Александр Махнёв

Я жил по совести (записки офицера)

Полковник Махнёв Александр Владимирович

Вместо предисловия

Русский полковник Александр Махнёв

Перед вами записки офицера-ракетчика полковника Александра Махнёва – человека известного в Ракетных и Космических войсках, которым он посвятил четверть века жизни. Александр Владимирович Махнёв – из того поколения курсантов – ракетчиков, которые первыми получили в народившихся Ракетных войсках стратегического назначения высшее инженерное образование и которых ещё на заре РВСН готовили к службе на будущих стратегических комплексах. Но в большинстве своём они до конца службы несли боевое дежурство при ракетах великого труженика Михаила Янгеля – 8К63, напугавших мир в 1960-х прошлого века, в трагические времена Карибского кризиса. Стали они комдивами и начальниками политотделов, учёными и преподавателями, командовали тем же училищем, которое когда-то окончили и даже руководили военным образованием в РВСН, но остались при этом романтиками и чистыми в помыслах людьми, не изменившими курсантскому братству и любимым Ракетным войскам.

Сын офицера-артиллериста Александр Махнёв и не мыслил своей жизни без офицерских погон. Пример отца, трепетное отношение к нему матери – истинной жены русского офицера, всегда были перед глазами юноши. Воспитанный в родительской любви, он и свою семью построил по вечным законам человеческого бытия. Настоящий русский офицер полковник Махнёв воспитывал личным примером и своих подчинённых на ценностях чести и благородства, любви к людям и ответственному отношению к делу.

Записки полковника Махнёва не претендуют на эпичность и заявку на большую литературу. Они ценны искренностью, живыми наблюдениями и житейскими воспоминаниями. Их достоинство ещё и в том, что автор и словом худым не обмолвился ни о ком, с кем свела его ракетная судьба. Наверно, памятуя о том, что эти, по сути, дневниковые записи, могут прочитать дети и внуки тех, кто в окружении автора, может быть, не всегда примерно вёл себя по жизни и службе.

Записки эти, между тем, интересны для истории, для любопытных её исследователей, потому как они – частица жизни, в которой не каждому дано было занять такое достойное место, из эпохи, которую не перепишешь. Они о стране, которую не вернёшь.

Читайте эти живые строки, и вы поймёте, что ничего доброго в отношениях людей в России не утрачено. До тех пор, пока будут в ней такие полковники как Александр Махнёв, у людей останется надежда на лучшие времена во всех других закоулках нашей жизни, как бы оптимистично и, возможно, пафосно это ни звучало.

Александр ДОЛИНИН, полковник, однополчанин, ветеран Ракетных войск стратегического назначения и Центральной военной газеты «Красная звезда»

Пролог

Двойняшки

Пятнадцатого марта 1949 года, в городе Поставы, на западе Белоруссии, в семье Махнёвых, Владимира Алексеевича и Елены Ивановны, родились двое детей. В семь утра девочка, а спустя шестнадцать часов – мальчик.

Назвали детишек Таня и Саша. Как позднее говорил мне отец, эти имена они с мамой подобрали задолго до нашего рождения, они им нравились по своему звучанию, и было в этих именах, по их мнению, что-то от поэзии Пушкина.

Родились мы достаточно крепенькими и рослыми. Мама носила нас общим весом около шести килограмм. Мне досталось три килограмма восемьсот пятьдесят грамм, сестричке – два сто. Мы с сестрёнкой после рождения дружно оккупировали, специально купленную по случаю, широкую добротную кроватку, а на прогулку ездили в шикарной двухместной коляске.

Наше детство сохранено в многочисленных фотографиях и очень душевных письменных воспоминаниях отца. В этом отношении нам повезло. Хотя прямо скажем, в те времена возможности историографии были весьма незначительны, но, тем не менее, в нашем распоряжении есть несколько прекрасных фотоальбомов, где в хронологическом порядке наклеены наши фотографии от месяца и старше.

Память, а детская особенно, весьма избирательна и способна сохранить многое, что огоньками, по меткому выражению отца, наиболее ярко горело в нашем сознании.

Вот мы с сестрёнкой готовимся в школу, мама примеряет на меня очень красивую, новую школьную форму, я подпоясываюсь ремешком с ярко начищенной медной бляхой, надеваю фуражку с кокардой.

А вот и наш первый класс. Почему-то он запомнился мне большим и очень светлым. И улыбки. Множество улыбок. Добрые, прекрасные лица, их много-много.

Приезд в Германию, к отцу. Утомительной и долгой была сама дорога, поезд, автобус, новая незнакомая обстановка, на улице пасмурно, прохладно. Но вот опять улыбки. Крепкие руки отца, взявшего нас с Танюшкой в охапку, слёзы радости мамы.

У папы отпуск, и вот мы в Поставах, у бабушки, Антонины Мартыновны. Сад – наш, огород, сарай, погреб – тоже наш. Везде мы с сестренкой полазили, везде побывали. Особое место – это чердак. В субботу, после бани отец прятал нас подмышки, и мы спали вместе с ним на сене, заботливо уложенном мамой.

Первая работа. Да, самостоятельная работа в тринадцать лет на базе по заготовке сена. Сено колючее, его много. Надо скирдовать. Полю не видно конца и края. Пот заливает глаза. Жарко. Но дома все ждут работника – охи да ахи! А я гордый такой! Сел на лавочку. Молча поел.

– Пойду, передохну, что ли.

Ну, все как у взрослых.

Приём в пионеры. Наставления отца. Учим с ним вместе памятку пионеру. Не надо даже в календарь смотреть, это было 19 мая, в День рождения пионерской организации имени В.И. Ленина. Не менее ярким событием стал приём в комсомол.

Германия. Города Ратенов, Потсдам, где жила наша семья. Долгие путешествия по прекрасному Парку Сан-Суси, Цецилиенхофу, Русской деревне. Всё это ярко и очень чётко стоит перед глазами.

Восьмой класс. Мы покидаем Германию. Отца переводят в Советский Союз.

Белоруссия. Местечко Прибор, в двадцати километрах от города Гомеля.

Новые впечатления, новые друзья.

Класс оказался на редкость приветливым. Уже через день мы стали своими. Таня сблизилась с Павловой Танюшей. Я подружился с Саней Кругликовым. Класс наш обладал редчайшим даром коллективизма. Из друзей, как мы считали, да и жизнь последующая подтвердила, образовался целый круг, большой, круг надёжных людей.

Я их всех помню. Девчонки: Таня Павлова, Алла Жукова, Наташа Чапковская, Лариса Кульвинская, Наташа Злотникова. Ребята: Саня Кругликов, Сережа Новогран, Костя Койда, Володя Микулич, Толя Чуянов, Леня Шульга, Коля Прохоренко, Гена Александров, Саня Гончаров. Ну и мы с сестричкой.

Все праздники мы вместе. Все интересные дела – опять мы вместе. КВН, танцы, даже поездки к нам в военный городок, где мы жили в то время, – снова вместе. Наши родители знали нас всех и гордились этой чистой юношеской дружбой.

Кстати, более половины наших друзей школу завершили с золотыми и серебряными медалями. Это был именно тот случай, когда дружба помогала учёбе. Нашей дружбе уже более полувека. Кое-кого нет уже с нами, к сожалению, но наше школьное братство и память о них живы.

И вот наступает год 1966-й.

Это был год выбора самостоятельного пути в жизни. О моем выборе, о сложностях и хитросплетениях военной судьбы и пойдет мой дальнейший рассказ. Все последующие годы стали смыслом всей моей сознательной жизни.

Глава 1

Рига. Училищные годы

Письмо отца

В октябре 1986 года отец передал мне папочку с письмами, фотографиями, моими записками, блокнотами. Сделанную им подборку он анонсировал и посвятил двадцатилетию начала моей службы. Я приведу полностью папину записку.

«Дорогой Саша!

Прошло 20 лет с того дня, когда ты из школьника стал курсантом военного училища, и определилась твоя последующая жизнь, твоя судьба. Вспомнил ли ты об этом событии за всей твоей занятостью и круговертью сегодняшних дел? Наверно, вспомнил. Молодые годы, особенно студенческие, запоминаются, врезаются в память на всю жизнь. И чем дальше отходишь от них, тем теплее они вспоминаются. Забываются горечи, обиды, неудачи. Все что было, становится светлым, ярким кусочком твоей жизни.

У нас сохранились некоторые письма, фотографии, записи периода твоей курсантской жизни. Они нам дороги, так как напоминают и о тебе, и о нашей жизни в те годы. К сожалению, почему-то письма только первого периода твоей учебы. Видимо, в начале своей учебы, пока ты становился на ноги, отвыкал от домашней жизни, грустил и скучал по дому, писал часто и помногу. А уж, встав твердо на ноги, стал писать реже и рациональнее, по мере необходимости, с твоей точки зрения.

Мы с мамой снова перечитали эти письма. Они несколько наивны, восторженны, но честны и искренны. Во многих ты отвечаешь на наши вопросы, споришь с нами, отстаиваешь свою точку зрения (о песнях Высоцкого и др.). Мы понимали разумность твоих доводов, хотя и вносили свои поправки. Мы хотели, чтобы ты стал настоящим Советским человеком, воином, в полном смысле этого слова, то есть искренне беспокоились за твою судьбу.

В одном из писем, в связи с поступлением Татьяны в институт ты пишешь: «Мне даже не верится: двое из одной семьи поступили, и куда?!!» Да это было так. Ты и Татьяна поступили в высшие учебные заведения по своему выбору и желанию и безо всяких связей и знакомств, как это принято сейчас. Твое восклицание в письме было искренним. А уж для нас-то, тем более был приятен факт вашего поступления в ВУЗы.

Годы вашей учебы в ВУЗах вообще не были лёгкими для нас. Переживаний было много. И ещё. Факт остается фактом: лучшее пальто у твоей мамы было сшито из отреза выданного мне на обмундирование. И вовсе не из-за красоты и качества материала, просто нам приходилось экономить. Но сейчас мы вспоминаем только светлое и хорошее из того периода.

В твоих письмах много юмора (особенно в карикатурах) – это хорошо, духом ты не падал, но есть и легкое бахвальство, присущее молодым, и оставшееся у тебя, в какой-то мере, до сих пор.

А помнишь ли ты, Саша, свой отъезд в училище? Он был совершенно неожиданным для нас. Ты поехал в училище на другой день после выпускного вечера в школе. Я в это время находился на учебных сборах в Минске. Мать одна тебя собирала и отправляла, плакала всю ночь. А я, находясь на сборах и получив сообщение по телефону, просидел всю ночь на вокзале и рано утром встретил твой поезд и тебя.

Такое не забывается.

Мой первый приезд в Ригу. До слёз было жалко смотреть на тебя и Женю Александрова, таких неприспособленных к жизни, птенцов, вылетевших из родительского гнезда. Фотографии, которые я сделал тогда, об этом напоминают. Всмотрись в них.

Не хочется вспоминать о втором приезде, но он был. К твоей чести скажу: у тебя тогда хватило силы воли и твердости, чтобы остаться на избранном пути.

У нас были радости встреч с тобой и Татьяной в каникулы, горечь расставаний с вами. И бесконечное ожидание писем, весточек от тебя…

Доброго здоровья тебе, сынок, Татьяне, вашим деткам, вашим внукам, счастья вам и благополучия!

Не забывайте нас, пишите и приезжайте.

Обнимаем тебя.

Твои мама и папа».

Вот такое вот письмо-напутствие я получил от отца, спустя двадцать лет после поступления в Рижское высшее командно-инженерное Краснознаменное училище имени С.С. Бирюзова.

Конечно, отъезд в училище не был случаен. Отец, говоря о неожиданном убытии в Ригу, имел в виду время отъезда для обучения в ВУЗе. Действительно это было нежданно. Весь вечер и ночь выпускного торжества, мы с одноклассниками провели радостно и весело. С песнями, шутками, смехом мы гуляли по улицам города.

Я в эту ночь оставался у своего одноклассника Толи Чуянова, так как в тот период наша семья жила в Приборе, небольшом городке в двадцать километрах от Гомеля, и домой ночью мы с сестрой не могли попасть, мобильников тогда не было. Так вот, я ночевал у Толи, а Таня у подруги, Павловой Татьяны. Уже поздно ночью, мама Толи сказала, что мне надо быть на вокзале к такому то времени.

Выбор военного пути

Выбор военного поприща для меня, конечно, не был случайным. К этому я шёл, видя перед собой пример отца, офицера Советской Армии, стройного, подтянутого, умного, эрудированного. Видя его сослуживцев, их семьи, их дружбу, взаимное уважение. К этому я шёл, видя, как мама заботится об отце, всячески оберегая его в недолгие часы отдыха после службы, отстраняя его от бытовых проблем семьи. Поверьте, в те годы их было немало. Мама всегда провожала отца на службу, с гордостью смотрела вслед молодому красавцу-офицеру. А отец, служа в армии, всегда был молод. С радостью, а порой и со слезами, если разлука была долгой, мама встречала отца со службы.

Спустя много лет я понимаю, что весь уклад жизни нашей семьи вёл меня в армию.

Готовила к службе в армии меня и сама атмосфера жизни в середине шестидесятых годов. Мало кто на бытовом уровне в тот период анализировал послевоенную безработицу среди военных, переизбыток офицеров после войны, хрущевские сокращения. Перед глазами всегда был красавец военный в форме, подтянутый, улыбчивый, сильный и смелый. Девчонки стайками кружили на танцах в Домах культуры вокруг военных, особенным спросом пользовались билеты на вечера отдыха в Дома офицеров. Офицеры форму носили молодцевато, большинство не снимали её и за воротами КПП. У многих в те годы одеждой выходного дня была парадная военная форма. Такое время было.

Отец много мне рассказывал о своей службе, много было интересных повествований, даже баек об армейских буднях и солдатских похождениях. Среди друзей отца было немало фронтовиков, их рассказы были захватывающе интересными для меня.

Впрочем, отец понимал, что просто отвести меня в военкомат и самому выбрать для меня училище, было бы неправильно. Он давал возможность мне посомневаться. Иногда, мне кажется, даже провоцировал меня разговорами об институте, гражданской жизни, дескать, свобода – всегда дома, при родителях. А что, заманчиво!

Но когда пришло время выбирать, сомнений у меня не возникало. Иду в военное училище! А вот куда конкретно – здесь уж совет отца был крайне необходим. Батя, будучи по своей подготовке военным артиллеристом, подсказал, что наиболее перспективным представляется учёба в высшем инженерном училище, а военным профилем может стать артиллерия и ракетные войска. Этим параметрам соответствовало Рижское Высшее командно-инженерное Краснознаменное училище имени Маршала Советского Союза Бирюзова С.С., проще, РВКИКУ.

Первые впечатления

Июль 1966 года. Рига. Улица Вальню, 5. Здесь было место сбора абитуриентов. Сданы документы, определены учебные группы и началась подготовка к экзаменам. Жили мы в корпусе 6 (СК-6), который находился на ул. Кришьяна Барона, у бассейна и спорткомплекса «Даугава».

В течение двух недель в учебном корпусе на улице Муйтас, (УК-1) мы сдавали вступительные экзамены. Экзаменовали нас по четырем предметам: физика, математика (письменно и устно) и русский язык. Конкурс был примерно 6–7 человек на место. Проходным был бал по первым трём экзаменам, по ним мы и оценивались. Чтобы поступить, нужно было набрать не менее 11 баллов. Барьер этот с минимумом необходимых оценок я преодолел.

Ура!!! Зачислен!!!.

28 июля нас переодели в военную форму, а 29 июля курс переехал на загородную учебную базу, в городке Лиласте, что на Рижском взморье.

Приказом начальника училища генерал-лейтенанта Новикова В.А. № 315 от 1 августа 1966 года мы были зачислены слушателями 1 курса факультета № 1 РВКИКУ имени С.С. Бирюзова. Начальником лагерного сбора был назначен полковник Сорока А.И. – заместитель начальника факультета № 1.

Разместили нас в палатках. Спали на нарах. Матрацы, одеяла, подушки, простыни. Все чистенько, аккуратненько. Подъём, зарядка, умывание, самоподготовка. Наряды дневальными по городку, в столовую. Кино в выходные. Всё ново, но серо и быстротечно. Лёг, встал, подготовка. Опять лёг, встал, опять учёба.

Почему-то вспоминается первый наряд в столовую. Вспоминается буквально до мелочей.

Какие ассоциации связаны со столовой? Правильно, много мяса и компота. Здесь же оказалось много тарелок и картофеля, который надо чистить, а еще километры пола, который надо тщательно вымыть, и не один раз. В столовке в этот период питалось несколько тысяч абитуриентов, слушателей и солдат. В общем, мяса действительно было много и макарон, и рыбы, и хлеба с компотом, но кушать, почему то уже не хотелось.

А самое обидное было то, что в этот первый наряд старшина не назначал, а спросил: «Кто хочет в наряд по столовой». Сам ведь напросился. Ну да ладно, всё, когда-нибудь, надо попробовать, тем более в первый раз.

Памятен и момент получения первого личного оружия. Это был автомат АК-47. Натирали мы его от души, маслица не жалели, дерево тряпочной полировали, любили, ну прям как свою подружку. Помню гордость – прямо через край! Письмо отдельно по этому поводу домой написал – это была ОДА любимому детищу!

Здесь в Лиласте нас познакомили и с более интересным оружием. В сооружении под интригующим названием «двойка», мы впервые увидели стратегическую ракету, изучению практики работы на которой, плюс другие предметы, нам предстояло посвятить долгих (как мы думали тогда) пять лет.

Памятным был день присяги 27 августа. Жара, солнце печёт нещадно, а мы, обливаясь потом, с автоматами на груди ждём очереди к столу, где начальник курса принимал присягу и предоставлял право подписи на листе о её приеме. Кое-кто от жары в обморок падал. Одним из них был Витя Кудинов, наш будущий отличник.

Ничего, этот этап также пройден.

И вот мы переезжаем в Ригу, размещаемся на улице Иманта Судмаля, д. 34. Это СК-7 (спальный корпус), где предстояло прожить нам долгие годы. Жили мы на 5 этаже, на 4 размещался 1 курс факультета № 2, на 3 этаже – учебные отделения старших курсов. На 1 и 2 этажах был клуб училища. Питались в столовой напротив учебного корпуса № 1.

Так прошёл первый месяц наших военных будней. А впереди ещё долгие пять лет учёбы и службы.

Что такое РВКИКУ

Что такое Рижское высшее командно-инженерное училище? С высоты сегодняшнего дня я вполне ответственно могу сказать: наше училище было уникально. Уникально, прежде всего, своей славной, и трагической судьбой. Поясню.

За весь период существования оно готовило офицеров различных войсковых специальностей. Что общего в подготовке артиллеристов морской обороны, офицеров-инженеров Ракетных войск стратегического назначения и политработников звена рота – батарея? Да только то, что это были офицеры и только. Учебная база, преподавательский состав должны были соответствовать заявленной специальности. И училище в каждый период прекрасно справлялось с задачами, возложенными на него.

Я читал о прекрасной учебной базе морского училища береговой обороны (так величалось наше училище до 1958 года). По рассказам выпускников, уже политического факультета, после 1977 года, слышал лестные отзывы об условиях учёбы в стенах политического училища (РВВПУ). Но и сам учился в инженерном училище (РВКИКУ).

База для подготовки офицеров ракетчиков была идеальной. В Лиласте, на базе дивизиона учебно-боевого обеспечения (ДУБО), находились полноценные стартовые площадки, служили офицеры и солдаты, демонстрируя для нас абсолютно реальные условия боевой жизни и подготовки РВСН. В учебном дивизионе мы проводили много времени, впитывали навыки и знания службы ракетчика. В стартовой батарее около пятидесяти военнослужащих, офицеров, старшин, сержантов и солдат. Так вот, за годы учёбы мы работали за всех номеров пусковой установки, наверно, кроме комбата и старшины. Мы наизусть знали одиннадцатилистовку (схему работы агрегатов и электрооборудования ракеты), изучили досконально всю технику батареи. Так что специальная подготовка у всех выпускников была прекрасной.

Когда я прибыл после училища лейтенантом в полк, комбат Стеценко, узнав, что я из РВКИКУ сказал: «А что тебе готовиться, сдавай через неделю на допуск к боевому дежурству, все рижане подготовлены в училище прекрасно». Ну не за две недели, но за двадцать дней, я был допущен к работе в составе дежурной смены стартовой батареи.

Так что, кто бы ни был среди курсантов или слушателей, как нас называли в период учебы: моряки, ракетчики или политработники, государством были созданы идеальные условия для полноценной базовой подготовки офицеров войск. И училище, благодаря усилиям командования, преподавательского состава, инженеров, политработников, со своими задачами справлялось прекрасно.

Они воспитывали нас и обучали

В 1967 году училище возглавил фронтовик, орденоносец, генерал-майор Березняк. Уже в возрасте тридцати девяти лет Николай Иванович командовал Кармелавской ракетной дивизией, одной из первых в Ракетных войсках стратегического назначения. Талант воспитателя, командира, фронтовой опыт, Березняк успешно использовал и в деле воспитания будущих офицеров РВСН. Позднее Николай Иванович, защитив диссертацию, стал кандидатом технических наук, доцентом и с 1973 года возглавлял Военно-инженерную академию им. А.Ф. Можайского.

Начальником факультета был Пасмуров Яков Дмитриевич, выпускник Севастопольского училища береговой обороны Военно-Морских Сил РККА. Участник Великой Отечественной войны с августа 1941 года до её последних дней. Начинал войну помощником начальника штаба Новороссийского оборонительного района по артиллерийской разведке. Особенно отличился, будучи начальником берегового отряда сопровождения Дунайской военной флотилии. Участвовал в освобождении Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии, Чехословакии и Австрии. Успешная боевая деятельность отряда под командованием майора Я.Д. Пасмурова пять раз отмечалась в приказах Верховного Главнокомандующего. Яков Дмитриевич был награждён семью боевыми орденами, являлся Почётным гражданином города Братислава.

Заместителем Пасмурова был Сорока Александр Иванович, так же выпускник КАУБО. С 29 октября до 19 ноября 1941 года в составе курсантского батальона участвовал в героической обороне Севастополя. Участник обороны Советского Заполярья. С 1949 года и до увольнения из Вооруженных Сил, в 1972 году, проходил службу в Рижском КАУБО ВМФ, а после его реформирования – ВКУБО ВМС и РВКИКУ им. Маршала Советского Союза С.С. Бирюзова. За годы службы в Вооружённых Силах СССР награждён двумя орденами Красной Звезды и орденом Отечественной войны II степени.

Набирал наш курс подполковник Дроздов Григорий Фомич, мудрый, опытный командир и воспитатель.

Каждый наш выпускник с благодарностью вспоминает офицеров, которые воспитывали нас: Лупандина Петра Ивановича, Иванова Станислава Васильевича, Курносова Игоря Львовича, Бороду Петра Михайловича. Мы верили этим людям, уважали их. Они в свою очередь всё своё сердце и душу отдавали нам, будущим офицерам.

Учили нас люди с богатейшими профессиональными знаниями и опытом. Те, кто имел свои научные трактаты, своих учеников, а порой и свою школу.

Вот лишь некоторые из этих имен. Бургвиц Александр Георгиевич, доктор технических наук, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, заслуженный изобретатель СССР. Научные интересы Бургвица А.Г.: гидродинамическая теория трения и разработка её разделов с учётом инерционных процессов, пневмоавтоматика. Автор двух монографий, 125 научных статей.

Учили нас, академик, доктор физико-математических наук Кирко И.М., доктор физико-математических наук Пекелис А.С., профессор, доктор физико-математических наук Плоткин Б.И., заслуженный деятель науки Латвийской ССР, доцент, кандидат исторических наук Мокеев П.В., доцент, кандидат технических наук Саяпин В.И., доцент, кандидат химических наук Крымова Л.П., доктор философских наук Зуев К.Е. и другие.

Военную науку преподавали также авторитетные и заслуженные люди.

Прежде всего, я хотел бы познакомить вас с биографией отца моего друга Ступакова Юрия.

Ступаков Николай Акимович возглавлял в училище одну из ведущих кафедр. Представьте себе, этот человек в двадцать два года был уже заместителем командира полка, майором. Прошёл всю войну, был дважды ранен. Награждён орденами Красного Знамени, «Красной звезды», Отечественной войны 1 и 2 ст., 28 медалями, в том числе, шестью боевыми. Я горд, что был знаком с этим замечательным человеком.

Военные и специальные кафедры, отделы и лаборатории возглавляли заслуженные офицеры, учёные, грамотные специалисты. У этих людей сложно было учиться, но знания они давали добротные.

При всей очевидной успешности училища, особенно контрастна его судьба в девяностые годы. В 1992 году училища не стало. 30 июня 1992 года в результате политических событий конца 80-х – начала 90-х годов его расформировали.

Но ведь за этим стояли судьбы людей и, что обидно особенно, забытая государством история училища. Всё! Нет училища!

И плевать было тем, перестроечным вожакам, что где-то в Севастополе немощные старики в военно-морской форме, плачут, вспоминая в День Победы родное Краснознамённое училище береговой обороны.

Что сотни офицеров, связавших свою судьбу с училищем в Риге, скитались по России: кто в Питере, кто в Серпухове (это ещё отличные варианты), а кто в иных городах России, в поисках работы.

Что, поминая судьбу родной альма-матер, видя сытые физиономии «гениев перестройки», матерятся и чертыхаются десятки тысяч выпускников-ракетчиков.

Всё побросали в Риге, здания, прибалтийскую базу, за бесценок отдали технику. Хорошо хоть Знамя училища не продали.

Вот она, история! Через жизни, сердца людей, по живому шагали к «демократическим свободам».

Вернёмся к курсантским будням

Училище размещалось идеально комфортно для слушателей, трудновато для преподавателей, проблемно для руководства и, видимо, накладно для жителей Риги и местных властей.

Представьте себе, несколько шикарных огромных корпусов в центре старой Риги. Да тут выйти не успеешь, на, вот тебе драмтеатр, а вот вокзал, набережная Даугавы, по ней мы с голым торсом бегали по утрам на зарядке, памятник латышским стрелкам, Рижский политехнический институт, Домский собор. Всё, как сейчас говорят, в шаговой доступности. Но это для нас.

Для командиров – это головная боль, ведь из корпуса в корпус идти надо пёхом по всей Риге. В столовую – тот же переход, на кросс – вообще надо к лесу на трамваях ездить.

Распорядок дня формировался для такого коллектива, а было нас на курсе 134 человека, впервые. До 1966 года училище готовило инженерные кадры из числа офицеров, имеющих среднее образование, и лишь одно отделение было составлено из слушателей, прибывших из войск и поступивших после школы, а это чуть более двадцати человек.

Весь уклад жизни только формировался. Прежними традициями училища были – высокая ответственность слушателей в учебе, огромная тяга к инженерным знаниям, стремление их к получению максимальных практических навыков ракетного дела. И «человеческий материал» был иной: тридцатилетние офицеры, большинство с семьями, серьёзные, зрелые люди.

А с 1966 года стали приходить пацаны, выпускники-школьники. Надувай щёки-не надувай, вчерашнего школяра всегда видно. Молодо-зелено!

Помню, как нас одевали. В огромную шинель можно было два-три раза завернуться, из воротничка торчала тощая гусиная шея с ушами. Сапоги били по икрам при ходьбе. Смех!

Сеня Курилин решил сфотографироваться в новенькой форме. Так вот, чтобы как-то совместить шею и ворот, сзади между шеей и воротником гимнастерки ему вставили спичечный коробок. Ничего, получилось неплохо, вполне геройская серьёзная мордочка.

Получив обмундирование, большинство ребят бросились с помощью иголки и нитки подправлять одежду. Среди нас не было Зайцевых или Юдашкиных, а потому зрелище на очередном построении курса было и жалким, и уморительным. Ушились все, как могли. Старшина курса и курсовые метались с ножницами вдоль строя и распарывали наши «дудочки – галифе» и укороченные гимнастёрки.

Через пару недель кое-как всё уладилось, мы стали привыкать к своему новому облику.

Начали мы и понимать, где учимся. За скромной вывеской училища увидели то, о чём говорят шёпотом, что не всем дано знать. И это нас значительно возвышало над всеми. Оказывается, мы пришли в училище Ракетных войск стратегического назначения, самых режимных и закрытых войск! Зауважали и полюбили себя. Мы ракетчики! Стратегические.

Вместе с этим начало приходить и понимание особой ответственности и сложности будущей профессии. Появились первые «отказники». 10–15 процентов первокурсников под различными предлогами ушли на гражданку, в другие войска, через медицинскую комиссию.

А теперь об учебе. Представьте, вчера преподаватель видел перед собой вполне зрелых людей, а тут – вчерашние школьники, с гримасами, ужимками, соответствующими их возрасту. Ох, и тяжело было нашим преподавателям! Да и робели мы, откровенно говоря, видя какие светила входят в аудиторию. Так что незачёты, двойки сыпались как из рога изобилия. Командиры ругали нас, заставляли заниматься дополнительно.

Офицеры, обучаясь в училище и имея определенный опыт, как житейский, так и подготовки к экзаменам и другим формам контроля знаний, нас по результатам конечно превосходили. Что мы могли? Лежит перед тобой учебник в пятьсот листов, а через три дня экзамен. Если ты пропускал занятия, чего-то не понял – тебе капец. Назубок поднять такой материал невозможно. Уже потом, спустя много лет в академии я знал, как материал учить глазами, ушами, даже жестами, а не только памятью.

А здесь, на первом курсе?

Первый шок

Активно занимаясь спортом, выступая в художественной самодеятельности, порой пропуская самоподготовку, к летней сессии 1967 года я подошёл «с пустой головой». На экзаменах получил подряд три неудовлетворительные оценки, и в считанные дни оказался за воротами училища.

Это был настоящий шок: отчислили по неуспеваемости! Земляки довольные, счастливые уезжали на каникулы, а я – за воротами училища. Надо было что-то предпринимать! Для начала я попросил своего товарища, Женю Александрова сказать отцу, что остался добровольно поработать в учебном лагере училища. Для себя же принял решение: не уеду, любыми путями продолжу обучение. Записался на прием к начальнику факультета Я.Д. Пасмурову.

Отчислили тогда не одного меня. Многие, смирившись, уехали домой. Со мной остались Сеня Курилин, мой «коллега по двойкам», Юрин Игорёк, Юдин.

Яков Дмитриевич вызвал начальника курса Ананько, выслушал его мнение и дал команду, перевести нас в подразделение обеспечения. Послужат, мол, и пусть вновь поступают на общих основаниях. Как мы были счастливы!

Через пару дней меня вызвали к начальнику курса. Захожу, а у него в кабинете сидит отец. Друг мой Женька, всё же не выдержал, рассказал, что со мной произошло. С отцом мы провели целый день, долго и много говорили, гуляли, размышляли о будущем. Повзрослел я за эти дни значительно, а авторитет бати, который был и так был для меня незыблемым, стал ещё большим. Повторные экзамены я сдал с проходным баллом.

Так я стал слушателем первого курса первого факультета набора 1967 года. Поступая позднее в академию и учась в ней, я вспоминал свои первые двойки. Тот первый шок стал для меня хорошим уроком в жизни: академию я окончил с отличием и золотой медалью. Но об этом позднее.

Второй раз в первый класс! Новый коллектив, новые люди, новые отношения. В силу своей коммуникабельности я не был один, коллектив принял меня, друзей особых не было, но общался со всеми на равных. С прежними друзьями по учёбе виделся редко, программы обучения были разными, да и нагрузка ребят на втором курсе возросла.

Началась притирка. Первые дни, недели учёбы мы представляли собой одну общую серую массу, однако через пару месяцев появились обособленные компании, выделились лидеры, тихони и молчуны, говоруны и шутники. Ну, видимо, как и в любом коллективе.

Прошло уже сорок пять лет с тех первых дней учёбы в новой среде, но и сейчас всё видится ярко. О большинстве сокурсников знаю хорошо и сейчас.

Что отложилось в памяти? Кто более запомнился?

Наши «кадеты»

С первых дней на курсе выделялись суворовцы, «кадеты», как называли их все. Немного их было: Саня Андрианов, Иван Громыко, Гена Нефёдов, Саня Боровиков, Серёга Кочубеев, Коля Лобанов, Гена Карпов, Николай Шубин.

Не могли они не выделяться. В суворовцы в те годы набирали со второго класса школы, и уже с малых лет они жили единой мальчишеской дружной семьей, это позднее в СВУ брали после седьмого класса. А эти были настоящими «кадетами».

Таким мы увидели впервые Андрюшу Ахтина, выпускника Калининского СВУ. Красавец, светлые, немного рыжие вьющиеся волосы, лёгкий румянец на щеках. Этот был щёголем. Так носить гимнастерку и пилотку не мог никто. Под стать ему были Саша Андрианов, Кочубеев и другие ребята.

Кадеты были чрезвычайно разносторонне образованы и подготовлены.

Саша Андрианов с «золотом» окончил учебу в СВУ, образцом он был и в училище. Сложно даже понять, как человек мог в течение пятнадцати лет учебы (школа, СВУ и училище) иметь только отличные результаты по предметам. Это же столько лет надо жить не расслабляясь? Какая сила воли должна быть и самодисциплина у этого человека?

Умницами были Гена Карпов, Ваня Громыко.

Послушать, как на немецком языке говорит Ахтин, сбегался весь курс. Берлинский прононс, скорость речи, языковой запас, выдавали в нём «настоящего немца». На Андрюшу равнялись, с гордостью рассказывали о нём родным и друзьям: «А вы знаете, он так шпарит по-немецки, ну прямо Ганс какой-то…».

Спорт в любой молодежной среде почитаем. В наше время особенно. «Кадеты» и здесь были впереди. Кочубеев являлся кандидатом в мастера спорта по стрельбе, Ахтин – по фехтованию. Нефёдов был классным боксером, под стать ему Саша Боровиков. Колька Лобанов и Шубин были гимнастами. Представляете, как они превосходили нас, сокурсников. Мы-то в основе своей были дворовыми футболистами.

Кадеты как никто были дружны. В первые месяцы учёбы они жили одной семьей. В столовой размещались за столами рядышком. Их кровати в казарме располагались поблизости. Это уже потом с годами учёбы они растворились среди нас.

Кадеты были настоящими лидерами. Я уже говорил о Саше Андрианове. Его скромность, простота, острый ум просто на голову поднимали его над курсом. Все годы учёбы он был во всём впереди.

Лидером был и наш Саша Боровиков. Его, выпускника Ленинградского СВУ, почитал весь курс. Как всякого нашего «кадета», ну и, конечно, за его острый юмор, смешливость, талант быть своим в любой компании, но при этом оставаться самим собой. Звали его Жози. Такое вот странное и вызывающее улыбку прозвище к нему приклеилось.

Жози был чрезвычайно трудолюбивым и работоспособным юношей. Учился легко, способности проявляя буквально во всех дисциплинах, и спал спокойно перед экзаменом и сдавал экзамены с улыбкой, быстро, непринуждённо. В его голове вынашивалось и рождалось бесчисленное множество блестящих идей и технических решений.

Коля Шубин «своим» был не только в третьем отделении. Уважал и почитал его весь курс. Спорщик он был потрясающий. Помнят Шубина и как борца за справедливость. Если в споре двое не могли прийти к единству, авторитетное и аргументированное мнение Шубы становилось определяющим. Любил он, кстати, создать и спорную ситуацию на ровном месте. И тогда надо было смотреть на хитрющие Колькины глаза. Его пьянила сама атмосфера спора, умение мгновенно найти аргументы, читать мысли спорящих. Угомонить в этой ситуации мог только сержант Чертков: «А ну сынки, разойдись! Марш по койкам!».

Суждения его не всегда были точны, или верны, но это были его суждения, за них он и боролся. На его захватывающие словесные дуэли ребята шли как на концерт.

Кстати о концертах. В то время любимое времяпровождение многих были курилки, углы казарм, подоконники, где можно было присесть и послушать курсовых гитаристов. Так вот лидером этих посиделок на курсе был Коля Шубин. Взял Николай гитару, двинулся к избранному местечку – и потянулся, потянулся за ним народ. Пример наших гитаристов, а среди них были Серёга Харун, Савкин, Раизин, Шамин, я, был заразителен. К третьему курсу не меньше четверти наших слушателей уверенно бренчали на гитарах. Были и такие как Игорь Васильев. Медведь ему на оба уха беспощадно наступил и сел всем телом, но играл он переборами на гитаре довольно сносно.

Вот такой рассказ о наших кадетах.

Какова судьба наших «кадетов»?

Иван Иванович Громыко и Гена Нефёдов, уже в первые годы учёбы «комиссовались», связи у меня с ними нет.

Саша Андрианов живет в Питере. С золотой медалью закончив обучение и, обладая правом выбора, он избрал карьеру военного учёного. Сначала некоторое время служил в дивизионе учебно-боевого обеспечения в Лиласте. В 1977 году поступил в адъюнктуру по кафедре 14 РВКИКУ. Работал на различных должностях на кафедре. Серьёзно занимался наукой. Участвовал в государственных испытаниях защитных сооружений на Семипалатинском полигоне в 1979 и 1981 гг. В 1984 году стал кандидатом технических наук. Имеет много изобретений, более 40 опубликованных научных и учебно-методических трудов. С 1991 года доцент. В 1992 году, после расформирования училища, перевёлся в ВИКИ им. А.Ф.Можайского на преподавательскую работу. Полковник в отставке.

Саша и сегодня активен, он член Совета Санкт-Петербургской секции ветеранов Рижского училища. По-прежнему увлекается спортом: зимой на катке и лыжных трассах, летом на теннисном корте. Теперь уже с внуками.

Ахтин. Окончив РВКИКУ, Андрей был направлен в Читинскую армию, в посёлок Дровяная. Служба и карьера не сложились, Андрей попросил о переводе в другой вид войск. Был переведен в штаб Забайкальского военного округа. Ахтин уволился в 1986 году. Некоторое время жил в Риге, затем по семейным обстоятельствам переехал в Подмосковье. В 1999 году трагически погиб. На похоронах из наших присутствовали Витя Денисенко, Петя Крамаренко и я. Отпевание прошло в небольшой подмосковной церквушке. Ему было чуть более пятидесяти лет.

Трагична судьба Александра Боровикова. По выпуску уехал Саша на полигон Капустин Яр. Служил здесь до 1974 года. По состоянию здоровья вынужден был проститься с армией. Приехал в Ленинград. Продолжительное время работал во ВНИИЗЕММАШ. Знания, армейский опыт, природный талант Жози получили в институте дальнейшее развитие, он становится начальником одной из ведущих лабораторий, в 1980 году защищает кандидатскую диссертацию. К сожалению, Саша серьезно заболел. Перенес операцию головного мозга, после тяжёлой и продолжительной болезни в августе 2001 года Саши не стало. Похоронен на Южном кладбище в Санкт-Петербурге.

Ещё одного кадета мы потеряли. В возрасте 59 лет ушёл из жизни Шубин Николай Николаевич. Каким он остался в нашей памяти? Как и все наши кадеты, умницей, прежде всего. Учился с желанием, с особым каким-то удовольствием. Казалось, ему все предметы легко достаются, понятно, что фундаментом тому стала суворовская школа. Уже в войсках именно системность знаний, аналитический талант, позволили Николаю работать в научно-техническом комитете Управления начальника космических средств Министерства обороны. Так что, к передовым позициям нашего интеллектуального «военного» космоса Шубин приложил руку. Службу Николай завершил в Москве, в звании полковник. И на гражданке его неуемная натура рвалось, искала выход. Он много работал, инженерный талант помогал. Надо было семью кормить, годы были такие. Надо думать, надорвал он себя. В 2008 году мы потеряли нашего Николая.

