Кэтрин Парди

Рассвет костяной волшебницы

Kathryn Purdie

BONE CRIER'S DAWN

Copyright © 2021 by Kathryn Purdie

© О. Норицына, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Иллюстрация на переплете XINSHI麻雀

Художественное оформление А. Андреева

* * *

Моей матери Элизабет

За искреннюю веру в меня с самого первого дня

1. Сабина

– Сабина, берегись! – Низкий и грубоватый голос Жюли доносится из шахты наверху.

Я едва успеваю отойти в сторону, как она скатывается в туннель. Поток воздуха достигает свечи Бастьена, и пламя с шипением гаснет. И мы остаемся в абсолютной темноте.

– Merde, – ругается Бастьен.

– Расслабься, – говорит Жюли. – У Марселя в рюкзаке всегда есть огниво.

– И еще одна свеча, – добавляет Марсель.

– Великолепно, – радуется она. – Гроза сильно разбушевалась. А значит, самое время разрушить эту стену.

Мы забрались в шахты под катакомбами недалеко от Бо Пале, замка, в котором живет принц Казимир, удерживающий в плену Аилессу. Но скоро это изменится. И от этой мысли мое сердце начинает биться быстрее.

Сегодня мы спасем мою сестру.

Спустя несколько секунд кремень и сталь ударяются друг о друга. Мягкое свечение охватывает фитиль свечи, и на нем разгорается яркое пламя.

Мы с Бастьеном тянемся к свече. Союз с парнем, который любит Аилессу – и которого умудрилась полюбить она, – в лучшем случае можно назвать хрупким. А то, что его друзья помогают освободить ее из рук похитителя, не означает, что я простила их за то, что они сами держали ее в плену.

– Я сам! – объявляет Марсель.

– Подожди! – восклицает Жюли, смотря на брата широко раскрытыми глазами.

Но уже поздно. Он успевает опустить свечу к пороху.

Свист.

Огонь с яростью устремляется к бочке.

Жюли рывком поднимает Марселя на ноги, Бастьен разворачивается и бежит по туннелю подальше от взрыва, а я несусь за ним, подталкивая в спину. Аилесса никогда не простит мне его смерть. Мы мчимся вперед, пока плотная атмосфера не поглощает свет и звуки позади нас. Нервы напрягаются в ожидании взрыва. А вдруг огонь потух до того, как добрался до бочки? Я оглядываюсь через плечо.

БУМ.

Сильная ударная волна накрывает нас, и я врезаюсь в Бастьена, после чего мы падаем на землю. Секунду спустя на нас приземляются Марсель и Жюли. Туннель заполняется известняковой пылью, а по воздуху проносятся осколки камней, острые края которых царапают мне рукава. Но наконец хаос стихает и сменяется кружащимися крупными хлопьями пепла.

Несколько долгих мгновений никто не двигается. Со стороны мы, наверное, напоминаем сплетенный комок из рук, ног и голов. Но вот Марсель соскальзывает с наших тел, отчего его растрепанные волосы слега подпрыгивают.

– Кажется, я недооценил силу взрыва.

– Я убью тебя, – стонет Жюли. Она соскальзывает на пол и принимается стряхивать пепел и пыль со своей золотистой косы. – Молись, чтобы этот грохот приняли за гром, ведь иначе не успеем и глазом моргнуть, как туннель заполнят солдаты Бо Пале.

Мы специально ждали сильной грозы, чтобы скрыть взрыв, но, как назло, она началась в новолуние. В Ночь Переправы. И если наша попытка не увенчается успехом, то мне придется самой вести famille по сухопутному мосту, чтобы перевести души усопших, – священный долг каждой Леуррессы, возложенный на нас богами Загробного мира, от которых мы произошли. Вот только я не могу повести за собой famille. Аилесса – единственная из живых, кто знает, как исполняется на костяной флейте песня, открывающая Врата в Загробные миры. Она должна была стать matrone, а не я.

Я встаю с Бастьена и протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться. Он колеблется, но затем выдыхает и обхватывает мою ладонь. Несмотря на наши пререкания, мне без него не справиться. Мы найдем Аилессу быстрее, если станем действовать сообща.

Как только он встает рядом со мной, мы смотрим на дыру, которая образовалась после взрыва и из которой льется туманный серый свет. Я делаю глубокий вдох. Спустя пятнадцать долгих дней мы наконец можем пробраться в Бо Пале.

– Все готовы? – Бастьен осторожно потирает спину в том месте, куда моя мать ударила его ножом.

Рана все еще заживает. И лишь последнюю неделю он ходит не морщась.

Жюли кивает и поправляет плащ. Я сжимаю кулаки. Марсель устраивается поудобнее. Он останется здесь на страже, и если кто-то обнаружит туннель, то Марсель подожжет небольшую взрывчатку с серой и зернами перца. Почувствовав эту вонь, мы сразу поймем, что возвращаться этим путем нельзя. А Жюли останется следить за входом в замок наверху.

Бастьен жестом указывает Жюли и мне двигаться вперед. И мы втроем направляемся к дальней части туннеля. Я первая добираюсь до стены и начинаю карабкаться по обломкам. Сквозь образовавшуюся после взрыва метровую дыру я вижу сухой колодец замка, выложенный речным камнем. Его строительство еще не завершено. Король Дюранд, отец Казимира, приказал построить его взамен колодца, расположенного за пределами замка.

Пока Бастьен и Жюли выискивали любую информацию о Бо Пале в Довре, мне пришлось проводить большую часть своего времени в Шато Кре с famille.

Леурресс потрясло известие о смерти Одивы. Я не стала вдаваться в подробности, а лишь рассказала, что наша matrone погибла, пока переправляла с Аилессой души по древнему мосту в подземной пещере. Ведь если бы они узнали, что Одива прошла через Врата Подземного мира, чтобы воссоединиться со своим возлюбленным – моим отцом, которого боги не выбирали на роль ее amouré, – это вызвало бы множество проблем. Как только Аилесса вернется и по праву займет место matrone, она сама решит, что рассказывать о нашей матери. Я же с радостью готова оставаться в ее тени.

Я прыгаю на противоположную сторону колодца, где хватаюсь за железную перекладину, а затем начинаю взбираться по лестнице, оставленной копателями колодца. Сегодня их нет в замке. Во время проведения Ла Льезон работают лишь артисты и те, кто готовит еду для проведения трехдневного фестиваля.

Мы надеялись пробраться в замок через главные ворота, но король Дюранд не устраивает общественных гуляний. Говорят, он сильно болен. Вот только он болеет уже давно, а ворота замка закрыли лишь тогда, как принц Казимир привез сюда Аилессу.

Жюли запрыгивает на лестницу вслед за мной. Мне остается лишь позавидовать ей из-за кожаных легинсов, прикрывающих ее ноги. Потому что постоянно задеваю туфлями подол своего синего платья.

Бастьен вылезает последним, и мы втроем взбираемся вверх по восемнадцатиметровой лестнице. Сам колодец закрыт железной решеткой, которую приходится сдвигать в сторону, отчего воздух пронзает громкий скрежет. Но его заглушает очередной раскат грома. Хорошо хоть, нас не заливает дождем, потому что мы находимся в узкой башне, где решили вырыть замковый колодец.

Я подкрадываюсь к двери и заглядываю в маленькое окошко в верхней части. Большая часть двора скрывается за стеной проливного дождя – даже кость благодати от козодоя не помогает, – но зато удается разглядеть сине-золотые полосатые навесы, растянутые по периметру. Под ними перемещаются слуги, стараясь как можно быстрее добраться до другой половины двора. Один из навесов растянут над арочным проходом, ведущим внутрь замка, – вход, которым мы планируем воспользоваться.

Бастьен снимает пыльный плащ и бросает его Жюли. Под ним скрывалась простая одежда солдата, охраняющего темницы замка. Я тоже сбрасываю плащ и заправляю несколько выбившихся прядей под чепчик служанки. Прячу ожерелье с костями благодати, чтобы его никто не разглядел в вырезе строгого платья, которое для меня украл Бастьен. А под передник прикрепляю костяной нож в ножнах.

Бастьен поворачивается к Жюли:

– Скоро увидимся.

– Постарайся не терять голову, хорошо? – Она сидит на краю колодца, все еще тяжело дыша после подъема. – Если не получится вытащить ее сегодня, не геройствуй. Мы придумаем что-нибудь еще. У нас есть в запасе десять с половиной месяцев, прежде чем…

– Все получится. – Он слегка стискивает челюсти. – Пошли, Сабина.

И не давая Жюли сказать что-то еще, Бастьен выскальзывает через двери.

Я быстро следую за ним. Мне тоже не хочется обсуждать магию, связывающую души Аилессы и Казимира, которая, как считал Бастьен, соединяла его с ней. Пока мы не узнали правду. Теперь Аилесса должна убить Казимира в течение года, начиная с момента, как боги переплели их судьбы, или она умрет вместе с ним. И я позабочусь о том, чтобы это произошло до того, как мы покинем замок. Вручу ей костяной нож и уговорю спасти свою жизнь.

Мы с Бастьеном шагаем под дождем к арочному проходу, ориентируясь на карту Бо Пале, которую он нарисовал после разговора с уволенным слугой замка. «После трех кружек эля мужчина выложил мне все как на духу», – рассказывал мне Бастьен.

Оказавшись внутри, мы стряхиваем с себя капли и осматриваем фойе с каменными стенами, которое слева направо пересекает длинный коридор. А прямо находится большой зал. Вокруг снуют слуги, расставляя золотые блюда и кубки на нескольких столах. Гирлянды из ярких цветов позднего лета обвивают высокие колонны, которые поддерживают сводчатый потолок. Синие знамена с вышитым золотистой нитью солнцем – знак Довра, выбранный, чтобы почтить бога солнца Белина, – висят рядом с зелеными знаменами, на которых изображено дерево, символ богини земли Гаэль. Говорят, Ла Льезон проводят, чтобы задобрить двух богинь перед сбором урожая.

Мы с Бастьеном обмениваемся быстрыми взглядами и киваем друг другу, а затем расходимся в разные стороны. Он уходит налево, а я направляюсь направо. Ему необходимо добраться до темницы, я же спешу к лестнице на третий уровень. Вдруг Аилессу заперли в одной из комнат королевских покоев наверху.

Но едва я успеваю сделать несколько шагов, как в полутора метрах от меня из-за колонны большого зала выходит красивый парень со светлыми волосами. Мое тело напрягается, а кровь в венах холодеет, после чего вдруг начинает кипеть.

Принц Казимир.

Сегодня он надел облегающие бриджи, свободную льняную рубашку и бордовый камзол. А середину лба пересекает тонкая золотая полоска короны.

Он еще не заметил меня, но я не могу заставить себя пошевелиться. Образы произошедшего в последнее полнолуние всплывают в голове: как Казимир забирает кости благодати Аилессы и подхватывает ее на руки; как Аилесса сопротивляется ему, несмотря на капающую с раненой ноги кровь; как я сражаюсь с солдатами принца, чтобы добраться до нее; как Бастьен беспомощно лежит на мосту, истекая кровью от ножевого ранения.

– Можете добавить еще полевых цветов? – спрашивает Казимир у служанки, пока рассматривает гирлянду, обвивающую одну из колонн. – Аилесса их обожает.

– Конечно, Ваше Высочество.

– Хочу, чтобы ее сегодняшняя встреча с моим отцом прошла идеально.

Я тут же цепляюсь за его слова: «Цветы для Аилессы? Встреча с королем?» Я бросаю взгляд на Бастьена. Он укрылся за деревом в горшке, стоящем в углу между большим залом и прилегающим к нему коридором. Судя по его нахмуренным бровям, он в таком же недоумении от услышанного, как и я. Как Аилесса сможет присутствовать на ужине с отцом Казимира? Разве ее не держат взаперти?

– Все исполним, Ваше Высочество. – Служанка кланяется, и Казимир начинает поворачиваться в мою сторону. Я тут же разворачиваюсь и подхожу к ближайшему столу, делая вид, что поправляю тарелки. Хотя у меня безумно чешутся руки схватиться за костяной нож. С какой бы радостью я это сделала прямо сейчас. Но тогда умрет и Аилесса. Их жизни сплетены воедино. И именно она должна взять в руки ритуальный клинок и убить своего amouré.

До меня доносятся шаги принца, медленно приближающегося ко мне. И от этого пульс стучит все быстрее. Опустив голову, я возношу молитву богине Ночных Небес: «Элара! Не дай ему узнать меня».

– Прости, но ты новенькая?

Я напрягаюсь, продолжая стоять к нему спиной.

– Да, – пищу я.

– Как тебя зовут?

Я могла бы убежать. Обладая скоростью козодоя, я могла бы добраться до третьего этажа так быстро, что у Казимира не осталось бы и шанса меня поймать. Знать бы только, в какой из комнат находится Аилесса. Ведь пока я буду ее искать, он успеет поднять по тревоге весь замок.

– Жинетт, – бормочу я, делая вид, что стесняюсь.

– Жинетт, я твой принц и будущий король. – Голос Казимира наполнен теплом и очарованием, вскружившим мне голову в нашу первую встречу.

Как сестра Аилессы я провела обряд, чтобы призвать и убить amouré Аилессы, ожидая, что появится Бастьен. Но вместо него пришел Казимир, и на несколько чудесных и ужасных мгновений я решила, что он мой amouré.

– Не бойся меня, – говорит он. – Я отношусь к своим слугам с уважением.

Я не смогла удержаться от насмешки:

– А как ты обращаешься со своими пленниками?

Нет никакого смысла притворяться и дальше. Не имеет значения, убегу ли я или встречусь с ним сейчас, он все равно меня обнаружит.

– Ты не завоюешь Аилессу цветами, золотом и притворным уважением. Она всегда будет видеть в тебе лишь похитителя.

Он тихо вздыхает, но это не укрылось от меня благодаря слуху шакала.

– Сабина? – спрашивает Казимир.

Вздернув подбородок, я поворачиваюсь к нему лицом. Казимир смотрит на меня широко раскрытыми серо-голубыми глазами. И мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить вызов в своем пылающем взгляде. В его сдержанности скрывается мудрость, понимание и сила. Так что приходится напомнить себе, что именно он украл мою сестру.

– Где ты держишь Аилессу? – требовательно спрашиваю я.

А затем вытаскиваю свое ожерелье и опускаю косточки благодати на лиф платья. Три кости благодати висят рядом друг с другом – череп огненной саламандры, подвеска в виде полумесяца, вырезанная из бедренной кости редкого золотого шакала, а еще лапа с когтем козодоя.

Два гвардейца, стоявшие у стены, делают шаг вперед, но Казимир поднимает руку, чтобы остановить их. Может, он и не понимает, кто перед ним – и кто Аилесса, – но знает, что кости даруют силу.

– Аилесса не пленница. Я пригласил ее погостить в замке, и она согласилась.

Вранье! Аилесса никогда бы так не поступила.

– Тогда скажи ей, что я бы хотела с ней встретиться.

– Ты же знаешь, что я не могу допустить этого. – В его голосе столько спокойствия, что это просто бесит. – Ты пыталась убить меня, Сабина. Тебе не рады в замке.

Злость золотого шакала накрывает меня. И я выхватываю костяной нож, спрятанный под фартуком. Казимир мгновенно достает украшенный драгоценными камнями кинжал. А через секунду наши клинки одновременно прижимаются к горлу друг друга. Острие его кинжала прижимается к сухожилию на моей шее.

– Как изменится отношение Аилессы к тебе, когда она узнает, что ты убил ее сестру?

– Так же, как изменится ее отношение к тебе, если ты…

Громкий крик пронзает уши, заглушая остальные слова, а в его зрачках появляется маленький силуэт. Птица с белой мордой в форме сердца.

И пока я смотрю на Казимира, птица почему-то становится все больше. Я ахаю. Это видение. И я вижу серебряную сову – птицу богини Элары. Она не появлялась передо мной ни в физической, ни в прозрачной форме с той ночи, когда Казимир похитил Аилессу. Никто из Леурресс не рассказывал о подобных видениях, но серебряная сова уже дважды показывалась мне. И оба раза это оказывалось связано с моей сестрой.

Достигнув своего реального размера и расправив крылья, сова зависает перед Казимиром. Он не видит птицу, а смотрит сквозь нее прямо на меня. И я вдруг понимаю, что она защищает его.

Не понимаю. Ведь серебряная сова хотела смерти Казимира. Она заставила меня убить золотого шакала, вырезать флейту из его кости и использовать ее, чтобы приманить принца во время обряда. Я могла бы убить его в тот момент, и это не повлекло бы за собой смерть Аилессы. Обряд защитил бы ее.

Сова взмахивает крыльями, и вокруг меня все меняется. Я чувствую под собой пол замка, но вокруг возвышаются скалы у моря Нивоус. Это ночь последнего новолуния. Аилесса играет песню сирены на костяной флейте, пытаясь открыть Врата Загробного мира.

Скорбная мелодия звучит в ушах и отпечатывается в памяти. До этого я помнила лишь обрывки, но теперь знала ее от начала и до конца. Ноты пульсировали внутри меня и крепко оплетали душу. Сомневаюсь, что мне когда-то удастся забыть их.

Что происходит? Я пришла сюда, чтобы спасти Аилессу, а не увидеть воспоминание и выучить мелодию. Я собиралась помочь ей убить Казимира. Так почему серебряная сова не дает сделать это?

Птица снова взмахивает крыльями. И я вижу Аилессу в подземной пещере на хрупком мосту душ. Она с упрямой решимостью шагает к Вратам в Подземный мир. Я слышу, как кричу ей, чтобы она не шла туда, но Аилесса меня не слушает.

Я закрываю глаза, а открыв, вновь вижу перед собой Казимира за прозрачным телом совы. Мой костяной нож подрагивает у его шеи. Может, сова защищает не его. Может, она защищает от меня Аилессу.

Прикрываясь Казимиром, я могла бы уйти от его гвардейцев, найти Аилессу и освободить ее… Но вдруг не сестра должна возглавить переправу сегодня ночью. В прошлый раз она чуть не прошла во Врата Подземного мира. И ее спасло лишь то, что Одива ударила Бастьена ножом.

Возможно… Возможно, сестре безопаснее оставаться в Бо Пале. По крайней мере, сегодня.

Перед глазами все расплывается от подступающих слез. Увидев их, Казимир хмурит брови. Уверена, его удивляет такая реакция. Последнее время мои мысли занимало лишь спасение Аилессы. Так почему мне мешают на каждом шагу?

Я убираю костяной нож, и серебряная сова исчезает. Как бы мне ни хотелось выругаться на посланницу богини, я научилась доверять ей. Она предупредила меня об Одиве еще до того, как мне стали известны преступления матери. Она привела меня к Казимиру, благодаря которому я наконец смогла найти Аилессу. И, уверена, птица поможет мне снова в нужное время, когда свобода сестры не приведет к ее смерти. Сова знает больше, чем я.

Кинжал Казимира плотно прижат к моей шее. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, и, судя по его лицу, в нем борются гнев и жалость. Но я продолжаю пристально смотреть на него, не обращая внимания на текущие по лицу слезы, и ненавидеть. Осознание воли богини никак не повлияло на мое отношение к нему.

Один из его гвардейцев откашливается.

– Нам отвести ее в темницу, Ваше Высочество?

Кончик лезвия скользит к моему подбородку, слегка приподнимая его, пока Казимир раздумывает.

– Да, – сглотнув, говорит он.

Гвардейцы направляются к нам. А Казимир опускает кинжал ниже, ближе к шее. Чтобы перерезать кожаный шнурок моего ожерелья. Но я со скоростью козодоя и силой шакала обхватываю его запястье и ударяю рукояткой своего ножа по его предплечью. Кинжал выпадает из руки принца. И еще до того, как он ударяется о каменный пол, я врезаю коленом Казимиру в живот, отчего тот сгибается пополам. Я толкаю его на пол и вдавливаю локоть в спину. А затем поднимаю выроненный им кинжал. Первый гвардеец атакует меня, делая низкий выпад. Я отталкиваюсь от Казимира и перепрыгиваю через кинжал гвардейца. А затем несусь прочь, прежде чем второй гвардеец успеет напасть на меня.

Казимир громко кричит мое имя. Он уже успел подняться на ноги и гонится за мной. А гвардейцы следуют за ним. Я сворачиваю в длинный коридор, пробегая мимо укрытия Бастьена.

Он злобно смотрит на меня.

– Что, черт побери, ты творишь? – шипит он.

– Ухожу. Скажи Аилессе, что я знаю песню сирен. И смогу открыть Врата.

Я разворачиваюсь и бросаю украшенный драгоценными камнями кинжал в Казимира. Но я целилась не в него, поэтому кинжал пролетает мимо головы принца и ударяется о каменную колонну. Это отвлекает Казимира, и я тут же швыряю костяной нож в дерево в горшке, за которым прячется Бастьен.

– Скажи Аилессе, чтобы она прикончила его, – добавляю я.

Прищурившись, он смотрит на едва заметную рукоять ножа. Ему придется вернуться за ним чуть позже. Но Бастьен решительно кивает мне, а затем разворачивается и уходит.

Я пробегаю мимо арочного прохода, ведущего во внутренний двор. Но мне не убежать через сухой колодец. Ведь так я подставлю Жюли и Марселя, а еще лишу Бастьена возможности воспользоваться им для выхода из замка.

Казимир зовет подкрепление. И от расположенных неподалеку лестницы и ответвляющегося коридора доносится топот сапог.

Крупный мужчина встает на пути и пытается схватить меня. Я едва уворачиваюсь от его рук и бегу дальше. К витражному окну в тридцати метрах от меня. Солнечный свет позднего вечера проникает сквозь цветные стекла и освещает величественное изображение Белина, бога солнца, скачущего по небу на белом жеребце.

Прибавляя скорость, я скидываю шапочку и фартук служанки. А затем ослабляю завязки на плечах, удерживающие верхнее платье из конопли. И когда я отбрасываю его в сторону, на мне остается лишь сорочка. Нужно избавиться от любого лишнего веса.

– Стой! – кричит Казимир мне вслед.

До витражного окна осталось всего пять метров. Я стискиваю зубы и отталкиваюсь от пола. Благодать, полученная от козодоя, усиливает прыжок. Так что мне остается лишь вскинуть руки, чтобы прикрыть лицо.

Тело ударяется о стекло. И окно разлетается на разноцветные осколки.

В восемнадцати метрах подо мной протекает река Мирвуа. И я несусь навстречу волнам с белыми шапками.

2. Аилесса

Молния сверкает за окном, пока я мчусь по коридору. Вернее, пытаюсь бежать. Длинное платье только мешает. Как и костыль. Но я стискиваю зубы и ковыляю так быстро, как только могу.

До богато украшенной двери осталось всего метров пять. Поэтому я, не обращая внимания на боль в раздробленном колене, продолжаю двигаться вперед. Мне не следует наступать на больную ногу еще месяц. И когда этот день настанет, я сожгу мерзкий костыль. Плен в катакомбах ничто по сравнению с тем, что я оказалась пленницей своего тела.

Я прохожу мимо еще одного окна на третьем этаже замка. Молния проносится по небу, как изогнутый палец, указывающий на древний мост за городской стеной. Кастельпонт. Я останавливаюсь. Я не видела этого моста с ночи обряда посвящения. Когда впервые встретила Бастьена.

Tu ne me manque pas. Je ne te manque pas.

Ты не потеряешь меня. Я не потеряю тебя.

Фраза, которую мне когда-то сказал Бастьен, стала моей мантрой с тех пор, как я оказалась в Бо Пале. Скоро я вновь буду с ним. И мне не понадобятся старые галльские слова, чтобы удержать воспоминания о нем или вызвать в мыслях его глаза цвета морской волны и темные взъерошенные волосы. Он жив. И должен оставаться живым.

Я приближаюсь к двери. Колено болезненно дергает от каждого шага, но зато наконец добралась до ручки. Но как только собираюсь повернуть ее, по всему замку эхом разносится крик.

Чтобы понять, что происходит, я замираю и напрягаю слух. Но из-за грома невозможно разобрать слов. Поэтому подавляю вспыхнувшее беспокойство. Дела замка меня не касаются. Я открываю дверь и, шаркая, пробираюсь внутрь, а затем запираю замок.

В этой комнате рядом с покоями короля Дюранда располагается его личная библиотека. Я никогда раньше здесь не бывала и узнала о ней, немного поболтав со слугами. Я не сидела сложа руки, ожидая пока заживет колено. Выведала план замка, в том числе и про эту комнату, которой пользуются только король и принц Казимир. Если я правильно поняла, то на втором этаже есть еще одна библиотека большего размера.

Если не считать арочного окна, за которым вспыхивают в сумерках молнии, то все четыре стены от пола до потолка заставлены стеллажами. Большую часть полок занимают книги, но среди них есть и несколько ценных вещей: мраморный бюст короля Дюранда, карта Южной Галлы, коллекция экзотических перьев, золотая ваза, украшенные драгоценными камнями кубки, несколько бутылок вина и небольшой сундук… Я останавливаю свой взгляд на сундуке – а не там ли спрятаны мои кости благодати? Как только я получу их, то тут же покину замок.

Сердце начинает биться быстрее. Я отставляю костыль в сторону – он сильно натер подмышку – и опираюсь на большой лакированный стол. А затем прыжками на одной ноге огибаю его, чтобы добраться до стеллажа с сундучком у дальней стены. Я уже обыскала каждый уголок и щель в своей комнате – спальне Казимира – и в комнате, которую он занимает с тех пор, как привез меня в Бо Пале. И мне показалось вполне логичным отправиться на поиски костей благодати сюда. По словам слуг, Казимир часто проводит здесь время.

Я дотягиваюсь до полки и снимаю сундучок. На его крышке в солнечном круге вырезано красивое дерево. Символы Гаэль, богини земли, и Белина, бога солнца. Они часто встречаются в Бо Пале, но нигде не найти золотого шакала Тируса и полумесяц Элары.

Опускаясь на край стола, чтобы не напрягать ногу, я дрожащими руками пытаюсь отодвинуть жесткую защелку. «Прошу, Элара, пусть мои кости благодати окажутся здесь». Я практически чувствую их прохладное прикосновение на груди, где им самое место. Кулон, вырезанный из грудины альпийского горного козла, кость из крыла сапсана[1] и зуб тигровой акулы.

Они не помогут мне исцелиться, как череп огненной саламандры Сабины, но сделают меня сильнее, быстрее и ловчее. А мне пригодятся все преимущества, чтобы добраться до сухопутного моста этим вечером. Ведь я стала matrone своей famille. Я единственная, кто знает мелодию, открывающую Врата Загробного мира. Никто не сможет переправить души умерших без меня.

Защелка наконец поддается. И в тот же момент дверь в библиотеку распахивается. Я вздрагиваю, и сундучок валится у меня из рук, рассыпая содержимое по столу.

Плечи невольно опускаются. Моих костей благодати нет.

– Что ты здесь делаешь? – ошеломленно спрашивает Казимир.

Я поднимаю глаза, и сердце начинает бешено колотиться – примитивная реакция, возникающая всякий раз при взгляде на моего красивого amouré, но сейчас она вызвана не моим подсознательным влечением к нему. Что-то не так. Он тяжело дышит, а по виску скатывается капля пота. Да и кинжал сжат в руке, словно наготове. Я приоткрываю губы.

– Я только…

Но он врывается в комнату и заглядывает за двери, а потом и под стол.

– Что происходит? – хмурясь, интересуюсь я.

– Ты видела кого-нибудь? – требовательно спрашивает Казимир.

– Кого?..

Он открывает рот, чтобы ответить, но тут в библиотеку врываются три гвардейца с обнаженными мечами. При виде меня они замирают и растерянно смотрят на Казимира. Он успокаивается и качает головой.

– Здесь никого нет. Обыщите королевские покои, начиная с комнаты Аилессы. И сообщите мне, как только удостоверитесь, что там безопасно.

– А кто мне может угрожать? – спрашиваю я.

Казимир опускает взгляд на кинжал, и медленно проводит большим пальцем по лезвию.

– В Довре… – дождавшись, пока гвардейцы уйдут, начинает он, – все больше недовольных. Они считают, что мой отец виноват в недавно вспыхнувшей чуме. И некоторые из них пробрались в замок.

Я знаю о недовольных. Слуги говорят, что люди злятся, потому что ворота Бо Пале не открывались больше двух недель, и они не могут обратиться к королю Дюранду со своими проблемами.

– Почему они винят в болезни твоего отца?

– Короли всегда виноваты, если в стране происходит что-то ужасное. Таково бремя монарха. Если властью наделяют действительно боги, то занявший престол человек должен обладать достаточной властью, чтобы предотвратить большую трагедию. А раз так, то, значит, король и королева впали в немилость. И больше не могут править… По крайней мере, так говорят жители других королевств, которым удалось свергнуть своих монархов. В Северной Галле это, кажется, стало чем-то вроде развлечения.

С Казимиром что-то не так. Он говорит быстрее, чем обычно, и с показной беспечностью, совсем ему не свойственной, да и недовольные кажутся серьезной проблемой.

Он прячет кинжал в ножны.

– Тебе не о чем беспокоиться. Я контролирую ситуацию.

Он одаривает меня легкой, ободряющей улыбкой и протягивает мне костыль. Я забираю его, стараясь, чтобы наши пальцы не соприкасались.

Я не виню принца в том, что он привез меня сюда пятнадцать дней назад. Он решил, что Сабина опасна… что неудивительно, ведь она угрожала убить его. К тому же я согласилась остаться здесь по собственной воле. Но Казимир лжет о моих костях благодати. По его словам, он потерял их по дороге в Бо Пале. Но я ему не верю. Ведь стоит мне упомянуть о них, как он тут же отводит взгляд.

– Мне бы хотелось, чтобы ты больше отдыхала и дала возможность ноге зажить, – говорит он. – Если тебе потребовалась другая книга из библиотеки, ты могла бы попросить, и ее бы сразу принесли.

– Мне надоело сидеть в комнате.

– Знаю.

Казимир кладет ладонь на мою руку, и я тут же напрягаюсь. Мне не хочется, чтобы его близость будоражила мою кровь. И плевать, что он мой amouré, созданный специально для меня, а я для него.

– Я изо всех сил стараюсь угодить тебе, Аилесса, – говорит он. – И сегодня вечером ты посмотришь на замок. Обещаю. – Ямочка на его щеке становится глубже от появившейся улыбки, и мне хочется проклинать Тируса и Элару за то, что сделали его таким очаровательным. – Это первый фестиваль Ла Льезон. И слуги уже украшают зал и… – Его взгляд опускается на опрокинутый сундук и его содержимое: нитку жемчуга, сложенное письмо, прядь светлых волос, перевязанную лавандовой лентой, и миниатюрный портрет женщины, поразительно похожей на принца.

Казимир хмурит брови, отчего они сходятся над переносицей.

– Зачем тебе понадобились вещи моей матери?

Жар опаляет мои щеки.

– Мне… мне стало скучно и… – Я качаю головой. – Прости, я не знала, что лежит в сундуке.

Королева Элиана умерла во время великой чумы, когда Казимир был маленьким. Он был ее единственным ребенком и остался таким для короля Дюранда, поскольку тот больше не женился.

Казимир успокаивается и начинает медленно складывать упавшие вещи в сундучок. Желая ему помочь, я поднимаю нитку жемчуга.

– Я сам, – говорит он и тянется за ожерельем.

Но так и не решается прикоснуться к нему. А его пальцы замирают над моими. Наконец он выдыхает и накрывает жемчуг своей рукой.

– Ты должна надеть его сегодня вечером. – Он поднимает голову, и взгляд его серо-голубых глаз пронзает меня.

– Нет, я не приму его, – выпаливаю я. Чувствуя себя воровкой уже за то, что прикоснулась к жемчугу. – Оно слишком дорогое.

– Я и не говорил, что отдаю тебе его. Просто… одалживаю на время. – Он ухмыляется. – Видимо, я не так щедр, как ты думаешь.

Я рассмеялась. Просто не смогла удержаться. За последние дни я превратилась в комок натянутых нервов и даже не думала, что где-то в глубине такого серьезного Каза скрывается чувство юмора.

Он тоже рассмеялся, смущенно потирая затылок.

– Ты знаешь, что я впервые услышал, как ты смеешься? Твой смех звучит… – Он замолчал, подыскивая слово. – Здоровым.

– Здоровым? – фыркаю я. – Ты хочешь сказать, что я выгляжу больной, когда в плохом настроении?

– Сложно сказать. Ты всегда в плохом настроении.

– Что-о-о? – Я замечаю, что на его щеке вновь появляется ямочка.

– Тебе идет смех. Ты должна чаще позволять себе смеяться.

– Хм. – Я задираю подбородок и перекидываю волосы через плечо. – Ну, на самом деле я довольно часто смеюсь. – Порой хватает одного взгляда Сабины, чтобы я согнулась пополам от хохота. – Ты просто еще плохо меня знаешь.

– Согласен. – Его глаза начинают блестеть от озорства. – Но я работаю над этим.

Заметив, как потеплел его взгляд, я вырываюсь из-под его очарования и пытаюсь потушить жар, разгорающийся в животе. Жемчуг ощущается тяжким грузом в руке.

– Что тебе так понравилось во мне? – вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать.

Я слегка ерзаю, чувствуя себя глупо, но мне так интересно узнать ответ. Конечно, у Казимира не осталось выбора после того, как я сыграла песню сирены во время обряда посвящения, но чары соблазна быстро рассеиваются, а их эффект пропадает уже к утру.

Он слегка поднимает брови, и у него вырывается смешок, правда, более нервный.

– Прости, никак не ожидал это услышать. Просто ты… – Он чешет руку. – Ну, это не так-то просто выразить словами.

За окном вспыхивает молния, приводя меня в чувство.

– Можешь не отвечать.

Я соскальзываю со стола и опираюсь на костыль. У меня нет времени разгадывать тайну, что движет моим amouré. Нужно выбраться из замка до темноты.

– Я вернусь в свою комнату, – объявляю я.

А как только Казимир удостоверится, что я добралась туда, снова попытаюсь отыскать свои кости благодати и сбежать отсюда.

– Аилесса, подожди. – Он встает у меня на пути. – Ты… ты очаровываешь, – запинаясь, начинает он.

Я закатываю глаза.

– Можешь не…

– Когда я впервые увидел тебя, мне показалось, что мы знакомы всю жизнь.

– Ты же видел меня издалека.

– Но мелодия, которую ты играла… твое мастерство игры на флейте поразило меня.

– Еще бы.

Я пытаюсь протиснуться мимо него. Все его воспоминания связаны с заклинанием призыва.

– Ты яростней любой девушки, которую я когда-либо встречал, – продолжает он.

Я замираю.

– Но ведь это Сабина угрожала тебе ножом.

Как только звучит ее имя, ноздри Каза раздуваются, что неудивительно. Она притащила его к подземному мосту и велела мне закончить обряд посвящения. Вряд ли Казимир понимал, что это означало, но, скорее всего, догадался, что Сабина хотела, чтобы я убила его.

– Твоя сестра не сражалась с вашей матерью на узком мосту без оружия, как это делала ты, – возражает он.

– Но вполне могла.

Сабина изменилась той ночью. Девушка с черепом саламандры, сомневавшаяся в необходимости кровавых жертвоприношений, исчезла. Теперь она носила три кости благодати, а в ее глазах появился огонь. И она пошла бы на все, чтобы защитить меня.

Казимир вздыхает:

– Почему мы говорим о Сабине?

– Не знаю.

Разозлившись, я ухитряюсь протиснуться мимо него.

Но он мгновенно хватает меня за руку, вынуждая обернуться. Нитка жемчуга, которую я сжала в кулаке, покачивается в воздухе. Я уже и забыла про нее.

– Ты напоминаешь мне маму, – говорит он.

Я смотрю на Казимира, не зная, что ответить.

– Ты напоминаешь мне маму, – сглотнув, тихо повторяет он.

Острая боль пронзает грудь. Он мог бы сказать: «Ты напоминаешь мне свою маму». Разница всего в одном слове.

Он прикусывает губу:

– Не странно ли признаваться в этом?

Я медленно качаю головой, хотя и не уверена наверняка. В детстве я ни разу не слышала ни от кого из famille, что похожу на свою мать, как бы усердно ни тренировалась и ни пыталась проявить себя. «Ты лучше, чем matrone, по крайней мере в том, что действительно важно», – однажды сказала мне Сабина, чтобы утешить меня. И это подстегнуло меня усерднее выбирать третью кость благодати.

– Ее волосы были чуть светлее, но такими же густыми и слегка растрепанными, как у тебя. – Казимир смотрит на волнистую каштановую прядь, лежащую на моем плече. – Но ваше сходство не ограничивается внешностью. Ты такая же живая, как она. Сияющая. Как только она входила в комнату, люди тут же окружали ее. Они смеялись, когда она смеялась. Танцевали всю ночь, если она танцевала вместе с ними.

На мгновение я задумываюсь о том, насколько отличаются наши матери. Одиву тоже всегда окружали люди, но их подстегивал страх перед ней, а не очарование.

– Кажется, она была замечательной.

– Да. – Казимир поджимает губы.

Я опускаю глаза. Каз видел на подземном мосту истинное лицо моей матери. Перед глазами вспыхивает картина, как она вонзает нож в Бастьена, заставляя нахмуриться.

– Сомневаюсь, что такое сравнение уместно, Казимир. Я хожу с мрачным видом с тех пор, как ты привел меня сюда.

Потому что у меня разбито сердце.

– Учитывая, что ты пережила, вряд ли бы кто-то другой вел себя иначе. Но это не уменьшает твоего света.

Я вновь замираю, лишившись дара речи. Он говорит о внутреннем свете или Свете Элары? Нет, Каз не может о нем знать. Только Леуррессам известно, что богиня Ночных Небес одаривает нас своей энергией. Все смертные питаются этой жизненной силой, но для Леурресс она важна так же, как еда и вода. И сомневаюсь, что ему об этом известно.

– Я пойду, Каз, – говорю я. – Хочу отдохнуть перед сегодняшним вечером.

На его лице расцветает улыбка.

– Ты наконец-то назвала меня Казом.

– Просто вырвалось, – выругавшись про себя, заявляю я.

– Но я все равно порадуюсь. Ты не представляешь, как мне это нравится.

Сердце в груди начинает биться быстрее, и это очень меня злит, ведь только подтверждает, что боги не просто так выбрали принца для меня.

Я опираюсь на костыль и подхожу к нему, а затем опускаю жемчуг в его руку. На его лице тут же вспыхивает обиженное выражение. Но мне плевать. Я не собираюсь страдать от чувства вины из-за парня, который прячет мои кости благодати.

– Я не похожа на твою мать. И никогда не стану такой, как она.

Мне предназначено быть Перевозчицей мертвых, matrone моей famille…

«Я должна убить тебя, Каз. Точно так же, как моя мать пыталась убить Бастьена».

Я отворачиваюсь и ковыляю к открытой двери. Но выйти не могу, так как проем загораживает один из гвардейцев.

– Ваше Высочество. – Полный мужчина кланяется Казимиру. – Мадемуазель Аилесса может вернуться в свои покои. Мы не обнаружили никаких признаков нарушителей.

– Спасибо. – Голос Казимира звучит глухо, без привычной теплоты и переливов. – Скажите гвардейцам, что они могут вернуться на свои посты.

Как только мужчина уходит, я поворачиваюсь к Казу. Меня так и тянет вновь посмотреть на него. Его глаза больше не горят, но в них все еще теплится доброжелательность. Ну почему в нем нет и капли жестокости? Это помогло бы мне понять, почему он меня обманывает. И стало бы намного легче его ненавидеть. Или убить.

– Увидимся на празднике, – говорю я, подталкиваемая какой-то необъяснимой потребностью подбодрить его.

Хмурые складки на его лице разглаживаются, брови слегка приподнимаются, а на губах появляется легкая улыбка.

– Слуги принесут тебе платье для фестиваля, – говорит он. – Надеюсь, это никак не оскорбит тебя. Я заказал его недавно, и его никто не носил до тебя. – Он опускает взгляд на нитку жемчуга в своей руке, а затем прячет ее в сундучок и осторожно закрывает крышку. – Я имею в виду, что это платье не связано ни с какими ожиданиями.

Вот только вряд ли это так, даже если ему этого хочется. Там, где существует привязанность, есть и ожидания.

– Если это так, то я с радостью надену его, – отвечаю я, стараясь соблюдать тонкую грань вежливости, но при этом не давать ложных надежд.

А еще защитить свое сердце, сохранив его для Бастьена.

Мои слова вызывают у Каза искреннюю улыбку, и я тут же отвожу взгляд, чтобы не начать любоваться ямочками на его щеках. А затем выскакиваю из комнаты на своем костыле.

«Это всего лишь платье, Аилесса. Никаких ложных надежд. Никаких ожиданий».

3. Бастьен

Я не могу перестать пялиться на одну из служанок в большом зале. Это ее волосы. С рыжиной. Далеко не идеальный оттенок каштановых волос Аилессы. Вдобавок такие же длинные и волнистые, как у нее. А когда девушка время от времени переходит в места, куда не дотягивается свет от массивной люстры, то ее волосы кажутся немного темнее. Прям как сейчас. И если не вглядываться, то можно решить, что я смотрю на…

– Всем остановиться!

Я резко втягиваю воздух. Мимо моего укрытия проходит мужчина, вынуждая меня отодвинуться от края гобелена в закуток между тканью и стеной. Если бы мужчина не нес в руках ящик, закрывавший его лицо, то он бы точно заметил мою высунувшуюся голову.

Я прижимаюсь спиной к прохладным камням. А затем разминаю сжатые в кулаки пальцы. Торчу здесь уже довольно долго, выжидая подходящего момента, чтобы прокрасться к дереву в горшке, куда Сабина кинула костяной нож. Но большой зал наполнен слугами, готовящимися к первому фестивалю Ла Льезон.

– У нас чрезвычайная ситуация! – заявляет мужчина.

Бам. Он с грохотом ставит ящик на стол.

– Вы только посмотрите. Это свечи из жира, а не пчелиного воска. – Он замолкает на мгновение, ожидая возмущенных вздохов. Но вокруг царит тишина. – Видимо, свечник не получил наш заказ, а все магазины Довра закрыты на праздник. – Он вновь замолкает, постукивая ногой по полу. – Неужели мы позволим, чтобы дымящиеся свечи испортили первый фестиваль, на котором будет присутствовать Его Королевское Величество, и оскорбим особого гостя принца?

«Особого гостя»? Я едва сдерживаю усмешку. Это так Казимир называет свою любимую пленницу? Представляю, как Аилесса сидит рядом с ним сегодня вечером и вокруг ее лодыжки обвивается цепь, приковавшая ее к стулу. А затем в памяти вспыхивает другой образ: Аилесса в катакомбах со связанными веревкой руками и ногами. Связанными мной. Внутри все переворачивается. Да, я тоже похитил ее, но при этом считал, что она бессердечная убийца. И никогда не притворялся, будто спасаю ее, как это сделал принц.

– Ответ «нет», – продолжает мужчина. Видимо, он дворецкий. – И вот как мы спасемся из этой ситуации. Вы обыщете замок и осмотрите все канделябры, фонари и подсвечники, выискивая любые свечи из пчелиного воска. Забирайте их, даже если они уже зажжены. Самые высокие из них мы установим на главном столе, а остальные используем для других мест. – Он дважды хлопает в ладоши. – Что стоите? Поторопитесь!

Слышится топот ног. И шепотки десятка собравшихся слуг стихают, когда они разбегаются в разные стороны. А затем, судя по решительным шагам, дворецкий следует за ними.

Теперь у меня появился шанс.

Я выскальзываю из-за гобелена и осматриваю зал, чтобы убедиться, что все разошлись, и бросаюсь к дереву в горшке, стоящему у другой стены. К счастью, поблизости нет гвардейцев. Казимир приказал им обыскать замок на случай, если Сабина пришла не одна.

Сабина. Я невольно стискиваю зубы. Почему она сбежала так внезапно? Она же с легкостью могла отбиться от принца и его людей. Могла бы просто отвлечь их, а я бы за это время освободил Аилессу. Но теперь мне придется все делать самому – после того, как Аилесса убьет Казимира.

Я достаю костяной нож из дерева в горшке и, развернувшись, шагаю обратно. В коридор, который ведет к лестнице на третий этаж. Сабина должна была проверить королевские покои, а я планировал обыскать темницу, но судя по сказанному Казимиром – что он хочет, чтобы слуги добавили полевых цветов для Аилессы, – предполагаю, он держит ее в одной из лучших комнат Бо Пале. Но вряд ли стоит считать принца заботливым, скорее, он манипулирует Аилессой.

Впереди появляется лестница – с массивными ступенями из известняка, с мраморными столбиками и железными перилами. Ее покрывает бархатная дорожка цвета лесной зелени. Наверное, на деньги, которые отдали за нее, можно было бы целый месяц кормить всех беспризорников Довра.

Я быстро поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Колотая рана пульсирует в боку, но я не замедляюсь. Скоро должны вернуться гвардейцы и…

Парень-слуга с взъерошенными волосами появляется из-за угла следующего пролета. С виду он младше меня года на три, ему четырнадцать или пятнадцать, а его руки заняты пятью восковыми свечами. Парнишка внимательно смотрит себе под ноги, лениво напевая что-то себе под нос.

А я замираю на восьми ступенях ниже, сжимая в кулаке костяной нож. Дергаю рукой, чтобы скрыть это. Но уже слишком поздно. Парнишка поднимает глаза. Они карего цвета с легкой рыжинкой, всего на оттенок темнее, чем у Аилессы. Я вижу ее в каждом встречном. Но ее лицо не побледнело бы при виде вооруженного незнакомца. Она бы на месте парнишки разозлилась. А затем встала бы в защитную стойку и приготовилась дать отпор.

– Я не сделаю тебе больно, – говорю я. – Просто не…

– Помогите! – кричит он во всю силу своих легких.

– …кричи.

Мои плечи опускаются. Громкие голоса и топот сапог эхом доносятся сверху из коридора внизу.

Merde.

Я перескакиваю последние ступени до парнишки. А он швыряет в меня две свечи.

– Ай! – вскрикиваю я, когда третья отскакивает от моего лба. – Перестань!

Я отбиваю четвертую, которая летела мне прямо в глаз. А затем преодолеваю последние три ступеньки и пытаюсь схватить его. Парнишка пытается отбиться от меня последней свечой, но я вырываю ее из его рук и выбрасываю с лестницы.

– Помогите! – снова кричит он.

– Да замолчи ты. – Я прижимаю его к стене и подношу костяной нож к его горлу. – Я же сказал, что не сделаю тебе больно.

Придется взять его в заложники. На какое-то время. Только так я смогу скрыться от гвардейцев.

Парнишку сильно трясет. Он худой и хрупкий на вид. И даже не пытался дать мне отпор, потому что просто не знает, как это сделать.

Стук гвардейских сапог звучит громче. А затем раздаются крики, призывающие доложить принцу Казимиру о произошедшем. Парнишка тихо хнычет, отчего у него начинают течь сопли.

«Пожалуйста», – одними губами произносит он.

Мышцы на его шее напрягаются, когда он пытается отодвинуться от ножа.

Я покрываюсь потом. Перехватываю рукоятку покрепче. Ладони стали липкими. Нет, я не могу поступить так снова – взять другого человека в плен ради собственной выгоды.

Поэтому опускаю нож. А затем отступаю назад и киваю в сторону.

– Иди.

Мой голос звучит хрипло и грубо. Как теперь освободить Аилессу?

Мальчишка срывается с места и, протиснувшись мимо меня, уносится вниз по лестнице. Навстречу ему выскакивают два гвардейца и, пропустив парнишку, бросаются ко мне. Еще трое спускаются с верхнего пролета.

– Арестуйте вора!

Я поднимаю голову. С третьего этажа замка, перегнувшись через перила, на меня смотрит принц Казимир. Его плечи расправлены, и даже отсюда чувствуется уверенность.

Выхватываю второй нож и просчитываю свои шансы на побег. Они не очень большие, учитывая травмированную спину. Скорее, даже нулевые.

Я быстро прячу костяной нож в ножны, а затем сжимаю второй нож в зубах. И как только первый гвардеец, поднявшийся снизу, протягивает руку, чтобы схватить меня, перепрыгиваю через перила и цепляюсь за них с другой стороны. Носками ботинок я упираюсь в край едва выступающих за перила ступеней, а затем начинаю спускаться вниз так быстро, как только могу.

Но гвардейцы уже бросились за мной.

Увидев, что до пола осталось метра два, я прыгаю. Колотую рану тут же простреливает боль. Но я вытаскиваю нож изо рта и заставляю себя двигаться вперед.

Несусь по коридору в сторону большого зала и к фойе, из которого можно выбраться во внутренний двор и дальше к колодцу замка.

«Прости, Аилесса. – Грудь пронзает острая боль. – Я вернусь за тобой, обещаю».

Надеюсь, в следующий раз ее лучшая подруга не бросит меня, выпрыгнув в витражное окно.

И лучше бы Сабине пережить это падение. До реки очень далеко, в чем я убедился сам, подкравшись к разбитому окну после того, как Казимир с гвардейцами ушли.

Гвардейцы уже догоняют. Я ускоряюсь и уже добрался до первой колонны большого зала. Она обвита гирляндами из полевых цветов, как приказал Казимир, чтобы порадовать Аилессу.

Его слова, сказанные Сабине, звучат у меня в голове: «Аилесса не пленница. Я пригласил ее погостить в замке, и она согласилась». Из горла вырывается смешок, от которого остается горечь во рту. Какой искусный лжец станет королем Южной Галлы.

Я пробегаю мимо второй колонны. И тут из-за нее выскакивает крупный гвардеец, сбивая меня с ног. Я падаю, рука ударяется о каменный пол. Нож вылетает из руки и отлетает на несколько метров в сторону.

Воздух с трудом проникает в легкие. Спина горит. А гвардейцы, которые бежали позади, почти догнали меня. Сбивший меня с ног мужчина подходит ближе.

Похоже, мне не сбежать.

Я пинаю пяткой по голени ближайшего гвардейца и отползаю ко второй колонне. Затем вытаскиваю костяной нож из ножен. Еще один гвардеец хватает меня за левую руку. Но я успеваю засунуть костяной нож под гирлянду у основания колонны. Нельзя, чтобы они забрали его. Он нужен Аилессе, чтобы убить Казимира. Чтобы продолжить жить.

Третий гвардеец дергает меня за воротник. И его толстый кулак летит мне в лицо.

Боль пронзает череп. И мир погружается во тьму.

4. Аилесса

– Жаль, что вам приходится использовать костыль, – передавая мне его и помогая встать, говорит горничная. – И вы не сможете потанцевать сегодня вечером.

Она подводит меня к зеркалу, висящему на одной из стен спальни. И я, сузив глаза, рассматриваю свое отражение. Даже в луже стоячей воды можно разглядеть больше, чем в этом листе полированного серебра, но мне удается различить результат усилий моей горничной: белый порошок на лице, чтобы скрыть многочисленные веснушки, что-то под названием румяна на щеках и восковой бальзам для губ, пахнущий вином, от которого они стали оттенка диких ягод. Единственное, на что я не согласилась, – выщипывание бровей. Когда горничная дернула первый волосок из моих и без того тонких бровей, рефлексы взяли надо мной верх. Я выхватила пинцет у нее из рук и вышвырнула в окно под проливной дождь.

Я наклоняюсь ближе к зеркалу. Мне не нравится, как я выгляжу с побледневшей кожей и подчеркнутыми губами – слишком сильное сходство с суровой красотой матери, – но мне нравится, как горничная уложила волосы. Верхние пряди она собрала в пучок и скрепила зелеными лентами цвета мха, подходящими к моему платью, а нижние закрутила нагретыми щипцами в крупные локоны. У Сабины так волосы вьются от природы.

Сабина…

Меня пронзает острая боль в груди. Нужно найти способ уйти с праздника пораньше. Сабина и famille, наверное, в отчаянии из-за того, что не знают, как переправить души сегодня ночью.

– Мне бы все равно не захотелось танцевать, – отвечаю я горничной и поворачиваюсь спиной к зеркалу.

Танцы символизируют смерть – обряды перехода и кровавые жертвоприношения на мостах под полной луной…

…но танец также напоминал о руках Бастьена на моей талии и бедрах, и как я обводила пальцами его лицо, и насколько мягкими казались его губы. Ни за что не стану портить это воспоминание танцем с другим парнем, даже если он мой amouré.

Горничная цокает языком:

– Вы такая странная, мадемуазель.

Я пожимаю плечами:

– Мне это уже говорили.

В дверь спальни трижды стучат. И горничная едва не подпрыгивает.

– Это, наверное, принц!

Она еще раз поправляет мое платье из парчи и бархата. Ткань плотно обхватывает мои плечи, как платье для обряда посвящения. Не удивлюсь, если Каз специально заказал такой фасон. Он видел меня издалека на Кастельпонте в ночь, когда я играла на костяной флейте… В ночь, когда я решила, что Бастьен мой amouré.

Удовлетворившись мои внешним видом, горничная подходит к двери и приоткрывает ее сантиметров на десять.

– Ваше Высочество. – Она низко приседает в реверансе. – Мадемуазель Аилесса готова сопровождать вас на фестиваль.

Дверь открывается шире, и в проеме возникает Казимир. При виде его я невольно расправляю плечи и выпрямляюсь. «А ну прекрати», – приказываю я своему сердцу. И в очередной раз проклинаю богов за то, что они выбрали для меня настолько красивого amouré.

Каз надел винно-красный камзол, который идеально подходит к моему зеленому платью, его светлые волосы зачесаны назад и скреплены тонким золотым ободком короны. Его взгляд прикован ко мне и медленно скользит по платью, лицу и волосам. Он подходит ко мне, но его движения настолько неуверенные, словно Казимир шагает по мосту, который может рухнуть в любой момент. Когда между нами остается меньше шага, он берет мою руку и целует тыльную сторону ладони. Щеки опаляет жар, и тут же приходит мысль, что горничная могла не тратить время на румяна.

– Ты прекрасна, – затаив дыхание, говорит Каз.

Мне настолько приятно, что даже пальцы на ногах поджимаются. А сердце вновь начинает биться быстрее.

– Уже не терпится? – спрашиваю я, а увидев, как он хмурит брови, добавляю: – Попасть на фестиваль.

Поскорей бы покончить с этим праздником и вновь отправиться на поиски моих костей благодати.

– Да, конечно. – Он расплывается в улыбке. – Не терпится. Идем?

Он протягивает руку. Вот только как принять ее, не выронив костыль? К тому же мне не хочется виснуть на нем весь вечер. Поэтому я упрямо ковыляю вперед.

Мы выходим из комнаты, минуем коридор и, наконец, оказываемся у начала лестницы, которая ведет на нижний этаж. Дождь барабанит по стеклам, а я смотрю на обшитые бархатом ступени внизу. Кажется, они тянутся на километр, не меньше. Будь проклята моя сломанная нога.

Каз склоняет голову набок и смотрит на меня.

– Позволишь мне спустить тебя на руках?

Я широко распахиваю глаза:

– Нет, конечно!

– Тебе следует поберечь свои силы для праздника.

– А сколько их потребуется, чтобы сидеть на стуле и ужинать?

– Мне бы не хотелось, чтобы ты чувствовала себя уставшей, когда встретишься с моим отцом.

– Я в порядке. – Я ставлю костыль на первую ступеньку и спрыгиваю на нее.

– И вполне способна…

Я подаюсь вперед. Merde. Костыль цепляется за юбку платья.

Но едва я смирилась с мыслью, что упаду и сломаю себе что-нибудь еще, как Каз подхватывает меня на руки. У меня перехватывает дыхание, а наши взгляды встречаются. И я все еще пытаюсь прийти в себя оттого, что едва не упала.

– Осторожней, – ухмыляется Казимир. – Эта лестница печально известна тем, что на ней часто выворачивают лодыжки.

Он подзывает слугу, передает ему костыль, а затем начинает спускаться вниз.

Я невольно напрягаюсь и стискиваю челюсти, а все потому, что не могу перестать думать о подвеске в форме полумесяца. Окажись у меня на шее кость благодати горного козла, я бы не была такой неуклюжей. А обладала бы ловкостью, чувством равновесия и даже изяществом.

Я найду, куда Каз спрятал мои кости благодати. Может, они в большом зале, в самой гуще праздника? Например, под троном – там, где, по мнению Казимира, я не осмелюсь их искать.

– Мы с отцом уже не раз говорили о тебе, – рассказывает он. – И я бы уже давно вас познакомил, но он не хочет, чтобы ваша первая встреча прошла у его постели. Слава богам, сегодня отец чувствует себя лучше.

Его слова пролетают мимо ушей. А все потому, что я прислушиваюсь к биению его сердца рядом с моим плечом. Наверное, настоящая причина, по которой я еще не сбежала из замка, заключается в следующем: мне хорошо известно, что необходимо для этого сделать. Убить Казимира. Остановить стук его сердца.

– Ты знала, что из всех праздников больше всего мама любила Ла Льезон? – говорит Каз, уверенно шагая по ступеням.

Может, не обязательно использовать ритуальный нож? И подойдет любой клинок? На поясе Казимира висит украшенный драгоценными камнями кинжал. Неужели я не смогу незаметно вытащить его и завершить обряд?

– Боюсь, сегодня вечером в замке соберется не так много гостей, но когда мама была жива, она открывала ворота для всех, кто хотел побывать на первом фестивале. И предлагала им булочки вместе с засахаренным миндалем.

Его слова подталкивают меня к новым размышлениям. И я вдруг представляю, как прекрасные серо-голубые глаза королевы Элианы, доставшиеся в наследство ее сыну, расширяются от ужаса при виде истекающего кровью Казимира, будь она сейчас жива. А затем к ее образу добавляется король Дюранд. Хватил бы его удар, узнай он о смерти своего сына? Неужели я невольно стану и его убийцей?

– Танцы продолжались всю ночь. И отец всегда танцевал первый и последний танец с мамой. Когда они выходили в центр зала, все зачарованно смотрели на них.

А вдруг я не смогу убить Казимира? Согласившись остаться здесь, я пообещала себе, что сохраню ему жизнь. Но если я не закончу ритуала, то предам Бастьена. Что он воспримет не лучше, чем убийство своего отца.

– Конечно, к тому моменту мне уже следовало спать в своей кровати, но я выскальзывал из комнаты и прятался под банкетным столом. – Каз смеется. – Я объедался глазированными булочками и шпионил за гостями. А еще улыбался, видя, как улыбается мама. Она никогда не выглядела более счастливой, чем в ночь первого фестиваля.

Мы уже добрались до последнего пролета. А я давно расслабилась в его объятиях, зачарованно слушая рассказ о любящей семье, мирно живущей вместе. Сабина вполне бы могла жить так, но не Одива, и мне, наверное, это бы не удалось. Кажется, я больше похожа на свою гордую мать, чем на чуткую сестру.

Каз замедляется на последних ступенях.

– Мне бы хотелось, чтобы ты посмотрела на фестиваль, каким он был тогда. Сегодняшний пир не покажет и сотой доли того веселья.

– Уверена, все пройдет чудесно. – Слова слетают с моих губ до того, как удается их остановить.

Но Казимир радуется этой похвале, вновь демонстрируя ямочку на правой щеке. И мое сердце вновь пускается вскачь.

– Отец сегодня участвует в праздновании… а скоро там будешь и ты. И это все, что действительно имеет значение.

Веселая музыка разносится по главному коридору из большого зала. И я поворачиваю голову в ту сторону, ненадолго отбросив мысли о костях благодати и роковой связи наших душ.

– Танцы уже начались? – с любопытством рассматривая гостей, спрашиваю я.

Мне доводилось танцевать только danse de l’amant[2]. Но похож ли он на другие танцы?

– Боюсь, что да. – Каз спускается с последней ступени. – Как и сам праздник. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я привел тебя так поздно. Застолье всегда казалось мне самой скучной частью фестиваля, и мне не хотелось утомлять тебя. Мы пропустили лишь приветствия гостей, во время которых все дворяне подходят поздороваться с королем. Зато нам не придется слоняться по залу в ожидании, когда он сможет с нами поговорить.

Каз аккуратно опускает меня на ноги. И слуга, который нес мой костыль, тут же протягивает его. Я неохотно забираю его и, балансируя на одной ноге, смотрю на длинный коридор.

– Что случилось? – спрашивает Казимир.

Я поворачиваюсь к нему и обвожу взглядом с ног до головы. Несмотря на то что Каз спустил меня на руках по лестнице с третьего этажа, у него даже дыхание не сбилось. Во всяком случае, он выглядит бодрым. На его щеках сияет здоровый румянец, плечи расправлены, а спина прямая. Я прикусываю губу.

– Я не стану возражать, если ты понесешь меня и дальше, – тихо говорю я. – Но только до большого зала.

Он слегка приподнимает брови, а на его губах появляется легкая улыбка. Подойдя ко мне, Казимир кладет руку мне на поясницу. От этого прикосновения вспыхивает кожа, и я судорожно втягиваю воздух.

– Жаль, что нам не удастся станцевать вместе первый и последний танец, – кивнув на мой костыль, говорит он. – Но мы можем считать это нашим танцем.

И, не дожидаясь моего ответа, он вновь подхватывает меня на руки. Я передаю свой костыль слуге.

– А что делать мне? – спрашиваю я с дразнящей улыбкой, стараясь поддержать возникшую между нами легкость в общении. – Разве для танца не требуются усилия двух партнеров?

Каз не сводит глаз с моих губ, словно хочет поцеловать меня, но я этого точно не допущу. Я и на этот «танец» согласилась лишь потому, что его и танцем-то не назвать.

– Верно. – Он уверенно шагает по коридору.

– Ну, мои руки свободны. – Со смешком говорю я. – Может, мне помахать ими в воздухе?

Я плавно покачиваю руками из стороны в сторону в такт музыке.

Казимир смеется:

– Да, просто идеально.

– Что еще мне сделать?

В этот раз ямочки появляются на обеих щеках.

– Хлопай в ладоши, чтобы я не сбился с ритма.

– Отлично. Не отставай от этого ритма.

Я принимаюсь хлопать в ладоши, то ускоряясь, то замедляясь, стараясь усложнить ему задачу. А Казимир с широкой улыбкой поспевает за мной. Он то бежит вперед, то останавливается, то подпрыгивает на месте. И хотя меня сильно трясет, я не могу перестать смеяться. Бедный слуга с моим костылем плетется за нами, стараясь не отстать и не вырваться вперед.

Мы «танцуем», пока у Каза не заканчиваются силы. Продолжая смеяться, он останавливается в десяти метрах от первой украшенной цветочной гирляндой колонны большого зала, из которого льется свет множества мерцающих свечей.

– Нам нужно успокоиться, – хихикая, шепчу я.

А затем жестом подзываю слугу с костылем. Забрав его, я благодарю слугу, и тот быстро скрывается из виду.

– Кажется, я стала его любимицей, – говорю я.

На лице Каза сияет улыбка, но смех уже стих. И он все еще держит меня на руках. Его взгляд вновь скользит к моим губам. А затем он склоняет голову ниже.

Мой пульс учащается. А нервы натягиваются. На краткий миг внутри просыпается желание узнать, почему боги выбрали его для меня. Почувствовать это в поцелуе. Но стоит прикрыть глаза, как я оказываюсь в совершенно другом месте – не в коридоре, а в туннеле. В объятиях парня с глазами цвета морской волны и темными взъерошенными волосами… парня, который открыл мне свое сердце, хотя должен был ненавидеть меня.

«Аилесса, тебе никогда бы не понадобилось играть для меня песню».

Я поворачиваю голову, не давая Казимиру коснуться губами моих губ. Его дыхание овевает мою щеку, когда он тихо вздыхает и отстраняется.

– Прости, – говорю я, понимая, как сильно он расстроился. – Ты милый и добрый, но…

В коридор из большого зала выходит мужчина. Это Бриан, один из молодых капитанов Казимира. Я увидела его в первый раз на подземном мосту месяц назад. У него такое встревоженное лицо, что Каз поспешно опускает меня на пол. И я тут же опираюсь на свой костыль.

– В замок вновь проникли незваные гости?

Казимир проходит немного вперед, чтобы поговорить со своим капитаном наедине, но в гулком коридоре каждое его слово подхватывается эхом.

Бриан качает головой:

– Дело не в этом, Ваше Высочество. Как друг, я решил вас предупредить до того, как вы зайдете в зал.

– Предупредить о чем?

Вздохнув, Бриан проводит рукой по своим коротким волосам:

– Ваш отец… он не смог присутствовать на празднике.

– Ему стало хуже? – Каз невольно напрягается.

– Нет. Я разговаривал с его лакеем. Судя по всему, приняв ванну и одевшись к сегодняшнему вечеру, он почувствовал слабость и едва мог стоять на ногах. Врач настоял, чтобы он отдохнул еще несколько дней.

– Хорошо, – выдавил Каз спустя несколько секунд.

От вида его поникших плеч и опущенной головы у меня сжимается сердце. Больше всего на свете он хотел порадовать своего отца сегодня вечером. И я понимаю его разочарование. Мне всегда хотелось угодить матери – и почти никогда не удавалось это сделать. Но думаю, Каз расстроился намного сильнее. Ведь он искренне верил, что его отец идет на поправку.

– Но зато с уверенностью могу сказать, что злоумышленников больше нет, – говорит Бриан, пытаясь хоть немного утешить друга. – Мы не обнаружили никого, кроме вора.

Сердце сбивается с ритма.

– Вора? – Опираясь на костыль, я подхожу ближе. – Какого вора?

Каз напрягается. И не оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Не переживайте из-за него, – нервно покосившись на своего принца, отвечает Бриан. – Мы позаботились о нем.

– Что за вор?

Не дождавшись ответа от Казимира, я пристально смотрю на Бриана.

Капитан сглатывает и переводит взгляд на Каза, молча спрашивая разрешения. И тот, вздохнув, кивает.

– Бастьен Кольберт. Но вы можете не волноваться, мадемуазель. Его скоро повесят. Принц приказал запереть его в темнице, – отвечает Бриан, и от его слов у меня едва не подкашиваются колени.

5. Сабина

На дрожащих ногах я веду тридцать три Перевозчицы моей famille из нашего дома в Шато Кре к скалам, выступающим над морем Нивоус. Если не считать пяти слишком юных сестер и шести слишком старых Леурресс, которые не смогли бы сражаться с покойниками, со мной пошли все… чтобы увидеть, справлюсь ли я или потерплю неудачу.

Ритуальное платье для переправы, в которое я успела переодеться, промокло от дождя, а руки все еще ноют от изнурительного заплыва по реке, бурлящей под стенами Бо Пале. И чем ближе мы с Перевозчицами подходим к сухопутному мосту, тем сильнее меня терзают сомнения. Удастся ли мне открыть Врата?

Я начинаю тихонько насвистывать мелодию, которую серебряная сова запечатлела в моем сознании.

– Тише, Сабина, – шепчет Роксана, шагающая у меня за спиной. – Эту мелодию можно исполнять только на костяной флейте.

Я киваю, чувствуя, как загорелись щеки. Леуррессам запрещено исполнять ритуальные песни. Одива твердила нам, что голоса оскверняют священную музыку. Но я частенько напеваю или насвистываю мелодию, когда нервничаю.

Добравшись до скал, мы спускаемся по высеченной из известняка лестнице, ведущей в прибрежную пещеру, проход к которой скрыт между двумя валунами. А затем выходим на залитый дождем песчаный пляж. Пульс ускоряется. Уже полночь. Самое подходящее время. Сейчас самый низкий отлив и скалы сухопутного моста показались из воды. Они образуют двенадцатиметровый мост, который тянется примерно до середины залива. Пора начинать переправу.

Я пропускаю Леурресс вперед и смотрю, как они занимают свои места на равном расстоянии друг от друга на сухопутном мосту. Юбки их белых платьев хлопают по ногам под проливным дождем, но все они уверенно сжимают свои посохи. И ждут, когда я присоединюсь к ним. А я все еще стою на пляже, утопая во влажном песке.

– Ну же, Сабина.

Айла дрожит, а ее рыжие волосы прилипли к лицу. Уверена, она специально встала в самом начале моста, чтобы подначивать меня. Айла самая молодая из Перевозчиц, не считая меня. Если меня вообще можно назвать Перевозчицей. Может, на моем ожерелье и висят три кости благодати, но я никогда не проходила обряда посвящения.

В начале вечера Леуррессы долго обсуждали: разрешить ли мне участвовать в обряде. За это проголосовало чуть больше половины женщин из famille, да и то только потому, что у меня осталась единственная сохранившаяся костяная флейта… и я теперь знала песню Загробного мира. И мне пришлось доказывать это, промычав каждую нотку. Кстати, в тот момент Роксана даже не подумала меня упрекнуть за подобное осквернение мелодии. Да и другие старшие Леуррессы тоже.

– Чего ты ждешь? – допытывается Айла.

Я осматриваю высокие скалы, выступающие над берегом. Аилессы нигде не видно. А значит, Бастьену не удалось освободить ее без моей помощи.

Мне следовало бы порадоваться – серебряная сова предупредила меня, что не стоит сестре сегодня появляться на переправе, – но внутри все сжимается. Аилесса бы с радостью воспользовалась возможностью возглавить переправу, мне же сейчас хочется зарыться с головой в песок.

«Возьми себя в руки, Сабина. Сделай это ради своей сестры».

Я крепче сжимаю посох, поворачиваюсь лицом к заливу и делаю первый неуверенный шаг по сухопутному мосту.

Выгнув бровь, Айла провожает меня взглядом, пока я добираюсь до Мориль, следующей Перевозчицы. Леурресса средних лет кладет загоревшую руку на мою и сжимает ее. Я выдавливаю в ответ улыбку. Она одна из немногих, кто поддержал меня с самого начала. Я шагаю дальше по каменистой тропинке шириной чуть меньше четырех метров и подхожу к двум старшим Леуррессам – Роксане и Милисенте. Они отступают назад, давая возможность пройти к более узкому участку моста. Это очень великодушно с их стороны, даже несмотря на настороженность на их лицах. Они не задумываясь выполнили бы любой приказ Одивы, но не шестнадцатилетней девчонки… девчонки, которая, по их мнению, даже не является кровной наследницей matrone. В их глазах я простая Леурресса, которую Одива назвала наследницей после пропажи Аилессы. Я не стала раскрывать правду, ведь тогда пришлось бы объяснять, что Одива не только мать Аилессы, но и моя, и что моим отцом стал мужчина, даже не являющийся ее amouré. Моя famille и без этого относилась ко мне с пренебрежением.

Дождь хлещет в лицо, но я продолжаю идти по мосту мимо оставшихся Перевозчиц: Изабо, Вивьен, Элайн, Жизель, Шанталь, Элоди, Жаклин, Майи, Розалинды, Дафны, Флер, Валери, Аделаиды, Орианны, Рошель, Серафины, Алетт, Джессамин, Надин, Дамианы, Жозель, Клеманс, Лоран, Сесиль, Дезире, Зоэлии, Бернадетт, Дольссы и Пернель.

Все они старше, опытнее и яростней меня. Да я вообще не хотела становиться Перевозчицей. Несмотря на ловкость, полученную от кости благодати саламандры, я поскальзываюсь на мокрых камнях. Но удерживаю равновесие и занимаю свое место в конце моста – место matrone. А затем, тяжко вздохнув, разворачиваю кусок овечьей шерсти, в которую положила костяную флейту.

Пернель, стоявшая ближе всех на сухопутном мосту, подходит ко мне. Она убирает с лица мокрые светло-медовые волосы и накрывает мою голову шерстяным покрывалом. Теперь дождь не помешает мне. Я подношу флейту ко рту, зажмуриваюсь и стараюсь сосредоточиться.

– Расслабься, Сабина, – говорит Пернель. В свои тридцать девять лет она самая молодая из старейшин и единственная, кто поддержал меня. – Леуррессам не впервой переправлять души в грозу. Я буду помогать тебе. А пока сосредоточься на песне сирены.

В горле встает ком… но не от благодарности, а от чувства вины. Пернель доверяет мне, но она не знает, сколько лжи я наговорила, хотя и из добрых побуждений. Мне не хотелось причинять еще больше боли своей famille.

Они все еще оплакивают Одиву и не верят, что я смогу повести их за собой. Не знают, что Аилесса находится в Бо Пале, а ее amouré принц Южной Галлы. Или что Одива принесла в жертву Тирусу тысячи душ – Освобожденных душ, которые заслуживали рая, но вместо этого мать отправила их в Подземный мир. А еще они не знают, что я убила золотого шакала, которого мы так отчаянно разыскивали в прошлом месяце. Потому что поверили мне, когда я сказала, что это Одива нашла его, убила, а затем вырезала из кости флейту, которую сейчас держу в руках.

Вскоре Аилесса займет мое место. И все исправит.

Но вдруг я никогда не смогу ее вернуть? Смогу ли я рассказать famille правду?

«А пока сосредоточься на песне сирены», – мысленно повторяю я слова Пернель. А затем медленно втягиваю воздух и начинаю играть.

Мелодия песни сирен перекрывает рев дождя. Каждая болезненно-прекрасная нота манит, зовет и пробуждает жажду. Если бы ее слышали не только мертвецы, но и люди, то они бы не смогли удержаться и пришли бы посмотреть на темное нутро Загробного мира.

В последнем такте музыка взлетает вверх, а затем резко сменяется низкими финальными вибрирующими нотами. Я отнимаю флейту ото рта и заворачиваю ее в овечью шерсть. Кажется, мне удалось все сделать правильно.

– Молодец.

Пернель опускает импровизированный навес. И указывает на конец сухопутного моста, где примерно в двух с половиной метрах от нас камни обрываются в воду. На наших глазах низкие волны начинают пениться и бурлить. Мое сердце пускается вскачь, и я поспешно прячу костяную флейту в промокший карман платья. Я никогда раньше не видела, как выглядят Врата в воде. Только их странный аналог в виде Врат из пыли, который открылся в конце моста душ в пещере. Но и эти и те Врата вели в одно место – Подземный мир Тируса.

Волны вздымаются все выше, но не достают до сухопутного моста. Врата будут подниматься выше и выше, пока не зависнут в четырех метрах над водой, как колышущаяся вуаль. К этому времени море потемнеет от полуночно-синего до шелковисто-черного цвета, а волны станут все яростнее, но так и не дотянутся до моста.

Вновь начинает звучать песня сирен, но уже не из костяной флейты, а из обоих Загробных миров. Она настолько чарующая, что мне едва удается вздохнуть. На тяжелые ноты Подземного мира накладывается легкий мотив песни из Рая.

Я бросаю взгляд на Врата Элары, возникшие несколько секунд назад. Они раскрылись в нескольких шагах от меня справа, у самой кромки моста. Мерцающие серебром Врата напоминают запотевшее окно, скрытое косым дождем. Они выглядят такими же, какими я видела их на подземном мосту, только в этот раз винтовая лестница в Рай упирается не в потолок пещеры, а в нависшие грозовые облака, просвечивающиеся молниями.

С моих губ срывается медленный вздох. А на лице расплывается улыбка.

Мне удалось то, что не смогла сделать мать в прошлый раз, – я открыла Врата. Мою песнь сирены приняли боги. И она открыла все Врата для переправы в мире. Так что Леуррессы из ближайших и дальних земель могут выполнять нашу священную работу.

Впервые в жизни, меня захлестывает прилив гордости за то, что я родилась Леуррессой.

Пронзительный крик эхом отражается от скал, окружающих бухту. И возникшее внутри тепло рассеивается. Мертвецы приближаются.

Стиснув посох, я поворачиваюсь и готовлюсь к бою. Мои обязанности на сегодня не закончились. Помимо открытия Врат, я должна провести каждую из призванных душ через них. Заключительный акт переправы ложится на плечи matrone… на мои плечи.

Пернель в нескольких шагах от меня принимает боевую стойку. И остальные Перевозчицы следуют ее примеру, вскидывая посохи. Мечи и кинжалы здесь ничем не помогут. Да, мы сражаемся с непокорными мертвецами, но душу нельзя убить; ее можно только переправить.

Скалы озаряются вспышками chazoure. Не обладай я ночным зрением, дарованным мне козодоем, то не смогла бы увидеть цвет светящихся душ. Другие Перевозчицы тоже обладают этой способностью, полученной из костей благодати, принадлежащих им. Поэтому сейчас их тела напряжены, а взгляды устремлены к скалам и пещере на берегу, где появляются души. Первая душа, достигшая моста, окутана цепями. Это Скованный, которого наказали боги за его непростительные грехи. Он настоящий гигант и как минимум на полметра выше меня. А еще двигается очень быстро. Он несется по сухопутному мосту, уклоняясь от большинства ударов посохов Перевозчиц. А тех, от которых увернуться не удается, Скованный, кажется, не замечает. Он несется вперед, не сводя с меня взгляда светящихся chazoure глаз, потому что именно я играла на флейте. Скованный, как и все души, не может сопротивляться призыву прийти на мост, но все еще отчаянно стремится избежать вечности в Подземном мире.

Элара, помоги мне. Я не готова.

Пернель раскручивает посох, чтобы перекрыть мост шириной чуть больше трех с половиной метров, чтобы задержать Скованного и выиграть для мне время. Но я просто отступаю назад.

Песнь Тируса отдается в позвонках.

Я оглядываюсь и охаю. До Врат воды осталось меньше шага. Я неуверенно шагаю вперед, чтобы оказаться как можно дальше от них. Скованный гигант протискивается мимо Пернель и бросается на меня.

– Выпад, сальто, удар! – кричит она.

И я, не задумываясь, выполняю контратаку, выученную еще в детстве. И это срабатывает. Мне удается обмануть Скованного ложным выпадом, после чего я перепрыгиваю через его голову и, развернувшись, ударяю концом посоха в спину.

Его вполне осязаемое тело устремляется вперед, но Скованный умудряется выпрямиться. Рыча, он поворачивается ко мне лицом. Буквально в мгновение ока. И хватает мой посох, не давая нанести новый удар. Его взгляд цепляется за мое ожерелье с костями благодати. И глаза широко распахиваются. Не знаю, что его привлекло, но это дает мне возможность выдернуть посох из его руки и вновь ударить его в грудь. Скованный тут же падает в шелковистые черные воды Врат.

Я с трудом восстанавливаю дыхание и кивком благодарю Пернель. Она кивает в ответ и устремляется на помощь Дольссе, которая не справляется с встревоженным ребенком. Он из Освобожденных, но напуган загробной жизнью. Другие Перевозчицы подбадривают и уговаривают одних или сражаются с другими. Я же замерла в конце моста, ожидая пока какая-нибудь душа доберется до Врат, сопротивляясь соблазну шагнуть в Подземный мир.

Призыв силен, но вполне преодолим… по крайней мере для меня. А вот Аилессе пришлось с ним побороться, но она, в отличие от меня, всегда искала острых ощущений и шла на поводу у эмоций, а не разума.

«Сабина».

Я хмурюсь. Кто окликнул меня? Женский голос едва перекрывал шум приливных волн и льющегося дождя.

«Сабина».

Этот красивый голос звучал словно музыка.

«Сабина, обернись. Я здесь».

Все внутри сжалось в тугой комок. Это просто невозможно…

Я оборачиваюсь. И смотрю на черную завесу Подземного мира. Я чувствую, как кровь отхлынула от лица. Моя мать… стоит сразу за Вратами из воды.

Одива все так же невозмутима и в то же время сурова. Мертвенно-бледная кожа, копна волос цвета воронова крыла, красные, словно кровь, губы. А еще на ней кости благодати, которые она носила при жизни. Кулон из кости медведя-альбиноса, вырезанный в форме когтя, раскачивается среди настоящих когтей медведя на ее трехъярусном ожерелье вместе с зубами ската-хвостокола. Плечи закрывают эполеты из перьев и когтей филина, один из которых тоже вырезан из кости. А на ее голове корона из позвонков асписовой гадюки и черепа гигантской вечерницы, которая всегда казалась мне устрашающей.

Но мать не может… не может быть жива.

– Ты умерла.

Мой хриплый голос едва ли громче шепота, но, видимо, она услышала меня, потому что тут же спрашивает:

– Разве я свечусь chazoure?

Я качаю головой. И неистовый стук сердца отражается эхом в небе над головой.

– Но как ты?..

– Где твоя сестра, Сабина?

Я недоуменно моргаю.

– Она… она…

Ребенок-Освобожденный, рыдая, прижимается ко мне. Девчушка выглядит младше Феличе и Лизетт, самых младших представительниц famille. Я оцепенело беру ее за руку и под неотрывным взглядом матери подвожу к Вратам Элары. А как только девчушка вступает на лестницу, не задумываясь возвращаюсь к Вратам Тируса. Словно не управляю своим разумом и телом. Мне все еще не верится в реальность происходящего, но это так. Ведь мне подобное бы даже в голову не пришло.

– Я застряла здесь, Сабина. – Одива протягивает руку к Вратам из воды. – И чтобы освободиться, мне нужна старшая дочь. Где она?

– Аилесса не… – Я сжимаю губы.

Мне не следует разговаривать с ней. Я отступаю на шаг и оглядываюсь по сторонам в поисках Пернель. Она подскажет, как поступить. Но самая молодая из старейшин сражается с двумя Скованными. Да и остальным Перевозчицам не до меня. Все их внимание сосредоточено на душах.

– Почему роль matrone сегодня исполняет не Аилесса?

Одива пристально посмотрела на конец моста, где я стояла. Песня сирены Тируса все еще звучала из Врат, и ее темное очарование развязало мне язык.

– Ее amouré оказался принц Южной Галлы. А его отец, король, при смерти, так что… скоро Аилесса станет королевой. – Ради защиты Аилессы я готова морочить голову матери, хотя сделаю все, чтобы помешать Казимиру добиться своего. – Она считает золотую корону привлекательнее места matrone, – не удержавшись, добавляю я, чтобы посильнее разозлить Одиву, хотя прекрасно понимаю, что это не так.

Аилесса всю жизнь готовилась к тому, чтобы стать во главе нашей famille.

Одива склоняет голову с присущей только ей элегантностью.

– А что станет с короной, когда Аилесса убьет своего amouré?

Я пожимаю плечами, стараясь изобразить больше дерзости, чем обладала на самом деле.

– Она все равно останется королевой.

Мать кривит губы:

– Приведи ее ко мне, Сабина. Ей всего-то нужно коснуться моей руки, чтобы Тирус выпустил меня.

Как можно быть настолько высокомерной?

– Почему я должна помогать тебе? И помогать возвращаться в мир живых после того, что ты сделала?

– Ты хотела сказать, что бог попросил меня сделать.

Я усмехаюсь.

– Я не злодейка, дитя. Разве я скована цепями?

– Только мертвых сковывают цепями.

Но Одива пропускает мимо ушей мое замечание. Она поднимает руку к ожерелью, не к костями благодати, а к тому, что подарил мой отец, кем бы он ни был. К черепу вороны, которая держит в приоткрытом клюве рубин.

– Твой отец хочет встретиться с тобой, Сабина. Если Аилесса освободит меня, я смогу вернуть и его.

– Нет. – Мой голос разрезает воздух, как костяной нож, а ноги начинают дрожать.

И до меня наконец доходит, чего добивается мать. Ее договор с Тирусом не разорван. И для освобождения моего отца, оказавшегося Скованным, бог Подземного мира все еще требует принести ему в жертву Аилессу.

– Я не хочу с ним встречаться. И Аилесса никогда не придет к тебе. Я сделаю все, чтобы этого не произошло.

Ее глаза цвета оникса впиваются в меня.

– Все? Что ж, остерегайся благодати, которую ты заполучила. Золотой шакал Тируса хитер. Он станет выискивать твои слабости.

В животе все сжимается. Видимо, Тирус сказал ей, что я получила кость благодати от золотого шакала. Потому что, когда мать еще была жива, я сказала ей, что вырезала кулон из кости черного волка.

– Шакал дает мне силу.

