Джулианна Маклин

Наследство в Тоскане

Julianne MacLean

THESE TANGLED VINES

Copyright © 2021 by Julianne MacLean Publishing Inc.

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

© Бялко А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1. Фиона. Флорида, 2017

Меня разбудил телефонный звонок. Должно быть, это была фаза глубокого сна, потому что я слышала этот звонок сквозь сон, но мне казалось, что он – часть моего сна, и я не отвечала. Так что я открыла глаза только где-то на четвертом звонке.

Повернувшись на бок, я нашарила на прикроватной тумбочке телефон, схватила его и нажала кнопку ответа.

– Алло?

Женский голос с сильным итальянским акцентом произнес:

– Бонджорно[1]. Мне нужна Фиона Белл. Это правильный номер?

Глядя на тусклый свет занимающегося утра, я приподнялась, опершись на локоть, и прищурилась, глядя на часы. Еще даже не было семи утра.

– Да. Это Фиона.

– А, бене[2], – сказала женщина. – Меня зовут Серена Моретти, и я звоню из Флоренции, Италия. У меня есть для вас новости. Правда, боюсь, они не будут хорошими.

Оперев голову об изголовье кровати, я прижала ладонь ко лбу и крепко зажмурилась. Если эта женщина звонит из Италии, это может означать только одно. Это связано с моим отцом. Моим настоящим отцом. Которого я никогда не видела.

– В чем дело? – невнятно спросила я, пытаясь заставить работать сонный мозг.

На том конце телефонной линии повисла долгая пауза.

– Простите меня. Я только что сообразила, сколько у вас времени. Кажется, я неправильно подсчитала разницу во времени. Я вас разбудила?

По окнам моего дома во Флориде застучали тяжелые капли дождя, пальмовые ветви захлопали по стеклам.

– Да, но ничего страшного. Мне все равно пора было вставать. Так в чем же дело?

Женщина прокашлялась.

– Мне очень жаль сообщать вам это, но ваш отец, Антон Кларк, прошлой ночью скончался.

Ее слова звучали у меня в ухе, но я не могла ни осознать их, ни сообразить, что же нужно сказать в ответ.

Я приподнялась, стараясь сесть повыше, и попыталась придумать нужные слова. Мне хотелось сказать правильные вещи, но это было не так-то просто, потому что в моей голове, словно торнадо, вихрились эмоции. Конечно, когда кто-то умирает, это всегда ужасно – и мне было очень жаль, – но этот человек был мне совершенно не знаком. Я не знала о нем ничего, кроме того, что моя мать забеременела от него, когда они с папой были в Тоскане тем ужасным, трагическим летом тридцать один год назад.

Я не имела представления, что же произошло между этим человеком и моей матерью, потому что мама была под действием сильных лекарств и не могла – а может быть, не хотела – вдаваться в подробности, швыряя в меня эту гранату. Она уже была при смерти и, должно быть, тоже понимала это.

– Не смей говорить об этом отцу, – сказала она. – Он думает, ты его дочь, и правда его убьет.

Так что вот. Мама не сказала мне про моего настоящего отца ничего, кроме его имени и национальности, но наложила на меня в мои восемнадцать лет обет молчания и убедила в том, что если я когда-нибудь начну задавать вопросы насчет своего зачатия или проболтаюсь о чем-то, то буду в ответе за смерть своего отца.

Так что следующие двенадцать лет я хранила этот ее секрет, потому что верила – правда на самом деле может убить моего отца. Я и сейчас продолжала в это верить – в том состоянии здоровья, в каком находился мой отец, каждый прожитый день был и испытанием, и благословением. И я держала тайну своей матери погребенной в самых темных глубинах своего сознания. Я заставила себя забыть о том, что она мне сказала. Я вытеснила это из своего мозга. Притворилась, что этого не было, что это всего лишь часть одного из моих ночных кошмаров.

Но вот из Италии звонит женщина, которая что-то об этом знает.

– Мне очень грустно слышать это, – сказала я. – Как это произошло?

– Это был внезапный обширный сердечный приступ, – объяснила женщина. – Он скончался еще до приезда «Скорой помощи», и они не смогли ничего сделать. Я надеюсь, вас немного утешит то, что смерть была быстрой. Он находился в своем доме. Он не был один.

Я с трудом сглотнула.

– Понятно. – В своем доме. Внезапно от этого он стал для меня более реальным – настоящий, живой человек, который существовал всегда, всю мою жизнь, а теперь умер. Вот так просто. И его больше нет на этой планете. Его опустят в землю. Зароют. И это будет не просто где-то в моем сознании. Я никогда его не увижу.

– Ну… Хотя бы это хорошо… что он не мучился.

Наступила неловкая тишина, и мне стало стыдно, что я не испытываю никакого горя, но что я могла поделать? Я чувствовала только неловкость и своего рода болезненное любопытство, думая, правда ли, что я больше не смогу его увидеть. Я ведь даже не знала, как он выглядел. Он же не сможет воскреснуть?

И тут до меня дошло – мой настоящий отец не только знал о моем существовании, но считал меня достаточно значительной для того, чтобы мне сообщили о его кончине. Я-то всегда думала, что моя мать хранила свой секрет и от него тоже.

– Простите, – сказала я, отчаянно стараясь заполнить паузу. – А как вы связаны с моим… – Мне с трудом удалось выдавить из себя это слово. – Откуда вы знали моего отца?

– Я снова должна извиниться, – ответила она. – Мне следовало представиться. Я работаю в юридической конторе Донателло и Коста. Мы были официальными представителями вашего отца в Италии, и я звоню вам именно поэтому.

Я еще выше приподнялась на подушках, чувствуя, что окончательно проснулась.

– Ваш отец признал вас своей наследницей по завещанию, – пояснила она. – И нам нужно, чтобы вы подписали соответствующие бумаги.

– Погодите… Он – что? – Казалось, мое сердце сейчас провалится куда-то в желудок.

– Похороны пройдут в понедельник, после чего в Тоскане будет официальное прочтение завещания для членов семьи. Фиона, я понимаю, что это очень короткий срок, но вы сможете прилететь?

Я ощутила быстрый, резкий прилив жара во всем теле при мысли о самостоятельном путешествии в Европу, чтобы встретиться с семьей человека, которого я никогда не хотела – и не ожидала – узнать. Что бы он мне ни оставил, я этого не хотела. Этот человек принес моей матери лишь неприятности и позор в день ее кончины. Я видела все своими глазами, когда она рассказала мне правду. Лежа на смертном одре, она с трудом об этом говорила. Что бы между ними ни случилось, для нее оно не было приятным воспоминанием.

Ну и, кроме того, как я объясню все это папе? Любящему отцу, который вырастил меня? Я же не могу вот так взять и признаться в том, что была нечестна с ним больше десяти лет. Что я на самом деле не его дочь, да еще хранила от него такой важный секрет. Это просто разобьет ему сердце. А он и так столько всего пережил – так много тяжких потерь.

Я неловко поерзала на постели.

– Хм… Слишком много информации, вот так внезапно… Я не уверена… – Я с трудом сглотнула. – А мне действительно необходимо присутствовать лично? Ну, в смысле, это дальний путь, и, если честно, – я не была близка… – Слово отец снова застряло у меня в глотке, и я быстро нашла ему замену. – Я не знаю, насколько вы, миссис Моретти, в курсе всей ситуации, но я никогда даже не встречалась с мистером Кларком. Я всегда считала, что он обо мне не знает. В любом случае, он никогда не предпринимал попыток общения со мной, вот почему все это так неожиданно. Я совсем не знаю его семью, так что мое присутствие там может оказаться неуместным. И мне не хочется оставлять своего отца. Я нужна ему. Не могли бы мы сделать все это по факсу или по электронной почте?

Миссис Моретти какое-то время помолчала.

– Я знаю, что вы не принимали участия в жизни мистера Кларка, но он очень подробно выразил в завещании свои пожелания. Фиона, я не буду ничего скрывать. Он оставил вам некоторую собственность, и именно поэтому я думаю, что вам надо приехать, увидеть ее, все оформить и уже потом решать, что вы хотите с ней сделать.

– Собственность, – мои брови поднялись в изумлении. – В Италии? И сколько же это? В смысле – сколько это может стоить? – Я зажмурилась и потрясла головой. – Господи. Извините. Это прозвучало так алчно. Я вовсе не жадный человек. Я просто очень удивлена. И смущена. Я не ожидала ничего подобного.

– Пожалуйста, не извиняйтесь, – сказала миссис Моретти. – Я застала вас врасплох. И я хотела бы рассказать вам больше о вашем наследстве, но я не знаю ничего, кроме того, что уже сказала. Все это довольно сложно. Ваш отец был британским подданным, так что это британское завещание. Завтра сюда приезжает юрист с оригиналами документов. Я просто посредник, который старается собрать всех тут, на месте, чтобы сообщить все детали.

Он был англичанин? Я всегда считала его итальянцем.

Прижав кулак ко лбу, я пыталась все обдумать. Мне только что сообщили, что я унаследовала от незнакомца какую-то собственность в Италии. Я не имела понятия, сколько она может стоить, но было бы глупо отказываться от нее. Видит бог, нам нужны были деньги. Папино лечение обходилось недешево.

Значит, так. Мне надо принять тот факт, что я должна немедленно купить билет в Италию, отпроситься с работы и придумать, как объяснить все это папе.

– Ладно, – сказала я. – Я постараюсь сегодня же взять билет. Куда мне лететь? В какой город?

Я услышала, как на том конце трубки шуршат бумаги.

– Вам надо лететь во Флоренцию. Я организую, чтобы вас там встретил шофер, который отвезет вас в Монтепульчано. У вас есть имейл, куда я могла бы прислать всю информацию и контактные телефоны? И не могли бы вы мне дать номер мобильного, который я внесла бы в документы?

– Да. – Я назвала всю нужную информацию, и миссис Моретти пообещала через несколько минут прислать мне сообщение.

Закончив разговор, я повесила трубку. Какое-то время просто сидела в постели, глядя широко раскрытыми глазами на одну из своих картин на стене – ту, где мне казалось, что я стою на краю высокого скалистого утеса и смотрю на бесконечное бурное море. Я написала ее год назад, незадолго до того, как мы расстались с Джейми. Меня пробрало холодом до костей, и я задрожала.

Мой биологический отец умер и почему-то вспомнил обо мне в своем завещании.

Отвернувшись от картины, я сбросила одеяло. Потом встала с постели, решив, что перед тем, как открыть компьютер и начать искать билеты, мне необходима чашка кофе. Пока я искала и натягивала халат, ветер выл в застрехах, как какой-то зверь, и я чувствовала, как меня затягивает в облако печали.

Он же не был мне настоящим отцом, пыталась я уговорить сама себя, потому что ну какое же отношение к отцовству имеют анализы ДНК? Нас не связывало с этим человеком ничего личного, ни любви, ни верности, никаких признаков, естественных для любой нормальной семьи. Миссис Моретти произнесла по телефону именно это слово. «В Тоскане состоится официальное прочтение завещания для членов семьи». Включая меня.

Я же даже не знаю, кто все эти люди. Его другие дети? Возможно, мои братья и сестры? Жена? Его братья? Сестры? Кузены? Мне не было места среди них, ну разве что туда не явятся другие незаконные дети вроде меня. Может, у нас даже найдется что-то общее. Но я понятия не имела, что именно. Я ничего не знала.

– Что-то ты рано встала для воскресенья, – сказала Дотти, когда я вошла в кухню.

Дотти – наша ночная сиделка. Она работала у нас уже много лет, и я обожала ее за то, что она всегда была бодрой. Во время работы она напевала себе под нос, красила волосы в розовый и лиловый, игриво кокетничала с папой, что всегда вызывало у него улыбку, даже в самые тяжелые дни. Все наши сиделки и помощники были чудесными, но никто, кроме Дотти, не удержался больше полутора лет. Они приходили и уходили, что в общем даже не было удивительно. Ухаживать за полностью парализованным человеком – работа не из легких.

– Ну да. Ты слышала, как звонил телефон? – спросила я.

– Слышала, но ты сняла трубку раньше, чем я успела подойти. Кого это угораздило звонить людям в семь утра в воскресенье?

Непонятно как я тут же придумала ответ:

– Моя начальница. Расскажу попозже, а как дела у папы? Как он спал?

– Как дитя.

– Хорошо, – ответила я. – Потому что сегодня же день кино.

Папа любил кино и настоящий театр, и для него было очень важно иногда выходить куда-то из дома. Раз в неделю Джерри, наш помощник по выходным, возил его на какой-нибудь утренний сеанс. А я использовала эту возможность и скрывалась в своей импровизированной студии в гараже, чтобы порисовать. Это была моя единственная возможность вырваться из плена домашних дел.

По крайней мере, папе повезло, что его руки до запястий хоть как-то двигались. Все наши сиделки год за годом изо всех сил старались сохранить тонус мышц. Благодаря этому папа всегда мог пользоваться компьютером и приложением для распознавания голоса и писать. В свое время он был довольно успешным писателем, автором триллеров, издавшим три книги, но в последнее время он писал статьи для организации, которую они с мамой создали в 1996 году для того, чтобы собирать деньги для исследований спинного мозга. Так что уже много лет папа не писал ничего художественного, кроме нескольких коротких рассказов. Думаю, романы отнимали у него слишком много сил, но, если честно, мне кажется, что они не так уж хорошо продавались. Первый, может, и да, а второй и третий стали для издателя разочарованием.

И я могу предположить, что в свое время это было очень тяжело для папы. Единственное, что он мог делать, – это писать.

Если не считать этого, он был самым отважным человеком из всех, кого я знаю. Его спинной мозг был поврежден в аварии, случившейся еще до моего рождения, так что я никогда не видела его передвигающимся самостоятельно. Но, подрастая, я всегда знала, что он любит меня и я для него ценнее всего на свете. И я никогда не считала его неполноценным в сравнении с отцами других детей. Я знала, что у нас все по-другому, но не чувствовала себя в чем-то обделенной, и на это у меня было множество разнообразных причин.

Например, когда я была маленькой, он позволял мне сидеть у себя на коленях, разъезжая по дому в своем электрическом кресле-коляске и выписывая круги, пока я не закатывалась смехом. Кресло передвигалось нажатием кнопки, и он управлял им с помощью пульта, который давал и мне, даже когда я была еще совсем мала. Мы с ним устраивали полнейший беспорядок, когда я врезалась в столы, опрокидывала лампы и роняла с полок шкафов стопки книг. Ооопс, было тогда нашим любимым словом, и мы оба знали, что это сердит маму, которой приходилось убираться за нами. Все это было еще до того, как нам понадобились круглосуточные сиделки. Мама была готова ради отца на все, и эта ее привязанность к папе передалась и мне. До своих восемнадцати лет я была абсолютно уверена, что мы из-за всех ежедневных трудностей – самая любящая и сплоченная на свете семья, особенно когда папе приходилось находиться в больницах из-за многочисленных инфекций, каждая из которых могла убить его. Тогда он был очень хрупок и уязвим. Как и сейчас.

Но потом мама внезапно умерла от аневризмы сосудов мозга, и я узнала про секреты и ложь. Тогда мне открылось, что люди не всегда таковы, какими стараются казаться. Конечно, кроме моего папы. Он всегда был настоящим. И все, чего я хотела после маминой смерти – это защищать его и заботиться о нем, чтобы он был здоров и счастлив. Я не могла потерять и его тоже.

И потому хранила мамин секрет.

– Так вот, насчет звонка… – обратилась я к Дотти, которая опускала в тостер кусок хлеба для меня.

– Что было нужно этой твоей начальнице? – спросила она. – Надеюсь, это что-то важное.

– Да, – ответила я. – Она попросила меня заменить ее на той неделе на конференции в Лондоне. Она должна была там выступать с презентацией, но свалилась с желудочным гриппом и спрашивала, не смогу ли я поехать вместо нее.

Дотти взглянула на меня.

– Правда? В Лондон? В Англию? Туда, где живет королева?

Я хихикнула.

– Ну да, это то самое место. Мне придется лететь ночным рейсом сегодня или завтра.

– А ты согласилась?

– Ну конечно. Какой идиот откажется от бесплатной поездки в Лондон?

Сначала я собиралась придумать конференцию в Италии, что было бы более правдоподобно, но побоялась упоминать об Италии папе, потому что авария случилась именно там. Это был самый страшный случай в его жизни, и ему могло бы быть неприятно говорить об этой стране или думать, что я туда еду. Лондон позволял вообще исключить всякое упоминание о Тоскане.

– Вы же тут справитесь, пока меня не будет? – спросила я, глядя на тостер и повернувшись к Дотти спиной.

– Ну конечно. Такая чудесная возможность. А у тебя в чемодане не найдется свободного местечка? Я могу свернуться в совсем маленький, малюсенький комочек.

Я улыбнулась, ожидая, когда тост выскочит наружу.

– Было бы неплохо.

– Папа будет так рад за тебя.

– Надеюсь, – сказала я, намазывая тост маслом. – Потому что мне так страшно его оставлять.

– Не говори так, Фиона, – очень твердо сказала Дотти. – Ты заслужила поездку, и ты не должна испытывать из-за этого никакой вины. Если кто и ощущает вину, так это он, потому что из-за него ты чувствуешь, что должна следить за ним каждый божий день, не отрываясь ни на минуту. Когда ты уезжала в прошлом году, мы прекрасно справились. И он был так рад за тебя, помнишь?

Я отыскала в холодильнике банку клубничного джема и принесла на стол, где и уселась напротив Дотти.

– Да, в общем он был рад, хотя мы обе знаем, что Джейми ему никогда особо не нравился.

– Нет, – ответила она. – Но я сказала ему, что ты должна жить своей собственной жизнью и что ему пора давать тебе свободу. Мне пришлось убеждать его какое-то время, но в конце концов он согласился со мной.

– Спасибо, – тепло поблагодарила я ее. – Хотя из этого ничего и не вышло.

Дотти отпила чай.

– Мне жаль, что не вышло.

– Мне тоже, – ответила я. – Я бы хотела, чтобы все получилось иначе, но Джейми был слишком… ну, не знаю… Наверное, материалистом. Хорошо, что я поняла это до свадьбы, а не после. Было бы совершенно ужасно платить еще и адвокатам по разводам.

Именно деньги и стали основным источником разногласий между нами с Джейми. Он злился, что я финансово поддерживала папу, но что я могла поделать? Денег не хватало. Выплаты по маминому страховому полису практически иссякли, а папины романы больше не печатали. Так что гонорары ему больше не платили. Он получал деньги по страховке по инвалидности и другую государственную помощь, но это не покрывало даже оплату трех круглосуточных сиделок и платежи за новый фургон и коляску, которые мы купили в прошлом году.

Джейми хотел, чтобы мы начали откладывать на взнос за дом и купили машину получше, но я должна была делиться своим доходом с папой, так что у меня не было никаких сбережений. В конце концов стало казаться, что мы с Джейми только и делаем, что спорим о том, как потратить деньги, и он предъявил мне ультиматум. Он или папа. Мне это не понравилось, так что я сделала свой выбор. Папа.

А теперь вот… Италия.

Я должна была туда ехать. Должна была узнать, что же я унаследовала от отца, о котором никто не знал. Я не питала особых надежд, но что, если эта собственность стоит не так уж мало? Это могло бы заметно изменить нашу жизнь.

– Хотя Джейми был красивый, – добавила Дотти. – Я понимаю, почему ты влюбилась. У него были такие роскошные синие глаза.

Я снова хихикнула, доедая свой тост.

– Ну да. Но весь этот шарм… Надолго его не хватает.

Закончив завтрак, я поднялась и сунула свою тарелку в посудомойку.

– Пойду посмотрю билеты. – Дотти тоже встала, и мы обнялись. – Что бы я без тебя делала? – произнесла я.

Отстранившись, она обхватила ладонями мое лицо.

– Твоему папе повезло, что у него такая дочь. Ты для него весь мир, Фиона.

От слов Дотти у меня неожиданно сдавило в груди. В последнее время, с тех пор как я порвала с Джейми и вернулась домой, такое случалось часто. Конечно, я больше всего хотела, чтобы папа был счастлив и хорошо ухожен, но это не всегда давалось легко. В тяжелые дни было важно, чтобы все вокруг него сохраняли позитивный настрой. Все мы изо всех сил старались укрепить его дух, но это было непросто. Так что я не могла отрицать, что была рада уехать хотя бы ненадолго, чтобы провести какое-то время наедине с собой.

– Если я больше не увижу тебя до отъезда в аэропорт, – сказала я Дотти, – то хорошей тебе недели, и ты же позаботишься о папе, правда?

– Я всегда забочусь. Будешь в Лондоне, передавай от меня привет королеве.

– Непременно. – Изо всех сил стараясь не проявлять свою готовность уехать, я направилась к себе в комнату, чтобы открыть компьютер.

После долгого поиска по агрегаторам я выбрала полет с одной из пересадок во Франкфурте, потому что так было дешевле. Как только я получила от авиакомпании подтверждение, я переслала информацию миссис Моретти, которая тут же прислала мне подробнейшие инструкции, что именно я должна ожидать по прибытии в Тоскану.

Глава 2. Фиона

Путешествие из Флориды во Флоренцию превратилось в какой-то кошмар, совершенно мной непредвиденный. За жуткое расписание полетов винить было некого, кроме себя самой. Будучи неопытным путешественником, я выбрала полет с двумя долгими пересадками в Нью-Йорке и Франкфурте, и в результате все путешествие заняло двадцать шесть часов.

Я еще по глупости решила, что смогу поспать в самолете во время полета через Атлантику, но у меня было место в эконом-классе, в самом хвосте самолета, в предпоследнем ряду у туалетов, где всю ночь было очень шумно. Я завидовала своей соседке, которая задремала тут же, как только собрали подносы после еды, но она выпила снотворное. Умная тетка. Жаль, что я сама не догадалась так сделать – она проспала весь полет, а мне удалось лишь несколько раз отключиться на короткое время. Когда самолет приземлился во Франкфурте, я поняла, почему эти рейсы называют «красноглазыми». Я и сама ощущала себя участником зомби-апокалипсиса.

Но после этого мне предстояло еще утомительное восьмичасовое ожидание своего рейса на Флоренцию, куда я прилетела уже в темноте, и потом провела еще час в медленно движущейся очереди на паспортный контроль. К тому времени я реально стала живым трупом. Все, чего мне хотелось, это почистить зубы, найти что-то мягкое и отключиться часов на десять-двенадцать.

Когда итальянский пограничник поставил мне в паспорт штамп и пропустил через границу, я покатила свой чемоданчик мимо ленты выдачи багажа, выискивая взглядом шофера с табличкой с моим именем, но среди встречающих никого похожего не было. Мое сердце упало – у меня не было ни физических, ни моральных сил на то, чтобы понять, как добраться из Флоренции в Монтепульчано в темноте, не понимая местного языка.

Вздохнув, я отыскала в сумке телефон и открыла письмо миссис Моретти в надежде, что она написала там номер телефона. Я помнила, что она говорила, что я остановлюсь где-то на предприятии Антона Кларка, винодельне, на которой была и гостиница, но даже ради спасения собственной жизни я не могла вспомнить ее название.

Я листала сообщения в почтовом ящике, и тут кто-то похлопал меня по плечу.

– Скузи[3]. Мисс Белл?

Я обернулась и увидела итальянца довольно потрепанного вида, лет сорока, в свободных джинсах и клетчатой рубашке.

– Да, – ответила я. – А вы Марко?

– Си![4] – Он поднял вверх бумажку с моим именем. – Я ваш водитель. Добро пожаловать в Италию.

– Спасибо.

Он взял у меня чемодан.

– Надо сказать: граци[5], и я отвечу: прего[6]. Добро пожаловать.

– Спасибо за мой первый урок итальянского, – добродушно ответила я, торопясь за ним. – Или, лучше, граци.

Он широко улыбнулся.

– Очень хорошо. Мольто бене[7].

Следуя за ним, я вышла из терминала и подошла к черному «Мерседесу»-седан, стоящему на обочине. Марко открыл мне дверцу, и я забралась на кожаное сиденье, думая, не сочтет ли он меня невежливой, если я лягу и засну, как только он сядет за руль.

Марко, не теряя ни секунды, закрыл багажник, сел за руль и завел мотор.

– Как прошел полет? – спросил он, глядя на меня в зеркальце заднего вида.

– Очень долго. Я была бы рада немного поспать.

– Понимаю. Поездка займет часа полтора. Можете отдохнуть.

– Наверное, я так и сделаю. – Я выглянула в окно. – Жалко, что уже так темно. Я надеялась увидеть Флоренцию.

– Очень красивый город, – ответил он. – Но слишком уж много туристов.

Мы ехали по ярко освещенным улицам вслед за суперсовременным трамваем, который тоже выехал из аэропорта. Марко указал вправо: – Взгляните туда. Вы увидите Дуомо.

– Что такое Дуомо? – спросила я.

– Кафедральный собор Санта-Мария-дель-Фьоре. Он освещен. Видите?

Всмотревшись, я разглядела вдалеке исторические очертания.

– Да, вижу, вон он. Какой красивый. Я про него почитаю. Может быть, мне удастся сходить туда, пока я тут.

– Стоит подняться на башню, – сказал он. – Но там такие очереди… Надо заказывать заранее.

– Спасибо за подсказку. То есть граци, – улыбнулась я.

Вскоре мы выехали на шоссе, и Марко прибавил скорость. Я прижалась лбом к стеклу, надеясь наконец заснуть, когда Марко тихо произнес:

– А вы похожи.

Наши взгляды снова встретились в зеркальце.

– Простите?

– Вы на него похожи, – сказал Марко с оттенком грусти. – На своего отца.

Я немного выпрямилась.

– Вы его знали? – Я-то считала, что Марко просто наемный водитель лимузина в аэропорту.

– Си. Я шесть лет работал у мистера Кларка шофером.

Я замерла на несколько секунд, в ушах у меня все еще гудело ото всех этих взлетов и посадок. А может, это было нечто другое – внезапное осознание, что отец, который был мне чужим человеком, о котором я думала, как иной может думать о каменном изваянии, – прожил целую жизнь с друзьями, которые были с ним близки. С людьми, которые у него работали, людьми, которым он был небезразличен.

Конечно, рационально рассуждая, я понимала, что у него должны были быть друзья. Из письма миссис Моретти я узнала, что он оставил жену и двоих детей. Просто удивительно, как быстро я поглощала всю информацию из ее письма, даже притом что прежде ничего не хотела знать обо всем этом. Всю свою жизнь я предпочитала не думать о своем биологическом отце как о живом человеке. Для меня это было некое, если угодно, одномерное явление. А не человек, о котором я бы думала, с которым хотела бы познакомиться.

Возможно, причиной, по которой я не хотела ничего знать о нем, было то, что я боялась – это может привести к желанию увидеть его. Что я захочу пуститься в далекий путь ради удовлетворения своего любопытства, а я не могла поступить так с папой. Это было бы ужасным предательством.

– Вам нравилось у него работать? – спросила я Марко, наконец спуская свое любопытство с цепи. Я приехала в Италию всего лишь на неделю. Я могу, в конце концов, поддаться этому искушению.

Марко рассмеялся.

– Не думаю, что хоть кому-то нравилось работать у вашего отца. Он был… Как это по-английски? Оппрессоре?[8] Тиранно?[9]

– Тиран? – предположила я.

– Си! Тиран!

Я откинулась на сиденье, испытывая странное облегчение. Если он и вправду был ужасным человеком, это могло смягчить мое возможное сожаление о нем. Я могу обрадоваться, что так и не встретилась с ним.

– Правда?

Марко снова рассмеялся.

– Но мы его любили. Мы готовы были сделать для него все что угодно. Даже не знаю почему.

Я опустила голову.

– Мы – это кто?

Марко пожал плечами.

– Да все. У него была такая… как это сказать? – Он сделал жест рукой. – Власть. Способ очаровать кого угодно, чтобы сделать все что угодно.

Я снова посмотрела в окно и подумала, что бы могло случиться, если бы я приехала сюда, пока Антон был еще жив. Было бы интересно самой увидеть его так называемую харизму. В конце концов, он же сумел соблазнить мою мать на то, чтобы она обманула горячо любимого мужа. Если это было так. Вообще-то я не была уверена, что соблазнил будет правильным словом. Это могло быть нечто гораздо менее романтичное, какая-то ситуация, которую она не могла контролировать, если судить по выражению ее лица, с которым она говорила мне об этом.

Ощутив при этой мысли легкую тошноту, я начала постукивать пальцем по колену, внезапно осознав, что любопытство, которое я сумела похоронить на двенадцать лет, пробудилось как спящий дракон. Я страшно хотела скорее попасть в Монтепульчано.

Марко был хорошим водителем, но он любил скорость.

– Должно быть, вы отлично знаете эти дороги, – сказала я, проснувшись и проводя пальцами по спутанным волосам. Я выглянула в окно. Казалось, мы мчались вперед сквозь тьму по извилистым сельским дорогам в пустоте.

– Си. Я здесь всю жизнь прожил.

Мне было жаль, что мне так мало видно сквозь густую листву, склоняющуюся к нам с обеих сторон дороги.

– Такой туман, – заметила я. Меня резко мотнуло влево – Марко на бешеной скорости вошел в крутой поворот на узкой дороге.

– В Тоскане всегда туманы, – ответил он. – Тут же столько гор и долин, откуда он поднимается. Мы почти приехали. Уже недалеко.

Я вытащила из сумки жвачку и провела подушечкой пальца под глазами, чтобы стереть следы размазавшейся туши. По местному времени было десять вечера, и я молилась про себя, чтобы как можно скорее оказаться в мягкой постели. Или в жесткой. Неважно. Лишь бы она была горизонтальной.

Марко ударил по тормозам и свернул на щебенку с большим указателем «Винодельня Маурицио». Дорога вилась сквозь лес, медленно взбираясь по склону холма. Марко снова прибавил газу, и я вцепилась в сиденье. Наконец мы подъехали к высоким кованым воротам, встроенным в мощные кирпичные колонны. Марко остановился, взял на консоли пульт и нажал на кнопку. Ворота медленно открылись, скрипя несмазанными петлями. Машина въехала на посыпанную гравием парковку перед большим каменным, похожим на средневековое зданием.

Неужели все это принадлежало Антону?

– Приехали, – Марко выключил мотор и отстегнул ремень, после чего обежал машину и распахнул мне дверцу.

Когда я вышла, почувствовала свежий запах влажной земли, а прохладный густой туман быстро проник под мою джинсовую куртку. Марко взял мой чемодан, и я прошла за ним туда, где, кажется, был ресепшен какого-то отеля. За стойкой нас приветствовала молодая итальянка.

– Мисс Белл? – спросила она.

– Да, это я.

– Я Анна. Рада вас видеть. – Она наклонилась и вынула из-под стойки карточку ключа. Когда я достала кредитку, Анна махнула рукой. – Не нужно. Все предусмотрено. Ваша комната – номер семь, на верхнем этаже. Вон туда, по лестнице, налево. Завтрак будет в столовой вон там, с восьми тридцати до десяти тридцати. Пароль от вайфая вы найдете на карточке в корзинке у себя в комнате.

– Большое спасибо, Анна, – я взяла ключ и с удивлением увидела, что Марко уже понес мой чемодан наверх по вытертым мраморным ступеням.

Здание казалось очень древним, с толстыми стенами и тяжелыми деревянными потолочными балками. Помедлив, я рассмотрела в рамках на стенах фотографии знаменитых посетителей. В этой гостинице бывали Джордж Буш, Том Хэнкс и Одри Хепберн. Я ощутила себя как Алиса, упавшая в кроличью нору.

Марко привел меня к двери темного дерева на четвертом этаже. Я вставила карточку в электронный замок, распахнула дверь и нашла выключатель. Зажегся свет, освещая просторный номер со старинной мебелью, бархатными шторами на окнах и широкой кроватью, застеленной роскошным бельем. При виде нее я чуть не расплакалась от счастья.

Марко поставил мой чемодан и включил свет в ванной.

– Вам тут будет удобно. Это лучшая наша комната.

– Она просто чудесная. – Я не могла оторвать взгляд от огромной ванной комнаты, облицованной белыми и черными плитками, с глубокой ванной, встроенной душевой кабиной и даже биде, которое я несколько секунд с любопытством рассматривала.

Марко направился к двери, вынув из кармана визитную карточку.

– Тут вот мой телефон, если вы захотите куда-то поехать. Вы наверняка захотите съездить в Монтепульчано. В городе нет проезда для машин, но я высажу вас на Пьяцца Гранде, а оттуда вы везде дойдете пешком. Там много хороших магазинов с кожей. Я могу посоветовать какие-то рестораны. Завтра вы встретитесь с семьей.

Упоминание о семье вызвало во мне внезапную нервную дрожь, потому что я не понимала, чего ожидать. Перед глазами замелькали сцены из «Крестного отца».

Марко собрался выйти, но я остановила его.

– Погодите. Вы не возражаете, если я кое о чем спрошу?.. То, что я здесь… Это неудобно? Ну, в смысле, у Антона были жена и дети. Они знают, кто я? Они всегда это знали?

Марко посмотрел на меня в упор, и я заметила определенную симпатию, которую, впрочем, не знала как понимать.

– Для них это был шок, – наконец признался он.

– Они не знали?

– Нет, до вчерашнего дня.

Я вздохнула.

– Ясно. Они очень расстроились? А то я боюсь, что, может, я разворошила какое-то змеиное гнездо.

Он потер затылок и пожевал губу.

– Не могу гарантировать вам, что это не так. Зависит от того, что будет в завещании.

– Завещание… – Я помолчала. – А вы что-нибудь об этом знаете?

Он помотал головой.

– Никто не знает, но тут в последние дни об этом было много разговоров. Антон был богатым человеком, так что много разных ожиданий.

Мой бедный мозг отчаянно нуждался в сне, и я не могла сообразить, что ответить. Я узнала о том, что у Антона была винодельня и гостиница, в которой я остановилась меньше чем сорок восемь часов назад. Насколько же он был богат?

Марко снова попытался уйти.

– Еще минуту, – схватила я его за рукав. – А вы знаете, кто будет здесь, когда адвокаты станут читать завещание? Я думаю, его другие дети. Как их зовут?

– Коннор и Слоан, – ответил Марко. – Коннор младший. Он приехал один. Слоан тут со своими двумя детьми, но ее муж остался в Америке.

Я попыталась осознать все это. Коннор и Слоан – мои единокровные брат с сестрой. Дети – мои племянники и племянницы. Поскольку я сама всегда была единственным ребенком, мне было очень странно осознавать это.

– Еще бывшая жена мистера Кларка, – добавил Марко. – Миссис Уилсон. Она тоже приехала на похороны.

– Они были в разводе? – спросила я. – Давно?

Он пожал плечами.

– Точно не знаю. Они разъехались еще до того, как я начал на него работать, когда дети были совсем маленькими. Я в первый раз увидел миссис Уилсон сегодня на похоронах. Мария должна знать больше.

– А кто это – Мария?

– Управляющая на вилле. Ее свекр, Доменико Гуардини, был виноградарем, когда мистер Кларк много лет назад купил винодельню. А теперь о лозе заботится ее муж, Винсент.

– Ясно. А где эта вилла? Мария будет там утром, когда приедут адвокаты?

– Си, она там будет. Это на вершине холма, в конце аллеи кипарисов, отсюда легко дойти. Но вам надо поспать, мисс Белл. У вас был долгий путь. Не волнуйтесь.

– Спасибо. Пожалуйста, зовите меня Фиона.

Он кивнул и торопливо ушел, как будто бы у него было еще множество дел. Похоже, он был очень деловым.

Закрыв за ним дверь, я повернулась, взглянула на огромную кровать и выдохнула в изнеможении. После чего, должно быть, поставила рекорд по скоростному открыванию чемодана и переодеванию в пижаму.

Звонок будильника в телефоне вызвал у меня стон. Протянув руку через подушку, я отключила его, думая, что же это за чертовщина. Все мое тело, казалось, было налито свинцом. Я попыталась вычислить, сколько времени сейчас там, дома, в Таллахасси. Два часа ночи?

И почти тут же снова провалилась в глубокое забытье.

Но ровно через девять минут меня снова разбудило верещание телефона. Понимая, что больше спать все равно нельзя, я перевернулась на спину и заставила себя встать, потому что не хотела пропускать завтрак. И, что более важно, хотела пораньше найти дорогу к вилле, чтобы посмотреть владения до того, как прибудут адвокаты.

Сонно прошаркав по дощатому полу к окну, я раздвинула тяжелые бархатные шторы. Но вместо солнечного света за стеклом увидела перед собой дубовые ставни, которые полностью закрывали свет. Открыв защелку, я толкнула одну из ставней, и потрясенно вскрикнула. Этот вид… Такое вообще бывает?

Перед моим сонным, зажмуренным взором на нежно-зеленом склоне холма возвышалась средневековая крепость. Каменные башни были обрамлены голубым небом. По земле стелилась белая полоска тумана, обволакивая оливковые кущи и ряды виноградников. Откуда-то с вершины холма донесся колокольный звон, и с высокого кипариса, растущего возле бассейна у меня под окном, вспорхнула стайка ласточек.

От потрясения я на несколько секунд лишилась дара речи. Неудивительно, что тут останавливались все эти знаменитости. Это был вид на миллион долларов. Все равно что проснуться и оказаться прямо в кино про Золушку.

Закрыв глаза, я вдохнула свежий аромат сентябрьского воздуха, пахнущего травой и влагой, и велела себе от всей души наслаждаться этой выпавшей мне неделей полной свободы. Я не позволю себе волноваться о папе. У Дотти все будет под контролем. Я буду напоминать себе ее слова – что я заслужила неделю отпуска.

Колокол в отдаленном городке перестал звонить, и все, что я могла слышать, был умиротворяющий шелест ветерка в оливковой роще. Все еще не открывая глаз, я сделала еще один глубокий, очистительный вздох, после чего заставила себя отойти от окна и пошла в душ.

Спустя немного времени я спустилась в столовую, где был накрыт стол к завтраку. Тут была выпечка, йогурт, хлопья, яйца и блюда с мясной и сырной нарезкой. Длинный стол, за которым можно было бы усадить человек тридцать, был накрыт белоснежной скатертью, и на нем стояли букеты свежих цветов. Как только я взяла тарелку, ко мне из кухни вышла молодая женщина.

– Каффе?[10]

– Си, граци, – сказала я. – Американо, пожалуйста, если у вас есть.

Она улыбнулась, кивнула и ушла в кухню. Я наполнила тарелку и села за стол, напротив молодой пары.

– Доброе утро, – поздоровалась я. Девушка принесла чашку кофе и поставила передо мной.

– Доброе утро, – ответила молодая женщина. Судя по ее акценту, я предположила, что она была из южных штатов Америки. – Вы уже пробовали здесь капучино? – спросила она. – Просто потрясающий.

– Еще нет. Но завтра попробую.

Из светской беседы я узнала, что они проводят здесь медовый месяц. Они начали свое путешествие в Риме и едут в Венецию, где сядут на частную яхту и поплывут в круиз по Средиземному морю.

Когда они ушли, появилась другая, пожилая, пара – тоже американцы. Войдя, они заказали капучино еще до того, как наполнить тарелки яйцами, тостами и мясной нарезкой. Я поболтала и с ними. Они недавно вышли на пенсию и путешествовали по Тоскане, каждый день посещая новую винодельню, но базируясь в этой гостинице на все две недели.

– Мы любим Монтепульчано, – объяснили они. – А здешнее вино… – Мужчина поцеловал кончики пальцев. – Просто лучшее.

– Я не большой ценитель вина, – тихо призналась я, не поднимая головы от тарелки и помешивая свой йогурт. – Дома я всегда покупаю один и тот же сорт – калифорнийское мерло, при своей цене оно несет в себе все нужные ноты.

Они рассмеялись и понимающе закивали.

– Вам стоит попробовать вина Старого Света. Вам понравится. У них тут совершенно другой аромат.

– Во всех смыслах, – добавила его жена, глядя на мужа с улыбкой. – В Европе есть нечто такое…

Они казались очень счастливыми.

– Как давно вы женаты? – спросила я.

– Да скоро уж сорок лет, – ответил мужчина.

– Вам повезло, что вы нашли друг друга, – я отхлебнула кофе и сжала чашку в ладонях. – Это большая удача. А у меня все еще джетлаг.

– Пройдет, – сказала женщина. Помолчав, она спросила: – Вы путешествуете одна?

– Да, хотя это, так сказать, не совсем путешествие. Я прилетела на похороны.

– Какая жалость. Да, мы вчера видели, как все шли в церковь. Наши соболезнования.

– Спасибо, – я доела йогурт и сменила тему до того, как они начнут спрашивать, каковы мои родственные связи с этой семьей. – Возможно, перед отъездом у меня получится несколько часов погулять во Флоренции. Вы там бывали?

– Да, и вы обязательно постарайтесь, – сказала женщина. – Палаццо Питти того стоит. Просто потрясающие сады. И пройдите по Понте-Веккьо. Это старый средневековый мост с ювелирными лавками. На закате просто завораживает. И, конечно, обязательно посмотрите Давида. Нельзя побывать во Флоренции и не увидеть это.

– Обязательно постараюсь, – рассмеялась я.

После завтрака я вернулась в свою комнату почистить зубы, после чего снова спустилась к ресепшен, чтобы узнать, как попасть на виллу. Там была Анна, та же молодая женщина, которая встретила меня вчера вечером.

Анна достала из-под стойки цветную карту и обвела красной ручкой кружок ровно посередине.

– Мы вот тут, в гостинице. Вам нужно выйти из главного выхода на парковку, свернуть направо и пойти вверх по гравийной дорожке между зданием гостиницы и новыми виноградниками. Когда дойдете до верха холма, поверните направо у часовни и идите по кипарисной аллее мимо кладбища к большим чугунным воротам. Вот пульт, чтобы открыть их, вы можете оставить его себе, пока вы тут, чтобы ходить, когда вам будет удобно. От ворот туда минуты две хода. Вся семья сейчас там, так что дверь будет открыта. А если нет, то просто позвоните. Мария вам откроет. Она позаботится о вас.

Я поблагодарила Анну, вышла на улицу и прошла через парковку, глядя на широкую долину с полями, лесами и большими виноградниками, которые росли ровными рядами на ступенчатых террасах. Оливковые деревья на востоке переливались серебром, их листья казались бледными на фоне более темных пиний в лесу.

Я могла бы стоять тут бесконечно, но адвокаты должны были приехать на виллу совсем скоро, и мои нервы начали сдавать. У меня не было никаких иллюзий насчет того, что члены семьи могут быть рады меня видеть. Я была чужаком, незаконным ребенком, скелетом в шкафу, который появился в самый неподходящий момент – и требует часть их наследства. Безусловно, незаслуженно, поскольку я никогда раньше не выражала никакого интереса во встрече с ними и с зачавшим меня отцом.

Я и сама все еще не могла поверить, что нахожусь тут. Зачем, ради чего Антон включил меня в завещание?

Охваченная страхом, я повернулась и медленно пошла по гравийной дорожке наверх, в сторону виллы, от всей души жалея, что не взяла с собой какого-нибудь верного друга, чтобы не встречаться с семейством в одиночку. Но я никому не доверяла секрет моей матери. Это была только моя ноша.

Я миновала часовню, небольшую средневековую деревушку посередине склона холма и свернула на прямую земляную аллею, по краям которой высились кипарисы. Аллея привела меня к кованым воротам, я нажала кнопку на пульте. Ворота медленно раскрылись, и я вошла внутрь. Через несколько шагов передо мной возникло огромное здание каменной виллы.

У меня дух захватило. Я остановилась и уставилась на здание в стиле эпохи Возрождения, сливочного цвета, с шестиколонным портиком у входа и широкой каменной террасой, окружающей все строение. Слева разместились классические итальянские сады, а справа – теннисный корт.

Внезапно я испугалась, и сердце отчаянно застучало у меня в груди. Миссис Моретти писала мне, что Антон владел винодельней, но я не представляла, что это будет нечто подобное. Марко говорил, что он был богатым человеком. Но насколько богатым, и что, ради всего святого, он мог завещать мне, и почему? О чем он думал, добавляя мое имя рядом с именами своих других двух детей в качестве наследника? Знает ли кто-то, что стояло за этим его решением?

Сделав глубокий вдох, я решительно направилась вперед, хрустя по гравию. Каменные ступени привели меня на широкую террасу к массивной средневековой двери с большой львиной головой вместо дверного молотка. Я уже была готова взяться за нее и постучать, когда заметила справа кнопку электрического звонка, привинченного к каменному фасаду. Я нажала черную кнопку, и услышала звон колокольчика. Спустя секунду дверь открылась.

Пожилая итальянка с седыми, убранными в пышный пучок волосами с улыбкой поздоровалась:

– Бонджорно. Вы, должно быть, Фиона?

– Си, – ответила я, благодарная за это теплое приветствие. Оно слегка успокоило меня, пусть даже только на время.

– Я Мария Гуардини, домоправительница. – Она распахнула дверь шире. – Пожалуйста, заходите.

Я ступила через порог на пол, покрытый большими терракотовыми плитками, в ярко освещенное просторное центральное фойе. Над круглым столом висела большая кованая люстра, на столе стояла ваза с живыми цветами, а стены были окрашены в кремовый цвет. Дальше фойе переходило в большую гостиную, французские окна которой были распахнуты на террасу.

– Как прошел ваш полет? – спросила Мария.

– Очень долго, – ответила я. – Утром было так тяжело просыпаться.

– Не сомневаюсь. Я могу предложить вам что-нибудь? Эспрессо? Капучино?

– Нет, спасибо. Я выпила кофе за завтраком.

Она внимательно посмотрела на меня, и мне вдруг стало неловко. Если бы я была черепахой, я спрятала бы голову в свой панцирь.

– Марко был прав, – сказала она. – Вы очень похожи на него. Во времена его молодости.

Я с трудом сглотнула.

– Правда?

– Си, – Мария взглянула на часы. – Адвокаты приедут еще минут через двадцать. У нас есть время, чтобы познакомиться. Хотите, пройдем в гостиную?

– Да, спасибо.

Она провела меня в просторную комнату в глубине виллы, где на разных коврах стояли несколько уютных комбинаций диванов и кресел. В дальнем конце комнаты расположился небольшой рояль, а на стенах висело множество картин маслом, которые должны были бы занимать место в музеях.

Я прошла за Марией к дивану, стоящему перед большим каменным камином.

– У вас, должно быть, есть немало вопросов, – проговорила она.

– Вообще-то да.

– И у нас тоже, – ответила она.

У меня снова что-то сжалось в желудке, и я нервно кашлянула.

– Мария, я буду откровенна. Все это очень неловко. Я не знаю, насколько вы в курсе всей ситуации, но мистер Кларк не принимал никакого участия в моей жизни. Моя мать рассказала мне о нем лишь за час до своей смерти, это было больше десяти лет назад, и рассказала очень немного. Даже мой отец не знает, что я ребенок другого человека. Так что, видите, как все сложно.

– Ох, мамма, – в глазах Марии появилось озабоченное выражение. – Так вы ничего не знаете об отношениях Антона с вашей мамой?

Ничего, кроме того, что она отвернулась от меня с выражением стыда и отчаяния, сделав это признание на смертном одре.

– Я даже не уверена, были ли у них какие-то отношения, – пояснила я. – Потому что моя мать была счастливо замужем за моим отцом, когда они тридцать один год назад приехали сюда провести лето. Именно поэтому она и не говорила мне, что Антон – мой настоящий отец, по крайней мере до самой своей смерти. Думаю, она почему-то все же хотела, чтобы я узнала… может быть, на случай, если в будущем возникнут какие-то медицинские вопросы? Это единственная причина, которую я могу придумать, почему она вообще мне об этом сказала. Но она умоляла меня не рассказывать об этом отцу, потому что это разобьет ему сердце, а ему и так приходится нелегко. Он парализован и нуждается в круглосуточном уходе.

– Санто дио[11].

Я опустила взгляд.

– Простите. Я как-то путаюсь.

– Вовсе нет.

Я сделала глубокий вдох.

– Просто у меня столько вопросов.

Мария выпрямилась на диване.

– Я бы хотела ответить вам на них, но для всех нас это был такой же шок, как и для вас. Мы узнали о вашем существовании только от юридической службы Антона в Лондоне несколько дней назад. Это они должны приехать сегодня утром с завещанием, которое он обновил совсем недавно.

Я неуверенно нахмурилась.

– Насколько недавно?

– Два года назад. В 2015-м.

Я подумала.

– Может быть, это произошло, когда он узнал о состоянии своего сердца?

Она с сожалением покачала головой.

– Насколько я знаю, он ничего такого не знал. Он всегда казался здоровым как конь.

Где-то в доме громко хлопнула дверь, и я повернула голову на звук женских каблуков, звонко зацокавших по лестнице. Мария потерла виски.

– Порка вакка[12]. Я заранее прошу прощения за то, что сейчас начнется.

В комнату ворвалась высокая, очень красивая итальянка с длинными темными волосами, белоснежной кожей и полными алыми губами. На ней был черный брючный костюм «Армани». Она разразилась громкой тирадой на итальянском, сопровождая бесконечные потоки жалоб размашистой жестикуляцией безупречных рук с французским маникюром. Я не понимала ни слова из ее речи, но подозревала, что это как-то связано с предстоящим визитом адвокатов.

Мария вытянула руку, пытаясь как-то успокоить ее. Заговорила с женщиной по-итальянски, но гораздо медленнее. Я могла только сидеть и смотреть.

В комнату влетела другая женщина. Эта была блондинкой, и заметно старше, возможно, лет шестидесяти с небольшим, но она тоже выглядела потрясающе. Было ясно, что она делала какие-то пластические операции.

– Уйдет ли она! – закричала блондинка.

– Не уйду, потому что я тут живу! – ответила ей итальянка.

– Нет. Ты тут всего лишь гость, и тебя больше не хотят здесь видеть!

Молодая женщина ответила яростно эмоциональной пулеметной фразой на итальянском, которая продолжалась до тех пор, пока другая не подняла руки в поражении. Она выжидательно обернулась к Марии, явно желая, чтобы та вмешалась и сказала бы что-то, чтобы разрядить ситуацию.

– Дамы! – сказала Мария. – С этим придется подождать. Мы не можем принять никаких решений насчет того, кто останется, а кто уйдет, пока не узнаем, что нам сообщат адвокаты.

– Вот! – отрезала итальянка. – Я же говорила!

– Они ничего не скажут насчет тебя! – возразила блондинка. – Антон написал завещание два года назад, а тогда он с тобой и знаком-то не был.

Итальянка трижды щелкнула пальцами перед ее лицом.

– Ты думаешь, что знаешь все ответы, а это не так. Ничего ты не знаешь. Антон любил меня. Он сам мне так говорил. И ты не знаешь, о чем он думал перед смертью. Он мог что-то добавить. Написать какое-нибудь письмо. Я не знаю, как это все работает.

– Конечно, ты ничего не знаешь. У тебя вместо мозгов помада.

– А ты просто нахальная корова! Ты вообще тут только из-за денег! На него тебе было наплевать! Если бы это было не так, ты бы приехала навестить его, пока он был жив. Но тебя тут не было! А кто, кто был с ним, стараясь, чтобы его последние дни прошли как можно лучше?

Мария поднялась и простерла вперед руки, словно оркестровый дирижер.

– Тачете![13] Поговорим об этом потом. Позвольте представить вам Фиону. Она только что приехала.

Обе тут же замолчали и повернулись в мою сторону.

Та, что помоложе, смотрела на меня как на гадюку в траве.

– Это она?

Я встала и попыталась улыбнуться.

– Бонджорно.

– Это Кейт Уилсон, – сказала мне Мария, указывая на блондинку постарше. – Бывшая жена Антона. Она приехала из Калифорнии. А это София Романо… – Мария запнулась, подыскивая слова. – Подруга Антона.

– Я была ему больше чем подруга, – возразила София. К моему изумлению, она уняла свою ярость и с улыбкой протянула мне руку. – Приятно познакомиться, Фиона. Вы похожи. У вас его глаза.

– Мне все так говорят, – я пожала Софии руку.

Миссис Уилсон тоже сделала шаг вперед.

– Вообще-то это довольно неприятно. Разрушает предположение, что вы на самом деле не его дочь.

