Андреа Маджи

Метеориты

Original title:

Conta sul tuo cuore

Книга не пропагандирует употребление алкоголя, наркотиков или любых других запрещенных веществ. По закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений является уголовным преступлением, кроме того, наркотики опасны для вашего здоровья.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2021 by Andrea Maggi, in accordo con AC2 Literary Agency

Издано с разрешения автора и его литературных агентов, AC2 Literary Agency (Италия) при посредничестве Alexander Korzhenevski Agency (Россия)

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Посвящается Деборе и Изабелле

Надо иметь в себе хаос, чтобы родить танцующую звезду.

Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра[1]

Глава 1

Я сравниваю бедный этот звук с той необъятной смертной скукотищей[2].

В небольшом городке на севере Италии, где все друг друга знают и вечно суют нос в чужие дела, в выпускном классе лицея[3] царит обычная утренняя суматоха.

Преподаватель гуманитарных предметов Роберто Эльпиди садится за стол и, быстро выполняя стандартный ритуал, вводит логин и пароль. Кстати, пароль – Alka-seltzer. С заглавной буквы, дефис между словами.

Привычным жестом Эльпиди потирает ладони и обращает их к классу, тем самым призывая учеников ко вниманию. На левой руке у него виднеется продолговатый шрам – выпуклая светлая полоска кожи между мизинцем и безымянным пальцем.

– Сегодня мы с вами поговорим об истории Венеции.

Эльпиди – необычный учитель. Он не повышает голоса, сдержан в выражениях, обходителен и до того хладнокровен, что напоминает айсберг. Он из тех, кто умеет внушить к себе уважение. Однако сегодня ученики не горят желанием его слушать. Один только Филиппо Лоруссо уже сидит наготове с тетрадью и ручкой, с нетерпением ожидая, пока остальные угомонятся. В общем, Лоруссо – типичный ботаник.

– Да замолчите вы! Ведь потом будут спрашивать по этой теме… И мне нужно все как следует записать! – говорит он, поправляя огромные очки на коротком носу.

– Лохуссо, как обычно, рад подлизаться!

Андреа Беррино со всеми ведет себя по-хамски, но с Филиппо – особенно. С первого дня старшей школы он «ласково» прозвал его Лохуссо.

Эти ребята – полные противоположности. Родители Андреа – доктор Беррино, самый модный дантист в городе, и бывшая манекенщица, которая благодаря состоянию мужа стала важной дамой. Андреа – высокий, подтянутый и крайне неприятный кудрявый блондин. Филиппо – астматик с аллергией на собак, кошек, пыль, злаки и морепродукты. Его отец работает на почте, а мать преподает историю искусств. Друзей у него мало, можно сказать совсем нет. Особой популярностью он не пользуется, да и красавцем его не назовешь из-за невысокого роста и несчастных шестидесяти с половиной килограммов худосочия.

Постоянные издевки со стороны Андреа похожи на травлю.

Филиппо раздосадованно смотрит на Андреа:

– Вообще-то я все слышал!

Ренцо, гей в шерстяной шапочке, он же сосед Андреа по парте и восходящая звезда стрит-дэнса, усмехается:

– Воу, полегче!

– Лохуссо, а может, тебе телку найти? – не унимается Андреа.

Филиппо встряхивает ингалятор «Вентолин» и глубоко вдыхает лекарство, пытаясь побороть астматический приступ. Любое волнение провоцирует у него приступ.

– Знаешь, Беррино, за тобой куча девчонок бегала бы, не будь ты самым безмозглым придурком в истории человечества!

Не обращая внимания на происходящее, Эльпиди начинает урок:

– Согласно легенде Венецию основали римляне, бежавшие в четыреста пятьдесят втором году от Аттилы. На самом же деле она не могла быть построена раньше пятьсот тридцать пятого года, то есть начала византийско-готских войн…

Валентине Батистелле, красотке с ником @valestella в соцсетях, совершенно наплевать на византийско-готские войны, Венецию и все прочее. Это типичная девушка с обложки: платиновая блондинка с длинными прямыми волосами, пухлыми губами, шикарной грудью и фигурой, доведенной до совершенства постоянными танцами и занятиями в спортзале. Ради подписчиков в тиктоке готова в лепешку расшибиться. А еще она инфлюэнсер, модель, бьюти-блогер и самая красивая девочка в школе.

– Два дня назад я уронила телефон, – жалуется она Роберте, своей соседке по парте, – пришлось купить новый. Но пока грузилась резервная копия, я несколько часов ничего не выкладывала и у меня упали охваты. Если статистика не улучшится, у меня случится нервный срыв!

С задней парты к ней наклоняется Педро:

– Выложи в тикток, как крутишь задницей в слоу-мо. Вот увидишь, все резко поднимется!

Педро, в миру Пьетро Де Марко, – единственный сын адвоката (и депутата) Аттилио Де Марко из конторы «Де Марко и партнеры».

Отец пытался воспитать сына по своему образу и подобию, но получил обратный результат: Педро вырос самым настоящим бунтарем. Бритый под Рыжего из фильма «На игле», болезненно худой, он даже в январе ходит в рваных джинсах и футболках с короткими рукавами, чтобы демонстрировать свои татуировки. Из-за того что он вечно курит травку, все называют его Педро и считают главным наркодилером города. Говорят, что, если к нему подпустить полицейских собак-ищеек, даже у них начнутся галлюцинации.

– Ну ты и скотина, Педро! – возмущается Роберта, длинноногая и фигуристая, хоть и чересчур худая шатенка; она прекрасно играет на гитаре и увлекается фотографией. Из окон падает идеальный свет, поэтому она наводит камеру на Валентину, снимает и отправляет фото ей по ватсапу:

– Выложи потом. Такая красотка получилась!

Валентина тайком от учителя заглядывает в телефон:

– Действительно красиво получилось, спасибо! Против солнца, но я еще обработаю. Так что, купила его в итоге?

– Кого? Фотик? А как же! Когда сможешь, опробуем.

– Как насчет завтра? Устроим фотосессию в парке?

– А может, сегодня после школы?

Эльпиди все так же невозмутим:

– Историк Кассиодор описывает первые жилища венецианцев как «гнезда водоплавающих»…

– Посмотри только на эту курицу, как выпендривается…

Неформалка Кьяра – полная противоположность Валентины: в комбинезоне, тяжелых ботинках, с копной дредов на голове и гроздью пирсинга в носу. Ее интересуют мероприятия в общественных организациях, митинги в защиту окружающей среды, конференции по проблеме женского обрезания. Она выступает за курсы итальянского для иммигрантов, за права ЛГБТ-сообщества и за сборы средств для беженцев. А еще терпеть не может Валентину.

– Роберта не лучше! – поддакивает Марта, миловидная шатенка с большими темными живыми глазами. Они с Кьярой – полная антитеза Валентине с Робертой.

Эльпиди как ни в чем не бывало продолжает:

– Изначально острова укрепляли с помощью насыпей и свай, которые вбивали в илистый грунт, чтобы не дать водам залива разрушать жилища.

У Сильвии, блондинки с ослепительной улыбкой, что сидит за второй партой в левом ряду, в кармане начинает вибрировать телефон. Она осторожно, чтобы не заметил учитель, достает его.

– Это Энрико!

– О, Энрико! – передразнивает ее Анита, соседка по парте и по совместительству лучшая подруга с начальной школы. У нее копна непослушных кудрей, безупречный макияж и стройная спортивная фигура. Внешне ее легко принять за студентку или даже за молодую женщину. В школу она ходит с сумкой «Луи Виттон» вместо рюкзака.

– Он такой милашка, – расплывается в блаженной улыбке Сильвия.

– Энрико?

– Смотри, он поставил сердечко!

– Ну и ну! Надо же, как Карась расщедрился!

– Перестань! Его так с началки никто не называет!

– Для меня он как был Карасем, так и остался. Но тебя-то как угораздило с ним сойтись?

– Меня все устраивает. Чего прицепилась?

– Его же столько раз на второй год оставляли!

– Ну и? Что в этом плохого?

– Да ничего. Просто… парней вокруг – море, а ты на своем Карасе зациклилась…

Ренцо развлекается, наблюдая за неразберихой в классе, и с любопытством вертится по сторонам:

– Во дела! Кроме Филиппо, ни фига же никто не слушает!

Он встречается глазами с Кьярой, своей лучшей подругой (точнее, бывшей лучшей подругой), но та сразу же с возмущением отворачивается.

Эльпиди невозмутимо гнет свою линию:

– …Что касается собора Святого Марка, то вы, конечно, знаете, что там хранятся останки святого евангелиста, которые в восемьсот двадцать восьмом году двое купцов выкрали из Александрии Египетской. Правда, в те времена кража мощей, так же как и торговля ими, была не редкостью. На самом деле подобное случается и сейчас: например, пару лет назад шантажисты умудрились выкрасть гроб телеведущего Майка Бонджорно.

– Это что еще за хрен? – шепчет Ренцо на ухо Андреа.

Эльпиди продолжает:

– Конечно, преступников поймали и осудили за попытку вымогательства. Но, по сути, они, как в Средневековье, выкрали труп ради наживы. Возвращаясь к нашей теме: помимо мощей святого Марка в венецианском соборе хранятся останки еще одной выдающейся исторической личности. Кто-нибудь знает, о ком идет речь?

У Педро уже нет сил это слушать. Он вырывает из тетради листок, пишет на нем что-то, комкает и кидает на парту девочкам, сидящим впереди.

– О Майке Бонджорно? – с серьезным видом тянет руку Филиппо.

Раздаются смешки. Учитель поднимает глаза к небу.

– Нет, Филиппо. Была еще одна почти столь же важная историческая личность, – с ироничной усмешкой отвечает Эльпиди. – Положим, Александр Великий…

Сбитый с толку смехом девочек, он оборачивается к Валентине:

– Дай мне эту записку.

Валентина замирает, не в силах пошевелиться.

– Записку, пожалуйста, – повторяет Эльпиди, не спуская с девушки невозмутимого взгляда.

Валентина встает и отдает ему скомканный листок.

«Господи, прошу, пусть он ее выкинет…»

Но Бог в это самое мгновение слишком занят, чтобы выслушивать мольбы Педро. Развернув бумажку, учитель читает ее содержание.

«Я сравниваю бедный этот звук

С той необъятной смертной скукотищей…»

– Ну, во всяком случае, Де Марко, ты знаешь поэта Леопарди.

– Лично не знаком, – отшучивается Педро, пропуская мимо ушей издевку Эльпиди.

Он совсем как негодяи из фильмов, которые язвят, прежде чем зверски расправиться со своей жертвой. Но Педро любит играть с огнем, вот и хорохорится. На самом деле ему даже приятно, что учитель оценил его остроумие.

К облегчению Педро, Эльпиди усмехается и засовывает бумажку в карман.

– Вижу, Де Марко, ты сегодня в ударе. Да и дружки твои не лучше. Наверняка во всем виновато какое-нибудь особенное положение звезд или противостояние Марса и Сатурна. А может, это последствия магнитной бури в прошлом месяце. Знаете, из-за избытка радиации…

Ренцо толкает локтем Беррино:

– Вот блин! Если до астрономии дошло, значит, мы его чертовски довели. Сейчас всем достанется. В каком обличье сегодня предстанут всадники Апокалипсиса? Вызовет к доске? Устроит контрольную? Или пообещает опрос и придется зубрить на завтра двести страниц?

Ничего подобного. Эльпиди торжественно достает из портфеля стопку двойных листочков и выходит из-за учительского стола.

– Раз выяснилось, что история Венеции вам до лампочки, тогда поговорим вот об этом, – заявляет он, помахав бумажками. – Узнаете?

Как не узнать! Это тесты по профориентации, которые давали на прошлой неделе.

– Учитывая, что анкеты были анонимными и некоторые решили этим воспользоваться, дабы потренироваться в остроумии, вынужден заявить, что результаты меня обеспокоили. Выяснилось, что одиннадцать человек, то есть добрая половина класса, понятия не имеют, чем будут заниматься после школы. Если, конечно, им удастся сдать экзамены…

От этого «если» весь класс замер.

Эльпиди перебирает листы и выборочно зачитывает ответы:

– На вопрос «Чем ты планируешь заниматься после школы?» вы ответили:

• «Стану миллионером»;

• «Буду инфлюэнсером»;

• «Крутым геймером»;

• «ХЗ»;

• «Пойду на реалити-шоу и стану телезвездой»;

• «Поступлю, куда получится, все равно работы нет нигде»;

• «Сделаю деньги на трэпе»;

• «Не знаю. Может, это мои проблемы, но школа не помогла мне понять, на что я гожусь»;

• «Еще точно не знаю, чем хочу заниматься»;

• «Обкурюсь травой»…

– Это точно твоя! – усмехается Кьяра, поднимая ладонь и давая Педро пять.

– На вопрос «Что такое ключевые профессиональные навыки?» одиннадцать обозначенных умников ответили «ХЗ», кто поприличнее – «Не знаю». Могу продолжить, но думаю, этого достаточно.

Эльпиди кладет листки на стол и смотрит прямо на учеников.

– Могу предположить, кому принадлежат эти шедевры.

Не дожидаясь разрешения, он по очереди указывает пальцем на каждого из подозреваемых. Педро, Андреа, Ренцо, Филиппо, Валентина, Сильвия, Кьяра, Марта, Роберта, Паола, Анита. Тыщ! Тыщ! Тыщ! Как снайпер. Стопроцентное попадание.

На недоумевающие взгляды учеников Эльпиди с самодовольной ухмылкой пожимает плечами.

– Знаете, кто такой Христофор Колумб?

Класс растерянно переглядывается.

«Что за дурацкий вопрос? Кто не знает Колумба!»

– Наверняка вам известно, какой след он оставил в истории.

– Ну, этот, который Америку открыл, – говорит Филиппо таким тоном, словно сообщает самую очевидную вещь на свете.

– Именно, открыл Америку, – улыбается Эльпиди. – Хотя это и оказалось его главным провалом.

Все озадаченно таращатся на учителя.

– Колумб отправился в плавание с вполне определенной целью: добраться по морю до Индии. Он был уверен, что для этого достаточно пройти каких-то три тысячи миль на запад от Гибралтарского пролива, но его вычисления оказались в корне неверными. С самого начала все пошло не по плану, и провизии, которой битком были набиты трюмы, не хватило даже до Японии. Он так и погиб бы вместе со своим экипажем от голода или жажды, если бы они совершенно случайно не наткнулись на землю, о существовании которой даже не подозревали.

– Короче говоря, Колумбу и его команде просто здорово фартануло! – подытоживает Педро под дружные смешки.

– Де Марко, как всегда, красноречив. Может, для школьных стен и грубовато, но в целом верно. Вместо Японии Колумб высадился на одном из Багамских островов. Такой поворот событий, конечно, спас их всех от неминуемой гибели, но миссия была с треском провалена. Вместо того чтобы очутиться в сказочных землях, о которых рассказывал Марко Поло, Колумб оказался у соломенных хижин аборигенов. Позже он снова попытался добраться до Японии, но не смог и в итоге разорился. Так и умер: в одиночестве, без гроша в кармане и всеми забытый.

– Но прославился-то он тем, что открыл Америку, – замечает Сильвия.

– Да, но только сам он об этом даже не догадывался.

– Профессоре, к чему вы клоните? – недоумевает Ренцо.

Эльпиди делает драматическую паузу.

– Я хочу сказать вот что: если у вас есть мечта, но нет четкого представления, как воплотить ее в жизнь, то вы кончите в нищете, как Христофор Колумб. А учитывая, что половина из вас даже не знает, чем собирается заниматься в будущем, перспективы становятся совсем печальными. У Колумба хотя бы цель была. У вас, судя по всему, ее нет.

– Ну, знаете, мы же молоды… – пытается разрядить обстановку Ренцо.

– Молоды… В газетах пишут, что ваше поколение навеки застряло в двухмерном экране…

– К счастью, мы газет не читаем…

Ответ Аниты вызывает среди одноклассников гул одобрения.

Но Эльпиди не дает сбить себя с толку:

– Про вас говорят, что вы поверхностные. Вас называют индивидуалистами, нигилистами, оппортунистами, легкомысленными, невеждами…

– Если говорить про меня, то все так и есть! – ехидничает Педро.

– Не сомневаюсь, – еще язвительней поддакивает Эльпиди.

Андреа с таким обобщением не согласен:

– Минуточку, а я вот прекрасно знаю, кем стану. Стоматологом, как отец.

– Конечно, – отвечает учитель. – Ты наверняка знаешь, кем хочешь стать. Но можешь ли ты с такой же уверенностью сказать, кто ты такой сегодня?

– Естественно: я – Андреа Беррино.

Учитель со вздохом берет со стола карандаш.

– Возьмем простой карандаш. Если все время твердить ему одно и то же, даже он начнет это повторять, как попугай. А если бы он перестал ограничиваться банальностями и покопался в себе, возможно, узнал бы однажды, что когда-то был тополем, шелестевшим на равнине Чиленто. Однако же ему хватает и того, что он просто карандаш.

Андреа ненавидит, когда его ставят в неловкое положение у всех на виду.

– Ответьте честно, – продолжает учитель, – можно ли утверждать, что мы знаем про Луну все, если всегда видим только одну ее сторону?

Старшеклассники качают головами.

– Тогда как вы можете говорить, что знаете самих себя, если видите свое отражение в зеркале только анфас?

Все молчат. Эльпиди понимает: ему удалось их заинтересовать.

– Тогда предлагаю вам эксперимент, – продолжает он, остановившись в центре кабинета. – Хочу помочь вам увидеть в себе самих то, чего вы раньше не замечали.

– Эксперимент? – недоверчиво переспрашивает Роберта.

– Да. Своего рода… курс по ориентированию.

– С сывороткой правды и электродами на башке? – шепчет Сильвия Аните.

– Никаких электродов, никаких сывороток, – отметает ее предположения Эльпиди. – Ретрит в горном шале.

И тут Марта задает вопрос, который волнует всех:

– И сколько продлится этот… ретрит?

Глава 2

– Целый месяц?!

Только что за обедом Паола рассказала маме о предложении Эльпиди.

– Ну… А что директриса?

– Только за. К тому же Эльпиди она не откажет.

– А вы не отстанете от программы?

– Эльпиди говорит, что уроки будут проходить регулярно. Уверял даже, что те, кто ездит за границу по обмену, занимаются там намного меньше, чем будем мы. Но проблема-то в другом…

– И в чем же?

– Эльпиди выставил условие: едут либо все без исключения, либо никто.

– А что, кто-то не хочет?

– Педро. Сказал, ему это не нужно.

– Это который сын адвоката?

– Он самый.

– Торчок который?

– Ну ты загнула. Он так, только марихуаной балуется.

– А марихуана, по-твоему, – ботва безобидная?

– В общем, Эльпиди дал ему день на размышления. Если честно, Педро не единственный, кто, мягко говоря, не в восторге от этой идеи.

– Да ладно?

– Нам придется целых тридцать дней жить вместе круглые сутки. А некоторые и без того друг друга на дух не переносят.

– Например?

– Например, Филиппо.

– Лоруссо?

– Ага, Лоруссо. Он терпеть не может Андреа Беррино. Андреа вечно над ним издевается, не упускает случая поглумиться. А Филиппо даже постоять за себя не в состоянии, вот и отмалчивается.

– Этот Беррино всегда слишком много о себе воображал.

– Вот именно. А Роберта и Марта, они же друг друга ненавидят! Не говоря уже о Ренцо и Кьяре. После того происшествия они так и не помирились. Вдобавок Кьяру еще и Валентина бесит.

– Да вы там поубиваете друг друга, – ухмыляется мама.

Тут Паоле на мобильный приходит сообщение.

– Это папа. Скоро будет.

Девушка поднимается к себе в комнату, чтобы переодеться.

Стоя перед зеркалом в трусах и лифчике, она разглядывает себя со всех сторон. Паоле нравятся ее длинные вьющиеся каштановые волосы, большие глаза, ярко очерченные губы. А вот слишком накачанные, на ее взгляд, ноги она просто ненавидит. Девушка слегка выворачивает ступню. «Черт, ну что это такое, икры как у мужика…» Она надевает спортивный костюм, собирает футбольную сумку. Спустившись, на выходе сталкивается с мамой. Та протягивает ей шоколадку:

– Подкрепись между таймами.

Паола сует шоколадку в сумку, целует мать в щеку и выходит. У ворот останавливается автомобиль. Паола еще раз машет маме и, распахнув дверцу, садится в машину.

– Вот она, моя чемпионка!

За рулем ее отец. У него редкие волосы, аккуратная черная бородка с проседью, элегантный костюм. В общем, привлекательный мужчина, хоть и полноват. Машина резко трогается.

– Даже с мамой не поздоровался, – тут же хмурится Паола.

– Ну и что? Все равно вечером увидимся.

– Вы в последнее время странно себя ведете.

– В каком смысле странно?

– Не разговариваете, даже не смотрите друг на друга. Между вами словно черная кошка пробежала.

– У меня много работы, Паолина, приходится держать в голове кучу вещей, вот и все…

– Ночуешь часто не дома.

– Всегда так было. И в командировки надолго уезжал. С каких пор это стало проблемой?

– В последнее время это происходит все чаще. Ты вообще не появляешься дома.

– Да брось ты! Все совсем не так!

– Именно так. Вы с мамой расходитесь?

– Да что ты… Что ты себе придумала?

– А, значит, я во всем виновата? Вы только и делаете, что спорите, куда мне идти после выпуска! Мама хочет, чтобы я пошла в медицину, а ты о моей футбольной карьере мечтаешь…

– Ладно, мы иногда ссоримся, но кто не ссорится? У нас с мамой все хорошо, не волнуйся.

Отец ведет машину уверенно и непринужденно. Паола демонстративно замолкает и утыкается в телефон.

– Так что, Паолина, в этом году выйдем в плей-офф? Сегодня играй как играется и не слишком напрягайся, поняла? Не держи долго мяч, не стой на одном месте, хорошо? Эй, ты меня слушаешь?

– Да.

– Отложи этот чертов телефон и отвлекись на секунду. Давай! Сегодня чтобы выиграла!

Энрико водит дергано. Сильвия на переднем сиденье нервничает:

– Ты убить нас хочешь?

– Поверить не могу! Ты уезжаешь на целый месяц и говоришь мне об этом в последний момент?

– Я же сказала, что еще не решила.

– Может, я буду к тебе приезжать?

– На ретрит к моим одноклассникам? Никому навещать нельзя, даже родителям. Что обо мне подумают, если ты туда припрешься, а? И потом, мы можем созваниваться. Что не так?

– Но… Целый месяц не видеться?

– Чего ты боишься? Ревнуешь?

– Ревную, я?

– Осторожно!

Еще секунда, и Энрико сбил бы старушку на переходе. Оправившись от испуга, Сильвия снова вспоминает, как легко Эльпиди всех уговорил. Или почти всех. Прямо как сказочный крысолов из Гамельна. В этот день ему не удалось переубедить только Педро. После уроков на школьной парковке Сильвию, к ее огромному удивлению, поджидал Энрико. Ей нравится, что парень забирает ее на машине. Ему двадцать пять, и он, как настоящий мужчина, уже ездит за рулем автомобиля, а не на мопеде, как большинство мальчишек из школы.

– Он рассказал нам про миф о пещере.

– Кто?

– Эльпиди, пока уговаривал…

– О какой такой пещере?

– Платон в своем сочинении «Государство» рассказывает об узниках, которые с самого рождения сидят, закованные, в пещере и видят только стену перед собой. Ничего другого они в жизни не видели и думают, что люди, животные и вещи, которые на ней появляются, – настоящие, хотя на самом деле это лишь тени предметов за их спинами, подсвеченных огромным костром.

– Куча придурков, в общем…

– Да, вроде того. Но потом Платон рассказывает, что один из узников освобождается от оков и оборачивается. Вдруг он видит предметы, которые находятся у него за спиной, но не узнает их очертаний, а когда смотрит в сторону выхода, его ослепляет солнечный свет. Выйдя из пещеры, он привыкает к свету луны, а потом и к солнцу, и только тогда наконец видит вещи в их настоящем обличии. И понимает: все, что сидящие в пещере считают реальностью, на самом деле иллюзия.

– И что он станет делать дальше?

– Если верить Платону, вернется обратно.

– К остальным придуркам?

– Именно, чтобы рассказать им о том, что узнал. И освободить их.

– Лучше бы оставил этих дебилов там разлагаться!

– Не лучше, если предположить, что это и есть Платон, а та кучка придурков, как ты их назвал, – это ты, я и все, кто так ничего и не понял ни о нашей жизни, ни о мире вообще.

Энрико с подозрением косится на Сильвию:

– Какую чушь вам в школе впаривают!

В кухне на холодильнике висит записка от мамы Сильвии:

«Я испекла пирог. Кушай на здоровье!

Целую, мама».

Сильвия недовольно морщится.

– Что такое? Не хочешь пирог? – спрашивает Энрико.

Сильвия качает головой:

– Ешь сам, если хочешь.

Энрико второй раз говорить не нужно. Он открывает холодильник, достает алюминиевый лоток, вываливает содержимое в тарелку и ставит в микроволновку:

– Обожаю пироги твоей мамы!

У Энрико, которого за пристальный, почти придурковатый взгляд прозвали Карасем, уже слюнки текут. Он садится за стол с дымящейся тарелкой и принимается за еду.

– Я-то думала, ты забрал меня, чтобы вместе где-нибудь пообедать…

Энрико перестает жевать и немигающими рыбьими глазами таращится на Сильвию. «Боже, что я еще забыл?»

– Не помнишь! – не спрашивает, а скорее с огорчением утверждает Сильвия.

– Сегодня точно не наша годовщина… – Энрико тянет время, но по потерянному выражению его лица совершенно ясно: он не имеет ни малейшего понятия, о чем говорит Сильвия.

– Сегодня три года с нашего первого поцелуя!

– А, точно!

– Помнишь, где это случилось?

– На вечеринке… Блин, не помню, у кого именно…

– Может, ты хоть помнишь, во что я была одета?

Полный провал в памяти. А тут еще и пирог остывает.

– Слушай, Сильвия, честно говоря, я не знал, что мы и это должны отмечать…

– Раз уж на то пошло, никто никому ничего не должен, – все сильнее раздражается Сильвия.

– Обычно пары отмечают годовщину отношений.

– Но ведь чем больше поводов, тем лучше…

Ничего не поделаешь. Сегодня у Сильвии один из этих дней. Энрико встает из-за стола и обнимает ее.

– Послушай, ладно, я козел, признаю. Но знала бы ты, что у меня с утра на работе творилось! Отец по делам совсем загонял. Пришлось решать кучу проблем, и про наш поцелуй я совершенно забыл. Скоро еще клиенты из Китая приедут… Отец сказал, мне тоже нужно быть. Голова сейчас другим забита, правда.

Энрико подходит и легко целует Сильвию в губы, надеясь таким образом разрешить конфликт. Девушка горько улыбается.

Энрико смотрит на нее остекленевшим взглядом:

– Ну, что такое?

– Ничего.

Энрико давно понял, что эти ее «ничего» – тайна за семью печатями, и даже не стал гадать, что Сильвия имела в виду.

– Слушай, раз твоя мама на работе… Если хочешь, можем отпраздновать в твоей комнате…

– Разве тебе не нужно возвращаться к китайцам?

– Десять минут у меня есть.

– Десять минут? Тогда погоди, надо поговорить.

– О чем?

– О нас.

– О чем «о нас»?

Сильвия молчит и задумчиво смотрит на него.

– Ты меня любишь?

– Разумеется.

Сильвию так и подмывает сказать, что в мире ничего само собой не разумеется и что любой девушке хочется иногда услышать «я тебя люблю» вместо «разумеется» и «раз уж твоей мамы нет, можем пойти к тебе и десять минут потрахаться».

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что ты мне нравишься.

– В каком смысле нравлюсь?

От этого вопроса пот прошиб Энрико еще сильнее, чем в тот день, когда он забыл права, а его остановила полиция.

– Это что, допрос?

– Да нет, просто задумалась. Разве не здорово – говорить друг другу о своих чувствах?

– Что я должен говорить? Думаешь, я не люблю тебя?

– Нет, вовсе нет…

– А чего тогда спрашиваешь?

Сильвия поворачивает голову. Ее взгляд падает на фотографию в книжном шкафу: там они с отцом на пляже. Отец еще совсем молодой, веселый. Она – малютка с двумя смешными хвостиками, во весь рот улыбается своему любимому папочке.

– Он умер слишком рано.

– Кто?

– Папа. Мне было всего семь. Он не должен был так поступить со мной.

– Ну, он же не сам захотел умереть.

– Нет, но я очень страдала. Я думаю о нем каждый день. И очень скучаю…

У Энрико звонит телефон.

– Отец.

«Слава богу!» На этот раз пронесло. Энрико вытягивается по стойке смирно, отвечает и переходит на диалект. Отец Энрико ни с кем, кроме священника, не разговаривает на чистом итальянском. Из динамика доносится зычный громкий голос. Энрико кладет трубку и вздыхает:

– Надо бежать.

Сильвия поднимается и чмокает его в щеку:

– Ubi maior…[4]

– Уби че?

– Ничего. Забей.

– Латынь?

– Ага.

– Что это значит?

– «Хорошего дня» значит, – вздыхает Сильвия.

– Спасибо.

Энрико целует Сильвию, одновременно решая вечером попрощаться этой поговоркой с китайскими клиентами. Так сказать, для пущей важности.

– Насчет эксперимента вашего препода: очень надеюсь, что Педро откажется и нам не придется расставаться так надолго.

Вечер. Ужин в лучшем ресторане города. Все помещение зарезервировано адвокатской конторой «Де Марко и партнеры». Амилькаре Де Марко – дедушка Педро, глава семейства Де Марко и основатель элитной адвокатской конторы под тем же именем – восседает на почетном месте.

Отец Педро, Аттилио Де Марко, принимает гостей, встречает партнеров, пожимает им руки, обменивается со всеми приветствиями и, как акула, скалится во все тридцать два зуба: близится новая избирательная кампания, а это отличный повод размяться перед игрой.

Педро надел свой самый нарядный фирменный костюм, но под пиджаком у него футболка с рэпером Сферой Эббаста.

Мама замечает это только в ресторане:

– Солнышко, что ты на себя нацепил?

– Как тебе этот ти-шит? – спрашивает он, указывая на футболку.

– Разве по-английски говорят не «ти-шот»?

– Она такое говно, что только shit ей и подходит. По правде говоря, терпеть не могу этого Эббасту, но, чтоб отца побесить, что угодно надену.

Заметив их, отец Педро отходит от группы гостей и берет сына под руку:

– Иди, поздоровайся с дедушкой.

Суровый старик с седой шевелюрой и бакенбардами сидит рядом с кардиналом. Хмурый орлиный взор главы семейства мгновенно впивается в футболку со Сферой Эббаста, которую Аттилио Де Марко заметить не успел. Вслед за ним округляются глаза у кардинала.

– Привет, деда!

Все разочарование Амилькаре Де Марко умещается в одну фразу, обращенную к кардиналу в попытке разрядить обстановку:

– Эх, молодежь!

Кардинал понимающе кивает. Аттилио Де Марко дает знак метрдотелю начинать ужин. Педро уже садится рядом с дедом, когда отец вдруг хватает его за руку и шепчет сквозь зубы:

– Ты что же, вздумал сидеть рядом со мной и дедом в таком виде? А если нас сфотографируют и завтра это появится в газетах? Выставишь меня полным идиотом перед избирателями. Сейчас же приведи себя в порядок, придурок!

Педро уходит в туалет и садится на крышку унитаза. Наконец-то один, в тишине, он на коленке скручивает косяк. Поджигает, затягивается раз, другой. Травы он не пожалел. Вставляет тут же. Бог весть из-за каких процессов в мозгу Педро снова вспоминает, как Эльпиди уговаривал его принять участие в эксперименте.

«То, что мы привыкли считать реальностью, – лишь иллюзия, – сказал Эльпиди, объясняя миф о пещере Платона. – Чаще всего мы не знаем, чего хотим от жизни, потому что уверены, что знаем о себе и о мире все, тогда как на самом деле ничегошеньки в этом не смыслим».

– Золотые слова, – размышляет Педро вслух в кабинке туалета, выдыхая густое желтоватое облако дыма.

– Я себя знаю прекрасно, – ответила тогда Марта. – Так что в уроках самопознания не нуждаюсь.

Учитель выждал несколько секунд и повернулся прямо к ней.

– В детстве я думал, что знаю все о волках, только потому, что читал сказки и видел документальные фильмы. А потом мы с дедушкой как-то отправились в горы и случайно увидели волка. Дедушка разрешил мне понаблюдать за ним издалека, пока тот не убежал обратно в лес. Только тогда я понял, что прежде не знал об этих самых волках ровным счетом ничего, потому что даже вживую их ни разу не видел. А эксперимент, который я предлагаю, поможет вам увидеть себя такими, какие вы есть.

Учитель подошел к компьютеру, открыл Word, что-то напечатал, и на интерактивной доске у него за спиной появилась надпись.

– Gnòthi sautòn, – зачитал он ученикам. – «Познай самого себя». Эти слова были выгравированы над входом в главный древнегреческий храм – храм Аполлона в Дельфах. Помните трагедию Эсхила «Прометей прикованный»?

– Не помним, – ответила Кьяра.

– «Познай самого себя» – это предостережение: человек должен всегда помнить о пределе своих возможностей и осознавать собственную беспомощность перед богами. Тогда он станет мудрым и научится принимать правильные решения. Но, как говорит Платон в диалоге «Алкивиад Первый», это изречение не только напоминает человеку об ограниченности его сил. Согласно Сократу оно значит, что, если хочешь познать самого себя, нужно научиться видеть и частичку божественного, заключенную в твоей душе. Поэтому «Познай самого себя»…

Филиппо поднял руку:

– Извините, можно я кое-что уточню?

– Пожалуйста.

– Обернитесь. У вас там ньокки получились.

Едва сдерживавшиеся все это время ученики разразились хохотом. Стоя спиной к интерактивной доске, учитель не заметил автокоррекции: «Gnocchi sauton». Он повернулся, прочел и заулыбался:

– Да уж, забавно. Похоже на название какого-то итало-японского блюда.

Шутка дала волю всеобщему веселью, и все засмеялись еще громче.

– В компьютерах нет частички божественного, вот он и перепутал древнегреческое «познание» с ньокками. Поэтому я считаю, что эксперимент вам будет очень полезен. Мне хотелось бы, чтобы вы попробовали переступить через свои убеждения. Ведь тот, кто во всем уверен и никогда ни в чем не сомневается, – просто болван. Как и этот компьютер, который путает gnòthi и gnocchi и живет себе спокойно. Бездушной машине не понять призыв Сократа «Познай самого себя». Вы же не хотите стать такими же болванами, как мой компьютер? Но предупреждаю: эксперимент состоится только в том случае, если участвовать будут все. Либо все, либо никто. Итак, желающие?

