Галина Романова, Александр Руж, Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Евгения Михайлова, Янина Корбут

Лето с детективом

Сборник рассказов

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2023

Галина Романова

Лето обещало и исполнило

Глава 1

Лето, отпуск, море, романтические приключения…

Так планировалось! Так должно быть! И у всех нормальных людей, и у нее в том числе, потому что она считала себя именно таким человеком. Не идеальным, конечно. Но нормальным! Достойным крохотного момента счастья. Любви, наконец.

Любви жаждала ее истомившаяся в одиночестве душа. И пускай это был бы краткосрочный, быстротечный, курортный роман! Она была согласна.

Комплименты, смех, шампанское, душные вечера на берегу, шорох волн, жаркие поцелуи. Как же она всего этого хотела! Так все тщательно спланировала! Трижды собирала капсульный гардероб, чтобы и в чемодане поместился, и не упростил ее внешности, и чтобы она могла во всем этом понравиться…

Все полетело к чертям собачьим в ту минуту, когда ей позвонила родная сестра и пригласила выпить кофе. Добавила со значением:

– Есть серьезный разговор.

Тогда она еще не подозревала, о чем именно станет говорить ее родная старшая сестра. Посмеивалась над ней тайно и ехидно. Думала, что та начнет в очередной раз инструктировать: как нельзя вести себя с мужчинами на курорте.

Наташа всегда ее инструктировала. По любому поводу: чего нельзя делать в солярии, в фитнес-центре, на горнолыжном курорте, в метро и в очереди. Однажды Наташа даже подарила ей на какой-то праздник памятку с точными инструкциями, придуманную и выполненную по ее личному заказу. Памятка была в красивом переплете, с их общим фото и лучшими пожеланиями.

Но этот красивый буклет ей больше напомнил упрощенный кодекс Законов, которые младшая сестра Наташи, то есть она – Ирина, не должна была нарушать.

А теперь это приглашение на кофе. Наверняка будет нудным голосом учить, предостерегать и приводить примеры из личной практики – Наташа была капитаном полиции.

Ирина решила, что будет слушать внимательно. Состроит серьезное лицо и даже наобещает кучу всего. Но поступать будет по-своему, так, как запланировала. Как ей давно хотелось: бесшабашно, весело, легко.

Но сестра уготовила ей такое!..

– Что ты сказала?! – приподнялась со стула Ирина с вытаращенными, как в удушье, глазами.

– То, что слышала. Ты остаешься с Гошей.

– Нет! Нет, Ната! Это предательство! Ты не можешь так со мной поступить! – заверещала Ирина, не обращая внимания на то, что на них смотрят.

– Сядь, – приказала сестра голосом капитана полиции.

Ирина рухнула на стул, схватила стакан с водой и осушила его до самого дна.

– И предательством будет, если ты мне откажешь, – холодно смотрела на нее Наташа. – У меня срочная командировка. Отказаться я не могу – служба. Гошку я одного, без присмотра, тоже не могу бросить. Поэтому он останется с тобой. Без вариантов.

– Ты уже все решила?! А если я…

– Без если.

Сестра достала из сумочки пачку, выдернула сигарету и принялась мять ее в пальцах, время от времени поднося к лицу и втягивая табачный запах. Так она поступала, когда нервничала. Бросив курить пять лет назад, она ни разу не поднесла к сигарете зажженную спичку. Ни разу! Такой она была: волевой и несгибаемой.

– Но у меня отпуск, Наташа. Я отель забронировала. Билеты купила. И что мне теперь, все отменять?

Ее голос слабо дребезжал. Как чайная ложка в стакане с чаем в вагоне, в котором она планировала отправиться в путешествие с романтическим подтекстом.

– Ничего не надо отменять. Я купила Гоше билеты в соседнем с твоим купе и забронировала ему одноместный номер напротив твоего. Никакого вмешательства в твою личную жизнь не будет. Зато вы останетесь под присмотром друг друга. Я все сказала. Допивай свой кофе и пошли. У меня совершенно нет времени. Мой самолет уже через три часа.

Наташа швырнула салфетку на стол, сунула деньги в стакан со счетом, встала и пошла к выходу. Все мужские головы, как по щелчку, поворачивались в ее сторону.

Наташа была не просто красивой, она была шикарной! Знала об этом и пользовалась. Ее романам не было числа. Именно на их основе формировалась та самая памятка в красивом переплете, которую сестра ей однажды подарила.

– Погоди, погоди, как самолет через три часа?! Ты сегодня улетаешь? – Ирина вытаращилась на сестру снова, догнав ее у машины. – Ты хочешь сказать, что твой Гошка уже сегодня переедет ко мне?

– Не мой Гошка, а наш Гошка, – с легкой обидой поправила ее Наташа. – Да, мы подхватим его по дороге. У тебя большая квартира. Вам хватит там места, чтобы не толкаться. Через два дня вы уезжаете. Разные купе. Разные номера. Никто не посягнет на твое личное пространство, дорогая. Все, садись в машину.

Она втолкнула ее на заднее сиденье и всю дорогу до своего дома, где они подбирали Гошу, не проронила ни слова.

– Ма, ты серьезно? – попытался он возмутиться сразу, как только сел рядом с матерью в машину. – Я должен две недели жить с ней?

Он даже головы не повернул в сторону Ирины, сидевшей с красным лицом и налившимися слезами злыми глазами.

Он пренебрегал ею! Гошка всегда к ней относился без уважения, с раннего детства. Лет в пять обзывал дурой. В восемь-десять считал ненормальной. После одиннадцати Ирина стала называться малахольной тетей. Сейчас ему было четырнадцать. И то, что он в ее присутствии говорил о ней так, словно ее тут не было, означало, что положение не стало лучше.

Но между «своими»: Ирина тоже его не очень-то уважала. Считала мальчиком с плохими наклонностями и не раз указывала Наташе на проблему.

– Ты борешься с преступностью, а под носом взрастила…

Слов в такие моменты не находилось, она умолкала, тщательно вычесывая жвачку из волос. Можно догадаться, как она туда попала!

– Гоша – хороший, умный мальчик, – парировала сестра, помогая ей. – Просто дразнит тебя. Ты же у нас… Малахольная…

Гены! Что тут скажешь!..

– В общем, так, дорогие мои, – инструктировала их Наташа в последний раз перед отъездом в аэропорт. – У меня сложное задание. Я не хочу отвлекаться на всякую ерунду. Постарайтесь эти две недели прожить если не в любви и согласии, то хотя бы без драк.

Она расцеловала их, села в машину и укатила. Через шесть часов позвонила по видеосвязи, сообщив, что долетела отлично.

– Вы там как? – спросила она у Ирины. – Гошки не вижу. Он где?

– У себя. Я выделила ему комнату папы…

Это была самая большая из трех комнат в квартире, оставшейся от родителей. Наташу обеспечил жильем отец Гошки, а в родительской квартире осталась Ирина. Ремонт делали сообща с Наташей лет десять назад и словно поставили на паузу. Все до сих пор оставалось чистеньким, уютным и удобным.

Но Гоша подумал иначе.

– Что за отстой? – спросил он, потрогав стену в отведенной ему комнате.

– Не нравятся обои? – Ирина скрестила руки перед грудью. – Переклеивать не стану, так и знай. Ужин в восемь.

– Я не ем жареного и почти не ем мучного! – крикнул он ей в спину. – И вообще, не заморачивайся. Можем заказать что-нибудь…

Заказывать она ничего не стала: приготовила пасту с овощами и достала мороженое из морозилки.

– Прикольно, – отреагировал ее племянник, подобрав все с тарелки. – Ма так не умеет.

– Она умеет кое-что другое, – проворчала Ирина.

И про себя добавила: портить ей жизнь, к примеру. Нет, Гошка был вполне себе нормальным. Но он уже не тот ребенок, которого она могла поставить в угол. Казался таким взрослым, сформировавшимся. Рослый, мускулистый, загорелый. И еще…

– Ты знаешь, что он набил себе тату?! – прошипела она в телефон, когда они с Гошей разошлись по комнатам. – Одно на бедре слева, другое на предплечье справа!

– Как же я не знаю, если сама дала ему денег? – отреагировала сестра в обычной насмешливой манере.

– Ну ты и мамаша! – прошипела Ирина.

– Я нормальная мамаша. И у меня адекватный сын. Закон запретов с подростками не прокатывает.

– Да ты что! – ахнула Ирина. – Тебе напомнить о памятке, подаренной мне на…

Наташа даже не дала ей договорить. Рассмеялась и перед тем, как отключиться, произнесла:

– Ну ты же не подросток…

Они более-менее сносно просуществовали до отправления поезда. В дороге все тоже прошло без тревог и истерик. Гошка все время был на виду. Послушно ел, что она предлагала. Почти не выходил из своего купе. Все время зависал в телефоне. До отеля добрались без происшествий. Но вот потом…

Стоило им подняться на этаж, как Ирина обнаружила в соседнем номере мечту номер один.

Молодой человек совершенно киношной внешности открывал свой номер, когда они подкатили к дверям чемоданы.

– О, какая у меня соседка! – воскликнул киногерой и протянул ей руку. – Алексей.

– Ирина, – улыбнувшись, она пожала ее, находя рукопожатие крепким и нежным, какое и должно быть у настоящего героя.

Она, конечно, мало встречала в своей жизни настоящих героев, но этот ей казался именно таким. Белые шорты выше колен. Белоснежная футболка в обтяжку на совершенном теле. Крепкая шея, красивое улыбчивое лицо, ласкающий взгляд.

В груди расцветало счастье. Повсюду вдруг запели райские птицы. Стало казаться, что мечтам ее суждено сбыться. Но тут за спиной громко кашлянул Гошка. И спросил гадким голосом:

– Мам, а мой номер напротив?..

Глава 2

– Какого черта ты назвал меня мамой?! – шипела она вечером за поздним ужином. – Ты… Ты понимаешь, что сделал?

– Я сделал тебе комплимент, Ирэн. – Гошка только так ее всегда и называл. – В твоем возрасте иметь взрослого сына – это подарок.

– Да ты что! – ахнула она. – И какой же у меня возраст?

Она только положила в рот кусок мяса, как он, отвратительно оскалившись, проговорил:

– Перезревший.

Конечно, Ирина поперхнулась. Кашляла так долго и так страшно, что кто-то даже предложил ей помощь. Она отмахнулась, мельком покосившись: сбоку стоял мужчина, тоже, судя по внешности, перезревший, и протягивал ей стакан воды. Воду она приняла и даже позволила мужчине трижды стукнуть себя меж лопаток.

– Нельзя так возмущаться, когда во рту еда, – проговорил дядя строгим голосом. – А тебе, парень…

Он сделал шаг к Гошке, сидевшему с вытаращенными от испуга глазами. Переживал за нее все же, гаденыш!

– Нельзя так расстраивать мать. Подавится. Умрет. Пойдешь в детский дом. Хочешь туда?

– Нет. Не хочу, – мотнул Гошка головой, понемногу приходя в себя. – Я больше не буду.

– Молодец.

Мужчина без приглашения и лишних вопросов отодвинул свободный стул от их столика, уселся и протянул Ирине руку, представившись Игорем.

– Тезка, значит, – пожал ему руку Гоша. – Я тоже Игорь.

– Будем дружить? – спросил мужчина голосом, вообще ничего не выражающим.

– Наверное, – неуверенно пожала плечами Ирина, допивая предложенную им воду. И чтобы поддержать разговор, спросила: – Вы на отдыхе или работаете?

– На отдыхе, – качнул тот головой, лысеющей очень некрасиво – проплешинами.

– С семьей? – ядовито поинтересовалась Ирина.

Ей в этот момент очень хотелось какой-нибудь сцены. Пусть бы в дверь ресторана влетела его потная, обгоревшая на солнце супруга, волоча за руки упирающихся детишек…

Но Игорь ее разочаровал:

– У меня нет семьи. Я старый холостяк. Приехал на реабилитацию. После болезни.

– Да, да, я поняла, – сморщила она носик. – Спасибо. Нам пора.

Она не дала Гошке доесть, потащила его из ресторана на улицу, а оттуда в номер отеля, где он прослушал лекцию о неправильном поведении в общественном месте.

– Я что-то не понял, Ирэн. Ты слету втюхалась в этого загорелого красавчика Алексея? Но это же глупо. От него за версту несет бабами.

– Почему? Почему ты так решил? – растерялась она.

– Ты его видела? Загорелый, красивый, улыбчивый. Он же всем так улыбается! Не тебе одной. Мне вот интересно: он бы поспешил тебе на помощь, когда ты подавилась и начала кашлять, тараща глазищи, как рыба на льду? Наверняка прошел бы мимо и сделал вид, что вы незнакомы.

– Почему?

Растерянность росла. Из всех темных углов полезли комплексы, тщательно замаскированные под вежливо-отчужденный вид. Она и правда в ресторане была похожа на рыбу, когда кашляла? Боже, какой конфуз! Хорошо, что Алексея не было поблизости.

– Почему вы, женщины, постоянно клюете на красавчиков? – рассуждал Гошка, развалившись на ее кровати, даже не сняв кроссовок. – Мать постоянно на них клюет. Теперь ты. Ты вот даже на Игоря не взглянула. А он производит впечатление порядочного парня.

– Только потому, что непривлекателен? – фыркнула Ирина. – И он, между прочим, давно не парень. Как ты изволишь выражаться – перезревший.

Гошка неожиданно задумался. Молчал минут двадцать, сверля взглядом потолок ее номера.

– Знаешь, а ты, возможно, права. Странно, что человек, дожив до вашего с ним возраста, не имеет семьи. Это какой-то подвох. Ты-то ладно. С тобой все понятно. А почему он один?

– А чего это я – ладно? Что со мной не так?

Ирина застыла перед большим зеркалом в шкафу. Рослая. Стройная. С формами полный порядок. Может, прическа не модная, но с ее кудрями ничего невозможно придумать, только заплетать в косу, и все. Ну, сутулится еще. Но это с подросткового возраста, когда она на голову всех своих сверстников мгновенно переросла – буквально за третью четверть.

Нет, она могла расправить плечи и, выставив грудь вперед, пойти красиво. Но для этого рядом непременно должен быть такой мужчина, как Алексей. Уж точно не Игорь, с его странно лысеющим черепом, водянистыми глазами и манерой говорить тихо и вкрадчиво.

– Ты, Ирэн, могла бы стать красивой, если бы не была такой… – Гошка поискал нужное слово и выдохнул, не подобрав: – Дурой.

– А по заднице не хочешь получить? – немного обиделась она. – Я не дура. Я умная и самодостаточная. И я…

– До сих пор, в свои тридцать пять лет, веришь в чистую любовь до гроба! Это, скажу я тебе, Ирэн, не норма.

– А что норма?

– Норма: воспринимать человека таким, какой он есть. Устраивает тебя именно это или нет – вопрос другой. Но все мы должны принять рядом с собой того, кто нравится, таким, какой он есть. А ты что делаешь в отношениях?

Она присела на край кровати и вгляделась в племянника.

– Что? Что я делаю?

– Ты тут же начинаешь лепить из него принца. Считаешь, это нормально? Поэтому они от тебя и бегут, мужики твои. Или обманывают, поняв, что именно тебе нужно.

– А что мне нужно?

– Тебе, Ирэн, нужна красивая сказка. А сказка у нас – что? Правильно – ложь…

Гошка еще пофилософствовал минут пять и, раззевавшись, ушел спать к себе. А она просидела на балконе без сна до половины четвертого. Все думала и думала. Вспоминала и вспоминала.

В этом ей активно помогали сухое красное и тарелка орешков. Когда в бутылке осталось меньше половины, а орешки закончились, Ирина вдруг поняла, что Гошка прав.

Она дура! Инфантильная мечтательница. Ее подруги уже по паре раз замуж сбегали, а она все принца ждет. А из подворачивающихся кандидатур никто под мерки принца не подходит.

Особенно новый знакомый Игорь!

Да, проявил заботу и внимание. И что? Мог бы и до номера проводить. А он вместо этого всю ночь по территории туда-сюда шатается. С кем-то по телефону без конца говорит: зло, матерно.

Да, да, это точно! Ей не показалось. Она отчетливо слышала, как он ругался. И кого-то просил все быстрее заканчивать, а то какой-то там шпиц ускользнет. Вообще-то в этот отель с животными не селят, это сто процентов. При бронировании подчеркнули несколько раз.

Выходит, кто-то все же протащил собачку и Игорь теперь ее ловит? Или помогает кому-то?

Почувствовав, что глаза слипаются, Ирина ушла в номер. Тщательно заперла балкон. Несколько раз проверила и только потом улеглась в кровать.

Она уснула почти сразу. Но перед этим успела услышать, как за стеной кто-то громко возится и стонет. В номере, где поселился Алексей.

Она поняла причину его стонов спустя минуту, когда засмеялась женщина. Минутку огорчалась и даже обижалась, а потом уснула.

Утро началось с бешеного стука в дверь ее номера, которому предшествовала страшная суматоха в коридоре.

– Ирэн! – сопровождал стук истошным воплем Гошка. – Ирка, открывай! Ты там или нет?!

Он впервые назвал ее как-то иначе. Надо же! Подавив улыбку, Ира накинула на пижаму плед с кровати и поплелась к двери.

– Чего орешь? – спросила она племянника, сонно щурясь.

– Господи! Ты цела! – завопил он и полез обниматься.

Сунулся носом куда-то ей за ухо и засопел так, словно задыхался. Потом резко отпрянул, оттолкнул ее, вошел в номер и плотно закрыл дверь.

– Ты завтракала? – спросил он, зачем-то протирая глаза, словно пыли нахватался. – Хотя о чем я! Ты дрыхла, когда я к тебе постучал.

– А который час? – Ирина покосилась на мобильник. – Серьезно? Половина одиннадцатого? Бли-ин, я завтрак проспала. Осталась без блинчиков!

– Могла бы остаться без головы, – проворчал он двусмысленно. – Давай собирайся. Отведу тебя на завтрак.

Ей хватило десяти минут, чтобы принять душ, почистить зубы, влезть в короткие шорты и майку и выйти следом за Гошей из номера. Ее дверь хлопнула. И тут же открылась дверь соседнего номера. А оттуда…

– Господи! Что это?! – Она вцепилась в локоть племянника. – Что это, Гоша?!

– Труп, – буркнул он, отворачивая ее лицо, взяв его в ладони. – Мертвое тело, другими словами.

– Чье мертвое тело? – Ей хотелось выглянуть из-за его плеча, казавшегося невероятно широким.

– Не важно, – буркнул Гоша и потащил ее в противоположный конец коридора к запасному выходу.

По дороге он ворчал и ворчал. Прямо как его мамаша – ее старшая сестра. Все учил ее и учил. Приговаривал, что толку от красивых мужчин никакого. От них одни беды и несчастья. Мать все время выбирала красивых, и что толку?

– Остановись, Гоша, – прервала Ирина его речь, больше напоминающую странную лекцию. – Ты ведь тоже красивый. И тату набил. Зачем? Чтобы девочкам нравиться. Это же модно.

Он встал у дверей ресторана, подумал и кивнул.

– Допустим… Я привлекателен, но это не делает меня мерзавцем.

– Все так говорят, – усмехнулась Ирина, открывая дверь в ресторан. – Так кого выносили из соседнего номера?

– Труп нашего нового знакомого – Алексея, – буркнул Гоша и втолкнул ее внутрь.

Странные дела, она не упала, не споткнулась даже. Может, слегка побледнела и чуть медленнее пошла к столику, который они обычно занимали. Он ее усадил и сразу ушел. Вернулся минут через пять.

– Сейчас все сделают, – сообщил Гоша заговорщическим шепотом. – Хоть мы и опоздали, но накормят. Пришлось улыбаться чуть шире.

– Мерзавец. Уже пользуешься обаянием, – проговорила она тихо, внимательно рассматривая группу мужчин через столик от них. – Кто это?

Мужчин было четверо. Один в форме полицейского, трое в штатском. Они сидели тесным кругом, сдвинувшись потеснее, и о чем-то тихо переговаривались. На столике перед ними ничего, кроме кофейных чашек, не стояло.

– Полиция, – ответил тихо Гоша.

– Зачем здесь столько полиции? – переполошилась она, уловив какой-то подвох. – Алексей умер не своей смертью?!

– Нет. Его, кажется, убили, – успел ответить Гоша перед тем, как к их столику подошла официантка.

Два бифштекса, накрытые жареными яйцами, блинчики, варенье, творог, чай.

– Куда столько? – захныкала Ирина, когда девушка ушла. – Кто это станет есть?

– Честно, я столько не заказывал. Видимо, комплимент от ресторана, – довольно улыбнулся Гоша. – Я их очаровал.

– Мерзавец, – проворчала Ирина, отодвигая подальше бифштекс с яйцом. – Мелкий, но уже…

Один из мужчин, тесно сидевший с группой, вдруг поднял голову и посмотрел в их сторону. Он неожиданно встал и зашагал к ним. Схватился за спинку стула, сел рядом и внимательно посмотрел Ирине в лоб.

– Позволите? – запоздало попросил он.

– Позволяем, – ответил за них Гоша.

Его нога в кроссовке опустилась на ее голые пальцы. Брови совершили немыслимый полет, а взгляд выразительно посоветовал ей присмотреться к незнакомцу. Тем более что кольцо у него было на безымянном пальце левой руки. На это тоже Гоша ей указал. Она бы ни за что не заметила.

– Чего убрали бифштекс? – голодным взглядом незнакомец сверлил отставленную ею тарелку.

– Угощайтесь, если желаете. – Ирина осторожным движением двинула тарелку к нему.

– Угощусь, если вы не против. – Мужчина тут же схватил с подставки приборы. – Выдернули из постели. Какой тут завтрак? А я без завтрака не могу.

– Как мы можем к вам обращаться? – поинтересовался Гоша у его макушки.

Тот уже уплетал Иринин бифштекс, низко склонившись над тарелкой.

– Майор Гришин. Иван Гришин, – пробубнил дядя не очень внятно.

Но они услышали и поняли.

– Что-то случилось? – спросила Ирина, покосившись на коллег Гришина, продолживших беседовать после его ухода.

– Труп случился. Со следами насильственной смерти. В номере…

– В тридцать четвертом. Мы знаем. Ирина в тридцать пятом живет, – поспешил сдать ее племянник.

– Вот как?

Гришин поднял на нее внимательные серые глаза и какое-то время не моргал. Потом вздохнул и ответил за нее на собственный невысказанный вопрос:

– Конечно, вы спали и ничего такого не слышали. Спрашивать вас об этом бесполезно. Потому что вы на отдыхе и не обязаны следить за людьми в соседних номерах. И так далее…

– Почему вы так говорите? – удивленно вскинулась Ирина.

– Не я так говорю, а постояльцы этого замечательного отеля. Мы уже почти всех опросили. Вас пока не тревожили. Вы спали. Но вы ведь тоже ничего такого? Не обязаны и…

– Не надо за меня решать, – неожиданно незнакомым жестким голосом перебила его Ирина.

Даже Гоша изумился, не узнав интонаций.

– Ирина? – вытаращился он, забыв назвать ее «мамой» при постороннем мужике. – Ты ли это?

Она подозрительно покосилась на племянника, потом перевела взгляд на Гришина. Видимо, мужик с кольцом на левом безымянном пальце ему понравился, и он мысленно его уже к ней пристроил, раз назвал по имени.

– Итак, вы что-то видели? Слышали? – Гришин уже все съел, отодвинул тарелку и теперь потягивал воду из ее, между прочим, стакана.

– Не видела я ничего. – Она дождалась его разочарованного вздоха и продолжила: – Но кое-что слышала. Сначала я сидела на балконе, пила вино, заедала орешками. Наблюдала за перемещениями этого, как его…

Она посмотрела на Гошу и пощелкала пальцами, а потом жестом очертила свою голову.

– Игоря, – подсказал племянник.

– Он самый. Все ходил и ходил по территории, с кем-то говорил и говорил по телефону. И, между прочим, матерился. – Она бросила на Гошу взгляд с упреком. – Непристойно.

– На предмет? – вяло поинтересовался Гришин.

– Собака у них потерялась.

– Собака? – вытаращились оба.

– Вот-вот, и я удивилась. С животными сюда нельзя, а он протащил. И все требовал от кого-то поторопиться, а то они упустят шпица.

– Что?! Как вы сказали?!

Серые глаза Ивана Гришина остановились на ее переносице. Она слышала о таких вот их приемчиках: смотреть в лоб, на переносицу – и никогда в глаза.

– Игорь с кем-то на пару искал собаку шпица. И сильно гневался. А что? Что такого? А потом я ушла с балкона в номер, легла спать, а за стеной началось… Стоны, вздохи, смех…

Ее передернуло, Гоша это заметил и тяжело вздохнул.

– Кто стонал? Кто смеялся? – прищурился майор Гришин.

– Стонал Алексей. Я узнала его голос. Смеялась женщина. И я не подслушивала, что бы вы ни подумали. Тут такие перегородки тонкие, все слышно.

– Что было потом? После смеха женщины?

– А ничего. Я уснула.

Глава 3

Потом она всякими словами ругала себя за то, что позволила своему языку начать молотить там, где надо было молчать. Ругала, но исправить уже ничего не могла.

Ее принялись допрашивать на все лады, причем сразу. Она пропустила поход на пляж, массаж и полдник. Сердилась и на себя, и на Гошу, который казался очень довольным. А почему? Потому, что Гришин ходил за ней тенью. Представлял своим сотрудникам как самого важного свидетеля, просил рассказать все снова, и снова, и снова.

– Вот к кому тебе надо присмотреться, Ирина, – повторял без конца Гоша, забыв свое высокомерное: «Ирэн». – Классный мужик, профессионал. Непьющий, холостой. Ма говорит: достойный кандидат.

– Ты ей сообщил?! – ахнула Ирина, отделавшись на полчаса от Гришина и укрывшись в номере Гоши. – Она уже и справки о нем навела?!

– А как же! – Племянник счастливой мухой носился по номеру, подбрасывая теннисный мячик. – Мы же о тебе заботимся, дуреха…

– Ладно, заботливые мои. Что о нем вообще известно? Холостой, живет с мамой, сорок лет, да?

Ирина разлеглась на его постели в босоножках. Это была мелкая месть за кроссовки на ее кровати.

– Ни фига не с мамой. – Гоша уставился на босоножки, спихнул с кровати ее ноги и сел. – Живет один. В Москве, между прочим. Здесь в командировке. Ловит какого-то авторитета.

– Игорь, надо полагать, и был тем самым авторитетом?

– Кажется, да, – смутился Гоша.

– А ты мне его советовал, а Алексея все хаял.

– Но Алексей-то тоже хорош! Шпиц это он и есть. Прозвище у него такое. В преступном мире. Ма говорит, очень опасный был преступник. За ним и полиция, и весь блатной мир охотились.

– Охота удалась, – нахмурилась Ирина, вспомнив пение райских птиц при встрече с ним. – И кто же его убил? Игорь?

– Это вряд ли. Ма говорит, тот организатор поисков. А киллер кто-то еще. Вот Гришин поймает его, тогда и… расскажет нам все.

– Да, мечтай. Рассказал он! Да, ты так и не сказал, сколько лет Гришину?

Тот оказался ее ровесником. И жили они, оказывается, всю жизнь в соседних районах. Ходили в соседние школы. Странно, что ни разу не встретились.

– Ты не по тем дорогам ходила, принцесса наша, – смотрел на нее Гоша с укором. И совершенно, как Наташа – его мать, ее сестра, – поджимал губы скорбной дугой.

К вечеру они с Гошей все же выбрались на пляж. Народу было уже немного, близилось время ужина. Все потянулись к своим кормушкам. Солнце, поджаривая пляж весь день, неожиданно скрылось за облаками. Сделалось пасмурно и неуютно, поднялись волны. Ирина передумала купаться и Гоше не разрешила.

Они лежали на шезлонгах в полуметре друг от друга и болтали обо всякой чепухе. О тату на бедре и предплечье племянника. О странном выборе высшего учебного заведения, куда он поступил на подготовительные курсы.

– Астрономия! Гоша, ты серьезно? Где потом найдешь работу?

– В космосе, – последовал лаконичный ответ.

– Серьезно? Считаешь, это будет востребовано через пять-семь лет?

– Считаю, что за этим будущее, Ирэн. Ма, кстати, тоже так думает. Она одобрила мой выбор.

Потом они переключились на погоду, море, сделавшееся серым и зловещим, на обед в столовой. И закончили Гришиным. А как же без него! Ирина минут пять слушала назидательный тон племянника.

– Ты жизни меня, что ли, учишь? – рассмеялась она, не выдержав. – Мальчишка!

– Я не мальчишка, а мужчина. Пусть и не взрослый.

Он вскочил со своего лежака, натянул шорты и футболку. Схватил полотенце и с надутыми губами пошел прочь.

Ирина решила, что не станет реагировать. Подуется и перестанет! Если понадобится, она извинится. А пока полежит в полном покое, нарушаемом лишь сердитым шипением накатывающих на берег волн.

Она даже глаз не успела прикрыть, как Гоша заорал не своим голосом:

– Да пошла ты, овца!

Ирина резко села и обнаружила племянника на деревянной дорожке, ведущей к отелю. Он немыслимо кривлялся, выбрасывая вверх средние пальцы левой и правой руки.

С ума сошел?! Она смотрела на него сквозь солнцезащитные очки и не могла понять, чего это он так разошелся. Вроде бы ничего обидного она не сказала. А он…

Он стремился привлечь ее внимание, вот что! Она поняла это, заметив, что к ее лежаку не подходит, а подкрадывается Игорь. Гошка, поняв, что она увидела, изо всех сил рванул к отелю. Она поняла и не обиделась, что он ее бросил одну.

Там был Гришин!

– Игорь. Здрасте, – пробормотала она, махнув рукой в сторону отеля. – Видели, как мы умеем обижаться! Чуть что не так, сразу орать!

– Здрасте, здрасте…

Игорь уселся на Гошин лежак, успев перед этим осмотреть всю территорию пляжа.

Сейчас, когда она о нем кое-что узнала, он казался ей еще более отвратительным. На нем была вчерашняя одежда. Значит, переодеться не успел или не сумел. Хорошо, что хотя бы без пятен крови, а то ее бы точно стошнило.

– Думаю, племянник просто хотел привлечь ваше внимание, Ирина, – произнес Игорь, холодно рассматривая ее в упор. – Чтобы вы не пропустили моего приближения. Умный мальчик… За подмогой побежал? За майором Гришиным?

Она так трусливо растерялась, что заблеяла совершенной овцой:

– Я не знаю…

– А я знаю. Они здесь будут уже через пять-десять минут. Поэтому нам надо торопиться.

– К-куда торопиться?

Он, поднявшись, уже стаскивал ее с лежака. Комкая сарафан у груди, Ирина спотыкающимся шагом следовала за Игорем. Точнее, он ее тащил, а она пыталась понять, что ему от нее нужно.

– Денег, – последовал лаконичный ответ.

– К-каких денег?! У меня нет!

– Зато они есть у меня. Я убрал, а ты достанешь и принесешь мне. Я-то не могу, кругом менты. Я припрятал, когда разобрался с этим пижоном. Решил, гаденыш, что может общак присвоить! Надо же быть таким глупцом, – бормотал Игорь, уводя ее в сторону лодочной станции. – Даже твой племянник умнее, хотя засранец тот еще. И да, не надейся, что он добежал до майора. Там его моя напарница караулила за барханом. Он уже с ней.

– Гоша! – взвизгнула Ирина, резко затормозив.

Инстинкт самосохранения покинул ее тело и разум, стоило представить племянника в руках опасной преступницы. Если именно она хохотала во время гибели Алексея в его номере, стало быть, она и убила?

– Нет! Нет! Го-оша!

Ирина орала так, как никогда за всю свою предыдущую жизнь, может быть, только в младенчестве. Метрах в десяти группа молодых людей неожиданно активизировалась. Парни вскочили на ноги и бегом двинулись в их сторону.

– Заткнись, овца! – шептал Игорь, медленно передвигаясь с ней к лодочной станции. – Иди уже, а то я тебе… Племянника твоего попишет моя девочка, если будешь тормозить и…

– А ну отпусти ее! Слышь, мужик, отвали от нее резко! – хором заорали парни, подбегая.

– Это моя жена, между прочим, – начал криво ухмыляться Игорь парням, взявшим их в кольцо. – Все в порядке, ребята.

– Ничего не в порядке! – орала Ирина. – Это преступник. Убийца. Сегодня ночью убийство было совершено в нашем отеле, слышали? Это он! Он!

– Сучка врет! Я ее с хахалем застал! – скалился Игорь, не выпуская ее руки.

Парни неуверенно переглянулись, но не отступили.

– Отпусти ее, выясним, кто есть кто, – предложил один из них, самый высокий.

– Отпущу, сбежит, сучка! Я и так ее еле нашел. Идите своим путем, парни.

Ирина уловила смятение, неуверенность. Один даже развернулся, чтобы уйти.

– Да вы что?! Это убийца, говорю же вам! Стойте! Не уходите! Он убьет меня!

И вот тут разразилась гроза. Конечно, не среди ясного неба. Его давно заволокло.

Молния вспорола тяжелые облака, нацелившись электрической дугой в волны. Прогремел удар такой оглушительной силы, что Ирина присела. Полил такой дождь, что за мгновение она промокла в тонком сарафане, который каким-то чудом ей удалось натянуть во время неуклюжих перемещений.

– Стойте! – крикнула она в спины убегавших защитников. – Ну куда же вы!

– Своя рубаха ближе к телу, Ирина. Даже если насквозь промокшая, – философски изрек Игорь и подтолкнул ее под навес лодочной станции. – Теперь слушай меня внимательно и запоминай…

Пошли инструкции: куда она должна пойти, что взять и куда принести. Следом угрозы и предостережения.

– Не вздумай привлечь ментов, – дернул ее за руку Игорь прежде, чем отпустить. – Твой Гоша будет похоронен в барханах. Никогда не найдешь! Пошла… Бегом… У тебя пятнадцать минут!..

Пока она плелась до деревянной дорожки по мокрому песку, умерла трижды: от страха за Гошу, за себя и ужаса предстать перед Наташей.

Что она ей скажет? Прости, не уберегла?!

