Габриэль Коста

Пой. История Тома Фрая

Copyright © Габриэль Коста, 2023

© Дмитриевой Д., иллюстрация на обложке и в блоке

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Отзывы

История Тома соткана из звуков нот и окрашена яркими цветами дружбы и предательства, которые, как огни Бродвея, могут вознести на пьедестал славы или опустить на осколки разбитой мечты.

Писатель Ольга Аст.

Как далеко вы готовы пойти за своей мечтой? Какие препятствия преодолеть ради нее? А если вы не можете говорить, а только петь? Хорошо, когда на пути к мечте сопровождают истинные друзья. Главное, чтобы под личиной близких не скрывались завистливые недруги. Это история взросления расскажет о юношеских целях в жизни, настоящей дружбе, предательстве, зависти и умении вовремя исправить свои ошибки. История Тома Фрая не оставит равнодушным даже самого взыскательного читателя. Не слушай никого, мой мальчик, просто ПОЙ!

Писатель Сьюзи Литтл.

Эта книга не только про музыку и мечты, которые, кажется, навсегда останутся мечтами. Это книга про людей. Абсолютно разных и не похожих друг на друга. «Пой. История Тома Фрая» про настоящую жизнь. Про таких, как мы.

Писатель Анви Рид.

«Пой. История Тома Фрая» – это удивительная история о трех друзьях. У каждого из них свой путь, но, несмотря на это, Том, Ричард и Джек всегда друг друга поддерживают. Их сплоченность, взаимовыручка и доброта покоряют. У этой книги много достоинств, но подчеркну самое, на мой взгляд, главное – здесь есть душа.

Писатель Тория Дрим.

Книга-мюзикл где каждый сможет найти себе любимчика по вкусу. Пронзительная история о чудесах, которые случаются, если верить в свои силы и не побояться открыть сердце этому миру.

Книжный блогер Полина Карева oh_pollybooks.

Габриэлю в который раз удалось разбить мне сердце и собрать обратно. Его книги для меня – островок комфорта и безопасности. Душевного покоя. Это искусство так писать об особенном человеке. Как по мне, в масштабе реальной жизни, эта книга – целый манифест. О том, как не сдаваться и идти до конца, и о том, каково это – иметь настоящих друзей. А Том – персонаж, которого хочется обнять и не отпускать никогда. Это так трогательно и так щемяще, что платочки понадобятся точно. Читайте!

Анастасия @Rommybooks.

«Пой. История Тома Фрая» – история о талантливых людях, их скрытом потенциале и страхе, который мешает осуществить заветную мечту. Герои стремятся достичь невозможного и идут навстречу успеху, преодолевая трудности на своём пути.

Книжный блогер bibli0manka.

«Пой. История Тома Фрая» – это книжный мюзикл, во время чтения которого ты слышишь музыку, буквально льющуюся со страниц. Габриэль Коста создал необыкновенную историю, в которой виртуозно совместил множество социальных проблем, искусство и, конечно же, любовь. Книга удивила меня, заставила всплакнуть и не отпускала до самой развязки. Это по-настоящему оригинальная идея, достойная экранизации.

Книжный блогер ninaaacha.

«Пой. История Тома Фрая» – история о том, как могут любить друзья. Как они будут за тебя переживать, найдут тебя и помогут, не давая окончательно утонуть в своих мыслях, как будут чувствовать твоё состояние, сидеть рядом и просто молчать, выражая в этой тишине всё то, что на душе у каждого. История, напоминающая самый классический мюзикл, когда друзья готовы вместе идти за мечтой, покорять новые вершины и поддерживать начинания друг друга, и спустя года сохранить искреннюю дружбу. А главное, что у вас всегда есть ваша песня. И пусть время идёт, но вы всё те же друзья, вы юные и у вас всё впереди.

Книжный блогер mapache.ks.

Пролог

С первых нот

«Уверен, что с каждым из нас в жизни случались судьбоносные моменты. Вот стоит вам задержаться на тротуаре чуть дольше, и грузовик, у которого отказали тормоза, вас не задавит. Хорошо, может, это и не самый удачный пример, зато очень показательный. Как правило, эти мгновения остаются незамеченными. К сожалению или счастью, я точно знаю, что раз и навсегда определил вектор моей жизни, я помню тот день в мельчайших подробностях. Такое невозможно забыть.

Это день, когда я встретил моих лучших друзей: Ричарда и Джека.

Я только-только поступил в младшую школу, и боялся, что с моей «особенностью» никогда не найду себе друзей. И этому есть вполне логичное объяснение – меня не так просто понять. Однако жизнь – забавная штука, которая все расставляет на свои места. Раз и в моем мире, помимо мамы, цветов и магнитофона, появились два таких же чудика, как я сам.

Джек – вечно голодный парень. Я частенько замечал, как моя мама наблюдает за ним с тенью печали на лице. Джек полюбил спорт с малых лет, и уже в начальной школе отличался от сверстников хорошей комплекцией. И кто бы мог подумать, что главная страсть Джека не гантели, а… звезды. Широкоплечий, с волосами цвета темного шоколада, он не собирался становиться звездой спорта, а мечтал изучать те, что мерцают на небе.

Ричард уже при знакомстве был выше всех нас на полголовы. Пройдут года, и он будет подпирать потолки. Мозговитый парень, Ричард, с самых первых дней в школе удивлял учителей своим умом и начитанностью. Он никогда и ни за что не расставался с книгами. Он то и дело вдохновлялся сюжетами, заставляя нас строить крепости, примерять роли его любимых персонажей.

Забавно… он будто сам сбежал со страниц книг.

Удивительно.

Мои друзья удивительные.

Именно то, что Ричард не смотрел по сторонам, пока читал на ходу, а мы с Джеком одновременно заметили его столкновение со стеной, и породило начало великой дружбы между книжным персонажем, звездочетом и ходячим магнитофоном.

Что же насчет меня…

Я не могу говорить, как обычные люди, лишь петь. Но уже тогда я знал: они поймут меня. В тот судьбоносный миг нашего знакомства я вспомнил слова моей мамы, которые позже стали гимном всех вокруг. Мама всегда говорила:

– Том, просто расслабься и…

ПОЙ»

Октава первая

The Nowhere’s road – инди-группа 90-х и 2000-х. Группа состояла из четверых парней, вокруг которых ходило много слухов. Их обвиняли в оккультизме и революционной деятельности. Их тексты наполнены магией слова и трагедией. Музыка балансировала на грани сразу нескольких эмоций: печаль, скука, одухотворение. Их фронтмен Марк Рейн пленил сердца миллионов девушек, но так и остался одиноким. Их популярность угасала, но прочной ниточкой закрепилась в полотне истории.

С

«Как много историй начинается со школьных драк?

Миллион? А вообще…

Жизнь – отвратительная штука, скажу вам я – Том Фрай. И нет, я не собираюсь страдать и сбивать коленки в возгласах к небу. Нет! Упаси боже! А вот послать кого-то – всегда пожалуйста! Обидно, когда все, кроме тебя, используют вполне четкие фразы, чтобы обматерить какого-нибудь придурка и с наслаждением наблюдать за его реакцией. Как же хочется приписать пару эпитетов к очередной выходке Алана – моей вечной головной боли, но, черт возьми, мне приходится молчать в тряпочку! Во-первых, и это главное оправдание, из-за физической невозможности обругать его без превращения наших разборок в мюзикл, а во-вторых, Алан все же выше меня примерно на сорок метров и тяжелее на полтонны. Если я получу хотя бы пару раз в свой бубен, то, определенно, зазвучу по-новому. Вообще не люблю все эти ударные инструменты. Я для них слишком ленив. Ой!»

– А ну, драный кот, покажи нам свои бицепсы и положи свою чертову доску! Уже давно бы мог раскачаться и дать отпор. – Алан ухмылялся, пока не услышал пренебрежительное фырканье. – Кто знал, что это прозвище идеально тебе подойдет? Ну же, ответь! Чего ты молчишь?

– Алан! Он не заговорит! Ты же знаешь, у бродячих животных слишком много гордости! Ему нужно преподать урок! – раздался мерзкий голос коротышки в очках из-за спины Алана.

«Ну, вот и Итан объявился. Второй местный подпевала. Первый, с гордым непреувеличением, это я. Даже Алан согласился бы со мной, не маши он тут своим кулаком-кометой. Алан мне всегда напоминал Ральфа из мультика. Даже при комплекции Гориллы, сбежавшей из зоопарка, ладони Алана, когда он их сжимает, выглядят просто гигантскими кирпичами. Как назло, до последнего урока еще куча времени, да и пошла эта история куда подальше! Знал бы заранее, во что это выльется, ушел бы домой, да вот мои «любимые» одноклассники встали таким плотным кольцом, что не пролезть. И где носит Джека с Ричем, моих чертовых лучших друзей? Ладно, первый точно поедает сотый чизбургер, а второй сидит на крыше и представляет себя реинкарнацией Роберта Фроста. Отвратительно! Надо было выбрать себе в качестве лучшего друга робота-убийцу! И вот же Алан, морда козлиная, не дает ни секунды продыху, чтобы написать поэту-романтику или фанату «Макдональдса». Еще и Итан подначивает Алана устроить настоящее шоу. Конечно же, присоединиться этот червь не хочет. С ним даже я справлюсь. Все же пять отжиманий в неделю – это вам не шутки».

Том перестал думать о всякой чепухе, к примеру, об «изнурительных» тренировках по утрам, и начал следить за противником. Отвязаться от этого громилы в одиночку шанса не предвиделось, поэтому оставалось лишь быть внимательным и быстрым. Рано или поздно Алан устанет размахивать кулаками или захочет есть. А если повезет, наконец-то начнется урок, и половина зрителей будет вынуждена досматривать избиение щуплого старшеклассника на YouTube.

Фыркнув, Том стал увеличивать расстояние между собой и Аланом. Чем дальше находился Годзилла, тем спокойнее жилось и так неидеальным зубам Тома. Но главное преимущество школьных задир на подобии Алана – это шайка подлых последователей. За львами всегда бегают гиены, и одна из них сейчас в лице Итана поставила подножку загнанному в ловушку Тому. Охнув, он упал, вдыхая пыль школьного заднего двора.

– Попался, драный кот! – Итан засмеялся, когда его план удался. Он смотрел, как Том пытается подняться и вернуть всех птиц, вылетевших из головы от крепкого падения, обратно в скворечник. – Давай, Алан! Пока он снова не начал бегать по клетке!

– Вот и ты! – Алан поднял Тома за толстовку, сверкая карими глазами в каком-то радостном величии.

«Как же я терпеть не могу этот взгляд. Смотрит на меня, как на свою личную музыкальную шкатулку. Вот чего ты улыбаешься? Через пару месяцев мы все закончим школу, а ты останешься здесь. Вместо того, чтобы задирать слабых, лучше бы занялся своими оценками. Никакая спортивная стипендия не вытащит твой средний балл. Почему нельзя перекачать хоть каплю мускулов в мозги? Они все исчезнут… твои друзья. Точнее, так называемые друзья. Разбегутся кто куда. Одни в автомастерские – крутить гайки, другие – в Голливуд, чтобы стать порно-звездой или, в лучшем случае, уборщиком; кто-то будет подстригать кусты или чистить бассейны, а те, кому суждено попасть в Йель или Гарвард, отчего-то выбирают другой круг общения. Вместо того, чтобы зарабатывать мнимую популярность перед такими же мнимыми друзьями, лучше иди домой, Алан, и грызи своими ровными зубами гранит науки. Мне настолько жаль тебя, что даже злиться по-нормальному не получается. Через пару секунд я вообще потеряю сознание, чего уж там. Придурок».

– Ну давай же, открой свой рот! – Алан слегка встряхнул Тома.

– Том, ну какого черта ты опять в кольце «почитателей», а с нами ни одним билетом не поделился? Ты ужасный друг! – Алан отошел на несколько шагов после крепкого удара в плечо от парня почти такого же телосложения. – Ричард! А ну заканчивай колотить Итана! А то из жертвы нападения Том превратится в организатора побоища! Ричард, твою мать, отпусти Итана!

Джек бросился спасать их недавнего врага, пока Алан приходил в себя от удара. Ричард всегда носил с собой несколько увесистых книг в рюкзаке и не боялся применять их не по назначению. Он тоже не отличался заметными спортивными успехами, но, в отличие от Тома с ростом «середнячок», вымахал под два метра. Между Ричардом и Итаном шла настоящая война. Оба учились на одинаково идеальный средний балл, участвовали во всевозможных соревнованиях, конкурсах и кружках. Однако Ричард имел одно преимущество, недоступное ненавистному сопернику, – красоту. Темные глаза, черные, словно уголь, волосы с неизменной косой челкой и бронзовая кожа превратили его в ловеласа, каких поискать, а талант к сочинительству не оставлял противоположному полу ни единого шанса. Ричард с превеликим удовольствием буквально вколачивал поэзию Сильвии Плат в голову Итана и довольно ухмылялся, пока Джек не оттащил его в сторону.

– Потом вызовешь его на дуэль, если он вообще очнется. – Он отвесил Ричарду подзатыльник, но тот счел это платой за предоставленное удовольствие. – Сейчас горилла будет кидаться бананами.

– На удивление, для человека нечитающего, вы, джентльмен, изобилуете эпитетами и метафорами. – Ричард отряхнулся и, отбросив рюкзак в сторону, поудобнее перехватил книгу. – Ничего, я и этому сэру вобью в голову, что не стоит посягать на покой моих товарищей.

– Господь! Том, напомни мне отобрать у него этот сборник с романами о рыцарях! Где твоя кляча, Дон Кихот? – Услышав это, Ричард открыл было рот, но Джек продолжил: – Только скажи что-нибудь, и мы вместе с Аланом выбьем из тебя все умные словечки!

– Такая грубость от черни ранит мое сердце! – обиженно выкрикнул Ричард.

«Да, вот такие мои друзья – придурки. Не удивительно, что каждую неделю, вместо того, чтобы лениво играть в баскетбол на заднем дворе, до нас докапываются все, кому делать нечего. Даже присутствие Джека не всегда спасает. А все почему? Да потому, что вместо того, чтобы делать ноги или отбиваться от Алана с компанией, Ричард и Джек устраивают разборки будто женатая пара. Бесят! И вот снова Ричард сорвался на Итана, Джек полез оттаскивать его, и пока они устраивают сцену похлеще, чем у Ромео и Джульетты, Алан идет ломать нам лица. Других сравнений в голову не приходит. Ну кто рождается с ковшами вместо ладоней? Ему на стройке можно работать заменой экскаватора. А что я могу сделать в этой ситуации? Открывать рот я не собираюсь, пусть учатся на своих ошибках! Я им на доске двадцать на двадцать сантиметров три часа возмущался, а они снова за свое! Черт!»

Пока Том судорожно пытался привлечь внимание друзей, Алан нанес ответный удар. Каким образом изо рта Джека не посыпались зубы и его челюсть не треснула, предстояло выяснить масонам, а пока друзьям и правда пришлось собраться. Ричард не нашел ничего умнее, чем запустить во врага снаряд массой в сотни переживаний. Жаль, что даже попав точно в голову, уникальная работа Сильвии Плат Алана не впечатлила. Книги стоит все же читать, а не швыряться ими в людей. Пока Джек возвращался с того света, Алан решил подрубить начитанную секвойю, чтобы та впредь не мешалась. Скептически похлопав, тем самым высоко оценив помощь друзей, Том бросился на школьного задиру в попытках повалить. Это не в первый раз, когда мышь пыталась сдвинуть гору, но Том не терял надежды. В предвкушении четкого удара, которому суждено было отправить его в нокаут, он зажмурился. Однако в романы про рыцарей, видимо, входил краткий самоучитель по уличным дракам. Тома спас Ричард, буквально повисший на спине Алана. Со стороны могло показаться, что старые друзья просто решили обняться.

– Давайте успокоимся и изопьем вина! – закричал Ричард, заходясь в подобии истерики от надвигающейся беды.

– Из какой психбольницы сбежал этот придурок? Заткнись уже! – Алан высвободил руку из захвата Тома.

«Ричард, реально заткнись!»

– Месье, не хотите поучаствовать в нашем нелегком танце? Кажется, кабан вышел отменный, карабин не берет! – Ричард пытался дозваться Джека.

«Алан, выруби его первым. Пожалуйста!»

– Так, детишки, разойтись!

Том так обрадовался брошенной команде, что еле сдержал вскрик. С той периодичностью, с которой они выясняют отношения, им пора заранее делать ставки на победу. Всем станет легче, и появятся лишние деньги, чтобы вложить в недвижимость.

И пока Ричард презрительно поглядывал на Итана, а Том поднимал многострадальную книжку, Алан и Джек делились опытом предыдущих сражений. Никто из них не занимался боевыми искусствами, но двигались парни умело и подозрительно технично. Возможно, они могли бы стать неплохими друзьями, которые выпивают в баре, обсуждая тяжелую супружескую жизнь, работу и количество ртов, которые необходимо кормить. Но, к сожалению, сейчас им хотелось накормить друг друга лишь пылью и унижениями. Том не сводил взгляд с часов, уже почти умоляя проклятый звонок спасти их души.

«Ну же! Чертова железяка! И где все учителя? Небось смотрят в окна и гадают, чем мы тут занимаемся. Не переживайте! Даже в кружке кройки и шитья бывают разногласия».

– Том и Джерри да Дорожный бегун! Я что, попал в какой-то мультик? – Алан сделал пару шагов назад и рассмеялся.

«Ну вот и все. Доброжелательный парень по имени Джек Райт на глазах превращается в мясорубку. Ричард как-то заметил пугающую параллель между ним и Джеком Потрошителем. Джерри, так звали его отца, который поехал в Голливуд исполнять американскую мечту, но в итоге умер от кокаиновой передозировки на унитазе в безымянном клубе. Почти никто из плотного кольца школьников не знал об этом печальном факте из жизни Джека. А вот Алан знал. Странно, но он никогда и никому не рассказывал об этом. Словно радовался, что единственный, помимо нас с Ричардом, владел информацией. Еще и мое имя – Том, как нельзя кстати подходило к издевке, оттуда тянется и прозвище. Ричарду, как мне кажется, не повезло больше всего. Алан никак не мог выбрать ему какую-то одну кличку. Он метался между высоким ростом Ричарда и его мексиканскими корнями. А что? «Кактус» звучит почти нейтрально. И даже немного опасно. В любом случае, сейчас Джек действительно слетел с катушек. Вряд ли он будет читать с моей доски мантру о душевном равновесии…»

– Милорды, кажется, ситуация выходит из-под контроля, предлагаю всем отдышаться и сойтись в поединке в другой вечерок. Часовой должен с минуты на минуту объявить о продолжении нашего обучения! Кажется, королева на подходе!

Единственным, кто догадался, о чем говорит Ричард – Том. Друг имел в виду директрису.

«Ну все, Дон Кихот, достал».

Том замахнулся на друга книгой, но отвлекся на громкий щелчок. Это Алан клацнул зубами от крепкого удара Джека. Толпа вокруг взревела в предчувствии настоящей драки.

– Ты, ублюдок, сейчас я быстро научу тебя держаться от нас подальше. – Джек надвигался на Алана, не давая тому прийти в себя. Он схватил его за футболку поло, которые Алан так любил. – Пожрать спокойно не даешь.

Алан странно улыбнулся и, не дожидаясь очередной встряски, ударил Джека лбом прямо по носу. Сломать не получилось, а вот отвлечь внимание – да. Джек едва не забросил голову вверх, но быстро одумался и, сплевывая кровь под ноги, принял стойку. Том прекрасно понимал, что им крупно повезло. Обычно Алан ходил с шайкой из пяти-шести человек, конечно, не все там уродились такие крупные и пугающие, с кем-то и Том мог справиться, но сейчас даже Джек еле держался в бою один на один. Алану удалось пройтись по его скуле, по правой стороне ребер, но при этом тот словил удар прямо в глаз и пропустил один по бедру. Ричард, к счастью, перестал нести чушь и кивнул Тому, призывая помочь растащить парней по разным сторонам их гладиаторского ринга. Каким образом это провернуть и остаться в живых, идей от него не поступало. Том пожал плечами и, не успев сделать и пары шагов вперед, услышал знакомый комариный писк. Вокруг раздался недовольный гул.

«Где мои беруши? Помогите. SOS. Всем, всем, кто меня еще слышит, включить заглушки. Да поможет нам бог!»

– Вы что здесь устроили?! А ну, все четверо в мой кабинет! Чтобы родители к концу дня сидели у меня за столом! – Директриса Сиера, которую Том про себя называл Сиреной, вновь орала на весь город. Конечно же, она сразу поняла, кто затеял драку и почему, но разбираться отчего-то не спешила. – Что вы сделали с бедным Итаном?! Мальчик! Давай поднимайся! У него будет шишка!

– Подлец получил по заслугам… – прошептал Ричард.

«Надо сжечь его новые книги».

– Вы сначала идите к медсестре! И не дай бог я по видеокамерам замечу хоть один косой взгляд! Вы у меня будете оставаться после уроков до полуночи даже после выпуска! Алан! Джек! Вы меня поняли?! – Директриса поочередно тыкнула в них пальцем. – А вы все чего встали? Урок уже две минуты как идет! Хотите делать доклады?!

После этих слов площадка опустела с такой скоростью, с какой даже якудза людей не похищают.

Том выдохнул.

«Интересно, почему она раньше в свои камеры-то не смотрела? Примерно лет так пять? Ах, точно, YouTube! Видимо, крики толпы заглушили очередное кулинарное шоу или новую серию на ее странном канале, где соревнуются пинчеры[1]. Почему вообще пинчеры? Ну что она смотрит на меня своими глазками? Да какой я вообще зачинщик драки? Я максимум могу щелкать пальцами в такт своей походке и строить загадочное лицо криминального сообщника. Эта школа не хочет замечать очевидное, высматривая в городской свалке пылинки вместо завалов. Алан пытался заставить меня вновь устроить ему спектакль посреди школьного коридора, а на мое вежливое «гори в аду» почему-то разозлился. То же мне Кинг-Конг с ранимым сердцем! Блин, теперь еще и с мамой концерт обеспечен. Буквально! Эх, тяжела судьба артиста…»

– Живо в мой кабинет, – наконец-то спокойным тоном сказала директриса и, сдвинув брови на переносице, посмотрела на Тома. Почему-то вымученные кивки ее не удовлетворили. Том закатил глаза и полез в свою многострадальную сумку.

«Чего смотришь? Сейчас, сейчас! Все понятно. Вы просто ничем не лучше Алана. Если не хуже».

Он достал доску, стилус и быстро написал.

– Идем.

Директриса развернулась и пошла к зданию.

«Вот и проваливай».

Том стер текст.

– Вам бы к лекарю, сэр, – сказал Ричард, оглядывая нос и скулу Джека. Тот вырвался, сверля взглядом Алана, уходящего к медсестре бодрой походкой.

– Тебе бы тоже не помешало! – бросил Джек другу и покрутил пальцем у виска, явно намекая на психиатра. Ричард хотел продолжить дискуссию, но Джек махнул на него рукой, умоляя помолчать хоть пару минут. – Ты как, в порядке? – обратился он к Тому.

– Да, – написал Том на доске и, не дожидаясь друзей, пошел в школу.

– Он не в порядке, – устало проговорил Джек. Стоявший рядом Ричард открыл рот, но ему пригрозили кулаком. – Ричард, помолчи, а! Сейчас самое время драматично смотреть в небеса и позволять ветру колыхать твои вновь отросшие патлы.

Ричард прикрыл глаза и поднял голову вверх.

* * *

– Будь ты проклят, Руперт Кинг!

– Хочу, чтобы все знали, кто здесь самый горячий парень! Ей, детка, не коси глазами, просто подойди[2]!

– Боже, дорогой мой, ты даже еще не в курсе, о чем поешь. – Девушка, которой на вид было около двадцати пяти, нервно улыбнулась. – Пошли, пошли, доктор нас уже ждет! – Она покосилась вслед уходящему автобусу.

На самом деле, ей нужно было радоваться: случилось чудо! Но даже нечто невероятное в неожиданный и странный момент может обернуться полным адом. Все дети к четырем годам уже без умолку болтали, даже если их дикция оставляла желать лучшего. Том же молчал, как рыба, изредка выкрикивая нечленораздельные звуки, обычно перед тем, как устроить истерику. На этом все. Девушка уже отчаялась и смирилась с тем, что ее сын либо самое закомплексованное дитя на свете, либо немой. Потратив все заработанные деньги на докторов, из которых ни один не смог дать вразумительный ответ, она смирилась. Однако две недели назад один из клиентов подарил ей старый магнитофон и примерно сотню тысяч кассет; она решила оставить этот раритет, а Том, обычно рисовавший непонятных птичек и цветочки, захотел разобраться в этом старье.

И тогда начался ад.

Сначала девушка обрадовалась, что появилось хоть немного времени на отдых в относительной тишине, под надоевшие за пару дней записи The Waves[3]. Спустя шесть дней у Тома прорезался голос. В прямом и переносном смысле. Сын начал повторять за Риизом[4] слова, сути которых не понимал, потом стал рвать связки под “The Sinner’s lips”[5] и в конце концов завывать под The FateDice[6]. Даже для четырехлетнего ребенка у него выходило прилично, поэтому, перекрестившись за наличие и слуха, и голоса у сына, мать попыталась добиться хоть одного слова, не сопровождаемого мелодией. Семь дней борьбы не увенчались успехом. Все, что мог воспроизвести Том, это строчки, куплеты и иногда целые песни, услышанные недавно. Теперь он, как попугай, повторял все музыкальные композиции. Поэтому поездка в автобусе, в котором играла песня “The hottest guy”[7], стала максимально неловкой. Все эти старушки сначала шепотом осуждали короткую юбку молодой мамы, а уж потом в полный голос – качество воспитания.

– Смерть как хочется курить, но та крашенная мымра развернет самолет, не то что автобус, если я закурю прямо сейчас. – Девушка откинула мешавшиеся черные, слегка завитые волосы за плечо и, сдув челку в бок, протянула сыну руку. – Давай узнаем, как сменить пластинку!

– И да, я самый горячий парень!

Девушка уже не отвечала на выкрики сына, радуясь пустой улице. Если повезет, в больнице будет пара глухих пациентов, и все. Она посмотрела по сторонам и, потянув сына за руку, побежала через дорогу. Город будто вымер. А какой же он шумный ночью! Ей ли не знать?

Небольшое здание, где с нее должны будут содрать последнюю одежду, встретило их недружелюбно. Им на радость, кроме администратора, молодого отца с дочкой да старушки, которой на вид стукнуло пару тысяч лет, в приемной никого не было. Все сияло так, что аж резало глаза. Девушка фыркнула, еще бы, за такой ценник она ждала персонал с кофе, конфетами, цветами и лестью. Однако администратор, молодой парень, что-то вбивал в компьютер, не обращая ни на кого внимания. Жаль, на ее работе страховка не предполагалась. С проблемами Тома стране не стоит бояться кризиса и упадка экономики, здравоохранение молодая мама им точно профинансирует.

– Добрый день, я Ванесса, мы записаны к доктору Арону на два часа. – Повисла тишина, прерываемая лишь клацаньем клавиатуры. Ванесса подняла брови и слегка топнула каблуком. Она не привыкла к отсутствию внимания со стороны мужчин. – Молодой человек!

– Миссис… – Администратор поднял на нее раздраженный взгляд, но стоило ему это сделать, как он потерял дар речи. Ванесса улыбнулась, даже не самой своей очаровательной улыбкой, и окончательно вызвала в нем короткое замыкание. Она была так же горяча и красива, как и парень в песне, о котором неосознанно пел ее сын. В толпе ее с легкостью можно было отыскать по платью цвета спелой сливы или лиловой броши, неизменно приколотой к пышной груди, или услышав ее звонкий смех, или застыв на месте от ледяного взгляда. Ванесса смотрела на мужчин с высоты своих каблуков, а тех из них, что возвышались непозволительно высоко, опускала на колени умом и хитростью. Уж этого парнишку, администратора больницы для «душевнобольных», ей не составило труда смутить. – Доктор… Доктор… Как его, господи. – Он начал судорожно искать в бумагах имя начальника.

– Арон, доктор Арон, – напомнила Ванесса. Она цокнула языком, понимая, что перегнула палку с этим юнцом.

– Точно! Он не может, – бросил администратор.

Ванесса прочитала имя «Клейв» на его бейджике и обреченно вздохнула.

– Клейв, что значит, не может? Мы пришли с сыном в назначенное время, отвалив за этот прием не меньше денег, чем Америка во время войны во Вьетнаме, и хотели бы наконец получить ответы на вопросы. – Она сузила глаза, превращаясь из соблазнительной красотки в паука, способного откусить голову. – Дороже вас берут только политики и адвокаты. Клейв, соберитесь и скажете уже, в чем дело.

– Одного из пациентов вырвало, и доктору пришлось взять перерыв. – Администратор перестал заикаться и взял себя в руки. – Может, вы хотите чаю или кофе? Ждать нужно совсем немного.

– А разве так сложно вытереть рвоту? У вас же так чисто, что хоть ешь с пола, нет? – Ванесса выдохнула и покрутила серебряное кольцо на пальце. Она всегда так делала, когда пыталась справиться с раздражением.

– Боюсь, рвоту пришлось убирать не только с пола, но и со стен. – Клейв захихикал. – Мы вовремя заломали его перед тем, как он схватился за штаны. – Ванесса не оценила шутку и продолжила стоять, время от времени поглядывая на замолчавшего сына. – Если вы хотите, то у нас есть детская комната. Это входит в стоимость повторного осмотра.

– Вероятно, после недавней поездки в автобусе туда нам вход заказан, – сказала Ванесса и смахнула челку, посмотрев в потолок. Она планировала поспать перед работой и привести себя в порядок. Видимо, не судьба.

– В смысле?

В этот момент Том очнулся и вырвал свою руку из маминой. Ванесса не стала перехватывать мальчика, позволяя ему прогуляться по приемной. Они с Клейвом смотрели, как Том с интересом перетрогал все цветы, потом проверил пару стульев на прочность. Он даже попытался вывести старушку из транса, подергав ее за розовую кофту. Ванесса перевела взгляд на администратора, не понимая его спокойствия. Кажется, у них здесь труп под прикрытием. И в итоге Том подошел к девочке, пока ее отец ругался с кем-то по телефону. Ванесса сделала глубокий вдох: у Тома из-за его особенности не было ни одного друга, может, другие дети станут тем самым стимулом заговорить?

– Хей, крошка, чего стоишь одна? Не хочешь этой ночью затусить с самым горячим парнем в городе? Скажу сразу «прости», от меня остаются ожоги. Ну так что, детка? Готова рискнуть с самым горячим парнем в городе?[8] – пропел во всю глотку Том.

Повисло молчание.

Девочка начала плакать.

– Ну, во всяком случае, он сделал это не хуже, чем сам Руперт Кинг[9]. Вы точно не ошиблись? «X-фактор» – это где-то в Лос-Анджелесе, – проговорил удивленно Клейв. Он впервые перевел взгляд с декольте Ванессы на ее сына. – Я отправлю доктору сообщение. Подождите буквально пару минут в детской комнате.

– Старухи вот не оценили. Будем ждать вызова.

Ванесса выдохнула с облегчением, когда обнаружила, что других детей в комнате нет, а вот песенка про «Старуху на бедной ферме»[10] расстроила ее. Высока вероятность, что назад они поедут под деревенские мотивы. Том вновь вырвался и побежал исследовать игрушки, кресла-мешки и цветные мелки. Усевшись на жалобно заскрипевший детский стульчик, Ванесса закинула ногу на ногу и, пока сын раскрашивал стены, показала на камеру средний палец. Она признала правоту Клейва, ее сын обладал невероятным талантом, который может привести к проблемам, если доктор Арон не сумеет найти решение. Пока друзья Тома – листок, игрушечное пианино да магнитофон, жизнь кажется легкой и увлекательной. Школа, в которую ему придется пойти в скором времени, грозит переживаниями. В свое время Ванесса была капитаном команды по чирлидингу. Популярна и почитаема. Хотя куда это ее привело? Совсем не на вершину мира. Возможно, у судьбы имелись свои планы на ее сына. Задумавшись, Ванесса не заметила, как рядом сел мужчина.

– Простите за задержку. Лечение пациента, по всей видимости, не принесло результатов. Если не возражаете, мы проведем наш последний сеанс здесь, в детской комнате. Тут есть все необходимое. – Доктор отвел глаза. – Я, наверное, больше не вернусь в свой кабинет.

– Вы сказали, последний сеанс? – Ванесса повернулась к нему, прежде удостоверившись, что сын занят дракой с креслом-мешком. – Это наш третий сеанс. Разве можно поставить диагноз и найти решение проблемы за три сеанса? Если это каким-либо образом связано с оплатой… То не беспокойтесь, я найду деньги. – Она строго посмотрела на Арона, но не нашла в нем и капли эмоций. – Доктор?

– К сожалению, мы заканчиваем изучение проблемы констатацией факта. – Он глубоко вздохнул. Доктор Арон не любил проигрывать, однако в случае с Томом вынужден был признать поражение. – С мозгом вашего сына все в порядке. С медицинской точки зрения. Я сначала подозревал опухоль. – Ванесса охнула. – Не беспокойтесь. Все хорошо. Ваш сын абсолютно здоров. Я совещался с коллегами. Кто-то предлагал определенную форму аутизма, но Том очень общительный и социально лабильный мальчик, тесты тоже это подтвердили. Также, думаю, это не шизофрения… – Доктор пугал Ванессу все больше и больше. – И мы пришли к выводу, что надо подождать. Будем обследовать его каждые полгода и наблюдать за динамикой. Ничего другого мы предложить не можем, Ванесса. – Арон снова отвел взгляд. – Столько лет изучения, а мозг человека до сих пор загадка. Мое личное мнение – произошел сбой в функционировании речевого аппарата при формулировании мыслей. Почему? Я не знаю.

– То есть мой сын не болен, он…

– Он уникальный.

– Есть ли способ проверить эту вашу теорию? – Ванесса пребывала в полном шоке. Она совершенно не понимала, что ей делать дальше. – Это немного сбивает с толку. Как ему учиться? Общаться? Искать друзей? Он такой милый ребенок. Иногда устраивает истерики, но кто святой, пусть бросит камень.

– Знаете, думаю, это не такая большая проблема. – Арон говорил про проверку своей теории, и все же Ванесса уловила в его словах то, что ее успокоило. – Том, подойди к нам. – Мальчик сразу побежал к доктору. Сердце Ванессы сжалось. Наивное дитя улыбалось, держа в руках большого жирафа и доску для рисования, ожидая вопроса от Арона. Ванесса перечислила всех известных богов, умоляя Тома не начать снова изрекаться строчками из проклятой песни.

– Старуха на ферме собрала полную корзину[11]! – бодро пропел мальчик.

– Правильно! Полную корзину, а что в ней было? – Доктор взял у него доску для рисования, пытаясь сконцентрировать на ней внимание ребенка. – Что собрала старуха на своей ферме, Том?

– Два яблока и грушу[12]! – ответил Том. Ванесса с интересом наблюдала за доктором и сыном. До нее начала доходить суть его теории.

– А теперь нарисуй то, что собрала старуха с бедной фермы. – Арон протянул мальчику доску для рисования. Одну из тех самых старых досок, на которых еще в юности Ванессы рисовали черно-белые простенькие вещи, используя стилус. Эта оказалась посовременнее, но с планшетами не сравнится. Жаль, Ванесса потратила все деньги на лечение сына. Том с удовольствием выхватил доску и ловко нарисовал яблоки и грушу. – А теперь нарисуй, что еще собрала старуха на своей ферме. – Том только открыл рот, однако доктор жестом показал нарисовать молча. Ванесса фыркнула. Почему ее сын не мог быть таким лапочкой, когда она просила его есть кашу по утрам?

Недовольство по поводу утренних ссор, которые теперь сопровождались криками “All I need is Freedom”[13] от The FateDice, испарилось в мгновение ока, стоило Тому, как и попросил доктор, нарисовать тыкву. Ванесса наклонилась поближе, рассматривая кривой-косой овощ. Внизу неровным почерком сын вывел «тыква». Значит, теория оказалась верна, и Том не был способен лишь говорить, писать ему ничего не мешало. Он мог выражать свои мысли и с легкостью отвечать на вопросы. Ванесса учила сына письму, но все безрезультатно. Столько стараний, и лишь после неожиданно прорезавшегося голоса труды дали свои плоды. Тыква, похожая то ли на Юпитер, то ли на кирпич, стала той отправной точкой, с которой началось познание Томом окружающего мира и, что немаловажно, самого себя. Ванесса улыбнулась и, упав рядом с Томом на колени, обняла его, не сдержав слез.

– Мой дорогой, ты такой у меня прекрасный! Какой же ты прекрасный! – шептала она. – Мы сейчас пойдем и купим тебе такую же доску, а чуть позже и планшет тебе купим. Что хочешь, дорогой!

– В последнюю очередь я мечтал о твоих слезах, мама[14], – пропел Том.

Доктор Арон сконфуженно выдохнул.

– Он пытается выражать свои мысли, подбирая подходящие строчки известных ему песен. Понятное дело, это нелегко. Никто не писал песен для мальчика с таким интересным случаем. Вам нужно будет слушать с ним много, много песен, Ванесса, – улыбался доктор. – По всей видимости, петь – его призвание.

– Спасибо, доктор Арон.

– Не за что, Ванесса, этот случай – мое поражение. Как часто и бывает, мы, врачи, вынуждены мириться с фактами, не имея возможности подвинуть гору. Это печально. Но в случае Тома хочется верить, что так даже лучше. – Доктор усмехнулся. – Вам не нужно покупать новую доску. Забирайте эту, и жирафа тоже. Мы содрали с вас сумму, которой хватит на новое крыло самолета, уж такая у нас в стране система здравоохранения. Никто не заметит пропажи. В конце концов, тут лечат душевнобольных. – Арон взял паузу. – И вам с Томом тут делать нечего.

– Спасибо! Мы тогда пойдем домой. Пешком. – Ванесса улыбнулась. – Том! Бери жирафа и пошли! Купим мороженого. Маме еще надо поспать. Попрощайся с доктором Ароном и скажи спасибо. – Она на мгновение замолчала. – Ну, как получится…

– Удачи тебе, Том, – кивнул доктор и поправил свой галстук.

– У дорог тысячи поворотов, но мы выбираем нужный! – запел мальчик и помахал рукой доктору. – Я верю в путь, свои ноги и моих друзей. Вместе нам не заплутать![15]

– Ох, Том… Твой путь только-только начинается, удачи. Впереди много испытаний, но ты прав… верь в себя, близких, и ноги обязательно приведут тебя к мечте.

Они шли по улице молча. Ванесса довольствовалась передышкой. Может, мороженое в руках Тома занимало его мысли, а может, и нечто более серьезное. Ей бы хотелось, чтобы в голове ребенка не осталось вопросов без ответа.

Сын с мамой наслаждались днем, не стараясь заглянуть в будущее. За все это время потерянности и ступора Ванесса впервые смогла спокойно вздохнуть. Пешком до их маленькой квартиры было не меньше полутора часов. Ванессе еще предстояло послушать про все содержимое корзины старухи с бедной фермы и про то, насколько горяч парень из песни, а также понаблюдать за улыбками прохожих. Вместо сна она будет весь вечер сортировать кассеты, искать информацию про песни и слушать их, помогая сыну найти слова для повседневных ситуаций.

Две недели назад занавес приоткрылся, являя миру спектакль, в котором главная роль досталась Тому. И ему еще предстояло подобрать верные строчки к собственной жизни, чтобы комедия не обернулась драмой.

* * *

– Никогда не пойму, почему она так орет? Мы же сидим в метре от нее. Я и без истерики со слюной и рукоплесканиями понимаю, чем грозит очередная драка. – Джек выдохнул и перебросил рюкзак через плечо. – Хоть историю прогуляли.

– Отчего-то кажется, что мадам дурна характером с рождения. – Все настолько устали после получасового полоскания мозгов, что не обращали внимания на Ричарда и его раздражающую манеру речи. – Ей бы к лекарю на свежей лошади галопом, а не поучать поросль уму-разуму. Видит бог, не наша брань послужила поводом дуэли.

– Я сейчас тебе перчаткой по лицу надаю, Ричард, смени, пожалуйста, книжки, бесишь. Почитай хоть что-нибудь другое! – Джек слабо толкнул Тома в плечо. – Так что? Ты потерял голос, Ариэль?

«Если я – Ариэль, то кто-то из вас Флаундер, а кто-то Себастьян. Даже не знаю, кто больший зануда».

– Отстань, – написал Том на доске и стер. – Алан достал. Какого черта он постоянно прикапывается? – Показал и снова стер. – Пять лет он пристает по поводу и без. – Стер. – А сегодня вообще драться полез.

– Думаю, подлец не наделен светлым умом, вот и спуску не дает. – Ричард внял просьбе друга и стал хоть немного серьезнее. – Скоро бал последний. Могу сказать немыслимую глупость, но подлец трусит расставаться со знакомой деревней.

– Вообще, может, ты и прав. – Джек пожал плечами. – Как его перевели в нашу школу, так начались проблемы. До этого нас считали просто чудиками и не трогали, а потом объявился Алан. – Джек усмехнулся. – Но я сегодня отлично ему врезал. Что-что, а держать удар он умеет.

– Вам, милорд, не стоит хранить обет молчания. То, что сказал подлец сгоряча и чего желала его душонка, никоим образом не омрачает вашу судьбу, – улыбнулся Ричард и похлопал по спине Тома. Никто не понял эту высокопарную речь. Неловкое молчание стало тому подтверждением. – Ты прекрасно поешь, не замыкайся в себе. В следующий раз пой о том, какой он придурок. Пусть знает, что ни тебя, ни нас не сломать придирками.

– Господи! Аллилуйя! Он заговорил, как человек! – заорал Джек.

«Рано радуешься, Джек!»

– Отнюдь, милорд! – Ричард засмеялся от покрасневшего лица Джека. – Момент нужен подходящий… Милорд.

– Да иди ты уже в лес, постой рядом со своими родственниками – соснами. – Джек обреченно выдохнул. – А вообще, он прав. Алан всегда казался мне мутным типом. Лез, но почти не причинял вреда, так, пару раз сцепились по-настоящему. Знает немало наших тайн и все же держит язык за зубами. – Джек выдохнул и потрепал Тома по волосам. – Об этом стоит еще подумать. Однако, Том, посчитай до десяти, успокойся и не замыкайся в себе и…

– И просто пой, – добавил Ричард.

Парни толкнули массивные двери и вышли наружу. Урок еще шел, поэтому парковка до сих пор оставалась забита машинами, но при этом на ней не было ни души. Том постарался сделать так, как советовали ему друзья. Он понял, что зацикливается на Алане, потому что до сих пор вспоминает свою среднюю и начальную школу, когда почти все над ним смеялись. Дети жестокие и не принимают тех, кто отличается от них. Может, поэтому Том сошелся с Джеком и Ричардом: они тоже были, мягко говоря, неординарными. Окрестив их странной троицей, дети в школе все чаще стали обходить ребят стороной. С приходом Алана в жизни друзей появилось слишком много ненужного внимания. Джек был прав. При желании Алан мог разломать их головы, как спелые арбузы, голыми руками. Но отчего-то этого не делал…

– Том, тебя подвезти?

– Нет, я пройдусь, – показал он друзьям доску и начал удаляться, идя спиной вперед.

– Том?!

«Десять… Просто ПОЙ!»

– Кем ты меня возомнил? Слабаком? Ей, парнишка! Запомни одно… – Том улыбнулся друзьям, напевая знакомые им строчки. Он надел наушники, развернулся и ускорил шаг. На повороте остановился и изобразил игру на бас-гитаре. – Я стану самой яркой звездой![16]

– Нашего Тома просто так не сломаешь, – улыбнулся Джек.

– Истину молвите, милорд!

Ричард получил еще один подзатыльник.

D

– Запомни, рано или поздно я вернусь домой![17] – Том захлопнул дверь и не нашел ничего более подходящего в своей дискографии, чем эти странные строчки. Он старался не повторяться и применять разные композиции к одним и тем же ситуациям. Ему никто не ответил. Том выгнул бровь и бросил ключи на тумбочку, скинул рюкзак и направился на кухню.

«Ну и что на этот раз?»

– Ах ты проклятая машина для пыток! В тебе две кнопки, один шнур и ни капли сострадания. Если я хочу съесть тосты, значит, я их съем! Не пойдешь на уступки – засуну тебя в микроволновку и подогрею до состояния бразильского карнавала! Работай, я сказала! – Том облокотился на дверной косяк и посмотрел на свою маму. Ванесса со злостью ударила по тостеру.

«Могу поспорить на все то немногое, что у меня есть: тостер погиб еще после первого удара. Купленный на блошином рынке пару недель назад, он отработал свои лучшие годы в семидесятых и уже давно стал частью декора, не более. Никто пока что не написал для меня песню, которой я мог бы успокаивать маму насчет неработающих бытовых приборов. В эти секунды мама всегда превращалась в фурию. Вообще странно наблюдать за ее руганью с техникой, учитывая, с какой периодичностью та ломается в нашем доме. Блендеры, тостеры, микроволновки, вафельницы – всего этого обычно у нас нет, или оно находится на ремонте у дяди Стэна. Этот мужчина давным-давно сжалился над мамой и ее напряженными отношениями с электроприборами и помогает их чинить за домашнее печенье. Странно, но мама прекрасно готовит, в отличие от меня».

Ванесса вновь ударила по тостеру, и тот свалился со стола на пол. Фыркнув, она как ни в чем не бывало вернулась к нарезанию салата.

– Ну и песню ты выбрал для возвращения домой. Есть множество песен про возвращение, а ты выбрал именно ту, которую написала пропавшая без вести женщина! – Мама шинковала огурцы на оставшихся искорках гнева, явно воображая перед собой ненавистный тостер. – Я верну его. Пусть и дальше стоит пылится у этой противной старушки. Отдали за него двадцать баксов! А он не работает!

– Как, оказывается, хрупка любовь! Ты ушел, разбив мне сердце! О проклятые громовые облака[18] – Том растянул губы в саркастичной улыбке, но ее пришлось быстро спрятать от предупреждающего взгляда мамы. Пусть он и считал ее самой добродушной женщиной на свете, когда она была в таком состоянии, нож в ее руках представлял реальную угрозу. Том выдохнул и написал на доске:

– А чего ты хотела?

– Я хотела тостер! Тостер! Зачем мне металлическая коробка, которая красиво блестит на солнце? С таким же успехом можно притащить на наш задний двор «Облачные врата»[19] и лицезреть закаты прямо там! – Том наблюдал, как салат медленно и верно превращается в смузи. – Ладно. Я должна занести его Стэну, надеюсь, он сможет поколдовать над этим адским устройством. И мой эпилятор…

– Я знаю, что не время, но знаю, что пора. Пора прощаться… мне пора…[20] – запел Том, улыбнулся и развернулся на пятках, надеясь сбежать. Кухня точно может стать местом, где он пострадает.

– Стоять на месте, молодой человек! – зловещим голосом сказала Ванесса, заставив Тома судорожно выдохнуть. – Если вы думаете, что у нас опять не оплачены счета, то ошибаетесь. Я продам почку при необходимости, но заплачу за Интернет и телефон! Случился у меня десять минут назад интересный звонок… Думаешь, ты сможешь избежать разговора? Садись за стол и бери доску.

«Конечно же, директриса позвонила маме и промыла мозги насчет нашего с парнями поведения. Благо, моя мама – женщина, которую очень тяжело обмануть. Она прекрасно разбирается в людях и видит их насквозь даже через трубку телефона. Не понимаю, к чему мы вообще начинаем этот разговор, если она в курсе ситуации! Кто, кого и почему. Еще она попросила взять доску, а значит, ей нужны однозначные ответы без сарказма и витиеватых формулировок. За годы совместной жизни мама безошибочно научилась понимать смысл, который я пытаюсь передать песнями. Парни написали СМС, что заняты вечером, следовательно, спасти меня буквально некому. Мама надела свой домашний халат с рисунком лилий… Видимо, у нее нет настроения краситься и носить вызывающую одежду. Значит, и мне есть, о чем с ней поговорить».

– К сожалению, салата у меня не так много, чтобы обсудить все вопросы повестки дня, – начала Ванесса.

«Твой салат можно пить через трубочку, мам».

– И все же перекуси. – Она поставила перед сыном тарелку. – Твоя омерзительная привычка есть, покидая школу, раздражает меня пятый год подряд. – Ванесса прекрасно знала, что их обеденная перемена ближе к концу уроков, а Том ее никогда не пропускает. – Хочешь не хочешь, а тебе придется наколоть на вилку хоть один кусочек огурца.

«Есть вилкой этот салат – словно черпать море дуршлагом! Дайте ложку, люди добрые!»

– Думаешь, я хочу поговорить об очередной выходке Алана? Нет, не хочу. Ты сам мне все расскажешь через десять минут, а пока поговорим о твоих видеовизитках для театров или колледжа. – От слов мамы Том замычал и сложил руки на груди. Пить салат уже не хотелось.

«А кто-то упрекает меня за заезженную пластинку! Мама лелеет мечту о моем поступлении в колледж с самого моего детства. Она прекрасно понимает, что первым делом я попробую попасть в театр или на какое-нибудь шоу. Образование важно, бесспорно, но в восемнадцать лет обивать пороги университетов не обязательно. И вроде мама согласилась. Если она хочет намекнуть мне на опыт с Рейчел Берри[21], то не получится. В отличие от нее, меня не разрывает на два пути. Я участвовал в школьных постановках, постоянно ходил на репетиции хора, даже опыта в церкви уже достаточно для второстепенной роли в театре. Правда, в век цифровых технологий можно готовиться заранее, чем я активно не занимаюсь. В конце концов, перед тем как записывать пение на видео, надо представиться и рассказать немного о себе. Все, что я могу без проклятой доски – это начать петь «No time to give up»[22].

– И раз за разом мы вновь здесь. – Том спел высоким пронзительным голосом и замолк. Если Ванесса думала, что сын позволит ей завести старую песню, он продемонстрирует ей много новых. – Что наша жизнь без мечты? Ответь…

– Чуть глаза на лоб не вылезли от верхних нот, Том, не слишком ли круто петь Дженнифер Кастро[23]? – Ванесса села на стул, охнула и несколько раз покашляла. – Еще и песню взял такую… – Она стерла выступившие слезы и строго посмотрела на сына. – Я попросила использовать доску. Никто в этом мире не любит твой голос сильнее меня. Я твой самый большой фанат, но, Том, прояви серьезность к собственному будущему. – Она выдохнула. – Я не буду давить с колледжем. Поступишь, когда захочешь, хорошо.

– И все, что было нужно нам – победа! Не раз вставали мы с зарей, и вот настал час роковой, последний шаг и сладкая победа![24] – Том начал топать ногой и петь, состроив угрюмое лицо, но Ванесса снова не оценила его шутку. Она медленно покосилась на тостер, и ее сын сразу догадался, что близок к чему-то очень нехорошему. Мама намекнула: между ним и тостером может быть намного больше общего. Том взял доску и написал:

– Хорошо. О чем ты хочешь поговорить? – Стер. – У меня был длинный день.

– Когда мы с тобой будем записывать видеовизитку? Это очень важно. Я знаю, что женщина с бледной кожей вряд ли заставит комиссию задержаться на тебе, но мы можем попросить Ричарда представить тебя и объяснить, в чем загвоздка. – Ванесса мечтательно вздохнула. – Видит бог, этот мальчик тоже не от мира сего, но его волосы и бронзовая кожа… Настанет день, и от его улыбки будут умирать люди.

– Пока что только уши вянут, – написал Том и стер. – Да, а кого нам еще просить? – Стер. – Придется подбросить ему подходящих книг, – стер, – иначе он будет нести чушь. – Стер. – Сегодня он представлял себя рыцарем. – Том стер и закатил глаза. – К сожалению, не в классическом представлении. – Стер.

– Дорогой, настоящие рыцари бывают только на страницах книг. Рыцари, драконы, принцессы, все их образы – туман, в реальной жизни им соответствуют подлецы, негодяи и стервы. Сними эти розовые очки сам, пока кто-то не вогнал их осколки тебе в глаза. Каждый в мире ребенок однажды понимает, что гоняться за совершенством – это строить воздушные замки. К несчастью, их обломки могут завалить насмерть. – Ванесса говорила строго. – А потом тебе пятьдесят, из-за низкой самооценки и глупого цинизма ты находишь какого-то пьяницу. Жалеешь об упущенной возможности с мундштуком во рту и поучаешь других – это провал, а не мудрость.

– Однажды в мире я проснулся, где исчезли все герои. – Том начал петь и загадочно разводить руками, а Ванессе оставалось лишь покачать головой. – Где все те, кто нас спасал и утешал? – Том подпрыгнул и положил руку на сердце. – О, теперь и нам никто не нужен! Время пришло занять их место и быть героями! Самим решать свою судьбу![25] – Он посмотрел на вечернее небо и затянул высокую ноту. Однако природа подпевать ему не собиралась. Мама не прекращала сокрушенно качать головой.

– Если я когда-то увижу, как кто-то вылезает из окна твоей комнаты, тебя убью первым. Знай это и предупреди Ричарда! Любит он заниматься ерундой. Я птичек ловить со второго этажа не собираюсь. Возраст и здоровье уже не то… – Ванесса улыбнулась. – Так что, ты составил хотя бы бумажное резюме? – На вопрос мамы Том кивнул и снова уселся, хватая доску.

– Почти два часа писал про кружки, – показал Том маме и стер. – Особенно замучился с перечислением ролей. – Стер. – Потом собрал награды, грамоты и прочее. – Стер. – Файл для отправки сформирован. – Стер. – Вычитан и готов к отправке. – Стер. – Осталось визитную карточку приложить.

– Давай займемся этим после твоего дня рождения? – спросила Ванесса, и Том сузил глаза, подозревая неладное. Она аккуратно манипулировала им и параллельно переводила тему. Обычно Том или не праздновал свой день рождения совсем, или сидел с парнями в комнате. Они ели пиццу, играли в видеоигры или смотрели мюзиклы. – Том?

– Да, хорошо.

«Да, мам, я прекрасно понимаю, что надо. Понимаю! Но иногда тяжело осознавать наступление какой-никакой взрослой жизни. Начинается настоящая борьба за славу, роли, деньги и место на «Аллее Славы». Даже с талантом и судьбоносным указанием петь, я не могу просто взять и стать актером, певцом. Талант – не все в нашей жизни. Труд, вот что приводит людей к победе. Я работал в поте лица и готов продолжать. Но история Тома в маленьком городке останется за плечами Тома уже взрослого. Да, Ричард скорее всего поедет со мной. Точнее, попытается… Джек, вероятно, поставленный перед выбором, также захочет свалить с нами. Однако никто не знает, что может случиться в «Большом яблоке»[26]? Бродвей – самая длинная улица Нью-Йорка, и, когда мы ступим на этот путь, не будет никаких гарантий, что дружба не развалится по дороге, как мои любимые кеды. Поэтому, пока у меня есть возможность отложить запись видеовизитки, я откладываю, ибо это равносильно новой неизведанной странице в моей жизни. И да, я знаю: время пришло, но дай мне еще один день. Всего один день беззаботной жизни…

Забавно. Даже в моей голове включается музыка. Без слов.

Вся жизнь как один большой концерт?»

– Я посижу с парнями, – написал он на доске и постарался мило улыбнуться маме, но та отрицательно покачала головой. – Что? Что не так? – Стер. – Я разрешаю купить шарики. – Стер. – Немного. – Стер. – Десять.

– Как же ты хочешь стать звездой, если даже в свой официальный праздник ведешь себя сдержанней монаха? – Ванесса не прекращала качать головой. – Что будет, если ты станешь популярным? Спел, сыграл, ушел, накрылся одеялом и спишь? Так не получится. Так не будет в любом случае. – Она выжидающе посмотрела на него. – Я собираюсь травить тараканов на следующей неделе, поэтому вам все равно нельзя тут праздновать.

– Каких тараканов? – Том отродясь не видел в доме насекомых.

– Ричарда и Джека.

– Понятно, – начеркал Том и положил доску. – Моей вины тут нет, детка, такова любовь![27]

– Вот и будете слушать свою Келли Си где-нибудь в другом месте. Мой ребенок не останется в свое восемнадцатилетие дома есть пиццу и играть в гонки. Ясно тебе? Что я творила на свое совершеннолетие, одному Богу теперь известно, остальных свидетелей я убила. – Ванесса закашляла. – Черт.

«Мам?»

Том встал из-за стола и налил воды. Мама, кивнув в знак благодарности, взяла стакан в руки. Пара небольших глотков успокоили горло. Ванесса прикрыла глаза, переводя дыхание и слушая бешено стучащее сердце. Повисло неловкое молчание. Том снова сел за стол. Он прекрасно знал, что мама сейчас в ярости, но выплеснуть эмоции не в состоянии. Дабы не нервировать ее еще сильнее, Том начал есть салат, поглядывая в окно. Почему он действительно не может устроить себе небольшой праздник? В конце концов, ему восемнадцать и теперь они с друзьями почти самостоятельные люди. Том усмехнулся. Он перевел взгляд на маму. Та гипнотизировала сахарницу, которая несколько лет назад дала трещину, но еще исправно выполняла свою работу. Мама выглядела так же – серая и выцветшая.

– Мы пойдем в боулинг. – Том улыбнулся ей и стер с доски. – Будет у меня праздник. – Стер. – Не переживай.

– Я просто хочу дать тебе то, чего у меня никогда не было, – начала Ванесса тихо. – Уверенности в завтрашнем дне, денег и искренней любви. – Слова давались ей с трудом, но природное упорство и на смертном одре заставит Ванессу оставить последнее слово за собой. – Боли будет много, веселись, пока можешь.

– Рассвет не пугает ночных птиц! Вечеринка будет продолжаться, пока мы не падем ниц. Мы будем рвать горло от песен, рвать сердца от любви! Пока есть музыка, танцпол и ты, наша вечеринка не закончится! Никогда![28] – Том пропел это в звенящей тишине их небольшой кухни.

– Ни одни слова не сравнятся с тем, что ты спел… Ни одни. Ты уникален, Том. Помни об этом.

«Мам…»

– Хорошо, тогда я дам тебе денег, повеселишься! – Ванесса вскинула вверх руку со сжатым кулаком. Том знал: он не возьмет эти деньги. На прошлых соревнованиях он получил немного, и этого с лихвой хватит, чтобы накормить Джека и Ричарда, но сейчас явно не время спорить с мамой. Они вроде все утрясли. – А после позовем твоего красавчика-друга. Пусть прочитает по бумажке информацию о тебе на камеру.

– Хорошо, – показал Том маме и стер с доски. Он пару минут не мог решиться написать мучавший его сердце вопрос. И не придумал ничего умнее, чем спеть. В конце концов, иногда музыка вкладывает смысл, который не доступен простым словам. – Что, думаешь, случится завтра? Горе или счастье? Как ты? Как ты, моя падающая звезда?[29] – Том пристально посмотрел на маму, замечая, как сердце дрогнуло.

– Я в порядке, пойду к доктору. – Она опустила глаза. – Меня достали побочки. В наше-то время и не иметь возможности подобрать таблетки – бред. Придется как-то выкручиваться, но я сделаю пару звонков.

– Летом будет подработка, – написал Том. Стер. – Я все равно буду ждать ответа. – Стер. – Все будет хорошо, мам. – Он улыбнулся.

– Это моя социальная роль – родитель. Так что, пожалуйста, не играй в супергероя. У них обычно много врагов, Том. – Он отвел глаза в сторону. – Все хорошо. Я не умираю. В конце концов, это не приговор. Я пережила все стадии принятия пять лет назад. Взрослая девочка – смогу справиться. Курить-то бросила!

– Какое событие! – Том написал это на доске и держал дольше обычного. Ванесса состроила недовольную гримасу. Сын видел по глазам, как в ее голове возникла мысль. Он быстро стер с доски и написал огромными буквами. – Нет!

– Что у вас опять произошло с Аланом? Я же просила тебя не тащить меня в школу. Учителя и мамаши смотрят на меня, как на дрянь. Даже в своем положении я выгляжу в сто раз лучше всех их вместе взятых. – Ванесса вновь начала злиться. – Я все знаю и без понятия, чего хочет от меня эта твоя Сирена. Так… Алан?

– Как обычно. – Том показал и стер. – «Спой» говорит мне. – Стер. – А я ему «гори в аду». – Стер. – Не знаю, бешеный он какой-то. – Стер. – Они серьезно сцепились с Джеком. – Стер. – Рядом Ричард орал какой-то бред. – Стер. – Цирк, а не театр. – Том закатил глаза и стер. – Ничего, через пару месяцев я забуду о нем.

– Он так часто задирает тебя, может, у мальчика проблемы в семье? Или он, наоборот, хочет с вами общаться… – Ванесса накрутила прядь волос на палец. – Вы немного странная компания. Ты не можешь говорить, только поешь, Ричард говорит, но понять его еще сложнее, чем тебя, а Джек… Ну, рот Джека, как правило, занят едой. С вами сложно выйти на контакт, вот Алан и требует спеть ему, пытается обратить на себя внимание.

– Это не важно. – Том со злостью стер. – Я не думал об этом пять лет. – Стер. – А уж под выпуск точно не собираюсь начинать. – Стер. – Алан останется воспоминанием. – Стер. – О школе, в которую я больше ни ногой.

– Мне заказать китайской еды? Посмотрим какой-нибудь новый мюзикл сегодня? Если такие вообще остались… – Ванесса поняла, что больше из сына ничего не вытянет. Она выполнила план-минимум на сегодня: заставить отпраздновать день рождения и начать готовиться к поездке в Нью-Йорк. В чем-то Том был прав, и, возможно, копаться в грязном белье задиры перед выпуском уже ни к чему.

– Хорошо. – Том демонстративно оставил доску на столе. Так он показывал маме, что или идет тренироваться, или хочет послушать вместо музыки собственные мысли. Он оставил на доске фразу, которую так и не смог показать, но и стереть духу не хватило: «Мам, пей таблетки. Пожалуйста».

– Том. – Он развернулся и посмотрел на Ванессу. – Я пью. Не беспокойся.

Она сидела, вслушиваясь в скрип лестницы, ожидая, что сын, как обычно, хлопнет дверью. Только после этого женщина достала из кармана халата начатую сигарету и вновь прикурила.

Когда Том вернулся со школы и крикнул в коридоре, Ванессе пришлось сыграть малоправдоподобную роль расстроенной домохозяйки. Что тостер не работает, она поняла еще с утра, когда случайно залила его водой. Так или иначе свои двадцать долларов он отработал – уберег ее от позора. И сейчас, втягивая едкий дым, Ванесса могла расслабиться. Сигареты убивают. Как минимум ее точно. И да, она бросила. Просто иногда случаются тяжелые дни. Поэтому одну сигарету в пару недель Ванесса могла себе позволить. Она и так экономила на косметике, одежде – на всем, что раньше являлось неотъемлемой частью ее жизни. Стоило появиться маленькому Тому, как все это стало не важным. Теперь Ванесса экономила еще и на таблетках. Она затушила сигарету, завязала волосы в хвост и взяла телефон в руки. Настало время сделать пару неприятных звонков.

«Зачем ты врешь мне, мам?»

Том свесился с лестницы, наблюдая за Ванессой.

* * *

– Наверное, лучшее в нашей школе – задний двор. – Джек откусил половину гамбургера и взглянул вверх. Едва отросшая челка каштанового цвета сразу полезла в глаза.

Настал обеденный перерыв, и парни, как обычно, сидели на своем месте изгоев под раскидистым кленом. Деревьев на летней площадке насажали достаточно, но именно он находился дальше всех. Зачастую остальные школьники ленились идти так далеко, и к тому же здесь Ричард мог нести сколько угодно бреда, не пугая людей. Только Алану иногда хватало терпения, чтобы тащиться со своей компанией к этому клену и кидаться в троицу попкорном. По этой же причине их место для обеда время от времени превращалось в голубятню, что, к сожалению, не добавляло им очков крутости, но сегодня парням повезло. Алан оказался занят чем-то поважнее своего каждодневного ритуала, поэтому друзья могли хоть немного расслабиться.

– Места роднее нет, чем мой гамак и поле хлопка на востоке[30], – пропел Том и продолжил есть свой рис с мясом. Джек с набитыми щеками посмотрел на него осуждающим взглядом.

– Опять ты поешь свои старые кантри-песни. Не дай бог вновь подкинешь Ричарду идею перечитать «Унесенные ветром», я тебя лично закопаю в красной глине Джорджии. – Джек доел гамбургер и начал разворачивать следующий. Том поднял брови и пожал плечами.

«Лучше закопать Ричарда».

– Капитан корабля разгневался несколько дней назад. Он так сильно орал, что крики чаек казались мне песнею девичьей. Сухопутная крыса донесла на нас как на полноценных зачинщиков побоища. У меня отобрали колдовскую штуку на эти трое суток. – Ричард ел свое манго словно разделывал тушку зайца. Он в принципе не отличался аккуратностью в еде, чем частенько бесил друзей. Том смотрел, как сладкий сок манго стекает по рукам Ричарда, и держался изо всех сил, чтобы не скривиться. – Матушка, пусть день ее будет светлый, пыталась встать на мою сторону, но капитан оказался непреклонен. Ох, знали бы вы – моя команда, как тяжка судьбинушка матроса без колдовской штуки.

– Твои слова влетают в ухо и вылетают из другого. Чувак, заканчивай плавить нам мозги и просто танцуй. – Том начал пританцовывать верхней частью тела и смотреть на Ричарда, так как не понял ни слова, зато нашел идеальную песню. – Все твои слова как плохо нарезанный салат, от него скрипят зубы. Что это? Смени пластинку, бро![31]

– Ну все, кто-то откопал свой старый магнитофон, – простонал Джек.

«Я еще его никуда не убирал».

– Он пытается сказать, что его отец, когда узнал о нашей потасовке с Аланом, отобрал телефон Ричарда и запер его дома. Ричард не мог читать с телефона, так что залез в свою библиотеку. – Джек напряженно вздохнул. – Как ты заметил, к нам вернулись времена пиратов.

– Свистать всех наверх! Поднять паруса, мы ловим попутный ветер и скоро отплываем! Главное, запастись пресной водой! – Ричард орал не своим голосом, представляя вместо манго кокос. Том пожалел об отсутствии в своих руках реального кокоса, в таком случае он бы уже запустил его в Ричарда. – Капитан и матушка пригласили моих верных товарищей на ужин! Моему барду вскоре будет восемнадцать лет! Мы обязаны закатить пир, каких портовый бар доселе не видел.

– Я убью тебя. – Том показал другу доску. Он специально не убирал ее дольше обычного и состроил свое самое кровожадное выражение лица. Даже с его опытом Тому не удалось подобрать нужную песню для передачи всей палитры эмоций. – Твой отец пригласил на ужин? – Том стер. – Ох, снова наряжаться.

– Не стоит! Вход на корабль свободный, – продолжал кричать Ричард, пока Джек наблюдал за уничтожением манго. От силы половина фрукта попала в рот друга, остальная часть равномерно распределилась между его одеждой и землей.

– Да, конечно, каждый раз, когда мы приходим к тебе, я повторяю правила этикета, и в особенности как пользоваться столовыми приборами. Твой отец повернут на манерах, Ричард, а мы с Томом там как две белые вороны. Помню, я уронил фрикадельку на пол. Ледники сходят тише, чем звук шлепка той фрикадельки. Поэтому мы придем, но костюм в химчистку я все же отдам. – Джек фыркнул и, вытерев руки салфеткой, собрал мусор в пакет.

До урока оставалось целых двадцать минут, а Джек уже все съел. Мир расколется пополам, если этот парень наестся.

– Ты лжешь, сухопутная крыса!

«Ричард, нет, Джек абсолютно прав. Твой отец – хуже всех аристократов вместе взятых. Мистер Альварес стал наследником семейного бизнеса по производству шин и машинного масла. Их дело перекочевало лет пятьдесят назад из Мексики в США. Джек не захотел снова затевать спор про заметную и пугающую схожесть отца Ричарда с мафиози. Иначе это не закончилось бы ничем хорошим. Даже в младших классах парни никогда не дрались, но эта тема могла привести к серьезным последствиям. Ни я, ни Джек, не хотим идти к Ричарду в гости, а ему почему-то необходимо присутствие друзей в его доме. Как по мне, это еще один отголосок культуры больших мексиканских семей с их парой тысяч друзей и знакомых. К сожалению, семья Ричарда не такая большая, как в стандартных сериалах про мафию и Мексику. У него есть сестра младше его на год, родители и бабушка. Ричард с отцом по характеру полные противоположности, лишь темные глаза и кожа напоминают о родстве. Я у них всегда ощущаю себя зверушкой в цирке».

– Как я вижу, ты прочел не много. – Джек вздернул брови и взмахнул рукой. – Уж больно скуден твой словарный запас.

– Я занимался интригами, некогда было в каюте книжки листать, малец. – Ричард моргнул и пристально уставился на друзей. – Мой враг, гонец моря, снова вышел в свободное плавание. Объявление войны стало неожиданностью, но я успел увернуться от пушечного ядра и захватить один корабль.

– А можно по-человечески, Ричард, что стряслось-то? – Джек вздохнул. – Я обещаю подыграть тебе, если ты расскажешь.

– Будешь моим попугаем. – На слова Ричарда Джек кивнул. – Это не вопрос, салага! Выполняй приказ, зеленая курица!

– Я тебе сейчас манго в глотку запихну, – прорычал Джек, а потом отвел взгляд в сторону. – Или на крайний случай съем.

– Конечно, тебе интересно мое манго. Все птицы любят фрукты, – с видом знатока прошептал Ричард. Том поднял свою доску с надписью «тебе конец», намекая, что у Джека кончается терпение. – Хорошо, хорошо, я расскажу своей команде о последней грандиозной битве. Я помню каждое мгновение, будто это было вчера…

«Потому что это и было вчера!»

– Как вы знаете, я жду много писем из университетов и колледжей. Жду не я один, но и мой отец тоже. Он планирует отправить меня в Йель и сделать адвокатом. Не знаю, почему все хотят сделать из меня какого-то клерка, – начал по-нормальному говорить Ричард. «Все» – это его семья. – Мне пришлось подкупить почтальона, чтобы он приносил письма из университетов отдельно от остальных. Причем сразу мне в руки. Я пригрозил ему подать в суд за распространение личной информации, что само по себе бред. В любом случае наш почтальон вряд ли умеет читать…

– Ты угрожаешь почтальону иском… Постоянно споришь и копаешься в мелочах, может, по этой причине твой отец нацелен на Йель? – Джек говорил шепотом, и все же Ричард услышал его. Еще одна острая тема.

– Книги по юриспруденции скучные. Они переполнены повторами, однозначными оборотами и при всем объеме текста содержат каплю информации. – Ричард говорил уверенно, даже как-то грубо. – Вы прекрасно знаете, что я ненавижу подобное. Я прочитал «Остров сокровищ» и «Корабль-призрак», и сейчас, как обычно, несу бред, но… – Он замолчал, поджал губы. Друзья видели в нем внутреннюю борьбу. Ричард посмотрел на Тома.

«Ох… Ясно»

– Кем я стану после прочтения подобных книг? Фемидой? Обычным клерком? Кем угодно, самым скучным человеком на Земле, но только не Ричардом Альваресом…

«Каждый раз, когда он говорит о себе подобное, мое сердце разрывается. Ричард никогда не позволяет себе дома болтать, как чокнутый. Он мил, вежлив и рассудителен, всегда общается с родителями в уважительном тоне и голос повышает лишь в спорах о футболе, да и то по причине громко работающего телевизора. Родители знают о его любви к книгам, но не придают этому особого значения. А к своим восемнадцати годам Ричард уже написал два романа, которые продолжает редактировать. Даже нам, близким друзьям, не позволяет их читать, лишь пару предложений обронил однажды. Джек утверждает, что Ричард работает еще и над сборником стихов. Ему приходится вести двойную жизнь и, в отличие от меня, свобода после окончания школы Ричарду не светит. Его ждет либо Йель, либо Массачусетский, либо Гарвард, либо улица. Ричард уже давно перешел ту грань, когда быть умным – не почетное преимущество, а настоящее бремя ответственности».

– И почему же я усомнился в способности нашего почтальона читать? А все потому, что он смешал счета и письмо из Йеля. – Лицо Ричарда побледнело, насколько это вообще возможно с его цветом кожи. – Каким-то чудом я первый залез в ящик и успел стащить его. Парни…

– Дай угадаю, тебя взяли.

– Они готовы помочь мне переехать в кампус уже в июне. – Ричард говорил это мертвецким голосом. Том, положил руку Ричарду на плечо. – Вы знаете… Мой отец заставил при нем заполнять письма, следил как стервятник и лично проверил документы. Он собственноручно собрал все мои достижения. Файл для отправки весил, как статуя Свободы.

«Жаль, слово “Свобода” сейчас лишь фигура речи».

– С меня сошло семь потов, но я все же перехватил письмо, пока его никто не увидел. Однако отец не дремлет. Необходимо подделать ответ и попросить почтальона занести позже. – Ричард криво улыбнулся. – Мой план прост: перехватить письма из еще пары университетов и в итоге заявить отцу, что я планирую поступать в самый дорогой. Ему вряд ли захочется платить за Гарвард бешеные деньги, тогда я предложу годок посидеть дома.

– Уверен, что получится? – Джек старался говорить спокойно, не нервируя друга. – Если нужна помощь, ты обращайся. Мы с Томом будем твоими соучастниками, нам не сложно. Главное, все спланировать.

«Ты уже подписался быть попугаем, соучастник хренов».

– Рука помощи тянется к тебе! Не отталкивай ее! Будь благосклонен хотя бы к собственной судьбе… – пропел Том. Ричард удивленно уставился на него, не понимая. – О, позволь подставить нам свое плечо![32] – Том продолжил с другой строчки песни, но друг так и сидел в недоумении.

– Думаю, Том просто соглашается с моими словами. – Джек усмехнулся, пока Том активно кивал головой. – Вы не находите странным, что я единственный, кто полностью понимает вас и при этом говорит как человек?

«Ты попугай».

– Ты попугай! – усмехнулся Ричард. – В любом случае приходите, пожалуйста, на обед. Я постараюсь подкинуть отцу письмо после дня рождения Тома и сказать о своих планах за ужином. Будете отвлекать отца и сочувствовать. Вру я, как вы знаете, не очень хорошо. Мне нужна ваша поддержка.

– Без проблем, дружище. – Джек улыбнулся.

– Ну что, Фицджеральд, поделиться с тобой этим отвоеванным в последнем набеге манго? – Ричард вернулся к своему незаконченному образу пирата, естественный оттенок кожи и улыбка вновь появились на его лице. Джеку не оставалось ничего другого, как продолжить игру и, кивнув, отобрать манго в качестве награды за терпение.

– Кстати, насчет моего дня рождения, – написал Том на доске и показал друзьям. Стер. – Мама хочет устроить вечеринку. – Стер. – Но не дома. – Снова стер. – Мы должны определиться. – Стер. – Куда хотим пойти. – Стер. – В мой день рождения.

– А как же вечер пиццы?! – взревел Джек. Конечно, он разочаровался. Он был из тех людей, которые бьются насмерть за последний кусок. В самом что ни на есть буквальном смысле. Том обреченно выдохнул.

– Ты пойми, я не успеваю. Все несется, как тайфун. Жизнь летит, а мы за гранью[33]. – Он прервался.

– Чужое судно по правому борту! По правому борту! – Джек отмахнулся от Ричарда. – Какой-то ты неправильный попугай! Ты ужасно отыгрываешь свою роль! – Ричард продолжал указывать куда-то вправо. – Ты обещал!

– Пошел к черту, – безэмоционально ответил друг.

– Но Джек!

– Пошел к черту, – повторил тот и улыбнулся.

«Ничего такой попугай. Справляется».

– Ой… Тут кто-то есть? У вас свободно? Не помешаю? Я тут просто пообедать хочу, – послышался голос справа.

«Знаете, есть такие моменты в жизни, которые не забудешь никогда. Их на самом деле полно, и иногда они не вяжутся ни с какой логикой. Кто-то помнит, как впервые взял своего ребенка на руки, кто-то – новый велосипед, машину; кому-то врезается в память первая ночь с любимым человеком или чья-то смерть, а у кого-то не выбить из головы вкус первой жвачки. Мы заполнены этими мгновениями, и именно они делают нас уникальными. Так и я сейчас. Стоило только послушать Ричарда и оглянуться. Наверное, я выгляжу, как идиот. Объективно признать красоту может каждый. Тут не важен пол, род деятельности и в целом иногда ты сам. Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет[34]. Красота – она и объективна, и в то же время субъективна. Некий кот Шредингера. Вы можете назвать красивой женщину, яблоню, камень или случайного незнакомца. Он будет прекрасен для вас и, возможно, ужасен для всего остального мира. Однако красота, как она есть, бросается в глаза. Я никогда не забуду этот момент. Он роковой. Песня роковая».

– Я застыл… И разве есть на свете то, что может заменить тебя? О, статуя Венеры без изъянов, ты так хрупка на вид и так прочна на ощупь. Ты есть суть слова «красота», и я хочу… – раздался в тишине голос Тома. Он пел так, как ни пел никогда до этого, словно пытался уместить океан чувств в стакан. Удержать баланс было почти невозможно. Но душа Тома пела, а он не знал других слов помимо музыки, – украсть тебя.[35]

Весь мир затих. Казалось, все остальные школьники следили за Томом. И пусть между ними, по ощущениям, сотни километров, Том пел чересчур громко и искренне, раскрывая всего себя, и мотыльки просто не могли не полететь в сторону такого яркого пламени. Парень, которого никто из троицы не видел прежде, застыл с открытым ртом. Его пепельные, явно крашенные, уложенные волосы обрамляли лицо по бокам. Чистая, нетронутая пубертатом кожа, казалась идеальной. По мнению Тома, парень был одет в лучшую футболку в мире, с принтом обложки «Поющие под дождем»[36], и обычные, превосходно сидящие серые джинсы. В каждом ухе блестело не менее трех колец, на пальцах их было штук пять. Том пребывал в необъяснимом шоке.

«Джек, ну спаси же меня! Скажи хоть что-нибудь! Где моя проклятая доска?!»

– Привет, чувак, понимаешь… Наш друг Том, он… – Джек не успел договорить.

– Но цена шедевра бывает высока… – запел вдруг парень, а Том… В ту самую секунду Том забыл все свои песни… Никто и никогда не отвечал ему пением. – Красота слепит… не ослеп ли я?[37] – закончил незнакомец и улыбнулся Тому.

«Это. Что. Сейчас. Было?!»

– Укуси меня каракатица, – промямлил Ричард. – Молния ударила в наш городок дважды? Или это падающие звезды?! Джек! Джек! А ну, ущипни меня! – Ричард подставил ему руку.

– Иди к черту, – повторил друг.

– Моя просьба стала моим проклятием… – драматично заключил Ричард, который от шока выпал из своей роли. – Прости нас за реакцию. Мой друг, Том, обладает некой особенностью… Он может изъясняться только с помощью песен. Надеюсь, мы не очень тебя напугали. Конечно, ты можешь поесть под этим деревом. – Он улыбнулся. – Даже, если захочешь, с нами. Меня зовут Ричард, а это Джек.

– Почему бы и нет, я все равно никого здесь не знаю. – Парень пожал плечами и сел на траву рядом с троицей, доставая из рюкзака контейнер и пару бутербродов. Голодные глаза Джека загорелись огнем.

«Кажется, Джек сейчас его сожрет…»

– Меня зовут Дилан, Дилан Мун, рад познакомиться. Моя семья часто переезжала в этом году и, как я ни уговаривал потерпеть, переехала снова. Подумать только, конец года, а я сменил школу. – Он улыбнулся и принялся есть тушеные овощи из контейнера. Кажется, этот Дилан никогда не переставал улыбаться.

«Его зовут Дилан… Дилан Мун – имя звезды!»

– Ты поешь, как бог, – сказал Дилан и изучающе посмотрел на Тома. Тот заметил в глазах новичка какой-то странный огонек. Восхищение? – Никто и никогда не приветствовал меня песней Элизабет Рай. Драматично… Очень драматично. Но! Я бы послушал тебя в записи.

– О, уверен, ты сделаешь это! Наш Том хочет стать звездой Бродвея! В отличие от меня он пока не стремится никуда поступать. Так что, считай, ты знаком со звездой. – Джек улыбнулся и похлопал друга по плечу. Дилан округлил рот. – У тебя бутерброды с чем? Ты уверен, что съешь оба? – Новый знакомый молча протянул один Джеку. – Ты мне уже определенно нравишься…

«Продался за бутерброд!»

– Я тоже собираюсь переезжать в Нью-Йорк и пробоваться на роли, но, может, и поступать тоже. Хотя, наверное, для этого поздновато… – Дилан вздохнул, так ни разу и не отведя взгляд от Тома, а тот лишь гипнотизировал свою доску. – Это крутая идея, Том. Думаю, у тебя точно все получится. – Том поднял глаза на Дилана.

Джек и Ричард переглянулись. Их друг занимался в театральном кружке, хоре и все же никто и никогда не заканчивал за ним песни. Это оказалось так приятно, что Том боялся разрушить момент какой-нибудь нелепой фразой. Возможно, первый раз в жизни ему стало важно произвести хорошее впечатление. Том кивнул Дилану в знак благодарности и откинулся на ствол клена, позволяя Ричарду и Джеку говорить. Несмотря на нового знакомого, друзей, птиц вокруг… Том никак не мог выгнать из головы чертову песню Элизабет Рай – Искусство есть дьявол. То, что началось, как песня, может закончиться…

«Искусство есть дьявол? Я проклят им. Ему я повинуюсь».

Том открыл глаза.

Около школы, где никто не видит, стоял Алан и смотрел на них.

E

С приближением каникул ученики начали расслабляться. Многие находились в ожидании ответов от университетов, колледжей или собирали деньги на первый год обучения. Поэтому трель звонка с последнего на сегодня урока наполнила стены криками, смехом и радостными воплями.

Пятница – всем не терпелось вернуться домой, принять душ, переодеться и пойти искать приключения на свою пятую точку. Клубы, кафе и другие места, запрещенные для школьников, вновь закрывали глаза на поддельные документы. Том в потоке учеников старался удержаться на ногах и не пройти мимо своего ящика. Джек, который обычно играл роль некоего ледокола в толпе, направился в противоположную сторону к кабинету тренера. Ричард, наоборот, остался в классе обсудить пару тысяч своих эссе по литературе. В общем, все друзья покинули Тома, оставив его один на один с заедающими ящиком и чересчур радостными школьниками.

«Ладно, на сей раз прощу им предательство, как-никак именно я в нашей компании самый понимающий друг, у которого сегодня нет ни репетиций, ни нотаций от мамы, ни подготовок к переезду, ни подкарауливания почтальона с письмами из университетов! Неужели мне реально нужно обдумать свое выступление для видеовизитки и набросать план? Почти уверен, моя мама подговорила всех, в том числе и мир, чтобы выгнать меня из дома. Эх, еще надо не забыть найти какие-нибудь скидки в наших торговых центрах, накормить Джека и забронировать дорожки хотя бы на пару часов. И еще предстоит взять у мамы деньги на якобы боулинг и потом подбрасывать ей их по частям весь месяц. А может, стоит купить новые кеды? Еще немного, и мои начнут черпать воду из луж».

Том встал напротив шкафчика с номером сто двенадцать и вздохнул. Ровно столько попыток необходимо, чтобы открыть кодовый замок. Том подозревал, что механизм проклят, и каждый раз воображал себя Ларой Крофт, разгадывающей шифр. Том достал из сумки небольшой блокнот и начал прикидывать, какую комбинацию выбрала Вселенная сегодня. На семнадцатой попытке его нервы закончились, и началась вторая часть плана по ограблению собственного шкафчика: колотить и пинать его, пока не откроется. Когда силы Тома иссякли, он стал задумываться о вечном. Так ли сильно нужна ему эта тетрадь? Ручка? Что конкретно должна написать эта самая ручка на листе из тетради, запертой в шкафу? Итоговый тест по биологии, который Том обязан сдать хотя бы на «D», оказался под угрозой срыва из-за заевшей дверцы.

– О, и если ты считаешь меня огоньком, дружок, подумай еще раз, я вулкан! И сегодня твоим Помпеям конец[38], – запел Том и еще раз ударил по дверце, оставляя на ней очередную вмятину. Безрезультатно. Он сделал шаг назад, чтобы перейти к фазе третьей – таран.

«Время подвинуть планету Земля».

В ту самую секунду, когда Том разогнался достаточно, чтобы пробить стену и раскрошить каждый кирпич в школе, а попутно и собственные кости, огромная рука легла на его замок от шкафчика. Том остановился и удивленно уставился на знакомую ладонь. Алан без особого труда сорвал замок, лишний раз доказывая, что ему под силу размазать трех друзей по стенке, как назойливую мошкару. Дверца, погнутая от многолетних избиений, наконец-то смогла высказаться и, противно заскрипев, открылась. Конечно же, нужной тетради в шкафчике не оказалось. Зато теперь Том стоял один на один с Аланом. Обычно тот подходил с недовольным выражением лица, по которому сразу становились ясны все его намерения.

– Как вижу, ты сегодня в голосе? – низкий, наполненный какими-то недобрыми нотками тембр пустил дрожь по позвоночнику Тома.

«Так, а это что еще за презентация силы? Тебе, конечно, спасибо за помощь, но как мне теперь спасти свои ненужные книжки от воров? Голос у Алана, черт возьми, отменный. Уверен, такие, как он, футболисты с рельефными мышцами, искрящимися светлыми глазами и гитарой в руках, легко крадут сердца и разбивают их. Его баритон с уклоном в сторону баса вскружил бы голову многим. Особенно в совокупности с его волевым подбородком, ровным носом, кожи цвета слоновой кости и темными немного волнистыми волосами… Странно, но я ни разу не слышал о его второй половинке. Да, за ним увязываются толпы последователей и подпевал вроде Итана, однако этот громила всегда входит и выходит из школы в одиночестве. Словно мир, в котором Алан общается с людьми, ограничивается школой, а за ее пределами задиры и не существует вовсе. Откуда и почему в интонации Алана спряталась угроза, мне не известно. Он может скрывать это, сколько хочет, но меня, человека, живущего на уровне водных знаков и скрытых смыслов песен, провести не получится».

– Я перезвоню… Дай ранам затянуться. Я перезвоню завтра, а быть может, никогда[39], – усталым голосом пропел Том. День, и правда, пестрил заботами, и, хоть вечер обещал быть непринужденным, встревать в очередную разборку не хотелось. Том сверлил Алана взглядом, моля понять и отпустить хотя бы сегодня, но молчание начало затягиваться, напрягая еще сильнее. Песен для школьных задир Том знал немного, поэтому потянулся в сумку за доской, досадно вздыхая. И все в одночасье рухнуло, когда Алан перехватил его руку.

– Не надо, я понял тебя. – Он сверлил Тома взглядом убийцы. Надави Алан чуть сильнее, и кисть Тома разлетелась бы на составляющие, как лего. И все же старый враг не переставал удивлять. Он медленно разжал ладонь. – Я не такой дурак, как ты думаешь. Я понимаю все, что ты хочешь сказать, в том числе и шпильки.

– Отпусти птицу и не бойся. Небо поможет ей взлететь. Просто отпусти ее[40], – пропел Том и с удивлением посмотрел на Алана, не понимая, что вообще происходит.

«Надо спросить у мамы, не объявляли ли по новостям вспышек на солнце? Иначе с чего бы Алану общаться со мной, как с равным? Нет, лучше пусть пояснит мне, когда научился адекватно толковать смысл, который я пытаюсь донести песней. Давай еще скажи, что ты все подстроил: слышал, как учитель говорит Ричарду задержаться, знал, что у Джека тренировка. Скажи это, и я начну волноваться всерьез. До образа Джокера, как гения злодейских планов, тебе еще очень далеко, но «Пугало» выйдет неплохое. Это вообще нормально, что меня интересует причина, по которой Алан заговорил со мной? Из школы я отправлюсь в психушку. Теперь-то я не очень уверен, что это просто стечение обстоятельств. Алан?».

– Есть разговор. – Он говорил тихо, низким голосом. Тому приходилось прислушиваться к каждому слову.

– Твои слова – смерч, но вместо взлета я лежу лицом в земле![41] – удивленно пропел Том. Он таращился на пустой коридор, не понимая, какой черт может заставить Алана бояться и искать уединения. Его слова пригвоздили Тома к полу.

«Зачем? Куда? Да ты же Сатане рога обломать можешь!».

– Разговор не для всех, – продолжал зловещим тоном Алан.

– Просто скажи, куда я иду? Эта дорога усыпана розами? – Нервы Тома сдавали. В голову лезли определенно не самые лучшие песни. – Мне страшно наступить на шипы![42]

«А правда, кого боится Алан?»

– Будешь смеяться надо мной – песни начнешь выбирать из дискографии Брайна Блека[43], уяснил? – зарычал Алан и ударил по дверце шкафчика. После этого он явно больше никогда не закроется. – Если я сказал нужно поговорить, значит пойдем поговорим. Не усложняй жизнь ни мне, ни себе. – Том смотрел, как Алан задышал подобно быку на корриде.

– Мне страшно наступить на шипы![44] – повторил уже спетую строчку Том.

«Да, я знаю, что мне не хватило грудного звука. Да как тут вообще можно концентрироваться на песне, если медведь пытается утащить тебя в берлогу? Лили[45] всемогущая! Ты куда меня отвести хочешь? А главное, зачем?!»

– Я не собираюсь заставлять тебя петь и не буду бить, просто хочу поговорить наедине. – Том упрямо оставался на месте. Под упрямством в этом случае подразумевались страх и шок от нормального разговора с Аланом. – Хорошо. Тебя стоило прозвать не драным котом, а упертым бараном.

«Точно все рассчитал! Каков подлец!»

– Я хотел поговорить о Дилане.

«Богиня Элизабет Рей[46]! Спасите меня!»

– Он перевелся к нам полторы недели назад и уже успел со всеми подружиться. Я видел, что вы с ним пару раз общались. – Алан еще раз оглянулся, а потом посмотрел на перепуганного Тома так, будто собирался оторвать ему голову, если тот попытается сбежать.

Дилан обожал общаться. Он был абсолютным экстравертом, у которого везде и всюду появлялись друзья. Том мог их понять: стоило Дилану улыбнуться, и диалог клеился непроизвольно. Даже странно, что в первый школьный день Дилан подошел именно к ним. Наверно, единственным, с кем он не успел или не смог подружиться, стал Алан. Даже свита школьного задиры тянулась к Дилану. Том и Дилан общались после знакомства всего пару раз, и каждый раз Том ловил на себе странные взгляды от новичка. Том так же смотрел на слона, когда впервые пришел в зоопарк. Нет, по сравнению с родителями Ричарда, которые разве что не хлопали в ладоши от его пения, Дилан смотрел на него с неподдельным восхищением. Вероятно, в день их знакомства манера Ричарда говорить, подражая охотникам на китов, рассуждать о вкусе их вяленых плавников отпугнула Дилана. Кто мог подумать, что Моби Дик станет камнем преткновения. Том перевел взгляд с волос Алана на пуговицы его синего поло.

– Ходят слухи, что он не тот, за кого себя выдает, – ровно, уже без шепота и страха сказал Алан.

«Да за кого он вообще себя выдает? Мы разговаривали-то пару раз! Что за шпионские игры, Алан?»

– Я просто не знаю. Я просто не знаю то, о чем ты говоришь, то, что я хотел бы слышать.[47] – Том попытался ответить на вопросы Алана, но одноклассник долго смотрел на него, соображая.

– Значит, не понимаешь, о чем я… – Алан сжал кулаки. – Зачем ты ошиваешься около него? – Вопросы вылетали, как из пулемета. Однако ничего внятного Том ответить не мог. От шока у него отключились и память, и воображение. – Держись от него подальше. Ты меня понял?

«Во-первых, какое тебе дело, с кем я провожу время, Алан? Во-вторых, Дилан говорил с нами от силы несколько раз. И при каждой его попытке пообщаться кто-то из нас вел себя, как идиот. Да Дилан сверкает пятками каждый раз при виде нашей троицы! Вот чего мне реально не хватало в жизни – вопросов, на которые ответов не существует. Такие, как Алан запихивают нас в баки с мусором. Дилан прекрасен и внешне, и, кажется, внутренне, но он птица не нашего полета. Не нужно просить избегать его: он и сам с этим неплохо справляется. Я просто хочу завершить этот чертов год, поработать летом, собрать сумку и уехать в Нью-Йорк. Не нужно усложнять мне жизнь. Пожалуйста!»

– Я слышал, он тоже, как и ты, собрался покорять Бродвей. – Алан начинал злиться, за годы «дружеского» общения Том научился замечать предвестников бури, прежде чем град начинал сыпаться на голову. Том посмотрел вперед – на выход из школы. – Пойдем выйдем отсюда. Поговорим.

– Время истекло, и я возвращаюсь домой[48], – пропел Том в надежде сбежать.

«Я хочу домой. Давай потом. Я даже могу пообещать тебе как-нибудь поговорить. Но сейчас…»

– Я провожу. – Алан положил руку ему на плечо, заставив Тома занервничать. Ладонь была горячей и влажной. – Пошли.

– Мне кажется, он не хочет идти с тобой, Алан.

Том постарался заглянуть за плечо своего конвоира, но роста не хватало. Через пару мгновений он увидел Дилана, который положил руку на плечо Алану, без слов пытаясь заставить его отпустить Тома. Между ними завязалась зрительная борьба. Как оказалось, Дилан был не особо ниже Алана, хотя и уступал в ширине. Вряд ли кто-то из драмкружка мог соперничать в комплекции с футболистом, однако Дилан выглядел уверенно. Он улыбался, но на его лице нельзя было найти ни капли озорства, лишь холодное предупреждение о надвигающихся проблемах. К сожалению, он не знал, что такое поведение, наоборот, приводит Алана в абсолютную ярость. Тот не привык, когда с ним спорят, и за короткий, возможно, первый нормальный разговор в жизни, Том понял: Алан злится, потому что по каким-то причинам не может прямо сказать, о чем думает.

Тем временем Алан отпустил Тома, переключая внимание на Дилана. Схватил его за ворот рубашки и потянул вверх. Дилан же, к удивлению Тома, остался на месте.

– Кукушка пробила ровно десять, пора спать![49] – Том встал между ними, заставляя Алана разжать руки. Парадокс, но тот внял невербальной просьбе.

«Молодец, Том! Ничего более подходящего, чем Келли Си, ты не нашел! Упаси господь, хоть не выбрал из ее репертуара какой-нибудь тупой клубняк! Всегда начинаю под них танцевать. Только моих подергиваний на фоне драки Алана и Дилана не хватает. Все, парни! Пора по домам, хоть в песне и не об этом!»

– Держись от него подальше, – прорычал Алан, полностью игнорируя Тома. Он словно объявлял вендетту Дилану. – Я говорю тебе это один раз. Потом будет совсем другой разговор. Ясно?

– Я сам решу, с кем мне общаться. И Том тоже.

– Не произноси…

Алан сделал шаг вперед, двигая и Тома, и Дилана назад. Не ожидав такой прыти, парни опешили. Первый, как самый осведомленный, среагировал Том. Он уперся руками в грудь Алана, между ними осталось сантиметров десять, не больше. Сейчас в голове Тома не нашлось ни одной подходящей песни, поэтому он понадеялся на свои глаза. Том поднял голову и пристально взглянул в голубую радужку напротив. Алан наконец-то обратил на него внимание. Запаниковав, Том и не заметил, как скомкал идеально выглаженное поло. Громила мог раскатать их двоих и заставить уборщика возиться с останками до конца дня. Том не знал, какой там козырь прятал в рукаве Дилан, но проверять не хотелось. И, словно прочитав его мысли, Алан сжал руку Тома и оторвал от своей рубашки. Мгновение спустя он сделал шаг назад и, развернувшись, пошел к выходу из школы. Парни наблюдали за ним, пока двери с громким хлопком не закрылись.

– Прости, что вмешался. Мне показалось, ты не хочешь с ним разговаривать. Я слышал… Алан достает вашу компанию все время? – Дилан помог Тому прикрыть его ящик. – Если ты не против, я могу проводить тебя до остановки. Или, может быть, до дома?

«Замечательно! Моя мама воюет с техникой, а я с дверьми!»

– Не против, – достал доску и написал Том, кивая в сторону выхода из школы. Он до сих пор нервничал, поэтому пока решил воспользоваться доской. – Тут недалеко. – Стер. – Нет, сегодня Алан какой-то другой. – Стер. – Странный.

Парни вышли из школы.

– И о чем же он говорил? – Дилан вернулся к своему образу милого красавчика. Том заметил, что сегодня Дилан переложил свои волосы набок. Он любил менять прическу, оставляя прежним цвет.

– О всяком… – многозначительно написал Том. – Рассказывал о тебе всякое… – Стер.

– А. – Дилан начал медленно кивать. – Синтия, девушка из параллели, предложила мне встречаться. – Он не переставал улыбаться. – Говорит, что тоже поедет в Нью-Йорк. Такая девушка берет быка за рога. Знаешь ее?

«Кто такая Синтия? Пусть вон Алана за рога берет, этому теленку аркан не помешает».

– А я ее отшил… Может, грубовато, но как есть. – Дилан пожал плечами, пристально наблюдая за реакцией Тома. Тот лишь кивнул.

– Ставить точки над «i» лучше сразу, – написал Том.

– В общем, пока карьера у меня на первом месте. – Дилан зевнул и быстро посмотрел на солнце. – Я вырос на мюзиклах и хочу стать их частью на сцене, не в реальной жизни. По крайней мере, пока.

– В наше время многие ставят на карьеру. – Том стер. – Считаю это логичным. – Стер. – Я вот тоже так дума… – Он стер, но Дилан успел заметить и улыбнулся. – Алан испортил мне все планы. – Стер. – Точнее, настроение.

– А что ты планировал делать? – Они шли достаточно быстро, поэтому у Дилана не хватало времени смотреть по сторонам. – Меня пригласили в какой-то караоке-бар. Ты, наверно, ненавидишь такие заведения.

– У меня во вторник день рождения. – Том стер. – Хотел сходить с друзьями. – Стер. – В боулинг. Надо найти что-то подешевле. – Бровь Дилана вопросительно приподнялась. – Да, у меня день рождения. – Стер. – И нет, я обожаю караоке. – Том и снова стер. – Я обожаю петь. – Стер. – Я пою всегда. – Стер. – И мне это нравится.

– Знаешь… – Дилан взглянул на свой телефон. – Почему ты не пользуешься мобильником? Разве так ты не сможешь писать длинные сообщения? Эта маленькая доска заставляет тебя постоянно стирать и писать вторую, а то и третью часть предложения. Ты не против обменяться ID на «Фейсбуке»[50]?