Серёжа Кочубеев живёт в Подмосковье. Долгое время работал в центральном аппарате ГУРВО РВСН. Подполковник в отставке. И его не миновала горечь утраты. Он потерял сына. Это печальное событие как-то надломило Серёжку. На наших встречах мы это чувствовали.

Коля Лобанов. В 1972 году был направлен в Новосибирскую дивизию, где служил на должности начальника расчёта, затем перешёл на политработу. В 1978 году поступил в ВПА им. В.И. Ленина. Кстати, мы учились с ним на одном курсе и жили по соседству. Моя дочь Женя в одну группу детсада ходила с его сыном Мишкой. С 1981 года Николай Григорьевич служил на различных политических должностях в Бологое, Островском и Павлодарском учебных центрах. В 1992 году переведён в Капустин Яр, где в 1999 году завершил службу в звании полковник. Награждён орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3 степени». Орден, кстати, ему Ельцин вручал. По-прежнему трудится. Активен, бодр, радуется успехам сыновей. Горячо любит внуков. С ним я часто перезваниваюсь и встречаюсь.

Старшина Миша Лапин и другие

Была еще одна категория моих коллег по училищу. Об этих людях я тоже хочу сказать особо. Это слушатели, поступившие в училище из войск. Было их немного, чуть более десятка.

Поначалу между ними и основной массой абитуриентов, а затем слушателей, чувствовалось некоторое отчуждение. Где-то это проявлялось в излишнем высокомерии бывших солдат. Дескать, мы-то уже лямку тянули, мы-то службу знаем! А с нашей стороны: потягайтесь с нами в учёбе, что, забыли в своих казармах математику и физику? Так то!

Конечно, тяжело ребятам было вспоминать школу после года, а то и более, службы в армии. Нагляделись мы, как они пыхтели в классах. Однако скидки на армейскую службу не было, и поступили те из «срочников», кто набрал проходной балл.

С первых дней учебы, эти люди стали играть весьма ощутимую роль в наших судьбах. С учётом опыта службы большинство из них стали младшими командирами, а старшина Миша Лапин – старшиной курса. В.Чертков, В.Астапкин, В.Ткаченко были назначены командирами учебных отделений. Строевыми отделениями командовали В.Юрченко, С. Куприенков, В.Фомин, В.Болгарчук.

С особым теплом я вспоминаю Мишу Лапина. Миша Лапин числился в училище самым опытным и возрастным. За плечами был почти двухлетний срок службы в войсках, и звание, самое высокое – старшина. Когда Миша надел форму слушателя, погоны у него аж золотились, просвет не был виден. Ну, прямо царский генерал!

Он сразу стал старшиной курса. Это было само собой разумеющимся. Старшину Лапина слушались все. У него даже свое место в канцелярии начальника курса было. С авторитетом Михаила считались и офицеры. Если старшина отпускает в увольнение, или запрещает выход в город, никто не смел, оспорить его решение.

Что это? Феномен Лапина? Да нет, уважение справедливого решения старшины. Боялись ли его? Вопрос.

Конечно, если ты «с душком» из города возвращаешься в казарму, а было и такое, лучше проскользнуть мимо, но уж ежели попался … Будь добр, объяснись. Миша поймёт, если ты отметил день рождения или был у друга на свадьбе. Поймет, но не спрячет тебя, а отмодулирует как положено и отправит спать. Да поутру ещё мозги прочистит – и стыдно тебе, стыдно перед старшиной. При всей своей строгости Лапин был обаятельным человеком. С ним было приятно общаться, в учёбе он поначалу не был силён и не стеснялся обращаться за советом и помощью к «ботаникам».

Таким он был, наш первый старшина. Вполне закономерно, что по завершению учебы его оставили в училище. Для начала он был направлен в ДУБО, в Лиласте, где трудился почти четыре года, а в 1976 году вернулся в училище уже курсовым офицером.

Скоро его назначили начальником курса, далее заместителем начальника факультета. Михаил Иосифович стал полковником. Труд Лапина отмечен государственными наградами – орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3 степени» и медалями.

К сожалению, Миша рано ушёл из мира сего. После продолжительной болезни в 1992 году он умер. Похоронен в Риге. У него осталось много друзей, это и сокурсники, товарищи по работе, но, пожалуй, самый большой отряд – его выпускники. Они часто встречаются, вспоминают своего командира тёплыми словами. И мы, его сокурсники, всегда будем помнить старшину Лапина Михаила Иосифовича.

Наш генерал

Командир третьего отделения сержант В.Чертков.

Петрович, был, пожалуй, самой колоритной фигурой нашего курса. Это первый и единственный наш генерал!

В училище прибыл из войск, уже имея богатый опыт армейской службы. Высокого роста, плотный, шумный, он любил быть в центре внимания, и ему это удавалось. Как-то само по себе. Там где Володя, там ребята, там шутливые пересмешки, там живое общение. Сокурсники любили его. Учёба на первых порах тяжело ему давалась. Да не только ему. В середине учёбы как-то все подровнялись, и Чертков в том числе, а в кое-каких науках Володя уже и лидировал. С ним считалось командование и факультета, и курса. Недаром в выходные, по просьбе начальника курса, или курсовых офицеров, Володя частенько оставался ответственным. И был во всём порядок. Надо сказать, эту инициативу наших курсовых офицеров – полное доверие младшим командирам, потом внедрили в училище.

Опыт работы старшиной курса, опыт, полученный в армии, знания, накопленные в училище, помогли Владимиру Петровичу в войсках. Карьерный рост был стремителен: батарея, заместитель командира дивизиона, академия Дзержинского. С 1977 года Чертков в Читинской армии, служил в Дровяной командиром дивизиона, начальником штаба полка. С 1982 года в Оренбургской армии – командир ракетного полка, заместитель командира ракетной дивизии.

И вот новое назначение, на качественно новую ступень. В 1986 году он назначается командиром ракетной дивизии в Новосибирск. Более пяти лет Владимир Петрович командовал дивизией. Военная служба вообще не сахар, а уж в должности комдива, да еще в перестроечный период, когда многие офицеры бежали из войск. Я хорошо помню этот период и понимаю, насколько тяжело было трудиться генералу Черткову. С дивизией Владимир Петрович простился в 1991 году, но и сейчас многие его подчиненные вспоминают командира добрым словом.

Уважение подчиненных, их любовь, Чертков заслужил своим горбом, заботясь о людях, понимая их и борясь за них.

В 1991 году Владимир Петрович был назначен военкомом Запорожской области. С 1993 года более 10 лет работал в налоговой инспекции Запорожской области. Активно участвовал в движении казачества. С 1994 года трудился в руководящих органах Международного союза казаков «Запорожская Сечь». На всех руководящих и общественных должностях генерал Чертков работал с присущей ему увлеченностью, творчески, с полной самоотдачей. Владимир награжден орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3 степени, медалью «За боевые заслуги».

Но человек не всесилен. Годы службы, службы на пределе, переживания, сказались на здоровье. В 2009 году Владимир Петрович Чертков скоропостижно скончался. Похоронен в Запорожье.

Младшие командиры

Приятны мне воспоминания о Викторе Ивановиче Астапкине. Витя был командиром моего отделения. Кроме того он земляк. Родом из Гомельской области. Я был свидетелем на его свадьбе. Хорошая, красивая была семья. Двух мальчишек поставили на ноги. К сожалению, супруга Астапкина после продолжительной болезни умерла. Виктор обосновался в Гомеле. Мы иногда общаемся с ним по телефону.

Прекрасным, умным командиром в годы учёбы, показал себя Вася Ткаченко. Они со Славой Щербаченко живут в Прибалтике. Регулярно приезжают на наши встречи в Москве.

К сожалению, ничего не знаю о судьбе Вити Фомина, Болгарчука. Но вспоминаю о них тоже с теплом и только хорошим словом.

Костя Орехва, после служебных перипетий вернулся в родное село Ведута, что в Белоруссии. Володя Юрченко живет в Минске. Слава Купреенков на Украине. Вот с такими «бойцами» мне довелось учиться в Риге.

Чтобы закончить эту тему, вспомню о командирах.

Более трети наших слушателей прошли командирскую школу за пять лет учёбы. Проще так. Каждый третий учёбу закончил сержантом.

Причины ротации командного состава курса были вполне естественны. Дело в том, что по истечении трёх лет нахождения на казарменном положении слушатели переводились в общежития или на квартиры, находящиеся на балансе училища, снимали квартиры, или жили дома, что касается рижан. В зачёт этих трех лет шли и годы службы в войсках. Так что наши командиры потихоньку отходили от жизни общей массы курса, естественно, их следовало заменить. Одним из на свободный режим был переведен Миша Лапин. На третьем курсе он переехал жить к жене. Ушли Чертков, Ткаченко, Болгарчук, Юрченко и другие.

Старшиной курса стал Виктор Голуб. Вместо Вити Астапкина четвертым отделением, в котором учился и я, стал командовать Валера Иванов, Женя Аладьев возглавил второе отделение, Кочубеев командовал первым отделением. В дальнейшем менялись командиры строевых отделений, кого-то отстранили от должности, было и такое. Одним словом, эту большую жизненную школу прошла более трети моих коллег.

Был младшим командиром и я. Но это отдельная история, да и было это в 1966 году. В звании младший сержант я проходил все годы учёбы, а те последние, перед лейтенантскими погонами, «лычки» я передал отцу. Отец сохранил этот важный атрибут моей военной службы и, уже в девяностые годы, передал их мне. Сержантские погоны у меня всегда перед глазами на видном месте в кабинете, как, впрочем, и последние полковничьи.

Рижские «рижане»

И еще об одной группе соучеников хотел бы сказать. Это – рижане. Они составляли малую группу, но с ними считались, советовались, их уважали. Кто они?

ЖеЭс, Женя Сорокин, всегда на курсе был в центре внимания. Как рижанин, прежде всего. Далее – отец Женьки был известной фигурой в военной медицине. Полковник, медицинское светило в окружном военном госпитале. Третье. Женька не любил учиться. Ну не его это было дело! Нельзя сказать, что он на занятия не ходил, отлынивал от самоподготовки, нет, и зачёты сдавал, и экзамены, не на «пятаки», правда, но сдавал. За нелюбовь к учёбе внимание к нему со стороны курсовых офицеров было повышенное. И пилят, и пилят! Дескать, такой отец, а ты… Женька краснел, молчал. Выйдет из канцелярии, а в глазах чертёнок. За этого чертёнка и любили его однокашники: шутник, балагур, душа нараспашку.

Одним словом, Женя Сорокин был на курсе своим человеком. На нашем сайте есть фотография свадьбы Жени. Счастливые молодожёны, улыбающиеся лица друзей. Счастливое лицо невесты. Она ещё не ведала, что ей придется пережить.

После окончания учебы, Женя был направлен в Лиласте, затем работал в лаборатории одной из кафедр училища. Позже он был переведён для прохождения военной службы в штаб тыла Прибалтийского округа. Стал подполковником. Казалось бы, живи и радуйся. Но произошло непоправимое, Женя погиб. Умирал он страшно. Глядя на счастливое лицо невесты на свадебной фотографии тех лет, представляешь, что пришлось пережить Наташе в те трагические дни. И до сих пор не веришь, что такой светлый, добрый человек мог уйти от нас навсегда.

Денисенко Виктор, товарищ и мой боевой друг. Красавчик, ловелас, хотя всю жизнь был предан одной женщине, жене, всегда был уважаем на курсе. К нему, как к мёду тянулись все, не исключение был и я. Палыч обладал удивительным качеством быть всегда рядом и быть всегда нужным. Его добрый совет, мягкая располагающая улыбка, не раз сослужили добрую службу нашим ребятам, за это его и любили на курсе.

Рижанином был Серёжа Харун. Когда он появлялся, где то рядом, казалось, включался на полную громкость приемник. И передача интересная, такая шумная, такая нужная, такая смешная! Да, это был Харун. Сложной была судьба этого человека. Его при жизни похоронили. По выпуску он попал в арсенал и при проведении обслуживания пусковой установки, получил серьёзную травму. Выжил. Но слух пошёл о его смерти. Поскольку это было в те годы, когда нам всем было чуть более сорока, страшно стало. Такой молодой, такой красивый – и нет его. Потом уж на встрече в 2007 году в Подмосковье, Серёжа с улыбкой рассказывал об этих слухах. Перед нами стоял огромный, живой, улыбающийся Серёжка, рядом симпатичный, так же улыбчивый сын.

Всё это слухи, наш Сережа не может умереть, такие не умирают!

Судьба распорядилась по – своему. В сентябре 2009 года из Тамбова пришла страшная весть: Сергей Харун скоропостижно скончался. Что это? Опять слух? К сожалению на сей раз нет, умер Серёга. Прощай, мы любили и любим тебя!

Ваня Трамбовкин. Тихий, спокойный, незаметный Иван Иванович не доставлял беспокойства курсовому командованию. В выходные с увольнительной бежал домой, женившись, дома стал бывать значительно больше. В кругу его друзей постоянно были Володя Фетисов и Володя Козырев. Они и в выпускном фотоальбоме вместе.

Женя Топчий. Незаметный, спокойный и уравновешенный паренёк. Одно его отличало. Из-за любой шалости Женька, как правило, попадался начальству. Это его умение не позволило сделать карьеру. Помню, прибыл в Шяуляйскую дивизию, и в одной из первых командировок в ТРБ встретил Женю, он был капитаном. Поинтересовался о нём у командира части. Отзывы о нём как о специалисте очень лестные. Однако дисциплина хромает, посетовал замполит. Оказалось, что у Женьки по-прежнему четко работает училищное умение притягивать к себе неприятности. Пришлось помогать ему «снимать взыскания». Кстати, мы дружим до сих пор. Женя бывал на всех наших встречах в Москве в двухтысячных годах. Прилетал из Иркутска. Такие вот, они, рижские «рижане».

Коллектив формируется. Житейские казусы

На курсе со временем времени стали формироваться дружественные группки, микроколлективы. По земляческому принципу, взаимной симпатии, отношению к спорту, учебе.

Вспоминается, сидят в курилке с гитарами и тихонько себе подвывают Био, Чарли и Пью. Никто иные как Володя Раизин, Миша Шамин и Володя Савкин. Сложившаяся троица в друзьях так и проходила все годы учёбы. Поддерживают они связь и теперь. Шамин на Украине в Первомайске, Раизин в Барнауле. Только друга Чарли потеряли где-то на просторах Родины.

А вот в уголке сидят, судачат, гродненские хлопцы: Потанин Лёха, Саня Грищенко, Жора Заневский. Иногда с ними Валя Борисенко, реже, Витя Голуб. Интересные были ребята, с выдумкой, с лисьими повадками, шустряки.

Как-то на третьем курсе, я уже был «на свободном режиме», в выходной, деньги кончились, как всегда ещё в середине месяца, и я «загорал» в комнате общежития. Зашел Лёша, поболтали маленько, и он предложил поиграть в карты. А что, время убьём, с хорошими людьми посидим. Пойдём!

Зашли в комнату гродненских. Сначала на интерес, затем втянулись и по копеечке, по копеечке, в очко, Лёха с Жорой меня ободрали как липку. Долг мой перед ними был девяносто рублей. Тогда это была астрономическая сумма. Хорошо, что я остановиться сумел. Карты это азарт.

Я-то думал хиханьки да хаханьки, ан нет, ребята серьёзно попросили в течение месяца долг отдать. Ну что делать, не в комсомольскую же организацию идти. Мог бы, и послать, хлопец я крепкий, не сдамся.

Но! Я же будущий офицер! Классики писали, «карточный долг офицера – это долг чести».

Пришлось напрячься, не за месяц, но за два я рассчитался. У родителей лишнюю десятку попросил, наврал, что туфли нужны.

Вот так-то. На ребят я не в обиде. Сам виноват. Я уж потом узнал: мастера эти парни в карты играть, тем более двое на одного. А в карты на деньги после этого, уже, будучи офицером, никогда не играл. Урок был неплохим. Тесно сдружились Саша Суханов и Слава Щербаченко. Оба хорошие спортсмены, борцы. И в учёбе вместе и на тренировках. Ладные такие, мышцы играют, силища так и прёт. В перерывах иногда потягают друг дружку за пояса, разогреются, устанут до чёртиков. Но довольны!

Не миновала и меня первая мужская дружба. Это как первая любовь, надолго, если не навсегда.

Как-то осенью в выходной подходит ко мне Витя Денисенко:

– Что тоскуешь? Пойдем, побродим вместе.

– Предложение интересное. Но у меня нет «гражданки».

– Найдем, не переживай.

Так я впервые близко познакомился с Виктором, побывал в его семье. Познакомился с его мамой, Татьяной Алексеевной, отцом, Павлом Евсеевичем. Жили родителя Вити в старой Риге, в очень красивом районе. Квартира хорошая, потолки высокие, кухня просторная, вот только жилплощадь маловата. В этой семье всегда царили оптимизм, улыбка и доброта. Этого всем вполне хватало.

Позже его родители переехали в новую двухкомнатную квартиру, и по новому адресу меня всегда принимали радушно.

Неподалеку от родителей Денисенко жили и Ступаковы. С Юрой Ступаковым мы сблизились на третьем курсе, и уже в нашей компании было немало друзей. Дис, Ступак, их одноклассники и я, примкнувший к ним гомельчанин.

Как мы отдыхали

Как мы отдыхали? Да, как и сегодняшняя молодежь. Правда бесцельного и бездумного времяпровождения не было, это точно. Мы всегда ценили редкие часы отдыха в увольнении. Рига как культурная столица Прибалтики дарила огромные возможности. Были мы и на спектаклях Русского драматического театра, бегали на различные концерты, коих было много в те годы. Помню с Витей Денисенко пошли на концерт Лили Ивановой. Мы не просто видели и слушали известную болгарскую певицу, мы (вот нахалы!) ещё с ней и познакомились. А концерт ансамбля «Голубые гитары», нас просто покорил. На его выступления ходили многие наши сокурсники. В курилках потом бренчали мелодии ансамбля.

Любили мы побродить по старой Риге. Домский собор, Лютеранская церковь Святого Петра, Шведские ворота, Пороховая башня, Ратушная площадь – все эти замечательные места каждый из нас знал, как свои пять пальцев.

Праздники встречали у кого-нибудь на квартире. А это – танцы, умеренное застолье. Совместные гулянья. Иногда были пивные бары, кафешки, ресторации, их на Рижском взморье великое множество. Деньги в кармане водились не часто, но на бокал пива всегда хватало.

Училище также создавало нам отличные условия для отдыха. Кино, развлекательные программы, концерты заезжих артистов. В субботу и воскресенье у нас всё это было.

В клубе, когда мы жили в СК-7, был шикарный биллиардный зал. Я там научился неплохо «катать шары». Игра навылет была прекрасной забавой, и если ты мастер, или близок к хорошей игре, тебя уважают. Мастером я не был, но играл прилично.

Танцы в клубе. Это отдельная песня в нашей жизни. Надо сказать, что наши танцы Рижские девчонки очень ценили. Перед клубом вечером стайки девчат стремились поскорее попасть в клуб. Глазки так и стреляют, так и стреляют! Кто ж не хочет стать женой лейтенанта? У входа идет тщательный отбор. Дежурные по клубу пускают внутрь только самых ярких и красивых, самых-самых. Здесь же топчутся те из наших, кто ожидает подружек.

На втором этаже нашего корпуса – танцевальный зал и различные клубные помещения, причем они расположены как бы по кругу. Войдя в одно, можно сквозняком пройти в другое, третье и через танцзал вернуться в первое помещение.

Часов в девять вечера в субботу начиналась «великая игра» с начальником клуба. В зале грохот музыки, танцы, весёлые лица молодёжи, а в соседних помещениях у окон, дверей, ближе к затемненным местам жмутся парочки.

Бац, свет потушен. Шорох, хихиканье, смех. Непорядок! Начальник клуба включает свет. Темно уже в соседней комнате. Старший лейтенант Тюренков, это наш начальник клуба, двинулся туда. Всё повторяется. Свет то гаснет, то загорается. Так по кругу и бегал вспотевший старлей. А нам весело. Отдыхаем.

Надо сказать, клуб был действительно действующий. Это не войсковой клуб восьмидесятых годов, где в холоде и полумраке крутили бойцам старые фильмы. У нас в клубе был свой актив, работала художественная самодеятельность. Читались лекции, организовывались концерты. Модный тогда КВН почитался и у нас.

Довелось и мне поучаствовать в самодеятельности. Голосишко у меня был неплохой, за что ребята меня уважали и частенько просили «сбацать» что-нибудь на гитаре и спеть. А что это за «что-нибудь»?

Конечно, Владимир Высоцкий:

«…А у дельфина, порезано брюхо винтом.

Выстрела в спину не ожидает никто…».

Или Булат Окуджава:

«Ах, Арбат, мой Арбат…».

Юрий Визбор:

«По судну «Кострома» стучит волна,

Пробоина в корме острей ножа…».

И масса других авторских песен модных в те годы среди молодежи.

Конечно, и песни своих авторов. Мы, порой, тех, кто их написал, не знали, но пели с удовольствием. Самыми популярными были, конечно, песни:

«Кадеточка, кадетская мечта,

я водку пью, я так тебя люблю,

за веру крепкую,

за любовь свою кадетскую…».

И песня о «Серой шинели», причем, мы слова редактировали, добавляли отдельные фразы, когда это, на наш взгляд, было уместно.

Пели «серые шинели» мы в строю, эта песня очень подходила под ритм шага. Так вот, проходя в столовую по маршруту мимо общежития Рижского учетно-кредитного техникума (ЦПХ, как мы его называли меж собой, аббревиатуру эту никому никогда не переведу), мы громко пели:

«… вот приду с Победою,

Выпью пообедаю,

Мать постелет мягкую,

Двуспаааааллльную постель!!!..»

Конечно, автор имел в виду «сяду, пообедаю», ну и про двуспальную постель в тексте не было, но девчатам, что глазели на нас из окон, это нравилось, и мы тоже получали удовольствие от одного вида милых мордашек.

Ну, так вот, про моё участие в самодеятельном искусстве.

С учетом того, что я немного пел, меня пригласили сначала в хор слушателей, а затем, после прослушивания, в мужской квартет. Готовили и пели мы несколько песен, в основном лирические и военные, но прославились, исполнив «Балладу о солдате» из кинофильма «В трудный час».

Кто это, мы? Володя Почтеннов, Сережа Самойлов, Витя Шевченко и я. Разложенная по тонам, очень лиричная, волнующая песня, пошла в училище на ура. В Прибалтийской окружной военной газете «За Родину», в связи с нашим участием в Фестивале самодеятельного творчества, посвященному 50-летию образования СССР, писалось: «Дружными аплодисментами награждали собравшиеся вокальный квартет в составе…» и перечислялись наши фамилии. Пели мы не только в училище, но и приглашались в трудовые коллективы Риги и даже выступали на латвийском телевидении. Вот такой «заметный след» в искусстве оставлен мною.

Училищная жизнь захлестнула нас с первых дней чрезвычайно лихо. Учёба, служба, организованный отдых, спорт, наконец. Двадцати четырех суточных часов явно не хватало. Хотелось всего: и гулять, и отдыхать, и пятёрки получать.

Спорт учёбе не помеха

Потянулся наш народ на стадион. Я уже говорил, что мастеров спортсменов было на курсе достаточно. Училище и ПрибВО предоставили нам свои великолепные по тем меркам возможности. Шикарный стадион СКА, бассейн «Даугава», беговая трасса в парке Шмерли. Различные секции, спортивные группы манили нас. Вперед за рекордами! Ну, мы их и ставили, завоёвывали высоты спортивного мастерства.

В РВКИКУ была прекрасная база для офицерского многоборья. Есть такой вид соревнований. И если ты силён физически, тобой займется тренер, и всё пойдет отлично. Училище прямо-таки печатало разрядников. Появились среди них и мои соученики. Миша Чугунов стал мастером спорта, кандидатами в мастера – Юра Куликов и Витя Поспелов. Многие прошли эту школу многоборцев.

Училищные команды по различным видам спорта прекрасно выступали на прибалтийских и союзных состязаниях. Развито было соперничество по спорту и внутри училища.

Мне повезло бороться за честь курса в соревнованиях по легкой атлетике, волейболу, ручному мячу и баскетболу. Особенно нравились мне волейбол и прыжки в высоту.

Волейбол вообще стал для меня любимым видом спорта. Играл я в него все годы и будучи офицером. Причем играл, как говорили друзья, неплохо.

В прыжковый сектор впервые попал ещё на соревнованиях в школе, прыгал где-то метра полтора в высоту. А тут летом 1967 года надо было прыгать за курс на училищных состязаниях. Вот я и напросился в сборную.

Было нас прыгунов от курса трое. Серега Харун, я и Володя Хряков.

Ну, если с Серегой все было понятно: перворазрядник – легкоатлетический десятиборец, высокий, статный. Спортсмен, одним словом. То Вовку прыгуном уж никак не назовешь. Невысокий, щуплый, белобрысый парнишка. Но как оказалось, он был приличным прыгуном в высоту, себя-то он точно перепрыгивал, на тренировках брал высоту 180 сантиметров и более. К тренировкам он относился с особой тщательностью. В сумке у него была в отдельном пакетике завернута шиповка на толчковую ногу. Надо было видеть, с каким удовольствием и осторожностью, он разворачивал этот пакетик! Ну, прямо, как хохол режет кусок сала. Он знал, что чемпионом не стать ему никогда. Но полёт к небу, даже на уровень 180 см, был для него большой внутренней победой.

Я тоже улетал в небо до ста восьмидесяти пяти сантиметров и так же радовался каждому своему прыжковому успеху.

Самой массовой, но не всеми любимой, была кроссовая подготовка. Прежде всего, она была в учебной программе, и от занятий откосить ну никак нельзя было. Разве что училищным «сборникам». И вот еженедельно мы на трамвайчиках ездили в парковую зону, в Шмерли и, надев номера, курсами стартовали по сосновым аллеям парка.

Потешно смотреть было: двадцать орёликов, сначала с гоготом и смехом, затем молча пыхтя и обливаясь потом, мчатся к заветному финишному транспаранту. Лидерам, таким как Юра Куликов, Коля Парохонько, Поспелову Вите, хоть бы что, три километра для них это разминка, но для большинства, и для меня тоже, это – как последний бой. Но надо, это – оценка в диплом.

А что же учёба? Курс первый

Насыщенной, полной была наша жизнь. А что же учёба?

Как вам понятно из моих предыдущих записок, училище было разбросано по Риге, и для занятий по предметам приходилось порой перемещаться из корпуса в корпус, на приличные расстояния. На первом курсе это были переходы строем. Иногда на трамваях. Учебная группа была невелика, не более тридцати человек, и получаса вполне хватало для переходов. Учебным расписанием все это учитывалось.

Общий режим был таков: подъём, зарядка, личное время, завтрак и занятия. Учебное занятие два часа с перерывом пять минут, вторая, третья пара с получасовыми перерывами. Обед. Самоподготовка.

Для самоподготовки в учебном корпусе 1 за отделением закреплялась аудитория, где под контролем командиров мы и занимались. Здесь же проводились коллективные консультации по различным предметам.

Первый курс – это общенаучные и военные дисциплины. Их изучение последовательно расширяло наш школьный багаж, готовило к изучению других базовых предметов высшей школы.

А что касается военных дисциплин. Это было уже предметное знакомство с войсковой жизнью. Уставы, тактика, военное искусство, военная история.

Конечно, повседневную жизнь мы обеспечивали сами. Наряды по подразделению, столовой, патрули были так же естественным и необходимым атрибутом нашей жизни. Так что не все сидели на занятиях и самоподготовках. Отсутствовавшие самостоятельно или с помощью друзей осиливали пройденный материал, что так непросто.

Памятный мне 1966 учебный год, когда я получил подряд три двойки, не прошёл даром, зимнюю и летнюю сессии 1967 учебного года я сдал без троек.

Об этом торжественно сообщил домой: «…Итак, сегодня, 24 июня сдал матанализ, у меня уже две четверки – по матанализу и материаловедению. Только – только вышел с экзамена. Мог бы лучше, просто волновался, не всё шло гладко, ну ладно 4 для меня достаточно. Билет попался не тяжёлый, вышел самый первый. Сейчас уже свободен.

Ну, теперь самое страшное – физика, материал огромный – 500 страниц учебника. Ежели три балла получу, буду рад. Главное сделано – сдал первые два экзамена. После физики (если всё будет нормально) можно считать что я дома, потому что останутся история КПСС и теоретическая механика. Историю я, конечно, сдам, надо не меньше четырех баллов, т. к. идет в диплом, а в дипломе у меня пока нет троек.

Химия – 4

Материаловедение – 4

Начерталка – 4

Аналитика – 4

История (1-й семестр – 5)

Осталось ровно две недели.

Ну ладно, пока, до 29 числа».

Начерталка – это «начертательная геометрия». Наш народ, в связи с тем, что это достаточно сложный предмет, и не для запоминания, а для понимания, любовно назвала его – «ничертательная непониметрия». Во как!

Первый летний отпуск

Итак, первый курс позади. Поезд рванул на юг. Здравствуй, Гомель! Пожалуй, опишу я первые свои большие каникулы. Месяц лета. Целый месяц. Урррраааа!!!

Сказал, опишу, а описывать то нечего. Ничего толком не помню. Помню только огромное чувство гордости – я слушатель второго курса высшего военного училища. Я гордо, в военной форме, вышагиваю с друзьями – одноклассниками по улицам вечернего Гомеля. На меня любуются девчонки, смотрят восхищённо вслед. Парни завидуют мне. Я защитник Родины.

Вот я в родной школе. Встреча с учителями. Их добрые, ласковые глаза, радостные улыбки.

– Да, это мы тебя готовили, и гордимся этим.

Одноклассники! Роднее и ближе их в эти дни у меня не было никого. С ними на пляж, на ночные походы по парку города. Жаль только время бежит. Бежит и бежит всё быстрее.

Родители. Помню, как со слезами радости меня встретила на вокзале мама. Пока я обнимался с друзьями, она терпеливо ждала своей очереди, чтобы обнять меня. А я ткнулся губами в её разгоряченную потную щеку и опять к друзьям. С ними-то веселее! Эх, молодо – зелено!!!

Первый праздничный обед. Отец во главе стола, сестрёнка, я и мама. Впервые отец налил мне грамм пятьдесят водки. Добрый семейный разговор, шутки, воспоминания о прошлом. Стол накрыт как по моему заказу. Драники, которые я безумно обожал, фирменные мамины котлеты, жареная картошка. После обеда я на балкон. Покурить. Мама укоризненно посмотрела, но ничего не сказала. Отец, улыбнувшись, вспомнил, как он курил и как тяжело бросал эту вредную «соску». Ну а мне то что, мне ещё только предстояло всё это когда-нибудь осознать и понять.

Курс второй

Промчался месяц и вот она Рига. Второй курс. Начался он с лагерного сбора в Лиласте. С тревожного ощущения чего-то нового, тяжёлого, непонятного нам.

Дело в том, что в результате политических коллизий тех лет, 21 августа 1968 года в Чехословакию были введены советские войска. Мы ещё не всё понимали. Наши командиры, политработники чаще вели разговоры о бдительности, об империализме, об ответственности ракетчиков за безопасность государства. И лишь в сентябре, после частичного вывода войск, это витающее в воздухе напряжение, как-то исчезло. Но у меня этот фрагмент жизни отложился в памяти очень чётко.

1968 год памятен еще и тем, что мы получили первую государственную награду. В связи с юбилеем Армии и Флота, всем слушателям, наравне с офицерами и генералами, была торжественно вручена памятная медаль «50 лет Вооруженным силам СССР». И именно о нас тогда говорили: «И на груди его могучей, одна медаль висела кучей!» Ну что ж, начнём с неё формировать иконостас боевых наград.

В этом же году нам выдали новую форму. Этому событию предшествовали многочисленные слухи, Мол, сделают как у всех, зелёное хлопчатобумажное обмундирование, а главное, отберут пилотки – гордость слушателя. Дело в том, что пилотки наши были полушерстяными, темно – зелёными. Носили мы их, заламывая по-разному, но всегда лихо и красиво.

Так и случилось. Но не только у нас. Десантникам, например, сначала дали малиновые береты, затем почему-то поменяли на голубые. Видимо под цвет неба? Может, и правильно.

Нам же, поменяв полностью форму, почему-то выдали красные, общевойсковые погоны, и это вместо наших красивых, традиционных для артиллеристов черных бархатных, с пушечками крест-накрест. Возмущению не было границ!

Но видимо в главных тыловых ведомствах кто-то очнулся, и погоны нам вернули. Чёрные с золотистым курсантским кантом. Пилотки хоть и забрали, но всё равно, все носили наши прежние, полушерстяные. Командиры на это глаза закрывали. А вообще – форма была нормальная. Немного усилий иголки с ниткой, подтянуть, ушить, подшить и – перед вами красавец-слушатель.

Ну и, конечно, самым памятным событием этого года был переезд основной базы училища, включая и спальный корпус, в район Киш-озера, на улицу Эзермалас, 8. Это на окраине Риги, недалеко от замечательного места Межапарк.

На новом месте были готовы учебный корпус (УК-2), спортзал, библиотека, общежитие, казарма для слушателей, столовая, КПП. Активно шло строительство других сооружения училища.

Не буду обсуждать плюсы и минусы такого перемещения, Наше дело учиться, учиться и ещё раз учиться. Однако, несомненно, этот переезд наложил отпечаток на нашу жизнь. Если в Риге, все было достаточно демократично, как-то по-домашнему, то здесь уже значительно больше почувствовался армейский дух. Уже и оркестр по утрам гремел на плацу, и строевая подготовка подтянулась, было, где потопать.

На втором курсе мы продолжили изучение общенаучных, общественных дисциплин: политэкономия, философия, иностранный язык.

Общественные науки были достаточно интересны для меня, не всегда понятны, но тайны великого обогащения, агрессивность «мироеда-мирового капитала», теория социализма, категории философии – всё это я с удовольствием изучал.

Иностранные языки на курсе практически для большинства были проблемой. Но только не для меня. Со второго класса я учил немецкий в Германии, легко болтал с немецкими одногодками во дворе в Ратенове и Потсдаме. В школе в 8-10 классах учебниками я практически не пользовался, так как считал себя асом в немецком. Так же легко отнёсся я к его изучению в училище.

Вела нашу группу начальник кафедры Головкина Нина Тихоновна, женщина властная, жёсткая. Мою лёгкость в отношении к ее предмету она обломала достаточно быстро, и вот я послушно готовлюсь, отвечаю на вопросы, участвую в «допросе пленного».

Но на экзамене я допустил вольное трактование вопроса сформулированного в билете. Вместо стандартного ответа, который мы должны были дать на конкретный вопрос, я ответил правильно по сути, но с отклонением от вызубренного текста. В другом ВУЗе я за это получил бы «пятак» без сомнения. А здесь Головкина прямо на дыбы встала, принялась шуметь на меня, вспоминать моё пренебрежение к иностранному языку. Благо, хоть тройку поставила. Хотя язык я знал, конечно, значительно лучше, чем наши некоторые пятерочники. Ну да ладно. Дело прошлое, забудем (в академии вспомним!).

Кроме того, началось изучение инженерных, военных и военно-специальных дисциплин. Занятия носили уже в большей мере практический характер. Это выезды в поле, рекогносцировки, знакомство с инженерной техникой. Началось вождение автомобилей.

На втором курсе мы прошли производственную практику в опытно-экспериментальных мастерских училища на Слокас. В течение двух недель опытные мастера производственного обучения учили нас не только правильно держать в руках молоток, зубило и напильник, но и премудростям пайки, электро- и газосварки, многому другому. Я с благодарностью вспоминаю эти уроки, особенно если в доме что-то обломалось. Сейчас кстати этому не учат, а зря, офицеру навыки рабочей профессии ох как нужны.

Вступаю кандидатом в члены партии

Еще одно знаковое для меня событие произошло в 1969 году. В июле я был принят кандидатом в члены КПСС. Надо сказать, я, воспитанный в семье коммуниста, офицера – политработника, понимал, что, будучи офицером, непременно стану партийцем. Но вот, готов ли я к этому?

Много, еще до училища, мы разговаривали на эту тему с отцом. Понимание ответственности этого шага у меня было вполне зрелым. Смущали только те три злосчастных двойки, полученные летом 1967 года.

И вот я пишу заявление. Беседы в парторганизации курса, а она в то время была невелика, в политотделе училища, убедили меня, что я сделал правильный шаг. Написав письмо отцу о радостном и памятном в моей жизни событии, я с нетерпением ждал ответа. Получил его быстро. Это было чудесное письмо. Жаль, что не удалось его сохранить. Это было письмо старшего товарища. Доброе, мудрое. В нём чувствовалась гордость за поступок сына и, вместе с тем, тревога, а сможет ли парень выдержать груз ответственности, который возложен теперь на его плечи. В то время я, может быть, и не очень понимал пафосность письма, строгость рекомендаций бати. Но уже через несколько лет, когда стал перед выбором нового пути в военной службе, связанном с переходом на политическую работу, понял и это письмо и переживания отца. Но об этом позднее.

Курс третий, «свободный режим»

Итак, снова сессия, снова бессонные ночи, волнения, переживания. Экзамены сданы, я в отпуске.

Опять родной Гомель, одноклассники, друзья, мама и отец, сестрёнка.

Как быстро всё же бежит время! Вот он третий год обучения. Для меня это был четвертый год армейской службы и, в соответствие с действующим в тот период порядком, я освобождался от казарменной системы проживания. Расскажу поподробнее.

«На свободном режиме», так это у нас называлось, слушатели могли проживать вне территории училища. Женатики, дома с женами, имеющие детей получали даже квартиры или комнаты, а холостяки переводились в общежитие. Оно находилось здесь же на улице Эзермалас.

Изменилось финансовое обеспечение. На руки мы получали, что-то около восьмидесяти рублей, я, как младший сержант чуть больше, где то 5–6 рублей вычислялось за услуги общежития. Ну, имел я в кармане, цифра эта отложилась, почему-то в памяти, восемьдесят шесть рублей. Если в тот период инженер на заводе получал сто десять рублей, да еще и семью содержал на эти деньги, можно было понять наше состояние. Да мы миллионеры!

Можно было носить вне училища гражданскую одежду.

Однако в целом режим в обучении не менялся. Приходить на занятия, заниматься на самоподготовке мы были должны, как и прежде.

В комнате мы расселились по четыре человека. Вместе со мной жили Витя Астапкин, Костя Орехва, это ребята, поступившие из войск, и Сеня Курилин, мой коллега по несчастью 1967 года. Нас многое объединяло. Прежде всего, мы все земляки, из Белоруссии, учились в одном отделении. Никаких проблем во взаимоотношениях не было. Посылки из дома делили поровну. Не хватало денег у кого-то, всегда можно было перехватить у товарища. Проблемы с предметом? Сосед по комнате подскажет.

Но первые месяцы самостоятельной жизни, показали, тратить денежки надо уметь! К 20-му числу в карманах остаётся мелочь. Выход подсказали старшекурсники. Если обеспечить главное: питание, то и на танцы денег должно хватить. Так что мы делали? Скидывались после получения денег по пятнадцать рублей, на завтраки и ужины. На обеды покупали талоны в столовую института ГВФ (Авиации гражданского флота). Там вполне сытный обед обходился в 50–60 копеек. Вот тебе и тридцать «рэ» на питание. Ну, на сигареты там рубля четыре.