– Господи! Прости меня! – рыдала Ирина, ступив на мокрые доски дорожки. – Спаси Гошку, Господи!

Слева раздался странный писк, свист – она толком не разобралась. Повернула голову и зарыдала уже в голос. Гошка… Ее любимый мучитель Гошка стоял под зонтом в компании Гришина и еще двух человек. На песке возле их ног корчилась в наручниках какая-то черноволосая растрепанная девушка.

– Гоша-а… – простонала Ирина, и в глазах у нее потемнело.

Очнулась она уже в номере. Было сухо, тепло. Горел яркий свет под потолком. Сновал обеспокоенный Гошка. На кровати, в ногах у нее, сидел Гришин. Тоже беспокоился, судя по взгляду. А над ней нависла фигура в белом.

– Как вы себя чувствуете? – ласково улыбнулся доктор. – Спешу успокоить. Жизненно важные показатели в норме. Наблюдается легкий озноб, но это вызвано стрессом. И…

– Гошка! – Она распахнула обе руки. – Иди ко мне, засранец такой! Я из-за тебя чуть не умерла! Он сказал, если я не принесу ему деньги, он тебя… Вы его поймали?

– Так точно, – шевельнулся Гришин. – Оба заключены под стражу. Молчат, как немые! Так сколько им от вас понадобилось? На билет? Или все ваши накопления?

То, что он даже при таких обстоятельствах – она полудохлая, бледная, нуждающаяся в защите – говорит о делах, Ирину немного покоробило. Она бы не отказалась от чашки горячего какао и…

Гошка тут же распознал ее настроение, наклонился и прошептал:

– Кончай включать принцессу. Он беспокоился, если что. Тебя этот Игорь за десять секунд отпустил до того, как Гришин собрался выбежать к тебе на помощь…

Ирина поправила подушку под головой и кашлянула, глядя на Гришина.

– Нет. Он хотел, чтобы я принесла ему воровской общак. Забрал у Алексея, Шпица или как там его… Спрятал на территории отеля в зарослях можжевельника, хотел, чтобы я достала и принесла. Тогда она отпустит Гошу.

– Между прочим, она была мною повержена, Ирэн. На первых минутах, как напала. – Гошка изобразил бойцовскую стойку. – Ма натаскала меня так, что никто не подберется и не захватит врасплох. Я ее срисовал раньше, чем она меня.

– Молодец, – улыбнулась Ирина слабой улыбкой умирающей инфанты и глянула на Гришина. – Чего сидите? Ищите деньги в можжевельнике. В тех кустах, что в северном углу. А то найдет кто-то еще…

Деньги нашлись. Преступников отправили в Москву в автозаке. Много лестных слов она услышала от коллег Гришина в свой адрес. Гоша к комплиментам не присоединялся – считал себя главным героем. Гришин, к слову, тоже помалкивал, а потом и вовсе куда-то подевался. Целую неделю ей пришлось без конца всматриваться, пытаясь угадать его среди отдыхающих.

– Ир, он в Москве, чего ты пялишься? Он же в командировке был. Уехал давно, – вздохнул Гоша, когда они уже усаживались в поезд. – Но у меня есть его телефон. Хочешь, дам?

– Нет! – возмущенно отвергла она предложение. – Зачем?

– Для общения. Было бы не лишним…

Всю дорогу она спала, и не было ничего милее стука колес. Тревоги не было. Гоша спал напротив. Они уговорили пассажира в соседнем купе поменяться местами.

Наташа звонила, говорила беспечно. Кажется, она даже не знает, что приключилось с ними на отдыхе. Обещала их встретить и даже какую-то вечеринку устроить.

– Ма не приедет, – тут же скомкал их общие планы Гоша, заметив, что Ирина высматривает в толпе встречающих сестру. – Срочное задание.

– Блин, Гоша, у нас столько сумок!

– Я тебе говорил: не набирай! А ты – вина, лука синего, дыню. Вечно ты, Ирэн, выдумываешь.

Он ворчал, но сумки послушно тащил с перрона. Она катила их два чемодана. Смотрела, как мелькают подошвы Гошкиных кроссовок, и меланхолично рассуждала.

Отдых удался?

Ну… можно и так сказать. Преступники пойманы. Деньги найдены. Они загорели, наплескались в море, наелись фруктов. Почти забыли о переполохе.

Отношения с племянником выровнялись. Они просто отлично поладили. Наташа была довольна. Не сложилось у нее любовной линии, ну и что? Значит, не судьба. Просто лето, солнце, море, отдых. Безо всяких романтических историй.

Гошка внезапно встал столбом, и она, задумавшись, налетела на него.

– Ты чего? – возмутилась Ирина, обнаружив, что в Гошкиных руках больше нет сумок с подарками. – Куда все подевал? Выронил?

Ее племянник шагнул в сторону. А там…

– Здрасте. Это я тут. Решил вас встретить. Можно?

Гришин! Стоит себе – красавчик – улыбается. В белых тонких штанах и такой же рубашке. Явно не на службе.

– Можно, – буркнула она. – Только зачем? Снова будете снимать с меня показания?

– Ирка, он бы снял с тебя одежду, – шепнул на ухо племянник и, заржав, умчался вперед…

– Как я мог тебя просмотреть, Ирина? – изумленно округлял глаза Гришин на ее балконе тем же вечером. – По одной дороге ходили в школу. Ездили одним маршрутом автобуса. Странно.

– В каких-то параллельных Вселенных вы существовали, ребята, – авторитетно заявлял Гошка.

Он все время отирался рядом. Наташа его подослала, чтобы ее глупая младшая сестра, не дай бог, ничего не испортила и не спугнула хорошего мужика. И Гоша тщательно контролировал все ею сказанное. Либо грозил кулаком, либо одобрительно кивал.

А ей было смешно. И хорошо. И спокойно. Задирая глаза к небу, она благодарила кого-то там невидимого, сумевшего все поправить в ее жизни и подарить мечту, которая сбылась…

Александр Руж

Цирк приехал

На Мадейре Аните нравилось все, кроме одноименного вина. Островитяне гордились им как главным национальным достоянием, и даже Алекс, доселе уважавший только традиционные русские наливки и ядреный заморский бурбон, пристрастился к местной выпивке. А Аните она пришлась совсем не по нраву. Переслащенная приторная жижа – что в ней хорошего? Впрочем, как любят говорить испанцы: para gustos colores – о вкусах не спорят.

В остальном же все здесь было замечательно. Клочок земли, затерянный в Атлантике между Европой и Африкой, благоухал зеленью и цветами: повсюду разливался аромат магнолий, орхидей, азалий и еще бог весть каких растений, неведомых Аните, но не ставших от этого менее прекрасными. На календаре значился июнь, и близость к самому теплому континенту должна была, казалось, обречь население островка, равно как и гостивших на нем путешественников, на страдания от невыносимого зноя. Однако климат на Мадейре удивлял своей умеренностью. Дневные температуры не превышали плюс тридцати по шкале Цельсия, что в непосредственной близости от океана и под сенью тропических деревьев отнюдь не вызывало неприятных ощущений.

Городок Фуншал с его белокаменными зданиями и вымощенными вулканическим камнем улицами очаровал Аниту с первого взгляда. Основанный четыреста лет назад, он долгое время был заурядной рыбацкой деревушкой, но по мере развития морского транспорта стал расширяться и приобрел статус крупного порта. Сейчас, в середине девятнадцатого века, в нем проживало около двадцати тысяч человек, но он выглядел куда более многолюдным из-за обилия вояжеров, делавших здесь остановки по пути из Европы в Америку и в Азию. Жизнь на острове бурлила, лица, не успев примелькаться, сменялись с калейдоскопической быстротой. Словом, было нескучно. И если б Анита с мужем и служанкой Вероникой прибыли сюда ради удовольствия, то лучшего места трудно было бы вообразить.

Увы, они ни на минуту не забывали, что гонимы и отверженны. Несколькими месяцами ранее, в Испании, с ними приключилась неприятная история, заставившая их покинуть Старый Свет и искать прибежища среди атлантических просторов. Детали этой истории слишком запутанны, и мы не возьмем на себя смелость пересказывать их, но читатель должен поверить, что наши герои – испанка, принявшая российское подданство, и ее супруг, отставной военный инженер Алексей Петрович Максимов – не чувствовали себя в безопасности[1]. Мадейра стала лишь промежуточным пунктом начавшихся скитаний. Алекс рассчитывал пробыть здесь еще немного и двинуться дальше, за океан, где, как ему думалось, они могли бы ощущать себя относительно спокойно.

Но день отплытия еще не был назначен, и Анита наслаждалась прогулками по ни с чем не сравнимому португальскому Эдему. Фуншал она исходила вдоль и поперек, посетила все его достопримечательности, включая Кафедральный собор с позолоченным алтарем и потолками из резного дерева, а также крепость Сантьягу, дворец Сан-Лоренсу и множество церквушек, часовен и прочих сооружений, каковые притягивали ее взор в силу своей необычности. Завершив осмотр города, она переключилась на окрестности. Город окружали разбросанные по холмам и равнинам усадьбы влиятельных лиц. Аниту эти дома, равно как и их обитатели, интересовали мало, поэтому она предпочитала совершать моционы на побережье или под кронами реликтовых лавров.

Алекс поначалу сопровождал ее, но вскоре нашел себе другое занятие, захватившее его с головой. В городе обнаружился карточный клуб, где собирались аристократы. Играли в покер, вист, бридж, пили мадеру и непринужденно переговаривались. Это злачное место затянуло Максимова, словно зыбучий песок. Анита не препятствовала – здесь, на маленьком пятачке посреди океана, сама обстановка настраивала ее на глубокие размышления о вечности. А когда размышляешь, лучше, чтобы никто не отвлекал.

Вот и в тот погожий летний день она направила стопы к океанскому берегу. Путь пролегал по узкой, плохо протоптанной тропинке через лес. Из-под ног разбегались юркие ящерицы, где-то в ветвях курлыкали голуби. Дул освежающий ветерок, шумела листва… парадиз, да и только!

Выйдя на взморье, Анита приложила ладонь к глазам козырьком и обвела взглядом океанскую гладь. Она любила стоять на краю водной пустыни, смотреть на отражавшиеся в волнах солнечные блики и примечать белые паруса проходивших мимо судов.

Но сегодня пустыня казалась совершенно безжизненной, если не считать рыб, резвившихся в скрытых от глаз глубинах. На горизонте – ни единого суденышка. Безлюдно и прибрежье, только мухи жужжат вокруг. Этот закуток не пользовался популярностью среди жителей Фуншала и постояльцев городских гостиниц. В большинстве своем обленившиеся, настроенные на праздный отдых и пресыщенные красотами, они редко гуляли по глухим лесам и диким пляжам, где не встретишь ни кофеен, ни палаток с лимонадами, ни лотошников со снедью.

Анита не причисляла себя к неженкам, и прогулки по лавровым чащобам ей нравились. А уж облюбованный ею участок берега казался выше всяких похвал. Чудный вид, завораживающая прелесть первозданного мира…

Вволю насмотревшись на необъятные просторы, она не спешила уходить. Что делать в городе? Алекса раньше обеда из-за ломберного стола не вытащишь, а идти в Фуншале по большому счету некуда. Не искупаться ли прямо здесь?

Подобная мысль могла показаться благовоспитанной даме вульгарной. Но Анита не была ханжой и полагала, что женщинам, пускай и принадлежащим к высшему обществу, ничто человеческое не должно быть чуждо. Тем паче, что берег был пустынным и ни единая душа не могла прознать о фривольном поведении русско-испанской аристократки.

Приняв решение, Анита зашла за лежавший на желтом песке большой валун и принялась разоблачаться. На острове, представлявшем собой миниатюрный Вавилон с весьма смелыми обычаями, смешением стилей и фасонов, она дерзнула отказаться от строгой континентальной моды и одевалась а-ля антик – так, как было принято в годы первой французской революции. Вместо тугих корсетов и тяжелых платьев, наглухо зачехлявших тело от подбородка до пят, она носила свободные одежды из полупрозрачного батиста с дерзким декольте и высоким подолом. Удобство такого наряда заключалось еще и в том, что снять или надеть его было чрезвычайно легко. Весь процесс занимал считаные минуты, даже помощь служанки не требовалась.

Анита, привыкшая к самостоятельности, быстро справилась с завязками и застежками. Под верхней одеждой обнаружился предусмотрительно надетый купальный костюм – облегающее фланелевое платьице без рукавов длиною до колен. К нему полагались панталончики и специальные туфли для ходьбы по песку, но Анита решила ими пренебречь. Все эти детали гардероба отнюдь не облегчали купание и были введены в обиход исключительно из эстетических соображений. Но к чему обращать внимание на эстетику, если тебя все равно никто не видит?

Раздевшись, Анита погрузилась в воду. Навыкам плавания она обучилась еще в детстве, а после замужества ей нередко доводилось практиковаться, плескаясь с Алексом в речушке, что текла неподалеку от их псковского поместья. Они плавали наперегонки, и Максимов выражал довольство успехами супруги.

Сейчас, правда, Анита не собиралась устраивать заплывов на скорость. Отдых – он и есть отдых. Она неспешно проплыла саженей пятнадцать и, перевернувшись на спину, раскинулась морской звездой, подставив лицо солнечным лучам. По счастью, кожа у нее от природы имела ярко выраженный смуглый оттенок, что избавляло от необходимости прикрываться зонтами и широкополыми шляпами, дабы не утратить столь ценимую в свете интересную бледность.

Анита смежила веки и отдала себя на волю волн. Океан нынче ласков и покоен, далеко не унесет.

Она пролежала так минуту или две, как вдруг услышала шумный всплеск, словно что-то массивное обрушилось с берега в прибой.

Ах, конфуз! Кого там принесла нелегкая?

Анита приняла вертикальное положение и столбиком ушла под воду, оставив снаружи лишь голову с убранными в пучок волосами. Она тревожно огляделась, выискивая непрошеного свидетеля. Солнце, отражаясь от зеркальной зыби, слепило, пришлось встать к нему спиной и приноровиться к скачущим вокруг хрустальным светлякам. Поначалу она не разглядела никого, но вскоре вода в дюжине аршин от нее взбаламутилась, и из океанских недр показалась облепленная зеленовато-белесой шерстью морда с огромными клыками и черным носом.

От изумления Анита застыла, перестала работать конечностями и, естественно, пошла ко дну. Благо, глубина близ берега была невелика, босые ступни скоро коснулись песчаного ложа. Она пружинисто оттолкнулась и вновь всплыла, ожидая, что видение, вызванное, очевидно, тепловым ударом, исчезнет.

Но нет! Мохнатое чудище продолжало маячить в поле зрения, отдувалось и фыркало, разевая страшную зубастую пасть. Брызги долетали до Аниты, окропляли ее, это было ощутимо и потому исключало всяческие сомнения в реальности происходящего.

– Diablo! Какого черта?.. – пробормотала она, от страха мешая наречия.

Ей еще ни разу не встречались на Мадейре хищники – ни морские, ни сухопутные. Тут, как уверяли старожилы, даже акулы не водились. Из крупных животных попадались лишь тюлени-монахи, но они слыли существами робкими и селились подальше от людских глаз.

То, что пялилось сейчас на Аниту злыми круглыми зенками, робостью явно не отличалось. Оно выдернулось из воды до покатых плеч, покрытых такими же светлыми, с прозеленью, шерстинками, и недобро зарычало. Анита, загипнотизированная видом громадных клыков, среагировала не сразу. Но когда в ее сторону протянулась мощная когтистая лапа, ступор сам собой прошел, и, хвала всем святым, включился инстинкт самосохранения.

Анита зашлепала руками и ногами и рванула к берегу с такой скоростью, какую не развивала никогда в жизни. В несколько взмахов она преодолела отделявшее ее от пляжа расстояние, выскочила на песок и обернулась. Очень хотелось верить, что чудо-юдо останется средь пологих волн, а еще лучше – рассеется, словно кошмарный мираж.

Где там! Широко загребая лапами, оно устремилось вслед за намеченной жертвой и ступило на песчаную отмель в тот момент, когда Анита еще не успела добежать до камня, за которым лежали сброшенные перед купанием предметы одежды.

О, какой грозный исполин предстал перед нею! Весу в нем было не меньше сорока пудов, а рост достигал пяти футов с лишком. Плоская голова с круглыми ушами сидела на длинной шее. И в нее, по всей видимости, приходили мысли отнюдь не миролюбивого свойства.

Анита потянулась к ридикюлю, в котором всегда держала острый кинжал в кожаном чехле. Но какой кинжал мог бы остановить эдакую глыбищу?..

Бежать! Она трясущимися руками схватила в охапку все, что так легкомысленно совлекла с себя минутами ранее, и стала медленно, шажок за шажком, отступать под лесные своды. По правде говоря, ей не терпелось пуститься наутек, однако она сверхусилием воли заставила себя не поддаться панике. Где-то в мозгу всплыли предостережения бывалых деревенских охотников: никогда не поворачивайся к крупному зверю спиной и не беги от него без оглядки. Сделай так, чтобы он тебя зауважал.

Легко сказать! Шерстистая химера, колыхавшаяся перед ней, едва ли представляла себе, что такое уважение.

– Не подходи ко мне! – проблеяла Анита чуть слышно, кашлянула и повторила громче: – Не подходи!

На эту мольбу чудище отреагировало по-своему – плотоядно облизнулось и ускорило шаг. Анита с тоской подумала, что попытка скрыться в чаще обречена на неудачу. Эти четыре лапы-тумбы только кажутся громоздкими, а на деле наверняка способны придать великану такую быстроту, что и скаковая лошадь от него не уйдет.

Близилась драматическая развязка, но события приняли неожиданный и еще более диковинный оборот. Из-за деревьев выскочило двуногое существо с бесформенным туловом и змейками на маленькой голове. Оно размахивало двумя длинными отростками – одним прямым и относительно коротким, а другим гибким и длинным – и исторгало непонятные звуки:

– Хэх! Эй-я!

Анита протерла смятой шляпкой слезившиеся от морской соли глаза. Видимость улучшилась, и стало очевидно, что существо – женского пола. По сути, это была девица с тонкими косичками, облаченная в платье-колокол с широченным подолом. На ногах у нее красовались кожаные сапожки, отороченные мехом, похожим на олений. Отросткам, тянувшимся из рукавов, тоже нашлось объяснение: ими оказались обыкновенная палка и волосяной аркан, которые девчушка сжимала в маленьких, но крепких ручонках.

Косматый титан повернул приплюснутую башку, посмотрел на тщедушную пигалицу и вновь зарычал, но уже не так злобно, как прежде. И тотчас ловко брошенный аркан захлестнулся у него на кадыке.

– Хэх! Хэх! Рахкиг! – выкрикивала девица, размахивая палкой.

Она потянула зверя к себе, но с таким же успехом можно было пробовать сдвинуть с места гору. Колосс обиженно рявкнул и уперся всеми четырьмя лапами в песок.

Тут, к своему стыду, Анита не выдержала. Нервы и так были на пределе, и ей не хватило сил дождаться окончания увлекательного противоборства. Прижимая к груди свой скарб, она развернулась на голых пятках и помчалась в лес. В лицо тыкалась не успевшая разлететься мошкара, ноги путались в корнях и стеблях, а лавровые ветви хлестали по ланитам, что являлось, конечно же, знаком унижения, а никак не триумфа.

Она стремглав пробежала через заросли и опомнилась, лишь когда впереди, в просветах между листьями, показались дома. При всех здешних вольностях щеголять перед публикой в полуголом виде – тот еще моветон. Анита отдышалась, прислушалась, нет ли погони, и, убедившись, что все тихо, наскоро надела на себя приличное убранство. Нацепила шляпку, натянула кружевные перчатки и, приняв таким образом обличье типичной светской мадам, вышла из леса.

Максимова она, вопреки чаяниям, нашла не в клубе, а в гостинице. Он сибаритствовал, лежа на кровати и глядя в окно, через которое нагло лезли в комнату росшие в палисаднике ярко-красные цветы.

– Я проигрался в пух, Нелли, – сообщил он меланхолично. – Но не переживай. Вечером возьму реванш… Вероника! Еще мадеры!

Вошла пышнотелая служанка с подносом, на котором стоял наполненный стакан.

– Уже четвертый, Лексей Петрович… – напомнила она, переглянувшись с госпожой.

– Плевать! – Алекс потянулся к подносу. – Сладкая водичка… освежает.

Пока он угощался мадерой, Вероника пытливо рассматривала Аниту.

– Что это с вами, Анна Сергевна? Бледненькая вся… и щеку гдей-то расцарапали.

– Ерунда. Гуляла, напоролась на колючку… Ступай.

Но едва служанка вышла из комнаты, как Аниту прорвало:

– Алекс! Я видела полярного медведя… он выплыл из океана и чуть меня не съел. Но потом появилась эскимоска и заарканила его!

Максимов поставил стакан с недопитой мадерой на столик и потрогал покрытый испариной лоб обожаемой супруги.

– Хм… Жара нет, а бредишь. – И прибавил назидательно: – Нелли, учи географию. У нас под боком Африка, полярные медведи здесь не водятся.

– Знаю, что не водятся, но я видела! И эскимоску тоже…

Алекс соизволил приподняться и сесть на кровати.

– Ты серьезно? – Он взял Аниту за плечи. – Когда однажды возле нашего имения в разгар зимы появился верблюд с погонщиком, этому нашлось разумное объяснение. В конце концов, верблюды в России – не такая уж редкость. Но белый медведь… на Мадейре? Разумного объяснения при всем желании не подобрать.

– И все же оно есть! – упорствовала Анита.

Максимов, обладавший практической жилкой, прекратил досужий спор и объявил, что готов самолично взглянуть на место происшествия. Анита ничего не имела против, хотя и сомневалась, что главные действующие лица все еще терпеливо дожидаются на берегу.

Так и вышло. Пляж, на котором разыгрался волнующий спектакль, оказался пуст: ни медведя, ни храброй воительницы. И что самое обидное, ни малейшего следа – отпечатки ног и лап слизал недавний прилив.

– Ты не веришь мне? – упавшим голосом спросила Анита.

Алекс ответил не сразу. Бормоча себе под нос: «У лукоморья дуб зеленый…», он побродил по песчаной полоске, потрогал увитый лианами лавр и только после этого произнес:

– А ведь что-то было! Или кто-то… Вот, гляди. На коре дерева борозды от когтей. По размеру это вполне может быть медведь!

Анита почувствовала, что краснеет. Как она сама упустила из виду столь явные улики! Не иначе стресс сыграл свою пагубную роль. Но, с другой стороны, ей это ни к чему, она видела медведя собственными глазами. А Максимов – молодец: не высмеял ее, не назвал сумасшедшей, а, напротив, ищет подтверждения фантастической истории, в которую не поверил бы никто на свете.

– И как ты это истолковываешь? – задал он логичный вопрос.

Как ни жаль, внятного толкования у Аниты не было. Поскольку гипотеза о том, что медведь и амазонка с арканом материализовались из небытия, исключалась напрочь, следовало признать, что они откуда-то прибыли на Мадейру. Причем не так давно, ибо раньше ни Анита, ни Алекс их не встречали.

– Мудрено утаить такую громадину, – раздумчиво промолвил Максимов. И предложил: – Вернемся в город. Если они не прячутся в лесах, то мы наверняка что-нибудь разузнаем.

Поиски не затянулись. В центре города их внимание привлекли рукоплескания и выкрики толпы. Ориентируясь на шум, Анита и Алекс дошли до Ратушной площади, и перед ними открылось необычайное зрелище. Посреди, на мозаичных плитах, стоял разноцветный шатер, а перед ним был установлен невысокий деревянный помост. На нем долговязый малый в шутовском колпаке жонглировал зажженными факелами, а собравшиеся вокруг люди, числом не менее сотни, аплодировали ему, подбадривали возгласами и бросали в стоявшее близ шатра ведерко мелкие монеты.

– Циркачи приехали, – с ходу определил Максимов и указал Аните на приподнятый полог шатра. – А вот и твои знакомцы.

Жонглер, потушив факелы, колобком скатился с помоста, и сию же минуту его место заняла эскимоска с косичками – ее-то Анита и видела сегодня у прибрежья.

– Не жарко ей? – хмыкнул Алекс, одетый в легкую льняную сорочку и парусиновые штаны по моде простых матросов.

– Ей, может быть, и нет. А вот ему… – Анита невольно отступила, потому что из шатра показался тот самый медведь, что так напугал ее утром.

Когда он под ахи и охи зрителей взгромоздился на помост, то показался ей еще огромнее, чем давеча на пляже. Расставив лапы на скрипучих досках, он оскалился и издал оглушительный рык. Толпа откатилась от помоста, передние ряды смешались с задними. Но отважная эскимоска упредила намечавшуюся давку – взмахнула палкой и гортанно прокричала:

– Нагак!

Медведь, который мог бы прихлопнуть ее, как букашку, сделался на диво кротким – перестал рычать и присел на толстый афедрон. Но укротительница не позволила ему бездействовать: она требовательно постучала палкой по дощатому настилу, выкрикнула еще пару-тройку неразборчивых слов, и медведь начал покладисто, на манер балаганной собачки, выделывать всевозможные трюки – перекатывался с боку на бок, пролезал сквозь железное кольцо, носил в лапах деревянные чурки. Эти незамысловатые упражнения приводили созерцателей в полнейшее восхищение.

За свои старания исполнитель получал награду в виде мелких рыбешек – шут-жонглер доставал их из вместительной посудины и проворно забрасывал в раззявленную пасть.

Пока Анита вместе со всеми завороженно смотрела представление, Максимов отыскал среди собравшейся аудитории своих знакомцев-картежников и наскоро с ними переговорил.

– Все очень просто, Нелли. Вчера на Мадейру прибыл пароход из Ост-Индии. На нем путешествует итальянец… кажется, его фамилия Балотелли. Он владелец передвижного цирка, а медведь и эскимоска – из числа его артистов.

– Это я и так поняла, – отозвалась Анита. – Но как медведь оказался на берегу океана?

– Говорят, сбежал. Итальянец снял за городом усадьбу для себя и своих циркачей, но клетку с корабля еще не доставили, слишком она громоздкая. А конюшня, куда поселили медведя, оказалась недостаточно прочной…

Вот так. Все банально и объяснимо, никаких чудес. Анита уже без интереса досмотрела представление, и людской поток вынес ее и Алекса с площади.

Они шли по узенькой улочке Санта-Мария, меж бесчисленных трактирчиков и лавчонок с сувенирами, намереваясь зайти куда-нибудь перекусить, как вдруг их кто-то окликнул:

– Господа… мало-мало стойте!

За ними бежала эскимоска. Жесткое, как из коры скрученное, платье болталось на ней и било по ногам. Воистину колокол! Разве что звона не слышно, даже стук шагов скрадывался мягкими сапожками.

– Здравствуй! – сказала Анита, удивленная и обрадованная неожиданной встречей.

Как ни крути, этой коротышке она многим обязана. Кто знает, как повел бы себя медведь, не появись вовремя его повелительница.

– Как тебя зовут? Откуда ты? – Анита пригляделась к ней вблизи и нашла, что эскимоска по-своему симпатична.

– Меня зовут Нагуя. Мой дом на Аляска.

По-русски она изъяснялась коряво, но в целом сносно. В этом не заключалось ничего выдающегося, ибо Аляска находилась под властью Российской империи, и местное население постоянно общалось с русскими промышленниками и купцами.

– Нагуя? А что это значит?

– Чайка.

– Красиво… Ты служишь в цирке?

– Да… – Эскимоска боязливо огляделась. – Хочу разговор.

«Она напугана, – подумала Анита. – Ее что-то тяготит, и она хочет рассказать нам об этом. Собственно, почему нет?»

– Ты голодна? Можем где-нибудь поесть и поговорить.

– Нет! – Нагуя понизила голос до шепота. – Мне нельзя надолго уходить, Марио будет сердитый. А если узнает, что у меня с вами разговор, будет совсем злой.

Заинтриговала! Анита глянула на Максимова, и они позволили Нагуе увести себя в темный дворик, подальше от уличной суеты. Здесь эскимоска, пересилив боязнь, приступила к безрадостному рассказу.

Нагуе три месяца назад исполнилось девятнадцать. Она родилась в деревушке с милым названием Тачик, неподалеку от Михайловского редута, который в момент ее появления на свет еще только строился. В семье было восемь детей, половина из них умерла во младенчестве. Отец Нагуи утонул на рыбалке, и мать в одиночку растила уцелевшее потомство.

Самая удаленная от столиц российская территория не сказать чтобы процветала. Ее население едва сводило концы с концами. На Аляске, строго говоря, и государственной власти-то не было – ее заменяли служащие Русско-Американской компании, то есть частные коммерсанты. Они устанавливали собственные порядки и не особенно следили за соблюдением прав простого люда. Контроль над их деятельностью, а также снабжение региона продуктами и вещами, коих нельзя было достать на месте, изрядно затруднялись колоссальной протяженностью и не слишком хорошей проходимостью сибирских трактов.

Итак, семья, где росла Нагуя, влачила жалкое существование. Но однажды в их далекие края приехал щегольски одетый иностранец. На фоне унылых северных пейзажей и аборигенов в засаленных шубейках он смотрелся ярко, вызывающе и нелепо, словно павлин в курятнике. Это был сеньор Балотелли. Занятый организацией своего цирка-зверинца, он объезжал экзотические уголки земного шара в поисках редких, с точки зрения цивилизованной публики, животных.

Нагуя тремя годами ранее вызволила из чужого капкана и приручила маленького белого медвежонка. Он вымахал до размеров взрослого медведя, отрастил зубы-кинжалы, жуткого вида когти и ходил за ней везде, как привязанный. Это весьма не нравилось ее матери, считавшей, что подобная дружба отпугнет от дочки и без того немногочисленных женихов. В семье то и дело вспыхивали ссоры, поэтому когда ушлый итальянец предложил Нагуе вступить вместе с медведем в его труппу и отправиться покорять мир, она без раздумий согласилась.

Еще бы! Балотелли, не жалея красок, расписал перед ней прелести великолепного будущего с абсолютным достатком, сытостью и морем любви со стороны многочисленных поклонников. Могла ли наивная юница устоять перед столькими соблазнами?

Нагуя окончательно разругалась с матерью, собрала в крохотный узелок все свои пожитки и ступила на палубу парохода «Коннектикут». Однако сие чудо современной техники увезло ее и доверившегося ей полярного хищника отнюдь не в рай, на который она так рассчитывала, а в самый что ни на есть ад.

Вот уже полгода плавучее шапито сеньора Балотелли гастролировало по городам и весям. Все это время Нагуя и ее питомец работали на износ, развлекая жителей Шанхая, Иокогамы, Гонконга, Сингапура, Калькутты… Малообразованная эскимоска сбилась со счета и не могла сказать точно, сколько географических точек они успели посетить и каким странам они принадлежали. Вот и теперь она довольно смутно представляла себе, где находится Мадейра и далеко ли отсюда до Аляски.

– Далековато, – просветил ее Максимов. – Примерно половину глобуса надо обогнуть.

Обещанных хозяином преференций Нагуя так и не дождалась. На пароходе она ютилась в общей каюте с другими артистами цирковой труппы: индийским факиром с непроизносимым именем и силачом-мавром по прозвищу Отелло, который по совместительству исполнял обязанности охранника. Каюта была тесной, душной и кишевшей крысами. Располагалась она в непосредственной близости от клеток со зверями, что никак не добавляло комфорта и уюта. Во время стоянок труппу селили в какой-нибудь дешевой лачуге и кормили так же скверно, как и в море: ни тебе овощей и фруктов, ни свежего мяса. На первое, второе и третье – опостылевшая солонина и каша из прогорклой крупы неведомого происхождения. Балотелли оказался редкостным скупердяем и экономил на всем. Он сам выступал в качестве жонглера, лишь бы не нанимать еще одного артиста.

– Так это его мы видели вместе с тобой на площади? – вспомнила Анита размалеванного мима.

Бедную девочку захлестнуло отчаяние: из глазок-щелочек полились слезы, и она призналась, что прокляла тот день, когда ее угораздило поддаться на уговоры итальянца.

– Я хотела убегай, но он меня не пускал. – Она задрала рукав колокольчатого платья и показала два синяка на молочно-белом предплечье.

– Он тебя еще и бьет! – возмутился Алекс. – Да я его пристрелю как собаку! – Он полез в карман за револьвером, который по армейской привычке всюду носил с собой.

Анита жестом остановила его.

– Не горячись. Сначала разберемся.

Она спросила у Нагуи, почему та до сих пор не сбежала от проклятого узурпатора. Эскимоска ответствовала, что у нее нет ни гроша. Балотелли за шесть месяцев ни разу не платил ей жалованья. Она бы и рада распрощаться со своей передвижной тюрьмой, но перспектива застрять в чужих краях страшит ее.

– Она права, – согласился Максимов. – Без денег, без провианта, без знания языков… Верная погибель.

– А мы на что? Мы же не дадим ей пропасть?

Нагуя сосредоточенно прислушивалась. Ухватив суть того, что они обсуждали между собой, она, как ни странно, горячо воспротивилась их благородному порыву.

– Господин все равно меня найдет. Найдет и убьет! Нельзя бежать…

– Это мы еще посмотрим! – Максимов погрозил кулаком куда-то в пространство. – Не бойся. Мы купим тебе билет на ближайший пароход в Европу или в Америку и снабдим деньгами… А, черт!

Он осекся, потому что припомнил, что у них и у самих казна не бездонна, пополнить ее отверженным изгнанникам негде. А путь от Мадейры до Аляски о-го-го какой неблизкий. Сколько же придется выложить из семейного бюджета, чтобы туземка добралась до своей малой родины?

Пока он подсчитывал потенциальные расходы, Анита рассудила следующим образом:

– Для начала надо бы переговорить с этим сеньором, воззвать к его совести… Вдруг он не так уж безнадежен?

– Тоже дело! – Алекс оживился. – Я об этом и толкую. К совести лучше всего взывать посредством вот этого. – И он вытащил-таки из кармана револьвер системы Дрейзе. – Прямо сейчас пойду и воззову.

– Успеешь. – Анита погляделась в витрину ближайшей лавчонки и поправила прическу. – Сначала пойду я. Дипломат из тебя неважный, ты, пожалуй, все испортишь.