«Ты что, собрался всех добавить в друзья на “Фейсбуке”?»

– Конечно. – Том написал на доске свой ID и подождал, пока Дилан спишет его. – Эту доску мне подарил доктор. – Стер. – Уже очень давно. – Том улыбнулся. – Мне удобнее использовать ее. – Стер. – Я привык. – Стер. – Нам осталось пару кварталов. – Стер.

– Странная у вас, конечно, будет компания. – Дилан покосился на Тома. – Обычно в боулинг играют четыре человека. – Вдалеке Том заметил маму, поливающую цветы у дома. – А эта женщина…

– Да, это моя мама, – написал Том. – Она терпеть не может. – Стер. – Когда к ней обращаются миссис. – Стер. – Поэтому, если хочешь жить… – стер, – зови ее просто Ванесса. – Том закатил глаза.

Его мама не хотела стареть.

– Ты не против, если мы… – Том посмотрел на Дилана.

– Стесняешься? О, да! Мамы могут быть очень смущающими! Ничего. Ты еще мою маму не видел. Я привожу друзей домой очень редко, потому что потом они, как правило, хотят общаться с ней, а не со мной! Моя мама забавная! – Дилан закусил губу. – Ладно, Том, увидимся на следующей неделе. – Он хмыкнул и дал Тому щелбан. – Ха, прости. – Дилан улыбнулся и дал деру.

Том открыл рот, Ванесса удивленно заливала цветы, засмотревшись на сына и незнакомого парня. Подглядывающие в окна соседи прищурили глаза – все, кто увидел произошедшее, отреагировали одинаково. Бедные мамины цветы, вместо трети лейки их ожидал тропический дождь. Том обернулся и увидел, как Дилан уже исчез за углом. До этого момента у Тома не было друзей, кроме Джека и Ричарда. Новый человек привнес в жизнь Тома необычные эмоции. Его радовали мысли, что он может общаться не только с уже привычным кругом людей, но и заводить новых друзей. Этот червячок неуверенности давно грыз его. Том всегда боялся, что, стоит ему покинуть их маленький городок, как он останется совершенно один.

Не обращая внимания на маму, которая продолжала убивать их небольшой сад, Том разблокировал телефон и заглянул в «Фейсбук».

«Том, ты придурок. Конечно же, в боулинг можно играть втроем, но вчетвером… Тонко Дилан напросился, тонко».

Том на мгновение замер, вспоминая слова Алана. И, закатив глаза, отправил сообщение.

– Составишь нам компанию в боулинге?

– Я думал, ты уже не попросишь. – Дилан отправил ему несколько смайликов с нотами.

Замычав под нос, Том отправился домой, готовясь отвечать на вопросы мамы.

* * *

– Запрыгивай, детка! – заорал Ричард.

Том застонал и сел в арендованный мустанг. Его отец зарабатывал так много, что имел возможность не контролировать траты сына и дочери. Поэтому, потакая своим прихотям и странному взгляду на мир, Ричард прикатил на машине, которую специально нашел в их городе для празднования дня рождения Тома. Джек сидел со стеклянными глазами, будто его успели напоить. На самом деле, он просто ослеп от неонового блеска машины, оглох от рева мотора и был сыт по горло выходками ненормального водителя. Том вздохнул. Стоило лишь раз посмотреть на Ричарда, и сразу становилось понятно, в какую эпоху провалился друг: очки-авиаторы, блестящий костюм-тройка с широкими отворотами и брюками-клеш, рубашка с длинным воротником и сотня колец на пальцах. Сегодня их ожидала экскурсия в семидесятые. Причем максимально извращенные, вывернутые наизнанку, со щепоткой дурости. Том всегда грустил, когда вспоминал это время. Он любил ранних The Waves[51], но о том, почему распалась группа, предпочитал не вспоминать.

– Если Ричард еще немного ускорится, то повысится шанс, что он не справится с управлением, мы врежемся в столб и погибнем. – Джек повернулся к Тому и посмотрел на друга с мольбой. – Почему нам еще не попалась ни одна бетонная стена?

– О! Этот зверь ревет, не переставая. – Том прищурился и попытался выбрать момент, когда мотор орал не так сильно. Видимо, Ричард специально искал старую модель или ту, у которой сгнил глушитель. – Я люблю только свою тачку[52]!

– Потерпи немного, скоро колеса домчат нас до боулинга. Там мы с вами оторвемся. – Ричард убрал одну руку с руля, вызывая паническую атаку у Тома и улыбку Джека. В руке Ричард держал сигарету, хотя отродясь не курил. Его отец закопал бы его живьем, если бы узнал о пагубной привычке сына. Поэтому между пальцев Ричард зажимал жвачку в форме сигареты. Если он рассыплет вместо кокаина муку, им придется снова провести ночь в камере. – Чуваки, как круто, что мы решили зависнуть там в пятницу. Люблю вечеринки. Обычно на них много кислоты и травки. – Он подмигнул Тому.

– Твоя кислота – лимонад от полковника Сандерса! – Джек вцепился в кресло, намереваясь или выбросить Ричарда из машины, или разорвать обивку. Его желудок урчал чуть ли не сильнее мотора, и Том понимал, насколько они близки к кровопролитию. – Ты, чертов Шумахер, довези меня до пиццы, иначе тебя найдут связанным на унитазе в ближайшей забегаловке.

– Спокойно, мужик! И тебе тоже достанется крутая тачка и любовь женщин! Потерпи. – Ричард продолжал улыбаться.

Том опустил взгляд на свой телефон, сверяясь с GPS и надеясь на скорое прибытие, ибо Джек заорал, угрожая Ричарду.

– Спокойно, чувак! Миру мир!

«Вероятно, пора показывать Ричарда врачам. До Хэллоуина еще полгода, а этот парень уже начал выряжаться как клоун. Зря я пригласил Дилана поиграть с нами в боулинг. Невозможно наладить с человеком дружеские отношения, когда его со всех сторон окружают фрики. Не просто же так нас окунают головой в фонтаны. Иногда, признаю, мне самому хочется плеснуть слашем Ричарду в лицо. Если смотреть со стороны… Какой ад творится сейчас в машине! Ричард продолжает рассказывать о наркотиках так, будто он их пробовал, а Джек, видимо, все же приведет нас к аварии в попытке убить водителя. Он так часто влетал от резких поворотов в спинку сидения, что кажется, как будто к горбинке на носу прибавилась еще одна. Так и найдут нас на обочине. Зато покажут на федеральном канале. Человек-магнитофон, плохой закос на хиппи и поедающий их каннибал. Не такую славу пророчила мне мама!»

– Хей, команда! Приехали!

Машина затормозила так резко, что Том поцеловался с передним сиденьем, а Джек боднул плечом Ричарда. Казалось, они врезались в стену, так сильно шумело в ушах. Стоная, Джек первый вылез из машины, поклявшись, что домой пойдет пешком. Том тряхнул головой и последовал его примеру. В конце концов, они могут заказать такси на двоих или отобрать у Ричарда руль и повести самостоятельно. Когда одноэтажное здание боулинга ослепило их оттенками цветов, чем-то напоминающими костюм Ричарда, Том понял – доверять выбор другу не стоило. Неделю назад он так и не смог заставить себя залезть в Интернет и поискать подходящее место, весь вечер проболтав в чате с Диланом. Да и все выходные. Одно СМС растопило лед, и общение тут же закрутилось. Том замечал подозрительные взгляды Ричарда и Джека, стоило Дилану появиться на горизонте. Они пристально его разглядывали, но молчали. Пока молчали. Том засунул руки в карманы своей белой толстовки и шмыгнул носом. Уже почти лето, а вечером все так же холодно. Тень около здания колыхнулась, но Том отвлекся на хлопок двери машины.

– Ты, придурок! Выплюнь эту жвачку! Твои разговоры о наркотиках выводят меня из себя сильнее твоего очередного помешательства! – Джек, не дожидаясь ответной реакции Ричарда, выдернул фальшивую сигарету у того из губ и бросил в урну неподалеку. – Еще одно упоминание этой дряни, и я заставлю тебя проглотить, как питон лимон – целиком! Ох, что за противная челка!

– Хей, чувак. – Ричард протянул каждую гласную, имитируя наркотическое опьянение, и похлопал Джека по плечу. – Ты какой-то напряженный… – Он достал из-за уха еще одну жвачку в виде сигареты и всунул другу в рот. – Эта штука неплохо бьет по мозгам. Расслабься и дыши полной грудью, мужик.

– Ну все!

Том смотрел, как Джек вытаскивает сигарету изо рта Ричарда, ломает ее и засовывает ему за шиворот, а потом взъерошивает другу волосы и дает подзатыльник. На моменте насильственного сдирания блестящей куртки Ричард заорал, как резаная свинья, и Джеку все же пришлось отпустить его. От потасовки Тома отвлекла вибрация телефона. Простое сообщение: «Обернись». Том даже не успел понять, что к чему, и попытался сконцентрироваться. Дилан стоял позади него и улыбался. Джек и Ричард прекратили ссориться и открыли рты от удивления. Тому оставалось лишь радоваться, что его друзья до сих пор стеснялись нового знакомого. Иначе драка могла бы продолжаться всю ночь.

Дилан же стоял и изучал каждого их них скучающим взглядом. Что-то на дне его глаз привлекло внимание Тома. Однако мысль улетучилась. Тому стало интересно, видит ли Дилан его отдельно от компании Джека или Ричарда, или воспринимает их как единое целое.

«Ну, ты либо с безумцами, либо против них».

– Я спокоен, как река, и вечен, как небо, но даже небеса могут рухнуть[53], – пропел мягким баритоном Том, пытаясь наполнить строчки красивой интонацией.

– Я вижу, только Ричард поддержал дресс-код семидесятых? – Дилан улыбнулся и дернул Тома за толстовку. Тот хотел взяться за доску, но обнаружил, что забыл ее в машине. В любом случае его вроде бы все понимали… Вроде бы.

– Нет никакого дресс-кода! Ричард его и выдумал! – рыкнул Джек, предупреждая попытки чудаковатого друга уложить беспорядок на голове. – Не надейся! Все в сборе! Если я сейчас не найду чего пожевать, начну грызть сухие кости Ричарда!

– Пойдем…те? – улыбнулся Дилан и посмотрел на Тома.

«Интересно, как в один миг меняется атмосфера общения. Полная неразбериха по пути сюда превратилась в слаженную композицию. Честно говоря, даже тот факт, что Ричард пытается изобразить нечто среднее между хиппи и бандитом из 70-ых, создает некую атмосферу. Дилан принял за чистую монету просьбу Ричарда о дресс-коде и вот мы – уличная банда из «Вестсайдской истории», залитой неоновыми огнями XXI века. Вот-вот кто-то из нас должен начать щелкать пальцами и каждые пять секунд поправлять без того идеальную прическу. Думаю, это празднование дня рождения я запомню надолго. Иногда бесит, но почему мама так редко ошибается? Кто знает, может, мне повезет, и Дилан приехал сюда на машине? В этот мустанг я точно больше не сяду!»

Боулинг-кафе оказалось до отказа забито людьми. Вечер пятницы сделал из здания огромную консервную банку анчоусов. Парням пришлось ждать двадцать минут, пока компания младшеклассников вдоволь не наиграется. Ричард сидел через два кресла от друзей, которые упорно делали вид, что не знакомы с чудиком. Странно, но за короткий промежуток времени три девушки и один парень позвали его на свою дорожку. Тома не переставал удивлять факт, что какой бы маскарад ни устраивал Ричард, окружающие все равно его любили. Он обладал природной харизмой и магнетизмом. Джеку пришлось силком оттаскивать его от трех девушек, которым он рассказывал о видах травки и своем несуществующем фургоне. Пока Том, Дилан и Ричард на экране управления вбивали свои имена, Джек пошел в ближайшее кафе, заказал две пиццы и напитки; дабы до конца вечера не убить Ричарда, он захватил пачку чипсов и попкорн.

– Я вижу, вы за одну команду играете? – Джек кивком указал на табло. Программа автоматически определила Джека с Ричардом в розовую команду, а Тома с Диланом – в голубую. – Пофиг.

«Розовый вам тоже подходит!»

Изначально Том планировал провести в боулинге не больше пары часов. Однако хорошая компания и пятничные скидки автоматически продлили им дорожку еще на час. Дилан играл отвратительно, да и Том не мог похвастаться мастерством, постоянно борясь с шаром за центр равновесия. Зато Джек с его спортивными навыками и телом выбивал страйк за страйком. Ричард через несколько кругов понял, как, не прикладывая много сил, совершать результативные броски. Если в начале игры Том еще пытался понять, как ему обогнать друзей, то в итоге расслабился и стал вместе с Диланом смеяться над промахами. Он даже немного успокоился, обнаружив, что у идеального Дилана Муна есть такой незначительный недостаток, как сбитый прицел.

Когда желудок Джека заполнился до отказа, последние нервные нотки погибли мучительной смертью, позволяя неоновому вечеру просочиться в память странной компании. Том, изможденный игрой, упал на пластиковый стул и выдохнул, откинул голову назад и увидел ноги Дилана, перевел взгляд выше и наткнулся на вечную улыбку.

– Ты же знаешь, детка, луна лишь отражает свет солнца. – Том пел тихо, заражаясь улыбкой Дилана. – И не стоит забывать, что у серебра есть другая сторона…[54] – Он смотрел на бледную кожу Дилана в свете неона и продолжил мычать песню.

В голубых глазах, которые, словно губка, впитывали цвета мерцающих вывесок боулинга, танцевало пестрое, искристое пламя. Все, что ни делал Дилан, превращалось в некое гипнотизирующее представление. Том неосознанно вспомнил его слова про желание попасть на Бродвей. Хоть Дилан и подпевал за Томом, его истинное вокальное мастерство еще оставалось тайной, однако его артистизм, магнетизм и природная харизма впечатляли. Вот только не давал покоя вопрос – он играет в жизни или на сцене? Есть ли разница между Диланом в этой магической секунде и в серой повседневности?

Где заканчивается образ и начинается собственное Я?

От неудобной позы голова случайно повернулась в сторону, и Том увидел застывшего в абсолютном шоке Алана. Их взгляды встретились и, не думая ни секунды, обличенный шпион сорвался с места и дал деру.

«Не забудь вернуть обувь, Алан».

– Так вижу, вы опять устроили мюзикл на коленке? – Джек сел рядом с другом и толкнул его в плечо. Никто, кроме Тома, не заметил Алана. Дилан умостился по левую руку, Ричард же расположился напротив. – Я доем пиццу? Ничего страшного?

«Страшно будет, если не доешь».

– Конечно, доедай, если что, закажем еще. – Дилан покачался на стуле и посмотрел на Тома. – Кстати, поздравляю вас, на следующей неделе экзамены, и все, старшая школа закончится. Я знаю, что Том собирается отправиться в Нью-Йорк, а какие у вас планы? – Джек с Ричардом переглянулись.

– Скажешь хоть слово про Вудсток, отправишься к солисту The FateDice на райские поля без очереди, – пригрозил Джек другу. – Я жду ответа от нескольких колледжей. Буду надеяться на полную поддержку. Моя семья не способна оплатить даже четверть обучения. – Он доел последний кусок пиццы и с вызовом посмотрел на Дилана.

– Тут кстати есть две пиццерии… – Дилан понял намек и начал подниматься с места. – Вместо пиццерии «Pissa» я могу заказать вон у той, – он прищурился. – Черт не вижу названия. Есть разница?

– Не, заказывай в «Pissa», – бросил вальяжно Джек, пока Дилан пытался найти ответ на свой вопрос. Как ни странно, на помощь ему пришел Ричард.

– Дилан, «Pissa» созвучно с NASA[55]. Там даже эмблемы похожи, – Ричард улыбнулся.

– А… понятно, – так до конца и не разобравшись, в чем суть, Дилан отправился, куда сказали.

– Что происходит? – прошипел Джек

– Мне одному кажется, что он копия Тома, сфотканная в негативе? Любит музыку, хочет на Бродвей? – Ричард наклонился и понизил голос, наконец-то заговорил нормально. – Честно говоря, я и не думал, что такое возможно. Его обходительность слегка настораживает. К нам еще никто так хорошо не относился. Никогда. Обычно потом в федеральных новостях говорят о совершенных такими типами убийствах.

– Кто кого убьет? – Дилан вернулся с чеком от заказа.

– Я – Итана, – на ходу переобулся Ричард. – Гаденыш торгует со мной на одной точке. – Повисла неловкая тишина. Пара лысых парней обернулась на них. Видимо, их вид тюремщиков напугал писателя-недоучку. – Он пытается набрать за итоговые тесты больше баллов, чем я. Забавно, мне-то плевать, а он соревнуется сам с собой.

– Это тот невысокий прыщавый паренек? Который вечно пыхтит в твою сторону? – спросил Дилан, дожидаясь кивка от Ричарда. – Приятно не беспокоиться насчет оценок. Средний бал мне обеспечен, а там плевать.

Джек пристально посмотрел на Дилана и сказал:

– Видимо, только я здесь беспокоюсь…

– А когда ты собираешься уезжать в Нью-Йорк? – Ричард продолжал коситься на подозрительных мужиков, боясь возвращаться к своим странным шуткам. – Том собирается где-то в августе. Хочет подкопить денег.

– Умно, Нью-Йорк – огромный город, способный сожрать тебя. Необходимо кормить монстра либо нервами, либо деньгами. – Дилан усмехнулся. – Думал поехать к рождественским праздникам. Обычно в это время начинается активный набор новичков на второстепенные роли. А там уже как пойдет. Может, в октябре…

– Том, а идея-то неплохая! Ты же пел в церкви! – Джек подхватил идею Дилана, но друг на предложение лишь покачал головой.

«Идея-то хорошая, но… Я слишком долго ждал поездки в Нью-Йорк! Из-за болезни мамы и отсутствия лишних денег я даже ни разу не видел его как турист. Чересчур долгие ожидания сведут меня с ума. С другой стороны, если Дилан все это время будет здесь… Кто знает, возможно, дорога к «Большому яблоку» вместе станет веселее. Многие вещи становятся проще, если вы делаете их вдвоем. В любом случае надо сначала закончить школу. Не хватало остаться на второй год и застрять в городе с Аланом. Особенно таким Аланом. Резко исчезли нападки, постоянные придирки и шутки. Он теперь отходит в сторону каждый раз, когда Дилан подходит ближе, чем на метр. Никогда бы не подумал, что такой парень, как Алан, понимает значение слова «страх». И все же какого черта происходит?»

Как только пицца появилась на столе, Джек выпал из конструктивного диалога, а исчезновение подозрительных мужчин развязало Ричарду язык. Так и остался Том без своей доски в компании адекватного Дилана и своих друзей. И, на удивление, тот не испытывал ни смущения, ни отвращения, ни неловкости в общении. Он то и дело улыбался, шутил и всячески поддерживал диалог. Вечер с каждой секундой становился все невероятнее. Они снова попали в пузырь, отгородившись от мира. И та пара часов, на которую рассчитывал именинник, превратилась в пять. Только опустевший боулинг, недовольный персонал и постоянные звонки родителей заставили парней закругляться.

Прохладный воздух улицы пробежался по телу. Том закрыл глаза и шагнул на парковку. Из-за отсутствия доски он говорил не очень часто, не собираясь срывать голос, перекрикивая музыку в заведении. Зато сейчас он мог дать себе волю.

– И день был так хорош, но знаешь… ты же знаешь, ничего не может быть прекрасней звезд, – запел Том в полный голос. Джек и Ричард улыбнулись, а Дилан удивленно охнул. – Мой взгляд стремится в ночные небеса, нет ничего прекрасней дня, но ночь… ночь полна загадок и тебя[56]!

– И для того, чтобы эта ночь не стала последней, тебе лучше не садиться с ним в мустанг. – Джек указал пальцем на Ричарда. – Дилан, ты на такси?

– Нет, одолжил у отца машину, – улыбнулся тот, указав на небольшой фольксваген, стоявший чуть поодаль. – Это, конечно, не мустанг, но тоже неплохо. – Джек на это заявление лишь перекрестил его и потащил Ричарда к машине.

– Мужик, пусти! Мы должны устроить гонки! – кричал Ричард, пока Джек пытался засунуть его в мустанг.

«Куда теперь, док?»

– Домой?

– Этот путь ведет нас к дому, – начал петь Том, не вдумываясь в слова. – Этот путь ведет нас к дому[57]. – Он пошел в сторону машины Дилана, пока тот, кусая губы, смотрел ему вслед.

И в такой громкий вечер их путь домой прошел в абсолютной тишине. Том слушал радио, невольно подпевая каждой песне, Дилан продолжал улыбаться и следить за дорогой. Как иногда «свежая кровь» меняет вектор общения. Устои прошлого и вынужденные распорядки пестрят новыми красками. Том любил своих друзей: Джека и Ричарда, но познакомиться с человеком, который так же обожает музыку, Бродвей и театр, как сам Том – счастье, которое невозможно описать не то что словами, но и песнями. Они общались с Диланом каждую минуту, обсуждая постановки и костеря игру актеров. Это чувство переворачивало все внутри Тома. Он словно нашел родственную душу, а главное, человека с такой же целью – стать звездой. Не очень мягкая остановка вывела Тома из ступора и заставила поднять голову.

«Видимо, в моей компании никто не умеет тормозить».

– Прости, я не специально. – Дилан отвел взгляд.

«Ну, это хотя бы не массовая авария с семью машинами. Интересно, Джек добрался до дома?»

– Том? – Дилан привлек его внимание. – Том?

«Да, мое имя Том. Приятно познакомится, вас, наверное, зовут смерть. Неожиданно в голове всплыла фраза Ричарда про мою копию в негативе. Забавное наблюдение. Не считая того факта, что лицо и общая комплекция у нас разные, мы с Диланом, словно Инь и Ян. У меня достаточно смуглая кожа и темные волосы, а он, наоборот, качественный косплей вампира – бледная кожа и пепельный цвет волос. Бог или судьба просто взяли нашу основу, наши желания, мечты и рассортировали по диаметрально разным оболочкам.

Идея поехать в Нью-Йорк вместе не такая уж и плохая. Стать звездой, даже имея талант, дело случая. Я не питаю надежд засиять на Бродвее с первых минут. Для начала я просто хочу выжить в этих условиях жестокой конкуренции, и делать то, к чему меня приговорила судьба, – петь. Я знаю себя, но какие мотивы у Дилана? Тщеславие? Бескорыстное желание творить?

Это и есть та обратная сторона Луны – Дилана Муна».

– Увидимся в школе. – Дилан подмигнул, и Том, очнувшись, выполз из машины, провожая ее долгим взглядом.

– Мгновение отделяет шторм от штиля… – тихо запел Том старую песню, наполненную сейчас для него сакральным смыслом. – Только тебе решать, стоять на пирсе или бороздить большую воду[58].

– Том? – позвала сына Ванесса.

«Да знаю я, как меня зовут! Том! Да, Том!»

Fm

– Черт, как я выгляжу? – Джек поправил галстук и посмотрел на Тома в футболке. По мнению всего их городка, Джек напрасно старался выглядеть с иголочки для отца Ричарда. Сколько бы раз Том ни спрашивал Джека об этой ситуации, тот ни разу не давал вразумительного ответа. – Зачем мы вообще сюда приперлись? Единственная адекватная причина – это желание послушать речь Ричарда без вставок про кислоту и разновидности травки. Он жестко подсел на книги о семидесятых.

– Ты сегодня прекрасно выглядишь. – Том покачался на месте и показал доску с надписью другу. Ее он приготовил заранее. Джек лишь фыркнул и закатил глаза.

«Если мистер Альварес вновь попросит отложить доску, я пошлю его прямым текстом куда подальше, написав это на доске. Джек похож на невротика, а я на мартышку. Еще и Дилан не написал, удастся ли нам сегодня увидеться или нет. В любом случае мы здесь, чтобы поддержать Ричарда и, если что, выиграть время. Надеюсь, Дилан вспомнит, как пользоваться мессенджером сразу после ужина. Ни Ричарду, ни Джеку во избежание ревности пока лучше не знать, как часто мы общаемся. После моего дня рождения мы то и дело болтаем и переглядываемся в школе. У нас слишком загруженные графики, и даже в свободное время меня окружает неизменная свита. Кажется, параноидальные мысли Алана каким-то образом перекачиваются в головы моих друзей. И если Джек старается не подавать виду, то Ричард не стесняется бросать странные и подозрительные взгляды в сторону Дилана».

– Ты заранее подготовил ответ? Ты слишком хорошо меня знаешь, – заговорил Джек, вытаскивая Тома из мыслей, которые то и дело возвращали его к телефону. – Знаешь, я посмотрел, если бы твоя мама пришла к мистеру Альваресу.

– Знатное зрелище, – написал Том и переложил доску в правую руку. – Мама размазала бы его. – Стер. – Она просто обожает так делать. – Стер. Джек открыл рот. – Чем сильнее хочет казаться мужчина, – стер, – тем больше ее распирает. – Стер. – Она пугает меня. – Стер. – Ведь она ни разу, – стер, – не оставалась в дураках.

– Давай честно, Том, твоей маме лучше не становиться рядом с бензином, – засмеялся Джек, но сразу же получил тычок под ребра. – Ладно, извини, я просто констатирую факт.

«Джек – тот самый стереотипный парень, который не пропустит ни одной юбки. Он имеет чувство такта и, в отличие от других футболистов, не свистит девушкам вслед, не пристает и не старается раздеть их взглядом. Однако у него не всегда получается. И да, черт возьми, как пытается намекнуть Джек, моя мама – красивая женщина. Она хоть и не любит сборища, но все время ходит на собрания в школе, лишний раз показывая остальным мамам, что после сорока не стоит забывать о косметике, красивой одежде и спорте. Даже в своем положении ей легко удается утереть нос любой сопернице и приковать взгляд всех мужчин к себе. И пусть только я видел ее мешки под глазами, слегка опухшее от слез лицо, исхудавшие кисти рук и то, насколько ей тяжело вставать по утрам или поднимать почти невесомую кастрюлю – она позволяет мне видеть ее слабости, и, наверное, нет лучшего способа показать любовь. Таким образом моя мама обнажает свое сердце, не надевая доспехи и боевую раскраску.

Тогда мистеру Альваресу стоит поберечь слабое сердце и никогда не видеться с моей мамой».

– Ладно, пошли, а то Ричард уже забил общий чат нытьем на тему того, что мы опаздываем. – Джек посмотрел на часы. – Блин, у нас вообще-то есть еще минута. – Он выдохнул и снова поправил галстук. – Не хочу быть там дольше положенного.

– Никто не хочет. – Том хотел стереть надпись, но решил оставить ее, словно демонстрируя не только Джеку, но и Вселенной.

Дом семейства Альварес был больше, чем у среднестатистической семьи в их городе. Том, как и все остальные, прекрасно понимал, что это такой вежливый способ показать свое превосходство. Если бы отец Ричарда захотел продемонстрировать горожанам свое реальное богатство, то построил бы небоскреб. При этом Ричард все правильно рассчитал. Его отец вряд ли собирался тратить по сорок тысяч в год на Гарвард, он верил в Ричарда и его возможности поступить на полную стипендию и, как оказалось, не беспочвенно. Ричарду пришлось проявлять недюжинную смекалку, чтобы перехватывать все письма из хороших университетов. Быть гением почти во всех направлениях стало для него тяжелым бременем. И при этом Том и Джек знали главный секрет Ричарда: он ни над чем так не старался, как над своими книгами и писательским ремеслом. Ради них он делал всегда чуть больше необходимого. Об этом друзьям говорили синяки под глазами Ричарда и сотни книг в его домашней библиотеке. Даже на пределе возможностей, ради книг он невообразимым способом совершал над собой еще одно усилие.

Джек нажал на звонок, выдергивая Тома из вмиг собравшихся тревожных мыслей.

– Ну и где вас, придурки, носило?

«Я знаю, ты специально не встретил нас, Ричард. Козел».

– Отец уже принялся следить за секундной стрелкой, считая, насколько вы несерьезны и не готовы к взрослой жизни. – Сестра Ричарда перебросила волосы через плечо и испытующе взглянула на Джека. – Заходите.

«Привет, Том и Джек! Как поживаете? Чего же вы так задержались? Мы вас с нетерпением ждали! Такого вы никогда не услышите от Роуз Альварес. Иногда мне кажется, Ричард приемный. В отличие от всех членов их мексиканского синдиката он обладает мягким, уравновешенным и, главное, приятным характером. Его младшая сестра – настоящая заноза в одном месте и никогда не дает никому спуска. Я уверен, она ждет не дождется собственного выпуска, чтобы… Чтобы показать отцу, насколько она лучше брата. Роуз всегда чуть уступала Ричарду. В спорте, в учебе, в творчестве, да в чем угодно! Учитывая, какую планку задрал Ричард, с ним тяжело соревноваться, и все равно желающих хоть отбавляй. Главный парадокс в том, что Ричард ни с кем и не думал бодаться. Он плевать хотел на мнимых конкурентов. Он живет ради книг, в книгах и собственных мечтах. Я знаю Ричарда с младшей школы, и он ни разу не хвалился своими успехами и умениями. Стоит пообщаться с ним, когда его не накрывает очередной историей, и сразу становится понятно: главный талант Ричарда – учиться. Не важно, чему и как. Он с легкостью определяет, что нужно сделать для лучшего результата. А вот остальные, Роуз в частности, – нет».

– Ты что, пришел на собеседование? – Роуз скривилась, глядя на Джека, и отошла в сторону. Том сжал зубы от злости. Сама она надела простое неприлично дорогое черное платье. В наследство от Ванессы Тому досталось не только симпатичное лицо, но и чувство стиля, которое из-за отсутствия денег воплотить в жизнь было не так просто. – Том, доску можешь положить на тумбочку. Я сказала горничной в этот раз, что выкидывать её не обязательно.

«Пошла ты к черту, Роуз. Единственное место, куда я положу свою доску, – твой лоб. И пусть она хоть треснет напополам! В прошлый раз из-за вашей горничной мне пришлось копаться в мусорных контейнерах».

– Слушать буду я только себя. – Том пропел это максимально язвительным тоном, надеясь, что Роуз почувствует боевую интонацию. Девушка хищно улыбнулась и, пожав плечами, пошла в гостиную. – Ты говоришь на языке, который я не понимаю, детка[59].

– Ты всю попсу специально решил переслушать? – Джек ослабил свою удавку-галстук и, прикрыв глаза, выдохнул. Он, кажется, совсем не заметил шпилек от Роуз. – Ты же знаешь, какую музыку слушают здесь?

– Мы будем не хуже, мы будем не хуже. – Том начал пританцовывать. Зачем еще существует Келли Си, если под нее нельзя веселиться? – Они смотрят на нас с вызовом… – Джек закрыл глаза. – О, ну пускай! – Он открыл глаза, развернулся и пошел в гостиную. – Они еще не знают, с кем связались![60]

– Самый главный враг – это твой мозг, Том, – но тот уже не услышал слов Джека.

Гостиная не изменилась с последнего визита в дом Альваресов. Том опустил глаза на два свободных места за столом. В этот раз над ними решили сжалиться и положили всего по три вилки и две ложки каждому. Том занял место, на котором лежала карточка с его именем, стараясь не глядеть на Роуз, нервного и от того кажущегося безумным Ричарда, флегматичную бабушку и смиренную мать. Только старушка импонировала Тому, она обычно хранила молчание, но стоило ей раскрыть рот, как затихал даже глава семейства. Пожилая женщина оберегала их традиции и стыдила каждого за поклонение американской культуре. Проблема нелегальной иммиграции в Штаты всегда стояла остро, но семья Альваресов перебралась в Америку законным путем и, по мнению миссис Рамоны, имела право гордиться своим культурным наследием. При этом она уважала другие вероисповедания, национальные особенности и народы. Все в семье были католиками, только Ричард притворялся таковым. Огромное количество бус на шее, сережек в ушах, колец на пальцах, заколок в волосах, странных нашивок и узоров на платье бабушки делали ее похожей на шамана. В любом случае с ней никто не решался спорить, ибо скорее всего сам Кетцалькоатль[61] даровал ей половину бус, а остальные достались от ацтеков.

– Здравствуйте, – сказал Джек под противный скрип стула. Своими размерами он смахивал на слона в посудной лавке. – А…

– Рад приветствовать вас в нашей скромной обители, дорогие гости. – Глава семейства зашел в гостиную. Он всегда так делал – опаздывал на пару секунд, словно суперзвезда. – Вижу, вы уже заняли свои места. – Мистер Альварес долгим взглядом поприветствовал доску Тома, которую тот положил на колени, и состроил непринужденное выражение лица.

«Расслабься, дедок, это мой плюс один».

– В преддверии выпускного мне захотелось еще раз провести один из теплых вечеров вместе с лучшими друзьями моего сына. – Мистер Альварес улыбнулся и сел на свое место, которое, что забавно, находилось не во главе стола. Там восседала миссис Рамона. – Скоро вы все отправитесь в долгий путь. Хотелось бы обсудить ваши планы на жизнь после вручения аттестатов. Ричард постоянно молчит, как и положено скромному мальчику. Рассказывайте. – Он позвал горничную и сказал, чтобы та принесла первое блюдо.

«У тебя тут тепло, как на ужине у Сатаны. А ваш «скромный мальчик» недавно строил из себя хиппи со всеми вытекающими последствиями. Задумайтесь».

– Спасибо за приглашение, мистер Альварес. Я до сих пор жду ответа от колледжей и университетов. Обычно они дают на сборы все лето. – Джек сжал руки под столом и глубоко вдохнул. Том перевел на него взгляд.

«Я понимаю, друг. Правда».

– Думаю, у тебя получится поступить в хороший колледж, Джек. Ты умный и спортивный парень. Таких в наше время не хватает. – Мистер Альварес улыбнулся. Так акула улыбается рыбке перед тем, как сожрать. – Какая специальность? Все так же астрофизика? Скажу откровенно, такое сочетание интересов, как космос и футбол, слегка удивляет. – Все присутствующие знали, что он хотел сказать «шокирует».

«Мы с Ричардом всегда со стороны выглядели чудиками, не могли удержать наших тараканов в черепной коробке. Чего только стоила эра Питера Пена со сменой манеры речи для каждого персонажа от Ричарда. Даже театр после этого ужаса не смог исправить мое неодобрение парней в зеленом трико… Я же пою на каждом углу и, честно, мало кто, кроме моих друзей и мамы, понимает меня. Люди часто крутят пальцем у виска и отводят взгляды в сторону. Я привык. Почти привык. Да и моя доска на пять слов не внушает веры в адекватность. А вот Джек… Он всегда хвастался тем, что он самый нормальный из нашей троицы. Нет. Это абсолютно не так. Полнейшее вранье! В него вселился сам дух космоса. Его комната в подвале обклеена обоями со звездным небом, практически полностью повторяющим реальную картину. Два забитых стеллажа с книгами об истории исследования космоса, физике и астрофизике. Все прошлое лето Джек зарабатывал на свой телескоп. Мы по объективным причинам редко приходим к нему в гости, чаще зависая у меня. И, если честно, слава богу. Если Джек задержит взгляд на какой-то звезде хоть на долю секунды, то последует долгий рассказ об ее открытии и месте на небосводе. И как он вообще все это удерживает в своей голове?»

– А что насчет тебя, Том? – Мистер Альварес сузил глаза. – Ты так и не решил поступать в университет? В наше время образование важно, как никогда.

– Мы собрались в «Большое яблоко!»[62] – Том пропел это, наблюдая за появлением горничной с едой. Пока все отвлеклись, он поднял свою доску. – Да, я еду в Нью-Йорк. – Стер. – Буду набираться опыта в театре. – Том улыбнулся. – Уже просматриваю объявления. – Стер. – Над колледжем подумаю. – Стер. – Потом. – Он специально выделил слово «потом», зная, как отреагирует мистер Альварес. Жаль, тот умел держать себя в руках.

– Приятного всем аппетита, – сказал он громогласно, прерывая мысль Тома.

Своим ответом Тому хотелось показать, что за образованием не нужно гнаться. Необходимо уметь выбирать собственный путь, а не идти по чужим следам. Дети взрослеют, становятся мудрее, набивают шишки и в итоге начинают поступать правильно. Не всегда мнение родителей является единственно верным, и мало кто из них соглашается на диалог. Том считал, что учиться – невероятно важно, но нужно понимать, чему и зачем. Джек полжизни смотрел на свои звезды и стер последние кроссовки на поле. Том – прекрасный певец, артистичен и знает, чего хочет. Не все необходимые ему знания дадут в колледже. И главная причина, по которой Тому отвратительно было находиться в этом доме, – не роль шута, а мистер Альварес. Он ждал момента, когда Том оступится в своих идеях и решениях. Ведь именно он один из их странной тройки не собирался идти в колледж сразу. Том слегка подпрыгнул, когда телефон завибрировал.

– Что делаешь? – Том выпал на пять минут из общего обсуждения, пытаясь прийти в себя. Долгожданное сообщение и напугало, и заинтересовало.

«Очнулся, блин».

– Сижу на ужине с родителями Ричарда. – Том поднял глаза, с радостью осознавая, что Джек и мистер Альварес заняты обсуждением рейтингов южных колледжей. – Тут отстой, приходится выслушивать намеки по поводу неправильно избранного пути. Мы здесь, чтобы поддержать Ричарда в его лжи.

– Пошли старика, – незамедлительно прилетел ответ. – Зачем вам поддерживать такого умного красавчика, как Ричард? – Сообщения летели по частям. У Тома даже сложилось впечатление, что Дилан, как и он, вынужден писать короткими фразами. Неудобно. – Посиди пять-десять минут и вали. Я заберу тебя. – Том моргнул от удивления и поднял глаза на Ричарда. Он же еще даже суп не доел…

«Ну вот действительно, почему я должен тут сидеть? С Ричардом же все хорошо. Даже оттенок кожи не отличается от среднестатистического мексиканского. Я вынужден выслушивать нотации старика, который только и делает, что ждет моих песен и провала. Ничего, старый хрыч, настанет день, и ты будешь платить по шестьдесят евро за возможность услышать мой голос. Еще и Джек превратился в певчую птичку. Решено. Доем суп и пойду к Дилану. Не вижу смысла и дальше протирать тут штаны. Все идет хорошо».

– Если я хочу съесть бурито вместо ваших американских бифштексов, я съем бурито, – одернул Тома голос миссис Рамоны. – Дорогушечка, принеси мне бурито с соусом, который будет гореть и как лава стекать по моим пальцам. – Она покачала головой. – Вместе с моей смертью здесь умрет и наша культура. Смотрю я в темные, словно уголь глаза Ричарда и понимаю – это все, что осталось. Обернутое мишурой, полосатым флагом и с бургером в зубах погибнет твое естество. Сейчас еще поступишь в один из этих ужасных, отвратительно патриотических университетов, и все, пропал.

«Как метко! Ваши слова да мистеру Альваресу в уши».

Телефон Тома вновь завибрировал. Он забыл отправить Дилану адрес.

– Давай адрес. – Том сузил глаза, читая сообщение. – Ты видел сегодня луну? Невероятно! В любом случае предлагаю вместо раздражающего ужина песни из классических мюзиклов и картошку фри! Намного веселее!

«М-да, явно лучше кукурузного супа…»

Том отправил адрес Дилану.

– Кстати, что касается университетов… – Ричард наконец-то заговорил и, к сожалению, без примеси сленга барыги-профи из семидесятых. – Я вчера получил много писем, в том числе и из Йеля. – Том видел, как друг пытается скрыть волнение. Выходило не очень. Ричард, и правда, не славился способностью хорошо врать. – Многие приняли меня, но Гарвард и Йель отказали. – Ричард начал быстро моргать, будто вот-вот прослезится. – Не знаю, что и делать… Мне очень хотелось поступить в Йель, но сорок тысяч в год! Я же так старался!

– Не волнуйся, не волнуйся. – Том разорвал тишину своим голосом, обращая все внимание на себя. Его роль в этой потасовке – запудрить всем мозги и дать Ричарду несколько секунд. – На мгновение замри, судьба даст то, о чем мечтаешь… Просто подожди[63].

– Да, чувак, тебе же не обязательно поступать сейчас. – Джек подхватил мысль Тома и начал крутить ее. – Вон Том же не поступает сразу. Тем более, будем честны, они потеряли намного больше! Ты заслуживаешь учиться в лучшем месте! Такому гению, как ты, нет смысла собирать объедки.

– Но… – Роуз округлила глаза и слегка приподнялась с места, но потом улыбнулась и снова облокотилась на спинку стула. Ее выражение лица не понравилось Тому, но завибрировавший телефон отвлек его от размышлений.

– Буду через минуту. – Дилан прислал смайлик с убегающим парнем. – Смывайся.

– Не понимаю… – прошептал удивленно мистер Альварес.

– Я возвращаюсь домой[64], – прервал его Том. Когда он начинал петь за столом, это всегда походило на использование стоп-крана. Он взял свою доску и начал быстро писать. – Мама попросила вернуться. – Стер. – Надеюсь, с ней все хорошо. – Стер. – Простите за сумбурность. – Стер. – Мне пора.

– Чувак, все хорошо? – с беспокойством спросил Джек.

– Надеюсь. – Том стер с доски и пошел на улицу, пока Дилан, не дай бог, не стал сигналить, привлекая внимание.

«В любом случае, необходимые слова я пропел, а остальное дописал. Отец Ричарда выглядит сбитым с толку. Я даже немного жалею, что приходится уходить: не каждый день такого уверенного в своем абсолютном контроле и знаниях человека трясут вверх тормашками. Еще и Джек молодец, приправил соусом из самых неприятных для него слов. Даже их семья не потянет сорок тысяч за Гарвард. Меня смущает только Роуз. Неужели она так сильно ненавидит брата, что усмехнулась даже его вымышленной неудаче? Ровно через год она будет на его месте. Такие, как она, не выдерживают провалов и сразу идут топиться или разбивают голову о стены своих золотых дворцов величия. Ничего, если мистера Альвареса я возможно пущу на свой дебют, то для Роуз не останется места. Таким людям вообще лучше места не занимать».

На телефоне снова появилось одно непрочитанное сообщение, и Том поспешил вылететь из дома, оставив на своем месте звенящую тишину.

– Будем надеяться, что Ванесса в порядке. – Мистер Альварес долгим нечитаемым взглядом посмотрел на Джека. – Сообщи потом Ричарду, чем все закончилось. – На слова главы семейства Джек лишь кивнул. – А пока я ничего не понимаю, сын. – Он с интересом посмотрел на Ричарда. – Я звонил в Йель, меня просили поторопить тебя.

– Вот черт… – Джек вылупил глаза и посмотрел на Ричарда, который побледнел, как первый снег. Письма – это первая весточка из университетов, и он надеялся сбежать из дома до того, как вскроется обман. Отец Ричарда всегда доверял своему сыну…

– Я подумал, что сделаю тебе сюрприз… – Мистер Альварес смотрел на него и не понимал. – Ты разве не рад? Где письма, Ричард?

– Не знаю, какие письма ты ищешь, па. Он забрал их на прошлой неделе, – подала голос Роуз, вбивая последний гвоздь в гроб оправданий Ричарда. – Что можно делать с ними неделю?

– Я просто… Не хотел тебя расстраивать сразу. – Ричард говорил так, словно его схватили за горло. Джек понимал, что в таком состоянии друг совершенно сбит с толку. Ему нужно было время, чтобы придумать убедительную ложь.

– Может, в письме ошиблись? – начал Джек, но его прервали.

– Йель не ошибается, – только и сказал мистер Альварес. И Ричард понимал, о чем говорит отец. – Поэтому не знаю, какого черта происходит, но через две недели ты едешь в кампус!

– Поздравляю! – хлопнула в ладоши Роуз.

Джеку захотелось бросить в нее бифштексом.

– Это такая великолепная возможность, сынок, – заговорила мама Ричарда, которая обычно молчала. Кто знает, по какой причине она вела себя словно манекен в магазине. – Ты же сказал, что хочешь именно в Йель, мальчики поддерживают тебя. – Она улыбнулась. – Вы все будете приезжать на каникулы и видеться. Просто ты уедешь чуть раньше. Отец уже позвонил нашим родственникам в Мексику.

– Я не хочу…

– Чего? – переспросил мистер Альварес.

– Ой, все… – прошептал Джек и постарался ужаться до размера точки.

– Я не хочу поступать в этот ваш Гарвард, Йель, Массачусетский или куда-либо еще! Я учился, как проклятый, и понял, что хочу воплощать в жизнь свои желания! Хочу, как Том, следовать за мечтой и поехать в Нью-Йорк! Не хочу я быть адвокатом, юристом, банковским работником или бизнесменом! Я ненавижу все это! Сколько еще я должен следовать вашим желаниям?! Хочешь быть адвокатом, собирайся и езжай вместо меня! – Ричард подпрыгнул на своем стуле, чуть не врезавшись в небольшой подвесной светильник. Этот дом строился явно не для него… – Не поеду я в Йель, я поеду в Нью-Йорк.

– Тогда тебе стоит устроиться на работу, ибо с этого дня ты платишь за проживание в этом доме: счета, еда! Я разрешаю тебе оставить одну футболку, носки, брюки и трусы, остальное я завтра же вывезу из твоей комнаты. – Мистер Альварес говорил ледяным тоном. На него никак не повлияли аргументы Ричарда. – Хочешь идти за мечтой – иди. Я вырастил тебя и не обязан оплачивать каждую твою прихоть. И кем же ты хочешь стать? Тоже бесполезным певцом?

Джек обомлел.

– Ну уж точно не таким, как ты! – Ричард выбежал из комнаты. За ним тут же последовали родители, явно не желая оставлять тему разговора. Джек лишь надеялся, что маме Ричарда удастся урегулировать конфликт.

Так и остались Джек, Роуз и миссис Рамона втроем в комнате.

– Мальчик мой, тебе лучше пойти домой, думаю, десерта сегодня не будет. – Пожилая женщина улыбнулась. – Мой сын забыл, что когда-то его дед точно также не послушался отца и начал свое дело. Правда, тогда ему разрешили оставить только трусы.

– Простите. – Джек посмотрел на выход. – Надеюсь, все будет хорошо. – Он покинул комнату и через минуту – дом.

– Что будет с Ричардом, когда они узнают про его занятие книгами? – Роуз хмыкнула и продолжила есть свой бифштекс.

– Когда сердце полно зависти и злобы, не остается времени учиться, Роуз. – Миссис Рамона посмотрела на внучку. – Освободи свой разум и жизнь от пожирающих мыслей, и к тебе придет все, о чем мечтаешь. – На слова бабушки Роуз лишь встала и, не говоря ни слова, вышла из комнаты. – У каждого свой путь…

Джек выбежал из дома, как ошпаренный, и сразу начал писать Тому, пытаясь рассказать о случившемся, но тот оставил всю сотню сообщений без внимания. Вспомнив, что друг побежал домой, Джек решил позвонить на домашний телефон. Ванесса ответила совершенно бодрым тоном, сообщая, что Том еще не вернулся. Перекинувшись с ней парой фраз, Джек понял, что Ванесса абсолютно в порядке, кашляет, как обычно, но ничего смертельного. Сбросив звонок, Джек опустил взгляд на подъездную дорожку, где заметил пару новых следов от покрышек. Закусив губу, Джек тряхнул головой. Куда бы ни поехал Том, это, скорее всего, важное дело. Джек посмотрел на горящий свет и колыхающиеся тени в комнате Ричарда, потом перевел взгляд на свои любимые звезды. Столько тайн, идей и дорог. План друга трещал по швам с самого начала, но у Ричарда теплилась надежда выиграть немного времени.

И все пошло прахом. Каков исход, они узнают только в понедельник. Вспомнив, что, опаздывая в школу, не проверил почту, Джек засунул руки в карманы и направился домой.

* * *

– Конечно, чувак, я все понимаю. – Джек устало вздохнул. – Я думаю, если ты пропустишь один день в школе даже без предупреждения, на твоей успеваемости это никак не отразится. Ты заслужил. – Он подождал пару мгновений. – Хорошо, пока.

Джек закончил звонок и откинул телефон в сторону. Он работал все прошлое лето, чтобы скопить денег на покупку уже давно устаревшей модели мобильника, а сейчас так пренебрежительно отнесся к собственному труду. Но в эту минуту даже метеор, влетевший в его космическую комнату-подвал, не вызвал бы и капли эмоций. День оказался изматывающим: Том так и не ответил на звонки, а Ричард полчаса шумно дышал в трубку, передавая свою боль и переживания. Они обсудили много вариантов, но в нынешних обстоятельствах единственным возможным было оставить все и дать деру. Мистер Альварес слегка погорячился насчет пары трусов, но все же. Учитывая планы и цели Ричарда, ему требовалась поддержка семьи. Жизнь в Нью-Йорке без хорошей работы не сулила много времени и денег. Университет отобрал у него даже лето. Они сошлись на том, что лучше бы Ричард ничего не выдумывал и попросил отца остаться в городе на каникулы. Лучшее – враг хорошего. Теперь Ричарда ждала судьба либо бездомного, либо узника одного из самых востребованных высших учебных заведений. Джек перевел взгляд на часы в виде Сатурна и поднялся с дивана.

– Иронично. – Он смотрел прямо перед собой – на кофейный столик с небольшим котелком.

В доме было пусто, но это пока мать не приведет очередного ухажера, с которым будет жить долго и счастливо примерно пару недель. В любом случае сейчас Джека волновали только сосиски, которые он припрятал на нижней полке – все, что у него осталось на вечер. Ужин у Ричарда не превратился в пир, как предполагалось, а возвращение назад в свой подвал превысило скорость света. Джек посмотрел на пустые бутылки из-под пива на грязном столике перед небольшим телевизором, на новый след от сигареты на дырявом ковре, пару оберток от гамбургеров из «Макдональдса». Не контролируя себя, он пнул небольшую табуретку в надежде, что боль отрезвит и гнев растворится. Ни черта. Чем ближе был выпускной, тем больше жизнь становилась похожа на такой же бардак. Джек оказался не в состоянии помочь Ричарду, Том в последнюю неделю вел себя странно. Решив больше не накручивать себя, Джек повернулся к маленькому старому холодильнику и начал рейд.

– Какого хрена, Брайен.

Всех парней матери он звал Брайенами. При такой быстрой смене партнеров, единственный шанс запомнить каждого – записывать их имена в тетрадь. Джек захлопнул пустой холодильник и чудом сдержался, чтобы не опрокинуть его. В окнах вспыхнули лучи фар то ли машины, то ли еще одного байка. Джек выругался. Он мог остаться и устроить побоище с тем, кто съел его последнюю еду. Все звучало логично, кроме необузданной ярости и понимания, что человека, нагло укравшего его запасы, Джек больше не увидит. Они не возвращаются. Никогда.

Зашипев, Джек схватил со стола спички и направился в свою комнату, зажигая светильник. Так он предупреждал мать, что кувыркаться на диване чревато встречей его кулака с лицом наглеца. Он закрыл свою дверь изнутри на дюжину замков и подпер стулом. Его подвал – настоящее сокровище. Даже мать не спускалась вниз. Парочке любознательных пришлось отправиться делать ринопластику, а сегодня Джека лучше вообще не трогать.

– Последние жалкие, никчемные, никому не нужные, скорее всего пропавшие, малюсенькие, купленные по скидке, мои пять сосисок и то сожрали! Надеюсь, козел, который посмел сделать это, уже оставил свои внутренности на сидении машины! Простое правило: не жрать мою еду! – Джек стукнул по стене в специальном месте, чтобы не повредить орнамент комнаты – настоящее произведение искусства.

Он вспомнил сегодняшний вечер. Лучшую его часть… То, что Джек был без ума от звезд, – забавное преуменьшение. В маленькой комнатке в подвале с раскладным диваном любой человек попадал в открытый космос. Даже если встать в центр, представить спинку дивана парусом, а себя – мореплавателем, потерявшимся в открытом океане, найти дорогу домой – сущий пустяк. Все у тебя как на ладони. Но сегодня у Джека не было настроения читать, искать новую информацию и учиться. Звезды вокруг превратились в камни, падающие на голову, свет Вселенной выжигал глаза, а туманности стали пророчеством к ближайшему будущему. Джек погасил светильник, желая остаться в полумраке. Единственный источник света – маленькое окно, выходящее на задний двор, которое он открыл, спасаясь от духоты. Ворвавшаяся ночная прохлада успокоила кровь. Джек вернулся на диван и посмотрел на столик.

– Ладно. Пора.

Он взял стопку писем, оставив на столе всего одно, достал пару спичек и зажег. Джек наблюдал, как они медленно сгорали, приближаясь к пальцам и нежной коже, а он не мог бросить, отпустить их по собственной воле. Лишь боль вернула его с небес на землю, заставляя выронить спички. Они полетели точно в груду бумаг, свободно уместившуюся в небольшом подготовленном котелке. Полминуты мусор тлел, и Джек уже потянулся к пачке спичек, как снизу показался язык пламени. Джек выдохнул и откинулся на спинку дивана. Он наблюдал, как полыхают его стремления, надежды и мечты. И, согласно законам физики, представление кончилось намного быстрее, чем хотелось его душе и сердцу. Никакое самобичевание не могло сравниться с голодным пламенем. Иногда проблемы кажутся центром Вселенной, самыми тяжелыми и необъятными, а по факту все сгорает за пятнадцать секунд, не оставляя после себя и следа. Годы трудов свелись к котелку и весьма скудному огненному шоу. Джек снова сидел почти в полной темноте. Не в силах сдержаться, он повалился на бок и прикрыл голову рукой.

– Прощайте, университеты Алабамы, Цинциннати, Вайоминга и Мичигана! – Он ударил по подушке. – О, и, конечно же, Массачусетса! – Джек начал колошматить свой многострадальный старый диван. – Пошли вы все к черту! Ненавижу! Ненавижу! – Он схватился за волосы и закричал. Никто его не слышал. В этом подвале даже с открытым окном никто не мог прийти на помощь.

Джека охватил стыд перед школой, тренером и, главное, своими друзьями. Ричард отверг все лучшие университеты страны, а Том даже не собирается никуда поступать. Судьба предложила им массу вариантов и дорог в жизни. У них нет необходимости сжигать пару тысяч писем с отказами из университетов. Сбережений небогатой семьи Джека хватит лишь на поход в магазин за чипсами. На этом все. Одно. Осталось одно письмо от Оклахомского университета. Их единственное предложение – оплатить половину стоимости обучения. Откуда у Джека такие деньги? У него своровали даже чертовы сосиски. Через пару недель Ричарда отправят в ненавистный ему Йель! Йель! Том будет подрабатывать до конца августа и потом уедет в Нью-Йорк, а может, и сразу исчезнет вместе с этим Диланом.

– А я останусь в этом городе и сгнию заживо, вот что!

Луна светила Джеку точно таким же тусклым светом, как и Ричарду, который заперся в своей комнате. Ничьи уговоры не смогли заставить его выйти из укромного места. Пару часов отец стоял под дверью, убеждал сына в бесполезности затеи, говорил, что поездка в Нью-Йорк разрушит абсолютно все, и потом ему не захочется учиться. Без образования в огромном городе можно получить лишь работу посудомойки. Прокручивая все сценарии, продумывая один план за другим, Ричард понял, что оказался в тупике. Неужели отец видел в нем только юриста? Разве стараний Ричарда недостаточно, чтобы стать мастером в другой профессии? Чего такого ему не понятно в жизни, раз отец знает все наперед? Йель для десятков тысяч молодых людей – сказочный дворец. Многие мечтали попасть туда и заблудиться навсегда. Ричард же знал: переступив порог проклятого места, вернуться по-хорошему не получится. Талмуды с законами превратят Ричарда в робота без фантазий и мечты. Он подорвался с кровати, увернулся от низко висящей люстры и подошел к окну. Сердце сжалось. Ричард вспомнил одну буддийскую притчу.

– Я словно обезьяна, которая не в силах дотянуться до луны и пытается поймать ее в луже. – Он резко вытер глаза. – Как бы сильно я ни старался, луны мне не достичь. – Ричард со злостью закрыл окно.

Лишь один человек из их неизменной троицы сидел на одной из заправок в машине, куда не попадали серебристые лучи.

Дилан и Том говорили обо всем на свете. Мама думала, что сын все еще на ужине и произошла какая-то путаница, а Джек и Ричард, в свою очередь, не понимали, куда сбежал Том, а он… Он просто весело проводил время. Его не терзали жизненные сомнения, ему не приходилось решать проблемы. Он, Том Фрай, просто сидел на переднем сидении машины Дилана Муна, ел картошку и даже не представлял, что уготовила ему судьба…

Но вот что странно…

Одна и та же луна светила для каждого по-разному.

Gm

– Ну что за детский сад, дорогой…

Ванесса смотрела на своего убегающего сына с теплотой и нежностью. Она со щемящей болью в сердце признала – ее мальчик вырос. Время неумолимо, и как бы Ванесса и Том ни противились, школа закончилась, а за ее пределами у сына начнется новая жизнь. К сожалению, Том уже не будет как прежде прибегать домой, жаловаться на Алана и других несносных одноклассников или сетовать о неудачном прослушивании. Ванесса из-за своей болезни не сможет сменить тихую и размеренную жизнь на шум мегаполиса. Каждый год становился тяжелее предыдущего, и риски осложнений были слишком высоки. Она позволила себе отпустить страхи и принять то, что Том справится и без нее. Она всегда будет ждать его дома, станет он суперзвездой или нет. Многие потом спросят, как она так легко отпустила его в Нью-Йорк, на что Ванесса им ответит вразумительно: «Я просто верила в него. Ведь я его мама».

– Мой маленький, наивный дурачок. – Она припомнила цвет волос нового друга сына, которого видела несколько дней назад. – Прошу, не перепутай Луну и Солнце. Первое – лишь отражает свет второго. Ну, во всяком случае, жизнь научит. Это уж без сомнений.

Ванесса пришла с улицы, когда сын ворвался в дом, схватил пару заготовленных сэндвичей и под саундтрек из «Ла-Ла Ленда» умчался к своему другу. Том сбежал так быстро, что Ванесса даже не успела снять ведьмовскую шляпу. Помимо ухода за цветами, Ванесса любила раздражать старушек через дорогу. Каждый раз она с наигранным весельем смотрела на их косые взгляды. Репутация и прошлое не угнетало Ванессу, а потому скрываться и становиться заложницей былого женщина не планировала, тем более из-за осуждающих старух.

Она прислушалась. Том точно вернется за полночь, пробравшись через окно, поэтому Ванесса без страха открыла свою механическую зажигалку, наблюдая за танцем языка пламени. Любимый Мальборо, шляпа, идеально сидящее платье и закатное солнце превращали вечер в сказку. Несмотря на бывшую профессию, Ванесса обожала одиночество, предпочитая подругам и ухажерам компанию сына.

Тонкая полоска дыма потянулась к потолку. Благо Том не обращал внимания на слегка пожелтевшую побелку стен. Ванесса усмехнулась, вспоминая свою юность и вечные поиски сигарет. Она вспомнила про Скарлетт О’Хара, которая рыла ногтями красную глину Джорджии ради овощей и клялась никогда не голодать, так же и Ванесса давала обещание курить сколько хочет и когда хочет, но после некоторых событий ей пришлось придушить свою гордость. С появлением Тома ценности сместились в сторону любви родительской, чистой и бескорыстной. Кто бы что ни говорил, Ванесса – прекрасная мать и, что немаловажно, она знала об этом. Ванесса отвела сигарету в сторону и выпустила дым, перекидывая ногу на ногу.

И как некстати появился он – шрам, разделивший ее жизнь на «до» и «после». Из беззаботной и свободной она превратилась в безвольную и иногда до ярости бессильную. Пластические хирурги постарались на славу, скрывая последствия чужих ошибок. Ванесса помнила, насколько огромным казался этот шрам тогда. Но помимо него у нее имелся еще один. Тот, о котором не знал даже Том. Справа, в области печени. Он был намного меньше чем тот, что на бедре, и уже давно не болел. Именно он, маленький, словно укус пчелы, толкнул ее к краю обрыва. Природная ловкость и удача спасли Ванессу, подарили ей несколько лет жизни в обмен на страх. Ее глаза потемнели, стали отрешенными, сигарета в изящных пальцах дотлела уже почти до фильтра, когда больная женщина затянулась в последний раз, взглянула на свой телефон и выдохнула дым. Она терялась в лабиринте, сотканном из мгновений дня, забыть который оказалось не в силах.

– Трой…

* * *

– Скоро привезут, готовься.

Воскресение, восемь часов, день всех влюбленных – такое сочетание подразумевало теплый вечер в приятной компании своего партнера или же в его поиске. Однако в больнице царила совершенно другая атмосфера. Крики, стоны и жалобы людей, попавших в ужасные ситуации. Кто-то пришел домой пораньше, желая удивить жениха, но, наткнувшись на горячую сцену, отправил изменника на больничную койку с пробитой головой, вместе с сообщницей. Кому-то не повезло узнать об аллергии на ароматические свечки или соль для ванны. И даже буйство неудачливых пациентов с легкостью перекрыл звонок, совершенный пятнадцать минут назад. Два ножевых ранения, острая потеря крови, риск развития шока. Несколько человек в ожидании катастрофы выпали из общей суматохи и взглядом сверлили светло-зеленые двери. Время превратилось в лассо, заброшенное страхом на минутную стрелку часов и не позволявшее той завершить круг.

Дверь приемной зачастую оглушала стуком сильнее грома. Вот и сейчас молодой доктор Боб, только-только пришедший на стажировку, стоял с широко распахнутыми глазами и не в силах держать рот закрытым. Когда поступил звонок, старшие коллеги даже не посмотрели на Боба. Тогда самоуверенный молодой доктор лишь иронично хмыкнул, но уже скоро пожалел о своей самоуверенности. С появлением команды скорой помощи, двух сопровождающих медсестер и старшего доктора, атмосфера из пугающей превратилась в адскую. Боб думал, подобное бывает только в кино и сериалах по типу «Анатомии страсти». Он прекрасно знал, что каталка стремительно движется по узкому, но благо заранее освобожденному коридору, но время в преддверии надвигающегося кошмара замедлилось, затягивая Боба в водоворот. Молодой доктор прислушался к миру. Глухо. Лишь раздражающий стук щекотал нервы.

– Что это…

Он смотрел, как размеренно на пол капает кровь, отдаваясь в перепонках звуком ударов молота по наковальне. Доктор съежился и отошел в сторону. В голове крутился лишь один вопрос: «Как она может быть до сих пор жива?». Простыни на каталке, куда положили девушку, словно подменили на бордовые, осталось лишь одно белое пятно – около подушки. На этом все. Боб, тяжело дыша, хотел закрыть уши и глаза. Тридцать метров. Именно такой длины был холл перед отделением реанимации. Примерно полминуты, если очень спешить – меньше. Как много крови может потерять человек за полминуты? Каталка двигалась, оставляя за собой след, который будет являться Бобу в кошмарах. Он задержал дыхание, когда мимо провезли пострадавшую девушку. Ему предстоит проработать в больнице много лет, прежде чем подобное станет обыденностью. И, вероятно, даже тогда он будет помнить эту самую секунду. Ведь девушка, потерявшая не менее двадцати процентов крови, лежала с открытыми глазам, стиснутыми зубами и явно не собиралась умирать. Молодой доктор неосознанно схватился за стойку регистрации.

– Такая молодая… – Боб повернулся на тихий голос пожилой медсестры. Они смотрели вслед исчезающей каталке. – Надеюсь на наших. Если такой цветочек завянет, мир потеряет нечто невероятное.

Боб кивнул, соглашаясь. Бледная от большой потери крови кожа была натянута на кости, словно старый пергамент. Темно-фиолетовая помада размазалась по левой щеке, тушь потекла узорами по всему лицу, свободно спадавшие волосы спутались, несколько ногтей было обломано, облегающее платье местами порвано, синяки и царапины дополняли картину. И даже так, со всеми увечьями и недостатками, незнакомка поражала неземной красотой, словно сошла со страниц мифов. Ничто и никто не мог отнять у нее природного величия и магнетизма. Боб сделал шаг в сторону операционной, благо тучная медсестра загородила собой дорогу. И как бы ему ни хотелось абстрагироваться от ситуации, от больницы, от разрывающегося сердца и страха, Боб не мог. Он то и дело прокручивал в голове одну и ту же фразу с подслушанного вызова. Девушка двадцати семи лет, ножевое ранение, острая потеря крови, риск шока. Так просто за считанные минуты, пока скорая везла пациентку в отделение больницы, Боб успел привязаться к незнакомому человеку.

Хлопок двери вывел Боба из ступора. Противный скрип, как игла на старой пластинке, завел новую песню. Кому-то еще требовалась помощь в приемной, а Бобу, как правильно сказала дежурная медсестра, оставалось пожелать удачи хирургам и этой прекрасной молодой девушке.

– Кладите ее быстрее. – Главный хирург, жестом подкрепляя свои слова, указал на операционный стол. – Потеря крови какая?

– Двадцать процентов.

– У нас мало времени, кровь пришла? – Он смотрел на девушку, та лежала с открытыми глазами. Она уже ничего не понимала, но животный страх не позволял опустить веки. – Какая стойкая.

– Я не могу умереть, – шипящим голосом выдавила она из себя. – У меня сын.

– Не умрешь. – Хирург посмотрел на медсестру. – Кто-нибудь уже наденет на нее кислородную маску? Быстро, собрались! Где кровь, я повторяю?

– Полминуты назад привезли. – К доктору подбежал молодой парень в хирургическом костюме и маске. – Были проблемы с ее группой крови. Пришлось запрашивать в соседней больнице. Они сказали, что взяли сегодня утром. Результаты анализов из лаборатории еще не пришли, но мы взяли на всякий случай.

– Она понадобится. Выбора у нас нет. – Главный хирург пробежался взглядом по ранам. – Задета бедренная артерия и, как я понимаю, придется удалить желчный пузырь из-за ранения в области печени. – Он махнул еще двум медсестрам. – Давайте постараемся и сделаем все, что в наших силах. Этой молодой девушке нужно вернуться домой к сыну. – И только после этого Ванесса позволила себе отключиться.

Операция шла пять часов. Сердце Ванессы пыталось остановиться, но врачам и ей повезло предотвратить печальный исход. Главная проблема заключалась в огромной потере крови и удалении желчного пузыря. Редкий тип крови усложнял задачу в разы. И все же Ванесса, находясь без сознания, крепко держалась за жизнь даже после двух ножевых ранений. Ей повезло, что заведение, в котором она работала в тот вечер, расположено недалеко от больницы. Лишние пару минут могли стоить ей жизни. Врачи в закрытом помещении потеряли счет времени, они стежок за стежком восстанавливали тело девушки, которое раньше пленяло мужчин за несколько мгновений.

Боб уходил домой, когда Ванессу, такую же бледную, хрупкую и крошечную, отвезли в частную палату. Он знал, что у нее нет страховки, но каким-то волшебным образом никто не требовал денег. Следующие несколько дней будут одними из самых сложных. Молодой доктор мог лишь пожелать ей удачи и скорейшего выздоровления. И оказалось, что, когда тебе не угрожает смерть, время идет своим чередом. Вместе с исчезнувшей в дверях Ванессой исчез и Боб.

Она четыре дня боролась с последствиями нападения и операции, находясь на грани жизни и смерти. Ванесса чуть не умерла, когда у нее свело ногу и швы под правым боком начали расходиться. Удача вновь встала на ее сторону, и медсестра оказалась неподалеку. Понять, кто она и что делает в больнице, Ванессе удалось только на пятый день. Осознание собственной смертности словно материализовалось где-то неподалеку, не давая расслабиться.

Она ела свой самый диетический ужин из всех возможных в тишине и полном одиночестве. Страх за собственную жизнь, боль и ужас от вида крови на своих руках, оглушающие крики Бретта мгновенно вытеснили мысли о Томе. Кроме Ванессы у сына никого нет. В случае ее смерти, он бы сразу отправился в приют. Голова закружилась, и пульсометр противно запищал. Ванесса решила не терзать себя мыслями и сосредоточиться на том, что она жива и в состоянии обеспечить сыну светлое будущее. Ее лицо ужесточилось, словно она думала об убийстве своего заклятого врага. В голове появилась отличная идея, которую Ванесса во что бы то ни стало постарается воплотить в жизнь.

Никто не посещал ее целых семь дней. Том получил няню и каждый раз пел Ванессе песни из мультфильмов по телефону, призывая вернуться домой. Однако врачи строго-настрого запретили ей сидеть или двигаться. Только сейчас она почувствовала, как силы возвращаются к ней. Снова появилось желание шевелиться, действовать, купить сигареты и жареную курицу, а не питаться пресными кашами. Ванесса переживала за размер шрамов на ноге и ребрах, но врачи потрудились на славу, параллельно и спасая, и искусно штопая. Профессия Ванессы включала в себя такой пункт, как безупречность. Чем больше изъянов, тем меньше цена. Теперь придется тратиться на косметику чуть больше обычного. Ванесса закатила глаза и продолжила есть.

Она разглядывала деревья за окном, когда в дверь палаты постучались. Мужчина, на вид которому было около пятидесяти лет, попытался зайти внутрь, но в него полетела тарелка.

– А ну иди сюда! – Ванесса крикнула, но не очень громко. Не хватало усугубить и продлить свое пребывание в больнице. – Трой, козел ты этакий, а ну иди сюда! Куда намылился? Ни звонка, ни весточки, а тут явился!

– Вилку положи, – раздался низкий голос из-за двери. – Я не зайду, пока ты не отбросишь вилку к стене.

– Она пластиковая, трус! Заходи. – Только после слов Ванессы Трой пересилил страх и просочился в палату, будто китайский шелк через колечко. – Какого же хрена, Трой! Ты обещал, что Бретт изменился и заплатит огромную сумму, а теперь посмотри, где я оказалась.

– В любом случае ты получишь в три раза больше обещанного, Ванесса. – Трой сел на небольшой стул рядом. – Он лежит в соседней больнице. Неизвестные напали на него и избили до полусмерти. Не представляю, кто бы это мог быть. – Трой самодовольно улыбнулся. – Сколько еще обещают тебя здесь держать?

– Неделю минимум. Хочешь, чтобы я продолжила собирать награды в виде ножевых ранений и пулевых отверстий? Забудь об этом! Я просижу дома еще пару недель сверху. – Ванесса злобно смотрела на него. – Твои извинения мне до лампочки! Случилось то, что случилось. Делать-то теперь что?! У этого ублюдка всегда была ужасная репутация. Каким чудом я выжила, не представляю. Трой, ты обещал…

– И я сдержу свое слово. – Трой свел брови к переносице и сцепил руки в замок. – Чего ты хочешь, Ванесса? Что мне сделать, чтобы заслужить твое прощение? Деньги? Отпуск? Повышение?

– Повышение? Ты смеешься? Это куда? – Она прикрыла глаза, стараясь не показывать раздражение. – Нет, Трой, я хочу уверенности. – Ванесса прищурила глаза и уставилась на удивленного мужчину. – Из-за всего этого я поняла, что у Тома никого нет: ни бабушек, дедушек, ни братьев, ни сестер, только я. Он удивительный мальчик, который не должен в случае моей смерти скитаться по приютам. Я прощу тебя за то, что «давний» друг пырнул меня ножом, если пообещаешь помочь моему сыну при необходимости. – Ванесса взяла паузу. – Я сделала то место лучшим в городе. Я помогала и буду помогать, а взамен прошу лишь одно – сбереги будущее моего сына. Ничего важнее у меня в жизни нет.

– Хорошо, Ванесса. – Трой кивнул. – Том не будет жить на улице. Я скажу тебе больше, теперь у него есть своя личная страховка.

– Спасибо.

Они разговаривали с Троем весь вечер, так что медсестрам пришлось выгонять его из палаты, чтобы дать Ванессе поспать. К концу своего заключения она уже смирилась со своими шрамами. Даже если отбросить нападение психопата, два ножевых ранения и близость смерти, она чувствовала себя великолепно. Ванессе казалось, подобное – маленькая цена за обеспеченное будущее Тома. Трой – богатый человек… на самом деле, один из самых богатых в городе. А главное, он держал свое слово. Ванессе еще предстояло в этом убедиться. Судьба словно смотрела далеко в будущее, и все же Ванесса смогла обмануть рок, еще не подозревая о приближающейся угрозе жизни…

Новость пришла к докторам уже на следующий день после операции, но сообщить подобное человеку, находящемуся на волоске от смерти, значило бы толкнуть его в могилу. Главный хирург, как один из самых опытных врачей в больнице, решил взять груз ответственности на себя. Он зашел к Ванессе в последний день ее пребывания в палате, когда пациентка уже снова стала девушкой, способной очаровать любого.

– Ванесса, вы еще не ушли?

– Нет, но уже на низком старте. – Она взглянула на хирурга и улыбнулась. Мужчине оставалось лишь удивляться, насколько в ней идеальна каждая мелочь, и, что самое важное, она знала это и использовала по максимуму. Как же изменится ее жизнь после… – Если позволите, мне бы хотелось убраться из этого места поскорее и желательно никогда не возвращаться. Я не видела своего сына, кажется, целую вечность.

– Конечно, однако нам надо поговорить, Ванесса, присядьте. – Доктор снял свои небольшие очки и протер глаза, устало выдыхая. Ванесса почуяла неладное и, сжав руки в кулаки, села на кровать. – К сожалению, я пришел сообщить вам нерадостные новости. Для спасения вашей жизни мы обратились за помощью в ближайшую больницу. Ваши травмы не дали нам выбора и времени все проверить… – Он вздохнул. – В одном из семи пакетов с кровью мы обнаружили ВИЧ. Ванесса, мне очень жаль, но это ведет к стопроцентному заражению. Люди, виновные в ошибке… Их дела уже переданы на рассмотрение по делу о халатности. Мое слушание состоится завтра. Мне не остается ничего, кроме как принести свои извинения. – Хирург смотрел на медленно бледнеющее лицо Ванессы. – Мне очень жаль.

– ВИЧ?.. – сказала она безжизненным голосом. – Я… Я… Я не могу заболеть именно этой болезнью. – Ванесса выделила интонацией слово «этой». Слезы бесконтрольно вырисовали на ее щеках узоры страха. – Я всегда предохранялась и пользовалась одноразовыми предметами по-настоящему один раз, проверялась каждые полгода на весь букет заболеваний. Неужели даже так мне не удалось…

– Ванесса…

Она закрыла лицо руками и продолжила плакать. Ванесса терпеть не могла, когда мужчины видели ее настоящие слезы. Не притворные, не направленные на манипуляцию, а выражающие ее истинные чувства, но сейчас она плевала на все. Профессия Ванессы предполагала такое стечение обстоятельств, и она уже давно готовилась узнать о каком-нибудь заболевании, и все же это оказалось намного больнее, чем она ожидала, словно тебя бросают в ледяную воду с гирей на ноге. Завтра ты не проснешься с мыслью о яичнице и беконе, а будешь долго смотреть в потолок, задавая извечные вопросы, на которые нет ответов. Боль разрывала сердце Ванессы, было до омерзительного обидно, как и в тот день, когда умер отец Тома, и лишь воспоминание о сыне снова привело ее к светлой мысли. Это все… ради Тома. Если бы врачи помедлили хоть минуту, Ванесса могла бы не проснуться в белоснежной чистой палате. ВИЧ, по мнению многих, – приговор, который больше не позволит тебе нормально жить, но Ванесса изучала литературу, она, и правда, готовилась. Раз Ванесса узнала о диагнозе сейчас, то возможно она еще увидит Тома в мантии выпускника, улыбающегося на свадьбе, его детей. Конечно, Ванесса будет плакать, она будет рвать, метать и проклинать судьбу, в частности Бретта.

Но это все потом. Сейчас она – Ванесса. Без фамилии, без слез и страха.

– Доктор, я надеюсь получить приличную компенсацию и помощь в борьбе с вирусом. – Она говорила таким же безжизненным тоном, но бледность начала отступать. – Я, к сожалению, много знаю о ВИЧ. Если начать с противовирусных сейчас, можно замедлить его победу над иммунитетом. – Ванесса смотрела прямо. – Хочу сказать, лично вы ни в чем не виноваты. Да, те придурки, прохлопавшие пациента с ВИЧ на заборе крови, должны заплатить… Но не вы. Я хочу, чтобы в этой жизни люди получали лишь то, чего достойны и что заслужили. А сейчас вы заслужили мое прощение, не терзайте себя.

– Ванесса, вы невероятная женщина. Уверен, вы в курсе. – Хирург мягко улыбнулся. Ее прощение много значило для него, и все же сегодня бутылка виски опустеет минимум на один стакан. – Я обещаю вам, что виновные заплатят как деньгами, так и временем, все будет по закону. – Он встал с кровати. – Может, вы хотите побыть одна какое-то время? Потом зайдите ко мне в кабинет, и мы обсудим нашу дальнейшую стратегию лечения.

– А разве вы не хирург? – Ванесса выгнула брови. – Конечно, мне нужно немного времени в одиночестве и один важный звонок.

– Я и лечащий врач, два в одном. – Он усмехнулся. – Если вы понимаете, о чем я. – А затем, не убирая печальную улыбку, он покинул палату.

В одиночестве, как ни странно, Ванессе стало невыносимо. Когда необходимо держать лицо перед другими людьми, незаметно начинаешь врать и самому себе. По этой причине осознание действительности превратилось в цунами, которое неизбежно сносило преграды, уговоры, убеждения о хорошем и спокойном будущем. Волна накрыла с головой и обещала держать под своей тяжестью еще очень долгое время. Ванесса прикрыла глаза и первые капли горьких слез упали на ее изящные руки. Она устала метаться от хороших заверений к полному отсутствию надежды. Ванесса разблокировала телефон и увидела фотографию Тома. Ее мальчик такой красивый и талантливый. Она, не как мать, но как человек с непростым жизненным опытом, видела свет, исходящий от него, и талант. Крылья, которые прореза́лись на спине Тома, грозили закрыть своим величием солнце. Нужно ли ей увидеть это воочию, если она уже верит в это? Ванесса распахнула глаза.

Она еще не умерла.

Она еще поборется.

Ей есть за кого.

– Алло, – сказала она, набрав номер телефона. – Привет, дорогой, как ты там? – В трубке послышался детский плач и очередные уговоры вернуться домой в песне The FateDice. – Ну-ну, перестань плакать и петь “Love is drama”[65]. Это про другое. – Ванесса вздохнула. – Ты можешь послушать меня хоть секундочку, золотце?

Она убрала трубку в сторону от очередных криков.

– Я возвращаюсь домой! Сегодня! – Ванесса радостно закричала в трубку, чтобы донести свою мысль до сына, а потом уже еле слышно добавила: – Я возвращаюсь домой…

* * *

«Итак, мне предстоит найти двух вредных придурков в огромной куче народа. Школьная столовая – это всегда какой-то ад. Я перестал покупать еду здесь пару лет назад, теперь просто беру ее из дома. Я не нашел Ричарда и Джека на нашем привычном месте. Видимо, сегодня до конца уроков я останусь голодным из-за бесчисленных попыток найти их. С ужина у мистера Альвареса прошло четыре дня, наш общий чат молчал с того вечера, да и личные сообщения не пополнялись. Все выходные я гулял с Диланом или переписывался с ним на «Фейсбуке». Приближающийся выпуск свел наши разговоры к одной теме: с кем идти на выпускной, что мы наденем, позовут ли нас петь. Сегодня первый раз, когда Дилан подозрительно молчалив и холоден. Наверное, ему, как и мне, хотелось бы перекусить бутербродами и отправиться на уроки, а не искать Джека и Ричарда. Когда же закончатся занятия? Быстрее бы убраться из этой школы!»

– Там, – сухо бросил Дилан.

Том перевел на него недоверчивый взгляд и, сжав лямку рюкзака, пошел вперед, стараясь не обращать внимания на отвратительное настроение Дилана. Том не мог вспомнить и дня, когда не обедал с друзьями. Даже ругаясь, они гневно переглядывались, но ели вместе, а сейчас несколько звонков и сообщений оказались без внимания. Том предчувствовал что-то очень плохое. В последнее время весь мир переворачивался с ног на голову. Ему с каждым днем становилось все тяжелее переживать эмоции из-за проблем с видеовизитками и подготовкой к выпускному при небольшом количестве денег. Последние сэкономленные центы уйдут на аренду костюма, который Том, вероятно, так и не достанет из чехла в страхе испортить. Еще и общение с Диланом, похожее на свежий ветерок, все сильнее и сильнее затягивало. Последние четыре дня Том, к своему стыду, и не вспоминал о Ричарде и Джеке. Ему хотелось прожить лето, накопить денег и наконец-то уехать. В итоге парни все же нашлись в углу столовой.

– Минутка-минутка? Может, мы попросим у часов минутку, чтобы сказать пару важных слов? – Том запел так проникновенно, что люди за соседними столиками обернулись и выпучили глаза. Дилан перевел на них свой ледяной взор, без стеснения изучая восторженные лица. Зеваки поспешили отвернуться. – Не хочешь обсудить все?[66]

– Привет, – сказал Дилан и сел рядом с Томом. Парни же не обращали на них внимания: Джек жевал сотый по счету бутерброд, Ричард доедал суп. Том переглянулся с Диланом и наградил его недоуменным взглядом.

– Всего лишь пара слов…[67]

– Том, прекрати петь и возьми уже доску. – Джек бросил на него злой взгляд и вернулся к еде. – И без тебя настроение ни к черту.

«Какого дьявола здесь произошло? Джек?»

Повисла тишина. Казалось бы, в огромной школьной столовой с тысячей учеников такое невозможно, но Том мог поклясться, что услышал взмах крыльев бабочки за окном. Они часто ругались с Ричардом, превращая ссору в театральную постановку между невольным актером мюзикла и каким-нибудь канатоходцем, попавшим сюда из девятнадцатого века. Но Джек… Джек если и ругался, то скорее в шутку или от лопнувшего терпения. До этого момента он не срывался на Тома. С другой стороны, Ричард, говоривший больше всех в их компании, молчал и не поднимал глаза. Тому стало страшно. Разве это нормально, когда ты боишься открыть рот при друзьях? Когда приходится выбирать выражения? Том вжал голову в плечи и потянулся к рюкзаку, чтобы выудить доску, но его перехватили. Том пораженно смотрел на свою кисть в капкане пальцев Дилана, который глядел через стол на Джека с нескрываемой злобой, и тот отвечал взаимностью.

– Джек, ты не имеешь права так с ним разговаривать. – Том с ужасом смотрел на Дилана, который метал молнии и грозился кинуться на Джека. Он хоть и уступал в комплекции Алану, но в любом случае мог переломать его с Диланом, как две соломинки. – Он имеет право выражаться так, как считает удобным.

– Обязательно, если никто не будет подпевать рядом. – Джек, в отличие от разбушевавшегося Дилана, говорил спокойно и совсем не боялся злобных гримас. Он, напрочь лишенный чувства самосохранения, вообще никого и никогда не боялся. Однако сейчас Тома волновало лишь то, откуда Джек узнал об их тесном общении с Диланом. Пока его новый друг взглядом подогревал бутерброды противника, Том все же достал из рюкзака доску и, в попытках казаться меньше, начал аккуратно писать ответ.

– Джек, объясни, пожалуйста. – Стер. – Что случилось? – Стер. – Я запутался. – Том медленно стер последние слова.

– Чувак, я все понимаю, ты познакомился с новым человеком, который всецело разделяет твои увлечения и имеет такой же склад ума, но срываться к нему посреди ужина?.. – Джек сжал кулаки до дрожи. – Вы знакомы не больше двух недель… То, что сделал ты – не круто.

– Я… Я… – начал было петь Том, а потом резко замолчал.

Он никогда не чувствовал такого жгучего стыда. Том еще не разобрался, что на самом деле случилось, и все же вина накрыла с головой. Он даже не мог сказать, кто пугал его больше: злобно пыхтящий Джек с праведными речами или замолчавший Ричард. Видимо, из-за отсутствия братьев, сестер или каких-либо еще родственников Том был связан незримыми, но невероятно крепкими узами со своими друзьями. Постоянные проблемы в школе и странное поведение вынудили их держаться вместе, сражаться против целого мира. Том с ужасом осознал приближение выпускного. Он – отправная точка, черта которую им придется пересечь. Жизнь не спрашивает у них, как поступить, а просто расставляет все и всех по местам. Они могут планировать что хотят, но как будет в итоге, никто не знает.

И в эту секунду Том осознал, что привычный мир рушится.

– А что, по-твоему, он должен делать? Бегать за вами и отчитываться, как мамочке? Вы друзья, а не надзиратели в тюрьме. – Челка Дилана упала на глаза, делая его еще более зловещим. – Да, мы тусовались вместе, и ты не имеешь права упрекать его в этом. Ты понял? – Он продолжал шипеть на Джека. – Или у тебя какие-то другие проблемы? М?

– Парни, хватит. – Том чуть не ткнул доской в лицо Дилану. – Прошу, хватит. – Он стер. На глаза навернулись слезы, а рука дрогнула, превращая ровный почерк в осиновые колья. – Что произошло? – Стер. – Давайте не будем ругаться. – Стер. – Что случилось? – Стер. – Нам же еще вместе жить.

– Нет, – прошептал Ричард.

«Как нет?»

– Мой отец все узнал. – Ричард говорил тихо, и в такой какофонии звуков то, что друзья слышали его, – настоящее чудо. – Не будет Нью-Йорка, не будет денег, не будет работы над книгой. После выпускного я отправляюсь в Йель и стану адвокатом. – Огромные слезы покатились по его щекам, падая в суп. Ричард отодвинул тарелку в сторону, даже не пытаясь сдерживать эмоции. – Ты обещал быть рядом, но ушел. Сбежал к Дилану. Том, всего лишь один вечер… Всего один. Я правда пытался понять тебя, правда, но… – Ричард поднял глаза на друга, который пребывал в полнейшем шоке. – Почему ты ушел, Том?

«Ричард…»

Раздался звонок. Они искали друзей слишком долго, поэтому времени на выяснение отношений не осталось. Ученики начали быстро рассасываться, оставляя столовую в тишине. Ричард подорвался с места, забыв сумку и телефон. Джек вздохнул и, поднявшись, начал собирать оставленные другом вещи. Он посмотрел на Тома без осуждения, злобы, вины или презрения, но в его глазах плескалась какая-то удушающая печаль. Джек перевел взгляд на Дилана, который продолжал сидеть с ледяной маской, словно разговор его совсем не касался, и, догадавшись, что не произведет на того должного эффекта, пошел в сторону выхода. Том же продолжал смотреть на доску с фразой «жить вместе».

«Вместе» теперь казалось таким же невозможным, как и «навсегда».

В столовой почти не осталось людей. Все столы, что удивительно, были чистыми, несмотря на любовь подростков наводить беспорядок. Никто из работников не гнал запоздавших учеников на уроки. Том вздрогнул, когда рука легла на его плечо. Он развернулся к Дилану.

– Ты не мог знать, поэтому не грузись, – сказал он тихо. – Он злится, поэтому ведет себя как мудак.

«Он не злится! Дилан, Ричард не злится! Он… Уничтожен».

– В конце концов, посмотри на ситуацию со стороны. Парень сопротивляется поездке в Йель, словно его везут на каторгу. – Дилан убрал челку назад. – Многие бы убили за место в таком университете, или же он может отправиться с нами в Нью-Йорк с одним чемоданом и попытаться сделать хоть что-то. Неважно. Вместо этого он перекладывает ответственность на тебя и пытается облегчить себе жизнь.

«Что?»

– Я хочу быть свободным[68], – пропел Том без энтузиазма.

– И ты будешь свободным, скоро выпускной… А там, а там будет Нью-Йорк. – Дилан поднялся с места и, потрепав Тома по плечу, пошел к выходу. – Я так понимаю, на урок ты не идешь. Приходи в себя.

«Спасибо. Слава богу».

Том перевел взгляд на книгу, забытую на скамейке. «Приключения Оливера Твиста». И вспомнил, что отчего-то в голосе Ричарда не было манерной английской интонации с длинными гласными и напыщенной вежливостью. Зато горя хоть отбавляй. Ричард понимал своей светлой головой, что Том не виноват, никто кроме узколобого отца не виновен. И все же главной целью Тома тем вечером была поддержка, которую он не оказал лучшему другу детства. Мог ли Том предположить, что все обернется именно так? Он вновь ощутил, как жизнь хватает его за лодыжку, желая поднять вверх тормашками. Утонувший в темных мыслях, как в трясине, Том не заметил тихих шагов позади себя. Алан, который внимательно наблюдал за всей сценой из-за угла прилавка со сладостями, остановился в шаге от Тома, протягивая руку вперед. Сжав челюсти, он закрыл глаза, выдохнул и опустил руку, переводя взгляд на пол.

Но не ушел, а сел за соседний стол спиной к Тому.

Они оба решили пропустить следующий урок. Вряд ли Том нашел бы в себе силы сидеть рядом с Джеком и слушать последние наставления учителей. Дилан ловко заметил, что выпускной скоро, а после него начнется совсем другая жизнь. Если Ричард уедет в Йель, а Джек поступит в колледж не в Нью-Йорке, Том рискует никогда их больше не увидеть. Ссоры перед расставанием не способствуют укреплению уз. Том слышал о том, как дружба ветшает, становится тонкой и незначительной, когда расстояние превышает пару тысяч километров. Новые знакомые, работа, дела – все это вытесняет прошлое, стирает и заменяет чем-то другим дорогие потерянные кусочки твоего сердца. Алан же сидел и слушал размеренное дыхание Тома, не в силах произнести и звука. Они общались лишь на заднем дворе школы. А сейчас… А сейчас время вышло. Алан не такой дурак, возможно, умнее многих в этом месте, но, жаль… Храбрость – это то, чему нужно учиться очень долго. Том повернул голову вбок, заставляя Алана вздрогнуть от неожиданности. Он посмотрел на дерево, под которым они с парнями обедали не один год.

«Настанет день, и под этим деревом будет сидеть новая странная компания, но уже не мы.

Не мы…»

Am

Том сидел за кухонным столом в полном одиночестве и грел руки о чашку чая. Он уже три раза кипятил чайник, заваривал новый пакетик, но все так же продолжал гипнотизировать пепельницу. Всегда вымытая, она оставлена Ванессой якобы для гостей, которые к ним никогда не заходили. Джек и Ричард не курили, а это весь их круг общения. Ванесса предпочитала затворничество из-за болезни и именно по этой причине снова не спускалась со второго этажа. Она остро реагировала на смену погоды, особенно это становилось заметным весной и осенью. Приближался выпускной, за окном было почти лето, невыносимая жара, а Ванесса лежала наверху под вентилятором, стараясь пережить непростое время. Она всегда шутила, что с возрастом Том поймет, каково это – чувствовать каждое облачко на небе, но сын уже знал, с чем связаны ее «плохие» дни. Мама утром сообщила о неважном самочувствии и, заверив, что все хорошо, скрылась в недрах своей комнаты, вручив сыну деньги на пиццу, но, приоткрыв коробку, Том скривил лицо, отвернулся. Он не привык обедать в одиночестве.

«Какой же ты придурок, Том. Мог бы задержаться еще на час, идиот! В любом случае я надеюсь, Ричард услышит мои сто голосовых и прочтет пятьсот текстовых сообщений с извинениями. И, как назло, я застрял между Диланом, который непонятно по каким причинам слетел с катушек, и Джеком, желающим растерзать его. Впрочем, никто из них не согласился поужинать со мной. Оба прочитали сообщения и оба проигнорировали. Ричард же второй день не появляется в Сети и в школе. В конце концов, он сдал все экзамены и имеет возможность больше там не появляться. И, самое ужасное, я не знаю, что делать. Слова Дилана прочно засели у меня в голове. Что бы ни случилось после выпускного, куда бы мы ни поехали, я не хочу так завершать этот этап моей жизни. В школе случилось много нехорошего, но все же кое-какие теплые воспоминания остались. Я…

Я не готов сказать: “Прощай”».

Том вздрогнул, когда в дверь позвонили. Он опустил глаза на свой телефон – никаких оповещений или звонков. Том перевел взгляд на занавеску, мирно колышущуюся от слабого ветерка. Лучи закатного солнца проникали внутрь, раскрашивая кухню алым цветом. Он даже подумал, что ему померещилось, однако звонок повторился. Решив лишний раз не беспокоить маму, Том неохотно встал со стула и направился к двери. Он подумал, что Дилан все же решил сделать ему сюрприз. Том схватился за ручку, замирая и пытаясь понять, кого он действительно хочет увидеть за дверью.

Напряженное лицо Джека заставило облегченно выдохнуть. Он стоял, отвернувшись от входной двери; спрятал руки в карманы джинсов и перекатывался с носка на пятку. Том слишком хорошо знал повадки друга, поэтому сразу понял: лед тронулся, и чтобы не упустить момент поспешно отошел в сторону и улыбнулся, когда Джек юркнул внутрь.

– Привет.

– Привет. – Том указал на свою футболку, где и было написано «Привет».

«Мотыльки летят на свет, киты плывут на звук, солнце встает на востоке, Джек идет к пицце – в этом мире что-то должно оставаться постоянным. И пусть Вселенная вспыхнет, как бензоколонка от неосторожно брошенной сигареты, но некоторые вещи в мире не изменятся. Раз Джек пришел ко мне, значит, обида не сильнее голода и есть надежда разрешить конфликт. Он в той же неловкой тишине направился на кухню, но остановился в дверном проеме – видимо, хотел поздороваться с мамой – потом перевел взгляд на лестницу и поджал губу. Джек задержал на мне взгляд чуть дольше нужного и шагнул вперед. Ох, ну кто бы мог подумать, что настанет день и мне придется составлять плейлист с извинениями? Благо не я первый совершил ошибку и не я последний. Подходящая песня точно найдется».

– Я могу съесть пиццу? – Джек уже сидел за столом и нерешительно поглядывал на коробку. Том лишь вздернул брови, раньше такого за другом не водилось. Он мог без приветствия кинуться на кухню и опустошить холодильник. Утвердительный кивок позволил гостю приступить к еде. – Спасибо. – Том лишь пожал плечами и взял доску.

– Я не знаю, что сказать[69], – пропел он чересчур тихим и слабым голосом, сверля взглядом коробку из-под пиццы. – Последнее, что я хочу, – сделать тебе больно. Лучше нож мне в грудь, чем твои слезы[70]. – Том менял песни одну за другой, удивляясь, с какой легкостью у него это получается. – И все, что я могу, просить прощения сейчас… детка[71].

– Что это за дикий мэшап? У меня вот-вот голова взорвется, Том. – Джек закатил глаза, но уголки его губ дернулись в улыбке. Кажется, в этот момент у Тома упала гора с плеч. – Я и не злился на тебя по-настоящему. Ситуация вышла из-под контроля. Сидел бы ты за тем столом или нет, Ричарда все равно сцапали бы. Предполагаю, его отец уже готовился к выкрутасам сына. Они отобрали у него нормальный телефон, заменив на кирпич с кнопками. Он похож скорее на рацию. Благо Ричард знает наши номера наизусть.

– Мой номер простой, просто позвони[72]! – пропел Том уже более веселым голосом. Ричард так и не позвонил ему.

– Конечно же, он в обиде на тебя и злится, но не стоит переживать из-за настроения этого ожившего книжного героя. Ему просто нужно время. И даже не для того, чтобы простить тебя, а скорее для продумывания плана дальнейших действий. – Джек поглощал пиццу со скоростью света. Каким образом он не подавился – секрет Мироздания. – Как ты думаешь, благодаря кому я здесь?

Том ткнул пальцем в пиццу.

– Нет, это, конечно, главный аргумент, но именно Ричард попросил зайти к тебе и сказать, какой ты придурок. – Джек усмехнулся. – Меня человек сто спросили, что случилось с ним… Ричард… ты вообще обращал внимание, как много девушек крутятся вокруг него? А он все в книгах да в книгах.

– В колледж поступить хочу, лишь чтобы найти себе жену[73], – пропел Том низким голосом, попутно смеясь. Джек всегда подкалывал их с Ричардом насчет несостоявшейся сексуальной жизни, хоть и не всерьез. Оба друга занимались в основном борьбой с тараканами в голове. Джек встал со стула, налил себе стакан сока и сразу же осушил его.

– Я думаю, ты последний из нас найдешь себе кого-то, Том. – Друг показал ему язык. – Не надо тут вредничать. Твоя голова забита музыкой, твое сердце изливается каждый день строчками с виниловых пластинок. – От этих слов Том удивленно раскрыл глаза. Джек никогда не говорил так… так хорошо. – В любом случае не думаю, что Ричард до сих пор злится на тебя. Он слишком умный. Тем более мы бы ничего не смогли противопоставить мистеру Альваресу. Просто как-то нехорошо получилось… ты сбежал к Дилану. Я, конечно, понимаю, что ты впервые нашел человека, который разделяет твои интересы, но у всего есть вторая сторона медали.

«Я слышу в твоих словах ревность или же свободу? Скорее всего, все вместе. Глупо отрицать, что, хоть мы не разлей вода с начальной школы, интересы у нас диаметрально противоположные. Мы с Ричардом с упоением слушали рассказы Джека о космосе, но хоть тресни меня, сейчас я не смогу воспроизвести ни строчки из его речей. Как бы повел себя Джек на моем месте? Хах, уверен, будь у него девушка, он сбежал бы из дома Ричарда быстрее меня. Он мечтает о любви. К слову, ни я, ни уж тем более Ричард всерьез не задумывались об отношениях. Для них сейчас просто… нет времени. И если я хотя бы прикидываю в недалеком будущем найти себе кого-то, то Ричард, хм, такие или остаются одни до конца жизни, или в порыве чувств женятся в Лас-Вегасе. И что-то мне подсказывает, именно женитьбой все и закончится. Какие мы все же разные, но до сих пор вместе».

– И что же с ним теперь? – быстро написал Том. Его навыки письма благодаря общению с друзьями дошли до пугающего автоматизма. – Мы можем чем-то помочь? – Стер. – Неужели все кончено?

– Ничего не кончено, тебе ли не знать? – Джек поднял брови и сжал руку в кулак. Он знал, что разговора не избежать, ведь зов пиццы и желание помириться перед выпускным приведут его к Тому. – Все мы знаем, как он поступит. Ричард слишком упрям, непоколебим, и он намного сильнее нас. Его главный враг – доброе сердце.

«Этот мир обречен, раз в нем доброе сердце – слабость».

– Ему просто придется подождать. Горячая голова – опасный союзник. Его отец старой закалки, но он не так сильно похож на вспыльчивого мексиканца, как сам считает. Мне кажется, их ба – вот кто истинный представитель своей страны и народа, она гордится этим. – Джек улыбнулся, вспоминая ее слова. – У Ричарда намного больше общего с ней, чем с родителями.

«Я слышу твои мысли, Джек. Их не укроешь. Ты – не копия своих родителей».