В ответ на эту парфянскую стрелу Мария испустила неловкий смешок.

Миссис Уилсон оглядела меня с ног до головы холодным взглядом зеленых глаз. У меня появилось ясное ощущение, что она не одобряет меня ни в чем, особенно мою одежду. На мне были джинсы-скинни и легкий топ под черным кардиганом – смесь спандекса с полиэстром, купленные в «Волмарте» – ведь я была очень ограничена в средствах.

– Вы проделали сюда долгий путь, – заметила миссис Уилсон с обвинительными нотками в голосе.

– Вы тоже, – ответила я. – Мария сказала, вы живете в Калифорнии?

– Да, – она свела приподнятые брови. – А вы из?..

– Таллахасси, Флорида.

Выпустив мою руку, она отступила назад.

– Никогда не бывала в Западной Флориде.

– Там очень мило. Заезжайте как-нибудь.

Миссис Уилсон слегка усмехнулась.

К этому моменту София вышла из комнаты и удалилась по лестнице наверх.

Миссис Уилсон обернулась к Марии.

– Ее не приглашали на встречу, верно?

– Нет, – ответила Мария. – В списке ее нет.

– Хорошо. Мне потребуется ваша помощь в том, чтобы завтра же избавиться от нее. Если только Антон не наделал в свои последние дни каких-нибудь глупостей. Да поможет нам бог, если наделал, но даже это меня бы не удивило. – Она снова покосилась на меня и тоже вышла из комнаты.

Мария опустилась в кресло.

– Ми диспьяче[14].

Я тоже села.

– Но вы же не виноваты. София была… – Я указала пальцем в опустевший дверной проем.

– Си. Любовницей Антона. Не первой, но ей повезло, она стала той, кто был с ним до самого конца. Если честно, я не могу представить себе, чтобы он ей что-нибудь оставил. Он не был дураком, и она много всего получила от него при жизни. Были разговоры про ожерелье, на которое можно было бы целый год снимать в Риме квартиру. Думаю, она заслужила кое-что за то, что была с ним, когда он был так сварлив. Она правда была к нему привязана. Хотя… – Мария неодобрительно покачала головой. – Ее мотивы вызывали подозрения, если вы меня понимаете. Он был немолод, а ее вы видели.

– Думаете, она его обирала?

– Возможно.

Не желая делать осуждающие кого-то предположения, я опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях.

– Кажется, я не особо понравилась его бывшей жене.

Мария махнула рукой.

– Из-за Кейт не переживайте. Она планирует свое третье замужество, а ее второй муж был еще богаче Антона, так что ей-то уж жаловаться не приходится.

– А дети? – спросила я напрямую. – Они меня возненавидят?

– Это уж точно, – ответила Мария, взглянув на меня. – Но что они думают, это неважно. Важно то, что написано в завещании, так что берите то, что он вам оставил, и уезжайте.

Удивленная ее откровенностью, я несколько раз моргнула.

– Спасибо за совет.

Мария печально вздохнула.

– Иначе у вас не будет никаких шансов. У этой семейки просто талант осложнять жизнь себе и всем окружающим. Все превращается в битву.

– Но я же тут ни при чем.

– Нет, конечно, ни при чем, – глядя на меня, Мария начала крутить сережку в ухе. – Что бы ни случилось здесь сегодня утром, не принимайте этого на свой счет. Нет и не было никаких шансов, что они смогут принять тот факт, что у их отца был еще ребенок. Но вообще-то… Не знаю, почему они так уж изумлены. Мать увезла их в Америку тридцать лет назад. Не то чтобы их отец был монахом. В его жизни было много женщин.

Что-то в этой фразе обеспокоило меня, потому что я не хотела думать о своей матери как об одной из многих его пассий. И в то же время мне не хотелось предполагать ничего некрасивого на следующий день после похорон этого человека. Но у меня были свои подозрения.

Я снова выпрямилась.

– Марко сказал, что ваш свекр, Доменико, работал на виноградниках до того, как вы с мужем заменили его. Может быть, родители вашего мужа знают что-нибудь, что произошло между Антоном и моей матерью?

– Может, они что-то и знали, но они оба умерли. Мы с Винсентом начали работать здесь в 1988 году. Когда ваша мать приезжала сюда?

– Это было летом 1986-го. – Когда это направление дознания не принесло результата, я сменила направление. – А кто был шофером Антона до Марко? Где он теперь?

– Его звали Гордон Нуччи, и он был с Антоном много лет. Он жил тут, на вилле, до того, как я начала здесь работать, так что он тоже мог что-то знать, но он тоже давно умер, и тогда мы наняли Марко.

Прежде чем я успела задать еще какие-то из своих многочисленных вопросов, прозвенел звонок на двери.

– Это, должно быть, адвокаты, – Мария поднялась с кресла. – Оставайтесь тут, я пойду встречу их, а потом начнем.

Я смотрела ей вслед, чувствуя, как при мысли о том, что сейчас здесь начнется, у меня сводит желудок – моя первая встреча со своими братом и сестрой, которые, скорее всего, ненавидят меня всеми силами души за то, что я стала наследницей по завещанию их отца, грозила обернуться катастрофой. Но тем не менее мне было интересно, что же Антон оставил мне и сколько это может стоить. Судя по тому, что я успела увидеть в этом владении, это могло быть нечто существенное. Или нет. В любом случае я буду рада, когда эта встреча закончится.

Глава 3. Слоан

Незадолго до прибытия адвокатов на Слоан Ричардсон снизошло прозрение. Это случилось позади виллы, в огороде, где по утрам солнце светило ярче всего. Возможно, оно было принесено ей божественным переливом церковных колоколов с вершины холма. Или же свежий сельский воздух напоил кислородом ее мозг, измученный выхлопными газами, от которых у нее болела голова всякий раз, как шоссе под Лос-Анджелесом застывало в мертвой пробке и их шофер не мог двинуться с места.

– Дети, посмотрите, – обратилась она к своим детям, Хлое и Эвану, которые шли позади нее.

Эвану было десять, Хлое – семь. Оба не поднимали глаз от телефонов.

– Эван! Хлоя! – прикрикнула она.

– Ну что? – огрызнулся Эван.

– Уберите телефоны, пожалуйста. Такой прекрасный день. Идите посмотрите, что я нашла.

Закатив глаза, Хлоя вслед за старшим братом пробиралась по рядам высаженных помидоров.

Слоан показала на кучу земли.

– Смотрите, там ящерица.

Дети наклонились.

– Клево, – сказал Эван.

Ящерица шмыгнула под кучу листьев и исчезла.

– А мы можем ее поймать? – спросил он.

– Наверное, – ответила Слоан, – если будете достаточно ловкими. Может, можно будет прийти сюда потом с каким-нибудь ведром. Но если мы и поймаем одну, мы все равно потом отпустим ее, когда разглядим как следует, хорошо?

– А можно будет взять ее домой? – спросил Эван.

– Да ни за что, мам! – завизжала Хлоя.

– Хм-м, – протянула Слоан. – Наверное, твоя сестра права. Марии может не понравиться, если ящерица убежит у нее на кухне.

– Я буду держать ее в своей комнате под кроватью, – пообещал Эван.

– Посмотрим, – Слоан сжала его плечо и вздохнула, признавая поражение, когда они оба тут же снова уткнулись в свои телефоны.

Пока она выводила их из помидорных грядок к оливковой роще, ей показалось, что она идет совершенно одна. Таковой была вся ее жизнь в последнее время.

И тут к ней, словно свежий ветерок с холма, пришло воспоминание, которое перенесло ее обратно, в детство, когда они с Коннором и их двоюродной сестрой Рут играли в прятки в прохладных, заплесневелых винных погребах. Как было здорово изучать темное пространство позади огромных деревянных бочек, полных бродящего вина. Иногда их заставляли работать, обрывать листья в июле и поливать огород. А для Слоан Мария всегда находила какую-то интересную работу на кухне. Она вспомнила, как месила тесто, помешивала что-то в большой кастрюле, забравшись на стул, разливала по банкам сливовый джем. Слоан вспоминала все это с нежностью до тех пор, пока не появились оттенки сожаления. Это чувство застигло ее врасплох и несколько изумило.

Очевидно, похороны отца дались ей тяжелее, чем она ожидала. Глубокая печаль, вызванная приступом ностальгии, удивила ее, потому что они с отцом не общались годами и она не приезжала в винодельню с тех пор, как родились ее дети. Путешествуя, она брала их с собой в Лондон навестить кузину Рут, которая всегда была Слоан больше сестрой, чем кузиной. У Рут было двое своих детей, и Эвану с Хлоей было с ними весело. Поэтому она собиралась приехать в Италию, попрощаться с отцом, оставить все это позади и жить дальше. Но, снова увидев это место, она вспомнила другие времена своей жизни, когда все было гораздо проще.

Говорят, в прошлое не вернешься, но почему бы и нет? – расстроенно подумала она, оглядывая такой знакомый пейзаж. Вот же оно, точно такое же, каким она помнила его с самого детства.

Конечно, какая-то часть прошлого исчезла безвозвратно навсегда. В последние годы она отдалилась от отца и больше никогда его не увидит. Даже если бы он был жив, она не могла представить себе, как можно было бы вернуться к прошлому и стать к нему ближе. Ее родители разошлись, когда ей было всего пять, а Коннору три, и развод был очень тяжелым и неприятным, потому что отец изменял матери. Поэтому она увезла их из Италии, где они родились, и привезла к своей семье в Калифорнию. Соглашение по опеке гласило, что Коннор и Слоан должны проводить с отцом в Монтепульчано четыре недели каждое лето и неделю на Рождество. Когда они были маленькими, им это нравилось, им казалось приключением провести целый месяц на настоящей ферме, где можно было гонять цыплят и ходить с грязью под ногтями. Но в подростковом возрасте из-за этих визитов начались споры и ссоры, потому что им хотелось оставаться в ЛА[15] со своими друзьями. А авторитарный отец никогда не уступал ни на дюйм, заставляя их являться сюда каждое лето до восемнадцатилетия, когда он наконец сдался и позволил им поступать так, как хочется.

Неудивительно, что и Слоан, и Коннор предпочитали оставаться в ЛА, а их мать всегда принимала их сторону. Если они и путешествовали, то в свой лондонский дом, где с радостью проводили время с Рут, которая водила их на всевозможные вечеринки. С каждым следующим годом они виделись с отцом все меньше и меньше. А по телефону разговаривали только раз в году, на день рождения, когда он звонил их поздравить.

Мимо пролетел шмель. Слоан обернулась и посмотрела на детей. Их глаза так и были приклеены к экранам телефонов. Она тяжело вздохнула, жалея, что они не проявляют к окружающему никакого интереса.

Ее охватила очередная волна раскаяния. Не то же ли самое испытывал их отец, когда они с Коннором навещали его каждое лето, мрачные и недовольные, ноющие про то, что они упустили из-за него там, дома?

Заметив кого-то боковым зрением, Слоан повернулась и заслонила глаза от утреннего солнца. Это был Коннор, ее брат, быстро идущий к ней – руки в карманах голубых джинсов, рукава белой рубашки закатаны до локтей, в зеркальных очках отражается солнечный свет.

– А я тебя ищу, – сказал он, уворачиваясь от пикирующей стрекозы. – Что ты тут делаешь, ради всего святого?

– Показываю детям сады, – объяснила она.

Он посмотрел на детей.

– Ты только посмотри, как им это нравится. Да ты, похоже, вырастила парочку гениальных садовников, сис. Мои поздравления.

– Ой, заткнись, – сказала Слоан.

Коннор вытащил свой телефон и посмотрел на время.

– Почти десять. Адвокаты прибудут с минуты на минуту, а ты тут устроила какие-то крестьянские игрища в огороде.

– Отстань. – Она отвернулась от него, потому что не могла вынести, чтобы он разрушил очарование ее детских воспоминаний – что он непременно бы сделал, если бы она ему о них рассказала. Он бы, по обыкновению, отпустил какую-нибудь идиотскую шутку.

– Им это полезно, – сказала она. – Они должны видеть другие культуры.

Коннор издевательски рассмеялся.

– Боже мой, ну мы же не в какую-то развивающуюся страну приехали. Ты заметила – они похоронили отца в золотом «Ролексе»?

– Нет, но я не удивлена, что ты заметил.

Он снова проверил телефон.

– Тебе надо взбодриться. Все это скоро кончится, и мы сможем забрать деньги и свалить.

Она потыкала траву кончиком туфли и снова оглянулась на детей, которые теперь сидели на скамейке под оливой. Продолжая пялиться в телефоны. Как всегда.

– Конечно, нет, – ответила она. – Я как раз думала, каким может вырасти это поколение. В смысле, ты посмотри на них. Они же почти не общаются друг с другом. Что будет, когда Хлоя вырастет и у нее будут свои дети? Она что, так и будет катить коляску по улице, пялясь в телефон и не обращая внимания на ребенка? А как насчет умения разговаривать? Как дети будут учиться говорить, если их матери практически отсутствуют? Да Хлоя будет вот так сидеть на скамейке возле площадки, не отрывая глаз от телефона с бесконечными видео про котиков, а кто-нибудь возьмет и похитит ее малыша, а она так ничего и не заметит, пока не будет поздно.

– Слушай, да что с тобой? – спросил Коннор. – Ей всего семь!

– Знаю, но ты посмотри на нее. Она же просто зависима. Они оба. Элан не хотел покупать им телефоны, пока они не станут старше, но у всех их друзей они есть, так что я не могла отказать. Сейчас я думаю, он, наверно, был прав. Телефон расплавит им все мозги, и помоги мне боже, когда они станут подростками.

– Ну посмотрите на нее, – ласково проговорил Коннор, обхватывая ее за плечи и прижимая к себе. – До чего ты хорошая мамочка, как волнуешься о будущем своих деток.

– Посмотрим, когда у тебя будут свои.

Он поднял руки вверх.

– О, нет. Только не я. У меня никогда не будет детей.

– Ах да. Я и забыла, – ответила она. – Чтобы это произошло, сначала же надо вступить с кем-то в устойчивые, наполненные любовью отношения.

Он погрозил ей пальцем.

– Не обязательно. Я могу пойти по папиным стопам, завести несколько незаконных спиногрызов и никогда в жизни с ними не встречаться.

Слоан положила руку на ствол дерева и нахмурилась.

– Думаешь, кроме Фионы, был еще кто-то?

– Да кто же знает? – ответила Коннор. – У папочки был неиссякаемый загашник секретов.

Они немного помолчали, стоя в тени оливы. Слоан стянула с себя кофту.

– Ты ее уже видел?

– Нет, но девушка на ресепшен сказала, что она приехала прошлой ночью. Ее поселили в седьмой номер. Четвертый этаж.

– Да что ты? – Слоан перекинула кофту через локоть. – Как ты думаешь, что он ей оставил? Адвокат сказал, какую-то собственность.

Коннор медленно ходил туда-сюда по траве.

– Мне известно столько же, сколько и тебе. Я же даже не знаю, что он еще покупал в последнее время. Он же всегда прикупал виноградник то тут, то там, где угодно, в разных областях, в других регионах, добавляя к своему бренду. Может, он оставил ей какой-то участочек в Кьянти. Миленький желтенький домишко с зелеными ставнями. А может, квартиру, которую купил одной из своих любовниц. А может, что-нибудь в Лондоне.

Слоан нахмурилась.

– Нет. Он так не сделал. Или, думаешь…

Коннор пожал плечами.

– Не знаю. Он переписывал завещание в Англии. Может, как раз поэтому.

Слоан подняла голову, и у нее приоткрылся рот.

– Коннор, ты же не думаешь, что он мог оставить ей дом в Белгрейвии[16], нет же? Где же мы будем жить, приезжая туда? Рут теперь вообще живет в Ричмонде. И уж точно не с тетей Мейбл. Я лучше выколю себе глаза булавкой. И папа знал это.

Коннор снял очки и начал протирать стекла.

– А знаешь, что нужно дому тетушки Мейбл?

– Что?

Он снова надел очки и закинул голову к небу.

– Стенобитная баба.

Слоан слегка виновато ухмыльнулась.

– Трудно не согласиться. По крайней мере, это избавило бы всех от атмосферы этих жутких восьмидесятых, которую она развела в своей кухне.

Коннор посмотрел на траву.

– Но это было бы жестоко. Бедная тетя Мейбл так любит свое заплесневелое старье.

– Некоторых людей не изменишь.

Хлоя громко рассмеялась, подвинулась поближе к брату и показала ему что-то в своем телефоне. Эван взглянул на него, не отвечая, и снова отвернулся к своему экрану.

– Посмотри же, как мило, – сказал Коннор. – Они делятся. Видишь? Социальные навыки утеряны не полностью.

– Крыса ты вонючая.

– Нет. Ты намекаешь, что я пахну плохо, а мы оба знаем, что сегодня я пахну просто прекрасно.

– Да что ты? – ответила Слоан. – И чем же ты так пахнешь? Одеколон «Гигантское Наследство»?

Коннор понюхал свое запястье и протянул его Слоан, которая принюхалась.

– Ну, признай же, довольно мило.

– Да уж конечно. – Слоан снова обернулась на виллу, которая величественно возвышалась на фоне синего неба, и долго смотрела на нее.

Коннор слегка озабоченно наблюдал за ней. Потом пощелкал перед ней пальцами.

– Слоан, вернись. Ты же не собираешься растечься в сантиментах, а?

– И передумать насчет продажи? – спросила она. Предвидя его реакцию, она предпочла не отвечать на вопрос.

– Слоан!

Она повернулась к нему.

– Что?

– Не нравится мне все это: ты что-то задумала.

– Почему это?

Он прищурился, словно предупреждая ее, и она сдалась, отступила.

– Ты уверен насчет этого? – спросила она. – Что, если это ошибка? Может, стоит еще раз подумать перед тем, как звонить агентам по продаже?

– Нет. Мы не будем этого делать. Ты с ума сошла?

Она пожала плечами.

– Я не знаю… нам было тут очень неплохо, правда? Когда мы были маленькими? Помнишь, как папа давал тебе водить трактор по виноградникам? И Мария… она всегда так хорошо к нам относилась. Было очень приятно снова ее увидеть. Она отлично выглядит, правда? Немного поправилась, но в целом хорошо сохранилась.

Коннор положил руку ей на плечо и не слишком-то бережно стиснул.

– Ты просто ударилась в эмоции из-за похорон. Поверь мне, это пройдет.

– Думаешь? – Она приподняла бровь, касаясь нежных листьев свисающей ветви оливы. – Что, если нам оставить винодельню себе и вместе заняться бизнесом? Коннор, подумай об этом. Это отлично смазанная машина, все управляющие на местах. Шофер – как его зовут? Он говорил, что даже без папы бизнес тут идет своим чередом. Если мы оставим его, мы сможем приезжать сюда, когда захотим, и дети смогут уезжать из ЛА, и узнать что-то про сельское хозяйство, и виноделие, и итальянскую кухню. Им это будет очень интересно.

– Ты все забываешь, что у меня нет детей, – сказал Коннор. – А если тебе хочется развлечься, то можешь на выручку от продажи купить Хлое с Эваном их собственный парк аттракционов. Это будет гораздо ближе к дому, и не надо будет мучиться джетлагом.

Слоан одарила брата суровым взглядом.

– Я не желаю покупать им парк аттракционов.

– Нет? Ну так купи им игрушечную ферму или контактный зоопарк. Что угодно, где не надо будет работать изо всех сил, чтобы оно функционировало. Да ну, Слоан. Не будь идиоткой. Ты же ненавидишь работать.

– Может быть. Не знаю. Я просто чувствую себя какой-то грязной, избавляясь от дела жизни отца ради денег. Иногда мне хочется, чтобы Хлоя и Эван могли приезжать сюда на каникулы, как мы в их возрасте.

– Слоан. Мы это ненавидели.

– Только когда были подростками.

– Да ну, серьезно, и когда ты приезжала сюда по доброй воле в последний раз? Правильно. Никогда. Отец всегда говорил, что ждет нас в любой момент, но никто из нас так и не воспользовался его приглашением.

– Это потому, что он был тут, и я злилась на него из-за развода и того, что он сделал с мамой. Но теперь-то его здесь нет.

– О-о-о! – рассмеялся Коннор. – Сурово. Вот она, твоя сентиментальность.

– Я не это имела в виду, – сказала она, закрывая лицо руками. – Я просто хотела сказать, что… Мне жаль, что мы так все запустили, а теперь его нет, и это невозможно исправить. Но это к делу не относится. – Она уронила руки.

– К какому именно делу?

– Я думаю, мы не должны торопиться с продажей, а если ты будешь настаивать… – она помолчала и сложила руки на груди, – то, возможно, я буду с тобой бороться, потому что мне кажется, что винодельня должна остаться в семье.

Коннор в изумлении откинул голову.

– Вау. Я впечатлен. Старшая сестричка играет в жесткую даму?

– Может быть.

Он наклонил голову набок.

– Ты предполагаешь, что он оставил нам равные доли. А может, он оставил винодельню мне, а тебе – дом в Белгрейвии. Мы ведь не знаем.

Его кривая улыбка вызывала у Слоан непреодолимое желание двинуть ему по уху и подраться, как они делали в детстве, он дернул бы ее за волосы, а она бы на него заорала, и в конце концов они покатились бы по полу, пока кто-нибудь не растащил бы их.

Слоан взглянула на часы.

– Наверное, пора идти в дом.

– Ага. Пора окешить наши фишки.

Слоан позвала детей, но по пути так и продолжала в изумлении оглядываться на расстилающиеся перед ней холмы и долины, древние камни террасы.

Раньше она как-то совсем не ценила все это. Очевидно, всю свою юность она воспринимала это как данность и была слепа. И она никогда не задумывалась о годовом доходе от винного бизнеса. Хотя и знала, что некоторые бутылки с отцовских виноделен продавались за 600 долларов за штуку в ресторанах ЛА. Она всегда гордилась этим, и Элан с удовольствием говорил своим коллегам за деловыми ужинами, что Винодельни Маурицио принадлежат его тестю.

Может быть, финансово тоже будет более разумно сохранить винодельню. Это будет план с более дальним прицелом.

Мудрость приходит с возрастом, подумала она, пытаясь вспомнить, кто из древних философов это сказал. Надо будет погуглить.

Глава 4. Фиона

Когда Мария вернулась в гостиную, я стояла, рассматривая черно-белые фотографии в рамках, выставленные на столе позади одного из диванов. Я была почти уверена, что узнала в детях на одной из них своих единокровных брата и сестру, Слоан и Коннора. Они стояли на фоне виноградных рядов, озаренные солнцем, улыбающиеся. Я подумала, не Антон ли сделал это фото. На всех остальных фотографиях были люди, которых я не знала и даже не пыталась угадывать. Много фотографий казались сделанными в 70-х годах.

– Фиона, вы можете пройти со мной? – Мария махнула мне рукой из дверей.

Снова занервничав, я пошла за ней сквозь другие двери, которые привели нас в небольшой открытый внутренний дворик. Мы прошли через него и снова зашли в дом, в большую гостиную, которая выходила в сад с восточной стороны виллы. В дальнем конце комнаты вокруг овального обеденного стола сидели люди. Все молчали.

Когда все глаза уставились на меня, я замерла на месте.

Не моргнув глазом Мария подошла к столу и выдвинула последний свободный стул.

– Господа, это Фиона Белл. Фиона, садитесь сюда, рядом со мной.

Я постояла еще несколько секунд, пока Мария начала представлять мне остальных.

– Это Коннор, сын Антона.

Мой единокровный брат.

Он сидел, низко откинувшись на стуле, и, закинув голову, смотрел в потолок. Казалось, ему было скучно. При звуке своего имени он поднял голову и кивнул мне через стол, после чего снова уставился в потолок.

Мария продолжила, указав на красивую темноволосую женщину, сидевшую возле него.

– Это Слоан, дочь Антона.

– Доброе утро, – поздоровалась Слоан, слегка приподнимая подбородок и оглядывая меня с ног до головы с орлиной зоркостью.

– Миссис Уилсон вы уже видели, – сказала Мария. – А это сестра Антона, Мейбл, которая приехала из Лондона. – Мейбл была пожилой женщиной в инвалидной коляске. – Рядом с ней Рут, ее дочь.

– Рада познакомиться, Фиона, – тепло сказала Рут.

– Мне тоже очень приятно, – ответила я.

Рут наклонилась к матери и крикнула ей на ухо:

– Мам, как же она на него похожа!

– Незачем так кричать! – нахмурилась в ответ Мейбл.

– А это юристы, – продолжала Мария. – Джон Уэйнрайт и Карен Миллер.

– Здравствуйте, Фиона, – поздоровался мистер Уэйнрайт. – Пожалуйста, садитесь, и мы начнем.

– Спасибо. – И я села за стол рядом с Марией.

Адвокаты разложили перед собой стопки бумаг и выключили звук у своих телефонов. Ощущая на себе взгляды, полные злобы, я попыталась унять сильно бьющееся сердце.

– Итак, начинаем? – сказал мистер Уэйнрайт. – Прежде всего примите наши искренние соболезнования. Антон был замечательным человеком, и всем, кто его знал, будет его очень не хватать.

– Какое изящное соболезнование, – сказал Коннор. – Благодарю вас. Мы все глубоко тронуты.

Слоан хлопнула его по плечу, и я почувствовала, что всем остальным за столом было неловко. Казалось, что даже адвокатов удалось выбить из колеи этим замечанием.

Мистер Уэйнрайт откашлялся и продолжил.

– Завещание мистера Кларка датировано седьмым декабря 2015 года, оно было составлено мной, в присутствии мистера Кларка в нашем офисе на Фенчерч- стрит, в Лондоне. – Он перевернул страницу. – Так что начнем с лондонской собственности. Дом в Челси оставлен вам, Мейбл, так же, как и три миллиона фунтов наличными.

Рут сжала руку матери.

– Вот, мама. Все будет в порядке.

– Дом на Итон-Сквер в Белгрейвии переходит к Коннору и Слоан, в равных долях.

– О, слава богу, – произнесла Слоан, и ее голова упала на стол с вполне ощутимым стуком.

– Видишь? – сказал Коннор. – Он знал, как ты любишь этот дом.

– Да, наверное, – ответила она, снова выпрямляясь. – Не могу тебе передать, насколько легче мне стало. – И резко взглянула в мою сторону.

Мистер Уэйнрайт повернулся к Марии.

– Что же касается владений в Тоскане… Мария Гуардини, вам завещается дом, в котором вы живете в настоящее время, а также шесть гектаров земли и двести тысяч евро.

Мария уставилась на него широко распахнутыми глазами.

– О, Мио Дио![17]

– Серьезно? Вы шутите? – казалось, Коннор удивлен, но одновременно и обрадован. – Вот это да, Мария. Как тебе повезло. Поздравляю.

Слоан убрала за ухо прядь волос.

– Мария, это просто чудесно. Ты это заслужила.

Рут протянула Марии салфетку, которой та промокнула слезы.

– Коннор и Слоан, – продолжил мистер Уэйнрайт. – Ваш отец оставил каждому из вас по три миллиона фунтов из английского инвестиционного портфеля.

– Отлично, – сказал Коннор, выпрямляясь и опираясь локтями на стол.

– Миссис Уилсон, вам он оставил картину Караваджо, которая висит над камином в главной гостиной.

Кейт горько рассмеялась.

– Действительно. Я умоляла его отдать ее мне во время развода, но он наотрез отказался.

– Не жалуйся, мам, – сказал Коннор. – Ты же ее наконец получила.

Она откинулась назад и скрестила руки на груди.

– Ну что ж, я рада ее получить. Это именно я уговорила его купить ее.

Мистер Уэйнрайт перевернул очередную страницу.

– Что же касается предприятия Винодельни Маурицио, которое включает в себя виноградники, оборудование, здания и обстановку, девять тысяч гектаров земли в Тоскане и все финансовые вложения – все это завещается Фионе Белл.

Что такое он только что сказал?

В комнате повисла тишина. У меня пересохло во рту.

– Что-о-о! – заорал Коннор.

Словно в замедленной съемке, мистер Уэйнрайт взял очередной листок из лежащей перед ним стопки и перевернул его. Я следила за этим листком завороженным взором, словно за летящим по ветру листиком.

Коннор встал, прижимая ко лбу раскрытые ладони.

– Скажите мне, что вы не говорили этого. Думаю, что я неверно вас расслышал.

Адвокат повторил сказанное, и все продолжили пялиться на меня.

– Этого не может быть, – недоверчиво произнесла Слоан. – Почему он оставил все ей?

Я сидела неподвижно, не в силах произнести ни слова.

Коннор злобно взглянул на меня.

– Ну, какого же черта ты сделала?

– О чем вы? – спросила я, все еще не воспринимая произошедшее до конца. Наверное, это все же какая-то ошибка. Антон не мог оставить мне все.

– Да ты слышала, – ответил Коннор. – Как ты это сделала?

– Я ничего не делала, – прошептала я, защищаясь.

Он снова повернулся к адвокату.

– Этого не может быть.

– Боюсь, что это так, – ответил мистер Уэйнрайт. – Ваш отец был очень четок в выражении своей последней воли.

– Кому? – спросил Коннор. – Вам? Вы лично присутствовали, когда он принял это решение?

– Нет, но он выразил его совершенно ясно, когда пришел ко мне в офис.

Коннор недоверчиво потряс головой.

– Он был пьян?

– Нет, он был совершенно трезв и в своем здравом уме, могу вас заверить.

– Откуда вам это знать? Вы что, врач?

Но мистер Уэйнрайт был непоколебим.

– Я засвидетельствую в суде, что он был в полном здравии и ясном рассудке.

Коннор повернулся к матери, сидящей напротив него.

– Мам. Сделай что-нибудь. Это просто невозможно.

Она несколько раз моргнула.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? Я в таком же шоке, как и ты. Твой отец никогда не упоминал при мне, что хочет изменить завещание, и я уж точно ничего не знала о его незаконном ребенке. – Она обвиняюще уставилась на меня. – Сколько вам лет? В каком году вы родились?

– В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом, – ответила я.

Миссис Уилсон возмущенно воскликнула:

– Мы тогда были еще женаты. Еще даже не развелись.

Я замялась, подыскивая слова.

– Мне очень жаль. Я не знаю, что тогда происходило. Все, что мне известно – что моя мать провела здесь лето – с моим папой, ее мужем, – а я родилась в Америке, когда они вернулись домой.

– Невероятно, – фыркнула миссис Уилсон. – Хотя я не должна удивляться.

– Уж конечно не должна, – сказала Слоан. – Ты же знала, что он спал с кем попало, даже когда вы были еще женаты. Потому ты от него и ушла.

Все они снова посмотрели на меня, как будто это я была виновата в том, что их отец был таким бабником.

– Не смотрите на меня, – сказала я наконец. – Я во всем этом не виновата.

– Так ли? – сказал Коннор. – Мне как-то с трудом в это верится.

– Почему? – спросила я. – Ваши родители развелись несколько десятков лет назад, и прямо сейчас в этом доме находится женщина, которая была одной из его подружек. Единственное, что меня удивляет – так это то, что я единственный незаконный ребенок, сидящий сегодня за этим столом.

Миссис Уилсон поднялась.

– Как ты смеешь?! Он еще даже не остыл в своей могиле.

Я громко рассмеялась.

– Серьезно? Простите. Это действительно странно.

Она снова села на стул и, повернувшись, ласково заговорила с адвокатом:

– Джон. Вы, конечно же, понимаете, какая проблема у нас возникла. Если бы я знала, что все так обернется, я пригласила бы своих адвокатов.

– Это ничего бы не изменило, – невозмутимо ответил мистер Уэйнрайт. – Завещание действительно и остается в силе.

Она окинула его искоса почти кокетливым взглядом, как будто надеялась очаровать его, чтобы он изменил дело в ее пользу. Но он продолжал молчать, нисколько не колеблясь.

– А он не говорил вам, почему он так поступил? – спросила миссис Уилсон, раскрасневшись от возмущения. – Не объяснял, почему решил обездолить собственных детей ради ребенка, которого никогда даже не видел?

– Он их не обездолил, – сообщил ей Джон. – Он оставил им по три миллиона фунтов и дом в Лондоне.

Миссис Уилсон резко выдохнула и прижала руку к груди, как будто была оскорблена.

– Для него это была карманная мелочь, – сообщил Коннор всем окружающим. – Винодельня стоит в разы больше этого.

Мне было довольно интересно, насколько же именно больше она стоит, но я не посмела спросить. В настоящий момент было лучше сидеть тихо и держать рот на замке.

Коннор снова уселся за стол.

– Мы будем бороться.

– Я предполагал это, – ответил мистер Уэйнрайт.

Слоан быстро замахала руками.

– Подождите. Я уверена, все это может довольно легко разъясниться. Если я правильно понимаю, в Италии существует закон о наследовании детьми имущества отца. Мой муж проверил это, перед тем как я садилась в самолет. Он сказал, это называется обязательное наследование или что-то подобное, и что мы должны получить как минимум шестьдесят шесть процентов всей его собственности в равных долях. – Слоан указала на меня. – А она не наследница. Она незаконная.

Я начинала ненавидеть звуки этого слова.

– Это верно, – ответил мистер Уэйнрайт. – Гражданский кодекс Италии защищает ближайших родственников, но в 2015 году Европейский Союз принял закон, позволивший вашему отцу, как британскому подданному, составить завещание согласно законам его страны. А в Соединенном Королевстве Великобритании человеку предоставляется гарантированная законом свобода распоряжаться своим имуществом так, как ему будет угодно. Он мог бы при желании оставить все на благотворительность.

Коннор протянул руку в мою сторону.

– Ну, вот вам ваша благотворительность.

– Простите? – сказала я.

Мария под столом взяла мою руку и пожала ее. Я встретилась с ней взглядом, и она покачала головой.

– Чего я не могу понять, – обратился ко мне Коннор, – так это что же произошло между моим отцом и вашей матерью. Она что, шантажировала его? Или это были вы? – И впился в меня глазами.

– Да нет конечно! – ответила я. – Я вообще никогда в жизни с ним не разговаривала!

– Тогда как же мы должны все это понимать? – спросил Коннор. – Мы никогда не слышали о женщине, которую он трахнул тридцать лет назад. Как ее звали?

– Лилиан Белл, – ответил мистер Уэйнрайт.

Коннор повернулся за разъяснениями к Марии.

– Она же не присутствовала в его жизни, верно?

Мария пожала плечами.

– Я об этом ничего не знаю.

Адвокат невозмутимо произнес:

– Согласно утверждению вашего отца, существовали письма.

Коннор нахмурился.

– Письма? О чем вы говорите? Любовные письма?

– Не знаю. Он не говорил, – ответил мистер Уэйнрайт.

Коннор во внезапном приступе ярости вскочил со стула, опрокинув его, и подбежал к окну, где замер, глядя наружу. Все, кроме Слоан, молча смотрели на него.

– Он не передавал эти письма вам на хранение? – спросила она. – Как свидетельство или что-то в этом роде?

– Для написания завещания не требуется свидетельств, связанных с выражением чьей-либо последней воли, – объяснил ей мистер Уэйнрайт. Я подумала, что он изо всех сил старается не показаться снисходительным.

– Но он все хранил, – ответила Слоан. – Верно же, Мария? Я не хочу использовать слово барахольщик, но он же с трудом соглашался выбросить хоть что-то. А эти письма, что очевидно, были ему важны. Они должны где-то быть.

Коннор снова повернулся к адвокату.

– А что, если эта женщина, Лилиан Белл, шантажировала его? Тогда у нас будут основания опротестовать завещание, ведь так?

Мистер Уэйнрайт повернулся на стуле.

– Да, в этом случае так и будет. Но вам придется это доказать.

Коннор наклонился вперед.

– А если не шантаж, то какие еще есть основания, чтобы отменить завещание? Злоупотребление влиянием? Принуждение? Мошенничество?

– Да, все это может быть учтено, – ответил мистер Уэйнрайт. – Но ваш отец ни в чем не проявлял, что находится под воздействием каких-либо манипуляций.

– Может, он сам этого не понимал. Или, в случае шантажа, он хотел по какой-то причине скрыть это.

Мистер Уэйнрайт в упор посмотрел на него.

– Коннор, вы не можете опротестовывать завещание с подобными обвинениями просто потому, что считаете его несправедливым. У вас должна быть серьезная законная причина, а предполагать то, что предполагаете вы… Чтобы доказать подобное, вам нужны свидетельства. Убедительные свидетельства.

– Но вы только что сказали, что были письма, – ответил Коннор, оборачиваясь ко всем, сидевшим за столом. – И я заявляю вам всем прямо сейчас – я собираюсь задавать самые жесткие вопросы. Кто-то должен что-нибудь знать. – Он указал на меня. – Вот хотя бы она.

– Я не знаю, – ответила я.

Он горько хохотнул.

– Да даже если бы знала, ты бы нам не сказала, особенно если собираешься все это унаследовать. – Направляясь к двери, он окинул меня ненавидящим взглядом. – Я иду звонить своему адвокату.

Слоан тоже поднялась.

– Похоже, я должна сделать что-то подобное. – И она вышла из комнаты вслед за братом.

Мария выдохнула.

– Ну вот. – Она выпрямилась на стуле и повернулась к юристам. – Можно спросить, мистер Уэйнрайт, если это завещание будет признано недействительным… существует ли предыдущее завещание, которое вступит в силу вместо него?

– Да, существует, – ответил он. – Оно было написано около десяти лет назад.

– И по нему винодельню получали дети?

– Да.

– Ясно. – Она помолчала, крутя сережку. – Пожалуйста, извините. Я не знаю, как задать этот вопрос, чтобы не показаться эгоистичной, но в той, прошлой версии завещания маленькая вилла тоже отходила ко мне? И эти деньги?

Он помолчал.

– Боюсь, что нет. Это было дополнение, сделанное к настоящему завещанию.

Ее плечи слегка поникли, и в этот момент я подумала, что у меня появился союзник, потому что Мария не захочет потерять то, что ей завещал Антон. Впервые после приезда в Тоскану я почувствовала себя не совершенно одинокой.

Глава 5. Слоан

– Как он мог так поступить? – спросила Слоан, когда Коннор, закончив разговор со своим адвокатом, швырнул мобильный телефон на диван в своей спальне. – Мы его родные дети. А она какая-то чужая, кого он никогда даже не видел. Коннор, он что, ненавидел нас? Дело в этом? Наказал нас за то, что мы недостаточно часто его навещали? Или пытался досадить маме за то, что потерял после развода? Потому что она раздела его до нитки. И всегда хвасталась этим.

Коннор расхаживал по комнате.

– Дело не в том, что эта Фиона приехала сюда доить его. Это не так. Тут происходит что-то другое. Она выглядит слишком уж невинной. – Он некоторое время подумал, а потом, маша руками в воздухе, заговорил тоненьким голосом. – О, только посмотрите на меня. Я чиста и невинна, как ангел, который ничегошеньки не знает о похождениях своей матери до моего рождения. Я и представить не могу, с чего бы ваш отец оставил все маленькой бедной мне. – Коннор сделал гримасу. – Увольте.

– Мне кажется, она чувствует себя виноватой, – ответила Слоан. – У нее виноватые глаза. – Слоан опустилась в кресло, закрыла лицо руками и тяжело вздохнула. – Я думала, этот день пройдет совсем не так. Я думала, у меня будет теплое местечко, где можно притулиться, если дела с Эланом пойдут неважно. Знаешь, какой он стал в последнее время. Я думала, что смогу забрать детей и перебраться пожить сюда, может, ездить отсюда в Лондон. Начать все заново.

Коннор развернулся.

– Ой, да брось. Ты никогда не бросишь Элана, и сама это знаешь.

Чувствуя, будто ей уже нечего терять, Слоан подняла на него наполняющиеся слезами глаза.

– Я думаю, у него роман.

Поглядев на нее несколько секунд, Коннор рассмеялся.

– Слоан, серьезно? И, типа, это для тебя сюрприз?

– Не будь козлом.

– Я не козел. Но ты знала, что он бабник, когда выходила за него. И ты знаешь, что он женился на тебе из-за этого. – Коннор обвел рукой виноградники за окном. – Так что не изображай невинную девственную женушку, которая ничего не знает.

Он был прав. Даже в день своей свадьбы Слоан была переполнена страхами и сомнениями, и проплакала в ванной все утро до прихода парикмахера. Но она была так влюблена в Элана – богатого, красивого Элана – и так отчаянно хотела быть любимой, выйти замуж, иметь детей и прекрасную, безупречную жизнь, чтобы ей завидовали все друзья. И ее мать хотела ей того же. Мама вошла в ванную, утерла Слоан слезы и убедила ее, что все будет хорошо. Все будет не так, когда они поженятся, сказала мама, убеждая ее пойти и принять участие в церемонии.

С тех пор Слоан постоянно ощущала, как мир сжимается вокруг нее, потому что другие женщины были всегда. На прошлой неделе ей приснилась гроза – в крышу ее дома ударила молния, так, что весь чердак оказался в огне.

– Почему тебе всегда надо быть таким мерзким? – сказала она Коннору. – Даже когда мы были маленькими, ты вечно подсовывал мне пауков.

– Я не мерзкий, – ответил он. – Я просто честный. И если у тебя были планы развестись с Эланом, то какая тебе разница, что отец вычеркнул нас из завещания? Или тебе обидно в принципе? Ведь ты с легкостью получишь миллионов двадцать по соглашению о разводе. Я знаю, сколько стоит Элан.

– Нет, не получу, – мрачно ответила она. – Я подписала брачный договор.

Коннор нахмурился.

– Ты шутишь? Ты мне не говорила. Ты сказала, он этого не хотел.

– Я соврала.

– Слоан! Какого черта?

– Перестань, пожалуйста. Ты не помогаешь. У меня сейчас рушится жизнь, и я думала, это мой спасательный круг. Этим утром я мечтала, как оставлю все сплетни про Элана позади, в ЛА, и перееду сюда, где Мария будет готовить детям тосканскую еду, а они будут каждую осень помогать убирать виноград, научатся говорить по-итальянски, и мне не придется ни слышать, ни видеть, что Элан делает с другими женщинами.

Коннор потер переносицу.

– Слоан, ну пожалуйста. Да ты же и пяти минут не протянешь без своего личного тренера и своего психотерапевта.

– Еще как протяну, – настаивала она. – Я думаю, половина проблемы заключается именно в этом. Я ожидала от себя слишком многого. И платила людям, чтобы они сделали меня безупречной и счастливой. Но, может быть, идеала вообще не существует, и я подумала, что мне просто надо есть пасту, ни о чем не беспокоясь.

Коннор сел, прижимая ладони к глазам.

– Я не могу сейчас об этом разговаривать.

– Ну и ладно, – сказала Слоан, быстро вставая. – Пойду отведу детей еще погулять.

Он смотрел, как она направляется к двери.

– Ты говоришь это, будто угрожаешь. О нет! Я должен остановить свою несчастную сестру от ужасного вреда, который она собирается причинить себе, ведя детей играть на улице!

– Ну я же сказала – козел. – И Слоан вышла.

Вернувшись в свою комнату, она обнаружила Эвана и Хлою сидящими на разных концах дивана и пялящимися в телефоны.

– Эй, дети! – бодро, с улыбкой произнесла она. – Может, сходим со мной на улицу, посмотрим, не поспел ли уже виноград? Может, мы могли бы помочь его собирать?

Эван с сожалением взглянул на нее.

– Им не нужна наша помощь, мам. И мы ничего не знаем про виноград.

– Но разве не здорово узнать что-то новое? – с энтузиазмом предложила она.

– Нет, – и он вернулся к телефону.

– Мам! Мы же уже делали это утром, – заметила Хлоя тем противным, ноющим тоном, от которого Слоан захотелось оттаскать ее за волосы.

Что было не так с ее дочерью? Она что, совсем не понимает, как важно быть очаровательной и харизматичной?

– Ладно, – Слоан повернулась на каблуках. – Пойду посмотрю, что готовят на кухне.

Она вышла из комнаты, все еще надеясь, что дети вдруг осознают, что пропускают что-то важное, и передумают. Но никто никогда не бегал за ней, когда она со своим ладно выбегала из комнаты. Особенно Элан. Он всегда позволял ей просто уйти.

Глава 6. Фиона

Как только адвокаты собрали вещи и вышли, Рут откатила кресло Мейбл от стола. Она сказала, что им нужно успеть на самолет, и выкатила коляску из двери, даже не взглянув в мою сторону.

– Они тоже всему этому не рады, – сказала я Марии. – И мне трудно винить их. Неудивительно, что они собираются бороться.

– Да, но вы же слышали, что говорит мистер Уэйнрайт. Они не могут ничего сделать, не имея ясных доказательств шантажа, мошенничества или злоупотребления влиянием.

Вздохнув, я поникла на стуле.

– Моя мама никогда не стала бы никого шантажировать. Вы бы видели, как она заботилась о папе, каждый божий день до самого конца своей жизни. Она была просто святая.

– Кроме того, что она была ему неверна, – тихо заметила Мария. – Может быть, вы знали ее не так хорошо, как думаете.

У меня не было иного выбора, как признать ее правоту.

– Я больше ничего не знаю, – сказала я. – Я не ожидала, что сегодня произойдет такое. Думала, я могу получить какой-нибудь заброшенный участок, может, пол-акра земли, с небольшим домиком. А не все целиком и всю компанию в придачу. – Я снова выпрямилась. – Сколько может стоить винодельня? Адвокат сказал, там девять тысяч гектаров. Это все виноградники? Должно быть очень много винограда.

– Это одна из старейших и самых больших виноделен в Тоскане, – ответила Мария. – Мой муж говорит, что она может стоить около ста миллионов евро.

Я несколько раз моргнула, а потом задохнулась.

– Что вы сейчас сказали?

– Именно поэтому Коннор и Слоан собираются оспаривать новый вариант завещания. Они росли, думая, что получат в наследство основную часть. Три миллиона фунтов просто копейки на фоне того, на что они рассчитывали.

Я едва слышала, что говорила Мария про Коннора и Слоан. Я была слишком занята подсчетами.

Сто миллионов евро?

Я представления не имела, что Антон Кларк – мой настоящий биологический отец – владел такими деньгами. Только подумать, что я могу сделать с таким состоянием! Мне никогда больше не придется волноваться, когда наступит пора платить Дотти или другим папиным сиделкам. Я прибавлю Дотти зарплату, чтобы она оставалась с нами всегда. У меня даже сможет появиться своя жизнь, может быть, я куплю себе свой дом и новую машину. Я смогу выплатить долг за инвалидный фургон, который мы только что купили, и купить папе новый компьютер с самой последней системой распознавания голоса. Да я куплю ему все на свете. Может, я даже смогу свозить его в путешествие. Самой большой его мечтой было попасть на концерт Билли Джоэла в Медисон-сквер-гарден. И я смогу купить билеты в первый ряд!

Я начала задыхаться. Я всегда чувствовала себя немного виноватой, скрывая от папы этот большой секрет все эти годы, пусть даже ради его собственного блага, но это того стоило. Теперь уже даже неважно, как я объясню эту внезапную перемену в нашей финансовой ситуации папе и Дотти, когда вернусь домой. Я что-нибудь придумаю.

Мария коснулась моего плеча.

– С вами все в порядке?

– Не знаю. Не уверена. Думаю, я в шоке.

– Я тоже, – ответила она. – Должна признаться, я удивлена, что он оставил все вам.

Я подняла взгляд.

– Но почему, ради всего святого, он это сделал?

Это было слишком много. Сто миллионов евро. Надо быть осторожной. Я не могу позволить себе попасться в ловушку, решив, что я внезапно разбогатела, только для того, чтобы позже узнать, что все это было просто большой ошибкой и я снова бедна. Конечно, было здорово мечтать о покупке нового дома и поездке с папой на концерт Билли Джоэла, но мне надо не терять почву под ногами на случай, если через несколько дней все это рухнет.

И даже если этого не случится, не лучше ли будет поделить все это с Коннором и Слоан?

– Эти письма, о которых упоминал адвокат… – сказала я.

– Может быть, они объяснят, о чем думал Антон, – предположила Мария. – Может быть, он действительно любил вашу мать. Может быть, она была великой любовью его жизни.

При этих словах я покачала головой, потому что помнила выражение лица моей матери, когда она говорила, что я ребенок другого человека. Это было выражение сожаления и стыда. В лучшем случае то, что произошло между ними, было необременительным приключением.

– Мама была здесь только одно лето, когда папа собирал материал для своей книги, – объяснила я. – Если бы она действительно любила человека, который стал моим отцом, разве она не сказала бы мне об этом?

– Может, и нет. Может быть, она не хотела, чтобы вы думали, что она меньше любит вашего отца. Ну, того, кто вас вырастил.

– Разумно. – Я встала и подошла к большому портрету георгианской семьи в золоченой раме на стене. – Но если Антон и правда любил ее, разве он не попытался бы познакомиться со мной или получить опеку? Разве только он ничего не знал обо мне до тех пор…

– Когда ваша мать умерла, – предположила Мария. – Может быть, именно тогда она наконец написала ему, в свои последние часы, когда сказала и вам. Может быть, адвокат говорил именно об этом письме.

– Она была в слишком плохом состоянии, чтобы написать письмо, – ответила я. – И я все время была с ней. Кроме того, адвокат сказал «письма», что предполагает, что их было больше одного. – Я опустила взгляд на свои руки. – В любом случае почему он лишил своих родных детей основной части своего состояния? Разве он не любил их? Я просто не понимаю этого.

Мария подошла ко мне, встав возле картины.

– Возможно, я могла бы немного просветить вас на этот счет.

– Да?

– Си. – Она помедлила, потом покраснела. – Фиона, я не люблю сплетничать, да и кто я, чтобы судить? Но, если быть честной… Я бы не могла назвать Коннора и Слоан любящими детьми. Когда они были маленькими, они были просто лапочки, и мне так нравилось, когда они приезжали. Я могу простить им то, что они не хотели ездить сюда, будучи подростками. Им не хотелось расставаться с друзьями. Это естественно. Но я не могу простить им, что, повзрослев, они настолько отдалились.

– Ну, наверно, были причины, по которым они не хотели приезжать.

– Все, что я знаю – это что Антон предпринимал все усилия, чтобы сохранить контакт с ними. Он звонил и приглашал их, но они постоянно были слишком заняты. Уж не знаю, чем именно. Никто из них никогда не работал. Но они даже в шутку не говорили ему, что попытаются заехать когда-нибудь потом. Коннор позвонил ему единственный раз, чтобы попросить денег. Антону все это было тяжело, и думаю, что в последние несколько лет он испытывал их. Он предоставлял им все возможности приехать и узнать что-то про винодельню, но они всегда говорили «нет». Подозреваю, все это только лишний раз убеждало его, что им плевать на него и его винодельню.

Я обернулась к Марии.

– То есть вы думаете, что он хотел дать им урок, оставив все мне? Или он просто мстил?

– Безусловно, он мог быть мстительным. Под конец жизни он был очень вспыльчив и раздражителен. И одинок.

– Но почему тогда не преподать урок мне? – спросила я. – Я уж точно не была любящим ребенком.

Мария посмотрела на меня.

– Может быть, переписывая завещание, он думал вовсе не о вас.

Я потерла затылок.

– Думаете, это могла быть моя мать? Но почему? Может, вина? Искупление?

Мария пожала плечами.

– Кто-нибудь здесь должен знать, что же между ними произошло.

Я вернулась к своему стулу, села и побарабанила пальцами по столу.

– Как хоть они вообще встретились?

Внезапно, подумав об обвинениях Коннора, я испытала приступ паники. В этот самый момент он наверняка звонит своим адвокатам и, возможно, частным детективам, чтобы они помогли ему доказать его обвинения – что тут было какое-то преступление, которое могло бы сделать завещание недействительным.

Что, если моя мать как-то угрожала Антону? Что, если все обернется каким-нибудь гадким образом и Коннор сумеет вытащить на свет прошлое моей матери или выставить нас охотницами за состоянием? Винодельни Маурицио были знамениты. Там, в Америке, это может стать скандальной историей.

Бедный папа. Если он узнает правду, это его убьет.

– Меня тошнит, – сказала я, опуская голову между колен.

– Принести вам что-нибудь?

– Нет. Думаю, мне просто надо найти эти письма, о которых говорил адвокат. Мне надо узнать, что же произошло на самом деле. – Ощущение тошноты в желудке никуда не делось, но я заставила себя выпрямиться. – Может быть, вы могли бы мне в этом помочь?