Она поинтересовалась у Нагуи, где остановился сеньор Балотелли. Та ответила, что владелец цирка обосновался в одной из просторных усадеб в пригороде Фуншала. При всей своей скаредности он не переносил тесноты и грязи.

– Дома ли он сейчас?

– Я узнавай. Сбегай, посмотри. Вы ждать меня здесь?

– Да, – кивнула Анита. – Часа тебе хватит? А мы пока подготовимся.

Она вернулась в гостиницу, где сменила легкомысленную хламиду римской богини на чопорное английское платье с глухим воротом и длинным подолом, скрывавшим не только лодыжки, но и стопы. Вооружилась зонтом и стала похожа на стандартную леди Викторианской эпохи – убедительную во всех смыслах этого слова. Ей подумалось, что в таком виде она произведет на деспота-итальянца более сильное впечатление.

– Ты уверена, что тебе не потребуется моя помощь? – уточнил Алекс.

– Уверена. Как-никак мы в цивилизованном мире. Не спустит же он на меня медведя!

Нагуя уже поджидала их в переулке. Она сообщила, что хозяин дома, отрабатывает новые трюки для следующего представления. Он отчитал рабыню за то, что слоняется без дела, и отправил кормить обитателей зверинца. Однако Нагуе удалось улизнуть.

– Теперь мне будет совсем худо, – грустно констатировала она. – Хозяин не прощай, когда не слушаются.

– Все будет хорошо, – ободрила ее Анита. – Я постараюсь найти с ним общий язык.

О, как она была самонадеянна!

Усадьбу, снятую сеньором, окружал пышный сад. Деревья разрослись густо и сгибались под тяжестью плодов. Ветку самой большой яблони поддерживала рогатина, упертая в землю.

Анита, стараясь ступать неторопливо и степенно, как подобает барыне, знающей себе цену, взошла на террасу. Там, за столиком, сидел маленький человечек в шутовском костюме и уплетал персики, беря их из фарфоровой вазы. Сладкий сок стекал по его нижней губе, размывая грубо наложенный грим. По этому гриму, напоминавшему боевой раскрас индейца, и клоунским одеждам Анита признала в нем жонглера с площади.

– Добрый день, – молвила она холодно. – Если не ошибаюсь, сеньор Балотелли?

Она не владела итальянским, поэтому говорила по-французски. Шут и бровью не повел – вылупил на нее гляделки и продолжал жевать персик. Не поздоровался и сесть не предложил. Похоже, Нагуя не соврала – тот еще невежа.

Анита коротко представилась и сказала, что явилась сюда, так как наслышана о жестоком обращении сеньора с подопечными. Если сеньор не хочет, чтобы его неблаговидные и, прямо скажем, отвратительные поступки были преданы гласности, то он должен немедленно выплатить труппе жалованье в полном объеме и подписать с каждым из артистов законный контракт, дабы исключить всякую возможность ущемления их прав.

Распиналась она напрасно. Комедиант хоть и прервал трапезу, застыв с огрызком персика в руке, но не проронил ни звука.

Понимает ли он по-французски? Анита на пробу перешла на испанский, потом проронила две-три фразы на английском и на русском – тщетно. Или этот гаер не знал других языков, или попросту потешался над ней.

Аните это надоело, ее охватило раздражение.

– Вы слышите меня? Ответьте хоть что-нибудь! – Поскольку мерзкий Петрушка и на этот раз не соизволил раскрыть рта, она пустила в ход последний козырь: – Если у вас нет желания со мной разговаривать, я буду вынуждена обратиться к властям.

Он, кажется, понял. По крайней мере, наконец-то отреагировал на обращенные к нему речи – хотя и сделал совсем не то, чего можно было ожидать от представителя дворянских кругов: с обезьяньим визгом подпрыгнул и запустил в Аниту недоеденным персиком.

Счастье еще, что она прикрылась зонтиком, и бесформенный снаряд с чавканьем врезался в натянутую парусину.

– Что вы себе позволяете! – выкрикнула Анита внезапно прорезавшейся фистулой, но тут же сообразила, что увещевания бессмысленны.

Скоморох совершенно обнаглел – стал выхватывать из вазы фрукт за фруктом и швырять их в гостью. Он не заботился о прицельности метания, и только это спасло ее от позора. Сочные персики большей частью пролетали мимо, а те, что достигали цели, ей удавалось отразить с помощью импровизированного матерчатого щита. Зонт не был предназначен для ведения боевых действий и быстро пришел в негодность – оболочка прогнулась, спицы сломались, – и Анита признала, что отступление будет в данной ситуации самым разумным решением.

Она бросила зонт в физиономию выскочившего из-за стола паяца и пустилась бежать. На дорожке, ведшей через двор, запуталась в подоле и едва не упала. Дьявол бы побрал нынешнюю моду! Может, в таких балахонах и удобно фланировать по набережным, но бегать – увольте!

Алекс и Нагуя ждали ее примерно в полуверсте от места, где разыгрался описанный выше трагифарс. Анита сама настояла на том, чтобы они не подходили ближе – боялась, что Максимов со своей горячностью сделает что-нибудь не так. Теперь костерила себя на чем свет стоит и желала одного: чтобы он незамедлительно научил ярмарочного скота хорошим манерам.

– Алекс, убей его! Я разрешаю!

Это вырвалось само собой, от избытка эмоций и жгучей обиды. А Максимов и рад стараться – револьвер уже сидел в его пятерне, мушка алчно рыскала в поисках цели.

– Где он?!

Анита заставила себя успокоиться и лаконически поведала о случившемся на террасе.

Алекс пришел в ярость.

– Я продырявлю эту гниду!

В минуты ажитации он выражался хуже ломового извозчика.

Гнев, бурливший в Аните, понемногу утихал, и она испугалась: а ну как верный муж истолкует ее призыв буквально?

– Нет, Алекс! Стрелять не надо… Припугни, потребуй, чтобы он выполнил все свои обязательства… ну, ты знаешь. Можешь дать ему пару затрещин, только прошу тебя, не насмерть! С полицией нам лучше не связываться.

Максимов проворчал что-то невнятное и, стиснув револьвер, устремился к усадьбе. Нагуя проводила его взглядом, полным ужаса.

– Что будет? – задала она плачущим голоском риторический вопрос, причем не Аните, а, скорее, своим эскимосским богам, которые едва ли ее услышали.

Анита немного помедлила, после чего властно распорядилась:

– Не ной! Идем за ним! Когда Алекс взбешен, всякое может случиться.

Пока они вдвоем продирались сквозь кустарник, сетуя, каждая по-своему, на неудобство одежд, Максимов бойко дошагал до усадьбы и поднялся на злополучную террасу. Здесь он наметанным глазом приметил следы фруктового побоища, описанного Анитой: кляксы от раздавленных персиков, опрокинутую вазу, искореженный зонтик. В словах любимой женщины он не сомневался, но наглядное подтверждение пережитого ею срама подхлестнуло его, и он, не увидев подле дома никого, без раздумий рванул на себя массивную резную дверь. Она отворилась, и он вошел в полутемную, без окон, переднюю, где, в сравнении с улицей, царила божественная прохлада.

– Эй! – гаркнул он. – Есть кто дома?

В глубине дома послышалось нечто, отдаленно походившее на медленные грузные шаги. Алекс решил не ждать и сунулся в первую попавшуюся комнату. Она была невелика, но обустроена вполне добротно. Кровать с пуховой подушкой, накрытая по случаю жары тонкой льняной простыней вместо одеяла. Столик на ажурной ножке, а на нем – блюдо с сушеными абрикосами, изюмом и прочими сладостями. В углу – сундук, а вернее, большой плетеный короб с крышкой. В нем, по всей вероятности, сеньор Балотелли хранил свое имущество.

– Неплохо устроился!.. – буркнул Алекс.

Он подошел к коробу-сундуку с намерением заглянуть внутрь, но в этот миг в комнату ввалился здоровенный арап, до того черный, что казалось, его натерли ваксой. Чресла прикрывало подобие набедренной повязки, а торс был обнажен, и Максимов подивился могучей грудной клетке, производившей впечатление непробиваемого панциря.

Вероятно, это и был тот силач по прозванию Отелло, о котором рассказывала Нагуя. Алекс подумал, что обретет в его лице союзника, поэтому опустил револьвер и миролюбиво произнес:

– Приветствую. А где хозяин?

Как и Анита, он начал разговор по-французски. Но арап не был расположен к беседе – он сжал толстые, как сосиски, пальцы в пудовые кулачищи и бросился на непрошеного гостя.

Максимов не ожидал столь молниеносного нападения и еле увернулся от удара, который лишил бы его не только сознания, но и самой жизни.

– Ты что, спятил?!

Алекс перешел с французского на русский, однако это не помогло. Атлет неистовствовал, и приходилось отступать к распахнутому окну, качаясь, как маятник, чтобы не попасть под убийственные молоты. Максимов изловчился и вскинул револьвер, но Отелло проявил невероятную для своей комплекции ловкость и легко – точно от комара отмахнулся – выбил оружие из руки неприятеля.

Положение сделалось критическим. Алекс владел приемами бокса и нескольких разновидностей борьбы, но смекнул, что применять их против надвигавшейся слоновьей туши так же бесполезно, как пытаться подсечкой своротить с рельсов несущийся на всех парах поезд.

Он схватил со столика блюдо со сластями и впечатал его в рожу Голиафа, после чего, не дожидаясь, пока тот протрет бельма, выскочил из комнаты через оконный проем и вновь очутился на террасе.

Из дома донесся оглушительный рык. Подстегнутый им, Максимов пробежал через террасу, но, ступив на дорожку сада, остановился. Негоже герою Кавказской войны убегать от какого-то гамадрила. Да и за револьвером надобно вернуться.

Он поискал поблизости какое-нибудь оружие. Не попалось ничего более подходящего, чем садовая лопата. Взяв ее наперевес, он пошел обратно к дому. Оконная рама затрещала, и в проем просунулся мавр. Он, без сомнения, намеревался выпрыгнуть на террасу, чтобы преследовать беглеца, однако его плечи застряли в недостаточно широком отверстии. Он рычал и дергался туда-сюда, силясь высвободиться, отчего дом шатало, как при землетрясении.

– Ага! Ну, вот ты и попался!

Максимов подскочил к нему и от души шарахнул лопатой по макушке. Бил плашмя, чтобы не убить, а только оглоушить, но не преуспел: жесткие курчавые волосы смягчили удар. Арап совсем озверел и задергался пуще прежнего. Стена захрустела – вот-вот вывалится вместе с окном.

Алекс взмахнул лопатой еще раз, но почувствовал, что позади него кто-то стоит. Повернул голову – в двух шагах за его спиной горбился пожилой индус в чалме, надо полагать, факир. Его морщинистые коричневые руки болтались в широких рукавах, а босые ноги походили на узловатые корни дерева.

Максимов временно оставил арапа в покое – подумал, что восточный старец, может статься, не так глуп, как этот боров-переросток, и с ним удастся договориться. Выразительно жестикулируя, он прохрипел:

– Где твой хозяин? Я хочу, чтобы он выплатил вам деньги. Понимаешь?

Алекс был убежден, что волшебное слово «деньги» подействует на индуса благотворным образом. В самом деле, если изверг-итальянец гнобит всю свою труппу, ни у кого из подневольных артистов нет резона его защищать. Требуется лишь донести до них мысль, что невесть откуда взявшийся русский – не враг и хочет им помочь.

– Дружба! Фрэндшип! Ву компрэнэ? Ферштейн?

Старец стоял, как пень, и даже не моргал. Он ни бельмеса не понимал из произносимого Алексом или очень удачно притворялся.

Отелло напомнил о себе надсадным сипом. Алекс всего на секундочку обернулся к нему и увидел, что рама уже наполовину выворочена. Нужно ускорять переговоры с индусом, иначе арап выберется наружу, а с ним дебаты вести – себе дороже.

Шлеп! Что-то склизкое упало сзади на шею Максимова и сей же миг обвилось вокруг нее. Он не сразу осознал, что это такое, выронил лопату и обеими руками ослабил сдавившие горло тиски. Перед помутневшим вором закачалась чешуйчатая голова с высунутым жалом. Змея!

Алекс с усилием сорвал ее с себя и шмякнул оземь. Подобрав лопату, чтобы располовинить омерзительного аспида, он краем глаза углядел, как индус выпрастывает из рукава еще одну такую же тварь.

– Ах ты ж!..

Черенком лопаты Максимов саданул факира в грудь, но не то что не опрокинул – даже не пошатнул. Индус, несмотря на преклонные лета, обладал внутренней силой, с лихвой заменявшей ему физическую.

Хр-руп! – вылетело окно особняка. Арап необъятным тюком выпал наружу, смачно приложился о террасу, но тут же вскочил на ноги и взметнул над Алексом растопыренные клешни.

Как прикажете поступить? Помыслы о гордости и отваге вмиг выдуло из головы. Самое правильное – немедленно ретироваться. Но как? С одной стороны подступает мускулистая гора, с другой торчит несокрушимый индус, а под ногами копошатся шипящие гады…

– Алекс!

Господи… Анита! Откуда и зачем?

Она бежала к нему, подоткнув платье, а впереди нее шустро перебирала ножками-стебельками эскимоска Нагуя. Максимов рад был бы их обществу, но только не сейчас.

– Уходите! – Он бросил лопату в арапа и замахал руками. – Бегите отсюда! Зовите жандармов!

Первый корпус полицейских агентов появился в Португалии еще в четырнадцатом веке, а в начале девятнадцатого к нему прибавилась Национальная полицейская гвардия. Тем не менее профессия блюстителя порядка не считалась престижной, и во многих административных округах, тем более в отдаленных, число правоохранителей было невелико. За соблюдением законности обязаны были следить гражданские губернаторы, но, как персоны, чрезвычайно загруженные делами, они не всегда находили для этого время.

Так что отыскать на Мадейре жандарма, в особенности срочно, было задачей не из легких. Максимов знал это и не надеялся на подмогу. Главное – чтобы Анита оказалась как можно дальше от места, где сейчас произойдет расправа.

Нагуя припустила еще быстрее, и, прежде чем Отелло, облепленный грязью вперемешку с расплющенными сухофруктами, занес кулак, чтобы размозжить Максимову череп, она очутилась между противоборствующими сторонами и начала вопить на такой высокой ноте, что у всех присутствовавших заложило уши.

Как ни странно, чернокожий громила утратил свой боевой пыл, что-то промямлил и стал тыкать в Алекса пальцем. Без перевода было ясно, что он обвиняет его в проникновении на территорию дома и попытке кражи. Индус поддакивал, а змеи согласно шипели. Но никто больше не нападал, и Максимов счел за благо воспользоваться моментом. Он перепрыгнул через свившихся в клубок гадюк и подбежал к Аните. Геркулес запустил ему вдогонку лопату, но промазал.

Опять завопила Нагуя. Ее голос звучал негодующе, и Максимов сделал вывод, что своих собратьев по несчастью она не боится. Стало быть, они вряд ли причинят ей вред. Убедив себя в этом, он схватил Аниту за руку и потащил прочь со двора.

Они бежали минут десять, пока Анита не выдохлась.

– Алекс… стой! Я больше не могу…

Максимов отпустил ее, и она села на трухлявый ствол поваленного бука. Сердце ее бешено колотилось, грудь вздымалась, как волны штормящего моря.

– Нагуя… мы ее бросили!

– Ей ничего не грозит, – заверил Алекс, дыша не менее тяжело и прерывисто. – Те двое – такие же бесправные, как она. Пошумят и угомонятся.

– А Балотелли? Ты его видел?

– Нет.

– Но он должен быть в доме! Не мог уйти так быстро. Если он узнает, что Нагуя была с нами… помогала нам… представляю, чем это для нее обернется!

Трудно было опровергнуть ее доводы. Максимов прекратил речи, которые после забега и так давались тяжко, провел ладонью по волосам Аниты, выбившимся из-под съехавшей набок шляпки, и кивнул в направлении города.

Они вернулись в гостиницу. А что еще можно было сделать? Общение с сеньором Балотелли и его свитой не заладилось, и Анита рассудила, что повторный визит в усадьбу, скорее всего, обернется еще более печальными последствиями.

– Будем ждать, – подвел итог Максимов за послеобеденным стаканом мадеры. – Если до ночи наша приятельница не даст о себе знать, завтра утром попробую попасть на прием к губернатору. Он, поди, и не ведает, что творится у него под носом.

– А если до утра Балотелли уплывет с Мадейры и увезет Нагую?

– На ночь глядя он не рискнет сняться с якоря. Куда ему спешить? Он только что прибыл и еще не собрал всех сливок с этого благословенного острова. А такие скряги никогда не упустят возможности заработать лишнюю копейку.

– Хоть бы ты не ошибся, – вполголоса молвила Анита и вышла в гостиничный садик, где над бутонами порхали мотыльки.

Думы о Нагуе не отпускали ее. Вторжение в усадьбу Балотелли смотрелось теперь шагом безрассудным и опрометчивым. Он, бесспорно, умен, а личина фигляра – всего лишь маска, под которой он скрывает свою истинную натуру, разыгрывая дурачка. Он догадался, что Нагуя искала защиту у иностранцев, и может запереть бедняжку, дабы она не могла никуда отлучиться без его ведома.

Алекс собирается идти к губернатору. Что это даст? Ни Балотелли, ни кто-либо из его труппы не являются подданными португальской королевы Марии. Достанет ли у губернатора полномочий и, что не менее важно, желания вмешаться в отношения между чужеземцами?

Зашуршали кусты, и Анита непроизвольно отвлеклась на внезапный звук. К ее радости, на лужайку, под навес из переплетенных сливовых ветвей, выбежала Нагуя. Ее косички растрепались, левую щеку пересекала ссадина, а на платье виднелись два или три пореза – возможно, ножевых.

Вид ее не на шутку переполошил Аниту.

– Это он, да? Хотел тебя убить?

– Да… – судорожно всхлипнула эскимоска. – Но я убегай… Он будет искать…

– Идем! – Анита сжала ее маленькую, почти детскую, кисть. – Я тебя спрячу. Он не найдет!

Ее переполняла жалость к несчастной Нагуе, вместе с тем в сердце клокотала злость по отношению к изуверу-итальянцу. Должна же найтись управа на этого негодяя!

Алекса уговаривать не пришлось: он согласился, что Нагую как минимум до утра необходимо оставить в гостинице. Отельер, после того как ему доплатили пяток золотых, перечить не стал, тем более что лишней комнаты не понадобилось – Вероника приютила эскимоску в каморке для прислуги, где имелась лишняя лежанка. Беглянку накормили и уложили спать, так как над островом уже сгустилась ночь – плотная и непроглядная, как обычно бывает в тропиках.

– Этот макаронник у меня попляшет! – грозился Максимов. – Я ему такой Везувий устрою! Будет сам, как дрессированный пес, в обруч прыгать…

Но Аниту больше заботила судьба Нагуи. Взять ее, что ли, с собой? Лишний рот, но как-нибудь справятся. Девчонка не из ленивых, будет помогать Веронике. Да и к спартанской жизни приучена, странствия по белу свету ей не в новинку.

Погрузившись в составление планов, Анита уснула далеко за полночь. А на рассвете ее и Алекса разбудила Вероника. Она постучала в господскую спальню и затараторила:

– Анна Сергевна, Лексей Петрович! Там барин пришел… не по-нашему лается!

Аниту как ветром смело с постели. Она вскочила, набросила на плечи шелковый халат и откинула крючок, запиравший дверь. Вероника ураганом ворвалась в номер.

– Там он, внизу! – Она указала под ноги, подразумевая первый этаж.

– Итальянец?

– Почем я знаю! Долдонит как скаженный! Три словечка только разобрала: «господа» и «зови живо». Вас, значица, требует…

Балотелли! Как нашел?

– Алекс, вставай! – Анита толкнула полусонного Максимова и приказала Веронике: – Помоги одеться!

Все-таки услуги горничной иногда бывают кстати – например, когда испытываешь нехватку времени. Совладать с крючочками и пуговками, расположенными в самых неожиданных местах, в одиночку бывает затруднительно.

Вероника умеючи облачила барыню в приличествующее случаю домашнее платье, лишенное каких-либо легкомысленных декоративных элементов и фривольных деталей, а Максимов, удалившись за ширму, натянул брюки и влез в белую накрахмаленную рубашку.

Покуда длилось переодевание, Анита расспрашивала Веронику о визитере: в каком он состоянии духа? Не слишком ли зол?

– Зол, Анна Сергевна! – восклицала служанка, расправляя складки на топорщившемся лифе госпожи. – Стрекочет, как сорока, а слюни изо рта фонтаном летят!

– А где Нагуя? Он ее видел?

– Нет, что вы! Она его в оконце заприметила, затряслась вся… Говорит: за мной пришел! Я ее, родимую, черным коридором на кухню провела. Пущай посидит. Туда-то он, чай, не сунется.

Анита одобрила действия Вероники. Умница, все сделала верно. Нагуя не должна вернуться к своему притеснителю.

Алекс вышел из-за ширмы, – настрой у него был воинственный.

– Что ж… пойдем потолкуем с этим деспотом.

Анита прихватила ридикюль, в котором лежали ножны с кинжалом – другого оружия не было. Она уповала на благоразумие сеньора Балотелли. Не совсем же он выжил из ума, чтобы устраивать потасовку в гостинице.

Они спустились на первый этаж, где в небольшом холле топтался упомянутый Вероникой разозленный посетитель. Сегодня он выглядел не как бродячий затейник, а как знатный господин: при сюртуке и цилиндре, с тросточкой в руке, гладко выбрит, ни единого пятнышка на холеном лице. Впервые увидев его без грима, Анита удивилась. Честно признаться, он показался бы ей даже красивым, если бы не низкий рост и искривленные от негодования губы.

– Это вы? Наконец-то! – выкрикнул он на чистейшем французском, едва завидев спускавшихся по лестнице Аниту и Алекса. – Я жду вас полчаса!

– Не полчаса, а всего четверть, – поправила Анита невозмутимо. А Максимов ледяным тоном осведомился:

– С кем имею честь?

– Марио Балотелли, – пробурчал итальянец и вынул из кармана сюртука револьвер Дрейзе. – Это ваше?

Алекс посчитал недостойным отпираться и лгать.

– Мое. А в чем дело?

– Вы еще спрашиваете! По какому праву вы залезли ко мне в дом? Хотели меня ограбить?

«Индус с арапом наябедничали, – подумала Анита. – Вот же рабские душонки! Он их эксплуатирует, а они ему верой и правдой служат. Привыкли к покорности. Таких не перевоспитаешь…»

Сеньор Балотелли вертел в руке револьвер и ждал ответа.

Алекс пожал плечами.

– Я зашел поговорить с вами, а ваши слуги набросились на меня, чуть не убили. Если дойдет до полиции, то это у меня будут к вам претензии, а не наоборот.

– Вы так считаете?

– Конечно. В чем вы собираетесь меня обвинить? Разве у вас что-то пропало?

– Вчера нет. – Сеньор Балотелли сделал упор на начало фразы, и Анита догадалась: сейчас он скажет что-то неожиданное и неприятное. – Но сегодня утром я обнаружил, что исчезли все мои деньги.

Вот это новость! Анита на мгновение растерялась, не зная, как реагировать, а Максимов нахохлился и с вызовом произнес:

– Не думаете же вы, что это сделал кто-то из нас? Мы всю ночь провели в гостинице.

Итальянец положил револьвер на полку, где веером лежали литографические открытки с изображениями местных красот, и сказал:

– Вас я не обвиняю. Но у меня есть подозрения относительно одной моей артистки… она могла это сделать самостоятельно либо при вашем посредничестве. Так или иначе, она исчезла вместе с деньгами.

Анита разыграла оскорбленную невинность:

– Если вас обокрал кто-то из окружения, то почему вы явились к нам? Мы, к счастью, не входим в число ваших приближенных.

– Ее видели в вашем обществе, – парировал сеньор Балотелли. – Знаете, где она скрывается?

Из уст Аниты готово было вырваться протестующее: «Да как вы смеете, сударь!» – но вмешался Максимов:

– Нелли, нам незачем лукавить. Мы готовы присягнуть, что Нагуя сегодня ночью не покидала пределов гостиницы. Так, Вероника?

– Истинный крест! – побожилась служанка. – Проспала до рассвета, как дитя малое. Я ей раза два подушку поправляла, она и не проснулась.

Анита знала, что это сущая правда. Если б Нагуе вздумалось отлучиться ночью, то пришлось бы для этого отмыкать входную дверь, чей засов лязгал громче вагонных сцепок, или скрипучую оконную раму. В любом случае ей не удалось бы покинуть здание бесшумно. Сон у Аниты был чуткий, и она ручалась, что сегодня ничего подобного не слыхала.

– Но деньги пропали! – выпалил сеньор Балотелли и взмахнул тростью (итальянская кровь так и кипела в нем). – Вчера вечером я убедился, что они в целости, а сегодня утром их уже не было!

– А где вы их хранили? – полюбопытствовал Максимов.

– В подстилке моего медведя.

– Ого! Да это почище любого сейфа!

– Я тоже так полагал. Взять их могли только двое: я сам и Нагуя. Никого другого этот зверь к себе не подпускает.

Становилось все интереснее. Анита в упор разглядывала гостя. Не похоже, что врет, – да и какой смысл?

– А много ли было денег, если не секрет?

– Полторы тысячи франков. Все, что мы заработали по дороге с Востока, за исключением потраченного на еду и первостепенные нужды.

– Сумма немаленькая… И все это в золотых монетах?

– Именно так.

– Смею вас заверить, что Нагуя к их пропаже не имеет отношения, – снова заговорил Алекс. – Во-первых, этакую тяжесть ей одной далеко не унести, а во-вторых, как мы вам уже сказали, она всю ночь провела под этой кровлей.

– Вероника, – обратилась Анита к служанке, – позови ее. Скажи, пусть не боится, мы будем рядом.

При всей своей эксцентричности сеньор Балотелли не походил на безжалостного истязателя. И вообще, сегодня он вел себя совсем не так, как накануне.

Вероника отсутствовала минут десять. Ее уже заждались, – итальянец с недовольством притопывал, а Максимов ворчал:

– Где ее черти носят?

Но вот она появилась – одна, без Нагуи. Всплеснула руками и доложила, что эскимоски нигде нет.

– Сбежала, – уверенно заявил Алекс и сурово взглянул на итальянца. – Это из-за вас. Испугалась, что вы ее опять в кабалу посадите.

– В кабалу? – Сеньор Балотелли воззрился на него, как на безумца. – О чем вы?

– Как будто не понимаете! Она нам все рассказала: вы труппу голодом морите, жалованье не выплачиваете месяцами. Бьете, держите в нечеловеческих условиях…

Хозяин цирка раскрыл рот и выпустил трость из руки. Его словно дубиной по затылку хватили.

– Я?! Морю голодом?.. Что за чушь!

– А разве нет? Скажете, что все это неправда?

– Хуже! Клевета! Да ни одна труппа в мире не живет так, как моя! Они из меня веревки вьют… Я все делаю, чтобы они ни в чем не нуждались. На пароходе у них трехразовое питание, кок готовит отдельные блюда на каждый день недели. У Нагуи – персональная каюта со всеми удобствами, даже свой гальюн есть. Такие привилегии только у капитана…

– Что вы говорите! – не удержалась Анита от ехидства. – Зато на берегу вы маринуете ваших циркачей в сараях?

Итальянец насупился.

– Сеньора! По-моему, вас ввели в заблуждение. Я настоятельно требую, чтобы вы и ваш супруг отправились со мной в усадьбу.

– Благодарю покорно! Мне хватило вчерашних персиков, которыми вы меня попотчевали.

– Потчевал персиками? – Глаза сеньора Балотелли полезли на лоб. – Да я вас в первый раз вижу! И весь вчерашний день я провел в порту, воротился поздно вечером. На пароходе произошла поломка, прохудился котел, надо было договариваться с мастерами, а они здесь такие бессовестные…

– Деньги были при вас?

– Да. Надо было внести задаток, а я понятия не имел, сколько с меня запросят.

В голове у Аниты все перемешалось. Может быть, поездка в усадьбу снимет хотя бы часть вопросов?

В окне виднелась колымага городского извозчика, на которой прибыл сеньор Балотелли, так что транспорт в наличии. Сменить домашнее платье на уличное – и можно ехать.

– Не ловушка ли? – шепнул Максимов и, взяв с полки револьвер, первым делом проверил наличие в нем патронов.

Сеньор Балотелли сделал вид, будто не заметил этих приготовлений, и вышел, помахивая тросточкой и рассерженно сопя. Анита наказала Веронике: если господа не вернутся в течение полутора часов, немедля бежать в полицию и передать записку, в которой сообщались координаты усадьбы, снятой итальянцем, и краткие обстоятельства происшествий, случившихся за последние два дня.

По расчетам Алекса, экипаж должен был домчать их до усадьбы за считаные минуты. Однако пегая лошаденка тащилась невыносимо медленно, да и прямой дороги, по которой мог проехать неуклюжий рыдван, не существовало, поэтому возница выбирал какие-то обходные пути, смахивавшие на лабиринт.

Всю дорогу хозяин цирка жаловался на избалованность своих работников. Силача, видите ли, не устраивает рацион, индус терпеть не может мягких постелей, подавай ему жесткие, а еще лучше утыканные гвоздями. Что до капризов Нагуи, то они и вовсе выходят за рамки разумного.

– Вы не смотрите, что она тощая, как тростинка. Ест за двоих! А новых нарядов ей за полгода пошили уже шесть штук… Это при том, что она возит с собой сундук с вещами и никогда с ним не расстается. Весу в нем фунтов полтораста, не меньше.

– Сундук? Она говорила нам про крохотный узелок…

– Смешно! У английской королевы и у той нет столько барахла…

Вот и ограда участка, за которой начинался сад. Сеньор Балотелли позволил Максимову расплатиться за проезд и отпустил извозчика восвояси. Все трое скорым шагом пересекли сад и вошли в дом. Итальянец сразу повел гостей в ту комнату, где Алекса настиг гориллоподобный Отелло.

Здесь все было, как вчера, только вместо окна зияла бесформенная дыра – следствие уже известных читателю событий.

– Вот, – провозгласил сеньор Балотелли и повел тростью вокруг себя. – Это апартаменты Нагуи. Я вам после покажу свои, они гораздо меньше.

– Апартаменты Нагуи? – переспросил Алекс. – Н-да… не ожидал!

Анита подошла к плетеному коробу.

– Это и есть тот самый сундук с багажом?

– Точно так, – подтвердил итальянец. – Она никому не позволяет в него заглядывать. Такой крик поднимает, если кто-нибудь осмеливается дотронуться до крышки!

Анита осмотрела короб снаружи, взялась за его углы, качнула вправо-влево.

– Да он совсем легкий!

– Не может быть! – не поверил сеньор Балотелли. – Из порта его волокли двое грузчиков!

Анита приподняла крышку. Внутри короба не было ничего, если не считать соломенного матрасика на дне.

– А где же вещи? – изумился Максимов. – Вчера она прибежала к нам с пустыми руками…

Анита опустила крышку короба.

– Я оплошала, Алекс! Эта мошенница провела не только сеньора Балотелли, но и нас с тобой.

– Ты о Нагуе? Разве она мошенница? Несчастное создание…

– Возможно, она и была несчастной, когда прозябала у себя на Аляске. Но сейчас она на пути к счастливой и безбедной жизни… за счет своего работодателя.

– Сеньора! – взмолился итальянец. – Я мало что понимаю… Объясните!

– Прежде позовите ваших артистов и спросите, когда они в последний раз видели ее.

Индуса нашли в его комнате, где он медитировал в позе лотоса, отгородившись завесой опиумного дыма от всего сущего. Глянцевый детина разминал мышцы, корчуя пни позади усадьбы. Оба объявили, что Нагуя прибежала незадолго до приезда господ. («Опередила-таки! – отметила про себя Анита».) Они сказали, что ее искал сеньор, но она махнула ладошкой и ушла к себе в комнату. Куда делась потом, никто не знает.

– Все ясно! – резюмировала Анита. – Она заскочила сюда, чтобы удостовериться: сообщница с деньгами уже покинула усадьбу. Но за несколько минут они не могли уйти далеко. Мы их нагоним!

– О какой сообщнице ты говоришь? – Алекс был совсем сбит с толку и не скрывал этого.

– Неужели ты не понял? Посмотри на этот ларчик, в котором Нагуя будто бы возила свое добро. Идеальное спальное место для человека ее величины или чуть меньше. Плетеные стенки не позволяют видеть, кто внутри, зато обеспечивают приток воздуха. Помнишь, она говорила, что у нее большая семья? Я уверена, что она протащила с собой на пароход кого-то из родни…

– И никто не заметил?

– Мы же знаем, что у нее отдельная каюта, которая наверняка запирается изнутри… Ладно, идемте во двор, поищем следы. Воровки где-то рядом!

Анита, презрев этикет, выбралась на улицу через развороченное окно. Максимов последовал ее примеру, то же сделал и сеньор Балотелли, который был настолько ошарашен происходящим, что позабыл о приличиях.

Исследуя садовые дорожки, Анита развивала пришедшую на ум гипотезу, казавшуюся теперь единственно верной:

– Мне думается, Нагуя взяла с собой из дома сестру. Гарантировать не берусь, это просто интуиция… Для нас, европейцев, эскимосы – на одно лицо. Таким образом, у нее появлялась возможность меняться с сестрой местами, и никто бы ничего не заподозрил.

– Но почему она мне не сказала? – поражался сеньор Балотелли, еле поспевая за Анитой, которая быстро перемещалась от стены дома к садовой беседке, от беседки к забору и так далее.

– А вы бы согласились нанять двоих?

– Не знаю… Не думал об этом.

– Вот видите! Допускаю также, что Нагуя уже тогда задумала вас обчистить. Она хитра и расчетлива. Ее план состоял в том, чтобы отвлечь вас, а сестра бы в это время забрала деньги, хранившиеся под медведем. Естественно, они обе прекрасно ладили с ним, и он бы не стал им препятствовать… Но провернуть все это можно было лишь на берегу, а вы были осторожны.