– И что он собирается делать? – Том стер с доски. – Попавшись на… – Стер. – Откровенной лжи. – Стер. – За ним ведется тотальный контроль. – Стер. – Что, если ему уехать со мной? – Стер и нарисовал яблоко.

– А на что ему жить? У тебя самого десять долларов в кармане, – фыркнул Джек. – Он даже предположить не мог, что отец будет так сильно настаивать на поступлении в университет. В лучшем случае ему дадут пару штанов, а жить на улице в коробке из-под холодильника – отвратительная идея. Напоминаю, ты планируешь в сентябре переехать, а Нью-Йорк на севере страны… Что насчет Дилана и его планов на переезд?

– У нашей судьбы планы не узнаешь…[74] – Том мечтательно протянул одну из баллад и прикрыл глаза, он любил эту песню. Вновь пришлось использовать доску. – Он передумал и решил уехать сразу. – Стер. – Через неделю. – Стер. – Дилан мечтал об этом с детства. – Стер. – Его семья может себе это позволить. – Стер. – Воплотить его мечту в жизнь. – Стер. – Я же хочу задержаться. – Том поджал губы и стер. – Накопить денег.

«Я хочу задержаться ради вас и мамы. Вы для меня – место, куда я буду возвращаться раз за разом. Мой дом».

– Как думаешь, ваше общение угаснет? – Джек притих. Том лишь пожал плечами и отвел взгляд. Дилан перевелся к ним прямо в конце года, неожиданно ворвавшись в их жизнь. Тому хотелось бы продолжить общение, но никогда не знаешь, куда приведет тебя судьба. – Знаешь, расстояние способно убить все что угодно и дружбу в том числе. Во всяком случае, так говорят.

– Я думаю, мы еще обсудим это. – Стер. – Ты знаешь… – Том быстро стер и показал следующие строки. – Дилан обходит эту тему стороной. – Джек распахнул глаза. – Думаю, он просто не хочет давить. – Том нагло врал другу. Перепады настроения Дилана иногда превращались в самое натуральное «давление». – Выпускной – черта. – Стер. – Ее нужно перешагнуть.

– Если так посмотреть, у него не всегда хорошее настроение… Он хотел броситься на меня в столовой. – Джек усмехнулся. Том чуть не охнул от того, насколько проницательным оказался друг. Правда, Джек плевал на все демонстрации силы и угроз, он вообще ничего в жизни не боялся. – Не замечал за ним таких повадок? Он на тебя не наезжал, случайно?

«К чему такие вопросы?»

– Если он будет снимать квартиру, разве не проще жить вместе, постепенно укрепляясь в городе? – Джек знал, что Том не торопился уезжать из города, ведь понимал: успех рано или поздно придет. Том отмахнулся от идеи. – Ну да, ты же такой ленивый, что даже не записал видеовизитку. Ладно, хрен с тобой. Сам решай, когда тебе там нужно оказаться. Только не задерживайся.

– Что насчет твоих планов? – написал Том и улыбнулся. – С Нью-Йорком не получилось? – Стер. – Ничего страшного. – Стер. – Главное – поступил.

– Это да. – Джек сглотнул. – Поработаю в городе. Деньги нужны всем. Сам понимаешь, в моей семье их нет, а в сентябре или, если позволят, в октябре махну в колледж. Надеюсь, увидимся на Рождество. Ты планируешь заехать к маме? Думаю, к тому времени ты уже будешь в какой-нибудь постановке эльфа играть. – На слова Джека Том недовольно кивнул. – Ладно, может, позволят играть оленя. Тогда мы обязательно должны увидеться в этом городе, будь он проклят. – Джек засмеялся натянуто и чересчур фальшиво. – Я рад разрешению наших глупых проблем. За Ричарда не беспокойся, на выпускном он обязательно подойдет и сделает вид, что ничего не произошло.

– И я когда-то мечтал…[75] – пропел Том. Сегодня у него заели песни The cigarettes and destiny. – А что, нашел пару на выпускной? – Написал он на доске. – Или мы тут все одиноко воем на луну? Хотя… – Том стер надпись. – Не удивлюсь, если пара девушек считает, что Ричард идет именно с ними.

– Ну уж нет! Он увлекся книгами про культуру и мифы ацтеков. – Джек посмотрел наверх, обращаясь к Господу. – И, если Всевышний поможет, Ричард придет не в набедренной повязке. Иначе я лично превращусь в конкистадора и добью Монтесуму третьего.

– Забавное будет шоу, – написал Том и прекратил смеяться. – Какие планы на сегодня?

– Искать работу, поэтому задержаться не могу. – Джек зевнул и взял последний кусок пиццы. – Моя миссия выполнена. Я всегда был буфером между вами, который вынужден давать подзатыльники обоим и улаживать тем самым конфликты. Я зло, заставляющее вас работать вместе. Никто лучше меня вас не понимает. – Он усмехнулся и встал из-за стола. – Ладно, мне нужно зайти в парочку супермаркетов. «Спасибо за покупку», все дела.

– Заходите к нам еще! – Том помахал доской с надписью. Вероятно, он тоже окажется в этом самом супермаркете за соседней кассой, а за третьей будет сидеть Алан, и тогда комичность ситуации станет абсурдной. Том собирался написать следующую фразу, но в дверном проеме появилась мама.

– Джек… Я так рада тебя видеть и… Слышать, – сказала она тихим голосом. Джек улыбнулся, стараясь не выдавать, насколько сильно его напугал внешний вид Ванессы. – Я писала Тому сообщение. – Она перевела на сына глаза. – Хотела отдать тебе кое-что из еды, потому что ни я, ни Том так и не стали есть эту колбасу, сыр и творог. Даже не знаю, зачем тратим деньги, – так же тихо продолжила она, кашляя. – Жалко будет, если пропадет. Я уже просила своего забывчивого сына узнать, не хочешь ли ты забрать их.

«Какая лиса! Ничего ты не просила!»

– Только если вам действительно не нужно, – неловко ответил Джек. Ванесса улыбнулась ему и покачала головой. – Спасибо! – Она прошла к холодильнику, достала оттуда пакет и протянула ему. Понадеявшись на рассеянность Джека и нежелание копаться в «случайном» подарке, она подложила больше продуктов, чем обещала. – Еще раз спасибо! Мне нужно бежать на собеседование.

– Удачи, мой милый, все будет хорошо. Надеюсь вскоре увидеть тебя на рабочем месте. – Ванесса погладила его по щеке, распустив свои чары, и Джек сразу повелся. Он покраснел и смущенно покинул дом. – Даже в таком состоянии я могу дать фору любой девчонке.

– Всегда могла, – написал Том на доске. – Ты же в курсе, что это, – он стер, – моя любимая колбаса?

Ванесса перевела взгляд с входной двери на сына. Тому все стало понятно.

– Конечно.

«Мама?»

– Этот ребенок тоже невероятно талантлив. Я вижу в нем какую-то искру, нечто сверкающее, не хуже твоего голоса. – Она говорила мягко, ослабевшим голосом. Казалось, Ванесса сейчас упадет в обморок. – Несправедливо, что ему приходится так отчаянно бороться за место под солнцем, но я уверена, он еще задаст жару всем вам. – Она налила сок. – Просто нужно еще немного подождать. Замечательный ребенок. – Ванесса, по обычаю, посмотрела в окно и улыбнулась. – Ну что, пора заняться твоим костюмом на выпускной.

– Господи, помилуй! – Том громко запел какую-то рождественскую песню и попытался сбежать, но мама преградила путь из кухни. – Твое сердце сияет верой и добром, так неси до часа своего![76]

– Отнюдь. Вы попались, молодой человек.

«Кто-нибудь спасите. Пустите меня в комнату».

Тем временем Джек шел по пустынной улице. Он нес пакет, прижимая продукты к груди и время от времени оглядываясь, будто кто-то мог их отобрать. Они с Ванессой уже давно играли в «ненужные» продукты. Джек чувствовал стыд за то, что принимает ее помощь, но дома стоял пустой холодильник, а деньгами и не пахло. И именно эта ситуация заставила Джека задуматься, он замедлился, а потом и вовсе остановился. Привычный мир скоро изменится. Походы в дом к Тому станут реже, Ричард не подкинет Джеку работу в виде стрижки газона или дегустации странной мексиканской еды, Том не будет делиться специально запасенным для него бутербродом. После выпускного все это исчезнет. Ребята разъедутся, а Джек останется в этом маленьком городе один на один с проблемами. Джек выдохнул, сжал зубы и посмотрел на небо.

– Я все равно не сдамся. Настанет день, и я не буду ни в чем нуждаться… Абсолютно.

* * *

«Невероятно! Даже при ограниченном бюджете мы с мамой смогли найти подходящий костюм для выпускного. Ничего сверхъестественного в нем нет. Обычный черный костюм, слегка приталенный пиджак и брюки с высокой посадкой, чтобы придать моей фигуре утонченный вид. Половина школы, вероятно, ждет, что я появлюсь в костюме из блесток, перьев, мишуры, с огромными очками, на высоких каблуках и накрашенный, словно индеец на последний бой с завоевателями. Или просто надену один из старых костюмов Ри Хабса[77]. Черт бы подрал эти стереотипы о творческих людях. Ричард – тот еще чудик, но никто не обращает на него внимание! Выпускной настал так быстро, что я не успел познакомить Дилана с мамой и поговорить с Ричардом. Рич настолько закрылся в себе, что не выходил на контакт даже с Джеком, сбегая сразу после занятий. Возможно, выпускной – это последний шанс извиниться перед ним, пока не стало поздно.

По крайней мере, я планировал так сделать. А потом… А потом в мою дверь позвонил Дилан…»

– Время скоротечно, и минутную стрелку не остановить. Не опоздай туда, куда ты так спешил[78]. – Том широко улыбался шутке мамы и пел, когда открывал гостю дверь.

«Ну как всегда! Не на выпускной, а сразу на подиум, Дилан?»

– Я пришел вовремя. – Он улыбнулся. Том шагнул в сторону, пропуская друга. – Я скажу даже больше, у меня есть пара минут, чтобы познакомиться с твоей мамой, о которой все столько говорят.

Том же продолжал стоять и хлопать глазами. Он знал, что Дилана позвали спеть на выпускном, и тот не мог не воспользоваться возможностью показать себя. Даже за те несколько недель, проведенных в школе, он стал местной звездой, а тот факт, что Дилан отбривал каждую девушку с недвусмысленными подкатами, превращали его еще и в яблоко раздора.

Пока вся школа кишела слухами насчет Дилана, задиры, все годы, ошивающиеся вокруг Алана, куда-то подевались, занялись своими личными делами, поступлением в университеты, колледжи, кто-то искал работу на лето. Так или иначе, без активного участия главаря, которого, к слову, будто подменили в последнее время, их организованная преступность развалилась. Том еще ни разу не чувствовал себя настолько спокойно, как в этот день. И по иронии судьбы он стал последним в их длинном и непростом пути в школе. Свет в прихожей погас, единственным освещением остался тонкий лучик с кухни. Вселенная будто хотела подчеркнуть красоту каждого момента этого вечера.

Дилан, по всей вероятности, изображал из себя рок-звезду. Черная рубашка, белый костюм и галстук превратили его в героя романтических историй. Кожа потеряла свою повседневную бледность, на глазах красовались почти идеальные стрелки, в ушах сменился пирсинг, волосы были уложены на левый бок со спадающей вниз челкой. Черные туфли и манжеты контрастировали с белой булавкой на галстуке. Какие-то странные мысли стали посещать голову Тома. Он невольно начал оценивать профессионализм Дилана с точки зрения творчества. Идея о том, что друг играет в его жизни своеобразную роль, теперь не казалась странной. Желание понравиться всем, вечные улыбки и флирт…

«Я не знаю, что со мной произойдет на этом выпускном… Талант, красота и харизма – то, что позволит Дилану завоевать Бродвей. И, в отличие от меня, ему не нужно платить цену в виде музыкальной шкатулки во рту. Боже, иногда мне кажется, я скорее музыкальный автомат в баре, чем человек. А он? А он – Кайл Диттер[79], впервые зашедший в бар и просто взявший в руки гитару. И все же мы чем-то жертвуем за наши таланты и умения. Часы репетиций и тренировок, нервов, зубрежки, борьбы с темными мыслями – вот моя плата. И вот сейчас, стоя фактически на пороге следующего этапа жизни, я хочу спросить… Что же ты отдаешь за свой талант – Дилан? Чем готово поступиться твое сердце ради успеха в «Большом яблоке»?

Какова оборотная сторона Луны?»

Они смотрели друг на друга и думали о своем. Сегодня на выпускном у них будет некий мальчишник. Праздник стремительно превращался в беспорядок души и сердца. Том и представить не мог, что прощание с нелюбимой школой в мгновение превратится в значимое событие. А все потому, что никто не знает, что будет по ту сторону. Том ощущал себя словно в каяке, который несся по горной реке, и если вначале встречались только крутые повороты и пороги, отдающиеся неприятными толчками, то теперь впереди виднелся обрыв, а скорость течения все нарастала. Тому осталось лишь глубоко вздохнуть и надеяться, что он не свернет шею. Из мыслей парней выдернула Ванесса, раскрыв дверь полностью и озарив их светом.

– Кх, – кашлянула она. – Ну что за тяжелые мысли у вас на лицах отражаются? Я хотела добавить немного волшебства, а, как оказалось, вы и сами по себе – волшебство. – Она стояла в шелковом халате, с легким макияжем и наспех сделанной, но оттого не менее прекрасной укладкой. – Меня зовут Ванесса. Если ты скажешь хоть раз «миссис», то проблем не оберешься. Фамилии у меня нет. Только имя. Ванесса. А как я могу звать вас, молодой человек? По словам Тома, вы «Ричард с домашкой», «прогулка с Джеком», «дополнительная репетиция», «скидка в караоке». Так много имен, так много сущностей.

«Спасибо, мам, сейчас он даст деру в Нью-Йорк прямо с нашего порога».

– Дилан, Дилан Мун. – Он подошел к Ванессе и улыбнулся. Правда, почти мгновенно понял, что легче очаровать камень в лесу, чем эту женщину. – Приятно познакомиться. Том часто говорил о вас… – Дилан посмотрел на Тома, закатывающего глаза. – Много хорошего.

– Мой сын иногда бывает чересчур драматичным, любит преувеличить, а его природная уникальность лишь добавляет красок. – Она усмехнулась и продолжила без стыда изучать Дилана. С кем-кем, а с Ванессой магия этого парня не работала. – Ни у одного из вас нет бутоньерки, как я погляжу. Вы оба без пары… Да и Джек с Ричардом в пролете. В мой выпускной все было с точностью до наоборот: парни дрались за право пойти со мной на выпускной! Мама не вешала мне бутоньерку… – Ванесса вышла на пару минут и вернулась с двумя лилиями в руках. – Вот, у меня всяких полно. Как знала, хах!

– И может ли день стать лучше? Ведь у меня есть ты…[80] – пропел Том и кинулся к маме. Она любила цветы, разбиралась в них. Обычно бутоньерка – это искусственная композиция, но Ванесса обладала талантом сохранять красоту, поэтому взяла живые цветы. Весной их дом превращался в оранжерею и, возможно, впервые Том радовался этому. Черная и белая лилия оказались в его руках, а он думал, что вечер не может стать лучше.

– О, дорогой, это только один день. Их будет еще тысячи, я искренне верю. И песни ты подбираешь странные! Честное слово! – Сын подошел к маме и крепко обнял. – Думаю, время вышло. Вам пора отправляться на выпускной. Я бы пригрозила тебе, Том, быть аккуратным и не наделать детей… На всякий случай, презервативы у тебя в чехле за телефоном.

– Мама, – протянул Том на весь дом под звонкий смех Ванессы и вытолкал Дилана, пока мама не ляпнула еще чего. – Мы думаем, что это начало![81] – От чистых нот и невероятного голоса сына она резко остановилась. Эта песня всегда пробуждала воспоминания, в которых Ванесса была молода и здорова. Она очнулась от собственных мыслей, когда Том уже закрывал дверь.

– Постой…

«Мам?»

– Время вышло, и все, что мы можем сделать, – сожалеть. – Он остановился в дверях и посмотрел на Дилана на подъездной дорожке. – Эта ночь закончится рассветом, – продолжил Том петь, стараясь донести свою мысль. – Кто же знал, что я буду счастлив в темноте? Прошу, не ослепляй рассвет…[82]

– Да понял, я понял, что ты хочешь поговорить с мамой. – Дилан закатил глаза и направился к машине. – Только не задерживайся сильно, а то, и правда, опоздаем. – Он показал рукой в сторону школы и сел в машину.

«Рад, что он понял…»

– Ох, этот Дилан горячий, как июльское солнце в зените. – Ванесса наигранно обмахнулась ладонью. – Уверена, этот мальчик пользуется своими преимуществами. Правда, против меня они – ничто. Намекни, что Нью-Йорк полон таких же избалованных вниманием мужчин женщинами вроде меня, иначе это станет для него неприятным сюрпризом. – Она улыбнулась сыну. – Он красив и очевидно талантлив. Однако… Опыт отличает вас, молодых людей, от нас, стариков. Как бы ни ласкала глаз подарочная упаковка, нам всегда интересно то, что находится в коробке. – Ванесса кашлянула и показала на голову пальцем. – А вообще, хотела сказать…

– Я люблю тебя[83], – пропел Том и обнял маму.

– Так вот, юный подхалим. – Она вновь вздохнула. – Я тоже хотела сказать тебе, хоть и не так красиво и мелодично, что люблю тебя. Я ничего не боялась, пока в моей жизни не появился ты. Том, дорогой, ты стал таким большим, сильным молодым человеком, самостоятельным и умным. Ты больше не бросаешься кашей в стену и читаешь книжки по любви, а не по принуждению. Я помню, как мы шли с тобой по тому парку, улыбались, смеялись и пели. В любой жизни есть проблемы, я – прямое тому доказательство, но прошу тебя, слушай меня сейчас внимательно. – Ванесса аккуратно взяла его лицо в руки. – Мнение других людей не имеет значения. Главное то, что думаешь о себе ты сам. Слушай свое сердце, оно всегда знает ответы на вопросы. Я делала вещи, которыми не горжусь, ради тебя и не прошу ничего взамен. Я счастлива. Я никогда не могла похвастаться безупречной репутацией, жизнью и судьбой, но я ни о чем не жалею. И если хоть кто-то упрекнет меня в этом, я оторву ему голову. Иногда мы сознательно совершаем поступки себе во вред ради близких. И ни о чем не жалеем…

– Твое сердце будет разбито, но позволь кому-то собрать его[84], – пропел сиплым голосом Том, вытирая слезы и поправляя упавшую на лоб прядь.

– Аминь, мой дорогой сын. – Ванесса провела рукой по его щеке. – А теперь тебе пора идти. Время двигаться вперед.

Том кивнул, улыбнулся и пошел прочь из дома. Вновь по привычке остановился в дверях, разворачиваясь. Ванесса стояла в окружении своих цветов, которые медленно, но верно перемещались с клумб и из магазинов на все поверхности в доме. Цветы пестрели своими лепестками, раскинув огромные листья, поблескивали в тусклом свете. А Том все смотрел на маму, как на самое главное украшение, цветок, подобный лилиям, которые она так любила. С каждым годом женщина из-за болезни становилась все слабее, все тяжелее переносила смену погоды, работа по дому давалась с трудом. Однако сильнее и отважнее человека в их городе не найти. Сердце Тома обливалось кровью, стоило подумать, как много Ванесса сделала и чем пожертвовала ради него. И совсем скоро ему придется оставить этот дом, позабудутся названия цветов. Сейчас все школьные годы казались мгновением. А это лето? Лето заочно можно вычеркнуть. Друзья уедут, Дилан уедет, ничто, кроме мамы, не заставит Тома вернуться в этот небольшой городок Америки. Ванесса улыбнулась, по-особенному, так, как умела только она, и наконец-то дала сыну уйти…

Том взглянул на темное небо.

– Некоторые цветы распускаются ночью, ночью горят и звезды. – Он глубоко вздохнул. Не пытаясь никому ничего сказать, просто пел. – Мы так боимся темноты, но даже не представляем, как много в ней красоты[85].

«Как много в ней дорогого нам».

* * *

Дилан и Том зашли в спортивный зал, оборудованный специально под выпускной, и охнули. Они не могли поверить, что одноклассники украсили помещение в стиле «Звездных войн». Тома никогда не интересовала эта франшиза, но ребята постарались на славу. В подобное оформление Том с Диланом прекрасно вписывались и при этом выделялись из общей массы. Многие бросали на них косые взгляды. Почему-то все американские школы одинаковые. Если ты поешь в хоре, то ты изгой и хоть в лепешку разбейся – ничто этого не исправит. Никогда.

Их хоровой кружок попросили выступить сегодня, и на сей раз Тома даже не заставляли петь, подарив один день спокойствия. Дилану же повезло намного меньше, хотя тот с радостью согласился. Время от времени он продолжал за Томом фразы, но еще ни разу не пел профессионально. Они решили сначала подойти к столу с пуншем, в который, естественно, уже подлили алкоголь. Там же нашелся и Джек, трещавший с какой-то блондинкой.

– О, парни! Вы пришли! Рад вас видеть, смотритесь чертовски хорошо! – Он похлопал Тома по плечу, заставляя покраснеть. Дилан же горделиво приподнял подбородок. – Кстати, познакомьтесь, это… – Джек обернулся вокруг своей оси и никого не обнаружил. – А, неважно. Я все равно забыл ее имя. Хватит с меня неловких ситуаций на сегодня.

– Давно ты здесь? – Дилан, улыбаясь, спросил Джека, осматривая людей рядом. Никого выше на голову не нашлось.

– Ричард еще не пришел. Он опаздывает, – заметив его интерес, ответил Джек. – А вот я уже долго здесь. Успел наесться до отвала, а пунш слегка кружит голову. В целом тут неплохо, хотя эти вечеринки никогда меня не привлекали. Особенно без спутницы.

– Время танцев! Время диких танцев[86]! – пропел Том, перекрикивая музыку из колонок. Дилан кинул на него изучающий взгляд.

– С полным желудком особо не подвигаешься, однако, может, чуть позже я присоединюсь, когда найду пару. – Джек кивнул. – Я не испытываю большого разочарования в том, что стою на месте. Дань традициям я отдал. Не буду вкладывать в этот день чересчур много романтизма. А вы опоздали, между прочим.

«Без вины виноватый. Кто же знал, что мама заготовила речь?»

– И это ужасно. Через минут двадцать я должен буду уйти где-то на час. Думаю, мы успеем еще потанцевать. А мы ведь могли бы спеть дуэтом, но ты чересчур сильно упирался. – Дилан поднял брови и сложил руки на груди. – В любом случае с вечеринки мы не уйдем, пока я не сотру подошву ботинок и не сорву голос.

– Такт – все, что мне нужно, музыка – то, что я есть! Время танцев на столе![87] – Том продолжил петь единственную известную всем композицию певицы Sky, пока шел на танцпол. Дилан отправился за ним. У него еще осталось в запасе время до выступления. Джек же изучающе смотрел на парней и потягивал пунш. Странное поведение Дилана настораживало его, но он верил, что Том попросит помощи в случае чего, поэтому старался подавить свою паранойю. Заприметив очередную девушку, Джек направился к ней.

– Я знаю, как ты любишь Келли Си, поэтому… – перекрикивая музыку, бросил Дилан. Они с Томом вышли чуть ли не на середину танцпола. – Я попросил включить ее, как мы появимся!

Именно этого и не хватало Тому. Никто из его друзей не умел танцевать. Со всей своей плавностью, элегантностью и некой придурковатостью в движениях, Ричард совершенно не слышал ритм и дрыгался, словно в припадочных конвульсиях, сметая длинными руками всех несчастных рядом. Джек же был похож на гору при пятибалльном землетрясении. Том всегда старался сбежать от них, потому что при абсолютном отсутствии таланта им почему-то невероятно нравилось танцевать поблизости. А что Том? Том умел и обожал танцевать. И сейчас, смотря на Дилана с его хорошо отточенными движениями и горящими глазами, он трепетал от радости и счастья. Дилан закидывал голову назад, заставляя пряди уложенных волос хлестать лоб, маленькая капелька пота, поблескивая в серебристом свете прожекторов, скатилась куда-то за воротник.

«Наверное, это лучший день в школе. Последний».

Джек стоял в одиночестве и смотрел на парней в самом центре. Уже прошло четыре песни, а они продолжали танцевать. Все то и дело поглядывали в их сторону, в особенности на Тома, будто он какой-то диковинный зверек. Настанет момент, и Джеку придется провожать их в Нью-Йорк, врать, что он приедет, когда утрясет все дела в кампусе, а по факту еще минимум год ему предстоит провести в этом ненавистном городе. Как бы он ни хотел, чувство радости от выпускного не появилось даже в невероятно красивом помещении, украшенном в стиле бесконечного космоса. Такого же бесконечного, как и отчаяние Джека. Здесь тысячи мерцающих звезд казались еще дальше и выше, чем обычно, стали такими же недосягаемыми, как и настоящие на ночном небосводе. Джек вздохнул и сжал пустой пластиковый стаканчик. Неожиданно Джек разглядел в толпе Алана. Он стоял почти у самой стены и не сводил глаз с Тома и Дилана. Алан всем видом демонстрировал свое раздражение. При этом он оставался на месте, не пытался вызвать очередной конфликт. Джек с интересом прищурился. Он не обращал внимания на слова Тома по поводу резко изменившегося поведения Алана до этого момента…

– Все! Мне пора! Точно не хочешь пойти со мной и показать всем настоящий мастер-класс? – Дилан потрепал Тома по голове, пока тот отрицательно мотал ей из стороны в сторону.

«Спасибо. Что-что, а мое пение для здешних не секрет».

– Будь звездой, сияй сегодня и всегда[88], – спел Том, подбадривая Дилана.

– Надеюсь, в скором времени мы продолжим начатое. – Он махнул рукой и ушел, растворяясь в толпе школьников.

Том мог лишь смотреть ему вслед. Песни сменялись одна за другой, сумасшедший рок превращался в тягучие баллады и так раз за разом, а Том все продолжал стоять в свете софитов и смотреть на Дилана. Его талант к пению и умение держаться на сцене поражали. Он двигался чересчур естественно, словно жизнь обычного человека превращала его в невзрачную куклу без содержимого, тогда как сцена помогала крыльям за спиной раскрыться. Время текло медленно, завораживая, и создавалось впечатление, что Дилан выступает уже целую вечность. И все же, как бы Тому ни хотелось это проигнорировать, он заметил кое-какие огрехи в вокале, несколько пропущенных нот и интонаций. Даже выданный Томом аванс доверия не смог спасти Дилана от его честного мнения. Он просто не мог не обращать внимания на самое главное в его жизни – голос. Пересохшее горло и уставшие ноги невольно заставили двинуться в сторону стола с пуншем, где Том несомненно найдет Джека и сможет перекинуться парочкой фраз, а если совсем повезет, то и Ричарда. Том собирался забросать его тысячей песен с просьбой простить придурка.

Он улыбнулся, когда увидел Джека и худощавую фигуру Ричарда где-то впереди, но тут Том услышал то, что уничтожило все в одно мгновение.

– Интересно, а он тоже станет проституткой, как его мать, если не пролезет на Бродвей? – раздался из толпы знакомый омерзительный голос. Том обернулся в попытке найти источник отвратительных слов. Подлецы и не пытались прятаться. Четверо парней выше Тома на полголовы, шире в плечах, с пренебрежением и отвращением сверлили его взглядом, и венцом всего стала надменная ухмылка Итана. Этот червь без покровительства и кулаков Алана начал плести интриги за спиной Тома.

«Что ты сейчас сказал?

Я не я, если достойно не попрощаюсь с упырем. Алан, твои шавки гавкают слишком громко».

Том яростно толкнул Итана в грудь, нападая без предупреждения. Мерзавцы даже не пытались прикрыться. Ждать извинений и устраивать разборки не было смысла. Трое дружков сразу же вступились за «Наполеона», закрывая его от Тома. Тот попытался вновь броситься на Итана и показать, что тот подобрался к черте. В жизни Тома осталось мало секретов, и все же не хотелось озвучивать парочку из них в забитом людьми спортзале.

– Что такое? Нам просто стало интересно, когда ты пойдешь по стопам своей никчемной матери, сломанный граммофон?! – Итан выплескивал свою желчь, не думая ни минуты. Школьники вокруг начали обращать на них все больше внимания. Том чувствовал, как кровь долбит по вискам сильнее музыки, а сердце металось внутри в желании скрыться от обидных слов. – Никакая ты не звезда, Том, а потенциальная шлюха. Против генов не попрешь! Нью-Йорк сожрет тебя и даже не подавится. Твоя природа возьмет верх, и однажды я проедусь по злачным местам города и увижу твое исхудавшее тельце, стоящее около стены с просьбой о двадцатке. – Может, Том и хотел кинуться на Итана, но застыл на месте. – Твоя мать – проститутка, а ты просто-напросто псих! Не позорься и вали назад в свой притон, к матери, заработавшей СПИД. – Итан с парнями ухмыльнулся. – Что неудивительно для шлюхи.

Звезды, украшающие небосвод спортзала, дружно превратились в метеориты, которые грозили обрушиться на Тома. Музыка затихла, люди рядом охнули и отошли в сторону, по толпе побежал шепот. Кто-то соглашался с Итаном, кто-то осуждал его за резкие слова, а кто-то придумывал оскорбления и того хуже. Прекрасный вечер разлетелся на тысячи осколков, которые вонзились в широко распахнутые глаза Тома, его сердце и душу. Подступили горькие слезы, заставляя задыхаться, и окончательно запутали и так нестройные мысли. Да, его мама работала в борделе, да, его мама болеет ВИЧ, но уж точно не дошла до стадии СПИДа, но даже вся эта правда не принадлежала Итану, все его злые слова выплеснулись, как яд из раздавленной змеи на дороге. Их источник – злость, зависть и душевная слабость. И все это не было секретом. Вот еще одна причина, по которой с ним никто не хотел общаться. Том судорожно взглянул на шокированного Дилана и отвернулся. Итан сделал шаг вперед и ткнул Тома пальцем в грудь, отталкивая, словно податливое желе.

– Ты – неудачник, ты… – Он не успел закончить.

– За племя до конца! – раздался невнятный клич.

Разъяренный от гнева Ричард бросился на Итана. Том еще никогда не видел друга в таком состоянии. Даже с его смуглым оттенком кожи он покраснел, как рак, и, по всей видимости, не отдавал себе отчета в действиях. Он успел всего лишь дважды пройтись кулаком по лицу Итана, пока соучастники всеобщего позора не схватили его под локти. Ричард настолько обезумел, что даже несмотря на его худощавую фигуру, оттащить его от Итана никак не получалось. Он обхватил длинными ногами талию давнего врага, норовя выдавить его, как прыщ. Они рухнули вниз, когда к драке присоединился Джек. Ему не составило труда в первую же секунду отправить одного из парней в нокаут. Девушки рядом закричали, а их кавалеры начали втягиваться в драку. Один лишь Том хлопал глазами и смотрел на вакханалию, словно контуженный. Кто-то толкнул его, схватил за ворот рубашки и потянул вверх. Том точно знал этого парня, но мозги отказывались понимать. Когда чужой кулак приблизился к лицу, из ниоткуда объявился Дилан и повалил нападавшего с ног. Драка стремительно набирала обороты. Раздался свисток тренера и крики учителей.

«Империя наносит ответный удар. По-другому не скажешь».

Дилану, Джеку и Тому стоило больших усилий разнять Ричарда и Итана. Скорее всего, выпускной для них закончился. Конфликт, копившийся с младшей школы, вылился в массовую драку. Повернутому на книгах другу давно хотелось добраться до Итана. Обидные слова в сторону Тома и его мамы стали последней каплей. Скрываясь от рыскающих взглядов приспешников Итана, учителей и остальных недоброжелателей, друзья пригнулись и, закрывая рот до сих пор взбешенному Ричарду, двинулись в сторону выхода. Программу минимум они выполнили: потанцевали, наелись, подрались. Праздновать последний день в школе можно в каком-нибудь кафе или даже клубе. Им почти удалось сбежать, но словно из ниоткуда на плече Тома появилась рука директора. Сирена в этот раз не кричала, а крепкой хваткой остановила убегающих парней. Джек напряженно выдохнул, отмечая, что Ричард наконец-то заткнулся. Том хотел что-то сказать, но вмешался Дилан.

– Простите, но вы, вероятно, слышали слова Итана. Мы не начинали конфликт, а просто поддались эмоциям. – Джек стал оправдываться, но директриса покачала головой. И от ее бледного, напуганного лица всем стало только хуже. – Что такое? Вы же не вызовите полицию из-за обычной школьной драки?

– Нет. – Сирена, которая зачастую придиралась к парням, стояла сама не своя. – Том, где твоя доска? – Он помотал головой, показывая, что не взял ее с собой. – Ох, это все усложнит. Хорошо, можно воспользоваться телефоном. – Директриса посмотрела на всех собравшихся вокруг. – Мальчики, оставьте нас наедине.

– Мы…

– Оставьте, я сказала, – грубо пресекла она начавшийся спор. Друзьям не осталось ничего другого, как отойти на достаточное расстояние. Быть втянутыми в продолжавшуюся драку не хотелось. Сирена бросила на них быстрый взгляд и снова обратилась к Тому. Он смотрел на нее, жадно ловя каждое слово.

Джек и Ричард опасливо переглянулись. Дилан же не сводил взгляд с Тома. По мере того, как разговор продолжался, лицо Тома бледнело, а взгляд терял осознанность. Том стал быстро печатать что-то в телефоне, но через пару секунд у него подкосились колени, и он упал на пол, бросив жалкие попытки что-то спросить и донести мысль. По его щекам потекли слезы, а галстук на шее превратился в удавку, от которой Том инстинктивно пытался избавиться. Директриса опустилась к нему на колени и прижала к себе. Он вцепился в нее и уткнулся в плечо. Джек, Ричард и Дилан проигнорировали предостережения и подбежали к другу, который совсем не реагировал на посторонние звуки и оклики. Драка на заднем фоне понемногу угасала, все вновь переключили свое внимание на Тома. Дрожащими руками Ричард взял телефон друга и разблокировал. Одно сообщение вмиг заставило привычный мир, сотворенный из красивых лилий, рассыпаться.

– Что случилось? Я видел ее час назад. Она была в порядке. Она говорила, что в порядке… Она… – прочитал Ричард в телефоне.

«Мама…»

Bm

Теплый ветерок касался зеленых листьев почти невесомо, лишь вскользь напоминая о своем существовании, и все же его присутствие дополняло картину последнего весеннего дня. Жара стояла невыносимая, поэтому всем жителям города, не имеющим кондиционеры, приходилось туго. Если выбросить календарь и попытаться угадать месяц, то первым на ум придет июль, но как бы обманчива ни была погода, весна еще правила балом, демонстрируя буйство красок и цветов, не давая лету задрать нос. Нежная листва шелестела под настойчивым ветром, а вот молодую траву склонить к земле оказалось не так просто. Эта борьба осталась без внимания одиноко стоящего Тома.

– Что будем делать? – спросил Ричард, глядя на Джека и Дилана. Этот вопрос он задал уже примерно сотню раз. Ричард не успел отойти от истории о цивилизациях центральной Америки, но ситуация требовала максимальной сдержанности и понимания. Каждый переживал горе внутри себя.

Дилан в очередной раз пожал плечами, вызывая в груди Ричарда легкое раздражение. Том четыре дня хранил гробовое молчание, позволяя неизвестным людям организовывать процесс похорон. Даже помощь семьи Альварес не понадобилась. На следующий день после смерти Ванессы в доме Тома появился мужчина, выразивший соболезнования, и, не говоря ни слова, принялся за дело. Как позже выяснилось, Ванесса завещала все имущество Тому и попросила некоего Троя помочь с документами. На самом деле, так даже лучше. Том был настолько разбит и ошеломлен, что одеваться ему помогали пара нанятых помощников. Эти же люди отстранили друзей, учителей и бывших одноклассников от какой-либо помощи. Том ни с кем не выходил на контакт, а потому вопросы у всех накапливались ежеминутно, до тех пор, пока в одно утро каждому не пришло приглашение на похороны. И, несмотря на затворническую жизнь Ванессы, людей собралось прилично. Ее надгробная плита находилась под большим раскидистым деревом. Именно там и стоял Том, пока остальные мялись неподалеку.

– Что насчет Итана? – подал наконец-то голос Дилан. Ричард всплеснул руками, а Джек перевел на него напряженный взгляд. Тот остался безразличным к немому осуждению. – Проблемы?

– У меня-то их нет, а у кого-то точно будут. – Джек фыркнул, злобно посмотрев на Ричарда и Дилана. – Я, конечно, понимаю, что эта половая тряпка наговорила лишнего, но отправлять его в больницу с переломанными ребрами – чересчур!

– Принимая в расчет, что у человека двадцать четыре ребра, два треснутых – не так уж и много, – хмыкнул Ричард. – Так или иначе, он получил по заслугам. Неважно, кто слегка вправил ему мозги на парковке, все равно этого мы уже не узнаем.

– Конечно, не узнаем! Парень так дрожал от страха, что попросил полицию закрыть расследование и сделать вид, будто ничего не произошло. Я уверен, один из вас, если не двое, причастны к этому. – Джек ткнул в них пальцем. – В любом случае вам повезло. Нам надо решить, как увести отсюда Тома. Похороны закончились два часа назад, а он до сих пор стоит там. Собственно, как и мы.

– Сможем ли мы облегчить его горе?

– Нет, – сухо сказал Дилан и пошел вперед.

Нужных слов так и не нашлось. Дилан не терял никого из родственников, дедушка умер еще до его рождения. Логика подсказывала ему, что на самом деле искать правильные слова не стоит. Он понимал, главное – встать рядом и поддерживать молчаливым присутствием. Дилан заметил, как Джек и Ричард двинулись за ним. Беда, пришедшая в небольшую семью Тома, объединила всех. Мистер Альварес решил сослать сына в университет позже, после того, как Том оправится. Джек перестал смотреть на Дилана, словно акула на свежий кусок мяса, прошлые обиды стали совсем незначительными. Осознание, что смерть всегда на пару сантиметров выше любых проблем, любых косых взглядов и ссор, приходит только в тот момент, когда ее тень падает на могильную плиту. Дилан перевел взгляд на черный автомобиль, стоящий вдалеке. Видимо, этот самый Трой позаботился обо всем. Жаль, плеча подставить не мог. Почему-то Дилан думал, что и они не смогут. Сжав зубы и быстро зыркнув на идущих сзади друзей Тома, он ускорился. Правда, успел сделать лишь пару шагов, как превратился в статую, ничем не отличающуюся от могильных памятников.

Том пел.

За тот небольшой отрезок времени, который он провел в новой школе, тесно общаясь с Томом, Дилан слышал его голос пару сотен раз. Так Том общался. И сейчас Дилан осознал: он ни разу не слышал, как Том поет, используя всю красоту своего голоса.

Том исполнял “Words that I didn’t have time to say”[89]. Ровно, тихо, чеканя свой монолог перед камнем. По мнению Дилана, лучше эту песню еще не исполняли, а каверов на нее около полумиллиона. Том выбил почву из-под ног у своих друзей. Дилану оставалось только в неверии открыть рот, хлопать глазами и трепетать. Учителя, репетиторы, знакомые и незнакомые люди постоянно нахваливали дар Тома, голос и талант, но то, как он пел сейчас, нельзя было сравнить ни с Диланом, ни с кем-либо еще; пришло осознание, насколько он талантлив. Настанет день, и Том будет сам решать, где выступать. Дилан продолжал стоять, словно статуя. Лишь случайно задетый Ричардом, он смог вернуть контроль над телом.

– Дружище, ты как? – Джек набрался смелости начать разговор, спустя несколько секунд он сообразил, какую глупость произнес. Ему захотелось дать себе подзатыльник. – Прекрасное исполнение.

Том кивнул. Очень медленно, практически незаметно. Он знал, что, если перестанет подавать признаки жизни, друзья накинутся с утроенной силой, а тогда о спокойствии можно совсем забыть. Ричард обнял его за плечи и прижал к себе. С его ростом это всегда выглядело нелепо, но сейчас на это никто не обращал внимания. Рука, схватившаяся за рубашку, лишь подтверждала давно известное правило: Том старается окончательно не превращать собственную жизнь в спектакль и сдерживать эмоции не собирается. Дилану оставалось только смотреть на них и прокручивать в голове песню. Вероятно, напевать ее он будет до самого Нью-Йорка.

До конца жизни!

– Я знаю, это была ее любимая песня… – тихо начал Ричард. Ему очень хотелось расспросить Тома о подробностях, но храбрости не хватило. Он посмотрел в сторону автомобиля. Если Трой владеет информацией, стоит попытать удачу с ним. – Ванессу нельзя было назвать верующей, она и религия находились на разных берегах. А вот человеком, который верит, однозначно. Музыка – незримая нить, соединяющая народы и поколения. Мне будет ее не хватать.

Ричард почувствовал, как его рубашка начала намокать. Том при всей чувствительности и открытости редко плакал. Он на каждом шагу тыкал своей табличкой в лицо и твердил, что плакать – нормально, показывать свои эмоции – нормально, что это и значит быть человеком. Во время процессии, похорон или последнего слова Троя плакать не хотелось, но стоило другу детства обнажить сердце, как глаза защипало, веки загорелись и по щекам побежали слезы. Ричард не ожидал от себя подобного. Понимание, что сегодня последний день весны, озарило его сознание, как рождественская звезда темноту ночи. Ванесса всегда хотела быть молодой, красивой и цветущей. Вероятно, судьба – все же мужчина, раз и она подчинилась желанию Ванессы. Прекрасная мать, неповторимая женщина, цветок, сверкающий даже во тьме, она ушла в период, когда мир наполнялся красками, и теперь ему придется долго восполнять свою палитру. И все это наталкивало на понимание: какие все же у них разные жизни. Джек похлопал Ричарда по спине, стараясь успокоить. Он держался, как стена, на которую его друзья в случае чего могут опереться.

Но это не значит, что ему тоже не было больно.

– Господин Фрай. – Все обернулись на пожилого мужчину с зонтиком от яркого солнца. – Трой хотел напомнить, что ожидает вас дома. Он подчеркивает отсутствие необходимости спешить. Вы вольны вернуться, когда сочтете нужным. – Он злобно посмотрел на друзей Тома. – Однако сами понимаете, некоторые юридические вещи не терпят отлагательств.

Том протянул ему бумажку: «Буду через пять минут. Мои друзья едут со мной».

– Как пожелаете, – кивнул мужчина и исчез так же незаметно, как и появился. Том отстранился от Ричарда и сделал шаг к могиле. Остановился, смахнул листок, опустился на колено и глубоко вздохнул.

– В миллионе слов из сотни языков не всегда мы находим нужные фразы, – запел он. Все знали, что он запел, все знали, почему он запел, все обратились в слух. – Их магия превращается в «слова, что я не успел сказать»[90].

Музыка имеет силу. Она способна каждое произнесенное слово, строчку превращать в идею, чувство, смысл. Пустота приобретает значимость, вещи и люди – теряют, темнота становится союзником, а свет врагом. Все способно перевернуться с ног на голову и обратно столько раз, сколько нот вложено в мелодию. Том владел способностью, даром, предназначением… искусством обнажать душу человека, написавшего песню, и воплощать ее в жизнь. Том еще учился, не всегда выходило идеально, но он не заморачивался, потому что знал – рано или поздно получится. Джек, Ричард, Дилан и сам Том будут помнить этот момент, когда листва все же оторвалась от крепких молодых веток и полетела высоко в небо, вместе со словами, что он не успел сказать. Том знал – суть и смысл их будут услышаны.

Он в это верил.

«Вот и все».

Том пошел в сторону черной машины под аккомпанемент безмолвия и собственной боли.

Дорога до дома прошла в полной тишине. Дилан все время молчал с максимально отстраненным лицом, Джек и Ричард постоянно переглядывались, боясь использовать телефоны для общения. Ситуация накалялась и принимала очертания бури. Дилан пугал своим поведением, чем-то смахивая на маньяка перед выходом на «дело». Даже Том, который смотрел в окно и старался отключить мозг, забросить все мысли в долгий ящик, не узнавал его. Им повезло не встретить на своем пути ни одной пробки, аварии или другого случайного препятствия. Вот так двадцатиминутная дорога превратилась в самое неловкое событие года. Дом с лиловой крышей, цветочной росписью на стенах и ярких ставнях позволил Джеку и Ричарду облегченно выдохнуть. Жаль, ненадолго. Память о человеке, сотворившем такую красоту, пронзила сердце.

– Господин Фрай, Трою хотелось бы поговорить с вами в приватной обстановке. Однако он также утверждает, что при желании вы можете пригласить весь город, – в очередной раз напомнил сопровождающий их мужчина. Теперь единственный хозяин дома долго сверлил его взглядом в зеркале заднего вида, а потом под удивленный вздох Ричарда достал маленький блокнот с ручкой и написал:

– Они идут со мной. – И, ни на кого не взглянув, он покинул машину. Зависшие на месте Ричард и Джек встрепенулись, когда Том хлопнул дверью. Они выбирались из нее, не беспокоясь о правилах приличия. Листок блокнота остался на сидении машины.

– Мы что, попали в фильм про мафию? – еле слышно спросил Ричард, наклонившись к уху Джека, чтобы не дай бог Том не услышал. – Ты знаешь, я давно хотел перечитать «Крестного отца», но в голове еще крутится пара слов на языке майя. Мне кажется, мы туда не впишемся или нас застрелят.

– Тебе не стоит волноваться по поводу этого Троя, пока есть Ди… – Джек кивнул в сторону Дилана. – Тут подъездная дорожка, как бассейн с крокодилами. – Джек, впрочем, говорил намного громче, явно никого не боясь. – Мы нужны Тому, ты сам это понимаешь, соберись. – Джек сжал губы. – Быть рядом – наш долг.

– Безусловно, за воинов нашего племени мы порвем последние пращи[91]. – Ричард говорил уверенно и смотрел на приоткрытую дверь дома. Дилан и Том уже успели зайти внутрь. – Учитывая, что я в некотором смысле их потомок…

– Пошли уже, пока конкистадоры не приплыли. – Джек схватил Ричарда и потащил в сторону дома.

Он услышал, как друг произносит слова на каком-то из диалектов испанского языка, когда перед ними предстала картина маслом в интерьере кухни. Джек не ожидал, что стереотипы и предсказания Ричарда будут настолько близки к реальности. За столом сидел Трой в черном костюме. Ему было явно за пятьдесят, но он отличался почти неестественной красотой. От него веяло силой, уверенностью и властью. Между пальцами он держал сигару, которая задымила все помещение так, что першило в горле. На столе стоял дорогой виски, два стакана. Один полный, другой опустошенный наполовину. На столе лежал пистолет, кобура от него выглядывала из-под расстегнутого пиджака. Джек засомневался, что им стоит тут присутствовать. Стула стояло два, а гостеприимности было ноль. Знакомые и друзья Ванессы пугали. Логично, что за столько лет никто не видел их в лицо. Джек посмотрел на бледного Ричарда, его глаза метались между дверью, стулом и потерей сознания. Подтолкнув трясущегося друга, Джек сел на стул, ближе к Трою. Тот остался безучастным.

– Правильно говорят, подобное растворяется в подобном, чем наполнен человек, тем и старается делиться с миром, – начал Трой ровным голосом с хрипотцой. Том, вероятно, не запоет еще очень долго. – Ванесса всегда любила цветы. Посмотрите на дом – оранжерея. Посмотрите за окно – райский сад. Все так красиво и утонченно. Надеюсь, она сейчас не злится на меня за то, что я травлю ее растения табаком. – Он усмехнулся. – Хотя Ванесса дымила, как паровоз, сейчас, я уверен, дышит полной грудью.

– Как вы познакомились и почему объявились после ее… – Дилан говорил аккуратно, ровно, но для беседы с человеком, у которого пистолет, чересчур надменно. Трой продолжал игнорировать вопрос до тех пор, пока хозяин дома не махнул рукой в знак согласия.

– Мы познакомились с Ванессой при обстоятельствах, которые каждый из нас поклялся унести в могилу. Остался только я. – От слов Троя у Джека задергался глаз. Трой хоть и относился к Ванессе с уважением, словечки помягче не подыскивал. – Она работала на меня очень долгое время, пока удача не покинула её. – Трой посмотрел на Тома долгим взглядом, прося разрешение говорить прямо, и тот снова кивнул, позволяя раскрыть всю правду. – ВИЧ, пока она не заболела ВИЧ. Тогда, к сожалению, она стала профнепригодной и постепенно отошла от дел. – Он отпил виски из своего полного стакана. – Из-за Бретта я лишился своего лучшего работника.

– Он заразил ее? – вырвалось у Ричарда немного истерично, и он вновь заговорил на испанском.

– Косвенно повлиял, – фыркнул Трой. – Том, твоя мама предупреждала, что Ричард и Джек странные, но знаешь… Вы все друг друга стоите. – Трой посмотрел на него и перевел взгляд на перепуганного Ричарда. – Этот придурок, Бретт, влюбился в Ванессу. И хоть любовь – не болезнь… – Он улыбнулся чему-то своему. – Но причинять боль умеет и иногда не совсем метафоричную. – Трой затянулся сигарой, медленно выпуская дым. – Он пырнул ее ножом в правое подреберье и старался подрезать бедренную артерию. Мерзавцу удалось, как-никак бывший военный с подбитой черепушкой.

– Так она… – Дилан охнул и поспешил закусить нижнюю губу от досады. Трой усмехнулся ему и закатил глаза, не скрывая своего мнения по поводу такой явной и глупой реакции всех, за исключением Тома.

– Именно, мальчишка. Независимо от того, что она работала… – Он замер, вновь ожидая сигнала от Тома. – Работала жрицей любви, Ванесса всегда носила голову на плечах, а не прятала ее в сумочку при появлении толстого кошелька или красавчика. – Трой подался вперед и положил руки на стол. – ВИЧ получают не только представители сексуальных меньшинств, наркоманы, проститутки. Им болеют и по другим причинам. – Он допил оставшийся виски под мольбы Ричарда на испанском, чтобы Трой спьяну не открыл огонь. – В больнице ей по ошибке перелили зараженную кровь.

Джек, как и все, не считая Тома, сидел с широко открытыми от шока глазами. То, как Трой аккуратно разделил понятие проститутки с титулом Ванессы «жрица любви», вызывало уважение сразу к обоим. Конечно же, друзья никогда не говорили с Томом по поводу нюансов болезни его матери. Слухи она позже подтвердила сама. Про репутацию и способ заработка Ванессы им стало известно почти сразу после знакомства с Томом, от родителей, и как бы те ни противились общению детей, судьба не смогла их развести. Со смертью Ванессы окончательно поднят занавес над прошлым. Джеку казалось, что ВИЧ – логичное последствие подобной работы…

– Мнение, что ВИЧ – норма для этой профессии, ударило по ней в самом начале болезни. Женщины этого города тыкали в нее пальцем и без ВИЧ, а уж после – чуть ли не размахивали руками и ставили ее в плохой пример детям. А она была гордой, она молчала. Кит не спорит с косяком рыб, и она не спорила. – Стакан вновь наполнился. – Ничего страшного, что задерживаю вас своей ностальгией?

– Нет… Нам интересно послушать, – ровно сказал Джек. – Но разве вас не смущает разговор о подобной профессии со школьниками? – на вопрос Трой снисходительно улыбнулся.

– Спустя пару десятков лет ты будешь вспоминать и хаять себя за сказанную глупость. – Трой затянулся сигарой. – Ванесса никогда не жалела, не стыдилась, но при этом не хвасталась своим положением. Она нашла, как ей казалось, лучшую реализацию природного очарования. Кто-то осудит? Хорошо. В те года ей мало кто мог подсказать. – Он выдохнул дым. – А сейчас за ней стоит сам Бог.

Джек усмехнулся. Такая женщина, как Ванесса, и там на всех управу найдет.

– Она не скрывала, что посвятила свою жизнь сыну. Ванесса на многом экономила, копила и, откровенно говоря, обманывала систему, клиентов, меня. Никогда и ничего не боялась. – Трой, не туша сигару, положил ее в пепельницу. – Порой вне рабочего времени мы сидели с ней в баре, и она задавала один и тот же вопрос: «Чиста ли я настолько, чтобы держать этого ангела в руках, Трой?». И я всегда отвечал, что ее душа светлее, чем у некоторых постриженных в монашки. – Все впятером наблюдали за тонкой полоской дыма. – В дни, когда ей становилось особенно плохо, она звонила мне и осторожно напоминала о нашем соглашении. – Он смотрел на нетронутый стакан с виски. – В случае чего позаботиться о ее сыне.

– Спасибо. – Том написал лишь слово на вырванном из блокнота листе и показал Трою. Тот кивнул и стал ждать, пока Том напишет продолжение. – За организацию. У меня нет и цента… Я верну.

– Об этом можешь даже не заикаться, молодой человек. – Трой пригрозил Тому, а испугался Ричард. – Ни доллара не возьму. – Он вновь отпил из стакана виски, правда, сбавляя обороты. – А наоборот предложу. Во-первых, твоя мать имела счет в банке. Там всего лишь пятнадцать тысяч, сильно не разгуляешься. Во-вторых, она потребовала с меня дать не меньше той суммы, что сама скопит. Я дам двадцать. – Глаза Джека поползли на лоб. Сколько хотел Том заработать летом? Максимум сотен пять? – Так, а в-третьих…

– Не возьму, – бросил лист от блокнота на стол Том.

– Возьмешь. – Трой случайно тронул кобуру, когда перебрасывал одну ногу на другую.

– Он все возьмет! – начал истерить Ричард. Том быстро глянул на него и вновь принялся сверлить взглядом Троя.

– Я обещал Ванессе, что ты ни в чем не будешь нуждаться и твой «старт» в новую жизнь окажется ничем не хуже, чем у остальных детей. Я держу свои обещания, за горло, если придется. – Он не злился, но его тон заставлял задуматься о серьезных намерениях. – Так что не спорь.

Тишина, окутавшая кухню, нарушалась лишь царапаньем карандаша по бумаге.

– Спасибо. Я планировал продать дом. Не знал, что у мамы столько денег. – Том медленно показал бумажку Трою.

– У этой женщины и после смерти остались сотни загадок. – Трой вновь снисходительно улыбнулся. – Ты уверен, что хочешь продать дом? Это в любом случае не отменит моих обязательств, хотя с дома ты сможешь выручить хорошие деньги. – Он помедлил. – Я помогу. – Все, а в особенности Ричард, поняли, о какой помощи говорил Трой. – Но тогда тебе некуда будет вернуться. Если что, мой дом всегда открыт для тебя. Может, даже выступишь у нас пару раз. – Он смотрел, как Том писал одно предложение за другим.

– Без нее мне нет смысла возвращаться.

– Цветы засохнут.

– Пыль покроет рисунки на стенах.

– Я не буду смотреть, как умирает то, что она любила.

Трой соизволил наконец-то изменить выражение лица с проницательного на удивленное. Он видел в Томе отражение Ванессы. Да, в нем не было той магии очарования, соблазнения и навыка игры чужими чувствами, и, как догадывался Трой, Ванесса радовалась этому факту. Мальчик был наделен талантом и возможностью очаровать не конкретного человека – весь мир. Ради него Ванесса продавала свои таблетки, пила через раз, экономила на косметике, одежде и всевозможных удобствах. Трой давал ей деньги, потому что чувствовал вину за произошедшее много лет назад, а Ванесса все равно поступала так, как велела ей безмерная любовь к сыну, которым она всегда гордилась. Тяжелая и скрытая теперь под гробовой доской жизнь оказалась не напрасной. Том, пусть и в скорби, продолжал сиять и освещать это место добром и наивностью – вещами, которым Ванесса разучилась еще в детстве. Трой понимал его желание уехать из этого города, больше не появляться в доме детства. Он хочет запомнить все, как есть, а Трой… Трой ему поможет.

– Я понял тебя, Том. – Он встал из-за стола, гипнотизируя тлеющую сигару. – Я позвоню своим приятелям из Нью-Йорка, подыщем тебе квартиру. Как только… – Он хотел сказать «оправишься», но вовремя прикусил язык. Нужных слов тут вообще не подобрать. – Как только будешь готов, позвони мне. Мой номер и вся необходимая информация на холодильнике. – Трой выдохнул. – Том, – позвал он.

Тот поднял голову.

– Ей было и есть чем гордиться.

Трой покинул дом, как и Дилан, как и Джек с Ричардом. Они ушли не потому, что хотели заняться другими делами. Друзья уговаривали его позволить им остаться и посидеть хотя бы в гостиной, и все же он выпроводил их за дверь. Получилось грубо, но никто не посмел его упрекнуть, ведь все, что хотел Том – это подняться к себе в комнату, взять, как в детстве, старый магнитофон и пыльные кассеты, постучаться, будто ничего не произошло, в комнату мамы, войти; не садиться к ней на кровать или на стул, а упасть на пол около комода с одеждой, неподалеку от туалета с кучей косметики и украшений в коробочках. Он хотел включить первую попавшуюся кассету, поджать колени к себе, уложить на них руки, чтобы просачивающийся свет из неприкрытых лиловых занавесок не резал глаза. Том нуждался в этом как никогда. А еще ему нужно было…

А еще ему нужно было поплакать.

* * *

– Тебе не кажется, что все произошло чересчур быстро? – Джек оглядывался по сторонам, будто потерянный ребенок. Люди шли рядом, кто-то старался обойти его, а кто-то задевал плечом, ругаясь. – Ой, простите.

Прошла всего лишь пара недель после кончины Ванессы, а Трой уже организовал продажу дома. Чек обналичили, а сумму забросили на счет Тома. В суматохе друзья толком не успели даже попрощаться с Ричардом. Впрочем, отец запер его за три дня до отправки в университет и отобрал телефон. Благо с бабушкой спорить ни у кого храбрости не хватило и прощание с друзьями из молчаливого исчезновения превратилось в длинное сообщение с тысячей смайликов. Джек, планировавший провести с Томом все лето, поразился резко изменившимися сроками. Том решил последовать за Диланом. Если бы не хлопоты с продажей дома и поиском жилья, парни бы сорвались в «Большое яблоко» после первого и единственного личного разговора с Троем. Сейчас до посадки на самолет оставалось двадцать минут, и все, лучший друг детства поднимется в воздух и полетит прямиком к своей мечте.

Дилан исчез с горизонта, решив прикупить еще газировки. Джек поблагодарил случай и производителя этой самой газировки. Он не верил в его проницательность.

– Давай сядем куда-нибудь? Мы уже подошли к нужным воротам. Иначе старушки-танки окончательно собьют меня и растопчут. – Он посмотрел на одну из самых наглых. – Да, мадам, я о вас говорю! Не улетит самолет без вас!

– Сюда. – Том протянул Джеку листок из блокнота и указал на свободные места неподалеку. Их аэропорт имел всего две взлетные полосы, поэтому людей было немного. Если постараться, можно вообразить приватный разговор.

– Слава богу. – Они сели. Джек посмотрел на молчащего Тома, который высматривал Дилана в толпе. – Как думаешь, скоро Ричард выйдет с нами на связь? Не может же его отец вечно строить козни. В конце концов, там точно есть компьютеры с Интернетом или сосед по комнате с телефоном на пару минут. Надеюсь, Ричард найдет способ слать нам письма, голубей или заказывать песни на радио.

– Откуда он узнает наши адреса? – Том показал листок другу.

– Точно. Мы же все разъедемся… – Эти слова кольнули Джека в сердце. Правда, он не понимал, почему именно: оттого что он остается в городе и будет работать в жалком супермаркете или оттого, что Том случайно указал на одиночество Джека, но ему стоило побыстрее изменить свое выражение лица, пока друг не заподозрил неладное. – В любом случае в современном мире найти друг друга и связаться – не такая большая проблема, не будем драматизировать.

– Намного сложнее поддерживать эту связь, – устало вывел на листе Том. Джек поджал губы и задержал дыхание.

– Ты думаешь, у нас не получится быть друзьями на расстоянии? – Он пообещал себе не выдыхать, пока Том не напишет вразумительный ответ. Настоящий ночной кошмар – получить от ворот поворот от друга детства в аэропорту.

– Нет. Получится. – Том вложил бумажку прямо в руки Джека и посмотрел ему в глаза. За ней последовала еще одна. – Но в этот город я буду возвращаться лишь в конце весны. – Эту он оставил себе. – И больше никогда, – написал он следующую. – Вас тут нет. Мамы нет… Вот такая жирная точка.

– Ты так и не пел с того дня? – чуть погодя спросил Джек. Он знал ответ на этот вопрос. Том не имел и шанса его обмануть. Пение для друга являлось не только способом донести мысль до других людей – оно стало его жизнью. До тех пор, пока Том пользуется блокнотом вместо доски и буквами вместо нот, он не в порядке. К сожалению, его друзья вынуждены были следовать правилам игры и ждать. Понять бы только, чего.

– Нет, – показал листок Том, потом следующий: – Мы оба знали, что это произойдет раньше.

– Ты… – Джек не знал, как закончить. Он просто смотрел на друга, который быстро строчил ответ. Время от времени Том оглядывался по сторонам, словно уже не в ожидании Дилана, а опасаясь его. В отличие от доски, на листках помещалось намного больше слов.

– Она плохо переносила болезнь. Нервная работа. Бледность, худоба – все в одну копилку. Сейчас оказалось, что она и таблетками пренебрегала. – Том быстро скомкал листок и протянул следующий. – Она курила, иногда пила. Мама хотела прожить остаток дней не в темнице из собственного тела. Но Джек… Я так по ней скучаю. Я словно оставляю огромный кусок себя в этом городе.

– Том. – Джек притянул друга к себе и обнял.

Они молчали долгие три минуты. Никто не плакал. Это время парни решили потратить на осмысление сказанного. Одна и та же правда била по голове осознанием, что все рано или поздно кончается. Кончается заряд на телефоне, кончается бензин в машине, арахисовое масло, страховка, жизнь кончается. И если масло, бензин, страховку можно заменить, то… То найти замену дорогим людям невозможно, как и счастливому детству, школьным годам. Ванесса умерла, и ничто на свете этого не восполнит. Ничто.

– Я знаю, что не сказал о парочке своих мыслей, но… Не смей думать об одиночестве. Мы всегда будем рядом. Нам лишь надо разобраться со своими жизнями. Понять, кому куда идти. Люди, которым суждено быть вместе, не расстаются надолго. Все решит судьба.

– Ты это в книжках Ричарда вычитал? – Том протянул листок Джеку.

– Нет, просто я тоже задумывался обо всем в последнее время. Вот и пришел к выводу, что бояться нечего. Все будет хорошо, когда-нибудь точно. – Джек прищурился и смог разглядеть Дилана, до сих пор стоявшего в очереди к автомату. Он явно злился. – Надеюсь, Дилан не начнет драку с детьми за газировку.

– Дилан не такой. – По почерку тяжело было сказать об интонации, но Джек все равно уловил неуверенность в этих словах.

– А какой он, Том?

Джек чуть не подпрыгнул от счастья, когда тема зашла о Дилане. Джек волновался. Он не мог быть рядом и при необходимости вмешаться. Все поступки и их ответственность лягут на Тома, а он, как известно, не всегда старался предугадать их последствия. Безопасно ли жить с Диланом? Не превратит ли он жизнь друга в ад? Джек выпал на пару минут, а Том как раз завершил свое сочинение на три листа.

– Не знаю. Не буду врать. Как я могу говорить, кто он такой и что из себя представляет, если мы знакомы всего ничего? Он хочет выступать на Бродвее, как и я, он красивый, харизматичный, целеустремленный и, узнав, что у меня резко стало много денег, не перекладывает оплату счетов на меня. – Том уничтожил первый листок и протянул Джеку второй. – Для него я такой же незнакомец, не забывай. Ссора с вами, выпускной и смерть мамы… Испытание нашей дружбы уже началось.

– Мне кажется, в нем что-то есть, – сказал Джек, боясь обидеть друга или вызвать конфликт на ровном месте, но Том сразу понял, о чем Джек говорит. – У него очень переменчивое настроение и непонятная мне мораль. – Том отвел глаза в сторону и протянул подыскивающему слова другу последнюю бумажку.

– Нью-Йорк все покажет. Там я один на один смогу понять, что он за человек. Время в нашем городе, как испытательный полигон, а там открытое небо. Тусоваться это одно, а жить вместе – другое. Я уверен. – Том улыбался, Джек перевел взгляд с бумажки на него и обратно. – Я все-таки сын Ванессы. У меня достаточно денег, трезвого ума и храбрости, чтобы встать и уйти. – Слово «надеюсь» он так и не решился написать. Джек смял бумажку и засунул в карман как раз вовремя.

Подошел Дилан.

– Вот. – Он держал в руках пару бутылок вишневой газировки, стаканчик кофе и бутерброды в пластиковой упаковке. Дилан отдал кофе Тому, еду – Джеку, а сам открыл газировку. – Люди в аэропорту превращаются в сумасшедших. Разве так сложно нажать на кнопку, выбрать номер товара, снова нажать на кнопку, приложить телефон, карту или засыпать мелочь и ждать? – Он смахнул челку со лба. – Я думал, мы пропустим самолет.

– Все боятся не успеть или не наесться. – Джек открыл пластиковую коробку и начал поглощать бутерброды, как удав кроликов. – Ох, смотрите, людей начали запускать. – Он старался не смотреть, как Том медленно поднимается со своего места. – Ну, пора прощаться? Не навсегда, конечно.

– Да, – сухо сказал Дилан и посмотрел в окно.

Том без всяких бумажек и песен обнял Джека, и не планируя прощаться крепким мужским рукопожатием, он собирался напускать в его футболку так много слюней, соплей и слез, сколько сможет. Джек с радостью крепко обнял Тома в ответ. Где-то, заваленный книгами в лучшей библиотеке страны, Ричард утирал слезы и жалел, что не может к ним присоединиться.

Количество людей, еще не прошедших регистрацию, практически не осталось, но парни продолжали обниматься. Дилан чувствовал неловкость, что их время вышло, но ему все же пришлось аккуратно положить ладонь Тому на плечо. Тот, словно очнувшись от долгого сна, в котором вспоминал детство, их первое знакомство, ссору, прогулы занятий, бесконечные драки на школьном дворе и несмолкаемый смех, начал неохотно отстраняться от Джека, не разрывая зрительный контакт. Он знал, если задержится еще на мгновение, то рискует оттянуть свое отправление до конца лета, а может, и жизни. Смахнув слезы, улыбнувшись и быстро всунув листок в руку Джека, Том схватил сумку, перекинул рюкзак через плечо и дал деру, оставив Дилана с другом наедине.

– Позаботься о нем. – Джек протянул Дилану руку, которую тот пожал без промедлений.

– Все будет хорошо. Том – уникальный. – Дилан кивнул и посмотрел на Тома в почти исчезнувшей очереди, а потом повернулся к Джеку. – Как думаешь… Через сколько он запоет? Что вообще делать в таких случаях?

– Не знаю, Дилан. – Джек пожал плечами. – Ничего подобного еще не случалось. Будь рядом с ним, старайся тормошить. Он, как и любой творческий человек, любит варить негативные мысли в котле воспоминаний. Не дай ему в них увязнуть, иначе он собьется с пути, но есть ли у него время искать дорогу? Неизвестно… – Джек похлопал его по плечу. Дилан перехватил сумку и собирался окончательно попрощаться, но рука на плече сжалась, превращаясь в медвежий капкан. – Зачем ты так отделал Итана? Я понимаю, он заслужил, но это – чересчур.

– Я сделал то, что посчитал нужным… – от холодного тона Дилана Джек отступил на полшага. На его лице вспыхнуло удивление, непонимание и лишь спустя несколько секунд он отвел глаза в сторону, продолжив. – Он зашел слишком далеко.

– Как и ты. – Джек отпустил Дилана и посмотрел долгим выжидающим взглядом. – Нужно уметь контролировать свои эмоции.

– Я…

– Объявляется закрытие рейса Су-47 до Нью-Йорка, просьба опоздавшим поторопиться к воротам С1. – Парни отвлеклись на звук громкоговорителя. Джек усмехнулся, понимая, что Дилан уловил намек и держать его смысла нет.

– Удачного полета, напишите, как приземлитесь. – Джек улыбнулся, когда Дилан, ограничившийся кивком, поспешил к нужным воротам.

Джек стоял и смотрел в огромное окно. Самолетов в их аэропорту было немного, и Джек точно знал, когда Том и Дилан поднимутся в небо. Он разглядывал аэробус с синей лентой вдоль корпуса. Джек никогда не летал на самолетах, но всегда хотел прочувствовать, как закладывает уши, сердце стучит в голове, а в кровь поступает адреналин, когда самолет отрывается от земли. Вот и настал тот самый момент прощания. Нет ничего нагляднее и драматичнее, чем подъем самолета в небо. Тоска намеревалась разорвать сердце Джека, утянуть в отчаяние и безысходность. Однако понимание, что ничего еще не кончено, вытеснило бессмысленные переживания. Он обязательно соберет деньги, поступит, куда хочет, и те самые отвернувшиеся поначалу звезды изменят свое решение. На лице Джека расцвела уверенная, счастливая улыбка. Он неожиданно вспомнил о листке Тома и быстро развернул его, провожая хвост самолета, уносящего друга прямиком к мечте.

Джек охнул от неожиданности.

«Этот мальчик мечтал полететь к звездам,

И многие крутили пальцем у виска,

Никто из них не знал его судьбу, его рождение.

Он просто упал с небес однажды

и захотел обратно»[92]

– Придурок, – улыбнулся Джек и зашагал к выходу.

Октава вторая

Элизабет Рай – певица, которая осталась в истории благодаря песням об искусстве и любви. Она написала свою самую знаменитую песню «Art is a Devil» после того, как неизвестный убил ее мужа. Как выяснилось уже после смерти мужчины, он долгое время избивал жену, но, по словам самой певицы, любовь не позволяла оставить его. Главная черта ее музыки – многогранные фразы. Ее творчество столь неоднозначно и загадочно, что люди до сих пор стараются найти в нем ответ, почему в 2011 году Элизабет покончила с собой.

С

– Ну, хоть это и не Манхеттен, место Трой подобрал отличное. – Дилан чистил зубы и, казалось, разговаривал с собственным отражением. Он сплюнул пену и выдохнул. На самом деле он не понимал, чего ждал. Том продолжал хранить молчание, поэтому время от времени Дилан лишь вел содержательные монологи.

Они уже третий день обитали в квартире, которую подобрал Трой. Коробок, которые привезла их транспортная компания, оказалось не так много, но лень и жара превратили распаковку в долгий и мучительный процесс. Единственным свободным и более-менее обустроенным местом стала ванная. И то по большей части из-за уходовой косметики Дилана, которую тот держал в идеальном порядке. Он промыл свою зубную щетку, бережно поставил в специально отведенный стаканчик и начал умываться. Промокнув кожу полотенцем, он присмотрелся к волосам, отмечая отросшие корни, и решил, что через пару недель нужно будет краситься. Уложив непослушные волосы, сменив пирсинг в ушах на черные колечки, Дилан остался доволен образом. Теперь ему предстояло найти, что надеть: исследовать Нью-Йорк в оранжевых боксерах было чревато последствиями в виде такой же оранжевой тюремной формы.

Дилан вышел из ванной и прищурил глаза в поисках Тома. Тот, как и все три дня, лежал на диване. Его активность ограничивалась простыми тропами: кровать-диван, туалет-кровать, иногда в маршруте возникал пункт «холодильник». На удивление Том практически не ел. С виду он не отличался худобой и имел среднестатистическое телосложение.

Совместная жизнь парней не отличалась ничем необычным. Том мыл кружку после двух заварок, Дилан после первой, еще он часто менял носки и не разбрасывал их по комнате, не ел фасоль, любил фрукты, сейчас предпочитал темные цвета в одежде, старался не включать свет. В отличии от него Том почти не пользовался косметикой, редко сидел в телефоне и соцсетях. Дилан же проводил там половину времени, прекрасно осознавая, насколько важно для молодого исполнителя быть активным в Интернете. Так или иначе он обнаружил Тома на диване в компании бутылки воды, пульта и выключенного телевизора.

Дилан, не говоря ни слова, пошел в сторону окна. Даже в Бруклине, где цены на жилье, по меркам Нью-Йорка, не кусались, они подобрали вариант слегка им не по карману. Дилан бы никогда не смог снять подобное в одиночку. Однако спорить с Томом в последние недели стало во многом бесполезно. Дилан пообещал себе: если хорошая работа не упадет ему на голову, им придется обговорить жилищный вопрос, но, смотря в огромное окно восьмого этажа на просыпающийся город, небо в легком тумане, исчезающие огни, Дилан радовался. У него появились подозрения, что Трой пытал кого-то, прежде чем им сдали это место. Тут имелось все необходимое и хороший ремонт, у них даже стояла капельная кофеварка. Она соблазняла Дилана пользоваться ей каждые пятнадцать минут. Такими темпами его кровь превратится в кофе. Без молока. Без сахара. Гостиная стала также их спальней. По центру стоял диван, перед ним – телевизор, дальше у стены – кровать. Судьбу второй комнаты они так и не успели обговорить. Иногда Дилану казалось, что он живет с призраком. Все было настолько плохо, что они еще даже не купили вторую кровать.

– Не хочешь кофе? В этот раз неплохо получилось. – Дилан чуть не добавил: «Хоть чего-нибудь хочешь?», но сдержался. Он знал прекрасный способ проникнуться переживаниями, которые испытывал Том, – просто представить себя на его месте. Однако от одной лишь мысли пронизывал ужас, поэтому Дилан терпеливо ждал, пока ситуация наладится.

Том медленного перевел взгляд с выключенного экрана телевизора на волосы Дилана, потом на кофеварку. Под рукой не нашлось блокнота или какого-то листа, поэтому Том взял коробку из-под пиццы и фломастер.

– Кофеин хуже кокаина, – появилось на коробке. Дилан на секунду застыл, представляя эту самую надпись на обложке музыкального альбома. Ему иногда казалось, что Том способен творить, сам того не подозревая. Именно у таких кровь капает на холст и становится шедевром за пару миллионов долларов.

Дилан улыбнулся и сел на диван, попутно вздыхая. Его уже начинала бесить глупая привычка к излишнему драматизму.

– Я вижу, ты так и не выбрал, какое ток-шоу смотреть? Или мюзикл? Или клип? Давай я хоть на фоне включу MTV?

– Нет! – написал Том на коробке, призывая сохранять тишину. Дилан бросил пульт на столик, заваленный мусором. Дома он без конца слушал музыку, включал ее, как только возвращался домой, а уходя, всегда надевал наушники. Будет преуменьшением сказать, что он находился в зависимости от музыки. Кто знает, может, именно по этой причине глаза Дилана, а точнее уши, зацепились за Тома. – Давай не будем пока слушать музыку. Хорошо? – написал он фломастером на чеке.

– Том, музыка – наш способ заработка в этом городе. – Дилан поднял брови и закатил глаза на надувшегося Тома. – Ладно. Я послушаю ее в наушниках, когда поеду на встречу с мамой и сестрой. Выйду на полчаса пораньше и буду наматывать круги на метро. – Он почесал свою щеку, пока Том без интереса наблюдал за ним. – Что?

– Ничего. – Он писал на чеках и бросал их в Дилана, как конфетти. – Подумал, что, все маленькие радости собственной комнаты исчезают, когда делишь с кем-то жилье. – Том решил закидать Дилана мусором. Однако запал быстро иссяк. Как быстро Том загорелся, с такой же скоростью и потух. Дилан цокнул языком и аккуратно поправил челку, чтобы не лезла в глаза.

– Считаю, что пока мы друг другу не очень сильно мешаем. Главное, не трогай мою косметику, она по цене почки, и все будет хорошо. – Дилан улыбался, но Том знал, он ни капли не шутит. С заметными перепадами его настроения лучше было не нарушать личных границ.

– Хорошо. – Том показал на коробку с пиццей и надписью. Дилан уже начал ее ненавидеть. – Не нужна мне твоя косметика. – В Дилана полетел еще один чек.

– Ну и прекрасно!

«Когда же меня оставят хоть на пять минут в одиночестве? Почему у всех невероятная, ужасная и раздражающая привычка постоянно быть рядом? Что Джек, что Ричард, а теперь и Дилан считают, что их присутствие похоже на поддержку. Не знаю. Для меня это толчок в бездну. Нет, не нужно меня гладить по голове, шептать поддерживающие слова или сидеть рядом. Мне нужно побыть одному, потому что иногда даже перед самыми близкими людьми стыдно проявлять слабость. Мама… мама всегда знала, когда закончить разговор и с каких слов его начать. Она ловко избегала острых тем и припоминала фразы столетней давности. Такой чуткой социальной натуры я никогда не встречал… И навряд ли встречу теперь…»

– В любом случае нам надо подумать насчет работы. Мы не можем вечно снимать квартиру на деньги Троя, а тех грошей, что я собрал за ночные смены в кафе, нам не хватит.

– Почему? – Рядом с маленьким словом Том нарисовал огромный вопросительный знак. Его совсем не смущала мысль провести все лето на диване, он зарылся в одеяла по самую макушку.

– Новость дня, раз уж ты не включаешь федеральный канал: за лежание на диване денег не платят. – Из кучи одеял показалась рука с пятеркой долларов в руке и потянулась к Дилану. – Очень смешно. Я не стану вести конструктивный диалог с горой подушек, одеял и крошек. Том, вылезай. Мне через полчаса идти к сестре с мамой! – Голова неохотно появилась из спасительного плена.

«Так иди! Кто тебе не дает?»

– Ладно, давай поднимайся, уже восемь утра. – Дилан похлопал по месту, где предположительно должна быть нога. – Я пока залью хлопья молоком. – Том поднялся с дивана и направился в ванную. – И тебе стоит поторопиться, иначе они размокнут!

«Бедный Йорик, что сделала с тобой чашка молока!»

По пути в ванную Том свернул и зашел на небольшую кухню. Дилан слышал только стук шкафчиков. Через пару секунд Том с подозрительным лицом наконец-то направился умываться и приводить себя в порядок для нового дня на диване. Тем временем взволнованный его странным поведением Дилан встал и пошел исполнять обещанное. Его встретила бутылка молока и пачка хлопьев, на которых тем же черным маркером было написано: «Хлопья – есть хлопья». Дилан пообещал отобрать у Тома маркер и нарисовать на лбу пару заумных вещей в качестве профилактики. Молоко заполняло миску, кружа кукурузные хлопья, а Дилан не мог отделаться от ощущения, что со временем квартира превратится в арт-студию. Том с грохотом вылетел из ванны и появился в дверном проеме, явно копируя Дилана. Тот лишь закатил глаза, но позу оценил и подошел вплотную.

– Ваша овсянка, сэр, – грудным голосом проговорил Дилан и пресек руку Тома, собиравшуюся написать очередную чушь на флаере с рекламой мороженого.

Была в их жизни одна досадная для Дилана вещь, точнее мысль, которая крутилась в голове после общения с Джеком. Том не говорил – Том пел. Это его единственный способ общения с миром с помощью голоса. Однако оказалось, что музыка занимает в жизни Тома намного больше места. Сейчас же он молчал и даже не пытался петь. Джек оказался прав: пока с уст Тома не сорвется хотя бы одна нота, он не в порядке. Дилан злился от осознания собственной беспомощности. Могли ли старые друзья повлиять на Тома? Дилану хотелось править балом, иметь на него большее влияние. Чувствовать, что его слушают, ему доверяют, в нем ищут спасение. И даже не смотря на их перепалки с коробками пиццы и исписанными чеками, редкие улыбки, Дилан не мог вытащить Тома из депрессии. И это приводило в ярость. Лишь понимание, почему тот находится в подавленном состоянии, держало зверя внутри, но Дилан уже чувствовал, как прутья клетки, испытанные на прочность сотню раз, скрипят и гнутся.

– Ешь.

Он вышел из кухни, оставляя Тома в одиночестве.

«Вот так всегда. Никогда не знаешь, какого черта происходит в его голове. Иногда мне кажется: он хочет разложить тебя на кухонном столе и зарезать. Скорость смены его настроения пугает. Даже Ричард с его импульсивным и творческим нравом уступает Дилану в этом. Хорошо, что он уйдет на прогулку с сестрой и мамой. Я с ними не успел познакомиться и пока не хочется. Мне нужно убраться в квартире и разобраться с коробками, и с головой тоже. Я знаю, Дилан прав, и надо искать работу. Меня, конечно, возьмут в музыкальный ресторан солистом, но уж лучше я буду в тишине мыть полы, чем петь под софитами. Стоит только вдохнуть поглубже, задуматься о выборе песни, как горло перетягивает невидимой струной. Не бывает вторых первых впечатлений. Хочу, чтобы не только город, кафе или сцена запомнила мое первое выступление, но и я сам. Будет время, я просмотрю постановки на август или даже сентябрь-октябрь. А там, глядишь, бесконечные рождественские выступления пойдут…»

– Не против? – Том очнулся, когда перед ним появился Дилан. Его боксеры прикрывала бас-гитара, и создавалось впечатление, что парень и вовсе голый. Еще ни разу Дилан не играл перед Томом на гитаре.

«Что я вообще о нем знаю?»

Том начал есть под мелодию, которую, конечно же, знал. Он безмолвно отметил, что играет Дилан лучше, чем поет. Но пусть лучше кто-то приставит пистолет ко лбу Тома, чем он произнесет это вслух. От музыки Том почувствовал мурашки и решил окрестить это утро одним из самых лучших за последние несколько недель. Солнечные лучи проникали через незакрытые окна, волосы Дилана блестели от влаги, на гитаре мерцали блики, невероятный орнамент татуировки змеей полз по бедру. Том чуть не подавился, заметив ее. Дилан разгуливал перед ним в одном нижнем белье три дня, а Том увидел ее только сейчас. Образ Дилана начал стремительно формироваться в голове. Ему, по скромному мнению Тома, стоило пойти в какую-нибудь группу басистом. Его пальцы ловко бегали по грифу, завораживая, а звук… Звук околдовывал. Дилан облокотился на дверной косяк, слегка подгибая ногу, и Том окончательно перестал жевать. Усмехнувшись, Дилан закончил играть, не сводя глаз с него. Соседи постучали в стену с «вежливой» просьбой выключить музыку.

«У такого нет выключателя».

– Надо сделать звукоизоляцию во второй комнате. Пока у нас нет работы и никто не занят в постановках, но от репетиций никуда не денешься. – Дилан снял гитару и поставил рядом с собой. – Жаль, нельзя курить в квартире. С ума сойдешь бегать вниз или высовываться на полметра из окна.

– Тут есть лифт, – написал Том и продолжил есть.

– Ой, кто бы говорил. Да ты платишь лишнюю пятерку, чтобы курьер донес еду до двери, лентяй! – фыркнул Дилан. – Ты точно хочешь побыть сегодня дома? Моя мама давно хотела с тобой познакомиться. Мы даже не гуляли по Нью-Йорку. От аэропорта до такси, и все, пропали.

– Дай мне пару дней, хорошо? – Том осторожно протянул Дилану бумажку.

– Конечно, но смотри, мое терпение не безгранично. – Он улыбнулся, стараясь скрыть разочарование.

«А то я не знаю!»

– Чем планируешь заниматься, пока меня не будет? Я вынесу диван с собой, если ты опять заговоришь про телешоу.

– Наведу здесь порядок, – написал Том на последнем чеке.

«И в голове тоже. Постараюсь».

– Ладно. Поищешь тогда в Интернете, где купить материалы для звукоизоляции? Иначе я убью этих соседей их же собственным половником. Задолбали стучать. Ни утром, ни днем, ни вечером нельзя порепетировать. Скоро пальцы забудут гриф. – Дилан фыркнул и пошел к их импровизированному шкафу – куче коробок – одеваться. Том ел хлопья и глазел на недовольного Дилана.

«Однозначно хорошее утро. Одинокое».

– Том, если на ужин будет китайская еда, я отправлю тебя по почте прямиком в Китай, клянусь пиццей! – Дилан подошел и ткнул пальцем ему в лоб. Том сделал вид, что разговаривают не с ним. – Хорошо! Прошу тебя, не заказывай рисовую лапшу хотя бы мне! Пшеничную! И если там будет бургер, закажи его! И чего-нибудь из салатов, иначе я сотру кеды в парке на пробежке, пока буду сжигать лишние калории. – Том одобрительно мычал на все вопросы и указания Дилана. Конечно же, он забудет большую часть сказанного, но Дилан знал, весь заказ Том продублирует в длинном смс. – Я вижу, ты меня не слушаешь? – Дилан вновь подошел, но в этот раз растрепал волосы Тома и сразу сорвался на бег, пока тот яростно что-то писал на первой попавшейся поверхности. В дверь полетела бутылка из-под молока с надписью: «Удачного дня!». Шаги стихли, а тара перестала кататься по полу.

«Тишина.

Наконец-то».

И в этом одиночестве Том резко почувствовал себя хорошо. Он невероятно скучал по дому, родному городу, друзьям, но сейчас, именно в эту секунду, чувствовал себя… замечательно. Словно маски уже не нужны, костюмы сняты, и занавес прикрыл шоу. Улыбка начала таять, исчезать с лица, спина сгорбилась. Том отодвинул в сторону недоеденные хлопья и встал из-за стола, провел рукой по стене, коснулся гитары и направился в другую комнату. Ему казалось, будто его вовсе и нет в этой комнате, что он – призрак, посетивший чужое жилье. Он смотрел на синтезатор – единственную вещь в их «репетиционной» – и не ощущал в себе сил поднять руки и опустить их на клавиши. Его сердце принадлежало музыке, без нее он – никто. Пройдут года, а пальцы не забудут, душа продолжит отзываться на мелодию. И как бы красиво свет ни падал на синтезатор… Том закрыл дверь и пошел к коробке с надписью «одежда».

«Не сегодня».

* * *

В Нью-Йорке Дилану нравилось все. Он понимал, что его опьянение городом связано с наконец-то сбывшейся мечтой. Проездом выступая и сразу возвращаясь домой, он не мог прочувствовать атмосферу мегаполиса. Мысль о скором отбытии в свой маленький какой бы он то не был никчемный городишко, который вряд ли можно найти на карте, отравляла хорошее настроение и предвкушение знакомства с Нью-Йорком. Сейчас даже отбойный молоток метро превращался в замысловатый ритм неизвестной, но от этого не менее приятной мелодии. Дилан специально вышел пораньше, чтобы просто-напросто пару раз проехаться из одной части города в другую. Дилан улыбался, чем привлекал внимание прохожих. Чтобы выделиться из толпы крашеных, одетых в странную одежду, с пирсингами по всему телу и татуировками людей, надо было вылезти из кожи вон. Как оказалось, улыбка лучше всего справлялась с этой задачей, и все же, поглядывая на часы, Дилан понимал – пора пересаживаться на ветку, которая доставит его к Центральному вокзалу Нью-Йорка.

Количество людей поражало воображение. Дилан огибал старушек, которые почти не двигались с места, пропускал вперед детей и подростков, жался к стене, спасаясь от туристических групп. Чувство движения и потока – то, чего не хватало ему. Даже не зная, кто эти незнакомцы, куда спешат и чего хотят от жизни, Дилан становился частью вихря и с радостью летел к необходимой станции. Если мама и сестра пробудут в этой толпе хотя бы пять минут, обязательно потеряются и ему полдня придется потратить на их поиски. Миссис Мун обладала отменным топографическим кретинизмом.

Дилан отошел в сторону, чтобы проверить время, пока никто не уволок его на поезд в какую-нибудь глушь. И ровно в эту же секунду голос из динамиков объявил необходимую платформу. Задержав дыхание, Дилан вновь вклинился в поток. Температура уже начинала понемногу подниматься, и запах вокзала становился все отчетливее. Дилан не успел закатить глаза, как где-то далеко послышался знакомый крик. С десяток людей обернулись.

– Дилан! – Он попытался сделать вид, что зовут не его, и слиться с толпой. Его сестра – Линдси, крашенная в темно-рыжий, напрочь лишенная музыкального чувства и такта, обладала звонким голосом.

Миниатюрная женщина, показавшаяся из-за ее спины, двинулась в противоположную сторону. Вот тот самый момент, когда миссис Мун могла случайно сбежать в соседний штат.

– Держи маму, она пытается покинуть страну! – заорал Дилан громче сестры, которая, впрочем, среагировала моментально, хватая маму под локоть. Вот и все, теперь одна половина вокзала знает его имя, а вторая думает, что он сумасшедший. – Настанет день, и я прикреплю к маме маячок.

– Какая радость, что мы наконец добрались. – Линдси так крепко обняла брата, что у того полезли глаза на лоб. Она состояла в команде по гребле, поэтому каждая встреча с ней грозила стать последней. – Надо было брать билеты на самолет, мама. Дали бы тебе транквилизатор, и полет бы сократился с трех часов до момента приема таблеток и приземления!

– Не говори ерунды, я ужасно боюсь летать! – Она обняла Дилана, притягивая вниз. Миссис Мун не отличалась высоким ростом. Рядом с Диланом и Линдси она казалась лилипутом. – Тем более я проспала всю дорогу. Незачем пичкать меня транквилизаторами, как слона перед перевозкой.

– А я-то не спала!

– Может, уже отойдем в сторону? Иначе поток людей затянет нас куда-нибудь в Небраску, – фыркнул Дилан и, не выпуская маму из виду, направился к каменной колонне. – Линдси, бога ради, следи за ней! У нас с вами всего один день, не хочется провести его в полиции, составляя фоторобот потерянной мамы.

– Я взяла фото! – без энтузиазма отмахнулась сестра.

И как бы Дилану ни нравилась атмосфера вокзала, она совсем не располагала к нормальному общению. Они молча стояли у колонны около десяти минут, дожидаясь, пока основной поток людей сойдет с поезда, и только тогда двинулись к выходу. Дилан принял правильное решение, потому что сестра и мама то и дело останавливались и глазели по сторонам. Дилан же слегка высокомерно полагал, что успеет еще наглядеться, ведь он теперь жил в Нью-Йорке. Он то и дело задумывался, как много фильмов, сериалов снято на том месте, где они сейчас стояли. Возможно, спустя года Дилан будет частью кинематографа, не только телезрителем, но и непосредственным участником, а пока, вдыхая аромат хот-догов, бездомных и городской пыли, он продолжал идти и поглядывать на родственников. Неужели Дилан выглядел так же странно, когда в первый раз попал сюда? Глядел во все глаза и без стеснения открывал рот? А ведь он еще ни разу не гулял по «настоящему» Бродвею…

– Если ты не отведешь меня поесть, я сожру кого-то из вас. – Линдси закинула руку на плечо брата. Она была на два года младше, но ростом ничуть не уступала. При желании сестра могла вставить ему яблоко в рот и запечь, как поросенка. Спор с ней мог привести к синякам и поколоченным бокам. – Мама в пути просыпалась только для того, чтобы поесть. А когда ей стало мало ее порции, накинулась на мою. – Они наконец вышли из огромного здания вокзала под осуждающий взгляд горгулий. – Хочу хот-дог.

– И вместе с ним ты, наверное, хочешь провести этот день в больнице или в туалетной кабинке? – Дилан давно понял, что крупные габариты его сестры не сопоставимы с ее опытом и поведением. Она еще ребенок, который смотрит на жизнь широко распахнутыми глазами. По мнению мамы, Дилан – тоже.

– Тогда веди в «Макдональдс». – Она дернула его за футболку и показала пальцем в сторону красной вывески. Дилан хлопнул ее по плечу. Линдси обожала привлекать внимание, дергая людей за вещи и тем самым делая их на пару размеров больше. – Или лучше в KFC! Короче, не важно.

– Тебе закусочных в городе не хватает? Давай еще за голубями побегаем в Центральном парке. – Дилан испытывал странную гордость от того, что мог разбрасываться подобными фразами. Он так долго ждал своего переезда. С того самого момента, как включил телевизор и наткнулся на свой первый мюзикл. – Лучше спустимся в метро. Гугл Карты показывают замечательное кафе в паре станций отсюда. – Он уткнулся в телефон на несколько минут, сверяясь с дорогой. – Мама?

– Мне без разницы. Если ты уверен в нем, значит, и мы уверены. – Она улыбнулась. – Пойдемте.

И вот, когда Дилан вновь опустился под землю, ему в голову пришла мысль, что длинные линии метро – настоящие сосуды города, а люди – клетки крови, вынужденные поддерживать работу всего города. Звук закрывающихся дверей, стук колес по рельсам – ничто иное, как пульс. Каждый человек со своей идеей, мыслью, желаниями и надеждами. Вагон в мгновение превращается в банку с сардинами из романтиков и беженцев Америки. Дилан предполагал, что место, съедающее тысячи, если не миллионы, людей в год, будет наполнено странной энергетикой, но все равно остался удивлен. Город звал петь, и бороться с этим было невозможно.

Он звал жить.

– И правда, замечательно. – Линдси редко признавала чью-то правоту, но, когда они остановились перед кафе, совесть не позволила ей молчать.

Дилан улыбнулся. На залитой ярким солнцем уличной площадке стояли небольшие столики, зеленные зонты. Для человека, родившегося в Нью-Йорке, в кафе не было ничего примечательного, однако для них: одного переселенца и двух гостей, это место сияло ярче бриллианта. В таких кафе останавливаются перекусить звезды, почитать новости, поругаться с кем-то по видеосвязи, пожаловаться на успевший остыть кофе, вальяжно снять очки и отбросить волосы в сторону или поправить прическу, запустив в нее пятерню. И пусть площадка пустовала наполовину, а другая половина была заполнена азиатскими туристами, Дилан с легкостью мог представить каждый кадр из собственного воображения.

Он настолько погрузился в мысли, что не заметил, как они заняли столик. В такие необычайно длинные минуты родственники старались не трогать его. Толку никакого, Дилан все равно не отвечал, а нарваться на ссору с ним или грубое слово проще простого. Лишь звон разбившейся где-то рядом кружки вывел его из ступора.

– Мам, смотри, Ди ожил. – Линдси ткнула брата в ногу. – Я-то думала уже, буду вести и тебя, и маму под ручку. – Миссис Мун цокнула языком. – Пока ты летал в облаках, я вспоминала, какую истерику устроил Билли, когда мы сказали ему про поездку в Нью-Йорк. Он собирался сорваться из своего спортивного лагеря. – Она отпила кофе. – Слишком много энергии даже для десятилетки.

– Кто бы говорил, честное слово! – Дилан вспылил, вспоминая Линдси в десятилетнем возрасте. Он тогда в первый раз покрасил волосы, чтобы скрыть седину, появившуюся от ее безумств. По сравнению со своими двумя братьями и сестрой Дилан казался самым спокойным. Амбиции, как выяснилось, – их семейная черта. – Ты опустила вазу мне на голову!

– Такому цветочку не хватало оформления. – Сестра улыбнулась, явно облегченно выдыхая от того, что брат пришел в норму. – Так, я не поняла, а где твой симпатичный друг с ангельским голосом? Уже где-то выступает?

У Дилана перехватило дыхание.

– Линдси, сколько раз я говорила, чтобы ты выбирала слова? Это некультурно, и, если твои братья терпят все это, то друзья, а уж тем более малознакомые люди, могут и облить помоями. – Миссис Мун встрепенулась, видя замешательство на лице сына. – Нельзя использовать подобные эпитеты.

– Откуда ты знаешь, как он поет? Ты же его видела от силы пару раз в коридоре, а на выпускном он не пел. – Дилан показал ей язык. – Нет, он еще даже не открывал новостную ленту с объявлениями о наборе труппы или солистов в группы. – Он отпил свой остывший американо. – Кажется, если спросить у первого попавшегося человека на улице про музыку или театр, то он или играет, или играл.

– Это Нью-Йорк, детка! Все клерки сидят в небоскребах и составляют иски по делу об авторском праве и домогательствам. Круговорот в социальной природе человека, – с усмешкой бросила Линдси. Несмотря на успешную для своих шестнадцати лет спортивную карьеру, сестру интересовала юриспруденция. – Меня намного больше привлекал друг Тома, как его… Ричард! – Она подумала секунду. – Вообще-то Молли, что встречается с Даем, который общается с Риком, у которого брат Рон встречается с Эллисон, и вот ее младшая сестра – Ребекка пела в хоровом кружке с Томом. Они выиграли национальные соревнования в прошлом году. В этом году не доехали до них, оставшись в штате. – Она самодовольно отпила кофе. – Знаешь почему? Потому что Том заболел.

– Что? – почти шепотом спросил Дилан.

– Я говорю, что Молли… – начала заново Линдси, но мама прервала ее строгим взглядом, и сестра решила запить неловкую фразу.

– Зачем мне вся родословная школы, в которой я учился всего лишь несколько недель? – Дилан удивленно уставился на сестру. – Том побеждал в национальных? Я… Я как-то упустил этот факт.

– Он родился, чтобы стать звездой. Мне рассказывали, что он не может говорить. Вместо этого Том поет своим прекрасным голосом, выражая мысли, – продолжила говорить Линдси.

Миссис Мун покосилась на сына. Он не рассказывал ничего о своем новом друге. Абсолютно ничего. В этом вопросе Дилан проявлял необычайную скрытность. Благо Линдси – внебрачная дочь Шерлока.

– И, к сожалению, у него умерла мама в день выпускного. – Повисло молчание.

– Дилан, об этом мог бы и поведать, – разорвала тишину миссис Мун. – Как мальчик держится? Вероятно, для него это потрясение. У него кто-то есть еще из родственников? – Дилан посмотрел на маму.

– Нет, больше у него никого нет. – Дилан вспомнил Троя, обрывки фраз Ричарда, Джека и парочки одноклассников. Кроме мамы у Тома никого из родственников нет. – Он держится. Ванесса – его мама – успела воспитать в нем человека с гибким характером. Проблемы в общении, придирки в школе закалили его. – Дилану показалось, будто не он говорил эти слова. Понимание сказанного окатило его ледяной водой. – У него есть деньги, чтобы жить в Нью-Йорке какое-то время, поэтому давайте закроем эту тему. Настанет день, и я познакомлю вас.

– Думаю, в скором времени мы сами сможем купить билет на его концерт или выступление и познакомимся уже за кулисами, – весело прощебетала Линдси и посмотрела на маму. – Тебе стоит послушать его выступления на YouTube. Это нечто невероятное. Он невероятен! Таких, как он просто не существует!

Дилан отвел взгляд в сторону и прикрыл рот рукой. То и дело он слышал фразу: «Том родился, чтобы стать звездой». Казалось, даже его недоброжелатели пророчили ему славу и успех, несмотря на зависть и злобу. Талант, которым природа наградила Тома, был настолько противоречиво невероятным, что вводил в ступор каждого. Дилан и без упоминаний сестры или кого-либо еще знал, стоит Тому выйти в Центральный парк и открыть рот, как карманы забьются визитным карточками менеджеров, представителей театров и других акул музыкального бизнеса. Проблема Тома, по мнению Дилана, состояла в том, что он по-настоящему не осознавал, какой ему достался дар. На его месте Дилан уже давно бы записал три альбома каверов, бросил школу и умотал в Лос-Анджелес или Нью-Йорк, а Том прохлаждался с друзьями под деревом.