Назначали одного дежурным по комнате на неделю. Он был и кассиром, и бегал с авоськой за немудреной едой на завтраки и ужины.

Типовое меню на завтрак выглядело так. Полбатона хлеба, двадцать пять грамм масла сливочного, иногда маргарин, два кусочка – или сыра, или колбаски. Ну и, если душа желает, хоть ведро чаю. Опять же посылки. О! Таинство их вскрытия!

Сеня Курилин, как маг – волшебник, подходит к посылочному ящику. Раз! Вскрыто! А там! Шмат сала на пару кг. Запах, по всей комнате!

Я делился печеньицем, яблоками, сигаретами, ну и так далее.

Был в почёте у слушателей свободного режима, живущих в общежитии, один ритуал. Сразу после получки ходили мы в кафе и досыта наедались, чем-либо вкусненьким. К примеру, нам нравились купаты, или шашлычок, оливье, сухое вино. Не спеша, вальяжно рассевшись на стульях, потягивая вино, посасывая сигарету, сидят вольные слушатели, получают удовольствие!

На третьем курсе более половины учебных дисциплин были инженерными и военно-специальными. По этим дисциплинам мы занимались и на новой, и на старой базах, поэтому частенько ездили в центр на занятия, там же, как правило, проводили и самоподготовку.

Практические занятия на технологическом оборудовании и ракетной технике проводились в Лиласте, в дивизионе учебно-боевого обеспечения. Общевоенные дисциплины и общественные науки мы осваивали на Эзермалас. Летом, в течение двух недель, мы стажировались в войсках. Было очень интересно и познавательно увидеть тех, в образе которых мы скоро предстанем в войсках.

Стало немного страшновато. Мы увидели нелёгкую службу офицера-ракетчика. Оценили его практически круглосуточную занятость, и, особенно понятна стала ответственность офицера-ракетчика. При получении приказа, по команде комбата многотонная махина могла разнести половину Европы. Это мы уже поняли, а теперь и увидели в войсках в ходе тренировок.

В июле я стал членом КПСС. Вручал билет мне начальник политотдела училища Тужиков Василий Андреевич. Обаятельный, улыбчивый мужик. Очень внимательный и простой. Мне приятно было пожать руку этого доступного и порядочного человека.

На курсе стали появляться первые женатики. Процесс этот закономерный, радостный для всех нас. Не скажу, что ребята женились по времени. Дескать, двадцать один год – и вперёд! У многих были подружки до поступления, некоторые познакомились, уже проходя обучение в Риге. Выход «на свободный режим» был определенным толчком в принятии сложного и очень важного решения о начале совместной семейной жизни. Кстати сказать, к концу учебы в нашем отделении холостяками были четыре человека, в том числе и я.

На многих свадьбах я погулял. Был свидетелем у Вити Астапкина, был на свадьбе у Жени Сорокина, Валеры Конева и у других сотоварищей по учебе. Жён некоторых моих друзей знаю и по сей день. Мы с женой уважительны и внимательны в отношениях с семьей Денисенко Виктора, Ступакова Юрия, Топчего Евгения, Голуба Виктора.

На третьем курсе мы готовились и сдавали на права водителя. Как-то мне не повезло, и практику вождения я проходил на четырех видах автотранспорта, это были ГАЗ-66, ЗИЛ-130 грузовик и КУНГ а так же ГАЗ-69. Конечно, сейчас тяжело представить себе эту технику. Например, ГАЗ-66, уже даже среди раритетов редкость. В общем, это были тяжелые в управлении автомобили, естественно без гидроусилителей руля и других нынешних автомобильных прибамбасов.

Теорию я сдал без проблем, но вот после того как я погонял бабушек в центре Риги на ЗИЛе, гаишник, вытерев пот со лба, пообещал меня ни за что не пустить в кабину. Ну и ладно. Обойдемся и без прав, с одними только обязанностями. Я единственный, кто не сдал в этом учебном году на права, а в следующем, учёба так заела, что не до пересдачи было.

Зимой и в летнюю сессию мы сдали более десятка зачётов, десять экзаменов. Защитили курсовой проект.

В летние каникулы я вновь побывал дома и съездил к бабушке в белорусский городок Поставы. Что-то меня туда потянуло. Какая-то юношеская ностальгия. И что интересно, не скучно было одному.

Много бродил по этому маленькому городу, чем мог, помогал Антонине Мартыновне. Простился с Поставами, городом, где родился, как навсегда. Так и вышло, был там лишь где-то или в 86, или 87 году, не помню, да и то несколько часов, проезжая на армейские сборы.

Курс четвертый

Курс четвертый. Более трех четвертей занятий на этом курсе носили уже чисто прикладной характер, были военно-специальными. Это была прерогатива кафедр 1-й и 2-й. И, честно говоря, большинство моих коллег, я не исключение, повеселели. Мы стали изучать то, что нам в первую очередь было необходимо в войсках. Учили все боевые ракетные комплексы, стоящие на вооружении в РВСН, их технику, условия и возможности боевого применения ракетного оружия. Впервые познакомились с техникой частей с самоходными пусковыми установками. Но при этом базовым по-прежнему оставался комплекс 8К63.

Обе сессии я сдал неплохо, причем, летнюю – с одной четверкой, остальные были отличными оценками.

Летом курс убыл на производственную практику. Все отделения были разбиты по учебным группам и направлялись на заводы и арсеналы, работающие в интересах РВСН. Мне довелось ехать на Харьковский завод, его основную специализацию, к сожалению, не очень помню. На заводе выпускались гироприборы. Так вот, как их делают, какова роль военной приемки в этом процессе, мы и изучали. Времени было масса, потому нам удалось и с городом неплохо познакомится, и позагорать на пляже, да и в дальний поход с местным комсомольцами сходить. В Ригу приехали загорелыми и отдохнувшими.

Каникулы в Алуште

Летний отпуск я провёл с друзьями в Алуште. Расскажу подробнее. Весной мы договорились о поездке на юг. Кто это мы, Юра Ступаков, Володя Иткин, со старшего курса и я. Предварительно заручились согласием родителей, жён у нас еще не было, составили маршрут. Пункт А. Рига, пункт Б. Алушта. Купили билеты и рванули к морю и солнцу. Ехали в поезде. С нами были моя гитара и Юркина «спидола», это приемник такой, Рижского производства.

Первой стоянкой был Гомель, где нас ожидала моя мама с белорусскими блинами, драниками их называют. Причём Елена Ивановна примчалась на вокзал бегом, троллейбусы не ходили, произошла какая-то авария, и ей, бедной, пришлось пешком добираться. Отец потом, спустя много лет, рассказал, что именно тогда у матери был первый серьезный сердечный приступ.

Блины и сметану мы проглотили мгновенно и долго еще нахваливали маму на сказочное удовольствие. А что, много ли нам тогда было нужно? Вкусно поесть да поспать в удовольствие.

Прибыли в Симферополь, дальше пересели на троллейбус и успешно добрались до Алушты.

У автобусов свои услуги предлагали хозяйки квартир и домов. Первая же предложившая нам ночлег на две недели и стала нашей квартирной хозяйкой. Валентиной звали её. Дом находился в нескольких сотнях метров от моря. Нас это вполне устраивало. Жильё наше – летний садовый домик два на три метра. Три кровати, две тумбочки. Все это мы мгновенно украсили будильником, гитарой и приёмником, хозяйка добавила цветы. Отдых начался.

Тот отдых был уникальным! Прежде всего, потому что это первый самостоятельный отдых молодых мужчин, да нет, юношей ещё. Никаких забот, всё, что было позади уже пройдено. А что впереди?

Впереди море счастья, успешная военная карьера!

Этот первый южный отпуск сдружил нас. Шутка сказать, более сорока лет прошло, но все мы – и Юрий (Юрий Николаевич), и Володя (Владимир Давидович), и я (Александр Владимирович), будучи дедушками, поддерживаем дружеские отношения. Даже отметили 35-летие нашей дружбы в Краснодаре у Володи Иткина. Естественно с жёнами, куда мы без них.

Лето, хороший отдых, дали прекрасный импульс активности в учебе.

Выпускной курс, дипломный проект

Пятый курс начался с практических занятий в течение почти двух месяцев в Лиласте. Здесь мы оттачивали навыки работы в составе боевых расчетов стартовой батареи, причём занятия были и днём, и ночью, и в дождь, в ветреную погоду.

Были еще производственная практика, войсковая стажировка. И первый выпускной экзамен по тактике ракетных войск и эксплуатации ракетного вооружения. Короткие каникулы. Далее – главные заботы. Диплом и подготовка к выпуску.

Руководителем дипломного проекта у меня был полковник Тараканов. Тема посвящалась автоматизации процесса управления проведением годового регламента на изделии 8К63. Помню, с интересом влез в тему, перелопатил кучу литературы, многое придумал (читай, «изобретал велосипед»). Дело в том, что мой руководитель заболел и долго не был на занятиях, а за помощью я, честно говоря, и не думал обращаться, уверен был, что иду по правильному пути. Но как оказалось на предзащите, путь правильный в целом, но для проекта будущего инженера не хватает малого. Нет ни одного расчёта. А без этого нет диплома! Вот так влип!

Пришлось обратиться за помощью к другу. Был у нас в отделении такой человек. Палочка – выручалочка, Юра Куликов.

Этому скромному пареньку, в отличие от большинства наших, точные науки были в радость, сокурсники вспоминают, как Юра буквально изводил преподавателей вопросами: «А как? А почему? Почему именно так? А я считаю, можно вот так, и тому подобное». Преподаватель матанализа Гершман, объяснив очередную теорему, или формулу, как правило, говорил в заключении: «Я правильно говорю, товарищ Куликов?» И надо было видеть улыбку ликования на лице Юры! Это было не самодовольство, это была его искренняя радость познания! Умнейший был мальчишка.

Так вот Юрок в считанные минуты понял ситуацию, почесав затылок, сказал: «Дай подумаю». На следующий день он предложил мне готовый уже вариант расчета стабильности напряжения в схеме предложенного мною к основному материалу прибора.

Диплом я защитил с оценкой хорошо, причем к содержанию дипломной работы вопросов у комиссии не было.

Параллельно в эти весенние дни мы с удовольствием ездили на примерку нашей первой лейтенантской формы. А шили её по заказу, не то, что в последующие годы. Получите на складе и распишитесь. Но уж остальную атрибутику лейтенанта можно было, и получить, ремень там, полевую форму, сапоги, и т. д.

И вот по результатам учебы нам присвоена квалификация «военный инженер-электрик». Затем предстояло пройти процедуру распределения в войска.

Распределение

Волнения были, конечно, у всех. «Куда пошлют?» – вот главный вопрос. Далеко не все молча, ждали своей участи. Включали все свои связи те, у кого хоть кто-нибудь мог помочь в распределении. Кто мог мне помочь? Лапы нет, влиятельных друзей еще не заимел, да и не было особого желания бороться за назначение в Европу. В Сибири тоже не одни медведи живут.

Помню накануне распределения мы с моим другом Юркой Ступаковым, наслаждались у него дома знаменитыми «ступаковскими пельменями», Николай Акимович был как раз дома. Зашел разговор о распределении. Юра категорически не хотел в войска. Цель у него была или идти в военную приемку, или на арсенал, я же убеждал пойти в войска: карьера, рост по службе, генеральские погоны и др. Николай Акимович меня поддержал. Надо сказать, что он ко мне относился весьма хорошо, по-отцовски. Редко, но бывали дни, когда мне удавалось перекинуться с ним словцом, получить добрый совет, занятой человек был, начальник ведущей кафедры все же.

Итак, комиссия.

Первыми шли наши лучшие слушатели, среди них были Саня Андрианов, Миша Лапин, Игорь Васильев, Володя Чертков.

Подошла и моя очередь.

На комиссии мне был задан единственный вопрос, куда бы я хотел идти служить. Конечно, я просил направить меня служить в полк, оснащенный комплексом 8К63, то есть по полученной специальности. Вопрос куда, я даже не поднимал.

Объявляют о назначении. Всем перечисляют два номера частей, дивизия и полк в дивизии. Мне же назвали армию и полк, без номера дивизии. Так обычно не бывает.

Что это, ошибка?

Куда меня направляют?

Нет, оказалось – я назначен в ракетный полк непосредственно подчиненный Винницкой ракетной армии.

Итак, Винница.

Радости не было предела. Думаю, это Николай Акимович замолвил за меня слово. Позднее я спросил его об этом, он ответил:

– Назначили в Европу? Значит заслужил. Расти, лейтенант!

Ожидание приказа Министра обороны о присвоении нам воинских званий «инженер-лейтенант» было недолгим.

И вот торжественное построение для вручения дипломов, прощание со знаменем училища. Выпускной бал.

Прощай, родное училище!

Нас ждут великие дела.

Глава 2

Винница. Начало офицерской службы

После короткого отпуска, получив напутствия и наставления родных, лейтенант А.В. Махнев, то бишь я, прибыл, как и было написано в предписании, в штаб Винницкой ракетной армии, отдел кадров. После беседы с офицером отдела я и мой коллега по Харьковскому ракетному училищу, Валера Скрышевский, также получивший назначение в полк, дождавшись полковой машины, уехали для представления командиру полка подполковнику Титаренко Андрею Ивановичу. Еще несколько бесед – и я в дивизионе, где предстояло служить.

Винницкий полк

Несколько слов об этой воинской части.

60-й ракетный полк до весны 1972 года, был подчинен Хмельницкой ракетной дивизии, но поскольку территориально был расположен достаточно далеко от штаба дивизии, что затрудняло управление полком, 25 марта 1972 года был передан в непосредственное подчинение штабу 43-й (Винницкой) ракетной армии. Полк имел в своем составе три дивизиона, два вооруженных наземными и один шахтными пусковыми установками. Размещались дивизионы, первый и штаб полка рядом с селом Пултовцы, второй вблизи села Людовка и третий близ Якушинец, все это в Винницкой области.

Винница в то время представляла собой перспективный, очень красивый областной центр Украины, с населением порядка трехсот тысяч жителей. Жилищные проблемы офицеров в основном были решены. Ежегодное обновление офицерского состава было не очень велико. Надо понимать, за должности свои офицеры держались крепко, стремились к росту внутри полка, или просто, обрастая семьей и огородами, предпочитали тихо доживать до пенсии. Ракетная армия по жилью имела, как сейчас принято говорить, приличные квоты, и о бытовых проблемах офицеры, разве что кроме самых щепетильных и требовательных, не думали. Знали, жилье, место в ясли или садик для детей, обязательно будут. Во всяком случае таковой ситуация была в начале семидесятых годов.

Мой второй дивизион, был самым отдаленным от города, более пятидесяти километров. Это я и мои коллеги, а нас оказалось в дивизионе уже четверо, Скрышевский, Юра Осипов, окончивший Серпуховское, Саша Петров из Пермского училища, почувствовали сразу. Если пятьдесят километров преодолевать со скоростью сорок км/час, это полтора часа, как минимум, в пути. Помножим на два, добавим восемь часов службы, итого получим одиннадцать часов, минус восемь часов сна, остается пять часов на все остальное. Трудновато будет. Ну да ладно, не мы первые, не мы последние.

Оператор машины подготовки стартовой батареи

Я был назначен в восьмую стартовую батарею, старшим оператором машины подготовки. Должность старшего лейтенанта. В подчинении оператор – офицер и сержант.

В батарее было девять офицеров и три сверхсрочника, до полусотни сержантов и солдат. Техника – как и положено по штату.

Комбат – майор, начальники отделений – капитаны, всем лет под сорок или за сорок, операторы – старлей-двухгодичник Виталий Квак, выпускник МАИ, в четвертом отделении капитан Абдуллин, татарин, и я, в третьем отделении. Сверхсрочникам всем тоже, как и их начальникам, под сороковник, зубры в своих дела.

Майор Стеценко Анатолий Михайлович, мой комбат, оказывается, тоже окончил Рижское ВКИКУ, только заочно, так что при знакомстве с ним было о чем поговорить. Задача передо мной была поставлена конкретная, как можно скорее сдать на допуск к несению боевого дежурства. А это значит, учебный корпус на две недели стал родным домом. Мой начальник отделения Лань Юрий Михайлович, будучи превосходным специалистом своего дела, четко и очень понятно консультировал меня. Дело пошло ходко, и вот я стою на разводе дежурных смен, готов нести боевое дежурство.

Немного поясню, чтобы было понятно.

В соответствии с боевым уставом Ракетных войск стратегического назначения дежурная смена в установленное боевым графиком время должна была или самостоятельно, или по прибытии основного офицерского состава выполнить боевую задачу. Какую? Ну, ясно, какую получит: или пуск ракеты или перевод ее в установленную степень боевой готовности. Все просто.

Чтобы решить эту задачу и назначался приказом командира полка состав дежурной боевой смены пуска. В нем минимум два офицера. К несению дежурства за офицера допускались сержанты и солдаты. Их специально готовили, обучали и тренировали.

Дежурить мы заступали на неделю: с пятницы по пятницу. В период дежурства находились безотлучно на территории дивизиона. Отдыхали в офицерской гостинице. Быт офицеров на боевом дежурстве (б/д) обеспечен был неплохо, питание – просто прекрасное. Надо сказать, что в каждом дивизионе ракетных войск, как правило, было свое подсобное хозяйство, тепличка, поросята, куры. Обязательно выращивалась зелень. Повара были гражданскими, естественно, качество и ассортимент блюд были отменными.

Жизненный цикл дивизиона был прост: боевое дежурство, боевая служба, учебный процесс, обслуживание техники.

О боевом дежурстве я уже рассказал. Боевая служба – это наряды, караулы, патрульная служба. Учеба – это учебные занятия в классах и поле, на пусковых установках, тренажерах. Это учения, тактические, комплексные занятия и т. д. Обслуживание техники тоже имело вполне отлаженный цикл и время.

Офицерские будни

Надо было как-то налаживать личную жизнь, не в полку же жить.

По совету офицеров я с коллегами лейтенантами Осиповым и Петровым в ближайший выходной пошли искать квартиру. Надо сказать, получилось у нас это очень быстро. В пятиэтажке в районе под чудесным названием Вишенка, а в этом районе проживало большинство семей офицеров, нам предложили на троих комнату в трехкомнатной квартире. Что нам еще нужно? Через дорогу – столовая, место прекрасное, осталось принести чемоданы с нашим немудреным имуществом.

Таким образом, я включился в жизнь и работу армейского механизма. Подготовка к сдаче на допуск к несению боевого дежурства, естественно, была самой главной задачей, но тут же наряды, патруль, ответственный, многочисленные комсомольские поручения. Причем выглядело все это очень по-простому.

Пятница.

Начальник штаба вызывает:

– Махнев, что делаешь в выходные?

– Да вот, с ребятами надо бы в баню сходить, бельишко постирать.

– В патруль заступишь. Некого ставить.

– Так я уже в прошлое воскресенье был в патруле!

– Некому!

– Да я…

– Разговорчики, молодой еще!

Ссылка на молодость была главным аргументом в общении с нами.

Ну что ж придется идти.

Патруль дело суточное, с девяти утра по девять часов следующего дня. Ну и куда уж тут ехать? Настроение напрочь испорчено.

Следующая неделя – полковые соревнования по волейболу.

– Махнев, за дивизион будешь играть.

– Так я…

– А играть то умеешь?

Нет, что бы сначала спросить, умею ли я играть, а потом ставить задачу.

Все как в армии: сначала ошарашить, потом озадачить.

– Да умею, умею.

– Вперёд.

Еще одна неделя пролетела.

Так прошел первый месяц службы.

Все вроде ладится, на службе все в порядке. Квартирная хозяйка не ругает. Друзья по съемному жилью парни нормальные. Письма из дома идут. Все нормально.

Однако стала напрягать одна мысль, и не только меня.

А как здесь, в этом полку можно строить служебную карьеру? Нам казалось, что все дивизионные, да и полковые офицеры, будто сваркой приварены к своим должностям. Мало того, что нет ни одной вакансии на капитанскую должность, так еще и некоторые капитаны сидят на должностях старших лейтенантов.

Это малость огорчало.

Вот и август.

В жизнь втянулись, да и отдыхать кое-как научились.

Помню, сговорились мы на танцы с ребятами пойти. Сначала погуляли по парку. В форме, естественно. Затем заглянули на танцплощадку. Молодежи много, и парней, и девчонок. Мы в уголке толкаемся меж собой, смеемся, шутим. Вдруг мне на фуражку падает камешек. Оборачиваюсь. Девчонки смеются. Заливаются смехом, рады, что внимание обратили. Одна, носатенькая такая, особенно улыбается. Что-то мне запало в душу, как на нее глянул.

Все!

Надо знакомиться.

– Привет, привет! Потанцуете с нами?

И вот мы уже вместе. Мы – это три героя и девушки: Таня, Люда и Света.

Так я познакомился со своей будущей женой Татьяной, подругой моей долгой и непростой офицерской жизни.

Сентябрь. Прохладно уже стало.

На работе еще дел прибавилось. В дивизионе на собрании избрали меня заместителем секретаря комсомольского бюро дивизионе, ввели в состав комитета комсомола полка. Избрали заместителем секретаря парторганизации батареи и членом бюро парторганизации дивизиона. Назначили спорторганизатором дивизиона.

У английской королевы меньше регалий, чем у меня должностей.

Повторяется 1967 год.

Опять масса нагрузки, возможно в ущерб службе?

Посмотрим.

Вот уже октябрь, почти три месяца офицерской службы.

Первая командировка

И вот происходит то, о чем не могу не рассказать. Это очень важно.

Вызывает меня начальник штаба дивизиона: «Готовься, поедешь сдавать технику на завод. Вопросы? Шагай». Куда, с кем, когда – это мне пояснял уже комбат и помощник начальника штаба дивизиона. В общем, побегал я по складам за продуктами, по железнодорожным путям за вагоном, по батареям за бойцами, в штаб за документами. Уже позднее, я, занимаясь людьми, зная документы, как должно быть осуществлено откомандирование для сопровождения воинского груза, убедился, что бросили меня, как щенка в воду. Карабкайся.

Мы в вагоне. Бойцы, внимательные такие, по возрасту мне почти ровесники, предупредительные: «Ложитесь, товарищ лейтенант, мы вам местечко подготовили, загородочку сделали. Отдохните, умаялись, небось». Это елей сержанта Майсурадзе, представителя нашей батареи, почти дембеля. Конечно, умаялся. Автоматы запер в ящик. Ключ в карман и на нары.

Под мерный стук колес в сон провалился мгновенно. Сколько прошло времени, час, два, может больше, не помню. Сон-то молодой, сладенький. Глаза не открываются. Вдруг слышу тихий смех, звон стаканов: «Да спит он, наливай, не боись». Меня как током ударило. Пьют, гады! Что делать? Начинаю медленно ворочаться, смотрю реакцию бойцов. «Да вы поспите еще, у нас все нормально». Да. Нормально! Сколько же они уже откушали? Я этих людей не знаю, ну и что, что у них на плечах погоны? А что они, кто они? Из четверых знаю только Майсурадзе.

Итак. Расклад. Четыре пьяных солдата. Ящик с автоматами. Пистолет в кобуре. Ну и не все соображающая башка полусонного лейтенанта.

Решение пришло как-то сразу. Хватаю с ящика остатки спиртного и за борт. Вагон-то как в фильмах военных: на шестьдесят тонн пустое помещение с тяжелыми задвигающимися дверьми с двух сторон. Слышу вопли: «Сука! Что ты делаешь!» Это кричит самый длинный боец, вроде бы со второй батареи, тоже дембель. Смотрю в руках у него огромная палка. Ну что ж, отступать уже некуда. И я со всей своей молодой лейтенантской дури, врезаю парню в левое ухо. Отчаянный вопль и настороженная тишина.

Ехать еще ночь. Конечно, я не спал, сидел на ящике с автоматами, глаза полузакрыты. Мои бойцы в это время мирно храпели на нарах. В шесть утра прибыли в Брянск. Благо, военный комендант не появился, пришел какой-то дежурный железнодорожник. Погнали вагон на пути, ближе к заводу. Стоим. Однако надо идти оформлять документы. Мои красавчики, с хмурыми физиономиями, молча, сидят на нарах. Проинструктировал Майсурадзе, пригрозив, если что, всякими мыслимыми и немыслимыми карами, помчался на завод.

Обстановка типично заводская. В административном помещении куча людей, накурено, висит топор, домино, мат-перемат, дядьки, тетки в бушлатах.

Примерно час я искал того, кто мне нужен, за это время не единожды был послан, сами понимаете куда. А у самого в глазах пьяные физиономии моих солдат.

Найден приемщик:

– Давай документы.

– А допуск где?

– Какой допуск?

– Форма один.

Нате тебе!

Откуда я знал, что эту бумажку мне нужно было представить!?

– Ничего не знаю.

И окошко, откуда нелюбезный гражданин изучал мои документы, закрылось.

Много рассказывать не буду. Пустили для сдачи техники сержанта Майсурадзе, у него был допуск, а я бегал за забором и ожидал. Обратно ехали в купе. Я всю ночь сидел на оружейном ящике и дремал с открытым глазом. В Виннице встретила нас машина, и вот мы в дивизионе. Начальник штаба принял документы и отправил меня проконтролировать сдачу оружия. Все! Слава богу, наконец-то командировка закончилась. О своих злоключениях я, естественно, промолчал, знал, что острые на язык офицеры кости перемоют в момент, а начальство по голове не погладит. Да и мои бойцы, отличники учебы, тоже в открытую, после мордобоя, не болтали.

Позднее, уже на больших должностях, я много раз читал документы, где шла речь о различного рода нарушениях в командировках. Это и расстрел караулов по пьяной лавочке, и бегство с оружием в командировке и пр., пр. Читал и всегда с ужасом вспоминал свои брянские злоключения.

А почему важно мне было рассказать об этом?

Дело в том, что произошедшее со мной в командировке, вроде бы случайное событие, могло существенно повлиять на мою карьеру. Вместе с пониманием этого, я окончательно понял, что офицер не имеет право на подобные случайности. В моей службе и биографии их не должно быть.

Переход на комсомольскую работу

В ноябре в полку завершалась отчетно-выборная компания в партийных и комсомольских организациях. При подготовке к дивизионному собранию я достаточно близко познакомился с секретарем комитета комсомола, старшим лейтенантом Николаем Андрющенко. Знал его по заседаниям комитета комсомола, но вот поговорить по душам, подискутировать удалось впервые. Коля был интересным собеседником, умным, конкретным, прямым, не всегда удобным, напористым. Очень здорово было с ним общаться. А разговор был о том, как расшевелить комсомол, сделать молодежную жизнь в условиях армии не скучной, полезной и интересной. Что-то в моих рассуждениях ему видимо, нравилось, что-то он критиковал.

Вдруг он задает вопрос:

– А пошел бы ты работать секретарем комитета комсомола полка?

Я слегка опешил.

Но рискнул сказать, что справился бы с этой работой. Дальше рассказал об отце-политработнике. О том, что занимался комсомольской работой на уровне комсомольских поручений в училище.

Разговор этот особо не отложился в памяти. Поговорили, да и все. Но через несколько дней меня вызвал замполит полка Довженко Виктор Иванович.

Здесь уже был конкретный разговор. Он касался моего перехода на освобожденную комсомольскую работу. Я понимал, насколько это серьезно.

Сделал шаг. Назад уже нет пути.

Я попросил время, чтобы посоветоваться с отцом, подумать. Хотя в душе я был согласен сразу и был уверен, что потяну эту работу.

Надо подумать.

Взвесить все за и против, все же было необходимо.

Отец, как я, в общем-то, и ожидал, предложил решение принимать самому, но его аргументы также были за переход на работу в комитет комсомола.

Одним словом решение принято.

Далее технические вопросы. Отчетно-выборное собрание полка. Введен в состав комитета комсомола, и уже на заседании комитета, принято единогласное решение об избрании меня секретарем комсомольской организации полка.

Все.

Началась новая жизнь и работа.

В полку на комсомольском учете на тот период, январь 1973 года, состояло порядка тысячи человек. Были в структуре полка три организации, где во главе стояли освобожденные комсомольские работники.

Должность у меня была капитанская. Я лейтенант. Расти еще да расти.

По должности я входил с состав партполитаппарата полка и был подчинен замполиту полка.

С первых дней я встретился с массой вопросов и проблем.

Понятно, есть устав ВЛКСМ, инструкция ЦК ВЛКСМ в Армии и на Флоте, другие руководящие документы. Написано в них здорово и понятно. Надо усилить…, надо повысить…, надо поднять на новый уровень и т. д.

А как это сделать практически, если я толком и комитет собрать не могу, его члены разбросаны и служат в разных дивизионах.

Нашел в сейфе еще штук двести учетных карточек. Кто это, мертвые души или кто? А, значит, я толком не знаю, сколько у меня комсомольцев!

Ничего себе!

Замполит увольнялся, помочь мне он особо, и не старался.

Секретарь парткома Герасев Алексей Илларионович посмеивался:

– Что комсомол, переживаешь? Да не спеши, не спеши, все придет само.

Уходил на повышение и командир полка. Андрей Иванович сложный был человек, знал свой уровень и не всех допускал к своему телу, вот и со мной он говорил через губу.

Давай, дескать, трудись, комсомол.

Одним словом, где-то полгода бился я как рыба об лед. Что-то получалось, что-то нет.

Мои наставники

Серьезные изменения в моей жизни произошли с приходом нового замполита. Зверьков Александр Федорович оказался на редкость думающим и организованным человеком. При нем мгновенно все мы, и секретарь парткома, и я, и пропагандист полка вылетели из теплых прокуренных кабинетов. Теперь домом нашим стала казарма, а постоянным объектом работы – люди.

Вот тут-то я, общаясь с моими комсомольцами, а это те же солдаты, увидел и проблемы, и понимал уже, что их надо решать, иногда видел как их решать. Если люди потянулись к тебе, не важно, где ты находишься, на старте, в казарме или в столовой, доверяют тебе нечто важное, а порой и сокровенное, значит, они верят в тебя. Это доверие многого стоит.

Прекрасным моим учителем стал командир полка – Виктор Данилович Билык. Он был замом командира и сменил подполковника Титаренко. В полку пользовался большим уважением и авторитетом.

Где-то на третий, четвертый день командования полком, он пригласил меня к себе в кабинет.

Долгий, очень поучительный и интересный был у нас разговор. Это был не разговор начальника с подчиненным, а душевное общение людей, стремящихся делать что-то важное и полезное.

Помню, командир поднял свою пятерню, растопырил пальцы и говорит:

– Видишь?

– Да что там говорить, конечно, вижу, вон какой желтый указательный палец, весь прокурен.

– Что смеешься? Ты у меня вот!

И показывает тот самый прокуренный палец.

– Ты у меня и глаза и уши. Настроение бойцов надо знать, быть с ними постоянно, помогать им. Сам не сможешь? Заходи ко мне. В любой момент дверь моя для тебя открыта. Усек?

Конечно, усек. Я был благодарен командиру.

Разговор этот я напомнил Билыку в июле 1981 года на приёме в честь выпускников военных вузов в Кремле. Я окончил военно-политическую академию, а Виктор Данилович – академию генштаба. Генерал-майор.

Обнялись, выпили шампанского и пожелали друг другу здоровья.

Полтора года, что мне довелось служить полковым комсомольцем, оказались на редкость насыщенными и интересными.

Боевая служба, бесконечные учения, тренировки, тренажи, занятия в учебных классах, всюду мне пришлось быть, во все вникать, все понять.

Офицеры полка уже уважительно говорили:

– Вон комсомол помчался.

– На занятия, небось, потом песочить будут.

– Жди в радиогазете отзвуки.

Спортивные залы и тренировочные городки по выходным были всегда заняты. Летом мы с начальником физподготовки полка еженедельно устраивали различные состязания, соревнования, тренировки и др.

В клубах полка, а их было три, не только демонстрировались фильмы, но организовывались и концерты, и состязания КВНщиков. Начали работать два вокальных ансамбля.

Удалось навести порядок и в учете комсомольцев, этому способствовал обмен комсомольских билетов, проводившийся в этот период в стране.

Начали мы обновлять музей части. Проводили неплохую военно-патриотическую работу.

Одним словом эти полтора года промчались очень быстро.

Наладился режим жизни и за пределами части.

Женюсь! Начало семейной жизни

После знакомства на танцевальной площадке с девушкой по имени Татьяна, редкие выходные я стремился провести в ее компании. Тянуло меня к ней. Вижу, и ей приятно со мной.

С нами порой были мои новые друзья, ее подруги. Иногда прогуливались по вечерам по улицам города или в парке. Побывал я дома у Тани, познакомился с родителями, сестрой.

Зрело решение.

Какое?

Понятно.

Надо жениться.

Не то что бы надо, потому что надо.

Нет.

Наступила видимо моя пора.

Я влюбился!

Звонок родителям. Настороженное молчание у трубки. Всхлипывание мамы:

– Ну что ж сынок. Твое решение. Мы принимаем его.

В марте, пятнадцатого числа, это был мой день рождения, я сделал предложение Тане, попросил у ее родителей руки дочери.

В ЗАГСе нам назначили день свадьбы – апрель, двадцать восьмое число.

Теперь отвлекусь от хронологии событий и пофилософствую маленько.

Я воспитан в семье, где царил дух семьи, культивировался приоритет семейных отношений, приоритет семейных ценностей, таких как, любовь, взаимное доверие, уважение, где с малых лет член семьи понимал свою ответственность перед семьей, с первой минуты своего рождения был полноправным членом семьи, а не просто малышом. Грубых слов мы с сестрой никогда не слышали в общении родителей. Тон разговора всегда был нормальным, без крика, хамства и т. д.

Именно такую семью я мечтал создать.

Я очень серьезно относился к браку. Здесь нельзя было ошибиться. Это как минное поле. Шаг влево, вправо и тебе конец.

Но кто ж знает в двадцать три, как сложится жизнь в сорок, или в пятьдесят?

Кроме этого, достаточно распространенным в наше время было понятие: однолюб.

Однако я был уверен: я полюбил. И это было для меня сейчас главным.

Свадьбу сыграли по богатому. В кафе. С машинами в лентах. С цветами. С выкупом и похищением невесты. В общем, все как у людей.

Началась семейная жизнь.

Некоторое время я жил у тестя и тещи, благо места в большой квартире хватало. А в мае, командованием, мне была выделена однокомнатная квартира. В этом же районе, в хрущевской пятиэтажке, с миниатюрной кухней и совмещенным санузлом.

Радости не было границ.

Поскольку лейтенант в ту пору был богат как Рокфеллер, мы сразу же купили тахту, шкаф, холодильник, телевизор. Теща подарила стол, табуретки, шторы. Тесть помог с ремонтом. Друзья подарили собачку по кличке Джимми.

Все. Мы обустроены.

Новое назначение

Между тем, жизнь продолжала кипеть. Полк с новым руководством пошел на подъем, улучшилась боевая готовность, состояние дисциплины. Изменилась в лучшую сторону атмосфера в офицерской среде. На подведении итогов 1973 учебного года многих офицеров поощрили. Вручили ценный подарок и мне.

Стремление внести, что-то новое в комсомольскую среду полка, мое старание, да и реально неплохие дела, заметили в отделе комсомольской работы армии.

Летом 1974 года, в полк приехал помощник начальника политотдела армии по комсомольской работе Некрашевич Николай Николаевич. Высокий, с открытым, добрым лицом и улыбчивым взглядом, офицер. При встрече с ним я слегка оробел, все же первый раз встречаюсь со своим армейским начальством. Через пару минут робость прошла. Николай Николаевич обстоятельно, подробно беседовал со мной о работе комитета ВЛКСМ, о людях полка, особенно интересовался настроением среди молодых офицеров. Думаю, мы оба получили удовлетворение от разговора.

Беседа эта имела позитивные для меня последствия. Уже в июле меня вызвали в политотдел армии. Была предложена новая должность, старшего инструктора политотдела армии по комсомольской работе. В моей ситуации это было не просто повышение. Это была возможность вхождения в элиту политсостава армии. Дело в том, что из полкового звена очень тяжело вырваться, я уже говорил об этом, конкуренция здесь огромная и в командирской среде, и среди военных инженеров, и среди политработников. Так что это был для меня новый трамплин. Конечно, я согласился.

В августе назначение состоялось. Я передал комитет своему товарищу, Сереже Струкову. Тепло попрощался с друзьями, которых в полку уже было немало, получил добрые напутствия от старших товарищей.

Служить предстояло теперь в городе. Штаб и политотдел армии находились в центре Винницы.

Несколько остановок на трамвае и вот я в скромном небольшом кабинете моего нового начальника. Некрашевич в ту пору уже ушел, помощником по комсомолу стал Васильев Алексей Сергеевич. Капитан, выпускник Серпуховского училища.

После короткой беседы состоялось знакомство с коллегами по службе. Это были Киреев Серафим и Гена Петрушин. Серафим постарше, уже капитан, Гена мой ровесник, старший лейтенант.

Содержание работы, конечно, отличалось от труда секретаря комитета комсомола полка. Прежде всего, это была аналитическая работа. Много поездок в войска с целью изучения обстановки и при необходимости корректировки политической и, несомненно, комсомольской работы.

Механизм был отлажен. Я, как его малюсенький винтик, вроде бы оказался на месте.

Мне так казалось.

Однако не все так просто.

Первые радости и огорчения

Одной из первых моих поездок была командировка в составе группы штаба армии на Кавказ, в Орджоникидзевскую дивизию. Полки были в районе самого Орджоникидзе, у Майкопа и Махачкалы. Я работал в Майкопе.

Несмотря на инструктажи в политотделе, задачи старшего группы (а старшим был тогда первый заместитель начальника политотдела армии Жильников Дмитрий Алексеевич) найти свое место было трудновато.

О чем говорить с молодежью, с комсомольцами? Все насторожены, как же, проверка ведь. Офицеры заинструктировали всех до немоты.

Я решил идти проверенным путем.

Наши поехали после ужина в город, в гостиницу, а я остался в полку. Вечерком в курилке на узле связи я подошел к парням. Все скопились вокруг гитариста и слушали песни. Слово за слово, взял гитару и я. Спел пару песен, любимых причем: «сапоги» и «парус». Смотрю, вроде народ повеселел. Потом анекдоты, не сальные конечно, скромные, но смешные. И до вечерней поверки я с бойцами о многом успел поговорить.

Ночевал в полковой гостинице. Утром включился в план проверки, это и проверка групп политзанятий, и контроль мероприятий в подразделения, и другое.

Вечером опять в курилку, теперь уже в другое подразделение. Видимо молва метнулась по полку, там уже мне рады были. Опять песни, разговоры, уже более и более откровенные.

На третий день, ко мне вечером подошли два молодых хлопчика из Украины, пожаловались на то, что их прижимают старшие по выслуге. Потом их «дедами» стали называть.

Попробовал сам разобраться, нашел этих бойцов, пристыдил.

Ну, вроде, с понятием ребята, говорят, хотели научить молодежь служить. Согласились, что пинками наука не делается. На том и порешили.

В общем, пять дней проверки пролетели быстро. Так в город я и не съездил.

Подошло дело к разбору:

– Давай материал.

А что давать?

Фактов избиений нет, люди взгляд не прячут, говорят открыто, настроение неплохое.

О том и докладываю. Рассказал о беседе с молодыми, о том, что сделал лично.

Дмитрий Алексеевич усмехнулся.