Несмотря на явную неприязнь между некоторыми учениками, в конце концов все подняли руки. Все, кроме Педро.

– Педро, а ты почему против?

Педро только плечами пожал.

– Ты вечно со всеми не согласен, – заметил Эльпиди. – Не любишь ограничения, условности, порядки. Ты возмутитель спокойствия, белая ворона, бунтарь, который всегда поступает как ему заблагорассудится, а не как говорят другие.

Он выдержал паузу.

– Или тебе просто нравится этот твой образ.

– Я такой, какой есть.

– Раз так, ладно, – согласился учитель, однако в его голосе послышалось недоверие. – Но прежде чем дать окончательный ответ, подумай до завтра.

Педро возвращается за стол с красными, как фары грузовика, глазами. Гости аплодируют приветственной речи, которую только что произнес его отец. Педро садится рядом с матерью.

– Как от тебя несет! – шепчет она.

– Кто бы говорил! Ты же на себя ведро духов вылила.

Официанты разносят закуски.

– Сынок, ты не заболел случайно? У тебя глаза красные!

Отец тоже садится за стол:

– Ты так и не снял эту дурацкую футболку?

– Хочешь, чтобы снял? Ладно! – заводится Педро.

Услышав его крик, присутствующие оборачиваются.

Взгляды дедушки Амилькаре и его высокопреосвященства тоже устремлены на него. Педро вскакивает и с неистовым рвением, не ограничиваясь одной футболкой, принимается выполнять требование отца.

Будто второй Франциск Ассизский, он раздевается целиком перед всеми присутствующими. В ресторане наступает полнейшая тишина. Тело Педро расписано, как холст художника. Он гордо демонстрирует татуировку с «Большой волной» Хокусая на груди, затем, повернувшись спиной, выставляет напоказ огромного дракона с огненно-красной чешуей. Вытянутые в стороны руки тоже покрыты татуировками.

– Вот что я вам скажу: вы все, фальшивые, лицемерные карьеристы, которые в лицо улыбаются и жмут друг другу руки, а потом втыкают кому-нибудь нож в спину, вы все мне просто отвратительны!

Педро поворачивается к кардиналу:

– А больше всего меня воротит от вас: разве вы не знаете, что мой дед – главный адвокат по разводам в городе? Ничего святого, черт побери!

– Ну хватит! – не выдерживает его отец. В порыве гнева он срывает скатерть с соседнего стола, вдребезги разбивая тарелки и стаканы, и заворачивает в нее голого Педро, содрогающегося в истерическом хохоте. На глазах у ошарашенных гостей адвокат Аттилио Де Марко грубо выволакивает своего сына из ресторана на улицу, заталкивает, будто арестованного, в машину и на бешеной скорости увозит его по направлению к дому.

За всю дорогу оба не произносят ни слова. Уже дома Аттилио Де Марко, прежде чем вернуться в ресторан, бросает сыну привычные семь слов, как семь казней египетских, семь смертных грехов, семь чакр, семь гномов Белоснежки:

– Не знаю, что мне с тобой делать!

Оставшись один, Педро закрывается у себя в комнате и хватается за телефон. Обозленный на отца и на весь род человеческий, он кидает в чат класса: «Я согласен на эти ваши познавательные ньокки».

Глава 3

Узнав, что Педро согласен, Эльпиди моментально уладил все вопросы по освобождению от уроков, усиленной программе, аренде автобуса и прочему. А еще дал эксперименту название, которое предложил Педро: «Познавательные ньокки». Лучше и не придумаешь.

Конечный пункт – долина Валь-Дземола на высоте 1700 метров во фриулийских Доломитовых Альпах. Автобус высадил их в Эрто, провинция Порденоне, неподалеку от плотины Вайонт. Оттуда, с рюкзаками за плечами, им предстояло добираться пешком в окружении первозданной природы, среди вечнозеленых сосен и елей, каштанов и раскидистых буков.

Нелегкий путь. Все идут молча, сберегая силы. Или почти все. Анита, например, та еще болтушка: не умолкает, даже когда начинает задыхаться на подъеме. Она толкает плечом Сильвию:

– Посмотри на его руки.

– На чьи?

– Эльпиди.

– Ну, трет он их. И что? Он так и в классе делает.

– Как думаешь, почему?

– Без понятия. Наверное, нервный тик какой-нибудь. Откуда мне знать?

Анита с недоверием качает головой:

– А по-моему, ему больно.

– От чего?

– У него же шрам на ладони.

– Ну и?

– Когда он потирает руки, то будто морщится от боли.

– Мне кажется, этот шрам у него давно: разве старая рана может болеть?

– Не знаю, но, по-моему, она его беспокоит.

Сильвия лукаво сощурилась:

– Так, значит, рассматриваешь Эльпиди. Ты, случаем, не втюрилась?

– Я? В Эльпиди? Да ты что!

Четыре с половиной часа они без передышки поднимаются в гору, пока наконец не достигают конечной точки – здания из камня и кирпича с ярко-красными балкончиками и дверьми. На заднем дворе пристройка – дровяной сарай. Стоит мороз, но снег еще не выпал. За домом виднеется гора Дуранно – одиноко стоящая глыба, укутанная в шарф из облаков. К северу от нее над Карнийским хребтом возвышается Чима-Деи-Прети – заостренная громада высотой 2700 метров со скалистым склоном, расчерченным белыми прожилками снега. Это самая высокая вершина фриулийских Доломитовых Альп, разделяющая регионы Венето и Фриули-Венеция-Джулия.

Вокруг царит необыкновенная, сказочная тишина. Роберта взяла с собой новый фотоаппарат и тут же принялась снимать потрясающие горные панорамы, затем одноклассников и шале.

Андреа первым неприкрыто выражает свое недовольство:

– Ну и куда мы приперлись?

– Первый этаж лет пятьдесят назад возвел мой дедушка, – отвечает Эльпиди. – Потом моя семья передала здание жителям местной деревушки, и они достроили второй. А у меня осталось право пользоваться этим домом в любой момент. Когда выдается возможность, приезжаю сюда отдохнуть.

Роберта щелкает Андреа:

– Теперь великолепный облик засранца Беррино навсегда останется в истории!

– Да иди ты вместе со своим фотиком!

Но Эльпиди, похоже, нет до них никакого дела.

– Первый этаж приспособим под комнату отдыха, назовем ее гостиной. Там будем есть, проводить вместе время и учиться. В общем, поживем почти как киновиты. Анита, ты же знаешь, кто такие киновиты?

– Я так устала, что не помню даже, как меня зовут! Спасибо хоть, что напомнили.

Филиппо поправляет очки, съехавшие на кончик носа, и по привычке поднимает руку:

– Слово «киновит» происходит от греческого koinós bíos, что означает «общественная жизнь». Так называли монахов, которые в четвертом веке стали жить уединенными общинами, где скрупулезно изучали заповеди, которые Иисус проповедовал своим ученикам. Эта примитивная форма монашества распространилась по всему Египту, у нее было столько последователей, что вскоре наравне с мужскими монастырями появилось множество женских. Первая киновия была основана египтянином Пахомием, но самую важную создал Василий…

– Отлично, Лоруссо, можешь не продолжать, молодец!

Филиппо кивает, делая вдох через ингалятор.

В разговор с воинственным видом вступает Кьяра, встряхивая львиной копной дредов:

– Вы что, притащили нас сюда молиться?

– Конечно, нет! Я хотел сказать, что мы будем жить общиной и придется проявить усердие не только в учебе, но и в удовлетворении наших обычных потребностей. Работу поделим. На каждого ляжет ответственность за выполнение своих обязанностей ради общего блага.

Сильвия поднимает руку:

– Меня утомили уже одни только разговоры про работу. Кстати, а где мы будем спать?

– На втором этаже три отдельные комнаты, вход туда с террасы. Одна будет спальней для мальчиков, вторая – для девочек, а третья, поменьше, останется мне. Пойдемте, покажу вам дом.

Эльпиди открывает входную дверь на первый этаж. За ней оказывается скромных размеров комната. Всей мебели – деревянный шкаф с посудой и кухонной утварью, сундук с висячим замком, стол, табуретки и стулья из плетеной соломы. В глубине красуется старая печка и большой камин с громоздким коробом сверху. Стены сырые и холодные.

Наружная лестница ведет на второй этаж, к отведенным под спальни однотипным комнатам: в каждой по два окна, одно – на террасу, другое – на задний двор. Все помещение занимают поставленные вплотную друг к другу деревянные кровати.

– Что-то я не вижу… А где туалет? – спрашивает озадаченная Паола.

Эльпиди распахивает дверь спальни и широким размашистым жестом показывает на двор:

– Снаружи. Мальчики с одной стороны, девочки – с другой.

– Нам придется ходить по нужде на улицу, как животным?

– Это лучший способ заботиться об экологии. Грета Тунберг скажет нам спасибо.

Парней сложившаяся ситуация все больше веселит, а вот девушки обеспокоены. Марте приходит в голову догадка, непосредственно вытекающая из вопроса Паолы:

– А мыться где?

– Тут недалеко от дома есть горный ручей.

– Вы что, хотите, чтобы мы мылись в ледяной воде? Зима на улице! Мы же окоченеем!

– Я этого не говорил. В доме нет ни водоснабжения, ни отопления. Кстати, электричества тоже нет. Поэтому единственный способ добыть горячую воду – нагреть ее с помощью печки. В сарае на заднем дворе есть котел. Будем использовать его по очереди, чтобы мыться и стирать вещи. Вот увидите, через несколько дней приспособитесь.

Кое-что из слов Эльпиди особенно насторожило Валентину:

– Я правильно поняла, что здесь нет электричества? А вайфай? Потому что если связь не ловит, то…

– Вайфай? – рассмеялся Эльпиди. – Здесь и телефон-то не ловит.

У Валентины округлились глаза:

– А как я буду вести свои соцсети?

– Очень просто: никак.

– Целый месяц? Да вы с ума сошли!

– Валентина, мы, конечно, не в школе, но мероприятие у нас учебное, а я все еще твой учитель. Так что выбирай выражения.

Но поздно: Валентину уже не удержать.

– Да если я на месяц заброшу соцсети, от меня все отпишутся!

Сильвия тоже встревожена:

– Вы хотите сказать, что нигде в округе нет ни одного ретранслятора?

– Мы высоко в горах. Какие ретрансляторы? Сеть здесь не ловится.

У Сильвии вырвался нервный смешок:

– А как я стану разговаривать с Энрико? Я сказала ему, что он сможет звонить мне каждый день!

– Созвонитесь, когда эксперимент закончится.

– Через месяц?!

– Именно.

У Валентины вырывается смачное ругательство.

– Да ни за что на свете! Я сейчас же возвращаюсь обратно, никакого месяца! Ладно еще, что туалета нет, ладно, что вынуждены спать чуть ли не друг на друге в этих вшивых мешках, что мыться придется в котле с ледяной водой. Но как, черт возьми, в наше время можно прожить без телефона? Роби, идем отсюда!

Роберта направляется следом за ней.

– Какая прелесть! Побежала, будто собачонка, – язвит Марта с холодной, как лезвие, ухмылкой, которая появляется каждый раз, когда она высмеивает Роберту. Марта шепнула это Паоле на ухо, но так, что услышали все.

Роберта поворачивается к ней:

– А ну-ка, повтори, если такая смелая.

– Я сказала, что ты побежала за ней, как собачонка.

Роберта чуть ли не извергает языки пламени:

– Стойте все! Одну проблему мы уже решили. Туалет не нужен, все дерьмо соберет Марта!

– Сейчас как дам тебе, посмотрим еще, кто дерьмо собирать будет!

Трое ребят хватают Роберту, еще трое держат Марту. Наконец между враждующими сторонами встает учитель:

– А ну, перестаньте! Что на вас нашло?

Роберта гневно сверкает глазами:

– Эта стерва вечно надо мной издевается!

– Тебя что-то не устраивает? Так вали! – огрызается Марта в ответ.

– Никто отсюда не уйдет! – обрывает их Эльпиди. – Пока мы тут, вы должны научиться уживаться друг с другом. А без взаимопонимания далеко не уедешь.

– С ней я ничего взаимопонимать не собираюсь! – бросает Роберта.

– А я тем более! – вторит ей Марта.

– Сейчас вы обе прекращаете вести себя как дети и быстро идете застилать постели. И только попробуйте снова сцепиться! Предупреждаю: еще одно слово – и клянусь, когда вернемся в школу, мало вам не покажется. А теперь пожмите друг другу руки.

Тон учителя не предполагает возражений. Марта и Роберта прекращают перепалку, но руки не жмут.

Эльпиди достаточно и этого.

– Идите уже отсюда. За работу!

Разобравшись с ними, он принимается за Валентину.

– Что касается тебя, то, если тебе даже удастся сориентироваться в этих горах, до ближайшей деревни идти минимум часов пять без остановки. Скорее всего, ты заблудишься в лесу, а так как скоро солнце спрячется за горами, вполне возможно, сорвешься в какую-нибудь расщелину. Если такой конец тебя устроит, пожалуйста, поступай как знаешь!

Бросив недовольный взгляд на учителя, Валентина демонстративно устремляется прочь, но не в долину, а к дому, и, влетев в гостиную, со всей силы захлопывает за собой дверь.

– Какой темперамент! – ухмыляется Ренцо. – Как у настоящей ньокки!

Шутка слегка разряжает накалившуюся атмосферу. Слышатся смешки.

– Ладно, ребята. Пока солнце не зашло, есть время обустроиться. Выберите себе кровати, разложите вещи и спускайтесь ко мне сюда. Нужно сходить за дровами для камина, прибраться в комнате отдыха, в сарае, где стоит котел, и в спальнях. Потом приготовим ужин. Все необходимое оборудование на улице, я покажу. А теперь за дело.

Кьяра встряхивает своей гривой. Она всегда так делает, прежде чем сказать что-то важное.

– Если позволите, я бы предложила работать в смешанных группах. Мне бы не хотелось, чтобы заботы по дому входили только в женские обязанности, а то, что принято называть тяжелым трудом, – только в мужские. Этот эксперимент, или практика, все равно, должен помочь избавиться и от гендерных стереотипов, из-за которых женщин ущемляют, воспринимая их только как хранительниц домашнего очага, точно при фашизме…

– О боже, опять она со своими протестами! – вырывается у Андреа.

– Нет, это правильно! – вступается за нее Сильвия.

Анита делает шаг вперед:

– Я могу собирать и рубить дрова.

– Уверена? – ухмыляется Ренцо. – Не боишься ногти поломать?

– Ладно, ладно вам! Здесь нет мужских дел и женских. Есть просто много дел, – говорит Эльпиди, пресекая начало очередной ссоры. – Кстати, где Педро?

– Как всегда, – посмеивается Андреа, – только услышал слово «работа», испарился.

Вечером они садятся ужинать возле растопленного камина. Друг напротив друга расселись Роберта с Мартой, Ренцо с Кьярой и Андреа с Филиппо. Роберта и Марта после недавней ссоры по-прежнему не разговаривают. Валентина тоже не в духе: так обиделась, что надутые губы из долины видно. Время от времени она достает телефон, отчаянно проверяя сеть, но каждый раз с огорчением опускает его обратно в карман. К своей порции поленты с вареной фасолью и вяленой говядиной она даже не притронулась.

– Я эту гадость не ем. У меня от нее прыщи пойдут и задница будет как у слона!

Педро вернулся, живой и здоровый, незадолго до ужина.

– Посмотрите только, кто вернулся, вот и наш блудный сын! – насмешливо встретила его Анита. – А что с лицом? Скурил все леса Амазонки?

– Около того…

Эльпиди предупредил Педро, что если он хочет поужинать, то сначала ему придется нарубить и сложить штабелями дрова, которые принесли его товарищи.

– У нас тут кто не работает, тот не ест.

Трава пробудила у Педро зверский аппетит. Он выскочил на улицу, сорвал с себя куртку, в одной футболке в пятиградусный мороз остервенело порубил все дрова, после чего вернулся и с прожорливостью беглого зека заглотил ужин, прикончив заодно и порцию Валентины.

В камине потрескивает огонь. Теперь, когда помещение прогрелось, внутри стало уютней, хотя за окном по-прежнему страшно холодно и темно. Комнату освещают только языки пламени в камине. Ученики оглядываются по сторонам: им непривычно видеть друг друга в теплой, домашней обстановке. Первым встает учитель.

– Надо бы убрать тут и готовиться ко сну. Завтра нас ждет сложный день.

Еще только девять вечера, но ребята устали и поспать не отказались бы. Все начинают прибираться, у камина остается одна Валентина. Пожелав ребятам спокойной ночи, Эльпиди уходит. Выйдя на улицу, он в последний раз заглядывает через окно в комнату, а потом запрокидывает голову.

Небо усыпано звездами. Это его небо, то самое, которое он видит каждый раз, бывая здесь. Неизменно прекрасное и успокаивающее, оно всегда ждет его.

Небо не предаст, часто повторял дедушка.

Эльпиди поднимается по лестнице и входит в каморку, оборудованную им под спальню. Он вспоминает, что сказал его любимый дедушка, когда внук решил стать учителем.

«Многие думают, будто у молодых жизнь течет гладко, как вода в реке. Но река гладкая только на поверхности, а под ней, даже если этого не видно, скрываются пучины, водовороты и бурные течения, которые могут унести, если у тебя не хватит сил плыть против них. Но, конечно, пока не нырнешь, не поймешь этого».

Глава 4

– Проснись! Проснись, Ренцо! Проснись!

Ренцо открывает глаза.

– Кто это? Что случилось? – спрашивает он хриплым спросонья голосом.

Вокруг так темно, будто глаза у него все еще закрыты. Ренцо даже не сразу понимает, где находится. Лишь спустя несколько секунд до него доходит, что он не у себя дома, а, судя по сырости вокруг, в горном шале, в комнате для мальчиков. Лежит, как колбаса, в спальном мешке, а внутри тропическая жара и девяностопроцентная влажность. Замерз только кончик носа, единственная выступающая часть тела.

Тут Ренцо узнает голос – это Филиппо. Наконец он вспоминает: рядом спит Лоруссо. Они лежат вплотную, чуть ли не друг на друге, так близко, как если бы спали в одной кровати.

– Блин, да ты лягаешься! – шепчет Филиппо, чтобы не разбудить остальных.

– Правда? Извини.

– Кошмар приснился?

Все тот же, который он видит уже несколько месяцев подряд.

Даже не кошмар – воспоминание.

Ренцо с Кьярой списались и договорились встретиться на заброшке – заброшенной промзоне. За несколько недель до этого они выбрали подходящее место для финальных съемок, нашли самый убитый цех с наполовину обвалившимся потолком, выбитыми стеклами и кучами облупившейся штукатурки повсюду. Идеальное место для новой хореографии Ренцо.

Кьяре никогда не нравился хип-хоп, она обожает регги, растафарианские мотивы. Но они с Ренцо были тогда лучшими друзьями, и, чтобы помочь ему, Кьяра могла пожертвовать чем угодно. Она занималась съемками, была его режиссером и помогала с монтажом. Она умела сводить, обрабатывать, делать выборку – одним словом, работать с отснятым материалом.

Прежде чем начать запись, друзья просмотрели уже отснятое, стоя посередине грязного заброшенного цеха:

• комната в гостинице;

• пианист за фортепиано;

• эстакада;

• в замедленном действии мчатся автомобили;

• кадр из машины, несущейся по пустой трассе;

• Ренцо идет по пустынной улице;

• из фабричной трубы валит дым;

• Ренцо пристально смотрит в камеру, разворачивается и скрывается в переходе под железнодорожными путями.

Все было готово к съемкам. Свет падал как надо. До этого они долго топали по полу, чтобы поднять пыль. Против солнца создавался эффект дрожания камеры.

– Встань туда. Правее. На три четверти. Да не туда! Вот так. Поверни голову…

Ренцо во всем повиновался Кьяре. Он ей полностью доверял. Но Кьяра заметила: что-то идет не так.

– Ты выпил, что ли?

– Чуть-чуть…

– Чуть-чуть? Да ты пьяный в стельку.

– И что? В свободной стране живем.

– Слушай, если ты нажрался, мне все равно. Только как ты теперь танцевать будешь?

– Ты мне не мать!

– Нет, но…

– Вот и отстань!

– Давай только без твоих истерик! От тебя так разит, что, если зажигалку подставлю, ты огнем плеваться начнешь. Какой смысл снимать сейчас, если на ногах не держишься?

– Я справлюсь.

Кьяра усмехнулась. С телефона заиграла музыка. Ренцо сделал несколько движений. Кьяра начала осторожно снимать, обходя Ренцо по кругу и не переставая смотреть ему в глаза. Вдруг он застыл. Кьяра остановила запись:

– Что случилось?

– У меня идея. Давай залезем туда.

Ренцо указал на площадку метрах в десяти над землей, наверху сильно обветшавшей от времени лестницы. Все вокруг нее было разворочено. Провис даже поручень. Лучи заходящего солнца проникали сквозь обвалившийся потолок прямо на площадку.

– По-моему, это опасно.

– Да не! Пойдем…

Ренцо взял ее за руку, и они начали подниматься друг за другом. Несколько раз он оступился на шатких ступеньках, но равновесие удержал. Только наверху Кьяра заметила, что площадка очень неустойчивая. Поручень провис и там.

– Тут пол от каждого шага сотрясается…

Но Ренцо это не остановило. Он подошел к краю площадки. Его лицо приобрело странное выражение.

– Смотри, как сюда свет падает.

– Ренцо, мне кажется, это плохая затея…

– Да ладно, врубай.

– Нет, Ренцо, пожалуйста, давай спустимся. Я боюсь…

– Врубай, я сказал!

– Ладно, только не кипятись. Что на тебя нашло сегодня? В общем, давай, быстрее начнем – быстрее закончим. Но больше, клянусь, никуда с тобой не пойду, чокнутый ты психопат! Глаза как у полоумного. Тебе самому не кажется…

Ренцо с грустью посмотрел на нее. Она еще никогда не видела его таким.

– Ренцо, ты пугаешь меня…

Он повернулся к полыхающему солнцу и, зачарованный ослепляющим светом, глубоко вздохнул. Один неосторожный шаг вперед, в пустоту – и его руки взметнулись в воздух. Лицо Ренцо исказила гримаса отчаяния, как у человека, который внезапно осознал, что пришел конец, а сделать уже ничего нельзя. Он бешено искал глазами, за что зацепиться, и не находил. Его взгляд был устремлен на Кьяру – та стояла слишком далеко, чтобы ему помочь, но достаточно близко, чтобы увидеть происходящее во всех подробностях.

Охваченная ужасом, не в силах поверить своим глазам, Кьяра словно оцепенела, когда ее лучший друг падал вниз.

Филиппо придвигается к Ренцо.

– Можно спросить кое-что? Я слышал, что тогда, на заброшке, Кьяра столкнула тебя, потому что ты к ней приставал, а она была против…

– Вранье. Филиппо, я – гей, и все это знают. Я никогда не приставал к Кьяре.

– Тогда что у вас там произошло?

– А это уже не твое дело.

– Да, но я столько всего наслушался! Говорят, ты спасся только потому, что грохнулся в кучу мусора и штукатурки.

– Ну да, это правда.

– Моя мама считает, что если бы эта заброшка не превратилась в свалку, то тебя бы уже и в помине не было. А правда, что Кьяра вызвала скорую и решила, что ты умер? И что потом врачи вызвали полицию и она начала расследование?

– Лучше бы люди больше трахались и меньше болтали.

– Да как о таком молчать? Вас даже по телику показывали. Лучшие психологи обсуждали: молодежь то, молодежь се, школа должна была… родители должны были… и бла-бла-бла… Сначала-то все решили, что это Кьяра тебя столкнула. Ей тяжело тогда пришлось. Ты лежал в больнице с переломами, но, поверь, ей было не легче.

– Представляю.

– Ей повезло, что на тебе ни одного ее отпечатка, ни одной ее волосинки не нашли. А как бы она тебя столкнула, не прикасаясь? Она же не джедай! Но почему тогда твои родители и дальше продолжали во всем винить ее?

– Понятия не имею.

– Они уверяли, что ты сказал, типа Кьяра к тебе приставала, а ты ее отшил, вот она тебя и толкнула… Но доказательств не нашли, и все обвинения с нее сняли.

– Я не помню, что происходило в последние секунды. Абсолютный провал в памяти, понимаешь? И вообще, может, до тебя не дошло, но я ни с кем не хочу обсуждать случившееся. С чего ты решил, что прямо сейчас стану говорить об этом с тобой? Дай поспать, а?

– Хорошо, только перестань лягаться, пожалуйста.

– Постараюсь.

Ренцо отворачивается.

– Ренцо?

– Чего тебе еще?

– А правда, что вы с Кьярой с того дня не разговариваете?

– Правда.

– Но вы же были как брат с сестрой…

Ренцо тяжело вздохнул.

– Были. Теперь нет. Спокойной ночи.

Глава 5

Кто-то изо всех сил тормошит Педро.

– Подъем!

– Вылезти из спальника – все равно что вылупиться из кокона в разгар северной зимы, – пускается в философские рассуждения Андреа. – Появление на свет всегда удивительно!

Педро мыслит прозаичнее:

– В такой дубак это еще и адский гемор.

Мороз действительно пробирает до костей. От остывшей на холоде одежды мурашки по телу. Хорошо еще, Эльпиди проснулся раньше и уже растопил печь, поставив греться молоко для завтрака и воду для умывания. Накрытый стол с горой печенья и горячим молоком придает обстановке уюта. Ученики делятся на группы. Кто-то уходит за дровами.

Андреа хлопает Филиппо по спине:

– Здесь выживут только сильнейшие. Мне жаль тебя, Лохуссо…

– Эй!

Ренцо толкает Филиппо локтем:

– Я бы на твоем месте врезал ему как следует.

Паола и сегодня с самого утра ходит недовольная:

– А нельзя было устроить этот эксперимент в отеле со всеми удобствами?

– Sine labore nihil obtineri potest. Паола, переведи.

– Без труда ничего не добьешься.

– Молодец! Вот тебе и ответ на вопрос.

Нескольких девочек отправили в лес за каштанами, остальные наводят порядок в спальнях и гостиной. Среди них и Роберта с Валентиной. Валентина не в духе, и у нее нет ни малейшего желания разговаривать. Зато Роберта не любит молчать и донимает подругу:

– Как спала?

– Как сурок.

– Правда?

– А сама как думаешь? У меня синяки под глазами! А на волосы погляди! Я похожа на ведьму. Здесь даже зеркала нет, чтобы посмотреться, а телефон разрядился. Ситуация – дерьмовей некуда. Ты выспалась?

– Нет. Меня слишком выбесила Марта.

– Как ты вчера ей в рожу не вцепилась?

– Без понятия. Она меня окончательно довела.

– Ей нравится тебя провоцировать.

– Я ее давно знаю, мы учились вместе в младшей школе, а сейчас обе занимаемся в классе гитары. Мы никогда не дружили, но еще год назад с ее стервозностью можно было мириться…

– Она тоже играет на гитаре?

– Мне нелегко это признать, но она очень хорошо играет. Даже победила в последнем конкурсе. А я оказалась второй.

– Минуточку, ты сказала: «Год назад»? Теперь все ясно.

– Что ясно?

– Когда вы с Лукой начали встречаться?

Роберта задумалась.

– Да, примерно год назад.

– Ну вот.

– Думаешь, она рассердилась на меня за то, что я стала встречаться с Лукой?

– Лука тоже играет на акустической гитаре, разве нет?

– Мы учимся в одной музыкальной школе. Я и не знала, что он ей нравится. По крайней мере, она этого не показывала. И вообще, мы с Лукой уже несколько месяцев как расстались. Почему Марта все еще злится?

– Мне кажется, просто потому, что Лука не с ней.

– Думаешь?

– Других причин не вижу.

– Ну, тогда она просто жалкая.

У Валентины заурчало в животе.

– Ты и за завтраком ничего не съела.

– А ты что, следишь за мной, как моя мать?

– Мы здесь больше суток, и ты до сих пор ничего не ела. Голодовку решила объявить?

– У меня своя собственная диета, чтобы оставаться в форме: ничего молочного, никаких углеводов, сахара и животных жиров. По-моему, я тут с ума сойду без моих смузи из фруктов и овощей.

– А по-моему, ты умрешь от голода.

– Говоришь прям как моя мама, – фыркает Валентина.

– Ты зациклена на еде. Тощая, как палка, если не смотреть на грудь.

– Да и ты не корова.

День проходит в бесконечных хлопотах. Эльпиди поручает Андреа и Кьяре чинить крышу, потому что некоторые доски прогнили, остальным приходится красить балконы. Собранных каштанов оказалось достаточно для обеда, так что их зажарили на огне.

Днем Эльпиди проводит в гостиной первый урок. Он заметил, что некоторые из учеников не горят желанием трудиться сообща. Де Марко, заслышав про работу, опять испарился. Марта со вчерашнего дня огрызается не только на Роберту, но и на всех остальных. Кьяра и Ренцо демонстративно избегают друг друга, а Валентина нарочно делает все ужасно медленно. Но больше всего учителя волнуют ее гастрономические причуды. За обедом она снова не притронулась к еде.

– Сегодня, ребята, мы поговорим об энтелехии. Кому-нибудь знакомо это слово?

Только один ученик поднимает руку. Как всегда, Филиппо.

– Это греческое существительное. Оно означает бытие как процесс существования.

– Очень хорошо, Лоруссо.

– Лохуссо снова впереди паровоза, – шепчет Андреа на ухо Ренцо. Тот ухмыляется.

Эльпиди делает вид, что не слышал, и продолжает:

– Слово состоит из прилагательного en-télos – совершенный, законченный, и глагола écho – имею. То есть иметь завершенность, быть законченным. Аристотель в «Метафизике» разделяет потенциально существующее, tó men dynámei, и реально существующее, tó d’entelécheian. В любой материи заложена совокупность возможностей, так называемых dýnamis. Они и позволяют ей материализоваться, или совершиться, entelechia.

– Вроде генофонда в эмбрионе, который делает особь уникальной? – спрашивает Анита.

– Что-то в этом духе. Энтелехия – это предрасположенность любой особи к самореализации через собственный потенциал. То есть основываясь не на внешних законах, а на тех, которые уже заложены в каждом. Сейчас приведу вам цитату: «Мы знаем, кто мы такие, но не знаем, чем можем стать»[5]. Кто-нибудь знает, чьи это слова?

Филиппо поднимает руку:

– Офелии из «Гамлета» Шекспира. Четвертый акт, пятая сцена.

– Точно! Молодец, Филиппо.

Сильвия поднимает руку:

– Кажется, вы хотите этим что-то нам сказать?

– Именно. Хочу применить философскую концепцию энтелехии к сложившейся ситуации. Чем больше я наблюдаю за вами, тем отчетливей вижу подростков, которые понятия не имеют, кто они такие и, следовательно, кем станут в будущем. Я хочу сказать, что в каждом из вас заложена ваша будущая ипостась, но, пока вы сами не раскроете свой потенциал, не сможете извлечь его наружу. Поэтому я и привез вас сюда: чтобы помочь вам понять, кто вы такие и кем можете стать.

Андреа поднимает руку:

– Извините, профессоре, но не думаю, что замена гнилых досок на крыше поможет мне лучше понять себя.

– Почему это?

– Потому что я и без того знаю, что плотником не буду.

– Это отличное начало, – шутливым тоном отвечает Эльпиди. – Только у тебя очень скудное и, можно даже сказать, примитивное представление о том, чем мы тут занимаемся.

– Колем дрова, едим каштаны, чиним дом, ссым в кусты. Вот чем мы тут занимаемся.

– А ты не зацикливайся на самих занятиях, лучше подумай об их цели. Ты меняешь гнилые доски не для того, чтобы понять, хочешь или не хочешь быть плотником, а для того, чтобы влага не проникала в комнаты. Чтобы спать в сухом помещении.

– Спать в сухом помещении я прекрасно могу и дома.

– Дома ты принимаешь как должное, что потолок в твоей комнате не протечет. Там ты некоторыми вопросами никогда и не задавался.

– Например?

– Например, какой смысл в том, что ты делаешь?

– В том, что я делаю тут, не вижу никакого смысла.

Эльпиди вздыхает. Упрямство Андреа его не раздражает, скорее расстраивает.

У Педро тоже есть что сказать:

– Вся эта ситуация просто бредовая. А у меня еще и табак заканчивается.

– И что? В чем проблема?

– Сигареты – единственное, что доставляет мне радость. Нет у Педро сигарет – нет и никакой радости.

– А если бы ты больше работал и чуть меньше курил, сейчас у тебя этой твоей радости было бы еще предостаточно.

К Педро присоединяется Валентина:

– Для него сигареты то же, что для меня соцсети. Представляю, сколько человек уже отписались от меня!

– А теперь скажите мне: для вас сигареты и соцсети – это истинное счастье или всего лишь удовольствие от нездоровой зависимости?

Валентина и Педро не отвечают.

– Ваше молчание красноречивее любого ответа. Значит, вы оба даже еще не догадываетесь, что именно может сделать вас по-настоящему счастливыми. А потому в том экзистенциальном неведении, в каком вы оба обретаетесь, даже покрашенный балкон или собранные в лесу каштаны могут стать для вас отправной точкой в поиске самих себя.

В конце урока Эльпиди отпускает учеников, но Валентину просит на секунду задержаться.

– За время, пока мы здесь, ты ни разу не притронулась к еде.

– Я такое не ем.

– Если сегодня вечером ты не поешь, завтра утром отведу тебя в деревню и оттуда отправлю домой. Я не знал, что у тебя пищевое расстройство.

– Нет у меня никакого расстройства!

– Нет, есть.

Валентина рассерженно замолкает. Учитель замечает ее раздражение.

– В чем дело?

– Я не привыкла, чтобы мне возражали. Обычно я всегда поступаю по-своему.

– А родители? Они что говорят на это?

Валентина пожимает плечами.

– Отец шопоголик, а мать ведет кулинарный блог, – ее губы кривятся в горькой улыбке. – Они слишком заняты собой, чтобы думать обо мне.

Эльпиди придвигается к ней, будто собираясь поделиться какой-то тайной.

– Ты очень умная девушка, но жизнь сделала тебя и очень гордой. К несчастью для тебя, эта гордость может причинить тебе вред. И здесь ты потому, что почувствовала необходимость лучше узнать себя. Но я не могу ни заставить тебя остаться, ни держать тут, если ты решила отказаться от еды. Поэтому прошу тебя сейчас окончательно ответить: ты согласна остаться здесь на моих правилах или продолжишь жить по своим, а, значит, завтра утром покинешь нас?