Одива протягивает ко мне руку и прижимает ладонь к завесе воды между нами.

– Я хочу помочь тебе, Сабина. Я многому научилась в Подземном мире. Мы сможем разделить твои благодати.

– Это невозможно.

– Не для меня. Особенно сейчас. Я помогу тебе раскрыть твой потенциал с благодатью шакала. Без моей помощи ты не справишься с его силой.

Я сглатываю. Неужели благодать золотого шакала действительно опасна? Песня сирены Тируса становится громче и звучит все быстрее.

За моей спиной рычит Скованный. Мне нужно провести их через Врата, но я не могу отвести глаз от пронизывающего взгляда матери.

– Подойди ко мне, дочь, – говорит она. Ее волосы цвета воронова крыла развеваются за спиной, а темно-синее платье колышется на ветру. – Тебе нужно лишь коснуться моей руки.

– Сабина, что с тобой? – кричит Пернель. – Проведи их через Врата!

Я ахаю. Рука замерла в паре сантиметров от вуали. А я не помню, чтобы шевелила даже пальцем. Дернувшись, я разворачиваюсь, но не вижу Пернель. Передо мной стоят два Скованных. Один из них уже замахнулся на меня, а второй тянется к моей шее. Но увидев мое ожерелье, вздрагивает.

Я уворачиваюсь от обоих и убегаю от них по сухопутному мосту.

– Сабина, вернись! – кричит Пернель.

Не могу. Ей придется самой переправить души. А мне следует держаться подальше от матери.

Другие Перевозчицы не замечают меня, пока я не проношусь мимо них. Мне приходится уворачиваться от их посохов и душ, с которыми они сражаются.

– Остановись, Сабина! – кричит Мориль, когда я достигаю начала моста. – Врата закроются!

Но я продолжаю бежать. Ее слова кажутся мне бессмысленными. Врата остаются открытыми, пока не иссякнут души, которые требуется переправить.

Я пробегаю мимо Айлы, последней из Леурресс. Она пытается схватить меня, но ей мешает Скованная женщина, возникшая между нами.

– Ты matrone! – кричит она, когда я отталкиваюсь от последних камней. – И должна оставаться…

Мои ноги касаются песка.

– …на мосту!

Вода вокруг Врат вздымается бурной волной и обрушивается на дальний конец моста. Он тут же перестает подниматься. А серебристое мерцание, обозначающее вход в царство Элары, рассеивается.

Все, стоящие на сухопутном мосту – Перевозчицы и души, – резко останавливаются.

Души глазеют на конец моста, где больше нет Врат. Раздаются недоуменные крики, которые быстро перерастают в рев.

А затем души устремляются обратно. Прыгают в воду. Бегут на берег. Поднимаются вверх по лестнице из известняка. Мы с Перевозчицами пытаемся остановить их. Загнать словно стадо овец. Но нам не удается сдержать возникший хаос.

Нет, нет, нет. То, что произошло в прошлую Ночь Переправы, не должно повториться.

Мертвые вырвались на свободу. Скованные и Освобожденные. Они направятся в Довр, в самый большой город в Южной Галле.

Но в этот раз во всем виновата только я.

6. Бастьен

Я в сотый раз проклинаю Казимира, пиная солому по камере и громко топая ногами по каменному полу. А вдруг предыдущий заключенный спрятал здесь что-нибудь тонкое и острое. Мне бы это пригодилось. Вырубив меня, гвардейцы забрали мои отмычки. Поэтому я очнулся с раскалывающейся головой и еще большей злостью на принца.

Ублюдок. Он лично затолкал меня в эту камеру. Я смутно помню злорадство на его лице, когда зарешеченная дверь с лязгом захлопнулась. «Вор», – так он назвал меня, пытаясь выразить в этом слове все пренебрежение ко мне. Раньше я гордился этим титулом. И уже много лет меня разыскивают гвардейцы Довра, но до сегодняшнего дня мне удавалось скрываться.

Мимо проходит тюремный стражник с толстой шеей и замечает, что я ковыряю ногой камни в полу.

– Ты чего там творишь? – Он скрещивает руки на груди.

Я принимаю такую же позу.

– Танцую. Ничего не могу с собой поделать. – Я указываю подбородком на потолок. – Это все музыка виновата. – Скорее всего, уже давно перевалило за полночь, но, судя по тихим звукам, которые доносятся сюда, празднование Ла Льезон еще в самом разгаре. – Меня удивляет, что ты не отплясываешь джигу.

Стражник хмурится:

– Осторожнее, мальчик. Здесь болтливые долго не живут.

Я продолжаю улыбаться, пока он не уходит дальше. А как только стражник скрывается из вида, выдыхаю и провожу руками по волосам. Надо выбираться отсюда. Мне не освободить Аилессу, пока я заперт здесь.

Снаружи гремит гром. Я залезаю на каменную скамью в дальней части камеры, чтобы дотянуться до маленького зарешеченного окна под самым потолком. Через него проникает немного света перед самым закатом – но не то чтобы света было много. К тому же сегодня не стихает буря.

Я дергаю за прутья, пытаясь вырвать решетку. Она могла бы пригодиться мне в качестве оружия. Но металл не поддается. Не обращая внимания на мучительную боль от колотой раны, я продолжаю дергать решетку. Ну же.

– Бастьен?

Мои мышцы напрягаются. Этот голос. Аилесса. Я задерживаю дыхание и оборачиваюсь. Она стоит в полутора метрах от решетки. Ее каштановые волосы в свете факелов приобрели красноватый оттенок. А нежная кремовая кожа излучает сияние, отчего кажется практически совершенной. Я соскучился по ее веснушкам и естественному розовому румянцу, правда, сейчас все ее лицо покрыто пудрой. Но это неважно. Даже так она выглядит красивее, чем в моих воспоминаниях. Особенно в зеленом платье, в котором ее плечи остаются открытыми, а золотистый пояс с изумрудами подчеркивает тонкую талию.

Ее янтарные глаза наполняются слезами.

– Ты жив, – выдыхает она. – Как ты?.. – Она сглатывает. – Мама ударила тебя ножом.

– Я в порядке. – Мне с трудом удается выдавить из себя, от осознания, что Аилесса действительно здесь. – Сейчас мне намного лучше.

Она обводит меня взглядом, чтобы убедиться в этом, но затем стискивает челюсти, а ее взгляд становится суровым.

– Тебе не следовало приходить.

– Аилесса…

Напряжение, не дававшее даже пошевелиться, быстро отпускает. И во мне нарастает желание обнять ее. Я спрыгиваю со скамьи и бросаюсь к решетке. Аилесса передвигается медленно и слегка пошатывается. Ее ноздри раздуваются. Она злится, но я не виню ее. Я сам все усложнил.

Когда Аилесса, ковыляя, подходит ближе, свободный рукав на левой руке скользит назад, демонстрируя костыль. Я протягиваю руки, чтобы помочь ей. Но все равно не могу дотянуться до нее, как и на мосту душ, когда она сломала ногу. А я истекал кровью и едва не умер. Поэтому и не мог помешать Казимиру забрать ее.

Аилесса делает еще один неуверенный шаг – и наши пальцы соприкасаются. Я тут же обхватываю их и тяну ее к себе. Она вплотную подходит к прутьям решетки, расстояния между которыми достаточно, чтобы наши губы встретились. Костыль выпадает из рук Аилессы. А она так крепко хватается за мои руки, что впивается ногтями в кожу. Не разрывая поцелуя, я обхватываю ее лицо. И смахиваю слезы со щеки. Проклятые прутья. Они мешают нам стать еще ближе друг к другу.

– Как ты сюда попала? – выдыхаю я, отстранившись от ее губ на пару секунд, чтобы произнести эти слова. – Тебе следует быть осторожнее. Стражник… вернется в любой момент.

– Он занят. – Аилесса углубляет поцелуй. – В темницы есть еще один вход. И я видела, как Софи направлялась к нему.

– Что за Софи?

– Служанка.

Я пытаюсь придумать, что сказать еще, но мысли разбегаются в стороны. Аилесса пахнет просто потрясающе. Свежая земля, полевые цветы – от нее исходит пьянящий аромат жизни. Пальцы путаются в ее волосах, а я не в силах насытиться ею. Мы скользим вниз по прутьям, пока не оказываемся на коленях. Аилесса ерзает на полу, пока не находит более удобное положение для сломанной ноги. Здравомыслящая часть моего мозга подсказывает, что нам следует остановиться, сбежать из темницы, а уже затем растворяться друг в друге. Но сейчас, когда она наконец-то оказалась в моих объятиях, так трудно собраться с мыслями.

– Аилесса… – бормочу я.

– Ммм?

По коже расползается дрожь, когда я чувствую прикосновение ее пальцев под рубашкой.

– У тебя есть что-нибудь… острое?

– Острое? – Ее смех звучит хрипло и счастливо.

– И тонкое… – Я провожу пальцами по гладкой коже ее плеч. – Что-то, чем можно… поковырять… в замке.

Аилесса отстраняется и недоуменно смотрит на меня.

– Хм… ну, думаю, да.

Ее губы припухли и покраснели, а на лице появился румянец. Она медленно проводит рукой по спутанным волосам.

– Мне не верится, что тебя поймали.

– Я сейчас не в самой лучшей форме.

Аилесса протяжно выдыхает.

– Тебе не стоило приходить в замок. Тебя могли убить.

– Неужели ты бы отсиживалась в сторонке, окажись я на твоем месте?

Ее виноватое молчание говорит само за себя.

– Так я и думал.

Сжав губы в усмешке, Аилесса пристально смотрит на меня. А затем вытаскивает из волос декоративный гребень.

– Сможешь вырвать один из зубцов? – передавая его мне, спрашивает она.

Я слегка надавливаю на гребень, и он изгибается в моих руках.

– Сомневаюсь, что хватит длины зубьев. Да и золото слишком мягкий металл. Обычно он только застревает в замке. У тебя нет шпилек в волосах?

Увидев, как она качает головой, я пристально осматриваю ее наряд.

– А в лиф вшиты китовые усы?

Она морщится:

– Женщины носят усы китов в одежде?

Я усмехаюсь:

– Тебе ли этому удивляться?

На лице Аилессы расплывается улыбка, но уже через мгновение уголки ее губ опускаются. Она потирает шею.

– Сейчас у меня нет костей благодати.

– Их забрал Казимир? – хмыкаю я. – Меня это не удивляет.

Еще один повод ненавидеть принца. Я верчу гребень в руках.

– Почему он подарил тебе золото?

Аилесса пожимает плечами и опускает глаза.

– Он подарил мне не только его.

У меня все сжимается внутри.

– Любой дар не принесет удовольствия, если у тебя отнимают свободу… но отнимают ли?

– Казимир не ограничивает мою свободу. Я не принимаю его подарки совсем по другой причине.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что Казимир не ограничивает твою свободу? – Низкий раскат грома проносится по темнице. – Он же похитил тебя.

– Нет, Бастьен. Я сама решила остаться здесь.

– А разве ты могла решить иначе со сломанной ногой и без костей благодати?

– Но я бы могла уйти, если бы захотела.

Что-то мне в это не верится.

– Почему ты не хочешь признать, что принц получает все, что хочет… и кого хочет? – Я невольно повышаю голос. – Потому что считает, что имеет на это право.

– Тише, стражник нас услышит.

– Ну и пусть.

Она вздыхает:

– Ты не понимаешь всей ситуации.

– Так просвети меня.

– Казимир хороший парень. Когда он принес меня в замок, то попросил дать ему шанс.

– Шанс на что? Завоевать твое сердце? – Мне не верится, что я это слышу. – Так вот что это? – Я указываю рукой на ее платье. Оно, наверное, стоило целое состояние. Да и в целом Аилесса выглядела как королева. – Твой шанс?

– Возможно, не в том смысле, который в это вкладывал он, но да. Он мой amouré и…

– Так у тебя появились чувства?

Она смотрит на меня, сузив глаза:

– Принимая решение не убивать Казимира, я думала о тебе.

У меня падает челюсть. И пару секунд даже не могу подобрать слов.

– Ты… что?

– А если бы я убила тебя, когда мы впервые встретились на Кастельпонте? Если бы твоему отцу дали шанс, а не убили, не дав сказать и слово?

Яркое воспоминание, как его закалывает ножом Костяная волшебница, захватывает разум.

– Не сравнивай Казимира с моим отцом, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Это нечестно.

– Я пытаюсь заставить тебя понять, – возражает она, повысив голос. – Твой отец не заслужил такую смерть. Как и Казимир. Вот почему я не могу убить его.

– Но ты умрешь вместе с ним.

– Я найду способ разорвать связь душ, мы же хотели…

– Это пустые мечты, Аилесса. Не стоит обманываться.

Да что с ней такое? Она же сама все понимает и однажды уже прошла через это. Так почему упорствует?

– Связь душ разорвать невозможно.

Аилесса упрямо поджимает губы:

– Нельзя утверждать это наверняка.

– Аилесса, прошу… – Я протягиваю руку между решетками и обхватываю ее руки дрожащей ладонью. – Не спорь со мной. Я не могу… – Голос срывается. И я вновь становлюсь ребенком, держащим на руках мертвое тело своего отца. – Я не могу потерять еще и тебя.

Ее глаза блестят от навернувшихся слез, а от гнева не остается и следа. Аилесса пододвигается ближе ко мне.

– Ты не потеряешь меня, Бастьен. – Она проводит рукой по моей щеке. – Мы разберемся с этим, обещаю. Еще есть время. Я планировала сбежать из замка, как только заживет нога. – Она пожимает плечом. – Вообще-то, я хотела сбежать этим вечером. Сегодня – Ночь Переправы.

Внутри все сжимается.

– Но потом я оказался здесь.

На ее губах появляется легкая улыбка.

– Но потом ты оказался здесь. И я не смогла уйти, зная, что ты заперт в темнице.

Я прижимаю голову к решетке. Merde, я все испортил.

Аилесса проводит пальцами по моим волосам и затылку.

– Я улизнула с праздника, как только появилась возможность. Сказала Казимиру, что плохо себя чувствую.

Я поднимаю глаза.

– Ты так легко ушла с ужина, на котором присутствовали король и принц?

– Король Дюранд не появился. Он слишком плохо себя чувствует, а Казимир залил свое разочарование несколькими бокалами вина. Так что его не очень интересовали мои объяснения.

Я тяжело вздыхаю:

– Сабина расстроится, когда узнает, что ты осталась в замке из-за меня.

Ее глаза распахиваются.

– Ты разговаривал с Сабиной?

– Мы вместе пришли сюда. И она помогала мне, Жюли и Марселю придумать план, как пробраться в замок.

Аилесса судорожно вздыхает.

– С ней все в порядке? Что случилось? – Она сжимает мою руку. – Бастьен, я должна знать.

Я как можно короче пересказываю ей события последних двух недель, включая сегодняшнюю авантюру с черным порохом.

– Надеюсь, Жюли и Марсель смогли покинуть замок, – говорю я. – Гвардейцы попытаются узнать, как мы пробрались внутрь.

Когда я дохожу до стычки Сабины и Казимира, а затем упоминаю, как она сбежала из замка без каких-либо объяснений, Аилесса морщит лоб.

– Может, они что-то еще говорили, а ты не услышал?

– Возможно, – признаю я.

– Сабина не стала бы уходить так внезапно без веской причины.

Я потираю подбородок:

– Она попросила меня передать тебе кое-что.

– Что? – Аилесса подается вперед.

– Кажется, Сабина узнала песню сирены, чтобы открыть Врата.

– Что? Как? – удивленно отпрянув от меня, спрашивает она.

– Сабина не сказала. Видимо, ее мысли занимала инсценировка самого драматичного из всех возможных побегов.

Несколько секунд Аилесса молчит, обдумывая услышанное. И выглядит при этом… расстроенной. Но это и неудивительно, если вспомнить, как она заботится о своей сестре.

– Не переживай за Сабину, – успокаиваю я Аилессу и целую ее ладонь. – У нее есть костяная флейта. С помощью нее она и заманила Казимира в ловушку, а потом привела на подземный мост… Она говорила, что смогла это сделать как твое доверенное лицо. Так что можешь не переживать о переправе сегодня ночью. Сабина возглавит ее, как возглавляла вашу famille, пока тебя не было.

Аилесса удивленно поднимает брови.

– Она возглавила famille? Как matrone?

Я не понимаю, почему это ее так шокирует.

– Да, пока ты не вернешься.

Заметив, как поникли плечи Аилессы, я провожу большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

– Что-то не так?

– Ничего, просто… моя famille не позволила бы Сабине взять на себя такую ответственность, если бы мама уже не объявила ее своей наследницей. Видимо, она сделала это, пока я была с тобой. – Аилесса натянуто улыбается, но в ее глазах не отражается ни единой эмоции. – А задумала она это еще давно, когда решила принести меня в жертву Тирусу.

Два года назад Одива заключила сделку с богом Подземного мира, согласившись обменять своего первенца на мужчину, которого любила. Не ее amouré, а отца Сабины. Она хотела воскресить его, но этого не произошло, так как Одива не выполнила свою часть сделки. Она не убила Аилессу. А пожертвовала собой.

– Но ты все еще жива… И остаешься ее наследницей, – стараясь утешить Аилессу, говорю я.

– Знаю, – бормочет она, но ее взгляд все так же пуст.

Из коридора до нас долетает эхо шагов. Стражник возвращается. Аилесса вздрагивает и хватает свой костыль. Я протягиваю руки между прутьями и помогаю ей подняться на ноги.

– Я вернусь… чуть позже, – шепотом обещает она. – И принесу отмычки.

Аилесса начинает поворачиваться, но я притягиваю ее к себе и целую в губы. Она быстро отстраняется и словно замыкается в себе. А затем с извиняющимся выражением на лице качает головой.

– Мне… мне пора идти.

– Подожди. – Я пытаюсь понять, чем обидел ее, потому что чувствую, как между нами возникла трещина, которой не было еще пару мгновений назад. – Сабина принесла костяной нож. – Я быстро объясняю, ей где он спрятан. – Прошу, подумай о моих словах. Возможно, у тебя не появится шанса добраться до Казимира после того, как мы покинем Бо Пале.

Хотелось бы мне убить этого ублюдка за нее.

Она опирается на костыль и ковыляет к выходу.

– Бастьен, я…

– Прошу, Аилесса.

Она поджимает губы и смотрит в сторону коридора, по которому к нам приближается стражник. Наконец она кивает и, повернувшись на костыле, скрывается в тени.

Я прерывисто выдыхаю. Я понимаю, что своей просьбой предаю память своего отца, но как Аилессе спасти себя, если она не убьет Казимира?

7. Аилесса

Рукоять костяного ножа впивается в мой позвоночник. Я спрятала его в шнуровке своего платья, вытащив из цветочной гирлянды колонны, которая расположена у входа в большой зал, где его и спрятал Бастьен. Мне удалось незаметно забрать его, и даже не пришлось возвращаться на праздник. И хотя нож надежно скрыт волосами, сердце все сильнее бьется в груди.

«Успокойся, Аилесса. То, что ты взяла нож, не означает, что ты убьешь Каза».

«Хоть и должна это сделать», – твердит другой голос. В нем слышится тембр Бастьена, но чем дольше слова вертятся в голове, тем сильнее напоминают Сабину. Самые близкие мне люди заботятся обо мне – и, конечно же, хотят, чтобы я жила, – но они не знают Казимира. Легко обречь человека на смерть, если для тебя он незнакомец.

Я ковыляю по коридору так быстро, как только могу. Встреченные на третьем этаже Бо Пале гвардейцы не трогают меня. Как и слуги. Они кланяются или приседают в реверансе, словно я принцесса. Хотя не знают меня. И даже не догадываются, что единственная корона, которую я соглашусь надеть, будет сделана из костей.

Я возглавлю Перевозчиц в следующую Ночь Переправы, несмотря на то, что мама назвала Сабину своей наследницей. Я должна стать matrone. И Сабина в глубине души знает об этом. Как и моя famille. Они сочтут меня достойной и вернут мне мое законное положение… ведь так?

Внутри все сжимается. И на мгновение я погружаюсь в свои мысли, как это произошло с Бастьеном в темнице. Не знаю, что со мной происходит, но в какой-то момент я начинаю скучать по своей famille сильнее, чем обычно. Словно что-то рвется внутри. Меня не было слишком долго. Как только освобожу Бастьена, сразу отправлюсь домой.

Я смотрю в конец длинного коридора. Чтобы добраться до моей комнаты, нужно пройти еще пару дверей. Я проклинаю свое раздробленное колено, из-за которого приходится ковылять, и отсутствие костей благодати. С силой сокола я бы передвигалась намного быстрее, дар акулы сделал бы более выносливой, а ловкость горного козла помогла бы удерживать равновесие на костыле. Я выдыхаю, стараясь не думать о пропавших костях. И начинаю перебирать по памяти вещи в своей комнате. Может, что-то из них подойдет в качестве отмычки для Бастьена?

Я делаю еще один шаг, и в этот момент по замку разносится тихий звук. Женский смех. Он звучит настолько необузданно и самозабвенно, что у меня волосы на руках встают дыбом. Я оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу. Коридор пуст.

– …жаль, что ты не смог с ней познакомиться.

Каз? Я оборачиваюсь на звук знакомого голоса. Он доносится из ближайшей комнаты, высокая и богато украшенная дверь, которая широко открыта. Покои короля Дюранда. И чтобы попасть в свою комнату, мне необходимо пройти мимо них.

Я осторожно ковыляю вперед, изо всех сил стараясь идти как можно тише. Если Каз увидит меня, придется объяснять, почему я солгала о своем состоянии и ушла с праздника пораньше.

– Не волнуйся, – продолжает он. – Я знаю, что тебе необходимо беречь свои силы. Мы придумаем, как познакомить тебя с Аилессой.

Проходя мимо двери, я не удерживаюсь и заглядываю в комнату. Казимир сидит на стуле рядом с кроватью с балдахином. Бархатные шторы закрыты, но одно из полотен убрано в сторону, а Каз наклонился вперед и, опершись локтями в колени, держит руку отца. Я вдруг понимаю, что стою на месте уже несколько секунд. А все потому, что впервые вижу короля Дюранда.

Возможно, когда-то он был красив – его лицо отличалось утонченностью, – но сейчас кожа даже при свете свечей кажется болезненно-серой. А еще он такой худой, что выглядит практически как скелет. Но светло-зеленые глаза все еще привлекают внимание. Возможно, из-за любящего взгляда, которым он смотрит на своего сына. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же заливается кашлем. Каз быстро подносит к его губам чашку с водой. Король пытается пить, но большая часть льется по подбородку.

Я отвожу взгляд. Казимиру бы не хотелось, чтобы я видела его отца в таком состоянии. Поэтому начинаю красться мимо дверного проема, надеясь, что он не заметит меня. Но едва я успеваю преодолеть половину пути, как жуткий смех возвращается. Он наполняет мои уши, а затем проносится мимо в открытую дверь комнаты короля. Но я не вижу женщины.

Каз оборачивается. Его брови сошлись на переносице.

– Аилесса, что ты?.. – Он резко дергается, когда бестелесный смех проносится мимо него. – Что это было?

Ледяной ужас расползается по венам, когда я наконец осознаю, с чем мы столкнулись.

– Нет, это невозможно. Только не снова.

– Что невозможно?

Отбросив волосы в сторону, я выдергиваю нож из шнуровки платья и поспешно ковыляю в комнату.

– Защищай своего отца, Каз!

Он вскакивает на ноги и выхватывает украшенный драгоценными камнями кинжал. Его глаза мечутся по гобеленам и темным углам комнаты.

– Кто здесь? Я никого не вижу.

– Это Скованная.

Это точно она. А значит, Сабина не смогла открыть Врата в Потусторонние миры. И не переправившиеся души вырвались на свободу. А значит, я нужна своей famille.

– Скованная? – повторяет Каз.

– Некоторые люди называют их призраками.

Его глаза расширяются.

– Что ты сказала?

– Их называют призраками, – повторяю я.

Он ничего не знает о мертвых. Но ему придется быстро учиться. Я обхожу кровать, чтобы мы могли защитить короля с обеих сторон.

– Но она из плохих призраков. Не дай ей добраться до короля. Он и так слаб.

Я могла бы рассмотреть сияние chazoure, будь на мне кости сокола, или распознать, где она находится, обладай я шестым чувством тигровой акулы.

За окном вспыхивает яркая молния. И тут же следует оглушительный раскат грома, от которого на мгновение закладывает уши.

– …прочь от него, исчадие Тируса! – яростно кричит Каз.

Я отбрасываю в сторону бархатные шторы. Король Дюранд сидит, но верхняя часть его тела странно клонится вбок. Скованная держит его на весу.

Он слабо отбивается от своего невидимого противника с круглыми от ужаса глазами. Каз размахивает кинжалом из стороны в сторону, но его клинок режет лишь воздух. И он не осмеливается приблизиться к отцу.

Я переворачиваю костяной нож и сжимаю лезвие.

– Каз, берегись!

И как только он отстраняется, я метаю нож. В паре сантиметров от лица короля клинок застревает в воздухе, а следом раздается женский крик. Король падает на подушку. Зависший нож отскакивает и падает на постель. У изножья кровати шторы на пару мгновений расходятся в разные стороны. Нам удалось прогнать Скованную.

Комната погружается в тишину, если не считать барабанящего по оконному стеклу дождя. Я напрягаю слух, чтобы понять, куда сбежала Скованная. На лице Каза читается неподдельный шок. Вряд ли на него когда-нибудь нападали мертвые. Сабина привела его на подземный мост после того, как я закончила переправлять души.

– Разве призрака можно заколоть ножом? – шепчет он, все еще держа кинжал наготове.

– Скованные осязаемы. – Я упираюсь в матрас здоровым коленом и подбираю свой костяной нож. – Все души такие.

Каз кивает, но продолжает хмуриться:

– И эти Скованные не истекают кровью?

– И не умирают.

Он сглатывает:

– Чудесно.

Король Дюранд вновь начинает кашлять, и Казимир подкладывает ему под спину еще одну подушку.

А у меня в голове возникает ужасающая мысль.

– Когда твой отец заболел?

– Около месяца назад.

– Когда заболели и другие люди в Довре?

Некоторые называют это второй чумой. Но они ничего не знают о Скованных, потому что просто не видят их. Поэтому и не понимают, что множество людей в городе ослабло и страдает из-за того, что Скованные украли их Свет в прошлый раз, когда мы не смогли переправить мертвых и они вырвались на свободу. А украденный Свет нельзя восполнить.

– Да. – Каз всматривается в мое лицо в свете свечи. – Что?

Шторы у изножья кровати расходятся в стороны от порыва ветра. Я замахиваюсь ножом, но не успеваю отразить удар. Ребра пронзает боль, и меня отбрасывает на несколько метров назад.

– Аилесса! – кричит Каз, когда я падаю на пол.

Костыль вылетает у меня из рук, а костяной нож скользит по полу.

Скованная смеется. Казимир бросается на звук, но она уже ускользает. И вновь смеется уже у него за спиной.

Я хватаю ртом воздух, но мне не удается глотнуть достаточно воздуха, чтобы предупредить его.

Каз разворачивается и пытается пронзить Скованную кинжалом, но его рука замирает в воздухе.

Она схватила его за запястье.

– Глупый принц, – вкрадчиво говорит женщина. – Ты такой же, как твой отец, наслаждаешься спокойной жизнью в замке и не обращаешь внимания на страдания других?

Видимо, она из несогласных. И обвиняет монархов в возникшей чуме.

Каз пристально смотрит туда, где должно находиться ее лицо.

– По-твоему, мой отец сейчас наслаждается жизнью?

Его рука резко выворачивается, а кинжал выпадает из пальцев. И в тот же момент его отбрасывает назад. Казимир врезается спиной в каменную стену и ударяется головой. Меня охватывает паника. Если Каз умрет, то и мне не жить. Поэтому я ползу к костяному ножу. Времени подниматься на костыль нет, а помощи ждать неоткуда. Из-за раскатов грома гвардейцы, скорее всего, ничего не слышат.

Матрас прогибается, а значит, Скованная забралась на кровать.

– Боги наказывают тебя за то, что ты проклял землю, – говорит она.

Голова короля Дюранда приподнимается над подушкой, когда она притягивает его к себе. Он стонет, а его глаза мечутся по комнате.

– Я помогу им! – добавляет она.

– Отпусти его! – До ножа еще не меньше полутора метров, поэтому я пытаюсь ползти быстрее. – Каз, помоги!

Принц с трудом приходит в себя после удара головой и слегка приподнимается с пола.

– Твой отец и так потерял слишком много Света, – говорю я. Скорее всего, на короля напали, когда Скованные заполонили улицы Довра. – Она убьет его! Уничтожит его душу!

Лицо Казимира становится пепельно-серым.

– Это возможно?

– Да!

Он бледнеет еще больше и нащупывает свой кинжал. А я наконец добираюсь до костяного ножа. Обхватив его рукоять, я приподнимаюсь на здоровой ноге. После чего прицеливаюсь и метаю клинок. Он вновь пролетает рядом с головой короля, но в этот раз вонзается в столбик кровати. Я промахнулась.

Глаза короля Дюранда закатываются, пока не становятся совершенно белыми. Его грудь опускается, словно его высасывают досуха. Ужас охватывает меня. И я отчаянно прыгаю к кровати.

– Скорее, Каз! Она схватила его!

Он бросается вперед. Я никогда не видела его таким злым. Казимир запрыгивает на матрас и наотмашь бьет кинжалом. Я слышу, как клинок впивается в Скованную, после чего король падает на кровать. Каз тут же хватает женщину и наносит еще несколько ударов. У меня все сжимается внутри, хотя она невидима и не истекает кровью.

Казимир продолжает сражаться с ней, но он не сможет отбиваться вечно. Я бросаю взгляд на окно. Оно точно такое же, как в моей комнате, со стеклами, вставленными в створки.

– Каз, веди ее сюда! – Я прыгаю к окну, не обращая внимания на пульсирующее колено. – Только так мы сможем избавиться от нее.

По крайней мере, сейчас.

Продолжая наносить удары, он стаскивает Скованную с кровати. Она громко кричит, а судя по появляющимся у него на лице царапинам, еще и пытается отбиться.

Я подхожу к окну, отодвигаю щеколду и распахиваю створки. Шторы сильно колышутся на ветру, а дождь заливает комнату, пока Каз подтягивает невидимую женщину ближе.

– А она не сможет взлететь обратно?

– Души не летают.

– Ну конечно, – бормочет он.

Я протягиваю руку, чтобы помочь развернуть ее, но тут Каз поскальзывается на мокром полу. Ему быстро удается вернуть равновесие, но кинжал вылетает у него из рук.

– Аилесса, она… – Он застывает и вдруг начинает хватать ртом воздух и давиться.

А затем его глаза закатываются.

Нет! Хватая ртом воздух, я вцепляюсь в плечи. А затем бью и трясу ее, но она не отпускает Каза.

– Почему ты спрятал мои кости благодати? Я без них никто! – ругаюсь я на Казимира.

Его губы дергаются, но он не может мне ответить. Я подтаскиваю женщину к окну, а она тянет за собой Каза. И вот уже подоконник упирается мне в спину. Мы сражаемся втроем под проливным дождем. У меня возникла мысль начать душить Скованную, когда я вдруг начинаю задыхаться. Но почему? Она даже не прикасается ко мне. Но ощущение удушья расползается по всему телу. Я пригибаюсь к полу.

Сердцебиение отдается в ушах. Я теряю Свет, как и Каз. Почему-то Скованная крадет его и у меня. Я падаю на пол, отчаянно стараясь остановить это. И тут натыкаюсь пальцами на мокрый металл. Кинжал Каза. Я обхватываю ладонью рукоять и собираю последние крохи сил, планируя ударить женщину по голени. А затем, приподнимаюсь на здоровом колене, я обрушиваю на нее удар изо всех сил, что у меня еще остались. И не промахиваюсь.

Закричав, Скованная выпускает Казимира. Ему приходится вцепиться в подоконник, чтобы не упасть. И мы одновременно судорожно втягиваем воздух.

– Давай, Каз! – кричу я.

Он толкает Скованную. А я хватаю ее невидимые ноги и отрываю от пола. И мы выталкиваем ее в окно.

Несколько секунд ее потусторонние крики наполняют воздух, но, когда она опускается с высоты третьего этажа на землю, они стихают. Гроза заглушает звук ее падения.

Медленно выдохнув, Казимир опускается на пол рядом со мной. И пару мгновений мы просто сидим спиной к спине, тяжело дыша, насквозь промокшие от дождя.

– Что… только что произошло? – спрашивает он.

– Кажется, мы потеряли часть наших… – я сглатываю, – наших душ.

– Мы?

У меня начинают стучать зубы.

– Ты мой amouré. – Он уже слышал это слово на мосту душ в пещере, но я никогда не объясняла, что оно означает. – Мы связаны душами. И все происходящее с тобой отражается на мне.

Я не собираюсь вдаваться в подробности. Потому что сама едва могу осознать происходящее. У меня ведь даже мысли не возникло, что я могу лишиться души, если на него нападет Скованный.

Казимир медленно кивает, а его взгляд устремляется вдаль, пока он пытается сопоставить все известное ему ранее с тем, с чем пришлось столкнуться этим вечером.

– У нас все будет хорошо? – спрашивает он, не обращая внимания на капли дождя, стекающие с его тонкой короны-обруча. – Я имею в виду наши души.

Я вспоминаю, что произошло с Жюли. На нее не просто напали, как на нас. Скованная владела ее телом в течение нескольких часов.

– Думаю, мы потеряли не много Света, – отвечаю я. – Нам повезло.

Казимир переводит взгляд на кровать своего отца и вскакивает на ноги.

– Нужно проверить его.

Поспешно подав мне костыль, он направляется к кровати короля.

Я поднимаюсь и закрываю окно, на случай, если Скованная решит взобраться по стенам замка. Но когда закрываю задвижку, вдруг слышу тихое всхлипывание и оборачиваюсь.

По лицу Каза струятся слезы, а его ладонь лежит на лбу отца. Глаза короля Дюранда закрыты. Я подхожу ближе, но, когда вижу его лицо, тут же останавливаюсь. Он совершенно изменился и выглядит не только безжизненно, но и совершенно опустошенно, хотя черты его лица ни капли не изменились. Просто внутри него ничего не осталось… И это видно. Его душа не дремлет в теле, ожидая зова песни Загробного мира. Его душа ушла навсегда.

– Ох, Каз.

У меня перехватывает горло. Произошедшее с его отцом ужасно, почти за гранью понимания. Души священны и созданы для вечной жизни. И мне тяжело представить, что я могу вот так потерять близкого человека. Помогая себе костылем, я медленно обхожу кровать и кладу дрожащую руку на плечо Казимира.

– Мне очень жаль.

Он опускает голову. И сейчас напоминает брошенного ребенка.

– Я потерял всю семью.

В открытой двери появляется слуга с седыми прядями в волосах и с подносом в руках, на котором стоят настойки и травяные зелья. Когда его взгляд падает на короля, его глаза расширяются, а затем он опускает поднос на стол и склоняется в низком поклоне.

– Примите мои искренние соболезнования, Ваше Королевское Величество.

Каз поднимает голову.

– Что ты сказал?

– Примите мои искренние…

– Нет, как ты меня назвал?

Я понимаю, что так зацепило Казимира и что он с таким трудом пытается принять. Слуга обратился к нему не «Ваше Высочество», не как к принцу.

– Ваше Королевское Величество, – повторяет слуга и склоняется еще ниже. – Да здравствует король Казимир.

8. Сабина

Дождь заливает открытую пещеру под развалинами замка Кре. Мы вместе с тремя старейшинами стоим на краю пространства, которое мы зовем внутренним двором, где ливню нас не достать.

– Простите меня, – наверное, в сотый раз говорю я. – Мне никогда не рассказывали, что matrone должна оставаться на мосту душ.

– Тебе многого не рассказывали, – вздыхает Надин, вновь закрепляя в волосах гребень из черепа морского угря. С ее каштановых волос все еще капает вода. Мы вернулись домой, чтобы предупредить о случившемся famille, а остальные Перевозчицы все еще мокнут под дождем, стараясь собрать как можно больше душ. – Мы обучали Аилессу, чтобы она заняла место Одивы, а не тебя.

В ее словах нет и капли насмешки, но мне все равно больно их слышать.

– Я прекрасно знаю это. – Я прикусываю дрожащую губу. Охота, сражения – все навыки, так ценимые Леуррессами, – всегда давались Аилессе легче. – Я не просила делать меня matrone.

– Конечно нет. – Пернель касается моей руки.

Шанталь потирает свой темный лоб от нетерпения.

– Что случилось на мосту, Сабина? Я видела, как ты сражалась со Скованными, когда они вырвались на свободу в прошлый раз, и проявляла большее мастерство.

Я качаю головой и отступаю назад, чувствуя, как грудь сдавливает словно тисками. Мне теперь даже страшно воспользоваться благодатью золотого шакала, чтобы успокоиться. Я не знаю, как объяснить, что мать осталась жива, хотя находится в Подземном мире. Ведь перед этим придется рассказать, почему Одива там оказалась, – что у нее был возлюбленный, но не amouré, от которого она родила ребенка. Меня. Да стоит мне хотя бы заикнуться об этом, как начнется анархия. А мне сейчас не справиться с восстанием.

Пернель протягивает ко мне руку.

– Куда ты собралась?

Я отступаю все дальше, не в силах сделать даже вдоха. И просто не понимаю, как успеть все и сразу – управлять своей famille, переправлять мертвых, освободить Аилессу, разобраться с матерью, остановить Скованных.

Надин хмурится:

– Мы даже не обсудили план действий.

– И нужно подготовить место, куда мы соберем Скованных, – добавляет Дольсса. – К тому же ты не рассказала о случившемся famille, Сабина. Ты должна поговорить с ними.

– Я знаю, но… – Черные точки мелькают у меня перед глазами, вынуждая упереться рукой в стену. – Мне нужна минутка, чтобы… – Я выпрямляюсь и шагаю к туннелю, ведущему наружу. – Скоро вернусь.

Я бегу по туннелям, вырезанным приливами. Эхо волн отдается в ушах, усиленное благодатью шакала. А перед глазами стоит Одива за завесой из воды в костяной короне с черепом ночной вечерницы на голове. Как я смогу возглавить Переправу, зная, что мать сверлит черными глазами мою спину?

Я поднимаюсь на верхний уровень, где туннели пещеры переходят в коридоры старого замка. Мой взгляд падает на выгравированные гербы замка Кре, повторяющиеся на арках и стенах. Ворон и роза – символ монархов, которые когда-то правили в Южной Галле. Кажется, они о чем-то предупреждают меня, но я слишком взвинчена, чтобы разбираться в этом. Поэтому бегу дальше к разрушенной арке, которую моя famille использует как вход, а затем вверх по осыпающейся каменной лестнице. И вот, наконец, вступаю на мокрую траву снаружи.

Наклонившись, я упираюсь руками в колени и пытаюсь заставить легкие работать. Дождь заливает лицо и стекает по волосам и кончику носа.

«Успокойся, Сабина. Просто дыши».

Сегодня произошло столько событий, что, кажется, этот день никогда не закончится.

– Сабина? – раздается хриплый и низкий голос Жюли.

Я вскидываю голову. Жюли выглядывает из-за развалин садовой стены замка в четырнадцати метрах от меня. Капюшон закрывает ее лицо от дождя, но благодаря ночному зрению я вижу, как дрожат ее плечи. Я подхожу к ней и, схватив за руку, тащу под выступ зубчатой стены замка.

– Что ты здесь делаешь? – шиплю я. – Если кто-то из famille увидит тебя…

Мне даже страшно представить, как они разозлятся. Никто из посторонних не должен знать, где мы живем. Жители Довра держатся подальше отсюда. Они верят, что руины прокляты и здесь обитает призрак бывшего короля Южной Галлы. Предки Казимира не всегда правили этой страной.

– Что я здесь делаю? – Жюли упирает руку в бедро. – Ты бросила меня с Марселем.

Я на мгновение прикрываю глаза. Хоть что-то сегодня я сделала правильно?

– Прости. Я не смогла вытащить Аилессу и… сегодня Ночь Переправы. И мне пришлось… – Я замолкаю, когда взгляд падает на болезненно-бледную кожу Жюли. – Тебе не следовало приходить сюда, ты же знаешь… ну и вообще выходить на улицу. – Бастьен рассказал мне, что она уже лишилась большей части Света. – Переправа завершилась настоящим бедствием. Скованные души снова вырвались на свободу и…

– Бастьена арестовали.

Я распахиваю глаза:

– Что?

Жюли сбрасывает капюшон и пронзает меня свирепым взглядом.

– И тебя не было рядом, чтобы помочь ему. Я подслушала разговор гвардейцев. Они сказали, что ты убежала.

– Это не то, что… – Я потираю лоб, ощущая, как чувство вины захлестывает меня. – Мне казалось, ему ничего не угрожало, когда я убегала.

– Зато теперь, благодаря тебе, он в темнице. А к ворам никто не проявляет благосклонности. – Ее суровый взгляд смягчается, а подбородок начинает дрожать. – Они могут казнить его, если мы что-то быстро не придумаем.

Я вздрагиваю. Нельзя позволить Бастьену умереть. Я в долгу перед Аилессой.

– Гвардейцы разобрались, как мы проникли в замок?

Жюли кивает.

– Мы с Марселем едва унесли ноги.

– Тогда как нам проникнуть в Бо Пале?

Поиски подходящего места и подготовка к взрыву заняли две недели.

Она делает глубокий вдох, словно не раз репетировала свой ответ.

– У меня есть идея. В ту ночь, когда мы с Бастьеном и Марселем привели Аилессу в катакомбы…

– Ты хотела сказать, когда вы похитили ее?

– Да, да. – Жюли отмахивается от моих слов. – Одива попыталась освободить ее… попыталась отвлечь нас, чтобы Аилесса могла сбежать. И это почти сработало. – Она быстро объясняет, как множество гигантских летучих мышей напали на них.

Я вспоминаю ту ночь.

– Одива пела и молилась Тирусу, – бормочу я. Когда старшие Леуррессы отправились на поиски Аилессы, мать осталась в замке Кре. – Я видела, как она порезала палец о зубы черепа ночной вечерницы. Видимо, для ритуала требовалась ее кровь.

Что неудивительно. Ведь Аилесса – ее дочь и одной с ней крови. Поэтому летучие мыши по зову магии направились туда, где ее удерживали.

– Отлично, – говорит Жюли. – Тогда ты знаешь, как это сделать.

– Возможно.

Кажется, это не сложнее ритуала призыва amouré Аилессы, который я проводила.

– Но ритуалы обращения к Тирусу используются только в крайних случаях.

– Ты разве не слышала, что я говорила? Воров отправляют на виселицу. Что это, если не крайний случай, Сабина?

Во рту все пересыхает, и я заставляю себя сглотнуть.

– Ну, не думаю, что нашествие ночных козодоев или саламандр сможет причинить столько же вреда, как летучие мыши.

– А золотые шакалы? – спрашивает Жюли.

– Они не обитают в Южной Галле. – Убитый мной шакал невероятная редкость. И вообще, непонятно, как его занесло сюда. – Ритуалы Леурресс сильны, но не способны создать новую жизнь.

– Так я и думала. – Она склоняет голову набок. – Значит, если нам необходимо, чтобы животные напали на замок, они должны обитать где-то рядом?

Я хмурюсь, заметив, как блестят от нетерпения ее карие глаза.

– У меня уже есть три кости благодати, Жюли. Я не могу…

– У Одивы их было пять.

– Я не matrone. Вернее, не совсем. Аилесса скоро вернется, и…

– Но пока же ты matrone. Так почему бы тебе не заполучить еще одну кость. – Она пожимает плечами. – А когда Аилесса наденет корону, выбросишь ее. К тому же, если змеи отвлекут гвардейцев, ты сможешь вернуть Аилессу домой быстрее.

– Змеи?

У меня все сжимается внутри.

Она наклоняется ближе ко мне.

– Разве ты не понимаешь? Аилесса с Бастьеном поймут, что змеи приползли, повинуясь магии Костяных волшебниц, и отыщут способ вырваться из замка.

У меня вырывается резкий смешок.

– Если только их не парализует от яда.

– Можешь не беспокоиться об этом. Сейчас покажу. – Жюли спешит к садовой стене и достает из-за нее мешок из грубой ткани, завязанный узлом.

Ох, нет…

Она быстро возвращается назад с такой широкой улыбкой, что видно небольшую щель между передними зубами. Вот только даже от такой короткой пробежки ее дыхание стало тяжелым. Жюли сейчас намного слабее, чем месяц назад, когда я сражалась с ней под мостом во время попытки Аилессы пройти обряд посвящения. К сожалению, она уже никогда не восстановит силы, потому что потеряла слишком много Света. Никто из жителей Довра, на которых напали Скованные, не восстановится.

Сморщив нос, я смотрю на извивающийся мешок.

– Что там?

– Гэльский узорчатый полоз. – Жюли перекидывает свою золотистую косу через плечо. – Он не ядовит, но Марсель говорит, что этих змей часто путают со степными гадюками. У них очень похожий окрас, к тому же когда полозы чувствуют угрозу, то сплющивают свои треугольные головы, чтобы выглядеть как гадюка.

Я массирую виски, чувствуя, как начинает болеть голова.

– Не знаю, Жюли.

Старейшины ждут моего возвращения. Хотя, возможно, увидев у меня еще одну кость, они поверят, что я изо всех сил стараюсь стать хорошей matrone.

– Я хочу освободить Бастьена… но что, если Аилессе лучше оставаться в Бо Пале?

Я вспоминаю коварное лицо матери. А затем и ее слова: «Ей всего-то нужно коснуться моей руки, чтобы Тирус выпустил меня».

– Лучше? – усмехается Жюли. – Ты же сама сказала, что Скованные на свободе. А в прошлый раз они стекались к Аилессе, словно она сияла, как маяк в ночи.

– Это происходило потому, что она играла песню сирены, чтобы открыть Врата.

Сегодня вечером это сделала я, но, похоже, Скованные, наоборот, убегали от меня. А моего ожерелья они пугались.

– Но ей все еще угрожает опасность, – настаивает Жюли. – Нам стоит снова скрыться под землей. И когда Бастьен с Аилессой вернутся…

– Аилесса не может вернуться! – огрызаюсь я. – Наша мать жива, Жюли!

Она морщит лоб:

– Ты говорила, что она прошла через Врата и…

– Я видела ее с другой стороны Врат сегодня вечером. Она сказала, что жива, и, кажется, не обманывает. – Я медленно втягиваю воздух. Мои проблемы далеки от решения, но все же становится легче, когда делишься ими с кем-то. – Пока Одива заперта там. Но она хочет, чтобы Аилесса помогла ей выбраться оттуда.

С мгновение Жюли обдумывает мои слова.

– А ты не думаешь, что тебе стоит предупредить Аилессу?

Я тру лицо рукой.

– Не знаю.

Сегодня я и сама получила предупреждение. Сначала мне показалось, что серебряная сова защищает мою сестру от очарования Подземного мира, но, возможно, птица знала, что наша мать будет поджидать у Врат Аилессу. Прикусив губу, Жюли поглядывает в сторону Довра. Если бы высокие башни замка Кре не осыпались, мы бы могли с них увидеть крепостные стены Бо Пале.

– Послушай, – говорит она, – я не знаю, что сказать об Аилессе и вашей матери, но Бастьен – мой лучший друг. Ты сегодня оставила его в непростой ситуации и просто обязана что-то сделать, чтобы это исправить.

Она протягивает мне мешок, который извивается из-за дергающегося внутри полоза.

– Так сделай же что-то, Сабина. Что-то правильное.

Я вздыхаю. «Мне нужно исправить тысячу вещей. Так почему бы не начать с этого?» – успокаиваю себя я и забираю мешок.

– Молодец, – говорит Жюли. – Поторопись.

Пробормотав прощание, я быстро возвращаюсь в Шато Кре, а затем поднимаюсь в одну из невысоких неразрушенных башен, в которой находились покои матери. У нее хранилась небольшая коллекция ритуальных клинков – костяных ножей, которые она использовала для жертвоприношений, чтобы получить благодати животных.

Выбрав изогнутый кинжал, которым она убила гадюку, я развязываю мешок и бросаю его на пол. А затем поднимаю клинок, готовясь нанести удар в любой момент. Еще месяц назад меня бы уже начало тошнить, но сейчас лишь урчит в животе. Да и отвращение я испытываю лишь к себе. Ненавижу жажду плоти, полученную от благодати шакала. А убийство змеи только усугубит ее. От этой мысли я вздрагиваю. Какие еще «подарки» я получу сегодня вечером? Мать получила благодать от асписовой гадюки. Как это повлияло на нее?

Змея выглядывает из мешка. Ее зрачки круглые, а голова плоская и треугольная. Жюли говорила, что полозы сплющивают голову, когда чувствуют опасность. А сейчас для нее именно такая ситуация.

«Не думай о том, что делаешь, Сабина. Положись на благодать шакала и просто действуй».

Жажда крови усиливается. Я взмахиваю клинком. Хрясь. И голова змеи откатывается в сторону.

Я стараюсь не смотреть на змею, потому что рот начинает наполняться слюной, поэтому практически на ощупь вспарываю ей брюхо и стягиваю кожу вместе с мясом, пока не добираюсь до одного из позвонков. А затем разрезаю ладонь костяным ножом и прижимаю к ране кость. Змеиная благодать окутывает меня волной покалывающего жара. Но я не позволяю себе раздумывать об этом. Нужно покончить со всем как можно быстрее.

Сжав кулак, я окропляю каменный пол. А затем раскидываю руки и направляю сложенные чашечкой ладони к Подземному миру.

– Услышь мой голос, Тирус, – взываю я к богу, – песню сирены моей души. Отыщи мою сестру через общую кровь. Призови существ, подобных этому, ей на помощь. Прикажи атаковать замок, где находится моя сестра.

Все. Дело сделано.

Я быстро заворачиваю руку в тряпку и беру еще одну, чтобы вытереть кровь с пола. Но когда поднимаю голову змеи, у меня перехватывает дыхание. Даже после смерти она осталась треугольной. А зрачки, округлившиеся в темном мешке, стали узкими, как у всех ядовитых пород.

Это не гэльский узорчатый полоз. А смертельно опасная степная гадюка.

Марсель, может, и объяснил Жюли, чем они отличаются, но сомневаюсь, что он отправился на охоту вместе с ней. И она поймала не ту змею.

Я смотрю на кровь на полу, чувствуя, как ужас расползается по телу. Уже ничего не исправить. Ритуал, в которых используют кровь и кости, нельзя отменить.

А значит, я только что отправила всех окрестных гадюк напасть на Бо Пале.

9. Бастьен

Я прохаживаюсь вдоль решетки своей камеры, вглядываясь в тени от факела по другую сторону от нее. До рассвета осталось чуть больше часа. А Аилесса до сих пор не вернулась. Но сейчас самое лучшее время, чтобы прокрасться сюда. Праздник закончился – по крайней мере, музыка стихла, – а стражник уснул. Его храп слышно с другого конца коридора, когда воцаряется тишина между раскатами грома.

Где ты, Аилесса?

Даже на костыле за это время она бы успела преодолеть все лестничные пролеты и вернуться обратно. Я вновь кручу в руке золотой гребень для волос. А вдруг Казимир узнает, что она приходила ко мне? Станет ли он запирать ее в комнате, если не делал этого раньше?

Я провожу руками по волосам. Нужно отыскать способ выбраться отсюда самостоятельно. И, конечно же, отыскать Аилессу. Чтобы мы сбежали из этого проклятого замка. Но как? Я медленно пересекаю камеру еще дважды, когда мне в голову приходит идея.

– Эй! – прижавшись к решетке, кричу я. – Стража!

Не дождавшись ответа, я пронзительно и громко свищу.

– Затихни! – раздается хриплый и сонный голос охранника. – И не вздумай кричать снова, если не хочешь получить тумаков, парень!

Вот только это пустая угроза, потому что он не подходит ко мне. А через несколько секунд вновь раздается храп.

– Мне безумно скучно! – кричу я. – Может, составишь мне компанию? Мы можем поговорить о твоей девушке, Софи. – Я усмехаюсь. – Твой капитан знает, что вы тут делаете?

На мгновение повисает тишина. Затем раздается топот сапог. И вскоре передо мной появляется явно нервничающий стражник.

– Кто сказал тебе о… – Он стискивает челюсть, обрывая себя. – Я не знаю никакой Софи.

– Ты разговариваешь во сне, дружище. – Я подмигиваю ему.

Сделав три быстрых шага, он оказывается вплотную к решетке. А затем резко протискивает между прутьями мясистую руку, чтобы ухватить меня за горло.

– Расслабься, я не стану доносить на тебя. Особенно если ты согласишься на сделку. Я тут поковырялся в соломе и нашел маленькое сокровище. – Я показываю ему гребень. – Он из настоящего золота. И изумрудов. На мой взгляд, он стоит достаточно франков, чтобы отпереть эту дверь, что скажешь?

Стражник пристально смотрит на гребень, а его пальцы подергиваются от желания схватить украшение.

– Думаешь, сможешь подкупить меня? – фыркает он. – Капитан оторвет мне голову, если я выпущу тебя.

– Мы можем сделать вид, что я напал на тебя. – Я пожимаю плечами. – Давай подобью тебе глаз и оставлю болтаться ключ в замке. А ты вздремнешь на соломе. Так что, когда капитан во время обхода обнаружит тебя в камере, ты будешь выглядеть немного потрепанным, но при этом совершенно невинным.

– Отдай мне гребень, и я подумаю о… – ворчливо начинает он, но затем его глаза широко распахиваются.

На лице явственно отражается ужас. При этом взгляд направлен мне за спину куда-то под потолок. Я поворачиваюсь и вижу, как сквозь решетку проползает змея. Она быстро соскальзывает с каменной скамьи, а затем прячется в соломе на полу.

Я прижимаюсь спиной к прутьям. Это же чертова степная гадюка.

– Открой дверь, – говорю я стражнику, застывшему словно статуя. – Быстрее, или сделка отменяется!

Он нащупывает связку ключей на поясе. Но тут что-то скользит по носку его ботинка. Стражник начинает громко ругаться и пинаться, словно безумный.

Я оглядываюсь за спину. Но не вижу никакого движения в соломе, которое бы выдало местоположение змеи.

– И часто у вас тут ползают гадюки?

В темноте коридора темный пол начинает извиваться, словно превратился в темную воду.

«Не смотри туда, Бастьен», – одергиваю себя я, потому что не хочу спугнуть стражника, опасаясь, что он сбежит.

– Золотой гребень в обмен на ключи, – требую я, сохраняя невозмутимый вид, даже когда одна из гадюк начинает сворачиваться у него за спиной.

Один укус не смертелен.

– Давай же. Передадим их друг другу одновременно.

Стражник кивает и придвигается ближе. На его лбу выступили капли пота. Он приподнимает ключи. Я приподнимаю гребень.

– Готов? – спрашиваю я. – Раз, два, тр…

Внезапно свернувшаяся змея бросается вперед. И вонзает свои клыки в ногу стражника. Он кричит и валится на решетку. А ключи выпадают у него из руки. Но я хватаю не их, а меч из ножен стражника. За спиной раздается шипение. Я резко разворачиваюсь и взмахиваю мечом. Клинок рассекает змею как раз в тот момент, когда она выпрыгивает из соломы.

Стражник с криком падает на пол. И его кусает еще одна гадюка. Merde. Еще несколько особей скользит к нему… и ко мне.

– Вставай! – кричу я, протискивая меч сквозь прутья решетки, чтобы отогнать еще одну змею.

А затем прилагаю все силы, чтобы поднять стражника. Он развалился на полу и стонет, но мне наконец удается поставить его на ноги. Вот только еще две гадюки бросаются в атаку. Первую я успеваю разрезать клинком, но вторая пролетает сквозь решетку в камеру.

Прекрасно.

Я придерживаю стражника и осматриваю камеру. А вдобавок еще и пытаюсь дотянуться до ключей, осторожно просунув ботинок между прутьями. Но тут с другой стороны на стражника бросается змея. И впивается в его левую руку. Он сгибается от боли. Поэтому у меня не хватает сил его удержать. И стражник с глухим стуком падает на пол. Его уже укусили трижды. Моя грудь опускается. От такого количества яда не излечиться. Гадюка, забравшаяся в мою камеру, свивается в кольцо. И обнажает клыки. Я замахиваюсь и рублю мечом, но она успевает отпрыгнуть в сторону. Еще одна змея проползает через решетку под потолком. А две проползают между прутьями из коридора.

Merde, merde, merde.

Я кручу мечом вокруг себя. Змеи шипят и широко разевают пасти. Огрызаются на меня. Но я продолжаю рубить. Я понял, почему они приползли сюда. Всему виной магия Костяных волшебниц. Мне уже доводилось встречаться с подобным. Я бросаю еще один взгляд на коридор. Где Аилесса? Мы должны уйти из замка вместе.

Обезглавив двух гадюк, я спешу к решетке. Змеи обвивают безжизненное тело стражника. Сглотнув подступившую к горлу желчь, я стараюсь дотянуться до упавших ключей. Отбившись еще от трех змей, я цепляю кольцо от ключей кончиком меча. И как только выпрямляюсь, сбрасываю обвившуюся вокруг лодыжки змею и бегу к двери камеры.

На кольце шесть ключей. Первые два не подходят. Я вожусь с третьим, когда сверху падает еще одна гадюка. Merde. Видимо, она обвилась вокруг прута под потолком. Но только я собираюсь стряхнуть змею, как она впивается клыками мне в запястье. Ослепляющая боль пронзает меня. И с криком роняю ключи.

– Бастьен!

Аилесса.

Черные точки пляшут перед глазами. Но, несмотря на это, мне удается разглядеть Аилессу. Ее каштановые волосы мокрые. Платье пропиталось влагой и порвано в нескольких местах. А в руке она сжимает костяной нож, который покрыт кровью. Это кровь Казимира?

– Н-не стоило спускаться, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Слишком опасно.

Она бросает взгляд на мертвого охранника, и ее кремовая кожа бледнеет.

– У-уходи, – хрипло требую я.

Мне едва удается выдавить эти слова и пошевелиться. Боль не утихает. Ей надо бежать отсюда. Но она не уходит. А спешит к моей камере, быстро переставляя свой костыль. Видимо, мой затуманенный мозг подводит меня, потому что мне кажется, будто змеи расползаются перед ней. Но потом я вспоминаю, что летучие мыши не нападали на нее в катакомбах. Только на меня, Жюли и Марселя.

Аилесса хватает ключи и пробует вставить их в замок. Гадюка бросается на меня, но Аилесса успевает отбить ее костылем, после чего вновь пробует открыть двери трясущимися руками.

– Зачем Сабина вызвала степных гадюк, если знала, что ты здесь? Я думала, вы подружились.

«Скорее заключили союз», – пробивается сквозь пульсирующую боль мысль.

– Их… послала Сабина?

Аилесса находит правильный ключ. Внутри замка звякают перемычки. Она распахивает дверь и вкладывает мне в руку костяной нож. А затем хватает меч и разрубает змею, нацелившуюся на мою лодыжку.

– Быстрее, Бастьен. Передвигай ноги. А я буду отгонять змей.

Спотыкаясь, я выхожу из своей камеры и медленно иду по коридору темницы. А Аилесса ковыляет рядом, размахивая мечом.

– Это точно дело рук Сабины, – наконец отвечает она на мой вопрос. – Ни у одной из Леурресс нет благодати степной гадюки, а она matrone… по крайней мере сейчас. – Ее лицо на мгновение мрачнеет. – И как matrone Сабина могла получить дополнительные кости благодати. К тому же я видела подобную магию только в исполнении мамы. Наверное, чтобы использовать ее, необходимо стать matrone.

Впереди появляется лестница, ведущая из темницы. Аилесса направляется к ней. Я стискиваю зубы и шагаю следом. Аилесса расчищает нам путь мечом так, словно косит пшеницу. Добравшись до первой ступеньки, мы инстинктивно беремся за руки. Она поддерживает меня, не давая упасть, а я – ее, помогая удерживать равновесие с костылем. Нам навстречу ползут змеи, и я отбрасываю их ногой. А Аилесса перерезает еще двоих.

Добравшись до верхнего уровня, мы оказываемся перед приоткрытой дверью. Я толкаю ее плечом. И мы выходим в узкий коридор. Гадюки свисают с канделябров и извиваются на полу. Аилесса откидывает подальше двух ближайших особей. После чего мы шагаем вперед, под их шипение.

– Забыла тебя предупредить, – тяжело дыша, говорит она. – Сабина не открыла Врата в Подземный мир.

Гадюка бросается к моей ноге. Но я успеваю разрезать ее костяным ножом.

– Откуда ты знаешь?

– Вечером Скованная… – Аилесса отрубает голову змее, – напала на короля. – В ее глазах вспыхивает боль. – Он погиб, Бастьен.

Холод пронзает мое разгоряченное тело. Мы сворачиваем в проход, а затем в длинный коридор, который тянется по всей длине замка. И все это время я пытаюсь осознать сказанное Аилессой. Если появился один из Скованных, то вскоре появятся и другие. А раз король Дюранд мертв…

– Принц все еще жив, да?

Аилесса отводит взгляд.

– Насколько я знаю.

Merde. Значит, теперь Казимир король Южной Галлы. И стал более могущественным, более значимым и… возможно, более желанным для Аилессы. Так что ей будет еще сложнее убить его. От этих мыслей желудок скручивается в узел.

– Тебе вновь придется прятаться под землей. – Я не хочу думать о связи их душ прямо сейчас, когда есть более насущные проблемы. – Скованные найдут тебя, как в прошлый раз, и…

– Сегодня не я играла песню сирены. – Морщась, она медленно ковыляет вперед. Видимо, ее сильно беспокоит колено. – Поэтому они опасны для меня не больше, чем для других.

Ну хоть это радует. Но ей все равно нужно выбраться из замка. Аилесса откидывает в сторону еще одну гадюку, и я вновь переплетаю наши руки, чтобы поддержать ее. Боль в запястье становится сильнее, так что приходится стиснуть зубы, чтобы перетерпеть ее. Аилесса выставляет меч перед нами, готовясь отразить атаки змей, но они убираются с нашего пути. Пока мы держимся за руки, они мне не угрожают.

Чувствуя, как меня покидают силы, я прижимаюсь к ней. Напряжение в мышцах немного ослабевает, когда успокаивающее тепло ее тела проникает в меня.

– Думаю, можно попробовать выбраться через новый колодец, – говорит она. – Скорее всего, гвардейцы убеждали оттуда, когда полезли змеи.

Мы шагаем по коридору дальше, не встретив никого на пути. Если не считать двух скрючившихся фигур, которые сильно напоминают мертвого стражника из темницы. Я сглатываю. Не верится, что Сабина спокойно отправила змей напасть на замок. Надеюсь, большинству живущих в замке людей удалось спрятаться в шкафах или других укромных местах, где им ничего не угрожает.

Наконец, мы добираемся до большого зала, который теперь кишит змеями. Они извиваются на столах и оплетают кубки, а из-за острых клыков виднеются раздвоенные языки. С наступлением утра эти чудовища расползутся. Ведь с рассветом разрушились чары Одивы, когда она направила летучих мышей в катакомбы. Я смотрю сквозь окна на светлеющие грозовые облака. Думаю, первые лучи появятся в ближайшие полчаса.

Мы с Аилессой проходим через фойе, ведущее во внутренний двор. Ливень сменился моросящим дождем. Змеи ползают по камням и вокруг образовавшихся луж. Я отталкиваю пару гадюк, которые оказались слишком медлительными, чтобы убраться с нашего пути. К счастью, мы уже добрались до узкой башни, в которой расположили колодец. Распахнув двери, я, пошатываясь, захожу внутрь.

Голова кружится. Воздух с трудом пробирается в легкие. А колотая рана на спине пульсирует сильнее, чем укус змеи. Но и отдыхать времени нет. Я должен спустить Аилессу в колодец. А лестницу опутали змеи, которые ползут вверх. Ей все еще требуется моя помощь, а мне не справиться без ее защиты.

– У меня возникла идея, – говорит она. – Дай-ка мне костяной нож.

Как только я протягиваю клинок, она роняет меч и костыль, а затем разрезает ножом ладонь. После чего размазывает выступившую кровь по моему лбу.

Я вздрагиваю.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь обмануть змей. Ритуалы Леурресс основаны на крови и костях. Мы с Сабиной одной крови. Думаю, именно она привлекла змей в Бо Пале. И, как мне кажется, защищает меня. Надеюсь, теперь она будет защищать и тебя. – Она размазывает еще немного крови по моей шее. – Давай проверим, права ли я.

Мы осторожно отступаем друг от друга. Она прислоняется к стене, а я хватаю упавший меч и разворачиваюсь, чтобы отбить атаки змей. Но они не нападают. А те, что извивались у моих ног, расползаются в стороны, как только я делаю шаг. Даже упавшая со стропил змея пытается поскорее убраться подальше.

Я выдыхаю и подаю Аилессе костыль.

– Ты великолепна, – признаю я и целую ее в щеку.

Но мои слова вызывают у нее улыбку лишь на мгновение. Она выхватывает факел из подставки. Скорее всего, его оставили здесь гвардейцы.

– Скоро наступит рассвет, – передавая мне факел, говорит она. – Тебе лучше уйти, пока есть возможность.

Я напрягаюсь.

– Ты хотела сказать – «нам лучше уйти».

Она слегка отступает назад, как сделала это в темнице. И старательно отводит взгляд в сторону.

– Аилесса, посмотри на меня.

Несколько секунд я жду, пока она наконец поднимает свои прекрасные глаза. В свете факелов они горят золотом от упрямства и непокорности.

– Ты должна уйти со мной, – говорю я. – Ты ничем не обязана принцу.

– Он только что лишился отца.

– Его готовили к этому. Все знали, что король недолго задержится в этом мире.

– К тому же мне нужно разобраться с гадюками. Если Казимир умрет, я умру вместе с ним и…

– Если он смог пережить эту ночь, то доживет и до утра. Ты сама сказала, что до рассвета недолго осталось.

Она медленно вздыхает.

– Я потеряла Свет, Бастьен.

Все внутри переворачивается от этих слов.

– Что?

– Скованная напала и на Казимира. А когда начала вытягивать из него Свет, то он начал исчезать и у меня.

У меня перехватывает дыхание на мгновение. Мысль о том, что Аилесса могла лишиться души, слишком ужасна.

– Т-ты в порядке?

Свет нужен всем, но для Леурресс он особенно важен. Если они не получают его от луны и звезд Элары, то истощаются и слабеют. А Свет, украденный Скованными, восстановить нельзя.

– Сколько она утянула из тебя?

– Не очень много. Я в порядке. – Она сжимает зубы. – Но разве ты не видишь? Я должна остаться здесь, пока не найду кости благодати, чтобы в следующую Ночь Переправы загнать всех Скованных во Врата. – Аилесса выпрямляется. – Я все исправлю, как только моя famille примет меня в качестве matrone.

Я смотрю на нее, чувствуя, как учащается пульс. Нас с Аилессой уже разделяли на мосту душ, но я смог пробиться обратно к ней.

– Так ты хочешь, чтобы я оставил тебя здесь, когда Скованные вырвались на свободу и могут высосать Свет твоей души через Казимира?

Она прищуривается, услышав резкие нотки в моем голосе.

– Я всю жизнь училась сражаться со Скованными.

Я сужаю глаза. От злости на нее. Но еще больше на себя за то, что боги не выбрали меня ее amouré. Да, это неразумно, недостижимо, и от меня ничего не зависело. Но мне ненавистно, что она плюет на опасность, чтобы защитить жизнь и душу другого парня… который к тому же прячет ее кости благодати.

– Разве… – Голос срывается, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы продолжить. – Разве я могу отпустить тебя?

– Доверься мне, – в ее голосе звучит не меньше раздражения, чем у меня.

– Аилесса, прошу…

Она вздрагивает, когда я тянусь к ней, и вновь отступает немного назад. А мне вдруг кажется, что между нами образуется пропасть, хоть и не понимаю, что ее породило.

– Ты же знаешь, что я чувствую к тебе, Бастьен. И это не изменится, что бы ни случилось.

– Что бы ни случилось? – внутри все сжимается от разрастающейся боли. – Что это значит?

Она качает головой, словно и рада бы все объяснить, но и сама не понимает, что происходит. И вдруг будто сдерживающие ее путы лопаются. Аилесса бросается ко мне и обхватывает руками мою талию. А затем изо всех сил сжимает дрожащими руками. Но из-за факела и меча я даже не могу обнять ее в ответ. И все еще чувствую, как она ускользает от меня. Как же легко представить ее в короне и на троне рядом с Казимиром. Она родилась, чтобы стать королевой.

А может, боги выбрали ей именно такую судьбу – чтобы она правила Леуррессами в Южной Галле? Тогда я проклинаю таких богов. Аилесса не их пешка, но они почему-то чинят ей препятствия на каждом шагу, вынуждая двигаться в нужном им направлении. Не позволяют ей самой решать, как жить.

Но что бы произошло, появись у нее такой выбор? Если бы на кону не стояла чья-нибудь жизнь?

Выбрала бы она меня?

Она медленно втягивает воздух и выдыхает, а затем отступает назад.

– Уходи, Бастьен.

Она прижимается губами к моим губам, и все эмоции, словно по щелчку, исчезают с ее лица. А у меня в груди все сжимается. Вдруг я ее никогда больше не увижу?

Приходится призвать все свои силы, чтобы отойти от нее. Я засовываю меч за пояс, подхожу к краю колодца и спускаюсь на три ступени, а затем замираю. Но не позволяю себе смотреть на нее. Потому что проститься будет еще сложнее.

– Когда решишь сбежать из замка…

– Я сбегу.

– …можешь найти меня с Жюли и Марселем в квартире Бердин.

Я объясняю, что она находится в квартале борделей над таверной «Ле Кер Персе», что переводится как «Пронзенное сердце».

Как же иронично.

Спускаюсь еще на одну ступеньку, и сила воли покидает меня. Я смотрю на Аилессу. В ее глазах застыли слезы. А густые каштановые волосы чуть подсохли и выглядят растрепанными. Змеи вьются вокруг ее ног, но не осмеливаются подползти ближе, словно ее красота неприкосновенна.

– Я люблю тебя, Аилесса.

Она делает глубокий вдох:

– Я тоже люблю тебя, Бастьен.

В горле встает ком.

– До встречи.

И я спускаюсь в колодец.

10. Аилесса

Измученная и удрученная, я наконец добираюсь до третьего этажа Бо Пале и ковыляю в покои короля Дюранда. Но Казимира там нет. Я вздыхаю, понимая, что сил его искать не осталось. «Он точно жив, – говорю себе я. – Ведь будь иначе, умерла бы и я». К тому же уже наступил рассвет. Гадюки уползают из замка так же быстро, как появились, а первые лучи солнца за окном рассеивают грозовые тучи. Наверное, это должно обнадеживать, но я не чувствую ничего подобного.

Я опускаюсь в кресло, стоящее рядом с кроватью с балдахином. Тела короля в ней нет. Скорее всего, его унесли слуги. Я взываю к Эларе, молясь, чтобы его душа обрела покой, но у меня тут же все сжимается внутри. Его душа погибла.

Наклонившись вперед, я прижимаю тыльные стороны ладоней к слезящимся глазам. Может, я и спасла Каза от Скованной, а Бастьена от змей, но король погиб… и, скорее всего, с ним еще несколько человек в замке. Вот только этого бы не произошло, если бы я не проторчала в замке так долго, а вернулась домой и возглавила свою famille. Но я все еще здесь. И сама так решила.

Меня вновь охватывает пугающее чувство, словно меня разрывает пополам. Может, так болит душа, рвущаяся на части. Сабина бы сказала, что это не так. Ей всегда удавалось подбодрить меня мудрыми фразами, а потом рассмешить какой-нибудь чепухой. Вот что сейчас придало бы мне сил.

Аилесса… Аилесса…

Мама?

Ее вкрадчивый голос зовет меня, но звучит приглушенно, словно она находится под водой. Неужели я заснула? Я решаюсь пойти на этот звук. Меня окружает полнейшая темнота, как бывает в катакомбах, куда не проникает свет луны и звезд. И вдруг впереди появляется удивительно красивая Одива. Ее все так же украшают пять костей благодати, а сапфирово-синее платье, как и кончики волос цвета воронова крыла, слегка колышутся.

– Аилесса, мой первенец, – говорит она. – Моя свирепая и верная дочь.

Я словно парю, хотя и пытаюсь удержаться на земле. И, видимо, уснула. Это точно сон. Мама никогда не смотрела на меня с такой нежностью. И никогда не хвалила так легко, по крайней мере меня.

Она протягивает ко мне руку. И я тут же тянусь к ней, хотя меня и саму это удивляет.

Почему я все еще хочу добиться ее любви?

Но когда между нашими пальцами остается меньше сантиметра, между нами с криком пролетает птица. Серебряная сова. Она взмахивает крыльями, и мама исчезает. Но на ее месте появляется незнакомая корона из вырезанных из оникса перьев и мерцающих рубинов. А за ней Бо Пале, известняковые стены которого окрашиваются в черные и красные цвета.

– Аилесса… Аилесса…

Снова слышу свое имя, но в этот раз не голосом матери.

– Аилесса…

Кто-то трясет меня за плечо. Вздрогнув, я открываю глаза. И вижу Казимира, склонившегося надо мной с обеспокоенным видом. Я поднимаю голову с королевской кровати. И чувствую головокружение.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Это ты у меня спрашиваешь? – Каз смеется, но смешок выходит грустным и сердитым. – Куда ты убежала?

– Я… прости.

Мысли все еще занимал сон, а еще интересовало, что он означает. Поэтому я не сразу разглядела его слегка покрасневшие глаза и устало опущенные плечи. Всего несколько часов назад он потерял своего отца в этой комнате, а затем замок наполнили гадюки. И погибло еще больше людей. Даже не представляю, что он чувствует сейчас.

Но только я открываю рот, чтобы спросить, сколько еще жертв, как он говорит:

– Вчера вечером ты назвала меня своим amouré.

Внутри все сжимается. И я смотрю на руки, чтобы не встречаться с ним глазами. Но чувствую, как он рассматривает меня.

– Я устал от твоего притворства. А еще больше устал от отчаянных попыток поверить, что ты обычная девушка. В тебе нет и капли обычного, Аилесса. И я не сомневался в этом с того момента, как вновь увидел тебя на том подземном мосту. Ты, твоя мать, твоя сестра… Вы все обладали силой, которую я не понимаю.

Не дождавшись от меня ответа, он продолжает:

– Ты говорила о Скованных и Свете, который можно украсть. – Его голос срывается, и на мгновение повисает тишина.

Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на кровать, где недавно умер его отец.

– Что это значит? – Каз вновь переводит взгляд на меня. – Кто… что… ты?

В глубине души мне хочется рассказать ему все. Но поможет ли ему правда? Я не могу раскрыть свою тайну. Казимир стал королем. Как он воспользуется своей властью, если узнает, что я одна из сорока шести женщин и девочек, владеющих опасной магией костей, которые живут в его королевстве? Доверится ли он мне, девушке, которая родилась и воспитывалась в famille, где с ранних лет обучают перевозить мертвых? Девушке, которая должна заслужить это право, пожертвовав своим amouré… им? Да он же прячет от меня кости благодати!

– Я твой друг, – говорю я. – И надеюсь, после сегодняшней ночи ты не сомневаешься в этом.

Он разглядывает меня, слегка покусывая край нижней губы.

– Верно, не сомневаюсь. Думаю, пришло время доказать тебе, что и я твой друг. – Каз нервно крутит кольцо с драгоценными камнями на пальце. – Ну, если ты сможешь простить меня.

– Простить тебя за что?

– За то, что обманывал тебя.

Медленно вздохнув, чтобы слегка успокоиться, он подходит к шкафу из красного дерева. Открывает какой-то ящик и достает небольшой сверток. Мне едва удается подавить вздох, когда я понимаю, что это – кожаный мешочек для монет, подвешенный на шнурке.

– Я никогда не терял твои кости благодати, – вернувшись ко мне, признается он.

Сердце громыхает в груди. И я резко вскакиваю на ноги. Забинтованное колено болит, но мне плевать. Я хватаю мешочек дрожащими руками и перекидываю шнурок через голову. Благодать расползается по телу, и все чувства резко обостряются. Я закрываю глаза, чтобы сродниться с ними.

– Ты в порядке? – неуверенно спрашивает он.

От его близости по спине расползаются мурашки, от проснувшегося шестого чувства тигровой акулы. Я вновь готова парить, словно сокол, могу держать равновесие, как горный козел, и полна сил, как акула. Такая, какой и должна быть, обладая благодатями трех сильных и необыкновенных животных.

– Я чувствую себя цельной, – наконец отвечаю я и делаю глубокий вдох.

Теперь все будет хорошо. Я смогу защитить Казимира до следующей Ночи Переправы, а затем вернуться к Сабине и своей famille…

По телу расползается озноб.

– Каз, – хватая его за руку, шиплю я. – Встань позади меня. Быстро.

Но он не слушается, а вытаскивает кинжал и поворачивается по мне спиной, готовый отразить любую опасность. Вот только у него нет зрения, как у сокола. И Каз не видит сияния chazoure в пяти шагах от себя – душу лысеющего мужчины с суровым выражением лица и согнутой спиной. Мужчина серьезно, скорее даже сердито, смотрит на Казимира. Но, к моему удивлению, его тело не обхватывают цепи.

– Зачем ты пришел? – требовательно спрашиваю я.

Он склоняет голову вбок, словно удивляясь, что я его вижу.

– Среди мертвых быстро расходятся слухи, – произносит он, и в его голосе слышны как хриплые, так и пронзительные ноты. – Король Дюранд наконец встретил свою смерть, поэтому я пришел посмотреть на его сына. Оценить, сможет ли он управлять королевством.

Услышав бестелесный голос, Каз переступает с ноги на ногу от удивления.

– Конечно смогу. Я…

– Не разговаривай с ним, – шепчу я и подхватываю свой костыль.

Неважно, Скованный он или нет, мне этот мужчина не нравится. Скорее всего, при жизни он относился к числу несогласных.

– Его Королевскому Величеству необходимо побыть одному, чтобы вознести молитвы богам, – говорю я, вспомнив слова Каза, будто несогласные считают, что чума – проявление недовольства богов королем Дюрандом. Не хочется, чтобы они решили, что и Казимир в немилости. – Прошу, уважайте его желание уединиться.

Мы с Казом осторожно выходим в коридор под неотступным взглядом мужчины с суровым выражением лица. Нам повезет, если он останется в комнате. Когда он скрывается из виду, я наконец могу вдохнуть.

– Еще один Скованный? – шепчет Каз.

Но я не отвечаю. Потому что у меня внезапно пересыхает во рту. К нам навстречу по коридору шагают еще две души. И четыре приближаются сзади. На некоторых из них богатые наряды. На других простая одежда. А троих обвивают тяжелые цепи из chazoure. Сердце бьется о ребра. Сколько мертвецов собралось в замке, пока я не могла разглядеть их без костей благодати?

– Держись рядом со мной, – еле слышно говорю я Казу.

А затем поворачиваю влево, навстречу двум приближающимся душам. Одна из них оказывается Скованной, но это все же лучше, чем идти в другую сторону. Я старательно отвожу глаза, чтобы они прошли мимо нас.

Молодая женщина – Освобожденная – поворачивает голову к Казу и усмехается.

– Он не заслужил такого смазливого личика.

Каз резко оборачивается.

– Ты это слышала?

Скованный кривит зубы.

– Смазливое личико не поможет, если богам не нравится твоя родословная.

– Уверена, они проклянут его, как и его отца. – Карие глаза женщины бесстрастно блестят. – Я бы жила и заботилась о своем ребенке, если бы династия Тренкавелей не вызвала чуму.

Видимо, они тоже из несогласных и не решились после смерти проникнуть в Бо Пале, чтобы посмотреть на монархов.

Ноздри Каза раздуваются.

– Мой отец чтил богов. И его никто не проклинал.

– Ах да? А его сын? – Скованный встает на пути Каза, и тот натыкается на него. – Хочешь, я высосу немного твоей высокомерной души и выясню это?

– Держись от него подальше! – Я отталкиваю Скованного своим костылем.

Он смеется:

– Ах, красавица видит нас. Интересно, где она прячет свои кости?

Мужчина смотрит на мешочек, висящий у меня на шее, а затем пытается сорвать его. Но я уворачиваюсь и хватаю Каза за руку. Четыре души уже приблизились к нам. Поэтому мы спешим дальше по коридору. Но нам не удается оторваться от них. Вдобавок к душам присоединился мужчина с суровым выражением лица из королевских покоев.

Мы с Казом доходим до открытого участка коридора, огороженного лакированными перилами и задрапированного бархатными шторами, с которого открывается вид на нижний этаж. И я напрягаюсь еще сильнее. Внизу бродит не меньше семи душ. Но не могут же они все относиться к несогласным. Две души одеты как слуги и молча следуют за живыми, которые вернулись к своим обязанностям. Но оставшиеся пятеро замечают Каза и направляются к лестнице, ведущей на третий этаж.

– Их слишком много, – выдыхаю я.

С чего я решила, что смогу защитить Казимира здесь? Просто мне даже в голову не приходило, что в Довре так много несогласных. И если среди мертвых появилось столько тех, кто ослабел от потери Света, то живых должно быть в несколько раз больше.

– Мы должны убраться отсюда.

– Убраться отсюда? – нахмурившись, переспрашивает он.

– Я не смогу защитить тебя здесь.

– Но я король.

– Вот именно! – Я замахиваюсь костылем на Скованную даму, которая подходит к Казу вплотную. – Несогласные не хотят, чтобы трон занимали Тренкавели. Они попытаются убить тебя, а я даже не могу убить их. Они уже мертвы.

Я тяну его за руку, но он сопротивляется.

– Нет, Аилесса. Замок только очистился от гадюк, и он снова под угрозой нападения. Я не стану начинать свое правление с побега.

Его бравада просто выводит меня из себя.

– После следующей Ночи Переправы ты вернешься назад.

Всего через две недели, если я решусь воспользоваться хрупким подземным мостом.

– Я не понимаю, что это значит.

Человек с суровым выражением лица подходит ближе.

– Думаешь, это вычурное оружие с выгравированным солнцем Белина поможет доказать твою ценность, мальчик? – Он проводит пальцем по символу на украшенном драгоценными камнями кинжале Каза. – Дело не в том, как ты выглядишь. Тебя действительно должны поддержать боги.

Я отталкиваю его.

– Пошли со мной, – умоляю я Каза. – Доверься мне.

Я уведу его в катакомбы… спрячу, как пряталась сама вместе с Бастьеном.

– Довериться тебе? Ты даже не хочешь объяснить, кто ты такая.

Души придвигаются ближе, издеваясь над ним. Они нюхают его волосы, прикасаются к богатой одежде, жужжат, как рой насекомых. Мое шестое чувство кричит от их близости. Каз изо всех сил старается сохранять спокойствие, не сводя с меня глаз. А я чувствую, как на коже выступает пот. Нужно признаться ему.

– Я – Костяная волшебница.

– Это мне ни о чем не говорит.

Четверо Скованных кружат вокруг него, словно тигровые акулы. А у меня по венам разливается адреналин. Я лезу в рукав и достаю костяной нож. У нас не осталось времени на споры. Мой amouré еще упрямее меня.

Со скоростью сокола я прижимаю острый край кинжала к шее Каза.

– Я девушка, которая должна убить тебя. – Мой голос разрезает воздух, как кнут. – И если ты не уйдешь из замка со мной, клянусь, я сделаю это прямо сейчас.