– Си. Я тоже хочу разобраться. – Мария начала убирать кувшин с водой и стаканы. – Позвольте мне сегодня показать вам виллу. Вы должны знать, что унаследовали. Потом я попрошу мужа поводить вас по виноградникам и показать вам винные погреба.

– Спасибо, Мария. Мне кажется, сейчас вы мой единственный друг.

Она посмотрела на меня со значением.

– Никто не должен оставаться без друзей.

Собрав стаканы на поднос, она вынесла их из комнаты.

Когда она ушла, я долго сидела, глядя на стену, размышляя и переживая. Чем в это время занимаются Коннор и Слоан?

Наверняка уж не прохлаждаются. Когда ставка сто миллионов евро.

Меня накрыло ужасной волной вины. Какое я имею право забирать у них их наследство? Даже если они были жуткими, эгоистичными детьми, я в любом случае не заслуживала ничего лучшего.

Мне правда надо понять, что же тут происходит. Эти письма необходимо отыскать.

Глава 7. Лилиан. Тоскана, 1986

Десятилетия спустя после того трагического лета в Тоскане Лилиан Белл часто думала: что, если бы у нее был магический хрустальный шар? Отменила бы она эту поездку? Или вообще бы даже не думала о ней? Или все же предалась бы судьбе, невзирая на все последствия?

Весной 1986 года Лилиан и Фредди Белл, вступившие в пятый год своего брака, жили в Таллахасси, Флорида. Надо признать, когда Лилиан впервые встретила Фредди, у нее в жизни было далеко не все хорошо. Она перенесла трудное детство с родителями-алкоголиками, которые перебивались временной работой и оба это ненавидели. Они жили вместе «ради ребенка», хотя давно должны были бы разойтись, буквально с самого начала их брака, потому что только и делали что пили, дрались и орали друг на друга, потом снова дрались и пили еще больше.

Наконец, когда Лилиан стало десять, отец от них ушел. Она никогда больше не видела его, но вместо того, чтобы ощущать себя брошенной и несчастной, только жалела, что он не ушел от них раньше. Или что ее мать сама этого не сделала.

Может быть, у ее матери было в генах нечто, что заставляло ее держаться за мужа, год за годом вынося словесные оскорбления и удары.

Или же это была любовь? – часто думала Лилиан. Потому что ее мать испытывала к ее отцу романтические чувства, по крайней мере сначала. Она часто вспоминала о пикниках в парке, цветах и шоколадках и о предложении выйти замуж на морском берегу, на закате, на фоне катящихся пенных волн.

Лилиан не знала, было ли все это на самом деле, но все равно любила эти истории, потому что они позволяли ей поверить в тот сказочный мир, где взрослые люди бывают счастливы вместе. И эта вера помогала ей пережить темные времена, когда родители били по ночам посуду на кухне, а Лилиан пряталась под кроватью, шепча своей кукле успокаивающие слова: «Не бойся, я тут. Я тебя спасу».

Позже, когда отец уже ушел, а сама Лилиан в старших классах начала встречаться с мальчиками, мать посоветовала ей избегать альфа-парней с большими кулаками. «Выходи замуж за доброго, – сказала она. – За человека, который и мухи не обидит».

Так что после нескольких лет свиданий с теми, кто попадал в категорию «крутых» и любил бить вещи (типа лица Лилиан об стену), во время отпуска во Флориде она встретила Фредди Белла. В Диснейленде, кто бы подумал. Простояв час в очереди, чтобы прокатиться на американских горках «Космическая гора» с двумя подружками, она была вынуждена сесть в кабинку позади них одна. И в самую последнюю секунду к ней туда вскочил Фредди Белл.

– Похоже, мы с вами прямо набор из третьих колес, – сказал он, робко улыбаясь. Он был симпатичным, с этаким юношеским шармом, и ей сразу показалось, что это судьба, хотя, видит бог, она никогда не была приверженцем идеи судьбы. Но почему? Может быть, где-то глубоко внутри ей все же нравилась мысль о том, чтобы не принимать на себя ответственности за важные решения. Иногда ведь гораздо проще отдаться течению и позволить судьбе вести тебя, куда надо. Тогда тебе не придется винить себя, если течение станет бурным и вышвырнет тебя на скалы. Такая уж выпала доля.

Они с подружками провели остаток дня в Диснейленде вместе с Фредди и его компанией. Через месяц она бросила свою работу официантки в Чикаго и переехала во Флориду, чтобы быть с ним. Она считала, ей повезло, потому что он был добрым, симпатичным и прошел самый важный определяющий тест: у него были тонкие руки, способные держать карандаш, а не пробивать дыры в стенах. Он был умным – интеллектуал, который читал книги и писал стихи. Он даже учился в колледже по специальности английская литература.

Лилиан, мягко говоря, не могла поверить в свою удачу. Она где-то слышала, что женщины часто выходят замуж за копию своего отца, и поклялась себе, что никогда не попадется в эту ловушку. После нескольких тяжелых, вызывающих сожаление отношений в подростковом возрасте и ранней юности она стала мечтать о полной противоположности своему отцу. И наконец обрела ее во Фредди.

После этого дело пошло быстро. Она забеременела (хотя они думали, что были осторожны), так что они поспешили связать себя узами брака, пока никто не догадался, что они не умеют предохраняться. К сожалению, через месяц после свадьбы Лилиан потеряла ребенка.

После чего целый ужасный год она казнила себя за то, что не смогла сохранить своего нерожденного малыша, считая это самым главным провалом в своей жизни. В какой-то момент она даже сказала Фредди, что поймет его, если он захочет уйти и начать все сначала с кем-то другим, поскольку они поженились только из-за ребенка.

Фредди уставился на нее в ужасе.

– Лил, не говори так. Я не могу жить без тебя. – Он побледнел и едва не впал в панику.

Тогда Лилиан вспомнила, что у него были свои собственные утраты – его мать ушла из семьи, когда ему было пять, и он так никогда и не смог преодолеть то, что его бросили.

Осознав свой промах, Лилиан заключила его в объятия.

– Прости. Я этого не думала. Я никогда тебя не брошу.

Ее слова успокоили его. И следующие несколько лет она честно проработала за стойкой местного отеля, финансово поддерживая семью, пока Фредди пытался исполнить мечту всей своей жизни и написать роман-бестселлер.

Но в 1986 году Лилиан больше не могла сдерживать уже знакомое стремление. Она всегда хотела стать матерью, но после выкидыша на время оставила эту мечту. Возможно, та глубокая рана в ее сердце наконец достаточно затянулась, и она набралась смелости попробовать снова.

Она заговорила об этом с Фредди во время четвертой годовщины их свадьбы, когда они сидели на пледе на пляже Таллахасси, глядя на набегающие волны.

– Ну, так что ты думаешь? – спросила она.

Прежде чем ответить, Фредди задумчиво помолчал.

– Не знаю, Лил. Это такой большой шаг. Огромная ответственность.

– Ну да, с детьми всегда так, – ответила она.

– Но тебе не кажется… Не знаю. Мне кажется, я сначала должен закончить книгу. У нас даже своего дома нет.

Ее сердце сжалось от огорчения.

– Иметь свой дом было бы неплохо – я бы очень этого хотела, – но на одну мою зарплату мы пока не можем себе это позволить, а если мы будем ждать, чтобы все было идеально, нам придется ждать вечно, и тогда будет слишком поздно. Мне уже тридцать, и ты знаешь, как я всегда хотела ребенка.

– Ну конечно знаю, – Фредди опустил глаза. – И я тоже хочу, чтобы у нас была семья. Я хочу отвечать за нее. Хочу, чтобы мы были готовы к этому материально.

– Деньги не самое главное, – возразила Лилиан, от обиды плюнув на то, что может показаться безответственной. Она хотела ребенка больше всего на свете и уже и так потратила слишком много времени от страха. – Мы что-нибудь придумаем. Как-нибудь справимся.

– Я не хочу, чтобы мы как-то справлялись, – ответил Фредди. – Я хочу быть в состоянии содержать тебя, чтобы мы жили хорошо, но как я смогу писать, если у нас будет ребенок? Тебе придется уйти с работы, а мне придется ее найти, и я никогда не смогу закончить свою книгу. – Он помотал головой. – Мы уже столько прошли. Я почти закончил. Если бы ты могла потерпеть еще немного, меня напечатают, и тогда все встанет на свои места. Ты сможешь уйти с работы, стать домашней мамочкой, и мы будем жить на мои гонорары, а я буду писать новую книгу.

Лилиан смотрела, как в небе над заливом переливаются закатные цвета. Мечта Фредди была прекрасна, но как она могла быть уверена, что она когда-то исполнится? Что, если его книгу не захотят покупать? Никогда?

– Я просто боюсь, – осторожно произнесла она. – Что ты можешь не так уж быстро найти издателя. Ты знаешь, что я в тебя верю, но ты пишешь эту книгу уже почти три года. И написал только половину. Может, нам все же стоит попытаться и посмотреть, что получится, и, если я забеременею, ты будешь работать быстрее и постараешься закончить еще до рождения ребенка. Может быть, тебе просто нужно обозначить дедлайн. Это может помочь.

Он молчал, и она уже начала бояться, что растоптала мечту всей его жизни.

– Я хотел бы работать быстрее, – сказал он. – Я хотел бы этого больше всего на свете, но, знаешь, не получается. Я трачу очень много времени на поиски материала, и без этого не могу – иначе, когда я сажусь за машинку, слова просто не идут. Я должен представлять себе полную картину. – Он огорченно покачал головой. – Наверное, мне стоит оставить это. Я же ничего не знаю про Италию. И начинаю чувствовать себя обманщиком.

Лилиан подвинулась на одеяле поближе к нему и взяла его под руку.

– Ты не обманщик. Ты прекрасно пишешь.

– Откуда тебе знать, – ответил он. – Может, я просто бесталанный урод.

Она изо всех сил старалась ободрить его и вселить в него уверенность.

– Без шансов. И я могла бы сказать тебе это наверняка, если бы ты дал мне почитать. Хотя бы несколько страниц.

Он часто обсуждал с ней сюжет, и, когда у него случались трудности, она помогала ему придумывать варианты, но он ни разу не показал ей ни одного напечатанного слова.

Фредди помотал головой.

– Нет. Это пока нельзя никому показывать. Это первая версия, она сырая, но мне надо закончить все целиком до того, как начать править.

Лилиан поджала колени к груди и задумалась, как можно было бы помочь ему закончить поскорее.

– А что, если бы мы поехали туда? – вдруг предложила она. – В те самые места, где разворачивается действие?

Он с изумлением посмотрел на нее.

– В Италию?

– Ну а почему нет? Я могу взять у своего босса отпуск за свой счет, и мы проведем лето в Тоскане. Я могу найти там сезонную работу. Только подумай, как это было бы здорово. – Она сама представила себе это и ощутила внезапный восторг, потому что никогда не бывала в Европе. Она начала представлять себе замки, булыжные мостовые… Красное вино, хлеб и пасту. И разве это не идеальное время для путешествий? Пока они не завели детей? – А если босс откажет, неважно. Я могу просто уволиться, а когда вернемся, найду что-нибудь другое. Вокруг полно отелей.

– Не знаю, Лил…

Она схватила его за плечи и потрясла.

– Ну же! Давай рискнем! Разве тебе не поможет, если ты окажешься в Тоскане и вдохнешь атмосферу тех улиц, про которые пишешь? Представь, с какой уверенностью ты сядешь описывать место действия. И ты сможешь закончить все гораздо быстрее. И тогда у нас будет та жизнь, которую мы всегда хотели, с детьми, домом и твоей настоящей писательской карьерой.

Он смотрел на нее с недоверием.

– Ты сошла с ума? А на что мы купим билеты?

– На мою кредитку, – ответила она. Я аккуратно вносила все платежи, и они все время повышали мне лимит. И мы получим обратно депозит за квартиру, потому что наш контракт на съем заканчивается в мае. Как будто прямо все звезды сошлись – чтобы все получилось.

Он окинул ее новым изумленным взглядом.

– И ты правда готова на все это ради меня? Уйти с работы и выпотрошить кредитку?

– Ну конечно, потому что я верю в тебя и хочу, чтобы ты закончил чертову книгу, и мы смогли бы завести ребенка. – Она игриво пихнула его в бок.

Они сидели и смотрели, как солнце уходит за горизонт.

– Это безумие, – пробормотал Фредди.

– Может, и так, – ответила Лилиан. – Но что-то во всем этом кажется правильным, а тебе разве нет? Ты этого не чувствуешь?

– Я не знаю…

– Это база для твоей книги, а книга – самое главное для тебя, – напомнила она ему. – Тебе надо поехать туда, Фредди.

– Возможно. – Он выдохнул. – Я просто волнуюсь, во сколько все это обойдется и сколько труда стоит организовать такую поездку.

– Не волнуйся обо всем этом, – сказала она. – Я же работаю в отельном бизнесе. Я знаю полно тревел-агентов, которые нам помогут. Я позабочусь обо всех деталях. – Она посмотрела на воду и на белеющие вдали паруса. – Не знаю почему, но у меня правда хорошее предчувствие об этом путешествии. Думаю, это поможет тебе ускорить процесс.

Она не могла отрицать, что у нее были и свои скрытые мотивы – помочь ему почувствовать себя готовым обрести настоящую семью. Оставить все отговорки.

Фредди наклонился к ней и поцеловал в щеку.

– Я тебе обещаю. Здесь и сейчас. Если мы поедем в Тоскану и я закончу книгу, ты можешь слезть с таблеток в ту же минуту, как я напишу: «Конец».

Лилиан рассмеялась.

– Я готова заставить тебя написать это.

Она повалила его на одеяло и накинулась на него с поцелуями.

Спустя два месяца Лилиан сидела, склонившись над картой, развернутой на коленях, и пыталась разобраться в узких, переплетающихся дорогах Тосканы, ища путь от крошечной квартирки в Монтепульчано на свою новую работу на Винодельнях Маурицио. Это был первый день ее обучения работе гида и работницы ресепшен в гостинице. Она нашла работу в тот же момент, как они с Фредди спустились в Риме с трапа самолета, утомленные джетлагом и ночным перелетом. Пока они ждали багаж, Лилиан сонно рассматривала доску объявлений возле выхода.

И там было оно – объявление о самой идеальной на свете работе. Винодельни Маурицио искали англоговорящего американца или канадца на летний сезон для обслуживания американских туристов. Лилиан тут же поняла, что идеально подходит для этой работы, поскольку последние четыре года проработала за стойкой ресепшен во Флориде. Она нашла телефон-автомат, позвонила договориться об интервью.

Управляющий винодельни задал ей несколько вопросов и нанял тут же, даже не спрашивая рекомендаций. Она побежала к Фредди, который как раз снимал их чемоданы с транспортера, с криком:

– Нашла!

И через три дня они уже были на пути в винодельню в старой машине, которую купили в каком-то захудалом гараже.

– На следующем налево, – сказала Лилиан, поднимая глаза от карты и изучая разворачивающийся перед ней зеленый пейзаж. Они только что объехали по кругу средневековый город Монтепульчано на вершине холма и с пугающей скоростью спускались по очередной извилистой дорожке. – И давай помедленнее!

– Я не виноват, – ответил Фредди, не отрывая глаз от зеркала заднего вида. – Это все тот придурок позади меня. Он не понимает, что надо соблюдать дистанцию.

Придурок – который ехал на сияющей красной европейской спортивной машине – вылетел на встречную полосу, не обращая внимания на то, что они были на повороте. Промчавшись мимо них, он исчез за очередным изгибом дороги.

Фредди снял ногу с педали газа.

– Вот и проваливай, приятель.

– Наверняка убиться хочет, – сказала Лилиан.

Они продолжали ехать по крутой, неровной дороге, глядя на виноградники, простирающиеся вокруг во все стороны, пока не заметили впереди нечто, кажущееся скоплением каменных зданий на вершине холма.

– Должно быть, это оно, – Фредди вытянул шею, чтобы выглянуть в боковое окно, и даже этой мгновенной утраты внимания, когда они въезжали в очередной крутой поворот, оказалось достаточно.

– Фредди!

Но он не успел среагировать. Он не повернул руль вовремя и только усугубил ситуацию, отчаянно вцепившись в него. Колеса соскользнули с дороги, и машина перевернулась. Они покатились, крутясь и сползая по крутому травянистому склону.

Лилиан была пристегнута, но ей показалось, что она летит кувырком в головокружительном кульбите. Вокруг них билось стекло и корежился металл. Весь мир взорвался, несясь к мучительному, неизбежному концу.

Когда они наконец врезались в несколько растущих на горе тополей, а мир затих и остановился, Лилиан потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя от шока аварии и понять, что ее сердце продолжает бешено стучать в грудной клетке.

– Фредди?

Она не чувствовала боли. Шла ли у нее кровь? Нет. Она была напугана. Дико напугана. Искры адреналина метались у нее в жилах как пули.

– Фредди!

Он упал грудью на руль, и его лицо было в крови. Боясь самого худшего, она протянулась и коснулась его руки.

Он поднял голову и застонал.

– Как ты? – спросила она. – Посмотри на меня.

Он поглядел на нее несфокусированным взглядом и обеими руками схватился за нос.

– Кажется, я сломал нос.

Сам факт, что он мог говорить целыми фразами, был хорошим признаком, так что она отстегнула ремень, открыла дверцу машины и обнаружила, что смотрит вниз практически с вертикального обрыва скалистой горы. Ее желудок закрутило.

– Господи! Нам надо выйти с твоей стороны. Быстрее. Вылезай!

Он завозился, отстегивая ремень, и попытался открыть водительскую дверцу, но она смялась во время падения с холма и не открывалась. Запаниковав, он ударил в нее плечом, но машина только закачалась от этого туда-сюда, скрипя и треща.

– Перестань! – закричала Лилиан. – Не шевелись!

И тут задняя дверца с водительской стороны распахнулась и к ним в машину заглянул человек.

– Вы все в порядке? – Он говорил с британским акцентом.

Лилиан никогда в жизни не была так рада видеть другого человека.

– Думаю, да, но мы не могли открыть дверь.

Он осмотрел машину снаружи и снова заглянул к ним.

– Ну да. С этой дверцей покончено. Вы сможете перебраться назад и вылезти оттуда?

Говоря, человек смотрел на Лилиан, но Фредди первым выбрался с водительского сиденья, перелез назад и вывалился на крутой склон к ногам человека.

Лилиан полезла вслед за ним, с ужасающей ясностью представляя себе, как тополя сейчас согнутся, сломаются, и машина перевернется и полетит со склона горы до того, как она успеет оказаться в безопасности.

– Дайте мне руку, – сказал мужчина. – Вот так. Все хорошо. Выходите.

Она упала на колени, опираясь на ладони и радуясь виду растущих прямо перед ней из земли травинок, как никогда и ничему в жизни. Вцепившись в траву, она закрыла глаза, прижалась щекой к земле и жадно вдохнула ее плотный запах.

На спину ей легла чья-то рука.

– Вы ранены?

Она приподнялась, села на колени и увидела, как Фредди неуверенно поднимается на ноги – его сотрясала дрожь.

Человек, спасший их, опустился на колени возле нее. Его зеленые глаза смотрели с сочувствием.

– Вы можете встать?

– Думаю, да. У меня просто небольшой шок.

– Неудивительно. – Он помог ей встать, потом обернулся к Фредди. – С вами тоже все в порядке?

– Думаю, да.

Человек посмотрел вверх по склону.

– Моя машина там, наверху. Вы сможете подняться на холм?

– Я смогу, – ответила Лилиан.

– Я тоже, – сказал Фредди.

Человек оставался рядом с Лилиан, помогая ей удерживать равновесие, пока они поднимались на дорогу и наконец оказались возле серебристого «Мерседеса»-кабриолета, стоящего на обочине дороги.

Лилиан, прихрамывая, подошла к Фредди, который первым добрался до верха.

– Ты в порядке?

– Не знаю. – Он закрывал рукой кровоточащий нос.

– Надо отвезти тебя в больницу, – сказала она.

Человек подошел поближе.

– Я вас отвезу. Это недалеко. Садитесь.

Лилиан села вперед, а Фредди – на заднее сиденье. Когда человек поворачивал ключ зажигания, Лилиан указала на строения на вершине холма.

– Мы ехали вон туда. Я должна была сегодня начать там работать.

– На винодельне?

– Да.

Было просто безумием в такой момент беспокоиться о работе – из носа Фредди продолжала течь кровь, пачкая ему брюки, но она, очевидно, просто не могла ясно соображать.

Человек понимающе ответил.

– Это не проблема. Это моя винодельня. – Он выехал на дорогу. – Как вас зовут?

У Лилиан замерло сердце, и она, запинаясь, произнесла:

– Ох… Значит, вы мой босс… Извините, пожалуйста. Я – Лилиан Белл. Это Фредди, мой муж.

Мужчина взглянул на Фредди в зеркальце заднего вида.

– Очень приятно познакомиться. Я Антон Кларк.

Лилиан глубоко задышала.

– Ой, это все так неловко. Мистер Кларк, клянусь вам, мы не превышали скорость, ничего такого.

– Не надо извиняться, – ответил он, разворачивая машину в сторону Монтепульчано. – Вы не первые, кто попадает в беду на этой дороге. Я вызову тягач, но, думаю, вашу машину уже невозможно починить.

Фредди в отчаянии произнес:

– Просто чудесно, Лил. Мы только что потратили на нее все, что у нас было. Мы не сможем купить другую. И как же я буду проводить свои исследования, если не смогу ездить по Тоскане?

Мистер Кларк перебил его.

– Где вы живете?

Лилиан повернулась к нему. Машина набрала скорость, и ветер раздувал ее волосы во все стороны.

– Мы только что сняли квартиру на лето. Это возле железнодорожной станции на другой стороне Монтепульчано.

Мистер Кларк, явно не волнуясь об их обязательствах перед хозяином, махнул рукой.

– Никаких проблем. Вы можете остановиться в имении, на винодельне. В сарае, как правило, никого нет.

Фредди обменялся с Лилиан быстрым взглядом.

– В сарае?

Мистер Кларк снова взглянул на него в зеркальце и попытался объяснить:

– Это не настоящий «сарай» в буквальном смысле. Мы просто называем его так, потому что в прошлом веке он был частью фермы, но сейчас мы его перестроили и отремонтировали для туристов. И обычно мы держим пустой одну комнату, на случай овербукинга или вот таких случайностей. Вы, Лилиан, сможете ходить на работу пешком, а вам, Фредди, мы отыщем машину, которой вы сможете пользоваться, пока не придумаете что-то взамен.

Лилиан повернулась взглянуть на Фредди, который утирал текущую из носа кровь.

– Звучит просто здорово, – сказала она. – Спасибо.

– Нет проблем. Я позвоню и скажу, что вы, Лилиан, начнете завтра, а не сегодня, если вы готовы.

– Огромное спасибо. Я очень вам благодарна. – Она поправила ремень и с восторгом оглядела машину. Она никогда раньше не ездила в «Мерседесе».

– Мне так неловко, – проговорила она, пока Фредди сзади пристегивал ремень. – Я уверена, у вас на сегодня были гораздо более интересные планы.

– Ничего такого, что не могло бы подождать, – ответил мистер Кларк, переключая передачу и везя их обратно в город.

Глава 8. Фиона. Тоскана, 2017

Все, чего мне хотелось – это как можно скорее отыскать письма, которые моя мать предположительно написала Антону Кларку, но Мария хотела сначала устроить мне экскурсию по вилле. Она начала с кухни на первом этаже, где представила меня поварихе, миссис Делуччи. Это была грузная женщина в белом платье, черном фартуке и белых кожаных тапках, как у сиделок, и она деловито месила тесто на покрытом сталью столе в середине кухни.

– Это дочь Антона из Америки, – сказала Мария. – Фиона Белл – новая владелица Виноделен Маурицио. Строго говоря, Нора, она наша новая хозяйка.

Миссис Делуччи прекратила месить и с недоверием произнесла:

– Он что, не оставил ее своим детям?

– Она тоже одна из его детей, – напомнила ей Мария. – Мы просто про нее не знали.

Миссис Делуччи повернулась ко мне с распростертыми объятиями.

– Какой счастливый день. Я так рада вас видеть. – Она крепко обняла меня и долго не отпускала.

Мария похлопала ее по руке.

– Тише, Нора, ты ее напугаешь.

– Спьяченте, спьяченте[18], – проговорила она с улыбкой, отпуская меня.

Позже, когда мы с Марией поднимались по широкой мраморной лестнице, я спросила:

– Я ошибаюсь, или миссис Делуччи была рада услышать, что Коннор и Слоан не получили наследство?

Мария продолжила шаг.

– Вы не ошибаетесь. Все, кто работает здесь, много размышляли о том, что будет, если дети станут владельцами. Большинство работников считало, что они тут же продадут все той корпорации, которая предложит больше – и которая тут же засыплет все виноградники химикатами и инсектицидами. Но даже если бы они решили оставить ее и управлять сами, я не уверена, что кто-то остался бы работать на них.

Я замерла на вершине лестницы.

– Я так понимаю, их здесь не жаловали?

Мария пожала плечами.

– Они тут не появлялись. – Пройдя дальше по покрытому красным ковром коридору, она указала на закрытую дверь и прошептала: – Это вход в южное крыло. Там живут миссис Уилсон и дети. Оно всегда остается зарезервированным для них, так что мы сегодня туда не пойдем. Пока они тут.

Я не спорила, но, проходя мимо двери, замедлила шаг и прислушалась. Коннор и Слоан разговаривали приглушенными, сердитыми голосами, без сомнений, обсуждая завещание. Мне захотелось уйти на цыпочках подальше по коридору.

Мы дошли до другой закрытой двери в его конце, и Мария, постучав, прижалась к двери ухом. Никто не ответил, и она снова постучала.

– Се куалькуно ли дентро?[19] – Прежде, чем открыть дверь, она обернулась ко мне. – Это была комната вашего отца.

Я ощутила внутреннюю дрожь. Я никогда не видела своего настоящего отца лично, но вот я собираюсь зайти в его спальню, где он спал каждую ночь всю жизнь.

– Просто чтобы вы знали, – с почтением прошептала Мария. – Он здесь и умер. Встал с утра с постели, почувствовал себя неважно и упал на пол. С ним была София.

– Его подруга… – сказала я.

– Си, но теперь нам надо будет найти какой-то вежливый способ от нее избавиться, раз про нее ничего не указано в завещании. – Казалось, от этой мысли Мария взбодрилась, постучала еще раз и распахнула дверь. – София, вы здесь? Это Мария и Фиона.

В комнате было пусто, но одежда Софии была раскидана по полу и по широкой кровати с балдахином, как будто она перемеряла наряды и просто отбрасывала неподходящее в сторону. Зеркальный туалетный столик в углу был весь завален флаконами духов и кистями для макияжа. В комнате пахло лаком для волос.

– Я перестала убирать за ней, – сказала Мария, перешагивая через туфли на шпильке и шелковые шарфы на полу. – Она взрослая женщина, а не ребенок.

– Как вы думаете, куда она ушла? – спросила я.

– Возможно, по магазинам. Если нам повезет, может, купит там себе другого мужчину, который будет ее содержать.

Я подошла к кровати и провела пальцами по тяжелому дубовому изножью. Мой взгляд упал на матрас под алым покрывалом и десятком декоративных подушек. Бывала ли в этой комнате моя мать? Стала ли эта кровать местом моего зачатия?

– Мне очень странно здесь находиться, – сказала я.

– Не сомневаюсь. – Похоже, Мария не выдержала. Она начала подбирать одежду с пола и аккуратно вешать в шкаф.

Я подошла к одной из прикроватных тумбочек и выдвинула ящик. Внутри я увидела лосьон для кожи, зарядку мобильника, маникюрный набор и коробок спичек. Я заглянула в ящик поглубже.

– Вы что-то ищете? – спросила Мария.

Чувствуя себя преступницей, я задвинула ящик.

– Простите. Я не должна была там рыться.

– Не надо извиняться. Это ваш дом, – напомнила мне Мария.

– Ну да, наверное. По крайней мере, пока.

Пока Мария прибиралась, я открыла еще несколько ящиков и просмотрела содержимое старой коробки из-под обуви на верхней полке в шкафу. Там лежали магазинные чеки.

– Слоан сказала, что Антон был барахольщик, – заметила я. – Но эта комната совсем не выглядит так ужасно.

Мария ответила обиженным фырканьем.

– Слоан преувеличила. Должна признать, мастерская Антона может напоминать свалку книг и бумаг. Там всегда было трудно вытирать пыль, так что в мастерской не убирались десятилетиями, но в остальном он был довольно организованным.

– Его мастерская? – спросила я. – Какая мастерская?

В моем заднем кармане заверещал телефон, и я подпрыгнула. Быстро вытащив его, я взглянула на экран.

– Это местный номер. Алло?

– Это Фиона Белл?

– Си. – Подойдя к окну, я взглянула вниз, на безупречный итальянский сад и возвышающиеся вдалеке холмы и горы.

– А, бене. Я звоню из банка Манчини в Монтепульчано. Мы только что получили копию завещания вашего отца. Я очень сожалею о вашей утрате. Как мы понимаем, вы прибыли в Италию вчера?

– Да, верно.

Джентльмен помолчал.

– Чтобы не было недоразумений, ваш отец не использовал наш банк для финансовых операций, так что я звоню не поэтому. Я звоню, потому что он открыл у нас в банке сейф и оставил поручение связаться с вами.

По моим венам пронесся выплеск адреналина.

– А вы не знаете, что именно в нем лежит? Те самые письма?

– Нет, у меня нет такой информации, – ответил он. – Это частный сейф, но у меня есть ключ, который мне было поручено передать вам. Как вы думаете, когда вы смогли бы подъехать?

Я посмотрела на часы.

– Может быть, сегодня днем? Где вы находитесь и когда закрываетесь?

– Мы только что закрылись на обед, – объяснил он. – Но откроемся в три. Мы находимся в Монтепульчано, недалеко от Пьяцца Гранде. – Джентльмен назвал мне адрес, который я повторила Марии.

– Это недалеко, – сказала она. – Марко вас отвезет.

– Отлично. – Я назначила встречу на три часа, после чего Мария настояла, чтобы я спустилась в кухню и что-то поела перед отъездом.

– Машинам нельзя въезжать в город, – сказал Марко, – так что я высажу вас тут. – Он остановился у ресторана с уличной верандой. – Если вы пойдете прямо, окажетесь на площади. Поверните направо и идите вниз по холму до Дворца Контуччи. У вас карта с собой?

– Да, спасибо. Думаю, что я все найду. – Я открыла дверцу и вышла из машины.

– Не спешите, – сказал Марко. – Я буду ждать вас здесь.

Я снова поблагодарила его и пошла, стараясь не споткнуться на булыжных камнях, в восхищении глазея на потрясающие каменные здания по обеим сторонам от меня на узкой улочке.

Дойдя до Пьяцца Гранде, я остановилась. Мне хотелось ущипнуть себя – я стояла перед Палаццо Коммунале, потрясающим зданием городской мэрии с впечатляющей часовой башней, и древним кафедральным собором Санта-Мария Ассунта. Посреди площади играли дети, кафе по краям были полны туристов.

– И все это настоящее, – сказала я сама себе, пересекая залитую солнцем площадь.

Перед Палаццо Контуччи мощеные улочки стали узкими и крутыми. Ветер продувал их насквозь. Было довольно легко потерять направление, но я вскоре отыскала дорогу к маленькому банку и зашла внутрь.

Это было нисколько не похоже на банки там, дома. Кассиры стояли за стойкой орехового дерева, покрытой изящной резьбой, полы были мраморными. Мне показалось, что я попала в другое столетие.

– Здравствуйте, – сказала я первому же кассиру, который посмотрел на меня с улыбкой. – Я Фиона Белл. Я пришла по поводу сейфа.

Молодая женщина кивнула.

– А, си. Вы дочь Антона Кларка. Я скажу управляющему, что вы здесь.

Она исчезла в офисе и тут же появилась в сопровождении пожилого джентльмена в костюме и галстуке.

– Миссис Белл. Какая честь. Спасибо, что посетили нас в такое трудное время. – Он прижал руку к сердцу. – Ваш отец лично доверил мне задачу оберегать ключ от сейфа и вручить его вам. – Он протянул мне небольшой конверт. – Если вы проследуете за мной, я отведу вас к сейфу.

Я подумала, что же еще может оказаться в этом сейфе, кроме писем. Тот факт, что мне позвонили из банка так быстро после моего приезда в Италию, наводил на мысль, что Антон предвидел бурную реакцию Коннора и Слоан и предпринял необходимые шаги для того, чтобы письма не попали к ним в руки. Поскольку вопрос был в таком огромном количестве денег, он должен был понимать, что они сделают все, чтобы оспорить его волю. Но кто знает, что еще может оказаться в этом сейфе?

Я прошла за управляющим банком вниз по каменным ступеням лестницы в подвал на нижнем этаже. Он вынул из запертой ячейки стальной контейнер и поставил его на стол.

– Я оставлю вас, – дружелюбно сказал он. – Когда закончите, вы можете снова запереть коробку и оставить ее на столе. Я буду ждать снаружи.

– Граци, – ответила я.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

Какое-то время я просто смотрела на коробку. Она была длинной, прямоугольной и плоской. Не очень большой, но все же достаточной, чтобы в ней поместилась пачка писем.

Сгорая от любопытства, я вынула из конверта ключ и отперла коробку. Крышка поднялась, скрипнув петлями. Но внутри было пусто.

Я тихо сказала вслух:

– Антон. Может быть, ты отыгрался и на мне – за то, что не общалась с тобой все эти годы.

Взяв коробку в руки, чтобы отнести управляющему – показать ему, что она пуста, и спросить, нет ли еще какого-нибудь ключа у кого-то еще, – я заметила, что на дне что-то звякнуло. Мое сердце дернулось, и я засунула руку поглубже. И мои пальцы сразу коснулись какого-то холодного, твердого предмета. Я вытащила его наружу.

Это был другой ключ – из кованого железа, средневековое произведение искусства.

Я потрясла коробку, чтобы убедиться, что больше ничего не пропустила, но она была пуста.

– А ты не мог приложить к этому какую-нибудь записку? – прошептала я призраку своего покойного отца, думая, где же теперь искать эту замочную скважину.

Немного позже я вернулась на Пьяцца Гранде и нашла Марко, ожидающего меня в блестящем черном «Мерседесе».

– Как все прошло? – спросил он, когда я села в машину и закрыла дверь.

– Хорошо, – ответила я. – Он оставил мне вот это. – Я вытащила из сумки ключ и протянула ему. – Вы не знаете, от чего он может быть? Может, какой-то старый шкаф? Потайная комната?

Марко взял ключ и внимательно его рассмотрел.

– Фиона, это очень старый ключ. Думаю, для шкафа он слишком велик. Я не узнаю его, но я же только шофер Антона. – Он вернул мне ключ. – Может быть, Мария знает. Или ее муж. Или Коннор и Слоан.

Я положила ключ в сумку.

– Если вы не против, я бы предпочла не говорить о нем Коннору или Слоан. Мы с ними сейчас не в одной команде, если вы меня понимаете.

Марко завел мотор.

– Понимаю. Они не рады завещанию. Я не скажу ни слова.

– Спасибо, Марко. Я очень это ценю.

Он развернул машину, и мы поехали вниз с холма.

Глава 9. Лилиан. Тоскана, 1986

«Сараем» оказалось одно из трех каменных зданий, в каждом из которых были роскошные гостевые квартиры. Лилиан и Фредди поселили в квартире номер два – двухкомнатной квартире в двух уровнях, с небольшой кухней, двумя роскошными ванными и гостиной. Под балконом была небольшая парковка, на террасе внизу – оливковая роща, а из кухонного окна открывался потрясающий вид на высокий холм, уходящий в небо, с Монтепульчано наверху. И ко всему этому прилагалась еженедельная уборка.

После аварии мистер Кларк отвез Лилиан и Фредди в больницу и дал Лилиан визитку с номером телефона службы шаттла от винодельни, которая отвезет их туда, когда их отпустят из больницы.

И вот теперь, после всего этого долгого, изнурительного дня, они наконец легли в кровать, готовясь ко сну.

Лилиан лежала на спине, глядя на вентилятор под потолком.

– У меня такое чувство, будто бы нам с тобой сегодня выдали второй шанс, и нам не следует воспринимать его как нечто должное.

– Ты о чем? – спросил Фредди.

Она удивилась, что он может не понимать важности значения того, что они пережили.

– О том, – она приподнялась на локте, – что мы могли просто погибнуть сегодня утром. Ты понимаешь, как нам повезло, что там оказались эти деревья? Если бы не они, мы бы перелетели через край террасы и упали бы с высоты двухсот метров.

Фредди повернулся на бок, спиной к ней.

– Но этого же не случилось. С нами все в порядке, и все обошлось, так что нечего об этом волноваться.

Он что, думал, что она жалуется?

– Я не волнуюсь, – ответила она, защищаясь. – Я благодарна.

– Я тоже. Но почему бы не оставить все это позади? Я правда не хочу больше об этом думать, Лил. Ты не могла бы выключить свет?

Она несколько мгновений смотрела на него, расстроенная и обиженная, после чего сказала:

– Конечно.

Повернувшись, Лилиан потянула за небольшую цепочку лампы. Как только стало темно, она повернулась к Фредди спиной, слушая, как стрекочут сверчки в траве за открытым окном. Свежий запах сельского воздуха вызывал в ней какую-то странную, незнакомую до сих пор эйфорию. В окно светила полная луна.

Ей тоже не хотелось вспоминать об аварии. Это был ужасный, смертельный опыт. Но ей хотелось думать о том, как им повезло остаться в живых. Какое это чудо – что она лежит тут, в удобной постели, и у нее не сломаны кости, не порвана кожа, нет внутренних кровотечений. Нос Фредди оказался не сломан. Это был всего лишь ушиб. Лилиан было тепло и удобно, она смотрела в окно, на сияющую луну и яркое звездное небо.

Свежий ветерок раздувал легкие белые занавески, и она вздохнула, потому что мир был даже прекраснее, чем она могла себе представить. Она не знала, было ли это своего рода духовное прозрение, вызванное случившимся, или же просто воздействие окружающей красоты. Но в любом случае магия этой ночи охватила ее до глубины души.

Лилиан начала свое обучение утром следующего дня после того, как они с Фредди поселились в «сарае». Удобная короткая дорожка вела оттуда через рощу к основным строениям винодельни, где находилась лавочка с сувенирами и ресепшен для туристов.

Старшим гидом был молодой красивый тосканец по имени Маттео. Он был рад, что теперь англоязычные туры будет вести американка, потому что ему было сложно делать это из-за своего сильного итальянского акцента и привычки говорить слишком быстро.

Спустя неделю Лилиан только-только начала ощущать какую-то уверенность в том, что поняла основы процесса виноделия, но Маттео заверил ее, что для большинства туристов этого совершенно достаточно, потому что они все равно ничего не знают.

– А что, если я попаду на профессионального винодела из Напы, который знает больше меня? – спросила она.

– Ты делай то, что сможешь, – ответил Маттео. – Если не знаешь ответа на какой-то вопрос, признайся в этом и направь этого человека ко мне. Но если он тоже в бизнесе, мистер Кларк в любом случае, наверное, захочет встретиться с ним, так что просто передай его по цепочке, а мы уж с ним разберемся.

– Ясно.

Когда Лилиан наконец начала самостоятельно водить дневные туры, Фредди завел привычку уезжать во Флоренцию или Сиену, ходить там по церквям и музеям и писать, сидя в различных кафе. По вечерам он садился за стол в спальне наверху, и стучал на своей электрической пишущей машинке, внося поправки в текст, и засиживался так за полночь. Было просто замечательно, что он так сосредоточен и воодушевлен, и Лилиан знала, что лучше не беспокоить его, когда в нем так бурлят творческие соки. Она приносила ему на подносе еду и делала потише звук в телевизоре.

И совсем не возражала против его образа жизни. Она была рада и горда за Фредди, ей хотелось помогать и поддерживать его, потому что все, о чем она мечтала в последние годы, – это чтобы он закончил свою книгу и они смогли бы зажить нормальной жизнью. И теперь наконец он начал продвигаться.

Однажды ночью он скользнул в постель и разбудил ее. Тем утром ей пришлось встать очень рано, и она поняла, что заснула, даже не выключив свет.

– Лилиан, – прошептал он, склоняясь над ней. – Ты была права. Приехать сюда было самым лучшим решением. Это именно то, что мне нужно. Весь сюжет наконец-то встал на место. В этом месте есть что-то волшебное. Тебе так не кажется?

Она терла глаза и пыталась проснуться.

– Да. Конечно. Я рада, что у тебя все получается.

– Да. Я тебя люблю. – Он чмокнул ее в щеку и повернулся на бок, спиной к ней. – Ты не могла бы выключить свет? Я должен завтра рано вставать.

– Конечно. – Лилиан дернула маленькую цепочку от лампы, и комната погрузилась в темноту.

Проработав две недели на винодельне, Лилиан больше ни разу с того дня, как он спас их с Фредди из опрокинутой машины, не видела и не слышала ее владельца, Антона Кларка. А потом, откуда ни возьмись, он появился на виноградниках и присоединился к экскурсии как раз в тот момент, когда она начинала свой рассказ.

При его появлении у нее нервно заныло в животе, потому что она не была так уж уверена в себе. Она еще столького не знала о виноделии. Она подумала, не стоит ли представить его группе. И уже как раз собиралась сделать это, как вдруг он поднял палец к губам и покачал головой, словно бы говоря – шшш.

– Вот этому винограднику, – сказала Лилиан без малейшей запинки, – уже тридцать лет. Сорт лозы называется санджовезе, и он используется для изготовления многих популярных сортов вина.

Она продолжила свой выученный наизусть рассказ о том, сколько времени нужно, чтобы вырастить и собрать виноград, потом ответила на все вопросы и повела группу из виноградника по засыпанной гравием дорожке к часовне и погребам.

– Если мы пройдем вот сюда, – говорила она, – мы придем в древние погреба Маурицио, которые используются для выдержки красных и белых вин в дубовых бочках со времен Средневековья, с тех пор, как семейство приобрело это имение.

По группе пронесся заинтересованный шепот. Пока они шли, молодой человек в красной кожаной куртке, с торчащими волосами, на которых было слишком много геля, протиснулся вперед и задал ей вопрос:

– А сколько вина вы продаете в Америке?

– Отличный вопрос, – ответила Лилиан. – В целом винодельня производит каждый год около пятисот тысяч бутылок, большинство из которых продается в Европе и Англии. В Америку отправляется лишь около десяти тысяч бутылок.

– Круто, – ответил он. – Я никогда раньше не слышал об этом вине, но теперь, когда я здесь побывал, я буду его искать. Моя девушка любит красное. А в Аризоне вы его продаете? Я-то сам оттуда.

– Я не уверена, – сказала она. – Как вас зовут?

– Бобби.

– Приятно познакомиться, Бобби. По окончании нашей экскурсии я могу выяснить это для вас. Но, когда вы вернетесь домой, вы поищите в ваших местных магазинах, или закажете, если вдруг не найдете. Наше вино с легкостью можно заказать у всех известных дистрибьюторов. Или же вы можете купить бутылку прямо здесь и взять ее с собой домой. Я посоветую вам для вашей девушки очень хорошее вино.

– Круто, – сказал он.

Лилиан продолжала вести экскурсию, хотя ее нервировало присутствие начальника, который шел с ними, смотрел и слушал, делая для себя заметки и оценивая ее работу. Ей очень хотелось сделать все как можно лучше, и она молилась про себя, чтобы ей не задали сложных вопросов, на которые она не сможет ответить.

Когда они подошли к двери погребов, она отперла их и направила всех по винтовой лестнице вниз. Мистер Кларк вошел последним, и кивнул ей, проходя мимо нее.

– Пока просто отличная экскурсия, – сказал он.

Она почувствовала, что нервное напряжение слегка отпустило ее, расправила плечи и облегченно выдохнула. Затем пошла вслед за группой во влажный мрак винных погребов с их выгнутыми сводами, сырыми стенами и огромными дубовыми бочками.

– Тут пахнет плесенью, – сказал Бобби, пока Лилиан пробиралась сквозь группу, чтобы начать следующую часть экскурсии.

– Да, но это хорошо, – ответила она, указывая на почерневшие потолки. – Стены покрыты плесенью, но беспокоиться не стоит. Это не опасно и не ядовито. Это вызвано тем, что вино, созревая, испаряется из бочек. – Она подошла к одной из них и положила на нее руку. – Здесь мы выдерживаем вино два года. В этом помещении у нас стоят австрийские дубовые бочки, которые придают вину пряный аромат, тогда как французские дубовые бочки в следующем помещении придают ему запах ванили. Когда мы разливаем вино по бутылкам, мы можем их смешивать, а затем бутылки хранятся в другой части погребов для дальнейшей выдержки.

– И сколько это? – спросил пожилой человек.

– Это зависит от типа и сорта вина, – ответила она. – Для чего оно будет нужно, и насколько у нас хватит терпения. Иногда очень трудно удержаться и ждать того, что доставляет нам удовольствие, верно же?

Несколько туристов тихо засмеялись.

Она описала процесс розлива по бутылкам, ответила на все вопросы, после чего отвела туристов в винную библиотеку.

– Здесь у нас хранится личная коллекция семьи. Некоторые из старых бутылок были разлиты в 1943 году, из урожая, который мы собрали в начале Второй мировой войны. Они стали раритетами.

– Почему все бутылки такие пыльные и заплесневелые? – испуганно спросила молодая женщина. – Вы что, не можете приходить сюда и вытирать их?

– Мы их не моем, – ответила Лилиан, – потому что не хотим шевелить их, чтобы осадок не перемещался внутри бутылки. Это может повлиять на аромат. Но когда приходит время открыть бутылку, мы моем ее и приклеиваем чистую этикетку, чтобы она выглядела как новенькая.

Она закончила экскурсию и отвела группу по другой винтовой каменной лестнице в средневековый дегустационный зал. Лилиан представила им три бутылки различных вин из коллекции, рассказала про каждое, налила по бокалу каждому члену группы, показала им, как вращать вино в бокале, как смотреть на него и определять винные ножки[20], а потом, опустив в бокал нос, пытаться определять вкусы и ароматы. Сама она не пробовала вина. Она делала это во время обучения. Но мистер Кларк, слушая разговоры и замечания туристов, прихлебывал вино.

Когда последняя бутылка была допита и гости начали болтать и общаться, мистер Кларк незаметно вышел из зала через боковую дверь. Лилиан перевела дух, радуясь, что справилась с этой неожиданной проверкой.

Потом она продала несколько ящиков вина в сувенирной лавке, распрощалась со всеми туристами, подвела баланс в кассе, убралась вокруг и приготовилась закрыть магазин. Она уже собралась уходить, как вдруг через заднюю дверь вошел мистер Кларк.

– Отличная работа, – сказал он. От неожиданности она подскочила. – Простите, я не думал напугать вас.

– Вы не напугали. Ну, то есть да… Но ничего страшного.

Он подошел к прилавку, и Лилиан закинула свою сумочку на плечо.

– Я рада, что вы пришли, – сказала она. – Хотя должна признаться, что я от этого немного нервничала.

– Это было незаметно. Вы хорошо работали. У вас все в порядке после той аварии?

– Да, – ответила она. – И у Фредди тоже. Ну, разве что пару дней кое-где что-то побаливало.

Он наблюдал, как она выходит из-за прилавка.

– И вам удобно в гостевой квартире? – спросил он. – У вас есть все, что нужно?

– Да. Это больше, чем мы могли мечтать. Большое спасибо вам, что позволили нам остановиться в вашем поместье, и за то, что сделали для нас в тот день.

– Я был рад помочь. С машиной тоже все устроилось?

– Господи, да. Фредди в полном восторге, разъезжает по всей Тоскане и пишет как заведенный.

– Пишет?

Она внезапно пожалела, что сказала об этом. Ей не хотелось утруждать мистера Кларка подробностями их личной жизни.

– Да, потому-то мы сюда и приехали, – объяснила она. – Чтобы он мог закончить роман, над которым работает. Его действие происходит в Тоскане.

– Роман. Как интересно, – сказал мистер Кларк. – Я даже не думал, что он писатель. А издатель у него есть?

– Пока нет, – ответила она. – Но он занимается этим, и уже получил ответ от нескольких агентов, которые потребовали готовую рукопись. Ему только надо ее закончить, и он тут же ее отошлет.

– Ну что ж, удачи ему.

– Спасибо.

Они некоторое время молча постояли на ковре посреди магазина.

– Вы уже должны возвращаться домой? – спросил мистер Кларк. – Он вас ждет?

Слегка взволнованная этим вопросом, Лилиан опустила голову.

– Хм… Нет. Сегодня Фредди уехал на весь день в Сиену. Скорее всего, он не вернется домой до темноты. А что?

Мистер Кларк посмотрел ей в лицо.

– Потому что я хотел показать вам кое-что, что, возможно, стоило бы добавить к экскурсии. Может быть, как-то адаптировав для американцев. Вы же из Флориды, верно?

– Да, – ответила она. – А раньше жила в Чикаго.

– Еще лучше. Ну так как – у вас есть сейчас время, чтобы узнать побольше о нашем вине?

Она прикусила губу.

– А пить его тоже придется? А то я все еще на работе. – Она постучала пальцем по своим часам. – И я не уверена, что мой босс такое одобрит.

В уголках его рта заиграла медленная улыбка.

– Я скажу ему пару слов, если он будет недоволен. Может, даже нажму на кое-какие кнопки.

Лилиан рассмеялась.

– В таком случае я всегда готова к учебе.

– Тогда, – с энтузиазмом подхватил он, хлопая в ладоши, – давайте начнем в виноградниках.

Она вышла вслед за ним на улицу, и он повел ее в южном направлении через благоухающий розовый сад с каменным фонтаном в центре. В дальнем конце сада они поднялись по каменной лестнице на более высокую террасу, где увидели пологий склон, засаженный узкими ровными рядами молодой лозы. Верхний край поля был выше того места, где они стояли, метров на шестьдесят.

– Виноградник, где вы начинаете экскурсию, – сказал мистер Кларк, – был посажен семьей Маурицио. Он дает прекрасный виноград санджовезе. Никаких вопросов. Но вот этот – этот уже мой. Он совсем новый, и это мерло.

Лилиан не очень поняла его.

– Мерло… разве это не французское вино?

– Да. А там, на юго-западном склоне, я велел посадить каберне совиньон. – Он указал в ту сторону. – Но какая разница, если на вкус оно будет не похоже на все, что вы пробовали до этого? И это идеальное для него место, с хорошей, богатой минералами почвой, прохладным ветром в течение дня. Согласен, это был риск, но мне хотелось попробовать что-то новое.

Он опустился на колени, набрал горсть земли, растер ее по ладони, понюхал. Поднялся и протянул ее Лилиан. Она тоже ее понюхала.

– Здесь в земле много глины, – сказал он. – Потому-то семья и не использовала этот участок. Но мы посмотрим, что удастся сделать. В этом году у нас будет интересный урожай. Рабочие уже заключают про него пари.

Лилиан хихикнула.

– И мне тоже можно?

Он улыбнулся в ответ.

– Если хотите.

Солнце вдали коснулось линии горизонта. Из долины начал клубами подниматься вечерний туман.

– Вы все время упоминаете семью Маурицио, – сказала Лилиан. – И я каждый день показываю туристам их коллекцию, но вы сами, очевидно, англичанин. Я знаю, что вы владелец этой винодельни, но, если вы не возражаете против моего вопроса, – какое вы имеете отношение к семье Маурицио?

Они с мистером Кларком направлялись обратно в сторону розового сада.

– Вообще-то никакого, – сказал он. – Кроме того, что я купил винодельню пять лет назад у последнего живущего члена семьи, после того как ее владелец скончался. К сожалению, он пережил всех своих детей, так что ее некому было передать, кроме работников, которые управляли винодельней годами. Они были рады, что появился новый покупатель и что бизнес будет продолжен.

– А вам не хотелось сменить ее название на Винодельня Кларка? – спросила она. – Или как-то еще оставить на ней свой след?