Ладно, иди, отдыхай. Итоги подведем в Виннице.

По приезду доложил начальнику о результатах, честно сказал о том что, на мой взгляд, не получилось, что не понял.

Алексей, выслушав информацию, говорит:

– А что про гитару не рассказываешь? О том, какие песни пел, как анекдоты травил, а?

И, давай песочить.

А я-то не пойму, за что?

Что такого аполитичного я сделал?

Расстроился, неимоверно!

Кадровик добавил по шее ещё:

– Как это ты додумался гитару в руки брать? Ведь на проверке был. Ай-я-яй!

Не пойму, что я не так сделал?

Больше, правда, никто душу мне не травил. Все как-то успокоилось, текучка заставила забыть прошедшее. Но не всё. Осадок у меня на душе остался, и надолго.

Я, уже будучи в последующие годы на больших должностях, вспоминал ту первую командировку. Рассказывал о ней своим подчиненным.

Что я сделал неправильно?

Да все было правильно.

Просто информация моему начальству была представлена в искаженном виде. Кто-то, видать, желал утопить молодого карьериста-комсомольца. Я знаю кто, но не буду говорить. Время уж много прошло. Бог простит.

Дальше были еще и еще поездки. Облетал и объездил всю Украину, Кавказ, был практически во всех полках огромной Винницкой ракетной армии. В работе я поднаторел. Научился уже и докладные, аналитические записки писать, делать обобщения, какие-то выводы. В общем, командировки пошли на пользу.

Несомненная польза была и от общения с офицерами политотдела, штаба и служб армии. Среди них были настоящие зубры, мастера своего дела, очень авторитетные и уважаемые люди. Мне многое удалось у них перенять.

Дома дела обстояли хорошо. Таня училась. Заочно окончила педагогический институт. В свободные дни мы весело проводили время. Любили ходить в кино, на концерты, просто побродит по шикарному Винницкому парку. Обзавелись многочисленными друзьями. Не забывали родителей, регулярно ходили к ним в гости, ездили и к моим в Гомель.

Я стал отцом!

В ноябре 1975 года произошло памятное и радостное событие, родилась дочь. Долго судили, рядили, как ее назвать, не помню, кто победил, но в процессе дискуссии имени Женя вроде бы не помню. Так вот назвали мы дочурку Женей. Вес, рост, все как положено.

Отвезли в родильный дом Татьяну накануне ноябрьских праздников. Пятого ноября в Доме офицеров было торжественное собрание, концерт. Я там тоже был, вино, пиво пил. А роддом рядом с ГДО, буквально через улицу. После концерта, я под хмельком, иду к роддому. Таня в окне, не очень веселая. Все веселятся, а ей-то нельзя, вот-вот родит. Поболтали через окошко:

– Ой, ой!

– Что такое?!

– Я пошла!!!

Начали отходить воды. Я постоял маленько и на трамвайчике двинул домой. Приехал крайне взволнованный, долго не спал, переживал всё, ближе к трем часам, провалился, наконец-то.

Звонок.

Пять часов утра.

– Кто?

– Поздравляем, у Вас родилась дочь!

Пауза.

– Спасибо.

Поскольку я перезрел, радости, боевой такой, настоящей отцовской, я не почувствовал.

Лег опять спать.

Звонок.

Тесть звонит:

– Ты что это не позвонил нам с Ниной Ивановной, не сообщил, что Таня родила. Как тебе не совестно?!

Все!

Теперь я понял. Это не сон, я действительно стал отцом.

Ура!!!

Дальше – приятные хлопоты и заботы.

К приезду молодой мамы и младенца, дома было все готово. Все тщательно перемыто, вычищено. Кроватка и коляска стояли в готовности. Горка нового, тщательно отутюженного белья, лежала на столике для пеленания.

Первыми к осмотру малышки приступили бабушка и дед. Восхищению не было границ:

– Ну, копия я в детстве.

– Нет, похожа на мою маму.

– Да нет, копия я!

Дед, тщательно осмотрев Женечку, говорит:

– Что-то не нравится мне это пятнышко на спинке. Надо срочно врача вызвать.

Врач определила флегмону новорожденного и, вызвав скорую, увезла растерянную и заплаканную молодую мамашу с дитем в детскую больничку.

Слава Богу, девочку привели в порядок, но Тане пришлось несколько дней с дочерью оставаться под наблюдением врачей.

Вот здесь-то начались мои первые испытания на прочность.

Вечером, после работы я бегом с передачей в больницу. Прежде всего, ребенку выглаженное детское бельишко и кое-какую еду для мамы.

Забираю использованные подгузники и домой.

Стираю, глажу.

Утром, до работы, опять в больницу. И так далее.

Ничего справились.

И вот, наконец, все дома.

Жизнь продолжается.

Замполит ракетного дивизиона

Прошло два года.

Руководство политотдела поменялось, на повышение ушел Жильников.

Первым замом начальника политотдела армии, а именно он нас, комсомольцев, курировал, назначен Измалкин Семен Егорович. Полная противоположность Жильникову. Дмитрий Алексеевич был степенен, нетороплив в принятии решений. Манера общения у него очень своеобразная. Глаза властные, на губах полуулыбка. Боязно, вроде бы, разговаривать впервые, но общаясь, видишь, что человек тебя понимает, слушает, старается помочь.

Измалкин казался стремительным, быстрым. Все у него делалось, как в том старом фильме: давай, давай, шуруй, шуруй.

Стремительно наметились и изменения в нашем маленьком комсомольском отделении. Лёше предложили повышение, замполитом полка. Давай, давай, шуруй, шуруй.

Стали искать ему замену.

Среди кандидатов, безусловно, был и я. Может быть это и был бы мой путь.

Однако, аппаратная работа, а была она в основном таковой, не прельщала меня.

Я, как в той первой командировке, рвался в «окопы», к людям. Там попроще, поинтереснее.

В моем родном полку освобождалось место замполита дивизиона.

Туда я и напросился. Давай, шуруй.

В апреле 1976 года состоялось мое назначение заместителем командира ракетного дивизиона по политической части. Сменил я на этом месте своего комсомольского крестника Николая Андрющенко. Коля уходил на полк, замполитом.

Дивизион был ближним к Виннице, чуть более 15 километров до нашего дома. Это, конечно, радовало.

Дивизион имел прекрасную репутацию. Оценивался он по боевой подготовке и боевой учебе на оценку «отлично». В армии был в числе передовых.

Структурой и техникой он отличался от дивизиона, где я служил. Это был дивизион, вооруженный шахтными пусковыми установками. Людей было вдвое меньше. Офицеров – примерно столько же, как и в наземном дивизионе, но вот заместителей у командира было больше. Кроме начальника штаба, замполита, зама по тылу, было еще четыре заместителя. Три зама по боевому управлению и, кроме того, командир первой группы, был заместителем командира дивизиона. К этой же, заместительской категории относился и помощник по ИТС (инженерно-технической службе).

Командиром дивизиона был подполковник Захаров Илья Романович. Прекрасный руководитель, чудесный человек. Кухню дивизионную он знал досконально, управлял ею легко и надежно.

Политработников Илья Романович уважал. Ещё бы, ведь у него замполитом был Андрющенко, который в боевой учебе фору мог дать любому бывалому ракетчику. Имел Николай квалификацию «мастер», мог прекрасно работать не только в составе смены командиром дежурных сил, но и начальником смены пуска. В этом дивизионе Коля в свое время начинал службу солдатом.

Опытными службистами были секретарь партбюро Виталий Процак и комсомолец Толя Косенко. Оба тоже ветераны дивизиона.

Так что мне, в принципе, нужно было хорошо войти в приготовленную нишу и, ничего не нарушая, может быть, немного совершенствуя уровень работы, двигаться вперед. А впереди меня манила академия имени Ленина и эполеты с большими звездами. Во всяком случае, я как всякий карьерист, мечтал об этом и имел на это право.

Проблемы и трудности дивизионной жизни

Но спокойной жизни не получилось.

Илья Романович осенью 1976 года уволился по выслуге.

Поменялось и руководство полка. Командиром назначен подполковник Василенко, замполитом подполковник Сеймов Валерий Артемович.

Командовать дивизионом был назначен выпускник Серпуховского училища капитан Кузнецов Виталий Александрович. Пришел новый начальник штаба, старший лейтенант Крамарь.

Виталий был моим ровесником. Карьерный рост у него был стремительный, и я думаю, он не до конца понимал, куда он попал. Наверное, это неизбежно проявляется у всех армейских карьеристов. (Карьеристов в хорошем понимании этого слова).

Ведь что произошло дальше. Весь основной офицерский костяк остался прежним, а дела стали хуже. Вроде бы молодые, толковые головы пришли к руководству дивизионом, а на проверках дивизион показывал все более и более низкие результаты. И каким бы ты не был красавцем или грамотеем, никто тебя не оценит выше твоих подчиненных.

Ведь при Захарове на проверках у офицеров глаза блестели, бойцы бегали как артисты вокруг ракеты. Все было прекрасно.

А при новом руководстве – какое-то раздражение во взглядах, обстановка нервная, натянутая.

Я как-то это не сразу заметил, да и не я один. Кузнецов тоже сетовал на низкую подготовку некоторых офицеров, большую смену основных номеров боевых расчетов пуска.

Новый командир полка был очень сложным человеком. Кузнецова буквально ел поедом и по поводу и без повода. А тот потел, краснел, бегал к доктору сбивать поднявшееся давление и, естественно, страшно обижался на командира. Доставалось порой и мне и от замполита полка, и от командира.

Виталик был, конечно, неплохой парень, но явно не готов морально тянуть такую ношу, как ракетный дивизион. Четкую захаровскую систему подготовки личного состава дивизиона он заменил натаскиванием, штурмовщиной при подготовке к проверкам. Крик, надир, грубость стали проявляться повсеместно.

Двоек на итоговых проверках не было, однако, звание отличного, по итогам 1976 года дивизион потерял.

В следующем году, в 1977, я, по предварительному согласованию с политотделом армии, должен был поступать в ВПА имени Ленина. Несмотря на крайне серьезную загруженность по службе, я находил время и готовился к поступлению. Мой рапорт был направлен по команде с положительными характеристиками руководства полка.

Я ждал решения руководства армии.

ЧП в полку. Отсрочка поступления в академию

Однако, событие происшедшие в полку весной 1977 года, не позволили мне поехать на учебу.

Во время комплексных занятий с заправкой ракеты компонентами ракетного топлива на четвертом старте первого дивизиона полка, произошел взрыв. Огромное желтое облако, мощный пожар в считанные минуты уничтожил старт вместе с техникой и оборудованием. Погиб наводчик, сержант. Несколько человек, надышавшись паров окислителя, на вертолете срочно были направлены в госпиталь в Хмельницкий.

Через несколько часов на старте в полку были главком РВСН генерал армии Толубко В.Ф. и начальник политуправления Горчаков Петр Андреевич.

Разбор происшедшего был очень жестким.

Главного виновника лейтенанта судили, командира дивизиона сняли, убрали комбата и замполита дивизиона.

Но под раздачу, почему-то попал и я.

Вроде бы и ни при чём, однако на моем рапорте о поступлении в академию появилась резолюция первого заместителя начальника политотдела армии, Измалкина Семена Егоровича:

– Рано. Пусть в полку порядок наведут. (Давай, давай, шуруй, шуруй!)

Вот те раз!

А я при чем?

Какое я имел отношение к катастрофе в соседнем дивизионе, а тем более к порядку в полку?

Расстроился, конечно, я здорово. Годы идут, один остался в запасе, через два года уже не подойду по возрасту. Но делать нечего. Надо служить и вновь воевать за возможность поступать в академию, причем завоевывать разрешение делами.

Конец года прошел в напряженных буднях. Многое нам удалось сделать.

И вот на итоговой проверке в первом полугодии 1978 года дивизион вновь становится отличным. Это уже, кое-что!

Кузнецов в командных делах поднаторел, народ стал относиться к нему с большим уважением и пониманием. Все вроде идет нормально.

Здесь остался кусочек моего сердца

Наконец решение по мне принято.

Еду поступать в академию.

Почти два с половиной года я проходил службу в дивизионе. И если в апреле 1976 года к назначению на должность замполита смотрел, как на трамплин, ступеньку для карьерного роста, то, уходя летом 1978 года в Москву на учебу, я понимал, что это не ступенька, это большой этап жизни.

Кусочек сердца, души остался с этими простыми дивизионными людьми. Прощаясь с дивизионом, я в строю видел уже не общую серую массу, я видел конкретных людей. Я знал их всех. Солдат и сержантов по именам и фамилиям. Офицеров и прапорщиков не только по именам, я знал их семьи, их детишек, которых порой помогал устраивать в ясли и садик, я знал их сильные и слабые стороны. Я знал все о дивизионе! Однако тогда, перед строем, я еще не понимал, что это – главное, что мне удалось взять с собой на долгие три года учебы в академии. Память о людях, их уважение. Умение понять людей, уважать их.

Глава 3

Москва. Академия имени В.И. Ленина

Немного истории

5 ноября 1919 г. приказом командующего Петроградским военным округом в г. Петрограде был создан Учительский институт Красной Армии. Этим же приказом институту было присвоено имя Н.Г.Толмачева. Начальником института назначается опытный политработник М.Я.Аплетин.

Главная задача института состояла в подготовке специалистов, способных организовать и проводить в частях и подразделениях работу по ликвидации неграмотности красноармейцев, по политическому, воинскому и культурно-просветительному воспитанию.

Учительский институт Красной Армии просуществовал недолго. В марте 1920 г. в связи с изменением требований к подготовке выпускников, институт был преобразован в Петроградский красноармейский университет имени Н.Г. Толмачева. Реформировался институт неоднократно, в марте 1921 года, в январе 1923, в 1924 и 1925 годах.

14 мая 1925 г. приказом Председателя РВС СССР № 516 Военно-политический институт Красной Армии имени Н.Г. Толмачева был преобразован в Военно-политическую академию имени Н.Г. Толмачева.

В октябре 1934 г. за большие заслуги и достижения в подготовке кадров политработников и в ознаменование 15-й годовщины со дня создания, Военно-политическая академия была награждена орденом Ленина.

11 января 1938 г. академии было присвоено имя В.И. Ленина. Одновременно было принято решение о переводе академии из Ленинграда в столицу Советского Союза, город Москву.

Научный потенциал академии был одним из лучших в СССР. Это были ведущие специалисты в различных областях знаний, доктора наук, профессора с мировым именем.

В конце семидесятых, в восьмидесятых годах научно-педагогическую работу на кафедрах и факультетах вели свыше 40 докторов наук и профессоров. На кафедрах гуманитарных наук около девяноста процентов преподавателей имели ученые степени и звания.

Академия была крупным научным центром Вооруженных Сил. В ней функционировало шесть диссертационных советов по присуждению ученых степеней. Ежегодно издавалось около 200 наименований учебной и научной литературы по актуальным проблемам военного строительства, вооруженной защиты Отечества, обучения и воспитания войск, организации и проведения партийно-политической работы, морально-психологической подготовки войск.

За годы своего существования академия подготовила десятки тысяч офицеров, выпустила прекрасных педагогов, многие сотни иностранных военных политических руководителей.

Организационная структура академии, ее цели и требования к подготовке выпускников постоянно изменялись. В 50-е – начале 60-х гг. были созданы новые факультеты: военно-юридический, военно-педагогический, РВСН и ПВО, а также факультет по подготовке политработников для армий социалистических и других дружественных стран. В 1978 г. появился факультет пограничных и внутренних войск.

Академию в разные периоды возглавляли известные политические и военные специалисты и военачальники. С 1971 года начальником ВПА был генерал армии Мальцев Е.Е.

Вот в таком высшем военно-политическом заведении мне предстояло учиться.

Кубинка. Подготовка и сдача вступительных экзаменов

Итак, лето 1978 года. Подмосковная Кубинка. Здесь находилась загородная база академии имени В.И.Ленина.

После формальностей с документами, мы были распределены по учебным группам и приступили к подготовке к экзаменам.

Предстояло нам сдавать экзамены по истории КПСС, специальной подготовке, партийно-политической работе и уставам.

Конкурс бы невелик, примерно из четверых трое поступали. Да, наверное, по-другому и не могло быть. Академия готовила не крупных теоретиков партийного дела, хотя изредка и такие ботаники попадались, а офицеров высшего политического звена в армии и других военных структур. Потому максимально внимательный отбор был еще до поступления. Нас, абитуриентов, изучали кадровые органы и руководство факультетов от и до, и здесь информация была полнейшая, чуть ли не от твоих соседей по лестничной клетке.

Я был назначен командиром учебного отделения и однажды, будучи приглашенным на совещание к заместителю начальника факультета, Юрию Константиновичу Доколину, ДЮК, в простонародье, видел широченную справку-портянку с множеством граф. Напротив своей фамилии видел только плюсы и два плюса в графе «кто рекомендовал», и там же фамилию моего замполита полка Сеймова Валерия Артемовича. Такое же разнообразие крестиков, ноликов, плюсиков и минусиков, было и рядом с другими фамилиями.

Уже позднее я понял, что решение о моем зачислении было принято еще до экзаменов.

Однако все равно экзамены предстояло сдавать.

Для подготовки мы, как правило, объединялись в небольшие группы. Так удобнее было, здесь тебе и подготовка, и консультация, ведь готовы все по-разному, кто хуже, кто лучше. Служили на разных комплексах, а отвечать приходилось по всем. Особенно сдружился я с такими же, как и я, замполитами дивизионов, Валерой Полыгаловым, Колей Парохонько, Володей Поповым.

Кстати, среди абитуры, оказались несколько моих коллег на РВКИКУ, Коля Парохонько, Саня Зимянин и Коля Лобанов.

Для меня экзамены прошли без напряжения, получил я две пятерки и две четверки, а также зачет по физподготовке.

Документы и предписание в кармане. Следует явиться в академию к началу учебы.

Приятная поездка домой. Рассчитался с частью, попрощался с сослуживцами, друзьями. Оформили вещи в контейнер.

Ура, зачислен! Принимай, Москва

И вот мы в столице нашей Родины, на правах, хотя и временных, но москвичей.

Принимай, Москва, Александра и Татьяну Махневых.

Ура!!!

Жеку мы приняли решение временно оставить на попечение тестя в Виннице, благо все вопросы по садику и другие были решены, да и разлуку с родными дочка переносила без особых проблем.

Сначала о приятных бытовых московских вопросах.

Семьи наши были размещены в многоэтажном здании на улице Большая Пироговская, рядом с Лужниками и Новодевичьим монастырем. Здание имело множество корпусов, наш факультет обосновался в шестом.

Слушатели всех курсов жили вперемешку. Мне выделили четырнадцатиметровую комнату на шестом этаже.

Что из себя представлял типовой этаж?

Это был длиннющий коридор, слева и справа по которому размещались по две комнаты с малюсеньким коридором. В этих блоках и жили по две семьи, а если у офицера двое детей, то ему давали весь блок.

Комнаты были 10, 14 и 16 метров.

Комнату обустраивали, кто как мог. Это и гостиная, и кухня с холодильником за ширмочкой. Выделяли даже детские уголки с кроватками и ночными горшками.

На каждом этаже были санузлы, для мужчин и женщин, а так же ванные комнаты. Главным, самым уважаемым местом была, конечно, кухня с шестью, по-моему, большими плитами с духовыми шкафами.

Одним словом для молодых новоявленных москвичей с хорошей, по тем временам офицерской зарплатой, условия были королевскими.

Это семейное общежитие, атмосферу товарищества, помощи, дружбы, особенно на первом курсе, я буду помнить всегда. Это, пожалуй, были лучшие годы нашей походной, не всегда радостной жизни.

Наш курс

Зачислены на курс были тридцать пять человек. Тридцать пять разных по характеру, жизненному опыту человек. Им предстояло жить, учиться и служить вместе, три года.

Курс поделен на учебные группы. Командирами назначены Толя Сурков, Саша Власенко и я. Старшина – Коля Перцев.

Большую половину курса представляли выпускники инженерных ракетных училищ, шестнадцать окончили Ростовский политфакультет, один Донецкое училище связи и Попов Володя окончил МАИ.

По возрасту, мы не очень, но все же отличались. К примеру, Сане Мельникову было двадцать шесть лет, а Вите Прасолову тридцать.

Пришли все мы с майорских должностей, но разных, например пропагандист полка и замполит дивизиона. Категории одинаковые, но тяжесть служебной ответственности совершенно разная.

По географии службы мы так же здорово отличались. Мы представляли практически все ракетные армии и полигоны, все уголки нашей Родины, где стояли ракетные войска, север, юг, восток и запад.

Провели партсобрание. Секретарем партбюро избрали Сашу Зимянина, у него был неплохой опыт партийной работы. В академию он пришел с должности секретаря парткома полка.

Учили нас прекрасные педагоги

Режим учебы был обычный для вуза, учебные занятия, перерывы, обед, самоподготовка.

Предметы по названию нам всем хорошо знакомые, но по содержанию – это был совершенно иной уровень и подготовки и обучения.

Взять, к примеру, историю КПСС. Это был не просто курс изучения различных периодов жизни партии. Это был всесторонний и скрупулезный анализ деятельности компартии страны в различные годы, причем изучались все стороны, и негативные в том числе. Столько работ Ленина, других партийных руководителей я не знаю, где бы еще изучали. Нами за годы учебы было перелопачено практически все полное собрание ленинских сочинений.

Или курс «Международное рабочее и коммунистическое движение». После его прохождения и экзаменов по этому предмету, нас вполне можно было направлять на дипломатическую работу. Кстати, я еще лет, наверное, с десяток использовал материал, полученный при изучении этого предмета в лекционной пропаганде.

«Курс истории военного искусства». Само содержание этого предмета, а это по сути все наиболее проблемные операции Великой Отечественной войны, первой мировой, было чрезвычайно интересным. Преподносил его нам полковник Бобылев, блестящий мастер-педагог.

С учетом культурных возможностей Москвы, один из самых уважаемых мною предметов был курс «Культура и искусство». Капитан первого ранга Костиков, потом он стал адмиралом, с упоением рассказывал нам о сокровищницах российских музеев, знакомил с достопримечательностями Москвы. Преподаватель этой кафедры, полковник Бирюков, был не только прекрасный музыкант и искусствовед, но и телеведущий. Иногда прямо с занятий с нами мчался на телеэфир, а мы дома у ящиков, кричали друг другу:

– Смотри, Бирюков опять в эфире!

Помню, чтобы выполнить курсовую работу по этому курсу, мне пришлось посетить более двух десятков музеев в центре Москвы.

Но почему пришлось?

Я с удовольствием бродил в тиши мест, где жили и творили Маяковский, Пушкин, скульптор Конёнков. Излазил вдоль и поперек панораму Бородинской битвы. Полученные знания были полезны и в дальнейшем при работе с людьми.

Наибольшим интересом у нас пользовался предмет «Партийно-политическая работа в Армии и на Флоте».

Дело даже не только в том, что это был ведущий предмет для нас молодых политработников. Дело в том, как преподносился этот курс.

Кафедра была ведущей в академии, соответственно подбирались на кафедру люди, хорошо знающие жизнь войск. За простой фразой: «партийно-политическая работа», крылось многое. Это, прежде всего работа с людьми и для людей. Это психология человека, военного коллектива. Это, в конце концов, просто умение общаться с людьми.

Учили нас прекрасные педагоги, большие знатоки человеческих душ.

Начальником кафедры партийно-политической работы был генерал – лейтенант Степанов Филипп Степанович, доцент, кандидат исторических наук.

В свое время, отец, это было еще до поступления в ВПА, рассказывал, что во время его службы в Германии, начальником политотдела бригады, его крестником по службе, был полковник Степанов. Оказалось, что это тот самый Степанов, ныне возглавляющий кафедру ППР в академии.

Однажды, в перерыве научно-практической конференции, а генерал Степанов был гостем конференции, мне удалось поговорить с Филиппом Степановичем. Я затронул в разговоре вопрос службы в ГДР, конечно и об отце рассказал. Филипп Степанович был несказанно рад, что встретил сына сослуживца. Причем радость эта была искренней и неподдельной. С того времени Филипп Степанович называл меня не иначе как земляк, всегда останавливал при встрече, спрашивал о здоровье и жизни родителей.

Разве мог я плохо учить предмет по кафедре наставника моего отца?

Да нет, конечно, нет!

На кафедре Степанова и преподаватели были умные и серьезные люди. Особенно внимателен был к нашему курсу старший преподаватель кафедры, наш куратор, полковник Курочкин Анатолий Александрович.

Курс и учебные отделения были небольшими по количеству, что давало возможность сделать учебный процесс активным и динамичным. Это было серьезное преимущество в познании нами материала. Формы занятий в основном были активными, семинары и собеседования, что позволяло каждому не только выслушать преподавателя, но и высказать свое суждение по тому или иному вопросу. Подчеркиваю, каждому. А чтобы высказаться, что нужно? Правильно! Знать тему, минимально владеть ею. И, если идти по этой логической цепочке дальше, что нужно? Да, учить предмет. Вот так, все просто.

И снова об иностранных языках

Не могу не вспомнить в этой связи курс по изучению иностранного языка.

Конечно, уровень знаний иностранного языка на у нас был чрезвычайно разным. Это еще слабо сказано. О подготовке некоторых в этом плане можно сказать так. Уровень его незнания языка был достаточно твердым.

Наверное, это объективно и объяснимо. Все мы разные и учились в разных условиях. Мало кто предполагал, что в его офицерской карьере потребуется знание языка вероятного противника, как тогда говорили.

В школах и ВУЗах в тот период изучался английский и немецкий языки, но был и французский. Так вот, мой однокурсник Толя Меркушев, его учил. Он слегка картавил и это, видимо, стало определяющим в его выборе в школе. С училищной программой он уже справлялся на немецком. И вот в академии мы попали в руки Кореневой Зои Павловны.

Я был командиром учебного отделения, это двенадцать слушателей. Примерно столько же было и в моей учебной группе на немецком. Зоя Павловна на занятиях так изводила нас, что расслабится, не было никакой возможности. Выходили с занятий мы мокрыми, с красными лицами, как после километрового кросса.

Больше других доставалось Меркушову. С его французским прононсом ну никак не совмещалось знание языка. Словарный запас мал, опыта разговорной речи никакого. Учителю обидно, что его предмет слушатель никак не усваивает.

Как-то однажды в перерыве одного из занятий мы вышли покурить на лестничную площадку. Толя в сердцах говорит:

– Ну, тупой я! Пусть отчисляют, не могу я больше дураком выглядеть!

Конечно, я принялся утешать Толю, защищать Зою Павловну и пообещал, чем могу, помочь сокурснику. Мне действительно было его жаль. Но я видел, преподаватель искренне работает с нами и ругает не зря.

Толя еще пару раз в сердцах матюгнулся.

Надо было идти на занятия.

Вдруг чувствую, кто-то за плечо меня слегка теребит. Оборачиваюсь.

Мать моя!!!

Зоя Павловна!

И мягко так, вкрадчиво, говорит:

– Спасибо, товарищ Махнев, за поддержку.

Я чуть на ступеньки не свалился.

Оказывается, она на пролет выше курила свой любимые папиросы и все слышала.

Я всегда был с румянцем на лице, но сейчас я стал не просто красным, стал краснее сегодняшнего телевизионного перца. Взмок мгновенно.

Что-то будет!

Ничего не было.

Зоя Павловна была мудрой женщиной.

Мы же с Толей выводы сделали. Он, с моей помощью в том числе, честно заработал на экзамене хорошую оценку. Я получил пять, но об этом чуть позже.

Так вот, и в других предметах, индивидуальное общение с преподавателями подтягивало и подтягивало нас.

Образовательные возможности академии

Развивала нас и лекционная пропаганда, прекрасно поставленная в академии. К работе академического общества «Знания», мы были привлечены на втором курсе. Я, в силу серьезной загруженности партийной работой, не смог активно в ней участвовать, хотя несколько раз выступал в трудовых коллективах предприятий Москвы с лекциями. Но многие из наших чуть ли не еженедельно выступали перед людьми. Это было и полезно, и нужно семьям. Каждая путевка на проведение лекции оплачивалась. Так по копеечке, по копеечке, к концу месяца прилично выходило. Особенно мастером в этом отношении был Леша Лаптев. Видимо тот опыт стал для него путеводной звездой.

Сейчас Леонид Григорьевич доктор наук, профессор, проректор Российского гуманитарного социального университета, директор Института ресурсов человека и социального здоровья населения России. Вице-президент Союза социологов России, лауреат премии Президента РФ в области образования, премии Правительства РФ в области образования. Имеет около трехсот научных работ, подготовил более пятидесяти кандидатов наук.

Вот так. А начиналось все с общества «Знания».

Не могу не рассказать и о военно-научной работе, поставленной в академии. Кружки военно-научного общества были на всех кафедрах, и уже с первого курса мы, выбирая кафедру, где-то подсознательно мечтали о возможности вернуться в академию после войск и преподавать выбранный предмет. Я, естественно, не был исключением и, выбрав кафедру партполитработы, активно изучал основы партийной и политической работы в войсках.

Надо отметить, что возможности научно-исследовательской деятельности в академии были колоссальными. Многомиллионный архив документов, прекрасная библиотека, умно поставленная система заказов литературы в Библиотеке имени Ленина и архивах Министерства Обороны, все это помогало исследовательской работе.

Не буду подробно рассказывать о своих трудах, могу только похвастать тем, что газету «Известия», я читал с первого февральского, 1917 года, номера.

Нет, не читал.

Рассматривал, ощупывал, внимательно изучал.

Военные труды Гальдера, философские труды Ницше, «Main kampf» Гитлера, другие можно было читать на немецком и русском языках. Библиотека была просто шикарной.

Всё это также пополняло наш багаж и помогало в перспективе выбрать специальность. Кроме Лени Лаптева, наукой серьезно увлеклись Жора Авджян, Серега Стегарев, Саша Зимянин, Костя Лезнов, Слава Мережко, Толя Долгов. Все они в последующем своей специальностью избрали преподавательскую и научно-исследовательскую работу. А начало этому было положено здесь в стенах Военно-политической академии.

Нашу академию называли в кулуарах иногда «конноспортивной с иностранным уклоном».

Почему?

О требовательности к изучению иностранных языков я рассказал.

А конноспортивной ее величали из-за серьезных требований к физической подготовке слушателей.

Академия имела прекрасные спортивные результаты на первенствах Вооруженных Сил, учились у нас мастера спорта, в том числе и мастера мирового уровня. К примеру, на втором факультете учился вратарь сборной СССР по хоккею Владислав Третьяк. Не помню уж фамилию, но был на педфаке слушатель член сборной Вооруженных Сил по волейболу.

Еще на стадии отбора в академию Доколин Юрий Константинович обязательно интересовался, дружен ли со спортом абитуриент. Спортсменам делались определенные поблажки.

Я занимался волейболом, а потому сразу попал в сборную курса и факультета, это был серьезный плюсик в моей учебе. Кстати сборники могли не посещать эти ужасные кроссы, что мы совершали еженедельно на Ленинских горах.

Однако, всяческие подтягивания, подъемы переворотом, да и кроссы, входили в основные дисциплины на кафедре физподготовки, а потому приходилось ежедневно, до занятий посещать спортзал.

Вес у меня был не маленький, и трудиться над собой, приходилось много. Но в итоге, пятерку в диплом я все же заработал.

О жизни слушателей

Теперь настала очередь рассказать о жизни нашей.

Набирал курс начальник факультета генерал-майор Едемский Павел Иванович.

Доцент, кандидат исторических наук, человек в солидном возрасте, умница, тонкий психолог.

Этих характеристик вполне достаточно, чтобы понять, у Пал Иваныча система работы со слушателями было выстроена от и до.

Знал он о нас все.

Не успеет, кто-то выпить лишку и побуянить на этаже, а было и такое, Едемский уже все знает.

Жди вызов на ковер.

Даешь в учебе слабину.

Пал Иваныч уже здесь, журит, упрекает. Стыдно, стыдно!!!

Так же работал и его заместитель Юрий Константинович.

ДЮКа любили все на факультете. Высокого роста, с большой залысиной, Юрий Константинович глыбой восседал в кабинете. Дверь всегда открыта. Кабинет рядом с выходом с территории факультета.

Доколин все видел. Все знал о факультете, его людях.

Он набирал абитуриентов, будущих слушателей на факультет, он подбирал командиров, старшин. Он был первым, кто занимался активом, в том числе и женсоветом. Он нас размещал на Пироговке. Он, даже будучи в отпуске, пробивая по карте маршрут автопробега своего Жигуленка, а был он страстным автомобилистом, обязательно проезжал по ракетным гарнизонам, встречаясь с выпускниками.

Неспешный в оценках, выводах и суждениях, ДЮК всегда точно и выверено давал советы, рекомендации. Его совет всегда золота стоил. За это его и любили и сейчас любят. Уже за восемьдесят ДЮКу, а помнят его все выпускники, и в ноябре, когда у него день рождения, телефон дома у Константиныча всегда разрывается. Потому и живет долго, что живет на уважении и любви своих питомцев.

Старшиной был на курсе Коля Перцев. Перец, как его звали ребята, был уважаем на курсе. Нос не задирал, место свое знал хорошо. Учился неплохо. У начальника факультета штаны не протирал, у того были иные информаторы. Больше любил общаться с ДЮКом. Их частенько можно было увидеть за шахматной партией или за чаепитием.

Избран секретарем парткома факультета

Была на факультете еще одна мощная структура. Партком факультета.

Он объединял три партийные организации курсов. Партком – это была действительно реальная сила, с мнением парткома всегда считались, его решения выполнялись. По-другому и быть не могло в военно-политический академии. Секретарь парткома был немалой фигурой на факультете. Должность конечно хлопотная, это и заседания комитета, и подготовка собраний, и учеба актива, и контакты с политотделом. Одним словом хлопотно.

Но того стоило.

Как правило, секретари партийных комитетов по выпуску назначались в неплохие места, по выбору. Некоторые оставались в адъюнктуре академии.

Так вот, в конце первого курса состоялось отчетно-перевыборное партийное собрание факультета. Готовился к большой жизни в науке третьекурсник Валера Майоров, секретарь парткома, бразды правления должен был принять Валя Аляпышев, мой сокурсник. Об этом знали все на факультете. Валя всем своим видом давал знать, что он партийный босс, он во главе организации.

Я был членом парткома. И вот на собрании что-то пошло не так. Я это почувствовал сразу. Некая нервозность, перешептывание, улыбки и др.

Мне-то что, я командир отделения, член парткома. Все в порядке.

Вдруг перерыв.

Меня отзывает в кабинет Павел Иванович:

– Александр Владимирович, а если мы предложим Вам возглавить партком, как вы к этому отнесетесь?

Ну, ни чего себе…

Я абсолютно, как на духу говорю, абсолютно не готов был к прямому ответу на это предложение.

Пауза:

– Давайте попробуем.

Партком единогласно избрал меня секретарем. И Аляпышев голосовал за это предложение.

К такой ноше я не был готов.

Где-то дня два я приходил в себя. Разбирался, что случилось. А оказалось очень все просто. Человек, на которого ставили, по мнению руководства не обладал качествами руководителя. Проще. Не понравился Едемскому. А выбирать секретаря надо. Таким образом, я стал, как перспективный член парткома, и его секретарем.

Нагрузка подпирала.

Будучи в прошлом замполитом дивизиона, я понимал роль парторганизации в решении всех задач обучения и воспитания.

Простор в ВПА для партийной работы был прекрасный. Во всяком случае, я понимал, что меня никто здесь не пошлет.

Я здесь авторитет.

После собрания ничего в жизни факультета не изменилось.

Изменилась только моя жизнь.

Я как был, так и остался командиром учебного отделения, ДЮК категорически отказался меня менять, а груз партийной ответственности возрос в разы.

Я оказался третьим лицом на факультете.

Поэтому начинать рабочий день мне приходилось в кабинете начальника, затем его зама и только потом бежать на занятия.

Немало было всяческих мероприятий в политотделе, в редакции газеты «Ленинец». Несколько раз приходилось бывать на совещаниях командования академии.

В то же время я должен был учиться. Приходилось порой и по ночам заниматься. Ведь я был отличником, сбавлять учебный темп я уже не мог, не имел права.

Я уже рассказывал о том, что Павел Иванович все знал о факультете. Естественно, он не был фокусником и обстановку знал от людей, кто «стучал», как говорится, кто «информировал». В кругу этих людей должен по должности быть и я. Вот тут-то у меня начались недопонимания с Едемским. Несколько раз он укорял меня, что я его не информировал о той или иной ситуации. Я отмалчивался.

Надо сказать, что в общежитии не было разгульной жизни или серьезных безобразий. Но были и выпивки с шумом до утра, и семейные разборки и т. д.

В отдельных случаях я, делая замечание гуляке, прямо ему говорил, что доложу начальнику. Так и делал. В этом случае я обязательно говорил Едемскому не только о произошедшем, но и о том, что предупредил о докладе начальнику. Это генералу почему-то не нравилось.

Худо, видимо, мне бы пришлось, но…

Засобирался наш Павел Иванович советником во Вьетнам.

Нам назначен новый начальник, Комиссаров Евгений Васильевич.

Генерал, работал старшим инспектором политуправления РВСН. Простой, говорливый человек, без лисьих повадок, абсолютно бесхитростный.

За свою простоту он поплатился уже в первые месяцы.

Получив квартиру, Евгений Васильевич на построении курса вызвал добровольцев помогать ему в перевозке вещей к новому жилью. Пригласил персонально и меня. Дело сделано, переезд состоялся. Попили с генералом и его женой чаёк.

Это было в воскресенье.

А в понедельник после занятий, вызывает меня генерал.

Вид, чернее тучи:

– Кто доложил в политотдел о том, что слушатели у меня работали дома?

Вопрос конечно интересный.

Не я, это точно.

Короче, получил наш начальник первое, за двадцать, лет взыскание.

Было еще несколько подобных случаев и всегда, зная, что я посочувствую, он приглашал меня излить душу. А поговорить, по большому счету, ему было больше и не с кем.

При Комиссарове мне работать секретарем парткома стало свободнее и интереснее. Да и атмосфера на курсах стала попроще.

Бояться перестали начальника.

Мы не только учились…

.

Интересной, насыщенной жизнью жили наши семьи. Жёны, кто, где мог, устраивались на работу, благо Москва давала такие возможности. Дочку нашу мы привезли ко второму году учебы. Я получил для неё место в академическом детском саду. Таня устроилась на работу в Московский архитектурный институт. Так вот и жили.

Утром раненько подъём. Детишек в охапку. Каких детишек? Моя Женька, соседский Гришка, да сокурсника Володи Кизяна девочка. Все цепочкой за руку и быстренько-быстренько на 3-ю Фрунзенскую, в детсад. Сдал детишек и пулей на троллейбус «Б», что снует по Садовому кольцу. Завтра кто-то другой из родителей детишек отводит.

Времени свободного было вполне достаточно.

По выходным с детьми, иногда вместе с соседями, в Парк Горького, или на пруд, который рядом с Новодевичьим монастырем.

У Татьяны появилась возможность брать билеты в театры, цирк, на различные московские представления. Билеты брали не только себе, но и, по возможности, друзьям. Мы посетили, таким образом, все известные и малоизвестные спектакли и представления, да и не по одному разу.

Самым любимым и замечательным событием в нашей жизни были праздники. Подготовка к ним начиналась задолго. Женщины на кухне составляли меню, мужики покупали спиртное.

И вот он, настал этот день!

Предположим, Новый год.