11. Сабина

Я с дрожью в голосе пою галльскую народную песню, глядя на Бо Пале с Кастельпонта. Или на Кастельпонте? Русло реки под мостом должно быть сухим – как последние десять лет, – но сейчас оно наполнено водой, сверкающей на солнце. Степные гадюки скользят по волнам, словно угри. Но еще больше змей греются на камнях, которые начали нагреваться в утренних лучах.

Ничего не понимаю. С рассветом гадюки должны были расползтись по норам. Я бросаю взгляд на дорогу, которая, извиваясь, ведет к городским воротам. Где же Бастьен и Аилесса? Они уже должны были сбежать. И встретиться со мной здесь.

Раздается громкий смех. Я перегибаюсь через парапет и вижу себя в глади воды.

«Ты не говорила им встретиться с тобой здесь, – говорит мое зеркальное отражение. – Ты уснула, Сабина».

Вокруг моих карих радужек виднеется золотистое кольцо, которого у меня нет, как и острых, словно ножи, зубов, слегка выступающих над нижней губой. Видимо, я действительно сплю. Благодати не вызывают подобных физических изменений.

«Да и почему бы тебе не поспать? Где еще тебе спрятаться от смертей, которые ты навлекла на людей прошлой ночью».

Чувствуя, как желчь подступает к горлу, я отталкиваюсь от парапета.

– Я не хотела никого убивать.

– Я верю тебе.

Ответивший мне голос более вкрадчивый и коварный, чем змеи, шипящие у моих ног. И я невольно вздрагиваю.

– Мама? – зову я, хотя нигде не вижу ее.

– Иди ко мне, мое нежное дитя. Иди, я тебя пожалею.

Как только ее слова стихают, на западном конце моста появляется золотой шакал. Он рычит на меня, но тут с востока доносится пронзительный крик, и серебряная сова опускается на столб с той стороны. Оба зверя взывают ко мне, но я иду к шакалу. Он принадлежит Тирусу, а мать сейчас обитает в его темном царстве. И мне нужно сказать ей, чтобы она оставила меня в покое.

«Не ходи, Сабина, и она вскоре отстанет от тебя».

Я вновь разговариваю сама с собой. И уже не доверяю себе.

Я бегу вместе с шакалом. И как бы быстро он ни бежал, не отстаю от него. Моя скорость получена от него. Моя выносливость получена от него.

Шакал приводит меня к лощине с ручьем, где я закопала его труп. И над его безымянной могилой стоит моя мать. Ее волосы цвета воронова крыла и сапфирово-синее платье колышутся, как и тогда, когда она стояла за Вратами из воды.

Он подходит к ней и садится у ее ног. И мать погружает свои бледные пальцы в его золотистую шерсть.

– Моя бедная дочь, – говорит Одива. – Я же предупреждала тебя, что шакал будет играть на твоих слабостях.

– Разве можно назвать слабостью вызванное нашествие гадюк в Бо Пале? – огрызаюсь я.

– А когда поспешность считалась силой? – Ее кроваво-красные губы изгибаются в подобие улыбки. – Ты собиралась отправить вместо них гэльских узорчатых полозов. И ты, как Леурресса, должна была сразу определить это.

– Но зато у меня появилась еще одна грозная благодать.

– Стоит ли гордиться этим, если еще не овладела третьей благодатью?

Она впивается ногтями в шкуру золотого шакала так сильно, что начинает сочиться кровь.

– Я стала matrone. И теперь сама решаю, что лучше для famille.

Одива вздыхает и опускается на колени на могильном холмике. Ее волосы цвета воронова крыла медленно рассыпаются по плечам.

– Если бы вы с Аилессой могли почувствовать силу любви вашей матери, – она начинает копать землю, зачерпывая ее рукой, – то поняли бы, что я желаю вам самого лучшего.

– Любви, – усмехаюсь я. – Да ты не знаешь значения этого слова.

Она зачерпнула еще три горсти земли. Но яма почему-то уже стала глубиной в полметра.

– Ты говоришь, как Аилесса. – Ее голос звучит легкомысленно, но черные глаза пронзают холодом. – Она постоянно упрекала меня этими словами, несмотря на то, что я бесчисленное количество раз спасала ей жизнь.

– Она бы упрекала тебя еще сильней, если бы узнала о всех твоих предательствах.

Когда Аилесса узнала, что Одива заключила сделку с Тирусом, это едва не разбило ей сердце. Ведь ради воскрешения моего отца наша мать хотела пожертвовать ее жизнью. Поэтому я даже не представляла, как сказать ей, что Одива так же отправила в Подземное царство тысячи душ, которые предназначались Раю. Но это никак не умилостивило бога.

– Я пришла сюда, чтобы сказать – оставь нас в покое, – распрямив плечи, говорю я.

Глубина ямы стала уже больше метра, хотя Одива не пошевелила и пальцем.

– Но только я могу тебе помочь. Позволь мне, нежная Сабина. Шакал слишком тяжелая ноша, чтобы тащить ее в одиночку.

– Ты хочешь не разделить мою благодать, а украсть ее. И не станешь помогать Аилессе, а просто обменяешь ее жизнь на жизнь моего отца.

Уже полтора метра.

– Это шакал подстегивает твои сомнения. Его коварство опасно. Он одержит над тобой верх, дочь.

И в этот момент я понимаю, что золотой шакал больше не стоит рядом с матерью. Мое внимание привлекает звук хлопающих крыльев. Сразу за ручьем, текущим через лощину, парит серебряная сова. Она пытается полететь ко мне, но ей мешает невидимая сила.

А яма уже разрослась почти до двух метров.

– Иди, посмотри на его тушу, – говорит Одива.

Мне совсем не хочется на нее смотреть, но ноги сами скользят вперед по траве и вскопанной земле. Я склоняюсь над ямой, которую мать выкопала за считаные мгновения. Она не только глубокая, но и длинная. А внизу виднеется туша шакала. Нет, это не шакал.

Это я.

На мне надето белое платье для Переправы, но оно разорвано когтями и залито кровью. Оливковая кожа приобрела бледно-серый оттенок, черные кудри смешались с грязью. А из носа и рта выползают черви. Но хуже всего то, что мои глаза открыты, и их застилает пугающая белая пелена. Прижав руку к животу, я отшатываюсь назад. Меня сейчас стошнит.

– Видишь? – Мать поднимается на ноги. Ее платье колышется вокруг лодыжек. – Вот от этого я хочу тебя уберечь. И для этого нужно лишь, чтобы ты привела Аилессу ко мне в следующую Ночь Переправы. Это можно сделать и в полнолуние. Ты можешь открыть Врата на подземном мосту.

– Зачем тебе Аилесса, если ты хочешь помочь мне справиться с благодатью шакала?

– Разве Аилесса не твоя главная слабость?

Серебряная сова громко кричит, но мать не обращает на нее внимания.

– Сколько ужасных вещей ты совершила, чтобы спасти ее? – Одива склоняет голову набок. – Кажется, у нас с тобой намного больше общего, чем тебе бы хотелось, Сабина.

– Нет. – Я отступаю назад.

– Аилессе достаточно коснуться моей руки, чтобы освободить меня. – Она подходит ближе, но я отшатываюсь. А серебряная сова отчаянно кричит. – И я смогу помочь тебе справиться с благодатью шакала. Смогу спасти тебя.

Одива тянется, чтобы прикоснуться к моему лицу.

– Отойди. – Я отступаю на шаг. – Я не нуждаюсь в твоем спасении. И смогу сама справиться с благодатью.

Я разворачиваюсь и бегу в лес. Но мать не устремляется за мной. Оглянувшись через плечо, я вижу, как на ее лице расплывается победоносная улыбка. И стискиваю зубы. Она играла со мной, показывая мне ужасные картины того, что не происходило на самом деле. Плела паутину лжи, вынуждая пожертвовать своей сестрой. Кажется, Одива сошла с ума.

Серебряная сова проносится передо мной, освободившись от невидимых пут. Она ухает рядом с моим ухом, но я отталкиваю ее. Мне не хочется слушать указания еще и от нее. Я бегу быстрее, мимо рощи деревьев и вниз по ущелью, затем перепрыгиваю через ручей и влетаю на холм. И вдруг понимаю, что выискиваю добычу. Мне нужна пятая кость благодати, которая поможет мне справиться с влиянием шакала. Степная гадюка соглашается со мной, а козодой и саламандра слишком трусливы, чтобы возразить.

Я пробираюсь в лес. Кроны елей и сосен такие пышные, что заслоняют солнце. Вспышка слева привлекает мое внимание. Но она более теплого оттенка, чем chazoure. Видимо, так проявляется тепловое зрение. Степные гадюки используют его для охоты. А значит, свет, который я видела, означает животное.

Повернувшись к нему, я с помощью благодати козодоя ускоряю бег. И крепче сжимаю в руке копье с костяным наконечником, используемое для ритуальных убийств. Но откуда оно взялось?

«Ты спишь, Сабина», – напоминаю себе я. И это осознание высвобождает сдерживаемую внутри жестокость. Раз я сплю, то почему бы не побыть свирепой и неистовой.

Из горла рвется утробный рык, в котором выплескивается вся злость на мать. На старейшин моей famille, не верящих в меня. На серебряную сову, которая всегда что-то недоговаривает. На Скованных, которых нельзя убить. На Жюли, которая потеряла много Света. На Бастьена за то, что попался гвардейцам. На Аилессу за то, что сломала ногу, да и вообще лучше меня во всем. А затем громко проклинаю Казимира. Будь он моим amouré, я бы давно убила его.

Впереди мелькает светящееся пятно. За каким бы животным я ни гналась, оно большое и быстрое. Я чувствую его пьянящий, мускусный запах, его физическое превосходство. Вот что мне необходимо.

Я заглушаю голос, доносящийся из глубины сознания, который твердит: «Будь осторожна, Сабина. И терпелива. Ты всегда разумно подходила к выбору животного».

Но я не могу сдерживаться. Сейчас мне требуется больше силы. Меня даже потрясывает от непреодолимого желания убить это животное. И трудно сказать, виной этому жажда крови шакала или мое отчаяние, вызванное невозможностью противостоять ему.

Животное перепрыгивает через глубокий овраг. И я тоже пролетаю над ним. Оно мечется из стороны в сторону, огибая деревья. А на земле остается огненный след, благодаря которому я преследую его, пока мы не выскакиваем на поляну. Животное прыгает в высокую траву. Его шкура блестит на солнце. А у меня наконец появляется место для маневра. Я вскидываю копье и посылаю его со всей дарованной благодатью силой.

Животное падает на землю. И я, оскалив зубы, бросаюсь к нему. Ярость застилает глаза, не давая разглядеть, кто передо мной. Меня волнует лишь то, что оно еще дышит. Я выдергиваю копье и обрушиваю на него новый удар. Испуганные глаза смотрят на меня. Но я, плача и крича, продолжаю вонзать в животное копье. Умри, зверь.

Слезы застилают глаза. Я ненавижу себя за бушующий в крови адреналин. За то, что не смогла правильно руководить famille. За убийство животных, которые одарили меня своей милостью: я воткнула свой нож в позвоночник огненной саламандры, выпустила стрелу в грудь козодоя, костяным ножом Аилессы пронзила сердце золотого шакала, серпом Одивы обезглавила степную гадюку, а сейчас копьем – оно тоже принадлежало матери? – пронзила бок благородного оленя.

Я осматриваю животное передо мной. Величественный олень с шестнадцатью отростками на рогах. Несомненно, король этого леса. И теперь он мертв. Да я практически выпотрошила его, поддавшись ярости. Не плачь, Сабина. Я не нежное дитя матери и не хрупкая сестра Аилессы. Я стала кем-то больше, чем вторая по рождению и силе. Я – matrone. И заслужила эту жертву.

Я разрезаю ладонь, на которой уже есть четыре шрама от полученных благодатей. А затем обхватываю окровавленной рукой рога благородного оленя. Волна новых благодатей из отваги и горделивости наполняет тело… и именно это становится последней каплей.

Из груди вырывается низкий стон, и я падаю на колени. Я украла жизнь сильного и благородного животного. Принесла его в жертву, как моя мать поступала с тысячами душ.

Я опускаю взгляд. На мне все так же платье для Переправы и нет обуви. Именно так я заснула в Шато Кре. Но теперь одежду покрывают пятна крови и грязи.

«Ты же спишь, Сабина. Тебе это снится».

Я открываю глаза – нет, они и были открыты, – и ничего не меняется. Я все еще стою на коленях рядом с убитым оленем, а на платье багровые пятна.

К горлу подступает жгучая тошнота. Может, я и спала, когда разговаривала с матерью. Но сейчас точно не сплю. И совершила пятое убийство.

К добру это или нет, но я собрала пять костей благодати.

12. Бастьен

Я ныряю в узкий переулок. Рана горит, легким не хватает воздуха, а голова кружится от яда гадюки. Merde, где же моя спокойная жизнь? Большую часть жизни я тренировался, чтобы сразиться с могущественными Костяными волшебницами. А теперь едва могу убежать от двух заурядных гвардейцев.

– Он свернул в тот переулок! – кричит один из них.

Из горла вырывается стон. Нужно сбросить этот хвост. Они патрулировали шахты рядом с замковым колодцем. И я никак не ожидал, что гвардейцы бросятся за мной в погоню, но они оказались упрямее толпы Скованных.

Я запрыгиваю на бочку и взбираюсь по бельевым веревкам на уровень третьего этажа, а затем разрубаю их мечом. Мокрая одежда и веревки падают на гвардейцев, и они с проклятиями сбрасывают их с себя.

Забравшись в открытое окно, я оказываюсь в квартире пожилой женщины, которая замешивает тесто, а затем бегу к дверям. В коридоре мое внимание сразу привлекает шаткая лестница. Я взбегаю по ней, перепрыгивая через две ступеньки, подгоняемый криками гвардейцев снизу. Они уже в здании.

Дверь на верхней площадке я открываю пинком. И тут же оказываюсь на крыше. В четырехстах метрах отсюда виднеются осыпающиеся шпили часовни Дю Повр. Мне уже не добраться до квартиры Бердин, поэтому я решаю бежать к развалинам.

Из-за гвардейцев я изначально убежал в противоположную от района публичных домов сторону. И сейчас нахожусь в западной части Довра, в районе бедняков.

Гвардейцы забираются на крышу. Я разгоняюсь изо всех сил, прикидывая расстояние до следующей крыши. Мне ни за что не допрыгнуть до нее. Я оглядываюсь по сторонам в поисках деревянной доски, куска веревки или… флагштока. Засунув меч за пояс, я сворачиваю к флагштоку и выдергиваю его из подставки. А затем, не теряя времени на то, чтобы сорвать флаг Довра с изображением солнца, бегу к краю крыши.

Изначально я планировал использовать его как шест, но внезапно проснулся инстинкт самосохранения. Поэтому кладу мачту между крышами, словно мостик, а затем ползу по ней, крепко обхватив руками. Вот только для этого требуется больше сил, чем казалось. Руки пульсируют от напряжения. Пальцы дрожат. А мачта трясется из стороны в сторону.

«Давай, Бастьен».

Топот шагов гвардейцев звучит все ближе. А я почти добрался до соседней крыши. Мачта дергается. Видимо, они схватились за другой конец. Я отталкиваюсь и прыгаю на соседнее здание, отчего мачта летит в переулок.

Я цепляюсь за край, стараясь не обращать внимания на боль от удара. А затем, тяжело дыша, забираюсь на крышу. Гвардейцы громко проклинают меня, поэтому я медленно поднимаюсь на ноги и отвешиваю им поклон.

– Неплохо повеселились, парни. Надеюсь, мне и в следующий раз повезет.

Но как только отворачиваюсь от них, усмешка исчезает. Я прижимаю руку к спине и морщусь. Рана вскрылась и начала кровоточить. Merde.

Я направляюсь к заброшенной церкви. Слава богам, все последующие крыши расположены ближе, чем две первые. Мне нужно где-нибудь передохнуть.

Проскользнув внутрь часовни, я пробираюсь к нише за алтарем. Потертый коврик загнут, но дверь люка закрыта. Подавив приступ беспокойства, я убираю его и спускаюсь под землю.

Найти фонарь, который обычно держу здесь, не удается, поэтому я зажигаю свечу и открываю дверь, которая ведет в катакомбы и мое тайное убежище.

Выложенные костями коридоры вскоре приводят меня к старому известняковому карьеру. После смерти отца это место на два года стало мне домом. После встречи с Марселем и Жюли я редко приходил сюда, а если и возвращался, то один. Здесь хранится все, что принадлежало моему отцу. Вернее, все, что мне удалось спасти. Городские власти продали с аукциона его самые ценные вещи, чтобы покрыть долги. Денег на похороны не осталось, поэтому его тело бросили в безымянную братскую могилу. Мне не хочется думать, что он лежит там, поэтому и представляю, что часть его покоится здесь.

Я спускаюсь по лестнице в стене двенадцатиметрового провала. Когда отец не мог покупать известняк, он приезжал сюда, чтобы добывать его самостоятельно, а я частенько ходил за ним по пятам и составлял компанию. Он рассказывал мне истории о Старой Галле в промежутках между ударами молотка о долото. Тогда мне казалось, что это всего лишь сказки. Наверное, отец тоже так считал, иначе вряд ли бы стал рассказывать мне о Костяных волшебницах. Хотя он многого о них не знал. Да и я тоже, несмотря на то что мы с Марселем и Жюли специально искали информацию о них. Но ничего из этого не подготовило меня к встрече с Аилессой.

Грудь резко сжимается от боли, не давая вздохнуть. Аилесса… Я опускаю лоб на одну из перекладин лестницы, а затем закрываю глаза и вижу ее прекрасное лицо. Вновь ощущаю наш последний поцелуй, который она подарила мне у колодца. Мне до сих пор не верится, что она осталась. Не верится, что я оставил ее. Но это не означает, что я не стану защищать ее. Ничего не изменилось. Я помогу ей разорвать связь душ и выжить. Уговорю смириться и решиться на убийство Казимира.

Я стискиваю зубы и продолжаю спускаться по лестнице, пока не оказываюсь на каменном выступе размером два с половиной на три метра, открытом с одной стороны. И замираю. Пропавший фонарь стоит ровно посредине. Но его света едва хватает, чтобы заполнить пространство. И все же я замечаю, что кто-то лежит у дальней стены под вырезанным отцом изображением Шато Кре. Какой-то парень. Нет, не парень. А проклятый король.

Выхватив меч из-за пояса, я подхожу к нему. Все теплые чувства, что я испытывал секунду назад, смыла желчь, разливающаяся по венам.

– Ты что здесь делаешь?

Казимир рывком садится, что, на мой взгляд, можно сравнить с подвигом, ведь его тело опутано веревкой от плеч до лодыжек. Его серые глаза сужаются.

– Ты сбежал.

– Конечно, я…

Постойте-ка. Если он здесь, то…

Я разворачиваюсь к обрыву.

– Аилесса! – громко кричу я.

Пульс учащается. А разглядеть что-то не получается. Свеча разгоняет тьму всего на несколько шагов передо мной.

– Ты внизу?

Она единственная, кто знает об этом месте.

– Она ушла. – Казимир устало вздыхает. – Отправилась искать тебя.

Нахмурившись, я поворачиваюсь к нему.

– Почему она не взяла тебя с собой?

Я сказал ей, чтобы она искала меня у Бердин, если покинет Бо Пале.

Морщась, он устраивается поудобнее.

– Видимо, под землей я в большей безопасности.

Я рассматриваю Казимира, пытаясь понять, что же случилось. Аилесса отказалась покинуть замок со мной, что заставило ее передумать?

– На тебя снова напал Скованный?

Король удивленно поднимает брови:

– Ты знаешь о Скованных?

– Я сражался с ними.

– Но как ты узнал, что на меня напали?

Я не отвечаю, но этого и не требуется. Судя по медленному выдоху и поползшим вниз уголкам губ, он и сам догадался.

– Аилесса помогла тебе бежать.

Я ухмыляюсь.

– Она хороша, правда? С учетом того, что она передвигается на костыле. Но больше меня удивляет, что она смогла вытащить тебя из замка. – Я указываю головой на его веревки. – Вряд ли ты пришел сюда по своей воле.

– Да… ну, кажется, ей помогли в этом кости благодати, – бормочет он.

– Ты вернул их ей? – Я усмехаюсь. – Она обвела тебя вокруг пальца.

Казимир нехотя выдавливает улыбку:

– Я не единственный, кто пошел на крайние меры ради нее.

От этих слов я так стискиваю зубы, что даже мышцы натягиваются.

– Не притворяйтесь, что у нас с вами есть что-то общее, Ваше Высочество.

Поставив меч недалеко от лестницы, я шагаю к противоположной стене. На ней выбиты полки, на которых расставлены статуэтки отца. Я опускаю свечу рядом с дельфином, которого отец вырезал специально для меня и к которому никому не позволяю прикоснуться. Нервы натянуты как струны. Мне до сих пор не верится, что Казимир здесь. Пока я роюсь на полках в поисках воды, он что-то бормочет у меня за спиной.

– Что ты сказал? – Я поворачиваюсь и пристально смотрю на него.

– Теперь ко мне нужно обращаться «Ваше Величество», – бормочет он без какого-либо высокомерия в голосе. – Мой отец умер. Его убили те безжалостные Скованные.

В животе все сжимается в комок. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не начать жалеть его. Но как же тяжело, когда знаешь, какая боль скрывается за его печальным и сломленным видом. Я живу с этим уже восемь лет.

Засунув руки в карманы, я переступаю с ноги на ногу.

– Мой, эм… моего отца тоже убили.

Брови Казимира сходятся над переносицей, и он несколько секунд просто смотрит на меня слегка округлившимися глазами. Я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Это напоминает мне момент нашей первой встречи с Жюли и Марселем. Тогда мне казалось, что я навсегда остался один. Но они поняли меня. Потому что их тоже лишили отца.

– Скованный? – спрашивает он.

Его голос звучит громче, но все так же спокойно и серьезно.

Я качаю головой и сажусь на пол в полутора метрах от него, а затем прислоняюсь спиной к угловой стене.

– Костяная волшебница.

Сглотнув, он кивает.

И между нами вновь повисает тишина. Когда начинает казаться, что плотный воздух подземного карьера начинает давить на нас, Казимир решает прервать молчание.

– Ты мог бы отпустить меня.

– И это говорит человек, приказавший арестовать меня, – фыркнув, говорю я.

– Все обвинения с тебя будут сняты.

– Аилесса привела тебя сюда не просто так. И я уважаю ее решение.

– Она собирается держать меня здесь до полнолуния.

– И это вполне понятно, раз Скованные не отстают от тебя.

– Я пропущу похороны отца.

У меня внутри все сжимается.

– Ничего не могу с этим поделать.

И тут самообладание Казимира дает трещину.

– Я король, черт возьми! – кричит он. – И должен вернуться в замок! Да ведь еще даже коронации не было! Кто-то должен управлять страной. Наши души крадут мертвецы, на границе усиливается напряжение, а Северная Галла постоянно угрожает нам войной… не говоря уже об увеличивающемся количестве несогласных, которые хотят узурпировать мою власть. Если враги обнаружат, что трон пустует, то тут же нанесут удар.

– Это не мои проблемы.

Он недоверчиво смотрит на меня:

– Верно. Ты ведь обычный вор и вряд ли думал о ком-то, кроме себя.

Я бросаю на него хмурый взгляд. Да что он знает о жизни на улице?

– Прибереги свои аргументы для Аилессы. Я поддержу любое ее решение.

– Аилесса – Костяная волшебница, Бастьен.

– И что?

Он переводит взгляд на потолок и медленно качает головой.

– Думаю, она хочет убить меня.

Я вновь ощущаю укол жалости и вновь с трудом отмахиваюсь от нее. Мне знаком этот страх. Я и сам испытывал его. Но мне отчаянно хочется, чтобы Аилесса жила дальше. А значит, Казимир должен умереть. И я не вправе давать ему ложных надежд. Да и он сразу поймет, что я лгу.

– Думаю, она должна это сделать.

13. Аилесса

Когда я наконец вижу вывеску, свисающую на железных цепях, меня охватывает облегчение. На ней изображен кинжал, вонзающийся в сердце. «Ле Кер Персе». Я наконец-то нашла ее.

Прикрыв глаза от полуденного солнца, я осматриваю таверну и второй этаж. Здание выстроено из различных по размерам кусков известняка, скрепленных раствором и деревянными балками. Оно смотрелось грубоватым, но раскидистая жимолость и васильковые ставни смягчали внешний вид. За каким из этих окон квартира Бердин? Бастьен там? Мне нужно объяснить ему, куда мне пришлось отвезти Каза. И ему это не понравится.

Я медленно подхожу к двери и замираю на мгновение, упершись в костыль. Нужно постучать или можно войти без приглашения? Я так и не выучила правила этикета людей, не входящих в мою famille.

Прикусив губу, я решаю постучать. Но когда до двери остается пара сантиметров, та широко открывается и навстречу мне выходит пожилой мужчина в вязаной шапочке. Проходя мимо меня, он удивленно приподнимает брови, но на меня многие смотрят с таким выражением на лице. Наверное, дело в моем платье. Я одергиваю рукава бархатно-парчового наряда с открытыми плечами. Думаю, такую одежду надевают только для особых случаев. По крайней мере, я больше никого не видела в такой одежде в районе борделей.

Пожилой мужчина придерживает двери, поэтому я осторожно ковыляю внутрь. В лучах солнца, проникающих сквозь проем, кружат пылинки, но как только двери закрываются, все очарование испаряется. Благодать тигровой акулы помогает глазам быстро приспособиться к полумраку. Внутри много дерева, камня и железа, напоминая Шато Кре, но все давно покрылось копотью и грязью.

Под громоздкими железными канделябрами расставлено с десяток столов, за стойкой, в роли которой выступают несколько высоких бочек, стоит бородатый мужчина в грязном фартуке. А за его спиной, на полках, выстроились бутылки с мутной жидкостью и маленькие бочонки.

– Этим теперь занимается мадам Коллетт? – интересуется он с резким галльским акцентом, разительно отличающимся от Каза или Бастьена.

Я удивленно моргаю:

– П-простите?

Он фыркает и принимается вытирать оловянную кружку.

– Теперь она разряжает своих девок как принцесс?

– Я не уверена…

– Шагай в «Целомудренную даму». – Он со стуком ставит кружку на стойку. – Не хватало еще, чтобы ты вытягивала деньги у моих клиентов.

У меня отвисает челюсть, когда до меня доходит, о чем он говорит. Я проходила мимо «Целомудренной дамы» по дороге сюда. Это публичный дом. И судя по непристойным замечаниям тех, кто слонялся поблизости, не очень респектабельный.

Тихие смешки заполняют таверну. Я оглядываюсь на немногих посетителей, которых ощутила шестым чувством, как только переступила порог. Двое мужчин, одна женщина и – тело тут же напрягается – две сияющих chazoure души. Но хоть радует, что на них нет цепей.

– Я не работаю на мадам Коллетт. – Я медленно ковыляю к стойке. – И пришла, чтобы…

Сверху доносится удивленный вздох. Я поднимаю голову и вижу, как с верхнего этажа на меня смотрит Жюли. Вернее, бледная копия Жюли. Она заметно похудела, а под ее карими глазами залегли темные тени.

– Айлин, – нахмурившись, обращается она ко мне. – Я же говорила тебе никогда не приходить сюда.

Айлин? Я непонимающе смотрю на нее, но натыкаюсь на выразительный взгляд.

– Ох, я… прости.

– Хватит. Уходи. – Она спускается по лестнице.

– Ты знаешь эту девушку? – спрашивает ее бородач.

– Это моя двоюродная сестра. Но нам запрещено общаться. Наши отцы не ладят.

Жюли берет меня за руку – ее хватка стала слабее – и ведет меня к входной двери.

– Держись подальше от этого района, пока не начались разборки, – громко говорит она, чтобы все нас услышали.

– Хорошо, – выдавливаю я, не придумав ничего лучше.

Видимо, пора взять пару уроков обмана.

Выйдя вслед за мной на улицу, Жюли пинком захлопывает дверь.

– Быстрее, – шипит она и тянет меня в узкий переулок рядом с таверной. – Гвардейцы принца будут искать тебя. Не стоит привлекать внимание. – Жюли обводит меня взглядом и вздыхает. – Тебе бы не помешал плащ с капюшоном.

Махнув мне рукой, она устремляется вглубь переулка.

Я ковыляю следом.

– Мне некогда было переодеваться.

– Дело не только в платье, Аилесса.

Я провожу рукой по волосам, которые растрепались и спутались после сражения с гадюками и Скованными.

– Обещаю в следующий раз принять ванну, прежде чем выходить на улицу.

Жюли стонет:

– Ты невыносима. Ты могла бы натянуть лохмотья и обмазаться грязью, но все равно бы привлекала к себе внимание в Довре.

Не зная, ответить на это «Спасибо» или «Прости», я решаю просто промолчать.

Как только мы обходим таверну, она указывает на покосившуюся деревянную дверь.

– Когда зайдешь, слева увидишь лестницу. По ней поднимись на чердак, а затем по другой лестнице спустись до второго этажа. Комната Бердин находится в северо-восточной части таверны. Я буду ждать тебя там.

И она возвращается обратно.

Я быстро проделываю описанный путь, несмотря на мешающий костыль. Так что уже через несколько минут нахожу дверь в комнату Бердин и поворачиваю ручку. Жюли уже ждет меня внутри. И, затащив меня внутрь, запирает за мной дверь.

Я осматриваю простую, но красиво оформленную комнату с желтыми занавесками и вазой с жизнерадостными конусообразными цветками, которые явно принесла сюда Бердин. Правда, здесь ее нет. И помимо Жюли в комнате только Марсель. Он развалился на кровати у окна и дремлет с книгой на коленях.

– Где Бастьен? – спрашиваю я.

– Я как раз хотела спросить тебя о том же. – Жюли скрещивает руки на груди.

– Он сказал, что будет ждать меня здесь.

– Разве он не сбежал? – допытывается она. – Я думала, полозы, которых отправила Сабина, помогут…

– Полозы? Это были степные гадюки.

– Нет, они только выглядели как степные гадюки.

– Погибли люди, Жюли, – решительно отрезаю я. – Так что это точно гадюки.

Она бледнеет.

– Я не хотела… Я просто… ошиблась. – Она трет лоб и отходит от меня. – А Бастьен?..

– Его укусили один раз. Я помогла ему сбежать.

– Тогда почему он не с тобой?

– Я… мне пришлось разобраться с кое-какими проблемами перед уходом из Бо Пале.

– Проблемами? – она хмурится. – Какими проблемами?

Марсель приподнимается на кровати. Его волосы растрепались ото сна.

– Аилесса? – он улыбается. – У тебя получилось. И можешь не благодарить за полозов. – Он усмехается и подмигивает мне. – Это была моя идея.

У Жюли вырывается горький смешок, и я молча слушаю, как она объясняет свою ошибку.

– Мы должны найти Бастьена, – говорю я, молясь, чтобы колено перестало болеть, потому что времени на отдых нет совсем. – Скорее всего, у него что-то случилось.

Жюли напрягается:

– Его преследовали?

– Я не знаю наверняка, но…

– Ты же не думаешь, что Скованные?.. – Ее глаза расширяются.

Тошнота от беспокойства скользит к горлу. От мысли, что Бастьен может потерять Свет или, что еще хуже, свою душу, становится плохо.

– Откуда ты знаешь, что они снова на свободе? На вас напали?

– Нет, мне сказала Сабина.

Сабина? Я все время забываю, что сестра общалась с моими бывшими похитителями. И два моих отдельных мира сталкивались.

– Где она?

– С famille, – говорит Жюли. – У них полно проблем из-за Скованных.

Жар опаляет щеки. Мне до сих пор не верится, что Сабина стала matrone, ведь это место должна была занять я.

– Ах, конечно.

Отвернувшись, я ковыляю к открытому сундуку. И, стиснув зубы, начинаю перебирать одежду и одеяла.

– У тебя есть запасной плащ?

– Возьми мой. – Марсель встает с кровати и помогает мне надеть плащ.

А Жюли в это время натягивает свой.

– Дождись возвращения Бердин, – говорит она брату. – И подготовься. Пора перебираться в катакомбы.

Хороший план. Я сосредотачиваюсь на этом и отгоняю любые мысли о том, чтобы вернуться домой и занять место, принадлежащее мне по праву рождения. По крайней мере, сейчас. Сначала нужно разобраться с плененным amouré.

– Предлагаю укрыться в убежище Бастьена.

Жюли нельзя больше терять Свет.

– Какое убежище? – Она заправляет золотую косу под капюшон и хватает флягу с водой на ремне, который тут же перекидывает через плечо.

– То, что в катакомбах под часовней Дю Повр.

Жюли с Марселем озадаченно смотрят друг на друга.

– Я не знаю об этом убежище.

Как я могла забыть, что Бастьен о нем никому не рассказывал?

– Он прятал меня там, когда Скованные вырвались на свободу в прошлый раз… потому что у него не было другого выбора. Это особенное место для него.

Она усмехается:

– У Бастьена есть особенное место, о котором мы не знаем?

Марсель почесывает подбородок:

– Все возможно. И вряд ли это единственная часовня Довра, через которую можно пробраться в катакомбы. Уверен, там нам ничего не будет угрожать.

– Я тоже. – Я тереблю завязки его плаща. – Казимир сейчас там. И он… ну, связан.

Жюли смотрит на меня, вытаращив глаза. А Марсель громко смеется.

– Ты похитила принца?

– Вообще-то, он уже король.

Жюли качает головой, а на ее губах медленно расплывается улыбка.

– Merde, Аилесса.

– Его преследуют Скованные и… – Я обхватываю себя руками. – Это для его же блага.

И моего.

Она тяжело вздыхает, пытаясь осознать, что же я натворила.

– Что ж, думаю, это пойдет ему на пользу.

Но так ли это? Я в этом не уверена. Правда, меня сейчас больше заботит не Каз, а куда запропастился Бастьен и как Сабина справится с возникшей проблемой без меня.

– Готова?

Жюли кивает и поворачивается к брату:

– Как только Бердин вернется, иди в часовню Дю Повр. Не стоит долго оставаться в городе. И если где-то услышишь про Скованных, не пытайся сражаться с ними. А беги.

Я быстро рассказываю ему, как отыскать убежище Бастьена.

– Я могу взять Бердин с собой? – спрашивает Марсель у сестры, словно и не слышал наших наставлений.

Она закатывает глаза.

– Возьми. Иначе она вряд ли будет держать язык за зубами. – Она пристально смотрит на меня. – Ты же понимаешь, что твой поступок – государственная измена?

Я вздергиваю подбородок:

– Но иначе король бы умер.

Жюли фыркает в ответ.

С мечтательной улыбкой на лице, которая никак не вяжется с нашими разговорами о преступлениях, караемых смертью, Марсель открывает нам дверь. Ковыляя мимо него, я на мгновение сжимаю его руку.

– Была рада видеть тебя.

– И я тебя, Аилесса, – с теплотой в голосе говорит он.

Когда Жюли ровняется с братом, он толкает ее локтем.

– Ты расскажешь ей?

Я перевожу взгляд с него на нее и обратно.

– Расскажешь что?

Она прикусывает нижнюю губу.

– Сабина сомневалась, стоит ли тебе это знать.

Пульс подскакивает. Все мои прежние разочарования сестрой тут же исчезают.

– С ней что-то случилось? Она в порядке?

– Сабина в порядке, но во время Переправы…

– Но она не открывала Переправу. Иначе Скованные бы не вырвались на свободу.

– Ну, видимо, она все же открыла Врата ненадолго, потому что увидела за ними вашу мать.

Я слегка отступаю назад:

– Что?

Она делает глубокий вдох, который отдается хрипом в ее груди.

– Одива жива, Аилесса. Но застряла в Подземном мире. И хочет, чтобы ты освободила ее.

14. Сабина

«Разве Аилесса не твоя главная слабость?» – сказанные матерью во сне слова вновь всплывают в голове, пока я смотрю на Шато Кре, спрятавшись в тени деревьев на границе плато и леса. Отсюда достаточно далеко, чтобы никто из famille не заметил меня даже с помощью костей благодати. Я не была дома с тех пор, как ушла оттуда во сне. Поэтому на мне все еще залитое кровью платье для Переправы.

Я бросаю взгляд на тропинку, ведущую в Довр. Послеполуденный бриз окутывает меня ароматом лаванды, цветущей на полях, и соленой воды из моря Нивоус. Но в нем нет и намека на приближение человека или неповторимого запаха полевых цветов, присущего Аилессе.

Где она?

Несколько часов назад я на свой страх и риск подобралась к Бо Пале в надежде послушать разговоры и понять, удалось ли ей сбежать прошлой ночью. Но в замок оказалось пробраться труднее, чем раньше. Гвардейцы даже не открывали ворота для гонцов. После этого я отправилась на квартиру Бердин, чтобы узнать у Марселя или Жюли, есть ли какие-то новости о Бастьене, но никого не нашла. Даже их личные вещи пропали. И я понятия не имею, куда они спрятались.

Солнце скрывается за облаками. И тепловое зрение усиливается, выхватывая проблески жизни вокруг. Но в них тоже нет ничего человеческого. Только лиса с зайцем во рту. От беспокойства у меня скручивает желудок. А если Аилесса не сбежала с Бастьеном?

Вдруг они погибли от укусов гадюк, которых я натравила на Бо Пале?

«Аилесса кровь от моей крови, кость от моих костей. Между матерью и дочерью существует связь, которую не в силах объяснить даже боги», – вновь звучит в голове голос матери, и в этот раз мне отчаянно хочется, чтобы она оказалась права. Но распространяется ли эта магия на сестер? Аилесса не могла умереть. Я бы почувствовала это. Она жива. Как и раньше, хотя мать объявила ее мертвой.

Я оглядываюсь на Шато Кре и слегка трясу руками. Моей famille нужна matrone. И Аилесса бы хотела, чтобы я руководила Леуррессами, пока она не в силах сделать этого.

Вознеся тихую молитву Эларе, я направляюсь к Шато Кре через плато. Меня подстегивает величие и смелость благородного оленя… или это шакал помогает мне вести себя как королева? «Я не какая-то шестнадцатилетняя девчонка, – напоминаю себе я. – Я дочь Одивы».

Осыпающаяся каменная лестница приводит меня в древний замок. Я прохожу мимо выгравированного герба с изображением ворона и розы, символа династии монархов Южной Галлы, прервавшейся со смертью короля Годарта, после чего замок и превратился в руины.

Нижние этажи сменяются туннелями. И вот я оказываюсь во внутреннем дворе открытой пещеры, где собралось большинство Леурресс. Может, они и почувствовали мое приближение, но создается впечатление, что я им помешала. Все присутствующие старейшины – Надин, Пернель, Шанталь, Роксана и Дамиана – стоят в самом центре известняковой площадки, откуда Одива всегда вела собрания, над вырезанной мордой шакала – моего шакала, – которую огибает серп луны Элары. Остальные Леуррессы выстроились вдоль изогнутого края двора, образовывая вокруг тех, кто обладает большей властью, широкий полукруг.

Как только я вступаю во двор, Мориль ахает, глаза Айлы сужаются, а у Пернель, наоборот, округляются. Малышки Феличе и Лизетт, вздрогнув, прячутся за юбку Гиацинт.

В окровавленном платье я выгляжу пугающе, но все равно высоко держу голову. Рога благородного оленя я превратила в корону, достойную matrone. Роксана, одна из сильнейших старейшин, тоже носит венок из рогов. Но у ее оленя было всего восемь отростков. У моего же – шестнадцать. С помощью ритуального копья Одивы я отпилила их, а затем скрепила кольцом из веток так, чтобы они напоминали клыки. Позвонки степной гадюки, а также лапа и коготь козодоя вплетены в основание короны. А с двух передних рогов прямо на лоб свисает вощеный шнурок от моего старого ожерелья с черепом саламандры и кулоном из кости золотого шакала.

Сжимая в руке ритуальное копье Одивы, я иду в центр двора, чтобы занять свое место. Но дорогу мне уступают лишь Пернель и Дамиана. Роксана не сдвигается с места, где должна стоять я, а, наоборот, еще сильнее распрямляет плечи. Мы словно два оленя, столкнувшиеся в битве за гарем.

– Ты просто идеально рассчитала время, Сабина. – Она выгибает карюю бровь, в которой виднеются седые волоски. – Все, кто не сражается с мертвецами, которых ты не смогла переправить, собрались, чтобы обсудить, что нам не стоило торопиться и передавать тебе роль matrone.

Я стискиваю зубы:

– Одива назвала меня своей наследницей. И вы все это слышали.

– Мы и не оспариваем это, – отвечает Надин. – Но, уверена, она рассчитывала прожить еще много лет.

– Ты слишком молода, Сабина, – добавляет Шанталь. – То, что произошло на сухопутном мосту, лишь доказывает, что ты не готова исполнять роль matrone.

Жар опаляет лицо.

– Ты бы тоже убежала, если бы увидела… – Я вздыхаю и закрываю рот.

– Мы не просто так жертвовали своими amourés, прежде чем нам разрешили участвовать в Переправе, – говорит Айла.

– Не лезь в это. – Я пронзаю ее свирепым взглядом. – Ты не старейшина.

Айле едва исполнилось двадцать. Она самая молодая из Перевозчиц.

Роксана поднимает руку:

– Может, Айла и влезла в разговор, но она права. Не стоило позволять тебе возглавлять Переправу.

Роксана отводит взгляд от Айлы, и на ее лице тут же появляется ухмылка.

– Я обладаю пятью костями благодати, и каждая смерть далась мне нелегко. Я предана делу. И мне не нужно для этого жертвовать amouré.

– Ох, но мы все это сделали, – напоминает Шанталь. – Эти страдания необходимы. И мы проходим через них вместе. Это укрепляет нашу преданность сестрам.

– И доказывает верность богам, – добавляет Надин.

– А еще дает нам силу противостоять искушению. – Роксана плавно подходит ко мне. – Если бы ты тренировала стойкость, то не сбежала бы с сухопутного моста.

– Причина не в этом… – выдыхаю я.

Но никто не дает мне возможности высказаться. Они уже приняли решение.

– Сейчас нет времени обсуждать мой обряд посвящения. Важнее сосредоточиться на Скованных. К счастью, мы уже сталкивались с подобной ситуацией раньше и знаем, как…

– Мы решили, что ты не способна управлять нами, Сабина, – перебивает меня Роксана.

От этого заявления у меня едва не подкашиваются ноги.

– Что?

– Не принимай это близко к сердцу, – говорить Шанталь. – Никто из нас не смог бы исполнять обязанности matrone в таком возрасте.

«Кроме Аилессы» – вот что думают все, но боятся озвучить.

– Мы решили назначить регента, – говорит Надин.

– Регента? – хмурюсь я. – Нет, это невоз… Нами никогда раньше не управлял регент.

– Мы выбрали Роксану. – Шанталь складывает руки на груди. – Она будет исполнять обязанности matrone, пока ты не обучишься всему. Возможно, лет через десять…

– Десять? – вскрикиваю я. – Нет, нет, нет. Вы не можете отнять у меня это право.

Место matrone принадлежит Аилессе. И если старейшины отнимут его у меня, то мне будет гораздо труднее вернуть его ей. Она никогда не простит меня за это.

– У вас нет на это права.

– А мы считаем, что есть, – возражает Роксана.

– Значит, вы ошибаетесь! – Я перевожу взгляд с нее на остальных Леурресс, на всех членов моей famille.

Почему они меня не слушают? Разве кости благодати не усилили мои способности лидера? Я убила оленя с шестнадцатью отростками на рогах. И никогда не отмоюсь от его крови.

– Если бы Аилесса была здесь…

– Ее здесь нет, – теряя терпение, огрызается Роксана. – Она пропала и, возможно, мертва.

– Слава богам, – бурчит себе под нос Айла.

Но кости благодати помогают мне уловить ее слова. Я разворачиваюсь к ней, стискивая копье в руке.

– Что ты сказала?

Она вздергивает подбородок.

– Ты и сама слышала. – Перекинув рыжие волосы через плечо, Айла продолжает: – Кто я такая, чтобы спорить с богами? Если они выбирают наших amourés, то, конечно, должны выбирать, кому править нами. И, очевидно, Аилесса не создана для этого.

Вскинув копье и оскалив зубы, я бросаюсь на нее.

– Сабина, нет! – кричит Пернель.

Айла взвизгивает, не ожидая, что я, словно змея, метнусь к ней. И едва успевает уклониться от моей атаки.

– Как я и думала. – Я поворачиваюсь к ней. – Ты способна лишь трепать языком, а не сражаться. Но я могу это исправить. – Я хватаю ее за подбородок и дергаю к себе. – Все только вздохнут с облегчением, когда ты лишишься языка.

– Отпусти ее, Сабина! – приказывает Роксана, но у нее нет власти надо мной.

Я прижимаю острие копья к уголку рта Айлы. Я не собираюсь причинять ей боль, просто хочу преподать урок.

– Знаешь, кого боги считают жалким? – рычу я. – Тех, кто не способен избавиться от зависти, даже предполагая, что соперница мертва.

На глаза Айлы наворачиваются слезы, но ее взгляд пылает от злости.

– Не я пряталась в тени, считая, что никогда не смогу сравниться с Аилессой.

Кровь вскипает в венах. Старейшины кричат, но пульс стучит в ушах и заглушает все звуки. Кончик копья дрожит у губ Айлы. Достаточно одного рывка, чтобы оставить на ее щеке глубокую рану. И тут в памяти всплывает образ из сна. Мое отражение в воде под Кастельпонтом с зубами шакала и желтыми глазами.

Я отскакиваю от Айлы и резко убираю копье в сторону.

Рядом кто-то кричит. Это Гиацинт, старейшая из Леурресс. Ее глаза наполнены ужасом, руки прижаты к горлу, а сквозь пальцы сочится кровь. Я ахаю и роняю копье, осознав что случайно задела ее.

– Гиацинт!

Я тянусь к ней.

Она падает на колени. К ней бросается Пернель и пережимает артерию. Другие старейшины обступают ее, желая помочь. А малышки Феличе и Лизетт начинают плакать.

– Я не хотела… – С трудом выдавливаю я, не в силах сделать вдох. – Она поправится?

Пернель, всегда поддерживавшая меня, сейчас со страхом смотрит на меня.

– Тебе лучше уйти, Сабина.

– Но я…

– Просто уходи!

Развернувшись на каблуках, я выбегаю со двора и мчусь по туннелям, разрушающимся коридорам. А затем вверх по лестнице. Наверное, Пернель предполагала, что я отправлюсь в свою комнату, но мне хочется убраться подальше отсюда. Я не могу оставаться здесь. Я слишком опасна. Они заберут мои кости благодати. Это обычное наказание, если Леурресса нападает на члена famille.

Какой же глупой я была, решив, что благородный олень сможет сдержать влияние золотого шакала.

Может, мне отказаться от его благодати?

Нет, я не могу. Мертвые боятся его. И это поможет мне обуздать их.

«Шакал слишком тяжелая ноша, чтобы тащить ее в одиночку», – звучат в голове слова матери. Я кричу от возмущения. Она пообещала помочь, только если я приведу к ней Аилессу. Но этому не бывать.

Я несусь вперед, пока Шато Кре не скрывается из виду, а паника, разрастающаяся за его стенами, не стихает.

– Она выживет, она выживет, – повторяю я, желая, чтобы кровотечение из раны Гиацинт остановилось.

Аилесса скоро вернется. Я этого очень хочу. Она исправит это. Она исправит все. А я пока буду сражаться со Скованными. И выманю их из Довра.

Я вытираю слезы и стискиваю зубы, обещая себе, что справлюсь. А еще овладею этой благодатью.

15. Аилесса

– Не наступи сюда, – говорю я Жюли. – Дерево прогнило.

Она обходит ненадежное место, и мы продолжаем спускаться вниз с обрыва под часовней Дю Повр.

Уже почти наступил вечер. Мы искали Бастьена по всему Довру весь день, но не нашли никаких следов. И от этого все внутри сжимается.

– Мы почти на месте. – Я спрыгиваю на здоровую ногу на предпоследнюю платформу строительных лесов.

Нужно покормить и напоить Каза, а потом я планирую продолжить поиски. Возможно, мне удастся убедить Жюли остаться здесь, чтобы охранять его. Ей нужно отдохнуть, что подтверждает струящийся по ее шее пот.

– Тебе посветить? – спрашиваю я.

Свеча, которую мы нашли в подвале, заливает мне воском пальцы. Бастьен не хранил запасного фонаря.

– Все в порядке, – тяжело дыша, ворчит она. – Ты нянчишься со мной еще похлеще Бастьена.

Я прикусываю язык. Когда кто-то показывает силу духа, это достойно восхищения, но Жюли сейчас слишком слаба. Сабина частенько говорила мне, что признание собственной беспомощности не показатель слабости.

Сабина. Внутри все сжимается еще сильнее. Неужели она действительно видела нашу мать за Вратами Подземного мира? И не в этом ли истинная причина моего состояния? Женщина, которую я считала своей матерью, умерла для меня. На самом деле, ее никогда и не существовало. А та, что воспитала меня, оказалась предательницей и убийцей. Что бы она сделала, если бы вырвалась из Подземного мира? От этой мысли по позвоночнику расползается озноб.

– Вот мы и добрались, – объявляю я и спускаюсь с лесов.

Маленький выступ освещен фонарем, который я оставила Казу. Он стоит на том же месте, но на полках со статуэтками отца Бастьена горит еще одна свеча. Сердце едва не выпрыгивает из груди.

– Бастьен?

Я быстро ковыляю в угол, где он спит у самой стены. Отложив костыль, я опускаюсь на корточки рядом с ним. Слава богам, он в безопасности.

Он медленно открывает глаза, а на губах появляется улыбка.

– Привет, красавица.

От этих слов в груди разливается тепло.

– Ты вернулась. – Его голос звучит так, словно он еще не до конца проснулся. Но затем Бастьен моргает, а его глаза расширяются. – Ты… ты действительно вернулась.

– Ну конечно. – Я ухмыляюсь. – Можно сказать, мне пришлось это сделать.

Я кошусь на Каза, который сердито смотрит на нас. И тепло в груди растворяется. В какую же запутанную историю я вляпалась.

Бастьен садится и тут же морщится. Я невольно ахаю, когда замечаю темно-красное пятно на его рубашке.

– У тебя снова открылась рана? – Я дотрагиваюсь до пятна, но не чувствую влаги. – Нужно наложить швы?

– Нет. Кровотечение остановилось. И новые швы только занесут грязь.

Я прикусываю губу и киваю.

– Ты давно здесь?

Я проклинаю себя за то, что не пришла сюда раньше. Ведь уже могла бы отправиться на поиски Сабины.

Он чешет затылок:

– Это лучше спросить у Его Королевского Величества. Я не знаю, сколько проспал.

Жюли медленно подходит к нам.

– Его Королевское Величество, похоже, не горит желанием разговаривать с нами. – В ее улыбке слышится насмешка и изумление, пока она таращится на Каза.

А на его лице явно читается недовольство.

– Да хранят боги короля, – добавляет она, приседая в неуклюжем реверансе. – А если они сильно заняты, мы можем позаботиться об этом.

Каз сдувает светлую прядь со лба.

– Для начала можешь развязать меня, если не хочешь, чтобы тебя обвинили в измене королю.

Жюли выразительно смотрит на меня:

– А я говорила, что это государственная измена.

– Даже не вздумайте его развязать, – в моем голосе слышится непреклонность.

– Аилесса-похитительница, – одобрительно кивает Жюли.

– Мне нравится, как это звучит, – смеется Бастьен, придвигаясь ко мне ближе.

Я напрягаюсь от внезапно возникшего желания убежать. Понять бы еще, почему оно появилось. Последние несколько часов я страстно желала увидеть его. А теперь, зная, что он в безопасности, хочу поскорее оказаться дома. Что не так просто, ведь у меня в плену сам король.

– Я не шучу, – отвечаю я. – Казу нельзя появляться в Бо Пале… или где-либо еще на поверхности. Не слушайте его, если он станет убеждать вас в обратном. Несогласные в Довре только порадуются его смерти. И некоторые из них сейчас мертвы и слишком опасны. Так что это для его же блага.

– Да? – Сузив глаза, Каз смотрит на меня. – Или это для твоего блага, Аилесса?

– Эй, остынь, – говорит Бастьен. – Аилесса имеет право защищать себя. И свою душу, если уж на то пошло.

Он обнимает меня за талию, и я неосознанно начинаю извиваться, не в силах скрыть свою реакцию на его близость. Бастьен тут же отпускает меня, а его уши краснеют. Что со мной? С тех пор как я узнала, что мать назвала наследницей Сабину, у меня в голове помутилось. И все, что отвлекает от famille, выбивает меня из колеи, даже Бастьен.

– А как же души моего народа? – требовательно спрашивает Казимир. – Ты действительно собираешься держать меня здесь, пока они совершенно беззащитны перед армией мертвецов?

Я смело встречаюсь с ним взглядом.

– Я не забыла о твоем народе. Костяные волшебницы защищали жителей Южной Галлы задолго до того, как твоя семья взошла на трон. И, уверена, сейчас они делают все, что в их силах, чтобы сдержать мертвых и…

Бастьен напрягается.

– Жюли, не трогай… – Он медленно выдыхает. – Положи ее на место. Прошу.

Она ставит скульптуру дельфина на полку и поднимает руки.

– Я тоже рада тебя видеть. Жива, здорова. Спасибо, что спросил.

Бастьен приваливается спиной к стене и осторожно касается своей раны.

– Прости, я не привык, что здесь собирается большая компания.

– Я вижу. – Она приподнимает кружку с увядшими полевыми цветами и обводит взглядом незажженные свечи, расставленные по полкам. – Хотя, на мой взгляд, здесь достаточно уютно для двоих.

Он стонет:

– Я привел сюда Аилессу, потому что у меня не оставалось другого выбора, понятно? К тому же это место было моим домом еще до того, как я встретился с вами.

– Вот как? – Она скрещивает руки на груди. – Так почему нам с Марселем приходилось спать в вонючих переулках этого района, когда у тебя имелось место получше?

Бастьен открывает рот, но тут же его закрывает.

– Я… ну…

– Это особое место для него, – бросаюсь я на защиту Бастьена и опускаю ладонь на его ногу, но тут же убираю руку. – Разве ты не видишь, что здесь расставлены вещи его отца?

Жюли пристально смотрит на меня.

– У него есть легкие и голос, если ты не заметила. И он может сам все объяснить.

– Костяные волшебницы защищают людей? – все еще пытаясь осознать услышанное, спрашивает Каз, словно и не слышал остальную часть разговора.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к Бастьену.

– Прости, что привела его сюда. Но это единственное убежище, находящееся поблизости, о котором я знала.

– Все в порядке. – Он доброжелательно улыбается мне, хотя я продолжаю причинять ему боль. – Я рад, что ты здесь и в безопасности.

«А в этом заключается еще одна проблема», – понимаю я. Мне не хочется находиться в месте, которое ощущается как еще одна тюрьма. Не хочется быть отрезанной от Света Элары, привязанной к amouré или обязанной кому-то. Это все так сильно давит на меня, что даже трудно дышать. И уж точно я не желала, чтобы на моем пути к принадлежащей мне по праву роли возникло столько препятствий.

– Невероятно, – усмехается Жюли над словами Бастьена.

Он закатывает глаза и подзывает ее к себе.

– Подойди и присядь, ладно? Мы все устали. Давай оставим споры до…

– Защита и убийство противоположные понятия, – вызывающе говорит Каз, продолжая настаивать на своем. – А ты сказала, что должна убить меня, Аилесса.

Я вздыхаю и потираю виски.

– Он ничего не знает о Костяных волшебницах, – шепчу я Бастьену. – Видимо, не всем отцы рассказывают о нас истории.

– Какие истории? – спрашивает Казимир.

– Легенды, – отвечает Бастьен. – Женщины в белом на мостах, которые заманивают мужчин для танца.

– Ты хотела убить меня, Аилесса? – помолчав пару мгновений, спрашивает Каз.

– О да, – встревает Жюли. – Но не переживай, этим бы она оказала тебе большую честь, и когда-нибудь ты бы поблагодарил ее за это в Раю.

Я съеживаюсь. Неужели я когда-то верила, что это оправдывает кровавый ритуал?

– Но зачем? – Каз хмурит брови. – Какой в этом смысл?

– Он и о Перевозчицах не знает? – спрашивает меня Бастьен.

Я качаю головой, а Жюли смеется.

– Пожалуй, я присяду. – Она садится посреди выступа и подтягивает колени к груди. – Это надолго.

Сделав глубокий вдох, я начинаю рассказ с самого начала, с Тируса и Элары, возлюбленных, разделенных на заре времен миром смертных, который образовался между ними. Рассказываю о Белине и Гаэль, из-за которых и разделились два царства мертвых. Как родилась Леурресса, первая и единственная дочь Тируса и Элары. Как ей поручили преодолеть пропасть между миром смертных и царствами ее родителей, а также переправлять им души умерших… И эту долю несли все девочки, родившиеся в ее роду.

Но для рождения дочерей требовались мужчины, поэтому боги дали им amouré. Вот только Леуррессы не имели права влюбляться, ведь это отвлекало от божественного наказа, поэтому боги приказали им убивать своих amourés в течение года после обряда связи душ, а в награду Тирус и Элара даровали им право переправлять мертвых. А если Леурресса отказывалась делать это, то связь душ становилась проклятием. Через год аmouré все равно умирали, и Леуррессы вместе с ними.

– Но если бы ты убила меня в ту ночь, то я бы никогда не стал отцом твоего ребенка, – говорит Казимир.

Щеки опаляет жар.

– Этого бы никогда не случилось.

– Можешь не сомневаться, – ворчит Бастьен.

– Некоторые Леуррессы предпочитают не рожать дочерей, а сразу становиться Перевозчицами, – объясняю я. – Так хотела сделать и я.

– Но ты же должна была стать matrone, – встревает Жюли. – Разве главе рода не нужна наследница, как королям?

От ее слов все сжимается внутри. Я стану matrone. Мама не имела права передавать это право Сабине. Она ведь знала, что я жива.

– Никто не будет делать наследников, – говорит Бастьен.

– Я собиралась выбрать преемницу, – слегка поерзав, отвечаю я. – Это казалось мне лучше… ну… мне не хотелось так сближаться с amouré, прежде чем… – Я раздраженно вздыхаю. – Жестоко разделять постель с тем, кого придется убить. – Уши пылают, а гнев разгорается все сильнее. – Это требование богов несправедливо. Я заслуживаю лучшей жизни. – Я сглатываю и перевожу взгляд с Бастьена на Жюли, а затем тихо добавляю: – И ваши отцы тоже.

Жюли хмурится и стирает навернувшиеся на глаза слезы. А Бастьен скользит взглядом по полкам, пока не останавливается на статуэтке дельфина, после чего слегка стискивает челюсти.

– Так давайте положим этому конец. Давайте найдем способ прекратить жертвоприношения.

– Но как? – спрашиваю я. – Нельзя просто взять и остановить это. Ты знаешь, что произойдет, если я не убью Каза.

– Разве нельзя разорвать связь душ? – Каз ерзает на месте.

– Даже думать об этом не хочу, а то начнет болеть голова, – стонет Жюли. – Вы пока не встречались с моим братом, Ваше Величество, но поверьте мне на слово, он – гений. И если уж он не смог разобраться, как разорвать связь душ, то вряд ли сможет кто-то другой.

– Может, проблема не в ответе, а в вопросе, – говорит Бастьен.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурившись, спрашиваю я.

Он склоняется ближе ко мне.

– Все это время мы искали информацию, как разорвать связь душ, но, возможно, нам следовало узнать, как отказаться от навязанных богами правил.

Я все еще не могу понять, что он имеет в виду.

– Но миру нужны Перевозчицы, Бастьен. И происходящее сейчас в Довре лишь подтверждает это.

– Я не предлагаю избавиться от Перевозчиц. Нужно просто избавиться от связи душ, которую необходимо окропить кровью. Не только тебе, но и всем Леуррессам. Навсегда. Тогда ни отцы, ни короли, – он кивает в сторону Каза, – не пострадают. И их детям не придется жить с жаждой мести.

– Но это означает войну с богами. – Голос Каза опускается до шепота. – Разумно ли это? Да и возможно ли?

– Мы не станем воевать с ними, – говорит Бастьен. – А просто…

– …обхитрим, – вставляет Жюли.

– Заключим сделку? – Я вспоминаю о договоре матери с Тирусом. – Сделки с богами обходятся дорого.

Для матери ценой стала моя жизнь.

– Не совсем. – Он проводит большим пальцем по подбородку, заросшему щетиной. – Знаете, я еще не придумал решение, но уверен, мы на правильном пути. Я чувствую это. И с помощью Марселя мы быстро отыщем ответ. А пока оставим короля здесь и…

Его голос искажается и прерывается. А воздух перед ним начинает мерцать от серебристой пыли, словно марево. Я уже видела подобное раньше, в другом убежище в катакомбах, когда впервые увидела…

Серебряную сову.

Едва я осознаю это, как птица с расправленными крыльями возникает в потоке света. Она хлопает ими один раз, и меня затягивает в видение, которое проносится так быстро, что мне едва удается разобрать мелькающие образы…

Сабина. Кастельпонт. На мост запрыгивает кошка… нет, шакал. Стрела Сабины пронзает его сердце. Новая кость благодати. Кулон, вырезанный в форме полумесяца. И он бьется на шее Сабины, когда она выпрыгивает через витражное окно.

Бушующее море. Сухопутный мост. Перевозчиц окружают сияющие chazoure души. Черные глаза матери. Врата из воды, удерживающие ее. Ее рука, протянутая к Сабине. Сабина убегает с моста. И снова кулон.

Шато Кре. Сабина с короной из оленьих рогов на голове. Ее лицо искажает ярость и испуг. Взмах копья, сжатого в ее руке. Суматоха во дворе. Шок на ее лице. А затем слезы, когда она, рыдая, бежит из замка.

Серебряная сова пронзительно ухает. И меня выбрасывает из видения. Она складывает крылья, и серебристый свет исчезает. А затем и сова. Меня трясет, пока я судорожно пытаюсь сделать вдох. Каз, Бастьен и Жюли смотрят на меня.

– Аилесса, что… – начинает Бастьен, положив руку мне на спину.

Я вскакиваю и хватаю свой костыль.

– Сабина, – выдавливаю я. – Я… я видела ее.

Жюли морщит лоб:

– Как ты…

Но у меня нет времени объяснять, нет времени задержаться даже на секунду. Сестра нуждается во мне. А мне нужна она.

Я практически бегу к лестнице на одной ноге, в чем мне помогает благодать сокола.

– Аилесса, подожди! – кричит Бастьен.

Но я не останавливаюсь. А взбираюсь на строительные леса, проворная, как горный козел, и сильная, как тигровая акула.

Я иду, Сабина.

16. Бастьен

– Аилесса! – зову я.

Не верится, что она может передвигаться так быстро со сломанной ногой. С силой и умением прыгать, дарованной благодатью, ее костыль сейчас больше походит на шест для прыжков. Я бегу за ней по переулкам Довра, но все равно не могу догнать. Аилесса проворно перепрыгивает бочки и ящики и направляется к западной стене города.

– Давай поговорим!

Мне до сих пор непонятно, что ее так взбудоражило, ну, если не считать того, что это как-то связано с Сабиной. Но если честно, я очень редко понимаю, что ее выводит из себя. Даже если это касается меня.

Аилесса проворно поднимается по крутой и узкой каменной лестнице, тянущейся вдоль стены здания.

– Возвращайся обратно, Бастьен. – Остановившись на самом краю ступеньки с ловкостью, которой можно только позавидовать, она смотрит на меня сверху вниз. – Не стоило тебе выходить из убежища. Если королевские гвардейцы найдут тебя…

– Они будут искать и тебя. – Я потираю рану, которая вновь разболелась. – Прошу, скажи, что происходит. Сабина…

– Она не должна была занять место matrone. – Аилесса вновь начинает подниматься по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз. – Ее никогда не готовили к этому, как меня.

Подол длинного платья попадает под костыль, и Аилесса рассерженно шипит.

– Но она с твоей famille. Они защитят друг друга в Шато Кре. – Я взбираюсь по лестнице вслед за ней. – Дотуда больше одиннадцати километров. Добираться туда, когда на свободе Скованные, опасно.

– Я пойду одна, Бастьен. И могу сражаться со Скованными.

Аилесса несется по крыше и перепрыгивает на следующую крышу, до которой целых два метра.

– Возвращайся. Прошу, – приземлившись, ворчит она.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, бежит к следующей крыше, которую от городской стены разделяет пропасть в четыре метра.

– Аилесса, стой! Там слишком далеко!

Даже с костями благодати ей не преодолеть это расстояние на одной здоровой ноге.

Она стискивает челюсти. И, не колеблясь, несется вперед. Ее костыль мелькает все быстрее и быстрее. Я перепрыгиваю на вторую крышу, но она уже слишком далеко. Мне не добраться до нее вовремя. А до земли лететь не меньше четырех метров.

– Аилесса!

Она поднимает платье до колен и отталкивается от края крыши здоровой ногой, устремляясь к стене. Ее крик от напряжения доносится до меня эхом. А я продолжаю бежать. Адреналин, вызванный отчаянием, пульсирует в венах. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Правая нога Аилессы приземляется на выступ стены, но соскальзывает, и ей не удается удержать равновесие. Аилесса выпускает костыль из рук и пытается ухватиться за стену, но ей мешают длинные рукава, поэтому она падает вниз.

– Аилесса!

Я резко останавливаюсь. Она не отвечает. Merde, merde, merde. Я разворачиваюсь и бегу на другую крышу, затем спускаюсь по лестнице до земли и мчусь к западной стене. В четырехстах метрах отсюда есть прикрытая дыра. Я пролезал через нее, чтобы скрываться после кражи. Я вытаскиваю несколько расшатавшихся камней, чтобы хватило места пролезть. А затем пролезаю за стену.

– Аилесса! – зову я.

И несусь к месту ее падения.

Но ее там нет. Лишь примятый с одной стороны колючий кустарник. Зато нахожу следы – отпечаток костыля едва заметен – и иду по ним. Первые метров семьсот они ведут по направлению к побережью и Шато Кре. Но затем сворачивают и начинают петлять. Что она делает?

Я прибавляю скорость и наконец вижу ее вдалеке. Аилесса стоит на мосту у леса. И, опираясь на свой костыль, смотрит на реку. Мне знакомо это место. Я приходил сюда, когда искал Костяных волшебниц.

Не желая спугнуть Аилессу, я аккуратно подкрадываюсь ближе. У меня не осталось сил гоняться за ней. А когда подбираюсь достаточно близко, то замечаю, что ее платье – из парчи и бархата, которое она надела на фестиваль Ла Льезон, – изорвано и изодрано после падения в колючий кустарник, а лицо исцарапано. Но она не сводит взгляда с чего-то вдали… с птицы на другом берегу.

– Это серебряная сова, Бастьен, – бормочет она.

Я замираю от шока, что она узнала о моем приближении. Ну конечно. Как я мог забыть о ее шестом чувстве, дарованном тигровой акулой?

– Думаешь, сова хочет, чтобы я убила ее? – Она сжимает сильнее костяной нож в руке. – Может, поэтому она прислала мне видение. Матроне нужны пять костей благодати.

Видение? Я не знал, что Леуррессы еще и видят видения… или вообще кто-то еще.

– Ты знаешь эту сову? Она присылала тебе и другие видения?

Я осторожно вступаю на мост и подхожу ближе. Деревянный настил прогнил, поэтому крошится и скрипит под ногами.

Аилесса кивает, не сводя взгляда с птицы, которая смотрит на нас круглыми глазами. Ее перья отливают янтарем в лучах заката. Я никогда не видел сову так близко к воде. Обычно они сидят на деревьях или устраиваются на ночлег в сараях.

– Серебряная сова однажды показала мне Сабину. – Аилесса морщит нос. – Может, мне не стоит ее убивать. Может, она присматривает за нами.

Я переступаю через сломанную доску.

– Что она показала тебе сегодня?

– Я видела Сабину, но она показалась мне нервной. Она убила золотого шакала и забрала его благодати.

– Нервной? Она сказала мне, что шакал сделал ее сильнее.

Аилесса озадаченно смотрит на меня:

– Ты знаешь о шакале?

Я киваю:

– Это третья из ее костей благодати.

– Скорее всего, она сделала новую флейту… из другой кости золотого шакала. – Аилесса прикусывает губу. – Но теперь у Сабины больше костей благодати. В видении она появилась в короне из оленьих рогов. И вдобавок она должна обладать благодатью степной гадюки, иначе не смогла бы натравить змей на Бо Пале, не принеся в жертву одну из них.

Наконец я добираюсь до нее. Я никогда раньше не видел ее глаз при солнечном свете. Янтарные радужки светятся, словно жидкий огонь. Мы стоим так близко друг к другу, что я легко могу обнять Аилессу. Но боюсь, что, если сделаю это, она снова вырвется из моих рук, как это произошло в убежище под часовней. Что случилось с девушкой, которая всего месяц назад сказала: «Не представляю, кто мог бы так прекрасно подойти мне, кроме тебя?»

– Если у Сабины пять костей благодати, разве это не означает, что она официально стала matrone?

Аилесса вздрагивает:

– Я должна стать matrone.

– Но ты сама сказала, что боги одаривают благодатью только тех, чьи жертвы принимают. – Я стараюсь говорить спокойно и мягко, но Аилесса выглядит так, словно готова выпотрошить меня на месте. – Вдруг это означает, что они уже приняли Сабину в качестве следующей главы вашей famille.

Ее щеки темнеют.

– Ты считаешь, что она более достойна этого, чем я?

– Я этого не говорил.

– Она даже не хотела становиться Перевозчицей!

– Люди порой меняют свое мнение. Может, и ты его изменишь?

Она впивается в меня взглядом:

– Я бы никогда… Да как ты вообще можешь такое говорить? Это моя суть, Бастьен. То, кем мне предначертано стать.

Я медленно киваю:

– Но почему ты хотела стать Перевозчицей?

В ее широко раскрытых глазах отражается недоумение.

– Я же только что тебе сказала.

Я вскидываю руки:

– Прошу, выслушай меня. Твоя мать сильно влияла на тебя, верно? Сабина говорила, что ты всегда старалась произвести на нее впечатление… превзойти ее.

– Конечно. Я же ее наследница.

– Но не единственная наследница. Как оказалось.

– Зачем ты споришь со мной? – выдавливает она сквозь стиснутые зубы. – Я думала, ты поддерживаешь меня.

– Так и есть, – вздыхаю я. Но, похоже, она не чувствует этого, как бы я ни старался это показать. – Просто мне интересно… чего хочешь ты сама? Ты могла бы стать matrone… проклятие, возможно, боги согласны дать тебе пять костей благодати. Или ты бы могла стать королевой чертовой Южной Галлы. – Я сглатываю горечь, наполнившую рот. – Но все это выбрали за тебя. Боги толкают тебя вперед, как пешку на шахматной доске. Но что случится, если следующий ход ты сделаешь сама, а не они?

Ее губы изгибаются в легкой усмешке. А взгляд вновь устремляется к серебряной сове. Птица склоняет голову набок.

– У меня нет такой роскоши. Сабина нуждается во мне. Как и вся famille. Зачем сове показывать мне видение, если это не так?

Я очень аккуратно опускаю руки ей на плечи. Аилесса слегка морщится, но не отстраняется.

– А ты подумай, когда это произошло. Сразу после того, как мы заговорили о том, что нужно отыскать способ отказаться от навязанных богами правил. Твоя сила дарована богами, верно? Сова могла бы показать тебе видение, чтобы отвлечь. Вряд ли богам хочется, чтобы мы расшатывали устоявшийся мир. Они хотят, чтобы ты вернулась домой и продолжала делать то, что и всегда… приносила больше жертв в их честь.

– Но серебряная сова не обманула бы меня. Она и раньше появлялась предо мной, когда мне требовались силы. Думаю… думаю, ее послала Элара. Ведь не богиня искушала меня на мосту душ, а Тирус. Это он хотел, чтобы я прошла сквозь Врата, а сейчас… сейчас… – Голос Аилессы стихает, и она закрывает лицо руками.

– Что сейчас? – Я притягиваю ее ближе.

– Не надо.

Она отстраняется так быстро, словно я обжег ее. Я медленно втягиваю воздух и провожу пальцами по волосам. Как мне вести себя с ней?

– Прости, я… – Ее глаза наполняются страданием, словно ей больнее, чем мне. – Просто выслушай меня, хорошо? Сейчас мне это важнее.

Я засовываю руки в карманы:

– Хорошо.

– Сабина разговаривала с Жюли. – Она передергивает плечами, словно от озноба. – Мама… она жива. Но застряла в Подземном мире. И хочет, чтобы я освободила ее.

У меня отвисает челюсть. И на мгновение перехватывает дыхание. Легкие словно превращаются в глыбу льда. Я смотрю на Аилессу, но ощущаю себя совершенно в другом месте. На подземном мосту в луже собственной крови и с ножом отца в спине.

– Т-ты не станешь…

– Конечно нет. – Она придвигается ко мне на пару сантиметров. – Но разве ты не понимаешь? Я не могу отмахнуться от предупреждения серебряной совы. А вдруг именно Сабина сейчас в опасности? Не думаю, что наш враг Элара. Наш враг – моя мать, а вместе с ней и Тирус. Вот кого нам надо остановить.

Я провожу рукой по лицу и смотрю на серебряную сову на другом берегу. Отец привил мне веру в четырех богов Галлы, по крайней мере, я о них знаю и почитаю, но никогда не представлял, насколько они могущественны и опасны. Или что мстить мне нужно не Костяным волшебницам, а богу Подземного мира.

– Допустим, ты права и именно Элара отправила тебе эти видения, – сделав глубокий вдох, говорю я, чтобы собрать общую картину. – Но чего она хотела этим добиться? Может, она хотела показать тебе, на что способна Сабина с пятью костями благодати. Что тебе не стоит волноваться, а нужно сосредоточиться на поставленной цели: защитить Казимира – и себя – до следующей Ночи Переправы. А мы пока попытаемся выяснить, как разорвать цепи, которыми Тирус сковал тебя и твою famille.

– Мы не Скованные.

– Он заставляет вас убивать своих amourés или делает это сам и вдобавок убивает и вас. Думаю, можно с уверенностью сказать, что у тебя нелегкая судьба.

Взгляд Аилессы возвращается к серебряной сове.

– Не думаю, что видение означало это, – говорит она, возвращаясь к моему предположению. – Думаю, Элара хочет, чтобы я убила сову и получила благодать. И тогда у меня появятся способности, связанные с богом, как у Сабины.

– Но зачем тебе это?

– Я уже сказала зачем. – Аилесса поворачивается и с раздражением смотрит на меня. – Я должна стать matrone. – На ее глазах выступают слезы. – Кем я буду, если не стану matrone?

Сова расправляет крылья и взмывает в воздух. Аилесса ахает и вскидывает нож, чтобы метнуть его. Но птица разворачивается и устремляется на север.

– Нет, подожди! – кричит Аилесса.

Она отступает назад, чтобы получше прицелиться. Но часть прогнившей доски под ее ногой проваливается.

– Аилесса!

Мне не удается поймать ее. И она падает с моста.

Раздается громкий всплеск.

– Аилесса! – снова кричу я.

И спешу к краю моста. Сердце колотится в груди. «С ней ничего не случилось, – уверяю себя я. – У нее ведь есть благодать тигровой акулы».

Из воды появляется ее голова. Аилесса кашляет и с трудом плывет к берегу.

Merde, платье, которое ей подарил Казимир, тянет ее вниз.

Я сбрасываю ботинки и рубашку, а затем ныряю за ней. Тело обволакивает холодная вода. Я выныриваю на поверхность и откидываю мокрые волосы с глаз. Аилесса примерно в двух метрах от меня и изо всех сил пытается добраться до берега. Но до него плыть метров восемнадцать.

За три гребка я добираюсь до нее, подныриваю под ее руку и сильно отталкиваюсь ногами. Она пытается помочь самой себе, но ее ноги запутались в подоле платья. И мы оба погружаемся в воду с головой. Но благодаря совместным усилиям снова выныриваем на поверхность.

– Твое платье слишком тяжелое, – бормочу я. – Нужно расшнуровать его.

– Я справлюсь. – Аилесса стискивает зубы. – У меня хватит сил.

Я понимаю, что так и есть. Она найдет способ добраться до берега самостоятельно.

– Я знаю, что ты сильная, – стуча зубами, говорю я. – Но стоит ли это потраченных усилий?

Ее брови приподнимаются. Она смаргивает воду с ресниц, активно гребя руками, чтобы удержаться на плаву. Ее костыль медленно плывет в сторону берега. Наконец она сглатывает и кивает.

– Я сниму его.

Желая помочь ей со шнуровкой, я тяну к ней руки. Но Аилесса отталкивает их.

– Я сама, Бастьен.

Она отрывает длинные рукава. А затем разрывает шов на боку. Верх ее платья спадает вниз, открывая корсаж без бретелек. Перекрутив подол, чтобы кружева оказались спереди, Аилесса резко дергает за него. Юбка соскальзывает с сорочки и тонет в реке.

А Аилесса начинает грести против течения. При этом пристально рассматривая дно, словно что-то ищет.

– Я выронила костяной нож, – с хмурым видом говорит она.

Я усиленно работаю ногами, чтобы удержаться на поверхности.

– Аилесса, прошу, оставь его.

Она начинает пыхтеть и медленно поднимает глаза.

– Оставь все это. Нож, желание стать matrone…

Мокрые волосы облепляют ее плечи и расходятся веером на воде.

– Нет, – отрезает она и ныряет под бурлящую от быстрого течения воду.

Merde.

Я, не раздумывая, ныряю за ней. Но течение слишком сильное. И оно уносит меня все дальше вниз по реке. Я активно работаю ногами, сопротивляясь потоку. Но все без толку. Мне не выплыть на поверхность. Грудь горит. Голова пульсирует. И мне отчаянно хочется вдохнуть. Если я умру так, то стану самым злым из Скованных. И стану драться до последнего с любой из Перевозчиц, которые решат отправить меня в Загробный мир.

Чья-то рука обхватывает мою талию. И дергает меня. Последние крупицы воздуха покидают мои легкие в вихре пузырьков. Меня тянут вверх. Перед глазами темнеет. Еще секунда, и я потеряю сознание.

Но вместо этого моя голова всплывает над поверхностью воды. Я судорожно втягиваю воздух. И начинаю выкашливать воду, которой успел нахлебаться. До меня смутно доходит, что меня спасла Аилесса. И это ее тело я чувствую рядом.

Она подтаскивает меня к берегу, у которого колышется на волнах костыль. Когда мы добираемся до зарослей тростника, мне удается немного восстановить силы. Я обхватываю стебли, чтобы держаться за них, и, тяжело дыша, поворачиваюсь к Аилессе. В ее широко раскрытых глазах плещется беспокойство. В зубах зажат костяной нож. Она убирает его и придвигается ближе, прижимаясь вплотную к моей обнаженной груди. Подняв одну руку, Аилесса обхватывает ладонью мою голову. Ее взгляд скользит к моему рту. А спустя мгновение она уже крепко целует меня влажными от купания в реке губами. Она зарывается пальцами в мои волосы. А здоровой ногой обхватывает мою талию.

Мой пульс учащается. Внутри разрастается жар. А мозгу требуется несколько мгновений, чтобы осознать происходящее, после чего я крепко обнимаю ее. Но как только я это делаю, она отстраняется и убирает руку. Пока она пытается восстановить сбившееся дыхание, я пытаюсь осознать, что сделал не так.

– Ты прав, Бастьен, – говорит Аилесса, смотря на меня покрасневшими глазами. – Мне действительно нужно самой выбирать, какой сделать следующий шаг в жизни. – Она медленно выдыхает и тяжело сглатывает. – И думаю, что нам с тобой лучше остаться друзьями.

17. Сабина

Среди гвардейцев Довра, патрулирующих городскую стену, я стала легендой. Они называют меня l’esprit en blanc. Дух в белом. За двенадцать дней, которые прошли с момента моего бегства из Шато Кре, они научились бояться меня, а не сражаться со мной. Я с легкостью уворачиваюсь от их стрел. И даже поймала одну, летящую прямо в меня. Но прошлой ночью, когда я обходила город вдоль кромки леса, один из стражников увидел мое лицо и рассказал об этом капитану, назвав меня новым именем. Gardienne d’âmes. Хранительница душ.

Они считают, что я посланница богов и заманиваю сюда призраков, чтобы наслать на город вторую волну чумы. Некоторые, в том числе король Дюранд, уже умерли. Люди считают, что боги прокляли Южную Галлу, и винят в этом представителей династии Тренкавелей. Но гвардейцы правы лишь в одном: это я виновата, что Скованные все еще здесь.

Небо сотрясается от раскатов грома. И мерцающий chazoure освещает стену. Скованный сползает по стене как паук, периодически поглядывая вниз. Я уверенно стою на лесной подстилке, держа посох наготове. Это не мой посох, на котором я вырезала животных, морских существ и фазы луны. Я так быстро убежала из Шато Кре, что не успела забрать его. Поэтому пришлось мастерить этот из крепкой ветки. Но он такой же надежный.

Жилистый и высокий Скованный бежит ко мне сквозь косые струи дождя. Мое появление всегда притягивает души, если я задерживаюсь рядом с городской стеной хотя бы на несколько минут. Песня сирены все еще притягивает ко мне души, потому что я исполняла ее в последний раз.

Скованный перепрыгивает через несколько кустов и рычит на меня. Позади него небо освещается вспышками молнии.

– Ты упустила возможность отправить меня в Подземный мир, Костяная волшебница. Так что можешь больше не стараться.

Откинув со лба мокрые волосы, я поднимаю подбородок. И мужчина испуганно втягивает воздух. Его горящие chazoure глаза замирают на подвеске в виде полумесяца, свисающей с короны из оленьих рогов. Не уверена, знает ли Скованный, что кулон вырезан из кости золотого шакала, но он чувствует Тируса, передавшего мне силы. А уж я принесу ему вечные страдания за все пороки, что наполняли его жизнь.

Развернувшись, Скованный мчится обратно к городу. Но я устремляюсь за ним по лужам и грязи. Он пытается взобраться на стену, но я в длинном прыжке, спасибо благородному оленю, сбиваю его своим посохом.

– Я не упустила возможности, – усмехаюсь я. – И снова призову тебя своей песней, чтобы ты встретился со своим господином.

Золотой шакал во мне жаждет пустить ему кровь, но я борюсь с этим желанием.

Скованный дергается и пытается убежать. Но с благодатью козодоя я легко перепрыгиваю через него и преграждаю путь. Мужчина пытается оббежать меня, но я толкаю его назад. А затем пинками направляю глубже в лес, где сделала временную тюрьму для душ. Несмотря на грязь и дождь, мы шагаем довольно быстро. И я радуюсь, что могу себя чем-то занять, потому что это помогает отбросить ненужные мысли. Но чем меньше остается дней до полнолуния, тем труднее становится отгородиться от образов и голосов внутри…

Истекающая кровью Гиацинт. Обвиняющий взгляд Пернель. Слова Роксаны: «Мы решили, что ты не способна управлять нами, Сабина». Аилесса, которая упрямо идет к Вратам Подземного мира, как я недавно видела в видении. Предупреждение матери о шакале: «Остерегайся благодати, которую ты заполучила. Золотой шакал Тируса хитер. Он станет выискивать твои слабости». И, наконец, я – мертвая – в могиле шакала. С его желтыми глазами и острыми, словно ножи, зубами.

С губ срывается отчаянный крик, и я с еще большим рвением толкаю Скованного к сделанной ранее ловушке – глубокой яме в земле, прикрытой переплетенными ветками ежевики. Что со мной? Мне казалось, что в последнее время стало легче.

Смогу ли я когда-нибудь совладать с этой благодатью?

Мужчина бьет меня в живот. Я отступаю на шаг, стараясь восстановить дыхание.