Валентина убирает волосы за ухо и молчит. В эту секунду рядом с Эльпиди она точно съежилась от его проницательного взгляда. Учитель сумел проникнуть ей прямо в душу, он разгадал ее и всего несколькими словами, словно булавками, пригвоздил к стене. Девушка не в состоянии определить охватившее ее чувство, будто благодаря сильной боли сможет появиться нечто прекрасное. Хотя ей и неприятно в этом признаваться, в душе она понимает, что Эльпиди прав.

– Ладно. Я остаюсь.

Учитель, как древний мудрец, поднимает указательный палец.

– Запомни, Валентина: «Самая большая победа – это победа над собой».

– Хорошо сказано. Тоже Шекспир?

– Нет, Брюс Ли.

Глава 6

Первые дни в заботах и занятиях тянутся медленно. Валентина, как и обещала, потихоньку привыкает к еде, но не у всех наблюдаются такие улучшения. Марта и Роберта, например, даже не попытались помириться.

Учитель созывает желающих пойти за каштанами. К ним присоединяется и Марта, но только потому, что Валентине и Роберте достались другие поручения. Так она сможет хоть ненадолго уйти из дома, который уже начала ненавидеть. Эльпиди объясняет вызвавшимся, как найти в лесу место с самым настоящим ковром из каштанов. Они отправляются в путь. Идти им чуть больше получаса.

Сначала Марта еще собирает каштаны вместе с остальными, но вскоре устает и втихаря ускользает. Очки запачкались. Она останавливается на небольшой лужайке на вершине холма и принимается протирать стекла. Здесь роща редеет и за деревьями открывается вид на долину внизу. От великолепной картины захватывает дух. На небе ни облачка. От необычайно свежего и чистого воздуха кружится голова. Марта не представляет, что за горы виднеются вдали, что за река бежит по долине, но если бы ее спросили, как выглядит рай, то она, безусловно, описала бы пейзаж, который видит перед собой. Взяв каштан, она пытается снять шкурку, но шипы колют пальцы.

– Ну не руками же!

Марта резко оборачивается. Перед ней стоит Педро.

– Меня чуть инфаркт не хватил!

– Извини.

– Ничего. Что ты говорил?

– Если будешь чистить руками, только поколешься. Дай сюда, покажу, как надо.

Взяв у нее каштан, Педро бросает его на землю и, раздавив тяжелым ботинком, достает три маленьких орешка.

– Видела? Безболезненное извлечение.

Он присаживается рядом и вглядывается вдаль.

– Красиво тут.

– Ага, очень красиво. А какой внизу регион? Венето или Фриули-Венеция-Джулия?

– Да какая разница? – пожимает плечами Педро. – Спроси у деревьев или у рек, из какого они региона. Знаешь, что они тебе ответят?

– Нет, что?

– Да ничего. А почему?

– Потому что деревья и реки не разговаривают?

– Нет. Потому что вопрос дурацкий.

Марта смеется и кивает.

– А ты мудрее, чем хочешь казаться.

– А ты милее, чем хочешь казаться. Покурим?

– Нет, спасибо.

– А если я сделаю кое-что покрепче?

Педро достает из упаковки щепотку табака, распределяет его по бумаге и, насыпав сверху немного травы из прозрачного пластикового пакетика, прячет свое сокровище обратно в карман. Потом сворачивает бумагу, придает ей форму сигареты и заклеивает, проведя по краю языком. Все это действо он совершает с ловкостью и благоговением священника на праздничной службе. Наконец он засовывает всю сигарету в рот, увлажняя ее, чтобы не расклеилась в самый ответственный момент. Зажигает не сразу. Как в любом ритуале, тут важно собраться с мыслями. Зажав сигарету губами, Педро любуется видом.

– Я вчера уже поднимался туда.

– А, да?

– В какой-то момент даже видел летящего орла.

– Что ты вчера курил?

– Не, серьезно, самого настоящего орла. Красивый такой. Я никогда раньше не видел таких птиц вживую. Есть зажигалка? Моя закончилась.

Марта дает ему прикурить от спички. Педро делает первую глубокую затяжку и, задержав на несколько мгновений дыхание, выпускает едкое облако дыма.

– Будешь?

Марта берет самокрутку большим и указательным пальцами и затягивается.

– Черт. Пробирает!

– Сам вырастил. Отборная дурь.

– В городе ходят слухи, что ты задолжал дилерам чуть ли не со всего региона.

Педро пожимает плечами:

– Сплетни у нас – главный вид спорта. Но мне плевать, что они там говорят. Тебе разве нет?

– А что? Меня тоже обсуждают?

Педро берет косяк и снова затягивается.

– А ты не слышала?

– Нет. Что я должна была слышать?

– Слухи.

– Какие слухи?

– О Роберте и парне, с которым она встречалась.

– О Луке?

– А, да, о нем.

– Ну-ка, расскажи.

– Говорят, это ты сказала Луке, что Саманта по нему сохнет.

– Да это ни для кого не секрет. Все и так всё знали…

– Все, кроме Луки.

Это произошло на последнем конкурсе гитаристов.

Жюри в первом ряду партера. Бурные аплодисменты. Но прежде, за кулисами, ее вдруг охватил страх – страх ошибиться и, главное, опозориться перед вечной соперницей Робертой, которая на самом деле играет лучше всех. Кажется, будто Марта всегда уверена в себе, но это совсем не так. В ночь перед конкурсом она не сомкнула глаз, а перед выходом из дома играла уж совсем плохо. По множеству причин: холодно, родители мешают, руки потеют, живот свело…

За кулисами Марта видит Луку, который настраивает гитару в стороне. Она подходит пожелать удачи. А потом спрашивает, не видел ли он случайно Роберту.

– Она только что там была. Ты же знаешь ее: перед выступлением всегда ищет укромный уголок, чтобы настроиться.

Воспользовавшись внезапным отсутствием Роберты, Марта будто невзначай интересуется, знает ли он, что по нему сохнет одна девушка.

– Да ладно? Кто?

Но ей не хватило смелости признаться, что это она сама неравнодушна к нему. И она назвала их общую знакомую Саманту, зная, что та влюблена в Луку.

И тут ее вызвали на сцену. Удивительно, но, оказавшись там, она вдруг ощутила полное спокойствие. Эта неожиданная выходка с Лукой придала ей уверенности. Она опустилась на стул, отрегулировала подножку и подвинула пюпитр. Сыграла она идеально, звук получился чистый и мягкий, и Марта сохраняла концентрацию от начала до конца. Одна только мысль о том, что ей удалось хоть немного подпортить отношения Роберты и Луки, придала ей сил.

И зрители, и судьи разразились аплодисментами. Марта отвесила такой поклон, будто хлопали ей не только за выступление, но и за то, что она вытворила с Лукой. Словно демон-искуситель, она исподтишка вселила в его душу гордыню и вожделение к другой. Между Лукой и Робертой появилась трещина, с виду незначительная, но обреченная постепенно углубляться, пока не превратится в непреодолимую пропасть в их отношениях.

Марта чувствовала, что победа уже у нее в руках. Действительно, несколько дней спустя Лука бросил Роберту и начал встречаться с Самантой. Так что в этой битве Роберта потерпела поражение дважды, оставшись на втором месте и с разбитым сердцем.

Марта еще раз затягивается.

– Я просто пересказала слухи. Ничего плохого я не сделала.

– Ничего, это верно.

– Верно, вот и давай закроем тему.

Педро выдыхает дым и смотрит вдаль.

– Разве это не странно?

– Что именно?

– Вот мы – разумные существа, можем делать что хотим и все равно несчастны. И никогда не чувствуем себя свободными. А деревья прикованы к земле, с места сдвинуться не могут и все равно живут спокойнее и свободнее, чем мы.

– Деревья ничего не могут. От каких таких дел они, по-твоему, свободны?

– Да не от дел, а от состояний. Они ничего не хотят. Поэтому и свободны. Свободны от желаний, от волнений, от условностей. От всего. Я и сам не против был бы превратиться в дерево, пустить здесь корни и никогда больше не возвращаться в город.

– Это ты от травы заговорил словно отшельник?

– Может быть, – усмехается Педро.

Глава 7

Под огромной сковородой, на которой шкворчит гигантская яичница, горит огонь. Учитель загадочным образом умудрился раздобыть где-то яйца к ужину. Пока Эльпиди с видом знатока колдует над этим незатейливым блюдом, ученики усаживаются в полукруг возле камина. Филиппо смущенно подходит к учителю:

– Извините, вы случайно не клали туда морепродукты? Просто у меня аллергия…

Эльпиди с улыбкой смотрит на него:

– Морепродукты? В горах? Филиппо, ты что, никогда не готовил яичницу?

– Если честно, нет.

Все ужинают. На улице такой холод, что зубы стучат. Нужно приступать к занятиям, но ни у кого нет сил.

– Сегодня я думал дать вам один замечательный перевод с латыни…

– Профессоре, пожалуйста, только не это! – умоляет Кьяра, и остальные хором присоединяются к ее просьбе.

– А я бы с удовольствием перевел.

– Заткнись, Лохуссо, ботаник долбаный! А то будешь сейчас языком пол драить!

Услышав угрозу Андреа Беррино, Филиппо решает не повторять свое предложение громче. Да и вообще больше ничего не говорить.

– Хорошо, – понимает намек Эльпиди, – сегодня займемся кое-чем другим. Слышали когда-нибудь о лошади Ницше?

В ответ он видит растерянные взгляды.

– Тогда начнем сначала. Знаете, кто такой Фридрих Ницше?

– «Так говорил Заратустра», Бог умер, сверхчеловек… – перечисляет Лоруссо со свойственной ему точностью.

– Да. Этот великий немецкий философ конца девятнадцатого века какое-то время жил в Турине, где ему довелось стать свидетелем одного происшествия. Оно произвело на него такое сильное впечатление, что вызвало психическое расстройство, от которого он уже не оправился. Ницше вышел из подъезда и увидел, как кучер изо всех сил хлещет и жестоко избивает свою лошадь. Философа настолько потрясла его жестокость, что он расплакался и бросился к кучеру, умоляя его прекратить избиение. Потом повернулся к несчастной лошади, стал со слезами обнимать и целовать ее и под конец в припадке отчаяния прошептал что-то на ухо животному. Люди попытались успокоить Ницше, но тревога его не утихала, а только росла, пока он не начал бредить. Охваченный жуткими страданиями, Ницше потерял сознание. Рассудок к нему так и не вернулся. В последующие дни он много писал своим близким. Позже эти послания назовут «Бредовыми письмами», потому что философ подписывался в них Дионисом и Распятым. Психическое состояние Ницше не улучшалось, и в итоге его поместили в психиатрическую больницу в Базеле.

– Этот Ницше еще более отбитый, чем ты! – бросает Марта, обращаясь к Педро.

– На протяжении многих лет люди задавались вопросом: что же все-таки Ницше прошептал той лошади? – продолжает Эльпиди. – Какую тайну доверил животному, а не людям? Почему в последние минуты ясности Ницше решил утаить от человечества этот секрет и раскрыть его несчастной лошади? Что она рассказала бы нам, если бы каким-то чудом обрела дар речи? Предлагаю вам игру. Подумайте и напишите на листке: что, по-вашему, мог сказать этой лошади Ницше, прежде чем сошел с ума?

Ученики пишут и передают сложенные вчетверо листочки.

– Двух не хватает. Кто не участвовал?

Руки поднимают Валентина и Педро.

– Ладно, – улыбается Эльпиди. – Почитаем, что, по вашему мнению, мог рассказать Ницше лошади: итак, «Интер[6] – говно»…

Взрыв хохота.

– «Вмажь своему хозяину по яйцам».

Снова смешки. Остальные варианты оказываются не лучше.

– Действительно, презабавно, – подытоживает Эльпиди. – Я сам виноват, признаю. Я дал вам повод, а вы им, конечно же, воспользовались. Но теперь предлагаю другую игру: что вы сами на месте Ницше шепнули бы этой лошади?

В этот раз присоединяется Педро. Не дожидаясь, пока учитель даст команду писать, он отвечает:

– Жизнь – это боль.

Кьяра тоже решает не ждать:

– Бога нет, а если и есть, то ему абсолютно плевать на людей.

Эльпиди медлит, чтобы понять, не захочет ли Валентина что-то добавить, но она и не думает этого делать.

– Хорошо, хорошо. Но эти мысли уже высказывали другие: Примо Леви, Шопенгауэр, Тит Лукреций Кар, а до них Эпикур.

– Ну и что? – огрызается Кьяра.

– А то, что это не ваши собственные соображения, а чужие, которые вы присвоили. Устройства, из которых вы обычно черпаете знания, здесь не работают. Я увез вас сюда, подальше от дома, именно для того, чтобы вы искали собственные ответы. А не чужие.

– А как быть, если нам неоткуда черпать?

– Это не так. У вас много источников. И прежде всего – вы сами. Покопайтесь в себе, изучите сокровенные глубины своей души, найдите самое заветное, что там хранится. А потом, как философ из пещеры Платона, вытащите на свет божий то, что прежде было скрыто.

Теперь руку поднимает Лоруссо. У него, всегда знающего все ответы, вдруг возник вопрос:

– А как нам не сравнивать свои ответы с чужими?

– Часто мы не находим ответа, потому что сами не участвуем в обсуждении и от лени или ради простоты дела полагаемся на ответы других. Тогда они и превращаются в наши убеждения. Но проблема в том, что убеждения – настоящая темница для познания, которое приходит через коридор сомнений. Все ответы у нас под носом, но не они – наша основная цель. Наша цель – научиться правильно задавать вопросы. Если бы мы научились это делать! Именно поиски верного вопроса – а не ответа – могут помочь нам обрести смысл в жизни.

– Выходит, даже эта дурацкая загадка, которую вы дали, типа что чокнутый философ прошептал лошади, может дать нам нужный ответ?

– А почему нет? Но только если вопрос, который вы зададите себе, будет честным. И если ответ ваш тоже будет правильным.

– В каком смысле правильным?

Эльпиди смотрит сначала на Филиппо, затем на Валентину, которая по-прежнему не горит желанием участвовать.

– Правильным в смысле искренним.

– А что такое искренность? – спрашивает Педро.

– Вот ты мне это и объяснишь!

– По мне, так искренность – это когда ты такой, какой есть, без прикрас, без условностей, в общем, без ограничений.

– Тогда спрошу тебя, Де Марко: кто здесь из нас искренен?

– Никто.

– Даже ты?

– Никто, кроме меня.

– Нет, и ты не исключение.

– Почему же?

– Ты сейчас сам это подтвердил.

– Когда сказал, что я искренен?

– Нет. Это лишь неправильный вывод, а не ответ. Когда сказал, что здесь не искренен никто.

– Но почему?

– Потому что это оценочное суждение, а не ответ. И ты сказал это не искренне, а презрительно. Искренний ответ был бы другим.

– Каким же?

– Искренне, вернее, честно было бы сказать: «Не знаю». Как я уже говорил, познание проходит через коридор сомнений. Но уже поздно. Вы все устали, вам нужно отдохнуть. Однако прежде чем отпустить вас, дам одно задание: к завтрашнему уроку опишите что-нибудь очень личное – какое-то соображение, мысль, случай из жизни, состояние души. Что хотите, только честно и искренне. А теперь доброй ночи. Приятных снов. До завтра.

Глава 8

Следующим вечером к ужину учитель подал жареную сырную лепешку со специями. Он рассказал, что это традиционное местное блюдо под названием фрико. Валентина закатывает истерику, заявив, что гадость из сплошных жиров есть не будет. Наконец под угрозой изгнания из шале она проглатывает несколько кусочков.

Ученики вместе поспешно убирают гостиную. На улице Эльпиди подготавливает все к чтению записок. Велев натащить побольше дров, он поливает их бензином и поджигает. Пламя взмывает высоко в воздух. Все стекаются к теплу, стараясь встать так, чтобы спастись от суровых ночных заморозков и не сгореть в адском пекле. Ученики рассаживаются вокруг костра, но никто не откликается на просьбу Эльпиди прочитать написанное.

– Это нормально, что вам трудно или неловко читать о чем-то личном. Но, пожалуйста, преодолейте вашу стыдливость и дерзайте. Ну же, кто хочет начать? Кто самый смелый?

Сильвия поднимает руку.

– Отлично! Я и не сомневался, что самым смелым окажется одна из девочек.

Ободренная комплиментом, Сильвия разворачивает свой листок и при свете костра начинает читать:

– Мы с моим молодым человеком решили пожениться летом, после того как я сдам экзамены.

Анита вздрагивает. Андреа, прервав повисшее молчание, издевательски усмехается:

– Шикарно! Станешь синьорой Карасихой!

– Его фамилия – Бассо. Поэтому я стану синьорой Бассо…

Андреа окидывает ее пристальным взглядом:

– Ты что, беременна?

– Да не беременна я!

– А зачем тогда?

– Затем, что Энрико уже работает в фирме своего отца и мы столько времени с ним вместе… Чего еще я должна ждать, спрашивается?

– Ну, сначала хоть поживи для себя. Реализуйся, в конце концов!

– Именно так я и планирую – реализоваться и жить для себя! Пару лет поездим по миру, года в двадцать три рожу мальчика, а позже хочу еще двух девочек. Сына назову Этторе, а дочек Элеонорой и Элизабеттой. Все имена на Э, как у Энрико.

Андреа прикладывает руку ко лбу:

– Боже, меня сейчас стошнит…

– Я всегда мечтала выйти замуж за человека, у которого имя начинается на эту букву. У меня все бывшие такими были: Эмилио, Эмануэль…

– Умоляю, перестань! – брезгливо морщится Андреа. – Меня аж передергивает.

– А что плохого в том, чтобы строить планы на жизнь? Все вечно говорят, что мы – потерянное поколение, что у нас нет будущего и все такое…

– Да нет у тебя никакого плана. Ты просто чокнулась. Выйти замуж за Карася, этого австралопитека, самого безмозглого человека на земле…

– Не смей так говорить! Да и потом, тебе-то что за дело? Не тебе за него замуж выходить.

– Вступать в брак в нашем возрасте – это бред.

Эльпиди вмешивается, пытаясь унять возникающую ссору:

– Андреа, мне кажется, не стоит так горячиться.

– У меня впечатление, будто сейчас говорил не зумер, а какая-то синьорина начала семнадцатого века, Лючия Монделла[7] недоделанная.

Не в силах больше спорить, Сильвия со слезами на глазах швыряет скомканный листок в костер и уходит. Анита спешит за ней, окликая подругу и пытаясь догнать.

– Какой ты милый! – язвительно обращается Валентина к Андреа.

– Я говорил искренне. Вот и все.

Кьяра поддерживает Валентину, подливая масла в огонь:

– Ты хотел сказать, по-идиотски?!

Эльпиди пытается восстановить мир, но безуспешно. Андреа встает, и взлетающие за его спиной языки пламени делают его похожим на инфернальное чудовище.

– Кто бы сомневался, что вы, две лицемерки, меня первые обвинять начнете.

У Валентины лопается терпение:

– Ты ведешь себя как самоуверенное хамло, и не только сегодня. Ты всегда таким был!

Кьяра поворачивается к Педро:

– Ты слышал? Он сравнил меня с Валентиной, с этой дурой…

И тут Филиппо, осмелев после слов Валентины, решается выплеснуть всю накопившуюся злость и недовольство по отношению к Андреа:

– Это правда, Беррино, ты та еще сволочь!

Бросив на него презрительный взгляд, Андреа разворачивается и уходит. Эльпиди в изумлении замечает, что тот направляется в сторону леса. Учитель кидается следом за ним.

– Подожди! – несколько раз зовет он, пока наконец Андреа не останавливается. Вдали от костра страшно холодно и совсем темно.

– Профессоре, вы же сами попросили быть искренними, вот я искренне и…

– Твое поведение беспардонно и, я бы даже сказал, неуместно, – прерывает его Эльпиди. – В лицемерии и притворстве хорошего мало, но бестактность еще хуже. Быть искренним – не значит непременно быть бессердечным.

Андреа недовольно фыркает:

– Я думал, искренность – штука непроизвольная.

– Да, так и есть, но она не отменяет хороших манер. Я бы на твоем месте лучше задумался, из-за чего ты сбежал.

– Я не сбегал.

– Сбежал! Вопрос только – от чего?

Андреа выходит из себя:

– Да ни от чего я не сбегал!

– И все же!

– Ну, тогда сами скажите.

– Хорошо, скажу. От себя самого.

– Чего?

– Ты сбежал от наглого и самоуверенного хама Беррино.

– Да не сбегал я, а просто отошел, чтобы не усугублять ситуацию!

– Нет, сбежал. Потому что понял: тебе и самому не нравится та маска, которую ты нацепил на себя.

– Какая еще маска?

– Злобы.

– Не цеплял я никакой маски.

– Как хочешь, – вздыхает Эльпиди и, развернувшись, направляется к дому. – Вдали от костра холодно.

– Ну хорошо, – окликает его Андреа, – если тогда на мне была маска, то каково мое настоящее лицо?

Эльпиди оборачивается к нему и разводит руками:

– Ты здесь как раз для того, чтобы это узнать.

Сильвия врывается в спальню для девочек, закрывается и остается одна в темноте. Анита, прибежав следом, настойчиво стучится в запертую дверь.

– Сильвия, открой!

Проходят добрые полминуты, прежде чем та, вся в слезах, впускает ее.

– Можно я войду?

Сильвия оставляет дверь открытой и садится на ближайшую ко входу кровать. Анита нерешительно заходит, закрывает дверь, зажигает свечу и, подсев к подруге, берет ее руки в свои. Некоторое время они сидят молча.

– Как ты?

– А как, по-твоему, я должна быть?

– Не обращай внимания на то, что наговорил Андреа. Ты же знаешь, он такой. Считает себя лучше всех. Но посмотри на него: никто с ним не дружит, никто его не любит. Жалкий засранец!

Сильвия вздыхает и молча смотрит в пол.

– Ну, вот уж из-за кого точно не стоит плакать.

– Ты права, не стоит, – соглашается Сильвия. – Андреа – кретин, и тут уж ничего не поделаешь. Но меня расстроило даже не то, что он сказал…

– А, нет?

Сильвия качает головой.

– Я расстроилась, потому что никто и не попытался встать на мою сторону. – Сильвия подняла голову и посмотрела Аните в глаза. – Даже ты. Тоже думаешь, что я ошибаюсь?

У Аниты будто ком в горле застрял, она не знает, что ответить.

– Даже моя лучшая подруга не одобряет моего решения! – горько усмехается Сильвия.

– Что ты! Я рада за тебя, если ты счастлива…

– Но ты не уверена, что я поступаю правильно.

– Я не могу решать, что для тебя правильно. Это можешь сделать только ты.

– Да, но каждой подруге хочется, чтобы ее поддержала та, кто ее действительно любит.

– Но я тебя поддерживаю!

– Раз так, почему ты не сказала этого только что перед всеми?

– Мне не пришло в голову! Я не сообразила! Никто не ожидал, что Андреа так на тебя накинется. Он нас всех ввел в ступор…

– А по-моему, только у него одного и хватило смелости сказать то, что он думает.

– Сильвия, ты не права…

– Нет, это ты не права.

– Зачем ты так?

– Если я ошибаюсь, тогда скажи, глядя мне прямо в глаза, что рада за меня.

Анита смотрит на подругу в упор и сжимает ее руки:

– Сильвия, я очень рада за тебя, правда. Поверь мне.

Сильвия какое-то время медлит, затем высвобождает свои руки и обнимает Аниту, крепко прижимая ее к себе:

– Спасибо. Для меня это очень важно.

Анита обнимает ее в ответ и, улыбнувшись, чмокает в щеку:

– Вот коза! Почему сразу не рассказала мне?

– Энрико сделал мне предложение вечером накануне нашего отъезда. А я только ждала подходящего случая, чтобы с тобой поделиться. Ты же знаешь, у меня от тебя нет секретов.

Анита улыбается, но по ее лицу пробегает какая-то тень.

– Что такое? – спрашивает Сильвия.

– Ничего, прости. Это из-за того, о чем ты сейчас говорила.

– Но мы же всегда все рассказываем друг другу?

– Да, конечно!

– Энрико и правда умом не блещет, но он добрый и знает, чего хочет. После смерти папы я все время чувствовала себя одинокой. Энрико заботливый, с ним я спокойна. Ты же понимаешь, как для меня важно, чтобы рядом был такой человек, как он? Я хотела сделать тебе сюрприз сегодня и решила прочитать бумажку…

– Вот так сюрприз, еще и с Беррино на закуску! Подходящий случай выбрала.

Щеки у Сильвии еще мокрые от слез, но слова Аниты вызывают у нее смех облегчения.

Глава 9

Несколько дней назад Эльпиди стал звонить на подъем в большой колокольчик для скота. Он грохочет под окнами всегда в одно и то же время, в тот самый момент, когда по-гомеровски розовоперстая заря поднимается над долиной, освещая верхушки деревьев и горные хребты. Динь! Динь! Динь!

– Подъем! Подъем! Просыпайтесь!

Поначалу от такого нововведения ученики в панике вскакивали с постелей и выбегали из комнат, как при пожарной тревоге. Но вскоре ритуал вошел в привычку, и все, обленившись, перестали обращать внимание на этот утренний перезвон. Поэтому Эльпиди нередко приходится подниматься на второй этаж и звенеть самым нерасторопным прямо над ухом.

Пока он издевается над барабанными перепонками Валентины, не изъявляющей ни малейшего желания вылезать из спального мешка, полусонная Паола макает печенье в горячее молоко. Рядом с ней Педро играет кусочками печенья в чашке, как корабликами.

– Знаешь, откуда у нас это молоко?

– Не-а. Понятия не имею, если честно.

– Каждый день Эльпиди встает в три утра, спускается в долину к пастушьей хижине, берет там бидон только что надоенного молока, закидывает себе на плечи и возвращается сюда греть его для нас. То же самое с яйцами, сыром и печеньем. Все это он приносит оттуда.

– А ты откуда знаешь?

– Проследил за ним втихаря сегодня.

– Ты вообще когда-нибудь спишь?

– Днем, пока вы работаете. Ну и на уроках, естественно!

– А, вот оно что. И правильно.

– У меня табак кончается. Нет ли у тебя сигарет?

– Для тебя – нет.

– Черт, меня без них ломать начнет!

– А ты попробуй поработать. Меньше будет времени, чтобы курить.

Педро откусывает печенье.

– Эх, а помнишь, как мы всем классом ездили в прошлом году в Лондон?

Паола помнит бесконечную зигзагообразную очередь перед входом в Британский музей; монументальный фасад; их учительницу английского синьору Крискуоло, выпытывающую у экскурсовода, где туалет; потрясенного фризами Парфенона Эльпиди. И Педро, который под шумок куда-то смылся. Ему попытались дозвониться после музея, но телефон был «выключен или вне зоны действия сети», и учителя решили поехать искать его в город, перепоручив остальных отцу Паолы. Тот как раз оказался по работе в Лондоне и воспользовался случаем побыть с дочерью.

Пока Эльпиди и Крискуоло прочесывали лондонские окраины, пытаясь отыскать злополучного Педро, отец Паолы с готовностью показал ребятам город, а вечером вернул их в гостиницу.

– Пожалуйста, Паолина, пока учителя не вернутся, не уходите никуда, ладно? А я пошел, нужно закончить кое-какие дела по работе. Вечером созвонимся.

Само собой, уже через полчаса в номере Ренцо вовсю шла бурная вечеринка с травой и персиковой водкой. В какой-то момент Паоле надоело смотреть, как Кьяра, перебрав, блюет над ванной, а пьяный Ренцо танцует на кровати. Увидев, что звонит отец, она воспользовалась случаем и вышла, надеясь сбежать к себе в номер.

– Учителя вернулись? Нашли сына Де Марко?

– По-моему, еще нет, папа.

– Но уже поздно!

– Попробуй позвонить им. У тебя же остались их телефоны?

– Сейчас позвоню. Ты как? Все хорошо?

– Да.

– Ты ведь не пила?

– Нет.

– А то смотри, в воскресенье у тебя дерби.

– Знаю.

– Никакого алкоголя и ложись пораньше. Ты у себя в номере?

– Да.

– А что там за шум?

Паола оглянулась на дверь, ведущую к пожарной лестнице: снаружи в стекло стучал Педро.

– Голубь в окно врезался.

– Судя по звукам, там целый индюк!

Положив трубку, Паола впустила одноклассника.

– Эльпиди и Крискуоло тебя по всей Англии обыскались! Ты куда делся?

– Гулял.

– Да ты пьяный!

– И что?

– Мы из-за тебя тут все на ушах стояли.

– Да мне плевать. Где все?

– Бухают у Ренцо. Хочешь присоединиться?

– В душ хочу.

– Никто тебя не держит. Спокойной ночи.

– Пусти меня к себе.

– Зачем?

– Я потерял карточку от номера.

– Молодец, хорошая попытка. Но я на это не куплюсь.

– Честно! Я только душ приму и исчезну. Обещаю.

После долгих уговоров Паола хоть и неохотно, но согласилась. Как только они оказались в номере, Педро тут же заперся в ванной и спустя почти час вышел оттуда в розовом халате, окутанный облаком пара.

Паола расхохоталась:

– Ты что на себя напялил?

– А что?

– Дебил! Это халат Валентины!

– Ну, я в нем тоже неплохо смотрюсь.

От Педро пахло гелем для душа. Он присел на кровать рядом с Паолой. Из номера Ренцо доносилась музыка.

– Где ты был сегодня?

– Познакомился с каким-то бродягой. С ним и был.

– С бродягой?

– Ага. Он дал мне сигарет, а я купил выпивку. Нажрались как свиньи. Его зовут… Черт, забыл… В общем, еще пять лет назад он жил нормальной жизнью. А потом потерял работу, жена его бросила и выгнала из дома. Вот бедняга и остался на улице.

– Да уж, насыщенный денек…

– Зато по-английски я говорил больше, чем ты.

– Это хорошо, только из-за тебя мы не посмотрели Моне в Национальной галерее.

– В Национальной галерее, – передразнил ее Педро. – Да у бродяги с улицы больше достоинства, чем у толпы придурков, которые толкутся в музеях, ничего не соображая в искусстве.

– Ах, я и забыла! – усмехнулась Паола. – Ты же у нас всегда на стороне униженных и оскорбленных.

Парень промолчал и, развалившись на кровати, положил голову Паоле на колени.

– Спать хочу…

Она не успела выпроводить Педро из номера: тот отключился. Паола потянулась, потушила свет и, стянув с парня в темноте влажный халат, уложила голого под одеяло и укутала. Потом зажгла на тумбочке тусклую лампу, разделась, надела ночную рубашку и легла рядом.

Поначалу Паола лежала на своей половине кровати, но, замерзнув, подвинулась и коснулась его спины. Тело у Педро было гладкое, словно женское, только худое и угловатое; каждый мускул был напряжен, как у вечно настороженного лесного кота. Паола невольно обняла его за плечи и, прижавшись к теплому, приятно пахнущему и загадочному телу, наконец заснула.

– Паола, скажи… Той ночью, у тебя в номере… мы с тобой случайно не…

– Нет конечно!

– А, вот как… Не, просто я пьяный был и ничего не помню, вот и хотел узнать, не изнасиловала ли ты меня случайно.

– Я? Тебя? Да я лучше протухшие роллы съем! Успокойся, ничего у нас не было. Этого еще не хватало. Зачем тебе это сейчас понадобилось?

Педро встает из-за стола.

– Да так, давно интересно было… В общем, если захочешь, наверстаем.

Паола поднимается, чтобы пойти помыть чашку.

– Если захочу? Да никогда в жизни!

Набежавшие тучи затягивают небо. Лес темнеет и мрачнеет. Уже несколько дней ребята не выходят из дома из-за ледяного ветра, яростно хлопающего дверями балконов.

Учитель с учениками сидят у камина. Некоторые зачитывают, что написали. Когда очередь доходит до Педро, учитель замечает, что у него нет даже бумажки.

– Где же твой текст?

– Он не совсем обычный.

– И где же он?

Педро встает, скидывает с себя одежду и остается перед всеми в одних трусах. Он вечно под разными предлогами прогуливает физкультуру, поэтому в раздевалке его еще никто никогда не видел.

Тело, сплошь покрытое татуировками, ошеломляет одноклассников.

– Мои татуировки скажут за меня все. На правой руке изображена тщета человеческой жизни. Сверху – привлекательная обнаженная женщина, Красота, а под ней, на предплечье, – еще одна красивая женщина, опершаяся на косу, то есть Смерть. Потому что красота недолговечна и все в нашей жизни временно. Как бессмысленно наше стремление к величию! Теперь посмотрите на левую руку. Здесь у меня набито кладбище с надгробиями в лунном свете. Первая плита – моя. Вот: имя, фамилия, дата и место рождения. Место и дату смерти закрывает ветка дерева. Почему? Возможно, потому, что я не знаю, когда умру. А может, уже умер и не заметил. Зато те, кто вокруг, точно мертвы. О да, мертвы, мертвее некуда! Особенно это касается взрослых. Они не живут, а существуют. На тыльной стороне руки изображены три скелетика. Первые два, с портфелями, – мои отец и дед; мне интересно, прожили ли они хоть один день в своей жизни по-настоящему, ведь всегда так заняты, что и о ближних подумать некогда. А теперь взгляните на третий скелет, с пылесосом. Это мама: потакая прихотям отца, она, может, жила еще меньше, чем он. Разве они еще живы, эти взрослые с их рутиной, подъемами в семь утра, талончиками на обед, телепередачами, мигренями, очередями в супермаркете, сезоном скидок и аперитивами с друзьями? Неужели то, что они называют жизнью, и есть жизнь? Нет уж, спасибо, меня от нее тошнит, такую жизнь я не признаю. Пускай оставят себе. На груди у меня картина «Большая волна в Канагаве», символ неукротимой силы природы. Почему волна? Потому что, друзья мои, ни один человек не способен ее обуздать. Так же никому не удастся подмять меня под себя, потому что я – эта самая волна. Видели бы вы лицо моей мамы, когда я показал свои татуировки. Ее чуть удар не хватил. Она запричитала: «Но… зайчик… зайчик…» Это она еще не знает, что я себе язык разрезал. Смотрите, нравится? Или мерзко? Похож на змеиный. Кто-нибудь хочет потрогать? Ладно, забудьте. Если покажу это деду, его кардиостимулятор устроит фейерверк. Каким я себя вижу лет через десять? Хочу забиться целиком, вместе с деснами. Что потом? Честно говоря, мне положить с прибором. Одно знаю точно: смерти я не боюсь. Для меня куда страшнее та жизнь, которую мне навязывают.

