Александр Берг

По прозвищу «Малюта»

© Александр Берг, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

От границы мы Землю вертели назад —

Было дело сначала.

Но обратно её закрутил наш комбат,

Оттолкнувшись ногой от Урала.

Наконец-то нам дали приказ наступать,

Отбирать наши пяди и крохи,

Но мы помним, как солнце

отправилось вспять

И едва не зашло на востоке.

Глава 1

17 мая 2021 года, Волгоград

Отпуск, как много счастья будет в нём. После почти полугодичной командировки в Сирию, с её жарой и пустынями, я наконец получил отпуск. Как же я соскучился по своему родному городу, по Волге, которая раскинулась и неспешно несёт мимо города свои широкие воды. Ух оторвусь, у меня на берегу в гараже катер стоит, конечно, это не те катера, на которых мажоры носятся, но для рыбалки вполне сойдёт. Я так мечтал о предстоящем отпуске, что увидел мчавшийся «Порше Панамера», когда он уже выскочил на тротуар. Рядом со мной шла молодая мама, не знаю, девчонке, наверно, было лет двадцать, не больше, а спереди, по-модному, в подвязках у неё висел ребёнок, совсем маленький, нескольких месяцев от роду. Этот чёртов мажор на машине нёсся прямо на нас, а девчонка, похоже, впала от увиденного в ступор. Всё, что я успел сделать, это только оттолкнуть её в сторону с пути обезумевшей машины, а затем последовал страшный удар, который высоко подбросил меня в воздух. Последнее, что я успел увидеть, это влетающая спиной в кусты девчонка с ребёнком и врезающийся в бетонный столб ограды автомобиль.

17 мая 1937 года, окрестности Житомира

– Ну давай – дыши, дыши…

Я медленно приходил в себя, на какой-то момент вдруг понял, что мне делают искусственное дыхание, и это окончательно привело меня в чувство. Я открыл глаза и с недоумением осмотрел окружающую меня обстановку, а в это время послышалось:

– Ну, наконец-то очнулся! Васька, паразит такой! Ты понимаешь, что чуть и себя и меня под статью не подвёл, если бы товарищ лейтенант умер?!

Я недоуменно осматривался, да и было с чего. Последнее, что я помнил, это как отталкиваю с пути обезумевшего автомобиля молодую девушку с ребёнком. А сейчас я лежал в каком-то явно старом здании, а вокруг меня были люди в одежде середины прошлого века. Это что, галлюцинации? Пока ясно, что ничего не ясно. С помощью какой-то женщины сажусь, ну как сажусь, я ведь на полу лежал, вот она и помогает принять моей верхней половине тела вертикальное положение.

– Что со мной было?

Вполне закономерный вопрос, надо наконец понять, что произошло и где я нахожусь.

– Товарищ лейтенант, вы извините, это всё Васька, алкаш несчастный, он провод как надо не закрепил, вот он на вас и упал, когда вы в зал вошли, а провод под током, вот вас электричеством и ударило[1].

Это что же получается, я в какого то лейтенанта попал, причем, судя по обстановке, – в середину прошлого века? Вот только попаданцем мне быть и не хватало, это что, мне теперь всего Высоцкого петь, продвигать промежуточный патрон и командирскую башенку? Дружить с Берией и советовать Сталину? Так, что ли? Интересно, а Т-34 уже есть, чтобы на него командирскую башенку продвигать, и с промежуточным патроном… а из чего им стрелять? А Берия, он уже нарком или ещё нет? Не успел я в себя прийти, как уже куча вопросов, а самый главный – кто же я?! Лейтенант, судя по разговорам дежурной – вроде это она, форма на ней, наверно железнодорожная, не знаю. Только что за лейтенант, не дай бог лётчик, я ведь в этом ни бум-бум, а если артиллерист или миномётчик? Тут хоть чуть легче, какое-то представление об этом я имею, знакомился с различными системами, но так, поверхностно. Да… попал я, но раз высшие силы дали мне второй шанс, надо не подвести доверие.

– Товарищ, – обратился я к женщине. – У вас тут есть, где посидеть, мне в себя прийти надо.

– Да, конечно! Пройдёмте, товарищ лейтенант, в мой кабинет, там вы сможете посидеть и прийти в себя.

Мы прошли в небольшое помещение: там стояли стол, стул и несколько шкафов. Похоже, я не ошибся, и эта женщина железнодорожница, причем, похоже, начальница станции. Проводив меня в свой кабинет, она ушла, а я осмотрелся. Увидел на столе графин с водой и стакан, недолго думая, вынув из графина пробку, налил в стакан воды под самый край и единым залпом выпил. Вроде стало чуть легче, а теперь надо постараться понять, где я и кто я все-таки.

Судя по всему, прежнего владельца этого тела больше нет, его убило током, а его место занял я.

Странно, конечно, вроде и напряжение не такое большое, меня самого пару раз било током и ничего. Но раз так получилось, то будем играть по новым правилам. Итак, кто я сам такой? Начинаю обшаривать карманы кителя и натыкаюсь на сложенные бумаги, достаю, разворачиваю, читаю. Ага, понятно, я сам оказываюсь Игорем Павловичем Скуратовым, новоиспечённым лейтенантом, пехотинцем. Я только в этом году окончил военное училище и направлен для дальнейшего прохождения службы Ванькой взводным в 46-ю стрелковую дивизию, расквартированную под Житомиром, Киевского военного округа. Чуть легче, по крайней мере, меня там, вернее настоящего Игоря Павловича Скуратова никто не знает, а значит, и неприятных вопросов не будет, но остаются другие проблемы. Устав, я ведь нынешний устав не знаю, а значит, могут быть проколы, следовательно, необходимо срочно его достать и выучить.

Что я помню об этих временах? Честно сказать, немного, главное, что сейчас в армии не солдаты и офицеры, а бойцы и командиры, да, спасибо старым фильмам, знаю значения треугольников, квадратов и прямоугольников в петлицах, вернее, какое звание они означают. Ну, как говорится – бог не выдаст, свинья не съест. Теперь только определиться с датой, ага, вон календарь на стене, что тут у нас? Судя по всему, сегодня на дворе 17 мая 1937 года, значит, до войны ещё полных четыре года. Вполне возможно, что я встречу её уже ротным, вот только надо хорошо к ней подготовиться. И лучше всего ротным не линейной пехотной роты, а роты диверсантов. Надо подумать, как мне это провернуть, сразу идти с инициативой к начальству – дохлый номер, сначала надо будет свой взвод выдрессировать и обучить, а тогда уже можно и начальству на мозги капать.

Вроде чувствую я себя нормально, тело слушается, значит, нечего тут рассиживаться, пора и честь знать и двигаться в свою новую часть, принимать под команду взвод. Сказано – сделано. Я встал, вроде голова не кружится, сделал несколько шагов, всё, к счастью, в норме, и решительно вышел из кабинета.

– Как вы, товарищ лейтенант? – участливо спросила женщина.

– Вроде всё в порядке, и спасибо вам, судя по всему, вы меня спасли.

– Да это вы нас извините, это ведь из-за Васьки всё произошло. Руки у него золотые, когда трезвый. А как выпьет, так всё через пень-колоду, вот и с проводом так вышло, что на вас упал.

– Да ладно, сейчас хоть крепко провод закрепили?

– Крепко!

– Вот и хорошо, а вы лучше мне скажите, как мне к себе в часть побыстрей добраться.

– А куда вам надо?

– Вот, в моём предписании стоит посёлок Черняхов.

– Надо подумать, сейчас у нас полдень, ага, через пару часов туда машина с товаром от райпотребкооперации пойдёт. Думаю, они вас с собой возьмут, подождите немного.

Начальница этого полустанка вышла, а я прикинул, почему это тело тут оказалось. Видимо, приехав в Житомир, лейтенант Скуратов решил доехать на местном поезде поближе к своей части, вот так он и оказался на этом полустанке. Вскоре вернулась железнодорожница.

– Договорилась, вы, товарищ лейтенант, идите в магазин, он на площади, как раз напротив вокзала, там и подождёте машину, она всё равно в магазин товар сгружать будет.

– Спасибо вам большое за всё.

– Да не за что, удачно добраться.

Выйдя из здания вокзала, я огляделся, действительно маленький даже не городок, а посёлок, и если бы не железная дорога, а вернее станция, то было бы тут полное захолустье. Асфальтом и не пахнет, даже привокзальная площадь не то что им, а и обычным камнем не вымощена. Представляю, что тут во время дождей творится, но это по большому счёту мне по барабану. Вон магазин потребкооперации, а мне туда. Захожу в магазин и оглядываюсь. За прилавком молодая продавщица, как говорят, кровь с молоком, да с молокофермой, которая рвётся на свободу из тесной блузки. Честно говоря, было бы неплохо её на сеновале повалять, может, и получится потом, кто знает, а сейчас у меня другое дело, мне сейчас надо в свою часть попасть.

– Добрый день, красавица.

– Добрый, товарищ лейтенант, это значит, вам надо в Черняхов добраться?

– Мне.

– Тогда подождите немного, скоро машина придёт с товаром, они потом туда поедут.

– Спасибо.

А я стал оглядываться, что тут есть. Содержимое чемоданчика Скуратова я тоже уже успел изучить, ну что сказать: салага он и есть салага. Кроме запасной формы и белья с мыльно-рыльными, у него ничего нет. Хорошо хоть оружие выдали, и не наган, а ТТ. Нет, наган тоже неплохой ствол, главное надёжный, и осечки нестрашны, просто провернул барабан и стреляй дальше. В ТТ придётся в таком случае затвор передёргивать, чтобы дефектный патрон выбросить, вот только он намного скорострельней нагана и по мощности больше. Осмотревшись, я прикинул свои финансы, они пока не пели романсы, но и шикануть не получится. Ещё раз прикинув свои возможности и цены, купил две бутылки водки, четыре банки рыбных консервов и две тушёнки, а также пару пачек печенья. Не знаю, как оно тут, вроде насколько я слышал, в это время на водку и консервы не жаловались, надеюсь, не фуфло это, а то ведь надо проставиться по случаю прибытия и вступления в должность. Это Скуратов был, похоже, телок телком, а я фишку секу, тут ведь как себя сразу поставишь, так и будет, потом трудно сложившееся мнение исправить. Если я сразу покажу себя бывалым, то и в дальнейшем мне легче будет тут служить. Ещё раз оглядевшись, решил, пока жду машину, перекусить. Особого разносола, разумеется, не имеется, но вот пару бубликов и бутылку кефира купил. М-м-м… Вкуснота, свежие и вкусные бублики, да и кефир не подкачал, а главное никакой долбаной химии с биологией, натурпродукт, блин; кислый и прохладный кефир отлично утолял жажду и превосходно шёл под бублики.

Часа через полтора пришла, наконец, машина, такие я видел в фильмах про войну, водитель и экспедитор споро скинули привезённый товар и затащили его в магазин. Я легко договорился с ними, чтобы они подвезли меня до Черняхова. Тут хочешь не хочешь, а надо вживаться в новую жизнь и лучше пока не особо привлекать к себе внимание, вот только чувствую, не получится у меня это. Я ведь не собираюсь сидеть на попе ровно и абсолютно ничего не делать, так досижусь, что летом 1941-го раздолбают нас немцы. Вот только действовать надо осторожно и не торопясь, время пока, слава богу, у меня есть.

Вот с такими мыслями я трясся в кузове «захара», так, оказывается, называлась эта машина, ЗИС‐5. В кабине были водитель и экспедитор, а я устроился, можно сказать, с комфортом на каком-то мешке и тоже ехал неплохо. Тут лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Вся дорога была разбита, так что грузовик немилосердно трясло, и это несмотря на то, что водила ехал не спеша, километров двадцать в час, наверное. Наконец мы доехали до Черняхова, ехали около часа, а пешкодралом мне часа четыре пришлось бы пылить по жаре. Украина, конец мая, погода жаркая, а на небе облаков почти нет, и идти пешком удовольствие ниже среднего. Да и успею я ещё набегаться, надо ловить момент, когда можно на законном основании сачкануть, ведь как только начнётся моя служба, а это, считай, с завтрашнего дня, так начну я из своих бойцов делать людей, вот тогда все будут носиться как электровеники.

На окраине поселка машина остановилась, и водила любезно указал мне направление движения, вот там примерно в километре и начинался военный городок, где была расквартирована моя дивизия. Благодаря машине я успел прибыть днём, и штаб работал, а потому быстро предстал перед штабными деятелями, которые меня и определили в третью роту, второго батальона 137-го стрелкового полка. Узнав у дежурного месторасположение своего батальона, пошел представляться его командиру.

Сам батальон был расквартирован в трёх одноэтажных бараках, сколоченных на скорую руку, а один из бараков был подлинней, так как там была ротная и батальонная канцелярия. Вот там я нашел своего командира, капитана Широких Сергея Николаевича. Представившись по всей форме, принял под командование третий взвод третьей роты второго батальона. Затем в батальонной канцелярии знакомился со всеми командирами, а когда достал из своего чемодана две бутылки водки и консервы в качестве закуски, то встретил одобрительный рокот командиров, вот только два пузыря на почти полтора десятка здоровых мужиков это мало. Деньги у меня ещё были, а потому комбат быстро послал бойца в дивизионную лавку купить ещё две бутылки водки.

Отмечали моё вступление в должность вечером, в батальонной канцелярии. Четыре бутылки водки на шестнадцать человек это не много, тем более под закусь, а не на голодный желудок. Короче, посидели с час, комбат распорядился принести самовар, и дальше мы чаёвничали, всё же комбат оказался мужик мировой, и за вступление меня в должность выпили и не напились, а нормально посидели и поговорили за жизнь. Я больше слушал, чем говорил, сейчас язык мой – враг мой. Пока я нормально не врасту в это время и в этот коллектив, то лучше больше слушать и меньше говорить. Мне показали мою койку в казарме, она и вправду была не в общем помещении вместе с бойцами, а в небольшом закутке для командиров. Все несемейные командиры жили в казармах, вместе с бойцами, а мне в принципе это по барабану, могу и тут пожить. С утра первым делом сходил в магазин и там, к своему счастью, нашёл устав РККА, который и купил. Ну вот, недельку на изучение устава и врастание в среду, а там, как говорится, помолясь и приступим.

18 мая 1937 года, посёлок Черняхов

– Рота, подъём!

Дневальный будит роту на построение, а я, уже одетый, смотрю за тем, как бойцы роты вскакивают и начинают одеваться. Ну что сказать, плохо, очень плохо, их еще дрючить, дрючить и ещё раз дрючить. Не думаю, что ротный даст мне заниматься со всей ротой, но своих бойцов я выдрессирую как надо. Сейчас, первую неделю, буду присматриваться и вживаться в этот ритм, а затем вплотную займусь своим взводом, заодно за эту неделю и немного бойцов изучу. Весь день провел за чтением устава, отличия, конечно, очень большие, но память у меня хорошая, так что за пару дней выучу. Ротным у меня Антон Игоревич Разин, старший лейтенант, молодой парень, всего на несколько лет старше этого тела, то бишь меня. Надеюсь, сработаемся, по крайней мере вчера, скажем так, при вливании меня в наш, надеюсь, дружный коллектив, у меня вроде сложились с ним нормальные отношения. Короче, посмотрим, вчера времени не было нормально с ним поговорить. А вот и ротный на помине, только о нём думал и на тебе, он тут как тут.

– Привет, Игорь, чего рожу скривил, видел я, как ты кривился, когда бойцы одевались.

Мы ещё вчера как-то быстро, скажем, так скорешились и перешли в общении между собой на имена.

– Да понимаешь, Антон, медленно, очень медленно бойцы одевались, больше двух минут, а от этого порой может их жизнь зависеть.

– А по-твоему, сколько надо?

– Сорок пять секунд.

– Сколько?!

– Сорок пять секунд.

– Игорь, ты в своём уме?

– Считаешь это нереальным?

– Честно говоря, по-моему, это слишком мало.

– Слушай, Антон, я тут много о чем размышлял во время своей учёбы, дашь мне шанс воплотить это всё в жизнь?

– Смотря что, я даже не представляю, что ты хочешь делать, так как я могу на это согласиться, даже не имея об этом представления.

– Я хочу сделать из своего взвода диверсантов.

– Игорь, ты в своём уме?

– В своём, в своём. Знаешь, у китайцев есть хорошая поговорка. Путь в тысячу ли начинается с первого шага. Для начала я хочу поднять их физическое состояние, заодно определю, кто сможет стать диверсантом, а кто нет.

– Ну не знаю…

– Антон, брось, ты ничем не рискуешь, и я отнюдь не собираюсь мчаться с места в карьер. Для начала займемся физической подготовкой бойцов, ещё было бы неплохо организовать спортгородок.

– А это что ещё за зверь?

– Небольшая площадка с доступными тренажёрами. К примеру, турник, чтобы подтягиваться, брусья, чтобы по ним на руках идти, скамейки для качания брюшного пресса.

– Это уже не ко мне, это тебе к комбату надо.

– Надо, значит, сходим. Но ты даешь мне своё добро на начало тренировок, сам увидишь, как через пару месяцев мои бойцы подтянутся.

– Ладно, дерзай, действительно интересно, что у тебя получится.

Итак, первое добро от начальства первой инстанции получено, теперь пойду комбата разводить на спортплощадку.

Капитан Широких уже был в канцелярии батальона, а потому я сразу к нему подошел.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться, дело есть.

Широких недоумённо на меня посмотрел, слишком не шло это – дело есть с уставом.

– И какое дело у вас есть, товарищ лейтенант?

– Товарищ капитан, я смотрю, что у нас тут нет спортгородка, а ведь хорошее физическое состояние бойцов и командиров играет немаловажную роль в боеготовности нашего подразделения.

– Короче, Скуратов, не тяни кота за причиндалы, что ты хочешь?

– Построить спортгородок. Различные доступные тренажёры для физического развития бойцов.

– И что для этого требуется?

– Площадка для занятий, материал для тренажёров и рабочие руки.

– Какой материал тебе нужен?

– В основном дерево, брусья и лесины, думаю достать их не проблема, чай, не в степи и не в пустыне, леса кругом, так что древесина есть.

Широких ненадолго задумался и, наконец, произнёс:

– Ладно, Скуратов, давай посмотрим, что у тебя получится, может, и выйдет толк из твоей затеи. Тут в направлении ручья есть большая свободная поляна, думаю, тебе она подойдёт под твой спортгородок.

Вот так, добро начальства получено, теперь надо осмотреть предложенную поляну и озадачить старшину батальона необходимыми материалами. А кстати, кто у нас старшина, вчера на вливании в коллектив его не было. Поляна оказалась что надо, большая, не стадион, конечно, но вполне подходящая. Теперь, когда с местом строительства я определился, нужен старшина, чтобы организовать всё мне нужное. Я что, больной, сам корячиться и всё строить, зачем, если есть старшина и бойцы.

Старшину я нашёл тут же в штабе, им оказался здоровенный хохол Петренко. Нет, это просто уму непостижимо, как старшина, так хохол, что сейчас, что в будущем. Насколько я помню, во всех частях, где я служил, старшины были украинцы, так же, как и подавляющая часть прапорщиков. Вот с Петренко мне пришлось повозиться, но всё же договорились. В конце концов, это ведь не мне лично надо, а Петренко, похоже, задумал гнобить в спортгородке провинившихся бойцов. Да, представляю, как со временем надо будет уламывать Петренко на полосу препятствия. Хотя… если он действительно задумал наказывать провинившихся бойцов, то полоса препятствия приведёт его в полный восторг, а я мелочиться не буду. Если строить полосу препятствия, то как положено – по нашим нормативам, которые еще только будут, и тут я буду решать, что нам нужно.

Спортгородок устраивали целую неделю, благо что хорошо просушенные брёвна и жерди были, причём работали тут бойцы моего взвода. Это Широких с Петренко мне заявили, припёрлись вдвоём ко мне в роту и сказали: раз это моя идея, то и воплощать её в жизнь будут мои бойцы. А самыми недовольными оказались именно бойцы третьего взвода третьей роты второго батальона, то есть мои.

Снова звучит команда «Рота, подъем», бойцы роты строятся снаружи, и тут происходит разделение. Мой взвод под моим командованием отделяется от роты и начинает отдельное занятие физподготовкой. Я бегу вместе со своими бойцами, конечно, тело мне досталось вполне неплохое, вот только до моих прежних кондиций оно не дотягивает, а потому я тоже усиленно занимаюсь. Я, конечно, сейчас на десяток лет моложе, вот только растяжку и дыхалку надо нарабатывать снова. Ну что сказать, работать мне ещё и работать, как над собой, так и над бойцами. Десятикилометровый кросс выдержало меньше половины взвода, это в первый день наших занятий, зато теперь я вижу их реальный физический уровень. С этого дня для взвода начался ад кромешный, на меня даже наш политрук обиделся, так как на обязательных политзанятиях мой взвод мгновенно засыпает и никакие кары политрука это не исправляют. Справедливости ради, его наказания и наряды я спускаю на тормозах, так как отлично понимаю парней, нагрузки на них велики. Спустя пару недель они впервые все пробежали десять километров и теперь все как один подтягиваются двадцать раз. Другие бойцы, бывает, над ними подтрунивают, но когда я разок предложил такому хохмачу поменяться с моим бойцом, так разом все подтрунивания прекратились. Ротный и комбат в мои дела не вмешивались, видно им самим стало интересно, что из моей задумки выйдет, вот только вмешались сотрудники НКВД.

3 июня 1937 года, посёлок Черняхов

– Лейтенант Скуратов?

– Да, это я, а в чём дело, товарищ лейтенант?

– Лейтенант госбезопасности! Вы арестованы за подрывную деятельность! Сдайте оружие!

– Пожалуйста.

Я спокойно под настороженным взглядом этого лейтенанта госбезопасности и двух бойцов НКВД вынул из своей кобуры ТТ и передал его лейтенанту. Интересно, в чем дело, и это не наш дивизионный особист, это, так сказать, левый гэбист. Ладно, поживём, увидим, грехов за мной нет, хотя… а может, это наследие тела? Может, это Скуратов в своё время набедокурил, и теперь отдача до меня дошла? Ладно, паниковать пока рано, посмотрим, что мне инкриминировать будут.

3 июня 1937 года, Житомир

Мы погрузились в чёрную «эмку», на которой с бойцами приехал за мной лейтёха. Полтора часа езды, и мы въезжаем в Житомир. Интересно, это житомирский гэбист, так что случилось? Впрочем, ждать пришлось недолго. Вскоре мы доехали до Житомирского отделения НКВД, и меня завели в кабинет, где привезший меня лейтенант начал вести допрос, а его бойцы стали позади меня.

– Итак, гражданин Скуратов, когда и где вы были завербованы немецкой разведкой? Кто поручил вам доводить наших бойцов до истощения?

– Товарищ лейтенант, а…

Договорить мне не дали.

– Не товарищ, а гражданин, и не просто лейтенант, а лейтенант госбезопасности! Тебе, гнида, это ясно?!

– А по какому праву вы так со мной разговариваете?! Без объяснения задержания, без предъявления обвинения!

Тут мне прилетел удар сбоку от стоявшего там бойца. Я лишь в последний момент слегка отодвинулся, и удар, который должен был снести меня с табурета, на котором я сидел, лишь прошел вскользь по моей голове. Ну всё, карапузики, баста! Превращать себя в отбивную я никому не позволю, а потому, развернувшись и нанеся молниеносный удар, я вырубил этого бойца, после чего вскочив, вырубил вторым ударом и другого, который уже замахивался на меня, а лейтенант в это время судорожно лапал свою кобуру, пытаясь вытащить табельное оружие. В пару прыжков я достиг его стола и одной рукой ухватил его за горло, а другой за руку, в которой уже показался извлечённый из кобуры ТТ. Приподняв лейтенанта и встряхнув его, я отпустил горло и легко двинул его в солнечное сплетение, отчего он замер, пытаясь вдохнуть воздух, а я тем временем отобрал у него ТТ. Пока лейтёха пытался прийти в себя и вдохнуть хоть немного воздуха, я глянул на писульки, что лежали у него на столе. Как оказалось, причиной моего задержания оказалась анонимка, написанная на меня моим бойцом. Этому дятлу надоели физические упражнения, и он не придумал ничего лучше, чем накатать на меня анонимку, причем не нашему особисту, а в Житомирское отделение НКВД.

Теперь всё встало на свои места, однако надо как-то разруливать эту байду. Сначала я связал за спиной руки обоим бойцам их же ремнями и привязал их к батарее отопления. А затем, плотоядно улыбаясь, я придвинулся к лейтенанту. Только теперь, я узнал, как его зовут, изучив его удостоверение личности. Лейтенант госбезопасности Линевич Яков Генрихович. Видно, тут привыкли к звукам и крикам при допросах, так как никто к нам в кабинет, который, кстати, был заперт, это ещё Линевич сделал, когда мы зашли, не зашел, привлечённый криками, стонами и звуками ударов. Я прекрасно знал метод полевого допроса, вот и применил его в очередной раз на практике, и Линевич поплыл. Всхлипывая и утирая кровь с разбитого лица, он послушно писал под мою диктовку чистосердечное признание, которое потом и подписал с датой и местом написания. Перечитав написанное, я сунул в кобуру свой ТТ и, сев за стол Линевича, поднял трубку телефона и после того, как на противоположном конце сняли трубку, произнёс:

– Товарищ капитан госбезопасности, вы можете подойти в кабинет лейтенанта Линевича, очень надо.

Глава 2

3 июня 1937 года, управление НКВД города Житомир

Капитан госбезопасности Павел Сергеевич Костромин работал в своём кабинете с бумагами, когда раздался странный телефонный звонок.

– Капитан Костромин слушает.

В ответ он услышал:

– Товарищ капитан госбезопасности, вы можете подойти в кабинет лейтенанта Линевича, очень надо.

Костромин несказанно удивился такому странному звонку. Положа руку на сердце, лейтенанта Линевича он не любил. Пришедший в управление около года назад лейтенант показал себя за это время как амбициозный, но тупой сотрудник. Как знал Костромин, Линевич с утра куда-то уехал, прихватив с собой двоих бойцов, и тут этот звонок, судя по всему, из его кабинета, вот только звонил не Линевич. Это крайне заинтриговало Костромина, и он, убрав в сейф бумаги, с которыми работал, направился в кабинет Линевича. Зайдя в его кабинет, он остолбенел, и было от чего.

За столом самого Линевича в вальяжной позе развалился неизвестный пехотный лейтенант. Два бойца, которых Линевич взял с собой утром и которые обычно выбивали для него показания, в этот раз оказались привязаны к батарее отопления, причём их руки были связаны за спиной. Сам Линевич, хлюпая разбитым носом, сидел на прикрученном к полу табурете, на который он обычно сажал допрашиваемых, причём без ремня. Типичный задержанный на допросе, по-другому и не подумаешь, глядя на него. Внутренне Костромин не напрягся от такой картины, как можно было ожидать, а наоборот – развеселился. Как-то так получилось, что с самого начала ему не понравился Линевич, и последующие выводы только подтвердили правоту этой неприязни. Из Линевича так и пёрла гниль, вот только избавиться от него капитан Костромин не мог.

– День добрый, – раздалось от вскочившего пехотного лейтенанта. – Вы, я так полагаю, начальник этого… – При этом лейтенант брезгливо указал на Линевича.

– Да, я начальник лейтенанта госбезопасности Линевича, а вы кто такой и что, собственно говоря, здесь происходит? Почему наши бойцы связаны и привязаны к трубе отопления?

– Насчет ваших бойцов, так они вели себя неправильно, позволили себе рукоприкладство ко мне.

Костромин сразу отметил: не к задержанному, не к допрашиваему, а ко мне.

– А что касается так называемого лейтенанта госбезопасности Линевича, то прошу вас самому ознакомиться с его признательными показаниями.

С этими словами лейтенант встал из-за стола Линевича и протянул Костромину несколько листков бумаги. Сам Линевич в это время быстро проговорил:

– Товарищ капитан госбезопасности, он силой заставил меня это написать и подписать.

В ответ Костромин ничего не сказал, а лишь с интересом стал читать написанное. Каким-то шестым чувством, которое его ещё ни разу не подводило, он знал, что лично для него этот странный, незнакомый пехотный лейтенант не опасен. На трёх листках бумаги рукой Линевича было написано признание лейтенанта в том, что он работает на абвер, а также уругвайскую и парагвайскую разведки. В частности, было написано, что одной из основных задач лейтенанта Линевича было уничтожение советских командиров под видом борьбы с врагами народа. Читая это, Костромин только смеялся про себя, он оценил шутку незнакомого лейтенанта.

Уже сейчас Костромин всё понял: Линевич арестовал армейца, привез его в управление, завел в свой кабинет и стал выбивать из него признательные показания, а армеец, недолго думая, сам скрутил Линевича с бойцами и заставил уже его самого дать такие же показания. Кому расскажи из сотрудников, не поверят. А лейтенант хорош, не испугался их ведомства и сам сделал так же. Сам Костромин не одобрял и не применял такие методы дознания. Он как раз хорошо понимал, что выбить нужные показания можно практически из любого, вот только цена им будет грош в базарный день. Это хорошо только начальству пыль в глаза пускать, имитируя успешную работу, а на деле, если вместо настоящего врага и шпиона задержат и осудят невиновного, то толку не будет. Враг останется на свободе и будет дальше вредить молодой стране Советов, вот только сам сделать он ничего не мог. Костромин был реалистом, и лавры Дон Кихота по борьбе с ветряными мельницами ему были не нужны.

– Ну что, Линевич, и как это понимать? Ты у нас, оказывается, матёрый шпион, работающий сразу на три зарубежные разведки?

Костромин едва сдерживал себя, чтобы не расхохотаться.

– Товарищ капитан госбезопасности, он силой выбил из меня это признание и сам мне диктовал, что писать. Это матёрый враг, его нужно немедленно арестовать! Вот же, нападение на сотрудников госбезопасности, одно это подтверждает, что он вражеский шпион!

– А как же собственноручные показания? Ведь ты сам мне говорил, что собственноручное признание перевешивает всё, или это действительно только для тех, кого ты допрашиваешь и у кого выбиваешь силой необходимые тебе показания?

Лейтенант Линевич молчал, он не знал, что говорить.

– Ладно, с тобой всё ясно, теперь вы, товарищ лейтенант, представьтесь, пожалуйста.

Всё это время неизвестный лейтенант с явным интересом смотрел за представлением и теперь так же спокойно, без малейшей дрожи или волнения проговорил:

– Лейтенант Скуратов, Игорь Павлович, командир третьего взвода третьей роты второго батальона 137-го пехотного полка 46-й стрелковой дивизии.

– И по какому обвинению вас задержали?

– Судя по этому доносу, – тут лейтенант махнул какой-то бумажкой, – который я нашел в его бумагах, в работе на зарубежную разведку меня обвиняет мой боец. А сама подрывная деятельность заключается в том, что я заставляю своих бойцов усиленно заниматься физическими упражнениями. Короче, товарищ капитан, ленивый раздолбай из моего взвода решил таким образом избавиться от ежедневных тренировок на физическую выносливость и силу.

– Можно глянуть? – спросил Костромин.

– Разумеется, – с этими словами Скуратов отдал ему листок доноса.

Костромин с интересом прочитал донос, где довольно безграмотно писали про вредительскую деятельность лейтенанта Скуратова, который ежедневно гонял на физподготовку свой взвод, в то время как остальные бойцы роты и батальона занимались повседневными делами.

– И это всё из-за одного лентяя?

– Получается, что так.

– Ну а с Линевичем как так вышло?

– Да всё очень просто, я с самого начала понял, что разбираться в этом деле он не будет. Раз есть донос, значит, всё ясно, осталось только выбить признательные показания. Вот только делать из себя отбивную я никому не позволю. А ваш Линевич, кстати, натуральный враг народа.

От услышанного лейтенант Линевич вздрогнул.

– Вместо того чтобы нормально разбираться с поступившими заявлениями, что это, действительно сигнал на вредителя или кляуза на не угодившего тебе человека, он сразу всех записывает во враги народа. А если как раз наоборот, это враг народа написал донос на передовика производства или хорошего специалиста, чтобы убрать его и тем самым нанести вред нашей стране и нашему народу? Вот и получается, что ваш Линевич как минимум пособник врагов народа, а как максимум сам им является, используя своё служебное положение для максимального вредительства стране и народу.

Костромин задумался, с этой стороны он как-то не рассматривал такое положение вещей. А ведь действительно, зачем самому кого-то убивать, проще написать на него донос, и вот такие Линевичи дальше сами всё сделают.

– Вот что, товарищ лейтенант, пойдемте в мой кабинет, поговорим.

От этого капитана не веяло угрозой, похоже, мне повезло нарваться на адеквата. Я спокойно вышел из кабинета Линевича и проследовал за капитаном. Уже в его кабинете я как бы между прочим вытащил из кармана галифе ТТ Линевича и отдал его капитану. Оставлять пистолет на столе или в столе лейтенанта я не захотел, ну его к лешему. Сейчас в его мозгах полный раздрай, а если он, схватив пистолет, ринется за нами сводить со мной счёты, то что, устраивать с этим дебилом перестрелку в здании городского НКВД? Как говорится, бережёного бог бережёт, вот и не будем искушать дебилов. Зайдя вместе с капитаном в его кабинет, я сел на стул, не такой, как у Линевича. Нормальный стул за столом для совещаний.

– Давай, лейтенант, рассказывай, что там у вас произошло, только правду, а про эту филькину грамоту… – Капитан потряс листками с чистосердечным признанием Линевича, – можешь забыть.

– Хорошо, товарищ капитан, или я должен обращаться к вам гражданин капитан госбезопасности?

– Да брось ты, лейтенант, называй просто товарищем капитаном.

– Итак, сегодня утром к нам в часть заявился этот перец…

– Кто?!

– Лейтенант Линевич, весь из себя такой грозный и праведный, приказал сдать личное оружие и следовать с ним, так как я арестован. Я не стал возмущаться, решил сначала узнать, в чём меня обвиняют, а лейтенант привёз меня к вам в управление, завёл в свой кабинет и сразу попробовал выбить из меня признание в моей работе на немецкую разведку. Вот так с ходу, даже не зачитав причины ареста и не объяснив, в чём меня обвиняют.

– А боец твой, чем ты ему так досадил, что он на тебя даже не своему особисту донос написал, а нам, в центральное управление.

– С этим дятлом я ещё разберусь! Понимаете, товарищ капитан, я только пришел из училища и, посмотрев на боеспособность своих бойцов, ужаснулся. Доведись нам, не дай бог, сейчас с кем воевать, так они такого навоюют. Физическая подготовка отвратительная, боевая тоже не очень. Идти с этим к начальству? Кто я для них, зелёный лейтёха, только из училища, одним словом – салага, а уже их, опытных командиров, учить будет. Знаете ведь, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вот я и решил, что сначала я свой взвод в порядок приведу, а там, глядишь, и рота подтянется, за ней и батальон. Представляете, в первый день у меня меньше половины взвода смогли десять километров пробежать, и это без оружия и снаряжения. И как с такими бойцами воевать?! Сейчас, спустя две недели после усиленных тренировок, они все смогли пробежать эту дистанцию. Я хочу одного: чтобы мои бойцы были самыми умелыми и подготовленными, а кроме того, хочу с ними отработать методику различных боев, в поле, в помещениях, снятие часовых, маскировка, уничтожение вражеских объектов, рукопашный бой, меткая стрельба. Я хочу сделать элитное подразделение, которое сможет выполнить любое задание командования. А для этого в первую очередь необходима превосходная физическая подготовка, чем я пока и занялся со своими бойцами. Я для этого специально пока спортгородок построил, надеюсь, позже мне удастся уломать начальство на строительство полосы препятствий, для уже полноценной тренировки своих бойцов.

Капитан с интересом слушал этого лейтенанта. То, что тот превосходный боец, было видно уже по тому, как он в одиночку скрутил троих их сотрудников, причем, похоже, без членовредительства. Да, не похож он на врага народа или шпиона, тот просто не стал бы так подставляться, был бы в тени, а не лез на рожон со своими идеями. А вот задумка лейтенанта об элитном подразделении его заинтересовала. Им самим такое подразделение не помешает, вот только где его взять, а если припахать этого лейтенанта? Во-первых, ссориться с НКВД после произошедшего не в его интересах, а во-вторых, это плюс для него в глазах его начальства. Раз этим заинтересовался НКВД и направил для тренировок и обучения своих сотрудников, значит, они решили, что это дело стоящее, а раз так, то и им, армейцам, надо поощрить лейтенанта. Но в любом случае сначала надо посоветоваться с начальством.

– Вот что, товарищ лейтенант, меня тоже заинтересовала ваша задумка, но как вы понимаете, сначала надо обсудить это с начальством. Сейчас мы с вами пойдём к начальнику НКВД, и вы подождёте меня в его приёмной, возможно, он сам захочет с вами поговорить.

Я лишь молча поднялся за капитаном, шел и, как говорится, держал кулаки: если моей идеей заинтересуется городской отдел НКВД, то моё начальство сразу пойдёт мне во всём навстречу, ещё бы, тут дело даже не в страхе перед особистами, а в том, что раз энкавэдэшники посчитали это перспективным, значит, и нам не след отставать, тем более что это наш командир всё затеял.

У кабинета начальника НКВД я остался в приёмной, а капитан зашел в комнату. Его не было минут десять, после чего он выглянул и махнул мне рукой, заходи, дескать. Я и зашел.

На меня смотрел капитан, другой капитан, среднего роста, лет под сорок, взгляд умный и опасный.

– Так вот ты какой, лейтенант Скуратов. Товарищ Костромин рассказал мне о твоей задумке. В ней что-то есть, как ты смотришь, если мы выделим тебе для обучения отделение наших бойцов?

– Только положительно, товарищ капитан госбезопасности, появится дух соперничества, как это так, гэбисты лучше нас. Будут стараться и сами не ударить в грязь лицом и больше и лучше тренироваться. А вот если вы ещё поспособствуете строительству полосы препятствия и учебного городка, то это будет просто отлично.

– Что ещё за учебный городок?

– Имитация различных построек. Зачастую приходится действовать не в поле, а в городе или деревне, и тогда надо правильно работать в постройках. Бой в населённом пункте, как правильно действовать. Там можно будет отработать тактику и стратегию боя в постройках, как надо делать, а как – ни в коем случае. Думаю, вам самим это пригодится в большей степени, всё же мы как бы больше в поле действуем, а вы в населённых пунктах.

– Пожалуй, ты прав, идея интересная. Хорошо, капитан Костромин поможет тебе со строительством и будет курировать обучение наших бойцов. Всё, свободен.

Логика начальника Житомирского отдела НКВД была понятна, да это любому умному человеку будет понятно. Есть новая идея и есть человек, который её продвигает. А самое главное, он из другой структуры, и ты сам, считай, ни за что не отвечаешь. Не получилось? Ну что поделать, ты тут ни при чём, а если вышло, то ты вроде как одобрил это и даже поучаствовал, зато потом начальству можно представить это как совместную инициативу. При любом исходе ты ничего не теряешь и ни за что не отвечаешь.

– Пошли, новатор! – Костромин дружески хлопнул меня по плечу, когда мы вышли из кабинета начальника Житомирского отдела НКВД.

В его кабинете мы обсудили, что необходимо для постройки полосы препятствий и учебных зданий, а также где это всё будет. Разумеется, строить будут рядом с нашей частью, а энкавэдэшников для обучения откомандируют в мой батальон. Вот не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. День начался совершенно паршиво, а закончился просто отлично. Я даже набрался здоровой наглости попросить отвезти меня обратно, откуда утром забрали. Капитан лишь хмыкнул, но машину выделил, правда не «эмку», а «полуторку», но я и такой машине был рад, а то думай, как к себе из Житомира добираться.

3 июня 1937 года, посёлок Черняхов

– Гляди, Малюта идёт.

– Вот гадство, и НКВД ему не указ, я уже думал всё, закончились наши мучения, ан нет, этот аспид, Ирод царя небесного снова тут.

Вот так переговаривались между собой мои бойцы, когда видели меня. Думали, наивные, что всё, избавились от злого меня, а не вышло. Про свою кличку среди бойцов я уже знал, и ведь как метко приметили черти, Малюта. Вот она фамилия этого тела, да и среди бойцов, значит, есть образованные, раз знают, кто такой был Малюта Скуратов, а я для них сейчас именно мучитель и есть. Вон другие бойцы, они так не упахиваются, не носятся как угорелые весь день так, что вечером еле ноги переставляют и после отбоя, только рухнув на свою койку, тут же засыпают мёртвым сном.

Широких, увидев меня, сразу приказал:

– Скуратов, ко мне, живо!

Мы зашли в кабинет комбата, и тут, словно джинн из бутылки, материализовался и ротный.

– Скуратов! А мы уже и не надеялись тебя снова увидеть, отпустили? Давай рассказывай, что от тебя гэбисты хотели.

Комбат хотел знать, впрочем, в этом не было ничего удивительного, ему, скажем так, по должности положено, что, зачем, кому и почему в его хозяйстве, иначе какой он к чертям собачьим комбат.

– Не дождётесь! Вам теперь от меня так легко не отделаться!

– Да не тяни резину, говори!

– Короче, меня вломила одна падла из моего взвода, говнюку физподготовка надоела, вот он и решил через донос в НКВД от меня избавиться. Такой урод мне не нужен, я его из взвода отчислю, хоть в свинарник при хозчасти дивизии, хоть куда, думайте сами, куда его определить.

– Но я смотрю, там разобрались, раз ты тут, да ещё сегодня.

– Ага, разобрались, затем догнали и ещё раз разобрались. Вы видели, кто за мной приезжал, это же натуральный утырок.

– Как тогда тебя отпустили?

– Всё очень просто: я подумал, что раз он, даже не попытавшись разобраться, сразу начинает выбивать кулаками из меня признание о работе на немецкую разведку, то скорее всего он сам её агент. Поставили ему задачу изничтожать красных командиров, вот он её и выполняет.

– И?..

– Заставил его самого написать признательные показания. Он вначале не хотел, упирался, но у меня в чём хочешь признаешься, даже в интимной жизни с крупным рогатым скотом.

Тут раздался дружный смех моих командиров.

– Он, гадёныш, оказывается, ещё и на парагвайскую с уругвайской разведками работал, кроме немецкой. Больше мне ничего как-то в голову не пришло.

Тут снова раздался смех командиров.

– Затем вызвал его начальника и дал ему почитать собственноручно написанные его подчиненным признательные показания. Вот его начальник нормальный, разбираться стал, что к чему. Хорошо с ним поговорили, кстати, он к нам отделение своих бойцов пришлёт.

– Зачем?!

– Для тренировок. А кроме того, будем строить полосу препятствий и учебный городок для отработки действий в помещениях и жилых постройках.

– Начальство добро не даст, это на твою спортплощадку я мог дать разрешение, а то, что ты сказал, нужен полковой, а то и дивизионный уровень, а они этим замарачиваться не будут.

– Будут, никуда не денутся, им из управления НКВД бумага придёт об организации этого.

– Не понял, а НКВД тут при чём?

– Притом, их заинтересовала моя методика, а тут такой прекрасный случай, самим делать ничего не надо, вояки сами всё сделают, а они на всём готовом будут. Мы всё построим, а они только отделение своих бойцов выделят для обучения. Если всё получится, то они как бы тоже в этом поучаствовали, зато никаких затрат и ответственности.

– Ну ты, Скуратов, и ухарь, так особистов использовать.

– Сучка не захочет, кобелёк не вскочит. Я просто заинтересовал их, при этом ни я, ни они ничем не рискуют.

– Это как?

– Так официальных приказов нет. Ну, вдруг не получилось, чего только не бывает, так и приказа на это не было, а постройки для тренировок, так это для бойцов, за это ругать не будут.

– А может, и не получится?

– В принципе может, если мне начнут палки в колёса вставлять. При наличии нормальных тренировочных объектов примерно за полгода уже будет виден результат.

– А в нём ты не сомневаешься?

– Нет. В любом случае наши бойцы получают превосходную физическую форму, кроме того, хоть какие-то новые умения они тоже освоят. Мне, кстати, профессиональный охотник нужен, пусть бойцов учит ориентироваться в лесах, следы читать, да даже как стрелять правильно покажет моим пентюхам. Видел я результаты стрельб, это просто тихий ужас.

– Есть у меня в батальоне один якут, охотник, боец Жирков, так и быть, отдам его тебе. Ты ведь всё равно, как ты сказал, от дятла избавишься, вот и будет ему замена.

– Товарищ капитан, от всего сердца огромное спасибо.

– Спасибом ты у меня так просто не отделаешься.

– Замётано, выставлю бутылку водки.

Комбат рассмеялся.

– Сам сказал, я тебя за язык не тянул.

Выйдя из канцелярии, я направился в свою роту, где построил свой взвод. Остальные бойцы роты тоже были в основном тут и с интересом смотрели на развернувшееся представление.

– Красноармеец Печенков, выйти из строя!

Чует кошка, чьё мясо съела, я видел, как изменилось его лицо, как только Печенков заметил меня. Он-то, небось, думал, что окончательно от меня избавился, когда меня утром лейтенант Линевич уводил. Вот и сейчас он с помертвевшим лицом вышел из строя.

– Печенков, если вы не хотите заниматься физическими упражнениями, чтобы соответствовать стандарту советского бойца, то для этого совершенно незачем писать донос в НКВД на своего командира. Достаточно было просто попросить перевести вас в другое подразделение. Раз вы так не хотите заниматься с нами, то я вас не задерживаю, вы можете идти, мне такие бойцы не нужны.

– Куда же я пойду? – совершенно растерянно спросил Печенков.

– Не знаю, куда хотите, можете к ротному, можете к комбату, меня это не интересует, главное, что мне такие бойцы, кому нельзя доверить спину, не нужны.

Потерянно потоптавшись на месте и опустив голову, Печенков двинулся в сторону батальонной канцелярии. Как я заметил, ни капли сочувствия он от своих товарищей не получил. Доносчиков не любит никто, сегодня он написал донос на командира, а на кого напишет завтра? Ты сегодня с ним поругаешься, а он завтра на тебя в отместку кляузу намарает.

4 июня 1937 года, посёлок Черняхов

Явившийся утром в штаб 46-й дивизии капитан НКВД в первый момент вызвал закономерное опасение у командира дивизии, комдива Трофима Калиновича Коломийца. Однако когда он узнал о причине появления тут капитана Костромина, то его настроение резко пошло вверх. Создание общего учебного центра его тоже заинтересовало, особенно когда выяснилось, что это инициатива снизу, поддержанная госбезопасностью, и от него лично требуется только строительство учебного городка и полосы препятствий. Правда немного напрягло, что в расположение дивизии прибудет отделение бойцов НКВД для совместного обучения. Едва дождавшись отбытия капитана Костромина, комдив приказал дежурному немедленно вызвать к себе лейтенанта Скуратова. Может, не заинтересуйся этим госбезопасность, он и устроил бы лейтенанту неслабую выволочку, но теперь необходимо было для начала из первых рук узнать всё подробно о новом обучении бойцов.

После того как закончились общие физические занятия со взводом, я отпустил ребят, а сам, оставшись на спортплощадке, сначала провёл короткий бой с тенью, а затем занялся разработкой растяжки. Хоть тело мне досталось, можно сказать, отличное, молодое, крепкое и в меру физически развитое, вот только до кондиций моего старого тела оно не доходило, хоть и было на десяток лет моложе. Хорошо, что рефлексы остались прежними, я в принципе на них одних и вырубил энкавэдэшников в кабинете лейтенанта Линевича. Их, да физических кондиций нового тела, вполне хватило, а вот против профессиональных волкодавов этого было бы мало, вот я и отрабатывал нехватающую растяжку тела. Тут меня и застал посыльный из штаба дивизии. Известие о немедленном вызове к комдиву, честно говоря, меня не особо удивило, чего-то подобного я и ждал. Вот результат вызова мог быть двояким, но всё же намного большей была вероятность благополучного исхода разговора с комдивом.

– Товарищ комдив, лейтенант Скуратов по вашему приказанию прибыл.

Обнадёживающим фактором было то, что, похоже, комдив был в нормальном состоянии, то есть не злой, а значит адекватный.

– Скуратов, Скуратов, а скажи мне, лейтенант, что всё это значит? Почему ко мне приезжает капитан НКВД и сообщает, что его ведомство крайне заинтересовано в создании полосы препятствий, учебного городка и стрельбища для совместных тренировок бойцов НКВД с бойцами взвода лейтенанта Скуратова? Откуда он про тебя знает и почему хочет, чтобы его бойцы тренировались вместе с твоими.

– Товарищ комдив, тут такое дело, короче, меня вчера арестовали по доносу моего бойца. На допросе мне сразу попытались инкриминировать работу на немецкую разведку. Поскольку я был тут абсолютно ни при чём, то мне очень не понравилась попытка выбить из меня самооговор. В результате допрашивавший меня лейтенант сам признался в работе на немецкую, парагвайскую и уругвайскую разведки.

– А почему парагвайская и уругвайская? – Комдив несколько недоумённо смотрел на меня.

– Сам не знаю, товарищ комдив, почему-то они пришли мне в голову, вот лейтенант в этом и признался. Собственноручно всё написал и подписал, а затем я попросил подойти его начальника, капитана Костромина.

– И как ты не побоялся только?

– Так жить захочешь, ещё и не так сделаешь. Главное, что капитан Костромин оказался нормальным человеком. Я, кстати, на столе лейтенанта и донос нашёл, по которому меня арестовали, его мой боец написал, ему, видите ли, надоело заниматься физической подготовкой, вот он и решил решить эту проблему таким способом.

– И что сейчас с этим бойцом?

– Не знаю, я его сразу убрал из взвода, он вроде как к комбату направился, а куда его капитан Широких отправил – не знаю.

– Ладно, это не существенно, что с Костроминым?

– Так я и говорю, нормальный мужик оказался, когда я ему свою задумку рассказал, так он её поддержал и через своего командира решил отделение своих бойцов ко мне направить, для совместного обучения.

– Вот как раз по обучению, что ты затеял, это ведь не согласовано со штабом полка и дивизии.

– Понимаете, товарищ комдив, я, когда прибыл в дивизию и увидел степень подготовки бойцов, что физическую, что боевую, то ужаснулся. Скажу честно, много наши бойцы не навоюют, но если, например, я бы даже смог пробиться к вам лично на доклад, стали бы вы слушать зелёного лейтенанта, только после училища?

– Нет.

– Что и требовалось доказать. Только тогда, когда я смогу из своего взвода сделать то, что задумал, можно пробиваться с докладом наверх, ведь в этом случае это будут не голословные обещания, а уже готовый взвод, который сможет показать, чему он научился и что может.

– Пожалуй, ты прав, но всё же, что ты хочешь получить в итоге?

– Подразделение специального назначения. Его задачи: разведка в ближнем и среднем тылу противника, захват «языков», совершение диверсий в тылу противника, уничтожение штабов и складов.

– Лейтенант, ты хоть понятие обо всём этом имеешь?

– Имею, товарищ комдив, и первоочерёдной задачей в обучении наших бойцов является поднятие их физической силы и выносливости, так как им в тылу противника придётся очень много двигаться и с тяжёлым грузом, ведь всё необходимое им придётся нести с собой. Далее идут стрельба, рукопашный бой, навыки выживания в лесу, в том числе и чтение следов. Снайперская и сапёрная подготовка. Это основа, а в ходе обучения будет обкатываться и тактика действий, в частности, опыт казачьих пластунов. В моей роте есть боец Никодимов, он из казаков и имеет представление о тактике пластунов. Я тоже в училище много об этом думал, правда, никому не говорил и ничего не записывал, всё держал в голове.

– И ты думаешь, что у тебя получится?

– Товарищ комдив, под лежачий камень вода не течёт, по крайней мере, мы можем попробовать, много сил и средств это у нас не займёт, начальство об этом не знает, так что и спрашивать с нас в случае неудачи не станет, зато если получится, то мы станем родоначальниками нового рода войск. Мы никак не рискуем, зато можем много выиграть в случае успеха. Я вначале со своим взводом создаю и отрабатываю методику обучения. Если получается, то взвод превращается в роту, а затем демонстрируем её вышестоящему начальству.

Коломиец задумался, лейтенант Скуратов прав, пока об этом знают только в его дивизии, и то не все, да НКВД Житомира. Если у них получится, то возможно, НКВД, конечно, примажется к ним, и то у них другое начальство, и на его дивизии и нём лично это не скажется. Не получится, так начальство не знает и не узнает, так что тут тоже всё хорошо. Ладно, не будь тут интереса НКВД, он, может, ещё и не решился бы провести этот эксперимент, а так, пусть Скуратов попробует, а там видно будет.

Интерлюдия

– Товарищ капитан, разрешите?

– Что у тебя, Костромин?

– Да тут и смех и грех, лейтенант Линевич по доносу арестовал лейтенанта пехотинца, а тот такое отмочил, что хоть стой, хоть падай.

– И что такого сделал пехотный лейтенант?

– Линевич по своей привычке попробовал выбить из лейтенанта признание кулаками, я, кстати, вам уже докладывал, что он силой выбивает признательные показания у задержанных, и в основном его дела это сплошная фальсификация, там и близко нет того, что он задержанным инкриминирует.

– Не отвлекайся, так что лейтенант?

– Хорошо, лейтенант не растерялся, сначала обезвредил двух наших бойцов, что по приказу Линевича стали выбивать из него признание, а затем скрутил и самого Линевича, после чего сам заставил его написать собственноручное признание на работу аж трёх зарубежных разведок: Германии, Парагвая и Уругвая.

Начальник Житомирского управления НКВД рассмеялся, когда это услышал, наконец отсмеявшись, он спросил:

– И что дальше?

– А дальше лейтенант позвонил мне, как непосредственному начальнику Линевича, и попросил подойти в его кабинет, а там картина маслом. Оба обалдуя, что были с Линевичем, связаны и привязаны к трубе батареи, сам Линевич без ремня, сидит на месте допрашиваемых, а пехотный лейтенант вальяжно развалился за столом Линевича. Но это так, самое интересное: наш дальнейший разговор. Сначала я, разумеется, выяснил, что произошло. Лейтенант только из училища, прибыл в часть, а там, как он сказал – тихий ужас. Короче, заручившись поддержкой ротного и комбата, лейтенант принялся поднимать физическое состояние бойцов своего взвода, в общем, гонял их и в хвост, и в гриву.

– Пока ничего особенного, конечно, неожиданно, лейтенант, похоже, ещё тот ухарь.

– Это да, вот только задумка у него очень интересная. Он хочет не просто поднять уровень физического состояния своих бойцов, а сделать из них элитное подразделение. Смесь из разведывательного, диверсионного и штурмового отряда. Не знаю, откуда это в нём, вот только и мы можем этим воспользоваться. Вспомните, инструктора по рукопашному бою мы уже сколько времени у начальства выбиваем? У нас только старший лейтенант Арефьев учит бойцов боксу и всё. А этот лейтенант, судя по всему, неплохой боец и может подтянуть наших олухов в рукопашном бое. У него есть несколько неплохих задумок, вот только сам их осуществить он сможет ещё очень не скоро. Тут мы и можем быть друг другу полезны. Мы помогаем ему пробить необходимое ему у его начальства, там, кстати, совсем немного, всего лишь строительство полосы препятствий и учебных строений, для отработки в них боя. Зато под это дело мы сможем направить ему отделение наших бойцов на обучение. Если у лейтенанта не получится, то мы в принципе ничего не теряем, он в любом случае маленько подтянет в физическом плане наших бойцов, зато если у него получится, то мы сможем подготовить для себя группу хорошо обученных бойцов. С этим позже можно будет выйти и на начальство, главное, можно будет предъявить им уже подготовленное подразделение. Затрат с нашей стороны никаких, зато выгода может быть большой.

– Звучит заманчиво, лейтенант далеко?

– В приёмной.

– Хорошо, зови его, хочу сам на него посмотреть.

Глава 3

18 июня 1937 года, посёлок Черняхов

– Бегом марш!

Привычно возглавляю колонну бойцов, сначала за мной бегут мои охламоны, а уже за ними полтора десятка бойцов НКВД. Те прибыли к нам на следующий день после моего разговора с комдивом. Разместили их в моей казарме, благо свободные места были. Пока строится по моим указаниям полоса препятствий и учебный городок, кстати, мои бойцы не строят, они тренируются, так вот, я гоняю своих гавриков с утра до вечера. К моему удивлению, бойцы НКВД оказались получше подготовлены, так, в первый же день они все осилили десять километров, правда, было у них несколько человек, кто с трудом пробежал, но всё же у моих бойцов в первый раз показатель был намного хуже. Сейчас они все уже уверенно пробегают эту дистанцию, так что скоро начну гонять их в полной боевой выкладке, с оружием и вещмешками с песком. Начал уже и понемногу показывать приёмы рукопашного боя и ставить им растяжки. На следующей неделе должны закончить со строительством, и тогда обучение пойдет по полной программе.

– Взвод, стой!

Мы в спортгородке, после десяти километров кросса бойцы лишь не очень сильно запыхались, сказываются усиленные тренировки. Теперь после получасового перекура у нас подтягивания и отжимания, а также поднятие тяжестей. Кстати, пытаюсь бороться с курением, конечно, так, не запрещаю, это уже явно будет перебор, но на мозги бойцам капаю, и об общем вреде здоровью, и о том, что им самим трудней тренироваться, и о том, что курильщика проще обнаружить в засаде. Да так оно и есть, и дело даже не в том, что бойца, который курит, может выдать огонёк папиросы, но и в том, что от него будет идти запах табачного перегара, который даже не собаки, а простые люди с чутким обонянием могут учуять. При благоприятном стечении обстоятельств и за пару десятков метров смогут учуять курильщика. Пока особых успехов в этом у меня нет, но надеюсь, до бойцов со временем дойдёт, и они всё же бросят курить. В той жизни я не курил, а в этой… Скуратов, оказывается, дымил, вот только я, попав в его тело, ни разу не испытал тяги к табаку.

Скоро начнутся занятия в учебном городке, надо будет пригласить на это мероприятие и капитана Костромина, кроме показа правильных действий при зачистке зданий, надо будет ещё одну свою задумку осуществить. Конечно, автомат Калашникова с промежуточным патроном, как вроде бы положено каждому порядочному попаданцу, я изобретать не буду, а вот для начала ППС, да ещё с кое-какими усовершенствованиями продвинуть попробую. Уже есть автомат ППД, вот только особой популярностью он не пользуется; всю значимость автоматов наше руководство осознает только после финской кампании. Сейчас подходить к кому-либо с рассказами о значимости и необходимости автоматического оружия бесполезно. Да что там говорить, я к армии отношусь, а даже после финской войны перевооружением на автоматы в основном озаботился лишь Берия для частей НКВД и относящихся к ним пограничников. В армии только АВС-36 и СВТ – оружие дорогое, технологически сложное и достаточно капризное. Основная масса бойцов, набранных из крестьян, его не любили, за ним надо было ухаживать и следить. На этом фоне старая добрая трёхлинейка была проста и безотказна. И вот как мне, простому и зелёному лейтенанту, подтолкнуть этих дуболомов к правильному решению? Только через НКВД, заинтересовав их, а это я сделать смогу. Да, по сути, получается, что боец Печенков мне только подыграл, когда написал на меня донос в органы Житомира. Хорошее отношение с НКВД и, самое главное, их заинтересованность в моих планах, по крайней мере, тех, что на виду, дорогого стоит.

25 июня 1937 года, посёлок Черняхов

Комдив Коломиец смотрел на тренировки взвода бойцов под командованием лейтенанта Скуратова, по прозвищу Малюта, а его прозвище от его бойцов распространилось уже по всей дивизии. За это время почти все бойцы успели увидеть постоянно тренирующихся бойцов его взвода. Или пробежки, или занятия в спортгородке, построенном рядом с их батальоном, но свободного времени у его бойцов практически не было, зато при редком общении с другими бойцами иначе чем Малютой они своего командира не называли. И вот сейчас взвод Скуратова вместе с прикомандированными к нему бойцами НКВД проходил полосу препятствий. Скуратов перед этим первый её прошел, наглядно показав своим бойцам, что нужно делать. Надо отметить, что получилось у него это быстро и ловко. У комдива сложилось такое впечатление, что он уже неоднократно её преодолевал. Следом за Скуратовым пошли его бойцы. То и дело они оскальзывались, но снова вскакивали и шли вперёд. Конечно, до Скуратова им ещё далеко, вот только посмотрев на это, комдив понял, что остальные бойцы его дивизии вряд ли смогут пройти эту полосу препятствий. За прошедшее время Скуратов уже основательно подтянул своих бойцов ежедневными занятиями физкультурой. И ведь вчера он подходил к нему в штаб с новой задумкой. Он захотел построить тропу разведчика. Пока Коломиец не дал ему ответа, решив для начала посмотреть, что получится из уже построенного, но, похоже, придётся идти лейтенанту навстречу, ведь если отказать, то он наверняка снова пробьет это, но уже через НКВД. А ему надо показывать себя в их глазах, как сующего палки в колёса их протеже? Гэбисты ведут свою игру, они просто решили загрести жар чужими руками, а вот и их капитан Костромин, лёгок на помине, помяни чёрта, так он и явится.

Действительно, к полосе препятствий подъехала чёрная «эмка», из которой вышел капитан Костромин. Увидев комдива, он пошел к нему.

– Здравствуйте, товарищ Коломиец. Ну как вам?

– Добрый день, да вот смотрю, интересно же, что получилось.

– И как?

– Сам Скуратов прошел полосу препятствий на отлично, а его бойцы так себе идут.

– Мои, я смотрю, ещё не проходили?

– Пока нет.

Скоро очередь дошла и до бойцов НКВД, и они, можно сказать, не посрамили своё ведомство, прошли полосу препятствий довольно неплохо, по крайней мере, наравне с армейцами. За это время совместных тренировок и занятий их уровень выровнялся, и теперь они везде шли не хуже пехоты, хотя дух соревнования в них был. После того, как все прошли полосу препятствий, к ним подошел и Скуратов.

– Здравия желаю, товарищ комдив.

– И как, по-твоему, полосу препятствий прошли твои бойцы?

– Для первого раза сойдёт, а так, конечно, плохо.

– Плохо, говоришь?

– Смирнов!

Комдив крикнул вестового.

– Живо сюда любой взвод!

Спустя минут двадцать к полосе препятствий прибежал взвод бойцов. Получив от комдива приказ, бойцы попробовали пройти полосу препятствий, и результаты оказались ниже плинтуса. Лишь меньшая часть взвода смогла её пройти и то с трудом. Полученный результат Коломийца не обрадовал. Это получается, что и остальные бойцы его дивизии покажут похожий результат. Прав лейтенант Скуратов, тысячу раз прав, когда говорил, что физическая подготовка бойцов дивизии отвратительна. А тут еще капитан Костромин, хотя он гадить не будет, но в любом случае надо что-то делать. Хотя что делать, и так ясно, надо поднимать физический уровень бойцов дивизии. Интересно, а как много командиров смогут пройти эту полосу препятствий.

– Лейтенант, ну что скажешь?

– А что тут говорить, товарищ комдив? Я ведь с самого начала об этом говорил. Пока не поздно, нужно поднимать в дивизии физическое состояние бойцов и командиров.

– А с твоей полосой препятствий?

– Вы сами видели, бойцам просто не хватает сил на её прохождение. Сначала надо дать им поднять своё физическое состояние и только тогда выпускать на полосу препятствий. Кстати, командирам тоже нужно подтянуть свое состояние до необходимой кондиции, а то они должны быть вместе со своими бойцами. Не дело, когда командир требует от бойцов то, чего сам не может.

– Скуратов, а как насчет учебного городка? – это уже капитан Костромин вступил в разговор. Преодоление полосы препятствий он уже видел, больше его интересовал именно учебный бой в зданиях.

– А тут придётся учиться, как говорится, на ходу. Я пока даже теоретически с бойцами это не проходил, но кое-что у меня для тебя есть.

Как-то так незаметно, но они перешли с Костроминым на «ты».

– Боец, винтовку!

Сюда мои бойцы пришли с оружием, вот только в первый раз проходить полосу препятствий с оружием я не стал. Ещё успеют, пускай с десяток раз так пройдут, а лишь потом станут сначала просто с оружием, а потом и с полной выкладкой, когда на них скатка с шинелью и вещмешок за плечами. Взяв у бойца винтовку, я позвал Костромина за собой. Мы зашли в первый дом, это было одноэтажное строение с помещениями внутри. Взяв винтовку на изготовку, я принялся показывать Костромину, как надо зачищать помещение. При этом демонстративно показывал недостаток длинного и, считай, однозарядного оружия. Вхолостую передёргивая и спуская курок, я наглядно показывал недостатки винтовок в городском бое, особенно в помещениях.

– Смотри, видишь, винтовка слишком длинная, а если ещё и штык будет пристёгнут, то тогда вообще будет не развернуться в помещениях.

– И что ты предлагаешь?

– Нам требуется новое оружие, компактное и скорострельное.

– Это ты про ППД говоришь?

– И про него тоже. Есть у меня одна задумка, так, прикинул в уме один автомат, только я не оружейник, принцип работы могу описать, а вот сделать сам не смогу. Идти к своему начальству тоже бесполезно, может, твоё сможет помочь. Вы в принципе как бы больше нас армейцев должны быть заинтересованы в нем. Всё же вы больше в помещениях и городах работаете, чем мы.

– Я, конечно, попробую, но ничего гарантировать не могу, но тогда с тебя чертежи.

– Чертежи не сделаю, а вот набросок, как и что должно быть без проблем.

– Сгодится. Отдадим Дегтяреву, пусть посмотрит.

– Тут лучше не ему, а кому другому, а Дегтяреву поручить переделать свой ручной пулемёт под ленточное питание, я тоже кое-что набросаю с пометками. Можно сделать пулемёт единым, там переделки минимальные, зато в армии он станет универсальным.

Костромин лишь внимательно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Знаю, палюсь я на этом, но всё равно все свои скелеты в шкафу я не спрячу. Слишком много от меня нового и такого, чего нигде в мире пока нет, так что будет под меня НКВД копать, будет. Сравнят Скуратова до меня и после и найдут массу различий, вот только доказать, что настоящего Скуратова подменили, не смогут. Есть у меня на теле одна примета, нет, не шрам, шрам и подделать можно, родимое пятно на плече. Так что тут НКВД ничего не обломится, но и оставлять это как есть тоже нельзя. Есть у меня один план, как осторожно слить часть информации о будущем и заодно объяснить все появившиеся несуразности в поведении Скуратова, меня то бишь. Только тут спешить нельзя, сначала надо показать, что пользы от меня слишком много, поэтому сразу хватать меня и пытать нецелесообразно.

Капитан Костромин возвращался назад в Житомир очень задумчивым. Затея с лейтенантом Скуратовым пока работала. Показательное выступление его бойцов всего лишь после чуть более месяца интенсивных тренировок прошло на отлично. Даже их бойцы, которые начали тренировки чуть позже, показали отличный результат. Положа руку на сердце, если сейчас загнать на полосу препятствий бойцов его управления, то мало кто сможет с первого раза пройти эту полосу препятствий. Первое занятие в учебном городке также показало, что бойцов ещё учить и учить.

Случись реальный бой, и их потери будут большими, но откуда, чёрт возьми, это всё знает Скуратов?! Эх, вытрясти бы из него это, но нельзя. Не тот он человек, главное, что он хоть и скрывает источник своих знаний за отговорками, но не прячет их, а пытается поделиться ими и научить этому других. Нет, тут надо действовать по-другому, не спешить, а постепенно приручить его, насколько это возможно. Вот, например, сейчас обещал принципиальные схемы нового оружия, ну откуда их может знать простой пехотный командир, который к этому и близко не подходил?! Вопросы, вопросы, одни вопросы и никаких ответов, но он умеет ждать, и он подождёт.

Костромин уехал. Знаю, у него сейчас масса вопросов, на которые нет ответов, вот только я уже немного его узнал, он человек умный. Не то что этот дурак и карьерист Линевич, кстати, интересно, а что с ним, хотя, как мне думается, его попробуют куданибудь сплавить, подальше отсюда. Проводив Костромина взглядом, я пошел разводить комдива на тропу разведчика, она тоже нужна, полоса препятствий это для общего развития, а вот для спецназа нужна уже тропа разведчика. К тому же чувствую я, что после сегодняшнего представления, особенно когда комдив увидел реальную степень подготовленности своих бойцов, то в ближайшее время полоса препятствий будет занята с утра и до вечера. По крайней мере, уже хоть что-то хорошее я сделал, в любом случае комдив теперь с физподготовки не слезет, и хотя бы физически его дивизия скоро будет очень хорошо подготовлена, а там, глядишь, смогу и на боевую подготовку повлиять, особенно когда хоть немного своих гавриков натренирую.

25 июня 1937 года, управление НКВД Житомира

Начальник управления с интересом выслушал отчет капитана Костромина. Похоже, этот лейтенант действительно знает, что делает, причем знает и умеет гораздо больше, чем говорит и показывает. Одно только усовершенствование ДП с переводом его на ленточное питание чего стоит, а наброски нового автомата. Пускай, пока нет их чертежей, но судя по Скуратову, обманывать он не будет, вот только как его разговорить? Давить нельзя, не тот он человек, уже показал, что силой от него ничего не добиться. Похоже, что он не то что сдружился, но нашел общий язык с Костроминым, вот пускай капитан потихоньку и втирается к Скуратову в доверие. Но это на перспективу, а пока надо увеличить количество бойцов в обучении у Скуратова. Много, конечно, не выделить, у самих их не так много, но взвод, пожалуй, можно, под командованием младшего лейтенанта госбезопасности Углова. Вот, кстати, тот тоже молодой, только звание получил, может, тоже сойдётся со Скуратовым. Раз тот его тренировать с бойцами будет, то могут и подружиться.