– Возвращайся туда, откуда пришел, чудовище, – рычу я и вновь толкаю его к ловушке.

– Чудовище? – Он вздрагивает, когда мой посох врезается ему в грудь. – Да ты намного хуже нас. И от тебя исходит аура Подземного мира.

Его слова причиняют боль. От меня не должно исходить ауры Подземного мира. Леуррессам уготован Рай. Наши души наполнены Светом Элары.

Не слушай его, Сабина. Я замахиваюсь посохом и ударяю его по руке. Скованный отступает, а я продолжаю наносить удары и пинать его, пытаясь обуздать свой разум. Не теряй голову. Побори сомнения. Еще не поздно вернуть доверие своей famille. Гиацинт выжила. Я слышала об этом, когда тайком пробралась в Шато Кре на следующий день. Я специально сидела там, пока не услышала, что старейшая из Леурресс выздоравливает.

А еще шпионила за людьми в Довре. И узнала, что Бастьен сбежал из Бо Пале в ночь нашествия степных гадюк, а на следующий день по городу бродила красивая девушка, разодетая как принцесса. А значит, Аилесса тоже сбежала из замка, хотя мне так и не удалось узнать куда.

Квартира Бердин пустовала уже несколько дней, а Аилесса так и не объявилась в Шато Кре. Мне безумно хотелось найти ее. Сегодня ночью на небе полная луна. И в полночь можно попробовать открыть Переправу. Но я боюсь делать это, не предупредив ее. Ведь это так похоже на Аилессу – появиться из ниоткуда в самый неподходящий момент. А я не могу этого допустить. Ведь Одива хочет обманом заставить сестру освободить ее.

Мы со Скованным добираемся до ловушки. Изнутри доносятся стоны и крики. За это время я успела поймать шестнадцать Скованных, но когда заглядывала туда в прошлый раз, их там осталось всего одиннадцать. Но меня это не удивило. Даже famille не удается удержать мертвых взаперти. Единственный способ избавиться от них – переправить в Загробные миры.

Придавив посохом Скованного, чтобы он не успел сбежать, я быстро откатываю тяжелые камни, которые удерживают переплетенные ветки ежевики. А убрав последний камень, отбрасываю в сторону импровизированную крышку и взмахиваю посохом, чтобы столкнуть мужчину в яму. Но именно в этот момент нога скользит по размокшей земле. Я падаю на колени, и посох вылетает из рук.

Скованный подхватывает его, обходит меня и ударяет в спину. Вскрикнув, я падаю вперед, но успеваю подставить руки. Вот только кончики пальцев и край ямы разделяет лишь пара сантиметров. Я даже мельком вижу стенающие внутри души – которых осталось десять. Их сияющие chazoure глаза мечутся из стороны в сторону. А руки цепляются за земляные стены в отчаянной попытке вырваться отсюда.

Я поспешно отползаю назад и поднимаюсь на ноги. А затем разворачиваюсь, чтобы отразить удар Скованного.

Но он подобрался слишком близко, и я даже не успею увернуться. Он явно хочет спихнуть меня в яму.

Зарывшись ногами в землю, я протягиваю руку, чтобы ухватиться за другой конец посоха в надежде, что у меня окажется больше сил, чем у него.

Внезапно Скованный отлетает на три метра в сторону, кувыркаясь на мокрой траве. А ведь я даже не коснулась его.

В полнейшем изумлении я осматриваюсь по сторонам. И замираю. Сердце подскакивает к горлу.

– Аилесса.

Несмотря на костыль, она подбегает к Скованному и поднимает выроненный им посох. А затем толчками подталкивает к яме. Как только он оказывается на краю, она с силой ударяет его. Крича и размахивая руками, Скованный падает в мою ловушку.

Я поспешно накрываю яму ветками ежевики, а затем придавливаю их камнями. Аилесса помогает мне, быстро перекатив два камня на места, пока я переставляю два оставшихся. Мы заканчиваем одновременно. И тут же встречаемся взглядами.

Глаза горят от слез. Мне не верится, что она стоит передо мной. И я начинаю рыдать.

Аилесса прижимает руку к груди.

– Ох, Сабина.

Дождь стихает до мороси, когда мы поднимаемся и, спотыкаясь, шагаем навстречу друг другу. А затем со слезами падаем в объятия друг друга. Я крепко прижимаю ее к себе и плачу так сильно, что даже икаю, пытаясь вздохнуть. Аилесса фыркает и смеется надо мной сквозь рыдания. Я шлепаю ее по руке, а она отвечает мне тем же. И в следующее мгновение мы уже хихикаем сквозь слезы. Это самый нелепый и прекрасный момент. Как же я скучала по своей лучшей подруге.

Наконец она отстраняется и вытирает нос рукавом.

– Проклятие, где ты пропадала? – Аилесса трясет меня за плечи. – Я уже несколько дней повсюду тебя ищу.

– Что? Это ты пропала не пойми где. Почему ты не вернулась домой? – Я периодически возвращалась к Шато Кре, чтобы проверить, не появилась ли она в замке.

– Хотела спросить тебя о том же. Тебя искала вся famille.

– Подожди, ты видела famille?

– Не совсем. Я действительно хотела вернуться домой. Но неподалеку от Шато Кре наткнулась на Феличе и Лизетт. Конечно, они меня не почувствовали. Зато мне удалось подслушать их разговор.

Я представляю себе девочек, которым еще предстоит заполучить свои благодати.

– И?

Аилесса теребит кружева бордового корсажа под складками плаща, скрепленного у шеи. Он совсем не похож на те, что носят Леуррессы. Как и кремовая блузка или простая синяя юбка. Но, как ни странно, ей это очень идет.

– Ты действительно порезала Гиацинт? – склонив голову набок, осторожно спрашивает Аилесса. – Поэтому ты сбежала?

Жар опаляет щеки.

– Это произошло случайно.

– Конечно случайно. – Ее взгляд скользит к моему кулону, вырезанному из кости золотого шакала. – Но почему ты не вернулась? Ты же знаешь, старейшины никогда бы не выгнали тебя.

Да, но лишь потому, что они никогда никого не прогоняли. Они не стали бы рисковать возможностью раскрыть наш скрытный образ жизни. Но все равно могли бы наказать меня и лишить костей благодати на год. А я не хотела бы лишиться своих сил, пока Скованные на свободе.

– Я решила сначала проявить себя.

Она опирается на костыль и слегка меняет положение. Движение выходит неуклюжее, без капли элегантности или подвижности, присущей Аилессе.

– Зачем? Чтобы они вновь позволили тебе возглавить Переправу? – В этот раз ее задумчивый взгляд останавливается на моей короне из оленьих рогов.

– Ну, да. – Я прикусываю губу. – Пойми, я не знала, вернешься ли ты когда-нибудь домой… как бы сильно мне этого ни хотелось.

– Я хотела сначала отыскать тебя и теперь вернусь домой. – Она поджимает губы. Даже дважды пережив плен, Аилесса не утратила своего упрямства. – Мы должны вернуться домой вместе, – поправляется она, вновь обнимая меня.

Ее руки так напряжены, что слегка трясутся. А может, это я дрожу. Готова ли я встретиться лицом к лицу со своей famille или отказаться от притязаний на место matrone? Роксана не может выступать регентом вечно.

– С удовольствием, – говорю я.

Аилесса отступает на шаг, и хотя ее улыбка слегка тускнеет, она все еще моя сестра и та, кто вычистил для меня череп саламандры, пока я заливалась слезами после первого убийства. И кто предложил нанести последний удар тигровой акуле, чтобы я могла забрать себе ее благодать. Но я отказалась. Никто и никогда не любил меня так же сильно, как она. И никто никогда не полюбит.

– Но наша мать назвала наследницей тебя. – Аилесса судорожно сглатывает. – Так что тебе решать, как поступить с этим.

У меня в груди все сжимается. Она спрашивает, верну ли я ее право стать matrone или оставлю его за собой. Она бы действительно позволила мне сделать это, если это то, чего я действительно хочу. Даже если это сломает ее.

Еще бы знать, что ответить, – я слишком напугана, чтобы понять, чего мне действительно хочется. Поэтому сжимаю ее руку и спрашиваю:

– Неподалеку отсюда есть ручей, а мне хочется пить… несмотря на дождь. Пойдешь со мной?

Внимательно посмотрев на меня, Аилесса медленно кивает, а затем берет меня за руку. И мы уходим от ловушки с воющими душами, а также вопроса о том, кто должен стать matrone. Думаю, то, что я не ответила на него, само по себе является ответом.

Мы стараемся подыскать простую тему, но ничего не выходит, поэтому переходим к более сложным проблемам, но стараясь сохранять беспечный тон и добавляя шутливые комментарии. Пока мы медленно шагаем к ручью, я рассказываю про путаницу со змеями, а Аилесса – как помогла Бастьену сбежать из Бо Пале.

– Ты не ушла с ним? – интересуюсь я. – Но как тогда оказалась здесь?

– Ну, во-первых, меня никто не держал в камере. А во-вторых, я осталась, чтобы защитить Каза от Скованных.

Я отмечаю про себя, что она называет Казимира сокращенным именем.

– Среди них есть несогласные, и мы с Казом на собственном опыте убедились, что, когда у него крадут Свет, его теряю и я, – продолжает она. – Не беспокойся. Я в порядке. Мы потеряли совсем немного Света. Но я не стала больше рисковать. Поэтому похитила его из Бо Пале. К счастью, перед этим он успел вернуть мне кости благодати.

Я останавливаюсь, почувствовав, как начинает кружиться голова от услышанного. Что если amouré теряет Свет, то его лишается и Леурресса. Что мертвые несогласные преследуют нового короля. Что Аилесса похитила его.

– Значит, Казимир не отправился на поиски нового лекарства для больных людей Довра? – спрашиваю я и тут же добавляю: – Он написал письмо своим советникам, а я перехватила курьера. Вернее, я решила, что письмо написал Казимир.

– О, его действительно написал он, – ухмыляется Аилесса. – Правда, мне пришлось слегка настоять на этом. Мне показалось хорошей идеей выставить его в хорошем свете. Надеюсь, это улучшит его репутацию среди людей. Обвинять Тренкавелей в так называемой чуме нелепо.

Мы вновь начинаем идти.

– А как же публичная коронация, которую он пообещал провести после возвращения? – спрашиваю я, вспоминая, что еще прочитала в том письме.

Аилесса слегка пожимает плечами:

– Ну, я же не собираюсь держать его в плену вечно.

Ради блага людей, надеюсь, что так и будет. В Бо Пале еще несколько дней назад развесили золотистые и зеленые флаги в ожидании возвращения Казимира. Но в самом Довре можно встретить лишь несколько флагов с изображением солнца. Да и те растрепались от ветра и дождя. Люди теряют веру, что кто-то или что-то сможет им помочь.

Но я помогу им. Уже этой ночью.

– Неудивительно, что я не смогла тебя найти, – говорю я. – Ты караулила короля.

– Мне не пришлось делать это в одиночку. Не забывай, я в это время еще и тебя искала. – Она толкает меня локтем. – Да и вообще, с каких это пор ты стала так успешно скрывать свои перемещения?

– Наверное, всему виной благодать золотого шакала. – Я отмахиваюсь от ее слов, хотя в голосе все же проскакивает самодовольство. – Никто в famille раньше не ловил шакала. Да и мне удалось сделать это лишь потому, что мне на него указала серебряная сова.

Аилесса хмурится. А затем бросает взгляд на мой кулон в форме полумесяца.

Впереди появляется ручей. Аилесса откладывает костыль и опускается на колени, что не так уже легко сделать со сломанной ногой. Видимо, она заживает довольно хорошо. Мы опускаем руки в журчащую воду. И я глотаю несколько пригоршней, набираясь храбрости, чтобы сказать то, что сестра должна знать:

– Одива жива, но заперта в Подземном мире.

– Мы должны открыть Переправу сегодня вечером, – одновременно со мной говорит Аилесса.

– Да, я так и планировала, – моргнув, заверяю я.

– Я знаю об Одиве, – говорит Аилесса. – Мне рассказала Жюли. Подожди, а как ты планировала открыть Переправу?

Я качаю головой.

– Ты видела Жюли?

– Они с Марселем помогают мне следить за Казом. И Бердин тоже. Ты знаешь ее? Мы держим Каза в убежище Бастьена под старой церковью. Так что Бастьен тоже помогает нам. – Произнеся его имя, Аилесса потирает руку, а ее щеки краснеют. – Так как ты планировала открыть Переправу? – допытывается она. – Надеюсь, не в одиночку?

Я ерзаю на месте.

– Не уверена, что у меня есть выбор. Подземный мост слишком хрупок. Он не выдержит всех Перевозчиц.

К тому же я так и не рассказала famille о втором мосте душ, единственном месте, где мы можем открыть Переправу в полнолуние. Потому что сухопутным мостом можно воспользоваться лишь в новолуние. Да и мне не хочется рисковать и подвергать опасности кого-то еще.

Аилесса скрещивает руки на груди.

– Я помогу тебе, даже не сомневайся. Мы поможем друг другу. Вот почему я так старательно искала тебя. Чтобы мы вместе открыли Переправу.

– Нет, даже не думай, – выдыхаю я. – Именно поэтому я пыталась найти тебя. Мать хочет, чтобы ты освободила ее и…

– Жюли мне это рассказала.

– Дай мне закончить. – Я опускаю руки на колени. – Одива говорит, что для этого тебе достаточно коснуться ее руки, но, боюсь, на этом дело не закончится. Вдруг она вновь попытается принести тебя в жертву Тирусу? Возможно, она все еще хочет выполнить свою часть договора и освободить моего отца из Подземного мира.

– Что бы она ни задумала, это не означает, что я не должна участвовать в Переправе, – возражает Аилесса. – Я буду осторожна.

– Как в прошлый раз на подземном мосту? – Я приподнимаю бровь. – Ты бы прошла через Врата Тируса, если бы Одива не ударила ножом Бастьена.

Она вздрагивает:

– Я могла бы остановиться и сама.

– Я видела все своими глазами, Аилесса. Ты с такой легкостью поддалась призывной песне Тируса. А Одива не менее убедительна.

– Ну, я учусь на своих ошибках, – защищается она. – И не стану их повторять. Сегодня я больше беспокоюсь о тебе.

– Обо мне? – Я отступаю назад.

– Ты не смогла закончить Переправу в новолуние. Из-за этого Скованные вырвались на свободу.

– Лишь потому, что я увидела Одиву во Вратах Подземного мира. Я не ожидала этого и…

– Во время Переправы могут возникнуть более серьезные проблемы.

– Да, но теперь у меня пять костей благодати.

– И насколько они помогли тебе совладать с благодатью золотого шакала? – Она многозначительно смотрит на мой кулон в форме полумесяца. – Ведь именно она давит на твои слабости, Сабина. Его сила связана с Тирусом. Ты всегда обладала самым сильным Светом, но, думаю, шакал гасит его.

Я резко вскакиваю на ноги:

– Как ты можешь об этом говорить? Ты же не видела меня с прошлого месяца.

– Я видела тебя. – Она встает вслед за мной и балансирует на здоровой ноге. – Серебряная сова показала мне, как ты страдала. Я видела, как ты убила шакала и забрала его благодать. И как с тех пор не можешь прийти в себя. Выпрыгнула в витражное окно, убежала с сухопутного моста, порезала Гиацинт, убежала из дома.

Глаза начинает щипать от слез. И я поворачиваюсь к ней спиной.

– Уверена, шакал дает тебе огромную силу, – говорит она, и ее голос звучит немного ласковей. – Но стоит ли это таких жертв? Поможет ли тебе это или, наоборот, помешает в следующую Переправу?

Я смотрю на свои руки, на грязь под ногтями, на порванный подол платья для Переправы… Я хожу в нем уже больше двух недель. И, наверное, выгляжу одичавшей и неопрятной. Неудивительно, что Аилесса сомневается во мне.

Она ковыляет ко мне и обнимает меня сзади.

– Ох, Сабина, я не хочу с тобой ссориться. Прости меня. Вместе мы со всем справимся. Уверена, серебряная сова хотела сказать мне, что мы должны переправлять души вместе.

Я расслабляюсь и кладу ладонь на ее руку. Она права. Мы действительно нуждаемся друг в друге. И вместе справимся со всем. Я делаю глубокий вдох.

– Когда увидишь Одиву сегодня ночью, не позволяй ей влиять на себя. Помни, кто ты.

– Первенец своей матери, – бормочет она. – Но как мне это поможет?

– Ты не просто ее дочь… или будущая matrone, если тебе этого действительно хочется. Не Одива создала тебя. Пусть она и родила тебя и привила некоторые ценности, но не смогла сделать тебя такой, как ей хотелось бы. У тебя слишком отважная душа, на которую нельзя повлиять. Ты сама по себе, Аилесса. Ты сделала себя.

На несколько секунд повисает тишина, а затем она прижимается щекой к моему плечу.

– Я когда-нибудь говорила тебе, что ты самый милый и самый мудрый человек из всех знакомых мне?

– Ты забыла еще «самый добрый» и «самый любящий».

– А еще от тебя пахнет плесенью и оленьим пометом. Неудивительно, что я смогла тебя выследить.

Расхохотавшись, я оборачиваюсь и шлепаю ее по руке.

– Эй! – смеясь, восклицает она. – Поосторожней! Ты сильнее, чем думаешь.

– О, я прекрасно осознаю свои силы.

Я бросаюсь к Аилессе, а она с визгом отскакивает назад, чтобы подхватить свой костыль. И тут же начинает отмахиваться им от меня.

Смеясь все громче, мы кружим вокруг друг друга. Небо сотрясают раскаты грома, а тучи окатывают проливным дождем. Я подбираю ком размокшей земли и бросаю в нее. Аилесса уворачивается от первого, но второй попадает ей в грудь.

– Хорошо, ты победила! – хрюкая от смеха, кричит сестра. – Смилуйся…

Ее глаза распахиваются. Лицо бледнеет. А колени подгибаются, вынуждая тяжело опереться на костыль.

– Аилесса? – моя улыбка увядает. – Что случилось?

Нахмурив брови, она качает головой.

– Кажется, я теряю Свет. Я так же чувствовала себя, когда… – Она напрягается. – Каз. На него снова напали. Сабина, мне надо идти.

У меня все сжимается внутри.

– Ты успеешь добраться до него вовремя?

– Не знаю. Но должна попытаться.

Я подхожу к ней.

– Я пойду с тобой.

Мне плевать на короля, но Аилесса сейчас в опасности из-за связи их душ.

– Нет. Осталось не так много времени до полуночи. Ты должна вернуться в Шато Кре, чтобы позвать с собой Перевозчиц. Есть же те, кому ты доверяешь. Им необязательно стоять с нами на мосту, они могут занять место на выступе.

– Но…

– Со мной ничего не случится. – Она откидывает с лица мокрые волосы и упрямо поджимает губы. – Мы не можем упустить шанс открыть Переправу. Или загубить все, пытаясь справиться самостоятельно. Это слишком опасно.

Я колеблюсь:

– Ты уверена, что справишься сама?

– Да. – Она отмахивается от меня. – К тому же рядом с Казом находятся четверо моих друзей, готовых мне помочь. Но они не видят мертвых. Я нужна им.

Аилесса устремляется к Довру, почти не опираясь на костыль.

– Иди, Сабина, – бросает она через плечо. – Встретимся у подземного моста.

Старательно подавив беспокойство, я мчусь обратно к ловушке, молясь, чтобы решение расстаться с Аилессой оказалось правильным. Души умерших кричат из ямы. Я откатываю камни в сторону, чтобы освободить крышку, а затем подхватываю упавший посох и спешу в сторону Шато Кре.

Скованные найдут способ выбраться из моей ловушки. Безумное отчаяние вынудит их сделать это, как только заиграет песня Переправы.

Я мчусь быстрее, нервничая все сильнее из-за предстоящего – возвращение домой и, что гораздо тревожней, встреча с матерью. Но я не отступлюсь. Рядом со мной будет Аилесса. Мертвых необходимо отправить в Загробный мир. А мы с сестрой проследим, чтобы это случилось.

Чума в Довре закончится этой ночью.

18. Аилесса

Я влетаю в часовню Дю Повр. С плаща стекает вода, и я, откинув капюшон, быстро спускаюсь вниз через люк за алтарем. Запалив фонарь, быстро прохожу через подвал, а затем по туннелям катакомб и по строительным лесам на краю обрыва. Колено пульсирует от боли – ведь я едва опираюсь на костыль – но и остановиться, чтобы передохнуть, не могу.

– Каз? – зову я, неуклюже соскальзывая по строительным лесам, несмотря на благодать горного козла.

Мои мышцы дрожат от усталости, и я слишком истощена от потери Света.

– Бастьен?

Сердце колотится все быстрее. А вдруг я опоздала? Не уверена, слышат ли они меня. Я не слышу ни их голосов, ни звуков борьбы. И это не утешает. В карьере практически не разносится эхо. Друзья могут сражаться с тремя Скованными прямо подо мной, а я не услышу никакого шума, пока не подберусь к ним практически вплотную.

Я спрыгиваю на выступ, когда до земли остается пять ступеней. И несусь вперед, выхватывая костяной нож.

– Аилесса!

Я вздрагиваю, когда Марсель возникает прямо передо мной. Его зрачки такие огромные, что похожи на блюдца.

– Я так рад, что ты вернулась! Нам нужна твоя помощь!

Я обхожу его и осматриваю выступ. Бастьена с Бердин нет. Здесь только Марсель, Жюли и Каз. Ничего не понимаю. Я оборачиваюсь и смотрю на строительные леса, пытаясь отыскать хоть вспышку chazoure.

– Где они? – спрашиваю я.

– Кто?

Жюли скрещивает руки на груди. Она стоит недалеко от обрыва, рядом со спуском в карьер.

– Мертвые.

– Сюда идут мертвые? – Каз вскакивает на ноги.

Мне интересно, как он планировал защищаться. Хотя мы давно его развязали, но запястья все равно стянуты веревкой. А вокруг лодыжки обвивается цепь, прикрепленная к стене. Бастьен и Марсель стащили ее из городской тюрьмы несколько дней назад.

– Разве ты не почувствовал, что они крадут твой Свет? – Я ковыляю обратно к лесам и пытаюсь осветить фонарем карьер. Где мертвые прячутся от меня? – Нужно быть более внимательным. Некоторые Скованные очень хитры. Они могут не нападать на вас, а молча сидеть рядом и потихоньку высасывать вашу душу.

Жюли кашляет в кулак:

– Никого из Скованных тут нет, Аилесса. Уж я бы точно почувствовала, если бы лишилась хоть капли Света.

Я смотрю на ее болезненно бледную кожу и повисшую одежду на исхудавшем теле. Ее состояние ухудшается.

– Но… Марсель сказал, что вам нужна моя помощь.

– Да! – Он медленно подходит ко мне. – Ты единственная Костяная волшебница из нас, то есть Леурресса, и поэтому твое мнение очень важно для нас. Я хочу знать, что ты думаешь о моей новой теории.

Его голос доносится до меня словно издалека, заглушаемый колотящимся сердцем, которое никак не может успокоиться.

– Где Бастьен? – Я вновь поворачиваюсь к Жюли, не в силах избавиться от чувства, что дорогой мне человек находится в опасности.

– Он отправился в город. – Она снова начинает кашлять, и так сильно, что сотрясается всем телом. – Уже должен вернуться. И, не сомневаюсь, притащит тебе еще один красивый наряд.

Не обращая внимания на эту колкость, я опускаю фонарь и ковыляю к Казу. Хоть мы с Бастьеном теперь просто друзья, Жюли все еще подкалывает нас после каждого знака внимания с его стороны. Например, когда он принес мне новую одежду, после того как я выкинула платье с фестиваля Ла Льезон в реку.

– Ты когда-нибудь задумывалась, что магия Тируса распространяется не только на кости? – Марсель плетется за мной. – Что, если она связана и со стихиями?

– Подожди, – отмахиваюсь я. – Ты уверен, что с тобой все в порядке? – спрашиваю я у Каза. – Я вдруг почувствовала себя так, словно лишаюсь Света. И все еще ощущаю это. Ты ничего не чувствуешь? Я была уверена, что на тебя напал Скованный.

Его брови поднимаются от звучащей в моем голосе заботы и нежности. Вот это я прокололась. Ведь изо всех сил старалась не давать ни ему, ни Бастьену даже капли надежды на то, что смогу ответить на их чувства.

– Сегодня я и правда чувствую себя хуже, – признается он. – И переживал, что напали на тебя.

– Разве ты не понимаешь, что с ним не так? – Жюли начинает расхаживать вдоль обрыва. – Он нуждается в Свете, как и ты, когда мы держали тебя в катакомбах.

– И ты могла почувствовать это. – Марсель бесцельно ходит у меня за спиной, ожидая возможности поделиться со мной своей теорией. – Сегодня полнолуние. Возможно, Каз подсознательно ощущает это, отчего его потребность в Свете становится только сильнее.

– Но он не Леурресса, – хмурясь, возражаю я. – Ему не требуется Свет, как мне.

– А может, требуется. – Жюли пожимает плечом. – Может, это результат связи ваших душ. И через некоторое время ты заметишь, что его волосы стали каштановыми, а твой голос понизился на октаву. В итоге он начнет переправлять мертвых, а мы станем обращаться к тебе «Ваше Высочество».

– Как смешно.

Жюли ухмыляется.

– Честно говоря, я тоже думаю, что мне бы стало легче, если бы удалось выбраться на улицу, – говорит Каз. – Хотя бы на час. – Он облизывает губы и делает шаг ко мне. – Может, попробуем?

– Ты же знаешь, что это опасно. – Я вздыхаю. Уж мне-то известно, каково изнывать от отсутствия Света. – Вокруг бродит слишком много несогласных. Если мертвые найдут тебя или узнают, где ты прячешься… – Я качаю головой. – Прости, Каз.

Выражение его лица меняется. И он приваливается спиной к стене.

Я же старательно отгоняю нахлынувшее чувство вины. Как только мы с Сабиной откроем Переправу, я позволю ему вернуться в замок.

– Мне нужно идти. – Я стряхиваю несколько капель дождя со своего плаща. – Увидимся завтра.

Я поворачиваюсь, чтобы пойти к лесам, но тут же натыкаюсь взглядом на Жюли, которая уже натянула свой плащ и подняла фонарь. Я замираю.

– Ты куда собралась?

– Искать Бастьена, – отвечает она так, словно это вполне очевидно. – Не вижу смысла сидеть здесь втроем.

– Но мне нужно уйти. – До полуночи осталось чуть больше часа, и этого времени едва хватит, чтобы добраться до подземного моста. – Я наконец-то нашла Сабину, и мы… – Я резко замолкаю.

Не стоит рассказывать Жюли, что мы решили открыть Переправу. Она точно доложит об этом Бастьену, а тот разозлится.

«Да он едва держится, – сказал мне Бастьен три дня назад, когда я упомянула о подземном мосте. – Пообещай мне, что не станешь рисковать и открывать там Переправу». И мне пришлось сказать, что мы планируем дождаться Переправы на сухопутном мосту.

Но и никаких обещаний я не давала, а просто ушла от прямого ответа. Бастьен не понимает, какую ответственность несут Леуррессы, защищая живых от мертвых. Как можно ждать еще две недели до новолуния, чтобы переправить души?

Не дождавшись продолжения, Жюли подходит к строительным лесам. Она поднимается на первые две ступеньки, а ее ноги уже начинают дрожать от слабости.

– Подожди, – окликаю я. – Ты недостаточно сильна, чтобы…

Она пронзает меня убийственным взглядом.

– Ты не знаешь меня, Аилесса. Я достаточно сильна… во всем. Может, ты и отказалась от своих чувств к Бастьену, но я никогда не стану этого делать. Поэтому собираюсь выяснить, где он пропадает, и убедиться, что ему ничего не угрожает.

Это настолько ошеломляет меня, что я еще несколько секунд не двигаюсь с места, продолжая стоять спиной к Марселю и Казу. Я никогда не отказывалась от своих чувств к Бастьену. Вот как они обо мне думают? Вот как он обо мне думает?

Раздаются тихие шаги Марселя. И он хлопает меня по плечу.

– Давай вернемся к моей теории о стихиях, – говорит он, не замечая, что сейчас не самое подходящее время. – Врата Тируса бывают из воды, а еще ветра и земли, верно? По крайней мере, именно ветер удерживал частицы пыли, из которых появились Врата месяц назад. А Врата Элары сделаны из энергии, ведь они прозрачны. Угадай, какой из пяти элементов отсутствует во Вратах?

Я даже не успеваю открыть рот, как он отвечает:

– Огонь. – На лице Марселя появляется самодовольная улыбка. – Что скажешь? Можем ли мы использовать это против него?

– Ну… – Я пытаюсь собраться с мыслями. – Даже не представляю как.

«Что он предлагает? Выпустить огненные стрелы в Подземный мир, пока я озвучиваю список своих требований?»

– Но это интересная теория.

Во всяком случае, у него появились хоть какие-то идеи, как перехитрить Тируса, в отличие от всех нас.

– Думаю, стоит узнать об этом побольше.

– Спасибо, Аилесса, – радостно говорит он. – Я тоже так подумал. В одном из наших убежищ я припрятал книгу о стихиях. Попробую найти ее. Пока.

Чуть ускорив свой медленный шаг, он проходит мимо меня и хватает один из фонарей.

– Подожди, ты не можешь уйти. Кто будет охранять Каза?

– Бердин здесь. – На его лице появляется легкая улыбка. – Она купается внизу. И, думаю, скоро поднимется к вам.

Я борюсь с собой, чтобы не закатить глаза от ее привычки мыться в грунтовых водах, которые собираются в небольшой впадине в одном из туннелей внизу. И с тяжелым вздохом наблюдаю, как он взбирается по лесенке. Мы с друзьями ввели правило – вернее, я на нем настояла – никогда не оставлять Каза одного.

Я прикидываю, сколько времени мне потребуется, чтобы добраться до подземного моста. Кажется, у меня есть в запасе четверть часа, чтобы дождаться Бердин.

– Не расстраивайся из-за нее, – говорит Каз.

– Бердин?

– Нет, Жюли.

Он усаживается на соломенный матрас и подтягивает одно колено к груди.

– Кажется, она из тех, кому нравится бередить старые раны. И от этого человек начинает верить, что не способен исцелиться.

Это звучит так мудро – и в стиле Сабины, – что несколько секунд я молча смотрю на него. А затем слегка улыбаюсь:

– Ты напоминаешь мне мою сестру.

Вся нежность тут же исчезает с его лица.

– Твоя сестра пыталась убить меня.

– Нет, она хотела, чтобы тебя убила я.

– Но ты этого не хочешь. Вот в чем разница. И прилагаешь все усилия, чтобы найти способ разорвать связь наших душ.

– Прошу, не осуждай Сабину. – Я ковыляю к нему. – Она лишь пыталась защитить меня. И ценит жизнь сильнее, чем любая из Леурресс.

Каз усмехается.

– Это не первое испытание в ее жизни. Ты знал, что ее мать умерла два года назад?

– Ты же говорила, что женщина, которую я видел на подземном мосту, твоя – и ее – мать.

– Верно.

Я усаживаюсь на пол перед ним. Последнее время я не особо присматривалась к нему. А у него успела вырасти щетина, чуть светлее его волос. От этого он выглядит взрослее, царственнее и… красивее.

– Но Сабина всегда считала своей матерью другую женщину. И когда она погибла во время Переправы, сестра тяжело переживала это. В то время я хотела заполучить вторую кость благодати, а ей требовалось отвлечься, поэтому я взяла ее с собой на север, чтобы поохотиться на горного козла.

Каз лениво подергивает цепочку на своей лодыжке.

– Это помогло ей?

– Нет, – рассмеявшись, отвечаю я и кладу костыль себе на колени. – Она сильно скучала по дому. Из нас двоих именно я люблю приключения. А Сабине больше присуще спокойствие и осторожность. Но это не делает ее слабой. Она будет яростно защищать свои убеждения, а ее доверие трудно завоевать. А еще именно она всегда задавалась вопросом: стоит ли становиться Леуррессой, если для этого необходимо принести такую жертву.

– Но она готова пожертвовать мной ради тебя.

Я ковыряю щербинку на дереве:

– Я та, в кого Сабина верила больше всего. При этом она мало верит в себя, что… – я старательно подыскиваю нужное слово, – просто поражает.

Он приподнимает бровь, словно не верит мне.

– Все Леуррессы несут в себе много Света, потому что мы рождены от Элары, – объясняю я. – Но в Сабине его гораздо больше, чем в других, хотя не уверена, что она это осознает. В ней есть внутренняя сила, которой даже я позавидую. Она поднималась со мной на покрытые льдом горы, несмотря на мокрый снег и пронизывающий ветер. Спала рядом со мной в засыпанных снегом пещерах. И позволяла себе плакать, только когда считала, что я уже сплю. Но не от усталости, а потому, что скучала по женщине, которая ее вырастила.

На мгновение между нами повисает тишина.

– Я понимаю ее боль, – шепчет Каз. – И она напоминает о себе всю жизнь.

Я пристально смотрю на него:

– Как ни странно, я бы хотела почувствовать ее. Хотела бы, чтобы мать любила меня так сильно, что ее смерть причинила бы мне боль. Все лучше, чем негодование оттого, что мне не хочется ее оплакать.

«Я не умерла, Аилесса. Ты знаешь, где можешь меня найти», – практически слышу я ее голос.

– В этом нет ничего странного, – говорит Каз. – Быть любимым – самое искреннее из всех желаний. Любой, кто считает иначе, просто обманывает себя.

Я напрягаюсь, осознав, как близко он придвинулся ко мне. Наши колени почти соприкасаются. С губ срывается судорожный вздох. Не так уж трудно понять, почему боги выбрали его для меня. Каз успокаивает и поддерживает меня, как Сабина. Он мог бы стать моим якорем в загробной жизни.

– Я знаю, что значит быть любимой, – отвечаю я с резкими нотками в голосе.

Сабина любит меня. И сделает ради меня все что угодно. Бастьен тоже меня любит, и его чувства словно распростертые крылья, которые помогают увидеть мир, а не удерживают меня на одном месте. Но вся проблема в том, что я привязана к одному месту и должна занять место своей матери. Если Сабина действительно любит меня, она никогда не отнимет это у меня.

«Я тоже люблю тебя, дочь. И если бы могла вернуться к тебе, то назвала бы тебя своей наследницей».

От звуков голоса матери, который звучит живее, чем следовало, у меня в венах стынет кровь. Я оглядываюсь по сторонам, хотя и понимаю, что ее слова звучали у меня в голове.

– Когда я привел тебя в Бо Пале, ты обещала дать мне шанс, – говорит Каз.

Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на его словах и обуздать свое разыгравшееся воображение. Мать никак не может говорить со мной. Она заперта в Подземном мире.

– Я даю тебе этот шанс… шанс выжить.

– А если я хочу большего? Я могу дать тебе все, что ты захочешь, Аилесса. Даже сейчас – несмотря на то, что ты держишь меня взаперти, – я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты стала моей королевой.

Я чувствую, как теплеет в груди, а затем все внутри сжимается.

– Прошу, не говори так. Я не могу стать твоей королевой. Ты не так понял мое обещание. Я не твоя мать. И даже не сама выбирала песню, которую ты слышал на мосту. Все это иллюзия.

Он стискивает зубы и качает головой, глядя на связанные запястья.

– Прошу, попытайся понять. Я ничего не имею против тебя. И верю, что ты способен стать великим королем. Поэтому защищала бы тебя, даже не будь наши души связаны.

Стремясь поскорее закончить разговор, я упираю костыль в пол, чтобы при помощи него подняться на ноги. Бердин появится с минуты на минуту, так что с Казом ничего не случится. А мне еще нужно добраться до подземного моста.

– Скоро ты вернешься в Бо Пале, и, обещаю, когда это произойдет, тебе ничего не будет угрожать. Мертвых переправят в Загробные миры, а Скованные перестанут досаждать твоему народу.

– А вдруг все эти попытки напрасны? – Он встает и пронзает меня мрачным взглядом. – Что, если связь душ нельзя разорвать и мы с тобой связаны навечно?

– Мы разорвем ее.

«Я знаю, как это сделать, Аилесса».

– Это невозможно, – выдыхаю я, чувствуя, как учащается пульс.

– Что? – Каз хмурится.

Я вновь осматриваю выступ, пытаясь отыскать серебряную сову или мерцание, как в видении, или еще какое-нибудь объяснение тому, что я слышу голос матери не во сне, а наяву.

«Я люблю тебя, дочь. И не хочу, чтобы ты дальше страдала».

Я не собираюсь ее слушать.

– Что же это за любовь, если ты ее никогда не показываешь, – тихо и с издевкой повторяю я слова, которые уже говорила на подземном мосту.

Каз дважды моргает.

– Я… я пытался показать ее тебе. И даже предложил жемчуг своей матери.

«Неужели он думает, что любовь можно купить?»

«Ты же сама так поступала, мама, – в этот раз я говорю про себя. – Но я никогда не велась на это, верно?»

«Я прошла через Врата Подземного мира, чтобы спасти тебя».

«Нет, ты бросила меня, чтобы оказаться рядом с мужчиной, которого любила».

«Ох, Аилесса. Я не бросала тебя. Ты как никто другой должна понимать силу любви к человеку, который даже не является твоим amouré. Разве не из-за него ты осталась здесь с Бастьеном, а не вернулась к famille после того, как покинула Бо Пале?»

– Если мне осталось жить меньше года, – Каз касается связанными руками моей, – я не хочу прятаться. Я подавлю восстание несогласных и стану с честью править страной, не скрываясь. Но больше всего я хочу провести это время с тобой, – шепчет он, овевая своим дыханием мое лицо.

Я едва слышу его слова. Сердце бешено колотится в груди. Мать ошибается. Я не вернулась домой потому, что хотела сначала найти Сабину и привести ее с собой.

Бастьен никак не связан с этим. Да, я пожертвовала нашими отношениями, потому что думала о famille.

«Наверное, приятно обманываться».

Я сжимаю руки в кулаки.

Губы Каза скользят по моим, отчего нервы напрягаются.

«Нет, это не так».

«Ты уже и сама не понимаешь, чего хочешь, дочь. Но я знаю, что тебе нужно. И могу тебе помочь».

Она не может сказать, чего я хочу или в чем нуждаюсь. Но что, если я действительно хочу быть с Казом?

Если мне и правда нужно привязаться к одному месту?

Не дождавшись никакой реакции, Каз начинает отстраняться. Но я быстро хватаю его за руки и с жаром отвечаю на поцелуй.

Меня окутывает волна тьмы, которую едва разгоняют мерцающие свечи, стоящие поодаль. Я закрываю глаза, но когда вновь открываю их, тьма не пропадает. Она напоминает пыль от Врат Тируса на подземном мосту, вот только сейчас кажется, что я нахожусь в самом центре вихря, а не за его пределами.

Затем появляется мать. Она уверенно шагает ко мне сквозь бушующий ветер. Волосы цвета вороного крыла хлещут вокруг лица, а черные глаза пристально смотрят на меня.

– Выслушай меня, Аилесса. У нас не так много времени.

– Нет.

Я отступаю назад, но она хватает меня за предплечье. Так странно ощущать ее ногти на своей коже и в то же время губы Каза на своих губах. Я старательно отвечаю на поцелуй, надеясь вырваться из видения и вновь вернуться на каменный выступ.

– Я узнала множество секретов в Подземном мире, – продолжает Одива. – Я раскаялась и искренне желаю загладить свою вину перед тобой.

Я не могу говорить, иначе поцелуй прервется. И кто знает, вдруг меня унесет в царство Тируса? Вдруг это возможно?

– Я говорю правду. – Голос матери успокаивающий и ласковый, словно мурлыканье. Она никогда раньше со мной так не разговаривала. – Я знаю, как разорвать связь душ, и как только это произойдет – ты сможешь понять, чего желает твое сердце. Ведь именно этого ты хочешь, верно?

Тьма рассеивается всего на мгновение, но мне удается увидеть, какой будет эта жизнь: я с короной из новых костей благодати на голове веду famille к сухопутному мосту. Стою в его конце у самых Врат Загробных миров. Но затем образ меняется, и вот я стою на корабле, отправившись путешествовать по землям за пределами Галлы, взбираюсь на высокие горы, плаваю в чистейшей воде, вижу зачаровывающие красоты мира.

– Ты не найдешь ответа в книгах. – Мама склоняет голову набок – и мираж рассыпается. – Пока ты будешь обдумывать мои слова, твой Свет угаснет, год с твоим amouré подойдет к концу, и ты умрешь. А мне известно, как разорвать связь душ. Только мне. Но если хочешь, чтобы я показала, как это сделать, меня нужно освободить.

Все мои мышцы напрягаются. А мысли мечутся в голове. Я изо всех сил стараюсь не поддаваться, но ее слова уже проникли в разум и пустили корни. А вдруг и правда нет другого выхода? Вдруг она научит меня не только разрывать связь душ, но и всем обрядам? Ведь именно этого мы с друзьями хотели, не так ли?

– Приходи ко мне сегодня, Аилесса.

Одива протягивает руку. В ее глазах читается вызов, который всю жизнь разжигал во мне пламя, и просыпалось желание стать такой же храброй, смелой и упорной, как она.

– Мне хватило стойкости войти в Подземный мир, но тебе достаточно лишь коснуться моей руки. И тогда я снова буду с тобой.

Она вновь принижает меня? Я хотела войти в Подземный мир, но проявила еще большую стойкость и упорство, не поддавшись песне Тируса.

– Иди к своей сестре. Если она переправит души без тебя, то ей достанется вся слава за спасение Южной Галлы. И famille захочет, чтобы она осталась matrone.

«Нет», – мысленно восклицаю я, а в венах вспыхивает адреналин.

Тьма вновь рассеивается, но в этот раз я вижу Сабину. Она стоит под зубчатыми стенами Шато Кре, блестящими от проливного дождя. С ней Пернель, Мориль и Шанталь. Она держит костяную флейту и что-то быстро говорит им. Я не слышу слов, но судя по ее приподнятым бровям, она пытается в чем-то убедить их. Но удастся ли ей это?

– Ей было бы легче убедить их, если бы она сказала, что ты жива и скоро присоединишься к ним.

Что? Почему Сабина не сказала им, что я жива?

– Ты же разговаривала сегодня со своей сестрой. И она не хотела, чтобы ты вообще появлялась на подземном мосту. Сабина не доверяет тебе так же, как мне. Может, она надеется, что ты не придешь.

Сабина рассекает рукой воздух, словно больше не собирается ничего говорить. А затем разворачивается и выходит под дождь. Пернель вздыхает, но затем берет свой посох и спешит за ней. А следом бегут Мориль и Шанталь.

Три Перевозчицы? Неужели Сабина больше никого не нашла? Их очень мало. Месяц назад на подземном мосту мне помогала мама, а она стоит шести Леурресс.

– С нами у них все получится, – говорит Одива. – Ведь своим мастерством и талантом ты явно пошла в меня.

Сабина с Леуррессами удаляются от Шато Кре, направляясь на восток.

– Ты потеряешь ее, Аилесса, если мы вместе не поможем ей.

У меня перехватывает дыхание. А тьма сжимает сильнее, чем корсаж на парчовом платье.

– А если Сабина умрет, – продолжает Одива, – то Тирус закует ее в цепи.

– Нет!

Я резко отстраняюсь от Каза, и видение тут же рассеивается. Его губы раскраснелись от поцелуя. А мне приходится дышать через рот, чтобы наполнить легкие воздухом. Это было ошибкой. Мне не стоило…

– Нет, Каз…

Он морщит лоб.

– Все хорошо. – Казимир тянется ко мне, но я отступаю назад, опираясь на костыль.

– Все плохо. Я никогда не буду испытывать к тебе тех чувств, которые ты от меня ждешь. – Я не позволю богам диктовать мне, как жить. – Любовь – это выбор. Ей никто не указ.

Я хватаю фонарь и несусь к лесам.

– Куда ты идешь?

Он шагает за мной, но с цепью на лодыжке далеко не уйти.

«Разорвать связь душ и вернуть свою жизнь».

– Помочь своей сестре.

«Не пытайся остановить меня, Сабина. Я делаю это для нас обеих».

Быстро взбираясь на строительные леса, я решаю освободить свою мать.

19. Бастьен

Проскользнув в часовню Дю Повр, я вытаскиваю руку из-под плаща и внимательно осматриваю маленький букетик полевых цветов, которые берег от дождя. Редко встречающиеся желтые маки, которые я приметил под гигантской сосной. Понравятся ли они Аилессе?

Я касаюсь пальцем одного из нераскрывшихся бутонов. Может, не стоит отдавать их ей? Вдруг она посчитает, что я пытаюсь надавить на нее и вернуть наши отношения. В последнее время она стала относиться ко мне ласковей. И это возродило надежду, что, возможно, дружба вновь перерастет в нечто большее. Или я ошибаюсь?

Неужели она недосягаема для меня?

С трудом сглотнув, я вновь прячу маки под плащ. И решаю подарить ей эти чертовы цветы.

Поправив рюкзак с провизией на плече, я пробираюсь через церковь и туннели под ней. Рана на спине почти зажила, но все еще побаливает. Но я благодарен и за это.

Спустившись примерно до середины строительных лесов и оказавшись в зоне слышимости от выступа, я зову Жюли. Я принес ей немного мягкого сыра взамен твердого, что хранится здесь уже несколько дней. Надеюсь, она его съест. В последнее время у нее практически пропал аппетит.

Не дождавшись ответа, я зову Марселя, а затем Аилессу.

– Бердин? – кричу я, чувствуя, как все сжимается внутри.

Где все? Я спускаюсь на платформу ниже и перегибаюсь через перила, чтобы заглянуть на выступ. Там никого нет. Кроме Каза. Он лежит у стены на своем матрасе. Но поза совсем не расслабленная. Закатанные рукава обнажают напряженные руки. А ноги согнуты так, словно он готов вскочить в любую минуту.

Я хмурюсь:

– Что происходит?

Но он не отвечает мне. Я стискиваю рукоять отцовского ножа, который наконец-то снова стал носить с собой. Месть близка. Друзья отыщут способ обхитрить Тируса и положить конец убийствам. Больше ничей отец не умрет. Нужно просто отыскать хороший козырь. И тогда мы сможем заключить сделку с богом Подземного мира.

Я делаю осторожный шаг в комнату. Осколок металла поблескивает у ног Каза. Шпилька для волос? Кандалы на его лодыжке открыты, а на полке отсутствует статуэтка бога солнца.

Merde.

Казимир бросается ко мне. И я быстро вытаскиваю нож. Он замахивается статуэткой в связанных руках. Но я успеваю пригнуться, а затем вновь выпрямляюсь и задеваю клинком его руку. Жаль, что не могу ударить его ножом. Его жизнь связана с…

– Аилесса. – Я отпрыгиваю назад, уходя от нового удара. – Где она?

– Разве это имеет значение? – слегка дернув бровью, говорит он.

– Конечно, имеет.

Каз швыряет в меня статуэтку. Я пытаюсь уклониться, но она врезается в мое плечо и разбивается об пол. Кровь буквально вскипает от злости.

– Ее вырезал мой отец!

Каз хватает другую статуэтку – богиню земли Гаэль.

– Положи ее, или клянусь…

– Да что ты сделаешь? – Он вздергивает подбородок. – Ты не в том положении, чтобы угрожать мне. Ты слишком сильно любишь Аилессу. – Каз практически выплевывает эти слова.

Его явно что-то вывело из себя.

– Что я сделал? – Он презрительно смеется. – Я никогда не просил, чтобы меня выбрали ее amouré. Аилесса принесла мне лишь страдания.

Ничего не понимаю. Он никогда так не злился на нее.

– Где она?

Я делаю еще один шаг к нему. И Каз предупреждающе поднимает статуэтку.

– Может, тебе стоило бы беспокоиться о Жюли?

У меня все сжимается внутри. Жюли для меня как сестра.

– Ты причинил ей боль?

Он пронзает меня взглядом.

– Я не злодей. Она отправилась искать тебя.

Merde, Жюли.

– А где Марсель и Бердин?

– Один отправился за книгами, а вторая спустилась помыться.

Я подхожу еще ближе.

– Почему ты не говоришь, где Аилесса?

Казимир сужает глаза. И поудобнее перехватывает статуэтку.

– Дай мне уйти, Бастьен. Я не стану сидеть здесь еще две недели. Довр в опасности. А его жители потеряют веру в короля, если он не займет трон.

Пульс зашкаливает, но я не сомневаюсь, что Аилесса жива. Ведь иначе Каз бы тоже уже не дышал. Нет смысла тратить время на споры с ним. Он прекрасно знает, почему Аилесса привела его сюда… и почему он должен оставаться здесь, пока души мертвых не переправят в Загробные миры.

Нас уже разделяют три шага. Я поднимаю свой нож.

– Человек может жить без запястья, руки или ноги, – говорю я.

По его лбу стекает капля пота. Сабина сказала мне, что Каза обучали военному делу. Когда они впервые встретились, на нем была форма капитана. Но он вряд ли сможет навредить мне, особенно со связанными руками.

Я поворачиваю нож так, чтобы клинок блеснул в свете фонаря.

– Что… ты… с ней… сделал?

Он не отвечает и просто кидает в меня статуэтку. Но я отбиваю ее. Статуэтка падает на каменный пол – и голова богини отлетает в сторону. Я бросаюсь на него с ножом. Но Каз отбивает мою атаку, пнув меня в ответ.

– Я поцеловал ее, Бастьен, – с горечью выплевывает он. – И, могу заверить тебя, она ответила на мой поцелуй… по крайней мере вначале.

Сердце едва не выпрыгивает из груди. Из-под плаща падает кучка погнутых стеблей и раздавленных желтых лепестков, оставшаяся от маков. А глаза застилает красная пелена.

– Вначале? – повторяю я.

Что, черт возьми, он сделал? Из горла рвется звериное рычание. И я врезаюсь плечом ему в грудь. Он хватает статуэтку дельфина, а у меня внутри все застывает. Только не ее.

Я толкаю Казимира к стене. А он бьет меня статуэткой в бок.

Со стоном я пячусь назад. Ублюдок. Я тянусь к дельфину в его руках. Каз бьет коленом в мой живот и отскакивает в сторону. Теперь я прижат к стене. Он ударяет статуэткой мне по запястью. Один… два… три раза. И нож выскальзывает из моей руки. Каз отбрасывает дельфина, отчего по его хвосту расходится трещина.

Я убью его.

Он выхватывает нож, отпрыгивает в сторону, а затем принимается резать свои веревки. Но я снова бросаюсь на него. Вот только Казимир успел освободить руки и задевает меня клинком, оставляя на коже порез, как сделал я несколько минут назад. Зашипев, я хватаюсь за рану.

– Отпусти меня. – Он отступает к лесам. – Я не хочу причинять тебе боль, Бастьен.

Так я ему и поверил. Я бросаюсь на него. А Казимир вскидывает нож, чтобы ударить меня. Вот только мне удается перехватить его запястье. Но он не собирается сдаваться и пытается вырваться.

– Нож, что ты сейчас держишь, принадлежал моему отцу, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Брось его.

Каз слегка хмурит брови, но продолжает держать нож. Я прижимаю его спиной к одному из столбов строительных лесов, отчего его нога соскальзывает с края. Он хватается за перекладину лестницы. А мне наконец удается перехватить нож, и в тот же момент Казимир ударяет меня по руке. От неожиданности я ослабляю хватку, и нож летит в темноту карьера.

У меня перехватывает дыхание. Этого не могло случиться. Кровь приливает к голове, а перед глазами темнеет. Меня охватывает чувство, будто отец умер снова и теперь никогда не найдет покоя.

От ярости вновь вскипает кровь. Я замахиваюсь и ударяю Каза кулаком в челюсть. Он отлетает в сторону. Но справившись с болью, продолжает неуклюже подниматься по лестнице. Я хватаю его за рубашку и стаскиваю вниз.

И тут мне в висок прилетает его кулак. Перед глазами вспыхивают белые звездочки. Я, морщась, падаю на пол.

– Ты слишком остро реагируешь, Бастьен, – тяжело дыша, говорит Казимир. – Хочешь узнать, понравился ли поцелуй Аилессе?

– Да пошел ты, – выплевываю я.

Он невесело усмехается и вытирает большим пальцем окровавленную губу.

– Ей это так понравилось, что она убежала.

Я замираю:

– Что?

Он стискивает зубы, но кивает.

– Она сказала, что никогда не будет испытывать ко мне тех чувств, которых я от нее жду. И что не звезды должны указывать, кого любить.

Я жду волны облегчения, но она все не появляется.

– Не понимаю. Почему тогда она убежала?

Он пожимает плечами:

– Придумала оправдание… что ей срочно нужно помочь своей сестре.

Я лихорадочно обдумываю услышанное.

– Сегодня полнолуние. – Я вспоминаю треснувший мост, а в ушах отдается крик Аилессы, когда ее колено треснуло. – Они бы не посмели.

– Не посмели что?

Я протискиваюсь мимо Каза, хватаю фонарь и бегу обратно к лестнице.

– Они собираются переправить мертвых, дурак.

С секунду он обдумывает услышанное, а затем начинает карабкаться вслед за мной.

– На подземном мосту?

– Да, на котором побывал и ты.

– Но он же треснул.

Теперь и до него дошло.

– Как давно она ушла?

– Примерно с четверть часа назад. Ты с ней разминулся на пару минут.

– Тогда еще есть время ее остановить.

Переправу открывают после полуночи. Если я потороплюсь, то смогу добраться до пещеры вовремя… ну и если на моем пути не возникнут Скованные. Merde, жаль, что у меня больше нет ножа. Я поднимаюсь на платформу, а затем разворачиваюсь и смотрю на Каза.

– Прости, что не выслушал, а сразу напал на тебя.

Я все еще не могу смириться с мыслью, что они с Аилессой целовались. Но, по крайней мере, он не принуждал ее. И мне не следовало так реагировать.

Он кивает и на мгновение отводит глаза, а затем вновь встречается со мной взглядом.

– Прости, что разбил статуэтки и выкинул нож твоего отца.

Я стискиваю зубы от злости, но уже ничего не исправить.

– Ты идешь?

У меня нет времени спорить с ним о том, что он должен отсиживаться здесь. К тому же Аилессе и Сабине может понадобиться помощь.

Но он не отвечает, а молча ползет за мной по лесам и туннелям шахт, а затем и катакомб. Добравшись до подвала, мы поднимаемся по лестнице в часовню и спешим к высоким дверям, ведущим на улицу. Я натягиваю капюшон поглубже. Снаружи все еще льет дождь.

– Придется поторопиться, – говорю я. – Старайся держаться в тени зданий и переулков. А еще веди себя потише. Мертвые очень хитры.

Каз поджимает губы и кивает.

Я выскакиваю на улицу и мчусь на запад, но Каз сворачивает на восток – в сторону Бо Пале. Merde. Я устремляюсь за ним, но через пару мгновений останавливаюсь. Он выбрал свой трон. Отлично. Я выбираю Аилессу.

Развернувшись, я бегу на запад.

«Не умирай», – мысленно приказываю я Казимиру. Аилесса хотела бы, чтобы я остался с ним, охранял его. Но я не могу. И дело не в хрупком мосте, при мысли о котором у меня в крови повышается адреналин. А в Одиве, которая хочет освободиться. И в песне, которую Аилесса услышала из Подземного мира. Так что не сомневаюсь, она попадет в смертельную ловушку.

Крики и вопли мертвых перекрывают шум дождя.

Стиснув зубы, я прячусь в тени. И представляю, как и Аилесса, обладаю скоростью сокола, а также ловкостью горного козла, который может удержаться на мокрых камнях.

Я доберусь до нее до полуночи. И спасу от самой себя.

20. Сабина

Я иду по лугу в лесу, расположенному к западу от Довра, пока не добираюсь до круга камней. Они практически скрылись в густой траве, а на каждом из них выбиты фазы луны. Я указываю Перевозчицам на длинный узкий разлом внутри круга.

Пернель подходит к краю, медленно ступая по траве под проливным дождем. Полная луна скрылась за грозовыми облаками, но подвеска из лисьего позвонка и кость из крыла морского ястреба помогают ей видеть не только в темноте, но и на расстоянии. Наверное, она смогла бы разглядеть отсюда, что я буду делать на мосту душ, который находится в тридцати метрах под нами.

Она качает головой:

– Почему никто в famille не знал об этом месте?

– Думаю, когда-нибудь узнали бы.

Я толкаю сломанную доску посохом. Бастьен сказал, что он взорвал в этом месте потолок пещеры. Наверное, когда-то мост душ освещали Ночные Небеса, но кто-то – возможно, наши предки-Леуррессы – скрыл его от посторонних глаз. Возможно, им пришлось это сделать, когда жители Галлы стали использовать каменоломни и пещеры под Довром как последнее пристанище для умерших родственников.

Мориль касается моего плеча, и я смотрю в ее темно-карие глаза. Они наполнены материнской заботой, как и всегда с тех пор, как умерла Сиана. Они были лучшими подругами. И мне бы хотелось, чтобы Сиана была моей настоящей матерью.

– Уверена, что справишься в этот раз? – спрашивает она.

По рукам расползаются мурашки, и я слегка встряхиваю их. Корона из оленьих рогов кажется перышком по сравнению с подвеской в виде полумесяца на лбу, сделанной из кости золотого шакала. «Тяжелая ноша – это привилегия», – говорю себе я. И скажу это же своей настоящей матери. Я не нуждаюсь в ее помощи, чтобы совладать с этой благодатью.

– Да. – Я вымучиваю ободряющую улыбку.

Чтобы успокоить нервы, я мурлычу себе под нос мелодию, пока шагаю к люку, который ведет к подземной лестнице – еще одной реликвии Леурресс. Она сделана из известняковых блоков, которые ведут то в одну, то в другую сторону по выдолбленному проходу.

Чувствуя, как колотится сердце, я поднимаю дверцу люка и начинаю спускаться вниз. В голове тут же возникает вихрь воспоминаний. Как мы с Казом спускались по этой лестнице, а моя кожа горела от того, насколько близко мы находились друг к другу. Как держала клинок у его шеи и просила Аилессу убить ее истинного amouré. Как мать вонзила нож в Бастьена, увидев, что Аилесса едва не умерла, когда мост треснул. И, наконец, как Одива прошла через Врата Подземного мира, а Каз схватил Аилессу и украл ее у меня. Тяжелый удар, от которого я еще долго не могла оправиться. Да и сил для ее спасения пришлось потратить немало.

Хотя сестру все еще нужно спасать. Она до сих пор не разорвала связь душ и в опасности из-за нашей матери. Но, возможно, Аилесса не появится сегодня. Возможно, Бастьену удалось убедить ее держаться подальше отсюда.

Лестница заканчивается. И я перестаю напевать, поняв, что случайно переключилась на священную мелодию песни сирен. Роксана отчитала меня за это в Ночь Переправы. Мне нельзя напевать ее, только играть на костяной флейте.

Наконец мы с тремя Перевозчицами выходим из туннеля к выступу шириной в несколько метров, половина которого нависает над двенадцатиметровым обрывом. Каменный мост, пересекающий обрыв, ведет от нашего выступа к стене на другой стороне. Там нет никакого выступа, лишь известняк, который тянется вверх метров на тридцать, пока не упирается в свод пещеры с провалом в центре.

Я всматриваюсь в Ночные Небеса сквозь проливной дождь. Свет Элары довольно яркий, но нам не помешало бы дополнительное освещение. Особенно учитывая то, что у Шанталь не такое острое зрение, как у меня, Пернель и Мориль.

– Зажги факелы, – прошу я Шанталь, поскольку у нее в руках наш единственный фонарь.

И указываю на факелы, прикрепленные к стене выступа.

Вскоре теплый свет заполняет пространство и освещает длинные трещины и провалы на мосту. Он полтора метра в ширину и столько же в толщину. Но под этой плиткой известняка только воздух. И яма, скорее всего, невероятно глубока. Я с дрожью вспоминаю, как от моста откололся кусок. Вот только мы так и не услышали, как он приземлился на дно.

Липкими от пота руками я достаю костяную флейту из кармана платья. Шанталь бормочет молитву, поглаживая колье из кости кабана. Она проходит мимо меня, чтобы занять свое место на мосту.

– Нет. – Я хватаю ее за руку и смотрю на остальных. – Вы должны остаться на выступе.

Шанталь вздергивает подбородок. Ее бронзовая кожа мерцает в свете факелов.

– Мы всегда помогаем на мосту, Сабина.

– Знаю, но мост очень хрупкий. А души добавят веса. Поэтому будет лучше, если вы займете место у подножия моста. И постараетесь направлять мне по одной душе за раз.

Шанталь обменивается обеспокоенным взглядом с Пернель. Из всех старейшин я доверяю им больше всего, но все еще не заслужила их доверия.

– Мы не должны рисковать и делать это без остальных Перевозчиц, – говорит Шанталь. – Роксана бы никогда…

– Роксана не matrone, – огрызаюсь я, но тут же стискиваю кулаки, чтобы сдержать ярость. Из-за благодати золотого шакала она легко захлестывает меня. – Наш долг – защищать живых от мертвых. Мы должны воспользоваться этой возможностью.

Шанталь вздыхает:

– Хорошо.

Я делаю глубокий вдох и вступаю на мост душ. Капли дождя бьют по телу, пока я кручу в руках костяную флейту. Может, подождать еще немного, вдруг Аилесса появится? А вдруг она вообще не придет? Вдруг она не смогла отбиться от Скованного, напавшего на Каза, и они оба погибли? Внутри все сжимается от этой мысли. Мне не стоило позволять ей возвращаться к нему в одиночку.

– Уже полночь, Сабина.

Пернель смотрит сквозь дыру в своде пещеры. Не знаю, как она смогла определить это, ведь небо затянуто грозовыми облаками, но я ей верю.

Нет больше времени ждать Аилессу. «У нее все в порядке, – успокаиваю себя я. – И здесь ей угрожала бы бо́льшая опасность». Я бы почувствовала, если бы с сестрой случилось что-то ужасное.

Добравшись до середины моста, я подношу костяную флейту ко рту. И безупречно исполняю песню сирены, хотя не чувствую ее очарования.

Я закрыла свои эмоции под замок, чтобы не реагировать на то, что произойдет. Соблазнительная песнь Тируса. Мать, наблюдающая за мной через Врата.

Как только звучит последняя нота, из расщелины поднимается облако ониксовой пыли. Платье и волосы трепещут на странном ветру, который, словно невидимые руки, собирает пыль вместе. И из нее в конце моста образуется арочный проем сверкающего черного цвета. На мгновение у меня перехватывает дыхание. По телу расползается дрожь от ожидания, что сейчас за вуалью из пыли появится мать с бледной как мел кожей, в темно-синем платье, с короной из костей на голове. Но пока на меня взирает лишь царство тьмы Тируса.

Я бросаю взгляд на трех Перевозчиц, стоящих на выступе. Их глаза округлились от благоговения и страха, но плечи расправлены, а руки сжимают посохи наготове. Скоро здесь появятся мертвецы.

Под грохот участившегося сердцебиения я иду к концу моста, а звук дождя перекрывает мрачную песню Тируса и дарующие надежду напевы Элары.

«Сосредоточься, Сабина. Думай о Рае, а не о Подземном мире».

Я слегка поворачиваю голову вправо и улавливаю краем глаза блеск едва видимых Врат богини и серебристую винтовую лестницу.

Дойдя до конца моста, я поворачиваюсь лицом к выступу. Мертвецы пойдут через туннель, по которому мы спустились сюда. Но первый проблеск chazoure появляется в шахте рядом со входом в туннель. Я и забыла об этом проходе. Именно из него появились Жюли и Марсель, когда пришли за Бастьеном.

Первая душа выходит из шахты и направляется к мосту. Парень с взлохмаченными волосами и широко расставленными глазами. Освобожденный. Мориль отходит с его пути, ободряюще улыбаясь ему. Он смотрит на меня, и я тоже натягиваю улыбку, хотя и притоптываю носком ботинка. Я решилась открыть Переправу сегодня ночью, чтобы избавить Южную Галлу от Скованных, а не Освобожденных. Хотя и ожидала, что они появятся.

Когда парень проходит половину моста, острый слух улавливает свист и скрип сверху. Я поднимаю глаза и тут же слышу крик Мориль:

– Позади тебя!

Я оборачиваюсь и вижу в нескольких метрах над вратами светящуюся chazoure душу, которая с пугающей скоростью спускается по стене. Это мужчина с выступающей квадратной челюстью и тонкими пальцами. Скованный.

Я отхожу на пару шагов, чтобы освободить место для сражения с ним, а он отталкивается от стены с невероятной силой и летит ко мне. Он украл Свет у людей. Много Света.

Он приземляется на мосту рядом с парнем и, схватив его за воротник, притягивает к себе.

– Впусти меня в Рай, – требует Скованный, свирепо глядя на меня, пока мальчик бьется в его хватке, пытаясь вырваться.

– Слишком поздно для искупления. – Я шагаю к нему. – Ты принадлежишь Тирусу.

Скованный скользит взглядом по кулону из кости золотого шакала, и сияние chazoure слегка бледнеет. Взревев от ярости, он скидывает Освобожденного с моста. И тот с криком летит в темноту. У меня перехватывает дыхание. Что с ним будет? Я бросаю взгляд на Мориль, но она в ужасе качает головой. Она тоже не знает.

Шок быстро проходит. А ярость разгорается. Я бросаюсь на Скованного. А он разворачивается и мчится к выступу. Но с каждым шагом двигается все медленнее. Он не может устоять перед призывной песней Тируса.

Догнав его, я с силой ударяю Скованного по спине. Он падает на живот на мокрый известняк. Я переворачиваю его и смотрю на залитое дождем лицо.

– Тебя накажут за это, – говорю я.

В Подземном мире есть множество мест для грешников. Река Обжигающей крови, от которой плоть покрывается волдырями. Раскаленные Вечные пески, где убийцы вечность страдают от жажды. Я наступаю мужчине на шею и вдавливаю пяткой трахею.

– Худшие из грешников вечно горят в Печи Правосудия. Вот какая судьба ждет тебя. И Тирус будет стряхивать с себя твой пепел.

– Сабина. – Голос Пернель звучит так тихо, словно доносится издалека, несмотря на шакалий слух.

Я поднимаю голову и смотрю на нее. Она выглядит так, словно ей плохо.

– Просто переправь его душу через Врата. Не тебе выбирать ему наказание.

Я дважды моргаю и с трудом сглатываю. Скованный корчится под моей ногой, а его карие глаза закатываются. Конечно, он не умрет от недостатка воздуха. Но Пернель права. Я не должна была так издеваться над ним.

С горящими щеками я быстро убираю ногу с его горла. Он пытается вырваться из моих рук, но я упорно тащу его к Вратам Тируса, используя силы благородного оленя и золотого шакала. Правда, благодать золотого шакала вызывает проблемы. Она течет по венам, усугубляя мои худшие наклонности. Я и не знала, что способна на подобную жестокость. Но, возможно, matrone должна быть такой грозной.

Пыль вокруг Врат вздымается в воздух, словно чувствует наше приближение. Я стараюсь не думать об этом, а быстро впихиваю через них Скованного. Но как только он попадает на другую сторону, я замечаю черные глаза и бледную кожу. И от этого вида ребра сдавливают легкие.

– Ты пришла, дочь. И решила принять мою помощь.

Одива плавно обходит Скованного и вплотную приближается к Вратам. Ее волосы цвета воронова крыла развеваются вокруг головы, отчего она выглядит более ужасающе.

– Я пришла сюда не ради тебя. – Я заставляю себя сделать вдох. – Ты отдала в жертву Тирусу невинные души. И я не стану спасать тебя от судьбы.

Я поворачиваюсь к ней спиной и отхожу на десять шагов от Врат.

Другие Перевозчицы не замечают бывшую matrone. Они заняты четырьмя появившимися душами. Шанталь толкает Скованную на мост, удерживая вторую – ее близнеца – на выступе. Когда я подхожу к первой из сестер, тут же начавшей сопротивляться мне, я замечаю, что трещина становится шире. Я отступаю от нее подальше и посохом толкаю женщину вперед. Еще одна Скованная нападает на Шанталь, и вторая близняшка проходит мимо нее. Она вступает на мост, и трещина становится длиннее на метр.

– Вернись на выступ! – кричу я. – Мост слишком хрупкий.

– Позволь мне пойти с сестрой, – умоляет она, хотя на ней нет цепей.

Я старательно подталкиваю первую из близняшек.

– Ты готова отправиться с ней в Подземный мир?

Скованная кивает. А из ее глаз текут светящиеся chazoure слезы.

– Видишь, Сабина. – Шепот матери словно соткан из паучьего шелка, прилипая к моим ушам и привлекая внимание даже против моей воли. – Мои поступки не так уж ужасны. Не все невинные души желают попасть в царство Элары. Они предпочитают оставаться со своими близкими. И каждый из нас любит хотя бы одного проклятого.

Сердце бешено колотится в груди, словно предупреждая, что не стоит ее слушать. Она хочет отвлечь меня.

Мост трещит, когда на него вступает еще один Скованный. Я бросаю отчаянный взгляд на Перевозчиц.

– Задержите их! На мосту слишком много душ!

– Мы пытаемся! – отвечает Мориль, размахивая посохом. – А тебе стоит поторопиться.

Она удерживает еще три души, а Пернель и Шанталь пытаются удержать по четыре.

– Я могла бы вам помочь, дочь. – Голос Одивы стал более манящим. – Позволь внести свой вклад.

Мышцы деревенеют от напряжения. Семью быстрыми ударами я подталкиваю ту из близнецов, что закована в цепи, к Вратам Тируса. А затем всаживаю конец посоха ей в живот, отправляя в Подземный мир. В этот раз мать даже не отступает в сторону. Она ловит душу за руку и с легкостью отправляет ее во мрак за своей спиной.

– Люсиль! – кричит ее сестра, несясь сквозь ливень.

– Пусти ее, раз она этого так хочет, – говорит Одива.

Я перехватываю посох поудобнее. Еще один Скованный также устремляется ко мне, но его взгляд прикован к Вратам Элары, где ему не место.

– Сабина, сверху, – кричит Мориль.

Доверяя ее чутью дельфина, я вскидываю посох. И он погружается в плоть. Еще один Скованный падает на мост. А следом раздается треск.

Я пинаю упавшего, а затем отбрасываю направлявшегося к Раю Скованного. И скидываю обе души в Подземный мир. Освобожденная из близнецов прыгает вслед за ними, и я не успеваю перехватить ее. Нет! Я инстинктивно тянусь к Вратам Тируса. И мать тянется ко мне в ответ.

– Сабина, я здесь!

У меня перехватывает дыхание. Аилесса.

Я оборачиваюсь. Она остановилась на выступе, чтобы сбросить плащ. А затем пробирается мимо занятых душами Перевозчиц. И вот уже она ковыляет по мосту на своем костыле. По известняку расходятся трещины, но мост держится. Беспокойство, решимость и злость смешались на лице сестры. Но еще на нем видна любовь ко мне. Она сияет в ее янтарных глазах и читается в дрожащем подбородке.

Подавшись вперед, Аилесса старается двигаться еще быстрее. А когда подходит ко мне, обнимает за шею. Я стискиваю ее в ответ, стоя под проливным дождем. Она жива. И не лишилась своего Света. А еще пришла, как и обещала. Почему я считала, что смогу справиться без нее?

Она отстраняется и целует меня в щеку.

– Доверься мне и не переживай, – говорит она.

Мне знаком этот тон. В нем звучат забота и уверенность, которые я слышала не раз…

«Тебе не обязательно убивать огненную саламандру, если ты этого не хочешь. И оплакивать смерть вполне нормально.

Позволь мне, Сабина. Я сварю мясо с ее костей».

В первое мгновение ее слова успокаивают меня и дарят уверенность, что все будет хорошо. Что Аилесса сделает всю тяжелую работу за меня. Но затем она стискивает зубы, и мое сердце подпрыгивает к горлу.

Нет, нет, нет!

– Аилесса! – Я тянусь к ней.

Но ночной ястреб быстрее козодоя. Она поворачивается к Вратам Подземного мира.

И касается руки нашей матери.

21. Аилесса

Как только я касаюсь ладонью маминой руки, она сжимает ее. Ноздри Одивы раздуваются от глубокого вдоха. А у меня на глазах наворачиваются слезы. Я пытаюсь ненавидеть ее, но не могу отыскать и капли горечи внутри. Всю свою жизнь я мечтала добиться ее одобрения, которое сейчас светится у нее в глазах.

– Аилесса! – Сабина хватает меня за вторую руку и тянет к себе. – Прошу, отпусти ее! Это ловушка!

– Знаю. – Мрачная песнь сирены Тируса заполняет весь разум. – Но она знает, как разорвать связь душ.

Сабина упирается ногами в скользкий мост и тянет сильнее. Дождь льет на нас сквозь щель в потолке. С выступа нам кричат три Перевозчицы. А души подбираются все ближе.

– Если это и так, – говорит Сабина, – то она узнала это, пойдя на ужасные жертвы.

Я стискиваю зубы и смотрю в блестящие глаза мамы.

– Я знаю, что она хотела отдать меня Тирусу.

– А помимо этого переправила к нему еще тысячи Освобожденных.

У меня пересыхает во рту. И я поворачиваюсь к Сабине. Несколько темных локонов прилипли к ее лбу. А лицо покраснело от напряжения.

– Что ты имеешь в виду?

Она судорожно вздыхает.

И тут в меня врезается душа. Я невольно шагаю вперед. А Сабина пихает мужчину – Скованного – назад. Мамина хватка сжимается сильнее, давя как железные кандалы. Почему она до сих пор не прошла сквозь Врата? Она сказала, что ей нужно лишь коснуться меня.

– Пригнись! – кричит Сабина.

И я послушно выполняю команду. Не выпуская мою ладонь, она упирается посохом в Скованного, а затем поднимает в воздух. Его тело пролетает у нас над головами и падает в Врата Тируса. Мама взмахивает свободной рукой и отправляет его дальше, второй продолжая удерживать меня. Мост стонет и трещит. В десяти метрах от него от стены отваливается большой кусок камня, отчего сердце начинает колотиться быстрее.

– Мама, скорее! Нам нужна твоя помощь!

– Ты не можешь ей доверять, – говорит Сабина. Капли дождя стекают по ее загорелой коже, но она еще крепче сжимает мою руку. – Да, она не отдала тебя Тирусу, но с легкостью сделала бы это, не будь другого выхода.

– Ты слишком строга ко мне, дочь. Я прошла чрез Врата Тируса, чтобы спасти жизнь Аилессы.

Перья филина и эполеты Одивы из когтей колышутся от вихря, окружающего ее.

– Возможно, – отвечает Сабина. – Но теперь ты хочешь выбраться оттуда и вновь вцепилась в нее своими когтями.

Еще несколько душ выходят на мост. И Сабина вновь раскручивает посох. Ударив одного из Скованных, она толкает его во Врата Тируса.

– Аилесса, выслушай меня. Одива хочет затащить тебя в Подземный мир, чтобы отдать Тирусу жертву, о которой он просил в обмен на воскрешение моего отца.

– Нет, ей нужна моя помощь, чтобы вернуться.

«Своим мастерством и талантом ты явно пошла в меня», – сказала она мне.

– Она не собирается возвращаться. – Сабина толкает Освобожденного к Вратам Элары. – Теперь мне все понятно. Вот как она разорвала связь со своим amouré. Вот что она хочет показать… убить тебя.

Я поворачиваюсь к матери. «Докажи, что Сабина не права», – легко можно прочитать в моем взгляде. Но она не собирается признаваться в предательстве. Я чувствую это по тому, как у меня сводит живот, в горле поднимается кислота, а глаза горят от ярости. Какой же дурой я была.

– Ты не сможешь помешать мне, Сабина. Я потратила на это два года, – говорит мать. – Я больше не стану сражаться с Тирусом.

Сабина поджимает губы. А ее взгляд устремляется к выступу на противоположной стороне моста.

– Держись, – шепчет она и, отпустив мою руку, устремляется к Перевозчицам.

У меня все сжимается внутри. Что она делает?

– Нет, – выдыхает Одива.

И тут я осознаю, что задумала сестра. Она хочет сойти с моста. Ведь как только она это сделает – Врата закроются. Потому что именно Сабина открыла их.

Мать крепче сжимает мою руку и тянет к себе. А я, используя всю силу тигровой акулы, вырываюсь и дергаюсь. Но она намного сильнее. Как и всегда. Кости благодати медведицы-альбиноса и еще четырех животных помогают ей в этом. А у меня в запасе всего три кости благодати.

Костыль падает на мост. Колено пульсирует от усилий удержаться на месте. Ноги скользят по мокрому известняку, приближая меня все ближе и ближе к черной пыли.

– Нет, мама, прошу, пожалуйста, пожалуйста…

На середине пути Сабина оглядывается через плечо.

– Аилесса!

Она резко останавливается и, чертыхнувшись, бежит обратно. А прямо за ней следует Скованный.

Мама продолжает тащить меня к Вратам. Мои мышцы уже горят от усилий, вырывая крик. Сабина хватает меня за вторую руку. И отчаянно тянет к себе, пытаясь вырвать из цепкой хватки матери. Скованный пытается пройти через Врата в Рай. Поэтому Сабине приходится одной рукой еще и отбиваться от него. А мать тянет с большей силой. Отчего я подхожу еще на шаг ближе.

Сабина скидывает Скованного с моста. И отбрасывает свой посох. А затем хватает меня обеими руками. Она тянет с такой силой, что даже мышцы на шее проступают. Даже обладая силой восемью костей благодати на двоих, мы едва можем сопротивляться матери. Завлекающая песня Тируса усиливается, заглушая песню Элары. А также шум дождя, предупреждающие крики Перевозчиц и даже громкие мольбы Сабины, находящейся от меня в одном шаге.

«Тебе понравится в моем царстве, Аилесса, – так и слышится в песне Тируса, хоть она и звучит без слов. Его музыка затмевает мой Свет, превращая его в тень. – Сдавайся, сдавайся. И тебя ждут удивительные открытия, а не боль».

Я подаюсь еще на пару сантиметров к Вратам.

– Аилесса, нет!

Сабина упирается ногами в мост, но это не помогает. Она тоже скользит вперед. Посмотрев по сторонам, она убирает одну из рук. А затем хватается за перекладину практически невидимых Врат Элары.

Мать медленно, но ликующе вздыхает.

– Отличная работа, девочки.

Меня накрывает огромный прилив силы. Спина выгибается дугой. Голова запрокидывается назад. Мощный разряд обжигающей и в то же время леденящей энергии проносится по телу. Она бурлит в крови и пульсирует в черепе, в конечностях и на кончиках пальцев.

А мать и сестра продолжают тянуть меня в разные стороны. Я стискиваю зубы и поворачиваюсь к Сабине. Ее тело и черты лица напряжены от усилий. Но загорелая кожа вдруг начинает светиться chazoure, а устремленные на меня глаза широко распахнуты. Я опускаю взгляд на свою руку. И понимаю, что тоже сияю.

Что происходит?

Пронзительный крик ударяет по ушам. Он такой громкий, что заглушает песню сирен Тируса. Да я даже себя не слышу. Резкий звук раздается из Врат Элары – протест множества душ, их крик боли.

Крик нарастает все сильнее и сильнее, пока не раздается треск, словно осыпалось стекло. Царство Элары – ее Врата с завитками и винтовая лестница – вспыхивает серебром, теряя прозрачность. Серебряная сова ныряет в щель на потолке. Она кружит вокруг меня и Сабины, яростно хлопая крыльями. Но даже не пытается остановить происходящее внутри и вокруг меня.

Поток из светящихся chazoure душ стекает по винтовой лестнице и вырывается из Врат Рая, словно вода из прорвавшейся плотины. Освобожденные вылетают на мост, но не расползаются по нему. Их засасывает в Подземный мир.

Души пролетают мимо леденящим ветром, теребя волосы и платье. Шок сковывает легкие, не давая вздохнуть. Я встречаюсь взглядом с Сабиной. И в ее радужках цвета chazoure отражается охвативший меня ужас. Это неправильно. Чудовищно. Это Освобожденные, но их вытягивает из мирной вечности в ужасы царства Тируса.

Почему?

Что сделала моя мать?

Поток душ не стихает. А мать продолжает удерживать меня мертвой хваткой. Да и хватка Сабины так же сильна. Так что я невольно стала проводником между двумя царствами душ.

– Мы должны остановить это! – кричу я Сабине. – Отпусти Врата Элары!

Из-за царящего вокруг гвалта я не слышу саму себя, но у нее есть благодати, влияющие на слух, в отличие от меня. Она кивает, и мы напрягаем ноги, чтобы удержаться на мосту. Сделав глубокий вдох, сестра поворачивается к Вратам Элары.

Краем уха я улавливаю, что Одива что-то кричит. Но не могу разобрать слов. А как только Сабина собирается ослабить хватку, к ней приближаются два Скованных, прорвавшихся сквозь Перевозчиц, и обхватывают ее пальцы своими руками, не давая выпустить изящную перекладину с завитками. Сабина пытается вырваться из их хватки, но у нее ничего не получается. Она уже потратила слишком много сил, пытаясь удержать меня.

Остальные Скованные и Освобожденные, которых еще не переправили через Врата, разбегаются из пещеры. Творящийся на мосту хаос разрушил их притяжение к Загробным мирам.

Поток душ из Рая не прекращается. Они кричат, молят и плачут, но их стенания больше не режут уши.

– Отпусти меня, Сабина! – кричу я и даже слышу себя.

Ее глаза широко распахиваются, и она качает головой. Ее сияющие chazoure и промокшие от дождя кудри трепыхаются вокруг лица.

– Пожалуйста! – Горло горит от необходимости кричать во всю силу. – Я не могу позволить этим душам страдать ради своего спасения.

По ее лицу начинают струиться слезы.

– Я не принесу тебя в жертву! Именно этого добивается Одива.

– А вдруг Аилесса сама этого хочет? – спрашивает наша мать у Сабины. Она не светится chazoure, как мы, но пролетающие мимо души озаряют ее бледное лице и шею своим сиянием. – Она всегда стремилась прославиться и заслужить мое уважение. А что подходит для этого лучше, чем стать мученицей?

Я поворачиваюсь к ней:

– Мне не нужно твое уважение. Твои поступки непостижимы и непростительны. Мне стыдно, что я твоя дочь.

Серебряная сова подлетает ближе, едва не касаясь кончиками крыльев черной пыли. И пронзительно кричит на Одиву.

Мать отшатывается от неожиданности.

– Зато ты бы хотела заслужить уважение богов, – говорит мать. – А Тирус желает объединить свой мир с царством своей невесты. Они оба этого хотели с незапамятных времен.

– Ну, похоже, богиня изменила свое мнение.

Губы Одивы слегка кривятся. Движение едва заметно, но от него так и веет страхом и силой. Это выражение лица преследовало меня всю жизнь, заставляя тренироваться усерднее и увеличивая преданность богам. Но сейчас оно меня бесит. Особенно на фоне стекающих в царство Тируса душ.

– Ты больше мне не мать. Я скорее умру, чем стану такой, как ты, – выдавливаю я, вкладывая в свой голос всю желчь, которая скопилась во мне за годы, потраченные впустую на попытки угодить ей и завоевать ее любовь.

Одива улыбается, но в ее глазах собираются слезы. Вот только вызвала их не любовь, а ненависть. Не боль в раненом сердце, а злость от уязвленной гордости. В ней не осталось Света. Да и жива она лишь потому, что тьма Тируса поддерживает ее за счет всех переправленных в его мир душ Освобожденных.

– Раз ты так жаждешь смерти, неблагодарная девчонка, – говорит она, – то я исполню твое желание.

Она сильнее стискивает мое запястье и тянет к себе. Освобожденные кричат и царапают мои руки, проносясь мимо. И их поток утягивает меня к Вратам. Левая рука и половина лица уже проскальзывают в тьму.