– Да, если его друзья будут от него подальше, – прошептал Дилан. Он отмахнулся от вопросительного взгляда сестры.

– Ладно, сами разберетесь. – Линдси улыбнулась и покачала головой. – Мам, давай уже расскажем ему главную новость. Которую, видимо, мой слепой братец упустил из-за переезда. – Она засмеялась, тут же привлекая внимание Дилана. Он посмотрел на маму.

– Ежегодную постановку «Вестсайдской истории» проведут в конце августа, начале сентября. Буквально через два месяца, – тепло сказала мама. – Мы знаем, как давно ты грезишь о роли Тони. Ты не слышал об этом? – Шокированный взгляд, а также бледный оттенок кожи ответил лучше слов. – Скоро начнутся прослушивания. Ты подходишь по всем параметрам. Возможно, рановато пробоваться на нее… Однако все мы знаем, в ней играют лишь неизвестные молодые актеры. Постановка, скорее, для агентов, чтобы…

– Чтобы найти перспективных молодых звезд, – закончил за нее Дилан, снова теряя связь с реальностью.

Он резко очутился перед стареньким телевизором. Обычно детей занимали мультиками или другими бестолковыми передачами, однако это абсолютно не работало с Диланом. Он день и ночь бил по клаксону, выводя родителей из себя. Но спасение пришло неожиданно. Переключая каналы, его отец наткнулся на «Вестсайдскую историю». Песня Марии и Тони вскружила мальчику голову и заставила прилипнуть к экрану. Четырехлетний Дилан еще никогда не видел ничего красивее и слаженнее, чем их дуэт. Они двигались в танце, распевая слова и фразы, пока ему непонятные. С тех самых пор он мечтал попасть в этот спектакль, стать его частью. Обычно постановку объявляли к началу зимы или середине осени. Линдси оказалась права, с переездом и вялым Томом под боком, Дилан пропустил новость, которую ждал, как манну небесную. Дилан вспомнил, как Том исполнял “Words that I didn’t have time to say”[93]. Его сердце забилось в неровном такте, испугавшись… конкуренции?

– Пойдете на прослушивание? – Сестра упивалась шоком брата. Правда, слегка обманулась его причиной. – Будет забавно, если вы оба пройдете в постановку! Две молодые звезды, покорившие Бродвей!

– Не думаю, что Тому сейчас хочется распевать о любви, Линдси. Настанет его время, если он, и правда, настолько талантлив, как ты говоришь. – Миссис Мун улыбнулась, заочно сопереживая Тому.

– Так если это его способ общаться с миром?! Зашел, поговорил и ушел, и вообще… – начала Линдси, но Дилан опрокинул остатки своего кофе на столик. – Черт.

– Линдси, мама права, Тому сейчас не стоит петь о любви в истории, где погибает главный герой. – Он сжал челюсти, вытирая кофе резкими движениями и выплевывая слова с отвращением. – Не нужна ему эта постановка. Будут другие.

– Да ладно, ладно, не кипятись, Ди. – Сестра заговорила мягче. – Не буду я больше трогать Тома. – Она взглянула на сбитую с толку миссис Мун. – Мама права, сами разберетесь. Я влезла куда не нужно, извини.

– Ничего. – Он снова сел спокойно. – Забыли.

Но Линдси видела, что ни черта не забыто. Таков был ее брат. Отвратительные эмоции будут кружиться в его голове еще какое-то время. – Давайте лучше решим, куда вы хотите сходить до отъезда?

– На Манхеттен! – выкрикнула Линдси.

– Ну конечно же! – прошептал Дилан и потер лоб от напряжения.

* * *

После того, как мама с сестрой отправились домой, Дилан не мог отделаться от своих мрачных эмоций. Подобно зыбучим пескам они утягивали его в темноту. Хотелось заморозить все вокруг, самому остановиться, выпустить скопившиеся ярость или тоску. По-простому – снять ярмо, наброшенное собственными амбициями, желаниями и целями. Все мысли крутились вокруг постановки. Необходимо было приступить к репетициям как можно скорее. Голова ломилась от пунктов в воображаемом плане. Дилан понимал, что еще слишком молод и возможностей попытать счастье на прослушиваниях для этой постановки достаточно, но жадность тисками сковала горло, не позволяя дышать. Из раздумий вывел сигнал лифта, призывающий выходить. Дилан выскользнул из кабины и медленным, неуверенным шагом направился в квартиру. Весь его внешний вид подходил под описание – шок. Том за пару секунд раскусит его настроение. Дилан вставил ключ в замочную скважину и, глубоко вздохнув, попытался натянуть улыбку.

– Я дома!

Тишина. Везде выключен свет. Том ничего не пропел в ответ и даже не встретил. Дилан огляделся, запасные ключи пропали. Он, не снимая обувь, прошел на кухню. Кривая улыбка сползла с его лица, показывая настоящие эмоции. Квартира пустовала, почти все коробки Том разобрал, мусор со столика исчез, а вещи оказались разложены по полкам. Дилан включил свет, чтобы попить воды и написать Тому СМС с однозначным вопросом, но заметил на столе несколько флаеров с надписями маркером. Дилан поджал губы и подошел поближе. «Совершенно случайно заказал рисовую лапшу. Неслучайно съел. Решил пройтись за пиццей. Скоро буду». Пожав плечами и положив телефон в карман, Дилан бросил флаер с рекламой нижнего белья на стол и заметил другой. Одна единственная оставшаяся бумажка призывала пройти прослушивание на ежегодную постановку «Вестсайдская история». Пот проступил на лбу Дилана. Он взял флаер, пристально вчитываясь в буквы, обернулся на входную дверь. Никого. Сердце стучало в голове. Дилан разорвал бумажку на множество мелких частей и смыл в раковину.

– Он не должен узнать.

Свет погас. Сердце утихло. Удавка на шее ослабла.

D

Том сидел утром в полной темноте. Солнце уже встало, однако плотно зашторенные окна не пропускали ни единого луча. Они с Диланом не относили себя к совам или жаворонкам, просто школа приучила вставать рано, а видеоигры зачастую сдвигали уход ко сну за полночь. Поэтому, когда будильник прозвенел в полвосьмого, Том без труда открыл глаза и начал разглядывать идеальный белый потолок. Тот факт, что Том целыми днями ничем не занимался, кроме изучения окружающих предметов с особой тщательностью или просмотром глупых ток-шоу, его вполне устраивало. В их квартире было две комнаты и одна двуспальная кровать. Они спали с Диланом вместе, совсем не заботясь о личном пространстве. Сейчас Том скорее смахивал на растение, которое время от времени передвигалось по комнате, фыркало и ело. Дилан не трогал его лишний раз, ходил на пробежки, исследовал понемногу город и думал о репетициях. Он принял решение позже разобраться с такими мелочами, как другая кровать, расписание походов в прачечную и готовка еды. Дилан похлопал Тома по плечу, без слов оповещая его о том, что пошел в туалет, и скрылся в ванной под безразличный взгляд Тома.

«Одиночество в толпе. Тысячу раз слышал эту фразу, много людей объясняли мне ее, и я даже понял. Однако одно дело понять, другое – прочувствовать на себе. Нет, Дилан – не толпа и совсем никак не мешает мне. Вот только я ощущаю себя так, словно вокруг меня снуют сотни и сотни человек. Не знаю, за счет чего создается такой эффект: из-за передвижений Дилана, моих передвижений, телевизора или из-за переполненной магистрали мыслей. Всего лишь раз мне удалось переговорить с Джеком, Ричард, логично, не отвечал. С моим переездом в Нью-Йорк я планировал никогда не возвращаться в родной город по понятным причинам, но это не означало, что я собираюсь стереть из жизни дорогих мне людей. Неужели обстоятельства оказались сильнее нашей дружбы? Как бы мы ни боролись, нас разнесло по разные стороны Америки. Сколько бы я ни проверял нашу общую конференцию – тишина. Я устал быть один. Я устал быть с кем-то. Я просто устал. Как вернуть все на круги своя? Что, если я уже никогда не почувствую себя нормально? Живым?»

Том, кряхтя, как старая утка, доковылял до дивана и просто уселся на него. Он не пошел за кофе, едой или хотя бы умыться. Он не отдавал себе отчета в действиях и их содержательности. Том боялся, что в одну секунду срастется со своей кроватью. Единственным источником света стала полоска от приоткрытой двери в туалете, где Дилан мычал и осуществлял свой утренний уход за кожей и волосами. Том с трудом перевел загипнотизированный взгляд с двери на выключенный телевизор, потом на пульт. Взял его в руки, но так и не нажал на красную кнопку. Раздражающий жизнерадостный голос ведущей федеральных новостей – это как граблями по глазам провести, не иначе. Боковым зрением Том следил за потухшим телефоном в ожидании сообщения хоть от кого-нибудь из друзей. Он взял подушку и прижал к себе в поисках хоть какого-то щита. День только-только начался, а уже стал невыносимым. Том не заметил, как из ванной вышел Дилан. Он проследил, куда смотрит его друг, и бесшумно выдохнул.

– Так никто и не написал? – От слов Дилана Том вздрогнул и поднял на него глаза и отрицательно помотал головой. – Думаю, просто слишком рано, чтобы ожидать от них сообщений, Том. – Дилан закусил губу, всеми силами пытаясь сдержать раздражение. – Ты не думал, что именно так и происходит на расстоянии? – ровным голосом сказал он, пока Том отводил взгляд в сторону. – Не всегда есть возможность ответить, потом ты приходишь с тридцатой смены домой и уже нет сил. А со временем некоторые вещи просто… забываются. – Дилан сел рядом с ним.

Том отрицательно покачал головой, и Дилан понял, что перегнул палку.

«Наша дружба – это не то, что можно сломить расстоянием. У меня… у меня случилось горе. Джек по уши в работе, а Ричард в заключении. Это не то же самое. Это не про забыть».

– Я просто проходил через это много раз, – выдохнул Дилан и решил смягчить нападки. – Я постоянно переезжал и, как бы я ни старался, все мои дружеские связи исчезали. – Он заметил, как Том взял блокнот и начал активно строчить что-то, поэтому решил сменить тактику. Еще не хватало поссориться в восемь утра. – Но у вас все может быть по-другому, – сказал он без толики искренности.

– Вот именно. – Том подсунул ему листок к лицу. Подобные темы начинали раздражать его. – Давай мы обсудим нечто более полезное, чем молчание моих друзей. У них есть на то причины, и тебе они известны, – он показал Дилану еще один листок. Читать в полумраке – непростое занятие. – Чем мы собираемся заниматься весь день и зачем ты завел будильник на такое раннее время?

– Я собрался поискать работу, – между прочим бросил Дилан. Том застонал и схватился за волосы. Эта тема уже порядком надоела ему.

«Ну почему мы не можем просто отдохнуть? Ты понимаешь, что своим активным образом жизни заставляешь меня комплексовать? Не могу я пока искать работу. Я петь… петь не могу и не хочу. Тяжело посидеть дома? Сходить куда-нибудь? Тебе что, моих денег мало? Да прижми ты свою…»

– Ладно, ладно! Не страдай! Хорошо! – Дилан усмехнулся. – Мы всегда успеем заняться чем-то по-настоящему полезным. Но! Рано или поздно придется найти работу. И с превеликой вероятностью, она будет связана с музыкой. Почти все вещи разложены по местам, да тут идеальный порядок! – Он обвел рукой помещение. – Давай съездим в ближайший музыкальный магазин и узнаем, чем обшить вторую комнату? – Том от предложения наклонил голову. – Это займет какое-то время. Конечно же, можно посмотреть в Интернете… Что думаешь?

– Прекрасная идея! – Том написал огромный восклицательный знак и начал улыбаться. Его голова повернулась к телевизору, и Дилану в лицо тут же прилетел еще один листок. – Только мы досмотрим еще одну серию. Мне интересно, останется ли Миндси со своим мужем и будет ли в итоге делать пластику. А еще тот белобрысый придурок опять разрисовал отцовскую машину. У этих богатеев свои причуды! Не помнишь его имя? – Том смотрел на Дилана с таким наивным ожиданием.

– Да мне почем знать. Я запомнил, что он блондин, большего мне и не нужно. – Дилан сгреб все бумажки и положил на стол. Он понимал, почему использование доски или телефона намного удобнее. Экоактивисты спустят с них три шкуры, если прознают о бесполезной трате бумаги. – Я пойду сделаю нам бутерброды. – Том одобрительно покачал головой.

Открыв холодильник, Дилан понял, что в магазин им тоже неплохо бы зайти. Они старались чередовать кухни, когда заказывали еду, но в итоге от доброго стакана молока и парочки бутербродов отказаться не могли. Лапша надоела, пицца разонравилась, супы были в разы хуже домашних, от бургеров и картошки рано или поздно начнет расти живот. Дилан выглянул из кухни на громкий стук из комнаты. Это Том в порыве ярости на какую-то очередную подставную выходку главной героини телешоу бросил пульт и промахнулся, уронив на пол. Том виновато огляделся по сторонам, заметив Дилана, широко улыбнулся и спрятался под одеялом. Закатив глаза, тот вернулся к готовке. Сверхтонкий кусочек мясной вырезки упал на хлеб, сверху салат, помидор и щепотка соли. Бутерброды смахивали на диетические, но именно такой вариант устраивал обоих. Выстроив целую пирамиду, Дилан заглянул в холодильник, достал пачку персикового сока, два стакана, потом посмотрел себе за спину, на комнату с синтезатором и гитарой. Сколько времени может занять обшивка комнаты? Неделю? Две? Успеют ли он подготовиться к прослушиванию? Обойдется ли без лишнего внимания? Без внимания Тома… Дилан встряхнул головой, натянул свою лучшую улыбку и вернулся в комнату.

– Том умер от голода, – гласила надпись на листке, лежащем ровно на том месте, где пятнадцать минут назад сидел Дилан.

– Тогда я все съем сам, – самодовольно бросил он, но наглая рука Тома быстро потянулась к еде, забирая с тарелки сразу два бутерброда. – Вот и не выделывайся! Не забудь про салат. – Дилан покосился на Тома, который лишь делал вид, что заинтересован шоу. – Слушай, я тут задумался об одной вещи. А почему ты не знаешь языка глухонемых? Если, скажем, под рукой не окажется доски или какой бумажки?

Том вздохнул, быстро написал пару фраз и показал Дилану:

– А много, по-твоему, людей знают этот язык? – Прочитав это, Дилан поджал губы. Конечно же, он не знал языка глухонемых. Том протянул еще один лист. – Вот видишь. Зачем мне знать то, чего не знает большинство? А музыку… Музыку слушает много людей. Хотя твое замечание логично.

– Уделал ты меня, уделал, не ухмыляйся. – Дилан ткнул его в плечо и выключил телевизор. Том попытался состроить недовольное выражение лица, но быстро сдался. – Ты все равно потерял нить повествования.

«Кто же за нее держался?»

– Я понимаю, что существует много песен про любовь и семью, добро и зло, океан и ветер… А как же обыденные вещи? – Дилан посмотрел на кухню. – Сегодня с утра ты просил передать тебе вилку. Что бы ты спел? Есть песня, в которой поется: «дай мне вилку» или «передай сельдерей»? Так много нелепых ситуаций, на все песен не наберешься. Насколько тебе сложно подобрать нужную строчку? И сколько песен ты на самом деле знаешь?

«В том-то и дело, Дилан. Вся проблема моей жизни состоит в подборе той самой строки, которая будет понятна людям. Мама, Джек и Ричард понимали меня, даже когда я выбирал не самую лучшую песню, вот в чем их главный секрет. В словах песен всегда содержится больше смысла, чем кажется на первый взгляд. Музыка обнажает твою душу, и не каждый способен уловить её суть. Конечно же, нет подходящей песни, чтобы кто-то передал мне салат или подогрел пасту. А если я забывал полотенце на полке, приходилось петь детские песни про прием ванны. И все же. Там, где дар, там и проклятие, Дилан. А дети… Дети не всегда понимают тех, кто отличается от них. Может, будет лучше, если я уже никогда не запою. К чему петь, если никто тебя не понимает? Мама умерла, Джек за несколько сотен километров, а Ричард в золотой клетке. Все, как ты и сказал… Тогда к чему все это?»

– Странно, но люди придумали множество песен про еду, – это то немногое, что Том решил написать на листке. – Как-то справлялся.

– Хорошо, с этим, вроде, понятно, а остальное? – Дилан зевнул и положил руку на спинку дивана. Разговор, казалось, уводил Тома от неприятной темы. К сожалению, только казалось. – Ты помнишь все песни наизусть?

– Нет, это тоже довольно странно. Не знаю, почему и как это точно работает. – Менее энергично, но Том протягивал листы Дилану. Такое поведение все же лучше, чем бездумное разглядывания стены. – Песни, которые я слушал в детстве, никогда не выпадают из головы. Новые надо прослушать несколько раз, но при неиспользовании остаются только фрагменты. – Дилан читал, и вопросы зрели один за другим.

– А почему ты просто не поешь то, о чем думаешь? – Дилан пропел эти слова. – Или все завязано именно на процессе запоминания других песен? Если я напишу тебе песню, ты запомнишь ее? Каковы критерии?

– Я могу лишь повторять то, что слышал. Я человек-кавер. Моя судьба – повторять за другими. – Том, улыбаясь, протянул листок Дилану.

«Однако суть музыки совсем другая. Каждый человек вкладывает в строчки песен только ему одному понятные переживания. Слова отзываются в глубине души по-разному, по-особому. Да, может, я с точностью воспроизвожу ноты, у меня идеальные интонации, и все же каждый раз даже одна и та же песня звучит иначе. Непостоянство музыки иногда ошеломляет. То, что с легкостью может убить тебя, в других обстоятельствах возвращает к жизни. В мелодии, под которую танцуют миллионы, кто-то слышит лишь тоску и сожаление. Иногда, когда нам плохо, мы включаем грустные песни, чтобы усилить, пропустить через себя каждое слово, образ и чувство. Быть музыкантом – не для меня. В век социальных сетей, когда людям с талантом уже не надо обивать пороги агентов и лейблов, я все равно не хочу становиться певцом. Мысль о невозможности создать что-то свое совсем меня не волнует. А вот театр… Мюзиклы. Есть ли хоть один, который я не знаю наизусть? Нет».

– Никто еще не писал для меня песен, Дилан. Откуда мне знать? Но есть кое-что странное, повторюсь. Чем знаменитее песня, тем легче она запоминается. – Том продолжал улыбаться и протягивать бумажки. – Это довольно непросто. Вся жизнь похожа на подбор нужной пластинки.

– Прекрасно, что ты решил связать свою жизнь с музыкой. – Дилан усмехнулся. – Знаешь, не все люди занимаются тем, к чему имеют призвание. Как часто совпадают желание и талант? Моя сестра, Линдси, отличный спортсмен, а готовится к поступлению на юридический. Хочет быть адвокатом и возиться в бумажках.

– Кого-то мне это напоминает. – Том неровно вывел фразу на листке, но Дилану отчего-то ее не показал. Конфликт, случившийся из-за ухода с ужина, все еще отдавался неприятным уколом вины в грудь. Мысли, против желания Тома, вновь понесли его домой. Туда, где уже растут не ее цветы, туда, где уже никого нет.

Прошло чуть больше недели, как они сбалансировали свою жизнь в квартире, а ни Джек, ни Ричард почти не выходили на связь. И под «почти» Том понимал только Джека. Он прислал сообщение в их общий чат на «Фейсбуке» о том, что все хорошо и связаться с Ричардом не получится еще какое-то время. Логика подсказывала, что первая весточка от друга прилетит лишь с началом учебы, когда метаться будет поздно. Мистер Альварес не без основания надеялся, что студенческая жизнь и новые друзья утянут сына, как подводные течения, и он остепенится. И, по всей видимости, он прекрасно справлялся с задачей по ограничению Ричарда. Джек же написал, что наконец-то нашел работу в супермаркете и готовится к осени, берет дополнительные смены и продолжает учиться. Правда, на этом их общение закончилось. С того самого момента друг не появлялся в Сети. О маме Том пока запретил себе думать: любое воспоминание о ней вгоняло в прострацию и тянуло в пучину отчаяния. Сейчас у него не осталось никого. Никого, кроме Дилана. Том повернулся к нему и улыбнулся, стараясь скрыть настоящие эмоции.

– А если ты вдруг захочешь выучить другой язык, к примеру? Что будешь делать? Как ты понимаешь иностранные слова? – Дилан, казалось, хранил в себе эти вопросы с их первой встречи. Жаль, Том и сам не до конца разобрался во все этом.

– Я знаю несколько испанских песен, к примеру. Знаю их перевод и при необходимости могу их использовать. Лишь Ричард в моем окружении знает испанский так хорошо, чтобы понять, что я хочу донести песней. – Том вспомнил, как бабушка друга хвалила его за акцент и упрекала остальную семью. Он неожиданно понял, что неприятный разговор начал превращаться в ностальгический вечер с теплыми нотками. – Я не думал всерьез о других языках. В школе выполнял лишь письменные задания, и все на этом. Не планировал никуда переезжать… – Том пожал плечами и протянул еще один листок.

– И последний вопрос, перед тем как мы пойдем. – Дилан отложил телефон в сторону. – Ты не думал завести профессиональный аккаунт в социальных сетях? Хотя бы в «Инстаграм»? Если ты однажды станешь звездой, нужно будет как-то раскручиваться, общаться с фанатами, реклама важна. – Он остановился на мгновение. – У тебя в профиле лишь фотография какого-то цветка, и все.

«Дилан, не “если”, а “когда” я стану звездой».

– Пока что я человек без имени, – протянул он лист Дилану. Тот, в свою очередь, чуть не задохнулся от возмущения. По словам сестры, Том в прошлом году выиграл в национальных соревнованиях по хоровому пению в качестве солиста. Людей, способных достичь подобного, единицы, а он охарактеризовал себя как «человек без имени». Дилан незаметно сжал руку в кулак. – Раскрутка социальных сетей – важный ход в жизни современного исполнителя или актера. Не хватало, чтобы по юношеской глупости тебя воспринимали придурком из-за одного поста, написанного по пьяни. – Том покраснел и протянул еще один листок. – Мы делали много того, чего лучше не делать. Интернет помнит все.

– Это точно.

– Цветок – это когда-то выращенная мамой лилия. В тот день мама сказала, что я единственный на свете, кто прекрасней ее. – И в этот момент произошло то, чего Дилан не ожидал увидеть: Том улыбнулся. Он писал о своей маме и воспоминаниях без тени грусти. – Прошло лет пять, а она так и не смогла вырастить цветок красивее. Цветы были ее страстью. Мы делимся с этим миром только тем, чего у нас в избытке, а моя мама была слишком красива, чтобы жадничать.

– Без сомнений, прекрасней Ванессы женщины не найти. – Дилан обнял Тома. – Не хочешь начать собираться? А то магазин закроется. – Дилан заметил некий прогресс в эмоциональном состоянии друга. Немного повременив, Том протянул ему последний лист из десятого по счету блокнота.

– Я скучаю по ней, скучаю по ребятам, но ни за что не вернусь в наш город. – Его рука, державшая листок перед лицом Дилана, ослабла и безвольно упала на диван. Комната погрузилась в тишину. Она длилась добрых десять минут, пока каждый из парней пытался подобрать слова, чтобы перевернуть страницу и идти дальше.

– Я понимаю, Том, понимаю. – Дилан запустил руку в волосы Тома. – Все уже никогда не будет, как прежде, но мы постараемся сделать это время особенным. Ванесса бы хотела, чтобы ты был счастлив.

«Знаю. Но счастлив ли я?»

– Как думаешь, может, нам купить еще нот или струн? – Дилан спустя еще пять минут молчания резко сменил тему. Он говорил так, будто хотел скрыть что-то неприятное. – В любом случае до закрытия час. А нам еще в магазин зайти надо. Кончаются продукты, а еще ты истратил почти все блокноты.

– Пошли, пошли, – написал на руке Том и встал с дивана.

«Еще немного, и я начну думать, что у Дилана зуб на Ричарда и Джека. Даже наш недавний разговор – тому подтверждение. Мы будем встречаться минимум на Рождество, дни рождения и другие менее значимые праздники. Если я вдруг проснусь и захочу поехать в гости к Джеку, проблема будет лишь в выборе билетов и отеля. Дилан становится сам не свой, стоит кому-то из друзей проявить излишнее внимание ко мне. Ревность? Глупо, как по мне. Они – мои друзья детства, которые приняли меня таким, какой я есть. До их появления мы с мамой оставались вдвоем. Парни стали незаменимой частью моей жизни и продолжают оставаться, несмотря на сотни километров, разделяющих нас. Я не могу и не хочу разрывать с ними связь. Я очень надеюсь, что все мои наблюдения – это разыгравшаяся от скуки паранойя. Но одно мне необходимо понять – что за карнавал творится в голове Дилана. Его перепады настроения не беспочвенны и начинают пугать…»

– Том, вставай! – Дилан выглянул из кухни и прищурил глаза. – Сейчас так и пойдешь, в трусах и майке!

«Однажды я узнаю, насколько далеко смогу зайти!»

Том побежал к шкафу с одеждой.

* * *

– Господь, мы добрались до дома!

Парни ввалились в квартиру, когда было уже за полночь. Каждый держал пакеты, набитые продуктами, вещами из музыкального магазина, едой на вынос. Именно небольшие фирменные пакеты из ресторанов и стали проблемой, из-за которой не получилось вернуться раньше. Надоевшая за неделю ресторанная еда стала причиной дискуссии в торговом центре, на улице, по пути домой. В итоге парни ограбили ближайшую забегаловку со странной корейской едой. Дилан самоуверенно считал, что Том ни к чему не притронется. Он морщился, когда читал длинные и иногда оскорбительные послания на листах, пока Том скупал половину витрины. Человек, который молился на пиццу, словно Микеланджело из «Черепашек-ниндзя», не мог отстаивать честь морских огурцов с таким рвением. Дилан облегченно вздохнул, когда им все же удалось попасть домой. Теперь им предстоит или голодать, или жевать свои новые кожаные ремни.

– Только попробуй не съесть те две тонны моркови под различными соусами, которые ты заказал. Том, не показывай мне язык! – Дилан пылал праведным гневом, пока Том ставил пакеты на стол и, корча рожицы, шел в ванную с чем-то в руках. – А мы, вроде, хотели начать питаться правильно, считать калории… Как мне прикажете считать калории, если я даже не знаю, как называется эта белая каша?! Гугл, между прочим, тоже! То ли дело пицца, один кусок – и больше нельзя… – Дилан вздохнул и положил свои пакеты рядом со столом. Том появился из ванной.

– Да ладно, тут практически все – овощи под уксусом с разным названием, – вручил он Дилану бумажку. – Мне кажется, какая-то из твоих коробочек случайно открылась. – Рядом с Томом пронесся вихрь.

– Какая? Где? Они стоят кучу денег! Том, какая баночка! – Панические крики Дилана, вероятно, разбудили весь дом.

Пока в ванной проходил тщательный обыск всех баночек и тюбиков на предмет протечки, Том перекладывал еду с самыми непонятными названиями на дно пакетов и закидывал их чем-то отдаленно похожим на обычную еду… Он надеялся съесть много чего, но Дилан говорил правду, и Том слегка побаивался разноцветных штук с непроизносимыми названиями. План не отличался заурядностью, но содержал в себе много опасностей, и самая серьезная из них – взбешенный Дилан: он так и не нашел, какая же баночка оказалась незакрыта.

На лице Дилана, только что вернувшегося из ванной, царило безумие, смешанное со страхом и недоумением. Том не понимал, за что друг так сильно цепляется. Косметика – не люди, если кончится или испортится, всегда можно купить новую. Притворившись, что потерял блокнот, Том начал кружить по кухне, расставляя пакеты. В итоге его схватили за руку. Парни встретились глазами. Том засмеялся почти сразу, не выдержав напряжения.

– Ах ты мелкий врунишка! Ты же соврал, да? – Дилан залез руками под футболку Тома и начал щекотать. – И как я мог повестись на такую явную ложь? Пользуешься моим доверием? Не советую испытывать мое терпение!

«Это последнее, чего я хочу!»

– Да ладно тебе, ну пошутил немного. – Том протянул ему специально заготовленный лист. – Ты ворчал всю дорогу до дома. Я устал слушать лекции о фунчозе и морковке, – это все, что Том смог сходу вспомнить из купленного. – Давай поедим?

– А ты уже перетасовал еду, правильно, лисеныш? Не дай бог я не найду здесь осьминогов, фаршированных каракатицей с базиликом, за которые ты написал мне целое сочинение при полном зале покупателей. – Дилан начал рыться в пакетах.

«Не найдешь. Они в унитазе. Так сказать, вернулись в естественную среду обитания».

– Мы планировали зайти в музыкальный магазин, спросить про звукоизоляцию знающих людей, а в итоге совершили бесполезное гастрономическое путешествие. – Дилан вздохнул и сложил руки на груди. – Хочу поесть и наконец отправиться спать.

– Какой же ты скучный, – написал на листе Том, пока Дилан уходил в комнату переодеться.

Тем временем Том взял из одного пакета два листа с разноцветными объявлениями, достал из холодильника пачку сока и, медленно попивая, начал изучать написанное. Нью-Йорк, что не удивительно, пестрел шоу, концертами, прослушиваниями и выступлениями в театре. Тому определенно не хотелось куда-либо выходить и с кем-либо общаться, а уж тем более петь. Однако он уже ощущал острую нехватку окружающего мира, и недавняя прогулка по окрестностям района подкрепила это чувство. Том не обязан был общаться с кем-то, он мог просто притвориться немым, попивать пиво в местном баре и слушать музыку, пока Дилан пропадает днем, исследуя город. Отправляться куда-то дальше Бруклина у Тома желания все еще не возникало. И пока его внимание привлекло одно шоу… запланированное на середину июля. Довольно нескоро, чтобы Том успел окончательно закиснуть и сорваться на вечеринку. В конце концов, он приехал в Нью-Йорк, и не побывать на хоть одном шоу – настоящее кощунство. Особенно, когда ему обещали разгадать тайну египетского фараона под аккомпанемент Дженефер Кастро[94]. Том допил сок, не сводя глаз с объявления.

«Еще пару дней без музыки, и я забуду, что никак не дотягиваю до Дженефер Кастро и снова повторю тот ужас в школе…»

Дилан же шокированно замер у входа на кухню. Большинство пакетов так и остались неубранными, но не это так сильно ошарашило его. Том достал рекламу, которую им впихнули в одном из магазинов, и что-то с интересом читал. И не объявление о новой газонокосилке так сильно встревожило невольного шпиона, а приглашение на пробы в «Вестсайдскую историю». Оно словно сияло и призывало обратить на него внимание. Дилан задержал дыхание и сжал руки в кулаки, совершенно не зная, как поступить. Он резко забыл, что Тому сейчас совсем не до участия в постановке и что последний раз тот пел на могиле матери. Все мысли крутились вокруг роли Тони, дурацкой рекламы и страха. Сон как рукой сняло. Дилан сделал шаг к Тому, не отводя взгляд от громкой надписи: «Звездой может стать каждый!». И чем ближе Дилан подходил, тем отчетливее слышались ему партии Тони, ярче нарастал конфликт между пуэрториканцами и американцами, громче звучали финальные ноты. Уже не понимая, что делает, Дилан схватил Тома за запястья. Его глаза внимательно смотрели на удивленное лицо. Обездвиженный и пойманный в плен любитель музыкальных шоу с трепетом смотрел на потемневшие в тусклом свете кухни глаза Дилана.

«Луна лишь отражает свет солнце».

– Том, нам еще нужно посчитать метраж комнаты. – Дилан говорил низко, с вибрациями в голосе, вызывая у Тома ужас. – Если ты будешь всю ночь читать бульварную прессу, мы ляжем спать только под утро. Я договорился с парнями, что позвоню им завтра, пока ты тестировал синтезаторы. – Он врал.

«Отпусти руки и дай мне ответить».

Том кивнул.

«И вот что опять с ним произошло? Какие у него проблемы с брошюрами? Ничем не примечательное шоу. Его смущают полуголые модели? Если так, прошу прощения, но ради чего их туда поместили? Правильно, привлечь внимание. Поэтому такая реакция не оправданна и убивать меня не за чем! А комкать объявление тоже не к месту. Неужели он сейчас действительно хочет измерить комнату? Наши соседи еще не слышали, как я играю! Я, хоть и учился игре на клавишных, никогда не уделял ей достаточного внимания. Маме нравились мои потуги создать качественную мелодию ничуть не меньше пения. Она прекрасно понимала, что я слишком ленив для оттачивания сложных композиций, выработки необходимого автоматизма, поэтому не настаивала на уроках. И все же черно-белые клавиши вызывают приятную ностальгию».

– Я пойду за рулеткой, жди, дело пяти минут. – Дилан улыбнулся и потрепал Тома по волосам, выводя из странного ступора.

«Мне бы за это оторвали руку».

Том потонул в очередных размышлениях по поводу странного поведения Дилана. Однако его спасли клавиши. Посеребренные в свете луны, они волшебно мерцали. Сзади слышалось ворчание Дилана насчет спрятанной рулетки, вопросы и ругань. Загипнотизированный Том шагнул вперед, как вор, ступая бесшумно по ламинату, словно это и не его инструмент вовсе. Он вдруг почувствовал покалывание на кончиках пальцев, нестерпимое желание пробежаться по раскладке, сыграть гамму, а может даже и какую-нибудь мелодию…

Спеть? От одной мысли голова пошла кругом. Дилан шагнул в комнату неожиданно, вновь ловя Тома на чем-то интимном. Он открыл рот и с замиранием сердца смотрел, как чужие руки опустились на синтезатор, и из него полилась нежная мелодия. Она то била ключом, то стихала, а через мгновение снова набирала обороты, надвигаясь штормом на неподготовленного Дилана, а тот стоял и в очередной раз ничего не мог поделать с собственным восхищением. Талант Тома поражал и пробуждал то, что Дилан никогда не чувствовал. Что-то, с чем он пока не мог согласиться. Зато он отчетливо видел, как разбитый на части Том возвращал себе баланс и целостность. И в очередной раз Дилан поймал себя на мысли, что не причастен к этой красоте. Хотел ли он этого? Что по-настоящему нужно было Тому?

Лишь только музыка?

– Том?

Тот повернул голову на зов и вздохнул. Достал из кармана блокнот и принялся строчить на листке целое письмо Дилану.

– Синтезатор всегда напоминает мне об истории Элизабет Рай. – Он показал Дилану листок с текстом. Тот вопросительно вскинул брови и продолжил читать. – Тринадцатого января погиб ее первый и единственный муж. Он изводил ее всю жизнь. Говорят, он поражал своей красотой. Только потом выяснилось, что он регулярно бил ее. Однако Элизабет его слишком сильно любила. – Том протянул Дилану еще один лист. – Так вот, тринадцатого января он погиб. Элизабет забыла в репетиционной ноты новой песни и вернулась за ними. Тогда она только-только обретала популярность. Неизвестный хотел отнять у ее мужа часы, но он возомнил себя суперменом. – В руках Дилан держал уже три листка. – Элизабет нашла его в луже крови на белом снегу. Так и появилась песня “Art is a Devil”. – Том закусывал губу, пока писал на последнем чистом листе. – Спустя года она призналась, что страдала из-за его гибели так же сильно, как и радовалась. Такая любовь, такая привязанность уничтожает твою личность. – Том писал уже на обложке блокнота. – Она называла мужа шедевром, но вместе с тем человеком, которого стоит бояться и держать на расстоянии… Больше она замуж не выходила, но стала иконой музыки и моды.

– У меня не так много познаний в музыке восьмидесятых. Я скорее по попсе десятого года. – Дилан сверлил глазами руки Тома, которые то и дело гладили клавиши. Если он нажмет, то точно запоет, и тогда идея удержать Тома от возможных прослушиваний полетит к чертям. – Знаешь, пошли на кухню? Чего-нибудь попьем? – Не дожидаясь ответа, Дилан схватил Тома за руку и потащил из репетиционной. – Я ужасно голодный.

Листы Тома закончились, поэтому ему оставалось лишь молчать и грустно провожать синтезатор взглядом.

«Однажды…»

E

К восемнадцати годами Джек насчитал в своей жизни три страсти, и о каждой он мог говорить часами. Первая – это, несомненно, космос. Мысль, пронзившая Джека, словно падающая звезда в ночном небе, до сих пор осталась с ним. Когда-то давным-давно мальчик пяти лет, толком не умеющий читать и писать, в полночь вышел на задний двор. Небеса над головой менялись с такой скоростью, что даже взрослому человеку за ними уследить было трудно, а уж ребенку и подавно. И именно в ту ночь у Джека появилась мечта узнать, как это все устроено. Метеорит, пролетевший искрой по полотну из звезд, навсегда впечатался в память Джека. Шли года, и россыпь алмазов на черной мантии перестала пугать своей неизвестностью. Мало кто мог похвастаться тем, что знает каждое созвездие в Северном полушарии и способен ориентироваться без компаса в лесу в десять лет. С наступлением ночи Джек то и дело смотрел вверх. По иронии судьбы, став подростком, он оказался в подвале с жалкой форточкой вместо нормального окна. И тогда Джек не придумал ничего лучше, чем обклеить свои стены репликой небес. Он сам писал на обоях сноски с полезной информацией, историей открытия и изучения звезд. Он смахивал на капитана космического корабля, попавшего не в свое время.

Вторая страсть появилась вместе со школой. Тогда Джек и встретил похожего на заезженную пластинку Тома и сбежавшего со страниц любимых романов Ричарда. Джек мог общаться с детьми, которых не обливали соком, не бросали в мусорный ящик и не обзывали. Однако такие компании отличались откровенным идиотизмом. С появлением Алана, парней, что удивительно, перестали доставать все, кому не лень. Зато, как по космическим часам, в одно и то же время Алан решал, что им втроем живется скучно и хорошей драки мало не бывает. Вот так из их жизни ушло одно, а пришло другое. Джек знал, что у Алана похожая ситуация в семье: отец, отправившийся за лучшей жизнью для себя и семьи, нашел ее на конце косяка; знал эти взгляды, когда начинались разговоры про родителей. Одна половина одноклассников посматривала на него, прикрывая улыбки, вторая – на Алана.

Любой, кто знакомился с Джеком поближе, считал, что его третьей страстью, однозначно, является еда. Он хотел есть постоянно, что угодно, лишь бы бесплатно и без последствий. И как же сильно все они ошибались. Том, Ричард и, вероятно, Алан знали о ненависти Джека к самому чувству голода, ведь оно преследовало его с детства. Пустой холодильник, пустой желудок, отсутствие завтрака, обеда, ужина, и так день за днем. Все мысли были лишь о том, как выудить у матери деньги на оплату счетов и хоть немного на еду и где найти подработку после школы. Иногда случались совсем отвратительные дни, и Джек без возражений соглашался принять вместо денег продукты. И если в детстве он стыдился своей полубродяжной жизни, то с появлением Тома и Ричарда она превратилась в забавную черту его характера. Друзья знали причину такой прожорливости и всегда брали лишнюю порцию еды. Поэтому верный способ испортить настроение Джеку – это считать его помешанным обжорой.

И все же Джек видел в числах особую магию и не мог не иметь третью страсть.

И, может, для остальных парней это банально, но для их компании – отнюдь. Третьей страстью Джека были девушки. Нет, он не относился к бабникам или извращенцам, но, в отличие от друзей, которые тонули в мечтах о карьере и творчестве, Джек хотел влюбиться по-настоящему. Так, чтобы сердце разрывалось от счастья; так, как спел бы об этом Том; так, как написал бы об этом Ричард. Джек пытался вступать в отношения, но постоянные подработки, школа, дополнительные занятия и тренировки мешали в сердечных делах. Даже на выпускной он пошел в сопровождении пустого желудка. После того, как их небольшая компания разъехалась, а Ванесса умерла, помогать стало некому. Джек ощутил давление реальной жизни со всех сторон. Единственным положительным моментом стало наличие полного рабочего дня и какая-никакая уверенность в ближайшем будущем.

– Отдел с порошками, значит…

Джек выглянул из-за стеллажа и тут же спрятался. Пока небеса были скрыты от него каменными потолками супермаркета, а друзья находились черт-те где, у Джека остался небольшой выбор жизненных целей, не считая заработка. И одной такой целью стала прекрасная и несравненная Джуд. Девчонка из параллельного класса с бойким характером, невысокого роста, с темными стрижеными под каре волосами, подведенными глазами в любое время суток – вот такую информацию Джек смог суммировать после нескольких лет в школе и трех недель работы бок о бок, но Джуд знала лишь его имя. Джек уже успел выяснить ее расписание, где она чаще всего находится на работе и насколько у нее громкий голос. Джек думал, что лишен чувства страха и застенчивости. Он мог разжать пасть льва, прыгнуть в горящий обруч, пройтись голым по улице, затеять драку с очередным хахалем матери, но почему-то познакомиться поближе или хотя бы заново представиться Джуд – нет. Ноги отказывались идти, а испарина проступала на лбу, стоило лишь заметить цель. Джек уже хотел сменить отдел и пойти к полкам с ведрами и тряпками для продолжения слежки, когда за спиной раздалось неловкое покашливание.

Джек знал, если управляющий еще раз поймает его за бездельем… Но там стоял всего лишь Алан. Точнее…

– Алан?!

– Если мистер Рустер еще раз заметит, как ты ловишь ворон или протираешь пол за уборщицами, уволит. – Алан стоял в нелепой синей форме с желтым воротничком в стиле его любимых поло, которая трещала на бицепсах по швам. Джек гордился своим ростом в сто восемьдесят семь сантиметров, но Алан был выше его на полголовы и к тому же шире. Он внушал уважение и одним лишь внешним видом заставлял собеседников подбирать слова, но Джек его не боялся.

– У тебя забыл спросить, – бросил Джек и начал оглядываться по сторонам в поисках начальника. Платили тут хорошо, и не хотелось вылететь по глупости. Джек настолько напрягся, что не обратил внимания на появление Алана.

– Расслабься, он только что орал где-то в отделе с мясом. – Алан вздохнул. – Он находит новые поводы там зависнуть после того, как наняли Дарси. Я слышал от уборщиц о его любовных похождениях и пяти браках. Возможно, Дарси станет шестой.

– Так, стоп…

Джек зажмурился и тут же открыл глаза. Алан не растворился. После стольких лет постоянных стычек он с усталым выражением лица обсуждал браки их управляющего. Перед Джеком стоял достаточно перспективный игрок в американский футбол. Бесспорно, его звали играть за команды не одного университета. Джек знал, что Алан не мог похвастаться высоким средним баллом. Стараний в учебе хватило лишь, чтобы закончить школу, а на остальное он не обращал внимание. Поэтому увидеть его среди стеллажей в форме консультанта-помощника-тряпки для ног, было как минимум странно, но с этим фактом Джек решил разобраться сразу после того, как получит объяснения, какого черта Алан разговаривает с ним… Нормально.

– Ты не перепутал работника, к которому решил обратиться? Алло, Алан, это я, Джек Райт, тот чувак из школы, друг Тома. – Он пытался строить из себя крутого парня, но удивление и напряжение не давали сконцентрироваться. – Мы с тобой время от времени проверяли зубы на прочность. Мы не очень сильно повзрослели за пару месяцев, но устраивать драку в магазине глупо.

– А кто хочет драки? – Алан скрестил руки на груди, отгораживаясь. Джек боялся, что та рано или поздно порвется. – Я заметил, как ты наблюдаешь за Джуд, еще неделю назад. Половина супермаркета заметила. Кто-то даже сделал ставки, подойдешь ты к ней или позорно уволишься.

– В смысле все знают?! – выкрикнул Джек и тут же захлопнул рот, вновь осматриваясь по сторонам. – Чертов отдел рыбы, я уверен, они там не только свою тухлую селедку обсуждают! – От резких слов Джека Алан распахнул глаза. – Что? Плевать мне на их мстительность и на то, что по их вине суммарно уволили треть сотрудников. Господи боже мой! – Он заглянул за стеллажи, но Джуд там не обнаружил.

– А ты не думал, что вон те камеры, – Алан ткнул пальцем в потолок, Джек не поднял головы, прекрасно понимая, о чем речь, – снимают, как ты то и дело заглядываешь за угол? Ты поменялся сменами так, чтобы всегда быть с ней в один промежуток времени. – Алан усмехнулся. – Ты зря не контролируешь свое поведение, раз работаешь в месте, где люди то и дело обсуждают личную жизнь других.

– А я вижу, ты осведомлен! – Джек фыркнул. – И каковы ставки, что я все же познакомлюсь с ней поближе?

– Если решишься, то я озолочусь. – Алан насмешливо улыбнулся. – Думаешь, по какой причине я подошел сюда? – Улыбка таяла на его лице. – Чувак, я, конечно, понимаю твои переживания, но у Джуд никого нет. Да она единственная симпатичная девчонка в этом месте. У нее просто нет выбора! Пошел бы проблеял ей своей имя в лицо. Тем более я уверен, она уже все знает.

– Дайте мне силы, небеса. – Джек начал краснеть. – Ты вообще какого черта забыл в этом месте? Я знаю, что с тренером говорили рекруты. Ты уже должен примеряться к весу мяча в каком-нибудь университете.

– А я не подавал документы. – Алан пожал плечами.

– В смысле? – Джек перестал злиться и смущаться. Он удивленно уставился на Алана. – Ты предпочел карьере звезды американского футбола работу в супермаркете? Извините, я повторюсь, какого черта?

– Такого. – Он сжал челюсть. Каждый раз, когда Алан начинал уходить в себя или собирался бить, он сжимал челюсть, а затем кулаки.

– Ладно, ладно, хорошо, я не настаиваю. – Джек поднял руки, уступая и призывая Алана успокоиться. И произошло чудо, тот действительно взял себя в руки, выключая боевой режим. Такое поведение тоже вызывало множество вопросов. Об Алане ходили слухи, как о самом неразговорчивом парне в школе. Вот только в драках с их странной троицей он болтал без умолку. Джека все больше захлестывало любопытство. – Просто ты, несмотря на ужасный характер, отличный спортсмен. Вот и все.

– Спасибо, ты тоже неплох. – Джек знал, что Алан говорит это из вежливости. Все «неплохие» спортсмены уехали из города – он остался. И все же в поступках Алана Джек разглядел какую-то странную выгоду. Складывалось впечатление, что он что-то не договаривает.

– Ну, мое «неплохо» оценили на половину стипендии. – Джек чуть не охнул, от осознания собственных слов. Он еще никому не говорил про ситуацию с колледжем. Алан случайно стал первым, кому Джек открыл позорный секрет своего очевидного несовершенства. – Я… случайно вырвалось.

– Попросишь, могу забыть, – лучшего сказать Алан не мог. Джек хотел кивнуть, не найдя сил собрать мысли в слова. Однако передумал. Он перевел взгляд с полок на неожиданного собеседника.

– Я делюсь с Аланом переживаниями… Не с Томом и Ричардом. Надеюсь, никто никогда не узнает об этом… – Джек говорил тихо, но школьный задира все равно слышал его. Недоверие не ранило его сердце, он все прекрасно понимал. – Я…

Джек не знал, как передать ощущение полной потерянности. Раньше, когда он день за днем занимался поиском ужина, кучей уроков и изучением астрофизики, последний рубеж в виде выпускного, казалось, находился где-то на краю света. А сейчас Том уехал, чтобы стать звездой, Ричард противился учебе в Йеле, а Джек застрял в глупом супермаркете с человеком, который трепал ему нервы на протяжении нескольких лет. Джеку не хотелось прослыть слабаком и нытиком, но еще больше не хотелось признавать свою никчемность. Он находился в настолько отчаянном положении, что вновь собирался есть с руки у первого встречного. Мечта накопить на вторую половину обучения в колледже столкнулась с жестокой реальностью. Помимо первого года, будут второй и третий, за которые тоже надо платить. Если после поступления Джек продолжит работать, он рискует потерять последние накопленные гроши. Замкнутый круг хлестал его по лицу безысходностью и призывал опустить руки. Ведь нужно не только платить за учебу, но и есть, одеваться и где-то жить. Слишком много нюансов, которые заставляли променять хорошее образование на должность управляющего мясного отдела.

– Я…

– Не знаешь, что делать? – Слова Алана побудили Джека поднять голову. Он сказал так точно, что выбил последние адекватные мысли из головы. – Надежда есть, но шанс провалиться огромен. Хочется всего и сразу, вот только многочисленные «но» мешают действовать. – Алан осмотрелся. – И в итоге ты задаешься вопросом, а нужно ли тебе все это? А ответ дать никто не может.

– Алан, вот ты какой, а! В точку сказал! – Джек понимал, что Алан не только высказал все его переживания в нескольких предложениях, но и дал возможность не произносить их вслух. Сейчас он оказался храбрее. – Да. Я так надеялся на некоторые колледжи…Но приходится копить и горбатиться, как любому другому гражданину США, у которого американская мечта разбилась о реальность. Заработаю, короче. – Он махнул рукой, намекая Алану, что тему лучше не продолжать.

– Конечно, заработаешь.

Вот так они вдвоем очутились в приятной тишине. От странного разговора с Аланом Джеку действительно стало легче. Он сказал пару слов без какой-либо конкретики, а ощущалось так, словно они говорили всю ночь. Тяжелые мысли перестали тугим обручем давить на череп, обида на судьбу поубавилась, и некая доля смирения дала возможность прийти в чувство. Джек посмотрел на своего собеседника. Том говорил, что Алан собирался устроить драку с Диланом, но прислушался к просьбе не начинать новое побоище и отступил. Также именно он сидел рядом с Томом в столовой, когда они разругались из-за ужина у мистера Альвареса, а так называемый «новый друг» сбежал на урок. И, словно почувствовав натянутые до предела нервы Джека, Алан появился из ниоткуда. Уже давно Джеку казалось, что их надоедливый преследователь имеет скрытые мотивы и, в отличие от Итана, мудака, Алан не представлял реальной угрозы. Сейчас у него не было мотивации начинать драку, разборки или обычный разговор, и все же Алана подошел и помог, что невероятно.

– Как Том? – Тишина затянулась, и робкий вопрос раздался громом над ухом Джека. Суть слов была проста, контекст понятен, шокировало то, кто именно это спросил. Алан потоптался на месте и опустил глаза. – Как Том…

– Я слышал, слышал! Не надо повторять. – Джек помахал рукой, как веером, спасаясь от внезапной духоты. – Тебе коробка на голову упала или что? Алан, ты доставал Тома не один год. Теперь он за много километров отсюда, к чему тебе эта информация? – Джек снова насторожился.

– Потому что у него умерла мама, вот почему. – Алан бросил это, словно старался ударить Джека словами. И у него получилось. Стыд быстро пришел на смену удивлению. Джек забыл о таком важном чувстве, как сострадание. – Том очень сильно любил свою маму. Оно и понятно. Ванесса… невероятная женщина. Она была лучшей матерью, чем наши, и ее смерть подкосила Тома. Хотел узнать, насколько.

– А сам как думаешь? – Джек фыркнул и отвернулся. – Он перестал петь. Когда я видел их в последний раз в аэропорту, Том общался с помощью блокнота. С похорон он не спел ни единой строчки.

– Куда делась его любимая доска? – Алан вопросительно выгнул брови.

– Забрал с собой. Знаешь, ему ее подарил доктор, который поставил ему некий диагноз. Это одно из самых ярких детских воспоминаний Тома. Он не может с ней расстаться, но и писать на ней пока не в силах. – Джек шумно вздохнул. – Ванесса… да она не идет ни в какое сравнение с нашими матерями. Даже учитывая ее сомнительное прошлое…

– Нормальное прошлое и все тут. – Настроение Алана снова начало меняться. – Мы ничего не знаем. Кроме того, что она хорошая мать и человек с большой буквы. Я надеюсь… – Он вновь огляделся по сторонам. – Я надеюсь, что Том будет в порядке. Музыка – его воздух, а задерживать дыхание надолго грозит смертью. – Алан все больше и больше пугал Джека. Слишком взрослое и рассудительное поведение. За все года он обменивался с ним лишь оскорблениями.

– Будем надеяться, что Дилан справится с этой задачей. – Джек отвел глаза в сторону. – Лишь бы вообще взялся.

– Он мне не нравится. – Алан начинал злиться. – Он не тот, за кого себя выдает. Тому стоило найти сожителя получше.

– Кого, например? – Зрительная схватка парней длилась с минуту. Никто из них не решался продолжить диалог. Джек чувствовал, с одной стороны, угрозу, а с другой, любопытство. Единственное, что испытывал Алан, – неловкость и желание сбежать. В итоге в их молчанке Джек сдался первым. – Ладно. Дилан мне тоже не нравится. Он кажется мне странным. И не таким мило-раздражающим, как Ричард, или веселым, как Том. Он будто запустил в свою башку стаю мадагаскарских тараканов, которые то и дело трещат. – Он сокрушенно дернул плечами. – В любом случае они сейчас в Нью-Йорке.

– Насчет этого…

– Ах вы, мелкие паршивцы! – послышался откуда-то сбоку крик начальника. Парни резко подскочили на месте и бешено забегали глазами по полкам. – Опять вы стоите и чешете языками? Хотите опуститься до разнорабочих? Я вам устрою!

– Так что ты говоришь, клиент жаловался, что эта часть товара не разложена по акциям? – Алан быстро переобулся в работника месяца. Джек еще никогда не видел у него такого задумчивого и откровенно умного выражения лица, будто он разгадывал тайну Атлантиды. – Если люди начнут массово возвращать туалетную бумагу, будет скандал.

– Да, ты прав, нужно как можно скорее перебрать его. – Джек попытался отзеркалить мимику Алана, но чуть не рассмеялся. Управляющий с удовольствием заглотил наживку, слушая их выдуманную проблему. – Давай я постараюсь расставить эту пленку в соответствии со скидками, а ты займешься бумагой? – Джек краем глаза смотрел, как начальник, потеряв к ним интерес, пошел отчитывать кого-то другого. – Фух, пролетели. – Джек вытер лоб рукой. – Но лучше нам, и правда, доработать эту пару часов нормально. – На его слова Алан кивнул и направился в своей отдел, какой, Джек не знал. Алан развернулся уже почти у самого конца стеллажа.

– Не трусь и подойди к ней, Джек.

Алан исчез, оставляя его один на один со своими мыслями. Двадцать минут разговора с человеком, который раньше понимал лишь язык кулаков и мата, казался чем-то нереальным. Наверное, никто, кроме Джека, Джуд и Алана, не осталось в городе после школы. Все норовили удрать как можно скорее. Беспокойство бывшего задиры о Ванессе, состоянии Тома и любовных похождениях Джека ставили в тупик. Странно грела душу их общая нелюбовь к Дилану. Они оба видели в нем скорее угрозу, чем спасение. Жаль, никто из них не имел возможности наведаться к Тому. Джек так позорно соврал друзьям о поступлении, испугавшись их реакции, что писать в «Фейсбуке» с расспросами не решился. Тем более Ричард сидел в заключении, да и Том под надзором. Джек был уверен: с какой силой они все не любят Дилана, с такой же силой он не любит их в ответ. Общий враг объединяет. И, вспоминая слова Алана, Джек уже не чувствовал в этой мысли сарказма.

– Это будет веселое время.

* * *

– Ну что застрял? Поторапливайся!

Джек посмотрел вниз и вправо. Там с сумочкой стояла Джуд и прожигала его взглядом. Он хмыкнул и ускорил шаг. Вот так за какие-то полторы недели они успели сблизиться. Джек, набравшись храбрости, все же смог подойти к Джуд и пригласить на свидание. Она тогда смеялась минут пять, постоянно повторяя, что выиграла кругленькую сумму в споре. Однако все же ответила ему взаимностью и приняла приглашение сходить в кино на следующий день. С того самого момента управляющему только и оставалось, что гонять их из одного отдела в другой для соблюдения какого-никакого плана работы. Джуд, как и говорили о ней, оказалась девушкой с несгибаемой волей, острым языком и где-то даже нахальной. Она относилась к тому типу людей, которые в неловкой тишине говорят правду и не видят в этом ничего такого. Многие парни, по словам Джуд, побаивались ее. Может, именно по этой причине Джек быстро и легко с ней сошелся. Напрочь лишенный чувства страха, он вступал с ней в спор по всякой мелочи и не прогибался под грубыми словами. Он, как ни странно, понимал: Джуд не хочет обидеть или задавить напором. Просто прямолинейность – часть ее характера, ее такой сотворила природа.

Странно, но после той встречи Алан как будто растворился в их огромном супермаркете. Не то чтобы Джек искал с ним встречи, но совет по поводу Джуд не выходил из головы. В тот день Джек разговаривал с совсем другим человеком. Не цепляющимся к словам, внешности или чертам характера, а понимающим и забавным бывшим одноклассником. Также в нем скрывалась какая-то тайна. Джек не испытывал огромного желания копаться в чужом грязном белье, но схожесть их жизненных ситуаций порождала в его голове разные мысли и противоречия. И главной из них стало то, что Алан был совсем не таким, каким хотел казаться в школе и его действия – всего-навсего результат неизвестных никому переживаний. Алан знал, что такое настоящее одиночество. Джек сомневался, имел ли Алан хоть одного хорошего друга. Вокруг него обычно находились те, кто хотел заручиться его поддержкой и вниманием. Хороший игрок в американский футбол, симпатичный, от него веяло силой. И, к сожалению, одиночеством… Джек понимал, чем оно могло быть вызвано. Алан мог бы пройти мимо, когда Джек подглядывал за Джуд, но не прошел. А еще спросил про Тома…

Джек старался работать ногами чаще под негромкие придирки Джуд, вот только мысли тянули его совсем в другую сторону. Может, Алан и подошел к нему, чтобы узнать про Тома. Трагично – потерять маму прямо посреди выпускного на глазах у стольких людей. Слова Итана по поводу бывшей работы Ванессы и ее болезни могли по щелчку разворотить душу Тома и вывернуть наизнанку. Присутствие рядом Дилана как сторожевого пса с неизвестной мотивацией напрягало не только Алана. Джек и Ричард хоть и сомневались, знали, как поступить в сложившейся ситуации, но вот за Дилана никто ручаться не мог. А сейчас парни находятся друг от друга за несколько сотен километров, и связь стала такая тонкая, хрупкая, ограничивающаяся лишь стандартным «как дела?». Джека бесила его беспомощность. Даже если Том и напишет, что все идет кувырком, у работника месяца в супермаркете едва ли хватит денег на билет до Нью-Йорка в один конец. Ричард находился в режиме радиомолчания, что тоже напрягало. Джек совсем недавно начал копить на поступление, расплатившись со счетами и долгами. Пройдет еще пара недель, и ситуация станет не такой критичной. В тот самый момент, когда они с Джуд выходили из супермаркета через автоматические двери, Джек, находясь в своих тревожных мыслях, врезался в кого-то.

– Смотри, куда идешь! – выкрикнул знакомый истеричный голос.

– Простите. – Джек огляделся по сторонам и заметил еще одного призрака из прошлого – Итана. Он смотрел на Джека с неприкрытой ненавистью, вкладывая в выражение лица всю свою злобу. Джек удивленно фыркнул. Он знал: Итан постоянно что-то делил с Ричардом и после той выходки на выпускном, не ему обижаться. В конце концов, его слегка задели плечом. – А ты чего…

– Смотри, куда идешь, недотепа, и скажи спасибо, что он не сбил тебя с ног! – Джуд тут же активировала режим валькирии и двинулась на Итана, но Джек преградил ей путь рукой. Удивительно, но в этот раз Джуд спорить не стала, отступая. – Ну и ладно, ну и разбирайся сам.

– Разве ты не должен был свалить в какой-нибудь кампус? – Джек вопросительно выгнул бровь. Общаться с этим червем не было никакого желания, и сейчас Джек вообще не понимал, что и зачем Итан говорит. Тот, впрочем, не удосужился ему ответить. Краем глаза Джек заметил Алана, направляющегося к парковке из черного хода. Теперь стало понятно, почему они никогда не пересекались. Особо не раздумывая, Джек набрал воздух в легкие и крикнул. – Алан! Стой!

Бывший одноклассник встал на месте и развернулся к Джеку. Он окинул его безразличным взглядом, потом посмотрел на Джуд и улыбнулся, но стоило ему зацепиться за Итана, как все дружелюбие исчезло. Джек с интересом наблюдал, как Алан быстро меняет выражение лица. Он с облегчением выдохнул, когда понял, что Алан не собирается убивать их с Джуд и злоба направлена на Итана. Тот же пребывал в каком-то оцепенении. Он начал резко бледнеть, его нижняя губа затряслась, испарина проступила на лбу. Итану явно хотелось сорваться с места и скрыться за первым углом. Признаки панической атаки все четче проступали на его лице, стоило Алану двинуться в их сторону. Джуд дернула Джека за рукав футболки, привлекая внимание. Он посмотрел на нее и пожал плечами: он понятия не имел, какого черта тут происходит. Тем временем огромная рука бывшего одноклассника легла на голову Итана. При желании он мог раздавить ее. Все настороженно наблюдали за происходящим. Если Алан захочет кого-то прибить, вряд ли получится ему помешать.

– Исчезни, – только и бросил Алан, понижая голос и вкладывая в него предупреждение.

Итана и след постыл.

– Чего звали? – спросил Алан. Джек вертел головой, не зная, кому и как задать вопрос – Вы что, ходите закупаться в тот же самый супермаркет, где и работаете? Выглядит жалко.

– Корпоративная скидка, – начал Джек. – Слушай, а что…

– Какого хрена этот червяк испугался тебя словно призрака? Вы же вместе доставали Тома и компанию? Разве так встречают давних друзей? Знакомых? Он же наложил в штаны! – Джуд своим низким голосом в общих чертах пересказала мысли Джека.

– Да мне почем знать? Нервный паренек, вот и все. – Алан пожал плечами, но на мгновение перевел взгляд на место, где недавно стоял Итан. Его лицо вновь исказилось злобой. – С такими людьми лучше не иметь никаких дел. – Он говорил обрывисто. – Напоминает он мне кое-кого. – Алан поглядел на Джека, и того, озарило. Итан – портативная версия… Дилана.

– В любом случае ты шел на парковку. У тебя есть машина? – Джуд вновь вмешалась в разговор, пока Джек приходил в себя. – Мы накупили всякой еды, и путь до дома займет долгие часы на общественном транспорте. Может, ты подкинешь нас до дома Джека?

– Хорошо. Пойдемте. – Алан, не раздумывая, кивнул куда-то в сторону и пошел.

– Что ты творишь?

– Экономлю нам пару баксов на билетах, погнали. – Джуд подтолкнула его за Аланом. В отличие от нее, Джек нес в руках уйму пакетов с продуктами. Две тонны печенья грели душу лучше комплиментов. – Алан – неплохой парень. Не знаю, какого черта вы не поделили в школе, но вы уже выпустились.

Джек снова заработал ногами. Джуд начала набирать темп, оставляя его позади. Ситуация превращалась в крайне неловкую. Алан теперь не только разбрасывался любовными советами, но и подвозил их до дома. Однако даже такие мысли не могли отвлечь Джека от сцены с Итаном. Тот явно получил сердечный приступ при виде Алана. Джек не мог подобрать слова, чтобы спросить о произошедшем, поэтому надеялся на Джуд и ее любовь к прямолинейности. Джек вынырнул из своих мыслей, когда их странная компания подошла к пикапу Алана. Джек ни разу не видел эту машину на школьной парковке или где-либо еще. Он забросил пакеты в кузов и нерешительно встал около передней двери. Джуд фыркнула, оттолкнула его и сама села вперед. Она понимала, по какой причине Джек мнется, и ждать чуда не собиралась. Алан завел машину и выкрикнул с водительского сидения:

– Ты остаешься здесь?! Садись!

Джек запрыгнул в машину в ту же секунду. Он уже не знал, чего ожидать от Алана. Вдруг он на самом деле хороший парень? От одной мысли об этом Джека бросило в пот, но он решил игнорировать доводы логики.

За окном проносилось одно придорожное дерево за другим, стоял жаркий июльский день, ничего необычного. Если не считать того факта, что Джек ехал в машине Алана. Том бы упал без чувств, услышав это. Джек посмотрел на Джуд, которая уже в третий раз ехала к нему домой. Он стеснялся своего маленького, неказистого домика и старался лишний раз не приводить закадычных друзей, но его девушка отреагировала на откровенную нищету спокойно, без комментариев и недовольных взглядов. Джек считал это главным испытанием в их отношениях, а стоило Джуд восхититься его комнате, как Джек мысленно встал с ней под венец. Она не разделяла его любовь к звездам, но ей нравилось то, насколько Джека захлестнула эта страсть. Сама же Джуд отличалась отменным вкусом, умела шить и собиралась покорить мир моды.

– Что ты планируешь делать по жизни, Алан? – Джуд по привычке разнесла неловкое молчание в пух и прах. – И не надо строить такое недовольное лицо. Серьезно, ты один из лучших игроков в футбол, которых я знаю. Собрался застрять в городе, который невозможно найти на карте? Мы с Джеком пали из-за конкуренции, но сдаваться не собираемся. А ты? Как ты оправдываешь свое бездействие?

– Я работаю, – буркнул Алан и уставился на дорогу. Джуд смотрела на него таким пристальным взглядом, что Джек боялся словесной перепалки. Не удивительно, первым сдался Алан. – Кто тебе сказал, что я собираюсь остаться в городе? – Он посмотрел в зеркало заднего вида прямо на Джека. – Никуда от меня футбол не денется. Уж тем более за год. Я тренируюсь.

– И зачем же тебе этот перерыв? Чтобы кататься на пикапе с задумчивым видом? – Джуд рубила с плеча своими высказываниями. Однако Джек заметил, что так или иначе Алан начал говорить о своих настоящих планах.

– Я собираюсь продать машину. – Он даже не взглянул на Джуд. – Это все, что осталось от моего отца. Пикап долгое время простоял в гараже, и я собираюсь избавиться от него. Он на ходу, выглядит неплохо, и уже есть пара потенциальных покупателей.

– Ты собрался учиться платно? Разве тебе не предложили стипендию? – Джек наконец-то смог выдавить из себя интересующий его вопрос. Джуд усмехнулась, но глаз с Алана не спустила. Тот уже пожалел о своем решении подвезти парочку. Он оказался прав: они идеально друг другу подходили.

– Нет. Я собираюсь исправить некоторые ошибки прошлого.

– И что же это должно значить, Алан? – спросила Джуд, которую не устроил такой завуалированный ответ.

И даже настойчивый характер не помог ей добиться желаемого. Зато Джек все понял. Складывать однозначные числа он умел, к тому же все лежало на поверхности. Алан спросил про Тома, попытался с ним поговорить, но тут вмешался Дилан… Джек не представлял, что именно Алану хотел от его друга, но, когда смотришь в зеркало заднего вида, изучая пассажира, ты должен знать: пассажир изучает тебя в ответ. Рассудок уверенно кричал о глупости закравшейся идеи. Неясно, зачем Алану могло понадобиться поговорить с Томом лично и почему ради этого Алан готов был продать неплохой автомобиль и уехать в Нью-Йорк, но Джек знал точно, что приложит все силы и попытается разгадать эту загадку. Ему казалось, еще какая-то мысль лежит на поверхности, только поймать ее он пока не мог. Неужели Алан придирался к ним столько лет, желая просто о чем-то поговорить с Томом? Они остановились около дома, и Джек с удивлением отметил, что не называл адрес. Джуд первая покинула машину, будто специально оставляя парней наедине.

– Спасибо, не хочешь… – начал говорить Джек, но его перебили.

– Не хочешь как-нибудь потусить? – выпалил Алан. – Я перебил тебя.

– Ничего страшного. – Джек покачал головой. – Это ровно то, что я собирался тебе предложить. С радостью. – На слова Джека Алан лишь смущенно улыбнулся. – Тогда обсудим на работе. Ты же не против Джуд?

– Всегда мечтал быть третьим колесом. – Алан фыркнул, а потом еле слышно добавил. – Или четвертым…

– Пока! – Джек вылез из машины. – Увидимся.

– Увидимся.

– Ну что, девочки, наговорились? – Джуд пихнула Джека в бок локтем, когда тот забрал все пакеты из кузова. – Не знаю, почему Алан так вел себя в школе. Я несколько раз говорила с ним на работе, и он показался мне совершенно нормальным. Даже больше скажу, с ним весело!

– Я такого же мнения, Джуд. – Джек повернулся к ней. – Когда он с полпинка заговорил со мной в супермаркете, я думал, Алан собирается вонзить мне заточку в почку. Мы с ним дрались очень часто. Ни разу не удалось, правда, надрать ему задницу. – Он сокрушенно выдохнул. – Ну, в школьных драках это не важно.

– Тут главное, сколько волос из шевелюры какой-нибудь зарвавшейся мымры ты заберешь с собой в медпункт, – закивала Джуд, соглашаясь. – Но чем мы так напугали Итана, я не пойму. Он сначала так рыкнул на тебя, но стоило Алану появиться на горизонте, чуть ли не рассыпался от страха. Может, это как-то связано с тем, что он только недавно сдал в больницу костыли?

– А при чем тут мы и Алан? – Они стояли на подъездной дорожке, вокруг не было ни души. – Итана избил Дилан после того, как Итан… После его высказывания по поводу Ванессы.

– Да, вот только когда это могло случиться, раз вы уехали сразу же… – Джуд недоверчиво посмотрела на Джека. – А Итан попал в больницу в ту же ночь. – Джек призадумался. Если сложить все произошедшее, то Джуд была права. Дилан уезжал с ними. – Тем более, по слухам, Итана избили на территории школы и нашли около мусорных баков. – Джек охнул. – Говорят, Итан так и не сказал, кто это сделал.

– Зато мы видели реакцию Итана на Алана сегодня… – завершил ее мысль Джек. – Тогда я не понимаю, зачем Дилан соврал мне? И самое интересно, почему Алан решил вступиться и избить Итана…

– А вот это лучше спросить у них самих, – ухмыльнулась Джуд. – Думаю, нам пора зайти домой и спрятать продукты.

– Точно, – без капли эмоций прошептал Джек.

Теперь недоверие к Дилану медленно превращалось в беспокойство за Тома.

F

«Я всегда знал, что между молоком и человеком намного больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Они оба могут скиснуть. По-другому я, как не скисшее молоко, называть себя не собираюсь! Дилан всю последнюю неделю сваливает куда-то в неизвестном направлении, объясняя это пробежкой или походом в магазин, а возвращается ближе к ночи, взвинченный, и молча ложится спать. Еще неделя в таком темпе, и у меня сдадут нервы и начнутся разборки. Нет, я, конечно, не против его любознательности. Однако смотрю я на него, как на бочку с порохом, и мне становится не по себе. Я надеюсь, он не занимается распространением и употреблением запрещенных веществ. С каждым днем Дилан замыкается в себе все больше, будто находясь в поиске чего-то. Иногда мне по-настоящему страшно».

Застонав, Том поднялся с кровати. Он окинул взглядом идеально чистую комнату и цокнул языком. Им надо хотя бы начать разбрасывать носки, и создавать иллюзию жизни, иначе эту квартиру случайно сдадут кому-то ещё. Том посмотрел на часы, которые услужливо показывали полшестого вечера. С отсутствием школы и работы от режима не осталось и следа. Теперь Том ложился в три ночи и вставал, когда придется или, когда его совершенно случайно будил Дилан.

Есть не хотелось, смотреть телевизор – тоже. Скука пропитала жизнь, как хороший сироп пропитывает бисквит. В одиночку Том старался не выходить из дома, и это не могло не расстраивать. Том так долго мечтал о Нью-Йорке: шумных дорогах, огромных магазинах, светящихся вывесках, в конце концов, о Бродвее, а сейчас сидел в четырех стенах, как заключенный. Иногда складывалось впечатление, что ему не удалось покинуть город детства… Взяв телефон и проверив почту на предмет сообщений от Джека или Ричарда, Том разочарованно выдохнул и наконец-то встал. Неприятный осадок после разговора с Диланом так никуда и не исчез.

Том чистил зубы и пытался понять, это утренняя процедура или скорее вечерняя. Когда он вообще лег спать? Это была самая сложная мысль, которую мог сейчас обработать его мозг. Том максимально сконцентрировался на процессе, чтобы не дай бог не заляпать раковину в святой ванной Дилана. Когда-то он точно прибьет Тома за пятнышко на идеально чистом зеркале. Он поморщился от боли в пояснице и аккуратно сплюнул пену, опуская голову практически к самому сливу. Двумя пальцами захватив полотенце, решая убраться из опасного места. Том успел проголодаться и уже через пару минут наблюдал, как разноцветные человечки разбухают от молока. От суперинтереснейшего занятия отвлек мобильный с глупым уведомлением от игры. Фыркнув, Том положил его обратно на стол. Пирамиды, которые он поставил строиться в приложении, наконец-то приносили его воображаемому народу деньги, а Том пока продолжил топить хрустящих врагов в радужном молоке. Может, у Тома уже от скуки поехала крыша или невероятное стечение обстоятельств, глупых занятий и цветов заставило его вспомнить.

«Точно!»

Он бросил терроризировать свой завтрак-обед и бегом направился в комнату. Там он выудил из тумбочки флаер. Все оказалось верно. Том чуть не пропустил шоу. Оно начиналось через три часа. Он, конечно же, знал, что таких мероприятий в Нью-Йорке на каждом шагу по сто штук, но именно это он увидел первым. Оттого египетская вечеринка превратилась в знаковое событие. Только вот одно дело – планировать, а другое – выполнять.

Тому резко стало не по себе. Он вернулся на кухню за телефоном и собирался написать Дилану, но остановился. Вряд ли тот обрадуется неожиданному приглашению, а узнав, что Том собирается в одиночку, разозлится. В последнее время Дилан начал пристальнее следить за ним, что настораживало. Том начал колебаться. Времени на сборы осталось немного, тем более города он не знал и надо было учитывать свой топографический кретинизм. Выдохнув и заставив себя расслабиться, Том принял решение не сообщать Дилану. Он просто постарается вернуться раньше него, и все. Решив, что план великолепный, Том начал штурмовать их забитый одеждой шкаф.

«Ну что может случиться?»

Проникать в Нью-Йорк, словно вор в картинную галерею, оказалось волнительно и невероятно одновременно. До этого Том пользовался метро всего пару раз. Он с удивлением разглядывал кричащих на улице людей, торгашей, котов, бездомных, сияющие здания, дорогие машины и желтые такси; с восторгом прижимал к себе парочку блокнотов и телефон, боясь упасть, засмотревшись на странного прохожего или горящую вывеску. Сейчас он понял, какую большую ошибку совершил, решив запереть себя в квартире. Том дышал городом, сливался с ним и восхищался. Да, он не обманывался его великолепием, понимая, насколько просто здесь вводят людей в заблуждение и втаптывают их судьбы в Таймс-сквер, и все же он позволил себе побыть счастливым ребенком. Одиночество совсем его не пугало. Скорее наоборот. Он был рад провести время наедине с городом, а еще выйти заранее оказалось прекрасной идеей. Даже появилась мысль пропустить глупое шоу и просто погулять, однако странное чувство тянуло его на вечеринку. Том решил не противиться своей интуиции, свернул на нужную улицу и замер.

– Весь мир твердил мне, чтобы я сдался. Большой город и огромные мечты не для такого маленького мальчика, как я? – Какой-то парень пел в переулке, где некому было бросить ему мелочь. Пел для души, для себя, для Нью-Йорка такую знакомую сердцу песню. – А мне плевать! Я вырасту! Я вырасту над собой и захвачу! Захвачу Нью-Йорк![95]

Тому захотелось присоединиться. Эта песня нагло призывала его бежать, жить и достигать поставленных целей. Она напоминала ему, почему он приехал сюда, именно в этот город, не в Лос-Анджелес, не в Чикаго… Странный незнакомец в шляпе с обычной шестиструнной гитарой заметил случайного зрителя и улыбнулся. Его слегка отросшие черные волосы лезли в глаза и так и просили постричь их. Том видел в нем настоящего американца, любящего свое дело и страну. Он заметил, как несколько детей и женщин выглянули из окон и с открытыми ртами наблюдали за музыкантом. Скорее всего акустика сыграла свою роль. Звук получался магическим, каждая нота завораживала. Том с удовольствием отметил, что почти не слышит огрех в вокале незнакомца. Их все с лихвой покрывало то, что парень вкладывал душу в каждую строчку. Том сделал шаг навстречу звуку, настроению и мелодии. С какой же легкостью он мог бы начать петь, подстроиться не составляло труда. Вдохнув поглубже, Том резко замер. Ледяная рука страха легла на горло, не позволяя издать и звука. Незнакомец улыбнулся, словно приглашая, но Том не мог начать петь. Пока не мог. Поэтому сделал шаг назад и пошел дальше по улице.

«Еще немного… Еще немного времени».

Сумерки только начали сгущаться над Нью-Йорком, заставляя небо окраситься в еле заметный синий цвет. Том, конечно же, опоздал. Он просто не мог пройти мимо всей красоты и не задержаться хотя бы на пять минут. Город требовал внимания, а Тома учили не быть равнодушным к чужим просьбам. Он твердо решил перестать сидеть в комнате и исследовать каждый закоулок. Когда улицы начали погружаться в порочную темноту, Том все же смог выйти к клубу под названием «Путь к искуплению». Розовый, фиолетовый, темно-синий неон изображал тонкими линиями девушку в развратной позе с нахальным лицом. Она звала посетить клуб, и Том не мог ей сопротивляться. Сердце билось, как церковный колокол на Рождество.

«Отец, я грешен? О, да!»

Танцевальная площадка оказалась забита людьми, хотя вечер только начался. Все было точно так, как и обещала брошюра. Официанты носили туники, позолоченные украшения, сандалии, их накрасили, следуя самым стереотипным представлениям о Египте. Том предполагал: уже никто и никогда не будет использовать подобный макияж, но в этом заключалась суть здешней вечеринки. Чем ярче и выразительней ты выглядишь, тем круче. Пройдя мимо охраны в своей обычной черной футболке, серых джинсах и парочке браслетов, Том стал белой вороной. Из-за желания не выделяться, просто послушать номера, серии шуток, танцев и песен он наклеил себе мишень на спину. Каждый человек на танцплощадке, не занятый употреблением алкоголя или другого человека, смерил Тома оценивающим взглядом. Он слегка пригнулся, чтобы раствориться в толпе и сбежать от заинтересованных глаз. Ему не хватало только отбиваться от желающих перекинуться парой слов, используя всем известные непристойные жесты.

«И все же, как здесь хорошо. Играет такой отвратительный ремикс Келли Си[96], что оригинал почти не узнать. Однако королеву тряпкой не накроешь. Как же я скучал по таким тусовкам. Когда хоровой кружок в каком-нибудь клубе праздновал победу или поражение, или мы сбегали к другим командам, творилось нечто подобное. И пусть со мной мало кто разговаривал, видя во мне только конкурента, такие моменты не забудешь. Благо те времена в прошлом, и теперь я могу просто сидеть и критиковать работу диджея. Если он замиксует кого-то еще с такими же битами, я надеру ему уши! Главное, следить за временем и сообщениями от Дилана. Добраться до дома не составит труда, ведь по пути сюда я примерно сорок тысяч раз потерялся и теперь знаю, как вернуться даже через канализацию. Сейчас главное – найти, куда приткнуться. Столик я не зарезервировал, а значит, ничего лучше барной стойки не найти. Вместо блокнота стоило взять транспарант: “Я не ищу секса на одну ночь. И на две тоже. Отвалите!”»

Том прекрасно знал, зачем люди ходят по клубам, поэтому не собирался здесь искать проблемы на многострадальную пятую точку. По этой причине Том взял с собой три блокнота: два чистых на случай, если кого-то не испугает его легенда про немоту, и один – исписанный общими фразами, названиями коктейлей и еды. Том приметил несколько барных стульев с хорошим обзором на сцену и выбрал тот, что находился дальше всех. Кряхтя, как подстреленный пес, он забрался на стул и разложил перед собой блокноты, ручку. Бармен обслуживал другого клиента и единственное, чем Том мог его привлечь, – это голодные глаза. Он окинул бармена взглядом: подтянутое тело, широкие плечи, крепкие ноги – вероятно, других в такие заведения не нанимали. Его ослепляющая дружелюбием улыбка мгновенно очаровала Тома.

– Парень, как же сильно тебе хочется секса, если ты глухой пришел в клуб! – Бармен рассмеялся от своей же шутки и тем самым вытащил Тома из размышлений. – О, ты понимаешь английский!

– Прости, я не могу говорить. – Это был первый листок из блокнота Тома, который он не спешил вырывать. Бармен читал, прищурив глаза, а когда понял суть, сконфуженно улыбнулся и прокашлялся. Том закатил глаза и махнул рукой, показывая, что всё хорошо.

– Извини, сюда нечасто заходят люди с твоей особенностью, сразу и не сориентируешься. – Бармен начал натирать стакан. Его глаза быстро пробежались по остальным посетителям, отмечая отсутствие новых людей. – А ты слышать можешь? Диджей на разогреве ужасный, надеюсь, скоро начнутся танцы, станет получше. Меня, кстати, зовут Лукас, можешь звать кодовым именем Тутанхамон XVI. Греческая неделя мне нравилась больше! Там я был Гермесом!

– Все хорошо. – Том показал листок. – Можешь мне дать Лонг-Айленд? – Он нашел название напитка и показал бармену вместе с водительскими правами. – Вот, я не ребенок. – Лукас на его заявление усмехнулся. – В смысле, совершеннолетний. – Тутанхамон XVI стал смешивать ему коктейль. Общение через записки имело свой шарм. – А когда начнутся выступления?

– Примерно через пять минут, поэтому я спешу сотворить лучший Лонг-Айленд в Нью-Йорке! Будет бомба! Я видел выступление уже раз сорок, но, уверен, удивить смогут. Наши девочки и… женщины способны на многое. Главное, чтобы мои два помощника пришли в течение получаса, иначе я сделаю из них настоящих мумий! – Бывший Гермес ответственно натирал стаканы. – Скоро подтянется толпа! Всемогущий Ра, да уймите этого придурка кто-нибудь! Кто делает из этой песни Келли Си танцевальный хит?

«Бедная Келли, ее произведение сейчас изнасиловали. Я почти не узнал».

– Прошу! Наслаждайся шоу. – Свет погас, и люди с танцплощадки потянулись к столикам и барной стойке. Том открыл рот в каком-то трепетном ожидании. Оказалось, что он, по счастливой случайности, успел прямо к выступлению настоящей дивы. Лукас коснулся его руки. – Встречай нашу королеву вечера!

И тут Том обомлел. Из колонок послышался ритм, который он узнал практически сразу. В стилизованный под Египет вечер танцевать под “Queen” Ри Хабса[97] – верх гениальности. Из приоткрытого занавеса выходили люди, вымазанные синей краской, двигаясь, словно марионетки. Голос исполнителя наконец-то позволил всем вспомнить песню из далекого двухтысячного года. Искры, пламя и конфетти смешались воедино. Том закрыл рот, чтобы не нахватать бумаги и пластика. Не меньше пятнадцати человек разместились на сцене и танцевали, словно стали отражением друг друга, но их королева еще не показалась. Пара девушек с питонами на шее извивались вокруг шестов. Том ловил каждое движение, беззвучно двигал губами, повторяя слова. Он тусовался на подобных вечеринках со своими друзьями, хором, но вот на настоящем диком шоу – никогда. Будь у него возможность отправиться в прошлое и дать другому Тому пинок под зад, он бы это сделал.

Под оглушительные аплодисменты появилась она. Том не думал, что нынешнее шоу и спецэффекты способны померкнуть перед главной звездой. Утонченная девушка в пышном белом платье засияла на сцене, ее черные волосы струились почти до середины бедра и контрастировали со сценическим костюмом. Ее таз покачивался в такт песне, руки выписывали свой танец, глаза были прикрыты. С началом припева воздушное, словно облако, платье разлетелось на куски и показало новый образ: коктейльное платье синего, белого и красного цветов засверкало от вновь включенного света. Девушка толкала мужчин со сцены на подготовленные матрасы до тех пор, пока не осталась одна. Под конец песни она схватила огромную хлопушку и окатила зрителей конфетти, с потолка посыпались разноцветные шары. Огромный баннер с надписью: «У каждого должна быть своя королева» стал завершением шоу. Слово «своя» было подчеркнуто. Люди хлопали, свистели, кричали, пока выступающие убегали за кулисы. На их место пришел ведущий и объявил кого-то с непроизносимыми именами. Том отвернулся к бару, отпил свой коктейль и начал писать в блокноте.

– Невероятно!!! – Он наклонился через стойку и чуть ли не в лицо ткнул вырванный лист смеющемуся Лукасу.

– Никогда еще не видел так много восклицательных знаков! – он усмехнулся. – Ты, кстати, даже не представился. – Его позвали. – Ой, черт, сейчас приду. Где носит этих подонков! Я придушу их своими руками!

– Том, – написал он свое имя на листке и принялся ждать бармена. Энергия била через край, Том то и дело проверял часы, боясь потерять счет времени. Следующим выступлением стал простенький танец, но не менее душевный. Светомузыка ослепила Тома, а сердце сменило ритм под новую мелодию. Ему повезло с местом, музыка не давила на уши, он прекрасно слышал Лукаса, и, главное, никто не лез.

– Мальчик, а тебе вообще можно здесь находиться? – Том застыл, когда нежный голос окликнул со спины. Он не смог понять, мужчина к нему обращается или женщина. Взяв свой блокнот с подготовленными фразами, Том развернулся и обомлел. – Что такое? Попала в точку? Надеюсь, хотя бы липовые права у тебя есть?

«Черт возьми! Это же она!»

– Так, а что это мы язык проглотили? – Та самая девушка, которая минуту назад танцевала под Ри Хабса, стояла перед ним. Правда, поменяла парик с длинных черных волос на каре и, видимо, пыталась стереть макияж, но дело не закончила. Под глазами остались разноцветные разводы, добавляющие ей особый шарм. – Не поняла, это что у нас за реакция? У тебя какие-то проблемы?

– Отстала бы ты от парня! – Лукас появился внезапно. – Он показывал мне свое удостоверение личности. Восемнадцать есть, все хорошо. Просто он не может говорить и общается с помощью листков. Смотри! – Лукас показал ей бумажку с надписью: «Том». – Так что не мучай Тома и иди к друзьям. – Девушка выгнула брови. – Нет. Я сразу говорю тебе, нет. Брысь. – Девушка фыркнула. – Крутое выступление, кстати!

– Спасибо! Лукас, спасибо! – Она странно улыбнулась, когда бармен ушел к клиентам. Объявились его помощники и принялись натирать стаканы, разливать дамам пиво. – Немой, значит? А если так? – Девушка изобразила пару жестов, и Том сразу догадался, его проверяют.

«Вот черт. Что это значит? «Ты был сегодня в вет-клинике» или «какая по счету планета Марс»? Язык жестов!»

– Так и знала, немой ты не с рождения! Обычно, если люди не говорят, то и слышать не могут. – Она улыбнулась. – Я сама не знаю, что показала руками. Вроде, это связано с ветеринарной клиникой! Так чего ты молчишь? И да, тебе не повезло. Мои друзья сегодня черт-те где, кто на Манхеттене, кто в переулках поет, так что я вся в твоем распоряжении.

«Почти угадал!»

– Так почему ты молчишь? – Вопрос от незнакомки помог понять, что Том просто так от нее не избавится. Он вздохнул и начал копаться в своем подготовленном блокноте. На последней странице он написал развернутое сообщение. Том вырвал лист и протянул девушке, облокотившись на барную стойку. Неудивительно, что незнакомка стала читать вслух.

– Меня зовут Том Фрай. Если ты читаешь это, значит, достал меня вопросами настолько, что пришлось показать последний листок. С самого детства я не говорю. Я могу слышать. Я не глухонемой. Я могу только петь о том, что хочу сказать. Я пишу и думаю нормально, но сейчас у меня нет настроения петь, поэтому я общаюсь с помощью блокнота. Надеюсь, ты с пониманием отнесешься к проблеме.

Девушка сначала читала с некой иронией, но ближе к концу записки постепенно менялась в лице, пока не охнула.

– Ты здесь пару букв пропустил… – Она говорила каким-то безжизненным тоном, словно увидела призрака.

«Помогите!»

– Давай пойдем поговорим в моей гримерке. – Она закусила губу. – Вон там, на втором этаже. Никто не помешает, музыку слышно лучше, и по ушам не бьет. Обещаю, доставать не буду. Мы просто поговорим и обсудим… Понимаешь, я изучаю нечто подобное, и твой случай уникален. Я только начинаю учиться не лезть в чужие жизни, но не все же сразу, да? – Она улыбнулась. – Том, пожалуйста…

– Хорошо. – Он пожал плечами и протянул ей листок. Девушка просияла и запрыгала на месте, хлопая в ладоши. Улыбка стала слегка пугающей, что Том испугался не затаскивают ли его в кроличью нору.

– Тогда пошли скорее! Лукас! Принеси нам коктейлей разных и что-нибудь поесть за мой счет! Я сожгла пять тысяч калорий на вашей сцене. – Она улыбнулась, крича на все заведение. Бармен за стойкой подбежал к ним с непонимающим лицом.

– Оливия, мать вашу, ты куда? Пусти парня! – заорал Лукас на весь клуб.

– Ох, мой дорогой лучик, я иду вписывать себя в историю. – Она сорвала с головы парик и облегченно выдохнула. Светлая коса с вкраплениями разноцветных прядей упала на плечо, сетка для волос полетела в толпу, кто-то начал хлопать.

– Будет сделано!

Том оглянулся на Лукаса и на прощание помахал ему рукой, тот поднял ладонь и вернулся к своим делам. Том же пошел вверх по лестнице. Освещение стало хуже, но даже в тусклом свете он отчетливо видел, как новая знакомая распускает косу – выбрасывает резинку от волос – оставляет на лестнице обувь на высоченном каблуке. Складывалось впечатление, что они оба сейчас сменят одежду на супергеройские костюмы и поспешат спасать город. Не успели странные мысли закрепиться в голове, как свет вновь вернулся и открыл для них второй этаж. Ничего необычного здесь не нашлось, кроме слегка приглушенного звука, хорошего вида, мягких диванчиков и столика, рассчитанного на шесть человек. Половину небольшой комнаты заставили цветами и подарками. Видимо, Оливия пользовалась успехом. Какое-то странное тепло разлилось в груди. Они только-только сели на диван и посмотрели вниз, как два официанта принесли им заказанные напитки и закуски. Том с интересом разглядывал микрофон, покрытый позолотой и стразами.

– Итак, что там по твоей особенности. Можешь рассказать немного? Точнее, написать. – Оливия поставила локти на стол и стала смотреть, пока Том быстро строчил в блокноте. – Подпиши, кстати, парочку слов, как тебе шоу. Мы с друзьями в Нью-Йорке почти месяц. У меня уже даже не слышно французского акцента. Через неделю мы вернемся в Париж и я забуду английский, пропали труды моего друга и учителей. – Она отпила коктейль и протянула руку за листком. – Так, что тут у нас. – Оливия облизала накрашенные губы.

– До четырех лет я не говорил и не пел. Потом моей маме подарили кассетник, и, наслушавшись старых песен, я начал петь. Психиатр определил, что проблем с мышлением у меня нет, как и с возможностью писать и считать. Однако вербально я могу передавать мысль только посредством строчек из песен. Вот так. Доктор не смог найти причины, вероятно, это изменение в мозге.

Оливия отпила один коктейль, затем другой.

– Невероятно. Очень интересно. Никогда не сталкивалась ни с чем подобным. И что, всю свою жизнь ты пел? Или предпочитаешь вот так, листками?

«Она в курсе, что зачитывать не нужно? Я как бы знаю содержание».

– Ты симпатичный, если еще и поешь хорошо, то Нью-Йорк для тебя – лучший город на Земле. Какие планы? Как видишь, со своим талантом я оказалась главной звездой египетского-шоу. Жизнь – непредсказуемая штука, никогда не знаешь, куда заведет. – Оливия болтала без умолку, пока Том писал. – Ты один сюда пришел, сидел за стойкой, значит, никого себе не ищешь. Странно. Обычно клубы – не место, чтобы расслабиться.

«В этом городе нет людей, с которыми я бы хотел прийти сюда».

– Так, давай почитаем. Должен же кто-то сегодня открывать рот? – Она усмехнулась.

– Приехал в Нью-Йорк, чтобы устроиться работать на Бродвее. Именно ради этого я и здесь. Хочу посмотреть, не начать ли мне с чего поменьше, но все или поют под фонограмму, или танцуют. Мне такое не очень нравится. Танцевать я умею, пою тоже неплохо…

Оливия хмыкнула, явно не доверяя этому «неплохо».

– Кажется, ты мне нагло врешь, Том. Тогда у меня к тебе вопрос… Как же ты собрался идти работать в театр, коль петь отказываешься?

– У меня есть на это причина, – протянул ей бумажку Том.

– Ты знаешь, я не могу похвастаться огромной практикой в работе психолога или психиатра, но если тебе действительно нужна помощь или… Или собеседник с улицы, которого ты скорее всего больше никогда не увидишь, то я здесь, перед тобой. – От ее слов Том засомневался… От них веяло стальной логикой. – Тем более моя особая страсть – проблемы, связанные с отношениями недалеких людей. У тебя не что-то подобное? – На её вопрос Том помотал головой. – Жаль, есть у меня опыт…

«Наверное, стоит все же…»

– Знаешь, а можем просто посидеть и посмотреть шоу, оно сегодня по-особенному прекрасно. – Оливия улыбнулась и подвинула ему коктейль и картошку-фри. – Ты пришел отдохнуть, а не разговаривать с городской сумасшедшей.

Том протянул ей лист, повернутый белой стороной вверх, словно боялся читать свои же слова. Оливия аккуратно взяла и, по привычке, прочитала вслух, но тут же пожалела о своем глупом поступке.

– В конце мая моя мама умерла от осложнений на фоне ВИЧ…

Листок выпал из рук Оливии.

От прочитанного она побледнела, что даже грим египетской принцессы не смог спрятать её страха. Заказывая закуски, коктейли, слушая историю Тома, Оливия надеялась попросить его пройти обследования у отца для статьи. Однако проблемы, с которыми она столкнулась лицом к лицу, дали ей пощечину наотмашь, выбивая последние веселые мысли из головы. Ее небрежный макияж окончательно смазался, когда слезы тонкими дорожками побежали по щекам. Оливия взяла разноцветную блестящую мантию с дивана и обернулась, словно прячась от Тома. Тот же пребывал в не меньшем шоке. Он пока ни с кем так открыто не говорил о смерти Ванессы. Казалось, каждый в его родном городе знал ее чуть ли не лично, поэтому новость разлетелась быстрее свежего выпуска газеты. Между ними повисла тишина. Они оба пытались прийти в себя. Официант принес остальные закуски. Еды хватило бы на целый пир, вот только пировать никому не хотелось.

– Расскажи о ней, – попросила шепотом Оливия, Том медленно начал писать общеизвестные факты о Ванессе. Оливия взяла листок, снова читая вслух. Ничего страшнее она уже всё равно не прочтет.

– Моя мама была по-настоящему красивой женщиной, умеющей по щелчку пальца заставлять мужчин делать все, что угодно. Она растила меня в гордом одиночестве. ВИЧ получила около десяти лет назад и плохо переносила болезнь… Игнорировала лечение…

Оливия остановилась на мгновение, чтобы взять себя в руки.

– Она очень любила меня и хотела, чтобы я стал звездой. Верила: моя ситуация не проклятие, а уникальное качество. Кроме нее из родственников у меня никого не осталось. После ее смерти я переехал в Нью-Йорк, так как в родном городе… Там делать больше нечего.

– Даже несколько предложений способны создать образ прекрасной женщины и матери. – озвучила уже свои мысли Оливия и мягко улыбнулась. – Том, я выражаю соболезнования твоей утрате. Ничто не может сравниться с потерей самого близкого человека в мире. Ты поэтому перестал петь?

– Да. – В этот раз Оливия не стала говорить вслух, а просто прочитала. – Мне тяжело начать петь, словно что-то сдерживает дыхание, голос и душу. – Снова повисла тишина: в шоу наступил небольшой антракт. Из них двоих говорить могла пока что только Оливия, и благо она отлично справлялась с этой ролью.

– Я могу понять тебя, Том. – От тусклого и еле слышимого голоса Оливии Том поднял на нее взгляд. – Моя мама умерла, когда мне было девять лет. Она… Она тоже болела и знаешь… Судьба плюет на наши надежды и планы. У нее отвратительное чувство юмора. – Оливия вытерла проступившие слезы. – После ее смерти я сильно изменилась. – Том впитывал каждое слово, как губка. – Сначала ты просто пробуешь вести себя иначе… В твоем случае – перестаешь петь и общаешься этими глупыми листками, а потом… Потом ты втягиваешься в это все, начинаешь считать, что именно так и положено. Было ли когда-то по-другому? Чем сильнее ты загоняешь себя настоящего в раковину, тем больше эта раковина кажется твоим домом, но Том. – Оливия замерла, набирая воздух в легкие. – Послушай человека, который так из нее и не вылез, у которого случилась такая же трагедия… Вылезай! Вылезай, пока не потерялся в пестроте своего выдуманного мира.

«Но мне страшно. Страшно… Оливия… Как избавиться от раковины? Забывает ли рыба, как плавать? Забыл ли я, как петь?»

– Я считаю, сама судьба свела нас в этот вечер. – Она улыбнулась. – Только один человек имеет доступ к моим воспоминаниям о маме… Это отец. Никто из близких друзей не посвящен в эту историю. – Она говорила, Том писал. – Мы все равно чувствуем по-разному, каждый свою утрату. Так или иначе, делиться подобным проще с тобой. Я будто смотрю в свое отражение. В самое детство. – Том протянул листок, а она продолжала говорить. – И могу спросить себя, довольна ли я тем, что получилось? Нет.

«Оливия, черт возьми, что у тебя случилось?»

– Моя мама работала «ночной бабочкой» до тех пор, пока не заболела ВИЧ. Она никогда не старалась скрыть это, но и не афишировала. Все ненавидели ее и называли грязной проституткой, говорили, что она получила по заслугам…

Оливия на мгновение прикрыла рот рукой, но продолжила читать.

– Вот только вирус она подхватила в больнице. Ей всегда было важно, что именно я о ней думаю…

Оливия остановилась, убрала прядь с лица и повторила, не подглядывая в листок.