– Позови ко мне лейтенанта Углова и можешь быть свободен, – приказал он Костромину, который всё это время, что его начальник думал, стоял рядом. Костромин вышел и от секретаря позвонил в казарму.

Углов оказался там и через десять минут уже входил в кабинет начальника управления.

– Здравия желаю, товарищ капитан госбезопасности!

– Проходи, Углов. Ты у меня просился на дело, так вот, на дело я тебя пока не пущу. Так как ты не готов, но для тебя есть другое задание. Слышал уже про конфуз Линевича?

– Конечно, это у нас сейчас все сотрудники обсуждают.

– Вот и решил я тебя с бойцами направить учиться к тому лейтенанту. У него уже учится отделение наших бойцов, и они показали неплохие результаты в первом испытании. Я решил создать взвод отлично подготовленных бойцов для всех случаев. Командовать им будешь ты, но сам понимаешь, вначале надо научиться. И вот ещё что, постарайся сдружиться с лейтенантом Скуратовым и войти к нему в доверие. Да, он пока не дал поводов усомниться в его верности делу партии и товарища Сталина, но слишком много в нём загадок. Давить на него нельзя, мало ли что выйдет, а так он всё равно передаёт свои знания, но возможно, знает намного больше, и его задумки могут пригодиться уже сейчас. Тебе всё понятно?

– Так точно.

– Свободен.

26 июня 1937 года, посёлок Черняхов

С самого утра к нам снова приехал капитан Костромин и не один, кроме него был еще один командир и два десятка бойцов. Короче, обрадовал он меня: к тому отделению, что уже занималось, добавляется ещё два десятка бойцов под командованием младшего лейтенанта госбезопасности Углова, а первое отделение также вливается в этот взвод. Вот такие пироги с котятами получаются – кроме моего взвода, теперь ещё и полнокровный взвод гэбистов. А с другой стороны, теперь они будут действовать друг против друга, по количеству голов практически сравнялись, просто в моем взводе почти на десяток бойцов больше. Похоже, начальство оценило уже первые результаты, в принципе это неплохо, как говорил горбатый Майкл, ни дна ему, ни покрышки – процесс пошел. Главное, что в нашей казарме еще были свободные места, но теперь, когда прибыло ещё два десятка душ, мест больше не осталось. Разбиваю всех гэбистов на три отделения, получилось ровно по двенадцать человек, сам Углов тридцать седьмой. А у меня сорок пять гавриков, получилось ровно по пятнадцать душ в отделении; вместе уже довольно прилично.

Начинать подготовку с нуля из-за прибывших я не собираюсь, они новенькие ребята физически более-менее подготовленные, так что догонят остальных в процессе тренировок. Дни замелькали один за другим, а я гонял своих подопечных. Теперь распорядок дня несколько изменился, тренировок стало немного меньше. Зато добавилась теория, в основном занятия проходили в учебном городке. Я учил бойцов правильно двигаться среди построек и в самих помещениях, а также проводить их зачистки. Кроме этого, проходили занятия и по выживанию в лесу, а также поиск и распознавание следов, что проводил наш охотник. Ближе к вечеру я начинал занятие по рукопашному бою. Тут, подумав, я решил не учить всему и сразу, а начать отработку наиболее действенных и нужных приёмов. Показав их несколько раз, затем заставлял бойцов их отрабатывать до автоматизма и только после закрепления приёма переходил к следующему.

Передав Скуратову пополнение, Костромин получил обещанные чертежи и уехал назад в Житомир, правда там кроме чертежей ещё оказалось задание на модернизацию ТТ и чертёж глушителя к нему. Он, разумеется, коротко глянул в них, но мало что понял.

Приехав в управление, он сначала отправился в техотдел к Никанорычу. Старый оружейный мастер всю жизнь провозился со стреляющими железками и кто как не он мог оценить творчество Скуратова, и он оценил.

– Павел Сергеевич! Это просто великолепно! Откуда у вас это?

– Что, действительно стоящая вещь?

– Потрясающе! Простота и технологичность!

– Спасибо, Никанорыч.

После этого Костромин поднялся к начальнику управления.

– Разрешите?

– Что у тебя, Костромин.

– Чертежи от Скуратова.

– И как?

– Только что показал Никанорычу, он просто в восторге от чертежей.

– Хорошо, можешь идти.

Костромин ушел, а начальник стал думать, как лучше преподнести чертежи вышестоящему начальству. Если отправить по инстанции, то неизвестно, сколько это займёт времени и чем закончится, поэтому, немного подумав, он отправил чертежи на Тульский оружейный завод под видом срочного заказа для Житомирского управления НКВД. В принципе, если что, всегда можно отговориться экспериментальным вооружением для экспериментального подразделения. Главное, что начальник Тульского НКВД его друг, так что можно позвонить и попросить помочь.

Месяц спустя

Достаточно уверенно преодолев полосу препятствий, оба взвода разделились. Бойцы моей роты заняли постройки учебного городка, а бойцы НКВД стали его штурмовать. За всем этим наблюдал не только капитан Костромин, но и начальник Житомирского управления НКВД и комдив со своим штабом. Если полоса препятствий была видна отлично, то вот в учебном городке было хуже, но всё равно то и дело раздавались звуки взрывов учебных взрывпакетов из черного пороха. Обычная картонная трубка, набитая порохом, и небольшой запальный шнур со спичкой. Учебный бой закончился ничьёй, после чего оба взвода двинулись на тропу разведчика, а потом провели учебный рукопашный бой. В результате всё начальство осталось довольно увиденным. В качестве бонуса нам привезли новенькие ППС, ТТМ и десяток РПД.

Я даже сам не ожидал, что из моей затеи с оружием что-то выйдет. Конечно, надеялся, но не ожидал, что это произойдет так быстро, можно сказать, молниеносно. Я держал в руках новенький ППС, от оригинального его отличала дополнительная штурмовая рукоять спереди и съёмный шумопламегаситель. Толстая трубка длиной пятнадцать сантиметров полностью скрывала пламя выстрела, что, во-первых, не демаскировало стрелка, а во-вторых, не слепило его самого, когда он стрелял в темноте. Кроме того, частично глушился и рассеивался звук, так что при применении оружия была очень низкая заметность, а если ещё использовать специальные патроны с дозвуковой скоростью, то выйдет практически полностью бесшумное оружие.

Не знаю, чего это стоило НКВД, но они это сделали. Модернизированные ТТ тоже оказались на высоте. Чуть более удобный наклон рукояти, двурядный магазин на шестнадцать патронов и простейший предохранитель, который, однако, теперь позволял спокойно носить пистолет с патроном в стволе, не опасаясь непроизвольного выстрела. Были и нарезы на конце ствола, что позволяло привинтить к нему глушитель. Вкупе с новыми специальными патронами с увеличенной пулей и уменьшенной навеской пороха теперь сам пистолет громче лязгал затвором во время выстрела, чем сам звук выстрела.

Кроме этого, Костромин привёз и ножи, которые, правда, сделали уже здесь, в Житомире. Отлично сделанные, по моему рисунку, они удобно ложились в руку и были хорошо откованы. Кроме оружия было необходимо и другое снаряжение, так же как и новое обмундирование, но это можно было выбить только после того, как я покажу товар лицом, то есть действие моего взвода. Ручники тоже удались на славу, а кроме того, в комплекте с ними шли и переносные треноги, с помощью которых пулемёт превращался в станковый. Главное, что вес треноги был всего в полтора килограмма, самое то и для пехоты, и для нас. Новое оружие, кстати, заинтересовало и моё начальство, и оно с интересом его изучало. Тут же его и отстреляли, после чего распределили среди бойцов. Кстати, мне пришлось выдержать небольшой спор с Костроминым, когда я отстаивал перед ним необходимость второго оружия для бойцов, которым должен был стать новый ТТ с глушителем.

После показательного выступления, когда мои бойцы отлично прошли полосу препятствий, затем тропу разведчика и под конец провели рукопашный бой, всё начальство осталось очень довольным, и тогда я, не отходя от кассы, решил пробить новое обмундирование, более или менее приближенное к современному. Кроме того, и маскировочные накидки, наподобие «лешего». Вот теперь моё подразделение начинало походить на спецназ моего времени, ещё, конечно, им учиться и учиться, да и по экипировке ещё проблемы, но надеюсь, в течение короткого времени они будут решены.

После выступления все вместе изучаем новое оружие, вернее это мои бойцы изучают, я, кроме нового ТТ, его прекрасно знаю. После разборки-сборки идем на стрельбище и отстреливаем его. Все бойцы довольны, в ходе тренировок они уже успели намучиться с карабинами, да, вместо винтовок их вооружили карабинами, и хотя они немного короче винтовок, но всё равно слишком длинные для боя в помещении. Не спорю, «калаши» подошли бы намного лучше, но чего нет, того нет, и изобретать его я пока не буду, так как лучшее враг хорошего. ППС более дешев и технологичен, чем «калаш», да и проблем с патронами не будет. Кстати, в оригинале РПД тоже стреляет промежуточными патронами, но пока их нет, надеюсь, и старыми трехлинейными будет хорошо стрелять. Теперь можно и слегка измененный СКС дать Костромину. Так винтовка отличная, но вот отсутствие магазинного заряжания её портит. Тут я это исправлю, и надеюсь, что он и старыми винтовочными патронами будет нормально стрелять, он ведь тоже под промежуточный патрон сконструирован. Сейчас есть АВС-36 Симонова, в принципе довольно неплохая винтовка, вот только дорогая и нетехнологичная, а ещё, если из неё стрелять не одиночными, а очередями, то её клинит, всё же патрон слишком для неё мощный. СКС стреляет одиночными, так что, думаю, клинить не будет, зато плотность огня значительно выше, да и двухрядный магазин позволит сделать её двадцатизарядной.

Глава 4

Телефонный разговор, оставшийся за кадром

– Привет, узнал?

– Конечно.

– Я чего звоню, на заводе все в полном восторге от твоих чертежей и того, что получилось. Начальство хочет наградить автора чертежей, да и познакомиться с ним тоже.

– Не выйдет.

– Что, неужели автора больше нет?

– Почему, есть, жив и здоров, чего и нам, надеюсь, желает.

– Тогда почему? Его наградить хотят.

– Он свою награду уже получил.

– Какую?

– А оружие, которое вы для нас по его проекту сделали. Сейчас оно у нас пройдёт проверку, и я подам наверх рапорт.

– А как насчет авторства? Заводские очень этим интересуются.

– Пусть на себя оформляют, я говорю, нашего человека интересует само оружие, а кто и как его выпустит, неважно.

– Кто он, если не секрет?

– Армейский лейтенант.

– Тогда почему ты со своим управлением тут замешан?

– Потому что он тренирует для нас взвод моих бойцов вместе со своими.

– Чему?

– Приезжай к нам и сам увидишь.

– А на словах?

– Группу специального назначения для силовых действий в любых условиях.

2 октября 1937 года, посёлок Черняхов

Снова показательное выступление, вот только для нового начальника Житомирского управления НКВД. Вместо старого прибыл новый, капитан государственной безопасности Лаврентий Трофимович Якушев. Учитывая то обстоятельство, что прошло уже более двух месяцев, то и подготовка бойцов при интенсивном обучении возросла, так что для этого времени они очень неплохо прошли полосу препятствий и тропу разведчика, а затем провели учебный бой в помещениях и напоследок рукопашный бой на плацу. Высокое начальство осталось нашим выступлением довольно, а значит, можно продолжить выбивать из него плюшки. Совместными усилиями нашей дивизии и НКВД смогли пробить в небольшой местной швейной фабрике, что, откровенно говоря, больше походила на большую мастерскую, пошив новой формы и маскировочных накидок, но это на лето, а ведь скоро зима и тогда понадобятся белые маскхалаты. Кроме этого, напрягли шорников, и у нас появилась необходимая снаряга в виде разгрузок и ременных систем под оружие и амуницию. Вот теперь, по крайней мере внешне, мои бойцы уже более или менее походили на спецназ моего времени. Заказал я и лыжи, в дивизии, как оказалось, не было ни одной пары лыж. Сейчас, пока нет снега, мы бегаем, но как только он выпадет, перейдём на лыжи, которые тоже покрасим в белый цвет. Чувствую, что именно моё подразделение станет родоначальником биатлона в СССР. Точно я, конечно, не знаю, но вроде его пока ещё тут нет. А чтобы он лучше пошел, устрою соревнование, две команды, мои орлы и приданные гэбисты, вот пускай и соревнуются между собой, как в настоящем биатлоне. Я это, кстати, люблю, если так, к спорту я был равнодушен, то биатлон всегда смотрел с удовольствием, вот и тут сделаю и буду смотреть уже не по зомбоящику, а вживую.

Кстати, регулярные стрельбы тоже сделали своё дело, стрелять бойцы стали намного лучше. А я пока думаю, как лучше подкинуть идею снайперских и антиснайперских подразделений. Надо, кстати, антиснайперскую винтовку калибра 12,7 миллиметра сделать, вот только тут я уже пас. Пусть попробуют сделать на базе СКС, но, разумеется, с указанным мной калибром и отъемным десятипатронным магазином, хотя, возможно, и меньшим, на восемь или шесть патронов. Калибр всё же более крупный, а магазин должен быть относительно компактным, но это уже к разработчикам.

А так жизнь идёт своим чередом, и у меня нет ни минуты свободного времени, тренирую и гоняю своих гавриков и в хвост, и в гриву, но и результат налицо. В принципе для этого времени уже очень хорошо подготовленное и экипированное подразделение.

18 октября 1937 года, посёлок Черняхов

После десятикилометрового кросса в полной боевой выкладке мы подбегаем к нашему стрельбищу. От стандартного его отличают: во-первых, мишени, они не обычные щиты с кругом и крестовиной, а в виде человеческих фигур, различных – и ростовых и низких, как будто противник в окопе. А во-вторых, мишени не закреплены намертво, от попадания в них пули падают, тем самым имитируя поражение противника выстрелом. Чем не биатлон, сначала бег, а затем стрельба. Сейчас бойцы стреляют уже более или менее, и это после пробежки, когда дыхание сбито, а не в спокойной обстановке. Пока так, а затем я добавлю ещё и взрывы взрывпакетов, для того, чтобы бойцы привыкли к тому, что в любой момент рядом что-то может взорваться, и не шугались этого. Вечером курс вождения, комдив выделил две «полуторки» и один «захар», и от НКВД еще две «полуторки», тут всё расписано наперёд и свободные бойцы занимаются индивидуально на спортплощадке или отрабатывают рукопашный бой. Многому я, конечно, их за это время не научил, но с десяток наиболее необходимых приёмов они уже выдают на автомате, а на очереди ножевой бой. Если хватит времени, научу их многому, вот только думаю, скоро нас куда-нибудь кинут для проверки наших знаний и умений, а также оценки необходимости нашего существования.

Вечером ко мне пришел Углов, с бутылкой. Хоть он и старался держаться как обычно, но мне была понятна причина его появления с бутылкой водки. Мы уже достаточно долго тренируемся вместе, просто Углов в первый же день подошел ко мне и попросил меня начать с ним индивидуальные занятия по рукопашному бою. Его интерес понятен, а я и не возражал, бой с тенью это бой с тенью, всегда лучше тренироваться со спарринг-партнёром, пускай Углов ещё ничего не знает и не умеет, но главное, есть желание учиться и тренироваться, а знания придут. За эти пару месяцев он неплохо подтянулся, а мы сблизились. Впрочем, я не обманывался, рупь за сто, Углову поручили втереться ко мне в доверие, но и меня это в принципе устраивало, и вот, похоже, он решил активизироваться и попытаться хоть что-то узнать от меня во время пьянки. Так я не пью, не любитель, хотя могу посидеть в компании, разве что пиво выпить или хорошее вино, но тут, скажем так, наши интересы совпали. Я получал хороший шанс слить часть информации НКВД, причём так, что они сами будут молчать об этом, так как иначе их начальство подумает, что они с ума спятили.

Первую бутылку мы уговорили быстро, причём пили наравне, затем Углов сбегал и скоро принёс ещё две, думаю, они у него были приготовлены заранее, и вот теперь он в основном подливал мне, а сам пил очень мало. А я что? Я стал ему подыгрывать и скоро изображал очень хорошо подпившего, и вот тогда Углов стал осторожно выспрашивать меня, откуда я всё это знаю. Разумеется, трезвому мне он это не сказал, да и слегка подпившему тоже, а так я был для него очень навеселе. Ещё вначале, когда только он принёс бутылку, я понял, чего он хочет, и тоже предпринял кое-какие меры, в частности, съел пару бутербродов, которые намазал очень толстым слоем масла, да и закусывал жирной тушенкой, причем старался в основном есть не мясо, а мягкий и душистый жир. Конечно, это от опьянения не спасёт, но замедлит всасывание алкоголя в кровь, а потом, когда выпили вторую бутылку, я сходил в туалет, благо он был на улице, а там быстро вызвав у себя рвоту, очистил желудок. В результате было лёгкое опьянение, когда я четко всё осознавал, зато внешне был сильно пьян, вот в таком состоянии и начался у нас, наверное, самый главный разговор.

– Знаешь, Игорь, я вот никак понять не могу, ты ведь тоже только из училища, ещё не служил, так откуда ты всё это знаешь? У меня такое ощущение, что ты уже лет десять оттянул в армии, не меньше, и не простым пехотинцем, а в разведбате.

– Артём, тебе лучше этого не знать.

– Такой большой секрет?

– Да какой к чертям собачьим секрет, просто скажи кому, откуда всё это, так не поверят, психом назовут, да и я сам, не случись это со мной самим, тоже посчитал бы бреднями психбольного. А самому уже хочется на стену лезть от всего этого.

Углова это не на шутку заинтересовало, что такого могло произойти со Скуратовым, что он так говорит.

– А ты мне скажи, глядишь, легче станет, иногда надо просто поделиться проблемой с другом. Мы ведь друзья?

– Друзья! Только думаю, и ты скажешь, что я умом тронулся, так как в такое просто невозможно поверить.

– А ты скажи, а я уже сам решу, верить или не верить.

– Ну смотри, Артём, ты сам захотел. Я когда сюда приехал, то чуть не погиб, на станции электрик, алкаш чёртов, плохо кабель электрический закрепил, вот он на меня и упал. Очнулся я, когда мне искусственное дыхание делали, и в первый момент даже не понял, кто я и где нахожусь, потом только в себя пришёл.

– И что?

– А то! Мне после этого каждый день сны сниться стали, а там такое!

– Что может быть такого в снах?

– В обычных ничего, а эти… я даже не знаю, как их назвать. Короче, в них мне снился я сам, только не зелёный лейтенант Скуратов, а гвардии генерал-полковник, заместитель командующего войсками специального назначения.

Я решил не мелочиться, хотя в прошлой жизни, думаю, вряд ли вырос бы выше полковника, но тут, как говорится, каши маслом не испортишь.

– Сам вначале не поверил, но убедили.

– А почему гвардии?

– В 1943 году товарищ Сталин возродит боевые традиции Русской армии, введет погоны, обращения солдат и офицер, а также гвардию. Вот я сам и начал показывать, что меня и всю нашу страну ждёт – и это страшно, это очень страшно! После того, что я, будущий, показал себе настоящему, сделаю всё, чтобы как можно лучше подготовиться к предстоящей войне.

– А что за война?

– С Германией, продлится почти четыре года, и хоть мы и победим, половина страны будет лежать в руинах, а мы потеряем около двадцати миллионов человек. И я пройду всю эту войну от первого до последнего дня. Начну ротным, закончу полковником, начальником группы специального назначения фронта. Вот только путь этот будет страшен и кровав. Сначала отступления под непрерывными бомбёжками с воздуха, так как большинство наших самолётов уничтожат на аэродромах в первый день войны. Постоянные окружения и прорывы из них, потом битва за Москву, когда в первый раз хвалёный немецкий вермахт получит по зубам. Потом два года тяжелейших боев, когда наша армия будет учиться в боях, и затем медленное отбирание нашей территории назад. А потом освобождение других стран и добивание фашистской гадины в её логове. Вот только самое страшное было, когда мы концлагеря освобождали, я сам лично в будущем освобождал сначала концлагерь Освенцим, а затем Бухенвальд, и это было страшно, я и подумать не мог, что такое будут творить с людьми. Целые склады, заполненные человеческими волосами для матрацев или кожей, из которой делали кожгалантерею. Представь себе перчатки, ремни, сумочки, бумажники, абажуры для ламп, сделанные из человеческой кожи. А когда мы освобождали узников, особенно детей, то мне хотелось плакать. Это были просто ходячие скелеты с огромными глазами, знаешь почему? Просто организм сжигает всё что можно, и хоть мы освободили этих детей, но они уже были мертвы, понимаешь, мертвы, и мы ничем не могли им помочь, потому что их организмы уже не принимали еду, и они все были обречены. Они ещё ходили, говорили, но уже были мертвы, так как им оставалось жить считанные дни. В этих лагерях людей сначала травили в газовых камерах, а потом сжигали их тела в печах крематориев.

Я с силой стукнул кулаком по столу и, налив себе стакан водки, залпом его выпил. Да, в реальности я не был там лично, но видел документальные фильмы и фотографии и сейчас чувствовал себя, как будто я сам лично там был. И в этот момент я ничуть не играл, особенно если учесть, что половина моей родни погибла во время Великой Отечественной войны, то мои чувства были настоящими, да думаю, любого нормального человека это заставит содрогнуться.

– Меня потом после этого долго кошмары мучили, а эсэсовцев и солдат охранных дивизий мы резали, всячески старались при соприкосновении не застрелить их, а своими руками их выпотрошить, чтобы они долго и мучительно подыхали. Знаешь, после того как пару десятков этих нелюдей лично зарезал, стало отпускать.

Углов неверяще смотрел на меня, и я мог его понять, действительно, поверить в рассказанное мной было просто невозможно. Именно поэтому я и подгадывал подходящий момент, и попытка Углова меня напоить подошла просто идеально для этого. Вот только он, похоже, не особенно этому верил.

– А методики обучения и схемы оружия, так это то, что было разработано во время войны.

Лейтенант Углов слушал и отказывался верить услышанному, так как это было совершенно нереально, но Скуратов говорил эмоционально, а выпил он уже много. Сейчас приканчивали третью бутылку водки, и только первую они выпили напополам, дальше он в основном подливал её Скуратову, а сам только делал вид, что пьёт. Вот и что теперь думать после услышанного? Прав был Скуратов, что никто не поверит в его историю, но, черт возьми, сказал он правду или напридумывал это всё, как понять? И тут Углова осенила идея, как ему показалось, гениальная. Придумать действительно можно многое, но вот песни, если это действительно с ним произошло, то он должен знать песни, которые будут петь и именно об этой войне.

– Слушай, Игорь, а какие были песни?

– Хорошие.

– А об этой войне?

– О войне? Ладно, слушай, только сам понимаешь, певец из меня ещё тот.

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна!

Идет война народная,

Священная война!

Углов, казалось, весь превратился в слух, хотя певец из меня действительно так себе.

Дадим отпор душителям

Всех пламенных идей,

Насильникам, грабителям,

Мучителям людей!

Не смеют крылья черные

Над Родиной летать,

Поля ее просторные

Не смеет враг топтать!

Гнилой фашистской нечисти

Загоним пулю в лоб,

Отребью человечества

Сколотим крепкий гроб!

Затем запел следующую песню.

Здесь птицы не поют,

Деревья не растут,

И только мы плечом к плечу

врастаем в землю тут.

Горит и кружится планета,

Над нашей Родиною дым,

И значит, нам нужна победа,

Одна на всех – мы за ценой не постоим,

Одна на всех – мы за ценой не постоим.

Нас ждёт огонь смертельный.

И всё ж бессилен он.

Сомненья прочь, уходит в ночь

отдельный

Десятый наш десантный батальон,

Десятый наш десантный батальон.

– Или вот эта:

Враги сожгли родную хату,

Сгубили всю его семью.

Куда ж теперь идти солдату,

Кому нести печаль свою?

Пошел солдат в глубоком горе

На перекресток двух дорог,

Нашел солдат в широком поле

Травой заросший бугорок.

А после следующих слов Углова тоже торкнуло, ибо слова песни действительно брали за душу.

Вздохнул солдат, ремень поправил,

Раскрыл мешок походный свой,

Бутылку горькую поставил

На серый камень гробовой:

«Не осуждай меня, Прасковья,

Что я пришел к тебе такой:

Хотел я выпить за здоровье,

А должен пить за упокой.

Сойдутся вновь друзья, подружки,

Но не сойтись вовеки нам…»

И пил солдат из медной кружки

Вино с печалью пополам.

Он пил – солдат, слуга народа,

И с болью в сердце говорил:

«Я шел к тебе четыре года,

Я три державы покорил…»

Хмелел солдат, слеза катилась,

Слеза несбывшихся надежд,

И на груди его светилась

Медаль за город Будапешт.

А напоследок вот тебе стихи!

Сорок первый далёкий, сорок первый неблизкий,

Вновь мне чудится голос батальонной связистки.

Снова голос кричит мне в телефонную трубку:

«Сокол! Я Незабудка. Сокол! Я Незабудка.

Весь огонь батареи —

По квадрату семнадцать,

Сокол, милый, скорее:

Могут танки прорваться».

Сорок первый далёкий, сорок первый суровый,

Помню жаркую битву у развалин Ростова

Снова голос кричит мне, вновь становится жутко:

«Сокол! Я Незабудка. Сокол! Я Незабудка.

Командира убили,

Бейте, Сокол, по штабу,

Нас враги окружили,

Не жалейте снарядов».

Сорок первый далёкий, сорок первый неблизкий,

С той поры не встречал я той девчонки связистки.

Только верю упрямо – снова крикнет мне трубка:

«Сокол! Я Незабудка. Сокол! Я Незабудка»[2].

Не знаю, как я смог спокойно произнести эти стихи, а вот Углов откровенно плакал.

– Ну что, Артём, как тебе песни, хватит или ещё хочешь послушать?

Наверное, с полминуты Углов молчал, а затем спросил:

– А какая твоя любимая?

– Разумеется, эта!

День Победы, как он был от нас далёк,

Как в костре потухшем таял уголёк,

Были версты, обгорелые, в пыли,

Этот день мы приближали как могли.

Этот День Победы

Порохом пропах.

Это праздник

С сединою на висках,

Это радость

Со слезами на глазах,

День Победы,

День Победы,

День Победы…

Теперь Углов окончательно убедился, что Скуратов не врёт, ну не мог он просто так написать такие песни, для этого надо было самому пережить эту войну. Вот только как это кому сказать, ведь не поверят, ну невозможно в такое поверить! Прав он, сочтут сумасшедшим, но рассказать это начальству он обязан, а там пускай оно само решает, что с этим делать. Пока он об этом думал, Скуратов, положив голову на стол, заснул. Едва растолкав его, Углов, придерживая, довел его до койки, куда и сгрузил пьяного собеседника. Тот, только рухнув на койку, тут же захрапел, и Углов спокойно пошел к себе. Послезавтра выходной, и он спокойно сможет съездить в Житомир, где поговорит с капитаном Костроминым.

Я тоже остался доволен состоявшимся разговором, вроде не прокололся и достоверно сыграл пьяного, зато слил нужную мне информацию НКВД и под таким соусом, что в принципе ко мне не придраться. Теперь остаётся ждать, когда Углов сообщит об этом своему начальству, а сейчас завершающая стадия, я положил голову на стол и действительно через минуту заснул. Время уже позднее, и мне, разумеется, хотелось спать, а тут ещё и водка, приличное количество которой мне пришлось снова выпить.

Потом Углов меня поднял и помог добраться до моей койки, куда я с облегчением рухнул и тут же снова заснул.

20 октября 1937 года, Житомир, управление НКВД

Младший лейтенант Углов приехал в управление НКВД Житомира к полудню, капитан Костромин был на месте, и он сразу отправился к нему на доклад.

– Разрешите, товарищ капитан?

– А, Углов, проходи, что хотел?

– Мне вчера удалось подпоить Скуратова и вывести его на разговор.

– И как? – с неприкрытым любопытством спросил его капитан Костромин.

– Честно говоря, это совершенно невероятно и звучит дико. Поверить в это просто невозможно, но, похоже, это правда.

– Заинтриговал! Давай говори, что там Скуратов наговорил.

– Всё началось по его прибытии сюда, на железнодорожной станции его ударило током, я специально сегодня утром заехал и проверил, всё так и есть. Начальница станции перепугалась, когда на Скуратова упал плохо закреплённый провод под напряжением, он потерял сознание, и его сердце перестало биться, но начальница станции сумела его откачать.

– Интересно, а дальше?

– Вот после этого, по словам Скуратова, ему и стали сниться сны, а там он сам, только постаревший, который показывал ему предстоящую войну…

Углов не успел договорить, капитан Костромин его перебил.

– Когда, с кем?!

– По словам Скуратова, война начнётся летом 1941 года с Германией, и хотя мы победим, но наши потери будут катастрофические. А все его знания и умения – это его собственные, которые он получил во время этой войны, и снился ему он сам, но уже гвардии генерал-полковник, заместитель командующего войсками специального назначения.

– Теперь, похоже, всё сходится… – задумчиво проговорил Костромин. Ну не может обычный лейтенант, только после училища, знать и уметь то, что знает и умеет Скуратов. И ведь он прав, попробуй поверь в такое.

– Я вначале подумал, что он мне сочиняет, а потому попросил его спеть песни из будущего.

– И как, спел?

– Спел, и такие песни просто так не придумать, это действительно надо пережить. Он такие ужасы рассказывал, что жуть берёт. Про лагеря смерти, про то, что немцы из человеческой кожи кожгалантерею шили, и как он, и его бойцы после этого лично резали солдат охранных дивизий и охрану этих лагерей, не стреляли, а именно резали, своими руками, чтобы чувствовать их смерть.

– Да, такое начальству не доложишь, не поверят и тебя самого сумасшедшим посчитают.

– Вот поэтому он ничего и не рассказывал.

– Нашему начальнику всё равно придётся рассказать, а вот дальше, думаю, не стоит. Тренирует он для нас бойцов, вот пускай и дальше тренирует.

После ухода Углова Костромин отправился на доклад к капитану Якушеву. Тот, молча выслушав доклад Костромина, задумался. Всё это на первый взгляд выглядело мистификацией, но негласная проверка подтвердила – это действительно лейтенант Скуратов. Вот только рационально объяснить его знания и умения было невозможно, а вот за время своей службы он один раз столкнулся с чертовщиной, по-другому это было не объяснить. И Костромин прав: сообщать об этом вышестоящему начальству не стоит. Главное, что Скуратов сейчас вовсю использует свои знания и опыт для обучения бойцов, своих и НКВД, а значит, пускай и дальше учит. Пока им не заинтересуется начальство, лучше не привлекать к нему лишнего внимания, а там видно будет.

Но тут Якушева словно торкнуло, он просто взглянул на эту ситуацию с другой стороны и понял, если начальство узнает об этом, то уничтожат не только Скуратова, уничтожат всех, кто с ним контактировал. Если Скуратов не врет, то какой компромат он знает на начальство, а с кем он поделился? Уничтожат всех!

– Костромин, лично предупреди Углова: обо всем, что он узнал от Скуратова, никому ни слова, иначе нас уничтожат, всех уничтожат, и не вздумайте снова его расспрашивать!

26 февраля 1938 года, посёлок Черняхов

По заснеженной дороге через поля двигалась небольшая колонна: две чёрные «эмки» и грузовик с охраной. До места назначения уже оставалось всего несколько километров, когда внезапно сугробы, наваленные вдоль дороги, ожили. В шедшую первой «полуторку» с бойцами забросили небольшой предмет, который и взорвался с очень яркой вспышкой и сильным грохотом. От неожиданности грузовик слетел с дороги и уткнулся в высокий сугроб, после чего и заглох. Обе «эмки» тоже встали, и в тот же момент с обеих сторон дороги к ним метнулись фигуры во всём белом. Мгновение, и дверцы машин распахнуты, а в лицо опешившим пассажирам уже смотрят стволы автоматов.

Сначала в себя пришел ехавший в первой легковушке нарком внутренних дел Украинской ССР, комиссар государственной безопасности 3-го ранга Александр Иванович Успенский. Он уже только собрался произвести разнос всем присутствующим, как вдруг фигуры в белом встали по стойке смирно, а одна из них, стянув с лица белую вязаную маску, отрапортовала:

– Товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга, разрешите доложить!

Опешивший от такого резкого перехода Успенский машинально кивнул и сказал:

– Докладывайте.

В этот момент ехавший во второй машине начальник Киевского военного округа, командарм 2-го ранга Тимошенко вылез из своей машины. Ему никто не мешал, он сначала тоже хотел устроить разнос, но чуть опоздал и теперь тоже слушал доклад неизвестного.

– Товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга, разведывательно-диверсионная группа «Зэта» успешно провела учебный захват командования округом.

– Вы тут что, совсем в своём медвежьем углу рехнулись?! Решили, что начальство отличный объект для учёбы? Да я вас за такое!..

– Нет, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга, просто лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, а собственный опыт ещё больше сделает человека объективным. А теперь представьте, что вместо вас ехал командный состав потенциального противника. Я, конечно, прошу у вас прощения за это, но зато сейчас вы лично смогли увидеть, чего стоят мои бойцы.

– А если я тебя сейчас под трибунал отправлю, а твою группу расформирую?! Что тогда будет?

– Наша армия лишится зародыша подразделения специального назначения. Со временем, конечно, снова возродят, вот только много времени потеряют и позже много крови за это заплатят.

Уже немного остывший Успенский спросил:

– И кто это всё придумал?

– Я, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга, командир разведывательно-диверсионной группы «Зэта», а также командир третьего взвода третьей роты второго батальона 137‐го стрелкового полка лейтенант Скуратов. Собственно говоря, именно мой взвод и есть группа «Зэта», это кроме прикомандированных ко мне бойцов НКВД.

Тут Успенский еще больше удивился.

– Почему наши бойцы прикомандированы к твоему взводу?

– Для обучения. Прежний начальник НКВД Житомира распорядился, захотел получить в своё распоряжение отлично подготовленное для разнообразных заданий подразделение. А я получил спарринг-партнёров для своих бойцов, здоровая конкуренция. В итоге все довольны, да и мне стало легче свои идеи в штабе полка и дивизии проталкивать.

– А что ещё умеют твои бойцы?

– Основное направление их деятельности – это разведка, различные диверсии в тылу противника, уничтожение и захват командного состава. Пример захвата мы только что вам продемонстрировали.

– А если бы нас сопровождали бронеавтомобили?

– В реальном бою никаких дополнительных сложностей, в учебном, конечно, сложней.

– Это ещё почему?

– Так свои же, калечить и убивать нельзя, а нам проще бронеавтомобиль подорвать, чем его захватить, и при этом никого не ранить.

– Ладно, поговорим в штабе дивизии. Прибудете туда.

– Мы с вами.

– Так мы на машинах.

– А мы на лыжах, поверьте, быстрее двадцати километров в час вы не поедете, а мы вполне можем держать эту скорость.

Совместными усилиями грузовик вытолкнули назад на дорогу, и колонна поехала дальше, а бойцы заскользили на лыжах вдоль дороги и действительно не отставали от машин.

Глава 5

26 февраля 1938 года, посёлок Черняхов

Того времени, что они ехали до штаба дивизии, вполне хватило, чтобы и Тимошенко и Успенский успели успокоиться. Они оба думали одинаково, конечно, в первый момент готовы были рвать и метать, но как только они успокоились, то оба поняли открывшиеся перед ними перспективы. Иметь такие подразделения в своем составе совсем нелишне, особенно если учесть, какие задачи они смогут выполнять. Если этот лейтенант действительно понимает, что делает, и готовит хороших диверсантов из обычных бойцов, то это надо сначала проверить, а потом, если подтвердится, то и возглавить. Правда, похоже, придётся его использовать совместно. Успенский прекрасно понимал, что армейцы его не отпустят и вцепятся в него мёртвой хваткой, но не будут против совместного обучения бойцов РККА и НКВД. А Тимошенко понимал, что если особистов заинтересует лейтенант Скуратов и его методика обучения, а так, похоже, и есть, раз у него сейчас обучается взвод бойцов госбезопасности, то по-любому ему придётся с ними сотрудничать. Да и лейтенант прав с конкуренцией, когда она между своими в подразделении это одно, а когда подразделения разные, это совсем другое. Действительно будет дополнительный стимул в обучении.

Всё это время бойцы лейтенанта Скуратова, не отставая от машин, бежали на лыжах вдоль дороги. В расположение дивизии они прибыли одновременно.

– Лейтенант! – окрикнул Скуратова Успенский. – За мной!

Бойцов отпустили, нечего им тут на морозе мёрзнуть. Неизвестно ещё, как долго Скуратова будут мурыжить в штабе, а бойцы что, всё это время мёрзнуть должны? Если будет надо, то они в течение пяти минут построятся, а пока пусть в казарме отогреются.

Лейтенант послушно двинулся за Успенским и Тимошенко к штабу.

Тимошенко и Успенского у дверей штаба встречал лично начальник дивизии.

– Здравия желаю, товарищ командующий! – поздоровался с приехавшим начальством Коломиец.

– Здравствуй, Трофим Калинович, значит, это твой орёл нас встретил по дороге к тебе?

– Лейтенант Скуратов натворил что, товарищ командующий?

– Да как сказать, даже и не знаю, казнить или миловать, наказывать твоего лейтенанта или награждать.

– А что он натворил? – При этом Коломиец показал Скуратову кулак.

– Да понимаешь, захватил в плен командующего округом и наркома Украинской ССР.

– Что-о?!.. Да я его!!

– Не горячись, Трофим Калинович. Давно у тебя этот орёл служит?

– С прошлого лета, как из училища выпустился, так и служит.

– Нарекания по его службе есть?

– Нареканий нет. Подтянул физическую подготовку своего взвода, организовал постройку учебного городка, полосы препятствия и тропы разведчика. Глядя на него, и другие подразделения подтянули свою физическую подготовку.

– А его группа «Зэта»?

– Это он вначале стал готовить из бойцов своего взвода специальное подразделение, я препятствовать этому не стал, самому интересно, что у него получится. К тому же всё на пользу дивизии идёт, а потом про это узнали в Житомирском управлении НКВД и попросили и их бойцов так же подготовить. Вот считай полгода он и гоняет с утра до вечера свою группу. Надо признать, результаты просто отличные, сейчас это самые подготовленные бойцы дивизии, считай разведвзвод. Конечно, им ещё учиться надо, но даже уже сейчас вполне потянут дивизионную разведку.

– А что входит в подготовку? – вмешался в разговор Успенский.

– Общая физическая подготовка, рукопашный бой, стрельба, вождение различной техники, чтение следов, ориентирование в лесу и общий курс выживания на подножном корму, минно-взрывная подготовка, тактика ведения боя в городских условиях и в помещениях, захват «языков», первичная радиоподготовка, конечно, морзянкой переговариваться не смогут, но в режиме голосовой связи разберутся со всеми нашими рациями.

– Вижу, что лейтенант Скуратов, похоже, в этом преуспел, по крайней мере, в захвате «языков» точно. – Усмехнулся Тимошенко. – Лейтенант, можешь показать нам, что умеют твои бойцы?

– Могу, товарищ командующий. Давайте пройдём к полигону, там мои бойцы и покажут вам, что они умеют.

Как я и говорил, через пять минут бойцы построились перед штабом. Глядя на них, даже и не скажешь, что сейчас идёт 1938 год. На всех белые маскировочные балахоны и белая же зимняя разгрузка поверх них, на головах каски в матерчатых чехлах, также белых, а под каской двойные вязаные шапки из шерсти. Оружие тоже, там, где можно, закрыто белыми бинтами, а на коленях и локтях наколенники и налокотники, тоже в белых чехлах. Именно они и вызвали главный интерес у Тимошенко.

– Орлы! Ничего не скажешь, смотрятся твои бойцы, конечно, превосходно и необычно, да. Вот только что это у них на коленях и локтях надето?

– Это, товарищ командующий, наколенники и налокотники.

– Что-то я не припомню, чтобы по уставу это было положено.

– Товарищ командующий, а устав это не физическая константа.

– А это тут при чём?

– Так это физические константы неизменны, как был литр воды миллион лет назад литром воды, так и через следующие миллионы лет им и останется, и секунда не изменится, а устав он ведь по мере развития вооружения и воинского дела меняется. Мы ведь сейчас служим не по уставу Петра Первого, по мере совершенствования вооружения меняется и тактика, а вместе с этим и устав. Наколенники очень полезны в городских боях. Это в лесу или поле, если возникнет необходимость, можно быстро упасть на колено и то не везде, а в городе или здании, упадешь на колено, а потом двигаться не сможешь, а так бойцы могут без опасения падать на колени, при этом их не повредить.

– Это у тебя просто нашлёпка?

– Не совсем, снаружи из твёрдой кожи, затем ватный подбой и брезент. Твёрдая кожа хорошо защищает колено от камешков и других твёрдых предметов, а ватный подбой смягчает удар, в результате повредить колено при падении невозможно. Также и налокотники, в комплекте они превосходно защищают от травм во время боя в населённых пунктах и постройках.

– Сам придумал?

– Сам, много думал об этом, еще в училище.

– А с чего вообще этим заинтересовался?

– А еще до училища был у меня сосед, бывший казак-пластун, вот он много чего мне рассказал, мне понравилось, вот и решил на этой основе создать для наших войск специальное подразделение. Всё равно ведь для успешной войны такие части просто необходимы, вот по его рассказам и собственным соображениям и решил попробовать.

Так говоря, я ничем не рисковал, действительно, был у прошлого владельца этого тела такой сосед и действительно он много чего рассказывал. За это время мне частично стала доступна память моего предшественника, не вся, но отдельными фрагментами она стала прорываться, вот так я и узнал про Трофима Никанорыча, старого донского казака-пластуна, который ещё в русско-японскую воевал. Затем была империалистическая, вот в гражданскую он ни за кого воевать не стал, что его впоследствии и спасло. Ему уже было под шестьдесят лет, и жил он в городе, вот и пронесло мимо него опасности и репрессии. Если захотят под меня копать, то легко его найдут, и он подтвердит, что рассказывал мне про свою жизнь в пластунах, так что с этой стороны я полностью прикрыт.

– Ладно, пошли, покажешь, что твои бойцы умеют, а то, честно говоря, я ничего ни разглядеть, ни понять не успел.

– Слушаюсь, товарищ командующий.

Мы все вместе отправились на полигон, где вначале мои бойцы лихо прошли полосу препятствий. Конечно, сейчас её проходить было в какой-то мере легче, а в какой-то тяжелее. Зима, грязь замёрзла, а с другой стороны – снег, да и многие канаты и шесты обледенели и стали скользкими, но всё равно бойцы прошли полосу препятствий играючи, сказались многочисленные тренировки. Затем был бой в учебном городке, тропа разведчика, показательный рукопашный бой с использованием холодного оружия и сапёрных лопаток, а под конец и учебный захват командования условного противника. Прямо на глазах Успенского и Тимошенко бойцы залегли вдоль дороги, миг, и никого не видно, и не скажешь, что тут организована засада.

По дороге ехала наша «полуторка» с бойцами и «эмка», имитируя высокое начальство с охраной. Хоть бойцы и знали о засаде, но всё равно пропустили её начало. Перед машинами и в кузове «полуторки» рванули брошенные взрывпакеты, и одновременно с этим с обочины дороги к машинам рванули неясные белые силуэты, которые мгновенно обезвредили всех бойцов в «полуторке» и выволокли пассажиров из «эмки». Глядя на это, и Успенский, и Тимошенко оценили как такт, который проявили к ним бойцы лейтенанта Скуратова, всё же их из машин не выдёргивали, так и то, как лихо, быстро и слаженно провернули это бойцы спецвзвода. Что и говорить, но показанное им очень понравилось, так что личный опыт от невольно побывавших на месте учебных пособий отошел на второй план.

Комдив Коломиец, хоть и видел подобное уже не в первый раз, но тоже остался доволен от представления, да и высокое начальство было довольно, это сразу бросалось в глаза, и похоже, инцидент с использованием самого начальства в качестве объекта тренировки тоже исчерпан.

После показа своих умений мы все вместе вернулись в казарму, так как высокое начальство захотело осмотреть и её. Там их ждало новое удивление – наша форма. Она кардинально отличалась от принятой в армии и соответствовала современной военной форме, разумеется, современной для меня, но больше всего их удивили шевроны на рукавах, выполненные в форме классического западноевропейского щита. В центре находился подобный же щит с красной звездой, сверху надпись «Спецназ», а внизу у моих бойцов – РККА, а у ребят Углова – НКВД. Каюсь, это была исключительно моя задумка, и даже за изготовление этих шевронов я платил из своего кармана, но сумел уговорить Коломийца, чтобы он это разрешил. Да, представляю себе, какие были бы глаза у моих современников, если бы они каким-то чудом это всё увидели, тем более с оружием, которого пока ещё нет. Но что ни говори, и Успенскому и Тимошенко всё понравилось, а значит СПЕЦНАЗУ БЫТЬ! Есть, конечно, сейчас аналог и предшественник спецназа, ОСНАЗ, но он еще не так развит, и задачи у него немного другие, и понятия дальнейшего развития тоже нет. А ведь если бы у нас на начало войны в каждой дивизии была бы хотя бы рота спецназа, хорошо обученная и вооруженная, то немцы кровью умылись с первых дней боевых действий, да и их «Брандербург» так свободно у нас себя не чувствовал. Конечно, с учебным захватом Успенского и Тимошенко я рисковал, сильно рисковал, но у меня и так уже репутация больного на всю голову, способного на любой поступок. В некоторых случаях это даже полезно, и сейчас в итоге сыграло в мою пользу. Начальство уехало довольное увиденным, так что, скорее всего, скоро будет расширение моего подразделения, увеличат до отдельной роты, не знаю, но перемены будут точно.

3 марта 1938 года, Москва, Генеральный штаб

Разумеется, специально никто не созывал совещание Генерального штаба СССР, это было плановое совещание, на которое внезапно приехал командующий Киевским военным округом командарм 2-го ранга Тимошенко. Его прибытия на совещание никто не ожидал, как и причины его появления на нём.

– Добрый день, товарищи, – поздоровался с присутствующими Тимошенко, а присутствовали начальник Генерального штаба СССР командарм 1-го ранга Шапошников, начальник оперативной подготовки комбриг Василевский, командующий войсками Московского военного округа маршал Будённый и нарком обороны маршал Ворошилов.

– Семён Константинович, какими судьбами? – спросил у него Шапошников.

– Сам не думал, но неделю назад, разбираясь с делами, отправился проверять 46-ю стрелковую дивизию и, не доезжая до её штаба нескольких километров, был захвачен в плен вместе с наркомом госбезопасности Украины Успенским.

– Не понял, как это захвачен в плен? – не выдержал Ворошилов.

– А вот так, Климент Ефремович. Впереди шла «полуторка» с бойцами охраны, затем моя машина и машина Успенского. А дальше мы даже понять ничего не успели, внезапно раздались громкие взрывы, сверкнула яркая вспышка, машины остановились, а мгновение спустя двери распахиваются, а на нас направлены стволы автоматов.

– Да кто это мог быть?

Ворошилова так и снедало любопытство.

– Как оказалось, это подразделение лейтенанта Скуратова одновременно отработало и захват командования условного противника, и наглядно показало своему командованию, на что способна его группа «Зэта». Он уже полгода усиленно готовит свой взвод как подразделение специального назначения.

– Семён Константинович, голубчик, а какие задачи он ставит перед своим подразделением? – это спросил уже Шапошников.

– Достаточно большие, Борис Михайлович. От простой разведки в ближнем и дальнем тылу противника до совершения диверсий и захвата или уничтожения вражеского командования. В первый момент мы с Успенским, разумеется, рассердились, но после того, как лейтенант Скуратов показал нам возможности своего подразделения, то мы, скажу вам прямо, пришли в восторг. Скуратов продемонстрировал нам прохождение его отрядом полосы препятствий, бой в учебном городке, прохождение тропы разведчика, рукопашный бой и в заключение захват командования противника в транспорте.

– Товарищ Тимошенко, – включился в разговор Василевский. – А товарищ Успенский что там делал?

– А это самое интересное, оказывается, лейтенант Скуратов, кроме своих бойцов, тренирует и учит и взвод бойцов Житомирского городского управления НКВД. Вот Успенский и ехал посмотреть, кто и чему учит его людей.

– А как так вообще получилось, что армейский лейтенант обучал бойцов НКВД? – спросил Шапошников.

– А это вообще самая невероятная история, которую я слышал. Один из его бойцов написал на Скуратова донос, не понравилось ему, как лейтенант стал гонять бойцов взвода для поднятия их физической подготовки. Причем паршивец написал не своему особисту, а сразу в городское управление НКВД Житомира. Там нашелся деятельный лейтенант, правда без мозгов, который Скуратова арестовал. Привез в Житомир, в управление и попытался с ходу, без всяких разбирательств выбить из Скуратова признание в работе на немецкую разведку. Тому это очень не понравилось, поэтому он сначала вырубил обоих конвоиров, а потом взялся за лейтенанта НКВД. Закончилось это тем, что этот лейтенант сам признался на работу немецкой, парагвайской и уругвайской разведок, после чего Скуратов призвал его начальника и предъявил ему чистосердечное признание.

– Наш человек! – одобрительно кивнул Будённый. – Думаю, надо его поддержать, да и его идея мне понравилась.

– Я вот что думаю, – сказал Ворошилов. – Судя по всему, его группа уже достаточно подготовлена, так что не помешает испытать их в деле.

– Испания? – спросил Шапошников.

– Да, Испания. И свою группу в реальной войне испытает, и посмотрим, что у него получится. Ты, Семён Константинович, давай, подготовь приказ об откомандировании лейтенанта Скуратова временно к генштабу, а мы его дальше направим. И вот ещё, как-то несолидно простого лейтенанта отправлять в качестве командира отряда, а ставить другого командира на его место, думаю, нецелесообразно. Капитана сразу будет ему слишком жирно, а вот старшего лейтенанта в самый раз. И название его группы в самый раз, как там, «Зэта» вроде?

– Да, Климент Ефремович.

– Значит, так и сделаем, – подвел итог этому делу Шапошников. – Давайте, Семён Константинович, голубчик, подготовьте приказ и шлите его со своей группой в Москву.

– Хорошо, только, Борис Михайлович, тут одна проблема есть, наша лишь одна половина группы, взвод самого Скуратова, второй взвод лейтенанта Углова принадлежит управлению НКВД Житомира.

– Да, действительно, но думаю, этот вопрос мы с Николаем Ивановичем[3] решим. В конце концов, он тоже должен быть заинтересован в степени подготовки своих людей, а это для них лучший экзамен на профпригодность.

Никто из собравшихся в данный момент военных не знал, что в это же время в кабинете Ежова говорили как раз о лейтенанте Скуратове и его группе «Зэта». Так уж получилось, что Успенский не только одновременно с Тимошенко поехал посмотреть на лейтенанта Скуратова, в Житомире, но и в Москве одновременно с ним пришел обсуждать его со своим начальством.

3 марта 1938 года, Москва, Лубянка, центральное управление НКВД

После представления, устроенного ему вместе с Тимошенко Скуратовым, Успенский хотел немедленно ехать в Москву к Ежову. Он сразу оценил потенциал группы Скуратова и счел её крайне необходимой для войск НКВД, вот только неотложные дела не позволили ему сразу уехать на доклад к Ежову в Москву. Поэтому и получилось так, что он одновременно с Тимошенко докладывал своему начальству о группе «Зэта» лейтенанта Скуратова.

– Разрешите, Николай Иванович?

– Проходи, Александр Иванович, садись. Что тебя ко мне привело?

– Да одно интересное дело. Дошли до меня слухи, что простой лейтенант пехотинец, которого арестовало Житомирское НКВД, сам выбил из своего следователя признание в работе на целых три иностранных разведки. Сам понимаешь, дело уж больно необычное, а тут еще вдруг выясняется, что после этого руководство Житомирского НКВД откомандировывает к этому самому лейтенанту в обучение сначала отделение бойцов, а потом и целый взвод.

– И что?

– Этот лейтенант, хоть и больной на всю голову и перед органами вообще не имеет страха, представляете, использовал меня и командующего Киевским военным округом в качестве учебных пособий.

– Это как? – Ежова это реально заинтересовало.

– Так уж получилось, что Тимошенко тоже ехал в 46-ю дивизию с проверкой, вот мы вместе и ехали, и уже почти перед самой дивизией нас атаковали. Взрывы, вспышки, грузовик с охраной съехал в сугроб, наши машины тоже встали, и не успели мы опомниться, как дверцы машин открываются, а в нас тычут стволами автоматов, новеньких ППС. Я в первый момент чуть не приказал его расстрелять, но пока ехали до штаба дивизии, успел остыть, да и Тимошенко тоже был вначале в ярости. Затем посмотрели мы на показательное выступление группы Скуратова, скажу честно, мне очень понравилось, думаю, мало кто так сможет повторить, если вообще сможет.

– Значит, половина его группы наши бойцы?

– Да.

– И? Что ты про это думаешь? Ты ведь неспроста ко мне с этим примчался?

– Думаю, нам необходимо срочно развернуть его группу как минимум в роту, хотя бы за счет наших бойцов, причём не простых, а тех, кто потом сможет сам создать подобную группу. Перетянуть Скуратова к нам, думаю, вряд ли получится, по словам сотрудников Житомирского управления, они аккуратно прозондировали этот вопрос. Переходить в НКВД Скуратов отказался, но тренировать наших бойцов сразу согласился без всяких условий. А после всего этого и армейцы сами не согласятся его отпустить к нам. В идеале, конечно, хорошо договориться с Шапошниковым об организации учебного центра по подготовке войск специального назначения, так сам Скуратов называет свою группу. Там можно тогда будет обучать и армейцев, и наших бойцов.

– Идея неплохая, вот только не помешает перед этим испытать его группу в боевых условиях. Мы ведь помогаем республиканской Испании, вот и пошлём туда его вместе с его группой.

– Но ведь он армеец, мы можем послать туда только взвод Углова, это командир наших бойцов.

– Думаю, Борис Михайлович тоже захочет испытать его группу в деле. Наверняка Тимошенко или уже доложил Шапошникову о группе Скуратова, или сделает это в ближайшее время. Ему ведь тоже понравилось выступление группы Скуратова?

– Да.

– Значит, так и будет, я созвонюсь с ним, и думаю, что через месяц-другой Скуратов уже будет на деле показывать, чему он научил своих и наших бойцов.

Успенский ушел, а позвонить Шапошникову Ежов не успел. Прямо сейчас у него были дела, а когда он наконец вечером собрался это сделать, как раздался телефонный звонок, звонил Шапошников. Он сам просил Ежова разрешить бойцам его взвода, которые обучались у Скуратова, съездить в составе его отряда в Испанию. Поскольку они оба были в этом заинтересованы, то и договорились мгновенно.

7 марта 1938 года, посёлок Черняхов

– Скуратов! У меня для тебя две новости, – обрадовал меня прямо с утра ротный.

– Что, как всегда плохая и хорошая?

– Ну как сказать, не знаю, это тебе, наверно, надо самому решать.

– Ладно, давай с хорошей.

– Поздравляю, тебе старшего лейтенанта присвоили.

– А плохая?

– Тебя в Москву вызывают, вместе со всей группой.

– Ну не сказал бы, что это плохая новость.

– Для тебя, может, и нет, а мне комбат сказал по новой взвод формировать. В начале лета новый Ванька взводный приедет и бойцов подкинут, а тебя, наверное, мы больше не увидим. Обмывать звание будешь?

– Конечно! Прямо сейчас тогда в магазин пойду, затарюсь.

– Сейчас не выйдет. Тебя в штаб затребовали, причём не полка, а дивизии.

– Но всё равно, вечером обмываем.

Прибыв в штаб дивизии, я попал к самому комдиву, думал, просто в кадровый отдел, но не тут-то было.

– Товарищ комдив, лейтенант Скуратов по вашему приказу прибыл.

– Поздравляю тебя. Слышал уже, что тебе старшего лейтенанта присвоили?

– Слышал, ротный уже обрадовал.

– Вот только, похоже, забирают тебя от нас, приказ из самого Генерального штаба откомандировать тебя вместе со всей группой в Москву, в его распоряжение, причём с бойцами Углова.

– Так ведь он к НКВД относится, как его могли откомандировать?

– Видно, как-то это согласовали с управлением НКВД, так как в приказе на твоё откомандирование написано, что это согласовано с центральным управлением НКВД.

– Странно всё это, товарищ комдив.

Честно говоря, это действительно меня удивило, для простого показа высокому начальству моей группы вовсе необязательно нас откомандировывать в распоряжение Генерального штаба.

– Думаю, ждёт тебя командировка в тёплые страны, вернее страну.

– Испания?

– Скорее всего, да. Ты со своей группой такое впечатление произвел на начальство, что, похоже, оно решило испытать тебя в деле, а это сейчас только Испания.

Выйдя от начальства, я направился прямиком в магазин, где купил шесть бутылок водки. Сам я много пить не собирался, но и прослыть жлобом, даже покидая дивизию, я не хотел. Вечером в штабе нашего батальона собрались все наши командиры. Я выставил купленную водку и закуску, после чего обмыл новые кубики. Капитан Широких, подняв стакан, произнёс:

– Ну, Скуратов, чтобы через год уже шпалы обмывал[4].

Посидели мы хорошо, я много не пил, но и остальные тоже не напивались, хотя всю водку и оприходовали, но за добавкой не бегали. Утром я встал нормально, без малейших признаков похмелья, прогнал группу на утренней зарядке и приказал строиться в полной выкладке, со всеми вещами. По приказу начальства нам выдали сухпай на три дня, после чего за нами пришли грузовики, и до железнодорожной станции мы доехали с комфортом, где, подождав пару часов, сели на проходящий на Москву поезд. Поскольку нас было всего два взвода, то нас посадили в пассажирский поезд, выделив два общих вагона. Я с Угловым ехал вместе со своими бойцами, я со своим взводом, а Углов со своим. Единственное послабление для меня с Угловым было то, что мы сходили в вагон-ресторан, а бойцы питались сухпаем, но с горячим чаем из титана. Для бойцов это был настоящий праздник, два дня ничегонеделания. В Москве нас определили в казармы, а меня вызвали в Генеральный штаб. Вот чего я совсем пока не ожидал, так это такого раннего вызова к высокому начальству.

– Товарищ командарм первого ранга, старший лейтенант Скуратов по вашему приказанию прибыл, – доложился я, прибыв в кабинет начальника Генерального штаба СССР, Бориса Михайловича Шапошникова. Тот, внимательно меня осмотрев, наконец произнёс:

– Да, совсем ещё молодой, но похоже, очень перспективный. Лейтенант, ты знаешь, зачем тебя вместе с твоей группой сюда вызвали?

– Показать мою группу высокому начальству?

– И это тоже, командующий Киевским военным округом очень хорошо высказался о том, что вы ему показали. Но это всё чистая теория, мы хотим посмотреть на ваши действия в реальных боевых действиях. Поэтому собирайтесь, покажите свои умения в Испании.

На следующий день, несмотря на то, что тут не было ни полосы препятствий, ни тропы разведчика, ни учебного городка, мы показали приехавшему высокому начальству всё, что только было можно в таких условиях. Даже так высокое начальство осталось очень довольно увиденным, а кроме того, их, конечно, заинтересовали наша амуниция и форма. Сборы продолжились пару недель, в основном это были инструкции по нашему поведению в Испании. Наконец всё закончилось, и мы отправились на поезде в Одессу, откуда уже на пароходе отбыли в Испанию. Честно, не ожидал я, что всё вот так сложится, а с другой стороны – у меня уже своя группа, пускай половина её принадлежит к НКВД, но пока она в моём подчинении. Теперь главное, это в деле показать, на что мы способны, пускай ещё я не всему ребят обучил, но на общем фоне современных армий мои бойцы были лучше всех.

Глава 6

30 марта 1938 года, Барселона, Испания

19 марта нас наконец отправили в Испанию, причём не знаю, что там у них случилось, но как будто начальство не в задницу жареный петух клюнул, а с разбегу клювом саданул в темечко. Нас отправили в Одессу даже не поездом, как я ожидал, а самолётами, причём с запасной амуницией, оружием, формой и боеприпасами. Ладно, оружие, его уже выпускали, не скажу, что большими партиями, но вполне приличными, а вот наше обмундирование, когда и где тыловики успели его пошить, сие есть тайна великая, мне неизвестная.

В Одессе нас дожидался пароход, шедший с военным грузом в Испанию, вот на нём мы и отправились в страну гордых идальго. Вот чего я не люблю, так это морские путешествия, предпочитаю чувствовать под ногами земную твердь. Плавание было самым обычным, без каких-либо происшествий, хотя я, честно говоря, опасался, что франкисты захватят или потопят наше судно, но, как говорится, бог миловал, и уже 30 марта мы высаживались в Барселоне, где нас встретил наш военный советник, полковник Игнатьев, правда здесь он назывался товарищ Игнасио. Разумеется, ехали мы в гражданке, в Одессе перед посадкой на пароход нас переодели. С парохода мы тоже сходили в гражданской одежде и уже в казарме, куда нас завезли с порта, переоделись в нашу форму.

Надо ли говорить, что когда Игнатьев и другие испанские товарищи нас увидели в нашей форме, то испытали шок. Не похожая ни на одну форму мира, разве что немного схожая с английской из-за накладных квадратных карманов, а кроме того, разгрузки со всем необходимым и оружие, тоже никому не известное. Кстати, мы были в касках, наших обычных, но в матерчатом камуфляжном чехле, а поверх чехла ещё и мелкоячеистая сетка нашита. Короче, вид для этого времени сюрреалистический. И вот в таком виде, срочно подогнав десяток крытых грузовиков, всех нас, вместе с нашими прибывшими вещами, грузят в них и везут к месту нашей будущей дислокации.

Кстати, после московского морозца, а там еще снег лежит, в Испании считай теплынь, температура немного за двадцать градусов, в самый раз, а то не люблю жару. Мои бойцы тоже наслаждаются тёплой погодой, с моря дует лёгкий ветерок, пахнущий свежестью и морем. Эх, сейчас бы на недельку-другую забуриться в какую-нибудь хижину у моря: утром рыбачить, днём гулять по пляжу, чтобы вода прибоя омывала босые ноги, а вечерами сидеть на террасе, попивать лёгкое вино и смотреть на море. Мечты, мечты, где ваша сладость… Да, остаётся об этом только мечтать, в надежде, что пусть и не здесь, но хотя бы на Чёрном море я смогу так отдохнуть, а пока суровая реальность.

Самое паршивое, что я мало знаю о гражданской войне в Испании. Ну не интересовался я этой темой в прошлой жизни, не нужно мне это было, да. Кто же знал, что судьба-злодейка забросит меня в другое время и другое тело. Я даже не знал, когда она началась и когда окончилась, только то, что победил генерал Франко и вроде правил до самой смерти в 1960-е или 1970-е годы[5]. Я не испытывал никаких иллюзий по поводу исхода этой войны. Республиканцы в любом случае проиграют, и никакая моя помощь им в этом не поможет. Хотя ничего удивительного в этом нет, хоть я и не интересовался ходом гражданской войны в Испании специально, но все же кое-что слышал, в частности, о том бардаке, который царил в республиканском правительстве. Кто только ни сражался за республиканцев, и троцкисты, и анархисты и вроде националисты, короче, это был ещё тот серпентарий. Хоть СССР и помогал республиканцам, но участие троцкистов и анархистов настораживало руководство СССР, а в основном Испания послужила хорошим полигоном для испытания советской военной техники и вооружения, да и обкатка наших командиров, лётчиков и танкистов тоже была хорошей. Короче, все делали на этом свой бизнес, а отдуваться пришлось испанцам.

Вот и я сейчас буду обкатывать здесь своих бойцов, а заодно показывать своему руководству, что нам крайне необходимы такие группы. Вот так, я тут хоть и по приказу начальства, но тоже имею свой шкурный интерес, как говорят господа наглосаксы – ничего личного, просто бизнес. Поздно вечером мы въехали в город Гандеса, где и высадились в местных казармах[6].

31 марта 1938 года, Гандеса, Испания

Подъем как всегда, в шесть утра, вот только привычной зарядки нет, не до неё сейчас, вернее не до кроссов, а потому бойцы занимаются в казармах отжиманиями и приседаниями. Я во всём этом не участвую, поручив надзор за всем этим Углову. Пока Углов занимает бойцов, я изучаю карты местности района нашего оперирования. После завтрака в восемь часов я отпускаю бойцов проверять оружие, а сам двигаюсь в штаб, где мне и ставят первую задачу. Франкисты вовсю обстреливают позиции республиканцев из тяжёлых орудий, вот мне и поручают любыми средствами подавить их.

Точное место расположения вражеских орудий известно, вот только уничтожить их республиканцы не могли, вот и поручили это мне, скажем так, как экзамен на профпригодность. Конечно, надо бы по уму сначала как следует изучить местность, что где находится и какие части противника где стоят, но начальству надо ещё вчера, а значит, надо работать с колёс. Вечером, как стемнело, выдвигаемся к передовой, а кругом бардак. Я, правда, еще успел наметить пути прохода, не только по карте, но и вживую, а то если переться даже не глянув на место перехода, то можно всё завалить не начав. Вражеский дивизион располагался километрах в десяти от линии фронта, а поскольку у республиканцев на этом участке фронта не было тяжёлой артиллерии, то вражеские артиллеристы чувствовали себя вполне вольготно. С авиацией, кстати, тоже начались проблемы, а потому артиллерийский дивизион работал спокойно, можно сказать, в полигонных условиях.

Незадолго до наступления темноты грузимся в грузовики, и они везут нас на передовую, где мы и дожидаемся темноты. Линию фронта мы пересекли в полночь, а затем был двухчасовой марш, и часам к трем ночи мы вышли на позиции.

Даю короткий отдых бойцам, а сам по мере возможности изучаю расположение артиллерийского дивизиона. Тут дело хреновое, ночной оптики и приборов ночного видения у нас, разумеется, нет, всё освещение это луна, когда её не закрывают облака. По уму надо вначале выслать разведку, а уже она, заняв подходящую позиции ночью, затем днём всё внимательно рассмотрит и изучит, нанесёт на карту, и только потом, проанализировав эти данные, разработаем операцию по уничтожению противника. Вот только вся проблема в том, что даже этих лишних суток у меня нет, а потому работаем с ходу. Минут двадцать, пока я с Угловым изучал расположение противника, бойцы отдыхали. Наконец, более или менее рассмотрев расположение противника, отправляю пары на снятие часовых. Ещё одна проблема в том, что я не знаю, какая периодичность смены часовых, то есть когда именно их меняют. Приходится рисковать, и тут срабатывает закон подлости. Только мои бойцы снимают всех часовых, как показывается разводящий с новой сменой. Делать нечего, хотелось совсем тихо сработать, но видимо не судьба, будь тут осназ, то пришлось бы им, скорее всего, бросаться на новую смену врукопашную с ножами, так как чёрт его знает, есть уже БраМит[7] или нет. Мои модернизированные ТТ с глушителями и спецпатронами срабатывают на ура. От выстрела слышны только едва слышные хлопки, громче лязгает затвор пистолета при перезарядке, но дело на улице, а часовые уже сняты, так что хоть тут нам повезло. Хорошо, что я при оснащении своих бойцов смог выбить из начальства вооружение их дополнительно пистолетами с глушителями, как запасным оружием, ну и для таких вот случаев, когда шуметь нельзя. Сколько мне это стоило нервов – не сказать, уперлись товарищи начальники, как те бараны и ишаки, и хоть кол им на голове теши, но всё же смог пробить, хоть и с трудом.

Надеюсь, что хоть немного времени у нас есть, тут весь вопрос в том, знает кто, что смена пошла, или нет. Вернее, есть ещё кто бодрствующий, кого заинтересует, а куда это разводящий со снятыми с поста часовыми делся? Не желая гадать, поторапливаю своих бойцов.

Вследствие того, что противодействия республиканцев нет, снаряды складированы прямо рядом с орудиями. Быстро запихиваем в стволы орудий по снаряду, еще по нескольку вместе с пороховыми зарядами кладем возле орудий, прямо под зарядными каморами и по шашке тротила с электровзрывателем. Со штабелями снарядов поступаем проще, тут даже свою взрывчатку с детонаторами не используем, экономим, а используем бикфордов шнур. Из артиллерийских зарядов быстро сооружаем импровизированную мину, вернее запихиваем их в снарядный ящик и туда же втыкаем бикфордов шнур, а сверху, на крышку ящика кладём снаряды, и сам ящик стоит в окружении других ящиков со снарядами и зарядами. Хоть орудия и стоят рядом, но стопроцентной гарантии, что штабели снарядов сдетонируют от взрыва орудий, нет, так что немного подстрахуемся.

Кстати, и сами орудия выглядят комично, старьё старьем, но стреляют, это уже позже я узнал, что это было наследие Первой мировой, старые, но не ставшие от этого менее смертоносными, французские гаубицы системы Шнайдера, модели 1917 года. Лягушатники их много наклепали. И где только они ни стояли на вооружении[8]. К нашему счастью, больше никто не вышел, а потому, подсоединив провода к зарядам, даю отмашку, и бойцы поджигают бикфордовы шнуры, а мы уже укрылись подальше, только два сапёра залегли в паре сотен метров от позиций в специально отрытом окопчике. Ну как окопчик, только чтобы залечь и попа сапёра не возвышалась над уровнем земли. Сапёры крутанули подрывную машинку и нажали кнопку, тряхнуло, не сильно, всё же в общей сложности в орудии и под ним штук по пять снарядов, а вот спустя минут пять грохнуло так, что саперы подскочили в своем окопчике, это уже снаряды сдетонировали, что рядом с орудиями лежали.