– Это именно то, что я делаю с этим новым виноградником, который только что показал вам. То есть я оставлю свой след, но имя менять не буду. Эта винодельня – важная часть истории Италии.

Они вернулись на большую парковку и пошли вверх по холму в сторону часовни.

– А ваша семья? – спросила она. – У вас есть дети, которые помогали бы вам в делах?

– У меня есть дети, – ответил он, – но они еще слишком малы, чтобы помогать. Им пока только два и четыре.

– О, как чудесно. Им, должно быть, тут очень нравится.

Он пожал плечами.

– Я пока не знаю. Они с моей женой в Калифорнии. Она американка и предпочитает Тоскане Лос-Анджелес. И, похоже, мне не удается убедить ее провести здесь больше чем несколько недель.

Слушая это, Лилиан смотрела на выражение его лица, пока они поднимались вверх по холму.

– Но вы предпочитаете жить здесь? Даже притом что вы сами из Англии?

Он посмотрел на небо.

– Это вообще другая история, и она требует вина. Надо пойти и взять из погреба пару бутылок. Я бы хотел, чтобы вы попробовали кое-что выходящее за пределы обычного ассортимента. Я хочу, чтобы вы лучше поняли.

– Лучше поняла что? – спросила она, думая: неужели он действительно собирается рассказать ей, что привело его в Италию.

– Вино, – ответил он, как будто она чего-то не поняла.

В розоватом свете заходящего солнца она пришла вслед за ним к винным погребам напротив часовни. Они вместе спустились по винтовой лестнице в темную пещеру внизу. Мистер Кларк включил свет. Вокруг пахло вином и дубовой древесиной.

– Ну, что вы думаете? – спросил он. – Мы можем попробовать что-то десятилетней давности, а можем пойти еще дальше, может быть, даже в 1950-е. Хотя это рискованно. Примерно двадцать пять процентов этих старых бутылок уже нехороши. Так что мы рискуем.

Он изучил несколько разных стоек винной библиотеки и выбрал две бутылки. Затем прошел дальше, в другой отдел, и остановился перед средневекового вида дверью в виде арки.

– Сюда не ходят экскурсионные группы, – сказал он Лилиан, стеснительно улыбаясь и роясь в кармане в поисках ключей. Потом он провел ее в небольшую комнату и включил свет. Возле каждой стены на простых деревянных поддонах лежало рядами несколько сотен покрытых пылью бутылок.

– Я и не знала, что тут есть этот маленький погреб, – сказала Лилиан.

Мистер Кларк дал ей время оглядеться по сторонам, а потом заговорил, понизив голос.

– Когда вы приводите сюда туристов и рассказываете им про личную коллекцию семьи, это только для представления. Настоящая коллекция – она здесь.

Над каждым рядом бутылок на стенах висели небольшие деревянные таблички. На каждой было написано имя и год.

– Это были подарки детям семьи Маурицио, – объяснил мистер Кларк. – Когда рождался ребенок, сюда откладывалась сотня бутылок урожая этого года. Идея была в том, что вино будет стариться, так что растущий потомок сможет наслаждаться им всю жизнь по особым случаям. Как вы можете видеть, некоторые из этих детей так и поступали. Но посмотрите сюда, – он указал на самый большой ряд. На табличке было написано ЛОРЕНЦО 1920. – Вся сотня бутылок на месте. Я проверил, этот человек дожил до пятидесяти семи лет, но так и не открыл ни одной бутылки. Интересно, чего же он ждал.

– Может, он просто не пил, – предположила Лилиан. – А может, он был из тех сыновей, что не поддерживают связи с семьей. В любом случае грустно. Особенно для отца, который пережил всех своих детей и знал, что им так и не пришлось насладиться тем вином, что он им оставил. Или что они предпочли не наслаждаться им, даже если у них была такая возможность.

– Именно так, – согласился мистер Кларк.

Внезапно Лилиан ощутила, что у нее по спине пробежала дрожь. Она потерла руки, чтобы согреться.

– Тут как в могиле.

Он обернулся к ней.

– Вы правы. Похоже. Может быть, я не должен был…

– Нет-нет, не надо извиняться. Я рада, что вы привели меня сюда. Увидеть все это – честь, особенно после того…

Она осеклась, потому что не хотела показаться сентиментальной или философичной, говоря об аварии. Фредди определенно не хотел разговаривать об этом. Когда бы она ни начинала такой разговор, он всегда обрывал ее.

– Вы подумали о том, что произошло с вами, когда вы слетели с дороги? – продолжил ее мысль мистер Кларк.

Лилиан опустила взгляд.

– Это настолько очевидно?

– Возможно. Во всяком случае, для меня. – Он пожал плечами. – Может быть, именно поэтому я и привел вас сюда. Потому что я и сам думаю об этом, и довольно часто.

– Правда? Но почему?

– Не могу точно сказать… Но просто вот то, как вы упали на колени, выбравшись из этой машины. Казалось, вы так благодарны, что остались живой. Это было… Не знаю… Видеть это было откровением. Мы все должны быть благодарны. За каждый божий день.

Она ощутила всплеск эмоций.

– Да, я и чувствовала себя безмерно благодарной. Больше того. Я почувствовала себя другой. Как будто это изменило меня. Теперь я не могу отвести глаз от луны по ночам или от того, как туман затягивает холмы рано по утрам. Я просто смотрю на это, и это вызывает у меня восторг. Я никогда раньше не испытывала такого счастья. Я не могу этого объяснить.

Он понимающе улыбнулся.

– Я как-то читал, что люди, прошедшие онкологическое лечение, иногда ощущают, что болезнь стала для них даром, вне зависимости, победили они ее или нет, потому что они чувствовали в себе пробуждение духа. – Он на несколько минут замолчал. – Я не уверен, смог бы я сам считать это даром, потому что я и так чаще всего ощущаю восторг от этого мира и не хотел бы покинуть его в скором времени. Но кто знает, что еще я должен понять? Сократ считал, что истинное знание состоит в понимании того, что мы ничего не знаем. Так что, наверное, я всего лишь ученик в этой жизни. И всегда буду им оставаться.

Лилиан нравилось, как он говорил о духовном пробуждении и истинном знании. Фредди никогда не говорил ничего такого, хоть и считал себя поэтом. Ему отлично давались рифмы и ритмы, но она не могла сказать, что он когда-либо искренне и глубоко писал от души или сердца. Ей стало немного совестно, что она сравнивает Фредди с мистером Кларком, но она решила, что раньше с ней не случалось такого оттого, что она и сама не была особо духовной. По крайней мере, до сих пор.

– Я тоже учусь, – сказала она.

Мистер Кларк подошел к участку Лоренцо – длинному ряду бутылок, которых никогда не касалась рука человека, уже покинувшего эту жизнь.

– Может быть, нам стоит выпить одну из них.

Лилиан оглянулась по сторонам.

– Вы уверены?

– Почему бы и нет? Иначе они пропадут.

– А вы когда-нибудь открывали такие бутылки?

– Пока нет. Я владею винодельней пять лет, но пока не мог собраться с духом дотронуться до них. Мне всегда казалось, это будет нарушением святости этой комнаты. Но жизнь дана для того, чтобы ей радоваться, верно? Если это никому не причиняет вреда.

– Да, полагаю, это так, – ответила Лилиан. – И я думаю, если Лоренцо находился бы здесь, он бы не возражал, чтобы мы попробовали это вино. Ничего не упускать. Ведь с собой ничего не заберешь, верно? И ты никогда не знаешь, где встретишь свой конец, который может случиться нежданно-негаданно.

Мистер Кларк немного подумал.

– И почему мы всегда ждем каких-то общепринятых поводов для того, чтобы радоваться хорошим вещам? Может быть, всем нам надо создавать себе свои собственные праздники.

Лилиан состроила рожицу.

– Знаете, я всегда была против Валентинова дня, потому что я считаю, такой день не должен быть только раз в году. Каждый день должен быть Валентинов день. Люди все время должны говорить друг другу Я тебя люблю или просто показывать свою любовь, даже в мелочах.

Он кивнул.

– Значит, мы с вами совпадаем. Так что решено. Давайте отпразднуем тот факт, что мы оба проснулись этим утром.

Она рассмеялась.

– И поднимем бокалы за Лоренцо, где бы он ни был.

Мистер Кларк поднял бутылки, которые держал в руках.

– У меня руки заняты. Вы не возьмете одну из этих бутылок?

– Почту за честь. – Она попыталась прочитать этикетки. – Они такие пыльные, что я не вижу, что там написано, так что я просто закрою глаза и доверюсь судьбе.

Немногим позже они сидели на кожаном диване в дегустационной. Мистер Кларк открыл все три бутылки и налил каждому из них по три маленьких бокала – для пробы, точно так же, как она делала для туристов.

– Теперь надо подождать, чтобы оно подышало, – сказал он, откидываясь назад и раскидывая руки по спинке дивана. – А чтобы время прошло быстрее, Лилиан, я буду расспрашивать вас о вашей семье. У вас есть братья или сестры?

Она тоже откинулась на спинку и сказала ему, что она единственный ребенок. После чего рассказала о трудных отношениях ее родителей и о том, как она провела большую часть своего детства, прячась под кроватью, когда они кричали и бросались вещами.

– А в подростковом возрасте, – рассказывала она, – я была буквально примером из учебника в том, что касается отношений. Я встречалась с парнями, которые обращались со мной точно так же, как мой отец с моей матерью, потому что это казалось мне нормальным. Но, к счастью, уроки моей матери наконец до меня дошли.

– Какого рода уроки? – спросил он.

– Когда мой отец нас бросил, она много раз просила у меня прощения, что не могла лучше защищать меня. Думаю, она унесет это сожаление с собой в могилу. А еще она предостерегала меня от парней с плохим характером – думаю, так она пыталась позаботиться о моем будущем. Она просила меня бежать от них, даже если они будут красивы и обаятельны. И потом я встретила Фредди, и он был как раз полной противоположностью тем ребятам, о ком она говорила.

Мистер Кларк вгляделся в ее лицо.

– Я так понимаю, он хорошо к вам относится.

– Очень. Он и мухи не обидит. Это тоже слова моей матери. Она говорила, чтобы я искала именно такого мужа. – Лилиан вздохнула. – И поэтому я никогда не принимала Фредди как должное. Я всегда очень ценила его качества. И, когда у нас будут дети, я всегда буду их защищать.

Мистер Кларк выпрямился на диване.

– А где ваша мать сейчас? – Он взял один из бокалов и повращал его.

– В Чикаго – теперь с новым мужчиной. Она наконец последовала своим же советам. Он тоже мухи не обидит. Это пожилой человек. Учитель математики на пенсии.

Мистер Кларк жестом показал Лилиан, чтобы она тоже взяла бокал.

– Приступим? Мы можем выпить за вашу маму.

– Да.

Первым они попробовали брунелло 1962 года. Лилиан не была большим знатоком вина. Она только начинала ценить и различать оттенки различных сортов и выдержек и хоть как-то разбираться в существующем разнообразии этого мира.

Каждое вино из тех, что они дегустировали, было иным, каждое по-своему деликатесным, и мистер Кларк так чудесно помогал ей различать оттенки вкусов и ароматов. Они попробовали их все, продолжая разговаривать о ее жизни в Америке, ее детстве и опыте работы. Она начала работать, хотя и на полставки, с пятнадцатилетнего возраста.

– Это вино было просто чудесным, – сказала она. – И как бы мне ни было стыдно признаваться, но, думаю, я, наверное, немного пьяна.

Мистер Кларк мягко усмехнулся.

– Но вы, что очевидно, счастливый пьяница, а это говорит очень о многом, Лилиан.

Ей показалось, что она покраснела. Внезапно ей стало очень жарко, и она стянула с себя свитер.

Рабочий день закончился, в здании было темно и тихо, только на камине тикали часы. Откинувшись на спинку дивана, Лилиан посмотрела на расписанный фресками потолок.

– Какой он красивый. Там, у нас дома, нет таких старых расписанных потолков. В Таллахасси этот дом стал бы музеем. А вы в нем живете. И можете смотреть на эти прекрасные картины каждый день. – Она подняла голову со спинки и слегка нахмурилась. – А я никогда и не видела потолка в Сикстинской капелле. А вы?

– Несколько раз. – В его глазах заблестел интерес.

– Я еще не была в Риме, – сказала она. – Или в Ватикане, но мне бы очень хотелось.

– Вам надо туда съездить.

– Фредди собирался поехать туда для материалов к своей книге, так что, наверное, он будет там без меня.

– Но почему? – удивленно спросил мистер Кларк.

– Потому что мне же надо работать, а он не хочет долго ждать. Когда к нему приходит вдохновение, будь то идея или сцена, он хочет ехать и исследовать все немедленно, в ту же секунду. У него совсем нет терпения. И он едет. Я уже привыкла не задерживать его, когда у него прилив вдохновения, потому что он не может возвращаться несколько раз на одно и то же место. Ну, или он так говорит.

– Знаете, вы же могли бы взять выходной, – сказал ей мистер Кларк. – Просто договоритесь с Маттео.

– Спасибо, – сказала она. – Я бы так и делала, но это довольно сложно, потому что здесь нельзя планировать заранее. Когда Фредди хочет ехать, он хочет ехать. – Она наклонилась вперед и сделала еще глоток вина. – Но довольно о Фредди. А то это выглядит, как будто я жалуюсь. А я не жалуюсь. – Комната начала немного вращаться, так что она поставила бокал. – Мне уже хватит.

– С вами все в порядке? – спросил он.

– Да. Наверное, мне просто надо что-нибудь съесть. А сколько времени? – она посмотрела на часы.

– Почти восемь, – ответил он.

Она прислушалась. Люди в здании. Голоса. Тиканье часов, да еще сверчки начали стрекотать за окнами, радуясь восходящей луне.

– Все ушли домой, – сказала она.

– Да. Похоже, мы тут одни.

Они посмотрели друг на друга, и она ощутила воздействие алкоголя в своей крови – то, как расслабились все ее мышцы, как отяжелели веки. Взглянув в огромное окно, она заметила трепыхающегося снаружи мотылька. Он бился о стекло, стремясь долететь до горящей в комнате лампы.

Мистер Кларк вытянулся на диване, скрестив длинные, мускулистые ноги. Тишина окружила их, как волны тумана в Тосканской долине. Она поняла, что он прав – они были тут совершенно одни, – и ей стало слегка неуютно, как будто бы она сделала что-то не то. Выпила лишнего в компании своего начальника, интересного и привлекательного мужчины. Он пьянил так же, как и вино.

Был ли он человеком с тяжелым характером, прикрытым обаянием и привлекательной внешностью, как ее отец в раннем периоде взаимоотношений ее родителей?

Лилиан, безусловно, ощутила на себе его чары, и с некоторым смущением начала думать, уж не попала ли она в положение, справиться с которым у нее не было достаточных сил.

Глава 10. Фиона. Тоскана, 2017

После визита в банк Марко отвез меня обратно на виллу. Мы зашли в дом через боковую дверь в нижнем этаже и оказались на кухне, где Мария помогала миссис Делуччи убираться в чулане с запасами.

– Ну, как все прошло? – спросила Мария.

– Даже не знаю, – ответила я, кладя сумку на табурет. – Единственное, что было в сейфе, – очень старый ключ, похожий на тот, каким запирали Рапунцель в ее башне. – Я выудила его из сумки и протянула Марии. – Вы его не узнаёте?

Мария покачала головой.

– Боюсь, что нет, но он может быть откуда угодно. В поместье множество старых зданий. В доме я не припомню похожих замков, к которым подошел бы ключ такого размера, но мой муж может что-то знать. Вы придете сегодня на ужин? Тогда можно будет его спросить.

– Это было бы прекрасно, – ответила я. – Спасибо. – Я бросила ключ обратно в сумку. – И я хотела спросить у вас кое-что еще. Когда мы были наверху, в спальне Антона, как раз перед тем, как мне позвонили из банка, вы что-то говорили про мастерскую?

– Си. Когда Антон был моложе, он рисовал.

– Правда? – Я была потрясена и одновременно очень рада узнать, что мое желание наносить краску на пустой холст было генетически унаследовано, но буквально через секунду я ощутила глубокую пустоту в душе – ощущение, что я утратила что-то очень ценное и его уже никогда не вернуть. – Я не знала. И он хорошо рисовал?

Мария сделала гримасу.

– Я не знаю. Я не могу судить о таких вещах. Я ходила в мастерскую только прибираться, да и то очень редко. Всего только пару раз в год.

Я заправила за ухо прядь волос.

– Я могу туда заглянуть?

– Конечно. Я вас сейчас отведу.

У Марко зазвонил телефон. Он ответил, произнес несколько слов по-итальянски и повесил трубку.

– Это София. Хочет, чтоб я ее забрал.

– Куда это она сегодня таскалась? – полюбопытствовала Мария.

– Не знаю. Куда-то в город. Я скоро вернусь. – Марко, крутя на пальце ключи от машины, ушел.

Посмотрев ему вслед, я поторопилась за Марией, вышла из кухни и поднялась по лестнице. Мы прошли мимо южного крыла, где жила семья, и подошли по длинному коридору к комнате в конце зала, напротив спальни Антона.

Мария толкнула дверь, но резко замерла на пороге. Я чуть в нее не врезалась.

– Коннор, – сказала Мария. – А ты что здесь делаешь?

Заглянув ей через плечо, я вдруг поняла, почему Слоан называла отца барахольщиком. Эта комната была не мастерской. Это был сарай для всякого хлама. Старые стулья громоздились один на другом, рядом с ними стояли лестницы, мольберты, на столах высились стопки книг и журналов, кувшины с пересохшими кистями, картонные коробки, наполненные бог знает чем, сотни свернутых в трубку плакатов… или это были холсты?

– Как ты думаешь, чем бы это я тут занимался? – ответил Коннор, со стоном поднимая с пола тяжелую картонную коробку и громко шмякая ее на стол. – Ищу те самые скандальные любовные письма матери Фионы. Надеюсь, мне не придется краснеть, читая их.

От нервного ожидания у меня свело желудок.

Коннор окинул меня быстрым взглядом.

– Тебе не кажется, что это как-то гадко? Кому охота читать о сексуальных похождениях своего отца? Но, полагаю, когда на кону стоит семейный бизнес, всем приходится чем-то поступаться.

Коробка была отсыревшей, заплесневелой. Едва Коннор потянул за крышку, боковые стенки просели, и все содержимое посыпалось на пол.

– Прелестно, – сказал он, упираясь руками в бока.

Я быстро кинулась вперед, протиснувшись в узкую щель между кучами барахла, и опустилась на колени у ног Коннора. И, не теряя времени, начала просматривать содержимое коробки, потому что, если личные письма моей матери существуют, именно я хочу оказаться той, кто их найдет.

Коннор возвышался надо мной. Я ощущала у себя на затылке жар его злобного взгляда, но, решив игнорировать его, поднимала конверт за конвертом и проверяла обратные адреса. Ничего знакомого.

Наконец Коннор тоже опустился на колени и схватил пачку конвертов, которые я еще не успела просмотреть.

Мария подошла к нам.

– Вы только посмотрели бы на себя, как вы роетесь тут в грязи в поисках семейных сокровищ. Твой отец, Коннор, не был дураком. И не стал бы оставлять что-то настолько важное здесь, чтобы оно сгнило.

– Хочу возразить, – заметил Коннор, – что оказался же он настолько дураком, чтобы позволить женщине из Таллахасси, Флорида, обманом заставить его переписать все свое состояние.

– Я его не обманывала, – возразила я.

– Я имел в виду твою мать, – горько ответил Коннор.

Ничего не ответив, я продолжила перебирать бумаги.

Коннор приподнялся, уселся на корточки и положил руки на колени.

– Ты правда не имеешь понятия, что между ними произошло?

– Нет.

– Ну а я кое-что выяснил, – сказал Коннор.

Я взглянула ему прямо в глаза.

– Да?

– Ага. Я тут сегодня немного покопался, и обнаружил, что твоя мать работала на винодельне целое лето. В 1986 году она была здесь экскурсоводом.

Я знала, что мама с папой провели лето в Тоскане, собирая материал для его первой книги, но я не знала, что она работала прямо на Антона. Я тоже поднялась.

– Правда?

Он издевательски посмотрел на меня.

– Твоя мать, похоже, была истинной леди с Юга, раз начала спать со своим боссом.

Его сарказм действовал мне на нервы, и я снова начала перебирать кучи бумаг на полу.

– Пожалуйста, не оскорбляй мою мать. Она была хорошей женщиной.

– О, я в этом уверен, – ответил он, вставая и оглядывая кучи вокруг. – Мария, мне нужно выпить. Ты не принесешь мне мартини с водкой? «Грей Гуз», если у вас она есть. Двойную. – Он громко выдохнул. – Мне необходимо успокоительное.

Мария взглянула на меня, извиняясь.

– Вы что-нибудь хотите?

– Нет, спасибо.

Направляясь к двери, она обошла ящик, полный пустых бутылок.

– И принеси его в правильном бокале для мартини! – крикнул Коннор ей вслед. – И три оливки! – Он плюхнулся рядом со мной, и его рот искривился в похабной усмешке. – Я истинный сын своего отца, потому что люблю свой мартини так же, как своих женщин. Грязным. Реально грязным.

Я понимала, что он просто хочет вывести меня из себя, но совершенно не собиралась заглатывать эту наживку.

– Вам это не нравится? Я просто шучу.

– А меня это не забавляет. – Я поднялась и пошла к шкафу, чтобы взять там очередную коробку.

– Ну и пожалуйста. – Повернувшись, он начал рыться в пыльной стопке журналов.

Мы работали молча до тех пор, пока Мария не принесла напитки на небольшом подносе. Она осторожно, стараясь удержать равновесие, подошла к Коннору с его мартини.

– Спасибо, Мария, – сказал он. – Ты просто душечка. – Он взял бокал, понюхал и отхлебнул.

Идя к выходу, Мария прошла мимо меня.

– В восемь часов, – прошептала она, – приходите вниз.

Я кивнула.

Коннор присел на старую кушетку, измазанную высохшей краской разных цветов, и отпил из бокала.

– Она что, пригласила тебя на ужин?

– Да.

Он вздохнул.

– Я стараюсь не обижаться, что она не позвала нас со Слоан, особенно с учетом того, как она нянчилась с нами в детстве, но, полагаю, она всегда будет на стороне того, кто платит ей зарплату, кем бы он ни был.

Я решила не реагировать.

– Но ты не беспокойся о нас, – добавил он, помешивая свой мартини зубочисткой с оливками. – У нас со Слоан заказан ужин в городе. Не пойми меня неправильно. Здесь отлично кормят. Эта дама на кухне настоящий чемпион по оладьям.

– Ее зовут миссис Делуччи, – сообщила я ему.

– Делуччи. Буду знать. Очень важная информация, – откинувшись на спинку, Коннор наблюдал, как я передвигаю на полке шкафа тяжелую коробку.

Ничего не сказав, я вскрыла очередной ящик.

– Я читаю твои мысли… – заметил Коннор. – Я слышу их. Делиться? Да иди ты, Коннор Кларк.

– Я этого не говорила.

– Нет, но ты так думаешь, и тебя трудно винить. Я уж точно бы так думал.

– Не сомневаюсь, – ответила я. – Но у нас с тобой нет ничего общего.

Он хихикнул.

– Ну, сегодня, может, и нет, потому что все это должно казаться тебе совершенно нереальным – огромная вилла в Италии, винный бизнес, кучи денег в банке. Но потом ты начнешь их тратить. Можешь мне поверить, это понравится тебе гораздо больше, чем ты можешь себе представить, и ты пойдешь на все, чтобы удержать их.

– То есть это именно то, что здесь происходит? – спросила я. – Ты пойдешь на все, что будет необходимо? Мне уже беспокоиться?

Тихо рассмеявшись, Коннор допил свой мартини до последней капли и объел с зубочистки оливки.

– Ну, что дальше? – огляделся он вокруг.

Я вытащила из ящика старый бумажник и раскрыла его, но там было пусто.

– Ты удивишься, – сказал Коннор, – как деньги могут вынудить людей делать самые ужасные вещи.

– Меня нет.

– Нет? – он подошел поближе. – Тогда скажи мне, дорогая сестричка Фиона. Что ты собираешься сделать со своим наследством? Продать винодельню и пожертвовать вырученное на благотворительность? Передать на гуманитарную помощь голодающим в Африке? Излечить рак? Спасать китов?

В ответ я только покачала головой.

– Но ты же должна была подумать о чем-то, на что ты хотела бы потратить деньги, – сказал он. – Ну брось. Что там у тебя в списке?

Взглянув на пожелтевшую программку концерта симфонического концерта в Риме, который прошел много лет назад, я отложила ее в сторону.

– Я потрачу их на своего отца. В смысле, на того, который вырастил меня.

– Почему ты это сделаешь?

– Потому что он полностью парализован и нуждается в постоянном уходе.

Ответом на мои слова стало молчание. Кажется, Коннор впервые испытал хоть небольшую неловкость.

– Ты об этом не говорила.

– Ты не спрашивал.

Коннор кашлянул и переступил с ноги на ногу.

– Это у него врожденное?

– Нет, это последствия травмы позвоночника. Это случилось до моего рождения.

Коннор прикусил нижнюю губу. Было очевидно, что ему неловко. Людям часто было неловко, когда речь заходила о моем отце. Когда мы с ним куда-то ходили, на нас всегда смотрели.

– А что случилось? – спросил Коннор.

– Он попал под машину. Вообще-то это произошло здесь, в Италии.

Коннор присел взглянуть на что-то, лежавшее на полу, положив руки себе на колени.

– Вау. Теперь я понимаю, почему дорогой папочка никогда не позволял нам ходить в город пешком. Тут не очень хорошо с тротуарами.

– И много извилистых дорог с крутыми поворотами, – добавила я.

Мы какое-то время работали молча, пока любопытство во мне не взяло верх.

– А каким отцом был Антон?

– Ох, знаешь… – Коннор споткнулся о коробку на полу. – Ну, в целом, таким обычным домашним тираном, вариант чудище садовое.

Я подняла брови.

– Похоже, не так уж много я и упустила.

– Ты везучая. Получила все добро без всякой головной боли.

Я озабоченно нахмурилась в ответ.

– Что, все было так плохо?

Он пожал плечами.

– Ой, ну не знаю. Я не слишком много общался с ним после того, как они с мамой развелись. Наверное, поэтому меня и вычеркнули из завещания. Если бы я знал, что все так обернется, я бы четко выполнял свой долг. Приезжал бы сюда как миленький и играл бы роль любящего сыночка.

– Не подмажешь, не получишь, – заключила я.

– Ну зачем уж так… – пробурчал он. Закончив просматривать обувную коробку, он отодвинул ее в сторону. – Но во всем виноват не только я. Ты знаешь эту песню, «Кошка в колыбели»?[21]

– Да.

– Ну вот, папа был, как Гарри Чапин. Мама хотела вернуться обратно в Штаты, но он ни в какую. Он предпочел винодельню, а не семью. Так что с чего мы должны были бежать к нему, когда он состарился и наконец захотел проводить с нами время?

– А что насчет женщин? – спросила я. – Я думала, они развелись из-за его романов. И моя мать была лишь одним из них.

– Это как вишенка на торте, – сказал Коннор. – Судя по всему, папа был настоящий дамский угодник. Он точно знал, как заставить женщину поверить, что он «никогда такого не испытывал». – Коннор показал пальцами кавычки в воздухе. – Я тебе говорю… Это наверняка была классическая холостяцкая схема. Он соблазнял их своим выдержанным вином, давал им напиться, заставлял поверить, что это истинная любовь, и бум! – прямо в койку.

Я подняла руку.

– Ну пожалуйста.

Коннор рассмеялся.

– Что? Да спроси хоть Софию. Она вдвое младше его, но была совершенно зачарована. А может, она по-настоящему любила его деньги. И кто может ее винить?

Я начала рассматривать содержимое коробки, стоявшей возле меня.

– Если источником влечения были деньги, так, может, это она его соблазнила?

– Туше, – ответил Коннор. – Возможно, это и правда были деньги, особенно под конец, когда у него, наверно, уже и не стоял.

Испытывая отвращение от этой беседы, я попробовала сменить тему.

– Ничего из этого не помогает мне понять, что же произошло между ним и моей матерью. Все, что я знаю – она никогда бы не стала гнаться за деньгами Антона. Она была не такая.

– И все же ты здесь, – ответил Коннор. – И каким-то чудом стала главной наследницей. Как-то это все пованивает.

Я закончила просматривать коробку, отодвинула и взялась за следующую.

– Ты посмотри на себя… – сказал Коннор. – Такая деловая пчелка. Готов поспорить, ты бы прямо сейчас отвалила миллион баксов, только чтобы найти коробку, полную надушенных валентинок, чтобы можно было получить печать одобрения на это левое завещание.

– Оно не левое, – ответила я. – Адвокат сказал, оно действительно.

– Этот старый хрен адвокат ничего не знает о том, что было написано в этих письмах. Не могу поверить, что он вообще о них с нами заговорил. Он же понимал, что я переверну весь этот дом вверх дном. Но что я знаю? Может, он сейчас сидит себе в самолете по пути в Лондон, пьет виски и хохочет до упаду.

– Что-то я сомневаюсь, – сказала я.

– Ты так мило веришь в человечество. Трудно поверить, что мы с тобой родня.

– Не буду спорить.

Коннор снова сел.

– Уже поздно, я есть хочу. Как насчет такой идеи? Мы заключим перемирие на остаток дня. Ты уйдешь отсюда, и я уйду. Я в любом случае уже сыт этой пыльной мастерской по горло.

Я оглядела остатки творческой жизни моего отца – кисти в кувшинах, старые тюбики краски, свернутые холсты в ящиках, на которые мне не терпелось взглянуть. Но Мария ждала меня к ужину.

Я посмотрела на часы.

– Мне еще надо переодеться.

Коннор встал.

– Вот и отлично. Наконец-то мы хоть о чем-то договорились. Значит, заканчиваем. Пошли. – Он хлопнул в ладоши. – Топ-топ.

Он наблюдал за каждым моим движением, пока я закрывала последнюю коробку. После чего вышел из комнаты вслед за мной.

Глава 11. Лилиан. Тоскана, 1986

– Простите меня, Лилиан, – сказал мистер Кларк, выпрямляясь на диване и мило улыбаясь. – Это я увлекся, наливая вам вина.

– Нет, – ответила она. – Это было чудесно. И, я должна сказать, – вина были отличные.

Он приподнял бокал.

– Спасибо, Лоренцо, где бы ты ни был.

Воздух снаружи стал жарким и влажным, и мистер Кларк провел рукой по волосам. Лилиан старалась не смотреть на него – и не могла оторвать от него глаз. Она разглядывала картины на стенах, рассматривая их цвета и композиции, но все это было лишь прикрытием: на самом деле она следила за каждым движением своего босса, даже за тем, как вздымалась его грудь при дыхании.

Они сидели в тишине, не разговаривая, только слушая стрекот сверчков в прохладной траве снаружи. Ощущая приятное воздействие вина, Лилиан откинула голову и снова посмотрела на потолочные фрески. Она подумала, кто же был художником? Должно быть, это был человек богатый духовно, относящийся со страстью к своей работе. Как, должно быть, это чудесно – так любить то, что ты делаешь…

Наверное, Фредди тоже был таким. Иногда его стремление писать было совершенно всепоглощающим. Когда он сидел за столом, склонившись над пишущей машинкой, а она входила в комнату, неся на подносе ужин, Лилиан ощущала, что ее присутствие раздражает его. В лучшем случае она чувствовала себя невидимой. Иногда он поднимал руку, делая ей знак, что она не должна говорить, потому что, заговорив, она может прервать поток творческой мысли, нарушить его воображаемый мир.

Она уважала странности Фредди. Все это было естественно. Это был божий дар – то, что он мог переноситься в другие миры, покидая свое бренное тело, и создавать истории, принесенные из мира собственного воображения.

– Почему бы вам не прийти сегодня на ужин? – предложил мистер Кларк, удивив Лилиан этим приглашением.

Она выпрямилась.

– Ужин? Где?

– На вилле. – Он взглянул на часы. – Миссис Гуардини иногда бывает недовольна, когда я слишком поздно задерживаюсь на работе. Мне надо идти.

Лилиан почувствовала укол разочарования, что он все это считает работой. Для нее это было истинное удовольствие.

– Она должна уже накрыть на стол, – продолжал он. – И все скоро будут садиться.

– Все? – Лилиан поморщилась. Помоги ей бог, вино явно ударило ей в голову. Она, похоже, уже простое предложение не в силах произнести.

Мистер Кларк начал перечислять.

– Маттео, Доменико – это муж миссис Гуардини, он следит у меня за виноградниками, Франческо, мой шофер и моя правая рука. Если хотите, можете пригласить мужа тоже присоединиться к нам в случае его возвращения. Можете позвонить ему прямо с виллы.

У Лилиан весь последний час бурчало в животе.

– Да, я проголодалась.

Мистер Кларк встал и протянул ей руку.

– Ну и прекрасно. Пойдемте.

Она позволила ему помочь ей подняться.

– Но сначала нам надо убрать за собой, – добавил он. – Давайте отнесем бокалы на кухню и закроем эти бутылки. Мы отнесем их к столу и там допьем. Доменико будет в восторге.

Лилиан помогла ему. Потом они понесли бутылки из дегустационной на каменную террасу и оттуда по старой мраморной лестнице к железным воротам на выходе из сада.

Перед ними возникла вилла. Она была темной, хотя светила полная луна, проливавшая яркий голубой свет на садовую тропинку и освещавшая им путь. Их шаги хрустели по гравию, они разговаривали и смеялись. Лунные тени окружали их.

Во время обучения Лилиан, конечно, видела виллу издали, но никогда не заходила в это огромное тосканское здание. Мистер Кларк привел ее к узкой боковой двери, и они вошли на нижний этаж.

– Это, наверное, в свое время был вход для слуг? – спросила Лилиан.

– Вообще-то я всегда думал, что это была «дверь для мертвых». В Средние века считалось дурной приметой выносить умерших через главный вход, так что в домах часто делали где-то еще одну небольшую дверь.

– Интересно. – Дверь выглядела достаточно широкой для гроба, и непонятно было, как еще ее использовали.

Мистер Кларк показал ей телефон на стене, и она позвонила Фредди в «сарай». Она подождала пять, шесть гудков, но он не ответил, и она наконец повесила трубку.

Мистер Кларк проводил ее по широкому каменному коридору с изящными арками в большую кухню, очень современно оборудованную, наполненную ароматами базилика, пасты и жареного мяса.

– Здесь просто потрясающе пахнет, – сказала Лилиан.

Другой коридор привел их к черной двери, которая открылась в патио под зеленой крышей беседки. Это было очень уютное место, увитое густыми, переплетенными лозами винограда, а сверху свисали крошечные белые лампочки. Большой обеденный стол, накрытый скатертью с цветочным узором, был заставлен бесконечными блюдами с едой, вазами с живыми цветами и свечами, воткнутыми в старые, оплетенные соломой бутылки из-под кьянти.

– Антон, ты опаздываешь! – добродушно воскликнул мужчина, поворачиваясь на стуле. – А кто это прелестное создание, которое ты сегодня привел? Добро пожаловать.

Пожилая женщина встала, отодвинув стул.

– Принесу еще одну тарелку, – сказала она, исчезая в доме.

Мистер Кларк начал знакомство.

– Позвольте представить вам Лилиан Белл, нашего нового экскурсовода для американцев. Лилиан, это Доменико Гуардини, наш главный виноградарь, а это его жена Катерина. Она сейчас вернется. Маттео вы знаете, а это Франческо. Он человек Возрождения. И делает для меня все.

Франческо прижал руку к сердцу.

– С радостью, Антон.

Катерина вернулась с тарелкой и приборами, которые поставила на стол, а Маттео принес еще один стул.

Лилиан села к столу.

– Мистер Кларк очень любезно пригласил меня.

– Лилиан, пожалуйста. Называйте меня Антон, – сказал он.

– Вижу, вы принесли вино, – радостно перебил их Доменико, приподнимаясь на стуле, чтобы рассмотреть бутылки. – Меравильозо[22], Антон. Наконец-то. Давайте насладимся им. – Он обернулся и подмигнул своей жене.

Лилиан подозревала, что между собой они обсуждали вино, десятилетиями запертое в тайной комнате Маурицио, – все эти бутылки, которые никому не суждено было оценить.

– Пора ужинать, – сказала Катерина, садясь на свое место и протягивая Лилиан тарелку с закусками. – Но приберегите место для жареной утки, – и тихо добавила, наклоняясь к ней поближе: – Это мой особый рецепт.

– Я слышала ее запах, когда вошла, – ответила Лилиан, чувствуя, как рот наполняется слюной. – Пахло просто восхитительно, и все выглядит просто невероятно. Большое спасибо за угощение.

– С удовольствием, – сказал Доменико, поднимая в ее сторону бокал.

Лилиан положила себе несколько кростини – маленьких тостов с разными начинками вроде бекона с карамелизованным луком и рикоттой со свежим песто, посыпанным хлопьями красного перца.

– Какой красивый стол вы накрыли, – сказала Лилиан Катерине. – Это какой-то особый повод?

Катерина рассмеялась.

– Каждый ужин с друзьями – это особый повод.

Антон, сидящий во главе стола, налил себе вина.

– Мы с Лилиан как раз говорили об этом чуть раньше. – Он обратился прямо к ней: – И вы спросили, почему я предпочитаю Италию своей родной стране. Я не уверен, что тогда ответил вам правильно, но сейчас я скажу почему. В Тоскане любят праздновать. – Он обернулся к Катерине. – У вас празднуется все что угодно, верно?

Она рассмеялась.

– Си, мы любим порадоваться, а что может быть радостнее, чем наслаждаться вкусной едой и вином при свете луны в конце долгого дня?

– Выпьем за это, – сказал Антон, поднимая бокал.

К этому времени мистер Гуардини уже налил Лилиан еще бокал вина, так что она тоже подняла его, присоединяясь к тосту, а потом взяла еще несколько чудесных кростини.

Потом появилось большое блюдо пасты – тальятелле с соусом из свежих грибов, – которое передавали вокруг стола, пока оно не опустело. Вечер наполнился оживленными разговорами и смехом, и никто не спешил закончить его. Все за столом вели себя с Антоном как члены семьи, как будто бы знали его целую вечность, и Лилиан тоже приняли в этот круг, засыпав ее вопросами про ее жизнь в Америке, ее семью и ее мужа.

– Вы должны привести его на ужин завтра, – сказала Катерина. – Посадить за стол еще пару человек нет никакой проблемы. Мы будем ему рады.

– Спасибо. Я ему передам.

Лилиан пила вино и ела вкуснейшую пасту, поражаясь гостеприимности всех, с кем познакомилась на винодельне. В ежедневной жизни здесь, на винодельне, присутствовала неподдельная радость оттого, что ты просто просыпался утром, шел на работу в виноградники, потом обедал с друзьями, ел вкусную еду, запивая небольшим количеством вина, а потом кофе эспрессо. И все казались особенно счастливы собраться после работы на это долгое, ленивое рипозо[23]. Она была совершенно, безоговорочно очарована.

Было почти одиннадцать, когда Маттео отодвинул стул, встал и начал прощаться. Катерина начала убирать со стола, и Лилиан встала, чтобы помочь. Они с Катериной провели какое-то время на кухне, убираясь, и потом Катерина отправила ее домой, потому что у нее была утренняя смена на дежурстве за стойкой отеля.

Когда Лилиан вернулась в освещенную беседку, Антон стоял там, прощаясь с Франческо, который, обернувшись, пожелал Лилиан доброй ночи, перед тем как уйти в дом.

– Он живет здесь? – спросила она.

– Да, у него квартира в подвале.

– А Гуардини? – поинтересовалась она.

– Они живут на участке, в другой, маленькой вилле. – Повернувшись, он показал в южную сторону. – Это там, ниже по холму, минутах в пяти ходьбы. Дом окружен дикими розами и фиговыми деревьями.

– Звучит просто прелестно, – ответила Лилиан.

– Так и есть. И у них три очень ласковые кошки.

Его описание вызвало в ней желание увидеть все это самой, но ей уже давно пора было попрощаться, так что она отвернулась.

– Мне, наверное, уже пора.

Антон вынул руки из карманов.

– Я вас провожу.

– Спасибо, но это необязательно. Я найду дорогу.

– Я уверен, что найдете, но вечер прекрасный, а мне не помешает размяться после двух порций шоколадного десерта Катерины. Так что, пожалуйста, разрешите мне.

Она рассмеялась.

– Хорошо.

Лилиан подождала, пока он зайдет в кухню, чтобы взять фонарик, и потом пошла вслед за ним по каменной дорожке вокруг виллы к въезду и главным воротам. Он открыл их, и они прошли. Ворота закрылись за ними автоматически.

– Большое спасибо за ужин, – сказала она. – Еда была просто невероятная.

– Это самое меньшее, что я мог сделать после того, как перестарался в дегустационной. Теперь вам лучше?

– Гораздо лучше. Хотя мне и до того не было плохо. Мне было хорошо, просто я была голодна.

Он улыбнулся и посмотрел вниз, под ноги.

– Надеюсь, ваш муж не почувствует себя покинутым, когда вы вернетесь домой. Мы будем очень рады видеть его и завтра, и в любой другой день.

– Большое спасибо. Но не то чтобы мы не пытались его позвать. Я то и дело звонила ему.

Они шли неспешным шагом по земляной дороге между кипарисами. Влажный летний воздух был недвижим, и Лилиан наслаждалась хвойным ароматом и покоем тосканской природы.

– Сегодня, – сказала она, – когда я спросила вас, почему вы предпочитаете Италию Лондону, вы ответили, что это долгая история, и предложили открыть пару бутылок вина до того, как начать этот разговор. Но за ужином вы говорили другое. Сказали, что любите Тоскану, потому что тосканцы веселые. – Она взглянула на него. – Но я чувствую, за этим кроется нечто большее.

Он продолжал ровно шагать по дороге, освещая ее длинным лучом фонаря, который держал в руке.

– Да, тут есть нечто большее. У вас прекрасная интуиция. Сколько у нас есть времени? – Вопрос прозвучал чуть шутливо, а глаза Антона блеснули в лунном свете.

– Столько, сколько нужно.

Едва эти слова сорвались с ее губ, она тут же немного пожалела об этом. Что подумает Фредди, если узнает, что она гуляет под луной со своим красивым богатым боссом, после того как они часами пили вместе вино и она задавала ему вопросы о его личной жизни? Да еще говорила, что у них на разговоры вся ночь?

Легкий ветерок шелестел в ветвях кипарисов. Лилиан подняла глаза к звездному небу, и вытеснила мысли о Фредди из головы. Он делал то же самое, когда работал. Вытеснял ее из комнаты и из головы. Уходи, говорил он, больше не произнося ни слова.

– Это довольно грустный рассказ, – сказал Антон. – Правда в том… Я езжу в Лондон навещать своих мать и сестру, и делаю это только тогда, когда там нет моего брата.

– О боже, – сказала Лилиан. – Что же произошло между вами и вашим братом?

– С чего бы начать? – Антон тяжело вздохнул. – Думаю, с самого начала. Мы с братом вместе создали компанию. Мы были равными партнерами, но, когда она стала более прибыльной, чем кто-то из нас мог себе даже вообразить, он воспользовался ситуацией, в которой мне пришлось на время отойти от ежедневной работы. Я какое-то время был болен.

– Что это было?

– Неходжкинская лимфома[24].

– Господи. Это, должно быть, было ужасно. Сейчас вы уже в порядке?

– Да, я оказался счастливцем, и мне удалось полностью вылечиться. Но в тот год брат делал вид, что действует в моих интересах. Я не мог работать, и он предложил мне выкупить мою половину компании, чтобы я мог заниматься лечением и оплачивать медицинские расходы. Мне показалось, что это честное предложение. Он предлагал мне много денег, гораздо больше, чем я мог мечтать, и я искренне думал, что он поступает очень щедро, помогая мне в беде. Я согласился и взял деньги. Как только контракт был подписан и я перестал быть владельцем и иметь право голоса, он продал компанию за вдесятеро большую сумму, чем та, что он выплатил мне. Потом я узнал, что он обсуждал эту сделку несколько месяцев, пока я был болен. Когда он делал мне предложение, чтобы убрать меня со сцены, он уже знал настоящую цену компании.

Лилиан медленно покачала головой.

– Это просто ужасно. Вы должны были ощущать, что вас предали.

– Да. Это моя сестра, Мейбл, узнала правду. Она выяснила это у жены брата, которая проболталась о том, как они нарочно все это время скрывали от меня положение дел.

– Вы сейчас разговариваете с ним?

– Нет. Он развелся с женой и переехал в Нью-Йорк со своими миллионами. И не делает ничего – живет роскошной жизнью в пентхаусе да плавает на яхте с компанией разных типов с Уолл-стрит. Не то чтобы я мечтал о такой жизни, но он всегда к этому стремился. Думаю, он понимал, что я отказался бы продавать компанию, если бы остался в ней, а ему хотелось быстрых денег.

– А каким бизнесом вы занимались? – спросила Лилиан.

– Компьютерными технологиями. Он управлял бизнесом, а я был занудой-математиком. Он продал программное обеспечение, которое я придумал, в IBM, и это позволило выбросить меня из индустрии. Я даже не понимал, что, когда мы прекратили партнерство, в контракте было скрыто такое условие, так что отчасти я сам виноват. Я должен был нанять адвоката, который соблюдал бы только мои интересы, но я доверял брату и адвокату нашей фирмы. Они сказали мне, что это хорошая сделка и что я должен согласиться, но они уже тогда знали о предложении из IBM.

– А вы могли бороться? – спросила она. – Это все выглядит как мошенничество.

– Возможно, и мог бы, – ответил он. – Но в тот момент мне просто хотелось бросить все это, оставить грязную возню ради зеленых бумажек позади и вернуться… – Он замолчал, как будто не был уверен, как все это объяснить.

– К земле, – спокойно подсказала Лилиан.

– Именно так.

Они дошли до конца кипарисной аллеи, где уже была видна часовня. На фоне луны различался даже силуэт колокола на башне.

– Посмотрите, – ахнула Лилиан. – Это же просто волшебно. Я понимаю, почему вы хотите здесь жить.

Он кивнул.

– Я был тут в поездке с женой и случайно увидел в витрине агента недвижимости в Монтепульчано объявление. У меня было десять миллионов фунтов, которые жгли мне карман, а семья Маурицио отчаянно не хотела продавать виноградник своим конкурентам, так что я подумал… Почему бы и нет?

Десять миллионов фунтов?

– А ваша жена хотела купить виноградник? – спросила Лилиан, изо всех сил стараясь побороть свое изумление.

Он непонимающе взглянул на нее.

– Не слишком. Но она знала, как я этого хочу, так что согласилась на компромисс – я должен был пообещать не тратить на виноградник все до последнего фартинга. И еще я должен был обещать, что она сможет летать домой, когда только захочет, на том мы и договорились. Я остался здесь, а она прилетает и улетает, когда ей вздумается.

– И она всегда берет детей с собой? – спросила Лилиан. – Или они иногда остаются с вами?

– До сих пор она всегда забирала их, – ответил он. – Но она никогда не улетает очень надолго.

– Это хорошо. Вы, наверное, по ним скучаете.

– Да.

Лилиан хотелось еще расспросить его обо всем этом, но они уже спустились с холма и подошли к нескольким зданиям, среди которых был и «сарай». Все гостевые номера были заняты. Окна светились, но в квартире Лилиан было темно.

– Похоже, Фредди еще не вернулся, – проговорила она.

Антон тоже остановился.

– А где он сегодня?

– Я точно не знаю. Он хотел собирать материал, но иногда по дороге домой он садится писать в каком-нибудь кафе. Хотя сейчас уже очень поздно.

– Вы беспокоитесь?

– Не знаю. Он мог просто увлечься.

– Хотите, я зайду вместе с вами? Может быть, он оставил записку.

Она подумала об этом, но решила, что приглашать Антона в дом не будет хорошей идеей. Если Фредди как раз вернется, на что это будет похоже?

– Я уверена, что все в порядке, – сказала она. – И мне надо ложиться спать. Спасибо, что проводили меня.

Антон помедлил, светя фонариком вниз и вглядываясь в ее лицо при лунном свете.

– Мне было очень приятно беседовать с вами.

– И мне тоже, – в голосе Лилиан прозвучала интимная нотка, и она отчего-то почувствовала себя виноватой, как будто оказалась на краю черты, которую нельзя переступать. По другую сторону этой черты было укрепление дружбы с человеком, который казался ей очень интересным и привлекательным. И это уж точно была опасная территория.

– Если вам что-то понадобится, позвоните мне на виллу, – сказал Антон. – Если вы будете волноваться из-за мужа.

– Спасибо. Но я уверена, что все в порядке. Он просто опоздал. Как и я.

– Хорошо. – Немного помедлив, Антон повернулся, чтобы уйти.

Лилиан постояла на дорожке из гравия, глядя, как он поднимается по лесистой тропе, освещая фонариком путь в темноте. Внезапно ей стало прохладно. Обхватив себя руками, она продолжала смотреть ему вслед, до тех пор пока он не исчез за склоном холма, после чего стала искать в сумочке ключ.

Через минуту она уже включала свет в пустой квартире, думая, где же Фредди. Что, если он снова попал в аварию? Дороги в Тоскане, идущие вверх и вниз по холмам, были полны неожиданных изгибов и поворотов. А в темноте дело обстояло еще хуже, да еще встречные машины гоняли вокруг на больших скоростях, слепя тебя фарами.

Не понимая, что же ей делать, если Фредди в ближайшее время не вернется, Лилиан умылась и надела ночную рубашку. Она легла в постель и попыталась читать, но не могла сосредоточиться. Она волновалась за Фредди.

Ей не хотелось засыпать, пока он не вернется, так что она поднялась и села за кухонный стол с бутылочкой лака для ногтей. Окуная кисточку в пузырек и крася ногти в нежно-розовый цвет, она рассеянно вспоминала ужин за столом в виноградной беседке. Как все смеялись, когда Доменико рассказывал истории о своей собаке Начо. Однажды Начо – который тогда был еще щенком – вылакал лужицу красного вина, которая натекла на пол из бочки. Потом Начо вывалился наружу и свалился на кучу пустых цветочных горшков. И его, беднягу, пришлось унести на виллу, чтобы он проспался.

Лилиан как раз нанесла лак второй раз, когда свет фар проник в окно и заметался по стенам. Облегченно выдохнув, она встала и поспешила к двери, а Фредди как раз вылез из машины, которую одолжил им Антон. Закинув рюкзак на плечо, он взбежал по ступенькам и вошел.

– А ты еще не спишь, – сказал он, проходя мимо нее. – У меня был потрясающий день. Я изучил район, где мои герои попадают в неприятности, и потом написал целых семь страниц.

Было видно, что он счастлив и возбужден. Лилиан была рада за него, но в самый первый раз за всю их совместную жизнь она была рада и за себя тоже: у нее тоже был отличный день, и в личном, и в профессиональном плане. Ее похвалил ее хозяин, она узнала много нового про вино, познакомилась с замечательными людьми и ела пищу, очевидным образом ниспосланную с небес.

– Есть какая-нибудь еда? – спросил Фредди. – Умираю с голоду.

Пока Лилиан закрывала и запирала за ним дверь, он открыл холодильник.

– Прости, я ничего не готовила. Я и сама только что пришла.

– Правда? – он нашел маленькую кастрюльку с супом из банки, оставшуюся со вчерашнего дня. – Тогда я съем это, – он передал ей кастрюльку, и она пошла к плите, чтобы согреть суп.

– Тебе пришлось работать так поздно? – спросил он, вынимая из рюкзака свой блокнот и открывая, чтобы посмотреть написанное. Углубляясь в текст, он тут же стал рассеян.

– Да. На мою экскурсию пришел сам хозяин, и у меня все хорошо получилось, хоть я и нервничала. Мне казалось, я как будто на сцене, выступаю с сольным номером.

Фредди сел за кухонный стол и перевернул страницу.

– Ну да?

Она налила ему стакан молока.

– Да, а потом у меня был персональный урок по дегустации с самим мистером Кларком, и он пригласил меня поужинать на вилле. Вообще-то он пригласил нас обоих, я тебе звонила, но тебя не было.

– Я работал, – сказал Фредди.