Глава 10

Дрова почти закончились. Погода не улучшается, но выбора у Эльпиди нет: придется взять нескольких учеников и пойти собрать хвороста про запас. В последний момент к добровольцам присоединяется Роберта, несмотря на то что Марта тоже собирается в лес.

Валентина не может поверить своим ушам:

– Ты с ума сошла выходить в такую погоду?

– Если пробуду здесь еще хоть секунду, точно свихнусь! Мне нужно немного размяться. Пойдем вместе. Полегчает.

– Ни за что. Видела, что снаружи творится?

Когда добровольцы выходят на улицу, их захлестывает такой сильный порыв ледяного ветра, что у них перехватывает дыхание. Эльпиди натягивает балаклаву и смотрит на тучи, которые зловеще сгущаются над домом, заволакивая близлежащие горы.

– Надо торопиться. Пусть каждый соберет столько хвороста, сколько сможет, и поскорее возвращается обратно. Будем действовать поодиночке, быстрее управимся. Пожалуйста, не уходите слишком далеко. Скоро начнется дождь.

Ребята расходятся. Роберта пробирается вглубь леса, чтобы хоть ненадолго остаться в одиночестве. Два дня взаперти, проведенных в четырех стенах бок о бок с Мартой, сделали ее нервной и раздражительной. Ей нужно побыть одной и проветриться. Фотоаппарат она взяла с собой. Пара снимков поможет отвлечься. О хворосте пускай думают те, кому это надо.

Она ищет, что можно запечатлеть. Вокруг ощутимо качаются деревья. Ветер протяжно воет в ветвях. Кроны бьются друг о друга, обломившиеся ветки с шумом падают на землю. Роберта делает несколько снимков, но вскоре понимает, что оставаться дальше на улице небезопасно. Эльпиди ясно сказал не уходить далеко от дома. Она уже поворачивает обратно, как вдруг сквозь оглушительный свист ветра слышит незнакомый звук. Роберта направляет объектив вглубь чащи, приближает, настраивает фокус и не верит своим глазам.

Метрах в двухстах от нее какое-то животное, скорее всего олененок, попало в западню. Роберта регулирует камеру, пытаясь лучше его рассмотреть. Малыша придавило стволом дерева, и теперь он испуганно ревет, широко раскрыв рот. Рядом его мама, красавица олениха, тычется в него своей мордочкой, будто показывая, что не оставит его одного. А в это время другой большой величественный олень, отец, пытается своими роскошными рогами поднять ствол. Но его усилия не приносят успеха: дерево оказывается слишком тяжелым даже для его могучей шеи.

Роберта не может уйти, бросив олененка на произвол судьбы. Надо спешить. Если ему не помочь, он погибнет. Возвращаться за помощью бессмысленно, остается только попробовать справиться своими силами. Спрятав фотоаппарат в чехол, девушка бежит к оленьему семейству. Олень и олениха оборачиваются. Малыш все еще ревет. Взрослый олень опускает голову, уже готовый к нападению. Роберта останавливается и, испугавшись оленя, зовет на помощь.

Вдруг мощный порыв ветра обрушивается на чащу. Повисший на ветвях дерева сухой ствол срывается и падает на землю в метре от большого оленя. Тот в страхе бросается прочь. Олениха тоже пугается и убегает, оставив олененка без присмотра. Набравшись смелости, Роберта подходит к малышу, который при виде неизвестного существа начинает кричать еще отчаянней.

– Ну, погоди немножко! Сейчас освобожу тебя!

У олененка застряла задняя нога. Роберта хватает огромную ветку, вставляет ее между стволом и торчащим из земли валуном и, навалившись всем телом, пытается поднять самодельный рычаг. Невероятным усилием ей удается лишь чуть-чуть сдвинуть ствол, но этого хватает, чтобы олененок дернулся и высвободил заднюю ногу. Еще секунда, и малыш несется в ту сторону, куда убежали его родители.

Роберта на седьмом небе от счастья. Она надеялась, что олененок в знак благодарности хотя бы даст себя погладить, но потом поняла, что такое случается только в мультфильмах.

Внезапно с вершины сосны падает огромный сук и на Роберту обрушивается лавина плотного свежего снега, который засыпает ее с ног до головы.

Марта замечает, что Роберта, сойдя с тропинки, побрела в чащу.

«Что за черт! Куда это она чешет? Эльпиди же четко сказал – не уходить далеко от дома! Решила проблем нам прибавить?»

Остальные с вязанками хвороста возвращаются в дом. То же собиралась сделать и Марта. «Зачем эта идиотка так далеко полезла?» Она двигается следом, но на расстоянии, чтобы не выдать себя. Наконец Роберта останавливается, и Марта прячется в кусты. Оттуда она незаметно наблюдает, как Роберта достает из-под куртки фотоаппарат и что-то снимает.

«Нет чтобы хворост собирать! Ушла своими делами заниматься! А потом еще у общего огня греться будет. Как бы не так! Я выведу ее на чистую воду. Вот увидишь, дорогуша, как я опозорю тебя перед всеми!»

Непогода усиливается.

«Да что она задумала? Еще дальше? Куда это она?» Ветер взметает целую охапку веток. Оставаться на улице теперь слишком опасно. Стволы деревьев угрожающе раскачиваются. Вот-вот разразится страшная гроза. Надо возвращаться.

«И как теперь быть? Позвать эту тупицу или бросить ее тут? С другой стороны, нянька я ей, что ли? Да куда она делась? Испарилась вдруг посреди леса…»

Вопль. Грохот. Где-то в чаще падает огромное дерево. «Вот она где! Но что она там делает? Да она же оленя из-под ствола достает! Ой, как он поскакал!»

Вдруг налетает новый порыв ветра – такой свирепый, что больно глазам. Марта жмурится, защищаясь от вихря мелких камней. Снова что-то грохочет, и она, потеряв равновесие, падает на землю, а поднявшись, видит, что Роберта исчезла. На месте, где та стояла пару секунд назад, теперь гигантский сугроб. Над белоснежной громадой навис обломок ствола. Ледяной ветер все сильнее хлещет по лицу. Вихрь швыряет во все стороны листья и мелкие ветки, страшно завывает вьюга.

Охваченная страхом, Марта со всех ног бежит к дому. В гостиной все сидят на взводе. К ней бросается встревоженный Эльпиди:

– Все в порядке?

– Да, все хорошо.

– Что-то случилось? Ты чем-то взволнована?

Марта молча таращится на учителя.

В голосе Эльпиди слышен упрек:

– Где ты пропадала? Мы беспокоились!

За окном внезапно разражается свирепая снежная буря. Учитель в волнении ходит взад и вперед по комнате.

– Все на месте?

Ребята переглядываются, ищут глазами друг друга и пересчитывают… В возникшем переполохе нарастает нехорошее предчувствие.

– Профессоре, Роберты нет! – первой замечает Валентина.

– Наверное, укрылась на втором этаже или спряталась в сарае…

Эльпиди выходит проверить догадку, но сразу возвращается и, стряхивая с плеч снег, качает головой. Вид у него взволнованный.

Среди учеников повисает тревожное молчание. Метель на улице усиливается. Вскоре пейзаж за окном пропадает за снежными вихрями.

Эльпиди по очереди расспрашивает каждого из недавно вернувшихся, выясняя, не видел ли кто случайно Роберту и с кем она разговаривала.

Но никто не видел ее, и, куда она ушла, неизвестно.

Эльпиди подходит к Марте:

– Ты тоже не видела?

Роберта увела у нее Луку. Марта прекрасно помнит ту самую секунду, когда они впервые посмотрели друг на друга и поняли, что между ними что-то есть.

Это случилось в январе прошлого года в школе, около автомата с кофе, во вторник между вторым и третьим уроком. Лука был в кабинете напротив. Они одновременно подошли к этому проклятому автомату. У Роберты не хватало мелочи, и Лука предложил ее угостить. Она состроила ему свои чудесные глазищи, довольно улыбнулась и согласилась. В этот момент перед автоматом должна была оказаться не Роберта, а Марта, но она задержалась в кабинете, чтобы разменять у кого-нибудь купюру в пять евро. А все из-за своих заскоков и нелюбви к лишней сдаче! Она дорого заплатила за свою мелочность, пропустив Роберту тогда, когда у автомата вертелся парень, в которого она давно была по уши влюблена. Из-за своей стеснительности Марта никак не решалась сделать первый шаг и, конечно, не рассказывала никому о своей безграничной любви. Она упустила уникальный шанс, а Роберта, сама того не осознавая, им воспользовалась.

Лука переглянулся с Робертой, а не с Мартой и влюбился не в нее, как это должно было произойти, а в ту, кого Марта всегда считала красивее, талантливее, обаятельнее и умнее себя. В тот январский вторник Лука не устоял перед симпатичным личиком Роберты. И когда эти двое влюбились друг в друга, сердце Марты разбилось вдребезги, как сырое яйцо об асфальт.

Марта смотрит Эльпиди в глаза и качает головой:

– Без понятия, куда она могла деться.

Эльпиди застегивает куртку до самого подбородка и натягивает балаклаву:

– Пойду искать. Оставайтесь здесь и ни в коем случае не выходите.

Прежде чем учитель успевает захлопнуть за собой дверь, в гостиную врывается ледяной вихрь, запорошив пол снегом. Кто-то из учеников подбегает к окну. Через несколько мгновений Эльпиди исчезает из поля зрения, поглощенный метелью.

В комнате снова нависает тягостная тишина.

Валентина, не выдержав, начинает рыдать:

– Я же просила его не ходить!

Кьяра подходит и опускает руку ей на плечо:

– Вот увидишь, он найдет ее.

Валентина на грани нервного срыва.

– На хрена он пошел искать ее в такую погоду? Почему она до сих пор не вернулась? Что с ней случилось?

Кто-то пытается вспомнить, как все было. Ребята расспрашивают друг друга, восстанавливая вслух ход событий и сопоставляя сведения, чтобы проследить последние шаги Роберты, но все впустую. Одной детали все время не хватает. Пока другие ломают голову, Марта – та самая недостающая деталь – держится особняком. Ей кажется, будто все смотрят на нее, хотя на самом деле никто ее даже не заподозрил. Раз сказала, что не в курсе, то и остальные вопросы отпали. Марта уверена, что теперь слишком поздно что-то предпринимать. Если признаться, ее спросят, почему раньше она говорила, будто не видела Роберту и ничего про нее не знает. Сказать сейчас значило бы сознаться в обмане. Роберты, может, и в живых уже нет, покоится себе в сугробе. Она могла погибнуть, еще когда на нее свалилась эта куча снега. Может, ударом ей шею свернуло. А если она умерла, зачем рассказывать о том, что Марта не стала ее спасать?

Марта всячески пытается заглушить чувство вины, грызущее ее, словно свора бешеных псов. Она твердит себе, что ничего не вышло бы, даже если бы она сама догадалась прийти на помощь Роберте. За окном бушует снегопад, Эльпиди ни за что ее не найдет. А Роберта, даже если осталась в живых, наверняка скоро умрет. И тогда никто, кроме самой Марты, ничего не узнает.

Глава 11

В гостиной Педро вслух размышляет о том, чем отличается городская вьюга от горной метели:

– В городе думаешь, куда спрятаться, чтобы не промокнуть; в худшем случае – куда поставить машину, если пойдет град. А в горах взбешенное небо прячется за тучами, тяжелыми, как скалы, и тогда лес бледнеет от ужаса, становится враждебным и будто говорит тебе: проваливай, пока цел! В горах метель порой вопрос жизни и смерти. От нее темнеет в глазах и перехватывает дыхание. Когда она свирепствует, понимаешь, как ты ничтожен. Лучше бы тебе сидеть сейчас в городе со своими жалкими убеждениями и считать себя господом богом только потому, что живешь в захолустье.

Анита (наверное, единственная, кто слушал его рассуждения) раздраженно смотрит на Педро:

– Заткнись, придурок.

Филиппо слышит какой-то странный шум с улицы, прижимается носом к оконному стеклу и, сложив козырьком ладони, выглядывает наружу. Посреди метели, вдалеке на опушке леса вырисовывается неподвижный силуэт. Филиппо надевает куртку, нахлобучивает капюшон, берет перчатки и идет к двери.

Андреа хватает его за локоть:

– Куда поперся, Лохуссо? Ведь Эльпиди велел ни в коем случае не выходить.

– Там что-то есть. Пойду проверю. Сейчас вернусь.

– Что ты придумал, засранец?

Филиппо выдергивает локоть, освобождаясь от хватки Андреа.

– Сказал же, сейчас вернусь!

Едва он выходит на улицу, как у него перехватывает дыхание от резкого ледяного ветра. Снег больно хлещет по лицу, но Филиппо продолжает идти.

За короткий срок снега так намело, что пейзаж, насколько можно его разглядеть, совершенно изменился. Повсюду воет вьюга, все побелело, кроме далекого силуэта на опушке леса. Опять этот звук! Он доносится как раз оттуда. Филиппо бредет вперед, сражаясь с метелью, которая роем металлических иголок вонзается в стекла очков.

По мере приближения Филиппо все отчетливей различает странный звук. Теперь он похож не на шум, а скорее на рычание или даже рев животного. Протерев очки, Филиппо видит вдали взрослого оленя с великолепными рогами. Неподвижное грациозное животное вырисовывается перед ним, точно какое-то лесное божество, которому не страшна снежная буря. Оно пристально смотрит на Филиппо своими темными, как ночь, глазами. Густая шерсть защищает его от вьюги, а снег накрывает, словно королевской мантией.

Увидев, что Филиппо идет к нему, олень разворачивается и огромными скачками убегает в сторону леса. Филиппо поправляет очки на переносице. Он уже думает вернуться в дом, но вдруг сквозь завывания метели снова слышит вдалеке олений рев.

Он зовет меня! Прикрыв глаза рукой, Филиппо идет дальше, навстречу ветру по еще не заметенным следам божественного создания.

Шагать сквозь метель очень тяжело. Качающиеся под шквалами ветра деревья стонут, как грешники в аду, но Филиппо непреклонен: на душе у него хорошо и он решает двигаться вперед. По свежим оленьим следам он добирается до нескольких поваленных деревьев посреди леса. Все вокруг занесено снегом, а он все валит и валит, не переставая, словно хочет накрыть собой весь мир с его уродствами и ужасами, чтобы начать все заново.

С вершины большого сугроба скатывается снежный ком.

– Кто здесь?! – подскочив, вопит Филиппо.

Вдруг из сугроба выпрастывается посиневшая от холода ладонь. Филиппо снова вскрикивает от ужаса. Затем почти бессознательно начинает раскапывать сугроб и, раскидав снег, насколько хватает сил, зовет на помощь. Филиппо просовывает руку в выкопанное отверстие и что-то нащупывает. Рука! Туловище! Он пробует тянуть, но у него не получается. Видимо, тело прочно застряло там, под снегом. Снега слишком много, он засасывает тело, как воронка.

– На помощь! На помощь!

Очки Филиппо снова залепило мокрым снегом, он кричит изо всех сил, но его голос теряется в оглушительном вое вьюги. Филиппо еще раз пытается вытащить тело, однако оно не поддается. Эта рука вцепилась в него с отчаянной силой, но что может сделать он – хилый, тщедушный, болезненный ботаник? Филиппо снова вопит во все горло. И тут, несколько секунд спустя, неожиданно появляется учитель.

– Она тут! Она еще жива! – восклицает Филиппо сквозь слезы.

Эльпиди бросается в сугроб, и они, как сумасшедшие, принимаются раскапывать его вдвоем. С помощью учителя Филиппо высвобождает Роберту. Он хватает девушку за руки, тянет и вытаскивает, живую и невредимую, из этой смертельной западни.

Взвалив Роберту на плечи, Эльпиди направляется в сторону дома, полагаясь только на собственное чутье, потому что снегопад не оставил ни одного ориентира.

Они выходят из леса, вдали виднеются очертания шале.

Дома их встречают овациями, раздается вопль облегчения.

Роберта ослабела и замерзла, но спасена.

Метель за окном свирепеет, но в доме царит безудержное веселье, ведь Роберта жива и с ней все в порядке. Все наперебой кидаются ее обнимать. Филиппо подбрасывают в воздух и носят на руках по комнате, громко выкрикивая его имя.

Ребята предлагают отпраздновать это событие.

– Хорошо, только чем? – спрашивает Эльпиди.

– Не волнуйтесь, найдем, – отвечает Ренцо.

Ученики запускают руки в рюкзаки и достают оттуда еду, напитки и много алкоголя.

– Где вы все это прятали?

– У нас свои заначки, – ехидно усмехается Ренцо.

Эльпиди в долгу не остается: он отпирает замок на сундуке, служившем лавкой, и достает оттуда колбасу и бутылки с вином.

– Я хранил это для особого случая, но куда уж особенней!

Щедро режут колбасу, откупоривают бутылки, в походные кружки разливают вино. Первый тост за Роберту, второй – за Филиппо.

Роберта обнимает своего спасителя и в порыве признательности чмокает его в губы. Впервые в жизни Филиппо целует в губы женщина, притом не мама, да еще и под одобрительные возгласы одноклассников. Робкий и стеснительный парень заливается краской и едва не теряет сознание от волнения.

Затем Филиппо ищет Валентину и сжимает ее в объятиях.

– Чего это ты? – удивляется она.

– Я хотел сказать тебе спасибо.

– За что?

– Вчера вечером у костра ты первая осадила Беррино.

– Ну и?

– Это и сподвигло меня высказать, что я думаю о нем. Благодаря тебе я понял, что ничуть не хуже него и тоже могу быть смелым. Если бы не ты, я сегодня не вышел бы на улицу в такую метель, и Роберты уже не было бы в живых. Поэтому то, что она сейчас с нами, – на самом деле твоя заслуга.

Валентина недоверчиво смотрит на Филиппо:

– Раньше мои поступки никому не приносили столько пользы. Я правда не знаю, что сказать…

Вскоре в доме становится уютно и очень весело, причем не только из-за алкоголя. Хотя бы на один вечер всем хочется отбросить обиды и недовольства. За окном бушует вьюга, зато здесь радостно потрескивает огонь в камине.

Откуда-то появляется гитара. Эльпиди протягивает ее Марте:

– Не хочешь сыграть? Что-нибудь, что все знают…

– Извините, нет настроения.

– Отчего?

– У меня ужасно болит голова. И вообще, я спать пошла. Хватит с меня сегодняшнего переполоха.

Она надевает куртку и выскакивает на улицу, чтобы избежать ненужных расспросов. По пути наверх поскальзывается на обледеневшей ступеньке, встает и поднимается на второй этаж. Метель в считаные минуты запорошила ей волосы снегом. После падения заболело колено. Марта добегает до спальни, заходит, падает на первую попавшуюся кровать и устремляет взгляд в потолок. Переводит дыхание.

Снаружи слышен только разъяренный вой вьюги.

С первого этажа доносятся веселые голоса одноклассников. Лежа в полной темноте, Марта прижимает руку к груди и даже через свитер чувствует, как колотится сердце. У нее стучит в висках и раскалывается голова. Кажется, что буря за окном выкрикивает ее имя, будто пытаясь в чем-то обвинить.

– Хватит! Хватит! Прекрати!

Марта кричит что есть сил, пока не начинает задыхаться. Затем пытается глубоко вздохнуть, но слезы одолевают ее, перерастая в безудержные рыдания.

В гостиной неожиданный уход Марты вызвал у всех недоумение. Она ушла, не сказав ни слова. Она одна не обрадовалась, узнав, что Роберта спасена.

– Этих девушек фиг поймешь! – весело комментирует уже заметно поддавший Беррино.

Вино Эльпиди, как и все горные вина, натуральное и крепкое. Андреа подходит к Филиппо и фамильярно, но в то же время миролюбиво обнимает его за плечи:

– Лохуссо, ты мощь!

– От тебя несет, Беррино! Целый погреб в себя залил, что ли?

Андреа хохочет:

– Слушай, я хотел извиниться.

– Что? Андреа Беррино хочет извиниться? Что происходит? Я попал в параллельную вселенную?

– Может, – усмехается Андреа. – Я-то всегда считал, что ты тряпка, ничтожество, ноль без палочки, а ты, блин, сегодня показал себя храбрее всех. Я плохо думал о тебе. И только сейчас понимаю, что вел себя с тобой как настоящий придурок. А теперь, клянусь, никогда больше не буду называть тебя Лохуссо, только по имени и фамилии.

Андреа со всей силы сжимает в объятиях тщедушного Филиппо, наливает вина в свою кружку, а другую, наполненную до краев, протягивает приятелю.

– Держи, выпьем за нашу новую дружбу!

– Честно говоря, я не пью…

Андреа смачно матерится.

– Гитлер не пил, Сталин тоже не пил! Ты же не такой мудак, как они. Зато Александр Македонский любил приложиться, да и Иисус что наливал всем на тайной вечере? Кока-колу? Давай! Хочешь быть как Гитлер или как Иисус?

– Полагаю, как Иисус…

– Тогда пей, дружище!

Филиппо приходит в голову мысль, что если даже Андреа Беррино нашел в себе силы попросить прощения, то он не может не выпить хотя бы глоток. Они чокаются и подносят кружки ко рту. Андреа опрокидывает содержимое залпом, Филиппо же отпивает совсем чуть-чуть, чтобы только пригубить.

– О-о-о! Молодчина! – горячо одобряет Андреа.

Глава 12

Продрогшая Роберта неподвижно сидит у огня. Она еще не отогрелась окончательно, но благодаря одноклассникам настроение у нее уже улучшилось. Настолько, что она решает взяться за гитару.

Роберта играет, остальные подпевают, некоторые начинают танцевать. Больше всех отжигает Анита. Она двигается так соблазнительно, что парни наперебой рвутся к ней. Наконец устав, Анита садится рядом с Сильвией.

– Классная вечеринка. Мне так весело!

– А еще ты здорово напилась, – усмехается Сильвия.

– Разве только я?

– Всем весело. Взгляни на Беррино. Даже похож на приятного человека.

– Не преувеличивай, – смеется Анита, – он просто пьяный.

– А посмотри на Эльпиди! – кивает Сильвия на учителя. – Сегодня даже он набрался. Не думала, что он такой.

– Так это не впервые происходит.

– С чего ты взяла?

– Помнишь нашу поездку в Лондон?

– Конечно.

– В тот раз Эльпиди напился в стельку.

– Да ладно! Откуда ты знаешь?

Анита кусает губы.

– Ну так?

– Кто-то рассказывал.

– Кто?

– Не помню.

– Зачем врешь! За километр же видно. В чем дело?

Анита опускает голову, чтобы не смотреть Сильвии в глаза.

– Да что на тебя нашло? Ну, так откуда ты узнала?

Поколебавшись, Анита уже готова ответить, но все же сдерживается.

– Если скажу, придется раскрыть тебе одну тайну.

– Какую тайну?

Анита отпускает ругательство.

– Я слишком пьяная, язык за зубами не держится!

– Да о чем ты? Что ты от меня скрываешь?

– Я тысячу раз пыталась тебе рассказать, но так и не смогла.

Сильвия на секунду задумывается.

– Ну, если не можешь сказать, тогда напиши.

– Ладно.

Анита достает бумажку, что-то пишет на ней и протягивает подруге. Та тянется за листком, но Анита внезапно отдергивает руку.

– Сначала пообещай, что потом бросишь это в огонь.

– Обещаю.

Анита протягивает ей бумажку.

«Я встречаюсь с отцом Паолы».

Сильвия не верит своим глазам.

– Да ладно! Ты встречаешься с отцом Паолы?

– Тихо ты!

– С отцом Паолы? – шепотом повторяет Сильвия.

– Да, да! С отцом Паолы! Довольна?

– Но… Как? Когда?

– Пожалуйста, давай только без подробностей…

– Как это без подробностей? Сначала выдаешь мне такое, а потом хочешь, чтобы я ни о чем не спрашивала?

– Ну ладно! В Лондоне все и началось, с того дня в Британском музее, когда Эльпиди и Крискуоло отправились на поиски Педро, а отец Паолы повез нас смотреть город.

– Это я помню.

– Он шутил, был со мной очень милым и остроумным. В конце мы обменялись телефонами. Вечером он отвез нас в отель, и я попросила его пройтись со мной, прежде чем он уедет искать Педро. Я ляпнула это в шутку и не ожидала, что он подхватит мою идею: он ведь только что сказал Паоле, что ему надо уехать по делам, а тут вдруг согласился. Когда все ушли к Ренцо, я вернулась в номер, надела вечернее платье, накрасилась и вышла к отцу Паолы. Честно говоря, искать Педро мы не стали. Он, как увидел меня при полном параде, сразу предложил поужинать с ним в одном хорошем ресторане. Мы провели вместе замечательный вечер. Потом я спросила, где он остановился, и оказалось, что он живет неподалеку от ресторана. Я сказала, что мне любопытно взглянуть на его квартиру, и он повез меня туда. Мы пробыли вместе до глубокой ночи, после чего он подбросил меня до гостиницы, и почти в это же время вернулись Эльпиди с Крискуоло. Они весь Лондон прочесали, пока искали Педро. Паола как раз написала отцу, что этот придурок жив и здоров, а он сообщил это учителям. Я тем временем незаметно прошмыгнула к себе, и учителя меня не заметили. Синьора Крискуоло тоже пошла в свой номер, а Эльпиди и отец Паолы остались в гостиничном баре выпить за Педро. И отвечаю теперь на твой вопрос: тогда Эльпиди и нажрался. Как ты понимаешь, мне рассказал об этом Джованни.

От услышанного Сильвия впадает в ступор.

– Джованни – это…

– Да, отец Паолы!

– Что-то мне подсказывает, что этим дело у вас не кончилось.

– Так и есть. После возвращения мы постоянно переписывались, иногда встречались. Ни для него, ни для меня это не было приключением на одну ночь. Со временем наши отношения стали настоящими и серьезными.

Сильвия всплескивает руками.

– Отношения… Да не гони!

– Я люблю его, а он меня. Как, по-твоему, это называется?

– Интрижка!

– Отчего ты считаешь, что у меня с Джованни – интрижка, а у вас с Энрико – любовь?

– Слушай, да как ты можешь сравнивать мою ситуацию со своей? Он же тебе в отцы годится! Не думала, что ты на такое способна.

– На какое такое?

– Анита, ты встречаешься с женатым мужчиной, у него дочь – твоя ровесница. Ты вообще задавалась вопросом, как это возможно?

– Конечно. Я и Джованни спросила. Он поклялся, что любит меня и скоро разведется с женой, чтобы у нас было все официально. Да, у нас большая разница в возрасте, это правда. Но я совершеннолетняя, и в том, что мы делаем, нет ничего плохого.

– Тут плохо все, Анита! Ты разлучила мужа с женой.

– Никого я не разлучала. У них давным-давно все пошло наперекосяк, и уж точно не из-за меня. Джованни не мог больше уживаться с матерью Паолы, она ужасная, невыносимая женщина…

– Ну конечно же, ужасная и невыносимая! Судя по всему, это он тебя заверил.

– А кто же еще?

– Ты сошла с ума.

– Но почему ты можешь выйти замуж в девятнадцать, а я нет? Разве я не заслуживаю такого же счастья, как у тебя с Энрико?

– Конечно, заслуживаешь, но не с ним же!

– Знаешь, что я тебе скажу? Ханжа и зануда, вот ты кто! Выскочка похлеще Беррино.

– Почему это?

– Потому что ждешь, что все одобрят ваше решение пожениться, а сама сейчас отмела мои с Джованни отношения, как пустячную интрижку.

– Но, Анита… Он почти в три раза старше тебя. В твоих чувствах я не сомневаюсь, а вот в его – да. Ему и до импотенции недалеко!

– Да какое мне сейчас дело до импотенции!

– Просто хочу честно сказать, что думаю. Я же твоя лучшая подруга.

– Вот так подруга! Тогда давай я тоже честно скажу: не получится у вас с Энрико счастливый брак!

– Это еще почему?

– Вспомни, когда у костра ты объявила о свадьбе, то сказала, что выходишь замуж, потому что у твоего парня уже есть работа. Потому что есть работа, а не потому что ты любишь его. В глубине души ты и сама понимаешь: не любовь это у вас.

– Ты правда так думаешь?

– Правда.

– Почему раньше не сказала?

– Не хотела тебя обидеть.

– А теперь, значит, ты меня обидеть не боишься? Я вот тоже не хотела тебя обидеть, когда сказала тебе правду.

– Но тебе это удалось.

– У нас совершенно разные ситуации…

– Сильвия, прошу, давай закроем тему. Извини, я сама виновата, не надо было ничего говорить тебе о Джованни. Но теперь поклянись, что не расскажешь Паоле.

– Конечно, не расскажу, это не мое дело. Лучше тебе самой с ней поговорить, пока не поздно.

– Поговорю, когда придет время. А сейчас, пожалуйста, сожги листок, ты обещала.

Сильвия комкает бумажку и бросает ее в камин.

– Даже в руках не хочу это держать!

Вместе со смятым листком в огонь летит признание Аниты.

И их дружба.

– Табак! Табак! Полцарства за табак!

Подвыпивший Педро бродит посреди всеобщего оживления, выпрашивая самую малость на самокрутку. Только вот делиться последними запасами никто с ним не намерен.

Непреклонней всех Кьяра:

– Пока мы целый день пашем, ты шляешься не пойми где, обкуриваешься до чертиков и никогда никому не помогаешь. Нет уж, дорогуша, я тебе свое курево не отдам.

– Черт! Да я же без сигарет как без воздуха!

– Твои проблемы.

– Эй, Ренцо, только не говори, что тоже пожадничаешь. Ну пожалуйста! Всего щепотку для твоего друга Педро, который души в тебе не чает!

– Друга? А что, мы с тобой разве дружили?

– Да я всю жизнь поддерживал геев!

– Ведешь себя как жалкий клоун.

– Ладно, послушай: если одолжишь немножко табака, скручу самый лучший косяк и бахну в него своей знаменитой супертравы. А потом мы с тобой накуримся в сарае на глазах у всех этих неудачников. Что скажешь?

Педро машет перед Ренцо пакетиком с травкой в подтверждение того, что не собирается его обманывать.

– Ладно, – соглашается Ренцо, отсыпает ему щепотку и надевает куртку. – Крути, а я пока отлить выйду. Встречаемся в сарае через пять минут.

Педро два раза повторять не нужно. Он наскоро сворачивает огромный косяк, сует его в рот и вдруг вспоминает, что зажигалка не работает, а про спички у Ренцо он не спросил. Лучше все предусмотреть заранее.

Педро наклоняется к огню и вдруг замечает, как невдалеке оживленно о чем-то спорят Сильвия и Анита. Что они не поделили? Обычно эти девушки всегда и во всем друг с другом согласны, а тут Сильвия подходит и бросает в огонь какую-то скомканную бумажку.

Педро ловит удачу за хвост: листок обгорел только по краям. Парень поднимает его, прикуривает и, держа бумажку прямо перед носом, вдруг замечает на ней какую-то надпись. Похоже на почерк Аниты. Педро сразу узнал, они же с первого класса вместе учатся. Что такого написала Анита на этом листке? И почему Сильвия бросила его в огонь? О чем они спорили?

Педро выдыхает облако дыма и машет листком, чтобы потушить расползающиеся по нему язычки пламени. От прочитанного у него дым встает поперек горла, вызывая судорожный кашель.

– Твою мать! – выдает он с самокруткой в зубах.

Филиппо подходит к нему и машет рукой, пытаясь развеять дым:

– Судя по запаху, вставляет неслабо!

Педро сворачивает листок и сует его в карман.

– Да уж, чувак, неслабо. Даже не представляешь насколько!

Глава 13

Метель бушевала всю ночь, но уже на следующий день небо снова прояснилось. Ветер совсем утих, ярко засияло солнце.

Роберте уже лучше. Зато Филиппо проснулся с температурой и остался в кровати.

Лес, горы, шале – все окутано белоснежным, искрящимся на солнце покрывалом. От страха, смятения и завываний ночного ветра не осталось и следа. После только что пережитого потрясения трудно поверить, что весь этот ужас принес за собой такую красоту.

– Сегодня придется попотеть, – сообщает Эльпиди за завтраком. – Нужно разгрести снег вокруг дома и почистить крышу.

Ребята берут лопаты и принимаются за дело. Вместе с еще несколькими учениками на крышу отправляют Валентину и Кьяру.

– Я боюсь высоты, – ноет Валентина, – а крыша покатая, могу поскользнуться и упасть…

– Успокойся, – обрывает ее Кьяра. – Внизу два метра снега навалило.

– А если я упаду на какой-нибудь столб, которого под снегом не видно, и распорю себе живот?

– Это еще постараться надо. Вокруг дома нет ни одного столба, если только ночью кто-то не врыл.

– Ладно, но мне все равно надоело работать, собирать хворост, каштаны, пить необезжиренное молоко, грызть черствое печенье и есть вяленое мясо, похожее на подошву. Я хочу домой!

– Хочет она! Когда уже полдела сделано!

– Мне плевать, я так больше не могу. Я никогда не сидела по две недели без телефона. С меня хватит. Решено: прямо сегодня и уеду.

– Ведешь себя как всегда, словно капризная примадонна.

– Что ты сказала?

– Что ты в своем амплуа примадонны.

– При чем тут примадонна?

– Я тебя знаю как облупленную. Вчера вечером все обрадовались возвращению Роберты. Вчера все обнимали ее. Все, кроме тебя, мисс очарование. Кроме тебя, бьюти-блогерка с миллионом подписчиков. Тебе надоело не молоко и не вяленое мясо; ты бесишься, потому что здесь перед тобой впервые в жизни никто не преклоняется, словно перед иконой, как это делают твои безмозглые подписчики. И сейчас закатываешь истерику, грозя уйти, только для того, чтобы вызвать хоть какой-нибудь интерес к своей персоне.

– Ты просто завидуешь.

– Я? Тебе?

– Миллион человек восхищаются мной каждый день. Почему меня должно огорчать, что какие-то два десятка неудачников в горной хибаре не обратили на меня внимания? Ты вот так печешься об обществе, о защите окружающей среды, о правах всех и каждого, живешь и дышишь только ради других, а сама-то никому не нужна.

Кьяру эта речь, мягко говоря, раздражает.

– Солнце, ты последний человек на планете, которому я позавидую. Ты популярна в Сети, да. И что с того? Я хотя бы соответствую своим идеалам. Мало подписчиков? Ну что ж, зато поступаю по совести, и этого мне достаточно. А у тебя и совести-то нет. Ты пустая, поверхностная, тебе не знакомы ни духовные ценности, ни высокие идеалы; поэтому я нисколько не завидую тебе, а только жалею! Чтобы набрать подписчиков, ты готова хоть с чертом селфи сделать. И вообще ты вряд ли знаешь, что такое совесть.