В общем коридоре стоит украшенная ель. На окнах, простенках, на дверях мишура, различные поделки, которые наши детишки мастерили. Музыка. Все продумано.

Детей покормили, уложили спать и к общему столу.

Веселье, розыгрыши, шутки, смех, песни!

Все замечательно.

Выпили за уходящий год. Пожелали себе здоровья в наступающем.

И вот бьют куранты. Женщины, кто успевает, жгут записочки с желанием. Там, наверное, у всех одно и то же: «Хочу в Европе остаться по выпуску любимого».

Мужики, те попроще, просто тянутся друг к другу с рюмками:

– С Новым Годом! Ура! Ура! Ура!

Гуляем, кто сколько может. На первом курсе до утра. На втором до двух часов. На третьем поменьше. Все-таки взрослеем.

Примерно по этому же сценарию встречали День Победы и Праздник Октябрьской революции.

Отдельная песня – это дни рождения и присвоение званий.

Здесь уже только друзья, самые близкие и родные.

Надо сказать, дух дружеских отношений переходил за пределы курса. Как жили на этажах, так и дружили. Мы с Таней, например, тесно сошлись и сдружились с соседями по этажу Колей и Галиной Гулько, Коля учился на курс старше. Дружили между собой и наши детишки. Носились по этажам, задирались, ссорились, мирились, плакали и смеялись.

Ну, все как у людей. Все здорово.

Однако, главное все же учеба. О ней мы думали каждый день, и на празднествах, и в учебных аудиториях.

Как учёба складывалась

Я частично рассказал уже о ней.

Отлично я завершил первый курс, на пятерки сдавал и зимнюю сессию второго. В третьем семестре, к сдаче экзаменов по иностранному языку девять человек подошли только с отличными отметками. Иностранный сдали на отлично только двое, я и Саша Власенко. А это означало, что потенциальных медалистов теперь тоже только два.

Помню, после зимних экзаменов, пригласил меня Доколин. Долго мы с ним разговаривали и об учебе, и о жизни вообще. В заключение он сказал: «Помни, теперь на каждый экзамен буду за тобой ходить вслед и попробуй только сплоховать! За Байкал зашлю. Понял?»

Что ж тут не понять?

Предметы, особенно философия, политэкономия преподавались на совершенно ином уровне, нежели в училище. Чтобы их понять, надо было много источников перелопатить. На память здесь не приходилось надеяться.

В предсессионный период я договаривался с преподавателями, и мы проводили для учебной группы многочисленные консультации, беседы по предметам и, надо сказать, это помогало.

Памятный для меня экзамен по философии.

Получил билет, подготовился, иду отвечать.

Преподавал философию у нас Юрий Васильевич Славинский. Мягкий, молчаливый такой, тихий человек. Не слышал ни разу, чтобы он менял тон в разговоре с человеком.

Выслушав, Юрий Михайлович задал несколько вопросов, поставил в зачетку пятерку и отпустил.

Ура!!! Есть!!!

Еще пятерка.

Подведя итог экзамена, Славинский попросил меня задержаться:

– Александр Владимирович, Вы сегодня меня удивили. За Ваш ответ больше тройки нельзя ставить.

Я чуть в обморок не упал.

Это надо же.

Я уверен был, что отвечаю по теме нормально.

Преподаватель улыбнулся:

– Да не переживайте вы. Я-то ведь знаю, как вы относитесь к предмету, вижу, как вы отделение готовили. Вот за это вам и пятерка.

Ну вот, я уже и за отделение оценки получаю.

Кстати, тот экзамен наше отделение сдало лучше всех на курсе.

Во второй год обучения основной дисциплиной был курс партийно-политической работы. Значительно увеличился объем специальных дисциплин. Как-никак мы готовились к несению боевого дежурства в составе дежурных сил ракетного полка. Требования были достаточно жесткие. Однако для меня предметы эти давалась легко, сказалась практика дежурства и работы в дивизионе, знания, полученные в училище.

К лету 1980 года мы готовились особенно. В июле в Москве должна была проходить летняя Олимпиада. Естественно, мы мечтали побывать на стадионах, поболеть за наших. Однако, в угоду политическим пожеланиям Министерства обороны, учебная программа была скорректирована так, что наша Пироговка к середине июля должна была опустеть.

Старший курс чуть раньше начал сдавать государственные экзамены. Мы должны были после экзаменов убыть на войсковую стажировку и сразу в отпуск.

Все экзамены я сдал на отлично, зачеты своевременно.

Руководство академии запросило наше командование представить кандидатуру на присуждение звания Ленинский стипендиат. Как правило, ежегодно один отличник учебы на всех факультетах поощрялся этим высоким званием. Денег, конечно, никто не платил, но звание это было очень престижно, как профессор у ученого. Претендовали на это почетное звание двое, Саша Власенко и я. Доколин спросил мое мнение по этому вопросу, конечно я предложил Власенко, себя вроде бы нескромно как то, не очень удобно. В данном случае мое мнение было решающим. Наши командиры согласились.

Год 1980. Олимпиада в Москве

На совещании Доколин сделал мне вдруг предложение, не менее приятное, чем моральная стипендия:

– Оставайся в Москве, возьми еще пару ребят и вместо командировки оформите класс кафедры партполитработы на факультете. Стажировка зачтется вам с оценкой отлично.

Неплохо!

Я предложил своим коллегам Толе Суркову и Славе Хрунову поработать вместе на факультете. Они с радостью согласились.

Итак, Саша Власенко стал стипендиатом. А я остался работать на кафедре и смотреть Олимпийские игры.

К Олимпиаде мы подготовились основательно. На открытие билетов уже не было, их большей частью распределяли, но на все остальные дни мы билетов приобрели достаточно.

Смотрели состязания по очереди по двое, один оставался на факультете. Смотрели бокс, легкую атлетику, волейбол. Посетили практически все сооружения Лужников. А открытие мы смотрели и вживую, и по телевизору. Дело в том, что окна нашей комнаты смотрели в сторону Центрального стадиона имени Ленина. Так вот по телевизору мы смотрели церемонию открытия Олимпиады, а когда были выпущены на стадионе голуби, наблюдали их полет из окна. Было здорово, а главное весело и интересно.

С работой в аудитории мы справились довольно быстро и неплохо. Класс получился красивым, насыщенным фотографиями, аппликациями, различными пропагандистскими материалами.

Майор Махнев А.В

12 июля выходил срок присвоения мне очередного воинского звания майор. Помню 15-го я с утра зашел в кабинет к Юрию Константиновичу и в шутливой форме представился по случаю желательного получения звания майор.

ДЮК спросил: «Когда?»

– Да уже прошло три дня.

– Вышел срок? Значит, получишь, не переживай.

Через полчаса он вызвал меня, дал папочку с документами в конверте. Говорит, срочно в ГлавПУР мчись, надо передать кое-какие документы, тебя ждут. Я так и понял, что это мое представление на звание.

Точно, после обеда он меня вызывает и поздравляет.

Ура!!! Я майор!!!

На завтра я с сумками пришел к ДЮКу и мы, плюс два преподавателя кафедры отметили мой первый день в майорском звании. Посидели хорошо.

Наша стажировка «при факультете», подошла к концу. Билеты у нас были на первое августа. Ночь в пути и – вот я в Виннице, в отпуске.

Третий курс. Государственные экзамены. Выпуск

Осенью 1980 года в ходе отчетно-выборной компании меня вновь избрали секретарем парткома. Как я не отнекивался, начальник факультета настоял все же. В помощь мне ввели в партком паренька с младшего курса, готовь, дескать, замену.

Третий курс был решающим, здесь были и годовые, и государственные экзамены. Не до шуток.

Передо мной стоял вопрос перспективы распределения.

Какие здесь были варианты?

Первый, самый вероятный. Назначение на большой ракетный полк заместителем командира по политической части. Почему на большой? Там больше людей. Были в РВСН полки, где более полутора тысяч военнослужащих. Служить в таком полку, хотя и не просто, но перспективно. А я, как вы знаете, карьерист. А уж место службы я, как отличник, могу выбрать.

Второй вариант. Остаться в академии на кафедре и поступить в аспирантуру. А дальше, карьера преподавателя, то ли в Москве, то ли еще в каком ВУЗе, на кафедре общественных наук.

Был и третий вариант. Заранее застолбить себе место на кафедре партполитработы и уехать в войска с тем, чтобы через пару лет вернуться. К нему меня призывал начальник кафедры Филипп Степанович Степанов. Как помните, он весьма благосклонно ко мне относился.

Второй и третий варианты мы с женой обсудили, а как же без жены этот вопрос решать? Нельзя! И решил я проситься в полк.

Годовые и государственные экзамены сдал успешно. Причем за меня боролось и учебное отделение, и начальство, конечно.

К экзаменам я был готов очень прилично, но, тем не менее, сокурсники решили предоставить мне право выбирать, каким по очереди идти на экзамен.

Дело в том, что мы обычно тянули жребий, а уж потом по желанию обменивались очередностью получения экзаменационного билета. Самое выгодное место в очередности было четвертое. Заходишь свеженьким, в числе среди первых четырех и, кроме твоих двадцати минут, есть еще как минимум тридцать, сорок на подготовку, пока отвечают твои коллеги.

На экзамены я всегда заходил четвертым.

Как я только начинаю отвечать, дверь открывается и заходит Доколин.

Переживает тоже!

Государственный экзамен по партполитработе принимал генерал лейтенант Степанов. Мой ответ его не просто удовлетворил, он был в восторге от моего знания предмета.

И вот все волнения позади. Хороших и удовлетворительных отметок у меня нет. Я представлен к награждению золотой медалью «За отличное окончание военного ВУЗа».

Саша Власенко был стипендиатом, а я представлен к медали.

Все по правилам?

Да.

Заседание комиссии по распределению носило большей частью формальный характер. Равнодушных к своей судьбе на курсе не было, и каждый примерно на девяносто процентов знал о своем назначении.

Понятно, что вопрос этот не за день решался. Уже поступив, мы все были на большом карандаше у кадровиков. И, заметьте, взяток никто не платил, такое и в голову не приходило бы в те годы.

Кадровиком в тот период был генерал Фалько. Я ему был представлен первым, как лучший слушатель. Поинтересовавшись моей службой, генерал сказал:

– В Европе послужил, может за Кривое Озеро съездишь?

Я знал, что в списке я назначаюсь в Гусев, Калининградской области, и потому слегка опешил.

Кривое озеро – это Байкал, а значит Читинская армия.

После паузы, ответил:

– Пойду, куда направите, но хотел бы на большой ракетный полк.

Через этот кабинет прошли все наши и вот назначения.

Майор Махнев Александр Владимирович назначается заместителем командира 323 ракетного полка по политической части. Город Гусев.

Дальше все как обычно у офицера. Оформление документов, заказ контейнера, билеты. Сначала в отпуск, затем в соответствии с предписанием.

Прощальный выпускной вечер в ресторане «Москва», гуляние по ночной Москве, Георгиевский зал Кремля, где состоялся прием в честь выпускников военных Академий. Последние посиделки с однокашниками по академии.

Где вы сейчас мои сокурсники?

Глава 4

Гусев. Снова полк. Шяуляй. Новое назначение

Гусевский ракетный полк

В город Гусев я приехал один. Надо было войти в курс дел, обустроится и уж, затем везти семью.

Городок мне понравился. Много зелени. Старые дома, построенные еще при немцах, выгодно контрастировали с хрущевскими пятиэтажками.

Неплохо выглядела центральная улица.

Вот, пожалуй, и все впечатления. Город как город.

Значительно более интересно смотрелись окрестности. Дороги хорошо асфальтированы, конечно, с оговоркой, для того времени. Узкие, одна полоса – в одну и одна – в другую стороны. Близко к дороге – деревья, их кроны порой закрывают дорогу. Поля с ярко зеленой травой. Территория в основном равнинная. Много пастбищ. Много хуторов, заброшенных и заросших.

Полк был двух дивизионного состава, техника и оружие те же что и в Виннице. Структура размещения полка немного отличалась, но и пару дней вполне достаточно, чтобы ее в подробности узнать.

Представился командиру полка. Был представлен офицерам управления полка. Познакомился с партполитаппаратом полка, моими коллегами и подчиненными.

Надо сказать, знакомство с полком состоялось в период подведения итогов армейской проверки. Командование убывало на подведение итогов в штаб дивизии. Поехал на мероприятие и я.

Разбор для нашего полка был благоприятным. Работа боевых расчетов пуска, в целом полка в ходе учений оценивалась на твердую хорошую оценку. Это было приятно. Значит традиции в полку хорошие. Приятно.

Командир дивизии представил меня и моих коллег. А прибыло в дивизию служить еще двое выпускников академии имени Ленина. В Советский полк Леня Лаптев, в Знаменский полк Коля Перцев. Значит, живем, есть с кем при случае консультироваться, да и просто поговорить по душам.

В должности я менял Батанова Геннадия Николаевича. Он назначался заместителем начальника политотдела дивизии в город Поставы. Уходил из полка Гена с большим сожалением. Более четырех лет в должности замполита, это очень большой срок. Да и удалось ему в полку сделать многое, это я понял уже с первых дней своей работы.

Командир, коллеги по службе

Командовал полком полковник Власов Виктор Константинович. На тот период в полку он был уже около семи лет. В нашей ракетной армии с таким опытом управления полком командиров были единицы. Опытный, грамотный специалист, твердый и даже жесткий с подчиненными, умный, думающий, все эти эпитеты можно спокойно отнести, без тени сомнения, к Виктору Константиновичу. Этот человек был рожден с армейской жилкой и чрезвычайно высоким чувством ответственности за свой труд.

Пульс полка он видел, ощущал ежесекундно. Управлял полком умело, четко.

Я с интересом, а порой и удивлением смотрел на его работу.

Развод офицеров управления полка, постановка задач на день. Командир уезжает на комплексное занятие в первый дивизион. К семнадцати часам возвращается. Разбор занятий в дивизионе с начальниками служб. Работа с документами. Беседа с начальником штаба. В девятнадцать убывает домой. В ночь вызывает машину, заезжает за офицерами инструкторской группы полка и едет во второй дивизион. По тревоге поднимает восьмую батарею. К трем часам ночи дает команду «Отбой тревоги». Убывает домой. В восемь утра опять в полку.

Это не мой литературный вымысел, это запись первых впечатлений о полковой жизни в 1982 году, сохранившаяся у меня.

Власов понимал свою главную задачу – обеспечить высокий уровень боевой готовности полка и лично занимался боевой выучкой подразделений полка. Более двух лет мы работали вместе, и не было ни одной проверки комиссиями дивизии или армии, когда боевые расчеты получали бы двойки. Это личная заслуга командира.

Конечно, с таким командиром работалось прекрасно.

Вообще весь командный состав, командиры дивизионов, подразделений подобраны были грамотно, работали дружно, слажено и уверенно.

Неплохо выглядели замполиты дивизионов.

В первом был Иван Рудышин. Выходец из солдатской среды, Иван Андреевич прекрасно знал и понимал дух казармы, много и кропотливо занимался воспитанием подчиненных. Я весь период службы в полку с Иваном был совершенно спокоен, прежде всего, за состояние дисциплины, ну а командир дивизиона неплохо занимался боевой учебой.

Во втором дивизионе замполитом был Виктор Казак. Он так же был надежен в труде. Подчиненные его понимали и уважали.

Кстати оба, и Рудышин и Козак, позднее с моей подачи ушли на повышение. Иван Андреевич в политотдел дивизии, а Козак в академию имени В.Ленина. Мой принцип, совпадал с принципом командира полка: «Трудишься нормально, расти дальше, тормозить не стану».

В течение года после прибытия в полк я думаю, мне удалось не упустить все то, позитивное, что было создано моими предшественниками. Сам я уверенно сдал на допуск к несению боевого дежурства. Взаимоотношения с командиром полка, его заместителями были вполне рабочими. Партполитаппарат полка трудился неплохо. В дивизии ко мне отношение командира, начальника политотдела, начальников служб, офицеров политотдела были уважительные.

Семья обустроена

Наладился быт семьи. Сначала мы поселились в однокомнатной квартире, а после убытия семьи Геннадия Батанова переехали в трехкомнатную квартиру в горкомовском доме. Это была первая большая квартира, полученная мною. Радости не было границ. Своя спальная комната, приличная кухня, гостиная, комната для дочери. Все есть, просто прелесть. Правда, дома бывать удавалось редко.

Познакомился с местной властью, первым секретарем горкома партии и председателем горисполкома. Избрали меня депутатом горсовета. Все это передавалось в те годы по должности. Наверное, и правильно, сила у полка, и людская, и техническая была очень приличной, и если что, власти к нам бежали, больше некуда было.

В нашем доме жила семья первого секретаря горкома комсомола, Вихровы Сергей и Галина. По возрасту они чуть моложе нас с Татьяной, но все же почти ровесники. Мы с ними сдружились, нередко вместе отмечали праздники, дни рождения, а то и просто вместе проводили время в выходные. Татьяна трудилась в детском садике воспитателем, в этом же саду устроена была и Женя.

1982 год. В тревожном ожидании перемен

Наступил ноябрь 1982 года.

Десятого числа умер Генеральный секретарь ЦК КПСС, Леонид Ильич Брежнев.

Так началась пятилетка пышных похорон, как потом назовут этот период.

Как тогда мы оценивали все, что было в стране?

Прежде всего, оценивали с позиций задач стоящих перед нами. А задача очень проста: надо обеспечить высокий уровень боевой готовности и крепкую дисциплину, над этим и трудились.

У меня лично не было столько свободного времени, сколько его было у младшего научного сотрудника НИИ Березовского, для того чтобы думать, как на костях мощной державы можно озолотиться в будущем.

Конечно, не все мне лично нравилось. Но сомнений в том, что КПСС верно идет сама и народ ведет по правильному пути, у меня не было ни капли. Я всё, от погон до нормальных условий жизни семьи, заработал своим трудом. И это было вполне достижимо. Мне было непросто, однако в свои тридцать два года я самостоятельно, без блата и помощи достиг то, к чему многие шли десятилетиями, это, во-первых. А во-вторых, по радио, телевидению, в газетах мы все читали, слышали и видели облик человека труда, достижения страны в различных областях и отраслях. Какие могли быть сомнения в правильности выбранного пути?

И как было не поверить словам Брежнева, сказанным им в семидесятых годах, о том, что на каждый год мирного созидательного труда государства приходится полтора года войн и восстановления разрушенного хозяйства страны. Рост страны был ощутимо виден по космосу, по науке, по искусству, по товарам в магазинах. Тогда еще все было, не так уж много в ассортименте, но было.

А как мы могли увидеть стагнацию промышленности, этот застой в экономическом развитии, смертельную вредность нефтяной иглы, этот идеологический тупик? Как?

Мы что, знали о золоте партии, или о бриллиантах Галины Брежневой? Да откуда! Мы вкалывали, понимая, что надо трудиться, дальше будет лучше. Вот и все.

Вместе с тем, с позиций военного человека, мы видели некоторые негативные изменения в армейской среде.

Прежде всего, среди офицеров.

В ракетные войска стратегического назначения начала поступать новая техника, самоходные пусковые установки, боевые железнодорожные комплексы, перевооружалась шахтные ПУ. Дивизии, оснащенные оружием, прошедшим уже через свои гарантийные ресурсы, ставились в очередь на перевооружение. Естественно, лучшие кадры, училищная молодежь направлялась на новые комплексы.

У нас увольнялись офицеры по выслуге, возрасту, но замены из военных ВУЗов почти не было. Началась компания по оставлению на службе двухгодичников, т. е. офицеров запаса, призванных на два года службы. В отдельных случаях на должности офицеров назначались прапорщики.

Ну что же, будем учить молодежь.

Примерно в 1982–1984 годах мы увидели изменения в среде военнослужащих срочной службы. Помню, впервые к нам в полк прибыли из Донецкой области настоящие наркоманы. Никогда не забуду фамилию Прокушев. Этот наркоман столько концертов нам преподнес, сколько за все предыдущие годы мы с командиром не видели. За полгода за ним числилось более десятка побегов из части. В конце концов, он, что хотел то получил, сел в тюрьму, но и мы получили серьезный нагоняй от руководства армии. Палочная система оценки состояния дисциплины работала четко.

Мы стали пачками получать призывников из неблагополучных семей, молодых людей, не владеющих русским языком, крайне слабых физически.

Отсюда получила свое начало неуставщина. Как еще воспитать неумеху? Естественно, пинком в зад или по шее надежнее, чем обучать и воспитывать. Первые синяки у молодых солдат старослужащие и сержанты объясняли только благим стремлением заставить подтянуться отстающих. К большому сожалению, некоторые молодые офицеры предпочитали закрывать на это глаза. Так удобнее, причем для всех. Выучка не снижается и послушание молодых на уровне.

Начались проблемы на национальной почве. Всеми правдами и неправдами выходцы с востока и юга прорывались на теплые, насиженные места, в хлеборезки, на кухню поварами, в каптерки, на склады кладовщиками. Открыто стали группироваться кавказцы, все чаще их можно было видеть среди зачинщиков драк и потасовок. И вновь, не все представляли опасность этого явления, да и все это делалось, порой, с молчаливого согласия офицеров.

И опять во всем этом мы не видели, да и не могли видеть гниение политической системы. Нас настраивали на то, что это временные трудности, надо больше и лучше работать. И мы вкалывали.

Старела не только боевая техника, но и здания, строения, инженерная инфраструктура. Ежегодно на их поддержание в нормальном состоянии выделялись деньги, поставлялись какие-то запасные части, но этого было явно мало.

Каждый гарнизон ракетного полка – это отдельный город со своими проблемами. Вспоминаю наши котельные. Спустя почти четверть века эксплуатации они оказались капитально изношены, теплотрассы проржавели. Приводить их в порядок мы могли только своими силами. В период подготовки к зиме, командир полка начинал рабочий день с котельной, да и комдив, командующий армией не брезговали в этот период побывать на котельной. Разборы полетов после таких экскурсий были очень жесткие и нелицеприятные.

Причем, это была повсеместная тенденция, а не только у нас.

Сейчас, вспоминая, просто все это анализировать, прошли десятилетия. Задним умом рецепт можно выписать прекрасный, но толку от этого?

Мы тогда все эти негативные тенденции и изменения только начинали ощущать на собственной шкуре, конечно, пытались их осмыслить, как-то повлиять. Однако этот снежный ком лишь потихоньку нарастал и нарастал. Обвал должен был произойти. Не через год, но через десяток лет уж точно.

Ну а пока служим.

Партийно-политическая работа в полку

В 1982-83 годах произошло обновление политсостава полка. На повышение ушли замполиты дивизионов и узла связи. По возрасту уволился секретарь парткома, ушел комсомолец, пришел новый пропагандист полка. Приходилось много времени тратить на обучение подчиненных, но это было приятное занятие, особенно когда видишь, что человек старается тебя понять.

В чем был смысл работы политработников полка? Прежде всего, надо представить себе, что весь наш труд носил системный характер, задачи каждого были прописаны в руководящих документах. Каждый отвечал за свое и занимался своим звеном в этой достаточно стройной цепочке, и, надо сказать, при ответственном отношении к делу, результаты всегда были хорошие.

Возьмем систему политической учебы. Есть программы, учебники, назначены руководители групп. Раз в полгода с ними проводятся подробные занятия по методике обучения подчиненных, на группы выделяются наглядные пособия. Группы разбиты по категориям: офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты. Если в группе все отлажено, все в норме, слушатели грамотны, разговорчивы и с удовольствием занимаются.

Парторганизация полка также имела свою структуру и отлаженный механизм работы. Секретари вникали во все процессы жизни и боевой учебы, на заседания комитета и бюро выносились весомые и серьезные вопросы. Боевитый партком был очень солидной помощью командиру. Секретарями подбирали наиболее авторитетных и серьезных офицеров. Такими в полку были сначала Феликс Рубченко, позднее Юра Захаров.

Полковой комсомол был объединен комитетом комсомола. Здесь также было все практически отлажено и отработано. Трудился на этой должности у нас Толя Порицкий. Сам выходец из солдатской среды, он хорошо представлял себе армейскую жизнь, умел разговорить солдат, расшевелить любое болото. Я был доволен его работой.

Пропагандист полка, начальник клуба также были достаточно подготовленные и грамотные офицеры.

Так вот, всей этой отлаженной и вполне гармоничной системой необходимо было управлять. Причем, учитывать, при этом, качественные изменения в людской среде, технике, ситуацию в стране, мировые события.

Для этой цели и поставлен замполит полка. Как он управляет всеми нитями партийно-политической работы, таковы и ее результаты.

Работать было интересно, тем более что всегда видны результаты.

Взять, к примеру, полковые учения. Это квинтэссенция всего процесса боевой учебы. Представьте себе выход полка в полевой район для подготовки и проведения учебно-боевого пуска ракет. Если я буду перечислять количество задействованной техники и людей в учениях, это вряд ли покажет всю мощь ракетного полка. А приведу вот такое сравнение.

Полевые позиции полка находились на границе с Польшей, в двух-трех километрах от контрольно-следовой полосы, это, примерно, в двадцать километрах от позиционного района полка. Так вот, когда первая батарея втягивалась в полевой район, из полка выходила последняя колонна техники.

Представляете себе эту махину на узких дорогах Прибалтики?

Здесь, в поле, когда идет процесс развертывания оборудования, обустройства старта, подготовки и учебного пуска ракет, четко видны результаты всей предшествующей работы, в том числе и политической. Как люди настроены, как они трудятся, есть ли блеск в глазах, как переносят те самые тяготы и лишения военной службы, о которых им говорили в классах?

Работая в полку, я убедился, насколько тонкое это дело, воспитание людей.

Вот два подразделения, одинаковые по составу и укомплектованности, условия жизни, учебы одинаковые, все вроде бы стандартно. А результаты разнятся. Начинаешь вникать и разбираться в ситуации там, где похуже дела, и сразу видно, где комбат не дорабатывает, почему офицеры разобщены, сержанты слабо трудятся и так далее. Но увидеть – это одно, надо разобраться, почему так происходит, и своевременно помочь. Вот в этом и есть вся тонкость воспитательного процесса.

И мне кажется, нам с командиром полка эта работа вполне успешно удавалась.

Конечно, все было. Были и двойки на наших собственных полковых проверках боевой готовности, были и происшествия, и преступления в полку. Люди есть люди, от этого никуда не уйдешь. Но в своей основе результаты в полку были неплохие, обстановка вполне зрелая и рабочая.

Дважды в автоавариях. Как это было

1982 и 1983 годы были не только годами испытаний моего духа, но и тела, в прямом смысле этого слова. Летом 1982 года я на служебной машине попадаю в серьезную автомобильную аварию.

Дело было так.

Надо было выезжать на сессию Гусевского горисполкома. Моя машина была неисправна, командир дал свою. Где-то на полпути в город, в наш УАЗик врезается легковая машина соседней части. Все остались живы, однако, я получил серьезные травмы, срочно необходима была госпитализация. В медсанчасть местной общевойсковой дивизии меня подвез председатель колхоза, мой знакомый и также депутат горсовета Аркадий Шаров. Естественно на сессию я не попал, а Шаров опоздал.

Войдя в зал заседаний, Аркадий подошел к столу президиума. Работой сессии руководил мой сосед по дому, Первый секретарь горкома партии Карпов. Далее, все шло как в той песне: «Все хорошо прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо…»

Услышав, что Махнев разбился на машине, Владимир Иванович немедленно отправился звонить жене. Жена решила успокоить мою супругу, и, сказав ей, что я разбился, принялась утешать Татьяну. Та, естественно, в истерике. Хорошо, командир, сам толком еще не поняв, что случилось, успокоил жену. Таня приехала в санчасть. Я уже лежу в санитарке, готовый к транспортировке в госпиталь, в Черняховск. Жена рыдает, боится заглянуть в окошко машины, а я вижу ее светлые волосы и не пойму, почему она не смотрит. Пришлось матюгнуться. Все. Мгновенно вижу зареванное лицо. Да жив я, жив. Поехали скорее в госпиталь.

Недели через три я вернулся и приступил к работе.

Однако судьбой было предсказано, еще раз угодить в аварию.

Ровно через полгода, на той же дороге, с разницей в километр по месту, легковой ГАЗ-69, на котором я возвращался из города в полк, врезается в дерево. Все опять живы, но у меня переломано бедро в верхней части.

Попутная колхозная машина отвозит меня в город в медсанчасть. Но я, наученный горьким опытом предыдущей аварии, сумел передать жене, что жив, хотя немного поцарапался.

«Царапины» эти, я лечил в госпиталях в Черняховске и Калининграде в общей сложности около полугода.

Обязанности замполита с меня никто не снимал, и мне приходилось, и по телефону, а после госпиталя с палочкой хромая, лично, разбираться с различными проблемами, число которых не убывало к этому времени.

Родилась дочь Лена

5 июля 1983 года в нашей семье произошло радостное и долгожданное событие. Таня родила дочь. Назвали мы ее Еленой. Прекрасное, звучное имя.

К сожалению, Таня вынашивала ребеночка в период, когда я лежал в госпитале. Досталось ей немало, на руках старшая дочь, беременность, работа, да и ко мне в Калининград в госпиталь практически еженедельно приходилось ездить. Но она с честью всё выдержала, я с большой любовью и благодарностью отношусь к ней за это.

Вообще в карьере мужа, практически каждого мужчины, всегда ведущая роль принадлежит женщине. Да, моя служба в те годы определяла будущее моей семьи, Таня это прекрасно понимала и терпела все сложности нашей жизни. Мы жили в военных городках, теснились в не обустроенном жилье, знали, что я должен быть на службе практически постоянно, но ни разу ответом на очередное перемещение по службе, не было: «нет». Как правило, она говорила: «Делай, как знаешь». В этом была высшая степень доверия мне, мужу. Думаю, я это доверие оправдал в полной мере. Ну а то, что в 1991 году мы, политработники, перестали быть нужными государству, и нас как щенков выбросили за армейский забор, я уж не виноват, это точно.

Смена командира полка

В 1984 году, прослужив в полку девять лет, убыл на повышение в Москву Власов Виктор Константинович. Я тепло распрощался с командиром, сердечно поблагодарил его за учебу, за доброе отношение к политработникам.

В командование полком вступил подполковник Голуб Виктор Иванович. Да, тот самый Голуб, с которым мне довелось учиться в одном отделении в Рижском училище.

В первой же беседе с глазу на глаз мы с Виктором Ивановичем договорились, что трудиться будем вместе и дружно, общаться уважительно, сохранив все те добрые отношения, которые были в училище. Надо отдать должное Виктору, слово свое он держал твердо, и мы вместе смогли внести новое, серьезное оживление в полковую жизнь.

Молодой, энергичный, очень грамотный, Голуб мгновенно влез в гущу полковой учебы, наладил добрые отношения с начальниками служб дивизии, повыгонял офицеров управления из кабинетов, заставил их трудиться там, где куется главный полковой результат, в батарее и роте. Мне это было по душе, я с удовольствием поддерживал командира.

Подполковник. Новое назначение

В июле 1984 года я стал подполковником. Впервые за десять лет офицерской службы я званием догнал должность, на которой находился, это несколько печалило.

Дела в полку по-прежнему шли неплохо. Традиционно сплоченный и нацеленный на высокие результаты офицерский состав на проверках боевой готовности трудился отменно. Нам удавалось на должной высоте поддерживать дисциплину. Военные городки были чистенькими, аккуратными.

Мы смогли, вместе с парткомом и женсоветом полка не допустить дрязг и неразберих в семейных делах офицеров и прапорщиков. Хотя это было ой как трудно. Жилья не хватало, городские садики и ясли забиты, с работой для жен ощущались серьезные проблемы. Однако нравственный, моральный климат в семьях в целом был нормальным.

В политотделе дивизии сложилось устойчивое мнение о моих новаторских качествах. Приезжающие комиссии не только видели реальные результаты боевой подготовки, но и положительно оценивали обновленную наглядную агитацию городков, ленинских комнат, оживление клубной работы. Участвуя в партийных и комсомольских собраниях, офицеры политотделов и армии, и дивизии могли видеть и оценить возросшую роль общественных организаций в жизни полка.

Учитывая все это, осенью 1984 года мне была предложена новая должность, заместителя начальника политического отдела дивизии в Шяуляй (Тогда Литовская ССР).

Безусловно, я не стал возражать, хотя знал, что Шяуляйская дивизии перевооружается и готовится к передислокации в Сибирь.

И вот 20 декабря приказом Главнокомандующего РВСН я назначен заместителем начальника политотдела 29 ракетной дивизии.

Как всегда сборы были недолги. Всем семейством вместе с немногочисленным скарбом сели в автобус и отправились к моему новому месту службы, благо не далеко было.

Что такое город Шяуляй?

Крупный промышленный и культурный центр на севере Литвы. Проживало в городе на тот период чуть более ста двадцати тысяч человек. Население, в основном, литовцы. Город чистый, опрятный. Кстати, улица Вильнюсская – это первая в Советском Союзе пешеходная улица. Здесь всегда было полно народу, веселье, детишки, парочки. Все как в лучших европейских городах.

В городе был университет, Драматический театр, несколько музеев, в том числе Музей велосипедов, Музей фотографии, Музей радио и телевидения, Музей кошек и краеведческий музей «Аушра».

В советское время город развивался, прежде всего, как промышленный центр. Открываются завод велосипедов «Вайрас», телевизионный завод (широко известный во всём СССР марками телевизоров «Tauras» и «Banga»), завод по производству электроники «Нуклон» (хотя и ориентированный, прежде всего, на нужды военной промышленности, но, тем не менее, выпустивший один из первых в СССР бытовых компьютеров). Рядом с городом, в поселке Зокняй, была размещена одна из крупнейших военно-воздушных баз СССР со всей обслуживающей ее инфраструктурой.

Благодаря велосипедному заводу, в 70-80-е годы Шяуляй становится «велосипедной столицей Литвы». И в самом городе, и в его окрестностях оборудуются специализированные велосипедные полосы и дорожки. Культивируется велосипедный туризм, проводятся массовые «физкультурно-ве-лосипедные» мероприятия.

В такой чистой, зеленой велосипедной зоне города, мы получили трехкомнатную квартиру. Детей устроили, Женю с русскую школу, а Лену в садик. Таня очередной раз поменяла профессию и пошла на службу в госпиталь дивизии. Была у нас и такая организация. Я все шутил, служи хорошо, ефрейтора присвою.

29-я ракетная дивизия переформируется

В Шяуляе с 1959 года располагался штаб 29-й Гвардейской ордена Ленина Краснознаменной ракетной дивизии 50-й ракетной армии (Смоленской армии). Полки дивизии были дислоцированы в Прибалтийских городах Паплака, Плунге, Елгава, Добеле. 344-й Краснознаменный ракетный полк располагался в Приекуле.

На момент моего прибытия в дивизию все части были расформированы, оставался только Приекульский полк, в новом штатном составе, но без техники, ТРБ, РТБ, школа младших специалистов, узел связи и управление дивизии. С 1983 года в Иркутск были передислоцированы отдельный инженерно-саперный батальон, отдельный батальон боевого обеспечения и оперативная группа управления дивизии. Вот таковой была, как говорят, картина маслом. Дивизия без техники, не несет боевое дежурство.

Чем здесь, в Шяуляе, можно было заниматься? Держать в кулаке людей, занимать их полезным трудом и воспитывать? Да, на это и была нацелена работа командования и политотдела.

Командир дивизии Тонких В.К

Командиром дивизии был полковник Тонких Вячеслав Константинович, замечательный офицер, работоспособности нечеловеческой. Умница, эрудит. Очень совестливый и переживающий человек.

Тяжело ему было, чрезвычайно.

С одной стороны. Формируется новая по своей сути дивизия. В Иркутске идёт масштабное строительство, закладываются основы нового соединения, соединения вооруженного самым современным ракетным оружием. И он отвечает за все это. С другой стороны. В Литве находится большая часть людей, ожидающих создания этой базы новой дивизии. Более двух тысяч человек. И за это он тоже отвечает.

В этой ситуации Тонких ни на минуту не терял нитей управления этим сложным механизмом. Мотался в Иркутской области по новым позиционным районам, сражался, как мог, со строителями, которым, по совести говоря, нужно было поскорее сдать объекты, о качестве они не думали, думал об этом лишь Тонких. Он понимал, что в квартире, где зимой вместо клея водой на стену кое-как наклеены обои, жить офицерским семьям. В холодных подземных сооружениях в будущем нести службу, дежурить его офицерам. Оперативная группа дивизии во главе с полковником Лазаревым жила в районе строительства жилого городка в вагончиках. Здесь же во временных сборно-щитовых казармах размещался и переведенный из Шяуляя личный состав.

Такая вот была здесь ситуация.

Политотдел

Политотдел практически в полном составе находился в Шяуляе. Начальником был полковник Воробьев Виктор Павлович. Человек властный, жесткий, Виктор Павлович в ежовых рукавицах держал весь офицерский состав. Партийная комиссия при политотделе дивизии в хвост и гриву чистила всех, кто имел проблемы с дисциплиной, но больше спрашивала с командиров. Те, как огня боялись начальника политотдела. Ну а тот говорил, боятся, значит уважают.

Вот к этому человеку я и пришел заместителем.

Надо сказать, что здесь в европейской части дивизии все было отлажено неплохо. Все по распорядку, по плану. Утром управление дивизии стоит на разводе. Постановка задач командиром, или начальником штаба дивизии. Команда разойдись, и, все по своим кабинетам. Идут звонки в Иркутск, как там, да что там, командир ведь спросит. В шесть часов офицеры расходятся по домам. В службе задействованы только дежурные и их помощники.

Политотдельцам, впрочем, работа находилась всегда, ведь наш объект – это люди, а их было предостаточно и в управлении дивизии и в частях.

Я занимался своей работой, планированием, расстановкой политсостава, организацией работы в частях, кадрами, народным контролем, обучением актива. Впрочем, занимался всем, чем поручал заниматься мне мой начальник.

Наибольший интерес для меня представляла работа в частях. Набирал группу офицеров, готовил ее, инструктировал и на несколько дней уезжал в часть, то ли полк, то ли ТРБ, или РТБ. Здесь мы последовательно, в рамках распорядка дня, изучали обстановку в целом, участвовали в занятиях, много беседовали индивидуально, проводили сами занятия. Завершали свою работу, как правило, разбором и проведением заседаний парткома части, или партбюро. В результате мы получали много новых и интересных наблюдений, которые следовало учесть в деятельности и местных командиров, и дивизионного начальства.

Переезжаю в Иркутск

Прошел год. Я понимал, что высиживать здесь в теплом кабинете мне нечего. В Иркутске стремительно росло строительство, людей становилось все больше и больше. Я чувствовал, что переезд неминуем, так лучше раньше, чем позже. Я ведь мечтал о карьерном росте, и мечта стать генералом, пока еще оставалась мечтой, но могла, вполне могла стать реальностью, а для этого надо идти на передний край, надо работать там, где тяжелее.

Комдив все чаще и вполне обоснованно говорил мне, Воробьеву побаивался, почему политотдел в Иркутске никто не представляет, что вы здесь высиживаете? Он был прав, но я не мог самостоятельно принимать решение. У меня был начальник.

Воробьев находился в двойственном положении, как говорят, сидел в двух креслах. Находясь здесь в районе дислокации Смоленской армии, он подчинялся политотделу армии и объяснял свое присутствие в Шяуляе острой необходимостью, то есть наличием здесь большого числа людей и необустроенностью быта там, в Сибири. Начальнику же политотдела Читинской армии он говорил, что его, дескать, не пускает в Иркутск Смоленское руководство. Отчасти он был и прав.