– Это так… Клетка всегда была рядом со мной, в том числе на представлениях.

– Нагуя просчитала все варианты и пришла к выводу, что украсть деньги удобнее всего ночью, когда вы спите. Но ей требовалось алиби. Она втерлась к нам в доверие, нарисовала себе синяки, рассказала о ваших бесчинствах, а вчера в слезах прибежала в гостиницу и напросилась на ночлег. В это время ее сестрица выбралась из своего убежища и похитила вашу казну. Но они не ожидали, что вы так быстро обнаружите пропажу и примчитесь к нам. В гостинице Нагуя подслушала нашу беседу и занервничала. Ей бы положиться на нашу защиту и настаивать на своей невиновности, а она взяла и убежала. Это выдало ее с головой… Ага, вот сломанные ветки! И отпечатки кожаных сапог… Да, я не ошиблась, похитительниц было две! И они тащили что-то тяжелое…

– На что они надеются? – дивился Максимов. – Как рассчитывают убежать с острова?

– С такими деньгами это несложно… А ведь как ловко они нас перехитрили! Когда вчера мы выразили желание наведаться в усадьбу, Нагуя сбегала первой и предупредила сестру. Вас, – это относилось к сеньору Балотелли, – не было дома, а остальные, как мы убедились сегодня, слишком заняты собой… Сестра Нагуи переоделась в шута, намазала лицо краской и превосходно сыграла роль своего хозяина.

– Мою? – У сеньора Балотелли отвисла нижняя челюсть. – Возмутительно!

– Она прогнала меня со двора, а чуть погодя, переодевшись и прикинувшись Нагуей, предупредила индуса и мавра, что в дом может забраться вор. Алекс угодил в расставленные силки, а сама Нагуя в этот момент заговаривала мне зубы… Боже, что это?

Из дебрей запущенного леса, примыкавшего к усадьбе, долетел душераздирающий рев. Захрустели ветки, и из хитросплетений антуриума выкатился белый меховой шар. Он развернулся и превратился в медведя.

– Опять?! – простонала Анита.

Револьвер, как живой, прыгнул в руку Максимова. Клац! – вместо выстрела раздался сухой щелчок. Клац! Клац! Револьвер не действовал. Не иначе, вчерашний удар черного богатыря повредил механизм.

Алекс глянул на побледневшего сеньора Балотелли.

– Вы можете укротить эту зверину?

Итальянец сбивчиво залопотал, совершая при этом пассы на манер фокусника. Но медведь, видно, получил указания от своей непосредственной начальницы не пускать никого в лесок. Он поднялся на дыбы и вперевалку пошел на людей, ощерив пасть.

Максимов перемахнул через забор и скрылся в саду.

– Куда вы?.. – пролепетал сеньор Балотелли.

Если он полагал, что русский струсил, то, конечно, это было заблуждение. Анита хорошо знала Алекса. Не прошло и десятка секунд, как он появился снова – вооруженный рогатиной. Анита узнала ее – то была раскоряка, подпиравшая яблоню.

– Алекс, осторожно!

Максимов выставил рогатину перед собой. На Псковщине он не раз видел, как охотятся на медведей старинным крестьянским способом, но сам никогда на такое не решался. Тем более тут медведь не бурый, а белый. Леший знает, какие у него повадки…

В саду кто-то тяжело затопал. Хлоп! – и ветхая ограда повалилась. Мавр Отелло, схожий в своей набедренной повязке с пещерным человеком, бесстрашно устремился на косолапого. Тот уже успел наскочить на Максимова, напоролся брюхом на рогатину, осерчал и ударом лапы переломил крепкую, в полтора вершка толщиной, палку, как хрупкую хворостинку. Следующий удар должен был стать для Алекса роковым, но перед медведем вырос мавр. Они схватились. Отелло правой рукой притиснул зверя к себе, а левой уперся ему снизу в морду. Сеньор Балотелли, опамятовавшись, подскочил к ним и стал охаживать медведя тростью, а от поваленного забора уже семенил факир-индус.

Анита дернула замершего Максимова за плечо.

– Их трое, мы здесь не нужны… Бежим дальше!

Воровок они нагнали в том же лесу. Две девушки в одинаковых платьях и сапожках несли объемистый саквояж. Он замедлял их бег, но бросать его они не хотели. Однако окрик Алекса положил конец погоне. В изнеможении они бросили ношу в траву и обреченно повернулись к преследователям. Анита, взглянув на них, поразилась: лица точно с одной фотографической пластинки размножены!

Пот лил с девушек ручьями, руки бессильно повисли, ни о каком сопротивлении не могло быть и речи.

Максимов раскрыл саквояж. В солнечном свете, сеявшемся сквозь прорехи в листве, сверкнули золотые кругляши. Эскимоски понурились и опустили очи долу.

– А одеты-то вы не по сезону, – съязвила Анита, которая все еще не простила Нагуе притворства. – Но ничего. Я слышала, что за океаном тоже любят цирк. Надеюсь, сеньор Балотелли отходчив. Если он оставит вас обеих в труппе, то посоветую-ка я ему отправиться куда-нибудь в северную Канаду. Самый подходящий для вас климат. А там и до Аляски недалеко. Кругосветное путешествие! Будет о чем землякам рассказать…

Татьяна Устинова

Наш ангел

Эти родственники присутствовали в нашей жизни всегда. Есть московские родственники, а есть курские. Из Курска родом мой прапрадедушка Алексей Михайлович, полный георгиевский кавалер и герой Плевны. Кто-то из родных когда-то давным-давно ездил на экскурсию в «братскую Болгарию» и в этой самой Плевне на памятнике русским воинам нашел его фамилию. Прабабушка Александра потом перебралась в Москву, и таким образом часть семьи оказалась здесь, а часть осталась там.

Когда я была маленькой, курские родственники наезжали довольно часто, жили у бабушки с дедушкой. Они приезжали с чемоданами, жесткими, коричневыми, с побитыми алюминиевыми уголками – у нас таких не водилось!..

У девчонок – там тоже две сестры – были косы, а в косах роскошные банты, повязанные на редкость искусно и красиво. Родственники привозили конфеты «Птичье молоко» в узких, длинных коробочках с картинками на крышках – у нас не было таких коробочек и таких картинок!..

Мы с Инкой, сестрой, с самого детства к конфетам были равнодушны. Мы любили леденцы «Взлетные», свежий черный хлеб, воблу и газированную воду «Буратино». И еще яблоки! Вот курские яблоки были особенные – красные, крепкие, щекастые, как купчихи на картинах Кустодиева. Про Кустодиева я была отлично осведомлена, потому что мама каждую субботу таскала нас в Третьяковку, даже не на экскурсию, а «на лекцию». Дорога была неблизкой, «лекция» умной и продолжительной, очень хотелось спать и есть, до русской иконописи, Феофана Грека, равно как и до Кустодиева, мне не было никакого дела, но приходилось терпеть.

Впрочем, летом, когда приезжали родственники из Курска и привозили яблоки в больших деревянных ящиках, пахнувшие свежей стружкой, никаких «лекций» не было, зато мы ездили на речку!.. Гостей полагалось развлекать, и бабушка, которая никаких развлечений особенно не приветствовала, – работа всегда найдется, вот и нужно работать, чтобы «заслужить» отдых, – собирала сумочки, мы долго ехали на автобусе, потом тащились вдоль шоссе, потом по краю песчаных карьеров выходили к реке, и можно было купаться сколько угодно! У нас же гостят родственники, значит, мы не просто так купаемся, а «со смыслом»!

Когда гости, все немного не так, как в обычной жизни, – вот купание, к примеру, и свежие лепешки на завтрак, которые бабушка не ленилась печь.

На ночь приходилось ставить раскладушки или даже на полу стелить матрасы, и тогда в комнатах было не пройти, красота!.. Гостей укладывали непременно на кровати, они отказывались и протестовали, а хозяева устраивались на полу. И в этом тоже было приключение! Снизу привычная комната выглядела совсем иначе, и я долго вертела головой, рассматривала плоскую люстру с нарисованными вишнями, книжные полки и внутренности большого полированного стола, который раздвигали только на праздники, когда собиралось много народу. В конце концов бабушка шикала на меня, чтоб не вертелась, но я все равно вертелась.

Потом подросшие девчонки стали приезжать из Курска вдвоем, без родителей. Это называлось «за покупками». Утром они вставали, исчезали на целый день, чтобы вечером вернуться совершенно обессиленными, но «с добычей». «Добывали» трикотажные кофты, колготки и – предел мечтаний! – сапоги! Сапоги удавалось добыть не в каждый приезд, зато рассказы про очереди с первого на третий этаж ЦУМа или «Детского мира» были обстоятельные, с подробностями, как детектив.

Потом все совсем выросли, повыходили замуж, старики постарели и приезжать перестали. Много лет мы состояли в более или менее бессмысленной переписке – у нас все слава богу ничего, а как у вас?.. Как здоровье тети Раи и дяди Алексея? Уродились ли в этом году яблоки?.. Так продолжалось лет пятнадцать, до прошлого года, а затем вдруг началась какая-то суета, телеграммы, вопросы, можно ли у нас остановиться, и все такое, а потом мне позвонила Лариса, младшая из тех двух сестер.

Я помнила ее совсем плохо – золотистые локоны, банты, блузка с оборочками, что-то такое.

Ей нужно приехать совсем ненадолго. И вот она звонит по старой памяти – можно ли к нам?.. Если это неудобно, тогда, конечно же, в гостиницу…

– Конечно, приезжай! – сказала я, немного недоумевая, что именно мы все будем делать в одной квартире. Когда-то это казалось очень просто, а сейчас?..

По-моему, она расслышала мое недоумение, потому что немедленно принялась с жаром убеждать меня, что это все же неудобно, и позвонила она сгоряча, и поедут они, разумеется, в гостиницу, но тут во мне взыграла моя бабушка, которая утверждала, что гости в доме – это святое.

– Нет уж, – заявила я, обретая уверенность, – какие гостиницы в Москве! Конечно, к нам, не выдумывай!

Потом мы еще посовещались с мужем относительно собаки. Наша собака – мирное и прелестное существо зеленого камуфляжного окраса размером с небольшого среднеазиатского ишака. Она очень любит сыр «Российский» и играть в мячик, но на человека неподготовленного производит… странное впечатление.

Собаку на все время гостевания родственников решено было запереть и не выпускать – во избежание.

Гости прибыли, и Ларису я узнала сразу. Собственно, ничего не изменилось – все те же локоны, правда, без ленточек, губки бантиком, блузка с кружевцами и «сабо». Игоря, ее мужа, я не помнила, впрочем, я не обратила на него внимания – мужик как мужик, чего там особенно рассматривать!..

Я готовилась к приему, стол у меня был накрыт, так красиво и прекрасно, и в комнату, которая предназначалась им, я поставила вазу с цветами, страшно гордясь собой, – у гостей своя комната, и никаких матрасов на полу, жалко, что бабушка не видит, она была бы довольна!

Мы чинно расселись вокруг стола и стали осуществлять светский прием.

Как ваши дела?.. Как поживает тетя Рая, она всю жизнь нездорова, но ни разу не была больна!.. Уродились ли в этом году яблоки?.. Ах, еще не сезон!.. Как это мы запамятовали! Что ваши сыновья? Спасибо, прекрасно! А мы привезли фотографии нашей дочери, которая тоже, бесспорно, прекрасна.

В конце концов выяснилось, что Ларисе требуется консультация в больнице. По такому… довольно сложному вопросу. Сложному и страшному.

Мы выразили готовность помочь. Они выразили благодарность.

Мы выразили надежду, что все обойдется. Они выразили благодарность. И еще надежду, что не слишком обременяют нас собой!.. Это все ненадолго. Консультация, как правило, не занимает много времени.

После этого они прожили у нас год.

Оказалось, что нужна операция и делать ее будут в Москве, если вообще будут, если еще не опоздали, и понять: будут или не будут, можно, только проведя разнообразные и всевозможные исследования…

Искали врачей, больницу, нашли, долго ждали операцию, а ее все не делали, откладывали. Я звонила Владимиру Давидовичу (Николаю Евгеньевичу, Петру Петровичу), он посылал меня к чертовой матери, разные ведь врачи бывают, и требовал, чтоб звонил муж пациентки, а когда звонил муж, то профессор, ежу понятно, трубу не брал, и всякое такое. Искали деньги, консультантов, препараты за миллион.

Игорь – муж Ларисы – уезжал в Курск, возвращался из Курска. Покуда его не было, в больницу худо-бедно ездила я, а вернувшись, он заступал на пост.

Он вообще оказался каким-то необыкновенным мужиком, этот самый Игорь из Курска. Посторонние тетки в больнице у меня спрашивали: «Это ваш родственник, да?» – и пребывали от него в восхищении.

Наша собака стала считать их семьей и перестала рычать и брехать трубным, как из бочки, басом, когда по утрам они выходили из своей комнаты.

Потом была операция, и вроде бы все обошлось, и они оба уехали домой, а потом еще приезжали на химиотерапию и консультации, и их дочь все звонила и жаловалась Ларисе на кавалера, или на бабушку, или еще на какие-то свои необыкновенные жизненные трудности.

Лариса переживала из-за бабушки и кавалеров, она всегда и за всех переживала!.. Бездомные собаки, брошенные дети, нищие старики из телевизора. Всем нужно помогать, им же хуже, чем нам!..

Я удивлялась и радовалась, что моя троюродная или даже четвероюродная сестра, которую я совсем не знала, такой… ангел.

Потом было лето, жара, и мы с Ларисой ездили в ЦУМ покупать сарафан. «Ты с ума сошла, тут же все так дорого!» – «Да ладно, зато смотри, как красиво, у тебя такого сарафана никогда в жизни не было! Там, в Курске, все упадут замертво, как только ты в нем выйдешь прогуливаться на проспект Им. 50-летия Октября!» Мы купили и сарафан, и еще пижамку в цветочек.

Да, меховая жилетка!..

Дело в том, что моя меховая жилетка произвела на нее совершенно неизгладимое впечатление. Должно быть, потому, что это на редкость ненужная вещь – куда ее носить, когда?! Зимой, летом? До такой степени ненужная, но шикарная, что оторваться от нее Лариса никак не могла, и я подарила ей жилетку и потом огорчалась, что подарила, – мне тоже нравилась жилетка, ужасно нравилась.

Потом мы договорились, что в августе мы непременно прибудем в Курск, но они опять приехали к нам – что-то пошло не так, и очень резко не так, и в Курск мы поехали как раз в минувший понедельник, потому что в воскресенье она умерла.

Вы знаете, столько людей на похоронах я никогда не видела, как и такого снега, который вдруг повалил отвесной стеной, как в кино!.. И кучи цветов, курганы, холмы. Растерянные тетки с университетской кафедры английского, где она преподавала. Растерянные молодые мужики с работы Игоря – он там эмвэдэшный начальник.

И такая прекрасная жизнь там у них была, понимаете, в городе Курске, куда маленькой привозили мою маму, а меня никогда!.. Дом с садиком, а в садике старые яблони, и улица под горку, и двор, который нынче замело снегом, и собака Греми, научившаяся подавать лапу в окно террасы, если ей оттуда кричали: «Греми, дай лапу!» И свет из окон прямоугольниками, и новое платье, которое всегда, каждый год шилось ко Дню милиции, чтобы идти в нем «в концерт», а потом на банкет, а потом вся кафедра три месяца жила рассказами о том, как там все было, на концерте и на банкете!..

И ничего не стало, и ничего мы не смогли, хотя старались. Очень. И мы так друг друга любили весь этот год!.. И оказалось, что мы близкие люди, и Лариса – ангел, красавица, светлая душа, а Игорь – друг, брат, а не просто «муж родственницы»!

И я ей очень благодарна, Ларисе. За последний год, за то, что мы здесь и сейчас, и только об этом и нужно думать и помнить, а все остальное – чушь и ерунда.

За все смешное, а вспоминается почему-то только смешное. То мы с ней лифчики перепутали – я стирала в специальных трепетных мешочках, а как же, кружева, и она в больницу увезла мои, и мы потом меняли!.. Потом она какую-то склянку с лекарством пролила на диван, и боялась признаться, и отводила глаза – преступление же!.. Должно быть наказание, и она боялась пятна на диване. Еще Игорь почему-то выпил коллекционный кальвадос, который я добавляю в эклеры по столовой ложке, приняв его за виски, что ли!.. А наша собака сняла с вешалки его дубленку и спала в ней, и мы утром метались, ибо отчистить дубленку от шерсти и слюней нашей собаки можно только в химчистке, а ему ехать!..

Я ей очень благодарна за жизнь, что случилась у нас в этот год, хотя это было трудно и поначалу неловко, и меня вечно раздражало, что нужно не просто ужин подать, а еще и уговорить, чтоб поужинали, потому что они все время отказывались от всего, чтобы не создавать нам проблем, и создавали таким образом втрое больше. Потом они перестали жеманиться, а мы перестали приставать, и все наладилось у нас. А теперь она умерла.

Я не хочу забывать, понимаете?.. Я хочу помнить, что все конечно и может в любую минуту измениться, фатально, необратимо!.. Что потери могут быть… ужасны, но, черт побери, есть и приобретения, да еще какие!..

Любовь дорогого стоит, и оказалось, что мы все любим друг друга, а еще в моей жизни появился Игорь, которого я знать не знала, и город Курск, откуда родом мой прапрадедушка Алексей Михайлович, и что все это нужно ценить, жалеть и беречь – здесь и сейчас.

Мне это объяснила Лариса, девочка из моего детства.

Анна и Сергей Литвиновы

У каждой смерти свои недостатки

I

Иной раз человек даже не представляет, кто о нем в этот момент думает.

Или – обращает на него внимание.

Или – обсуждает его действия.

Но так бывает.

Особенно когда гражданин – заказан. А обсуждают его – наемные убийцы.

Один из них выглядел совершенно мирно. Никто из припозднившихся прохожих, проходящих через двор дома, расположенного по столичной улице Звездной, даже представить себе не мог, за-ради чего на самом деле полумаргинальный тип отирается тут, на лавочке близ детской площадки. Малыши, которые днями оккупировали песочницу-горку-качели, теперь сидели по квартирам, капризничали над своей вечерней трапезой и вперивались в мерцающие сполохи мультиков на экранах телевизоров и планшетов. Поэтому мужчину не тревожили ни мамочки, ни няньки. Сидел он мирно в одиночестве на скамеечке, попивал что-то из пластиковой литровой бутыли, предусмотрительно спрятанной в пакет – классическая картина вечернего отдыха деклассированного элемента. И только очень внимательный наблюдатель мог бы заметить, что в бутылке у гражданина никакое не пиво, а простая вода, даже не газированная. Глаза же его с каждым глотком вовсе не пьянеют и не разбегаются, лицо не расплывается – напротив, остается жестким и собранным, а взгляд – внимательным.

В ушах гражданина торчали капельки беспроводных наушников, но не попсу, не рок и не рэп он слушал, как бы скрашивая себе вечернее пьянство. Ничего он, честно говоря, не слушал вообще – ждал сообщения, или лучше сказать, доклада, от своего напарника.

Меж тем смеркалось, и в восьмиэтажном доме-утюге сталинского образца, во дворе которого обосновался гражданин, зажигались за занавесками вечерние огни. Мужик добродушно прихлебывал из своей бутылочки, посматривал на подъезды, на окна да иногда на сквозивших по двору девушек и дамочек. И вот в один момент – темнота к тому моменту уже опустилась на двор и на город, зажглись фонари – в наушниках раздался гудок вызова. Убийца коснулся уха, установив соединение.

– Он припарковался у гаражей, – проговорил голос, – идет к тебе. Серый костюм, портфель.

– Ты тачку не глуши, – безмятежно откликнулся «пьянчуга». – Я скоро подойду. Ты где конкретно стоишь?

– Там же, у гаражей.

А тут и «объект» нарисовался: типичный офисный работник, менеджер высшего звена, в прекрасных «ллойдовских» туфлях, дорогом костюме, полураспущенном галстуке, с винтажным кожаным портфельчиком. Он шел, спрямляя дорогу, от гаражей, которые помещались в глубине двора, к своему подъезду.

Дома его поджидала верная супруга по имени Ксения, бокал, два или даже три хорошего белого вина или пива (чего конкретно, он пока не решил, но уже предвкушал): в холодильнике имелось и то и другое, а также игристое.

На беду, путь его пролегал мимо детской площадки, на лавочке близ которой угасал какой-то чухан. Тот даже не оглянулся на приближающегося «мэнагера». У него были крепкие нервы, он уже четвертый вечер следил за объектом и точно рассчитал, когда тот пройдет мимо.

Объект миновал скамейку и подставил убийце ничем не защищенную спину – не считать же защитой прекрасно скроенный костюмчик от «Хьюго Босса».

Убийца встал и окликнул его. Не потому, что посчитал зазорным стрелять в затылок или спину. Нет, в затылок, напротив, было бы как раз надежней. Просто хотел еще раз убедиться – собственными глазами, что перед ним та самая, заказанная жертва. А то мало ли какие ошибки бывают.

– Егор! – крикнул он объекту.

Тот инстинктивно обернулся.

Узнав его в лицо и убедившись, что человек в костюмчике – тот самый, убийца дважды спустил курок.

Егор не успел даже почувствовать боли. В этом смысле его смерть оказалась именно такой, о которой просят на литургии православные христиане: безболезненной и непостыдной.

На воскресную службу его иногда вытаскивала жена, и он запомнил эти строчки, неоднократно провозглашаемые дьяконом в молитве под смешным именованием «ектенья». Ксения все пыталась вымолить у Господа сына или дочку – лучше бы пошла на ЭКО или к суррогатной мамаше. Именно об этом почему-то оказалась последняя мысль Егора. И о том, что будет теперь Ксения куковать совсем одна, даже без детишек… На этом его разум потух.

Вряд ли кончину Егора можно было назвать, как просят в той же ектенье православные, «мирной» – но у каждой смерти свои недостатки.

Сознание успело покинуть его, когда тело опустилось на гравий дорожки близ детской площадки – но убийца на всякий случай произвел контрольный выстрел в голову.

А потом сунул пистолет с глушителем во внутренний карман затрапезной курточки, подхватил пакет с бутылкой (было бы крайне неосмотрительно оставлять на месте преступления воду с образцами своей ДНК) и быстрым шагом удалился по направлению к гаражам, где ждал его в машине напарник.

II

Бывают иной раз случайности, которые обесценивают самое тщательное планирование.

Сводят на нет любую, самую осмотрительную подготовку.

Прямо-таки в прах и пепел повергают выстроенное, казалось бы, без сучка и задоринки здание.

Убийца знал: место преступления не попадает в поле зрения ни одной камеры. От взглядов из дома оно скрыто разлапистой липой (исполнитель не поленился, предварительно прошелся по подъездам и посмотрел в окна, выходящие во двор). К тому же он изменил внешность: красная бейсболка с длинным козырьком прекрасно оттягивала на себя взгляд, а запущенную бороденку можно будет немедленно после акта сбрить.

Но кто мог знать, что именно в момент убийства по двору будет проходить старший оперуполномоченный ГУВД Москвы капитан полиции Иван с говорящей фамилией Коршунов, служащий в УУР (управлении уголовного розыска), и как раз в отделе, что расследует тяжкие преступления против личности! Да капитан ведь по жизни и не должен был находиться в описываемое время в означенном месте! Двор дома номер четыре по улице Звездной лежал в стороне от его традиционных служебных и личных маршрутов. Впервые решил он, холостяк, пожаловать в гости к девушке, с которой познакомился две недели назад на вечеринке. Она проживала в соседнем доме, под номером шесть, по той же улице. Он уже сводил ее в кино, а потом в кафе, и теперь им предстоял пресловутый «третий дринк», на который она пригласила его к себе домой и после которого Иван не без оснований надеялся на взаимность.

Шёл он от метро, неся в сумке коробку конфет и бутылку мартини, к которому девушка питала слабость (дарить цветы он считал пошлостью и неоправданной растратой), решил срезать путь через двор дома под номером четыре, где никогда раньше не бывал, – и вот поди ж ты!

Невзирая на мерный городской шум, доносящийся с улицы Звездной, задыхающейся от трафика, капитан очень хорошо расслышал и идентифицировал звуки выстрелов из пистолета с глушителем, похожие на хлопки откупориваемого шампанского. Больше того: он видел собственными глазами, как гражданин в красной бейсболке, с бороденкой и пакетом из магазина «Магнит» стреляет в грудь хорошо одетого господина с портфелем, а потом производит контрольный выстрел в голову.

И тут Коршунов поступил наиболее правильным в создавшейся ситуации образом – за что впоследствии был отмечен в приказе по главку и награжден денежной премией. Он не стал кричать «стой!» или «держи убийцу!» – тем более что не имел при себе никакого оружия, а пытаться задержать наемника, вооруженного пистолетом и, возможно, имеющего сообщника/сообщников, при помощи приемов боевого самбо (которым, конечно же, владел Иван) было авантюрой чистой воды. Не стал он и пытаться оказывать помощь потерпевшему, тем более что выглядел тот непоправимо мертвым.

Капитан скрытно последовал за душегубом, стараясь не выходить на свет фонарей, держаться в тени лип и тополей и не шуметь. И он прекраснейшим образом заметил, как убийца возле капитальных гаражей садится в поджидающее его транспортное средство, а именно неприметную «Дэу Нексия», и ясно разглядел ее номер.

«Нексия» газанула по направлению к улице Звездной, а Коршунов немедленно позвонил дежурному по городу, назвал свое имя, должность, звание и кратко доложил о совершившемся преступлении.

III

О том, что происходило далее, капитан узнал лишь наутро – после того, как он проверил состояние жертвы (тот был очевидно мертв), дождался приезда дежурной бригады и даже навестил-таки (с двухчасовым опозданием) свою новую знакомую в доме номер шесть по улице Звездной. К слову, рассказ о только что произошедшем в соседнем дворе преступлении имел у нее заслуженный успех и полностью в итоге оправдал его опоздание. В результате покинул знакомую Иван только утром – но в это ответвление истории мы не станем углубляться, потому что к сюжету рассказа оно если и имеет отношение, то лишь самое опосредованное.

А с «Нексией», на которой убегали душегубы, произошло сразу после убийства следующее. Она через Ростокинскую эстакаду выехала на набережные Яузы. Именно там, на пересечении с улицей Лосиный вал, ее попытался тормознуть получивший ориентировку от дежурного по городу экипаж ДПС. «Нексия» законное требование остановиться проигнорировала и продолжила движение. Стражи порядка включили «люстру» и начали преследование.

– Водитель «Нексии», госномер такой-то, немедленно прижмитесь вправо и остановитесь!

Применять табельное оружие не стали – в попутном направлении следовало множество машин, по тротуарам расхаживали праздные москвичи.

Но пытаясь оторваться от преследования, «Нексия» проскочила на явный красный на перекрестке с Лефортовским бульваром. От нее попытался увернуться грузовик «Манн» (перевозивший строительный мусор), ехавший в поперечном направлении, однако все-таки задел автомобиль. Машину преступников завертело на месте, и она, каким-то чудом не задев больше ни единого авто, ткнулась в гранитное ограждение набережной.

Дэпээсники тормознули у тротуара и в азарте погони, с табельным оружием наголо подскочили к «Нексии». Душегубы в машине серьезно не пострадали. Понимая, что сопротивление бесполезно, оглушенные в результате ДТП, они вышли с поднятыми руками и были немедленно повержены на землю, а потом закованы в наручники.

Во время погони убийца даже не успел скинуть пистолет с глушителем, из которого сорока минутами раньше застрелили гражданина Егора Петровича Горчакова. «Макаров», в обойме которого не хватало трех пуль, был изъят и описан в протоколе.

IV

Теперь же мы перенесемся на некоторое время вперед.

Переместимся и в пространстве – окажемся в морге, где судебно-медицинский эксперт производит вскрытие гражданина Егора Горчакова. Так как для нас нет ничего запретного или невозможного, сообщим также, что на вскрытии присутствует изрядно посодействовавший задержанию убийц капитан Коршунов. Неудивительно, что именно он, ставший благодаря счастливому случаю непосредственным свидетелем убийства, возжелал лично довести дело до логического конца и употребил все свое влияние, связи, а также толику интриг, чтобы оперативное сопровождение дела было поручено не просто его отделу, но конкретно ему.

– На месте происшествия обнаружены три гильзы от «макарова», но сами пули не найдены.

– Значит, они остались в теле.

Судмедэксперт одну за другой извлек из трупа три деформированные пули. Первая застряла в заднем ребре покойника, вторая – в позвоночнике и третья – в теменной кости. Опер собрал их, помятые, в пакетик.

– Отправим на баллистическую экспертизу, но на вид соответствуют пулям «ПМ» и, стало быть, оружию, обнаруженному в машине убийц.

Экспертиза заканчивается, и служитель морга вопрошает:

– Можно отдавать тело родственникам для захоронения?

– Да, отдавайте. Ничего больше этот гражданин нам не расскажет.

После того как все официальные лица покинули морг, служитель взял трубку, набрал номер и, сверяясь с бумагами, коротко продиктовал кому-то адрес потерпевшего:

– Улица Звездная, дом четыре, квартира сорок пять.

V

И только теперь мы встречаем второго главного, наряду с опером Коршуновым, героя нашего рассказа.

Он лежит в кровати рядом с прекрасной женщиной и спит, приобняв ее. Но звонит телефон, он просыпается, коротко и тихо отвечает в трубку: «Слушаю». Ему что-то говорят – и он готов действовать. Он встает и начинает одеваться.

Спящая женщина влажным спросонья голосом вопрошает:

– Милый, ты куда?

– Леночка, я на работу, – коротко отвечает он, накидывая на плечи белую рубашку.

– Жаль, – мурлычет она и снова засыпает. – Возвращайся скорей, я буду тебя ждать.

Выходя из квартиры, полностью одетый товарищ сталкивается с девушкой-подростком лет четырнадцати.

– Ты куда это, пап? – подозрительно вопрошает она.

– На работу.

– Пол-одиннадцатого. Не поздновато ли?

– Вот и я о том же, – усмехается герой, явно имея в виду, что дочь припозднилась с гулянки. – Ладно, завтра поговорим.

И выходит из квартиры.

VI

Последуем же за ним и окажемся близ того дома, где произошло убийство. Наш герой в чуть менее прекрасном костюме, чем у убитого, – но все равно хорошо сидящем и даже стильном, – и строгом черном галстуке входит в тот самый подъезд, куда направлялся ныне покойный, но в роковой день так и не дошел.

Он поднимается на восьмой этаж и звонит в квартиру номер сорок пять.

– Кто там? – раздается из-за двери напряженный и усталый женский голос.

– Ксения Степановна, у вас скончался муж? – Голос звучит с вопросительной интонацией. Молодой человек говорит не слишком громко, но очень внятно, и женщина по ту сторону двери прекрасно слышит его.

После затянувшейся паузы ей ничего не остается, кроме как ответить:

– Да.

– Примите искренние соболезнования в связи с постигшей вас утратой. Вам теперь надо уладить все необходимые формальности, и я приехал, чтобы помочь вам. Я похоронный агент, меня зовут Савва Сторожевский.

– Я никого не вызывала. – Разговор по-прежнему идет через запертую дверь.

– Да, я знаю. Но мы лучшие в своем деле, организуем достойно и тактично. Абсолютно все хлопоты возьмем на себя. Давайте вы откроете дверь, и мы с вами все обсудим.

После паузы щелкает замок, и на пороге появляется вдова. Она в черной водолазке и черной юбке, слегка растрепанная, заплаканная и несколько нетрезвая.

– Проходите.

Савва попадает в квартиру. Она большая, видимо, четырех- или даже пятикомнатная, с высокими потолками и прекрасно обставленная. Но пока что жилище остается за кадром, потому что вдова приглашает похоронного агента на кухню. Там беззвучно мерцает телевизор, возвышается труба наглухо заваренного мусоропровода, а на столе притулилась наполовину опорожненная бутылка вина и бокал, на дне которого плещется красная жидкость. На углу кухонного стола стоит фотографический портрет погибшего Егора, украшенный черным крепом.

– Вина хотите? – спрашивает хозяйка.

– За помин души покойного обязательно.

Ксения достает с полочки еще один бокал.

– Позвольте, я поухаживаю за вами. – Гость щедрой рукой доливает женщине в ее фужер. Немного оставшегося напитка плескает себе. Бутылка кончается, и Савва аккуратно ставит ее на пол рядом с мусоропроводом.

– Ничего, у меня есть еще, – кривовато усмехается женщина. Ей, как и покойному, около сорока, но горе и общая неприбранность на ней, конечно, сказались, высветив морщинки в углу рта и возле глаз.

– Вечная память Егору Петровичу, – недрогнувшей рукой поднимает бокал Савва. – Пусть земля ему будет пухом. Не чокаемся.

Он выпивает до дна, вдова следует его примеру.

Савва достает из щегольского портфеля бумаги.

– Давайте обсудим детали.

VII

В то же самое время опер Коршунов ведет допрос убийцы.

– Понимаете, вы изобличены полностью. Пистолет в машине, из которого только что стреляли. На нем – ваши отпечатки. В обойме недостает трех патронов. А из тела погибшего извлечены три пули. И экспертиза, конечно же, установит, что выпущены они были из вашего пистолета.

– А кто видел-то? – хрипло переспрашивает убийца.

– Да не нужно никому ничего видеть! Судья с такими уликами закатает вас на максимум. А там, глядишь, и мораторий на смертную казнь отменят. Так что велика вероятность, что и вас – как вы покойного Егора Петровича Горчакова – бах, и в затылок. Ах да, вы стреляли не в затылок, а в грудь, а потом в лицо. Но вас все равно в затылок шлепнут, такой уж у наших расстрельных команд обычай.

– Не бери на понт, начальник.

Как бы не обращая внимания на эту реплику, капитан Коршунов продолжает:

– Есть только один прекрасный способ получить снисхождение. Чтоб не исключительную меру к вам применили и не пожизненное, а лет семь-восемь, а то и пять. Всего-то надобно: назвать фамилию-имя заказчика. Или заказчицы.

– Не было никакого заказчика.