Всё же полностью игнорировать технику безопасности франкисты не стали, и снаряды хоть и были рядом с орудиями, но какой-никакой, а защитный вал отсыпали, вот при подрыве орудий снаряды и не сдетонировали, зато от дополнительных мин рванули, как только огонь по бикфордову шнуру до ящика с порохом добежал. Палатки с артиллеристами просто сдуло, они, кстати, как только орудия рванули, в панике наружу высыпали, в основном все в нижнем белье, даже не оделись. Их взорвавшиеся орудия тоже почти не задели, зато снаряды смели вместе с палатками, так что думаю, выживших нет, если только каким-то чудом кто уцелел. Всё же палатки метрах в ста от орудий, а расчёты как раз к ним и бросились, вот и попали под подрыв ящиков со снарядами.

Собравшись, мы побежали, до наступления утра нам надо вернуться, а дневать здесь я не хочу. Надо ведь и перед начальством отчитаться о выполненной работе.

Незадолго до рассвета добираемся до линии фронта и снова тихо её переходим, всё, считай дома. До казарм, где нас расквартировали, доезжаем на машинах, они так и простояли всю ночь неподалёку от передовой, дожидаясь нас. Двигаемся в столовую, где нас кормят, после чего бойцы идут в казарму и заваливаются спать. Я тоже ложусь, вот только мне через несколько часов вставать, надо доложиться начальству, так что удаётся поспать всего пару часов, после чего, наскоро умывшись и побрившись, еду к высокому начальству. В штабе кроме испанского начальства и наше, в виде военных советников. Докладываю о выполнении задания, все орудия уничтожены, расчеты в основном тоже или уничтожены, или получили ранения и контузии. А чего вы хотели, когда считай почти рядом несколько тонн тяжелых снарядов рвануло, и пускай они не все вместе были складированы, но зато рванули почти одновременно и были разнесены, так что досталось большой площади. Выслушиваю благодарность и поздравления, после чего получаю разрешение удалиться, и слава богу, спать хочется сильно, считай вторые сутки не сплю.

Возвращаюсь в казарму и снова заваливаюсь спать, только подремать удаётся часа четыре, поднимают по тревоге. Время уже два часа дня, и франкисты идут в наступление, а сил у республиканцев мало, хорошо хоть, что мы дивизион тяжёлых орудий на ноль помножили, но наступление поддерживают полевые орудия, и республиканцам тяжело, того и гляди побегут. На тех же машинах нас быстро привозят к месту атаки противника. Хоть мы и не штурмовики, но тоже много чего можем, бойцы уже отрабатывали такой сценарий, теперь как раз закрепят его в реальном бою. Отряд разбивается на отделения и разбегается. Спустя минут десять начинаем работать, снайперы выбивают офицеров и унтеров, а пулемётчики начинают гасить простых солдат. Вот когда пригодилась новая насадка на оружие, пламешумогаситель, хоть звук выстрела он гасит немного, но главное, нет выброса пламени, а значит, засечь стрелка трудно.

Мы все не просто в камуфляжной форме, но еще и в маскировочных накидках, а значит, засечь нас очень трудно. Бойцы заняли места не в окопах, а немного не доходя да них, благо укрытий хватает, и теперь азартно ведут огонь по противнику. Пока кроме снайперов и пулемётчиков огонь ведут бойцы с СКС, а автоматчики молчат, для них еще далековато, так что лучше поберечь патроны и не жечь их впустую. Надо отдать должное франкистам, даже несмотря на то, что мы выбили у них почти весь командный состав, они продолжают идти вперёд, и только когда они подошли метров на сто до позиций, мои автоматчики открывают огонь; теперь дистанция вполне это позволяет, и противник, не выдерживая, начинает откатываться назад. Отбились, но это тут, а если где так же в другом месте будет или одновременно в разных местах? Короче, моя задача обкатать моих ребят в боевых условиях и показать своему начальству наши возможности и перспективы, ну и, разумеется, постараться всеми силами избежать собственных потерь.

Ближе к вечеру снова возвращаемся к себе, ужинаем, а потом все дружно чистят оружие. Только собираюсь отдохнуть, как снова вызов к начальству.

– Товарищ Алехандро, – а что вы думаете, у меня тоже свой позывной здесь, как и у всех наших советников и более-менее значимых фигур, а я, как командир спецгруппы, как раз к ним и отношусь, – знаем, что вы вчера ночью не спали и были на боевом выходе, да и днём толком вам отдохнуть не удалось, но ситуация критическая. Сегодня к противнику прибыло подкрепление, бронетанковый батальон, который они намерены уже завтра использовать в штурме города. Вы можете что-то сделать, как с артиллерийским дивизионом?

Да, хрен редьки не слаще, вчера магнитофон, сегодня медальон, но начальство право. В открытом бою мы кровью умоемся, без потерь точно не обойдёмся, если работать танкистов, то только сегодня ночью, тогда есть шанс сработать без потерь.

– Есть данные о месте расположения противника?

– Да, вот здесь, рядом с деревней, вернее на её окраине.

Склоняюсь к карте, на которой мне указывают место нахождения противника. Ну что сказать, расположились всего в паре километров от передовой, а главное, можно перейти линию фронта в том же месте, что и сегодняшней ночью. Конечно, не очень хорошо пользоваться одними и теми же маршрутами, но пока лох непуганый, а мы вроде чисто переходили, по крайней мере, нам не мешали при переходе и в спину не палили, так что считаем, что противник ничего не знает. Надеюсь, людей, умеющих читать следы, у них нет, да и ждать нас на следующий день снова в том же месте вроде как не должны, это уже наглость. Но у нас в любом случае нет другого выхода, тут хоть уже немного знаем местность, а переходить линию фронта в другом месте наобум, не имея ни малейшего представления об обороне противника, ещё опасней.

– Сделаю всё что в наших силах.

Представляю, как «обрадуются» мои ребята, они, небось, уже спать намылились, а тут такой крутой облом. Но делать нечего, а потому, прибыв в казарму, строю бойцов и сообщаю боевую задачу. Снова грузимся в те же грузовики, их, похоже, намертво закрепили за нами, и снова выдвигаемся к той же точке перехода. В этот раз переход проходит не так гладко, приходится одного франкиста снимать, зашхерился гад, что не видно, и в момент перехода он нарисовался, оказывается, поср… выходил, так что выхода другого у нас нет. Правда, оставлять его на месте мы тоже не стали, а прихватили с собой. Это хоть на время, но замедлит понимание противника, что произошло. Раз тела нет на месте, то, может, он сбежал. Короче, пока начнут разбираться, пока поймут, в чём дело, если вообще поймут, а то тут, я уже говорил, полный бардак с обеих сторон. Отбежав на километр от передовой, сваливаем труп в небольшой ложбинке и наскоро забрасываем его камнями, если повезёт, то его ещё не скоро найдут. Затем марш-бросок, и наконец мы на месте, тут хоть времени у нас чуть побольше, а потому внимательно изучаем диспозицию.

Экипажи танкового батальона ночуют в деревне, а техника стоит за околицей под охраной трёх часовых. При ближайшем рассмотрении батальон оказался из трёх рот, двух рот танкеток и третьей бронеавтомобилей, всего 27 машин.

Сначала сняли часовых, затем пробрались в деревню; если бы франкисты расположились по домам, то я на такое не пошёл бы. Просто поставил бы пулемётчиков на подходе к технике и расстрелял их, когда они кинутся к своим машинам, но на моё счастье, они расположились в каком-то длинном сарае на окраине деревни. Перед ним стоял часовой, понятно, что офицеры разместились в домах крестьян, но искать в темноте ещё и их я не собирался. Сняв часового, мои бойцы, накрутив на ТТ глушители, тихо вошли в сарай и быстро рассредоточились в нём, после чего открыли огонь по спящим танкистам. В самом сарае горели две лампы, которые и спать не мешали, и давали достаточно света, чтобы можно было хоть что-то видеть. Негромкие хлопки и более громкое лязганье затворов пистолетов было совершенно неслышно снаружи. Меньше минуты, и все экипажи мертвы, многие успели проснуться, вот только сделать хоть что-то они уже не успели.

Закончив с экипажами, выходим наружу и возвращаемся к технике. Вид у неё, конечно, достаточно о…й, а главное, я понятия не имею, что это такое. Танки похожи на танкетки и классические бронеавтомобили типа наших пулемётных БА-20. Только позже я узнаю, что мы захватили: это были итальянские танкетки CV3/35, десяток с крупнокалиберными пулемётами и десяток с автоматическими двадцатимиллиметровыми пушками, а также испанские бронеавтомобили «Бильбао». Конечно, консервные банки ещё те, но при отсутствии на этом направлении у республиканцев собственных танков и противотанковой артиллерии и они грозная сила, которой пехоте противопоставить практически нечего. Противотанковых гранат тоже нет, разве что бутылки с зажигательной смесью, но и до них, похоже, тут не додумались. Короче, если завтра, вернее уже сегодня, эти бронемашины поддержали бы наступление франкистов, то вполне могли прорвать фронт, так как республиканцам нечем было бы их остановить. Вот такое богатство попало нам в руки.

Жечь технику жалко, жаба душит, категорически отказываясь подписываться на такое святотатство, пусть она и дерьмо, но на безрыбье и она сойдёт. С декабря я смог добиться, чтобы моих бойцов немного поднатаскали в управлении танками, грузовики они уже более-менее освоили, так что к данному моменту сносно могли управлять бронетехникой, правда нашей, а тут забугорная. Не меньше получаса разбирались с ней, правда пока ничего не заводя, а так, изучая внутреннее устройство. Наконец, лучшие водятлы из моих орлов уселись за рычаги и рули и стали заводить эти консервные банки. Одно отделение при этом дежурило со стороны деревни и не зря; как только послышался шум заработавших двигателей, так спустя минут пять на окраине деревни показались офицеры, которые бежали к технике, не понимая, почему среди ночи она вдруг завелась. ТТ с глушителями и тут сработали на отлично, по крайней мере лишнего шума не было.

В самой деревне, похоже, никто не забеспокоился, а что, мало ли почему среди ночи завелась техника, главное нет звуков стрельбы. Кстати, телефона, похоже, тоже нет, хоть и странно, какая-никакая, а Европа, но к деревне не ведут никакие провода, тут даже электричества нет. Единственное, что приходит мне на ум, так это только то, что Испания сейчас одна из самых бедных стран Европы. От её былой мощи уже давно не осталось и следа, ведь не зря пиндосы с такой лёгкостью оттяпали у неё заморские колонии. Испанцы с треском проиграли им все сражения и лишились всех колоний в Южной Америке, вроде у них только Марокко к этому времени осталось[9].

За час до рассвета связываюсь со штабом. Штатного радиста у меня нет, есть несколько человек, подготовленных для работы с рацией, но только в телефонном режиме, морзянку никто не знает. Учитывая, что пока вся работа будет в непосредственном тылу противника, этого вполне достаточно, но прислать мне подготовленного радиста обещали, причём не только в радиоделе, но и в физическом плане. Волка ноги кормят, а нам часто приходится ежедневно наматывать по двадцать-тридцать километров, вот и радист нужен, что сможет выдержать такой темп. Пока кормят обещаниями, типа после дождичка в четверг, но надеюсь, теперь ускорят этот процесс, особенно если придётся действовать далеко за линией фронта. А так, вызвав на связь штаб, передаю данные через Серхио, в миру Сергей Рамирес, сын русской эмигрантки и испанского торговца, которого прикрепили к нам за его хорошую физическую форму и знание русского языка. Его мать еще до революции в Одессе познакомилась с молодым испанским торговцем и после внезапно вспыхнувшей взаимной любви вышла за него замуж и уехала в Испанию. И вот теперь Серхио на испанском, чтобы не привлекать внимания возможных слушателей русским языком, открыто в телефонном режиме рации после ответа штаба произнёс:

– Всё получилось, сегодня утром привезу вам почти три десятка табакерок по старому адресу, ждите.

Сразу по прибытии я согласовал несколько кодовых фраз и обозначений, ведь аппаратуры ЗАС ещё нет и не скоро появится, а как я и говорил, профессионального радиста у меня пока нет, потому и шифровки морзянкой не отправишь. А так ясно дал понять, что вернусь не просто так, а на технике и там же, где и переходил линию фронта. Конечно, попалим место перехода, но и постоянно переходить в одном и том же месте опасно, тем более что место и так почти спалено. Вот и выходит, что мне по-любому надо подыскивать другие места для переходов, и если начальство не осчастливит новым срочным заданием из серии, что ещё вчера надо, то после того, как отосплюсь, выдвинусь на передовую и пройду её всю в осмотре.

Карта дело хорошее, но гугля с возможностью осмотра в режиме спутника пока тоже нет, так что всё только ножками и глазками. Пришел и сам всё осмотрел, только так и никак иначе. За час до рассвета заводим моторы и, дергаясь, как паралитики, начинаем движение в сторону передовой. Хорошо ещё, что на этом участке полевой артиллерии у франкистов почти нет, так что можно легко её обойти и не рисковать получить бронебойный снаряд в борт или корму.

Уже на рассвете появляемся возле передовой. Освещение позволяет выключить фары. Даю зелёную ракету, предупреждая о своём прибытии, и на максимальной скорости, которую только можно развить, еду к своим, тут еще приходится учитывать и дорогу. Это танкетки гусеничные, они через окопы легко проедут, а вот бронеавтомобили пройдут не везде. Противник молчит, большая часть еще досматривает предрассветные сны, а те, кто не спит, просто обалдели от такой наглости, да и непонятно это им. Появляется из их тыла колонна бронетехники, которая просто едет вперёд. Офицеров, которые могут хоть что-то понять, нет, спят, а немногим бодрствующим солдатам по большому счёту это по барабану… Говорю же, бардак тут с обеих сторон ещё тот, так что без единого выстрела пересекаем линию фронта и двигаемся к своим казармам. Наши грузовики присоединяются к колонне, везти нас не надо, только предупредить их заранее, разумеется, все забыли, вот и ждали они нашего возвращения.

Ставим всю трофейную технику рядом с казармой, после чего командую своим бойцам завтрак и отбой, а мне еще с начальством разбираться, которое, кстати, легко на помине. Не проходит и получаса, как оно само слетается к нам, как мухи на известную субстанцию, нет, не угадали, не на то, что вы подумали, а на мёд, хотя трофейная бронетехника по большому счёту еще то гуано. Начальство в охренении, но радостном, они надеялись хотя бы на простое уничтожение этой техники на месте ночёвки, а тут её им в руки доставили, разве что ленточкой не перевязали.

Теперь, правда, у них новая головная боль – искать экипажи для неё, но это уже не моя проблема. Как говорится, сделал пакость – на сердце радость, а то ни минуты покоя, шучу. Но надеюсь, теперь хотя бы пару дней нам отдохнуть дадут. Хоть и воюем недолго, но за эти несколько дней спали очень мало, а особенно я. Бойцы что – прибыли в расположение, поели и массу топить, а мне еще с начальством объясняться, так что недосып жуткий.

3 апреля 1938 года, Генеральный штаб, Москва

На совещании собрались тем же составом: Шапошников, Ворошилов, Будённый, Василевский и Тимошенко. На повестке дня был отчёт, присланный из Испании. Никто не ожидал такой эффективности группы «Зэта».

– Добрый день, товарищи, – начал совещание Шапошников. – Сегодня ночью пришёл первый отчёт о действиях группы «Зэта» старшего лейтенанта Скуратова.

– И что, обосрался лейтенант? – спросил Ворошилов.

– Почему вы, Климент Ефремович, так думаете? – спросил его Шапошников.

– Так быстро о его действиях написали.

– Да нет, тут вы ошибаетесь. Он со своей группой такого за три дня наворотить успел, что думаю, нам можно, не ожидая дальнейших испытаний его группы в деле, уже сейчас писать приказ о создании подобных групп.

Ворошилов озадаченно посмотрел на Шапошникова.

– Это что он такого сделать всего за три дня успел, что вы такого мнения о нём и его группе?

– Он вместе со своей группой 30 марта прибыл в Барселону и уже на следующий день получил задание уничтожить тяжёлый артиллерийский дивизион возле Гандесы. Без подготовки и разведки в ту же ночь он уничтожает дивизион вместе с большинством расчётов. Днём того же дня помогает в отбитии атаки франкистов на город. Его снайперы выбивают практически весь командный состав противника, а пулеметчики и бойцы хорошо прореживают наступающих. После этого той же ночью он уничтожает экипажи переброшенного к Гандесу бронетанкового батальона, а саму технику захватывает и перегоняет в расположение республиканских частей. Думаю, что уже одного этого достаточно в том, чтобы убедиться в эффективности и необходимости подобных подразделений для нашей армии.

Все озадаченно молчали, переваривая услышанное. Никто не ожидал таких результатов за такое короткое время. Только Тимошенко смотрел орлом, всё же это его подчиненные так отличились, и хоть он по большому счёту вообще ничего не сделал для создания этой группы, но они были его бойцами, а потому это был не только их успех, но и его.

– Согласен, такие результаты в такие сроки, да еще без всякой подготовки, на абсолютно незнакомом театре военных действий. Скуратов на практике доказал свою правоту, теперь думаю, пускай он со своей группой набирается опыта реальной войны, а мы пока должны разработать план по созданию других таких групп. Самого Скуратова после его возвращения поставить заместителем начальника по боевой подготовке. На место самого начальника такого центра он пока не годится и званием не вышел, а главное, опыта командования нет.

В итоге все единодушно проголосовали за, хотя Ворошилов вроде как и остался не очень доволен. Необходимо ещё было решить, кого поставить руководить этим центром, и разумеется, получить одобрение Сталина на это, так как без него это было не создать, да и госбезопасность сбрасывать со счетов нельзя, ведь половина группы Скуратова состояла из её бойцов. Вполне возможно, что руководителем центра подготовки поставят своего человека.

Глава 7

В то же самое время, что и в Генштабе, подробный отчет о действии спецгруппы «Зэта» изучал Николай Иванович Ежов. Хотя армейские дела его интересовали мало, но вот эффективность только что созданной группы, которая, можно сказать, сдавала сейчас в Испании экзамен на свою профпригодность, его впечатлила. Такие специалисты и его ведомству тоже не помешают, и это хорошо, что половина группы как раз и состоит из бойцов НКВД. Из всего этого выходило, что необходимо не останавливаться на достигнутом, а создавать центр по подготовке диверсантов, вот только под чьим крылом и чьим руководством? Как ни крути, а инициатором создания группы были армейцы, его люди просто поддержали показавшуюся им перспективной инициативу простого пехотного лейтенанта. Совершенно ясно, что после полученных результатов армейцы не выпустят из своих рук это дело, и их главный козырь в том, что госбезопасности диверсанты не нужны, не их профиль работы. Проводить разведку в тылу врага, совершать диверсии и уничтожать его живую силу и технику – это исключительно прерогатива армии. Но и отдавать это полностью на откуп армейцам очень не хочется, слишком опасными получатся выпускники этой школы, и госбезопасности просто необходимо иметь своих бойцов, способных при нужде противостоять армейским спецам. Единственный выход – совместное обучение. Всё же во многом эти диверсанты пересекаются с работой госбезопасности, в частности, штурм строений, поиск и уничтожение вражеских диверсантов, а также боевая подготовка. Хочешь не хочешь, а придётся договариваться с военными, благо и пример перед глазами, как этот лейтенант обучал вместе и своих бойцов, и бойцов НКВД, и хотя скорее всего армейцы подомнут под себя общее руководство подготовкой, но можно просто разделить его на два потока: армейский и госбезопасности. По-любому основная общефизическая и боевая подготовка будет общей, да и по другим дисциплинам тоже найдётся много общего, но в итоге этот учебный центр будет выпускать бойцов по двум специализациям.

Наверняка Шапошников уже просится на доклад к хозяину, и скорее всего, хозяин даст добро, он Шапошникова уважает и прислушивается к его мнению. Главное, это кого поставить от своего ведомства, тут абы кто не подойдёт. Этот лейтенант, как его, а, Скуратов, ясно показал, что плясать под чью-либо дудку не будет, и госбезопасность он тоже не боится. Взять хотя бы тот случай, когда он при аресте сам выбил из арестовавшего его сотрудника Житомирского управления признание на работу вражеских разведок. Ясно, что Скуратова не запугать, а после его явного успеха и не отодвинуть. И ведь направить в центр подходящего специалиста та ещё проблема, их практически нет. Единственный сотрудник, кто идеально для этого подходит, это Павел Судоплатов, но у него свой фронт работы.

После достаточно долгих размышлений Ежов всё же решил направить Судоплатова в формируемый центр обучения, но вот курировать там он будет только курсантов госбезопасности, особо не влезая в управление центром, если только по своей линии. Только после этого, не желая терять понапрасну время, Ежов, сняв трубку телефона, приказал своему секретарю немедленно связать его с Шапошниковым. Через пару минут в трубке щелкнуло и раздалось:

– Шапошников у аппарата.

– Добрый день, Борис Михайлович, это вас Ежов беспокоит.

– Здравствуйте, Николай Иванович, чем могу помочь?

– Тут такое дело, я только что прочитал отчет группы «Зэта», присланный из Испании. Скажу откровенно, впечатляет, там и мои ребята, смотрю, отличились.

– Да, оба взвода отработали на отлично, но что вы хотите?

– Я так понимаю, вы после успеха группы будете создавать центр подготовки подобных групп, верно?

– Да, раз они на деле доказали свою полезность, то необходимо это дело развивать. Но что вы хотите?

– Просто я думаю, что два подобных центра, для армии и для госбезопасности, нам не надо, тем более что вся инициатива и обучение идет от вас, и у нас на первых порах возникнут трудности с методикой обучения и инструкторами. На мой взгляд, лучше создать единый центр подготовки и для вас, и для нас, просто на определённом этапе разделив курсантов по своей специализации. Нашему ведомству не надо подрывать здания и дороги, но хорошо подготовленные бойцы нужны. Тем более, как оказалось, ваш Скуратов учит и штурмовке зданий, что как раз нам необходимо. Давайте я сейчас к вам подъеду, там мы с вами вместе решим все вопросы по комплектации центра, методикам обучения и управления центром, а потом вместе отправимся на доклад к товарищу Сталину.

Шапошников, честно говоря, немного растерялся от услышанного, но и конфликтовать с Ежовым не собирался, тем более что последний, судя по всему, хотел договориться о создаваемом центре к обоюдной выгоде.

– Хорошо, Николай Иванович, жду вас.

Спустя час Ежов уже входил в кабинет Шапошникова в Генеральном штабе. Пожав ему руку, он сел на стул возле небольшого столика, на котором уже стояли стаканы с чаем и выпечка. Это его обрадовало, и дело не в том, что он хотел пить или есть, а в том, что таким образом Шапошников явно показывал, что не стремится обострять отношения и готов к решению, которое устроит их обоих.

– Спасибо, Борис Михайлович, что вы согласились встретиться.

– Так ведь дело общее, касается не только обоих наших ведомств, но и всей страны.

– Рад, что вы это понимаете. Я после получения донесения из Испании думал, как лучше наладить обучение. Скажу честно, в нашем ведомстве таких специалистов нет. Вернее есть, но у них немного другая специфика и их мало. По крайней мере, своего Скуратова, который так хорошо разбирался бы в этой теме, у нас нет. Вы ведь его нам не отдадите?

– И не надейтесь, такие командиры нужны самому.

– Я так и думал. По зрелом размышлении, по крайней мере, общая физическая и боевая подготовка одинакова, различия будут позже, когда будет отрабатываться специфика подразделений. У вас действия в тылу врага и сопутствующие этому умения, а у нас противодействие подобным группам противника и штурм, захват преступников в зданиях. Согласны?

– Да, всё верно, и что вы предлагаете?

– Я думаю, что центр подготовки надо делать общим, общее руководство им и боевая подготовка на вас, наш человек будет только курировать курсантов от моего ведомства, не влезая в обучение армейцев.

– Да, так, наверное, будет лучше всего.

Шапошников и сам собирался звонить Ежову, и еще неизвестно, чем бы закончился этот разговор, ведь он был абсолютно уверен, что Ежов попробует подмять этот проект полностью под себя. Звонок Ежова его немного напряг, но когда нарком госбезопасности приехал и не стал лезть на первые роли, то его отпустило. А ведь действительно, большая часть курсантов будет от армейцев, так что, как говорится, им и карты в руки, да и инициатор всего этого тоже армеец. Вот только тогда встает вопрос, кого поставить на центр. Абы кто не подойдёт, тут дело не только в том, что дурак сможет запросто всё угробить, – просто уже немного узнав Скуратова, стало ясно, что он сам не станет подчиняться дураку. Тут нужен человек, который будет понимать специфику этого дела, а желательно кто сам так или иначе с этим связан. Всё время, что прошло от звонка Ежова и до его приезда, Шапошников размышлял, кому можно поручить руководство центром, и единственной кандидатурой был капитан Илья Старинов. Плюсом было то, что он в данный момент как раз и был в Испании, уже проведя несколько очень удачных диверсий против франкистов. Пожалуй, что Скуратов легко найдёт с ним общий язык, вот только звания… хотя в чём проблема – Старинову вполне можно дать майора, заслужил, честно заслужил, а через полгодика и подполковника, тогда звание вполне будет соответствовать должности. А тому же Скуратову дать капитана, не сейчас, а после его возвращения из Испании, как раз и обоснование для должности вполне подойдёт.

– Я, Николай Иванович, уже думал об этом. Сам Скуратов пока на должность начальника центра не годится, поэтому я подобрал на эту должность другого человека, капитана Старинова. Он уже имеет подобный диверсионный опыт, так что, пожалуй, это идеальная кандидатура на эту должность, да и сейчас он находится в Испании. Скуратов отлично подойдет на должность заместителя начальника по общефизической и боевой подготовке, а ваш человек тогда будет заместителем по линии госбезопасности.

– Я, Борис Михайлович, где-то так и планировал.

– Вот и отлично, тогда завтра мы вместе будем на докладе у товарища Сталина.

4 апреля 1938 года, Кремль, Москва

– Добрый день, Борис Михайлович, товарищ Ежов, что-то случилось?

– Добрый день, товарищ Сталин, нет, ничего не случилось.

– Тогда почему вы вместе?

– Просто дело, по которому мы к вам пришли, касается как армии, так и госбезопасности.

– Вот как? Интересно, и что это за дело?

– Мы хотим вашего разрешения на создание учебного центра войск специального назначения.

– Борис Михайлович, если мне не изменяет память, то у нас уже есть ОСНАЗ, зачем нам новые войска специального назначения?

– Дело в том, товарищ Сталин, что сейчас в ОСНАЗе нет собственных постоянных подразделений войсковой и специальной разведки. К тому же, из-за некомпетентности некоторых командиров, было принято ошибочное решение по расформированию уже созданных подразделений.

Историческая справка

До начала Великой Отечественной войны в структуре Разведывательного управления РККА не имелось собственных воинских формирований войсковой и специальной разведки на постоянной основе. В этот период Главное разведывательное управление (ГРУ) в основном осуществляло свою деятельность по обеспечению Генерального штаба разведывательной информацией через агентурную сеть за границей (стратегическая разведка).

В остальном Разведывательное управление РККА представляло собой службу, контролирующую деятельность разведывательных органов и разведывательных формирований видов вооружённых сил в плане ведения войсковой (тактической) разведки.

Первые попытки создать на постоянной основе разведывательно-диверсионные отряды в структуре Разведывательного управления относятся к директиве начальника штаба РККА № 137/сс от 25 января 1934 года, которой предусматривалось создание общевойсковых разведывательных подразделений, предназначенных и обученных для выполнения диверсионных задач.

Согласно данной директиве в 1935 году были сформированы и дислоцированы вдоль западной границы диверсионные взводы численностью по 40 человек, подчинённые начальникам разведки приграничных дивизий сухопутных войск. Для конспирации данные взводы были размещены в составе сапёрных батальонов, штатных для стрелковых дивизий. Также в целях конспирации эти разведывательно-диверсионные формирования были названы «сапёрно-маскировочными взводами» дивизии.

Задачи сапёрно-маскировочных взводов в военное время были следующими:

•переход через государственную границу и выход в назначенный район;

•проведение диверсионных мероприятий (подрыв железных дорог, вывод из строя средств связи, мостов, перехват связных и др.);

•создание в тылу противника паники, срыв отмобилизования, дезорганизация работы ближайшего тыла.

При этом личный состав сапёрно-маскировочных взводов на территории должен был координировать свои действия с так называемыми «опорными точками», которые были созданы Разведывательным управлением на территории некоторых сопредельных государств на западном направлении, и представляли собой ячейки агентурной разведки. По неизвестным причинам все сапёрно-маскировочные взводы были расформированы в 1938 году. Ошибочность расформирования разведывательно-диверсионных формирований постоянного состава проявилась в ходе боёв на Халхин-Голе в 1939 году и в ходе советско-финской войны в зиму 1939–1940 годов.

– И что изменилось, что заставило вас поменять это решение?

– Действия группы «Зэта», сформированной старшим лейтенантом Скуратовым на базе своего взвода и взвода бойцов НКВД. После того как он продемонстрировал нам возможности своей группы, был отправлен в Испанию, для боевой практики.

– И как, есть успехи?

– Более чем, буквально меньше чем за неделю, считай прямо по прибытии, он со своей группой полностью уничтожил дивизион тяжёлой артиллерии франкистов, помог в отражении атаки, а кроме того, уничтожил личный состав бронетанкового батальона, при этом захватив и перегнав к своим технику.

– Да, действительно, впечатляет.

– Вот поэтому мы и не хотим ограничиваться исключительно его группой, для армии этого мало.

– Понятно, а вы тут при чём, товарищ Ежов?

– Дело в том, товарищ Сталин, что половина группы «Зэта» состоит из моих людей. Хоть сейчас они и делают несвойственную им работу, но в большей части программа обучения общая. Мы хотим с товарищем Шапошниковым создать общий учебный центр по подготовке бойцов. Так они будут обучаться вместе, просто потом армейцы будут изучать своё, а мои бойцы своё. Нам ведь тоже необходимы отряды, которые смогут бороться с диверсионными группами вероятного противника, да и захват преступников в зданиях тоже требует своей подготовки. Ведь и в медицинских училищах сначала всех учащихся учат по общей программе, и только потом идёт разделение на специализации.

– Хорошо, делайте, что считаете нужным, но потом покажите мне и учебный центр, и то, что будут уметь ваши курсанты.

– Сделаем, товарищ Сталин.

4 апреля 1938 года, Генеральный штаб, Москва

От Сталина Шапошников с Ежовым вернулись в Генеральный штаб, где в кабинете Шапошникова продолжили обсуждение создания центра подготовки Войск специального назначения, а также основной командный состав. Местом его расположения было выбрано Нахабино, с одной стороны, не в городе, так как центру понадобятся места под полигоны и учебные полосы препятствий, а с другой – не так далеко от Москвы[10]. Пока определились с местом постройки казарм и учебных корпусов для теоретической и учебной подготовки, а также места для полигонов, а сами полигоны будут строить немного позже, когда группа «Зэта» вернётся из Испании. Оба не сомневались, что Скуратов лично захочет руководить строительством полигонов, и чтобы потом не переделывать под его стандарты, намного проще подождать с этим, тем более что в первую очередь необходимо построить казармы и учебные корпуса. По руководству центром так: руководить всем будет капитан, а вскоре и майор Старинов, боевой и физической подготовкой – старший лейтенант, а вскоре и капитан Скуратов, а бойцов НКВД будет курировать старший лейтенант Судоплатов.

Решив все основные вопросы к взаимному удовлетворению, Ежов направился к себе на Лубянку, где сразу сделал два дела: во-первых, вызвал старшего лейтенанта государственной безопасности Судоплатова, а во-вторых, приказал своему секретарю подготовить приказ о присвоении Судоплатову следующего воинского звания – капитана госбезопасности[11].

– Товарищ генеральный комиссар госбезопасности, старший лейтенант госбезопасности Судоплатов по вашему приказу прибыл.

– Давай, как говорили царские офицеры, Павел Анатольевич без чинов. Садись, сначала хочу тебя поздравить с новым званием, сразу после нашего разговора подпишу приказ. А вызвал я тебя вот по какому поводу, ты ведь знаешь про ОСНАЗ?

– Так точно, знаю.

– Армейцы недовольны, вроде как и есть специальное подразделение, а на деле нет, к тому же кое-кому из армейского руководства пришло в голову начать расформировывать уже имеющиеся части.

– Простите, а мы тут каким боком?

– А вот каким, начну издалека. В прошлом году в Киевском военном округе молодой лейтенант, Ванька взводный, решил подтянуть по физической и боевой подготовке свой взвод, на который был поставлен. За дело взялся так рьяно, что почти сразу один из его бойцов, недовольный усилившимися занятиями, написал на него донос, да не в свой особый отдел, а в Житомирское управление НКВД. Оттуда приехал молодой лейтенант, который и арестовал лейтенанта Скуратова, после чего привёз его к себе в управление и попробовал выбить из него признание в работе на иностранные разведки, вот только итог этого оказался очень неожиданным. Лейтенант Скуратов сам выбил признание из нашего лейтенанта в работе на зарубежные разведки, после чего призвал его начальника по телефону.

– Боевой лейтенант!

– Не то слово, хорошо, что остальные работники нашего управления оказались с головой. Скуратов поговорил с капитаном Костроминым и заинтересовал его своей задумкой по боевой подготовке бойцов, в результате Костромин даже выделил ему отделение своих бойцов. Позднее это отделение было увеличено до взвода, вследствие чего и появилась группа специального назначения «Зэта». В прошлом месяце она в полном составе была отправлена в Испанию, а вот отчет, присланный вчера о её боевой эффективности и успехах.

Судоплатов быстро прочитал переданный ему Ежовым отчёт из Испании и вопросительно глянул на начальство.

– А теперь главное, руководство армии приняло решение о создании вместо ОСНАЗА СПЕЦНАЗА со строительством учебного центра по подготовке войск специального назначения. Я только что приехал от товарища Сталина, где вместе с начальником Генерального штаба Шапошниковым мы рассказали ему об этой задумке. Товарищ Сталин дал добро на создание этого центра. Вместе с товарищем Шапошниковым мы обсудили вопросы по созданию и строительству этого центра. Сам центр будет построен в Нахабино, сначала казармы и учебные корпуса, затем, когда Скуратов со своей группой вернётся, то под его руководством оборудуют полигоны и всё остальное. Руководить центром будет капитан Старинов, он, кстати, как раз сейчас в Испании, опыт по проведению диверсий у него есть, так что в теме он разбирается. Боевая и физическая подготовка на Скуратове, а ты будешь отвечать за наших бойцов. В основном у всех подготовка будет общей, только потом курсанты разделятся по профилю, и ты будешь учить наших бойцов нашей специфике. Задание понятно?

– Так точно, понятно.

– Тогда завтра получишь у моего секретаря приказ о твоем назначении и будешь контролировать строительство центра, а также отвечать за него, пока из Испании не вернутся Старинов со Скуратовым.

6 апреля 1938 года, Испания

Вызов к комкору Штерну стал для капитана Старинова неожиданным, вроде ничего важного сейчас не было, да и косяков за собой он тоже вроде как не имел, а потому он терялся в загадках, что послужило причиной такого срочного вызова.

– Товарищ комкор, капитан Старинов по вашему приказанию прибыл.

– На, Илья Григорьевич, читай.

Комкор Штерн протянул капитану Старинову бумагу, а вернее приказ, пришедший из Москвы. Старинов только удивлённо присвистнул про себя, когда ознакомился с ним.

«Капитану Старинову, согласно решению Генерального штаба СССР, предписывается возглавить учебный центр по подготовке войск специального назначения СССР. Место расположения центра в посёлке Нахабино под Москвой. Пока вы находитесь в Испании, строительство возглавит старший лейтенант государственной безопасности Судоплатов, который впоследствии будет вашим заместителем и будет отвечать за подготовку бойцов НКВД, которые тоже будут обучаться в этом центре. Сейчас вы должны прибыть в город Гандеса, где расположилась группа специального назначения ”Зэта” старшего лейтенанта Скуратова. Старший лейтенант Скуратов назначается вашим заместителем по боевой и физической подготовке. Также по возвращении в СССР, старший лейтенант Скуратов должен будет возглавить строительство и оборудование полигонов в учебном центре. На всё оставшееся время вашего нахождения в Испании вы прикомандировываетесь к группе ”Зэта”, как наблюдатель.

4 апреля 1938 года, Генеральный штаб РККА».

Приказ был подписан лично командармом 1-го ранга Шапошниковым. Старинов только обескураживающе посмотрел на Штерна, после того как прочитал переданный ему приказ.

– Давай, товарищ капитан, собирайся и езжай в Гандесу. Как я понял, этот Скуратов ещё тот фрукт, под стать тебе, так что думаю, вы сработаетесь.

– Слушаюсь, товарищ комкор.

7 апреля 1938 года, Гандеса, Испания

В последние дни дел для нас не было. После того как мы вырезали экипажи танкового батальона и перегнали к своим захваченную технику, франкисты присмирели, и на фронте установилось временное затишье. Противника можно было понять, они мало того что понесли большие потери, как при уничтожении артиллерийского дивизиона и при неудавшейся атаке на позиции республиканцев, так и при потере танкового батальона, который не то что уничтожили, а просто угнали, и теперь эти бронированные машины усилили республиканцев. Приятного мало, теперь надо ждать подкреплений, так как дальнейшие атаки приведут только к ещё большим потерям без какого-либо результата. Вот и наступило временное затишье, но я им не обольщался. Сил у франкистов в итоге всё равно больше, как и вооружения с техникой. Но пока мы отдыхали после своих рейдов, да я гонял бойцов, чтобы они не расхолаживались, тут к нам приехал он. Как Маргелов, можно сказать, фетиш для десантников, так и Старинов – легенда для спецназа. Самое главное было выдержать покерфейс, ну не может обычный лейтенант пехотинец, только год назад окончивший военное училище, знать такого человека, как Илья Старинов. Это не Чкалов, о нём не трубят на каждом углу, его вообще знает очень ограниченное количество людей, и он еще не имеет той известности, которую получит позже. И вот этот человек внезапно появился в нашем расположении, меня даже не вызывали к начальству, а само начальство приехало вместе с ним. Пришлось мне с большим трудом делать вид, что я и понятия не имею, кто к нам приехал.

– Привет, Скуратов, вот принимай своё новое начальство, – с этими словами мне и представили Старинова.

– Добрый день, я капитан Илья Старинов, согласно приказу Генерального штаба, назначен начальником Учебного центра войск специального назначения, а вы, согласно тому же приказу, назначаетесь моим заместителем по физической и боевой подготовке, – с этими словами Старинов дал мне прочитать приказ.

Я очень внимательно с ним ознакомился и в душе ликовал вовсю: у меня получилось! Да, меня не назначили начальником этого центра, но это не страшно, главное, что его начальником поставлен человек, который превосходно разбирается в нашей кухне. Пускай он тоже не всё знает, всё же у него пока ещё нет опыта финской и Великой Отечественной войн, но и так его операциями в Испании можно восторгаться. Я нисколько не сомневался, что мы с ним сработаемся, это не какой-то там придурок, который и понятия не имеет о специальных операциях. Также меня очень обрадовало привлечение к работе учебного центра и Павла Судоплатова, ещё одного зубра спецопераций. Не думаю, что им придётся что-либо доказывать и убеждать в необходимости тех или иных тренировок и методик обучений. Эх, развернёмся! Ну, фрицы, держитесь! Я теперь их сраный, хвалёный «Бранденбург» буду вертеть, как хочу, главное, у меня есть время и есть, считай, карт-бланш от руководства, как армии, так и госбезопасности. С оружием я уже напрогрессовал, как и говорил, «калаш» с промежуточным патроном продвигать не буду, не в нынешних условиях, даже если и сделают, то промышленность не потянет, так что нефиг бежать впереди паровоза. Вот «монки» – другое дело, их надо как можно больше, а кроме того, хоть я и не технарь, но кое-что в области колёсной бронетехники тоже могу предложить. Конечно, сам проектировать и создавать я не буду, знаний нет, а вот заказать её и при этом, что самое главное, дать правильное техзадание, смогу. Я наконец вернул Старинову приказ.

– Добрый день, товарищ капитан, рад знакомству, надеюсь, мы с вами сработаемся.

– Я тоже. Давайте, товарищ старший лейтенант, вне строя не будем разводить уставщину. Зовите меня просто Илья Григорьевич.

– Хорошо, тогда и вы зовите меня просто Игорем. Вы, я так смотрю, лет на десять, наверно, меня старше, так что можете без отчества[12].

– Принимается, тогда давай так, Игорь, сейчас ты познакомишь меня со своей группой, а потом мы с тобой покумекаем, не только как будем действовать здесь дальше, но и как потом руководить центром подготовки.

– Тогда прошу…

Мы прошли в казарму, и я приказал всем построиться в полной боевой форме. Старинов с искренним интересом рассматривал как наше обмундирование, так и вооружение. Он тщательно всё осмотрел и остался всем доволен. После я распустил бойцов, и мы прошли в комнату, которую я использовал как свой кабинет, благо места в казарме было много. Во время построения я представил Старинову и Углова, но звать с собой на совещание не стал. Прежде мне пришлось немного разыграть из себя зелёного лейтёху, понятия не имевшего, кто такой на самом деле капитан Старинов.

– Илья Григорьевич, извините, конечно, но у вас есть опыт диверсионной работы, или вы хотя бы разбираетесь в ней?

– Что, Игорь, боишься, что прислали того, кто в этом деле ни ухом, ни рылом не смыслит?

– Есть такое, а то пришлют какого-нибудь кавалериста, который кроме лобовых атак ничего не знает, а тут дело очень специфическое, тут особый подход нужен и особое обучение.

– Тут ты прав, но на мой счет можешь не беспокоиться, я тут как раз по диверсиям в тылу противника и работаю.

– Ну тогда мы точно сработаемся.

– Не сомневаюсь. А теперь, есть у тебя идеи по методикам обучения и по оснащению бойцов?

– По методике нет, всё, что я придумал, уже осуществил в своей группе, а вот по поводу оснащения идеи есть. В частности, по созданию осколочной мины направленного действия. Она будет очень эффективна против скученного противника, например, во время марша. Например, установить несколько таких мин под углом к дороге на протяжении в сотню-другую метров и применить дистанционный взрыватель. Таким образом, можно уничтожать целые подразделения противника. При достаточном количестве мин и диверсионных групп можно парализовать движение противника во вражеском тылу или как минимум сильно его замедлить. Также есть идеи по поводу бронированного транспорта для бойцов. Мы ведь не только в тылу противника будем действовать, надо и собственный тыл охранять, а кто лучше преступника может поймать преступника?

– Это ты верно подметил, не мы одни такие умные, а считать своего противника заранее более глупым – последнее дело, за такое обычно кровью расплачиваются, причём большой кровью.

– Вот и я о том же. Я тут прикидывал: гусеничная техника нам не нужна, пускай у неё проходимость и лучше, но вот скорость намного меньше, да и надёжности по сравнению с автомобильной меньше. Нам надо колёсные бронеавтомобили на базе наших грузовиков. Я хоть и не инженер, но немного устройство машин знаю. Думаю, если построить бронеавтомобиль не на раме, а на несущем кузове, то мы получим на выходе то, что нам нужно. Надо, правда, и колёса немного переделать, сделать их чуть больше и раза в полтора шире, а также односкатными, тогда проходимость повысится, и разумеется, машины должны быть полноприводными. Понимаю, что сейчас стране всего не хватает, но в конечном итоге нам ведь не всю армию сейчас ими вооружать надо будет, а несколько сотен для нас, думаю, смогут изготовить. Я тут, кстати, краем уха слышал, что на Ярославльском автомобильном заводе вроде как разработали полноприводной четырёхосный грузовик, так на его базе можно сделать превосходный бронетранспортёр.

– Подожди, Игорь, не гони лошадей, для начала надо вернуться домой.

– А мы тут долго будем?

– Точно не скажу, но думаю, раз начальство приняло решение о создании учебного центра и мы назначены его руководителями, то максимум до осени. Ты пока еще всё обдумай, но чуть позже, а пока давай прикинем, какие тут поблизости есть вкусные цели для нас.

Глава 8

10 апреля 1938 года, Гандеса, Испания

В этот выход Старинов отправился вместе с нами. Сначала мы с ним зависли за картой, тщательно изучая предстоящий район действий, потом он ездил утрясать вопросы с начальством, и теперь, когда добро сверху на выход получено, идёт с нами, чтобы, так сказать, увидеть всё самому. В командование группой он не лезет, идёт с нами чисто как наблюдатель, и это меня откровенно радует. Надеюсь, не надо говорить, что обычно случается с кораблями, на которых два капитана?

Линию фронта перешли уже в новом месте, старое, можно сказать, засвечено, и внезапные сюрпризы от противника мне не нужны. Перешли мы в полночь и потом, взяв ноги в руки, рванули в глубину вражеских позиций. Уже под самое утро нашли превосходное место под временный лагерь. Узкая расщелина рядом с ручьём, в котором холодная и вкусная вода, течет с гор, совершенно не бросается в глаза и достаточно далеко не только от дорог, но и от троп, так что навряд ли тут появятся посторонние, им тут просто совершенно нечего делать. Выставив караул, скомандовал отбой, а уже через четыре часа, после завтрака, разослал почти всю группу изучать окрестности. Наша форма вместе с маскировочной накидкой достаточно хорошо нас скравала, так что обнаружить нас не так-то и легко, а потому я был спокоен за своих бойцов. Пускай они шли днём, но в глаза не бросались, и сами скорее кого заметят, чем обнаружат их. Противник у себя, а потому таиться ему нет никакого смысла, точно так же, как и местным жителям, и границы рядом нет, чтобы опасаться контрабандистов. Вот поэтому я отправил своих бойцов со спокойной совестью, разбив их на отделения и поручив каждому изучить определённый район.

В расщелине осталось только одно отделение, вместе со мной и Стариновым. Первые группы стали возвращаться через два дня, а последняя вернулась через четыре. Всё прошло на отлично, хвоста за собой никто не привёл, также не было и потерь.

За это время мои бойцы взяли шесть «языков», от которых и узнали достаточно подробную обстановку в округе. Тут тоже пришлось подойти к этому с пониманием. Будоражить противника раньше времени ни к чему, а потому я приказал брать «языков» исключительно до капитана, не выше. Пропажа даже младшего офицера особо много шуму не наделает, а вот если исчезнет кто достаточно высокопоставленный, то противник просто должен будет отреагировать на это. Основная масса «языков» была унтер-офицерами, но и они знали достаточно много о том, что творится в округе и что тут есть для нас интересного. Собственно говоря, интересного здесь уже считай ничего не осталось, обычные пехотные части и склады, все мелкие, и особого интереса для нас не представляли. Тяжёлую артиллерию и бронетанковый батальон мы уже отработали, а потому просто заминировали три моста, взрывчатка у нас с собой была, а уходить просто так, никак не напакостив противнику, не хотелось.

В любом случае этот выход был нам полезен, тут и тренировка моих бойцов в выходе в тыл противника, и захват «языков», и минирование объектов. Короче, учебно-боевой выход.

Надо ли говорить, что Старинов остался доволен выходом. Пускай мы особо ничего не сделали, зато бойцы вели себя как надо, показав достаточно высокий уровень выучки. Хоть и противодействия со стороны противника никакого не было, но всё же выход в тыл противника по-любому достаточно серьёзное дело, пускай даже у таких раздолбаев, как испанцы. А подходящее для нас задание Старинов нашел, и это вызвало абсолютное одобрение и поддержку у начальства, причём нашего начальства, а не испанского. Короче, одному ему такое было провернуть не под силу, слишком мало у Старинова было подготовленных должным образом своих людей для этого, а вот с моей группой – в самый раз.

Нет, я определённо сработаюсь со Стариновым, он такой же наглый, как и я. Короче, Старинов решил заглянуть в гости к легиону «Кондор». Они как раз новые немецкие самолёты испытывают в Испании, дело нужное и полезное, а где ещё их сейчас испытаешь в боевой обстановке. Мы ведь тоже не только из одной идеи оружие республиканцам поставляли, надо ведь было и нашу технику в бою испытать. А что вы хотели, здоровый цинизм и прагматизм нужен всегда, просто соединили приятное с полезным и все дела. С нами шли четыре пилота, два на истребители и два на бомбардировщики, просто уничтожить вражеские самолёты это полдела, а вот новые самолёты потенциального противника, которые тут боевое испытание проходят, прибрать к рукам совсем не помешает. Просто уничтожить самолёты на вражеском аэродроме Старинов мог, с трудностями, но мог осилить, а вот угнать с него новые самолёты – уже нет, слишком сложно это было для его небольшой группы.

В этот раз мы шли медленно, и дело тут было вовсе не в том, что дорога такая трудная или враги под каждым кустом, нет, просто лётчики, это лётчики. Я не хочу сказать, что они слабаки, хоть сам и не летал, но знал, что для преодоления перегрузок на виражах нужно хорошее здоровье и силы, просто к долгим пешим переходам летуны не подготовлены. Вот перелёты это совсем другое дело, а тут именно пешие переходы, вот и шли мы относительно медленно, да и по большому счёту местность тоже не особо располагала к прогулкам. Тем не менее за три дня мы дошли и опять километрах в десяти от аэродрома устроили себе лагерь.

Место такое, что никому нафиг не нужно, а значит, никто тут и шариться не будет. Оставив почти всех бойцов с лётчиками обживать лагерь и отдыхать, я вместе со Стариновым и одним отделением бойцов отправился к аэродрому. Расположились мы в паре километров от него, на небольшом холме или маленькой горе, даже и не поймёшь, что это такое. Главное, что она была выше самого аэродрома и вся поросла достаточно густым кустарником. Вот именно там мы и расположились, устроив себе лёжку и внимательно изучая аэродром. Нас интересовало абсолютно всё: и расположение строений, и кто где находится, и режим работы тоже, хотя работать аэродром мы будем ночью.

Уже под вечер мы так же незаметно, как и пришли сюда, вернулись к своим, после чего быстро поев, легли спать, хоть несколько часов, но и то дело. В десять часов вечера, собравшись, мы все вместе вышли к аэродрому. В темноте хоть было и сложней идти, зато и нас никто не видел, а потому к часу ночи мы подошли к месту операции. Взрывчатки в этот раз мы с собой взяли мало, а вот детонаторы и бикфордовы шнуры в большом количестве. Зачем тащить взрывчатку на себе, когда её полно на аэродроме в виде авиабомб. Вот патронами затарились под пробку, и сейчас, дождавшись, пока в два часа ночи сменят караулы, мои ребята выдвинулись к аэродрому.

Сначала перерезали телефонные провода, а потом приступили к работе. Часовых сняли без каких-либо проблем, даже не пришлось использовать ТТ с глушителями и спецпатронами, сработали ножами, чисто, после чего бойцы дали сигнал, что работа сделана. Пулемётчики заняли ключевые позиции, которые мы со Стариновым определили ещё днём, когда изучали аэродром. Задачей пулемётчиков было держать под контролем основные направления, это если у нас сорвётся зачистить всех тихо, без шума, и поднимется тревога.

Мы по очереди заходили в казармы, после чего работали ножами, вырезая всех подряд и не делая никаких различий или исключений. Уже все мои бойцы ранее прошли испытание кровью, а потому и накладок не случилось. Да, это не вызывало у нас удовольствия, всё же хладнокровно резать людей, которые по большому счёту нам ничего не сделали, не вызывает положительных эмоций, но это наша работа, а потому приходится её делать. Нравится не нравится, дело десятое, главное – приказ, вот они и исполняли его, а приказ был простой – всех без исключения под нож. На эту грязную и кровавую работу у нас ушло почти полтора часа, но мы её сделали, причем сделали тихо, без единого выстрела.

Потом пилоты стали возиться с самолётами, хотя чего там делать, все самолёты новые, им и года нет. Бойцы помогли с заправкой самолётов, подогнав топливозаправщик к выбранным самолётам и затем протянув заправочные шланги от него к их бензобакам. Пока летуны возились с самолётами, бойцы приступили к минированию аэродрома. Со склада брали авиабомбы и развозили их по зданиям и другим объектам аэродрома. Под бомбы клали тротиловые шашки с детонаторами и бикфордовыми шнурами. Мы ждали только отмашки пилотов, как только они взлетят, так и рванём аэродром. И сам аэродром уничтожим, и свои следы заметём, всё же чем меньше потом поймут франкисты с немцами, что именно тут произошло, тем лучше, а они будут обязательно разбираться, мы ведь их «Кондор» вырезали, а это без выяснения происшедшего не останется.

Нам особо себя афишировать не с руки, хотя шила в мешке не утаить. И испанцы тайны хранить не умеют, да и хотя бы по нашим действиям противнику станет понятно, что против них действует команда диверсантов. Просто чем позже они хоть что-то поймут, тем лучше. Некоторые проблемы возникли с изучением управления самолётов, но тут нам неожиданно помог Углов. Он, оказывается, вполне неплохо освоил немецкий, а я и не знал этого.

Лейтенант быстро переводил летунам названия приборов и тумблеров, хотя они и сами многое поняли, все же приборы похожи, но тут они теперь точно знали, что за что отвечает, а мне, кстати, тоже пора заняться немецким. В той жизни я довольно хорошо знал английский, всё же язык нашего основного противника, причём противника старого.

Раньше была только одна Англия, а в двадцатом веке добавилась ещё и Америка. Впрочем, ничего удивительного в этом нет, подлая природа англосаксов говорит сама за себя, это самый подлый и гнусный народ в мире. Они просто физически не могут мирно жить с любым соседом, если только этот сосед не зависит от них и позволяет вести себе независимую политику, а если ещё у этого соседа можно что-то взять, то тогда это вообще законная цель для агрессии[13]. Самое главное преступление для англосаксов – это покушение на их кошелёк, а к этому относится также и препятствие к его набиванию в твоей стране.

Но сейчас пока основная угроза исходит от Германии, хотя та всего лишь боевой хомяк, которого натравливают на нас те же англосаксы. Сейчас мне не до этого, да и условия не позволяют, но как только мы вернёмся домой, надо сразу приступать к изучению немецкого языка. Война не за горами, а язык в ней очень пригодится. Навряд ли я успею его освоить в такой степени, чтобы выдавать себя за немца, но по крайней мере, всё понимать и иметь возможность самому провести допрос пленного нужно.

Наконец всё было подготовлено, а лётчики, разобравшись с управлением, запустили двигатели самолётов. Дождавшись, когда самолёты поднимутся в воздух и возьмут курс на Барселону, а именно там их должны были после приземления разобрать наши техники и отправить морем в СССР для дальнейшего изучения, мы подожгли бикфордовы шнуры и оставили аэродром. Спустя полчаса на оставленном нами аэродроме раздались первые взрывы, а мы лишь прибавили ходу. Сейчас нас не связывали по рукам и ногам летчики, так что мы сразу взяли хороший темп движения, стараясь как можно дальше уйти подальше от аэродрома. Причём шли мы не по своим старым следам к линии фронта, а параллельно им, чтобы, отойдя в сторону, затем провести ещё какие-либо диверсии во вражеском тылу.

Мы выбирали по возможности безлюдную местность, чтобы было меньше шанса с кем-нибудь встретиться. По дороге нам попалась узкая, но бурная горная речка, и тут мы опробовали специальный арбалет для преодоления как раз таких препятствий. Стрелял этот арбалет кошкой, главное было найти подходящее место, и такое место мы нашли. На самом берегу росло невысокое, но кряжистое дерево, даже не знаю, что именно это было, не ботаник я. Главное, что у него были мощные, толстые ветви и мало листвы, так что, тщательно прицелившись, я выстрелил кошкой. Выстрел получился отличный, кошка перелетела толстенный сук, и когда я стал тянуть её обратно за привязанную к ней верёвку, она зацепилась сразу двумя крючьями за ветку. После этого я, натянув верёвку, крепко привязал её к стволу дерева, которое росло уже на нашем берегу, причём привязал хитрым узлом. После этого бойцы стали по натянутой верёвке один за другим перебираться через речку. Тут им очень помогала деталь экипировки из будущего, а именно кожаные перчатки без пальцев, которые входили в комплект обмундирования спецназа будущего и которых сейчас ни у кого не было, кроме нас. Они хорошо защищали руки бойцов при переправе и при этом не мешали в остальном.

Я шёл самым последним и, когда перебрался в свою очередь через речку, потянул за свободный конец верёвки. Узел на стволе дерева развязался, и я, вытянув к себе верёвку, смотал её и убрал вместе с кошкой в рюкзак. Веревка, конечно, вымокла, а что вы хотели, она ведь, естественно, упала в речку, но сушить её у меня времени не было, так что пришлось её так мокрой и смотать.

Я надеялся, что мы ушли чисто. Даже если нас и будут искать, то сейчас мы хорошо подтёрли свои следы. Местность тут каменистая, следы не остаются, а то, что у испанцев или немцев тут есть розыскные собаки, мне не верилось, ещё не те времена. Даже если каким-то чудом нас проследят до этого места, то потом точно потеряют наши следы. Для переправы на другой берег река мало подходит, хоть она и узкая, но больно течение у неё бурное, да и сама вода чересчур холодная. Скорее решат, что мы двинулись вдоль речки по каменистому берегу. А мы, отойдя от места переправы на десяток километров, встали на отдых и ночёвку. Слишком бурным был сегодняшний день, да и мы отмахали немало на своих двоих, и это учитывая бессонную ночь. Пока есть возможность, надо отдохнуть и немного восполнить силы и отоспаться, а то кто его знает, что нас ждёт завтра и сможем ли мы нормально поспать.

Пока мы уходили от аэродрома, самолёты за два часа успешно долетели до назначенного пункта возле Барселоны, где и приземлились. Там их уже ждали техники, после того как с самолётов в первую очередь выгрузили весь боекомплект и слили топливо, принялись быстро разбирать, вернее просто снимать с них крылья, после чего отвезли их на советское судно, которое специально задержали с отправкой на пару дней, дожидаясь прилёта самолётов. А радостных лётчиков, взяв у них перед этим подписку о неразглашении, отправили назад. Руководство советских военных советников в Испании радостно потирало руки, за такое их точно наградит руководство, шутка ли, добыть в совершенно исправном состоянии четыре новейших самолёта вероятного противника. Хоть открыто об этом не говорили, но многие советские военные, особенно в больших чинах, опасались Германии, её очень быстрого усиления и того, что времена дружбы, которые были до прихода в ней к власти Гитлера, прошли[14]. Хотя официальные власти СССР всячески препятствовали подобным слухам, но умные командиры брали себе это на заметку и считали немцев теперь вероятным противником, разумеется, не трезвоня об этом на каждом углу. Если это и обсуждалось ими, то только между теми, кто доверял друг другу.

На следующий день мы двинулись дальше, идя, по сути, вдоль линии фронта, и нашей задачей было не только выйти к своим после успешно проведённой операции по уничтожению аэродрома легиона «Кондор» и захвата новейших самолётов, но и провести дальнейшие диверсии в тылу противника. И мы нашли новую вкусную цель, которой стал штаб дивизии противника. А что, ведь в задачи спецназа входят захват и уничтожение штабов противника, вот и отличная возможность на практике применить свои умения и посмотреть, чему мои бойцы научились за это время.

Расположившись лагерем неподалёку от небольшой деревушки, где и находился штаб дивизии, я с Угловым и Стариновым снова залёг на склоне невысокой горы. В бинокли мы принялись внимательно изучать противника. А в деревушке жизнь шла неспешно, никто никуда не торопился, погода стояла уже, можно сказать, жаркая. На небе ни облачка, и солнце вовсю жарит, так что днём традиционная испанская сиеста, когда весь народ расползается по домам, и только часовые вынуждены стоять на своих постах, правда в тени. Для них специально сделали навесы, которые защищают их не столько от маловероятного и редкого дождя, сколько от достаточно постоянного и жаркого солнца. Во второй половине дня снова начинается активность в деревеньке, которая и продолжилась до самого вечера, когда народ снова стал расползаться по своим домам.

Мы легко выяснили расположение штаба, не знаю, что там у испанцев было до этого, возможно, и ратуша, уж больно здание похоже, да и подходит, но сейчас в достаточно большом двухэтажном здании в центре деревеньки явно находился штаб дивизии. Охрану штаба несла комендантская рота, не тот у дивизии статус, чтобы её штаб охранял батальон, тут и роты хватит, к тому же все еще не пуганные, и о нападении на штаб противника даже и не думают. Вот если в ходе общего наступления, когда прорвавшийся противник выходит к штабу, тогда другое дело, но никак иначе.

Действовать я решил с утра, как только штаб начнёт свою работу и там соберётся всё начальство. Не спорю, ночью действовать удобней, тихо снял часовых и иди режь спящего противника, вот только располагаются они не в чистом поле и не в военном городке, когда априори все именно противники и их можно со спокойной совестью резать, а в деревне, где полно мирных жителей. Мы же не наглосаксы и не фашисты, чтобы вместе с военными резать мирное население, а в темноте будет трудно определить, кто перед тобой, особенно когда все раздетые. Да и нет лучшего способа настроить против себя всю округу, как вот так, не разбираясь, убивать всех подряд, да и республиканское командование тоже не будет от такого «подарка» в восторге.

А кроме того, попробуй ещё найти командование дивизии, где именно они квартируют, нам не видно, только примерный район, а там в темноте попробуй ещё их найди, вот и выходит, что действовать нам надо днём, когда начальство в штабе. Пока же мы наметили себе пути подхода, ведь выдвигаться к цели мы будем ночью, после чего придётся замаскироваться и ждать несколько часов, пока командование дивизии не придёт в штаб, после чего уже в открытую и придётся работать. А пока мы пошли смотреть пути отхода, так как мало успешно уничтожить штаб и захватить командование дивизии, затем ещё надо и оторваться от преследования, которое будет в любом случае, возможно и не сразу, так как франкистам ещё понадобится время, чтобы прийти в себя, но оно будет, и тут надо не только оторваться, но и пустить противника по ложному следу.

Отлично, то, что доктор прописал, я нашел, где мы будем рубить след, и теперь осталось только провести сам захват. Вернувшись в лагерь, мы застали обед. С продуктами у нас проблем не было, и когда мы в рейд выходили, захватили с собой достаточно, и на аэродроме, когда его потрошили, набрали прилично высококалорийных продуктов, ведь на лётчиках не экономили. А между тем тема продовольствия достаточно серьёзная. Вот спрашивается, где мы здесь, случись такая нужда, сможем разжиться продуктами? Можно, конечно, купить у селян, тут ведь не в каждой деревне стоят франкисты, а деньги у нас есть, спасибо всё тому же аэродрому, мы там много чего нашли, но проблема вовсе не в этом. Так уж получилось, что рабочие были за республиканцев, а крестьяне за франкистов, а всё несогласованная и дебильная политика пришедших к власти республиканцев. Крестьяне во всех государствах без исключения и без разности в национальностях всегда прижимистые куркули, себе на уме. Именно поэтому им намного ближе была политика Франко, и именно его они и поддержали, а исходя из этого, даже если мы в какой-либо деревне и купим продовольствие, то непременно повесим себе хвост, так как куркули незамедлительно сообщат о нас властям.

Настоящих испанцев среди нас нет, да и не факт, если такие и нашлись бы, что крестьяне чего не заподозрили, а потому продовольствие только то, что с собой или, как в случае с аэродромом, сможем добыть сами. Есть правда ещё один вариант, но там бабушка надвое сказала, – это охота. Дичь ведь везде водится, вот только не факт, что нам повезёт с ней, а вот за использование при охоте оружия я не переживал. Одиночный выстрел мало кого здесь обеспокоит, даже если кто и услышит. Местные ведь тоже охотятся, а что звук выстрела необычный, так мало ли из чего стреляли? Это ведь Европа, тут разного оружия море, и никто не может знать, вернее определять абсолютно всё оружие по звуку выстрела. А у охотника может оказаться всё что угодно, может трофей столетней давности, войны-то тут идут постоянно, а потому и оружия у населения много и разного.

Пообедав, все, кроме караульных, завалились спать. Когда это солдат отказывался от обеда и сна, в какой армии мира? Если есть возможность набить брюхо и поспать, то солдат никогда от этого не откажется, вот и мы завалились спать, ведь впереди тяжёлый день и ещё неизвестно, когда нам удастся поспать в следующий раз.

За пару часов до рассвета мы выдвинулись к деревне и замаскировались на её подходах, а где была возможность, то и в самой деревне. Ждать пришлось до восьми часов утра, пока начальство не собралось в штабе. Нет, это определённо деревенская ратуша, даже странно, что в такой, не скажу что большой, деревне, есть своя, двухэтажная ратуша. Работать начали ТТ с глушителями, чтобы хоть на немного отсрочить общую тревогу. Стремительные тени, похожие на лесных призраков, со всех сторон бросились к зданию штаба. Негромкие хлопки выстрелов, когда звук перезарядки глушил сам звук выстрела, стали раздаваться со всех сторон. Солдат противника отстреливали без всякой жалости, гражданских, которые, естественно, попадались по пути, не трогали. Те лишь со страхом смотрели на фигуры в лохматом облачении, которые на людей походили только контурами фигур и которые быстро бежали в сторону деревенской ратуши, при этом убивая всех встретившихся на их пути солдат.

Прошло не менее пяти минут после начала операции, когда наконец раздался первый нормальный выстрел и стрелял, конечно, противник. Испанцы не сразу поняли, в чем дело. За это время мы успели достичь штаба и ворваться в него, походя пристрелив пару часовых у дверей ратуши. Нам были интересны только высшие чины, а потому в итоге в живых остались лишь пять человек: командир дивизии, начальник штаба, начальник связи, начальник разведки и начальник тыла. Все те, кто много знает, и не всегда ясно, кто из них больше в курсе дел в дивизии и округе. Например, тот же начальник связи или начальник тыла может быть больше в курсе дел в округе, чем сам командир дивизии или начальник разведки. К этому моменту очухались солдаты комендантской роты и попытались отбить штаб, но были встречены огнём ручных пулемётов и с потерями откатились назад.

Быстро собрав документы и карты, начальство потом само разберётся, что тут важно, а что нет, и гоня перед собой пленных, мы двинулись из деревни. Перед нами шли группы зачистки, которые расчищали нам путь, при этом они, когда было нужно, патронов не жалели. Выйдя из деревни, я провёл перекличку, к моему большому удивлению и радости, убитых не оказалось, так же как и тяжелораненых, только семь бойцов получили лёгкие ранения.

Постоянно подгоняя пленных, ну не привыкли господа офицеры передвигаться бегом, всё больше или неспешно прогуливались, или на машинах, вот и мучились они теперь, когда страшные некто, налетев на их штаб, мгновенно перебили всех бывших в нём и захватили их самих, теперь заставляли их бежать в гору.

Отбежав пару километров, я приказал перейти на шаг, причем в первую очередь из-за пленных, не хотел я их сразу загнать, а то потом мучайся с ними, когда они свалятся без сил. Через несколько километров, когда дорога сузилась до небольшой тропинки, заложив пару тротиловых шашек, мы подорвали склон горы и завалили после себя проход, а ещё через пару километров вышли к точке перехода. Здесь горы пересекала глубокая расщелина, и дорога частично шла вдоль неё. Вот именно тут, на другой стороне провала, нас ждали несколько моих бойцов. Снова достаю арбалет и кошку с тросом, благо я его хорошо просушил потом. Сейчас особо целиться не нужно, выстрел, и кошка, с привязанным к ней тросом улетает на противоположную сторону, а там бойцы уже вбили в землю костыль, к которому они и привязывают трос.

На нашей стороне один из бойцов тоже уже вбил такой же костыль, к которому и привязываем наш конец троса, причём устроен он намного выше той стороны, так что оставалось только скользить по тросу. Если мои бойцы сами и без проблем перебрались на ту сторону, то с пленными пришлось повозиться. Им связали ноги и руки, причём перед этим закинув их над тросом, причём между ними был мини-блок, их мне сделали вместе с арбалетом и как раз для подобных случаев. После этого их стоило только отпустить, и они сами скатились на другую сторону, даже не успев толком испугаться.

Как всегда переправившись последним, я дернул за конец троса, и он, развязавшись, упал вниз. Быстро смотав его, мы двинулись в обратный путь, да, именно так, обратно, но по другой тропе и спустимся мы в стороне от того места, где поднимались. Для всех мы ушли по той стороне, и когда нас будут искать, а искать будут, то пойдут по ложному следу. Вначале надо будет разобрать устроенный нами завал, а затем двинуться дальше в горы, а следы на камнях найти считай невозможно, это каким следопытом надо для этого быть. Вбитый костыль? Так его тоже еще надо найти, что практически нереально, так что свои следы мы замели идеально. Теперь только вернуться назад, да ещё можно будет подорвать после себя мосты, несколько нам по пути попадутся, и считай, выход удастся на все сто процентов. Даже больше, так как кроме уничтожения аэродрома с угоном новейших самолётов мы ещё покуролесили в неприятельском тылу.