– Поддерживаю… Она самая лучшая мама на Земле…

Оливия встала с диванчика, заставляя Тома тоже подняться. Она обняла его крепко, до хруста в позвоночнике. Он чувствовал силу и горячие слезы у себя на шее. И в итоге сам не сдержался. Том не позволял себе плакать на людях, только дома. А этот короткий разговор со странной, притягательной девушкой, когда внизу под светомузыку танцевали сотни людей, вывел его из равновесия. Он и подумать не мог, к чему приведет его прогулка до клуба. Незнакомый парень в переулке, скука и Оливия превратились в мазь для кровоточащих ран. Они начали рубцеваться, затягиваться. Конечно, они не исчезнут, таков удел самой большой потери в мире, но все же… Все же стало легче. Том словно отпустил ее – боль, но Ванесса останется с ним навсегда, каждое воспоминание о ее улыбке, смехе, нравоучениях и мудростях. Перед глазами всегда будет цвести ее небольшой сад, лилии и она сама. Это судьба прекрасных людей: оставаться в сердцах и памяти. И пусть ей в спину кричали оскорбления, самый важный человек гордился своей мамой и будет помнить важные слова.

«Ты уникальный. Не забывай об этом…

И я не забуду, мам».

Оливия отстранилась от него и улыбнулась.

– Две плаксы развели тут истерику, какое счастье, что никто не видит, а?! – она рассмеялась, пытаясь рассеять остатки боли. – Том, как думаешь, твоя мама хотела бы этого? Чтобы ты замолчал? Перестал петь, скорбя о ней? Я знаю тебя от силы час и могу с уверенностью сказать, нет, она этого не хотела бы. Давай просто успокоимся, и ты начнешь, тихо, хоть для самого себя… Все пойдет по накатанной, верь мне, старой женщине. – Она усмехнулась и перекинула волосы через плечо.

На бумажке было написано: «Что ты предлагаешь, Оливия?!».

– ПОЙ, просто ПОЙ, Том!

И он открыл рот и сделал то, о чем его просили. Лучшее в его жизни…

– Что этот мир значит без тебя? – От голоса Тома Оливия открыла рот от неожиданности и поспешила прикрыть его рукой. – Я теперь один и буду одинок всегда[98]. – Он спел всего лишь две строчки, а казалось, отыграл целый концерт.

Мир встал с головы на ноги, все вернулось на круги своя.

– Еще, а ну-ка, давай еще! – Оливия начала колотить по столу. – Боже праведный, спаси и сохрани от инфаркта мое слабое, тронутое лишь сигаретами, алкоголем и переживаниями за двух придурков сердце, а мою голову – от инсульта. Если ты не станешь звездой, я брошу психиатрию и пойду работать таксистом! – Она схватила его за плечо. – Том, черт тебя дери, ты должен петь! Нет, так дело не пойдет, не пойдет!

– И чего тебе надо? Делай, что хочешь![99] – Том пропел это так просто и великолепно, что Оливия схватилась за сердце.

– Сучка Ширли решила, что может потеснить меня. Видите ли, я не должна быть единственной женщиной с натуральной грудью на сцене. Да, играть умею я только на флейте и то не шибко, но стерва поет хорошо. – Она говорила быстро, параллельно печатая в телефоне. – А ты не представляешь, что с ней произошло! Кто-то подсыпал ей в мартини слабительное, и кабинка в женском туалете уже никогда не освободится! – Оливия подняла голову на Тома и хищно улыбнулась.

«К чему она клонит?!»

– В итоге бедный Джеффри остался без пары на дуэт! Прости, Джеффри! Но я нашла тебе замену, я нашла кое-кого лучше для тебя! – Она встала с места. – Том поднимайся, мне еще надо привести тебя в порядок. – И тут до него дошло. Он начал резко мотать головой и сжался в кресле. – Ой, какая знакомая реакция. Нет, дорогуша, пошли причесываться. Первая песня, которую ты спел… Джеффри готовил ее для выступления. Он через два номера якобы должен петь. Ты же хотел живых голосов? Будешь одним из них, и точка.

«Ну почему мне попадаются только больные на голову люди?»

Том пытался уговорить Оливию, пел молитвы и вопрошал Бога о злом роке, но это не подействовало. Лукас только начал хлопать и подбадривать его, когда Тома потащили за кулисы. А там он попал в капкан из десяти опытных стилистов. С него содрали футболку, надели рубашку, расстегнули до половины, уложили волосы, подвели глаза, припудрили, всучили красные кеды. Тому образ понравился, и выступал он сотни раз, толпа его не страшила, но вот открыться ей после такого долгого обета молчания – да. Единственная причина, по которой Том не сопротивлялся всерьез… Было понимание, «почему» Оливия так поступает. Она поддела его пластырь, лучшего момента содрать и выбросить, как старые воспоминания, не представится возможности. Том откроется здесь и сейчас.

– Чувак, спасибо! Ширли что-то приболела. Возьмешь на себя ее партию? Знаешь группу The Nowhere’s road и песню “World without you”? – Джеффри оказался милым парнем непримечательной внешности. Ему, по всей видимости, было плевать, с кем петь. Том обомлел и еле кивнул на его просьбу, сводя все обсуждения и вопросы к нулю. Он знал эту группу и песню. Джеффри ответ устроил, и он пошел попить воды. До выступления оставалось не больше десяти секунд.

«Мам, надеюсь, ты слушаешь…»

Занавес открылся. У Тома не нашлось времени, чтобы раздумывать, как петь, сможет ли он и почему ему не хватило ума отказаться. Если верить Джеффри, тональность та же, что и в оригинале, и особо мучиться, перестраиваясь, не придется. Все, что нужно, – открыть рот. Танцплощадка, бар, столики замерли и уставились на Тома. Он вздохнул и вступил. Ему показалось, неуверенно, но несколько восторженных лиц на первых рядах говорили об обратном. Ответ на вопрос «может ли рыба разучиться плавать» исчез. Том не забыл, он выражал себя в словах песни, словно пересказывал историю. Джеффри удивился не меньше остальных. Вероятно, Том пел намного лучше Ширли, потому его партнер чуть не пропустил свою партию. Тому нравилось, как он пел: с душой, сердцем, полностью отдаваясь музыке. И для него этого хватало с лихвой. Сейчас важна была лишь суть. Парни на три минуты превратились в единый организм с болью на двоих, с текстом на двоих, минутой славы на двоих. Они сменяли друг друга, работая, как часы. Том чувствовал лишь чистое удовольствие, когда приближался к кульминации песни.

– Что этот мир значит без тебя? – Том вздохнул поглубже, голова приятно кружилась от экстаза. – Я теперь один и буду одинок всегда. – Капелька пота побежала по виску. – После того, как ты ушла туда, куда не дотянется моя рука… Мне остается лишь вспоминать. – Том судорожно вздохнул. – И любить тебя. Любить как никогда…

Том дарил эти строчки всему миру. Кажется, эта песня стала негласным гимном его самовыражения. Как катана является продолжением руки самурая, так и слова, мелодия и душа песни стали сердцем Тома. Сейчас он слал к черту Дилана и его переменчивое настроение, его тайны, загоны и откровенный, неприкрытый нарциссизм. Том проклинал расстояние между ним и Джеком, молчание Ричарда, костерил его отца, не понимая его отношения к собственному сыну. Он хотел к своим друзьям, не хотел сидеть взаперти и смотреть тупые шоу. Том мечтал пройтись с друзьями по Бродвею, трогать каждое приглянувшееся здание, фотографировать вывески, слушать отвратительную новую манеру речи Ричарда, смеяться над реакцией Джека. Том хотел подпевать каждому уличному музыканту или вообще стать одним из них. Заставить Таймс-Сквер аплодировать. Он страстно желал жить и дышать полной грудью. Том вступил в заключительную часть песни, окончательно проклиная все то плохое, что случилось с ним за последние недели в школе и после.

Он поднял глаза на яркий прожектор с лиловым светом. Мама всегда будет смотреть на него и слушать. Именно поэтому Том не имеет права молчать. Время вылезти из раковины, пока не поздно. Он перевел взгляд на улыбающуюся Оливию и пропел последние строчки. Громко вдыхая и закрывая глаза.

«Я свободен».

Зал взорвался аплодисментами.

G

– Прекрати вести себя, как испуганный щенок, Джек! – Джуд строго посмотрела на своего парня. Она прекрасно понимала, что его сердце переполнено вовсе не страхом, а сомнением. Пара сидела в полной тишине уже на протяжении получаса. – Ну же, мы просто зависнем тут ненадолго. Алан не будет осуждать тебя. – Она взяла Джека за руку, привлекая внимание. – Алан мало чем отличается от нас… Он выглядит, как танк в режиме уничтожения всего живого, но, думаю… Думаю, Алан намного лучше, чем хотел и хочет казаться. Я верю ему.

– Я знаю.

Джек поерзал на месте. С того момента, как Алан подтолкнул его познакомиться с Джуд, прошло три недели. Одно дело общаться в перерывах на работе, а совсем другое – звать бывшего школьного задиру в свой сокровенный подвал и тем самым обнажать душу. Джек не позволял никому, кроме Тома и Ричарда, сюда заходить и разглядывать его стены, трогать драгоценные книги и прожимать старые пружины дивана, но парни уехали, и Джек, подобно черной дыре, пытался заполнить эту пустоту. Поэтому, когда Джуд вновь ненароком пригласила Алана пообщаться вне школы и, в отличии от него назначив конкретную дату, недоверие и сомнения вернулись. Потом она сотню раз извинилась и уже собиралась аккуратно отозвать свое предложение, но только… Только стоило Джеку взглянуть на Алана, в его глаза, наполненные какой-то странной надеждой, спокойствием и благодарностью, как совесть отвесила его паранойе хороший подзатыльник. Мысли по поводу Алана, подобно ночным светилам, выстраивались в четкий рисунок созвездий. Джек нутром чуял, что в его поступках есть второе дно.

– У меня в голове не укладывается, как он мог так жестоко поступить с Итаном? Подонок, конечно же, заслужил. Тут бесспорно. Я спрашивала девчонок из школы, а они своих парней, он чуть не помер там от полученных травм. Ричард явно преуменьшил, сказав тебе про пару трещин в ребрах. Нападавший приложил Итана головой о бетонную стену. – Джуд, которая, как правило, выражала свои мысли криком, приправленным бранью, говорила тихо. – Каким-то неведомым чудом Алан ушел от наказания. Скорее всего Итан понимал, что, открой он рот, Алан может завершить начатое.

– Я думаю, Итан вообще не ожидал от него такой реакции, – так же еле слышно продолжил за ней Джек. – Они в паре доставали нас несколько лет, и, хочу заметить, именно с подачи Итана Алан чаще всего лез к нам драться. Стоило этому червяку появиться на горизонте с остальной шайкой, как Алану словно пинка под зад давали.

– Общество всегда влияет на наше поведение. Хочешь ты того или нет, но в компании других людей твое восприятие и общение меняется. Скажи, ему хотя бы раз удалось подойти к вам без сопровождения? – На заданный вопрос Джек лишь хмыкнул и покачал головой. – Вот и все. Забавно получается…

– Что?

– Стоило всем исчезнуть, ну, я про Тома, Ричарда, приспешников Алана, и он без проблем завязал с тобой разговор. – Джуд поцеловала его в щеку. – А любой хороший парень избил бы Итана за слова о Ванессе. Клянусь, то побоище в спортзале сам Один бы назвал Великим. Зубы сыпались, как конфетти из хлопушек, фонари зажигались на лицах, как на улице вечером, а носы хрустели, словно ледяная корочка, ребра…

– Хорошо-хорошо, я понял. – Джек взглянул на нее. – Я помню, что ты смогла унести клок волос Миранды, помню. Нет необходимости повторять, сколько твоих ногтей сломалось о ее лицо. Перед глазами встает не самая приятная картинка.

Джуд улыбнулась. Она пришла в его жизнь, чтобы стать самым настоящим источником гениальных идей и мыслей. Алан столько лет безуспешно пытался подойти к ним без драк, издевательств и унижений, что замученный придирками Джек и не задумывался о его добрых намерениях, но Джуд открыла ему глаза, просто пораскинув мозгами от силы пять минут. Даже гениальный Ричард и чуткий Том не смогли разобраться в характере Алана так мастерски, как это сделала Джуд. И действительно, стоило всем разъехаться, как тот появился в жизни Джека и не просто с разговором, а с самым нужным в тот момент советом. Алан вел себя адекватно, иногда вставлял веские замечания, шутил, безобидно подкалывал. И в одно мгновение Джек перестал сомневаться в Алане, но пустота никуда не делась, и на место подозрений пришло любопытство. Почему Алан искал с ним общения?

На подъездной дорожке просигналила машина.

– А вот и наш таинственный гость. – Джуд улыбнулась и взъерошила волосы Джека. – Иди открывай!

– Хорошо! Ладно! Ты победила!

Джек медленно встал с дивана и недовольно посмотрел на Джуд. Он подошел к небольшому окошку, чтобы увидеть пикап. Алан уже вышел из машины, но в дом заходить не спешил. Радио до сих пор играло песню, которую Джек знал дословно. Она прицепилась к Тому, словно пиявка, и терроризировала его окружение почти две недели. Одна лишь мелодия вызывала мурашки и желание сбежать на край Земли. Том вставлял строчки из нее куда только мог, но благо те времена прошли, и Джек с Ричардом вздохнули спокойно. И вот призрак снова вернулся в лице Алана и его пикапа. Джек уже хотел заорать в открытое окошко, чтобы Алан немедленно выключил эту хрень, как тот тихо запел. Не понимая, какого черта тут происходит, Джек повернулся к Джуд и начал кивать в сторону окна. Она тут же подскочила к нему и прислушалась. Пара переглядывалась, не в силах понять, что происходит. Джек выдохнул и, пожав плечами, пошел к лестнице, пребывая в шоке.

– Слушай, а у тебя все в окружении какие-то гении?! – крикнула ему вслед Джуд. – Куда ни посмотри, певцы, танцоры, актеры и клоуны. – Он ничего ей не ответил, исчезнув в дверном проеме. – Ты погляди, невероятно!

– Я не вовремя?

– Тут никогда не предугадаешь. – Джек усмехнулся и впустил Алана внутрь. Тот оглядывался всего лишь несколько секунд, не смущая хозяина дома своим любопытством, за что Джек мысленно поблагодарил гостя. – Моя комната вон там, в подвале, – махнул он рукой. – Пошли.

Джек успел бросить лишь мимолетный взгляд на руки Алана, занятые пакетом средних размеров. Предположения Джуд укоренялись в голове все стремительней. В школе все знали, как много ест Джек и что лучший способ задобрить его – дать чего перекусить. Алан тоже принадлежал к не самой благополучной семье, и он, как никто другой, понимал эту привычку. Работа в супермаркете точно не стала верхом блаженства для недавних выпускников и скорее походила на позорное клеймо. Там зависали лишь те, кому не посчастливилось поступить в университет или сделать ноги из города. Вряд ли отыщется человек, который найдет смелость посмеяться над Аланом и его бедностью.

– О, привет! Ты принес поесть? – Джуд подскочила к гостю и подняла ладонь для «дай пять». Под шокированный взгляд Джека Алан с радостью ответил взаимностью. Мир вокруг стремительно менялся, и Джек не поспел бы за ним даже с сандалиями Гермеса. – Мы уже думали, ты проигнорируешь мое приглашение.

– Нет. – Алан внимательно посмотрел на Джека, который до сих пор летал где-то в космосе, и повернулся к Джуд. – А чем вы планировали заниматься? – В комнате не нашлось ни телевизора, ни настольных игр, ни радио, даже допотопные телефоны ничем не могли разнообразить их досуг. – Тут… Тут много книг.

– Не стесняйся! Тут до хрена книг! Практически вторая городская библиотека. Я давно предлагаю Джеку открыть читальный зал и собирать деньги. – Джуд ущипнула Джека, пытаясь вернуть его на Землю. – Правда, они все о космосе. Неокрепший ум может подумать, что мы пытаемся найти инопланетян. – Она притворно наклонилась к Алану, тот подыграл Джуд. – И, мне кажется, одного я нашла. – Она ткнула пальцем в щеку Джека, отведя его голову в сторону.

– Ричард больше похож на инопланетянина, чем Джек, а Том – его сломанный передатчик, – сказал Алан и улыбнулся. – Джек тянет максимум на чокнутого ученого, который целыми днями сидит и копается в книгах, газетах и Интернете, а потом переносит информацию на огромную доску и соединяет разноцветными нитками.

– Не поверишь, доска у него есть, вон за тем стеллажом. – Джуд фыркнула. – Правда, там только карта с упавшими метеоритами, и все, ничего интересного. – Она села на диван и потянула за собой Джека.

– Так, отвалите от моих книг немедленно! Я собирал их семь лет и не позволю никому к ним прикасаться! – От громкого заявления Джека Джуд вскинула брови, как обычно перед вызовом. – Ой, ну, конечно же, тебе можно. Мы-то – одно целое, – попытался выкрутиться Джек, но безуспешно. – Да ладно! Ты же к ним подходила один раз и то, чтобы осудить за огромное количество пыли.

– Там бардак! – Джуд достала припрятанный в подушках дивана пипидастр и пригрозила Джеку. – Настанет день, и я доберусь до них.

– Некоторые книги – это и есть не что иное, как пыль! Ты этой штукой просто смахнешь их! Не нужно туда лезть, Лара Крофт, найди себе другую сокровищницу! – Джек засмеялся вместе с Джуд и посмотрел на Алана, который стоял над ними и отбрасывал тень. – Ты чего встал, как статуя? Садись. – Но слова Джека не привели Алана в движение. – Алан, опусти свою пятую точку, пожалуйста!

– А для меня есть место?

– Есть.

Диван громко заскрипел, несмотря на все попытки Алана аккуратно уместиться слева. Стоило ему сесть, как атмосфера изменилась. На диване не осталось и миллиметра свободного места, словно его придумали под них троих. Солнечные лучи, падающие из небольшого окошка, подсвечивали ненавистную пыль и то, что Джек, вероятно, хотел бы скрыть. Алан же все понял, стоило взгляду упасть на небрежно оставленное письмо. Оно единственное лежало на полке, а значит, других предложений не существовало. Расстаться с этим клочком бумаги означало – расстаться со своей мечтой. Алан мог понять Джека, как никто другой в этом городе. Воцарившаяся тишина стала переломным моментом в общении парней. Не осталось неловкости, недоверия или страха, были только три человека в подвале, стены которого усыпаны звездами. Оторваться от них было почти невозможно. Вся суть Джека лежала, как на ладони. Алан закусил губу. В его голову закрался вопрос, но озвучить его не хватало храбрости. Алан только-только открыл рот, как его ненароком перебила Джуд.

– Как идет продажа пикапа? – Она взяла Джека за руку и развернулась к Алану. – Он, выглядит круто, на мой скромный взгляд.

– Хорошо. Через три дня его заберут. – Джуд охнула.

– Так быстро? – Она свела брови к переносице. – Мы совсем недавно загружали туда продукты, и ты только собирался. Почему? Как?

– Ты права, Джуд. Машина крутая. Такая бы не задержалась. Практически новая, удобная для нашего города, где каждый второй – фермер из времен золотой лихорадки. Такую машину жаль продавать, но, если у тебя есть цель… – Джек перехватил инициативу. Они оба немного раздражали Алана манерой отнимать его звездный час. Ему оставалось лишь кивнуть и отвернуться вместе со своим недовольством. – Как думаешь, на сколько тебе хватит денег?

– По моим расчетам, не меньше, чем на полгода. Я нашел комнату на окраине Бруклина. Там нормальные люди не живут, но мне нечего бояться. – Алан лишь быстро вздохнул, чтобы у него опять не отняли слово. – Работать буду вышибалой в одном из ночных клубов. Самое то. Постараюсь договориться на две ставки.

– О да, тебя одного хватит для охраны банка, о чем речь! – Джек засмеялся. – Только ты так и не объяснил, зачем тебе в Нью-Йорк. Именно туда и никуда больше? Есть же ЛА, Сан-Франциско или, на крайний случай, Таллахасси. Всегда хотел жить там. Тепло, пляж… – Джек мечтательно прикрыл глаза, Джуд повторила за ним. Алан лишний раз убедился, что они подходят друг другу.

– Нравится город, – буркнул Алан, вмиг напрягаясь, и если Джек видел в этом предупреждающий знак, то Джуд, по обыкновению, неожиданно ослепла. Не хватало им здесь с Аланом устроить драку. В его святыне!

– А горожане в нем? – Джуд превратилась из человека в дрель. По-другому Джек не мог назвать эту метаморфозу. Он читал истории про оборотней, но люди, превращающиеся в дрели – нечто совсем новое. Джек посмотрел на нее удивленными глазами и всеми невербальными способами попытался узнать, какого черта она делает. Джуд лишь отмахнулась от него.

– Хорошие люди там тоже есть. – Алан нахмурился и посмотрел на Джуд. Их битва, по меркам Джека, длилась семь дней, семь ночей и приближалась к кровопролитию. Однако прошла всего пара секунд, за которые Джуд успела лишь улыбнуться и фыркнуть на заявление Алана.

– А конкретнее?

– Что ты хочешь услышать, Джуд? – четко спросил Алан, почти полностью раскрывая карты.

– Да, Джуд, что ты хочешь услышать? Мне тоже интересно! Может, ты отстанешь от него? – Джек напрягся. Она явно знала намного больше его и копала, словно ковш экскаватора.

– Конкретнее? А что, самый сильный и храбрый парень из школы не может сходу признаться? Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, Алан. И как никто раньше не догадался? – Джек слышал, как Алан зарычал, но агрессию явно направлял на самого себя. – Ладно, мое призвание – озвучивать неловкости. Буду озвучивать неловкости, раз мой парень жмется подумать об очевидном. – Джек вскрикнул от неожиданного щепка за бедро. – Алан, учитывая, что все разлетелись кто куда и всем, так сказать, плевать… – Она взяла небольшую паузу. Джек уже начинал проклинать любовь его окружения к театру. – Ты всегда хотел дружить и общаться с Джеком, Ричардом… – Она на мгновение замолчала. – И Томом?

– Что? – Джек подпрыгнул, как ошпаренный, чуть не повалив диван. – Милая, бога ради, что ты несешь?! Алан, ты уж прости ее и меня, но… Он задирал нас всю школу! Почти каждый день!

– Ну и что? – без внимания на недовольства Джека продолжила Джуд. – Давай, скажи правду. Думаю, Джек как минимум заслужил ее.

– Когда мой дом стал палатой для душевнобольных? Наверно, после Ричарда… – Джек взялся за голову и засмеялся. – Ну же, давай, чувак, ответь ей уже. Скажи, что после смерти Ванессы ты передумал, остепенился и все дела. Ты тот человек, который терроризировал нас!

Но Алан молчал, глядя в пол.

– Так я и знала! – Джуд засмеялась и обняла Алана, словно не видела сотню лет. Он попытался от нее отодвинуться, но диван закончился, желание бегать вокруг да около – тоже. – Ты же просто привлекал внимание. Алан вел себя, как паршивец, потому что хотел подружиться с вашей странной компанией. Он ни разу не ударил никого из вас всерьез. Джека поколачивал, но только из какой-то глупой мужской солидарности. Вас – варваров – я никогда не пойму! – Она продолжала хохотать и хлопать Алана по спине.

– Милая, он еще ни слова не сказал. Дай ему вставить хоть…

– Да. Это правда. – Алан наконец-то набрался смелости и поднял глаза на Джека. На его лице расцвела уверенная и счастливая улыбка.

– Но? – Джеку стало не по себе. – Да мы с тобой чуть ли не каждую неделю устраивали шоу на заднем дворе школы! Алан, алло, ты не можешь просто так взять и сказать нечто подобное после многих лет бессмысленного фарса!

– А кто сказал, что не может? – Джуд откинулась на спинку дивана и самодовольно улыбнулась. – Джек, успокойся. Представь, каково Алану спустя столько лет признать свой идиотизм, продать пикап, уехать не пойми куда, чтобы извиниться перед Томом, сидеть в комнате человека, над которым он тоже издевался.

– Нет, сейчас… Сейчас мне легко, – прошептал Алан, и Джуд опять принялась хлопать его по спине, но уже с нежностью. Джек продолжал шокировано искать, за что же зацепиться взглядом и успокоиться. Мысли роились в голове, как туча пчел.

Джуд права. Алан не врет. Они просто слепые!

– Ты избил Итана, потому что он наговорил ужасных вещей про Ванессу! Ты слетел с катушек из-за ее смерти и тех ужасных слов. – Джек указал на Алана пальцем. – Том рассказывал, как ты попытался с ним поговорить около шкафчиков, когда вмешался Дилан. Ты… Ты говорил ему не общаться с ним! Господь, да ты хотел попасть на место Дилана столько лет, а он за пару дней успел войти к Тому в доверие.

– Нет. Все не так. – Алан сжал руки в кулаки. – Дилан… Дилан мне не нравится. Он не тот, за кого себя выдает. Том пожалеет, что общается с ним. Я просто хотел защитить его от лицемерия.

– Он соврал о том, что избил Итана, – невзначай прошептала Джуд, но так, чтобы Джек услышал ее. – Да и чуть не рассорил вас.

– Точно! Тогда в аэропорту он так выбирал слова и выражение лица, чтобы я сам обманул себя! – Алан и Джуд уставились на Джека. – Да, звучит странно. Я знаю. Но он так все вывернул, что, если его обвинить в избиении, он фактически не признавался в нем, а если думать в контексте защиты Тома, то именно он герой.

– Вот подлец! – поддержала его Джуд.

– Точно мы этого не знаем. – Алан вновь откинулся на спинку дивана и расслабился, будто ничего и не произошло, а вот у Джека случился экзистенциальный взрыв, волной которого накрыло всю его логику. Он только и мог, что хлопать глазами и слушать Алана. – Но мы обязательно это узнаем.

– О мой бог! Ты что, собираешься в Нью-Йорк ради того, чтобы узнать, все ли в порядке с Томом? – Джуд похлопала в ладоши. – И как же ты собираешься это сделать? Том не подойдет к тебе ни на шаг, а если про это узнает Дилан, останется только караулить на улице.

– Я надеюсь на его беспечность. – Алан хмыкнул. – Он часто поступает неосмотрительно и гуляет один, принимает спонтанные решения. Мне всего лишь надо узнать, где он живет. – Он начал сверлить Джека взглядом. – Ты же поможешь мне с этим? Просто адрес. Я не причиню ему вреда.

– Да ты только что мне мир с ног на голову перевернул! Алло, Алан, прием, ты вообще понимаешь, какая бомба разорвалась в моей голове? – Джек улыбнулся. – Конечно, ты получишь его адрес. Я не доверяю Дилану. У него такие сильные перепады настроения, вызванные непонятно чем.

– Но что будет дальше? Ты встретишь его, извинишься, поговоришь насчет Дилана… Какие у тебя планы на самого себя, Алан? – Джуд взяла его за руку, стараясь поддержать. Джек улыбнулся. Она нравилась ему все больше и больше.

– Это не важно. Сейчас главное – обезопасить Тома. Остальное – мелочи. Деньги на обратный билет я отложу. – Несмотря на активное участие Джуд в диалоге, Алан продолжал смотреть на Джека. – Я найду работу, постараюсь остаться на плаву и, при удачном исходе, поступлю в университет или колледж в Нью-Йорке. Я уже договорился с некоторыми тренерами…

– Невероятно! Такая целеустремленность, – Джуд не прекращала его поддерживать. – Прости, что давила на тебя.

– Да, прости ее. – Джек, прищурив глаза, взглянул на Джуд, а та показала ему язык. – Она права, это замечательный план.

– Ничего страшного, я в любом случае собирался рассказать вам до отъезда. Мне нужен адрес, – прошептал Алан. Он не озвучил еще одну важную мысль. – Что насчет вас? – Алан перевел взгляд на Джуд. – Вы так и останетесь в этом городе?

– Ох, Алан, дорогой, у нас нет денег! – Джуд засмеялась, но он совсем не изменился в лице. – К сожалению, мы, правда, почти на мели. Супермаркет позволяет нам не загнуться от голода. Вот и все. У нас нет денег и на одну ночь на самой дрянной койке с сотней клопов на каждый сантиметр. Мы бедные.

– Нет. Вы не бедные. – Алан сжал руки в кулаки, явно злясь. – Вы трусы. Вы не хотите признавать, что у вас есть возможность свалить из этой чертовой дыры. – От слов Алана Джуд задержала дыхание и посмотрела на удивленного Джека. – Да, мы поем не так хорошо, как Том, да и средний балл у нас не такой, как у Ричарда. И денег, о черт, их у нас никогда не водилось. Спасибо нашим родителям! Но знаете, что? Плевать на них! Плевать на них всех. – Алан встал с дивана, вновь чуть не переворачивая. – Джек!

– Да! – выкрикнул тот от страха и напора Алана. Обычно после такого они начинали драться.

– Запомни, ты намного… намного лучше, чем твой отец! Ты не сторчишься где-то в клубе в поисках славной жизни. – Этой фразы от Алана стало достаточно, чтобы дыхание Джека перехватило. Алан бил словами намного сильнее, нежели кулаками. – И тем самым ты обрекаешь себя на «земное» существование. – Он обвел руками комнату. – Посмотри. Это небо. Ты о нем мечтаешь или как в детстве зажигаешь гирлянды на стене?

– Я и сейчас зажигаю…

– Твои книги, твой диван. – Алан указывал пальцем на каждую вещь в его комнате. – Все это можно продать, чтобы изучать звезды не в подвале, а там, в колледже. Не где-то на краю Земли! – Он показал на письмо. – Джуд права. В супермаркете вы заработаете только нервный срыв и деньги на еду. Продай все это, продай! Рискни, собери вещи и уезжай в чертов Нью-Йорк, Лос-Анжелес или куда душе угодно. Настало время рисковать. – Он взял безвольного Джека за футболку, притянул к себе и заговорил напряженным шепотом. – И ты знаешь, почему должен так сделать… Ты знаешь. Никому в этом городе нет дела до тебя. Тебя держат лишь твои страхи. И пусть ты не боишься обидных слов и кулаков, зато перед собственными мыслями ты, как болонка трясешься от пылесоса!

– Мальчики, мальчики, ну хватит вам. – Джуд встала между ними. Джек и Алан побледнели, а она не заметила, как по ее щекам потекли слезы. – Мы… Мы остались в этом городе почти одни. Мы должны держаться вместе и…

– Он прав, Джуд. Он прав. – Джек говорил тихо, почти шепотом. – Алану тоже страшно. В отличие от меня он рискнул и продал то единственное, что у него осталось – машину. По фигу, что будет дальше. Он намерен исправить ошибки прошлого и… – Джек сжал кулаки и нагло уставился на Алана. – И мы поможем ему. Мы тоже поедем в Нью-Йорк.

– Но деньги… – начала Джуд.

– Я не позволю этому подвалу стать моей гробницей. Не позволю. Слышишь меня? – Он говорил Алану, но смотрел куда-то сквозь него. – Это сплошное безумие. Мой школьный враг, соперник, придурок, как хочешь себя, так и называй, признается, что всегда хотел с нами дружить, а моя девушка расколола его за две встречи. – Джек хищно улыбнулся. – Настала моя очередь разыграть козырь. Книги? В них стоимости-то никакой нет! Пять тысяч при условии, что я буду угрожать их покупателям. А вот…

– Нет! – Джуд прикрыла рот рукой.

– Именно! – Джек отодвинул Алана в сторону и взял кочергу из угла. Джуд, не в силах стоять, села на диван и шокировано наблюдала за Джеком. Он постучал ногой по полу пару раз, ловко поддел одну из досок и явил на свет свое самое сокровенное сокровище. – Вот, здесь лежит мой припрятанный телескоп. Я чуть не сдох, зарабатывая на него. Его мне продал старый алкоголик, не знавший ему цену. Все почти в идеальном состоянии. Выйдет ничем не хуже твоего пикапа, Алан. – Джек бросил кочергу подальше на пол. – Смотри внимательно. Мне больше не страшно, надо мной нет нитей. – Он сложил руки на груди. – Сегодня вечером пойду в библиотеку и выставлю его на торги.

– Тогда я тоже продам свою небольшую коллекцию винтажных платьев. – Парни посмотрели на Джуд. – К черту, надеюсь, вы возьмете меня с собой? Не думаю, что смогу много заработать с них или другого своего барахла… Но парочку первых взносов за аренду квартиры я буду в состоянии внести. – Она прикрыла рот и охнула. – Подождите! Мы же будем жить вместе? Так аренда выйдет дешевле. Да и в целом будет намного веселее. Втроем в таком большом городе спокойнее!

– Конечно, мы будем жить вместе. – Алан улыбнулся. – Как вообще могло быть иначе? Ладно. Предлагаю выпить последнюю бутылку пива в этом городе. Здесь не осталось ничего, за что стоит цепляться. Пора двигаться прямиком к своей мечте. – Он достал бутылки из пакета и протянул Джуд с Джеком. – Выпьем!

– Выпьем! – повторили они.

И после этой самой настоящей мужской истерики парни наконец-то смогли отбросить старые обиды, переживания и страхи. Алан скинул с себя чужую кожу и предстал в совершенно новом амплуа. Хотя Джек с каждым глотком убеждался в том, что никогда на самом деле не знал его. Алан освободился от терзавших его демонов и помог им с Джуд. Телескоп, обклеенные стены, книги и прочие вещи оказались не важнее пыли, когда где-то на горизонте засияла настоящая путеводная звезда. Джуд сможет наконец-то пойти работать не в супермаркет или швеей за пару баксов в день, а в куда более серьезное место, или хотя бы попытается. В их городе просто нет возможностей. Никаких. Том в день, когда умерла Ванесса, пел проклятую песню The Waves, которую всегда ассоциировал с собой. Но, черт, они ничем не хуже. Джек сначала хотел рассказать и Ричарду, и Тому о своих новых планах на Нью-Йорк, но решил сделать им сюрприз, а главное, самому себе.

– Почему ты так жестоко обошелся с Итаном? – спросила Джуд, параллельно засыпая себе в рот горсть чипсов. Алан видел между ней и Джеком очень много общего. – Я думала, он душу богу отдаст в супермаркете.

– Я не трогал его. – Алан усмехнулся, явно давая понять, что сознаваться в преступлении не намерен. – Но тот человек, который познакомил Итана со стеной, сделал это, во-первых, из-за Тома. Никто не имеет права говорить такое. Даже личные оскорбления можно стерпеть, но подобное… – Он сделал паузу. – Во-вторых, такая замечательная мать, как Ванесса, не заслуживает подобных слов. Мир потерял по-настоящему доброго, храброго и красивого человека.

– Ты знал ее? – Джуд продолжала задавать вопросы, пока Джек закатывал глаза и жевал.

– Не лично, но… – Он посмотрел на Джека. – Моя мать ни разу не пришла на собрание в школе. Она плевать хотела на все тогда, да и сейчас тоже. Ей было без разницы, как я учился, какие награды получал. Зато Ванесса… Ванесса, даже несмотря на злые языки, всегда приходила на собрания, хоровые выступления, в театр, громко хлопала и подбадривала сына, рисовала глупые плакаты, за которые тот краснел. – Алан горько улыбался. – Я все это знаю, потому что сам ходил на все его выступления… Я пребывал в глубоком шоке и печали, когда узнал о ее смерти. Словно она была моей… – Он не договорил, но все поняли.

– Она всегда покупала больше еды, чтобы отдать мне излишки. Кормила до отвала и поощряла. Ванесса видела всех нас насквозь и знала, насколько важна нам наша гордость. Ох. – Джек блестящими глазами посмотрел на нарисованную Луну. – Мы всегда играли с ней в «Ой, Том не ест эту колбасу» или «Опять я не рассчитала, забери лишнее, а то пропадет».

– Предлагаю выпить остатки пива, последнего пива в последние дни в этом городе, за Ванессу. Я, хоть и не знала ее, чувствую, насколько важную роль она сыграла в ваших жизнях, парни. – Джуд подняла бутылку. Они кивнули и прикончили пиво. – Теперь давайте доедим и поехали в библиотеку, пока у Алана еще есть машина, а у нас – запал действовать и продавать пожитки.

С этим делом компания справилась за несколько минут. Спрятав в укромное место телескоп и самые дорогие книги, они направились в библиотеку, где был доступный компьютер с Интернетом. Не успели Джек и Джуд разместить объявление, как их телефоны разорвались от звонков и предложений. Решив подождать рыбку покрупнее, они направились в центр города, чтобы пройтись по парку. Теперь их прогулка сопровождалась какой-то странной ностальгией, а Алан не переставал улыбаться. Тяжело было сопротивляться искренним эмоциям, когда страх и предрассудки, висевшие камнем на шее, понемногу начали слетать. Ярость, бурлившая до этого, исчезала. И осознать свои дальнейшие действия помог, как ни странно, Дилан. Стоило ему в первый раз подойти к Тому – тогда, во время обеда – и к Алану пришло осознание собственной глупости. Поддерживая статус крутого парня-спортсмена, он заколачивал свои настоящие намерения куда-то вглубь души. Голос Тома крутился в голове, но, когда Алан набрался храбрости, стало уже слишком поздно. Том попросил его отступить. И он отступил.

Только его слово имело значение. Вот в чем суть.

Когда колеса, система линз и старое барахло превратились в три билета до Нью-Йорка, а переживания испарились, Алан улыбался. Страх не исчез. Он, конечно же, не мог раствориться по взмаху волшебной палочки. Компания авантюристов теперь переживала, сможет ли удержаться на рабочем месте, вовремя платить аренду, накопить денег на колледж, но у этих переживаний получилась совсем другая суть, они не разрушали, а вдохновляли двигаться и бороться, олицетворяли надежду. Именно по этой причине двадцать седьмого июля в шесть часов вечера друзья стояли на платформе и ждали прибытия поезда с огромными от нетерпения глазами. Люди вокруг кричали, искали своих родственников, охранники собирались идти домой, птицы орали друг на друга, вагоны оглушали скрипом и стуком, а троица молчала. Ни Джек, ни Алан, ни Джуд не проронили ни слова. Поезд пришел минута в минуту, люди хлынули внутрь, оставляя друзей позади. Когда объявили о завершении посадки, Джуд сделала шаг вперед, специально задевая Алана и Джека.

– Ну что, парни, следующая остановка Нью-Йорк?

– Следующая остановка…

– Погнали, – бросил Джек.

Поезд до Нью-Йорка забрал последних мечтателей из никому неизвестного города.

* * *

Ричард стоял напротив одного из тысячи кафе в кампусе. Даже несмотря на их количество, они все походили друг на друга. Прошло почти два месяца с того момента, как Ричарда, словно драгоценную бандероль, перевязали ленточкой и отправили в университет. Отец без увиливаний сказал, что при малейших подозрениях заблокирует все счета. Ричард путался в своих эмоциях, ему хотелось злиться то на отца, то на себя за мягкотелость и страх. Едва только костюм с похорон Ванессы отдали в химчистку, как почти все семейство принялось собирать Ричарда в долгий путь. Парень находился в полнейшем смятении, не понимая, что ему делать. Деньги, которые никогда не были проблемой, в мгновение превратились в золотую клетку. Страх совершить неверный поступок парализовал, не позволяя адекватно обдумать происходящее. Вишенкой на торте стало абсолютное неумение лгать, поэтому Ричард перестал общаться с семьей, с Джеком и Томом, иногда даже заглушая голос разума. Июль подходил к концу, и все его будущие сокурсники с нетерпением ждали начала семестра, не забывая наслаждаться остатками лета.

Ричард же сходил с ума.

Никогда до этого он так много не молчал. Они с Томом то и дело соревновались в степени болтливости, неусидчивости и громкости речи. Стоило Ричарду пересечь порог кампуса и общежития, как о разговорах пришлось забыть. Нет, его соседи не доставляли проблем. Из четырех парней летом тут обитало всего двое, один из которых не вылезал из Интернета и не снимал наушники, а второй пропадал на подпольных вечеринках. Сначала Ричард расстроился из-за отсутствия компании, а потом принялся накручивать себя по поводу собственной манеры речи.

Он не мог плохо учиться. Еще с детства Ричард имел отличную память и смекалку, позволяющую особо не напрягаться, потом ему стало интересно узнавать новое, и учеба вошла в привычку. Он все равно находился на мушке отца, и отвратные оценки могли послужить тому звоночком. Однако самым большим препятствием к разрешению конфликтов стала выбранная отцом специальность. Юриспруденция – самое скучное, что Ричард слышал в жизни. Зная свою увлеченность книгами, он боялся раствориться среди строчек путаных законов. Поэтому единственное, что ему оставалось, – сидеть в библиотеке и читать.

Ричард был разбит, уничтожен и обессилен борьбой с собственной головой. Мысли, которые он заглушал книгами, перед сном с утроенной силой били по мозгам, и изнеможенный чтением, вымотанный однообразностью быта, Ричард надеялся заснуть, едва коснувшись подушки… Но все происходило с точностью до наоборот. Ричард часами сверлил взглядом идеальный потолок комнаты и думал. Попав в информационный пузырь, он только и мог, что рефлексировать над собственным положением. Его одолевало одиночество. Не о такой жизни он мечтал в старшей школе. Заточение в собственных мыслях сожрало последнее вдохновение, и редакция собственной книги шла с такой скоростью, что грозилась заглохнуть навсегда. Слетев с волны идеи, Ричард боялся больше никогда не покорить стихию. Это все напоминало порочный круг. Желание творить никуда не исчезло, но мысли заняли не только мозги и сердце, но и пальцы, как оказалось, тоже. Тяжелые думы парализовали и не давали двинуться с места и запустить новый цикл. Желание развеяться привело Ричарда к кафе. Только в обете молчания он совсем позабыл, что может произойти, стоит ему открыть рот.

Ричарду, как практически любому студенту, посоветовали вступить в сообщество по интересам. Он насчитал их невероятное количество. В каждом носили отличительные значки, определенную одежду, цвет волос, ногтей, кого-то даже просили делать татуировки. Ричард понятия не имел, для чего его зовут в свой клуб все подряд, начиная от любителей садоводства, заканчивая байкерами. Откуда взялась такая популярность при нулевых знакомствах – загадка. Одной июльской ночью, измучившись от жары и тревоги, Ричард решил кардинально поменять свою жизнь. Раз парни не стеснялись носить кепки с примотанными к голове банками пива и орать в три утра, то почему Ричард должен переживать из-за своего литературного говора? Он предусмотрительно перечитал «Над пропастью во ржи», чтобы разбрасываться фразами, приближенными к адекватному для подростка языку.

Ричард зашел в холл кафе. Помещение явно пускало пыль в глаза своим простым фасадом. Внутри все выглядело на манер дорогих ресторанов. Конечно же, отец с радостью оплатит чек на пять тысяч долларов, вместо того чтобы позволить сыну отправиться за мечтой. Или хотя бы подождать год. Ричард не ожидал, что «Дикие лисы» – настолько богатое общество. К столику, сокрытому для остальных посетителей, его привел официант. Высокий, в белой футболке, контрастирующей со смуглой кожей, и черных джинсах Ричард выглядел так, что половина кафе повернулась к нему. Зато столик, позвавший Ричарда на «первичную» инициацию, не обратил на него ровным счетом никакого внимания. Там сидело человек двадцать в подобии униформы серого цвета, которая напомнила Ричарду одежду из японской манги. Разноцветные волосы, пирсинг, гетерохромия, явно сделанная с помощью линз, татуировки на лицах, ошейники – все это сочеталось со строгими костюмами и юбками разной длины. Каждый пытался выделиться, поэтому Ричард казался черной овцой в стаде. Невольно остановившись в паре шагов от компании, он замер, размышляя, стоит ли прерывать чужой разговор.

– Луи, да я ни за что не поверю, что ты с ней переспал! Это так же невероятно, как молодая Николь Кидман в моей койке. – Парень с выбритой головой ткнул рядом сидящего, видимо, друга в плечо и захохотал. – Джессика – не твой уровень. Твоя участь – задерживаться в ванной и выдумывать истории о своих похождениях со всем известным окончанием.

– Иди-ка ты к черту, Маркус. У меня хотя бы хватает храбрости пытаться знакомиться, а не вести дневник «Фразы, которые я хотел бы сказать». Открою тайну, это бесполезно. Только я читаю его перед сном вместо сказки. – Бритоголовый подпрыгнул на месте. – Ой, смотри, злится. Не хочешь нам кофе подогреть, а? Лысая башка?

– Ах ты, любопытный мудак! – Начиналась драка, но никто не обращал внимания.

– Слушай, я тут лак новый купила. Что думаешь? – Девушка, явно переборщившая с косметикой, показала явно незаинтересованной подруге свои ногти. – Мне оставить его или пользоваться старым? Не знаю. Этот розовый, а тот коралловый. Он так хорошо сочетался с моей помадой.

– Кристи, – окликнула ее подруга, крашеная блондинка с пучком на голове и уставшим выражением лица. – Мне так начхать на твой лак, ты бы знала. Да меня пингвины в Арктике волнуют больше, чем твой лак. Твои губы прекрасно оттеняет неестественная синева!

– Но я тогда чуть не утонула!

– Ключевое слово «чуть». – Блондинка закатила глаза и отвернулась, прекращая диалог. Ее подругу это ни капли не смутило, и она принялась хвастаться ногтями уже другой жертве, вызывая обреченный вздох у всего стола.

Ричард решил, что перебивать их не стоит. Он развернулся и двинулся к выходу.

– В пекло это ваше общение. Все в пекло.

Ричард стройным шагом атлета на последней секунде забега покинул помещение. Пара людей удивленно уставились ему вслед, но Ричард плевал на их неодобрение и вопросы. Мысли от увиденного потекли ровным строем. Понаблюдав за компанией, Ричард понял, что никогда не станет частью их мира, да и какого-либо другого общества в университете. Он собирался уже пойти назад в библиотеку, когда увидел магазины техники и книг. Сердце застучало где-то в глотке и замерло, чтобы вновь упасть в пятки. Ричард решил закупиться в каждом из них, заказав доставку до комнаты общежития. Отец, вероятно, очень удивится такой трате денег и попытается позвонить, чтобы уточнить причину. Ричарду же не придется врать. Книги ему нужны для учебы, телефон – для общения и упрощения жизни. Так просто он не попадется.

Ричард вышел из магазина с безумным выражением лица, его глаза горели нетерпением, а руки дрожали.

– Зря я все-таки открыл «Над пропастью во ржи», не просто так она находилась под запретом столь долгое время. – Он улыбнулся и пошел в сторону общежития. Ему предстояло еще очень много дел.

В эту ночь он спал, как убитый.

А

Ночной Нью-Йорк – это чистая квинтэссенция эйфории и света. Особенно если мартини наливают с завидной частотой. Том был один. Том гулял по Бродвею. Том был счастлив. Счастлив, как никогда. Он всегда хотел пройтись по улице, залитой славой. Он останавливался у каждого уличного певца и активно подпевал, кто-то приглашал его зайти, присоединиться к вечеринкам и веселью. Абсолютно все восторгались его голосом и артистизмом. Еще бы, Том наконец-то освободился от призрачного обруча на груди, не дающего вздохнуть глубоко и позволить миру насладиться его талантом и проклятием в одном флаконе. Оливия из клуба после выпитого спиртного превратилась в прекрасное видение. Спустя какое-то время она ушла со своими друзьями исследовать город, и Том отпустил ее, поблагодарив лишь долгим и пронзительным взглядом. Когда программа вечера закончилась, и все принялись танцевать, Том не смел отказать толпе. Спустя час он вывалился из клуба и пошел куда глядят глаза. Правило ночного Нью-Йорка гласит: никто не имеет права спать.

Том оставил примерно сотню голосовых сообщений Джеку, напевая первые пришедшие в голову песни. Друг знал его слишком хорошо, и даже приставучая попса без капли смысла станет для него посланием: «Мне лучше». Том не надеялся дойти до Бруклина, а уж тем более до своей квартиры пешком. Он не понаслышке знал, что это самая длинная улица в городе, и пьяным ее не одолеть. Зато, пока огни вывесок горели так ярко, можно было наслаждаться запахом асфальта, гомоном людских голосов и стуком собственного сердца. Том принял решение: как проснется и отойдет от гуляний, начнет искать работу. К осени он поставил цель найти труппу актеров и вжиться в образ. Если повезет, ему дадут роль чуть сложнее дерева. Даже с его данными отсутствие опыта выступлений на профессиональной сцене – решающий фактор. Школьные постановки и хор стали начальным этапом, и теперь предстояло набраться опыта на более серьезной сцене. Том не имел права сидеть в четырех стенах и тратить время на страх. Его новая знакомая совершенно права: чем дольше ты находишься в раковине, тем сложнее ее покинуть. Найдется ли теперь сила, способная Тома туда засунуть?

Но даже самый прекрасный вечер и ночь имеют свойство заканчиваться. Том так влюбился в метро, что не собирался изменять ему с такси. Он спустился в подземку под великолепную игру скрипача. Мелодия из мюзикла «Последний Сон»[100] наполнила трепещущее сердце умиротворением с легкой тенью грусти. Акустика в туннелях потрясала воображение, наполняя каждую ноту объемом и непередаваемой интонацией. Кто угодно на его месте не смог бы сдержаться и начал бы петь. Всего пара людей стали свидетелями эмоционального излияния Тома. Скрипач, услышав голос, приободрился и начал подстраиваться под невольного исполнителя. Поезда в ночное время суток ходили не так часто, поэтому грохот не мог помешать в создании чего-то великолепного. Именно по этой причине Том приехал в Нью-Йорк: выступать, петь и быть собой. Музыка стала не только его способом самовыражения, но и крыльями за спиной. И главный парадокс момента состоял в том, что под землей эти крылья расправить хотелось сильнее всего на свете. Том закончил петь, прикрыв глаза. Где-то далеко стучали вагоны приближающегося поезда. Из дурмана вывел тычок в ребра. Том развернулся к мужчине явно с неопределенным местом жительства.

– Я думал, что умер и попал в рай, пацан, но даже там так хорошо не поют!

Том кивнул ему в благодарность и запрыгнул в вагон.

Он зашел в дом с мыслью, будто что-то забыл сделать. Цветов у них в квартире не водилось, животных тоже, посуду он вымыл, мусор вынес – в целом, чисто. Мысль о цветах снова привела Тома к маме. Им с Диланом обязательно стоит купить несколько лилий в горшках и попытаться ухаживать за ними. Ванесса поддерживала жизнь в целой оранжерее, а значит, Том в состоянии справиться хотя бы с одним растением. В конце концов, он сын своей матери, по-другому быть и не может. Когда двери лифта раскрылись и до квартиры остались считанные метры, Том вспомнил, что забыл сделать. Предупредить Дилана о своей вечеринке. Том записал голосовые сообщения парням, знакомым из хора и школьного театра, пообщался с тысячей людей, пока шел по Бродвею, дважды выступал на бис в клубе, а вот Дилану написать забыл. Он достал телефон и обнаружил, что тот успел разрядиться. Справедливости ради стоит отметить, до этого момента Дилан тоже не особо беспокоился.

Том аккуратно открыл дверь и вошел внутрь.

– Кто-нибудь есть выживший на корабле?[101]

Не успел Том сообразить, насколько абсурдную выбрал строчку от Джонатана Лейна[102], как шокированно замер. Веселье испарилось практически в ту же секунду. Перед ним на кухонном столе со скрещенными руками в полной темноте сидел Дилан. Он выглядел недовольным, и степень его недовольства граничила между «убить на месте» и «позволить крякнуть пару слов перед смертью». В этой темноте он казался дьявольски страшным. Вот оно – то самое настроение, которое Дилану удавалось мастерски прятать, сейчас сверлило Тома яростным взглядом. Обычно в такие моменты отстраненный и холодный Дилан источал злобу. Том не решился сделать замечание по поводу его задницы на обеденном столе. Прямо сейчас Тома могли разделать и расфасовать по пакетам, как замороженную курицу. И самое ужасное, что Том совсем не понимал причины такого настроения. Да, Дилан, возможно, переживал, что логично, однако его реакция пугала и наталкивала на мысль сбежать, пока входная дверь открыта.

При первой встрече Дилан производил впечатление добродушного парня, типичного весельчака с кучей анекдотов, забавных историй, умеющего слушать и поддерживать даже незнакомых людей и вникать в новые темы. Самый настоящий экстраверт, казалось бы, но стоит с ним сблизиться, как начинаешь замечать хорошо сдерживаемые перепады настроения. Сейчас же, казалось, Дилан даже не пытался ничего скрывать. Мышцы были напряжены, слегка вздулись, словно после тренировки, лунный свет, падающий из открытого окна, – добавлял его образу излишнюю мрачность. С вновь прокрашенными корнями волос, подтянутым телом он смахивал на героя из молодежного сериала с непростым прошлым.

Том прекрасно знал, каков будет исход от необдуманных поступков, как просто перейти черту. Впервые он столкнулся с таким Диланом один на один. Раньше где-то так или иначе маячили друзья, да даже Алан сидел неподалеку, а теперь Том предстоит справиться со всем этим в одиночку. Рано или поздно пришлось бы. Вот только вопрос стоял совсем по-другому.

«Какого хрена?»

– Сирена не перестает кричать! Прости меня, прости меня, я не знаю, что делать, когда корабли идут на дно, когда люди тонут…[103] – Том слегка заплетающимся языком продолжил петь одну из самых любимых песен. Он не мог позволить страху взять над собой вверх.

«Да, я снова пою! Что не так?»

Стоило Дилану услышать, как Том, несмотря на нетрезвое состояние, идеально спел Джонатана Лейна, жгучая злоба вспыхнула пожаром в груди. Прошло почти два месяца с тех пор, как Ванесса умерла, и хранивший молчание Том вернулся с неизвестных гулянок не с предложением работы, не с продюсером, не с сотней гостей и не разбитый, Том стал тем, с кем Дилан познакомился под кроной большого дерева. Ни одного явного следа скорби. Потеря мамы не стерлась, просто настало время перейти на следующую стадию – заключительную. Принятие. Депрессия задержалась, но остаться навсегда не могла. Дилан сжал кулаки, его желваки задвигались от гнева, приправленного едким чувством паники. Контроль и так покинул его пару часов назад, когда, вернувшись домой, он никого там не обнаружил. Телефон не отвечал, никакого сообщения или предупреждения Том не оставил. Он просто исчез без следа. При тщательном обыске комнаты Дилан обнаружил буклет со странным шоу, поэтому ему не оставалось ничего, кроме как сесть прямо на стол и прожигать дверь взглядом. Случилось вероятное, но не самое ужасное…

– Где тебя, мать вашу, носило? Том? Ты не удосужился даже написать мне! Ты даже мусор не всегда выносил, а тут исчез без предупреждения. Зачем, черт возьми, тебе телефон, раз ты им не пользуешься? Продай! – Дилан не заметил, как начал орать. Он боялся, что Том продолжит петь. – Два часа ночи! Ты пьян и в какой-то дряни. – Он сделал паузу. – Где тебя носило?!

– Пока есть музыка, танцпол и ты, наша вечеринка не закончится! Никогда! – Все фразы Тома потеряли краски от охватившего его ужаса. На ум вновь приходили самые нелепые песни из возможных. Дилан имел полное право разорвать его на месте. – Горят огни на вечеринке.[104]

– Чего? Какого хрена ты несешь?! Ничего не понимаю. Бери блокнот и пиши. И то толку не будет! Я разучился понимать твои намеки за два месяца.

Дилан фыркнул и бросил в него блокнот с ручкой. Том не успел среагировать, и блокнот шлепнул его по левой щеке. Боли Том не почувствовал, даже прикосновение показалось почти невесомым, зато обида жгучей плетью прошлась вдоль лица, схватила за горло и вмиг стянула так, что воздух застрял в легких. Том словно попал в кошмар. Он опустил взгляд стеклянных глаз на простой бежевый блокнот с черной ручкой. Слезы подступили к глазам, и все же усилием воли Тому удалось их сдержать. В голове сразу появился образ Ванессы, поливающей цветы и улыбающейся чему-то своему. Блокнот превратился в символ унижения. Стоит ему наклониться и поднять несчастную стопку бумаг, перетянутую пружиной, и расправить плечи он уже никогда не сможет. Но виноват ли Дилан в том, что понять Тома бывает почти невозможно? На кухне повисла звенящая тишина. Никто не спешил извиняться, ругаться или плакать. Парни словно застыли на одном из худших кадров в фильме.

«Я… Зачем? Зачем ты так? Я же не сделал ничего по-настоящему плохого. Разве так ведут себя люди, беспокоящиеся за близких? Они бросают им вещи в лицо? Лают, будто псы, сорвавшиеся с цепи? Забавно… В школе ты чуть не поругался с Джеком из-за способа моего самовыражения. Вот и пришло твое время, Дилан, не слышать музыку. Не понимать ни ее, ни меня. Что бы я ни сделал, я не заслуживаю такого с собой обращения».

– Ну?

Том вздрогнул от вопроса. Он не поднял блокнот. Одна лишь мысль об этом позорила его перед матерью. Он перешагнул блокнот и направился в комнату. Второй раз в жизни Том ощущал тревожную и всепоглощающую пустоту, будто его не существовало. Не существовало Дилана, Нью-Йорка, только затягивающая все чувства тишина. Она пожирала все наподобие черной дыры. Том делал шаг за шагом, ориентируясь на инстинкты, мышечную память. Он шел по протоптанным дорожкам, легким путем, что приведет его к ответам на вопросы Дилана. В комнате Том с легкостью заметил коробку. Всего одну, к которой так и не нашел сил притронуться. Там лежали вещи Ванессы и его доска. Том больше не возьмет в руки ни одного проклятого блокнота. Том чувствовал, он знал, что готов снова стать собой. До коробки оставался один шаг, но он даже не успел вытянуть руку вперед, как мир перед ним превратился в карусель. Тусклый свет из приоткрытого окна – единственный проводник – затанцевал перед глазами. Непонимание, недоумение и страх пробрались в голову вместе с рычанием Дилана, дышать стало тяжело.

«Какого…»

– Не смей меня игнорировать, – почти шепотом, чуть не дрожа от гнева, выплюнул Дилан. – Я задал тебе вопрос, Том. Где! Ты! Шлялся?! – Он будто разговаривал с душевнобольным.

Том и в кошмарах не мог представить, как будет решать конфликты силой. Зато, видимо, Дилан не брезговал обратить на себя внимание не самыми гуманными способами.

Причиной, по которой пространство резко перевернулось, стала ловкая подножка. Дилан сидел у Тома на животе, вжимая в паркет, ноги помогали фиксировать положение тела, руки стальной хваткой вцепились в кисти Тома. Мысли позорно разбежались по углам вместе с подходящими песнями. Поднять блокнот было смерти подобно, а вот взять доску и написать все ответы – нет. Том не понимал, чего на самом деле он от него ждет. Вряд ли кто-то выпустил хит, где пел про вечеринку в клубе, пьяное гуляние по Бродвею и полуночное пение в почти пустом метро. Может, по отдельности… Но если Дилан не в состоянии понять его песни о вечеринке, как Тому следует изъясняться, когда руки намертво пригвождены к полу? Том зло смотрел в светлые, отдающие серебром глаза, пытаясь передать всю палитру чувств.

«Отпусти меня!»

– Нормальные люди так не поступают, Том. – Дилан зашипел. – Я не только волновался, но и чертовски злился. – Он слегка ослабил хватку, чтобы не оставить синяков. – Я не хочу, чтобы все было так, как есть сейчас. – Он дышал размеренно, словно старался успокоиться. – Но я не позволю, чтобы меня игнорировали, чтобы меня не замечали.

«Это зашло слишком далеко. Если он сейчас не поймет, за какую черту переступает, то наше общение под угрозой. Теперь каждый раз, когда я буду опаздывать или забывать ответить на сообщение, дома будет ждать мордобой? Я никогда не придавал дракам большое значение. Мы с Аланом то и дело выходили на показушный ринг, ничем не хуже того, что устраивает MTV. И даже после них я не испытывал к Алану той самой настоящей ненависти. Скорее раздражение за придирки, походы к директору и грязную одежду. Парни постоянно дрались, даже Джек в средней школе пару раз пытался придушить Ричарда. Девочки реже, но и они иногда намертво вцеплялись в волосы друг друга. Но я практически уверен, что выяснение отношений таким способом не нормально. Дилан сейчас куда опаснее Алана».

– Бери свою доску и скажи уже, какого черта ты делал на улице ночью. – Приступ Дилана начал утихать. Том видел это по опустившимся плечам, отсутствию злобной гримасы на лице, будто ровно минуту назад его повалил на пол совсем другой человек. И вот именно это пугало больше всего. Переменчивое поведение Дилана, как оказалось, не поддавалось контролю на сто процентов. В первый раз стало хоть немного понятно, по какой причине настроение Дилана может измениться. Он встал, отпуская Тома и отходя к окну, пытаясь добавить в комнату лунного света.

«Лампочки сегодня под запретом. Понял».

Их жалюзи на окнах время от времени застревали, приходилось тянуться вверх и дергать их, пока ленты всем скопом не двинутся в нужную сторону. И вот Дилан, вставший на носочки в лучах ночного светила, вновь походил больше на произведение искусства, нежели на обычного человека с неконтролируемыми вспышками гнева. Вот бы Том мог не только петь, а рисовать, ваять или фотографировать… Однако лишь голос находился в его распоряжении. Дилан чем-то смахивал на белого лебедя в лунном свете, с пепельными волосами и поблескивающим пирсингом. И все в нем было прекрасно, каждая линия радовала глаз, каждая черта казалась идеальной, но цена красоты – то, что наполняло его сердце. Тайны, гнев, лед, как намешанный Аидом коктейль, призванный сочетать искушение и наказание в одном человеке. Том впервые задумался над тем, куда приведет Дилана его характер. Под красивой обложкой, кажется, скрывался монстр. И готов ли он, Том, как в диснеевских мультиках пытаться излечить его?

«Может, поэтому шедевры обычно висят за красной лентой?»

– Итак, где ты был?

«Если он еще раз спросит, где я был, я сброшу его с восьмого этажа».

– Какое-то время назад, – быстро написал Том, ощущая покалывание в пальцах. Он и не осознавал насколько соскучился по доске. Сквозь корявые буквы просачивалась его душа, суть. Том на миг остановился и улыбнулся, – я увидел буклет с приглашением на вечеринку. – Стер. – И вот решил пойти. – Стер. – Все затянулось. – Стер. – Я решил прогуляться по Бродвею. – Его глаза загорелись, он на мгновение даже забыл о сцене в спальне. – Он прекрасен. Невероятен.

– И что, на Бродвее уже запрещают отвечать на звонки и сообщения? – Дилан фыркнул. – Я вернулся к полуночи, а тебя нет. Ни записки, ни СМС, ничего. Я спустился вниз и сходил в пару магазинов, а потом ты не отвечал.

– Прости. – Стер. – Я думал, успею вернуться до тебя. – Том с удивлением отметил, что уже протрезвел. – Меня накрыло. – Он выдохнул. – Я словно не дышал все это время. – Стер. – Зато сейчас кислород ударил в голову.

– Это совсем не взрослый поступок, Том. – Дилан продолжал гнуть свою линию. – Ты же почти не выходил за пределы квартиры один.

– Кстати об этом. – Том состроил недовольное лицо. – Ты не хочешь сказать, – стер, – куда ты уходишь каждый второй день? – Стер. – Возвращаешься злой и уставший. – Стер. – И ложишься спать. – Сложно было наполнять текст настоящими эмоциями и отыгрывать их, пока Дилан читал с доски.

– Я тренируюсь и подыскиваю работу. – Он сложил руки на груди. – Нам придется найти работу, хочешь ты того или нет. Вечно сидеть за просмотром шоу про рекорды Гиннесса не получится. Надо вложиться в свое будущее. – Дилан вальяжно прислонился к подоконнику, позволяя ночному воздуху обдувать тело. – Тренировки даются тяжело, работу пока предлагают лишь в музыкальных кафе. Прослушивания – мимо.

«А как ты хотел? Прийти, и чтобы сразу взяли? Таких, как мы – половина Нью-Йорка. Мы не одиноки в наших несчастьях. Сюда приезжают не только хватать звезды, но и умирать под обрушившимся небом. Дилан, если ты рассчитываешь на роль даже второстепенного персонажа так быстро, то я покупаю боксерскую грушу! Я не знаю, как ты по-другому будешь справляться с гневом. Меня искренне бесит идти по стопам Рейчал Берри, но музыкальное кафе – не такой плохой вариант. А внешность… Ну, ты и так красив, как греческий бог, конкуренция она такая, привыкай. Советую разбить самому себе розовые очки, потому что ни у кого не получается это сделать лучше и больнее Нью-Йорка. На твоем месте я бы собрал группу и начал двигаться в этом направлении. Судьба все равно потащит тебя крюками туда, куда ей будет угодно. Думаю, начать разговор о возможной смене деятельности стоит не сегодня. Иначе мы, и правда, подеремся».

– Я и не планировал сидеть вечно. – Том сердито стер с доски. – Я был не в настроении. – Стер. – В клубе я познакомился с девушкой… – Он закусил губу и стер. – Она вытащила меня на сцену. – Стер. – Я вспомнил, почему люблю музыку. – Теперь улыбка на его лице стала совсем упрямой и не собиралась исчезать даже под внимательным взглядом Дилана. – Ничего подобного я раньше не испытывал!

– И что планируешь делать?

– Пойду устраиваться на работу. – Том гордо написал это на доске. Дилан же резко поменялся в лице. Безразличие сменилось легким удивлением. Том не мог поверить, что друг поражен его решением. – Я видел несколько афиш. – Том пожал плечами и стер. – Схожу попробую. – Стер. – Главное, я начал петь.

– Может, тебе стоит слегка разогреться? – Дилан посмотрел на Тома, потом перевел взгляд куда-то в сторону. – Мы совсем недавно оборудовали комнату для репетиций. Я знаю, что всю свою жизнь ты пел. Однако последний перерыв длился почти два месяца. Даже самый острый клинок покрывается ржавчиной от неиспользования. – Дилан все еще не смотрел на Тома. – До августа осталась пара дней. У меня есть список прослушиваний на следующий месяц. Можем сходить вместе…

– Хм. – Том написал это «хм» и призадумался, насколько глупо писать звук, стер его. – Думаю, ты прав. – Он посмотрел на потолок, вспоминая свое выступление в баре. – Мои верхние ноты слегка потеряли опору, а низ лишился глубины. – Стер. – И одна интонация не годится. – Стер. – Не хочу, чтобы меня звали чудиком, который всю жизнь поет, но так и не научился. – Стер. – Завтра тогда начну.

– Вот и хорошо. – Дилан оттолкнулся от подоконника и начал искать свои шорты. – Пойду пробегусь, я перенервничал. Не хочу, чтобы мне снесло крышу еще раз. – Он накинул мятую футболку и все равно не потерял шарма рок-звезды.

«Так вот, как ты это называешь… Сносит крышу…»

– Кстати об этом, – быстро написал Том и чуть не ткнул Дилану табличку в лицо. – Ничего не хочешь объяснить? – Он видел, как тот буквально сбегает от неприятного разговора. Стер. – Что это было, Дилан?

– Я сорвался. – Он смотрел на Тома прямо, потом отвел глаза в сторону. – Такое бывает… Я виноват, прости. Не хотел тебя валить, хотел просто удержать на месте. – Он замолчал, Том успел подумать, что уже не дождется ответа. – Не люблю, когда меня игнорируют. Короче, прости, виноват. Такого больше не повторится. Если хочешь еще поговорить по этому поводу, давай завтра, после пробежки?

– Хорошо, – написал Том, но Дилан уже этого не увидел.

«И все же, какого хрена произошло? Ладно. Завтра разберемся».

– Я и не знал, что все меняется так быстро. – Том, не осознавая своих действий, начал петь. – Я ушел из дома, зная одного тебя, а вернулся, не понимая, кто есть я. Все меняется в этом городе…

Он сделал глубокий вдох.

– Нью-Йорк горел для нас, и мы не заметили, как сгорели сами[105].

«Элизабет… ну откуда ты все знаешь?»

А в это время в небольшом парке Дилан делал уже третий круг. К его разочарованию, он оказался не единственным полуночником на спортивной площадке. Еще десяток людей на достаточном расстоянии друг от друга стирали кеды. Спорт помогал лишь частично снять стресс. Дилан места себе не находил, пока Том все же не объявился дома. Он не смог сдержать свою злость, давно с ним не случались настолько сильные приступы. Каким-то чудом он не дошел до точки невозврата. Мысли понемногу успокаивались, тревога уходила прочь.

Когда легкие дали знак прекратить мучить тело, Дилан замедлился. Сделав пару кругов, чтобы не потерять дыхание и продолжить бесполезную изнурительную пробежку, он увидел на дорожке небольшой флаер. Не думая, Дилан направился к нему, поднимая до боли знакомую афишу. Ее текст Дилан знал наизусть. Она звала всех желающих на пробы «Вестсайдской истории» и предупреждала о завершении отбора первого августа. Дилан поднял голову в небо. Осталось всего три претендента, и одним из них стал он, пара дней и Том, который с легкостью затмит каждого из них. Но с подачи Дилана он решил потренироваться дома… Вздох облегчения вырвался из легких.

– Сегодня вечером… Сегодня вечером…[106] – пропел Дилан и вновь сорвался на бег.

* * *

– Ну и дыра! И за это мы отдали треть своих денег? Кто придумал брать предоплату за первый и последний месяц? Он буквально может стать нашим последним месяцем в жизни! Алан?! – Джек бросил сумку на пол, когда хозяин квартиры, маленький толстый мужчина вручил им ключи и забрал деньги. – Уверен, половина постояльцев померла в первые пару дней от нашествия крыс и клопов!

– Да прекрати ты ныть! У нас денег едва набралось на переезд и ренту до конца осени. Пусть эти крысы и клопы только покажутся из своих дыр! Я их лично на вертел посажу и зажарю до хрустящей корочки! – Джуд ткнула локтем Джека и сделала шаг вперед. – Хотя, стоит признать, определение «дыра» исчерпывающее для этого места.

– Можем снять номер в центре Манхетана на ночь и поехать назад. – Алан фыркнул и, не снимая обуви, даже не помышляя об этом в такой грязи, пошел вперед. – Моя комната вторая от входа. Кого не устраивает, вызываю на дуэль.

– Я и тебя на вертел могу посадить! Снотворное не так тяжело достать, – зашептала Джуд. – Даже для такого бугая, как ты.

Джек тем временем осматривал их новое место жительства. Не сказать, что он действительно переживал. В конце концов, он переехал сюда из подвала, а в худшие времена его кухня ничем не отличалась от той, что он видел сейчас. Дом был старый, квартира была старая, живность под половицами была старая, только люди новые. Хозяин сказал, что в рабочем состоянии лишь одна электрическая конфорка из двух, вода в душе порой почти не льется или неожиданно меняет температуру, лампочки лопаются от перепада напряжения, а соседи ни на день не прекращают вечеринки. У новых жильцов в распоряжении имелся маленький холодильник, стол на трех кривых ножках, сомнительного состояния стулья, в комнатах – по кровати. Джеку с Джуд придется ютиться на одноместной, которая еще и слегка коротковата для Джека. Но даже так понимание, что гнилые доски под ногами находятся в Нью-Йорке, оказалось ни с чем не сравнимым чувством. Стремительность происходящего ничуть не пугала. Наоборот, с каждой секундой Джек убеждался в правильности принятого решения. Пока Джуд изучала их комнату, попутно матерясь на каждую мелочь, Джек подошел к окну в кухне. Небольшому, невзрачному, зато за ним мерцали огни города мечты и порока.

Каждое горящее окно – это живой человек, семья. У них есть свои цели и мечты, все без исключения хотят быть счастливыми и свободными. И заглядывая дальше, куда-то за старые низенькие дома, трейлеры к небоскребам и длинным улицам, Джек невольно задерживал дыхание. Нью-Йорк горел, словно огромное кострище, Нью-Йорк – горе для тысячи полуночных мотыльков. Они летели к нему, сгорали и не жалели об этом. Странно, но Джек не чувствовал страха, былой неуверенности, и его голос больше не дрожал от ужаса. Если Алан достаточно сильно ударит в стену кулаком, дом рассыплется, как карточный домик. Он такой же хрупкий, как и их положение. Уже завтра им необходимо начать ходить на собеседования. Джек рассчитывал на предложение стать вышибалой в клубе на смену Алана, а лучше с ним вдвоем. Они были созданы для этой работы, невозмутимые, сильные и до безрассудного бесстрашные. Джуд же подыскала работу швеей в одном из магазинов. Мир вокруг них менялся, и на смену тихому городку пришел Нью-Йорк, устремивший свои высотки в небеса на манер трезубца Сатаны.

Из транса его вывел металлический скрежет. Джек развернулся и спросил:

– Ты уже успел переодеться? – Алан стоял в шортах и домашней футболке. – Чай, кофе?

– Что угодно давай, – сказал он. – Эти чертовы электрические плитки работают еле-еле. Он засвистит вместе с петухами на рассвете. – Алан сел на стул, и тот жалобно заскрипел, моля о пощаде. – Нужно будет купить стальные стулья. Эти развалятся скоро.

– Тебя волнуют только стулья? – Джек умостился напротив. Он решил переодеться чуть позже. – Стул-убийца.

– И вот мы здесь… – На кухне появилась Джуд, тоже в домашней одежде. – Мальчики, какие у вас планы на сегодня?

– Убираться.

– Есть.

– Так никто и не произнес заветного имени. – Она нахмурилась и тоже села. – Вы так восторженно кричали, что хотите в Нью-Йорк. И что, теперь мы будем выжимать тряпки? Мыть полы и сковородки? – Джек хотел сказать об отсутствии сковороды в принципе, но Джуд строго посмотрела на него. – Ты тоже собираешься лишь жрать в свободное время?! А-ну быстро выдали свои планы на ближайшее будущее! Иначе я сама найду Тома!

– Милая, но я не ел с утра! Да я скоро стану опасен для общества. – Джек надулся, пока Алан делал вид, что его здесь нет. – И вообще, заставлять его идти к Тому – жестоко. И для Тома, и для Алана. Том схватит сердечный приступ от одного лишь взгляда на Алана на пороге своей квартиры! Я чуть на месте не погиб, а у Тома вообще голова взорвется, и нас будет ждать трехчасовой спектакль с сетом песен из Келли Си. Нет, спасибо. Давайте воспользуемся мозгами.

– Впервые в жизни! – Джуд сложила руки на груди, явно разочарованная ответом своего парня. Спорить не хватало аргументов. Насильно вести Алана к Тому – верх издевательства, учитывая их непростые отношения в школе. – Хорошо, ты прав. Но Джек… Неужели хотя бы ты не хочешь дать о себе знать? В конце концов, надо посмотреть, оправился ли Том после смерти мамы.

– Не знаю, какого хрена у них там с Диланом происходит, но Том забил наш общий чат парой тысяч голосовых сообщений. Он пел обо всем на свете. Если постараться, можно превратить это в альбом каверов. – Джек усмехнулся. – Меня вот только смущает огромный перерыв. Его метаморфоза произошла неспроста. Не в его стиле благоразумно подходить к вещам.

– Сказал человек, который собрался в Нью-Йорк за считанные дни. Лицемер. – Джуд щелкнула Джека по носу. – Так или иначе, хорошо, что он в порядке. Хотя бы на первый взгляд. – Она обреченно вздохнула. – Получается, я не увижу слезливого воссоединения друзей? Напомните, почему я продала свои платья? – Джуд отвернулась. – Хрен с вами. Схожу на Бродвей, там драмы побольше будет!

– Если Том еще не играет там главную роль. – Джек улыбнулся. Тепло разлилось в груди и потекло по венам. Теперь их с другом разделяли не сотни километров, а всего лишь с десяток станций метро. – Мы сегодня попытаемся привести эту помойку в нормальное состояние, а завтра идем на собеседование? – Он взглянул на Алана, потом на Джуд. – Я не собирался лететь к Тому сегодня, зато завтра – да. Я успею?

– Да, ты успеешь. Собеседование в пять вечера, – сказал Алан и упрямо посмотрел на Джека. Этот взгляд он узнал бы из тысячи. Сейчас будет или драка, или десять минут неловкой тишины, а затем смущающий вопрос. Повезло, в этот раз долго ждать не пришлось. – Джек, пожалуйста, узнай, как он. И главное. – Алан нахмурился. – Как ведет себя Дилан. Я ему не доверяю и при первом поводе вкатаю в асфальт.

– Тогда у меня встречный вопрос к тебе, Алан. И, будь добр, ответь искренне. – Джек весь подобрался, стул под ним заскрипел, и Джек, поставив локти на стол, состроил свое самое страшное выражение лица. – Одна или две? – Повисло молчание, на которое Алан ответил высокомерным фырком.

– Хах, три, щенок.

– Вы вообще о чем сейчас? – Джуд замахала рукой перед Джеком, явно не понимая, что происходит между парнями. – Я думала, вы говорите о Томе.

– Этот вопрос решенный, а вот… – Джек выдержал паузу. Специально, чтобы позлить Джуд. – Количество пиццы – нет. Ананасы ешь? – Алан отрицательно покачал головой. Джуд вскинула руки в тот самый момент, когда чайник засвистел. Она только делала вид, что злится.

Их ночь растянулась на лишние несколько часов, словно издеваясь, увеличивая их муку. Для того, чтобы привести новое жилище в хоть в какой-то благоразумный вид, троица трудилась не покладая рук. Алан оказался прав, заказав сразу три больших пиццы с кучей начинки. Джуд смогла осилить только один кусочек, пока парни, словно гиены, разорвали остальную часть. Она уже чувствовала нарастающую проблему в виде чеков на доставку и продукты и мысленно вычеркнула половину дохода в счет еды. Лишь держась втроем они имеют шансы остаться на плаву, а точнее в Нью-Йорке. Они жили так далеко от центра, что почти угодили за пределы города. Им пришлось три раза мыть полы, выгонять насекомых из углов, оттирать ванну и раковину от слоя грязи и пыли, выбивать матрасы и готовить место для сна. Они решили застирать занавески, небольшие коврики, полотенца и вообще все, что нашли в квартире. Джуд даже мыла стены и заставила Алана протирать потолки. После всего этого они сидели за столом, перед каждым стояла кружка с чаем, и засыпали. Джек клевал носом и пытался держаться изо всех сил.

– Можете поверить… Мы в Нью-Йорке? – Никто не ответил. Кружки так и остались на столе, когда они решили пойти спать.

* * *

На другом конце Бруклина в одиннадцать часов утра Том, который особо никуда не спешил, злобно выключил будильник. О чем он вообще думал, когда принимал решение завести его? Зевнув, Том опустил руку на чужую половину кровати, обнаруживая лишь подушку. Значит, Дилан уже проснулся и отправился на пробежку. После их ночной ссоры он вернулся спустя два часа, и тогда словно что-то надломилось в их общении. Том уже который день надеялся, что они поговорят. Эмоции оголенными проводами щекотали нервы, а в таком состоянии выяснять отношения – отвратительная затея. И вот Том вновь остался один в квартире. Он выполз из-под теплого одеяла и, покачиваясь, пошел на кухню. Голова гудела, кожа покрылась мурашками, сонливость до сих пор туманила сознание. Этот день Том планировал провести, распеваясь и готовясь к прослушиваниям. Он зарекся не делать ничего, пока Дилан не объяснит свой поступок. Извинения – лишь малая часть того, что Тому хотелось услышать. Он не собирался жить в страхе. Вот только бог знает, когда Дилан собирается вернуться. Обычно он уходил вечером и возвращался к ночи…

В дверь позвонили.

«Так… Это кто? Если опять соседка с нижнего этажа пришла жаловаться на топот, я спою ей парочку нелицеприятных песен Келли Си[107] и закрою дверь. Полоумная кошатница уже в конец достала!»

Том со злостью, в одних трусах, со взъерошенными волосами открыл дверь, даже не думая посмотреть в глазок. А зря. Его рот открылся в неверии и самом натуральном шоке.

«Ричард?!»

Bm

Том стоял и не понимал, как вообще смог удержать вертикальное положение тела, когда перед ним появилась не сумасшедшая соседка снизу, а Ричард. Друг пропал с радаров почти на два месяца, не отвечал на звонки, сообщения и почту и вот появился на пороге. И, что не удивительно, в странном прикиде. Джинсы Ричарда были разорваны в нескольких местах, одного кроссовка не было, носок промок, водолазка была в затяжках и грязи, на правой скуле начинал наливаться синяк, волосы спутались. Создавалось впечатление, будто Ричарда тащили сюда от самого университета, держа за ногу. Он улыбался и выглядел невероятно счастливым. Том прищурился и заметил, что помимо скулы пострадал и глаз. Но, черт возьми, перед ним стоял его Ричард, который словно сбежал из тюрьмы, а не из одного из лучших мест обучения. Друг чуть не сбил Тома с ног, когда обнял его и услышал сдавленный вздох. Оставалось лишь надеяться, что долгая дорога не сломала беглецу ребра. И в эту секунду Том впервые за все время в Нью-Йорке почувствовал себя дома. Тепло и ностальгия просачивалась через крепкие объятия.

– Не ждал я дня, когда мои мечты исполнятся…[108] – Том тихо запел, попутно отходя на шаг назад. Он вытер подступившие слезы и усмехнулся. И даже забавный внешний вид Ричарда не смог испортить трогательность момента. Друг улыбался ему в ответ.

– Можно в туалет? – пропищал Ричард и потоптался на месте. – Я так долго терпел и спешил сюда, что упустил пару важных запросов от организма. – Том кивнул и отошел в сторону. Учитывая тот факт, что Ричард не говорил на манер ковбоя или Тарзана, ситуация, и правда, была критическая. – Спасибо.

– Я стою под водопадом. – Том, пританцовывая, закрыл дверь и показал рукой в сторону ванной. – Он накрывает меня, но я держусь. – Он, не прекращая петь, пошел на кухню ставить чайник, но прервался из-за нахлынувшего вдохновения и радости. – Так легко сдаться, но я борюсь с водопадом[109]! – Том заметил, что, в отличие от Дилана, его пение не сопровождалось стуком соседей.

– Ох, какое счастье! Не могу! Все проблемы становятся такими незначительными, когда хочешь в туалет. – Ричард вышел из ванной, огляделся. – Черт, прости, что не разулся. Вы тут вообще разуваетесь?

«Какого хрена ты приперся без единого сообщения? А если бы меня не оказалось дома? Что за глупая ставка в виде сухих штанов на карточный стол? Безусловно, за твоим внешним видом скрывается забавная история. Нужно обязательно проверить, не уронил ли ты ничего в ванной, пока летел в туалет. Нам открутят голову, стоит хоть одной баночке оказаться не на том месте. Учитывая, что у тебя нет одного кроссовка, спрашивать, куда подевались вещи, бессмысленно. Я чувствую, нам предстоит долгий разговор. И, возможно, в первый раз за последние сутки, я не жду возвращения Дилана. Лишь на расстоянии вытянутой руки он кажется компанейским человеком. Однако стоит приблизиться хоть на пару сантиметров, как замечаешь в его глазах пугающее безумие».

Засвистел чайник, и Ричард по-хозяйски направился на кухню.

– Слышать – не значит слушать. Я закрываю уши… Мне страшно[110], – тихо пропел Том.

– Хватит там пищать у туалета, иди сюда, сейчас буду рассказывать самую смешную историю в мире, – послышался из кухни веселый голос друга. – Главное, новости не включай. Не люблю спойлеры! – Том побежал в комнату и забрал свою доску. Предположительно, подходящих для их разговора с Ричардом песен еще не спели.

«О, это я уже заметил!»

– Короче, ваш этот Нью-Йорк невероятный, но чересчур резкий. – Ричард уже достал из шкафа кружку, забросил пакетик чая, сахар и рылся в холодильнике в поисках съестного. Стеснительностью Ричард никогда не мог похвастаться. – Я взял с собой две огромных сумки, а потом какие-то придурки прикопались к моим волосам, когда я выходил из метро. В общем, бежать с балластом в сорок фунтов книг почти невозможно. – Он фыркнул. – Я накупил их, когда жил в кампусе, и теперь они достались людям, которые, вероятно, и читать не умеют.

– Они, наверно, подумали, – написал Том, охнув, – что там что-то ценное. – Стер. – Ты одеваешься дорого. – Стер. – В Бруклине лучше не высовываться. – Стер. – А ты вообще как? Нормально?

– Книги очень ценные. В наше время, когда бумага дорожает с каждым днем и многие ограничиваются покупкой электронных версий, моя небольшая коллекция прекрасна. Все деньги, телефон и карточку я положил во внутренний карман, под сердце. – Ричард выдохнул. – Не стоило отвечать им так дерзко. Я перечитал «Над пропастью во ржи» и решил немного побыть революционером. – Он насупился и вынырнул из холодильника с сыром, колбасой и хлебом. – Почему у вас пустой холодильник? Я думал, вы тут богатые и знаменитые! По два спектакля в день.

– По сто спектаклей. – Том фыркнул, стирая с доски. – Я только сегодня собирался распеваться. – Он пожал плечами. Друг долгим и пронзительным взглядом сверлил его надпись, пока она не исчезла в мгновение ока. – Я молчал, Ричард. – Том медленно стер. – Все то время, что мы не виделись.

– Ох, Том, знаешь… – Ричард отвел взгляд в сторону. Сначала показалось, что он смотрит на доску для нарезания овощей, но отрешенное выражение лица и затуманенный взгляд говорили совсем о другом. – Когда мы повздорили из-за моего отца… Знаешь, моя невозможность исправить хоть что-то, проявить характер и просто быть храбрым тоже вынудила меня исчезнуть посреди такой беды. – Он обернулся к Тому. – Мне стыдно, что меня не было в нужное время, я рад, что ты в порядке.

– Все хорошо, сейчас мне уже лучше. – Том писал не спеша, будто позабыл стычку с Диланом. – Мы не всегда готовы делать выбор, – стер, – когда это нужно. – Он стер и задумался на несколько долгих секунд. – Давай договоримся, что больше никому не будем позволять решать за нас?

– Заметано. – Ричард встал и взял доску. – Ты не против, если я все это съем? Я не ел с самой ночи. Бандиты украли мою еду и даже воду, благо я уже почти приехал к тебе. – Он нарезал колбасу тонкими слайсами. – Ох, настоящее искусство. Колбаса должна быть настолько тонкой, чтобы сквозь нее можно было увидеть луну.

– Не говори мне ничего про луну, – написал Том. – Я долго не мог отпустить свои воспоминания. – Он впервые нашел человека, который знал Ванессу. Сейчас на его голову словно обрушился водопад. Дилан ничего не знал про его маму. Ни капли. Между ними состоялось лишь краткое знакомство, которое побудило Ванессу дать важное наставление сыну. На этом все. И Тому казалось, легкость, присущая разговору с Ричардом, берет начало из их школьных лет. Чтобы он ни сказал Дилану, тот слышал эту историю в первый раз, его глаза не наполнялись тем самым пониманием и, вероятно, в этом крылась причина, по которой Том молчал до сего момента. Боли не было, она покинула его сердце. – Я думал, что стоит отпустить, и мама исчезнет. – Он стер фразу. – Навсегда. Она исчезнет навсегда.

– Это парадокс любви, Том. – Ричард улыбался по-доброму, продолжая изучать на просвет свои кусочки колбасы. – Не той, что сжигает изнутри, оставляя лишь пепел. А искренней. Той любви, которой полнилось сердце Ванессы. Она жива, пока о ней помнят, пока ты – суть ее жизни – в безопасности, когда ты счастлив, Том. – Ричард бросил колбасу на хлеб и принялся за сыр. – Не стоит бояться потерять воспоминания, и, не хочу показаться африканским бабуином[111], но всегда, слышишь?! Всегда, смотря в свое отражение, ты будешь видеть ее, а значит – будешь помнить.

– Я скучал. – Том пририсовал сердечко к своим словам.

– Я тоже скучал. – Ричард ухмыльнулся. – Я так сильно хочу есть, что уже не соображаю.

– Ты по этой причине говоришь, как человек? – спросил Том, пока Ричард скептически мотал головой. Том стер надпись. – Прошло уже минут двадцать, а ты говоришь подозрительно нормально.

– Бандиты, они…

«Забираю свои слова обратно. Откуда это слово? Буклет в поезде прочитал, что ли?»

– Когда за тобой бегут и пытаются намять бока, пока ты перебираешь ногами так быстро, что будь на одной катушка, а на другой магнит, электричества хватило бы всему городу на неделю, последняя книга выветривается из головы. – Ричард драматично, насколько это позволяло поедание бутерброда, сокрушался. – Возможно, не стоило называть их непроходимыми глупцами, которые боятся перемен и не хотят революции. Как оказалось, насильственное решение проблем не такое уж поэтичное…

– Как же ты бежал сюда? – Том засмеялся и написал малопонятным почерком. – Ты же здесь впервые!

– Я додумался просмотреть маршрут в поезде, пока руки не занимали сумки. – Он жевал бутерброд. – Знаешь, в итоге книги и правда стали балластом. – Ричард отвел взгляд в сторону. – Кроссовок пал жертвой ограды. Повезло, что твой дом находится через пару кварталов. Какой у Дилана размер обуви?

– Он скорее отгрызет тебе лишнюю ногу. – Том усмехнулся. – Чем даст поносить обувь. – Стер. – А еще нельзя трогать его косметику, – фыркнул он, вспоминая сложную систему с алфавитным указателем. – Они тебя все-таки достали? – Том указал на свою скулу. – Синяк будет.

– Они запустили в меня Достоевским! Бесы! Ты знаешь, какая это толстая книга? Спасибо, что у меня нет сотрясения или трещины в черепе. Кто так вообще разбрасывается книгами в буквальном смысле? Надеюсь, мои грязные носки станут для них справедливым наказанием! – прорычал он от злости.

«О, поверь. Станут».

– Так как ты очутился здесь? – Том устал ждать, пока Ричард озвучит самую интересную историю: каким образом из своей навязанной богатой жизни он оказался в Бруклине, где его избили и отобрали, слава богам, только книги. – Ты перестал выходить на связь. Мы уже думали, ты попал в секту. – Он стер. – Да и Джек тоже какой-то странный.

– Витает в космосе, как всегда. – Ричард покрутил пальцем у виска. Они давно переделали эту фразу специально для друга. – Да, прости. Ты прав. Я отдалился от вас в надежде облегчить свои страдания. – Он задумчиво откусил бутерброд, так люди обычно затягиваются сигаретой. – Я очень хочу стать писателем, Том. Так сильно, что не передать словами. Я думал, а если говорить честно, убеждал себя в правильности отцовского решения, и все же место, что рай для всех, вспыхнуло преисподней для меня.

– И этот мир вспыхнул адским пламенем! Детка, ты сама поддала жару![112] – Том запел, сильно раскачиваясь на стуле. Еще чуть-чуть, и он мог бы сломать и стул, и свой позвоночник.

– Я скучал по этому почти так же сильно, как по требованию Джека налить ему еще супа или отдать последний кусок пиццы. – Ричард мечтательно вздохнул. – Интересно, как он там, в нашем маленьком городе, куда нам заказана дорога.

– Ричард, не отвлекайся, – вернул его к теме Том и стер с доски. Они еще успеют поговорить о Джеке и, может, даже попытаются позвонить по видеосвязи.

– Так вот. – Ричард перебросил ногу на ногу и наконец-то перестал есть. Бутерброды кончились. Он залпом выпил чай. – Я пытался. Честно пытался влиться в этот поток любви к учебе, студенческим обществам и, в общем, атмосфере. Однако со временем я начал пропадать в библиотеке и, как итог, все чаще тонуть в ностальгии. Я вспоминал времена, где для спокойной жизни достаточно было сделать уроки, и никто не мешает читать всю ночь. – Ричард нахмурился. – После той сцены с отцом я начал чувствовать вину, словно не имел права мечтать и заниматься любимым делом. – Ричард закрыл глаза. – А потом появился страх. Он не отпускал меня до вчерашнего дня.

– И что же ты сделал? – Том замахал своей доской перед лицом Ричарда, пока тот не открыл глаза и не продолжил.

– Сейчас будет самый глупый ответ в мире… Я перестал бояться. – Он начал хохотать, будто не делился самым сокровенным, но Том видел в его поведении самую натуральную истерику, которая только-только нашла выход. – Я начал ходить в магазины и покупать всякие вещи для учебы, чтобы мой отец не заподозрил неладное. – Ричард улыбался, приправляя свои слова сарказмом. – А потом устроил распродажу. Я не успевал вытаскивать из коробки учебные материалы, как иностранцы скупали их по сниженной цене. Я продал вообще все, что, по мнению отца, нужно в университете. – Он положил руки на спинку стула. – Даже форму загнал.

– А потом, а потом? – Том писал и задыхался от нетерпения.

– А что потом? Я встал и ушел. Знаешь, уходить оказалось не так сложно. – Ричард довольно хмыкнул. – Пусть моя дорогая сестричка учится в этой клетке. В общем, у меня есть кое-какие сбережения на первое время. Отец еще не догадался о моей пропаже и не заблокировал карточки.

– Дружище, позволь узнать, куда ведет твой путь? Куда придешь ты?[113] – Том вновь начал испытывать стул на прочность. Поп-музыка – это то, что однажды убьет его.

– Вероятно, сюда… – прошептал Ричард, но Том все равно услышал. И больше не пел, не писал, на лице появились удивление и немой вопрос. – У меня не так много денег… Не было времени выбирать квартиру и работу. Я боюсь, что пока буду ждать ответ от издательства, просто вернусь домой. – Он замолчал. – Но, Том, мне нельзя домой. Коробка в подворотне милее отчего дома. Я умоляю тебя… Если Дилан не против, то я прошу какое-то время перекантоваться у вас. Пару недель. Может, чуть больше, может, чуть меньше. У меня даже нет обуви… Господи, у меня нет обуви! – шокировано воскликнул Ричард.

«Ну вот и пришло время, дружище, тебе столкнуться с реальностью. Я прямо вижу, как у Ричарда сходит эйфория и утихает адреналин. Дилан явно не обрадуется, когда увидит этого парня… Если он чувствует хоть каплю вины и раскаивается, то не будет против. Особенно с учетом того, что это всего на пару недель. У меня даже мысли не возникнет выгнать друга на улицу в таком виде. Я, может, и придурок, но не совершу эту ошибку дважды. Я больше не предам веру Ричарда в нашу дружбу из-за мнения Дилана, а тому придется смириться с этими длинными ногами, очередным книжным увлечением, отсутствием европейской еды. Зато гуакамоле, бурито и острые соусы станут частыми гостями на столе. Нужно будет перетащить диван в репетиционную комнату. И все же… Как сильно я соскучился по этому забавному поведению, вездесущим ногам и, черт с ним, заумным фразам на разных языках. Ценить, и правда, начинаешь, только когда потеряешь. И, возможно, в первый раз за все время пребывания в Нью-Йорке я чувствую себя дома…»

Том незаметно сильнее сжал свою доску.

– Мы купим тебе обувь, – написал он и улыбнулся наивности друга, потом стер. – Будешь спать на диване в репетиционной. – Ричард прищурился, читая выведенные мелким почерком слова, и кивнул. – Но подъем у нас… Нестабильный. – Том дождался, пока сообщение прочтут, и написал новое. – Встаем, когда нужно.

– Это мелочи. Тот факт, что ты поговоришь с Диланом насчет меня, уже большое дело. – Тому не нравилось, как Ричард говорил о Дилане. Он будто знал, что все не так хорошо, как кажется на первый взгляд. Возможно, это была банальная человеческая вежливость – спрашивать всех жителей квартиры, или страх нарваться на переменчивое настроение Дилана. Тому хотелось верить в друга, но тот давно не читал книг из английской классики и надеяться на излишнюю обходительность не стоило. – Блин, я так соскучился по ворчанию Джека. Как думаешь, мы сможем съездить к нему в гости, пока он всех нас не забыл? – Ричард улыбнулся и неожиданно ойкнул. – В смысле, когда он переедет в кампус. Домой нельзя.

– Да, нельзя, – письменно согласился Том. – Я планировал попытаться поговорить с ним по видеосвязи. – Он стер. – Джек тоже молчит в последнее время. – Том с удивлением осознал, что забыл, когда в последний раз связывался с другом. – Давай позвоним ему. – Он улыбнулся. – Соскучился, но только не по его рингтону.

– Нам повезло, что он далеко отсюда и никакой безвкусной электронщины не будет. Даже мне тяжело слушать это. – Ричард пожал плечами и усмехнулся, наблюдая, как Том взял в руки телефон и начал искать в контактах Джека. – Давай я пока не буду высовываться? Сделаем ему сюрприз. – Том кивнул и нажал на вызов.

Телефон не подавал никаких признаков жизни десять секунд, а потом начали раздаваться гудки, но Джек не спешил брать трубку. И тут сердце Тома подскочило к горлу, чтобы потом сразу рухнуть на первый этаж. Еле слышно, почти на грани с тишиной откуда-то из коридора доносились знакомые до боли переливы отвратительной музыки. С битый с толку Том захлопал глазами от шока. Джек не брал трубку, Ричард сел под таким углом, чтобы его не заметили. Но, вероятно, их друг вообще не собирался отвечать. Не веря в происходящее, Том встал и направился к входной двери. Ричард прошептал что-то с кухни, не меняя позицию, а звук становился все отчетливее с каждым шагом. Рассудок твердил о невозможности происходящего, а сердце ныло и трепыхалось лишь от одной призрачной надежды. Том взялся за ключ и повернул, переместил ладонь на дверную ручку, медленно открывая. Звук прекратился вместе с гудками, и Том пообещал себе в случае ошибки сразу отправиться к доктору. Так люди и сходят с ума, не иначе.

«Да быть не может!»

Дверь открылась.

– Черт, ты позвонил прямо в тот момент, когда я вышел из лифта, – с усмешкой сказал Джек. Вселенная сегодня бросила все силы, чтобы удивить Тома. Слегка загорелый, в любимой желтой футболке и шортах, друг, а не слуховая галлюцинация, стоял перед ним. – Привет, Том. Сюрприз!

Том не успел и рта открыть, как его перебил Ричард:

– Обойдешься! Думал шокировать Тома? Ха! Смотри не упади, любитель бургеров! – Ричард вылетел из кухни и кинулся к ним. Том успел только заметить пораженное лицо Джека, как длинные руки сгребли их обоих в крепкие объятия. – Придурок! Джек, ты такой придурок! Как же я тебя люблю!

– Я тоже тебя люблю, больной дурак, готовься задохнуться от объятий!

– Готов!