– Я так и поняла, – Лилиан убрала молоко в холодильник. – Жаль, что ты этого не видел. Там был такой роскошный стол в беседке из винограда, и маленькие лампочки, и они едят так каждый вечер, с вином, беседуя. А еда была просто потрясающей.

Лилиан помешала суп на плите, налила в тарелку и поставила перед Фредди, но он не обратил внимания. Он был сосредоточен на тексте в блокноте.

Когда он ничего не спросил у нее про ужин, она взяла бутылочку с лаком и пошла в ванную, чтобы убрать ее. А когда вернулась, он уже закрыл свой блокнот и ел суп.

– Они пригласили нас обоих снова, завтра вечером, – сказала Лилиан. – Ты хочешь пойти? Они ужинают около восьми.

Фредди сделал извиняющуюся гримасу.

– Ах, Лил, я бы хотел. Звучит очень заманчиво, но я сегодня наткнулся на препятствие, и мне надо искать новый материал. Вообще-то мне надо об этом поговорить с тобой. – Он помолчал и выпрямился на стуле. – Может, это прозвучит безумно, но я хотел бы поехать в Париж.

Лилиан несколько раз моргнула в остолбенении.

– В Париж?

– Ну да. Я понимаю, мы этого не планировали, но меня понесло, и я правда думаю, что конец истории должен произойти именно там. Мы могли бы поехать прямо завтра утром.

Она отпрянула, как будто он выплеснул ей в лицо стакан холодной воды.

– Завтра.

– Я понимаю, это все очень неожиданно. Но мои герои едут на поезде, преследуя убийцу, хотя я не хочу рассказывать тебе, что будет, когда они приедут. Я просто хочу написать это и чтобы ты прочла это потом, не зная, как все повернется, чтобы у тебя сложилось полное впечатление. Думаю, тебе должно понравиться.

Она села за стол.

– Вау. Париж.

– Это не так уж далеко отсюда, – сказал он. – Так что, ты сможешь поехать? Я ненавижу путешествовать в одиночку, самому разбираться во всех этих поездах. У тебя это получается гораздо лучше.

Слегка нахмурившись, она ласково произнесла:

– Фредди, я думаю, что я не могу. Я только начала работать. Будет неправильно просить отпуск так быстро, и, кроме того, мы не можем себе позволить, чтобы я не работала. Мне надо продолжать делать выплаты по кредитке, хотя бы самый минимум, а для путешествия тоже нужны еще деньги…

Он закусил нижнюю губу и отвернулся.

– Ага, я понял. Не надо было мне спрашивать.

– Да нет, ничего.

Оба несколько минут помолчали.

– Но ты хотя бы сможешь помочь мне с поездом? – спросил он, снова глядя на нее.

– Конечно. Надолго ты хочешь уехать?

– Всего на несколько дней, – ответил он. – Максимум на неделю. Мне нужно проникнуться атмосферой и посетить несколько мест, о которых я думаю. – Он минуту поразмыслил. – Мне надо найти хостел, где остановиться, что-нибудь подешевле.

– Ладно.

Он взял ее за руку и пожал ее.

– Я так боялся, что ты откажешь.

– Я не откажу, – ответила Лилиан. – Твои мечты – это мои мечты, помнишь? И мы же для этого сюда и приехали, чтобы ты мог закончить свой роман. Не могу дождаться, чтобы прочесть его.

– Я тоже не могу дождаться, когда ты прочтешь, – ответил он, снова садясь. – Но сначала мне надо его отредактировать. Займусь этим, когда вернусь. – Он доел суп и отнес пустую тарелку с ложкой в раковину. – Значит, будем каждый делать свое дело. Приехать сюда было такой прекрасной идеей, Лил. Я так тебе обязан, что ты меня уговорила. Если бы не ты, я, наверное, так и сидел бы за своим столом в Таллахасси, застряв на десятой главе.

– Я рада, что тебе это помогло, – ответила она.

Его взгляд замер на ее лице, и он тихо произнес:

– Я очень счастлив.

Стоя в разных концах кухни, они какое-то время смотрели друг на друга. Лилиан почувствовала покалывание и жар внизу живота. Хорошее вино, выпитое на вилле за ужином, продолжало гулять в ее крови.

Фредди отошел от раковины.

– Пойдем в постель?

Они уже очень давно не занимались любовью. Она даже не помнила, когда это было в последний раз. Когда Фредди ложился после работы поздней ночью, она обычно уже спала. Он был ночной совой, а она – жаворонком, но сегодня каждый из них, хоть и по своим собственным причинам, ощущал прилив страсти.

Она пошла за ним в спальню, легла и сняла с себя ночную рубашку.

Потом, после, Фредди перевернулся на спину и тут же крепко заснул. Лилиан слушала его дыхание, поражаясь охватившему ее ощущению пустоты, которого никогда раньше не испытывала рядом с мужем. Она была расстроена – и в эмоциональном, и в сексуальном смысле, и это вызвало в ней плохие предчувствия, от которых она не могла заснуть до самого рассвета.

Глава 12. Фиона. Тоскана, 2017

От здания гостиницы к вилле Марии Гуардини, окрашенной в медовые цвета Тосканы, можно было дойти пешком по удобной дорожке, идущей между каштановой рощей с одной стороны и ровным рядом высоких зеленых кипарисов – с другой. Солнце как раз садилось, пока я шла по гравию и поднималась по узким каменным лестницам. В сумерках дом светился золотистым светом, и я остановилась понюхать розы, растущие у входной двери, прежде чем постучать.

Никто не ответил, но я слышала дивный аромат жарящегося мяса. Я вспомнила, что Мария сказала мне обойти дом и заходить сзади. Я так и сделала, и нашла ее застилающей белой льняной скатертью стол на улице, под шпалерой, увитой плющом.

– А вот и вы, – сказала она, тепло улыбаясь. – Добро пожаловать. – И расцеловала меня в обе щеки.

– Мне не хотелось приходить с пустыми руками, – сказала я. – Так что я нарвала по пути цветов. – И протянула ей букет.

– Просто идеально для стола, – ответила Мария. – Заходите.

Мария провела меня в кухню, где у плиты стоял Марко, помешивая что-то в кастрюле.

– Чао, Фиона.

– Привет, Марко.

Пожилой итальянец в поношенном вельветовом пиджаке вошел на кухню с задней террасы. Отряхнув грязь с ботинок, он протянул вперед плетеную корзину.

– Повезло!

Мария приветствовала его поцелуем.

– Фиона, это Винсент, мой муж. Винсент, это Фиона Белл, дочь Антона, из Америки. – Она посмотрела на него, подняв бровь.

Винсент поставил корзину на деревянный стул, подошел ко мне, взял мое лицо в свои большие мозолистые ладони и крепко расцеловал в обе щеки.

– Бенвенуто[25].

Мне стало радостно, и я рассмеялась.

– Рада познакомиться с вами.

Винсент обернулся к корзине и отдал ее Марии.

– Порчини[26] росли прямо повсюду.

– Я тебя обожаю, – ответила она.

– Это лучшие грибы на свете, белые, – объяснил Марко.

– Я так понимаю, вы их не в магазине купили? – спросила я.

Винсент рассмеялся, как будто я выдала искрометную шутку.

– Я нашел их здесь, в лесу, неподалеку отсюда. Лучшее место, каждый год. Мария их вам приготовит, свежие и вкусные. – Он прошел мимо Марко у плиты и шутливо толкнул его в плечо. – Суп пахнет отлично. Какой у нас будет пир. А сейчас прошу меня извинить, пойду переоденусь во что-нибудь поприличнее.

Марко ухмыльнулся ему, и он исчез на узкой лестнице в дальнем конце кухни.

– Он сегодня в хорошем настроении, – объяснила Мария, ставя корзину на рабочий стол.

– Почему?

– И вы еще спрашиваете? Никто из нас сегодня утром не ожидал от Антона такой щедрости. Кажется, будто мы выиграли в лотерею.

– Я и сама чувствую примерно то же, – ответила я. – Спасибо, что пригласили меня на ужин. Я могу чем-нибудь помочь?

– Си. Надо помыть эти прекрасные грибы, а потом нарезать их очень тонко, как бумагу. Вот хороший нож. Вы будете мыть, а я резать. А потом мы приготовим и будем есть самую вкусную на свете пасту, которую вы когда-нибудь пробовали.

Я рассмеялась.

– Мария, ущипните меня. А то я думаю, что умерла и попала в рай.

Глава 13. Слоан

Слоан переоделась к ужину, отвинтила крышечку с туши и наклонилась над раковиной, поближе к зеркалу. Она как раз подносила кисточку к ресницам, когда в спальне вдруг закричала Хлоя. Слоан подскочила и чуть не проткнула себе глаз кисточкой.

– Хлоя, не кричи! – Она снова наклонилась и прошептала себе под нос: – Этот ребенок сведет меня в могилу раньше времени.

Хлоя, всхлипывая, провыла:

– Ма-а-ам!

Во второй раз восприняв крики дочери всерьез, Слоан бросила кисточку в раковину и выбежала из ванной.

– Что случилось?

Хлоя слезла с кровати и протянула ей телефон.

– Зачем папа прислал мне это?

В комнату вошел Эван, шаря рукой в пакете чипсов.

– Что такое?

– Пока не знаю, – Слоан выхватила у дочери телефон. Взглянула на картинку на экране и резко втянула воздух. – О господи! Что это?

– Не знаю! – всхлипнула Хлоя, обхватывая Слоан поперек туловища.

Сосредоточившись на картинке, Слоан опознала интимные части тела своего мужа, и прочитала подпись: Эй, детка, как насчет этого сегодня вечером?

Сердце Слоан так резко упало, что ее затошнило. Почти тут же у нее в кармане задрожал ее телефон. Выхватив его, она взглянула на экран.

– Это папа, – объяснила она Хлое, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие и контроль над ситуацией, а сердце ее стучало как отбойный молот, и она не представляла, как сумеет не сорваться в ближайшие несколько минут. – Я уверена, этому найдется разумное объяснение, детка, – сказала она, поглаживая светлые волосы Хлои. – Я на минутку возьму твой телефон и поговорю с папой. – Слоан кивнула Эвану и щелкнула пальцами. – Включи ей кино, да? Быстро.

Когда Эван кинулся к телевизору, Слоан ушла в ванную, закрыла дверь и ответила на звонок мужа.

– Элан, какого черта?

Он заговорил в панике.

– Хлоя с тобой? Ее телефон у нее?

– Уже нет, – ответила Слоан.

– Черт. Сообщение пришло? Она его увидела?

Прижав руку ко лбу, Слоан села на край ванны. Многочисленные измены Элана всегда вызывали в ней ощущение пустоты, тоски, разбитого сердца, но больше всего – унижения. Она научилась высоко держать голову и сохранять счастливую улыбку, скрывая за ней отчаяние и делая вид, что ничего не заметила. Но сегодня ощущения были совершенно иными. Это было нечто новое.

– Да, идиот, она это видела. Ты совсем спятил? Мне кажется, меня сейчас вырвет.

– Это вышло случайно, – уверял он. – Клянусь, я не собирался пересылать это ей.

– Нет? – Слоан почувствовала, что в ней закипает кровь. – Ну что ж, тогда все в порядке. А кому же ты собирался это послать? Впрочем, неважно. Я не желаю знать ответа на этот вопрос.

Слоан прижала руку к животу. В ней больше не осталось ни терпения, ни снисхождения по отношению к мужу. Все это было вытеснено материнской яростью, что ее дочери пришлось увидеть такую жуткую картинку. И в то же время она была зла на саму себя за то, что отдала свое сердце такому типу, как Элан, поверив, что он сможет сделать ее счастливой и стать хорошим отцом.

Глядя на дверь ванной с висящим на ней розовым халатиком Хлои, Слоан чувствовала, как у нее сводит мышцы челюсти.

– Впрочем, подожди секунду. Я все же хочу это знать. Это няня?

– Ну что ты, Слоан. Нет, конечно.

Она ненавидела этот его тон – как будто бы она была такой нерациональной и вздорной. Она всегда сдавалась, когда он начинал так говорить с ней – что, как она сейчас осознала, было довольно жалко, – но сегодня ей было плевать, что он подумает. Она была готова к борьбе.

– Прости, что спрашиваю, – саркастически ответила она. – Но, если это не няня, то кто же тогда?

– Ты не знаешь, – нетерпеливо ответил он.

Его наглость переходила все границы.

Когда Слоан промолчала, а тишина в трубке, набирая тяжесть, уже становилась невыносимой, в какой-то момент он попытался заговорить с ней более урезонивающим, почти игривым тоном, словно пытаясь очаровать ее.

– Ты успокойся, хорошо? – добавил он. – Тут нет ничего такого.

– Ничего такого? И ты говоришь мне, что тут ничего такого? – Она снова взглянула на розовый халатик Хлои. – Ну что ж, если ты хочешь поиграть в такую игру, ладно. Я вешаю трубку.

– Подожди. Послушай…

– Нет, это ты послушай, Элан. Вот прямо сейчас мне надо придумать, как объяснить своей семилетней дочери, что ее отец не собирался пересылать ей фото своего члена. Что он хотел послать его кому-то еще. Подумай, каково это.

Элан немного помолчал.

– Погоди, Слоан. Смотри… Я прошу прощения. Я торопился. Я сделал глупость.

– Теперь понятно, – сказала она. – Теперь я точно знаю, что ты болван. Я просто не представляю, что мне тебе сказать.

– Слоан, прекрати.

– Нет, Элан. Это ты прекрати. Я больше не могу.

– Не можешь что?

Впервые за все время их брака в его голосе прозвучал испуг.

– Все. Я вешаю трубку. И не звони мне больше. До свидания.

Она отключилась и еще несколько секунд посидела на краю ванной. Сердце стучало, живот сводило от злости, боли и страха, что же теперь будет с ее жизнью? Как она со всем этим справится? Ей казалось, что она парализована и не может пошевелиться.

Но потом она сделала несколько глубоких вдохов, сосчитала до десяти и вышла из ванной, чтобы посмотреть, как там Хлоя, и попытаться объяснить детям, что сейчас произошло.

– Обалдеть! – Коннор откинул голову и расхохотался.

– Не смешно, – прошипела Слоан, оглядывая переполненный ресторан. – Ей всего семь. Такие вещи могут напугать ее на всю жизнь. – Она протянула руку к бокалу. – Как жаль, что мама улетела домой.

Коннор небрежно махнул рукой.

– Да брось. С Хлоей все будет нормально. – Ему надоели материнские переживания Слоан, и он сделал знак официанту принести ему очередной скотч со льдом.

– Говорю тебе, – сказала Слоан. – Это последняя капля. Я больше не могу это выносить.

Коннор махнул рукой.

– Ты это говоришь уже два года. Никто тебе не верит. И меньше всех Элан.

– На сей раз я всерьез, – ответила она. – И с утра первым делом я позвоню своему адвокату.

– Ну конечно. – Официант принес Коннору второй скотч со льдом. Он поболтал жидкость в бокале, наблюдая, как льдинки стучат о его края. – Вкуснятина.

– Коннор, я серьезно. – Слоан до чертиков надоел его сарказм. – И не потому, что это жутко унизительно. Хотя в некоторой степени, да. Точно не потому, что это больно. Но я должна думать о Хлое и Эване. Чему их научит такая жизнь? Хлоя будет расти с пониманием, что женщины – просто игрушки и что мужчинам нельзя доверять?

– И как же развод с Эланом сможет это исправить? – бесстрастно спросил Коннор.

– Не знаю. Но я чувствую, что должна забрать их из ЛА.

– Проблема не в ЛА.

Она посмотрела на него.

– О чем ты говоришь? Намекаешь, что проблема во мне? И не надо на меня таращиться. Я ненавижу, когда ты так делаешь.

Он откинулся на спинку кресла.

– Я просто сказал, что смена географического положения не сделает тебя более счастливым человеком, более самодостаточной личностью или лучшей матерью.

Она снова взяла вино.

– А может, и сделает.

– А может, и нет. Куда бы ты ни поехала, ты – это ты. А у твоих детей не будет отца. У них будет разбитая семья. Ты этого хочешь? Того, что было у нас? Посмотри на нас, вычеркнутых из завещания папы. Твои дети достойны лучшего.

Слоан допила вино и налила себе еще из бутылки, которую они заказали, – одно из самых дорогих старых вин своего отца.

– Что-то должно измениться, – сказала она. – И не надо вести себя так, словно ты у нас мальчик – эталон счастья и самодостаточности. Ты такой же несчастный, как и я.

– Только потому, что папа выкинул меня из завещания, – мрачно ответил он.

– Он и меня выкинул.

Коннор указал на нее пальцем.

– И именно поэтому сейчас ты не должна даже думать о разводе с Эланом.

Слоан сжалась в кресле.

– Я не могу остаться с ним только из-за этого. Деньги – еще не все.

Коннор драматически хохотнул.

– Ты просто восторг.

Она оглядела ресторан.

– Ну правда, Коннор. Посмотри вокруг. Все эти люди. Они не кажутся мне такими уж богатыми, но они смеются и радуются жизни.

– Это твоя проблема. Тебе всегда казалось, что по ту сторону забора трава зеленее. Но можешь мне поверить: никто из этих людей не счастлив. Они просто притворяются, как и все.

Официант принес первое блюдо. Слоан начала есть, но не ощущала никакого вкуса. Было трудно владеть своими чувствами, когда вокруг нее рушился весь ее мир.

– Думаю, я хочу сделать вот что, – наконец сказала она. – Перевезти детей в Лондон. Мы сможем начать все сначала, и мне не нужны деньги Элана. Даже если завещание не будет опротестовано, я смогу выжить на то, что он мне оставил.

Выражение лица Коннора стало напряженным, глаза под нахмуренными бровями смотрели прямо на нее.

– Погоди-ка, не так быстро. Это надо обсудить.

– Почему?

– Потому что он оставил лондонский дом и мне тоже.

– Но ты никогда не ездишь в Лондон, – ответила она. – Чем тебе мешает, что там буду жить я с детьми?

– Вот именно поэтому – что я никогда там не бываю. Отец кинул нас с винодельней, так что мне нужны деньги хотя бы от этой бесполезной лондонской недвижимости. Нам надо его продать.

У Слоан открылся рот.

– Нет, это невозможно. Этот дом не бесполезный.

Коннор смотрел на нее поверх стола, медленно и молча отхлебывая скотч.

– Тогда, сестренка, тебе придется выкупить мою долю, потому что половина дома принадлежит мне и я хочу свои деньги, а не эти крохи.

Слоан, все еще не веря, резко выдохнула.

– Ты это серьезно? Ты же знаешь, как я люблю этот дом, Коннор. И мы близки с Рут. Она мне как сестра, и Эвану с Хлоей с ней хорошо.

Но упоминание о кузине Рут нисколько не смягчило решимость Коннора.

– Ну так выкупи мою долю, и весь дом будет твой.

Он продолжал пить скотч, глядя на нее прищуренными глазами поверх края бокала.

– Я не могу, – ответила Слоан. – Если я это сделаю, у меня не останется денег.

Коннор округлил глаза, словно не мог поверить в ее глупость.

– Да брось. Только тот факт, что ты была дурой и подписала брачное соглашение, еще не означает, что Элан не должен будет содержать детей. Если мы продадим дом, у тебя будет не только то, что тебе оставил отец, но еще и выручка. Ты только подумай, сколько это денег. Элан может отдать тебе после развода дом в ЛА – если ты действительно пойдешь на развод, – и все с тобой будет в порядке. Ради бога, оставайся в ЛА. Где родился, там и пригодился.

Слоан откинулась на спинку и подумала об этом. Это была правда. Дом в Белгрейвии принесет много денег, но Элан всегда очень ясно давал понять, что никогда не отдаст дом в ЛА, даже ради детей, потому что он сам его построил. Он захочет купить им другой. Может быть, она попросит Элана выкупить половину Коннора в доме в Белгрейвии. Но согласится ли Элан? Зная его, возможно, что и нет. Он не захочет, чтобы она увозила детей в другую страну. И он попытается контролировать ситуацию, купив им дом в ЛА.

Официант принес порции пасты, но Слоан печально вздохнула, потому что увидела перед собой лишь тарелку с углеводами. Порция была небольшой, но все же… Тогда ей придется вытащить себя из постели на час раньше, чтобы сделать с утра дополнительные кардиоупражнения.

Чувствуя себя обделенной, она оглянулась на людей в ресторане. Они все смеялись, разговаривали и наслаждались едой и обществом друг друга. Они накручивали на вилки феттучини без малейших угрызений совести.

Слоан снова посмотрела на брата, сидевшего напротив нее. Он держал в одной руке телефон, и, нажимая на экран большим пальцем, просматривал сообщения, одновременно рассеянно забрасывая в рот пенне с курицей.

Слоан взяла вилку, наклонилась и вдохнула аромат соуса из белого трюфеля. В ее памяти всплыли леса вокруг отцовской виллы. Она вспомнила, как бегала и смеялась, гоняясь за собакой, которая нюхала и рыла землю.

И тут же что-то внутри нее растеклось лужей ностальгической тоски. Она сама не знала, по чему именно тоскует, ей хотелось бы более четкой, глубокой определенности. Намотав пасту на вилку, она закрыла глаза, и попробовала плотные, сваренные аль-денте[27] макароны. Ароматы грибов, масла и тимьяна ожили у нее на языке, а шершавая текстура феттучини вызвала всплеск чувственного наслаждения, которое распространилось по всему телу.

– Как же вкусно, – тихо произнесла она.

– Угу, – отозвался Коннор, продолжая просматривать свой инстаграм[28].

В этот момент Слоан больше всего хотела вернуться к своим детям и обнять их.

Глава 14. Фиона

Это был, без сомнения, самый вкусный ужин в моей жизни. После самого последнего блюда я подняла свой бокал брунелло.

– Пожалуйста, разрешите мне кое-что сказать. Эти слова от всего сердца. Вы, итальянцы, на самом деле умеете готовить.

Мария подняла бокал.

– Граци, Фиона, – сказал Винсент. – За чудесную еду и добрую дружбу.

– За все это, – ответила я.

Мы пили вино, а прохладный вечерний ветерок ласково раздувал зеленые ветви плюща вокруг нас.

– Скажите, Фиона. Вы переедете жить на виллу? – спросил Винсент.

Я поставила бокал и задумалась, как лучше ответить на этот вопрос. Конечно, я хотела ответить утвердительно – потому что именно это они хотели услышать, а они все ужасно мне нравились, – но ситуация была сложной. Я не могла им соврать.

– Я не уверена. Я пока еще не разобралась во всем, что происходит. Я все еще в шоке, и с трудом одолела джетлаг.

– Она остановилась в гостинице, – объяснила Мария.

– В гостинице, – нахмурившись, повторил Винсент. – Вы должны жить на вилле. – Он обернулся к Марии. – А что, София все еще занимает спальню Антона?

Мария застонала.

– Мамма мия. Везде разбросана одежда, туфли – тут и там. – Она обернулась к Марко. – Что было, когда ты подобрал ее в городе? Можем ли мы хотя бы надеяться, что она будет жить в другом месте?

Марко поставил локти на стол.

– Не сегодня. У нее был ланч с друзьями, и она уселась в машину с кучей пакетов из магазинов.

Мария помотала головой.

– Кто-то должен поговорить с ней. Она не может оставаться тут вечно, теперь, когда Антона больше нет. Я уж точно не собираюсь за ней убирать, а Нора уже устала делать ей эти тосты с авокадо, которые она просит каждое утро.

– Я могу завтра поговорить с ней, – сказала я, отхлебнув вина. – Вообще-то мне даже интересно с ней поговорить.

Мария обменялась взглядом с Винсентом.

– Она была последней, кто был с вашим отцом до конца, – сказала Мария. – Так что я понимаю ваше желание, Фиона. Но вы должны быть с ней твердой. Не поддавайтесь на ее слезы. Она может быть эмоциональной.

– Я буду осторожна.

Над столом опустилась тишина, и пауза в разговоре дала мне время вспомнить еще кое-что.

– Винсент, я чуть не забыла, – я взяла свою сумку. – Я была сегодня в банке в Монтепульчано, забрала кое-что из сейфа Антона. – Я вынула из сумки железный ключ и протянула ему. – Вы его не узнаете?

Он поднял ключ к мерцающему огню свечи.

– Выглядит очень старым. А с ним не было какой-нибудь записки, объясняющей, от чего он?

– Нет, в коробке больше ничего не было.

Он повернул ключ, положил себе на ладонь и долго смотрел на него. – Думаю, что могу знать.

– Правда?

– Я не уверен, но, возможно, это ключ от комнаты в винных погребах. Она стояла запертой десятилетиями, и Антон никому не позволял даже ступить туда. Отец говорил мне, что ключ исчез много лет назад, но, возможно, это он и есть. Естественно, он всегда и был у Антона. Вот старый черт.

Я выпрямилась.

– А что в этой комнате?

– Вино, я полагаю, – ответил Винсент. – Но точно сказать не могу. Я никогда там не был. – Он вернул мне ключ. – Мария попросила меня показать вам завтра виноградники. Давайте встретимся прямо с утра в сувенирной лавке, спустимся в погреба и проверим, подойдет ли ключ к замку. Посмотрим, откроет ли он дверь.

Я убрала ключ в сумку.

– Спасибо, Винсент. Вы просто сокровище.

– А теперь десерт, – сказала Мария, поднимаясь из-за стола. – Надеюсь, Фиона, вы любите шоколад.

– А кто же не любит? – ответила я, удивляясь тому, что радость общения с такими хорошими людьми может перевесить даже джетлаг от долгого перелета через Атлантику, который я все еще ощущала.

Глава 15. Лилиан. Тоскана, 1986

Лилиан отвезла Фредди на станцию к раннему поезду в Париж, потом проработала полдня на стойке ресепшен в отеле, после чего перешла в винную лавочку, чтобы начать экскурсию. Потом, снова приведя группу в магазин за покупками, она с удивлением обнаружила, что Антон ждал ее там. Просто стоял и улыбался, засунув руки в карманы и небрежно прислонившись плечом к дверному косяку.

– Как вам понравилась экскурсия? – дружелюбно спросил он одного из гостей, когда они один за другим проходили в лавку.

– Чудесно! – сказала женщина.

– Очень познавательно.

– Захватывающе.

Лилиан прошла в магазин.

– Внимание! – сказала она. – Это Антон Кларк. Владелец винодельни Маурицио.

– Чудесно! – сказал пожилой человек, пожимая Антону руку. – Вы, сэр, просто воплощение мечты.

Антон улыбнулся в ответ.

– Не могу поспорить.

Он общался с туристами все время, пока они делали покупки и рассаживались по машинам. Когда последний автомобиль, погудев на прощание, выехал с парковки, Лилиан помахала ему вслед рукой и обернулась к Антону, стоявшему рядом с ней, со словами:

– Ну, кажется, все прошло неплохо.

– Все прошло гораздо лучше, чем неплохо. Вы, Лилиан, похоже, установили рекорд продаж. В Америку отправляются двенадцать ящиков. Что вы им такого рассказали?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Я просто попыталась выразить то, что сама чувствовала вчера вечером, когда мы дегустировали старые вина.

Они не спеша подошли к каменной стене на краю парковки, которая выходила на виноградники. Высоко над горами на горизонте клубились тяжелые серые тучи.

– Надеюсь, я не сказала лишнего, – проговорила она, – но я рассказала им про особую личную коллекцию синьора Маурицио для детей и внуков. Мы остановились перед запертой дверью, и это показалось им очень трогательным. А потом, в дегустационной, я показала им вина, которые хорошо старятся, и предложила купить домой бутылку-другую, отложить ее и выждать лет пять или десять, ради особого случая, вроде свадьбы дочери или рождения внука. Думаю, именно это они и собираются сделать с купленными ящиками. И, думаю, без слов ясно, что они будут рассказывать об этих особых бутылках всем своим друзьям. А сарафанное радио – лучшая реклама.

Он обернулся к ней.

– Лилиан, это превосходно. Может быть, для нас в Америке откроется перспектива – ведь недаром столько вина отправится через океан.

Они стояли рядом, глядя на зеленый пейзаж. Высокие кипарисы качались на сильном, свежем ветру, шелестели листья винограда.

Лилиан указала:

– Смотрите, там уже идет дождь. Вид на гору стал совсем размытым. – Она вздохнула. – Ах, если бы можно было прямо сейчас взять в руки кисть…

Он повернулся и пристально взглянул на нее.

– Вы рисуете?

Она усмехнулась.

– Нет, но я восхищаюсь теми, кто умеет это делать. Я понимаю эту страсть.

Они наблюдали, как на горизонте разворачивается гроза.

– Она идет сюда, – сказал Антон. – Это хорошо для почвы, но нам сегодня придется ужинать в доме. Вы придете? И Фредди приводите тоже.

Она продолжала смотреть на горизонт.

– Я приду с радостью, но сегодня я буду одна. Фредди утром уехал в Париж.

– Зачем?

– Собирать материал для последней части книги.

Антон проследил взглядом за порхающей по ветру птичкой.

– И как долго его не будет?

Она пожала плечами.

– Я не знаю… Вчера вечером он сказал, что поедет на несколько дней, но я подозреваю, что он останется там, пока все не закончит, сколько бы времени ему ни понадобилось.

Они пошли обратно в сторону магазина.

– Ну что ж, – сказал Антон. – Сегодня вы должны поужинать с нами – и так каждый день всю эту неделю. Я не хочу, чтобы вы ели в одиночестве.

То, что он подумал о ней, вызвало в Лилиан странный трепет.

– Это очень щедро. Я принимаю ваше приглашение.

Вдалеке негромко и раскатисто прогремел гром.

– А у вас есть зонт? – спросил он. – Он может понадобиться вам, когда вы пойдете на виллу. – Не дожидаясь ее ответа, он позвал ее за собой в магазин, где прошел через заднюю дверь в офис управляющего. – Возьмите один из этих, – сказал он, вынимая большой черный зонт из высокой терракотовой вазы, набитой зонтами. – И оставьте себе. Как видите, у нас их много и на всех напечатан логотип Маурицио. Я специально заказал их для сотрудников.

– Гениально, – ответила она, осматривая зонт. – А почему вы не продаете их в сувенирном магазине?

Он повернулся к служащему бухгалтерии, сидевшему за своим столом.

– Паоло, почему мы сами об этом не подумали?

Служащий поднял руки.

– Не смотрите на меня. Я просто считаю.

Антон снова повернулся к Лилиан.

– Вы, моя дорогая, отлично разбираетесь в бизнесе.

Они искренне улыбнулись друг другу, и она, ощутив прилив восторга, заставила себя отвернуться.

– Мне надо идти работать, – сказала Лилиан, внезапно почувствовав неловкость. – Увидимся позже.

Ветер набирал силу, по небу быстро неслись облака. Воздух был полон свежести и предчувствия дождя. Лилиан глубоко вдохнула, и ее тело, казалось, задрожало от предвкушения. Неужели это Тоскана вызывала в ней такой восторг? Или же после приезда сюда что-то изменилось в ней самой? Она чувствовала, как будто что-то в ней распахнулось настежь, и это было хорошо, потому что впервые за всю жизнь ей хотелось смотреть вперед и встречать то, что предлагала ей жизнь, без страха и опасения. И в то же самое время эта открытость несла с собой отчетливое ощущение собственной уязвимости.

Пошел дождь, как и предсказывал Антон. Лилиан под большим черным зонтом быстро шла вверх по холму к вилле, стараясь переступать через лужи, но все равно, дойдя, оказалась промокшей насквозь. Франческо засуетился вокруг нее.

– Моя бедная синьорина! Вы бы позвонили. Я бы приехал за вами на машине.

– Спасибо, в следующий раз так и сделаем, – со смехом ответила Лилиан, радостно снимая куртку, стряхивая с нее воду и вешая ее на вешалку.

– Пошли, пошли. Вот сюда, за мной, – Франческо привел ее в большую гостиную, в центре которой горел огонь в камине, а на стенах висели семейные портреты, освещенные многочисленными лампами. Доменико и Антон стояли у огня, увлеченные беседой. Доменико, разговаривая, жестикулировал.

Как только Лилиан вошла, Антон встретился с ней взглядом и улыбнулся. Через пространство комнаты она ощутила странное чувство – как будто она была как-то связана с ним, как будто у них был какой-то общий секрет, о котором никто не знал.

– Вы пришли, – сказал он, когда она подошла к ним. – А я боялся, что вы можете передумать, боясь утонуть.

Она рассмеялась.

– Я почти утонула. Дождь хлещет как из ведра. Но это очень освежает.

– Сюда, сюда, дорогая, – сказал Франческо, беря ее за локоть. – Вот так, поближе к огню. Мы вас высушим.

– Спасибо. – Тепло бальзамом проливалось ей на душу, согревая кровь.

Мужчины говорили про виноградники и про то, не изменит ли дождь планы на завтрашний день, потому что должна была прийти команда для обрезки усов винограда.

– Что такое усы? – спросила Лилиан.

Антон объяснил, что усы – это молодые побеги, которые отбирают силы у более крупных ветвей, на которых зреют грозди.

– Это приятная работа, – сказал он. – Их легко срезать, так что это нетрудно.

Она немного подумала.

– А где вы будете в одиннадцать часов? Потому что экскурсанты будут рады увидеть, как происходит настоящая работа на виноградниках. Это даст им ощущение, как будто бы им удалось заглянуть за кулисы.

Антон повернулся к Доменико.

– Где вы будете к концу утра?

– На Сира, – ответил тот и описал месторасположение поля.

Вошла Катерина и поздоровалась с Лилиан, расцеловав ее в обе щеки.

– Как чудесно, что вы пришли.

Они немного поговорили о погоде, после чего Катерина сказала, что пришло время ужинать.

Все сели за стол с восковыми свечами в подсвечниках и блюдами с антипасти для закуски. Катерина принесла томатный суп с базиликом, а после него – равиоли с тыквой, которые буквально таяли во рту у Лилиан.

Все это сопровождалось вином, чудесно подходившим к каждому блюду.

Доменико поднял бокал.

– За мою чудесную жену, которая может вызвать слезы у взрослых мужчин своими равиоли с тыквой.

– За Катерину, – сказал Антон, тоже поднимая бокал, а потом наклонился и поцеловал ее в щеку. – Спасибо за очередной восхитительный ужин.

В конце вечера Лилиан снова помогала в кухне, и Катерина поделилась с ней секретным рецептом тыквенных равиоли, который вовсе не был секретным, потому что Катерин любила делиться всем и вся, если речь заходила о еде.

Вымыв тарелку, она протянула ее Лилиан, которая их вытирала.

– Расскажите про вашего мужа. Антон сказал, он утром уехал в Париж. Почему он оставил вас?

Лилиан напряглась от самого предположения, что Фредди «оставил» ее.

– Ему надо работать, – объяснила она. – Он пишет книгу, и ему нужно собрать определенный материал.

– Он уже печатался?

– Пока нет, но мы надеемся, что это будет его дебютный роман. Когда у него будет агент, все, конечно, будет гораздо проще, и финансово тоже. Тогда мы заведем детей.

Катерина немного подумала.

– Так, значит, сейчас вы основной добытчик?

Лилиан кашлянула.

– Ну да, полагаю, сейчас это так. Но я не против. Мне нравится работать. Особенно здесь, – улыбнулась она.

– Но вы хотите детей, си?

– Да, очень.

Катерина опустила в горячую мыльную воду большое керамическое блюдо.

– Вы должны сказать нам, как называется книга вашего мужа, чтобы мы купили ее, когда она выйдет.

– Держим кулаки, – ответила Лилиан.

Катерина передала ей блюдо, и она, вытерев, поставила его на рабочий стол позади себя.

– Ваш муж, должно быть, творческий человек, – продолжила Катерина, засовывая в раковину чугунную сковороду. – В творческих людях есть что-то очень привлекательное, вы согласны?

– Си, – ответила Лилиан.

– А Антон художник, – невзначай заметила Катерина. – Вы знали об этом?

Лилиан вспомнила, каким восхищенным он ей показался, когда она сказала, что хотела бы иметь в руках кисть, чтобы запечатлеть облака.

– Нет, я не знала. А какой именно художник?

– Он пишет маслом. И очень хорошо.

Лилиан тихонько улыбнулась.

– Я и удивлена, и не удивлена.

– Как это?

– Потому что в нем видна художественная душа.

Это проявлялось и в том, как он говорил про вино, и в удовольствии, и в более глубоком восприятии всего вокруг.

Потом Лилиан с Катериной вернулись к столу выпить с мужчинами граппы. Как только в разговоре возникла пауза, Катерина воспользовалась возможностью сменить тему.

– Антон, я рассказала Лилиан о твоем творчестве.

Все вокруг затихли. Антон выпрямился в кресле и, наклонив голову, начал слегка сердитым тоном:

– Кат…

– Я не удержалась! – оправдывалась она. – Само сорвалось.

– А что, это секрет? – невинно поинтересовалась Лилиан.

Доменико хлопнул ладонью по столу.

– Я тоже об этом спросил в первый же день, когда мы повстречались с этим человеком. Антон, почему ты никому не показываешь свои картины? Они очень хороши. Они достойны того, чтобы их видели и наслаждались.

– Я не рисую для других людей, – ответил Антон. – Только для себя.

– А что вы рисуете? – спросила Лилиан, отхлебнув граппы.

– Да ничего такого, – ответил Антон.

– Он рисует Тоскану, – сказал ей Доменико. – У этого человека на все свой, свежий взгляд. И у него уникальный стиль. Может, потому, что он англичанин… Не знаю.

Лилиан выпрямилась и оперлась подбородком на руку. На ее губах появилась затаенная усмешка.

– Я могла бы догадаться.

Антон тоже выпрямился.

– Почему вы это сказали?

– Потому что я заметила, как вы смотрите на облака, горы и деревья. Как будто не можете дождаться, чтобы перенести их на холст. Я раньше не понимала этого, но сейчас поняла. И сегодня, когда я сказала, что хотела бы держать в руках кисть…

– Да.

От ветра, дунувшего в окно, язычки свечей над столом задрожали. Все молчали, и Лилиан почувствовала, как от выпитой граппы по всему ее телу разбегается приятное тепло.

Доменико сказал низким, командным голосом:

– Антон, отведи ее в мастерскую. Иначе она всю ночь не заснет, думая, что мы просто разыгрываем ее, расхваливая твой талант, потому что ты тут хозяин. – Он обернулся к Лилиан. – Откуда нам знать, может, он рисует как трехлетний ребенок.

Лилиан откинулась на спинку стула и рассмеялась.

– Сомневаюсь.

Доменико махнул рукой.

– Антон, отведи ее.

Франческо согласился с ним.

– Да, Антон. Отведи ее наверх. Покажи ей картину-другую. Ну какой от этого будет вред?

Взгляд Антона не отрывался от нее ни на секунду.

– Хорошо. Пойдемте, Лилиан. Но обещайте быть снисходительной.

Она улыбнулась ему.

– Я всегда снисходительна.

Они встали из-за стола. Антон сказал:

– Вы все тоже можете пойти. Я знаю, что вам не терпится узнать, что она скажет.

– Ну вообще-то да, – сказал Доменико, поднимаясь и следуя за ними к двери, пока Катерина задувала свечи на столе.

Антон провел их по дому и через открытый внутренний двор, который напоминал монашескую келью. Они вошли в здание с другой его стороны и поднялись на второй этаж, где подошли к дубовой двери. Антон распахнул ее и включил висящую люстру.

– Тут ужасный свет, – сказал он. – Я никогда не рисую по вечерам, но днем тоже редко тут рисую. Это практически только склад.

Лилиан вошла и тут же пришла в восторг.

– А где же вы работаете, если не здесь? – она медленно прошла вдоль дальней стены, глядя вниз на десятки картин, стоящих на полу, прислоненных одна к другой.

– Снаружи, – ответил он.

Она увидела у другой стены три сложенных мольберта и маленький столик, на котором стояла открытая стальная коробка, полная использованных тюбиков краски.

Доменико, Катерина и Франческо тоже вошли в мастерскую вслед за ними, но стояли молча, глядя по сторонам.

Антон остался у двери, засунув руки в карманы, и Лилиан видела, как ему все это мучительно – как будто бы они шумной толпой ворвались в его личную жизнь. У нее даже заныло в груди, и она пожалела, что все остальные тоже пришли за ними. Лучше бы они были вдвоем. Если бы они были одни, ему было бы комфортнее.

– Можно? – спросила она, указывая на несколько холстов под окном на полу.

Он кивнул.

Лилиан присела на корточки и просмотрела несколько картин среднего размера. Краски были яркими, живыми, но сдержанными. И во всем была нежная, протяжная зрелость. От картин исходило чувство покоя.

Она не была ни экспертом, ни специалистом в том, что касалось искусства, но она достаточно разбиралась в нем, чтобы узнать стиль импрессионистов, в чем-то схожий с Моне. Антон писал Тоскану с нежностью, ловя все ее проявления – ветер в кипарисах, туман, стелющийся в долинах, закатное солнце, исчезающее за горами на горизонте. Поля желтых подсолнухов, поднявших к небу свои головки. Луга, заросшие маками, колышущимися на свежем ветерке. Архитектура Тосканы в переменчивом закатном свете. Узкие, крутые, извилистые каменистые склоны. Римские церкви. Площади, живые и дышащие, полные людей.

– Это просто невероятно, – сказала она. – Вы должны показывать их людям.

– Иногда он отдает одну-другую, – пояснил Доменико. – Если кто-то из друзей сумеет вымолить что-то, что он выпускает из своих жадных рук.

Жадных, наверное, неправильное слово, подумала Лилиан, но не стала ничего говорить.

– Антон, я просто потрясена. Вы очень талантливы. – Она поднялась и обернулась к нему. – Есть ли что-то, чего вы не можете?

Вокруг его глаз появились симпатичные смешливые складочки.

– Полно всего. Но разве жизнь – не об этом? Чтобы пытаться делать что-то новое? Искать то, чем тебе нравится заниматься? И потом нырять в это с головой?

Лилиан подумала, сколько же картин скрыто в этой мастерской. Сотня? Сколько времени понадобилось ему, чтобы написать их?

Она медленно направилась к нему.

– Спасибо, что показали свои работы. Это большая честь.

Между ними повисла неловкая тишина. Они с Антоном смотрели друг на друга под ярким светом люстры – хотя, похоже, неловкой она была только для всех остальных, которые отвернулись от них, делая вид, что разглядывают картины.

– Мне, наверное, пора идти, – сказала Лилиан. – Спасибо за ужин и за то, что показали мне картины.

Ей казалось, что воздух вокруг наэлектризован, но тут она заметила, как Доменико с Катериной переглянулись. Она вспомнила, что Антон женат и что все в доме прекрасно знают его жену и детей.

– Я могу вас отвезти, – сказал Франческо.

Доменико нахмурился.

– Не говори глупостей, Франческо. Ты выпил слишком много граппы. Лилиан, Антон вас проводит. Видит бог, ему не помешает зарядка.

– Это верно, – согласилась Катерина.

– Доменико, на себя посмотри, – со смехом ответил Антон, поворачиваясь и направляясь к двери.

Немного позже Антон с Лилиан шли вниз с холма по кипарисной аллее, воздух пах влажной землей и сладкой хвоей. В зелени посверкивали светляки.

– Я все думаю о ваших картинах, – сказала Лилиан. – Вы как-нибудь позволите мне еще взглянуть на них?

– Если хотите.

Их шаги звучали в унисон. На фоне луны быстро бежали тонкие облака.

– Знаете… – осторожно начала она. – Я подумала… Но мне не хотелось бы переходить грань. Когда я скажу это вслух, вы можете пожалеть, что взяли меня на работу.

– Ни за что, – с улыбкой ответил он.

Лилиан сделала медленный глубокий вдох.

– Хорошо. Я скажу откровенно. Антон, а вы никогда не думали поместить на этикетки бутылок иллюстрации из ваших работ?

Антон некоторое время молчал, и она начала волноваться, что и в самом деле перешла грань и он теперь пытается найти тактичный ответ. Когда он наконец заговорил, его голос прозвучал очень тихо:

– Это интересная мысль.

Осторожно переставляя одну ногу перед другой, она взглянула на него, пытаясь понять, что он думает.

– Но имя семьи Маурицио является тут, в Италии, национальным достоянием, – наконец сказал он. – И на этикетках винодельни более ста лет была одна и та же картинка.

– Я знаю. Это рисунок виллы, точно так же, как на каждой винной этикетке по всей округе. Не поймите меня неправильно. Я не предлагаю менять это, особенно для старых вин. Но вот те, новые, над которыми вы работаете… Я не могу представить себе лучшего способа оставить на этих бутылках свой отпечаток. Конечно, семейное имя Маурицио лежит в основе всего, но я поняла, что вы, Антон, очень привязаны к этому месту. И через сто лет ваши вина и ваш вклад в их собрание будут иметь историческое значение. Может быть, стоит попробовать сделать новые этикетки для Америки. Выпустить пробную партию. Посмотреть, что получится.

Обернувшись к ней, он взглянул ей в глаза.

– Это тоже интересная мысль.

Они подошли к зданиям, в одном из которых была ее квартира. Все окна, кроме ее окон, были ярко освещены.

– Мы пришли, – сказала она, останавливаясь на посыпанной гравием дорожке. Влажная трава по краю дворика блестела в свете фонарей.

Антон посмотрел на ее темную дверь.

– Вы заставили меня задуматься, – сказал он. – Это очень новая идея. Но она может оказаться рискованной.

– Не думаю, – ответила она. – Не хотите ли зайти ненадолго? Мы можем обсудить это. Небольшой мозговой штурм?

Как только эти слова сорвались с ее губ, она пожалела о своем предложении. Между ними определенно существовало влечение. Она была бы дурой, отрицая это. И если что тут и было рискованным, то это ее приглашение.

– Конечно, – сказал он, но в его тоне сквозила нотка неуверенности. Тем не менее он поднялся за ней по каменной лесенке и уверенной рукой направил свет фонаря на замок, пока она отпирала дверь.

Они зашли на кухню и в гостиную. Все было аккуратно убрано и пахло чистотой после визита уборщицы. Лилиан включила лампу и повесила сумочку на спинку стула.

– Садитесь, – указала она на кресло. – Хотите что-нибудь выпить? У нас есть ром и кола.

Это был ром Фредди. Он заметит, что она пила его. Он не будет против, но он заметит.

– Звучит очень необычно.

– Позвольте вас познакомить с этим коктейлем, – улыбнулась она, вынимая бутылку из шкафчика и смешивая напитки со льдом.

– Ну так скажите мне, – Антон сел в кресло и закинул одну длинную ногу на другую. – Как же вы видите, чтобы это сработало в Америке? Я имею в виду смену этикеток. Разве американцы приезжают сюда не затем, чтобы погрузиться в Старый мир? Разве они не этого ищут? Старинные здания и прочее?

– Да, безусловно, – ответила Лилиан, садясь на диван напротив него. – Это то, что приводит их сюда, но, как я успела понять, они наиболее заинтересованы в покупке вина, с которым связана какая-либо сентиментальная история. Даже если это молодое вино. Когда я рассказываю о чем-то личном, связанным с конкретным урожаем определенного года – ну, типа того, какие тогда были трудности из-за затяжных дождей, которые мешали сбору, и как вы паниковали из-за этого в прошлом году, – им нравится слушать. И каждая группа покупает больше именно этих бутылок, потому что с ними связана история.

– Но какое, по-вашему, к этому имеет отношение смена этикеток на новые?

– Потому что они будут ваши. Как свидетельство вашей любви к Тоскане. И между нами. Я думаю, им нравится то, что вы не местный, такой же, как они сами. Я вижу это по их глазам, когда рассказываю про вас. У вас была мечта, и вы ее исполнили. И теперь вы ищете пути, чтобы объединить Старый мир с Новым. Американцам очень нравится эта идея. – Она отхлебнула и откинулась на спинку дивана. – А может, я и ошибаюсь. Не знаю. Потому я и подумала, что вы могли бы сделать небольшую пробную партию своего фирменного вина из вашего первого урожая, и посмотреть, что получится. Если оно продастся, можно будет применить эту стратегию более широко.

Она отхлебнула еще и стала развивать мысль дальше:

– Мне кажется, нечто новое, современное и уникальное может очень хорошо пойти в Америке. Людям сегодня хочется чего-то экстравагантного. Оцените вино высоко, и дайте им почувствовать, что они покупают произведение искусства винодела – что они пьют его страсть. Буквально.

Вдруг осознав, что она позволила себе увлечься собственной страстью высказывать идеи, Лилиан осеклась и покачала головой.

– Простите. Я слишком далеко зашла, да? Это уже слишком. Думаю, это все ром виноват.

Он нахмурился на ее внезапное отступление и наклонился вперед, упершись локтями в колени.

– Вовсе нет. Я впитывал каждое ваше слово. Я думаю, это великолепная идея. Мне нравится.

Лилиан показалось, что в ней включили свет. Она воспарила в воздух как перышко. Но тут зазвонил телефон, и она упала на землю. Больно. Она вскочила с дивана и взяла трубку.

– Алло? – Это был Фредди. – Да, я дома. Я только пришла. Я ужинала на вилле. Как у тебя дела?

Разговаривая с Фредди, она повернулась к Антону лицом и смотрела на него, пока Фредди рассказывал ей о своем путешествии и первых впечатлениях от Парижа. Его голос был оживленным, и он, едва переводя дыхание, описывал ей архитектуру города, красоту Сены и восторг, который он испытал, когда впервые увидел Эйфелеву башню.

– Это было чудесно. – В этот момент Лилиан почувствовала себя виноватой, что смотрит на Антона, разговаривая с мужем. Она отвернулась к стене.

Фредди продолжал говорить. Он признался, что провел целый день гуляя по улицам и не написал ни единого слова. – Но это было не зря потраченное время, – объяснил он. – Мне нужно больше впечатлений перед тем, как я сяду писать. Я не хочу вымучивать слова или пытаться закончить рассказ, пока я не готов. Все должно быть вовремя, понимаешь?

Лилиан ничего не ответила, и он тоже несколько секунд помолчал.

– Лил? Ты тут?

– Да, я тут. Конечно, это имеет смысл, – ответила она, потому что она всегда поддерживала его творчество и не могла представить себе иного поведения. – Все должно быть вовремя. Когда ты садишься писать, ты должен ощущать уверенность в том, что описываешь.

– Дело не только в описании, – сказал он с ноткой раздражения. – Место действия должно влиять на то, что происходит с замыслом. Оно вообще может все изменить. Все действие может пойти вообще в другом направлении.

Лилиан вдруг ощутила неприятное тянущее чувство. Она сильно прикусила нижнюю губу.

– Правда? И это займет у тебя больше времени? Ну, в смысле… ты же хотел этим летом вообще все закончить?

Молчание.

– Я знаю, Лил, – наконец сказал он. – И ты была очень терпелива. Я так люблю тебя за это, и я сделаю все, что смогу. Пока я здесь, я буду писать как ненормальный.

Лилиан так и осталась стоять, повернувшись к Антону спиной и тихо заговорила в трубку:

– Ты собираешься остаться в Париже дольше? Или ты вернешься писать сюда?

Фредди, ты должен вернуться. Ты должен вернуться немедленно.

Снова молчание.

– Я не уверен. Я нашел дешевую комнату возле такого старого книжного, «Шекспир и Компания». Там есть стол, и мне кажется, здесь я сделаю больше. Если я вернусь работать в Тоскану, мне захочется проводить время с тобой. И потом, тут такая правильная атмосфера. Ты можешь это понять?

Лилиан показалось, что ее начинает слегка тошнить.

– Конечно, я понимаю.

В телефоне что-то щелкнуло и зашуршало.

– Ты меня так поддерживаешь, – сказал Фредди. – И я обещаю, в конце туннеля обязательно будет свет. Как только я продам книгу, ты сможешь делать что захочешь – бросить работу и весь день есть конфеты. И мы заведем ребенка. Обещаю.

Если бы только она получала по центу всякий раз, как он говорил «Обещаю».

– Ты лучшая жена на свете, – добавил он. – Что бы я без тебя делал?

Она глубоко вздохнула и повернулась. Антон внимательно смотрел на нее.

– Ты должен написать это на табличке, – заметила она.

Фредди в трубке хихикнул.

– Непременно. Еще лучше – ты будешь у меня звездой в разделе благодарностей.