– Напомню, что вас задержано двое, гражданин Мятлев, и я ведь с тем же самым вопросом и к подельнику вашему, Сороткину Максиму, обращусь. И тогда меж вами начнется состязание на скорость. Кто мне первым имя заказчика назовет, тот и в выигрыше будет в этом творческом соревновании. А второй, проигравший и не успевший, пойдет по всей строгости закона. Итак, имя заказчика? Или заказчицы?

Убийца молчит.

Опер достает фотографию.

– Не она ли?

С фото смотрит Ксения, вдова Егора Горчакова…

VIII

…которая в то же самое время беседует с похоронным агентом Саввой Сторожевским на кухне своей квартиры. Одна пустая бутылка из-под красного стоит на полу, вторая, наполовину распитая, – на столе. Рядом с бокалами – документы, которые подписала вдова. Она уже изрядно нагрузилась.

– Ах, Савва-Савва, – пьяненько философствует она, – вы ведь, мужики, и понятия не имеете, что такое одиночество. Когда ты сидишь одна, совсем одна, и только ждешь его. Боишься лишний раз позвонить, эсэмэску написать, потревожить, и думаешь: а где он сейчас? Что делает? Может, у другой? И она его ласкает, целует? Думаешь: а не отравиться ли? Или – его отравить?..

– Вы разве с покойным плохо жили?

– Жили и жили! Как все живут! По-разному!.. Но уж теперь-то я точно буду знать, где он каждую минуту находится. Какое кладбище, вы говорите? Богородское?

– Троекуровское гораздо ближе к вам и в смысле пробок намного доступнее.

– Да… – философствует она, – теперь-то я останусь уж совсем-совсем одна… В пустой квартире и никому не нужная… – Она собирается с духом и произносит иным, «деловым» тоном: – Так что ты говоришь: ему нужен костюм?

– Да, будет разумно, если вы сразу отдадите мне ту одежду, в которой хотите его видеть во время прощания.

– А гроб будет открытый?

– Да, мы сделаем так, чтобы след от раны на лице был совершенно незаметен. У нас прекрасные специалисты.

– Пойдем костюм выбирать. Наверное, нужен черный?

Они перемещаются в спальню. Вдова шествует нетвердо, слегка оступается, и Савве приходится ее поддержать.

В квартире оборудована, по последнему слову моды, гардеробная комната – смежная со спальней. Там много барахла. Одна треть пространства принадлежит покойному, две трети – вдове.

– Рубашка, наверное, подойдет вот эта. Строгая, белая. Я подарила ему на прошлый Новый год. И галстук, конечно, тоже черный – хотя он черные не любил, но все равно в гардеробе держал. Смеялся: похоронные… Вот, в этом он отца своего хоронил… И костюм вот этот…

Она снимает со штанги плечики с костюмом, вдруг прижимает его к себе и зарывается в него лицом. Плачет:

– Им пахнет…

А потом роняет костюм и начинает рыдать горько, навзрыд, закрыв лицо обеими руками.

Савва стоит на расстоянии шага, но ничего не предпринимает. Тогда она бросается к нему и начинает в буквальном смысле плакать ему в жилетку, смачивая слезами рубашку и лацканы пиджака. Похоронный агент несмело приобнимает ее и похлопывает по плечам. В его прикосновениях нет ничего сексуального. А вдова вдруг хватает его голову обеими руками и начинает исступленно целовать лицо и губы.

– Мне это так нужно… – в полузабытьи шепчет она.

Но Савва отстраняет ее и делает шаг назад.

– Не надо, Ксения, – говорит он очень трезво. – Потом вы будете очень жалеть.

IX

Проходит еще какое-то время, и вот мы уже видим поминки по Егору.

Дело происходит в кафе, приглашенных много, человек пятьдесят, а то и семьдесят. На отдельном столике – портрет покойного с черным бантом в углу фото, перед ним – шкалик водки, накрытый черным хлебом.

Главное место за столом занимает, естественно, вдова. Рядом с ней – руководители фирмы «Камни-Кол», в которой работал покойный. Это латиноамериканец-красавчик по имени Мигель, подле него – русская жена и еще одна сотрудница компании, красавица-блондинка Настя. Мигель прекрасно говорит по-русски, лишь с небольшим акцентом.

Рядом с этой сиятельной парой – дама лет пятидесяти, холеная и властная. Ее зовут Молена, и она самая важная здесь персона, потому что представляет фирму-партнера из Колумбии. Она поставляет на наш рынок драгоценные камни, а реализует их компания, в которой Егор Горчаков был одним из руководителей. Дама практически не изъясняется на нашем языке, рядом с нею русскоязычный толмач и помощник Кирилл.

Присутствует на тризне и Савва – не в качестве гостя, а как распорядитель. Он следит за тем, чтобы поминки прошли достойно, оговоренные блюда и напитки вовремя появлялись на столах. По ходу дела он представляется наиболее важным гостям – Мигелю, Насте, колумбийской гранд-даме Молене, ее переводчику Кириллу – и раздает им свои визитные карточки.

Слово берет Молена, представительница фирмы-поставщика из Колумбии. Она говорит по-испански, но рядом с ней – Кирилл, который переводит ее заупокойный спич. В нем звучит по адресу Егора: «Прекрасный, честный, благородный… Надежный, умный, мотивированный… Быстро принимающий решения, инициативный, по-хорошему творческий…» – и другое заупокойное бла-бла-бла.

Кто-то рядом с Саввой шепчет: «Золотое правило загробной речи: все реальные качества героя заменяй антонимами. Если лентяй – трудолюбивый. Если вор – честный и бескорыстный».

– А Егор был лентяем или вором? – переспрашивает другой любознательный гость.

– Он был деятельным, но бескорыстным, правильно говорят в заупокойном слове, – с иронией, переходящей в сарказм, поясняет злоязыкий коллега.

Савва обращает внимание на эту реплику.

Постепенно поминки становятся все менее принужденными, превращаясь в классическую русскую пьянку.

Похоронный агент – он держит себя здесь хозяином – в кухонном коридоре отчитывает метрдотеля:

– …И если ваша официантка не может удержаться от хиханек-хаханек, улыбочек или пустого кокетства, вы должны, как старшая по залу, призвать ее к порядку – или вовсе отстранить от работы. Это поминки, а не свадьба и не корпоратив! Вы хорошо меня поняли?

– Да, Савва Васильевич, – лепечет метрдотельша.

А рядом, в укромном уголке, творится удивительное: улучив момент, Мигель зажимает в угол вдовушку Ксению и начинает покрывать ее лицо страстными поцелуями.

– Мигель, не здесь, я тебя прошу… – бормочет она, высвобождаясь. – Не здесь и не сейчас…

Эту картину замечает Савва, но тут же отворачивается и отходит в сторону. Он думает, что это его совершенно не касается, да и видит парочку наверняка в последний раз в жизни.

Но в этом он ошибается.

X

Тем временем в той же самой допросной, что и прежде, опер Коршунов разговаривает со вторым из подозреваемых в преступном сговоре с целью убийства – Сироткиным:

– Вы не стреляли, на спусковой крючок не нажимали. Да, сидели за рулем, да, увезли убийцу с места преступления. Поэтому, конечно, лет семь-восемь строгого режима вам обеспечено. Но если назовете имя заказчика преступления – или заказчицы, – к вам судья проявит снисхождение. К тому же тут вы соревнуетесь со своим подельником. Вдруг он первый это имя произнесет? Тогда вы уж точно как организатор пойдете, а это терроризм, срока огромные… Да вы прямо вслух можете не выговаривать. Только кивните. Это она?

Капитан демонстрирует фото вдовы, Ксении.

– Ты мне тут телегу не вози, начальник.

– Или, может, он? – Коршунов показывает карточку Мигеля, партнера и (возможно) любовника Ксении.

XI

Мигель же спустя какое-то время звонит Савве.

– Господын Э-сторожевски? – вопрошает он с неистребимым испанским акцентом. – Мьенья совут Мигель, ми поснакомьельись вами на похоронах господына Егорра Горрчакова…

– Добрый день, я, конечно, помню вас. Чем могу служить?

– Мнье ньеобходима вваса профессиональная помосс.

– Что случилось?

– Ммоя зена умьерла.

XII

Проходит несколько часов, и Мигель вместе с Саввой обсуждают в его загородном доме детали предстоящей тризны.

Дом спроектирован и обставлен в латиноамериканском стиле, с внутренним двором и бассейном, с глазурованной плиткой на полу и на стенах.

Однако совсем по-русски на комоде возвышается портрет блондинки (той самой Насти, что присутствовала на поминках по Егору) – с траурным крепом и стопкой, накрытой ломтиком черняшки.

В результате долгого общения Савва уже перестает воспринимать испанский акцент Мигеля – да и мы здесь не станем больше копировать особенности его речи. В конце беседы, когда подписаны документы и оговорены детали, а стороны уже достаточно сблизились, Савва задает личный вопрос:

– От чего умерла ваша жена?

Мигель отвечает сухо:

– Несчастный случай.

Савва чувствует, что вдовец не сильно расположен к разговору, но все-таки упорствует в своем любопытстве:

– А что случилось?

– Она утонула. – Мигель резко встает, давая понять, что он не намерен больше обсуждать эту тему.

XIII

Новые похороны. Поминки происходят в том же самом месте, с той же самой дамой-метрдотелем и теми же официантками. Да и состав примерно тот же, только вдобавок присутствует публика попроще: друзья и родственники покойной. А за главным столом все те же, за вычетом Насти, которая пребывает теперь здесь в виде траурного портрета.

А рядом, конечно же, ее супруг, теперь вдовец – Мигель. И дама-колумбийка по имени Молена, которая до сих пор не уехала к себе на родину, и ее переводчик-помощник Кирилл, и некоторые другие сотрудники. Ничего удивительного: Мигель, Настя (его покойная жена) и покойный Егор работали в одной фирме. Однако похороны почему-то посетила и вдова Ксения, хотя она домохозяйка и непосредственного отношения к компании не имеет.

«Что за эпидемия смертей в небольшой компании? – задается вопросом Савва, который тоже присутствует на тризне. – И почему сюда вдруг прибыла Ксения?»

XIV

Вскорости мы понимаем, с какой стати Ксения вдруг оказалась на поминальной трапезе по Насте. Видим ее в постели в той самой спальне, где она вместе с Саввой выбирала погребальный костюм для похорон своего убиенного мужа Егора.

Только сейчас она лежит на кровати с совсем другим мужчиной. Это красивый, молодой и стройный Мигель.

Он просыпается и мягко ее целует. Она открывает глаза, мурлычет:

– Чертовски хочется есть… Ты замучил меня, страстный латинский любовник.

– Приготовить тебе тосты? – вопрошает Мигель.

– Боюсь, у меня дома ничего нет, даже хлеба.

– Спустимся в кафе?

– Ох, что скажут мои соседки!

– Ме вале верга.

– Что, что ты сказал?

– А тебе не наплевать на них?

XV

И вот парочка уже сидит за столиком в уличном кафе, которое находится в доме, где проживает Ксения, – только расположено оно не во дворе, где детская площадка (и где наемник поджидал Егора), а с противоположной стороны – шумной Звездной улицы.

Любовники беспечно вкушают омлет, пьют капучино с круассанами и не замечают, как возле кафе останавливается мотоцикл. Седоков на нем двое, оба в коже и шлемах. Их лиц не видно. Водитель не выключает мотор. Человек, сидящий сзади, быстрым движением поднимает автомат и выпускает очередь по Мигелю. Звенят разбитые чашки, расплескивается кофе. В ужасе вскакивает Ксения.

Несколько пуль попадают в латиноамериканца, и его отбрасывает на асфальт. Падает стул. Растекается лужа крови.

Боевик прячет автомат, и парочка на мотоцикле газует по Звездной улице в сторону Ростокинской эстакады.

Ксения бросается на грудь к Мигелю, плачет, зовет – но все напрасно: мужчина мертв.

Женщина стала вдовой второй раз.

XVI

Опер Коршунов умел складывать два и два. Да и более сложные умозаключения производить. Три смерти подряд его, разумеется, заинтересовали. Хотя дело об убийстве Мигеля пока еще не объединили с делом о смерти Егора, он чувствовал, что это не за горами.

Оставалась также непонятной природа гибели Насти, супруги Мигеля.

Она утонула в субботу в собственном бассейне. Никого больше в доме не было. Супруг Мигель весь день пребывал на работе, в вышеозначенной фирме «Камни-Кол». У него имелось крепчайшее алиби, подтвержденное десятком сотрудников и изображениями с видеокамер.

Результат вскрытия показал, что Анастасия ударилась головой – видимо, о дно бассейна, – потеряла сознание и захлебнулась. В ее крови и желудке содержался алкоголь: она выкушала в одно лицо около полулитра крепкого. Вдобавок соседи и сослуживцы уверяли, что дамочка частенько проводила свой досуг у бассейна с бокалом для коктейля. Последний оказался, кстати, на бортике искусственного водоема – как и переносной холодильник со льдом, баночками тоника и бутылкой джина.

После второй смерти, держа в уме расстрел Егора Горчакова, можно было подумать о марьяжном интересе со стороны убийцы.

Но третье убийство – Мигеля, которое, как и в случае Егора, носило все признаки заказного – навело капитана Коршунова на мысль, что дела покоятся на мощном бизнесовом фундаменте.

Он поднял информацию по компании «Камни-Кол», в которой служили все трое погибших: Егор, Мигель и женушка его Настя. Ничего противозаконного за фирмой не числилось, но он хорошо знал: столь похвальная чистота в бизнесе возможна лишь потому, что кто-то владетельный умело прикрывает фирму. Или – предприниматели заносили и заносят куда надо изрядные суммы.

Он проконсультировался со своим приятелем из параллельного главка – Управления экономической безопасности и противодействия коррупции. Тот подтвердил догадки Ивана:

– Схемы, по которым к нам в страну камешки ввозят, очень мутные. Наверняка жертвы с кем-то не поделились. А может, крысятничать начали, своих латиноамериканских поставщиков кидать, недокладывать им, образно говоря, мяса… Иными словами: часть заранее оговоренной прибыли себе зажимать… А латиноамериканские партнеры решили с ними разобраться…

Коршунов сразу подумал о недавно прибывшей из Колумбии мадам Молене.

XVII

Хотя дела обо всех трех смертях – Егора Горчакова, Анастасии и Мигеля Рамиреса – официально не объединили, капитан Коршунов постановил для себя рассматривать их все вместе. Так сказать, вкупе. Или, как говорил один его не слишком образованный коллега, в купЕ. Итак, «в купЕ» оказывались три трупа: Мигель, Настя, Егор.

Исполнители первого убийства найдены и изобличены. Заказчик – пока неизвестен.

Возможно, он – тот же самый, кто заказал Мигеля.

Но тех, кто Мигеля исполнил, пока не обнаружили.

Коршунов еще раз просмотрел записи с камер видеонаблюдения. Мотоцикл с двумя седоками в коже попался в их поле зрения дважды: сначала на пересечении улиц Звездной и Батюшкова, потом – на Ростокинской эстакаде. К сожалению, камеры «стреляли» мотоциклу не в спину, а в лоб, поэтому номера различить не удалось. А потом железный конь словно растворился в столичном трафике, как и не было его. Убийцы завезли транспортное средство в лес в Лосином острове, забросали ветками? Или сожгли? Все может быть.

Можно было, конечно, пойти по следу двухколесного коня: мотоциклов «Хонда Си-Би-300-Ар» наверняка в Москве немного, установим владельца – и?.. Выясним у него, что «мотик» угнан? Под заказ, под преступление, за день до, а теперь сожжен?

Коршунов решил внимательнее присмотреться к смерти Насти. Ведь ее гибель вообще пока не рассматривали в качестве возможного убийства, никто не пытался искать злоумышленников.

Он просмотрел записи с видеокамер, расположенных близ коттеджного поселка, в котором проживали Настя и Мигель Рамирес.

Вот камера, установленная на дороге, ведущей от поселка через лес в сторону столицы.

Утром, и впрямь, нет еще и девяти, по трассе по направлению к Москве удаляется «Ренджровер», за рулем которого Мигель.

Время смерти Насти – ориентировочно два-три часа дня.

И вот оно: в 13.35 по направлению к поселку следует мотоцикл.

Тот самый, или очень похожий. «Хонда Си-Би-300-Ар».

И за рулем – тоже очень знакомая фигура. В глухом шлеме и в коже. Одна.

А вот другая камера. Теперь та, что установлена на улице поселка, за четыре дома до особняка Мигеля и Насти.

На ней – нет, не мотоцикл. Но в 13.52 мелькает – буквально на одну секунду – человек в коже. Он без шлема, но в бейсболке. Очень похож на ту фигуру, что сидела за рулем мотоцикла во время расстрела Мигеля. И на ту, что просквозила, оседлавши железного коня, в 13.35 в день убийства Насти по лесной дороге.

И Коршунов понимает: где-то он этого гражданина уже видел. В другом месте.

XVIII

Капитан просматривает видео с поминок – и с первых, по Егору Горчакову, и со вторых, по Насте Рамирес.

Отмечает тех, кто засветился на обеих тризнах (за вычетом Мигеля, которого тоже убили): Молену, ее переводчика Кирилла, а также того чувака, который говорил о том, что в похоронных речах надо использовать антонимы истинному положению дел, и еще человек около десяти. И – Савву Сторожевского.

Печатает на бумаге сканы – портреты каждого. Сличает с фото того человека, что направлялся по улице поселка к дому Насти Рамирес.

И с фото наездников «Хонды», стрелявших в Мигеля.

Он решает вызвать на допрос и Молену, и переводчика Кирилла, и похоронного агента Савву.

XIX

Прошло время, и убийца Егора в допросной комнате уже не выглядит таким самоуверенным и наглым, каким он представал перед капитаном Коршуновым в первый раз.

– А что вы скажете по поводу этой особы? – спрашивает опер и показывает фотку.

Душегуб колеблется.

– Говорите же! Или хотя бы просто кивните.

– Да, это она.

– Она – что?

– Она заказала нам убийство Егора Горчакова.

На карточке – фото дамы-колумбийки, которая дважды присутствовала на похоронах: Молены.

XX

А вот Молена живьем: она заказывает у Саввы перевозку тела Мигеля на родину в цинковом гробу.

Она говорит по-испански, толмач Кирилл переводит.

Савва предлагает:

– Мы можем устроить для российского персонала фирмы «Камни-Кол» и всех, кто знал покойного в нашей столице и работал с ним, прощание в католическом храме Непорочного Зачатия в Москве.

– Нет, это излишне.

– И мы возьмем на себя все формальности, связанные с перевозкой тела покойного через государственную границу, – подобострастно кивает Савва.

– Это обсудим чуть позже.

Они подписывают документы.

Молена что-то говорит переводчику по-испански.

Толмач Кирилл обращается к Савве:

– Дайте мне ваш телефон.

Похоронный агент безропотно протягивает мобильник толмачу, и тот прячет его в карман.

– Не беспокойтесь, скоро получите обратно. Позвольте.

Он быстро и профессионально обыскивает Савву, кивает Молене:

– Он чист.

Тогда она берет агента под руку, и они вдвоем выходят из помещения, где базируется компания «Камни-Кол».

Оказавшись на улице, Молена молвит по-русски, с акцентом, но довольно чисто – примерно как Мигель:

– Русский язык я выучила, но не всем об этом надо знать… Иногда полезно изображать тупую иностранку… Когда ты такой непонятливый предстаешь перед партнерами, можно случайно узнать, кто и как тебя обманывает…

Они идут с Саввой рядышком по улицам города, и она говорит:

– Мне нужно, чтобы вы предусмотрели в гробе покойного потайное отделение – размером около одного кубического метра: например, тридцать сантиметров на тридцать, и еще раз на тридцать. Все риски и хлопоты по поводу груза, который мы там разместим, мы возьмем на себя. То есть сами будем договариваться по этому поводу с таможней – и на нашей, и на вашей стороне.

– Осмелюсь узнать: какой конкретно груз вы там хотите расположить?

– А вам не все равно?

– Нет, не все равно. Потому что от этого зависит сумма гонорара, который я у вас запрошу. И мне нужно знать, какую форму должен иметь этот тайный отсек.

– Это будут НЕ камни, НЕ наркотики и НЕ радиоактивные материалы.

– Значит, деньги.

Молена чуть заметно кивает.

– Тогда, – констатирует Савва, – это секретное место может быть длинным и плоским.

– Сделайте, как сочтете нужным, и ваш гонорар составит пятьдесят тысяч американских долларов.

– Сто тысяч.

– Семьдесят пять.

– Хорошо, по рукам. Но нам понадобится больше времени для подготовки гроба.

– Больше суток я вам дать не могу.

– Дайте мне два дня и ночь, и мы устроим все в лучшем виде.

– Договорились.

XXI

Спустя какое-то время та же Молена на собрании фирмы «Камни-Кол», где присутствуют люди, знакомые нам по двум поминкам, представляет – через переводчика – нового руководителя. Им оказывается как раз тот чувак, который на одной из поминальных трапез намекал, что покойное руководство нечисто на руку.

– После того, – вещает Молена (с помощью толмача), – как из наших дружных рядов безжалостная судьба вырвала Егора, Настю и Мигеля, мы должны сфокусироваться на полном доверии новому руководству. И я рада представить вам нового исполнительного директора вашей компании – господина Евгения Карамышева!

Дружные аплодисменты всех собравшихся.

Карамышев по-деловому и с достоинством раскланивается во все стороны.

XXII

А в то же самое время капитан Иван Коршунов прогуливается по улицам Москвы вместе с похоронным агентом Саввой Сторожевским.

Беседуют они в стороне от посторонних ушей, вполне дружески, и Иван замечает:

– В отсек тридцать на тридцать на тридцать поместится примерно три миллиона американских долларов.

Савва кивает:

– Или пятнадцать миллионов евро, если бумажками по пятьсот.

XXIII

А дальше мы видим – крупным планом – запечатанный цинковый гроб с телом расстрелянного Мигеля.

Его провожает Савва Сторожевский.

Гроб вдвигают в грузовой отсек авиалайнера.

Лайнер взлетает на подмосковном аэродроме.

Гроб летит в темноте, среди других вещей и посылок.

Наш взгляд чудесным образом проникает внутрь ящика с трупом, и мы замечаем под обивкой пачки с деньгами: те самые пресловутые три миллиона долларов, о которых говорил Иван.

XXIV

Сам же Коршунов в это время находится в помещении тюремного типа, где он раньше допрашивал пойманных наемных убийц, и разговаривает с переводчиком Молены по имени Кирилл.

– Значит, – заявляет он довольно дружески, – после того как наемники, убившие Егора, были задержаны, вы решили взяться за заказ Молены сами. В самом деле! Зачем колумбийским деньгам на сторону уходить. Пусть лучше у вас лично в кармане оседают.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Как о чем? О том, что вы, для начала, Настю Рамирес утопили. Дали ей по голове тупым и тяжелым предметом и в бассейн скинули.

– Это провокация. Не надо вешать на меня ваши ментовские висяки.

– Вас соседка Насти по коттеджу опознала. Мы вам с ней, если желаете, очную ставку устроим. И она вам (и нам) расскажет, как вы в калитку гражданки Анастасии Рамирес входили в минувшую субботу, ориентировочно в четырнадцать часов по московскому времени. И костюмчик на вас был мотоциклетный, кожаный, в котором вы в тот день перед двумя видеокамерами засветились.

– Бред!

– Кстати, спустя три дня вы в нем же и на том самом мотоцикле оказались возле кафе на Звездной улице, где расстреляли Мигеля Рамиреса. Сколько, интересно, вам Молена заплатила? Да вы не молчите, не глядите букою – гражданка Молена ведь уже задержана и показания прекрасным образом дает. Про заказ на два убийства рассказывает, что хотела через вас разместить, да только вы сами пожелали его исполнить.

XXV

Иван несколько забегает вперед (да и слегка шантажирует преступника признательными показаниями Молены). Как раз в то время, когда идет допрос Кирилла, Молену останавливают на выходе из московского офиса компании «Камни-Кол».

– Госпожа Молена Гальего-Хименес, в соответствии со статьей девяносто первой Уголовно-процессуального кодекса России, вы задерживаетесь по подозрению в совершении преступления.

– Какое же это я, интересно, преступление совершила?

– Предусмотренное статьей сто пять, пункт два-а Уголовного кодекса Российской Федерации.

– Я не знаю этих ваших статей, в чем меня обвиняют?

– В умышленном убийстве двух и более лиц.

– Бред какой-то! Вызовите моего адвоката! И представителя консульской службы!

Несмотря на все протесты, Молену сажают в машину и увозят.

XXVI

Тем временем Иван Коршунов звонит кому-то из своего служебного кабинета:

– Алло? Это Интерпол? Могу я поговорить с национальным бюро Интерпола по Колумбии?

XXVII

Савва Сторожевский находится на аэродроме.

Спешат пассажиры, над его головой садятся и взлетают самолеты.

Летит и борт с телом Мигеля в сторону Колумбии…

Летит тело, под ним – деньги.

А если хорошенько рассмотреть, то среди аккуратненьких стопок долларов, которые следуют вместе с трупом Мигеля по направлению к Колумбии, можно заметить крошечное электронное устройство. Проще говоря, «жучок», который позволит прознать, кто конкретно получит гроб с валютой, куда его затем транспортируют, а также кто в итоге получит деньги: а значит, как был организован бизнес Молены и компании «Камни-Кол»…

Евгения Михайлова

Везение

Везение – это то, что у других. Это та самая рубашка, в которой рождаются особо отмеченные судьбой, та серебряная ложка во рту, которая защищает избранного обладателя надежнее охраны и оружия. Для безразмерного количества тех, кому хронически не везет, чужое везение – самый убедительный повод для мук отчаянной зависти, иногда мотив для мести.

И только сами признанные везунчики могли бы рассказать о том, в какую тонкую шелковую нить им удавалось вцепиться, как в канат, чтобы выбраться из глубокого провала. Как, не смывая кровь с разорванных в клочья ладоней, они принимались разгребать заваленные выходы к свету. Как рыдали в полном безмолвии горькими, безнадежными слезами, умоляя предательницу-удачу даже не вернуться, только подарить груди один свободный вздох.

Они могли бы рассказать об этом, но не станут, потому что сам факт везения нельзя оскорбить сомнениями. Его сияющий облик, обращенный к миру, невозможно затуманить серыми облаками реальности. Везение не простит обиды. Оно на самом деле уйдет, оставив лишь тяжкий труд и тоску.

Лилии Сорокиной всегда везло. Это знали все: в школе, в институте и в ее деле, в котором она сразу заявила о себе уверенно и ярко. Лилия стремительно развивала каждый маленький успех, превращая его в настоящую победу.

Лиля очень рано поняла, чем хотела бы заниматься, когда вырастет. Это должна быть профессия, которая исключает однообразный, монотонный труд, основанный на бесконечном повторении одного и того же. К примеру, как у мамы – преподавательницы экономического вуза. Это не должно быть тяжким бременем постоянного преодоления проблем и препятствий неуклюжего и коварного бизнеса, как у отца – владельца одной из строительных компаний.

Лиля в деталях, которые уточнялись с возрастом и опытом, представляла себе красивое, яркое, даже праздничное дело, которое возникнет из ее детской страсти к нарядам кукол, интерьерам их игрушечных домов. Из ее подросткового восторга перед возможностью творчества. Из твердого убеждения юности в том, что выбранное дело непременно должно привести к финансовой стабильности и как результат – к полной независимости.

Лиля закончила Художественно-промышленную академию Строганова и не стала устраиваться в уже существующие фирмы. Она взяла у отца – строго в долг – не слишком большую сумму и открыла свою, поначалу крошечную, студию дизайна. Сама в ней была и мастером, и пиарщиком, и бухгалтером. В первые месяцы у нее было три сотрудника.

Прошло чуть больше года, и студия дизайна «У Лилии» стала одной из самых успешных, затмив многие старые подобные компании и пробившись к серьезной финансовой устойчивости. Лилия постоянно развивала направления дела. Они сначала занимались только интерьером квартир, потом включили дизайн домов, садов, творческих мастерских. Затем появилось отделение личных стилистов, которые гарантировали клиентам уникальный образ: одежда, прическа, макияж, профессиональные фотосессии и даже оригинальное распространение художественных снимков. У них появлялись все более известные и богатые клиенты. А витриной студии стал потрясающий портрет самой Лилии, виртуозно созданный из обычной любительской фотографии. На нем тоненькая сероглазая девушка с белокурыми волосами, которые нежно облегают аккуратную головку и плечи, падают свободными прядями на лицо, освещенное не только ярким солнцем, но и теплым светом изнутри. Девушка стоит посреди высокой травы, закинув руки за голову, и влюбленно улыбается всему, что видит и ощущает. А большие серые глаза, чуть прикрытые ресницам, такие серьезные… Любой, взглянув на этот портрет, скажет: это не простой, это много знающий, понимающий, надежный человек.

Лилия Сорокина купила небольшую, очень удобную квартиру в хорошем доме на Кутузовском проспекте, обставила ее изысканно, стильно и без лишних затрат на вульгарную «роскошь». У нее была изящная и уместная одежда на все случаи жизни, не самая дорогая серебристая машина. Она могла себе позволить то самое шикарное существование, к которому так стремятся дорвавшиеся до какого-то успеха женщины ее возраста. Но Лилия терпеть не могла лишнюю суету и всякую мишуру. Ее простота и естественность – это фирменный знак дела, и Лилия никогда об этом не забывала.

Между тем ей исполнилось тридцать два, и мама уже не слишком старательно скрывала свои переживания по поводу того, что Лиля до сих пор не вышла замуж. Да и отец, который уже несколько лет тяжело болел, однажды сказал:

– Я так тобой горжусь. Одно плохо – то, что ты одна. Мне хотелось бы знать, что у тебя есть защита, перед тем, как я уйду…

Лиля вовсе не считала, что она одна. У нее немало друзей из числа одноклассников и однокурсников, хороший, преданный делу и ей коллектив и масса знакомых. Бывали и короткие романы, но ни с кем ничего серьезного пока не получилось. Мужчинам не очень нравится, когда для возлюбленной на первом, на втором и далее местах – только дело. А у Лили именно в плане главной встречи везения пока не случилось. Она ни разу еще не сказала себе: это оно, это только мое. А иначе не стоит создавать себе иллюзорную картинку из обрывков представлений об идеале. Не выходить же замуж по условному календарю ничего не гарантирующего пресловутого «выданья». Она, пожалуй, больше сожалела, что в кругу приятных друзей и знакомых так и не встретила одну-единственную подругу, с которой можно было бы обсудить даже то, что иногда боишься сказать самой себе.

Тем вечером в середине августа она возвращалась с приема по случаю помолвки своей постоянной клиентки – довольно популярной актрисы сериалов. Удушливую жару внезапно смыло сильной грозой. Лилия вышла из машины в длинном платье, в туфлях на очень высоких каблуках, добежала до ступенек подъезда, ступила на мраморную площадку у входа – каблуки заскользили, разъехались, и Лиля упала, больно разбив колени. Чуть не расплакалась, путаясь в отяжелевшем мокром подоле и пытаясь подняться, несмотря на резкую боль.

И вдруг ее уверенно и мягко обхватили чьи-то руки, приятный женский голос произнес:

– Осторожно поднимаемся, дорогая, я вас держу. Просто расслабьтесь: я точно не дам больше упасть. Вот так. Теперь сбросьте туфли, дальше пойдете босиком, иначе никак. Я доведу до квартиры. Знаю, где вы живете. Я ваша соседка, живу этажом ниже. Зинаида. Вы – Лилия Сорокина, как всему дому известно.

В своей квартире Лиля, уже переодетая в халат, выпила лекарства, принесенные Зинаидой, и рассмотрела свою спасительницу. Коренастая, темноволосая женщина примерно сорока лет с круглым доброжелательным лицом.

– Наше ощупывание показало, – улыбнулась Зинаида, – что переломов нет. Остальное поправимо и без врачей. Я, кстати, тренер спортивной школы, знаю, как лечить травмы.

Лиля пару дней провела дома и сразу заметила одну, нехарактерную для себя вещь. Обычно во время редких недомоганий она больше всего стремилась к полному уединению. Даже любила моменты вынужденного отдыха: всласть отлежаться, отоспаться наконец, насмотреться до перенасыщения самых хороших, равно как и самых глупых сериалов. Но после неудачного падения и явления соседки Зинаиды в качества ангела-спасителя Лиля постоянно ждала ее возвращения. Она без особой боли передвигалась по квартире и могла, как всегда, заказать любую еду по интернету, принять курьера, разогреть. Но ей вдруг расхотелось. Лиля терпеливо ждала, когда Зинаида придет к себе после своей спортивной школы. Лиля даже высматривала ее у окна. Знала, что она в своей квартире сейчас разогреет то, что приготовила им обеим с вечера, и придет кормить бедную Лилю. В этом было что-то из детства, когда мозг немного туманил жар простуды, и тут появлялась бабушка, ласково гладила взмокший лобик, поправляла одеяло, создавала мягкую стену из подушек, усаживала, кормила только что приготовленной простой и неповторимо вкусной едой.

Зина приносила борщ, теплые, разной, не очень красивой, формы куриные котлеты, домашний винегрет вместо гарнира. Потом нарезала кусочками фрукты, давала чашку горячего глинтвейна. За минуту до ее прихода есть совсем не хотелось. Но аппетит появлялся, как только Лиля садилась в кухне за накрытый стол, вдыхала запах еды, приготовленной для нее.

Наверное, впервые в жизни Лиля рассказывала другому человеку так много подробностей о себе, своих мыслях, пристрастиях, чувствах. Только Зине доверила свою тоску из-за неизлечимой болезни папы. Сообщила, что строит для родителей прелестный домик в ближнем Подмосковье и страшно торопит строителей. Они должны успеть пожить там втроем. Непременно втроем.

Зина была очень хорошим слушателем. Она никогда не прерывала, не задавала лишних вопросов, но умела даже дышать так, что Лиля чувствовала поддержку безусловного понимания.