Я с болью смотрю на Сабину, чувствуя, как слезы обжигают мои щеки.

– Отпусти меня.

– Нет! – кричит она, дергая со всей силы к себе.

Я всхлипываю, стараясь извернуться так, чтобы не вывихнуть себе руки. А слезы все сильнее струятся по лицу. Я не могу выдавить ни слова. Мне слишком больно.

– Спасибо, – произношу я одними губами, надеясь, что она поймет меня. Потому что не в силах выговорить остальное: «Спасибо, что пыталась спасти меня… каждый раз. И не оставляла своих попыток».

– Прости, – рыдая, просит она, хоть и не прекращает тянуть.

Капли дождя и светящиеся chazoure слезы струятся по ее лицу.

Я качаю головой, не желая, чтобы она извинялась. Она была идеальной подругой и сестрой. Я благодарна, что именно ее вижу перед смертью.

Левая нога еще на пару сантиметров проскальзывает во тьму. Похожая на пепел пыль наполняет мои легкие и проплывает перед глазами. А песня сирены Тируса пронизывает до костей.

– Аилесса!

Сердце сжимается в груди. Бастьен.

Я поворачиваюсь, изо всех сил стараясь увидеть его. Он бежит по мосту, несмотря на предостерегающие крики Перевозчиц. Сквозь кружащие перед лицом частицы я с трудом различаю расползающуюся трещину у него под ногами. И на одно ужасное мгновение меня охватывает страх, что он упадет в пропасть. Но он добирается до меня, а его прекрасные глаза цвета морской волны наполнены ужасом и отчаянием. Обхватив меня одной рукой за предплечье, а вторую положив поверх рук Сабины, он тянет меня к себе.

Волна силы проходит через наши соединенные руки. Бастьен не начинает светиться chazoure, как мы с Сабиной, но бледнеет, а затем переводит взгляд от одних Врат к другим. Его темные промокшие от дождя волосы хлещут по лицу из-за ветра.

– Я вижу их, – выдыхает он. – Вижу мертвых.

22. Бастьен

Душа за душой проносятся мимо меня. Непрекращающийся дождь заливает мост, отчего приходится приложить немало усилий, чтобы не упасть на мокром известняке. Души легко могут сбросить меня в пропасть в любой момент.

Глаза пронзает боль, вынуждая прищуриться, чтобы хоть что-то увидеть. Я моргаю один раз, затем еще. И вдруг души начинают светиться. Это chazoure? Аилесса как-то описывала мне это сияние. Но почему я его вижу? Почему Аилесса и Сабина светятся, как души?

Я дергаю сильнее, отчаянно пытаясь спасти Аилессу. Мышцы горят от накрывшей меня волны силы. Аилесса застряла в темной пыли и кричит от боли. Вздрогнув, я тут же ослабляю хватку. Я не хотел причинить ей боль. А ведь мог бы вырвать ей руку из сустава. Потому что никогда не чувствовал такого прилива сил, растекающихся сейчас по телу, и это, как ни странно, выбивает из колеи. Потому что не знаю, как использовать ее в таком объеме.

За клубами черной пыли я вижу Одиву, смотрящую на меня. И сглатываю. Я впервые вижу ее с тех пор, как она шагнула через Врата. На ее голове все так же корона из черепа гигантской вечерницы и позвонков асписовой гадюки, а она сама все так же потрясающе красива. Но все же слегка изменилась. Стала более порочной. И равнодушной. И более смертоносной. Темные глаза Одивы впиваются в меня, когда она с легкостью притягивает нас ближе.

– Жалкий мальчишка, – с усмешкой говорит она. – Ты всегда бежишь за Аилессой навстречу опасности, словно одурманенный дурак.

В голове тут же вспыхивают несколько грубых ответов, но я держу язык за зубами. Не собираюсь тратить на нее ни слова. Не заслужила. Вместо этого направляю все силы на то, чтобы удержать Аилессу.

– Держись, – говорю ей. – Мы тебя вытащим.

Она скользит еще на пару сантиметров. Капли дождя стекают с кончиков ее светящихся волос. А наполненные болью глаза останавливаются на мне.

– Бастьен, – хрипло и судорожно произносит Аилесса.

Но мне удается расслышать ее, как и прочие тихие звуки, которые раньше не слышал. Собственное сердце, которое бьется с такой силой, что это даже пугает. Кричащие вдалеке души. И песня…

Она звучит из Подземного мира, становясь все громче. Крики, кажется, стихают. А лицо Аилессы бледнеет. Важна только песня… но затем к ней присоединяется еще одна. Пытаясь перетянуть мое внимание.

Я переступаю с ноги на ногу. И поворачиваю голову сначала к Вратам Элары, а затем к Вратам Тируса. Пульс учащается. Я хочу – нет, должен – пойти и исследовать каждое царство.

– Ты слышишь песни сирен Подземных миров, не так ли, мальчишка? – усмехается Одива.

Рука Сабины вздрагивает под моей ладонью.

– Не слушай их, Бастьен.

– Если ты прислушаешься к ним, – продолжает Одива, – то почувствуешь, что боги обращаются к тебе.

Нет. Я делаю глубокий вдох и стараюсь не обращать внимания на песни, как сказала Сабина. А затем прикладываю все силы, чтобы вытащить Аилессу.

– А знаешь, что я слышу? – спрашивает Одива.

Я не хочу смотреть на нее, поэтому перевожу взгляд на Аилессу. Каждый мускул на ее лице, шее и руках дрожит от усилий. Она молчит – сомневаюсь, что она способна выдавить хоть слово, – но я все равно чувствую, как она предупреждает меня не слушать ее мать.

Вот только как это сделать?

– Тирус знает о тебе, – продолжает Одива. – И хочет заполучить твою душу, как души тех, у кого в сердце горит жажда мести.

– Мама, остановись! – кричит Сабина.

– Зачем? Ведь я выполняю слово, данное тебе. – Одива вздергивает подбородок. – Разве ты не видишь, что происходит? Бастьен впитал в себя твои благодати. Я же говорила, что знаю, как ими делиться.

Сабина застывает, словно пытается осознать услышанное. Да и меня это шокирует. Я забрал часть благодатей Сабины? Теперь понятно, что за прилив энергии я испытал. Почему я вижу мертвых, а еще слышу песни сирен Тируса и Элары. И почему мои силы увеличились.

А раз так, значит, мы сможем вытащить Аилессу из черной пыли. Вместе с Сабиной мы должны быть сильнее Одивы. Но почему-то ничего не выходит. Я сужаю глаза и смотрю сквозь Врата. Несколько Освобожденных душ цепляются за Одиву, пытаясь протиснуться обратно. Но она стряхивает их с себя, чтобы не мешали ей сопротивляться нам.

– А еще Тирус знает кое-кого, хорошо знакомого тебе, – с выводящим из себя спокойствием говорит она мне. – Кое-кого, кто не заслуживал стать Скованным при жизни. Вот только сейчас это не имеет значения. Когда Загробные миры объединятся, все станут Скованными и отдадут свой Свет богам.

«О ком она говорит?»

– Держи Аилессу! – командует Сабина. – Моя мать пытается отвлечь тебя. Но…

– Сколько уже лет прошло с тех пор, как ты видел его в последний раз, Бастьен? – перебивая Сабину, говорит Одива. – Лет восемь?

Звук колотящегося сердца отдается в ушках. Нет…

Я поворачиваюсь к Вратам Элары и всматриваюсь в происходящее за ними. На вершине винтовой лестницы появляется мужчина средних лет, которого утягивает вниз поток Освобожденных душ. Мой взгляд останавливается на нем… и я вдруг все вижу четче, чем когда-либо в жизни. Каждую морщинку на его лице, складки вокруг рта и на лбу от усталости и долгих часов работы с камнями. На нем все та же простая туника и поношенные брюки, которые я запомнил из детства. Та же одежда, в которой он умер. На его ботинках даже сохранились следы грязи с моста, на который он упал после того, как Костяная волшебница вонзила ему в сердце нож.

Но сейчас… отец двигается. А не лежит безжизненно на камнях, истекая кровью.

Не проходит и десятка секунд, как он достигает нижней ступеньки. Я вновь потеряю его. А он даже не видит меня. Горло сдавил спазм, мешая выдавить хоть слово.

– Папа! – все же удается прохрипеть мне.

В моем крике звучат те же ноты, что и восемь лет назад, когда я просил его очнуться и не оставлять меня одного.

Его взгляд наконец останавливается на мне. А брови приподнимаются. Ужас на мгновение исчезает с его лица. И я вижу в нем те же черты, что и в собственном отражении: угловатый подбородок и густые взъерошенные волосы.

– Бастьен?

Как же тяжело слышать мое имя из его уст. Я смеюсь, хотя по лицу струятся слезы. Сабина что-то кричит мне. Но я даже не пытаюсь вслушаться.

Отец приближается к нам вместе с другими душами. И вот он уже прошел Врата Элары и оказывается передо мной.

– Бастьен, что случило…

Он проскальзывает мимо меня. И я инстинктивно пытаюсь схватить его.

– Папа!

– Аилесса! – кричит Сабина.

И у меня замирает сердце.

Я отпустил ее.

Я поворачиваюсь к Вратам Тируса и вижу, как Аилессу затягивает туда вместе с отцом.

Нет! Я прыгаю вслед за ними. Черная пыль обжигает глаза. Песнь сирены воет в ушах. Аилесса выкрикивает мое имя. И я тянусь к ней. На ее лице отражается такой страх, что я спотыкаюсь. И падаю на мост душ. Известняк стонет и трещит подо мной. Он скоро сломается. Но мне все равно. Я заставляю себя подняться и вновь бросаюсь к Вратам.

На моем пути возникает Одива. Она стоит на мосту, дышащая и живая. Она делает шаг ко мне и отталкивает в сторону с невероятной силой. А вот мои заимствованные у Сабины силы иссякли. Но это не останавливает меня. Я ударяю кулаком ей по лицу, затем в живот и в челюсть.

Мать Аилессы уворачивается от моих ударов. Я громко кричу, ругаясь и проклиная ее. Этого не могло произойти. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Этого не могло произойти. Не желая возиться со мной, Одива отталкивает меня в сторону. Но Сабина хватает меня, не давая улететь с моста. Едва я приземляюсь на известняк, она вскрикивает от боли. Рукав ее платья разрезан. А сквозь порез просачивается струйка крови. С открытым ртом она поворачивается к матери, которая сжимает в руке костяной нож. Видимо, Одива украла его у Аилессы.

Пугающая тишина наполняет пещеру. Я перестал видеть сияние chazoure, но Освобожденных, скорее всего, больше не затягивает в Подземный мир. Иначе бы я слышал их крики. Три Перевозчицы стоят на выступе и испуганно смотрят на нас, но даже не пытаются шагнуть на мост из-за множества трещин, расползшихся по нему.

– Ты безжалостный монстр! – кричит Сабина своей матери. – Что ты наделала?

– Ты еще поблагодаришь меня за это, дитя.

Одива тянется к подвеске в виде полумесяца, свисающей с короны из рогов оленя на голове Сабины. Но та отбивает ее руку. Вот только Одиве удается ухватить кость благодати, висевшую рядом с кулоном, – череп огненной саламандры. И сорвать ее.

Сабина на мгновение теряет равновесие, а ее глаза расширяются.

– Верни ее!

Одива проводит костяным ножом по черепу, размазывая по нему кровь дочери. Я ошеломленно и затаив дыхание смотрю на происходящее. Что происходит? Она уже забрала Аилессу. И отправила моего отца в подземный мир. Чего еще ей надо?

Она протягивает измазанный кровью череп к Вратам из пыли. Дождь хлещет по ее телу. Ветер треплет платье.

– Я отдала тебе дитя, рожденное от amouré. – Ее голос разносится по всей пещере. – Отдала тебе тысячи душ Освобожденных. Я выполнила твои требования. Сдержи же свое обещание, Тирус. Разорви связь душ и верни мне мужчину, которого я люблю.

Она подходит к Вратам.

– Вот кровь моей второй дочери и одна из ее костей благодати. Пусть они вернут ее отцу плоть, кости и кровь. А взамен я даю тебе клятву помочь вернуть твою невесту.

Черная пыль бурлит. А за ней появляется силуэт. Это мужчина. «Пусть это будет мой отец, а не Сабины», – молю я ненавистного бога Тируса.

Наконец сквозь пыль проявляются глаза мужчины. Они золотисто-карие, а не цвета морской волны. У меня опускается сердце. Сабина ловит мой потухший взгляд и указывает головой в сторону выступа. Мы медленно отступаем от Одивы. Трещины на мосту становятся длиннее. Но треск известняка заглушает раскат грома.

На мужчине уже виден красно-черный камзол, а затем хорошо подстриженная борода и седеющие волосы до плеч. Сильная рука с загорелой кожей, унизанная драгоценными кольцами, тянется сквозь пыль к Одиве.

Но только когда он проходит через Врата, я вижу его корону. Перья, вырезанные из черного оникса, каждое из которых украшает большой рубин, образуют тяжелый круг у него на голове.

Сабина ахает, а ее лицо бледнеет.

– Этого не может быть.

Мужчина – скорее всего, какой-то король – шагает к Одиве под проливным дождем. Она с восхищением и торжествующей улыбкой гладит его по лицу.

– Годарт, – бормочет она и вкладывает череп саламандры в его ладонь.

А затем страстно целует его.

Годарт? Он умер, когда я был маленьким. Годарт Лотэр стал последним в череде королей, правивших Южной Галлой из Шато Кре. Люди считали, что его прокляли боги.

Сабина отступает еще на шаг назад. Мост трещит, как земля перед землетрясением. Над нашими головами проносится серебряная сова – та, которую Аилесса видела у реки в лесу, – и вылетает из пещеры через щель в потолке. И спустя долю секунды в мост ударяет молния. Большой кусок известняка обваливается у ног Одивы и Годарта. Но они успевают отскочить назад.

Мы с Сабиной разворачиваемся и несемся к выступу. Перевозчицы у подножия моста подгоняют нас криками. Известняк под ногами расползается. И еще больше кусков летят в пропасть.

Дождь усиливается. Что-то проносится над нами. Серебряная сова вернулась? Нет. Это Одива и Годарт. Она воспользовалась своей силой и, подхватив его, прыгнула вперед. Они приземляются на мосту перед нами. И камни вновь осыпаются. Сабина дергает меня, заставляя ускорить шаг. До выступа еще метров шесть. А Одива и Годарт уже добрались туда. Перевозчицы вскидывают посохи, чтобы сразиться с ними. Но Одива перехватывает один из них. Я не смотрю, чем закончится эта схватка. Все мое внимание сосредоточено на трещинах, расползающихся под ногами.

И сейчас, борясь за свою жизнь, вдруг отчетливо понимаю, что в моем сердце действительно поселилась жажда мести. Но я буду держаться за нее, чтобы выжить и сражаться дальше. Сражаться за справедливость. Убить Одиву и Годарта. Наказать бога.

Как только мы с Сабиной добираемся до выступа, за нашими спинами обрушиваются остатки моста. Куски камней и меловая пыль наполняют воздух. Я стараюсь сквозь белую пелену рассмотреть Одиву и Годарта. Но вижу лишь двух Перевозчиц, которые склонились над третьей женщиной с черными волосами, заплетенными в косу, и браслетом из зубов. По ее виску стекает кровь. А карие глаза остекленели и потускнели.

– Мориль! – Сабина падает на колени и трясет женщину за плечи.

Куски камней и пыль опадают. Одива и Годарт сбежали. Врата на другой стороне пещеры пропали. А дождь продолжает литься сквозь щель на потолке. Но больше нет моста, который он омывал.

Вода падает в темноту, заполняющую огромную бездонную пропасть.

23. Сабина

Молния озаряет темные тучи над руинами замка Кре. Мы с Перевозчицами добираемся до дома только к середине ночи. Мне пришлось оставить Бастьена одного. Он отказался уходить из пещеры. И с потухшим взглядом молча смотрел на стену там, где когда-то возникли Врата Подземного мира.

Пернель и Шанталь несут тело Мориль на носилках, которые мы соорудили из двух посохов и двух плащей. А третьим плащом закрыли ее тело и лицо.

Я шагаю рядом с носилками, держа окоченевшую руку Мориль. «Это дарит ей утешение», – говорю себе я. Хотя она умерла, ее душа все еще рядом с телом. И переправится в Рай, лишь когда я открою Врата.

Я клянусь себе, что переправлю Мориль через Врата Элары в новолуние. Никто из Освобожденных больше не попадет в Подземный мир. И я верну тех, что уже попали туда. А вместе с ними и Аилессу. Мать не умерла, пройдя через Врата из пыли, поэтому я верю, что и сестра смогла выжить.

«Прошу, Элара, – взываю я к богине, хотя она не имеет власти в царстве Тируса, – пусть Аилесса окажется жива».

Мы с Перевозчицами спускаемся по осыпающейся каменной лестнице и входим в нижние помещения древнего замка. Выгравированный герб Шато Кре с изображением ворона и розы взирает на меня с арочных проемов, соединяющих коридоры. Я всегда знала, что это символ короля Годарта. Он оставил множество своих следов в месте, откуда когда-то правил страной. Неудивительно, что мать выбрала эти руины в качестве дома для нашей famille. Как и то, что Годарт подарил ей кулон в виде черепа ворона с зажатым в клюве рубином. Ведь он фактически повторял его герб. Рубин, скорее всего, символизировал красную розу, а череп ворона говорит сам за себя.

Какая же я дура, что не поняла раньше, что Годарт мой отец.

Мы с Перевозчицами спускаемся в вымытые морем пещеры, а затем выходим во внутренний двор. Я поднимаю взгляд к небу, где сквозь редеющие грозовые облака выглядывают луна и несколько звезд. Когда-то над этой пещерой возвышалась огромная башня Шато Кре, но после смерти Годарта с моря налетел сильный шторм и обрушил ее. Тогда большая часть красивого замка оказалась уничтожена стихией, поэтому отец Казимира, придя к власти, выстроил Бо Пале и оставил дом проклятого короля, который чтил бога Подземного мира сильнее, чем бога солнца Белина.

Может, именно она, гневаясь, разрушила Шато Кре?

Теперь, когда мне известно, насколько жесток Тирус, во мне теплится надежда, что Элара помогла богу солнца.

Роксана с другими Перевозчицами ожидают нас во дворе. Возможно, они заметили наше отсутствие или почувствовали наше приближение с помощью костей благодати.

Пернель и Шанталь опускают носилки на землю. Я убираю плащ с лица Мориль, и Надин с Дольссой, ахнув, бросаются к нам. Дамиана и Милисента отступают назад и опускают головы. Они самые пожилые Перевозчицы и лучше всех знакомы со смертью.

Роксана продолжает стоять в центре двора, утверждая свою власть над Леуррессами, хотя ее глаза наполнены слезами. Мориль была сильной Перевозчицей и верной подругой. Все ее любили.

– Когда ты в последний раз появлялась в этом дворе, то ранила Гиацинту, – говорит мне Роксана. – А сейчас, набравшись наглости, вернулась сюда, и Мориль… – Она раскрывает ладонь и указывает на тело Мориль. – Что ты натворила, Сабина?

Я обхватываю раненую руку. Порез, оставленный матерью, еще кровоточит, ведь у меня больше нет благодати саламандры, которая помогла бы затянуть рану. Наверное, маленький череп так же дарил силу исцелить раненое сердце, потому что я никак не могу унять мучительную боль в груди. Роксана права, виня меня в смерти Мориль. Я ведь знала, что Аилесса придет на мост. И понимала, насколько коварна наша мать. Мне не следовало звать с собой других Перевозчиц.

Пернель подходит ко мне и кладет руку на мое плечо.

– Не вини в этом Сабину, Роксана. То, что произошло… – Она качает головой. – С этим бы никто из нас не справился.

Шанталь встает с другого бока от меня лицом к Роксане.

– Мориль убила matrone Одива.

Роксана хмурит брови, отчего они сходятся над переносицей.

– Вы ошибаетесь. Одива мертва.

– Была мертва, – поправляет Пернель. – Но сегодня ночью она прошла через Врата Подземного мира.

– Мы никогда не видели ничего подобного, – добавляет Шанталь. – К тому же она воскресила еще одного человека.

Роксана переводит взгляд с одной Перевозчицы на другую, пытаясь осознать услышанное. Я тоже молчу, пытаясь собраться с мыслями. Нельзя продолжать лгать им… пора рассказать всю правду, которую я скрывала от своей семьи, потому что боялась их реакции и хотела, чтобы Аилесса взвалила на себя это бремя и рассказала обо всех преступлениях нашей матери.

– Даже будь такое возможно, кого Одиве воскрешать из мертвых? – говорит Роксана, и у нее появляется догадка: – Она воскресила Аилессу?

Нет, я не могу позволить им поверить в это. Одива никогда не обладала таким великодушием.

– Аилесса была жива, – признаюсь я. А затем обхватываю себя руками и отхожу от Пернель и Шанталь. Они не станут защищать меня, когда узнают всю правду. – В ночь, когда она переправляла души с Одивой, ее схватил принц Казимир. Вернее, уже король Казимир. Его Величество истинный amouré Аилессы. И Одива не умерла. Она была жива, когда прошла через Врата Тируса.

Милисента, старшая и самая преданная сторонница Одивы, хмурится, стоя на коленях рядом с телом Мориль.

– Ни за что в это не поверю. Зачем matrone это делать?

Я медленно втягиваю воздух, чтобы успокоиться и все объяснить famille. Что Одива полюбила мужчину после того, как пожертвовала своим amouré. Что боги все равно прокляли его и убили, а его душа оказалась Скованной. Что два года назад, желая вернуть своего любимого, Одива заключила с Тирусом чудовищный договор, пообещав в обмен убить Аилессу. И как потом переправляла тысячи Освобожденных в Подземный мир, чтобы откупиться. Что на этом все не закончилось и Одива сегодня украла из Рая еще тысячи душ, а когда поняла, что ничего не сработает и придется исполнять договор, отправила к Тирусу Аилессу.

Дождь стихает и уже не может охладить сжигающий меня стыд под взорами старейшин. Их потрясение безмолвно и практически осязаемо. Что неудивительно, ведь я рассказала им, что величайшая из Леурресс предала свой народ. Но то, что я так долго скрывала все это от других, кажется не менее позорным.

Роксана первая нарушает невыносимую тишину.

– Но почему Одива не вернулась сюда? Разве она не хочет управлять нами как matrone?

– Не знаю.

Я не сомневаюсь, что мать коварна и жаждет власти. Так что вряд ли она решилась вернуться из Подземного мира только из-за моего отца. Скорее всего, у нее была более серьезная цель. Сине-зеленые глаза Роксаны сужаются, когда она всматривается в мое лицо.

– Но это не все, не так ли, Сабина? Может, ты скажешь истинную причину, почему Одива выбрала тебя своей наследницей?

Щеки начинают гореть. Видимо, она заметила, что я немного похожа на свою мать.

Я бросаю взгляд на Пернель и Шанталь, ожидая найти у них поддержку, ведь они уже услышали правду сегодня ночью. Но Шанталь поджимает губы и отводит глаза, а Пернель молча смотрит в ответ, но выглядит растерянной и опустошенной, словно больше не узнает меня.

Слезы наполняют глаза. А к горлу подступает ком.

– Потому что у Одивы две дочери, – отвечаю я. – Я дитя короля Годарта, которого мать воскресила из мертвых.

На лицах старейшин отражается ужас. Отчего мне хочется сжаться в комок. Я всегда чувствовала себя чужой в своей famille, уступая остальным в мастерстве и сопротивляясь той жизни, что мы ведем. Но сейчас я чувствую себя ущербной просто за то, что существую. Что стала результатом великого предательства Одивы всех Леурресс. Ведь каждой из них пришлось убить мужчину, которого они любили, чтобы стать Перевозчицей. А Одива нашла еще более сильную любовь и скрывала ее от всех.

Роксана с презрением смотрит на меня.

– Мы не станем чтить родословную Одивы. Ты никогда не будешь нашей matrone, Сабина.

Глаза застилают слезы от ее жестоких слов.

– Но я же… Ты не можешь…

Я пытаюсь сделать вдох, пытаюсь найти силы в своем Свете. Но не ощущаю его. А чувствую лишь шакала внутри себя. Разъяренного и готового к бою. Я так старалась проявить себя, измениться, стать похожей на Аилессу, а не на самозванку.

– Ты даже не знаешь песни сирен, – продолжаю я. – Многие из Скованных еще на свободе. Нам мало кого удалось переправить этой ночью.

Роксана открывает рот, чтобы что-то сказать. Но тут Надин поворачивается к туннелю, ведущему к выходу из двора, и напрягается.

– К замку приближается человек.

Милисента и Дольсса тут же бегут к туннелю. Остальные хватают посохи со стоек, установленных вдоль стен внутреннего Довра. Никто не сомневается в чутье Надин, усиленном благодатью угря. Я тоже напрягаю свои чувства и благодаря благодати золотого шакала улавливаю в воздухе мужской аромат. И тут же узнаю запах Бастьена, еще до того, как Дольсса с Милисентой вытаскиваю его во двор.

– Что ты здесь делаешь? – ахнув, спрашиваю я.

Он же знает, что приближаться к Шато Кре смертельно опасно. Местные всегда обходят замок за пару километров, опасаясь, что он проклят. И это спасает их, хоть они этого и не осознают. Некоторые старейшины говорят, что без колебаний убили бы человека, чтобы сохранить тайну нашей famille.

Бастьен откидывает мокрые волосы со лба. А столь суровый и опасный взгляд я не видела с той ночи, когда он впервые встретился с Аилессой, решив убить Костяную волшебницу, чтобы отомстить за своего отца.

– Что ты здесь делаешь! – кипя от злости, восклицает он. – Ты же охотница. И обладаешь всеми навыками, чтобы выследить Одиву. Пригрози ей. Скажи, чтобы вернула Аилессу и все души, которые украла из Рая.

Роксана подходит к нему ближе.

– Ты не amouré Аилессы. Так что не тебе за нее сражаться.

– Да пошла ты, – огрызается он. – Я буду любить и защищать кого захочу. И мне не требуется указание от чокнутых богов, как жить. И уж точно не от тех, кто сделал моего отца одним из ваших amouré.

Роксана напрягается. А Пернель прикрывает рот рукой.

– Именно так, – продолжает Бастьен. – И благодаря Одиве он сейчас в Подземном мире. Так что если вы действительно защищаете праведные души, то должны вернуть его туда, где ему самое место.

Милисента изумленно смотрит на него, продолжая вместе с Дольссой удерживать его в руках.

– Мы не можем восстать против Одивы.

Бастьен пронзает ее свирепым взглядом.

– То есть ты собираешься закрыть глаза на ее поступки?

– Я этого не говорила. – Милисента опускает брови. – Но ты не представляешь, насколько она сильна.

– Она убила Мориль, – добавляет Дольсса.

– Я был там, – отрезает Бастьен. – И видел, как она делала вещи и похуже. Но это не дает мне права отступить вместо того, чтобы бросить ей вызов.

– Мы не трусим, – говорит Роксана. – А действуем мудро.

– Мудро? – усмехается Бастьен. – Да вы гребаные Костяные волшебницы. И обязаны исправить то, что она натворила… или потребовать, чтобы она все исправила.

– Он прав, – подаю голос я. – Мы не можем позволить Тирусу удерживать Аилессу и Освобожденные души в своем царстве. Они этого не заслужили.

Роксана пристально смотрит на меня.

– Мы не станем подчиняться тебе, Сабина.

Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как шакал подталкивает меня броситься на нее.

– Я и не стремлюсь управлять вами. Но нельзя забывать о данной нами клятве. Как Перевозчицы, мы обязаны переправить души туда, где им самое место.

– И наказать женщину, которая их украла, – добавляет Бастьен. – Я добровольно вызываюсь перерезать ей горло.

– Хватит! – Роксана взмахивает рукой, разрубая воздух. – Я поговорю со старейшинами, и мы определим, как нам лучше поступить. Но сейчас важнее защитить живых.

– Аилесса жива! – восклицаю я. – Как ты можешь…

– Скованные все еще бродят по земле, – говорит она. – И это то, на что мы можем повлиять. Мы соберем их в толпу и заманим в ловушку, как делали это раньше.

Меня трясет от ярости. Что за вздор. Скованные изворотливы. Они не смогут долго удерживать их взаперти. И Роксана это знает.

– Да ты боишься Одивы. И собираешься избежать прямого столкновения с ней.

– Одива больше не имеет к нам никакого отношения. Мы будем избегать ее, как и тебя. – Роксана вскидывает голову так, чтобы зубцы ее короны из оленьих рогов оказались выше моих. – Уходи, Сабина. И больше никогда сюда не возвращайся.

Я смаргиваю выступившие слезы ярости.

– К сожалению, матерей не выбирают.

– Ты солгала нам. Мы могли бы помешать Одиве сегодня, если бы ты сразу рассказала нам правду.

В голове вспыхивает череда воспоминаний: Аилесса, проходящая через Врата из пыли. Лежащая на выступе Мориль с кровоточащей раной на голове. Тысячи испуганных Освобожденных, стекающих из царства Элары. Вернувшиеся в мир живых мать и отец со злобным коварством на лице.

– Уходи, Сабина, – говорит Роксана. – Ты больше не часть нашей famille.

Я слегка вздрагиваю и вновь бросаю взгляд на Шанталь и Пернель. Они смотрят в землю, как и другие старейшины. Грудь сжимается от невыносимой боли, хотя в венах кровь бурлит все сильнее.

– Трусы, – шиплю я и поворачиваюсь спиной к Роксане.

А затем пересекаю двор и подхожу к Милисенте и Дольссе.

– Отпустите его. Наша famille причинила ему достаточно боли.

Не говоря ни слова, они отпускают Бастьена. И я шагаю к туннелю, ведущему из внутреннего двора. Но он не следует за мной. А вместо этого подходит к Роксане и плюет ей под ноги.

Она уверенно отвечает на его мрачный взгляд.

– Если ты еще хоть раз появишься рядом с Шато Кре, я прикажу famille убить тебя.

– Грозные Костяные волшебницы? Да это же смешно, – ухмыляется он, провоцируя ее осуществить угрозу, а затем с важным видом уходит вслед за мной.

Пока мы выбираемся из замка, я смахиваю несколько скатившихся слез. «Это от злости», – говорю я себе, потому что не чувствую ни капли потерянности и опустошенности. Не чувствую себя совершенно одинокой в этом мире.

Бастьен бормочет несколько нецензурных фраз, проклиная Роксану и старейшин. Отчасти я согласна с ним, но в душе – в самой ее глубине, куда я старательно запихивала свои чувства всю жизнь, – пробуждается протест.

– Перестань! – обрываю его я, как только мы оказываемся за пределами замка.

Он удивленно приподнимает брови:

– Они только что выгнали тебя, Сабина. И отказались помочь нам найти Одиву. Ты же сама назвала их трусами.

– Нет, они просто потерянные. – Я наконец-то чувствую искру Света в себе, и это помогает мне понять свою famille. – Ты видел их лица?

Я вспоминаю слова Одивы, сказанные мне, когда она призналась, что моя мать, и повторяю их ему:

– Обязанности Перевозчиц требуют большой веры. И это предательство только что разрушило все, во что они верили. Ни одна matrone до Одивы не предавала нашу famille. Это ставит под сомнение все, что делают Леуррессы – приносят в жертву amouré, чтобы завершить обряд посвящения; рискуют жизнью, чтобы переправить мертвых.

Бастьен скрещивает руки на груди.

– Они уже давно должны были усомниться в этом.

Я киваю, все больше погружаясь в раздумья.

– Я задумалась. И поэтому никогда не чувствовала себя одной из них. Поэтому поклялась никогда не относиться к убийствам равнодушно. – С губ срывается печальный смешок. – А теперь мои руки залиты кровью пяти животных, и я бы не задумываясь убила Казимира, если бы это спасло Аилессу. – Я напрягаюсь и бормочу: – Каз…

Бастьен хмурится:

– А что с ним?

Я мчусь по заросшей тропинке, которая ведет из сада замка на плато, возвышающееся над морем.

– Нужно найти его.

Бастьен бежит за мной.

– Нет, мы должны найти Одиву.

– Ты отыщешь Одиву. И как только нам будет известно, где она прячется и что задумала, мы обсудим план действий. А мне нужно добраться до короля. Где твое убежище в Довре?

– Забудь про Каза, – ворчит он. – Сейчас Аилессе хотя бы не угрожает их душевная связь.

– Это не так.

Он останавливается как вкопанный.

– Как это? Она же в Подземном мире.

– Да, но она жива, Бастьен.

По суровому выражению его лица становится ясно, что он тоже не сомневается в этом.

– А значит, может умереть. Если с Казом случится что-то ужасное. И у нас не останется никакой надежды на ее спасение.

– Merde. – Он проводит рукой по волосам, а его глаза расширяются. – Сабина, прошлой ночью Каз сбежал из моего убежища после ухода Аилессы. Он сейчас где-то в городе. Ходячая приманка для мертвых несогласных, которых ты не смогла переправить.

От этого известия на меня накатывает головокружение.

– Нужно попасть в Бо Пале.

Я несусь по плато, направляясь в Довр. Каз наверняка отправился в замок.

– Подожди! – Бастьен бежит за мной, но отстает. Ему не угнаться за мной, подгоняемой скоростью козодоя. – Король Годарт, скорее всего, тоже спешит туда! – кричит он.

– Значит, у меня добавилось причин поторопиться! – отвечаю я.

А затем стискиваю челюсти, как это сделала бы Аилесса, и прибавляю шаг. Я должна защитить Казимира.

Сестру не удастся спасти, если она лишится души.

24. Аилесса

Я мчусь по плато рядом с Сабиной, размахивая руками перед ее лицом.

– Посмотри на меня!

Но она не поворачивается и даже не моргает. Ее затуманенный силуэт расплывается по краям, как пламя свечи, если на него смотреть слишком долго. Все вокруг также выглядит размытым – дикая трава на плато, облака, скрывающие полную луну, руины Шато Кре за нашими спинами. Но когда я смотрю на себя, то вижу каждую деталь – руки, платье – совершенно четко. Вот только у них странный цвет, которого я никогда раньше не видела. И он совсем не напоминает chazoure.

– Сыграй еще раз на флейте! – кричу я, не отставая от Сабины, хотя она прибавляет шаг.

Мне даже не требуется костыль. Раздробленное колено, кажется, зажило. И я могу использовать силу сокола по полной. А может, Сабина случайно поделилась со мной своей благодатью, как это произошло с Бастьеном, когда мы стали проводниками энергии между Вратами. А может, когда ты мертв, сломанные кости уже не беспокоят.

– Открой Врата снова! Попробуй это сделать где-нибудь. Да хотя бы прямо здесь! – Мы находимся на плато, а не на мосту, но я в отчаянии. – Прошу, Сабина. Я должна вернуться!

Но сестра продолжает бежать на восток, где находится Бо Пале и Казимир. Уверена, он сейчас в замке, если ему удалось сбежать из убежища Бастьена.

На глазах Сабины выступают слезы. Нетрудно догадаться, что она сейчас чувствует. Я знаю ее лучше, чем саму себя. Всегда так было. Она винит себя в том, что потеряла меня. А еще ее мучает чувство вины из-за смерти Мориль, освобождения нашей матери из Подземного мира, воскрешения короля Годарта и за всех Освобожденных, лишившихся Рая.

Я касаюсь ее руки, но она не чувствует меня. Как и Бастьен, когда я сидела рядом с ним на выступе пещеры и пыталась утешить его. Именно тогда меня и охватила паника. До этого я шокированно смотрела на все, что происходило с ним, Сабиной и Перевозчицами. И хотя испытывала ужас, но чувствовала себя до странного отрешенной. Я не осознавала, что нахожусь в Подземном мире. Думала, что мне удалось выскользнуть из Врат из пыли. Но затем мы с Бастьеном остались одни на карнизе, а он продолжал игнорировать меня, хотя я кричала, плакала, проклинала его и умоляла прекратить это притворство.

Плато сменяется лесом. А я все еще не вижу ничего, что говорят о царстве Тируса, – ни наполненной обжигающей кровью реки, ни раскаленных Вечных песков, ни дыма и пепла из Печи Правосудия. Меня окружают лишь знакомые деревья и оленьи тропы. Не понимаю, я действительно попала в Подземный мир или застряла где-то посредине?

Паника заполняет разум, давя на ребра и стискивая сердце. Но оно не бьется быстрее. Я вообще не ощущаю собственного пульса. А если закричу во все горло, мне не понадобится и секунды, чтобы восстановить дыхание. Слова подхватываются эхом и повторяются несколько раз, хотя ничего такого не должно происходить в лесу. Может, все, что мне рассказывали о Подземном мире, – сплошная ложь и Тирус создает личный ад для каждой души, попавшей в его царство?

Я ускоряюсь, чтобы не отстать от Сабины, а затем беру ее за руку, хоть она не реагирует.

– Прошу, верни меня обратно! У тебя же есть флейта! Почему ты не хочешь попытаться открыть Врата?

Но она не слышит меня.

Подумай, Аилесса. Ни одна из Леурресс не открывала Врата в неположенное время. Сабине придется дождаться следующей Ночи Переправы. Успокойся и наберись терпения.

Я подавляю всхлип. Это невозможно. Я сойду с ума до новолуния, ведь до него ждать еще четырнадцать дней.

– Вам запрещено входить в эту сферу, – выкрикивает гортанный мужской голос.

Вздрогнув, я резко оборачиваюсь. И в нескольких метрах от меня замечаю светящуюся chazoure душу. Это мужчина. Он бежит к широкому стволу и прячется за ним, когда с той стороны, откуда раздался голос, доносятся тяжелые шаги. Если Сабина и слышала что-то, то никак это не показывает, а продолжает бежать на восток. Я же останавливаюсь и крадусь к дереву, освященному chazoure.

– Скованные принадлежат Тирусу, – продолжает гортанный голос. – Не пытайся избежать уготованной тебе участи. Бог Подземного мира не слишком благосклонен к трусам.

В метрах пятнадцати от нас появляется говоривший мужчина, и я прячусь за низко свисающей веткой. Он светится так же странно, как я. И, судя по всему, кузнец. Его голую грудь прикрывает кожаный фартук, на запястьях широкие браслеты, а на ногах высокие сапоги. Вот только вместо копоти на его лице, шее и брюках пятна chazoure.

– Хочешь сказать что-нибудь перед встречей с хозяином? – спрашивает кузнец.

Его коротко стриженные волосы слегка колышутся на ветру, который овевает только меня и его. Кончики моих волос и юбка тоже слегка трепещут, словно я нахожусь под водой.

– Проявленная тобой храбрость ни на что не повлияет. А мольбы о том, чтобы я снял цепи, не помогут. Я сам выковал их, и ничто в этом мире не сможет разрушить их.

С мгновение спрятавшаяся душа обдумывает его слова, а затем выходит из-за дерева и складывает руки перед собой, словно в молитве. Цепи пересекают его тунику по диагонали, словно знамя позора.

– Я сделаю все что угодно, добрый сэр, если вы поможете мне. У вас на поясе висит кувалда и острое долото. Уверен, вы прекрасно умеете с ними обращаться.

Кузнец вздыхает, и из его груди вырывается усталый и сердитый вздох, как у старика, хотя он выглядит лет на десять старше меня.

– Я умею лишь вершить правосудие, – говорит он, а затем вытаскивает молот из-за пояса.

Подняв его над головой обеими руками, кузнец резко ударяет им о землю.

Бам!

По лесу разносится грохот. Он такой оглушительный, что должна дрожать земля и валиться деревья. Но на них даже листик не шелохнулся.

– Что ты сделал? – задрожав, спрашивает Скованный.

Кузнец выпрямляется, а на его руках выступают мускулы от напряжения. Но он не отвечает. А медленно отступает от места, по которому только что ударил.

Снизу доносятся приглушенное тявканье и вой. Затем из щели показываются острые когти. А за ними заостренная морда с обнаженными клыками. Я удивленно смотрю на нее. Это золотой шакал. Я никогда не видела его раньше своими глазами, но во дворе Шато Кре выгравировано его изображение.

В нескольких шагах от шакала из земли появляется еще одна клыкастая пасть, а затем еще одна. И уже через несколько секунд Скованного окружают уже шесть шакалов. Он пытается бежать, но они замыкают круг и подступают к нему. Их глаза горят красным светом, а из пастей капает пена.

Самый крупный шакал рычит и впивается в глотку Скованного. Да и остальные не отстают. Они хватают его за конечности и рвут одежду зубами. У меня сводит живот. Наполненный ужасом крик мужчины режет уши, но я даже не пытаюсь вмешаться. Меня всю жизнь учили переправлять Скованных через Врата Подземного мира… но, возможно, я бы дважды подумала, стоит ли делать это, если бы узнала о происходящем здесь раньше.

Шакалы утаскивают человека через невидимый портал в земле. И последнее, что я вижу, – его напряженная рука, тянущаяся к небу, пока и она не скрывается под землей.

Кузнец вздыхает и засовывает молот в петлю на поясе. Я жду, пока он развернется и уйдет, но он поворачивается… и смотрит прямо на меня.

– Merde, – вырывается у меня, за что, конечно, стоит благодарить Бастьена.

Кузнец прищуривает горящие глаза и шагает в мою сторону. Я не прячусь. Не убегаю. А нахожу в себе девушку, которая нырнула в лагуну, чтобы убить тигровую акулу, и расправляю плечи. Трусость – это преступление, где бы я ни находилась. И я не собираюсь поддаваться ей.

Когда он оказывается в трех шагах от меня, его суровый взгляд опускается на мешочек с костями благодати у меня на шее.

– Следи за собой, Леурресса, – ворчит он. – Я вижу все… – Еще один измученный вздох вырывается у него из груди, а брови сходятся в жесткую линию. – Хочу я того или нет.

Он, не останавливаясь, проходит мимо меня и скрывается в лесу.

Я смотрю ему вслед с приоткрытым ртом.

– Подождите! – выпаливаю я. – Что вы имели в виду? Как я должна следить за собой?

Стук его тяжелых ботинок обрывается. А кузнец поворачивается ко мне и смотрит на меня. На его лице явно читается напряжение.

– В царстве Тируса есть одно правило, девочка: не вмешиваться в вопросы жизни и смерти. – Он вытирает пятно chazoure с руки, а затем с важным видом удаляется прочь. – Ты все еще можешь оказаться скованной в цепи.

25. Бастьен

Я спускаюсь по лесам в свое убежище и вижу Марселя и Бердин, которые сидят на коленях на полу и собирают осколки статуэток моего отца. Марсель смотрит на меня и откидывает с глаз растрепанные волосы.

– О, привет. – На его лице появляется легкая улыбка. – Я надеялся, что мы успеем навести порядок до твоего возвращения.

– А я говорила, что мы должны дождаться тебя, – встревает Бердин, нервно поглядывая на меня. Ее вьющиеся рыжие волосы собраны в узел на макушке, как и всегда, когда она купается в небольшой впадине, где собираются грунтовые воды, в одном из туннелей внизу. – Мы знаем, как ты трепетно относишься к этим статуэткам.

– Но я сказал Бердин, что не стоит об этом переживать. – Марсель теребит в пальцах отлетевшую голову богини земли. – Что ты сильнее разозлишься из-за побега Каза. – Он поворачивается к ней. – Ведь так?

– Ну да. – Ее розоватое лицо становится пунцовым. – И я ужасно сожалею об этом, Бастьен. Я не знала, что Его Величество остался здесь один.

Марсель лезет в карман.

– Кажется, он смог дотянуться до одной из шпилек Бердин. – Он протягивает мне ее. – Мы нашли ее рядом с открытыми кандалами. Видимо, с помощью нее он смог взломать замок.

Он усмехается, пока Бердин не бросает на него убийственный взгляд.

– Я не представляю, как он смог стащить ее у меня, – говорит она. – Кто бы знал, что король окажется настоящим вором?

Сомневаюсь, что это так. Думаю, ему не составило труда стащить булавку. Бердин постоянно возится со своими волосами, и обычно именно она приносила еду Казимиру.

Я медленно прохожу вперед и поднимаю статуэтку дельфина. Проводя пальцем по трещине на его хвосте, я вспоминаю ошарашенные глаза отца, светящиеся цветом мертвых, и у меня сжимается грудь.

– Я видел, что Каз сбежал, – бормочу я. – Сабина отправилась в замок, чтобы вернуть его.

Он знает дорогу сюда. И если они не появятся в ближайшее время, то я отправлюсь в Бо Пале и помогу ей.

– Сабина? – переспрашивает Марсель. – Мы давно ее не видели.

– Кажется, она была занята, – говорю я.

– Я бы с радостью с ней повидался, – отвечает он. – Я действительно соскучился по ней, понимаешь? Она довольно милая, когда не пытается тебя убить.

Я, не вслушиваясь в его слова, киваю в ответ и ставлю статуэтку дельфина на полку.

Марсель поднимает с пола еще несколько осколков известняка.

– Уверен, Аилесса тоже обрадуется встрече с ней.

Аилесса. Ладонь горит, и я стискиваю руку в кулак.

Взгляд скользит к ее белой сорочке, сложенной в углу. Я подхожу и поднимаю ее. После того как я принес ей новую одежду, она использовала сорочку как подушку. Мне так сильно хотелось заснуть рядом, прижавшись к ней. Но вместо этого я решил дать ей время и прижимался к противоположной стене.

Я подношу сорочку Аилессы к носу, и аромат земли и цветов наполняет мои легкие.

– С тобой все в порядке, Бастьен? – спрашивает Бердин, склонив голову набок.

Оторвав кусок сорочки, я засовываю его в карман и стираю любые эмоции с лица.

– Где Жюли? Купается, когда внизу в кои-то веки свободно?

Бердин вздрагивает от язвительных ноток в моем голосе, и я тут же жалею, что выместил на ней свою злость. Убедившись, что мои друзья не арестованы, мне следует отправиться на поиски Одивы. Держу пари, я найду ее в Бо Пале, если Годарт действительно направился туда.

– Жюли здесь нет. – Марсель выпрямляется. – Мы думали, она с Аилессой.

– Она не с Аилессой. – Я потираю затылок. – Проклятие, Жюли, – ругаюсь я себе под нос и спешу к лесам.

Уже почти рассвело, а значит, она пропадала где-то всю ночь. Если один из Скованных нападет на нее…

– Марсель, – кричу я через плечо, быстро взбираясь по лестнице. – Я уронил отцовский нож, пока дрался с Казом!

– Ты дрался с королем? – переспрашивает Бердин, словно это еще большее преступление, чем его похищение.

– Он где-то на дне карьера, – продолжаю я. – Можешь попробовать поискать его?

– Конечно, – отвечает он. – А что с Жюли? Как думаешь, с ней все в порядке?

Я открываю рот, чтобы выдать что-нибудь ободрительное – потому что всегда старался казаться смелым и не лишать оптимизма Марселя, – но у меня сковывает горло. После увиденного мной этой ночью трудно поверить, что Жюли пощадят. Поэтому под грохот участившегося пульса ускоряю подъем.

Добравшись до туннелей, я быстро добираюсь до подвала под часовней и пролезаю в люк. Рана на спине больше не болит. Я вообще не вспоминал о ней с тех пор, как на подземном мосту через меня хлынула сила благодатей Сабины. Хотя сейчас от нее не осталось и следа. Меня не перестает мучить вопрос, что все это значит. Но сначала надо найти Жюли.

Но мои поиски быстро заканчиваются. Как только я закрываю крышку люка и набрасываю сверху потертый коврик, из часовни доносится тихий стон. Жюли склонилась над одной из ветхих скамеек, вцепившись в нее, чтобы не упасть. Я бросаюсь к ней. В сером утреннем свете, проникающем сквозь заколоченные окна, видно ее болезненно-бледное лицо и покрытую испариной кожу.

– Merde, Жюли. – Я обнимаю ее и помогаю выпрямиться.

Она медленно поднимает голову и, прищурившись, смотрит на меня.

– О, какие люди, – говорит она.

Несмотря на хрипотцу, в ее голосе слышатся саркастические нотки.

– Что с тобой случилось? Скованный…

– Я просто устала, Бастьен. И не спала всю ночь, разыскивая тебя.

Нахмурившись, я снова обвожу ее взглядом. Раньше Жюли могла не спать по три ночи подряд и при этом не выглядела настолько изможденной.

– Ты уверена, что Скованные больше не крали у тебя Свет? Некоторые из них очень изворотливы.

Она фыркает.

– Изворотливые Скованные… в каком мире мы живем. – Она несколько раз кашляет и опускается на скамью. – А помнишь времена, когда нам приходилось беспокоиться лишь о договоре, который мы заключили? И жизнь казалась такой простой, пока мы охотились на Костяных волшебниц в полнолуние и просили Марселя держать рот на замке, если он хочет пойти с нами…

– А я просил тебя притормозить, чтобы мы не отстали. – Я сажусь рядом с ней.

Она усмехается:

– Хорошие были деньки.

Можно ли назвать «хорошим» то, что я жил ради шанса воткнуть отцовский нож между ребер Костяной волшебницы? Хотя я понимаю, о чем говорит Жюли. Тогда наша жизнь казалась легкой. А мир – меньше. И мы считали, что знаем свое место в нем.

– Ты никогда не догадаешься, кого я только что видела шествующей по улице Дю Пале, – говорит она.

Я ничего не отвечаю, потому что сильно устал, чтобы строит догадки.

– Королеву Леурресс. Гребаная мать Аилессы вернулась. – Она кашляет и качает головой. – Я ведь предупреждала Аилессу, что она хочет выбраться из Подземного мира.

У меня все сжимается внутри, и я, опустив глаза, принимаюсь ковырять потрескавшуюся лавку подо мной.

– Бастьен? – Жюли напрягается и касается моей руки. – Аилесса не…

– Да… – Я усмехаюсь, хотя и сам не знаю чему. Это тихий и жалкий звук, который удается выдавить сквозь стиснутое горло. – И… она, ну, вроде как умерла.

Я стискиваю край скамьи в руке. А дурацкий подбородок начинает дрожать. Я даже сжимаю челюсти, но это не помогает.

– Я пытался удержать ее, клянусь, пытался. И думал, что у меня все получится. – Я сжимаю руку в кулак. – Меня переполняла сила. Я бы ни за что ее не отпустил, но потом…

Глаза жжет от слез. И я провожу рукой по лицу.

Жюли гладит меня по спине, ожидая, пока я продолжу. Прикосновение легкое и неуверенное, словно не знает, как меня утешать. Мы всегда старались обходить болезненные моменты.

– А потом я увидел его, – продолжаю я, с трудом выдавливая слова.

С губ срывается тихий всхлип. Merde, Бастьен, не начинай лить слезы. Мы с Жюли никогда не плакали друг перед другом. Мы смогли выжить лишь благодаря стойкости и злости. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь лбом к спинке скамьи, стоящей перед нами. И с трудом втягиваю воздух.

– Он не видел меня восемь лет, но быстро узнал меня. И даже произнес мое имя.

Ее пальцы застывают на моей спине.

– Ты… ты видел своего отца?

– Угу.

Мой голос срывается. Лицо внезапно начинает гореть. А чертовы слезы струятся по щекам. Я не могу их остановить или подавить эту боль. Ее слишком много.

– Я пытался остановить и его. – Рыдания сотрясают грудь. – Но все произошло слишком быстро, и я… – Я резко выдыхаю и качаю головой. – Я потерял их обоих.

Жюли закрывает глаза, словно заново переживает этот момент со мной.

– Я не знаю, что сказать, Бастьен. Мне безумно жаль.

Я не испытывал такой горечи с десяти лет, когда обнимал тело убитого отца. Когда положил его голову себе на колени. А руки на его щеки. Когда пытался согреть его холодеющую кожу. Я проплакал всю ночь напролет. И в какой-то момент мне показалось, что у меня сломаются ребра.

– Как ты смог его увидеть? – спрашивает Жюли. – Почему он оказался там? Не понимаю.

Периодически всхлипывая, я рассказываю ей все, что произошло ночью на подземном мосту. Как мое тело напитали благодати Сабины, отчего я стал видеть Освобожденные души, которые нескончаемым потоком засасывало в Подземный мир из Рая. Как Одива и король Годарт вышли из Врат из пыли после того, как моего отца и Аилессу втянуло в них.

Ударив кулаком по скамье, я закрываю лицо руками.

– Мне даже не удалось поговорить с ним! – восклицаю я, словно ребенок.

Жюли молча притягивает меня к себе, позволяя выплакаться у нее на плече. Я впервые обнимаю ее с тех пор, как повстречался с Аилессой. Я не знал, как лучше вести себя с ней, и даже не осознавал, как сильно соскучился по своей лучшей подруге. Нет, она важнее для меня. Она человек, которого я люблю как сестру все восемь лет.

Когда я наконец отстраняюсь, то замечаю, что ее глаза повлажнели. И она быстро вытирает нос.

– Если ты скажешь Марселю, что мы плакали, я убью тебя во сне.

Я смеюсь:

– Это будет нашим секретом.

Она поднимает мизинец. И я обхватываю ее палец своим, после чего мы сталкиваемся локтями и ударяемся кулаками, как делали это, когда нам было по тринадцать.

Жюли тяжело втягивает воздух, а затем едва не захлебывается кашлем. Как только ей удается успокоиться, она прочищает горло и спрашивает:

– И что нам теперь делать?

Я откидываюсь на спинку скамейки и, задумавшись, провожу руками по волосам.

– Мы все исправим – придумаем способ, как вернуть Аилессу в мир живых, а моего отца и другие души в Рай. Но сначала нужно отыскать Одиву.

– О, это несложно. Она явно направлялась в Бо Пале.

– А король Годарт был с ней?

– Если только Казимир не постарел за ночь и не отыскал новую корону.

Жгучая ярость опаляет вены. И я с радостью поддаюсь ей. Гнев намного полезнее печали. Годарт жив и здоров, потому что поменялся местами с Аилессой. И, клянусь, я заставлю его заплатить за это.

– Тогда нужно сосредоточиться на защите Казимира. – Я делаю вдох, чтобы успокоиться. – Сейчас ему угрожают не только несогласные и Скованные, которые будут пытаться украсть его Свет. Годарт захочет вернуть себе трон.

26. Аилесса

Я решаю отправиться к Бо Пале, чтобы догнать Сабину. Но стоит мне сделать шаг, как тут же перемещаюсь от леса, неподалеку от Шато Кре, где встретилась с кузнецом, к воротам замка. Ахнув, я оглядываюсь назад. Довр выглядит так же странно, как и лес, словно это картина, а не реальность. Но как мне удалось добраться сюда так быстро? Я даже не поняла, как это произошло.

Я вновь поворачиваюсь к замку. Ворота открыты. И по меньшей мере дюжина гвардейцев валяется на земле. Вернее, их мертвые тела. Светящийся chazoure Освобожденный опускается на колени рядом с одним из них и гладит его по лицу. Это еще один гвардеец, погибший во время нападения степных гадюк.

– Что здесь произошло? – спрашиваю я.

Он вздрагивает, осознав, что я его вижу. А затем его глаза расширяются. Ведь он тоже видит меня.

– Двое пришли к воротам. И заявили, что они законный король и новая королева.

Мне следовало бы удивиться, что этих людей убила моя мать. Ведь она учила меня, что жизнь свята. Что священный долг Леурресс – защищать смертных от непереправленных душ. Вот почему боги велели нам приносить в жертву животных и убивать наших amouré. «Маленькая смерть праведна, если это помогает спасти человечество, – однажды сказала она, показывая костяной нож, которым убила моего отца. – И боги благословят тебя за это».

Но как бы она ни перекручивала слова в свою пользу, это не идет ни в какое сравнение с тем, что она творила последние два года – и что делает до сих пор.

– Мне очень жаль, – говорю я Освобожденному гвардейцу, чувствуя вес грехов матери на своих плечах. – Но я постараюсь остановить ее.

Его светящиеся chazoure брови сходятся вместе.

– Как?

Но я не успеваю ответить. Потому что как только в голове возникает мысль, что нужно найти мать, я оказываюсь в большом зале Бо Пале, в котором еще недавно присутствовала на празднике Ла Льезон вместе с Казимиром. Сейчас столы и гирлянды из поздних цветов убраны, но стены все еще украшают синие знамена бога солнца и зеленые знамена богини земли. Думаю, после всех напастей, обрушившихся на город, люди стали еще больше поклоняться Белину и Гаэль, своим любимым богам.

На возвышении в дальней части комнаты под богатым гобеленом с изображением солнца – символа Белина – на троне восседает Казимир в короне отца, инкрустированной сапфиром. Рядом собрались несколько советников, капитанов и высокопоставленных дворян, видимо, планируя обсудить важные вопросы, пока их не прервали Годарт с моей матерью.

По удивленным взглядам можно понять, что они ненамного опередили меня. И теперь идут к помосту. В голове возникает мысль получше рассмотреть их, и я тут же оказываюсь у помоста, рядом с Казом.

На Годарте богатая одежда, достойная короля. Скорее всего, именно в ней его и похоронили, хотя ни одна ниточка не поедена молью. А благодаря уникальной короне из вырезанных из оникса перьев, украшенных рубинами, можно легко опознать, кто это. Я никогда не видела Годарта раньше, но его трудно с кем-то перепутать.

В его чертах и темно-карих глазах, отливающих золотом, если на них попадает свет, виднеется красота Сабины. Но не внешность отличает его от других, а выражение лица. И властность. Неосязаемая, но уверенная манера держать широкие плечи расправленными, грудь выпяченной, а подбородок вздернутым. Я знаю лишь одного человека, который держится так же, – моя мать. Неудивительно, что они нашли друг друга.

Хотя у меня вызывает благоговейный трепет Годарт, многие в зале, кажется, больше очарованы моей матерью. Они уставились на ее костяную корону из позвонков асписовой гадюки и черепа гигантской вечерницы, а также другие кости, когти и клешни, украшающие ее ожерелье и эполеты из перьев.

В десяти шагах от помоста мать с Годартом останавливаются. Но не кланяются.

– Казимир Тренкавель, – говорит Годарт. Его глубокий и властный голос резонирует под сводчатым потолком. – Ты сидишь на моем троне.

Стоит отдать должное Казу, он не показывает и капли страха. И даже не выпрямляется на троне, чтобы показать свое превосходство. Хотя я знаю его достаточно хорошо, чтобы определить, что он не испытывает той храбрости, которую демонстрирует саркастичной ухмылкой.

– Это трон моего отца и замок моего отца. Какие права у вас на него?

– Я Годарт Лотэр, король Южной Галлы.

– Годарт Лотэр умер пятнадцать лет назад, в тот же год, когда на страну обрушилась великая чума. Некоторые считают, что он навлек на нас проклятие.

– Это ты навлек проклятие на себя, – заявляет моя мать.

Пронзив ее взглядом серо-голубых глаз, Каз начинает барабанить по подлокотнику.

– А вы кто такая?

Он прекрасно знает ответ. Ведь в прошлом месяце видел, как она ударила Бастьена ножом на мосту душ, а затем прошла через Врата Подземного мира.

Кроваво-красные губы матери изгибаются в улыбке. Сейчас она напоминает голодную кошку, которая играет с полевой мышкой.

– Я Одива и стану твоей королевой.

Не понимаю, зачем ей трон маленького королевства. Ну если не считать того, что она сможет прожить жизнь рядом с Годартом. Но ведь когда-то она правила могущественной famille Леурресс. А значит, у нее есть какой-то скрытый мотив.

Каз резко втягивает воздух, раздувая ноздри, и слегка хмурит лоб. Одива задела его за живое. Ведь последней королевой Южной Галлы была его мать.

– Мой отец с другими дворянами похоронили покойного короля, – говорит Каз Годарту. – И раз уж ты претендуешь на мой трон, то должен доказать, что людей можно воскресить из мертвых.

Годарт кладет руку на эфес своего палаша, спрятанного в ножны.

– Я никогда не умирал.

Издевательский смех срывается с моих губ, но никто, кроме душ, собравшихся в комнате, не слышит его.

– Откройте мою гробницу, если вы мне не верите, – продолжает Годарт. – И обнаружите, что она пуста.

Каз хмурит брови:

– Мой отец похоронил…

– Дюранд солгал, сказав, что похоронил меня. И он вместе с другими дворянами, хитростью отнявшими у меня трон, уже мертв.

Каз качает головой и стискивает подлокотник.

– Мой отец никогда не участвовал в каком-либо перевороте. Это еще одно утверждение, которое вы не можете доказать.

– Вспомните историю Довра. Когда твой отец узурпировал власть, боги наслали на землю великую чуму. – Годарт поворачивается к собравшимся в комнате. – А когда на трон зашел его сын, обрушилась еще одна чума. Вот вам и доказательство. Тирус не поддерживает династию Тренкавелей. Бог Подземного мира властвует над жизнью и смертью. Он наказал Южную Галлу и убил людей, ответственных за мое свержение. И продолжит наказывать вас, если вы не будете чтить своего истинного короля.

Большой зал наполняет гул голосов. Мама пристально следит глазами за Скованными, которые что-то шепчут на ухо живым. Я напрягаюсь, когда ее взгляд скользит в мою сторону, но не останавливается на мне и на мгновение. Она меня не видит. Я не свечусь chazoure, как мертвецы. Но только мне удается немного расслабиться, как вдруг замечаю, что и Годарт следит за некоторыми Скованными. Неужели он разделяет благодать матери, как Бастьен разделял благодати Сабины? Но как такое возможно? Мне показалось, что для этого необходимо, чтобы Врата Загробных миров были соединены воедино.

Каз встает со своего трона и поднимает руки, призывая собравшихся успокоиться. Но его слушаются немногие.

– Если ваши слова правда, то где вы пропадали последние пятнадцать лет? – спрашивает он у Годарта. – И почему ждали так долго, чтобы заявить о своем праве на трон?

Годарт поворачивается к нему, но не отвечает. И на мгновение во мне просыпается жалость к этому мужчине. Ему пришлось так долго ждать, потому что он оказался в Подземном царстве. А умер он потому, что полюбил мою мать, и боги наказали его за это. Его судьба несправедлива.

– Вы самозванец, – усмехается Каз. – И играете на страхах людей, чтобы заполучить трон, который вам не принадлежит. Стража, немедленно схватить их.

Лишь семеро из тринадцати гвардейцев выступают вперед. И среди них друг Каза, капитан Бриан.

– Я продемонстрирую тебе свою силу, – говорит Годарт. – Силу, данную мне самим Тирусом. За то, что я стал его избранным королем и верно служил ему.

И вновь во мне просыпается жалость. Как посвященная Леурресса, я тоже раньше гордилась своей верной службой Тирусу.

Трое гвардейцев вскидывают мечи. И Годарт быстро обнажает палаш. Мощным ударом он отсекает руку одному из мужчин и перепрыгивает через второго. У меня отвисает челюсть. А вся жалость исчезает. Второй гвардеец даже не успевает повернуться, чтобы защититься, когда Годарт вонзает клинок ему в спину.

Я все еще не могу прийти в себя от шока. Он точно разделяет благодать моей матери. Третий мужчина вонзает меч в Годарта. Тот шипит и, подавшись вперед, выхватывает меч из рук гвардейца. И уже в следующее мгновение Годарт скрещивает оба клинка у шеи мужчины и обезглавливает его. Голова гвардейца с глухим стуком падает на пол и катится к помосту, оставляя кровавую полосу на полу.

Люди ахают. Кто-то даже падает в обморок. Скованные начинают кружить по залу, словно стервятники. А я в ужасе смотрю на произошедшее, чувствуя, как колотится сердце, хотя мое дыхание не участилось. Как Годарт может быть отцом нежной Сабины? За время, проведенное в Подземном мире, он превратился в чудовище.

С раскрасневшимся от ярости лицом Каз спускается с помоста.

– Мой меч, – приказывает он гвардейцам.

Они отступают назад. Никто больше не станет нападать на Годарта и не подаст оружия Казимиру. Он поворачивается к своему капитану.

– Проклятие, Бриан, дай мне меч!

– Не делай этого, – прошу я Бриана.

Каз не выстоит против пяти костей благодати… шести, если учитывать череп саламандры Сабины. Видимо, Годарт пользуется и его исцеляющей силой, потому что рана на руке почти не кровоточит. Но я все еще не могу понять, как он смог получить доступ к благодати. Даже женщины из моей famille не могут поделиться силой друг с другом. Когда Леурресса убивает животное, она должна капнуть свою кровью на его кость. Это своеобразная просьба к Тирусу, чтобы он наполнил кость силой животного. Силой, которую потом может получить только обладательница этой крови.

Пока Бриан размышляет, я замечаю кузнеца из леса на другой стороне зала. Он стоит, прислонившись к высокой колоне. Когда он появился? И почему смотрит не на Годарта и Каза, а на меня, при этом крепко сжимая рукоять кувалды. Бриан наконец бросает Казу свой меч. И тот ловит его за рукоять. А затем смотрит на Годарта.

– Так сильно боишься сразиться со своим королем, что станешь использовать оба меча?

Годарт ухмыляется и отбрасывает меч гвардейца.

– А ты, мальчишка? Не побоишься нанести удар первым?

Мышцы вдоль линии подбородка Каза напрягаются. И он смело шагает вперед.

– Остановись, Каз! – Я бросаюсь к нему. – Если ты умрешь, то на трон сядет Годарт. – «Если ты умрешь, то и я умру, но в этот раз по-настоящему. И никогда не смогу вернуться». – Ты не сможешь победить его в сражении! Он слишком силен.

Но Каз меня не слышит. Он поднимает меч и пытается ударить Годарта по шее с левой стороны, но в последний момент резко разворачивает клинок и вместо этого атакует его правую ногу. Годарт блокирует удар и отводит клинок Каза в сторону со скоростью, явно полученной от филина Одивы. Она спокойно наблюдает за сражением со стороны. Видимо, она считает, что Годарт должен показать себя перед народом и продемонстрировать свои потрясающие навыки.

Годарт трижды взмахивает мечом, заставляя Каза отступить назад.

– Неужели ни Белин, ни Гаэль не поделятся с тобой силой? – насмехается он над Казом. – Ты так восхваляешь их в этом замке. Их цвета и символы встречаются на каждом углу.

Каз спотыкается, наткнувшись на помост, но тут же запрыгивает на него. Годарт следует за ним. Он взмахивает мечом над головой и опускает его на голову Каза. И тому едва хватает сил увернуться. Клинок врезается в покрытое золотом дерево, из которого сделан трон.

– Неудивительно, что Тирус сердится на тебя, – продолжает Годарт. – Ты, да и все жители Довра позабыли не только о нем, но и о его невесте. Когда я стану править в Бо Пале, то сразу исправлю эту ошибку. Я задрапирую эти залы черными и серебряными тканями и верну королевству спокойствие.

– Ты обрушишь на нас новое проклятие.

Каз делает ложный выпад, целясь в бедро Годарта, но быстро разворачивает меч и ударяет его по руке. Годарта удивляет это движение, но он быстрее противника. Поэтому успевает отскочить в сторону прежде, чем клинок добирается до него. Все это время он игрался с Казимиром. И я боюсь того момента, когда Годарт примется за него всерьез. Каз умрет так же быстро, как и его гвардейцы. А вместе с ним и я. Нужно что-то сделать, чтобы ему помочь. Хотя кузнец продолжает следить за мной. Годарт убирает волосы с лица, прокручивает рукоять меча и ухмыляется, сверкнув зубами.

– Я положу конец твоему правлению. И заберу то, что принадлежит мне.

Он медленно подходит к Казу. Но и тот не стоит на месте, отступая так, чтобы между ними оказался трон. Годарт мощным пинком откидывает трон в сторону, отчего тот улетает в стену.

В отчаянии я кручу головой в поисках Освобожденных и нахожу пять душ. Три погибших гвардейца, служанку и дворянку.

– Помогите ему! – кричу я.

В отличие от меня, они могут применить хоть какую-то силу. И вмешаться в сражение.

– Уверена, у вас остались близкие в Южной Галле. И вы понимаете, каким правителем станет Годарт. Вы должны остановить его, пока он не убил Казимира!

Кузнец хмуро смотрит на меня и отлепляется от колонны.

Годарт поднимает палаш и бросается на Каза.

– Прошу! – кричу я.

Освобожденные бросаются к Годарту. Они запрыгивают ему на спину, хватают за руку, и это помогает замедлить удар, чтобы Каз смог блокировать его собственным мечом. Но даже так ему едва хватает сил на это. Он откатывается в сторону, но Годарт вновь атакует его. Даже пять душ почти не сдерживают его.

Скованные бросаются к ним, чтобы оттащить от Годарта. И к ним присоединяется моя мать. Верные гвардейцы Казимира встают у нее на пути. А кузнец уверенно шагает ко мне.

Меня охватывает паника. Нужно вытащить Каза отсюда. Я лихорадочно смотрю по сторонам. В задней части помоста, между возвышением и стеной есть небольшая щель, в которую Каз при желании сможет протиснуться. И Годарт как раз теснит его к этой стене.

Я привлекаю внимание служанки.

– Скажи Казу, чтобы он проскользнул за возвышение и сбежал. Он должен покинуть Бо Пале. Сабина уже на пути сюда. Она поможет ему укрыться в безопасном месте.

Служанка сужает наполненные решимостью глаза. А затем подбегает к Казу и шепотом передает ему мои слова.

– Кто ты? – шипит он, потому что не может видеть служанку. Он уклоняется от еще одного удара Годарта, который вдобавок сражается с двумя Освобожденными гвардейцами. – Откуда ты знаешь Сабину?

Я подбегаю к ним.

– Скажи ему, что тебя послала Аилесса.

Она повторяет мои слова. Каз хмурится. Он не знает, что со мной случилось, но помнит, что я могу видеть мертвых.

Капитан Бриан решает не оставаться в стороне и нападает на Годарта. Служанка тоже присоединяется к нему и бросается с кулаками на него.

И Каз успевает протиснуться в щель за возвышением и пробирается вперед между стеной и бархатными портьерами. Как раз вовремя. Ведь уже через пару секунд на помост вступает Одива. Она расталкивает людей и души в разные стороны с той же легкостью, как на Переправе.

– Куда он делся? Ты позволил ему сбежать? – подойдя к Годарту, спрашивает она.

Он выбивает меч у Бриана и выкручивает ему руку. Капитан кричит от боли, а его кости громко хрустят. Годарт отталкивает его в сторону и осматривает возвышение.

– Он был здесь еще минуту назад!

Меня охватывает облегчение, когда я вижу, как Каз крадется из большого зала. Я бегу за ним, желая оказаться рядом, когда он встретится с Сабиной. Но едва добираюсь до внутреннего двора, как у меня на пути появляется кузнец. Я застываю на месте.

– Я предупреждал тебя, – подняв кувалду, говорит он.

Его губы плотно сжаты, демонстрируя суровость и непреклонность.

– Да, но…

Но я не успеваю договорить, потому что он обхватывает мое левое запястье. А затем так же быстро выпускает мою руку и уходит.

Провожая его взглядом, я тянусь второй рукой к левому запястью, чтобы потереть его. Но вместо теплой кожи натыкаюсь на холодный металл.

Стоит мне опустить глаза, как внутри все леденеет. На руке теперь браслет – идеально круглое кольцо.

Кузнец выдал мне звено от цепи.

27. Сабина

Огромные известняковые стены Бо Пале уже хорошо видны вдали. Я приближаюсь со стороны Кастельпонта, а не по главной дороге. Этот путь короче и менее загруженный. Как только я перебираюсь через высокую арку старого моста, то замечаю, что кто-то бежит ко мне навстречу по тропинке, огибающей городскую стену. Казимир?

Я резко останавливаюсь. Я уж думала, что придется прорываться в Бо Пале на виду у обитателей замка, чтобы заставить его уйти. Что придется сразиться с несколькими гвардейцами из его охраны. Но Каз один.

Он замечает меня, когда нас разделяет метров сорок. Благодаря острому зрению я прекрасно вижу, как поднимаются его брови, а лоб прорезают морщины. Казимир оглядывается через плечо и жестом показывает уходить отсюда, продолжая бежать ко мне. Его кто-то преследует? Я не собираюсь убегать. Вместо этого принимаю защитную стойку, чтобы задержать преследователей, пока Каз не доберется до безопасного места. Ведь именно для этого я и пришла сюда… чтобы защитить его. И Аилессу.

– Убирайся с моста, Сабина! – кричит он, приближаясь ко мне. В его руке зажат сверток из ткани. – Меня разыскивают гвардейцы. Нужно спрятаться в лесу.

– Гвардейцы? – Я пристально смотрю на него. – Но…

– Меня свергли.

Все внутри сжимается от этого известия.

– Король Годарт?

– Как ты?.. Неважно. Быстрее.

Он добегает до меня, и мы вместе скрываемся среди деревьев. Я улавливаю топот сапог и крики вдалеке. У нас есть преимущество, но у Каза нет увеличенной костями благодати скорости. К тому же после дождя земля размокла, и гвардейцы с легкостью смогут отследить нас. Нужно добраться до реки Мирвуа, где мы сможем пройти по руслу, не оставляя следов.

– Сюда! – кричу я и сворачиваю на запад вглубь леса.

Каз, не говоря ни слова, следует за мной. Я стараюсь не задумываться, сможет ли он добежать туда. Когда мы стали союзниками?

Примерно через полтора километра я слышу рев реки. И меняю направление, чтобы срезать путь. Потому что все еще слышу гвардейцев в полукилометре позади нас.

Впереди виднеется овраг метра четыре шириной. Я могу перепрыгнуть его, но Казу придется пройти по упавшему дереву, которое перекинуто через него словно мост. Когда я указываю на него, Каз послушно кивает.

Поразмыслив, решаю перейти вместе с ним. Если он поскользнется, я смогу подхватить его, чтобы он не упал с шестиметровой высоты. И мы бежим к дереву. Но в трех шагах от него у меня под ногами обваливается мокрая земля. Вскрикнув, я лечу вниз. Каз хватает меня за руку, но я утягиваю его за собой.

Вцепившись друг в друга, мы скользим вниз по осыпающейся земле. Но уже через секунду плюхаемся на спины в маленький ручей.

Мы оба замираем и с мгновение лежим бок о бок в грязи. А затем медленно поворачиваемся и, тяжело дыша, смотрим друг на друга. Его серо-голубые глаза кажутся еще более яркими на фоне измазанного грязью лица. И мне в голову приходит мысль, что, будь на его месте Аилесса, мы бы уже хохотали вместе. Да и сейчас в горле клокочет смех. Я пытаюсь подавить его – в этом нет ничего смешного, особенно учитывая все произошедшее за последние сутки, – но чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее хочется смеяться. Так что вскоре с губ срывается отрывистый смешок.

Но Казу не смешно. По крайней мере, поначалу.

– Ты бы видел себя, – указав на него, говорю я.

И тут его самообладание дает трещину. Он качает головой и начинает посмеиваться.

– Ты ненормальная, ты знаешь это?

Я киваю и смеюсь еще громче. На его лице расплывается такая широкая улыбка, что даже зубы видно.

– Думаю, мы оба ненормальные, – добавляет он.

Я тяжело и с тихим стоном выдыхаю.

– Думаю, свержение с трона и не до такого доведет.

В этот раз стонет он.

– Верно. А у тебя какое оправдание?

– Недосыпание, – решаю выдать банальный ответ я и перевожу взгляд на хмурое голубое небо.

Гроза давно закончилась, но темные облака сулят их скорое возвращение.

– Дело не только в отсутствии сна, – признаюсь я более серьезным тоном. – Меня тоже свергли. – Я прикусываю губу. – И это оказалось тяжелее, чем я ожидала. Наверное, я просто была не готова к еще одному потрясению через несколько часов после того, как потеряла сестру.

Когда мы снова встречаемся взглядами с Казом, на его лице нет и намека на улыбку.

– Потеряла сестру? Что ты имеешь в виду?

Я не знаю, с чего начать. Сколько он успел узнать о Леуррессах?

– Помнишь, как наша мать прошла через клубящуюся черную пыль в конце подземного моста?

Он кивает.

– Это были Врата Подземного мира. И Аилесса… – Я с трудом сглатываю образовавшийся в горле ком. – Она сейчас там. Мать обманом заставила ее поменяться с ней местами.

Каз садится, взволнованный услышанным.

– Но она же сможет вернуться, да? Как это сделала твоя мать.

– Я надеюсь на это. – Я тоже сажусь. – Хотя не совсем уверена, как это удалось Одиве.

Но точно не стану приносить в жертву души, даже если именно благодаря этому мать выбралась из Подземного мира.

Он задумчиво смотрит на сверкающий ручей и стрекоз, скачущих над поверхностью воды.

– Мы отыщем способ, Сабина. Аилесса ближе, чем ты думаешь. – Он смотрит на меня и прикрывает глаз от яркого солнца. – Она помогла мне сбежать из Бо Пале.

Я хмурюсь:

– Что?

– Она сказала мне, как выбраться из зала и что должен отыскать тебя.

Мой пульс учащается.

– Не понимаю. Ты слышал ее голос?

– Нет, голос явно принадлежал не ей, но девичий голос сказал, что ее послала Аилесса.

Я открываю рот, чтобы ответить, но сверху раздается топот гвардейских сапог, хлюпающих по грязи. Прижав палец к губам, я показываю на вершину оврага. Каз тут же поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я и без него могу встать, но все равно обхватываю его ладонь. Она теплая, а хватка такая уверенная, что в животе появляется трепет. «Это надежда», – говорю я себе. Раз Аилесса нашла способ передать ему послание, значит, она действительно где-то поблизости и ее еще можно спасти. Вернуть обратно.

Мы с Казом уже не успеваем убежать незамеченными, поэтому прижимаемся к грязной стене оврага.

– Они спустились к ручью, чтобы скрыть свои следы, – мгновение спустя раздается голос одного из гвардейцев.

– И движутся к реке, – отвечает другой.

Гвардейцы сворачивают к реке, и их шаги стихают. Мы пережидаем, пока они отойдут подальше, а затем отлепляемся от стены. Я придерживаю корону из оленьих рогов, чтобы она не застряла в грязи. И в этот момент чувствую себя нелепо. Мне стоит как можно скорее переделать кости благодати в ожерелье.

Каз шагает по ручью и поднимает сверток из ткани. Видимо, он выронил его, когда мы падали в овраг.

– Что это? – спрашиваю я.

– Корона моего отца.

Он разворачивает ткань, а затем подходит к месту, где журчит чистая вода, и, опустившись на колени, смывает попавшую на золото грязь.

– Что бы он подумал обо мне, увидев меня сейчас? – вздыхает Каз. – Я не смог удержать трон даже один день.

Подойдя к нему, я сажусь у ручья и начинаю прополаскивать подол платья.

– Если тебе от этого станет легче, то ни один король не смог бы помешать тому, что произошло сегодня. И неважно, сколько дней он провел на троне. – Я тру бурое пятно – кровь благородного оленя. – Полагаю, моя мать пришла вместе с Годартом?

Каз кивает.

– У нее пять костей благодати. – Я замолкаю на мгновение. – Кости благодати придают Леуррессе…

– Я знаю, что такое кости благодати. – Он опускает корону в воду. – Аилесса рассказала мне немного о них. А ее друзья рассказали все остальное, после того как схватили меня в плен.

Я одариваю его понимающей улыбкой. Вряд ли они относились к нему снисходительно. Да и я этого не делала, если вспомнить угрозы убийства на мосту душ и нашествие степных гадюк на Бо Пале.

– Я не понимаю лишь одного, почему Годарт такой же сильный, как и твоя мать, – говорит он.

Я обдумываю его слова.

– Видимо, она делится с ним силой от костей благодати. Я не уверена, как это происходит, но каким-то образом наделила своими силами Бастьена на подземном мосту.

Брови Каза медленно поднимаются.

– Ого.

Какая сдержанная реакция, учитывая, насколько причудливыми должны казаться ему тайны моей жизни.

– Ну, возможно, ты могла бы сделать это снова, – добавляет он.

– Возможно, – отвечаю я, хотя сильно сомневаюсь в этом.

Скорее всего, этому поспособствовала темная магия матери, которая просочилась в нас через сцепленные руки.

Каз вновь принимается очищать корону отца. И я с мгновение молча наблюдаю за ним, очарованная тем, как солнечный свет играет на его ресницах.

– Как думаешь… – Я прополаскиваю в воде платье, пока сердце отчего-то начинает биться быстрее. – Как думаешь, мы сможем с тобой начать все сначала?

Он перестает тереть корону и смотрит на меня. Несмотря на стекающую по пшеничным волосам, а также лицу и шее грязным струйкам, он все так же красив, как и при нашей первой встрече на Кастельпонте. Помню, как тогда я задалась вопросом, может ли он быть моим amouré, а не Аилессы.

Жар заливает щеки, а нервы натягиваются, как это бывает в моменты опасности. Но что за опасность я чувствую? Я возненавидела Каза за то, что он похитил Аилессу. И меня не волновало, что он считал, будто спасает ее. Но сейчас… ну, я не испытываю и капли ненависти.

– У нас больше общего, чем тебе кажется, – продолжаю я, разнервничавшись из-за его молчания. – Тебе предназначено править Южной Галлой, хотя изначально трон принадлежал королю Годарту. Я же должна возглавить свою famille, хотя Аилесса старшая из наследниц матери.

Как только слова слетают с моих губ, я ловлю себя на мысли: «Я и правда верю, что мне суждено быть matrone?»

– А еще нас обоих переполняет решимость свергнуть моих родителей, – добавляю я.

Каз моргает, а затем его глаза расширяются.

– Подожди, король Годарт – твой отец?

Я пожимаю плечами:

– Я узнала об этом только вчера. Когда мать как бы воскресила его.

Он медленно качает головой и фыркает:

– Разве не странно, что меня это успокаивает? В твоих словах больше смысла, чем в истории, которую рассказал мне Годарт. Будто отец подстроил его смерть и захватил трон.

– Ох, Каз… – Стыд сковывает меня, хотя я никак не могу повлиять на свое происхождение. – Мне так жаль.

– Ты же понимаешь, что это означает? – Он выгибает бровь. – Мы с тобой соперники.

– Почему? – нахмурившись, спрашиваю я.

– Ты должна возглавить не только свою famille, Сабина. По всем законам ты также наследница Южной Галлы.

Я усмехаюсь и закатываю глаза.

– Кажется, я должен вызвать тебя на дуэль, – добавляет он.

Я ухмыляюсь:

– Ты же понимаешь, что я тебя одолею?

– Понимаю, – смеется он.

И несколько секунд мы просто улыбаемся друг другу. Грудь наполняется теплом, хотя я прекрасно понимаю, насколько перепачкалась в грязи.

Каз моет руку в воде, а затем протягивает ее мне. Я сомневаюсь, что мне когда-нибудь удастся отмыться, но все равно протягиваю ему свою. Он пожимает мою ладонь, и на его правой щеке появляется ямочка.

– Вот мы и начали все сначала, Сабина.

– Так мы теперь друзья? – ухмыляюсь я.

Его большой палец касается тыльной стороны моей ладони, и я вдруг понимаю, что задержала дыхание.

– Друзья.

28. Аилесса

Я стою на берегу ручья и смотрю, как Сабина и Каз смывают грязь с одежды. Сабина уже ополоснула лицо, и ее щеки заливает румянец от прохладной воды… или, возможно, легкой улыбки Каза, который периодически встречается с ней взглядом. «А ведь меня это совершенно не задевает», – понимаю я.

Оказавшись оторванной от привычной жизни, я на многие вещи стала смотреть иначе. И сейчас, наблюдая за Казимиром, не испытываю противоречий и сомнений в том, что должна или не должна чувствовать к нему. Сейчас я смотрю на него более беспристрастно. Не как на моего amouré, а как на мудрого и милого парня, которого, кажется, заинтересовала моя сестра.