– Я – воплощение идеала для сотен тысяч подростков. Что плохого в том, что мной восхищаются? Что плохого в том, что я вдохновляю людей и они считают меня образцом красоты и успеха?

– Плохо то, что твой «идеальный» пример – самое настоящее вранье. Хочешь показать подписчикам, какая ты на самом деле? Окей, тогда сфоткайся сейчас как есть: без прически, макияжа, злая и уставшая. Ставлю миллион евро, что ты ни за что не выложишь эту фотку. На картинке, которую видят твои подписчики, нет настоящей тебя. Это обман. Ты не вдохновляешь их – ты им лжешь. Ты, Валентина, всего лишь мелкая запчасть в конвейере человеческого несчастья. А самое смешное, что ты об этом даже не подозреваешь.

– Ты ошибаешься. Не я делаю других несчастными. И никакая я не запчасть. Люди и без меня прекрасно знают, что такое уродство, злоба, недовольство, бедность и страдание. Нет необходимости им это показывать, они каждый божий день видят все это собственными глазами. У каждого в жизни полно грязи и боли, поэтому-то люди и хотят видеть в соцсетях другую меня. Что плохого в том, что я даю им такую Валентину – красивую, ухоженную, счастливую, беззаботную и привлекательную? Она помогает людям отвлечься от собственных проблем, от забот и неудач повседневности.

– Да что ты говоришь! Ты, оказывается, у нас чуть ли не мать Тереза. Наверное, ролики в тиктоке и фотки в соцсетях ты тоже на благо человечества выкладываешь! Признайся: у всего, что ты делаешь, только одна цель – удовлетворить собственное самолюбие. Хочешь, чтобы тебя называли красоткой и куколкой, а остальное тебя не волнует. Не строй из себя сестру милосердия, это не твой случай. Все, что ты делаешь, ты делаешь только ради себя и ни для кого больше.

– Можно подумать, ты у нас святая! Тогда скажи, а где признательность тех, кому ты помогаешь?

– Люди благодарны мне за то, что я делаю.

– Неужели? И где же все они были, когда тебя обвиняли в покушении на убийство Ренцо? А? Сколько человек встало на защиту твоей чести, достоинства, невиновности и доброты? Ну, Кьяра, скажи, сколько?

Кьяра чувствует острую боль в животе, будто ее пронзили копьем.

– Ах ты гадина…

– Нет, правда, Кьяра, сколько человек за тебя заступились? Пока ты им нужна, они будут рядом: будут считаться с тобой, идти следом, выказывать свою преданность и поддерживать. Но если ты сама что-то у них попросишь… пуф! Они испарятся, их как ветром сдует. Когда тебе понадобилась помощь, тебя бросили все. Даже Ренцо, твой самый лучший друг, которого ты всегда поддерживала. В средней школе ему кричали: «Вали отсюда, пидор», и только ты встала на его сторону, заступалась и была рядом. И тем не менее, когда он один мог избавить тебя от всего, что на тебя навалилось, он не сказал ни слова в твою защиту.

– Я поступаю только так, как считаю нужным. Ренцо тоже сделал так, как посчитал нужным.

– Но ведь это несправедливо! В конце концов тебя оправдали, ты была невиновна. Но почему тогда Ренцо не дал показаний в твою пользу?

Кьяра качает головой:

– Не знаю.

– Ты за него заступалась, а он от тебя отвернулся. Скажи, Кьяра, разве это того стоит? Так как же жить правильней? Ответь мне, что лучше: то, что делаю я для себя самой, или то, что делаешь ты для других?

Глава 14

Филиппо идет на поправку. Эльпиди напичкал его парацетамолом, и жар прошел. После завтрака в гостиной остался бардак, как в свинарнике. Паола занялась уборкой, но работы меньше не становится. Она уже жалеет, что, побоявшись окоченеть от холода, не попросилась чистить снег. Теперь надо бы немного освежиться.

Она устало вздыхает:

– Все, перерыв!

Выйдя из дома, Паола сворачивает на задний двор, достает из пачки сигарету и зажигает ее. Потом затягивается, глядя на горы, словно покрытые взбитыми сливками.

– Спортсменки не курят! – заявляет внезапно появившийся Педро.

– За собой следи. Мне уже и так отец все уши прожужжал, что курение плохо сказывается на физической форме.

У Педро в руках лопата.

– Ну, наконец-то и тебя подрядили, раздолбая такого! – хихикает Паола.

– А сама-то! Смотрю, тоже не напрягаешься?

– У меня перекур. И вообще, я перед тобой оправдываться не обязана.

– Да ладно тебе. Кури хоть до завтра, мне-то что.

– Вот именно. Ну и давай, проваливай.

– Как вы любезны, синьорина!

– Не исчезнешь через пять секунд, получишь пинка.

– Хорошо-хорошо. Не мешаю!

Педро уже уходит, как вдруг Паола окликает его снова:

– Ты правда не помнишь ничего из той ночи в Лондоне?

– Не-а, не помню. А что?

Паола пожимает плечами.

– Да так, интересно.

– Понравилось со мной спать?

– Нет.

– А если честно?

– Окей, честно так честно. Было отвратительно. Доволен?

– Не верю.

– Почему это?

– Потому что ты всю ночь спала со мной в обнимку.

Паола недоверчиво щурится:

– Выходит, неправда, что ты ничего не помнишь!

– Как и то, что тебе было противно со мной спать.

– Почему ты мне соврал?

– Потому что ты соврала мне. Я отплатил тебе тем же. Кто наврал, от вранья и погибнет.

– Катись отсюда. Видеть тебя больше не хочу.

Педро вздыхает:

– В последнее время ты выглядишь расстроенной.

– Разве? Это не так.

– Нет, так.

– Иди в жопу, Педро.

– Да что случилось?

– Не делай вид, что тебе не все равно. Ты и пришел, только чтобы сигарету стрельнуть.

– Дома проблемы?

– Нет.

– Ну, скажи честно.

Паола в раздражении закатывает глаза и опускается на кривую деревянную скамейку. Педро садится рядом.

– Родители последнее время не ладят. Мне кажется, это я во всем виновата.

– С чего ты взяла?

– Отец хочет сделать из меня профессиональную футболистку. Мечтает, чтобы я попала в женскую национальную сборную. Говорит, что я – чемпионка, что зарывать мой талант в землю – преступление и все в таком духе. А мать считает его затею с футболом бредовой. Она настаивает, чтобы я стала врачом, и не каким-нибудь, а пластическим хирургом. Знаешь, из тех, что потакают прихотям богатеньких и гребут на этом кучу денег. В общем, ей это надо, только чтобы перед подругами хвастаться.

– А сама ты что думаешь?

– Не знаю. Я люблю футбол, но не настолько, чтобы всю жизнь гонять мяч и делать это своей работой. Правда, идти в медицину, чтобы до конца дней надувать сиськи гламурным дамочкам и выкачивать жир из их задниц, тоже не особо хочется.

– А родителям ты об этом не говорила?

– Нет.

– Почему?

– Не хочу их расстраивать.

– Расстраивать? С чего бы тебе об этом беспокоиться?

Паола выдыхает облако дыма:

– Они же мои родители.

Педро встает и оглядывается по сторонам. Вдали чернеет густой лес с влажными от снега деревьями. Свежий морозный воздух с каждым вдохом все сильнее переполняет легкие.

– В шесть лет я мечтал забраться в огромный летающий шар и путешествовать на нем по дальним странам. Однажды отец спросил, что я попрошу у Деда Мороза. Я сказал, что хочу большой шар, чтобы улететь на нем далеко-далеко. Знаешь, что он ответил? Что нормальные дети просят у Деда Мороза новые телефоны и приставки. Но меня не интересовали ни телефоны, ни видеоигры. Я спросил отца, где продаются такие шары, ведь я никогда не видел их ни в одном магазине. Он раздраженно ответил, что их нигде не купишь. Я заявил, что Дед Мороз лучше него, поэтому он достанет мне мой шар. И тогда отец мне говорит: «Ты никогда не получишь этот шар, а знаешь почему? Потому что Деда Мороза не существует».

Паола снова выдыхает дым.

– Это было жестоко с его стороны.

– Все взрослые такие, – горько ухмыляется Педро. – Они убивают мечты.

– И у тебя нет никакой мечты?

– Теперь нет. Отец разрушил единственную. А у тебя есть?

– Знаешь… – Паола на секунду умолкает, будто впервые задумавшись над этим всерьез. – Честно говоря, боюсь, что нет.

– Вот видишь? – пожимает плечами Педро. – Во всем взрослые виноваты.

Однако Паола не собирается сдаваться:

– Ну, не все же они одинаковые. Взять хотя бы Эльпиди…

– А он хуже всех.

– Почему?

– Потому что он на их стороне, а притворяется, будто на нашей. Все взрослые учат нас быть рабами. В той жизни, какую они нам навязывают, нет места свободе.

– Да почему? Есть же права, законы, демократия…

– Все это лишь видимость. В их мире твоя свобода зависит от твоих же финансов. Но какая же это свобода, когда богатые подминают под себя тех, кто беднее? Чтобы обрести настоящую независимость, нужно отказаться от всего материального и стать кочевниками, но нас учат быть рабами вещей и убеждают, что приумножать блага хорошо, а не иметь их – плохо. Нам внушают, что свобода измеряется в деньгах: чем ты богаче, тем свободней. Другими словами, без денег нет и свободы. Получается, свободен лишь тот, кто находится во власти денег. Понимаешь? Чтобы быть свободным, ты должен быть рабом. Неприемлемый парадокс.

– Ты как-то на уроке сказал, что боишься не смерти, а жизни, которую тебе навязывают. Ты это имел в виду?

– Да.

Паола затягивается.

– Может, ты и прав. Но мне кажется, Эльпиди не такой.

– Зато твои родители такие.

– Ага. Но что мне с ними делать?

– Ты меня спрашиваешь? Из всех собравшихся в этой сраной хибаре мне стоит доверять меньше всех, и ты у меня спрашиваешь, что тебе делать?

Паола смотрит на него почти с вызовом.

– Да.

– Возвращайся драить гостиную. А я, пожалуй, пойду дальше снег грести.

– Нет, погоди. Задержись ненадолго. Поделюсь с тобой сигаретами.

– Не хочу.

– Курить не хочешь? У тебя точно все хорошо?

– Лучше не бывает. Увидимся…

– Нет, пожалуйста, подожди! Посиди со мной еще немного.

Педро еще колеблется, но вскоре поддается на уговоры Паолы. Он смотрит ей прямо в глаза:

– Можешь делать со своей жизнью все что угодно. Не в этом суть. Твоя проблема в том, что ты расстраиваешься, считая себя виноватой в разладе между родителями. А теперь послушай: ты тут совершенно ни при чем. Поверь мне, твоей вины здесь нет.

– Разве? Ты-то откуда знаешь?

– Знаю, и все.

– Почему я должна тебе верить? Очень мило с твоей стороны, но этого недостаточно, чтобы успокоить меня.

– Я сказал тебе все, что мог, – теряет терпение Педро. – Хочешь, прими к сведению. Не хочешь – забудь.

– Ты знаешь о моих родителях что-то, чего не знаю я? – заподозрила неладное Паола.

– Да.

– Так говори! Чего тянешь?

Педро достает из кармана сложенную вчетверо бумажку, помятую и подпаленную по краям, отдает ее Паоле, поднимается и стремительно отходит, будто только что сбросил атомную бомбу.

Глава 15

Пять слов.

Столько достаточно, чтобы прервать молчание между двумя людьми.

Несчастных пять слов.

Ренцо замечает Кьяру, спустившуюся с крыши.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Раз, два, три, четыре, пять.

В последнее время молчание все сильнее отдаляло их друг от друга. Эти пять слов – точно прыжок вслепую через разделившую их пропасть. Надежды на успех почти никакой.

Скорее всего, эта попытка обернется провалом.

И действительно, Кьяра проходит мимо, даже не взглянув на Ренцо.

– Мне не о чем с тобой разговаривать.

Ренцо никогда не видел Кьяру такой злой. На крышу она поднималась в нормальном настроении. Незадолго до этого она болтала с Робертой и снова поздравляла ту со спасением. Потом, забравшись наверх, дурачилась с Педро. Они кидались друг в друга снежками: она с крыши, а он снизу. Ренцо даже слышал, как Кьяра смеется. Почему сейчас она в такой ярости? Ее холодность он понимает, но не грубость. Кьяра каждому дает второй шанс. Почему не дала ему?

– Я хотел поговорить о том, что произошло на заброшке.

Кьяра замерла, но не обернулась.

– Хочешь поговорить… сейчас?

– Да. Сейчас.

– Слишком поздно. Ты мог сделать это много месяцев назад. Помнишь? Тогда ты в два счета мог опровергнуть все обвинения, которые мне предъявили.

– Дай я объясню.

– Нечего тут объяснять. Ты сам свалился с площадки, а меня суд признал невиновной. Поэтому тебе вовсе не обязательно оправдываться. Все, что нужно, я уже усвоила. Это к тому, чтобы прояснить: зла я на тебя не держу. Сама дура. Вела себя как полная идиотка: дружила с тобой, вечно защищала от тех, кто над тобой издевался, подставляла плечо, чтобы ты выплакался, протягивала руку каждый раз, когда тебе было трудно. Идти с тобой в тот день на эту чертову заброшку тоже было ошибкой. Лучше послушала бы мать и отвела сестру на фигурное катание. В общем, расслабься, Ренцо. Ты тут ни при чем.

– Подожди!

Кьяра снова останавливается.

– Мы уже полмесяца живем здесь вместе, едим за одним столом и круглые сутки находимся рядом, – не отступает Ренцо. – И даже тут ты, как в городе, умудряешься меня избегать. За это время не сказала мне ни слова, ни разу не взглянула! Даже вчера на празднике. Ты разговаривала со всеми подряд, но только не со мной. Я так больше не могу! Не могу жить без нашей дружбы. Я очень многим тебе обязан. Даже представить боюсь, что такое может продолжаться вечно. Нам нужно покончить с этим раз и навсегда.

– Слишком поздно, Ренцо, – качает головой Кьяра.

– Дай мне еще один шанс! Один-единственный, пожалуйста…

– У тебя была возможность доказать свою дружбу и привязанность. Нужно было произнести всего лишь пять слов. Всего пять.

– Какие пять слов?

– «Кьяра не виновата в случившемся». А сейчас нам не о чем с тобой разговаривать.

«Кьяра не виновата в случившемся».

Раз, два, три, четыре, пять.

Глава 16

Днем в гостиной начинается урок латыни. В камине потрескивает огонь.

– Педро, прочитай предложение и переведи.

– Да вы что! – фыркает Педро. – Я же в латыни полный ноль.

– Именно поэтому. Давай.

Педро достается фраза Vulpes pilum mutat, non mores. Решив хотя бы попробовать, он начинает кое-как переводить.

– Волк пилу мутит, но не умирает…

От взрыва хохота чуть не обрушился потолок. Смех не удается сдержать даже учителю. Филиппо, уже полностью выздоровевший, изо всех сил тянет руку, чтобы дать правильный ответ, но Эльпиди хочется еще помучить Педро.

– Перевод не просто вольный, а в корне неправильный. Ну, Де Марко, давай! Волк пилу мутит? Аргументируй. Начнем со сказуемого, mutat.

– От глагола muto, первое спряжение.

– Хорошо. Значение близко к «мутировать».

– Переменять, изменять.

– Ага. Где подлежащее?

– Vulpes, как итальянское volpe – лиса.

– Правильно. Pilum – что это, какой падеж?

– Как pelo в итальянском – шкура. Падеж винительный.

– И как же переведем?

– Лиса меняет шкуру.

– Отлично. Теперь разберемся с mores…

– Это от существительного mos, moris, третье склонение.

– Что означает?

– Закон, правило.

– А в повседневной жизни?

– Обычай.

– Есть еще одно значение, более… личностное.

– Повадки, поведение.

– Да. Падеж, число?

– Именительный, множественное.

– Но у нас уже есть подлежащее. Значит, в именительном это слово стоять не может. Следовательно?

– Винительный или звательный.

– Какой из них больше подходит по синтаксису?

– Вроде винительный.

– Что получается?

– Лиса меняет шкуру, но не повадку.

– Ты же сказал, что mores во множественном числе…

– Лиса меняет шкуру, но не повадки.

– Ура! Какая есть поговорка с похожим значением?

– Кто волком родился, тому лисой не бывать.

– И что это значит?

– Кто злой от природы, меняется только внешне, а в душе остается злым.

– Отлично, Де Марко. С этим мы разобрались. Главное – обращать внимание на структуру предложения. А теперь перейдем к примеру посложнее.

Следующим разбирают отрывок из трактата Цицерона Laelius de Amicitia[8]. Эльпиди просит каждого перевести с ходу по строчке. Подходит черед Сильвии. Ей достается фраза Obsequium amicos, veritas odium parit.

В отличие от Педро Сильвия подходит к заданию с умом.

– Сказуемое parit. Первое спряжение, глагол pario, означает «приравнивать».

– Но если pario первого спряжения, тогда в третьем лице было бы pariat, а не parit.

– Значит, третье спряжение, означает «производить».

– А в более масштабном значении?

– Порождать?

– Верно.

– Дальше obsequium – существительное среднего рода, именительный падеж. Amicos – второе склонение, винительный падеж. Veritas – именительный падеж, единственное число, третье склонение, и odium – опять второе склонение, винительный.

– Отлично. Как будет звучать фраза целиком?

– Почтение порождает друзей, правда порождает ненависть.

– К слову obsequium можно подобрать более точный синоним.

– Уступчивость.

– Что получится?

– Уступчивость порождает друзей, а правда – ненависть.

– Вот уж точно! – вырывается у Паолы.

Эльпиди поворачивается к ней. Судя по тону, ей необходимо было выпустить пар.

– Что именно, Паола?

– Что правда порождает ненависть.

Из уст Паолы фраза звучит как приговор. Эльпиди не может этого не заметить.

– Переведи следующее предложение.

– Molesta veritas, siquidem ex ea nascitur odium, quod est venenum amicitiae… – читает Паола.

– До сих пор.

Паола переводит без запинки. В латыни ей нет равных.

– Правда губительна, так как она порождает ненависть, которая отравляет дружбу…

– Хорошо, давай дальше…

Но вместо того, чтобы продолжить, Паола вдруг сгибается пополам, словно от удара в живот, и лицо ее мучительно искажается.

– Что случилось? – спрашивает Эльпиди, нахмурившись.

Паола молчит. Остальные смотрят на нее с недоумением. Педро подходит и шепчет ей что-то на ухо.

– Скоро пройдет, успокойся…

– Да ни хрена не пройдет! – резко подскочив, огрызается она на Педро.

Никто, кроме него, не понимает, что произошло.

Эльпиди решает вмешаться, но попытка утихомирить Паолу дает обратный результат.

– Как, по-твоему, что имеет в виду Цицерон?

– Что правда может погубить дружбу, потому что иногда порождает ненависть.

– Однако дальше Цицерон говорит еще кое-что: «Sed obsequium multo molestius, quod, peccatis indulgens, praecipitem amicum ferri sinit» («Но уступчивость намного губительнее, так как, потворствуя порокам, позволяет другу нестись к пропасти»). Помните, мы говорили про лошадь Ницше, его психическое расстройство и аристотелевскую энтелехию? Неуравновешенность – это двигатель нашего самопознания. Все, что в нас есть, обладает потенциалом, но, пока оно находится в состоянии равновесия, никакие процессы внутри не происходят. Действительность, в которой мы живем, постоянно меняется, а с ней меняемся и мы. Поэтому мы тоже должны развиваться и обновляться. Это касается не столько внешности, как у лисы из поговорки, сколько образа жизни, повадок, тех самых mores. Как бы мы ни пытались успокоить себя, упорствуя в собственных ошибках и заблуждениях, – это всегда действует губительно. К сожалению, порой, чтобы узнать правду, нужно быть готовыми перевернуть все вверх дном. Цицерон говорит, что правда может привести к внутреннему кризису, но только она поможет нам вырасти над собой. Отсутствие равновесия, кризис… Лоруссо, что означает греческое слово krísis?

Филиппо подносит ко рту ингалятор, делает вдох и с облегчением отвечает:

– Это значит решение, выбор.

– Верно. Трудности вытаскивают нас из болота уже сложившихся убеждений и помогают прислушаться к призыву Сократа «Познай самого себя». Какой бы горькой ни была правда, она позволяет нам понять самих себя намного лучше, чем упорная вера в ложь.

Увлекшись, Эльпиди не замечает, как ситуация вышла из-под контроля. Он не осознает, что оказался у пороховой бочки с зажженным факелом в руках. Взрыв уже неизбежен.

Паола спокойно поднимает руку, но в ее глазах сквозит такое безумие, будто она собралась скинуть атомную бомбу на сиротский приют.

– Отрывок из Цицерона, как и история с Ницше, показывает, что от правды можно и рехнуться. Но Цицерон считает, что правду нужно принимать, какой бы горькой она ни была. А вот эпизод с Ницше говорит совсем об обратном.

– Почему это?

– Потому что Ницше свои последние размышления доверил не людям, а лошади. Он понял, что людям лучше не знать правды.

– И почему же?

– Потому что люди не готовы ее принять. Истина не принесла бы им ничего, кроме глубочайшего потрясения. Поэтому Ницше и раскрыл правду лошади, а не людям – это был его своеобразный предсмертный подарок.

– Правда – она как сорняк, – качает головой Эльпиди. – Как бы мы ни пытались ее выкорчевать, все равно прорастет снова. Помнишь миф о брадобрее царя Мидаса?

– Нет.

– Брадобрею было запрещено рассказывать кому-либо, что у его господина ослиные уши, поэтому он отправился к реке, вырыл на берегу ямку и прокричал в нее свой секрет. Позже на том самом месте вырос тростник, который передал эту тайну ветру, а тот разнес ее по всему свету. Людям свойственно докапываться до истины. Вспомни, что говорит в «Божественной комедии» Улисс своим товарищам? «Вы созданы не для животной доли, но к доблести и знанью рождены»[9]. Правда – единственное знание, которое может сделать человека лучше. В Евангелии от Иоанна сказано: «Истина сделает вас свободными…» Помните, что и Улиссу у Данте, и Христу пришлось нелегко: один за правду вместе со своими товарищами потонул недалеко от чистилища, а второго распяли на Голгофе…

Паола крайне подавлена.

– Иногда правда причиняет слишком сильную боль. Тогда уж лучше поступить как Ницше и уберечь от страданий тех, кого по-настоящему любим, – настаивает девушка.

– А Цицерон считает, что истина никогда не сможет навредить так, как упорная вера в ложь, – возражает Эльпиди.

Не в силах больше сдерживаться, Паола разражается рыданиями.

– Что с тобой?

Эльпиди подходит ближе, надеясь успокоить девушку. Несколько одноклассниц обступают ее с расспросами, но Паола только горько всхлипывает в ответ. Нервы не выдержали. Почувствовав приближение опасности, Педро отходит в сторону.

Кто-то протягивает Паоле платок, она утирает слезы и, помолчав, поднимает на Аниту полный презрения взгляд:

– Сегодня я узнала то, чего никогда не хотела бы знать. Была бы моя воля, я вернулась бы назад и сделала бы все возможное, чтобы эта правда не раскрылась.

– Что же такого ты узнала? – удивляется Эльпиди.

Паола достает из кармана обожженную по краям скомканную бумажку и разворачивает ее надписью прямо к Аните:

– Твой почерк?

Паола держит листок так, чтобы остальные тоже могли прочесть. Гостиную накрывает волна холода. Сам Цельсий едва ли смог бы измерить такой перепад температур в атмосфере. По лицу Кьяры пробегает некое подобие улыбки – на самом деле не что иное, как гримаса злости, сожаления и разочарования одновременно. Узнав листок со своим почерком, Анита чувствует, как в ее жилах стынет кровь.

Паола в ярости:

– Ну и? Так и будешь молчать?

– Это же шутка, да? – спрашивает Филиппо, который стоит рядом с Анитой.

Подобно жертве кораблекрушения в бушующем море, подобно мельчайшей частице, находящейся под воздействием всех гравитационных сил Вселенной, учитель видит искалеченные души своих учеников и понимает, что не имеет над ними никакой власти.

От него уже ничего не зависит – дальше все пойдет своим чередом.

Не выдержав напряжения, Анита выбегает из дома. В гостиной повисает молчание.

Эльпиди встает:

– Пойду поговорю с ней.

– Не надо, я сама, – останавливает его Сильвия.

По следам на снегу она быстро обнаруживает подругу всю в слезах на пеньке неподалеку от леса.

– Как ты?

Анита не отвечает.

– Пойдем в дом. Здесь холодно.

– Я туда больше не вернусь.

– Послушай, реакцию Паолы можно понять.

– Конечно, можно…

– Рано или поздно она все равно узнала бы.

– Да, но почему именно сейчас? Как к ней вообще попала эта бумажка?

– Без понятия. Я бросила ее в огонь, ты сама видела.

– Все потому, что я тебе рассказала.

– Значит, теперь я во всем виновата?

– Естественно. Ты обещала сжечь записку. И предала меня.

– Но я бросила ее в камин! Я правда не представляю, как она могла не сгореть!

– Нужно было мне все сделать самой. Никому в этом мире нельзя доверять. Тем более таким, как ты.

– В смысле?

– Я считала тебя своей лучшей подругой.

– Но так и есть!

– Ты не одобрила наши с Джованни отношения и сделала все, чтобы Паола о них узнала.

– Секундочку, если думаешь, что это я отдала Паоле бумажку, то у тебя уже совсем крыша поехала!

– Сама посуди, Сильвия. Записка у Паолы. Это может значить только одно: что ты не сдержала обещания. Ты мелочная, высокомерная эгоистка. Видеть тебя больше не хочу!

– Зачем ты так, Анита? Подумай сама…

– О чем тут думать? Это ты уговорила меня все тебе рассказать. Только по твоей вине я оказалась в таком положении. Если бы я не поделилась с тобой, сейчас всем бы было намного лучше.

– Ты не права.

– Хватит, не хочу больше это обсуждать. Отстань от меня, возвращайся в дом. Я хочу побыть одна.

– Нет, я еще не договорила.

– Мне больше нечего сказать.

– Я предлагала объясниться с Паолой, потому что рано или поздно тайна все равно раскрылась бы, и стало бы еще хуже.

– Ага, и, чтобы доказать свою правоту, решила воткнуть мне нож в спину!

– Да сколько раз тебе повторять: я тут ни при чем!

– Сильвия, ты единственная, кому я про это рассказала, единственная! Я доверилась тебе как подруге. Решила, что никто другой не поймет. Надеялась, что ты меня поддержишь. Думаешь, мне легко сейчас? А ты начала меня попрекать, лезть со своими советами и назло сделала так, что Паола узнала правду.

– Назло?

– Да. Ты завидуешь мне.

– Завидую?

– Хватит за мной повторять!

– Вот уж кому я не завидую, так это тебе. Завидовать твоей жизни? Да ты в своем уме? Тебе завидовать?

– Да, потому что в моих отношениях любовь настоящая.

– Объясни наконец, а что с моими отношениями не так?

– То, что между вами, – никакая не любовь. Это и отношениями-то трудно назвать.

Сильвия прижимает руку к груди:

– Ты говоришь так, только чтобы я от тебя отстала.

– Я говорю так, потому что это правда. На вас с Энрико жалко смотреть.

– Перестань!

– Он не любит тебя, а ты его. Печальное зрелище.

Сильвия не выдерживает. Задетая словами Аниты, она разворачивается и уходит, оставляя подругу наедине с шумом бурлящего невдалеке горного ручья.

Глава 17

Андреа вертится в спальном мешке. Все без толку: заснуть ему сегодня не удастся. Который час, неизвестно, но наверняка глубокая ночь. Устав лежать без движения, он решает немного проветриться. Он выбирается из спального мешка, встает и на ощупь находит одежду и ботинки. В комнате такой холод, что и пингвины окоченели бы. Закутавшись в пыльное шерстяное одеяло, он на цыпочках выходит наружу и закрывает за собой дверь.

На улице от мороза перехватывает дыхание. Зато чистое ночное небо напоминает огромный сапфир, закрепленный сияющими булавками, – гигантское лицо с миллионами бриллиантовых веснушек. Изо рта валит пар. Андреа передергивает плечами и, спустившись по лестнице, идет куда глаза глядят. Вскоре он обнаруживает, что кто-то сидит на пеньке у ручья, но кто это, со спины не видно. Андреа подходит ближе. В ночной темноте силуэт приобретает женские очертания. Незнакомка, укутанная в такое же шерстяное одеяло, как у него, вздыхает. Плотное облачко пара возникает и растворяется в воздухе.

В долине царит необычайная тишина. Подойдя ближе, Андреа понимает, что это Сильвия. Она так поглощена своими раздумьями, что не замечает его. Андреа подкрадывается сзади и, закрыв ей глаза руками, чувствует влагу на пальцах. Сильвия вздрагивает и резко оборачивается.

– Не хотел напугать тебя…

Она с облегчением вздыхает.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает Андреа.

В ответ она лишь пожимает плечами:

– А ты?

– Заснуть не мог. Ты что, плачешь?

– С чего ты взял?

Сильвия всхлипывает. Андреа ласково проводит рукой по ее голове. Решив, что он последний человек на земле, которого Сильвия хотела бы сейчас видеть, Андреа собирается уйти.

– Ладно, увидимся…

– Нет, подожди минутку, – Сильвия пододвигается, освобождая место на пеньке. – Присядь ненадолго.

Такого Андреа не ожидал. Ошарашенный происходящим, он без лишних слов опускается рядом. Ему ужасно неловко. Они с Сильвией ни разу толком и не разговаривали. Пенек, на котором они сидят, небольшой, и они соприкасаются бедрами. Андреа пытается оставить Сильвии больше места, но ей, видимо, совершенно все равно или по крайней мере не мешает.

– Да уж, собеседник из тебя хоть куда, – прерывает молчание Сильвия.

– Спасибо.

– Ты удивлен, особенно если учесть нашу недавнюю ссору? Мне просто нужно с кем-то поговорить.

– О чем?

– Я чувствую себя виноватой за то, что сегодня произошло.

– Почему?

– Анита эту записку написала для меня и попросила потом сжечь. Я бросила ее в камин, а она непонятно как попала к Паоле.

– Я знаю, как это случилось.

Сильвия с удивлением смотрит на Андреа.

– С утра я счищал снег с крыши и сверху видел, как Паола пошла курить за дом. К ней подошел Педро, они поболтали немного, и он передал ей какую-то бумажку. Это была та самая записка, которую Паола сегодня всем показывала; я узнал ее по обгоревшим краям. Но с утра и вообразить не мог, что там.

– Значит, бумажку из камина вытащил Педро!

– Думаю, да.

Сильвия вскакивает на ноги.

– Ну, он у меня сейчас получит…

– Погоди, не кипятись. Может, оно и к лучшему, что все так сложилось.

– О чем ты? Анита теперь со мной даже говорить не хочет!

– В конце концов правда всплыла на поверхность.

– Ага. Ценой нашей дружбы.

– Мне кажется, тут Эльпиди прав: жизнь во лжи не имеет никакого смысла. Поэтому я и наговорил тебе тогда по поводу твоего брака.

– Ах, точно, – ухмыляется Сильвия. – Я так и не поблагодарила тебя за твою… искренность.

– По-моему, это замужество для тебя будет ошибкой.

Андреа уже представляет, как Сильвия пошлет его сейчас куда подальше и уйдет, оставив одного. Но она не уходит.

– Можешь думать что угодно, но ты не имеешь права осуждать выбор других. И вообще, твое мнение – вовсе не истина в последней инстанции.

– Да я и не говорю, что это так. Мне кажется, ты недостаточно обдумала то, что собираешься сделать.

От этих слов Сильвия грустнеет и сильнее кутается в одеяло. Вокруг холодает.

– В детстве я была сильно привязана к отцу. Он очень любил меня, а я его. В день, когда он умер, у меня будто земля ушла из-под ног. В семь лет я осталась без своего кумира. На долгие месяцы я перестала разговаривать, а когда горе притупилось, меня взяла ужасная злость. Я решила, что во всем виноват папа: он бросил меня, оставил одну в ту самую минуту, когда я больше всего нуждалась в любящем человеке. Никто не любил меня так сильно, как он. Все детство я мечтала найти кого-нибудь, кто полюбит меня так же. Может, теперь стало ясней, почему мне совершенно не жалко выходить замуж в девятнадцать. Наоборот, я жду этого с нетерпением. Понимаешь теперь, как больно мне было от того, что ты сказал тем вечером у костра?

Андреа сидит подавленный, опустив взгляд.

– Я не знал про твоего отца, мне очень жаль.

– Я рассказала о нем не для того, чтобы ты меня жалел. Просто хочу, чтобы ты понимал.

Андреа кивает в знак согласия. Съежившись и укутавшись в свои одеяла, они какое-то время молча любуются звездным небом. Их плечи соприкасаются, ища тепла друг друга. Андреа выдыхает огромное облако пара. Сильвия с улыбкой делает то же – он улыбается в ответ.

– А у меня в жизни есть все. Богатые родители, отец, который любит свою работу и у кого я перенял интерес к ней. Я с самого детства знал, что стану стоматологом, как он, и другие варианты даже не рассматривал. Считай, идеальная жизнь. И все-таки мне всегда чего-то не хватало.

– Чего?

– Не знаю, – вздыхает Андреа.

Сильвия вглядывается в бескрайний простор.

– Поэтому и ведешь себя со всеми как сволочь?

– Может быть.

– Типичный мажор, избалованный и вечно недовольный.

– Вообще-то нет. У родителей много денег, но меня никогда не баловали.

– Ты же говоришь, что у тебя все есть.

– А еще я говорю, что мне не хватает чего-то важного, а чего – я и сам не знаю.

– Ну, а у меня жизнь отобрала единственное, чем я дорожила, так что я прекрасно знаю, чего мне не хватает.

– Да уж, два сапога пара.

– Мы с тобой? Скажешь тоже! – Сильвия ухмыляется. Потом переводит взгляд на Андреа. – По-твоему, что такое счастье?

– Избавиться от пустоты в душе. Но если поспешишь, рискуешь заполнить ее первым, что попадется под руку. И если даже потом найдется что-то действительно стоящее, то в душе уже не окажется места, и шанс ускользнет.

– Энрико – не первое, что попалось мне под руку.

– Я не тебя имею в виду. Я в принципе говорю.

– А мне кажется, счастье – это всего лишь иллюзия, – вздыхает Сильвия.