Антон опустил взгляд, отхлебнул и поставил стакан на маленький столик возле кресла.

– Мне надо идти, – сказал Фредди. – Это международный звонок, и у меня больше нет мелочи для автомата. Не знаю, когда смогу позвонить в следующий раз. Мне надо оставаться сосредоточенным и не отвлекаться. Не волнуйся, если долго не услышишь меня, ладно? Со мной тут все в порядке.

А как насчет меня? – Захотелось спросить ей. – Разве ты не хочешь знать, все ли в порядке со мной?

Линия заглохла, и Лилиан повесила трубку. Где-то внизу живота стянулся плотный узел, и она вдруг поняла, что из-за этой беседы у нее началось сильное сердцебиение. Но почему? Уже не впервые Фредди, внезапно ощутив вдохновение, исчезал вот так, эмоционально и умственно, в свой другой мир. Но он никогда раньше не бросал ее на непонятный срок, уезжая писать куда-то еще.

Не то чтобы она не верила ему. Она знала, что он не изменяет и не обманывает ее, если только не считать рукопись его условной любовницей. Но в этот момент ее беспокоило нечто другое – тот факт, что она сама испытывала личную, эмоциональную тягу к человеку, который сидел в полночь у нее на кухне и пил ром ее мужа. Человеку, которого она уважала и которым восхищалась. Который вдохновлял ее в работе, которая, впервые в жизни, вовсе не казалась ей работой.

А теперь ее муж не проявлял никакого желания вернуться в обозримом будущем. Она была одна в прекрасной Тоскане, заводила новых друзей, заново осознавала, кем она была, смотрела на мир с новообретенным чувством радости и изумления.

В квартире внезапно стало жарко, и Лилиан приподняла волосы над шеей, возвращаясь обратно на диван. Она взяла свой стакан и покрутила в нем кубики льда, прислушиваясь к их звяканью.

– Это был Фредди, – сказала она.

Антон сидел не шевелясь и смотрел на нее.

– Ему нравится Париж, – она поднесла стакан к губам и сделала глоток.

Антон кашлянул, но ничего не сказал.

– Я не знаю, когда он вернется. Он хочет остаться там и писать до тех пор, пока не напишет слово «Конец». – Она помахала на себя раскрытой ладонью.

– С вами все в порядке? – спросил Антон.

– Да, просто немного жарко. Не беспокойтесь. Я к этому привыкла, – объяснила она. – Фредди работает над этой книгой с того дня, как мы поженились. Для него это очень важно. Просто… – Она помолчала. – Это все ужасно долго.

Когда Антон ничего не ответил, она отвернулась, закрыла глаза и ущипнула себя за переносицу.

– Извините. Прошу прощения.

– За что?

– Не знаю. Может быть, за то, что я произношу слова несчастной домохозяйки. Но я вовсе не несчастна. Честное слово.

Он слегка наклонился вперед.

– Но что-то же не так.

Она немного подумала.

– Возможно. Наверное, дело в том… Я всегда думала, что у меня в жизни будет что-то потрясающее. Я думала, это будет материнство, но становится похоже на то, что я так и буду только поддерживать мечты своего мужа.

– В том, чтобы поддерживать мечты своего мужа, нет ничего плохого, – ответил Антон. – Я считаю, это очень хорошо, но это должно работать в обе стороны. Он тоже должен поддерживать ваши мечты. Думаю, у многих пар именно поэтому и возникают проблемы. Я говорю по собственному опыту.

Она откинулась на спинку дивана и посмотрела в потолок.

– Я понимаю, что брак – это работа, но в последнее время мне очень одиноко, даже если мы находимся в комнате вдвоем. Я уже не уверена, что мы одинаково смотрим на вещи, и начинаю думать, не совершила ли я ошибку, выйдя за него замуж.

Господи боже… Она что, действительно сказала это? Она никогда раньше не произносила вслух ничего подобного. Она даже и сама себе в таком не признавалась.

– Я была беременна, – призналась она. – Но вскоре после того, как мы поженились, я потеряла ребенка.

Антон выпрямился и оперся локтями на колени.

– Мне очень жаль.

Лилиан тоже выпрямилась.

– Спасибо. Мне понадобилось время, чтобы оправиться и быть готовой попробовать снова, но теперь я не знаю, будет ли Фредди когда-нибудь готов. Он все говорит, что хочет сначала закончить книгу, но мне кажется, что на самом деле он желает быть свободным и писать, и не хочет отвлекаться на уход за ребенком. А я всегда только этого и хотела.

– А вы говорили с ним об этом?

– Да, но это не так-то просто. Я не могу заставить его завести ребенка, пока он не готов или не хочет этого. – Она покачала головой. – Думаю, ему тоже было тяжело потерять ребенка. Тяжелее, чем он даже осознает. Он плохо переносит потери, потому что, когда он был маленьким, его мать бросила его. Может быть, отчасти он боится потерять меня, когда появится ребенок… Что я не смогу заботиться о нем так, как раньше.

– Но вы и не должны заменять ему мать, – сказал Антон.

Лилиан опустила глаза.

– Знаю. – Она закрыла лицо руками. – Ну что со мной не так? Не могу поверить, что рассказала вам все это. Вы же мой босс.

– Все в порядке, – невозмутимо ответил он. – Может быть, я смогу как-то помочь.

Опустив руки на колени, она обнаружила, что смеется.

– Антон. Ну как вы можете мне помочь?

Он тоже усмехнулся, откидываясь на спинку.

– Не знаю. Смешно было это говорить.

В том, как он произнес это, было нечто, что вызвало трепет у нее в животе.

– Вообще-то нет, это не было смешно. Мне очень помогло, что вы меня выслушали. Спасибо. – Они долго сидели молча, она продолжала думать о своих отношениях с Фредди, и ей стало легче. – Думаю, часть нашей проблемы в том, что я всегда была готова ставить его потребности выше своих. У меня есть этот бессознательный порыв сделать все, что только в моих силах, чтобы он был счастлив. Так что это я поддерживаю нас финансово, пока он исполняет свою мечту. Я не гашу свет по ночам, пока он не готов лечь в постель. И это я жду, чтобы он захотел завести ребенка. А то, что я готова к этому, в уравнении не учитывается.

– Вы очень благородны, – сказал Антон. – А он тоже делает так? Ставит ваши желания выше своих?

Она прямо посмотрела ему в глаза.

– Если честно, я вообще не могу такого припомнить.

Антон поднялся, пересек комнату и сел рядом с ней на диван.

– Я часто думал, что брак – это крытая повозка, наполненная всякими деталями жизни. А мужчина и женщина – два коня, которые везут ее. Со временем воз становится все тяжелее. В повозке появляются дети, дом, за которым нужно следить, чувства, которые надо беречь и поддерживать, когда жизнь швыряет в них свои снаряды. Когда оба партнера тянут вровень, все работает, но путешествие не может продлиться долго, если один из них отстегивает упряжь и решает прокатиться в повозке, потому что так проще и потому что он знает, что партнер все равно будет тянуть. Иногда этого нельзя избежать. Кто-то может заболеть или еще как-то пострадать… физически, эмоционально или финансово… когда такое случается, другому приходится брать на себя большую ношу, но в целом если оба партнера в силах, то муж с женой должны быть командой и тянуть вместе или по крайней мере честно сменять друг друга.

Лилиан откинулась на спинку и закрыла глаза.

– Именно это и происходит. Все пять лет я ни разу не снимала с себя упряжь.

– А что насчет Фредди?

– А он все это время ехал в повозке, и, если честно, я начинаю от этого уставать. – Она посмотрела вверх. – Он всегда поглощен своей книгой, ну или говорит так, и обещает, что потом, позже, будет выполнять свою долю обязательств. Но это «потом» никогда не приходит. Это вечное завтра, завтра, завтра.

Антон взял ее руку и тихо пожал ее.

– А вы боитесь настаивать на том, чего хотите?

Она посмотрела на их руки.

– Боюсь? Фредди? Господи, нет, конечно. Я так привязана к нему именно потому, что он – полная противоположность моему отцу и до него я никогда не имела дела с человеком, который не громил бы все вокруг, рассердившись.

– Но ведь не все мужчины такие, – сказал Антон.

– Знаю. Ну или думаю, что знаю. Вот вы когда-нибудь что-то бьете?

Он улыбнулся сам себе, отвечая.

– Не могу сказать, что никогда не пинал сдувшееся колесо. И, видит бог, я кричу и ругаюсь. Но я никогда не бил другого человека. Даже в школе, когда был маленьким.

Она в изумлении подняла брови.

– Ну, тогда это своего рода рекорд.

Он хихикнул.

– Может, и так. Я был ботан-математик.

– Для меня это все равно удивительно, – ответила она. – Математика и картины… Обычно же тут либо одно, либо другое. Ну или я так думала.

Где-то на улице залаяла собака. Воздух был жарким и влажным, по ним тек пот, и они так и продолжали держаться за руки.

– Мне так нравится разговаривать с вами, – сказала Лилиан, опустив глаза.

Антон повернулся, с интересом глядя на нее.

– Мне тоже очень нравится разговаривать с вами. И именно поэтому… Я, наверное, должен идти.

Отчасти ей хотелось, чтобы он остался, но она знала, что тогда произойдет. Влечение, которое она чувствовала, было просто осязаемо. Если они посидят так еще немного, они упадут друг другу в объятия. Начнут целоваться, и желание станет неодолимым.

Он встал, и она была рада этому. Лилиан пошла проводить его до двери.

– Еще раз спасибо за ужин, – поблагодарила она.

Он протянул руку и заправил ей за ухо прядь волос, и это простое касание вывело ее из равновесия.

– Доброй ночи.

– Доброй ночи.

Едва закрыв за ним дверь, Лилиан прижала обе руки к пылающим щекам. Закрыв глаза, она прислонилась к двери затылком.

– Этого не должно случиться, – прошептала она в приступе восторга и предвкушения того, что могло принести ей будущее. Но эйфория почти сразу сменилась отчаянием.

Глава 16. Фиона. Тоскана, 2017

Я открыла глаза, убедилась, что уже утро, и порадовалась тому, что проспала всю ночь, не просыпаясь. У меня часто возникали проблемы со сном. Я могла проснуться в предрассветной тьме и долго переживать о самых разных вещах – папином здоровье, сложностях на работе, долгах, которые пора было отдавать. Антон был необъяснимо щедр в своем завещании, но я не уверена до конца, что все мои финансовые проблемы оказались позади. Для начала, Коннор явно не собирался сдаваться без боя, и, даже если бы это было не так, я сама не чувствовала, что оставить все себе будет правильно. Это было слишком много. Одного этого хватило бы, чтобы я вертелась и мучилась всю ночь, но почему-то я проспала ее, даже ни разу не проснувшись. Наверное, это из-за джетлага.

Посмотрев на часы, я зевнула, потянулась и вздохнула от приятного осознания, что еще только половина седьмого. У меня есть время на неспешный душ и дополнительную чашку капучино за завтраком до встречи с Винсентом в девять и тура по виноградникам.

Через час, одетая в черные шорты и белую майку, я проходила мимо стойки по пути на завтрак, и Анна окликнула меня.

– Мисс Белл, вам только что звонили.

Я остановилась, подошла к ней, взяла листок бумаги и прочла на нем имя и номер телефона.

– Я не знаю этого человека.

– Он агент Иммобильяре, – сказала Анна. – Риелтор из Флоренции.

– Но зачем он мне звонил?

– Он не сказал, но заставил меня пообещать, что я попрошу вас перезвонить ему. Он произносил слово ургенте[29].

– Срочно?

– Си.

Я отошла от стойки.

– Спасибо, Анна. Я позвоню, но сначала мне нужен кофе. И, пожалуйста, зовите меня Фиона. – Я засунула листок бумаги в карман шорт и пошла завтракать.

Через полчаса, допив второй капучино и оставшись в зале для завтрака одна, я набрала на своем телефоне номер агента по недвижимости.

– Алло, это Роберто? Это Фиона Белл. Мне передали, что вы звонили.

– Си! Я так рад, что вы перезвонили мне. Как я понимаю, вы теперь новая владелица Винодельни Маурицио?

– Верно, – ответила я с любопытством. – Новости разлетаются быстро. Откуда вы об этом узнали?

– О, у меня везде шпионы, – шутливо ответил он.

Я откинулась на стуле и закинула ногу на ногу.

– Это звучит как-то пугающе.

Он рассмеялся.

– Простите, синьора, я просто пошутил. Я сожалею о вашей утрате. Ваш отец был прекрасным человеком.

Я не собиралась говорить ему, что никогда даже не видела этого прекрасного человека.

– Спасибо, я вам признательна. Могу я вам чем-то помочь?

Он помолчал.

– Надеюсь. Я звоню вам, чтобы узнать, не заинтересованы ли вы продать Винодельни Маурицио.

Ощутив внезапное порхание бабочек в животе, я встала и вышла из зала на каменную террасу. Ярко сияло утреннее солнце. Прикрыв глаза, я подняла лицо, ощущая на щеках его теплые лучи.

– Я пока не поняла окончательно, в чем я заинтересована. Я только приехала и собираюсь получше ознакомиться со всем на месте.

– Я правильно понимаю, что вы американка?

– Да, правильно.

– А у вас есть какой-либо опыт в управлении винодельней?

Открыв глаза, я рассеянно побрела по террасе.

– Пока нет, но здешние работники кажутся очень опытными.

Он несколько секунд помолчал.

– Без сомнений. Винодельни Маурицио – прекрасно работающая компания. Но у меня есть покупатель, который готов сделать вам щедрое предложение.

– Правда? – Я не смогла удержаться. Я должна была это спросить. – И о какой цифре мы говорим?

Роберто несколько раз фыркнул в трубку.

– Мой клиент, безусловно, должен сначала ознакомиться с бухгалтерией. Но он дал мне разрешение предложить вам на сегодняшний день девяносто миллионов евро, если сделка будет закрыта без аудита.

Я замерла на месте, пытаясь сохранить спокойствие.

– Это привлекательное предложение.

– Си, синьора, это так. Меньше чем через неделю вы могли бы лететь обратно в Америку. Очень богатой дамой!

Мои глаза пробежали по линии горизонта с запада на восток. Над расстилающимися вдали полями светилось густое розовое зарево. Над кустами роз, окаймляющими террасу, порхал мотылек.

– Я должна об этом подумать.

– Предложение действительно только до завтра, – заявил Роберто. – Я могу сообщить своему клиенту, что вы над ним размышляете?

Я провела пальцами по волосам.

– Конечно. Но вы должны знать, что семья может опротестовать завещание, так что я не могу гарантировать, что вообще буду способна что-то кому-то продавать. А я могу спросить, кто будет покупателем?

– Мой клиент предпочитает сохранить анонимность.

Я не спеша, большими шагами, прошлась по террасе обратно. Перепрыгнула через несколько флагштоков.

– Я все понимаю, но я должна буду знать, кому продаю. Если решу продавать.

– Я передам, – сказал он.

– Пожалуйста. И дайте мне время все обдумать. Если я буду заинтересована, я завтра позвоню вам.

– Очень хорошо, синьора. Хорошего дня.

– Спасибо. И вам, Роберто.

Окончив разговор, я с минуту постояла неподвижно, не в силах пошевелиться. У меня слегка кружилась голова, мне было не по себе от той суммы денег, которой Роберто размахивал передо мной. Присев на корточки, сжав телефон в руках, я склонилась в молитвенной позе и крепко зажмурилась.

– Господи боже, – прошептала я.

Глава 17. Лилиан. Тоскана, 1986

Из-за проколотой под Сиеной шины утренний автобусный тур в винодельню отменился, и Лилиан было нечего делать.

Маттео предложил:

– Возьми и отдохни это утро. Следующая группа будет только в два. Пойди поплавай в бассейне.

– Ты уверен? – спросила Лилиан. – Я могла бы помочь в магазине.

– Чему помочь-то? Покупателей же нет. – Он замахал на нее рукой. – Поверь мне, в июле здесь будут толпы туристов. Так что пользуйся возможностью. Солдат, это приказ.

– Да, капитан.

Через полчаса Лилиан растянулась на шезлонге у бассейна в своем голубом купальнике, читая роман и жарясь под солнцем Тосканы. Все гости из отеля куда-то разбрелись, то ли уехали в магазины в Монтепульчано, то ли отправились во Флоренцию на своих арендованных машинах с кондиционерами, так что в поместье стояла блаженная тишина.

Когда стало совсем жарко, Лилиан поднялась и нырнула в глубоком конце бассейна. Плавая туда-сюда, она думала о Фредди в Париже. Что он сейчас делает? Пишет? Ходит по городу? Скучает ли он по ней? Или же – с глаз долой, из сердца вон?

Скользя в прохладной воде, она доплыла до дальнего края бассейна, развернулась, оттолкнулась от бортика ногами и поплыла обратно.

Ее мысли тоже сменили направление. Образ Антона, сидящего вчера вечером у нее на диване, – он пил ром и рассуждал о повозке, «наполненной жизнью», – встал у нее перед глазами.

Она никогда не встречала мужчин, которые так говорили бы об отношениях. После его ухода она легла в постель, открыв окно и глядя на облака, бегущие на фоне луны. Пахнущий дождем воздух освежал и тело, и душу, но она не могла заснуть, так что провела больше часа, сравнивая Антона и Фредди.

Сравнение было нечестным. Антон был на десять лет старше, более опытным и повидавшим жизнь, гораздо богаче и неотразимо красивым и утонченным. Фредди нельзя было назвать некрасивым, но он был тощим и долговязым и не обладал ни богатством, ни утонченностью. Но он был ее мужем, а Антон был чужим мужем, не говоря уж о том, что был отцом двоих детей. Так что тут Фредди победил – потому что они состояли в законном браке, – и Лилиан приложила все силы, чтобы вспомнить о своем брачном обете и постараться заснуть.

Теперь же, слегка задыхаясь от быстрого плавания, она вылезла из бассейна и прошлепала по доскам к своему креслу, где начала выжимать воду из длинных волос. Она ручьями стекала ей на ноги, брызгая на горячий бетон.

Было очень жарко, так что она не стала вытираться, решив, что лучше останется мокрой. Сев и откинувшись на голубые подушки шезлонга, она надела солнечные очки и взялась за книгу.

Время как будто замерло в липкой жаре. Мимо пролетел шмель. Где-то в Монтепульчано, высоко на холме, звонил колокол.

Лилиан пыталась сосредоточиться на книге, но мысли об Антоне постоянно отвлекали ее. Он проникал в ее мысли словно прохладный ветерок.

Опустив книгу на колени, она отдалась своим мечтам. Она начала вспоминать, как увидела его впервые, почти сразу после аварии, когда он распахнул дверцу машины и уставился на нее. С вами все в порядке?

Краем глаза она заметила какое-то движение. С забившимся сердцем она выпрямилась в шезлонге, потому что он, как ни в чем не бывало, улыбаясь, шел в ее сторону, направляясь к бассейну по травянистому склону. Лилиан сглотнула и подняла очки на лоб. Помоги ей бог, он был самым привлекательным мужчиной, каких она только видела в жизни. Этим утром он был одет в светло-голубую майку и темно-синие шорты. На лице щетина. Майка прилипала к потным плечам и груди. Ее пульс участился, а все чувства буквально загудели.

Когда он подошел ближе, Лилиан увидела, что на нем рабочие ботинки.

– Привет, – поздоровался он, открывая деревянную калитку и заходя на территорию бассейна. – Не ожидал вас здесь встретить.

– Утренний тур отменился, – объяснила она, быстро хватая халатик и просовывая руки в короткие рукава. В конце концов, это ее начальник. Она не должна расхаживать в купальнике на рабочем месте. – У автобуса пробило колесо возле Сиены.

– Не повезло, – он закрыл калитку на петлю замка и подошел к ней. – Жуткая жара, да?

– Да. Но вода очень хороша.

Он присел на соседний шезлонг, повернувшись к ней спиной, и начал расшнуровывать ботинки. Она не могла оторвать взгляда он крепких мускулов его спины и того, как широкие плечи сужались, спускаясь к талии.

– Вы работали на винограднике? – спросила она.

– Да. Мы были там с самого рассвета, но сейчас время сиесты. Слишком жаркое солнце, чтобы работать.

Он снял ботинки и носки, поднялся и стянул майку.

Лилиан взглянула на его обнаженную грудь, и у нее захватило дыхание – он был стройным, мускулистым и загорелым, с темными волосами на груди.

Швырнув майку на шезлонг, он зашел в душ, ополоснулся и тут же нырнул в бассейн, подняв тучу брызг. Она смотрела, как он проплыл под водой, словно торпеда, от глубокого конца бассейна до мелкого, вынырнул наружу и откинул упавшие на глаза волосы.

– Отлично! – воскликнул он. – Вы тоже идите в воду. Слишком жарко сидеть на солнце.

Она не могла отказаться. Поднявшись, она скинула халатик, позволив ему упасть на пол, быстро подбежала к краю бассейна и нырнула. Когда она вынырнула, Антон рассекал воду в нескольких метрах от нее.

– Не могу поверить, какая жара, – сказала она. – А ведь я из Флориды. – Она провела ладонью по лицу, стряхивая воду.

Через пару минут они снова проплыли друг мимо друга.

– Как продвигается обрезка усов? – спросила она с улыбкой.

– Очень хорошо. – Он нырнул и проплыл в мелкий конец бассейна. Лилиан сделала то же самое, но поплыла в другую сторону.

Вскоре неловкость стала ощутимой – возможно, потому, что оба осознавали взаимное притяжение и понимали, что это опасно. Может быть, тут, в воде, под жарким тосканским солнцем, будучи обнаженными, разумнее было держаться друг от друга подальше.

Лилиан вышла из бассейна и вернулась к шезлонгу, где вытерлась, села и снова взялась за книгу.

Антон продолжал плавать.

Она открыла книгу на заложенной странице, но только делала вид, что читает. Как она могла сосредоточиться, когда ей трудно было отвести от Антона взгляд, а все ее тело точно гудело от напряжения?

Спустя какое-то время он замер в воде. Закрыл глаза и перевернулся на спину.

Цикады в оливковых деревьях гудели как электропровода. Над поверхностью воды порхала бабочка.

Антон открыл глаза и подплыл к краю бассейна.

– Вы придете сегодня на ужин?

Лилиан опустила книгу на колени. Приподняв очки, чтобы взглянуть на него, она спросила:

– А вы меня приглашаете?

– Конечно. У вас есть текущее приглашение на каждый вечер. Вас все ждут.

Их взгляды встретились. Она ощутила, как ее плечи горят на солнце.

– Тогда я приду.

Он оттолкнулся от края и поплыл на спине, не отрывая от нее глаз.

– Что вы читаете?

Она приподняла книжку.

– «Клан пещерного медведя»[30].

– Хорошая?

– Пока не знаю, я только ее начала, и мне довольно трудно сосредоточиться. Я никак не могу собраться.

Подплыв к лесенке, он вышел из бассейна. Его тело блестело от воды, она капала с его шорт. Лилиан следила за каждым его движением. Он подошел к ней. Взял свою майку и начал ею вытираться. Мышцы его предплечий сжимались и расслаблялись.

– Должно быть, это заразно, – сказал он. – В последнее время я тоже не могу ни на чем сосредоточиться.

Ее сердце резко забилось в груди, губы слегка приоткрылись. Его близость ошеломляла.

– Увидимся за ужином, – сказал он.

– Хорошо.

Окинув ее быстрым взглядом, он подхватил свои ботинки и вышел за калитку.

Лилиан не могла отвести глаз от его тела, пока он поднимался на холм. Если бы она была разумным человеком, она придумала бы какой-нибудь предлог, чтобы не приходить сегодня ужинать на виллу. Но чувства, которые вызывал в ней Антон, исключали всякую возможность разумных действий. Она была побеждена. В основном это было сексуальное влечение – она не могла этого отрицать, – но это было не все. Что-то в Антоне Кларке казалось ей родным, точно свой дом, и ей хотелось прибежать туда и свернуться клубочком.

В этот день они ужинали на улице при свете дюжины толстых свечей из белого воска. Народу было больше чем обычно, пришло несколько рабочих с виноградника и новый экскурсовод – итальянка, студентка университета, которая жила в городе. Ее звали Тереза, она была высокой, стройной и очень хорошенькой. Перед ужином Лилиан заметила, как Антон разговаривал с ней, стоя на краю лужайки. Он вращал вино в своем бокале, подняв его к свету, и показывал ей, как различать и определять вкусы и ароматы. Лилиан начала было думать, не было ли это просто в его обычае – проявлять внимание к своим экскурсоводам – и что она, может быть, придает слишком большое значение возникшей между ними симпатии. Если бы это было на самом деле так, если бы она смогла избавиться от своего наваждения, поняв, что это просто глупая влюбленность в своего красивого, харизматичного начальника, жизнь оказалась бы гораздо проще.

Когда все сели за стол, Катерина подала умопомрачительное рагу из ягненка с теплыми лепешками и соленым маслом, а Доменико принес к нему особое выдержанное брунелло. Смесь вкусов взрывалась на языке Лилиан. На десерт был торт из темного шоколада с вишней, взбитые сливки и кофе.

Лилиан заметила, что Антон был более сдержан, чем обычно. Казалось, ему не по себе. Также она обратила внимание, как Тереза и Маттео как-то обособленно сидят в дальнем конце стола. Антон почти не смотрел на Терезу, но время от времени встречался взглядом с Лилиан. Он смотрел на нее, пока остальные разговаривали, а она молча наслаждалась едой. Когда она ощущала на себе его взгляд, она поднимала глаза, и они незаметно для других переглядывались, что она не могла не счесть за желание остаться вдвоем. Ей очень хотелось этого, и она знала, что он ощущает то же самое. Все так и было на самом деле. Ей ничего не показалось.

После ужина никто даже не моргнул глазом, когда Антон объявил, что проводит Лилиан в гостевой дом. Был чудесный летний вечер, луна была почти полной. Тереза попрощалась со всеми, и ее отец забрал ее на машине у ворот виллы. Мистер и миссис Гуардини ушли, держась за руки, разговаривая и смеясь, а Маттео с Марко остались за столом, обсуждая цены на бензин и американские машины и наливая себе скотч из бутылки.

Как только Антон с Лилиан оказались вдвоем за воротами на кипарисной аллее, где только свет фонаря освещал их путь, Антон сказал:

– Я рад, что вы сегодня пришли.

– Я тоже, – ответила она. – Но вы были таким тихим. Все в порядке?

Воздух был таким влажным, что ее летнее платье липло к коже.

Антон смотрел себе под ноги.

– Мне очень жаль. Но сегодня днем кое-что произошло.

– Вы можете рассказать мне об этом?

Он помолчал, но потом вздохнул.

– После того как я простился с вами у бассейна и вернулся на виллу, мне передали, что звонила моя жена, и я перезвонил ей. – Он снова помолчал. Лилиан ждала, чтобы он продолжил. – Она сказала, что больше не хочет приезжать сюда, что детям лучше в Лос-Анджелесе, с ее семьей. Она хочет развестись со мной.

У Лилиан сжалось сердце.

– О, Антон. Мне так жаль.

– Я просил ее подумать, – продолжил он. – Предложил построить здесь дом для ее родителей, чтобы они могли приезжать и жить сколько угодно. Или, если они хотят жить в городе, купим квартиру в Монтепульчано или во Флоренции. Но ей не нравится эта идея. Она ясно сказала, что предпочитает Америку Италии и хочет, чтобы ее дети росли там. А не здесь.

– Но это и ваши дети.

– Я напомнил ей об этом, но она хочет ссоры.

Лилиан подняла на него глаза.

– Как кто-то может не хотеть растить детей в таком месте, как это?

– Жаль, что она не разделяет ваших чувств. Мне теперь предстоит очередная судебная война. Думаю, что она разденет меня догола в финансовом смысле.

Лилиан поглядела на небо.

– Мне так жаль. Я даже передать не могу. Я хотела бы хоть чем-нибудь вам помочь, но не могу представить, что бы это могло быть.

– Вы уже это делаете.

Она не была уверена, что именно он имеет в виду, но переспросить побоялась.

Они дошли до тихого места, где стоял ее дом, и остановились на парковке, засыпанной гравием. Лилиан стала рыться в сумочке в поисках ключа.

Она думала, не стоит ли ей предложить Антону зайти, чтобы продолжить разговор. Когда она позволила ему осветить темную лестницу, пока она поднималась и вставляла ключ в замок, неуверенность только возросла. Распахнув дверь, она обернулась к нему.

Он казался очень одиноким. Покинутым. И таким красивым. Ей не хотелось прощаться. Ей хотелось еще поговорить с ним.

– Не хотите зайти? – спросила она.

Он кивнул и начал подниматься по лестнице.

Лилиан включила верхний свет. Оба зажмурились, и тогда она включила маленькую лампочку у дивана, которая делала освещение в комнате более мягким.

В квартире было удушающе жарко. Антон остановился в дверях, а Лилиан, переходя из комнаты в комнату, открывала все окна. Вернувшись в кухню, она выключила верхний свет, и комната погрузилась в уютный золотистый полумрак.

Антон так и не сошел со своего места возле двери.

– Лилиан… – В его голосе прозвучала извиняющаяся нотка.

Он не хотел оставаться?

Он облизнул губы.

– Я пойму, если вы предпочтете, чтобы я ушел.

– Почему вы так говорите?

– Потому что вы замужем и ваш муж в отъезде, и я… Ну, я тоже все еще женат. И вы работаете у меня. Мне не хотелось бы, чтобы здесь возникали вопросы о…

– Пожалуйста, останьтесь, – попросила она. – Мы же просто поговорим.

Он немного помедлил, а потом прикрыл дверь.

Лилиан скинула босоножки и босиком прошла в кухню.

– Хотите кофе?

– Было бы очень хорошо. Спасибо.

Она занялась делом, отмеряя молотый кофе в стальную кофеварку и понимая при этом, что от такого его количества не заснет теперь всю ночь. Но ей было все равно. Антон был здесь.

Он подошел и сел на диван.

– В свете всего произошедшего мне теперь трудно не задаваться вопросом, не вышла ли моя жена за меня только из-за денег.

Лилиан налила в кофеварку воды и включила ее.

– Я уверена, это не так. Вы замечательный человек. Женщина должна быть просто безумной, чтобы не влюбиться в вас.

Он тихо усмехнулся.

– Вы очень добры. Хочу отметить, я не нарывался на комплимент, но я оценил его. Ничто так не подрывает мужскую уверенность в себе, как слова женщины, что она не желает его больше видеть.

Лилиан присела рядом с ним на диван.

– Не может быть, чтобы она правда такое сказала.

– Ну, может, не именно такими словами, но в целом смысл был таким. – Он сделал резкий выдох. – Но дело же в том – если бы она любила меня, она не хотела бы жить врозь, неважно где. Наверное, и обо мне можно сказать то же самое. Может быть, это я сделал выбор – эта винодельня, а не все остальное. Но она никогда не просила меня продать ее и переехать в ЛА. И я не думаю, что ей бы этого хотелось.

Лилиан положила руку на спинку дивана и уперлась пальцем в висок.

– Вы ее любите?

Он задумался на какой-то момент, потом опустил глаза.

– Думаю, что недостаточно. Хотя мои дети…

Понимающе кивнув, Лилиан поднялась проверить булькающую кофеварку.

– Расскажите, как вы с ней встретились.

Наблюдая за тем, как она достает пару кружек из буфета и ставит их на поднос, он заговорил.

– Это было сразу после того, как я выздоровел, а мой брат выкупил у меня компанию. Тогда я совершенно не знал, что же мне делать. Я встретил Кейт на благотворительном вечере в пользу бездомных. Она работала на раздаче, продавала напитки и закуски. Потом она говорила мне, что для нее это была любовь с первого взгляда – и для меня, наверное, тоже. Она была великолепна, и мне так нравился ее американский акцент. Мы начали флиртовать и, не успев и глазом моргнуть, влюбились друг в друга. Ей нравилось жить в Лондоне, и я думал, мы сделаем друг для друга что угодно, поедем вместе куда глаза глядят. Мы приехали в Италию на выходные, и оба влюбились в эти места. Когда я узнал, что винодельня продается, казалось, ей она тоже нравится, но, может, это было минутное увлечение, а может, она только делала вид. А может, не поверила, что я всерьез собираюсь купить винодельню в чужой стране и переехать сюда жить.

Лилиан поставила кружки на поднос и налила кофе.

– Продолжайте, – попросила она.

Он откинулся на спинку дивана и потянулся.

– В первый год винодельня требовала очень много внимания. Я был занят, а ей не была особенно интересна ни финансовая сторона дела, ни уж тем более работа на полях. Сбор урожая – тяжелая работа. Долгие часы. Как раз тогда она и начала скучать по Лос-Анджелесу. Она решила завести детей. Я с самого начала хотел детей, так что был рад этому. Наш первый ребенок – моя дочь Слоан – на какое-то время сделала ее счастливой, но тут подошел очередной сезон сбора урожая, и она беспрестанно жаловалась, что меня все время нет рядом. Мы ссорились из-за этого, но как-то справились, и она снова забеременела. Какое-то время все было хорошо, но работа на винодельне совсем не была интересна Кейт.

– А для вас это стало страстью, – Лилиан принесла поднос с кофе к дивану и передала одну из кружек Антону.

– Да. Когда бы я ни заговорил об этом, она скучала до слез и не пыталась этого скрывать. Она видела в этом лишь нечто, что отнимает у нее мое время и внимание. Может быть, это была своего рода ревность.

– Мне немного странно слышать это, – сказала Лилиан, садясь, – потому что иногда я чувствую то же самое по отношению к рукописи Фредди. Я знаю, что не могу противостоять его страсти к этой книге, и иногда это очень обидно. – Она сделала паузу. – Но не будем об этом.

Антон положил в чашку сахар.

– Расскажите еще о Кейт, – сказала Лилиан.

Отхлебнув кофе, он продолжил.

– Ну… она всегда была городской девушкой. Она предпочитала торговые центры, а я – природу. Хотя в свою защиту я должен сказать, что, когда мы встречались, она изображала другое. Она всегда готова была пойти со мной в поход или поехать на велосипедах. Но, стоило узлу затянуться, все это прекратилось. Она могла пойти со мной на пляж субботним утром, но в остальном это были ужины в ресторанах, кино, танцевальные клубы. Может быть, ее желание ходить в походы было лишь искусным планом, чтобы увлечь меня, и я попался в ловушку.

Он наклонился вперед и поставил чашку.

– Простите, Лилиан. Я все говорю и говорю. Скажите, чтобы я остановился.

– Нет, мне интересно вас слушать. Я хочу узнать все.

Какое-то время он, отвернувшись, молчал.

– Может быть, мне стоит быть благодарным, что мы покончим со всем этим теперь, вместо того, чтобы тянуть все это годами, притом что никто из нас не счастлив, потому что у нас нет ничего общего. По правде говоря, я могу жить без Кейт, но не могу принять то, что дети будут вдалеке от меня. Сейчас это меня просто убивает. Не знаю, как у меня получится пережить это.

Лилиан взяла его за руку и сжала ее.

– Вы справитесь, вы наймете хорошего адвоката, который сделает так, что вы останетесь важной частью их жизни.

Он покачал головой.

– Лос-Анджелес в другой части света.

– Вы можете приезжать туда. А они могут приезжать сюда. Им должно нравиться здесь, Антон. Какому ребенку тут не понравится?

Он допил кофе и поставил на стол пустую кружку.

– Я могу зайти в ванную?

– Пожалуйста.

Он встал и вышел из комнаты. Пока его не было, Лилиан отнесла поднос в раковину и сполоснула чашки, оставив остальные дела до утра.

Она услышала, как в ванной шумит вода. Потом дверь открылась, и появился Антон.

Лилиан вытерла руки и повернулась к нему. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку между кухней и комнатой, наморщив брови и прижимая к глазам ладони.

– Антон… – Она подошла к нему. – Не надо. Все будет хорошо.

Он замотал головой.

– Я боюсь, что потеряю их.

Она обхватила ладонями его лицо.

– Нет, нет же. Вы их отец, и вы всегда будете частью их жизни. У вас есть это райское место, которым вы будете делиться с ними. Они полюбят приезжать сюда. И в один прекрасный день привезут сюда своих собственных детей.

Его глаза блестели от слез, и она обхватила его руками и притянула к себе, утешая и ласковыми словами, и мягкими касаниями. Его плечи дрожали, и он прошептал ей в волосы: «Спасибо вам».

– За что?

– За то, что вы есть.

Лилиан немного отклонилась.

– Это я благодарна вам, что вы взяли меня на работу. Может, это покажется странным, но я чувствую, что это место полностью изменило меня. К лучшему. И я думаю о вас, Антон. И довольно много.

– Я тоже думаю о вас. С первой минуты, как вас увидел.

От его слов она вся наполнилась легкой радостью и больше не могла думать о Фредди. Его словно бы больше не существовало в этот момент. Она задрожала от надежды, что все ее так тщательно сдерживаемые чаяния наконец могут исполниться. Антон погладил ее волосы. Следующее, что она смогла заметить – что прижималась щекой к его твердой, мускулистой груди. Он тесно прижимал ее к себе, обхватив своей крупной ладонью ее затылок, и ей казалось, будто бы она растворяется в нем, что вся ее жизнь была направлена на то, чтобы привести ее к этому. Впервые за все ее бессмысленное существование ей показалось, что в мире все устроено правильно.

Она никогда не принадлежала к очень романтичным женщинам. Она всегда была очень практичной, иногда даже слишком, но в ту ночь, в объятиях Антона, ей казалось, что ее словно бы подхватил и понес неудержимый поток чувств и эмоций. Ее тяга к нему была неописуемой, и это не было только физическим желанием. Как ни трудно было поверить, но это было похоже на любовь. Любовь, которую люди ждут, о которой мечтают всю жизнь. Любовь, за которую умирают. Ей казалось невозможным, что она знакома с Антоном всего несколько недель. Ей казалось, что он всегда был в ее сердце и просто ждал момента, чтобы выйти оттуда и оказаться в ее мире.

Квартира кружилась вокруг нее. Лилиан казалось, что ее почти укачало. Ее тело стало влажным от выступившего пота. Подняв глаза, она смотрела на Антона с ощущением чуда. Он улыбнулся ей. Увидев, что он счастлив, она чуть не расплакалась.

– Я был потрясен, – сказал он. – С того момента, как ты выбралась из той опрокинутой машины, упала на колени и, казалось, благословляла землю у себя под ногами. Потом я отвез тебя в больницу… Твой муж сидел сзади… Но его как будто не существовало. Я говорил себе, что это шок, что это из-за того, что я увидел, как машина летела с дороги. Адреналин или что-то в этом роде. Но с тех пор каждый день, каждый раз, как я видел тебя, я любил тебя все больше.

Лилиан казалась себе невесомой.

– И со мной было то же самое. Фредди выбрал неподходящий момент, чтобы уехать.

Она пожалела, что вообще упомянула Фредди. Ей не хотелось думать о нем. Не хотелось смотреть в лицо той неизбежной боли, которая придет, когда она очнется от этого чудесного сна и столкнется с реальностью. Сейчас для нее было важно лишь то, что она находилась в объятиях Антона.

Его руки у нее на спине звали ее все ближе, тесно прижимая ее.

– Если бы ты была моей, я никогда бы не оставил тебя, я сделал бы все, чтобы ты была счастлива.

Он смотрел на нее взглядом, от которого замирало сердце, ловил каждое изменение в выражении ее лица, искал в нем позволения продвинуться на следующий шаг.

И она не останавливала его.

Антон приник губами к ее рту. Его губы были мягкими, ищущими, жадными. Ее руки взлетели и обхватили его шею, и она с безрассудной страстью ответила на его поцелуй. Она хотела взять его всего и не отпускать никогда, чтобы этот момент длился и длился вечно.

Теперь она вовсе не вспоминала о Фредди. Как будто бы он перестал существовать, потому что Антон занял собой все пространство мира. Она даже не знала, что такие ощущения вообще бывают.

Наконец, отстранившись, она взяла Антона за руку и повела в свою спальню, темную, освещенную только лунным светом, проникающим через распахнутое окно. Он подхватил ее на руки и опустил на кровать. Ее сердце замерло. Он двигался над ней словно тень, наполняя ее счастьем и восторгом.

Они занимались любовью всю ночь, прерываясь иногда на краткие промежутки сна, после которых один из них, проснувшись, тянулся к другому. Лилиан, задыхаясь, прошептала ему на ухо: «И все это – по-настоящему?»

– Не знаю. Это кажется сном.

Они провели в постели Лилиан всю ночь до тех пор, пока рассветное небо не начало светлеть. Тогда они встали, оделись и, взявшись за руки, пошли по росистой траве, а потом уселись на каменной стене, выходящей на виноградники. Восходящее солнце заливало холмы Тосканы нежным розовым светом. Антон и Лилиан наслаждались его красотой, и в этом безупречном моменте не было места мыслям ни о боли, ни о несчастьях где угодно в мире. Они были вместе в их собственном, личном варианте рая на земле.

Глава 18. Фиона. Тоскана, 2017

Не так-то просто хранить в секрете то, от чего твое сердце готово буквально выскочить из груди. Девяносто миллионов евро. Наличными в руки. Готовая сделка без аудита. И через неделю я могу оказаться на самолете во Флориду, и моя – и мамина – тайна будет навсегда заметена под ковер.

Но как я объясню папе про эти деньги? И что я буду с ними делать? И надо ли делиться с Коннором и Слоан? И если да, то как?

Быстро шагая по парковке в сторону магазина, я смотрела себе под ноги и прислушивалась к звуку, который издавали мои кроссовки, наступая на белый чистый гравий. Движение отрезвляло меня, напоминая, что все это отнюдь не высечено в камне. Коннор собирался оспаривать новое завещание, так что пока было бы разумно не слишком предаваться мечтам о финансовой свободе.

Я вошла в магазин сувениров и увидела там темноволосую женщину, стоявшую на лесенке и заполняющую бутылками верхние полки. На ней были темно-синие брюки и красная майка-гольф с логотипом Виноделен Маурицио на грудном кармане.

– Бонджорно, – поздоровалась она, спускаясь. – Вы, наверное, мисс Белл?

– Да. Я должна встретиться здесь с Винсентом Гуардини. Пожалуйста, называйте меня Фиона.

Она подошла ко мне и протянула руку.

– Я Миа, управляющая магазином. Очень приятно. – Мы пожали руки. – Вин уже здесь. Он в офисе. Вин! Фиона пришла.

Он вошел в магазин через открытую заднюю дверь и тепло улыбнулся мне.

– Прекрасное утро для прогулки по виноградникам, си? – и расцеловал меня в обе щеки. – Вы познакомились с Миа?

– Да.

– Чудесно. Тогда начнем. Сначала позвольте показать вам офис. Сюда, сюда. – Он поманил меня за собой через заднюю дверь в просторную, залитую светом из больших окон комнату, с полудюжиной рабочих мест. – Все, внимание – это Фиона Белл, дочь Антона, из Америки. Наша новая хозяйка.

Люди поднялись из-за столов, и Винсент познакомил меня с каждым из них. Потом он отвел меня в отдельный кабинет и представил менеджеру по маркетингу и продажам.

Потом мы вышли на парковку, и Винсент подвел меня к своей машине – хорошенькому маленькому голубому «Фиату» с помятой дверцей.

– Мы куда-то поедем? – спросила я.

– Надо посмотреть много гектаров, – объяснил он. – На машине быстрее.

Я замедлила шаг.

– Винсент… А ничего, если я попрошу сначала отвести меня в погреба? Помните тот ключ, который я вам вчера показывала?

– Си.

– Он у меня с собой, в сумке, а неизвестность меня просто убивает.

Он остановился и понимающе посмотрел на меня.

– Это не дело. Пойдемте. Погреба в той стороне.

Он повел меня по посыпанной гравием дорожке мимо часовни к нескольким старинным зданиям. Мы поднялись по каменным ступеням на террасу и подошли к большой двери с висячим замком.

Войдя в здание, мы спустились по лестнице в большую подземную комнату со сводчатыми каменными потолками. Меня поразил стоящий там запах вина, дуба и прохладной, землистой сырости. Винсент повел меня вдоль длинных рядов огромных дубовых бочек по обеим сторонам, объясняя, что вино будет созревать здесь два года до того, как его разольют по бутылкам и отправят созревать дальше по многим современным, новейшего уровня погребам по всей Тоскане.

– Это место похоже на лабиринт, – заметила я, проходя по многочисленным комнатам с узким, плохо освещенным коридором. Помещения были заставлены стойками и стеллажами, заполненными пыльными бутылками. В конце концов мы подошли к двери очень древнего вида, скрытой в каменной арке, с железными петлями.

– Вот оно, – сказал Винсент. – Самый дальний конец, куда никто не заходит. Ключ у вас с собой?

Я залезла в сумку, вытащила ключ и протянула ему.

– Ну, давайте попробуем. – Он сунул ключ в скважину замка и повернул. Механизм щелкнул, и Винсент толкнул вперед тяжелую дверь на скрипучих петлях. – Сработало. После вас.

Втянув в себя воздух, я переступила порог и оказалась в маленьком темном погребе с низкими потолками. Винсент дернул за шнур свисавшей с потолка лампочки, но она оказалась перегоревшей. Помещение освещал только тусклый свет, проникающий из коридора, да экраны наших телефонов.

– Вы были правы, – сказала я. – Здесь только вино. Но почему оно хранится под замком?

Тут не было шкафов и полок, только пыльные бутылки, сложенные на деревянных досках. Я наклонилась взглянуть поближе и увидела на стене над одной из груд грубую деревянную табличку.

– Тут написано: «Лоренцо, 1920».

Винсент подошел к другой груде, поменьше.

– А тут: «Бьянка, 1926».

– Кто это? – спросила я.

– Я не знаю, – он продолжал смотреть на стены, освещая своим телефоном другие таблички. – А… Вот тут кое-что…

Я подошла к нему.

– Тут написано: «Коннор, 1984». – Я подошла к следующей. – А тут: «Слоан, 1982». Должно быть, это бутылки урожая того года, когда родились его дети. Но кто все остальные?

– Судя по датам, – ответил Винсент, – и итальянским именам, это должны быть дети семьи Маурицио. Они все давно умерли.

У меня по спине пробежал холодок. Я отошла на середину комнаты и потерла плечи.

– Это как-то зловеще, вам не кажется? Кроме Коннора и Слоан, все эти люди мертвы. Эти таблички – как могильные камни.

– Не все умерли, – заметил Винсент, направляя луч света своего телефона на еще одну батарею бутылок в дальнем углу. – Пойдите сюда, посмотрите. – Он снял табличку с крючка на стене и протянул мне.

Фиона, 1987

– Господи. Это же год моего рождения.

Винсент поднял одну из бутылок и вытер ее ладонью от пыли.

– На этикетке написано 1987, но я его не узнаю. Антон, должно быть, сделал в вашу честь отдельный бленд. И это совершенно точно одна из его картин.

Мое сердце пропустило удар.

– Правда? Покажите. – Удивленная тем, что Антон поместил на бутылках свою работу, я рассмотрела картинку. Там было изображено поле подсолнухов, написанное в стиле импрессионистов, а на краю стояла белокурая женщина. Я подумала, не моя ли это мать?

– Очень красиво, – сказала я. – Потом подошла к следующей груде и в изумлении несколько раз моргнула. – А тут написано «Лилиан». Это моя мама. 1986. Это лето, которое она провела в Тоскане. – Я повернулась посмотреть на этикетки бутылок, и точно – там тоже была картина Антона – восход над полями Тосканы.

Я проверила бутылки Коннора и Слоан, и у них на этикетках тоже были картины Антона, в отличие от традиционных наклеек Маурицио – наброска виллы.

– Как удивительно, – сказала я, оглядывая комнату.

И тут я впервые подумала, что, возможно, Антон действительно по-настоящему любил мою мать.

– А Коннор и Слоан знают про этот погреб? – спросила я.

– Не могу вам сказать, – ответил Винсент.

Я подумала о свернутых холстах в мастерской Антона, и мне отчаянно захотелось взглянуть на них. И только сейчас я вспомнила, зачем пришла в этот тайный погреб.

– Но писем тут нет.

– Похоже, что нет. Вам надо продолжать искать. – Винсент направился к двери, и я последовала за ним. – Эту дверь надо запереть, – сказал он. – И вы, Фиона, храните этот ключ бережно. Это очень ценное вино. Тут лежит небольшое состояние.

– Я понимаю.

Он запер дверь, отдал мне ключ и вывел меня наружу.

После утреннего похода по виноградникам я решила поплавать в бассейне, а потом отправиться на главную виллу. Я уже была на половине травянистого склона, когда заметила лежащую на шезлонге Слоан в красном купальнике и широкополой соломенной шляпе. В бассейне плескались двое детей.

Сначала я решила уйти, но стояла такая удушающая жара, и мне все утро так хотелось поплавать, что я продолжила путь и открыла деревянную калитку.

При звуке открывшейся калитки Слоан опустила очки на нос и обернулась посмотреть, кто идет.

– Привет, – сказала я без всякого стеснения, подходя к шезлонгу рядом с ней и кладя на него полотенце. Я скинула шлепанцы и стянула через голову майку. – Какая жара.

Придерживая очки на кончике своего крошечного носика, Слоан изучила мой купальник в красный горох и пластиковые шлепки.

– Да, сегодня очень жарко.

– А это твои дети? – спросила я, наклоняясь вперед и спуская шорты до колен.

Слоан указала в их сторону пальцем с идеальным маникюром.

– Да, это Эван, а младшая – Хлоя.

Упершись руками в бока, я смотрела на их возню.

– Очень милые. Полагаю, я теперь их новая тетя. Или полутетя. Это правильно?

– Понятия не имею, – ответила Слоан, отворачиваясь.

Я решила не обращать внимания на ее ледяной тон.

– Хочу поплавать. Ты уже объяснила им всю ситуацию? Они знают, кто я?

Слоан, явно запаниковав, немного приподнялась на шезлонге.

– Нет. Я пока ничего им не говорила. Думаю, я сама все еще не оправилась от шока.

– Я тоже, – я прикрыла глаза от яркого света. – Ну что ж, окунусь-ка быстренько. Не волнуйся – я ничего им не скажу. Это не мое дело.

Я быстро зашла в душ возле бассейна. Слоан смотрела, как я прошла к глубокому концу и остановилась, чтобы проверить глубину перед тем, как нырнуть. Вода была упоительно прохладной. Я несколько минут энергично поплавала, а потом остановилась передохнуть в мелком конце и легла на спину.

Дети кидали друг другу маленький пляжный мяч.

Закрыв глаза, я прислушивалась к звукам их смеха.

Потом я вышла из бассейна и вернулась к шезлонгу за своим полотенцем. Слоан поднялась и сняла очки.

– Спасибо, что ничего им не сказала.

Я наклонилась, вытирая ноги.

– Никаких проблем. Это сложная ситуация, и никто из нас не знает, как она повернется. Все может разрешиться в вашу пользу, и я в конце концов просто уеду домой, и вы больше никогда меня не увидите.

Слоан с любопытством посмотрела на меня.

– Похоже, ты не очень волнуешься из-за всего этого.

Выжимая из волос воду, я пожала плечами.

– Ну, я бы не сказала, что совсем не волнуюсь, но я приехала сюда с пустыми руками, так что, даже если я и уеду с пустыми руками, то, по крайней мере, у меня за плечами будет неплохая поездка в Италию и знакомство с интересными людьми.

– Но деньги… – недоверчиво произнесла Слоан.

Я закончила вытираться и вытянулась на шезлонге рядом с ней.

– Честно? Я стараюсь особо об этом не думать. Если я буду слишком уж радоваться тому, что стану богатой, мне точно будет очень тяжело остаться ни с чем.

– Теперь ты понимаешь, что чувствуем мы с Коннором.

Я села и повернулась к ней.

– Мы ждали этого наследства всю свою жизнь, – продолжала она. – У нас не было никаких причин в этом сомневаться.

Я внимательно посмотрела на нее.

– Мне очень жаль. Я понимаю вас, и, клянусь, я не делала ничего, чтобы склонить чашу весов в свою сторону.

Дети увлеченно брызгали друг в друга водой, пока Хлоя не начала плакать и жаловаться.

– Мам! Скажи, чтоб он перестал!

– Она сама начала! – ответил Эван.