«Непонятно, каким образом Вселенная, так обожаемая Джеком, привела их к моему порогу в один день, но чувство целостности, посетившее меня при встрече с Ричардом, усилилось. Дом – не просто слово. Кто-то закрывает глаза в каменных джунглях и видит наяву зеленные и бескрайние прерии родной фермы, кто-то преисполняется теплотой ностальгии от запаха супа бабушки, а для меня – это цветы, улыбки друзей и песни. И казалось, что одна из самых важных частей исчезла из моей жизни навсегда и уже ничто не будет прежним, и это не исправить. Однако сейчас ко мне вернулись мои друзья. Дом – это далеко не место, где ты спишь и ешь, а именно люди, живущие вместе с тобой. Ты можешь переезжать хоть каждый второй день, но пока у тебя с собой собака, родители и любимый цветок, ощущение дома никогда не покинет сердце. Я всегда крутил в голове подобные мысли, менял под свой лад, отказывался и вновь возвращался к ним. Мама ушла. Я понимаю. Мне всегда будет больно, но как сказала Оливия… не подобной жизни она хотела для меня. И сейчас, стоя посреди коридора в объятиях двух любимых придурков, я улыбаюсь. Буду продолжать улыбаться ради нее».

– Ты, небоскреб, откуда вообще здесь взялся? Я думал, папаша сколотил тебе золотую клетку и запер в университете! – Джек отстранился и потрепал Ричарда по голове, пока тот жмурился и пытался отойти в сторону. – Том, а ты вообще не думал податься в экстрасенсы? Весь сюрприз испортил! Думал, зайду такой и бах, привет, все дела. Как снег на голову в июле. А через минуту ты исполняешь какую-то белиберду!

– Здесь собрались всех, кого я так люблю. – Том медленно закачался из стороны в сторону в такт песне. – Мои друзья, моя семья…[114]

– Как же я скучал по всему этому! По твоему голосу и глупой физиономии Ричарда. Я и не осознавал, насколько соскучился, пока не увидел вас двоих. – Джек не мог сдержать улыбку. – Пустишь к себе? Или врата сегодня охраняются?

– Дилана нет дома, – ответил за Тома Ричард, пока тот, фыркая, вернулся в квартиру. Он в шутку попытался закрыть дверь, но наглые руки протиснулись в щель. – Нет, не поступай с нами так! Ведь если Дилана нет дома, он в городе. Не оставляй нас один на один с Нью-Йорком, где бродит он!

«Да что ж вы такие догадливые-то?!»

– Слушай, Рич, а ты почему говоришь, как нормальный человек? – Джек вошел в квартиру и замер в коридоре. Друг пожал плечами. В это время из кухни вернулся Том с доской в руках. – Кстати, есть что пожрать?

– Бо́льшую часть съел Ричард, – написал Том и быстро стер, наблюдая, как разочарование растекается гримасой на лице Джека. Они вошли в кухню. – Давай доставку? – Стер. – Он говорит адекватно, потому что, – стер, – какие-то хулиганы… – Стер. – Нет, бандиты! – Стер. – Избили его за революционные оскорбления. – Стер. – Которые он выхватил из «Над пропастью во ржи». – Джек рассмеялся, указывая на синяк Ричарда. – Я тоже не понял, на какой дуэли он побывал. – Том выстрелил из воображаемого пистолета в друга. – Почитал бы чего про боевые искусства.

– Это точно! – Джек закатывался смехом. – Это тебе не Алан, который максимум толкнет в плечо и придумает прозвище. – Его слегка передернуло от осознания, что этот самый Алан будет ждать его в центральном парке через час. Том и Ричард вряд ли придут в восторг от причины появления Алана в Нью-Йорке. – Как ты вообще оказался в городе? Неужто мистер Альварес соизволил снять хомут с шеи жеребенка?

– Ага, конечно. Я сбежал. Продал все вещи и поехал к сюда, к Тому. – Ричард закатил глаза. Его отец определенно придет в бешенство, когда до него дойдет информация. – Я подумал, к черту его мнение, и взял билет до Нью-Йорка, а потом эти бандиты прикопались ко мне. Ну, я нашел, что ответить. Длинные ноги – мое спасение. Джек, а как ты вообще попал сюда? Разве ты не готовишься к переезду в кампус? Поездка в Нью-Йорк не из дешевых… – задал вразумительный вопрос Ричард. Том перевел взгляд на Джека, и то, что тот заметно замялся и потупил глаза в пол, выглядело подозрительно. Они сидели в тишине пару минут.

– Я не поступил, – тихо, почти неслышно ответил Джек. Ричард и Том открыли рты в попытке подобрать нужные слова и песни. Однако никто из них так и ничего и не сказал. – Я соврал вам, потому что мне стало стыдно. Только один неизвестный остальному миру колледж согласился дать половину финансирования. А вы сами… ну, знаете. – Он сжал челюсть. – Денег нет.

– Придурок! Стоило сразу сказать! Да мы бы с тобой смотались раньше Тома в Нью-Йорк и жили в квартире где-то в Бруклине, перебиваясь фастфудом. – Ричард вскинул руки. В нем явно пробуждались отголоски книги. – Я понимаю, почему ты молчал. Но Джек, это я и Том. Мы твоя семья… – Он на миг замолчал и продолжил уже спокойно. – И как же ты все-таки смог добраться до Нью-Йорка?

– Хах… Это длинная история. – Джек закусил губу и посмотрел на ошеломленного признанием Тома. Тот, видимо, от удивления не мог подобрать песню. Джек знал, рассказывать об Алане пока нельзя. Он имел четкую цель визита в город и должен был сам закрыть все гештальты, когда будет готов. А пока у Джека имелось не менее хорошее прикрытие. – Я начал встречаться с Джуд. Девчонка с параллели. Она и собрала меня в кучу, и вместе мы отправились сюда. Я продал свой… Я продал свой телескоп.

Том охнул, вновь пытаясь подобрать песню, но так и не смог.

– Да. Я знаю. Я продал свой телескоп и променял мечту о звездах на возможность действительно прикоснуться к ним. – Джек улыбнулся, после чего его друзья облегченно выдохнули. – Мы решили много работать и копить деньги для поступления в следующем году. Или попытаться сдать вступительные. – Джек упрямо смотрел перед собой, представляя не менее упертого Алана. – Я чувствовал, как наш город, превратившийся в болото, стал тянуть меня на дно. Он медленно срастался с моей сутью, и я решил разорвать отношения с прошлым, пока не поздно.

– Получается… Мы все в Нью-Йорке? – Ричард взглянул на Тома, потом на Джека. – Слушай, а может, ты меня приютишь пока? Том прекрасен, но у него есть один минус, – заканчивая предложение, Ричард увидел распахнутые глаза Джека, как у лягушки перед колесом машины.

– Нет! Нельзя! – Джек понял, что отреагировал слишком импульсивно. – В смысле, Джуд пока свыкается с городом, квартира маленькая, и мы встречаемся не так долго… – Он облизнул губы. Так и тянуло пошутить про еще один «нюанс». – Поэтому поживи пока у Тома. У него хотя бы две спальни.

– Одна из которых занята инструментами, – написал Том. В любом случае он уже согласился принять друга, представляя недовольное лицо Дилана. Он стер. – Мне нужно много репетировать. – Стер. – Хочу пойти на прослушивание. – Том улыбался. – Пришло время. – Стер. – Вот тренируюсь.

– Кстати об этом! Я, когда все-таки убежал от бандитов, – Ричард продолжал называть шпану бандитами, чем вызвал раздражение у Тома, – наступил в лужу. Так я понял, что у меня нет кроссовка. – Он потряс головой. – Не суть. В этой самой луже я увидел буклет. Он, правда, размок наполовину. – Ричард достал мокрый и дырявый листок из кармана и положил его на стол. Прочесть что-либо было невозможно. Сохранилось лишь одно слово “West”, и совсем не удивителен был факт мгновенной реакции Тома. – Знаешь, что это?

– Для нас есть время… – Тихая песня ледяной водой обрушилась на парней. – Однажды для нас будет время. Все свободное время мы будем вместе[115]. – Том затих и взял доску. – Конечно, я знаю. – Стер. – «Вестсайдская история». – Он улыбнулся. – Но не осталось ничего. Ни даты, ни времени… – Стер. – Ему может быть несколько месяцев.

– А может, до конца кастинга на главную роль осталась пара дней. – Джек достал из кармана толстовки точно такой же буклет, только целый и невредимый. – Думаю, во многом сыграла роль отсутствие шпаны. – Он смотрел на Тома. – Осталась пара дней. Хочешь сходить? Лучше варианта и не придумаешь.

– Ну, не знаю… – написал на доске Том и задумался. – Я так давно не пел, чтобы идти сразу на главную роль. – Он нерешительно стер. – Надо подыскать что-то попроще.

– Никаких попроще! Да ты все мозги нам забил с этой «Вестсайдской историей»! Даже я знаю все партии. Лучше тебя им все равно не найти. – Ричард хлопнул рукой по столу. – Откажут так откажут. Не смей сам идти против своей мечты. – Он блаженно прикрыл глаза. – До сих пор вспоминаю начало партии Тони с «Сегодня вечером»[116].

– Да, это шикарно. Несмотря на то, что я слышал ее семьсот раз. – Джек вздрогнул. – Ричард прав. Разве это не судьба? – Он бросил взгляд на окно. – Сами звезды привели нас двоих к тебе в квартиру и говорят: «Иди и пробуй!» – Том с удивлением слушал друзей. – Жизнь так переменчива и непредсказуема. Даже с таким талантом ты сомневаешься и подходишь к делу технично, оценивая шансы. – Пока Джек говорил, Том смотрел на него и задавался вопросом, что такого произошло? Откуда такая мудрость. – Нью-Йорк – город возможностей. Нью-Йорк – могила для надежд. Прошу, не хорони себя сам. – Он замолчал, заметил половину недоеденного Ричардом бутерброда и потянулся к нему. – Да и правда, чего такого? Мир не разлетится на конфетти от попытки.

– Когда ты стал таким умным? – тихо прошептал Ричард.

– Я… – написал Том на доске.

«А правда, чего это я?»

* * *

– Наш предпоследний претендент на роль Тони. – Седой мужчина надел очки и всмотрелся в листок. – Том Фрай… Какое интересное имя. – Он хмыкнул. – Том Фрай, ваш выход! – Комиссия из пяти человек наблюдала, как высокий парень с бронзовой кожей появился на сцене. – Представьтесь и начинайте. Любая песня на выбор.

– М-да, тут такая проблемка… – Юноша начал чесать затылок и улыбаться. – Я не Том Фрай, я Ричард Альварес. – Члены комиссии переглянулись. Никаких Ричардов в списке не значилось. – Все хорошо, хорошо. Том – мой друг. К сожалению, с самого детства Том не умеет говорить… Он выражает свои мысли через песни. Читать, писать он может без проблем. Просто не захотел выходить с огромным транспарантом. Поэтому заранее попросил меня его представить. – Комиссия продолжала перешептываться. – Том Фрай. Восемнадцать лет. Пришел пробоваться на роль Тони. Если у вас возникнут вопросы, я с радостью отвечу на них. Буду прямо там, за кулисами, – Ричард повернулся к кулисам и кивнул Тому

«Ну что, пора? Как ты и хотела, мама, Ричард представил меня».

Под удивленные и ничего не понимающие взгляды на сцену смущенно вышел Том. Он боялся, что его могут выкинуть из театра за такое неординарное представление. В неспособность говорить людям верилось с трудом. В любом случае писать на доске и подходить к каждому из комиссии казалось еще большей глупостью. Том решил не одеваться броско или официально. Если его и возьмут на роль, то выдадут уже совсем другую одежду. Например, костюм дерева. За те тридцать секунд, пока Том шел к микрофону, он успел рассмотреть чуть ли не каждое кресло. Таких театров и сцен он уже успел повидать десятки в своей школьной карьере хориста. Осознание, что это первое его прослушивание вне школы или какой-либо другой подростковой самодеятельности, пришло неожиданно. Том собирался запомнить каждую секунду своей первой песни в карьере актера. С легкостью добравшись до микрофона, на который падал свет, Том улыбнулся залу, убрал отросшую челку за ухо, посмотрел на Ричарда, потом на звукорежиссера, давая сигнал кивком. Потом развернулся к зрителям, закрыл глаза и вдохнул.

– За сотню лет я не смог добиться ни одной улыбки. – От музыки все люди в зале закивали одобрительно, но с каким-то подозрением. Впрочем, стоило Тому пропеть первые строки так уверенно, будто он выступает уже полсотни лет, все расслабились. – Холодна, уверена, хитра. – У одной из женщин открылся рот. – О таких тупится Экскалибур, такие ткут полотно времен[117].

«Да, неизвестная мне женщина, у меня примерно такая же реакция на песню. Мысль взять что-то из оригинального репертуара «Вестсайдской истории» улетела сразу в трубу. Они, наверное, прослушали миллион раз «Сегодня вечером», и мне просто-напросто жаль комиссию. С другой стороны, взять The clows[118] – невероятный риск! Бэк-вокала у меня нет, подтанцовки – тоже, лишь желание и возможность петь. Эту песню я впервые услышал на кассете в детстве. Женщина, о которой поют The clows, так сильно похожа на маму. Она обожала эту группу за их песни в честь женской силы. Меня всегда учили: пой только то, что можешь прочувствовать, только там, где способен обнажить душу. Чистые ноты, сильный голос и прекрасная техника ничего не значат. Существуют сотни певцов с диапазоном голоса в пять нот, но весь мир о них знает, и тот же самый мир абсолютно слеп перед миллионами отличных вокалистов. В клубе я пел и отдавал все, что накопилось с тех пор, как потерял маму. Сейчас я пою в ее честь, не сожалея, а вспоминая. Пусть я буду не Тони, а каким-нибудь отличным деревом, но эту песню я доведу до идеала».

– Я сразу понял, как увидел ее в баре… – Эмоции Тома обрели форму нот и полетели по залу. – Такая женщина погубит всех мужчин!

Высокий лысый мужчина, сидящий левее всех, положил руку на щеку и уткнулся взглядом в пол. Он пребывал в полном шоке, как и вся комиссия. Конечно, Том не солист группы The clows, и оригинал всегда будет чем-то другим, отличным по форме и даже содержанию, независимо от того, что строчки песни одни и те же. Том вкладывал свои эмоции, сердце, переживания и, главное, душу. Он пел бесстрашно, не мазал на верхних нотах, совершал точные переходы и прыжки по большим интервалам, ни разу не упустил дыхание, не дергал плечами. Любой знающий человек в курсе, голос – такой же инструмент, как и любой другой. Сейчас Том представлял собой идеальный музыкальный инструмент. Ни нотой больше, ни нотой меньше. Комиссии оставалось лишь следить за собственным пульсом, чтобы не получить инфаркт прямо посреди выступления. Ричард с гордостью смотрел на звукорежиссера, который побледнел от переполнявших его эмоций и грозился упасть в обморок. Ричард и сам слушал Тома с ярким чувством ностальгии по школьным временам. Он вынырнул из воспоминаний, стоило последней ноте прозвучать эхом по залу.

«Божечки».

– Нет. – Мужчина, который позвал Тома, вновь взял очки и посмотрел на список, что-то зачеркивая, пока сердце Тома падало куда-то в оркестровую яму. – Том Фрай на сегодня последний претендент на роль Тони. Дорогой мальчик, я сразу, как услышал твое имя, понял – звезда. Мы берем тебя на роль Тони. Первая роль. Людей для замены в выходные и больничные определишь сам. У нас их трое.

– Но, Виктор, мальчик не может говорить… – Женщина наконец-то использовала свой открытый рот по назначению. – У Тони есть реплики…

– Лейла, зато этот юноша поет. – Лысый мужчина попытался по привычке взяться за волосы, но схватился лишь за голову. – Да нам легче переписать весь мюзикл под песни для него, чем найти хоть кого-то эквивалентного в этом городе! Это Нью-Йорк! Нью-Йорк, а мы уже месяц ищем подходящих под роль молодых людей!

– Да, Лейла, группа «The clows» аплодирует ему с небес, давайте же и мы похлопаем. Браво, парень. Браво! – другой мужчина начал аплодировать, вскоре к нему присоединились остальные, в том числе и звукорежиссер с Ричардом.

– Я уступаю тебе место, детка![119] – пропел Том и заулыбался, пока комиссия пыталась понять, о чем это он вообще.

– Не переживайте, он просто так рад полученной роли, что вспомнил только песню Келли Си «Пока, дурак» и хотел вас поблагодарить! Я обещаю, мы отучим его от навязчивой поп-музыки! – с улыбкой на губах закричал Ричард, и Том активно закивал. Мужчина с листком порвал его и усмехнулся. Аплодисменты прекратились.

– Том Фрай, где же вы прятались все это время?

«Нью-Йорк – большой город, а скорбь носит длинные плащи…»

– Все, прослушивание окончено! – продолжил Виктор. – Предлагаю вам поверить в свой талант, отпраздновать с друзьями и уже завтра с восьми утра приступить к репетициям. Надо снять мерки и переписать парочку моментов. – Он махнул рукой в сторону Тома. – Мелочи. Завтра получишь сценарий, а теперь. – Он улыбнулся и сделал драматичную паузу. – Ступай.

«Мам, я сделал это!»

– Готов ли ты, юный джедай, сил против темных бороться? – Ричард обнял Тома. – Битва, несомненно, знатная выйдет. – Он отстранился и дал другу доску. – Но сила есть мы, и мы справимся обязательно.

– Спасибо, что не начал говорить так на сцене. – Том закатил глаза и стер с доски. – И заканчивай уже читать фанфики по «Звездным войнам»!

– Нет, друг мой. – Ричард усмехнулся. – Конца не будет этому. – Он улыбнулся, закусил губу. – Я же говорил, ты рожден для пения. Я не знаю, какая сила привела нас с Джеком к тебе в один день, но верю… Она сделала это не зря.

«Я тоже верю, Ричард. Я тоже».

Парни смеялись, уходя из-за кулис. Совсем не замечая неприметную тень с другого конца сцены. Там, уронивший свой телефон от шока, стоял Дилан. Хотя Том и смотрел в зал, увидеть Дилана не представлялось возможным. Угол от изгиба черного входа ловко прикрывал шпиона. Вчера Дилан чуть не взорвался, когда ему почти поставили ультиматум, заявив, что Ричард останется в их квартире на неопределенный срок. Не оставалось ничего другого, как улыбнуться и сделать вид, что он совсем не против. Но Дилан был против. Их стремительно ухудшающееся общение с Томом сейчас и вовсе рассыпалось, словно свет от софитов. Появление старого друга со странным характером лишь усложнило ситуацию. И все это оказалось до забавного незначительным, когда Дилан увидел Тома на сцене. Они даже не успели вчера толком поговорить, а сегодня его уже взяли на главную роль. Режиссер обещал Дилану, что, если не удастся найти в этот день никого лучше, то именно Дилан сыграет Тони. Всего один день, один претендент после Тома, и мечта Дилана сбылась бы… Он чувствовал зависть, обиду, предательство, несправедливость. Дилан сжал зубы. А еще он чувствовал…

Ярость.

Октава третья

Сисилия Райкозер – певица, карьера которой началась в 1968 году. Сисилия прославилась не только своими жизненными песнями о любви, но и сильным характером. Ее боялись, ее уважали и боготворили. После смерти мужа в автокатастрофе долго не могла оправиться. Несмотря на затяжной суд с лейблом в 1984 году, который отнял ее нашумевшие песни, осталась знаменитой. В 2001 году у Сисилии Райкозер обнаружили опухоль легких. В этом же году она выпустила свой последний альбом перед внезапной кончиной через два месяца. Все синглы альбома попали в список лучших песен всех времен и народов. Слушая ее альбом, музыкальные критики делали однозначный вывод: «Болезнь убила ее, но не сломила». Название альбома: «Музыка – мой воздух».

С

«Я всегда знал, что жизнь с Ричардом, это жизнь с Ричардом. Звучит ужасно даже в моей голове, и вряд ли найдется подходящая песня для выражения того, что я чувствую. При всей его утонченности, аккуратности и элегантности для остального мира, он остается жутким неряхой на «своей территории». Сейчас этой территорией стала наша с Диланом квартира. Листки с записями историй Ричарда встречаются абсолютно везде: спальня, кухня, в частности микроволновка и холодильник, коридор, ванная. Вчера бумажки посыпались мне на голову, когда я снял лейку с держателя. Невероятно весомые рассуждения о том, любит ли Некрон есть манго, размокли в воде. И все же я считаю, что нормальные люди клеят листы с напоминаниями на холодильник, а не оставляют их под сыром в бутерброде. Я частенько работаю на своем ноутбуке, к Дилану Ричард боится подходить, поэтому выливать творческие переживания и заниматься чепухой ему приходится в интернет-кафе в соседнем доме. А, учитывая его нынешний статус безработного лентяя, деньги на блага цивилизации стремительно кончаются. И все же Ричард нашел неплохой выход – стал использовать мои старые блокноты. Мне-то они уже ни к чему…»

Том жевал свои хлопья, пока Ричард спал в репетиционной. Конечно же, диван оказался ему мал: ноги свисали с подлокотников, одна рука обычно лежала на полу, другая – на спинке. Со стороны неудобная поза совсем не беспокоила Ричарда. Он чем-то смахивал на паука в центре своей паутины, который расставил лапы в ожидании добычи. Именно на этой мысли Том обнаружил в хлопьях ластик от карандаша. Острая боль пронзила его челюсть, заставляя вмиг схватиться за щеку и зажмурить глаза. Он нервно выплюнул ластик и замычал от раздражения. Том знал, что однажды обнаружит записи Ричарда в самом неожиданном месте. Если Том когда-то откроет крышку унитаза и заметит на ней какой-нибудь стикер, друг в тот же момент полетит вниз по лестнице. Прошло всего два дня, как Ричард заселился к ним, а Том уже начинал разделять раздражение Дилана. Он принял решение завершить свой завтрак – желательно при целых зубах – и дать другу по лбу ложкой. Тем временем он прислушался ко входной двери.

«Тишина. Собственно, как и всю ночь. Вчера меня взяли на роль Тони, и я сразу написал Дилану. Я отправил сообщение в каждой социальной сети, но ответа так и не дождался. Только к полуночи Дилан написал, что не придет ночевать из-за дел. Я боюсь, его реакция связана с пребыванием Ричарда в нашей квартире. У них сложились натянутые отношения после ссоры в школе. Если приплюсовать сюда переменчивое настроение Дилана и острый язык Ричарда, беды не избежать. Благо квартирант еще ни разу не лез на рожон, поэтому вставать грудью на его защиту еще не приходилось. Эх… К тому же главный агрессор – Дилан – не пришел ночевать. С какой стороны ни посмотри – все плохо. Я прекрасно знаю, что он игнорирует меня не просто так. Дилан, как и все дети двухтысячных, умеет читать сообщения в соцсетях без ведома другого человека. Первая репетиция представляла собой знакомство с другими актерами, сценаристами и режиссерами. Завтра должна состояться встреча с актерами второстепенных ролей, дублерами и декораторами. До сих пор не верю, что все происходящее – правда».

Из комнаты послышался громкий зевок. Ричард чем-то напоминал Тому летучую мышь: он отсыпался днем, а ночью на цыпочках грабил холодильник и слушал запахи всех кремов Дилана. При этом он каким-то невероятным образом успевал читать и надоедать Тому.

Ричард вышел из комнаты в пижамных штанах и направился в туалет. Какой-то черт в голове посоветовал ему снова начать читать фанфики по «Звездным войнам», и малопонятная речь друга теперь вообще превратилась в инопланетную. Тому оставалось лишь молиться, чтобы Ричард не тронул косметику Дилана, даже случайно. Тот определенно вернется не в лучшем настроении.

Ричард, зевая, подошел к холодильнику и зарылся в него с головой в поисках провианта.

«Не ищи, я все сожрал».

– Что об омлете думаешь ты? – спросил из недр холодильника Ричард. Он вынырнул оттуда с пятью яйцами и молоком. Том поднял на него глаза и прищурился. Он и так ощущал себя хоббитом рядом с ним и Джеком, а когда сидел, комплекс неполноценности расцветал с новой силой. – При желании твоем, могу поделиться я.

– На столе три ромашки, моя любовь и пара тостов[120], – кристально чисто пропел Том. Песня не ответила на вопрос Ричарда: он состроил непонимающее выражение лица. Это все, что пришло Тому в голову, больше песен про еду после изнурительного длинного дня он вспомнить не смог. Он обессиленно взял доску. – Я чуть не сожрал ластик от карандаша. – Стер. – Как он, черт возьми, попал в хлопья? – Он стер и продолжил испепелять друга взглядом.

– А его искал я как раз. – Ричард засиял.

– В следующий раз найдешь его… – Том писал отрывисто. – В другом месте.

– Вас, мастер, понял я, понял. – Он прикрыл глаза и наклонился. Одно из яиц выпало из его рук и разбилось. – Не разбив яиц, омлет не приготовишь ты. – Том показал ему кулак, а потом на тряпку в углу. Уборка Ричарда чем-то напоминала суету краба отшельника на пляже.

Том доел свои хлопья и покосился на телефон. Стоило заказать доставку и позвонить в морг. Вдруг Дилана уже нашли там?

– Так что думаешь ты омлета насчет?

– Слишком рано умирать![121] – пропел Том и покачал головой. Он взял доску. – Не хочу я есть. У меня тут завтрак на ужин. – Он стер. – Ты опять читал фанфики?

– Нет, не ночью этой. Ночь прекрасной была для творчества моего. – Ричард улыбнулся и начал готовить омлет. Они оба сегодня завтракали во время ужина. – Что Дилан сказать успел насчет роли твоей?

– Ничего, – написал Том. Ричард замер, чем подтолкнул еще одно яйцо к судьбе Шалтая-Болтая. – Он не прочитал ни одно сообщение. – Стер. – Написал, что не придет на ночь. – Стер. – Без понятия, где он… – Том сомневался несколько секунд. – Мы поругались незадолго до вашего приезда.

– Да? Кто сомневался бы… – Ричарду не хватало только поварского чепчика. Он выглядел настолько напыщенно, будто готовил ужин на сотню персон во французском ресторане.

– Он очень сильно разозлился. – Стер. – Когда я не предупредил его и пошел гулять. – Том стер под осуждающий взгляд Ричарда. Друг явно и без стеснения осуждал Дилана. – Тут я сам виноват. – Стер. – Ушел, ничего не сказал, вернулся за полночь. – Стер. – Пьяный. – Ричард состроил удивленное лицо. – Немного пьяный. – Стер. – Я до того дня не пел. – Стер. – Думаю, он заволновался.

– В день этот именно вновь запел ты? – Том не смог разгадать это выражение лица Ричарда. Он словно обдумывал сложное математическое уравнение. – А как произошло, что вновь мир поразил ты голосом своим?

– Господь, да хватит так разговаривать, – написал Том и помассировал виски пальцами. – Я пошел в клуб. – Ричард фыркнул, а Том продолжил писать. – Там было шоу и… – Он нерешительно стер и ровно вывел: – девушка. – На этом моменте Ричард чуть не превратил омлет в угли. – Ничего такого. В том самом смысле.

– А в каком смысле-то? – Ричард даже перестал говорить, как все американцы в восьмидесятых, подобно Йоде.

– Она вытолкнула меня на сцену и сказала… – Том закусил губу, когда писал это. Ему не хотелось говорить о маме или о личных переживаниях Оливии. Это их тайна на двоих. – Пой. Ну я и спел. – Том улыбался. – С каким-то неизвестным парнем. – Ричард начал выть на манер волка, но под осуждающим взглядом Тома остановился. – И вновь ничего такого. Тут суть в другом. – Стер. – В чувствах…

– И каково это, освободиться? – серьезно спросил Ричард.

«Ричард, можно ли посчитать все языки пламени лесного пожара? Волны Тихого океана? С чем сравнить чувство полета птицы? Есть ли число для количества звезд во Вселенной? Ты задаешь вопросы, для ответа на которые не придумали единиц измерения. Это одновременно все и в ту же секунду ничто. Я постоянно возвращаюсь к тому дню и рефлексирую, что же поменялось во мне? Помогла ли Оливия перешагнуть страхи, или это всегда скрывалось внутри меня? Какие факторы до судьбоносного момента не давали расправить крылья? События или люди? А может, я сам? Проблемы берут начало от меня самого или из внешнего мира? Даже успешное прослушивание не сравнится с некоторыми эмоциями в жизни. Возвращение моих друзей, знакомство с Диланом и… песня в том клубе. Я олицетворял свободу. Вряд ли я смог бы вновь почувствовать то воскрешение, которое испытал в те невероятные четыре минуты, но как же мне ответить на твой вопрос, Ричард? Я пишу и стираю тысячи синонимов слова «счастье», но даже его недостаточно. Я часто не мог найти подходящих песен, однако ничто не расскажет об эмоциях лучше… Чем музыка».

– Я смотрел в глаза тех, кто бросал камни. – Ричард перестал есть свой подпаленный омлет и во все глаза таращился на Тома. Он вложил в песню всего себя, и это было достойно полного внимания. – Они кричали, что время вышло. Что я грешен и пора сложить голову на плаху! – Он сделал странную паузу и запел так громко, что соседи начали стучать снизу. Даже для его прекрасного голоса это было чересчур. – Но им я отвечаю лишь: «Я живее, чем когда-либо был».[122]

– Невероятно…

«Да, чувак, Сисилия Райкозер снова попала в точку».

– После этого момента я начал петь. – Том закивал и написал на доске. – Но вернулся пьяный и поздно ночью. – Стер. – Дилан кипел от злости. – Он заметил, как телефон начал светиться от входящего сообщения. Том недоверчиво приподнял брови. Ричард вновь бормотал нечто непонятное, пока Том читал сообщение. «Нам надо поговорить». Явный намек на приватную беседу. – А вот и он.

– Что хочет? – Ричард попытался заглянуть в телефон, но Том шикнул на него. – Да ладно тебе. Покажи, чего хочет он.

– Разговора тет-а-тет, – написал Том. – Рич… – Том поджал губы. – Не мог бы ты… Поисследовать Нью-Йорк? – Стер. – Очень интересный город. – Стер. – Для книги самое то.

– Моя книга – средневековое фэнтези! Хочешь устроить разборки, устраивай! Тоже мне! Я их за школьные года насмотрелся. – Ричард доедал омлет. – Вообще, я наконец-то выбил адрес Джека. Пойду договорюсь с ним о встрече. Пусть покажет мне Бруклин, – сказал он, потирая руки. – С ним мне не страшны никакие бандиты.

«Я тебя убью».

– Ладно, я понял. – Ричард вновь стал серьезным. – Если возникнут хоть какие-то проблемы… Сразу пиши нам. – Он явно нервничал, и Том услышал слова, которые еще не успели вылететь изо рта Ричарда. – Дилан… Он не такой, каким хочет казаться на первый взгляд. Может, я и ошибаюсь, но перестраховаться все же стоит.

«Не ошибаешься».

Том кивнул другу, боясь отвечать. Голос мог подвести его. Ричард вздохнул и поставил тарелку в раковину, обещая мысленно помыть все вечером, прекрасно зная, что скопившаяся посуда – только его… Том, в отличие от друга, сразу разобрался с тарелкой и ложкой. Он не заметил, как Ричард из сонного голубя вновь превратился в чертовски симпатичного парня с копной темных волос, бронзовой кожей, блестящими глазами и проникновенным голосом. Вот еще одна метаморфоза. Он ушел, параллельно печатая сообщение в телефоне. После одного СМС от Дилана мозг Тома закоротило. Он перестал соображать, превращаясь в желе. Из транса его вывел хлопок двери. Теперь, по всей видимости, ничто не могло отодвинуть неприятный разговор. Тому осознавал необходимость в их разговоре, но…

Он отправил Дилану сообщение: «Ричард ушел. Приходи домой, поговорим». Оно сразу же изменило статус на «прочитано», но и оно осталось без ответа. Тому подготовил блокнот на всякий случай и принялся ждать. Он листал свой Спотифай. Как много песен написано про ссоры подростков? Миллион? Хватит ли Тому их, чтобы не разругаться в пух и прах?

«Ох… Знал бы я, что сделал-то не так! А, может, я себя накручиваю?»

* * *

Ричард покинул квартиру Тома на реактивной тяге. Он чувствовал гнетущую атмосферу между парнями и решил не лезть на рожон. В конце концов, никто пока не знал, в каком настроении вернется Дилан. Ричард понимал, если случится нечто ужасное, его оповестят в ту же минуту.

Когда он садился в метро на ветку «F», которая шла в сторону дома Джека, Ричарда не отпускали параноидальные мысли. Через разговор с Томом он уловил нечто подозрительное в поведении Дилана, но, получив сообщение, друг выключился из беседы. Оказавшись оторванным от мира на какое-то время, Ричард подозревал, что не до конца понимает суть происходящего. Отец до сих пор не заблокировал его карточки, а значит, из университета звонков домой не поступало. Оно и понятно, сосед по комнате получил пару дорогих учебников за молчание. Помимо тайн, которые скрывал Дилан, Ричарда еще напрягало странное поведение Джека. Он выпытывал у него адрес на протяжении двух часов, уговорами и мольбами, а когда получил, тут же дал обещание не заявляться просто так. Особенно в дневное время. Такие тайны просто не могли остаться без внимания, поэтому Ричард бессовестно решил вытащить Джека на прогулку по городу и параллельно вспомнить, кто такая Джуд. Когда он оказался около дома, годного только под снос, то чуть не передумал. Однако желание сделать сюрприз пересилило страх смерти от падения кирпича или оголенных проводов.

Ричард ступал по лестнице аккуратно, даже не думая пользоваться лифтом. Когда он оставался один, то начинал накручивать себя из-за ситуации с университетом. В потемках старого дома в Нью-Йорке, казалось, мысли пытались сожрать его мозг и совесть. Ричард потратил достаточно денег и потратит еще больше, пока отец спохватится, что сын пропал. Ричард не глупый парень, но вот практики в таких махинациях ему не хватало. Иногда Джек называл его карикатурой на нормального человека. Начитавшись книжек, Ричард часто терял связь с реальностью, превращаясь в такого же литературного персонажа. Жаль, ему приходилось жить во вполне реальном мире. Желание увидеть друга, пока Том выясняет причину пропажи Дилана, продиктовано было в первую очередь потребностью сбежать от собственных демонов и уже потом – безграничным любопытством.

Мигающий в коридоре свет и сотни дверей не прибавили уверенности. Ричард глубоко вздохнул и пошел искать квартиру 531B. Он лишь сейчас понял, что Джек вполне мог обмануть его и отправить шляться по Бруклину. Ход, конечно, хороший, но в этом случае месть будет жестокой и скорой. И все же нужная дверь нашлась, а вот звонок отсутствовал. Ричард ткнул пальцем в дверь, та не открылась. Глазок был заклеен черной изолентой. Он постучал и вжал голову в плечи, оглядываясь. Ричард едва не подпирал головой потолок.

– Знаешь, ты нашел такую отвратную дыру, что я уже пожалел о своем визите. – Ричард пялился на какую-то тень около лифта. Страх напрочь стер все фанфики про «Звездные войны» из головы, оставляя лишь дрожь в голосе и желание побыстрее сбежать куда-нибудь на Манхеттен. – Вы ее вообще снимаете, или это заброшка, в которой осталась свободная комната? Впусти меня или давай уйдем отсюда. Навсегда. – Тенью оказался мужчина, похожий на выросшую куклу Чаки. Ричард не нашел в себе сил отвернуться.

– Привет.

– Привет, Ала…

Даже ожившая кукла-переросток не смогла удержать внимание Ричарда. Он, как плохо смазанная марионетка, с дрожью повернул голову в сторону дверного проема. Ему открыл не Джек, а Алан. Алан, который, думал Ричард, остался в их городке. Сейчас на нем были надеты только трусы, носки и белая майка, а не школьная форма, но комичнее от этого бывший одноклассник выглядеть не стал. Наоборот, мышцы на груди и руках предстали во всей красе, внушая страх. Ричард бесспорно считался самым высоким в школе, даже на пару сантиметров выше Алана. Но, так или иначе, он всегда смотрел на школьного задиру снизу-вверх. Кукла Чаки приблизилась уже почти вплотную, заставляя Ричарда влететь в логово к врагу, захлопывая за собой дверь. Кровь от смущения и ужаса прилила к лицу.

– Куда ты дел Джека?! А-ну, говори, – затараторил он. – Нет, даже не так. Ты вообще что забыл в этой квартире? Куда ты дел Итана? Червь сидит под столом? – Ричард заметил, как непринужденное выражение лица Алана превратилось в злобную маску. На лице Ричарда от шока проступила испарина. – Господь! Либо ты убил Джека и ждал моего появления, либо ты и есть та самая Джуд!

– Чего? – От неожиданных обвинений Алан перестал злиться. – Я просто открыл дверь, когда в нее постучали.

– А Джуд это, кстати, я. – Смутно знакомая девушка в голубой униформе появилась в прихожей. – И нет, никто не убил Джека. Трус прячется в туалете. – Она посмотрела куда-то в сторону. – Он все равно узнал бы про Алана. – Джуд улыбнулась ему. – Слушай, Ричард. Тебе кофе сделать? Выглядишь неважно.

– Какого хрена Алан живет с вами? Джек? Ты жив?! Если да, выходи! Мне немного некомфортно быть в одной комнате с Аланом и не уворачиваться от подзатыльников! – Ричард покосился на Алана. – Кто-то должен, нет, просто обязан мне объяснить все. Зачем я вообще поперся сюда?

– Вот именно, я просил не приходить без предупреждения! – Джек вышел из туалета и, красный как рак, двинулся на Ричарда. – Я и сам дурак. Взял и сказал настоящий адрес. В следующий раз поедешь на Аляску!

– Короче, ситуация такая, Ричард. Алан всегда хотел с вами дружить! На самом деле, он запутался в своих чувствах, но роль тупого спортсмена не позволила общаться с фриками! Когда появился Дилан, Алан сообразил, что школа, а также время, отведенное всем вам в одних стенах, заканчивается, и у него наконец-то встали мозги на место. А этот крашенный уже схватил Тома и уехал в Нью-Йорк, а ты – в Йель. Поведение Алана в школе было связано с желанием подружиться со всеми вами. Ведь он, поверь, такой же ненормальный, как и вы. – Она хихикнула и обвела комнату пальцем. – Так вот. Когда мама Тома скончалась, Алан отбросил свою идею все же поговорить с вами нормально. – Она кивнула. – Джек, в свою очередь, трус, не поступает на полную стипендию и ничего вам не говорит. И тут! С ним случается нечто знаменательное. Он идет работать в супермаркет. Там уже работали и я, и Алан. Джек влюбляется в меня без памяти, однако храбрости позвать на свидание у него нет. Алан помогает ему решиться. Вскоре мы сходимся. – Она вдохнула. – Мы узнаем, что Алан избил Итана за Ванессу, так как уважал ее и не смог вытерпеть подобного отношения к такой прекрасной маме. – Она мечтательно вздыхает. – Джек не доверял Алану до судьбоносного разговора в подвале. Алан тогда рассказал, что решил поехать в Нью-Йорк, продав единственную дорогую вещь – машину. – Она улыбалась. – Но его поступок и эмоциональная речь наконец-то помогли и Джеку, и, признаюсь, мне, решиться вырвать корни и покинуть город, в котором мы никому не нужны. Вот так я и застряла в квартире с двумя придурками, успевшими три раза поругаться и один раз подраться из-за последнего куска пиццы. – Она пожала плечами. – Вроде все. Ничего не упустила? – Она посмотрела на белого, словно лист бумаги, Джека. – Ах да, Алан еще не набрался смелости сходить к Тому. Джек, подосланный шпион, не смог ничего разузнать о поведении Дилана. Может, ты знаешь чего?

– Чем я так провинился, господи? – прошептал Алан.

– Милая! – Джек попытался крикнуть, но вместо этого взвизгнул. – Этот вопрос не тебе задавали.

– Ну, знаешь, я вам время сэкономила! – Она ткнула Джека пальцем в грудь. – Вы, парни, любите тянуть кота за хвост. Алан сотню лет думал, как подойти к вам и познакомиться поближе. И что придумал? Придираться по любому поводу. Нет у меня еще одной сотни лет для ожидания очередного шага. Помогла.

– До истерики: три, два… – Алан смотрел на их гостя.

Ричард закричал, словно его пырнули ножом. Он начал переводить ошалевшие глаза с Джека на Джуд, а руками махать в сторону Алана. В голове не укладывалось абсолютно ничего из того, что сказала Джуд. Она прекрасно вписывалась в их странную компанию. Сказанное казалось чем-то нереальным. Каждый второй день в школе они устраивали разборки на заднем дворе, а тут выясняется, что Алан хотел с ними дружить. Драконы, эльфы и прочие мифические существа в фэнтези Ричарда в подметки не годились Алану, который вел себя адекватно. Ричард решил, что на сегодня потрясений хватит. Он лучше вернется назад и станцует с Диланом вальс, чем признает произошедшее правдой. Он начал пятиться, пока не уперся ногой в дверную ручку. Попытки покинуть квартиру не увенчались успехом. Алан показал ему ключ, намекая, что успел запереть замок. Ричарду ничего не оставалось, кроме как начать колотить в дверь и просить о помощи. Это продолжалось не менее пяти минут.

– Пойду пока займусь все же кофе. – Алан, не удивленный реакцией Ричарда, направился на кухню. – Можешь не кричать. Тут каждый вечер кого-то убивают, и соседи не помогут. – Он исчез в дверном проеме. Ричарду от этого совета почему-то легче не стало.

– А я тебе говорил, что это плохая идея! – Джек повернулся к Джуд. – Во-первых, я не знаю человека восприимчивее Ричарда. – Он ткнул в бледного друга пальцем. – Во-вторых, я и сам-то еще не до конца верю во все, что ты сказала!

– Это правда! – раздалось с кухни.

– Ты как-то очень смело заявляешь об этом! Не думаешь, что метаморфоза слишком поспешная?! – крикнул Джек ему в ответ. – Дай хоть кому-то, помимо моей повернутой девушки, привыкнуть.

– Да че скрывать-то… – еле слышно ответил Алан и включил воду.

– Так вот. – Джек вновь вернулся к Джуд. – Мягче надо. Мягче.

– А я и была мягкой! – возразила она. – Раз, и все. Алло, Джек! Ричард пришел к нам в гости, а дверь ему открывает Алан. Ты на какой исход рассчитывал?

– Это, действительно, правда? – шепотом спросил Ричард. Его взгляд становился осознанным, а цвет кожи возвращался в норму. – Скажите мне, это все шутка или нет? Подтвердите… – Джуд и Джек повернулись к нему и открыли рты для ответа, когда из кухни появилась голова Алана. Он пристально посмотрел на Ричарда.

– Это правда, – кивнул Алан. – Я трус и придурок, который хотел с вами общаться еще со средней школы.

– Святой Диккенс, – вздохнул Ричард. – Всемогущий Тор… Алан говорит правду… – Его губы начали дрожать, а его глаза подозрительно блестеть. – Учитывая то, что Дилан не очень любит нас, то от Алана он точно будет не в восторге. Надеюсь, будет драка!

– Драки не будет. – Голова Алана снова появилась из кухни с самодовольной усмешкой. Ричард находился в полнейшем шоке.

– Так, ладно, давайте смойтесь. Все. – Джек быстро поцеловал Джуд в макушку и подтолкнул в сторону кухни. Они несколько минут смотрели друг на друга, пока Джуд не сдалась и не пошла в указанном направлении. Она хлопнула дверью, позволяя друзьям остаться наедине. – Ну что, жив? Я, правда, не хотел такого сумбура. Алан пока не набрался смелости признаться тебе и Тому. Со мной получилось немного насильственно. – Джек посмотрел на дверь кухни.

– То есть все, что наговорила твоя девушка, действительно, правда? – Ричард хоть и приходил в себя, но еще не до конца смирился с фактами. – Ты приехал вместе с Аланом в Нью-Йорк, чтобы попытаться поступить?

– Заработать. – Джек жестом указал другу на их гостевой диван, предлагая присесть. Ричард прищурился, взглянув на странное покрывало, надеясь не раздавить семейство тараканов. Только сделав первый неуверенный шаг, он понял, что выслушивать такие откровения лучше сидя. – Я решил попытать счастья в следующем году… В Нью-Йорке намного проще накопить баснословные деньги для колледжа или университета. – Он косо посмотрел в сторону кухни. – Понимаешь… В моей жизни ничего не поменялось.

– Ты живешь со своей девушкой и Аланом, мать вашу, под одной крышей, которая находится в одном из самых знаменитых городов мира. Все поменялось, Джек. Вообще. – Ричард замахал руками, словно пытался упорхнуть птицей из неловкой ситуации. – По сравнению с Томом и мной, у тебя самые невероятные изменения.

– Я про свой дом… – Джек закусил от смущения губу, и Ричард сразу захлопнул рот. Другу нужно было выговориться. – Конечно же, появление Алана с таким невероятным предложением, как сверхновая под окном, да и Джуд, если честно тоже. Но они… Они словно моя банда неудачников. – Ричард порывался сказать, что они с Томом тоже неудачники. Однако прикусил язык. – Алан без денег, Джуд без денег, я без денег. По родителям, считай, сироты. Моя мать ни разу не позвонила с того момента, как я покинул дом… И плевать. Я понимаю тебя, Ричард. Алан… Это, черт возьми, тот самый Алан из нашей школы.

– Ты хочешь сказать, что люди меняются? – помог друг.

– Не совсем. Я хочу сказать, что им нужно давать второй шанс. Без него и Джуд я бы продолжал сидеть в нашем городишке вечно. Носил бы синюю безрукавку и хвастался, сидя в кресле-качалке, чужим детям, как много товаров разгрузили трое моих подчиненных. – Он усмехнулся. – Знаем ли мы настоящего Алана? Вдруг ему приходилось быть кем-то другим? Не всегда десятилетия меняют нас, иногда моменты. Время относительно, сам понимаешь…

– Он хотел с нами подружиться… Со мной, с тобой и… – Ричард на мгновение остановился. – С Томом. Это невероятно. Дилан фактически украл его роль друга. Да еще и творит непонятную хрень.

– Давай признаем, Дилан просто не подходит на роль друга Тома. Поэтому даже Алан со своей историей кажется наилучшим вариантом. – Джек начал говорить тише. – Я подозреваю что-то нехорошее в поведении Дилана. Уверен, Том просто не говорит нам. Он любит время от времени играть в молчанку.

– Для человека, который обожает мюзиклы и драму, он, действительно, часто уходит от ответа. – Ричард выдохнул. – Дилан не пришел сегодня ночевать. Это точно связано с моим пребыванием у них. – Джек пожал плечами. – Что думаешь? Я хочу услышать то, что успокоит мою паранойю.

– Да черт вас всех знает! Дилан мутный. И все на этом. – Джек снова начал говорить тише. – Мне кажется, Алан намерен взбить его в болтунью однажды. Он всегда становится сам не свой, стоит хоть слово обронить про Дилана.

– Меня смущают несколько странных фактов, Джек. Скажу откровенно, – начал Ричард серьезно. Он наклонился вперед. Учитывая, что Алан точит на Дилана зуб совсем не в фигуральном смысле, им стоит быть осторожными. – Смотри. Том молчит весь июнь и почти весь июль. Он рассказывал, что практически не покидал квартиру. Выходил только за едой и самым необходимым. И! Самое главное, исключительно в сопровождении Дилана.

– Что ты хочешь сказать? Бесспорно, после смерти Ванессы Том лежал трупом много дней, а когда нашел силы подняться, едва ли стал живее. – Джек не впечатлился детективным расследованием друга. – Может, Дилан не хотел оставлять его одного.

– Или хотел, чтобы Том превратился в марионетку, – подхватил Ричард и поджал губы. – Слушай. Когда твои намерения чисты, ты просто находишься рядом, помогаешь оклематься и вернуться к жизни. Да, он боялся за Тома. Так вполне логично предположить. Только вот вопрос, куда он сваливал каждый вечер? В одно и тоже время?

– На прослушивания? – предположил Джек.

– По-твоему, все прослушивания в театрах или рекламах начинаются в одно и то же время и заканчиваются так же? – Ричард закатил глаза. – Дружище, пораскинь мозгами. Тебе ничего не напоминает это? График!

– Черт! Я понял! Он не ходил на прослушивания! Дилан посещал репетиции или отборочные. – Джек открыл рот под довольный кивок Ричарда. – Получается, он прошел на какую-то постановку, а вдруг он не хотел признаваться, чтобы не расстраивать Тома? Будем честны, сейчас Тому не нужны деньги. Он экономит и, в принципе, мало в чем нуждается. И Том парень не жадный, вряд ли он требовал с Дилана деньги. Особенно после смерти мамы.

– Я тоже пришел к этому выводу, пока не случилось вчерашнее. – Ричард ухмыльнулся. Джеку захотелось врезать ему за непрошенный косплей на Шерлока Холмса. – Все это делало из Дилана настоящего рыцаря на белом коне с пепельной шевелюрой. Да вот только почему он не помогал Тому запеть? – Злость Джека растворилась с вопросом. Он вспомнил их разговор в аэропорту, и многие вещи встали на места. Джек сам вручил Дилану ключ от дверей в душу Тома – музыку, как бы банально это ни звучало. – Он проводил с ним время, заботился, но не вернул в его жизнь песни, спектакли, Бродвей и в целом суть Нью-Йорка. Этим делом пришлось заниматься какой-то невероятной девушке из клуба.

– Потому что нас не было рядом, – заключил Джек. – То есть ты хочешь сказать, Дилан специально не тормошил Тома? Почему?

– А то, что наш с тобой горячо любимый друг, сын Бродвея и Ванессы, поет всю свою жизнь, не ответ? – Ричард улыбался. – Джек, я думал комиссия прямо там помрет от радости, когда Том подошел к припеву. Им не пришлось решать, думать и спорить насчет главной роли. Они даже перепишут сценарий под Тома. – От слов Ричарда Джек не мог не отзеркалить улыбку друга. – Настолько он талантлив. Не существует вопроса «станет ли Том звездой». Нет. Это судьба. Мало кто может с ним посоперничать. – На лице Джека тускнела радость и расцвел страх.

– А потом он сознается Дилану, что его взяли на роль Тони в одной из главнейших молодежных постановок… – Ричард кивнул и наклонил голову от фразы Джека. – И после этого Дилан не приходит домой. Я не могу поверить, что Дилан специально держал Тома взаперти все это время… – Он вздохнул. – Но…

– До окончания прослушиваний оставался один день, три заявки. Одна после Тома, две на следующий день. – Ричард закусил губу. – Кто знает. Может, это мои догадки или паранойя и желание заставить Дилана исчезнуть из жизни Тома. Банальная ревность. – Он смущенно улыбнулся. – Забавно, но Алан знает о нем намного больше, чем Дилан. Даже он уважает решение Тома, его желания. Я ушел после того, как Дилан написал и попросил Тома о приватном разговоре. Скоро узнаем.

– Думаю, мы накручиваем себя и…

– Джек! – С кухни раздался крик Джуд и следом за ним грохот.

Парни подскочили со своих мест и бросились на зов. Ричард не успел осознать, как оказался на полу и когда за окном запустили салют. Все грохотало, кто-то кричал. До Ричарда не сразу дошло, что он приложился головой о деревянный пол. Как же его мозгам повезло, что у троицы не нашлось денег на хорошую квартиру с плиткой или мраморным полом. Кто-то невысокий, вероятно, Джуд, попытался оттащить его обратно к дивану. Она, несмотря на миниатюрность, справилась с задачей, хоть и заставила Ричарда собрать с пола все разбросанные вещи, обувь и крошки.

Зрение только-только начало приходить в норму, а уши пропускать хоть что-то, кроме шума крови и стука сердца. К ним прибавился крик Джуд. Ричард с удивлением обнаружил сцену до боли знакомую и до ужаса пугающую. Джек и Алан дрались. И нет, это не было сравнимо с их потасовками в школе. Они перевернули стол, стул, выломали межкомнатную дверь. Чья-то кровь осталась на стенах и полу. Ричард всегда знал, что при желании Алан мог скрутить его с Томом за считаные секунды. Джуд потрепала его по щеке, пытаясь окончательно привести в чувство. Каким-то невероятным чудом Джеку удалось повалить Алана на пол и заломить руки. Джуд уселась ему на ноги. Ричард по привычке присоединился к драке. Веса больше двухсот килограмм благо оказалось достаточно.

– Пусти меня! Пусти, я сломаю ему шею! – Алан орал в пол, поэтому его слова звучали невнятно. – Три предателя. Вам все равно не остановить меня!

– Да чего случилось то?! – зарычал Джек, понимая, что, если Алан будет так брыкаться, они скоро разлетятся в разные стороны. – Алан, твою мать, отвечай!

– Он сталкерил Дилана все это время в соцсетях! – Заговорила Джуд. – Там ничего такого! Я тоже смотрела! Просто он забил всех в интернете, кто хоть как-то попадал в сторис. Да, там пару раз мелькали актеры труппы «Вестсайдской истории»! А потом он запустил чайник в стену. Алан, бога ради, успокойся.

– То есть это правда. – Джек быстро взглянул на Ричарда. – Наши предположения оказались… Ближе к истине, чем хотелось. – Он наклонился к голове Алана. – Давай, чувак, возьми себя в руки. Я тоже хочу размазать клопа по стенке, но это не выход. Так дела не решаются. – Джек прикрыл глаза и глубоко вздохнул. – Вот же мразь.

– Я откручу ему голову!

– Ты до конца не знаешь, правда это или нет! Вдруг ты ошибаешься. – Джуд присоединилась к уговорам Джека. – Алан, ты хороший парень. Я знала, что у тебя не все дома, но нельзя его убивать. – Она хотела произнести: «Дилана», однако вовремя опомнилась: Алан под ними снова начал брыкаться. – Джек, нам не удержать его.

Повисла неловкая тишина. Джек уже хотел хватать Джуд и прыгать в сторону, как Ричард открыл рот.

– Значит, ты хочешь вернуться в его жизнь с очередной дракой? – Он говорил тихо, четко и уверенно. – Ты приехал в Нью-Йорк, чтобы показать, каким остался придурком? Алан, совершишь подобное и… И потеряешь возможность извиниться перед Томом навсегда. Он заклеймит тебя психопатом и вечно… – Тело под ними начало успокаивать. – И вечно будет бояться.

– Отпустите, – прошептал Алан. Никто ему не поверил. – Отпустите меня. Я успокоился. – Ему опять никто не поверил. – Спасибо, Ричард. Можешь занять мою койку, я, по всей видимости, остаюсь здесь.

– Что на тебя нашло, чувак? – Джек осторожно поднялся, готовый в любой момент броситься к двери наперехват. – Так проблемы не решают. Никто не запускает наш миленький чайник в стену! Не забывай, у Дилана тоже перепады настроения! Не надо заменять одно на другое!

– Я куплю тебе поесть, – сказал Алан. На его щеке проступила кровь, будет синяк, и домашняя одежда была испачкана и порвана. Джек постарался. – Хорошо. Я не буду убивать его… пока. – Он смотрел почему-то на Джуд, потом перевел взгляд на Ричарда. – Но ты пообещаешь рассказать, как прошел их разговор. Хорошо? – Ричард кивнул. – Я в душ. Надо привести себя в порядок. Скоро смена.

– Давай, – ответила ему Джуд. – Я пока уберусь на кухне. – Ричард, ты в порядке? – Тот снова кивнул, будто разучился говорить. – С вами не соскучишься. – Она исчезла на кухне. Парни вновь остались наедине.

– Теперь ты понял?

Ричард пребывал в шоке от реакции Алана. Да, они то и дело дрались на заднем дворе школы, но никогда… Никогда масштабы схваток не достигали таких последствий. Сила, уверенность и ярость переполняли бывшего школьного задиру. Он с такой легкостью и скоростью отправил Ричарда в полет, что тот даже не успел сообразить. Алан в буквальном смысле угрожал Дилану убийством. Он следил за ним, за Томом и, подслушав разговор с кухни, не смог сдержаться. Их история – настоящий клубок из тайн и переживаний, и все же прямо здесь и сейчас Ричард поверил Алану. Эмоции переполняли его сердце, однако лицо оставалось непроницаемым. Зря его называли умным. Он не смог заметить у себя под носом человека, который так сильно желал с ними общаться. Ричард покачал головой. За маской школьного задиры он не увидел обычного парня, у которого нет друзей. Они: Том, Джек и Ричард, хоть и прослыли фриками, оставались вместе, а вот у Алана… У Алана никогда никого не было, ни в школе, ни за ее пределами. Он просто хотел иметь настоящих друзей. Вот и все.

– Понял.

Dm

«Наверное, не стоило Ричарду уходить. Я чувствовал бы себя спокойнее. Как обычно и происходит в таких случаях. Все песни, сидевшие в голове, сорвались со своих мест и удрали в неизвестном направлении. Дилана явно что-то расстроило, и в прошлый раз мы закончили ссору на полу. Я надеюсь, до рукоприкладства дело не дойдет. Произойти могло что угодно. Он участвует в ста прослушиваниях в день, и, возможно, какой-нибудь крутой вариант ускользнул из его рук. Мне вот до сих пор не верится в свой успех. Я пошел туда с непростой песней, почти неподготовленный и вырвал главную роль. Вероятно, теперь бывшие претенденты ищут меня по всему Нью-Йорку. Нужно будет их завтра прослушать и выбрать себе на случай больничного и выходного какого-нибудь крутого парня. Вроде Дилан хотел, чтобы я перестал лежать на диване, беспокоясь о деньгах и счетах, и Вселенная помогла решить проблему. Еще я уверен, Дилан догадался о Ричарде, который залез в каждую его баночку. Повезло, что Дилан отсутствовал, когда дуралей вышел из душа с маской на лице».

Том поставил пустую миску в раковину, вновь кинул взгляд на заготовленный блокнот, ручки и доску. Он даже не хотел пытаться подобрать песни. Ему придется идти на ощупь в диалоге с Диланом, попытаться выяснить причину его отвратительного настроения, пока проблема не раздулась до размеров Вселенной. Он неожиданно отметил, что волнуется. И, вероятно, Дилан чувствовал нечто похожее, когда сидел на столе и ждал возвращения тусовщика из клуба. Ситуации походили друг на друга, как две капли воды: ни звонка, ни СМС, ни жалкой записки на столе. Такие вещи начинаешь понимать, стоит самому примерить чужую шкуру. Том ходил кругами по комнате в том месте, где раньше стоял диван. Ему не хотелось признаваться в страхе. В самом натуральном страхе. Даже самому себе. Он не боялся, что с Диланом случилась беда. Все было намного хуже… Том был в ужасе от переменчивого поведения друга. Разве нормально трястись посреди комнаты от одного СМС? Они могут ругаться, спорить, игнорировать друг друга, но дружба, в которой ты боишься открыть рот, – отвратительна. И, к сожалению, Том знал, рано или поздно поговорить с Диланом придется.

«Лучше бы я вообще жил один».

Из водоворота мыслей выдернул звук открывающейся двери и перезвон ключей. Том вздохнул поглубже, будто вместо Дилана должен был появиться маньяк. Том сжал руки в кулаки и попытался вернуть контроль над эмоциями. В растерянности и нервозе он забыл свои блокноты на кухне. Доска осталась лежать там же, но пойти на кухню означало встретиться с Диланом лицом к лицу. Пересилив себя, Том пошел в сторону коридора и кухни. Дойти до обозначенного места не получилось. Он не смог сдержать эмоции на лице: перед ним стоял незнакомец. Болезненно бледная кожа, круги под глазами, обострившиеся скулы и растрепанные крашеные волосы, цепи, которые Дилан понавесил себе на джинсы, куда-то подевались, костяшки были сбиты. Дилан все время смотрел на свои ботинки, находя их намного интереснее испуганного до чертиков Тома. Скрежет от пружинки блокнота по столу вывел Дилана из транса. Ледяные, неестественно серые глаза обжигали холодом. Он внимательно наблюдал, как Том прижал к груди блокнот, и усмехнулся. Его губы кровоточили. Том застрял между желанием поговорить и сбежать в репетиционную.

– Где шпала? – грубо бросил Дилан. В любой другой ситуации Том бы уже кинулся защищать честь друга, однако сейчас решил не махать красной тряпкой перед быком. Тем временем Дилан снял обувь.

– Он ушел прогуляться по городу, – взял все же блокнот и написал Том, аккуратно протягивая листок. Дилан ухмыльнулся. – Ты просил приватный разговор.

– Ха. – Дилан подошел к Тому вплотную, заглянул в глаза, схватил за подбородок и посмотрел нечитаемым взглядом. – Умен. – Он ухмыльнулся и направился к холодильнику взять себе сока.

А Том… А Том чувствовал, как сердце остановилось.

«Умен?»

– Я не понимаю… – Том аккуратно отдал Дилану листок. Тот мельком читал и пил прямо из бутылки. Это плохой знак. Они четко обговаривали условия: не пить из бутылки и всегда пользоваться тарой. На кухне, помимо запаха дешевого апельсинного сока, стоял знакомый, но еще не опознанный аромат. Том начал писать новую записку, но ему жестом велели прекратить.

– Долго Ричард собрался жить у нас? – Дилан поставил бутылку с соком на стол и вытер рот рукой. – Мне казалось, у него богатый папаша. Пусть вносит часть денег за аренду, а не принимает ванны по три часа ночью и пишет на твоем ноутбуке свои рассказики. – Дилан сложил руки на груди. От него веяло неприкрытой агрессией. Инстинктивно Том сделал шаг назад, будто хотел облокотиться о стену.

– Мы договорились минимум на пару недель. – Он передавал Дилану листок за листком. Дилан заметил, что Том не пользуется доской, а вновь вернулся к блокнотам. – У него плохие отношения с отцом. Скоро он найдет работу. – После прочтения записок выражение лица Дилана оставляло желать лучшего.

– Ты думаешь, он сможет найти достойное место своей королевской заднице? Дай угадаю, Ричард ни разу до этого не спал на диване? Не считал мелочь на дорогу? Не работал? – Слова Дилана, как череда пощечин хлестали Тома. Конечно же, такой человек, как Ричард, походил на сказочную фею. У него имелась куча проблем, но деньги в этом списке никогда не значились. – В любом случае ты говоришь так, будто он останется тут надолго. – Вероятно, шокированное лицо Тома выдало его с потрохами. – Слушай, мы вообще-то изначально собирались жить вдвоем! Тут и так мало места! Я не хочу просыпаться ночью от пения Ричарда в ванной. – Дилан поморщился. – Ужасного пения, между прочим!

– И что? Поет он плохо! И? – Том стал чуть смелее. Злость от оскорблений в сторону Ричарда придала ему уверенности. Дилан переходил на личности совершенно безосновательно. Да, друг странный и имеет несколько особенностей, но он не тупой. С ним можно поговорить и договориться. – Он хороший человек и мой друг с младшей школы, который попал в непростую жизненную ситуацию! – Том жалел, что не мог усилить свои вырванные листки криком, как это делают обычные люди. – Мы не выкинем его на улицу, потому что тебя не устраивают его песни или еще что-то!

– Тогда, если он еще раз возьмет хоть каплю бальзама для укладки или, не дай бог, я не досчитаюсь ночной маски, его отсюда заберет уже скорая! – Дилан начал кричать на Тома. Произошло то, чего так старался избежать Том. Вся уходовая косметика Дилана находилась на счету, и если решить проблему с исчезновением маски удалось, то предсказать внимательность Дилана к объемам содержимого банки с бальзамом – нет.

– Почему он просто не переедет к Джеку? Он, между прочим, тоже его друг! – Дилан сделал шаг по направлению к Тому. Прижатый к стене, тот просто не мог раскрыть тайну об откровенной нищете Джека. Места в квартире, по рассказу друга, едва хватало на одного человека, но им приходилось ютиться с Джуд вдвоем. Откуда у Дилана такая неприязнь к друзьям Тома, он понять не мог. Ричард жил с ними всего два дня, и пусть Том успел прочувствовать все прелести привычек друга, многие являлись сущими пустяками. Точнее, все. Абсолютно. – Будем честны, без запаса денег он в Нью-Йорке не останется. В лучшем случае будет жить в Бруклине, подобно мексиканцами! Ах… Стой!

Том с такой силой ударил по столу, что чуть не взвыл от боли. Он не мог кричать, не хотел драться с Диланом, однако терпеть подобное точно не собирался. Ричард и без едких замечаний всегда переживал по поводу своей национальности и стереотипов. Он один из умнейших людей в их школе за все время ее существования, без преуменьшения талантливый писатель и, самое главное, добрый и отзывчивый человек, готовый прийти на помощь каждому встречному. Даже несмотря на странное поведение и иногда раздражающую манеру разговора Ричарда, Дилан не имел никакого права приплетать его мексиканское происхождение. Том уже сомневался в решении не начинать драку и откровенную ругань. Самое отвратительное было то, что он даже не понимал настоящей причины подобного поведения Дилана. Том не собирался допускать мысль, что такой открытый ко всем краскам жизни парень, как Дилан, будет едко шутить про национальность. Том собирался решить их проблемы немедленно. Этот разговор состоится сейчас или в ближайшее время, такого огромного слона в целом Нью-Йорке не спрячешь. Он поднял руку со стола, в который впечатался листок:

– Заткнись.

– Я бы тоже сказал тебе «заткнись», но ты почему-то не соизволил порадовать мои уши своим прекрасным пением! – Дилан толкнул его в плечо. – Да тебе плевать, что я единственный, кто смог поехать с тобой в Нью-Йорк! Где пропадали твои друзья, когда взлетал самолет до этого гребанного «Большого яблока»?! Решали свои проблемы. – Дилан разошелся не на шутку. – Конечно же! Я приехал в ваш городок под выпуск и не заслуживаю права голоса. – Он замер. – Ох, прости, Том, что не отвечаю критериям полного неудачника и фрика, как твои друзья!

«Ты из какой психушки-то сбежал?»

– Посмотри на меня![123] – Пропел Том. Он кинулся за Диланом, понимая, насколько жалко звучала эта фраза. В голове Тома не укладывалось, как он бесчеловечно подменяет смысл в песне Сисилия Райкозер. В ней она молит умирающего после автокатастрофы мужа еще раз посмотреть на нее, а Том просит психованного Дилана посмотреть на него. Том сто процентов пролетел с выбором песни.

Он забежал в комнату и застыл на месте. Дилан курил в окно. До этого самого момента он крайне негативно отзывался о пагубной привычке. Он берег свой голос, как младенца, и не подвергал никаким стрессам. И сейчас до Тома дошло, что за дурман окутал Дилана. Алкоголь. Нет, он не пребывал в состояние полнейшего опьянения, но легкое покачивание, явный нервоз говорили сами за себя. Том надеялся, что причина ночного отсутствия Дилана – это репетиция или читка сценария. Однако он знал, как может быть опасен Нью-Йорк. Вседозволенность, жажда славы при одновременном ее отсутствии заставляли нервничать и вели к самым легким способам снятия стресса: алкоголю и запрещенным веществам. И пусть алкоголь – небольшая проблема, только вот как далеко заведет эта путаная дорожка, неизвестно. Какое-то странное и извращенное чувство вины проснулось у Тома внутри, словно именно он был виноват в неудачах Дилана.

«Неужели украденный бальзам и маска так сильно бьют по башке?»

– Как же меня уже это достало. Почему я обязан делить квартиру с посторонними? Может, еще Алана позовешь к нам жить? М? – Дилан говорил спокойно, вновь придя в себя. На его лице играли лучи уходящего солнца. – Все становится с ног на голову. Разве ты не видишь? Стоит им появиться в твоей жизни, происходит нечто необъяснимое.

– Что ты хочешь сказать? – Тому пришлось писать слова на каждом отдельном листке черным маркером, чтобы Дилан мог прочитать их. Том уже собирался бросить блокнот в голову придурка. – Говори. Как. Есть.

– Ты украл ее, – ледяным, безжизненным тоном прошептал Дилан. Три слова вмиг остудили весь пыл Тома. От резкой смены темы и местоимений голова пошла кругом. Видимо, требование рассказать о настоящей проблеме, терзающей душу Дилана, подействовали.

«О чем ты вообще?»

– Не понял… – Том показал листки и опустил их на пол, не в силах держать дольше пяти секунд. Дилан выбросил окурок в окно и долго смотрел на его нелегкий путь вниз.

– Все просто, Том. А точнее, мне стоит сказать Том Фрай. Ребенок, который рожден для роли Тони или любой другой. – Подобные слова предположительно должны были выплевываться вместе с желчью, но Дилан их шептал. До Тома же смысл слов доходил медленно. Он так ждал откровений, а в итоге оказался к ним совсем не готов. – Так сказал режиссер, когда ты покинул здание театра. Я… – Он сжал зубы. – Я уважаю твой талант, Том, правда… Но таким парням, как я, обычным, которые не родились с идеальным слухом и магнитофоном в голове, приходится биться на смерть за место под солнцем. Черт, я так хотел получить эту роль. Я уже почти вырвал ее из лап сотни других претендентов, а… и… и всухую проиграл тебе.

«Так вот в чем проблема! Черт возьми! Дилан тоже хотел получить роль Тони… Именно для репетиций и читок он исчезал все это время. Обычно, когда режиссеры не могут определиться с кандидатами на роль, устраивают второе, третье прослушивание, и так пока им не надоест. Дилан поет хорошо. Нельзя сказать, что идеально. И все же в купе с внешностью, харизмой у его голоса появляется личность и душа. Однако мюзикл есть мюзикл. В первую очередь голос, а уж потом красивые глазки. Прости меня… Я понимаю. Понимаю, что ты хочешь сказать. Ты сражаешься не пойми сколько за желаемую роль далеко не в последней постановке для молодежи, а тут появляюсь я. Неужели он видел, как комиссия хлопала и хвалила меня? Ох, господи, до конца прослушиваний оставалась всего пара дней и несколько претендентов. Причина, по которой Дилан не вернулся домой, – злость и обида… Дилан, мне так жаль. Я не хотел украсть роль у тебя, даже не думал, что ты тоже пробуешься на нее. Если бы я только знал! Если бы…»

– Я знаю, что не имею права злиться на тебя или кого-то еще… – Дилан сжал руку в кулак и ударил в стену. – Не имеют права. – Еще удар. – Я повторяю себе: «Он не знал. Он не знал. Он не знал». – Он снова ударил. Том даже не пытался остановить его от вымещения злости на стене. В такие моменты очень просто перевести агрессию на себя. Особенно, когда ты и являешься ее причиной. – Но какого же хрена не становится легче? Моя голова понимает. Да только здесь. – Дилан схватился за грудь, пачкая кровью белую футболку. У Тома возникали ужасные ассоциации. – Режет и горит. Как же мне хотелось быть Тони. Как же мне хотелось! – Он вновь ударил кулаком по стене и зарычал.

«И даже сейчас… Я не могу тебя пожалеть. Ситуация паршивая, нет, не так, она отвратительная, и в самых драматичных спектаклях никого так не сталкивают лбами в битве за роль… Но это Нью-Йорк. Ты должен понимать – тут умирают творческие люди, их души превращаются в светлячков и огнями разлетаются по Бродвею, их мечты – топливо для вечно голодной машины… Черная дыра для всех нас. А ты решил пригубить алкоголь из-за первой неудачи. Открою секрет, Дилан. Их – неудач – будут тысячи! И, разговаривая сам с собой, как последний идиот, я скажу откровенно… Никто не гарантирует тебе победу. Красота твоя, молодость исчезнут к тридцати, скоро ты найдешь потолок своего таланта и поймешь, чего достоин. Все почему-то считают, раз я родился и сразу стал петь, то у меня таланта выше крыши! Глупости. Три октавы плюс одна нота. Вот мой потолок. Да, я могу тянуться и биться насмерть. Пищать на уровне летучих мышей? Могу. Но не хочу. Эти три октавы – мое все, их достаточно, они прекрасны, они и есть я. Если кто-то попросит спеть выше или ниже моего рабочего диапазона. Простите… Эта история уже не про меня».

– Ты должен понять, у меня нет такого природного таланта, как у тебя! – Дилан повернулся к Тому и сделал шаг вперед. – И есть ли он у кого-то? Ты вытянул счастливый билет, потащил за ниточку свое полотно судьбы. – Он усмехнулся и до сих пор не выглядел, как человек с адекватной реакцией на поражение. – Короче. Поздравляю с победой. Надеюсь, все для тебя сложится удачно.

«Почему это звучит так, будто мы соревновались? Даже не так… Словно мы соперничали, как заклятые враги? Дилан, ты не обязан вывешивать белый флаг! Это не война, а жизнь, никто не ведет с тобой схваток. Прекрати воспринимать меня врагом, а себя – проигравшим. Вся эта ситуация нелепая случайность. Все между нами закончится здесь, раз у тебя нет понимания самой сути творчества. Как бы ты ни старался, шанс попасть на аллею славы… ничтожно мал. Талант есть кисть художника, руки есть вера, и именно они – руки пишут шедевр. Дилан, как же ты собираешься стать звездой, когда опустил их при первой неудаче? Тот, кто по-настоящему хочет славы, из упрямства держит кисть в зубах.

А я еще надеялся, что смогу посоветовать ему собрать группу или присоединиться к кому-нибудь. Да Дилан разорвет меня на части при одном намеке. И вот что интересно… Мне роль Тони льстит, но я не считаю ее чем-то невероятным. Я ехал на Бродвей учиться, набираться опыта в первые несколько лет. При хорошем стечении обстоятельств обзавестись связями, познакомиться с нужными людьми. Мама всегда готовила меня к борьбе, учила продумывать действия на шаг вперед и не спешить, наблюдать. А Дилан хочет все и сразу».

– Том… – Дилан поднял безжизненные глаза.

– Если… – Он закусил губу. – Если ты хочешь, я могу предложить тебя на роль замены. – Том улыбнулся и медленно написал на листках блокнота. – Буду чаще брать выходные. – Листки падали на пол. – Это сработает, потому что…

«Потому что я хочу сохранить нашу дружбу. Я ничего не могу поделать с собственными мыслями и убеждениями, не собираюсь перекраивать душу и сердце. Пусть я ошибаюсь, и это решение, эти слова дадут мне в скором времени по лбу сковородкой – они мои, и ничто не в силах это изменить. Это жуткое, но показательное совпадение. Что? Мы будем плеваться кислотой каждый раз, когда у кого-то сыграет ставка в казино жизни? Прими то, что роль не досталась тебе. Нет. Тут даже разговор не о моем таланте. Дилан, ты собрался преследовать каждого, кто обскачет тебя в гонке? Наша дружба поставлена на кон. Решай».

Но Дилан застыл от последней серии листков Тома. Он сначала будто не верил в существование текста, не признавал буквы, не замечал их сочетаний. И вот Том дождался того, чего так искренне желал, – эмоций. На лице Дилана стремительно расцветала ярость.

Бледная, на вид тонкая, словно пергамент, кожа порозовела, а руки мелко задрожали. Вот теперь Том начал бояться. Разбитый и потерянный Дилан уступил место Дилану-слетевшему-с-катушек. Том отпрыгнул в сторону и прикрыл голову, но Дилан пролетел мимо, не обращая на друга никакого внимания. От резкого движения Том упал на пол, ударившись коленом, но даже подступившая от боли тошнота и фейерверк перед глазами не смогли отвлечь его от убегающего Дилана и его взгляда, злого, осуждающего за предательство. Он выбежал за пределы квартиры, громко хлопнув дверью. Том продолжал лежать на полу в окружении бумажек с плохо подобранными словами и в полном шоке.

«Зато теперь понятно, почему он взъелся на Ричарда. Именно он отвел меня на прослушивание. Как знал, что мое предчувствие меня не обманывает.

Все уже решено…

И, видимо, потеряно».

* * *

Ричард поднимался по ступенькам подземки в полном шоке. Он проехал нужную станцию метро и оказался примерно в пятнадцати остановках от дома парней. Причины для таких эмоций было две: первая – появление Алана и его желание убить Дилана при одной лишь мысли, что тот мог навредить Тому; вторая – отличный фанфик: кроссовер «Звездных войн» с «Шерлоком Холмсом». Том еще не представлял, какое, слепленное подобно Франкенштейну, чудовище едет к нему домой. На часах была почти полночь, и Ричард постоянно оглядывался, пока петлял по улочкам. Он дал Тому и Дилану достаточно времени, чтобы они смогли разрулить все свои проблемы или, наоборот, создать новые. При всей терпимости к другим, Дилана Ричард не любил. Дилан с Томом такие разные… Из-за отличного воспитания Ванессы, Том был не по годам рассудителен и мудр, а еще у него хватало ума слушать то, что ему говорят. В первую очередь, голос своей совести. Ричарда слегка нервировало желание Тома скрыть абсолютно все. Почему Дилан позволяет себе такую грубость? На что еще он способен?

Ричард вошел в дом и облегченно выдохнул. Никто не решил украсть у него целое ничего и подкрасить еще одни глаз синяком для симметрии. Уже победа. Ричард ехал на лифте и думал. Наконец-то его мысли не занимал очередной сюжет нового фанфика. Ричард вспоминал Алана: парень, который открыл ему дверь, отличался от школьного задиры и вечно хмурой тучи. Создавалось впечатление, будто с него содрали кожу, отдраили сердце и душу, сменили мозги и базовые установки. Ричард мог придумывать бессчетное количество сравнений по поводу изменений Алана, но факт оставался фактом – он изменялся. Или, как они все догадались, стал самим собой. Наверное, невозможно встать утром и начать жизнь другого человека, нельзя заговорить на иностранном языке, поменять родителей или цвет глаз. А вот отпустить страхи, переживания и расслабиться определенно можно. Ричард не собирался называть Алана лучшим другом или вообще другом, но шанс… Шанс он определенно заслуживал. Как минимум он ничем не хуже Дилана. Ричард дернул за ручку двери и с ужасом обнаружил, что она открыта.

– А это уже дело для настоящего детектива. – Он прищурил глаза, согнул колени и вжал голову в плечи. Благо никто не стал свидетелем того, как двухметровый парень принял нечеловеческую позу и вошел в квартиру. Никто на вора не походил так, как Ричард в этот момент. – Господи, я только надеюсь, никто их действительно не ограбил. Меня же в бараний рог скрутят. Стоило захватить Джека, а лучше и…

Ричард замер и открыл рот. Полоска света падала прямо на лицо Тома, который продолжал лежать на полу и смотреть куда-то в потолок. Ричард прикрыл рот рукой и замотал головой в разные стороны в поисках убийцы или Дилана. Друг лежал в окружении нескольких белых листков и маркеров. Ветер шелестел жалюзи, разрывая почти гробовую тишину. Сердце Ричарда стучало в висках, мозги подталкивали действовать, а вот ноги встали как вкопанные. Он совершенно растерялся, потому что Том даже не повернулся в его сторону. Ричарду все же стоило остаться и подслушать их ссору. Теперь друг, вероятно, ничего не расскажет. Если еще живой. В темноте Ричард не понимал, дышит тот или нет. Не снимая обувь, он направился прямиком к Тому, по пути доставая телефон и не зная, кому звонить: Джеку или скорой. К их общему счастью, никаких видимых повреждений он не обнаружил. Том лежал и смотрел в потолок, совсем не замечая или не желая замечать присутствие друга.

Ричард не придумал ничего умнее, как лечь с ним рядом.

– В детстве мне казалось, звезды на аллею славы падают с небес. – Том запел так неожиданно пронзительно и невероятно, что Ричард чуть не подскочил. – Когда я вырос, то понял, за каждой звездой стоит дожди из слез. – Он набрал воздух в легкие, но запел уже шепотом. – Цена славы – тысячи и тысячи разбитых сердец и в пепел разнесенных душ. И я… я один из них.[124]

– Но Том, мы же в Нью-Йорке… – разорвал повисшую тишину Ричард. Друг никак не отреагировал на него.

«Дьявол придумал музыку, превратив ее в настоящий наркотик, спасение и наказание. Только тот, кто приезжает в большие города за славой, умирает в своей жизни дважды. А может, и больше… Как много нужно сделать попыток в творчестве, чтобы бросить это глупое занятие. Пока ты ходил по кладбищу – Нью-Йорку, Ричард, я закапывал последнюю надежду на дружбу с Диланом. И решал, что же мне на самом деле нужно? Дружба или музыка? Чем я готов пожертвовать в первую очередь? Крутая карьерная лестница или общение с Диланом… с вами? Что, черт возьми, мне нужно для счастья? Чего я хочу?!»

– Ты в порядке? Может, стоит подняться? Знаешь, тут не так тепло, как я предполагал. – Ричард улыбнулся от того, что привлек внимание Тома. Он быстро встал и протянул руки вперед, надеясь на дальнейшее сотрудничество, но друг только дернулся и прекратил попытки встать. – Ладно. Давай я сам. – Ричард почувствовал, как позвоночник крошится в алмазную пыль и улетает в окно. – Когда ты стал таким тяжелым?

«Это ты слабак».

– Так, хорошо, вот. Давай сюда. – Ричард раскраснелся, как краб в кастрюле. Он зашептал что-то на испанском. Том был уверен, друг проклинал всю ситуацию и его в придачу. Ричард пошел на кухню за доской и стилусом. – Вот. Пиши, что случилось, и не заставляй меня звонить Джеку. Тот приедет и вправит тебе мозги. – Ричард не собирался этого делать ни в коем случае: за другом, несмотря на смену, точно увяжется Алан, и тогда случится катастрофа.

– Походу, Дилан здесь больше не живет… – Том вяло стер с доски.

– Прекрати. Люди часто ругаются и потом мирятся. Это нормальная практика, и невозможно жить без мелких ссор как минимум. – Ричард поучительно кивнул. – Вот он, например, забил всю ванную косметикой, руку некуда положить. Тебя это не раздражает? Меня, к примеру, бесит.

– Существуют проблемы. – Том стер уже более энергично. Последняя фраза друга возмущала. Он только что попытался обвинить другого человека в своей неуклюжести. – Намного серьезнее этой. – Стер. – Между прочим одним из пунктов ссоры, – стер, – значилась украденная маска. – Стер. – И бальзам для волос! – Стер. – Я же тебе ясно дал понять. – Стер. – Не трогай ты его косметику!

– Да там тысячи этих масок! Ему что, жалко дать одной попользоваться?! – Ричард, возмущенный и пристыженный за кражу, сцепил руки на груди и отвернулся в сторону. Они молчали пять минут. – Хорошо. Но неужели воровства маски и бальзама достаточно, чтобы ты лежал на полу?

– Для Дилана – да. – Том стер, колеблясь в решении поведать Ричарду суть их ссоры. Если он скажет хоть самую малость, то сорвется и выложит все как есть. Том так долго находился один на один со своими мыслями, что сил терпеть больше не осталось. Старые друзья у него хорошие, при первой возможности выдадут свой субъективный вердикт. – Я отобрал у него роль. – Ричард распахнул и глаза, и рот от удивления. Том ожидал такой реакции, правда, ему неизвестно было, почему именно друг так себя ведет. – Роль Тони… Дилан почти получил ее. – Том стер и продолжил писать, пока друг задыхался от эмоций. – А тут пришел я. – Стер. – Одна песня. Ноль дополнительных прослушиваний. – Стер. – И сразу главная роль.

– Так ты же не специально пришел и силой выбил эту роль? Да ты даже не знал о Дилане и прослушиваниях! Том, посмотри на меня. – На просьбу Ричарда Том поднял на него лицо. – Ты же не пошел бы на прослушивание, знай ты о планах Дилана?

– Нет! – Том потряс доской, мешая Ричарду читать. В потемках это делать было еще тяжелее. – Конечно нет! – Он стер.

– Вообще, я считаю, это глупо. Вы не два актера на весь Голливуд, – заключил Ричард, и Том закатил глаза на отсылку к песне про Лос-Анжелес. – Не смогли поделить одну роль. Он что теперь, будет ругаться с каждым, кто его обойдет? Жизнь полна несправедливости, и реагировать так на неудачи, даже подобного характера, бессмысленно. – Том успокаивался от удивления. Его мысли совпали со словами Ричарда, а значит, в них есть хоть немного смысла. Тем временем друг поставил громкую точку. – Уж точно не в профессии, которую он выбрал сам.

– Ох, – написал Том.

– Тоже так думаешь? Да? – Ричард улыбнулся. – Том. Ты парадоксальный человек. Правда. От чистого сердца говорю. Ты, без преуменьшения, самый талантливый по части пения парень, которого я знаю. То, что ты разделал Дилана под орех, не удивительно. Ему никогда до тебя не дорасти. Никогда. – Том только дернулся писать, как Ричард перехватил его руки. – Стой. Я все равно не поменяю свое мнение. Дилану придется смириться с твоим талантом, и все на этом! Такова реальность. И у меня еще одна ужасная новость для него. – Он пожал плечами и отпустил руки Тома. – Ты все равно будешь лучше в этом деле, чем он. Если ты не решишь сменить профессию, не дай бог, конечно, то перещеголяешь его в любом случае. – Он улыбался. – Твой голос способен воскресить мертвого.

«Жаль его сил недостаточно, чтобы вдохнуть жизнь в лилии».

– Спасибо. – Том вздохнул и стер. – Я собираюсь отказаться от роли.

– Что?! Не смей! Я звоню Джеку! – Настала очередь Тома хватать друга за руки. – Ты больной? Под тебя роль переписывают, а ты собрался все слить в трубу? – Том смотрел на друга выжидающим взглядом. – Хорошо, даю тебе тридцать секунд.

– Ты серьезно считаешь, что это мой потолок? – Писал Том, и на его лице красовалась уверенность. Он стер. – Таких ролей будут сотни. – Он пожал плечами и улыбнулся. – Я уступлю роль Дилану. Звони не звони. – Стер. – Сейчас я готов на эту жертву, и будь что будет.

– Ванесса бы надрала тебе зад.

«Знаю».

– Точно не передумаешь? – с надеждой спросил Ричард. Том лишь помотал головой и отчего-то широко улыбнулся.

«Как же стало легко! Я поступил ужасно, предложив Дилану подачку в виде игры во время моих больничных. Раз нужно поступиться своими желаниями, слегка отсрочить мечты… Так тому и быть. К черту эту «Вестсайдскую историю»! Мюзиклов на моем веку будет еще пару тысяч. Если Дилану так важна роль, он так переживал… пусть забирает. Я не знаю, что потеряю, отказавшись от роли, но точно потеряю Дилана. Мне не хочется верить, однако Ричард прав. Пока мы плаваем с ним в одном бассейне, велика вероятность столкнуться вновь. Я просто обязан увести его в сторону игры на бас-гитаре и найти ему хорошую группу. План звучит отлично, даже несмотря на то, что во многом это мечты и не мое дело. Стоит написать ему о своем решении? Или пусть лучше ему позвонит Арни, наш режиссер? Сюрприз будет знатным. Надеюсь».

– Никому не говори об этом, – писал Том, прикладывая максимум стараний, чтобы буквы получились ровные. – Обещай.

– Обещаю, – фыркнул Ричард и отвернул голову в сторону. – Когда ты это сделаешь?

– Завтра. В два часа дня репетиция, – написал Том, но Ричард уже не читал. Они оба смотрели на бруклинское небо.

И снова Луна, и снова такая разная.

«Дилан Мун…»

* * *

Ричард никогда не боялся опасностей. Он плевал им в лицо и всегда гордо делал так, как велело ему сердце, и, если это самое сердце велит ему наполнить ванну украденной у Дилана морской солью, напустить пены и намазаться чужим кремом, он так и сделает.

После ссоры парней Ричард точно не ожидал увидеть владельца косметического бутика в ближайшее время. Том же покинул квартиру минут десять назад, чтобы отправиться на Бродвей и сняться с роли Тони. По мнению любого здравого человека, в том числе и Ричарда, идея была отстойная. Променять главную роль в одной из самых знаменитых постановок в Нью-Йорке на такого, как Дилан – бред.

Отправив друга самостоятельно ломать себе карьеру, Ричард решил принять расслабляющую ванну. Таких страстей даже его горячо любимый Бродвей не видел. Если бы Том еще узнал об Алане… Ричард засвистел и покачал головой.

– Если он окажется его двоюродным братом, первый гонорар с книг я отдам на экранизацию их истории. – Он подул на пену. – Это будет бомба. Продам его на Нетфликс и скажу что-то типа… Основано на реальных событиях. О! А Дилан будет Король-лич… – Он подпрыгнул в ванне, выливая воду. – Ой…

В этот момент входная дверь противно заскрипела. Ричард ухмыльнулся, удовлетворенный своим вчерашним тихим проникновением. А потом до него дошло кое-что очень важное: у них гости. Дверь открылась сама, а значит, это не грабители. Том, по привычке, всегда поет о своем приходе. Благо песен про возвращение домой предостаточно. Осознание, кто на самом деле вернулся, парализовало Ричарда. Он каким-то невероятным чудом решил оставить включенным лишь небольшой светильник. Если Дилан поймает его в маске, в ванне с его солью и пеной, Том найдет Ричарда в этой же ванне, но уже в кислоте. Страх начал перерастать в настоящий ужас, подгоняя Ричарда встать и выпрыгнуть из окна. Он как можно тише вылез из ванны, чуть не рассмеявшись в очередной раз от своих гениальных способностей ниндзя. Ричард был просто обязан быстро снять маску, кинуть ее в унитаз, спустить воду в нем и ванне и закрыться. Из всего этого он успел только вылезти и натянуть трусы с шортами и футболку. Не хватало стоять и врать перед Диланом в чем мать родила. Он и так не самый лучший лжец.

– Кто-нибудь дома? Том! – Ричард вылупился на воду в ванне, когда Дилан закричал в гостиной. Пена и маска выдадут его с потрохами. Он состроил страдальческое выражение лица и покачал головой. – Ричард! – Он так и не смог ответить. – Ладно. Видимо, ушел с Томом на репетицию… Ничего, не думаю, что Ричард – проблема.

Только уши Ричарда настроились на нечто подозрительное, как телефон Дилана разразился знакомой трелью. Шпион аккуратно, чтобы не поскользнуться, подошел к слегка приоткрытой двери.

– Да, Рори, это я. – Дилан нахмурился. – Нет. Это чересчур. Нет. Не надо ломать ему кости! Не стоит! Просто сделайте так, чтобы он не смог участвовать в репетициях. Слышишь меня?! Не надо его калечить, несмотря ни на что. Ясно тебе? – Он слушал. – О, его ты не пропустишь. С ним рядом еще будет парень под два метра. – Дилан фыркнул. – Да нет, он слабак из слабаков. Только разговаривать и может. Да, набор зубочисток. – Он вновь слушал. – С ним делайте что хотите. Да, доплачу.

Ричард так и застыл не в силах поверить в услышанное. Он пытался придумать Дилану оправдания. Но все указывало на какое-то преступление. Учитывая, что Том только-только покинул квартиру, в худшем случае двадцать минут назад, еще можно предотвратить катастрофу. И вот ради этого ублюдка Том решился отказаться от своей мечты? Ричард настолько погрузился в переживания, что не заметил, как дверь в туалете от сквозняка открылась. Дилан смотрел на него, словно на приведение.

Парни шокировано уставились друг на друга, но спустя мгновение в серых глазах загорелся гнев. Дилан сделал шаг в сторону Ричарда. Тот, к счастью, пришел в себя быстрее, чем обычно. Как назло, Ричард оставил телефон на стуле перед телевизором, решив отдохнуть от чтения. Фанфики и задвижка на двери в ванной могли помочь спасти и себя, и Тома. У Ричарда остался один выход. Постараться сделать рывок и выбежать в коридор. К черту телефон. У соседей точно найдется, где позвонить.

– Ричард!

Дилан заревел, словно бульдозер, и кинулся на него, решив, видимо, помочь своим дружкам. И как бы ни старался Ричард увернуться от хватки и крепкого кулака, скудное спортивное прошлое сыграло свою роль. В глазах потемнело, он приложил усилия, чтобы не упасть, но это его не спасло. После падения у Джека он чувствовал головокружение, сыгравшее его противнику на руку. Нога и рука ныли, а голова трещала по швам, но зрение понемногу возвращалось. Когда картинка сошлась, Ричард с ужасом обнаружил себя в репетиционной. Диван, синтезатор и бас-гитара – все, что стояло в этой комнате. И сплошная звукоизоляция. Ричард кинулся к двери и стал колотить ее и рвать за ручку, проклиная их хорошую квартиру с отличными дверями. У Джека бы он смог пробить дверь ногой, словно лист бумаги. Ричард метался по репетиционной, понимания, что допустил огромную ошибку, оставив телефон в комнате. Прыгать с восьмого этажа – не вариант, а балкона, по которому можно спуститься, не было. Ричард оказался в самом настоящем заточении… Он слышал шаги Дилана.

– Рори, не надо ничего делать! В смысле?! – Дилан орал на всю комнату. – Меня поймали. Не надо ничего делать! Нет, я не буду платить вторую половину! Что значит, ты отработаешь свои деньги? – Он зарычал. – Черт бы вас всех подрал! – Он хлопнул дверью, убегая.

В репетиционной Ричард продолжал безуспешно бросаться тараном на дверь.

E

– Да твою же мать! Проклятая дверь!

Ричард в очередной раз бросился на неприступную преграду и вновь отлетел на пол. Таких попыток он сделал уже достаточно, чтобы плечо горело и ломило от боли, руки покраснели, а в ушах стоял бесперебойный шум. Примерно десять минут назад Дилан запер его в репетиционной и с той самой секунды Ричард не прекращал долбиться в дверь и звать на помощь. Слишком много переменных ставили ему палки в колеса: закрытое окно без ручки, обитая специальным звукопоглощающим материалом комната, собственная беспомощность и глупость. Обычно Ричард никогда не расставался с телефоном, а тут угораздило оставить его в комнате перед самым важным забегом в жизни. И разменной монетой его идиотизма стало здоровье Тома. Если Дилан, действительно, допустил то, что заварил, Ричард продаст последние штаны, но отправит его выступать в тюремную камеру. Он даже готов был вернуться в университет, попросив отца о помощи, лишь бы не оставлять подобное без наказания. Ричард отошел подальше и в последнем ударе, не щадя ребра и плечи, тараном врезался в дверь. Она жалобно заскрипела, но осталась невредима. Ричард схватился за живот и упал на пол. Воздух резко перекрыли. Он неловким движением умудрился попасть себе по солнечному сплетению.

– Это я виноват! Я! Если бы я со своим флаером не появился на пороге их квартиры, не подталкивал Тома идти на проклятое прослушивание, ничего бы не произошло! Ну, когда же я научусь не только словами лезть в жизнь своих друзей, но и делом тоже? – Он хотел ударить по полу, но руки не поднимались. – Ненавижу этого крашеного ублюдка. Алан в сто раз лучше. Тот Алан, который надирал нам уши сотни раз, ни разу не заставлял чувствовать такое отвратительное бессилие!

Горькие слезы подступили непозволительно близко. Ричард совсем не так все представлял в своей жизни. Вот тебе наступает восемнадцать лет, ты вылетаешь из родительского гнезда и считаешь, нет силы могущественней, нет мнения важнее, нет ничего, кроме тебя самого. Стоит лишь взяться за любое дело, и оно обреченно на успех и качество, а по факту оказывается, ты ломаешь кости о закрытые двери и подпираешь головой потолок своих возможностей. Ричард не хотел думать о «розовых очках». Он лишился их, когда его отправили в университет. Ситуация с Диланом и Томом вывела все на новый уровень. Никто в семье Ричарда не желал ему действительно чего-то плохого. Пусть отец и был слеп, но хотя бы не считал свои поступки святыми. Для действий Дилана оправданий в виде слов помягче не нашлось. Желание славы, зависть и гнев смешались в одном котле и выплеснулись наружу в виде мерзкого заговора. И если Ричард не пройдет сквозь стену, или не придет соседка за солью, или Алан не прикрепил прослушивающий жучок к Дилану, или до Тома не дай бог все же доберутся, ничего не будет как прежде. Все уже разрушено, все уничтожено одним глупым чувством – завистью. Тони умирает в конце. Подобный исход сердце Ричарда не переживет. Пусть ему отрежут язык, если он хоть раз пошутит про Тома и мюзиклы в одном предложении.

– Тайны, тишина убивают дружбу и мечты. – Он вспомнил, как Том сбежал к Дилану во время важного ужина, как сильно Ричард злился на него. Да, друг поступил отвратительно, но сейчас осознание причастности Дилана ярко воссияло светлой мыслью в голове. Он уже тогда перетягивал внимание на себя! Ричард покачал головой. – Если бы у меня появилась лазейка…

Он посмотрел на диван. В вечер переезда Ричарда, Том и Дилан тащили его вдвоем, краснея и матерясь. Никакой возможности поднять и запульнуть его в окно у Ричарда точно нет. Если он выберется, то положит дрель или молоток в каждую комнату. Он посмотрел на синтезатор на подставке и закусил губу. Помимо бешенной стоимости, инструмент достаточно легкий. Он скорее рассыплется в руках, чем послужит тараном. Кроме собственного тела и ног надеяться ни на что не приходилось. Ричард ударился затылком об дверь и зарычал. Гнев снова вспыхнул в его сердце, заполняя и поджигая грудь. Ричард вскочил и отошел в сторону. Вероятно, сейчас он убьется так, что доползти до телефона уже не сможет. Задержав дыхание, Ричард крепко сжал зубы, сделал шаг и остановился. Когда он сокрушался из-за судьбы, то кое-что не заметил.

– Гитара? – Он открыл рот. – Бас-гитара…

Перед глазами пробежали все кадры из прошлого, которые хоть как-то были связаны с Томом и музыкой. Чем только не увлекался друг, но в основном предпочитал клавиши. От струн пальцы грубели, вызывая неприятное ощущение. Репетиционная до этого момента предназначалась не для мирного сна Ричарда, а для оттачивания игры на музыкальных инструментах и голоса. А раз Том играл на синтезаторе, то бас-гитара принадлежала… Дилану. Ричард гипнотизировал ее, подходя ближе. Она лежала поверх чехла. Красная и невероятная. Сразу было видно качественную дорогую вещь. Ричард двинул плечом и хмыкнул. У него осталось не так много вариантов. Или сломать руку, или воспользоваться оружием негодяя. Он поднял гитару, сразу ощущая ее вес и будто созданную для задумки Ричарда форму. Он больше не мог терять время. Ричард крепко сжал гриф, заставляя струны больно обжечь кожу, закрыл глаза, вдохнул, страх наполнил его, выдохнул. Страх отступил. Ричард решил идти до конца.

– Ну, с последствиями я буду разбираться потом. – Он поудобнее перехватил гриф, чтобы вложить в удар максимум сил. – Это тебе за Тома! Самовлюбленный ублюдок! – Он ударил гитарой что со всех сил по замку и тут же уронил ее от пронзившей от отдачи боли. Дверь, к счастью, как и инструмент, пошла трещиной. Ричард запрыгал на месте и затряс кистями. Понимая, что обратной дороги нет, он взял остатки гитары и обрушил ее на дверь второй и последний раз. Инструмент переломился в его руках и упал на пол. Таран сработал на ура, дверь приоткрылась, замок оказался выбит. – Да! Ричард и слабые руки и Дилан один-один!