На его лице появляется задумчивая улыбка. И я бы сейчас отдала все, чтобы забыть свои проблемы и остаться на минутку наедине с Сабиной. Я бы подколола сестру, что ей нравится Каз. Она бы стала все отрицать, а я дразнить еще сильнее, пока не заставила бы в этом признаться. Мы бы вели себя как в старые добрые времена, когда прятались в кустах у дороги и наблюдали за проезжающими в город и из города путешественниками, со смехом обсуждая, какую они ведут жизнь… Интересно, а какой бы была наша жизнь, родись мы совершенно обычными людьми.

Все мечтательные мысли растворяются, когда опускаю взгляд на браслет на левом запястье. Я дергаю его, пытаясь стащить с руки, но широкая лента плотно прилегает к коже и твердая, словно железо. Она не светится chazoure, как цепи у Скованных, которых Леуррессы переправляют через Врата. А каким-то особым цветом, как и все мое тело. Когда кузнец оставил ее на моем запястье, я ждала, что на меня набросятся шакалы. Но не услышала даже отголоска воя. Вот только вряд ли звено от цепи можно считать хорошим знаком.

Шестое чувство мне подсказывает, по правой руке расползаются мурашки, и я поворачиваюсь в ту сторону. Неподалеку от меня вновь появился кузнец, но в этот раз с красивой женщиной, которая, как и он, выглядит ни молодой, ни старой, словно время над ней невластно. Они стоят на том же берегу, что и я, но чуть ниже по течению. Если бы кузнец появился один, я бы занервничала, но женщина действует на меня успокаивающе и отчего-то кажется знакомой. Ее длинные волнистые волосы заплетены в косу, которая лежит на плече. Ее волосы, глаза, кожа и все остальное такого же цвета, как у меня.

Кузнец с женщиной стоят близко, но при этом не касаясь друг друга. Он что-то шепчет ей, и она слегка склоняет голову в его сторону. Но когда одна из прядей выскальзывает из косы и падает ему на лицо, тут же отстраняется. Судя по тому, как они смотрят мне в глаза, они говорят обо мне, хотя я не пошевелилась и не издала ни звука.

Женщина кивает кузнецу, и до меня доносятся ее тихие слова:

– Я позабочусь об этом.

Они замирают на пару секунд, обмениваясь прощальными взглядами, в которых чувствуется давняя, почти осязаемая тоска. Кузнец сурово смотрит на меня и уходит, а женщина направляется ко мне. Я решаю пойти ей навстречу. В ее прекрасных глазах видна мудрость, и она явно может рассказать мне об этом месте.

Мы встречаемся у изгиба ручья. Вода заливает мои туфли и ее босые ноги, при этом не обтекая их, как какое-нибудь препятствие. Словно мы никак не воздействуем на нее. Женщина смотрит на меня. Она не улыбается, но при этом в выражении ее лица нет и осуждения. Выпавшие из косы пряди волос развеваются на иллюзорном ветру, который также шевелит мои собственные волосы и платье. А ее поза изящна и в то же время расслаблена.

– Форжерон[3] сказал мне, что среди нас появилась еще одна Леурресса, – говорит она.

– Еще одна? – нахмурившись, переспрашиваю я. – Ох… вы, наверное, встречались с моей матерью, когда она была здесь.

Она кивает и заглядывает мне в глаза.

– Я не такая, как мать, – добавляю я, нервно теребя пальцы за спиной.

– Скорее, не во всех отношениях, – поправляет она, склонив голову набок. – Твоя мать хотя бы оказалась достаточно умна, чтобы не получить ни одного из них.

Женщина указывает на мой браслет, и я прикрываю его рукой. Легкая усмешка появляется на ее полных губах.

– У меня их два, – признается она и поднимает руки.

Длинные рукава ее платья спадают к локтям, открывая браслеты на каждом запястье. Они такого же размера и цвета, как мой, но на них выгравированы красивые цветы и завитки.

– За несколько столетий я уже привыкла к ним.

Несколько столетий? У меня перехватывает дыхание.

А ее усмешка становится шире.

– Меня зовут Эстель, Я тоже Леурресса. Первая в нашем роду.

У меня распахиваются глаза от удивления.

– Ты хочешь сказать, что ты первая родившаяся Леурресса, появившаяся из луча серебряного лунного света между Ночными Небесами и Подземным миром?

– На самом деле, я спустилась на землю с Ночных Небес в луче серебряного лунного света. – Ее плечи дрожат от беззвучного смеха. – Но да, это была я.

Я ошарашенно смотрю на нее.

– Как?.. Почему?..Что ты делаешь?.. – Я пытаюсь взять себя в руки. – Ты должна находиться в Раю, а не здесь. – Я переступаю с ноги на ногу. – А где мы вообще находимся?

Она поворачивается и идет вниз по течению.

– Пойдем со мной, Аилесса.

Она знает мое имя? Я оглядываюсь на Сабину и Каза. Они увлеченно болтают о чем-то, и, что самое главное, сейчас им ничего не угрожает. Поэтому, сделав вдох, который мне и не нужен, я следую за Эстель. Но стоит мне подойти к ней, как пейзаж меняется. Мы больше не у оврага, а на берегу моря Нивоус. За нашими спинами возвышаются высокие скалы из известняка, а у ног вода растекается по сверкающему песку.

– Тебе знакомо это место? – спрашивает Эстель.

Я внимательно осматриваюсь по сторонам. Скалы окружают нас с трех сторон. А среди морских волн виднеются зазубренные скалы. Окружающий мир до сих пор словно в дымке, а четкие края размыты, но я уже немного привыкла к этому, да и место очень знакомо.

– Это залив, где во время отлива появляется сухопутный мост, – отвечаю я, хотя никогда не бывала здесь в дневное время.

Залив невероятно красив, но уже не выглядит таинственным, как это показалось мне в ночь новолуния.

– Ты права, – говорит Эстель. – Мы находимся в Зеркалье, на пороге Подземного мира. И окружающее нас пространство полностью совпадает с миром смертных. Только мы не являемся его частью.

Я пытаюсь уложить это в голове.

– Так вот почему я так странно свечусь? – Я прикасаюсь к своему лицу.

Эстель кивает:

– Orvande отбрасывает тень на тех, кто оказался заперт здесь, даже если у них нет цепей. Ну, или как в нашем случае, на тех, кто не встретился со смертью.

Я поднимаю брови.

– Ты тоже не умерла?

Она качает головой, ковыряя песок большим пальцем ноги, хотя ни одна песчинка не шевелится.

– Я пришла сюда вслед за Форжероном.

– Кузнецом? Его так зовут?

– Это его титул. Боюсь, он уже позабыл свое имя, так как запрещает пользоваться им.

– Почему? – у меня не получается сдержаться, и вопросы сыплются сами собой.

– Имена – это песни души. Они удерживают Свет Элары и помогают нам направлять его.

Эстель откидывает голову назад, словно хочет согреться в лучах солнца, но сейчас оно скрыто за облаками. Зато виднеется бледная убывающая луна. И когда я сосредотачиваюсь на ней, то ощущаю, как энергия окутывает меня.

– В Зеркалье мало Света, поэтому он так ценен, – говорит Эстель. – Поэтому мы так тщательно бережем его. А если воспользуемся им, чтобы помочь живому человеку, то нас накажут.

Я вновь смотрю на светящийся orvande браслет на своем запястье.

– Но я не использовала Свет, чтобы спасти Казимира. Я даже не знаю, как им пользоваться. Он просто часть меня.

– Ты использовала Свет в прошлом месяце на подземном мосту, – возражает Эстель, и я вспоминаю, как впервые увидела это место. – Ты лишилась костей благодати, но все равно нашла в себе силы противостоять матери. Я была там, – добавляет она, заметив мой удивленный взгляд. – Я присутствую на всех Переправах famille-основателей. Вы – мои потомки.

Меня настолько поражают ее слова, что я не знаю, как на это реагировать. Поэтому молча следую за ней, когда она заходит в море по бедра и проводит пальцами по воде, на которой не появляется даже ряби. Ее платье не колышется от течения, но Эстель все равно улыбается, словно получает удовольствие даже от этого.

– Если я и использовала свой Свет, чтобы противостоять матери, то сделала это случайно, – наконец собираюсь с мыслями я. – Как и сегодня с Казимиром. Меня не следовало наказывать.

Я стараюсь не проявлять охватившего меня раздражения. Мне не хочется, чтобы Эстель разочаровалась во мне. Она первая из Леурресс и мать нашего рода.

– В Зеркалье строгие законы, – говорит она. – Не забывай, это ведь часть Подземного мира. Меня наказывали за меньшие проступки, чем тебя, Аилесса. Любое вмешательство в мир смертных запрещено, и неважно, используешь ты Свет или нет. А раз ты нашла способ, как помочь Казимиру, то Форжерону пришлось отдать тебе первое звено цепи.

Я представляю угрюмого кузнеца, с которым мы встречались уже не раз.

– Ты говоришь так, словно у него не оставалось выбора.

Она пожимает плечом:

– Он считает, что это так. И, возможно, прав. Видишь ли, его долг – его проклятие. Именно он заковывает грешников в цепи. И делает это уже множество веков с тех пор, как его родители изгнали его сюда за любовь ко мне.

Я замираю, инстинктивно готовясь к удару большой волны, но она, конечно же, проходит сквозь меня, не толкая тело и даже не намочив волосы.

– Форжерон твой amouré?

Эстель вздыхает, словно ей не нравится это слово, и качает головой.

– В мое время amouré’s не существовало. Четыре бога решили ввести эту традицию после случившегося со мной и Форжероном. Мы стали первыми несчастными возлюбленными. Он был сыном Белина и Гаэль, а я – дочерью Тируса и Элары.

– Был?

Она поворачивается ко мне:

– Полагаю, они все еще наши родители.

Эстель устремляется к берегу, и я подстраиваюсь под ее шаг.

– Мы не видели их уже много лет, поэтому трудно думать о них как о членах семьи.

Я вспоминаю все, что знаю о четырех богах. На заре времен Тирус и Элара тайно поженились против воли верховного бога Белина, и в наказание он разделил их царства. Небеса стали Ночным Небом. А Гаэль разверзла землю, чтобы поглотить Ад.

– То есть из-за того, что Белин злится на твоих родителей, он проклял своего собственного сына на вечную жизнь здесь и обязал заковывать в цепи души лишь за то, что Форжерон полюбил тебя?

– Гнев бога не какая-то мелочь.

– Но это же несправедливо.

С ее губ срывается тихий смех.

– Я давно уже перестала считать, что справедливо, а что нет.

Меня восхищает безмятежность на ее прекрасном лице.

– Так вот почему ты смирилась с жизнью здесь, потому что можешь быть рядом с Форжероном?

– Смирилась? – Она поджимает губы. – Не уверена, что это так. Я воображаю, что счастлива здесь с единственным мужчиной, которого когда-либо любила. И это придает мне сил.

Сочувствие просыпается внутри, от которого бы сжалось сердце, если бы здесь сердце могло страдать.

– Жаль, что ты можешь это лишь вообразить. – Я провела в Зеркалье всего несколько часов, а уже страдаю оттого, что не могу поговорить с Сабиной и Бастьеном. – Не представляю, как другие души терпят это.

– Они и не терпят. Тирус задумывал это место как первую стадию вечных страданий. Понимаешь, Зеркалье словно насмешка над жизнью. Отсюда ты видишь мир, который покинул, но не можешь воздействовать на него, как это делают Освобожденные в Раю.

В голове тут же появляется с десяток вопросов, но как только я собираюсь задать первый, Эстель поворачивает в другую сторону. Я следую за ней, и тут же окружающий нас мир меняется. Мы оказываемся на хлипком деревянном мосту в лесу, где я видела серебряную сову.

– Здесь Бастьен спросил тебя, какой бы следующий шаг ты сделала в жизни, если бы не была рождена, чтобы стать matrone в своей famille.

Она перегибается через перила, чтобы посмотреть на блестящую воду. А я бросаю взгляд на дыру в мосту, в которую провалилась, и меня окутывает воспоминание о холодной воде реки, хотя и не получается полностью осознать это чувство.

– Помню, – бормочу я и закрываю глаза, пытаясь вспомнить наш последний поцелуй с Бастьеном, после которого заявила ему, что мы должны остаться друзьями.

Мне не хотелось отстраняться от него, но при этом меня терзало желание освободиться… хоть от чего-нибудь. А я не знала, как освободиться от того, кем рождена и как воспитана.

– С вами была еще твоя прабабушка Абелла.

Я открываю глаза:

– Где?

– Здесь, на мосту, – уточняет Эстель. – Когда-то она тоже была matrone и понимает твое бремя. Я видела, как она гладила тебя по волосам и приговаривала, что нет ничего страшного, если ты будешь мечтать о жизни за пределами границ, которые указали тебе при рождении. «Сабина станет хорошей правительницей, – прошептала Абелла, – если ты выберешь другой путь».

– Я не слышала ее голоса, – тихо говорю я, стараясь подавить обиду.

Почему все говорят мне, что я не должна становиться matrone? Разве я недостаточно хорошо проявляла себя?

– Нет, но ты почувствовала, как высказанная ей истина коснулась твоего сердца. Души в Раю обладают такой привилегией. Они могут общаться со своими близкими в мире смертных, в отличие от обитателей Подземного мира, которым это запрещено. Зеркалье – единственное место, где мы хотя бы видим живых, но нас наказывают за любое вмешательство, особенно если это спасает им жизнь. – Светящийся orvande взгляд Эстель становится мрачным и серьезным. – Форжерон попросил, чтобы я объяснила тебе это, Аилесса. Вот почему ты заработала первое звено цепи. Если ты получишь три звена, то станешь Скованной. И ему придется натравить на тебя шакалов, которые утащат тебя в самые жуткие места Подземного мира.

Мне становится не по себе, когда я осознаю необратимые последствия своих действий. Если это случится, у меня не останется даже надежды вернуться в мир живых. И я никогда больше не смогу даже поговорить с Сабиной, Бастьеном или кем-то из своей famille.

– Я поняла.

– Надеюсь. Потому что шакалы находят каждого Скованного, оказавшегося здесь. А если душе удается скрыться от них в первый раз, то на ее поиски отправляется Форжерон. Вот только звери свирепеют, когда он вызывает их ударом своего молота. А мне не хочется, чтобы ты ощутила на себе их зубы.

– Я буду осторожна.

– Это очень сложно, – предупреждает Эстель. – Тебе придется оттачивать сдержанность, которую ты бы смогла улучшить, если бы завершила обряд посвящения.

Приходится постараться, чтобы не огрызнуться.

– Я способна научиться самоконтролю, никого не убивая.

На ее лице появляется легкая улыбка, в которой виднеется и грусть и веселье.

– Мне бы хотелось, чтобы большинство моих потомков стали такими, как ты.

Она сходит с моста и обхватывает один из браслетов на запястье. У нее их уже два, и Эстель сказала, что носит их уже веками. Еще один промах отправит ее в глубины Подземного мира. И это все еще может произойти.

– А как ты научилась сдерживать себя? – спрашиваю я, вновь следуя за ней как хвостик.

Если в ее время не существовало amouré, то и обрядов посвящения тоже.

– Медленно, – не оборачиваясь, отвечает Эстель. – И мучительно. – Она убирает с лица выбившуюся прядь. – Но меня искушают не живые. А Форжерон. – Ее плечи приподнимаются, словно она делает глубокий вдох, хотя здесь этого никак не почувствовать. – Дважды я не смогла удержаться и поддалась слабости. – Она выдыхает, и ее плечи опускаются. – Когда мы касаемся друг друга, ему приходится отдать мне звено цепи. И с этим ничего не поделаешь. Это его проклятие.

Буквально лишившись дара речи от такой несправедливости, я молча смотрю ей вслед.

Эстель вновь оборачивается ко мне, и если на ее лице и отражалась печаль, то она уже сменилась безмятежной улыбкой.

– Не грусти из-за меня, дочь дочерей. Лучше я буду проводить время с любимым, хоть и не могу коснуться его, чем оказаться в Раю, но в разлуке с ним. Я сама решила прийти сюда и не жалею об этом.

В голове вновь вспыхивают воспоминания о Бастьене и как мы танцевали под обрушившимся стеклянным куполом в Довре в свете полной луны. Именно тогда я поняла, что люблю его.

– Я бы сделала такой же выбор, – говорю я.

А затем ловлю себя на мысли: «Действительно бы я поступила так или позволила бы ему уйти, предпочтя стать matrone своей famille?»

Улыбка Эстель становится шире, и, несмотря на противоречивые чувства, терзающие меня, я ощущаю, как Свет Элары наполняет мое тело теплом. Я впитываю его без остатка, помня, что в Зеркалье мало Света.

– Ну, мне пора, – говорит она.

Я останавливаюсь на берегу ручья, от которого мы изначально ушли.

– Куда ты?

Она направляется к деревьям.

– В Зеркалье множество Освобожденных, которых по ошибке затянуло из Рая. Я должна предупредить как можно больше душ об опасности, чтобы они не оказались закованы в цепи.

Я опускаю глаза, злясь на мать за то, что именно она сотворила это с душами. Я все еще не могу понять, почему она это сделала. Ведь для того, чтобы освободить Годарта, требовалось принести в жертву меня. Зачем она затянула сюда тысячи Освобожденных, если уже держала меня за руку на подземном мосту? Если она продолжает служить Тирусу и помогает ему объединить царства с Эларой, то от этого должна быть какая-то выгода.

– Прошу, скажи мне, что их еще можно спасти. Не только от цепей, но и из Зеркалья.

Эстель бросает на меня взгляд на границе леса.

– Все возможно… если ты узнаешь, как спасти их и спастись из этого места.

Я ничего не понимаю.

– Ты расскажешь как это сделать?

– Я могу лишь сказать, что ты не мертва, а просто оказалась в ловушке. Я не хочу заработать третье звено.

У меня опускаются плечи.

– Не отчаивайся, Аилесса. Ты не только дочь своей матери. Но еще и мой потомок. Я верю в тебя.

Она одаривает меня еще одной успокаивающей улыбкой, а затем поворачивается и исчезает.

29. Бастьен

– Жюли, Марсель, – зову я, спускаясь по лесам. – Никогда не догадаетесь, что произошло. Все в Довре только об этом и говорят. Король Годарт отобрал трон у Казимира.

Я спрыгиваю с лесов и подхожу к выступу, где обнаруживаю свергнутого короля, который смотрит на меня вместе с Сабиной, Жюли и Марселем. Все они удобно расположились на полу, словно закадычные друзья на пикнике.

Каз приветливо машет рукой, пытаясь этим неловким жестом предложить мир.

– Я подумал, что могу переждать здесь, пока не смогу вернуть себе титул… если ты не против.

Сабина выразительно смотрит на меня:

– Каз сейчас наш друг и союзник.

Она сидит рядом с ним на соломенном матрасе, в паре сантиметров от которого валяется цепь и браслет.

– А не пленник, – добавляет она. – Нам нужна его помощь, а ему не вернуть свой трон без нас.

– Да и не выжить, – вмешивается Марсель. Он сидит в нескольких шагах от них в окружении раскрытых книг. – Нет смысла занимать трон, если через десять месяцев ты умрешь из-за связи душ… независимо от того, где находится твоя половинка – среди живых или в Подземном мире.

Я переступаю с ноги на ногу, пытаясь переварить произошедшее.

– Значит, мы вновь пытаемся отыскать способ разорвать связь душ?

Я стараюсь не встречаться взглядом с Казом. Мне требуется некоторое время, чтобы смириться с мыслью, что он снова будет жить здесь. А бок все еще ноет после того, как он ударил меня статуэткой дельфина.

– Да, – устало отвечает Жюли и кашляет в носовой платок. – И, как обычно, мы в тупике.

– А как же книги Каза? – возражает Марсель.

«Книги Каза? О чем это они?»

– Я про них не забыла. – Жюли закатывает глаза. – Но мы не знаем, найдем ли что-то полезное в них.

– Когда это книги нас подводили?

– Когда в меня вселился Скованный. Когда Бастьена пырнули ножом. Когда Аилессу обманула собственная мать… – Она загибает пальцы.

– Ну, кроме этой чепухи, связанной с жизнью и смертью.

Жюли вскидывает руки:

– А зачем тогда нужны книги, Марсель?

– Вы принесли с собой книги? – перебиваю я их и наконец поворачиваюсь к Казу, пронзая его тяжелым взглядом. А затем делаю несколько шагов к ним. – Как тебе это удалось? В городе говорят, что в замке началось сражение и ты едва спасся.

– Это правда, – говорит он. – Годарт с Одивой прорвались в замок, убив моих гвардейцев. Они бы убили и меня, если бы… – Он чешет затылок. – Думаю, Сабина объяснит все намного лучше.

Она одаривает его дружелюбной улыбкой. С каких это пор они перестали огрызаться друг на друга?

– Освобожденная подсказала Казу, как сбежать, – говорит Сабина. – И добавила, что это ей сообщила Аилесса.

У меня все сжимается внутри.

– Ч-что?

Сабина кивает с сияющими глазами.

– Она рядом, Бастьен. И мы обязательно спасем ее. Мы уже придумали надежный план. И нам помогут в этом не только книги Каза.

Я опускаю руку в карман, где лежит обрывок сорочки Аилессы. А затем начинаю расхаживать по комнате.

– Расскажи мне все. Что в этих книгах?

– Истории Белена и Гаэль, – отвечает Марсель. – Священные тексты, поэзия, несколько народных сказаний. – Он прислоняется спиной к боковой стене с широкой улыбкой на лице и скрещивает ноги в лодыжках. – Каз заметил, что мы искали информацию только по Леуррессам, Тирусу и Эларе. Кто знает, вдруг другие боги тоже замешаны и мы что-то упускаем.

– Ведь именно Белин и Гаэль разделили царства Тируса и Элары, – поясняет Сабина. – Может, узнав о том, как они это сделали, мы получим ключ к разрыву связи душ.

– Но сначала нужно пробраться в Бо Пале, – говорит Каз. – У меня нет книг с собой. Они находятся в личной библиотеке рядом с королевскими покоями.

Я разворачиваюсь и шагаю обратно.

– А как же Одива? – спрашиваю я у Сабины. – Она входит в твой надежный план?

Мы должны надавить на их мать, чтобы спасти Аилессу.

– Я достала их! – доносится до нас сверху приглушенный голос Бердин.

Я поворачиваюсь к строительным лесам и вижу, как она спускается с последних ступеней, а затем шагает к нам. Разведя полы намотанного на плечи шарфа, она лезет в низкий вырез платья. И достает два стеклянных флакона из-под грудей, хотя на ее плече висит сумка, после чего передает их мне.

У меня начинают гореть уши. Почему я должен прикасаться к ним? Под понимающее фырканье Жюли я быстро передаю флаконы Марселю.

– Что это? – спрашиваю я, вновь засовывая руки в карманы.

– Яд и противоядие, – отвечает сияющий Марсель. – Берди купила их в парфюмерной лавке дяди.

Я удивленно приподнимаю брови. Все знают, что парфюмеры используют опасные ингредиенты при создании ароматов. И не могут работать без одобрения гильдии Довра, которая запрещает изготовление ядов и отслеживает использование сильнодействующих трав и настоек.

– Передай дяде мои благодарности, когда увидишь его в следующий раз.

Бердин заливается слезами, и я бросаю обеспокоенный взгляд на Марселя.

Что я не так сказал?

– Ох, Берди. – Он поднимается на ноги. – Иди ко мне.

Она бросается к Марселю, чтобы поплакать у него на груди.

Я перевожу взгляд на Жюли, гадая, что я пропустил, но она лишь пожимает плечами.

Наконец Бердин отстраняется и вытирает слезы шарфом.

– На дядю напал один из Скованных. Я уверена в этом. Он говорит, что слышит голоса, потому что у него жар, но дело не в этом. – Она шмыгает носом. – Дядя даже не смог подняться со стула. Мне пришлось смешать все ингредиенты вместо него.

Сабина встает и подходит к ней.

– Мне очень жаль.

Они познакомились, когда мы обсуждали, как освободить Аилессу из Бо Пале.

– Я переправлю Скованных как только смогу, обещаю.

– Спасибо. – Бердин находит в себе силы слегка улыбнуться. – Я буду молиться, чтобы дядя дожил до этого времени.

Прикусив губу, я смотрю на Сабину. Но не спрашиваю ее, как она собирается переправлять души без поддержки своей famille. Не хочется разрушать надежды Бердин – и мои – на то, что Южная Галла наконец избавится от этих монстров… пока не стало слишком поздно для тех, у кого украли Свет. Я скольжу взглядом к Жюли, которая вдруг заинтересовалась дырой на легинсах и ведет себя так, словно не слушает наш разговор.

Каз прочищает горло.

– Это, кхм, яд для Годарта, – говорит он, нарушая тишину своим спокойным и сосредоточенным голосом.

Без сомнения, его учили этому как наследника королевства. Поднявшись на ноги, он подходит к нам.

– Поскольку Годарт обладает черепом огненной саламандры Сабины, то мы попросили Бердин приготовить настойку покрепче.

– Но ему все равно нужно сделать целый глоток, чтобы яд подействовал, – добавляет Бердин. – Хотя одной капли хватит, чтобы сбить с ног обычного человека.

Я замечаю, что они оба не используют слово «убить», с которым мы с Жюли и Марселем смирились еще много лет назад, когда только задумали отомстить.

– Мы планируем подлить яд в напиток Годарта, – продолжает Каз, – а затем заставить Одиву в обмен на противоядие рассказать нам, как спасти Аилессу.

– И Освобожденных, – скрестив руки на груди, добавляю я. – Мы не сможем выиграть войну без дополнительных рычагов давления. Если нам удастся вернуть Освобожденных, то Тирус поймет, что с нами нужно считаться. А значит, мы сможем выставить больше требований. И вынудим его прекратить кровавые жертвоприношения. – Я замолкаю на мгновение, задавшись вопросом: рассказал ли кто-нибудь Казу, что в Подземный мир затянуло тысячи Освобожденных. – Ты уже знаешь, что произошло на мосту душ?

Помрачнев, он кивает в ответ.

– Сабина рассказала мне о перемещении душ, если ты об этом.

– Среди них был мой отец, – стараясь, чтобы голос звучал спокойно, говорю я.

Его брови сходятся над переносицей, пока он несколько секунд смотрит на меня.

– Если бы я оказался на твоем месте… если бы мой отец не лишился души… – Он отводит взгляд. – Я бы сделал все, чтобы увидеть, что его душа вернулась туда, где заслуживает находиться. – Каз вновь поднимает голову и встречается со мной взглядом, но теперь его голос звучит тише, а на лице отражается уверенность. – И мы обязательно этого добьемся, Бастьен. Даю тебе слово, что не успокоюсь, пока мы не увидим, как он возвращается в Рай.

В горле встает ком от того, какой решимостью горят его глаза. Впервые я вижу в нем короля, за которым бы последовал.

– А я даю слово, что мы скинем Годарта с трона твоего отца.

Марсель поднимает палец и прочищает горло:

– Кажется, сейчас самый подходящий момент, чтобы вернуть нож твоего отца, Бастьен. Я нашел его на дне карьера, как ты и говорил.

С колотящимся сердцем я забираю у него из рук простой и громоздкий клинок, которым поклялся осуществить месть. И как только нож оказывается в ладони, меня охватывает ощущение, словно он естественное продолжение моей руки. Я на мгновение закрываю глаза и медленно выдыхаю.

– Спасибо, Марсель.

Он ухмыляется:

– Будь мы героями народных сказаний, тебя бы сейчас озарил луч света, а мы бы начали петь героическую балладу.

Жюли стонет:

– Если ты начнешь петь, Марсель, клянусь, я отрежу тебе язык.

Он поднимает руки и отступает к Бердин.

– А я бы не отказалась спеть, – шепчет она ему.

Я прячу нож в ножны и щелкаю костяшками пальцев, перебирая в голове, как лучше отравить Годарта. Конечно, это отчаянный поступок, но чем дольше мы будем пытаться придумать что-то поумнее, тем больше сторонников появится у Одивы и Годарта в Довре. Из-за чего Каз окажется в большей опасности, а вместе с ним и Аилесса. У меня сжимается все внутри, и я невольно стискиваю челюсти. Я сделаю все, чтобы защитить ее.

– Что ж, кто отправится со мной в Бо Пале? – Поймав горящий надеждой взгляд Жюли, я тут же сожалею, что спросил. – Но чтобы не привлекать внимания, не стоит заваливаться в замок всей толпой, – быстро добавляю я.

Она пронзает меня взглядом и, прислонившись к стене, вновь кашляет в платок.

– Согласна, – отвечает Сабина. – Мать владеет костью благодати ската-хвостокола, которая наделяет ее шестым чувством. Она ощутит наше присутствие даже среди слуг и гвардейцев, если мы будем передвигаться по несколько человек.

А еще Одива умеет выслеживать своих дочерей, но, думаю, мы сможем использовать это в свою пользу.

– Конечно же, пойду я. – Каз распрямляет плечи. – Мне известны самые быстрые маршруты по замку и как можно пройти в обход, если понадобится.

– А еще нам понадобятся силы моих костей благодати, – вставляет Сабина.

Я смотрю на ее корону из оленьих рогов, пытаясь угадать, какой из отростков дает ей силу.

– А ты не думала уменьшить свои кости благодати до кулонов на ожерелье? Не уверен, что мы не привлечем внимания, если ты будешь выглядеть как королева мертвых.

Она недовольно выгибает бровь, но кивает, а затем добавляет:

– Нам также стоит замаскироваться.

– Верно. И форма гвардейцев подошла бы лучше всего. – Каз чешет подбородок. – Но где ее купить?

Я ухмыляюсь:

– А кто сказал, что мы будем ее покупать?

30. Сабина

Мы дожидаемся ночи, чтобы отправиться к Бо Пале. Темные облака скрывают свет убывающей луны, пока мы преодолеваем пороги реки Мирвуа. Благодаря силе шакала и благородного оленя мне удается справиться с веслами и не опрокинуть лодку.

Я направляюсь к скалистому берегу. Бастьен спрыгивает у берега, где течение намного слабее, и привязывает лодку к камню. Казимир с большим мотком веревки спрыгивает следующим. Мы планируем попасть в Бо Пале со стороны скалы, на которой он стоит, а затем взобраться по замковой стене и прокрасться к казармам гвардейцев. Да, риск, что нам ничего не удастся, велик, но мы уже несколько раз пользовались проходом через сухой колодец. И можно не сомневаться – его обнаружили.

Я складываю весла и выхожу из лодки последней. Пока мы не добыли гвардейскую форму, на мне пара кожаных легинсов Жюли и свободная блузка Бердин. В них гораздо легче передвигаться, чем в порванном платье для Переправы, которое я ношу уже несколько недель.

Несколько любопытных Скованных наблюдают за нами издалека, не осмеливаясь подойти слишком близко. Они прекрасно видят мои кости благодати, которые свисают со шнурка прямо под впадинкой на горле. А когда сияющие chazoure глаза Скованных останавливаются на кулоне в форме полумесяца, они и вовсе отступают.

Мы с Бастьеном и Казом проходим несколько метров вдоль скалы, выискивая удобное место для подъема. Я планирую подниматься первой. Со зрением козодоя легче разглядеть выступы и укромные впадины. А Бастьен и Каз смогут подняться по веревке, которую я сброшу.

Остановившись, я нахожу место на скале с удобными выступами для рук и ног. Каз передает мне свернутую веревку, которую я сразу перекидываю через голову и плечо.

– Будь осторожна, – погладив меня по руке, шепчет он.

В темноте его зрачки расширились, но благодаря зоркому зрению мне все равно удается разглядеть тонкое серо-голубое кольцо вокруг них. И это успокаивает мое колотящееся сердце. Ни одна из костей благодати не даст мне сил для скалолазания, как горный козел Аилессе, и у меня больше нет черепа огненной саламандры, которая добавляла мне ловкости… или исцелила бы, если я упаду. Придется полагаться только на себя, чтобы удержаться на скале.

– Спасибо, – вытирая влажные руки о рукава, говорю я, а затем начинаю подъем.

Если не считать большого выступа на полпути к вершине, то восхождение оказывается не таким уж сложным. Возможно, мне все-таки помогает благодать степной гадюки. Ведь всем известно, что змеи прекрасно ползают по неровным поверхностям. Но когда я бросаю взгляд на возвышающийся над утесом замок, у меня учащается пульс. Его гладкие известняковые стены станут для меня большим испытанием.

Я нахожу глубокую расщелину на вершине утеса и закрепляю крюк, привязанный к веревке. А затем скидываю Казу и Бастьену весь моток веревки.

Благодаря шакальему слуху мне удается разобрать несколько фраз. Они спорят о том, кому достанется привилегия подниматься следующим. И я невольно закатываю глаза.

Пока они выясняют отношения, я крадусь вдоль замка, подбираясь к северному углу, где находятся казармы. И внимательно осматриваю стену. Если не считать небольших выемок между известняковыми кирпичами, нескольких бойниц для стрел и выступов в кладке, здесь не за что зацепиться.

Через несколько минут ко мне подходят парни. Судя по тому, что Бастьен шагает впереди, видимо, он выиграл спор.

– Гордишься собой? – дразню его я.

Он с ухмылкой пожимает плечами:

– Сейчас – да.

Каз протягивает Бастьену веревку, а тот передает ее мне. Я делаю глубокий вдох. И снова в путь.

В трех с половиной метрах от земли мышцы начинают трястись. Я направляю все силы в пальцы ног и кончики пальцев рук. А затем медленно ползу к арочному окну на втором этаже, благодаря богов за каждый слегка выступающий кирпич и тонкую выемку, на которые могу опереться, чтобы слегка облегчить напряжение в мышцах. К счастью, кожаные легинсы прекрасно подходят для скалолазания. И я уже жалею о том, что придется вернуть их Жюли.

Впившись обеими руками в выступающие кирпичи, я переставляю ноги. Но кирпич под правой рукой обламывается. С губ невольно срывается крик, когда я начинаю раскачиваться на кончиках пальцев левой руки. Адреналин разносится по венам. Каз выдыхает мое имя. А Бастьен тихо чертыхается. Я пытаюсь найти опору, но ничего не выходит. От нахлынувшего головокружения все расплывается перед глазами. «Успокойся и сосредоточься», – приказываю себе я. А затем, стиснув зубы, тянусь вверх и хватаюсь за маленький выступ. Спустя секунду мне удается упереться пальцами ног в выемку между двумя кирпичами. Я прижимаюсь лбом к камням и тяжело дышу, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

«Ты почти добралась, Сабина. У тебя все получится».

«Ничего у тебя не получится, – шепчет у меня в голове неуверенная часть меня. – Аилесса уже бы добралась до окна. Остановись, пока не поздно. Это дурацкая затея. Ты не сможешь перехитрить мать. И ведешь Каза с Бастьеном на верную смерть».

Мышцы дрожат сильнее. Пот стекает по спине. Сил держаться больше нет. Я сейчас упаду. Всхлип рвется из груди, и я начинаю ругать себя за сомнения в собственных способностях. Это благодать шакала так давит на мою неуверенность. Если бы Аилесса была здесь, она с уверенностью сказала бы, что у меня все получится. А может, сестра и сейчас здесь, как тогда в большом зале с Казом, когда она подсказала ему, как сбежать. Я представляю, как она с улыбкой протягивает мне руку, чтобы помочь. И, сжав зубы, поднимаюсь выше.

Наконец мне удается добраться до окна. Я аккуратно заглядываю внутрь, и, как говорил Казимир, там никого нет. Мы специально рассчитали время так, чтобы пробраться в казармы во время пересменки гвардейцев. Я подтягиваюсь на выступе и, прикрепив крюк, скидываю веревку вниз.

В этот раз первым взбирается Каз, и благодаря острому зрению мне удается разглядеть усмешку на его лице, пока Бастьен неохотно дожидается своей очереди. Когда оба парня забираются в комнаты, мы тихо поднимаем веревку, прячем ее под койкой и на цыпочках выходим в коридор. Каз уже бывал здесь, поэтому он уверенно ведет нас к шкафу. Мы забираемся внутрь и прислушиваемся, когда вернутся гвардейцы. Я хорошо осознаю, как близко ко мне стоит Каз. Тепло его кожи проникает через его рукав, согревая меня.

Спустя несколько секунд до меня доносится легкий храп и ритмичное дыхание с ближайших коек. Я тянусь к руке Каза и слегка сжимаю ее, давая понять, что мы можем идти. Он на несколько мгновений обхватывает мою ладонь и держит в своей, отчего у меня по коже расползаются мурашки. Приходится приложить усилия, чтобы подавить жар, расползающийся по щекам. Он влюблен в Аилессу. И если он и держал мою руку, то, скорее всего, потому, что сам прислушивался к шуму в комнате.

Наконец он отпускает меня и открывает дверцу шкафа. И я радуюсь, что в коридоре царит полутьма, скрывающая мое раскрасневшееся лицо.

Мы подходим к первой комнате, и Бастьен пробирается внутрь. Может, мне и помогают кости благодати, но он вор. И с той задачей проще справиться ему. Я старательно отвожу глаза от Каза, пока мы дожидаемся возвращения Бастьена с формой гвардейцев.

– Ты хорошо справилась, – нарушая тишину, бормочет он.

Я поднимаю глаза, и на его лице читается гордость. Есть там еще и другая эмоция. Ее можно заметить в приподнятом уголке губ, пока Каз изучает мое лицо. Нервозность? Или какое-то другое чувство?

– Спасибо, – благодарю я.

– А еще не могу не отметить, что у тебя прекрасный голос.

С секунду я пытаюсь понять, почему он это сказал, а затем вздрагиваю.

– О нет. Я пела, пока поднималась?

– И на скалу, и на стену. – Он ухмыляется. – Я уже не в первый раз замечаю, что ты тихо напеваешь что-то.

Я вновь передергиваю плечами и качаю головой:

– Я делаю это неосознанно.

– Тебе нечего стыдиться. Как я уже сказал, у тебя прекрасный голос.

Мурашки вновь расползаются по коже, отчего я начинаю теребить рукава и опускаю глаза. Мы молчим, но, несмотря на тишину, сердце начинает биться быстрее.

С тех пор как мы решили стать друзьями, я почему-то чувствую себя неловко рядом с Казом. При этом мне кажется, что и он стал более робким со мной. При этом мы частенько тянемся друг к другу, хотя и не знаем, что сказать. Я то и дело ловлю себя на том, что искренне притворяюсь, что все нормально – что ничего не происходит, – потому что не могу вспомнить ни одного полезного совета от famille, которые бы помогли мне. Нас с Аилессой учили, что amouré за нас выберут боги. И никогда не думала, что придется прикладывать какие-то усилия, чтобы понравиться парню… или что мне вообще может понравиться тот, кого не нужно убивать.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я Каза. – После случившегося, – добавляю я, заметив, как он наморщил лоб.

– А-а-а. – Он усмехается и начинает теребить воротник. Он снял свой красивый камзол и остался в черной рубашке и бриджах. – Я, эм, стараюсь сосредоточиться на нашем плане. Потому что если начну думать о Годарте, занявшем замок моего отца, или Одиве, прикасающейся к семейным реликвиям матери… – Он вздыхает и качает головой. – Ну, это убивает во мне последние крупицы милосердия.

Я одариваю его легкой улыбкой:

– Тебе повезло, что у тебя были родители, которыми ты восхищаешься… и я сожалею, что ты потерял их.

Он опускает глаза и принимается тихонько постукивать носком ботинка по полу.

– Меня мучает вопрос, а не лишилась ли мама души, как и отец. Она умерла во время великой чумы. Вдруг ее убила не болезнь, а Скованный?

У меня сжимается сердце от его слов.

– Мне бы хотелось, чтобы ты узнал правду, если это хоть немного утешит тебя.

– Все в порядке. – На его щеке появляются ямочки, когда он пытается улыбнуться. – Я представлял, как она присматривает за мной. – Он вздыхает. – И полагаю, что старался быть добрее, храбрее, да и в общем лучше, потому что считаю, что она попала в Рай.

– Ты все еще чтишь ее память. Уверена, она гордится тем, каким ты стал.

Каз несколько секунд смотрит мне в глаза.

– Спасибо, Сабина, – сглотнув, выдавливает он.

Я киваю, чувствуя, как теплеет в груди от того, как нежно, но страстно он произнес мое имя.

– Но меня больше удивляет, как ты разительно отличаешься от своих родителей, – говорит он.

– Меня вырастила другая женщина, – прислонившись плечом к стене, признаюсь я. – И я верила, что она моя мать, большую часть своей жизни, хотя, вероятно, за многие хорошие качества мне следует благодарить Аилессу. Мы стали лучшими подругами задолго до того, как узнали, что на самом деле сестры.

Он склоняет голову набок и еще пару секунд молча смотрит на меня. Пока я ругаю себя за то, что упомянула об Аилессе. И удивляюсь, что могло так задержать Бастьена.

– Знаешь, что я думаю? – наконец спрашивает Каз.

Я выгибаю бровь.

– Ты слишком мало в себя веришь. Мир довольно горькое и жестокое место. Поэтому каждому из нас приходится сделать выбор, какими мы будем и как поступить с тем, что нам дано. И насколько я тебя знаю, ты обладаешь пылкостью и преданностью, которые нельзя унаследовать или перенять от кого-то. Они появляются из безграничного доверия и бескорыстного самопожертвования. Поэтому тебе стоит благодарить за эти качества только саму себя.

Я просто не знаю, что сказать, поэтому смотрю на него, пытаясь увидеть то, что он разглядел во мне… и вдруг понимаю, что он видит меня с совершенно другой стороны, несмотря на мои неудачи и слабости. А ведь Каз видел меня в самых худших проявлениях.

– Если ты будешь говорить так со своими подданными, они последуют за тобой хоть на край света, – с улыбкой, слегка сбиваясь, говорю я.

Он усмехается и застенчиво потирает затылок.

– Обычно я не испытываю подобного вдохновения.

Бастьен появляется из спальни гвардейцев бесшумно, как дикая кошка. Но даже если бы он топал, я бы ничего не услышала, находясь под впечатлением от слов Каза. В руках Бастьен держит кучу одежды и ботинок.

– У меня получилось, – объявляет он на случай, если мы не заметили.

А затем кивком указывает на шкаф, где мы можем переодеться.

Я лезу первая. В темноте приходится повозиться с пряжками на плохо севших кожаных латах. Поверх них я натягиваю тунику, а затем шлем. Бриджи обтягивают бедра, зато мешковато смотрятся ниже. Я решаю не надевать их и ботинки совсем не подходящего размера, а остаюсь в легинсах и кожаных туфлях, которые одолжила мне Жюли. Наконец, я застегиваю свой пояс поверх туники и опускаю его чуть ниже талии.

Я выбираюсь из шкафа и пожимаю плечами:

– Вроде неплохо.

Бастьен фыркает от смеха, а Каз усмехается.

– Тебе идет, – говорит он, а затем проскальзывает мимо меня, чтобы следующим сменить одежду.

Как только парни переодеваются, мы выскальзываем из казарм и шагаем по двору уверенной походкой гвардейцев. У каждого из нас в ножнах свое оружие. Я спрятала костяной нож, Бастьен – нож своего отца, а Каз – украшенный драгоценными камнями кинжал Тренкавелей.

Каз ведет нас к двери, напоминающей вход для слуг и спрятанной за большой башней. Мы заходим в склад, который заполнен множеством закупоренных бочек и мешками с зерном. Оттуда мы проходим по нескольким разветвляющимся коридорам, пока не добираемся до узкой башни, в которой расположена винтовая лестница. На полпути вверх мы натыкаемся на Скованного. Я быстро обгоняю Каза и вытаскиваю из-под туники ожерелье с костями благодати. Мужчина шипит и, развернувшись, убегает от нас.

По пути на третий этаж, где расположены королевские покои и частная библиотека, мы встречаем еще несколько душ, но все они из Освобожденных. Возможно, Скованные боятся Одиву не меньше, чем меня.

Мы с Бастьеном ждем у дверей библиотеки, пока Каз собирает книги о Белине и Гаэль. Несколько Освобожденных останавливаются неподалеку от нас, перешептываясь между собой. Большая часть из них – погибшие гвардейцы. Только я открываю рот, чтобы разогнать их, как Бастьен решает начать разговор:

– Вы с Казом… – Он переступает с ноги на ногу, а затем чешет подбородок, внимательно смотря на меня. – Он тебе, ну, знаешь, нравится?

Я едва сдерживаю фырканье:

– Нравится ли он мне?

Бастьен ухмыляется и толкает меня в плечо, как не раз это делал на моих глазах с Марселем.

– Забудь.

Каз возвращается с мешком, в котором угадываются как минимум три книги. А еще с двумя украшенными драгоценными камнями кубками и бутылкой вина.

Бастьен тихо присвистывает:

– А я думал, у вас там библиотека.

Каз передает ему кубки и вино.

– Если мне удастся вновь занять трон, я с радостью проведу тебе экскурсию по замку.

Бастьен ухмыляется:

– Договорились.

Мы оставляем Освобожденных позади и шагаем к комнате, в которой, скорее всего, находились покои короля Дюранда. Каз рассказывал нам планировку замка перед тем, как мы отправились сюда. Приближаясь к двери, мы замедляем шаг. Я пытаюсь уловить, что происходит за ней, но ничего не слышу. Дверь приоткрыта, поэтому я подкрадываюсь и заглядываю внутрь. Да и с помощью инфракрасного зрения гадюки не улавливаю ни единого живого существа. В комнате никого нет.

Я киваю Бастьену и Казу, после чего мы заходим внутрь. Если бы Одива и Годарт находились здесь, мы бы отправились в комнату совещаний – Каз предположил, что они часто бывают там, – но пока все складывается в нашу пользу. «Прошу, Элара, продли нашу удачу».

Каз ведет нас в гостиную, примыкающую к спальне. Перед камином стоят два кресла, а между ними расположился лакированный столик. Каз быстро подзывает Бастьена. Нам нужно поторопиться. Вряд ли у нас в запасе много времени, пока мама не почувствует мое присутствие и не придет сюда… Конечно, мы рассчитываем на это, но сначала нужно подготовиться к встрече.

Бастьен ставит кубки на покрытый лаком стол и наполняет их красным вином. По словам Каза, любой вышколенный слуга, принес бы два кубка, прекрасно зная, что королева будет сопровождать нового короля.

Каз передает Бастьену мешок с книгами и достает из кармана носовой платок. Он откидывает два края в сторону и достает стеклянный флакон, в котором содержится яд. У него такой темный и противный цвет, что даже сводит живот.

Каз безуспешно пытается откупорить пробку.

– Дай мне, – говорит Бастьен.

Каз качает головой:

– Почти получилось.

Но тут мой шакалий слух улавливает шаги в коридоре.

– Кто-то идет сюда, – шепчу я. – Это могут быть они.

Каз продолжает сражаться с флаконом. Бастьен нервно расхаживает по комнате. А я кусаю губы. Наш план с каждой минутой кажется все более безрассудным. С чего мы вообще решили, что сможем это сделать?

Шаги уже у самых покоев. А до дверей в гостиную всего пара шагов. И они обе открыты.

Я даже не осмеливаюсь предупредить парней. У матери прекрасный слух, а еще усиленные инстинкты, когда дело касается дочерей. Я тянусь за флаконом, чтобы открыть его самой. Но Каз неправильно понимает меня и поспешно толкает в ладонь носовой платок, чтобы освободить руки. Вот только я никак этого не ожидала. И едва успеваю подхватить уголок ткани. Но противоядие выскальзывает. Падает на каменный пол. И разбивается вдребезги.

Сердце пропускает удар. Я бросаю панический взгляд на Каза. А ему как раз удалось откупорить пузырек с ядом. Выхватив его из рук Казимира, я одними губами говорю ему: «Прячься!»

Он бросается к портьерам у окна напротив камина. Бастьен ныряет за большой сундук в углу за дверью. Я же дрожащими руками наливаю яд в оба бокала. У нас ничего не получится. Мать тут же почувствует присутствие Каза и Бастьена. Мы планировали, что они ускользнут отсюда до того, как Одива и Годарт вернутся сюда. Меня тоже не должно было быть здесь, но я хотя бы могу постоять за себя.

Я прячу пустой пузырек в карман, а затем наступаю на осколки, чтобы спрятать их. И в следующее мгновение большая фигура заслоняет проем между комнатами, замирает там на мгновение, а затем медленно заходит внутрь.

– Ну здравствуй, дочь, – говорит Годарт.

31. Аилесса

Я стою, вытянув руки в разные стороны, между Сабиной и ее отцом в тщетной попытке оградить их друг от друга. Я видела, на что способен Годарт с благодатями моей матери. И не сомневаюсь, что он все еще может ими воспользоваться, хоть и пришел один.

Сабина стоит, вытянувшись по струнке, на разбитом флаконе с противоядием, боясь даже пошевелиться. Я удивлена, что Годарт так быстро узнал ее в гвардейской форме и с убранными под шлем волосами, ведь они виделись всего один раз на мосту душ.

– Неужели ты не хочешь поприветствовать своего отца?

Он делает два уверенных и широких шага в гостиную.

Сабина медленно разжимает кулаки:

– Прости. Добрый вечер, о-отец.

В его взгляде, направленном на нее, читается легкий интерес.

– Что привело тебя в мой замок, да еще и в таком виде?

Когда Годарт произносит «мой замок», от окна, где за портьерами прячется Казимир, доносится шорох. Я мысленно молю Каза не двигаться. Если Годарт воспользуется шестым чувством, то ощутит его присутствие в комнате. К счастью, Бастьен, кажется, даже дышит через раз за сундуком. Сабине необходимо заставить отца выпить яд, и неважно, есть противоядие или нет. Я уже несколько часов слежу за друзьями, поэтому прекрасно знаю их планы.

– Мне пришлось переодеться, – отвечает Сабина. – Я уже как-то пробиралась в Бо Пале, и стражники знают меня в лицо. Поэтому я побоялась, что стражники схватят меня или убьют до того, как мы сможем увидеться. Я в отчаянии. Аилессы больше нет. И мне не к кому обратиться.

Я слегка расслабляюсь. Сабина говорит вполне убедительно. Я недооценила ее умение лгать. Возможно, ей помогает в этом благодать золотого шакала.

Годарт подходит ближе. И я отступаю в сторону, хотя он бы ничего не почувствовал, даже если бы прошел сквозь меня.

– Почему ты не можешь пойти к своей famille? – прищурив глаза, спрашивает он.

Сабина опускает голову:

– Меня изгнали.

– Мою дочь изгнали? – Он хмурится, словно его гордость задели. – Одива сказала, что объявила тебя своей наследницей.

Сабина натягивает жалкую улыбку.

– Так и есть, но она не сказала им, что еще и моя мать. А я тоже скрыла это от них. – Она вздыхает. – Я слишком много секретов скрывала от них. Поэтому лишилась их доверия. И уже ничего не вернет его.

– Женщины, – усмехается Годарт. – Все они настоящая свора. Стоит предать одного, как они считают, что ты предал их всех.

Ох, как же я его ненавижу.

Глаза Сабины сверкают от ярости, но она быстро отводит взгляд, чтобы он ничего не заметил.

– Есть лишь одна необыкновенная женщина, – продолжает Годарт, – и она посрамит любую. Тебе повезло, что в твоих венах течет ее кровь.

Сабина вздергивает подбородок.

– Надеюсь, однажды я скажу, что мне повезло, что в моих венах течет твоя кровь.

Он приподнимает бровь:

– Однажды?

– Сначала мне нужно простить тебя. – В этот раз Сабина даже не пытается скрыть свой гнев, но тут же быстро скрывает его за печалью, которая слышна в ее прерывающемся голосе. – Ты здесь, потому что Аилессы больше нет и никогда не будет рядом.

– О, Сабина, – шепчу я и кладу руку ей на плечо.

Ее губы приоткрываются, а взгляд начинает метаться по комнате. Я напрягаюсь. Неужели она меня слышала?

В дверном проеме появляется фигура. «Скорее всего, пришла наша мать», – решаю я. Но в комнату заходит мужчина с кузнечным молотом в руках. И вижу его только я.

Отступив от Сабины, я поднимаю руки.

– Я не спасала ее, Форжерон. А лишь произнесла ее имя.

Черты его лица такие же жесткие, как звено цепи, что он мне дал, когда я помогла Казу.

– Ты уже позабыла, о чем тебе рассказывала Эстель?

В первую секунду я не понимаю, о чем он говорит, но затем у меня перехватывает дыхание. «Имена – это песни души, – сказала Эстель. – Они удерживают Свет Элары».

Так вот почему Сабина услышала меня, когда я произнесла ее имя? Благодаря Свету?

Но почему сейчас? Ведь я не раз произносила ее имя в Зеркалье.

А также Каза и Бастьена. И никто из них до этого меня не слышал.

Годарт молчит, размышляя о Сабине. Дочери, которую не смог вырастить. Как и любой из отцов Леурресс.

– Ты не только наследница своей матери, но и моя, – наконец говорит он. – А в таком союзе мог родиться только ребенок с невероятным потенциалом. Если ты захочешь, Сабина… если покажешь силу своей крови и забудешь прошлое, то я помогу тебе стать неукротимой. Ты больше не будешь оплакивать свою жизнь или тех, с кем жила в Шато Кре. Конечно, если ты пришла именно за этим. – Взгляд его таких похожих на ее глаз останавливается на ожерелье с костями благодати, и Годарт приближается еще на шаг. – Чтобы тебя приняли в новую семью.

Сабина прикусывает губу, обдумывая его предложение. Я украдкой бросаю взгляд на Форжерона. Он еще не ушел. А медленно расхаживает вдоль стены.

– Откуда мне знать, что я могу тебе доверять? – спрашивает Сабина.

– Неужели слово великого короля не вызывает доверия?

– Пожалуй. – Она пожимает плечом. – Но когда Леурресса заключает договор, она скрепляет его кровью.

Годарт одаривает ее ироничной усмешкой:

– В тебе уже течет моя кровь, дочь.

– Верно.

Она поджимает губы, и тут ее взгляд падает на бокалы. На ее лбу проступает испарина, когда Сабина поднимает один из них и протягивает отцу.

– Тогда предлагаю скрепить договор вином.

Ее сообразительность вызывает у меня улыбку. А на лице Годарта появляется усмешка, ироничная и в то же время хитрая. Он не берет бокал из рук Сабины. А поднимает тот, что остался стоять на столе. При этом движении его свободный ворот слегка опускается, открывая маленький череп, свисающий с кожаного шнурка вокруг шеи.

У меня невольно расширяются глаза. Это же череп огненной саламандры Сабины.

В следующее мгновение он выпрямляется, а шнурок скрывается под тканью, но я успеваю заметить темно-бурые пятна на белой кости. Кровь Сабины.

Я вновь смотрю на Форжерона, и меня охватывает тревога. Он бы давно ушел, если бы не считал, что я вновь вмешаюсь в жизнь живых. Если бы не считал, что Сабину нужно спасать.

Я быстро осматриваю комнату. Но здесь нет ни одной Освобожденной души. Некому предупредить Сабину об опасности. Но какой именно? Что Годарт задумал?

Он салютует кубком Сабине. А она приподнимает свой. Я стою рядом с сестрой, наблюдая за каждым ее движением своим соколиным зрением. «Она не выпьет яд», – успокаиваю себя. Только поднесет край кубка к губам. А затем дождется, когда он сделает глоток.

По спине расползаются мурашки от шестого чувства. Форжерон подходит ко мне почти вплотную.

– Отойди, – говорю я. – Я ничего не сделала.

Годарт подносит кубок ко рту и замирает на мгновение. Сабина поступает так же.

Все мышцы напрягаются. Выпей яд, Годарт!

Форжерон смотрит в район поясницы короля и хмурится. Я обхожу Годарта и вижу, как он вытаскивает заткнутый за пояс нож.

– Сабина, беги! – ахнув, кричу я.

Она прижимает кубок к губам. И, конечно, меня не слышит.

– Мы предупреждали тебя, девчонка, – рычит Форжерон.

Но я не обращаю на него внимания. Он не может заковать меня в цепи. Пока не может.

– Сабина, послушай меня, – отчаянно прошу я. – Это Аилесса. Твой отец собирается убить тебя.

Годарт прижимает бокал к губам, но пока не делает глоток. А второй рукой отводит нож назад для удара.

– Сабина! – мой крик эхом разносится по Зеркалью.

Она поднимает кубок чуть выше. Вино смачивает ее сжатые губы.

– Осторожней! – Я хватаю ее за руку, но сестра этого не чувствует.

Но должна помнить предупреждения Каза о том, насколько это сильный яд.

Годарт откидывает кубок. А затем бросается к ней с ножом со скоростью филина.

– САБИНА!

Ее глаза распахиваются. Она видит нож. Чувствует, как клинок режет ей горло. И резко втягивает воздух. А вместе с ним в рот заливает вино.

– Нет! – кричу я, когда она отбивает нож отца своим кубком.

Ее движения практически так же быстры, как у отца.

Он вновь тянется к ее шее, но в этот раз голыми руками. Сабина давится вином и пытается его оттолкнуть. Годарт прижимает ее спиной к одному из кресел. Сестра кашляет от нехватки воздуха. И глотает вино.

Merde, merde, merde. Противоядия не осталось. Годарт добирается до ее ожерелья с костями благодати. И тянет кулон из кости золотого шакала.

Шестое чувство буквально прошибает меня. Бастьен выскакивает из-за сундука с ножом в руке. А из-за занавески появляется Каз со своим кинжалом. И они вместе бросаются к Годарту.

Ему приходится выпустить кость благодати, чтобы уклониться от удара Бастьена, но уже в следующее мгновение он пинает его в живот. Как только Бастьен отлетает назад, Годарт поворачивается к Казу… но тот успевает пырнуть его кинжалом в бок. Он резко втягивает воздух, а затем на его лице расплывается медленная улыбка. Ему не страшна эта рана. Ведь она быстро затянется благодаря черепу саламандры Сабины.

Я застываю, когда до меня вдруг доходит. Сабине не нужно противоядие. Ей просто нужно вернуть череп.

Сестра соскальзывает на пол. И вся сжимается. Глаза Каза наполняются беспокойством. Но он не может броситься к ней. Годарт кружит вокруг него, провоцируя на новую атаку.

Я подбегаю к Бастьену. Он согнулся пополам и пытается прийти в себя.

– Мне нужна твоя помощь, Бастьен!

Я опускаюсь на колени рядом с ним. Форжерон хмурится, когда я произношу имя Бастьена, но мне плевать на это, даже если он даст мне второе звено цепи. Я не могу позволить Сабине умереть.

Бастьен никак не реагирует на мои слова. Сабина стонет и корчится на полу. Каз замахивается кинжалом, чтобы ударить Годарта, но тот легко уворачивается от него.

– Ты пришел, чтобы умереть, мальчишка? – насмехается Годарт.

– Бастьен! – я хватаю его за руку, но не сдвигаю даже на сантиметр.

Думай, Аилесса. Почему Сабина услышала меня, когда я произнесла ее имя? Меня не захлестывали паника и отчаяние. Я была совершенно спокойна и сосредоточена. А еще думала о ней с любовью, как о настоящей сестре.

Я закрываю глаза, чтобы отгородиться от насмешек Годарта и всхлипов Сабины. А затем вспоминаю, как Бастьен пригласил меня танцевать под стеклянным куполом, через который лился лунный свет. Как он впервые посмотрел на меня без осуждения, когда говорил о своем отце. Как согласился остаться друзьями, хотя это создавало пропасть между нами. И теперь мне придется преодолеть эту пропасть, чтобы он услышал меня.

«Отпусти», – говорю себе я. И на мгновение представляю, как бремя первенца своей матери, лежащее на моих плечах, спадает, словно тяжелое платье, которое погрузилось на дно реки. Представляю, как отказываюсь становиться matrone и выбираю – сколько же вариантов передо мной откроется – Бастьена.

Я открываю глаза. Склоняюсь к нему. Губы касаются его уха.

– Бастьен, – шепчу я его имя, чтобы достучаться до его души, его Света.

Его брови сходятся на переносице.

– Аилесса?

Форжерон подходит ближе.

Я сглатываю и сосредотачиваюсь на важном.

– У Годарта на шее висит череп саламандры Сабины. Он поможет ей исцелиться, – быстро говорю я.

Бастьен моргает. И поворачивается к королю.

– Забери его как можно быстрее! – прошу я.

Все еще тяжело дыша, он поднимается на ноги и крепко сжимает свой нож. А затем смотрит в мою сторону, хоть и не видит меня. Стиснув зубы, он по-кошачьи крадется к Годарту, пока тот стоит к нему спиной.

Я встаю, чтобы пойти за ним, но Форжерон преграждает мне путь. Его светящееся orvande лицо сурово и неумолимо.

– Ты поступила глупо.

Я вздергиваю подбородок.

– А на мой взгляд, храбро.

Я вздрагиваю, когда он обхватывает рукой мое правое запястье.

– Что ты делаешь? Они еще не спасли Сабину.

– Это не имеет значения. Ты использовала Свет. И пронзила барьер Зеркалья с намерением спасти живого. Так что должна понести наказание.

Он отпускает меня, и на моем запястье появляется еще один браслет, светящийся orvande. А затем отворачивается, но я успеваю заметить боль в его глазах.

С трудом сглотнув, я спешу к Сабине. Не время сейчас думать о своих цепях. Сабина корчится на полу, хватая ртом воздух. Шлем слетел с ее головы. Я тщетно пытаюсь убрать с ее лба влажные от пота пряди.

– Потерпи немного, – прошу я и поворачиваюсь к Бастьену. – А ты поторопись!

Он подкрадывается к Годарту со спины, пытаясь разглядеть шнурок на шее, но воротник слишком высокий. Каз даже не взглянул в сторону Бастьена, но они оба слаженно надвигаются на короля, словно давно тренировались вместе.

– Ты правда вернулся из мертвых, чтобы править маленьким королевством? – спрашивает Каз у Годарта, чтобы отвлечь его.

Видимо, извивающаяся на полу Сабина не дает королю ощутить присутствие Бастьена, как ощущаю его я своим шестым чувством.

– С помощью Одивы ты мог бы править бо́льшим по размеру королевством, чем Южная Галла.

– Нужно же с чего-то начинать. – Годарт пожимает плечами. – Другие королевства можно завоевать со временем. А богам время не подвластно.

Наконец до меня доходит, почему мать так стремится стать королевой. Да, она любит Годарта, но дело не только в этом. Она желает править с ним всеми известными королевствами. Видимо, это кажется ей привлекательнее, чем управление небольшой famille Леурресс.

Крепче сжимая кинжал, Каз подступает ближе и слегка подпрыгивает.

– Ты только что сравнил себя с богом? – спрашивает он. – Может, ты и смог воскреснуть, но в твоем теле все еще течет кровь.

Он кивает на кровоточащий порез на боку короля.

Годарт ухмыляется:

– Это пока. Когда Рай опустеет, все изменится.

Рай опустеет? О чем он говорит?

Шестое чувство вновь настойчиво напоминает о себе. Сюда идет кто-то еще.

Каз атакует Годарта. А как только тот пытается увернуться от удара, ему на спину запрыгивает Бастьен, сжимает горло рукой и вспарывает верхнюю часть рубашки своим ножом.

– Годарт! – мама заходит в комнату. – Что здесь…

Она замирает. Бастьен уже успел просунуть клинок под шнур, на котором держится череп огненной саламандры. Годарт стоит совершенно неподвижно, на его лице не осталось и капли высокомерия, а по горлу струится кровь.

Почему он не воспользуется своей увеличенной благодатями силой, чтобы скинуть Бастьена? Он же потеряет лишь способность к исцелению.

– Бастьен… – Одива говорит медленно и с наигранным спокойствием. – Отойди от своего короля.

– Он не мой король, – возражает Бастьен.

Ее черные глаза сужаются. А костяной нож скользит в руку из рукава.

– Если хочешь остаться в живых, делай, как я говорю.

– Ты не в том положении, чтобы угрожать мне.

Спина Сабины выгибается дугой. Вены вздуваются на висках. Она дергается и скулит.

Одива наконец замечает Сабину. И ее алые губы бледнеют.

– Что с моей дочерью?

Каз единственный, кто срывается с места. Он спешит к Сабине и опускается на колени рядом с ней. Я опускаюсь на пол с другой стороны от нее.

– Она выпила яд, предназначавшийся Годарту, – отвечает он.

Король приподнимает бровь.

– И бутылка с противоядием разбилась, – добавляет Каз дрожащим голосом и поворачивается к Бастьену. – Нужно как можно быстрее отнести ее к Бердин, – бормочет он.

Одива делает неуверенный шаг вперед. Ее тело напряжено, а сухожилия на шее натянуты, что совершенно ей не присуще.

– Отдай мне кость благодати золотого шакала Сабины, и я позволю вам уйти.

Так значит, Годарт не пытался убить Сабину. Он хотел срезать кулон в виде полумесяца с ее ожерелья. Но зачем им так нужны обе кости?

– Нет, сейчас я в более выгодном положении для заключения сделок, – возражает Бастьен. – Скажи, как вызволить Аилессу и других Освобожденных из Подземного мира, и я не стану вскрывать Годарту вены.

Мама сужает глаза и поджимает губы.

– Говори! – требует Бастьен.

Лицо Сабины багровеет. Глаза начинают закатываться. А тело сотрясают конвульсии. Каз сжимает ее руку мертвой хваткой.

– Проклятие! – восклицает он и бросает на Бастьена обезумевший взгляд. – Нужно уходить. Сейчас же. – Он поворачивается к Одиве. – Вы отпустите нас, если хотите, чтобы ваша дочь выжила.

Мать пристально смотрит на Сабину. На ее лице не отражается никаких эмоций, поэтому трудно определить, о чем она думает или что чувствует. Но я молюсь, чтобы в ее очерствевшем сердце осталась хоть капля привязанности к дочери, которую она когда-то любила. Впервые в жизни мне плевать на все, что она совершила. Главное, чтобы Сабина выжила.

Мать расправляет плечи, изображая равнодушие. И открывает рот, чтобы что-то сказать, когда шестое чувство вновь напоминает о себе. Одива резко поворачивается к двери, тоже ощущая чье-то приближение.

Несколько душ врываются в комнату – это Освобожденные гвардейцы замка, которых убили Одива и Годарт. И у всех в руках оружие, светящееся chazoure.

Они бросаются на мою мать. И та быстро переключает внимание на них. Бастьен решает воспользоваться этим и пытается разрезать шнурок на шее Годарта. Но его нож даже не надрезает его. А в следующее мгновение его скидывают шесть душ, атакующих короля.

– Бастьен, иди сюда! – кричит Каз и приподнимает Сабину с пола.

Но она теряет сознание, и ее голова запрокидывается. Тогда Каз подхватывает ее на руки, как держал меня на мосту душ.

– Все хорошо, Бастьен, – говорю я, понимая, что не стоит сейчас рисковать, пытаясь получить череп саламандры.

Я не хочу, чтобы он пострадал или умер. Освобожденные отвлекают мать и Годарта.

– Уходи! – прошу его.

Форжерон пристально смотрит на меня, но не подходит. Бастьен не слышал меня в этот раз. Я не использовала Свет.

Он подхватывает мешок Каза с книгами и бросается за ним.

Мама бросает на них злой взгляд, когда они протискиваются мимо нее и душ, с которыми ей приходится сражаться. А они добираются до двери и убегают.

32. Сабина

Я не могу дышать. Кто-то держит меня на воде, но она не холодная, как море, а невыносимо горячая. Я пытаюсь вырваться, дергаю одежду и пинаюсь так, что меня выпускают из рук.

Сабина… Сабина… Сабина…

Каз? Нет, это Аилесса. Почему они мучают меня?

Мышцы сводит судорога. И кричу от боли.

Рот наполняет едкая жидкость. Я пытаюсь выплюнуть ее, но кто-то зажимает мне челюсть и затыкает нос. Подавившись, я проглатываю все. Меня вновь отравили.

Туман перед глазами сменяется красивым лицом Каза.

– Все будет хорошо.

Он легко касается ладонью моей щеки. И я, застонав, прижимаюсь к ней. Я так устала, но времени на отдых нет. Нужно переправить души умерших. Новолуние уже этой ночью. Или полнолуние? Неважно. Главное, открыть Врата, даже если вновь не удастся переправить всех. Надежды на серебряную сову нет. Она давно бросила меня.

– Я не смогу, не смогу… – Я изо всех сил стараюсь поделиться своим беспокойством, но эмоции стягивают горло. – Аилессу нужно вернуть. – Горячие слезы стекают по щекам. – Мы должны ее вернуть.

– Тсс, тсс, – успокаивает Каз, но я уклоняюсь от его нежного прикосновения.

Мне не нужны его жалость и утешение. Я хочу быть сильной, как Аилесса и старейшины… как моя мать и отец.

Глаза потихоньку закрываются.

– Я не смогу… ничего изменить… если останусь такой же слабой.

Тьма окутывает меня.

Я в катакомбах? Нет, это пропасть под пещерным мостом. Я плыву в невесомости, поддерживаемая блестящей черной пылью. Песня сирен разливается пронзительной трелью надо мной, звуча из костяной флейты.

Черная пыль поднимает меня выше, музыка манит, затягивает в Подземный мир.

Перед глазами мелькают образы из жизни. Вот я маленькая пятилетняя девочка впервые вижу труп. Когда бушевала чума, я была слишком маленькой, чтобы запомнить тех, кто умер от нее. И вот передо мной Лилиан. Она обладала самым красивым голосом среди Леурресс. Но она больше не сможет петь. Ее глаза остекленели и застыли. А рот приоткрыт. Когда мне исполнилось восемь, я увидела, как в пещеры под Шато Кре принесли тело Эмелисс. В десять лет я стояла рядом с Одивой перед бездыханным телом Ашены, полюбившей отца Жюли и Марселя. Все они умерли за то, что не смогли убить своих amourés. До моего тринадцатилетия еще три женщины из famille погибли во время Переправ. В четырнадцать лет я потеряла Сиану, которую считала своей матерью. Она поцеловала меня в лоб на прощание, перед тем как отправиться к мосту душ, и я поймала темный взгляд Одивы, от которого кровь застыла в венах. А уже через несколько часов передо мной лежало ее обмякшее тело в промокшем от морской воды платье. Она тоже погибла на сухопутном мосту.

Каждая смерть все сильнее задевала меня. Поэтому я перестала есть мясо. А затем и тренироваться, чтобы стать Леуррессой. И вскоре стала тенью Аилессы, которая преуспевала во всем. Ее уверенность и позитивный настрой как щит закрывают меня от презрительных взглядов и неодобрительных покачиваний головой.

Над головой проносится огненная саламандра, оставляя пылающий след, пока черная пыль продолжает нести меня вперед. И я вдруг вижу себя. Как преследую саламандру, пытаясь загнать ее в ловушку. А затем со слезами на глазах пронзаю ее своим костяным ножом. Аилесса обнимает меня, и я утыкаюсь ей в плечо.

Вот над головой парит козодой. Ко мне несется золотой шакал. А из мешка выползает степная гадюка. Каждое следующее убийство ритуальным клинком я совершала более бездумно, чем предыдущее. Наконец, из леса выскакивает величественный благородный олень с шестнадцатью отростками на рогах. Я жаждала его смерти. И выгляжу как настоящее чудовище, убивая его с невероятной злобой и безжалостностью. И неважно, что в тот момент мне казалось, что я во сне.

Животные исчезают. Я смотрю на свое тело. И удивляюсь, почему на мне нет цепей из chazoure? Ведь раз мне показывают мои грехи, значит, я умерла. А ведь их у меня намного больше. Где все люди, которые погибли от укусов степных гадюк, направленных мной в Бо Пале? Где те, кто лишился душ из-за того, что я не смогла переправить Скованных?

Я поднимаюсь до уровня края обрыва. Мост душ стоит целым. А Врата из пыли возвышаются в его конце. Но прозрачных Врат в Рай нигде нет. Скованная я или нет, но, судя по всему, меня ждут лишь в Подземном мире.

Сверкающая темная пыль ставит меня на ноги и подталкивает к Вратам. Я медленно подхожу к ним. Оттуда не звучит песнь сирен, которая манила бы меня переступить порог. Но в этом и нет необходимости. Я шагаю вперед по собственной воле, зная, что убегать от судьбы бесполезно. Мать предупреждала меня, что произойдет, если я буду пытаться укротить золотого шакала в одиночку: «Он одержит над тобой верх, дочь».

Я – шакал. И я сдамся сама.

– Сабина, – слышится шепот, когда я подхожу к клубящимся Вратам из пыли.

Я смотрю сквозь них.

– Аилесса, – выдыхаю я.

Ее каштановые волосы колышутся на плечах, словно она находится под водой. В янтарных глазах горит Свет, которого не должно остаться там, где она находится.

– Не говори, что ты не сильна, – заявляет она. – Я не стала бы такой, какая есть, без тебя. Я никогда не испытывала материнской любви, зато купалась в твоей. Твоя сила поддерживала меня.

Горло стискивает от рыданий. Я так сильно скучаю по ней. Да, мы виделись всего несколько дней назад, но за последние несколько месяцев смогли позволить себе провести вместе лишь пару минут.

– Без тебя все лишилось смысла, – говорю я. – Я не смогу справиться без тебя.

Ее растянутые в улыбке губы слегка дрожат, когда она смотрит на мои слезы.

– Нет, ты сможешь. И я всегда буду рядом. Ты – моя сестра. Часть меня.

Я тянусь к ней, но она отступает на шаг. И я устало вздыхаю.

– Позволь мне прийти к тебе.

– Нет, – отказывается она. – Я сама приду к тебе. А сейчас отдыхай. Выздоравливай. Тебе нужен череп саламандры, Сабина. А еще у тебя есть Свет. Он всегда был твоим самым сильным даром. Держись за него.

На меня обрушивается сильная усталость. Я опускаюсь на мост и прижимаюсь щекой к прохладному камню. А Аилесса начинает петь колыбельную о первой дочери богов, которую называет Эстель. Звезда.

Я позволяю песне просочиться в самое сердце. А затем еле слышно и почти бессвязно подпеваю припев. Мой голос больше напоминает пронзительное карканье, но я продолжаю петь. Даже когда перестаю слышать себя, песня об Эстель звучит внутри, наполняя меня Светом.

И я продолжаю цепляться за ее образ звезды и тонкую нить надежды, пока глаза не закрываются сами собой.

33. Аилесса

Я продолжаю петь песню, которую сама же придумываю слово за словом и ноту за нотой, желая, чтобы у меня появились силы пройти сквозь Врата из пыли и погладить волосы Сабины, пока она спит на мосту душ. И вдруг чувствую под рукой ее темные локоны, но не блестящие и аккуратно уложенные, как минуту назад, а влажные от пота и слегка расплывающиеся по краям.

– Будь осторожней с видениями, – говорит Форжерон.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Он стоит прямо у меня за спиной, но я уже сижу с Сабиной не на мосту душ в подземной пещере, а на выступе в каменоломне под часовней Дю Повр. Сестра лежит на соломенном матрасе у рельефа с изображением Шато Кре и четырех богов. Ее лицо побледнело, а дыхание судорожное.

– Я… я даже не поняла, что это видение.

Перед тем как оказаться с Сабиной на мосту душ, я тщетно старалась помочь Казу удержать ее, пока Бердин вливала ей в рот новую порцию противоядия. А затем вдруг оказалась по другую сторону Врат из пыли. И это перемещение не показалось мне необычным. В Зеркалье я уже не раз переносилась из одного места в другое в мгновение ока.

Я обвожу выступ глазами, пытаясь сориентироваться. Бастьен и Жюли спят. Видимо, ночь в самом разгаре. Бердин нет. И, кажется, она ушла присмотреть за своим больным дядей. А вот Марсель не спит, просматривая книги, которые Каз вытащил из личной библиотеки короля. Да и Каз тоже. Он сидит рядом с Сабиной с прикрытыми от усталости глазами и поправляет на ней одеяло.

– Ты заснула, – объясняет мне Форжерон.

Я удивленно смотрю на него:

– Здесь можно спать?

– Нет, но вполне можно погрузиться в сон, если хочешь забыть о своих проблемах. – Он прислоняется к стене, словно и сам бы с радостью задремал. – Но я бы посоветовал не делать этого. Завеса между Зеркальем и миром смертных тонка. Сны здесь очень часто оборачиваются видениями, а общение в них с живыми вполне может стать вмешательством в их жизнь.

Я смотрю на браслеты на своих запястьях. Если к ним добавится еще одно звено, то я стану Скованной. И Форжерону придется ударить молотом о землю, чтобы призвать по мою душу шакалов.

– Почему ты не заковал Одиву в цепи? – спрашиваю я, вспомнив слова Эстель: «Твоя мать хотя бы оказалась достаточно умна, чтобы не получить ни одного из них». – Ведь она специально отправила мне свое видение, – говорю я. – Она обманом заставила меня освободить ее из Подземного мира, не получив при этом ни единого звена.

– Твоя мать не использовала Свет. – Форжерон трет светящееся orvande пятно на своем предплечье, которое никак не хочет стираться. – Тирус не требует с меня наказывать тех, кто владеет его тьмой.

– Не знала, что тьмой можно управлять.

– У всего есть обратная сторона.

Я пристально смотрю на него. Он ведет себя немного спокойнее, чем обычно. Возможно, в последнее время Форжерону не пришлось раздавать цепи или у него не всегда мрачное настроение… хотя и нынешнее расположение духа не назовешь приятным. По крайней мере, он не выглядит так, будто держит на своих плечах миры живых и мертвых.

– А что произойдет, если ты не станешь подчиняться Тирусу? – спрашиваю я, вновь вспоминая слова Эстель о том, что Форжерон верит, что у него нет выбора.

Что его долг – это его проклятие.

Несколько мгновений он молчит, ковыряя рукоять своего молота.

– Я останусь в Зеркалье, но Тирус навсегда закроет от меня мир смертных. И вместо него останутся лишь размытые образы в дымке тумана. Для Эстель тоже. Он связал наши судьбы, когда она последовала за мной сюда. – Его рот слегка подрагивает, и он упрямо поджимает губы. – Я бы вынес это наказание, но не хочу, чтобы она страдала.

Я вспоминаю, как Эстель проводила руками по морской глади, которую не чувствовала, и как запрокидывала голову навстречу солнцу, которое не греет, как рассказывала о том, что по ночам наблюдает за своими потомками. Но какой бы довольной она ни казалась, ясно, что она желает того, чего у нее нет. И больше всего из этого она хочет счастья с Форжероном. «Я воображаю, что счастлива здесь с единственным мужчиной, которого когда-либо любила», – сказала она.

– Думаю, она бы предпочла настоящую жизнь с тобой здесь вместо притворства, – цепляясь за ее слова, говорю я.

– Настоящую жизнь? – едва сдерживаясь, рычит Форжерон. – Да я даже не могу прикоснуться к ней, потому что придется надеть на нее цепи.

– А ты попробуй отказать Тирусу в этом требовании.

– Я слишком боюсь его реакции, чтобы решиться на это.

Я бросаю взгляд на Бастьена, спящего на моей сложенной сорочке вместо подушки. Он свернулся калачиком, словно ребенок. А рядом с ним на полу стоит статуэтка дельфина, вырезанная его отцом.

– Некоторые предпочли бы оказаться Скованными, лишь бы провести вечность рядом с человеком, которого они любят.

Форжерон усмехается:

– Даже если бы для этого требовалось самому натравить на них шакалов?

– Ты не лишен свободы выбора. И лишь от тебя зависит, станешь ли ты ударять молотом о землю или нет. Эстель уже давным-давно сделала свой выбор, когда отказалась от жизни среди живых и отправилась за тобой сюда. И уже целую вечность ждет, пока ты примешь его.

Поддавшись гневу, он отталкивается от стены и впивается в меня горящими orvande глазами. Его взгляд тверд, словно камень.

– Я в Зеркалье, словно в ловушке, уже тысячи лет. И не желаю, чтобы какая-то девчонка, попавшая сюда несколько дней назад, указывала мне, что делать.

Форжерон вскидывает молот. Я вздрагиваю, опасаясь, что он, поддавшись злости, ударит им о землю. Но рукоять с тяжелым стуком приземляется ему на плечо. После чего Форжерон разворачивается и, сделав пару шагов, исчезает.

Я вздыхаю. Наживая себе врага в лице кузнеца Подземного мира, я никак не помогу себе.

Бастьен ворочается и бормочет что-то несвязное себе под нос. Я подхожу к нему и сажусь рядом. Его брови нахмурены, а веки подрагивают, словно ему снится плохой сон. Мне хочется спеть ему, как Сабине, но я сдерживаюсь. Да и Свет – как бы мне этого ни хотелось – использовать не стану. Ведь сейчас нельзя будет это списать на видение.

Бастьен вновь успокаивается. Его лоб разглаживается. А кулак разжимается. И из-под пальцев показывается кусочек белой ткани. Мне становится интересно, что же это. Я прикасаюсь к нему, но не чувствую его текстуры, а подтолкнуть руку Бастьена не получается.

На помощь приходит соколиное зрение. Я внимательно рассматриваю тонкие нити, как у мягкого льна, переплетенные небольшими гребешками. Это кусочек от моей сорочки.

Я накрываю руку Бастьена ладонью и ложусь так, чтобы наши лица оказались как можно ближе. Мне бы хотелось, чтобы у меня оказалось что-то, принадлежавшее ему. Что-то, что помогало бы удерживать воспоминания о его прикосновениях.

Подавшись вперед, я нежно целую его в губы, но не ощущаю тепла его губ или овевающего меня дыхания. И от этого все сжимается внутри. Как же бесит, что я даже не могу почувствовать физическую боль от тоски по нему. Все это осталось в теперь уже бесполезном теле.

– Прости, что я так боялась впустить тебя в свое сердце, – шепчу я. – Мне казалось, что там никак не поместятся мои мечты и долг перед famille. Но если ты дашь мне еще один шанс, я докажу, что там хватит места для всего.

«А вдруг я не смогу? Вдруг мне так и не удастся выбраться отсюда?»

Я зажмуриваюсь, не желая поддаваться таким мыслям. Я сбегу из Зеркалья. А затем помогу Бастьену и своим друзьям вытащить отсюда Освобожденных. Эстель дала мне надежду, что я могу спасти себя и других из Подземного мира. Надо просто этому научиться. И тогда я выберусь отсюда со знаниями, так необходимыми моим друзьям, – как победить мать и Годарта. После чего мы с друзьями сможем остановить растущую жестокость Тируса.

Марсель зевает. Его голова покачивается из стороны в сторону, когда он начинает засыпать. Тяжелая книга, лежащая на его коленях, соскальзывает на пол. Бам!

Бастьен резко вскакивает и выхватывает нож. Марсель вздрагивает и фыркает. С мгновение они смотрят друг на друга, а затем Бастьен выдыхает и прячет клинок в ножны, которые лежат на полу рядом с ним. Подняв обрывок моей сорочки, он нежно проводит по нему большим пальцем. После чего поднимается на ноги и прячет кусочек ткани в карман.

– Как Сабина? – спрашивает он у Каза.

Тот пожимает плечами и устало трет глаза.

– Она стала меньше дергаться, но ее все еще немного лихорадит.

Бастьен несколько мгновений смотрит на Сабину, нахмурив брови, а затем поворачивается к Марселю.

– А у тебя как дела? Нашел что-нибудь полезное в новых книгах?

– Да заткнитесь вы. – Жюли поворачивается на другой бок и кашляет в рукав. – Еще гребаная ночь.

– Вообще-то уже утро, – поправляет Марсель. – Солнце взошло примерно час назад.

– Ненавижу это место, – стонет Жюли.

– Пока ничего полезного, – не обращая внимания на сестру, говорит Марсель Бастьену. – Поэтому предлагаю вновь вернуться к моей теории недостающего элемента.

Я вспоминаю, что он рассказывал мне несколько дней назад: Врата в Загробные миры состоят из четырех элементов – воды, ветра, земли и энергии. Но не огня.