– И любовь тоже?

Сильвия задумывается, прежде чем ответить.

– Наверное.

– Не думал, что ты такая циничная.

– А я – что ты такой романтик.

Андреа почти смущенно улыбается.

– Признаться, ты меня удивила.

– Правда? Чем же?

– Я был уверен, что ты совсем недалекая. Короче, скучная, обычная, как все. А ты совсем другая.

Сильвия улыбается и кутается в одеяло.

– Полагаю, это был комплимент.

– Так и есть.

– Тогда спасибо.

– Пожалуйста.

Сильвия вынуждена признать: Беррино хоть и невероятный сноб, но очень симпатичный. По ее телу бегают мурашки.

– Холодно. Я пойду.

Они одновременно встают и оказываются друг напротив друга. Андреа разводит руки в стороны, будто собираясь потянуться, и распахивает свое одеяло. Решив, что парень предлагает обняться на прощание, Сильвия, не раздумывая, прижимается к нему, и тогда Андреа, сомкнув руки, неожиданно привлекает ее к себе и окутывает одеялом. Впервые в жизни они стоят так близко, что он ощущает аромат ее кожи. На несколько мгновений, которые обоим кажутся вечностью, они замирают, прижавшись друг к другу. Ни Андреа, ни Сильвия толком не понимают, что произошло, и с каждой минутой все меньше отдают отчет в своих поступках. Как они вообще могли оказаться друг у друга в объятиях? И тем не менее это случилось.

Они смотрят друг на друга, будто пытаясь сообразить, что делать дальше. На самом же деле оба даже не задумываются об этом. Их тела соприкасаются и сердца начинают биться в унисон. И тогда Андреа наклоняется и целует Сильвию. Целует в губы. Сильвия застывает как вкопанная. От поцелуя у нее кружится голова. Губы у Андреа мягкие и теплые. Она и не думала, что он так чудесно целуется. Ей казалось… Да она и вообразить не могла, что такой неприятный тип, как он, вообще способен целоваться. От этой мысли она вздрагивает, испуганно отшатывается и убегает в дом, даже не взглянув на Андреа.

Ошарашенный Беррино остался наедине с кучей вопросов и без единого ответа. Что это было? С чего он вообще решил глубокой ночью в минус пятнадцать целоваться с Сильвией под звездным небом, красивее которого не видел никогда? Сдалось ему вообще вылезать из этого вонючего спальника!

Глава 18

Педро мечется по лесу, точно раненый зверь. Забирается на холм, подбегает к елке, как ищейка, роется в снегу, запускает руку в дупло и тут же вытаскивает. Пусто. Черт. Переходит к соседнему дереву и снова начинает лихорадочно копать. Опять обшаривает основание ствола, но ничего не находит.

Он вышел из дома рано утром, еще до завтрака, и бродил много часов. Сил больше не осталось. Утренний туман быстро рассеялся, и небо над ельником расчистилось. Возвышающаяся вдали гора будто с любопытством наблюдает, как Педро судорожно разгребает снег у третьей ели. Снова безрезультатно. Сразу за тонким слоем снега идет твердая замерзшая земля, о которую ломаются ногти.

Здесь, на горном хребте, растут огромные ели. Они выглядят внушительно и величественно, однако вырасти им тут было непросто. Пришлось медленно и постепенно проникать корнями глубоко в грунт, чтобы дотянуться до узкой полоски почвы между гигантскими пластами гранита. Эти деревья не понаслышке знают, что жизнь – штука непростая. Из-под тонкого слоя земли повсюду торчат камни, белые, как клыки чудовища. Со всех сторон выглядывают корни деревьев, похожие на локти или колени существ, наспех присыпанных грунтом. Но сейчас Педро не до этого.

Он не рассчитал свои силы и слишком долго поднимался в гору на пустой желудок. Вдруг начинает кружиться голова и земля уходит из-под ног, зрение затуманивается. У него темнеет в глазах, и над ним повисает звенящая тишина.

Придя в себя, Педро понимает, что лежит на снегу. Рядом стоит Ренцо в своей бессменной шерстяной шапочке.

– Да ты вырубился, приятель.

– Я тебе не приятель.

– Пускай. Но ты все-таки вырубился.

Педро пытается подняться, но только садится, как все опять начинает плясать перед глазами.

– Какое-то нетрезвое состояние.

– Это у тебя сахар упал. На, выпей.

Ренцо наливает из термоса в жестяную кружку дымящуюся жидкость, сует Педро под нос и помогает отпить. Это молоко, горячее и очень сладкое. Педро пьет и чувствует, как к нему постепенно возвращаются силы.

– Лучше? – хлопает его по плечу Ренцо.

В ответ Педро только что-то невнятно бубнит.

– Мог бы хоть спасибо сказать… Да ладно уж.

– Я не просил тебя помогать.

– И то правда, но все же я здесь. И на кой ты сюда притащился?

Педро вздыхает.

– Я спрятал табачную заначку под одной из этих елок, так, на всякий случай. А теперь не могу найти!

– Белки скурили, наверное, – шутит Ренцо.

– Надеюсь, нет… Там еще прилично так травы было.

– Придурок ты, вот ты кто. Мог шею сломать. Если бы не снег, разбился бы, упав с такой высоты.

Педро, похоже, не слишком волнует собственное спасение.

– Как ты вообще нашел меня?

Ренцо указывает на что-то за его спиной.

– Пошел по твоим следам на снегу. Мы тут, пока были, все одичали немножко. Мне показалось, с тобой может что-то случиться, вот я и пошел следом. Может, ты удивишься, но я к тебе хорошо отношусь.

– С каких это пор?

– Да уж давно.

– Окей, послушай, оставь лучше меня в покое…

– И не подумаю. Ты сейчас беспомощный, как младенец. Давай же, допивай молоко и пойдем обратно в дом.

– А табак? А трава?

– Что упало, то пропало. Помаши ручкой своей наркоте, ауфидерзейн! Запей холодной водичкой.

– Может, хоть сигарета у тебя найдется?

– Нет, тоже закончились.

– Не верю.

– Хочешь, сам обыщи…

Педро матерится.

– Выпей еще немного.

Педро приходит в себя, но еще отдохнуть не повредит. Ренцо помогает ему добраться до сухого утеса, чтобы не сидеть на корточках в снегу.

– Зачем ты отдал Паоле ту записку?

– С чего ты взял, что это я?

– Андреа сказал. Он видел вас с крыши.

– А другие что говорят?

– Что ты стукач.

– Они ни хрена не понимают.

– А что они должны понимать?

– Я это сделал, чтобы отомстить родителям Паолы.

– За что?

– Они уговаривают Паолу стать футболисткой, а ей не хочется, так что они это заслужили.

– А Паола тоже заслужила боль, которую ты ей причинил?

– По крайней мере, теперь она знает, какой редкостный урод ее отец и чего стоит его мнение.

– Педро в гневе страшен! – усмехается Ренцо.

– Ты тоже считаешь, что я стукач? – вздыхает Педро.

Ренцо отрицательно качает головой:

– Нет. Мне следовало поступить так же.

– О чем ты?

– О Кьяре и том происшествии. Я должен был поступить по-честному… А вместо этого всем наврал.

– Да ладно?

– Например, сказал, что ничего не помню.

– А это неправда?

Ренцо снова качает головой:

– Я прекрасно все помню.

– И как оно было?

Помедлив, Ренцо глубоко вздыхает и наконец выкладывает:

– На самом деле я сознательно прыгнул с того пролета. Я решил покончить со всем.

Педро требуется несколько секунд, чтобы переварить услышанное.

– Зачем?

– Да родители… они решили развестись около года назад. Они обо всем спокойно договорились, и мне даже казалось, что это правильно. Думал, они наконец перестанут ссориться. Но ничего не наладилось. Наоборот, стало еще хуже. Отец понял, что он гей, и ушел к мужчине. А мать будто с ума сошла. То, что ее сын – голубой, приняла спокойно, но отец ее добил. Сначала она участвовала во всяких околорелигиозных ретритах. Потом подсела на транквилизаторы и снотворное. Ну и в итоге запила напропалую. Отца это не волновало, он был слишком занят новой жизнью, чтобы думать о маме, и я остался один. Мне пришлось без чьей-либо помощи справляться с ее нервными срывами, паническими атаками и депрессией. На моих глазах она настолько похудела, что стала похожа на скелет. Можно было позвонки сосчитать на спине. Я водил ее по врачам, покупал лекарства, готовил еду. А она даже спасибо ни разу не сказала. Будто это я во всем виноват. А потом я и сам впал в депрессию. У меня не стало больше сил мириться с тем дерьмом, в какое превратилась моя жизнь. На краю той аварийной лестницы на заброшке я и решил, что будет лучше покончить со всем этим.

– Но твои родители во всем обвинили Кьяру!

– Они воспользовались Кьярой, чтобы снять с себя всякую ответственность. В тот день мама решила, что Кьяра – причина всех ее несчастий, и на этой почве они с отцом снова сошлись. Несправедливая ненависть к Кьяре для обоих стала поводом простить друг другу прошлые ошибки. Им было плевать, что тем самым они создали ни в чем не повинному человеку кучу проблем. Поэтому с того дня я перестал разговаривать с обоими. Они превратили мою жизнь в ад и отняли у меня лучшего друга. Не Кьяра, а они столкнули меня тогда вниз с пролета!

– Погоди, но как ты мог позволить обвинить ни в чем не повинную Кьяру?

– Мне было стыдно за то, что я натворил, ясно? Если бы я рассказал все родителям, пришлось бы признаться, что я хотел наложить на себя руки. Потому и ляпнул, что ничего не помню. Я не решился раскрыть правду. И теперь очень сожалею об этом.

– Ты повел себя как трус.

– Я растерялся! Ведь и думать не мог, что останусь в живых! Не был готов к тому, что случилось. Я же был уверен, что никакого «потом» не будет, понимаешь? Ты представить себе не можешь, как я запсиховал, когда очнулся на больничной койке! Меня вернули к жизни, от которой я пытался избавиться. Я не хотел унижаться и рассказывать всем про попытку суицида, поэтому и решил молчать, даже если это создаст Кьяре массу проблем.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Затем, что знаю: ты не будешь меня осуждать.

– Не буду, – вздыхает Педро. – Кто я такой, чтобы тебя судить?

– А еще потому, что ты много для меня сделал, сам того не зная.

– Я?

– Да, ты.

– И что же я сделал?

– Показал позавчера свою татуировку на груди. И я понял, что мне хочется стать похожим на тебя. У тебя душа точно безудержная волна. Я хочу так же. Хочу взмыть над всем этим дерьмом.

– Поэтому ты доперся аж сюда, чтобы помочь мне?

– На самом деле нет.

– А зачем тогда?

– Хочу попросить тебя о большой услуге.

Глава 19

Дорога к пастушьей хижине будто саблей рассекает лес надвое.

Тяжело дыша, Эльпиди бредет под луной с пустым молочным бидоном за плечами. Ноги по колено вязнут в снегу. Из последних сил добирается он до пастушьей хижины и стучится в дверь. Ему открывает худощавый молодой человек со смуглым небритым лицом, живым взглядом и приветливой улыбкой. Учитель отдает ему бидон и проходит в дом.

С порога его обдает жаром печи и знакомым запахом сыра. На чугунной плите греется эмалированная кастрюля. У окна, за столом из цельной древесины сидит старик со светлыми глазами и суровым взглядом. Складным ножичком он вырезает из полена симпатичную сову. У старика белоснежная борода, из-под серой шерстяной шапки спадают на плечи седые волосы. Лоб и щеки изрезаны морщинами, глубокими, как борозды на потолочных балках. Даже его точеные угловатые руки напоминают полированную древесину.

Эльпиди садится напротив и кивает в знак приветствия.

– Сегодня ты поздно пришел, – старик поднимает на него взгляд. – Уже больше половины пятого.

У него прокуренный голос. Он говорит на итальянском языке с заметным местным акцентом.

Смуглолицый юноша протягивает Эльпиди миску горячего молока, и тот обхватывает ее обеими руками, чувствуя облегчение от одного лишь прикосновения к теплу. Учитель отпивает глоток и обращается к молодому человеку:

– Как дела, Ахмед?

Вместо ответа тот с улыбкой показывает большой палец.

– Ахмед – смышленый малый, – говорит старик, положив деревянную сову на подоконник. – Он быстро научился пасти овец и уже делает отличный местный сыр. Хорошо, что он оказался в этих краях. Без Ахмеда наше хозяйство пришло бы в упадок. У этого парня непростая судьба: он бежал от войны в Сирии, жену и двоих дочерей оставил в ливанском лагере для беженцев, а сам в одиночку отправился за море – боялся, что женщинам это будет не под силу. Если поработает здесь, сможет быстрее получить визу, чтобы остаться в Италии. Надеемся, что вскоре ему удастся перевезти сюда свою семью. Нашей деревне это пойдет на благо: сейчас все уезжают отсюда.

– Очень вкусное молоко, – говорит учитель Ахмеду.

Сириец кивает в знак благодарности, берет бидон и, открывая дверь, говорит по-английски:

– Пойду, наполню его для тебя.

Дверь закрывается. Эльпиди потирает шрам на левой ладони.

– Еще болит? – спрашивает старик.

– Иногда, – пожимает плечами Эльпиди.

Строгое лицо старика неожиданно смягчается в улыбке:

– Сколько прошло уже, лет шесть?

– Пять. А кажется, будто целая жизнь. Я часто вспоминаю тот случай. Ребенком я подолгу наблюдал за твоей работой: ты вырезал чудесные деревянные фигурки вроде этой совы. Однажды я тайком зашел в твою мастерскую, взял ножик и попробовал сделать, как ты…

– Но вместо деревяшки вырезал у себя сухожилие между пальцами.

Эльпиди усмехается и разглядывает шрам.

– А сколько крови тогда натекло!

Учитель поднимает глаза, но старика напротив уже нет.

– Где же…

– Хорошо, что я успел отвезти тебя в больницу. Замешкайся я хоть на секунду, ты остался бы без двух пальцев.

Эльпиди резко оборачивается. Старик стоит у печки и набивает трубку табаком.

– Как дела в шале?

Учитель отпивает молока и смотрит в окно.

– Марта после той ночи ходит как в воду опущенная. Про Аниту и Паолу я вообще молчу, они теперь избегают друг друга. Валентина с Кьярой тоже на дух не переносят одна другую. Сильвия с Анитой, видимо, рассорились. Еще Сильвия вдруг начала сторониться Андреа; не знаю, может из-за той сцены у костра. Кьяра по-прежнему не разговаривает с Ренцо, а он очень страдает. Похоже, Филиппо – единственный, кому здесь пришлось по душе. Он спас Роберту и стал намного увереннее в себе. Педро тоже не в духе. Остальные осуждают его за то, что проболтался Паоле, так что он еще сильнее замкнулся в себе. А как выкурил все свои запасы, вообще невменяемым стал. Вчера вот из дома сбежал.

Эльпиди снова поворачивается к печке, но старика там нет. Теперь он опять сидит рядом за столом с трубкой в зубах, поджигает ее и, затянувшись, причмокивает губами. Запах табака напоминает Эльпиди детство.

– Пошел искать свои заначки с табаком? – спрашивает старик, почти не разжимая губ, чтобы не выронить трубку.

– Ага.

– Те, что ты втихаря выкопал из-под елки и сжег?

– Те самые.

Старик вынимает трубку изо рта и ехидно ухмыляется:

– Хорошую же шутку ты с ним сыграл.

– Не знаю, правильно ли я сделал.

– Время покажет.

– Дела идут все хуже, – вздыхает Эльпиди. – Может, не надо было их сюда везти. У меня ощущение, что я теряю контроль над ситуацией.

Старик снова выдыхает дым, поглаживая седую бороду своими деревянными пальцами:

– Не торопись.

– А если на самом деле я сам виноват в их проблемах?

Светлые зрачки старика похожи на льдинки. Как настоящий горец он всегда особенно ценил тишину. Каждое его слово точно бриллиант – редкое и ценное.

– Молодежь – она как свежий снег: со стороны любоваться приятно, но под верхним слоем скрывается непредсказуемое, поскольку земля под ним неоднородная. Если не хочешь неприятностей, не ходи по нему. Если же пошел, не забывай, что можно провалиться и упасть.

– Но если упаду я, они тоже упадут.

Деревянная рука хватается за трубку.

– Думаешь, ты в их возрасте был другим?

– Не помню уже, если честно.

Старик медленно выдыхает облако дыма.

– А помнишь, чему я тебя в детстве учил?

По лицу учителя проскальзывает печальная улыбка:

– Ты всегда повторял: если падаешь, поднимайся.

– Это правило справедливо и сегодня.

Старик продолжает дымить в тишине. Эльпиди сидит рядом, затаив дыхание, как в детстве: тогда старик курил свою трубку раз в день, задумчиво глядя вдаль. Он курил и размышлял. Казалось, целая вселенная вращается в кольцах дыма, появляющихся из его трубки. В такие моменты маленький Роберто с благоговением наблюдал за ним, как верный оруженосец за своим рыцарем, как священник перед распятием.

За окном слышится голос Ахмеда, блеяние овец и шорох веток. Старик докуривает, кладет трубку на подоконник рядом с деревянной совой и поднимается.

– Мне пора.

Борозды на его древесном лице разглаживаются. Он еще раз бросает взгляд на ладонь Эльпиди.

– Испугался тогда, что порезался?

Учитель отрицательно качает головой.

– Ты придал мне мужества.

Старик распахивает дверь, выходит и закрывает ее за собой. У Эльпиди ком подкатывает к горлу. Он высматривает за окном старика, ему хочется еще поговорить с ним, но тот уже исчез, будто растворился в лесу. Эльпиди остается один на один с деревянной совой на подоконнике, которая впивается в него своим хищным взглядом.

Заходит Ахмед. Учитель допивает молоко и встает. Сириец замечает, что гостю не по себе, но из вежливости не подает вида.

– Спасибо, учитель, ваш дедушка отдать мне хороший дом, – помолчав, произнес он. – Здесь Ахмед всегда один, но много дел делать…

– Мне идти надо, – будто не слушая, задумчиво отвечает Эльпиди.

Мужчины выходят из хижины. На улице Ахмед подготовил целый рюкзак с провизией и полный бидон молока. Сириец помогает Эльпиди взвалить рюкзак на спину. Скоро должно взойти солнце.

– Пожелай мне удачи, Ахмед.

Глава 20

Звонят к подъему, но Кьяра не спешит выбираться из спального мешка.

– Я так больше не могу! Кому продать душу, чтобы убраться отсюда…

Марта расстегивает молнию на спальном мешке, нехотя вылезает из него и начинает медленно одеваться. С той ночи она не произнесла ни слова. Вместе с остальными спускается в гостиную.

У Эльпиди все готово к завтраку. В комнате натоплено, в камине трещит огонь, молоко в котелке уже вскипело. Стол полностью накрыт, печенье на месте. Марта бросает учителю сонное «здрасьте». Затем наливает в чашку молоко, берет несколько печенек из вазочки на середине стола и отходит в сторону.

Учитель с воодушевлением сообщает, что сегодня их ждет необычная работа.

– Мы построим на улице дровяную печь! И если все получится, то вечером испечем пиццу!

При слове «пицца» ученики оживились.

– А как будем строить, из чего? – беспокоится Филиппо.

– Используем подручные материалы.

Марта допивает молоко и ставит чашку на стол. К счастью, учитель отправил ее месить раствор из глины и соломы, а Роберте поручил делать тесто для пиццы. Работать рядом с ней Марта не смогла бы.

Эльпиди делит учеников на группы и каждой дает четкие указания. Кто-то идет за гибкими ветками, кто-то смешивает глину с соломой из пастушьей хижины, другие строят основание для печки из кирпичей, что лежат в сарае за домом. Время проходит быстро, Марта сосредоточенно работает под руководством учителя. Ей сейчас полезно переключиться. Пускай даже на ручной труд, где нужно работать молча, не отвлекаясь. Но каждый раз, когда она задумывается, в голову лезут воспоминания о ночной метели и ее охватывает мрачная тревога.

Глина и солома легко принимают форму свода. Работа отвлекает Марту от тоскливых мыслей. Она выкладывает большие терракотовые кирпичи по краю печного отверстия.

К вечеру все готово. Эльпиди очень доволен результатом. Он кладет в печь дрова и разводит огонь. Тем временем ребята, которые занимались в доме тестом, подготовили несколько пицц. Их засовывают в печь по три штуки, а через несколько минут достают уже готовые и дымящиеся.

Эксперимент удался, и за ужином у всех поднялось настроение.

– Ну? Как пицца?

Марта поворачивается и видит Кьяру.

– Просто шикарная.

– Я знала, что тебе понравится. Эту я специально для тебя сделала.

Повисает пауза. Обе не знают, что сказать.

– Ты какая-то странная в последнее время, – снова заговаривает Кьяра.

– Разве?

– Все в порядке?

– Да.

– Уверена?

– Абсолютно.

– Мне так не кажется.

– Говорю же, все хорошо.

– А чего ты не праздновала вместе со всеми, когда Филиппо спас Роберту?

– Ты же знаешь, я ее недолюбливаю.

– Но она могла погибнуть. Ты как будто расстроилась, что она осталась в живых.

– Неправда!

– Успокойся. Я сказала «как будто».

– Тебе показалось.

– Ну смотри, а то не только у меня сложилось такое впечатление.

– Как обычно, у нас в классе все суют нос не в свои дела.

И тут Марта слышит громогласный вопль: кто-то выкликает ее имя так, словно пытается докричаться до нее из самого ада… В гостиной повисает гробовая тишина, все оборачиваются к ней.

Марта оглядывается по сторонам, не понимая, что происходит, и только в последний момент замечает, как на нее, точно разъяренная тигрица, накидывается Роберта. Марта чувствует, что ей вцепились в волосы, и не успевает очнуться, как получает кулаком в челюсть. Искры сыплются у нее из глаз, и все вокруг меркнет. Придавленная к полу, она погружается в абсолютный мрак и тишину.

Пицца получилась великолепная, и Роберта очень довольна. Она даже решила достать фотоаппарат, чтобы поснимать за ужином.

– Эй, ребята, улыбнитесь! – Она делает фото и просматривает его на дисплее. – Эта хорошо получилась!

Ей вдруг приходит идея сфотографировать каждого по отдельности. Она снимает Сильвию, Аниту, Кьяру, Филиппо и даже Ренцо, который, заметив это, начинает позировать.

– Отлично! Погоди, еще несколько кадров…

Закончив кривляться на камеру, Ренцо с любопытством подходит к Роберте.

– Дай посмотреть!

Роберта показывает ему фотографии на дисплее и случайно пролистывает до снимков, сделанных ранее.

– А эти откуда?

– Сделала в лесу тогда, в метель, незадолго до того, как на меня свалился сугроб.

– Вау, классно получилось! – восхищается Ренцо.

– Да ладно… правда? – отмахивается Роберта.

– Конечно!

– Я наспех делала…

На фотографиях крупным планом выхвачены детали леса: бревно, обломанные ветки, гнущиеся от ветра кроны, серые стволы на фоне пепельного неба.

– Погоди-ка. Верни на предыдущую…

Роберта листает назад. Внимание Ренцо привлекает одна из бесконечных панорам леса.

– Тебе эта нравится? По-моему, она не очень.

– Вот это место приблизь, пожалуйста…

Ренцо показывает на кусты в углу. Роберта увеличивает изображение, и из-за деревьев проступает странный силуэт.

– Смотри, за кустом кто-то есть!

Прежде Роберта не обращала на это внимания, но теперь, приглядевшись, действительно замечает человека, выглядывающего из-за кустов в сторону камеры. Благодаря высокому разрешению при приближении отчетливо видны забранные в хвост темные волосы и круглые очки.

– Но это же…

Марта постепенно приходит в сознание. Сначала словно из ниоткуда слышится пронзительный свист, перерастающий в неразборчивый гул. Из темноты проступают какие-то яркие пятна, мало-помалу складываясь в изображение. Оно еще расплывчато, но Марта уже различает над собой Роберту, которая тычет пальцем в дисплей фотоаппарата и что-то орет, обливаясь слезами. За ней стоят одноклассники. На их лицах недоумение, смятение и даже испуг.

Что сейчас чувствует Эльпиди, представить сложно.

– Ты была там! – вопит Роберта. – Ты была там!

– А нам говорила, что не видела ее! – с осуждением говорит Филиппо.

Марта испуганно смотрит на окруживших ее одноклассников.

– Не толпитесь так, – приходит на помощь Эльпиди. – Ей нужен свежий воздух!

Марту берут под руки и усаживают. Боль возвращается. Чертовски ноет нижняя челюсть. У Роберты просто смертельная хватка. Общее смятение утихает, и все принимаются взволновано галдеть. Эльпиди призывает к тишине, пытаясь поймать взгляд растерянной и испуганной Марты.

– Послушай: помнишь, когда ты вернулась, я спросил у тебя про Роберту? Ты ответила, что понятия не имеешь, где она может быть…

Марта таращится на учителя так, будто он заговорил на иврите.

– Эй? Ты меня слышишь?

У девушки темнеет в глазах. Кажется, будто какие-то невидимые руки все сильнее сжимают горло.

– Почему ты сказала, что не знаешь, где Роберта?

Андреа в ярости. Он подходит, хватает Марту за руку и грубо встряхивает ее:

– Идиотка, ты же оставила ее там подыхать!

– Прошу, давайте не делать поспешных выводов, – вмешивается Эльпиди, отстраняя Андреа. – Всему этому должно быть какое-то логическое объяснение. Не так ли?

– Еще бы! – издевательски отзывается Роберта. Такого желчного тона от нее никто прежде не слышал. – Увидев, что я оказалась под грудой снега, она решила бросить меня на произвол судьбы. Думала избавиться от меня, к тому же еще без малейших усилий.

Все с осуждением смотрят на Марту, которая по-прежнему пребывает в ступоре.

Но Роберта еще не закончила.

– Вот что я тебе скажу: ты ужасный человек и всегда была ко мне несправедлива. Но знай: зло, которое ты причиняешь другим, рано или поздно тебе аукнется. Ты готова пожинать плоды того, что посеяла?

Марта не выдерживает. Неожиданно для всех она поднимается и, растолкав одноклассников, выбегает из дома. Остальные уже хотят броситься за ней, но Эльпиди преграждает им путь.

– Оставьте ее!

– Почему вы ее защищаете? – возмущается Андреа.

– Я просто пытаюсь понять.

Роберта смотрит на учителя с мрачным торжеством.

– Да что тут непонятного? – бросает она.

– Послушайте. – Эльпиди в огорчении качает головой. – Вспомните, что мы говорили об энтелехии. Аристотель считает, что у любого предмета или материи есть потенциал, который можно реализовать. Это значит, что в каждом из нас скрывается целый мир, который нам еще предстоит обнаружить. Поэтому, чтобы понять, кто мы такие и на что на самом деле способны, нам нужна помощь другого человека.

Роберта раздраженно взмахивает руками:

– А эта гадина тут при чем?

– Она-то как раз и при чем! Разве ты не поняла? Каждому из вас нужен наставник, который поможет разобраться в самих себе.

– Так вы и есть наш наставник!

– Нет! В этом и суть: ваш наставник вовсе не я.

Все взгляды удивленно обращаются к нему.

– Как вы не можете понять? Наставник, которого вы ищете, – это не кто-то один, а весь ваш коллектив. Каждый из вас здесь необходим, но вы не можете осознать это, потому что не способны увидеть общую картину. Пока человек считает себя пупом земли, он не осознает, что ему нужна помощь и поддержка. Значит, если у него возникнут проблемы, он постарается найти виноватого и прогнать его, а не решать проблему вместе. Именно так вы только что поступили с Мартой. Отвернулись от вашей одноклассницы, но проблему не решили. Вы нарушили равновесие в коллективе. Другими словами, потеряли своего наставника.

– Но Марта действительно виновата в том, что случилось с Робертой! – восклицает Сильвия. – Если бы от Марты зависело спасение Роберты, ее сегодня тут не было бы!

– Ну, раз так, продолжайте винить во всем Марту. Да что уж там! Казните ее! Этого вы хотите?

Роберта приближает фотоаппарат к лицу учителя:

– Взгляните сюда: тут прекрасно видно, что Марта могла прийти мне на помощь.

– Все так. А ты ее спросила, почему она этого не сделала?

Роберта в бешенстве запускает пальцы себе в волосы.

– Я и сама прекрасно знаю! Потому что она всегда меня ненавидела!

– А ты как к ней относишься? Ответь честно, зачем ты сейчас так грубо унизила ее перед всеми?

– Чтобы восстановить справедливость.

– Справедливость? – скептически переспрашивает Эльпиди. – Никакая это не справедливость, Роберта. Это месть. Тобой двигала злоба, когда на глазах у всего класса ты загнала Марту в угол, не дав ей сказать ни слова в свое оправдание. Все набросились на нее, не дожидаясь объяснений. Конечно, твою реакцию можно понять: тебе хотелось расквитаться с Мартой за ее проступок. Но ты сама сказала, что зло, причиненное другим, рано или поздно вернется. Запомни: месть – это бесконечная спираль. Одна месть влечет за собой другую, а та тянет следующую. Ты отомстила Марте, но вряд ли чувствуешь удовлетворение.

Из-за слов Эльпиди поднимается ужасный гвалт, недовольство растет. Ребята не согласны ни с мнением учителя, ни с выговором, который он сделал Роберте. Разгорячившись, все устремляются на улицу, оставляя Эльпиди одного.

Все, кроме Валентины.

Глава 21

Снаружи темно и страшно холодно, но обстановка только накаляется. Марты и след простыл. Кьяра берет ситуацию в свои руки:

– Ребят, предлагаю устроить собрание.

Повестка дня – обсуждение случившегося. Кьяра пытается создать видимость порядка:

– Кто хочет высказаться первым?

– А что тут обсуждать? – раздраженно отвечает Андреа. – Я возвращаюсь домой!

Беррино не единственный, кто так думает. Что касается Роберты, то она не собирается церемониться с Мартой.

– Как вернемся, я эту сволочь полиции сдам!

– Вот именно! – поддерживает Сильвия.

– Да ты тоже ее никогда особенно не любила… – нерешительно встает на защиту Марты самопровозглашенная глава собрания.

Хор возражений заставляет Кьяру умолкнуть. Все переходят на повышенные тона.

– Эльпиди тоже хорош! – подливает масла в огонь Паола. – Затащил нас сюда обманом…

– Да почему обманом? – перебивает ее Кьяра. – Мы сами согласились сюда поехать.

– В любом случае, – раздраженно отвечает Паола, – если он завтра же не вернет нас домой, клянусь, как вернемся, напишу на него заявление за похищение людей!

Анита встает на защиту учителя:

– Зачем ты вообще приплетаешь Эльпиди? Он-то здесь при чем?

Услышав голос Аниты, Паола окончательно теряет самообладание и кидается к ней, тыча в нее пальцем:

– А ты вообще молчи, шлюха!

– Ты кого шлюхой назвала? – кричит в ответ Анита, хватая Паолу за запястье и опуская ее руку.

У Паолы темнеет в глазах от злости. Она с диким воплем кидается на Аниту, вцепляется ей в волосы и валит на землю, а затем, усевшись сверху, начинает хлестать ее по щекам. Анита кричит, закрывая лицо руками, бешено дергается, пытаясь сбросить с себя Паолу.

Вокруг нарастает всеобщее возбуждение.

– А ну прекратите! – орет Кьяра. – Вы все тут рехнулись!

Филиппо пытается разнять девушек, но, получив от Аниты ногой по лицу, теряет очки и падает. Ошарашенный, он трогает саднящую переносицу и, заметив на пальцах следы крови, пугается.

– Это кровь! Господи, она сломала мне нос!

Педро не упускает возможности сострить даже на фоне всеобщего помешательства. Он поднимает с земли очки с отломанной дужкой и возвращает их Филиппо:

– Двое ссорятся – третий радуется!

Кьяра, истерично хохоча, отбегает в сторону. Кто-то пытается силой разнять Аниту и Паолу. Распаленные дракой, девушки выглядят ужасно: волосы всклокочены, как у ведьм, руки и щеки в царапинах. Оставив их, Педро бежит вслед за Кьярой и догоняет ее на берегу ручья. Она склонилась к воде и умывает заплаканное лицо ледяной водой.

– Вам с Ренцо нужно поговорить.

– Слушай, – косится на него Кьяра, – сейчас не самое подходящее время…

– Нет. Я серьезно. Ты должна его выслушать.

– Убирайся. Будь добр, отстань от меня.

– Ладно, послушай, ты ему уже все сказала, а он тебе еще не все. Это важно…

– Слишком поздно. О чем бы ни шла речь, раньше надо было думать.

– Дай ему последний шанс.

Кьяра встает и подходит к Педро.

– Педро, я много лет ради него из кожи вон лезла. Каждый раз, когда Ренцо куда-то вляпывался, я плевала на чужое мнение, лишь бы только защитить его. Мне даже драться из-за него приходилось. А он как отплатил мне за это? Ведь мог запросто снять с меня обвинение в том, будто это я столкнула его с пролета. Но он же этого не сделал! И теперь я еще должна давать ему последний шанс? По-моему, он опоздал.

– Да что на тебя нашло? – восклицает Педро, хватая ее за руки.

– Что? Что на меня нашло? Ренцо бросил меня на съедение львам. Ты это понимаешь? И вообще, знаешь, не твое дело. Ты-то здесь при чем? Отпусти руки, мне больно…

Педро ослабляет хватку. Он и сам не заметил, как сжал слишком сильно.

– Ни при чем. Действительно, я здесь абсолютно ни при чем… Скажи, абсурд? Мы тут все окончательно рехнулись.

– О чем ты?

– Ты не обратила внимания? Да взгляни на меня! До того как мы сюда приехали, я клал и на тебя, и на Ренцо, и на всех остальных. Я занимался своими делами и жил себе припеваючи. А тут я, будто добрый самаритянин, берусь вдруг помогать Ренцо. Тебе не кажется, что это дурдом какой-то?

Кьяра задумалась.

– А я, наоборот, всегда защищала остальных, но теперь чувствую, что нужно позаботиться о себе. Как бы странно это ни звучало, мне кажется, я становлюсь больше похожа на Валентину, чем на себя прежнюю… Этот мир слишком жесток.

– Да нет, это вовсе не мир. Это всё люди.

– Ага, люди жестоки.

– Ты тоже человек. Поэтому так жестоко поступаешь с Ренцо?

– Это не так. Просто у нас с ним больше нет ничего общего.

– Мне так не кажется.

– Твое дело.

– Неужели тебе действительно все равно, что с ним происходит?

– Мне на него совершенно наплевать.

– Что, правда?

– Правда.