Но мог же он меня послать на новое место в Иркутск? Мог, но видимо не хотел.

Начальника политотдела, Члена Военного совета Читинской армии, Евстратова Вячеслава Александровича, я хорошо знал еще по академии, он в те же годы, что и я, учился в ВПА заочно, а заочников мы хорошо всех знали. Пересекались по некоторым учебным делам. Он знал, что я тружусь секретарем парткома факультета, в шутку иногда спрашивал: «Ну что, придешь после выпуска ко мне работать?». Я, честно говоря, с таким начальником служил бы с удовольствием. Не дружили мы с ним, но, в общем, общались довольно часто.

Я решил потихоньку, чтобы Виктор Павлович не знал, позвонить Евстратову. Позвонил, попросил ускорить мой перевод в Иркутск. Для Вячеслава Александровича моя просьба была неожиданной, но по тону разговора я понял, приятной. В течение недели он смог решить этот вопрос в Политуправлении РВСН, и вот к нам пришла телеграмма с требованием создать оперативную группу политотдела дивизии в Иркутске, возглавить ее поручено мне.

Воробьев был раздражен до крайности, видимо, к нему просочились сведения о том, что это я просил о переводе. Разговор перед отъездом у меня с начальником был тяжелый, оставивший неприятный осадок. Палыч, видимо, думал, что я подсиживаю его. Зато комдив посмотрел на меня совершенно иными глазами. Он нуждался в поддержке именно там, в Иркутске, и надеялся на политотдельцев, в том числе и на меня.

Семья была готова к моему марш-броску к Кривому озеру. Распростившись, в декабре 1985 года я вылетел в Иркутск.

Служба в Иркутске

Жить предстояло в вагончике, кабинет также был в вагончике.

На улице за тридцать, холод ужасный. Спать приходилось в спортивной форме, натянув на голову спортивный чепчик. Питались мы в солдатской столовой, в отдельном зале. Разносолов не было, но пища была обильная и сытная.

Чтобы с абсолютной достоверностью охарактеризовать быт, следует сказать, что европейскими туалетами здесь не пахло. Здесь стояли эдакие длинные скворечники на десять-двенадцать посадочных мест, на них то и дело садились забежавшие на минутку, а то и на десяток военные. Стесняться можно было день, ну два, но потом-то, все равно сядешь на очечко, не в сугроб же бежать за угол. Хотя некоторые мастера, по стыдливости или скромности, умудрялись ездить в туалет в городские гостиницы. Но эти имена будут мною засекречены.

В новом будущем микрорайоне «Зеленый» начинала теплиться жизнь. На холме уже вырисовывались многоэтажки, по семьдесят две квартиры в каждой, уже прослеживалась планировка городка. Были заложены и строились казармы, столовая, другие объекты. Строилась школа-семилетка. Это был объект моего особого внимания, я много времени бывал здесь и вместе со всеми радовался каждому новому классу.

Вскоре ко мне подтянулось подкрепление. Приехал из Шяуляя Николай Иванович Шахов, инструктор политотдела по организационно партийной работе. От комсомола прибыл Лёша Королюк. Здесь в Иркутске уже обосновался и жил начальник дивизионной партшколы Виктор Новицкий. Это была уже сила. С этой силищей мы, четко распределив обязанности, бросились в бой. Надо сказать прямо, многие командиры, представляя, что строительные дела самый главный вопрос, слабо занимались воспитанием подчиненных, упускали вопросы политического информирования, учебы личного состава. Комсомольская, да и партийная работа требовали повышенного внимания и усилий. С этим мы тоже начали предметно разбираться.

Надо прямо сказать, работать здесь было не просто, и я не имею в виду бытовые проблемы.

Новая обстановка, новые люди

В Шяуляе офицеры в своей основе были постарше, все обеспечены жильем, многие не собирались ехать в Иркутск. Кроме личной ответственности и порядочности каждого, здесь еще витала угроза быть сосланным в Сибирь. В Иркутске все по-иному. Коллектив дивизии только формировался, был молод, особенно это касалось Приекульского полка, технической ракетной базы и РТБ, перебравшихся к постоянному месту дислокации в 1985 году. Этих не запугаешь ничем, разве что тем, что пригрозишь через пару лет не расширить ему жилую площадь. Разве это угроза? Потому здесь использовались совершенно иные рычаги в работе. Совесть, ответственность, терпение, коллективизм, вот те качества, которые крайне необходимы были здесь. Их мы и формировали, прежде всего, у офицеров.

И еще я обратил внимание, что обстановка в офицерской среде здорово отличалась здесь от европейской. Люди здесь как-то попроще, попрямее. Если тебе рубанут правду матку в лицо, не беги жаловаться, значит это и есть правда, какой бы горькой она не было. Разберись. Эта правда в тысячи раз дороже того лелея, который ты часто слышишь в офицерской среде в Европе. Это для меня здесь в Иркутске стало аксиомой.

Евстратов Вячеслав Александрович

В декабре наша Иркутская делегация выехала на партактив армии. Член Военного Совета, начальник политотдела армии Евстратов после актива оставил меня, мы долго и обстоятельно беседовали с ним. Вячеслав Александрович дал много интересных и важных напутствий. Одно из них как раз и касалось честности и откровенности во взаимоотношениях:

– Знаю я Вас там, в Европе, чуть что, всё, концы в воду, а потом за вас расхлебывайся. Так не должно быть. Да, ты в дивизии ответственен с командиром за все. Но не бери на себя слишком много. Чувствуешь, что надо посоветоваться, звони, не съем.

Я в последующем так и делал, не все, конечно, вываливал Евстратову, но всегда советовался по всем сложным вопросам, преступлениям и происшествиям, которые конечно, как и везде, были. Были и выволочки и серьезная критика, но и рекомендации и установки Члена Военного совета армии были всегда дельные и разумные.

Еще один случай, характеризующий Евстратова как человека, не могу не рассказать. Как-то вечером ко мне в кабинет заходит Тонких:

– Александр Владимирович, собирайся, едем к Евстратову.

– Что случилось?

Я знал, что у Вячеслава Александровича был день рождения и поздравил его по телефону.

– Поехали, билеты я уже заказал.

Оказалось, Евстратов пригласил нас с комдивом на свой день рождения.

Ничего себе. В ночь на самолете в Читу.

Прилетели в Читу. Нас встречает адъютант Члена Военного совета.

Поехали.

Дома у Евстратова накрыт стол на нашу маленькую компанию. Всю ночь мы проговорили по душам. Это была замечательная, задушевная беседа, обо всем, о жизни, о детях, о женщинах, о службе. Все было здорово.

Вновь машина, самолет. И вот мы дома, в Иркутске.

Построение, развод и пошла работа, как будто и не было бессонной ночи.

После той встречи у Евстратова, я часто думал, а приняли бы меня вот так по-семейному, задушевно, те начальники, которые служат там, далеко, в Европе?

Вряд ли.

На это был способен только такой человек как Евстратов.

Семья прибыла в Иркутск

Семью я встречал уже после получения квартиры. Жильё мне выделили в одном из новых микрорайонов города. Дивизия по долевому участию ежегодно получала несколько квартир непосредственно в Иркутске. Район назывался Синюшина гора, историю названия не знаю. Район был рабочий, на окраине города. В дивизию добираться приходилось на служебном транспорте. К тому времени в моем распоряжении был почти новый УАЗ 469.

Привез я семью в новую пустую практически квартиру и на несколько дней убыл на службу. В дивизии была армейская проверка с учениями.

После учений мчусь домой.

Как там мои?

Не вымерзли?

Нет. Все в норме. Живы, здоровы, хоть жена и пообижалась несколько дней, но ничего. Она ведь жена офицера. Всю ситуацию прекрасно понимает.

Женя в школу, Лена в садик. Все по проверенной схеме. Все рядом, но через оживленную трассу. Поутру мы их переводили через дорогу и на работу. Я в политотдел, Таня в госпиталь. К тому времени большая часть состава госпиталя и его оборудование уже перебазировалось в Иркутск.

Чем сложнее условия, тем сплоченнее коллектив

С ростом сданных военными строителей объектов объем работы возрастал. В зиму 1986 года сдаются под заселение два дома, а это сто сорок четыре квартиры, и если где-то в трешки разместить по две семьи, то поселить вполне можно две сотни семей. Это уже кое-что. Радость огромная.

Жилищная комиссия рассматривает заявления. Торжественно выдаются первые ордера. В домах начинается жизнь. Однако, как водится у нас в стране, все по временной схеме. Три котла «универсал», артезианская скважина рядом с домами, временная схема обеспечения электричеством, и везде солдаты, и в котельных, и на подаче воды, и на канализационном узле.

Однако народ не унывает. Пошли первые новоселья с песнями, шутками, смехом. Заработал ларек с хлебом. Хлеб выдавали в пайках бесплатно, и командир распорядился выдачу хлеба производить рядом с домами. Появились рядом с домами первые машины, перегнанные из Шяуляя или уже здесь в Иркутске купленные. Инициативная группа начала формировать гаражный кооператив. Набирался штат преподавателей в новую школу, создавались по классам списки детей.

Заработал автобусный маршрут: «Иркутск-Микрорайон Зеленый».

Семьи, детишки с помощью солдат и сержантов по выходным дням чистили и облагораживали территорию рядом с домами.

Жизнь кипела.

С постановкой на боевое дежурство первого полка, это был Приекульский полк, полнокровно закипела боевая жизнь дивизии.

А теперь я позволю себе процитировать слова командира дивизии генерала Танких из книги воспоминаний о дивизии «На Иркутской земле».

«За период с 1984 по 1987 год в дивизии не допущено ни одного серьёзного происшествия и преступления. Это было отмечено в статье начальника Главного политического управления СА и ВМФ генерала армии А.А.Епишева, опубликованной в журнале «Военная мысль».

Всё больше склоняюсь к мысли о том, что чем сложнее условия, тем сплочённее коллектив. Это сближает людей. Я очень благодарен всем офицерам и прапорщикам, командирам воинских частей за проделанную работу и особенно командованию дивизии…»

Да, именно так. Люди были заняты, они были объединены общей целью – своевременно выполнить задачу постановки ракетной дивизии на боевое дежурство. И эта цель была достигнута.

Новый этап в офицерской карьере

В начале 1987 года я был представлен к награждению Орденом, одновременно Евстратов предложил мне должность начальника политического отдела дивизии в Красноярске.

На небольшом домашнем совете было решено согласиться, и я вылетел на беседу в Политуправление РВСН в отдел административных органов ЦК КПСС в Москву.

Мне еще не было 38 лет.

Надо сказать, назначение на должность начальника политического отдела дивизии была прерогативой ЦК КПСС, то есть все решения по начальникам политотделов дивизий и выше решались и визировались в отделе административных органов ЦК.

Собеседование проводил мой знакомый по службе в Смоленской армии Путилин Владислав Николаевич. Окончательное решение принимал Панин Илья Григорьевич. Его так же хорошо знали в войсках начальники политорганов и я, конечно, тоже. Он курировал РВСН в отделе административных органов ЦК. Разговор был вполне рабочий, напутствия добрые. Я понял, что мой вопрос решается положительно.

В управлении кадров Политуправления РВСН разговора о назначении в Красноярск не было. Что случилось, где что-то не сработало, не знаю. Мне была предложена должность начальника политотдела в Островской ракетной дивизии. Я попросил время, чтобы посоветоваться с женой. Дано было аж десять минут. Я связался с госпиталем, Татьяну срочно вызвали к телефону. На мой вопрос, поедет ли она в Европу, в Остров, она вновь ответила: «Как ты решишь».

Ну что же, добро дано, вперед, к новым рубежам.

В Иркутске меня ожидало еще одно событие, по прибытии в дивизию я узнал о награждении меня Орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР 3 степени».

Сразу два праздника, это неплохо!

Глава 5

Остров. 40-я ракетная дивизия

Город Остров

40-я ракетная дивизия, в которой мне предстояло служить, некогда представляла собой мощную силу и дислоцировалась на северо-западе СССР, в Мурманской, Ленинградской, Псковской областях, а также в Эстонии и Латвии. В 1980–1982 г.г. часть полков была расформирована, и оставались два прибалтийских полка, полк в Острове и три РТБ (ракетно-техническая база), соответственно. Управление дивизии и узел связи находились непосредственно в Острове.

И даже с таком составе, ракетная дивизия представляла собой мощную, очень влиятельную в политическом плане силу. В шутку я говорил командиру, мы с Вами, Юрий Михайлович, руководители стратегических ядерных сил Советской Прибалтики.

Расстояние между частями были немалые. До Выру (Эстония) – почти сотня километров, и в Алуксне (Латвия) – чуть меньше. Местный полк располагался на расстоянии чуть более двадцати километров от Острова.

Что собой представлял город Остров?

Это была старинная русская крепость на юге Псковской земли, на острове посреди реки Великой, что и определило название города. В русской истории город известен с 1342 года.

В конце двадцатого столетия город имел статус районного центра, насчитывал около тридцати тысяч жителей, треть из которых так или иначе была связана с Вооруженными Силами. Из промышленных предприятий здесь были завод «Вектор», завод электрических машин, домостроительный комбинат, швейная фабрика, ДОК, молокозавод, «Островхлеб», «Островторф».

Главными культурными центрами и памятниками архитектуры на этой земле были Троицкий собор, цепной мост через реку Великая, ну и, конечно, главным историческим достоянием были Пушкинские Горы, входящие в состав Государственного музея-заповедника А.С Пушкина.

Да, не забудем о замечательных грибных местах а так же прекрасной, экологически сверх чистой клюкве. Ее всегда в подарок возили армейским начальникам. А как же без этого?

Хоть и не близко от Острова находилось Пушкиногорье, а родным для ракетчиков было это место, так как ракетная дивизия была главным шефом музея.

Его смотрителем в тот период был замечательный человек, русский писатель, пушкинист, Герой Социалистического Труда Гейченко Семен Степанович. Это уникальнейший человек. О нем много написано, много рассказано. Окончив в 1925 году Петроградский университет, он всерьез увлекся музейной работой, защитил диссертацию по творчеству Ломоносова, серьезно изучал наследие Пушкина. Во время Великой отечественной войны командовал минометным расчетом. Лишился левой руки. В 1945 году он возглавил музей-заповедник. Приложил колоссальные усилия по воссозданию пушкинских мест и привлечению к ним всеобщего внимания.

С этим замечательным человеком мне приходилось часто встречаться по вопросам шефской помощи.

Управление дивизии, части и подразделения непосредственного подчинения находились в обособленной зоне, таких мест в советской истории масса, называлось это место «военный городок». По сути, военный городок – это город в городе. За закрытой заборами территории находились здания и сооружения дивизии, более десятка жилых многоэтажных домов, средняя школа, детский сад-ясли, магазины военторга, спортзал с бассейном. Рядом с городком размещался госпиталь и Дом офицеров. Хозяйство это обслуживала наша дивизионная КЭЧ.

На территории военного городка находилась так же армейская школа младших специалистов, осуществляющая подготовку специалистов в интересах РВСН и переподготовку офицеров и прапорщиков.

Вот с таким могучим ракетным организмом мне довелось встретиться в самом начале перестроечной эйфории, в марте 1987 года. И не просто встретится, а быть одним из его руководителей.

Политический фон того времени

Начавшаяся в ноябре 1982 года, как я ее назвал, пятилетка пышных похорон, привела к власти сравнительно молодого политика. Генсеком ЦК КПСС в марте 1985 года стал Михаил Сергеевич Горбачев.

Что изменилось за два года нахождения его у власти?

В экономике практически ничего. Несмотря на призывы усилить, улучшить, добиться и т. д., экономика медленно, но уверенно загибалась. Никаких предпосылок к её развитию практически создано не было. Нормативной базы новой экономики не было. Мизерные попытки внести в производственные отношения какие-то новации, мгновенно упирались в номенклатурный забор. Да, можно было на альтернативной основе избрать руководителя предприятия. Расширились возможности общественности на производстве. Но что толку, если средства производства устарели, новых технологий не было, новые научные достижения могучая бюрократическая машина не пускала на производство. Ну и какая разница кто будет возглавлять фабрику, к примеру? Ей все равно на ноги не подняться.

В идеологической сфере пошел мощный поток очернения прошлого нашего государства, новые «светлые головы» в прессе, с экранов телевизоров рассказывали страшилки о Сталине, о ГУЛАгах, о зверствах чекистов.

Все изменения в политической сфере так же носили марафетный характер. Увеличилась только длина поводка, а подлинной свободы, основанной на ответственности, гласности, так и не было.

Со стороны политического руководства страны шло какое-то шараханье из стороны в сторону. Было понятно, что демократические процессы, запущенные сверху, не были осмыслены и не всегда понимались даже самими вождями.

Взять хотя бы такой пример. 13 марта 1988 года газета «Советская Россия» опубликовала статью «Не могу поступаться принципами». Автором этой статьи была никому до тех пор не известная преподаватель химии из Ленинграда Нина Андреева. В своей статье Н.Андреева осуждала антисталинскую истерию, развязанную в СМИ. В течение последующих недель эта статья была перепечатана несколькими десятками региональных изданий.

Уже 14 числа пришли указания Главного Политического управления СА и ВМФ с требованиями развернуть активную работу по разъяснению этой статьи военнослужащим, подчеркивалось при этом, что эту статью следует рассматривать как программный документ ЦК КПСС. Политотдел армии срочно потребовал выступления руководящего состава дивизии в частях и трудовых коллективах по содержанию статьи.

Мы с комдивом, раз велено, естественно, развернули работу. Сам я выступил перед офицерами управления и в школе, перед учителями.

И каково же было наше удивление, когда через неделю то же Главное ПУ СА и ВМФ, а оно работало на правах отдела ЦК КПСС, потребовало срочно осудить статью Андреевой, как вредную и противоречащую генеральной политике ЦК КПСС.

Вот те раз! Я приду к тем же офицерам и скажу: «Пардон. Я был не прав»? Да кто же потом скажет что я серьезный человек?

Пришлось включить собственную голову. Лично мне статья нравилась, в ней было много верного. На том и порешил.

Наверх доложил, что работа ведется, а сам потихоньку все спустил на тормозах. То есть встречную шумиху не поднимал. Командир меня поддержал. Кстати на армейских сборах я спрашивал коллег, как они действовали, оказалось, кто поумнее сделали так же, как и я.

В перестроечный период ждала своей участи и военная машина. Мы с интересом наблюдали за переговорами по ракетам малой и средней дальности. Инициативы, которые постоянно исходили от Генсека, нас не радовали. Мы, естественно, давно уже знали о том, что наша техника устарела, и ее следует заменить. Но знали мы и то, что наш труд государству еще потребуется.

Однако в средствах массовой информации активно, видимо с подачи партийных бонз, муссировалась такая позиция. Европа, в том числе и ее советская часть, должна быть без ядерного оружия. Переговоры Горбачева с Рейганом подтверждали этот тезис. Было понятно: Европа Европой, там своя жизнь, но нас сократят точно.

Сами понимаете, каково настроение в этих условиях было у офицерского состава. Не то что паническое, но руки у многих опускались.

Представьте тебе. Чистенькие, по-европейски ухоженные города Выру и Алуксне. Офицеры там такие корни за годы службы успели пустить! Дачи, машины, дети в садах и школах, жены работают, бабушки и дедушки на попечении. И вот это все бросить и уехать куда-нибудь в Сибирь? Вопрос. Те же проблемы, может быть менее остро, стояли и в Островском гарнизоне.

На этом фоне, в общем-то, не очень благоприятном, поведаю теперь о моей работе.

О моей работе и жизни в гарнизоне

Состав политотдела был неплохо подготовлен, офицеры грамотные, дисциплинированные, кроме секретаря партийной комиссии, все молодые. В частях и замполиты, и их подчиненные политработники также радовали своим стремлением активно работать в этих новых для всех условиях. Одним словом наследство, которое я получил от предыдущего начальника Копылова Виктора Михайловича, было неплохим.

Командиром дивизии был полковник Соколых. В должности он был уже более четырех лет. Был бит за свою службу нещадно, все-таки должность комдива очень тяжкая, однако Юрий Михайлович духом не падал и трудился не покладая рук. Хорошими помощниками ему были начальник штаба Приезжев Владимир Серафимович, главный инженер, мой товарищ еще по службе в Гусевском полку, Савенко Геннадий Николаевич, молодой заместитель командира дивизии Воробьев Володя, начальник тыла Трофимов. В этом коллективе работалось дружно и приятно.

Татьяна, сразу по приезду в дивизию, попала в надежные руки жен заместителей комдива, это, кстати, хорошая традиция гарнизонной жизни, скучать не дадут, познакомят со всей округой, все тонкости быта расскажут моментально. Помню, я с удовольствием на завтрак ел вкусные сосиски и жену нахваливал. Оказалось, в первый же день приезда в Остров, к Тане подошли жены моего заместителя и начальника тыла, отвели в небольшой магазинчик рядом с управлением дивизии и показали, где и как нужно отовариваться продуктами. В продуктовых магазинах сосисок нет, а у нас на столе, пожалуйста. На всех не хватает, значит надо только командованию на стол. Так было в условиях дефицита товаров везде. И это, кстати, людей не оскорбляло. Везде так, а как же по-иному?

Вот он советский менталитет.

Мою жену, с учетом ее специальности, с удовольствием взяли учительствовать в школу. Женя училась в той же школе, Лена в детском садике. Так что семья была устроена неплохо.

Работа в дивизии мне была хорошо знакома, техника известна еще с училищной скамьи, поэтому на допуск к несению боевого дежурства я сдал быстро, и, работая в частях, понимал, что происходит на стартовой позиции. Люди это видели, и авторитет начальника политотдела от этого только получал дополнительные баллы.

Надо сказать, перестроечные процессы, предложения по демократизации общественной жизни, давали широкий простор для совершенствования политической работы. Особенно удалось нам изменить формы и методы работы. Армейское руководство в этом меня поддерживало всячески.

Взять, к примеру, партийное собрание. Ну что здесь можно найти нового? Доклад, обсуждения доклада, решение, ну а дальше контроль исполнения принятых решений. Этой схеме сто лет во вторник.

Одно из собраний партийного актива дивизии я выстроил по-новому. Мое короткое вступительное слово, далее работа по секциям, то есть коммунисты-командиры в одном помещении, коммунисты-инженеры в другом и т. д. Всего было пять групп. В каждую группу направил комдива и его замов. После перерыва очень короткое общее обсуждение итогов работы секций, выработка решения в перерыве. Решение принято.

Конечно, такое собрание надо было, прежде всего, добротно подготовить. Нам это, я считаю, удалось. На совещании политотдела мы потом обсуждали итоги этого партактива, сошлись в одном, разговор на собрании получился активный, заинтересованный, деловой. Была высказано масса интересных предложений и рекомендаций по оживлению партийной жизни. Другое дело, и об этом мы тоже говорили на совещании, не все зависит от нас, коммунистов. Ну что же, будем делать хотя бы свою часть дела.

Примерно так же неординарно мы стали проводить учебу актива, а также работу в частях.

Работа в частях

О последнем расскажу подробнее.

Организация работы по изучению состояния дел в частях, была, пожалуй, главным моим детищем. Нового здесь ничего не было. Наметили вопрос, спланировали время, собрали группу – и вперед. Несколько дней покопаемся и вот результат, его надо обсудить и сделать выводы, по выводам – рекомендации.

Но одно дело на бумаге написать задание, другое дело делать. Многие мои коллеги, начальники политорганов, направляли группы, а через несколько дней приезжали, брали подготовленный подчиненными доклад и ну громить провинившихся. Проверка командиром и его заместителями частей, как правило, ограничивалась лихими наездами, пробежкой по казармам в поисках недостатков, а их всегда немало. И все.

Я категорически отказался от этой практики и посоветовал моим коллегам, заместителям командира, самим проверять и учебу и вникать в быт и жизнь людей.

Сколько здесь можно было увидеть интересного!

Пришел, к примеру, я на занятие по политучебе. Руководитель, конспект, слушатели. Все вроде бы нормально. Но никогда в группе проверяющий не сидел все два часа занятий, посидит в лучшем случае полчасика, сделает запись в журнале и долой в курилку. Пусть дальше руководитель занимается.

Ну а тот?

Уф!

Наконец-то можно расслабиться, проверяющий ушел.

Вот тебе и все.

Я находился на проверках в группах все два часа и видел, как готов офицер. Если готов, занятие идет как песня, если нет, руководитель как шар медленно сдувается, сдувается, все, сдулся, сказать больше нечего.

Порой на таких занятиях слышишь откровенную ахинею, просто глупость, а то и видишь полную политическую безграмотность.

Как-то в одной из групп лейтенант говорит:

– Так вот, товарищи солдаты, войны, которая должна была начаться у нас с Китаем вчера, не будет.

Ничего себе! Ни Горбачев, ни тем более китайские товарищи, об этом ничего не знают. Ну, лейтенант, ну ты дал! Откуда у тебя в голове эта глупость? Оказалось, все просто, сосед по лестничной площадке, работник котельной, рассказал.

Сказанное не касается только политподготовки, это касалось всех занятий. Мы с командиром требовали при проверках и работе в частях предметно и внимательно разбираться с подготовленностью командиров к занятиям, их компетентностью в воспитании людей. Вникать буквально во все мелочи армейской жизни. Именно такая работа давала много пищи для размышлений, открывала глаза на многое, что происходило в частях.

Неспокойно было в воинских коллективах. Перестройка, демократизация жизни, пресса, телевидение, расслабили армейскую жизнь. Много стало говорунов, болтунов, просто демагогов. Некоторые пытались ставить под сомнение распоряжения командиров, попытки офицеров навести в подразделении порядок, порой выставлялись, как покушение на личную свободу. Ну как здесь бороться? Как, если все сильны только своим умом? Перегнуть палку здесь тоже опасно. Все на тоненького. Все порой на грани.

В одном из полков появились случаи издевательств над молодыми солдатами. Замполит полка рассказал, что офицеры дежурной смены не хотят ночевать в казарме, контролировать еще и ночную жизнь своей батареи. Устают, дескать, и так всем достается.

Да, для отдыха офицеров дежурных смен есть офицерское общежитие, аккуратные комнатки на двух человек. Может быть и жестко. Но командир потребовал ночевать в казармах, пока не будет порядок наведен. Это приказ. Какие еще могут быть обсуждения?

Я выехал в полк. Взял с собой группу офицеров. Работали мы по вопросам дисциплины. На ночь я распорядился застелить мне койку в казарме и четыре ночи спал в казарме. Замполит потом с улыбкой рассказывал, как ночью приходили бойцы из других казарм посмотреть, правда ли что начальник политотдела живет в казарме. Может жена выгнала, или еще что произошло?

Конечно, я мог силой своей власти заставить спать в этой казарме всех полковых офицеров, мог бы, вполне. Но это в данной ситуации не сработало бы. Цель – переломить негативную тенденцию в дисциплине вот таким методом была достигнута. Кстати, мы еще многое тогда подсказали командиру полка, помогли и кадровыми решениями.

Я делегат XIX Всесоюзной партийной конференции

Шёл второй год пребывания в должности начальника политического отдела соединения. Слух о моих новшествах в жизни дивизии дошел и до политотдела армии. На весенних сборах начальников политорганов, Член Военного Совета Березов Владимир Прокофьевич, похвалил меня, поставил в пример многие мои начинания. На этих же сборах он сказал, что будет рекомендовать меня для участия в работе 19 Всесоюзной партийной конференции, которая планировалась на июнь 1988 года.

Это решение, честно говоря, меня очень порадовало, я понимал, что за этим стоит и возможная карьерная перспектива.

Партийные организации в армии и на флоте были отдельным самостоятельным организмом в рамках всей советской партийной иерархии. Однако делегаты партийных съездов и конференции, по уставу партии, избирались на соответствующих конференциях и съездах парторганизаций городов, областей и республик. Наша дивизия делегировала своего кандидата на конференцию от Ленинградской областной партийной организации. Так было потому, что мы дислоцировались на территории Ленинградского военного округа. Сложно, но думаю понятно.

Накануне конференции Ленинградской областной парторганизации я решил встретиться с коммунистами дивизии и послушать их наказы, советы, вопросы, которых, я считал, накопилось у людей множество. Посоветовался по этому вопросу с генералом Березовым, начальником политотдела армии, он одобрил идею.

Первой была встреча в партийной организации управления дивизии. Здесь я, прежде всего, проинформировал коммунистов о том, что Главное политуправление СА и ВМФ рекомендует меня для избрания от Питерской областной парторганизации делегатом конференции, однако, поскольку я стою на учете в партийной организации управления дивизии, я попросил коммунистов дать мне рекомендацию для участия в конференции от первичной организации. Такое решение состоялось, причем, к моему удовлетворению, моя кандидатура прошла стопроцентно.

И вот я в частях. По три, четыре встречи в день. Переезды и опять встречи. Кончилась уже не одна тетрадь с записями вопросов людей. В политотделе мы так же создали оперативную группу по обобщению просьб и обращений не только коммунистов, но и просто всех людей, пожелавших высказать свои замечания и просьбы в адрес конференции.

На базе обобщения этих записей мы оперативно разработали общие проблемы, которые на наш взгляд нужно было вынести на партийное обсуждение и рассмотрение конференции КПСС. Получилась большая и объемная папка. Теперь я готов к избранию делегатом. У меня есть мнение людей, у меня есть реальные предложения от наших коммунистов.

В конце июня я был приглашен на конференцию КПСС Ленинградской областной партийной организации. Конференция проходила в Смольном. Обстановка была торжественная, у всех было приподнятое настроение. Я увидел и познакомился со многими интересными людьми. Среди них Арбатов Георгий Аркадьевич, директор Института Соединенных Штатов Америки и Канады Академии наук СССР, Архипов Владимир Михайлович, заместитель министра обороны СССР, Фатеев Анатолий Михайлович, второй секретарь Ленинградского обкома КПСС.

Среди избранных делегатов был и всенародно любимый актер Стржельчик Владислав Игнатьевич. Я с восторгом и удовольствием смотрел на этого чудесного, веселого человека и был горд, что вот так вот запросто стою рядом с выдающимся человеком. Известных знакомых и незнакомых лиц была масса, и я счастлив был, что нахожусь среди них.

Вечером 26-го июня с Московского вокзала уходил специальный рейс на Москву, в поезде были исключительно делегаты конференции.

27-го нас встретила Москва. Разместили в гостиницах города, я жил на четвертом этаже старого крыла гостиницы Москва, в двухместном номере, со мной в номере был майор морпех, орденоносец с Северного флота, фамилию, к сожалению, забыл, интересный, боевой офицер, командир батальона.

В этот же день в Центральном Доме Советской армии прошел прием Министром обороны военной делегации Всесоюзной конференции КПСС. Вновь я увидел много известных людей, заслуженных маршалов и генералов, орденоносцев солдат и офицеров, отмеченных боевыми наградами в мирное время. На крыльце Центрального театра Советской Армии прошло общее фотографирование военных делегатов.

Конференция работала с 28 июня по 1 июля. Каждый день был крайне насыщен. Голова кружилась от лиц знаменитостей и обилия информации. Об этом в двух словах не расскажешь. Подчеркну лишь одно. Глядя на всю эту людскую мощь, слушая выступления делегатов конференции, поднимаемые ими острые, порой нелицеприятные вопросы, я был уверен: перестройка даст позитивные результаты в развитии нашего общества. В этом, на мой взгляд, было убеждено и большинство делегатов.

Каждый день я звонил домой, жена и дети радовались и гордились тем, что их папа в Москве, во Дворце съездов, участвует в работе, как тогда говорили судьбоносной партийной конференции. Кстати, в холле гостиницы Москва продавались прекрасные книги, как сейчас помню, Василия Гросмана, Александра Исаевича Солженицына, Громыко и других авторов. Я купил их штук наверно с десяток, а то и более. При мне их запаковали и отправили почтой домой. Я думал, хорошо, вот приеду, получу. Как бы ни так. Их уже ночью доставили, жену насмерть испугали ночной правительственной посылкой. Вот так было.

Эти несколько незабываемых дней проскочили мгновенно. И вот последнее заседание. Гимн Советского Союза. Слезы на глазах. Делегаты разъезжаются.

Перспективы роста

В Академии Ракетных войск имени Ф.Э.Дзержинского перед нашим убытием в войска Главком РВСН генерал армии Толубко В.Ф., и Член военного Совета, генерал-полковник Родин В.С., приняли делегатов конференции, стратегических ракетчиков. Прозвучали добрые напутственные слова, рекомендации по работе с материалами конференции.

В перерыве встречи, подзывает меня к себе Виктор Семенович Родин. Берет под локоть и отводит в сторонку.

– Что это ты, Махнев, уйти захотел от нас?

Я замялся.

– Не отпущу.

Тут же рядом оказался кадровик Политуправления. Виктор Семенович ему при мне дает распоряжение:

– Подобрать в течение недели Александру Владимировичу должность с лампасами. Будем двигать. Нам нужны молодые кадры. Вон задач сколько поставлено. Кто их решать будет? Конечно молодежь.

Ну и мне, говорит:

– Понял? Никуда из Ракетных Войск не пойдешь. Будешь здесь, у нас расти.

Что бы был понятен этот разговор, поясню.

Накануне партконференции, где-то, а апреле, мае у меня было несколько важных разговоров о дальнейшем продвижении по службе.

Первый состоялся с генерал-лейтенантом Степановым Ф.С., Филипп Степанович в этот период был назначен первым заместителем начальника Военно-политической академии имени Ленина, и, отслеживая мою судьбу, (судьбу земляка, как он говорил), посчитал вполне уместным вернуться к разговору о моем переводе в Москву в ВПА, на преподавательскую работу.

Я попросил время на раздумья.

Ответ был: не спеши, все хорошенько взвесь, не тороплю.

Второй разговор был по телефону с Бонадыковым Василием Сергеевичем. Об этом замечательном человеке я еще расскажу.

Василий Сергеевич, по поручению генерал-лейтенанта Куринного И.И., предложил мне перейти на службу в Политическое управление Космических частей Министерства обороны СССР, заместителем начальника отдела агитации и пропаганды.

Это предложение было весьма заманчивым. Дело в том, что я знал Игоря Ивановича как думающего, творческого человека, очень порядочного и обязательного. Служить под началом такого руководителя, я так полагал, не только большая ответственность, но и удовольствие.

Знал я и Бонадыкова, не раз приходилось видеть его в Гусевском полку на проверках и общаться на армейских сборах. Кроме этого, в кругу друзей Василия Сергеевича, еще в академии, я видел Батанова Геннадия, я его знал по Гусевскому полку, моего замполита в Виннице, Александра Федоровича Зверькова, моего крестного на комсомольской работе, генерала Некрашевич Николая Николаевича. Этих людей я хорошо знал и очень уважал. Это тоже была визитная карточка Бонадыкова.

Василию Сергеевичу я абсолютно доверял и, после разговора о возможном перемещении в семье, дал добро на переход в Космические части МО СССР.

Бонадыков сказал, если я согласен, Куринной все тонкости перевода берет на себя и достаточно быстро решит вопрос.

Так вот, видимо сведения о моем желании покинуть дивизию, были доложены Родину. Виктор Семенович, будучи очень властным и неуступчивым человеком, решил не отпускать «беглеца» из войск.

Но на этом пока здесь в Москве разговор и закончился, продолжение, видимо, ожидалось в Острове.

По прибытию в дивизию я, где-то недели три, не меньше, ездил и выступал, разъясняя решения конференции в частях и трудовых коллективах.

После Московской эйфории, при встречах с людьми, у меня все больше и больше портилось настроение, я понимал, что нашу, «не паханую Советскую целину», надо еще поднимать и поднимать, и сил на эту работу будет потрачено немеряно.

Ну да ладно, лишь бы пар в гудок не ушел. А работать нам, не привыкать. Прорвемся.

Американские инспектора в дивизии

Настроение не поднималось еще по одной причине. В 1988 году, в соответствии с достигнутыми с американцами договоренностями, в части и соединения ракет, вооруженных Р-12, начали прибывать инспекции.

Обставлялось все чисто по-советски.

По команде свыше для размещения американцев готовились помещения. Под них переоборудовались комнаты в гостиницах, где отдыхали офицеры дежурных смен пуска. Офицеров пока (на пару месяцев) перевели в казармы, ну и главным фронтом в полках объявлялось создание уюта для ЦРУшников, а, несомненно, в комиссиях их было более половины.

При этом для оборудования этих несчастных двух, трех комнат и деньги выделялись, и сантехнику армейская авиация везла, и лучших мастеров на отделку бросили. Я, честно говоря, с сарказмом смотрел на все это, а командир все жаловался: «Командующий ругает каждый день, в сроки не укладываемся».

Первый же приезд группы инспекторов в местный полк показал, что им не быт нужен, а все подробно облазить и вынюхать. Привезли они свои продукты, термосочки, развернули свои палатки и бегом по сооружениям. Мы с изумлением смотрели, как они по нашим самым секретным изделиям носятся, все рассматривают, все записывают.

Так наши повара и простояли у столов, ломящихся от продуктового дефицита и кулинарного изыска армейских мастеров. Они, наверно, не всё из выставленного и видели в своей жизни. А заведующие гостиницами, с тыловиками у комнат зря дежурили.

В 1992 году я решил после увольнения в запас съездить за рубеж, мир посмотреть. Так мне десять лет паспорт заграничный не давали, видимо ждали, или я помру, или в маразме все забуду за этот десяток лет. Ну и матерился я в душе, вспоминая, как по нашим совершенно секретным объектам американские разведчики шарили.

А тут, «не пущать, не велено»! Тоже все по-советски: глупо, тупо, но надежно.

Назначение в Москву

Как и обещал генерал Родин, после приезда мне неоднократно звонили кадровики Политуправления РВСН, всего было предложено три должности, две вилочные: полковник-генерал майор, это должность первого заместителя начальника политотдела армии. Одна в Омской армии, другая, честно говоря, не помню где. Предложили также службу на Власихе, начальником отдела организационно партийной работы Политуправления РВСН, но это предложение вряд ли было сделано серьезно. В отделе такие волкодавы великовозрастные работали, в миг бы съели. Я тянул с ответом. Василий Сергеевич убеждал, что вопрос мой о переводе в космические войска уже практически решен.

Степанову Филиппу Степановичу я позвонил, объяснил ситуацию, он понял, одобрил мое решение уйти к Куринному и пожелал успехов в службе. Я его в свою очередь поблагодарил за проявленное внимание.

12 августа 1988 года, приказом Министра обороны СССР № 0859, я был назначен в Москву на должность заместителя начальника отдела пропаганды и агитации Политуправления Космических частей МО СССР.

Так завершилась моя Одиссея в ракетных войсках стратегического назначения, начинался новый этап политической работы.

Глава 6

Москва. Служба в космических частях Министерства обороны СССР

Созданное в 1964 году Центральное управление космических средств (ЦУКОС) Министерства обороны СССР, в 1970 году было реорганизовано в Главное управление космических средств (ГУКОС) Министерства обороны. В 1982 году ГУКОС и подведомственные ему части были выведены из состава Ракетных войск стратегического назначения и подчинены непосредственно Министру Обороны. После очередного этапа реорганизации в 1985 году ГУКОС переименовывается в Космические части Министерства обороны СССР (МО).