Слоан наклонилась вперед.

– Эван, прекрати брызгаться!

Они тут же прекратили ссору и начали гоняться за мячом, который уплывал от них.

– Я вчера ужинала с Коннором, – произнесла вдруг Слоан, удивив меня своим желанием начать беседу. – И он рассказал мне, что твой отец – инвалид.

– Это мягко говоря, – ответила я. – Но да. Он полностью парализован. Если я не нахожусь рядом с ним, нам нужна сиделка, причем почти круглосуточно.

Слоан поправила шляпу.

– Должно быть, это тяжело. Без сомнения, деньги бы тебе не помешали.

– Немного лишних денег точно не помешали бы, – ответила я. – Мы только что купили новый фургон с подъемником, и выплаты по займу откусили большую часть наших сбережений.

Слоан не отводила взгляда от детей в бассейне.

– Ну… Теперь я чувствую себя большой эгоисткой.

– Почему?

– Потому что я могу думать только о том, что мне нужны деньги, и не хочу, чтобы они достались тебе, потому что я сама сейчас тоже отчаянно в них нуждаюсь.

– Почему?

Она тяжело вздохнула.

– Потому что я думаю попросить у своего мужа развод, но, если я это сделаю, то ничего не получу, кроме, возможно, алиментов на детей.

– Но ты же получила деньги, – напомнила я ей, слегка приподнимаясь на шезлонге. – Несколько миллионов фунтов, если я правильно помню.

Слоан помахала рукой, отгоняя мотылька.

– Я знаю, и чувствую себя избалованной дрянью, говоря это, но, когда ты привык вести определенный образ жизни, это не выглядит такой уж крупной суммой. Мне надо растить двоих детей, и… – Она замолчала. – Не смотри на меня так. Тебе это может показаться смешным, но, я уверена, ты скоро поймешь, о чем я.

Я усмехнулась.

– Сомневаюсь. Прости – я не хочу никого осуждать, но мне трудно тебе сочувствовать. Ты всю свою жизнь была богатой. – Я провела рукой вокруг. – Ты только посмотри на все это! Ведь сюда ты приезжала на каникулы.

Слоан покачала головой.

– Сейчас я совсем не чувствую себя богатой. Я чувствую себя одинокой и застрявшей в неудачном браке, потому что я подписала брачное соглашение, по которому я ничего не получаю от мужа в случае развода. И я в ужасе думаю о том, как же буду растить детей без отца. И, кроме всего этого, я уверена, что мой собственный отец ненавидел меня за то, что я никогда не приезжала к нему, и поэтому вычеркнул из своего завещания. Так что, думаю, тут все зависит от определения слова богатый. И, Фиона… – Слоан обернулась ко мне. – Что касается денег, тут все относительно. Я не знаю твоего положения, но у тебя есть крыша над головой и новый фургон, так что какой-нибудь бездомный тоже может считать тебя богатой, как Крез.

Я откинулась назад.

– Вау. Ладно, этот раунд за тобой.

Мы обе молча смотрели на детей.

Потом, через какое-то время, я произнесла:

– Я не имела в виду, что, если у тебя есть деньги, ты не имеешь права быть несчастной. Жизнь бывает тяжела, неважно, богат ты или беден. И мне жаль, что у тебя так вышло с браком. Всегда тяжело, когда отношения распадаются. У меня нет такого опыта, я никогда не была замужем, но…

– Мой муж вчера вечером прислал нашей дочери фото собственного члена, – резко заявила Слоан.

Я в изумлении уставилась на нее:

– Что он сделал?

– Не нарочно, – пояснила Слоан. – Судя по всему, он собирался послать его женщине, которую трахает у меня за спиной. Я понятия не имею, кто она.

Я постаралась скрыть свое изумление.

– Мне очень жаль. Правда.

– Спасибо. – Она тяжело сглотнула, и мне показалось, что она с трудом сдерживает слезы. – Понятно, что я очень зла на него. Но я зла и на себя тоже, потому что не то чтобы я ничего этого не замечала. Мой муж всегда был бабником. Даже в день нашей свадьбы я в глубине души была уверена, что он не сможет быть мне верен до конца наших дней, но он был таким красивым и успешным, и я была совершенно им очарована, так что все равно пошла на это. Я просто засунула голову в песок, говоря себе, что, когда мы поженимся, все будет иначе. Что он успокоится и переменится. Станет хорошим семьянином.

– Это нелегко.

– Еще как. Особенно когда я смотрю на этих прелестных детей, которые не заслужили того, чтобы расти в доме, где мать постоянно находится в истерике, не уверена в себе, несчастна и пытается все это скрывать. Как я могу быть с ними естественной, если я все только изображаю? Я стараюсь делать вид, что наша жизнь прекрасна и идеальна, чтобы все друзья завидовали мне. Но, если честно, кого вообще волнует, что они думают? Разве не было бы лучше отрастить волосы своего натурального цвета и есть пасту, не переживая, что завтра ты будешь казаться распухшей коровой?

– Я люблю пасту, – сказала я. – А какого цвета твои волосы?

Она сняла шляпу и показала мне корни волос.

– Они русые, а не черные.

Я наклонилась, посмотрела поближе и кивнула без всякого осуждения.

Слоан снова надела шляпу и тяжело вздохнула.

– Знаешь, как говорят… Что женщины часто выходят замуж за мужчину, похожего на их отца, и, судя по словам мамы, наш отец тоже был бабником высшего сорта. – Она встряхнула головой. – Иногда я думаю, что красивые, богатые мужчины просто не способны быть верны одной женщине до конца жизни, потому что молодые девушки так и кидаются на них.

Я пыталась подобрать нужные слова.

– Об этом я тоже ничего не знаю. Я не была знакома с красивыми богатыми мужчинами. Мой бывший был самый обычный Джейми. У него были свои недостатки, но он, по крайней мере, был верным. И я никогда не видела нашего отца, так что понятия не имею, каким он был.

Слоан вскочила и сорвала шляпу.

– Эван! Не смей держать голову сестры под водой! Ты что, хочешь ее утопить? – Она снова села и раздраженно выдохнула. – Ну как я могу делать все это одна? Я обречена.

– Ничего подобного, – заверила я ее. – Я думаю, ты отлично справляешься. Очевидно же, что у тебя хорошо получается следить за детьми. Ну посмотри сама… Хлоя же не утонула.

– Может, и нет, но ее родители вот-вот разведутся и ей придется жить в двух разных домах, и, возможно, винить себя в том, что случилось с ее семьей из-за того, что она не выдержала и завизжала, когда получила это фото. – Слоан откинула голову на спинку шезлонга и уставилась на облака, бегущие по небу. – Можешь считать меня пессимисткой, но у меня такое ощущение, что традиционный институт брака медленно издыхает.

– Не будем терять надежды, – ответила я. – Множество пар проводят вместе всю жизнь и при этом очень счастливы. Вот, например, мои родители. Даже притом что папе выпало много испытаний, мама всегда была с ним. Она была готова ради него на все. Я уверена, если бы она не умерла, они до сих пор были бы вместе.

Слоан выразительно посмотрела на меня.

– Мне не хотелось бы показаться грубой, но не забываешь ли ты о том, что ты здесь только потому, что твоя мама изменила твоему папе?

Я немного подумала об этом и не могла отрицать, что Слоан в чем-то права. Может быть, я действительно смотрю на брак своих родителей через розовые очки.

Но как я могла не делать этого? Я каждый день своей жизни видела, как мама не надышится на папу, и, умирая, она завещала это мне.

– Да, – сказала я. – Но я не думаю, что это было вот так просто. Ну, в смысле, что это был обычный роман. Я точно не знаю, что же случилось, но… – Я подумала о тех особых коллекциях вина, которые Антон сделал для меня и моей матери – тех, которые он спрятал и запер под замок тридцать лет назад, – и покачала головой. – Что я говорю? Я теперь вообще ничего не знаю. Я понятия не имею, что между ними произошло.

Я всегда думала, что во всем разобралась – что отношения моей матери и моего биологического отца были в лучшем случае одноразовым траханьем или вообще произошли без ее согласия. Но, когда я увидела этот тайный винный погреб, мне пришлось рассмотреть возможность того, что я была неправа и насчет их отношений, и насчет Антона Кларка.

Паровоз сожалений разгонялся и набирал скорость.

С еще более увеличившимся количеством вопросов, бьющихся у меня в голове, я села, спустила ноги на землю и взяла свою майку.

– Мне пора идти. Наверняка твой брат сейчас на вилле и ищет во всех коробках и ящиках загадочные письма моей матери.

Я натянула шорты, сунула ноги в шлепанцы и пошла, но обернулась, чтобы сказать еще одну вещь.

– Знаешь, Слоан, как бы там ни вышло с завещанием, ты не волнуйся. По крайней мере, у тебя будет дом в Лондоне рядом с твоей семьей, и вполне достаточно денег в банке. Ты сможешь вырастить детей, начав с чистого листа.

– Коннор хочет продать его, – сказала она. – Ему нужны наличные, и быстро.

Я подошла чуть поближе, искренне желая помочь.

– Ясно. Ну, тогда ты всегда можешь взять свою часть выручки и начать сначала где-то еще.

– Но я люблю этот дом, – возразила она. – И дети тоже. Это единственное место, которое у нас осталось, где мы чувствовали бы себя как дома. – Она огляделась по сторонам и посмотрела на холм вдали, где виднелся Монтепульчано. – Я никогда не привозила их сюда. Сейчас я жалею об этом, здесь очень хорошо. Тебе повезло, Фиона. Не воспринимай это как что-то должное.

– Я постараюсь, – ответила я, думая об агенте по недвижимости Роберто, который предложил мне за винодельню 90 миллионов евро. Он все еще ждет моего звонка. – А что касается дома в Лондоне… Если ты считаешь его домом, то тебе надо выкупить его у Коннора, стать его хозяйкой и жить в нем той жизнью, которой хочешь. Не признавай себя побежденной. Помни, что твой муж послал твоей дочери то фото. Это ненормально. Ты сохранила его?

– Да.

– Тогда можешь мне поверить. Он не оставит тебя ни с чем. Возможно, он выкупит для тебя дом у Коннора, а возможно, даже пересмотрит брачное соглашение, чтобы ты только согласилась молчать о том, что он натворил. Найди себе хорошего адвоката. Ладно… Мне надо идти. – Я повернулась, и тут Эван запустил пляжный мяч из воды в сторону забора.

– Беру! – закричала я, бросаясь за мячом. Я подхватила его и швырнула обратно, как в волейболе.

– Граци! – крикнул Эван, прыгая, чтобы поймать его.

– Прего! – ответила я и пошла к калитке.

– Мам, а кто это? – услышала я вопрос Хлои.

Слоан смотрела, как я закрываю калитку, а потом махнула рукой детям, чтобы они вышли из бассейна.

– Пойдите сюда, присядьте оба, и я объясню вам, кто это.

Я обернулась, поднимаясь по холму, и увидела, как Слоан держит Хлою на коленях. Вдруг дети тоже повернулись и помахали мне руками.

Улыбнувшись, я помахала в ответ.

Продолжая взбираться на холм, я была настроена еще решительнее, чем раньше. Я отыщу эти письма.

Глава 19. Лилиан. Тоскана, 1986

Прошла еще неделя, а Фредди так и не удосужился даже позвонить. По крайней мере, так говорила себе Лилиан. Может быть, он и звонил. Но в гостевой квартире не было автоответчика, а она нечасто бывала дома. Она или работала за стойкой в гостинице, или водила экскурсии, или, в свое свободное время, помогала в полях – просто так, для удовольствия. В подвязке винограда и обрезке усов было что-то завораживающее. Эта работа приносила невероятное удовлетворение. Ну и, конечно, это был предлог провести день рядом с Антоном, хотя, конечно, при этом вокруг находились и другие люди.

Он и Доменико научили ее многому из того, что касалось посадки и ухода за виноградом. Она была хорошей ученицей, впитывающей знания как губка.

– Мне так тут нравится, – сказала она Антону как-то вечером, после ужина на вилле, когда они возвращались к ней домой. – Все нравится – еда и вино, оливковые рощи и виноградники, и влажный запах погребов. Я понимаю, почему ты так захотел купить поместье. Оно захватывает твою душу.

Он взял ее руку и молча поцеловал.

– И еще я подумала, – продолжала она. – Если ты правда хочешь, чтобы все это стало твоим, хочешь создать свою историю, тебе надо основать собственную коллекцию вин для твоих детей, добавить ее в тот тайный погреб, как делал мистер Маурицио. И ты можешь сделать на них свои личные, особые этикетки, чтобы они отличались.

Антон замедлил шаг и с восторгом посмотрел на Лилиан.

– Ты меня потрясаешь. Это чудесная идея. Мы как раз начинаем разливать вино того года, когда родился Коннор, а бутылки года рождения Слоан вызревают в погребах. И я знаю самую лучшую смесь того урожая. Ее я для нее и отложу. Спасибо тебе.

– Если хочешь, я могу помочь с этикетками, – предложила Лилиан.

Он кивнул, и в голубоватом свете луны она заметила на его лице восхищение.

– Ты тоже оставляешь свой след в этом месте, – сказал он. – Ты создаешь здесь свою историю, и я рад этому.

Они какое-то время шли молча, а потом он спросил:

– Ты получала известия от Фредди?

При упоминании имени мужа Лилиан замерла. Как легко она позволила себе забыть, что она замужем. Не то чтобы она не испытывала чувства вины за произошедшее – всполохи стыда и сожаления охватывали ее довольно часто, – но это была улица с двусторонним движением. За прошедшие годы Фредди много раз давал ей понять, что ее счастье не стоит для него на первом месте. Ее ценность для него заключалась в том, что она поддерживала его финансово, творчески и эмоционально.

– Нет, – ответила она, – думаю, он углубился в свое писание. Когда на него нисходит вдохновение, он обычно забывает про весь мир. В смысле, про внешний, реальный мир. Включая меня.

Их шаги негромко отдавались по грунтовой дороге, которую освещал луч фонарика.

– А что ты ему скажешь, когда он все же позвонит? – спросил Антон. – Или он просто приедет без предупреждения?

– Он так не сделает, – ответила Лилиан. – Он захочет, чтобы я встретила его на станции, а последний поезд из Парижа прибывает каждый день в восемь сорок.

– А если он возьмет такси, чтобы сделать тебе сюрприз?

– Этого он тоже не сделает, – ответила она. – Он не настолько романтичен. Хотя… думаю… тут не угадаешь. Может, мы сейчас войдем в дом, а он сидит на диване с букетом цветов. Вот было бы неловко. – Она покачала головой. – Прости. Это не смешно. Не знаю, почему я вообще это сказала. Мне совсем не наплевать на это, и я не знаю, что бы сделала, если бы он неожиданно вернулся.

Когда они подошли к дому, окна в квартире были темными, и они зашли внутрь, не боясь, что Фредди вернулся.

Потом они лежали рядом в ее постели под легкой простыней, глядя друг на друга.

– Но он не останется там навсегда, – тихо сказал Антон.

Лилиан закрыла глаза.

– Я знаю. Но я не хочу сейчас об этом думать.

– Когда-то все равно придется. Что ты будешь делать, Лилиан?

Перевернувшись на спину, она следила взглядом за медленно вращающимися лопастями вентилятора на потолке.

– Не знаю. Здесь я так счастлива. Я никогда не была такой счастливой. Конечно, это все ты. Я влюблена в тебя до безумия, и каждый день просыпаюсь совершенно счастливой. Но я люблю и свою работу. Мне нравится водить экскурсии, наблюдать, как растет виноград, подстригать усы, узнавать, как делают вино. Я не могу дождаться урожая. – Она повернула голову и посмотрела ему в глаза. – Может, это прозвучит как-то глупо, но я чувствую, что это мое призвание.

Антон переплел пальцы с ее и поцеловал ей руку.

– Я чувствую то же самое.

Она снова повернулась на бок лицом к нему.

– Но я замужем. И ты тоже женат.

– Ненадолго, – ответил он. – Я скоро буду свободен.

Ее сердце неуверенно задрожало. Она так боялась надеяться, так боялась мечтать.

Антон придвинулся к ней ближе.

– Я верю, что неслучайно мы оказались оба здесь, в Тоскане. Это не совпадение. Ты встретила Фредди тогда, когда встретила, потому что он писал книгу про Италию. Именно поэтому ваши желания не совпали – ты хотела завести детей, а он нет. Поэтому ты уговорила его поехать сюда, чтобы закончить книгу. И поэтому я ехал вслед за вами, когда ваша машина слетела с дороги. Все это произошло для того, чтобы мы могли встретиться в таких необычных обстоятельствах… Чтобы мы могли осознать всю важность этой встречи.

Лилиан сжала его руку.

– То есть ты хочешь сказать, что это судьба?

Приподнявшись на локте, он покрыл легкими поцелуями ее лоб, веки, щеки.

– Называй как хочешь. Я только знаю, что мы должны были найти друг друга, и теперь, когда ты здесь, я не могу отпустить тебя. Лилиан, останься со мной. У нас будет столько детей, сколько ты захочешь.

– Остаться?..

– Да. – Его глаза ярко сияли в лунном свете, льющемся из окна. – Когда Фредди вернется, скажи ему, что мы любим друг друга и что ты хочешь развода. Ты можешь переехать ко мне на виллу.

Тяжесть этих слов потрясла Лилиан до самого основания.

– Переехать к тебе? Антон, но ведь даже половины лета не прошло.

– Это неважно. Я во всем уверен. Ты та женщина, которую мне суждено любить. – Он стал целовать ее горячо и страстно, так, что она запылала от желания.

Лилиан начала тихо плакать, ее слезы капали на подушку.

– Ты для меня единственная женщина, – говорил он. – До конца моих дней.

Ее сердца раскрылось настежь, и она плакала от странной смеси радости и несчастья.

– Все не так просто, – произнесла она. – Фредди же и понятия не имеет, что здесь произошло после его отъезда. Я не могу просто так, ни с того ни с сего, попросить его о разводе. Он будет ошеломлен. Да это его просто убьет, а он не заслужил этого, несмотря на все его промахи.

Антон утер ей слезы и дал время немного прийти в себя.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Но он мне не чужой и я не могу так с ним обойтись.

Они тихо лежали в темноте, обняв друг друга, и Лилиан ощущала на своих плечах всю тяжесть мира. Она закрыла лицо руками.

– Я не знаю, не знаю, что мне делать.

В августе гроздья стали крупными, сладкими и начали менять цвет с ярко-зеленого на темно-бордовый. Как-то днем Лилиан пошла с Антоном и Доменико на виноградники, чтобы обсудить ситуацию с плесенью.

– Смотрите, – сказал Доменико. – Листья густые и мощные, но они дают слишком много тени и не позволяют влаге испаряться с гроздьев винограда. От этого появляется гниль, так что нам надо обрезать их. И уже пришло время накрывать гроздья сеткой от птиц. – Он указал на небо. – Надо помешать этим жадным стаям пожирать наш шираз.

Потом он заговорил о том, что надо очень внимательно осматривать виноград каждый день, чтобы определить лучший момент для начала сбора урожая.

Когда они закончили обход полей, солнце уже стояло высоко в небе и пришло время отдыха. Доменико направился к себе на маленькую виллу, пообедать и отдохнуть вместе с Катериной.

– Не хочешь поплавать? – спросил Антон, как только они остались вдвоем возле трактора на краю виноградника. Опершись спиной о высокую тракторную шину, он обнял Лилиан за талию.

– Чудесная мысль. У меня есть время до экскурсии в три. Давай встретимся через пять минут у бассейна. Мне только нужно надеть купальник.

В их поцелуе была мечтательная нежность, и ей не хотелось, чтобы он кончался. Потом, наконец оторвавшись друг от друга, они осторожно вышли из-за трактора и разошлись в разные стороны.

Шагая по тенистой аллее к своему гостевому дому, Лилиан касалась губ кончиками пальцев, и чувствовала, как ее щеки заливаются краской при воспоминании о поцелуях Антона. Она не могла поверить, что все это по-настоящему. Она никогда не была настолько счастливой и наполненной жизнью и одновременно в таком смятении. Ей не хотелось причинять боль Фредди, но она отчаянно желала нырнуть в неизвестное будущее и навсегда остаться здесь, в Тоскане, с Антоном. Все это было так внезапно. Это пугало ее. Что, если все это просто безумное наваждение, приступ временного безумия, вызванный сексуальным притяжением, и больше ничем?

Она подошла к дому, взлетела по каменной лесенке, вставила ключ в замок и распахнула дверь. Солнечные лучи лежали на терракотовой плитке пола. Улыбаясь, она пыталась вспомнить, куда положила свой купальник после последнего купания. Он висит в душе или она успела убрать его в ящик комода?

Но она застыла на пороге, увидев Фредди, который сидел за кухонным столом и ел сэндвич.

Она замерла в потрясении, не веря своим глазам.

– Фредди… ты вернулся.

Он откусил большой кусок и проглотил его.

– Привет! – он вытер рот салфеткой и встал. – Я ждал тебя только вечером. Хотел сделать тебе сюрприз. Ты рада? – спросил он, подходя к ней.

Лилиан слегка покачнулась, когда он обхватил ее руками и обнял.

– Ну конечно.

Фредди отстранил ее на длину вытянутой руки. У нее подогнулись колени. Он напряженно рассмеялся.

– Что-то ты не выглядишь счастливой. Больше похожа на оленя, попавшего в свет фар.

Лилиан быстро выдавила улыбку.

– Извини. Я просто в шоке, вот и все. Ну и, может, слегка перегрелась на солнце. Ты же не позвонил. Я бы встретила тебя на станции. Но это чудесно. Я так рада тебя видеть.

Он отступил назад на несколько шагов и поднял обе руки.

– А ты! Только взгляните! Ты так загорела! Они что, заставляют тебя тоже работать в поле? – шутливо спросил он.

– Ну, вообще-то да… – Она собралась объяснить ему про подрезку, которой занималась в последнее время, рассказать, сколько всего узнала про состав почвы, полив, ферментацию, но Фредди отвернулся и потянулся к своему рюкзаку, лежащему на полу.

– Угадай, что у меня здесь, – он поднял его и широко раскрыл.

Лилиан подумала, что он привез ей подарок из Парижа, но он сам ответил на свой вопрос до того, как она смогла угадать.

– Моя рукопись, – его глаза сияли гордостью. – Я ее закончил, Лил.

Его слова ударили ее, словно порыв ветра, заставив отступить на шаг назад.

– Правда?

– Да, – ответил он. – Вчера я напечатал слово «Конец». Потом сделал копию и отослал ее сегодня утром своему агенту, прямо перед тем, как сесть на поезд.

Восторг и возбуждение буквально бурлили в нем, он ждал ее реакции, но Лилиан была нема.

– Лил… Ты слышала, что я сейчас сказал?

Она помотала головой, словно пытаясь прояснить ее.

– Да. Думаю, мои мозги начали плавиться от солнца. – Шагнув вперед, она положила руки ему на плечи. – Это просто замечательно. Я так тобой горжусь.

– Нами, – поправил он. – Мы сделали это вместе. Ты и я, потому что я никогда бы не смог закончить ее без твоей помощи. Приехать сюда было лучшим решением на свете. Я знаю, что сначала я не соглашался, но ты заставила меня, и это стало той искрой, которая разожгла во мне пламя, и я действительно сделал это. Так что спасибо тебе.

Она никогда не видела Фредди таким гордым, и это вызвало в ней океанский прилив вины, потому что она собиралась загасить все его счастье признанием в своей неверности. Даже хуже… в том, что полюбила другого человека. Полюбила глубоко и искренне.

– Не за что, – промямлила она.

Фредди расстегнул молнию рюкзака, вытащил толстую пачку бумаги, перехваченную резинками, и плюхнул ее на стол.

– Вот она. Все четыреста тридцать шесть страниц. Тут, наверно, надо будет подсократить кое-что, но пусть об этом думает редактор. – Он выжидающе взглянул на нее. – Лил, ты прочтешь ее?

Оглушенная, она не могла шевельнуться, только смотрела на него невидящим взором. И вот теперь он просит ее это прочесть? Они были пять лет женаты, и он ни разу не разрешал ей прочитать ни единого слова, даже когда она умоляла об этом.

– Конечно, – автоматически ответила она. – Ты же знаешь, как мне это интересно.

– Да, и я прошу прощения, что так долго скрывал это от тебя. Я думал… Я боялся, что тебе не понравится, и это совсем выбило бы меня из сил, потому что твое мнение для меня очень важно.

Ее накрыло очередной волной вины.

Он снова сел за стол, отодвинул тарелку и улыбнулся ей.

– И теперь мы можем вернуться домой, – сказал он. – Мне хочется отпраздновать. Давай пойдем сегодня поужинать в Монтепульчано и закажем бутылку вина.

Она нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду – уехать домой?

– Ну, в смысле, я же все сделал. Я закончил книгу и теперь хочу вернуться домой, потому что я написал агенту в сопроводительном письме наш американский адрес. И мне надо будет каждый день проверять почтовый ящик.

Она указала на телефон.

– А ты не мог дать ему этот телефонный номер?

– Ну… Нет. Тогда это был бы международный звонок. Я не хотел создавать ему никаких дополнительных сложностей.

Она застыла от раздражения.

– Но, Фредди, я подписала договор на целое лето. Они потратили время на мое обучение и надеются, что я останусь здесь до конца сбора винограда в сентябре. Я не могу уйти просто так.

– О-о-о… – Он озадаченно откинулся на спинку стула. – Ты что, беспокоишься из-за рекомендаций? Потому что, когда я продам книгу, это все будет неважно. Ты вообще можешь больше не работать.

Она передернула плечами, с трудом сдержавшись.

– А ты понимаешь, что с тех пор, как ты вошел в эту дверь, ты ни разу не спросил, чего хочу Я? Ты никогда об этом не спрашиваешь.

– Я думал, ты хочешь, чтобы я закончил книгу.

Она быстро и раздраженно заговорила.

– А может, мне нравится работать. И ты ведь даже пока не знаешь, захочет ли какое-то издательство купить твою книгу. Даже если агент ее возьмет, могут пройти годы, пока он пристроит ее и ты начнешь получать гонорары. Ведь не все книги издаются. Большинству соискателей отказывают. Я знаю, потому что все это время читала твой журнал Справочник писателя.

Молчание. С лица Фредди исчезли все краски. Лилиан впервые в жизни ткнула булавкой в воздушный шар его мечты.

– Не говори так. Особенно сегодня, когда я чувствую себя парящим на вершине мира.

Она прикрыла рукой глаза.

– Я не собираюсь обрубать тебе крылья. Я уверена, что твоя книга прекрасна и очень понравится агенту. – Опустив руку, она посмотрела ему в глаза. – Но твои мечты о публикации не накормят нас, пока ты ждешь ответа, а на это могут уйти месяцы, если не годы. Кроме того, мне нравится здесь работать. Мне никогда в жизни так не нравилась моя работа. Я ее обожаю и хочу узнать как можно больше о том, как делают вино. Я даже задумалась, не поучиться ли мне на курсах сомелье.

– Что? – нахмурился Фредди, хватаясь за подбородок. – Сомелье? А ты знаешь, что беременным вообще нельзя пить, а? Это что, значит, ты больше не хочешь думать о детях?

Выражение его лица озадачило Лилиан. Она не могла понять, видит она на нем разочарование или облегчение. Правда не могла.

Его лицо было сильно нахмурено. Она ждала, что он начнет вдаваться в подробности – скажет ей, что карьера в области виноделия – нелепая мечта, что курсы сомелье слишком дороги или же что он рад ее планам по смене профессии, потому что он вообще не хочет заводить детей – и никогда не хотел – и морочил ей голову все это время. Она почти хотела, чтобы он сказал ей все это, и они бы поссорились и начали кричать друг на друга. А может, даже чем-то кидаться. Это была бы их первая ссора, но, может, для разнообразия это было бы неплохо, чтобы разрядить все накопившиеся за время брака разочарования. После пяти этих лет она ощущала себя скороваркой под давлением.

Но Фредди поднялся и направился в ее сторону. И обнял ее.

– Прости меня, – сказал он, гладя ее по спине. – Ты поддерживала все мои мечты с самого первого дня, так что, если ты хочешь здесь остаться и закончить сезон, значит, мы так и сделаем. И если ты хочешь окончить курс сомелье, мы тоже это сделаем. Я просто очень рад, что закончил книгу. И теперь, когда это сделано, мы можем начать жить. И будем делать все, что ты хочешь.

Она должна была бы испытать облегчение. Наконец-то ее муж начал думать об их совместной жизни, а не только о своих целях и мечтах. Более важно, он снова подтвердил, что он не из тех мужчин, которые кричат и швыряют вещи, почему она и выбрала его в мужья с самого начала. В этом смысле он никогда ее не разочаровывал.

Но почему же тогда ей сводит желудок от злости?

Как раз в тот момент, когда ей надоело ждать, что Фредди задумается о ее счастье и она практически пришла к решению о будущем без него, он взял и решил вернуться с законченной рукописью и исполнением всех своих обещаний.

Значит, она была неправа, утратив веру в него? Слишком быстро сдалась?

Господи боже… Антон же ждет ее у бассейна. Ей так отчаянно захотелось пойти к нему, рассказать о возвращении Фредди, обсудить все вместе. Он поймет, что она испытывает, потому что он понимает ее лучше всех на свете, включая Фредди. И он поможет ей во всем разобраться.

И в то же время она не могла отрицать, что ее физическое влечение к Антону было ошеломляющим, и эта страсть боролась в ней с привязанностью, которую она испытывала к Фредди. Может быть, в этом и было все дело? Физическое влечение? Она что, совсем перестала понимать, что на самом деле важно?

Отступив назад, Лилиан сказала, не глядя Фредди в глаза:

– Ужин в Монтепульчано – это просто прекрасно. – Она же не могла привести его ужинать на виллу. – Но теперь мне надо вернуться на работу. Я просто забежала переобуться.

Как удивительно просто оказалось соврать ему. Бедный Фредди поверил ей безо всяких вопросов.

– Хорошо, – сказал он. – Я закажу где-нибудь столик. Тебе же вчера заплатили, да? Мы можем себе это позволить?

– Да. – Она пошла в спальню переобуться, но замерла на пороге, в ужасе взглянув на постель. К счастью, сегодня утром приходила уборщица. Простыни были свежими, а вся квартира пропылесошена и протерта.

Лилиан зашла в комнату, раскрыла шкаф и надела спортивные тапочки.

– Увидимся вечером, – сказала она, торопливо направляясь к двери.

Фредди со звоном поставил в раковину свою тарелку.

– Конечно. Люблю тебя.

Его слова ударили ее прямо вглубь живота. Она замерла на несколько секунд, погружаясь в пучину сомнений, но быстро взяла себя в руки и помчалась вниз по ступенькам.

Антон плыл под водой, скользя в бирюзовой толще воды вдоль бассейна. Когда он вынырнул у мелкого края, Лилиан ходила туда-сюда по бетонному бортику, пытаясь отдышаться.

Едва взглянув на нее, он спросил:

– Что-то случилось?

В дальнем конце бассейна на шезлонгах загорали еще двое гостей.

– Он вернулся, – яростно прошептала она, расхаживая как тигр в клетке.

– Кто? Фредди?

– Да. Точно как ты говорил. Хотел сделать мне сюрприз. Я только что зашла в квартиру – а он сидит там за кухонным столом.

Антон немедленно выбрался из бассейна. Подошел к шезлонгу, вытерся и надел рубашку.

– Пошли, – сказал он, ведя ее к воротам.

Она пошла за ним, и они поднялись по тропе к ближайшему зданию, в котором находилась игровая комната. Они вошли, там было пусто.

Антон закрыл и запер за ними дверь. Пока он включал свет, Лилиан подошла к столу для пинг-понга, стоявшему в центре комнаты.

– Я не знаю, что делать, – сказала она. – Это все меняет.

– Нет. Ты же всегда знала, что Фредди когда-нибудь вернется. Ничего не изменилось. Все так же, как и вчера вечером.

Она почувствовала, что начинает задыхаться. Не в силах взглянуть Антону в глаза, она снова начала расхаживать по комнате, кусая ноготь на большом пальце. Антон озабоченно смотрел на нее.

– Он закончил книгу, – сказала она. – Отправил ее в Нью-Йорк агенту сегодня утром. И предложил, чтобы мы вернулись домой.

– Домой, в Америку? – Антон рванулся вперед. – А ты что сказала?

– Я сказала, что мне здесь нравится, что у меня контракт на работу до конца лета и что я не хочу уезжать. Он вроде согласился. Сказал, что мы можем остаться.

В голосе Антона появились стальные нотки.

– Это не его дело. Это твое решение.

Она взглянула на него.

– Я знаю. Если бы он велел мне увольняться, то, клянусь, я все бы ему сказала. Но он этого не сделал. Он был на удивление уступчив.

Антон изучающе вгляделся в ее лицо, а потом стал медленно двигаться вокруг стола для пинг-понга, подходя к ней, как будто она была оленем в лесу, который мог испугаться и убежать.

– Лилиан…

Она подняла руку.

– Пожалуйста, не надо подходить ближе. Дай мне минутку переварить все это. Мне надо понять, что к чему.

– Я думал, мы вчера вместе все поняли.

– Ну да, – ответила она. – Но теперь я не так уверена в этом. – Она положила руку на живот. – Антон, он мой муж.

Антон попытался дотронуться до нее, но она отпрянула.

– Не бойся, – сказал он. – Все будет в порядке.

– Да? Я должна сказать мужу, что у меня роман – что я сплю с другим мужчиной в нашей постели. Бедный Фредди. Он даже и подумать не мог.

Антон указал на диван.

– Давай все обсудим. Давай сядем вон там.

– Нет. – Она снова начала ходить. – Если я сяду с тобой, ты будешь трогать и целовать меня, и я забуду обо всем – о своей жизни в Таллахасси, о своих брачных обетах…

– Ну тогда скажи, что мне делать, – сказал он. – Хочешь, чтобы я поговорил с Фредди?

Ее глаза взметнулись, встретились с его, и она горько усмехнулась.

– Ты шутишь? Нет, Антон. Ты и так уже сделал достаточно.

Ее голос был холодным и ровным, она и сама понимала всю жестокость своих слов, каждое из которых кинжалом вонзалось ему в сердце.

Отчасти она сожалела об этом. Ей не хотелось причинять Антону боль, потому что он был прав. Ничего не изменилось. Она так и была безумно, страстно в него влюблена. Она ощущала силу, идущую от его тела, находящегося всего в нескольких метрах от нее, и ей хотелось только одного – броситься в его объятия.

Необоримое желание захлестнуло ее горячей волной, застив все размышления. Она не смела взглянуть на Антона. Если она сделает это, ей конец. Она кинется к нему, начнет извиняться и говорить, что не имела в виду ничего дурного.

Вместо этого она напомнила себе, что она замужняя женщина, которая влюбилась в красивого, взрослого мужчину, который к тому же был ее богатым боссом. И это случилось, потому что ее муж пренебрегал ей и потому что само это место было каким-то сказочным.

Она и правда потеряла связь с реальностью. Ее соблазнила красота. Но все это было нереальным. Это не ее жизнь. Фредди ее муж, она его любит, и он любит ее.

Лилиан перестала ходить и встретила встревоженный взгляд Антона.

– Это была ошибка.

Пространство между ними потрескивало от электрического напряжения. Лилиан была в ужасе от слов, сошедших с ее губ, но не могла взять их назад. Она говорила себе, что, произнеся их, она поступила правильно.

– Мы должны закончить, – добавила она, на случай если он не понял.

– Нет.

– Да. Мы не должны были позволить этому случиться. Мы зашли слишком далеко, Антон. Мы должны это понимать. Не знаю, о чем мы думали. Ты мой начальник, я замужем, у тебя есть жена и дети. Это было неправильно.

– Пожалуйста, не говори так.

– Но это правда. – Все ее нервные окончания захлестнуло паникой. – Мне надо идти.

Она пошла к двери, но он преградил ей путь. Их взгляды встретились. Он взял ее за руку, и она тут же растаяла. Все ее сопротивление пало.

– Лилиан, оставь его, – Антон притянул ее к себе и прижался лбом к ее лбу. Его подбородок был небрит и колюч. Она почувствовала на губах его жаркое дыхание.

– Это не так просто.

– Я знаю, что непросто, но ты должна это сделать.

Она не могла оторваться от него. Слезы потекли по ее щекам. В последний раз, – сказала она себе. – Последний поцелуй.

Ее руки взлетели к нему на плечи, и она не могла сдержаться. Желание захлестнуло ее. Антон прижал ее к стене и начал страстно целовать, пока у нее не вырвался стон.

– Антон, пожалуйста. Мне надо идти.

Оторвавшись от нее, он отступил на шаг. Его грудь тяжело вздымалась.

Каким-то образом она нашла в себе силы отвернуться и выйти за дверь.

Снаружи ее ослепил солнечный свет. От жары у нее закружилась голова. А может, это были последствия поцелуев Антона и хаос ее собственных эмоций.

Она попыталась сказать себе, что все сделала правильно – что она замужняя женщина. И испытывает к Антону просто временное сексуальное влечение.

А Фредди пять лет был ее мужем. Он хороший, добрый человек, и он не заслужил предательства. Она не может его бросить.

Глава 20. Слоан. Тоскана, 2017

Коннор отправился в гараж позади виллы в поисках загадочных писем Лилиан Белл, а Слоан решила сводить детей в сувенирный магазин. Когда они вышли с виллы, солнце стояло высоко в зените, высокие кипарисы покачивались на ветру. Дорожка вдоль кипарисной аллеи была знакома Слоан, как собственная ладонь, и она вспомнила, как каталась тут в детстве на розовом велосипеде, от виллы до погребов, туда и обратно. На нем был сверкающий серебристый звонок и по краям руля – пушистые голубые кисточки, как помпоны чирлидеров. И как ей нравилось крутить педали, катясь вниз с холма наперегонки с кузиной Рут, а Коннор старался догнать их на своем трехколесном велосипедике.

Она обрадовалась, когда Эван помчался вперед с криком «Я вас всех обгоню», и подтолкнула Хлою бежать за ним. Сама Слоан тоже пробежалась вместе с ними, и так они быстро пробежали всю дорогу и оказались на большой парковке, задыхаясь и хохоча. Отдышавшись, Слоан повела их к большому каменному зданию, где размещались гостиница, столовая и сувенирный магазин.

– Давайте посмотрим, может, мы купим тут каких-нибудь сувениров, чтобы вы отвезли их друзьям домой, – предложила она. Она не была уверена, что они найдут что-то подходящее в сувенирном на винодельне, но попробовать же стоило.

Внутри за прилавком стояла девушка, по-видимому, студентка. Слоан отпустила Эвана и Хлою бродить между витрин с кулинарными книгами, брелоками, магнитиками и кружками. На полках повыше стояли бутылки вина и граппы в особых подарочных упаковках.

В магазин зашла семья туристов, которые сказали, что приехали на экскурсию с гидом. Девушка за прилавком сверилась со списком и сказала, что экскурсия начинается снаружи, во дворике.

Слоан подумала о матери Фионы Белл, которая тридцать один год назад тоже была здесь вот таким летним экскурсоводом, а потом как-то ухитрилась перевернуть всю их жизнь. И обнаружила себя у прилавка, наводящей справки об экскурсии.

– А что именно входит в эту экскурсию?

Девушка явно не понимала, что Слоан – дочь покойного владельца винодельни, а эти дети – его внуки. Да и с чего бы, когда сама Слоан не имела никакого представления о том, как устроен бизнес отца?

– Маршрут начинается с экскурсии по виноградникам, – объяснила девушка. – Потом вас отведут в погреба, а закончится все дегустацией вин. Вас интересует английский или итальянский тур?

– Английский, – ответила Слоан.

– Тогда вы как раз вовремя. Он начинается через пять минут.

Слоан хотелось пойти, но она не была уверена, что винный тур будет подходящим развлечением для маленьких детей.

– Может быть, в другой раз, – сказала она. – Когда я смогу прийти сюда одна.

Купив несколько ручек и пару зонтов с эмблемой Виноделен Маурицио, Слоан с детьми вышла из магазина.

Снаружи, в вымощенном камнем дворике, выходящем на виноградные склоны внизу, молодая американка, работающая экскурсоводом, в красной футболке и короткой черной юбке, как раз начинала экскурсию. Она была симпатичной, активной, с волосами медового цвета, очень хорошенькой – скорее всего, тоже студентка на летних каникулах. Она бодро рассказывала про различные сорта винограда, которые выращивались в хозяйстве.

Слоан поняла, что ей становится любопытно, какой же была мать Фионы Белл тридцать один год назад. Как она выглядела, насколько была очаровательна? Она подумала – если эта женщина была похожа на свою дочь, которая казалась очень обаятельным и свободным человеком, то их отец мог действительно по-настоящему влюбиться в нее. Это действительно казалось правдоподобным.

Когда Коннор вернулся на виллу после безуспешных поисков таинственных писем, Слоан уговорила его отступить, переключиться и поесть мороженого. И он наконец согласился свозить Эвана и Хлою в город.

Как только они уехали, Слоан, воспользовавшись редко выпадавшим ей личным временем, рухнула в кресло у себя в спальне. Какое-то время она просто сидела там в одиночестве, наслаждаясь тишиной и глядя вокруг на знакомую обстановку, шторы на окнах и лампы, которые так и не менялись со времен ее детства. Она вспомнила, как Мария играла с ней на кровати в карты, а за окном лил дождь как из ведра. И Коннор был тут же, играл на полу в свои машинки, с удовольствием сталкивая их одну с другой.

Слоан поняла, что снова тоскует по тем счастливым временам, когда жизнь была простой и легкой, и она не обязана была быть безупречной во всем. Игра в карты с домоправительницей. Запах дождя за окном. Отец, который, стоило ей выйти из самолета, подхватит ее на руки, крепко обнимет и скажет, как же он по ней соскучился.

Когда эти радостные воспоминания растаяли и перетекли в сожаления обо всех потерянных годах с отцом, который в конце концов махнул на нее рукой, Слоан встала с кресла и спустилась в кухню, где обнаружила миссис Делуччи, месящую тесто на большом рабочем столе.

– А где Мария? – спросила Слоан, теперь искренне сожалея, что не была более дружелюбной и внимательной к Марии в последнее время, особенно на похоронах отца. В это время Слоан ощущала себя иностранкой в чужой стране, чужаком среди людей, которые ее не одобряют. Кроме того, они с Коннором не разряжали обстановку, держась особняком, потому что не хотели ни с кем обсуждать свои планы насчет винодельни – продать ее как можно быстрее тому, кто даст больше денег. Так что Слоан избегала Марию, не в силах говорить с ней на эту тему. Не желая ее огорчать, Слоан не поднимала на нее глаз и делала вид, что погружена в свое горе. А сейчас, после оглашения завещания, все их с Коннором планы на будущее отцовской винодельни оказались под большим вопросом. Но, увы, она уже не могла вернуться обратно в день похорон и начать все сначала.

– Она ушла домой на обед, – ответила миссис Делуччи, продолжая месить.

Поняв по сдержанному прохладному тону женщины, что ее поставили на место, и осознавая, что она это заслужила, Слоан отступила. Она решила прогуляться, набрать цветов и навестить Марию на ее уютной маленькой вилле. Как давно Слоан была там в последний раз? Она надеялась, что все же еще не поздно. Что Мария будет рада ее визиту, уже последнему перед ее отъездом.

Через двадцать минут она ощутила запах роз, и тут же увидела перед собой виллу. В роще стрекотали цикады. Слоан, чувствуя на лице теплые лучи солнца, сошла с тропы на дорожку, посыпанную гравием, прошла через сад и поднялась по каменным ступенькам к двери.

Вдруг, перед тем как постучать бронзовой ручкой по двери, она занервничала и испугалась, не делает ли она глупость. Может быть, Мария тоже не рада будет ее видеть, и Слоан придется с позором и унижением отступить и вернуться в свою жизнь, полную еще больших горестей и сожалений.

Дверь открылась, вернув Слоан из ее переживаний к реальности. Она широко улыбнулась с изумлением смотревшей на нее Марии.

– Мария, привет. Надеюсь, я не слишком некстати. У меня было немного свободного времени, вот я и подумала зайти к тебе, принести цветов.

Мария несколько секунд подозрительно смотрела на нее, а потом протянула руку и взяла букет.

– Какой сюрприз. Очень красиво, Слоан. Как ты внимательна. Пожалуйста, заходи.

Благодарно улыбнувшись, Слоан зашла в холл, который вызвал в ней очередной поток ностальгических воспоминаний. Сколько раз Слоан взбегала и спускалась по этим ступенькам, когда ее отец был занят делами в офисе. Мать часто говорила, что Мария – прилежная нянька, которая никогда не откажется посмотреть за детьми. Правда, подобные замечания всегда следовали по пятам за какой-либо критикой в адрес ее отца.

Слоан прошла за Марией на кухню. Мария нашла вазу для цветов, наполнила ее водой и поставила букет на старинный буфет, в котором стояли тарелки.

– Как дети? – спросила Мария, расставляя в вазе цветы. – Наверное, скучают по своим друзьям?

– Не так, как можно было подумать, – ответила Слоан, осматриваясь в кухне. – Думаю, они втайне наслаждаются отдыхом от всей этой социальной активности, от которой даже десятилеткам никуда не деться. Ты не поверишь, сколько у них всего происходит.

– Сейчас другие времена, – понимающе ответила Мария. – Не завидую я сегодняшним родителям. Хочешь эспрессо?

– Да, спасибо, с удовольствием.

Мария начала готовить кофе, а Слоан села за стол.

– Думаю, ты удивляешься, зачем я пришла, – сказала Слоан.

– Принести мне цветы, – бодро ответила Мария.

– Да, но я пришла и по другой причине, – Слоан сделала глубокий вдох, чтобы постараться все сделать правильно и сказать то, что надо было сказать для своего же собственного будущего спокойствия и благополучия. – Мы с детьми уедем в ближайшие дни, и мне было нехорошо оттого, что мы с тобой даже не поговорили.

Мария, продолжая делать кофе, промолчала. Слоан продолжила:

– Мария, я хотела сказать, что у меня о тебе очень теплые воспоминания. Ты очень много значила для меня тогда, раньше, когда мои родители, мягко говоря, не были счастливы друг с другом. Но ты занималась с нами с Коннором, развлекала нас, и мне с тобой было очень хорошо. Я просто хотела сказать тебе об этом.

Мария принесла к столу две маленькие чашки на блюдечках.

– Мне тоже было очень приятно проводить с вами время. Я скучала по вам, когда вас не было. И ваш отец тоже.

Слоан положила в чашечку сахар.

– Да, теперь я это понимаю, и мне стыдно за это. Наверное, пока ты молод, ты думаешь, что родители всегда будут с тобой, и… – Она сделала паузу. – Думаю, мы с Коннором были в большей степени эгоисты, чем все другие дети, и мама не пыталась как-то это изменить. Думаю, она не хотела, чтобы мы были близки с отцом. Она была обижена на него и поощряла нас делать то, что мы хотим, а мы хотели оставаться в ЛА, и она знала, что это причинит ему боль. – Слоан внезапно увидела мотивы поведения матери, потому что теперь она сама входила в те же самые воды, злясь на Элана и желая полностью вычеркнуть его из своей жизни, оставив детей себе. – Ну, и это наложило свой отпечаток на наши чувства к папе, – продолжила Слоан. – Думаю, это было нечестно по отношению к нему.

– Мне жаль это слышать, – ответила Мария. – Но не могу сказать, что меня это удивляет. Вашей маме никогда тут не нравилось. Может быть, она боялась, если вы будете проводить здесь много времени, то вы в конце концов выберете его и это место, а не ее.

– Думаю, так и есть. – Слоан немного помолчала, потом подняла глаза. – А папа знал, что у него плохо с сердцем? Кто-нибудь знал об этом?

Мария покачала головой.

– Он был здоров как конь. Все это застигло всех нас врасплох. Но, наверное, такова жизнь. И важно ценить каждый день, не принимать ничего как должное. – Она отхлебнула кофе. – Как ты вообще? На похоронах ты была очень подавлена.

Слоан вздохнула.

– Ну да. Папина смерть стала для нас шоком. Ну и, должна признаться честно, хотя мне это и неприятно – мы с Коннором думали о другом. Мы только и думали о завещании – что мы получим. Я даже особенно не помню службу. Как будто бы все это было во сне. Я почти не смотрела на папу в гробу. Наверное, мне не хотелось принимать как факт, что он на самом деле умер. То, что его больше нет, не доходило до меня, пока не приехали адвокаты и не сообщили, что же он нам оставил. И тут я внезапно поняла, что он ушел навсегда, и я никогда больше его не увижу, и эта часть моей жизни на самом деле закончилась, потому что Коннор хотел продать винодельню.

Слоан поняла, что так и продолжала мешать ложечкой в крохотной чашке все время, пока говорила. Она бросила ложку на блюдце и закрыла лицо руками.

– Мария, мне так жаль. Я была такой эгоисткой. Все эти годы. Я хотела, чтобы жизнь была идеальной, такой, чтобы мне все завидовали. Мама хотела для меня только этого и уговорила выйти замуж за Элана, который даже тогда, как я теперь понимаю, был мерзавец. Но он был богат, и маме это нравилось. – Она опустила голову и замотала ей. – Ты, наверно, думаешь, что я ужасный, низкий человек.

Мария протянула руку и погладила Слоан по голове.

– Я так не думаю.

Пытаясь взять себя в руки, Слоан несколько раз глубоко вдохнула.

– А папа когда-нибудь говорил с тобой про нас? – спросила она. – Он говорил, что разочарован? Или что он нас ненавидит?

– Никогда он вас не ненавидел, – ответила Мария. – Он очень вас любил и скучал по вам. Я знаю, потому что он иногда плакал о вас, когда выпивал лишнего.

Слоан опустила голову.

– Господи. Как тяжело это слышать. – Она помолчала, осознавая слова Марии. – Я должна была общаться с ним. Со всеми вами. Я буду жалеть об этом до конца своей жизни.

Мария покачала головой.

– Нет, не надо так, – сказала она. – Просто люби своих детей и постарайся быть счастливой. Будь благодарна за время, которое провела с отцом. Где бы он ни был, я уверена, он видит, что сегодня у тебя на сердце.

Слоан стиснула руку Марии.

– Ты все такой же ангел. – Потом выпрямилась и допила свой эспрессо. – Я не знаю, что произошло между ним и матерью Фионы. Мы можем никогда не узнать этого, но, что бы там ни было, думаю, что я в конце концов сумею примириться и принять это.

Она подумала о реакции Коннора и усомнилась, что он когда-нибудь согласится с тем, что все отошло Фионе. Он будет бороться, или, по крайней мере, всю жизнь помнить об этом и злиться. Слоан подумала, наверное, Коннор унаследовал больше материнских генов, чем она, потому что их мать даже после развода не могла забыть об их отношениях с отцом и всегда говорила об этом с большой злостью.

– Я не хочу быть такой, как мама, – тихо добавила Слоан. – Считать, что все вокруг враги, а жизнь – поле битвы и в ней выигрывает тот, кто в конце концов получает все деньги.

– Тогда не будь, – просто сказала Мария.

Слоан кивнула и снова в очередной раз пожалела о том, что так мало знала своего отца.

Возвращаясь от Марии, Слоан позвонила своей кузине Рут.

– Вы нормально долетели? Как мама перенесла полет?

– С учетом всего прочего, нормально, – ответила Рут. – Хотя она, конечно, очень переживает из-за твоего отца.

– Я понимаю. Очень жаль. – Спускаясь по дороге, идущей вокруг одного из виноградников, Слоан смотрела на землю, нагретую солнцем, у нее под ногами, и радовалась, что может поговорить с кузиной. – Я была у Марии, сейчас иду обратно на виллу.

– Как она?

– Хорошо. Ведет себя как вторая мать. Я очень жалею, что не приезжала к ним чаще, пока была такая возможность.

– Ну, жизнь еще не закончилась. Ты сможешь приезжать к ней, когда захочешь.

– Но винодельня теперь принадлежит Фионе. Мне будет неловко.

– Понимаю. Все это очень странно. – Рут помолчала. – Но, я должна сказать, меня просто потрясло, что Фиона выглядит как женская копия твоего отца, когда он был моложе. И сходство с тобой в ней тоже есть. Вы могли бы быть сестрами. Хотя что я говорю – вы и есть сестры.