Потом они выходили на спокойную, неторопливую прогулку. Только с Зиной Лиля и рассмотрела свой двор, раньше никогда времени не было. Зина говорила:

– Гуляем спокойно, ступаем равномерно, с равной силой тяжести на обе ноги. Если заболит – не страшно. Перелома не было, а ушибы не критичные. Но нельзя забывать, что суставы все помнят, а скоро начнутся холода, и они постараются заныть. Тебе нужно изучить все неприятные ощущения, прийти к собственному способу снимать дискомфорт, подчинять себе свое тело до самой маленькой косточки.

Лилю эти уговоры прямо убаюкивали на ходу. Отдыхали они на скамейке у детской площадки. Там Зинаида доверчиво приоткрыла Лиле дверь в свой личный мир с его страданиями и преодолениями.

– Муж бросил меня из-за того, что я бесплодна, – спокойно рассказала она. – Сейчас у него есть ребенок от другой жены. А я по нему совсем не тоскую, просто другого не ищу: какой смысл. У меня своя печаль: я очень хотела ребенка. Но смирилась, конечно. А на чужих детей обожаю смотреть. И знаешь, чем я занимаюсь? Никогда никому не рассказывала. Я выбираю самого милого для меня малыша и мысленно присваиваю его. Представляю, как мы вместе с ним идем домой, я его купаю, кормлю, читаю сказки. Так я подчиняю себе свой дискомфорт.

Наверное, Лиля ослабела после своего падения, потому что сопереживание подруге ощутила очень остро. И да, она произнесла про себя это слово – подруга. Дома подумала, что эта их взаимная привязанность быстро пройдет, когда Лиля выйдет на работу. То есть послезавтра, как она уже сообщила коллективу. Но уже через два дня она поймала себя на том, что после работы почти бежит от машины в квартиру. Она надеется, она хочет увидеть Зинаиду. Та пришла, как будто услышала безмолвный зов. Улыбнулась и сказала:

– Наверное, я тебе помешала. Но смотрю целый вечер в окно, жду, когда ты появишься. Привыкла, наверное. И заодно шоколадный торт испекла.

Ночью Лиля подумала о своем везении. Оно все же привело к ней настоящую подругу. Для большинства людей это просто норма. А для Лили, которая так прекрасно обходилась без плотного контакта с другим человеком, границы эмоционального существования раздвинулись.

Так и повелось. Они ужинали вместе, и Лиля рассказывала подруге то, что не всегда могла поведать родителям. О сложностях в деле, иногда в отношениях с людьми. О том, что пришлось потерять, и о том, что получили. Доход компании, свой личный процент. Как собирается вложить, на что потратить.

По выходным они продолжали свои прогулки по двору с отдыхом у детской площадки.

Однажды вечером Зинаида пришла позднее обычного, голова повязана шерстяным платком.

– Мигрень, – хрипло сказала она. – Скручивает примерно раз в месяц. Пыталась уснуть, ничего не вышло. Только стало тошно одной. Давай попьем вместе чай. Мне, пожалуйста, очень крепкий и сладкий.

Уходя, она протянула Лиле ключ:

– Это от моей квартиры, второй. На всякий случай.

Лиля прицепила его на брелок и протянула Зине запасной ключ от своей квартиры. Действительно: как они раньше не догадались.

Однажды в воскресенье, после двух недель холодных сентябрьских дождей на небо победно выкатилось яркое солнце. Оно не слишком грело, но лужи мгновенно высохли, а двор сразу стал нарядным и радостным. Подруги погуляли, приземлились на свою скамейку. Лиля накануне очень поздно вернулась: нужно было закончить важный заказ. Она разомлела в яркости и нежности этой осенней прощальной неги. Лениво подумала:

«Господи, какие бывают минуты, оказывается. Как будто ты сделала то, что нужно, и небо тебя награждает золотым светом, а ты знаешь, что завтра начнешь с другой ступеньки, и все будет лучше, разумнее и нужнее людям. А рядом верная подруга, домой сейчас вернусь не одна».

Возможно, Лиля даже задремала, потому что заметила рядом с собой незнакомого человека, когда он легонько коснулся ее плеча.

– Ради бога, извините, – произнес он, – вы отдыхали. Я немного подождал, даже хотел уйти, но… Там мама… Короче, мы вас с утра искали. Мама в инвалидном кресле. Сейчас в машине. Это была ее идея. Но если совсем не тот момент, мы уедем. Мы просто не знали, что студия сегодня не работает. Один знакомый сказал, что вроде без выходных.

Рядом на скамейке не было Зины. Лиля поискала ее взглядом и увидела на детской площадке: Зина помогала встать упавшему и ревущему малышу.

– Если честно, я ничего не поняла, – сказала Лиля незнакомцу. – Кроме того, что вы с мамой думали, что студия работает без выходных. А почему вы об этом думали? И как нашли меня?

– Охотно объясню, – ответил незнакомец, присаживаясь рядом с Лилей. – Кстати, меня зовут Николай Петрович. Моя мама – художница. Недавно она перенесла инсульт, сейчас сама не ходит. Живет она в своей квартире. Я, конечно, сразу нанял сиделку. Маме стало гораздо лучше, есть надежда, что пойдет. Но нужны всякие приспособления для передвижений, лечебной физкультуры. Только маму страшно угнетает то, что квартира похожа на больничную палату. Она иногда даже плачет, говорит, что не хочется глаза открывать. Ну, мне один друг и посоветовал обратиться в студию «У Лилии». Говорит, только они могут так все переоборудовать, что станет уютнее, красивее, чем было. И быстро. Мама услышала и с тех пор только об этом и говорит. И ее врач поддержал: сказал, что качество жизни может приблизить восстановление. Я всю неделю работаю, вот и поехали в выходной. Даже не сообразил позвонить. Поцеловали закрытую дверь, но тут вышел из будки охранник. Посмотрел на маму, которая чуть ли не плачет, дал вашу карточку. В ней мобильный и домашний телефоны. Я пробил в машине адрес по телефонному справочнику. Домашний у вас не отвечает, мобильник отключен. Но день такой хороший, что мы просто решили прокатиться. Наш дом недалеко. Ну а тут, в вашем дворе, все знают, где вы живете. Показали и эту скамейку. Вы уж простите меня.

– Да ничего страшного, – произнесла Лиля, изо всех сил стараясь подавить в себе раздражение. – Я даже польщена тем, что вы выбрали именно нас. Очень сочувствую вашей маме. Но вы же не думали, что я прямо сейчас поеду переоборудовать ее квартиру? Мы сначала обсуждаем все в офисе. Составляем смету, договор. Затем работают мои подчиненные, а не я. И у меня действительно выходной. Я его очень ждала.

– Бог мой! Какой же я тупой. Я должен был с этого начать. Ни о какой работе сейчас речи, конечно, быть не может. Маме просто было бы приятно с вами познакомиться. Она почитала о вас в интернете и даже взяла с собой буклет своих работ, чтобы подарить вам. И мы сразу уедем. Речь о минутах, а у мамы будет настоящий праздник.

Лиля нашла взглядом Зинаиду, которая все еще хлопотала вокруг малыша. Негромко окликнула ее и показала жестами, что дойдет только до стоянки и сразу обратно. Зина закивала. Лиля взяла сумку, которую брала с собой даже во двор. Вдруг захочется зайти в магазин. Мобильник она на прогулке отключала, но время от времени проверяла входящие звонки и сообщения. Вдруг от родителей. Поднялась и сказала:

– Пошли.

Они дошли до стоянки за домом, Лиля хотела повернуть туда, но Николай Петрович взял ее за локоть и сказал:

– У меня водитель. Видимо, его попросили уехать с вашей стоянки. Вот он, машет от проезжей части.

Они прошли к большому черному джипу на дороге. Спутник Лилии сказал:

– Мама на заднем сиденье, вытаскивать ее – целая история. Да и вам с ней посидеть одну минуту там будет удобнее.

Из машины вышел крупный мужчина, вероятно водитель. Открыл перед Лилей дверцу. В это время откуда-то появился еще один человек, Лиля почувствовала, что обе ее руки крепко сжали выше локтей. Потом был болезненный укол в предплечье сквозь тонкий джемпер, и практически сразу солнечный свет погас, как будто его выключили, все качнулось перед глазами… Лиля обнаружила себя на заднем сиденье. Медленно и тяжело сообразила: тут нет никакой мамы, с двух сторон сидят мужики, и они мчатся на большой скорости от дома.

Ей вкололи явно что-то обездвиживающее. Руки и ноги окаменели, даже веки стали тяжелыми. Во рту пересохло. Время утонуло, пропало, Лиля не могла понять, каким образом исчезли дорога, тротуары. Машина ползла между густыми деревьями. Затем она остановилась. Ясно было, что они в глухом лесу. Лилю вытащили из машины, и кто-то на руках понес ее сквозь высокие кусты.

Все, что происходило дальше, осознать было нереально. Кроме одного: это такая страшная беда, такие муки, что надо умолять собственное сердце остановиться. Лиля лежала на мокрой траве, один мучитель поднял ее голову, другой громко и четко произнес:

– Объясняю доступно и только один раз. Ты просто делаешь то, что тебе говорят. Только в этом случае не будет очень больно и останешься живой. Работаем не спеша. Сначала пишем твой пин-код к картам. Затем ты на своем смартфоне заходишь в мобильный банк к счетам, дальше мы сами переведем все, что нужно. Ты поняла?

Лиля поняла. Как ужасно, что ее мозг скован той дрянью, которую они вкололи. Ей нужно придумать одно: как перевести им все свое, кроме того, что на счете, куда она переводила часть своего дохода на случай экстренных ситуаций и срочных расходов студии. Нужно сразу выйти на этот счет и быстро заблокировать его.

Пальцы совсем не гнулись, чужая ладонь держала ее кисть… Когда Лиля попыталась нажать «заблокировать», телефон у нее вырвали. От страшного удара по лицу она опрокинулась, на секунды потеряла сознание. Они сунули ей под нос ватный диск с нашатырем, вернули… И когда она вновь начала чувствовать и понимать, стали жестоко избивать руками и ногами. Лиля временами видела кусочек серого облака и молила его спасти ее: послать быструю смерть.

Дальше ей доступно объяснили, что за любую попытку обмануть ей будут отпиливать по одному пальцу. Показали ножовку.

Все кончается… Лиля сделала то, что ей велели… И просто ждала: они добьют ее быстро или бросят помирать тут долго и мучительно.

Но она страшно ошибалась. Самое чудовищное, невероятное, невыносимое было впереди. Три ненавистных, вонючих и в конец осатаневших бугая насиловали ее самым садистским и жестоким образом. По очереди и вместе. В какой-то момент Лиля с облегчением почувствовала, что ее сердце останавливается. И тут раздался голос над ухом:

– Все, ребята, уходим. На мокруху мы не подписывались.

Последнее, что Лиля видела: один тип ломает и топчет ее телефон, рвет на кусочки симку.

Все пропало… И вдруг что-то мокрое и холодное ласково ткнулось в ее разбитые губы… Лиля с огромным усилием открыла глаза и увидела перед собой меховую морду немецкой овчарки, карие умные глаза…

– Держитесь, девушка, – произнес нормальный человеческий голос. – Я уже вызвал «Скорую» и полицию. Мы с Диком дождемся. Мы будем рядом.

Потом были провалы и короткие просветления, когда ужас произошедшего становился все очевиднее и полностью парализовал волю, желания, нормальные эмоции. Только тошнотворная муть в голове, под сердцем и, кажется, вокруг Лили. Она не может шевельнуться, сделать глоток воды… У нее разбиты челюстные и скуловые кости, выбиты передние зубы… Разрывы после изнасилования… Наркоз, операции, повязки, трубки… И одно понимание, оставшееся от всей сознательной и полной жизни Лили, которой всегда везет: «Я не хочу». Без продолжения. Это касается всего без исключения: света, темноты, холода, тепла, жизни и смерти. Да, Лиле даже не хотелось делать то самое усилие, которое необходимо для перехода в окончательное отсутствие.

Но везение – бог избранников судьбы – не оставило Лилю в тине бездействия, безверия, безнадежности. И однажды утром она открыла глаза широко и сознательно – для того, чтобы что-то увидеть. Пут бинтов на ней почти не было, боли она не чувствовала. Медсестра поставила на тумбочку поднос с едой, которую Лиля смогла есть сидя. Это оказалось даже вкусно.

А после завтрака к ней вошли три посетителя. Заместитель Никита, следователь Юрий Кузнецов и бывший клиент – частный детектив Сергей Кольцов. Лиля сама занималась интерьером его маленького офиса.

Гости преувеличенно восторгались тем, как она хорошо выглядит, как отлично держалась все время.

– Можно без этого? – взмолилась Лиля. – Ну как вам только в голову пришло рассказывать о том, что я хорошо выгляжу. Это не смешно.

– Это не смешно, – серьезно произнес Кузнецов. – Особенно для того, кто вас видел в самый первый день. Для меня. Так что я имею право сказать, что тогда и сейчас – небо и земля.

– Спасибо, – несмело, в первый раз улыбнулась Лиля.

– Можно вопрос? – Сергей Кольцов нежно взял Лилю за руку. – Ответить на него можете только вы. Мы, конечно, пришли просто навестить. Я даже мандарины прихватил, как водится. И если уже утомили, то скажем еще пару комплиментов и откланяемся. Но если вдруг вы захотите… Дело в том, что для расследования важны минуты, не то что дни. Я к тому, начинать ли нам серьезный разговор?

– Да, – уверенно произнесла Лиля.

– Только сначала я ей скажу, окей? – Никита придвинул стул к Лиле. – Пока они не начали задавать свои вопросы. Лиля, уведенные деньги отследили. Счета получателей заблокировали. Вернуть реально, там просто много формальностей. И еще: подонки пошарили в твоей квартире. Там беспорядок, но мы все уберем, когда следствие разрешит. На полу валялась твоя шкатулка, в которой были украшения… Их забрали. Мне очень жаль. У тебя были такие красивые бриллиантовые сережки, нитка жемчуга… Но это не самое страшное, да? И еще: наличные у тебя были дома?

– Да. Четыреста пятьдесят тысяч.

– Тогда их тоже нет. И главное. Преступников пока не взяли. Они все время уходят на угнанных машинах. Но личности вроде бы установлены.

– Ничего, если дальше я пообщаюсь с пострадавшей? – сурово спросил у Никиты следователь.

– Конечно. Я просто хотел первым что-то полезное сказать. Так Лиле будет приятнее.

– Дверь в квартиру выломали? – спросила Лиля.

– Да нет вроде. То ли отмычка, то ли ключ. Лилия Романовна, вы давали ключ своей подруге Зинаиде Геннадьевне Арининой? – решительно вступил Кузнецов.

– Да, – медленно ответила Лиля. – Это моя подруга Зина. А что? Ключ у нее украли?

– Все значительно хуже. Одна ДНК в вашем теле совпадает с ДНК Арининой. Мы проверили не только ее, а всех людей, с которыми вы близко контачили. Слишком много нужной информации было у нападавших. Так, мы вышли на родного брата Зинаиды и уточнили его ДНК. Это Эдуард Геннадьевич Аринин, ранее судимый. То есть его ДНК и отпечатки есть в базе.

– Но у Зины фамилия мужа, – растерянно прошептала Лиля. – Это ошибка какая-то.

– Не было у вашей Зины никакого мужа, – сказал следователь. – Они с братом-погодком с подросткового возраста занимаются воровством, угонами, крупными хищениями. Так что вашу дверь, скорее всего, открыли тем ключом, который вы ей доверчиво дали. Кроме того, в день, когда вас похитили, никто не приезжал в студию, не беседовал с охранником. Никакой мамы в кресле. И по вашим телефонам никто не звонил. Они сразу приехали к дому и уверенно нашли вас на скамейке. Зинаида их вела. Сейчас она дает показания, точнее, врет из последних сил. Но разберемся. Лилия, вы уверены, что мы можем продолжать?

– Нет. Точнее, уверена, что больше сейчас не смогу. Я потом… Я постараюсь.

Из клиники Лилю забирали мама с папой, чтобы привезти дочь в теплую родительскую квартиру, подальше от той, страшной, в которой и началось это дикое преступление. В такси и дома они говорили только о том, какая молодец Лиля, как она боролась за свою жизнь. И, конечно, о ее везении.

– Тебя многие так любят, – говорила мама. – Я даже не представляла себе, в какой степени и сколько людей переживают за тебя. Спать я не могла, сидела ночами в интернете, читала комментарии к разным публикациям. О твоих сотрудниках даже не найду подходящих слов. Разве что – это наши родные люди. Взять хотя бы ту чудесную клинику, которую они нашли и оплатили. И этот милый блондин, сыщик Кольцов, который сказал мне, что ты гениальный дизайнер и прелестная женщина… Это же он все раскопал про брата твоей чудовищной Зинаиды… Ладно, не будем об этом… Папа купил шампанское, мы просто будем обедать и радоваться, что наша девочка с нами. И ты уже становишься красивой, как прежде, нужно только обязательно поправиться.

Эдуарда Аринина и его подельников нашли и взяли благодаря Зинаиде. Ей предложили сделку: домашний арест и затем условный срок по суду в обмен на помощь в поимке преступников. Зинаида не думала и секунды, сразу согласилась.

На очной ставке с сестрой Эдуард даже рассмеялся:

– Сказать честно, Зинка? Я давно ждал, когда ты, сучка, и меня сдашь. Такое количество лучших подруг, женихов, коллег и даже любимых учителей поставляла нам в подарочной упаковке, перевязанной бантами. Это твое единственное достоинство – для тебя не бывает исключений.

Похитители известного дизайнера Лилии Сорокиной получили огромные сроки по статьям грабеж, групповое изнасилование, покушение на убийство. Следствие представило суду информацию о предыдущих преступлениях. Зинаиде Арининой дали восемь лет условно.

Вечером к Сорокиным приехал на ужин Сергей Кольцов. Они выпили не за то, что кто-то сейчас сидит в клетке, а за то, что закончился страх Лили, ее несвобода, время коварной измены ее везения.

– Я только не понял, Сережа, – сказал папа. – Что такое условный срок для такой прожженной преступницы, как Зинаида? Это же практически свобода. Может творить что хочет.

– А я на что, Роман Денисович? – ответил вопросом Сергей. – Я-то отлично представляю, что мадам хочет и как умеет творить. Разумеется, ничего другого в этой голове уже не появится. Потому вряд ли долго получится наслаждаться свободой. Условный срок заменят реальным на стадии примерки, так сказать. Доказывать намерение – это мой конек.

Ночью Лиля горько плакала, зажимая рыдания подушкой. Ее талантливые руки дизайнера никогда не смогут вырезать уродливое пятно страшной беды из красивой картины собственной жизни. И да, ей больно хоронить свое доверие и память о нежной дружбе подруг, чьи сердца бились в унисон лишь в воображении одной из них.

После трагедии Лили Сорокиной прошло больше полугода, а эту историю продолжали обсуждать в Сети. Лиля даже прекратила пользоваться интернетом вне работы.

Однажды вечером после трудного, но плодотворного дня Лиля задержалась в своем кабинете. Сотрудники уже разошлись. А Лиле так не хотелось выходить из продуманного уюта за пределы стен, которые, наверное, созданы ее везением. За порогом уже темнота, а она вечно прячет тоску и мысли об одиночестве.

В дверь вдруг тихо постучали. На пороге показался незнакомый человек. «Ох, – подумала Лилия. – Сейчас начнет ныть, что задержался в пробке, но просит принять его заказ».

– Вы не заметили? – строго спросила она посетителя. – Наш рабочий день закончился. Никого уже нет. И я сейчас встану и поеду домой. Какой бы ни была причина, по которой вы так опоздали.

– Я действительно невероятно опоздал, – мягко ответил посетитель. – И причина, наверное, самая глупая. Однажды мы с Диком нашли в лесу истерзанную полумертвую девушку, проводили ее носилки до машины «Скорой». И с тех пор я читаю о ней только в интернете. Узнал, кто вы, буквально на следующий день, но не стал искать. Не хотел быть напоминанием о несчастье, боли, беспомощности и унижении. Ждал, пока девушка все преодолеет и вернется в жизнь такой прекрасной, какой многие ее видели на витрине этой студии. Я сам хирург, так что все преодоления представляю в деталях. И вот приехал поприветствовать, моя лесная находка, которую невозможно забыть. Вы лучше, чем на витрине, и это точно не комплимент. А я – Антон Серебряков.

– Боже, – потрясенно произнесла Лиля. – Я помню тот момент, все время пытаюсь вспомнить человека, но все, что уцелело в памяти, – это мокрый и холодный нос собаки и голос… Этот голос. Не могу и сейчас вас рассмотреть, как будто пелена в глазах. И встать не могу, чтобы обнять вас. Ноги отнялись. Я не вернулась в жизнь, это вы меня вытащили из страшной смерти.

Она сумела встать и обнять его. У нее получилось рассмотреть его строгое, умное, больше чем красивое лицо. Есть такое везение – дождаться минуты, которой вроде и не могло быть. Горячий свет после полного провала.

– Где Дик? – спросила Лиля.

– В машине, – ответил Антон. – Он ведь тогда был главным. Я просто шел за ним.

Янина Корбут

Шпион на миллион

Если домашний телефон звонит посреди ночи – жди беды.

– Твой отец нам кое-что задолжал, – прошелестел позвонивший каким-то страшным и безжизненным голосом. А я включила лампу и машинально глянула на часы. Полвторого. И кому охота звонить в такое время?

– Вы кто?

– Доброжелатель. Если знаешь, о чем я, скажи сразу. А если нет… Лучше не путайся под ногами, вали из города.

Я в досаде бросила трубку, потому что Белка, ночующая у меня, сонно заворочалась на диване. Если разбужу ее, придется долго выслушивать страшилки про маньяков и поить ее валерьянкой. И вообще… Мой отец погиб пятнадцать лет назад. Какие долги?

Растревоженная звонком, я пошла на кухню. Хотела нагреть себе молока в микроволновке, чтобы быстрее уснуть, но так и замерла у холодильника. За дверью на площадке раздавались странные звуки: как будто бы вздохи или всхлипы. Выглянув в глазок, я поначалу ничего не увидела. И уже совсем собралась наплевать на все тайны мира, как вдруг на лестничной клетке снова раздался какой-то стон.

Не выдержав, я распахнула дверь и ахнула: у открытой кладовки за лифтом лежал мой сосед – отец многодетного семейства. Он не двигался, при этом постанывал, хотя числился непьющим. С чего бы трезвому человеку лежать и всхлипывать у кладовки?

Я приблизилась и аккуратно потрясла его за плечо. Сразу обратила внимание, что на лбу соседа красуется здоровенная шишка, на щеке – порез, с которого на белую майку периодически капает кровь. На ней уже расплылось зловещее красное пятно…

«Скорая» приехала в рекордные сроки, и соседа, над которым стенала и охала разбуженная жена, занесли в квартиру. К счастью, к тому времени он уже пришел в себя. Выяснилось, что никаких существенных увечий, кроме легкого сотрясения и царапины на лбу, у него не было. Нападение на соседа насторожило, но тогда я не придала этому особого значения, решив расспросить его потом, когда оклемается. И пошла к себе.

На кухне я смогла выдохнуть, но тут некстати снова вспомнила о таинственном звонке. И подошла к распахнутому окну: лето, темнота и тайна, покрытая браком… Браком моих родителей.

* * *

Я полукровка: во мне течет персидская история. Мой отец иранец, а мамочка русская. Таких случаев миллион: учеба в институте иностранных языков в Питере, молодость, общежитие, внеплановая беременность. Отличие лишь в том, что папа не бросил мамочку, а решил остаться в нашей бескрайней стране.

Папа очень хотел, чтобы я выучила персидский язык. Какое-то время я даже ходила в центр для иностранных детей, где среди прочих языков изучали иранский.

Но потом мамочка увезла меня в Москву, к бабушке, а папа уехал на родину. Почти сразу же он погиб там в аварии, а больше я про него ничего не знала. Расспрашивать мамочку я остерегалась: папы уже нет, а она всегда болезненно реагировала на такие расспросы. Тогда я решила: вырасту, и вот тогда поговорим!

Часто я думала, что если бы бабушка, дедушка или папа были живы, как много можно было бы от них узнать о моих корнях.

В Москве я пошла во второй класс, и в новой школе меня приняли не сказать чтобы очень хорошо. Дети часто бывают жестокими, и я прочувствовала это на своей шкуре.

Единственным человеком, который не стал меня дразнить за смуглую кожу и необычный разрез глаз, стала девчушка заморышного вида, очень похожая на альбиноса. Это сейчас я знаю об альбиносах почти все, а тогда я просто удивилась, увидев ее тонкую прозрачную кожу, на которой просвечивались все сосуды и вены.

Звали заморыша Снежаной Белько, но я сразу стала называть ее Белкой. Так и началась эта странная, но крепкая дружба, которая связала нас на долгие годы. Приятели всегда называли нашу парочку не иначе как Белка и Стрелка. Да, забыла сказать, что меня зовут Сима Стрельцова, отсюда и кличка.

В последние годы школы, размышляя над тем, куда пойти учиться, я стала все чаще думать об отце. И решила, что было бы неплохо все-таки выучить персидский.

Иранские друзья отца, перебравшиеся в Москву, всегда помогали нам с мамочкой. Училась я отлично, потому решила поступить в институт иностранных языков, на факультет востоковедения.

Белка же особым усердием в учебе не отличалась: к тому же подруга часто болела и много пропускала. В старших классах я уже кое-что смыслила в биологии и намекнула подруге, что она чуточку альбинос. Но Белка упорно отрицала в себе данные характеристики, утверждая, что здоровье у нее отменное. И болеет она только оттого, что сильно тяготеет к мороженому, а у нее гланды.

Для убедительности она открывала рот и пыталась мне продемонстрировать гланды, а я лишь махала рукой. В общем, вопрос о Белкином заболевании лично для меня оставался открытым.

Мать умудрилась впихнуть Белку в медучилище, а после пристроила в больницу, где сама проработала всю жизнь. Я была этому рада, потому что подружке надо было чем-то занимать свое свободное время. Да и кому, как не Белке, стоило находиться под постоянным медицинским надзором.

Рост у Белки был ниже среднего, общий вид какой-то худосочный, наводящий на мысли о бренности бытия.

Лицом Белка чуточку напоминала мышку: заостренный кончик носа, внимательные глазки, белесые ресницы и россыпь веснушек. Сходство с мышью усиливал и тощий хвостик, собранный на затылке. Короче, таких не берут в космонавты.

При такой внешности Белка имела крайне язвительный характер, а еще очень влюбчивое сердце. В каждой особи мужского пола, обратившей на нее внимание, она сразу видела любовь всей своей жизни. Даже не знаю, как я терпела Белку столько лет, учитывая ее бесконечную потребность живописать мне все свои неудачные романы.

Вот и сейчас, явившись с утра пораньше и устраиваясь напротив меня, она имела вид загадочный и ехидный одновременно.

– Представляешь, он космонавт!

– Кто? – не поняла я. Уверяю, вы бы тоже не поняли: вот так вот с места в карьер.

– Кузьма.

– Домовенок?

– Да какой домовенок? Тот Кузьма, с которым я познакомилась на рынке, когда покупала картошку. Он еще помог донести мне мешок до подъезда. Я в тот день выглядела очень эффектно. Помнишь, мы экспериментировали с тенями? Ты предложила меня накрасить, а я решила сама…

– Это когда один глаз у тебя был, как у филина, а второй – как у египетской богини?

– Типа того, – скисла она из-за упоминания ее косметических промашек. – Но это все совершенно не важно. У нас вчера было свидание, и Кузьма сказал, что готовится к полетам…

– Рада за вас.

– А потом он исчез, – добавила Белка, и я все поняла, но тактично заметила:

– Не верю, что ты ему не позвонила.

– Трубку не берет. И в квартире никто не открывает.

Я потупила взор. Ну конечно, Белка в очередной раз умудрилась влюбиться в первого попавшегося типа, который, не чая избавиться от подружки, наплел ей про космос. Затейник! Хотя и предыдущие ее кавалеры все сплошь оказывались моряками дальнего плавания и проводниками. Один даже умудрился «попасть в тюрьму», откуда, по его же словам, раньше чем через двадцать лет отсидки ему не выбраться.

Все это я терпеливо изложила Белке, пытаясь достучаться до ее самолюбия. Но в тот день мне не везло.

– Ты просто не веришь, что кто-то мог меня полюбить, да? – нахмурилась она, при этом носик ее стал таким остреньким, что я машинально отшатнулась. Казалось, еще чуть-чуть – и она клюнет меня в глаз.

– Конечно, – продолжила закипать Белка, – ты же у нас восточная красавица с фигурой топ-модели, а я…

– Ты очень даже симпатичная, в тебе есть изюминка, – успокоила я Белку, потому как искренне считала, что некрасивых людей не бывает. Просто иногда нужно чуточку больше усилий. Белка же всегда отказывалась от предложений сменить прическу или нанести макияж, отговариваясь «естественной красотой».

– Кузьма так много говорил о полетах, и мне вдруг пришло в голову… Ты представляешь, какая романтика: выйти с утра в открытый космос, взяться за руки. Короче, я решила тоже записаться добровольцем.

Я прыснула:

– Что ты знаешь о космосе, деточка?

– Уж побольше вашего, – не смутилась подружка. – Перед полетом они смотрят «Белое солнце пустыни». Это я как-нибудь осилю. А еще им позывные нужны. Я буду, к примеру, Клеопатра.

– Позывные – это анахронизм. Сейчас с космонавтами общаются поименно. Так что ты будешь просто Белка, как твоя тезка-собачка, – съязвила я. – Ты в курсе, как она в космос летала?

– Ну тебя. Где мне узнать о Кузьме, как думаешь? Нет покоя любящему сердцу, томит меня тоска. И снится мне не рокот космодрома, а его глаза – умные, все понимающие.

– Как у лабрадора?

– Кончай дразниться. Ты что делаешь в телефоне? – заволновалась Белка. Видимо, опасаясь, что я звоню санитарам.

– Ищу на карте столицы локации, которые позволят заглянуть в глубины космоса, не покидая планету Земля, – успокоила ее я, осознав, что так просто от Белки избавиться не выйдет.

В последнее время она взяла моду подживать у меня, так как квартира была хоть и маленькая, но вся в моем распоряжении. Мамочка уже давно уехала жить на дачу. Там она вышла замуж за соседа Леню, объединив плантации. Мамочке хорошо, она на даче. А я вся здесь, с Белкой. Единственный плюс – подружка отлично готовит. Но это одновременно и минус, потому что я теперь вынуждена покупать вещи на размер больше.

Итак, мне следовало унять ее маету. Свозить ее куда-нибудь, чтобы она сместила фокус внимания. Гостиницу «Космос» я отмела сразу: Белка не настолько глупа. Конечно, минут на двадцать ее можно занять пирожными в ресторане, но потом…

– О, нашла! Весной 2018 года на ВДНХ завершилась масштабная реконструкция павильона «Космос». Это комплекс, посвященный освоению «звездного пространства», – «Космонавтика и авиация».

Слово «музейный» я заведомо опустила, чтобы ввести Белку в заблуждение. Пусть думает, что мы едем к настоящим космонавтам, а там я уже что-нибудь придумаю. Не поеду же я с ней, в самом деле, в Звездный городок. Конечно, туда на машине за полтора часа можно добраться и пускают теперь всех желающих.

Помню, нас в старших классах туда возили на экскурсию. Белка, конечно же, болела гландами, потому в Звездном городке не была. А я вот хорошо помнила, что там можно примерить скафандр, встретиться с космонавтом, потренироваться на медицинских тренажерах и посетить Международную космическую станцию.

Но экскурсию туда нужно было заказывать по почте за две недели, да и машины у нас нет. А пока время придет, Белка уже забудет про свои закидоны, встретив очередного Кузьму. Он будет исследователем Севера, и Белке срочно понадобится изучить жизнь пингвинов в льдинах.

Кстати, под шумок отдам ей папины лыжи, они уже лет пятнадцать пылятся в кладовке и всегда падают мне на голову, когда я пытаюсь пробраться за картошкой. Хотя нет, это память о папе, пусть себе стоят.

Мысли уносили меня, как три белых коня, а Белка уже успела натянуть босоножки и притоптывала у порога, как норовистый жеребчик. Ноги ее, кстати, могли бы считаться вполне себе приличными, если бы Белка не увлекалась высокими каблуками, мечтая о росте моделей. Глядя на нее, я всегда вспоминала акробатов на ходулях, и весело улыбалась. Да и вообще, злиться на Белку дольше пяти минут я не могла.

– Белочка, ну какой космос? А твое здоровье? Придется завязать с мороженым…

– Мороженое можно греть в микроволновке и есть теплым. Все равно меня все детство кормили такой жижей. Любовь требует жертв.

– Какая любовь? – снова стала закипать я. – Ты опять про этого Кузьму?

– Хватит выкомариваться. Пойдешь со мной в космонавты проситься или нет?

– Ладно, там как раз недалеко дядя Арам живет, – хлопнула я себя по коленкам и встала, – давно обещала ему отдать перевод одной брошюрки с иранского на русский. Сейчас распечатаю – и можем прогуляться.

Я распахнула окно и повернулась к довольной Белке:

– Воздух какой – закачаешься! Обожаю такую погоду: лето пахнет счастьем!

В этот момент у меня в квартире опять зазвонил телефон. Памятуя о прошлом странном звонке, трубку я решила не брать. А если бы взяла, то никуда бы не пошла, а забилась в самый дальний шкаф и просидела бы там до глубоких седин.

* * *

Добрались мы почти без приключений, если не считать, что Белка витала в облаках и периодически начинала громко петь про сына, что грустит о матери, слезливо выводя пассаж про ледяную синеву. В маршрутке с нами ехала дама с пуделем, и он тоже принялся выть, а потом залез под сиденье и в унынии накрыл мордочку лапами.

Я пнула Белку в бок, и она на пару минут заткнулась, но долго молчать не могла. И быстро ввязалась в дискуссию с каким-то школяром. Они резво принялись обсуждать планеты и спутники, причем школяр уделал Белку по всем позициям. И до кучи припечатал, что она похожа на Кассиопею. Подружка принялась кипятиться, утверждая, что не каким-то там сопливым ее оскорблять. Я, хихикая, подсказала, что принцип «око за око» никто не отменял. В итоге Белка, с моей подачи, назвала детину подлым Змееносцем. И наконец затихла, весьма довольная собой.