Глава 9

22 апреля 1938 года, Москва

Начальник Генерального штаба, командарм 1-го ранга Шапошников с интересом читал новое сообщение из Испании. Хотя общие новости его не радовали, республиканцы явно проигрывали гражданскую войну, и любому умному и знающему командиру было ясно, что вопрос только в том, как долго они ещё продержатся. Также такому умному человеку было ясно, что такие мысли лучше держать при себе, чтобы не нажить себе неприятностей. Но сейчас был повод для радости, и не потому, что республиканцы провели удачную операцию, а потому, что группа «Зэта» старшего лейтенанта Скуратова под руководством капитана Старинова совершила удачный налёт на аэродром легиона «Кондор». Главное, они не только уничтожили весь персонал и инфраструктуру аэродрома вместе со всей техникой, но и захватили четыре новейших немецких самолёта, два истребителя и два бомбардировщика, которые успешно и перегнали к республиканцам четверо наших летчиков, специально для этого отправленных в рейд.

Группа в Испании меньше месяца, а уже такого успела натворить, что и дивизия не сделает. Скуратов создал уникальную группу и на деле доказал её полезность. В принципе уже сейчас можно отзывать из Испании Скуратова с его группой, свою профпригодность они доказали, боевой опыт получили, а на итоги войны они всё равно повлиять не смогут. Надо быть реалистом: республиканцы проиграли эту войну – тут и активная помощь мятежникам со стороны Германии и Италии, и негласный бойкот, объявленный республиканцам со стороны остальных западных стран, и даже бардак среди самих республиканцев. Хотя бы навести порядок в руководстве, а то и коммунисты, и анархисты, и троцкисты, и социалисты – каждый тянет на себя и не верит до конца другим. И если эти мысли можно оставить при себе, то вот успехи «Зэты» надо выставить напоказ. Будь его воля, он прямо сейчас отдал бы приказ о немедленном её возвращении. Нужно готовить другие группы, и похоже, лучше Скуратова никто с этим не справится. Будет очень обидно, если Скуратов погибнет, ведь на войне никто не застрахован от случайностей.

Шапошников уже собрался звонить Ежову, тут ему приходилось учитывать и интересы госбезопасности в лице её начальника. Раз группа «Зэта» наполовину состоит из бойцов НКВД, то товарища Ежова не отстранишь от дела, да и собачиться с ним, даже несмотря на явное расположение к себе Сталина, не дело, незачем раздувать конфликт на ровном месте. Только он протянул руку к телефону, как раздался звонок. Как оказалось, Ежов снова опередил его.

– Добрый день, Борис Михайлович, уже знаете?

– Здравствуйте, Николай Иванович, знаю, только что донесение прочитал, а вы опять меня опередили. Только я собираюсь вам звонить, как вы сами мне звоните.

– Работа такая, Борис Михайлович. – Усмехнулся Ежов. – Я так понимаю, что вы хотите сегодня доложить товарищу Сталину о новых успехах «Зэты»?

– Да, вот как раз по этому поводу я и собирался вам звонить.

– И долго вы там их ещё держать будете? По-моему они доказали свою состоятельность, будет очень обидно, если они погибнут в последний момент, кто тогда будет руководить создаваемым центром, не думаю, что мы найдём второго Скуратова.

– Николай Иванович, я тоже думал об этом, согласен с вами, но ещё месяц это минимум, к тому же пока ещё не готова база. Нужен ещё минимум месяц для окончания строительства жилых и учебных корпусов. Да вы и сами это знаете, стройкой ведь руководит ваш сотрудник.

– Да, Судоплатов мне докладывал, ладно, но хотелось бы через месяц видеть Скуратова с группой уже здесь.

– Постараемся, я ещё перезвоню вам сегодня, как только узнаю точное время у товарища Сталина, так и перезвоню.

Шапошников нажал на рычаг отбоя и стал звонить в секретариат товарища Сталина. Его бессменный секретарь Поскрёбышев через несколько минут сообщил, что товарищ Сталин будет его ждать в шесть часов вечера. Перезвонив Ежову и сообщив ему время доклада, Шапошников отправился в столовую.

Они встретились в приёмной Сталина, за столом сидел Поскрёбышев и разбирал бумаги. Пришлось прождать минут десять, затем раздался звонок телефона. Поскрёбышев снял трубку, выслушал и, повесив её, произнёс:

– Прошу вас, товарищи.

Зайдя в кабинет Сталина, Шапошников и Ежов поздоровались, после чего Борис Михайлович зачитал последние новости от «Зэты».

– Значит, уничтожили аэродром «Кондора» и захватили четыре новейших немецких самолёта?

– Да, товарищ Сталин.

– Молодцы! Есть мнение, что все бойцы группы «Зэта», независимо от своей ведомственной принадлежности заслужили награды. И да, пожалуй, командиры заслужили, кроме того, и присвоения следующих званий. А теперь у меня к вам вопрос: как долго там ещё пробудет группа «Зэта»?

– Товарищ Сталин, я думаю, через месяц отозвать их назад. Как раз у нас закончат строительство жилых и учебных корпусов в Нахабино. Группа доказала свою полезность и нужность, а потому надо развивать это направление.

– А как же испанские товарищи? Борис Михайлович, не кажется вам, что этим мы их предадим?

– Товарищ Сталин, одна группа в любом случае не сможет повлиять на ход боевых действий. Да, она хорошо помогла в Гандесе, но чисто физически не может помочь по всему фронту. А самое обидное будет, если группа погибнет. К сожалению, у нас нет больше таких уникумов, как Скуратов, и если он погибнет со своей группой, то учебный процесс в новом центре сразу потеряет в качестве. К сожалению, Скуратов лично тренировал группу и всех своих бойцов взял с собой, а потому без него полностью восстановить весь процесс тренировок будет сложно.

– Ну хорошо, тогда не затягивайте с этим.

27 апреля 1938 года, Гандеса, Испания

Нам снова удалось тихо и незаметно пройти во вражеском тылу, а затем так же незаметно просочиться через передовую к своим. Старинов сразу связался с начальством, и спустя три часа за нами прибыли машины. Снова я со Стариновым и пленными еду в штаб, а мои бойцы под командованием Углова – в казармы отдыхать. Блин, я тоже хочу в казармы, а не в штаб, особенно после бессонной ночи хочется побыстрей рухнуть в койку, а не докладывать в штабе, но я командир, вот и приходится отдуваться за всех. В штабе доложились, сдали пленных и только собрались свалить в казарму отсыпаться, как нас вызвал к себе комкор Штерн. Сначала он долго слушал наш рассказ о рейде, а затем, наконец, отпустил, но предупредил, что в пять часов вечера будет построение группы. У меня уже не было сил ломать себе голову, что ещё задумало начальство.

Добравшись до своей койки, я скинул сапоги, снял китель с брюками и провалился в сон. Разбудили меня в четыре часа, и хоть нормально выспаться я не смог, но и четыре часа сна тоже дело. Быстро пообедав, приказал готовиться к построению, и действительно, ровно в пять часов дня к нам приехал Штерн с группой наших советников.

Командую построение на плацу, и Старинов, как официальный начальник, идёт докладывать начальству, а затем…

«За успешное выполнения заданий командования приказываем наградить весь личный состав группы специального назначения „Зэта” орденами Красной Звезды. Командира второго взвода младшего лейтенанта госбезопасности Углова наградить орденом Красного Знамени и присвоить ему звание лейтенанта государственной безопасности. Командира группы старшего лейтенанта Скуратова наградить орденом Красного Знамени и присвоить ему звание капитана. Капитана Старинова наградить орденом Красного Знамени и присвоить ему звание майора

Начальник Генерального штаба СССР командарм 1-го ранга Шапошников и генеральный комиссар государственной безопасности Ежов»[15].

Я, малость ошалев, слушал Штерна. Нет, я думал, что нас наградят за «Кондор», но так… И орден, и новое звание, и это с учётом того, что месяц назад мне и так присвоили внеочередное звание. Кто из новоиспечённых лейтенантов после окончания военного училища мог похвастаться уже через год новым званием, а тут у меня получается сразу два звания. Я ещё переваривал это известие, когда Штерн приступил к награждению. Он по алфавиту вызывал бойцов и вручал им коробочки с орденами, после чего жал руку бойцу и вызывал следующего. Нас, с Угловым и Стариновым, вызвали последними, и это было хорошо, так как вызови нас первыми, и я завис бы. Говорю же, это было полной неожиданностью для меня, не привык я к награждениям, и хоть служил в прошлой жизни честно и умело, вот только с наградами у меня было негусто.

– Поздравляю, товарищ капитан.

Штерн сильно сдавил мне ладонь, и только тогда я окончательно пришёл в себя. Вот и первая награда в новой жизни, и даст бог, не последняя, а главное, честно заслуженная. После награждения нас распустили, бойцы радостные пошли в казарму, я с Угловым тоже, надо было с ним обсудить обмывание наград. Старая истина – не можешь воспрепятствовать, тогда возглавь. Рубль за сто, что бойцы обмоют награждение, так что лучше самим это организовать, а не дожидаться последствий их самодеятельности, которая может вылиться во что угодно. Деньги были, и то, что нам выдало начальство, и то, что мы захватили у противника, а потому, прихватив с собой пару бойцов и прикомандированного к нам переводчика, я на грузовике отправился в магазин за огненной водой. Немного подумав, решил, что по стакану водки и бутылке вина на нос вполне достаточно. С одной стороны, это более-менее существенно, а с другой – сильно не напьются и душу отведут, а главное, потом сами не пойдут на поиски добавки. Почему? Это если они сами будут искать, то гарантированно наберут побольше, а тогда если покажется, что маловато, то снова отправятся на поиски живительной влаги, а так командир выделил достаточное количество – и самостоятельный поиск уже чреват неприятностями.

Завтрашний день у нас гарантированно свободен, так что ребята нормально проспятся, я даже в виде исключения их будить утром не буду и на физподготовку не погоню. Переводчик помог мне не только с общением, но и подсказал, что лучше купить. Бойцы споро загрузили в кузов машины ящики с вином и водкой и сами, очень довольные, уселись на ящики, и мы двинулись назад. Машину разгрузили вообще за пару минут, постарались добровольные грузчики, когда бойцы увидели, что мы привезли, то даже просить или приказывать никому не понадобилось. Пять минут – и все ящики уже в канцелярии. Обмывать я решил вечером, мне так спокойней. Выпьют ребята, языки почешут и на боковую, а если сейчас праздновать, то потом пьяные бойцы полдня по казарме и расположению шататься будут, и кто знает, что им ещё в голову взбредёт. А так после ужина, когда и желудок себе набьют, выпьют, пообщаются и спать. Через час пришёл Старинов, его Штерн после награждения к себе позвал.

– Поздравляю тебя, Игорь, с орденом и новым званием.

– Спасибо, и тебя тоже, что начальство хотело? Чего тебя Штерн к себе звал?

– Не знаю, хорошая это новость или плохая, короче, хотят нас отозвать назад, нашу эффективность и полезность, вернее твоей группы, они увидели, в боевой обстановке испытали и теперь боятся, что с нами может что-нибудь случиться, и кто тогда новые группы учить будет. Короче, мы тут ещё до конца месяца, и тебе лично запретили ходить с группой в рейды.

Да… новость меня не обрадовала, ладно, мы тут до конца месяца, но пускать своих ребят одних во вражеский тыл мне было страшно – опыта у них ещё маловато. Самое паршивое, придётся исполнять, иначе можно всё испортить, а это значит, что к началу войны у нас может и не оказаться отлично подготовленных групп специального назначения.

Вечером обмывание орденов прошло отлично, кроме ужина в столовой нам в казарму принесли закуски, это Старинов постарался, а потому, неторопливо выпив и закусив, бойцы ещё потрещали между собой о своих проблемах и вообще о жизни и постепенно один за другим отправились на боковую.

Мы втроём тоже отметили награждение, сначала вместе с бойцами, а потом посидели в канцелярии и, наконец, тоже отправились спать. Награждение и затем его отмечание прошло отлично, на следующий день даже похмелья не было, так, слегка голова была тяжёлой, но быстро всё прошло.

А затем началась рутина, меня действительно больше в рейды не пускали, вот бойцы, те да, но тоже в основном их использовали как обычную разведку. Они регулярно ходили во вражеский тыл, только начальством им было запрещено проводить диверсии, лишь изредка брать «языков» и всё.

По крайней мере, этот месяц на нашем участке фронта было тихо, и 27 мая нас отправили назад в СССР. А буквально через пару недель, нанеся неожиданный удар, франкисты захватили Гандесу и, развивая свой успех, двинулись дальше к морю. Республиканцы вели себя непонятно, то яростно сопротивлялись, то практически без боя отступали, и в результате 13 июня франкисты захватили приморский городок Винароса, тем самым разрезав территорию республик пополам. Наше участие лишь ненадолго отсрочило очередное поражение республиканцев, хотя останься мы, и ещё неизвестно, как бы дальше развивались события, но тут от нас мало что зависело, мы выполняли приказ[16].

22 апреля 1938 года, штаб легиона «Кондор»

– Итак, господа, я хочу от вас услышать, как такое могло произойти?! Мало того что мы потеряли самолёты, это ещё полбеды, и даже уничтожение самого аэродрома тоже не так смертельно, но полная потеря всего лётного и обслуживающего персонала недопустима!

Командующий легионом «Кондор» генерал-майор Гуго Шперле обвёл тяжелым взглядом собравшихся офицеров штаба.

– Господин генерал, – начал начальник штаба легиона, оберст-лейтенант Вольфрам фон Рихтхофен, – у противника просто не было подразделений, способных устроить такое.

– Не было, говорите?! И кто тогда, по вашему мнению, устроил это побоище? Святой дух? Сатана? Кто?!

– Согласно информации испанцев, месяц назад в Барселону прибыла необычная группа русских, их информатор докладывал, что к ней было проявлено необычное внимание начальства, причём это не танкисты и не лётчики. Вскоре после этого на воздух взлетает дивизион гаубиц, а спустя пару дней вырезается танковый батальон, а вся техника угоняется. Уже поэтому становится ясно, что русские прислали в Испанию группу хорошо подготовленных диверсантов. Кстати, сами испанцы назвали их «Diablo rojo», что означает – красные дьяволы. Известно, что они расквартированы в Гандесе. Мы работаем по ним, но информации мало, в основном это общая информация, ни командный состав, ни ведомственная принадлежность неизвестны. Известно только, что они имеют на вооружении неизвестные образцы оружия, много снайперских винтовок, причём самозарядных, и ручных пулемётов, тоже нового образца, да и их экипировка и обмундирование тоже сильно отличаются от общепринятых. Судя по всему, это именно они нанесли удар по аэродрому. Хотя все здания были уничтожены, как и большинство тел, но всё же нам удалось кое-что выяснить. На многих сохранившихся фрагментах тел видны следы холодного оружия. По выводу эксперта, всех на аэродроме просто зарезали, а это значит, что те, кто это сделал, превосходно обращаются с холодным оружием. Кроме того, судя по всему, всех убивали спящими, а это значит, что противник отлично подготовлен именно к таким ситуациям. Также нашими людьми не найдены гильзы, а это ещё раз подтверждает выводы эксперта, что всех убили холодным оружием.

– И как нам бороться с таким противником?

– Не знаю, господин генерал, но согласно донесениям разведки такое подразделение у противника одно, и действует оно только у Гандесы. По моему личному мнению, русские тоже решили опробовать в Испании своё новое подразделение. Пока могу предложить только значительно усилить охрану наших аэродромов и привлечь служебных собак.

– Спасибо, герр оберст-лейтенант.

Генерала Шперле радовало только одно: похоже, у противника действительно только одна такая группа, а значит, если внимательно за ней следить, можно не опасаться ударов по другим аэродромам, что вовсе не отменяло усиление их охраны.

6 июня 1938 года, учебный центр ВСН, Нахабино

Обратный путь в Одессу прошел нормально, и уже 4 июня мы снова в гражданке сходили на причал одесского порта, а затем два дня в поезде, и мы приехали в Москву. Нам даже выделили два отдельных купейных вагона для группы, а в Москве нас уже ждали крытые грузовики, которые и отвезли с вокзала в место нашей новой дислокации.

В самом Нахабино нас ждали четыре только что построенные казармы, они были из кирпича, двухэтажные, и на каждом этаже можно было разместить больше сотни бойцов, это с учётом небольшой канцелярии, оружейки и туалетов. Кроме казарм было и два здания учебных корпусов с плацем и небольшой спортплощадкой, а также отдельной казармой роты охраны, в роли которой оказались бойцы НКВД. Ещё были столовая, баня, медпункт, складские здания, гараж и рембоксы, дом начсостава, где должны были жить инструкторы и преподаватели. Также нас в Нахабино ожидал и новый заместитель майора Старинова, капитан государственной безопасности Судоплатов. Сразу по прибытии я пока разместил своих бойцов в первой попавшейся казарме, всё равно группа будет расформирована. По мере прибытия курсантов мои бойцы будут распределены между учебными ротами как инструкторы. У каждого будет своя группа курсантов, которых они начнут дрючить под моим общим руководством, а как вы хотели, мне одному чисто физически невозможно сразу обучать несколько сотен курсантов.

После того как бойцы пошли заселять казарму, я с Угловым и Стариновым пошел знакомиться с Судоплатовым. Надо отметить, что он постарался на славу, хоть это и не его специфика, но учебный центр был построен на отлично. Вот устройство полосы препятствий, тропы разведчика и учебного городка лежало на мне. После короткого знакомства мы снова собрались уже вечером, вчетвером, и тогда, сидя в спокойной обстановке, стали обсуждать процесс будущего обучения.

Через неделю начнут прибывать первые курсанты, и пока будут строиться полосы препятствий и другие объекты, курсанты займутся общефизической подготовкой. Кроме того, должны прибыть и другие инструкторы и преподаватели. У меня просто не было физической возможности дать своим бойцам всё необходимое, зато теперь бойцов будут учить основательно минно-взрывному делу, перевоплощению, радиоделу, чтобы каждый из них мог заменить радиста, мог уверенно управлять любой колёсной и гусеничной техникой, а также управлять легкомоторным самолётом. Кто знает, что может им понадобиться в жизни, и возможно, эти знания в дальнейшем спасут им и другим жизнь. Разумеется, кроме этого, их учили и немецкому языку, и я тоже потом активно посещал эти занятия, прекрасно зная, как в последующем мне пригодится знание немецкого.

Постепенно всё наладилось, все инструкторы и преподаватели прибыли в центр, за пару месяцев под моим чутким руководством отстроили полосу препятствий, тропу разведчика и учебный городок для отработки действий в помещениях и населённых пунктах. Также полностью укомплектовали и курсантов, получилось восемь рот по сто человек каждая. Две роты были из бойцов НКВД и шесть армейцев. Кстати, как и в той жизни, произошла смена главы НКВД, на смену Ежову должен прийти Берия, и это чуть не отразилось на мне. Я это узнал гораздо позже и совершенно случайно. Когда пришёл Берия, то сначала хотел убрать меня, посчитав человеком Ежова. Только выяснив, что я не имею никакого отношения к Ежову, и с НКВД меня связывают лишь деловые отношения, он не стал ничего менять, особенно когда ему пояснили, что на данном этапе всё держится исключительно на мне.

Когда закончили строительство тренировочных объектов, я со своей группой провел показательное выступление перед всеми курсантами. Надо ли говорить, с какими глазами смотрели на моих бойцов курсанты. Их впечатлило всё: и учебный бой, и прохождение полосы препятствий и тропы разведчика, а также стрельбы и управление различной техникой. Я постарался преподнести это в лучших традициях шоу-бизнеса, и всё получилось феерично и захватывающе.

Курсанты, все молодые ребята не старше двадцати пяти лет, смотрели на это горящими глазами, и я мог поставить свою голову в заклад, что они сделают всё возможное, чтобы стать такими же умелыми бойцами, как и мои ребята. Кстати, на это представление приехал и Берия, но кроме него, были Шапошников, Ворошилов, Будённый и Василевский. Хотя моё армейское начальство уже видело наше выступление, но их снова впечатлили мои бойцы. А что говорить про Берию, а ведь, кроме того, было и новое оружие и новая форма, но особой гордостью бойцов и курсантов оказались нарукавные нашивки со щитом и надписью «Спецназ РККА/НКВД», согласно ведомственной принадлежности курсанта или бойца. Берия уехал с показательного выступления очень довольный, он лично увидел уровень подготовки бойцов и ему понравилось, а то, что армейцы получат больше таких бойцов, его не расстроило. Да, армейцев больше и им требуется больше таких бойцов, вот только кто ему мешает после выпуска первой партии курсантов организовать собственный центр по подготовке с использованием этих курсантов уже как инструкторов и учителей.

Начальство уехало, всё успокоилось, и учебный процесс пошел с полной отдачей. Курсанты старались изо всех сил, и Печенковых среди них не было, они прекрасно понимали, что от их физической формы зависит и всё остальное. В конце концов, они сами вызвались добровольцами на эти курсы и отлично понимали, кем они станут после их окончания. Половину дня до обеда курсанты занимались физической подготовкой, затем, после обеда, они шли заниматься в классы или в гараж, а часть из них отправлялась в лес на уроки выживания. Группы всё время менялись, и обучение шло равномерно.

У меня тоже появились кое-какие изменения, причём в личной жизни. В центре мне выделили двухкомнатную квартиру в доме преподавателей, так что жил я не в казарме. А в выходные стал ходить в город, развеяться. Учебный процесс наладился, и у меня появилось свободное время, а гормоны брали своё. Я и в той жизни был молодым, не успел состариться до своей смерти, и тут попал в молодое тело, а что требуется любому здоровому мужику, если только, конечно, он не извращенец, естественно женщина. Вот теперь, когда и жизнь более-менее устаканилась, и даже нормальная жилплощадь появилась, можно задуматься и о половом вопросе. Да, в нашем центре были молодые девчата, это в основном поварихи, и они, кстати, вполне благосклонно смотрели на молодых командиров и были вполне не против выйти за них замуж.

Товарищ Сталин очень хорошо понимал необходимость армии и на своих командирах не экономил. Командиры времён Сталина, в отличие от более позднего времени, были завидными кандидатами в женихи. Вот и мне, видя, что я холостой, да ещё и капитан, и заместитель командира центра, девчонки с кухни оказывали знаки внимания. Девчонки они, конечно, были хорошие, не испорченные более поздней пропагандой мещанства, но мне просто не нравились, ну не мой тип и всё. Зато в посёлке я нашёл её, учительницу из поселковой школы, Лену Зорину. Познакомился я с ней на танцах, куда решил зайти от скуки. Говорю же, отдыхать тоже надо, я ведь не робот, вот и решил развеяться. Она стояла чуть в стороне и смотрела на танцующую молодёжь. Точёное лицо и фигура, она не походила на обычных девушек этого времени и сразу запала мне в душу.

– Девушка, разрешите пригласить вас на танец?

Она, повернувшись ко мне, лишь неловко улыбнулась и согласилась. Я взял её, глянул ей в глаза и утонул в них. Мы протанцевали весь вечер, и когда танцы закончились, я пошёл её провожать, вот только ушли мы недалеко.

– А ну, стой! – раздалось, когда мы свернули с центральной улицы. К нам приближались три фигуры, причём одна из них была под два метра ростом и метра полтора в ширину. – Слышь, хахаль, это моя баба, и сейчас я тебя поучу, как к чужим бабам лезть!

К слову говоря, обручального кольца я у Лены не видел. Меня ещё удивил тот факт, что свободные парни на танцах были, а вот девушек нет, и к Лене почему-то никто не подходил и не приглашал её танцевать. Лена сильно испугалась, но я просто задвинул её за себя и, слегка размяв мышцы шеи поворотами головы, спокойно вышел к этому Кинг-Конгу. Тот не обманул мои ожидания и, взревев, бросился вперёд, как бык на красную тряпку, при этом делая богатырский замах. Подшагнув к нему, я просто перехватил его руку и перенаправил его приёмом в ближайший забор. Раздался хруст от удара, вот только хрустели не кости этого бугая, а доски, которые просто сломались под его весом, оставив пролом в заборе. Деревенский Ромео, недоумённо повертев головой, встал и снова с рёвом бросился на меня. Решив не разыгрывать из себя тореадора, я, уйдя с линии его атаки, быстро нанёс пару ударов этому быку, и он, остановившись, немного покачался и рухнул на землю. На всё это с огромным изумлением смотрели как пара его приятелей, которые, к слову, не решились после этого на меня напасть, так и Лена.

– Эй, орлы! – крикнул я его приятелям, которые, похоже. хотели сбежать. – Сейчас берёте этого Ромео и тащите к нему домой, пусть проспится.

Те, осторожно подойдя к своему приятелю, с трудом подняли его тушу и потащили куда-то в сторону, но меня это уже не интересовало. Подхватив девушку за руку, я повел её дальше.

– Лен, это что было, что за пьяная образина тут скандалила?

– Извини, Игорь, я тебе не сказала раньше, просто так захотелось наконец потанцевать с нормальным парнем.

– А раньше что, и почему тебя другие парни не приглашали танцевать?

– Все боятся Сёмку Быка.

– Эту образину?

– Да.

– Его фамилия Быков?

– Нет, просто здоров, как бык, и того же быка осаживает на задние ноги ударом кулака на спор, вот и зовут его Быком.

– Значит, он назначил себя твоим парнем?

– Да, а мне он не нравится и вечно пьян, зачем мне такой муж, только он от меня всех парней отваживает, все его боятся.

– Я не боюсь.

– Я как увидела, как он на тебя несётся, так и испугалась за тебя. Как ты его осадил?

– Сила, Ленусик, не главное, главное – это умение.

– Ты придёшь ещё на танцы?

– Конечно, как я могу не прийти, когда меня там будет ждать такая чудесная девушка, как ты.

Короче, я проводил Лену до её дома и договорился снова встретиться с ней через неделю на танцах. А жизнь-то налаживается.

Глава 10

14 августа 1938 года, посёлок Нахабино

Приятели с большим трудом дотащили Сёмку Быка до его дома. Только к концу пути он стал приходить в себя и хоть как-то помогать своим приятелям тащить его, заторможенно перебирая ногами. Вот и его дом, где они наконец смогли погрузить его тушу на кровать, сдав на руки сестре и матери. Вовсе не таким они представляли себе сегодняшний вечер, думали хорошо погулять, а тут этот армеец, который с лёгкостью вырубил Сёмку, которого боялись все нахабинские парни, да и не только они, а вообще все окрестные парни. Дружки ушли, а за Сёмку взялись сестра и мать.

– Сёма, что случилось?

Сестра, такая же здоровая деваха, как и сам Сёмка, допытывалась у своего непутёвого братца, что случилось. Её, кстати, побаивались ненамного меньше, чем самого Сёмку, и дело тут не только в её брате, но и в том, что и сама она могла двинуть так, что одним ударом кулака сбивала с ног здорового мужика.

– Любка…

Сёмка медленно, но верно приходил в себя. Наконец он стал нормально соображать, хотя у него и болела голова. Вернулась речь, и он наконец-то смог всё внятно объяснить сестре и матери. Если мать, забитая жизнью женщина, почти себя не проявляла, то сестра Любка была ещё той оторвой.

– Я с друзьями на танцы пошел, а там к Ленке какой-то новый ухажер из вояк прицепился. Я попробовал объяснить ему, что Ленка моя девушка, но он, зараза, как-то хитро ударил, я даже ничего понять не успел.

– А я тебе, дураку, сколько раз говорила, что эта фифа городская не для тебя! Тебе что, мало наших поселковых девок? Смотри сколько их, выбирай любую, а тебя, дурня, всё к этой замухрышке тянет. Она даже нормально хозяйство вести не сможет, какой с неё толк? А ты вообще даже думать не хочешь! Ладно, когда ты обычных парней дубасишь, и то участковый уже устал тебе замечания делать. Ты зачем на вояку полез, дурень?! За обычного парня максимум недолго в каталажке посидишь, если только не покалечишь его, а за вояку тебя могут надолго упечь, ты об этом подумал?!

– Да какая разница, кто он?

– Большая! Это военный! Это, кстати, боец или командир?

– Вроде капитан, правда совсем молодой.

– Ещё лучше! Сема, ты полный дурак! Мало того, что это командир, так ясно же, если совсем молодой и уже капитан, значит, не простой командир, да тебя за него могут не только посадить, а расстрелять! И кстати, знаешь, что за новая часть у нас в посёлке появилась?

– Да разное болтают.

– Разное! – передразнила его сестра. – А я тебе скажу, что за часть! Там отъявленных головорезов готовят! Клавка говорила, она туда в столовую устроилась, какие-то специальные войска, специально для действий в тылу противника. Говорит, гоняют их там жуть, как сильно, и драться учат. Они там постоянно с синяками ходят, не успеют одни сойти, как новые появляются. Наверняка этот молодой капитан из той части.

– Да плевать мне, кто он такой! Ленка моя!

– Сёма, ты как был дураком, так им и остался, и ничему тебя жизнь не учит. Ленке ты не нужен, она, фря городская, от тебя нос воротит. Но это полбеды, главное, а ты это никак понять не можешь, что если ты вдруг того капитана покалечишь, что мне кажется очень сомнительным, то сядешь. Сядешь надолго, а если он тебя покалечит или не дай бог убьёт, что более вероятно, то ему за это ничего не будет! Ты понимаешь это?! Он военный, командир, и власть за него, а значит, если ты на него снова полезешь, то он в любом случае будет прав! Если тебе не жалко себя, то пожалей мать.

Мысли в голове Сёмки ворочались ещё лениво, но и до него стало наконец доходить, что это всё может кончиться очень плачевно. В первый раз его так походя вырубили, да, бывало ему доставалось в драках, но ещё ни разу никто не смог его вырубить в них, это было в первый раз. Да и про новую часть по посёлку ходили смутные слухи, что там готовят головорезов. Открыто не говорили, но шила в мешке не утаить. Местные помогали строить эту часть, и если вначале всё было как везде, обычные казармы и другие строения, то потом, когда в часть прибыли первые бойцы, стали строить что-то странное. Сначала непонятную, судя по всему, тренировочную полосу, да не одну, со столбами, канавами, рвами и стенами, а в заключение какой-то странный посёлок. Сначала возвели коробки зданий, но никакой инфраструктуры не строили, просто сами остовы зданий и всё.

А похоже, сеструха права, тот капитан, конечно, не задохлик, но и с ним по габаритам и близко не стоял, а как ловко и, главное, быстро его вырубил. Такого, пожалуй, даже неожиданно не подловишь, да и в остальном Любка тоже права, Ленка от него, как от чумы, шарахается, и даже то, что он всех её ухажёров распугал, ему не помогло, она по-прежнему его игнорирует. Ну её к лешему, эту фифу городскую, права Любка, поселковых девок много, и они не строят из себя невесть что, как эта Ленка. А связываться с этим капитаном действительно себе дороже встанет.

На следующие выходные я снова пошел на поселковые танцы и снова танцевал с Леной, она откровенно была рада меня видеть. После танцев мы с ней немного погуляли, и в этот раз к нам никто не приставал. Кстати, тот здоровенный парень тоже был, но сделал вид, что его это не касается, а я что, не лезет к нам больше и хорошо, мне разборки с местными тоже ни к чему. К сожалению, не каждые выходные я был свободен, но мой роман с Леной потихоньку развивался.

В остальном тоже всё было хорошо, курсанты учились, причём хорошо учились, инструкторов и преподавателей тоже хватало, специально для учебного центра из Сибири прислали десяток якутов охотников, которые хорошо говорили по-русски, и они вели курсы по выживанию в лесу. Кроме практических занятий с курсантами, создавалась и методика обучения. Потом по ней смогут учить и в других местах, если понадобится. Желание учиться сказывалось, и так бывшие более или менее подготовленные курсанты, а тут кроме самого их желания учиться, учитывали также и физические кондиции людей, так что задохликов среди курсантов не было, что и сказывалось благотворно на их успеваемости.

Также подтянулись и мои бойцы, а в конце сентября состоялось важное событие – наш центр посетил сам Сталин. Сначала к нам приехал начальник охраны Сталина, старший майор госбезопасности Власик[17]. Он самым внимательным образом изучил как сам учебный центр вместе с полосой препятствий, тропой разведчика и стрельбища, так и программу показательного выступления. Разумеется, больше всего его беспокоила стрельба. По моей заявке нам стали поставлять кроме боевых патронов ещё и холостые, так сказать, для показательных выступлений. Никому не нужны были неприятности с высоким начальством во время выступления, а от возможных несчастных случаев не застрахован никто.

В результате мы пришли к договорённости, что Сталину покажут тренировки курсантов с незаряженным оружием, даже без холостых патронов, боевые будут только на стрельбище и будут выдаваться непосредственно прямо перед стрельбой. Единственные, кто выступит с боевыми патронами, будут мои ребята, они уже достаточно подготовлены и прошли боевую обкатку в Испании.

С самого утра к нам в центр приехали люди Власика, они контролировали всё. Вот и высокое начальство: кроме, собственно говоря, Сталина, приехал и Берия, который с 22 августа стал первым заместителем Ежова, а вот самого Ежова не было. И разумеется, прибыло и моё армейское начальство.

Сначала я со Стариновым и Судоплатовым, вернее это Старинов с нами двоими, как официальный начальник центра подготовки, провёл высокую комиссию по всему центру, попутно рассказывая, что у нас находится и для чего это нужно. После этого курсанты показывали учебный бой с оружием и без него на плацу. Затем мы все двинулись на полигон. Там находилась большая наблюдательная вышка, вернее башня, построенная из кирпича и остеклённая и имевшая несколько стереотруб для наблюдения. Тут на полосу препятствия вышла моя группа, мне пришлось отлучиться и возглавить её, больно ответственный момент настал, и я не мог оставить это на самотёк. Быстро собравшись, я повел свою группу. Наверное, именно то, что сейчас за нами наблюдал сам Сталин, послужило тем стимулом, который позволил группе без малейшей ошибки и в самые кратчайшие сроки пройти полосу препятствий и тропу разведчика. Затем, используя боевые патроны, провели показательный бой по зачистке зданий и, снова поменяв магазины уже на холостые патроны, показали учебный бой в спарринге. Затем снова зарядив боевые, отправились на стрельбище и там лихо поразили все мишени. А в заключение бойцы показали, как они ломают кирпичи и доски, правда не все, за это время только полтора десятка человек вышли на необходимый уровень подготовки. Главное, время у нас ещё до начала войны есть, а через год интенсивных занятий большинство курсантов и, думаю, уже все мои бойцы смогут без всяких проблем ломать доски и кирпичи ударами кулаков.

Ещё были показательное выступление против противника с ножом, работа малой лопаткой, их тоже изготовили по моему спецзаказу из отличной стали, и её края были заточены, как лезвие ножа. Последнее мы ещё никому не показывали, так что и наше начальство впечатлилось увиденным, когда бойцы одним ударом лопатки перерубали толстые жерди. Надо ли говорить, что Сталину понравилось абсолютно всё, такого ещё никто и нигде не показывал, а если ещё учесть и нашу необычную форму с разгрузками, наколенниками и налокотниками и новое оружие, то можно было уверенно сказать, что теперь нам дадут всё, что мы только попросим. А что просить было: на очереди была «монка», для наших дел очень нужная вещь, с её помощью такого можно натворить… Короче, думаю, после начала войны немцы будут только от вести, что работает наш спезназ, убегать от испуга.

После выступления, не успел я ещё переодеться, как меня позвали к Сталину, он хотел лично со мной поговорить. Он, вместе с Берией, Ворошиловым, Шапошниковым и Василевским, сидел в кабинете Старинова. Вернее в зале для совещаний, который примыкал к кабинету.

– Здравия желаю! – гаркнул я, когда зашёл туда и увидел присутствующих.

– Здравствуйте, товарищ Скуратов, присаживайтесь. – Сталин был благодушен, это было видно с первого взгляда, видимо наше выступления понравилось ему очень сильно. – Скажите, как вам вообще пришло в голову такое, а главное, откуда вы знаете, что надо делать?

– Товарищ Сталин, я думал о подобном давно, ещё с детства. Был у меня сосед, казак пластун, вот он мне много чего рассказывал о пластунах и не только о них.

– А о ком ещё?

Временами у меня прорывалась память этого тела, и такой сосед действительно был и рассказывал маленькому Игорю про свою службу и про русско-японскую войну, а главное, он уже умер, и я могу теперь многие свои знания и умения списать на него.

– Он на русско-японской войне воевал, много о японцах узнал, в том числе и о ниндзя, или по-другому шиноби, это воины-диверсанты, которые специализируются на разведке, шпионаже и убийствах. Вот после этого я захотел создать подобные подразделения у нас, ведь они крайне необходимы нашей армии. Дядька Архип многому меня научил.

И это тоже было правдой, как же мне повезло с этим телом, мало того что оно само было неплохо подготовлено, так ещё и его старый знакомый, уже умерший, на которого можно много что списать.

– А ещё у него была книжка, японская, как раз про этих ниндзя, дядька Архип два года у японцев в плену пробыл и говорить и читать по-ихнему научился, вот он мне потом по этой книжке много чего показал и рассказал. Только я и сам много о чём думал и вот теперь воплощаю это в жизнь.

– А ещё что-то у вас есть из ваших задумок?

– Да, товарищ Сталин, осколочная мина направленного действия. Десятком таких мин можно разом роту противника уничтожить, а то и побольше.

– Товарищ Ворошилов, поможете потом капитану Скуратову с производством и испытанием его мин. А вы, товарищ Скуратов, лучше скажите, как вам Испания?

– Отлично, товарищ Сталин, противник пока непуганый, работать легко, противодействия никакого, можно сказать, работа в полигонных условиях.

– А дальше как? – хитро спросил Сталин.

– Разумеется, что вечно так не продлится. Просто сейчас ещё никто в мире не готов к такой войне, нет методик противодействия, но всё приходит с опытом. Но в любом случае я считаю, что нам крайне необходимы такие подразделения в каждой армии, и я очень рад, что наше командование в лице товарищей Ворошилова и Шапошникова, а также руководство госбезопасности поняло необходимость таких подразделений и дало мне возможность сначала подготовить одну группу для показа её навыков, а затем помогло создать целый учебный центр.

Кашу маслом не испортишь, если только это не машинное масло, так что лишний раз похвалить перед вождём начальство не помешает. Жалует царь, да не жалует псарь, зачем мне вражда начальства, когда я от него завишу, лучше лишний раз похвалить, от меня не убудет, а начальству приятно, и главное польза для общего дела.

Сталин ещё долго меня выспрашивал и о подготовке группы, и о наших действиях в Испании, и даже о моём мнении об Испании, и тут, как бы мне ни хотелось от этого увильнуть, но врать вождю ещё опасней.

– Товарищ Сталин, это, конечно, сугубо моё личное мнение, и я о нём никому не говорю, но раз вы просите… Глядя на то, какой у республиканцев бардак в руководстве и на фронте, а также то, что западные страны открыто помогают мятежникам и всячески препятствуют законному правительству, короче, думаю, республиканцы проиграют.

– Так значит, нам не надо им помогать?

– Почему, наоборот, надо, даже если республиканцы не смогут победить, а это, скорее всего, так и будет, мы имеем отличную возможность испытать в бою нашу технику, опробовать различные варианты тактики и стратегии в реальном бою, подготовить наших командиров к современной войне. Да, это звучит цинично, но на примере Испании можно увидеть, что капиталистические страны не оставят нас в покое. Рано или поздно нам всё равно придётся воевать, и нам надо быть готовыми к этому. Слишком много у нас есть природных богатств, на которые западные капиталисты хотят наложить свою загребущую лапу. Нам даже не надо представлять для них угрозу, достаточно того, что мы не желаем отдавать им всё за бесценок. По моему мнению, у нас есть лет пять, не больше, а то и меньше до начала большой войны. Возможно, нас ещё до этого попробуют на слабость.

– Спасибо, товарищ Скуратов. У вас очень хорошо получается готовить новый вид войск, и я надеюсь, что они не подведут нас в предстоящих сражениях.

– Я приложу все свои старания для этого, и мы вас не подведем. Хотя одними войсками специального назначения войны не выиграть, но они очень помогут пехоте, которая и будет главной силой на войне.

– А артиллерия, авиация, бронетанковые войска?

– Они лишь помогают, но на танке или самолёте укрепрайон или город не захватишь. Они лишь помогают пехоте их захватить, но и они играют очень важную роль в войне, а потому тоже крайне необходимы, а главное, нужно полное взаимодействие между различными родами войск, только тогда можно будет умело воевать и свести собственные потери к минимуму.

Меня наконец отпустили, и я смог уйти. Конечно, играл я на грани фола, при желании мне много чего можно вменить, но тут важно не просто, что ты сказал, а как и при ком, и при каких обстоятельствах. Тут даже интонации играют роль, как в том еврейском анекдоте. Фишман честный человек, я извиняюсь. Или: Фишман честный человек? Я извиняюсь! Всего лишь интонация, но она в корне меняет всё сказанное, так и тут, просто высказал своё мнение, но только по просьбе того, кому не откажешь, и в уважительной форме и с обоснованием своих выводов.

Сталин ехал из учебного центра в отличном расположении духа. Ему очень понравилось выступление бойцов капитана Скуратова, особенно когда они ударами рук ломали доски и кирпичи. Таким ударом точно можно вывести бойца противника из строя, а то и переломать ему кости или вообще убить. Но и в остальном они тоже показали очень хорошую выучку, действительно, такие бойцы Красной армии нужны. Сам Скуратов ему тоже понравился, чувствуется, что немного нагловат и нахален, но и уважение выказывает, без заискивания и подхалимства. Короче, знает себе цену, но и чужое мнение, похоже, тоже уважает. Конечно, видно, он что-то недоговаривает, но на благо страны и армии старается по-настоящему.

Надо его поддержать, такие командиры армии нужны, необходимо еще дать указание – пускай сделают десяток мин по его задумке и испытают их, а уже по итогам их испытаний и будем решать.

Не менее радостное настроение было и у Власика: выезд в учебный центр прошел без осложнений, а он очень опасался, что может что-то случиться. Стрельба боевыми патронами в присутствии охраняемого объекта очень серьёзное испытание для охраны. Он сам всё то время стоял рядом со Сталиным, готовый в любой момент прикрыть его своим телом при возникновении опасной ситуации.

Остался доволен увиденным и Берия. Его очень впечатлило увиденное, и он твёрдо решил создать на основе своих курсантов этого учебного центра специальные штурмовые отряды НКВД. Кроме того, выпускники этого центра смогут подтянуть затем обычные войска НКВД, да и просто оперативников надо подучить рукопашному бою и стрельбе.

Ну и наконец, были довольны армейцы, выступление прошло просто отлично, товарищ Сталин им доволен, открытие этого учебного центра оправданно, и в заключение через год-другой армия получит первые отряды профессиональных диверсантов, которые можно будет использовать и как разведку, и как диверсионные группы. Все высокопоставленные гости остались довольны, а кроме них довольными были и мы. В результате того, что показ прошел на ура и без малейших шероховатостей, нас похвалили и обещали полное содействие во всём, а что нам ещё надо, только чтобы начальство палки в колёса не вставляло.

Снова пошли обычные учебные дни, все курсанты тренировались и учились, отдавая этому процессу все свои силы. Я тоже большую часть своего времени проводил в тренировках и обучении курсантов, а в редкие свободные часы по мере своих возможностей устраивал свою личную жизнь. Лена, видя, что я загружен очень сильно, относилась ко мне с пониманием и в середине октября согласилась стать моей женой. Сёмка Бык, кстати, больше к ней не приставал, он нашел себе новую подругу уже из поселковых девушек, и та отвечала ему взаимностью, но и остальные парни посёлка, узнав об этом, не стали к Лене клеиться. То, что я вырубил Сёмку Быка, долго в тайне не оставалось, а видя, что Лена явно выказывает мне своё расположение, остальные ухажёры, кому она нравилась, решили не рисковать своим здоровьем.

Вот так и шли мои дела, кстати, «монку» сделали, испытали и остались очень ей довольны. Граната имела два взрывателя – натяжного действия и дистанционный, электрический. По нашему заказу их начали производить специально для нас, хотя и простые армейцы от неё не отказались бы, но для начала надо было хотя бы знать про её существование.

В конце октября я повёз Лену в Москву, в ресторан, а что, имею право. Мы поехали в «Арагви». Я был в форме, а Лена в своём лучшем платье. За время службы я почти не тратил деньги, вот и скопилась за это время у меня довольно приличная сумма. Я был небольшим знатоком московских ресторанов, в основном из книг и фильмов, а многие рестораны ещё и не существуют, вот я и попросил таксиста на вокзале отвезти нас в приличный ресторан. Таксист привёз нас в «Арагви»[18]. Я возражать не стал, грузинская и вообще кавказская кухня хороша. Правда, в дверях возникла небольшая заминка, швейцар задумался, впускать меня с Леной или нет, но я так на него взглянул, что он поспешно открыл нам дверь. Метрдотель такой заминки не сделал, он сразу спросил, какой столик мы хотим занять. Сейчас было только начало вечера, и ресторан был ещё наполовину пуст, но чувствовалось, что скоро он наполнится.

Мы выбрали себе небольшой столик на двоих в углу. Не люблю быть на всеобщем обозрении, наверное, профессиональная деформация, но не нравится мне, когда я всем открыт. Подошедшему официанту я заказал чанахи и шашлык с зеленью и фрукты, а из спиртного бутылку киндзмараули, ну нравятся мне грузинские вина. Лена, к моему удивлению, не растерялась, она уверенно выбрала себе хинкали и цыплёнка табака. Официант, приняв у нас заказ, ушел, правда почти сразу принёс нам вино и фрукты. Пока мы ждали свой заказ, я разлил по бокалам вино, и мы, смакуя его маленькими глотками и заедая фруктами, неторопливо разговаривали. Лене откровенно нравился ресторан, не знаю, была она когда-нибудь в ресторанах или нет, но сейчас она точно не терялась и откровенно наслаждалась нашим походом в ресторан. Для меня, честно говоря, ресторан всего лишь место, где можно вкусно поесть, имеется за мной такой грешок, хоть я и не гурман, но поесть вкусно люблю. Но я мужик, а большинство мужчин ходят в рестораны именно поесть, а вот женщины совсем другие, для них ресторан не просто место, где можно вкусно поесть, но и где можно других посмотреть и себя показать, а заодно и повеселиться. Вот и Лена то и дело крутила головой, не сколько рассматривая убранство зала, сколько разглядывая других женщин, а главное, похоже, во что они одеты и обуты. Да, похоже, во все времена и во всех странах и на континентах женщины окажутся совершенно одинаковыми.

Наконец, нам принесли наш заказ, и мы приступили к еде. Всё реально было очень вкусно, а мы к тому же проголодались, фрукты лишь немного приглушили наш аппетит. Да, давно я так вкусно не ел. Официанту, который подошел к нам убрать пустые тарелки, я заказал ещё кофе и мороженое, и тут нашлась ложка дёгтя в бочке мёда. А ведь мы с Леной так хорошо сидели, никого не трогали, на всеобщем обозрении не маячили, и тем не менее Лену заметили. К нам нетвёрдой походкой подошёл молодой кавказец.

– Э! Какая дэвушка! Пошли к нам, у нас весело, будем танцевать, будем вино пить, будем вэселиться!

Лена растерянно посмотрела на меня.

– Эй, уважаемый! Девушка не танцует, девушка сейчас уходит.

– А я нэ с тобой говорю, ты давай, иди себе куда хочешь, а дэвушка с нами останется, веселиться будем!

– Слушай ты, орёл горный! – начал уже закипать и я. – Тебе ясно сказали, девушка не танцует, и она скоро уходит, иди за свой стол или ищи других девушек!

– Что-о?! Да я тебя!

Кавказец, повернувшись ко мне, замахнулся, а я что, буду ждать, когда он меня ударит? Впрочем, затевать кабацкую драку я тоже не хотел, а потому, просто перехватив его руку, ловко вывернул её и сжал, где надо, так что гордый горный орёл согнулся в три погибели, а я спокойно повел его к его столику. Он с компанией ещё четырёх кавказцев сидел недалеко от нас. Те, увидев, как мы приближаемся к их столику, вскочили, а я, толкнув их приятеля на них, тихо, но с угрозой в голосе произнёс:

– А ну, ша! Сявки! Если дёрнетесь, то урою всех пятерых!

– Да ты знаешь, кто мы такие?! – начал самый солидный на вид из них.

– Да мне наплевать и растереть, кто вы такие.

– Ну всё, козёл. НКВД! – Кавказец вытащил из кармана пиджака удостоверение.

– Что тут происходит?

На сцене появился новый персонаж, уже в возрасте, довольно мощный старший майор.

– Оказание сопротивления НКВД! – первым заявил кавказец.

– Товарищ старший майор, я просто сидел со своей невестой, никого не трогал, тут подваливает пьяный тип и начинает упорно зазывать мою невесту за свой стол. Все попытки объяснить ему, что девушка не танцует и никуда не идёт, оказались бесполезны. А в ответ на его попытку меня ударить я просто скрутил его и отвел за его стол, а тут его дружки полезли.

– Не дружки, а сотрудники НКВД!

– Да мне всё равно, место вашей службы не означает, что можно творить что хотите.

– Ваши документы.

– Пожалуйста. – Я достал и развернул своё удостоверение, но, как и мои оппоненты, из рук не выпустил, к явному неудовольствию майора.

– Капитан, вы задержаны за нападение на сотрудников НКВД. Сами пойдёте, или вызвать наряд?

– Майор! Ты моё удостоверение внимательно прочёл?

– Старший майор!

– Да мне без разницы! Если ты слаб глазами, то я тебе сам скажу! Я служу в Учебном центре ВСН! Заместитель начальника по боевой и физической подготовке. Только дёрнись, и уже завтра вместе с этими орлами поедешь на Чукотку к чукчам паспортный режим у белых медведей проверять! Лаврентий Павлович тебя лично направит!

– Какой Лаврентий Павлович и что ещё за ВСН? – оторопев от моего напора, спросил майор.

– Да ты ещё и тупой, не знаешь первого заместителя собственного наркома, а ВСН означает Войска специального назначения.

Только тут до старшего майора дошло, где именно он слышал о ВСН и об учебном центре в Нахабино. В их управлении искали молодых, физически развитых сотрудников для направления в новый учебный центр под Москвой. Этот парень совсем молодой, а уже капитан, орден Красного Знамени и полное отсутствие страха перед сотрудниками НКВД, а значит, за ним стоит неизвестная сила, и связываться с таким себе дороже выйдет. К тому же он не испугался пятерых неслабых человек, да еще и был уверен в своих силах, что справится с ними. Похоже, он действительно крупно ошибся и наехал на того, на кого не следует.

– Ладно, можете быть свободны, – недовольно буркнул старший майор.

Я не стал дальше качать права, а просто, расплатившись, ушел вместе с Леной, хотя эти засранцы испортили нам так хорошо начавшийся вечер, да и кофе с мороженым мы так и не отведали. А старший майор, хорошо запомнив данные дерзкого капитана, вернувшись в управление НКВД, спросил у своего приятеля, который был в курсе всех новостей про учебный центр ВСН и капитана Скуратова.

– Малюта? А чего ты им заинтересовался?

– Почему Малюта?

– Прозвище у него такое, мало того что фамилия у него Скуратов, так он и свиреп, как Малюта Скуратов, головорез ещё тот. Говорят, он в Испании вместе со своими бойцами лично резал франкистов и немцев из «Кондора». Вырезали ножами несколько подразделений, ты что, с ним пересёкся?

– Да тут такое дело… – майор рассказал приятелю, при каких обстоятельствах он столкнулся с капитаном Скуратовым.

– Считай, тебе повезло, как и тем придуркам. Малюта действительно мог легко вас всех там скрутить, он кулаками доски и кирпичи ломает, а главное, за него не только его армейское начальство, но и товарищ Берия с Ежовым. В центре и для нас бойцов готовят, и готовит именно Малюта, так что вас вполне могли угнать туда, куда Макар телят не гонял.

Майор лишь вздохнул, действительно, повезло ему, чуть из-за тех придурков не попал в нехорошую историю.

Глава 11

Свадьбу мы с Леной отпраздновали скромно, у себя в части, и гостей было немного, только Углов, Старинов и Судоплатов с моей стороны и три близкие подруги – с Лениной. Так уж вышло, что и у моего тела, и у Лены близких родственников не оказалось, но возможно, это и к лучшему, кто знает. После свадьбы Лена переселилась ко мне, до этого она снимала небольшую комнатку в частном секторе, и это пробивало солидную брешь в её скудном бюджете. Вот так и началась моя семейная жизнь в новом теле и новом времени.

Зачастую девушка – ангел до замужества – превращается в мегеру-жену после. Слава богу, нас такой вариант миновал, Лена и после замужества осталась всё той же милой девушкой, и у нас не было никаких семейных скандалов. Она с пониманием относилась к моей службе, что я был вынужден большую часть времени посвящать именно ей, а не жене.

На службе, кстати, всё тоже шло отлично, как и в тот раз, 25 ноября 1938 года Берия был назначен наркомом внутренних дел СССР и вскоре приехал к нам с проверкой. Ну как сказать с проверкой, он в основном проверял, как обучаются в нашем центре бойцы НКВД, и общался только с ними и с Судоплатовым, как с куратором своих курсантов. Правда и обсуждал он с ним только то, что непосредственно касалось их специализации, как бойцов госбезопасности. Говорил он и со мной, но тут в основном его интересовала деятельность моей группы в Испании и программа общей боевой и физической подготовки курсантов. А под конец он задал мне неожиданный вопрос:

– Скажите, товарищ капитан, а вы действительно могли тогда скрутить всех шестерых моих сотрудников в «Арагви»?

Я, честно говоря, немного завис от такого вопроса, ведь уже и забыл о той стычке. Тем более что никаких последствий для меня после неё не было. Мы тогда с Леной спокойно вернулись в Нахабино, и больше к нам по этому поводу никто не подходил.

– Товарищ Берия…

Еще раньше, когда мы только начали разговор, Берия предложил обращаться к нему просто по фамилии, не выговаривая каждый раз товарищ нарком внутренних дел СССР.

– Это ведь были не подготовленные бойцы, один-два удара каждому и всё. Даже не обязательно их вырубать, достаточно сильного удара в солнечное сплетение, и они минимум на пару минут отключатся. Когда ты не можешь вдохнуть воздуха, то уже не боец, особенно если ты не тренирован, а за пару минут можно очень многое сделать. Кроме того, не стоит забывать, что они были пьяными.

– А вы?

– Я практически не пью, мы тогда с невестой взяли бутылку киндзмараули на двоих, так что с неё не опьянеешь.

– А почему вы больше не ходили со своей женой в «Арагви», не понравилось?

Меня очень удивил этот вопрос, он в принципе не имел никакого отношения к моей работе или жизни.

– Кухня очень понравилась, мне кавказская кухня нравится, только не хочу я повторения подобных эксцессов. Жена потом очень переживала, она тогда сильно испугалась. А одному ходить, так, во-первых, я в Москве почти не бываю, свободного времени нет, а во-вторых, когда свободное время есть, то один без жены не хочу, она ведь тоже любит вкусно поесть. Получится нечестно, я ем в ресторане, а она нет.

– Это вы зря, а насчет тех сотрудников не беспокойтесь, они уже переведены из Москвы.

Когда некоторое время спустя до Берии дошли слухи об этом инциденте, а они пошли по управлению НКВД, как простой армейский капитан поставил на место их сотрудников, то, разумеется, дошли они и до Берии. Всё вместе это работало против репутации НКВД, к тому же в том случае сотрудники его ведомства были в корне не правы. Спустя месяц их вызвали к начальству, вставили пистон и отправили служить дальше на периферию.

– Можете смело приходить в «Арагви».

– Спасибо, но пока не до этого, надо как можно скорее подготовить хороших бойцов по нашей программе, боюсь, скоро они нам очень понадобятся. Обстановка в мире накаляется, и нас точно не оставят в покое.

– Тут вы правы, ваши бойцы нам нужны как можно скорее.

Берия уехал, а учебный процесс шёл прежним темпом. На смену осени пришла зима и первый снег, и вместо пробежек теперь курсанты бегали на лыжах. Лыжной подготовке отводилось достаточно времени, тут и езда с палками и без, и скатывание с гор, подъём на гору. На носу у нас была финская война, и пускай про неё знал лишь я один. Углову я тогда про неё ничего не говорил, но весь первый выпуск будет проходить стажировку на ней. Сейчас, пока ещё у нас есть время, курсанты учились не только ходить на лыжах, но и прятаться в зимнем лесу. Памятуя о финских «кукушках», один взвод имитировал их, устраивая учебные снайперские лёжки, а все остальные курсанты центра должны были их обнаружить и нейтрализовать. От того, как они сейчас усвоят эту науку, уже через год будут зависеть их жизни. Здесь нам очень хорошо помогали якуты охотники, которые выступали у нас инструкторами.

Вот так незаметно наступил и новый, 1939, год. Мы отмечали его все вместе в нашем центре. В лесу срубили ёлки, одну большую на плац и вторую, поменьше, поставили в клубе, а кроме того, по небольшой ёлочке в каждую казарму. Вечером 31 декабря на плацу выстроились все курсанты, и Старинов сказал небольшую речь, затем все разошлись по своим казармам. По случаю праздника мы выделили дополнительные средства на праздничный ужин для курсантов. А в клубе собрался командный состав центра вместе со своими жёнами. Так оказалось, что только Углов был неженатым, все остальные командиры и преподаватели семейные, только наши якуты были одни, даже если и есть у них дома жёны, то они там, а не тут. Наши инструкторы охотники лишь немного посидели вместе с нами, а потом ушли к себе, они хоть и хорошо говорили по-русски, но всё равно старались держаться вместе, наособицу от остальных. Отметили Новый год хорошо, по случаю праздника курсантам выделили по бутылке вина на человека и бутылку водки на четверых, это кроме праздничного ужина. Ещё мы сделали 1 и 2 января выходными, пускай ребята немного отдохнут, а то нагрузка на них была очень большой, гоняли мы их нещадно.

Я сам с Леной 2 января поехал в Москву на служебной «эмке». Мы гуляли с ней весь день по городу, любуясь его красотами, а вечером я снова повёл её в «Арагви». Лена сначала не хотела туда идти, только моё заверение, что сам товарищ Берия спрашивал, почему мы больше туда не ходим, и что подобное больше не повторится, склонили её к повторному посещению этого ресторана.

Мы заказали другие блюда и снова смаковали вино, заедая его фруктами, пока готовился наш заказ. Готовили здесь действительно очень вкусно, наконец, и десерт из кофе и мороженого, и тут снова к нашему столику направился слегка подвыпивший гость, только в этот раз это был майор, лётчик. Лена вся напряглась, я уже тоже рассердился не на шутку: это что получается, нам каждый раз всякая пьянь в ресторане покоя не даёт, вот только ничего не произошло. Майор галантно спросил разрешения потанцевать с красивой девушкой, но получив отказ, не стал лезть в бутылку, а извинившись, отправился за свой столик. Я аж выдохнул, что всё тихо и мирно разрешилось, а то не хватало новой потасовки. Нет, за себя я не переживал, бойцов моего уровня тут единицы, но вечер это снова испортит.

– Игорь, а ты говорил, что подобное больше не повторится, – начала меня упрекать Лена после этого.

– Лен, а что ты хочешь? Ты очень красивая девушка, неудивительно, что посторонние мужчины хотят с тобой потанцевать. Куда бы мы с тобой ни пошли, ты везде будешь привлекать к себе внимание, мужчины будут к тебе слетаться, как мотыльки на свет. Только сейчас ты сама видела, товарищ майор вежливо пригласил тебя потанцевать и, получив отказ, извинился и ушел.

– Извини, просто я всё никак не отойду от того раза. А те ухажёры к нам снова не пристанут?

– Нет, не пристанут, не бойся, товарищ Берия сказал, что их после того случая перевели из Москвы, так что они нам больше не помешают.

Вот так успокоив свою жену, я спокойно допил кофе с мороженым, и сытые и довольные мы поехали к нам в Нахабино. Я не задумываясь сел за руль, выпил немного, да под хорошую закуску, так что доехал домой спокойно, без всяких происшествий. Что меня радовало, так это отсутствие государственных разбойников с полосатыми палочками. Тут и анекдот вспомнился: кто был первым гаишником на Руси – Соловей-разбойник. Свистел и грабил.

Незаметно прошла зима, дни летели один за другим, я не только гонял курсантов, но и сам бегал вместе с ними, а также проходил полосу препятствий, тропу разведчика и бои в населённых пунктах. Я не только показывал курсантам своим примером, как надо правильно действовать, но и держал себя в тонусе, ведь впереди война, и я должен быть полностью готов к ней, хотя бы физически. Также много времени я проводил на полигоне, оттачивая свои навыки стрельбы, в том числе и вслепую на звук и с двух рук. К весне уже четверть курсантов ломали доски и кирпичи ударами рук и ног, прогресс был налицо, да и их общефизическое состояние заметно улучшилось. Курсанты теперь вполне уверенно могли выйти против противника, вооружённого ножом, хотя я вдалбливал им, что если есть возможность использовать подручные средства против противника, то не следует их избегать. В конце концов, если противник мастер ножевого боя, а исключать этого нельзя, то курсантам может не помочь их подготовка. На подходе был конфликт на Дальнем Востоке, и нас, несомненно, туда отправят, в этом я нисколько не сомневался и избежать этого не мог, хотя и хотел. Все мои доводы начальство проигнорирует, а потому я даже и пытаться отказаться от этой командировки не буду.

Тут тогда я больше вреда нанесу, чем пользы, просто постараюсь снизить вероятные потери к минимуму, а то что они будут, я не сомневался, война есть война.

Историческая справка

Халхин-Гол, река в Монголии и название вооружённого конфликта между Японией, с одной стороны, и СССР и Монголией – с другой. Конфликт продлился до 16 сентября 1939 года и закончился поражением Японии. Был спровоцирован Японией, после победы в русско-японской войне 1905 года Япония считала Россию и СССР слабой державой. Само поражение царской России в той войне обусловливалось, с одной стороны, проблемами с логистикой, слишком далеко от центральной части страны и всего одна слабая железная дорога, да ещё и не до конца построенная дорога заканчивалась на Байкале, и для продолжения движения надо было летом переправиться через озеро на пароме, а зимой по льду. Но главной причиной поражения стало откровенное предательство части высшей аристократии страны. Царём Николаем Вторым были недовольны все, и поражение в войне играло на руку многим. Также сказалась бездарность многих царских генералов и адмиралов, к примеру, прямое предательство генералов Стесселя и Фока при обороне Порт-Артура. Правда, были и честные генералы, такие, как Кондратенко или Белый, но общая обстановка не позволила выиграть эту войну, хотя Япония заплатила очень дорогую цену за победу в ней. Кроме материальных затрат, Япония потеряла примерно в два раз больше солдат и матросов. Именно победа в той войне и заставила японское командование думать, что они легко выиграют и на этот раз, вот только результаты нового конфликта оказались совсем другими. Именно результаты боёв на Халхин-Голе заставили японцев в 1941 году выжидать, не спеша нападать на СССР, а разгром немцев под Москвой окончательно дал им понять, что они не смогут победить.

2 июня 1939 года, Нахабино

Я не помнил точной даты начала конфликта на Халхин-Голе, не историк я, помнил только, что он был летом 1939 года. Когда он начался 11 мая, то не стал для меня сюрпризом, а через несколько недель, 2 июня, в наш центр пришёл приказ наркома обороны Ворошилова о направлении всех курсантов на Дальний Восток. Хотя курсанты и не закончили ещё весь курс обучения, но, во-первых, они приходили на курсы уже из частей, то есть были уже в какой-то степени подготовленными, а во-вторых, они уже отучились девять месяцев, причём учёба была очень интенсивной и в нормальных условиях соответствовала минимум полутора годам обучения.

Специальный воинский эшелон с курсантами и всеми военными преподавателями отправился 10 июня на Халхин-Гол. Лена держалась до последнего, но когда мы прощались на станции, она расплакалась. Больше всего меня беспокоила её беременность, да, в феврале она залетела, и сейчас я боялся за неё, в её положении нервничать вредно. Я обещал ей не ходить самому в тыл противника, но это только для её успокоения, ведь ситуация может сложиться так, что мне самому придётся отправиться в рейд с моими курсантами.

Наш эшелон шёл без остановок, на станциях только меняли паровозы, и спустя неделю мы уже выгружались в Улан-Удэ. Стоит отметить, что пока конфликт развивался очень вяло и в основном бои шли в воздухе.

Как мне ни хотелось дробить курсантов, но у нас не обычный стрелковый батальон, а потому пришлось делить всех курсантов на взвода и под командованием командиров отправлять в войска. Проблема была ещё и в том, что у нас не было достаточного количества преподавателей на каждый взвод. Восемь рот по три взвода, это 24, а преподавателей всего 15, это те, кто преподавал специальные дисциплины, да кроме того, если честно, то как, например, сапёр может командовать взводом диверсантов? Хотя они все и прибыли вместе, но я уговорил Старинова не посылать их командирами взводов. Они мне были более ценны именно как преподаватели своих дисциплин, да и физическая подготовка многих из них была никакая. Короче, ставить их командирами групп, а тем более отправлять в тыл противника, это как электронным микроскопом гвозди заколачивать. С трудом, но я уговорил Старинова оставить их всех в штабе. Исключением были охотники – якуты, они как раз были в отличной физической форме, и я с лёгким сердцем придал их курсантам.

Пока особых боёв не было, и курсанты в основном знакомились с местом боёв, они, обследовав свою территорию, ушли в тыл к японцам и пока занимались исключительно разведкой. Однако спустя примерно неделю, вернее чуть меньше, японцы предприняли наступление на гору Баин-Цаган. В ночь со 2 на 3 июля ударная группа – войска генерал-майора Кобаяси – форсировала реку Халхин-Гол и после ожесточённого боя захватила на её западном берегу гору Баин-Цаган, находящуюся в сорока километрах от маньчжурской границы.

В такой обстановке хочешь не хочешь, но пришлось моим курсантам начать действовать как диверсанты. Еще в Нахабино, по моей заявке, химики разработали для нас специальные взрыватели, вернее поджигатели. В стеклянной ампуле была запаяна химия, которая после того, как ампула раздавливалась, примерно через полчаса загоралась. Вот в этом я был не силён, просто дал задание головастикам через Старинова, как начальника учебного центра, а кого уже напряг он, был не в курсе, но результат через пару месяцев получили. Намешав коктейль из бензина, солярки, масла и жира, получившуюся смесь разлили в бутылки, и, взяв их с собой, курсанты отправились во вражеские тылы.

Группе сержанта Прохорова повезло, они наткнулись на стоянку японских танков. Половина из них больше походила на танкетки, но и остальные его не впечатлили. Прохоров видел наши Т-28, рядом с его прошлой частью находился танковый полк, в котором как раз и были эти танки[19]. Если сравнить Т-28 с японскими танками, то те не тянули выше танкеток[20]. Но в любом случае броня есть броня, даже самый дерьмовый танк или танкетка всё равно имеют броню, пулемёты и орудия, и пехоте без средств борьбы с ними будет кисло в бою.

Стоянку техники охраняли четверо часовых, Прохоров не знал, как давно они заступили на свой пост и когда именно их придут сменять, а потому ему со своими бойцами пришлось ждать смены часовых. Спустя три часа появился разводящий с новой сменой. После смены часовых Прохоров выждал полчаса, пока часовые немного успокоятся после заступления на пост, и затем отправил по два бойца на каждого часового. Хорошо, что часовые не находились всё время в поле своего взаимного зрения, а потому в течение пяти минут удалось беззвучно снять их всех. После этого на моторную решетку каждого японского танка или танкетки поставили по бутылке с адской смесью и, вставив в горлышко ампулу с химическим зарядом, раздавили их. После этого бойцы Прохорова рванули в ночь, примерно через полчаса должны сработать химические заряды и поджечь горючую смесь. Уже когда группа отдалилась от стоянки японской бронетехники на несколько километров, вдали стали разгораться костры из японских танков. Раздавленные химикаты примерно через полчаса с разницей в одну-две минуты вспыхивали и поджигали горючую смесь в бутылке. После чего бутылка или расплавлялась от высокой температуры горения, или взрывалась, но в любом случае горящая смесь расплескивалась по поверхности бронированной машины и, попав внутрь моторного отделения, поджигала всё на своём пути. Вскоре стали слышны гулкие взрывы и трескотня патронов, это сначала рвались бензобаки техники, а затем начинал взрываться от огня боезапас. Позади диверсионной группы уже вовсю полыхало яркое пламя, хорошо освещая тёмную монгольскую ночь, а в отсветах пожара метались фигуры японцев. Тушить горящие танки было нечем, и только под утро они окончательно догорели, еще немного дымя и отравляя чистый степной воздух удушливым запахом гари и сгоревшей химии. Не всем группам повезло так, как группе сержанта Прохорова; нет, дело не в том, что их обнаружили японцы, просто на все группы не хватило достойных целей. За одну только эту ночь диверсионными группами в общей сложности было уничтожено 79 танков и бронемашин, больше сотни грузовиков, полсотни различных орудий и угнано порядка двух сотен лошадей. Личный состав понёс не очень большие потери, но вот техники японцы потеряли очень много.

Утром, крайне злой командир 23-й пехотной дивизии генерал Мититаро Комацубуру, командовавший операцией, выслушивал от своих подчиненных данные о потерях, понесённых его войсками этой ночью от русских диверсантов. Если учесть, что его войска за одну только ночь потеряли почти всю бронетехнику и почти треть артиллерии, то его можно было понять[21]. Его войскам предстояло наступать, а тут в результате удачной русской диверсии, а в том, что это были именно русские, генерал Комацубуру нисколько не сомневался. У монголов просто по определению не могло быть таких частей, а проведённая диверсия ясно показывала, что уровень подготовки противника никак не хуже японских шиноби.