– А если скажу тебе, что в тот день он бросился с пролета потому, что хотел умереть?

От этой мысли Кьяра замирает как вкопанная.

– Это был не несчастный случай! Он бросился специально. Он хотел покончить с собой.

Кьяра хватается за голову и щурится, пытаясь восстановить в памяти те мгновения, которые надеялась забыть навсегда.

– Ну да, конечно! – рассуждает она вслух. – Он тогда будто оцепенел и как-то отрешенно на меня уставился. А потом вдруг его взгляд стал очень грустным. Я никогда прежде не видела его таким. Он был сам на себя не похож. Помню, это меня испугало. Он повернулся к солнцу, глубоко вздохнул и… То, что произошло потом, было делом нескольких секунд, но мне показалось целой вечностью. Я увидела, как он падал в пустоту. У меня перед глазами еще стояло его лицо – лицо человека, который понимает, что все кончено и что уже ничего не исправить. Своим умоляющим взглядом он пытался мне что-то сказать. Я была слишком далеко, чтобы удержать его, но достаточно близко, чтобы увидеть все в подробностях. Меня словно парализовало, мне было очень страшно. Я отказывалась верить своим глазам. Нет, это неправда, думала я. Невозможно, чтобы я оказалась единственным свидетелем смерти моего лучшего друга. Он сейчас не падает вниз. И тут раздался стук упавшего на землю тела… Напрасно я пыталась убедить себя, что не слышала его. Если начистоту, я была слишком занята собственным спасением, чтобы распознать полное отчаяние в его взгляде, когда наши глаза встретились в последний раз…

Педро сжимает ее руки, но в этот раз бережно.

– Он просил у тебя прощения.

Остальные все еще пытаются унять ожесточенную потасовку. В этой суматохе Ренцо не замечает, как кто-то встает у него за спиной. Внезапно он чувствует, как кто-то его обнимает. Прячась, Кьяра прижимается лицом к его спине, но Ренцо узнает эти сильные энергичные руки, обвивающие его сзади, и приходит в волнение. Она плачет. Он вздрагивает, испугавшись ее всхлипов.

– Ты почему мне ничего не сказал, придурок?

– Ты столько для меня делала, – отвечает Ренцо со слезами на глазах, – мне казалось, будет неправильно грузить тебя еще и разводом родителей. Я попытался решить все сам и, как видишь, наломал дров. И не только облажался по полной, но и тебе создал кучу проблем. Мне стыдно. Мне ужасно стыдно…

– Ты единственный, на кого я всегда могла положиться: все ведь считают меня сильной и независимой, но на самом деле мне необходима чья-то поддержка.

– Я для тебя ровным счетом ничего не сделал.

– Ошибаешься: в худшие моменты жизни ты всегда умел разрядить обстановку. Твоя задорность придавала мне сил, одной своей шуткой ты мог вернуть мне хорошее настроение. Ты делал для меня очень много: ты всегда был рядом. С того дня, когда мы перестали общаться, мне стало ужасно трудно жить. Я уже не так уверена в себе, как раньше. Без тебя никто больше не спрашивает, как у меня дела и не нужно ли мне что-нибудь. Я хочу, чтобы ко мне вернулся мой близкий человек. Или по крайней мере плечо, на котором можно поплакать.

Ренцо поворачивается к подруге, целует ее в лоб и утирает ей слезы.

– Клянусь, я больше никогда тебя не оставлю. По крайней мере на мое плечо ты всегда можешь рассчитывать.

Глава 22

– А как же ты? Почему не пошла с остальными?

Эльпиди сидит на скамейке около камина, облокотившись о колени и поддерживая подбородок ладонями. Валентина стоит в другом углу комнаты, прислонившись спиной к стене.

– Не хочу.

Учитель вздыхает, поднимается, берет из корзины полено и бросает его в огонь.

– Тебе следовало бы пойти.

– Я же сказала, что не хочу.

– Ну, как знаешь, – пожимает плечами Эльпиди. – Но раз ты остаешься, то иди поближе к огню. А то замерзнешь.

Валентина подходит к камину и протягивает руки к полену, разгоревшемуся с новой силой.

– Лучше?

Валентина кивает, согретая идущим от пламени теплом.

– Ну и история! Что думаешь?

– Не знаю.

– Это я во всем виноват.

– Даже думать так не смейте.

– Я просчитался во всем. «Познавательные ньокки» не получились. Я возомнил себя бог знает кем. Привез вас сюда в полной уверенности, что смогу дать вам опыт, который вывернет вас наизнанку, словно носки. Думал, что помогу выявить ваши самые неожиданные стороны и придать вам уверенности в своих силах. Мне хотелось воплотить на практике девиз Сократа «Познай самого себя». А в итоге ничего не вышло. Я надеялся, что смогу сделать то же, что сделал для меня дедушка, когда я только вошел в подростковый возраст. Знаешь, я с детства был очень стеснительным и неуверенным в себе и не ладил с одноклассниками. Надо мной посмеивались, друзей у меня не было. Однажды мой дедушка явился в школу и сказал учительнице, что приглашает весь мой класс пожить месяц в горном шале. Дедушка был сыроваром, трудился в нашей пастушьей хижине, а зимой занимался еще и столярным делом. Он был настоящим волшебником: часто дарил мне маленьких деревянных зверушек, которых вырезал своими руками.

Дедушка привел нас сюда, в этот самый дом, и мы прожили тут целый месяц вдали от родных и привычной обстановки. За это время мы с одноклассниками научились поддерживать друг друга и помогать ближним. Научились радоваться времени, проведенному вместе. Дедушка ничего нам не говорил, но заботился о том, чтобы мы ни в чем не нуждались. Каждое утро на рассвете он возвращался из пастушьей хижины с молоком, сыром и запасами еды. По утрам учительница вела уроки в этой самой комнате, а днем мы помогали дедушке с работой по дереву и играли в снежки. К концу нашего пребывания здесь мы, дети, изменились. На это обратили внимание все: родители, учителя, остальные ребята из школы – все, уверяю тебя! Родители благодарили дедушку за то, что он помог нам повзрослеть. Получив этот опыт, я понял, кто я такой. Мой любимый дедушка изменил мою жизнь. Когда мне исполнилось шестнадцать, я рассказал ему, что хочу стать учителем, когда вырасту. И тогда он повел меня в горы.

Мы долго шли по каким-то непроходимым тропам, известным ему одному. Идти было тяжело. Все очень замерзли. Вечером разбили палатку, разожгли костер и поужинали скромными запасами, какие захватили с собой. За весь путь дедушка не проронил ни слова. А у костра он вдруг спросил: «Слышишь?» Я спросил, что мне нужно было услышать. «Дыхание земли. Мы расхаживаем по ней, будто хозяева. Но, в сущности, и ты, и я, и даже сильные мира сего – лишь преходящие явления. Те скудные знания, которые нам доступны, делают нас заносчивыми и внушают нам уверенность в собственной неуязвимости, тогда как на самом деле мы слабы и беспомощны. Жалкие существа, и только. Хочешь стать учителем? Тогда учись у земли: напоминай своим ученикам об их беззащитности, чтобы они поняли, как важны любовь, дружба и сочувствие – наши единственные сокровища в этом мире. А если вдруг засомневаешься, поступай как я: прислушивайся к дыханию земли».

– Очень глубокая мысль, – соглашается Валентина.

– Точно. Дедушка был настоящим философом, хоть и окончил всего несколько классов.

– А что с ним случилось?

– Он умер через несколько месяцев после того, как сводил меня в горы. Он знал, что болен, но никогда не говорил мне об этом. Я узнал о болезни только после его смерти.

– Как вы думаете, с нами он общался бы по-другому?

– Мне кажется, он не понял бы вас. Нынешняя молодежь никому не доверяет, но верит всему подряд.

– В смысле?

– Вы считаете, что Бога нет, и это ваше право. Но вы же твердо убеждены в существовании единорогов потому только, что услышали об этом на ютубе. Вы сомневаетесь даже в том, что Земля круглая, зато с радостью следуете чудо-диетам, которые вам впаривают в соцсетях. Дедушка не понял бы этой вашей нездоровой доверчивости. Но я уверен: тогда, в горах, он поручил мне продолжить его дело. А что я в итоге наделал? Слышишь, что творится на улице? Эта поездка лишь еще сильнее разожгла ненависть между вами. Я не пробудил в вас ничего, кроме злобы и жестокости. Послушай, как твои товарищи кричат и оскорбляют друг друга. Они будто остервенели все сразу.

– Вы хотя бы попытались что-то сделать.

Ее слова ободряют Эльпиди. От кого он не ожидал поддержки, так это от Валентины, самой равнодушной и безучастной обитательницы шале.

– Как ты думаешь, – учитель встает и подходит ближе, – где я ошибся?

– Вы тут ни при чем.

– Тогда почему ты так и не включилась в процесс вместе со всеми?

– Времена вашего детства прошли, учитель. В людях больше нет прежней одухотворенности. Как бы вы ни старались, никто не услышит, подобно вашему дедушке, дыхания земли. Вы правы, наверное, он не понял бы нас. То, что устроили снаружи мои одноклассники, – лучшее тому подтверждение. Мы будто лишились зрения и слуха. Не видим и не слышим друг друга. Вы тут ни при чем, правда. Мы сами во всем виноваты. Я всегда это знала. Просто вы решили, что сможете нас изменить. Но уже слишком поздно что-то делать.

– Тогда зачем ты согласилась сюда поехать?

Валентина опускает глаза. Эльпиди подходит к ней вплотную.

– Ответь мне, почему ты здесь, если с самого начала знала, что в этом нет смысла?

Во взгляде Валентины вдруг загорается решимость, какой Эльпиди никогда прежде не замечал.

– Если честно, меня всегда тянуло к вам. И согласилась я только ради того, чтобы побыть рядом с вами.

Эльпиди отшатывается, у него перехватывает дыхание. Он чувствует, как в душе поднимается буря. Он смущен, растерян и в то же время весьма польщен.

– Все мои ровесники, – продолжает Валентина, – пустые и невероятно тупые эгоисты, а я всегда мечтала о понимающем, мудром и ответственном человеке, рядом с которым я чувствовала бы себя хорошо и спокойно. И вы как раз такой.

– Я не… – учитель пытается что-то сказать, но с его губ слетают только бессвязные обрывки фраз.

Они стоят так близко, что Валентина решается протянуть руку и погладить его по щеке. Эльпиди околдовывают прикосновения ее пальцев, скользящая по щеке и скулам ладонь. Аромат ее кожи опьяняет его. Кажется, будто впервые за тысячелетия до него дотронулось живое существо. Эльпиди окутывает пленительное тепло, нежность и сладострастная дрожь. Внезапно он осознает, что жаждет наслаждения, которое сулит это касание, что желание пронизывает его насквозь. Он склоняется к Валентине. Девушка тоже подается вперед. Их губы сближаются, оба чувствуют горячее дыхание друг друга, но в последний момент учитель отшатывается, словно от удара.

– Что же я творю?

Валентина еще ближе тянется к нему.

– Что такое? Я вам не нравлюсь?

– Валентина, пожалуйста, прости меня, – испугавшись не столько ее, сколько самого себя, бормочет Эльпиди. – Я чуть не совершил ужасную ошибку. Ужасную… Ужасную…

Он вслух повторяет это слово раз за разом и, поглощенный своими мыслями, будто разговаривает сам с собой. Затем несколько секунд что-то бормочет, раскачиваясь вперед-назад, и наконец в последний раз приближается к Валентине, хватая ее за руки.

– Прости!

После чего, словно вор, застигнутый на месте преступления, выбегает из дома в сумрак ночи.

Вернувшись в дом, Кьяра замечает у камина одиноко сидящую Валентину. На ее щеках полосы от слез.

– Что случилось?

Валентина молчит.

– Я видела сейчас Эльпиди в дверях. Не знаешь, куда он собрался? Мне нужно с ним поговорить…

Валентина вытирает ладонями слезы.

Кьяра подходит к столу, наливает из графина стакан воды и протягивает Валентине:

– Держи.

Валентина задумчиво берет стакан, со всей силы сжимает его в ладонях. Кьяра садится рядом.

– Никогда не думала, что скажу это, но мне жаль, что у тебя с ним так вышло.

– В смысле «так вышло»?

– Ты ведь его любишь, да?

Валентину пронизывает холод. Наконец, будто надолго задержав дыхание, она выдыхает и кивает.

– Вы поцеловались?

Валентина качает головой:

– Почти. А потом он сказал, что чуть не совершил ужасную ошибку, извинился и ушел.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как-как, униженной!

– Почему?

– Я влюблена в него с восьмого класса. Раньше не осмеливалась сделать первый шаг, а теперь, когда решилась, он сбежал.

– Прости, но… такая девушка, как ты, – и влюбилась в него?

– А со мной что не так?

– Не обижайся! Просто он не сидит в соцсетях, не в курсе последних трендов… Короче, вы слишком разные. Я думала, он вообще не твой типаж.

– Наверное, поэтому я и влюбилась.

– Да может, ты его и не любишь на самом деле…

– Что ты имеешь в виду?

– Он обходительный, умный, харизматичный. Наверное, ты восхищаешься им как учителем, но совсем не влюблена в самого Роберто Эльпиди.

– Сейчас я чувствую только, что мне плохо. И у меня в голове туман, я не могу толком понять, о чем ты.

– Мы с тобой разные, но должна признать: несмотря на все, что мы друг другу наговорили несколько дней назад, ты помогла мне многое понять о себе самой.

– Правда?

– Честно говоря, я думала, что ты типичная пластиковая кукла, полная дура, беспросветная пустышка. Мне казалось, ты делаешь все напоказ, и в этом никогда не бывает ничего от тебя лично.

– Обожаю конструктивную критику…

– Вот видишь? – усмехается Кьяра. – Я была уверена, что ты и шутить-то не умеешь. А на деле ты оказалась гораздо умнее, чем я считала. Твои слова заставили меня задуматься над моим отношением к жизни и к людям. Благодаря тебе я поняла, что много о себе воображала. Я была уверена, что делаю все как надо, а те, кто считает иначе, глубоко заблуждаются и ничего не понимают в жизни. Как же я ошибалась! Я думала в одиночку спасти весь мир. Точнее, решила, что одна я права, а все остальные – нет. Ты помогла мне понять, что если я продолжу в том же духе, то не только никого не спасу, но и вскоре сама останусь в одиночестве. А самое главное, и себе самой не помогу. А я-то, по правде говоря, пыталась защитить от бед и несчастий себя, а не кого-то еще. Без тебя я бы до этого никогда не додумалась.

– Ушам своим поверить не могу… – Валентина округляет глаза.

– Если я отсюда вынесу всего лишь один урок, то он будет такой: слишком жесткие ветки под тяжестью снега ломаются, а гибкие – нет, потому что могут вовремя согнуться, сбросить снег и уже налегке принять прежнюю форму.

– Похоже на слова дедушки Эльпиди.

– Кого?

– Никого, забей. По правде говоря, я тоже многое вынесла из того нашего… разговора.

– Ну-ка?

– Во-первых: не такая уж ты и стерва, как я думала.

– Ну, спасибо…

– Не за что. Во-вторых: в целом с тобой даже можно нормально общаться.

– Вот это да… А в-третьих?

– Мы обе понятия не имеем, что на самом деле правильно, а что нет. Поэтому, если захочешь, мы могли бы вместе заняться поиском ответа. Все-таки одна голова хорошо, а две – лучше.

– По-моему, отличная идея, – соглашается Кьяра, подсаживаясь к Валентине и обнимая ее от всего сердца.

– Хочешь, дам тебе несколько советов насчет шмоток, раз уж на то пошло? Если подобрать подходящий аутфит, ты могла бы выглядеть очень даже секси…

– Я подумаю, ладно? – озадаченно отвечает Кьяра.

Глава 23

Учитель собирает всех в гостиной. Ночь выдалась беспокойная. Выяснилось, что Марта спала в каморке Эльпиди, тогда как он, судя по всему, ушел ночевать в пастушью хижину в долине. Остальные разделились на две группы: пока одна из них во главе с Анитой сидела в гостиной, вторая под предводительством Паолы поднялась наверх, чтобы не оставлять скандалисток без присмотра и держать их подальше друг от друга.

Нос Филиппо пошел на поправку – он оказался не сломан, видна только легкая ссадина. При виде крови Филиппо устроил настоящую трагедию на пустом месте. А вот очки действительно пострадали, и их пришлось кое-как склеить скотчем. Теперь Филиппо выглядит совершенно нелепо.

Утром Эльпиди, как всегда, принес из пастушьей хижины молоко, сыр и печенье, но аппетита ни у кого нет. Эльпиди вымотан. Измученный, он еле стоит на ногах. Судя по синякам под глазами, ночью он так и не заснул.

– Поешьте, пожалуйста. После завтрака собираем вещи и возвращаемся домой.

– Ну наконец-то! – ликует Сильвия. – Увижусь с Энрико!

– События сегодняшней ночи показали, что эксперимент «Познавательные ньокки» провалился. Поэтому я принял решение завершить его досрочно.

Андреа, Педро и Роберта тоже воспринимают новость с воодушевлением. Но тут поднимается Кьяра:

– Вы не правы. Никакой это не провал. Благодаря вам мы все переосмыслили собственные убеждения. Конечно, случались и неприятные инциденты, но только потому, что обнаруживались те стороны наших жизней, о которых мы и не подозревали. Но именно это и помогло нам увидеть самих себя в новом свете.

– Я запутал вас, а вы потерялись, чего и следовало ожидать. Вот и все, – качает головой Эльпиди.

– Чтобы найти себя, нужно сначала потеряться. Разве не этому вы нас тут учили?

– Да, что верно, то верно.

– Хотя почти никто этого не осознал, но поездка дала нам очень много, – не собираясь сдаваться, продолжает Кьяра. – Даже вам.

– Я бы так не сказал, – вздыхает учитель. – Больше всего мне стыдно за свое поведение.

– В каком плане? – хмурится Ренцо.

– Я хочу быть с вами предельно откровенным, – Эльпиди бросает взгляд на Валентину. – Вчера вечером, пока вы все ругались снаружи, мы с Валентиной остались здесь одни… и чуть не поцеловались.

– Ах, все вы, взрослые, одинаковые! – подскакивает Паола.

– Он сказал «чуть не»! – вмешивается Валентина. – Если хочешь знать, как все было на самом деле, то это я полезла целоваться, а Эльпиди не захотел, извинился и ушел. Поэтому ничего такого не произошло.

Объяснения Валентины не успокаивают Эльпиди:

– Нет, Валентина, мне самому хотелось поцеловать тебя. И этого достаточно, чтобы я почувствовал себя виноватым.

– Вы-то как раз вели себя со мной даже более чем учтиво…

Слова Валентины остаются незамеченными, зато признание Эльпиди вызывает у учеников бурю негодования. Часть из них, во главе с Паолой, возмущенно обвиняют учителя в том, что он сам соблазнил девушку. А те, кем руководят Анита с Валентиной, уверены, что случившееся никакого значения не имеет. Все опять разгорячились (возможно, еще из-за того, что Анита и Паола оказались по разные стороны баррикад), дело опять едва не доходит до драки.

– Хватит, прошу вас! – учитель выглядит подавленным. – Я сам во всем виноват. Не нужно было оставаться с Валентиной наедине. Я согласен взять на себя всю ответственность. Но сейчас, пожалуйста, перестаньте ссориться. Мне становится еще хуже.

– Но вы же вообще ничего не сделали! – протестует Валентина.

– Это неправда, – прерывает всех Филиппо.

В своих нелепых очках, обмотанных скотчем, он подходит к изможденному учителю. Тот сидит, уставившись в пол. Возле самого хилого из своих учеников Эльпиди выглядит словно гном рядом с великаном или обвиняемый перед судьей в ожидании приговора.

– На самом деле я должен поблагодарить вас, профессоре.

Эльпиди поднимает голову и недоверчиво смотрит на Филиппо.

– Поблагодарить меня? За что?

– Не окажись я здесь, я бы никогда не спас жизнь Роберте. И никогда не узнал бы, что тоже могу быть храбрым. Не случись этого, я и дальше позволял бы другим вытирать о меня ноги. А может, сошел бы с ума вслед за Ницше. Моя жизнь была бы пустой и никчемной, как раньше. Но после такого опыта я смогу уверенней двигаться навстречу будущему, и все это только благодаря вам. Наверное, прежде чем сойти с ума, Ницше прошептал лошади на ухо что-то вроде: «Крепись и доверься своему сердцу – только на него нам и приходится рассчитывать».

Взгляд Эльпиди загорается. Слова Филиппо прозвучали для него словно глухой отзвук дедушкиных слов: любовь, дружба и сочувствие – наши единственные сокровища в этом мире.

– Ты услышал дыхание земли…

– Что?

– Да, точно! – соглашается Валентина, вспоминая, что рассказывал учитель накануне вечером. – Вот в чем смысл истории про Ницше и лошадь: не существует одного ответа на вопрос…

– На какой вопрос? – недоумевает Паола. – Какого ответа?

Эльпиди отвечает за Валентину:

– На вопрос «Что сказал Ницше лошади, прежде чем сошел с ума?». Молодец, Валентина, ты первая догадалась. Забавно, что при этом ты никогда не участвовала в тех мероприятиях, которые я предлагал.

– Можно все-таки узнать, о чем речь? – не выдерживает Сильвия.

Почувствовав новый прилив сил, Эльпиди встает и принимается с воодушевлением рассказывать, как обычно делает на уроках:

– Долгое время философы задавались вопросом, какую экзистенциальную истину раскрыл Ницше лошади, перед тем как лишился рассудка и оставил человечество в полном неведении. Вот вам ответ Валентины: единственно правильного ответа не существует.

Андреа разводит руками:

– Ну, раз так, какой вообще смысл тогда в этом вопросе?

– А вот какой! – подхватывает Валентина. – Каждый из нас должен задать себе этот вопрос и найти собственный ответ. Филиппо свой нашел. Теперь очередь остальных.

Накал страстей спадает. Еще недавно разгоряченные, теперь все остыли, будто всех окатил внезапно обрушившийся дождь.

– Спасибо вам за понимание, – благодарит тронутый учитель. – Только сейчас начинаю осознавать, что эксперимент все-таки не провалился.

Валентина подходит к нему и обнимает. Эльпиди сначала замирает, но, догадавшись, что так девушка выражает свою признательность, ласково отвечает на ее объятие.

– Хочу сказать вам спасибо на глазах у всего класса, – говорит она. – Сейчас перед вами уже совсем другая Валентина. Пообщавшись с Кьярой, я поняла, как ничтожно то, чему раньше придавала столько значения. Из соцсетей удаляться не планирую, но выжму лучшее из нашей поездки и добавлю в свои посты контент, который поможет моим подписчикам лучше понять себя самих и мир вокруг. Кьяра обещала мне помочь.

– Да ладно? – недоверчиво переспрашивает Марта, затем подходит к Кьяре и трогает ее за плечо. – Вы что, правда… сотрудничаете?

Кьяра кивает:

– Благодаря Валентине я помирилась с Ренцо!

– Ну, а мне тогда надо сказать спасибо Педро, – подхватывает Ренцо.

– Вот это да! – вытаращив глаза, радостно восклицает Эльпиди.

Педро растопыривает пальцы в виде буквы V:

– Что до меня, то я еще никогда так долго в завязке не сидел! Ну, должна же быть хоть какая-то польза от этих «Познавательных ньокк»!

Шутка разряжает обстановку, у всех поднимается настроение. Спонтанный взрыв смеха пробуждает эйфорию, особенно у Эльпиди: он разражается безудержным хохотом. Никогда раньше ученики его не видели в таком состоянии. Учитель смеется во все горло, почти до слез, и его веселье заражает остальных. Глядя на него, все начинают гоготать. Эльпиди словно помешался. Он содрогается от смеха и не думает останавливаться.

– Над чем вы так смеетесь? – озабоченно спрашивает у него Валентина.

Но учитель будто не слышит. Он подхватывает ее и во власти эйфории, напевая и смеясь, кружит ее в вальсе по комнате.

Ренцо кивает на него, обреченно разводя руками:

– Ну все, у него крыша поехала! Как у Ницше.

Внезапно Эльпиди отпускает Валентину, издает пронзительный вопль и падает навзничь, будто от снайперской пули. Ученики обступают его со всех сторон. Ренцо с беспокойством склоняется над ним. Учитель лежит на полу без движения.

– Все в порядке, профессоре?

С неожиданной легкостью, какой никто не ожидал, Эльпиди переворачивается с живота на спину, поджимает колени к груди и одним рывком вскакивает на ноги.

– Лучше не бывает, мой дорогой! А теперь все берите рюкзаки и следуйте за мной. Мне ужасно хочется сделать одну сумасбродную вещь!

– Видно, человек просто-напросто рех-нул-ся, – шепчет Филиппо на ухо Сильвии.

– Похоже на то, – кивает Беррино. – А с чокнутыми лучше не спорить.

Набив рюкзаки провизией и всем необходимым для установки палаток, ребята выдвигаются в горы. Несколько часов они пробираются через лес по едва различимой под снегом тропинке к самому неприступному горному хребту. Эльпиди – единственный, кто знает дорогу – уверенно ведет остальных, ни секунды не сомневаясь, куда свернуть дальше. Спустя три часа путешественники решают остановиться на привал и подкрепиться. Довольствуются горячей едой, кое-как состряпанной на походной плите.

Как только всеобщий голод утолен, Эльпиди командует отправляться в путь. Чем выше они поднимаются, тем непроходимее становится лес и тем сложнее двигаться дальше. Теперь же еще надо взобраться на скалистый хребет, нависающий над обрывом.

– Я уже ног не чувствую! – задыхается Филиппо.

– Он что, хочет, чтобы мы тут все передохли от усталости? – недоумевает Анита, обращаясь к Марте: единственной, кого невзлюбили больше, чем ее, и кто еще не перестал с ней разговаривать.

К краю обрыва они добрались только под вечер. От открывшихся видов захватывает дух. Довольный Эльпиди любуется бескрайней пропастью, раскрывающейся над амфитеатром заснеженных скалистых гор.

Валентина подходит к нему.

– Это сюда вас привел тогда ваш дедушка?

Эльпиди кивает.

– Я хорошо запомнил дорогу. А ведь с того дня ни разу тут не был.

– Что это за место? – не меньше остальных недоумевает Паола. – И зачем мы здесь?

– Это наш последний шаг на пути к заповеди Сократа «Познай самого себя».

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, Эльпиди подходит к краю обрыва и, набрав полную грудь воздуха, что есть мочи выкрикивает свое имя. Его голос со всех сторон отражается от скал и возвращается звонким потусторонним эхом. Наконец он рассеивается, подобно прогремевшему и тут же утихнувшему грому, оставляя в воздухе только отдаленный гул. Раскрасневшийся учитель отходит от края пропасти и обращается к ученикам. Он взволнован и необыкновенно воодушевлен.

– А теперь подходите по очереди.

– Зачем? – озадаченно качает головой Андреа.

Эльпиди смотрит на него, расплываясь в своей новой улыбке:

– Чтобы освободиться окончательно.

– От чего?

– От всего, что давило на вас прежде.

Ответ учителя приходится особенно по душе Педро. Внутри у него что-то щелкает, и он решает пойти первым. Он приближается к краю обрыва и, глубоко вдохнув, издает оглушительный вопль на всю долину.

Педро кричит изо всех сил, пока на глазах не проступают слезы, а в легких не кончается воздух. Кричит, почти задыхаясь, до головокружения и боли в груди. Это зрелище трогает до глубины души и Ренцо, и Марту, и Кьяру, и всех остальных, кто за последние дни успел натерпеться от Педро.

Он переводит дыхание и кричит снова, но теперь не свое имя:

– Папа, я тебя ненавижу!

«Ненавижу! Ненавижу!» – отзывается эхо.

Пробирает даже Паолу и Аниту, а ведь Педро оказал влияние и на их истории. Опустошенный, согнувшийся и почти бездыханный, Педро трупом падает возле обрыва. Эльпиди бросается к нему и едва успевает оттащить, чтобы тот не рухнул в бездну.

– Полегчало?

Педро плачет и обнимает учителя, его слезы капают на грудь Эльпиди. Тронутые этим зрелищем, все остальные присоединяются к общим объятиям. Даже Анита с Паолой. Девушки замирают, прижавшись друг к другу, на одно бесконечно тянущееся мгновение, и умиротворенное закатное солнце окрашивает розовым их взволнованные лица.

В этой долине повсюду действуют какие-то чары. Этот закат, эти теплые объятия – все ощущается по-другому, как и воздух, который заново вдохнул Педро, выпустив пар. Ему вдруг становится необычайно хорошо, и впервые – не от наркотического дурмана. И состояние это напоминает ему тот самый полет фантазии ребенка, мечтавшего о своем волшебном шаре, который унес бы его далеко-далеко и о котором его отец запретил даже думать.

«А шар, шар-то мой существует, – думает Педро. – И рано или поздно я его найду!»

Отделившись от остальных, Анита жестом приглашает Паолу пойти за ней. Та, замявшись на долю секунды, отправляется следом. Девушки останавливаются в долине, под огромным деревом с голыми ветвями.

– Я хотела извиниться, – начинает Анита.

– За что?

– За твоего отца. Я не прошу меня понять. Мне нравилось, что за мной ухаживают, я считала себя важной и взрослой. Я заигралась и решила, что это любовь, но теперь понимаю: мне просто отчаянно хотелось почувствовать, что меня любят. Только сейчас я осознала, что на самом деле равнодушна к твоему отцу. Я была влюблена в саму идею любви. И сама себе вырыла яму. Хочу, чтобы ты знала: я все обдумала, так что, как только мы вернемся, я с ним расстанусь.

Паола улыбается и радостно обнимает Аниту.

– Это я должна просить у тебя прощения.

– За что?

– Вчера ночью я выпотрошила твои чемоданы, взяла у Эльпиди топор и разрубила всю твою обувь. А потом и одежду.

Анита округляет глаза, но не злится, а принимается хохотать то ли от неожиданности, то ли от комичности ситуации.

– Ты правда это сделала?

Паола пожимает плечами с неловкой улыбкой:

– Боюсь, что да. Вернемся в дом, сама увидишь.

Вскоре опустился вечер. Следом за Педро прокричали свои имена с края обрыва и остальные – Ренцо, Валентина, Кьяра, Филиппо, Анита с Паолой, держась за руки. Марта, Андреа, Сильвия и Роберта только наблюдали со стороны.

В лесу нашлась лужайка, на которой общими усилиями поставили палатки, приготовили ужин и принялись за еду, сидя вокруг большого костра.

– Ребята, хочу поблагодарить вас от всего сердца, – начинает Эльпиди после ужина.

Филиппо кивает, вдыхая через ингалятор.

– То, что сегодня произошло, имеет для меня огромное значение, – продолжает Эльпиди. – Я был убежден, что везу вас сюда, в горы, чтобы помочь вам найти самих себя. Но, как учит Платон, все не то, чем кажется, и только теперь я смог это осознать по-настоящему. Как видите, мне наша поездка оказалась нужнее, чем вам. В глубине души я чувствовал, что мне чего-то не хватает, но никак не мог сообразить, чего именно. Зато теперь понял: мне нужно было поделиться с кем-нибудь той любовью, какой до конца своих дней окружал меня дедушка. Я был перед ним в долгу. А теперь чувствую, что выполнил свой долг, поделившись с вами всем тем, что он мне передал. Без вас ничего этого не случилось бы. Я ехал, чтобы помочь вам найти самих себя, а получается, что вы стали наставниками в моих собственных поисках. Хорошо, если вы извлекли какой-то урок из нашей поездки, но знайте: это всего лишь побочный эффект, потому что я не был для вас лекарством. Это вы стали моими целителями.

Эльпиди вспоминает, как дедушка сравнивал молодежь со свежим снегом, по которому опасно ходить, и как он всегда повторял: «Если падаешь, поднимайся».

– Из-за вас я упал, но благодаря вам смог подняться.

Сильвию слова учителя задевают за живое.

– Не думала, что мы так много значим для вас.

– Я тоже, – смеется Эльпиди.

Глава 24

Утром кажется, будто все налаживается, до тех пор, пока учитель не начинает перекличку. Марта не откликается. Никто ее не видел; в палатке, откуда она, по словам некоторых, сбежала под конец вечера, тоже пусто. Никто не слышал, как она ушла.

Все тут же собираются на поиски. В лагере остается только Филиппо, у которого вместе с лекарством в ингаляторе кончились и силы двигаться дальше. Ребята расходятся в разные стороны. Спустя несколько часов они возвращаются, вымотавшись, но так и не найдя Марту. У палаток их с нетерпением встречает Филиппо – единственный, кому удалось напасть на ее след.

– Мне надоело сидеть тут без дела, я порылся в вещах Марты и нашел вот это.

Филиппо показывает какую-то бумажку. На ней сбивчивым, неровным почерком написано несколько строк.

«Я чувствую себя чудовищем из-за того, что бросила Роберту в лесу. Я не могу себе этого простить, да и не должна. Вы правы, что ненавидите меня. Я – ужасный человек и заслуживаю вашего осуждения. Прошу прощения у Роберты и у всех вас.

Передайте моим родителям, что мне очень жаль.

Марта».

Эльпиди бледнеет.

– Это прощальная записка!

Обеспокоенные одноклассники снова делятся на группы и идут прочесывать лес, несмотря на усталость после долгих безрезультатных поисков. Сильнее всех встревожена Роберта. Она решает найти Марту во что бы то ни стало.

«Думай, Роберта, куда могла пойти эта идиотка, думай!»

Понимая, что своими силами им не справиться, Эльпиди радиопередатчиком вызывает на помощь вертолет со спасателями. Это наводит Роберту на подозрение, которым она решает поделиться с остальными:

– Возможно, я знаю, где Марта. Подумайте: почему мы ее до сих пор не нашли? Потому что она не оставила следов. Но почему же мы их не видели, если повсюду снег?

Шрам на правой ладони Эльпиди внезапно пронзает острая боль. Учитель понял, что хочет сказать Роберта.

– Следы были, но перепутались с нашими! Есть только одно место, где она могла скрыться; единственное, куда можно дойти по нашим вчерашним следам… Обрыв!

Роберта и остальные спешат к пропасти – месту, куда накануне их водил Эльпиди. Обессилев и запыхавшись, они с трудом добираются наверх, однако и там не находят Марту. Никто не осмеливается произнести вслух то, о чем думают все: она могла броситься с обрыва вниз. Представив себя на ее месте, Ренцо содрогается. Остальные, охваченные мрачным предчувствием, жмутся друг к другу. Тяжелее всех приходится Эльпиди. Он видит осуждение в глазах Андреа и Сильвии, самых трудных и непримиримых из всей компании, и вдобавок корит себя за чувство вины, которое теперь терзает Роберту.