На входе в святая святых космоса нас никто не встречал, и это Белку насторожило.

– Ты что, в музей меня притащила?

– Это место, где тусуются все, кто связан с космосом. Здесь можно завести нужные знакомства, – тактично ушла я от ответа.

Пришлось отвлечь ее мороженым, чтобы незаметно купить билеты. Мы стояли и глазели по сторонам, а мимо нас как раз пробегал высокий парень в очках, похожий на суриката. Он явно кем-то здесь работал, потому что на его шее висел бейджик. За него-то Белка и ухватила пробегавшего.

– В чем, собственно, дело? – резонно осведомился он, притормаживая.

Белка нанесла его психике значительный урон, пересказывая историю про Кузьму и намерение осчастливить космос своим появлением.

– Я, выходит, Белка, а вот она – Стрелка, – удовлетворенно завершила она прелюдию. – Не подскажете, где у нас в городе в космонавты записывают?

Сурикат растерянно пощупал свой карман. Наверное, искал телефон. Думаю, он хотел вызывать подмогу, но я мягко и решительно пресекла его порыв. Пришлось заходить с козырей: расправив плечи и выпятив грудь вперед, я откинула назад длинные вьющиеся волосы и шумно вздохнула. Очкарик тихо охнул.

Покорившись судьбе, он взял на себя роль экскурсовода и показал нам все интересные макеты и экспонаты. Меня особенно впечатлили люстра из рубинового стекла в виде Красной звезды и панно, посвященное машиностроению.

– Монументальненько, – заявила Белка, которая на тонких ножках шаркала за нами. Она все время нетерпеливо вздыхала, пока, наконец, не решилась снова проситься к звездам. Наш проводник в мир космоса скривился, словно укусил черешковый сельдерей. Пришлось со значением наступить ему на ногу, чтобы привести в чувство.

– А вы слышали, что космическое агентство NASA объявило о наборе добровольцев для симуляции полета на Марс? – нашелся он. – Эксперимент десятилетия! Восемь месяцев нужно будет провести на модели космического корабля, симулируя межпланетное путешествие. Это что-то типа лаборатории…

Видать, Сурикат решил, что родной космонавтике свинью в виде Белки подкладывать не стоит, а вот на Марсе как раз не хватает чего-то подобного. А то там как-то тихо и тухло.

Но эксперименты и лаборатории Белка не любила: и здесь прослеживалось ее сходство с белой мышью.

– И че? – некультурно поинтересовалась Белка, напирая тощей грудью.

– Ну как же… Исследование поможет ученым понять, как изоляция влияет на психику. Так появится возможность собрать для путешествия на другую планету идеальную команду. И вы будете стоять у истоков…

– Нет, я не хочу где-то там стоять, я хочу, как Кузьма, – перебила его подружка, шмыгнув носом. – В космос. И как можно быстрее.

Сурикат принялся терпеливо перечислять все то, чего у Белки нет и быть не может, а вот космонавту очень даже нужно.

– У вас есть степень бакалавра? Может, военное образование? Если вас укачивает в машине – это проблема, нужен крепкий вестибулярный аппарат. Можете ли вы подтянуться на перекладине пятнадцать раз? А пробежать километр за пару минут?

Конечно же, Белку сдувало ветром, укачивало и отшвыривало в сторону на батуте, а бакалавр ей только снился. Все это я знала доподлинно, потому теперь только удивленно хлопала ресницами, когда она положительно кивала на все вопросы очкарика.

– И рост у меня подходящий. Космический корабль, поди, не огромный. Там компактность важна, как в танке, – важно протянула она, смахивая пылинки с пиджака Суриката. – У меня дед танкистом был, всякую сволочь бил. Ты-то в курсе, что враги разных мастей так и тянут свои гадкие ручонки к нашей родине?

– К… к… кажется, да, – заикаясь и пятясь, ответил наш экскурсовод.

– Вот мы им и дадим достойный отпор, – удовлетворенно заметила Белка. – Я – из космоса, потому что компактная. А ты тут, на земле потрудись. Вымахал шпалой…

– Ограничения по росту есть, но в целом современные космонавты значительно выше первопроходцев, – пробормотал он. – При разработке новых моделей космической техники появляется возможность уйти от строгих антропометрических рамок. Возьмите памятку, тут все написано.

Белка сунула носик в брошюру.

– А вы бы, возможно, подошли, – внезапно повернулся очкарик ко мне. – Чувствуется в вас какая-то недюжинная сила. Вы спортсменка?

– Бегаю на лыжах за наш институт, – смутилась я и почему-то втянула шею.

– Оно и заметно. И рост, и плечи, и мышцы имеются.

Очкарик уставился на мои ноги в обтягивающих велосипедках и два раза нервно сглотнул.

Мне пришлось ответить, что я гуманитарий, чтобы он отстал. Потому что Белка уже зыркала на меня недобро. Словно я украла у нее и рост, и космос, и Кузьму одновременно.

– Да, это плохо, – вздохнул очкарик. – Быстрее научить инженера или летчика вести репортажи, чем филолога – разбираться в сложной технике.

– А я вот в клизмах разбираюсь, – встряла Белка, – и уколы ставлю – как мелкий шмель клюнул. Вы попробуйте накрутить две сотни ватных шариков за час. Да что там шарики, я спирт неразбавленный пить могу. Хотите, покажу? У вас есть спирт?

Она продолжила сверлить очкарика взглядом, но в нем начисто отсутствовал инстинкт самосохранения. Иначе зачем бы он сказал то, что сказал?

– Есть еще одна возможность попасть в космос. Правда, только после смерти. Существует одна компания, они грузы на луну доставляют с помощью беспилотных кораблей. Транспортировка праха – одна из услуг. В буклете про это тоже есть.

– Слушай, тут написано, что раньше такая доставка стоила около 20 миллионов долларов, – хохотнула я, тоже изучив буклеты, – а сейчас цена снизилась до ляма за полкило. Надо брать! Ты компактная, так что…

Белка прямо пятнами пошла и стукнула мелким кулаком по стене:

– Так, вы меня тут не хороните. Вы мне толком скажите, возьмут меня или нет? Я тренироваться буду, вниз головой висеть могу, в парке у нас центрифуга есть. Так меня на ней уже даже не рвет. Вот она подтвердит. Не возьмете вы, я в NASA пойду. Уж там знают толк в русских женщинах: мы и в горящую избу, и в космический корабль…

– Вам доводилось летать? – ухватил Белку под локоток подоспевший на подмогу очкарику коренастый дядечка с залысинами. – Попасть в список участников космических программ NASA реально, но непросто. Там вступительные испытания суровые. Да и кандидат должен иметь за плечами не менее 1000 часов налета в роли пилота реактивного самолета.

– Ну… я летала на парашюте. Его к лодке привязывали. На море. Помнишь, Сима? На меня еще жилет не могли найти по размеру, я все время выскальзывала. Но сейчас я экспериментирую с дрожжевым тестом, так что малость поднабрала. Какие у нас там ограничения по весу?

– От пятидесяти, – любезно ответил дядечка, продолжая планомерно подталкивать упирающуюся Белку к выходу. – Вы уж дождитесь, когда Роскосмос и Центр подготовки космонавтов официально сообщат об очередном наборе в российский отряд, а мы им все о вас передадим.

– А как там поживает Луна? – с сомнением протянула Белка, записывая дядечке свой телефон на бумажке из-под конфеты, извлеченной из кармана.

– Ориентировочные сроки запуска российской лунной программы – 2031 год.

– Незнайка на Луне, – буркнула я на подружку и, извернувшись боком, шепнула дядечке:

– Не обращайте на нее внимания! Ее в детстве книгами завалило в школьной библиотеке. Полка научной фантастики. С тех пор бывают обострения. А тут еще жара, сами понимаете…

Дядечка сочувственно кивнул и протянул мне стаканчик воды из кулера.

– Тут еще кое-что… Вы слыхали про проект «Вавилон»? – вдруг выпалила Белка.

Дядечка крякнул, а я чуть не поперхнулась водой. Я-то про проект слыхала, а вот откуда у Белки такие познания? Она отродясь книг не читала, говорила, что из принципа. Хотя какие могут быть принципы у человека, который пьет неразбавленный спирт.

– Это иракский проект создания суперпушек! Там такой снаряд, закачаешься! Мог бы запускать двухсоткилограммовый спутник на орбиту, – продолжила извергать набор слов Белка, с триумфом взирая на растерянное лицо очкарика и открытый рот дядечки.

К слову, проходящая мимо иностранная группа туристов тоже навострила уши и, перестав слушать экскурсовода, уставилась на Белку. Несмотря на мой скепсис и желание навалять ей немедленно, я невольно залюбовалась подружкой. Тощая грудка колесом, ножки враскорячку, волосенки дыбом, глаза горят – хоть пожарных вызывай. Вылитая Жанна д,Арк!

И пока я расслабилась, Белка выдала такое, что мне пришлось всем телом привалиться к очкарику, чтобы не рухнуть без чувств.

– Так вот, части суперпушки были давно конфискованы в Европе. Остальные компоненты проекта в Ираке были уничтожены Организацией Объединенных Наций в 90-х годах. Это официально. А ейный папенька, – мотнула Белка в мою сторону тощей косицей, – большой человек в Ираке был. У нас и документики имеются, припрятал на черный день. Вы бы поговорили, с кем нужно, чтобы нас в программу включили, а мы вам – секретную технологию. По бартеру.

Я застонала и покачнулась, очкарик в испуге меня приобнял, а дядечка закатил глаза. Белка разошлась не на шутку и принялась фонтанировать деталями. Да такими точными, что мне срочно пришлось выпасть из оцепенения, схватить ее за руку и, нелепо хихикая, оттащить к туалетам.

– Ты что городишь, юродивая? Мой папа был иранец. Да он в гробу перевернулся после твоих речей.

– Какая разница, – беспечно махнула рукой Белка, и в самом деле не видевшая разницы между Ираком и Ираном. По географии у нее, как и по многим другим предметам, была слабая троечка.

– И вообще, откуда ты черпаешь сведения? Из космоса? Так я тебе утку больничную на голову надену, чтобы тебя сигналы не шибко беспокоили. Ты как раз недавно одну такую мне из хирургического отделения притащила с какой-то неясной целью.

– Так это… мы с Кузьмой книги обсуждали!

– Что ты могла обсуждать? – возопила я. – Ты же никогда не читаешь!

– Вот он и возмутился, – поддакнула Белка. – Мы как раз у него в квартире были, и Кузьма мне книгу эту дал. А там как раз про этот проект. Что-то про кулак Аллаха. Вроде как Саддам Хусейн супероружие создал, чтобы этим кулаком, значицца, по врагу вдарить. Кузьма сказал, пока книгу от корки до корки не прочитаю – и разговаривать со мной не станет.

– Ааа… Так он специально тебе какую-то муть подсунул, чтобы наверняка до конца не дочитала, – осенило меня. – Кто же знал, что тебе так замуж охота.

Белка стала покрываться пятнами, а это верный признак, что она обижаться изволила. Я выдохнула, досчитала до двадцати и малость успокоилась. Потом пришла неуместная в данных обстоятельствах жалость к Белке: вон она какая тощенькая, несчастная, а этот гад Кузьма…

Я потрепала подружку по плечу, ухватила под руку и мягко, но уверенно повела на выход. Наши экскурсоводы так и остались стоять с открытыми ртами. Белка на выходе все-таки вывернулась из моих цепких объятий. Повернулась, вскинула руку вверх, сжав ладонь в тщедушный кулак, и зачем-то гаркнула:

– Служу Советскому Союзу!

Очкарик отрапортовал ей, а дядечка достал телефон и принялся кому-то звонить. Я бы на его месте звонила в психушку. Эта мысль придала мне ускорения.

– Ты бы заканчивала у пациентов аскорбинки тырить, гляди, как тебя плющит!

Выпихнув Белку на воздух, я принялась махать на нее своей черной папкой. На улице жара, а она вся в красных пятнах. Не ровен час, плохо станет, мне потом мучайся. По дороге к папиному другу Араму я еще раз ее отчитала, запретив поминать папу всуе, а уж тем более вводить людей в заблуждение.

– Вот мне просто интересно, если бы вдруг тебя согласились взять. Ну, чисто гипотетически. Какие бы секретные материалы ты им предоставила? У тебя же, кроме пустых бланков для справок в бассейн, отродясь ничего ценного не было.

Смутить Белку было невозможно:

– Да кто там проверит? Главное – сунуться. Помнишь, когда я хотела в хирургическое отделение перейти? И сказала кадровичке, что я любовница главного, но он держит это в тайне? А потом, когда правда выяснилась, увольнять меня не решились. Работник-то я хороший, проявила себя. Так и тут. Пока суд да дело, я на тренажере такие показатели выдам, что меня и без бартера возьмут.

– Увольнять тебя не стали, потому что мама твоя бегала к главврачу и за тебя, пропащую, просила. Тоже, кстати, упоминала, что тебя в детстве чем-то там завалило. Кажется, дровами, – укорила я Белку, а она поморщилась. Подружка страсть как не любила критику и правду.

– Но мог же папа-иностранец тебе что-то оставить, разве нет?

– У меня от папы остались только лыжи и альбом с фотографиями, – увещевала я ее, но Белка совсем меня не слушала, а вертела по сторонам головой, высматривая лоток с мороженым.

Заприметив один такой на углу, она ринулась за эскимо, а я прошла в арку, потому что мы прибыли по нужному мне адресу. Велев Белке ждать (нечего травмировать папиного друга масштабом ее личности), я быстро обернулась туда-сюда.

Дядя Арам был лучшим другом папы, который всегда оказывался рядом в трудную минуту. Я с детства помнила его энергичным, в строгом костюме, который ладно сидел по фигуре. Последние годы он возглавлял благотворительный фонд, всегда был жутко занят и все больше хмурился. Годы его не меняли, разве что он слегка разъелся и теперь выглядел упитанным добрым дядюшкой.

Папку я отдала, взамен получила коробку восточных сладостей и деньги в конверте.

– Потом гляну, Симочка, – отмахнулся он в ответ на мое предложение ознакомиться с переводом. – Дел по горло. Проверка… У тебя все в порядке?

Я заверила, что в моей жизни все стабильно: дорогу перехожу на зеленый, а электроприборы эксплуатирую по назначению.

Довольная собой, вернулась я на угол, где оставила любительницу эскимо. Белка лизала мороженое и лучилась счастьем. А я подивилась: неужто эскимо так подействовало? Оказалось, не только оно.

– Представляешь, ко мне только что подходил какой-то иностранец, вроде из США. Познакомился, сказал, что я бьютифул герл, ну и адрес взял с телефончиком. Правда, он и твой спрашивал: говорит, у него друг есть, они в Москве на пару недель. Эх, затусим! Глядишь, и Диснейленд повидаем. А Майкл Джексон жив еще? Я его в детстве страсть как любила. Надену, бывало, дедову шляпу…

– Ты что, дала какому-то незнакомому типу мой адрес? – прервала я ее излияния души. – Совсем плохая?

– Я только телефон. Мой отключили за неуплату. И домой ко мне нельзя – там же родичи, а у тебе квартира пустая, – пошла на попятную Белка, снова покрываясь пятнами. Я махнула рукой: по крайней мере, про космос она теперь временно забудет, а иностранец, скорее всего, не позвонит.

К вечеру мне удалось вытолкать Белку из квартиры, намекнув на ее дочерний долг. Пусть пообщается с родней.

Я же сочла мудрым не терять время зря и засела за работу. Вспомнив про дядю Арама, решила узнать, как ему понравился мой перевод иранской брошюры об искусстве. Он долго не отвечал, а потом я услышала в трубке его встревоженный голос.

– Дядя Арам, что-то случилось?

– Ох, Сима, дела…

– Мой перевод настолько плох?

– Нет, девочка, дело не в этом. Меня обокрали! – чуть не плакал он, из-за волнения перейдя на родной язык. – Представляешь, я вышел в магазин, жена тоже ушла в парикмахерскую, но дверь точно закрывала. Я вернулся, а квартира открыта. Везде беспорядок, бумаги россыпью, а папка твоя черная пустая. Может, вора кто-то спугнул, вот они и схватили, что успели? Думали, что в файле не только бумаги, но и деньги?

– Ужас…

– Но ты не волнуйся, ничего ценного не унесли. А перевод можно заново распечатать, так ведь?

– Ну и денек сегодня, – вздохнула я, пересказав ему историю про папу, космос и проект «Вавилон».

Все это неожиданно заинтересовало дядю Арама, и он стал дышать часто и тяжело.

– Сима, мне кажется, началось…

– Что началось? – не поняла я. Хотя немного поняла, но все же сделала вид.

– Папа всегда говорил, что они придут за вами!

– Да кто они?

– Они нашли тебя! Те, что охотятся за секретной технологией, которую оберегал твой отец.

– Бред…

– Есть еще вариант: кто-то услышал болтовню твоей подружки и сделал соответствующие выводы! Они следили, видели, что ты пришла ко мне с папкой…

Тут я окончательно насторожилась и на всякий случай потрогала свой лоб. Он был холодный, а вот лоб собеседника вызывал вопросы. У дяди Арама потрясение, вот он и городит невесть что.

– Но папа был переводчиком…

– Это не телефонный разговор. Я сейчас приеду.

Через полчаса взлохмаченный дядя Арам уже пил чай на моей кухне, курил и вспоминал события давно минувших лет.

– Вы ремонт сделали? Я сюда уже года четыре не приезжал…

– Да, прошлым летом. Так что там с папой…

– Когда твой отец вынужден был уехать, он попросил меня и еще несколько своих верных товарищей приглядывать за вами. За тобой и за мамой. Отец подозревал, что может не вернуться…

– Но почему?

– Ох, как все сложно… В то время Иран собирался войти в топ-5 космических держав, а твой дед был инженером-испытателем Института аэрокосмических исследований. Я точно ничего не знаю, но речь шла о программе, позволяющей отправить человека в космос. Говорили, что те исследования значительно опередили свое время.

– Папа говорил, дедушка умер…

– Твоего деда отравили враги, программа была закрыта, а папа как раз приехал в Россию учиться. Я думаю, он что-то привез с собой… Какую-то секретную технологию, которую спас от шпионов.

– И что теперь? – испуганно спросила я. Мозг отказывался верить в реальность услышанного, но в глубине души я почему-то знала, что это правда.

– Теперь я должен выполнить свой долг. Папа просил кое-что передать тебе, если вокруг начнет твориться странное…

– Что именно?

– Я никогда не понимал, в чем смысл этой фразы. Но у твоего папы был очень оригинальный взгляд на мир… Ты же знаешь, мы были лучшими друзьями, но даже мне он не открывался до конца.

– Не тяните, дядя Арам!

– В общем, передаю дословно: «Бросай курить – вставай на лыжи!»

И тут я опять подумала, что у дяди Арама помутнение рассудка. Что за чушь? Какие лыжи? И курить я отродясь не пробовала, в отличие от Белки.

Та считала, что сигарета делает ее похожей на леди-вамп, хотя на деле она выглядела, как подросток с чупа-чупсом во рту. И вообще, ей это было ни к чему, с ее-то больными гландами.

– Сима, я думаю, папа имел в виду, что тебе лучше уехать. Встать на лыжню – это иносказание. Русский фразеологизм или что-то в этом роде.

– Довольно странный фразеологизм, не считаете?

– Этих русских не поймешь… Я сам живу здесь столько лет, а когда кто-то говорит «да нет, наверное» – теряюсь, как это понимать. В самом деле, съезди на годик в Европу, по обмену! Я организую. Подтянешь английский…

– Мне еще год учиться, практика, экзамены, диплом. Какая Европа? Нет уж, мой дом – моя крепость, – нахмурилась я. – Возможно, вы преувеличиваете опасность. Может, вас действительно просто хотели ограбить? Стоило бы вызвать полицию…

Дядя Арам кивал, щурился и глубоко затягивался сигаретой. Я всегда любила наблюдать, как он курит: часто-часто потягивает, отчего огонек разгорается сильнее, опаливая сигарету с одной стороны чуточку больше.

Завороженно глядя на дым, я задумалась, но из этого состояния нас вывел звонок телефона.

Дяде Араму звонила недовольная русская жена, и он, спешно затушив окурок, отчалил. Правда, взял с меня обещание держать его в курсе событий. И оставил номер какого-то своего знакомого «из органов», на случай, если что-то вдруг меня насторожит.

Я хотела позвонить мамочке, но время было позднее, потому разговор было решено перенести на утро. А я занялась одним секретным дельцем, о котором расскажу чуть позже.

* * *

Ночью мне плохо спалось, я ворочалась и вздыхала. Задремав, увидела себя на лыжах и с трубкой в зубах. Кольца дыма, которые я выпускала, окутали все туманом, и вдруг из этого тумана выплыла Белка в скафандре, призывно махая мне рукой. Сон был весьма реалистичный, я даже услышала запах дыма и проснулась с мыслью «Пожар!».

Оказывается, на моей кухне уже хозяйничала Белка. Она жарила сырники, а сковорода нещадно чадила.

– Чуть свет, уж на ногах! И я у ваших ног, – ехидно процитировала я Грибоедова, ухватила сырник и пошла звонить мамочке.

– Как дела? – вздохнула я, потому что разговор предстоял непростой. Тем более в огороде летом масса дел, и она часто не в духе.

– Ты чего вдруг трезвонишь в такую рань? – подозрительно спросила мамочка.

– Опять медведка? – решила я поддержать непринужденную беседу на огородничьи темы. В самом деле, почему бы с утра и не поболтать о чем-то полезном?

– Ага, – досадливо изрекла родительница, помянув нечистого. – Достала, проклятая. Говорят, ее бензином хорошо травить. Надо попробовать.

– Не надо! – взмолилась я, потому как картошку с бензином не уважала и опасалась.

– Медведку надо пивом, – со знанием дела заявила Белка, высунувшись из кухни. Там она уже вовсю колдовала над солянкой, уверяя, что солянка не терпит спешки. Как будто сырники ее терпели.

– Расскажи мне о папе, – вкрадчиво начала я, покончив с медведкой.

– Чего это ты вдруг решила про него расспросить? – подозрительности в голосе у мамочки прибавилось.

– Ну, у меня возраст… Надо знать свои корни, – уклончиво ответила я, а мамочка вздохнула.

– Твой папа был великим человеком. У него была какая-то тайна. Знаешь, такие грустные, полные понимания жизни глаза. Мне кажется, тут, в России, он от кого-то прятался.

– Что значит прятался? – возмутилась я, потому что не помнила, чтобы папа любил играть в прятки. – Он же учился…

– Одно другому не мешает. Да, днем он был прилежным студентом. Но как-то раз я застала его за странным занятием. Он сидел и постукивал карандашом, словно принимал шифровку. И тут я поставила вопрос ребром: или я, или работа.

– И тогда он уехал?

– Нет, он выбрал меня. И сказал, что семья – это самое дорогое. Уехал он через пару лет: сказал, ему надо на родину на неделю. Что-то, связанное с видом на жительство и документами. А потом…

Мамочка всхлипнула, сморкнулась и продолжила:

– Он так любил тебя! Бывало, возьмет альбом, где ты маленькая, и часами может вот так сидеть за шкафом, перебирать фотографии. Он часто возился с фотографиями, проявлял их в темноте. Это было его хобби. Ты не помнишь, ему дядя Арам подарил «Зенит», папа был так счастлив. В кладовке до сих пор хранятся пакеты со снимками. Когда ремонт делали, я вынесла, да так и забыла забрать…

– Серьезно? А я думала, от папы остались только лыжи… Обязательно схожу посмотреть. Так ты тоже думаешь, папа был кем-то вроде шпиона?

– Не исключено. Это тебе дядя Арам уже что-то рассказал? Ты его держись, дочка. Он плохого не посоветует. И приезжай на выходные, поболтаем. Ладно, мне пора. Надо послать Леню за пивом. Для медведки, – деловито пояснила мамочка и отключилась.

Когда я поведала обо всем подружке, та так и осталась стоять с половником в руке. И все повторяла:

– Как знала! Видишь, я же говорила, что пророчу будущее, а ты заладила – словарный понос, словарный понос…

Белкин дар ясновидения меня не особо удивил. Ее в детстве часто било током, так что некоторые вспышки озарения были вполне извинительны. Поразмыслив над словами дяди Арама и мамочки, мы поспешили в кладовку. Так мы с соседями гордо именовали помещение за лифтом. Мы установили там межкомнатную дверь, врубили замок и поделили стеллажи. Обычно там ставили санки или старые электрические чайники. А у меня там хранилось все, что осталось от папы. Перевезли мы в Москву немногое, а потом половину немногого свезли на дачный чердак.

Открыв дверь, я сразу же увидела своего многострадального соседа по площадке. Выглядел он совершенно целым, но очень грустным. Я спохватилась, что так и не поинтересовалась его здоровьем, и исправилась. А он поблагодарил меня за спасение.

– Сима, а нас же обокрали, – трагическим голосом возвестил он, схватив меня за руку.

Шаркающая сзади Белка ехидно пробормотала:

– Тоже мне, Бунша нашелся. Вы что, зубной техник? У вас что, есть что брать?

Сосед мой имел несчастье знать Белку, оттого скривился, как дачник, вступивший босой ногой в гнилое яблоко.

– Все шутите? Я, конечно, не куркуль, но и то немногое… Вот банки с закатками разбили, картошку рассыпали, набезобразничали, сумки с макулатурой унесли… Люди совсем озверели, готовы взять любое барахло. Надо менять замок.

И тут выяснилось, что в ту ночь сосед шел в туалет, но услышал на площадке странные звуки. Выглянув в глазок, заметил, что дверь кладовой приоткрыта. Это показалось ему подозрительным, и он сунулся проверить, кто там шастает. Едва ступив на порог кладовой, он получил удар по голове тяжелым предметом (сам он предположил, что били старой гитарой внука бабы Лизы из 68-й квартиры), попытался защищаться, но получил еще один удар. Версию про гитару подтверждало и его расцарапанное лицо.

На мой вопрос, почему он не вызвал полицию, сосед ответил нехотя:

– Внук бабы Лизы – бандит и наркоман, это всем известно. Я на него полицию – а он меня в подворотне добьет. Наверняка это они с дружками тут лазили, хотели что-то ценное продать, а я их спугнул. Нет уж, меняем замки и камеру ставим. Чтобы все, как у людей…

Мы еще немного постояли с ним на площадке, призывая на головы хулиганов гнев высших сил, и он потопал вниз, машинально потирая шишку на лбу. Я сочувственно вздохнула, а Белка проворчала, что нельзя быть такой добренькой и жалеть всех подряд. Вот тебе и медицинский работник.

В кладовке уже навели порядок, и ничего не напоминало о происшествии. Я подошла к своему стеллажу и достала мешок с альбомом. Сдула с него пыль и, немного подумав, спросила у Белки:

– А не думаешь ли ты, что обокрасть хотели не Буншу, в смысле, не соседа, а меня?

– Чего это? – чихнула подружка, учуяв востреньким носиком пыль или своих хвостатых сородичей. Она тоже рыскала по моим полкам в поисках лучшей жизни или каких-то неведомых ценностей, но тут же получила по лбу лыжами.

– А ты посмотри на номер на стеллаже. Мы их нумеровали, потому что после смерти бабы Лизы у них там жили разные квартиранты, и периодически возникали споры. Потом тут жил ее внук, потом опять квартиранты. Короче, с кладовкой у нас было строго: каждый знал свой угол. Мы же с соседом поменялись добровольно – я ему свой стеллаж уступила, так как он у окна и больше. Они многодетные. У них там картошки много, закрутки. А у меня только фотки и лыжи. Но про это никто не знал, номера мы не меняли, знали по умолчанию…

– Иди ты! А ведь и правда, – ухнула Белка, хватаясь за сердце. – Что же это делается? Куда бежать?

– И ты туда же. Бежать! Скажи еще – лететь. В космос.

– Это бы неплохо…

Дома мы выпили по три кружки чаю, перелистали весь альбом, но озарений не пришло. Белка опять стала ныть про Кузьму, орбиты и горние выси. И тут у меня зазвонил телефон. Я нажала кнопку ответа, а Белка навострила уши и прислушалась:

– Водка, селедка, балалайка, – весело вещал незнакомый голос. – Я шутить изволю. Я Майкл, из Америка. Вчера ваш чудесный подруга дать мне этот номер. Я вас любил, любовь еще быть может…

Я хмыкнула и сунула трубку Белке, пусть окультуривается. Через пять минут подружка ворвалась в кухню, источая елей.

– Стрелочка, Симочка, дорогая, только не ругайся! Я его в гости позвала, на солянку. Мы только немножечко посидим, а потом в город, гулять. Он друга возьмет. Майкл работает с бойскаутами, он очень позитивный!

Усмехнувшись, я пошла проверить, на месте ли моя колотушка для отбивания мяса. Белку эти приготовления насторожили, и она все пыталась заглянуть мне в лицо, для чего смешно подпрыгивала.

– Ладно. Иди прихорашивайся, сама солянку доварю, – милостиво кивнула я.

Оставшись одна, я еще раз рассмотрела альбом и додумалась достать одну фотографию из целлофанового вкладыша. Сзади она была исписана мелким почерком, но все сплошь на иранском. Хорошо, что я его знала. Изучив почти все фото, я удовлетворенно кивнула сама себе и сделала один звонок. После чего принялась накрывать на стол. А Белка уже открывала двери звонившему.

Майкл показался типичным улыбчивым белозубым американцем, какими их показывают в наших фильмах. Симпатичный, даже волосы лежат аккуратненько, в одну сторону. Не хватало только флажка в руке, а вот кепка была на месте. Правда, держал он ее в руках. За плечами – рюкзак, под мышкой – бутылка мартини.

– А где водка? – пошутила я, пропуская его в квартиру.

– О, я допустить ошибка? Я думать, что водка пить только русский мужчина. Русский женщина любить сладенькое…

Белка, любившая сладенькое, шикнула на меня, ухватила Майкла под белы рученьки и торжественно усадила его за накрытый скатертью стол. Я достала из холодильника настойку, которую делал мамин Леня на березовых почках. Майкл разлил мартини.

Дальше посиделки пошли в русле дружбы народов. Майкл шутил и, смешно коверкая слова, рассказывал о жизни за океаном. Белка подливала ему солянки, а он нам – мартини. Я принципиально не пила, но виду не показывала, а потихоньку спаивала диффенбахию на окне. Примерно через час, незаметно проделав кое-какие манипуляции со стаканом гостя, я вывела Белку в зал. Майкл как раз скрылся в туалете.

– А как же Кузьма? Забыт и заброшен?

– Он улетел, но обещал вернуться, – вздохнула Белка, всем тщедушным тельцем стремясь назад в кухню.

– Ты профурсетка, – вынесла я вердикт и решила переодеться. Мы вроде бы собирались отправиться в город, где нас должен был ждать какой-то мифический друг Майкла. Белка упорхнула, а я, нацепив сарафан по причине жары, прилегла на диван, положив рядом с собой альбом. Ночью я плохо спала, оттого веки мои тяжелели, и я их смежила.

На кухне еще какое-то время слышались голоса, а после наступила тишина.

«Уже целуются?» – забеспокоилась я, совсем уж собравшись на разведку, но тут в коридоре послышались тихие острожные шаги.

Странно, если Майкл выпил то, что я насыпала ему в стакан, вряд ли смог бы красться. Скорее, должен был валяться трупом.

Я сгруппировалась и прищурилась. Дверь в зал со скрипом открылась – в образовавшейся щели показалась голова Майкла. Увидев меня лежащей на диване, он кинулся в мою сторону, проверил пульс и даже для верности похлопал меня по щекам. После чего ухнул, удовлетворенно хмыкнул и, уже не таясь, полез в мой шифоньер. И тут его настиг удар колотушкой для мяса. Разумеется, била я тупым концом, но весьма решительно.

Майкл обмяк и стал оседать, а я кое-как притулила его у шифоньера, быстро связав ему руки пояском от халата.

Хотела кинуться приводить в чувство Белку, но в дверь опять позвонили.

На пороге стоял мужчина с незапоминающимся лицом в сером костюме. В руках у него был портфель. Я сразу все поняла и, кивнув, пропустила в квартиру и его.

– Вы вовремя.

– Хорошо, что сами позвонили. Нам на вас уже поступал сигнал, – понизив голос, доверительно сообщил он мне. – Девица, говорят, болтала всякое. Про Ирак. Странная какая-то.

– Это Белка. Ее било током и заваливало дровами, но сейчас не об этом…

Я сообщила гражданину все, что произошло с нами за это время, уложившись в три минуты. Правда, перед этим сбегала на кухню и убедилась, что Белка спит лицом в сырниках, подложив ладошку под щеку.

– Правда? – переспросил мужчина в костюме, когда я выдохлась. – Если честно, все это звучит как-то по-дурацки. А чего она Кузьму Скрябина искала?

– Вы и Кузьму знаете? – охнула я, не веря в такие знаки судьбы.

– Это кличка нашего спеца – Севы Кузьменкова. Ладно, что тут у вас? – мужчина прошел в зал и в ужасе уставился на поверженного мною американца.

– Вот мы и добрались до сути. У нас тут какой-то иностранный шпион, не иначе. Шастают, креста на них нет. И бумаги он спер у дяди Арама. Думал, там секретная технология. Увязался за нами от музея Космоса. Снотворного нам подлил, хорошо, что я не выпила. А Белка вон выпила, лежит теперь. Ой, надо «Скорую», – испугалась я, потому как вдруг вспомнила, что Белка аллергик. А ну как ее снова разнесет? Как в тот раз, когда она купила у цыганки подозрительного вида крыжовник…

Гражданин с портфелем быстро пришел в себя, чем несказанно порадовал, и спешно все организовал. В моей квартире через минуту появились еще три парня в гражданском, одному из которых, улыбчивому и с длинным хвостом, очень подошло бы имя Кузьма.

Белку в зал внесли, американца вынесли и куда-то увезли. Через пять минут явилась «Скорая»: Белке промыли желудок и напихали угля по самые больные гланды. А мне велели не покидать квартиру.

Перед уходом наш спаситель с портфелем конфисковал у меня рюкзак врага и мой альбом, пообещав сделать для разбирательства копии. Оригиналы мне должны были вернуть чуть позже.