Я с огромным нетерпением ждал результата этого выхода, всё же просто разведка противника значительно отличается от проведения диверсии, причём массовой. Если в первом случае ты просто от всех прячешься, чем значительно снижаешь шансы твоего обнаружения противником, то во втором случае ты, можно сказать, сам лезешь на рожон. Отправив группы курсантов в ночь, я так и не смог заснуть, всю ночь промаявшись на нашем КП, и только утром, когда первые группы стали возвращаться, успокоился. Лишь после того, как вернулась последняя группа, я, выслушав вместе со Стариновым и Судоплатовым отчеты командиров групп, пошел спать. Главным для меня было не то, что ребята смогли уничтожить большое количество вражеской техники и вооружения, а то, что они все вернулись без потерь, у них даже раненых не было. Пока я спал, Старинов отбыл на КП армии, где лично доложил результаты ночного выхода командарму Штерну и оказавшемуся там же комдиву Жукову. Они сначала не поверили докладу Старинова, уж больно фантастически это выглядело, потери японцев соответствовали большому сражению, а не действиям диверсантов, но позже они получили данные авиаразведки, которые полностью их подтвердили.

Получив от Старинова данные, где и что нужно смотреть, лётчики с лёгкостью находили указанные места и сами с высоты видели сгоревшую бронетехнику и подорванные орудия. Лишь вечером, получив от авиаразведки подтверждение, Штерн с Жуковым поверили в доклад Старинова. Честно говоря, их можно было понять, потери противника соответствовали крупному сражению, а в мире пока не было подобных подразделений, вернее такого массового и успешного их применения. Хотя командарм Штерн видел действие моей группы в Испании, но он застал только мои самые первые операции, так как почти сразу после этого был отозван из Испании и назначен начальником штаба Отдельной Краснознамённой Дальневосточной армии и не видел результатов нашей деятельности. Зато теперь, после такой яркой и результативной демонстрации возможностей Войск специального назначения, всё командование Красной армии наконец осознало, какой инструмент появился в их руках. Уже этим же вечером в Генштаб ушла шифрограмма с результатами нашего рейда по японским тылам. Этот выход поменял всю историю Баин-Цаганского сражения, огромные потери японцев в бронетехнике и артиллерии значительно снизили их огневую мощь, в результате чего их удар получился намного слабее.

Больше таких удачных рейдов за всё оставшееся время конфликта у нас не случилось, что поделать, мы, можно сказать, в первый раз сняли все сливки, но мы и не бездельничали. Почти каждую ночь группы наших курсантов отправлялись в японский тыл, и теперь доставалось личному составу японских частей. Снятые часовые, вырезанные патрули и пулемётные расчёты, перехваченные курьеры и уничтоженные линии связи, наши курсанты резвились вовсю, и теперь японцы со страхом ждали каждую ночь. Все их попытки уничтожить диверсантов не приводили ни к чему, кроме как к новым потерям. Любимой фишкой наших бойцов стало оставлять после себя мины, на которых и подрывались преследователи. Наибольшей любовью у курсантов пользовались, разумеется, «монки». При удачном стечении обстоятельств они уничтожали целые отделения и даже взводы преследователей, если те имели глупость преследовать наших курсантов сплочёнными группами. Правда, японцы тоже быстро учились и скоро перестали преследовать наших диверсантов плотными группами, они рассредоточивались, чтобы в случае подрыва мины не попасть всем вместе под её разрыв. Сами японцы стали какие-то дёрганые, сказалось постоянное напряжение в ожидании очередных подлянок от наших диверсантов.

Я, честно говоря, плохо знал историю этого конфликта, все же это не Великая Отечественная, и в школе этому конфликту уделялось очень мало времени. Только общие сведения, а кроме того, и в книгах, и в фильмах о Халхин-Голе почти не упоминали, потому и народ о нём почти ничего не знал, почти так же, как и о Гражданской войне в Испании. Просто знали, что это было и что наши бойцы и командиры там участвовали: что в Испании проиграли, а на Халхин-Голе выиграли, и всё. Ну ещё, что многие там сделали себе карьеру, как, например, Жуков и Рычагов, вот в принципе и всё. Вследствие этого хорошо эту тему знали лишь те, кому по каким-либо причинам была нужна или интересна история этих конфликтов, а для всех остальных это были лишь краткие и сухие строчки прошедших событий без всякой конкретики.

Через несколько недель вследствие того, что для наших ребят стало очень мало целей, произошло их разделение, армейцы так и остались работать по японским тылам, а подопечные Судоплатова отправились уже по нашим тылам, считай по своему основному профилю, и перехватили-таки две японские группы разведчиков. Так мы и работали уже без особых успехов до 4 сентября 1939 года, когда наконец было подписано перемирие[22].

15 сентября 1939 года, Улан-Удэ

Раздавшийся паровозный гудок известил нас, что наш эшелон отправляется. После того, как 5 сентября 1939 года вступило в силу перемирие между Японией, с одной стороны, и СССР и МНР – с другой, нас отправили назад в Нахабино, так как больше нам тут делать было нечего. Я уезжал с лёгким сердцем, хотя совсем избежать потерь нам не удалось, но, по крайней мере, получилось избежать безвозвратных. В основном курсанты получали лёгкие ранения, но было и два десятка тяжёлых, в результате чего с десяток курсантов сейчас находились на излечении в госпиталях. Главное, что их жизням уже ничего не угрожало и они уверенно шли на поправку, а кроме того, никто из них не получил инвалидность.

Несколько легкораненых курсантов также ехали с нами, мы не захотели оставлять их здесь, у ребят были лёгкие раны, и наши штатные санинструкторы вполне могли делать им в пути профессиональные перевязки. Если в начале лета наш эшелон стрелой летел на Дальний Восток, пользуясь преимуществом в движении, то сейчас никто не менял нам на станциях паровозы, и порой нам приходилось по нескольку часов стоять на станциях, дожидаясь, когда наш паровоз заправят водой и углём. У всех ребят, как и у преподавателей, было отличное настроение, мы победили, а кроме того, никто из них не погиб, а ранения, так какая война или конфликт без ранений, главное, что все живы и даже не инвалиды. Мы ехали почти две недели до Москвы, за это время у многих легкораненых зажили раны, а курсанты хорошо отдохнули и, главное, вдосталь отоспались за это время. Что ещё им было делать во время пути – только смотреть в окна вагона или спать. Да-да, именно вагона, никаких теплушек, подвижного состава хватало, к поезду прицепили одну теплушку, в которой везли нашу пиротехнику и другое тяжёлое имущество. Вот так 25 сентября мы и прибыли в Нахабино.

25 сентября 1939 года, Нахабино

На станции нас встречал духовой оркестр одной из расквартированных здесь частей, он играл бессмертный марш «Прощание славянки», а среди встречавших нас стояли и жёны командного состава. Я сразу отыскал взглядом свою Лену, она стояла в первых рядах, а её живот заметно выпирал. Я каждую неделю писал ей письма, чтобы она не так сильно волновалась за меня. В принципе, я волновался за неё гораздо больше; так получилось, что я сам так ни разу и не сходил в японский тыл, а всё это время провёл при штабе, а вот Лене в её положении волноваться было нельзя. Я только и успел наскоро её обнять, когда поезд остановился, и мы вышли из вагонов, а после пришлось парадным строем маршировать в наш учебный центр. Только после того, как курсанты разошлись по своим казармам, я поспешил домой, где, наконец, и смог нормально обнять жену. Вся её хорошенькая мордашка была в слезах, только спустя час она наконец успокоилась. Я был этому очень рад, а сам со страхом думал, как она будет рожать. На календаре стояла дата 25 сентября 1939 года, Вторая мировая война началась 25 дней назад, и спустя неделю-другую поляки капитулируют[23]. Я нисколько не сомневался, что нам не дадут спокойно учиться дальше, по крайней мере, этот выпуск точно раньше времени закончит обучение, впрочем, как и следующий.

Глава 12

19 декабря 1939 года, Нахабино

Я ошибся, события пошли не совсем так, как думал, но от этого я был только рад. Получалось по моим прикидкам, что мы приедем с войны и сразу отправимся не то что на войну, но в условия, приближенные к боевым. Если кто не понял, то я имел в виду Западную Украину и Белоруссию. После того как польские войска были разбиты немцами, 17 сентября СССР ввёл свои войска в восточную часть страны, заявив, что «поскольку Польское государство и его правительство перестали существовать, Советский Союз обязан взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии». Не всё население этих территорий было этим довольно, многие жители начали борьбу с Советской властью, особенно поляки и украинские националисты. Поскольку одной из наших специализаций была антипартизанская и противодиверсионная деятельность, то я думал, что мы отправимся прямо с корабля на бал, то есть с Халхин-Гола прямо на Западную Украину и в Белоруссию. К моему удивлению, этого не произошло, мы продолжили учиться, хотя и осталось всего ничего. Я говорил уже, что график учёбы был очень плотный, и меньше полутора лет обучения соответствовали двум с половиной – трём годам нормального обучения.

Пока нас не отправляли на новые территории, но это именно пока. Я не сомневался, что рано или поздно нас всё равно туда направят, тут и наведение порядка и учёба для выпускников, но пока на очереди была Финляндия.

После долгих и безуспешных переговоров с Финляндией по обмену территорий, СССР 30 ноября 1939 года объявил Финляндии войну[24].

Я, разумеется, знал, какие потери мы должны понести в этой войне, в основном из-за грубейшей некомпетентности советского командования. Открыто я мало что мог сделать, не тот у меня ещё вес по сравнению с командованием РККА, но и быть просто сторонним наблюдателем не собирался. Мне даже не надо было проситься на эту войну, нашу школу снова в полном составе отправили туда. Получив в руки такую замечательную игрушку, как моё подразделение, начальство хотело испытать его во всех возможных конфликтах. Итоги нашей деятельности в Испании и на Дальнем Востоке были впечатляющими, и сейчас начальство ждало от нас не менее выдающихся результатов.

Маршал Ворошилов, возможно, и был хорош для Гражданской войны, но для современной он не годился. Вполне компетентный в деле снабжения и организации армии, он совершенно не годился для её командования в боевых условиях. Кроме того, многие командиры также не отличались компетенцией, а потому, хоть Красная армия понемногу и продвигалась вперёд, но потери у неё по отношению к противнику были ужасающими. Легкие танки БТ и Т-26, составлявшие основу советских танковых войск, с лёгкостью подбивались финской артиллерией и мало что могли сделать, а если ещё учесть то, что и летом Карельский перешеек малопроходим для техники, то зимой и подавно, кроме дорог, техника нигде больше пройти не могла. Финны активно этим пользовались, устраивая засады на дорогах и расстреливая наши колонны из орудий и пулемётов.

После того как не получилось закидать финнов шапками, как обещали многие наши командиры, война приобрела позиционный характер. Наши войска безуспешно долбились в линию Маннергейма, а финны её успешно защищали, и не добившись успеха, наше командование вспомнило про нас.

Мы грузились в воинский эшелон под марш «Прощание славянки», а рядом стояли наши жёны и плакали, поскольку война всегда война и на ней никто не застрахован. Погибнуть может каждый – и на передовой, и в тылу, и в окопе, и в штабе, а потому жёны боялись за нас. Моя Лена родила 10 ноября крепкого мальчишку, мы назвали его Виктором, и вот сейчас она с сыном на руках провожала меня на фронт. Её прекрасное личико опять было всё в слезах. Крепко поцеловав её напоследок, велел ей идти домой, холодно, не дай бог, сама застудится или застудит сына. Наконец прозвучал сигнал посадки, и мы двинулись к вагонам, а наши жёны махали нам вслед и, только после того как поезд, издав громкий гудок, тронулся с места, все вместе двинулись в наш городок.

Вечером того же дня, 20 декабря, наш эшелон прибыл в Ленинград, там мы погрузились в грузовики, которые сгрузили со второго эшелона, который прибыл за час до нас, и с тыловой колонной отправились на фронт. Тыловики везли в войска продукты и боеприпасы. Я сидел в тёплом полушубке в кабине ЗиСа, честно говоря, отвык я уже от сильных морозов, а тут зима старалась на славу, на улице было больше минус 25 градусов, хорошо хоть ветра почти не было. От монотонной езды меня стало клонить в сон, я уже начал клевать носом, когда впереди раздались взрывы и выстрелы. Финские диверсанты устроили на дороге засаду, из немецкого противотанкового орудия они осколочным снарядом подожгли головную машину и тем самым остановили всю нашу колонну. Сон мгновенно с меня слетел, и уже спустя пару секунд я вывалился из кабины грузовика прямо в снег. Прикрывшись корпусом машины, я мгновенно достал из своего сидора маскхалат и быстро его надел, а затем рухнул в сугроб, слившись с ним. Мои курсанты на учениях неоднократно отрабатывали схожую вводную: нападение на колонну во время движения, а потому они мгновенно повыпрыгивали из грузовиков и так же быстро достали и надели на себя маскхалаты, после чего залегли в сугробах. Мы двигались в конце колонны, а потому наши машины пока не обстреливали, но и отсиживаться мы тоже не собирались. Прозвучали команды взводных, и вот уже пулемётчики и бойцы с СКС открыли ответный огонь, стараясь подавить финских стрелков. Снайперы, отбежав назад, в лес, уже карабкались на деревья, а остальные бойцы, используя любые укрытия, двигались в сторону противника. Они пробирались не прямо на финнов, а забирая дальше в лес, чтобы потом выйти противнику в тыл.

Я был вооружён ППС и находился довольно далеко от противника, а потому сразу стрелять не стал, да и как командир должен не тупо отстреливать противника, а, оценив обстановку, начать командовать. Вот я и стал действовать не как простой боец, а как командир, и прежде всего, стал оценивать обстановку, а она складывалась очень хорошо, не зря я столько времени гонял своих бойцов и курсантов школы. Все, имевшие дальнобойное оружие, заняв более или менее удобные позиции, начали вести ответный огонь, стараясь если и не уничтожить финнов, то по крайней мере, подавить их своим огнём, уж чего-чего, а патронов у нас хватало. Вот по щиту финского орудия, выбивая искры, прошлась очередь из ручника, при этом одна из пуль попала в проём для прицела, и хотя сам прицел не повредила, но одна из фигур финских артиллеристов, которые так и шебаршились за орудием, упала. Вон ещё одна из фигур упала, и судя по всему, это подносчик снарядов. Понятно, что сейчас именно противотанковое орудие представляет для нас наибольшую угрозу, вот его и стараются в первую очередь подавить мои бойцы. Финское прикрытие тоже не сидело без дела. Мгновенно увидев для себя опасность, они сразу переключились с обстрела грузовиков на нас. А мне даже командовать не пришлось, командиры взводов и отделений и сами прекрасно справлялись, можно сказать, что экзамен на профпригодность они прошли. Как только финны пытались открыть по нам огонь, то тотчас это место накрывалось сосредоточенным огнём, и то один, то другой вражеский диверсант падал на снег, прошитый пулями.

Поняв, что тут им больше ничего не светит, оставшиеся в живых финны вскочили на лыжи и попробовали отступить, но не тут-то было. И прямо за ними, и в стороне от них уже бежали мои курсанты, они, быстро нырнув в кузова машин, похватали свои лыжи и, встав на них, бросились в погоню. Я во всём этом веселье не участвовал, даже ни разу не выстрелил, а убедившись, что опасности больше нет, направился в голову нашей колонны, выяснить, как там дела. Одно отделение в это время пошло контролировать место засады, вдруг там какой недобиток остался, и действительно, раздалось несколько выстрелов, это бойцы добили несколько раненых финнов. Пленные были в принципе не нужны, какой особый толк в знании, из какой они части, наоборот, тут надо сделать себе имя, чтобы противник знал, что из таких засад никто назад живым не вернётся. Так или иначе, но финны об этом узнают быстро, а после того, что они делали с нашими ранеными и попавшими к ним в плен нашими бойцами, никакой жалости к ним я не испытывал. Пусть знают ушлёпки, что как они к нам, так и мы к ним. Почти час мои орлы гнали противника, пока, наконец, не зажали и не уничтожили. Среди моих людей убитых не было, а вот раненые были, почти десяток бойцов получили ранения, правда тяжёлый был только один, остальные отделались легко, а вот снабженцам досталось.

Командир колонны, капитан, пардон, военинженер 3-го ранга Мезенцев, ехавший в головной машине, погиб на месте, когда осколочно-фугасный снаряд попал в кабину. Хотя калибр снаряда и был маленьким, орудие оказалось немецким «Рак 36», калибра 37 миллиметров, но попал снаряд крайне неудачно для водителя машины и военинженера 3-го ранга Мезенцева, а именно почти сразу за кабиной в кузов, так что шансов выжить у них не было. Попади снаряд просто в кузов, и тогда они могли иметь шанс остаться в живых. Этот грузовик вёз продукты, и достаточно маломощный снаряд просто не смог бы до них достать, так как осколки застряли бы в мешках и ящиках с продуктами, а так он рванул почти сразу за кабиной, а тонкие доски кузова и жесть кабины не могли защитить от его осколков. Три машины были уничтожены из орудия и ещё четыре повредили пулемётным огнём, причём одна из них после ремонта изорванных пулями колёс смогла двигаться дальше.

Ушлые водилы не стали заморачиваться с ремонтом колёс, к тому же там не просто продырявили камеры, но и значительно подрали сами покрышки пулями. Воспользовавшись тем, что горела только одна машина, а остальные просто стояли с развороченными двигателями или кузовами, они дружными усилиями сняли с них колёса и быстро переставили на повреждённую машину. Они управились ещё до того, как вернулись назад мои бойцы, что отправились преследовать отступивших финнов. Ещё одну машину, которой просто прострелили двигатель, взяли на буксир, а остальные пять столкнули с дороги в сторону, но пришлось совместными усилиями перед этим потушить горевший грузовик. Набежавшие водители просто закидали его снегом, которого было море. На каждой машине была лопата, без неё никуда, дороги такие, что постоянно приходилось откапываться, потому не прошло и пяти минут, как грузовик потушили. Этому поспособствовало ещё то, что тент на кузове до момента начала тушения машины уже сгорел, и ничто не мешало тушить горящий кузов и мешки с ящиками, которые в нём были.

Так, хотя Старинов был старше старшего колонны по званию, но поскольку именно мы были ей приданы, то главнее считался Мезенцев, но теперь им стал Старинов. Дождавшись, пока не вернутся наши бойцы, Старинов приказал двигаться дальше. С финнов мы забрали только оружие с боеприпасами и документы, а орудие подорвали, зачем оно нам, подобное наши купили у немцев ещё в начале 1930-х, кстати, именно на его основе позже и были сделаны наши сорокапятимиллиметровые орудия, просто на немецкий лафет наложили новый ствол большего калибра.

На всём этом безобразии мы потеряли около трёх часов, а потому к месту назначения приехали уже в темноте. Нас направили в 50-й стрелковый корпус комдива Гореленко, там будет наше место основной дислокации. Вот в его штаб, расположившийся в деревеньке Валкъярви[25], мы и прибыли. После представления комдиву Гореленко расположились на постой, а поскольку деревенька была небольшой, да и до нас все жилые помещения занял штаб корпуса, то пришлось нам разбивать палатки, которые мы предусмотрительно взяли с собой.

Утром комдив Гореленко осмотрел построившихся бойцов и остался доволен их видом. Конечно, в маскхалатах вид был не такой боевой и бравый, как в обычной форме, но и так бойцы смотрелись очень неплохо. Все в белых маскхалатах, в разгрузках поверх них, да сплошь с автоматами, самозарядными винтовками и ручными пулемётами, они выгодно отличались от обычных бойцов РККА.

После такого импровизированного смотра мы разделили наших бойцов. Если учесть, что всего у нас было восемь рот, из которых шесть армейские, а две относились к госбезопасности, то деление личного состава произошло следующим образом. Всего в 7-й армии, которая вела тут боевые действия, было два пехотных и один танковый корпус. Вот мы и поделили бойцов, три армейские роты отходили к 50‐му стрелковому корпусу комдива Гореленко, три другие роты должны были отправиться в 19-й стрелковый корпус комдива Старикова, обе роты НКВД также делились поровну. Одна оставалась тут, а другая также направлялась в 19-й корпус. Если задача армейцев была в разведке и диверсиях у финнов, то чекисты должны были чистить наши тылы, охотясь на финские диверсионные группы. Вместе со второй группой отправлялся и я, а Старинов оставался в 50-м корпусе Гореленко, а вместе с ним и Судоплатов, который командовал чекистами.

Этим же днём мы с очередной колонной и отправились в 19-й корпус. В этот раз мы добрались без происшествий, если не считать за таковое поломку машин, пару раз они выходили из строя, но водилы, немного пошаманив над моторами, каждый раз приводили их в порядок, и колонна двигалась дальше. Вечером я уже сам докладывал комдиву Старикову, командиру 19-го стрелкового корпуса, о прибытии. Тот сразу осмотрел такое необычное пополнение, наш внешний вид и на него произвёл впечатление, но вот в его глазах я читал явный скепсис – ну не верил он в нашу эффективность и необходимость для войск. Это была беда многих командиров, чья военная карьера началась в Гражданскую войну или даже раньше, в Империалистическую. Меня это совершено не пугало, привык уже, а весь этот скепсис быстро уйдет, как только мы покажем результат, а в нём я нисколько не сомневался.

Остаток вечера прошёл в устройстве нашего лагеря. Отойдя чуть в сторону от штаба корпуса, тут тоже не было свободных мест для нас, что в принципе было вполне ожидаемо, мы разбили палатки. Эти палатки по моему заказу сделали ещё летом, они были двойные, что позволяло им лучше сохранять тепло. На землю набросали еловых лап, которые нарубили в ближайшем леске, а уже на них уложили лёгкие деревянные щиты, которые скрепили между собой стяжками. Над этим импровизированным полом установили каркас из алюминиевых труб, да, потратились на нас по спецзаказу, хотя знаю, алюминий сейчас идёт исключительно на авиацию, но нам много и не надо. А после этого одну брезентовую палатку натянули снизу получившегося каркаса, подвесив её под трубами, а вторую накинули сверху таким образом, что между слоями брезента получилось расстояние примерно сантиметров в пять, что играло роль воздушной подушки. Вдоль стен установили деревянные топчаны, которые тоже привезли с собой; учитывая наше привилегированное положение, все мои, скажем так, капризы, высокое начальство исполняло, не скажу, что с радостью, но особо выбивать это мне не пришлось.

Ещё одним плюсом нашего особого положения было то, что автопарк у нас был свой и полный, машин хватало, а потому они были не только для перевозки личного состава, но и под грузы, вот мы и взяли с собой палатки, хотя при нужде могли легко обойтись и без них. Да, с помощью охотников курсантов учили выживать в лесу и не только летнем, когда под каждым кустом дом, но и в зимнем. Конечно, легче всего ночевать в хвойном лесу, но не каждом, а в еловом. Тут всё просто, и на подстилку еловые лапы отлично идут, и ложиться под большой елью лучше. Тут вполне можно найти ель, достаточно большую, чтобы под ней было достаточно места и в то же время ветви у которой до земли свисают, а если ещё учесть снег, то возле ствола получается сухое место, обильно устланное иголками, а вокруг ветви, которые играют роль стен, этакий мини-шатёр. И ветер туда не задувает, и тепло от тела не особо уходит, так что вполне можно спать, не опасаясь замёрзнуть насмерть ночью. Но и другие способы ночёвки в зимнем лесу показали и научили, и вот сейчас будет экзамен, курсанты на практике покажут, как они усвоили эту науку.

С утра после короткой зарядки и завтрака я отправился в штаб корпуса к начальнику разведки. Бойцы, пока им выпала такая возможность, отдыхали, ибо скоро будет не до отдыха, вот они и наслаждались выпавшей им удачей. Начальником разведки корпуса оказался майор Степанов, он, в отличие от комдива Старикова, отнёсся к нам без скепсиса, слышал он уже о нас, да и кое-что из моих испанских похождений тоже дошло до его ушей.

– Товарищ майор, капитан Скуратов прибыл для дальнейшего прохождения службы, – представился я ему.

– Майор Степанов, Николай Фомич, начальник разведки девятнадцатого стрелкового корпуса, – представился и он мне. – Капитан, давай по-простому, одно дело делаем. Ты как, уже имеешь собственные планы или исключительно что прикажут?

– Товарищ майор, да есть у меня кое-какие наброски. Прежде всего, хочу распределить своих гавриков повзводно по всему фронту, мы не обычная пехота, нам всем вместе действовать необязательно, даже задач таких нет, где нам сразу надо три роты вместе использовать.

– Это хорошо, а что делать думаешь?

– А что тут думать? Сначала разведка переднего края, определение точек возможного перехода линии фронта, затем разведка ближних тылов противника и затем захват вражеских дотов. Наверняка уже пытались их штурмовать и кровью умылись?

– Умылись, с наскоку финнов не взять, а наши танки слабоваты для прорыва их обороны.

– Это да, они даже противотанковую пушку не держат, а их собственные орудия дотам ничего сделать не могут, если только по счастливому совпадению прямо в амбразуру не попадут и орудие или пулемёт не уничтожат.

– А смогут твои орлы доты взять?

– Их этому специально учили, да и кое-что для таких дел у нас есть.

– Например?

– Дымовые шашки и подрывные заряды, это чтобы двери в доты подрывать.

– А дымовые шашки зачем, под их прикрытием к доту подбираться?

– Нет, подбираться будем с тыла и ночью, а шашки нужны, чтобы финнов из дотов выкуривать. Противогазов ведь у них нет, а когда шашки хорошо разгорятся, то своим дымом быстро фиников из дотов выкурят, как клопов.

– А если все же у них противогазы будут, что тогда?

– А тогда подрывные заряды, на дверь крепим и подрываем, а потом зачистка помещений.

– Это как? – искренне заинтересовался Степанов.

– Ничего особенного, закидываем в помещение гранату и только после её взрыва заходим, при этом стреляем на любой чих и движение.

Степанов только уважительно кивнул, ну нет пока тут специалистов по штурму помещений. Отдельные бойцы и командиры, кто с таким сталкивался и имеют кое-какой опыт в этом, но вот готовых подразделений для такого пока нет, разумеется, кроме нас. Степанов расстелил на столе большую карту местности, и мы принялись прикидывать, куда отправить мои взводы. Один взвод оставался при штабе, а остальные восемь взводов должны были убыть в другие подразделения корпуса. Кстати, командир корпуса так за весь день и не поинтересовался нашими делами, ему вчера представились по случаю прибытия и всё, словно он про нас забыл, ну и чёрт с ним, мне же лучше, не будет всякой ерундой мне голову забивать.

На следующий день отбывающие отряды собрали свои палатки и, погрузившись в грузовики, отбыли к местам своего назначения. Оставшийся взвод без дела тоже не остался, разбившись на отделения, бойцы отправились на передовую, изучать предстоящий театр военных действий. Они весь день вели наблюдение за противником, отмечая на карте расположение его позиций и укреплений. Хорошо иметь привилегированное положение; в отличие от других частей Красной армии, мы смогли достать достаточное количество подробных карт местности. Так прошла неделя, наши топтались на месте, а мои бойцы изучали передний край, в общем ничего не произошло, кроме одного курьёза.

Если ночевали мы в своих палатках, даже я, то вот с кормёжкой было немного по-другому. Тут тоже был не город, а деревенька. Если штабных смогли разместить по домам для ночёвки и даже помещение под штаб нашли, то вот со столовой вышел облом, помещений для неё не было. Штабные ели по своим домам, простым бойцам давали еду с полевых кухонь, и они ели где придётся. А вот на кухне, не знаю каким образом, но устроилась вольноопределяющаяся, это если по-старорежимному, а так, привлёчённый гражданский специалист, повариха Клава. Молодая деваха, и, скажу вам, достаточно симпотная и мор-дально и фигурально, то есть и на мордашку достаточно смазливая и на фигуру неплохая, всё при ней и не толстуха. Когда я пришел на кухню за завтраком, то она стала строить мне глазки, так же и за обедом и ужином, а через пару дней, когда вроде как немного пообвыклись, в шутливом разговоре спросила про моё семейное положение и, узнав, что я женат, тут же потеряла ко мне интерес. Больше никаких заигрываний и глазок, другие командиры с интересом за этим наблюдали, но мне ничего не говорили, и только потом Степанов со смехом сказал, как Клавка в очередной раз обломалась со мной.

Как оказалось, она с самого первого дня стала строить глазки и заигрывать со всеми командирами. Было ясно, что она охотится за перспективным мужем, а им являлся любой командир, сама она была из приграничной деревеньки, вот и пыталась таким способом свалить из своего захолустья. Правда некоторые командиры пытались подбить к ней клинья, но она их отшивала, связываться с женатыми и становится ППЖ она не собиралась, а потому сразу и теряла интерес ко всем женатым. Вот она разница между поколениями, и пускай Клавка была из глухой деревни, но и в Москве с Питером молодые девчата сейчас охотно шли замуж за молодых лейтенантов. Это в моё время немного найдётся девушек, готовых поменять большой город на неизвестное захолустье, куда могут послать служить их мужа и где скорее всего придётся ютиться в бараке или казарме. А вот сейчас командиры это перспективные женихи, и пример Клавки наглядное тому подтверждение.

Каждый день я получал сообщения от своих бойцов и звонил Старинову, который в свою очередь получал сообщения уже от своих бойцов. Намётки плана, как нам действовать, у нас были, мы их ещё перед отбытием на фронт определили и теперь приступили к их осуществлению. На следующий день, вернее ночь, все группы перешли линию фронта, у них было два дня на разведку местности и проведение диверсий, если будет вкусный объект. Учитывая, что танков у финнов почти не было, а аэродромы находились достаточно далеко от линии фронта, то оставались только склады с боеприпасами и продовольствием и артиллерия, которой у финнов было достаточное количество. Только треть групп нашла объекты для диверсии, но главное, они разведали обстановку, а вечером 30 декабря, как раз в канун Нового года, в час ночи всё и началось. Сначала бойцы сняли часовых, а затем началась тихая резня. Они вырезали в землянках финнов, которые поддерживали гарнизоны дотов. Управились все тихо, без единого выстрела со стороны противника, а вот со своей стороны выстрелы были, правда, из оружия с глушителями, а потому они противника не насторожили и не всполошили. Разобравшись с прикрытием дотов, ровно в два часа ночи для начала закинули в воздуховоды дотов зажженные дымовые шашки. Их не жалели, и в каждый дот закидывали по десятку, и это дало свои результаты: уже минут через пять открылись бронированные двери казематов, и на чистый воздух повалили жутко кашляющие и мало что видящие и соображающие финны. Почти все они были без оружия, а многие даже не одеты, так, накинули на нательное бельё шинель, да ноги в сапоги всунули, и всё. Их не убивали, зачем, просто принимали на выходе, если было оружие, то отбирали, мало что понимающие финны спросонья не сопротивлялись. Вся линия фронта пришла в движение, поднятые по тревоге бойцы Красной армии с полуночи находились наготове, и только получив от радистов диверсионных групп сигнал подтверждения, они тихо, без криков и шума двинулись вперёд. Разумеется, охватить все доты мы не могли, нас было слишком мало для этого, но на основных направлениях, возле дорог, все укрепления противника были взяты. Получилась этакая зебра, тут мы, там противник, потом снова мы и снова противник, но главное, линия обороны финнов была прорвана сразу в восемнадцати местах по всей линии фронта. Это был успех, можно сказать, что финны оказались обречены. Теперь, введя в прорывы свои войска, мы просто обойдём ещё не захваченные укрепления с тыла и задавим их. Что ни говори, а мы знатно снизили наши потери, сколько народу погибло бы, штурмуя финские доты под огнём артиллерии и пулемётов. И пускай войну мы ещё не выиграли, но заметно приблизили её окончание.

Глава 13

31 декабря 1939 года

С самого начала комдив Стариков скептически отнёсся к прибытию в его распоряжение четырёх рот курсантов новой школы войск специального назначения. Свою военную карьеру он начал в теперь уже таком далёком 1915 году на румынском фронте Империалистической войны. Затем с 1918 года был в Красной армии, где с должности командира взвода он дослужился до командира дивизии, а сейчас вообще стал командиром стрелкового корпуса. За всю свою службу он ни разу не встречался ни с пластунами, ни с охотничьими командами[26]. Отсутствие опыта общения с подобными командами и вызывало у него такой скепсис. Именно поэтому он сильно удивился, когда рано утром ему доложили, что оборона противника прорвана в девяти местах. О том, что ночью присланные к нему курсанты будут штурмовать финские укрепления, он знал, ведь это было согласовано заранее, чтобы пехота сразу заняла отбитые у противника укрепления. Учитывая, что пехота пойдёт вперёд только после получения подтверждения, что доты противника захвачены, Стариков дал свое добро, к тому же то же самое должны были сделать и у его соседа в 50-м стрелковом корпусе. Это было решено ещё пару дней тому назад на совещании у командующего войсками фронта Мерецкова, где присутствовал и командир 50-го стрелкового корпуса комдив Гореленко.

На это совещание Стариков ездил под усиленной охраной, опасаясь финских диверсантов. Он лично ехал в бронеавтомобиле БА-20, хоть и неудобно, но зато безопасно, а его охрану осуществляли ещё пять пушечных БА-10 и три грузовика с бойцами. Поездка прошла удачно, без нападений, правда произошло это потому, что ещё за сутки до неё два отделения из роты НКВД прошлись по обеим сторонам дороги и уничтожили две группы финнов. Первая группа состояла из снайпера и трёх бойцов поддержки, учитывая, что командующий корпусом ехал не в «эмке», а в бронеавтомобиле, то по большому счёту эта группа ему лично ничего сделать не смогла бы. Вот вторая группа была уже намного серьёзней, почти два десятка финских лыжников с двумя ручными пулемётами, снайпером и противотанковым ружьём Lachti L-39[27]. Вот эта группа вполне могла наделать дел, ведь финское противотанковое ружьё на дистанции в сто метров пробивало броню тридцать миллиметров, так что с лёгкостью могло поражать всю советскую бронетехнику и для него броня бронеавтомобилей была что картон. Его пули могли с лёгкостью пробить её в любом месте и в любой проекции. Ничего этого Стариков не знал, лишь позже он читал общую сводку по деятельности роты НКВД специального назначения, которая чистила тылы его корпуса. На виду это было малозаметно, лишь уменьшились рапорты тыловиков о нападении на их колонны, и всё.

Но это будет позже, а пока комдив не волновался, если прибывшие варяги обделаются, то он тут ни при чём, а если выгорит, то это его корпус успешно взял вражеские укрепления. Однако всё прошло просто отлично, посреди ночи с той стороны пришёл сигнал, и пехота тихо, без криков и шума двинулась вперёд. Шли плотными колоннами, хотя в атаку так не пойдёшь, иначе при накрытии положишь всех бойцов, но тут так шли, чтобы не обнаружить себя перед ещё не взятыми дотами противника. Дойдя до финских укреплений, подразделения корпуса разделялись, и пока часть из них занимали доты, тут, правда, пришлось немного подождать, некоторые из них были ещё сильно задымлены и там было невозможно дышать. Остальные части выдвигались в стороны от захваченных дотов, и ударами с флангов и тыла захватывали ещё не взятые укрепления противника. Таким образом, к рассвету части корпуса значительно расширили захваченное пространство. Главное, что потерь среди личного состава почти не было, что очень радовало бойцов, так как до этого они понесли значительные потери при штурме вражеских укреплений.

Но это была только первая линия оборонительных сооружений, а кроме неё были ещё две, но в любом случае бойцы и командиры Красной армии оценили ту лёгкость, с которой такие серьёзные инженерные сооружения были взяты с помощью диверсантов.

В штабе армии на следующий день меня вовсю благодарили командиры корпуса, так как я своими действиями обеспечил им прорыв вражеских укреплений почти без потерь.

Кроме непосредственно моих гавриков, отличились и ребята Судоплатова. Они тоже, разбившись на отделения, патрулировали дороги в ближнем тылу наших войск, причём патрулировали их не по дорогам, а двигаясь рядом с ними. Они в полном боевом и в маскхалатах передвигались по лесу, вдоль дороги, ища следы финских диверсантов. За эту неделю ликвидировали восемь финских диверсионных групп. Сделанный специально для нас пламегаситель хорошо скрывал их, когда они открывали огонь по противнику, так как не было видно огня, который вырывался из ствола оружия. Обнаружив следы финнов, они осторожно подбирались к ним поближе и тщательно высматривали их, после чего, охватывая противника, открывали огонь.

Автоматическое и самозарядное оружие позволяло давить финнов огнём, также бойцы не жалели гранат. Обычно они схлёстывались примерно с равным количеством противника, но два раза финнов было раза в два больше, но это им не помогло. Рота за неделю боёв потеряла всего двух бойцов убитыми и еще семнадцать были ранены, притом, что финны потеряли почти сотню своих солдат. Тыловики сразу оценили это, так как количество нападений на тыловые колонны значительно сократилось.

Ещё около семи дней нашим войскам понадобилось для полной зачистки вражеских укреплений. Фланговым ударом, позади укрепрайона, они отрезали финские доты от своих частей, а затем приступили к их зачистке. Разумеется, что мы не остались в стороне от этого; снова разбившись на взводы, мои бойцы руководили захватами дотов. Действовали по старой схеме: ночью мои бойцы снимали часовых, после чего вперёд двигалась пехота. Если финны ночевали в землянках, то их по команде закидывали гранатами, если же в бункерах дотов, то в выявленные вентиляционные трубы закидывали зажженные дымовые шашки и после этого ждали финнов у дверей укреплений. В некоторых случаях у гарнизонов были противогазы, в таком случае сначала приходилось подрывать бронированные двери, а затем методично зачищать бункера. В таких случаях вперёд шли мои бойцы, так как пехота была совершенно не обучена для захвата таких сооружений, да даже для простейшего боя в городских условиях она была не обучена, а значит, и потери среди неё при штурме будут ужасающими. Именно поэтому вперёд и шли мои бойцы, они сотни раз уже отработали это на полигоне, а потому выкуривали финнов легко и без потерь. Сначала в помещение летела граната, а затем, после взрыва, в помещение врывались бойцы, готовые стрелять на любой чих и движение. Здесь работали бойцы с автоматами, как более компактными и удобными для боя в ограниченном пространстве. Они просто засыпали противника градом пуль, не давая ему возможности прицельно стрелять.

10 января 1940 года, штаб 7-й армии

Командующий войсками 7-й армии командарм 2-го ранга Мерецков в этот день проводил в своём штабе совещание. После понесённых на этой войне неудач, после того, как в распоряжение его армии был прислан весь будущий выпуск только прошлым летом открытой школы войск специального назначения, дело сдвинулось с мёртвой точки. До этого советские войска топтались на месте, дойдя до линии Маннергейма, где они и встали, не в силах захватить её укрепления с ходу. Все попытки штурма были отбиты финнами с большими потерями для нас, а кроме того, финны безобразничали в советских тылах, постоянно нападая на колонны, причём не только на тыловые, но даже и на армейские. Каждый день в его штаб приходили нерадостные сообщения, и только после прибытия курсантов ситуация исправилась. Две из восьми рот курсантов были заточены на охрану тыла, и после того, как они приступили к своим прямым обязанностям, ситуация начала в корне меняться. Эти группы выискивали финских диверсантов и затем уничтожали их, причём получалось это у них просто на загляденье. А затем остальные роты, подготовленные как раз как диверсанты, в ночь на 30 декабря по всей линии фронта захватили в ключевых местах финские доты, уничтожив или захватив в плен финнов. И вот теперь, спустя одиннадцать дней вся первая линия финских укреплений оказалась захвачена. Сейчас в своём штабе Мерецков планировал дальнейшее наступление. Негативный опыт неудачных штурмов показал, что штурмовать с ходу вторую линию обороны не следует. Войска должны были наступать до второй линии, где им следовало остановиться, после чего в дело опять вступят диверсанты.

Пока наша пехота наступала, мы слегка переквалифицировались и все вместе принялись чистить наши тылы. Двух рот Судоплатова явно не хватало для качественной зачистки наших тылов, а кроме самих диверсантов было полно и простых солдат противника, которые по тем или иным причинам оказались в нашем тылу. Они отнюдь не стремились сдаться в плен или дезертировать, а старались при всяком удобном случае нанести нам вред. Вот мы, разбившись на отряды, и шерстили собственные тылы, выявляя и уничтожая подобные группы.

Днём 17 января наши части вышли ко второй линии финских укреплений и встали, даже не пытаясь их штурмовать. Вот после этого для нас снова началась работа по прямому профилю. Пару дней командиры групп изучали финские позиции, а затем все разом снова перешли линию фронта. В этот раз действовать было намного трудней, финны учли обстоятельства захвата первой линии, а потому, не желая нести лишние потери, мои бойцы, воспользовавшись тем, что финны не закрывали амбразуры дотов на ночь, не проникая в сами доты, снаружи засунули тротиловые шашки в амбразуры, тем самым уничтожив орудия и пулемёты дотов. Утром наши бойцы пошли в атаку при поддержке танков. Причём танки не пёрли вперёд, что к тому же было крайне затруднено не только минами, но противотанковыми надолбами, нет, они просто держались позади и, пользуясь тем, что все орудия противника уничтожены, огнём своих пушек и пулемётов поддерживали свою пехоту, давя любые очаги сопротивления.

Финны использовали амбразуры дотов, установив там ручные пулемёты, но сосредоточенным огнём их моментально подавляли. К полудню были захвачены первые доты, и хотя потери были больше, чем в прошлый раз, они всё равно не шли ни в какое сравнение с теми, что понесли наши бойцы при первых штурмах линии Маннергейма. В течение двух суток были прорваны участки обороны и в других местах, наши войска вышли к Выборгу и Приозерску, правда сейчас они назывались по-другому. После этого войска снова встали на перегруппировку, подтягивая припасы и пополняя личный состав. Пока армия стояла, мы снова шерстили леса, так как финны просто осатанели.

Каждый день шли ожесточённые стычки, у нас появились убитые и раненые, правда, к счастью, немного, но всё равно. Встречались случаи зверств финнов по отношению к нашим бойцам и командирам, а потому мы по негласному уговору в плен их не брали. Взятых «языков» начальству не предъявляли, а выпотрошив их на месте, тут же кончали. Скоро информация о нашем отряде просочилась к противнику. Финны прозвали нас Metsän Henget, что в переводе с финского означало Лесные Духи. Столкнувшись не просто с равным противником, а с превосходящим их и по выучке, и по вооружению, финны стали нас бояться. Количество нападений на наши колонны значительно снизилось, да и количество самих диверсантов мы за это время значительно проредили.

Тут начались бои за Выборг и Приозерск, бои тяжёлые, так как городские бои всегда нелёгкие. Почти месяц шли эти бои, сами города мы окружили, но далеко от них не продвинулись, а мои бойцы отметились и в городских боях.

Сержант НКВД Юрченко, когда в их конвойном полку объявили о наборе в новый учебный центр, открытый у армейцев, не сомневался ни минуты. В новой школе должны были учить рукопашному и ножевому бою, меткой стрельбе, взрывному делу и многому другому. Юрченко с самого своего голодного детства, а он был девятым ребёнком в крестьянской семье, стремился вырваться из бедности, а после обучения в такой школе у него явно будут шансы на хорошую карьеру. Что ждало его в конвойном полку? Да, он дослужился до сержанта, вот только никто не знал, каких ему это стоило усилий. На конвоировании зэков карьеру не построишь, а после демобилизации что, снова в родное село горбатиться почти за просто так? Можно, конечно, податься в город, только без хорошей профессии и там будет не сахар, так что лучше остаться в армии, а в новом подразделении можно будет сделать карьеру, ведь не будет начальство обучать всем этим премудростям для простой и рутинной службы. Ясно же, что такое подразделение будет выполнять особые поручения, а значит, и возможностей для карьеры там будет намного больше. Несмотря на трудности с обучением, а гоняли их в центре обучения так, что вечером, рухнув на свою койку, все мигом засыпали, Юрченко не жалел, что пошел сюда, и результат от учёбы и тренировок был. В центре их учили такому, о чём Юрченко и подумать не мог, а затем были бои на Дальнем Востоке с японцами. Ещё его отец, участвовавший в русско-японской войне, заработал там солдатский Георгий, а самого Юрченко после завершения этого конфликта наградили орденом Красной Звезды. И вот уже второй вооруженный конфликт, и начальство не бросает их, как простую пехоту, на штурм, нет, они работали, как их учили, а его рота вообще была направлена на чистку собственного тыла от финских диверсантов. Кстати, тоже работа нелёгкая, тут только лопухнись, и быстро отправишься на встречу с предками.

Патрулирование тылов было внезапно прервано, и поступил новый приказ – на штурм Выборга. Юрченко этому приказу обрадовался, ему уже надоело бродить по заснеженным лесам Карелии. К Выборгу его взвод прибыл утром, поскольку рота была разбита на взводы, для большего охвата тылов, то и прибывали они к Выборгу по отдельности. По прибытии взвод разделили на отделения и придали их к пехотным батальонам, одно отделение на один батальон. Вроде вообще как капля в море, ан нет, эти отделения должны были, как ледокол, взломать лёд финской обороны и пустить за собой простую пехоту. Батальон, к которому прикомандировали отделение Юрченко, должен был взять квартал на окраине Выборга. Уже наученные горьким и кровавым опытом, пехотинцы не пошли напролом, и главное, что командование тоже не гнало их вперёд с криками «быстрей, быстрей».

Прибыв в расположение батальона, Юрченко прежде всего доложился его командиру, майору Климовских о своём прибытии, а затем, вооружившись биноклем, стал внимательно изучать финскую оборону. Финны укрепились хорошо, в подвалах они частично заделывали окна, где они были большими, и устанавливали там станковые пулемёты, также то тут, то там в окнах домов мелькали стволы винтовок, автоматов и ручных пулемётов. Такую оборону с наскоку не взять, даже танки помогут слабо, и хотя противотанковых орудий было не видно, но наши танкисты тоже уже были научены. Получить гранату или выстрел из противотанкового ружья из окна дома не хотел никто.

Внимательно осмотрев всю позицию, Юрченко выбрал ключевой дом, который было легче всего захватить. Осторожно отполз назад и подошёл к майору Климовских.

– Товарищ майор, начнём вот с того дома… – Тут Юрченко рукой показал на выбранный им дом. – Его легче всего захватить. Мне нужен взвод пехоты, они будут держаться позади нас и, как только мы захватим дом, займут в нём оборону и будут поддерживать нас огнём.

– Будет тебе, сержант, взвод, самый лучший, ты мне только финнов выбей из этого дома и соседних, чтобы мы могли там накопиться, а то если я свой батальон в атаку подниму, то там все и поляжем.

– Сделаем, товарищ майор, не сомневайтесь.

Майор понравился Юрченко, он с самого начала не стал давить званием, согласившись на все предложения Юрченко, да и своих бойцов он тоже берёг. А план захвата дома был прост, конечно, лучше всего было дождаться ночи и действовать в темноте, но ждать до ночи ему точно не дадут. Именно поэтому Юрченко решил использовать дымовые шашки. До этого он со своими бойцами ими выкуривал из дотов финнов, когда они брали финские укрепления, а сейчас собирался применить их по своему прямому назначению, то есть поставить дымовую завесу. Шашек было много, спасибо начальству, на снаряжении оно не экономило, а потому завесу ставили большую, на дистанции в триста метров вперёд полетели зажженные шашки. Немного подождав и дав им хорошо разгореться, отделение Юрченко, вместе с приданными ему пехотинцами, рвануло, пригибаясь, вперёд. Им надо было пробежать каких-то сотню метров, но даже под прикрытием дыма это было опасно, так как финны тоже не дураки, они прекрасно поняли замысел русских и открыли заградительный огонь.

Из отделения Юрченко добежали все, только пара бойцов получили лёгкие ранения, что не помешало им остаться в строю, а вот приданным пехотинцам досталось больше. Трое бойцов так и остались навечно лежать на земле, а еще несколько человек получили ранения различной степени тяжести. Все добежавшие залегли под стенами дома, а затем, приготовив гранаты, дружно закинули их в окна первого этажа.

Дождавшись взрывов, отделение Юрченко единым движением нырнуло в выбитые окна, этот манёвр они отработали до автоматизма на бесчисленных тренировках. Раздались автоматные очереди, бойцы стреляли во все тела финнов, бывших в комнатах, не разбираясь, живой он или мёртвый. Патронов было много, а им намертво вбили, что если они не хотят получить пулю от противника, то следует контролировать всех, и живых и мёртвых. Лучше потратить несколько пуль на мёртвого, чем пропустить живого.

Затем последовала стандартная зачистка: сначала летела граната, а после её взрыва бойцы влетали в помещения и стреляли по всем, кого видели. После того как они покинули комнаты первого этажа, в них полезла пехота, бойцы забирались не так быстро и ловко, как диверсанты Юрченко. Минут через двадцать дом был взят, все финны уничтожены, а отделение Юрченко не получило ни одного нового ранения при этом. Пехотинцы рассредоточились по всему дому, заняв в нём оборону. Вместе с приданным взводом была и пара связистов, которые тащили за собой телефонный кабель, так что связь с батальоном была. За это время дымовые шашки прогорели, но бойцы Климовских снова их бросили, а затем вперёд под их прикрытием побежала уже целая рота, а одновременно с этим бойцы Юрченко тоже бросили шашки, только к соседнему дому, и как только они закрыли дымом обзор, единым порывом добежали до соседнего дома и с ходу снова забросили в окна первого этажа гранаты, а затем захватили его. Расстояние между домами было небольшим, и бойцы криком вызвали подкрепление.

К вечеру батальон Климовских с помощью отделения Юрченко захватил все дома, при этом понеся совсем небольшие потери. Одновременно с этим его бойцы учились, как надо воевать в городе, только вся проблема была в том, что ни дымовых шашек, ни автоматов в батальоне не было, а с длинными винтовками в помещении не особо повоюешь, да и противника огнём не задавишь.

Медленно, но верно советские войска продвигались вперёд. Они брали дом за домом, квартал за кварталом, район за районом, не спеша, с использованием бронетехники, которая двигалась не впереди пехоты, а позади, поддерживая её огнём своих пулемётов и орудий. Пехота училась быстро, вот только как всегда не хватало необходимого, наметился дефицит дымовых шашек и гранат. Если дымовых шашек изначально было мало, то вот гранаты расходовались просто ужасающе быстро. Бойцы, как только до них дошло, что после взрыва гранаты в помещение намного меньше шансов встретить отпор, их не жалели, мгновенно выработав у себя инстинкт, сначала кидаешь в помещение гранату и только потом туда заходишь. Расход гранат резко увеличился, зато потери среди пехоты уменьшились.

Вот так постепенно и выдавливали противника из Выборга и Приозерска, причём в Приозерске управились за неделю, а в Выборге на это потребовалось чуть больше двух недель. Кроме того случая, когда в самом начале наша колонна попала под обстрел финских диверсантов, мне так и не представился случай повоевать самому, лично. Командирские обязанности обязывают, извините за тавтологию. Сейчас не средневековье, командир не бросается самым первым в схватку, вот и прошло это всё без меня. Мне даже вспомнился эпизод из пиндосовской комедии «Полицейская академия», когда Юджин Тэкелбери бился головой о стенку, потому что не смог поучаствовать в перестрелке. Вот такая она горькая командирская доля. Радует одно: наши потери явно меньше, чем было в моей истории, и война, думаю, раньше закончится.

3 февраля 1940 года, Хельсинки

Верховный главнокомандующий армии Финляндии маршал Маннергейм был в плохом настроении, впрочем, оно было плохим не только сегодня, но и всё последнее время. Неудачи на фронте не способствуют хорошему настроению. Сколько сил он вложил в строительство укрепрайона на Карельском перешейке, и вначале большевики действительно уткнулись в него и остановились, не в силах взять доты. Вот только, к сожалению, они очень быстро сменили тактику и использовали новые войска. Их диверсанты оказались не только очень хорошо подготовлены, но и прекрасно вооружены и оснащены. Очень быстро они навели порядок в своих тылах, а кроме того, достаточно многочисленные отряды русских диверсантов смогли уничтожить множество гарнизонов в дотах, что позволило русской пехоте захватить их. Правда и русские превосходили финскую армию во всём: в количестве солдат, танков, орудий и самолётов.

Трудно воевать, когда противник давит тебя огнём, а ведь он предупреждал Рюсти и Мальмберга[28], что конфронтация с большевиками не доведёт до добра. Всё же Финляндия несоизмерима с СССР, а Сталин не будет терпеть того, что граница проходит всего лишь в двадцати-тридцати километрах от Петербурга. Слишком значимый и важный город Петербург, и русские не оставят его под угрозой удара. Похоже, выхода нет, надо заключать с русскими мир, пока ещё не слишком поздно. Разумеется, что сейчас уже и речи быть не может о землях взамен Карельского перешейка, но хорошо если потери ограничатся хотя бы только сдачей Виипури[29] и Кякисалми[30]. И медлить нельзя, каждый лишний день – это не только потеря всё новых территорий, но и гибель финских мужчин, которых и так не очень много, во всей Финляндии живёт столько, сколько в одном Петербурге[31].

На следующий день на совещании Маннергейм поставил вопрос ребром и вынудил Рюсти и Мальмберга согласиться на начало переговоров с русскими о прекращении этой войны, пока они не захватили всю страну.

Новость о том, что 5 февраля финны запросили перемирия и начала мирных переговоров, не стала для меня неожиданностью. Зная, как было в прошлый раз, я ожидал этого и сейчас, просто сроки сдвинулись и всё, но я был рад этому. Всё же мы слишком разные, и финны не успокоятся, если СССР захватит всю Финляндию. Хоть и приготовили своё карманное правительство, но в таком случае гражданской войны в Финляндии всё равно не избежать, а значит, половина населения погибнет, а нам оно надо? В моей истории Сталину хватило ума вовремя остановиться, надеюсь, и сейчас хватит.

Неделя прошла в напряжении, на это время установилось перемирие, и обе стороны готовились к любому развитию ситуации, однако 14 февраля в Москве было заключено официальное перемирие. К СССР отходили спорные земли Карельского перешейка, на которые он претендовал, а также города Выборг и Приозерск. Граница была отодвинута более чем на сто километров от Ленинграда. Единственное, я не был таким знатоком и не мог сказать, соответствует сейчас новая граница той, что была в той моей жизни, или нет, есть ли какие-то различия, но в любом случае основная цель этой войны была достигнута, и угроза Ленинграду была снята. Ещё пару недель мы простояли в Выборге, а затем была погрузка в эшелон.

4 марта 1940 года, Нахабино

Вот уже второй раз нас встречают на вокзале в Нахабино с оркестром, а рядом стоят наши жёны и дети. Парадным маршем мы следуем к своему учебному центру, а затем всё снова по прошлому сценарию. Баня, праздничный обед и несколько дней отдыха, а затем было награждение. Старинову, Судоплатову и мне дали по ордену Ленина, остальным инструкторам дали ордена Красного Знамени. Курсанты получили ордена Красной Звезды и медали «За боевые заслуги». Награждены были абсолютно все, и к сожалению, некоторое получили награды посмертно. За эту войну мы потеряли 46 курсантов погибшими, к сожалению, войн без потерь не бывает. Еще полтора десятка курсантов были комиссованы по состоянию здоровья, и тут ничего не поделаешь, хорошо хоть, что они вообще остались живы.

До мая оставалось всего ничего, а там выпуск первого набора и новый набор в наш учебный центр. Причём к нам снова прислали строителей, возводить три новые казармы, а значит, новый набор будет на шесть рот больше, четыре армейские и две гэбэшные.

7 марта 1940 года, Кремль

В кабинете Сталина кроме командарма 1-го ранга Шапошникова был и командарм 2-го ранга Мерецков. Последнего срочно вызвали в Москву, и теперь Сталин подробно расспрашивал его про ход войны, а также его интересовало, как на войне проявили себя курсанты нового учебного центра войск специального назначения.

– Скажите, товарищ Мерецков, а как себя проявили курсанты школы войск специального назначения, как вам они показались?

– Товарищ Сталин, скажу честно, вначале я отнёсся к ним достаточно скептически, но они быстро показали свою компетентность. Наши успехи при штурме укрепрайона во многом зависели именно от них, а кроме того, они навели порядок в наших тылах. Товарищ Сталин, считаю, такие подразделения крайне необходимы в армии.

– Спасибо, товарищ Мерецков, мы учтём ваше мнение.

Глава 14

5 мая 1940 года, Нахабино

Несмотря на мои опасения, курсантам дали доучиться до конца курса. Пускай по общему времени он был меньше двух лет, как раз получилось с учётом отрыва на Халхин-Гол и Финскую войну, примерно полтора года учёбы, но благодаря плотности и интенсивности обучения, да еще и участию в конфликтах, как полноценная практика в боевых условиях, то по нынешним временам бойцы считались отлично обученными. Выпуск курсантов обставили торжественно, с построением на плацу и присутствием высокого начальства. На выпуск приехали Шапошников и Берия. А вы что хотели, две роты курсантов от НКВД, вот Лаврентий Павлович и приехал на них посмотреть. А посмотреть было на что, курсанты в парадной форме, и не нынешней с широченными галифе, а в более поздней, удалось мне и новую форму для спецназа отстоять. И полевая, и парадная, как раз позднего СССР, да ещё с кое-какими элементами уже РФ, в частности с берцами. Так глянешь на них, такое ощущение, что ты не в сороковом году, а в конце восьмидесятых, начале девяностых. Да и выглядит эта новая форма гораздо красивей старой. А на кителях курсантов, вернее уже полноценных бойцов войск специального назначения, горят медали и ордена за Халхин-Гол и Финскую кампанию. Одно слово – орлы!

А рядом, возле трибуны стоит гранитная плита, на которой установлена латунная пластина с именами курсантов, погибших во время практики. Не хочу, чтобы про них забыли. Они посмертно, навечно вписаны в состав спецназа – фамилия курсанта с датой рождения и смерти и места гибели.

Оркестр играет марши, в стороне стоят и смотрят на это жёны и дети преподавателей школы, всё очень торжественно, да и курсанты должны навечно запомнить этот день. Щелкают фотоаппараты, стрекочет кинокамера, навечно запечатляя для потомков первый выпуск нашей школы, и сколько из этих молодых ребят доживёт до победы в 1945 году, я не знаю, но зато могу сказать твёрдо, что сделал всё, чтобы они смогли выжить в предстоящей войне.

Затем был праздничный обед, а на следующий день началось распределение свежеиспечённых бойцов. Армия – это большая деревня, уже все знали о той роли, что сыграли мои бойцы в успехе боёв на Халхин-Голе и в Карелии, а потому получить их хотели все.

Представляю, какие сейчас в армии бушуют битвы за моих бойцов, а что делать, это первый выпуск, на все армии их не хватит, а хотят все. Проигравшим в подковёрной борьбе придётся ждать второй выпуск, и только я знаю, что выпускать их будем недоучившимися, так как начнётся война, и заканчивать своё обучение новый выпуск будет уже на фронте. Но это ещё всё впереди, и у меня есть целый год для того, чтобы постараться научить их как можно большему. По-любому это не те краткосрочные курсы, которые были в 1941 году, когда после пары недель обучения молодых парней забрасывали в немецкий тыл, и они там гибли, так как чему можно научить всего за пару недель?

Через неделю после выпуска, когда уехали по назначению последние выпускники, в наш центр стали прибывать новые курсанты. Те, кто успел прибыть раньше, заселялись в казармы, а последние курсанты снова обживали палатки, так как три новые казармы обещали сдать только в начале осени. Составив планы обучения нового курса и проведя перед ним показательное выступление, – а вы что думали, мой первый взвод остался, своих ребят никому не отдам, я в них, можно сказать, душу вложил, да и мне нужны собственные преторианцы, – пошёл к Старинову.

– Илья, хочу на Украину съездить.

– Зачем? Игорь, у тебя что, дел мало?

– Да я за ребят беспокоюсь, всё же опыта у них мало, боюсь, они ошибки наделают, а там за ошибки придётся платить кровью.

– Игорь, скажи проще, тебе пострелять захотелось.

– Не сколько пострелять, сколько квалификацию не потерять и заодно ребят подстраховать, пока они опыта не набрались.

– А здесь что?

– План обучения я составил, всё равно сейчас у курсантов на пару месяцев в основном будет только физическая подготовка и теория, я в принципе не нужен.

– Ладно, Игорь, чёрт с тобой, но сначала всё равно лично проведёшь начальные тренировки новичков и только потом поедешь, и чтобы к сентябрю был здесь как штык.

– Илья, буду, только я свою группу с собой возьму.

– Ладно, бери и иди уже, вымогатель.

– Спасибо тебе.

10 июня 1940 года, Киев, штаб Киевского военного округа

– Здравия желаю, товарищ командующий, – представился я Жукову.

– Скуратов?

– Я, товарищ генерал армии[32].

– Какими судьбами, ты ведь вроде под Москвой диверсантов готовишь. Хорошо вы и на Халхин-Голе и в Карелии отметились.

– Учу, а сюда прибыл, чтобы квалификацию не потерять и своих выпускников подстраховать. У вас, как я слышал, проблемы на присоединенных территориях, бандитизм вовсю зашкаливает.

– Есть такое, Семён Константинович[33] говорил. Ладно, работай, надеюсь, поможешь порядок здесь навести. Да, я сейчас в Москву улетаю, если что после тринадцатого заходи.

Жуков действительно был вызван в Москву на совещание к Сталину. 13 июня состоялось совещание высшего военно-политического руководства СССР, где обсуждался Бессарабский поход. Речь шла об освобождении территорий, которые захватила Румыния еще во время Гражданской войны.

Выйдя от Жукова, я направился к комиссару государственной безопасности 3-го ранга Серову, который сменил Успенского на посту руководителя республиканской госбезопасности. Жукову я представлялся, так как сам относился к армии, нехорошо приехать сюда для работы и не представиться армейскому начальству, а Серову надо представиться, так как работать придётся в тесной связке с его ведомством, ведь это НКВД отвечает за порядок на территории, а не армия. Приехав к зданию республиканского НКВД, а я прихватил с собой свой командирский автомобиль, это еще прошлой осенью, можно сказать, изнасиловал начальство и получил добро на разработку и производство ограниченной серии бронеавтомобилей для войск специального назначения.

За основу были взяты грузовики ЗИС-5 и ЗИС‐6, на их основе по моим наброскам сделали три модели двухосного, полноприводного бронеавтомобиля типа БТР-40. Он должен был выпускаться в трёх вариантах: классический, с открытой крышей, с крытой крышей и пулемётной башней из спарки ДТ и ДШК, и командирский, который представлял собой бронированную легковушку для командного состава. Это было на базе двухосного ЗИС-5, еще изменили колёса, сделав их односкатными и более широкими, с хорошими грунтозацепами. На базе трёхосного ЗИС‐6 сделали прототип БТР-152, с открытой крышей и с пулемётной башней, также бывшей из спарки ДТ и ДШК. Вот в мае и пришли к нам первые образцы бронеавтомобилей.

Каюсь, воспользовавшись своим служебным положением, я отжал для своей группы командирский бронеавтомобиль, а также один двухосный БТР‐1 и два трёхосных БТР-2, их, погрузив на грузовые платформы, я привёз с собой в Киев и сейчас ездил на командирском БТР-1. Приехав к зданию республиканского НКВД, я зашёл в холл, а там дежурный.

– Вы по какому делу, товарищ капитан?

– Добрый день, мне надо поговорить с товарищем Серовым.

– Вам назначено?

– Нет, но думаю, товарищ Серов меня примет. Скажите ему, что приехал капитан Скуратов, заместитель начальника Центра войск специального назначения по боевой подготовке.

Дежурный, в звании лейтенанта как-то сразу подобрался, как только услышал, кто я такой. Видимо, и до него дошли слухи о новом подразделении. К тому же сейчас я был в самой обычной армейской форме, её я надел, чтобы не слишком привлекать к себе внимание, хотя, конечно, наш транспорт так и притягивал к себе взгляды своей необычностью. Сняв трубку, лейтенант стал звонить, а я спокойно стоял и ждал. Через пару минут, видимо получив добро, лейтенант произнёс:

– Товарищ капитан, сейчас у товарища комиссара государственной безопасности третьего ранга совещание, но после него он вас примет. Подождите, пожалуйста, в его приёмной, вас проводят.

После чего он крикнул:

– Малышев! Проводи товарища капитана в приемную товарища комиссара.

Из комнаты рядом вышел боец, который и проводил меня в приёмную Серова, после чего ушёл, а я остался. В достаточно большой комнате рядом с дверью в кабинет был стол секретаря, а вдоль стены стояли стулья, на которых сидели в ожидании приёма пара человек, я таким образом стал третьим, надеюсь, хоть мне не придётся ждать еще и их. Солдат спит, а служба идёт, вот и я не стал терять время напрасно, а раз всё равно ждать, то, откинувшись на спинку стула и прижавшись затылком к стене, закрыл глаза и задремал. Раз есть возможность поспать, так чего её упускать, а то кто его знает, когда в следующий раз представится возможность выспаться. Вот так я и проспал совещание у Серова, а проснулся от обращения секретаря ко мне.

– Товарищ капитан, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга ждёт вас.

Мгновенно стряхнув остатки сна, я поднялся и прошел в кабинет. Также достаточно большой кабинет с массивным столом для совещаний был хорошо освещён, а в открытые окна задувал свежий лёгкий ветерок.

– Добрый день, товарищ Скуратов, так вот вы какой, знаменитый Малюта, – говоря это, Серов улыбался.

– Добрый день, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга, – поздоровался я.

– Давай без званий, тебя, кажется, Игорем Павловичем зовут?

– Да, Иван Александрович, совершенно верно.

– Так с чем ты ко мне пожаловал?

– Проверить своих выпускников, как у них дела идут.

– И самому размяться, так? – При этом Серов снова улыбнулся.

– Есть такое, – не стал я отнекиваться. – Надо себя в форме держать, а тут такая возможность совместить приятное с полезным.

Тут Серов уже не выдержал и рассмеялся.

– Хорошо сказал, приятное с полезным. А ко мне зачём пришел, я тут при чём?

– Во-первых, всё же бойцы к вашему ведомству относятся, а во-вторых, за порядок на территории и борьбу с бандитами и диверсантами тоже ваше ведомство отвечает, так что по-любому надо с вами это всё согласовать.

– Это да, и скажу прямо, от помощи не откажусь, обстановка на новых территория сложная. Каждый день приходят сообщения о новых нападениях, так вчера в одной деревне сожгли дом участкового вместе с ним и его семьёй, в другом селе зверски изнасиловали и убили учительницу, в третьей ограбили почту. Это происходит регулярно, и как с этим бороться, когда днём это мирные крестьяне, а ночью бандиты.

– Есть, Иван Александрович, способы и на это, как говорится, на каждую хитрую ж… найдётся свой болт с левой резьбой и мушкой.

– А почему с левой резьбой и мушкой?

– А это чтобы больней было, когда его в эту ж… закручивать будут. Как, кстати, мои выпускники?

– Отлично, уже несколько банд ликвидировали.

– Я тут не один приехал, а со своей группой из первого состава. Хочу выйти на свободную охоту, разрешите?

– Что от меня требуется?

– Только ваше письменное разрешение, чтобы на местах некоторые чересчур подозрительные товарищи не мешали.

– Сделаем, сейчас секретарь отпечатает, и я подпишу. Да, когда можно ожидать новых выпускников вашей школы, а то их катастрофически не хватает?

– Только следующим летом и будет их уже не две, а три роты.

– Это, конечно, хорошо, но всё равно слишком мало, если только все три роты мне не отдадут.

– Ну вы, Иван Александрович, и размечтались, их все хотят, а по количеству – так это не ко мне, а к начальству, не я количество курсантов определяю.

– Да понимаю я.

– А вы с товарищем Жуковым договоритесь, у него ведь тоже мои выпускники есть, причём он две роты их получил. Две ему, ещё две в Белоруссию и две на Дальний Восток. Подготовка у них, конечно, немного другая, они больше именно на диверсии заточены, но и антипартизанская подготовка у них тоже есть, пускай пока в собственном тылу работают, заодно и ещё лишнего опыта наберутся.

– А это мысль! Обязательно свяжусь.

– И не затягивайте с этим, а то я прямо от него, он завтра или послезавтра в Москву улетает.

– Вот сразу после тебя и позвоню ему.

Короче, эта встреча прошла просто отлично. Серов ни разу не пытался давить званием и должностью, и это было очень хорошо, ведь он, насколько я знал, в будущем станет начальником ГРУ[34], можно сказать, моим непосредственным начальством. Главное, что он сейчас не против моей помощи и не ставит палки в колёса, ибо без его одобрения я не смогу тут работать.

Выйдя из его кабинета, я ненадолго задержался в приёмной, ждал, пока его секретарь отпечатает на машинке мою индульгенцию и отнёсет её на подпись Серову, после чего, можно сказать, торжественно мне вручит её. А я вышел из здания республиканского НКВД с чувством выполненного долга и поехал в казармы комендантской роты, где временно остановилась моя группа в Киеве. Кстати, пока я был у Серова, вокруг моей машины собралась небольшая толпа народа, а чего удивляться, очень уж вид у неё необычный для этого времени, вот прохожим и было интересно.

Следующим утром мы снова все вместе отправились на вокзал. Можно, конечно, было и своим ходом поехать, вот только зачем гробить двигатель и ходовую своей техники, она пока ещё несовершенна и часто ломается, а потому лучше поберечь её и, раз есть возможность приехать по железной дороге, то не стоит её игнорировать. Ехали мы во Львов, самое сердце бандеровщины, а ведь кроме украинских националистов были и поляки, а мне что одни, что другие, разницы нет, давить буду всех.