Космические части МО имели четкую организационную структуру, включающую Управление, космодром Байконур, части запуска космических аппаратов полигона Плесецк, Главный испытательный центр испытаний и управления космическими средствами, в составе которого находилось более полутора десятков научно-измерительных и командно-измерительных комплексов, размещенных по всей территории Советского Союза в РСФСР, на Украине, в Казахстане, в Грузии и Узбекистане. Морские и океанские просторы бороздили одиннадцать НИС (научно-исследовательских судов) Морского командно-измерительный комплекса. Управление Главного центра находилось в Подмосковном городке Галицино-2, позднее он был переименован в Краснознаменск. В Болшево находился НИИ, работающий в интересах военного космоса. Арсенал в Тамбове. Кроме того ВИКИ им. Можайского в Санкт-Петербурге, в последующем Академия имени Можайского, готовил офицерские кадры для частей и подразделений ГУКОС.

Начальником ГУКОС в то время был Герой Социалистического труда, генерал-полковник Максимов Александр Александрович. Первым заместителем начальника был Герой Советского Союза, летчик-космонавт СССР, генерал-полковник Титов Герман Степанович.

Командование, штаб, управления ГУКОС и его службы обеспечивали решение задач поставленных Министром Обороны. Все эти организации территориально находились в Москве на Профсоюзной улице, рядом с метро «Калужская».

Куринной Игорь Иванович

Начальником политуправления (чуть позднее он получил к своей должности весомую добавку – член Военного Совета) был генерал-лейтенант Куринной Игорь Иванович.

Военно-политическая карьера этого человека была чрезвычайно стремительной. Еще лейтенантом его избрали секретарем комсомольского комитета полка. Затем помощником по комсомолу начальника политотдела ракетной дивизии.

Первым его большим и ответственным делом было участие в операции «Анадырь», в ходе которой на Кубу, под нос американцам, были переброшены пусковые установки РВСН, Игорь Иванович был тогда помощником начальника политотдела этого формирования по комсомолу.

После возвращения с Кубы Куринной поступил в Военно-политическую академию имени В. И. Ленина. По выпуску его назначают сначала старшим инструктором, затем помощником по комсомольской работе начальника политуправления Ракетных войск. В 1971 году 33-летний Игорь Иванович – начальник политотдела ракетной дивизии в Белокоровичах. Затем его назначили первым заместителем начальника политотдела Смоленской ракетной армии, а далее, Членом Военного Совета – начальником политотдела Смоленской ракетной армии.

Спустя несколько лет генерал-майора Куринного направляют в ГУКОС, где он работает сначала начальником политотдела, а с апреля 1985 года Начальником Политического управления Космических частей Министерства обороны СССР.

До прибытия в Москву у меня было несколько встреч с Игорем Ивановичем. Одна была особенно интересной.

Было это в 1982 году весной. Перед выпуском из академии Ленина, по традиции на факультет приходили для выступлений начальники политорганов войск. Встречи были всегда интересными, очень важными для выпускников, мы готовились убыть в части и хотели все знать об армейской жизни. Встреча с Куринным была особенно интересной, мы знали о новаторских качествах Игоря Ивановича, всем импонировали его чисто человеческие черты, доступность, общительность. В то же время мы знали о высочайшей требовательности к себе и подчиненным генерала Куринного.

Встреча прошла оживленно и очень интересно. В заключении, на правах хозяина, как секретарь парткома факультета, я поблагодарил Игоря Ивановича за то, что он нашел время встретится со слушателями. Вручая наш сувенир я, сказал: «Игорь Иванович, под Вашими знаменами я готов служить в любой точке Советского Союза.» Это прозвучало как шутка, но вот, по прошествии шести лет, та шутка стала былью.

Куринной встретил меня очень доброжелательно, подробно расспросил о службе в дивизии. Как оказалось, многих офицеров с кем я служил в Смоленской армии, он хорошо помнил и знал. Рассказав об особенностях работы в Политуправлении, он прояснил перспективу моей службы и обустройства семьи в Москве. Все было радужно и внушало оптимизм.

Я был представлен заместителям Игоря Ивановича и офицерам Политуправления.

Московский период моей службы

Конечно, необходимо было решить главный вопрос, обустроить на новом месте семью. Квартира была обещана в перспективе, но сейчас надо было где то жить, прошли те времена, когда мы были легки на подъем, семья повзрослела. Женя уже школьница, вот-вот в школу и Лена пойдет. Какие-то варианты у нас были, мы ими и предполагали воспользоваться.

В Москве жили наши хорошие друзья, Ананьевы, Лариса и Володя. Дружеские отношения установились у нас еще в пору моей учебы в академии. Татьяна познакомилась с Лорой, работая в МАРХи. Мы много раз встречались семьями, сдружились. Ананьевы приезжали к нам в военный городок в Остров, вместе мы ездили в Михайловское, побывали в Пушкинских Горах.

Ананьевы жили в Москве достаточно комфортно. Кроме двух квартир на Маяковке и Судостроительной улице, у них была зимняя добротная дача в Переделкино. На нашу просьбу помочь с жильем, Ананьевы не медля согласились и предложили даже больше, чем мы ожидали. Женю, они забрали к себе на улицу Горького, там же она была устроена в школу, а нам предоставили комнату на даче. Лену мы решили пока оставить моим родителям в Гомеле. Таким образом, временно вопрос семейного быта был решен. Без особого комфорта, но нас это устраивало вполне. Я мог спокойно работать, Таня заниматься дочерью и идти работать.

Обстоятельно с содержанием работы познакомил меня мой нынешний начальник Василий Сергеевич Бонадыков. Долго мы беседовали в кабинете, выпили не один чайник чая. Что-то мне сразу стало ясно, над чем-то еще надо было поразмышлять, однако с первых минут беседы я твердо понял одно. Работа в Политуправлении будет в корне отличатся от моего труда в дивизии, полку и дивизионе. Это аппаратная работа, здесь надо шашку не только в ножны сложить, а вообще о ней забыть. Здесь придется учиться работе заново и весь свой начальствующий пыл засунуть, мягко говоря, подальше.

Понять-то это я понял, но вот вся моя последующая служба в Политуправлении показала, как это было непросто, вылетев из начальствующего гнезда, окунутся в шелуху повседневной аппаратной работы.

Осознал я и другое, мне очень повезло, что я попал в руки Бонадыкову. Мне и ранее, встречаясь в войсках, очень импонировала простая манера общения этого человека, его исключительная грамотность, трудолюбие и самоотдача в работе, абсолютное отсутствие руководящего гонора. Значит, все будет в норме, будем трудиться.

Окунуться в работу мне довелось практически сразу. Первая моя поездка была на Северный полигон. В составе группы Политуправления я занимался изучением состояния воинской дисциплины, настроений людей, их взаимоотношений в коллективах. Эта работа была мне достаточно хорошо известна, и я в полной мере получил удовольствие от поездки. В этой командировке я встретил своих товарищей по РВКИКУ Мишу Белогривого, Юру Комарницкого, Гришу Куденюка. Приятно, после стольких лет увидеть друзей, окунутся вместе с ними в атмосферу училищной жизни, хотя бы на пару часов.

Итоги поездки были подведены на совещании у Игоря Ивановича Куринного. Мне было очень приятно, что шеф отметил меня персонально и поручил подготовить короткую информационную телеграмму в войска по результатам поездки. Думаю, эта похвала была элементом стиля работы начальника Политуправления, подбодрить начинающего на новом месте работу офицера. Я был ему за это благодарен. Телеграмму я подготовил, правда, текст был несколько тяжеловат и велик, Василий Сергеевич в минуты все подкорректировал. И вот мой первый труд на подписи в начальника. Телеграмма направлена в войска.

Получил я первую практику работы с прессой на космодроме Байконур. Учил меня этому Бонадыков в ходе одной из моих первых поездок на космодром на пилотируемый запуск. При всей кажущейся простоте дела, общаться с работниками пера и телевидения было ой как непросто и Василий Сергеевич показывал мне, как надо работать. Его, как своего главного шефа на космодроме, пишущая братия знала. Бонадыков ездил на большинство пилотируемых запусков и со многими корреспондентами был хорошо знаком лично. Представил и меня некоторым из них. Помню в эту первую поездку знакомство с Михаилом Ребровым, Петром Орловым, Ярославом Головановым, Александром Герасимовым.

Дважды за период службы в Политическом управлении я привлекался для работы в составе групп ЦК КПСС в войсках. Первая проверка была под руководством Батанова Геннадия Николаевича на Семипалатинском полигоне. Второй раз я был в родной 29 ракетной дивизии, в Иркутске. Проверку возглавлял Путилин Владислав Николаевич. Эти обе поездки были весьма полезны для моей работы в коллективе Политуправления.

В последующий период было еще немало поездок. Все они мне памятны, так как, пожалуй, только в войсках, на проверках, я получал максимальное удовлетворение от работы. Это было живое общение с людьми и это меня всегда радовало.

Политическое управление много и плодотворно занималось обучением политсостава частей ГУКОС. Это были семинары, различные сборы и занятия в войсках. Проводились сборы с политработниками частей и соединений и в Московском регионе. Как правило, их подготовкой занимался наш отдел. С учетом возможностей Москвы, к выступлениям привлекались видные политики, ученые, экономисты. Среди них были заведующий сектором отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС, Геннадий Андреевич Зюганов, заместитель заведующего международным отделом ЦК КПСС Вадим Валентинович Загладин, журналист-международник, дипломат, Александр Евгеньевич Бовин и другие. Особенно серьезно готовились занятия, в ходе которых анализировалась международная обстановка, ситуация внутри страны. Люди получали всесторонне обоснованные оценки, объективный материал, ориентиры, которых явно не хватало в тот очень сложный период развития государства.

Получил я некоторые навыки аналитической работы. Надо сказать этому направлению, во многом благодаря Бонадыкову, уделялось серьезное внимание, тем более, что прогностическая функция такого органа как Политическое управление было реально востребована временем. Этой работе учились все. Перед проверками разрабатывались различные анкеты, тесты. Рассматривали мы так же, как, когда и какие категории людей будут подлежать опросу. При составлении рабочего материала мы обязательно учитывали конкретный регион дислокации частей, ситуацию в стране. Как правило, полученные данные подлежали серьезной проработке и анализу.

В тот период явно недостаточно было заниматься анализом настроений в войсках и реальной ситуации на местах периодически. Эта работа должна была быть развернута на постоянной основе и быть очень оперативной. Такая система в Политуправлении была создана и, надо сказать прямо, она нередко помогала избежать неверных решений, а главное действий, в первую очередь руководству Космических частей.

Первые месяцы в Москве, пролетели очень быстро, работать приходилось много, не всегда системно, что меня несколько беспокоило, я к такому не привык, но в целом я понимал, что движение в нужном направлении идет.

Житейские радости и переживания

Домой приезжал поздновато, времени хватало только на обсуждение дел прошедшего дня, ужин, ну а потом и на боковую. В субботу, так уж было заведено, мы до обеда работали по своим планам. Выходные зато, это святое, отдай семье. Встречи с друзьями, прогулки по Москве, походы по чистенькому Подмосковному лесу в Переделкино, все это было в удовольствие, бодрило, создавало хорошее настроение перед новой рабочей неделей.

В марте 1989 года я отметил достаточно значимый для себя юбилей, сорокалетие. На широкую ногу празднование не ставилось. Наш уважаемый шеф и Василий Сергеевич 15 марта были на Байконуре. Я, скромно представившись, предложил генералу Белоцерковцу Анатолию Григорьевичу, еще одному заместителю Куринного и моему коллеге по службе Николаю Алексеевичу Соловьеву, начальнику отдела организационно-партийной работы распить бутылочку за мои годы. Получил согласие. Мы, скромно посидев на Калужской, переместились в Переделкино, продолжив празднование у нас дома, уже с Татьяной. Часов в девять вечера, пожелав мне здравия, друзья уехали.

Итак, мне пошел пятый десяток. Подумать только. Пятый десяток!!!

Летом произошло еще одно радостное и долгожданное событие. Приказом Министра Обороны СССР 29 июля 1989 года мне было присвоено воинское звание полковник. Я чувствовал, несмотря на свои генеральские амбиции, что это мое последнее воинское звание в военной карьере. Что же и это неплохо. В сорок лет я полковник. Имею два высших образования. Живу в Москве. Семья, жена и дети. Родители живы, здоровы, радуются моим успехам. Жизнь удалась. Осталось получить жилье и все в норме. Дачку построим позднее.

Кстати о жилье. Жизнь в Переделкино, стала несколько напрягать. Прежде всего, надо было думать о том, что Лене скоро в школу. Да и поездки на метро, в электричке, съедали массу времени. Татьяне тоже уже стало невмоготу сидеть дома, надо искать работу.

В Москве жил мой гомельский однокашник Гена Александров. Работал он за границей, военным атташе в посольстве одного из небольших восточных государств. Квартира у него была на Юго-Западе столицы, на улице Академика Анохина. Надо же было так случится, что тем летом, каким-то образом нам удалось с ним встретится. Мы с Таней были приглашены к нему в гости. Гена сам поднял вопрос возможности проживания моей семьи в его квартире в период командировки. К тому времени Гена получил повышению и готовился к выезду за границу. Естественно с семьей, женой Тамарой и дочерью, Танечкой. Старший сын Саша, учился в Московском суворовском училище и, должен был остаться в Москве. О деньгах речь не шла, Геннадий просил лишь быть внимательным к его сыну, встретить и покормить его по-домашнему, в выходные.

О чем речь!

Естественно, нам такая забота не могла быть обузой, не чужие.

И вот мы переезжаем на Анохина. Лена идет в подготовительный класс. Таня на курсы кройки и шитья. Все по-домашнему. Радости не было границ.

Что касается меня.

До работы мне было полчаса на автобусе.

Совсем другое дело.

На дворе 1989 год. Тучи сгущаются

На дворе 1989 год. Нарастал экономический кризис, его приближение мы каждодневно ощущали по полкам магазинов, когда трехлитровые банки березового сока все дальше и дальше отодвигали в угол продукты повседневного спроса. Вот уже и колбаса и сыр в дефиците. Вечером в магазин можно и не заходить, пусто. Начали вводиться ограничения на вывоз товаров из регионов. Пошли слухи о карточной системе распределения продуктов.

Негативная экономическая ситуация начала все больше и больше раздражать людей. Пошли первые забастовки, нет не как исключение, забастовочное движение волной начало накрывать всю страну. А что было делать людям, когда задерживают зарплату, ну а полученные крохи денег, негде потратить.

Начало набирать обороты политическое движение в национальных республиках. Митинги, шествия, собрания проходят в Прибалтийских республиках, Армении, Узбекистане, Грузии, Азербайджане. Их лозунги похожи: свобода и суверенитет, политическая самостоятельность.

Весь это перестроечный кошмар весьма лихо комментировала пресса. Журналисты просто соревновались, кто найдет страшилку пострашней. Сталинские лагеря, ГУЛАГи, голод в Поволжье, стали излюбленными темами на телевидении и в печати. Понятие человек труда исчезло из повседневного обихода. Бизнес, товар, деньги и снова деньги.

Лица людей на улицах заметно изменились. Исчезла приветливая московская улыбка, всё на улицах стало каким-то серым, темным. Казалось, мы живем в неком новом, предгрозовом мире. Ночная Москва начала жить своей очень отличающейся от прежней, разухабистой жизнью. Рестораны ломились от качкообразных парней с золотыми цепями на шее, и чем толще цепь, тем круче пацан. В музыке стал преобладать шансон с явно криминальной тематикой. Становилось порой страшно.

Вся эта накопившаяся злоба, безысходность искала выход. Первыми под ее жернова попали КГБисты, стало стыдно гордится Дзержинским, своим другом из КГБ, могли и морду набить. Появилось уродливое слово «мент». Внуки известного персонажа Михалкова-старшего, «Дяди Степы милиционера», жались под светильниками на ночных Московских улицах. Свисти не свисти, кричи, не кричи, милиционера не докричишься. Им своя жизнь дороже.

Под раздачу попали военные. Сначала генералы, которые, как, оказалось, барствуют, обзавелись крепостными солдатиками, строят дачи и пьют кровь из подчиненных. Потом «бездельниками» стали офицеры, особенно старшие.

Попал однажды в передрягу и я. В одинокой вечерней электричке, когда ехал после работы в Переделкино, на меня напали двое пьяных мужиков с палками, и если бы не два сержанта проходивших через тамбур, где меня пытались избить, вряд ли я добрался домой живым.

Впервые за все годы Советской власти, нам, офицерам официально не рекомендовали появляться на улице в военной форме. Это нам, тем, кто ее с гордостью носил, кто ею гордился, кто своим потом, трудом получил право гордо называться офицер. Ну и какое могло быть у нас настроение?

Некой отдушиной для людей становились новые политические игрища, в первую очередь выборы.

Первые выборы народных депутатов

Весь 1989 год страна выбирала свою законодательную власть и, забыв о бразильских сериалах, с упоением следила за работой съездов Народных депутатов СССР.

Вот хронология этого периода.

Весна 1989 года. Подготовка к выборам. 26 марта – 1 этап выборов депутатов на съезд Народных депутатов СССР. 14 мая – повторные выборы народных депутатов СССР (в отдельных округах). С 25 мая по 9 июня, открытие и работа Первого съезда народных депутатов СССР.

С 12 по 24 декабря работает Второй съезд народных депутатов СССР.

Мы, безусловно, не были безучастны ко всем этим событиям. Офицеры политуправления анализировали политическую ситуацию в местах дислокации частей. Весь партполитаппарат, офицерский состав, были нацелены на сдерживание негативного влияния внешней среды на настроения людей. О том, что нам это удавалось делать, подтверждает состояние дел в Космических частях. Дисциплина поддерживалась на должном уровне. Учебно-боевые задачи, поставленные руководством Министерства обороны, выполнялись успешно.

Участвовали мы и в подготовке к съезду Народных депутатов. Выборы готовились по соответствующим округам, и наша задача состояла в организации выдвижения и поддержки наших кандидатов в округах. К сожалению наступательностью и жесткостью эта работа не отличалась. Наши генералы, которых, как правило, рекомендовало для избрания Главное Политическое управление, желали быть избраны в комфортной обстановке, под аплодисменты и с цветами. Сегодняшняя ситуация явно этого не позволяла делать.

Был рекомендован для избрания в Тушинском избирательном округе (№ 25) столицы и наш Игорь Иванович.

Надо прямо сказать, к этому доверию он отнесся явно без оптимизма и с настороженностью. Игорь Иванович вызвал меня и Зубаирова Игоря, офицера отдела организационно-партийной работы в кабинет и попросил побывать на окружной встрече с кандидатами в народные избранники, посмотреть там обстановку.

Эти выборы были первыми, если не свободными, то хотя бы альтернативными выборами в нашей стране. Впервые при советской власти было позволено выдвигать в депутаты несколько кандидатур.

Поясню. Верховный Совет СССР состоял в тот период из двух палат – Совета Союза и Совета Национальностей (по территориальному и национальному признакам). И, соответственно, выборы были отдельными.

Для выборов в Верховный Совет Зеленоград был подключен к Тушинскому избирательному округу (№ 25). При выборах в Совет Национальностей Москва выделялась в отдельный округ (№ 1).

Регламент выборов был таков, до 24 января 1989 года на собраниях предприятий, собраниях жителей выдвигались кандидаты в депутаты, затем в течение месяца они обсуждались на собраниях народных представителей. В списках кандидатов в депутаты оставляли достойных. Затем месяц давался на предвыборную кампанию, выборы были назначены на 26 марта 1989 года.

Собрание, на котором мы побывали, состоялось в кинозале, зал был рассчитан где-то на восемьсот мест, не меньше. Публика в зале разномастная, от домохозяек, до организованных кучек молодых людей с плакатами. Присутствовали Тельман Гдлян, старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР, Николай Иванович Черепов, начальник лаборатории в Зеленоградском НИИ. Трое кандидатов были от Тушина: «директорский корпус» – С. Г. Арутюнов, А. Н. Напольнов, Г. А. Соколовский. На собрании присутствовал выдвинутый от трудового коллектива ЗИЛ, Браков Е.А, генеральный директор. Участвовали так же известный телеведущий Синкевич, кто-то из космонавтов. Всего было в президиуме собрания двенадцать человек.

То шоу, которое мы с Игорем наблюдали в течение двух с половиной часов, нормальный человек вряд ли выдержал. Это была битва ветряных мельниц, в которой победителем был принцип: «Сам дурак»! Не стану даже рассказывать содержание разговора.

Я представил в этом президиуме, под градом криков «Ату его!!!», нашего уважаемого шефа, и мне стало понятно. Сюда он не пойдет. Выборы пройдут без него.

В красках я доложил Игорю Ивановичу свои наблюдения и выводы. Куринной поблагодарил. Больше вопрос о выдвижении нашего начальника кандидатом в Москве не стоял.

1990 год

Это был, пожалуй, самый трудный год СССР и эпоху перестройки. Начался парад суверенитетов.

Азербайджан объявляет войну Армении. Советские войска расстреливают мирную демонстрацию в Баку. На парламентских выборах в Литве националисты наносят поражение коммунистам. Литва объявляет о выходе из состава СССР и создании независимого государства. Эстония приостанавливает действие Конституции СССР на своей территории. Узбекистан провозглашается независимым, суверенным государством. Украинский парламент голосует за суверенитет и политику нейтралитета.

Монолит КПСС, правящей партии, дает серьезную трещину. Члены Центрального Комитета КПСС голосуют за отмену монополии коммунистов на политическую власть в СССР. Борис Ельцин и ряд сторонников реформ выходят из КПСС.

Для нас это так же был самый сложный, в первую очередь в психологическом плане, год. Рушатся основы той системы, которая, как мы были уверены, была незыблема.

Внешне изменилось мало что. Мы так же приезжали на службу, чем-то занимались, что-то обсуждали, что-то делали, однако было понятно, что впереди грядут серьезнейшие изменения. Кризис перезрел. Верхи уже не могли, как бы они не хотели, управлять страной. Низы, которые по горло наглотались советской жизни, увидев по телевизору сытой капитализм и сравнив со своими пустыми прилавками жизнь заграницы, уже не хотели так жить.

В новые экономические отношения, которые в восьмидесятых начали зарождаться в стране, начали втягиваться и мы. А как же иначе, надо было выживать, семью кормить.

То от одного, то от другого в Политуправлении, да и не только в нашем управлении, повсюду, стало слышно о сделках. Была сделка…, ездил на сделку…, мы прокрутили… и так далее. Вот в курилке идет активное обсуждение текущего курса доллара. Кто-то ездит на переговоры, а кто-то торгует по телефону икрой, растворимым кофе или еще чем.

Впереди, как и положено комсомол. Конечно, молодые самые раскрепощенные ребята, самые не зацикленные на догмах, скажем прямо, самые умные. Наши комсомольцы первыми поняли, что пилотируемый космос это деньги. И вот на пресс-конференциях за спиной космонавтов появляется реклама. На космических аппаратах так же возникают рекламные наклейки. Реклама это деньги. Смотришь, по прилету на космодром Байконур подают служебную «Волгу» руководству и, незаметно, подкатывает «Мерседес» для инструктора на комсомольской работе по кличке «Мишка-спонсор».

Так понемногу мы вкатывались в новые экономические отношения.

Новые отношения затронули и бытовую сторону жизни. Приехала в отпуск семья Гены Александрова. Для продажи здесь в СССР, Тома привезла несколько больших коробок косметики и сигарет, может еще что, не знаю. Мой малек Ленка, взяла из коробки поиграть, губную помаду и еще какую-то мелочь. О пропаже стало известно. И вот мне предъявлен счет на восемьдесят рублей. Может сейчас это в порядке вещей, пошалил твой ребенок, плати.

Но тогда!

Для меня это было настоящее унижение. Оскорбление.

… В течение нескольких дней я, с помощью Куринного, получил временное жилье в военном городке Голицино-2, собрал домашние вещички и перевез семью. Деньги я взял взаймы у сослуживцев и отдал Тамаре. После этого с Геннадием я прекратил всякие отношения. Мне было крайне неприятно, что мой школьный друг, из-за копеечных дел, мордой ткнул меня в тарелку. Знай мол, свое место.

Из Голицыно-2 ездить на работу стало намного сложнее. Приходилось очень рано вставать, поздно приезжать. Добираться тремя, а то и четырьмя видами транспорта. Зато безусловным преимуществом стало то, что семья наконец-то собралась воедино. Женя перешла учиться в местную среднюю школу, Лена в садике. Татьяну я устроил в библиотеку Дома офицеров. Правда проработала она у пыльных библиотечных полок недолго. Тоже бросилась в омут коммерческих дел.

1991 год

Год начался с расстрела у Вильнюсской телебашни людей и последовавшей за этим антисоветской истерии в средствах массовой информации.

Далее, премьер-министром назначается В.Павлов, одним из первых решений которого стало изъятие уже 22 января денежных купюр достоинством 50 и 100 рублей из оборота в ограниченный период времени.

Надо же, люди еще от новогоднего застолья не отошли, а тут на тебе, еще и денежки забирают.

Дальше, хуже. Апрель начался злой шуткой. В СССР началась реформа цен. В результате этой реформы примерно в три раза выросли государственные розничные цены, был достигнут предел покупательной способности населения и произошло снижение кооперативных и базарных цен. Однако одновременно правительство пошло на выплату значительных денежных компенсаций. Одним словом, печатный станок был запущен и уже больше не останавливался. Это был не шок, это был нокаут!

12 июня в СССР проходят выборы президента РСФСР. Борис Ельцин становится первым в истории Российской Федерации всенародно избранным президентом. Идет подготовка к подписанию нового Союзного Договора. 17 июня предварительно главы девяти республик СССР подписывают новый Союзный Договор.

И вот наступает август.

19 числа сторонники жесткого курса из числа коммунистов во главе с Геннадием Янаевым совершают государственный переворот, направленный против проводимых Президентом СССР М. С. Горбачёвым реформ, перестройки и преобразования Советского Союза в новый «Союз Суверенных Государств», который прекращал деятельность действующей Конституции СССР как единого Союзного государства и становился международной организацией, состоящий из части уже независимых суверенных республик.

Передачи радио и телевидения подвергаются жесткой цензуре, и во многих городах страны вводится военное правление. Создан ГКЧП – Государственный комитет по чрезвычайному положению.

Действия ГКЧП вызвали вооружённое противостояние между союзной и республиканской властью. Демократические силы, под руководством Президента России (РСФСР) Б. Н. Ельцина, отказались подчиняться ГКЧП, назвав их действия антиконституционными. Противостояние двух политических систем привело к событиям, известным как Августовский путч.

Несколько дней томительного ожидания и вот 29 августа российский парламент запрещает деятельность Коммунистической партии и накладывает арест на партийное имущество. В армии и на флоте запрещена деятельность партийных организаций, ликвидируется институт заместителей командира по политической части.

Всё.

Мы вроде ещё служим, но нас уже нет

За политическим решением следуют уже чисто технические шаги. Создаются комиссии по расформированию политорганов. Кадровые органы ищут штат, куда можно было бы перевести, хотя бы временно офицера-политработника. Молодым предлагаются какие-то должности. У кого есть выслуга и жилье, им вроде бы проще, тыл хоть обеспечен. А мне, к примеру, как быть. Всего сорок два года, выслуга чуть более двадцати пяти. Квартиры нет. Служить продолжить хотел бы. Ведь я ничего больше не умею.

Если все отбросив, говорить о главном, то главным, конечно, было для меня жилье. Почти четыре года моя семья отирает чужие углы, и перспективы пока что нет. За эти четыре года очередь моя не то, что не сдвинулась, она замерла на какой-то двузначной цифре. Просвета нет. В то же время Космические части в Москве продолжает исправно получать квадратные метры, кто-то в них вселяется, а я, находясь на грани увольнения, не могу обрадовать ничем жену и детей. Ужасная картина.

Пока в этой безнадеге радовали только первые коммерческие успехи жены. Видимо накопившаяся энергия, при наличии природной предпринимательской жилки у Татьяны, вырвалась наружу. К моему удивлению жена стала приносить домой сначала приличный, затем очень приличный заработок. Правда, бывали периоды, когда все полученное в предыдущие дни приходилось отдавать в течение нескольких часов, иногда даже занимать какие-то суммы. Но дебит в этой сложной схеме, все же превосходил кредит. Более того, моя жена не просто считала деньги, она их зарабатывала своим умом, при этом помогала и находящимся рядом людям иметь деньги. Правда не все и не всегда относились к этому с пониманием и благодарностью, но мне было приятно, что моя жена понимает бизнес, умеет выстраивать в бизнесе отношения с людьми. Среди ее новых знакомых появились уже ставшие известными люди: Ирина Хакамада, Константин Боровой, некоторые другие первые акулы Российского бизнеса.

Вот благодаря этим первым коммерческим отношениям жены и своей, прямо скажем «наглости», я и получил квартиру.

Дело было в феврале 1992 года. Устав от бесконечных обещаний, будучи не последним человеком в Космических частях, я прошелся по кабинетам наших генералов, членов жилищной комиссии. Мой рассказ в кабинетах руководителей сводился к тому, что моя жена, будучи приглашенной на встречу предпринимателей в Кремль с участием Ельцина, планирует рассказать Борису Николаевичу о злоупотреблениях с распределением квартир в Космических частях. Не знаю, впечатлил ли наших генералов мой рассказ, знаю только, что о карьере Татьяны в бизнесе имел представление не только Куринной, но и другие руководители.

Через день мне было предложено получить смотровой ордер на квартиру по адресу: Варшавское шоссе дом 152, корпус 6, седьмой этаж. Я знал эти дома и конечно согласился заселиться в эту квартиру.

Сразу после получения квартиры я написал рапорт, с просьбой рассмотреть вопрос об увольнении в запас.

Так закончилась моя военная карьера. Полковник запаса. Орденоносец, Выслуга чуть более двадцати шести лет, вместе со льготами. Пенсия.

Есть приказ Министра обороны об увольнении в запас, нет, не в отставку, не по сокращению штатов, а полноценный приказ о выходе на пенсию. Смешно. Сорок два года и на пенсию! В далекие 60-е, когда я поступал в училище, и в страшном сне мне это не могло привидеться. Здоровый кабан, мышцы налиты, желудок готов гвозди переваривать, зубы как у хищника, сердце, как Ленинградский метроном, ноги, тоже в порядке.

Да что случилось, почему, такие как я не нужны армии?

Ну да ладно. Жевать себя, еще дороже.

Глава 7

Ну и что же было дальше?

Сорок два года – это тот возраст, когда не просто не сидится дома, а человека невозможно удержать на диване у телевизора. Конечно, если этот человек нормален и здоров. А я именно к такой категории людей себя и отношу.

Самому найти работу в начале девяностых было большой проблемой. Обратился к друзьям. И вот я на беседе у своего хорошего знакомого Сережи Калинина, директора коммерческого учебного предприятия «Арм-Флот» (Армия и флот). Предприятие осуществляло переподготовку людей. Проще говоря, помогало людям самостоятельно понять и делать бизнес, учило его основам. Приоритет при наборе слушателей был отдан бывшим военным. Аудитория у предприятия была достаточно приличная. География – Москва, область, и весь Советский Союз. Возраст – от 15 до 70. Национальность и прочие показатели так же хорошие.

Успешно проработав уже несколько лет, и имея обширную базу данных о своих подопечных, он их называл своими помощниками, Сережа, вполне обоснованно думал о расширении бизнеса. Одна из первых его задач было создание собственного производства. Так было создано предприятие «Престиж».

Далее в 1994 году Калинин создает фирму «Пласт». Само звучное название предприятия приглашало к освоению богатейших Российских недр, чем и думал заняться наш уважаемый молодой коммерсант на родной земле, в городе Донецк, Ростовской области. Привлек он к этой работе и меня.

О мощной коммерческой хватке Сергея Калинина я могу рассказывать сколько угодно. Один только пример.

1994 год. В стране общий дефицит буквально всего.

И вот в одно время сошлось.

В апреле в далекой Якутии накануне зимы сформировалась большая потребность в зимней обуви маленького размера. На Московской фабрике имени Муханова склады завалены зимней обувью малого размера. В Подмосковной Ивантеевке на огромной трикотажной фабрике переизбыток искусственного меха для обуви, который мечтает реализовать трикотажная фабрика, а получить его мечтает фабрика имени Муханова.

Кстати, директор Ивантеевской фабрики – бывшая ученица Калинина. Фабрика, являясь кредитором ОАО «Престиж», вполне готова дать предприятию «Престиж» товарный кредит на приличный срок.

В Москве в своем офисе сидит Сергей Александрович Калинин, который видит эту ситуацию и готов ее разрулить в считанные дни.

Итак. Полученный в долг мех успешно переезжает на фабрику имени Муханова. Обувь летит в Якутск, а из Якутска уже мчатся Калинину денежки за обувь. Часть их немедленно пополняет бюджет Ивантеевской фабрики. Конечно, эта операция не была безвозмездной. На ней ОАО «Престиж» прилично заработало. Такого рада сделок в те годы Сергей проводил немало.

Так вот, прозорливость и удачливость предпринимателя в том и состояла в те года, чтобы увидеть, почувствовать возможность заработать деньги. А эти качества, плюс природный ум, у Сережи были.

С ним было приятно работать.

Увидел Сергей и еще одну золотую жилу, которую мы вместе с ним и начали разрабатывать на Ростовской земле.

На территории профсоюзного Дома отдыха, в некогда казачьей станице Гундоровке, близь Донецка, находилась скважина с прекрасной минеральной водой. Анализ качества воды, проведенный в Москве, показал ее уникальные лечебные свойства. По своему химическому составу вода была близка к типу воды «Ессентуки-4».

Одним словом уже через год рядом со скважиной стоял завод и ежесуточно по два, а то и четыре большегрузных автомобиля развозили по Ростовской области шикарную минеральную воду «Донская Криничная» и «Донская Криничная номер 1, типа Ессентуки-4». Завод работал ежедневно и трудоустроил несколько десятков местных безработных.

Казалось бы все во благо. Люди работают. Полезная водичка идет в продажу. Бизнес предпринимателя развивается.

Но это не для России. Нет. В лихие девяностые чиновники, милиция, налоговики, казаки и даже профсоюзы хотели на халяву поживиться от молодого предприятия.

И надо же, получилось!

Задушили завод. И до Сережи добрались. Сфальсифицировали дело о взятке, и сел наш молодой, горячий бизнесмен в тюрьму. Сел ненадолго, но и полугода хватило, чтобы молодое цветущее и растущее предприятие ушло в никуда. Вот так было.

Меня в этот период рядом уже не было. В марте 1995 года, будучи на побывке в Москве, я попал в госпиталь с острый приступом аппендицита, а далее – перитонит. Хорошо, что остался жив. Потеряв в весе килограмм пятнадцать, лишившись желчного пузыря, получив еще кучу болячек, я не смог сражаться вдали от дома и остался в Москве.

Выздоровев, я пошел трудиться в бизнес, который тогда налаживала жена. Много об этом периоде рассказывать не буду, он перед глазами моих детей, как открытая книга, да и сами они, и Женя, в конце девяностых, и Лена, после получения высшего медицинского образования, работали с нами, всё видели, сами помогали строить и развивать наше предприятие.

Одно скажу, удовлетворения, такого которое я получал, проходя службу в армии, этот труд мне не приносил. Положительным, безусловно, было то, что этот бизнес кормил семью, но, как сейчас модно говорить, драйва не было, по крайней мере, я его не испытывал.

После болезни в 1995 году я помаленьку стал рассыпаться.

Об офицере как говорят: «Снял портупею и рассыпался».

Я сыпанул не сразу. Продержался до 2000 года. В ноябре 2000 перенес инфаркт, через полгода еще один. Затем последовало несколько операций на сердце. Последняя, проведена в 2009 году. В 2004 году на фоне большого приема лекарств, как сказали врачи, заработал бронхиальную астму. Есть еще разные болячки, с которыми живут, и живут счастливо, но они определенные ограничения на жизненный комфорт накладывают.

Осенью 2009 года я отказался от активной трудовой деятельности. Проще говоря, ушел с должности руководителя предприятия. Думаю, это было правильное и своевременное решение. Бизнес – это удел молодых, а сидеть старым пнем в офисе, надувать щеки, как-то не очень удобно. Во всяком случае, это моя позиция.

Нашел вполне приемлемое для любого мужчины хобби. С 2006 года увлекся рыбалкой, причем не просто рыбалкой, а ловлей карпа. Снасти, оборудование для ловли у меня вполне профессиональные, как и подход к ловле этой весьма хитрой и умной рыбы. С 2008 года регулярно, с моим большим другом Виктором Ивановичем Голубом, ездим на рыбалку в Астрахань.

Друг – понятие сложное

Кстати о друзьях. В молодости как-то не очень задумывался на эту тему. Другом казался любой порядочный человек, находящийся с тобой рядом. Как оказалось, это не совсем так. На самом деле друг – это очень сложное и очень личное понятие. Кто-то может всю свою деревню в друзья записать. Я нет.

Очень редко я встречаюсь с сослуживцем Бонадыковым Василием Сергеевичем. Так уж получилось. Но я считал и считаю его своим другом, человеком, с которым можно говорить на любые темы, общаться бесконечно. При этом я понимаю, что этот человек меня слушает, внимателен ко мне, переживает со мной и всегда готов прийти на помощь.

Друзьями я считаю Володю Иткина и Виктора Денисенко. За те десятилетия, которые мы знаем друг друга, мы столько раз проверили свою дружбу искренностью своих отношений, настолько хорошо знаем друг друга, что вряд ли даже самая горькая обида (мы люди, бывает и такое в жизни) способна разорвать узы нашего товарищества.

В последние годы я сблизился с человеком, знаю которого уже более сорока пяти лет. Мы учились вместе в Риге, служили в Гусеве. Теперь живем в Подмосковье недалеко друг от друга. У нас много общих интересов, мы много и часто общаемся. Именно мы с ним создали сайт нашего училищного сообщества, сколотили костяк однокурсников по Рижскому училищу. Частенько ездим вместе на рыбалку. Это Виктор Иванович Голуб. И его я так же считаю настоящим своим другом.

Вместе с естественным сужением круга общих интересов, я как-то по-другому стал понимать и смотреть на своих детей.

Мои девочки, детишки мои, стали уже совсем взрослыми. Я иногда шучу, скоро на пенсию пойдут. Ну, может и такое случится.

Вспоминаю реплику своего отца в дни своего шестидесятилетнего юбилея. «Что мне восемьдесят, говорил Владимир Алексеевич, я понимаю. Но что моим детям по шестьдесят лет, никак не могу себе представить и понять».

Конечно, дети всегда остаются детьми, но нередко случается так, что шлепнул ты слегка расшалившегося ребенка по попке. Шлепнул и оторопел, ты шлепнул не ребенка, ты шлепнул девушку, красивую, прекрасную девушку, которая для тебя еще пять минут назад была ребенком. Дети растут незаметно, но как-то очень уж быстро.

Не видел я, к своему большому сожалению, как росли мои девочки, когда служил в армии, другие у меня тогда были заботы, другие интересы.

Но вот выросли. Стали неплохими матерями. Обе получили высшее образование, обе стали кандидатами наук. Работают, воспитывают детишек. Любят своих мужей. Правильно все. Так и должно быть. Только счастья могу им пожелать.

Знать свои корни

Что еще хотел бы сказать в заключении?

Занимаясь по роду своей службы воспитательной работой, я обратил внимание на то, как редко люди, особенно это касается молодежи, знают всю подноготную своей семьи, не всегда дорожат своим именем, своей фамилией, своим прошлым.