– Вы оказали неоценимую услугу родине! Она вас не забудет, – кашлянул он, прикрывая за собой двери. А я подумала, что если бы не связи дяди Арама, меня приняли бы за городскую сумасшедшую.

После бурного вечера мы остались со страдалицей в квартире одни. Я отпаивала ее бульоном и крепким чаем, а она вздыхала, чтобы не получить от меня нагоняй за интернациональные шуры-муры. К тому же Кузьма на прощание пожал ей руку «со значением», и она почти простила ему байки про космос.

* * *

Через пару дней Белка ворвалась в квартиру, полыхая щеками, как огни рябин. Усыпление порошком сказалось на ней положительно, она стала как-то собраннее и бодрее. И даже меньше шаркала.

Кузьма, то есть, конечно, Сева, проявил себя и позвал ее в кино. Белка не грустила, что он оказался не космонавтом, ведь ореол тайны все равно был сохранен: парень числился работником органов Федеральной службы безопасности. А космонавтом назывался, потому что не должен был выдавать свое «инкогнито», при этом имея возможность периодически исчезать с Белкиных радаров.

– Ой, я же совсем забыла. Смотри, что у меня есть! Сева передал, сказал, это нам за помощь органам! И просил открыть только дома. Наверное, чтобы я от радости в обморок на улице не грохнулась.

Она отложила в сторону бутерброд и вытерла руки о мою толстовку.

– Там точно приглашение в космонавты! На, открывай ты, у меня руки все равно жирные. И дрожат. Ну, я глаза закрыла. Давай! Что там?

– Подарочный сертификат на полет в аэротрубе на двоих, – вскрыв конверт, прочитала я. – Прикольно. Я бы сходила.

Белка от злости топнула ногой:

– Вот гады. Это просто удар под дых. А как же мои планы повидать Вселенную? Все, накрылись…

– Вселенная перед ними в долгу, – буркнула я.

– Наверное, это потому, что мы только шпиона помогли поймать, а технологии в папиных каракулях не оказалось. Только описание, как ты первый раз написала ему на штаны или как палец у тебя в носу застрял. Короче, твои детские достижения их не впечатлили. И вот тебе, пожалуйста, – труба.

– Не греши на папу! – шикнула я на нее. – Он сохранил для меня столько прекрасных воспоминаний. А если кому-то захотелось поиграть в шпионов – так папа здесь ни при чем. Дядя Арам что-то напутал. Думаю, документы из папки спрятала его жена. Она меня терпеть не может и просто хотела подставить. Соседа Буншу ограбили хулиганы. А мне звонил… какой-то псих. Просто все как-то странно совпало, вот мы и напридумывали детектив.

– А мамочка твоя? Она же тоже сказала, что папа был о-го-го…

– Мамочка просто не понимала иранский и во всем видела шифровки.

Потом мы ели солянку, пили чай и в который раз рассматривали мои детские фотографии. Те, которые не конфисковали органы, потому как они пришлись на «послепапин» период и точно не могли содержать никаких тайн.

– Ой, смотри, это же в нашей школе! – обрадовалась Белка. – А что это за уродец с тобой рядом?

– Вообще-то это ты. Не помнишь?

– А чего я без волос?

– У тебя тогда вши завелись, волосы пришлось остричь.

– Да? – недовольно скривилась Белка, убирая фотографию подальше. – У меня нет такой карточки. Просто камера меня не любит.

Она немного помолчала, и я уже было подумала, что Белка пошла пятнами и обиделась, но тут она выдала:

– Давай напишем рассказ про наши приключения. И в космос его отправим, на Луну. А то прах как-то печально. А что? Думаешь, слабó нам миллион долларов заработать? Какая-никакая цель… Лучше, чем ватные шарики крутить и клизмы старичкам шпандорить.

– Да уж, – почесала я нос, – работы непочатый край.

У меня зазвонил телефон. Выслушав звонившего, я в обалдении уставилась на Белку.

– Чего там? – испугалась та.

– Начальник Кузьмы звонил. Сказал, что наш Майкл оказался чист душой. Кстати, самое интересное, в его крови не нашли снотворное, что я налила ему в стакан. Как же так?

– Так его настойку тогда выпила я, – беззаботно отозвалась Белка и почти сразу же подскочила: – Погоди, так что же это выходит? Я вырубилась после его настойки, в которую ты налила какой-то бурды?

– Не какой-то, а той чудодейственной отечественной, что ты с работы сперла, – принялась я оправдываться. – Помнишь, маминому Лене передавала от бессонницы? Я просто не успела отвезти на дачу, вот и воспользовалась.

– Значит, в моем мартини до этого ничего не было?

– Не факт, – опасливо отступила я, опасаясь, что Белка сейчас меня съест. – Может, было. Может, ты просто добавила…

– Если его отпустили, значит, никакой он не шпион. И никакого снотворного у него в рюкзаке не нашли. Так?

– Так, – покорно кивнула я, думая, что глупая Белка нравилась мне чуточку больше. А после усыпления препаратом она, повторюсь, стала какой-то слишком рассудительной. Побочка, не иначе. А еще говорят, у нас не умеют делать хорошие лекарства.

И тут же мы принялись восстанавливать ход событий. Выходило плохо. Бедный Майкл пришел в гости, был мил и любезен, а я пыталась опоить его, после чего шваркнула молоточком по голове.

– Но он крался, а потом кинулся! Ничего не понимаю, – пробормотала я, и мы синхронно вздрогнули: в дверь кто-то позвонил. Выглянув в глазок, я увидела Майкла. Белка тоже подскочила и, нырнув к замочной скважине, запричитала:

– Прости нас, Христа ради! Это все она…

– Девчонки, откройте, надо поговорить, – безо всякого акцента попросил из-за двери Майкл.

– В дом не пущу, – отозвалась я, дивясь переменам в речи американца. – Иди на лавочку, мы сейчас спустимся.

Я побежала одеваться, а Белка стала возмущаться моей черствости.

– Ничего страшного. Пока все не выясним, лучше общаться на улице, при свидетелях. Там бабки всегда сидят, суставы греют. При них он ничего нам не сделает.

– Ты все-таки думаешь… – побледнела Белка.

– Слыхала, как он на чистом русском заговорил?

Мы вышли, и меня сразу же атаковала пожилая колченогая соседка, копающаяся в цветнике под балконами.

– Сима, это к тебе кавалеры шастают? Ты им скажи, чтобы не курили, весь палисадник мне загадили. Я из клумбы бычков целую коробку вымела. Вот, гляди сколько. Специально собрала, буду каждому в лицо тыкать.

Я из вежливости заглянула в коробку и, заметив кое-что интересное, задержала взгляд.

Майкл сидел на лавочке у соседнего подъезда с разнесчастным видом и пил лимонад. Завидев нас, махнул рукой, и мы опасливо приблизились. Кажется, на левой скуле у него был едва заметный синяк.

– Да не бойтесь, не съем я вас. И зла не держу, – миролюбиво начал он, а я его перебила:

– Еще бы тебе зло держать. Зачем за нами шпионил?

– Да не шпионил я. Просто увидел вас возле музея. Ты мне понравилась, – глядя на меня в упор, зазывно заявил он. Белка обиженно фыркнула, но, вспомнив про Кузьму, быстро стихла. Зато я обалдела:

– В смысле? Ты же к Белке подкатывал?

– Чего сразу подкатывал? Ты куда-то ушла, я и подошел к Снежанне, взял телефончик. Подружки обычно за компанию легче знакомятся. А потом в гости пришел.

– Так ты американец или нет?

– Да мы русские. Ну, по крови. Я Миша. Уехали с родителями в Бруклин, когда мне пятнадцать было. Правда, я там не особо прижился. И вот недавно вернулся назад, в Москву. У меня тут бабушка. А под американца для солидности закосил, девчонки же любят иностранцев. Хотел поприкалываться, а потом уже правду рассказать. Ну, я же не совсем врал, у меня и гражданство есть…

– Идиотский юмор, – закатила я глаза, а Миша продолжил:

– Когда Белка вдруг вырубилась, я подумал, что это из-за спиртного. И пошел тебя позвать, чтобы ее перенести. Захожу – и ты лежишь. Я пощупал пульс, вроде живая. Испугался, что отравление. Я же мартини в ларьке купил. Кинулся к шкафу, аптечку искать. Думал, может, нашатырный спирт в доме есть. А ты меня сразу огрела… Ох и натерпелся я за эти дни, пока они мою личность устанавливали. Привлекли даже заместителя главы дипмиссии посольства США. Такой хороший мужик оказался.

– Ты с ним подружился? – охнула Белка, всегда питавшая к загранице странный пиетет.

– Ага, видел, вот как тебя. Болтали даже. Прикиньте, у него на лбу такое родимое пятно…

– Как у Горбачева?

– Не, натурально как карта. В форме США. Бывает же такое. Сразу видно – человек на своем месте. Хорошо, что с документами у меня был порядок, ну и заместитель заступился. Пришлось им меня отпустить. А что они там болтали про секретную космическую технологию?

Я присела на лавочку и вздохнула:

– Видимо, папа задал нам всем сверхзадачу: найти то, чего не было. И спасти любой ценой. Самое интересное, что дядя Арам верил в эти документы.

– Столько суеты из ничего. Столько народу, шум, гам, а ничего не нашли, – расстроилась Белка. – И космос профукали. Прости нас, Юра, мы все…

– Отставить пессимизм, – прервала я Белкины покаянные излияния Гагарину.

– Ты думаешь, все еще будет? – с надеждой глянула та на меня.

Я пожала плечами, улыбнулась и позвала Мишу пить чай. Тем более он очень рвался посмотреть мои детские фотографии.

– Наверное, ты на них очень смешная, – с нежностью глядя на меня, спросил Миша. А я снова подумала, что Миша симпатичный. И как я сразу не поняла, что он наш, отечественный. Улыбается сразу и ртом, и глазами. Искренне так.

Белка с удовольствием подсунула ему альбом, пока я занималась чаем.

– Вот тут, гляди, мы в пятый класс пошли. Видишь, какой у меня бант? А Сима вон, на второй парте сидит. Вся в кудряшках. А это мы в лагере отдыхали… Ой, Симочка, гляди, они не все фотографии с твоим папой забрали. Под обложкой парочка осталась. Наверное, в альбом не влезли, вот их и запихнули.

Я с интересом глянула на коллективный черно-белый снимок. Какое-то застолье советского типа. На переднем плане папа и дядя Арам, обнявшись, чокаются бокалами с вином. Сзади на стуле сидит мужчина, видимо, обернувшийся на вспышку и тоже попавший в кадр.

– Ничего себе! Так это же он… – брякнул Миша.

– Кто? – не поняла я.

– Ну, заместитель главы, мужик с пятном. Он тут молодой совсем, но я узнал его низкий лоб.

Я поднесла фотографию к окну и еще раз рассмотрела мужчину. Пятно, правда, было на месте. Конечно, не поручусь, в форме какой карты, но Мише виднее. Он с ним нос к носу общался.

– Выходит, нынешний заместитель посла Америки в России знал моего папу и дядю Арама? – подумала я вслух, Миша с Белкой недоуменно переглянулись, а я сфоткала этот снимок на телефон и побежала звонить дяде Араму.

После того случая с американским шпионом он сильно за меня волновался, даже жаловался на сердце и просил постоянно быть на связи. Быстро справившись о его самочувствии, я зачастила:

– Только что сбросила фото! Ага, ага, гляньте. Мужчина сзади, вы в курсе, кто это?

– Конечно! – после пятисекундной паузы заявил дядя Арам. – Джон теперь в американском посольстве… Мы виделись всего два раза, их студенты приезжали к нам на кафедру по обмену. Стоп, ты что, думаешь, это как-то связано с нашим делом…

Я многозначительно кашлянула, а дядя Арам все понял:

– Ни слова больше. Встречаемся на нашем обычном месте.

Оставив Мишу и Белку сторожить квартиру, я вызвала такси и помчалась на наше обычное место. Дядя Арам водил меня в это кафе-мороженое, сколько я себя помню. Правда, сейчас на этом месте уже был модный бар «FIGA», но мороженое там все еще можно было купить. И мы по привычке часто там пересекались.

Я успела войти и даже заказать себе кофе, когда в поле моего зрения возник белый «Мерседес» дяди Арама. Нервно озираясь, он захлопнул дверцу и быстрым шагом направился в бар.

Взяв по десерту, мы принялись прикидывать и так, и эдак, кто бы мог вдруг озаботиться космическими технологиями. Моя версия была проста:

– Джон знал папу, а папа знал тайну. Теперь Джон оказался в Москве, и кто-то стал настойчиво интересоваться мною. Звонили со странными угрозами. И даже стеллаж в кладовке разгромили. Причем не мой, а соседский. Но я-то поняла…

Дядя Арам схватился за сердце:

– Ты почему сразу не сказала про стеллаж? И про звонок… Я, старый дурак, еще надеялся, что сам себя напугал. И тебя заодно. Слава богу, что эти, из ФСБ, забрали все бумаги твоего отца. Теперь тебе ничего не угрожает. Они же все забрали?

– Не совсем, – понизила я голос. – Кое-что раньше вывезли к маме на дачу. Когда мы менялись с соседом кладовками, я собрала мешок, и мамочкин Леня завез это на чердак. Помните, папин фотоаппарат, который вы ему дарили? Я вспомнила, что папа хранил его в коробке с другими фотографическими примочками. Такая толстенная коробища. Там еще лежали всякие инструкции и гарантийные талоны. Знаете, такой мусор, который никто никогда не перебирает? Я все хотела заняться, но каждый раз времени не было. Папа всегда подолгу запирался в ванной, проявляя фотографии. А может, он там не только фотографиями занимался? Надо срочно разобрать эту коробку!

– Не вздумай! Сима, это очень опасно. Если ты права, за тобой сейчас будут следить. Обнаружив документы, могут ликвидировать. Скажи маминому Лене, чтобы привез этот мешок к тебе домой. Мы вместе пересмотрим бумажки и потом решим, что делать. Мой знакомый из ФСБ обещал организовать охрану, если понадобится. Но я все же настаиваю, что Англия…

– У вас есть выходы на Джона? – уточнила я.

– Не особо. Это же он взлетел до таких высот. А я обычный руководитель фонда. Папа твой тогда тоже работал переводчиком. Не уверен, что он нас как-то особенно помнит. Но, если попрошу, думаю, он меня примет. Или хотя бы уделит время по телефону. Особенно если ему есть что скрывать. Я намекну, что всплыли дела минувших дней… Ох ты ж боже мой.

Я видела, как дядя Арам волнуется, проводит рукой по волосам, засовывает палец между воротничком и смуглой шеей, словно рубашка мешает ему дышать. И тянется за неизменной сигаретой. Мне стало неловко:

– Простите, что втягиваю вас во все это, просто хочется разобраться, кем был папа. Поймите, я же совсем ничего не знала о нем. Никогда себе не прощу, если то, ради чего папа поплатился жизнью, попадет в руки к врагам.

Дядя Арам устало отмахнулся, пробормотав: «Это мой долг».

– Интересно, почему они вспомнили про эти документы только сейчас? – задумалась я.

– Были уверены, что он ничего не припрятал. С этой целью твой папа тогда и уехал, сделал вид, что бросил вас. Чтобы ничего не связывало… Нашу с твоим папой родину преследовал длительный неуспех в космической отрасли, и все были спокойны. И вот последний год стали активно ходить слухи, что мы готовы вернуться в «космическую гонку». Мне даже сказали, что у Ирана есть планы по запуску человека на Луну к 2025 году. Возможно, это кому-то не нравится, кто-то видит в этом угрозу, вот и стали копать, откуда могут идти сведения.

– То есть кто-то решил, что у папы все-таки были какие-то наработки, которые при нем не нашли. И теперь они у меня, а я кому-то дозированно их выдаю?

– Пойми, если «там» решат, что ты сотрудничаешь с «ними», я уже не смогу помочь…

– А вы сами верите в то, что папа что-то припрятал? – уточнила я, силясь понять, кто такие «они» и где оно – мифическое «там».

– Если честно, я был бы счастлив узнать, что это не так, – грустно глядя на меня, заявил дядя Арам. – Я очень за тебя волнуюсь…

Дома меня ждал сюрприз. С дачи, взволнованная моими расспросами о папе, явилась мамочка. С Леней и пивом, оставшимся от медведок. Нет, я прекрасно относилась к маминому Лене, он отлично варил макароны по-флотски и травил смешные анекдоты, но сегодня у меня были совершенно другие планы. И их приезд неожиданно сыграл мне на руку.

– Ты не против, если мы с Белкой смотаемся на дачу? – спросила я у мамочки, затеявшей постирушку.

– Конечно, лето, жара, чего молодым девкам дома тухнуть? – поддержал Леня с дивана и даже любезно предложил мне ключи от своей «Лады». Сам-то он наверняка собирался отдохнуть с пивом от медведок и маминых грядок.

Мамочка посмотрела на меня как-то странно, словно пыталась что-то прочитать на моем лице. Но я поспешила придать себе невинный и придурковатый вид, и она, облегченно вздохнув, пошла собирать нам с Белкой продукты.

Если честно, я нисколечко не хотела брать с собой Белку, потому что одно дело рисковать собой, а другое – тем, кого ты приручил. Подружка, словно почуяв неладное, принялась названивать, но я ее игнорировала. По-хорошему, и мне не следовало ездить туда одной, но любопытство было моим пороком, и я решилась.

Не успела покинуть родной подъезд, как в поле моего зрения нарисовалась только что упомянутая мною Белка. Они вместе с Майклом сидели на детской площадке под грибком, по причине жары обмахиваясь какими-то рекламными проспектами.

– А я вижу, машина Лени стоит, вот и не сунулась. Ты чего трубку не берешь? Решила тебя подождать. Гляжу – Миха чешет. Я его позвала, вместе ждать веселее.

– В следующий раз заходи, не бойся, – вздохнула я, убедившись, что Белка – мой крест, – я сказала мамочке, что ее любимую вазу разбило порывом ветра.

Это прибавило Белке настроения, а когда они с Мишей узнали о моих планах ехать на дачу, то вообще изрядно приободрились. И мы пошли в магазин, закупаться.

– Ты не против, если я Кузьму возьму? – в рифму заныла Белка, пока мы выбирали овощи, а Миша пошел за мясом для шашлыка.

– Конечно, против! У меня там важное дело, я и вас брать не хотела. Навязались на мою голову.

– В таком деле нужен мужчина из органов. Ты же задумала порыться на чердаке, так?

– Что-то ты стала слишком умная, – заволновалась я и на всякий случай добавила: – За папиными документами охотятся опасные типы. У них есть связи на самом высшем уровне. И тут в нашем поле зрения появляется твой Кузьма. Подозрительно, не находишь?

– Не нахожу, – огрызнулась Белка.

– Вдруг он двойной агент? Ну, завербован, чтобы служить Отечеству, только не нашему?

– Если он темная лошадка, его тем более нужно держать на крючке. В смысле, не выпускать из виду.

Думаю, Белке просто очень хотелось не выпускать Кузьму из объятий и потусоваться «парами», как взрослые. Вот она и гнула свою линию. Я покачала головой, но не нашлась, что бы такое возразить.

– Заберем его на остановке, сворачивай налево, – скомандовала мне Белка, когда мы снова сели в машину, а она завершила разговор с Кузьмой. – Он сегодня как раз совершенно свободен и даже рад. Обещал захватить гитару.

Я-то в душе надеялась, что Кузьма придумает тысячу отговорок, чтобы не ехать. И теперь склонна была думать, что он все-таки питает интерес к Белке. Или к моим тайнам.

Едва мы подобрали Кузьму, Белка сразу же провела ему инструктаж:

– Едем на дачу жарить мясо и ловить шпионов. Ты пистолет взял?

– Какой еще пи… Девчонки, мы так не договаривались. Я же выходной, я же думал – просто отдохнуть, – растерялся бравый вояка.

– Так и отдыхай себе и мне на здоровье, – разрешила Белка. – А если будет какой-то псих пробегать мимо, мы его пиу-пиу – и в тюрьму.

– Белка шутки шутит, – улыбнулась я Кузьме, а он облегченно вздохнул. С Мишей они уже были знакомы, причем знакомство произошло при неблагоприятных обстоятельствах. Но теперь культурно беседовали об особенностях компьютерных игр в Америке и России, а я подумала, что серьезные мужчины везде найдут общий язык.

Машину мы поставили во дворе. Наш крепкий пятистенок достался мамочкиному Лене от его бабушки, а участок мамочки был рядом, но строения на нем не было. Если не считать сараюшку. Так что жили они в пятистенке.

Выгрузив продукты, первым делом сходили на речку освежиться и даже сыграли пару партий в бадминдтон. На пляже было пусто. Из местных жителей здесь сохранилось всего с десяток человек. Им в силу возраста речка была без надобности. Остальные – дачники, которые пропадали в огородах, а не прохлаждались, как мы. За все время искупаться приехали только четверо парнишек лет тринадцати, так что мы чувствовали себя вольготно.

Миша, надо сказать, нравился мне все больше, но я запрещала себе разводить розовые сопли. Вот разберусь с делом, тогда и подумаю. И вообще, неизвестно, что у него на уме. Кузьма тоже казался приятным малым: здорово лабал на гитаре и даже успел спасти Белку, когда ту подхватило течением и понесло в дальние дали.

К вечеру мужчины во дворе занялись добыванием огня, а Белка принялась делать конвертики с сулугуни и крошить свой любимый салат «Мимоза». Наконец-то я была предоставлена сама себе и могла подумать. Обычно Белка так увлекается готовкой, что ее не слышно пару часов. А так как сейчас она практикуется в кулинарии вне дома, так и неизвестно, когда закончит.

Я позвонила дяде Араму. Оказалось, он успел вытребовать себе аудиенцию в посольстве. И смог убедиться в их хлебосольстве. Прикрываясь вечными мотивами «мира во всем мире», дядя Арам подарил послу ценные книги и монографии, а потом пытался завести разговор о космосе:

– Ох, Сима, я вертелся, как удав на сковородке. Стал ему что-то плести про то, что народ Ирана стремится к миру и налаживанию искренних отношений со всеми нациями на Земле.

– А он?

– Хитренько так улыбался, но, кажется, все понял. Сразу же вспомнил твоего отца и поинтересовался, как у него дела. Иуда. Как будто не знает, что твоего папу на тот свет спровадили. Кажется, я сделал только хуже. Теперь враги знают, что мы знаем… Словом, я попросил своего товарища из органов, чтобы за тобой пока присмотрели.

Я решила не говорить, что нахожусь на даче, чтобы не огорчать дядю Арама. Пока органы расчехлятся, буду уже дома. Для приличия я слазила на чердак и провела там незабываемый час, листая старые книги, аккуратно раскладывая пленки и протирая папины пластинки из чемодана.

За ужином мы выпили вина, сытно поели, нахваливая Кузьму, занимавшегося шашлыками, а потом пили чай из самовара. Его затеяла я. По самоварам у нас специализировался мамин Леня, и меня приучил. Так что американского гостя мы сполна порадовали национальным колоритом.

Белка почему-то весь вечер охала, словно подсознательно ждала неприятностей. И даже успела мне шепнуть, что такими темпами с ума сойдет от волнения. На что я ответила, что это пустяки, ведь если она сойдет с ума, то этого никто не заметит.

Пока она зависла, обдумывая мой сомнительный комплимент, а Кузьма затянул «А пожелай ты им ни пуха ни пера», мы с Мишей принялись убирать со стола.

Допев песню, Белка с Кузьмой возжелали прогуляться по деревне. Мы же, затушив мангал, потопали в дом.

На улице стемнело, а на кухне уютно горел абажур, что очень располагало к интимным беседам. Я еще раз проговорила вслух всю историю, начиная с нападения на соседа. И подумала, что, когда излагаешь факты кому-то, все звучит иначе. Порой начинаешь замечать то, чего раньше не видел.

Миша слушал меня завороженно, а потом заявил, что я похожа на красавицу Шехерезаду, которая рассказывает сказки. Но почти сразу же нам стало не до сказок.

Резко погас свет, причем не только в доме, но и уличные фонари тоже. В наступившей темноте мы едва различали друг друга.

– Началось, – пробормотала я, а Миша переспросил, что я имею в виду.

– Надо бы свечу, – робко предложил он, а потом, вспомнив, что был бойскаутом, полез в рюкзак за фонариком.

Я наощупь нашла входную дверь и закрыла ее на крюк изнутри, мысленно посылая проклятия на голову Белки. Вот куда она поперлась? Слава богу, с ней Кузьма. Хоть бы они не додумались вернуться прямо сейчас.

И вдруг в тишине мы услышали скрип, а потом шаги. Кто-то топал по дорожке вокруг дома. Пару шагов – и тишина. Потом снова. Как в фильме ужасов. Только вот на роль классической жертвы-дурынды я была не согласна и высовываться не спешила.

– Это Белка с Кузьмой? – шепотом переспросил Миша, прислушиваясь. Мы невольно прижались друг к другу, потому что чувствовать в темноте человеческое тепло было приятно.

А вот покидать дом, чтобы проверить, кто там шастает, желания не было. Теперь казалось, что кто-то лазит по стене, как гигантский паук. А потом что-то зашуршало, задвигалось сверху, на чердаке. Звук был такой, словно тащат труп, роняя его головой о доски.

Где-то за домом жутко и протяжно завыла собака, и мы дружно клацнули зубами. Что-то с громким звуком ухнуло об землю, потом снова по стене полез паук. Через минуту шаркающие звуки вдруг затихли, зато в окне мелькнула тень.

Скаут Миша не выдержал напряжения первым. Ухватил у печки полено и среагировал мгновенно, метнув его в потенциального противника. Раздался звон стекла, а я зажала уши и спрятала голову в колени.

На улице кто-то вскрикнул, потом загрохотало, а я подумала, что злодей попал ногой в мамочкин таз для замачивания лука. Послышался звук падения тела, сразу же за которым раздался скрип калитки и оживленные голоса.

– Белка, Кузьма! Звоните копам! Здесь мародеры! – вопил Миша, который пересмотрел американских боевиков.

Решив не дожидаться развязки безучастным зрителем, я ухватила кочергу и поспешила на подмогу товарищам.

К тому времени, как я отперла засов и выскочила на крыльцо, Кузьма уже успел среагировать и кинулся на врага. Тот, несмотря на попадание в таз, резво вскочил и швырнул в Кузьму чемоданом. Так вот что он там ронял с чердака… Кузьма, не ожидавший такой прыти, застонал:

– Ах ты, скотина! Пряжкой в лоб…

Белка визжала и пыталась хорохориться, но была сбита с ног и отброшена на обочину жизни.

Вор выскочил со двора, но я уже неслась за ним с кочергой. Кузьма с чемоданом в руке спешил следом.

– Сима, стой, у этого гада вроде был пистолет!

Миша, снова вспомнив, что он бойскаут, на бегу извлек из рюкзака какой-то топорик. Крикнул, что он легковесный, и стал показывать отличные спринтерские качества. Но я ухватила его за рукав со словами «Ты мне нужен живым».

И тут случилось неожиданное. Сзади взревел мотор «Лады»: это Белка триумфально выезжала со двора. Ну как триумфально… Учитывая, что водить она не умела, то пару царапин на бампере и помятые кусты можно не учитывать. От такого зрелища я опешила и сразу же забыла о воришке. Белка медленно и зловеще катила мимо застывших нас, и я услышала, как из машины доносится злорадный демонический хохот. Этот смех любого бы привел в ужас. Он был способен плавить железо и разгонять тьму.

Если бы этот смех можно было поставить на коммерческий поток, то все зло мира было бы сожжено Белкиным пламенем.

– В кои-то веки попался хороший мужик, а оно меня отвлекать вздумало! А оно еще и драться изволит, – проревела она, приоткрывая окошко и как будто бы прицеливаясь. Ее голова торчала снаружи, извергая проклятия, а руки выкручивали руль в сторону бежавшего опрометью вора. В данный момент он пытался улепетывать налево.

В одну секунду нажав на педаль газа, Белка рванула вперед. Я дико заорала, Кузьма взвыл, а Миша метнул свой легковесный топорик. Но так как метал он неважно, и это я уже поняла, лишившись застекленного окна, то Белку не остановил.

Через секунду раздался характерный звук соприкосновения машины с человеческим телом. Тело отлетело в кювет. Белка, проехав еще какое-то расстояние вперед, заглохла и скатилась туда же.

Из соседних домов понемногу стали появляться растревоженные дачники. Кто-то робко уточнил «Горим?», а мужской голос с другого конца деревни возвестил:

– Какая-то собака шелудивая набросила кусок проволоки на провода! Петровна, ты тута? Это не твой ли сынок с дружками? Мало их, бандитов, пороли!

– Оно и понятно. Он же состоит на учете в инспекции по делам несовершеннолетних, – крикнул ему кто-то в ответ.

Потом откуда-то сбоку раздался визгливый голос той самой Петровны, которая пожелала клеветнику самому оказаться верхом на высоковольтной линии, потому что сынок ее нынче в лагере. Скандал отвлек местных от темы пожара, заявленной вначале. Вооружившись фонарями, большинство устремилось к подстанции нашей деревни, обнесенной проволокой и увешанной выразительными картинками «не влезай, убьет».

Кузьма принялся успокаивать народ, призывая вернуться в свои дома и не препятствовать следственному эксперименту. Хоть пистолет он с собой не взял, но корочку из кармана цветастых шорт извлек мгновенно. И спросил, есть ли среди местных медики. На медика Белку он, видимо, больше не полагался. Но поспешил к машине, чтобы проверить, как она поживает после наезда на человека.

А мы с Мишей кинулись к поверженному. Я испытывала легкий ужас вкупе с любопытством, но меня опередил мой бойскаут.

– Живой, дышит! – обрадовался тот. – Я не буду его трогать, вдруг позвоночник! Звоните в «Скорую»!

Запыхавшись, я присела рядом на корточки. И отшатнулась: на мужчине была черная шапка с прорезями, похожая на вязаный шлем.

Глаза закрыты и заляпаны землей и кровью, а на части лба, доступной нашему взору, мне почудилось родимое пятно.

– Это что, Джон? – недоверчиво протянул Миша, присмотревшись к пятну, а я рывком стянула с негодяя маску. То, что мы приняли за пятно, оказалось прилипшей грязью, и теперь лоб злодея был чист, как моя совесть.

И я ошалело прошептала:

– Дядя Арам…

* * *

На следующий день мы сидели на даче, решив задержаться еще на денек. Погода отличная, враг повержен, а впереди лето и небо голубое. Миша с Кузьмой стеклили окно, вяло переругиваясь, а мы с Белкой лежали в шезлонгах и пили молочные коктейли.

– Ну ты даешь! Не ожидала от тебя такой мстительности.

– Да я и сама… Слава богу, все закончилось, – перекрестилась Белка.

– Хорошо, что от удара он забыл, как этот самый удар получил. И Кузьма подтвердил, что мы гнали вора, а он сам споткнулся и свалился в кювет.

– Да я его и не задела совсем, так, чуток. Он такой кабан, что даже синяка не осталось. Вот гад, ничего святого. Столько лет дружбы предал! И все ради чего?

– Думаю, ему нужны были деньги. Я давно слышала, что у него неприятности в фонде. Кузьма пробил, что его подозревают в нецелевом использовании благотворительных средств.

– Хорошо иметь парня со связями, – гордо хмыкнула Белка и мстительно добавила: – Ничего, теперь за дядюшку возьмутся как следует. Еще и шапочку нацепил…

– Наверное, опасался попасть на камеру, – пожала я плечами. – Ты же видела, сейчас даже некоторые дачники ими обзавелись. С этой целью он и деревню обесточил. Надеялся, что здесь мамочка с Леней. А они в такое время обычно уже храпака дают.

– Ты его подозревала, так ведь?

– Задумалась, когда увидела в коробке у соседки несколько бычков, опаленных особым образом. Наискосок. Значит, в последнее время дядя Арам бывал у моего дома, хотя утверждал обратное. Наверняка он сам забрался в мою кладовку, а когда сосед сунулся – огрел его гитарой и сбежал. Ключи были на связке, мы всегда хранили запасные у него. Он же был другом семьи…

– Чего сразу его не сдала? Пожалела?

– Мне было важно понять, на кого он работает и почему вспомнил о документах только сейчас. А когда я узнала, что у него есть связи в посольстве, все стало на свои места. Встретив Джона, он понял, что это шанс выгодно продать папины наработки.

– Эх, жаль, что в этом старом чемодане так ничего и не нашлось. Зато мы при настоящих мужиках. Видала, как они нас защищали? А это, подруга, в наше время поценнее любых денег. Повезло нам, как считаешь?

Я молча кивала и улыбалась. Лучше Белке пока не говорить, что папины лыжи оказались склеены особым секретным клеем. В детстве папа как-то склеил мне им любимую матрешку, а когда я расстроилась, что матрешка не открывается, показал один фокус.

В тот вечер, когда дядя Арам передал мне папино послание, я держала лыжи над паром и декламировала стихи моего любимого персидского поэта Омара Хайяма:

Даже самые светлые в мире умы

Не смогли разогнать окружающей тьмы.

Рассказали нам несколько сказочек на ночь

И отправились, мудрые, спать, как и мы.

Лыжи по очереди распались на две половины. Внутри каждой оказался тайник с документами, скрученными в трубочки. Уж я-то прослежу, чтобы они попали исключительно в честные руки и послужили на благо добрых людей. Как там Сурикат говорил? Быстрее научить инженера или летчика вести репортажи, чем филолога – разбираться в сложной технике? Ну-ну, он еще просто не знает, на что способна девушка, у которой есть план…

Примечания

1

Подробнее читайте об этом в романе Александра Ружа «Дерни смерть за саван» (Эксмо, 2022).

Content

Галина Романова, Александр Руж, Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Евгения Михайлова, Янина Корбут
Лето с детективом
Сборник рассказов

Галина Романова Лето обещало и исполнило

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Александр Руж Цирк приехал

Татьяна Устинова Наш ангел

Анна и Сергей Литвиновы У каждой смерти свои недостатки

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

Евгения Михайлова Везение

Янина Корбут Шпион на миллион

Примечания