Решив похвалить себя за гениальность и находчивость позже, Ричард брутально открыл дверь с пинка и влетел в комнату. Дилана или кого-либо еще там не нашлось. Он пробежался глазами по комнате в поисках телефона. Тот лежал на стуле целый и невредимый. Вероятно, Дилан не увидел его или решил не тратить время и сбежал. Ричард дрожащими руками открыл телефон. Ни одного уведомления, половина заряда. Хоть в чем-то ему повезло. Без промедления он набрал Джека и стал ждать. И вот именно в эти самые десять секунд в ожидании ответа Ричард чуть не помер от переживаний. Запертый в комнате, он зациклился на единственной мысли – покинуть клетку. Теперь открытая входная дверь и развязанные руки резко выкрутили тумблер паники, приводя к черте потери контроля. Ричард вздохнул и закружил по комнате, не зная, куда себя деть. Джек не ответил. Обычно, если кто-то из них оказывался занят, то не отвечал на звонки, поэтому существовало правило второго сверхважного звонка. Ричард также написал пару матерных сообщений во всех социальных сетях и вновь стал звонить. Если ему не ответят, то придется лететь уже на настоящих бандитов в одиночку.

– Сам ты козел, ясно?! – Джек заорал ему в ухо. – Я тут, между прочим, с Джуд.

– С Томом беда! – не обращая внимания на недовольный тон, крикнул Ричард. Он слышал, как на заднем фоне Джуд спрашивала Джека, что случилось. – Я мылся в ванной и подслушал телефонный разговор Дилана. – Ричард кинулся в прихожую, быстро натягивая ботинки и закрывая дверь. – Мы оказались правы. Дилан пробовался на роль Тони, и они разругались. Том отправился на репетицию к двум часам, чтобы отказаться от роли в пользу Дилана, но… – Ричард проигнорировал лифт, чтобы не потерять связь, и побежал по лестнице. Благо его длинные ноги хоть где-то не становились обузой. – Дилан взбесился и попросил каких-то парней «помять» Тома, чтобы вернуть себе роль!

– О боже! Куда ехать?! Говори адрес! – заорал в трубку Джек. – Милая, звони Алану, он нам нужен. Черт! Некогда драму разводить! Вот же гнилой червь! Если с головы Тома упадет хоть один волосок, я сорву с Дилана скальп живьем. Главное, добраться раньше Алана. – Он кричал уже не в трубку, но Ричард слушал его и чуть ли не кубарем катился по лестнице. – Адрес!

– Да не знаю я адрес! Черт! Загугли! – Ричард еле дышал, когда выбегал из дома. – А лучше поймай такси! Где там Алан?! Он бы нам пригодился, чтобы оттащить бандитов от Тома. И закопать тело Дилана тоже!

– Поверить не могу, что все это правда… – Джек перешел на шепот, слушая Джуд. – Мать вашу! Алан не отвечает и находился в Сети только утром. Джуд просмотрела карту, весь Нью-Йорк горит красным. Мы не проедем на такси и ста метров, как встанем в пробку до конца жизни! Милая, хватай ключи и обувайся. Я пока надену трусы. – Ричард что-то кричал в трубку, но из-за недостатка кислорода речь превратилась в бормотание сумасшедшего. – Погоди! Да я голый! О! Уже нет. Трусы нашлись.

– Джек… Мне страшно! – выпалил Ричард.

– Не волнуйся, бро, мы вытащим его. – Он включил телефон на громкую связь и бросил на кровать, одеваясь. – Том постоянно опаздывает. Такие люди, как он, умудряются заставить смерть ждать. – Он схватил телефон и кивнул Джуд. Они выбежали из своей комнаты. – Меня сейчас волнует Алан. Он чуть Итана не превратил в коврик перед дверью… Дилана ждет смерть далеко не в фигуральном смысле. – Параллельно он слушал Джуд. – Да, тогда его посадят в тюрьму!

– Так! Я попытаюсь позвонить Тому, пока не забежал в метро! – Ричард кричал. Джуд кричала. Джек вздыхал.

– Ты серьезно позвонил мне, а не Тому в первую очередь?! Ты точно сдал тесты на высший балл? Отключаюсь!

– Не точно…

Шепнул Ричард и затормозил перед метро. Он осознал, как много кислорода задолжал своим легким и организму. Голова шла кругом. Чтобы поток людей не сбил его, Ричард отошел в сторону и, борясь с темными кругами перед глазами, начал искать номер Тома. И если Ричард думал, что переживал, ожидая ответа Джека, то сейчас по-настоящему прочувствовал вкус волнения и паники. Том не ответил. Ни на первый, ни на второй, ни на третий звонок. Джек и Ричард закидывали его сообщениями в групповом чате, в личных сообщениях, везде, где только можно. Ричард вытер глаза, шмыгнул носом и быстро посмотрел в Интернете адрес театра. Двадцать минут на метро в самом лучшем случае. Даже метро могло встать на темную сторону, а в их ироничной ситуации – на светлую. Не все, что свет, греет и дает надежду, зачастую он выжигает глаза и веру шрамами и ожогами на теле. Ричард рвано задышал, ноги отказывались идти. Словить паническую атаку посреди Бруклина – последнее в чем нуждался он, и Тому.

– Я выломал дверь не для того, чтобы сломаться самому…

Он набрал воздуха в легкие и спустился в темноту метро.

* * *

Алан часто злился в своей жизни. Можно сказать, что не обходилось и дня без вспышки гнева на себя, на окружающих или обстоятельства. И в первую очередь Алан злился из-за того, что попал не на ту сторону баррикады. Жизнь и тупые одноклассники не позволили шагать вровень со странной троицей. Стоило кораблю под названием «Проклятая школа» пойти ко дну во время бури после выпуска, стало легко. И, как после любой бури, пришло спокойствие – причина, по которой Алан без сомнений продал машину и отправился в Нью-Йорк, подговорил Джека и Джуд отправиться с ним. Ничего в жизни Алана еще не ощущалось так же правильно, как слегка непродуманный переезд в «Большое яблоко». Алан не собирался перекладывать ответственность за свои поступки ни на кого другого. Он вел себя как придурок и заслужил однозначно-негативное мнение от трех друзей. И Алан готов был принять последствия.

Все это словно шквальный ветер принесло его к театру, где Тому назначили репетицию. Алан нутром чувствовал, что Дилан подонок, каких поискать. Да, сам Алан тоже не заслужил внимания и одобрения, однако и появился здесь не для этого. В совпадение не верилось. Молчание Тома летом вызывало подозрение, отсутствие каких-либо сообщений в групповом чате с Джеком и Ричардом – тоже. Том не работал в театре или музыкальном кафе, и это пополнило копилку сомнительных моментов. На фоне Дилана, который шифровался максимально, вычислить занятия Тома для другого человека не представляло труда. Он не отмечал никого из актеров или друзей, с которыми проводил время, но поиск картинок в Гугле рассекретил его в два счета. Тому после смерти Ванессы явно было чем заняться. Высказывание Ричарда окончательно укрепило в Алане идею о негативном влиянии Дилана. В такое количество совпадений не верилось. Так что, отбросив страх быть отвергнутым, не понятым или побитым, Алан решил встретиться с Томом и поговорить втайне даже от его друзей. Он пообещал себе вколотить Дилана в землю, как гвоздь при первых сомнительных звоночках от Тома.

Алан кружил около входа, а потом осознал: если его заметят раньше времени, то сделают ноги так быстро, что догнать Тома уже не получится. Он решил схитрить и добавить шевелюре Тома пару седых волос, спрятавшись за углом. Возможно, стоило дождаться, пока репетиция кончится, но тогда появлялся риск не подловить Тома одного. К нему обычно лип народ, особенно узнав о его особенности. Правда, быстро и отставали от него. Алан понял: он или сейчас решится на разговор или никогда. Случайно он заметил, как из-за угла появился Том. Он шел бравой походкой, слушал музыку в наушниках и беззвучно подпевал. Весь план чуть не полетел в тартарары, потому что оторваться от созерцания счастливого, находящегося в только ему понятном балансе Тома, сбивала с толку. Паника расцвела ядовитым плющом в груди, но у Алана в запасе оставалось еще метров двести, перед тем как Том зайдет в театр. Алану стало резко не по себе, ведь именно этим он и занимался всю старшую школу: наблюдал со стороны, а, когда становилось невтерпеж, лез с глупыми придирками.

Но из ностальгии Алана выдернул странный парень, который подбежал к Тому и начал истерично кричать. Тот, в свою очередь, схватил блокнот и принялся писать ответ, залез в телефон, однако незнакомец чуть ли не силой тянул Тома в широкий переулок. И, когда ему все же удалось реализовать задуманное, Алан, ни секунды не думая, пошел следом. Выйти из укрытия оказалось на удивление просто. Потерять Тома из виду в Нью-Йорке не составило бы труда, поэтому Алану пришлось сорваться на бег. Последовав за парнями, он обнаружил длинный, почти безлюдный переулок с двумя ответвлениями поменьше и тупиком. Парни или залезли в окно, или свернули в один из закоулков. Алану не повезло, и в темноте первого поворота он нашел двух котов около мусорного бака. Не задерживаясь, он, хлюпая по лужам, с тревогой побежал дальше.

К сожалению, паранойя не подвела Алана.

– Парни, парни, ей, спокойно! Я отдам вам телефон и деньги. – Том напечатал это на телефоне и показал. Он соврал, что глухонемой, и надеялся на поблажку. Петь, когда четверо парней затащили тебя в темный переулок, казалось абсурдом. Они только усмехнулись. – Чего вам надо от меня?! – Грудь обожгло стыдом. Кричать в сообщениях с помощью восклицательных знаков – отвратительно. Какова вероятность, что песни о помощи будут восприняты как шутка? Сто процентов.

– Да ты не переживай, мы и так все заберем, – ухмыльнулся тот, что крупнее всех. – Крон и Дейв очень недовольны тем, что тебя выбрали на главную роль Тони. – Сердце Тома ухнуло вниз при упоминании роли. Кто же знал, что не только Дилан психует из-за его успеха в прослушивании? – Так что целыми губами ты Марию целовать не будешь.

«Стоило отказаться от роли по телефону».

– Да, я как раз шел… – Дописать и показать ему не дали, резко вырвав светящийся телефон из рук. Том попятился к стене. Тьма стояла непроглядная, даже несмотря на солнце в небе. Высокие здания превращали переулок в тюрьму. Тому доставалось в драках, но вот избиение в Нью-Йорке, стоя в грязной луже, – верх драматичности и невезения.

Парни прижали Тома к стене, и он уже собирался запеть, надеясь напугать их или привлечь уличных зевак, как один из нападавших повалился на землю.

«Парни, не так быстро, падать от шока еще не время. Я еще не начал петь!».

– Уходите по-хорошему, иначе я отправлю вас на тот свет.

«Великая Сисилия Райкозер, это же…»

Том сразу узнал голос Алана. Его тон вселял ужас. В сочетании с высоким ростом и плечами, такими же широкими, как проулок, Алан внушал первобытный страх. Мозг отказывался верить глазам. Он ведь остался в их маленьком городке, по слухам, решив никуда не уезжать, а теперь одним ударом отправил в нокаут уличного хулигана. Тому еще предстояло понять, какие именно эмоции он почувствовал в момент, когда осознал происходящее. Впрочем, единственным, кто напугался до обморочного состояния, стал сам Том.

Парни с усмешкой посмотрели на поверженного товарища, пожали плечами. Понять их бесстрашие адекватному человеку было невозможно. Алан выглядел, как разъяренный носорог. Оставалось лишь надеяться: он пришел сюда не завершить школьные разборки раз и навсегда собственным руками. Несмотря на то, что Том узнал Алана, он надеялся, что допустил ошибку, и это какой-нибудь неравнодушный наблюдатель размером с небоскреб пришел на помощь.

– У нас к тебе нет претензий, – бросил главарь грабителей. – Даже при условии, что Сэми, вероятно, уже отправился на тот свет. – Его настроение менялось стремительно. – Мы тут решим наши проблемки без свидетелей, и больше никто не пострадает.

– Я проломлю тебе череп и сделаю из него кружку, – будничным тоном заявил Алан. Том не понимал, как можно спокойно говорить о подобном? – Даю вам пять секунд.

– Сверхурочная работа – отвратная вещь. – Главарь создавал впечатление ненормального. – Проблем-то!

– Том, встань в угол.

«Эм, ну ладно».

Том отошел в указанное место и на всякий случай закрыл голову руками, вдруг кости или зубы, летящие от противников Алана, попадут в него. Те драки, что Алан устраивал в школе, теперь казались чем-то смехотворным и постановочным. В темном переулке, где определить, кто друг, а кто враг практически невозможно, бывший школьный задира двигался ловко, четко и чересчур плавно для его габаритов. Уложить еще двоих парней не составило ему особого труда, пришлось лишь принять пару ударов в живот и лицо, но Том мог скорее посочувствовать нападавшим, вероятно, раскрошившим кулаки о скалу. А вот с главарем вышло далеко не так просто. Он явно уступал и в скорости, и в технике, и в силе, однако упрямо продолжал уворачиваться и старался задеть Алана. Том уже ждал, когда последнего из хулиганов повалят и примутся за него, как в тени блеснуло нечто подозрительное. Самоуверенность главаря вмиг оправдалась ножом. Вряд ли на такого противника, как Алан, можно было идти с настолько довольной мордой без козыря в рукаве. Страх и резко подскочившие ставки ударили адреналином по вискам.

– Это ранит, как нож![125] – не удержался и запел Том. Он не знал, догадался ли Алан об оружии, поэтому решил отбросить стеснение и предупредить.

Оба парня подобрались. Драка вышла на другой уровень. Теперь Алан двигался еще осторожнее, и Том мог поклясться, тот совсем не испугался. Вероятно, даже нож не сделал из главаря банды достойного соперника. Зато ума ему, к сожалению, хватало. Он сделал шаг назад, двигаясь к зажатому в углу Тому и собираясь сделать из него заложника. Алану пришилось наплевать на осторожность. Приближающаяся гора отвлекла внимание нападавшего, и лезвие вновь сменило цель с Тома на руку Алана. Нож прошелся по плечу, вспарывая кожу и футболку. Раненный не стал терять время и здоровой рукой что есть силы ударил по голове главаря, потом пинком отправил его на землю и вырубил еще парочкой ударов. Лишь после этого Алан схватился за плечо и прикрыл глаза, чтобы тихо зашипеть. Том хватал ртом воздух, совершенно не зная, как поступить. Они направились к выходу из переулка, к свету.

– Как ты? – спросил Алан. – Он не задел тебя?

– Ты как здесь оказался? – Том забросал его листками с вопросами. – Алан, это какая-то шутка? – Оставалось лишь успевать читать. – Ты знаешь этих парней? Зачем пришел? Почему спас? У тебя кровь!

Логика Тома, память и эмоции смешались воедино. Алан, тот самый парень из школы, который то и дело доставал Тома, стоял перед ним после уличной драки, в которой фигурировало четверо парней и нож. Алан совершенно точно пришел, чтобы спасти Тома. Кровь тонкой струйкой бежала вниз по плечу, предплечью и капала с пальцев. Белая футболка промокла, а лицо Алана выражало лишь смятение. И, как думалось Тому, связанное вовсе не с этой раной.

Алан упрямо поджимал губу, будто сдерживал слова изо всех сил. Он надавил ладонью чуть выше пореза, стараясь остановить кровотечение. Том наконец-то вышел из оцепенения и начал копаться в рюкзаке в поисках сменной футболки. Он бросился было к Алану, желая наложить жгут, но остановился. Вдруг напряженное лицо – следствие еле сдерживаемой ярости? Стало не по себе от этой ситуации, но Тому не оставалось ничего другого, кроме как сделать шаг навстречу. Выражение лица Алана вместо угрожающего стало почти по-детски удивленным и… Радостным?

«Что происходит, и что я творю?»

Том подошел ближе и, желая поддержать Алана, положил ему руку на здоровое плечо, задержавшись на мгновение, а потом перешел к задуманному. Алан, что удивляло, настораживало и пугало, молчал и позволял перевязать рану. Том краем глаза успел оценить повреждение и, хотя кровь выглядела ужасно, порез оказался неглубоким. Том даже не представлял, что случилось бы, не появись Алан в том переулке.

Закончив перевязку, Том словно завис, все еще держа руку Алана и стараясь осознать реальность. Только что четверо неизвестных парней обманом и силой затащили его в переулок, угрожали избить за получение главной роли, а бывший одноклассник, обычно портивший Тому жизнь, появился из ниоткуда и раскидал их по углам уличного ринга. Эта неразбериха сводила с ума. Том и Алан смотрели друг на друга, желая задать кучу вопросов. И, даже несмотря на возрастающее напряжение, Том не отпускал руки Алана. Кровь, к счастью, остановилась. Ни у кого из них не было здесь медицинской страховки, а уж тем более денег на больницу.

«Спасибо».

– Прости.

Том думал, что ослышался. Небеса грозились разорваться на клочки и обрушиться снегом в июле от слов Алана. Том думал, что куда вероятнее мир сложит оружие и настанет рай для хиппи, чем Алан попросит прощения. Так, неожиданным громом, на Тома обрушилась правда. Он не стал сдерживаться и просто открыл рот, округлил глаза и побледнел. Том прекрасно понимал, о чем сейчас говорит Алан, прекрасно знал, что он не появился из ниоткуда в этом чертовом переулке. И человек, вырубивший только что четверых и получивший ножом по плечу, никак не мог чувствовать, а главное, выглядеть настолько неуверенным. Словно его вывели голым на Таймс-сквер. Но именно таким его увидел Том. Вероятно, полный шок и тишина спугнули неловкие извинения Алана, поэтому он, покачиваясь, решил сбежать с места преступления. И речь шла не о кучке неудачников, оставленных валяться в грязи, а о собственном позоре. Так казалось Алану. А Том… Том стоял и смотрел в спину уходящему спасителю и не знал, как реагировать. Слова мамы, друзей всплывали в голове, подсказывали правильное решение. И, как ни странно, Том поступил наоборот. Только сейчас он наконец-то осознал… Он не его мама, не Ричард, не Джек, не кто-либо еще. Он – Том Фрай. Со своим сердцем, душой и мозгом, и прямо сейчас ему хотелось только…

Петь.

– Посмотри на меня, – сорвались с губ строчки.

И в этот раз все ощущалось по-другому… Даже со своим опытом Том не мог уловить нить, которая связывала его настоящие эмоции с прошлыми. Одна и та же фраза, спетая прежде Дилану, а теперь Алану, несла совершенно разные смыслы. С Диланом Том унижался, просил вернуться, потому что оказался бессилен перед страхом, а тут… А тут ему хотелось, чтобы Алан развернулся и посмотрел на него снова. Нет, Том не ждал раскаяния или чего-то подобного. Просто обычного человеческого внимания, пусть даже в грязном переулке с котами, крысами и мусорными баками. Алан пришел тогда, когда в нем нуждались больше всего. Том не знал, какая кривая дорожка привела его сюда, и почему школьный задира полез на нож, чтобы защитить его. Том жаждал ответов, мечтал почувствовать себя в безопасности. Там, зажатый между стеной небоскреба и Аланом, Том не беспокоился о своем благополучии. По этой причине он принял решение допеть песню. Вложить в нее все пережитые эмоции последних десяти минут, прошедших двух месяцев, конца весны…

«Господи! Плевать! Как же мне плевать, как это выглядит. Не уходи! Не уходи…»

– Посмотри на меня, – пропел он отчетливее, и Алан встал как вкопанный. – Я знаю, что все конечно, я слышала, как визжат колеса. – Том чувствовал, как ком подступает к горлу. Лужи в этом переулке и так чересчур глубокие, не стоит их наполнять своими слезами… – Посмотри на меня! – Он повысил голос, показывая свою уверенность. – В той аварии я потерял тебя, но верю, ты где-то рядом, и есть шанс. – Том сжал руки в кулаки. – Посмотри на меня! – И, справившись с демонами внутри, Алан все же решил повернуться. Эмоции счесть с его лица было невозможно. Он находился где-то далеко отсюда…

Может, в том дне, где впервые увидел Тома.

– Ничего уже не изменить, но я молю тебя, посмотри на меня…[126]

«Алан?»

Том допел фразу уже в голове.

Алан направился к нему. Прошел рядом. Том замер. Алан вернулся с его телефоном в руках.

– Позвони друзьям, – только и бросил он, облокачиваясь о стену и доставая собственный телефон, поставленный на беззвучный режим. – Ох… Сколько пропущенных.

Том прикрыл глаза, пытаясь собраться.

Мир пошел кругом под какую-то совершенно сумасшедшую мелодию.

* * *

– Не могу поверить в реальность, ни в объективную, ни в субъективную. – Джек и Джуд быстрым шагом спускались в метро, глазами ища нужный поворот и цвет. – Я знал, что Дилан – мразь и тварь, но так… Так поступить, это уже ни в какие рамки. Алану ни в коем случае нельзя знать об этом. Я беспокоюсь сейчас скорее за Алана, чем за Дилана. Еще наделает глупостей… – Он глубоко вдохнул, увидев, как уходит их поезд. – Черт. Надо попытаться позвонить Тому еще раз. Джуд, что делать?! Мы не успеем, наш поезд.

– А ну прекратить истерику! – Она взяла его трясущимися руками и притянула к себе. Джуд сама перепугалась до чертиков, стоило услышать про бандитов. Она знала от Джека о любви Ричарда преувеличивать, и все же сдержать волнение оказалось ей не под силу. – Мы успеем. В конце концов у него есть ноги и прекрасный голос. Театр не на отшибе, и там много людей! Все будет хорошо. Мы успеем! Где чертов поезд? Полтретьего на часах! – Она пыталась успокоить и Джека, и себя заодно.

– Нью-Йорк… – прошептал Джек.

Время стремительно терялось среди сотни людей под землей. Шли минуты, а поезд все не хотел приходить. На станции скопилось приличное количество народа. Еще немного, и за места в вагонах начнутся голодные игры. Джек стоял так близко к рельсам, что Джуд инстинктивно схватила его за рукав, готовая в случае чего тянуть назад. Он постоянно выпадал из реальности, представляя, какой ужас мог случиться с Томом. И у них не было никакой возможности добраться до него быстрее. В том самом поезде, на который они опоздали, мог сидеть Ричард. Джеку не хотелось думать плохо о своем друге, но в реальной драке его сломают, как зубочистку. Они нуждались в Алане, желательно взбешенном и отчаянном. Такой коктейль – настоящая горючая смесь во флаконе из двухметрового игрока в футбол. Та вспышка ярости из-за Дилана стоила им троим нервов и сил. Особенно Джеку, которому досталось пару ударов в живот. Но ни Алан, ни Том не отвечали на звонки. Джеку и Джуд показалось, что они целую вечность ждали поезд. И когда он все же подошел, они влетели первые и оказались придавлены толпой.

– Джуд, ты где?!

– Где-то под тобой, колени только не поднимай! – отозвалась она, когда поезд наконец-то двинулся по маршруту. – Джек, тут холодно… Джек… – Она начала хрипеть, подражая знаменитому фильму.

– Не до шуток, милая. – Джек обнаружил, что его вдавили в противоположные двери вагона. – Я не знаю, как нам выбраться отсюда.

– Что-нибудь придумаем.

От нужного места их отделяло восемь станций. Полчаса в лучшем случае. Они уже никак не успевали вовремя. Им повезет, если вагон не встанет по какой-нибудь причине типа сумки, застрявшей в двери, или прыгуна, но самая большая проблема обнаружилась позже. С каждой остановкой людей набивалось все больше. На одного вышедшего человека приходилось десять желающих попасть в центр. Джеку пришлось прижать к себе Джуд, окружив кольцом из рук, и окончательно свалиться на двери. Какой-то придурок наступил ему на ногу всей стопой, в ребра врезались локти. Метро в Нью-Йорке в обеденное время – настоящий ад без шанса выбраться из вагона. Джек считал станции, не доверяя ни голосу в громкоговорителе, ни сигналам, никому, кроме себя. Вентиляция не справлялась, и воздух стремительно кончался. Телефон трезвонил, но вытащить его из кармана джинсов не было и шанса в такой давке. Зажмурившись, Джек наконец-то досчитал до восьми и выдохнул.

– Пора! Наша станция!

Он начал так активно толкаться, что несколько человек подумали о массовой драке. Джуд всеми силами старалась помочь, но разница в росте и весе быстро сыграла свою роль. Толпа, не желающая или не имеющая возможности пропустить пару, разделила их. Джек чувствовал, как футболка прилипла к телу, как пот катился градом по лицу, дыхание участилось, к горлу подступил ком.

Вагон остановился, и вышедшие несколько человек совсем не помогли Джеку прорваться к выходу. Два шага отделяли от свободы и нужной остановки, и в эту секунду другой половине Нью-Йорка резко стало невтерпеж зайти внутрь. Джек кричал, что еще не все вышли, пытаясь поаккуратнее протиснуться, однако ему не оставили выбора. Начав материться и чуть ли не колотить людей поблизости, он ледоколом направился к выходу. Испугавшись еще одного ненормального, горожане стали отодвигаться. Когда до выхода оставался один шаг, Джек с ужасом обнаружил отсутствие Джуд поблизости. Он в панике замотал головой и задвигал руками, но все же не смог отыскать ее ладони.

– Джек! Я здесь! Джек, господи! Они меня задушат! – Джуд кричала откуда-то из середины вагона, подняв руку. – Ей, мистер, полегче!

– Джуд…

Джек повернулся к выходу и услышал самое страшное – предупреждение о закрывающихся дверях. Если Джек не выйдет прямо сейчас, то им предстоит ехать на одну станцию больше, и только господь бог знает, как сильно они опоздают. Перед Джеком встал неоднозначный выбор. Он понимал, что с Джуд ничего не случится, и Тому помощь нужна была как можно скорее… Но бросить ее в толпе с незнакомцами не хватило безрассудства. Двери захлопнулись, и Джек, угрожая всем свернуть шеи, направился к своей девушке. Им во что бы то ни стало нужно вылезти вагон на следующей станции, иначе спокойно можно будет ехать вместо центра сразу в больницу. Там они найдут и Тома, и Ричарда. Джек притянул Джуд к себе, зарычал на кого-то мужчину и заранее потащил ее буксиром к выходу. Испытания поджидали их на каждом повороте в Нью-Йорке. Цепь событий вела по неоднозначному маршруту, пока что только пугая своим безумием. Когда двери открылись на следующей станции, Джек применил футбольный «проход», чтобы их выпустили из вагона. Свобода, хоть и пока призрачная, ударила в легкие воздухом. Сердце стучало в висках, синхронизируясь со стуком уходящего поезда.

– Ты мог… Ты мог не возвращаться за мной. – Джуд убрала сбившиеся в комок волосы за спину и посмотрела на Джека. – Я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь, – промямлил Джек. – Я должен был вернуться, и точка. Бежим на обратный поезд. У нас еще есть время успеть. Еще есть время.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Джуд указала пальцем на вагон, набитый до отказа людьми. Ветка до центра навсегда заклеймилась в голове Джека как дорога в ад. – Давай лучше построим маршрут по картам и бегом до театра? Вдруг повезет, и он не так далеко? – На слова Джуд Джек прикрыл глаза. – Ну хоть где-то нам должно повезти.

– Побежали.

Одновременно смотреть в Интернете дорогу и бежать по маршруту оказалось непростой задачей. Особенно когда ты находишься в одном из самых оживленных мест города. Им все же не повезло: на улице начались ремонтные работы, и карта оказалась к такому не готова. Они потратили десять минут, чтобы оббежать оцепленную часть по дуге. Джек с ужасом посмотрел на табло со временем на магазине, осознавая, что они опоздали, куда только могли. Три часа и пять минут. Тома уже могли расчленить и раскидать по мусорным бакам, а им еще предстояло бежать галопом до нужного места пятнадцать минут. Джек обернулся и увидел, что Джуд не поспевает за ним. Стоило ему притормозить, как кровь тут же зашумела в голове, а легкие обдало жаром, ноги прострелила боль. Силы кончились, предел нагрузок для тела маячил не за горами. Джуд побледнела. Вероятно, спринт после душного вагона метро – все же отвратительная идея.

Джуд подбежала к Джеку, ухватилась, как за спасательный круг, и начала оседать на асфальт. Благо рядом оказалась скамейка.

– Милая, милая, ты в порядке? Посмотри на меня! Посмотри! – Он положил руку на ее щеку. – Черт, ты сейчас в обморок упадешь. Милая!

– Да, это я. Я милая, легче от этого не становится. – Она закрыла глаза, но продолжила говорить. – Я буду в порядке. Иди. Том не терпит. Иди!

– Я не брошу тебя! Слышишь? – Джек посмотрел на небо. – Господи! Ну что это такое! Три человека не могут добраться до чертового театра! – Он со злостью вытащил телефон, уже планируя звонить в скорую, как увидел пропущенный звонок от Алана и сообщение минутой позже.

«Том со мной. Ждем вас в кафе возле театра. Алан».

– Он спас его… – выдохнул Джек. – Алан спас Тома. Я не знаю, что там у них произошло, но Алан, черт возьми, оказался быстрее всех нас. Где носит Ричарда! – Джуд схватила его за рукав. – Да, милая, Том в безопасности. Давай приходить в себя. И…

– Молодые люди, вам помощь не нужна? – Мужчина в деловом костюме, с кейсом в одном руке и брошюрами в другой, подошел к Джеку и Джуд.

– Нет, мы вроде…

– Да, нам нужна помощь. Нашего друга хотели избить. Мы пытались это предотвратить, но в метро нас зажали, и мой парень не бросил меня, а остался со мной. Потом мы побежали по улице, и я вновь слабое звено. Мне стало плохо, и он опять остался со мной. Он такой хороший! – Джуд говорила быстро, в своей манере пересказывая никому не нужные подробности. – У вас есть вода? Молю. – Она сидела с закрытыми глазами. Джек покраснел от смущения. Мужчина ухмыльнулся и достал из кейса бутылку воды. Джуд выпила ее всю, не стесняясь. – Спасибо.

– Хороший у тебя парень, мисс Джуд. – Мужчина улыбнулся и посмотрел на Джека.

– Джек. Джек Райт. – Он опустил глаза на кейс мужчины. – Ого, вы из Колумбийского университета? Подавал туда на стипендию. У вас очень высокая планка. Явно не для такого, как я.

– Неправда, – прошептала Джуд. – Ты заслуживаешь намного большего.

– Нет. Кейс на самом деле даже не мой. Я приехал сюда по работе и в гости к своему другу. – Мужчина приподнял брови в удивлении. – А ты хотел поступить в Колумбийский? Какая специальность?

– Хотел отучиться на астрофизика, понимаете…

– Понимаете, мой любимый. – Джуд пока даже не осознала, что призналась Джеку в любви. Тот лишь открыл рот от удивления. – Он без ума от звезд. Они везде. Даже обои в его прошлой комнате – точная копия ночного неба, а еще у него была куча книг по математике и астрофизике, физике, даже крутой телескоп, но главное… – Она открыла глаза и приложила ладонь к виску Джека. – Они, звезды, вот тут. – Джуд постучала по его голове. – Все до единой.

– А почему же все это «было»? – Мужчина усмехнулся от забавного поведения Джуд. – Откуда вы?

– Из маленького городка, которого нет на карте. И слава небесам! – закричала Джуд. – Он все продал, чтобы приехать в Нью-Йорк и заработать на мечту – университет. Хотя бы какой-то. Его взяли только куда-то на Аляску, да и то на половину стипендии…

– Да не Аляска это!

– Так сильно хотите учиться, мистер Райт? – Мужчина улыбнулся. – Похвально. Похвально. Усердие – главное качество хорошего специалиста. Я уверен, у вас все получится. – Он протянул Джуд еще одну бутылку воды. – Приходите в себя, мисс Джуд. А вы, мистер Райт… – Он замолк на минуту. Долгую для Джека минуту. – Когда пройдет год. – Он протянул ему визитку. – И когда вы соберете достаточно денег, позвоните мне. Может… Может, я помогу вам найти место под солнцем. – Он усмехнулся. – Но только через год. В этом вы, к сожалению, пролетаете. – Он встал. – Мне пора на конференцию. Удачи вам.

– Спасибо! – крикнула Джуд, до сих пор не понимая, что произошло.

– Спасибо… – шепнул Джек и опустил глаза на визитку. Он будет хранить ее в рамке и молиться. Джек пробежался взглядом по названию университета, по номеру телефона, по логотипу и остановился на имени…

«Профессор Малькольм».

Fm

– Простите! Опоздал!

Ричард ввалился в кафе и закричал на все заведение. Все посетители и работники с интересом уставились на него, только лишь Алан, Том, Джуд и Джек попытались сделать вид, что не знают этого чудика. Он нашел своих друзей взглядом и широкими шагами направился к столику. Друзья уставились куда угодно, только не на него. И, к сожалению, Ричард являлся тому причиной лишь отчасти. Джек до сих пор думал о запрятанной в кармане визитке; Джуд витала в облаках от недостатка кислорода, наслаждаясь таким важным ресурсом, как воздух; Том приходил в себя после драки, а Алан… Алан впервые сидел с ними где-то помимо кабинета директора и старался запечатлеть это мгновение в памяти. Пройдя всего пару кварталов, они нашли замечательное кафе. И так вышло, что на этот раз единственным вменяемым человеком в их компании оказался Ричард. Так или иначе появление друга заставило всех вернуться на землю или загнать душу обратно в телесную оболочку. Все четверо устало посмотрели на Ричарда.

– Чего? Почему у вас такие недовольные рожи? Я приехал в Нью-Йорк позже, чем вы все! Запутался! Ясно? Я еще и маску забыл снять перед выходом… – Ричард сел рядом с Аланом, пока Том пребывал в шоке от равнодушия друга к школьному задире. Вероятно, только Тому предстоит каждый раз щипать себя, стоит перевести глаза на скалу рядом. – Как я понимаю, больше рояль в кустах, а точнее в городе, мы не прячем? Безумно рад! А то именно мне приходилось жить с Томом все это время и хранить такой большой секрет. Вот вопрос один, а вы все обсудили?

– НЕТ! – одновременно закричали Алан, Джек и Джуд.

– Понятно, – пробормотал Ричард, осознавая всю серьезность и опасность разглашения чего-то столь личного, как история Алана. – Тогда давайте решим, на каком кресте нам растянуть Дилана? – Джек закатил глаза и застонал, наблюдая, как голова Алана медленно разворачивается к Ричарду, а уши превращаются в сверхчувствительные локаторы. Ричард мог поклясться, все с нетерпением ждали обсуждения произошедшего события.

– А что не так с Диланом? – любезно поинтересовался Алан. Джек принялся медленно качать головой из стороны в сторону, пытаясь всеми силами напомнить Ричарду, как среагировал Алан лишь на предположение о закулисных играх против Тома. Да, Джек испытывал ненависть и гнев по отношению к Дилану, но устраивать драку в кафе, а уж тем более носить передачи в тюрьму Алану не собирался.

– А он, он… – Заметив реакцию друга, Ричард моментально запутался в собственных мыслях. Если Алан решит бежать и вершить правосудие, первым снесет именно Ричарда. Он переводил взгляд с Джека на Джуд.

– Да он же заказал Тома! – вскрикнула Джуд. Глаза Алана стремительно наливались кровью, как у бешенной собаки. Он посмотрел на Тома, тот вообще выпал из реальности. Они как-то в суматохе забыли, на кого именно Дилан направил агрессию.

– Подробнее, – рыкнул Алан.

– Так, дружище, попридержи коней. – Джек решил вмешаться в разговор, пока они вместе со столом не подлетели в воздух. Ему срочно необходимо было найти рычаг давления на Алана, иначе криминала в бруклинской квартире не избежать. Решение хоть и нашлось быстро, смахивало на манипуляцию. – Ты пугаешь Тома. Прекрати. Давай разберемся. – Это подействовало практически мгновенно. Алан осторожно перевел взгляд на ошарашенного Тома и закусил губу. – Ситуация… Сложная.

– Она отстойная, – обессилено сказал Ричард. – Кто-нибудь, закажите мне кофе, я вылетел, прихватив деньги только на одну поездку в метро. Карты не взял. – Он вальяжно махнул рукой, будто это вполне обычная практика в их общении.

– Ты где тут слуг нашел? – начал Джек, но тут же оказался прерван Аланом.

– Если выпустишь, я закажу. Латте пойдет? – Ричард закивал, не решаясь попросить самый большой в мире стакан, а лучше ведро кофе. Со дня на день отец обнаружит пропажу сына. Однако подумать о своей тяжелой судьбе помешал все тот же Джек, когда Алан отошел на достаточное расстояние. Джек наклонился вперед и злобно зашипел на друга, все время поглядывая в сторону бариста.

– Я оторву тебе голову! Ты вообще за какие заслуги свой аттестат-то получил? – Джек говорил быстро и еле слышно, надеясь, что Том не уловит и половины. Впрочем, надежды оправдались. Том с головой потонул в своих мыслях. – Мало того, что Алан сам нашел Тома, так ты еще и решил выложить последние карты на стол. В «Двадцать одно» важно приблизиться к двадцати одному, а не тянуть всю колоду. Давай подойдем к решению проблемы… Плавнее. Это же… Алан! – Пока Джек шипел на Ричарда, вернулся Алан. – Ты не обязан был! Ричард все вернет.

– Я все верну! – запищал Ричард. У него явно имелись проблемы с психологическим давлением. Джеку порой хотелось распечатать фотографию Аль Пачино или на худой конец Троя и пугать друга время от времени. – Спасибо.

– Не за что.

«Что здесь вообще происходит? Почему Алан появился будто из-под земли в самый нужный момент? Ричард и Джек никак не реагируют на это. Джуд, между прочим, тоже. Он постоянно задирал нас в школе, а сейчас мирно помешивает свой кофе с абсолютно невозмутимым видом. И главное, какую чушь нес Ричард? Дилан спланировал то нападение? Что за бред. Я знаю, мы попрощались не на самой веселой ноте, но такое даже для него чересчур. Главарь бандитов четко сказал, что в заговоре виноваты другие два парня. Этот город сведет меня с ума! Благо режиссер оказался адекватным и при слове «нападение» отправил восвояси. До сих пор поверить сложно, что Алан дрался с вооруженным парнем с бесстрастным лицом. И к тому же получил рану, хоть и небольшую. Каждый второй посетитель вглядывался на его неуклюжую повязку. Никогда не любил больницы…»

– Кто-нибудь уже объяснит, что происходит? – написал Том маркером на салфетке. Джуд только открыла рот, как Джек накрыл ее губы рукой. – Спасибо. Мне подойдет вариант без водопада из фактов в твоем исполнении! Уже наслышан! – дописал Том.

– Убери руку! – прокричала Джуд. – Зато у меня получается максимально сжато и по делу. Вы, парни, хуже чаек на пирсе. Бла-бла-бла.

– Мы приехали в Нью-Йорк, так как в нашем городке недостаточно перспектив. Собравшись втроем и продав все ценное, мы отправились в город мечты. – Алан спокойным голосом объяснял причину их неожиданного появления. Тому казалось, он попал в сказку. – Мы живем с Джеком и Джуд в одной квартире, тоже в Бруклине. – Джуд довольно покивала. – Квартира маленькая.

– А ничего, что ты то и дело обзывал Джека и Ричарда, а меня мял, как тесто в пекарне? – Том энергично писал на салфетках кривым почерком. – Я удивлен, что ты не присоединился к тем парням.

– Я бы никогда так не сделал. – Алан смущенно и как-то обиженно отвел взгляд и заерзал на месте, чуть не столкнув Ричарда на пол. – Я… Я… Я вообще сюда за другим приехал. Вот.

– Зачем?

Джек пребывал в состоянии полного оцепенения. Алан – шкаф или человек-бульдозер – только что засмущался как ребенок. Оставалось лишь удивляться, насколько сильно меняются люди, когда на их плечи не давит чужое мнение. Сейчас здесь, в кафе с непопулярным названием, не было Итана или кого-то другого из обычного окружения Алана. И он мог быть тем, кем хотел быть, и не бояться отсутствия одобрения школьных подхалимов. Дилан – мудак, каких еще поискать, но именно ему удалось заставить Алана задуматься. Неудивительно, что такая метаморфоза пугала Тома и заставляла искать ответы у друзей. Однако с каждым утром, когда Джек и Джуд видели пару лишних бутербродов для них, полную кофеварку и спонтанно вымытую раковину или другую мелочь, скрывающую истинное нутро их соседа, они проникались все большим доверием.

– Ладно, я думаю… Все это подождет до лучшего времени. – Словно чувствуя необходимость заговорить, Ричард разорвал затянувшуюся паузу. Джек перевел на друга взгляд, пытаясь вложить в него просьбу найти слова помягче. Тот сконфуженно выдохнул, вновь напрягаясь. – Сидел я сегодня в ванне, когда проводил Тома… Он собирался отказаться от роли! – Джуд охнула на половину Нью-Йорка. – Прости-прости, без этого я никак не смогу рассказать дальше. – Глаза Джека вспыхнули яростью. Алан еле слышно зарычал и вновь заерзал. Том писал что-то на бумажке.

– Какой подлец! Я же тебя просил никому не говорить, пока не откажусь! Ричард, мать вашу! Давай по порядку! – Том злобно зыркнул на Джека, пресекая все возможные препирания. – Я все равно откажусь! – Он кинул салфетку на середину стола, показывая свое бесстрашие перед мнением Джека. Том совсем не осознавал, что главный его защитник сейчас остался без предупреждающего взгляда.

– Я плескался в ванне, пока все разбежались по своим делам. – Ричард оценил расстояние между собой и Томом, сможет ли друг при желании дотянуться и ударить его через Алана? Приготовившись бежать, он продолжил: – В огуречной маске, с пеной и солью для ванны. – От слов Ричарда Том зарычал, как доберман на грабителя. – Именно! Именно по этой причине я тоже перепугался, когда Дилан пришел домой!

«О боже…»

– Я не запирал дверь и боялся, что, если он зайдет в ванную, деваться с места преступления мне будет некуда. Тем более я не почувствовал бы себя уверенно, стоя перед ним голым. – Он перешел на шепот. – Я вылез из ванны и аккуратно принялся уничтожать улики, оделся. А потом… Потом я подошел к приоткрытой двери и подслушал разговор Дилана с какими-то парнями… Явно бандитами.

«Что?»

– Я сначала не поверил ушам… – продолжил Ричард. Джек застонал, услышав, «бандиты». Он с ужасом наблюдал, как Алан сжал челюсть и кулаки, посмотрел на свой телефон. – Понимаете, я точно не планировал подслушивать, стоя мокрый на кафеле, но факты оказались обескураживающие и пугающе точные. Я не стал выдавать себя и в итоге убедился в плохих намерениях Дилана.

– Смерть, – только и сказал Алан. Он встал, проливая кофе и с яростью сверля взглядом макушку Ричарда. Тот собрал всю свою храбрость и решил не подниматься, загородив Алану путь. – Ричард, уйди. Мне еще предстоит охота на крыс.

– А ну, уселся на место, крысолов! Не видишь, он еще не договорил! Алан, поимей совесть, и давай все же позволим Тому решить! Дай ему прийти в себя! Посмотри, он, походу, сейчас сознание потеряет! – Джуд тоже подскочила, но в сравнении с Аланом казалась совсем маленькой. Вот только храбрости ей было не занимать. Он перевел взгляд на нее, и они устроили долгие гляделки. Джуд не постеснялась воспользоваться преимуществом, любезно подсказанным Джеком. – Пей свой американо за два бакса и молчи. Выходки в коридоре недостаточно?

– Да ты вообще чего говоришь?! Знаешь… Вот… Ну… Ой, да идите вы все! – Алан снова рухнул, как комета на землю, заставляя Ричарда подпрыгнуть. – Ничего, рано или поздно вы уйдете, и я получу свободу действий.

– Нет. Ты ничего не сделаешь. Ричард, продолжай, – положил Том перед ним салфетку, и Ричард совсем сдулся, покраснел и начал смотреть на свою кружку с кофе.

– Ну, когда я окончательно убедился в его замысле, то появился без страха с огуречной маской на голове. – Он вздохнул. Впервые в жизни ему не хотелось делиться новостями или подражать какой-нибудь книжке. Наоборот, ничего в жизни Ричард не желал так сильно, как забыть события двухчасовой давности. – Дилан потерял дар речи и кинулся на меня. Я пытался обойти его по дуге и покинуть квартиру, но он оказался проворнее и проходом забросил меня в репетиционную.

– Дружище, ты как? – поинтересовался Джек, не в силах терпеть грустную мину на лице Ричарда.

– Сейчас хорошо. – Уголки губ Ричарда дернулись, словно забыли, как улыбаться. – Я потерял ориентацию в пространстве всего на полминуты и оказался заперт. – Он откинулся на спинку дивана. – Изолированная комната, дохляк и друг, на которого совершается покушение… не лучшее сочетание, скажу я вам. – Джек отметил, как Алан вышел из ступора, начиная проявлять внимание к проблеме Ричарда. – Я бился об эту дверь как рыба об лед. Ничего не помогло. Кричал чайкой и в итоге… Я так боялся, что из-за моей слабости Том пострадает. Я знаю, в фильмах преувеличивают силу героев, и там выломать дверь несложно, но все-таки. – Он выдохнул. – Беспомощность угнетает.

– И что? И как ты выбрался? – Джек сжал зубы, вспоминая, как пробивался сквозь толпу не в силах вдохнуть, как потерял Джуд и сделал непростой выбор. – Мне казалось, Том дал тебе ключ.

– Да, от входной двери, но не от второй комнаты… Я выбрался, как видишь. Дилан не открыл мне дверь с объяснениями, а сбежал в неизвестном направлении. – Ричард кинул взгляд на Тома, который своей бледностью скорее походил на пачку бумаги, чем на человека, и внимательно ловил каждое его слово. – Я разбил гитару Дилана о дверной замок и выбрался. Вот. Не знаю, успею ли я снять деньги на покупку новой…

– Да ты совсем с катушек слетел? Какая покупка? – Алан потрепал его по голове, чуть не вывернув ее, как фермер нерадивому петуху. – Это вообще-то удержание против воли, не говоря уже о… – Он посмотрел на Тома. – О спланированном нападении. Нет, я его точно придушу.

– Но что нам делать? – тихо задала вопрос Джуд. – Неужели мы должны обратиться в полицию?

– Один из этих парней ранил Алана ножом, милая. Это стоит того, чтобы обратиться в полицию, а Дилан причинил вред Ричарду. – Джек говорил ровным тоном, чтобы не спугнуть Тома. – В любом случае решение не за нами.

Подобно ожившему роботу, без эмоций, без каких-либо невербальных сигналов, Том начал писать на салфетке. Все отвернулись, не желая вторгаться в его личное пространство. Слезы начали капать прямо на стол, но Том не проронил ни единого звука.

Алан не понимал, что именно чувствует, ему хотелось и мстить Дилану, и остаться рядом с Томом, чтобы поддержать. Он сомневался, имеет ли право сидеть с ними вместе. Алана отчего-то терзало чувство вины. Самое ужасно было то, что сердце Тома только-только излечилось после смерти Ванессы, а Дилан, осознавая ответственность за свой поступок и его последствия, решился на такую подлость. Алан метался от одной крайности к другой все те десять минут, пока одна салфетка, сменялась другой. И в итоге он решил, что поступит так, как скажет Том. Ни его друзья, ни Джуд, ни собственные темные мысли не были важны. Лишь мнение Тома имело сейчас значение. Остальное подождет. Три исписанные салфетки легли в центр стола, заставляя всех наклониться.

– Никто ничего делать не будет. Я сам вернусь в нашу, – слово «нашу» бы Том зачеркнул, – в мою квартиру и дам ему час, чтобы собрать вещи. Гитара Дилана стоила баснословных денег. Если Ричард купит такую же, то его отец сразу узнает о побеге сына. Я уже раз променял настоящих друзей на мудака, такого больше не повторится. Никогда. – На этой строчке Ричард смахнул проступившие слезы. – Я скажу ему забрать вещи и уехать. Никаких заявлений, доносов и разборок мы устраивать не будем. Я хочу поставить точку в этой ситуации без помощи кого-то из вас. Это касается только меня и Дилана, но, чтобы вы не начали орать и спорить, я дам ему час. Если за это время он не уложится… – На этом информация на трех салфетках закончилась, и Том посмотрел на Алана, потом на Джека. Он протянул им последнюю салфетку. – Можете прийти и сделать все, что пожелаете.

– Но Том… Как так? Почему Дилан поступил подобным образом? Ты уверен в своем решении? Может, стоит обдумать? – Джуд протянула руку, чтобы взять его ладонь, но он спрятал ее под столом.

«Нет. Никого не будет рядом. Я самолично должен положить всему этому бреду конец. Хватит бояться. У меня нет оснований не доверять Ричарду. Просто больно даже думать о подобном. Дилан не устроил скандал, не стал выяснять отношения… Он не смог придумать ничего лучше, чем выбить меня из игры с помощью нападения. Жадность, зависть и тщеславие опьянили его. И он смог бы смотреть мне в глаза после всего этого? И даже при условии, что он нанял парней избить меня… Какого хрена так больно? Он же подонок, трус, мудак, кем его ни назови, ни одного хорошего слова. Однако душа рвется на части при мысли, что я жил с предателем под одной крышей. Он пытался рассорить меня с друзьями, запереть в клетке и отгородить от Нью-Йорка… Он сорвался и чуть не устроил драку из-за моей прогулки по городу. Жажда славы и корысть распотрошили образ того Дилана, который подошел ко мне в первый раз и пропел песню Элизабет Рай. А что, если он всегда был таким? Дружба может пережить огонь, воду, а нас развели медные трубы. И все же мне хочется посмотреть ему в глаза… И спросить, какого хрена?»

– Шансы истлели, как моя вера к тебе, – начал петь Том, вставая с диванчика. Алан и Ричард подпрыгнули как ошпаренные. Поверх прошлого текста Том написал «20:00». Они смотрели, как Том вышел из кафе и, сгорбившись, направился к метро. Им посчастливилось не услышать конца его песни. – И теперь не осталось ничего, кроме пепла[127].

– Думаете, он надеется с ним помириться? – тихо спросила Джуд.

– Нет. – Ответил ей, как ни странно, Алан. – Просто иногда тяжело говорить «прощай». – Он поджал губы. – Даже когда это необходимо.

Повисла тишина.

* * *

Вернувшись домой, Том словно попал в аквариум. Он двигался по квартире, как одурманенный и пытался приткнуться хоть к чему-то. Ему понадобилось двадцать минут, чтобы оторвать взгляд от разнесенной в щепки гитары. Кадры воспоминаний непроизвольно побежали перед глазами: как Дилан играл на ней рок и глупую попсу, как гладил ее и бережно настраивал. Ричард оставил от нее лишь дребезги прошлого. Том не мог перестать думать о дне, когда они с Диланом познакомились. И вот настал момент, когда ураган музыки уместился в один черный пакет и грохотом упал посреди комнаты. Том не сводил с него взгляд. С трупами поступали так же. Жаль, что нет возможности вытащить все свои мысли, переживания и страхи и похоронить вместе с остатками гитары. Дилан прочитал сообщение, но ничего не ответил. Пришлось сказать все как есть. Главным аргументом стал, как ни странно, Алан. Обдумывать настоящую причину его появления сил не осталось. Последнее, на что способно было измученное тело Тома, – попрощаться с останками хороших деньков. Об остальном он подумает, когда взойдет солнце.

Болью в груди отзывалось и то, что собрать вещи Дилана оказалось на удивление просто. Том знал, где находится каждый носок, футболка или расческа. И, как он ни старался поступить правильно и не поддаться эмоциям, они захватили его в одно мгновение. Когда вся одежда и переместилась в коробки посреди комнаты, настала очередь столь обожаемой и бесценной косметики Дилана. Раньше Том боялся дышать в ее присутствии, отдавая ей ванную, будто живому человеку, но сейчас наплевал на все. Том подошел к аккуратно расставленным баночкам, тюбикам, маскам и бутылкам. В их отражении он видел Дилана. Он испепелял их взглядом, пока, фыркнув, не сгреб в еще один черный пакет. Без сожаления и разбора все ванные принадлежности бывшего друга ссыпались в небытие. В итоге осталось лишь две банки с его собственным шампунем и бальзамом, а также резинка для волос Ричарда. И, может, кто-то скажет, какой абсурд, но ничего более прекрасного, чем свобода от засилья чужих вещей и блеск пустой раковины, нет.

Не поднимая пакет, а волоча его по полу, Том направился в комнату. Он бросил пакет на гитару и взглянул на часы. Без пяти семь. Том надеялся, что друзья поймут его послание и не придут раньше восьми.

– Простите, но я откажусь от роли Тони, – начал печатать сообщение своему режиссеру Том. – Я понял, что не готов к длительным репетициям, вынужден еще немного подождать и набраться опыта в проектах поменьше. Надеюсь, вы найдете мне достойную замену. – Его палец завис над кнопкой «Отправить». Том решил добавить еще кое-что. – Спасибо большое за предоставленную возможность. Вы гений. – И только после этого нажал «Отправить». Мужчина ответил практически сразу чередой уговоров и сожалений, пока не понял, насколько Том серьезен в своем решении.

– Хорошо. Рано или поздно ты все равно станешь звездой, – написал режиссер и замолчал.

«Так ли нужна мне слава? Что принесет мне обожание тысяч, миллионов людей, если я не могу удержать и одного рядом? Даже иллюзорная надежда стать знаменитым растерла в звездную пыль последние три месяца. И да, может, Дилан не последний человек в моей жизни, но он ли не доказательство настоящего проклятия? Маленькая роль или большая, какая разница, если совесть человека – разменная монета? Победителю нечего сказать проигравшему. И как смириться с собственным несовершенством, когда рядом лежит тот, кто, вытянув руку, сразу получает желаемое? Дилан слеп. И к своим недостаткам, и к своим преимуществам, глух к совести и, конечно же, сердцу. Я буду всю жизнь работать кассиром в ближайшем супермаркете, напевая любимые песенки на радио, а он будет стоять на аллее славы со звездой «недостаточной» для собственного таланта. Он горит и сгорит в этом чувстве. Одно испытание, и все пошло прахом.

Здесь больше не растут цветы, здесь больше не звучит гитара».

– Где моя гитара?

Том очнулся, его наконец-то вытащили из аквариума, наполненного собственными переживаниями. Дилан стоял перед своими вещами со скрещенными на груди руками. Наконец-то Том получил возможность заглянуть в светлые глаза напротив без сожаления. Злость, раздражение, страх, нервозность – это лишь дополнение к полной пустоте перед ним. Не чувствовать нельзя. Только мертвые не чувствуют. Дилан пришел сюда забрать вещи, оставив совесть где-то далеко отсюда. Надежда погибла: услышать объяснения, извинения, раскаяние, увидеть слезы, боль. Ничего из того, что чувствуют люди, пытавшиеся совершить преступление перед совестью, Дилан, видимо, не испытывал. Время, отведенное самим Томом на прощание, стремительно заканчивалось. Он глубоко вдохнул и выдохнул, сдерживая непрошенные слезы. Последнее, что собирался делать Том, – плакать. Он решил быть сильным так долго, как только сможет. Вопрос про гитару вызвал в нем необъяснимую гамму эмоций. Том слегка подтолкнул мешок с остатками инструмента и взял доску.

– Что этот придурок сделал с моей гитарой?! – Дилан бросился к мешку и начал копаться в нем. – Какого черта! Он вообще не в себе? Она стоит две тысячи долларов! Пусть вернет все до единого цента! Где этот придурок?!

«С Аланом и Джеком, хочешь с ними поговорить?»

– Ничего он тебе не вернет, – написал Том на своей доске, стараясь быть максимально сдержанным. Лицо выглядело наигранно бесстрастным, ведь в театре нужно слегка переигрывать… – Ты запер его в комнате без объяснений.

– Он снова влез своим длинным носом в мои дела! – Дилан покраснел от злости. Том понимал, что тот сам загнал себя в ловушку, попался с поличным, и теперь его главный свидетель – враг номер один. Собственно, Ричард всегда занимал лидирующие позиции в этом деле. – Я подам на него в суд! Мне плевать, что произошло! Такие деньги на дороге не валяются, и он, несмотря ни на что, их вернет.

– Ричард сделал запись твоего телефонного разговора. – Легче врать, когда пишешь это на доске, и человек не смотрит тебе в глаза. Краска сошла с лица Дилана, он бледнел и подавал все признаки панической атаки. – Если ты упомянешь о своей гитаре, он подаст ответный иск и в отличии от тебя, – стер, – не будет сидеть в тюрьме. – Стер. – Алан, защищая меня, – стер, – получил ножевое ранение.

– А эта горилла-переросток как попала в Нью-Йорк?! Я думал, он такой же нищий, как и Джек. Откуда у них деньги? – Том понял, Дилан слетает с катушек, и его переменчивое настроение лишь усугубляло это. Он кидался из крайности в крайность. – Ты вернешь мне половину залога за последний месяц и август. Ясно тебе?! Ты выставляешь меня из дома на улицу с четырьмя коробками!

– Четырьмя коробками и двумя пакетами. – Стер. – Оставайся. – Стер. – Я сказал парням прийти после восьми. – Стер. – Почему-то Алан очень хотел с тобой поговорить. – Цвет кожи Дилана стал таким же, как его волосы. Том задумался, даже при условии постоянных придирок со стороны Алана в школе, он никогда не боялся его так же, как Дилана. – Собирай свои вещи. – Он стер. – И убирайся.

– Сволочь, – зарычал Дилан и наклонился к первой коробке.

– И кстати, роль твоя. – Том написал это с гордостью, чуть ли не тыча доской Дилану в лицо. – Я отказался. – Ему хотелось улыбнуться, но к горлу подкатывали рыдания. Еще чуть-чуть, и плотину, которую он выстраивал пока убирался, прорвет. – Только не убивай своих конкурентов. – Стер. – В тюрьме нет театра.

– Знаешь, а я не откажусь от роли. – Дилан бросил коробку, наплевав на ее целостность, и сделал шаг к Тому. Тот остался на месте, не испугавшись. – В любом случае я получил то, что хотел: переезд, достойную квартиру и главную роль в молодежной постановке года. – Том открыл рот, но оттуда не вылетело ни звука. Дилан решил бить по больному, потому что, к сожалению, знал куда. – Не переживай, все будет хорошо. – Дилан провел рукой по волосам Тома. Тот и не заметил, как из глаз побежали слезы. Скривившись, Дилан с победной улыбкой сделал шаг назад.

«Я…»

– И неважно уже, что будет потом, – запел Том, неожиданно поразив и себя, и Дилана. Лучше он пел только на могиле собственной матери. – Время уносит то, что было важным, как океан стирает следы на песке. – Он вдохнул и всхлипнул. – Ты реальный человек, но обратись в мираж[128].

Оба были в шоке.

– Вот она – пропасть между нами. – Том продолжал писать на доске. Дилан не постеснялся ударить и физически, и морально. Что ж. Он не единственный, кто знает демонов человека напротив. – Для тебя музыка – хобби, работа, а для меня – жизнь. – Стер, но слова, будто высеченные на камне и подобные заповедям, горели в глазах Дилана. – Я пою всю жизнь. Это мой дар, моя уникальность и… – Стер. – В отличие от тебя, у меня есть ум для осознания того, – стер, – что я не совершенен. – Стер. – А ты застрял. – Стер. – Твоя игра на гитаре безупречна. – Стер. – Но самолюбие, – стер, – не позволяет отказаться от банального «хочу». – Том стер и начал плакать сильнее. – Тони – твой потолок. – Стер. – Пройдет десять лет, и ты вспомнишь мои слова. – Стер. – Мой совет – иди в музыканты. – Стер. – Мюзиклы и быть актером – не твое.

Том и сам не верил, что у него хватило духу написать нечто подобное.

«Ну все. Мосты сгорели. Окончательно».

– Это ты ошибаешься! – Дилан взревел, как вертолет перед взлетом. – То, что ты считаешь даром, на самом деле проклятье! Ты поломанная игрушка, музыкальный автомат, который понимают только такие же фрики, как ты сам!

«Я не поломанный! Не поломанный!»

– Ты не создан для дружбы, отношений и жизни в целом, Том. Ты пустышка с отличным голосом, телом и какой-то там душонкой, ты лишь отпечаток человека. – Дилан плевался ядом направо и налево. – Тебя нельзя попросить передать сковородку, узнать о погоде. Ты не можешь нормально заказать себе еду, не говоришь по телефону. Если кто-то из близких будет умирать, то тебе только и останется, что петь песню из рекламы полиции по федеральному каналу! Ты не в состоянии попросить полотенце, купить масло, заказать кофе, описать цвет листьев. Вот твой парадокс, Том. Если песни нет, ты и сам не существуешь! И ты говоришь «уникальный»? Ты поломанный, изуродованный и обманутый собственной матерью клоун, место которому в цирке!

«Мама…»

– Посмотри на себя в зеркало! Спроси себя, нормален ли ты? – Он натянуто рассмеялся. – Ах да, ты же только и можешь, что петь. Остается лишь держать слова у себя в голове. – Дилан ткнул в него пальцем. – Ты больной.

– Я не… Я не… Больной! Ты… – судорожно писал Том.

– Да что ты там пишешь? Ничего не вижу! Скажи мне! Ну же! Давай! Скажи, не пой! – Дилан вновь сделал шаг к Тому. – Что такое? Опять калякаешь на своей чертовой доске. Блокноте, чеках, столе? Человек, который и слова вымолвить не может без телефона и глупой детской доски, которую ему вручил психиатр, не имеет права быть таким высокомерным. – Том стирал с доски, пока Дилан орал ему прямо в лицо. – Я ничем не хуже тебя. Я стану актером мюзиклов, которым тебе не стать! Я…

– Ты не меня пытаешься убедить, а себя. – Том стер. – Потому что сам не веришь. – Стер. – Потому что знаешь, что я прав. – Дилан выглядел пораженно. – А знаешь, у меня не осталось ни желания, ни слов, чтобы… – Дилан вырвал у него доску из рук.

– У тебя никогда и не было слов, – выплюнул он. – Вот видишь, без своей доски ты человек без мнения. Потеряешь голос и, считай, тебя нет. Ты никто без нее и с ней ты, если честно сказать, тоже не особо значимая личность. – Он толкнул Тома в грудь. – Ну давай, скажи что-нибудь? М?

«Кто-нибудь, остановите это все…»

– Оставь эти носки и футболки себе! Они мне не нужны! И мне есть куда идти! – Дилан начал разбрасывать вещи в разные стороны. – Я помогу порвать тебе пуповину, маленький бедненький Том, – рычал он. – Хочешь быть звездой? Певцом? Актером? Ангелом под боком у Бога? Будь! – Он сжал доску. – А вот это бесполезное барахло тебе ни к чему!

Он размахнулся и изо всей силы бросил доску на пол, она треснула в нескольких местах, и Дилан, видя, что удара оказалось недостаточно, наступил на нее кроссовкой один раз, второй, третий. До тех пор, пока доска не рассыпалась на мелкие кусочки от его приступа ярости. Дилан плюнул на пол и вышел из квартиры.

На часах было без десяти восемь. Ноги Тома подкосились, и он, не в силах бороться со слабостью, упал и попытался собрать осколки разбитых воспоминаний с паркета. Эта доска была с ним с самого детства. Тогда он не знал ни Джека, ни Ричарда. В мире существовали только Том, Ванесса и эта доска. А теперь нет ни мамы, ни доски. Последняя ниточка, связывающая его со светлой памятью о детстве, раскрошилась в бруклинской квартире. Слезы застилали глаза. Нет никакой возможности заменить то, на чем Том писал когда-то самые сокровенные слова. Дилан ушел и уничтожил последние хорошие воспоминания о себе, о Ванессе. Том не заметил, как ему на голову легла чья-то рука. Десять минут так незначительны, когда весь мир рушится.

– Господи…

Он не знал, кто именно это прошептал. Ричард обнял его самым первым, используя главное преимущество в жизни – длинные ноги. Следом к нему присоединился Джек, и уже потом их догнала Джуд. Алан стоял в дверном проеме. Он мгновенно понял, что произошло. Стилус и осколки от доски будто впились в его собственную грудь. Сердце разрывалось от переживаний за Тома. Алан сел рядом со всеми и опустил голову. Том сжался в комочек в руках Ричарда и уже не всхлипывал. Тишина, подобная прессу в сотни тонн, легла на плечи каждого. Нужных слов не находилось, как и ни единого исцеляющего действия, все, что могли друзья – быть рядом. Алану так хотелось присоединиться ко всем, но он смиренно держал дистанцию. Спустя, казалось, целую вечность Том поднялся, освобождаясь из кольца объятий. Без объяснений он пошел в ванную.

Дверь захлопнулась.

G

На маленькой кухне явно не хватало места. Не то чтобы раньше его было предостаточно. Однако сейчас, когда к Алану, Джеку и Джуд прибавился Ричард, стало заметно теснее. Он уже четвертый день приходил к ним с утра и сидел до самого вечера, не боясь вновь нарваться на неприятности. Его длинные ноги, словно линейка, протянулись по диагонали небольшого помещения. Единственным занятием друзей за последние несколько суток стало бесконечное кипячение воды в чайнике. Даже Джек, который всегда жевал какой-нибудь сухарь, подсел на всем известную диету – нервы. Их наполненную смехом квартиру сожрали молчание и тоска. Они, подобно огромному ненасытному киту, цедили все положительные эмоции, не оставляя ни капли хорошего в головах друзей. Дилан ушел, так и не вернувшись за своими вещами, и даже крема свои оставил. Ричард планировал сделать приманку в виде открытых баночек на улице и ждать его появления, но поступок Дилана провел красную черту между ним и их миром.

Но главная проблема заключалась не в Дилане. Несмотря на его отвратительную выходку, сам Том не пострадал, чего не скажешь о бас-гитаре и сердце Тома. Подонок сумел задеть его за живое, сломав доску и буквально растоптав его прошлое. Кто только ни пытался поговорить с Томом и вывести на контакт, ничего не получалось. Он даже не смотрел в сторону друзей и при любых попытках Ричарда напасть с расспросами и словами утешения запирался в ванной комнате или уходил из дома. Поэтому пришлось прибегнуть к единственному из возможных способов поддержки – предоставить ему немного времени. Пару раз к нему наведывались Джуд и Джек, которые тоже пытались поговорить с Томом, но все это не принесло никаких результатов. Алан к нему не заходил. Он бесился, стоило ему лишь вспомнить о поступке Дилана. Как итог кухня превратилась в их совместную крепость одиночества. Ко всему прочему, Алан откопал из преисподней часы с кукушкой. Они показывали верное время, но птица начинала орать на весь Бруклин по собственному желанию.

– Поставлю чайник, – сказала Джуд и встала с колен Джека. За неимением гостевых стульев, ей приходилось довольствоваться своим парнем. Никто, впрочем, не жаловался.

– Не понимаю, почему я не мог вырвать его хребет! Не понимаю, – прошипел Алан, аккуратно перекинул одну ногу на другую и сцепил руки на груди. Он отвернулся в сторону, явно ожидая негативной реакции. – Найти подлого мудака не составит труда. Я могу принести его чучело Тому в качестве подарка.

– Вряд ли Тому пойдет на пользу видеть голову Дилана над дверью, – бросил Джек и поморщился. – Чувак, думаешь, мне не хочется рассыпать его позвонки, как мелочь на столе? Не меньше твоего! Готов поспорить, он на последние деньги купил пистолет и оборачивается каждые пять секунд.

– Давайте уже поменьше всей этой чертовой «Вестсайдской истории»? – Фыркнула Джуд. – Серьезно, не хватало Ричарду тоже вручить пистолет, и будет, как в классике. – Она вернулась на колени Джека. – То, что Том не устроил драку с ним после случившегося, само по себе нонсенс!

– Хватит с нас драк. – Он хмыкнул и улыбнулся напряженному Алану. – Ты прекрасно знаешь, почему мы не можем вмешаться в мирную жизнь Дилана. Том! Мы рискуем потерять с ним связь окончательно. Весь его мир встал с ног на голову и закрутился вокруг своей оси, но даже в таком состоянии, я уверен, он не хочет разборок.

– И что! Что ты предлагаешь? Сидеть и протирать штаны, пока он не ест, почти не пьет, смотрит в одну точку и постоянно лежит?! – Алан взорвался, закипев явно быстрее их чайника. – Так тоже нельзя! Мы не можем позволить Тому страдать! Я понимаю, ему нужно время и уединение, но черт, что если ему станет комфортно одному? Он с легкостью закроется от всех нас и пропадет с радаров. Я без спроса поймаю Дилана, пусть хоть сам Бэтмен защищает этого подонка, перебью ему колени и заставлю ползать за Томом и умолять о прощении! – Алан ударил по стене, и с потолка посыпалась штукатурка. Ричард покачал головой. Стоило увести Алана подальше от несущих стен, иначе его ярость станет приговором для всех жителей дома.

– Мы должны придумать способ вывести Тома из оцепенения. – Джуд покачала головой. Она обычно предлагала самые отчаянные идеи. – Дилан угодил в его сердце, сломав доску и сказав слова, нам не известные. Когда… Когда умерла Ванесса, мы знали, в чем проблема. Пусть и не мы стали ее решением, но хотя бы имелась какая-то определенность! Сейчас ее нет.

– Ричард… – Джек позвал друга, который витал в облаках. – Он ничего не сказал тебе? Есть хоть какая-то зацепка?

– Тому не надо говорить, чтобы его понимали. – Ричард улыбнулся и облизнул губы. Если он решит поделиться мыслями, возможно, вновь устроит переполох. К сожалению, в его случае это ничем не лучше лжи. – Да, думаю, у меня есть несколько предположений насчет и Дилана, и мыслей Тома. – Он отвел взгляд в сторону. – Только прошу вас, давайте сохранять спокойствие. Хорошо? – Первым кивнул Алан, но он был последним, кому Ричард собирался верить. – Я предполагаю, Том планирует покинуть Нью-Йорк.

– Какого хрена! – заорал Алан и встал со своего стула. Лишь ноги Ричарда и Джуд мешали броситься совершать глупости. – Как ты узнал об этом? Мы не можем позволить ему вернуться…

– Я очень наблюдательный, Алан, а еще… Ну, еще я лазил по его вещам и, пока он уходил в ванную, проверил ноутбук. – Ричард пожал плечами и виновато улыбнулся. – Он сейчас чересчур рассеянный, чтобы следить за личным пространством. Вчера я совершенно случайно заснул в его кровати, и никто не скинул меня вниз. Удивительно. Кровать такая мягкая. – Он довольно покачал головой.

– Ричард, давай к делу, как ты узнал о планах Тома вернуться домой? – Джек вновь взял инициативу в разговоре. Видимо, роль связующего звена всегда будет его особенной почестью. И неважно, сколько людей в их окружении.

– Да все просто, забронированные билеты. – От этой фразы всех присутствующих бросило в жар. – Но не волнуйтесь, я успел их отменить. Том думает, что купил билеты… Что не совсем соответствует действительности. – Ричард махнул рукой. – В конце месяца он собирается улететь домой. Я, конечно, совершил небольшую диверсию и надеюсь, он не следил за деньгами на карте. Но понятно одно, когда дело вскроется, меня убьют.

– Зато мы в курсе его планов. – Джуд прикрыла на мгновение глаза. – Черт. Я даже не знаю, хорошо это или плохо. Вдруг ему нужно вернуться домой? – Алан поднял на нее глаза, собираясь ответить, но его перебил Джек.

– У него не осталось там дома, – прошептал он. – Это побег, не иначе. Ему кажется, вернувшись домой, он будет в состоянии залечить раны. – Джек тяжело вздохнул. – Но постепенно он осознает, что совершил ошибку. Однако пройдет достаточное количество времени, а в его занятии нельзя терять ни минуты. Он уже отказался от главной роли в одной из самых крутых постановок. Не исключено, что и призвание сменит. Мы должны разгадать тайну их разговора и помочь Тому пережить последствия.

– Предлагаю придушить Дилана, вдруг Тому полегчает. – Алан снова вернулся с самым актуальным предложением. Все протяжно застонали. – Ладно. Может, стоит как-то повлиять на него? Поговорить через силу? Вы рассказывали, что девушка в баре помогла ему пережить смерть Ванессы. Она взяла и вытолкнула его на сцену. Можно повторить!

– То, что Том доверился совсем незнакомой девушке, объясняется лишь ее проницательностью, а может, даже схожей проблемой. – Ричард напряженно вздохнул. – Том просто так не откроется первому встречному и уж тем более не станет рассказывать о смерти мамы.

– Вы не предлагаете вариантов! – Алан опять ударил по стене. – Вы только и делаете, что отвергаете все. Именно вы наблюдали за ним все эти года, говорили с ним! Я требую конструктивных предположений или хотя бы призрачных теорий. – Он зарычал. – Иначе Том улетит обратно.

– По этой самой причине мы и не знаем, что делать, – печально улыбнулся Ричард.

Джек же пристально посмотрел на Алана. Он понимал его искреннее желание помочь Тому любыми возможными способами, но также осознавал риск необдуманных действий. Своими трепыханиями они могут только навредить и заставить его взять билет на ближайший рейс, но и бездействие в их случае – не решение. Ричард, что странно, становился рядом с Томом таким же закрытым, постоянно обдумывая собственное поведение. Алан не унимался в желании кровавого расчленения Дилана, лишь Джуд оставалась островком спокойствия для Джека. Им необходимо было придумать что-то такое, что взбодрило бы Тома и одновременно отвлекло от мерзкого поступка Дилана. Самый первый шаг трудней всего, в их же случае – первая нота. И вот незадача, именно музыка напоминала Тому о Дилане. Поэтому предстояло понять, что именно произошло во время их последнего разговора. Кукушка снова разорвала тишину, завершая сеанс молчаливых раздумий. Если они не придумают хоть какой-то план в ближайшее время, сдержать Алана будет невозможно Джек посмотрел на Ричарда, который сверлил глазами раковину.

– Я на сто процентов уверен, что тебе известна какая-то важная деталь. – Джек пошел ва-банк, пытаясь таким способом найти причину молчаливости друга. – Ты за последние несколько дней ни разу не брякнул ни одного из своих странных словечек. Ричард, давай-ка рассказывай, чего варит твой котелок.

– У меня как-то нет настроения читать Агату Кристи, когда лучший друг ходит призраком по квартире. – Ричард призадумался. – Вообще, в таком антураже стоило начать «Корабль призраков», но тема пиратов мне надоела.

– Лучше бы ты продолжил читать детективы и помог своей светлой головой. – Джуд выдохнула. – Джек прав, рассказывай, что тебе известно, иначе другого выхода, кроме как идти и выколачивать ответы из Дилана, не остается.

– Ну, неважно, что я бросил читать сейчас. Я уже достаточно ознакомлен с детективами… Предполагаю, Том отказался от самой идеи петь, – почти шепотом сказал Ричард, но это прозвучало, словно гром в маленькой комнате. – Дилан сказал что-то такое, что отравило любовь Тома к музыке. – Глаза Алана теряли гнев, как свеча с истлевшим фитилем, и на место ярости пришла холодная пустота. – Ни для кого здесь не секрет, музыка – это жизнь для Тома. Он не просто слушает ее, сочиняет или поет по настроению, он ею дышит. Единственный его способ показать себя, не используя ни текст, ни рисунки или знаки, – песня…

– Ох, Дилан уничтожил доску, – подхватила Джуд. – И дело даже, наверное, не в том, что она символизирует его связь с Ванессой и важна как память, тут суть в беспомощности. Вот как предлагаете выяснять отношения с человеком, который подстроил нападение из зависти, когда подходящих строк нет? Мы-то зачастую не в силах подобрать верные слова… А тут песни! Дилан предал Тома, о чем вообще речь?

– Ох, черт, – сконфуженно прошипел Джек.

– Что? – Джуд попыталась повернуть к нему голову.

– Кажется, я понял, о чем они говорили. – Джеку искренне хотелось ошибаться. Он перевел взгляд на Ричарда. Тот несколько секунд не понимал, какого черта от него хотят, но спустя полминуты догадался и выругался лишь губами. – Да, Рич, думаю, он затронул тему способа общения Тома. – Не дожидаясь вопроса со стороны Алана и Джуд, он продолжил. – Том очень сильно переживает из-за своей неспособности обойтись без доски, блокнотов и других способов передать мысли, однако… – Он сделал паузу. – Еще больше он боится быть непонятым в песне. Только я и Ванесса всегда знали, что Том хочет донести. Даже Рич время от времени испытывал трудности в этом.

– Я и сам чудик, но язык моей странности другой. Том иногда для меня непонятен. – Ричард побледнел. – Мы старались не говорить об этом. Он сразу переводил тему или писал на доске. Обычно рядом всегда находился Джек, понимающий по моему лицу, что нужна помощь. Если Дилан затронул эту тему…

– Том больше никогда не откроет рот, – закончил за него фразу Джек, как в дешевых фильмах про супергероев. – В таком случае у меня даже нет предположений, как вытянуть из Тома хоть одну ноту.

– Но как так?! Разве это имеет значение? Ну не понимает его один придурок из миллиона! Разве Том еще не понял, что иногда даже люди внутри семьи не понимают друг друга! Особенно в семье! – Алан снова вспыхнул от злобы. – Может, Дилан никогда и не пытался его понять? Музыка вообще способна изменить смысл любой фразы, убить и воскресить, заставить любить и ненавидеть, удержать и отпустить. Бред это все! – Он резко встал и выключил закипевший чайник.

– В том-то и проблема, Алан… – продолжил невозмутимо Джек. – Том небезосновательно испытывает неуверенность и дискомфорт. – Под объяснения Джека Алан взял чайник и резкими, угрожающими движениями начал наливать кипяток в кружки. Джуд вскинула брови и взглядом попросила Джека подбирать выражения. Этот чайник уже угодил однажды в стену на ее глазах. – Не все мысли можно выразить с помощью песен. Или ты не знаешь подходящие, или не вспомнил. Причин миллион.

– Это какие такие мысли нельзя выразить? – фыркнул Алан. – У музыки есть ответы на все!

– Ветер девять метров в секунду, – уверенно сказал Ричард. – На столе пять чашек чая. Нужно переклеить обои. Какого цвета твой свитер? Я не хочу идти на тупые скачки. – Джек улыбнулся, вспоминая, как Ричард пытался затянуть их на совершенно бесполезное мероприятие. – Эта актриса не такая горячая. У бабочки нет крыла. Выключи свою отстойную музыку. Кажется, пицца подгорела. В ручке кончились чернила…

– Да, Ричард, я думаю, Алан уловил и твою, и мою мысль. – Джек перевел взгляд с Ричарда на ошеломленного Алана. – Вот о чем я говорил. Да, песен куча, и они многогранны… Однако для некоторых ситуаций приходится ломать голову, и не всегда результат… Адекватный. Пытаться сказать, что начинается дождь с помощью песен Роуз, к примеру.

– Ну, мы должны придумать что-то. – Алан уперся, и уже никто не мог его переубедить. – Оставлять Тома просто так нельзя.

– Это точно, – добавил Ричард. Он вновь закусил губу. – Не устраивайте истерику, но… Мне кажется, я видел, как он учит язык глухонемых. – Даже Джек не удержался от удивленного вздоха. Джуд положила руку на стол в поисках дополнительной опоры. – Вот вам и песенка. Он никогда даже не задумывался об этом, ведь Том способен говорить, пусть и слегка необычным способом. – Ричард запустил руку себе в волосы. – С таким подходом и мне нужно учить язык жестов.

– Или просто подбирать книги, которые не будут превращать тебя в человека седьмого века родом из Египта, и все. – Джек отвел глаза в сторону. – Никогда не забуду тот день, и, что самое главное, не пойму…

– А я вот уверен, какая-нибудь песня про отсутствия у бабочки крыла существует. – Алан упрямо рыскал в Интернете в поисках доказательства. – Нужно больше стараться, больше искать.

– Один раз он полчаса пел песню Келли Си, когда я попросил вскипятить воду. – Ричард покачал головой. – Ну, вот про кастрюлю я песню точно не знаю. – На это заявление Алан зарычал еще сильнее. – Не надо тут вот этих всех демонстраций силы. Ты что, адская гончая? Собрался рычать при каждом удобном случае?

– Нет. – Алан выплюнул эти слова. – Видимо, я беспокоюсь за Тома намного больше вашего.

Дурацкая кукушка заорала на всю квартиру. Повисла неловкая пауза. Джек и Ричард не смотрели на покрасневшего, как брусок железа в кузнице, Алана, они лишь усмехнулись, ни капли не обидевшись. Под эмоциями Алану не удалось спрятать мысли или найти им лучшую форму, он просто сказал как есть. Говорил ли Дилан Тому хоть раз, что тот дорог ему? Искренне? Или только для достижения своих гнусных целей? А вот Алан, видимо, сказал.

– Если мне понадобится, я прослушаю все песни, где упоминается гладильная доска, покраска стен, всевозможные погодные явления, питомцы, техника, планеты, каждый чертов повседневный факт! – Он практически кричал. – Я найду песню, где кто-то поет о динозаврах, танцах, базилике, электричестве и принтере. И пусть половина моей жизни уйдет на это, я не оставлю все это просто так! Ясно?! Ну что вы лыбитесь? Есть что сказать?!

– Самое главное ты уже сказал, чувак. – Джек протянул к нему руку и похлопал по боку, но Алан постарался отстраниться. – Да не стесняйся. Мы вообще-то именно благодаря твоим мотивационным речам оказались в Нью-Йорке. Я просто до сих пор в шоке… насколько ты прекрасно вписываешься в нашу компанию! Лучше Ричарда!

– Эй! – завопил Ричард.

– Я ничем не лучше… во всяком случае Дилана, – оборвал его Алан. Джек медленно закрыл рот. – Я доставал его несколько лет, был настоящим придурком и пытался привлечь внимание. Я годами следил за вами. Я – трус, и никто меня в этом не переубедит, а страх порождает ненависть и глупые поступки. – Он сжал челюсть, отчаянно продолжая говорить. – Простит меня Том или кто-то из вас, не важно. Я себя простить не смогу. Так что лучше я Дилана или нет, решать только вам. Как по мне, разницы нет, и вообще…

– Ой, не пори чушь, а! – Джуд надоело слушать Алана. – Ты никогда не бил его по-настоящему и никогда не хотел действительно причинить Тому или Джеку с Ричардом вред. Да, ты был тем еще придурком, но школа есть школа, все мы там творили вещи, которыми не гордимся. – Она поджала губы на несколько мгновений. – И все же ты здесь и хочешь во что бы то ни стало вытянуть Тома из апатии. А Дилан, мать его, именно туда и бросил Тома и, как выяснилось, рад этому.

– Милая, он сейчас опять захочет набить морду Дилану, не перегибай. – Джек погладил Джуд по спине.

– Не захочу… – сказал Алан и осекся. – Точнее, я до сих пор хочу провести его лицом по асфальту, но Джуд права… Я не имею на это права. Не могу поступать так, как поступал он. Даже защищая Тома. Если он приблизится к нам хоть на сто метров, я лично вкопаю его вместо фонарного столба, а пока… Пускай ползает.

– Вот это я понимаю настрой! – Джуд засмеялась в голос и даже сумасшедшая кукушка не смогла ее перекричать. – Знаете, но тут все равно есть кое-какая проблема… Эм, мы так и не придумали, каким образом вывести Тома из апатии. А это главная повестка наших собраний уже какой раз.

– Ну, бросая угрозы в сторону Дилана и поддерживая друг друга, вы упустили одну важную идею. – Ричард улыбался так широко и самодовольно, что Джек чуть не бросил в него ложкой. – О, я лучший сыщик замечательных идей.

– Ты придумал, как вытянуть Тома? – спросил Алан.

– Ох, это элементарно… Ватсон.

* * *

План Ричарда по моральному спасению Тома столкнулся с парочкой сложностей. Первой стал сам Том, который, заметив отмену билетов, чуть не выбросил друга в окно, сменил все пароли и запретил смотреть даже телевизор. Как ни странно, Ричард остался доволен молчаливой ссорой с помощью блокнотов и гневных взглядов. Это были их с Томом первые попытки выйти на контакт. Вторая проблема заключалась в недостатке людей, которые могли бы помочь с реализацией плана. Он держался в полном секрете пока даже от друзей. Ричард начал реализовывать часть плана, которая напрямую зависела от него. Том без объяснения ситуации снова забронировал самолет в родной город, правда, на неделю позже. Даже то, что Ричарда поймали на диверсии, не позволило отговорить Тома от возвращения. Все бы ничего, однако билет в один конец вгонял в отчаяние их всех.

Ричард возвращался домой пешком. Между квартирами Тома и Джека было несколько станций метро, и дорога занимала не менее двух часов прогулочным шагом. В летнее время, если не дожидаться темноты, Ричард испытывал какое-то магическое влияние Бруклина и теплого ветерка. Прямо сейчас нуждался в духе Нью-Йорка, ведь наконец-то он приступил к творческому процессу. Солнце только-только покатилось огненным обручем за горизонт, попутно заливая город пламенем. Повсюду бегали дети, лаяли псы, громко переговаривались мужчины и женщины, жизнь била ключом и наполняла Ричарда трепетным чувством общности. Он один из них, тот, кто не сидит в небольшой комнате общежития и ждет начала учебного года. Такой же свободный и счастливый от отсутствия какого-либо плана на будущее. Теперь все сузилось до попыток найти решение, как быстрее вывести Тома из апатии и навязанной депрессии. Дважды за лето – это уже чересчур. Кивнув каким-то своим путаным мыслям, Ричард свернул за угол и обомлел от красоты.

Алый кинжал заката разрезал широкую дорогу, капая кровавыми лучами солнца на машины, вывески и лужи, оставленные полуденным дождем. Ричард, не в силах бороться с исступлением, замер на месте и открыл рот. Жизнь вокруг не остановилась. Прохожим приходилось огибать его, шептать проклятия, кто-то даже пару раз наступил на ногу. Но Ричарда это не волновало. От проезжающего желтого такси стая голубей поднялась в воздух, на мгновение будто застыв в излиянии светила. И внимание Ричарда привлекла даже не контрастная картина, а пение. Лучше Тома никто не пел. Таких, по мнению Ричарда, не существовало. Однако тот, кто заставлял улицу наполняться чарующим голосом, мог с ним посоперничать.

В ста метрах от Ричарда, в полный голос и полностью погруженный в процесс, пел незнакомец. Его голос был сравним с одним из тысяч зданий Нью-Йорка, такой же естественный и незаменимый в мозаике других высоток. Этот человек органично смотрелся рядом с пожарным гидрантом. В его шляпу то и дело бросали мелочь, хоть парень и не выглядел нищим. Рядом с ним толпилось огромное количество народа. Ричард не знал песню, которая ласкала его слух. Старая идея неожиданно приобрела новые смыслы. Он вздохнул поглубже и направился вперед.

– Привет, у тебя, случаем, не будет минутки поговорить? – Макушка незнакомца едва дотягивала до плеча Ричарда. Рядом с ним только Алан не казался коротышкой. – Я дожидался, пока ты закончишь. Не хотел перебивать столь искусную игру.

– Нет, чувак, все хорошо. – Парень пожал плечами и улыбнулся. Ричард второпях кинул ему доллар. Все, налички больше не осталось. – Скажи, как живется таким высоким? В тебе сколько фунтов? Сто?

– Почти шесть. – Ричард усмехнулся и прикоснулся пальцами к губам. Он, как назло, продолжил читать детективы, и его постоянно норовило ляпнуть какую-то глупость. – Прости, больше у меня с собой нет. По этой причине решил пройтись пешком до друга. – Он выдохнул. – Круто поешь.

– Спасибо! – Парень усмехнулся. – Насчет бакса можешь не переживать. Я тут стою в качестве поющей скульптуры. У меня достаточно денег, чтобы не выпрашивать их у других. Это занятие – чисто хобби. Люблю попеть в городе. Скоро начнется учеба, и с подобным придется завязать на время.

– А я вот решил не поступать в этом году. – Ричард решил заговорить певцу зубы, прощупывая почву, прежде чем нападать со странными просьбами. – Сбежал из университета.

– Да? Из какого же отстойника ты дал деру?

– Йель…

– Ну ни хрена себе! Серьезно? Какой твой средний бал, раз ты можешь раскидываться такими предложениями? – Парень опустил глаза на доллар Ричарда. – Судя по отсутствию денег, ты там оказался за какие-то великие заслуги. Я, может, тоже бы не стал поступать, да брат настоял на образовании. Хорошо хоть гитару не отобрал.

– А меня запихнули в чемодан и пытались посадить в клетку… Ну, как видишь, я в Нью-Йорке. Хочу закончить свой цикл книг и отправить агенту. Мечтаю стать писателем. – Ричард сжал руку в кулак. – Наверное, стать писателем можно в любом городе, в университете или нет, но понимаешь…

– Ни в чем другом, кроме творческого процесса, ты быть не хочешь. – Уличный певец усмехнулся. – Понимаю. Награда от долгого пути зачастую не сундук с сокровищами, а сам процесс, шаги, чувство потока. – Он улыбался. – Предсказываю без карт таро: однажды ты станешь великим писателем… Раз понимаешь все это. Ну что… Мне пора? – Парень поднял шляпу и положил деньги в карман.

– Подожди! – Ричард старался не закричать. Шестое чувство подсказывало ему, или попытается сейчас, или возможности больше не представится. По непонятной причине в груди поселилось стойкое ощущение, что именно этот парень ему и нужен. – Я не просто так подошел! Не подумай. Я не хочу тебя доставать, просто мой друг… – Ричард выдохнул и попытался расслабиться. – Мой лучший друг, хм, уникальный. – Не такой уж и незнакомец приподнял бровь. – Он не может говорить… Только петь. – От слов Ричарда уличный музыкант наклонил голову в немом вопросе. – Да, мысли выражает он посредством песен. Такая психическая особенность с детства. Музыка – его жизнь.

– Да откуда вы такие повылезали! – Парень засмеялся. – Ты – двухметровый гигант, продинамивший Йель, а друг твой поет вместо того, чтобы говорить. Ты определенно заинтересовал меня. Так что с ним?

– Недавно у него случилась неприятная ситуация, – тихо продолжил Ричард. – Его, как он думал, близкий по духу друг предал и подставил в театре. – С лица музыканта сошла улыбка. – А в конце весны у него умерла мама. Мы с другим другом не смогли оказать поддержку, а подлец всячески вставлял ему палки в колеса.

– Отстойная ситуация, и как он сейчас?

– Ужасно. Он перестал петь. – Ричард постарался вложить в свой взгляд максимум эмоций. – Понимаешь, точнее, ты-то точно понимаешь. Без музыки он умирает внутри. Мы с друзьями думаем, что подонок отравил его веру в лучшее и в свой голос, превратил особенность в проклятие. Это мы вставили наушники, вынули наушники – конец, но душа Тома обречена на гибель без музыки…

– Ты предлагаешь мне отпинать того, кто обидел твоего друга? – Музыкант прищурил глаза и кивнул. – Я в деле.

– Нет, нет! Желающих его избить предостаточно. – Ричард отрицательно покачал головой. – Я хотел попросить тебя помочь с точки зрения музыки. У меня появилась кое-какая идея, пока не получившая достойной формы и, главное, звучания. – Ричард сделал шаг вперед. – Нам, нет, мне нужна твоя гитара.

– Бить придурка гитарой? Ну, она моя детка…

– Никого бить не надо. – Ричард постарался успокоиться. – Просто… Когда ты приступаешь к учебе? Есть ли у тебя время?

– Для такого крутого дела, как возвращение музыки человеку, созданному для нее, время всегда найдется. – Парень усмехнулся и похлопал Ричарда по плечу. – Ты только скажи, он хорошо поет?

– Лучше всех на свете.

– Тогда у меня просто нет выбора. – Музыкант, улыбаясь, надел свою шляпу. – Какой план? Что делать и вообще…

– План простой! Сейчас мы отправимся к моим друзьям. Они, дай бог, не решили штурмовать квартиру Тома и пытаться уговорить его остаться в городе. – Ричард закусил губу. – Детали я расскажу уже в квартире. Вопрос! Ты готов поработать ночь? Или две? Том относится к типу людей, с которыми тянуть нельзя.

– Да, без проблем! Мне все равно в этом Нью-Йорке делать нечего! Брат постоянно на работе, только и остается, что слоняться без дела в роли шута. – Он улыбнулся. – Мы на метро поедем или на такси? Далеко отсюда? – Парень смотрел, как Ричард смахнул непрошеные слезы. – Да ладно тебе. Все хорошо. Поверь, в своей жизни я уже насмотрелся на чужие глупости… Время действовать.

Музыкант вдохнул и выдержал паузу.

– Время петь.

Ричард, не в силах сдержать эмоции, без предупреждения обнял парня своими длинными руками. Ему не верилось, что появилась призрачная надежда спасти Тома.

– Конечно, мы поедем на такси, тут идти час обратно. – Он достал телефон. – Я не хочу, чтобы бандиты снова ограбили меня. – Слушающий его парень охнул. – Не волнуйся, Ватсон, доберемся до дома Джека целыми и невредимыми. – Шок застыл на лице нового знакомого. – Постой минуту, я закажу такси и потом предупрежу друзей.

– Хорошо.

– Это займет… – Но приложение тут же выкинуло Ричарда из заказов. Он раз за разом пытался найти такси, но ничего не получалось. Приложение отклоняло его карту. Занервничав, Ричард зашел проверить счета и обомлел. Все карты оказались заблокированы. Ричард открыл рот, пытаясь вдохнуть поглубже. День, когда его ложь вскрылась, наступил неожиданно и, черт возьми, не вовремя. – Боже… – Музыкант похлопал его по плечу и попытался что-то сказать. Звуки не доходили до Ричарда. – Он все отобрал. – Он перевел глаза на шляпу уличного певца. Пять минут назад он отдал свой последний доллар…

– Да мы можем пройтись, и ты даже…

– Постой, мне нужно позвонить. – Ричард набрал номер отца дрожащими от злости руками. Трубку взяли практически мгновенно. – Верни мне карты. Я тебя прошу. – Он начал свою речь без банального «привет». – Восемнадцать гребаных лет я играл роль отличного сына. Не дрался, не употреблял наркотики, даже курил сигареты из жвачек, не хотел машину, не пил, учился в поте лица, плакал над каждой «А—» в табеле. Поступил во все университеты мира и любил всех вас искренне и открыто. Я люблю мою семью, но никогда не думал, что человек, поклявшийся защищать меня от всего мира, первый и предаст мои мечты. – Ричард глубоко вдохнул, даже не думая останавливаться. – Я хочу быть писателем, папа. Я читаю книжки, пишу почти каждый день, фантазирую и живу этим. Я не собираюсь быть юристом, адвокатом или другим клерком. Я хочу быть, в первую очередь, собой и надеялся, что ты поддержишь меня в любых начинаниях! – От крика рядом стоявший уличный музыкант отступил на шаг. По лицу Ричарда текли слезы, и рассудок покинул его. – Я хочу, чтобы мой отец меня поддержал! Том попал в беду, и я прошу даже не ради себя и своих, по твоему мнению, глупых книжек. Мне нужна помощь, чтобы спасти друга. Прошу, верни мне карточки хотя бы на неделю. Я обязательно прославлюсь и стану уважаемым писателем. На каждом билборде будет мое лицо. Не бросай меня и не дави. Дай помочь Тому. – Он уже почти захлебывался в рыданиях от переполнявших эмоций. – Пап. Прошу, поверь мне… Пап…

– Ричард… – Отец еле говорил. – Сынок, я не блокировал тебе карточки. Там просто сбой. Мои тоже не работают. Ты сейчас где? Что с тобой и Томом? – Ричард чуть в обморок не упал от шока. – Скажи, что с тобой все в порядке.

– Я в Нью-Йорке… – Он зажмурился, ожидая нападок.

– В Нью-Йорке, значит… – В трубке послышался вздох. – Ладно. Ты странный малый. Этого не отнять. Но я люблю тебя. Мама… Мама открыла мне глаза на некоторые пробелы в воспитании. – Он говорил уже более уверенно. – Она напомнила, какой страх и одиночество чувствовал я, когда мой отец вел себя подобным образом. – Ричард почти видел, как отец от усталости трет глаза. – Мы любим тебя: я, мама, бабушка и даже Роуз. Хочешь быть писателем, будь… Занимайся тем, что делает тебя счастливым. А большего и не надо.

– Па…

– С тобой все в порядке? Я даже не знаю, что делать с карточками… Ты там не голодаешь случаем? Не застрял на улице? – Отец все задавал вопросы, а Ричард никак не мог вспомнить английский язык. Впервые он не нашелся, что ответить. Джеку бы понравилось. – Ладно, с Томом-то что?

– Если я возьму себя в руки и перестану плакать посреди Бруклина, все будет хорошо и у него, и у меня. – Ричард задержал дыхание. – Ты, правда, в меня веришь?

– Никогда и не переставал… Просто иногда в желании сделать как лучше все получается наоборот. Надеюсь, ты не держишь на меня зла. – Отец усмехнулся. – Хотя я почувствовал неладное, когда ты ограбил книжный магазин. Ну что, ты как? Справишься? Я позвоню в банк.

– Да, тут недалеко, просто хотел заказать такси, устал идти. – Ричард посмотрел на небо. – Темнеет.

– Тогда поспеши домой! – строго сказал отец. – Позвонишь, как доберешься?

– Конечно, па. – Ричард сбросил вызов.

– Ну что? Я ловлю такси? – Музыкант коснулся его руки, напоминая о своем существовании. – А вы все такие… Эм, странные?

– К несчастью Джека, да. – Ричард улыбнулся и вытер лицо. – Прости за это. Семейные драмы мексиканцев никогда не проходят без слез. – Он вздохнул. – Поймаешь тогда? Я обязательно отдам, и не думай отказывать!

– Хорошо, чувак, хорошо! Так вот…

И сколько раз новый знакомый, свидетель истерики, ни пытался поговорить с Ричардом, ничего, кроме нужного адреса, не добился. Ричард, сбитый с толку, просто сел в такси и выключился. Его мысли побежали куда-то в детство, к строгому отцу, покладистой маме и своенравной бабушке, чуть позже появилась Роуз с огромными амбициями и желаниями. А он, Ричард, будто и не знал, зачем появился на свет, словно жил не в своем теле, а где-то рядом. И вот появляются книги. Весь мир, который Ричард раз за разом придумывал в голове, оказывается, можно перенести на бумагу, поделиться им или утонуть навечно. Одно произведение летело за другим, тысячи строк, сотни историй и бесконечное количество счастливых часов. И, возможно, Ричард бы так и остался там, в стране замков, расследований и любовных треугольников, если бы не Джек и Том. Раз и, кажется, навсегда появившиеся в его жизни. Они – его мостик в реальный мир, доказательство собственного существования. Ричард вспоминал песенки Тома, вздохи Джека и тепло в груди… У него есть друзья. Настоящие. И ради этих самых друзей он готов был идти до конца. Он обязательно вытащит Тома. Ричард уже нашел уличного музыканта, закончил свою часть плана, дело оставалось за малым… Постучать в хлипкую дверь Джека и претворить идею в жизнь.