А она снова и снова прокручивает в голове свои слова, сказанные Марте тем вечером, когда поссорились Анита и Паола: «Ты ужасный человек и всегда была ко мне несправедлива. Но знай: зло, которое причиняешь другим, рано или поздно тебе аукнется. Ты готова пожинать плоды того, что посеяла?»

Упав на колени, Роберта в отчаянии закрывает лицо руками и разражается безудержными рыданиями.

– Это я во всем виновата, я! Если бы я сразу простила ее…

Учитель подходит и обнимает плачущую девушку.

– Если на ком и лежит ответственность за Марту, так это на мне.

У Кьяры на глаза наворачиваются слезы. Она подходит к обрыву и смотрит вниз. Там, в нескольких метрах от нее, виднеется небольшой выступ. К своему огромному удивлению, Кьяра обнаруживает на этом выступе Марту – та вглядывается в пропасть, прислонившись спиной к основанию скалы. Сколько же она там простояла?! Видимо, оступилась на краю обрыва и соскользнула на уступ, а броситься с него вниз уже не решилась.

Марта поворачивается, смотрит наверх и внезапно ловит на себе взгляд Кьяры. От неожиданности она дергается и вскрикивает.

– Успокойся, все хорошо, – мягко говорит Кьяра.

Остальные, услышав голос Марты, сломя голову кидаются к краю обрыва.

– Слава богу! – с облегчением восклицает Эльпиди.

Однако Марте это сборище глазеющих одноклассников никакой радости не доставляет.

– Уйдите все! – кричит она еще отчаяннее.

Эльпиди бросается ничком на землю, подползает к краю пропасти и протягивает руку Марте, пытаясь ее схватить.

– Держись за меня!

– Я же сказала, убирайтесь!

Движимые своего рода инстинктом самосохранения, все тут же отходят от края обрыва, чтобы исчезнуть из поля зрения Марты, словно она открыла по ним бешеную стрельбу.

К Эльпиди подползает Роберта:

– Мы только усугубляем ситуацию.

– Да неужели? А есть другие предложения?

Роберта на секунду задумывается, потом говорит:

– Отойдите все. Оставьте нас наедине.

– Хочешь поговорить с ней? Сама?

– Положитесь на меня.

– Не думаю, что это хорошая затея.

– До сих пор я вам доверяла. А теперь вы поверьте мне. Я знаю, что делаю.

Поддавшись на уговоры остальных, Эльпиди уступает.

– Ты тоже вали отсюда! – кричит Марта, не горя желанием остаться наедине с Робертой.

– Погоди секунду, давай поговорим…

– Я не хочу с тобой разговаривать.

– Дай я кое-что тебе скажу…

– Я не хочу тебя слушать. И других тоже. Я сейчас брошусь вниз.

– Должна признаться, я тебя всегда терпеть не могла…

Ренцо хлопает себя по лбу:

– Так вот оно что. Замечательно!

Роберта продолжает:

– Поступи я, как ты со мной тогда в лесу, и меня наверняка бы ждало то же, что сейчас происходит с тобой.

Остальные слушают, раскрыв рты от изумления.

– Не выйдет из Роберты психолога, – комментирует Педро в нервном напряжении.

В эту секунду раздается сильный гул. Через мгновение над пропастью появляется желтый вертолет службы спасения и, обнаружив Марту, принимается кружить над ней, как орел над добычей. Марта нервничает и, кажется, вот-вот сделает шаг в бездну. Из-за оглушительного шума лопастей Роберте приходится кричать, чтобы та ее услышала.

– Ты сделала мне столько плохого, но я совсем не хочу, чтобы ты умирала! – орет она со всей мочи. – Наоборот, ты должна жить, потому что ты во всем лучшая – во всем, чем ты занимаешься.

Марта не может поверить своим ушам.

– Да, лучшая, тебе не послышалось. Но я люблю бороться. Именно поэтому я хочу, чтобы мы снова соревновались с тобой во всем – в учебе, в музыке и в остальном, потому что наша конкуренция – единственное, что помогает мне расти над собой.

– Я не собираюсь становиться твоей подругой!

– Я тоже! Ты не поняла. Мы с тобой никогда не будем дружить.

– Так что тебе от меня надо?

– Хоть мы и не подруги, но мы нужны друг другу. Если ты решишь сброситься, сделаешь еще хуже, потому что лишишь меня моей лучшей соперницы. На кого мне тогда равняться? С кем соревноваться, если не с лучшей из лучших? Марта, ты нужна мне, но не как друг, а как мой лучший враг.

Это неожиданное признание производит на Марту впечатление. Слова Роберты – «лучший враг» – безусловно, самый лестный комплимент, какой она слышала в жизни. Так Роберта показывает, что простила ее.

Марта протягивает руку, чтобы ей помогли забраться наверх. Увидев, что девушка в безопасности, пилот знаками спрашивает, понадобится ли еще его помощь. Марта с Робертой дают отмашку, и через секунду вертолет улетает.

– Я согласна быть твоим лучшим врагом. С этим я уж точно справлюсь. И прости, что не выручила тебя тогда в лесу. Не знаю, что на меня нашло. Я испугалась и из-за этого наделала кучу ошибок. Если бы не Филиппо, я потеряла бы лучшую соперницу из всех, каких мне доводилось встречать.

– Приятно слышать.

– Но за Луку просить прощения я не буду.

Роберта делает жест рукой, будто отгоняя муху.

– Если он так легко бросил меня ради другой, значит, не так уж и любил. Можно сказать, ты, сама того не желая, меня выручила. Поэтому извиняться тут совершенно не за что.

Марта кивает, не скрывая своей признательности, но, не желая показаться сентиментальной, добавляет:

– Вот увидишь, на следующем конкурсе гитаристов я тебя уделаю!

– Ну, тогда тебе стоит поднажать. Последний раз ты выиграла только потому, что меня выбил Лука своим внезапным отстранением. У тебя левая рука была чересчур напряженная. Так и знай, больше я не попадусь. Урок я усвоила. Поэтому тебе стоит размять это полено, которым ты держишь гриф.

– А тебе не помешало бы пару килограммов набрать, – улыбается Марта в ответ. – Иначе тебя, такую тощую, на сцене даже не видно…

– А ты распусти волосы, иначе на монашку-затворницу похожа…

– Ну что, девочки! – Педро подходит к ним и крепко обнимает обеих. – Теперь, когда вы обо всем договорились, может, вернемся к палаткам? Чем дальше мы от этого обрыва, тем спокойнее на душе.

Эльпиди наблюдает за ними издалека, растроганно улыбаясь. Боль в шраме разом проходит. Только сейчас он может вздохнуть свободно.

Он вернул свой долг деду.

Глава 25

Знакомый путь через заснеженный лес дается легко и непринужденно. Эльпиди, как обычно, встал в три утра и спустился в долину, неся за спиной молочный бидон. На этот раз – последний. Сегодня они возвращаются домой. Возле пастушьей хижины учитель выходит из леса и, запрокинув голову, смотрит на макушки деревьев.

– Ну что, выходи, не прячься! Мы на месте.

Из-за дерева высовывается чья-то фигура и, выйдя на тропинку, догоняет Эльпиди. Это Педро.

– Как вы догадались, что я иду за вами?

– Не в первый раз же.

– Так вы знали?

– Кажется, ты меня недооцениваешь, дорогой мой.

– Ну, тогда извините.

– За что?

– Думаю, не очень-то приятно ощущать, что за вами следят.

– Вовсе нет. Можно сказать, ты составил мне компанию. Пойдем, заглянем в дом.

Эльпиди по привычке громко стучит. Ахмед открывает дверь и здоровается с ним.

– Это Пьетро, мой ученик.

Педро поражают живой взгляд и веселая улыбка сирийца.

Поставив бидон на землю, учитель жестом приглашает ученика войти. Педро оглядывается по сторонам, рассматривая хижину, которую прежде видел только издалека: разожженная печь, скудная деревянная мебель, массивные балки. В воздухе витает стойкий запах сыра.

Учитель указывает на скамейку у стола:

– Садись.

Педро слушается. На подоконнике рядом с деревянной совой лежит трубка. Эльпиди садится напротив.

– Это дедушкина трубка. А сову он выстругал, когда мне было лет шесть.

Ахмед приносит обоим полные кружки горячего молока. Педро с удовольствием отхлебывает. Молоко вкусно пахнет и придает сил.

– Что случилось? – Эльпиди всматривается в лицо ученика. – Вижу, ты не в настроении.

– Последний день все-таки.

– Разве тебе не хочется вернуться домой? Купишь себе табак наконец-то.

– Ну да, хоть это радует.

– А что еще не так?

– Дома отец будет. Мне снова придется вернуться в эту вечную тюрьму.

– Ты бунтарь. Такого, как ты, насильно не удержишь.

– До сих пор я делал все, чтобы не стать тем, кем хочет меня видеть отец. Но, сколько бы я ни бунтовал, в итоге все равно победит он. Он намного сильнее меня.

– И язык ты себе разрезал, чтобы не походить на него?

– Конечно.

Эльпиди отпивает горячего молока.

– Как же прав был дедушка, когда говорил: «В юности не живут, а выживают».

– Вот именно, профессоре. Золотые слова.

– Чем тебе не угодил отец?

– Для него существуют только две вещи: карьера и деньги. Так его научил мой дедушка, а теперь отец пытается внушить это мне. Они всю свою жизнь только и делали, что работали. Ни дня не прожили по-настоящему. А теперь, когда я вернусь домой, отец и меня заставит стать таким же, как они. У меня нет выбора. Я буду жить, чтобы работать. То есть не буду жить совсем.

– Я тоже работаю. И что, по-твоему, я не живу?

– Вы другой.

– С чего ты взял?

– Только не обижайтесь, но это чувствуется, даже когда вы работаете.

– Вот как? – смеется Эльпиди.

– Не знаю, как объяснить: для вас работа и есть ваша жизнь.

– Насколько я понимаю, и у твоего отца так же.

– Нет, тут другое! Говорю же: он работает ради денег и карьеры. А вы работаете, потому что это доставляет вам удовольствие.

Эльпиди улыбается:

– Все сводится к вопросу о счастье. Как, по-твоему, что это такое?

– А откуда мне знать? За всю свою жизнь я никогда не был счастлив.

– И все-таки постарайся ответить.

– Счастье – это быть счастливым. Вот и все.

– То есть, по-твоему, счастье – это состояние души?

– Конечно. Оно либо есть в душе, либо нет. У меня его, как видите, нет. Вот.

– Однако же Аристотель утверждает, что счастье не может быть состоянием, иначе его мог бы чувствовать кто и когда угодно: даже кто вечно несчастен или кто все время спит.

– Тогда что же такое счастье?

– По Аристотелю, счастье – это не состояние, а деятельность.

– Да? И какая же?

– Деятельность, подчиненная наивысшей добродетели, – уму.

– Ага, спасибо. Но понятней не стало.

– Ну смотри: существует масса добродетельных видов деятельности, но многие из них, хоть и считаются благородными, не предполагают ни минуты отдыха и всегда преследуют какую-либо цель, например заработок или влияние. Поэтому они в итоге и завладевают нашим временем и жизнью.

– Как папина работа.

– Именно. Зато умственная деятельность, то есть стремление к познанию, помимо себя самой, не имеет никаких других целей. А значит, она самодостаточна.

– Хорошо, но зачем вы мне об этом рассказываете?

– Возвращаясь к нашему разговору: я счастлив, потому что на своей работе делаю то, что люблю больше всего. Мало кому выпадает счастье заниматься всю жизнь любимым делом, да еще чтобы за это платили. Я – один из таких счастливчиков.

– А я? Как мне стать таким же?

– Не знаю. Ты сам должен найти ответ.

Педро отпивает еще молока и, задумавшись, умолкает.

Ахмед подходит, кладет руку ему на плечо говорит, с трудом подбирая слова на итальянском:

– В Сирии мы иметь одна поговорка: нога идет, куда сердце.

– Здорово, мне нравится. Спасибо, – поворачивается к нему Педро.

Эльпиди всплескивает руками:

– У меня идея! Что, если тебе остаться тут ненадолго? Поможешь Ахмеду со стадом. Возьмешь на себя заботы о хижине. Научишься делать сыр. В общем, дел тут хватает. За это время успеешь подумать о себе самом и о том, что делать дальше. О своем будущем. А с твоими родителями я поговорю.

– Отличная идея. Я согласен. Только если Ахмед не против.

– Я ноу проблем.

Эльпиди встает из-за стола.

– Тогда решено, – говорит он. – А теперь пойдем, пора возвращаться в шале. – Он берет с подоконника деревянную сову и протягивает ее Педро. – Мой дедушка сделал ее для меня, когда я был маленьким. Теперь она твоя. Дарю.

– Ой, нет, я не могу ее принять!

– Пожалуйста, я настаиваю. Чем тут пылиться, пусть лучше останется у тебя. Будет твоей помощницей. Ты же знаешь, сова – священное животное Афины, а она богиня мудрости.

Деревянная птица сурово смотрит на Педро своими глазищами.

– Даже не знаю, как вас благодарить.

– И не надо.

Ахмед уходит за молоком. Эльпиди и Педро складывают в рюкзаки продукты.

Попрощавшись с Ахмедом, учитель хочет поднять бидон, но Педро, опередив, взваливает его себе на плечи.

– Давайте донесу.

Глава 26

Эксперимент «Познавательные ньокки» уже две недели как завершился, и ученики снова вернулись к повседневным делам. Блага цивилизации очень скоро заставили их забыть о суровой жизни в горах, и обыденность, словно теплым покрывалом в зимнюю ночь, окутала их будни. От поездки, как от героических времен, остались одни только далекие воспоминания.

Андреа возвращается к себе и видит на пороге наряженную маму. Он смотрит на нее с удивлением:

– Ты куда?

Его мать, бывшая модель, в попытках вернуть молодость перепробовала все возможное: безуспешные инъекции ботокса в губы и лицевые складки, лифтинг глаз и подбородка, переделанные скулы, искусственная грудь, перекачанные ягодицы. Пока Андреа не было, она сделала операцию еще и на коленях, чтобы убрать дряблую кожу, которой после пятидесяти никакой велотренажер уже не поможет. За несколько лет она спустила целое состояние в отчаянных попытках замедлить неизбежный процесс старения. Хотела походить на Синди Кроуфорд на пике популярности, а в итоге превратилась в порнозвезду на пенсии.

– Привет, клопик, я еду на пару дней в Париж, с Милли на шопинг. Тебе что-нибудь купить?

Клопик! Она называет его так, будто ему все еще пять лет.

– Нет, ничего не нужно.

– Чечилия приготовила обед. Там тебя папусик ждет. Покушай, пожалуйста, ты у меня совсем похудел и одичал за этот месяц в горах.

Клопик, папусик… У него рост метр восемьдесят пять, мать ему в пупок дышит, а обращается с ним по-прежнему, как с маленьким ребенком.

– Ты не представляешь, какой стресс меня там ждет! В пятницу встреча с писателем в книжном клубе, в воскресенье благотворительный вечер… Немножко шопинга я заслужила, согласись? Мы с Милли решили: сначала в Ле-Аль, потом в «Галери Лафайет»…

Мать ограничивается воздушным поцелуем, чтобы не смазать помаду, и растворяется в дверном проеме, оставляя за собой длинный, как автомагистраль, шлейф духов «Шанель».

Андреа бросает рюкзак в прихожей и проходит в гостиную. Отец сидит за столом и разговаривает с Чечилией – старой экономкой, на которой всегда лежали заботы по дому.

– Ой! Ну наконец-то! Я приготовила для тебя все твои любимые блюда.

Порой Чечилия обращается с ним ласковее, чем мать.

Андреа усаживается за стол, Чечилия подает обед и исчезает на кухне.

– Знал бы ты, Андреа, что сегодня было на приеме…

Единственное, что занимает старшего Беррино, – его работа, она для него сродни религии. Это фанатик гигиены полости рта и рьяный поборник ортодонтии. Он не говорит ни о чем, кроме зубов.

В дни, когда старший Беррино не работает в клинике, он летает на конференции в разные города Италии, за границу, куда нужно, а если остается дома, то не переставая говорит о пациентах и их ротовых полостях. Размахивая в воздухе вилкой с наколотой на нее вареной морковкой, он в мельчайших подробностях увлеченно рассказывает обо всех заболеваниях, с которыми ему сегодня пришлось иметь дело. Обычно Андреа терпит такие разговоры даже во время еды. От отца он унаследовал безграничное благоговение перед этой профессией. А вот синьора Беррино предпочитает обедать вне дома, не желая выслушивать за столом дискуссии о кариесе, скученности, пародонтозе, абсцессах и гранулемах. У нее со словом «стоматолог» ассоциируется только боль, кровь и трубочка для сбора слюны.

Но сегодня Андреа почти не слушает отца. Ему обидно, что тот даже не поинтересовался, как прошла поездка. Андреа в оцепенении следит за его манипуляциями с морковкой, пропуская мимо ушей истории о пародонтозе одного пациента и абсцессах другого. Наблюдая за отцом, парень замечает, что их роднит не столько внешность, сколько наследственность. Ростом он пошел в него, а черты лица скорее от матери. Благо отец пока не облысел и даже седеть не начал.

В целом синьор Беррино все еще довольно привлекательный мужчина, так что, может, и Андреа в его возрасте будет ничего. Андреа всегда им восхищался, пускай тот и обращался с ним скорее как стоматолог, чем как отец. Никакой сладкой ваты и конфет – они вызывают кариес. С собой всегда носи щетку и пасту. Чистить зубы нужно сверху вниз. Пользоваться зубной нитью обязательно. Ополаскиватель только определенной фирмы. Самый частый вопрос: «Зубы почистил?» И ни разу: «Как дела?»

– Знаешь что, пап? – внезапно прерывает Андреа разглагольствования отца. – Я с детства знал, что буду стоматологом, и эта определенность всегда меня успокаивала.

– Приятно слышать.

– Но есть кое-что, из-за чего я страдаю.

– Страдаешь? У тебя что, стоматит? Или зубы мудрости полезли?

– Да нет же!

– А что тогда?

– Объясни мне, почему я всем хамлю и на всех раздражаюсь? Ты понимаешь, что у меня вообще нет друзей?

– Ой, ну и ладно! У меня их тоже нет. И вообще, знаешь, дружбу переоценивают. Настоящих друзей не существует. Люди начинают с тобой общаться, только когда им что-то нужно, а если с тобой становится невыгодно, они тут же исчезают. Сколько раз такое проходил! Дружба – это утопия, сынок. Нужно учиться шагать по жизни самому. Если слишком много поставишь на дружбу, то в конце концов окажешься посмешищем.

– А любовь?

– Что?

– Любовь – тоже утопия?

– Эх, любовь! Да, и она тоже… Я бы даже сказал, вся эта любовь – вымысел…

– А у вас с мамой?

Беррино-старший откусывает наконец несчастную морковку, пожимает плечами и принимается жевать.

– Мы хорошо друг к другу относимся.

– И только?

– Ну, сам знаешь, как это бывает: с годами страсть превращается в родственную, так сказать, привязанность.

– Но это ведь ужасно, пап!

– Да пойми, Андреа, что так оно и есть! Любовь заканчивается, это результат химического процесса в нашем организме, не более того. Все дело в феромонах: почувствовали их запах, понравились друг другу, сошлись. Вот и все. То, что мы называем любовью, – на деле просто инстинкт самосохранения. С возрастом начинаешь это осознавать. Пока ты еще молод, тебе хочется романтики. Позже ты поймешь: в реальной жизни любовь и страсть проявляются по-другому.

– Поэтому твоей единственной любовью и страстью всегда была работа.

– Ну да.

Андреа поднимается из-за стола.

– Куда ты?

– Наверх.

– Но ты ничего не съел, – беспокоится отец.

– Не хочется.

– Угостился бы чем-нибудь…

– Лучше воздержусь. Зато мне не придется чистить зубы.

– Андреа, что ты несешь?

– Пап, я не хочу стать таким, как ты…

Андреа выбегает из кухни, несмотря на громкие оклики отца. На лестнице он сталкивается с Чечилией.

– Ты тоже так считаешь?

– Как, золотце?

– Что у взрослых людей любовь превращается в обман?

Чечилия ласково сжимает его руки:

– Конечно, нет. Я люблю своего мужа. Мы женаты уже сорок лет и до сих пор любим друг друга, как в первый день.

– Правда?

– Я догадываюсь, из-за чего ты грустишь.

– Из-за чего?

– Да ты что, сам не понял? Ты влюбился.

– Я? Влюбился?

– Именно. Я тебя слишком хорошо знаю и уверена, что не ошибаюсь.

– В кого же я мог влюбиться?

Чечилия смеется.

– Ну если даже ты этого не знаешь, зайчик… Твой отец прав в одном: если дашь своим чувствам увянуть, они станут жалкими и ничтожными. Потому что любовь – это цветок, которому нужна ежедневная забота и уход, иначе он засохнет и в конце концов погибнет. Поверь мне, я ведь старше твоего отца: любовь может причинить страдания, но это единственное, ради чего стоит жить.

Чмокнув Чечилию, Андреа скачками сбегает вниз по лестнице, на ходу замечает недоуменный взгляд отца, все еще сидящего за столом, вылетает из дома, прыгает в машину и на всех парах уносится прочь.

Сам не понимая отчего, он вдруг почувствовал себя невероятно счастливым.

Глава 27

Пока Сильвия была в горах, Энрико начал думать о приготовлениях к свадьбе. Теперь они целыми днями только это и обсуждают.

Вот и сегодня, забрав ее из школы, Энрико снова заговорил о свадьбе. Он сидит за рулем, положив ей руку на бедро.

Сильвия накрывает его ладонь своей.

– Так мило, что ты каждый день меня встречаешь.

– Для тебя – все, что угодно.

– Но совсем не обязательно приезжать каждый день. Правда, у тебя же столько работы…

– Мне несложно. Хочу восполнить время, которое мы потеряли.

Сильвия улыбается.

– Скучал по мне?

– Очень.

– Ты прелесть.

– Давай проведем вечер вместе? Я возьму отгул.

– Было бы замечательно, но мне надо делать уроки. Совсем не могу.

Энрико недовольно морщится.

– Опять?

– Сейчас нас особенно мучают. Нужно сдать кучу хвостов.

– Но мы почти не видимся! Ты даже на сообщения не отвечаешь.

– Только потому, что вся в учебе. И вообще, скажи, как тут сосредоточиться, если ты постоянно написываешь? Потерпи пока. Скоро все уляжется. Вот увидишь.

Энрико фыркает.

– Кстати, мне написали из ресторана. Сказали, что с банкетом все по плану. Здорово, да?

Сильвия открывает входную дверь. Мама, как всегда, на работе. Они с Энрико проходят в гостиную. В книжном шкафу стоит все та же детская фотография Сильвии с папой – первая вещь, которую она видит каждый раз, возвращаясь домой.

– Конечно, здорово.

Энрико довольно потирает руки.

– Теперь мы наконец-то можем договориться со священником…

– Со священником? – У Сильвии такое выражение лица, будто она только что увидела НЛО.

– Ты же в курсе, какого мнения мой отец по этому поводу. Он всегда говорил: брак без венчания – не брак.

– А ты сказал ему, что я об этом думаю?

– Конечно. Но ты же его знаешь.

– Знать-то знаю, но я считала, что выхожу замуж за тебя, а не за него.

– Спорить с моим отцом – все равно что спорить… – Энрико стучит кулаком по голове, – с камнем!

– А мне кажется, ты даже не потрудился с ним это обсудить.

– Да я пытался, клянусь! Он меня и слушать не хочет. Это бесполезно.

– Ладно. Без разницы. Мы распишемся только в мэрии. Ему придется смириться.

– А меня ты не собираешься спросить, чего я хочу? – не скрывая раздражения, бросает Энрико.

– Я думала, у нас на этот счет одинаковое мнение, – удивленно таращится на него Сильвия. – По крайней мере, я так поняла.

– Я тебе всегда говорил, что мне все равно, будем мы венчаться или нет.

– Значит, не будем. Мне вот совсем не все равно.

– Просто если мы откажемся, что подумает священник, который меня крестил? Он дружит с отцом, мы всегда ужинаем вместе. Как я ему скажу, что не собираюсь венчаться?

– Значит, из-за того что ты боишься своего папаши и его друга-попа, нам придется играть свадьбу по церковной традиции, даже если я против?

– Мне просто не хочется огорчать отца.

– А что ты меня огорчаешь, тебя не волнует?

– Если мы не обвенчаемся, отец со мной разговаривать перестанет! И вообще, он покупает нам дом. Мне кажется, сделать, как он хочет, – не такая уж большая плата.

– Если ты еще не понял, речь идет о нашей свадьбе, поэтому плевать на дом, – все будет так, как решим мы!

– Да и в самом деле, какая, в конце концов, разница?!

– Знаешь, в чем на самом деле проблема? У тебя кишка тонка возразить отцу!

– Что ты сказала? – с возмущением восклицает Энрико.

– Ты сам все слышал.

Внезапно раздается звонок в дверь. Энрико смотрит на Сильвию.

– А это еще кто?

– Наверное, курьер с доставкой. Схожу узнаю.

Сильвия открывает дверь и видит перед собой Андреа Беррино.

– Откуда ты взялся и что тебе надо?

– Надеялся застать тебя дома.

– Все в порядке?

– Мне нужно тебе кое-что сказать…

– Прямо сейчас? Я не одна.

– Это срочно. Помнишь, как мы сидели у костра? Я тогда еще посмеялся, что ты замуж собираешься…

– Конечно, помню. Такое трудно забыть.

– Потом Эльпиди объяснил мне, что я ушел от костра, чтобы убежать от того Андреа, который тебя оскорблял.

– И?

– Он сказал, что я сбежал, потому что мне самому не понравилась та маска, которую я на себя натягиваю.

– Какая еще маска?

– Я тоже спросил какая. Маска злобы.

– И что с того? Твой жуткий характер – ни для кого не новость.

– Сильвия, в конце концов я понял, что это было не мое истинное лицо, а только маска. И теперь я готов избавиться от нее раз и навсегда.

– Ну, молодец…

– Под этой маской скрывалось несчастное существо. А когда я в тот вечер увидел тебя настоящую, то понял, что и ты на самом деле несчастна.

– Это неправда!

– Помнишь, что говорил Эльпиди про вопросы и ответы? Смысл нашей жизни заключается в вопросах, которые мы себе задаем, а не в ответах на них. Сегодня до меня дошло. Я разобрался в себе самом, и до меня дошло.

– Что дошло?

– Что есть один вопрос, которым я никогда не задавался, но который может спасти мне жизнь.

– Ну и какой?

– С кем я буду счастлив?

Сильвия смотрит ему прямо в глаза.

– И каков ответ?

– Ответ прямо передо мной, – Андреа подходит к ней вплотную. – Ты и есть ответ.

Сердце Сильвии начинает бешено стучать, совсем как в ту ночь, когда они с Андреа остались наедине. Она заливается краской. Ей невольно вспоминается их поцелуй.

Когда она вернулась тем вечером, ей пришлось признать: она сбежала не оттого, что рассердилась, а оттого, что почувствовала себя так хорошо, как никогда раньше. Она ужасно испугалась начать все сначала. Поцелуй пробудил в ней страх перед неведомым, боязнь внезапного и всепоглощающего чувства, которое, однажды вспыхнув, могло пошатнуть ее дальнейшие планы. Оказавшись сильнее и глубже всех прежних, когда-либо к кому-либо испытанных ею чувств, это новое грозило разрушить то, что Сильвия так кропотливо выстраивала со дня смерти отца, когда рухнул ее мир. А что теперь? Ее планы на будущее, ее убеждения и принципы – все развалится в один миг, если она поддастся порыву, который, будто динамит, разрывает ее изнутри.

Но пути назад нет: отречься от нового чувства значило бы провести всю оставшуюся жизнь во лжи. Отступать некуда. Точно рыцарь без страха и упрека, о котором она всегда мечтала, этот придурок Беррино явился к ней на порог и взял ее за руку, чтобы спасти от дракона самообмана, слишком долго державшего ее взаперти. Под влюбленным взглядом Андреа перспективы Сильвии теряют свою четкость, становясь непредсказуемыми и неопределенными. Но она чувствует: все происходящее того стоит.

Отец поддержал бы ее, выбери она эту новую волнующую неизвестность взамен надежного, но мрачного будущего с Энрико, построенного на лжи.

– Я люблю тебя, Сильвия.

Забыв обо всем на свете, Сильвия бросается на шею Андреа и целует его так страстно, как никогда еще никого не целовала.

В эту самую минуту в дверях появляется Энрико.

– Ну что, сколько еще будешь возиться с доставкой?

Пройдет время…

По окончании эксперимента «Познавательные ньокки» Валентина осознает, что страдает расстройством пищевого поведения. Она обратится за помощью и, благодаря психологу, а также очень грамотному диетологу, поймет, что углеводы и молочные продукты – вовсе не ее враги, а даже наоборот. Еще она поймет, что самозванцы из интернета, направо и налево предлагающие чудодейственные диеты, – «мошенники и сволочи, которых надо на галеры отправить за тот вред, который они нанесли здоровью нашего поколения». Она справится со своей болезнью, но только после тяжелой работы над собой.

Кьяра и Валентина заведут блог под названием Gynè[10], посвященный правам женщин. Там будут выходить статьи о преодолении гендерных стереотипов и интервью с авторитетными представительницами журналистики и феминизма в Италии и во всем мире. За социальный и культурный вклад девушкам объявит благодарность президент Республики.

Позже Кьяра станет активисткой и начнет бороться за права беженцев. Она закроет блог и покинет Италию, чтобы посвятить себя волонтерской работе в Африке. После ее отъезда в городе больше никто ничего не услышит о ней.

Анита сдержит слово и расстанется с отцом Паолы. Она поступит на факультет экономики и торговли и заведет роман со своим преподавателем по цифровому маркетингу, лет на тридцать старше нее.

Что касается отца Паолы, то он останется один: его жена уйдет к другому мужчине, с которым будет много путешествовать и наслаждаться жизнью. У самого Джованни, кроме того, будет беспокойный и непродолжительный роман с матерью Ренцо.

Ренцо с трудом сдаст выпускные экзамены, пройдет кастинг и поступит в американскую танцевальную труппу. Время от времени будет возвращаться в Италию, чтобы повидать Кьяру, пока та не уедет в Африку.

И с тех пор больше никогда не появится в городе.

Паола не станет ни профессиональной футболисткой, ни пластическим хирургом. Она окончит юридический факультет, блестяще защитится и устроится в контору «Де Марко и партнеры», где сделает потрясающую карьеру и станет лучшим адвокатом по разводам в городе. Они с Педро поженятся, и у них будет двое детей – Марко и Анна-Мария.

Педро, как и Ренцо, чудом сдаст финальные экзамены, зато потом поступит в медицинский на психиатрию. Его научные работы по подростковым расстройствам психики будут высоко оценены по всему миру, а монографии станут использовать в качестве учебных пособий в вузах. Его научно-популярная книга «В юности не живут, а выживают» станет огромным событием в книжном и научном мире. Он станет выступать на конференциях и семинарах по всему миру и окончательно убедится, что отец был не прав: шар, который он в детстве хотел получить на Новый год, все-таки существует.

Андреа и Сильвия поженятся, но только после университета. Андреа окончит факультет стоматологии и устроится в клинику отца. Сильвия окончит филологический и станет учительницей в своей бывшей школе. Какое-то время они с Эльпиди будут коллегами, пока он не уйдет на пенсию. Сильвия напишет роман-бестселлер про эксперимент «Познавательные ньокки», и по нему снимут популярный фильм. У Андреа и Сильвии родятся трое детей, мальчик и две девочки, как и мечтала Сильвия. Их будут звать Этторе, Элеонора и Элизабетта.

Марта и Роберта сдадут экзамены средне. Обе продолжат учиться игре на гитаре и окончат консерваторию. На несколько лет их дороги разойдутся, но позже девушки снова объединятся и создадут собственный дуэт, который принесет им мировую известность. Однажды они шутки ради опубликуют на YouTube гитарный кавер трека Билли Айлиш Bury a friend, и их видео соберет два миллиона просмотров. После этого девушки запишут множество каверов на известные песни, за что получат неплохую финансовую поддержку, обеспечив себе более чем комфортный уровень жизни. Несмотря на разницу характеров, со временем они обнаружат много общего и станут лучшими подругами.

Филиппо окончит школу с высшими баллами, поступит на отделение классической филологии, где будет изучать древнегреческую литературу, и напишет множество работ, которые принесут ему всемирную славу. Его пригласят преподавать в Оксфордский университет. Он женится на Саманте – той самой, которая бросила Луку за несколько месяцев до «Познавательных ньокк». Они благополучно обустроятся в Великобритании и дадут своему единственному сыну имя Роберт в честь учителя Эльпиди, хотя домашние и будут звать его Бобби.

Эльпиди вплоть до пенсии продолжит работать в школе, а каникулы будет проводить в одиночестве в своем шале. Какое-то время он будет помогать Валентине и Кьяре редактировать статьи для их блога, внося свою лепту под псевдонимом Белокурая Медея, подаст им некоторые идеи и составит список литературы о правах женщин. Когда блог завершит свою работу, Валентина поступит на факультет политологии, но учебу не окончит. Она выйдет замуж за богатого предпринимателя в области строительства, с которым разведется сразу после медового месяца. Освободившись от уз брака, станет время от времени навещать своего учителя Эльпиди.

Ни от кого не скрываясь.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Дарина Андреянова

Литературный редактор Ирина Константинова

Арт-директор Яна Паламарчук

Макет Анна Кроник

Корректоры Анна Баскаева, Елена Сухова

В макете использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Перевод В. Рынкевича. Здесь и далее – прим. пер.

2

Искаженная цитата из стихотворения Дж. Леопарди «Бесконечность» (перевод И. Тхоржевского).

3

Лицей – финальная стадия тринадцатилетнего школьного обучения в Италии.

4

Имеется в виду латинское выражение Ubi maior minor cessat – «Где есть главный, подчиненные молчат».

5

Перевод М. Лозинского.

6

«Интернационал» – миланский футбольный клуб.

7

Лючия Монделла – героиня самого читаемого итальянского романа XIX века «Обрученные» Алессандро Мандзони. По сюжету Лючию перед свадьбой разлучают с женихом и она, отказавшись любить кого-либо, кроме него, решает посвятить себя служению Господу.

8

«Лелий, или О дружбе».

9

Перевод М. Лозинского.

10

Женщина (др.-греч.).

Content

Андреа Маджи
Метеориты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Пройдет время…

Над книгой работали

Сноски