Расстояние от Киева до Львова примерно пять с половиной сотен километров, это минимум десять часов езды на машинах при условии, что они не будут ломаться и дорога везде будет в хорошем состоянии, позволяя ехать со скоростью пятьдесят километров в час, во что мне совсем не верилось. А так мы, спокойно загнав машины на грузовую платформу, сами, как белые люди, погрузились в вагон, хоть и плацкартный, но для нас отдельный и спокойно проспали всю дорогу до Львова. Во Львове мы согнали машины с грузовых платформ и, погрузившись в них, двинулись в городской отдел НКВД.

Порядок есть порядок, нужно сразу отметиться у местных чекистов и потом спокойно работать, а не то возможны эксцессы. Появление неизвестного вооруженного отряда может привести к тому, что сначала откроют огонь и только потом начнут разбираться. Стоило только мне показать грозную бумагу за подписью Серова, как все начавшие появляться проблемы мигом исчезли. Из Львова мы отправились в небольшой городок Буск, городом он стал только в этом году. Сюда мы отправились потому, что в его окрестностях участились нападения на совслужащих и транспорт.

Не успели мы еще доехать до места назначения, как впереди послышались выстрелы. Прибавив газу, моя маленькая колонна выскочила на полном ходу из-за лесного поворота, и нам предстала следующая картина: на небольшой прогалине стояли три грузовика, причём первая машина горела, было видно, что она только загорелась и горела пока только её кабина. Возле двух других машин, вернее за ними, кучковались несколько человек в нашей военной форме. Но кроме них были и другие действующие лица в этой драме: с ближней стороны леса к замершей колонне приближалось порядка полутора десятков человек с оружием и в разномастной одежде, в том числе и в польской военной форме. Они прошли уже большую часть расстояния, и им оставалось всего пару десятков метров до машин, когда внезапно, как чёртик из табакерки появились мы. Головной БТР-1 ненадолго остановился, и громко татакнула очередь крупнокалиберного ДШК. Результат выстрелов был шокирующий – у одного из бандитов исчезла голова. Она исчезла, мгновенно превратившись в небольшое кровавое облако, а обезглавленное тело отбросило назад. Тут в дело вступили и оставшиеся два БТР-2, они тоже остановились, и их пулемёты включились в работу, а одновременно с этим открылись бронированные двери бронемашин и наружу высыпали мои бойцы. Умело двигаясь, они тоже открыли огонь по бандитам. Как оказалось, у бандитов был свой пулемётчик, и он попытался прикрыть своих от окраины леса, но сразу заткнулся, как только на этом месте скрестились две очереди из ДШК. Всего пара минут, и все нападавшие безжизненными куклами лежат на земле, причем несколько человек с оторванными конечностями, это те, в кого попали из крупнокалиберных пулемётов. Выйдя из своей машины, я приказал одному отделению проверить опушку, с которой и появились бандиты. Беззвучно десяток бойцов исчез в лесу, а остальные в это время проверяли бандитов, раздалось насколько приглушённых выстрелов, это бойцы производили контроль бандитов, а я отправился к нашим, для которых наше появление было сродни чуду. Действительно, не появись мы так вовремя, то их ждало только одно – смерть, причём смерть мучительная. Такой мрази, как эти бандиты, было мало просто убить, им обязательно надо было перед этим поизгаляться и помучить свои жертвы.

Военфельдшер Крутикова

Я знала, что в окрестностях пропадают отдельные машины и люди от действий бандитов и польских дезертиров, но не думала, что они решатся напасть на три машины. Приехав во Львов с большой колонной снабженцев нашей дивизии, я быстро получила на складе медикаменты для своей части и, воспользовавшись тем, что в нашу часть ехали две машины с продовольствием, присоединилась к ним. В моём понимании было, что три машины уже колонна, и бандиты просто не рискнут на неё нападать, как же я ошибалась. Да, будь это три машины с бойцами, тогда бандиты, может быть, побоялись бы на неё напасть, но три грузовика, причём один из них с эмблемой санитарной части, их не испугали.

Всё произошло внезапно. Моя машина была замыкающей, и я не всё увидела, но зато прекрасно услышала раздавшуюся с опушки леса пулемётную очередь. Впереди едущая машина внезапно остановилась, и наш грузовик резко затормозил вслед ей, я даже чуть не разбила себе голову, лишь в последний момент успев упереться руками в приборную доску кабины. Не успела я ещё толком понять, что произошло, как мой водитель, выхватив из держателя свой карабин, закричал:

– Из машины! – и сам выскочил из неё.

Мы укрылись за нашей машиной, из впереди шедшего грузовика тоже выскочил водитель и тоже с карабином в руках, а к нам уже двигались от ближайшей опушки полтора десятков бандитов. Из первого грузовика так никто и не выбрался, а в нём кроме водителя был и техник-интендант 2-го ранга, старший колонны, который пробовал со мной заигрывать, когда я присоединялась к ним, а сейчас головной грузовик, в котором он ехал, разгорался. Я лихорадочно думала, что нам делать, и хотела уже бежать в лес, когда внезапно раздалась громкая пулемётная очередь, и один из бежавших к нам бандитов внезапно остался без головы. Она просто исчезла в кровавых брызгах, а вслед за ним стали падать и другие бандиты. Вот другой нападавший остался без руки, а попытавшийся поддержать их пулемёт с опушки мгновенно замолк, после того, как на нём скрестились очереди крупнокалиберных пулемётов, и над кустом, в котором он стоял, появилось небольшое кровавое облако.

Только тут я посмотрела назад, на тех, кто так вовремя появился и, по сути, спас нас от долгой и мучительной смерти. Это были четыре бронемашины весьма необычного вида, причём три из них были с пулемётными башнями. Я не услышала звук их моторов потому, что двигатели наших грузовиков до сих пор работали, водителям просто некогда было их выключать.

Вот от неизвестных бронемашин отделились фигурки бойцов, причём все тоже необычные, я никогда в жизни не видела такой формы и снаряжения, да и их оружие было тоже незнакомым, а они, ловко двигаясь и то и дело стреляя, бросились вперёд. Меня ещё сильно удивило, что когда они стреляли, из стволов их оружия не вырывалось пламя, а только шёл дым из непонятных утолщений на краях стволов. Вот из машины без башни, видимо, вышел их командир, так как он что-то приказал, и десяток этих необычных бойцов бросился в лес. Их командир ещё раз осмотрелся и направился к нам.

Из этой небольшой колонны выжило три человека, два шофёра и молодая девушка, военфельдшер. Надо отдать должное бойцам, выскакивая из машин, они не забыли захватить с собой и свои карабины, правда мне было непонятно, почему они так и не открыли ответный огонь по нападавшим. Ладно, спишем это на шок, а бойцы были молодыми, так что, похоже, просто растерялись, хотя молодцы, оружие своё не забыли. Подойдя к ним, я представился.

– Капитан Скуратов, что тут у вас произошло?

Хотя последнее, пожалуй, было лишним, тут и ежу понятно, что произошло нападение на небольшую колонну, но, наверное, так будет лучше для самих бойцов и военфельдшера. Видно, что все они ещё не пришли в себя после случившегося, вероятно, ещё ни разу не попадали в подобные передряги.

– Военфельдшер Крутикова, товарищ капитан, нападение у нас, спасибо вам большое, что вовремя пришли к нам на помощь.

– Не за что, товарищ военфельдшер, сейчас оттащим в сторону горящий грузовик, и вы сможете следовать дальше. Кстати, куда едете?

– В Буск.

– Да? Тогда вам повезло, мы тоже двигаемся туда, так что лучше подождите, пока мы тут не управимся, и поедете с нами.

– А вы, товарищ капитан, долго?

– Нет, сейчас мои бойцы проверят опушку, и мы поедем.

Правда, задержаться нам пришлось почти на час, горящий грузовик оттащили в сторону быстро и даже сумели его потушить, у всех оказались лопаты, вот его и закидали землёй. Ждать пришлось моих бойцов, отправленных в лес. Наконец они вернулись и не одни, вместе с ними был молодой парень в полувоенной форме, форменные брюки польского солдата и гражданский пиджак с обычной кепкой. Это оказался второй номер ручного пулемёта. Когда убили его напарника и искалечили сам пулемёт, в который попала пара пуль из ДШК, и теперь он был годен только в переплавку, его теперь никакая мастерская не починит, – парень бросился в бега. Вот мои парни немного и задержались, пока гонялись за ним по лесу. Раз уж есть возможность взять пленного, то пренебрегать ею не стоит. Может, и расскажет нам что интересное, его специально провели мимо тел его товарищей, особенно тех, в кого попали из ДШК, зрелище неприятное. Одно дело, когда просто небольшая дырка в одежде и кровавое пятно вокруг неё, и совсем другое, когда у тела оторваны руки или ноги, да еще отсутствует голова.

Когда парень увидел это, то его вырвало, ещё бы, картина неприглядная, и с непривычки любого стошнит. Зато теперь он полностью подавлен морально и будет петь нам, как соловей. Мы просто собрали всё годное оружие и оставили тела бандитов на месте, не собираясь их хоронить, ещё чего, пускай местные хоронят, более чем уверен, что не меньше половины из них местные жители. Потом пришлю сюда местную милицию, может, узнают кого, а пока мы слегка увеличившейся колонной двинулись дальше. Оставшийся путь до Буска мы проехали спокойно, если и были ещё какие-либо бандиты, то настолько отмороженных или дурных, чтобы нападать на колонну с бронетехникой, не нашлось. В Буске мы разделились, грузовики двинулись дальше к своим частям, а мы прямо в штаб пехотной дивизии, которая тут была расквартирована.

По большому счёту надо было двинуть в местный отдел НКВД, но сил у него мало, а тут больше подойдут армейцы, вот я и решил не терять понапрасну время. Явившись в штаб дивизии, я продемонстрировал начальству грозную бумагу из республиканского управления НКВД за подписью комиссара госбезопасности Серова. Комдив впечатлился и сразу высказал желание во всём помогать, я не удивился этому, после прошедших чисток, в том числе и в армии, которые, кстати, не были полностью безосновательны, сторонников Троцкого в армии хватало, госбезопасность боялись.

– Товарищ капитан, чем мы можем помочь?

– Товарищ комдив, примерно в десятке километров от города на вашу колонну было совершено нападение. Одна машина сгорела, хорошо, что в этот момент подъехали мы, все нападающие были уничтожены, одного мы захватили в плен. На месте нападения остались тела бандитов, пошлите туда своих бойцов, пускай они заберут их тела и привезут сюда на опознание. Заодно у пленного уточните, кто это и откуда.

– Хорошо, сделаем, но зачем?

– Вам нравятся нападения на наших бойцов и людей?

– Нет.

– Вот для того, чтобы их не было, и делайте.

– Честно говоря, не пойму взаимосвязь.

– Всё очень просто, товарищ комдив, у большинства бандитов есть семьи. Вся проблема в том, что днём это мирный селянин, а ночью бандит, или как сейчас, собрались и пошли в лес, больше половины в гражданской одежде, и как их отличить от мирных жителей, если у них нет при себе оружия? А так, все захваченные или уничтоженные бандиты должны быть опознаны, а их семьи в течение часа выселены и направлены в Сибирь. С собой забирать только то, что могут унести. Да, жестоко, а то, что творят их мужья, братья и отцы, и не жестокость? Массовые убийства с особой жестокостью милиционеров, активистов, совслужащих, изнасилования женщин и девушек. Это как?! Пусть знают, твари, что отвечать придётся не только им лично, но и их семьям. Тут заветы Христа не работают, если после удара по правой щеке подставишь левую, то ничего не добьешься. Только если в ответ на удар по правой щеке ты в ответ своротишь обидчику челюсть, тогда ты сможешь повлиять на таких людей, ведь они понимают лишь язык силы, а все мирные уговоры для них бесполезны[35].

Возразить мне комдиву было нечего, а кроме того, и влияла моя грозная бумага от НКВД, вот он и отдал приказ отправить к месту нападения роту стрелков и забрать тела бандитов. Роту, это так, на всякий случай, а я от комдива отправился в городской отдел НКВД. Надо и тут представиться местным и заодно договориться о выселении семей бандитов.

Глава 15

Тут ведь вот какое дело, комдив мне бойцов для оцепления и прочёсывания деревень выделит, это без разговоров, потом соберём мы семьи этих бандитов, а дальше что? Этапировать их до места поселения в Сибири выделенные мне бойцы всё равно не смогут, это полностью в компетенции НКВД, их конвойных войск. Вот и получается, что если я сам их семьи попытаюсь выселить, то мне просто некуда будет их деть. Вот этот вопрос я и хотел решить с местными сотрудниками НКВД. Отдел в Буске был совсем небольшим, а в нём всего семеро сотрудников органов во главе с лейтенантом. В глазах этого лейтенанта ясно читалось: ну вот на фига ты, такой красивый, сюда припёрся, и без тебя дел хватает! После того как я объяснил ему свои затруднения, он впал в ступор. Возможно, при другом раскладе он просто послал бы меня куда подальше, сославшись на занятость, но бумага за подписью Серова не дала ему этого сделать.

– Товарищ капитан, я не могу сам решать такие задачи, это вне моей компетенции. Вначале я должен доложить своему начальству, и вот как оно решит, так и будет.

– Хорошо, докладывайте, я не буду стоять у вас над душой, а пока распорядитесь выяснить, откуда эти бандиты и кто они, судя по всему, все они или почти все из местных жителей.

– Выясним, товарищ капитан.

– Вот и замечательно, я приду к вам завтра в полдень, надеюсь, к этому времени вы утрясёте все вопросы со своим начальством.

Вот так, бюрократия рулит во все века и во всех странах, никто не хочет брать на себя лишней ответственности. Получается, что до следующего полдня я совершенно свободен, почти как Винни-Пух, или это был Пятачок, не помню.

Вернувшись в штаб дивизии, поставил в известность комдива, а тот и рад, что с него ответственность снимается, он только приказы выполнять будет. Я с самого начала на него не рассчитывал, предполагая такой результат. Позвав начальника разведки, вернее придя в его кабинет, засел вместе с ним за карты района. Необходимо было подробно изучить предстоящий театр боевых действий, где и какие деревни расположены, где удобные места для лёжек бандитов, а также решить, откуда начинать работать. Просидел весь оставшийся день, только с перерывом на перекус. А на следующий день я снова отправился в городской отдел НКВД к лейтенанту.

– Добрый день, товарищ капитан, дозвонился я вчера до начальства.

– И что?

– Дали добро, просто с вами каждый раз будет направляться наш сотрудник, который будет следить за законностью. Все подлежащие выселению семьи вы должны будете привозить сюда, тут они будут собираться и затем под нашим конвоем отправляться в Сибирь, на новое место поселения. И да, мы выяснили по нападавшим, бандитов опознали, по крайней мере, большую их часть, они из трёх близлежащих сёл.

– Отлично, тогда можно выезжать, с комдивом я ещё вчера говорил, он выделит по роте бойцов для каждой группы и транспорт.

– В таком случае я выделю вам трёх своих сотрудников, и постарайтесь одновременно не выезжать более чем в три села. У меня всего семь сотрудников, и я не могу выделять вам сразу всех своих людей.

– Хорошо, а вы пока подготовьте помещение для выселяемых.

Лёд тронулся, господа присяжные заседатели, это как лавина, когда от одного камешка начинается всё сокрушающая на своём пути волна. С комдивом я действительно договорился ещё вчера, и он ждал только отмашки, вот и начнём помолясь. В дивизии мне выделили три роты бойцов и по десятку машин, да ещё я разделил своих бойцов на три отделения и распределил их среди этих трёх рот. Заехав в Буск за энкавэдэшниками, группы отправились по своим целям. Все эти сёла были неподалеку, а потому уже через час-два все группы прибыли на место. Я отправился с одной такой группой. В две другие группы я отправил по отделению своих бойцов вместе с БТР‐2 для усиления их огневой мощи, а себе взял свою командирскую машину и БТР-1. Погода стояла жаркая, на небе ни тучки, а в машине нет кондиционера и окна не открыть, хотя они и опускаются. Просто я не хотел повторения судьбы Ватутина[36], а потому пуленепробиваемые окна были подняты, а открыт только люк в крыше, через который и поступал свежий воздух, позволяя не свариться в салоне.

Первым шел БТР-1, мы за ним, как-то не очень хотелось глотать дорожную пыль, вот и шли вторыми, а уже за мной ехали грузовики с бойцами. Скорость была небольшой, по просёлочной дороге не разгонишься, да и подвеска на машинах стоит достаточно жёсткая, так что километров тридцать в час – предел, иначе костей не соберёшь, да и сами машины угробишь, долго они такого издевательства не выдержат. Наконец, это мучение кончилось, и мы приехали в довольно крупное село. Бойцы, выпрыгнув из машин, окружили село, после чего началась его зачистка, они сгоняли всех жителей села на площадь. Собрав там всех жителей, прикомандированный к группе сотрудник НКВД зачитывал по списку фамилии бандитов, что тут жили, и сообщил, что все они были убиты во время нападения на армейскую колонну. Тут же в толпе раздались крики и плач, это заголосили семьи убитых, и тут раздалось убийственное:

– Согласно постановлению республиканского отдела НКВД, семьи бандитов, виновных в нападениях на представителей власти и военных, подлежат переселению в Сибирь, на сборы даётся час, с собой брать только то, что можно унести на себе. Отныне семьи бандитов будут ссылаться в Сибирь и на Дальний Восток.

Селяне стали перешептываться между собой, но возмущаться побоялись, рота солдат как-то не очень способствовала выражению своего недовольства. Но, как я заметил, не все из селян были этим недовольны, и меня это порадовало, значит, не все из них потенциальные бандиты. Председатель колхоза указал на все семьи, перечисленные в списке, и вскоре их всех затолкали в три грузовика, и колонна выехала в обратный путь, а отъехав на пару километров от села, я вместе с головным БТР-1 съехал с дороги и остановился.

У меня не было уверенности, что это были все бандиты из этого села, а после того, как председатель указал на семьи из списка, то уцелевшие бандеровцы вполне могут прийти и посчитаться с ним. Вот я и хотел, используя председателя как наживку, поохотиться на уцелевших бандеровцев. Загнав машины в лес, я оставил при них только экипаж БТР-1 из водителя и стрелка, а все остальные мои бойцы, облачившись в маскировочные накидки, осторожно выдвинулись назад к селу. Незаметно подойдя к нему, мы залегли на окраине и стали ждать темноты. Где находится дом председателя, я знал, специально днём к нему заходил, так что около полуночи мы осторожно выдвинулись к нему, правда тут нам едва не сорвали всё дело собаки, которые, чуя незнакомых, гавкали, но, слава богу, не очень сильно.

Медленно потянулось время, луна была видна едва-едва, так что темень стояла приличная, но около двух часов ночи возле дома председателя началась возня. Пятеро фигур незаметно проникли на его двор, встрепенувшуюся собаку, которая бросилась на незнакомцев, моментально убили ножом, после чего подпёрли дверь дома принесённой с собой доской и рванули к сараю за сеном. Подождав, пока они принесут первую охапку сена, которую бросили под стены дома, мы рванули на захват. Не было никаких киношных «стой, стрелять буду, или лежать», нет, ничего этого не было. Просто, когда они пошли за второй порцией сена, на них из темноты бросились тёмные фигуры. Один, максимум два удара, и вот упавших незнакомцев, заломив им руки за спиной, уже связывают, а в доме председателя зажёгся свет. Последовала попытка выйти из дома, которая ничем не увенчалась. Дверь открывалась наружу, и прислоненная к ней доска надёжно её удерживала, не давая ей открыться. Подойдя к двери, я ударом ноги выбил доску, и из дома с револьвером в руке вышел председатель. Из дверного проёма слабо светил свет, это председатель зажёг керосиновую лампу и в её тусклом и неверном свете всё же смог меня узнать.

– Товарищ капитан, что вы тут делаете?

– На националистов охочусь, просто подумал, что если в селе есть еще эти бандиты, то они придут к вам, чтобы наказать за то, что вы показали, где живут семьи убитых бандитов.

– Значит, использовали меня как живца?

– Да, и не надо обижаться, каждый делает свою работу, и я делаю её качественно. А теперь поглядите, кто хотел вас сжечь вместе с семьёй.

Сходив в дом за керосиновой лампой, председатель вышел с ней и, подойдя к пятёрке связанных бандитов, осветил их.

– Петро Ковальчук, Опанас Желиба, Никола Хижняк, Филипп Майборода и Олесь Паньков. Товарищ капитан, что теперь с ними будет?

– Завтра днём их расстреляем перед всей деревней, а семьи также выселим в Сибирь. Тут, Захар Петрович, не до сантиментов, эти неисправимы, а заразу национализма надо выжигать с корнем и без всякой пощады. Ну, дадут им десять или двадцать пять лет лагерей, и что? Отсидят, выйдут и снова будут вредить советской власти и молодежь учить своей заразе. Нет, таких уродов нужно только уничтожать, их уже не перевоспитать, а то потом, много лет спустя вернувшись, они снова начнут убивать и насиловать.

Послав двух бойцов на место стоянки наших машин, я приказал мою машину пригнать сюда, а потому одним из бойцов был её водитель, а БТР-1 должен был съездить в Буск и снова вернуться с той же ротой и сотрудником НКВД. А что делать, телефона тут нет, ещё не все сёла телефонизированы. Под утро бронемашина вернулась во главе колонны грузовиков, в которых снова приехали бойцы и сотрудник НКВД. Снова согнали всех жителей села, только на этот раз не на площадь, а на окраину. Тут стояли пятеро пойманных ночью националистов со связанными за спиной руками. Я не знал, что за бойцов прислал мне комдив, и чтобы избежать конфуза, принял решение расстрелять бандитов собственными силами. Мои бойцы уже взяли чужие жизни, причём не просто стреляя в далёкие фигуры, а работая ножами, глядя в глаза своих врагов, и не боялись крови, ни своей, ни чужой. Я так и объяснил им на всякий случай, а то ведь по-всякому бывает. Вот заранее и объяснил своим бойцам, чтобы они не подумали, что я хочу из них сделать палачей. Нет, приказ они выполнят по-любому. Но всегда лучше, когда бойцы понимают, что они делают и зачем, а потому никто из них не стал кривить морду. Они сами видели, что хотели сделать эти упыри, а у председателя было четверо детей и старуха мать, да и до этого я довёл до них краткую сводку последних происшествий в области.

Выстроив бандитов на окраине села, сотрудник НКВД быстро произнёс приговор:

– За бандитизм, за попытку убийства представителя Советской власти и мирных граждан жители села Грушовка Петро Ковальчук, Опанас Желиба, Никола Хижняк, Филипп Майборода и Олесь Паньков именем Советской власти приговариваются к высшей мере социальной защиты, расстрелу, а их семьи к выселению в Сибирь.

Чтобы не было обид, почему назначили его, а не другого, вышли все мои бойцы и я тоже, чтобы не сказали, что я всё на них свалил.

– Целься, пли!

Раздался короткий залп, и пять фигур приговорённых рухнули на землю. Среди селян, которые всё это видели, раздались охи и всхлипы. Возможно, они впервые такое видели, не знаю, тут ведь и оккупация была в Первую мировую, и Гражданская, и последние события, так что могло случиться всё, что угодно. Снова под плач и стенания собирали семьи националистов и грузили их на грузовики, зато все получили наглядный пример, что пощады ни националистам, ни их семьям не будет. Хочешь бороться с Советской властью? Пожалуйста, но помни, что в случае чего отвечать за твои дела будут твои семьи. И скажи спасибо, что их просто выселяют, а не убивают, как вы убиваете семьи активистов и совслужащих. Только такая жесткая политика, кровь за кровь, может прекратить бандитский беспредел. Закончив здесь, то есть погрузку семьи расстрелянных в грузовики, даю команду выдвигаться назад, в расположение части. Бойцы споро грузятся в свои машины, а мои бойцы в БТР-1 и мою командирскую машину. За задними сиденьями десантный отсек на два места, вот туда и садятся два бойца, а еще один рядом с водителем и восемь бойцов в БТР-1, с натяжкой, но они там размещаются, и колонна трогается в путь.

Глядя вслед уезжающим машинам, молодой парень, поляк Янек Каминский лишь бессильно сжал кулаки да едва слышно пробормотал так, что услышала только его молодая жена Ядвига, которая была на сносях.

– Пся крев! Кляты москали, я ещё посчитаюсь с вами!

– Янек! – Тут же сжала его руку жена. – Умоляю, не лезь! Ты видел, чем это кончилось? Хочешь так же кончить, а обо мне и нашем ребёнке, который ещё только должен появиться, ты подумал? Думаешь, мы выживем, если нас практически без вещей отправят в эту ужасную Сибирь! Хочешь оставить ребёнка без отца, а меня молодой вдовой? А о своих родителях ты подумал? Их тоже выселят, умоляю, не дури, и при Советах можно жить, а мы от смены власти считай ничего не потеряли, это Ежи Ковальски тебе голову задурил. Как раз он со своей семьёй много потерял, так пускай, если так хочет, и воюет с Советами, а ты не лезь!

Янек глянул на свою жену, её взгляд был умоляющим, а большой живот выпирал вперёд. В первый момент он хотел обругать её, чтобы не лезла в мужские дела, но тут его взгляд скользнул по родителям. Всю жизнь семья Каминских прожила тут, и всю жизнь они работали на земле, и когда тут правил русский царь, и потом, когда Польша стала независимой, и, кстати, по словам отца, от этого ничего особенно не поменялось, разве что вместо царских чиновников пришли польские, а Каминский, как горбатился на своей земле, так и продолжал дальше без особого улучшения. А может, и права Ядвига, он со своей семьёй действительно практически ничего не терял, в отличие от того же Ежи. Это Ковальские были зажиточными, и как раз они многое теряли от прихода новой власти, так действительно, пускай он воюет с ней, а за что по большому счёту воевать с новой властью ему – Янеку Каминскому, незачем, только своей головой рисковать да семью под удар подставлять.

И хотя любви к новой власти у него не прибавилось, но бороться с ней он больше не хотел.

Во второй половине дня мы приехали в Буск, тут сгрузили семьи националистов и двинулись дальше в расположение дивизии, куда скоро и приехали. Две другие группы, успешно выполнив своё задание, уже были тут. Выслушав доклады старших групп, я отправился дальше в штаб дивизии. Комдив был на месте, и он был доволен, с одной стороны, чистят окрестности от бандитов и националистов, а они за короткое время тоже уже успели стать у него костью в горле, а с другой стороны – он тут вроде как и ни при чём. Просто исполняет приказы НКВД и ни за что не отвечает.

Снова ненадолго посетив начальника разведки дивизии, я наметил себе следующую цель и двинул к комдиву, была нужна его помощь. Двигаться на своих машинах я не хотел, слишком они заметны своей необычностью, а мне скрытность нужна. Договорился, что следующим днём мы погрузимся в один из крытых грузовиков, и тот, в составе колонны подбросит нас до нужного места, а там, в лесу, без лишних глаз мы покинем машину и будем работать по своему плану.

Наведавшись после этого вместе с бойцами на склад, получил сухпай на неделю, и кладовщик даже не заикнулся, что у него чего-либо нет. Он шустро сновал между вещами и продуктами и мгновенно принёс всё затребованное. Кстати, я заметил, что моих бойцов местные слегка побаивались. Необычная экипировка и оружие, да ещё все как один с медалями и орденами, да и слухи про специальные части, где из бойцов готовят настоящих зверей, по армии расползались. Особенно после Финской, когда такие подразделения с лёгкостью захватывали вражеские укрепления, о которые обломали себе зубы линейные подразделения. А что вы хотели, армия та же деревня, и тут слухи расходятся только так, особенно обо всём новом и необычном. Вот так и закончился этот день, мы после склада сходили в столовую на ужин и спать, пускай бойцы выспятся, раз есть такая возможность.

На следующий день мы выехали в крытом грузовике, пришлось полдня трястись в его кузове, и покидали его мы все с большим облегчением. Места для работы я выбирал не абы как. Рассудив, что если националисты днём мирные крестьяне, а ночью бандиты, да даже если они действуют и днём, то точно недалеко от своих сёл и деревень. Поблизости от них они могут с лёгкостью залегендировать своё нахождение в лесу или поле, а вот в других местах это будет сделать уже затруднительно. Я был более чем уверен, что есть в этих сёлах бандиты, только их с ходу не распознаешь, вот, разделив свою группу на три части, и выдвинулся к трём рядом расположенным сёлам. Кроме транспорта, я выбил себе и связь, три рации, так что связь между отделениями была и по распорядку; раз в сутки они должны докладывать мне обо всём, а на случай нужды каждый час мой радист слушал эфир. Высадились мы примерно на равноудалённом расстоянии от всех трёх сёл, и сейчас каждая группа выдвинулась к своей цели.

Я решил не рисковать, дорога шла в стороне от них, колонна просто встала на небольшой отдых на обочине, и мы, когда рядом никого не было, выпрыгнули из кузова грузовика и сразу скрылись в лесу. Разделившись, двинулись к своей цели; мы не спешили, шли осторожно, время есть, вот так, не спеша, и дошли до села уже ближе к вечеру. До ночи мы обследовали окрестности и нашли хорошее место для лагеря – заросли густых кустов в лесу, где никому из селян делать нечего, и неподалёку лесной родник, к которому, судя по всему, также никто не ходит.

Восемь бойцов, четыре боевые двойки, отправились на окраины села, где устроили себе места для наблюдения и затаились. Оставшиеся шесть бойцов остались в нашем лагере, и к ним вскоре присоединились четверо бойцов. Они вернулись назад после того, как определились с местами наблюдения. Вечером они сменят своих напарников, а пока тоже отдыхали. В первых сумерках с еще одной четвёркой бойцов они отправились на смену товарищам. Днём навряд ли что случится, а вот вечером и ночью возможны варианты, а потому днём дежурит один человек, а ночью два, чтобы один мог в случае чего сообщить о необычном нам.

Три дня прошли спокойно, а на четвёртую ночь из села вышел молодой паренёк и отправился в лес. Как раз сменились наблюдатели, и один боец остался наблюдать за селом, а второй скрытно, двигаясь не по тропе, по которой шёл паренёк, а сбоку от неё, по лесу, двинулся следом, больше ориентируясь на слух. Часа через полтора, когда паренёк уже давно покинул лесную тропу и шёл прямо через лес, он пришёл к ничем не примечательному месту. Это был обычный лес, вот только, остановившись между деревьями, паренёк нагнулся и вдруг внезапно исчез.

Боец, шедший в стороне от паренька, тут же бесшумно упал на землю и затаился. Ничего не происходило, а боец всё так же неподвижно лежал на земле, всматриваясь и вслушиваясь в ночной лес. Только когда уже начался рассвет, в том же месте снова появился паренёк, но в этот раз было немного больше света, и боец сумел заметить крышку люка, на котором рос маленький кустик. Паренёк, оглядевшись и не заметив ничего необычного, шустро двинул назад в село, а боец, двигаясь в стороне от него, двинулся за ним, оставляя еле заметные знаки по пути. Паренёк вернулся в село, а боец отправился ко мне на доклад. Спать в этот день ему не пришлось, но он отоспался за эти дни днём, так что вполне мог потерпеть.

После его доклада я скомандовал общий выход, на месте оставались только наблюдатели. Боец уверенно провёл нас по своим следам, ориентируясь по оставленным им знакам. Выйдя к месту своей лёжки, он указал на то место, где находился люк в схрон. Окружив его, трое бойцов с ППС двинулись вместе со мной к этому месту, а остальные контролировали окрестности. Осторожно приблизившись к этому месту, я стал внимательно его осматривать. При свете дня были видны едва заметные следы. Достав нож, я аккуратно потыкал им в землю, определив размеры люка, а затем, приготовив гранаты, осторожно приподнял люк и проверил под ним наличие растяжки. Всё было чисто, и я полностью открыл люк. Была вероятность, что националисты, увидев свет, поймут, что их обнаружили, но насколько я знал, они всегда в таких схронах устраивали пару поворотов. Это чтобы если дойдёт до боя, то сброшенная вниз граната разорвалась в таком закутке, не причинив вреда им самим. Так и оказалось, люк открылся практически бесшумно, а ко мне подтянулись остальные бойцы, только четверо из них остались контролировать обстановку наверху. Аккуратно спрыгнув вниз первым, я, взяв автомат на изготовку, тихонько двинулся вперёд. Буквально через несколько метров коридор схрона делал прямой поворот вправо, а спустя ещё пять метров такой же поворот влево, так что сброшенные гранаты просто были бы потрачены зря и всего лишь предупредили противника, что он обнаружен. Сразу за вторым поворотом были два помещения, которые отходили от него по обе стороны. Короткий осмотр с помощью фонариков, а тут не было другого выхода, показал, что это кладовки, в которых лежали мешки и ящики. Дальше короткий проход упирался в дверь, из щелей которой пробивался свет. Погасив фонарики, я тихонько подошел к двери. Из-за неё кроме света доносились и голоса. Прильнув к маленькой щели в двери, я заглянул вовнутрь. Обзор был ограничен, но я увидел стол с керосиновой лампой, которая горела. За самим столом сидели четверо мужиков, а также был виден край двухъярусных нар. Как минимум четверо…

Знаком показав бойцам, что вижу четверых, я, достав «лимонку», выдернул кольцо с чекой и, рывком открыв дверь, забросил вовнутрь гранату, сразу закрыл дверь назад и прижался к стене прохода. Мои бойцы, видя, что я хочу сделать, уже прижались к стенкам коридора и присели. Спустя пару секунд внутри грохнуло, дверь от взрывной волны распахнуло, и я, ворвавшись в комнату, дал очередь по едва видимой в наступившей темноте фигуре, ведь керосиновую лампу сбросило со стола, а горевший фитиль затушило. Одновременно с этим я сместился в сторону, а один из бойцов кинул осветительную шашку; их небольшой партией делали по моему чертежу для нас. Она хорошо осветила комнату, перевёрнутый стол и четыре фигуры на дощатом полу, которые неподвижно лежали на нём, и еще одно тело у нар, которое я прошил очередью. И тут раздался крик:

– Не стреляйте, панове, сдаюсь!

Ещё один человек был в углу комнаты у нар. Повернув в его сторону автомат, а кроме меня и ещё пара бойцов взяли его на прицел, а остальные контролировали комнату, я крикнул ему:

– Выходи, руки на виду, чуть что, стреляем!

К нам поднялся и пошел молодой парень в польской военной форме. Развернув его лицом к стенке, один из моих бойцов быстро его обшмонал и, ничего не найдя, связал руки за спиной заранее приготовленной на подобный случай верёвкой. Больше тут никого не было. В противоположном конце комнаты была ещё одна дверь. Пара бойцов, подбежав к ней и встав по бокам, резко открыли её и забросили внутрь гранату РГД-33 без оборонительной рубашки. Рвануло, и оба ринулись в проход, но там никого не оказалось. Через пять метров из коридора был небольшой отнорок в маленькое помещение, где стояло ведро с крышкой и присутствовал запах сортира. Дальше коридор упирался в поворот и запасной выход наверх.

Подняв с пола керосиновую лампу, я зажёг фитиль. Стеклянная колба разбилась при падении, а может, от взрывной волны, но хоть немного света лампа давала. В её неверном и колышущемся свете я огляделся. Пятеро, судя по форме, поляков были мертвы, кроме сдавшегося, также в польской форме, больше никого тут не было. Быстрый допрос даже без спецсредств, а именно ножа и плоскогубцев с иголками, а что ещё в это время может быть, ведь на войне как на войне, все средства хороши, показал, что других бандитов тут нет. В этой группе было ещё семеро человек, но несколько дней назад они неудачно напали на небольшую колонну наших войск. Думали, там одни тыловики, а в паре крытых машин оказались бойцы, которые открыли ответный огонь. Кстати, один из лежащих на земле поляков оказался раненым. Сдавшийся был Анджеем Сарновским, а приходивший из села молодой паренёк – его двоюродный брат Болеслав. После этого я осмотрел схрон, в нём оказался приличный запас продуктов, в основном консервов, и немного оружия, польского, но оружия и с запасом патронов, в том числе и несколько противотанковых ружей, а также с десяток ручных пулемётов. Оружия много не бывает, а запас карман не тянет. Основательно поляки запаслись. Из ответов пленного я понял, что теперь, кроме его брата Болеслава, про этот схрон никто больше не знает. Уничтожать схрон, а также забирать продукты и оружие я не собирался, как говорится, такая корова нужна самому. В преддверии предстоящей войны он нам самим сгодится, я просто подвесил гранаты к люкам, и мы погнали пленного к селу.

Глава 16

Обратная дорога до села заняла примерно полтора часа, сначала правда я приказал связисту, бойцу Захарову, имевшему позывной Маркони, так как он оказался лучшим из всех моих бойцов по работе с рацией, связаться со штабом дивизии с просьбой выслать сюда транспорт вместе с сотрудником НКВД. Обещали ещё до вечера прибыть, а я, не желая ждать, пошел в село.

Мой боец Воробей, он же Николай Мальков, словно оправдывая свою фамилию, был невысоким, но очень шустрым и нахальным, прямо натуральный воробей, чем и заслужил своё прозвище. Так вот, он хорошо разглядел того парнишку, что приходил к схрону, а также видел, где он живёт. Его дом оказался на окраине села, не с краю, но через три дома от околицы.

Пока шли до села, я понял, что мне совсем не хочется расстреливать пленного поляка, может, потому, что он был совсем юный. Окажи он сопротивление при захвате или попадись тогда под горячую руку, то не сомневался бы ни на мгновение, а сейчас, после боя, да после того, как он без всякого принуждения рассказал всё, что знал, просто рука не поднималась расстрелять его. Наверное, будь это бандеровец, расстрелял бы его со спокойной совестью, а этого поляка, хотя они тоже ещё те кадры, совершенно не хотелось убивать. Чёрт с ним, пусть живёт, отправлю его к другим полякам в лагерь военнопленных, а вот его двоюродного брата с семьёй вышлю. Со слов Анджея схрон строили перед войной поляки, причём армейцы, местных жителей для строительства не привлекали, и они были без понятия об этом схроне, так что навряд ли кто ещё про него знает в этой местности. Надеюсь, за оставшийся год его не найдут, а потом он и нам самим очень пригодится, когда начнётся война. Вот с такими мыслями я и шёл до села.

Дожидаться машин из дивизии я не стал, нас самих тут полтора десятка рыл, а вооружены и подготовлены бойцы отменно, так что, отозвав наблюдателей, мы вошли в село. Встречные селяне только открывали рот в удивлении, когда видели нас, и их можно было понять. Маскировочные накидки мы не снимали, двигались не одной группой, а рассредоточившись, это чтобы, если что, не срезали всех одной очередью, и с оружием на изготовку. Между нами шел и Анджей Сарновский со связанными за спиной руками. Двигаться в середину села мы не стали, а сразу направились к дому Болеслава. Окружив хату, приказали вышедшим хозяевам собираться, а когда, прослышав про нас, стали сбегаться местные жители, громко разъяснил им политику партии, а также то, что за помощь бандитам из бывших польских солдат семья Валенса выселяется в Сибирь. Население села было смешанным, примерно поровну поляков и украинцев, снова послышался тихий ропот, но открыто никто возмущаться не рискнул. И опять же настроения среди селян были разные, большинству из них это было безразлично, в основном тем, кто и так пахал от рассвета до заката.

Спустя пару часов прибыли машины из дивизии и с ними сотрудник НКВД, который официально оформил выселение семьи Валенса из села. После, погрузив их в грузовик, мы сами залезли в свой, и вся наша небольшая колонна двинулась в обратный путь. Заехав сначала в Буск, мы выгрузили поляков, причём Анджея оформили как военнопленного, двинулись дальше в дивизию и к полуночи были на месте. Быстро поужинав, все завалились спать.

Утром, хорошо выспавшись, а торопиться нам было некуда, я пошел в штаб дивизии за новостями. Новости радовали, Жуков приказал прибывшим в его распоряжение диверсантам из моего центра начать чистить присоединённые территории. Боестолкновения происходили ежедневно, но их итогом было то, что количество банд неуклонно сокращалось. Физическое уничтожение бандеровцев и польских дезертиров, а также высылка их семей и тех, кто им помогал, делали своё дело. Количество нападений на воинские колонны, гражданские машины и представителей власти сокращалось с каждым днём. Мои бойцы тоже за это время выследили по банде националистов и бандитов и сейчас были в очередном поиске. Пообедав, я выбил себе пару крытых машин и снова выехал на охоту. Добравшись до намеченной точки, выгрузился, и грузовики, развернувшись, двинулись назад, причём в каждом из них было по паре вооружённых бойцов, это так, на всякий случай, а я со своими бойцами скрылся в лесу.

Найдя хорошее место для ночлега, рядом с ручейком, мы заночевали, а на следующее утро двинулись дальше. Около полудня вдалеке послышался шум грузовика, который резко прекратился, зато стали слышны выстрелы из винтовок. Вытянувшись в цепь, мы ускорили шаг, и минут через десять перед нами предстала следующая картина. На дороге стояла «полуторка» с открытыми дверями, а на дороге лежало тело, судя по всему водителя. Но это было полбеды, тут же, прямо на дороге, десяток бандитов, а это были именно бандиты, так как все были одеты в гражданскую одежду, окружили раздетую женщину, а рядом еще два ублюдка сдирали одежду с ещё совсем девчонки, лет двенадцати, наверное. Мгновенно оценив обстановку, я отдал приказ:

– Так, бойцы, стреляем этим уродам исключительно в живот, а чтобы они к оружию не тянулись, потом бейте по грабкам. Нельзя, чтобы они слишком быстро померли, за такое надо отвечать.

Переведя переключатели автоматов на одиночную стрельбу, бойцы, разобрав цели, открыли огонь. Праздник жизни оборвался внезапно, вот только что они, убив водителя, разложили ехавшую в машине учительницу. Упиваясь своей властью и безнаказанностью, они хотели сначала заставить дочку учительницы смотреть на это, а затем, на глазах матери принялись срывать одежду и с девочки. Вот только изнасиловать мать на глазах дочери они не успели, со стороны леса послышались одиночные выстрелы, и один за другим фигуры националистов стали падать на дорогу. Спустя минуту из леса появились фигуры в лохматых маскировочных накидках, в которых людей можно было принять за кусты или леших. Держа наготове оружие, они цепью двинулись к месту нападения. Несколько бандитов попытались, несмотря на сильную боль, дотянуться до своего оружия, но снова раздались одиночные выстрелы, и руки, которые тянулись к оружию, дёрнулись от попадания в них пуль.

Анна Петровна Нехамкина, учительница начальных классов, которая с дочерью ехала в село, куда её направили на работу, не сразу поняла, что происходит. Это всё походило на чудовищный, кошмарный сон. Сначала на дорогу внезапно выскочило несколько фигур с оружием в руках, они заставили водителя остановиться и вылезти из кабины, а после этого сразу его застрелили. Затем вытащили и её с дочерью, и начался настоящий кошмар: с неё на глазах дочери содрали одежду, а затем начали срывать одежду и с дочери. Она не сразу осознала, что обстановка вдруг поменялась, и фигуры бандитов и насильников внезапно стали падать. Дочь осталась стоять на дороге одна, совершенно обнажённой, стояла и плакала. А затем появились фигуры, похожие на ожившие кусты, вот только в руках у них было оружие, и они время от времени куда-то стреляли. Полностью в себя она пришла, когда один из этих «леших» накинул на неё её собственное одеяло, которое валялось на дороге после того, как нападавшие распотрошили их вещи. Человек накрыл её одеялом и, прижав к себе, принялся гладить по голове и приговаривать:

– Всё, всё уже закончилось, теперь всё будет хорошо, не надо бояться, сейчас оденешься, и мы довезём тебя и твою дочь до места вашего назначения.

Анна Петровна оглянулась, другая фигура накинула на её дочь другое одеяло и тоже, прижав её к себе, гладила по голове и успокаивала. А на дороге валялись тела нападавших, они были ещё живы, но вот оружия рядом с ними не было. Они стонали, скулили, некоторые сучили ногами, при этом держась руками за животы, а между их пальцами сочилась кровь. Наконец полностью придя в себя, она бросилась к дочери. Неизвестный мгновенно отошел от неё, и она крепко прижала к себе заплаканную дочь. Затем быстро выбрав из баула новую одежду, она увела дочь за грузовик, оделась сама и одела дочь, после чего вернулась назад.

– Капитан Скуратов, – представился ей один из их спасителей. – Куда двигаетесь?

– Спасибо вам огромное, даже не представляю, как вас благодарить за наше спасение.

– Пустяки, это наша работа. Так куда вы ехали?

– В Ключи, меня туда направили учительницей младших классов.

– Понятно.

Достав карту, я проверил – до этих самых Ключей было уже недалеко, какой-то десяток километров. После этого, посадив учительницу с дочерью в машину и закинув туда их вещи и собранное у бандитов оружие, приказал бойцам выстрелить ещё раз каждому ублюдку в живот, чтобы они подохли с гарантией. Также в кузов грузовика закинули и тело водителя, жаль мужика, наверняка у него семья осталась. После этого в кузов залезли мои бойцы, и мы тронулись. Через полчаса показались и Ключи, там мы остановились у сельсовета, где сгрузили учительницу с дочкой и вещи с оружием. Пока их отвели в помещение сельсовета, и председатель принялся отпаивать их чаем с мёдом, а грузовик с пятёркой бойцов уехал назад. Я был более чем уверен, что если и не все националисты, то многие из них будут из Ключей. В самом селе оказался телефон, и я смог сам дозвониться до штаба дивизии и вызвать сюда сотрудника НКВД, машины с бойцами и пустые, под семьи бандитов. Селяне, словно почувствовав недоброе, зашевелились, но пока через полтора часа не вернулась назад машина, всё было тихо. А вот потом…

Учительница с дочерью так и остались пока в сельсовете, а к сельской площади стали стягиваться местные жители. Многие из них видели, что с проехавшей машины капала кровь, оставив за собой на пыльной дороге кровавый след. Грузовик остановился на площади перед сельсоветом, и из него бойцы в странной форме стали сбрасывать прямо на землю тела, некоторые падали и оставались лежать неподвижно, а другие шевелились и стонали. В части этих тел сельчане узнали своих соседей, и среди них начался глухой ропот, но мгновенно прекратился, когда раздался выстрел. Стрелял командир этих непонятных бойцов, хотя внешне его было невозможно отличить от своих людей.

– А ну, ша! Что, узнали этих бандерлогов? Кто такие?

Тут вперёд через толпу пробилась женщина и, увидев лежащее на земле мёртвое тело сына, взвыла, а затем, изрыгая ругательства на этих бойцов и Советскую власть, попёрла вперёд.

Народ роптал, но и я не собирался изображать из себя интеллигента, меня больше заботила судьба этой учительницы и её дочери, а то, что на ней попытаются отыграться сельчане, я нисколько не сомневался. Тут надо было сразу поставить себя и показать, что за всё, что они сделают, им придётся отвечать. Вперёд выперлась здоровенная бабища и, увидев на земле труп сына, попёрла вперёд, как танк, при этом грозя всем и ругаясь на всех. Недолго думая, я просто навёл пистолет и выстрелил ей в лоб. Эта мегера точно не успокоится и будет гадить везде, да и другим будет наглядный урок. Толпа ахнула и отступила на несколько шагов, а я, чтобы не пропал эффект неожиданности, произнёс:

– Так будет со всеми врагами советской власти! Советская власть, заботясь о вас, присылает вам учительницу, чтобы ваши дети были грамотными. Чтобы они могли получить образование, получить хорошую профессию. А что делаете вы? Вот эти уроды остановили машину, убили водителя и принялись на глазах дочери насиловать мать, а потом собрались изнасиловать и саму двенадцатилетнюю девочку! В старые времена за такое родственники жертвы могли вырезать все семьи преступников. Но сейчас более гуманные времена, а потому сейчас все семьи этих уродов будут высланы в Сибирь, а вы запомните: если с учительницей или её дочерью что-нибудь случится, я найду виновников, а после вырежу у них на глазах всю их семью! А сами виновники будут подыхать очень медленно и мучительно! К этим ублюдкам не подходить! Пускай тут сдыхают в мучениях, а как сдохнут, то всех закопать в лесу, на кладбище не хоронить, они недостойны нормального погребения!

Селяне испуганно молчали, такого они не ожидали. Надеюсь, теперь они побоятся причинить вред учительнице и её дочери, хотя по большому счёту надо бы её в другое село перевести, подальше от Ключей. Но серьёзность своих намерений я показал наглядно, так что надеюсь, побоятся ей мстить.

– Командир, – раздалось рядом тихо от Корня, Николая Корнева, – ты действительно это сделаешь?

– Нет, конечно, но этим селянам знать этого не надо, пусть думают, что за учительницу я вырежу всех виновных и невиновных. Если всё оставить так, как есть, то ей начнут мстить, мотивируя это тем, что это из-за неё убили соседей или родственников и выслали их семьи в Сибирь. То, что эти бандерлоги были уродами, никого не волнует, по принципу – это наши уроды. А кроме того, многие могут просто их поддерживать и отыграться на беззащитной учительнице и её дочери, у которых тут никого нет, и никто за них не вступится, милое дело.

– А бабу зачем пристрелил?

– А тут клинический случай, она идейная националистка, сам слышал, что она тут орала, и выб…ка своего так же воспитала, так что адекватный ответ, и остальным селюкам урок. Если их сразу на место не поставить, то они так и будут гадить да других с истинного пути сбивать.

Наш тихий разговор слышали и другие бойцы. Прослыть кровавым маньяком среди своих бойцов я не хотел, а потому и разъяснил им всё подробно, но тихо, чтобы не слышали селяне.

Машины пришли уже к вечеру, и ехать на ночь глядя никто не стал. Семьи выселяемых жителей приехавшие бойцы согнали вместе и караулили всю ночь, чтобы никто из них не сбежал. Также на ночь оцепили площадь, а когда к утру там умер последний бандит, то тела собрали и отвезли к лесу, там оказалось небольшое болотце, вот в него всех и сбросили. Как говорится, собаке собачья смерть и соответствующее погребение… Хотя при чём тут собаки? Друг может предать, да что там друг, брат может предать, а вот собака тебя не предаст никогда.

Приехавший сотрудник НКВД всё задокументировал, на моё небольшое самоуправство, когда я застрелил мать одного из националистов, он просто закрыл глаза, и утром, погрузив в грузовики семьи бандитов, мы двинулись в путь.

Уже привычное возвращение в расположение дивизии, короткий отдых и новый выход. Вот так и прошло всё лето в постоянных выходах – я со своей группой чистил окрестности, один раз спасли председателя колхоза с семьёй. Вовремя заметили, как несколько националистов стали ночью стаскивать к дому председателя сено и бросать его под стены хаты. Половину бандитов перестреляли сразу, другую утром, прилюдно.

В конце августа, после звонка Старинова, пришлось закругляться. Как говорится, делу время, а потехе час. Уже перед самым отбытием меня вызвал в Киев Серов. Приехав к нему в республиканское управление НКВД, я с удивлением увидел там и Жукова. Честно говоря, его я не ожидал увидеть, так как именно он командовал советскими войсками в Бессарабском походе[37], и я думал, что он там до сих пор наводит порядок. Оба сердечно поблагодарили меня за помощь, а я, не утерпев, слегка приоткрыл им будущее. В ходе разговора они предложили общаться без званий, вот я и воспользовался этим.

– Георгий Константинович, Иван Александрович, меня вызывает начальство – готовить новый выпуск курсантов, сказали, что хватит резвится в поле, пора работать, но перед отъездом хочу вам кое-что посоветовать.

Оба с удивлением посмотрели на меня, вот только от них многое зависело в будущем, и я решился рассказать им кое-что из того, что скоро будет, правда исключительно под видом анализа мировой обстановки.

– Дело в том, что я общался кое с кем, да и сам наблюдаю то, что происходит в мире, и это мне очень не нравится. Германия, которая согласно Версальскому договору не имела права иметь армию, военный флот, военную авиацию, вдруг после прихода в ней к власти Адольфа Гитлера получает от Англии и Франции разрешение на возрождение армии без ограничений. Затем следует Мюнхенский сговор, аншлюс Австрии и, наконец, захват Польши. Всё это явно показывает, что Франция с Англией натравливают на нас Германию. Именно поэтому они разрешили ей возродить армию, захватить Судеты, Австрию и Польшу. Они не только усилили Германию, но и с захватом Польши она получила прямой выход на нашу границу. Впрочем, думаю, если бы мы попытались не допустить захвата Польши, то получилось бы ещё хуже. Поляки просто объединились бы с немцами, ведь они спят и видят Великую Польшу от моря до моря и Белоруссию с Прибалтикой в своём составе, а также всю Украину и Смоленск. Пшеки неисправимы, и их только могила исправит. Но сейчас не это главное, Гитлер не дурак и не собирается повторять ошибку кайзера, а именно войну на два фронта. Он отлично понимает, почему ему позволили усилиться, от него ждут войну с нами, а потом, когда мы взаимно истощим друг друга, Франция с Англией собираются ударить Гитлеру в спину. Сейчас он обезопасил себя от Франции, заодно подмяв под себя всю Западную Европу, а англичане сидят на своём острове и не могут ему помешать. У них сильный флот, но относительно слабая армия, а корабли на суше не воюют. Проблема в том, что Гитлер всё равно нападёт на нас, в этом году он уже не успеет, на носу осень и зима, а кроме того, надо отдохнуть от французской кампании и подготовиться к новым боям. Думаю, весной или летом следующего года он нападёт на нас, но перед этим в нашем тылу активизируется немецкая разведка. Поскольку мы достаточно хорошо подчистили сейчас новые территории от националистов и польских дезертиров, то действовать будут только немецкие диверсанты. Исходя из собственных размышлений, как действовал бы я сам, то это, скорее всего, будут ложные патрули, причем якобы из сотрудников НКВД. Мало кто захочет вступать с ними в споры, а потому это наилучшее прикрытие для вражеских диверсантов.

– Я так понял, что у вас уже есть рекомендации по противодействию? – спросил меня Серов.

– Да, Иван Александрович, есть. Во-первых, все патрули должны быть исключительно армейскими, во-вторых, они должны быть не меньше отделения и, в-третьих, в их составе обязательно должен находиться бронеавтомобиль.

– Не понял, а бронеавтомобиль зачем? – спросил уже Жуков.

– Георгий Константинович, для диверсантов достать автомобиль не проблема, их много ездит по дорогам, а вот бронеавтомобиль уже совсем другое дело, и каждый захват его это сразу звонок вам, что появилась диверсионная группа противника. В таком случае вычислить её легче лёгкого. Создаёте несколько манёвренных групп из нескольких единиц бронетехники, затем на карте отмечаете все места нахождения собственных патрулей, и как только замечаете патруль в любом другом месте, то это значит, что вы нашли диверсантов.

– Лихо! – не сдержался Серов. – Так действительно можно легко вычислять фальшивые патрули.

– Не забудьте, что патруль без бронетехники тоже фальшивый. Вы, Иван Александрович, должны со своими людьми проверять дороги на выявление фальшивых патрулей. Имея карту и зная, кто и где должен находиться, это несложно. А вы, Георгий Константинович, должны приказать войскам, в случае, если им встретится патруль без бронетехники, немедленно его задерживать. Разумеется, кроме этого, необходимо задействовать войска специального назначения для прочёсывания лесов, и ещё, рекомендую вам начать создавать схроны с боеприпасами, продовольствием, медикаментами и зимней одеждой. Всё это очень пригодится, когда начнётся война, это позволит нашим диверсионным группам действовать эффективней, они тогда смогут легко пополнять припасы, не завися при этом от поставок извне.

– Ты так уверен в неизбежности войны? – спросил меня Серов.

– Да, уверен, всё указывает на это, если и не на следующий год, то через год точно. Я понимаю захват Судет, там кроме немцев, ещё и неслабые промышленные мощности. Аншлюс Австрии – Гитлер кроме тоже сильной промышленности получает и несколько миллионов австрийцев, которых можно поставить под ружьё[38]. А что даёт захват Польши? Промышленность не очень сильная, население достаточно враждебное, зачем это, если тебе не нужна общая граница с нами? Находись Польша в стороне, и её не тронули бы, но она как раз между СССР и Германией, а потому она и была захвачена.

– Надеюсь, ты не рассказываешь это всем подряд? – поинтересовался Серов.

– Разумеется, нет, рассказал только вам, так как при начале войны именно вам принимать первый удар, вот и захотел вас немного подготовить.

– Мы подумаем, – ответил Жуков.

– Тогда у меня всё, я, конечно, постараюсь ускорить обучение нового курса школы, но гарантировать, что они успеют отучиться до начала войны, не могу.

Мы сердечно попрощались, и я двинул со своими бойцами на вокзал, там мы должны были присоединиться к воинскому эшелону. Загнав свои машины на грузовые платформы, мы их закрепили, а сами расположились в пассажирском вагоне. Поздно ночью состав тронулся в путь, а через день мы уже сгружались в Нахабино. Прибыв в расположение школы, я отправил бойцов отдыхать, а сам направился на ковёр к начальству.

– Ну здравствуй, чертяка! – Старинов крепко обнял меня, когда я зашёл в его кабинет. Он действительно был рад моему возвращению и немного завидовал мне, что я смог оторваться на Украине. Он, как начальник Центра обучения, не мог позволить себе такой вольности. Оставшись на хозяйстве, он готовил новый курс. За это время курсанты достаточно неплохо подтянули свою физическую форму, и я собирался начать их гонять со всей серьёзностью.

– Да тише ты, медведь, рёбра сломаешь!

Это я, конечно, преувеличил, но и был рад его видеть, за прошедшее время мы с ним сильно сдружились. Тут ведь не только совместные походы в тыл врага, но и общие интересы. С Судоплатовым у нас тоже были хорошие отношения, но не такие дружеские, тут сказывалась и разная ведомственная принадлежность, он ведь относился к НКВД, а мы к РККА.

– Илья, вот тебе бумаги от Жукова и Серова.

С этими словами я протянул ему два запечатанных конверта. Разумеется, дословно я не знал, что там было, но в общих чертах был информирован. Это были их отзывы на мою деятельность в Западной Украине. Взяв конверты, Старинов разорвал их и прочёл.

– Знаешь, Игорь, я нисколько не сомневался, что ты там наведёшь порядок.

– Да не я один там был, мне одному просто не под силу за такой короткий срок передавить всю погань там. Я просто посоветовал привлечь к этому парней, которые попали к Жукову, заодно они подтянули контрдиверсионную подготовку у себя. Львиную часть работы сделали именно они.

Мы еще посидели с пару часиков, у него в кабинете и даже приняли на грудь, правда совсем немного, и я наконец отправился домой к жене и сыну. Надо ли говорить, что Лена просто зацеловала меня, когда я зашел в нашу квартиру. Она как раз только что вернулась с сыном с прогулки, и тут пришёл я. А я просто обхватил её за талию и крепко прижал к себе, а сам уткнулся лицом в её макушку и вдыхал такой родной и манящий запах. Лена даже не упрекнула меня тем, что после посиделок с Ильёй Стариновым от меня пахло алкоголем. Наконец вволю нацеловавшись с женой, я подхватил из кроватки сына и закружил его по комнате, а тот счастливо загукал. Вот оно, настоящее счастье: вернувшись с работы домой, встретить ждущую тебя жену и ребёнка, ощутить их радость, что ты вернулся домой. Ещё в той жизни был у меня товарищ, так тот под любым предлогом старался свалить из дома, который для него был филиалом пилорамы, где активно работали жена и тёща, пиля его каждый день по поводу и без. Стас старался как можно меньше бывать дома и с удовольствием ездил в командировки, даже самые опасные. Ему комфортней было находиться под вражеским обстрелом, чем дома с женой и тёщей. И ведь не пьяница, пил только по случаям, не курил и по бабам не шастал, вот спрашивается, что еще жене надо? Даже по хозяйству у него руки росли откуда надо, но жена с тёщей вечно были им недовольны. Кончилось это прозаически: Стас плюнул на них и развёлся, благо что детей они не нарожали. Так бывшая еще долго его доставала по телефону, всё никак не могла угомониться.

Вечером, когда сын заснул после кормления, мы с Леной оторвались и заснули только за полночь, а жене приходилось сдерживать стоны, чтобы не перебудить всех соседей. Утром я был хоть и не выспавшийся, зато довольный, как мартовский кот после визита к кошке. Илья это заметил, но шутить на эту тему не стал, а затем начались обычные будни. Проверив уровень физической подготовки курсантов, я нашёл её очень неплохой и принялся их гонять. Мой позывной был известен всем, а потому наиболее частые темы в разговорах курсантов было то, как зверствует Малюта. Но я не только гонял курсантов, но и сам бегал вместе с ними, а также проходил полосы препятствий и тропу разведчика. Война близко, и расслабляться нельзя, а так я был просто в превосходной физической форме. На стрельбище я был регулярно и тренировался вместе с курсантами, наглядно показывая им, какими они должны быть, чтобы по праву считаться бойцами спецназа. Так постепенно прошла осень и наступила зима.

Мы отпраздновали новый, 1941, год, а я старался не потерять ни одного дня из стремительно убегавшего времени. К началу июня обучение курсантов было почти закончено, я загонял их, но они за это время научились очень многому. Я сделал всё что мог, всё, что было в моих силах, остальному их научит война. Главное, что они теперь знали, что им надо делать, а опыт придёт со временем, и у них теперь намного больше шансов выжить в предстоящей бойне.

В начале июня я серьёзно поговорил с женой. Сказал, что вполне возможно в ближайший месяц начнётся война, и она, если противник приблизится к Москве, должна уехать в Куйбышев или Казань. Хорошо, что Лена не стала устраивать истерик, она молча выслушала меня, а потом сказала:

– Хорошо, Игорь, я сделаю всё, что ты скажешь.

Поцеловав её, я отправился к Илье.

Сейчас немцы максимально активизируются перед началом нападения, и я хотел хорошенько пустить кровь их хвалёному «Бранденбургу».

Глава 17

7 июня 1941 года, Киев

Я снова на Украине, приехал сюда, разумеется, не один, а со своими ребятами, и, естественно, взял с собой бронемашины, на которых был тут в последний раз. Сразу по прибытии поехал представляться, ведь чтобы спокойно здесь работать, надо сначала доложиться высокому начальству. Вот так их бортанёшь, не поставив в известность и жди потом от них подлянок за ущемлённое эго. Как это так, он тут большая шишка, самый оттопыренный товарищ в этом муравейнике, а его в известность не поставили. Вот чтобы избежать этих проблем в будущем, я и двинулся сразу по прибытии в Киев, в штаб Киевского особого военного округа представляться начальству.

Дорога уже известна, а потому, оставив своих бойцов на вокзале, я двинулся в штаб, так как задерживаться в Киеве не хотел. Время стремительно убегало, до начала войны всего две недели, а сделать надо много, вот поэтому я и хотел поскорей встретиться с местным начальством и затем спокойно свалить в дальние дали, резвиться в пампасах. В штабе КОВО, в кабинете начальника округа, я неожиданно увидел и нового комиссара внутренних дел УССР. К слову говоря, тут за этот год всё высшее начальство сменилось, вместо Жукова был уже генерал-полковник Кирпонос, а вместо комиссара госбезопасности 3-го ранга Серова – старший майор Сергиенко.

– Здравия желаю, товарищи командиры, – представился я им, когда зашел в кабинет генерала Кирпоноса. – Заместитель по боевой подготовке начальника центра подготовки войск специального назначения, капитан Скуратов.

– А вот и знаменитый Малюта, собственной персоной, с чем пожаловали в этот раз, капитан? Вроде обстановка в республике в целом и новых областях в частности спокойная, – произнёс старший майор Сергиенко, причём было видно, что он в хорошем настроении и, похоже, испытывает по отношению ко мне благоприятные чувства.

– Товарищ старший майор госбезопасности…

– Капитан, давай без чинов, я так думаю, ты сюда не чай с баранками пить прибыл, что у тебя? По твоим делам, ты на мелочь не размениваешься и просто так к начальству не лезешь.

– Хорошо, Василий Тимофеевич. – А что вы хотели? Я щи лаптем не хлебаю, а потому ещё перед отъездом не просто узнал, кто именно там рулит, но и фото посмотрел, тут мне негласно Судаплатов помог. Нет, про Кирпоноса я знал, а вот кто госбезопасностью рулит, был не в курсе. – Я в прошлом году хорошо тут поохотился, правда в основном попадалась одна шваль из украинских и польских националистов, хочу сейчас на немцах своих орлов потренировать.

– А с чего ты взял, что тут немцы будут шалить?

Как только Сергиенко услышал мой ответ, так сразу ощутимо напрягся, это было отчётливо видно.

– А что, вам разве немцы в последнее время не попадались? Батальон «Бранденбург»… по моим данным, они сейчас активно работают в нашей приграничной зоне.

– Капитан! Откуда у вас такие сведения?!

– Товарищ старший майор госбезопасности, вы забыли, где я служу и чем занимаюсь?

Сергиенко чуть расслабился.

– Действительно, значит, прибыл сюда на охоту? Захотел немецкие скальпы в свою коллекцию?

– Дерьмо не собираю, тем более что скоро этих скальпов будет вагон и маленькая тележка.

– Это как следует понимать?

– Просто в предстоящей войне этого добра будет навалом.

– Какой войне?

– Василий Тимофеевич, а вы, значит, не допускаете, что немцы скоро на нас нападут? Вот извините, но я вам не верю.

Кирпонос всё это время с большим интересом слушал наш разговор, а тут вмешался:

– Действительно, капитан, почему вы так уверены, что будет война?

– Михаил Петрович, я хоть и не профессиональный аналитик, но думать умею, и глядя на то, что происходит в мире, могу составить свой прогноз вероятных событий. Смотрите сами, начну сначала, чтобы вам было понятней. Согласно Версальского договору Германии запрещено иметь армию, однако внезапно, когда там к власти приходит Гитлер, про это забывают, и Германия начинает стремительно возрождать армию и флот. Присоединение Судет, аншлюс Австрии, наконец, захват Польши и Франции, а в дополнение и всей Европы. Англия с Францией решили снова разыграть старый сценарий империалистической войны, снова стравив между собой Германию и СССР. Именно поэтому они и дали так усилиться Гитлеру, только он не дурак и прекрасно всё понял, а потому и поломал им игру, захватив Францию и заперев на своём острове англичан, вот только на нас он всё равно нападёт. Зачем он стягивает к нашей границе войска?

– Значит, капитан, ты уверен в предстоящей войне?

– Уверен, лично я начал бы рано утром в воскресенье, причём не позднее конца этого месяца, в противном случае придётся всё переносить на следующий год.

– Почему? – спросил Кирпонос. – Ведь на Польшу Гитлер напал в сентябре.

– Ну вы, Михаил Петрович, и сравнили. Польша, во-первых, маленькая, а во-вторых, в ней хорошо развита транспортная и дорожная сеть. Как можно сравнивать какую-то Польшу с нами? Через три месяца начнутся дожди, дороги станут малопроходимыми, а расстояния большие, а потому крайний срок нападения конец этого месяца.

– Хорошо, а почему в воскресенье утром?

– Где воскресным утром находится большая часть наших командиров?

– Дома с семьями… – это уже сказал Сергиенко, причём задумчиво. – В частях минимум командиров, а значит, бардак в случае начала войны.

– Верно, Василий Тимофеевич, а кроме того, еще и фактор командирских жён.

– Что за фактор?

– Как вы думаете, как много командиров бросится в свои части, а сколько станет спасать свои семьи? На вашем месте я отменил бы на этот месяц выходные для командиров, а кроме того, немедленно отправил их семьи в тыл. Для избегания паники официально организовать летние лагеря отдыха для семей командиров приграничных округов, скажем, отправить их в Одессу, на Чёрное море на месяц. Кроме того, неплохо вывести все части в летние лагеря, а их разместить не ближе пятидесяти километров от границы и рассредоточить. Ещё в рамках боевой учёбы сосредоточить противотанковую артиллерию с пехотным прикрытием в местах, удобных для обороны, а тяжёлую оттянуть назад, желательно расположив её за достаточно большими реками. Всё оформить как учения и располагаться не ближе пятидесяти километров от границы.

– Почему на таком расстоянии?

– Чтобы вывести из игры немецкую тяжёлую артиллерию в первый день войны, иначе мы сразу понесём огромные потери, а главное, потеряем массу тяжёлого вооружения.

И Кирпонос, и Сергиенко задумались, возможно, у них и проскакивали подобные мысли, но официально их озвучивать было нельзя, а так их озвучил я.

– Если до конца месяца всё будет тихо, значит, нам в этом году повезло, а если нет, то по крайней мере, хоть значительно снизим свои потери. Просто если войска будут скучены в местах дислокации, то их будет очень легко накрыть артиллерией и авиацией, а отсутствие командиров не позволит полноценно командовать подразделениями. Но это ваша компетенция, а я собираюсь поохотиться в лесах. Уверен, что перед самым нападением немецкие диверсанты начнут резать связь, чтобы затруднить управление нашими войсками.

Была ещё одна причина для встречи с начальством, и она была очень веской. Мне требовалось официальное разрешение на нахождение в приграничной зоне. Кто знает, куда меня закинет охота, меньше всего мне надо было найти проблемы на свою задницу, вдруг придётся преследовать диверсантов в приграничной зоне, а я сам в прошлом году насоветовал Жукову и Серову ужесточить контроль в присоединённых землях. Поэтому, обсудив с Кирпоносом и Сергиенко все вопросы и получив официальное разрешение на нахождение в приграничной зоне, я откланялся.

Когда за капитаном Скуратовым закрылась дверь, Сергиенко произнёс:

– И как вам, Михаил Петрович, знаменитый капитан Скуратов?