Да, я встречал уникумов, знающих и своего деда и прабабку, а то и более старшее поколение. Но больше я встречал людей, не знающих даже имени своих дедушек и бабушек. В лучшем случае знающих, что они в действительности есть, живы, да и всё. Самым страшным при этом для меня было видеть, что многие солдаты, воспитываясь в неполной семье, не знают своих отцов. Он лишь Петрович, или Потапыч и все. И общество, порой, помогает этому, вводя какие-то безмозглые понятия типа биологический отец, биологические родители и т. д.

Это страшно.

Это трагедия!

Это трагедия государства, ибо «Иваны родства не помнящие», это странное поколение людей, не знающих свои корни, не знающих своей истории, не имеющих подлинного представления о месте, где выросли их предки, мало понимающие, что такое Родина. Для таких людей Родина – это, совершенно размытое и абстрактное понятие.

Конечно, нельзя всех винить огульно. К сожалению, мы жили в те времена, когда о родных сама жизнь заставляла забывать. Что ж, было и такое.

Так вот, я бы очень хотел, что бы мои дети, внуки, их дети, знали обо мне, о моей семье. Могли гордиться мною, а гордиться, я думаю, есть чем.

Я был честен, жил по совести. Служил Родине, гордился ею.

И еще. Я бы очень хотел, чтобы мои дети и внуки не просто знали обо мне сухие анкетные сведения, я очень хотел, чтобы они знали, в какое время я жил, какие события в этот период происходили в стране. Я ведь не мог жить отдельно своей, какой-то жизнью, я был небольшим винтиком в сложном социально-политическом механизме государства.

Вот эту свою жизнь, я и описал в этой книжке. Не знаю, как уж получилось. Но все здесь написанное, изложено искренне и является правдой.

Вместо эпилога

Последний день земной. Рассказ об отце

Мы все умрём, людей бессмертных нет,

И это всё известно и не ново,

Но мы живём, чтобы оставить след,

Дом иль тропинку, дерево иль слово…

Махнёв В.А. 1993 г.

Этого статного, высокого старика знали в доме все.

Появился здесь он сравнительно недавно, лет может пять, шесть назад. Говорят, переехал поближе к дочери после смерти жены.

Каждый день, примерно в одно и то же время он выходил на прогулку. Медленно, с достоинством раскланивался с местными кумушками, оккупировавшими скамейки, и такими же, как и он, стариками, мирно беседовавшими на солнышке, или просто бездумно сидящими на лавочках в ожидании невесть чего.

Маршрут также был одинаков. В горочку вдоль домов, мимо овощных палаток, кулинарии, почты, к гастроному. Здесь он, как правило, кое-чем из продуктов отоваривался и по этому же маршруту двигался в сторону дома.

Выходил он из дому часиков в пять вечера. Это уже была просто прогулка. Но она, как правило, зависела от погоды. В дождь и слякоть гулять не было смысла.

Местные относились к нему по-разному. Народ жил здесь всякий. В основном работяги, их жены. Разведенки, вдовы. Дом в свое время, лет эдак тридцать назад, сдавался для заводчан. Вот и жил здесь люд попроще.

Кто-то по пьяни мог фыркнуть в след, кто-то мог нагрубить, опять же не от большого ума. Но то, что его здесь уважали, не вызывало никакого сомнения. Народ как-то подтягивался, смирнее становился что ли, при его приближении.

А он с мягко полуулыбкой:

– Здравствуйте, доброго здоровьица. Как настроение? Как дела? Приветствую Вас. Спасибо и Вам того же.

Эти, вроде бы дежурные фразы, сказанные им, воспринимались как добрые пожелания спокойствия, уверенности в себе, как доброе приглашение жить мирно, по-хорошему. И, прямо скажем, эти слова действительно поднимали настроение.

Сколько ему лет?

Глядя издалека на его медленную статную походку, лет шестьдесят пять, семьдесят, не более. Наверно офицер в отставке, не иначе. Чуть поближе, видно, потрепала жизнь человека. Вон и рука правая трясется, и спину уж больно прямо держит. Да, видать потрепала жизнь. Но красив в молодости был, это, безусловно. И сейчас вдовушки-старушки, именно такого дедка, спокойного, уверенного в себе, хотели бы видеть рядом с собой.

Звали старика Владимир Алексеевич. Лет ему действительно было немало, восемьдесят четыре уже стукнуло. И жизнь действительно его потрепала. Война, более тридцать лет службы по военным гарнизонам. Болячки, которые накинулись как по команде после семидесяти. Смерть жены. И вот он здесь, в двухкомнатной квартире, одиноко доживает свои годы.

Был ли он несчастлив? Да нет, ни в коем случае. Дай Бог каждому прожить такую насыщенную и интересную жизнь.

Но одиночество, некая моральная усталость уже сказывались.

Ничто не изменило его привычку и сегодня.

На дворе январь, двадцать девятое число. Снег, пасмурно, легкий ветерок. Чуть ниже ноля на градуснике. Обычная, для этих мест погода.

Вот он вышел, постоял пару минут, опираясь, на палочку. Посмотрел по сторонам, чуть прищурив глаза, как бы привыкая к уличному свету. Все, можно двигать. На улице пустынно, народ на работе да по домам. Лавочка у дома тоже пуста, мерзнут местные барышни, у окон сидят, небось, греются рядом с батареей.

Под ботинками похрустывает снежок. Раз, два. Ещё шажок, еще шаг. Машин тоже почти не видно. Тихо, сразу понимаешь, день будний.

Зашел в магазин. Вот уж, где не бывает пусто.

Глянем, что есть поесть? Ты смотри, так и стихами можно заговорить. Есть, что поесть. Булочку к обеду. Масло не забыть. Творожок. Ну, вроде все. К выходу.

Ботинки опять в ритм. Раз, два. Один, второй. Палка ритм сбивает. Но куда же без неё родимой! Треугольник, как говорят жесткая фигура. Не дай Бог упасть. Не встану.

Остановился у забора детского садика. Любил он смотреть на детишек. Любил их непосредственность, веселый, радостный смех. Любил смотреть, как мамаши расхватывают малышей по вечерам, обнимая их, глядя на веселые родные мордочки, обещают всякие сладкие блага, лишь бы поскорее помчатся домой, где уж наверно заждались домашние, и муж вот-вот придет с работы усталый. Надо еду подогреть. А малыш заигрался с таким же, как и он сам. Надуется, заревет. Не хочу домой! Дай доиграть!

А сейчас малышей не видно. Холодно. В группах, наверное, в куклы играют, занимаются с воспитателями. Вон в окнах ярко горит свет. А во дворе только Петровна, дворничиха детсадовская, мерно скребет снежок лопатой.

* * *

Вспомнил своих. Близняшки у них с Еленой Ивановной. Родились такие разные, Сашенька, толстячок, плакса. Дочурка, Татьянка, молчунья, улыбается радостно, видя мамку, ластится к ней. Сынок с темными волосиками, дочка светленькая. Такие разные.

«Как-то в выходной, Лена с мамой, Антониной Мартыновной, на пару часов по делам пошли к родне. Автобусов не было, а пешком в одну сторону километра три-четыре, не менее. Уж и инструктировала молодая жена, и рассказывала, что детишкам и когда дать поесть, как и когда положить спать. Ну, все рассказала. Малышам было что-то около годика каждому.

Не прошло и десяти минут, концерт начался. Первым заплакал Санька. Ну а как же, он же больше на пару килограмм, ему больше и нужно. Попили водички. Танюшка захныкала. Здесь тоже водицей обошлось. Еще через десяток минут опять дуэт запел в разноголосицу. Качнул одного, притих, качнул другого, тоже тишина.

Блаженная тишина и порядок. Еще десяток минут настороженности. Ты смотри, спать, наверно, хотели.

Хотелось курить. На цыпочках, крадучись пошел к окну. Курил там изредка у форточки. Только потянулся за папиросами, опять слышу всхлипывание. Кто? Ну конечно Саня, тоже, наверно, курить захотел. Тьфу, тьфу, не дай бог. А вот и Танюшка проснулась. Что там нам мама приготовила? Ну что ж, покормим. Кого же первым? Двоих сразу не получится.

Итак, четыре часа. Уже и сам голоден. Уши опухли, так курить хочется. Тогда ему показалось, что в тыл к немцам за пленным ходил. Устал очень.

Когда пришла Лена, радости не было границ. И детишки сразу притихли и заулыбались, и в доме сразу стало весело и радостно.

Ох, как давно это было! Как давно».

* * *

Что-то сердечно поддавливать стало. Бог ты мой, и слезы из глаз. Ну, совсем стар стал. Стою и плачу. Люди вон идут, а я реву.

Он достал платок, постарался незаметно утереть глаза.

Ладно.

Успокоились.

Домой.

Открыл дверь. Родной запах дома.

Сынок Сашка, когда приезжает, обувь сбрасывает и по комнатам. Все посмотрит, все перещупает и лишь, потом снимает пальто, шарф.

Смеется: «Папа, мне бы вздохнуть пару раз этот родной домашний запах и уезжать назад можно».

Да, действительно запах дома, где бы мы ни жили, действительно удивительно одинаков. Исчез только особый аромат маминых изысков. Хотя, какие там изыски! Супчик куриный, драники, котлетки домашние, солянка, борщ, рассольник. Все, вроде бы известные блюда, но как здорово их делала Елена Ивановна. А теперь вот только сознание держит тот домашний аромат, труд дорогих сердцу рук жены.

Открыл холодильник, выложил продукты. Присел на кухне.

Тишина.

Сердце по-прежнему поддавливает. Что-то разволновался сегодня не в меру.

Померяем давление.

Господи, опять зашкаливает. Двести десять на девяносто.

И руку уже не трясет, а бьет, прямо-таки.

* * *

Владимир Алексеевич вот уже более двадцать лет болел неприятной, непонятной, да и видимо неизлечимой болезнью. Болезнь Паркинсона. Больше для этой болячки подошло бы название «дрожательный паралич». Ходуном ходит правая рука. Трясучка напрягает, человек начинает волноваться, переживать, пытается не показывать этот дефект людям. Отсюда масса побочных проблем.

Лечат ли эту болезнь? Да, лекарства есть, их выписывают и даже бесплатно дают, но эти пилюли дают лишь сиюминутный эффект, больной к ним привыкает. Это уже как наркотик. Дозы увеличиваются, частота потребления возрастает. В аптеках что-либо новое появляется редко, один раз в лет, эдак, пять-шесть.

Вот уже не первый год, чувствуя невозможность сдержать трясучку, он стал понимать, что и ноги не хотят идти из-за этой же гадостной болезни, и спина плохо гнется от неё же. В общем, все стало сыпаться с большей и большей скоростью.

Искал он светил, академиков, специалистов по этому профилю. Кучу литературы прочитал. Сам стал крупным знатоком истоков и причин возникновения болезни Паркинсона. Однако знание сил не прибавляло. Оно порождало только ясное понимание бессилия и беспомощности человека в борьбе с этим недугом.

Смирись, жди участи.

Молчи. Стисни зубы. Держись.

Сколько мог, он держался. Но, видимо, его время уже подходит.

Вот и сердечко реагирует на болезнь. Поддавливает, иногда даже перед глазами темно становится.

Научился бороться и с этим. Присядет в кресло, сосредоточится на какой либо мысли, вроде бы проходит. Хотя бы, на какое-то время.

Вот и сейчас принял лекарство, присел в кресло, на свое десятилетиями нагретое кресло. Прикрыл глаза. Темнота успокаивала. Виски отпускало.

Ну что, вспомним молодость.

* * *

«Лена. Впервые я увидел ее летом 1947 года. Сколько же лет прошло? Боже мой, больше шестидесяти лет назад. Вечность.

Я возвращался из отпуска. Ехал в плацкартном вагоне поезда из Литвы в Белоруссию. Заметил в соседнем купе миловидную девушку. Особенно поразили ее глаза и улыбка. На одной из остановок вышел прогуляться и покурить. Девушка выглянула в окно, и мы встретились взглядами. Несколько раз потом еще я искал ее взгляд и находил. Мы, как бы молча, только взглядами договорились встретиться.

И такая встреча произошла. Осенью, в выходной, прогуливаясь с друзьями по площади города, я вновь встретил те же улыбчивые глаза, тот же памятный взгляд. Мы улыбнулись друг другу, как старые знакомые. Дальше пошли в ход старые, как мир, способы обольщения.

Надо же, получилось!

И вот мы вместе.

Дальше – встречи, прогулки по парку, танцы в городском Доме офицеров. Весной 1948 года мы поженились.

Почти полста лет вместе.

В девяносто пятом ушла Леночка моя, и я только тогда особенно четко понял, что такое она для меня. Моя жизнь, моя служба, мои дети, мое здоровье, в конце концов, это все она. Я был полностью огражден он семейного быта, от разного рода домашних проблем. В семье я получал только радость и позитивные эмоции.

У Татьянки прорезались зубки. Какая радость, растет малышка! Сашка сам сделал первые шаги. Ура!!! Однако я не видел, как по ночам она к деткам вставала, не видел, как она за ними следила: как бы не упал куда, иль не хватил что-либо в рот. Я видел результат. Дети ухожены, довольны, улыбаются. Все хорошо дома. Нет, теоретически я, конечно, все знал об этом, но я полностью был отстранен от домашних забот. Я мог спокойно заниматься служебными делами.

Так было всегда, и когда детишки были маленькими и когда подрастали. Дома всегда уют, чистота. На кухне приятные, такие родные запахи. Белье чистое и выглажено, на кителе и брюках ни пылинки. Когда она все успевала?

У Лены не было среднего образования, будучи рожденной в западной Белоруссии, она плохо писала по-русски и очень стеснялась этого. Однако она стремилась к учебе, меня заставляла устраивать ей диктанты и проверять их написание, даже просила ставить оценки. Я со смехом иногда относился к этому.

Она обижалась:

– А нужна ли тебе безграмотная жена?

Я только теперь понимаю, это было самоутверждение. Да, она спокойно могла бы жить со своими шестью классами церковно-приходской школы. Но ей необходимо было самой утвердиться в понимании того, что она не ущербна, она такая же, как и все. Она грамотна. Она красива. Она мать. Она жена, в конце концов.

Своего она добилась. Она стала грамотно писать. С удовольствием и много читала. Просила совета, что прочесть.

Ее не тянуло, как многих жен офицеров, на лавочку у дома. Боже упаси лузгать семечки под летним солнышком. Она эту безделицу не просто осуждала, она ее напрочь игнорировала. Пройдет, бывало мимо соседок, поздоровается мило и домой. Дома, у хорошей жены, всегда дела найдутся.

Уважали ее соседки за отзывчивость. У нее всегда найдутся лишние полкило соли или сахара. Она всегда покажет, как лучше подшить или перешить юбку, подремонтировать детскую одежонку. И все это не потому, что у нас в семье было много лишнего, в том числе и времени. Нет. Просто это было ей свойственно по природе. Такая она была, моя Леночка.

В 1966 году наши детишки выросли и улетели из гнезда родного. И такая гнетущая, тяжелая тишина настала в доме. Семнадцать лет они рядом росли, развивались, радовали нас своими успехами. Мы вместе гуляли, мечтали вместе, жили одной дружной семьей. Мы, как друзья, могли часами в выходные общаться дома и не уставали друг от друга. И вдруг, детишки наши вышли на свою тропу жизни.

Понемногу тревога за детей ушла. Мы убедились, дети наши вполне самостоятельны и способны сами принимать жизненные важные решения. И именно в эти годы, когда дети начали жить самостоятельной жизнью, мы с Леной потянулись друг к другу.

Нет, не тогда в далеком сорок восьмом мы полюбили друг друга, то было юношеское обаяние, первая любовь. Мы сейчас, спустя почти два десятка лет, по-настоящему полюбили друг друга. Мы увидели, как нас тянет друг к другу, нам приятно быть вместе. Лена встречала меня на троллейбусной остановке, когда я возвращался с работы, и мы могли долго, долго идти домой, наслаждаясь покоем и внутренней радостью встречи. Мы смотрели одни и те же передачи по телевидению, горячо обсуждали их содержание, как бы ни спорили, приходили всегда к общему выводу о героях передач и фильмов, о самих передачах.

Особенно радостной была наша подготовка к приезду детей в отпуск. Когда они учились, каникулы по времени совпадали и у Саши и Тани, и наш дом вновь становился шумным и радостным. Опять одноклассники, друзья. Музыка, рассказы, бесконечные: «А помнишь?».

Уехали дети, и опять мы вдвоем.

В середине восьмидесятых нежданно нагрянула беда. Лена начала быстро худеть, практически ослепла на оба глаза. Диагноз не утешительный, диабет. В марте 1990 года обширный инфаркт. В апреле 1991 года гангрена и ампутация правой ноги.

И даже будучи слабой, находясь на больничной койке, она думала обо мне и детях:

– Ну как вы там? Что ты кушаешь? Звонят ли детки? Не переживай, мы еще поживем!

Это она мне, здоровому человеку. Это она меня успокаивает. У меня сердце на части рвалось.

Культя долго не заживает. Врачи требуют подрезать ножку повыше.

– Ну, нет. Сам вылечу!

Я ежедневно по несколько раз делаю компрессы из облепиховой смеси. Получил уже хорошие навыки сестры-сиделки.

И, о чудо! Ранка начала затягиваться. Лена как ребенок радуется:

– Это ты своей заботой меня подлечил.

– Да, заботой, но и своей любовью. Живи, дорогая, ты мне нужна. Ты нам нужна.

И вот настал день, когда Лена встала на протез. Сколько слез пролито. Её боль была моей болью. Но мы все преодолели. Мы пошли. Помаленьку, помаленьку. Но пошли.

Однако болезнь не отступала. Лена все больше и больше слабела. Тяжелая болезнь сына в марте 1995 года для нее стала, видимо, последним ударом. Лена увядала.

Перед глазами стоит тот страшный августовский день. Наверное, она чувствовала близкую кончину. Раньше обычного Лена ушла в спальную комнату. Проходя мимо, а я сидел в кресле у телевизора, она тронула меня за руку. Рука была холодной. Помню ее последний, очень печальный взгляд.

Утром десятого, около шести часов, Елена Ивановна тихо отошла в мир иной.

Да. Такие воспоминания не лечат».

* * *

«Что-то я совсем расклеился сегодня. Нельзя так».

Давит сердечко по-прежнему.

Он поднялся с кресла пошел на кухню. Прикрыл немного открытую форточку. Приготовил чай. Творожок с булочкой. Аппетита совсем нет. Однако поесть надо. Обед уже скоро, а я еще не завтракал.

Нехотя перекусил.

Вернулся в комнату.

На столе аккуратной стопочкой лежали фотоальбомы. Владимир Алексеевич разглядывал их вчера, пересматривал фотографии всегда с удовольствием. Это несложное занятие увлекало его и успокаивало немного.

* * *

«Вот сибирский альбом.

Родной дом у железнодорожного вокзала. Я с братьями и сестрой у дома. Молодые, красивые, веселые. Наш огород, хиленький заборчик. Сынок Саша был в начале двухтысячных в Бердске. Искал дом родителей, так говорит, не нашел, даже где приблизительно стоял домик, так все изменилось.

А вот фотографии поездки с сыном летом 1963 года. Мы еще в Германии жили. Рыбалка. Пока мы костерчик с братьями налаживали, ушицу готовились сварганить, сынок на лодке, это на одной из заводей на реке Бердь было, спиннинговал, пытался щучку поймать.

Первый раз паренек спиннинг забрасывает, ну метров на десять, пятнадцать, навыка-то нет. И нас все пугает:

– Поймал, поймал! Тащу!

Мы посмеивались. А когда у него действительно на блесну щучка килограммовая села, мы не поверили, думали, шутит опять, а он кричит во все горло:

– Держу, поймал!

Как он ее в лодку затащил, неизвестно. Подплывает к берегу, ножки и ручки трясутся от напряжения, в глазах азарт, блеск:

– Я еще поплыву, может, еще поймаю щуку.

Вот отпускные фотографии. Июль 1977 года. Снова рыбалка, теперь уже на Обском море. Лена, братья Михаил с женой, Иван Алексеевич. На острове необитаемом. Вот я переодет под Робинзона. А вот и уха, настоящая сибирская уха. Запах, аж сейчас чую.

Я на свадьбе у племянника Алеши. Это тоже лето 1977 года. Молодежь вокруг. Ну, я еще ничего. Не старый еще. Красавец.

А вот фотографии сестры. 1930 год. Ей двадцать лет, молоденькая, хорошенькая, пухленькая такая. И вот год 2005. Ей девяносто пять стукнуло. Осунулась. Ослепла. Сынок мой с ней рядом. Его братья двоюродные рядом, Саша и Алеша. Хорошо, что они знают друг друга, далеко живут, правда, но знают, что есть братья и сестры, а это уже очень здорово».

* * *

Опять слезы душат. Что ж такое. Разнервничался вконец. Надо собраться. Нельзя себя распускать.

Всё, пауза, пауза!!! Пе-ре-рыв.

Он достал успокоительные капельки, заодно и очередную порцию лекарств. Запил водой. Встал. Медленно побрел в спальную комнату. Надо попытаться уснуть.

Лег, закрыл глаза.

Вновь перед глазами памятное, важное, что-то очень важное.

* * *

«Военкомат на днях открыточку прислал. Хорошо, что помнят, значит, не списали еще. К юбилею Парада Победы готовятся. Это хорошо. Сколько нашего брата осталось, единицы. Уходит народ. Что ж, время видимо пришло. Меня приглашают, как участника этого события, на прием в честь Парада. Доживу ли?

Ну а что, есть стимул. Надо готовиться.

Шестьдесят лет прошло. Целая жизнь.

Да, целая жизнь, я ведь офицером стал в феврале 1945 года. Вот это, кстати, тоже юбилей, надо бы детишкам рассказать. Вспомнить только, когда это было. Точно, в феврале. В Томске это было. Училище наше, Днепропетровское артиллерийское, в эвакуации в Томске находилось. Много нас младших лейтенантов тогда выпускалось. Молодые, веселые, все на фронт рвались, боялись, что без нас добьют гадов.

Не получилось на фронт. Сразу по выпуску в Горьковскую область направили, в Гороховецкие лагеря. Причем весь выпуск. И уже там, в артиллерийском Центре, получили мы свои первые офицерские назначения. Я был направлен в 989-й Краснознаменный Печенегский гаубично-артиллерийский полк РГК, командиром взвода управления батареи.

Десятилетия прошли, а помню все: и номер полка, и ребят своих, однополчан. Сибиряка Балясникова Диму, москвича Туркова Володю, Степанца из Тулы. Мои первые коллеги, сослуживцы. Что интересно, в полку большая часть офицеров были москвичами. У некоторых отцы большими руководителями были. У Борьки Кутузова отец в иностранном отделе Наркомата Обороны служил, у Пегушева батя начальник автомобильного управления Наркомата. Во, какие знакомства были у меня. Где они сейчас, мои ребята? Наверное, поумирали уж.

Приняв взвод, я занимался подготовкой разведчиков и связистов для маршевой батареи. Уверен был, что успею еще повоевать. И когда в ночь на 9 мая полк был поднят по тревоге, мы поняли, едем на фронт.

Наконец-то!

И только по пути к Москве нам объявили о капитуляции немцев. Радости не было границ. Все ликовали. Это не передать словами.

В тридцати километрах от Москвы, в местечке Щемилово, полк расположился лагерем. Здесь мы и узнали, что по приказу Верховного главнокомандующего наш полк будет участвовать в Параде Победы.

Началась долгая и кропотливая подготовка. В основном готовили машины и гаубицы, так как личный состав на параде должен был находиться в кузовах, а орудия цеплялись к автомобилям.

Получили новенькие студебекеры, правда, кузова пришлось менять. Американцы ставили металлические, из-за чего вместимость их была небольшой. На нашем ГАЗе были установлены деревянные кузова.

К параду готовились, главным образом, водители. Это были настоящие профессионалы. За плечами у них тысячи километров фронтовых дорог, это колоссальный опыт. Несколько раз выезжали на Манежную площадь в Москву, на тренировки.

Задача моя была несложной, надо было вовремя скомандовать равнение на главную трибуну.

В ночь перед Парадом спалось неважно. Волнение, ожидание. Помню, очень хотелось увидеть Сталина, да не только мне, всем участникам.

Ночь накануне Парада выдалась довольно холодной. Шел мелкий такой, противный, моросящий дождь. Задолго до начала машины полка выстроились в колонну. И вот, наконец, отмашка дана.

То, что было дальше, было как сон. Трибуны, ярким пятном фашистские знамена у Мавзолея, сам Мавзолей. Мне показалось, что я увидел Его. Того самого, на которого, как на икону, смотрела и молилась долгие годы вся страна. Сталина. Хотя, что там можно было увидеть? Для нас Парад длился всего две минуты.

Две!!! Но какие. Я их не забуду никогда, эти две минуты. Память о тех мгновениях и какой-то особый восторг, живы, они со мной. Для меня это был один из счастливейших дней в жизни.

Да, почти шестьдесят лет минуло, как одно мгновение. Вот и вся жизнь так вот, как одно мгновение…»

* * *

Раздался телефонный звонок, по его звуку понятно было, межгород. Саша, наверное.

«Сынок, здравствуй. Что-то ты неделю молчал, не звонил. Знаешь, я ведь скучаю. Не смог в январе приехать, так на двадцать третье приезжай».

Они поговорили о домашних делах, о Сашиных дочерях, о внуках. О погоде, о настроении, о здоровье. Договорились встретиться на День Защитника Отечества, двадцать третьего февраля. Разве по телефону наговоришься? Вот когда сын приезжает, это два дня только одних разговоров. Причем, в этом оба ненасытны. О доме, о детишках, об армии, о друзьях, о международных делах, о разном. Оба изголодались по взаимному общению. Оба понимали друг друга.

Это как праздник.

А когда уезжал Саня, его любимая шутка:

– «А поговорить?»

Поговорить, конечно, есть о чем. Опять в госпитале лежал, опять с сердцем проблемы. В мамку пошел, слабоват телом. С другой стороны понять можно. С двадцати трех лет во власти. Постоянная ответственность за людей, за службу. Переезды, смена обстановки. Украина, Литва, Иркутск, Москва, Псковская область. Да еще эта перестройка, чтоб ей неладно было. Вот и сдал, малость. Но ничего, шутит, бодриться. Молодец. Ладно, приедет, поговорим.

* * *

Начинало темнеть. Зимой уже в четыре часа вечера дома полумрак. Включил свет.

Ну что, пойдем на кухню. Надо бы пообедать. Наверно супчик съем и достаточно. Куринный. Дочка принесла. Эх, что бы я без нее делал. Постирает и погладит. Приходит часто. Приготовит поесть. Молодец. У неё своих два мужика. Но ничего, справляется. Молодец.

Разогрел в микроволновке суп. С видимым усилием съел несколько ложек. Разогрел чайник. С печеньицем попил чайку. Все.

Перешел в комнату. Сел в кресло. Закрыл глаза.

Передохнем.

* * *

Опять воспоминания.

«Гомель. Друзья, товарищи. Не много их было, но это действительно были настоящие друзья.

Семен Иванович Александров. Сколько же мы с ним знакомы? С 1963 года. Да, более сорока лет. Сыновей в один год отправили в военное училище. Вместе радовались их успехам. Переживали вместе за дочерей, мою Татьянку и его Любочку. Все праздники вместе. Горевали, похоронив жен тоже вместе. И особенно сблизились после смерти его жены, Раисы Ивановны и сына Жени.

Похоронил я своего друга.

Ушли из жизни друзья и сослуживцы, Василий Васильевич Босовиков. Николай Зубарев, Сахновы. Один одинешенек остался в городе, который на долгие годы стал родным, где прожила семья сорок лет, почти половину моей жизни. Тяжело было уезжать, но и оставаться было значительно тяжелее. Один. Дети живут своей жизнью. Друзья ушли из жизни. Похоронил Елену Ивановну. Пришлось уехать».

* * *

Он медленно поднялся из кресла. Какая-то предательская слабость во всем теле. И перед глазами все плывет.

Потянулся рукой к телефону, набрал номер дочери:

– Танечка, доченька, плохо мне что-то, вызови «скорую».

– Папочка, все сделаю, я сейчас прибегу к тебе. Ты только дверь открой. Сможешь? Все, я звоню.

Через десять минут приехала скорая помощь. Шумно вошла крепкая женщина лет сорока:

– Ну, что случилось? Не вставайте, не вставайте. Померяем давление. Плохо. А что принимали? Как утром себя чувствовали?

Дежурные вопросы. Врач и сама на них ответы знает, уже не впервые по его адресу приезжает. Зачастила неотложка к нему в последнее время.

Худо, особенно по вечерам. Уже не только рука, все тело справа трясется. Давление запредельное. Аппетита нет. Настроение паршивое. Единственное, остается к врачам обращаться. А что делать? В больницу не берут, лежал уже и не один раз. Не лечат там. Что толку там лежать, поесть и дома можно, повкуснее хоть будет. Дома и кровать получше, удобнее и привычнее.

Врач поликлиники тоже хоть и приходит регулярно, но посоветовать толком ничего не может, да и лекарств по этой трясучей болячке подходящих нет.

Они все как оценивают? Возраст, года его прошли. Не жилец. Уже старик, не жилец.

Но почему именно его эта трясучка ест и ест, почему именно его? Да, восемьдесят четыре уже, летом восемьдесят пять будет. Память хорошая. Ноги, руки, голова, все цело. Так неужто нет лекарств, вылечить человека?

Дочка пришла.

– Здравствуй, Танечка. Вот пришлось опять врачей побеспокоить. Проходи, проходи.

Врач сделала укол, что-то советовала принять из лекарств, что-то завтра купить в аптеке. Надо завтра и врача на дом вызвать.

Все. Скорая уехала.

– Папуля, ну как ты себя чувствуешь? Что ты хочешь. Может чайку?

Если бы она знала, что уже само ее присутствие, это самое сильное лекарство. Легче мне стало, значительно легче. Но не может ведь она жить постоянно со мной, а я не могу к ней переехать, обузой быть боюсь, вот такая вот, как Ельцин говорил, «загогулина».

– Я у тебя сегодня переночую. И не возражай даже!

Посидела рядом, рассказала о домашних делах. Вроде бы и отвлекся. Действительно, получше стало.

Доченька, я тебя очень прошу, иди домой, дома дел невпроворот, иди доченька, спасибо тебе. Извини, что тревожу по пустякам.

– Папа, перестань.

Посидев еще пол часика, дочь пошла домой. Хорошо, что живет рядом. Десять минут и дома.

Сердечно понемногу отходило. Стало как-то спокойнее.

Звонок:

– Папа, я дома. Ну как ты?

– Все хорошо. Спасибо еще раз, доченька, спасибо. Ты мне утречком позвони, ладно?

– Спокойной ночи, папочка. Целую тебя.

Он медленно поднялся из кресла. Часа два наверно сидел здесь. Пошел в спальню, снял верхнюю одежду, прилег на кровать.

На стене, напротив кровати, фотография Лены. Молодая, улыбается. С букетом цветов. Это ее любимая фотография, этой фотке уже за шестьдесят, но это действительно лучшая из всех ее фотографий. Леночка улыбается своей нежной, ласковой, доброй улыбкой. Как бы зовет к себе.

Скоро, скоро родная. Скоро я приду к тебе.

Он закрыл глаза. Какое-то незнакомое тепло прошло по телу. Голова закружилась, закружилась. Как опьянел. Что это? Какое-то новое ощущение. Хотелось открыть глаза, но веки тяжелые, не открываются. Руки потяжелели, стали неподъемными. Воронка, воронка перед глазами. Люди, предметы, какие-то очертании. Всё, постепенно ускоряясь, закружилось.

И сразу покой.

Покой и расслабленность во всем теле.

Все.

Он прожил большую жизнь. Восемьдесят четыре года. В августе был бы юбилей. Не дожил до него.

Умер достойно. Спокойно, тихо.

Мир лишился хорошего, сильного и доброго человека. А где-то наверно зарождалась новая жизнь. Жизнь нового маленького кричащего комочка, который, дай Бог, станет хорошим человеком.

Фото с вкладки

Двойняшки. Махнёвы Саша и Таня. Это фотография 1954 года. Город Поставы. Я же говорил что не похожи. Но мы одна семья, смотрите, как ручку сестрёнки сжал Так бы и не отпускал всю жизнь.

Германия. Потсдам. 1962 год. Мы с сестрой на прогулке с мамой, Еленой Ивановной. Совсем уж взрослые. Скоро уезжать домой в Советский Союз.

Рига. 1966 год, осень. Первый приезд отца ко мне в училище.

1968 год. Второй курс. Четвёртое учебное отделение. Мои друзья, товарищи.

Перед началом учебных занятий. В столовой подкрепились, теперь можно перекурить и передохнуть. В.Кравцов, А.Махнёв, В.Иткин, М.Белогривый, П.Фокин. Год 1967.

Махнёв Александр. 1972 год. А вот и выпускник лейтенант. Форма на нем сидит ладно сам красив. Но сколько же проблем будет у него впереди. Держись лейтенант!

Сборы секретарей комитетов комсомола Винницкой ракетной армии. 1974 год. На фотографии выпускники Рижского ВКИКУ, секретари комитетов комсомола частей Нас было много комсомольских работников, – рижан.

г Винница 1976 год Комсомольское собрание полка В президиуме секретарь парткома А.Герасёв, заместитель командира полка В. Жовтый

28 апреля 1973 года. Свадьба, день первый.

Год 1974. С молодой женой в отпуске в Гомеле у родителей.

Винница. Обмен комсомольских билетов. Беседую с комсомольцем перед вручением билета.

Приём присяги молодым пополнением. Винница. Замполит третьего ракетного дивизиона. В роте электротехнических заграждения и минирования.

То памятное заседание парткома, когда меня избрали секретарём. Москва. ВПА им. В.И.Ленина.

«Игорь Иванович, под Вашими знамёнами, готов служить где угодно!». Так и произошло, сначала в Смоленской армии, затем в Космических частях Министерства обороны СССР. Игорь Иванович Куринной был моим начальником.

Гвардейская ракетная дивизия. Сборы руководящего состава дивизии. На заднем плане я и подполковник Голуб В.И.

1984 год. г. Гусев. В кабинете с пропагандистом полка обсуждаем план проведения сборов руководителей групп политических занятий.

Сборы заместителей начальников политорганов Читинской армии. Четвертый слева полковник Евстратов В.А., далее его первый заместитель полковник Плескач В.П.

На митинге личного состава ТРБ Шяуляйской ракетной дивизии, посвященном убытию в Иркутск.

Иркутск. С замполитом части Горожанкиным. Игорь Георгиевич был одним из первых политработников дивизии в Иркутске.

Иркутск. Руководство Иркутского гарнизона возлагает венки к могиле Неизвестного солдата в День Победы.

У Семёна Степановича Гейченко в Пушкинских горах. Рядом с ним мой отец и командир дивизии Ковалев В.А.

1988 год. Москва. 19 партийная конференция КПСС. В зале заседаний Кремлевского Дворца съездов. Вырезка из газеты.

С моими коллегами, военными делегатами партконференции у входа в гостиницу «Россия». Утро накануне начала работы съезда. 1988 год. Вырезка из газеты.

1988 год. Островской полк. Фото на память с американскими инспекторами, работавшими в дивизии.

На космодроме Байконур. Фото на секретном, тогда, фоне. Международный экипаж готов к старту.

Мои училищные друзья. Володя Иткин и Юра Ступаков. Краснодар. 35 лет спустя!

Мы с сестрой Татьяной в гостях у отца в Минске.

Леночка с бабушкой Леной. Одна из последних фотографий моей мамы.

Отец у фотографии жены, Елены Ивановны. Минск. 2009 год.

Кисловодск, 2010 год. Приболел немного, но в санатории подлечился.

Покатать шарики на настоящем столе – это и удовольствие, и прекрасный отдых. Вспомним молодость Кисловодск. 2012 год.

С другом Виктором Ивановичем в Астрахани. Вот такую рыбку мы ловим.

И вот такие маленькие книжечки собираем и, по возможности, читаем.

На палубе парохода «Феликс Дзержинский». Прогулка по Волге-матушке реке. 2011 год

Мои внучата. Анечка, Кирилл, Вовочка, на руках у Деда Мороза Ванечка, а у Снегурочки Машенька. Вот ради них и живём. Им и книги посвящаем!

Content

Александр Махнёв
Я жил по совести (записки офицера)

Вместо предисловия

Русский полковник Александр Махнёв

Пролог

Двойняшки

Глава 1 Рига. Училищные годы

Письмо отца

Выбор военного пути

Первые впечатления

Что такое РВКИКУ

Они воспитывали нас и обучали

Вернёмся к курсантским будням

Первый шок

Наши «кадеты»

Старшина Миша Лапин и другие

Наш генерал

Младшие командиры

Рижские «рижане»

Коллектив формируется. Житейские казусы

Как мы отдыхали

Спорт учёбе не помеха

А что же учёба? Курс первый

Первый летний отпуск

Курс второй

Вступаю кандидатом в члены партии

Курс третий, «свободный режим»

Курс четвертый

Каникулы в Алуште

Выпускной курс, дипломный проект

Распределение

Глава 2 Винница. Начало офицерской службы

Винницкий полк

Оператор машины подготовки стартовой батареи

Офицерские будни

Первая командировка

Переход на комсомольскую работу

Мои наставники

Женюсь! Начало семейной жизни

Новое назначение

Первые радости и огорчения

Я стал отцом!

Замполит ракетного дивизиона

Проблемы и трудности дивизионной жизни

ЧП в полку. Отсрочка поступления в академию

Здесь остался кусочек моего сердца

Глава 3 Москва. Академия имени В.И. Ленина

Немного истории

Кубинка. Подготовка и сдача вступительных экзаменов

Ура, зачислен! Принимай, Москва

Наш курс

Учили нас прекрасные педагоги

И снова об иностранных языках

Образовательные возможности академии

О жизни слушателей

Избран секретарем парткома факультета

Мы не только учились…

Как учёба складывалась

Год 1980. Олимпиада в Москве

Майор Махнев А.В

Третий курс. Государственные экзамены. Выпуск

Глава 4 Гусев. Снова полк. Шяуляй. Новое назначение

Гусевский ракетный полк

Командир, коллеги по службе

Семья обустроена

1982 год. В тревожном ожидании перемен

Партийно-политическая работа в полку

Дважды в автоавариях. Как это было

Родилась дочь Лена

Смена командира полка

Подполковник. Новое назначение

Что такое город Шяуляй?

29-я ракетная дивизия переформируется

Командир дивизии Тонких В.К

Политотдел

Переезжаю в Иркутск

Служба в Иркутске

Новая обстановка, новые люди

Евстратов Вячеслав Александрович

Семья прибыла в Иркутск

Чем сложнее условия, тем сплоченнее коллектив

Новый этап в офицерской карьере

Глава 5 Остров. 40-я ракетная дивизия

Город Остров

Политический фон того времени

О моей работе и жизни в гарнизоне

Работа в частях

Я делегат XIX Всесоюзной партийной конференции

Перспективы роста

Американские инспектора в дивизии

Назначение в Москву

Глава 6 Москва. Служба в космических частях Министерства обороны СССР

Куринной Игорь Иванович

Московский период моей службы

Житейские радости и переживания

На дворе 1989 год. Тучи сгущаются

Первые выборы народных депутатов

1990 год

1991 год

Мы вроде ещё служим, но нас уже нет

Глава 7 Ну и что же было дальше?

Друг – понятие сложное

Знать свои корни

Вместо эпилога Последний день земной. Рассказ об отце

Фото с вкладки