– Надо придумать, как использовать огонь как оружие против Тируса, – продолжает он.

– Но как? – Каз хмурится. – Единственное место, где можно открыть Переправу, – сухопутный мост, верно?

– А Врата из воды загасят огонь, – добавляет Бастьен.

– Ну а чем еще мы можем запугать Тируса? – Марсель выглядит немного расстроенным из-за того, что никто не поддержал его теорию. – Нам нужно как-то надавить на него, чтобы спасти Аилессу и всех Освобожденных.

Жюли садится.

– А если мы просто вытащим Аилессу из Подземного мира, – она дважды кашляет, – как она вытащила Одиву?

– Я не вытаскивала ее, – возражаю я, хотя меня никто не слышит. – Я просто взяла ее за руку, а она меня затащила к себе, несмотря на мое сопротивление.

А еще Бастьена и Сабины.

– Это сработало, потому что Аилесса заняла ее место, – отвечает Бастьен.

– Верно, – соглашается Марсель. – Ее нужно на кого-то поменять.

– Так почему бы не поменять ее на Одиву? – Жюли роется под одеялом и достает носовой платок. Ее худые плечи тяжело вздымаются от кашля. – Мы затолкаем ее внутрь и вытащим Аилессу.

Трое парней смотрят на нее, обдумывая предложение.

– Я не говорю, что это будет легко, – продолжает Жюли. – Одива сильна…

– Сабина может нам помочь, как только ей станет лучше. – На лице Бастьена вспыхивает надежда. – Это может сработать.

Его надежда передается и мне.

– А как же Годарт? – спрашивает Каз.

– Его воскресила Одива, – отвечает Марсель. – И если она попадет обратно в Подземный мир, то, возможно, он снова умрет, потому что исчезнут силы, воскресившие его.

Каз обдумывает его теорию:

– А даже если не умрет, то уж точно лишится благодати Одивы. И я смогу сразиться с ним на равных.

Бастьен начинает расхаживать из угла в угол.

– Но этот план не поможет нам вытащить Освобожденных.

– Не согласен, – возражает Марсель. – Если мы освободим Аилессу, это может вновь открыть канал между Вратами.

– Если все получится, – добавляет Жюли, – Аилесса может вместе с Сабиной вновь соединить Врата, как они сделали это в прошлый раз. И у Освобожденных появится шанс вырваться из Подземного мира.

Я с удивлением смотрю на Жюли. Видимо, Марсель не единственный умник в их семье.

– Подожди. – Выражение лица Марселя меняется. – А вдруг случится обратное? Вдруг это поможет вытянуть остальных Освобожденных из Рая в Подземный мир. Может, именно этого и добивается Тирус, чтобы объединить свое царство с царством Элары.

Ох. Об этом я не подумала.

Бастьен тяжело вздыхает:

– Уверен, в этом и заключается весь замысел Тируса. А Одива и Годарт постараются ему помочь. О чем бы Одива ни договорилась с богом Подземного мира, она постарается довести дело до конца.

– Отлично, – с вызовом в голосе заявляет Каз. – Значит, они сами придут к сухопутному мосту. И нам не придется заманивать их туда.

– Они придут туда за моим кулоном из кости золотого шакала, – присоединяется к разговору хриплый голос.

Я ахаю, а Сабина наконец открывает глаза. Каз резко поворачивается к ней и хватает ее за руку. Я подхожу к ним и опускаюсь на колени рядом. Она обессиленно лежит на матрасе, но в ее глазах вспыхивают искры от желания сражаться. Их с Казом взгляды встречаются. И между ними что-то проскакивает. Что-то наполненное Светом такой силы, что я ощущаю это даже в Зеркалье. Я не испытывала ничего подобного с тех пор, как впервые поцеловала Бастьена в туннеле над подземным мостом. И как бы для себя это ни объясняли Сабина и Каз, тут нечто большее, чем мимолетный флирт.

– А что особенного в золотом шакале? – спрашивает Марсель у Сабины, как обычно не замечая, что сейчас не самое подходящее время.

– Давай пока повременим с вопросами, – просит Каз.

– Все в порядке, – хриплым голосом возражает она и прочищает горло. – Шакал не дает каких-то особенных благодатей, – продолжает она. – Поэтому я не понимаю, зачем его кость понадобилась моим родителям, если… – Сестра тяжело вздыхает, и Каз начинает потирать тыльную сторону ее ладони. – Если не считать того, что это священное животное Тируса.

Бастьен подает ей чашку воды. И Сабина делает глоток.

– Я лишь знаю, что Годарт пытался сорвать кулон, когда напал на меня.

Я тоже не понимаю, почему так важен этот кулон. А если у кого и возникла догадка, то они ей не делятся. Бастьен снова начинает расхаживать по выступу, сцепив пальцы на затылке.

– Ладно, – говорит он. – Давайте вернемся к нашему плану. Допустим, мы заставим Одиву поменяться местами с Аилессой, и это повлечет за собой смерть Годарта. Но у нас все еще нет рычага давления на Тируса, чтобы заключить с ним сделку. Мы все еще не выяснили, как заставить его отказаться от кровавых жертв. Ведь если этого не сделать, то они не прекратятся. А Аилесса и Каз умрут через девять месяцев. – Он с трудом сглатывает. – И вновь начнут умирать чьи-то отцы. Чьи-то братья. Чьи-то друзья.

– И Леуррессы, которые откажутся убивать своих amourés, – бормочет Сабина.

Жюли вздыхает:

– Знаете, нам не обязательно решать все сегодня. У нас еще есть время, чтобы придумать, как победить Тируса.

– Есть время? – фыркает Бастьен.

– Да, – подтверждает она. – Все равно мы ничего не сможем сделать до Ночи Переправы, ведь так? А до новолуния еще…

– Двенадцать дней, – встревает Марсель.

– Сабине все равно нужно время, чтобы поправиться, – говорит Каз, продолжая держать ее за руку.

Бастьен делает еще один круг по выступу. Все смотрят на него, ожидая, пока он скажет последнее слово… даже Каз, который принимает его власть в этом королевстве известняка.

– Этот план – твой лучший шанс, – говорит Жюли.

– Она права. – Я встаю и подхожу к нему.

Может, всему виной искры зарождающейся надежды или упрямая вера в моих друзей, но я ощущаю практически полную уверенность в том, что наши усилия увенчаются успехом. Что бы мне ни предстояло сделать, чтобы сбежать из Зеркалья и помочь им победить Тируса – и мою мать, – я пойду на все.

Наконец, Бастьен обводит взглядом всех и скрещивает руки на груди. Я тоже поворачиваюсь к друзьям лицом.

– Все согласны? – спрашивает он и невольно задерживает дыхание.

И все кивают ему в ответ. Бастьен медленно выдыхает.

– Что ж, значит, так и решим. Начнем готовиться. Нельзя ни единой детали оставлять на волю случая.

– Ни единой детали, – повторяю я. – Мы должны победить.

– У нас есть двенадцать дней, чтобы придумать тщательный план, как отправить Одиву в Подземный мир.

– Мы придумывали решения и для более сложных задач за меньшее время, – подбадриваю я.

– Я поищу побольше информации в книгах. – Марсель открывает один из томов, принесенных из Бо Пале. – Уверен, мы найдем в них что-нибудь полезное.

– Хорошо, – говорим мы с Бастьеном одновременно.

– Я хочу знать наверняка, могут ли Сабина и Аилесса соединить Врата, – добавляет он. – Постарайся узнать об этом побольше.

Марсель отдает ему честь и устраивается поудобнее.

– А я вновь вернусь к отработке ударов ножом и силовым тренировкам, – продолжает Бастьен. – У меня голова лучше работает, когда двигаюсь.

– Я с тобой, – вызывается Каз. – Мне нужно вернуть свой трон. И я не смогу этого сделать, не бросив вызов Годарту.

– Может, мне потренироваться делиться благодатью с вами? – предлагает Сабина. – Раз мать это делает, значит, все возможно. Так наши шансы явно повысятся.

– Я верю в тебя, – с улыбкой говорю ей.

– Превосходно. – Бастьен хлопает в ладоши. – Пора приступать к работе.

– Подожди. – Жюли поднимается на ноги и упирает кулаки в бедра. – Разве тебе не интересно, что буду делать я?

– Ох. – Бастьен смотрит на ее трясущиеся от слабости ноги. – Ну, я подумал, что ты поможешь Марселю. Нужно прочитать столько толстых книг.

Она пронзает его ледяным взглядом.

– Ты забыл, что я твой лучший спарринг-партнер и у меня есть отец, за которого бы мне тоже хотелось отомстить?

Бастьен перекатывается с носка на пятку и обратно.

– Точно, забыл.

– Хорошо, тогда…

Жюли сгибается от внезапно нахлынувшего приступа кашля. И быстро подносит носовой платок ко рту. С десяток секунд над выступом звучит лишь ее кашель.

– Ты в порядке? – спрашивает Бастьен и придвигается ближе.

– Конечно, я в порядке. – Жюли смотрит на свой носовой платок. – Возьми нож. Потренируемся в церкви.

– Ты уверена, что не хочешь…

Она поворачивается к нему.

– Возьми. Свой. Нож.

Подняв руки, Бастьен разворачивается и послушно выполняет ее просьбу. После неловкой паузы все возвращаются к своим делам. Все, кроме меня.

Я подхожу к ней и заглядываю за спину Жюли, куда она завела руку с носовым платком.

И на светлой ткани вижу яркое пятно крови.

34. Бастьен

Я сижу на скамье в нефе часовни Дю Повр и точу отцовский нож. Снаружи гремит гроза, и сквозь трещины на сводчатом потолке капает дождь. Последние лучи солнца просачиваются сквозь заколоченные окна, быстро растворяясь в темноте. Я не зажигаю фонарь, ведь их легко погасить. Так что нужно, чтобы глаза привыкли к темноте.

Сегодня новолуние. Ночь Переправы. Прошло двенадцать дней с тех пор, как мы согласились с друзьями и наметили план. Но он все еще такой же безрассудный и не отточенный до мелочей. Мы так и не узнали, как победить Тируса. И просто надеемся, что, как только нам удастся вернуть души, вытянутые из Рая, он почувствует угрозу и захочет договориться с нами.

Я засовываю руку в карман и касаюсь обрывка сорочки Аилессы.

– Будь там сегодня вечером, – шепчу я в надежде, что она появится у Врат, когда мы с Сабиной проведем Одиву через них.

Может, с учетом благодатей Перевозчиц им и не понадобится моя помощь, но я отказываюсь ждать в стороне, пока они будут вытаскивать Аилессу.

Крышка люка со скрипом откидывается в сторону. И Сабина вылезает из подвала с фонарем в руках. Я вздыхаю. Вот и привык к темноте.

Каз, отрабатывающий парирование ударов в часовне, прячет меч в ножнах и подходит к ней, словно она только что сыграла для него песню сирены.

Сабина переоделась в белое платье. Которое я украл для нее. Правда, не сказал, что это свадебное платье будущей герцогини. Это могло ее расстроить, а ей нужно сосредоточиться на деле. Весь наш план сегодня держится на ней. Именно ей предстоит открыть Врата и связать их вместе. И, возможно, это вынудит Одиву помочь мне. Или, возможно, сначала придется обменять Одиву на Аилессу, чтобы уже она помогла Сабине соединить Врата Загробных миров.

Merde, как же бесит, что мы не знаем, что нам нужно сделать.

Следующей из люка вылезает Жюли со своим фонарем. Она неторопливо шагает ко мне, и я, поднявшись на ноги, разглядываю ее туго заплетенные волосы, выстиранную блузку и два тонких ножа, заткнутых за пояс на бедрах. Именно так она одевалась каждое полнолуние, когда мы отправлялись осматривать мосты в поисках Костяных волшебниц.

– Ты никуда сегодня не пойдешь. – Я скрещиваю руки на груди.

Она пожимает плечами.

– Но это не значит, что я не могу напоследок устроить спарринг на ножах со своим лучшим другом.

Она ставит ногу на скамью и принимается затягивать шнурки на своих высоких ботинках. Ее кожаные легинсы, заправленные внутрь, стали немного свободнее за последние несколько дней. А щеки более впалыми. Пока Сабина становится живее, Жюли все больше увядает. И это пугает меня до безумия.

– В прошлый раз твои приемы оставляли желать лучшего, – добавляет она. – Я не отправлю тебя сражаться с королевой Костяных волшебниц, если ты не можешь даже меня одолеть в спарринге.

– Эй, я победил тебя в большей части из них.

– Но не в последних трех.

– Это не считается, – усмехаюсь я. – Ты разбудила меня посреди ночи.

– Должна же я была застать тебя врасплох. Неужели ты думаешь, что Одива станет тебя жалеть?

Я выдавливаю еще один смешок. Потому что на самом деле просто жалел Жюли. Я без больших усилий могу выбить нож у нее из рук, даже когда она нападала на меня неожиданно. Но продолжаю поддаваться ей. Ее гордость придает ей сил, и я готов на все, чтобы поддержать Жюли.

Она вытаскивает один из своих ножей и бросается на меня. Я застываю на полсекунды, а затем отпрыгиваю в сторону. Жюли пытается ударить меня по голове, но я снова уклоняюсь.

– Ну же, Бастьен. – Она кашляет в носовой платок. – Неужели ты так и будешь лишь уворачиваться от меня? Доставай свой нож.

Я поднимаю его со скамьи и возвращаюсь в проход. Как мне решиться на удар? И как это будет выглядеть, если я все-таки попытаюсь атаковать?

Но только мне удается набрать решимости, как Марсель врывается в часовню через люк. В его руках одна из толстых книг, которую мы притащили из Бо Пале.

– Послушайте! – Он спотыкается об изъеденный молью ковер. – Вы никогда не догадаетесь, что я обнаружил!

– Как соединить Врата? – Я прячу клинок в ножны.

Слава богам, что у меня появился повод отложить спарринг с Жюли.

– Или как поделиться благодатью? – Сабина подступает ближе.

Она так и не научилась делать этого. Хотя мы все резали руки, чтобы капнуть кровью на ее кости.

– Нет и нет, – весело отвечает Марсель.

Он подпрыгивает и усаживается на пыльный алтарь, а затем открывает книгу.

– Это не имеет прямого отношения к твоим благодатям, Сабина, и кости золотого шакала. Но я понял, почему Одива и Годарт так сильно хотят ее заполучить.

Она обменивается с Казом напряженными взглядами.

– И почему же?

Марсель подзывает нас к себе, и мы направляемся к нему. Но Жюли остается в проходе, злясь на своего брата за то, что он прервал нашу тренировку.

– Слушайте. – Он листает страницы, пока не находит нужную. – Гаэль вырастила величественное грушевое дерево. Оно стало первым не только в ее саду, но первым растением, проклюнувшимся из девственной земли. Все звери хотели отведать его плодов, но только золотому шакалу удалось прокрасться в сад, пока Гаэль спала, и вгрызться в его плоть. Тирус похвалил шакала за его хитрость и объявил своим зверем. – Марсель поднимает голову и скрещивает лодыжки. – Угадайте, что символизирует груша.

Мы молча смотрим на него.

– Обновление жизни. Бессмертие.

Глаза Сабины становятся просто огромными. Каз щиплет себя за переносицу. Я оглядываюсь на Жюли, стоящую с открытым ртом. Видимо, только я ничего не понял.

– И почему это важно?

Каз опускает голову.

– Годарт пытается завладеть кулоном из кости золотого шакала, чтобы править вечно.

– И Одива будет править вместе с ним, если они смогут разделить и эту благодать, – добавляет Жюли.

– Но… у Сабины нет бессмертия. – Я обвожу взглядом друзей, кажется, позабывших об этом.

– Может, и есть. – Марсель закрывает книгу. – Бердин сказала, что яд, который выпила Сабина, должен был убить ее еще до того, как мы смогли бы дать ей противоядие.

– Постой, дай кое-что уточнить. – Я поднимаю руку, пытаясь уложить услышанное в голове. – Ты хочешь сказать, что Сабина не может умереть?

Марсель широко улыбается:

– Ага.

Ошеломленная Сабина опускается на край возвышения, на котором стоит алтарь. Жюли тихо присвистывает. А Каз замирает словно статуя. Я отступаю на шаг и потираю лоб.

– Merde.

Сабина поднимает руку и дрожащими пальцами касается кости благодати золотого шакала, свисающей с ожерелья на ее шее.

– Это же хорошие новости, да? – Марсель спрыгивает с алтаря и хлопает ее по плечу. – Теперь у тебя есть преимущество, когда ты встретишься с матерью на мосту.

– Только если она не украдет кулон. – Сабина прячет ожерелье под ворот платья.

А у меня все никак не укладывается в голове одна деталь.

– Но как бессмертие может стать благодатью? Золотые шакалы не живут вечно. Будь это так, Сабина не смогла бы убить одного из них.

– Зато Тирус живет вечно, – говорит Марсель. – А золотой шакал олицетворяет его. Когда кровь Сабины попала на кость шакала, это пробудило в ней благодати – благодати Тируса, – включая бессмертие.

Каз горько вздыхает:

– Теперь я понимаю, почему Годарт сравнивал себя с богом. Он сказал, что не будет истекать кровью, когда Рай опустеет. И ему больше не понадобится череп саламандры, ведь Тирус сможет сделать его неуязвимым.

Он садится рядом с Сабиной и нежно кладет руку ей на поясницу.

Я вспоминаю произошедшее в последнее полнолуние.

– Думаю, мы немного ошибаемся. На подземном мосту Одива измазала кровью Сабины череп саламандры и попросила Тируса вернуть отцу ее дочери плоть, кости и кровь.

– Череп закрепил его воскрешение, – кивнув, говорит Сабина.

– А если они с Одивой получат кулон из кости золотого шакала, – продолжаю я, – то Годарт сможет жить с ней вечно.

Каз стискивает зубы так сильно, что на подбородке начинает дергаться мышца.

– Им нужны обе кости благодати, – выдавливает он.

Жюли делает шаг вперед.

– Ну, мы же не позволим им жить вечно, да?

Я хмуро смотрю на нее:

– Мы?

Она упирает руку в бедро.

– Хочешь сказать, что я не заслужила звания спасителя мира, даже если не смогу сегодня присутствовать на решающей битве?

Но только я открываю рот, чтобы ей ответить, как тяжелая дверь в церковь открывается, и внутрь проскальзывает Бердин. Ее плащ намок от дождя. Не помню за свою жизнь такого дождливого лета. Гроза сменяется грозой.

– У меня плохие новости, – доносится до нас тихий голос Бердин.

Сабина и Каз поднимаются на ноги. Я чертыхаюсь себе под нос. Ну что опять?

Марсель спешит к ней по проходу и встречает на полпути.

В другой ситуации я бы пошутил, что они сейчас выглядят так, будто их вот-вот поженят. И они вполне могут обвенчаться, несмотря на юный возраст, если Жюли даст на это согласие. Марсель вполне может зарабатывать на жизнь работой писчего, а Бердин хочет ему в этом помогать. Они уже определились в жизни, чем до сих пор не может похвастать большинство из нас.

Марсель берет ее руки в свои.

– Твоему дяде стало хуже?

– С ним все в порядке. – В свете фонаря хорошо видны проступившие слезы на ее покрасневших глазах. Она уже несколько дней говорит, что дядя совсем плох, поэтому так легко и расплакалась. – Проблема в приливах и отливах. – Она поворачивается к нам. – Я подслушала разговор рыбаков в городе. Они жаловались, что уровень моря очень высокий. На Южную Галлу пролилось слишком много гроз. Пляжи затопило. – Она сглатывает. – А вдруг сухопутный мост не появится к полуночи?

Я чешу затылок и перевожу хмурый взгляд на Сабину.

– Откроются ли Врата, если они окажутся под водой?

Она прикусывает губу.

– Думаю, да. Мост редко полностью остается под водой, но я слышала, что такое случалось несколько раз, но это не помешало Переправе. Правда, нам будет намного сложнее. У некоторых Леурресс есть благодати, которые помогут лучше держаться на воде или долго задерживать дыхание, но ты… – Сабина качает головой.

– Я справлюсь.

Каз складывает руки на груди:

– Я могу помочь Бастьену дотащить лодку до бухты.

– Хорошо. Значит, план остается прежним.

Мы не можем ждать еще один месяц до следующего новолуния. К тому же Одива и Годарт появятся сегодня на сухопутном мосту, показавшемся из-под воды или нет, и попытаются вытянут души из Рая.

– Нужно идти, – говорю я Казу и Сабине. – Нам еще тащить лодку больше одиннадцати километров, а это не только замедлит нас, но и заберет часть сил.

Сабина приподнимает бровь:

– Нет, если ее потащу я.

Каз фыркает, а я пожимаю плечами:

– Сложно не согласиться.

Заливаясь слезами, Бердин обнимает нас троих на прощание, словно отправляет на верную смерть. Они с Марселем решили остаться с Жюли. Они не умеют сражаться, как мы, а Жюли не сможет добраться до залива, не задохнувшись от кашля. Да и мне совершенно не хочется, чтобы они оказались поблизости от Одивы, Годарта и орды Скованных.

Пока Сабина утешает Бердин, Жюли долго и нежно обнимает Марселя. На его лице сияет улыбка, но лоб нахмурен.

– Ты чего это?

– Да просто хочу вернуть долг за все те разы, когда следовало обнимать тебя сильнее, – слышу я ее шепот. – И сейчас не самое худшее время.

Он похлопывает ее по спине.

– Ох. Ну… ладно.

Она отстраняется и несколько раз кашляет в носовой платок. А когда выпрямляется, я замечаю на ткани красное пятно. И сердце пропускает удар.

– У тебя на платке кровь? – шиплю я, когда она подходит ко мне, чтобы попрощаться.

Жюли напрягается и прячет его за спину.

– Не беспокойся!

– Не беспокойся? – Я невольно повышаю голос.

Она шлепает меня по руке, призывая понизить голос.

– Merde, Жюли, почему ты мне ничего не сказала.

– А что бы это изменило?

– Ну во-первых, тебе не следовало тренироваться со мной.

Она закатывает глаза.

– Нам пора, – окликает меня Каз.

Они с Сабиной уже направляются к двери. В ее руке крепко сжат посох.

Я делаю глубокий вдох, стараясь не паниковать. Оставшихся Скованных скоро переправят, и тогда Жюли можно будет не бояться новых нападений. Она выздоровеет. У нее просто нет другого выбора.

– Обещай, что отдохнешь, пока нас не будет.

Несколько секунд она молча смотрит на меня.

– Обещаю.

Я сдерживаю ворчание и накидываю на плечи плащ. Но прежде чем покинуть церковь, поворачиваюсь к Марселю и шепчу ему на ухо:

– Не спускай с сестры глаз.

35. Сабина

Темные тучи нависают над плато, обрывающимся над заливом. Усиливающаяся гроза закрывает звездный свет Элары. И не будь у меня такого прекрасного зрения, ночь показалась бы мне непроглядной. Я чувствую, как темнота давит на меня, пытаясь загасить Свет. И чем ближе мы подходим к сухопутному мосту, тем более давящей она становится.

Поверь в себя, Сабина. У тебя есть кость золотого шакала. И пока она висит у тебя на шее, ты непобедима.

Плечи невольно опускаются. Жаль, что мне не удалось понять, как поделиться этой благодатью с Казом и Бастьеном.

Я дергаю за шнурок ожерелья. Но до костей благодати мне сейчас не добраться. Я надежно спрятала их под узким вырезом платья.

– Ты уже ощущаешь свою famille? – спрашивает шагающий рядом Каз.

Он несет мой посох, пока я тяну за веревку лодку. Они с Бастьеном помогали мне нести ее первые километра четыре. Пока я не уговорила их позволить мне сделать все самой. Они зря тратили свои силы, хотя мне это вообще ничего не стоило.

– Нет. – У меня все сжимается внутри. – Но, уверена, скоро почувствую.

Вот только сложно поверить, что Роксана и старейшины позволят мне возглавить Переправу… или хотя бы вступить на мост. А значит, я могу лишиться единственной возможности освободить Аилессу сегодня вечером – а еще победить мать, Годарта и Тируса и вернуть тысячи душ Освобожденных в Рай.

В груди колет. И я понимаю, что затаила дыхание, и медленно втягиваю воздух в легкие. Расслабься, Сабина. Сосредоточься на одной задаче зараз.

Я вновь тянусь к благодати золотого шакала и прислушиваюсь, надеясь уловить обрывки разговоров Леурресс. Скоро наступит полночь, но пока сложно сказать, пришли Перевозчицы на берег или нет. Возможно, мы еще слишком далеко, чтобы услышать их. Я не теряю надежды, что они все же придут на берег, чтобы попытаться открыть Врата, даже не зная, как это сделать. Мне и моим друзьям не справиться без них. Я не смогу победить мать в одиночку.

Каз прикусывает губу и бросает взгляд на Бастьена, шагающего в нескольких метрах от нас впереди. А затем останавливается.

– Мы можем поговорить минутку?

Робкие нотки в его голосе пробуждают во мне часть скованного внутри Света. Я придвигаюсь к нему, и теперь наши плечи почти соприкасаются.

– Мы и так разговариваем с тобой, – с улыбкой отвечаю я, поддаваясь очарованию, которые он излучает и от которого теплеет в груди.

Может, это придаст мне смелости. Сегодня мне предстоит исполнить обязанности matrone, даже если famille не вернет мне этот титул.

– Ты же прекрасно поняла, что я имел в виду, – говорит он.

Но так ли это? Его взгляд становится нежнее, и мое сердце замирает. Попытался бы Каз взять меня за руку, если бы я не сжимала в ладони веревку от лодки? Кожу начинает покалывать от этой мысли. Мне хочется, чтобы он взял меня за руку, как сделал это, когда я очнулась после отравления. Я никогда не забуду, как ощущала себя, оказавшись в центре его внимания.

Он опускает мой посох и поворачивается ко мне. А я вновь задерживаю дыхание. Каз касается моего лица и убирает тонкую прядь за ухо. Его прохладные пальцы кажутся слегка влажными от влаги, весящей в воздухе.

– Отпусти веревку, Сабина, – шепчет он.

– З-зачем? – спрашиваю я, хотя, кажется, и сама знаю ответ на этот вопрос.

Просто Каз хочет не только за руку меня подержать.

Он тихо усмехается, отчего его дыхание овевает мое лицо.

– Доверься мне.

Я крепче сжимаю веревку. Я ничего не знаю о поцелуях. А вдруг у меня ничего не получится?

– Доверься мне, – снова бормочет он.

И нежно проводит большим пальцем по моей скуле.

Чувствуя, как слегка подрагивают коленки, я выпускаю веревку. И вдруг понимаю, что не знаю, куда деть руки. Зато у Каза это не вызывает проблем. Он обхватывает мои руки и переплетает наши пальцы. А затем притягивает меня еще ближе. Волна жара расползается по телу от живота к груди, а затем по шее к ушам. Помоги мне, Элара.

Каз перемещает руки на мою талию. И я отчетливо ощущаю, как его большие пальцы скользят вверх от моего пупка и останавливаются в нижней части грудной клетки, отчего в животе начинают порхать тысячи бабочек.

Он наклоняет голову ниже и замирает, когда между нашими лицами остается всего несколько сантиметров, словно пристально смотрит меня. Но что он может разглядеть в темноте?

Казимир медленно тянется губами ко мне… а я к нему…

Сейчас ему ничего не мешает представить, что перед ним не я, а моя сестра. Его губы случайно касаются кончика моего носа.

Он слегка промахнулся.

Но я вдруг понимаю, что не могу этого сделать.

И отстраняюсь.

Каз ошеломленно смотрит на меня, а его щеки заливает румянец.

– Что случилось?

– Ну… сейчас не самое подходящее время. – Я напрягаюсь и складываю руки на груди. – Если сегодня вечером у нас все получится… – Я судорожно втягиваю воздух. У нас все получится. – Аилесса вернется, а она твоя amouré.

И не только. Еще она та дочь, которая должна стать matrone.

– Ваши души все еще связаны, – добавляю я.

– Аилесса не любит меня.

– Но ты любишь ее.

Каз качает головой. И светлый локон падает ему на лоб. Я борюсь с желанием прикоснуться к его волосам, как еще несколько мгновений назад он касался моих.

– Сабина… – выдыхает он.

– Боги создали ее для тебя, – торопливо перебиваю я, пока мое сопротивление не рухнуло. – И мне нечего противопоставить этому. Я не хочу становиться той, на кого ты решил переключиться, потому что не можешь получить желаемого.

– Это не… – Каз тянется ко мне, но я отступаю еще на шаг.

– Я не шучу, – говорю я. – Я устала быть на вторых ролях.

Даже если это мое заслуженное место.

Я невольно стискиваю зубы, когда вдруг понимаю, что придется сделать, когда мы освободим Аилессу. Занять свое место в famille и позволить более суровой и сильной дочери стать matrone.

Бастьен неторопливо возвращается к нам.

– Вы там потерялись, что ли? – кричит он.

– Нет, мы идем. – Я подхватываю веревку и вновь тяну лодку вперед. – Нужно торопиться, – говорю я Казу, старательно отводя взгляд. – Пошли.

Бастьен подходит к нам и, щурясь, смотрит на меня в темноте.

– Теперь твоя очередь вести, Сабина. Я не знаю, где находится вход на скрытую лестницу.

Я киваю и прохожу мимо него, кусая дрожащие губы. «Не говори, что ты не сильная», – повторяю я слова Аилессы из видения. Но уверенность в собственной слабости стала уже как инстинкт. Моей реальностью. Возможно, это во мне говорит благодать золотого шакала, который хотя и дарует вечную жизнь, но и вынюхивает все мои слабости, чтобы раздавить меня. Да и трудно представить, чтобы я чувствовала себя по-другому, если бы сняла его кость благодати… чего все равно не сделаю. Мне потребуется каждая капля его силы и защиты сегодня вечером.

Через несколько минут мы добираемся до двух валунов, скрывающих лестницу, и я останавливаюсь. Мое дыхание слегка сбилось, а я наконец-то почувствовала усталость от того, что пришлось тащить эту лодку больше одиннадцати километров. Мама явно будет сильнее, когда мы столкнемся лицом к лицу.

«Мне никогда ее не победить. Я не смогу вытащить сестру и спасти Освобожденных».

– Почему мы остановились? – спрашивает Бастьен.

Я сглатываю и указываю на узкую щель между двумя валунами.

– Тропинка узкая для лодки. Я не подумала об этом сразу.

Я ни о чем не подумала заранее. У нас есть цель, которой мы хотим добиться на сухопутном мосту, но нет реального плана, что для этого нужно сделать. Нужно убегать, пока еще не поздно, и вернуться через месяц, когда мы сможем получше подготовиться. Если мы этого не сделаем, то Бастьен и Каз умрут сегодня. По моей вине.

И вдруг я слышу ее… прекрасную мелодию, эхом доносящуюся от берега. Песню сирены, открывающую Врата. Если не считать того, что некоторые ноты обрываются, не задерживаясь надолго.

С лестницы доносятся шаги. И по венам разливается адреналин. Перевозчицы почувствовали наше приближение.

Я отбрасываю веревку и переворачиваю лодку на бок, а затем выдергиваю костяной нож из ножен на бедре.

– Прячьтесь, – говорю я Бастьену и Казу.

Они прыгают за лодку как раз в тот момент, когда Дольсса и Вивьен появляются из-за двух валунов. Я уверенно расправляю плечи.

Дольсса бросает в меня кинжал, но я быстро взмахиваю рукой и отбиваю его своим клинком. Вивьен вскидывает посох, чтобы нанести удар, но замирает.

– Сабина?

– Да, – неожиданно охрипшим голосом начинаю я и тут же прочищаю горло. – Я пришла, чтобы помочь. Потому что единственная, кто умеет открывать Врата. Вы же понимаете это.

«Спокойнее. Будь сильной и доведи все до конца. Тебе не придется долго играть роль matrone».

Вивьен смотрит на Дольссу, одну из старейшин. А та вздыхает.

– Роксана изгнала тебя, Сабина, не просто так.

– Знаю, но я пришла, чтобы показать, что достойна. Дай мне шанс проявить себя. Если у меня ничего не получится, я откажусь от своего наследства и научу Роксану играть песню сирен к следующей Ночи Переправы.

Дольсса потирает ожерелье из змеиных ребер.

– Кто прячется за лодкой?

Я сглатываю, ожидая их реакцию.

– Бастьен Кольберт и свергнутый король Южной Галлы.

Парни поднимаются на ноги и поднимают руки, чтобы показать, что они ничем не угрожают Леуррессам.

У Дольссы распахиваются глаза. А Вивьен ахает.

– Им запрещено приходить сюда.

– Мне нужна их помощь, – говорю я. – Как и ваша. Аилесса жива. Мы знаем, как вернуть ее из Подземного мира и вытащить Освобожденных. Но у нас ничего не получится, если Перевозчицы не объединятся против моей матери. – Я делаю глубокий вдох. – Потому что Одива и король Годарт тоже появятся здесь сегодня вечером.

Вивьен с Дольссой обмениваются задумчивыми взглядами.

– Идите за мной, – наконец говорит Дольсса.

– А как же лодка? – спрашивает Бастьен.

Каз поднимает свой посох и вежливо кивает Леуррессам.

– Без лодки нам не осуществить наш план.

Вивьен разглядывает его, явно очарованная сыном короля Дюранда.

– Я придумаю, как спустить ее на берег, – отвечает она.

Мы оставляем ее с лодкой, а сами идем вслед за Дольссой между валунами и вниз по скрытой лестнице к бухте.

Когда мы выходим из пещеры на пляж, я вижу Роксану, стоящую по щиколотку на мелководье и играющую на костяной флейте, которую я оставила в Шато Кре. Пернель закрывает голову Роксаны шерстяным покрывалом, как делала это мне, чтобы уберечь инструмент от дождя.

Роксана старается исполнить песню сирен. А за ее спиной видно подтверждение слов Бердин. Чтобы сухопутный мост появился из-под воды, нужно, чтобы море опустилось еще метра на два. Но сейчас время для самого сильного отлива.

Десять Перевозчиц, самых сильных пловчих, уже зашли в море. Они выстроились в шахматном порядке вдоль линии, где должен был появиться мост, до того места, где должны образоваться Врата. Остальные двадцать Перевозчиц, не считая Дольссы и Вивьен, ждут на берегу. Скорее всего, они договорились загнать души на берег, а затем отправлять их по одной к Леуррессам в воду. Это будет нелегко. Многие Скованные за последний месяц набрались сил, украв Свет у живых. Но здесь пока еще нет ни одной души. Песня не манит их сюда.

Наше появление замечают сразу. Несколько Перевозчиц открывают рты. Ни один парень или мужчина – во всяком случае, из ныне живущих – не бывал в этом месте. Даже Бастьен и Марсель два месяца назад добирались лишь до скал наверху. А сейчас Бастьен с Казом стоят посреди пляжа. В самом центре самого священного места моей famille.

Несмотря на сгущающуюся атмосферу, я расправляю плечи и тянусь к благодати золотого шакала. У меня самая сильная кость благодати из всех Леурресс. Включая Аилессу. И нашу мать. Меня захлестывает его злоба, а кровь быстрее бежит по венам. Я воспользуюсь этой силой, чтобы завоевать доверие семьи. И не позволю им принизить меня.

Дольсса поднимает руку, останавливая ближайшую Перевозчицу, которая хотела напасть на Каза. Роксана поворачивается к нам и убирает флейту от губ. В дополнение к ее трем костям благодати – венку из оленьих рогов и серьгам из кости крыла большого подорлика[4] – на ее ожерелье висят еще два кулона. Собрав пять костей, она официально стала новой matrone.

Я проглатываю вспышку негодования.

Дольсса подводит нас ближе к береговой линии, а затем жестом показывает нам оставаться на месте и шагает к Роксане. Пока она пересказывает ей мои слова, Роксана с прищуром смотрит на меня.

– Зачем Одиве и Годарту появляться здесь?

Я вскидываю подбородок, жалея, что не привязала вновь свои кости благодати к короне из оленьих рогов.

– Моя мать все еще служит Тирусу, но не Эларе. Она хочет украсть из Рая оставшиеся души и заставить богиню объединить Загробные царства. И Тирус готов на все, чтобы воссоединиться со своей невестой.

Перевозчицы начинают шептаться.

– Объединить Загробные царства? – переспрашивает Элоди.

– Но тогда все души станут Скованными, – говорит Майя.

Роксана поднимает руку, призывая их к молчанию.

– Тогда, возможно, тебе не стоит поднимать Врата, Сабина.

«Тебе» из ее уст звучит как признание, что она не может сделать этого сама.

– Врата все равно будут подняты сегодня вечером, – отвечаю я. – Либо мной, либо матерью. У Одивы есть костяная флейта.

Она забрала ее с собой, когда вошла в Подземный мир. И, можно не сомневаться, вернулась с ней обратно.

– Это касается лишь нашей famille. – Роксана переводит взгляд на Каза.

– Свергнутый король должен бросить вызов Годарту, а этот простолюдин станет свидетелем.

Она бросает взгляд на Бастьена.

Каз выступает вперед и слегка кланяется Роксане.

– Позвольте мне сообщить вам, что Скованный убил моего отца, короля Дюранда. Лишив и души и тела. А орды мертвецов уже несколько месяцев уничтожают мой народ. Что же касается моего друга, – Каз указывает на Бастьена, стоящего рядом с широко расставленными ногами и скрещенными на груди руками, – он также заинтересован в том, чтобы Скованные получили по заслугам. Его отец, один из ваших покойных amourés, сейчас находится в Подземном мире вместе с другими Освобожденными душами.

– И с Аилессой. – Бастьен смотрит на Роксану так, словно все эти неприятности вызвала она. – Она тоже мне важна, и мне не требуется связь душ, чтобы доказать это.

Я поспешно встаю перед ними, желая, чтобы он прикусил язык.

– Мы хотим толкнуть Одиву через Врата Тируса и вновь высвободить Аилессу, – объясняю я. – Именно так Одива смогла выбраться оттуда, – добавляю я и обвожу взглядом Леурресс. – Но нам не справиться без вас. Я не смогу одолеть мать, если несколько Перевозчиц не помогут мне.

Роксана хмурится.

– И мы должны исполнять его приказы? – Она бросает суровый взгляд на Каза. – Мы не привыкли подчиняться мужчинам… а уж тем более обычным мальчишкам.

– Это не мои приказы, – возражает Каз.

– А мои, – говорю я, добавляя в голос стальные нотки. – Я matrone этой famille. Я не позволю себя изгнать или игнорировать. Мы спасем Аилессу. И переправим души. А когда Аилесса вернется в мир живых, то поможет мне соединить Врата и вернуть Освобожденных в Рай. – Я стараюсь не думать о том, что вместо этого можем непреднамеренно утянуть души в Подземный мир или о тысяче других вещей, которые могут нам помешать. – Мы дочери Элары. И должны чтить ее память, защитив ее царство и вернув души.

Обдумывая мои слова, Роксана крутит в руках костяную флейту.

– Сабина права, – встревает стоящая рядом Пернель. – Мы не можем называться Перевозчицами, если не поможем добродетельным смертным попасть домой.

Роксана хмурит брови и еще несколько раз поворачивает флейту в руках. Но вот, наконец, она выходит с мелководья и передает мне флейту.

Тепло разливается в груди, когда она опускается в мою ладонь. Я смотрю Роксане в глаза. И больше не вижу в ней соперницу, а лишь старейшину, которой всегда восхищалась. Ту, что изо всех сил старалась помочь Леуррессам, как и я.

– Спасибо.

Бастьен ухмыляется.

– Нужно поторопиться. – Он оборачивается к скалам и тихо добавляет: – Где эта Леурресса с моей лодкой?

– Я здесь, наверху! – отзывается Вивьен, у которой очень острый слух с благодатью.

Она стоит на утесе, защищающем бухту. И подталкивает лодку к краю.

– Ловите! – кричит она Перевозчицам, стоящим прямо под ней.

Бастьен застывает, наблюдая, как лодка падает с тридцатиметровой высоты на берег.

Но я не переживаю. Потому что уверена в силе своих сестер. Четверо из них шагают друг к другу, и лодка благополучно приземляется в их руки. А затем падают и весла. Перевозчицы опускают лодку на песок и подталкивают к кромке воды. Бастьен шагает в нее и садится на деревянное сиденье. Две Леуррессы толкают лодку, помогая ей отчалить против течения.

Каз касается моей руки, и тепло его кожи вызывает у меня мурашки.

– Готова? – спрашивает он.

Я встречаюсь с ним взглядом. Грозовые облака слегка разошлись, и на небесах появляются звезды. Видимо, в их нежном сиянии он видит меня немного лучше, потому что сейчас смотрит прямо на меня. Капли дождя стекают по его лицу, цепляясь за растрепавшиеся кудри. Грудь сжимается от знакомой тоски получить то, чего не могу иметь.

Я бы хотела позволить ему поцеловать меня на плато. И поверить, что он любит меня, не сравнивая ни с кем другим.

– Готова. – Я сглатываю.

Он сжимает мое плечо и отступает на несколько шагов назад. Пернель приносит шерстяное одеяло и закрывает меня от дождя. Я встряхиваю руки, прочищаю горло и подношу флейту к губам.

Вот тот самый момент, Сабина. Момент, когда можно показать famille, что я достойна звания matrone.

Момент, когда я наконец спасу свою сестру.

Я зажимаю нужные отверстия на флейте и начинаю исполнять песнь сирены.

36. Аилесса

Сабина играет на костяной флейте в слабом серебристом сиянии звезд. Но спустя несколько мгновений над заливом собираются клубящиеся грозовые тучи и закрывают ее черной тенью, отгоняя прекрасный Свет.

Я стою рядом с сестрой и глажу ее по руке, шепча слова ободрения. А сама переступаю с ноги на ногу в ожидании, когда поднимутся Врата. Я не сомневаюсь в ее силах, ведь она открывала их уже дважды, а переживаю о том, что мы с друзьями надеемся сделать после того, как Врата появятся. И я не смогу им помочь, если не выберусь из Зеркалья.

Песня сирен эхом разносится по воздуху и плывет над вздымающимися морскими волнами. Сабина втягивает воздух и выводит последнюю тягучую ноту, после чего вода над дальней стороной затопленного сухопутного моста начинает пениться и пузыриться. Над поверхностью примерно на метр взмывает волна, обозначая Врата, а затем темнеет до шелковисто-черного цвета. Она не поднимается выше, а нижняя часть Врат и вовсе скрыта под водой. Но это неважно. Главное, что они открылись.

Справа от замершей волны выглядывают еле видимые Врата в Рай. Но за ними показывается спиральная лестница, ведущая в царство Элары и тянущаяся до Ночных Небес.

Я выдыхаю воздух, и хоть он никак не ощущается в легких, это приносит мне какое-то успокоение.

– Молодец, – говорю я Сабине.

На ее лице мелькает улыбка. А затем она поспешно заворачивает флейту в овечью шерсть, которую ей подает Пернель, и засовывает в свой мешочек на поясе. Каз протягивает ей посох, и она поворачивается к скалам и пещере на берегу, ожидая появления мертвецов.

Я опускаю глаза на мгновение, а затем перевожу взгляд на море и выискиваю Бастьена. Он в четырнадцати метрах от берега и гребет против течения к Вратам Тируса, до которых еще двадцать три метра. Никто из Леурресс не сел к нему в лодку, но некоторые из них наблюдают за ним. И хочется верить, что они помогут Бастьену, если на него нападет кто-то из Скованных. Я не спешу к концу сухопутного моста ему навстречу. Все равно он не сможет освободить меня, пока здесь не появится моя мать. Я вновь поворачиваюсь к скалам и входу в пещеру.

– Не приходи пока, – бормочу я.

Сначала Сабине нужно добраться до ворот Тируса.

Цепляющие за душу звуки музыки из глубин Зеркалья и Подземного мира наполняют уши. Я напрягаюсь, чтобы не поддаваться желанию отправиться на поиски более темных закутков Подземного мира.

Песня сирены Тируса всегда подстегивает жажду приключений и желание поближе взглянуть на его царство. Но сейчас я испытываю лишь отвращение и горечь. Конечно, в Зеркалье я не ощущаю тошноту, но мне все равно не по себе. Ведь заклинание Тируса не действует на меня, потому что он уже держит меня в ловушке здесь. Поэтому я цепляюсь за прекрасный напев Элары и тут же чувствую прилив смелости. Она поддерживает нас с друзьями, желая, чтобы мы справились и спасли ее царство.

Форжерон и Эстель появляются в противоположных частях пляжа. Они смотрят на скалы, и через пару мгновений они озаряются потусторонним сиянием, вот только это по большей части orvande, а не chazoure. Множество заточенных душ стекается к краю скал, окружающих залив. Но это не Скованные. Форжерон с шакалами отправил их в более глубокие царства Подземного мира. Это Освобожденные, попавшие в Зеркалье. И их так много, что буквально негде яблоку упасть. Раньше они рассредоточились, видимо, наблюдая за своими близкими, как и я. А теперь отчаянно стремятся сбежать из Подземного мира и вернуться в Рай.

Я невольно ахаю, когда они прыгают со скал. Они не хотят тратить время на спуск по отвесной стене, как это делают Скованные. А просто падают в море. Десятки за десятками душ. Некоторые падают на пляж с высоты тридцати метров. И от этого невольно вздрагиваешь. Конечно, они не могут умереть снова, но при этом почувствуют боль. Ведь так? Или нет? Ведь я не чувствую ничего и свечусь orvande, как и они.

Сабина и Паромщики не замечают их, пока души пробираются к Вратам из воды. Они видят лишь тех, что светятся chazoure и постепенно спускаются на пляж. Их больше, чем во время любой Ночи Переправы – некоторые провели в мире смертных больше месяца, – но они напоминают лишь вспышки молний на фоне грозовой бури из Освобожденных Зеркалья.

Леуррессы из famille начинают распределять мертвые души. Большинство из Перевозчиц стоят на берегу, а затем толкают души по цепочке к тем, кто плавает в воде. Они не стали брать лодки, как Бастьен. Даже если бы такие ночи случались чаще, вряд ли бы Перевозчицы стали их использовать. Вряд ли им бы понравилось сражаться, одновременно удерживая лодку на волнах.

Толпы душ, светящихся orvande, смешиваются со Скованными, которые также стремятся к концу моста. Но они не осязаемы для Леурресс или душ из chazoure. Освобожденные Зеркалья не могут повлиять на них или пройти через Врата из воды. И какая бы сила ни удерживала мать в Зеркалье, она удерживает души из orvande на небольшом отдалении от Врат, несмотря на их растущее число. Кажется, уже тысячи две душ собралось в заливе, и все они желают вырваться из Подземного мира. Возможно, среди них и отец Бастьена. Я еще не видела его в этом царстве.

Пока Форжерон смотрит на меня, Эстель носится по пляжу между охваченными паникой душами. Она пытается успокоить их, но они не слушают ее и продолжают стекаться в море. Но не качаются на волнах. И даже не плывут. А опускаются на морское дно. Поэтому если кто и появляется над поверхностью, значит, он забрался на кого-то еще.

Это безумие. Как мне добраться до Врат Тируса, когда придет время? Души из orvande не мешают Перевозчицам, но они осязаемы для меня.

Я шагаю вперед, и тут мне в спину врезается одна из душ. Она чуть не сбивает меня с ног в отчаянном желании добраться до Врат. Еще одна толкает меня в бок, когда я случайно встаю у нее на пути. Я прижимаюсь к скале, окружающей залив, в надежде, что смогу укрыться здесь, пока не появится мать. Но затем мой взгляд падает на Бастьена.

Он смог отплыть от берега метра на четыре. Но вокруг его лодки в воде кружат двое Скованных из chazoure. Их тянет к Вратам в Подземный мир, но их это злит, и они вымещают свой гнев на Бастьене. Но Леуррессы не могут помочь ему. Они заняты другими душами.

Один из Скованных – бородатый мужчина с толстыми руками – хватается за правый край лодки. И Бастьен падает на дно. С моих губ срывается отчаянный крик, пока я смотрю, как он цепляется за корпус, чтобы подняться. А как только ему это удается, он хватает весло и вслепую пихает Скованного, сталкивая его в воду. Но второй Скованный забирается в лодку, а Бастьен этого не замечает.

Я бегу к морю, расталкивая души из orvande на своем пути. Их много, но и у меня много сил от костей благодати. Я случайно сбиваю с ног трех Освобожденных Зеркалья и едва не врезаюсь в Форжерона. Он пронзает меня своим суровым взглядом.

– Будь осторожнее, Леурресса. – Его громкий голос заглушает пронзительные вопли мертвых. – У тебя больше нет права на ошибку, если ты не хочешь оказаться закованной в цепи. Не заставляй меня делать это.

Я поджимаю губы и смотрю ему за спину на Бастьена. Он продолжает вслепую отбиваться от второго Скованного из chazoure. И сейчас они сражаются за весло. Вот только первый Скованный уже подплывает к лодке. Если им удастся скинуть Бастьена в воду, то они утопят его. Стоящие неподалеку Перевозчицы не замечают происходящего. Они сражаются с более сильными Скованными.

Я вновь смотрю Форжерону в глаза и поджимаю губы.

– Я не давлю на тебя. Но ты же помнишь, что сам можешь сделать выбор?

И прежде чем он успевает ответить, проскальзываю мимо него и спешу к Бастьену.

Конечно, пробираться сквозь толпу охваченных паникой душ из orvande тяжело, но я пользуюсь ловкостью горного козла и скоростью сокола. Поэтому успешно пробираюсь вперед. Но все равно недостаточно быстро. Потому что оба Скованных уже забрались в лодку Бастьена. До него метров восемнадцать, и его лодку прибивает к берегу, но я всего по колено забралась в воду. Девушка с золотистой косой проносится мимо меня и ныряет в море. Я широко распахиваю глаза. Жюли?

Она плывет к лодке, но ее гребки выглядят неуверенными и слабыми. Я мчусь за ней – к Бастьену, – пробиваясь сквозь толпу душ из orvande, которые совершенно не мешают ей. Видя плывущую к лодке девушку, Бастьен выхватывает нож. А затем вслепую наносит пару ударов Скованным.

– Жюли? – У него открывается рот от удивления, а лицо бледнеет. – Merde, что ты здесь делаешь?

Она так тяжело дышит, что не может ответить. Но упорно продолжает плыть к нему. Жюли погружается под воду, когда ее захлестывает волна, но течение помогает ей удержаться на плаву. Выбравшись на поверхность, она начинает кашлять и размахивать руками.

Бормоча проклятия себе под нос, я пробираюсь вперед и уже оказываюсь по пояс в море. Почему Жюли пришла? Она слишком слаба, чтобы помочь Бастьену. Я несколько дней наблюдаю за ней и видела, как она кашляет кровью. Она будет лишь мешать ему.

Еще одна волна обрушивается на нее, утягивая под воду. Но это отвлекает Бастьена. И бородатый Скованный бьет его в челюсть, отчего Бастьен падает на дно лодки и усиленно моргает.

Я вновь выкрикиваю его имя. Мне уже удалось забраться в море по подбородок. И волны накрывают меня с головой. Я пытаюсь плыть, но никак не получается воздействовать на воду. Гребу руками и толкаюсь ногами, но не могу вырваться на поверхность. И удается выглянуть из-под толщи воды, только когда волна слегка отступает.

Лодку медленно прибивает к берегу. И Жюли уже всего в двух метрах от нее. А я в шести. Второй Скованный отворачивается от Бастьена и бросается к ней. А затем хватает ее за плечи и утягивает ко дну.

Я делаю еще один шаг, но морское дно резко уходит из-под ног. И я полностью оказываюсь под водой. Инстинкты берут верх, вынуждая задержать дыхание. Но я тут же вспоминаю, что мне этого не требуется. Поэтому я решительно продолжаю шагать вперед.

Рядом множество Освобожденных Зеркалья. Их светящиеся orvande конечности и лица мелькают передо мной. В трех метрах от себя я замечаю Жюли. Она медленно оседает на дно под тяжестью Скованного мужчины. Пузыри вырываются у нее изо рта, пока она отчаянно сражается с ним. Выхватив тонкий нож, она пронзает своего противника. И тот выпускает ее из рук. Жюли тут же выныривает на поверхность и жадно глотает воздух. Я пробегаю еще метра полтора и оказываюсь перед стеной из Освобожденных, которые ползут друг по другу, желая добраться до Врат Тируса. С помощью благодати горного козла я легко взбираюсь на эту гору извивающихся душ и выныриваю из воды.

Лодка уже в двух метрах от меня. Но я нигде не вижу Жюли. Бастьен и бородатый Скованный, стоя на коленях, напряженно сражаются за нож, который мужчина пытается приставить к горлу Бастьена.

Призвав благодать сокола, я спрыгиваю с груды душ. Как же злит, что приходится их использовать так, чтобы добраться до Бастьена. Но как только у меня под ногами пропадает опора, я вновь падаю в воду и погружаюсь на дно.

Жюли и Скованный вновь оказываются под водой на глубине шести метров. Он прижимает ее ко дну. И я устремляюсь к ним, прислушиваясь к шестому чувству, от которого по позвоночнику расходятся мурашки.

Я хватаю Скованного, но, в отличие от душ из orvande, его не получается сдвинуть и на миллиметр. Мне никак не повлиять на него или Жюли, несмотря на мои отчаянные попытки. Только Бастьен сможет помочь ей. Но как мне добраться до него?

В голове мечутся мысли, пока я обдумываю законы мироздания. Я вспоминаю, как Эстель ковыряла песок, не сдвинув и песчинки. Но при этом мы же как-то стояли на берегу, хотя и находились в другом царстве. Нет, песок не держал нас. Просто разум подсказывал нам, что мы должны стоять на нем.

Значит, я могу плыть. Хотя на самом деле мне и не нужно этого делать.

Я представляю себя в лодке и тут же оказываюсь рядом с Бастьеном.

Но и тут не все гладко, ведь лезвие ножа почти разрезает его шею. И не стоит забывать, что у Жюли в запасе всего несколько секунд, прежде чем закончится воздух в легких.

– Бастьен, – говорю я и тянусь к Свету в его душе.

Его брови хмурятся. Он явно слышит меня.

– Позови Айлу, – продолжаю я. – Попроси помочь тебе.

Мне никогда не нравилась Айла – мы соперничали с детства, – но она находится ближе всех остальных Перевозчиц, и у нее волчий слух.

– Айла! – практически тут же кричит Бастьен. – Помоги!

Его голос едва слышен, но Айла, находящаяся в восьми метрах от него, тут же проталкивает Скованного, с которым сражалась, дальше и поворачивается к лодке. Ее глаза распахиваются.

Я прощаю ее за все презрительные слова и взгляды, брошенные мне, когда она не раздумывая бросается к лодке. Челюсти меч-рыбы на ее ожерелье придают ей скорость в воде. За считаные секунды она добирается до лодки, запрыгивает внутрь, скидывает Скованного с Бастьена и, отобрав у него нож, толкает в сторону Перевозчиц, держащихся на воде над сухопутным мостом.

– Нож, – не благодаря ее, требует Бастьен и протягивает руку.

Айла отдает ему оружие. И он тут же ныряет в воду за Жюли. Айла прыгает вслед за ним. Я мысленно представляю себя на морском дне и в мгновение ока оказываюсь там.

Айла добирается до Жюли раньше Бастьена. И сбрасывает Скованного с нее. Жюли почти потеряла сознание. Поэтому Бастьен подхватывает ее и, оттолкнувшись от морского дна, устремляется к поверхности. Айла разворачивается и устремляется к ним на помощь. Она подхватывает безвольную руку Жюли и тянет вверх, пока они не выныривают на воздух.

Но едва я собираюсь последовать за ними, как вижу под водой Форжерона с кузнечным молотом на поясе. Он шагает ко мне по кораллам на дне, не разрушая их и уворачиваясь от душ из orvande, которые возникают у него на пути.

Merde.

Я мысленно представляю себя в лодке. Он не сможет дать мне новое звено, пока не возьмет меня за руку.

Окружающее меня пространство меняется в мгновение ока. И вот я уже сижу в лодке. Бастьена и Жюли еще нет, но они уже вынырнули из-под воды. И Айла помогает им добраться до лодки.

Я всматриваюсь в толщу воды в поисках Форжерона, когда за спиной вспыхивает зарево orvande. Я оборачиваюсь. Кузнец появляется над поверхностью воды – буквально стоит на ней – в трех с половиной метрах от меня. И тут же шагает ко мне.

– Ты не обязан этого делать. – Я вскакиваю на ноги. – Ты можешь выбирать, кому отдавать звенья цепи.

Его брови сходятся над переносицей.

– Нет, не могу, и ты прекрасно знаешь почему.

Он тянется ко мне. Но я успеваю отскочить до того, как его большая ладонь обхватит мое запястье.

Я почти у конца затопленного сухопутного моста… и стою на воде. Меня тут же захлестывает паника. И я инстинктивно пытаюсь ухватиться за что-нибудь. Но поблизости нет ничего. Я начинаю погружаться под воду, но тут же сжимаю руки в кулаки и стискиваю зубы.

«Остановись, – приказываю себе я. – Это не вода, по крайней мере в Зеркалье. Здесь нет ни моря Нивоус, ни бухты, ни ливня. И они не могут влиять на меня».

Я поднимаюсь выше и оказываюсь на поверхности воды. И тут же оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть Сабину у двух Врат. Она ведь matrone и должна завершать Переправу. Но на ее месте находятся Пернель и Роксана.

Я перевожу взгляд на берег, и все внутри замирает. Среди множества душ из orvande и chazoure виднеется корона позвонков гадюки и черепа ночной вечерницы на волосах цвета воронова крыла и эполеты из перьев и когтей филина на плечах.

Наша мать. Она уже здесь.

И смотрит на Сабину. В нескольких метрах от них король Годарт поворачивается и встречается взглядом с Казом, замершим на другом конце пляжа. После чего они практически одновременно достают оружие. Нет, нет, нет. Это не входило в план. Предполагалось, что Леуррессы помогут Сабине. Она не сможет сама дотащить мать до Врат Тируса. Но Перевозчицы едва справляются с наплывом Скованных с увеличившимися силами.

Я бегу по воде к своей сестре, когда Форжерон вновь оказывается передо мной.

– Ты выбрала свою судьбу, – преградив мне дорогу, говорит он. – И теперь не сможешь избежать последствий.

Я отскакиваю в сторону метра на три. А затем еще и еще раз. Но все без толку. Зато я оказалась в нескольких сантиметрах от метровой волны, которая застыла над поверхностью, обозначая врата из Воды. Форжерон специально теснил меня сюда.

– Послушай меня, прошу! – Я поднимаю руки в мольбе, но тут же осознаю, что не стоит показывать ему запястья, и прячу их за спину.

Но он и не собирается хватать меня за них, а тянется к моей шее.

– Не прикасайся к ней, Форжерон!

Эстель.

Она возникает рядом с ним, и он замирает.

– Аилесса одна из моих дочерей, – говорит она. – И твоих тоже.

Несмотря на захлестывающую меня панику, от этих слов тело наполняет благоговейный трепет. Как я сразу не поняла, что Форжерон стал отцом дочерей Эстель. Она же сама сказала, что любила лишь его.

– Мы обязаны хранить верность семье, а не Тирусу.

Форжерон поднимает бровь. Но при этом не смотрит на нее. А буквально сверлит глазами меня.

– Если я ослушаюсь его, – отвечает он, – ты больше никогда не увидишь своих потомков.

– Я сделала свой выбор, когда отправилась за тобой сюда. Ты мне дороже всего остального. – Она придвигается на шаг ближе к нему. – Не пора ли отпустить прошлое и смириться с настоящим?

Он стискивает челюсти.

– Наши дочери сильны, Форжерон. И я им не нужна. Но зато нужен ты.

Его подбородок слегка дергается, но даже эти слова его не останавливают. Он продолжает медленно тянуться ко мне.

– Орельен. – Голос Эстель еле слышен, но в нем ощущается тяжесть бесчисленных веков.

И от тоски из глаз Форжерона начинают струиться слезы.

– Не называй меня так.

– Это твое имя.

– Больше нет. Я кузнец, молотоносец, кующий цепи.

– Ты – песнь моей души. Мой единственный возлюбленный. Смысл моей жизни.

– И мой отец, – шепотом добавляю я.

Эстель придвигается к нему ближе, мягко ступая по поверхности воды.

– Отдай мне свои цепи, Орельен. Подари Аилессе жизнь.

Он старательно уклоняется от нее.

– Но шакалы…

– Не ударяй своим молотом, – спокойно говорит она. – Тирус может закрыть от нас мир живых, но он не заставит нас поступать против воли.

Напряжение, сковывающее его широкие плечи, спадает.

– Эстель, – бормочет он и медленно поворачивается к ней. Их лица почти соприкасаются. – Ты уверена?

Она подается вперед и целует его в губы. Орельен тут же вскидывает руки и обхватывает ее лицо. Вокруг лба Эстель появляется тонкое кольцо из orvande с красивыми завитками. Но это не третье звено цепи, а корона для королевы.

Бастьен подводит лодку к Вратам Тируса. Они с Жюли ищут Сабину, но ни ее, ни Одивы там нет. Они сражаются на пляже. А Каз и Годарт подбираются друг к другу, чтобы вступить в бой. Перевозчицы противостоят душам из chazoure в море и на берегу, пока Освобожденные из Зеркалья стекаются к Вратам Тируса. Они карабкаются друг на друга, напоминая со стороны волны из chazoure.

Пора действовать.

– Мне нужна ваша помощь, – говорю я Эстель и Орельену, жалея, что мне приходится прерывать их поцелуй, которого они так долго ждали.

Они отстраняются и смотрят на меня, а затем по сторонам, словно не понимают, где находятся. И вдруг до меня доходит, что они, скорее всего, сейчас видят только меня и Освобожденных в Зеркалье. А Перевозчицы, души из chazoure и мир смертных скрыт от них.

– Вы сможете сдержать Освобожденных, если я попытаюсь пройти сквозь Врата? – Прошу, Элара, выпусти меня отсюда, чтобы я смогла помочь своим друзьям. – Я попробую вытянуть эти души отсюда и переправить их в Рай.

Мне понадобится не только флейта Сабины, но и чудо, но я верю в силу ритуальных мелодий. Существует несколько песен сирен: для обряда посвящения, для открытия Врат, для заманивания душ во Врата Тируса и для заманивания душ в Рай. Но кто сказал, что нельзя написать еще одну? Что, если я сыграю новую песню сирены, используя Свет Элары для вдохновения? Вдруг это поможет разрушить барьер царства Тируса и призовет души, попавшие в его царство по ошибке?

Эстель поворачивается к Орельену и выгибает бровь. Он усмехается и скользит пальцами по ее руке.

– Вместе мы справимся.

Я внимательно смотрю на Освобожденных. Здесь собралось несколько тысяч душ, но, наверное, Скованных, запертых в глубинах Подземного мира, еще больше.

– Отлично, – отвечаю я. – Тогда приступим.

Сегодня вечером мы не только освободим невинные души. Я только что поняла, как нам с друзьями победить Тируса.

37. Бастьен

«Держись, Аилесса. Я иду за тобой». Сердце колотится в груди с тех пор, как я услышал ее голос. Она действительно здесь. И ждет, пока я помогу ей.

Я погружаю весла в воду, стараясь удержать лодку на месте, несмотря на течение.

– Ну же, Перевозчицы.

Я сужаю глаза, стараясь разглядеть темный пляж. Аилессе нужна и их помощь.

Вдалеке мелькает белое платье Сабины, которая уклоняется от посоха Одивы. Ее famille обещала помочь ей, но они сражаются с невидимой армией Скованных. Им нелегко, но и у меня нет терпения ждать. Нужно заставить Одиву подойти к Вратам Тируса. И это должно помочь Казу против Годарта, с которым он начал сражаться.

– Сабина и Перевозчицы не успеют, – говорит Жюли. – Врата не будут стоять открытыми вечность.

Она сидит напротив меня. Выпавшие из ее косы волосы прилипли ко лбу и шее. Мы оба вымокли до нитки.

Черная волна застыла в двух метрах от нас. Роксана и еще одна незнакомая мне Перевозчица колышутся на волнах перед ними. Я не вижу душу, которую они пытаются переправить, но, видимо, Скованный очень силен, раз они набросились на него вдвоем.

– Ты права. – Я начинаю грести веслами, чтобы развернуть лодку.

– Что ты делаешь?

– Нам нужно помочь Сабине. Мне нужно помочь Сабине, – поправляю себя я. – А ты сойдешь на другом конце пляжа. – Я так сильно стискиваю зубы, что они скрипят. – О чем ты думала, отправившись сюда? Тебя чуть не убили.

– Не возвращайся на берег.

– У тебя есть идея получше?

– Да. – Она медленно втягивает воздух, а затем выдыхает. Но вырвавшийся из ее груди хрип напоминает звук рвущейся бумаги. – МЫ отправимся за Аилессой сами.

Я так сильно стискиваю весла, что чувствую биение пульса в ладонях. А мышцы горят от нарастающей злости. До меня наконец дошло, почему последние несколько дней Жюли тратила столько энергии, несмотря на свое состояние. Она выбрала для себя способ помочь – и хочет поменяться местами с Аилессой.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе пройти через Врата Подземного мира, то ты просто сошла с ума.

От появившейся на лице Жюли смиренной улыбки, хочется придушить ее своими руками.

– Я умираю, Бастьен.

– Нет. Ты исцелишься. И как только Скованных переправят…

– Я не исцелюсь! Это никак не исправить. – Она захлебывается кашлем, и на рукаве, которым она прикрывалась, расползается пятно крови. – Моя душа еле держится за тело. И с каждой минутой мне все хуже, я чувствую это.

– Но неужели ты хочешь попасть в Подземный мир? – Я пытаюсь выдавить смешок, но горло сдавил ком. – Тебя ждут настоящие пытки.

– Я не собираюсь оставаться там. А переправлюсь в Рай, когда вы спасете других Освобожденных. Я отыщу твоего отца и перейду вместе с ним в царство Элары. – Ее глаза блестят от слез. – А там, уверена, встречу и своего отца.

Я опускаю голову. А затем роняю весла и сжимаю внутренние уголки глаз пальцами.

– Восемь лет назад мы поклялись друг другу отомстить, – продолжает она. – Это мой последний бой… и единственное, что я могу сделать, чтобы помочь вам в достижении цели, к которой мы так долго шли.

– Хватит, Жюли! – Мой голос срывается. – Я не хочу это слушать.

– А придется. – Она хватает меня за руку. – Аилесса должна быть здесь, чтобы помочь Сабине победить Одиву и соединить Врата.

– Мы найдем другой способ.

– Отпусти меня, Бастьен. – Она подползает ближе и становится на колени у корпуса лодки. – Я верю, что ты спасешь мою душу.

Я смотрю на нее сквозь слезы. Нет… Я не могу позволить моей лучшей подруге умереть.

Стиснув зубы, я скидываю ее руку и хватаюсь за весла. А затем изо всех сил тяну их на себя.

– Ладно, – говорит Жюли и быстро встает на ноги. – Тогда я поступлю по-своему.

И выпрыгивает из лодки.

У меня от шока отпадает челюсть, когда она скрывается из виду в темной воде у Врат.

– Жюли!

Вены заполняет адреналин. Я отпускаю весла и ныряю вслед за ней.

В воде ничего не видно. И я вслепую шарю руками, стараясь схватить Жюли за руку, ногу или что-нибудь еще.

Когда глаза слегка привыкают, мне удается разглядеть белые платья двух ближайших Перевозчиц. Они продолжают сражаться со Скованными. А затем я вижу косу Жюли. Она болтается у нее за спиной, пока Жюли плывет к Вратам. Они еще темнее, чем вода. И я невольно бросаю взгляд на них. На краткий миг меня охватывает умиротворение, и тело несколько секунд просто покачивается на волнах. Аилесса.

Она стоит с другой стороны Врат, и когда наши взгляды встречаются, сердце сжимается в груди. Ее освещает странное сияние, а каштановые пряди колышутся в воде, напоминая пламя.

Но затем взгляд Аилессы скользит к Жюли, которая несется прямо на нее, и ее глаза распахиваются.

– Нет! – Вода заглушает ее крик.

Я принимаюсь грести изо всех сил. Жюли уже в метре от Врат. Я хватаю ее за ботинок, не давая плыть дальше. Но она дергает ногой и ударяет каблуком меня по руке, вынуждая выпустить ее.

– Жюли, не делай этого!

Аилесса выставляет руки перед собой, пытаясь остановить ее. Но ничего не может сделать с другой стороны Врат. Жюли протягивает руку и хватает ее за запястье. Но я успеваю обхватить вторую ладонь Жюли.

– Прошу! – кричу я, но голос теряется в ворохе пузырьков.

Я тяну ее на себя, но Жюли не выпускает руки Аилессы. С мгновение она пытается сопротивляться, а затем замирает. На мгновение мне кажется, что у нее не осталось воздуха в легких, но на ее лице встревоженность сменяется… умиротворением. Гнев, придававший ей сил с тех пор, как Жюли исполнилось двенадцать, испарился. И на ее губах появляется легкая улыбка. Она переводит взгляд с Аилессы на меня, словно спрашивает разрешение.

Разрешение умереть.

Ком стягивает горло. И всех моих сил хватает лишь на то, чтобы сдерживать судорожные рыдания, из-за которых я потеряю остатки воздуха. Жизнь Жюли не должна закончиться так. Но самое меньшее, что я могу сделать, – помочь ей сохранить душу, пока остатки ее Света не иссякли.

Сердце пропускает пару ударов, когда я ослабляю хватку на ее руке. Она начинает выскальзывать из моей ладони, но я вновь сжимаю ее пальцы. Всего на мгновение.

«Я спасу тебя», – говорю ей одними губами.

Я выполню ее просьбу. И увижу, как она попадет в Рай вместе с моим отцом. Даже если для этого придется отдать свою жизнь.

«Я люблю тебя», – шепчет она в ответ.

На мгновение в голове вспыхивает образ девушки, которая бегала со мной по улицам бедных кварталов и тренировалась драться с ножом, пока парни Довра не зауважали ее. Которая шла по пятам каждое полнолуние, пока мы охотились за Костяными волшебницами.

А затем я разжимаю пальцы… и отпускаю ее.

Крепко сжимая руку Аилессы, Жюли прорывается сквозь Врата. А затем Аилесса вылетает из них с ошарашенным выражением на лице. Мы хватаемся за руки и выныриваем на поверхность.

Как только наши головы появляются над водой, я судорожно хватаю воздух, и рыдания рвутся наружу.

– Аилесса…

Она обхватывает меня, а я утыкаюсь в ее шею и, не сдерживаясь, рыдаю на ее плече. Кости благодати помогают ей удерживать меня на плаву. Потеря Жюли… возвращение Аилессы… произошло столько всего, что я не выдерживаю.

Вокруг нас царит хаос – завывание невидимых Скованных, боевые крики Перевозчиц, грохочущие молнии, – но Аилесса словно островок спокойствия, противостоящий всему. Она не упрекает меня за вспышку эмоций. И не подбадривает. А просто поддерживает на воде, вновь и вновь целуя мое лицо, пока мне не удается взять себя в руки.

Спустя десяток секунд я собираюсь с силами и восстанавливаю дыхание. Внутри нарастает непоколебимая решимость. Я не могу допустить, чтобы жертва Жюли оказалась напрасной.

Прижавшись лбом ко лбу Аилессы, я еще мгновение наслаждаюсь ее теплом.

– Я готов, – наконец говорю я.

Но вместо ответа она нежно целует меня в губы. Не знаю, что это означает, поэтому просто закрываю глаза и позволяю зажечься огоньку надежды в груди. Когда Аилесса отстраняется и вновь смотрит на меня, я вижу бесстрашную воительницу, которую повстречал на Кастельпонте три месяца назад.

– Я знаю, как победить Тируса, – объявляет она.

Я удивленно смотрю на нее:

– Сначала нам придется победить твою мать.

Она поднимает руку и касается мешочка с костями благодати на шее.

– Думаю, у нас получится дать ей отпор.

38. Сабина

Я делаю выпад и пытаюсь всадить посох матери в живот, предпринимая еще одно отчаянное усилие подтолкнуть ее к воде и Вратам Тируса. Но она вращает посохом с такой невероятной скоростью, что успевает блокировать мой удар. Ее филин быстрее моего козодоя, но благородный олень проворнее летучей мыши. И если не считать, что ее опыт управления благодатями из костей больше, наши способности равны.

Одива перепрыгивает через меня и ударяет по руке. Я шиплю, прекрасно понимая, что она могла нанести удар мне по голове. Но мать не желает меня убивать. Во всяком случае пока. Она ударяет меня еще один раз, пока я пытаюсь справиться с болью от предыдущего удара. Споткнувшись, я отступаю к береговой линии. Она тоже пытается оттеснить меня к Вратам. Может, я нужна ей, чтобы вновь соединить Рай и Подземный мир? Ведь нам известно лишь, что Тирус хочет заполучить души из Рая Элары, а мать стала его добровольной прислужницей.

Я уворачиваюсь от ее следующего удара. И наши посохи скрещиваются. Я хватаю ее рукой, а она впивается в меня. И следующие несколько минут мы стараемся побороть друг друга врукопашную.

– Зачем ты вообще объявила меня своей наследницей? – тяжело дыша, спрашиваю я. Дождь струится по моему лицу. – Ведь тебе вообще наплевать на famille.

– Миру всегда будут нужны Перевозчицы, – выдавливает мать сквозь стиснутые зубы. Ее черные глаза всего в нескольких сантиметрах от моих. – И происходящее с Раем никак не меняет дело.

– Ты действительно хочешь, чтобы все души стали Скованными?

– Это судьба всех смертных. Загробные миры никогда не должны были разделять.

– Думай, что ты говоришь, мама! – Я давлю на нее сильнее, зарываясь пятками в песок. – Леуррессы тоже смертны. А если царства объединятся, то мы после смерти тоже станем Скованными. И нас ждут вечные муки. Ты не можешь желать для нас такой судьбы.

Но на ее лице лишь сильнее отражается упрямство.

– Тирус будет чтить души Леурресс.

– В Подземном мире нет почетных мест.

– Тирус обещал…

– Тирус – лжец! – Я отталкиваю ее и отступаю назад, оставляя больше места для сражения. – Он скажет все что угодно, чтобы получить желаемое. И мне это хорошо известно. Благодать его золотого шакала наполняет меня сомнениями и смятением не меньше, чем ложной гордостью. И если это цена бессмертия, то оно того не стоит.

Взгляд матери скользит к горлу платья, под которым спрятан кулон в виде полумесяца.

– Отдай мне его, дочь, – облизнув губы, просит она. – Я готова заплатить эту цену.

Она переносит вес тела на отставленную назад ногу и убирает посох за спину. Промокшее платье ни капли не стесняет ее грациозных движений.

А меня от ее слов охватывает паника.

– Я никогда не отдам тебе его.

Я пытаюсь ударить ее по шее. Но мать вскидывает посох и выхватывает у меня оружие. А затем разворачивается, чтобы ударить меня по плечу. Я пытаюсь блокировать удар, но уши пронзает треск ломающегося дерева, после которого раздается крик:

– Бастьен!

Аилесса?

Посох матери врезается в меня, роняя на песок. Я морщусь, но тут же переворачиваюсь и бросаюсь в гущу сражения Перевозчиц с душами. Проскальзывая между ними, я выбираюсь с другой стороны берега и прячусь за полутораметровым валуном.

Мой взгляд мечется по бушующим волнам, и сердце подпрыгивает в груди. Мне не показалось. Я действительно слышала Аилессу. Она в воде в четырнадцати метрах от меня. Они вместе с Бастьеном плавают в воде рядом с разбитыми кусками его лодки. Скованный бросается на него, пытаясь утопить, но Аилесса нападает на окутанную цепями душу и толкает к одной из Перевозчиц.

Ничего не понимаю. Как Бастьен смог освободить ее? Где Жюли? Я видела ее рядом с ним после того, как открыла Врата.

Пронзительный крик, заглушающий звуки сражения, привлекает мое внимание. Я ахаю. А тело захлестывает надежда. Серебряная сова. Она прилетела к нам. И сейчас кружит над местом, где Каз сражается с королем Годартом.

Она планирует вниз и останавливается между ними, когда Годарт замахивается, чтобы атаковать Каза. Но благодаря ее помощи Казу удается отразить атаку. И только Годарт собирается ударить вновь, как серебряная сова бросается ему в лицо и царапает когтями щеку. С его губ срывается крик. Но он наполнен не болью, а яростью.

– Сабина! – снова раздается голос Аилессы.

Если она смогла разглядеть меня на таком расстоянии и в темноте – значит, кости благодати при ней.

Я поворачиваюсь к сестре, но не осмеливаюсь подать голос. Мне не хочется раскрывать себя. Несмотря на выносливость, дарованную мне шакалом, я не горю желанием вновь схлестнуться с матерью. Да и вообще не думала, что мне придется делать это в одиночку.

– Брось мне флейту! Я знаю, как вытащить Освобожденных!

Аилесса уже в десяти метрах от береговой линии. А следом за ней шагает Бастьен, вода плещется у их груди.

Я чувствую, как у меня распахиваются глаза от удивления. Души можно освободить с помощью флейты? Я достаю инструмент из мешочка на поясе. «Ну же, бросай», – говорю себе, но руки инстинктивно напрягаются, сжимая флейту крепче в кулаке. Отдавая ее сестре, я фактически передам ей и титул matrone.

И я давно уже решила, что сделаю это. Так почему же сейчас медлю? Я вновь пытаюсь бросить флейту сестре, но не могу заставить себя даже пошевелиться. Тело парализовало. Пульс бешено колотится в венах. Кровь приливает к голове. Что со мной? Я убила шакала и вырезала флейту из кости его бедра, но никогда не собиралась присваивать ее себе. И сейчас должна отказаться от нее.

Я прищуриваюсь и смотрю на Аилессу. Не стоит удивляться, что именно она сегодня приведет нас к победе. Она всегда была лучшей… лидером, бойцом, Леуррессой. Желудок сжимается. А я даже не смогла спасти ее.

– Быстрее! – Она переводит взгляд на другую сторону валуна.

Я втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы.

«Шевелись, Сабина. Брось флейту. Это не последний твой шанс кого-то спасти».

Напряжение, сковавшее тело, спадает. Я вскакиваю на ноги и отвожу руку назад. Но как только собираюсь швырнуть флейту, что-то твердое и тонкое прижимается к моему горлу. Мамин посох. Она стоит прямо у меня за спиной и не дает вздохнуть.

– Отдай мне флейту, – говорит она мне в ухо, обжигая кожу горячим дыханием.

Я моргаю от боли и нарастающего жжения в легких, но не отпускаю инструмент. Она не моя, но я не могу отдать ее матери.

Практически молниеносным движением она отводит посох от шеи и ударяет меня по запястью. Хватка ослабевает. И флейта падает на песок.

Я падаю вниз, чтобы подхватить ее, но не успеваю. Мама поднимает ее и разламывает на две части.

Я замираю, пошатываясь от шока. Небо сотрясает раскат грома. И биение сердца вторит ему.

Все хорошо, все хорошо. У матери есть еще одна флейта и…

Одива достает из кармана платья вторую флейту и ломает ее.

– Освобожденные останутся в царстве Тируса, – смело и громко заявляет она.

В пяти метрах от берега я вижу застывшую от шока Аилессу, которая с ужасом смотрит на нас.

А за ней, в море, где заканчивается сухопутный мост, разрушаются Врата Подземного мира и исчезают мерцающие Врата Элары вместе с винтовой лестницей в Рай.

39. Аилесса

Я застываю.

– Что сейчас произошло? – спрашивает Бастьен.

Его зрение не усиливают благодати. Поэтому он не видит мою мать в темноте. И не знает, что она сделала.

– Она… она сломала их.

Волна ударяет в спину. Бастьен делает шаг вперед, но я все еще не могу пошевелиться, и он спотыкается.

– А без них… – Я качаю головой.

И заставляю себя сделать вдох. Я уже отвыкла, что легкие нужно наполнять воздухом, а сердце бьется о ребра. Поэтому трудно собраться с мыслями.

– Как мы теперь освободим их?

– Я не понимаю. – Дождь струится по его лицу. – Что сломалось? И кто сломал?

– Флейты. Моя мать… она уничтожила обе флейты.

Бастьен от удивления открывает рот.

– Merde.

Сорвавшееся с его губ слово полностью отражает мои чувства.

На мгновение все находящиеся на пляже застывают от шока. Души из chazoure больше не чувствуют притяжения Врат. Да и самих Врат больше нет. Освобожденные перестают напирать. Скованные не сопротивляются. Я больше не вижу душ из orvande, но, уверена, они тоже замерли.

Перевозчицы быстро приходят в себя и обводят взглядом берег. А затем одна душа – изможденный Освобожденный старик – делает маленький шаг назад. И это короткое движение вызывает волнения среди мертвых. Они вновь устремляются к скалам. Даже те, кто уже находится в море. Кто-то начинает бежать. Воздух наполняют панические крики. И вскоре вновь воцаряется хаос. Души спешат покинуть залив.

Только не это. Сегодня ночью удалось переправить множество душ, но примерно сотня все еще в мире живых. Перевозчицы пытаются удержать их, собрать вместе. Мимо меня проносится Скованная. Я инстинктивно тянусь к ней, но меня отвлекает пронзительный визг.

Серебряная сова здесь. Она кружит над Казом. И бросается на Годарта. Его лицо уже исполосовано ее когтями. И в этот раз она целится ему в правый глаз. Взвыв, он закрывает его ладонью.

– Годарт! – восклицает мать и бросается к нему, оставляя Сабину.

– Пошли, Аилесса! – Бастьен хватает меня за руку. – Если Каз умрет, погибнешь и ты.

Ветер холодит грудь из-за проступившей испарины, пока мы мчимся по берегу. Колено никак не напоминает о себе с тех пор, как я выбралась из воды. Мне казалось, что травма вернется, когда я пройду через Врата Тируса, но перелом сросся. Боли нет.

Я втягиваю воздух, чтобы успокоиться. Я смогу одолеть свою мать. И одолею. Мы одолеем.

Я ускоряюсь, увидев, что она уже добралась до Годарта. Его глаз покраснел от крови, а серебряная сова вновь пикирует вниз. Мама хватает сову за лапу и отшвыривает в сторону. Сова кувыркается в воздухе и падает на мелководье.

Но это же священная птица Элары. Мать восстала против богини.

Приходится снова прибавить шагу. Потому что мать и Годарт вот-вот нападут на Каза.

Сабина бросается ко мне. В ее глазах паника. Она промокла от дождя и вся дрожит.

– Прости, Аилесса. Прошу, прости. Это я виновата в том, что Одива сломала флейты. Я промедлила и…

Я обнимаю ее.

– Тише, тише.

Я всегда так успокаивала ее в детстве, когда она просыпалась ночью от очередного кошмара. Когда ей снилось, что еще одна Леурресса умерла из-за того, что не смогла убить своего amouré. А затем она клялась, что никогда не станет проходить обряд посвящения, чтобы стать Перевозчицей.

– Я здесь. Все хорошо.

Но это не так. И никогда не было хорошо. Но лишь Сабине хватило чуткости понять это. Она оказалась единственной, кто по-настоящему принял Свет Элары. Задолго до того, как я научилась взывать к душе с его помощью.

Волоски на коже встают дыбом. Свет. Вот ответ на наши проблемы. Я отстраняюсь от Сабины и крепко сжимаю ее плечи ладонями.

– Тебе не нужна флейта. У тебя есть голос. Открой Врата снова. Ты же знаешь песню сирен.

Она недоуменно смотрит на меня.

– Ничего не получится. Я не могу просто спеть мелодию песни сирен.