– Знаете, Василий Тимофеевич, хоть он и слишком молод, но дело своё знает хорошо. Когда я принимал дела у Жукова, то был удивлён тем, что на новых территориях наведен порядок. Да и бойцов он учит на совесть, посмотрел я на их выступление, с линейными частями и близко это не стояло.

– А что скажете по его последним советам?

– А что тут можно сказать, я всецело за, мне самому не нравится то, что сейчас у нас творится, вот только что скажет политотдел, когда до него это дойдёт? Честно говоря, они напоминают мне страуса, который сунул голову в песок и думает, что теперь всё будет хорошо. Боюсь, что если я последую советам Скуратова, то эти деятели не дадут мне ничего сделать.

– Мне тоже показались его доводы обоснованными, давайте так, Михаил Петрович, начинайте эвакуацию семей комсостава под видом отправки на морской курорт и отмените выходные для командиров. Также выведите приграничные части из мест постоянной дислокации в полевые лагеря. Думаю, организация полевых учений вдали от границы на провокацию не тянет. Со своей стороны постараюсь вас прикрыть.

Наконец Сергиенко ушёл, а Кирпонос принялся обдумывать план выполнения предстоящих задач. Как профессиональному военному с боевым опытом, ему не нравилось то, что сейчас творилось, но после чисток 1937 года он боялся открыто выступать против идиотских решений начальства. Особенно его бесила система двоевластия, это когда политработник мог отменить приказ командира, причём никакой ответственности за последствия политработник не нёс, за всё отвечал командир. Теперь, имея на своей стороне НКВД, он мог хоть что-то предпринять.

На следующий день, собрав совещание, он предложил в качестве поощрения вывезти из приграничной зоны семьи комсостава на море под Одессу. В такой интерпретации политотдел не смог поставить запрет, и в течение следующей недели все семьи комсостава были отправлены в Одессу на месячный отдых. Помимо этого он сообщил, что для того чтобы не провоцировать немцев, основная часть войск приграничной зоны отправляется на пятьдесят-сто километров от границы на учения, в том числе и с боевыми стрельбами, а потому следует вывести из окружных складов достаточное количество боеприпасов для этих учений. И снова политотдел не смог этому воспрепятствовать, хотя на самого Кирпоноса были написаны рапорты политработников, но Сергиенко сдержал слово, и все эти рапорты и порой откровенные анонимки были помечены как несоответствующие действительности.

Правильность этих решений стала видна спустя пару недель, ибо позволила спасти множество жизней.

А я ничего этого не знал, получив разрешение на нахождение в пограничной зоне для себя и своих бойцов, из штаба округа двинулся прямиком на вокзал и поздно ночью на поезде двинулся во Львов.

Мягко горит лампа в купе, мерно стучат колёса, приятно пахнет углём из титана, а на столе стоит гранёный стакан в подстаканнике с горячим чаем и рядом сушки, пресные, с маком. Не знаю, но лично меня поездки по железной дороге всегда успокаивают.

Утром сгружаем наши машины с грузовых платформ и уже все вместе движемся сначала в городское отделение НКВД Львова, а затем в штаб округа. Даже имея на руках разрешение на нахождение в приграничной области, необходимо было поставить о себе в известность местное военное и энкавэдэшное начальство для предотвращения различных эксцессов. Хорошо пообедав в городе, мы выехали к границе и небольшой колонной рванули по дороге.

Солнце жарило вовсю, а потому пришлось слегка приоткрыть окна и люки, и задуваемый ветерок хоть немного остужал нас. Спустя пару часов нам попалась первая ласточка моих советов Жукову и Серову. На дороге стоял военный пост, армейский, и состоял он из взвода стрелков и одного бронеавтомобиля, БА-20. Он находился в тени дерева, и ствол его пулемёта был направлен на дорогу. Нам он по большому счёту был не опасен, против одного его ДТ у нас было шесть пулемётов. Три крупнокалиберных ДШК и три обычных ДТМ, тех же ДТ, но переведённых на ленточное питание. Командир патруля, лейтенант, выйдя к дороге, взмахом руки показал нам, чтобы мы остановились. Послушно съехав на обочину дороги, я стал ждать. Лейтенант, сразу поняв, где у нас начальство, направился в сопровождении пары бойцов прямо к моей машине.

– Лейтенант Черняев, военный патруль, ваши документы, товарищ капитан.

Без каких-либо возражений я протянул ему свои документы, удостоверение и разрешение на нахождение в приграничной зоне. Прочитав мои бумаги, лейтенант уважительно вернул их мне назад, а я поинтересовался у него обстановкой:

– Товарищ лейтенант, как тут у вас, тихо?

– Относительно, товарищ капитан, случаются, конечно, происшествия, но сейчас редко.

– А попытки выдать себя за наш патруль были?

– Были, только быстро прекратились, у нас все патрули с бронетехникой, а кроме того, стоят в определённых местах и любой патруль в неустановленном месте сразу задерживается.

– А бандиты и националисты?

– Очень редко, их ещё в прошлом году хорошо проредили, да семьи их выселяли, вот и стало относительно спокойно.

– Счастливо оставаться, лейтенант.

– И вам всего хорошего, товарищ капитан.

К моему большому разочарованию, нам за всё время так ни разу и не встретились бандиты, националисты или диверсанты, хотя мы хорошо покружили по приграничью. Везде я общался с командирами и предупреждал их, что в последних числах месяца возможна крупная провокация со стороны немцев, наподобие Халхин-Гола. Это было лучшим вариантом из всех возможных, сказать, что на носу война, я не мог, сразу добрые души, в основном по линии политотдела, донесут наверх про пораженческие и провокационные настроения. В пятницу 20 июня я был в штабе одной из пехотных дивизий, которые прикрывали границу. Насколько я знал, Кирпонос внял моим предупреждениям, и многие части начали боевое развёртывание, при этом из них массово эвакуировали семьи комсостава.

Когда я прибыл сюда, то только и смог, что выругаться! Тишь, гладь и божья благодать.

В этой дивизии все части находились в казармах, а командиры обсуждали между собой предстоящий отдых в эти выходные. Я просто не верил увиденному и услышанному – это что за тупые ослы тут командуют? Уже на взводе, я заявился в штаб дивизии.

– Добрый день, капитан Скуратов, – представился я, – почему не выполняется приказ командующего Киевским военным округом, генерал-полковника Кирпоноса?

– Товарищ капитан, во-первых, кто вы такой? А во-вторых, какой приказ?

– Капитан Скуратов, заместитель начальника Центра по боевой подготовке войск специального назначения. А приказ простой: немедленно вывести войска из места постоянной дислокации в полной боевой готовности и отправить семьи комсостава в тыл.

Командир дивизии и комиссар сделали непонимающие лица, типа они ничего не получали и ничего не знают, а на мою настойчивую просьбу немедленно отдать приказ на эвакуацию семей комсостава и вывод дивизии из расположения ответили категорическим отказом.

– Да, два дебила – это сила! Слышите вы, два альтернативно одарённых! В ночь с субботы на воскресенье ожидается крупная провокация со стороны немцев, как на Халхин-Голе. Если из-за вас, двух кретинов, дивизия понесёт большие потери, то клянусь, я лично вас расстреляю как предателей и саботажников.

– Да ты кто такой, мальчишка?! Я сейчас сам прикажу тебя арестовать! – в ярости покраснев, заорал комдив.

– Ну-ну, рискни здоровьем, повторяю для особо тупых и тех, кто в танке, я заместитель по боевой подготовке начальника Центра по подготовке войск специального назначения. Стоит мне только свистнуть, и мои ребята вас всех тут раком поставят, потом глаза на жопу натянут и моргать заставят!

Только тут до комдива стало доходить, кто именно заявился в его штаб. По долгу своей службы, а его дивизия встала тут с момента освобождения, ему приходилось взаимодействовать с группами бойцов, которые чистили окрестности от бандитов и националистов. Небольшие, но прекрасно вооружённые и подготовленные, они мало говорили и много делали, а в нескольких стычках, которые случились между ними и его бойцами, всегда доставалось его бойцам. За это время вокруг них сложился зловещий ореол полных головорезов, тем более что иногда они действительно были беспощадны к бандитам и националистам.

Комдив успел увидеть бойцов, что прибыли вместе с этим капитаном, все они были вооружены автоматическим и самозарядным оружием и смотрелись, как братья-близнецы с теми группами чистильщиков, как неофициально прозвали этих бойцов, да и его бойцы старались близко к прибывшим не подходить, явно их опасаясь.

– Надеюсь, вы меня поняли… В противном случае не обессудьте, придётся ответить за свои ошибки. Счастливо оставаться, – произнес наглый капитан и вышел, а комдив только глянул на дивизионного комиссара.

– Знаешь, Николай, я вспомнил, капитан Скуратов – Малюта, так его между собой звали те бойцы, что чистили окрестности. Я тогда навёл о нём справки… Короче, он знаком и с Жуковым, и с Шапошниковым, и с Берией, да и местные его боятся как огня, он тут хорошо покуролесил и навел ужаса на окрестности, и стрелял при малейших признаках неповиновения, не глядя, кто перед ним. Этот действительно может вернуться и пристрелить нас, причем и комендантская рота не спасёт.

– И что делать?

– Проверь входящие приказы, не думаю, что он будет врать про приказ Кирпоноса.

Спустя полчаса такой приказ действительно нашёлся, оказалось, штабной писарь по ошибке засунул его вместе с малозначимыми бумагами. Чуть не прибив его на месте, комдив всего лишь сунул недоумку кулаком в рожу и ознакомился с приказом. Там действительно приказывалось вывести войска по полной боевой из мест дислокации и отправить семьи комсостава в Одессу, в организованные там палаточные лагеря отдыха рядом с морем.

Прочитав приказ, оба схватились за головы, так как они имели сейчас реальный шанс их потерять.

Через час дивизия была поднята по тревоге, через два часа, под охраной пехотного взвода и двух пулемётных бронемашин, семьи комсостава на грузовиках выехали к Львову, где семьи должны были пересесть на поезд, а сопровождение вернуться в часть. А в дивизии тем временем был пожар в борделе во время наводнения; наконец, к вечеру части стали выдвигаться из расположения. Одновременно с этим со складов вывозили боеприпасы и продовольствие во временные склады размещения рядом с местами расположения выводимых в поле частей. Само начальство дивизии пока оставалось на месте, а поздно вечером следующего дня, в субботу 21 июня пришла шифрограмма из Москвы об объявлении военного положения и занятии обороны по предписанному месту. Будь комдив и комиссар верующими, то точно перекрестились, ведь, если бы к ним не заехал этот Малюта, они точно не смогли бы выполнить полученный из Москвы приказ.

Я продолжал в оставшееся время колесить по приграничной полосе, проверяя выполнение приказа о занятии обороны. Пару раз видел, как наши связисты в сопровождении минимум отделения бойцов ремонтировали связь.

Вот так и наступил вечер субботы 21 июня. Я не стал бодрствовать, какой в этом смысл. Мы остановились в небольшой деревушке, километрах в тридцати от границы. Выставили часовых, а это святое, а тут тем более, хоть за прошедший год здесь хорошо и подчистили от всякой мрази, но бережёного бог бережёт, да и расслабляться не стоит. Подъём был назначен на шесть часов утра, и выспались мы отлично, рядом не было никаких значимых объектов, а гул немецких самолётов был не таким сильным, да и маршруты их пролегали немного в стороне от нас. Достаточно слабая орудийная канонада из-за дальности расстояния тоже не могла помешать нам спать.

Утром я связался со штабом Киевского военного округа, благо рация, установленная в одном из бронеавтомобилей, добивала до Киева, и получил подтверждение начала войны. Ещё при выезде сюда я приказал по максимуму взять с собой патроны к автоматам и пулемётам. Продовольствие найдём везде, вот с топливом чуть похуже, но найдём, а затем просто у немцев брать станем. Пока у меня была такая возможность, я хотел немного покуролесить в немецких тылах, потому что потом, как чувствовал, придётся сидеть на базе и в ускоренном темпе готовить новые группы спецназа. Уже распробовавшее их начальство, после того, как ребята по полной оторвутся в немецких тылах, просто завалит нас требованиями «побольше и побыстрей».

Ещё вчера, когда мы ехали сюда со стороны границы, я наметил несколько перспективных участков для засад. Хотя это направление не было главным, но и тут немцы будут переть вовсю. Первым был участок километрах в трёх от достаточно большого леса, в этом месте, примерно метрах в ста от дороги, была даже не роща, а так, несколько десятков деревьев и кусты. Дорога шла через поля, а тут был крохотный родник, вот и выросли вокруг него деревья и кусты. Рыть капониры для бронемашин мы не стали, не тот случай, просто поставили их в кустах, качественно замаскировав их ветками, так что увидеть их можно было, только приблизившись вплотную. Также их было не видно с воздуха, несколько деревьев не могли их полностью скрыть своими кронами, но мы накидали на бронемашины ветки и сверху, а потому и немецким стервятникам было невозможно их обнаружить.

В небе пролетали самолёты, в основном немецкие, но и наших, к моему удивлению, хватало, похоже, что и до командования авиацией сумели достучаться. В тот раз практически не понесла потерь только морская авиация из-за приказа Кузнецова о приведении флота в полную боевую готовность, именно поэтому налёты немецкой авиации на базы флота были отбиты, в том числе и флотской авиацией. Около полудня мы наблюдали бой в воздухе, несколько десятков немецких бомбардировщиков, которые летели бомбить наши позиции, были перехвачены парой троек наших истребителей, вот только шли они под прикрытием собственных истребителей, и в воздухе завязался бой. Мы с напряжением смотрели с земли за развернувшейся в воздухе дракой. Вот загорелся немецкий бомбардировщик, и от него отделились капли парашютов экипажа, а он сам горящей кометой устремился к земле. Вот и наш «ишачок»[39]задымил и, клюнув носом, понёсся к земле, а из кабины выпала точка, которая скоро заболталась под стропами белого парашюта. Итогом боя было четыре сбитых немецких бомбардировщика и один истребитель, а наши потеряли три своих истребителя, и еще пара летела назад с дымным следом.

Самолёты улетели, а я отдал приказ захватить вражеских пилотов и привести наших. Бойцы рассыпались, выполняя приказ, трогать технику я запретил. Через час они доставили восьмерых немцев и трёх наших пилотов. Кстати, что интересно, дорога так и оставалась пустой, только пару раз по ней пронеслись «полуторки», да проехало несколько телег с местными жителями, никаких колонн беженцев не было, может, потому, что свои семьи наши командиры уже эвакуировали, а местным всё было безразлично, да и граница считай под боком.

Увидев пленных немецких пилотов, наши лётчики полезли к ним с кулаками, но я не допустил, зато сам чуть не двинул в наглую рожу одного из немцев. Эта скотина, знавшая русский, заявил, что если мы немедленно им сдадимся, то он попросит о мягком обхождении с нами. Бить его я не стал, а вместо этого, ухватив хитрым способом за руку, нажал так, что он, скрючившись от боли, упал на колени.

– Товарищ капитан, нам бы назад в часть, – это обратился ко мне старший из летунов, старший лейтенант Терентьев.

– Извините, товарищ старший лейтенант, но пока это невозможно. У нас тут своё дело, а одни вы можете не дойти до своей части. В любой момент тут могут появиться немцы, а вы сами вряд ли от них уйдёте.

– Как же тогда быть?

– Просто подождите немного.

Пока было тихо, мы поели сами и покормили наших лётчиков, а немцы только глотали слюни. Наконец появился немецкий передовой дозор, шесть мотоциклов с колясками, два полугусеничных бронетранспортёра и танк «двойка». Дождавшись, пока немецкая разведка доедет до нас, мы открыли по ним огонь. Кстати, немецкие лётчики всё видели, их связали и заткнули им рты, чтобы они чего не отчебучили, и хотя им была видна дорога, их самих с дороги было не видно, и пошевелиться они тоже не могли, так что ничем помешать нам было невозможно. Разведывательный БТР-1 ударил из ДТМ по мотоциклистам, а десантные БТР-2 ударили из своих крупнокалиберных ДШК по бронетехнике. Первая бронемашина всадила очередь бронебойно-зажигательных патронов в борт немецкой «двойке», от чего она почти сразу вспыхнула, а спустя несколько минут и взорвалась от детонации боезапаса. Вторая бронемашина прошлась обычными патронами по бортам пары немецких бронетранспортёров, но так, чтобы не повредить их двигатели. Мне ведь ещё немецких пленных пилотов вывозить, а на чём? В свои машины их пихать? Так там места свободного нет, да и БТР‐1 бил из ДТМ исключительно по солдатам, стараясь не повредить сами мотоциклы. Не прошло и пяти минут, как на дороге вовсю горел немецкий танк и стояли испятнанные пулевыми отверстиями бронетранспортёры, а спереди вразнобой стояли и лежали тяжёлые мотоциклы с колясками. Прижав автоматы к плечу, мои бойцы двинулись к уничтоженному разведдозору противника. Те, кто был вооружен СКС и пулемётами, их прикрывали. Вот стали раздаваться одиночные выстрелы, это бойцы проводили контроль, так как пленные были мне не нужны. Вскоре я осматривал трофеи, оба бронетранспортёра и четыре мотоцикла оказались на ходу. Хорошо, что летуны умели ездить на мотоциклах, а потому я щедрой рукой выделил им два «цундапа» с колясками и пулемётами, а также из трофеев – три автомата МП-38 и три парабеллума, снятых с тел немецких солдат, также пару ранцев с трофейными продуктами.

– Вот теперь, товарищ старший лейтенант, у вас и транспорт есть, и оружие, и даже продовольствие. Скоро вечер, надеюсь, за это время вы успеете доехать до своих.

– Спасибо вам, товарищ капитан, я даже не ожидал, что вы так легко уничтожите противника.

– Всё дело в подготовке и оснащении, ладно, счастливого пути, летуны, больше не давайте себя сбивать.

Сердечно попрощавшись, летуны завели мотоциклы и рванули в свою часть. А я, приказав выкинуть из бронетранспортёров мёртвых немецких солдат, загнал туда пленных лётчиков, а также сложил кое-какое трофейное оружие и боеприпасы, в основном пулемёты и автоматы. А ещё я воткнул на двух шестах заранее приготовленное полотнище с надписью на немецком: «Добро пожаловать в Россию, здесь каждый немецкий солдат получит свои два квадратных метра русской земли и берёзовый крест». Таких полотнищ я заготовил с десяток и взял с собой, если уж кошмарить гансов, так по полной программе, чтобы они каждой тени у нас боялись. Прежде чем грузить пленных лётчиков, я дал им полюбоваться своим творением, и плакатом, и грудой мёртвых немецких солдат, которых мои бойцы просто накидали кучей друг на друга посередине дороги. После этого заведя двигатели, увеличившаяся колонна двинулась в тыл; в лесу было прекрасное место для засады, а еще перед самым въездом в лес я хотел установить пару «монок», чтобы сделать для немцев незабываемым путешествие по России.

Наши лётчики без проблем доехали до своего аэродрома, правда приехали они туда уже за полночь и устроили небольшой переполох среди аэродромной охраны. Доложив о происшедшем с ними поднятому с постели командиру, они отправились спать, а трофейные мотоциклы включили в состав части, как посыльный транспорт.

Совсем другое настроение было у немецкого командира моторизованного батальона, когда он достиг места уничтожения своего разведдозора. Ещё горящий танк, два повреждённых мотоцикла и гора трупов его солдат на фоне издевательской надписи на транспаранте, натянутом через дорогу. Он ещё не знал, что весь ужас впереди, и в течение следующего дня его батальон потеряет половину своего состава, а впоследствии все солдаты его батальона будут шарахаться от лесов, как от проклятых мест.

Глава 18

Майор Густав Зегель был обеспокоен. Высланный вперёд разведдозор перестал отвечать на вызовы, хотя перед этим проблем со связью не было. Ещё больше он обеспокоился, когда впереди показался столб жирного дыма, который поднимался в безветренном воздухе. Скоро, когда его моторизованный батальон приблизился, стало видно, что это горит танк, его танк! Перед горящей машиной было видно пару мотоциклов и всё, это из техники, еще четыре мотоцикла и два бронетранспортёра исчезли. А ещё поперёк дороги на двух шестах было натянуто белое полотнище, на котором что-то было написано, а кроме того, лежала куча тел. Приблизившись вплотную, майор прочитал надпись на полотнище, она была написана на немецком языке и выглядела откровенно издевательской. Она гласила: «Добро пожаловать в Россию, здесь каждый немецкий солдат получит свои два квадратных метра русской земли и берёзовый крест».

Майор только и смог, что негромко произнести: «Verdammt»[40]. Эти чертовы русские ещё ответят ему за это. А пока он приказал всё внимательно осмотреть и похоронить своих солдат. Один взвод принялся копать рядом с дорогой братскую могилу, взяв лопаты с техники, а отделение направилось к видневшимся неподалёку десятку деревьев и кустов. Почти сразу оттуда раздался крик, и майор Зегель направился туда.

Среди кустов были видны гильзы от русских пулемётов, гора срезанных веток и следы четырёх машин. Судя по месту их стоянки, это были бронемашины русских. Ставить обычные машины вдоль дороги просто так не будут, разве что в их кузовах находились пулемёты. В этот момент со стороны дороги раздался взрыв и крики боли. Бросившись назад, майор увидел, как возле почти полностью разобранной кучи тел его солдат на земле лежало несколько новых солдат. Как оказалось, когда почти все тела были убраны, раздался взрыв – эти дикие русские с поистине азиатским коварством заминировали тела погибших немецких солдат.

В общей сложности его батальон потерял больше часа, пока хоронил своих камрадов и расчищал дорогу. Наконец батальон снова двинулся вперёд, но скоро был вынужден снова остановиться. Когда через несколько километров показался лес, в который ныряла дорога, то как только передовые машины въехали под сень деревьев, снова раздались взрывы. Шедшие первыми три бронетранспортёра остановились и начинали медленно разгораться, а их борта были буквально изрешечены. Из попавших под взрывы машин никто не выбрался, а бросившиеся на помощь своим камрадам солдаты достали из бронетранспортёров только трупы. Кстати, сразу после взрывов в стороне послышались звуки заведённых мотоциклетных моторов, которые скрылись в лесу.

Майор Зегель только бессильно скрипел зубами – русские, не вступая в прямой бой, наносили удары из засады. Пришлось снова расчищать дорогу и хоронить новых убитых. Только его батальон тронулся, как, не проехав и пары сотен метров, снова раздался взрыв, это подорвался шедший первым бронетранспортёр. В течение дня это происходило ещё несколько раз, пока его батальон, который уже со страхом смотрел на окружавший их лес, не попал в полноценную засаду, в результате чего, потеряв больше половины своего состава и почти всю технику, был вынужден отступить.

Отправив на трофейных мотоциклах в тыл наших летунов, я двинулся следом. Первую остановку сделали сразу, как въехали в лес, здесь я приказал установить пару «монок» и оставил четырёх бойцов с двумя мотоциклами. Они должны были, дождавшись противника, подорвать мины, после чего догонять нас на мотоциклах, а для того, чтобы замедлить погоню, если немцы сразу рванут вслед, через пару сотен метров на дороге установили противотанковую мину. Мы оставили ещё с десяток противотанковых мин на дороге, а на достаточно большой прогалине устроили полноценную засаду, тут между деревьями было чуть ли не полкилометра свободного пространства. Поперёк дороги поставили четыре противотанковые мины, и с десяток «монок» разместили вдоль дороги на дистанции в несколько сотен метров, причём по обеим сторонам дороги, а сами разместились в конце прогалины.

Ждать немцев пришлось долго, мы регулярно слышали взрывы мин, и это было настоящей музыкой для нас. Наконец, уже под самый вечер показалась немецкая колонна. Не знаю, сколько их было вначале, но и так колонна была большой, впереди ехал бронетранспортёр, а за ним, на расстоянии метров в сто, шла остальная колонна, причём было видно, что немцы напряжены. Дальше бронетранспортёры шли вместе с грузовиками. Когда передовой бронетранспортер наехал на мину, бойцы подорвали «монки». Вдоль дороги пронёсся стальной вихрь, превращая в дуршлаг немецкие бронетранспортёры и грузовики, а бравых солдат в фарш. Сразу после этого пулемёты открыли огонь, причёсывая немецкую колонну. К сожалению, вся колонна не попала под удар «монок», слишком длинная она была, но и так досталось гансам неплохо. Им потребовалось всего несколько минут, чтобы прийти в себя и, рассредоточившись двинуться вперёд.

Стоять тут насмерть я не собирался, зачем, позади слава богу нет ничего, что нужно оборонять до последнего. Я собирался бить немцев из засады и сразу отходить, чтобы не нести самому потерь. Вот так минут десять мы вели огонь, а потом рванули прочь. Через пару километров снова попалось хорошее место для засады, и когда уже вечером показалась голова немецкой колонны, мы снова открыли огонь из пулемётов. После этого мы двинулись прочь, через несколько километров лес заканчивался, и я хотел уйти в сторону, пока на хвосте никого нет. Проехав полтора десятка километров в сторону, к другому лесу, там встали на ночёвку. И так за этот день мы очень хорошо проредили немцев.

Рано утром я приказал выдвигаться, за прошедший день мы очень сильно потратились, израсходовав все мины и почти полностью выпустив боекомплект. Ближайшее место, где можно было пополнить боезапас и топливо, находилось в двадцати километрах. Хорошо относиться к обособленным родам войск, привилегированным, вот я и смог продавить организацию схронов с боеприпасами, продовольствием и топливом в приграничной зоне.

Мы успели проскочить открытый участок дороги до того, как в небе снова появились немецкие стервятники. Въехав в лес, я вздохнул с облегчением – теперь до самого схрона мы двигались под защитой древесных крон и к полудню выехали к схрону. Пополнив запасы топлива и боекомплект, я отдал приказ на обед. Пока бойцы заправляли машины и пополняли боекомплект, штатные повара принялись готовить обед. Нет, это не отдельные повара. Просто те из моих бойцов, кто хорошо готовил, негласно в рейдах исполняли обязанности поваров. Ещё в самом начале я предложил бойцам решать самим: или все готовят по очереди, или тот, кто хорошо готовит, становится походным поваром, то есть получает дополнительную обязанность. Недолго посовещавшись, бойцы решили, что по очереди помощники повара будут чистить овощи и потом мыть котелки, а нештатный повар будет только готовить. Всё же лучше есть вкусную пищу, чем кое-как приготовленную, так как не все умеют хорошо готовить. Наевшись, бойцы с час покемарили – я не зверь, время нас пока не поджимает.

Воскресенье 22 июня 1941 года, Западная

Украина

В принципе, я не заметил никаких расхождений в истории, война началась, как ей и было положено, рано утром в воскресенье 22 июня 1941 года.

Не знаю, как там с нашими потерями, вроде должны быть поменьше, чем в тот раз. Почему, спросите вы меня, так в тот раз немаленькую роль сыграло отсутствие связи. Немецкие диверсанты из «Бранденбурга» повредили тогда немало линий телефонной связи, вследствие чего из-за отсутствия связи приказ о приведении войск в полную боевую готовность, который всё же отдал Сталин в ночь перед нападением Германии, просто не дошел до адресатов. Сейчас ситуация другая, первый выпуск моих гавриков вовсю резвится в приграничной полосе, пуская под нож как польских и украинских националистов, так и немецких диверсантов из «Бранденбурга», да и армейские посты тоже не дремлют. Пока до немцев дошло, что порядок и состав патрулей у нас кардинально изменился, они потеряли множество своих групп, которые пытались выдать себя за наши патрули.

Для меня лично вчерашний день тоже прошёл отлично, правда несколько сковывают пленные немецкие летчики, но надеюсь, смогу скоро от них избавиться, а так очень хорошо потрепал немецкий моторизованный батальон силами всего одного взвода, да и техникой трофейной разжился, правда почти полностью потратил все свои мины, да и патроны расстрелял больше чем наполовину, но сегодня утром я надеялся решить эту проблему. Неподалёку находился наш склад артиллерийского вооружения, а там в том числе были и взрывчатка, и патроны, вот именно туда мы и намылились с самого утра, как только проснулись и позавтракали. Нам нужно было проехать порядка тридцати километров, а сам склад находился в лесу, так что я надеялся, немцев там пока ещё нет.

По ходу движения мне необходимо было пересечь достаточно оживлённую дорогу, и когда мы вышли к ней, то увидели небольшую немецкую колонну из десятка грузовиков с орудиями. Недолго думая, на максимально возможной скорости двинулись на пересечение с немцами, и когда приблизились, открыли по противнику огонь из пулемётов. Немаловажную роль тут сыграло то, что первыми шли трофейные бронетранспортёры и мотоциклы. Надетые немецкие каски и плащи маскировали моих бойцов, а потому немцы и не встревожились, когда увидели нас. Вот полной неожиданностью для меня стал огонь с противоположной стороны по противнику, который раздался сразу, как мои бойцы открыли по немцам огонь. Бой шел не больше десяти минут, это оказался дивизион легких полевых гаубиц калибра 105 миллиметров. В общей сложности в немецкой колонне оказалось двадцать грузовиков, в их числе двенадцать были с орудиями, два бронетранспортёра охраны и легковой кюбельваген командира дивизиона. Пленных мы не брали, нам и пленных немецких лётчиков было достаточно, зачем нам ещё и немецкие артиллеристы в придачу.

Мои бойцы только начали зачистку, достреливая ещё живых немцев, как с противоположной стороны дороги, из молодого леса, поднялась жидкая цепь наших бойцов в зелёных фуражках. Несмотря на прошедший бой, и мы, и приближающиеся к нам пограничники были напряжены. Увидев, как от пограничников к нам приближается командир, я вышел к нему навстречу.

– Лейтенант Козырев, Львовский пограничный отряд, – представился он.

– Капитан Скуратов, войска специального назначения.

– Товарищ капитан, если не секрет, какие ваши планы?

– На ближайшее время планы простые – ведение диверсионной войны в немецком тылу.

– А присоединиться к вам можно?

– Можно.

Всего пограничников оказалось восемнадцать человек, это вместе с лейтенантом Козыревым. Быстро повыкидывав из машин мертвых немцев, от техники отцепили орудия и отогнали машины в сторону. Приходилось спешить, поэтому так же шустро выгрузили ящики со снарядами. Их скидывали прямо к орудиям, затем поместили там толовые шашки и после того, как на них подожгли бикфордовы шнуры, рванули прочь. Мы взяли десять грузовиков, хотелось, конечно, взять все, вот только даже с учётом присоединившихся к нам пограничников народу у меня было мало. Мы как раз въезжали в лес, когда показалась очередная немецкая колонна, и тут рванули оставленные нами сюрпризы. Погони я особо не опасался, немцам пока не до этого, их план движения имеет во все позы, и командира колонны собственное начальство основательно взгреет за малейшее опоздание. Раз нападению подвергся не его отряд, то и его это мало касается. Будь мы тут, другое дело, а так бросаться в погоню за нами желания у него не было.

Через пару часов наша выросшая колонна прибыла к складу, и тут меня ожидал приятный сюрприз в виде почти полусотни наших бойцов, которые хоть и были из разных подразделений, но собрались все вместе тут, на складе. Вначале наше прибытие вызвало небольшую панику, но убедившись, что это свои, бойцы успокоились. Так уж получилось, что я оказался самым старшим по званию, а потому и взял всех бойцов под свое командование. Пускай они не имеют такую подготовку, как мои орлы, но за то время, пока мы будем вместе, глядишь, чему-нибудь и научатся.

Небольшая проблема возникла с лейтенантом, тыловиком со склада, но я легко задавил его своими бумагами и напором. Я подверг склад натуральному разграблению. Найденные на складе ДШК срочно ставили на универсальных турелях в кузовах трофейных грузовиков, также с собой взяли два десятка станковых «максимов». Кроме того, под завязку забили машины минами и патронами, да прихватили с собой одну полевую кухню, которая оказалась на складе, причём новёхонькая, с неё даже смазку пришлось снимать. Всего набралось 124 человека, это вместе с моим отрядом, конечно, надолго я тут не останусь, начальство просто не даст мне долго веселиться, но думаю, за то время, пока бойцы будут под моим командованием, чему-нибудь научатся. Ночью выставили с десяток противотанковых и противопехотных мин на дороге и двинулись дальше. Вскоре попалось хорошее место для засады. Установив поперёк дороги противотанковые мины, по паре десятков противопехотных оставили вдоль дороги, по обочинам, метров на двести.

Утром на дороге появилась длинная колонна немцев. Как только шедший первым бронетранспортёр подорвался на мине, по колонне ударили три десятка станковых пулемётов, буквально выкашивая немцев. Бросившихся из машин немецких солдат ожидал сюрприз: то тут, то там стали раздаваться взрывы мин. Хоть и был соблазн разместить бойцов по обе стороны дороги, но я его преодолел и, выпустив по паре лент из станкачей, отдал приказ на отход. А на дороге вовсю разгорались костры из горящей немецкой техники. Свой вклад внесли и миномёты, среди прибившихся ко мне бойцов оказались миномётчики, а потому, найдя на складе батальонные миномёты БМ-36 калибра 82 миллиметра, организовали миномётную батарею, и сейчас они вовсю работали по противнику. Да, знай я про пополнение, забрал бы все грузовики, но особо не расстроился, ещё добуду.

К вечеру вышли к нашему стационарному аэродрому, правда уже пустому, наших уже не было, а на аэродроме крутились немцы, четыре мотоцикла с восемью солдатами. Когда бойцы захотели их пристрелить, я категорически запретил это делать. У меня были другие планы, эти восемь немцев погоды не сделают, зато на аэродром скоро должны перебазироваться немецкие самолёты, вот тогда и поработаем.

Немцы, всё обнюхав на аэродроме, уехали, а я, выставив наблюдателей, рванул на аэродром. На складе нашлись авиабомбы, чему я очень обрадовался. Тратить собственную взрывчатку не хотелось, жаба давила, а на складе забрал с собой все провода и взрыватели из сапёрного оборудования. Быстро спрятав в казармах и штабе по нескольку бомб, установили взрыватели и протянули от них замаскированные провода, также заминировали и сам склад и стали ждать.

К вечеру на аэродром приехало до роты немцев, которые быстро организовали его охрану. Уже следующим утром стали прибывать немецкие самолёты и другие службы, и вечером, когда немцы отправились спать, мы рванули свои закладки. И казармы, и штаб вместе со складом взлетели на воздух. В общей сложности на аэродроме было с полсотни различных самолётов, и большая часть из них не пострадала, но мы быстро исправили этот непорядок. Все уцелевшие самолёты облили бензином и подожгли, а в качестве трофеев нам досталось пять грузовиков, причём наши ЗиСы. Ещё мы заправились под пробку и даже забрали уцелевший топливозаправщик, разумеется, перед этим залив его бензином.

На следующий день вышли к своим, как-то оно обыденно получилось: вынырнули из леса и оказались у своих, хорошо, тут тюти оказались, которые нас просто прошляпили. А хорошо потому, что считай половина техники у нас немецкая, да пара бронетранспортёров трофейных. Сначала особист этой части попробовал на нас наехать, но мгновенно сдулся, когда я сунул ему под нос свои бумаги. Также его напрягали и мои бойцы, которые на его требование сдать оружие только демонстративно передёрнули затворы и взяли его на изготовку. Здесь я наконец-то избавился от пленных немецких лётчиков, сдав их местным воякам. Особист слегка воспрянул, поняв, что попытка наезда на меня кончится для него весьма плачевно, и с радостью переключился на пленных немцев.

Примкнувших ко мне бойцов я оставил тут же, правда убедившись, что с ними всё в порядке, что их не начнут прессовать, а то местный особист мне не очень понравился. Вот пограничники остались со мной, они бойцы более подготовленные и вполне мне подходили. Под вечер мы двинулись назад, правда все наши грузовики и половину трофейных оставили тут. Куда мне столько техники, когда бойцов мало.

На следующий день, найдя хорошее место для засады, отправил пару бойцов к дороге, а сам с остальными организовал огневые точки. Через час появились мои бойцы, они неслись по лесной дороге. Быстро пробежав мимо огневых точек, они нырнули в лес и присоединились к нам, а следом за ними появились немцы. Их было около взвода, и они бежали по лесной дороге, растянувшись в небольшую колонну. Всего пара минут непрерывного огня, и все немцы уже лежат на земле, кто мёртвый, а кто отходящий.

Вот так я провёл пару весёлых недель в немецком тылу. Или организовывали общую засаду, когда было удобное место вдоль дороги, или находили хорошее место неподалёку, а после этого посылали пару бойцов к дороге, где они обстреливали первую проходящую немецкую колонну и затем уводили преследователей к месту засады. Когда преследователи заходили в зону огня, мы открывали огонь из станковых пулемётов, выкашивая немцев до последнего человека. Примкнувшие к нам пограничники только в восхищении смотрели за тем, что мы творили в немецком тылу. Заложить мины буквально за десять минут между проходами двух колонн, а три-четыре мины противотанковые в колеях дороги – так действовал не только я, так действовали все мои выпускники, разбитые на небольшие отряды и действующие в немецких тылах.

Немцы быстро учились – уже буквально через неделю каждый аэродром охраняло не меньше батальона пехоты, это после того, как почти десяток аэродромов были буквально вырезаны нашими диверсантами. Вот и мне попался такой аэродром, полевой, но большой. В его охране были не только пехотный батальон, но и три танка с парой пушечных бронеавтомобилей, а самое обидное, что это были наши Т-26 и БА-10. Сейчас бронетехника была перекрашена в немецкий камуфляж и имела кресты на бортах. Можно, конечно, было ночью наведаться на аэродром, но риск был очень велик. Нас, вместе с по-гранцами, было полсотни, а немцев, вместе с охраной, под тысячу. За время рейда я встречал много окруженцев, но к себе больше никого не брал, если было нужно, то просто помогал им достать оружие и продовольствие. Исключением стали миномётчики, собрал я себе четыре расчёта, а среди брошенного нашей армией вооружения подобрал восемь миномётов: четыре тяжёлых полковых 120-миллиметровых ПМ-38 и четыре средних батальонных 82-миллиметровых БМ-36. Их использовали в зависимости от обстоятельств. Разграбляя склады, сделал несколько закладок с продовольствием и боеприпасами, а потому мог не экономить ни мины, ни патроны. Для этого аэродрома я решил использовать ПМ-38, которые били почти на шесть километров, правда расположились они ближе, в четырёх километрах, на большой поляне в лесу. Перед этим привезли сюда четыреста мин, которые и выпустили по аэродрому за десять минут.

Забравшись на высокий дуб, я в бинокль смотрел за работой миномётчиков. Работать начали утром, как только нормально рассвело, немцы ещё спали, а мои ребята, хоть и не сразу, но накрыли казармы. Также досталось и складам с топливом и бомбами, а в завершение перенесли огонь на самолёты. Когда мы закончили, весь аэродром был в огне, не знаю, сколько погибло немцев, но достаточно.

Шифровка из центра неоднозначно приказывала мне немедленно вернуться назад вместе с моими ребятами. Делать нечего, к тому же вчера повстречались еще с небольшим отрядом пограничников из десятка бойцов. Поговорив с лейтенантом Козыревым, оставил его партизанить тут, присоединив к нему новых пограничников, и стало их два с половиной десятка, а с учётом миномётчиков три с половиной десятка. Также оставил ему всю трофейную технику, кроме двух мотоциклов, их забирал себе. Также оставил погранцам и миномёты, зачем мне их забирать с собой, а Козыреву они пригодятся. Тепло с ним попрощались.

Залили баки своих машин под пробку, а также и канистры и двинулись в сторону фронта. Впереди ехали мотоциклисты, а за ними уже мы. Через день мы увидели наш санитарный обоз, правда, начало оказалось комическим, это для нас, а что касается обоза, то они основательно перетрусили.

Два десятка телег с ранеными неторопливо двигались по узкой лесной дороге, причём съехать с неё было невозможно, так как вдоль дороги слишком плотно росли деревья и кусты. Когда внезапно позади них раздался шум моторов и появились мотоциклы с пулемётами, то возницы подумали, что это немцы, а то, как немцы относились к нашим раненым, они уже успели узнать. Вот они и стали нахлёстывать своих лошадей, стараясь найти место, где могли бы съехать с дороги в лес. Лишь когда извозчик с последней телеги разглядел, что в мотоциклах сидят наши бойцы, паника улеглась. Вскоре я уже говорил с главным санитарной колонны, им оказался военврач 2-го ранга[41] Никонов. Они уже четвёртый день пробирались к нашим, и вчера у них закончились все продукты. Через пару километров мы смогли наконец обогнать телеги, когда деревья расступились и появилось свободное место для объезда.

Глянув на карту, я увидел, что через пять километров дорога пересекает шоссе, а медики, похоже, этого и не знали. Замаскировав машины на опушке, мы стали наблюдать за дорогой, ведь раненых не бросишь, значит, придётся тащить их с собой. Через час подошел обоз с ранеными. Быстро их переправив через дорогу, переехали сами и остались в засаде.

Чем прикажете раненых кормить? Наших запасов хватит максимум на пару дней, так что хочешь не хочешь, а проблему с питанием надо решать. Через час показалась немецкая пехотная колонна, а в её конце двигались две телеги, причём одна из них была с полевой кухней. Как говорится, то, что доктор прописал. Дождавшись, пока вся колонна пройдёт, мы открыли пулемётный огонь по ней, причём по телегам отработали снайперы, мгновенно ликвидировав возниц. Немцы в первый момент растерялись, но мгновенно пришли в себя и, рассредоточившись, открыли ответный огонь, вот только они быстро сдулись. Кроме двух «максимов», которые мы забрали с собой, по ним работали шесть ручных пулемётов и три крупнокалиберных. Мои машины слегка выехали из леса, обозначив этим своё присутствие, и, оценив соотношение сил, когда у них не было ничего, чем они могли заткнуть мои бронеавтомобили, а кроме того, работу десятка пулемётов, которые просто не давали им головы поднять, они решили отступить.

На дороге осталось лежать с полсотни трупов, а мои орлы быстро погнали телеги вслед за обозом с ранеными. Вскоре мы догнали его, и через час, когда впереди показалась небольшая поляна, все встали на привал. Нам повезло, кроме того, что на обеих телегах оказалось продовольствие, так еще и в полевой кухне был обед, который готовили на ходу. Гороховый суп и рисовая каша с мясом разошлись на ура, хватило накормить всех, и раненых с медперсоналом, и нас. После небольшого отдыха, необходимого лошадям, которые уже хорошо выбились из сил за это время, мы неторопливо двинулись дальше. Вперёд уехали оба мотоцикла, как разведка и передовой дозор, в одном из мотоциклов была рация, причём немецкая, так что связь с передовым дозором была. Следом на расстоянии в километр не спеша ехали мы, а уже за нами обоз с ранеными и телеги с продуктами и трофейной полевой кухней. Среди обоза оказался повар, он и принял командование над трофейной кухней. За время стоянки, после обеда, он отмыл её, благо рядом протекал небольшой ручей и проблем с водой не возникло. После этого он залил воду в котлы для ужина. Двигался обоз медленно, так что вполне можно было приготовить ужин за время движения.

Так мы двигались пару дней, за это время к нам прибились ещё с десяток окруженцев и несколько раненых. Наконец стало слышно канонаду, а обоз встал, пока мы не разведаем всё вокруг. Кругом немцы и дыр в линии фронта нет, а потому пришлось нам ночью двигаться прямо через лес, который, к нашему счастью, оказался вполне проходимым. Когда мы приблизились к линии фронта, то одно отделение моих бойцов отправилось вперёд – снимать часовых. А дальше всё прошло максимально нагло: первыми двигались телеги с ранеными, так как они ехали совершенно бесшумно, правда их проход контролировали мои бойцы, на случай если что произойдёт. Как только телеги скрылись из виду, так двинулись и мы. Немцы, разумеется, услышали шум наших машин, но спросонья мало что поняли, так что и мы проскочили без боя, а дальше уже наши.

Местный особист, прибежавший к нам, как только увидел мои бумаги, так сразу и исчез, видимо оказался умным мужиком. Следующим полднем мы все вместе, и я со своей техникой, и раненые, грузились на станции, правда в разные поезда. Раненые в санитарный эшелон, а мы в обычный, вот телеги с полевой кухней оставили, их отдали в местный госпиталь.

Через пару дней мы выгрузились в Нахабино, все живые и даже почти не раненные. Как мне ни хотелось, но сперва пришлось идти к начальству и лишь потом домой. Старинов, когда я зашел в его кабинет, крепко меня обнял, а затем, усевшись на подоконник возле приоткрытого окна, сказал только одно: рассказывай. Пару часов я рассказывал Илье всё, что за эти дни произошло, а он только завистливо слушал. Я его прекрасно понимал, он сам хотел покуролесить в немецком тылу, но теперь это было невозможно.

– На, читай! – Старинов дал мне пачку донесений, и я углубился в чтение.

Это оказались отчёты наших ребят. Прочитал, ну что можно сказать: повеселились ребята на славу, немцев можно только пожалеть. Читая эти донесения, я понял, что не зря прожил эти годы тут. Наконец, решив все вопросы, отпросился у Ильи домой. Надо ли говорить, как рада была мне жена.

14 июля 1941 года, рейхсканцелярия, Берлин

Гитлер был в ярости – все сроки плана «Барбаросса» шли прахом. Согласно графику, немецкие войска уже должны были взять Минск, однако бои шли на подступах к нему. На Украине тоже планы продвижения отставали от графика, но больше всего его раздражали сводки о потерях. Особенно потери в авиации, причём не в боях, а на земле – в результате нападений на аэродромы, и увеличение охраны помогало мало.

Кроме того, войска изводили постоянные нападения во время движения, обстрелы из леса и постоянное минирование дорог. А еще издевательские плакаты на немецком языке, которые русские оставляли на местах своих нападений. Если так пойдёт и дальше, то о запланированных сроках продвижения можно будет забыть. Согласно донесению абвера, в немецких тылах вовсю действуют русские диверсанты, причём отлично подготовленные и вооружённые. Немного успокоившись, фюрер приказал русских диверсантов в плен не брать и расстреливать на месте.

Глава 19

На следующий день я, сидя в своём кабинете, ещё раз перечитывал рапорты наших ребят. Ну что могу сказать, мне хотелось искренне пожалеть гитлеровцев, так как ребята устроили им натуральную кузькину мать. Будь такая группа одна, ещё куда ни шло, но таких групп было не меньше сотни, и действовали они решительно и дерзко. Вот прошла по дороге немецкая колонна, прошла хорошо, без происшествий, а вот следующая колонна, которая шла буквально через полчаса, подорвалась на свежих, установленных поперёк дороги минах. Или попадали они под взрыв «монки», установленной на обочине дороги и под углом к ней, чтобы обеспечить максимальное накрытие. А еще идёт себе колонна по дороге – и тут выстрелы из леса, не пулемётные, а из самозарядной винтовки, не больше десятка, но или один-два грузовика от них загораются, или пятёрка солдат падает на дорогу убитыми. Разумеется, в сторону, откуда стреляли, посылается команда с приказом найти и уничтожить бандитов, посмевших обстрелять доблестных солдат великого рейха. И на этом, собственно, всё: солдаты уходят в лес и уже не возвращаются, через пару недель немецкое командование было вынуждено запретить преследовать противника в лесу небольшими группами. Впрочем, иногда там пропадали не просто отделения и взводы, но и роты, а порой даже и батальоны. И приходилось теперь немцам ограничиваться только ураганным огнём в те места, откуда по ним стреляли, а если и выдвигаться в лес, то никак не меньше чем батальоном, и недалеко от дороги.

А ещё по ночам стали взрываться орудия и загораться танки, а попытки поймать ночных диверсантов ничем хорошим не заканчивались, в таких случаях частенько охотников после этого находили либо с перерезанными глотками, либо застреленными, вот только звуков выстрелов никто не слышал. Постепенно среди немецких солдат начала расти паника и стали ходить рассказы о жутких русских диверсантах.

Читая рапорты ребят, я только завидовал им, они резвились в немецком тылу, а я был вынужден сидеть в Нахабино и готовить новый курс, которому до выпуска оставалось всего пару месяцев. Как бы снова свалить в немецкий тыл… Это же надо, попал в прошлое, на Великую Отечественную, и вместо того, чтобы мочить немчуру, сижу в тылу. А если?.. Ещё раз перечитал данные разведдонесения, чёрт, а ведь может получиться, такого от нас никто не ждёт.

Встав, закрыл свой кабинет и направился к Судоплатову. Он, бедолага, тоже вместо того, чтобы резвиться у немцев, сидел тут, в Нахабино, скучал и готовил ребят по своему ведомству.

– Паша, не занят? Тема есть, на сто миллионов!

Судоплатов был у себя и, судя по его виду, тоже думал, как ему побыстрей свалить на фронт.

– Заходи, Игорек, судя по твоей довольной и ехидной морде, ты что-то придумал.

– И почему сразу морде? У меня не морда, а морда лица, и она вовсе не ехидная, хотя в одном ты прав, есть идея, как и сказал, на сто миллионов.

– Ладно, давай говори, что ты там придумал?

Ну я и рассказал. Сначала Судоплатов покрутил пальцем у виска.

– Игорь, я знал, что у тебя не все дома, но что ты на всю голову больной – не догадывался.

– Ёпернальный бабосношатель, Паша, мы спецназ или погулять вышли? Ты представляешь, что будет, если нам всё удастся? Да это потом не только у нас, а во всём мире изучать будут.

– И как ты себе это представляешь?

Я и рассказал, а Судоплатов, ненадолго задумавшись, ответил:

– А знаешь, может и получится, фактор внезапности, отличная подготовка, снаряжение, может и выгореть. Пошли к Илье.

Старинов тоже был у себя, внимательно нас выслушав, он ответил:

– Ну вы и свинтусы, оба! И так думаю, тут твои уши торчат, Игорек, твоей наглой и нахальной морды.

– Ну вот, а ещё друзья называются, то один мордой обзывается, то другой, а ещё свинтусом обзывают, злые вы, уйду я от вас.

– Куда?

– На Кудыкину гору.

– А скажи мне тогда, пожалуйста, белый ты наш и пушистый, когда вы оба свалите резвиться к немцам, а меня тут одного оставите, это как называется?

– Илья, ты начальник, тебе нельзя.

– Вот я и говорю, свинтусы! Ладно, один я такое решить не могу, у вас план готов?

– В общих чертах.

– Тогда так, сейчас расписываете его от и до, а я пока с Шапошниковым свяжусь, без его одобрения действовать нельзя. Кстати, кого с собой взять хотите?

– Нынешний курс, они почти закончили обучение, будет им практика… Правда не всех, слишком много выйдет, думаю, трёх рот будет вполне достаточно.

– Хорошо, тогда валите к себе и разрабатывайте план, а я к Шапошникову поеду, такое по телефону обсуждать нельзя.

Я с Пашей отправился в свой кабинет, там мы засели за карту, а ещё затребовали разведсводку, а Илья поехал к Шапошникову.

Приехал он поздно вечером и вызвал нас к себе.

– Значит так, свинтусы…

– Ну вот, опять обзывается, – не выдержал я.

– Помолчи. Игорь… Значит так, начальство дало добро… Сколько вам нужно времени на подготовку?

– Сутки, а на месте не знаю, сначала надо будет всё разведать, что и где, а тогда и решать, как действовать. Можно, конечно, тупо пристрелить или подорвать, но лучше захватить и к себе утащить.

– Тогда так, завтра днём получишь контакт с подпольем в Минске, они помогут вам с информацией и разведкой, а ночью вылет. Командуй построение и начинай готовиться.

Я радостно вышел от Старинова. Есть! От такой операции начальство отказаться не могло. Успешное её выполнение давало нам минимум неделю передышки, пока у немцев будут царить паника и бардак. А задумал я ни много, ни мало, а захватить главное начальство группы армий «Центр». Моё вмешательство самым позитивным образом меняло ход истории, и хотя Минск мы сдали, но не в течение первой недели войны, а 12 июля[42]. Не знаю, где тогда находился штаб группы армий «Центр», но сейчас они расположились в Минске. Такой наглости немцы от нас не ожидают, тут главное всё в тайне сохранить, а потому об операции, кроме нас троих, знали только Шапошников, Берия и Сталин. Двоим последним о ней доложил Шапошников, и всё, больше никто не в курсе, для всех остальных мы отправляемся в немецкий тыл безобразничать. И так операция на грани фола, немецких войск в Минске много, и если о нашей задумке узнают, то в самом лучшем случае сможем когонибудь грохнуть, и на этом всё. Финита ля комедия.

Наскоро попрощавшись с женой, я уже поздно вечером был на аэродроме, куда привезли три роты наших курсантов. Рисковать всем курсом начальство не решилось, но и так три сотни уже достаточно хорошо подготовленных и вооружённых диверсантов – это сила. Мы грузились в ЛИ-2, он же ПС-84, а в девичестве «Дуглас ДС-3»; всего для наших трёх рот и моей группы потребовалось восемнадцать самолётов. Вылетели мы около десяти часов вечера и около двух часов ночи десантировались примерно в сотне километров от Минска, а самолёты, уйдя в сторону, сымитировали высадку десанта в другом месте.

Внизу нас ждала группа диверсантов, которые сначала разожгли костры, а потом выступили проводниками. Мы шли почти до самого утра, нагруженные как лоси, кроме оружия и боеприпасов мы тащили и свои парашюты, так как на месте нашей высадки ничто не должно было говорить, что тут что-то было. Даже костры встречающие жгли в специально подготовленных ямах со снятым дёрном. Как только мы приземлились, костры потушили и поверх залитых углей положили назад предварительно снятый дёрн, так что и не скажешь, что тут жгли костёр. Само место приземления было в достаточно большом лесу, вдали от дорог и населённых пунктов. Мы пришли к одному из схронов, которые мои курсанты оборудовали в прошлом году. Мне удалось продавить это в рамках программы подготовки бойцов, и был этот схрон не пустой, в основном там было продовольствие, но и боеприпасов с взрывчаткой тоже хватало.

В одной землянке сложили все парашюты, они заняли весь объём, хорошо, что к этому времени землянка опустела. Поев, все завалились спать, разумеется, выставив часовых, и спали до полудня. Там снова поев, выдвинулись к Минску и шли, стараясь остаться полностью незаметными. Все населённые пункты обходили издали, а дороги пересекали, только убедившись, что рядом никого нет. Весь путь занял три дня, зато и нас никто не видел, тут даже местным показываться на глаза нельзя. Пускай они и не предатели, но могут просто сболтнуть лишнее без всякой задней мысли, а там пойдёт сарафанное радио, и неизвестно до кого дойдёт. Временную базу устроили в развалинах старой барской усадьбы, километрах в десяти от города. Рядом не было никаких объектов или населённых пунктов, так что и посторонним тут делать было нечего. Одно из отделений отправилось в Минск, прихватив с собой гражданскую одежду, а остальные устроились в развалинах усадьбы, выставив охранение.

Сержант Осадчий в бинокль оглядел окраинные дома Минска, всё было спокойно, даже на просёлочной дороге, которая вела в город, никого не было. Боец Карасёв быстро переоделся в гражданскую одежду, которую захватил с собой, и отправился на встречу с подпольщиком. Для этого дела выбрали именно его, так как он сам был родом из Минска и хорошо знал город. Среди других бойцов было ещё четверо минчан, это на случай, если с Карасёвым что-то случилось бы при десантировании или в дороге. Он вернулся только через пять часов, уже вечером и не один, вместе с ним был невзрачный мужчина, в возрасте, и все вместе они двинулись назад к основной группе.

На следующий день после того, как в город отправились разведчики, уже поздно ночью они вернулись назад и не одни, вместе с ними был связной из городского подполья. Пришли они правда не к развалинам усадьбы, а в другое место, где я их, собственно говоря, и ждал вместе со своими бойцами. Связной, казалось, идеально подходил на свою роль. Невзрачный мужчина в возрасте с таким лицом, что оно совершенно не запоминалось и не привлекало к себе внимания. Обменявшись с ним рукопожатием, я начал разговор:

– Добрый вечер, меня зовут Малюта.

– А я Пётр Никанорович, нам пришла шифровка, где сказано, что мы должны вам помочь сделать всё, что вы скажете. Чем сможем, тем поможем, но многого от нас не ждите.

– Не волнуйтесь, Пётр Никанорович, многого от вас и не потребуется. Нам необходимо знать всё о немецких войсках и высоких чинах в городе. Сколько их, кто и где располагается, это всё.

– Действительно, ничего особо сложного, кое-что я мог бы сказать вам и сейчас, но не всё.

– Сколько вам нужно времени на выяснение?

– Дня четыре, не меньше, а возможно и больше, трудно сказать.

– Хорошо, подождём, время ещё есть.

Распрощавшись с подпольщиком, я ушел, а он вместе с разведчиками остался ночевать, правда не на голой земле. Пока мы ждали, мои бойцы соорудили пару небольших шалашей, натаскали веток и травы под подстилки и приготовили ужин, который и оставили.

Пять дней мы сидели на попе ровно, затаившись, как мышь под веником, правда мои бойцы вели наблюдение за окрестностями, но всё было тихо. Наконец на шестой день вернулись разведчики с подпольщиком, однако на этот раз они пришли к основному отряду. В одной из комнат, где сохранился большой стол, я и устроил свой штаб, и именно туда и привели подпольщика. Поздоровавшись с ним, подвёл его к столу, на котором была расстелена карта Минска.

– Пётр Никанорович, вот карта города, вы сможете на ней отметить всё, что узнали?

– Смогу, чай не неграмотный селянин, карты читать умею.

– Вот и отлично.

Подойдя к столу, он сначала пару минут изучал карту, а потом начал, сверяясь с записями в небольшой записной книжке, наносить на неё места расположения немцев с указанием, кто это. Минут двадцать подпольщик переносил всё из своей записной книжки на карту.

– Пётр Никанорович, чтобы мне не терять время, вы можете указать, где располагаются чины штаба?

– Могу, значит, вы на них нацелились, правильно, бардак после этого у немцев будет знатный.

После того, как подпольщик выделил места квартирования интересующих нас персон, я позвал командиров рот и взводов на совещание. Когда я планировал это, то возник вопрос, когда и где наносить удар. Если днём, то все интересующие нас персоны будут в одном месте, но и акцию провести будет практически нереально. Немцы будут везде и готовы к бою. Ночью в основном они в казармах, но и начальство не все вместе, а по всему городу. Обдумывая и так и этак, я всё же решил действовать ночью, так шансов на успех намного больше. Из высокого начальства решено было брать, разумеется, в первую очередь командующего, генерал-фельдмаршала Фёдора фон Бока, а кроме него, начальника штаба, начальника связи, начальника тыла и начальника разведки. Придётся, конечно, побегать, а что делать, по-другому не получится. Кроме этого, остальные бойцы устроят в городе хаос, чтобы скрыть похищение начальства. Они должны будут забросать бутылками с зажигательной смесью казармы немецких войск, а кроме того, отдельные группы обеспечат нас средствами эвакуации, то есть транспортом, и еще одна группа будет в прикрытии на выезде из города.

В Минск мы вошли после двенадцати ночи, когда все немцы уже спали. Как раз прошла смена караулов, и до следующей смены было почти два часа. Разбившись на группы, мы двигались каждая своим маршрутом, причём вели нас подпольщики, которые ждали в условленном месте, этим я озаботился еще при первой встрече со связным. Разумеется, что себе я выбрал захват фон Бока, Судоплатов пошел брать начальника штаба, а командиры рот – остальных намеченных к захвату. Через полчаса мы вышли к неплохому особняку, рядом стояли два бронетранспортёра и три легковые машины, причём одна из них была «хорьх», видимо самого фон Бока. Сначала внимательно осмотрели все подходы к особняку, но кроме пары часовых, которые стояли возле входа в особняк, никого не обнаружили, но меня смутили бронетранспортёры у входа. Кто его знает, может, водитель с пулемётчиком внутри спят, а потому их тоже надо проверить. Тихо щёлкнули ППС, поставленные на одиночную стрельбу патронами с дозвуковой скоростью, глушители сработали штатно, и кроме едва различимого хлопка, был только не очень громкий лязг затвора. Четыре тени метнулись к бронетранспортёрам, и спустя мгновение я услышал тихий лязг затворов, правда на этот раз пистолетов, как я и думал, в бронетранспортёрах были солдаты, зато сразу решился вопрос с эвакуацией, правда мне надо было больше транспорта, но неподалёку стояли несколько грузовиков, так что возьмём их.

Дверь в особняк оказалась не заперта. Тихо её открыв, мы просочились вовнутрь, правда пришлось сразу стрелять, в небольшом холле, который был сразу за дверью, за столом сидел унтер-офицер, хорошо, что он не сразу среагировал на тихо открывшуюся дверь, а когда понял, кто заходит, то было уже поздно. Тихий звяк, и вот он уже ничком лежит на столе, а из его головы вытекает кровь из аккуратной дырочки во лбу. К сожалению, выяснить, где именно расположился фон Бок, не удалось, но не беда, думаю, в одной из комнат второго этажа, а первый отведён под охрану и обслугу. Скоро слышится едва уловимый лязг затворов, это мои бойцы ликвидируют охрану и обслугу. Пять минут, и на первом этаже не остаётся никого живого, кроме меня и моих ребят. Осторожно поднимаемся наверх и рассредоточиваемся, перед каждой дверью минимум по паре человек. Открываем их одновременно и неслышными тенями просачиваемся вовнутрь. Тут надо действовать очень осторожно, мы не знаем, где находится наша цель, а потому приходится действовать очень грамотно, чтобы не убить её. Перед заданием всем показали фотокарточку фон Бока, нашлась такая в недрах разведки, но в комнатах темно, и можно его не узнать, а потому ребята глушат спящих немцев, чтобы потом при свете разобраться, кто есть кто.

Включив фонарик, начинаю обход. Фон Бок обнаруживается в пятой комнате, после этого всех остальных валят, перерезав им горло.

Забрав пистолет фон Бока, выливаю ему на лицо стакан воды из стоящего рядом графина. Он, застонав, приходит в себя и медленно садится на кровати.

– Одевайтесь, господин генерал, если не хотите дальше передвигаться в нижнем белье, – говорю ему.

Фон Бок недоумённо на меня смотрит, а затем спрашивает:

– В чём дело, что происходит?

За последние два года я достаточно хорошо подтянул немецкий язык, хотя говорю с акцентом, но зато всё отлично понимаю, а потому общение с немцами проблем у меня не вызывает.

– Это похищение, господин генерал, вас похищают русские диверсанты. Советую вам не злить нас и беспрекословно выполнять все наши приказы.

– Когда вас схватят, то не расстреляют, а повесят, я об этом позабочусь!

Подойдя к фон Боку, отвешиваю ему подзатыльник.

– Что вы себе позволяете?! – возмущается он.

– Заткнись, мразь! Либо ты быстро и молча одеваешься, либо тебя сейчас выведут в одном нижнем белье. А будешь артачиться, так после того, как тебя выпотрошат наши контрразведчики, обоснуешься в московском зоопарке, где тебя в голом виде будут показывать всем посетителям. Впрочем, ты там долго один не будешь, когда мы займём Берлин, то к тебе присоединится твой бесноватый фюрер, будете на пару развлекать посетителей.

– Я требую уважать моё звание!

– У своего фюрера будешь требовать.

– Но согласно Женевской конвенции… – договорить фон Бок не успел.

– Засунь себе в задницу эту конвенцию! Страна, которая сама её не соблюдает, не может требовать её соблюдения для своих граждан. Своим поведением вы поставили себя вне закона, отныне для нас не существует ограничений, прочувствуйте на себе то, что вы приготовили нам! Одевайся, я сказал!

Фон Бок замолк и стал одеваться, после чего я вытолкал его в коридор, а мои бойцы в это время прошмонали его спальню и забрали все найденные тут документы. Это, конечно, не штаб, но и тут вполне возможно найти кое-что интересное, а кроме того, здание штаба тоже навестит наша группа и соберёт там всё, что можно. В состав этой группы включили двух медвежатников, их привезли к нам в последний момент.

Выходим из особняка и грузимся в бронетранспортёры. В это время сюда же подъезжают три грузовика, которые мои ребята увели с улицы. Погрузившись в транспорт, трогаемся. Легковые машины оставили, толку с них практически ноль. На выезде из города встречаем ещё небольшую колонну, это Судоплатов с начальником германского штаба. Отъехав на пару километров от Минска, останавливаемся и ждём остальных. Вскоре прибывает еще одна колонна, а затем две оставшиеся, и самой последней прибывает группа с медвежатниками, которая чистила здание штаба.

В это время в городе начинается стрельба и становятся видны отсветы пожаров, это боевые группы, сняв часовых, забросали здания, где расположились немецкие части, бутылками с зажигательной смесью. Скоро по всему городу запылали пожары и послышалась стрельба, ещё в течение пары часов подтягивались разрозненные группы моих курсантов. Наконец, дождавшись последней, мы тронулись в путь – уйти нам надо далеко, а маршрут проложен вдали от населённых пунктов для затруднения наших поисков. Под утро, замаскировав в густом лесу всю технику, дальше двигаемся пешком. Жаль оставлять исправные машины, но если их поджечь, то мы сразу наведём немцев на свой след, а нам это не нужно.

Весь день мы шли, путая следы, так, зайдя в лесной ручеёк, шли по нему пару часов, пока не вышли к болоту, а затем по его краю шли дальше. Теперь никакие собаки след не возьмут. На следующий день выходим к точке эвакуации, тут нас дожидается группа диверсантов, которая за несколько дней разровняла большую лесную поляну, причём для маскировки посередине установили несколько деревьев, как бы показывая, что использовать её как аэродром нельзя, пока не уберёшь деревья. В середине ночи снова прилетели транспортники, правда теперь они садились.

Быстро погрузившись на них, взлетаем. В этот раз пилоты не скрывали место посадки, тут не доставка диверсантов, а наоборот, их эвакуация, а потому скрывать это не было смысла.

Уже утром садимся на подмосковном аэродроме, а тут целая делегация по встрече. Я даже охренел, когда увидел, кто тут нас ждёт. Были Шапошников и Берия, личной персоной. Докладывали мы с Судоплатовым каждый своему начальству, я Шапошникову, а он Берии. Пленных отвели к автобусу, причём каждого пристегнули наручниками к конвоиру, в отдельную машину загрузили бумаги, которые мы изъяли на квартирах пленных и в штабе, медвежатники смогли открыть три сейфа и всё оттуда выгребли, за это им обещали скостить срок вдвое и перевести на лёгкие работы.

Начальство уехало, а мы, погрузившись в грузовики, отправились к себе. Только когда мы въехали в расположение центра, меня отпустило: всё, задание выполнено, а мы дома. Что самое интересное, то в этой операции, которая, без сомнения, войдёт в программу обучения диверсантов всех стран, мы не потеряли ни одного убитого, было лишь с пару десятков легкораненых и всё, а какие потери понесли немцы, мы могли только догадываться. Неизвестно, сколько оккупантов сгорело, когда их казармы забросали бутылками с зажигательной смесью. В первую очередь их забросили в окна первых этажей, затем в окна вторых, если здания имели ещё этажи, то на верхние даже и не пытались забрасывать. Пожар мгновенно распространялся, а первый и второй этажи в считанные минуты превращались в филиал ада.

На следующий день Левитан по радио торжественным голосом сообщил об уничтожении штаба немецкой группы армий «Центр» нашими диверсантами, а само руководство попало в плен. На фронте немцы встали: как я и предполагал, у них начался хаос. Конечно, долго он не продлится, но тут даже лишняя неделя играет огромную роль, а через пару дней нас, всех троих, вызвали в Кремль. Мне и Судоплатову как непосредственным исполнителям, а Старинову как руководителю дали по Герою. Командирам рот дали орден Ленина, а всем остальным бойцам, участвовавшим в операции, Красное Знамя. Не поскупились, но и операция до сих пор неслыханная, мы одним ударом обезглавили руководство центральной группировки вражеских войск.

Пока в Кремле нас награждали, в Берлине метали громы и молнии. Алоизыч устроил очередную истерику и, объявив руководителей этой операции личными врагами рейха, назначил награду в миллион рейхсмарок за наши головы. Не желая оставаться в долгу, я с одобрения начальства, а тут без этого никак, через пленного немецкого офицера, который потерял ногу, передал ответный привет, в котором пообещал лично явиться к Гитлеру и определить его на постоянное место жительства в московский зоопарк как главный экспонат[43].

О том, что моё послание достигло адресата, стало понятно после того, как цена за наши головы удвоилась. А так положение дел на фронте было хоть и тяжёлое, но не такое катастрофическое, как было в моей истории.

Тут, кстати, генерала Павлова не расстреляли, с должности правда сняли, но, как и в моём варианте, назначили заместителем Тимошенко. Всё же в новом варианте наши войска в первый день войны понесли гораздо меньшие потери, а главное, это коснулось авиации, так что немцы не были безраздельными хозяевами в воздухе.

Вдохновлённое нашим успехом, командование отдало приказ диверсионным группам на уничтожение немецких штабов. Но и, кроме того, для немцев ночи стали настоящим кошмаром… В прифронтовой полосе теперь на один пост заступало как минимум три солдата: один стоял открыто, а остальные следили за ним из укрытия. Это было сделано для того, чтобы в случае, если открыто стоящего часового убьют, остальные могли поднять тревогу. Сначала это помогало немцам, пока наши не прочухали фишку. Теперь они внимательно следили за часовыми, не столько за стоящими открыто, сколько за теми, что укрывались, и в первую очередь валили их, а уже потом открыто стоящего. А так их основной целью были тяжёлая артиллерия и танки. Группы по десять человек действовали очень эффективно, а наличие схронов со всем необходимым, от продуктов до боеприпасов, делало их достаточно автономными и мало зависящими от поставок с Большой Земли.