– Кто здесь?

– Простите! Я познакомился с ним на улице, а потом случился какой-то телефонный разговор, и он превратился в ходячий сельдерей! – Музыкант пожал плечами. – До звонка он рассказал о своем друге Томе, о наличии важного плана, и попросил в нем поучаствовать. Приехать сюда. И вот я здесь. Не подскажете, что происходит?

– Ох, привет, меня зовут Джек! Не обращай внимания, с ним иногда бывает. – Он пропустил парней в комнату.

– Мне звонил отец, – проговорил Ричард, и Джек тут же напрягся. – Все хорошо.

– Теперь понятно, что тебя так закоротило. – Он посмотрел на незнакомого парня. – Все нормально. Там сложное прошлое. Давай я попрошу… – Он посмотрел за спину. – Алан! Тут, кажется, Ричарду нужна помощь! Его нужно напоить кофе, а лучше пивом, привести в чувства и уже заставить, наконец, рассказать свой план. – Он обернулся назад к гостю. – Думаю, ты – важная часть плана. Дай бог узнать только, какого. Ричард немного странный, но чертовски умный! Подождешь полчасика? Не торопишься? – Джек вновь повернулся назад. – Джуд! Милая! Посидишь тут… – Он вновь заглянул за плечо. – Моя девушка быстро введет тебя в курс дела… Она это умеет лучше всего, но для начала… Давай познакомимся! Как тебя зовут?

Музыкант глубоко вздохнул.

– Я Джеймс. Приятно познакомиться. Нью-Йорк – красивый город.

A

«Чертов Ричард! Как он посмел влезть и отменить бронь билетов! Я собирался сообщить всем позже, чтобы избежать излишних споров и вопросов. Сначала мне пришлось отбиваться от Ричарда, потом от Джека. Мои нервы не стальные, и, если друзья задумали чего, я отправлю сожителя спать на полу среди соучастников. Не могу я находиться в этой квартире, районе, Нью-Йорке, пока велика возможность увидеть Дилана. Какой шанс встретиться с ним в магазине в восьмимиллионном городе? Нулевой? Ох, как бы не так. Уверен, он своего не упустит и пролезет на роль Тони, приложив все силы. Ему не чужды даже самые подлые поступки. И тогда его задумчивое, улыбающееся, заискивающе лицо будет сиять на Бродвее. Неужели не осталось ничего святого между нами? А музыка? Хватит ли ему совести выступать и радоваться полученной роли? Очень вероятно. Он прекрасно понимает, как получил эту роль, и любые положительные эмоции задушит зависть. Мысли о собственном несовершенстве сожрут его и не подавятся. Жаль только, это работает в две стороны, сбежать от самого себя невозможно».

Том напряженно вздохнул и включил телевизор, совсем не обращая внимания на видеоряд. Прошло уже десять дней с рокового вечера, и чувство никчемности, смешанное с опустошенностью, начинало меркнуть. Одни вопросы наслаивались на другие, крутились в водовороте реальной жизни и будто принуждали впадать в транс. Том не выходил в Сеть, намеренно отключив себе Интернет. Он отрезал себя от окружающего мира, и вот сейчас одиночество, как никогда, накрыло его с головой. Ричард бросил попытки достучаться до него и целыми днями пропадал у Джека, Джуд и… Алана. Вот еще одна белая ворона в их и без того странном птичнике. Нападение и разговор с Диланом высосали последние силы, и сейчас Тому точно не хотелось разбираться, какая кривая дорожка свела Джека с Аланом, почему Ричард их поддерживает и нормально общается, зачем Алану вообще приезжать в Нью-Йорк. Многие пророчили ему отличную карьеру футбольного игрока. Тренер рвал последние волосы на голове, сокрушаясь по поводу отказа поступать в университет. Тогда скандал разлетелся по школе и даже Том не смог улизнуть от всеобщего обсуждения. Он чуть не утонул в воспоминаниях о том дне, однако боковым зрением заметил знакомое белое пятно.

– А теперь у нас в гостях новая восходящая звезда, Дилан Мун! – Том протер глаза, просто не поверив, но наиграно застенчивое лицо Дилана никуда не исчезло. Грусть, гнев, непонимание сменяли друг друга, в итоге остановившись на абсолютном шоке. Благо Ричарда не было дома, и не пришлось скрывать каждую рвущуюся наружу эмоцию. – Два дня назад Дилан получил роль в одной из самых ожидаемых ежегодных постановок на Бродвее. Только невероятно талантливые способны получить эту роль! Считается, что девяносто девять процентов «Тони» потом остаются на сцене.

«Знакомьтесь! Исключение!»

– Дилан, расскажи нам, как шла борьба и какие эмоции ты испытываешь сейчас? – Девушка, имя которой Том даже не пытался запомнить, села на диванчик и предложила Дилану разместиться напротив. От него веяло лишь притворством. Мало кто знал, насколько быстро у этой «звезды» меняется настроение.

– Прослушивания длились почти месяц. Нас оставалось трое парней, но выбор режиссера пал на меня. – Том видел на губах Дилана усмешку. – Он назвал меня лучшим кандидатом из имеющихся на последнем этапе, отметив, в частности, вокальные возможности и актерское мастерство. – А потом Дилан посмотрел прямо в камеру, и выражение его лица стало нечитаемым.

Его самоуверенность сошла на нет, словно роса в полдень. Ни оператор, ни ведущая, ни телезрители в студии, ни кто-либо еще, смотрящий передачу, не обратили внимания на поведение Дилана. Один Том знал наверняка, кому предназначался этот взгляд, наполненный злобой и обидой. Конечно же, Дилан не мог предсказать, будет ли смотреть на него Том, но рано или поздно это интервью должно было хлестануть его наотмашь. Уязвленная гордость и раненое самолюбие источали лишь яд. К сожалению, сказать, что это не задевало Тома, он не мог. С этим человеком он разделил свои мечты. Этот человек забрал и свою половину, и половину Тома.

Спустя десять дней Том невольно приступил к разбору их ссоры, своих слов и неожиданно пришел к выводу, что не все сказанное Диланом – адекватно. Совесть его не изводила, однако извечный вопрос «что если…» изредка донимал Тома, а вот Дилан, похоже, совсем не задумывался о своем поступке. Творившийся между ними кошмар в последние дни перерос не просто в личные оскорбления, а в уничтожение артефактов прошлого. Ванесса никуда не делась из памяти, но каждый раз, когда Том по привычке искал доску, сердце изнывало от потери и мамы, и доски.

– Дилан, а теперь давай правду! Насколько сложно таким красивым парням получать главные роли? Ты только вдумайся! Тони! «Вестсайдская История»! Те три соперника, которых ты обошел, – лишь малая часть завистников! Я слышала. – Журналистка опустила глаза на карточку. – Больше тысячи претендентов на роль было во втором этапе! А сколько же их пришло на первом? Половина Нью-Йорка?!

– Наверное! – засмеялся Дилан. – Мой режиссер утверждает, что чуть с ума не сошел в процессе поисков. Многие шли без опыта, образования или ради шутки. – Дилан сделал серьезное лицо и кивнул, стараясь убедить всех в своем профессионализме. Может, убедить Тома не так просто, а, может, Дилан отвратительно играл, но интервью в мире смотрел как минимум один человек, не веривший его кривляниям. – Это усложняет подбор достойных претендентов на роль. Кто знает, а вдруг где-то сидит парень, созданный для сцены, но очередь просто не дошла до него.

«Какая же ты мразь, Дилан…»

– Да, конкуренция в вашем деле крайне высока. Да и вообще… В Нью-Йорке вполне можно подраться за место уборщика в Бруклине. У них там целая мафия! – Зал засмеялся от шутки ведущей. – Но скажи сам, ты считаешь, что достоин этой роли? Уступил бы ты ее одному из конкурентов? Как хорошо они пели, играли?

– Они… – Дилан повернулся к камере, и Том уже не сомневался – ему хватает наглости разговаривать с ним на виду у миллионов телезрителей, оставаясь при этом в тени. – Я лучший из тех, что пытались. Остальные… Отсеялись.

«Так вот в чем суть, Дилан! Мы отсеялись! А я-то думал, что ты просто не так хорош, чтобы убедить жюри выбрать тебя. Неужели я считал подонка своим другом? Как? Как мама с легкостью выводила таких на чистую воду?! Она по щелчку пальцев заставляла мужчин чувствовать только то, что ей нужно. Ее сердце полнилось любовью ко мне, к детям, людям с какими-либо лишениями и так же холодно и жестоко к мужчинам. Неужели причина такого отношения кроется в мужчинах вроде Дилана? Как часто ее втаптывали в грязь? Не говорите только, что и мне придется стать таким. Жизнь сталкивает людей, как шары на бильярдном столе, и кто же знал, что знакомство с Диланом выбьет меня из игры? Как долго он планировал свой коварный план по получению роли, и какая часть его речей – правда? Мы вообще были друзьями? На эти вопросы оболочка под названием Дилан Мун уже мне никогда не ответит. Я вспоминаю песню, которую случайно начал петь, удивленный его образом… Элизабет Рай – “The devil is art”[129]. Я не знаю, на что Дилан еще способен, но мне предельно ясно почему…

Почему шедевры должны храниться за красной лентой»

– Хорошо! В любом случае я тоже думаю, ты идеально подходишь на эту роль! – Ведущая похлопала в ладоши, и зал подхватил ее ликование. – Расскажи, когда начнется представление? Пригласишь родственников? Друзей? Может быть, девушку?

– Первый спектакль пройдет уже через неделю! – Дилан широко улыбнулся. – Звучит невероятно, но в Нью-Йорке полно людей, знающих наизусть партии из «Вестсайдской истории»! Уверен, каждый третий! Никакой проблемы с ролями, текстами нет. А с декорациями тем более! Они, подобно реликвиям, передаются из года в год. Сейчас мы репетируем и днем, и ночью, сыгрываемся и параллельно учимся театральным мелочам. – Он взял паузу, будто она уместна. – Я приглашу абсолютно всех. – Дилан выделил интонацией слово «абсолютно». – Родителей, родственников… И других. Билеты уже напечатаны на шесть спектаклей вперед. – Он округлил глаза в притворном удивлении. – Точно! Мой режиссер попросил объявить о старте продаж, а также возможности покупки через веб-приложения. Там существует система бонусов и скидок.

– Замечательно, я призываю всех посетить один из серии ежегодных спектаклей для молодых талантливых актеров под названием «Вестсайдская история», где главную роль Тони сыграет Дилан Мун. – Ведущая повернулась к камере. – А теперь используем наши оставшиеся пятнадцать минут для знакомства. Ответь на вопрос: ты действительно пользуешься всей этой косметикой из «Инстаграма»?

– Ох, ну, я родом из…

Том выключил звук. Он прекрасно знал, откуда Дилан и как часто переезжал, всех его родственников, собак и крема. Он не мог поверить в эту реальность. Конечно, Дилан – мудак, но наглая ложь в прямом эфире и откровенная провокация – уже перебор. Том откинулся на спинку дивана, который они с Ричардом перетащили обратно. Каким-то совершенно магическим образом друг перекочевал на его кровать. Может, оно и к лучшему, половине Дилана не стоит пустовать. Том обреченно застонал, и в тот же момент в дверь постучали. Том бросил взгляд на кофейный столик и нашел ключи Ричарда. Как он умудрялся оставаться одним из самых одаренных парней, которых Том знал, и при этом иметь минимальную концентрацию – загадка. Зарычав, Том встал с нагретого места и, натянув домашние штаны, пошел открывать другу. Впервые за десять дней ему захотелось наорать на Ричарда используя всю дискографию Роуз[130]. Ложь по телевизору вызывала в нем странные эмоции. Вместо того, чтобы забиться в угол и рыдать, Тому хотелось набить Дилану морду. Он открыл дверь, но Ричарда там не оказалось. Там вообще никого не было. Том наклонился вперед и посмотрел по сторонам, а потом случайно опустил взгляд вниз.

«Какого хрена?»

Том, пребывая в полном шоке и отрицании действительности, протянул руку к небольшому листку глянцевой бумаги. Он хотел верить, что перед ним наглая и неудачная шутка, однако, как сильно бы логика ни противилась, кошмар был реальностью. В руках Том держал пригласительный билет на первый ряд на «Вестсайдскую историю». Он покрутил листок, но никакого послания не нашел. На негнущихся ногах Том дошел до дивана, забыв запереть дверь. Верить в то, что переполняющие ненависть и обида Дилана подвигли его прислать билеты на украденное шоу, нет никакого желания. Он продолжал улыбаться с экрана и говорить заранее отрепетированную речь. Прямо здесь и сейчас вера во что-то хорошее в Дилане умерла. Больше Том не переживал об их ссоре. Он написал на билете черным маркером «Мудак», расписался и встал с дивана, вытащив пульт из-под себя.

Звук вновь появился. Голос Дилана уже исчез. Остались лишь аплодисменты.

«Ну и придурок».

Том выбросил билет в то самое мусорное ведро, куда Дилан около месяца назад отправил брошюру «Вестсайдской истории».

Круг замкнулся.

– Привет! – Прокричал Ричард, и Том радостно улыбнулся, выходя в коридор. Однако никого там не нашел. – Невероятно, что я здесь!

«Ты дурак? Где здесь? Ты живешь в этой квартире и капаешь мне на мозги уже две недели, Ричард!»

Том закрыл дверь, думая, что друг уже успел убежать в ванную комнату. Однако она оказалась пуста. Том, уже скорее напуганный, чем злой, дошел до кровати, но и там никого не нашел. Полностью сбитый с толку, он потер виски и вздохнул. Мысли то и дело возвращались к прощальному поступку Дилана, мусорному ведру и собственному разочарованию. Том боролся с неожиданно накрывшими его эмоциями, даже пытался запеть назло Дилану. Не вышло. Воздух застрял в глотке, а нужных строчек не находилось. Дилан оказался прав. Не для всех ситуаций возможно найти песню, и Том, действительно сломался как человек, как личность.

Он закрыл уши руками, не в силах терпеть непрекращающиеся аплодисменты, адресованные Дилану. Не поднимая глаз, кинулся к дивану и попытался выключить телевизор, но застилающие глаза слезы заставили выронить пульт из рук. Он упал на пол кнопками вниз, случайно увеличивая громкость телевизора. Тому хотелось закричать, но неожиданно голос Ричарда вновь раздался со всех сторон. Он не мог сообразить, откуда, пока не поднял глаза и не убрал руки от ушей. Ричард, Джек, Джуд, какой-то неизвестный парень и… Алан сидели на том самом диване, где десять минут назад ютился один Дилан.

– Привет, Америка! – крикнул Ричард. – Всегда мечтал это сказать! – Зрители в студии искренне засмеялись.

«Ричард, национальное телевидение, серьезно? Мелко мы мыслить не умеем…»

– Итак, расскажите, как вы попали сюда? Вдруг кто-то еще не знает! – Ведущая чуть ли не прыгала на своем месте, светясь от счастья. – Разве что какой-то дикарь без Интернета и телевизора!

«Ой, замолчи и дай им рассказать!»

– Мы тут для того, чтобы…

* * *

– Итак, котята, какой план? – На кухне стало еще меньше места из-за Джеймса. Он смотрел на парней младше него и не смог удержаться от уменьшительно-ласкательного прозвища. Однако Алан, если и походил на котенка, то только на котенка саблезубого тигра.

– Да, чувак, если бы мы сами знали, какую хрень придумал Ричард! – Джек быстро нашел общий язык с незнакомцем, может, сработала магия слова «чувак» или Джек на самом деле выполнял роль связующего звена в любой компании. – Про Тома ты уже знаешь. Ричарда же «осенило» недавно, но делиться идеями он с нами не спешил. Лишь приходил и черкал что-то в записной книжке, поглядывая на Алана.

– Знаешь, иногда тяжело вот так просто начать с ним говорить. – Ричард фыркнул. – Не обижайся, пожалуйста. Мое предложение и план в целом странные, поэтому я бы сам дал себе в бубен пару раз.

– Если это поможет оставить Тома в Нью-Йорке, и он вновь начнет петь, то я согласен. – Алан кивнул, понижая градус напряженности в комнате. – Но, Ричард, дать тебе в бубен тут желают много человек. Начинай уже конструктивно объяснять, какой гениальный план сложился в твоей голове, иначе восстания не избежать.

– Ладно! Но сначала пообещайте меня выслушать! – Он посмотрел на Джуд. – Дала бы мастер-класс, как выложить всю информацию за один раз. – На его похвалу она довольно улыбнулась и толкнула Джека плечом. – Итак. Суть нашей проблемы заключается в молчании Тома. Дилан, вероятно, изничтожил его желание открывать рот и, зная слабости, надавил на них. Нам с Джеком достоверно известен страх Тома не донести свою мысль. А песен иногда бывает недостаточно. – Ричард вздохнул. Никто его не перебивал. – Он не хочет петь и начал учить язык глухонемых, потому что перестал верить, что найдет нужную песню. Ведь он так и не смог добиться понимания от Дилана. – на это заявление Ричарда Алан закатил глаза. Он-то всегда понимал Тома. – К сожалению, возможно, Дилан прав, понять Тома иногда тяжело, особенно когда он поет на бытовые темы и когда рядом нет доски. Теперь ее вообще нет… – Ричард поджал губы. – Я писатель. Обычно я занимаюсь прозой, но стихотворения… Не проблема. Я написал текст под музыку песни, где заменил куплеты и припевы на те слова, в которых Том нуждался чаще всего. – Он посмотрел на Джека. – Мы провели с ним очень много времени. Я знаю их наизусть. И этот текст, в нем осталась пара строк…

– Не может быть! Ты написал песню! – Джек удивился, а потом резко засмеялся. – Ричард, это гениально! Ты даже нашел музыканта, который ее споет и сыграет, ведь никто из нас этого делать не умеет!

– Именно. – Ричард улыбнулся. – Вот только у нас остается одна небольшая проблема. Чем популярнее песня, тем легче Тому ее выучить. Просто сыграть на коленке толку будет мало. – Он хмыкнул. – Главная сложность в том, чтобы прорекламировать ее. Я полный профан в этом, но отец решил не блокировать мои счета, поэтому деньги есть. Хватит ли их, не знаю!

– Ну, насчет соцсетей не беспокойтесь. – Джуд фыркнула. – Я знаю об этом намного больше вашего. При наличии денег все упрощается, но вот сколько их у нас? Вопрос совершенно другой.

– Тысяч десять, больше своего отца обирать я не могу. – Ричард покраснел. – Я отдал Джеймсу последний доллар, а жить потом на что-то надо. – Джуд задумчиво отвела глаза. – Что? Мало?

– Ну, не мало… Просто феерического результата ждать не стоит. – Она пожала плечами. – У нас нет связей и денег не миллион. – Она улыбнулась. – В любом случае попытаемся, а там посмотрим!

– Знаете. – Джеймс привлек внимание всех в комнате. – У меня есть некие связи в шоу-бизнесе и Европы, и Америки. Совсем немного, но хоть что-то. – Он напряженно выдохнул. – Есть еще пара странных личностей, которые могут помочь. И тот, у кого полно связей. – Он обвел всех взглядом. – Скажите, это стоит того?

– Том стоит, – кивнул Алан.

– Вы меня, конечно, извините. – Джуд впервые начала говорить, не врываясь в диалог с пинка. – Я не умею ни петь, ни играть и вообще мало понимаю в музыке. Однако знаю, она должна звучать искренне. Дилан, вероятно, говорил Тому от чистого сердца хоть и отвратительные вещи. – Ее голос становился все тише. – И мы должны стать намного громче его слов, заглушить его ненависть своей любовью.

– Милая… – Джек нахмурился. – Ты чего удумала?

– Джеймс, я уверена, ты поешь прекрасно, но! – Она посмотрела на Алана. – Ты должен спеть эту песню. Показать Тому, что люди меняются, что каждый заслуживает второй шанс и сам Том в первую очередь. Алан, ты должен спеть песню, написанную Ричардом, иначе ничего не выйдет. – Джек попытался обратить на себя внимание и уберечь Джуд от неловкости. – Да подожди ты! Я и без твоих напоминаний знаю, что лезу не в свое дело. – Джек сдулся, а у нее на глазах проступили слезы. – Я серьезно – это станет переломным моментом в жизни не только Тома, но и всех нас, тебя. – Она закрыла глаза. – Я слышала, как ты поешь. И Джек тоже. Ты не профессионал, но, возможно, это и к лучшему, Алан? С Тома хватит друзей, которые хорошо поют и играют в театре.

– Ты не… – Не успел Джек и рта раскрыть, как Джуд получила ответ.

– Согласен.

– Тогда я пошел звонить своим друзьям в Европу! Ох, мне вынесут все мозги! Но, черт возьми. – Джеймс окинул их взглядом. – Какие же вы крутые. – Он сделал серьезное лицо. – За близких людей стоит бороться. Поверьте, люди, которым я собираюсь звонить, знают это. – Он разблокировал телефон и вышел из комнаты. Джеймс заговорил на французском, и только Ричард смог примерно понять, о чем шла речь. – Привет! Нет, я не возвращаюсь. Сейчас узнаешь, почему! У Конарда еще остались деньги на счету? Нет. Со мной все хорошо! – Тишина. – Дело важное. Пытаемся помочь встать на ноги одному замечательному человеку. – Тишина. – Спасибо, Отис. – Ричарда от подслушивания отвлекли собственные размышления.

Он не слышал, как поет Алан. И есть ли в этом смысл? Навряд ли Джуд не права. Она вообще редко ошибалась. И проблема даже не в ссоре с Диланом и его едких, как кислота, словах, суть заключалась в правде. Том и без него всегда переживал по поводу общения с другими людьми и подбора песен, он боялся быть непонятым даже родными. Если Алан извинится перед ним на многомиллионную толпу, перестанет волноваться из-за мнения окружающих, то и у Тома не останется причин бояться. Переживать неприятные жизненные ситуации всегда проще вместе. Мысли неожиданно выстроились в четкую линию, недостающие строчки сложились, и, не в силах противиться, Ричард вышел из кухни в поиске листка бумаги. Джуд встала с колен Джека и пошла к Джеймсу обсуждать план. На кухне остались Алан и Джек. Они молчали пять долгих минут, пока за пределами кухни творился ад и суета.

– Я придурок, прости меня, – сказал Джек.

– С языка сорвал, – усмехнулся Алан и посмотрел на него. – Джек… Почему мне не страшно? Я так долго боялся, а теперь мне плевать.

– Когда мы встаем на защиту близких людей, тех, кто стал нашей семьей… – Джек усмехнулся. – У нас отключаются мозги. – Он улыбнулся. – Иногда я смотрю на ситуацию со стороны. Она такая абсурдная. Прямо как наша дружба, и все же мы вместе, что бы ни случилось. Я не знаю, куда поведут нас дороги, но однажды все ноты наших историй сложатся в единую стройную композицию. Я не просто так встретил профессора Малькольма, Том – ту девушку в баре, а Ричард – Джеймса. Это все что-то да значит.

– М-да, песенка почти спета, – улыбнулся Алан.

– Да, а чья-то скоро начнется, – отзеркалил его улыбку Джек, и заметил в дверном пройме проходящего мимо Ричарда.

Том оказался прав, думая, что из Джека и Алана получатся отличные друзья.

* * *

– Мы тут для того, чтобы показать важному человеку, как сильно мы его любим. – Ричард усмехнулся прямо в камеру, и Том подумал, что Дилану с его «великим» опытом далеко до искренности друга. – Кое-кто тут хотел сказать кое-что очень важное. – Сердце Тома замерло, когда Ричард толкнул сконфуженного Алана под ребра. Джек и Джеймс пришли к Алану на помощь, положив руки на плечи.

– Ох, этот огромный милашка застеснялся! – чуть ли не завизжала ведущая. – Давайте, пока он приходит в себя, я подведу итоги? Ваше видео набрало в «Тик-Токе» более миллиона лайков и продолжает вируситься в Интернете: в «Инстаграме» видео разнесли на сотни тысяч постов, «Фейсбук» чуть не упал от комментариев, площадки дерутся за права покупки вашей песни, три лейбла предлагают финансирование полноценного альбома. – Она читала с карточки, а Тому становилось не по себе. Только его друзья могли создать революцию в мире музыки… Без него! – Это невероятно! Такое недоступно даже многим звездам. Скажите, Америка хочет знать, в чем секрет?

– Наш друг, Том Фрай, обладатель уникального дара. – Ричард взял инициативу в свои руки, пока Джек, Джуд и Алан отмалчивались. Парень с гитарой лишь изредка улыбался, будто ждал своего часа. – С детства Том выражал мысли лишь с помощью песен. В остальном проблем нет: письмо, рисование, мышление и так далее. – В зале раздались удивленные вздохи. – Но есть загвоздка… Он может петь лишь знаменитые песни! Именно поэтому мы приложили максимум усилий и, главное, любви. Нет ничего важнее любви. Любовь, она разная. Твоя мама смотрит на тебя, Том, и улыбается, мы смотрим на тебя и… – он смотрел в камеру, словно заглядывая в душу Тома, – не позволим никому навредить тебе.

– Парни, это невероятно, но как же вы смогли отыскать Джеймса… А реклама? Откуда столько всего?

– Ха, Ричард нашел меня, когда я развлекался на улицах тем, что пел свои песенки. – Джеймс пожал плечами. – Ох, дорогая, – на какой-то странный манер произнес он. – Не надо делать из меня какую-то сверхзвезду. Секрет успеха, как и сказал Ричард, – любовь. А также искренность и пара сумасшедших. Алан нашел подходящую песню. Ричард написал текст. – Тот довольно кивнул. – Для автора будущих бестселлеров – пустяковая задачка, а я всего лишь бренчал на гитаре. Джуд и Джек стали первыми зрителями. Так и родилась песня.

– Невероятно, звезды указали вам путь. – Девушка покраснела и начала хлопать, зал подхватил ее инициативу, Том знал, Нью-Йорк тоже затопило аплодисментами. – Как думаете, ваш друг смотрел видео?

– Навряд ли, – подал голос Джек. – Он обычно смотрит передачи по типу вашей… – Он улыбнулся. – Несмотря на мечту стать знаменитым бродвейским актером, Том не любит соцсети, а после череды событий и вовсе туда не заходит. – Джек посмотрел в камеру. – Прекрасная мисс абсолютно права. Дружище, если ты нас смотришь, мы все равно придем после эфира и заставим тебя высказать мнение по поводу нашей работы. Главный критик, так сказать. А пока… Давайте дадим слово нашей звезде? Готов? – Том перевел взгляд на неизвестного ему Джеймса, но объектив камеры сместился в сторону Алана, который глубоко вдохнул и выдохнул.

– Ведущим стать не хочешь? – спросила телеведущая.

– Не, мне ваша фраза про звезды понравилась. – Он хмыкнул. – Люблю верить, что Вселенная имеет особую силу, что людям, которым суждено встретиться, она обязательно предоставит возможность, и ни время, ни города, ничто не сможет встать у них на пути. – Джек не видел широкой улыбки Джеймса.

«Алан?»

– Я… – Пунцовый от смущения Алан наконец-то собрался с мыслями. – Я знаю, что именно в этом и был смысл: заставить нашу композицию, написанную на коленке, стать популярной, чтобы Том запомнил ее и использовал, чтобы смог ее услышать, чтобы я произнес слова, которые задолжал со школы. – В студии царила абсолютная тишина. Алан глубоко вздохнул. – Я донимал Тома в школе, его друзей. Называл не самыми приятными словами. Я стал его кошмаром и тем пятном, которое хочется стереть навсегда из жизни. Все просто. – Алан сжал руку в кулак. – Я боялся быть таким же открытым, честным и, по правде говоря, безумным, как эта троица… Джек свалился с неба и теперь вечно смотрит на мерцающие звезды с тоской и любовью, Ричард сбежал со страниц самого невероятного романа, и Том, человек, чья жизнь соткана из нотного стана. Мне казалось… я завидовал. Я завидовал их бесстрашию, их свободе. Я приехал из богом забытого городка, чтобы извиниться за эти годы. Не только перед Томом, но и перед Джеком и Ричардом. – И на выдохе он прошептал: – Простите меня.

Вся Америка задержала дыхание.

– Думаю, у этого шоу будут космические рейтинги, – еле слышно пробормотала телеведущая.

– Мне хотелось сделать много отвратительных вещей с тем, кто посмел причинить боль Тому, но если я хочу показать всем, как я изменился… Я не могу быть прежним Аланом. – Он улыбался, лицо приняло нормальный оттенок. – Я кинул кости, и теперь будь что будет.

«Мне кажется, я умираю».

– Мы так и не знаем, что он сказал тебе… – Алан сжал челюсть. – И это неважно. Важен лишь ты и твоя особенность. Не отнимай у мира себя. – Алан бросил взгляд на бледную ведущую. – Наша песня ничто по сравнению с его талантом. Мы всего лишь предположили, какова причина твоего молчания и, надеюсь, угадали… Ты лучше всех знаешь, о чем поют в песнях… Ты знаешь. Поэтому…

– Поэтому мы написали свою. – Ричард похлопал в ладоши, и зал вновь присоединился. – Думаю, мы готовы!

«К чему?!»

– Да, а то эфирное время не резиновое. Хоть ваша история и прекрасна, всем интересно узнать, кто быстрее справится с задачей: дрессированная свинья или собака в передаче «Зверь-интеллектуал. Битва умов» через десять минут на нашем канале. – На экране сзади появилась странная реклама. Том не обращал на нее внимание. – А теперь давайте в прямом эфире насладимся прекрасной песней набирающего бешеную популярность Джеймса и потенциальной звезды Алана с его чарующим тембром, – бегло проговорила ведущая.

– Не волнуйся, чувак, – хлопнул Алана по спине Джеймс. – Все будет хорошо. Главное, дыши и помни, ради чего все это. – Он кивнул. Алан ни на секунду не забывал.

Свет в студии погас, лишь софиты выделяли Алана и Джеймса у микрофона.

«Это тот парень, что терроризировал меня в школе? Алан Тейн? Тот самый, кто трепал мои волосы и толкал в шкафчики? Могу ли я довериться Алану, но… Джек и Ричард верят ему, Джуд и этот парень, Джеймс, тоже. Кажется, весь город и полстраны поверило Алану, так какого черта не могу поверить я? Тот, кто сумел произнести от силы пару слов, не считая оскорблений, за все знакомство в школе, вдруг выдал речь на пять минут с извинениями. Он кинулся под нож, не раздумывая, и тогда… тогда в школе пытался со мной поговорить. Неужели про Дилана? А вдруг он уже в тот день распознал его подлую сущность? А я… А я просто отшил его, и он бросил попытки вмешаться, уступил. Настал день, когда Алан с моими чокнутыми друзьями захватили Интернет ради меня. Вот и скажите, разве Дилан в состоянии испортить этот день своим наглым билетом? Ну я и дурак, какой же я дурак. Алан заслуживает второго шанса. Определенно. Но Ричарду, а я чую, это его идея, я настучу по голове.

Как же я их всех люблю».

Том усмехнулся и вздрогнул, когда началась музыка. Мурашки побежали по коже.

«Кто вообще этот Дилан Мун? Никто. А вот они – мое все».

Том сначала не поверил, что Алан собирается петь. Он никогда не участвовал в творческой деятельности, однако удивил настолько, что Том открыл рот и откинулся на спинку дивана в абсолютном неверии. Красивый, по-настоящему чарующий баритон гипнотизировал и притягивал внимание. Конечно, в вокале не обошлось без огрехов, но, в отличие от Дилана, Алан имел минимальный опыт и действовал скорее по наитию. Том не смог долго концентрироваться на исполнении, ведь главным стало то, о чем пел Алан. Конечно же, это был кавер на другую песню, за столь короткий срок и без ресурсов создать нечто свое почти невозможно. И все же Алан пел, Джеймс играл, а Том улыбался, не переставая охать и вздыхать. Куплет состоял из набора фраз, непонятных для обычного американца. Словно список покупок или ежедневных дел. Алан пел о том, как забыл ключи, что нужно починить микроволновку, протереть пыль, помыть голову, что любит молоко больше сыра, как его бесит очередной говор Ричарда и бездонный желудок Джека, про несчастную сковородку, покупку собаки и про опоздание на встречу. В общем, куплеты содержали все то, о чем Том жаловался, фразы, которых ему так не хватало, но стоило Алану подобраться к припеву, сердце окончательно сошло с ума, Джеймс вышел на второй голос. Партия все же была непростая, но перед самой кульминаций Алан замедлился и прошептал:

– Мы тут из-за тебя и ради тебя, потому что…

Тот солнечный день изменил наши судьбы,

Мы стали связаны раз и навсегда.

И мир не станет прежним,

Он не станет целым без каждого из нас.

А потом он продолжил петь, рифмуя строчки из новых повседневных фраз, заставляя Тома краснеть, бледнеть, охать, ахать и улыбаться. Его сумасшедшие друзья взорвали Интернет, Алан пел, нашли какого-то знаменитого музыканта, и все это случилось в одном городе – Нью-Йорке. Сможет ли Том теперь покинуть его? Да ни в жизни! В его маленьком, забытом богом городке с безликим, практически несуществующим названием, таких чудес не бывает. Там хорошие женщины носят ярлыки порока, талантливые сидят в золотой клетке, а мечтатели ютятся в подвале, есть и те, кому страшно, кто не в состоянии без дискографии всей поп-музыки заказать мороженое. Обратно Том не вернется, даже насильно. Дилану не удастся своим высокомерием и ненавистью заставить Тома заползти обратно в раковину. Никогда. Том дослушал еще одну песню…

Песню, написанную для него.

Шоу закончилось бурными овациями, призывами смотреть видео в соцсетях и послушать другие песни Джеймса. Уже стоя около двери одетый, словно выходя из сказки в реальную жизнь, Том обернулся и окинул взглядом квартиру. Том понял, что, пока он сидит здесь, Дилан будет побеждать. Возможно, сейчас слова мамы раскрылись перед ним в другом свете. Ему пришло сообщение от Ричарда с адресом, и он хмыкнул.

Он застыл, пронзенный неожиданной мыслью, но спустя секунду сломя голову побежал к мусорному ведру и вытащил билет.

– Ты думал, что оставил после себя лишь пепел? – Он пел и не понимал, как жил без этого десять дней. Том закрыл глаза, не глядя положил билет в задний карман. – Глупец. Из пепла возрождаются фениксы[131].

«Я стану звездой Бродвея.

Обязательно».

Том выбежал наконец-то из квартиры с одной лишь мыслью. Элизабет Рай – великая женщина. Она стала свидетелем, как они с Диланом познакомились и как вновь стали чужими людьми.

У музыки тоже есть две стороны медали.

B

«Кто сомневался, что Ричард предложит встретиться на Таймс-сквер? Никто. Банальнее места для разговора после такого поступка придумать невозможно, но более подходящее вряд ли существует. Все замедлилось: мои ноги, мысли, люди вокруг, вагоны метро. Я словно попал в фантастический боевик, где мир начал засыпать, и растолкать людей от дремы уже нет шансов. А мне так хочется побыстрее добраться до изученной туристами площади! Миллионы улыбок засверкали и сотни тысяч фотографий застыли в этом месте.

Не считая ступеньки, я спешу к ним, к мои друзьям, толкая прохожих, широко улыбаясь. Я до сих пор думаю, что выступление Алана по телевизору – сон. Вся Америка лицезрела, как этот парень, наплевав на смущение, поет. Наш город, без сомнений, стоит на ушах от его невероятного поступка. Несмотря на наше непростое прошлое, мама бы прониклась искренностью Алана и поверила ему. Она имела необъяснимое чутье на хороших людей. Мама бы уберегла меня от Дилана… И она предупреждала! Говорила, чтобы я не путал Луну и Солнце… В любом случае я добрался до нужной станции, и время выходить, однако единственная застрявшая в голове мысль – бежать. Не петь, а именно бежать сломя голову и найти в многотысячной толпе свой островок спокойствия».

Том не собирался противиться своим желаниям и, бессовестно сбивая людей, бросился к выходу из метро. Какое странное стечение обстоятельств: он еще ни разу не посещал площадь, и назревающему восторгу пришлось взять тайм-аут перед ошеломляющей красотой Нью-Йорка. Вот именно об этом и мечтал Том: энергия, жизнь, движение. Прохожие спешили по своим делам, огибали друг друга, проклинали и заглядывались, кто-то умудрился начать драку, кто-то бесцеремонно целовался. И все чувства от мала до велика подсвечивались рекламными вывесками товаров, выставок, спектаклей и музыки. Попав на Таймс-сквер, Том словно оказался в другой Вселенной, обилие красок и света делало каждую секунду особенной. Мир вокруг стремительно менялся, энергия и дух города наполняли грудную клетку Тома вдохновением и чувством свободы. У него не хватало сил сдерживать этот тайфун в груди. Вот так просто, вечером, в мегаполисе, лишенном возможности узреть ночную россыпь далеких светил, стояли пятеро счастливых людей, чьи глаза заменяли миру звезды.

Найти друзей не составило труда. Они и сами уже, наверное, пожалели о выборе места. Скорее всего на Таймс-сквер настояла Джуд, которая имела слабость к широким жестам. И, конечно же, все превратилось в сущий ад. К друзьям то и дело подходили люди, подбадривали Алана, завязывали с ним разговор и фотографировались. Джеймса рядом с ними уже не оказалось. Именно рост Ричарда помог Тому отыскать их в толпе. Он с удивлением отметил, что его социальные сети наполнились кучей сообщений от незнакомцев. Джек обнимал Джуд и в очередной раз спорил с Ричардом, их перепалку слушало не меньше сотни человек. Алан, красный от смущения, вел беседу с тремя девушками, а позже сфотографировался с ними и попытался раствориться в толпе. Том слегка пригнулся, когда заметил его сканирующий толпу взгляд.

И то ли он плохо прятался, то ли от судьбы не скроешься.

Алан нашел его.

Ричард и Джек нашли его.

Кажется, весь Нью-Йорк увидел Тома Фрая.

Они пристально смотрели друг на друга. Том словно впервые увидел Алана, и это не шло ни в какое сравнение со знакомством с Диланом. Образ Дилана, то, что он продолжил за Томом песню, сыграли свою роль и, к сожалению, привели не к самым радостным последствиям. Сейчас же мир Тома перевернулся с головы на ноги, и все встало на свои места. Смола, в которой ему пришлось погрязнуть из-за отвратительного поступка бывшего друга, наконец-то не мешала двигаться дальше. Он с удивлением и радостью заметил, что изнывающее сердце уже не реагирует на воспоминания о предательстве. Их просто вытеснил поступок друзей. Забитая людьми Таймс-сквер, сотни глаз, какофония автомобильных сигналов, яркий свет и первый шаг к дорогим ему людям. Том не знал, как общаться с бывшим задирой, что их ждет. Он не мог предвидеть даже ближайшие пять минут. Однако наверняка знал одно – Элизабет Рай он петь не будет.

– Том, слушай… – прошептал Алан.

Без банальной песенки со строчкой «Привет» Том врезался в Алана с самыми крепкими объятиями на свете. Несколько секунд потребовалось Алану, чтобы прийти в себя и ответить Тому, положив руки ему на спину. Звуки вокруг стихли. Оба понимали, что за таким простым жестом стоят многогранные чувства, для объяснения которых не хватало ни слов, ни песен. Алан стал недостающим столпом в жизни Тома. Поэтому они молча наслаждались спокойствием, пока у них была возможность.

Островок безмятежности просуществовал недолго. Том слышал смех Ричарда и фырканье Джека, пока Джуд гоготала где-то сбоку. Люди рядом начали обращать на Тома внимание, понимая, кому приносил свои извинения Алан. И, черт, страх услышать аплодисменты оказался не беспочвенным. Один за одним к их радости присоединялись люди, и вскоре Таймс-сквер застыла. Том побеждал на национальных соревнованиях, но те овации не шли ни в какое сравнение с разрывающимся от аплодисментов Нью-Йорком. Но, к счастью, люди быстро теряют интерес, особенно, когда подходит их очередь в «Старбакс».

Мир вокруг парней вновь ожил.

– Никто не знает, что будет дальше, – запел тихо Том, обращая внимание прохожих на себя и вновь заставляя остановиться. – А прошлое не изменить. – Он сделал шаг назад и, улыбаясь, продолжил изливать все скопившиеся эмоции. – Однако у нас остается судьбоносное сейчас. – От пения Тома все задержали дыхание. – И сейчас я выбираю быть счастливым. Раз и навсегда.[132]

– Он запел, господа, он запел! – Ричард начал кричать на всю Таймс-сквер и уже сам кинулся обнимать Тома. Он искренне надеялся, что друг не оторвет ему голову за выходку с телевидением. – Мы так боялись, что ты засел за шоу Опры и не прервешься на наше маленькое мероприятие. – Он обнял его сильнее. – Как же я рад слышать твой прекрасный голос!

«Почему ты говоришь, как нормальный человек уже несколько дней?»

– Чувак, прости. – Джек подождал, пока Ричард отлипнет от друга, и тоже обнял его. – Ричард сказал: «Есть план». А ты знаешь, они у него всегда немного безумные. Он писал свою песню часами напролет и практически ни с кем не общался. – Джек отошел в сторону и потрепал Ричарда по волосам, широко улыбаясь. – Потом откопал этого Джеймса и говорит: «Все, поем»!

«Я понял! Ты говоришь как человек, потому что некогда было читать! А где он, кстати, этот Джеймс?»

– Джеймс уже улетел в Европу, потому что мы и так задержали его с этой сумасшедшей идеей. – Джуд тоже присоединилась к объятиям Тома. – Они с Ричардом и Аланом день и ночь репетировали, доводили песню до удовлетворительного результата. Надеюсь, тебе понравилось. – Она захихикала и спряталась за Джеком.

«Этого я не забуду никогда».

– Ну что? Каков план? Ворвемся в театр и будем тыкать в Дилана пальцем с криками «лжец и мерзавец»? А может, отловим его в переулке и напугаем до седых волос? И тогда ему больше не придется краситься! – Ричард потер руки и прищурился. – Давай выведем его на чистую воду и наконец-то потушим пожар моего безумия его слезами.

«Этот пожар не потушить».

– Ладно, ладно, юный мститель, дай парням поговорить. – Джек схватил Ричарда за плечо, свою девушку под руку и потащил в сторону. Оба, хоть и пытались упираться, справиться с ним не смогли.

– Слушай. – Алан почесал затылок и смущенно улыбнулся. Том не узнавал задиру из своей школы. Этот человек исчез еще тогда, в переулке, а может, и вообще не существовал. – Все, что я сказал по телеку. – У Тома перехватило дыхание. Он не хотел, чтобы Алан отказывался от своих слов. – Правда. – Облегчение накатило приятной волной. – Это не означает, что ты обязан прощать меня. У нас непростое прошлое, переполненное моим страхом чужого мнения. – Он выдохнул и поник. Том заметил у него в руках небольшой белый пакет. – Дилан заслуживает пару крепких ударов, и никто не сможет переубедить меня. Однако я здесь, а не закапываю его труп в лесу. – Алан улыбнулся.

«У тебя осознанности больше, чем у меня и целого города!»

– Так вот. – Алан, несмотря на свои слова, продолжал улыбаться. – Дилан никогда не сможет забрать у тебя воспоминания о Ванессе. Она, как самый красивый в мире цветок, всегда будет радовать тебя яркими и теплыми воспоминаниями, а их украсть он не в силах. Никто не в силах. – Ладони сжались в кулаки. – Если тебе кажется, что связь с ней потеряна после уничтожения доски, то Том… Это не так. Надеюсь, ты понимаешь. – Он глубоко и шумно вздохнул. – Твоя мама будет жить в наших сердцах. Она – пример лучшей матери на свете. Им стоило не осуждать ее, а поучиться. Всему миру стоило. Это то, что мне хотелось сказать с того рокового дня. Речь, правда, претерпела небольшие изменения, но все же. – Алан отвел глаза в сторону. – Я просто прошу тебя… Возьми вот это и позволь остаться прошлому в прошлом, хорошему в сердце, а надежде выстроить мост в будущее. Я… – Он поднял голову в небо, на секунду застывая, а потом снова взглянул на Тома. – Я еще никогда не был так счастлив.

Том открыл пакет.

Там он нашел новую доску, взамен той, что сломал Дилан. Один в один.

«Я… Я не могу поверить в реальность происходящего. Все слова, сказанные Диланом, окончательно потеряли смысл. Все раны затянулись, не оставляя и намека на шрамы; слезы высохли, и пламя больше не терзает грудь. Он почти добился своего, но наткнулся на то, что, видимо, ему незнакомо – любовь. Мои настоящие друзья любят меня. Дурак понадеялся внести хаос в мои мысли, планы и распорядок жизни. Он заведомо просчитался. Несмотря на сотни километров, разделяющих нас, друзей тянуло ко мне подобно магниту. Ричард и Джек по указанию судьбы пришли в мою одинокую квартиру в один день и предложили решение проблемы с Диланом раз и навсегда. Они вывели меня к свету и вновь указали путь к мечте. И за ними, по воле случая, увязался Алан. Скажу честно, у меня в голове не очень много песен для описания переживаемых эмоций. Я словно там, где должен быть, с теми, с кем мне суждено быть…»

– Я приехал в Нью-Йорк из-за тебя. Хотел извиниться. – Алан улыбнулся. – Я вроде как сделал это в прямом эфире, но повторю. Прости меня, за мое отвратительное поведение, я просто бестолковый мальчишка.

– Ты не мальчишка. – Писать на новой доске оказалось проще, буквы не сливались и не тускнели. Пришло время обновить не только свое мировоззрение. – Ты огромный! – Он неуверенно показывал доску Алану. – Наверное, я простил тебя еще тогда. – Том стер и взглянул на шрам на руке. – В переулке. – Стер. – Все мы поступаем необдуманно. – Стер. – Например, берем песни не по своему диапазону. – Стер. – Или решаем разгадать тайну обратной стороны Луны. – Стер. – В любом случае эту часть жизни я хочу оставить в прошлом. – Том улыбнулся.

– Спасибо, – мялся Алан. – Это больше, чем то, на что я рассчитывал. – Он потупил взгляд. – Я тогда позову Джека, Джуд и Ричарда? Мы все решили?

– Нет, – написал Том и стер. – Да, Алан, ты прав, у нас богатое прошлое. – Стер. – Но давай пообещаем себе, что оно не помешает нашему будущему.

Алан кивнул. Том обернулся на Таймс-сквер с ее толпой прохожих и замер. За ним стеной из спин стояли близкие люди, которых он любил всем сердцем. Том верил, что мама будет приглядывать за ним. Рано или поздно он заслужит любовь людей и поэтому… поэтому сейчас Том был переполнен любовью. По улице гуляли родители с детьми, парочки, даже голуби жались друг к другу! Мир дышал любовью. Мир и есть любовь. Тому до боли хотелось спеть песню о любви: к своим друзьям, себе, маме, городу и миру. Его рот открывался и так же бесшумно закрывался, с губ не сходила счастливая улыбка.

«Какого черта! Все песни в мире о любви! Так или иначе! Их написали примерно два миллиарда, а я не могу подобрать ни одной подходящей! Как же глупо быть музыкальном автоматом с богатой дискографией, но такой скудной фантазией. И, вероятно, я понимаю, почему такое происходит раз за разом. Песен о любви не оттого много, что каждый певец в жизни испытал ее… Просто она – любовь – уникальна. Кто-то сталкивается, как два газовых гиганта, и рождается немыслимое тепло и энергия, у кого-то горький привкус на губах, а кому-то суждено плакать над разбитой доской. И вот она – причина такого количества песен о любви! Одинаковые слова, чувства, знакомые каждому, но личность человека превращает обыденность в нечто невероятное. Я не могу вспомнить песню, потому что… Потому что у меня должна быть своя песня о любви. Однако я знаю, если раскрою сердце друзьям, Алану, оно не получит новых шрамов. С остальным я справлюсь. Мы справимся».

– Еще прости, что тебе пришлось выслушивать мое жалкое пение. – Алан посмотрел на Джуд. – Кое-кто посоветовал петь от чистого сердца.

– Скажи кое-кому «спасибо». – Том видел, как неуверенная улыбка Алана превращается в по-настоящему счастливую. Так выглядит человек, у которого появилась надежда. Том стер с доски. – В музыке нет никакого смысла без искренности. – Стер. – Тем более ты круто поешь! – Стер. – Вокруг одни конкуренты!

– Ну, с тобой конкурировать может только сумасшедший. – Алан пожал плечами. – Знаешь, у меня тут появился вопрос. А что дальше? Вот я приехал в Нью-Йорк, извинился, даже попал на телевидение. – Он говорил все медленнее и медленнее, пока не замолчал, подумав несколько секунд, продолжил. – Что теперь?

– А теперь жить с нами в квартирке, копить деньги и поступать в университет! – Джек подошел и положил Алану руку на плечо. – Простите. Джуд сказала, что прочитала по вашим губам весь разговор. – Джек вздохнул. – Конечно же, она не умеет читать по губам, просто ее уши работают лучше эхолокаторов. – За эти слова Джек получил тычок под ребра. – Короче, мы устали ждать, – выдал он официальную версию.

– Ты же отличный игрок, – написал Том и стер. – Вы с Джеком пролетели в этом году. – Стер. – И что? Поступите в следующем! – Он улыбался и выводил неровным почерком на новой доске слова, которые его друзья хотели услышать больше всего. – Жизнь не кончается закатом этого дня. Все будет. – Стер. – Дайте себе время.

– Том прав, – заговорила Джуд. – Вы, черт возьми, все… Даже не так, мы! Совершили безумные вещи и ради чего? Ради дорогих нам людей, ради любви! А она явно стоит одного потерянного года учебы в университете. Открою вам секрет, любовь заслуживает куда большего. – Она поцеловала Джека в щеку, встав на цыпочки. – Поработаете, притретесь, узнаете, есть ли предел аппетита Джека, насколько впечатлительный Ричард… Впереди так много неизведанного! – Она окинула всех взглядом. – Наша жизнь только начинается.

– Боюсь, понять, насколько сильно поехала крыша у Ричарда, невозможно! – сказал Джек и фыркнул. – У некоторых она просто не предусмотрена в чертежах.

– А я вот не против проверить, на сколько Вселенных растягивается твой желудок! – с энтузиазмом добавил Ричард.

– Домой? – спросил Алан.

– Нет! – крикнул Ричард. – Как домой? Отсюда, если сесть на метро, легко добраться до театра, где Дилан упивается горькими слезами! Том, ты разве не хочешь восстановить справедливость? Режиссер вытолкает его за пределы театра по одному твоему щелчку. – Он окинул всех взглядом и остановился на Алане. – Ты же больше всех рвался!

– Решает Том, – только и сказал Алан, пожав плечами.

– Мы не будем вмешиваться. – Том улыбнулся и медленно написал на доске. – Мы не опустимся до его уровня. – Стер. – Дилану будет туго со своими амбициями. – Он стер с доски и посмотрел в сторону. – Настанет день, и нам придется жалеть его. – Стер. – Это его роль, – улыбнулся Том. – Но я никому не позволю запятнать честь моей мамы и друзей. – Он стер. – Никому. – Стер. – А пока мы возвращаемся домой.

– Какой кайф обламываешь! – Ричард нахмурился. – Еще и выбросил всю косметику. С его абрикосовыми кремами моя кожа стала идеальной!

– Ричард, ты и так выглядишь как модель! Тебе восемнадцать лет, вот причина твоей идеальной кожи, – закатил глаза Джек. – День затянулся, и единственное, чего я хочу, это поесть и посидеть.

– Тогда домой? – повторил Алан.

– Ты скажешь, время заказать сотню пицц и спрятать все книги в доме, – начал петь Том, поражая каждого. Прошло пару часов, а он уже… Выучил песню Алана. – Но есть друзья, есть доставка и, надеюсь, буду я[133]. – Том пошел вперед, показывая всем пример. Джек, Джуд и Ричард кинулись за ним, а Алан стоял и смотрел на Тома в свете вечернего солнца и вывесок Таймс-сквер. В какое-то мгновение Том остановился, развернулся и кивком позвал его следовать за ними.

«Домой».

* * *

– Господи! Меня трясет от нетерпения!

Вся их сомнительная шайка с недовольством посмотрела на Ричарда. Джек, не стесняясь, дал ему подзатыльник. Несмотря на всю серьезность ситуации, друг не смог сдержать себя от еще одного глупого поступка. Их двухметровый товарищ вырядился в длинное бежевое пальто, повязал его поясом на талии и надел шляпу. Он даже откопал где-то курительную трубку, которая вместо дыма выпускала мыльные пузыри! Они стояли, спрятавшись за огромной колонной театра, и следили за зрителями. К сожалению, стоило признать, собравшихся посмотреть на дебют «новой голливудской звезды» пришло немало. Пиар-компания помогла продать все билеты вплоть до трех спектаклей вперед. Такая несправедливость почему-то удручала лишь их горе-шпиона. Ричарду сто раз повторяли, что его одежда для конспирации, наоборот, привлекает к нему внимание, но Джек бросил убеждать его почти сразу, не выдержав английского акцента семнадцатого века и чересчур витиеватых предложений. Том же просто волновался о задумке и до сих пор не знал, насколько это, действительно, хорошая идея. Встреча с Диланом могла обернуться настоящим провалом. Однако наличие Алана под боком слегка успокаивало.

«Когда я планировал поход на премьерный спектакль, чтобы заглянуть в наглые глаза Дилана, такого страха, как сейчас, не испытывал. Мне хочется лишь сбежать и остаться незамеченным. Хотя, скорее всего, Джуд и Джек устроят мне такую взбучку за трусливый побег, что позор перед Диланом покажется цветочками. Он думал, что сможет лишний раз окунуть меня в грязь своим поступком. Пригласить на премьеру спектакля, роль в котором наглым образом украл? Сколько же в нем желчи. В любом случае, я уже здесь. Чтобы наша небольшая задумка претворилась в жизнь, пришлось надеть этот ужасный парик, одежду провинциального богатея и подправить тон кожи тональным кремом. Зато теперь даже я не узнаю́ себя в зеркале. Если верить Алану, псевдодрузья Дилана повсюду в театре. Его тут считают самым талантливым актером за последние несколько лет. А также певцом. Я уверен, он убедил многих, что я подлец, бросивший ему подачку в виде выходных концертов. Ох, еще и Ричард – ужасная пародия на Джеймса Бонда».

– Так, у тебя лицо какое-то странное. – Джек сощурил глаза. – Если ты надумал сбежать, советую передумать. У Джуд в кармане дротики с транквилизатором. – Друг то и дело поворачивался к буфету, желая обнести его подчистую. Все решили, что еда в руках Джека, особенно в театре, привлечет внимание не меньшее, чем Ричард-шпион, поэтому запретили набивать живот. – Мы даже умудрились поменять твой билет в первом ряду на другой! Я чуть не поседел, пока уговаривал воздыхательницу Дилана сделать это. Ты идешь, и точка.

– Мы чуть с ума не сошли, пока все организовывали. – Джуд наставила на Тома палец на манер пистолета. – Я за себя не ручаюсь в случае твоего отказа. Думаешь, я маленькая и слабая? Да этим самым пальцем я могу шуруп в бетонную стену вкрутить. – Том замотал головой.

– Он не хочет убегать, просто волнуется, – заключил Алан. Том развернулся к нему и вскинул руками в вопросительном жесте. Ему запретили брать с собой блокнот и доску, чтобы он не выдал себя.

«И как ты это понял?!»

– Ну, естественно, он боится. Вот только ему последнему стоит переживать. В отличие от него мы можем натворить бед куда больших. – Джек вытер пот со лба. Он тоже волновался, но старался не поднимать панику. После выступления Алана на телешоу некоторые вещи стали восприниматься проще. Он посмотрел на Ричарда и вновь не смог сдержать обреченный вздох. – Слушай, ты – Том Круз на минималках. Фильмы про шпионов окончательно затуманили тебе мозг!

– Просил же называть меня Элемент тринадцать, сложно, что ли? – Ричард зашипел и начал крутить головой. – У меня все схвачено, Элемент шесть, не переживай. – Джек продал бы душу за информацию, почему ему досталась цифра шесть, да уже успел ее обменять на связку сосисок вчера в супермаркете.

«Нам конец. Мы провалимся».

– Все будет хорошо, – добавил Алан, вызывая у Тома удивленный вздох. Или его актерские навыки ухудшились, или у кого-то невероятный уровень эмпатии. На его немой вопрос Алан просто пожал плечами. – План для нас с Джеком простой. Охранять. Главное будет за Джуд и Ричардом.

– Ну и, конечно, Томом, – добавила Джуд. – В любом случае, люди уже заходят, и нам надо поторопиться. Не стоит привлекать еще больше внимания. – Она с раздражением посмотрела на Ричарда. – Предлагаю войти и разойтись, заходить будем по одиночке. Опаздывать фатально, спешить – тоже. Нужна золотая середина. – Слова Джуд побудили Джека показать большим пальцем на переодетого друга. – Ой, а сам-то не лучше! Ты хотел прийти в театр с коробкой пиццы! – Она подняла брови. – Вперед!

Подходящих слов для описания ненормальности своих друзей Том не искал. Волнение понемногу брало над ним верх. Первыми в толпе растворились Джек и Джуд, через пару минут без сопровождения исчез Ричард. Их горе-шпион сначала хотел двинуться вдоль стены, но хмурый взгляд Тома заставил Ричарда передумать. И в итоге они вновь остались с Аланом наедине. Судьба в последнее время часто проворачивала этот трюк. Друзья, оправдываясь выдуманными причинами, сбегали кто куда. Даже сейчас в толпе Алан и Том смотрели друг на друга и думали о своем.

Алан самодовольно улыбнулся и положил руку Тому на плечо. Он кивнул ему и, натянув очки, направился в театр. Он безошибочно понял, в чем нуждается их главная звезда. Пара минут и пара глубоких вздохов до начала спектакля сотворили волшебство и заставили Тома зайти в зал. Он в очередной раз отметил, что взять билеты на места подальше от сцены было отличной идеей. В первом ряду даже его грим оказался бы бессильным. Здесь же Тома никто не узнает.

Новая волна паники настигла его, когда он ступал по главному проходу в поиске своего места. Усевшись, Том отметил, что тучный мужчина перед ним увеличивает его шансы быть незамеченным. Том огляделся по сторонам, но не увидел Ричарда, Джека и Джуд. Он заметил только Алана, который, словно подсвеченный софитами, бегал глазами по занавесу и ожидал появления Дилана. Он с нетерпением бы запусти пару стульев в сторону подлеца, но Том запретил бросаться даже помидорами. Однако никто не запрещал ему сжигать неприятеля злым взглядом и однажды перекинуться парой слов в темном переулке. Свет погас, окончательно накладывая на них тень маскировки. Плотный занавес медленно раздвинулся, открывая декорации. Том не мог не похвалить художников.

«Какое будущее ждало бы меня, если в один прекрасный день Ричард и Джек не стали настаивать на прослушиваниях? Мы с Диланом обменялись ролями и местами в театре. Он пришел бы посмотреть на мой дебют или грыз бы ногти дома под ложным предлогом? Жизнь не перестает меня удивлять. Конечно же, фраза Шекспира, что весь мир – театр, уже банальна и изъедена молью, да вот только не в моем случае. Сейчас, сидя и слушая вступительную песню, я проникаюсь его словами. Эти сотни людей в зале чуть ли не с открытыми ртами наблюдают за выверенными движениям, стоит признать, отлично сыгравшейся труппы. Для зрителей мюзикл – лишь выступление на пару часов. Раз, и он закончился. За пределами старинного здания будут разговоры об улыбке понравившегося актера, испорченном костюме, ценах на такси, признаниях в любви и ненависти, обо всем том, чем полнится мир. А что я? Мой личный мюзикл начался с появления магнитофона в жизни и закончится моим последним вздохом. Для них музыка – это наушники, плейлист в Спотифай, случайная песня в кафе или концерт, уличный бродяга с расстроенной гитарой. Что значит музыка для меня? Она и есть моя жизнь. Она не исчезает ни на секунду. Дилан пытался отобрать у меня музыку, но потерпел крах».

Постановка началась по сценарию, который Том знал наизусть. Наверное, каждый в зале смотрел ее тысячу раз. Восхищало качество подобранных актеров. Режиссер, с которым Тому так и не удалось плотно поработать, относился к работе серьезно. Совсем не верилось, что перед зрителями кучка людей, которым нет и двадцати пяти лет. Уверенные, четкие движения, улыбки, взгляды, точные в эмоциональном посыле. Том, не привлекая внимания, повернулся на месте, отмечая рекрутов из других театров, университетов и команд. Они уже казались Тому своими людьми. Некоторые из них предлагали отличные места в колледжах и университетах, особенно после победы на национальных. Теперь стало понятно, почему Дилан рвался на постановку всеми силами. Без образования сюда попадали лучшие, а уж кому идти дальше – решит кучка влиятельных людей. И все же Том не так представлял свой путь…

«Я вот что думаю… Жизнь – такая непостоянная штука. Смотрю я представление и лишний раз убеждаюсь в этом. Она может уничтожить и воссоздать что угодно. Любовь и ненависть. Боль и счастье. Жизнь отбирает незаменимых людей. Кто-то уходит навсегда, а кто-то переезжает на другой конец мира. Редкие звонки или теплые воспоминания о солнечных июльских деньках на крыльце дома с какао. Я знаю… Нет! Я уверен, у моих друзей все получится. Джека ждут-не дождутся его звезды, восторг от постижения не только физической, но и сакральной сути космоса. Его путь тернист, однако за ним сотни миллионов маленьких сияющих надежд, которым суждено сложиться в карту прекрасной жизни. Ричард… Мой дорогой шпион, ковбой, воин-орел, рыцарь и много кто еще! Настанет день, и ты уже не будешь цеплять привычки и повадки из других книг, придет время погрузиться в собственный невероятный мир. Тебе суждено всегда быть странным и от этого не менее любимым. Я не боюсь момента, когда свет ночного неба потянет к себе Джека, а слава и успех поманят пальцем Ричарда. Они всегда будут рядом».

Появление в постановке Дилана вызвало… ничего. Том удивился собственным ощущениям. Предположения, страхи, тысячи эмоций и мыслей, крутившихся роем в голове, разлетелись кто куда. Тот самый парень, который растоптал его веру в себя, казался незнакомцем. Одним из случайных прохожих. Дилан играл хорошо. Том не собирался вешать на него ярлыки и предубеждения даже после всего произошедшего между ними. Вокал и подготовка Дилана тоже не подкачали, но как бы Том ни старался, не смог зацепиться за эмоциональную составляющую. Он раз за разом пытался поверить происходящему на сцене, почувствовать мурашки, вдохновение, и все никак. Для начинающего актера Дилан справлялся прекрасно, и, наверное, многие критики оценят его по достоинству. Том смотрел на общий танец, он вызвал улыбку. Все взгляды, ухмылки он видел и не один раз. Неужели их прошлая дружба – лишь неплохо отрепетированный спектакль? Том поражался, какая пропасть залегла между Диланом и Аланом.

Когда свет потускнел, Том понял, время пришло.

«И если для Дилана все это спектакль, то для меня – жизнь».

Девушка, играющая Марию, вышла на балкон, и под ним тут же появился Дилан. Сейчас должна была начаться одна из самых долгожданных партий в спектакле. Том наконец-то почувствовал мурашки, когда скрипки начали выводить узор мелодии, погружая зал в восхищение и оцепенение. Когда началась партия девушки, дрожь и нетерпение поразили тело Тома, словно прямое попадание молнии. Люди охали и ахали от красоты голоса, и никто не посмел бы не согласиться. Однако, когда Дилан набрал воздух в легкие и собрался к ней присоединиться, Том резко подскочил на своем месте. Ричард включил переносную колонку с отвратительным шипением, поэтому Дилан застопорился. Каждый обратил на Ричарда свой взгляд, и немаловажную роль в этом сыграла его странная одежда. Охранники двинулись к нему, приняв его за очередного больного. Да вот только Дилан, ставший таким же бледным, как и его цвет волос, узнал гостя. Его голова, будто у плохо смазанной марионетки, повернулась на еще одного вставшего человека. Они встретились взглядами. Улыбка Тома сияла добротой и нежностью. Назло всему, назло Дилану. Он громко вздохнул.

– И нет ничего для меня, кроме Марии, – запел Том. И вот все потеряли интерес к странно одетому Ричарду. Освещение упало на Тома. Благо ему не привыкать. Он продолжил. – Каждое зрелище, которое я вижу, это Мария[134]. – Первые строчки в партии Тони кончились. Охранники остановились, все замерли и ждали ответных действий Дилана, актрисы играющей Марию, зала и, в конце концов, режиссера. Режиссер, весь вспотевший от ситуации, высунул голову из-за кулис.

– Чего ты замолчала, черт возьми? ПОЙ!

И Мария, испугавшись, продолжила партию. Никто не стал останавливать Тома или выводить из зала, а он сам, наоборот, двинулся в сторону общего прохода, туда же направились и его друзья. Дилан находился в предобморочном состоянии. Никто не собирался прерывать Тома. Он активно вступил в партию и продолжал петь. И получалось настолько прекрасно и органично, что оборвать голос, похожий на ангельские переливы, было невозможно. Том пришел показать, что не сломлен, что ничем не хуже Дилана, и отвратительный поступок не способен заставить его сдаться, не способен заставит его замолчать. И каждому в зале стало ясно, лучше Тома уже никто в этой постановке партию Тони не споет. Дилан плевал на его появление и эмоциональные переживания. Он понимал и видел свой крах. Есть ли вообще смысл раскрывать рот после подобного пения? Как и тогда, на могиле Ванессы, талант Тома поражал и вызывал неописуемые чувства, а аплодисменты, разорвавшие зал, стали тому подтверждением. Дилан посмотрел за кулисы, желая сбежать от позора. Однако Том наградил его долгим взглядом и направился на выход под непрекращающееся «Браво».

«Всего хорошего, Дилан!»

– Это! Было! Невероятно! – Ричард рассмеялся от пережитых эмоций. – Я сейчас или грохнусь в обморок, или взорвусь от смеха!

– В обморок упадет сейчас Дилан, – поддержала его Джуд. – Вы видели его выражение лица? Боже! Мне даже его жаль! Как петь после такого триумфа. – Она призадумалась и еле слышно добавила: – Хотя, совсем не жаль…

– Дружище, ты невероятен, – выразил общую мысль Джек.

«Прекрасно! Верните доску!»

– На. – Алан достал из пакета доску. Том начал беспокоиться насчет его паранормальных способностей, что, если рядом с ним потомственный телепат? – Бог с ним. Будет уроком на будущее.

«Ну и зачем мне доска, раз Алан говорит за меня?»

– А жаль, что припугнуть не получилось. – Ричард пожал плечами. – В любом случае предлагаю отпраздновать наш ошеломительный успех в кафе напротив. Там, где мы собирались, когда Алан вытащил Тома из передряги! Оно мне понравилось!

– Пицца там отменная! – крикнул Джек от радости и потащил Джуд в сторону выхода. «Пицца» – кодовое слово к началу действий.

– Дизайн помещения тоже, – только и успела пропищать Джуд.

– Хей, парни. – Ричард потрепал Алана по волосам и показал язык в ответ на недовольное лицо. Потом перевел заискивающий взгляд на Тома, усмехнулся, приподнял брови и посмотрел на выход. – Только не опаздывайте. – А потом, как лучший шпион, исчез в дверях театра.

– Пошли, – сказал Алан и направился вперед.

Том смотрел ему в спину, не в силах остановить ход мыслей.

«Неужели все?

Мама всегда желала для меня лишь счастья и ничего более. А я счастлив. Мам… Жизнь такая невероятная штука. Как же мне хотелось бы поделиться с тобой каждым тяжелым днем и счастливой улыбкой. Я уверен, где-то там ты смотришь на меня и одобряешь выбор. После появления Дилана, за эти несколько месяцев, произошла уйма событий, как ужасных, так и прекрасных. Я потерял тебя, друзей и самого себя. Я запутался. Мне истоптали душу. Меня воскресили. Подняли со дна отчаяния и апатии. Страх не покидал меня до этого самого момента, пока я не вышел из зала секунду назад. Непостижимая дорога под названием судьба петляла и уводила меня не в том направлении, не к тем людям. Но что хочется сказать…

Мой путь не кончается здесь. Будут еще взлеты и падения, потери и находки. История о том, как я вышел на этот путь под названием «Дорога к мечте», не ограничивается моим голосом. Спета ли моя песня? Каков мой потолок как артиста? Это покажет завтрашний день. А пока у меня осталась еще одна нота, еще одна ступенька, то, чем еще я хочу поделиться.

Но что навсегда останется неизменным в моей жизни, мам?»

Алан открыл дверь, заливая Тома ярким светом.

«Я. Ты. Мои друзья. И…

Музыка»

Эпилог

Прощаясь на высокой ноте

– Черт, черт! Мы опоздали. – Алан открыл дверь одной рукой, второй прикрывая голову. Он оглянулся по сторонам в поисках их столика и цокнул языком. – Блин, опять они заставят нас сидеть со своей оравой в наказание за опоздание.

«Не волнуйся, Ричард все равно опоздает сильнее».

– Дядя Том и Алан! Дядя Том и Алан! – Парни развернулись на крик и улыбнулись. Их столик нашелся, впрочем, как всегда, сам собой. – Идите сюда, а то у папы уже нет терпения! Он весь красный и дрожит так сильно, что с его бороды падают крошки от пиццы! – Все кафе услышало это заявление.

– Простите за опоздание. – Алан снял пальто и повесил на стул, наблюдая за теми же действиями со стороны Тома. – Снегопад такой, что такси стоит примерно полмиллиона, а движутся со скоростью черепахи.

– Алан, не заливай, а! – Джек фыркнул. – Договаривались сто лет назад. Заказал бы такси заранее, успели бы вовремя!

«Только подумать… Прошло десять лет с того самого момента, как мы переехали в Нью-Йорк и нашли это кафе. Мы, и правда, превратились в некую пародию на «Друзей», посещая одно и то же место. Конечно же, времена, когда Ричард летал в Европу и Лос-Анджелес подписывать контракты на книги, слегка смещали график утреннего кофе перед работой, но Джек, что ни капли не странно, тоже сбивал нам распорядок редких встреч. После года активного сбора средств он все-таки позвонил своему секретному профессору и попросил о помощи. И теперь передо мной сидит черная дыра для всей еды в Нью-Йорке с научной степенью. Они с Джуд молодцы. Она успела не только начать работать в «Прада», но и родить двух детей. С их сумасшедшим графиком вообще не понимаю, когда они спят. Возможно, в то редкое время, когда я или Алан сидим с двумя ангелочками. Никогда не видел таких милых детей. Алан только выделывается, когда бурчит по поводу обязанностей няньки. В действительности же он рад посидеть с детьми, пока нет игр и никто не дергает на тренировки. Я, например, для своего спокойствия время от времени кормлю детей фастфудом и чипсами в обмен на часок тишины. Джуд строга в этом вопросе, но гены Джека переспорить не так просто. А что насчет меня… Ну, билборд, который я видел на Таймс-сквер обещает, что Том Фрай будет выступать в семь вечера. Но Ричард все равно отличился, заказав рекламу напротив моего билборда с фразой «Как дела, друг?». В общем, мы пришли сюда праздновать день рождения единственного опоздавшего – сверхпопулярного писателя, который, к слову, пока не появился».

– О боже мой! Вы же Том Фрай! – На возглас первым отреагировал Алан и развернулся с недовольным лицом. Тома так часто останавливали на улицах, что это начинало бесить. – О боже, а вы же Алан Тейн… Как некультурно-то! Простите, что отвлекаю. – Она начала заикаться, и Том не мог ее винить. – Я новая управляющая и хотела… Я хотела попросить вас спеть для нашего «Инстаграма» и рекламы. Я даже не поверила, когда мне рассказали, что вы посещаете наше кафе. А можно автограф?

– Нет, – отрезал Алан.

«Ой, да хватит, здоровяк. Я пою всю свою жизнь. Спою еще одну песню. Ричард все равно опаздывает».

– Нет проблем, и я согласен, – пропел Том, заставляя Алана вспомнить, что это за песня. Том встал со своего места и написал на доске: – Только петь я буду то, что по-настоящему хочу спеть[135].

– Конечно! – Управляющая согласилась с такой скоростью, что всем стало не по себе.

– Ура, дядя Том будет петь! – закричали дети одновременно.

«А как же иначе?»

– Том, мы не для этого пришли сюда. – Алан прищурил глаза. – Ты не должен. – На это заявление Том покачал головой из стороны в сторону, и его отпустили. – Хорошо, раз ты сам хочешь.

Девушка начала суетиться, готовить импровизированную сцену и включать выбранную Томом музыку. Он пока подошел к зеркалу и поправил костюм. Настало то время, когда любимые и удобные футболки и джинсы стали уступать место рубашкам и брюкам с ненавистными ремнями и галстуками. А также пришло время вести себя «по-взрослому».

Детям Джуд и Джека уже было пять и семь лет. Жизнь стремительна, непредсказуема и невероятна. Том радовался, что в этом урагане не потерял ни себя, ни своих друзей. Даже почти ежедневные спектакли не раздули его самооценку до небес. Он, независимо от количества проданных билетов, оставался тем же Томом, что и десять лет назад. Хотя все посетители уже с нетерпением ждали момента, когда после выступления они подойдут за автографами к Тому, тогда от Алана и Джека последует сотня недовольных вздохов. И все притворные. Иногда выбор песни был настоящим кошмаром. Зато сейчас, когда Том окинул взглядом друзей и нафантазировал рядом Ричарда в виде декорации, строчки и сама песня нашлись без проблем. Он встал за микрофон, заметив, что девушка все равно намеревалась всеми силами вытащить его на сцену.

– Хотя этот человек не нуждается в представлении, я все же сделаю это. – Управляющая окинула взглядом посетителей. – Том Фрай. – Кафе утонуло в аплодисментах. – И он любезно согласился спеть для нас.

Том кивнул.

История учит нас не совершать ошибки,

Но мы упорно набиваем себе шишки сами.

И это пустяки, пока мы вместе.

Однажды столкнувшись, миры уже немыслимы врозь.

Моя жизнь не станет прежней.

Пока все с упоением слушали Тома, Ричард, матерясь, вышел из такси. Он огляделся по сторонам и плотнее запахнул пальто; натянул шляпу и очки. Ричард опоздал на полчаса из-за слива информации о его местоположении в Нью-Йорке. Стоило ему ступить шаг за пределы отеля, набежали фанаты, не давая прохода. Он не привык быть грубым и не хотел заказывать охрану для посиделок с друзьями. За это и поплатился.

Снег хлопьями падал на голову, а отсутствие ветра придавало городу особый шарм. Даже опаздывая, Ричард замер на месте и посмотрел в небо. Бездумно он снял очки и прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться. Какая-то знакомая песня играла неподалеку, улицы отчего-то казались пустыми, хотя вокруг было много машин. Вселенная позволила ему вздохнуть полной грудью и сделать передышку. Ричард не видел никого из друзей почти полгода. Видеосвязь не в счет. В этих вопросах Ричард оставался старомодным. После нападения на Тома десять лет назад Ричард пересилил себя и пошел в спортзал, а тренером его стал Алан. Сейчас дверь, которую тогда Ричарду не удалось выбить, показалась бы ему листом бумаги. Но как же хорошо, что в настоящем все двери открыты. На черно-белом полотне Нью-Йорка мелькнуло цветное пятно, и уши прорезал звук тормозящей машины.

– Ты куда вышла на дорогу! Лед же, черт возьми.

– Простите!

Прямо посреди дороги Ричард увидел девушку. Ее длинные светлые волосы свисали почти до пояса в легком беспорядке и пестрели тысячью цветных прядок, заколок, украшений. Все уши были в пирсинге, а пальцы – в кольцах. На ее шее висела красно-черная мишура, видимо, оставшаяся от празднования Нового года. Макияж был такой же броский, обувь – на высоком каблуке. Вот только разводы на лице и отрешенный взгляд намекал на то, что незнакомка шла далеко не с вечеринки, но больше всего Ричарда волновала ее одежда. На ней были только короткие шорты и футболка с непонятным символом. Девушка вся дрожала и шла по занесенному снегом тротуару. Прохожие оглядывались на нее, но не решались подойти и предложить помощь. В Нью-Йорке, к несчастью, полно сумасшедших и других сомнительных личностей, а вот Ричард оказался не в силах бороться со своим желанием помочь ей. В ее взгляде он рассмотрел нечто такое, что вынудило его оставить друзей еще на несколько минут.

– Мисс, как же вы так? Где же ваше пальто? – Ричард цокнул языком, проклиная историческую книгу, которую читал сейчас. В любом случае, чтобы подбирать слова он нашел не лучшее время. – Лютый мороз кусается, а вы, дай бог, в одной тряпке. – Он снял свое пальто и укутал девушку. – Какое трагичное событие пришло к вам, раз вы заплаканная и раздетая? – Она сменила выражение лица с отрешенного на заинтересованное. – Прошу простить меня, мисс…

– Ты из какого века, парень? – Она усмехнулась и достала сигарету. Ричард не мог не признать, она красивая, яркая и привлекает внимание. То, с какой утонченностью она держала в пальцах сигарету, завораживало. – В Нью-Йорке появился Доктор Кто?

– Насчет Доктора не знаю, мисс, но… – Ричард улыбнулся, не в силах оторвать взгляд от девушки. И в голове засел лишь один вопрос: «Кто она?». – Давайте я поймаю вам такси, я оплачу. Негоже такой невероятной леди в метель дрожать на улице. – Он махнул рукой, пытаясь привлечь внимание водителя, но пока безуспешно.

– А ты странный. – Она улыбнулась.

– А ты одета в одну футболку в январе, – парировал Ричард.

– Ты высокий, – почему-то не унималась девушка.

– А у тебя забавный акцент.

– А пальто?

– А пальто можешь оставить себе.

Такси наконец-то подъехало. Ричард быстро подбежал к водителю, вручил ему деньги и попросил отвезти незнакомку, куда она укажет. Он развернулся, девушка продолжала стоять на тротуаре, переминаясь с ноги на ногу. Ричард, не отдавая себе отчета в действиях, подошел к ней и положил руки на плечи. Их глаза встретились, и у обоих появилась измученная улыбка.

Ричард повел ее к такси. По пути он решил на всякий случай дать ей денег: чего-чего, а их у него было достаточно. Больше они не проронили ни слова. Взгляда голубых глаз, наполненных переживаниями и вопросами, хватило. За яркой внешностью скрывалось то, что Ричард не смог разгадать. Он с неохотой закрыл дверь такси, и оно, как и миллион похожих на него машин, исчезло в потоке. Девушка, имя которой он не знал, затерялась в необъятном Нью-Йорке, а Ричард, стоявший в одних брюках и рубашке, со слетевшей от ветра шляпой и очками, не мог вздохнуть. Он заглянул в кафе через витрину и увидел Тома за микрофоном. Улыбнувшись, все еще ошарашенный неожиданным знакомством, Ричард вошел внутрь. А там…

А там Том брал свою самую высокую ноту.

Я оглядываюсь назад,

Я всматриваюсь вперед.

Мы все поделим поровну

Страх,

Счастье и конечно же,

Любовь[136]

«А вот наконец-то явился и наш долгожданный именинник! Почему он вошел без верхней одежды и своей дурацкой шляпы, непонятно. Мы все давно перестали задавать Ричарду вопросы. На них ответы не знает сам Бог.

Мы все нашли себе занятие в жизни. Я – актер. Алан – игрок в сборной страны. Джек – ассистент профессора. Джуд – штатный модельер в Прада. Ричард – писатель. Карьера у каждого сложилась, друзей и знакомых полно. Так или иначе проблемы в семьях решены. Да вот только одиночество Ричарда не дает покоя… Я как-то спросил его про девушку, так он мне прочитал лекцию о том, что его время еще не пришло. Личная жизнь Ричарда – это его личная жизнь, и нам туда лезть не к месту. Но, когда я смотрю на Джека и Джуд, их детей, иногда меня накрывает печаль. Двадцать восемь лет, Ричарду сегодня двадцать восемь лет, а он ни разу не обмолвился о своей второй половинке. Я и Алан то и дело становимся героями любовных драм. Мне очень хочется верить, что Ричард просто крайне придирчивый. Ведь сам по себе он красавчик с мозгами. И все же я хочу увидеть ту девушку, которая заставит его сердце трепетать.

Я хочу, чтобы любовь тронула и его сердце».

– Наконец-то явился. – Джек потрепал его по голове. – Ты выглядишь так, словно увидел призрака. Почему ты раздетый? Январь на дворе!

– Я… – Ричард посмотрел на притаившегося Алана, настороженных Джуд и Джека. Шутки тут же отлетели на второй план, а друзья начали волноваться. Он глубоко вздохнул и на выдохе произнес лишь: – Кажется, я влюбился…

– Охренеть!

«Песня, которую я пою, заканчивается. Как и любая другая. За началом неизбежно следует конец. И даже если такая прекрасная мелодия найдет свою последнюю ноту, я не позволю себе грустить. Их тысячи, миллионы, а сколько еще будет! Каждая песня, как движение от одной переправы к другой, от одной жизненной ситуации к следующей. Я счастлив, что пою в маленьком кафе, пока мои друзья выбивают из Ричарда душу, а дети Джека с удовольствием едят пиццу. Люди ждут моих выступлений. Я благодарен им за каждую эмоцию. Иногда я думаю, куда в итоге приведет меня извилистый путь, и сам же отвечаю – непременно к счастью. Мне остается спеть последние несколько нот, пару фраз, и все, история этой песни заканчивается, но я знаю, как никто другой, будут другие песни, еще и еще. А пока…

А пока мне хочется закончить красиво, вспоминая главный девиз моей мамы, друзей и, если честно, всех вокруг: Пой, Том!

ПОЙ!

И я прощаюсь с вами на моей самой высокой ноте!»

Биографии певцов

РУПЕРТ КИНГ – автор четырех студийных альбомов, вышедших в период с 1993 по 1999 год. Интересно, что, несмотря на дискографию из пятидесяти шести песен, только песня «Самый горячий парень» добилась успеха.

THE WAVES – группа, которая в 1978 году потрясла мир неординарным альбомом, совместившим в себе глэм-рок и инди. Они пели о любви, потерянных надеждах и машинах. Группа распалась, так как солист Джошуа Рииз влюбился в жену басиста. Любовь стала не только центром их творчества, но яблоком раздора.

ДЖОШУА РИИЗ – Солист группы The Waves.

SINNER’S LIPS – гаражная группа начала 70-х, которая поклялась изменить мир тяжелым роком. К сожалению, после успешного дебюта солист был найден мертвым в том самом гараже, где создал группу.

THE FATEDICE – инди, инди-поп группа, расцвет которой пришелся с 1983 года по 1999-й. Группа выпустила семь альбомов, синглы из пяти вошли в список лучших песен всех времен. Экстравагантные певцы не стеснялись примерять на себя необычные для 90-ых образы и экспериментировать со звуком. С увеличением популярности поп-музыки ушли с большой сцены, став примером для многих музыкантов.

ГИЛБЕР УИЛЬЯМС – певец-однодневка. В 2010 году написал песню “Be a Star” и исчез через полгода, так и не сумев поддержать свою популярность.

НЭНСИ МОСС – американская певица, прославившаяся в 2005 году кантри-песней “I’ll find my way home”. Нэнси Мосс переезжала сорок восемь раз, о чем и поет в своей песне. Пропала без вести в 2009 году.

БРАЙН СМИТ – получил свою львиную долю популярности, написав песню “Thunder love” о бывшей девушке. Потратил половину состояния на иски за клевету о плагиате. Тем не менее, это не помешало ему остаться на плаву и удержаться в шоу-бизнесе.

ДЖЕННИФЕР КАСТРО – бродвейская певица, песни которой так или иначе попадали в топ-чарты Америки. Несмотря на невероятный талант и харизму играла в театре до конца жизни. Скончалась от туберкулеза в 2001 году.

КЕЛЛИ СИ – одна из самых популярных поп-певиц современности. Одиннадцать Грэмми и одна номинация на Оскар. Сочетает простые навязчивые тексты и мелодии с песнями на серьезную тематику. Легкомысленная с виду певица считается одной из самых трудолюбивых исполнительниц. За 2019 выпустила два студийных альбома, синглы которых соревновались за первые строчки хит-парадов тридцати трех стран.

СПАРК – семнадцатилетняя девушка, ставшая популярной после трагической смерти в автокатастрофе. Ей молодой человек в тайне сел за руль в нетрезвом виде. Парень остался жив, а певица погибла. Ее демо-версии песен стали гимном молодости.

THE CLOWS – печально известная группа, популярность которой пришлась на 90-е. Во времена расцвета электронной и поп-музыки двое парней пробивали себе дорогу к славе балладами и проникновенными текстами. К сожалению, настоящая популярность пришла к ним лишь спустя двадцать лет, однако мужчины решили не возвращаться в музыкальную индустрию. За все время существования группы они дали только одно немногословное интервью, где обещали свои жизни искусству, а не славе. Разбились в авиакатастрофе в 2011 году.

МАРК ХОЛЛ – кантри-певец. Стал популярным, когда его авторскую песню выложили в Интернет. Не согласился променять поля Вирджинии на плен каменных джунглей.

ДОЛЛЛАР – исполнитель пробовал себя в нескольких жанрах, но славы не снискал. Известен в малых кругах в качестве назидательного примера ужасного сценического имени.

АЛАН РЕЙК – после расставания с девушкой написал ей тринадцать песен с просьбой вернуться. Только после того, как певец пережил расставание и написал об этом песню, то стал невероятно популярным с композицией “Caller ID”. В последствии та девушка стала его женой.

THE BROKEN SATELLITE – поп-группа 2000-х. Не добилась мирового успеха, однако снискала популярность в Австралии и Южной Америке.

КАЙЛ РОСС – исполнитель, работал двадцать лет на метеостанции, прежде чем написать один из самых чувственных альбомов о любви к природе. Несмотря на невероятную популярность отказался от славы и продолжил работать на метеостанции.

ЛИЛИ – американская исполнительница 80-х годов. Под впечатлением от череды международных конфликтов написала свой первый альбом, где говорила о мире и любви. Жена Джошуа Рииз. Скончалась от рака груди в возрасте сорока девяти лет. За несколько дней до этого выпустила последнюю песню «Дорога из роз».

БРАЙН БЛЕЙК – английский рок-исполнитель 90-х. Покончил жизнь самоубийством после череды неудачных релизов, задохнувшись угарным газом. Обрел популярность сразу после смерти.

БАРБАРА РАЙС – афроамериканская исполнительница современности. Ее альбомы совмещают в себе блюз и поп-музыку; проникновенные тексты прославили ее в первую очередь как поэта.

ГЕОРГ МОРТОН – музыкант, снискал славу уже в преклонном возрасте. Песня “The eternal sky” была написана его лучшим другом детства, который погиб в шторм. Проникновенные стихи и размеренная музыка пропитаны сожалением и тоской.

ДЖЕСИКА СУ – исполнительница блистала на сцене в период с 1991 по 2008 год. Когда ее спрашивали, кем она себя считает, отвечала: «Артистом». Джесика Су комплексовала из-за небольшого диапазона голоса. Однако правильный подбор репертуара сделал ее примером для подражания.

ДЖЕЙМС КРИК – джазовый певец 50-х. Родился и умер в Нью-Йорке. Попал на сцену в двенадцать лет и уже к восемнадцати годам имел бешенную популярность и спрос.

THE CIGARETTES AND DESTINY – молодая группа, созданная в 2013 году, целью которой стало вернуть моду на песни из 70-х и 80-х. Пять участников группы, хоть и стали популярны, предпочитают держаться от фанатов на расстоянии. Были на гастролях всего один раз.

РЕЙН ЛУ – певица, была популярна в период 2007 по 2009 год. Исполняла лиричные песни, посвященные ее неудавшимся отношениям. Удивительно, но несмотря на проникновенные песни, синглы Рейн Лу всегда проваливались.

BOYS HOT – бойз-бенд, основанный в начале 90-х. Как и многие группы такого формата, с возрастом потеряли популярность.

BBCI – рэпер начала 2000-х. Был убит в перестрелке в клубе, из-за чего его песни обрели популярность. Его менеджер умело использовал историю о его гибели и до сих пор получает отчисления с альбомов.

КАЙЛ ДИТТЕР – исполнитель и законодатель моды 60-х. Его неожиданный расцвет пришелся на 61-й год и не заканчивался вплоть до его смерти в 78 году. Самый желанный мужчина по версии топовых журналов для женщин. Он совмещал в себе поистине невероятную красоту и талант к музыке. Умер от передозировки кокаином в переулке одного из клубов Детройта.

SKY – поп-певица 70-х. На ее счету десятки песен, но спустя много лет всем известна лишь одна – “Time for dancing”.

РИ ХАБС – один из самых эпатажных певцов 60–80-х. Сменил не менее пяти жанров в музыке. Несмотря на иногда провокационные и незатейливые песни обладал проницательностью и мудростью. Верил в судьбу, поэтому, когда ему сообщили об остеосаркоме, отказался от лечения. На лечение его не смогли уговорить ни семья, ни многомиллионные поклонники. 82 год был назван в его честь, как «Циферблат Ри Хабса». Умер 29 декабря 1982 года.

ДИЛАН МОЦУМОТО – японский певец начала 2000-х. Один из исполнителей, который стал популярным, записывая композиции для культовых аниме. Сейчас перебрался в США и занялся поп-направлением.

ДЖОНАТАН ЛЕЙН – английский исполнитель 80-х годов. Прославившись со своей песней “The sinking ship”, прослыл одним из самых позитивных людей на сцене. Однако спустя пять лет певец из-за растущей популярности заболел депрессией и пропал без вести. Многие поклонники до сих ор ищут его, но большинство уверено, что он покончил с собой.

РОУЗ – певица, которая начала свою карьеру в 1949 году и была популярна вплоть 1999 года, пока не ушла со сцены. Ее часто называли ведьмой, которая обманула время, за молодость и жизнерадостность. Нет в истории Америки человека, который так часто менял образы и при этом оставался популярным.

Примечания

1

Группа пород собак.

2

Песня Руперта Кинга – “The hottest guy”

3

The Waves – глэм-рок и инди группа 80-ых.

4

Джошуа Рииз – солит группы The Waves.

5

Sinner’s lips – группа 60-ых, исполняющая тяжелый рок.

6

The FateDice – Инди, инди-поп группа 80-90-ых.

7

Песня Руперта Кинга – “The hottest guy”.

8

Песня Руперта Кинга – “The hottest guy”.

9

Руперт Кинг – Исполнитель песни “The hottest guy”.

10

Детская песня про Старуху на бедной ферме.

11

Детская песня про Старуху на бедной ферме.

12

Детская песня про Старуху на бедной ферме.

13

Песня группы The FateDice – “All I need is Freedom”.

14

Последняя песня группы The FateDice – “My life is a mistake”.

15

Песня группы The FateDice – “Roads”.

16

Песня Гилбера Уильямса – “Be a Star”.

17

Песня Нэнси Мосс – “I’ll find my way home”.

18

Песня Сисилии Райкозер – “Thunder”.

19

Облачные врата – скульптура, расположенная на площади AT&T Плаза в Миллениум-парке в деловом квартале Чикаго Луп города Чикаго, штат Иллинойс.

20

Песня Нэнси Мосс – “Time to say goodbye”.

21

Рейчел Берри – главный герой сериала “Glee”.

22

Песня The FateDice – “No time to give up”.

23

Песня Дженнифер Кастро – “Dream”.

24

Народная песня Юга США в 1963 году – “Only victory”.

25

Песня Сисилии Райкозер – “Becoming a legend”.

26

Большое яблоко – неформальное название Нью-Йорка.

27

Песня Келли Си – “Love is”.

28

Песня певицы Спарк – “While the party is on”.

29

Песня The clows – “Falling star”.

30

Песня Марка Холла – “The fields”.

31

Песня Долллара – “Drivel”.

32

Песня The Waves – “Helping hand”.

33

Песня The Waves – “Life is so changeable”.

34

Цитата из «Ромео и Джульетта». Уильям Шекспир.

35

Песня Элизабет Рай – “The devil is art”.

36

«Поющие под дождем» или «Пение под дождем» – музыкальный кинофильм 1952 года, снятый Стэнли Доненом и Джином Келли.

37

Песня Элизабет Рай – “The devil is art”.

38

Песня певицы Спарк – “City under fire”.

39

Песня Алана Рейка – “Caller ID”.

40

Песня The Broken satellite – “Wind in the wings”.

41

Песня Кайла Росса – “Tornado”.

42

Песня Лили – «Дорога из роз».

43

Брайн Блек – английский рок-исполнитель 90-ых.

44

Песня Лили – «Дорога из роз».

45

Лили – американская исполнительница 80-ых годов.

46

Элизабет Рей – одна из самых популярных певиц XX века.

47

Песня Барбара Райс – “I don’t know”.

48

Песня Нэнси Мосс – “I’ll find my way home”.

49

Песня Келли Си – “Alarm”.

50

Здесь и далее: деятельность метаплатформы Meta Platforms Inc. и ее соцсетей Facebook и Instagram запрещена на территории РФ.

51

The Waves – глэм-рок и инди группа 80-ых.

52

Песня The FateDice – “The beast”.

53

Песня Георга Мортона – “The eternal sky”.

54

Песня Джессики Су – “Another side of the Moon”.

55

Организация, которая осуществляет гражданскую космическую программу США, а также научные исследования воздушного и космического пространств и научно-технологические исследования в области авиации, воздухоплавания и космонавтики.

56

Песня Джессики Су – “Beautiful night”.

57

Песня Марка Холла – “The way”.

58

Песня The clows – “Ocean”.

59

Песня Келли Си – “Foreign language”.

60

Песня Келли Си – “They don’t know they’re in trouble”.

61

Кетцалькоатль – божество древней Америки, один из главных богов ацтекского пантеона и пантеонов других цивилизаций Центральной Америки.

62

Песня Джеймса Крика – “New York”.

63

Песня The cigarettes and destiny – “Your destiny”.

64

Песня Нэнси Мосс – “I’ll find my way home”.

65

Песня The FateDice – “Love is drama”.

66

Песня Рейн Лу – “Minute”.

67

Песня Рейн Лу – “Minute”.

68

Песня группы The FateDice – “All I need is Freedom”.

69

Песня The FateDice – “I don’t want to know when the curtain will fall”.

70

Сольная песня Джошуа Рииза – “Knife in the heart”.

71

Песня Boys Hot – “I’m sorry baby”.

72

Песня из рекламы «Стулья даром».

73

Песня BbcI – “The College”.

74

Песня The cigarettes and destiny – “Polar Star”.

75

Песня The cigarettes and destiny – “I dream at night”.

76

Церковная песня – «Аллилуйя».

77

Ри Хабс – один из самых эпатажных певцов 60-80-ых.

78

Песня Кайла Диттера – “I’m always late”.

79

Кайл Диттер – исполнитель и законодатель моды 60-ых.

80

Песня Ри Зарбса – “All I need is you”.

81

Песня The Nowhere’s road – “Happy in the dark”.

82

Песня The Nowhere’s road – “Happy in the dark”.

83

Песня Нэнси Мосс – “Time to say goodbye”.

84

Песня The Nowhere’s road – “Happy in the dark”.

85

Песня The Nowhere’s road – “Happy in the dark”.

86

Песня Sky – “Time for dancing”.

87

Песня Sky – “Time for dancing”.

88

Песня Гилбера Уильямса – “Be a Star”.

89

Песня The Nowhere’s road – “Words that I didn’t have time to say”.

90

Песня The Nowhere’s road – “Words that I didn’t have time to say”.

91

Праща – примитивное метательное военное или охотничье орудие.

92

Песня The Waves – “The boy is a star”.

93

Песня The Nowhere’s road – “Words that I didn’t have time to say”.

94

Дженнифер Кастро – бродвейская актриса и певица.

95

Песня Ри Хабса – “Son of glory”.

96

Келли Си – одна из самых популярных поп-певиц современности.

97

Ри Хабс – один из самых эпатажных певцов 60-80-ых.

98

Песня The Nowhere’s road – “World without you”.

99

Песня Дилана Моцумото – “Do what you want to do”.

100

«Последний Сон» – бродвейская постановка 63-го года.

101

Песня Джонатана Лейна – “The sinking ship”.

102

Джонатан Лейн – английский исполнитель 80-ых годов.

103

Песня Джонатана Лейна – “The sinking ship”.

104

Песня певицы Спарк – “While the party is on”.

105

Песня Элизабет Рай – “Burnt dream”.

106

Песня из мюзикла “West side story” – “Tonight”.

107

Келли Си – одна из самых популярных поп-певиц современности.

108

Песня Роуз – “My lucky day”.

109

Песня Роуз – “Waterfall”.

110

Песня Сисилии Райкозер – «I can’t hear you».

111

Отсылка к мультфильму «Король Лев».

112

Песня Келли Си – “Matches”.

113

Песня Ри Хабса – “Your way”.

114

Песня Кайла Диттера – “My family”.

115

Песня из мюзикла “West side story” – “Somewhere”.

116

Песня из мюзикла “West side story” – “Tonight”.

117

Песня The clows – “The woman who caused men perish”.

118

The clows – группа, популярность которой пришлась на 90-е.

119

Песня Келли Си – “Bye, fool!».

120

Песня Джессики Су – “Couple of toasts”.

121

Песня The FateDice – “Love is drama”.

122

Песня Сисилии Райкозер – “Up to the mountain”.

123

Песня Сисилии Райкозер – “Look at me”.

124

Песня The Nowhere’s road – “The price of fame is life”.

125

Песня Джонатана Лейна – “A smile hurts like a knife”.

126

Песня Сисилии Райкозер – “Look at me”.

127

Песня Элизабет Рай – “Ash”.

128

Песня Элизабет Рай – “Mirage”.

129

Одна из самых популярных песен Элизабет Рай.

130

Роуз – певица, которая начала свою карьеру в 1949 году и была популярна вплоть до 1999 года.

131

Песня Элизабет Рай – “Ash”.

132

Песня Сисилии Райкозер – “My choice”.

133

Песня Тома Фрая, одного из самых знаменитых бродвейских актеров двадцать первого века. Автор текста Ричард Альварес.

134

Песня из мюзикла “West side story” – “Tonight”.

135

Песня Тома Фрая, одного им самых знаменитых бродвейских актеров. Автор текста Ричард Альварес.

136

Песня Сисилии Райкозер – «Equally».

Content

Габриэль Коста
Пой. История Тома Фрая

Отзывы

Пролог С первых нот

Октава первая

С

D

E

Fm

Gm

Am

Bm

Октава вторая

С

D

E

F

G

А

Bm

Октава третья

С

Dm

E

Fm

G

A

B

Эпилог Прощаясь на высокой ноте

Биографии певцов

Примечания