– Можешь. Свет Элары способен проникать в царство Тируса. Именно благодаря ему я смогла разговаривать с Бастьеном. Никто в нашей famille даже не представляет, на что способен Свет. И Одива не хотела, чтобы мы это узнали. Ей выгодней, чтобы мы зависели от Тируса. – Я потираю плечи Сабины, чтобы приободрить ее. – Обратись к Свету внутри себя. И спой песню сирены.

Она прижимает руку к ожерелью с костями благодати, которые выпирают под тканью платья. И на ее лице появляется сомнение.

– Ты сможешь это сделать.

Я быстро целую ее в щеку. Нужно поторопиться, чтобы помочь Казу. Серебряная сова все еще барахтается в воде. А мать уже достала костяной нож и кружит вокруг моего amouré.

– Никто в нашей семье не чувствует Свет, как ты. Ты должна была стать matrone.

Сабина сглатывает.

– Ты действительно так думаешь?

– Да.

И я действительно так думаю. Надеюсь, моей мимолетной улыбки достаточно, чтобы убедить ее в этом. Я вкладываю в нее всю любовь и искренность, какие могу отыскать в сердце, а затем подхватываю ее посох и несусь вперед. Бастьен догоняет меня, и я хватаю его за руку.

– Подожди! – кричит Сабина. – Даже если мне удастся спеть песнь сирены, как вытащить Освобожденных из Подземного мира? Мы же должны вместе соединить Врата.

Я не останавливаюсь ни на мгновение. А просто кричу через плечо:

– Спой новую песню. И позови Перевозчиц. Они ведь дочери Элары, как и мы. Их Свет очень силен. – Остается надеяться, что, объединившись, они станут сильнее Тируса. – Я присоединюсь к вам как только смогу.

И как только сделаю это, нападу на бога Подземного мира, как он напал на свою невесту, выкрав Освобожденных из ее царства. А затем потребую, чтобы он забыл о своих планах и перестал требовать кровавых жертв.

Бастьен смотрит на меня, пока мы мчимся вперед.

– Ты говорила, что у нас получится дать отпор твоей матери… я готов.

Я киваю и делаю глубокий вдох, чтобы сосредоточиться. А затем тянусь к Свету Бастьена, к песне его души, которая звучит в сердцах тех, кто готов не только дарить любовь, но и принимает ее.

Нахмурив брови, я пытаюсь дотянуться до него. Желудок стягивает от напряжения, а ноги слегка подрагивают от осознания, что я собираюсь сразиться с собственной матерью. Но стоит мне прошептать имя Бастьена, как все мое внимание сосредотачивается на тлеющих у него внутри угольках. Я раздуваю их собственным Светом и делюсь всем, что имею. И для этого не обязательно использовать кровь, кости или приносить жертву.

Выдохнув, я встречаюсь с ним взглядом.

– Ты их чувствуешь?

Он ухмыляется и сжимает мою руку с силой, которую явно получил от тигровой акулы. Теперь мы грозная команда, потому что разделяем мои благодати.

40. Сабина

Я спешу к кромке воды, откуда видно затопленный сухопутный мост, и прижимаю руки к стянутому беспокойством животу. Приливные волны плещутся у моих ног, пока тело цепенеет от ужаса. Спеть, чтобы открыть Врата? Я бы посмеялась, если бы ситуация не оказалась настолько ужасной.

Пернель замечает мое смятение и устремляется ко мне.

– Я видела, как Одива разбила флейту. Ты не виновата, Сабина. Не переживай об этом. Лучше помоги нам со Скованными. Они снова разбегаются.

Я стараюсь изобразить уверенность, которой не чувствую, и вздергиваю подбородок.

– Я знаю, как поднять Врата снова.

Пернель морщит лоб:

– Но это невозможно.

– Аилесса научилась этому, когда находилась в Подземном мире. – Что не совсем правда. – И рассказала мне.

Пернель бросает взгляд на Аилессу и Бастьена, которые пробираются к Одиве. Она на мгновение поджимает губы, а затем кивает своим мыслям.

– Все хорошо! – громко объявляет она другим Перевозчицам. – Сабина может призвать души обратно.

– Нет, не надо! – Я хватаю Пернель за руку. – Я хотела…

Хотела попробовать исполнить песню сирен без пристального внимания со стороны.

Но уже поздно. Ближайшие Перевозчицы уже выжидающе смотрят на нас. Некоторые из них, как Роксана, стоят в воде.

– Как ты собираешься призвать их? – подойдя ближе, спрашивает она с недоуменным видом.

Мне хочется спрятаться в раковине, в темной пещере или самом глубоком туннеле в катакомбах.

– Я собираюсь открыть Врата… спев песню сирен.

Роксана выгибает тонкую бровь дугой.

– Спеть?

Я молча киваю, чувствуя, как жар расползается по щекам.

Леуррессы быстро передают мои слова друг друг, и вскоре все тридцать Перевозчиц собираются вокруг меня. У некоторых, как и у Пернель, в глазах горит надежда. Но у большинства на лице написаны сомнения, как и у меня, но они все же подходят к нам. Никто не спешит на помощь Аилессе, Бастьену или Казу. Они слишком боятся нашей старой matrone и короля Годарта, который разделяет с ней благодати.

Сердце в груди бьется быстрее, когда я обвожу взглядом их. Полагаю, мне следует начать прямо сейчас. Я прочищаю горло… и начинаю напевать мелодию. А что мне еще делать? В песне сирены нет слов. Предполагалось, что ее нужно играть на костяной флейте, а не осквернять голосом самой молодой Перевозчицы в семье основателей Леурресс.

Пернель гладит меня по спине, отчего я чувствую себя ребенком.

– Думаю, тебе стоит петь ее громче, дорогая.

Я киваю, стараясь сдержать дрожь под проливным дождем. Мне не укрыться от пристального внимания – куда ни повернись, всюду натыкаешься на скептические взгляды, устремленные на меня, – поэтому я опускаю глаза и смотрю на ноги.

Как же трудно петь громче. Приходится широко открывать рот. Но мне удается озвучить мелодию долгим и протяжным «аааа».

Песня никогда не казалась такой длинной и неуверенной, хриплой и сбивчивой. Я слишком нервничаю, чтобы все получилось. И мне не удается передать навязчивой мелодии песни сирен. Если Скованные или Освобожденные слышали меня, они, скорее всего, лишь поморщились.

Когда песня заканчивается, я бросаю взгляд на темное море. Волны стихли. По поверхности воды расходятся лишь круги от капель дождя. И ничего не появляется там, где должны подняться Врата.

«Неужели ты и правда верила, что сможешь призвать божественные силы своим голосом?» – начинаю корить я себя.

Что бы ни узнала Аилесса в Подземном мире, это выше моего понимания. Я поворачиваюсь и бросаю на нее взгляд. Они с Бастьеном кружат вокруг Одивы, отводя ее от Каза и Годарта. Но судя по надменному выражению на лице матери, она не особо волнуется.

У меня вновь все сжимается внутри. Мне следует отправиться на помощь к друзьям. По правой руке Каза стекает кровь, и он прихрамывает. Нет смысла тратить силы на попытки открыть Врата. Но если этого не сделать, то Скованные останутся на свободе еще на две недели. А на моей совести останется еще больше смертей. Сколько душ винят меня в том, что я лишила их жизни? А сколько тех, кто даже не может ткнуть в меня пальцем, потому что лишились души?

– Попробуй еще раз, – просит Пернель.

Она пытается улыбнуться, но ее бровь нервно дергается. Пернель действительно верит в меня или я просто стала олицетворением остатков ее надежд? Ведь она своими глазами видела, как моя мать наплевала на богов и воскресила Годарта из мертвых. Как она убила Мориль и как сломала обе флейты. Пернель видела, как Скованные вновь и вновь сбегают от Перевозчиц. И уже почти не осталось надежды спасти то, ради чего моя famille стольким жертвовала… все, кроме меня.

– Да, Сабина. – Вивьен делает шаг вперед. Ее каштановые волосы облепили лицо. – Попробуй еще раз.

Эти слова повторяются вновь и вновь одной Леуррессой за другой и больше напоминают отчаянные молитвы сделать хоть что-то, чтобы они выполнили свой долг и защитили живых от мертвых.

И вот осталась одна Роксана. Она склоняет набок голову, на которой все еще держится корона из оленьих рогов, а затем расправляет плечи и смотрит мне прямо в глаза.

– Попробуй еще раз, Сабина.

Сердцебиение учащается. Напряжение все сильнее давит на плечи. Все рассчитывают на меня.

Я зажмуриваю глаза. И заставляю себя сделать вдох.

«Обратись к Свету внутри себя», – сказала Аилесса.

Но где этот Свет? Все, что я чувствую, – выбивающие почву из-под ног сомнения из-за благодати золотого шакала.

Слова, обращенные к матери, эхом отдаются в голове: «Зачем ты вообще объявила меня своей наследницей?» И теперь я знаю ответ. Потому что я слабее Аилессы. Одива понимала, что я не смогу возглавить famille и уговорить их восстать против нее.

Я снова затягиваю первые ноты песни сирен. Но не могу удержать даже их. Во рту пересыхает. Горло сжимается. Глаза горят. А горячие слезы стекают по щекам. Я яростно стираю их.

«Это говорит золотой шакал, а не ты! Уничтожь его!» – доносится тихий голос из глубин души.

Меня охватывает паника. Нет. Я не могу уничтожить кулон в форме полумесяца. Ведь только он помогает мне противостоять неуверенности в себе. Только он может защитить меня от мертвых и перенаправить силы Подземного мира. Только он дает бессмертие. Я буду настоящей дурой, если откажусь от него.

«Но тебе не нужно бессмертие! А благородный олень дает достаточно сил. Давай же!» – приказываю себе я.

Я matrone. И должна обладать пятью костями благодати. Я уже лишилась черепа огненной саламандры и не могу потерять еще одну кость.

В четырех метрах от меня что-то прибивает приливом к берегу. Темно-серый сверток. Нет, это цвет серебра.

Я ахаю и, подбежав к сове, притягиваю ее к себе на колени. Ее крылья намокли, а веки прикрыты от усталости. Своим усиленным слухом я улавливаю ее короткие и прерывистые вздохи. И из глаз начинают сильней литься слезы от того, что такая красивая и гордая птица оказалась в таком тяжелом и печальном состоянии.

Вдруг до меня доходит, что эта боль за другое живое существо вызвана Светом. Как и слезы, которые я проливала при виде крови и смерти. Как и злость со стыдом за то, что я родилась такой – девчонкой, которой предназначено приносить в жертву величественных животных, как эта сова. Девчонкой, которой суждено убить парня, которого она полюбит. Я желала обрести другую судьбу. И скорбела, что это невозможно.

Но что… если я сама могу изменить свою судьбу?

– Прости, – шепчу я серебряной сове, которая уже несколько недель не наставляла меня и не приносила новых видений. – Я хочу стать лучше. Ты поможешь мне? – Мне и самой не верится, что я прошу ее об этом. Но нужно действовать, пока не растеряю остатки мужества… или, что важнее, не выпущу из дрожащей руки свой Свет. – Ты поделишься со мной своей благодатью?

Ей прекрасные глаза распахиваются шире.

– Я не желаю твоей смерти. И мне не нужны твои кости. Я не хочу ничего отбирать у тебя силой. А хочу, чтобы мы стали союзниками. – Я глажу ее мокрые перья. – Ты несешь в себе благодать Элары. И можешь помочь мне забрать у Тируса то, что принадлежит богине по праву.

Она ухает, но так тихо, что это больше напоминает мурлыканье. Зато я чувствую, как ее Свет начинает разгораться сильнее. Я жду, когда ее благородство и величие напитают меня, но ничего не происходит. Сова склоняет голову набок. И смотрит на горловину моего платья, где под тканью выпирает кулон в форме полумесяца. До меня наконец доходит, в чем проблема. Благодать шакала сдерживает мой Свет… и ее силы.

Я достаю ожерелье из-под платья и сжимаю кулон. Мышцы твердеют, а тело вновь парализует. Я не смогу отказаться от него. Шакал придал мне смелости выпрыгнуть через витражное окно. Мужества, чтобы натравить степных гадюк на Бо Пале. И ярость, чтобы убить благородного оленя и собрать пять костей благодати. Без него я бы осталась никем. Слабой сестрой Аилессы.

Не говори, что ты не сильна.

Но что, если это не так?

«У тебя есть Свет, – вновь всплывают в голове слова Аилессы. – Держись за него».

Я колеблюсь. Неужели Свет действительно сильнее Тируса?

Серебряная сова ухает вновь, но в этом тихом звуке слышится настойчивость. И я чувствую, как он отзывается во мне, словно это мои мысли и моя собственная песня.

Я медленно выдыхаю и трясущимися пальцами отвязываю кулон с моего ожерелья.

– Пернель, – зову я.

Старшая из Леурресс подходит ко мне.

– Могу я одолжить твой посох?

Я осторожно опускаю серебряную сову на песок. И она передает мне посох. Сглотнув, я кладу кулон на ближайший камень. Но еще несколько мгновений не убираю руки. Меня бросает то в жар, то в холод, а на теле проступает испарина. «Элара, помоги мне».

Я сосредотачиваюсь на собственной энергии. В голове мечутся мысли, а сердцебиение учащается. Но наконец мне удается совладать с телом. И я медленно убираю руку от кулона.

Как только кожа перестает касаться кости, шакал больше не воздействует на меня. Но этого недостаточно. Я не могу позволить, чтобы мать или отец обрели бессмертие.

Поэтому выпрямляюсь в полный рост, расправляю плечи и делаю судорожный вздох.

А затем ударяю концом посоха по кулону из кости золотого шакала.

41. Бастьен

Используя зрение тигровой акулы, я могу видеть сквозь пелену дождя и темноту. С благодатями Аилессы безлунное небо больше похоже на серое рассветное небо, даже несмотря на грозовые тучи. Глаза замечают каждую деталь ножа Одивы, которым она пытается атаковать меня, – пожелтевшую от времени кость, зазубрины на клинке, стаю шакалов, вырезанную на рукояти.

Я отпрыгиваю назад, и у меня перехватывает дыхание. Мои инстинкты срабатывают невероятно быстро. Поэтому нож лишь царапает рубашку и не задевает кожу. Одива продолжает теснить меня к утесу за моей спиной. Я практически ощущаю его своей спиной.

– Прыгай, Бастьен! – кричит Аилесса, с трудом поднимаясь на ноги в нескольких метрах от нас, куда Одива отбросила ее одним ударом.

Прыгай. Верно, я же практически могу летать.

Я напрягаю ноги и отталкиваюсь от известняка. Тело летит вперед, словно мной выстрелили из рогатки. И единственное, что остается, это сдерживать крик, рвущийся наружу от избытка адреналина. Я перелетаю через Одиву и, перевернувшись в воздухе, устремляюсь к земле. Но с посадкой не так повезло. Перекувыркнувшись на мокром песке, я быстро поднимаюсь на ноги с ошеломленной улыбкой на лице. Пульс грохочет в венах. Я способен на большее. С таким количеством энергии, бьющей по телу, возможно все. В том числе отомстить.

Я щелкаю костяшками пальцев. Сжимаю кулаки. И встречаюсь взглядом с темными глазами Одивы через разделяющие нас четыре метра, как бы говоря: «Этой ночью ты умрешь».

Ее кроваво-красные губы изгибаются в улыбке.

– Мальчишка, которого ты любишь, слишком самоуверен, – говорит она Аилессе, которая подбирается к матери справа. – Поэтому ты хочешь быть с ним больше, чем со своим amouré? – Одива наклоняет голову и сверлит меня взглядом. – Я не виню тебя. Бастьен хоть и высокомерен, но зато готов на все, чтобы выжить, несмотря на благодати, которые черпает из тебя. Чего не скажешь о бедном Казимире.

Я смотрю Аилессе за спину, где в пятнадцати метрах от нее Каз сражается с Годартом. Он старается дать отпор королю, но тот намного сильнее из-за пяти благодатей костей. У Каза изрезаны рука и нога. Это плохо. Как и то, что Годарт прижал Каза к валуну и медленно приближается к нему, поигрывая мечом. Он оставляет на коже Каза небольшие порезы. Бьет мечом плашмя по руками и ногам, добавляя к ранам синяки.

– Помоги ему, – говорю я Аилессе. – Я справлюсь с твоей матерью.

Она не выглядит слабее, значит, Каз не растерял Свет. Но их души по-прежнему связаны. Так что если умрет он, погибнет и она. А это, в свою очередь, раздавит меня.

Но судя по выразительному взгляду Аилессы, брошенному на меня, становится ясно, что Одива еще даже не сражалась всерьез. Аилесса переступает с ноги на ногу и переводит взгляд на Каза, а затем ахает, словно что-то вспомнила.

– Череп саламандры! – кричит она Казу. – Сорви его! Годарт не сможет без него жить.

Улыбка Одивы исчезает. А на лице Каза проступает решимость. Он быстро ударяет лбом в лицо Годарта, а затем подцепляет шнурок на его шее и прорезает своим клинком. Череп падает на песок. Годарт тянется к нему, но Каз ударяет его мечом по руке и хватает череп. После чего тут же разбивает его о камень рукоятью своего меча. Кость рассыпается на мелкие кусочки.

Я, затаив дыхание, смотрю на них, не зная, чего ожидать. А вдруг плоть Годарта начнет расползаться, а кости превратятся в пепел? Но ничего не происходит. Он рычит и вновь бросается на Каза. И их мечи сталкиваются.

По левому плечу и позвоночнику расползаются мурашки. Шестое чувство. Именно так его описывала Аилесса. Я поворачиваю голову и вижу, как Одива медленно приближается к своей дочери.

– Глупая девчонка.

Аилесса бросает еще один взгляд на Годарта и хмурится. Кажется, она сбита с толку так же, как и я.

– По крайней мере, сейчас они будут сражаться на равных, – говорит она. – И Годарт не сможет исцеляться.

– Исцеляться? – ноздри Одивы раздуваются. – Твой amouré украл все его благодати.

Аилесса с прищуром смотрит на нее.

– Череп саламандры… передавал ему твои благодати, – разобравшись в случившемся, говорит она. – Но как? Это же кость благодати Сабины, а не твоя.

Одива задирает голову еще выше.

– Ты забываешь, что на ней была кровь Сабины, в которой течет и моя кровь.

Я не разбираюсь в тонкостях темной магии, но ясно одно – можно рассчитывать на честный бой. По крайней мере, Казу.

Одива бросается на Аилессу с костяным ножом. Ее вновь охватила ярость. А значит, игры закончились.

Аилесса взмахивает посохом, чтобы блокировать ее удар. Но Одива перепрыгивает через него и разрезает Аилессе предплечье. Она ахает и бросает оружие. Я несусь к ним, смотря, как из раны хлещет кровь. Merde, видимо, порез глубокий.

Одива откидывает с лица прядь черных волос, с которых капает вода.

– Не такой судьбы я тебе хотела.

– Нет. – Аилесса зажимает окровавленную руку. – Ты хотела, чтобы я провела вечность в Подземном мире.

Одива пожимает плечом:

– Зеркалье почти ничем не отличается от реального мира.

– Хватит оправдываться! Ты не раздумывая принесла меня в жертву, прекрасно зная, что я стану Скованной.

– Но ты же здесь.

Сморщив нос, Одива обводит взглядом Аилессу с головы до ног. Если она и питала любовь к дочери, то от нее ничего не осталось. Теперь ее наполняет лишь ненависть.

– А значит, моя перворожденная дочь, мне придется убить тебя собственными руками.

Аилесса нащупывает свой посох. Из-за раны она стала медлительнее. Я пытаюсь добраться до нее, но благодаря силе ночной вечерницы Одива быстрее. Она ударяет посохом по боку Аилессы… и воздух пронзает тошнотворный хруст сломанных ребер. Аилесса, корчась, падает на песок.

– Аилесса! – Кровь вскипает в венах.

Я перевожу яростный взгляд на Одиву.

Она умрет. Уж я-то позабочусь об этом.

Я бросаюсь на нее, яростно нанося удары отцовским ножом. Но она успевает подставлять посох, блокируя каждую атаку.

– Я убью тебя, мальчишка. – Ее черные глаза пусты, в них нет ни жизни, ни Света. Только тьма. – Так же, как моя famille убила твоего жалкого отца.

Грохот сердца отдается в ушах.

– Не смей говорить о его смерти.

На ее лице появляется ухмылка.

– Хорошо.

Одива отбрасывает меня назад, и я приземляюсь на песок. А затем в мгновение ока втыкает посох рядом с моей головой, вытаскивает костяной нож и прижимает меня коленом.

– Тогда давай лучше обсудим твою смерть, Бастьен. Или приступим к действиям. – Она выставляет клинок напротив моего сердца. Капли дождя стекают по его острому лезвию.

– И в этот раз я удостоверюсь, что ты действительно умер.

42. Сабина

С благодатью серебряной совы Свет разгорается внутри все сильнее. Ночное небо светлеет… нет, это я лучше вижу в темноте, а еще у меня обостряется слух. Но явнее всего становятся заметны изменения моего настроения и поведения. Я бесшумно шагаю по песку, не чувствуя на плечах веса лжи и сомнений. Новые способности не изменяют меня, а ласково уговаривают меня принять себя и сильнее поверить в свои убеждения. И сейчас я готова передать эту уверенность другим.

Песня сирены льется из меня. Каждая нота звучит отчетливо и непоколебимо. Я вкладываю в них всю силу легких и своих убеждений. Хотя мне хочется верить, что это ярость Элары из-за тысячелетнего брака с богом-тираном.

Я отворачиваюсь от моря. Внутренний голос настойчиво говорит, что Вратам не нужен сухопутный мост, чтобы появиться. Я стану этим мостом. А Перевозчицы famille – его нерушимые опоры. Мы словно факелы Света Элары сияем во тьме. Мы – дочери богини.

В центре нашего круга из песка вырываются два сверкающих столпа пламени. Они изгибаются в небесах и образуют пятиметровую арку.

В груди вспыхивает благоговейный трепет. Это Врата огня – недостающий элемент, про который говорил Марсель. Или, точнее, последний элемент, который мог бы создать дверь в Загробные миры.

Ливень обрушивается на пылающую арку, но огонь не шипит и не гаснет. Он стабилен как ветер, который вырывался из темноты под подземным мостом и удерживал светящуюся пыль, или как темная волна, которая поднялась над водой и застыла на одном месте. Я поворачиваю голову и вижу, что врата Элары тоже открылись. И сквозь них видно мерцающую серебром лестницу, тянущуюся к Ночным Небесам.

– Спойте со мной, – говорю я Пернель и Роксане.

– Но мы не знаем песни сирен, – возражает Пернель.

– Да и Врата уже открыты, – добавляет Роксана.

Серебряная сова опускается рядом с Вратами огня. Ее перья моментально высыхают от его пульсирующего жара. Она поворачивается мордой к Подземному миру Тируса, распахивает крылья и опускает кончики передних перьев к песку. Это боевая стойка. Сова готова сражаться за то, чтобы Освобожденные вернулись домой.

– Эларе все еще требуется наша песня, – говорю я Пернель и Роксане. А затем поворачиваюсь к остальным Перевозчицам. – Ей нужны наши Свет и сила.

Леуррессы подходят ближе и становятся у меня за спиной.

На их коже проступают синяки и порезы, а одежда промокла от крови и дождя, но они все равно выглядят стойкими и благородными. Моя объединившаяся famille.

Я вновь начинаю петь, но в этот раз из груди рвется новая песня собственного сочинения. И хоть в ней нет ни единого слова, она выходит задорной. Я вкладываю в нее все, во что верю больше всего: человеческое достоинство, уважение к жизни, сестринство, преданность.

Перевозчицы одна за другой начинают подпевать мне, повторяя ритм и запоминающиеся ноты. Но затем их голоса становятся увереннее. Они добавляют в песню свои ноты и звуки, которые вместе создают гармонию. Наш напев нарастает, и он прекраснее, чем любая из песен сирен, исполняемая на костяной флейте. И намного мощнее, чем гневная песня, что звучит из Подземного мира, пытаясь заглушить нас.

Я беру Пернель за руку. А она сжимает руку Роксаны. И вскоре все тридцать две Перевозчицы объединяются в одну линию. Мы с Шанталь оказываемся по краям. Я – почти у самых Врат огня, а она у входа в Рай. Видимо, она и сама понимает, что нужно делать дальше, потому что хватается за украшенную завитками перекладину лестницы Элары. А я неуверенно поворачиваюсь к ревущей огненной арке, жар которой обжигает мне лицо.

Серебряная сова взмывает в воздух и хлопает крыльями, убеждая меня, что я не пострадаю.

Я стискиваю зубы. Наш Свет сильнее твоего пламени, Тирус.

А затем прижимаю ладонь к огненному столбу.

Огонь обжигает и кусает кожу, но вполне терпимо. Я продолжаю петь вместе с сестрами, и мы начинаем светиться chazoure. Серебряная сова проносится у нас над головами с торжествующим криком. Проход между Подземным миром и Раем открыт. Освобожденные души рвутся из Врат огня, словно ядро из пушки. Они накатывают волна за волной, крича от счастья.

К ним присоединяется множество душ, стекающихся со скал и из пещеры на берегу. Скованные и Освобожденные, застрявшие в мире живых. И сейчас открытые Врата зовут их в Загробные миры.

– Кому-то нужно выйти из цепи и переправить их, – кричу я Леуррессам. – А остальные будут поддерживать связь.

Роксана, Надин, Дольсса и еще одиннадцать Перевозчиц по очереди выступают вперед, дожидаясь, пока стоящие по бокам от них Леуррессы соединят руки. А затем подхватывают свои посохи и направляют к Вратам приближающиеся души.

Я вижу красивую женщину, сияющую chazoure, с браслетом из зубов дельфина. Она медленно шагает по пляжу вместе с другой Освобожденной. Из горла вырывается всхлип, когда я понимаю, что это Мориль, погибшая в подземной пещере.

Дамиана обхватывает ее за плечи и аккуратно подводит к вратам в Рай. Слезы наворачиваются на глаза. Мне бы хотелось переправить ее, но я рада, что теперь она обрела покой. Прежде чем пройти через серебристые Врата, она поворачивается ко мне, и на ее лице появляется улыбка.

– Будь сильной, дитя, – говорит она и скрывается в серебристом мерцании.

Я делаю глубокий вдох и продолжаю петь вместе с сестрами. Песня нарастает, ритм ускоряется, и появляются яростные ноты. Это наше требование, чтобы Тирус выпустил все до единой души, принадлежащие Эларе, всех Освобожденных, из своего царства. И они нескончаемым потоком выбираются из огненных Врат со слезами облегчения.

В груди зарождается надежда. А то, что Мориль переправилась в Рай, кажется хорошим знаком. Мы победим. Осталось совсем немного.

Небо сотрясает раскат молнии. И мой взгляд устремляется к берегу, где сражаются мои друзья. Но из них стоит лишь Аилесса. Бастьен скорчился у ее ног. А Каз…

Сердце пропускает удар.

Каз лежит на пропитанном кровью песке.

43. Аилесса

В тринадцати метрах от меня Каз пытается подняться из лужи собственной крови. Чтобы тут же встретиться лицом к лицу с Годартом. Не знаю, как он нашел в себе силы так долго противостоять ему. Да, король больше не пользуется благодатями моей матери, но он все еще силен. Каз оказался тяжело ранен еще до того, как разбил череп саламандры, так что и после этого бой проходил не на равных.

Мне бы хотелось как-то ему помочь, но я не могу оставить Бастьена сражаться с моей матерью в одиночку. Он провалялся без сознания у моих ног больше минуты.

Очнись, очнись. На его левом виске синяк от удара посохом матери. Она едва не проткнула сердце Бастьена ножом – я едва успела ее оттолкнуть – и все еще намеревается его убить. Но сейчас ей мешают в этом восемь Освобожденных. Они бросились к Одиве, когда я позвала на помощь, но не смогут долго удерживать ее. Мать быстро отбивается от них, а зов Врат утягивает их прочь одного за другим.

У кромки воды Освобожденные переправляются из Зеркалья в Рай. Когда огненная арка появилась из песка, мать громко ахнула. А я едва не расплакалась. Я никогда так не гордилась своей сестрой, как в тот момент.

Бастьен наконец открывает глаза. Я облегченно вздыхаю. «Спасибо, Элара».

Я протягиваю руку, чтобы помочь ему подняться. Сломанные ребра болят, а мать играючи отбивается от последних трех Освобожденных. Она хочет убить Бастьена, а затем и меня, можно не сомневаться в этом. Ведь его смерть добавит мне страданий. Одива стала настоящим чудовищем и совсем не похожа на ту женщину, которой я когда-то восхищалась в детстве. Но с меня хватит.

Я могу использовать Свет, как сестра. И уже делала это в Зеркалье и когда сражалась на подземном мосту с матерью. Я обращаюсь к собственной душе, используя свое имя. Его дала мне мать, но сейчас это не просто слово, слетевшее с ее уст при моем рождении. Сейчас это имя никак не связано с ней. Оно сияет Светом, переданным мне Эстель и богиней Эларой. И именно я, а не мать, поддерживаю его.

Энергия наполняет мои конечности, делая сильнее, даже чем с благодатью тигровой акулы, горного козла или сокола. Но я не отказываюсь от их благодатей. А беру все, что могу, чтобы дать отпор матери и положить конец ее темному правлению.

Она поднимает посох и шагает к Бастьену. Он уже поднялся на колени, но еще не до конца пришел в себя. И не готов с ней сражаться.

Зато я готова.

Не обращая внимания на боль от сломанных ребер и кровоточащей руки, я бросаюсь наперерез к Одиве. Мы словно два сгустка силы, которые вот-вот столкнутся.

Она несется на меня с посохом так, словно собирается насадить меня на него. Но я хватаю его конец и выворачиваю. Не ожидая такого маневра, она отпускает одну руку, и я резко надавливаю на свой конец, отчего второй с громким треском ударяет мать по подбородку. Она потрясенно отступает назад. Не давая ей времени прийти в себя, я срываю с ее шеи ожерелье с тремя нитями, с зубами, когтями и подвесками. Затем ее эполеты из перьев и костей. А следом корону из черепа и позвонков. И отбрасываю их за скопление валунов, чтобы мать не могла достать. Кости благодати медведя-альбиноса, ската-хвостокола, филина, гигантской вечерницы и асписовой гадюки больше не помогают ей.

В ее черных глазах плещется ярость.

– Ты жалкая, гнусная девчонка.

Нельзя забирать кости Леуррессы без ее согласия. Это считается преступлением. Но я поступила с ней так же, как она с Сабиной, украв у той череп саламандры.

Мать снова хватается за нож, но она лишилась скорости и силы. Поэтому я с легкостью обхватываю ее запястье и выдергиваю лезвие. А затем приставляю острый кончик клинка к основанию ее шеи. На ее шее бешено пульсирует жилка. И она осторожно втягивает воздух через нос.

– Я привела тебя в этот мир, Аилесса. И вот как ты благодаришь меня за это?

Я усмехаюсь:

– А за что мне тебя благодарить? За то, что ты лицемерно изгнала меня из этого мира? За то, что тебя должна опасаться собственная famille и любой Освобожденный, ходивший по этой земле? Это нужно остановить, мама. Тебя… тебя нужно остановить.

Нож подрагивает в руке. Я никогда не убивала человека, но мне предстоит сделать это сейчас. Конечно, эта смерть благословлена Эларой, но все равно я чувствую себя ужасно. Мать сейчас беззащитна. Без внушительных костей благодати она кажется маленькой и худой. А еще моложе своих лет. Легко представить, что она когда-то была неопытной Леуррессой, которая никогда не играла на костяной флейте, не заманивала мужчину на мост в лесу, не забеременела от того, кого пришлось убить своими руками, не повстречала другого мужчину, в которого влюбилась без памяти, и не теряла его, лишаясь надежды устроить с ним свою жизнь.

– Не пятнай свою душу моей смертью, – говорит она, но ее голос больше напоминает ужасное карканье. – Будь лучше меня, Аилесса. Вряд ли ты желаешь ощутить то, что пережила я.

Мой внимательный взгляд улавливает блестящие слезы на ее лице. Она манипулирует мной. И я это знаю. Так почему же так ноет сердце, сдавило горло, а перед глазами все расплывается от нахлынувших эмоций?

– Я так сильно любила тебя, – шепчу я.

Слеза скатывается по ее щеке, но быстро смешивается с каплями дождя.

– Знаю.

Я опускаю плечи и, вздохнув, убираю нож. Он безвольно висит у меня в руке.

– Уходи. Забирай Годарта, и убирайтесь из Южной Галлы и подальше от Леурресс навсегда. По крайней мере, ты сможешь провести жизнь рядом со своим любимым.

Я начинаю отворачиваться от нее. Она больше не сможет навредить мне или моим друзьям.

– Аилесса! – предупреждающе кричит Бастьен.

Шестое чувство расползается мурашками по телу. Я оглядываюсь назад и вижу, как Одива выхватывает нож из спрятанных на спине ножен. Из ее глаз все еще льются слезы, но теперь они вызваны яростью.

Она кидается на меня. Но я быстрее. И за мгновение до того, как ее клинок пронзит мое тело, я вонзаю нож в основание ее горла.

Ее глаза распахиваются от испуга. Хватка ослабевает, и нож выпадает из пальцев. Она падает на колени и пытается что-то сказать. Но из горла вырывается лишь ужасающий рваный хрип. Я перерезала ей трахею. И артерию.

Алая кровь стекает по ее шее. Она задыхается, давится собственной кровью. Но продолжает сверлить меня удивленно-яростным взглядом, даже распластавшись на песке.

Я с разинутым ртом смотрю на нее и не понимаю, что делать. Мать корчится и хрипит у моих ног, а мой нож все еще торчит из ее шеи. Рана, без сомнений, смертельная, но может пройти еще несколько минут, прежде чем она умрет.

Бастьен подбегает ко мне. А я, сдерживая подступающие рыдания, смотрю на захлебывающуюся своей кровью мать. И понимаю, что не хочу, чтобы она так мучилась.

– Прекрати это, – еле слышно прошу я.

Подойдя к Одиве, Бастьен медленно опускается на колени. Заостренный конец ножа его отца замирает напротив ее сердца. Простая рукоять подрагивает в его руке. Мать с отчаянием смотрит на него, содрогаясь все сильнее. А Бастьен смотрит на меня, ожидая разрешения. Горячие слезы струятся по моему лицу. И я киваю.

Нож уверенно и быстро пронзает грудь матери. Ее тело выгибается в последней судороге. На лице застывает отсутствующее выражение. Тело замирает. А голова свешивается набок.

Я прикрываю рот рукой и качаю головой снова и снова.

– Аилесса… – Глаза Бастьена наполнены сожалением.

Он подходит ко мне и, крепко прижав к себе, целует в макушку.

Боль пронзает сломанные ребра и лишает последних сил. Теперь Бастьен поддерживает меня, как я держала его в море. Он гладит мокрые от дождя волосы и шепчет слова утешения. Возможно, он не так представлял себе празднование свершившейся мести, но от этого его нежные объятия кажутся еще более важными.

Мои чуткие уши улавливают звук дыхания другого человека. Тяжелого дыхания. А от шестого чувства по позвоночнику медленно расползаются мурашки. Которые тут же сменяются сильным покалыванием в пояснице. Я оборачиваюсь к месту сражения Каза и Годарта. Они тяжело ранены и истекают кровью.

Каз прижался к валуну и зажимает рукой колотую рану на боку. Годарт, хромая, подходит к нему, волоча меч по песку. Каз пытается подняться с валуна, но уже не может стоять без поддержки.

– Ему нужно помочь, – говорю я Бастьену и вытираю слезы.

Он кивает и наклоняется за ножом. Но не достает отцовский нож из груди Одивы, а поднимает ее упавший клинок. Я же подхватываю ее посох. Мы спешим к Казу, но до него еще метров пятнадцать, а Годарт уже в трех метрах от него.

Король стискивает челюсти. И вскидывает меч. Глаза Каза прикрыты, и осталась лишь тонкая щелочка. Я замечаю, как его пальцы подрагивают на рукояти. У него не осталось сил даже поднять свой клинок.

– Каз! – кричит Бастьен, призывая его не сдаваться.

Моя жизнь все еще стоит на кону, потому что наши души связаны.

Остановившись в метре от моего amouré, Годарт обеими руками поднимает меч над головой. Кровь стекает по его лбу к искалеченному правому глазу.

– Прими свою смерть, принц-бастард.

– Каз! – кричу я, когда Годарт опускает меч.

Но тут на лице Каза вспыхивает решимость. Он скатывается с валуна, уворачиваясь от удара Годарта, и, вскочив на ноги, вонзает свой меч ему в спину. Серебристое лезвие проходит насквозь и выглядывает из его груди. На лице Годарта отражается шок. Каз вытаскивает меч из его тела.

– Не бастард, – говорит он, – и не принц. Я король. Сын Дюранда Тренкавеля. Правитель Южной Галлы.

Изо рта Годарта брызжет кровь. И он падает лицом на песок.

Мы с Бастьеном наконец добираемся до Каза.

Бастьен стискивает его в крепких мужских объятиях.

– Хорошая работа.

Каз ухмыляется, но его колени подгибаются от слабости. Он вновь хватается за раненый бок.

– Давай полегче с поздравлениями, ладно?

Бастьен усмехается:

– Да, Ваше Величество.

Я подсовываю плечо под руку Каза, помогая ему держаться на ногах.

– Пошли. Мы еще не закончили.

Мы с Бастьеном ведем Каза к берегу, где Сабина и Леуррессы все еще удерживают канал между Вратами. Но из пылающей арки выходит все меньше и меньше душ. На пляже не осталось больше ни Скованных, ни Освобожденных, светящихся chazoure. Работа Перевозчиц практически закончена. Но моя – нет.

Глаза Сабины прищурены от усилий. А рука, прижатая к Вратам Тируса, слегка дрожит. Я зову ее по имени, и она тут же поворачивается в мою сторону. Ее взгляд замирает на нас троих, а затем скользит к тем, кто остался у нас за спиной. К нашей матери. И ее отцу. Их души еще не поднялись из тел, но это скоро произойдет.

– Ох, Аилесса. – Ее брови приподнимаются.

Она что-то говорит Пернель, а серебряная сова подлетает ближе и зависает над старшей из Леурресс. Пернель кивает, а затем, сделав глубокий вдох, занимает место Сабины и прижимает руку к Вратам огня.

Сабина бежит к нам по песку, По ее лицу струятся слезы, и я при виде них снова начинаю плакать. Мне не хочется причинять ей новую боль, но я испытываю огромное облегчение. Ведь мы выжили.

Она врезается в меня и сжимает в объятиях. Я обнимаю ее в ответ со всей дарованной благодатью силой.

– Все будет хорошо. – Я глажу ее по волосам. – Ты единственная семья, которая мне нужна.

– А ты – мне. – Она кивает и утыкается мне в шею.

– Спасибо, что поверила в меня сегодня вечером.

– Я всегда буду верить в тебя. Ты моя сестра. И моя matrone.

Каз подходит к нам, и Сабина, продолжая плакать, поворачивается к нему. Я выпускаю ее из объятий, чтобы он мог утешить ее. А когда они обнимаются, смотрю на Бастьена. Он кивает. Мы еще не победили. Мы просто восстановили равновесие между Загробными мирами и переправили души мертвых из мира живых. Но наши с Казимиром души все еще связаны. А моя семья все еще в рабстве у Тируса. Я дожидаюсь, пока последние Освобожденные покинут Подземный мир. А затем встаю перед Вратами Тируса. Их пламя лижет мои платье и волосы, но они не загораются. Потому что Свет, горящий во мне, сильнее. Серебряная сова подлетает ближе, а затем опускается мне на плечо, и я глажу ее крылья.

– Кажется, твоя невеста хочет передать тебе сообщение, Тирус, – кричу я в глубину пылающих Врат. – Она больше не собирается терпеть твои издевательства над душами.

Серебряная сова пронзительно кричит.

Но Тирус не обращает на нас внимания. А его мрачная призывная песня даже не сбивается с ритма. Я вновь чувствую ее притяжение, но желание войти в Подземный мир почти не ощущается. Мне слишком хорошо известно, насколько бог порочен, чтобы поддаться на его ложь и шагнуть через Врата.

Я расправляю плечи.

– Ты многие века угрожал Эларе и мучил своих дочерей Леурресс. Ты навлек на нас страдания и превратил наш священный долг в посмешище. Мы хранительницы душ, защитницы живых. Мы больше не станем убивать по чьей-то прихоти. И теперь тебе стоит бояться нас.

Я ощущаю за спиной Свет своих сестер, который подбадривает меня. Каждая из них оказалась здесь, потому что убила своего amouré лишь потому, что ее заставили это сделать.

– Мы будем удерживать этот канал открытым! – кричу я. – А ведь в твоем мире еще остались души, которые мы можем забрать. Мы опустошим Подземный мир. Заберем всех Скованных, запертых в глубинах твоего царства, и ты останешься в одиночестве – совершенно один на целую вечность, и лишь твое отчаяние станет тебе компаньоном – если ты не перестанешь требовать кровавых жертв. Больше никаких обрядов посвящения, больше никакой связи душ, приводящей к смерти, и больше никаких убийств ради обретения сил.

В песне Тируса слышится трель, словно он смеется надо мной.

Я зарываюсь пятками в песок.

– Ты мне не веришь? Элара с радостью примет эти души. Рай безграничен. Она наверняка найдет для них место, где они никому не причинят вреда.

Серебряная сова пронзительно визжит, подтверждая мои слова.

– Уверена, среди них есть и те, кто изначально не заслуживал твоих цепей. – Сколько милосердия проявил Тирус к смертным за их ошибки при жизни? Судя по происходящему в Зеркалье, не так уж много. – И богиня на этом не остановится. Когда мы заберем у тебя все души, она не станет объединять ваши царства. Ты станешь править безлюдным царством, а Элара будет с улыбкой взирать на это.

Пламя арки слегка стихает, а затем угрожающе вспыхивает вновь. Кажется, я разозлила Тируса. Что ж, это только начало.

Я смотрю на Сабину.

– Начинай. Спой, чтобы освободить Скованных.

Ее глаза расширяются. Я не успела объяснить ей свой план, но Тирус должен увидеть, что это не пустые угрозы. Что у нас хватит сил лишить его всех душ.

Сабина быстро берет себя в руки и собирается с силами. А затем делает глубокий вдох и начинает петь мелодию, которую я раньше никогда не слышала. Да и никто не слышал. Она наполнена минорными нотами и яростными вскриками. В ней без слов рассказывается о худших из Скованных. О самых убогих, кровожадных и алчных душах. К ней присоединяются Перевозчицы, но их хор звучит разрозненно и отрывисто. Но это прекрасно подходит песне. Серебряная сова вспархивает с моего плеча и хлопает крыльями над ними, издавая пронзительные крики.

С другой стороны огненных Врат начинают сходиться самые мерзкие души из chazoure. Они воют и яростно кричат. Они тоже хотят выбраться из Подземного мира.

Пылающая арка увеличивается в размерах, становясь еще выше, горячее и злобней. Жар опаляет лицо и ресницы, но я не отступаю. Я не позволю Тирусу запугать меня.

Песня Перевозчиц больше напоминает пронзительные крики и стенания. Но именно так и звучат Скованные. Песня порождает страх, и в ней нет гармонии, но она идеально подходит Загробному миру.

Две души, пошатываясь, бредут по пляжу. Одива и Годарт.

Свежевыкованные звенья обхватывают их руки и горло. Ни одна из Перевозчиц не спешит к ним. Этого и не требуется. Одива и Годарт не могут устоять перед песней сирен Тируса. Она все еще звучит хрипло и горько. А его слуги теперь могут взглянуть в лицо своей судьбе.

Я ловлю наполненный отчаянием взгляд матери. И сердце сжимается. Совершила бы она столько ужасных поступков, если бы ей изначально позволили остаться с тем, кого она выбрала сама?

Она проходит мимо меня, стремясь к Вратам Тируса. Но в последний момент я хватаю ее за руку. Одива охает и сильнее сжимает ладонь Годарта. Радужка на ее глазах больше не черная, а голубая. И в них блестят слезы.

– Прости меня, Аилесса.

Я замираю на мгновение, а пульс учащается.

– Я очень этого хочу.

Цепляясь за горькие воспоминания, я не обрету покоя. Но если я прощу свою мать, сделает ли это Элара? Сможет ли ее царство принять Скованную душу и исцелить ее?

Есть лишь один способ выяснить это.

Я медленно отступаю назад, используя силы костей благодати и Света Элары. И оттаскиваю мать и Годарта от огненной арки. А затем разворачиваюсь и толкаю их в противоположную сторону – к мерцающим Вратам в Рай.

Они влетают в царство богини. И их ничего не отталкивает назад. Тела матери и Годарта расслабляются. А выражения на лицах смягчаются. Мама вздыхает, а затем благодарит меня коротким кивком и неуверенной улыбкой. После чего они рука об руку поднимаются по лестнице в Рай.

В груди вспыхивает надежда. Возможно, однажды мы сможем полюбить друг друга.

Пламя Врат Тируса бушует и разрастается все сильнее. Крики из Подземного мира становятся все громче. Я быстро возвращаюсь к пылающей арке, и огонь почти поглощает меня. Волосы рассыпаются по плечам. Ноги покрывают волдыри. Но я стискиваю зубы и еще сильнее раздуваю пламя Света Элары внутри.

К Вратам с другой стороны придвигаются души с изуродованными и искривленными лицами – самые злобные из Скованных. Те, кого Тирус пытал на самых глубоких уровнях своего царства. Но где-то за ними находятся две души из orvande, которых я больше не увижу. И которые больше не увидят меня. Но Эстель и Орельен живут давно и очень мудрые. Они должны понять, что происходит. Так что можно не сомневаться, что Орельен стоит с поднятым наготове молотом.

Ближайшая к Вратам душа – мужчина с выколотыми глазами и зашитым ртом – пошатываясь, шагает вперед. Он тянется ко мне сквозь Врата, и я замечаю, что на его руке не хватает двух пальцев.

Пламя Врат яростно ревет. Песня сирены Тируса звенит и пульсирует в неистовом и ожесточенном ритме. Если Врата опустятся – если Сабина и Перевозчицы не удержат их, – мы не сможем сдержать ожесточенных Скованных. Да, Тирус проиграет, но и мы, скорее всего, умрем.

– Ты хочешь, чтобы мы остановились? – кричу я во всю силу своих легких.

Мужчина с выколотыми глазами царапает ногтем ткань на моей блузке. Но я не уклоняюсь.

– Это несложно, Тирус. Просто перестань давить на свою невесту, чтобы она присоединилась к тебе. Если ты любишь ее, докажи это. Отпусти свою ярость и ненависть. Разорви связь моей души. Перестань требовать от нас кровавых жертв.

Огненные Врата пульсируют. Пламя вздымается и опадает, словно Тирус раздумывает.

Сморщенная рука тянется к моему горлу. На ней всего три пальца, но они длинные и цепкие. И легко могут задушить меня. Пальцы обхватывают мою шею. Сжимают ее, словно тиски.

Но я не отступаю. Сердце грохочет в груди барабанной дробью. Перед глазами мерцают черные звезды. «Прошу, Элара. Пожалуйста, не дай мне умереть вот так».

Пылающая арка взмывает в небо. Она поднимается метров на пятнадцать. А все усиливающаяся песня сирены Тируса бьет по барабанным перепонкам.

Перевозчицы поют громче, надрывая горло. И за их вызовом чувствуется мощный и объединяющий Свет. Врата Элары и мерцающая лестница озаряются вспышками серебряного сияния. Звезды Ночных Небес пробиваются сквозь грозовые тучи. А значит, богиня поддерживает нас своей силой.

Я не могу говорить с Тирусом, поэтому обращаюсь к нему мысленно, надеясь, что он услышит меня. «Элара может дать тебе второй шанс, если ты проявишь терпение, – говорю я. – Если ты сможешь даровать раскаявшемуся Скованному прощение, то, возможно, ваши царства смогут воссоединиться. Подземный мир может стать местом, где любой способен искупить свои грехи».

Сморщенная рука все сильнее сжимает горло. Темнота застилает глаза. Я вот-вот потеряю сознание. Вот-вот умру. Тирус меня не услышал. Либо ему плевать. Он никогда не изменится.

Пламя вспыхивает вновь. Песня сирен обрывается. Арка уменьшается до своих первоначальных размеров. А сморщенная рука отпускает мое горло.

Можно немного расслабиться. И я медленно выдыхаю, а затем с трудом втягиваю воздух.

Он сделала это. Тирус сдался.

Я медленно расправляю плечи. Грудь наполняет тепло. Я смотрю на тлеющие угли и кричу Орельену.

– Бей своим молотом, Форжерон. Зови шакалов.

Я не вижу его оружия. Но слышу, как оно ударяется о землю, сотрясая ее. А затем раздается вой и тявканье шакалов. Они появились, чтобы вернуть Скованных на нижние уровни Подземного мира.

Но я не теряю надежды, что Тирус проявит терпение и дарует своим душам больше милосердия. Кто знает, вдруг они даже смогут вернуться в Зеркалье. Я представляю Форжерона в новой роли – разрушителем цепей. И как Эстель выводит прощенные души из Подземного мира к своим дочерям, живым Перевозчицам, чтобы они смогли переправить их в Рай.

Сабина и Леуррессы смолкают. Пернель отпускает пылающую колонну. А другие Перевозчицы отпускают руки друг друга. Врата больше не связаны между собой. И огненная арка исчезает. А на ее месте остается лишь небольшой дымок, клубящийся над песком.

У меня подкашиваются ноги, и я прижимаю ладонь к груди. Мне все еще не верится, что мы это сделали.

Бастьен бросается ко мне и подхватывает на руки. Смеясь, он целует меня в губы, щеки и лоб. Сломанные ребра напоминают о себе болью, но мне плевать.

– Ты была невероятна! – говорит он.

Я улыбаюсь, пытаясь осознать случившееся. Тело все еще дрожит от пережитого потрясения.

– Мы… мы победили, верно?

Он вновь смеется и обхватывает мое лицо руками.

– Мы не просто победили. Мы поставили Подземный мир на колени.

Бастьен целует меня вновь, но в этот раз так нежно и страстно, что начинает кружиться голова. Я прижимаюсь к нему, и наконец – наконец-то – остатки напряжения, давившего на меня последние месяцы, спадают.

Я отстраняюсь и невозмутимо смотрю ему в глаза.

– Я больше никогда не хочу быть твоим другом.

Бастьен морщит лоб.

– Нет, ты не так понял. – Я злюсь на себя. И на мысли, которые все еще путаются в голове. – Я хотела сказать, что мне не нравится быть твоим другом… но нравишься ты. На самом деле я люблю тебя. – Как там говорила Эстель Форжерону? – Ты – душа моей песни. – Я моргаю. – Песня моей души.

Бастьен смеется и вновь сжимает меня в объятиях.

– Прошу, не останавливайся. Я давно так не смеялся.

Я бью его по руке, и он смеется еще громче, а затем целует меня в щеку.

– Я тоже тебя люблю, – говорит он.

Я ухмыляюсь и обвожу взглядом берег в поисках Сабины. Но не нахожу ее там, где видела в последний раз. Мой взгляд скользит по Перевозчицам, и вдруг звон в ушах сменяется прекрасным переливом песни сирен Рая. В нескольких шагах от нас все еще мерцают Врата Элары. Серебряная сова, словно часовой, сидит перед ними, а ее мордочка в форме сердца обращена ко мне.

Она специально держит их открытыми? Но почему?

Я вновь обвожу взглядом берег и наконец нахожу свою сестру. Они с Казом стоят в нескольких метрах от нас у кромки плещущейся воды. Но они не одни, хотя Каз без костей благодати не видит две души из chazoure, стоящие рядом с ними. Одну из них я узнаю. Да и вторую тоже, хотя мы никогда не встречались, потому что у мужчины такой же уверенный подбородок и взъерошенная копна волос, как у Бастьена.

Я смотрю Бастьену в глаза цвета морской волны и с улыбкой нежно целую его.

– Не хочешь вновь разделить со мной благодати?

Он приподнимает бровь:

– Зачем?

Я делаю глубокий вдох и сжимаю его руки.

– Твой отец и Жюли все еще здесь. И, думаю, тебе захочется увидеть их в последний раз.

44. Бастьен

Я уже с десяток раз забывал, как дышать. Или думать. Или ходить. Но ноги сами несут меня к береговой линии.

Он здесь. Она вернулась.

Отец и Жюли.

Аилесса поделилась со мной благодатью сокола, и я вновь вижу мир в фиолетовых тонах, а еще сияющие души.

Сабина с Казом отходят в сторону, чтобы не мешать нам. Я перевожу взгляд между двумя людьми, которых любил больше всего в своей жизни. Сердце колотится как сумасшедшее. А в горле пересохло, несмотря на моросящий дождь. Я не знаю, что сказать. И кого обнять первым. А я вообще могу их обнять?

Наконец Жюли не выдерживает и закатывает глаза.

– Это все еще я, Бастьен.

Я смеюсь и смахиваю слезы со щек.

– Верно.

Она стискивает меня в объятиях. Как же хорошо, что к ней вновь вернулись силы. Ведь в последнее время Жюли сильно ослабла.

– Видишь? – говорит она. – Я знала, что могу доверять тебе. Ты вытащил меня так быстро, что я даже не успела прогуляться по Подземному миру и вляпаться в какие-нибудь истории.

Я фыркаю:

– Можешь не благодарить.

Она показывает на себя:

– Как я выгляжу в сиянии chazoure?

Я скольжу взглядом по ее заплетенным в косу волосам, блузке с глубоким вырезом, облегающим легинсам и высоким сапогам, которые переливаются разными оттенками.

– Словно готова навести шороху в Раю и надрать задницы всем парням, которые осмелятся назвать тебя Жюльен.

Она ухмыляется:

– Так и есть.

Но затем она вновь становится серьезной и теребит свой рукав.

– Можешь передать Марселю сообщение от меня?

Я медленно вздыхаю, потому что с трудом представляю, как сообщу ему эту новость.

– Конечно.

– Скажи ему… – Голос Жюли стихает.

Она не в силах говорить. И несколько минут переминается с ноги на ногу с опущенной головой. Но когда ее подбородок перестает дрожать, она вновь встречается со мной взглядом.

– Скажи ему, что из него выйдет отличный писец. И что я хочу, чтобы у них с Бердин родилось двенадцать детей, они растолстели и состарились вместе.

Я с улыбкой киваю ей. Это не сложно представить… как Марсель и Бердин живут в Довре в доме, переполненном книгами, в котором пахнет духами из роз и носится толпа детей.

– А ты? – Мой голос срывается. – Ты будешь счастлива?

Ее глаза блестят.

– Не сомневайся в этом ни на секунду. Я буду есть торты и спать в мягкой постели, и мне больше никогда не придется воровать. А еще рядом будет мой отец, Бастьен. – Она прикусывает губу и бросает взгляд через плечо на моего отца. – Так что позволю тебе насладиться общением с твоим отцом.

Она с важным видом отходит в сторону, а я поворачиваюсь к отцу и провожу рукой по мокрым от дождя волосам. Я снова начинаю нервничать. Потому что не знаю, как начать разговор. Восемь лет я тренировался, чтобы отомстить за него, но никогда не думал, что бы сказал ему. И даже представить себе не мог, что смогу еще хоть раз его увидеть.

Мы одновременно делаем робкий шаг навстречу друг другу, затем переносим вес на левую ногу и прячем руки в карманы. Я нервно хихикаю. Мы как отец и сын.

Я все еще не знаю, что ему сказать, поэтому просто смотрю на него, отчаянно стараясь запомнить все мельчайшие детали, которые умудрился позабыть за эти годы. Что у него слегка искривлена переносица. А на тыльной стороне ладони есть длинный шрам, наверное, неудачно ударил по зубилу молотком. Его волосы не такие густые, как мне казалось, а кожа под глазами тонкая и слегка обвисла. Он умер, когда на его лице начали появляться первые морщины, а я даже не осознавал этого. В моей памяти остался образ молодого отца, который мог бежать по полю, неся меня на спине. Человека, который мог лепить весь день и у него еще оставались силы рассказывать мне истории у очага каждый вечер.

– Ты долго мучился? – внезапно выпаливаю я.

Он склоняет голову набок:

– Что, прости?

– Когда тебя убили. – Губы дрожат. Я потираю их, но мне никак не удается успокоиться. – Ты долго му… – Горло сжимается.

Merde, опять душат слезы. И я не могу их остановить. Потому что больше всего на свете меня мучила мысль, что отец мучился, когда его ударили ножом.

Глаза отца наполняются болью.

– Бастьен… – Он вздыхает и качает головой. – Это лишь короткое мгновение среди миллионов других. И когда я думаю о своей жизни, то не вспоминаю свою смерть. – Он хмурит брови. – Надеюсь, у тебя остались и другие воспоминания.

Я вытираю рукой нос:

– Конечно остались. Я даже представить себе не могу более счастливое детство.

Отец с трудом натягивает улыбку. Неужели он мне не верит? Он подходит ближе и обхватывает мое лицо своими большими руками скульптора.

– Я благодарен за то время, что мы провели вместе. И невероятно горжусь тобой. Ты провел трудные юношеские годы, воспитывая себя… и заботясь о своих друзьях. Но я хочу, чтобы ты начал думать не только о выживании. – Он слегка склоняет голову, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза. – Спасибо, что ты приложил столько сил, чтобы почтить мою жизнь, сынок. Но я хочу, чтобы ты наслаждался своей.

Сделав вдох, я киваю со всей серьезностью.

– Понимаю. И обещаю, что так и сделаю.

Я оглядываюсь на Аилессу. Она стоит в нескольких шагах от нас. От ее нежной улыбки в груди разливается тепло.

– Отец, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Она поджимает губы и, разгладив юбку, подходит к нам.

– Здравствуйте.

Я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы.

– Отец, это Аилесса.

Он хитро улыбается мне:

– Она мне знакома.

– Что?

– Я все еще слежу за твоей жизнью, Бастьен. – Он скрещивает руки на груди. – И, конечно, присматриваю за вами.

– Ох. – Несколько страстных моментов всплывают в моей памяти, отчего начинают гореть уши. – Надеюсь, не все время?

Он ухмыляется и прижимает меня к себе. Я уже позабыл, насколько крепкие у него объятия. Отец практически раздавил меня своими сильными руками. Но мне не хочется, чтобы он отпускал меня.

– Я все жду, когда ты отведешь ее посмотреть на дельфинов, – говорит отец.

Он отстраняется и похлопывает меня по лицу.

Я чешу затылок:

– Ну, в последнее время у нее не так много времени.

Аилесса приподнимает бровь.

Отец смеется и протягивает ей руку. Но она смело шагает вперед и обнимает его.

– Осторожней, у нее сломаны ребра, – предупреждаю я, пока он не сжал ее слишком сильно.

Но отец нежничает с ней. И даже целует руку, когда она отступает, как настоящий джентльмен.

– Заботьтесь друг о друге, – говорит он, когда Аилесса встает рядом со мной.

Я обнимаю ее за талию, а она опускает голову мне на плечо.

И в этот момент, когда все кажется умиротворяющим и правильным, мимо нас пролетает серебряная сова и пронзительно кричит.

– Пора прощаться, – повернувшись ко мне, шепчет Аилесса.

Я делаю глубокий вдох. А затем обнимаю отца и Жюли в последний раз.

Аилесса тоже обнимает Жюли и шепчет:

– Спасибо за мою жизнь.

Мы провожаем их до Врат Элары и смотрим, как они вместе проходят через них.

А затем еще долго с Аилессой стоим под проливным дождем. Перевозчицы расходятся, но мы смотрим в ночное небо, пока не видим, как серебристые всполохи душ отца и Жюли не исчезают с последними ступенями лестницы в Рай.

Их покой дарует мне успокоение и чувство удовлетворения сильнее, чем месть.

45. Сабина

– Может, уже слезешь оттуда? – спрашиваю я Аилессу, стараясь не нервничать, пока она идет по узким перилам Кастельпонта.

Камни успели высохнуть под утренними лучами солнца – летние грозы наконец стихли, – но у меня не выходит из головы картинка, как она оступается и падает с высоты двенадцати метров в пересохшее русло реки. Конечно, приятно видеть Аилессу такой живой и самой собой, но…

– Знаешь, я не смогу залечить разбитую голову.

– А вдруг сможешь.

Она поворачивается на носочке и шагает обратно. За ее спиной сияют известняковые стены Бо Пале, стоящего на возвышении за городской стеной.

– Я бы не стала исключать такой возможности, – продолжает она. – По крайней мере, я очень надеюсь, что ты залечишь мои сломанные ребра.

Под ее кружевным корсажем скрывается плотная льняная повязка, стягивающая грудь Аилессы. Сама завязывала ее.

– Ну, для начала мне нужно поймать огненную саламандру.

Я сижу на корточках на берегу в тени ивы. И напрягаюсь, когда из травы у ствола дерева выглядывает черный хвостик с желтыми пятнышками. Каз разбил мой череп саламандры, когда сражался с Годартом. А мне очень хочется вернуть себе исцеляющие силы.

Серебряная сова сотворила практически невозможное – позволила мне разделить с ней благодать без кровопролития. Но я полна решимости повторить это снова. В Довре страдают множество людей из-за того, что лишились Света. А если я смогу заполучить благодать огненной саламандры – и поделиться ей с другими, – то смогу восстановить их Свет. Если верить полуснам-полувидениям, которые приходят ко мне последние пять дней, это возможно.

Аилесса смеется, и ее смех звучит не резко и снисходительно, а ласково и счастливо, как и всегда, когда мы шутили вдвоем.

– Ох, Сабина. Тебе не нужно ее ловить.

– А как мне еще это сделать? Она же не будет стоять на месте.

Я склоняюсь ниже, но когда до саламандры остается чуть меньше метра, она выскакивает из травы и несется вниз по склону.

А затем прячется под упавшей веткой.

Я вздыхаю. В famille не поверят, что можно больше не приносить животных в жертву, если мне не удастся доказать, что случай с серебряной совой не единственный. Леуррессы не лишились благодатей, когда Тирус сдался, но будущим Перевозчицам потребуются новые силы, поэтому я хочу показать им, что есть более мирный способ их получить.

Я подкрадываюсь к упавшей ветке, когда Аилесса спрашивает:

– Вы уже целовались?

– С саламандрой?

– Нет.

Она хихикает и разворачивается на перилах вновь. Даже зная, что Аилессу подпитывает благодать горного козла, меня удивляет ее ловкость.

– С Казом, конечно, – продолжает она. – Я больше не смогу подглядывать за вами, поэтому ты должна мне все рассказать.

Я перевожу взгляд на нее и качаю головой. Но не могу сдержать улыбки, от которой вновь чувствую себя двенадцатилетней девчонкой.

– И когда бы это случилось? Он же не вылезает из Бо Пале, где общается со своими советниками… Или что там делают короли, чтобы навести порядок в собственном замке? Мы еще ни разу не виделись с новолуния.

И эти пять прошедших дней кажутся вечностью.

Аилесса выгибает бровь:

– Значит, вы не устраивали тайные свидания в лесу, когда все уснут?

– Нет! – фыркаю я. – Что бы подумали в famille, если бы увидели, как я посреди ночи крадусь из Шато Кре?

– Они бы порадовались, что у них такая молодая и страстная matrone.

Я смеюсь и потираю горящие от румянца щеки. Аилесса начинает корчить гримасы, отчего я смеюсь еще громче.

– Хватит!

Несколько дней назад я и представить не могла, что мы будем так беззаботно смеяться. Сабина с кулоном из кости золотого шакала не согласилась бы на уговоры Аилессы остаться matrone и уж точно бы не позволила дразнить себя по поводу влюбленности в ее бывшего amouré. Связь их с Казом душ распалась, когда Тирус сдался. И с тех пор Аилесса просто несказанно счастлива.

Огненная саламандра выскальзывает из-под упавшей ветки. И я, ругаясь, бросаюсь за ней.

– Хватай ее! – кричу я Аилессе, когда саламандра взбегает на мост.

– Но она откинет хвост.

– Так хватай ее не за хвост!

Она осторожно спускается с перил, прижимая руку к ребрам. Но как только ее ноги касаются камней, тут же бросается на саламандру. Только та успевает увернуться и уносится наверх по перилам туда, где еще недавно стояла Аилесса. Я бросаюсь к саламандре, но она проскальзывает между камнями и прячется в глубокой трещине.

Я разочарованно вздыхаю и упираю руки в бедра.

– Ты уверена, что это огненная саламандра? А не порождение Скованного? – спрашивает Аилесса.

Я усмехаюсь и толкаю ее в плечо. И мы обе заливаемся смехом.

Кто-то приближается к нам. Я слышу шаги вдалеке в тот же момент, как у Аилессы начинают расползаться мурашки по коже. Мы дружно поворачиваемся к тропинке, которая тянется вдоль городской стены. Она ахает, а у меня сердце едва не выпрыгивает из груди. Каз.

Аилесса взвизгивает и сжимает мои руки.

– Обещай, что все мне расскажешь!

И прежде чем я успеваю ответить, она целует меня в щеку и уносится в противоположную от Казимира сторону. Я закатываю глаза, но сдерживаю рвущийся с губ смех.

Пока Каз шагает ко мне, я успеваю сделать пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. И заправляю несколько выбившихся прядей в хвост, в который собрала половину волос. Хочется надеяться, что я не сильно вспотела. Сегодня довольно жарко, а мой последний час прошел в погоне за саламандрой.

Он добирается до подножия моста, и на его лице появляется робкая улыбка, отчего ямочки на щеках становятся глубже. И мне вновь становится жарко.

Каз все еще бледен и прихрамывает на левую ногу – вот кому еще надо помочь залечить раны, – но в остальном он неплохо выглядит. Сегодня он надел красивый алый камзол и тонкие бриджи, которые заправил в начищенные сапоги. Я на мгновение жалею, что на мне простое коричневое платье для охоты, но Каза, по-моему, все устраивает. В его голубых глазах сияет восхищение, когда он подходит к изгибу моста, где стою я.

– Я увидел тебя из Бо Пале, – говорит он, проводя пальцем по перилам моста. – Мы теперь всегда будем встречаться с тобой здесь?

– Может быть, – с улыбкой отвечаю я.

Наверное, именно поэтому я пришла сюда, чтобы поймать огненную саламандру.

Он подходит ко мне, и мы несколько минут просто смотрим друг на друга. Его растрепанные светлые кудри кажутся на солнце еще светлее, а легкий ветерок отбрасывает прядь на лоб. И у меня внутри все сжимается от нежности.

– Как твоя famille? – спрашивает он.

– У них все хорошо. – Я поворачиваюсь и, скрестив руки, присаживаюсь на перила моста. – Хотя некоторые Леуррессы нервничают из-за того, что король Южной Галлы знает, где проходит Переправа.

Он кивает и занимает место рядом со мной. Наши локти почти касаются друг друга.

– Надеюсь, со временем они начнут доверять мне. Я считаю Леурресс своими союзницами. И обещаю, что никому не раскрою их секрет.

Я в этом и не сомневалась. Ну, может, месяц назад я и беспокоилась об этом, но не сейчас.

– Спасибо.

Мы вновь встречаемся взглядами, отчего у меня слегка перехватывает дыхание.

– А как у тебя дела? В Довре все хорошо? – Я тут же исправляюсь. – Ну, насколько это возможно.

Я по-прежнему полна решимости исцелить людей.

Каз снова кивает, слегка прикрыв глаза от яркого солнца.

– Несогласных все меньше. Как оказалось, большинству из них не очень понравилось правление короля Годарта. – Он на мгновение замолкает, чтобы прочистить горло. – Моя, хм, коронация состоится через три дня. – Каз слегка пинает камень носком ботинка. – Не хотела бы ты…

У меня все сжимается внутри, а сердце начинает колотиться быстрее.

– Не хотела бы ты поприсутствовать на ней в качестве особого гостя?

Я приподнимаю брови и поджимаю губы.

– Что значит особого? – Я сдерживаю улыбку. – И насколько особого?

У Каза из горла вырывается то ли смешок, то ли стон. А затем он прячет лицо в ладонях. Его уши становятся невероятно милого малинового оттенка.

– Сабина… – выдыхает он. – Поверь, я много думал о том, что ты сказала той ночью. – Каз вновь встречается со мной взглядом. – О том, что ты устала быть на вторых ролях. Я не…

Я закрываю его рот поцелуем. Каз застывает от удивления, но затем его руки скользят вверх и обхватывают мое лицо. Он прижимается ко мне, целуя так нежно и завораживающе, что невольно возникает вопрос, а не обладает ли он какой-то магией, более сильной, чем песня сирен.

Когда спустя несколько долгих мгновений отстраняется и смотрит на меня, я замечаю краем глаза что-то черно-желтое. И напрягаюсь.

– Не шевелись, Каз.

Он осторожно прослеживает мой взгляд. Огненная саламандра вновь появилась. И сейчас смотрит на нас из трещины в перилах.

– Привет, – ласково шепчу я и тянусь к Свету крошечного существа. – Может, обсудим с тобой твои благодати?

46. Аилесса

Мы встречаемся с Бастьеном на закате в поле, усыпанном голубыми цветами. Марсель и Бердин тоже пришли. Мы вчетвером поднимаем тяжелую метровую колонну из известняка с деревянной тележки и устанавливаем ее в тени орешника.

Бастьен опускается на колени и смахивает остатки пыли с барельефа, который он вырезал совсем недавно с помощью инструментов отца. На нем изображены Врата в Рай и спиральная лестница, тянущаяся в небо.

Бастьен считает, что работа неидеальна и проста, но если бы здесь был его отец, он бы гордился своим сыном. А Жюли сияла бы от счастья.

Возможно, так и есть.

Через семь дней мы стоим в гавани рядом с королевской верфью под палящими лучами солнца. Я не могу насытиться им после стольких недель, проведенных в подземелье, в четырех стенах или под проливным дождем. У меня на носу появилась легкая россыпь веснушек и даже слегка обгорел кончик. Но меня даже это радует.

Мы с Бастьеном ожидаем сигнала посадки на корабль La Petite Rose, чтобы отправиться навстречу новым приключениям. Мы хотим посмотреть на вулкан на острове Эмбьер и огромные водопады у побережья тропического леса Дагулу. И кто еще знает, куда нас может занести?

Сабина с Казом пришли проводить нас, но она присела на скамейку рядом с тщедушным на вид моряком. Я не слышу, о чем они говорят, из-за криков собравшихся пассажиров и нескольких торговцев, наблюдающих за погрузкой последних бочек на корабль. Но судя по серьезному выражению на лице Сабины и тому, как ее ладонь лежит на руке моряка, можно понять, что сейчас происходит. Хотя сам моряк вряд ли об этом догадывается. Она исцеляет его. Наполняет его Светом.

Последние несколько дней Сабина уже несколько раз проделывала это во время таких вот простых бесед. А у ее пациентов даже мысли не возникает, что красивая и добрая девушка, выслушивающая их горести, – Костяная волшебница из старых гэльских сказок. Но ей бы и самой этого не хотелось. Сабина просто радуется тому, что с каждым новым днем после встречи с ней они чувствуют себя лучше. И я тому прямое доказательство. Она восстановила мой Свет. И Свет Каза. А еще залечила мои сломанные ребра, его рану от меча Годарта, ушиб на голове Бастьена и множество других травм, полученных нами в новолуние. Ей даже удалось исцелить дядю Бердин, уже готовившегося встретить смерть. Отчего та проплакала от счастья весь день.

Каз оставляет Сабину с моряком наедине и неторопливо подходит к нам с Бастьеном. Сегодня король выбрал неприметную одежду и натянул шерстяную шапку, чтобы скрыть волосы. И пока его никто не узнал.

Он передает Бастьену мешок из грубой ткани, из которого торчат два багета. Благодаря костям благодати мой нюх улавливает запах соленого мяса и твердого сыра.

– Немного еды в дорогу.

Бастьен забирает мешок, но явно не ожидает, что он настолько тяжел, поэтому его рука падает вниз. Нахмурившись, он заглядывает внутрь. И я, подстегиваемая любопытством, присоединяюсь к нему. На дне мешка лежит внушительная куча монет.

– Каз, это уже слишком. – Бастьен качает головой. – Ты уже и так оплатил наш проезд.

– Считай это расплатой за то, что я запер тебя в темнице.

– Думаю, мы уже давно рассчитались за это, ведь ты тоже успел посидеть на цепи.

– Ну, тогда считай это подарком от друга, который поможет тебе начать честную жизнь.

Бастьен усмехается:

– А я уж собирался всем рассказать, что ограбил короля.

Каз пожимает плечами:

– Рассказывай, если это поможет твоей репутации. Никогда нельзя знать наверняка, что вас ждет. Вдруг на ваш корабль нападут пираты.

Бастьен усмехается и слегка встряхивает мешок, в котором начинают звенеть монеты.

– Спасибо, Каз.

Сабина подходит к нам и отводит Бастьена в сторону, чтобы попрощаться с ним. А мы с Казом неловко переминаемся с ноги на ногу, смотря друг на друга.

– Так… – Я прочищаю горло. – Мы все еще друзья, верно?

Я прекрасно осознаю, что наши души больше не связаны. Но мне не хочется, чтобы он думал, что его проявления нежности не трогали меня. Или что я наплевательски относилась к его чувствам.

– Конечно, – с улыбкой отвечает он. – Мы же не враги, так что должны быть друзьями. А разве может быть по-другому после взаимных похищений, создания и разрыва связи душ и остальных смертельных приключений.

У меня вырывается тихий смешок.

– Верно. – Я бросаю взгляд на Сабину, а затем прикусываю губу. – Ты же знаешь, я никогда не встречалась с твоей матерью, Каз, – говорю я, вспомнив, как он описывал, почему его так тянуло ко мне, даже когда песня сирен закончилась. – И мне трудно сказать, насколько я на нее похожа. Но точно знаю, что в мире нет никого лучше Сабины. Так что, если я хоть немного похожу на твою мать, поверь, она считала бы так же. И так же сильно радовалась бы за тебя.

В его улыбке появляется нежность, и он на мгновение опускает взгляд на свои ноги.

– Спасибо, – кивнув, шепчет он.

Сабина подходит ко мне и шмыгает носом:

– Пообещай, что мы прощаемся не навсегда.

Я беру ее руки в свои:

– Обещаю. Я вернусь и расскажу тебе о других Леуррессах. А им поведаю обо всем, чего добилась наша famille, чтобы они последовали нашему примеру.

Мне хочется, чтобы и другие Леуррессы знали, что могут жить, не принося кровавые жертвы.

Мы с Сабиной стискиваем друг друга в объятиях. Я крепко прижимаю ее к себе, и от прилива чувств у меня начинает щипать глаза.

– Спасибо, что ты моя лучшая подруга… и лучшая сестра, о которой только можно мечтать.

Она тихо всхлипывает:

– Я люблю тебя, Аилесса.

– Я тоже тебя люблю.

С корабля призывают последних пассажиров подняться на борт. Я делаю глубокий вдох и, отступив от Сабины, вытираю нос.

– Готов? – спрашиваю я Бастьена.

Он уже перекинул наши сумки через плечо, но продолжает смотреть на заполненные людьми доки.

– Марсель обещал прийти… а, вот и он.

Я не ощущаю его приближения шестым чувством, потому что от большого количества народа у меня мурашки бегают по всему телу. Но вскоре я замечаю копну растрепанных волос, обладатель которой неторопливо шагает к нам. Марсель не спешит, несмотря на суматоху, охватившую всех в гавани. Он замечает нас и, усмехнувшись, машет нам чем-то похожим на свиток пергамента.

– Я кое-что вам принес, – говорит он, когда мы дожидаемся его у трапа. – Я переписал ее из «Баллад Старой Галлы».

Бастьен ухмыляется:

– Прям как настоящий писец.

Марсель кивает и слегка покачивается с пятки на носок.

– Когда мы вместе прятались в катакомбах, – говорит Марсель так, словно дни, когда они держали меня в плену, он вспоминает как самые счастливые, – я прочитал вам песню о Леуррессах. – Он разворачивает пергамент. – Мы тогда поняли, насколько ужасна связь душ. Даже несмотря на то, что в итоге не ты оказался amouré Аилессы.

Он откидывает волосы назад и, усмехнувшись, начинает читать:

Дева прекрасная на мосту, обреченный мужчина,

идущий на смерть.

Души их сшила крепкая нить, и эти стяжки

им не разрубить.

Смерть его нынче ей отдана, и, если кто-то

на нее посягнет,

То в ту же секунду душа девы вслед за тенью уйдет.

Марсель улыбается, а затем сворачивает пергамент и передает его Бастьену.

– Ну, и мне показалось, что это может стать хорошим талисманом на удачу… чтобы напоминать вам, что даже если у вас возникнут трудности, они вряд ли будут ужаснее того, через что вы уже прошли.

Не зная, что сказать, я поворачиваюсь к Бастьену и вижу на его лице озадаченность и удивление, что терзают и меня.

– Ох, спасибо, Марсель, – совершенно искренне говорит он.

– Да не за что. – Он поворачивается к трапу, словно собирается подняться по нему.

– Ты решил поехать с нами? – поддразниваю его я.

– Ой. – Марсель отступает назад.

Рассмеявшись, я обнимаю его. А когда его вслед за мной стискивает в объятиях Бастьен, на глазах Марселя проступают слезы.

– Береги себя, хорошо? – просит Бастьен.

Марсель закрывает глаза и утыкается подбородком ему в плечо.

– Хорошо.

Мы с Бастьеном поднимаемся на борт корабля и находим свободное место на палубе, чтобы помахать на прощание друзьям. Сабина стоит рядом с Казом, а он обнимает ее за талию. Она посылает мне на прощание воздушный поцелуй.

Когда La Petite Rose выходит из гавани, я поворачиваюсь к Бастьену и прижимаюсь спиной к перилам.

– Он все еще у тебя, да? – веселясь, спрашиваю я.

– Ты о чем?

Я хватаю его за карман брюк и, потянув к себе, залезаю внутрь.

Бастьен дергается:

– Аилесса…

Я вытаскиваю обрывок своей сорочки и размахиваю перед его лицом.

– Неужели он все еще тебе нужен?

Он приоткрывает рот и заливается румянцем.

– Как ты узнала о?.. – Он смеется и качает головой, глядя на меня. – И как часто ты следила за мной, пока находилась в Подземном мире?

Я игриво пожимаю плечами:

– Ну, я просто хотела посчитать, сколько раз ты помоешься.

– Ох, правда?

Я киваю:

– Но, к сожалению, ты ни разу не мылся.

Он фыркает от смеха и притягивает меня за талию к себе. А затем заправляет мне волосы за ухо и с улыбкой целует меня.

– Пойдем, – оторвавшись от меня, зовет он.

И я следую за ним к палубе в носовой части корабля, где почти никого нет.

– Может, нам повезет и мы увидим дельфинов.

Они появляются спустя два часа. Но для нас это время пролетает незаметно, потому что мы тратим его на поцелуи и интересные истории. Бастьен рассказывает о своем отце, а я о Сабине. Так что мы не сразу замечаем, как дельфины начинают прыгать парами по бокам от корабля.

Даже с наступлением ночи мы с Бастьеном остаемся на палубе, наслаждаясь общением друг с другом. Мы настолько взволнованны предстоящим путешествием, что сон убегает от нас. Растущая луна согревает нас серебристым сиянием, а корабль несет вперед под присмотром звезд и Ночных Небес Элары.

Звездные когти шакала все так же тянутся к Охотнице. Возможно, со временем разрыв между ними сократится. Но пока она непреклонна. И решает идти своим путем. А путеводная звезда на ее челе освещает ей дорогу.

Благодарности

Написание истории об Аилессе, Сабине и Бастьене стало для меня большим испытанием, но это доставило мне несказанное удовольствие. И сейчас хочется поблагодарить тех, кто протянул мне руку помощи.

Спасибо моему агенту Джошу Адамсу, который поддерживает меня уже больше семи лет. Ты не только мой агент, ты стал моим другом. Я благодарна тебе за то, что ты продолжаешь воплощать мои мечты в реальность. Спасибо моему редактору Марии Барбо, у которой я многому научилась со времен нашей первой совместной книги «Burning Glass». После этого я написала еще четыре книги, и ты все еще мой непревзойденный редактор.

Спасибо моему издателю Кэтрин Теген и ее невероятной команде в KT Books/HarperCollins, и в особенности помощнику редактора Саре Шонфельд. Я благодарна вам за ваш талант и поддержку.

Спасибо фантастической команде дизайнеров – арт-директору Джэлу Типпи, Эми Райан и Чарли Боуотер, которые подарили моей книге еще одну великолепную обложку. Я несказанно благодарна каждому из вас.

Спасибо прекрасным авторам, которые рекламировали эту серию в своих замечательных роликах: Стефани Гарбер, Мэри Э. Пирсон, А. Г. Говард, Эвелин Скай, Джоди Мидоуз и Саре Б. Ларсон.

Спасибо командам, подготавливающим книжные боксы. Благодаря вам эта серия обрела несколько тысяч новых читателей. И отдельно хочется поблагодарить OwlCrate, FairyLoot, LitJoy Crate и The Bookish Box.

Спасибо моему мужу Джейсону, который поддерживает меня и давно стал моим самым страстным фанатом. Его чрезмерное беспокойство о главных героях просто восхитительно.

Спасибо моим детям. Изабель за то, что вдохновляла меня своей музыкой. Эйдану за то, что демонстрировал мне сложные сцены в сражениях. И Айви за то, что напоминала мне о том, что самое важное в жизни.

Спасибо моим друзьям-писателям Джоди Мидоуз, Эрин Саммерилл, Линдси Ливитт Браун, Керри Клеттер, Илима Тодд, Робин Холл и Эмили Пруссо. Особая благодарность Саре Б. Ларсон и Эмели Р. Кинг, которые заслуживают самого почетного места в Раю Элары за всю ту любовь, которой они одарили меня в прошлом году.

Спасибо моим французским друзьям Сильвии, Карине и Агнес. Эта серия родилась благодаря влиянию, которое вы оказали на меня в подростковом возрасте. Спасибо, что стали моими сестрами.

Спасибо моему отцу Ларри. Я чувствовала твое присутствие рядом, когда описывала встречу Бастьена и его отца. Я уверена, ты бы сказал мне то же самое.

Спасибо моей матери Элизабет (Баффи). Ты богиня до мозга костей. Спасибо, что воспитала во мне веру в то, что я способна на чудеса. Твоя непоколебимая вера в меня часто помогает мне.

И спасибо Богу. Я даже представить не могу, что проживу хоть один день не веря, что Ты существуешь, милосерден и смотришь на меня с любовью и терпением. Спасибо, что даришь нам свои истинные благодати.

Примечания

1

Сапсан – хищная птица из семейства соколиных, распространенная на всех континентах, кроме Антарктиды. Размером с серую ворону.

2

Танец любви (фр.).

3

Форжерон – кузнец (фр.).

4

Большой подорлик – хищная птица из семейства ястребиных с длиной тела до 73 см и весом до 3,2 килограмма.

Content

Кэтрин Парди
Рассвет костяной волшебницы

1. Сабина

2. Аилесса

3. Бастьен

4. Аилесса

5. Сабина

6. Бастьен

7. Аилесса

8. Сабина

9. Бастьен

10. Аилесса

11. Сабина

12. Бастьен

13. Аилесса

14. Сабина

15. Аилесса

16. Бастьен

17. Сабина

18. Аилесса

19. Бастьен

20. Сабина

21. Аилесса

22. Бастьен

23. Сабина

24. Аилесса

25. Бастьен

26. Аилесса

27. Сабина

28. Аилесса

29. Бастьен

30. Сабина

31. Аилесса

32. Сабина

33. Аилесса

34. Бастьен

35. Сабина

36. Аилесса

37. Бастьен

38. Сабина

39. Аилесса

40. Сабина

41. Бастьен

42. Сабина

43. Аилесса

44. Бастьен

45. Сабина

46. Аилесса

Благодарности

Примечания