Легче всего было с бронетехникой, обычно немцы вешали на её борта канистры с бензином, и ночью было достаточно только снять часовых и облить всю немецкую технику бензином из их же канистр и поджечь. В итоге теперь на марше техника становилась на ночёвку только среди пехоты, минимум батальона. Это, разумеется, значительно затруднило работу нашим диверсантам, но они быстро перешли на новую тактику. Теперь снайперы, которые входили в каждую группу, зажигательными патронами стреляли по канистрам танков и бронетранспортёров и по бензобакам грузовиков.

Привычка немцев посылать при обстрелах группы для поимки стрелявших быстро прекратилась после того, как обычно в таких случаях группы стали просто пропадать без следа. Всё это значительно замедлило темпы немецкого наступления, хотя остановить его не смогло. Тем не менее одно то, что мой нынешний курс не отправляют в спешном порядке на фронт, как, например, в моей истории отправляли недоучившихся курсантов затыкать дыры на фронте, как обычные пехотные роты, уже хорошо. Оставался ещё месяц обучения, и судя по всему, ребята доучатся и только потом отправятся на фронт; про мою недавнюю операцию я не говорю, это для курсантов можно определить как практику в боевых условиях, которую они, кстати, выдержали на отлично.

Глава 20

Кроме наград нам присвоили и новые звания: Старинов получил полковника, Судоплатов старшего майора, а я просто майора. В связи с этим у нас получился курьёз: руководит центром полковник, а у него в подчиненных и заместителях целый генерал-майор. Да-да, именно так, поскольку звание Судоплатова в переводе на армейское звание с учётом того, что звания НКВД были выше, чем РККА, соответствовало армейскому генерал-майору. Правда, думаю, это продлится недолго, скорее всего, руководство снова повысит Старинова в звании, да и по большому счёту должность Ильи генеральская. А что вы хотите? Центр подготовки войск специального назначения это вам не комар чихнул. Мы уже доказали, что нашим выпускникам по плечу самые дерзкие и невероятные задания, чего только стоило уничтожение штаба немецкой группы армий «Центр», с захватом его командира и ряда ведущих штабных работников. Вот именно поэтому я и считаю, что должность Ильи генеральская и скоро ему дадут папаху и лампасы.

Мы продолжили курс обучения, и я думал, что курсанты всё же доучатся, не угадал, на фронт курсанты отправились, все-таки немного не доучившись, и я вместе с ними. Так получилось – нас просто подняли по тревоге, весь курс вместе с преподавателями и инструкторами. Кстати, Старинова, к его радости, тоже взяли, говорю, весь состав школы, кроме тыловой службы. Немцы прорвались в очередной раз, и так получилось, что на их пути встал только сводный батальон. В очередной раз из-за чьего-то головотяпства другим пришлось рвать задницы. Ведь не зря говорят, что героизм одних это последствие пох… ма других. Вот нам и пришлось стать такими героями поневоле. Подняли нас еще затемно, построили на плацу, и Старинов объявил приказ. Радовало одно, наша оружейка была забита разнообразным оружием, в том числе и тем, что было сделано по моему заказу специально для нас. Привилегированное положение порой даёт хорошие преференции, я не говорю про пулемёты ДШК, которые были у нас, а это был дефицит в стрелковых частях. Разумеется, что личный состав был поголовно вооружен автоматами ППС, самозарядными карабинами СКС под винтовочный патрон, ручными пулемётами РПД и снайперскими винтовками, а кроме того, специальными крупнокалиберными антиснайперскими винтовками калибра 12,7 миллиметра с восьмикратным прицелом. После того как я доказал эффективность и важность специальных подразделений для разведки и диверсий, высокое начальство без возражений одобряло мои заказы оружия. Вернее, его разработку по моим заказам, а заодно и его испытание в боевых условиях. Вот и получилось, что наше подразделение по огневой мощи значительно превосходило любое другое подразделение не только нашей армии, но и немецкое.

Так, на нашу роту приходилось по два ДШК, шесть «максимов», девять РПД, девять обычных снайперок и три крупнокалиберных, и это без учёта того, что остальные бойцы поголовно были вооружены автоматами и самозарядными карабинами, так что по огневой мощи наши восемь рот приближались к полку. С плаца, после того, как все загрузились, как вьючные ослы, нас повезли на аэродром, где все стали грузиться в транспортные самолёты. Видимо, действительно хорошо жареный петух в задницу клюнул, если разом и мгновенно нашли такое количество самолётов. А дальше мы полетели под охраной целой эскадрильи истребителей.

Майор Овчаренко не ждал ничего хорошего от этого дня, вполне возможно, что он вообще станет для него и его бойцов последним. Вчера его выведенный на отдых и пополнение батальон срочно пополнили двумя ротами новобранцев, которых с трудом вооружили, так как прибыли они без оружия, и бросили затыкать очередной немецкий прорыв. Радовало только одно: через труднопроходимый лес шла широкая, около пары километров просека, по которой шла дорога. Вот поперёк этой просеки майор Овчаренко и занял оборону. Его бойцы всю ночь копали окопы и пулемётные гнёзда, на весь батальон было три «максима» и десяток ДП, да еще придали две «сорокапятки», которые направлялись на пополнение противотанковой батареи. В бинокль вдали уже были видны клубы пыли, это приближались немцы.

Овчаренко не рассчитывал продержаться больше часа, хоть и не знал, сколько немцев приближается, но наверняка немало, ибо маленькая группа оборону прорвать не смогла бы.

Внезапно прямо над ним пролетели самолёты, испугав Овчаренко, хорошо ещё, что это оказалась пара наших истребителей, которые пролетели в сторону приближающегося противника. Жаль, что не бомбардировщики, успел он подумать, когда сверху раздался гул уже множества моторов. Глянув вверх, Овчаренко обомлел: прямо над его позицией из наших транспортников десантировались парашютисты. Всё небо было просто усеяно белыми куполами парашютов. Приземлившись, десантники быстро запихивали свои парашюты в сумку и начинали окапываться, некоторые десантники бросились к грузовым парашютам и лихорадочно их потрошили. Вот из них стали появляться станковые пулемёты, в том числе и крупнокалиберные ДШК. Кучеряво живёт десант, – только и подумал майор и тут заметил, что к нему идёт несколько десантников.

– Полковник Старинов, – представился один из них. – Доложите обстановку.

– Майор Овчаренко, командир сводного батальона. У меня пять сотен бойцов с тремя станковыми и десятью ручными пулемётами при двух противотанковых орудиях. За ночь отрыли окопы в одну линию. К бою, товарищ полковник, готовы.

– Я смотрю, долго ждать не придётся.

В этот момент сзади послышался шум моторов, и к ним подъехали «эмка» и пулемётный БА-20 эскорта. Из «эмки» вышел бригадный комиссар и подошел к ним.

– Бригадный комиссар Гордеев, что тут у вас?

– Полковник Старинов, начальник Центра подготовки войск специального назначения. Получил задание остановить немецкий прорыв.

– У вас много людей, товарищ полковник?

– Достаточно, восемь рот моих курсантов, кроме того, тут сводный батальон майора Овчаренко.

– Согласно данным авиаразведки, сюда движется моторизованный полк противника.

– И не таким рога обламывали, товарищ бригадный комиссар, а вам лучше уехать, противник будет тут через двадцать-тридцать минут.

– Нет, товарищ полковник, я останусь, посмотрю сам, как вы будете воевать.

– Воля ваша, товарищ бригадный комиссар, но, по крайней мере, отошлите броневик, погоды он тут всё равно не сделает, а в бою его сразу сожгут.

Бригадный комиссар внял совету Старинова и отослал броневик своего сопровождения, а сам прошел на НП майора Овчаренко, который был позади позиций его батальона.

Наши бойцы в это время спешно окапывались, отрывая ячейки перед позициями батальона. Чуть позади окопов отрывали только пулемётные гнёзда и позиции для снайперов. Мы успели в последний момент, бойцы залегли в ячейках, укрывшись небольшими кусками масксетей. Немцы тоже проводили авиаразведку, а потому знали, что тут находятся русские войска, поэтому на подходе немецкая колонна из походного положения начала разворачиваться в боевое. Глядя в бинокль, я видел, что на наши позиции наступают в основном лёгкие немецкие танки Т-3 и бронетранспортёры. Развернувшись в линию, они двинулись в атаку, позади них из грузовиков высаживались солдаты и тоже, развернувшись в линию, двинулись вслед за танками и бронетранспортёрами, но не бежали, а шли, а потому техника постепенно отдалялась от пехоты. Когда танки приблизились на расстояние в полкилометра, открыли огонь наши противотанковые орудия, они успели подбить пять танков, и на этом для них всё закончилось. Сосредоточенный огонь противника практически мгновенно уничтожил оба орудия, не помогли ни отрытый капонир, ни маскировка, как только орудия открыли огонь, так сразу стали видны для противника. Пехота майора Овчаренко пока молчала, стрелять по танкам и бронетранспортёрам из винтовок бесполезно, а немецкая пехота ещё была далеко.

Вскоре немецкие танки приблизились к линии окопов, и когда до них осталось около ста метров, в бой вступили наши курсанты. Укрывшись в ячейке и накрывшись масксетью, они как будто исчезли под шапкой-невидимкой, и когда рядом проходила немецкая техника, то они бросали в неё противотанковую гранату и сразу падали назад в ячейку, даже не смотря на результат. Если же танк или бронетранспортёр наезжал на ячейку, то курсанты дожидались, пока техника проедет, и потом бросали гранату или в кузов бронетранспортёра или на моторную решётку танка. Также в бой включились крупнокалиберные пулемёты и крупнокалиберные снайперские винтовки, которые на этом расстоянии уже могли бронебойно-зажигательным патроном пробить броню немецкой техники.

Перед самым боем мы разделились, Старинов вместе с бригадным комиссаром Гордеевым и майором Овчаренко отправились на НП последнего, причём НП был также и КП и находился метрах в пятидесяти позади окопов и немного в стороне от дороги. Я отправился на левый фланг, а Судоплатов – на правый. Теперь даже если в НП Овчаренко и попадёт что-то, то по крайней мере, не будут выведены из строя все командиры. Кстати, НП майора Овчаренко представлял собой просто выкопанную яму с укреплёнными жердями стенками и натянутой сверху масксетью, очевидно, что она была у Овчаренко в единственном экземпляре. От НП тянулись ходы сообщения к окопам и в тыл.

Долго ждать противника не пришлось, а дальше мне оставалось только смотреть на бой. Первой шла бронетехника, а пехота от неё значительно отстала, и это сыграло решающую роль в бою. Ну не может бронетехника эффективно действовать без поддержки пехоты, не может, и наши курсанты это наглядно доказали. Попробуй, разгляди из танка или бронетранспортёра залёгшего диверсанта, если он в маскировочном обмундировании и залёг среди кустов и травы. Это пехота могла на них наткнуться, но она безнадёжно отстала от танков, а потому курсантам ничего не мешало бросать противотанковые гранаты, когда танк или бронетранспортёр приближался к ним. Противотанковая граната РПГ-40 имела в себе 760 граммов взрывчатки, этого было вполне достаточно для уничтожения бронетранспортёров и лёгких танков. При взрыве внутри десантного отсека немецких полугусеничных бронетранспортёров она превращала в окровавленный фарш немецких солдат и выводила сам бронетранспортёр из строя. Но и танкам доставалось в полной мере. Имея взрыватель мгновенного действия, который срабатывал от удара, граната могла пробить броню толщиной в двадцать – двадцать пять миллиметров, а более толстую броню хоть и не пробивала, но вызывала многочисленные сколы внутри танка, которые поражали экипаж и оборудование. Если получалось, то забрасывали гранаты на моторные отделения танков, а если нет, то кидали их в борта, где броня была тоньше. Бросив гранату, бойцы тут же падали назад, даже не пытаясь узнать результат своего броска. Меньше чем за десять минут вся техника была уничтожена, а сами курсанты почти не понесли потерь. Сразу после этого они переключились на немецкую пехоту, которая к этому времени приблизилась уже до ста метров. Пламегасители на нашем оружии и маскировочные накидки максимально затрудняли их обнаружение немцами, а потому им было очень трудно вести ответный огонь, зато они были прекрасными мишенями и один за другим погибали или получали ранения. Наконец не выдержав убийственного огня, они стали отступать, но скоро их отступление превратилось в беспорядочное бегство, а мои курсанты и бойцы Овчаренко с азартом стреляли им в спину, не испытывая при этом никаких терзаний.

Дивизион немецких полевых орудий, калибра 7,5 сантиметра, попробовал подавить многочисленные огневые точки противника, но был вынужден быстро прекратить огонь по причине выбывания расчётов. Наши снайперы мгновенно перенесли на немецкую артиллерию, которая оказалась в зоне видимости, свой огонь. Для обычного снайпера дистанция была слишком велика, а вот для крупнокалиберных снайперок да для ДШК с оптикой расстояние было приемлемым, и они заставили замолчать немецкие орудия.

Бригадный комиссар Гордеев опасался, что наши бойцы не смогут сдержать противника, всё же на них надвигался моторизованный полк немцев с бронетехникой, а у нас всего две противотанковые пушки и один пулемётный бронеавтомобиль, его собственный, который совсем не противник немецким танкам. Но прибывший полковник не выказывал ни малейшего признака беспокойства. Он быстро раздал указания своим бойцам и спокойно отправился вместе с майором Овчаренко на НП, где невозмутимо наблюдал за ходом боя.

Вначале казалось, что остановить приближающуюся немецкую лавину невозможно с их силами, или если даже и получится, то их собственные потери будут просто ужасающими. Вначале противотанковые орудия смогли подбить целых пять танков, но и сами были уничтожены, а вот затем немецкие танки и бронетранспортёры стали массово загораться. К его удивлению, они очень быстро все были уничтожены, а после этого бойцы открыли огонь по приблизившейся немецкой пехоте и после короткого, но очень интенсивного боя заставили их сначала начать отступление, а потом просто броситься бежать назад. Гордеев просто не мог в такое поверить. Когда он сюда отправлялся, то в штабе ему только сказали, что для того, чтобы остановить прорвавшихся немцев, к ним перебросят войска специального назначения, причём перебросят их по воздуху. Было ясно, что это пехота без средств усиления, и как они могут остановить немецкий прорыв, было непонятно. Он, конечно, слышал про диверсантов, но считал, что они действуют исключительно ночью, а потому в обычном бою от них наверняка мало проку, вернее, как от обычной пехоты, и произошедшее оказалось для него полной неожиданностью.

– Вот и всё, товарищ бригадный комиссар, – сказал ему полковник. – Теперь немцы будут зализывать раны, думаю, раньше второй половины дня они снова не полезут. Вы сюда ещё кого-то собираетесь перебросить?

– Да, но не раньше следующего дня, так что вам нужно продержаться ещё сегодняшний день.

– Раз надо, значит, продержимся.

В это время к ним подошли несколько бойцов.

– Товарищ полковник, всё сражение засняли, теперь только плёнки проявить.

– Товарищ бригадный комиссар, вы сейчас назад в штаб?

– Да, я убедился, что вы сможете сдержать противника, надо доложить командованию.

– Отлично, тогда у меня к вам будет небольшая просьба, захватите пару человек с собой, это кинооператоры, они прошедший бой засняли, им теперь надо плёнку проявить.

– Хорошо, захвачу с собой, место для двух бойцов есть.

Начальство уехало, и мы вздохнули свободней, а то кто его знает, что такому начальству может в голову прийти. Вместе с ними отправили и двух кинооператоров из четырёх. Заснятый материал потом очень пригодится как учебное пособие для следующих курсантов. Кроме того, и в качестве средства пропаганды тоже очень хорош.

А затем потянулось долгое ожидание, порой со стороны противника раздавались стоны, это стонали раненые немцы, но мы туда не совались. Не хотелось показывать свои силы противнику, а то, что за нами ведётся наблюдение, так это и ежу понятно, а немцы пускай подыхают, если смогут чудом выжить, то это их счастье.

Командир моторизованного полка полковник Хорст Тиедке после того, как части его корпуса пусть и с трудом, но прорвали оборону русских, теперь двигался вперёд. Согласно данным авиаразведки, перед ними спешно окапывались русские. Причём их было не больше батальона и без тяжелого вооружения. Он нисколько не сомневался, что его полк с ходу собьет русских и двинется дальше. Но вот уже перед самым боестолкновением начались сюрпризы. Сначала появились русские самолёты, много… Он даже испугался, что это бомбардировщики, но как оказалось, это были русские транспортники. Он видел их в бинокль, так как к его полку они не подлетели, зато стали десантировать бойцов. Всё небо впереди покрылось белыми куполами парашютов, но это его совершенно не испугало, а лишь слегка обеспокоило. Судя по парашютам, там высаживалось около тысячи русских, но они не должны были представлять для его полка особой угрозы. Что может пехота без усиления тяжёлым оружием сделать бронтехнике? Ну, усилят сброшенные парашютисты уже занявших оборону русских, и что, что они смогут сделать его танкам и бронетранспортёрам без поддержки орудий, а танков у русских нет, это разведка выяснила точно.

Приблизившись к занявшим оборону русским, он отдал приказ развернуться в боевой порядок. А потом начался ад. Сначала открыли огонь две противотанковые пушки русских и даже смогли поджечь пять его танков, но были быстро уничтожены ответным огнём. После этого началось непонятное: по всей линии наступления начались взрываться и загораться танки и бронетранспортёры. Внимательно наблюдая за всем в превосходный цейсовский бинокль, он наконец с трудом стал замечать едва заметные фигурки русских, которые вскакивали с земли и бросали в танки гранаты. Почти мгновенно вся техника была уничтожена, а потом, когда к месту боя подошла пехота, казалось пустое поле скрылось в море огня. Стреляли не меньше сотни пулемётов, и его пехота стала падать. Не выдержав убийственного огня практически в упор, его солдаты стали отступать, и он не мог их ни в чём упрекнуть. Но откуда у русских столько пулемётов? Ведь кроме тех, что стреляли из чистого поля, были и те, что били с линии обороны русских, и там тоже было чуть ли не полсотни стволов. Такого катастрофического разгрома, а ничем иным это назвать было нельзя, он не испытывал никогда: ни во время Польской кампании, ни во время Французской, да даже во время Великой войны, на которую он пошел обычным юнкером. Менее чем за полчаса, казалось бы, в самом обычном бою, причём с заведомо более слабым противником, он практически полностью потерял свой полк. В какое-то мгновение ему даже захотелось застрелиться, но немецкий офицер не должен быть малодушным, а это именно малодушие, и полковник Тиедке решил до конца вытерпеть последствия этого разгрома.

Через пару часов подошла колонна полковника Кляйна, командира пехотного полка, правда в качестве усиления ему был придан танковый батальон.

– Хорст, что случилось, почему ты ещё тут и где твой полк?

– Здравствуй, Вилли, мой полк тут, вернее всё, что от него уцелело, а все остальные остались там. – И полковник Тиедке указал рукой на поле, на котором еще горели его танки и бронетранспортёры.

– Как это случилось, ведь согласно данным авиаразведки у русских тут практически нет частей?

– Действительно нет, только перед самым моим подходом русские высадили с самолетов около двух батальонов парашютистов, я сам их видел в бинокль, и всё это дело их рук. Не думал, что русские парашютисты так хорошо подготовлены… Они даже без тяжёлого вооружения и поддержки артиллерии спокойно уничтожают моторизованный полк. Единственное, у них очень много пулемётов, не меньше полутора сотен, причём разных, в том числе и тяжёлых.

– Понятно…

– Вилли, если бы я мог переиграть, то отправил первой пехоту, а танки пустил позади, чтобы они огнём своих орудий поддержали её.

– Пожалуй, ты прав, мне что-то не хочется терять свои танки, а судя по всему, если я, как и ты, пущу их впереди, то быстро лишусь их. Ты меня поддержишь? Сколько у тебя осталось людей?

– Неполный батальон, и извини, Вилли, но моим людям нужен отдых, да и после происшедшего сейчас они не вояки.

– Ладно, придётся справляться своими силами, но за совет спасибо, пожалуй, я последую ему.

Отдав команду, полковник Кляйн стал наблюдать за её исполнением. Развёртывание происходило километрах в полутора от линии обороны русских.

Моей надежде, что, получив по зубам, немцы сегодня больше к нам не сунутся, не суждено было сбыться. В бинокль я видел, как подошла очередная колонна противника, вместе с танками, и как она начала в отдалении разворачиваться в боевой порядок. На этот раз первой шла пехота, а танки двигались чуть позади неё, так что на этот раз нам не удастся так легко уничтожить немецкие танки. Теперь придётся менять весь план боя, старая тактика на этот раз не сработает.

– Пулемётчики! Огонь не открывать! Подпускаем противника метров на пятьдесят и только потом открываем огонь в упор! Все остальные огонь по мере готовности!

Тут по-другому нельзя, как только пулемёты откроют огонь, так сразу станут видны, а немцы их сразу накроют огнём из танков.

Старинов тоже это прекрасно понимал, а потому и не стал вмешиваться в мой приказ, хотя по идее именно он должен был сейчас командовать. Я глядел, как к нам приближается противник. Уничтоженная перед этим техника уже не горела, но многая ещё дымила, кое-где бойцы с ручниками перебрались под неё, какое-никакое, а укрытие. Вот захлопали выстрелы СКС, и в линии наступающей немецкой пехоты начали падать солдаты. Сначала вроде как единицы, но самозарядный карабин позволял вести достаточно высокий темп стрельбы, а когда немцы приблизились ещё ближе, в бой включились и автоматчики. Нашлёпки пламегасителей хорошо маскировали моих бойцов, а учитывая их камуфляж и масксети, то заметить их можно было, только приблизившись чуть ли не вплотную к ним. Всё больше и больше немцев падало, и когда они подошли метров на пятьдесят, то в дело, наконец, включились и ручные пулемёты. Вот тут немцам и поплохело, кинжальный огонь заставил их залечь и начать отползать назад, а пулемётчики сразу прекратили огонь и тоже стали менять позиции, так как немецкие танки открыли огонь. До этого они просто не знали, куда стрелять, отличная маскировка с камуфляжем и насадки пламегасителей на карабинах и автоматах не давали немецким танкистам засечь моих бойцов, и только когда в бой включились пулемётчики, у них появились цели и то недолго, поскольку, как только немецкая пехота залегла, так сразу и мои пулемётчики прекратили огонь и снова стали невидимы для немецких танкистов.

На поле боя наступила пауза, немецкие пехотинцы отползали назад, а мои бойцы прекратили огонь, стреляли только снайперы. Немецкие танки тоже встали, вести огонь они не могли, так как не видели целей, а двигаться дальше боялись. Прямо перед ними был прямой пример их незадачливых камрадов, чьи танки сожгли всего несколько часов назад, когда они двинулись в атаку без поддержки пехоты. Сейчас их пехота откатывалась назад после того, как попала под кинжальный огонь русских. В этой атаке немцы потеряли почти половину своей пехоты, правда танки с бронетранспортёрами не пострадали, так как мы не могли их достать. Вернее, достать бронетранспортёры из ДШК было можно, его мощности вполне для этого хватало, однако, как только крупняк откроет огонь, так сразу станет целью для немецких танков, а терять их мы не хотели.

Немного постреляв, немецкие танки отошли назад, как и уцелевшая пехота. Похоже, отбились, время уже приближалось к вечеру, если повезёт, то сегодня немцы больше атаковать не будут. Вот только спустя час прилетели самолёты и начали обрабатывать наши позиции. Правда, безнаказанно это им не прошло. Снайперы стали стрелять по ним, и в итоге один «лапотник» так и не вышел из пике, а ещё три задымили и вышли из карусели, после чего полетели назад. До самого вечера немцы так и не атаковали снова. Новых подкреплений к ним не подошло, наверное, это и была причина, что они на время оставили нас в покое. Видимо, понесённые потери оказались настолько серьёзными, что немцы просто не решились снова нас атаковать имеющимися силами.

Поздно вечером к нам наконец подошло первое подкрепление, это оказался дивизион УСВ, очень кстати, так как артиллерии у нас не было, а завтра немцы, получив очередное подкрепление, снова пойдут в атаку, и без артиллерии отбить ее будет очень сложно.

Рано утром подошла неполная танковая рота, правда на Т-34, в итоге у нас оказалось двенадцать семидесятишестимиллиметровых орудий УСВ и восемь танков Т-34. Старинов приказал разместить их на опушке леса позади наших позиций, так можно было скрыть их от противника, а потом затруднить ему их обнаружение. И уже утром, в начале девятого, подошел пехотный полк, правда достаточно потрёпанный, но с учётом батальона майора Овчаренко получался полнокровный полк. Командир полка, полковник Трошин, попробовал сначала командовать, но Старинов мгновенно поставил его на место.

В итоге подошедшая пехота принялась копать окопы в полукилометре позади наших позиций.

Немцы просто обалдели от такой наглости, можно сказать, что наши бойцы прямо у них на глазах обустраивали себе позиции. Решив наказать оборзевших русских, немецкий дивизион легких гаубиц, который прибыл вчера вечером, открыл огонь, который, впрочем, почти сразу и прекратился, так как мои орлы ночью сползали к немцам и устроили им сюрпризы. Ночью беспокоить противника они не стали, но заминировали ящики с боеприпасами, которые немцы выгрузили вчера вечером рядом с гаубицами. Как только немецкие артиллеристы стали доставать из них снаряды, так и сработали закладки, в результате рванули все запасы снарядов, попутно распылив расчёты орудий и повредив или уничтожив сами гаубицы. Кроме того, чуть позже, когда после прибытия очередного моторизованного полка немцы попытались снова атаковать наши позиции, начали взрываться их танки. Как только немецкие танкисты завели моторы своих танков и стали выдвигаться, как и тут загремели взрывы. В итоге почти все танки прибывшего вчера полка теперь горели, у противника осталась только бронетехника свежего полка, который прибыл только этим утром. Атака была сорвана, но не надолго, и спустя чуть больше часа свежий полк и остатки двух других двинулись в атаку. Танки с бронетранспортёрами шли прямо в рядах немецкой пехоты, но на этот раз у нас было чем встретить немецкие танки. Наши орудия и танки открыли огонь по немецким машинам, и те стали один за другим взрываться, в итоге немецким танкистам пришлось срочно переориентироваться на новую опасность и вступать в бой с нашими орудиями и танками.

За прошедшее время вся немецкая техника со вчерашнего боя уже полностью догорела, а потому пулемётчики с удовольствием заняли позиции под ней. Выкопав небольшую яму под их днищем, они теперь могли чувствовать себя достаточно безопасно. Если вчера им пришлось ждать до последнего, прежде чем открыть огонь, то теперь они первыми начали бой. Пулемётные очереди стали косить немецкую пехоту, кроме того, к ним присоединились снайперы и бойцы с карабинами. Очень скоро немецкая атака в очередной раз захлебнулась. В очередной раз противник, понеся большие потери, был вынужден отступить. До конца дня немцы больше так и не пытались снова пойти в атаку, слишком большие потери они понесли за эти два дня.

Вечером снова приехал бригадный комиссар Гордеев, он с удовольствием осмотрел поле боя, на котором значительно увеличилось количество уничтоженной техники противника, причём некоторая еще дымилась. На этом наша миссия по затыканию дыры в принципе закончилась. Позиции мы отстояли, противника не пропустили, а сейчас и подкрепления подошли, причём вполне нормальные. Если дурью с атаками маяться не будут, то вполне могут держать тут позицию. За этот день, пользуясь тем, что немцы больше в атаку не шли, а артобстрела не проводили, наша пехота отрыла две линии окопов и стала копать дзоты. Часть бойцов отправились в лес за брёвнами и скоро начали их активно таскать, так что оборона росла прямо на наших глазах. А мы, дождавшись вечера, двинулись в тыл, свою задачу мы выполнили и теперь возвращались назад. Это сюда нас доставили быстро и, можно сказать, с комфортом, а обратно мы добирались почти два дня.

Наконец снова, можно сказать, родные стены нашего центра. Пара дней отдыха и приведения себя в порядок, а затем все уцелевшие были построены на плацу и проведён их торжественный выпуск.

В последнем бою мы потеряли убитыми 127 человек, и еще почти две сотни получили ранения разной степени тяжести. Что поделать, это от полной безысходности пришлось таким образом бросать нас в бой. Можно сказать, что микроскопом гвозди забивали, но тут действительно не было другого выхода, и мы показали, что значит бойцы спецназа. Это не то, как было в моей реальности, когда, чтобы остановить прорвавшегося противника, бросили курсантов Подольского военного училища. Они тогда остановили немцев, вот только и сами почти все полегли, а сейчас мы противника остановили и заставили его кровью умыться. Через пару дней начнут прибывать новые курсанты, и готовить их будут год, так что не бросят потом едва подготовленных парней на убой.

Глава 21

В зале погас свет и включился кинопроектор, на экране появилась запись сражения. Кинопроектор стих, показ кинохроники закончился, зажёгся свет, и Сталин вместе с Берией и Шапошниковым пошли в свой кабинет.

– И как вам это?

– Товарищ Сталин, мы в очередной раз убедились в правильности принятого решения. Скажу честно, несмотря на весь свой опыт, я и подумать не мог, что полковник Старинов без тяжёлого вооружения сможет не просто удержать позиции, но и наголову разбить противника. Также совершенно не верится в столь малые потери, но это так. По моему мнению, нам необходимо открыть ещё как минимум один такой центр подготовки. Думаю, его можно организовать в городе Горьком. Правда для выпуска потребуется год, майор Скуратов ясно сказал, что год это минимальный срок обучения при условии интенсивных занятий.

– Хорошо, Борис Михайлович, готовьте приказ о создании нового Центра обучения войск специального назначения в Горьком. Только кого назначим туда руководить им?

– Разрешите, товарищ Сталин? – это уже взял слово Берия.

– Да, товарищ Берия, говорите.

– Может, тогда просто разделим их? Ведь сейчас в Нахабино готовят бойцов и для РККА, и для НКВД. Я предлагаю оставить центр в Нахабино за армией, а для своего ведомства организовать центр обучения в Горьком, и тогда с руководством тоже не будет вопросов. В Нахабино останутся Старинов и Скуратов, а в Горьком станет руководить Судоплатов. С инструкторами так же, армейцы остаются в Нахабино, а мои переезжают в Горький.

– Борис Михайлович, вы не против? – спросил Сталин.

– Нет, товарищ Сталин, бойцы НКВД тоже хорошо воюют, просто раз центр подготовки был один, то и обучались они вместе, а теперь вполне можно разделить курсантов по ведомствам. К тому же инструктора получили опыт обучения, так что вполне смогут дальше обучать одни.

– Хорошо, тогда так и решим.

7 ноября 1941 года, Москва

В ночь с 6 на 7 ноября поднялась метель, температура упала, и было очень холодно. Илья испугался, что парад отменят, но я знал, что он состоится.

Я, честно говоря, думал, что от нас будет всего рота курсантов, но пришёл приказ быть всей школой. Кстати, и у нас произошли кое-какие изменения. От нас ушел Судоплатов вместе со всеми курсантами по линии НКВД, а вместо них был новый набор армейцев на освободившиеся места. Как нам сказали, в Горьком открыли центр подготовки для госбезопасности и поставили начальником Судоплатова, благо за прошедшее время он набрался опыта, да инструкторов, что учили его курсантов, также перевели в Горький. И вот, погрузившись в грузовики и бронемашины, ибо несмотря ни на что, нас обеспечили техникой по полной, выехали ещё затемно, мела метель, но к утру немного распогодилось, не до чистого неба, но, по крайней мере, ветер стих и снег почти перестал идти. А с другой стороны, погода нелётная, так что немецкие стервятники нам не помешают. Неожиданно нас пустили самыми первыми, причём личный состав, высадившись из машин, построился и промаршировал по Красной площади, а вся техника ехала позади. Одеты мы были не по-парадному, а по-боевому, в белых маскировочных накидках, и вид имели самый необычный. Разгрузки белого цвета, автоматическое оружие, и это на фоне того, что в основном бойцы Красной армии были вооружены обычными трёхлинейками. Вот так мы и промаршировали по Красной площади, после чего, погрузившись в свои машины, двинулись назад в расположение.

Что ни говори, а положение у нас сейчас намного лучше, чем в моей истории.

План «Барбаросса» накрылся медным тазом и приказал долго жить, и это стало очевидно ещё в октябре. В немецком тылу творился настоящий хаос, наши диверсионные группы действовали настолько удачно, что немцам пришлось выделять для охраны тыла значительные силы, которых не хватало на фронте. Постоянные и многочисленные диверсии сильно замедлили продвижение немецких частей. В итоге, к 7 ноября фронт проходил по линии Новгород – Осташков – Ржев – Вязьма – Калуга – Тула, то есть значительно дальше от Москвы, чем в реальной истории. Также у немцев не получилось взять в полное кольцо Ленинград, они дошли до Гатчины и Тосно, но продвинуться дальше не смогли, так что с северо-востока осталась широкая полоса, по которой и шло снабжение города. Главное, что вся мощнейшая промышленность города работала, и на фронт широким потоком шли вооружения, особенно танки. Ленинградские КВ наводили на немцев настоящий ужас, и часть из них шла на оборону Москвы. И на параде батальон КВ в зимнем камуфляже произвел впечатление на москвичей и на правительство. Именно их наличие при грамотном использовании не давало немцам успешно наступать. Иной раз даже одиночные танки останавливали продвижение целых частей противника[44]. И хотя нам пришлось оставить Киев, вот только окружения не случилось, и войска Киевского военного округа смогли практически в полном составе выйти из почти захлопнувшегося котла. Командующий округом генерал Кирпонос не погиб, а вышел вместе со своими частями.

В Крыму наши войска удержали перешеек и не пустили противника. Хотя в целом положение было тяжёлым, но отнюдь не катастрофическим, а кроме того, кадровая армия, хоть и понесла огромные потери, но сохранилась и, отойдя на новые позиции, перешла к обороне. Начавшаяся осенняя распутица, а затем сразу ударившие морозы также заставили немцев остановиться.

Битва под Москвой произошла и тут, только совсем по другому сценарию. Немцам дали прорваться под Вязьмой и дойти до Нарофоминска. Решив использовать появившиеся возможности, противник перебросил значительные силы под Вязьму, стараясь развить свой, как ему казалось, успех. Как раз под Нарофоминском немцы и упёрлись в нашу оборону, где были ленинградские КВ. Стянутая сюда тяжёлая артиллерия работала без передыху, перемалывая немецкие части, которые прибывали и прибывали, стараясь продавить нашу оборону. Две недели тут шли жесточайшие бои, и лишь наличие у нас в достаточном количестве тяжёлых танков, которые работали исключительно в обороне, позволило сдержать натиск противника. Когда почти все немецкие резервы были стянуты к Вязьме, 28 ноября перешедшие от Ржева и Калуги наши войска мощным ударом за пару дней вышли к Вязьме и спустя два дня тяжелейших боёв взяли её. После этого началась агония немецких войск. Стоявшие насмерть возле Вязьмы наши войска сдерживали удары изнутри и снаружи, в то время как после мощнейшего артудара под Нарофоминском наши войска перешли в наступление и опять, и под Вязьмой, и под Нарофоминском главную роль сыграли КВ, которые стальными таранами сокрушали немецкие заслоны. Практически неуязвимые для немецких орудий, они при поддержке пехоты и артиллерии пёрли вперёд, сокрушая всё на своём пути.

К сожалению, лично мне принять в этом участия не удалось, не отпустили, гады. Пришлось заниматься новым курсом, тем более после того, как для ведомства Берии открыли свой центр подготовки в Горьком, его курсанты отбыли к новому месту обучения, а их места заняли армейцы.

В мешок попало порядка двух сотен тысяч немцев в составе 2-й армии генерал-полковника фон Вейхса, 9-й армии генерал-полковника Штрауса и 3-й танковой группы генерала танковых войск Рейнгарда, который сменил на этом посту Гота. Кстати, после того как мы разгромили штаб группы армий «Центр», её новым командующим стал генерал-фельдмаршал фон Клюге, который до этого командовал 4-й армией.

После массированного артиллерийского обстрела вперёд шли танки при поддержке пехоты, причём исключительно КВ и Т-34, которые взламывали немецкую оборону, после чего пехота зачищала немецкие позиции. После нескольких дней боёв у немецких войск в котле просто не осталось топлива и боеприпасов, а потому началась массовая сдача в плен. В общей сложности сдалось около полутора сотен тысяч немцев во главе со своими командирами.

Гитлер метал громы и молнии, но ничем помочь окружённой группировке не мог. Наши войска хоть и с трудом, но сдерживали натиск немцев, старавшихся пробить коридор к своим окружённым войскам. Наверное, не будь сейчас зима, они смогли бы это сделать, но холода и обильный снег сильно им мешали. В итоге 29 ноября остатки немецких частей под командованием генерал-фельдмаршала фон Клюге сдались. В честь этого события 30 ноября 1941 года в Москве произвели салют. Целых двадцать залпов дали тридцать орудий, надо ли говорить, как ликовала вся страна, в отличие от Германии, где Гитлер объявил трёхдневный траур. Пускай линия фронта осталась той же, зато до Москвы было порядка двух с половиной сотен километров, а противник в ходе этой операции, кроме большого количества техники, потерял и немало хорошо обученных войск. В качестве трофеев нам досталось около двух тысяч грузовиков, что для нашей армии было хорошим подспорьем.

31 декабря 1941 года, Нахабино

Этот Новый год был, конечно, не таким радостным, как прошлый, всё же война, но тем не менее поводы для хорошего настроения были. Дела на фронте шли относительно неплохо. Киевского разгрома нет, Крым наш, и под Москвой случился малый Сталинград. А так сплошная рутина, гоняю новый курс и в хвост и в гриву, но и курсанты стараются изо всех сил. В отличие от других тыловых частей, кормёжка у нас по-фронтовому, на еде не экономим. Поскольку сейчас зима, то основной упор сделан на лыжи, и курсанты минимум пару часов в день носятся по окрестным лесам озабоченными лосями. Остальное время боевая подготовка и тактика, свободного времени практически нет, но курсанты не жалуются. Все прекрасно всё понимают, а так как они сами хотят побыстрей попасть на фронт, то и стараются учиться с полной отдачей. За зиму, воспользовавшись удачными моментами, мы ещё немного оттеснили немцев на запад, где на пятьдесят, а где и на сотню километров, но к весне фронт стабилизировался.

Вот так и пролетело время до следующего лета. За это время курсанты хорошо подтянулись, по крайней мере, свои физические кондиции они подняли, да и по остальным дисциплинам тоже, и вот я выбил для них практику, причём они были только за. Курсанты, разбившись на группы, под руководством инструкторов, отправились в свой первый боевой выход за линию фронта.

Середина лета, Украина

Неслышной тенью егерь шёл по следу – этого русского их охотничья команда засекла у деревни, но взять живым не представилось возможности, а потому командир отряда принял решение проследить за русским. Вот уже два часа они тенями двигались через русский лес, идти в пределах видимости было опасно, русский мог их засечь, а потому они шли по его следам. Растянувшись колонной, десяток фигур в камуфляже двигался за проводником, однако всё кончилось внезапно. Они успели засечь начало движения, но сделать ничего не смогли, когда, казалось, ожил сам лес. Фигуры, которые было невозможно отличить от деревьев и кустов, разом метнулись к ним, когда прострекотала сорока. Выстрелить никто не успел, а спустя миг их скрутили, после чего быстро освободили от оружия и амуниции. Как оказалось, это была ловушка, русский специально завёл их сюда.

Теперь командиру группы было ясно, куда исчезли его товарищи. Вот уже несколько месяцев они пытались бороться с группами русских диверсантов. С самого начала войны русские «призраки», как их стали называть, наводили ужас на тыловиков. Чего только стоил налёт на штаб группы армий «Центр», такой наглости от русских не ожидал никто. Да и так передвижения между населёнными пунктами превратились в смертельную лотерею. Каждый момент можно было в лучшем случае ждать выстрелы из леса, в худшем взрывы на многократно проверенных дорогах или огневой налёт не только из пулемётов, но и с применением миномётов. Попытки расстрелов заложников привели только к тому, что прямо в городах русские начали отстреливать армейское начальство и руководителей оккупационной администрации. Кроме того, были уничтожены все айнзаткоманды, и по большей части их сожгли, а нередко посланные для проведения акций устрашения подразделения просто бесследно исчезали. Порой на дорогах появлялись пирамиды отрезанных голов из пропавших с издевательскими сообщениями. Если раньше очень многие радовались, что попали на тыловую службу, то теперь было неизвестно, где безопасней: в тылу или на фронте.

Практика прошла отлично, потерь практически не было, зато ребята оторвались на славу. Они вовсю использовали полученные знания, и замечаний к ним не было. Этот месяц для немецких тыловиков вышел страшным и кровавым. Дорвавшиеся до фронта курсанты с азартом вырезали целые подразделения, действуя одними ножами. Сняв часовых, которые не дежурили поодиночке, а минимум парами, а бывало и по трое-четверо, они затем проникали в казармы и вырезали ножами немцев. У них даже появилась мода на немецкие жетоны, которые носили немецкие солдаты, кто соберёт больше, причём именно с убитого собственноручно. Целый месяц мои курсанты резвились в немецком тылу и очень неохотно возвращались назад.

Наконец вернулись назад, и ребята активно обсуждали практику, а мы занялись подведением итогов. Бывшие с ребятами инструкторы подробно разбирали прошедшие операции с указанием ошибок, которые сделали курсанты, правда не фатальных.

Особой популярностью пользовалось бесшумное оружие, вернее глушители к автоматам и пистолетам и специальные патроны СП-1. Это были патроны с уменьшенной пороховой насыпкой и увеличенные по весу экспансивные пули. Их дозвуковая скорость и сильное останавливающее и шоковое действие отлично подходили для снятия часовых. Именно массовое использование бесшумного оружия и позволяло действовать так эффективно, и немцам мало помогало наличие сразу нескольких часовых на одном посту.

Тем временем история двигалась своим путём, хотя и с учётом моих действий. Также произошла Харьковская операция, правда не такая разгромная для нас, опять свою роль сыграли мои выпускники. Диверсионные группы, которые действовали вдоль всей линии фронта, смогли выявить концентрацию немецких частей, и у немцев не получилось окружить нашу ударную группировку. Вовремя полученные разведданные после тщательного анализа привели к приказу на отход и усиление своих флангов. Таким образом, хоть наши части и отошли, но в полном порядке, и им не пришлось отступать до самого Сталинграда. Вот сейчас сижу и гадаю, к лучшему это или к худшему. С одной стороны, сберегли кучу войск и техники, а с другой стороны, как теперь пойдёт история? К счастью, новых катастроф до конца года не произошло, фронт встал, и ни мы, ни немцы существенно нигде не продвинулись. Были подвижки местного масштаба, но на общей обстановке они никак не повлияли. За счёт того, что ни Кировский завод в Ленинграде, ни Сталинградский тракторный не прекращали своей работы, насыщение армии новыми танками шло ударными темпами.

Так и прошел 1942 год, мы выпустили курсантов в войска и набрали новый курс, в этот раз большинство курсантов составили уже повоевавшие бойцы, так что у них был опыт боевых действий.

Летом следующего года состоялась Курская битва, и тут мои выпускники сыграли огромную роль в сражении. Хотя я и не смог повлиять на бронетанковые войска, не мой профиль, но перед самой битвой мои выпускники за одну ночь уничтожили почти половину новых немецких тяжелых танков. Операция была скоординирована: уничтожив часовых, танки были заминированы, и спустя час в немецком тылу началась канонада, это когда стали срабатывать взрыватели заложенных мин. Таким образом, потери наших танковых частей не превысили пятьдесят процентов, тогда как в прошлый раз они достигали шестьдесят-семьдесят процентов. Новейшие «Тигры» и «Пантеры» были грозным противником, наши танки могли пробить их броню только на близкой дистанции, впрочем, и модернизированные «четвёрки» также обзавелись более толстой лобовой бронёй и новым длинноствольным орудием и тоже стали очень опасным противником, в то время как наши Т-34 и КВ особых изменений не претерпели. Более или менее бороться с новыми немецкими танками могли только английские «Черчилли», которые имели толстую лобовую броню, но аналогичную Т-34 и КВ пушку. Уничтожение большого количества новейших танков перед самым сражением значительно качнуло весы в нашу сторону.

После Курской битвы мне дали полковника, а Старинов стал генерал-майором, и мы всё так же руководили центром подготовки. Кстати, Судоплатов тоже стал генералом, причём генерал-лейтенантом, его центр в Горьком выпустил уже своих курсантов для нужд ведомства Лаврентия Павловича. Его выпускники, кстати, работали не только в нашем тылу, чистя его от вражеских диверсантов, националистов, дезертиров и бандитов, но и активно действовали в немецком тылу, причём частенько бок о бок с армейскими диверсантами.

Апрель 1945 года, окрестности Берлина

Я смотрел на шеренгу бойцов, которые выстроились передо мной. Все они были уже опытными бойцами, все выпустились из моего центра не позднее 1943 года, так что опыта успели набраться за это время.

– Товарищ генерал-майор, группа по вашему приказанию построена!

– Вольно!

Да, я тоже получил генерала, теперь я генерал-майор, а Старинов генерал-лейтенант, вот Судоплатов снова обогнал Илью и стал генерал-полковником. Илья так и сидел в Нахабино, руководя нашим центром, а я смог всё же вырваться на фронт. Поскольку я предложил эту операцию, то и смог добиться её прямым командованием. И вот сейчас передо мной стояли сто три бойца, все опытные головорезы, вооружены исключительно ППС и ТТМ с глушителями, а разгрузки и рюкзаки набиты СП-1, это кроме взрывчатки и средств подрыва. Дело ответственное, на зоопарк я не рассчитываю, но вот на суд вполне.

Что, так и не догадались? А как же объявленная за меня награда? Я ведь тогда ответку пообещал, вот время и пришло. Берлин в кольце, а Адик свалить не успел, вот я и хочу его захватить, а то опять траванётся, хорёк позорный, а я этого не хочу. Вот и решил прогуляться в бункер Рейхсканцелярии со товарищи.

К этому я готовился давно, через Илью смог у нашей стратегической разведки добыть схемы бункера, а также входы в него. Вот сейчас, когда стемнело, мы и отправились к одному из входов в него. Вначале пришлось, дойдя до окраин города, где сейчас проходила линия фронта, тихо сняв часового, перейти на немецкую территорию и углубиться в жилые кварталы Берлина. Нам пришлось пробираться по улицам города порядка пяти километров, пока не вышли к месту, где и был один из замаскированных аварийных входов в бункер. Идти пришлось таясь, но благодаря ночи удалось незамеченными пробраться к цели. Спустившись в подвал неприметного дома, мы открыли обычную дверь, которая ничем не выделялась, и прошли в помещение, где стоял у стены шкаф. Отодвинув его в сторону, мы увидели металлическую дверь, и Бур, наш лучший медвежатник, которого учили урки, послабления режима все хотят, вот и учил наших ребят один медвежатник, так вот, Бур, немного поколдовав у двери, что-то нажал, и дверь тихо, едва скрипнув, открылась. Один за другим мы стали исчезать в открывшемся проходе, последний боец закрыл дверь в помещение и прикрыл за собой дверь в бункер. По лестнице мы спустились вниз и, подсвечивая себе фонариками с синим светофильтром, двинулись вперёд.

Перед операцией все бойцы тщательно изучили карту бункера и подходов к нему, так что все хоть немного, но ориентировались тут. Через пару километров показался первый пост, и мы, погасив свои фонари, двинулись вперёд. На освещённом тусклым светом пятачке, рядом с висящим на стене телефоном, стоял немец. Видимо, экономили электричество, потому что наш отрезок туннеля был в темноте, но сейчас это сыграло нам на руку. Один из бойцов, прицелившись, снял часового одним выстрелом из своего автомата. Подхватив тело убитого и забрав его оружие, оттащили дохлого ганса метров на сто назад в темноту, где и бросили на пол. Жаль, что до самого выхода нет никаких отнорков, куда можно было спрятать труп. Теперь если, даже обеспокоившись молчанием часового, придут с проверкой и не пойдут дальше в темноту, то могут подумать, что он просто сбежал. Но по-любому с этого момента время побежало, и чем быстрей мы достигнем своей цели, тем лучше. Ещё раз глянув на план, мы побежали вперёд рысцой.

Следующий пост располагался через пару километров, где уже начинались основные помещения бункера, а до этого мы двигались просто по тоннелям, которые и вели к центру из разных мест Берлина, одновременно служа и путями эвакуации. Здесь стояло уже двое часовых, но и они, хоть и смогли нас заметить, но вот ничего сделать не успели. Раздались две едва слышные очереди, где затвор двигался заметнее звука самого выстрела, и оба немца рухнули на пол. Тут уже было рядом караульное помещение, где оказались еще трое немцев, вот только дверь в него была закрыта, и потому они ничего не услышали. Застрелив и их, закинули туда тела и обоих часовых, двинулись дальше. Ещё семь раз уничтожали посты, пока не дошли до места, которое значилось спальней Алоизыча. Короткий и почти бесшумный бой, лишь один охранник успел дать короткую очередь, которой ранил одного из моих бойцов, правда легко, задев его по касательной. Кровь есть, а особого ущерба нет, заживёт быстро. Бойца перевязали, а в это время другие рванули дальше.

Адик крепко спал вместе с Евой Браун и ничего не слышал, а вот его собака среагировала. Жаль, красивый овчар и верный, он сразу понял, что пришли враги, и с тихим рычанием с места прыгнул, только для того, чтобы упасть на пол, прошитый несколькими очередями, а учитывая тяжёлые экспансивные пули, на пол упал уже мёртвый пёс. За эти годы войны мои парни научились стрелять и на звук, и на движение, и с реакцией у них было всё в порядке.

– Адик, вставай!

Я бесцеремонно затормошил великого фюрера немецкой нации, а он только очумело на меня смотрел, не понимая со сна, что происходит.

– Ты кто?

– Адик, ты же сам назначал за мою голову награду, вот я за ней и пришёл, лично. Давай вставай, тебя московский зоопарк заждался, будешь его самой яркой звездой, гарантирую, аншлаг будет полный! Такие сборы никто не соберёт, правда посадить тебя придётся за пуленепробиваемое стекло, а то слишком много народа захочет пристрелить тебя лично.

– Какой зоопарк?

– Говорю же, московский. Всё, давай одевайся, иначе так и потащим в зоопарк.

До Гитлера, наконец, дошло, что до него добрались русские диверсанты. Проснувшуюся Еву Браун просто двинули по тыкве, вырубив её надолго, чтобы не путалась под ногами. Два бойца нацепили на фюрера одежду, после чего заткнув рот кляпом, подхватили его и потащили прочь. Мы уже отходили, когда наконец зазвучала тревога, видно кто-то наткнулся на уничтоженную охрану. По одному коридору сунулись было эсэсовцы с автоматами, но огонь сразу двух ручников в ограниченном пространстве коридора заставил их метнуться назад. Кроме автоматов и пистолетов, вот как раз на такой случай мы и взяли десяток РПД. До этого момента они просто висели за спинами самых здоровенных бойцов, но сейчас, когда мы обнаружены, пришло время и для них.

Выкладываясь по полной, мы неслись по подземным коридорам, а сапёры оставили за собой несколько сюрпризов. Когда, наконец, достигли коридора, который вел к проходу, через который мы сюда попали, то быстро скинули взрывчатку, взятую с собой. Как только мы пробежали и отдалились на безопасное расстояние, как рвануло и нас всё равно долбануло воздушной волной. Взрыв в таких помещениях опасен вдвойне, ударной волне некуда рассеиваться, стены не дают это сделать, вот и нас даже за полторы сотни метров приласкало, зато взрыв обрушил свод, и проход назад оказался завален.

Уже около пяти часов утра мы выбрались наружу и припустили дальше, нам еще до своих добираться. Через километр бега увидели в начинающемся рассвете несколько грузовиков и пару бронетранспортёров. Решение пришло мгновенно, часового не было, а потому, мгновенно заняв места, завели моторы и поехали дальше. Пока мы ехали, я через радиста связался с нашими. В месте перехода осталась дежурить наша группа, так, на всякий случай, вдруг при возвращении помощь понадобится, вот с ними я и связался. Ещё накануне, изучая место перехода, я увидел свободную дорогу, которая не была перегорожена баррикадой или завалом, вот по ней мы на полной скорости и влетели к нашим.

Никто не поверил, что мы притащили Гитлера, и только когда явили лично, поверили. Доклад мгновенно ушел в штаб армии, и спустя час мы уже предъявляли фюрера Жукову, кстати, и ехали на трофеях, только во избежание эксцессов на бронетранспортёры прикрутили палки с кусками красной ткани, да перед ними ехал открытый «виллис» с нашими бойцами, чтобы все видели, что мы свои. Кстати, Алоизыча ни на минуту не оставляли одного, я очень не хотел, чтобы он нашел способ сдохнуть.

Утром следующего дня штабной «дуглас» вместе с фюрером и мной, при сопровождении из моих ребят, под охраной целой эскадрильи истребителей вылетел в Москву, причём истребители сопровождали нас весь полёт. По мере выработки топлива одни истребители уходили на дозаправку и возвращались назад, на свой аэродром, а нас сопровождали новые. Вот так мы и долетели до самой Москвы с эскортом. Там уже ждал комитет по встрече, были Берия и Василевский, который сменил умершего Шапошникова. Под усиленной охраной мы отправились прямо в Кремль, там, как только мы въехали, моих ребят оставили у въезда, а их сменила кремлёвская охрана. Нас провели прямо в кабинет Сталина, вот тогда я его и увидел вживую, на параде не считается, тогда он стоял на трибуне мавзолея вместе с другими руководителями государства. Гитлер лишь затравленно смотрел по сторонам, а когда увидел Сталина, закатил длинную возмущённую речь. Переводчик, который был тут же, перевёл, и Сталин удивлённо посмотрел на меня.

– Товарищ Скуратов, при чём здесь московский зоопарк?

– Это, товарищ Сталин, я, ещё когда Гитлер назначил за мою голову награду после уничтожения штаба группы армий «Центр», пообещал в ответ захватить его и посадить в московский зоопарк на всеобщее обозрение.

Сталин громко захохотал, как, впрочем, и остальные присутствующие.

– А вы большой шутник, товарищ Скуратов, но за захват Гитлера спасибо.

– Я боялся, товарищ Сталин, что он покончит с собой, побоится публично ответить за все свои преступления, а потому попрошу не спускать с него глаз ни на минуту.

– Хорошо, товарищ Скуратов, мы учтём ваше предостережение.

После похищения Гитлера у немцев началась паника и повальная сдача в плен, но что интересно, капитуляцию они подписали в ночь с 8-го на 9 мая, видимо, в этом историю на изменить. За проведённую операцию начальство расщедрилось, и весь личный состав был награжден званиями Героя Советского Союза, я получил вторую звёздочку, а кроме того, совершенно неожиданно и орден Суворова.

Гитлера, кстати, повесили после трибунала в августе, но перед этим он присутствовал на параде победы 24 июня и лично лицезрел, как к стенам мавзолея бросали немецкие штандарты.

А потом был неожиданный вызов к Сталину.

– Добрый день, товарищ Скуратов.

– Здравия желаю, товарищ Сталин.

– Значит, свою службу вы закончили в звании гвардии генерал-полковника и в должности заместителя командующего войсками специального назначения?

Я очумело смотрел на Сталина, значит, где-то протекло от Костромина, а где он сейчас, интересно, хотя, с другой стороны, может, так и лучше. Войну мы выиграли с меньшими потерями, это да, ну а что после войны? Снова Хрущ со своей кукурузой и развалом экономики? Горби, гнида меченая, со своей перестройкой, нет, если есть возможность изменить это, то надо изменить.

– Так что произошло после войны, товарищ Скуратов?

– Ничего хорошего, товарищ Сталин. Нас постигла судьба всех великих империй, которые были сильны только своим лидером. Как и империя Александра Македонского или Железного Старца[45], они рассыпались после смерти основателя. После вашей смерти весной 1953 года, которая, кстати, очень подозрительна, к власти путём интриг пришёл Хрущёв. Он сразу сделал вас виновником репрессий и заявил, что это только вы и товарищ Берия виновны во всем. Затем развалил экономику, сделал высший партийный состав неподсудным и тем самым заложил развал страны. В итоге партия выродилась, множество настоящих коммунистов погибло на войне, а всякая мразь, пересидевшая в эвакуации, вылезла наверх. Стали процветать взяточничество, очковтирательство и откровенное воровство. За развал дела не снимали с должности, а переводили на другую должность. А главное, членство в партии стало просто необходимым атрибутом для карьеры, и всё. В результате в декабре 1991 года Советский Союз перестал существовать, развалившись на суверенные республики, причём некоторые из них принялись воевать друг с другом, как, например, Армения и Азербайджан.

Сталин долго молчал, наконец спросил:

– Это можно изменить?

– Думаю, да, вы не оставили себе преемника, вот всё и посыпалось после того, как к власти прорвался карьерист.

– И кого вы посоветуете мне в преемники?

– Не знаю, товарищ Сталин, я не политик, думаю, только, что это должен быть достаточно молодой человек, прошедший войну, честный, не карьерист и хороший управленец. Подыщите несколько таких людей, а потом выберите из них одного и потихоньку передавайте ему дела, следя за его работой. В таком случае, думаю, у нас есть шанс сохранить страну и избежать потрясений.

– Спасибо, товарищ Скуратов, за откровенность, можете идти.

Спустя месяц Хрущёв скончался от сердечного приступа, а возле Сталина появились Машеров и Шелепин.

Эпилог

Сталин умер осенью 1955 года, в середине октября, от сердечного приступа. К этому времени возле него прочно занял место Пётр Машеров, который и исполнял большинство дел вместо Сталина. Хороший хозяйственник, Машеров развивал экономику, как государственную, так и частную. Артели прочно заняли нишу по производству товаров народного потребления. Берия занимался военными разработками, а госбезопасностью руководил Абакумов, который в этот раз избежал ареста. Тщательный контроль органов госбезопасности, а также партийного контроля не давали прорваться во власть карьеристам. Каждый первый секретарь знал, что его могут легко снять, если он займётся приписками, а потому все старались работать на совесть. Труднее было в Среднеазиатских республиках, но и там потихоньку избавлялись от старых обычаев. Машеров сосредоточил все усилия на развитии СССР и очень неохотно участвовал в гонке вооружения. В результате значительные средства, которые в той истории ушли в никуда, теперь были истрачены на развитие собственной страны. Было увеличено жилищное строительство, в том числе и частное. Леса в стране хватало, и после того, как гражданам разрешили строить собственные дома и стали выделять землю под такие посёлки, жилищный вопрос резко утратил свою актуальность.

Я не торопясь шел вдоль набережной реки Волги. После выхода в отставку в звании генерала армии с должности начальника войск специального назначения, сменив на ней Илью Старинова, я переехал в Сталинград. Любил я свой родной город и, как случилась возможность, вернулся назад. Кстати, менять название города не стали, и хоть тут не случилось Сталинградской битвы, но Сталинградский тракторный гремел на всю страну.

Я любовался красавицей Волгой, когда раздался визг тормозов. Оглянувшись на шум, увидел, как на застывшую в ступоре молодую девчонку с младенцем на руках несётся грузовик. От судьбы не уйдёшь – были мои последние мысли перед ударом грузовика, после того, как я отбросил в сторону молодую мать, отскочить самому уже не было времени.

– Господин флаг-лейтенант, очнитесь!

Я медленно открыл глаза, надо мной была склонившаяся фигура в фантастическом комбинезоне, как будто прямиком из голливудского блокбастера.

Что! Опять? И я снова потерял сознание.

Примечания

1

Заранее хочу разъяснить, все люди разные, по воспоминаниям моего отца, у них во дворе убило током из разбитой лампочки мальчишку, хотя напряжение тогда было всего 127 вольт. Меня самого с самого детства неоднократно било напряжением в 220 вольт, первый раз лет в шесть, наверно, и кроме удара и неприятного ощущения – ничего; это когда к сварочному аппарату прилип, было хреново, так что прошу не удивляться и не возмущаться, как это так убило током с напряжением в 127 вольт.

2

Незабудка, я Сокол. Феликс Лаубе.

3

Николай Иванович – это Ежов Николай Иванович, в данный момент нарком внутренних дел СССР, предшественник Берии.

4

Подразумевается, что Скуратову присвоят звание капитана, чему соответствовала одна шпала в петлицах.

5

Гражданская война в Испании длилась с 17 июля 1936 года по 1 апреля 1939-го, а генерал Франко правил до 1973 года, когда сам ушел с поста главы правительства и умер в 1975 году.

6

В реальной истории Гандеса была взята франкистами 3 апреля 1938 года.

7

БраМит – глушитель для нагана, разработанный братьями Митиными в 1929 году, но такие тонкости наш герой не знает.

8

Всего было произведено более 3000 орудий, и они состояли на вооружении 17 стран, как Европы, так и Америки, и даже Филиппин.

9

В результате войны 1898 года Испания лишилась Кубы, Пуэрто-Рико, Гуама, Доминиканской Республики и Филиппин.

10

Уже с начала 1930-х годов в Нахабино располагались воинские учебные части и полигоны.

11

В реальной истории Павел Судоплатов получил звание капитана госбезопасности 25 сентября 1938 года.

12

Старинов родился в 1900 году, умер в 2000-м, прожив 100 лет, а нашему герою, если в 1937 году выпустился из училища, скорее всего, где-то порядка 21 года, то есть он примерно 1916 года рождения.

13

Для примера, ещё со времён Петра Первого англичане зарились на наш Север и затем постоянно строили России пакости. Чего только стоит организация убийства Павла Первого или снабжение оружием и деньгами горцев на Кавказе.

14

Действительно, до тех пор, пока в Германии не пришел к власти Гитлер, между СССР и Германией было тесное военное сотрудничество. Из-за версальских ограничений Германия не могла иметь нормальную армию и многие современные виды войск. Вследствие этого немецкие военные обучались на территории СССР, например, на секретных советско-германских курсах танкистов «Кама». Знаменитый немецкий гений танковых сражений Хайнц Гудериан приезжал туда с инспекцией. Эти курсы просуществовали до 1933 года. Также проводились совместные советско-германские манёвры, но, как я и говорил, после прихода в 1933 году Гитлера к власти в Германии, всё военное сотрудничество было свёрнуто по инициативе немецкой стороны.

15

Читатели могут сказать, а не слишком ли жирно будет награждать весь личный состав группы орденом, честно говоря, я хотел написать про медаль «За боевые заслуги», но встретился с одним препятствием. Медаль «За боевые заслуги» будет учреждена только 17 октября 1938 года. Когда же я сунулся в паутину, то с удивлением обнаружил, что до конца 1938 года медалей в СССР не было, только ордена, поэтому и выбор наград такой скудный.

16

В реальной истории было следующее: 30 марта националисты начинают наступление к Средиземному морю и берут 3 апреля Гандесу. На каталонском направлении активные боевые действия завершились взятием Лериды 4 апреля и Тремпа 8 апреля. В ряде случаев республиканцы оказывали упорное сопротивление, однако Посас и начальник Генштаба Рохо все равно приказали своим войскам отступать. 15 апреля наваррцы полковника Алонсо Веги взяли приморский городок Винарос, тем самым разрезав территорию Испанской республики пополам. 18 апреля республиканцы покинули Тортосу, оставив правый берег Эбро у её устья. Что это было, некомпетентность высшего руководства, или прямое предательство, кто знает, но в любом случае наш герой мог лишь ненамного отсрочить поражение республиканцев. Одна группа спецназа войну не выиграет, особенно когда эта война и так уже почти проиграна.

17

Николай Сидорович Власик с 1927 года возглавил спецохрану Кремля и фактически стал начальником охраны Сталина, придя в неё в 1931 году. Был отстранён от должности в мае 1952 года, в декабре того же года арестован по «делу врачей» с лишением званий и наград, 15 декабря 1956 года был помилован со снятием судимости, но звания и награды не возвращены. Умер в июне 1967 года от рака легких в возрасте 71 года в Москве. 28 июня 2000 года постановлением Президиума Верховного Суда Российской Федерации приговор 1956 года в отношении Власика отменён и уголовное дело прекращено за отсутствием состава преступления. В октябре 2001 года дочери генерал-лейтенанта Власика были возвращены награды, конфискованные по приговору суда.

18

Ресторан «Арагви» был открыт в 1938 году, как считается, по инициативе Берии. Пользовался популярностью у элиты советского государства: партийных деятелей, учёных и деятелей культуры, главным образом грузинского происхождения. Обычному человеку ресторан был практически недоступен из-за высоких цен и жёсткого фейсконтроля.

19

Т-28, в девичестве «Виккерс» А6 или «Виккерс» 16-тонный, средний трёхбашенный танк середины 1930-х годов, для своего времени был очень хорошим средним танком.

20

По большому счёту сержант Прохоров прав, основу японской бронетехники составляли танкетки и лёгкие танки типа советского Т-26.

21

В этой операции со стороны Японии было задействовано 87 танков и 124 орудия, и успешно проведённая диверсия значительно ослабила силы японцев.

22

В реальной истории перемирие было подписано 15 сентября 1939 года после того, как перед этим японское правительство обратилось к СССР через своего посла в Москве с просьбой о прекращении военных действий на монгольско-маньчжурской границе.

23

6 октября сдались последние польские войска.

24

В связи с тем что на тот момент граница с Финляндией проходила чуть ли не по окраине Ленинграда, по крайней мере финские дальнобойные орудия могли на тот момент свободно обстреливать город, советское правительство вело долгие и безуспешные переговоры с Финляндией по обмену территорий. За финские территории возле Ленинграда СССР предлагало финнам намного большую территорию в стороне, но финны всё время отказывались. Одним из секретных условий СССР при подписании пакта Молотова – Риббентропа было невмешательство Германии в Советско-Финскую войну. Сталин просто не видел другого выхода в создавшейся ситуации. Категорический отказ финнов на любой разумный компромисс просто не оставил для СССР другой возможности решить этот вопрос, кроме войны. Ни один правитель в мире не оставит второй по значению город в своей стране под угрозой обстрела со стороны соседей.

25

Для всех поборников исторической идентичности: я не знаю, где именно был в это время штаб 50-го стрелкового корпуса, просто он действовал в этой местности, вот я и выбрал эту деревеньку.

26

Пластуны – разведчики у казаков, охотничьи команды – во время Первой мировой войны так называли разведчиков.

27

Lachti L-39 – финское противотанковое ружьё, разработанное в 1939 году. Оно имело отличные показатели точности и бронебойности для своего времени, однако было слишком тяжёлым, а из-за большого калибра, 20 миллиметров, травмировало плечо стрелка, а кроме того, имело магазин на десять патронов. Всего было выпущено около 1900 противотанковых ружей.

28

Ристо Рюсти – президент Финляндии, Лаури Мальмберг – глава щюцкора.

29

Выборг.

30

Приозерск.

31

Тут Маннергейм немного ошибается, в Финляндии проживало порядка 3,7 миллиона человек, а в Ленинграде около 3,1 миллиона жителей.

32

4 июня 1940 года Жукову было присвоено звание генерала армии.

33

Тимошенко, командовал Киевским особым округом до Жукова.

34

Генерал армии Иван Александрович Серов 10 декабря 1958 года был назначен начальником Главного разведывательного управлениях в рамках «укрепления руководства». Жаль только, что из-за предателя Пеньковского его снимут с должности, понизят в звании, лишат звания Героя Советского Союза и исключат из КПСС.

35

Как говорил Аль Капоне, револьвером и добрым словом ты добьешься гораздо большего, чем просто добрым словом.

36

Генерал армии Ватутин погиб 15 апреля 1944 года от заражения крови, после того, как его кортеж был обстрелян бандеровцами 29 февраля 1944 года у въезда в село Милятин и Ватутин получил тяжёлое ранение бедра.

37

Бессарабский поход – присоединение к СССР Бессарабии, которую, пользуясь развалом Российской империи, захватила и 20 октября 1920 года официально оформила это в Париже Румыния. РСФСР и УССР на это мероприятия не приглашали и народ Бессарабии не спрашивали, вследствие чего СССР так и не признал это. Летом 1940 года СССР выдвинул Румынии ультиматум с требованием возврата Бессарабии, которое Румыния после консультаций с Германией и Италией выполнила, таким образом СССР вернул себе Молдавию, потерянную во время Гражданской войны.

38

На 1939 год население Австрии составляло чуть более шести с половиной миллионов человек.

39

Истребитель И-16, немецкое прозвище – крыса.

40

Проклятье.

41

Майор.

42

В реальной истории Минск был занят немцами 28 июня, на шестой день войны.

43

Кстати о птичках… Людей в зоопарках показывали и до этого, и позже, так, например, в 1958 году в цивилизованной и демократической Бельгии показывали негров на всемирной выставке. Бельгийские газеты летом 1958 года пестрели статьями о «неграх в зоосаду». В человеческий зоопарк свезли 598 человек: 273 мужчины, 128 женщин и 197 детей, в общей сложности 183 семьи. В Министерстве по делам колоний Бельгии очень беспокоились, что пришлось привезти в Брюссель такое беспрецедентное количество африканцев. Конголезцы жили в специальном здании за пределами Экспо. На выставку их, как на работу, каждый день возили на автобусах.

44

Исторический факт: в Прибалтике один КВ с повреждённой ходовой на целые сутки остановил продвижение немецкой танковой дивизии.

45

Тамерлан.

Content

Александр Берг
По прозвищу «Малюта»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Примечания