Слоан усмехнулась.

– Ну а какая она? – спросила Рут. – Нам пришлось улететь сразу после встречи, так что я не успела поговорить с ней. А мама вообще была в шоке от того, что сделал твой отец. Она предпочла бы, чтоб он оставил бизнес нам с ней, если уж не вам с Коннором. По крайней мере, тогда все осталось бы в семье.

– Хотя Фиона тоже семья, – напомнила ей Слоан. – Я бы сказала, что она очень естественная. И не меркантильная. Я разговаривала с ней сегодня, и она на удивление спокойна насчет всей этой ситуации с Коннором. Она буквально говорит: Как будет, так и будет.

– Вау.

Слоан вздохнула.

– Хотела бы я быть такой, как она, с учетом всего, что происходит с Эланом. Я же не рассказала тебе, что он прислал Хлое вчера вечером.

Слоан повторила свою историю, и Рут, естественно, была потрясена.

– Господи. А ты подписала брачное соглашение. И что же ты теперь будешь делать?

Слоан дошла до конца дорожки и подходила к вилле с задней стороны. Вид дома снова вызвал в ней сильное ощущение утраты, потому что все в ней самой и в мире вокруг нее, такое знакомое и привычное, словно бы проваливалось в гигантскую воронку, разверзшуюся у нее под ногами.

– Пока не знаю, – ответила она. – Но я знаю одно. Я не хочу никаких новых сожалений, так что, наверное, мне придется провести со своей душой серьезную работу.

Глава 21. Фиона

Я шла в мастерскую Антона, но, проходя мимо его спальни, услышала внутри за дверью женский плач. Дверь была приоткрыта, я постояла несколько секунд, а потом постучала.

– Привет? София, это ты? Все в порядке?

Всхлипнув, она сказала мне:

– Уходи.

Я помедлила в коридоре.

– Ты уверена? Ты не хочешь поговорить?

Она молчала, так что я приоткрыла дверь пошире и заглянула внутрь.

Она сидела на краю кровати, в обтягивающем белом платье, сжимая в руке скомканную салфетку. На глазах размазалась тушь. В комнате был жуткий беспорядок – как будто там взорвалась бомба высокой моды.

– Эй, – тихо сказала я. – Что тут случилось?

София пожала плечами, сделала вдох и замахала руками перед лицом.

– Не хочу об этом говорить. Тебе все равно не понять.

Я подошла к пустому, свободному от вещей стулу и села, уперев локти в колени.

– А может, я смогу.

Она промокнула чернильные пятна под глазами и уставилась на меня ледяным взором.

– Я же знаю, зачем ты пришла. Сказать, чтобы я убиралась.

Я сглотнула, потому что это и правда было одним из пунктов моих сегодняшних планов.

София высморкалась в салфетку.

– Можешь даже ничего не говорить. Не беспокойся. Я уже начала собирать вещи.

Оглядев кучи одежды, туфель и шарфов, раскиданных по всей комнате, я подумала, что собирать было не совсем подходящим словом для описания того, что здесь происходило.

– Тебе нужна помощь? Я с радостью…

– Нет. Уходи, Фиона, я же знаю, ты меня ненавидишь.

– Вовсе я тебя не ненавижу.

– Си, ненавидишь. Все в этом семействе меня ненавидят… Коннор и Слоан…

Я кивнула.

– София, не буду врать. Они, скорее всего, да, но я почти уверена, что меня они ненавидят еще больше.

Это заставило ее поднять залитые слезами глаза.

– Может, и так.

В открытое окно дул жаркий полуденный ветер, и я начала обмахиваться рукой.

– У тебя есть куда поехать? – спросила я.

София встала и положила на кровать чемодан.

– У меня есть подруга во Флоренции. Она предложила мне пожить у нее, пока я не найду себе жилье. Я справлюсь. Антон был очень щедр. Он делал мне подарки и давал деньги. Мне хватит на какое-то время.

Она подошла к шкафу, вытащила охапку одежды и прямо вместе с вешалками бросила в чемодан.

– А можно я кое-что спрошу? – сказала я.

– Спрашивай. – Она повернулась к шкафу и вытащила новую охапку.

– Антон когда-нибудь говорил с тобой о моей матери? Потому что я представления не имею, что произошло между ними тогда, много лет назад, и, похоже, никто вокруг тоже ничего не знает.

София положила вещи в чемодан.

– Он никогда не говорил со мной про других женщин. Он всегда давал мне понять, что я была единственной женщиной в мире.

Я вспомнила, как Коннор говорил об отце – что Антон знал, как заставить женщину поверить, что он «никогда прежде такого не испытывал».

– София, ты любила его? – спросила я. – Правда?

Она засунула несколько туфель по углам чемодана и плотно прижала вещи.

– Си. С чего бы еще я плакала?

Я снова села на стул.

– Я сама никогда не видала Антона, но я не раз слышала, что он был злой, сварливый и тиран. И еще бабник.

Она замотала головой.

– Никогда он таким со мной не был. Он обращался со мной как с принцессой. Мне было с ним очень хорошо.

Еще больше запутавшись, я выпрямилась.

– Ладно… Еще вопрос. Он когда-нибудь упоминал какие-нибудь письма, которые могли быть важны в связи с его завещанием? Или, может, у него было какое-то тайное место, где он хранил важные бумаги?

София с усилием попыталась застегнуть чемодан. – Ты не первая, кто задает мне сегодня этот вопрос.

– Да? А кто еще с тобой говорил? – Хотя я могла бы и сама угадать.

– Коннор, – ответила София. – Жуткий сын Антона. И я скажу тебе то же самое, что сказала ему. Я ничего не знаю ни про какие письма, и я не знаю, где Антон хранил свои бумаги, кроме как в офисе на винодельне или в мастерской, куда он относил все вещи, которые не хотел выбрасывать.

София казалась очень занятой упаковкой своих вещей, и я решила, что лучше оставить ее в покое.

– Спасибо, – сказала я, вставая. – Пойду искать дальше.

Решив, что надо поторопиться и возобновить поиски писем, пока Коннор меня не опередил, я пошла к двери, но остановилась у порога. Глядя, как София ставит тяжелый чемодан на пол, я сказала:

– Послушай, София… давай, я дам тебе свой номер телефона, на всякий случай, если тебе что-то понадобится. Я понимаю, что для тебя это тяжелое время, но, может, мы могли бы как-то встретиться и поговорить. Мне бы хотелось побольше узнать о последних днях отца, а если ты вдруг захочешь поговорить еще о чем-то или тебе будет нужен друг…

Она подозрительно смотрела на меня несколько секунд, потом вытащила телефон. Я вернулась в комнату, и мы обменялись номерами.

– Ты не как другие дети Антона, – заметила София, убирая телефон обратно в сумку. – Ты гораздо добрее. Ты – как он. Как лучшая его часть. Я вижу это в твоих глазах. Я рада, что он оставил все тебе.

Я внезапно растерялась, как будто оказалась вверх ногами на дне океана. Что она говорит… Как описывает моего биологического отца… Это совершенно не совпадало с тем, что говорили о нем все остальные и каким я сама всегда его себе представляла.

– Спасибо, – выдавила я и направилась в коридор.

– Тебе стоит попробовать расспросить Франческо, – сказала София в последний момент. – Он может что-нибудь знать.

Я остановилась и повернулась.

– Кто это – Франческо?

– Двоюродный дедушка моей подруги из Флоренции. Он был шофером Антона, когда тот купил винодельню, и его близким другом. Он давно на пенсии, но они продолжали общаться. Я так и познакомилась с Антоном, когда поехала с подругой навестить ее тетю. Антон пришел к ужину. И принес лучшее в мире вино, какое я только пробовала. – София уставилась куда-то в пустоту перед собой, унесшись мыслями в тот день, когда впервые увидела Антона, а я стояла замерев и глядя на нее в изумлении. – Он плохо себя чувствует и не мог прийти на похороны.

– А у тебя есть телефон Франческо? – спросила я.

Вернувшись в реальность, София снова вытащила телефон.

– У меня нет, но я спрошу у подруги. – Она быстро отправила сообщение, и почти тут же получила ответ. – Вот. Это его адрес и телефон. Я тебе перешлю.

Как только я получила эту информацию, я впервые ощутила какую-то надежду – что я наконец смогу узнать хоть что-то о том, что же произошло тридцать один год назад между Антоном и моей матерью.

Но в то же время я испытала приступ неловкости при мысли о моем собственном отце там, в Таллахасси, который даже не имел представления о том, где я сейчас нахожусь. Какую бы правду мне ни предстояло обнаружить, я боялась, что она будет губительна для него.

Франческо Бергамачи жил с женой в каменном доме в прибрежном городке Пьомбино. Поговорив с его женой по телефону, я узнала, что его только что выписали из больницы после серьезной пневмонии. Марко очень любезно обещал отвезти меня туда на следующее утро.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, – сказала я жене Франческо, Элене, которая открыла дверь с дружелюбной улыбкой и пригласила меня зайти в широкий холл с висящим на потолке кованым железным канделябром. – Какой у вас красивый дом.

– Граци. Бенвенута. Франческо там, на улице, отдыхает на задней террасе. Могу я вам что-нибудь предложить? Вина? Эспрессо?

– Эспрессо было бы замечательно. Спасибо.

Элена провела меня в кухню, а оттуда через заднюю дверь мы вышли на террасу из белого камня, которая выходила на Тирренское море. Бирюзовая вода сверкала и переливалась под лучами солнца.

За маленьким столиком сидел, внимательно глядя на экран планшета на коленях, пожилой человек с густой, волнистой копной седых волос.

Элена дотронулась до его плеча.

– Франческо.

Он подскочил и выхватил наушники из ушей.

– Коза ке?[31]

– Она здесь.

Дрожащей рукой с голубыми венами Франческо положил планшет на стол и медленно, неуверенно начал подниматься со стула.

– Пожалуйста, не надо вставать, – сказала я, но он все равно это сделал.

Он был высоким и стройным, но слегка сутулым. Сначала он показался мне сердитым. Его густые брови были сильно нахмурены. Но потом он взглянул на меня с интересом, и его глаза потеплели.

– Мираколо[32], – наклонившись, он расцеловал меня в обе щеки, и указал мне на другой стул у столика. – Садись, пер фаворе[33].

Он с изумлением смотрел на меня, и я ощутила себя пестрой рыбкой в стеклянной банке.

– Ты так на него похожа, – сказал Франческо. – В его молодые годы. Твои глаза… точно как у него. Потрясающе.

Мое сердце застучало, и я опустила глаза.

– Вы не первый, кто мне это говорит.

Он снова опустился на стул, слегка задыхаясь от усилий.

– Я никогда не думал, что смогу увидеть тебя. Если бы Антон мог нас видеть, спаси Господь его душу.

Пораженная обхождением Франческо – и продолжая абсолютно ничего не понимать насчет природы своего зачатия или же причин своего появления на свет, – я поставила сумку на пол террасы и заставила себя взглянуть Франческо прямо в глаза.

– Мне очень жаль, что вы болели.

Он небрежно махнул рукой.

– Это пустяки. Сейчас все в порядке, как видишь. Но жаль, что я не попал на похороны.

– И мне, – ответила я. – Я тоже не успела прилететь вовремя. – Минуту-другую мы сидели молча, а потом появилась Элена с двумя чашечками эспрессо. – Большое спасибо, – поблагодарила ее я, осторожно отхлебнула и поставила чашечку на крошечное блюдце. – Так значит, вы знали про меня? – сказала я Франческо. – И как давно?

– Много лет. Я знал про тебя еще до того, как ты появилась на свет.

Замерев, я пораженно уставилась на него, потрясенная этой новостью из прошлого.

– Я рада, что отыскала вас, – сказала я. – Потому что никто из семьи Антона или из тех, кто на винодельне, не знал о моем существовании – по крайней мере до этой недели. И никто не мог ответить на вопросы о том, что произошло между ним и моей матерью. Сама она не смогла рассказать мне об этом перед смертью, так что, естественно, мне все это очень интересно. – Я посмотрела на далекий голубой горизонт. – И спасибо, что вы так гостеприимны со мной. Я очень ценю это, потому что до сих пор я, по понятным причинам, не была особо популярна среди остальных членов семьи на винодельне.

– Это из-за завещания Антона, – рассеянно заметил Франческо, тоже глядя на воду. Чайки с криками кружили над небольшой рыбацкой лодкой, отходящей от берега. – Признаюсь, – сказал Франческо, искренне смеясь, – хотел бы я оказаться мухой на стене в тот момент, когда Коннор и Слоан узнали, что сделал Антон.

Я изумленно посмотрела на него.

– Вы не любите его детей?

– Дело не в этом. Я любил их, потому что это дети Антона, но они выросли очень ленивыми и неблагодарными. Они рассчитывали получить в наследство весь мир, даже не шевельнув пальцем и ничего не отдав отцу в ответ, хотя, видит бог, он старался быть частью их жизни. Вот уж они небось удивились.

– Удивились, – сказала я. – Но они не собираются сдаваться без борьбы.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Борьбы? Какой еще борьбы?

– Они хотят доказать, что Антон находился под неким воздействием, – объяснила я. – Или был вынужден изменить свое завещание. Они не понимают, почему тридцать один год спустя он оставил большую часть своего состояния мне – незаконному ребенку, которого никогда не видел. Я тоже очень удивлена. Сколько я себя помню, Антон никогда не принимал участия в жизни моей матери, и она рассказала мне правду только потому, что умирала. Она не слишком вдавалась в детали. В этот момент ее жизнь уже висела на волоске, и я всегда думала, что там было что-то… Я не знаю, как это сказать… Я думала, там было нечто… Неприятное.

Франческо вскинул голову, как будто я его ударила.

– Ты думала, Антон взял ее силой?

Я прикусила губу.

– Не знаю. Может, что-то в этом роде. Мне было всего восемнадцать, когда она рассказала мне, что мой отец, которого я обожала, не мой настоящий отец. Это был шок, и я не знала, как это осознать, а потом она через несколько часов умерла, и у меня так и не было шанса как следует обсудить с ней, что же произошло. – Я попыталась вспомнить все свои мысли об этом за последние двенадцать лет. – Я была слишком молода для такой новости. Я была убита горем и сердита. Услышать такое было потрясением, мне казалось, что меня предали – и меня, и моего отца. Кажется, я до сих пор это чувствую.

Франческо смотрел на меня с симпатией.

– Мне очень жаль, что твоя мама умерла.

Я подняла голову.

– А вы ее раньше знали?

– Си. Она была очень значительным человеком на винодельне и очень дорога Антону.

– Каким образом?

Он посмотрел на меня, недоверчиво хмурясь.

– Ты что, и правда не знаешь ничего о том, что между ними произошло?

Я помотала головой.

– Все, что я знаю – это что она провела лето в Тоскане, чтобы мой папа мог провести нужные исследования для своей книги, и она работала экскурсоводом на винодельне.

Франческо побарабанил пальцем по виску.

– Она была гораздо больше, чем экскурсовод. У нее была отличная деловая хватка и чутье к вину.

– Правда? – изумилась я. – Я всегда знала свою мать только как сиделку при моем отце. Она изредка работала вне дома, но только временно и на полставки. И никогда не проявляла никаких личных или карьерных амбиций.

– Если бы не твоя мать, – сказал Франческо. – Антон мог бы никогда не выйти на американский винный рынок. Он был одним из первых европейских виноделов, который понял, как можно эффективно торговать вином в Северной Америке.

Я выпрямилась.

– То есть вы хотите мне сказать, он считал, что чем-то обязан моей матери в связи с успехом своего винного бизнеса? Что это произошло благодаря ей? И он поэтому оставил его мне?

Франческо прикрыл глаза, тихо рассмеялся и покачал головой:

– Нет, я хочу сказать совсем не это.

– Тогда что же вы хотите сказать?

Он почесал в затылке.

– Не могу поверить, что ты ничего не знаешь. Но это Антон виноват, что так истово исполнял свою клятву, даже за гробовой доской.

– Простите?

Франческо потянулся через стол и взял меня за руку.

– Твоя мать была великой любовью всей его жизни. Единственная женщина из всех, включая его жену, которую он действительно любил. Он не хотел отпускать твою мать – то, что он сделал это, убивало его, – но все равно отпустил, потому что очень ее любил.

– Я не понимаю.

Франческо выпрямился.

– Твой отец еще жив? Ну, тот, что вырастил тебя?

– Да, и он для меня важнее всего на свете, и потому все это очень меня расстраивает. Он никогда не знал, что моя мать ему изменила. Она умоляла меня оградить его от этой правды, и я все эти годы исполняла это обещание. Ему и так нелегко пришлось в жизни, и так каждый божий день. Я не хочу, чтобы он узнал обо всем этом, ему было бы больно. Ему и так досталось. Он этого не заслужил.

Франческо покраснел, и у меня замерло сердце.

– Почему вы так на меня смотрите? – спросила я. – Вы что, знаете моего папу?

Он медленно покачал головой:

– Нет, я никогда не был знаком с ним. Я с ним не общался, но я знаю, что с ним случилось.

Кончики моих пальцев на руках и ногах внезапно как-то странно онемели.

– Вы говорите о той аварии?

– Си. Я был там в тот день. Я все знаю.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Надеюсь, вы мне все расскажете.

Он медленно кивнул.

– О да, Фиона. Я собираюсь все тебе рассказать. Я расскажу тебе все, слово в слово, точно так же, как Антон рассказал это мне.

Глава 22. Лилиан. Тоскана, 1986

– Почему ты не звонил мне чаще? – спросила Лилиан у Фредди после того, как официант открыл бутылку вина и налил им по бокалу. Может быть, если бы он звонил ей каждый день, а не раз в неделю в лучшем случае, все было бы иначе.

– Так это же международный звонок, – объяснил Фредди. – И ты же знаешь, в каком режиме я пишу. Когда ты приходишь с работы, я только-только сажусь писать. – Он погрозил ей пальцем. – Но, между прочим, я несколько раз звонил, а ты не отвечала. Наверное, как раз была на вилле.

Он внимательно посмотрел на нее поверх бокала, отхлебывая вино, и она испугалась, не заподозрил ли он что-нибудь.

Фредди прищурил глаза.

– Ты же не думаешь, что я изменял тебе там, в Париже, а? Потому что был один в городе любви? Или, вернее сказать, в городе аморе[34]?

Конечно, он просто дразнил ее, но все же Лилиан не могла заставить себя поднять на него глаза. С одной стороны, ей было ужасно совестно, что она ему изменила, но с другой – она была просто убита расставанием с Антоном. Сегодня ее сердце было разбито на тысячу кусков.

Опустив глаза к стоящей перед ней тарелке, она произнесла:

– Ну конечно, я ничего такого не думаю.

Через минуту Фредди задумался и посерьезнел. Взяв свой бокал, он поднял его.

– Мы так и не выпили. За наше лето в Тоскане. И за мое окончание книги. И за следующую.

Лилиан тоже подняла бокал.

– Следующую?

– Да. – Он отхлебнул большой глоток и поставил стакан. – Об этом я и хотел поговорить с тобой, Лилиан. У меня уже есть идея. Это не совсем сиквел, но она будет про одного из второстепенных героев. Я пока ничего не написал, все здесь, – он постучал указательным пальцем по лбу. – И, обещаю, эта уже не займет у меня столько времени, потому что теперь я уже знаю, что делаю.

Она уставилась на него с возрастающим ощущением ужаса, ей казалось, что она тонет, что ее время скользит между пальцев, пока она бесконечно ждет того, чего хотела в жизни. У нее даже слегка приоткрылся рот.

Фредди взял ее руку и сжал ее.

– И я хотел спросить тебя о том, что ты сегодня сказала – насчет курсов сомелье. Прости, что сразу не поддержал тебя. Ты просто застала меня врасплох, вот и все. Но если ты хочешь это сделать, то так и надо. Я хочу, чтобы ты делала все, чтобы быть счастливой, и, если ты не хочешь, мы вообще можем не заводить никаких детей. Я помню, как это было тебе тяжело в прошлый раз, когда ничего не вышло, так что, если ты хочешь, чтобы мы не становились родителями, а просто занимались своим призванием, то я совсем не против. Может быть, наша жизнь должна быть такой. В любом случае я собираюсь содержать нас на свой заработок от книг, так что мне будет необходимо написать еще книгу, и потом еще и еще. Я хочу заниматься именно этим. Теперь я точно это знаю. А приезд сюда был самым лучшим решением.

Лилиан с трудом сглотнула. В каком-то смысле она всегда знала, что Фредди не ограничится только одной книгой. Он хотел стать профессиональным писателем, что означало – он так и будет писать каждый божий день, сегодня и всегда. Он так и будет эмоционально исчезать в мире своего воображения, оставляя ее жить в реальном мире жизнью человека, живущего в одиночку.

Может быть, она потому так и мечтала о ребенке. Хотела заполнить свой мир.

– Ну конечно, ты должен написать следующий роман, – ответила она так же, как и всегда, поддерживая его мечты и скрывая свои собственные желания.

Но почему? Не потому ли, что глубоко в душе она знала, что ему изначально наплевать на все ее желания? И что его волновали только собственные мечты?

Да любил ли он ее вообще? Или же просто боялся остаться один? Или стать брошенным, как тогда, когда его много лет назад бросила мать?

Принесли первое блюдо. Оно выглядело очень аппетитно, но Лилиан есть не хотелось. Она весь день с трудом сдерживала слезы и едва справлялась с вилкой.

Они молча ели. Потом Фредди откинулся на стуле и наклонил голову набок.

– Ну… Так ты хочешь его услышать?

– Что услышать? – спросила она, чувствуя себя разбитой во стольких смыслах, что это с трудом укладывалось в голове.

– Замысел моей новой истории.

Лилиан часто приходилось выслушивать Фредди. Раньше она никогда не была против, и это, возможно, было одним из несущих столпов их взаимоотношений – часы, которые они проводили за мозговым штурмом по поводу его книги.

– Давай, – глухо и отстраненно произнесла она.

Он пустился в описание сюжета, но ей было трудно следить за его мыслями. Не потому, что все было запутанно, наоборот, сюжет был придуман более четко, чем в первой книге. Но она была эмоционально измотана. Она не могла ни перестать думать о своих переживаниях из-за расставания с Антоном, ни отвлечься от осознания того факта, что Фредди ни капли не понимал, чего она на самом деле хочет от жизни.

А она хотела быть матерью. Она всегда этого хотела, с тех пор как сама была маленькой. Она хотела создать счастливый дом, который был бы совсем не похож на тот, где росла она. И, чтобы сделать это, ей надо было любить, уважать и понимать своего мужа, который бы в равной степени любил, уважал и понимал ее саму.

И сейчас ей стало совершенно ясно, что Фредди – не такой человек. Он не хотел быть отцом. Он просто хотел, чтобы Лилиан заботилась о нем – и никогда его не бросала.

Ночью Лилиан не могла уснуть. Фредди же, напротив – благодаря лишней рюмке мадеры, которую он заказал к десерту, – отключился и захрапел, едва его голова коснулась подушки.

Перед этим он намекал на секс, но Лилиан сказала, что плохо себя чувствует. День был для нее настолько эмоционально убийственным, что она даже не смогла доесть свою порцию в ресторане. Они обменялись тарелками, и Фредди доел и за ней.

Повернувшись на бок, она подложила руку под щеку и смотрела в открытое окно. Ночь была темной, в чернильно-синем небе светился только слабенький серпик луны. Тонкая занавесь облаков заслоняла звезды.

Разум Лилиан был переполнен тяжелыми мыслями. После ужина с Фредди она не могла представить себе, что уедет из Тосканы, вернется в Америку и больше никогда не увидит Антона – и все это только ради того, чтобы работать на безразличной ей работе и бесконечно ждать, пока Фредди захочет ребенка.

И, пока она так лежала, глядя в полуночное небо и слушая, как он храпит рядом с ней на подушке, ее мысли неизбежно пришли к Антону. В ее воображении как живые всплыли все те моменты, которые они проживали вместе, все их разговоры. Не было ни тени сомнений, что Антон возбуждал в ней страсть, на которую Фредди в принципе не был способен, во всех смыслах этого слова. Она любила Фредди, но их отношения никогда не были страстными, даже в самом начале.

Ее сердце застучало, эмоции забурлили, и она поняла, что не может больше лежать в постели с кем-то, кто не был Антоном. Она выскользнула из нее, тихонько вытащила из шкафа платье и прокралась в ванную. Там она переоделась и посмотрела на себя в зеркало.

Ради всего святого, что ты делаешь?

Она попыталась уговорить себя вернуться в кровать к своему спящему мужу, но эта борьба с собой была бесполезной.

Так что пять минут спустя она уже бежала по кипарисной аллее, в темноте, без всякого фонаря. Но это было несложно, потому что она знала наизусть каждый сантиметр этой дороги. Она подбежала к воротам виллы, набрала код замка и поспешила по каменной лестнице к парадной двери.

Она была заперта. Все окна темны. Антон спал на верхнем этаже, но комната Франческо была на первом, так что она быстро обежала дом и постучалась в его окно.

Занавески почти сразу отодвинулись, и он поднял раму.

– Лилиан. Что ты тут делаешь?

– Прости, что разбудила, – ответила она. – Но мне надо поговорить с Антоном. И это не может ждать до утра.

– Си, – ответил он. – Иди к главной двери. Я тебе открою.

Через минуту он встретил ее там и отвел в большую гостиную, где включил свет.

– Подожди тут. Я разбужу его.

Она не знала, был ли Франческо в курсе их отношений с Антоном. Они старались хранить все в тайне, но люди же не идиоты. Они видели, как он каждый вечер провожает ее домой, пока ее муж в отъезде, и не возвращается оттуда часами, а иногда до самого рассвета.

Все еще тяжело дыша после бега в гору, она села на диван у камина и взмолилась про себя, чтобы Антон простил ее за то, что она наговорила ему раньше.

И наконец он появился в дверях, только в клетчатых пижамных штанах. Без рубашки. Ее охватила дрожь – дивная страсть, которая делала все ее будущее существование без него невозможным. Он что-то изменил в ней. Она не была больше той женщиной, которая вышла замуж за Фредди Белла пять лет назад. Теперь она понимала это. Она пришла в этот мир с иным предназначением – чтобы быть с кем-то другим.

– Скажи, что ты передумала, – произнес Антон низким, хриплым голосом, который проникал в самые потаенные уголки ее души и тела.

– Да, – ответила она. – Прости меня. Я была дура. Ты сможешь меня простить?

Он закрыл и запер за собой дверь, и пересек комнату несколькими широкими, уверенными шагами. Ответом на ее вопрос стало то, что он схватил ее в объятия и зарылся лицом в ее шею.

Чистая, ничем не замутненная радость взорвалась где-то в самой глубине ее сердца, и она прошептала:

– Слава богу.

Потом Антон опустил ее на диван. Его тело обжигало Лилиан, и она исчезла, как растворилась в наслаждении их глубоким, духовным слиянием. Оно проникало до самого мозга костей – даже глубже – в этой любви страсть смешивалась одновременно и с радостью, и с отчаянием.

Потом, закрыв глаза, Лилиан вдыхала пьянящий запах тела Антона, его шея и волосы были влажны от пота.

– Ты уже сказала ему? – спросил он.

– Нет, – ответила она. – Я только что все решила. А когда я уходила, он спал.

– Когда ты ему скажешь?

– Как только вернусь. Это будет нелегко. – Она помотала головой и прикрыла рукой глаза. – Он не поймет.

– Я бы хотел помочь тебе, – сказал Антон. – Мне жаль его. Честно, очень жаль, потому что сегодня, когда ты ушла, мне показалось, что какая-то моя часть умерла. Я не мог ничего делать, только лежал в постели и говорил всем, кто спрашивал, что, наверное, подцепил какую-то заразу.

По щеке Лилиан скатилась слеза.

– Прости меня. – Она поднесла палец к губам. – Но знаешь… я не уверена, что Фредди любит меня так, как ты. И не думаю, что так вообще когда-то было.

Антон прижался своим лбом к ее.

– Я так рад, что ты вернулась. Если бы я тебя потерял, я бы, наверное, никогда не оправился.

Лилиан пробыла с Антоном до рассвета, потом поцеловала его на прощание перед дверью виллы и поспешила обратно, наискосок через каменную веранду и вниз по лестнице. Выйдя за ворота, она побежала по кипарисной аллее, огибая часовню и погреба, к нижней роще.

В долинах клубился густой туман. Воздух пах свежестью, как спелый фрукт. Вороны кричали в густых разлапистых кронах сосен, и она смотрела на великолепие этого мира с обновленным ощущением восторга. Она никогда не ощущала себя более живой, даже несмотря на тот ужас, что ожидал ее в ближайшем будущем.

Вместо того чтобы пойти прямо в гостевую квартиру, где ей пришлось бы объясняться с Фредди, неизбежно причиняя ему ужасную боль, она решила побыть немного подольше в состоянии, когда он еще не знает всей правды. Пока он еще спокойно спит. Счастливым. Мир и так скоро обрушится на него. Она может воспользоваться возможностью, задержаться в текущем состоянии и подготовить нужные слова.

Свернув на грунтовой дороге в роще налево, она направилась в сторону бассейна. Идти туда было пять минут.

Лилиан плыла быстро, и физические усилия только укрепляли ее решимость. Она не жалела о своем решении. Напротив. Она ощущала живительную силу свободы и ликования, как будто только что снова родилась на свет. Она верила, что когда-нибудь Фредди справится, опубликует свою книгу и сможет ощутить то же самое. Самым главным для него было его творчество. А присутствие Лилиан в его жизни было почти случайным. Она была удобна в смысле практических вещей, типа постоянного заработка и жилетки для выслушивания всех идей, касающихся его книги. Но она не вносила волшебства в его мир. Он обретал его в своих историях, стуча по клавишам машинки. И, что еще важнее, он не хотел с ней детей. Он только притворялся – чтобы она осталась.

Наплававшись, она натянула платье и подошла к краю террасы, взглянуть на расстилающиеся внизу тосканские холмы и ярко-розовый восход. Это было ее волшебство. Ее благословение. И Антона тоже.

Лилиан повернулась и пошла обратно через рощу к гостевому дому, где Фредди продолжал спать в своей постели. Взглянув на старое каменное здание, она сделала глубокий вдох, готовясь, потом сняла туфли и босиком поднялась по ступенькам. Она быстро открыла дверь, зашла и закрыла ее за собой с тихим щелчком, чтобы не разбудить его.

Дверь в спальню была закрыта, и она прошла на кухню, чтобы сварить кофе. Когда он закипел, она налила себе чашку и села за стол, медленно прихлебывая ее в утренней тишине и подыскивая в уме нужные слова, которые донесли бы до Фредди всю правду, по возможности не причиняя ему лишней боли.

Наконец Лилиан допила кофе и, собрав все свое мужество, поднялась из-за стола и пошла к спальне. Она на секунду замерла, закрыла глаза, глубоко вдохнула и открыла дверь.

И остолбенела.

Кровать пуста. Фредди не было.

Глава 23. Лилиан

Постель была смята, но Фредди не было. Лилиан несколько секунд постояла, застыв на пороге, не снимая руку с дверной ручки, с колотящимся сердцем. Где он?

Она побежала наверх в другую спальню, посмотреть там, а потом в ванную.

Господи. Он узнал, что она уходила среди ночи?

Лилиан выбежала за дверь, вниз по ступенькам, посмотреть, на месте ли машина. Она стояла под навесом, что означало, что он никуда не уехал.

Она стала бегать вокруг, глядя по сторонам, на виноградники, в оливковые рощи, думая, не пошел ли он прогуляться, но это, конечно, было смешно. Фредди никогда не вставал до рассвета ради прогулки.

– Фредди! – закричала она, понимая, что беспокоит и будит всех остальных гостей, живущих в других квартирах, но ее охватила паника.

Господи, помоги ей.

А что, если он узнал?

Лилиан позвонила на виллу Антону, но, по словам Катерины, он рано утром пошел работать в офис. Лилиан попыталась позвонить туда, но там никто его не видел, так что она повесила трубку и стала смотреть на дорогу. Вдруг ей повезет, и Фредди появится там с улыбкой на лице и пакетом свежей выпечки из пекарни гостиницы.

Прошло десять минут, но он не появился. Что-то было не так. Она это чувствовала.

И в этот момент разверзся настоящий ад. Где-то далеко завыла сирена, от чего у нее по жилам пронеслась волна ледяного ужаса. Потом на дороге появилась несущаяся машина. Это был Франческо.

Он открыл дверцу, выскочил.

– Лилиан! Пошли! Случилось несчастье! Твой муж попал в аварию!

Она закричала ему в ответ, сбегая по лестнице:

– Что случилось?

– Он был… – Казалось, Франческо не может ответить на ее вопрос. – Пожалуйста, пойдем.

Лилиан забежала в квартиру, схватила сумку и помчалась к машине Франческо.

– Я не поняла, – сказала она, садясь на пассажирское сиденье. – Пожалуйста, объясни, что случилось.

Франческо помедлил, но наконец выдавил несколько связных слов.

– Его сбила машина.

– Что? – ахнула Лилиан. – Где?

Он указал.

– Там, на холме, на дороге, ведущей к погребам.

– Он в порядке?

Франческо неуверенно взглянул на нее.

– Не знаю. Он без сознания. Вызвали «Скорую».

– Но он же жив?

– Си.

Когда они прибыли к месту происшествия, «Скорая помощь» уже уехала в больницу. Франческо развернул машину и поехал следом за ней.

Когда они приехали в больницу, Фредди уже находился в приемном покое. Лилиан стала умолять медсестру отвести ее к нему.

– С ним занимаются врачи, не надо им мешать, – сказала медсестра, уводя Лилиан из палаты в небольшое помещение, где стояли стулья и где ждали Антон и Франческо.

Антон поднялся, и она бросилась к нему.

– Слава богу, ты здесь. Я не понимаю, как это могло случиться. Что он делал на этой дороге, гуляя по ней на рассвете?

Антон не ответил, повернулся и тихо сказал:

– Франческо, ты не оставишь нас на минуту?

– Си. Я подожду в машине.

С каждой следующей секундой сердце Лилиан от страха стучало все сильнее. Антон подвел ее к стульям, заставил сесть.

– Я должен сказать тебе кое-что, – сказал он. – Фредди оказался на дороге, потому что он видел, как ты ушла прошлой ночью.

Она нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Антон помолчал и крепко зажмурился.

– Прости, Лилиан. Он пошел за тобой, потом увидел, как ты вошла на виллу, и… он следил за нами через окно.

Она слепо смотрела на Антона какое-то время, пока смысл его слов проникал в ее мозг. Она представила себе все это – Фредди идет за ней в темноте, прокрадывается к окну виллы, наблюдает за тем, как они с Антоном занимаются любовью… У нее в желудке начала медленно подниматься волна тяжелого, неотступного ужаса.

– Нет… – Она закрыла лицо руками. – Бедный Фредди. Этого я боялась больше всего. – Она тихо заплакала, потом повернулась к Антону. – А что случилось потом? Франческо сказал, он был на дороге к винным погребам. Зачем он туда пошел?

Антон, помедлив, ответил.

– Потому что он преследовал меня.

Глаза Лилиан щипало от слез. Она неуверенно ждала, чтобы он продолжил.

– Когда ты ушла, я пошел в погреба кое-что проверить, – сказал Антон. – Я не знал, что Фредди там, пока позже не вышел оттуда, и он был тут, на террасе, ходил по ней и ждал меня.

Ей все еще было трудно осознать, что же случилось.

– И ты сказал ему?

– Да. Он рассказал мне, что видел, и он, естественно, был очень зол. Мне трудно его осуждать. А потом он кинулся на меня с кулаками.

– Это как-то не похоже на Фредди, – ответила Лилиан, мотая головой. – Он не из тех, кто лезет драться.

– Ну, этим утром он был совсем не против хорошей драки.

Лилиан взглянула на Антона в шоке и ужасе.

– И что случилось потом?

– Он несколько раз довольно крепко приложил меня об стену. – Антон опустил глаза. – Я принял удар, потому что ожидал его. Я не давал ему сдачи, но потом он заехал мне кулаком, и…

– Что ты сделал?

– Я ударил его.

Она ощутила прилив тошноты.

– А потом?

– Мы стали ругаться. Он велел мне держаться от тебя подальше, а я сказал ему, что мы любим друг друга и что ты решила остаться здесь.

– Ты сказал ему, что я от него ухожу? – с испугом переспросила она.

Антон кивнул. Лилиан прижала ладони ко лбу и вцепилась пальцами в волосы.

Все это должно было произойти совсем не так. Она сама хотела сообщить Фредди эту новость – сделав это осторожно, помочь ему все понять. Она не могла представить себе, как же он страдал, глядя на нее в окно, где она занималась любовью с другим. Какое это, должно быть, было ужасное зрелище. Ее разрывали скорбь и отчаяние.

Она повернулась к Антону.

– Я все еще не могу понять, что с ним случилось. Как вышло, что его сбила машина?

Антон опустил голову.

– После драки он повернулся и убежал. Я зашел внутрь, чтобы успокоиться, прийти в себя, но в какой-то момент я испугался, что он пойдет обратно в вашу квартиру и сделает что-то не то, изобьет тебя, так что я вскочил в машину и поспешил туда, чтобы с тобой ничего не случилось.

Внезапно Лилиан поняла, что говорил ей Антон, и ее желудок свело сильным спазмом ужаса.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что это именно ты его сбил?

Какое-то время Антон молчал, а потом, после долгой паузы, кивнул.

Если бы Лилиан не сидела, у нее бы подогнулись колени.

– Господи, Антон. Ты же не нарочно это сделал, правда? Это был несчастный случай, да?

– Ну конечно, – тут же ответил он. – Было рано. Солнце еще не взошло, лежал густой туман. А он выскочил прямо передо мной, точно из ниоткуда.

– Он не слышал тебя? – спросила Лилиан, все еще пытаясь осознать.

– Не знаю, но на той дороге нет обочин, а я выехал из-за поворота. Может быть, я ехал слишком быстро.

Чувствуя, что ее сейчас вырвет, Лилиан встала и подошла к окну комнаты, где уставилась в стекло, не в состоянии увидеть сквозь него мир снаружи. Утреннее солнце разогнало туман, и стала видна мутная пленка пыли и отпечатков пальцев, которые надо было бы отмыть. Она провела по стеклу пальцем, посмотрела на него. Весь мир вдруг показался ей липким и грязным, и она вытерла палец о платье.

Голос Антона дрожал.

– Лилиан, ты мне веришь? Что это было случайно?

– Конечно, – ответила она глухим безжизненным голосом. – Я знаю, что ты никогда бы не сделал ничего такого нарочно.

Или сделал бы? Насколько хорошо она вообще его знает? Говорят ведь, что любовь слепа…

В комнату зашла медсестра, и они оба повернулись к ней.

– Вы миссис Белл? – спросила она.

– Да, – ответила Лилиан.

– Пожалуйста, пройдемте со мной. Доктор Сантаросса хотел бы поговорить с вами.

Даже не взглянув на Антона, Лилиан торопливо последовала за сестрой.

Когда Лилиан подошла, доктор как раз заканчивал говорить по телефону с поста медсестер.

– Это жена Фредди Белла, – сказала медсестра.

Он повесил трубку и повернулся к ней.

– Вы из Америки?

– Да. Как он?

– Мы все еще пытаемся стабилизировать его, – ответил доктор. – Хорошая новость – что он пришел в сознание.

– Слава богу, – она прижала руку к сердцу.

– Но его травма очень серьезна, – продолжил врач. – Он не может пошевелить пальцами рук и ног, и рентген подтвердил трещину в позвоночнике на уровне позвонка С6.

Лилиан нахмурилась и помотала головой.

– Вам придется объяснить мне подробнее. Что это означает?

– Это означает… – Он сделал небольшую паузу. – Ну, суть в том, что ситуация очень серьезна, и вряд ли мы справимся с ней здесь, на месте. Мы же просто районная больница. Его надо перевезти в Турин, в центр травматологии. Мы вызвали вертолет.

Кровь ударила в голову Лилиан, голова закружилась, ее затошнило.

– Простите… Что вы сейчас сказали… точно? Вы говорите мне, что мой муж парализован? Что он не сможет ходить?

Выражение лица доктора было серьезным и мрачным.

– Я могу только сказать, что сейчас он не чувствует своих рук и ног, что не является хорошим признаком, но, прежде чем мы сможем начать говорить о долгосрочном прогнозе, ему надо прожить следующие несколько дней.

Она вздернула голову.

– Что вы имеете в виду… «прожить следующие несколько дней»?

Доктор взял планшет со стойки поста медсестры.

– Мне очень жаль, миссис Белл, но ваш муж очень серьезно пострадал. Вам надо быть готовой ко всему, к любому исходу. И необходимо, чтобы вы ответили нам на несколько вопросов. У вас есть медицинская страховка?

Она с трудом понимала, о чем он ее спрашивает.

– Да. У меня есть туристическая страховка на нас обоих.

– Хорошо. Сестра запишет эту информацию. И, как ближайшему родственнику своего мужа, вам, возможно, придется принимать какие-то решения по поводу согласия на лечение или операцию, так что вам сейчас надо подписать вот эти бумаги.

Ее сердце забилось с космической скоростью.

– Мне показалось, вы же сказали, он в сознании?

– Да, но он сонный от воздействия лекарств, и он все еще не полностью пришел в себя.

– Вы хотите сказать, он может умереть?

Доктор помолчал.

– Я не хотел бы вас пугать, но, если у вас есть близкие родственники, их стоит предупредить. – Он обернулся к медсестре. – Ей можно увидеть его, но только очень недолго.

Все вокруг, казалось, растворилось в мутном смешении звуков и движений, и сестра куда-то повела Лилиан.

– Идемте со мной, – сказала она, и Лилиан показалось, что она летит, как будто во сне, проваливаясь из радужных сновидений в ночной кошмар.

Медсестра отодвинула шторку, и она увидела Фредди на больничной кровати, с ободом вокруг шеи. Казалось, он спал, но, когда Лилиан подошла и наклонилась к нему, его глаза распахнулись.

– Лил?

Она взяла его за руку.

– Да, милый, я здесь.

Он начал всхлипывать.

– Нет… – она прижалась щекой к его щеке. – Все будет хорошо. О тебе хорошо заботятся, и я тоже здесь. – Она отстранилась и прижала руку к его щеке.

Он болезненно нахмурился.

– Я видел тебя с ним.

Его слова пронзили ее, как ножом. Вонзились в грудь, и какое-то время она просто не могла дышать.

Фредди тихонько плакал.

– Фредди, нет, пожалуйста, милый… – Она наклонилась над ним и попыталась успокоить его нежными поцелуями и ласковыми словами.

– Ты его любишь? – едва различимо спросил он.

Неважно, какой была правда, она не могла утвердительно ответить на этот вопрос. Не сейчас, не в такой момент.

– Фредди, я люблю тебя. И единственное, что сейчас важно, что я с тобой и ты должен поправиться. Не думай больше ни о чем.

Он заговорил медленно, путая слова.

– Я не могу выбросить это из головы… Что я видел…

Она поцеловала его руку.

– Мне так жаль. Последнее, чего я хотела, это причинить тебе боль. Ну пожалуйста, не надо думать о том, что ты видел. Я люблю тебя. Ты для меня все.

Он лежал тихо, закрыв глаза, и не отвечал. Она долго сидела рядом с ним, не отрывая от него глаз.

– Прости меня, – сказал он.

– За что, милый? Тебе не за что извиняться.

– Я бросил тебя одну.

Она с трудом сглотнула.

– Тебе надо было писать книгу. Это было важно для тебя. Это было важно для нас обоих.

Он отключился и заснул, но тут же открыл глаза и несколько раз моргнул, глядя в потолок.

– Это было так глупо с моей стороны. Я не хотел, чтобы так получилось.

Она поднялась и наклонилась к нему.

– Что глупо, Фредди? – Он не ответил, и она прошептала: – Фредди? Ты меня слышишь?

Ее охватила паника, и она начала озираться, думая, как ей позвать медсестру.

Как раз в этот момент сестра раздвинула занавески.

– Ему сейчас нужен отдых. Пожалуйста, пойдемте со мной.

– Можно мне остаться? – попросила Лилиан.

– Нет, он не стабилен, и сейчас придет доктор. Вы можете подождать снаружи. Мы сообщим вам, когда прилетит вертолет.

Лилиан поднялась.

– А я могу полететь с ним на вертолете?

– Нет, это невозможно. Вам придется добираться в Турин самой. У вас есть кто-то, кто сможет отвезти вас? Если нет, то можно на поезде. Он ходит довольно часто.

Конечно же, Антон скажет Франческо, чтобы он отвез ее. Или отвезет ее сам.

– Пожалуйста, пойдемте, – нетерпеливо повторила сестра.

У Лилиан не было выбора, кроме как вернуться в комнату ожидания.

Когда она вошла, Антон вскочил.

– Как он?

Она села и рассказала ему про состояние Фредди.

– Вертолет, чтобы перевезти его в отделение травматологии в Турине, уже вылетел. Ты знаешь, где это? Мне надо как-то туда попасть. Франческо сможет меня отвезти?

– Конечно, – ответил Антон.

Она смахнула слезу со щеки и попыталась собраться с силами.

– Это я во всем виновата.

– Нет, – ответил он. – Это несчастный случай. Если кто и виноват, то это я. – Он попытался погладить ее по спине, но она оттолкнула его руку.

– Антон, не надо, пожалуйста. Сейчас я должна думать только о Фредди. – Чтобы создать между ними хоть какую-то дистанцию, она встала и огляделась. – Я бы не отказалась от кофе.

– Я тебе принесу. – Он вышел, и она снова села.

Пока Антона не было, она так и сидела в отупении. Где-то снаружи выла сирена. Санитар пришел вымыть пол, намочил тряпку в ведре с колесиками и начал протирать пол в коридоре, возя тряпку восьмеркой туда-сюда.

Антон скоро вернулся и дал Лилиан стаканчик кофе. Она медленно пила его. Потом пришла сестра, спросить ее о данных страховки. Она открыла сумку, вытащила бумажник и протянула сестре карточку с американским телефонным номером для связи. Потом она пошла вместе с сестрой к телефону, с которого можно было позвонить родителям Фредди и ее матери.

Вся больница казалась ей расплывчатой, словно во сне. Казалось, здесь ничего не было реальным. Когда она сообщала родным новости, ей казалось, она куда-то уплывает.

Потом, когда она снова вернулась в комнату ожидания, ей почудилось, что время тянется очень медленно, ползет как червяк.

Через какое-то время ее пробудил от этого транса отдаленный шум вертолета в небе. Встав, она увидела, как он приземлился и стоял, вращая в воздухе лопастями винта.

Обернувшись, Лилиан встретила встревоженный взгляд Антона.

– Мне надо ехать за ним в Турин.

– Да, – ответил он, – я скажу Франческо. Мы отвезем тебя туда.

– Спасибо.

Он вышел, и ей показалось, что вместе с ним из комнаты вышел весь воздух.

Лилиан дождалась, пока Фредди увезут на воздушной «скорой помощи», и вышла из больницы через главный выход, где черный «Мерседес» уже ждал ее на обочине дороги. За рулем сидел Франческо. Антон встал с пассажирского места и открыл ей дверцу.

– Я лучше поеду сзади, если вы не возражаете, – сказала она. – Никак не могу прийти в себя. Мне надо прилечь и отдохнуть.

Он помог ей сесть назад, и они проехали пять часов до Турина в мрачном молчании.

Когда они наконец добрались, Антон вышел из машины и открыл дверь для Лилиан.

– Позволь мне пойти с тобой, – сказал он.

Прищурившись от яркого солнца, она покачала головой:

– Нет, ты поезжай с Франческо домой.

Антон испуганно посмотрел на нее.

– Тебе нельзя сейчас оставаться одной.

– Я буду не одна. Я буду с Фредди. Я нужна ему, и еще прилетает его отец. Он постарается быть здесь уже завтра.

– Лилиан… – голос Антона был печальным, убитым. – Это самое последнее, чего мне хотелось бы. Я хочу, чтобы ты не сомневалась – это был несчастный случай. Я беспокоился о тебе. Потому я и ехал так быстро.

Ее нервы были так натянуты, что она боялась – они вот-вот лопнут.

– Антон, я знаю, я тебе верю. Правда.

Любовь не сделала ее слепой. Она помогла ей видеть дальше и яснее, чем она видела раньше.

– Но это неважно, – продолжила она. – В любом случае сейчас я не смогу быть с тобой. Я должна быть с Фредди.

Антон опустил голову, его лицо исказилось от боли.

– Я сниму тебе номер в отеле. Оставайся там столько, сколько понадобится. Я постараюсь найти отель поближе к госпиталю.

– Ты не обязан это делать, – сказала она.

– Обязан. Я должен сделать что-то, потому что я считаю себя виноватым во всем этом. Я не должен был говорить то, что сказал. Не я должен был говорить ему, что ты от него уходишь. Наверняка он был расстроен и рассеян, когда шел домой, и… – Антон снова опустил голову.

К сожалению, у Лилиан не было слов, чтобы утешить и успокоить Антона – как и никого другого, кроме Фредди, потому что ему нужна была вся ее поддержка, а она была опустошена.

– Мне надо идти. – Слегка наклонившись, она заглянула в машину и сказала Франческо: – Спасибо, что отвез меня сюда. Ты хороший человек, Франческо.

– Я буду молиться за тебя и твоего мужа.

– Граци.

Антон, с мрачным от горя лицом, держался за верхний край дверцы.

– Я позвоню в госпиталь и оставлю для тебя сообщение насчет гостиницы, – сказал он.

Она понимала его боль, и не могла заставить себя взглянуть ему в глаза. Это было бы для нее уже слишком.

– Спасибо. Я очень ценю твою заботу. Но мне уже надо идти.

И, не прощаясь, Лилиан повернулась и ушла от него. И даже не позволила себе оглянуться.

Шесть часов спустя Лилиан присела возле постели Фредди в отделении реанимации. Его вот-вот должны были увезти на операцию.

Прогноз оставался тем же. Он не чувствовал ни рук, ни ног, что означало – вероятность того, что он снова сможет ходить, невелика.

Какое-то время все было тихо – Фредди спал, а Лилиан сидела рядом с ним, погрузившись в раскаяние и сожаления. Если бы только она осталась прошлой ночью в постели и не пошла к Антону. Если бы она не сбежала среди ночи, Фредди сейчас был бы на винодельне, возможно, сидел бы у бассейна, преисполненный гордости за законченный роман и придумывая сюжет следующего.

Она никогда, сколько будет жива, не избавится от вины за этот свой поступок.

Фредди застонал, и Лилиан едва не подскочила на стуле.

– Милый, я здесь. Как ты? Принести тебе что-нибудь?

Его брови мучительно нахмурились, и он невнятно пробормотал.

– Я не вынесу этого. – Он снова отключился и вновь очнулся. – Пожалуйста, не оставляй меня. Я умру, если ты меня бросишь.

Лилиан склонилась над ним.

– Фредди, дорогой, я не бросаю тебя. Я с тобой.

Его лицо исказилось, как от сильной боли.

– Я боюсь. Что со мной будет?

– Не бойся. Я здесь. Я всегда буду здесь, и я о тебе позабочусь. Все будет хорошо.

Ее сердце мучительно сжалось, когда она осознала, как страшно ему было думать о будущем и о том, что он может потерять ее. Охваченная сожалением и стыдом, с трудом сдерживаясь, она посмотрела ему в глаза и страстно произнесла:

– И даже не смей говорить мне, что ты умрешь. Ты со всем справишься. Мы вместе со всем справимся, а если ты сдашься, Фредди, то, видит бог, я тебе этого не прощу. – Она зажмурилась, пытаясь справиться с горем и готовясь ко всем испытаниям, ожидающим ее впереди. – Что бы ни сказал тебе Антон, это неправда. Я не брошу тебя. Ты мой муж, я тебя люблю. Я никогда тебя не брошу, Фредди, клянусь тебе. В здравии и болезни, пока смерть не разлучит нас. Помнишь? Ты что, собрался нарушить это свое обещание?

Он сонно моргнул и отключился. Оглушенная, оцепеневшая, Лилиан смотрела на него несколько убийственных минут. Потом пришла бригада врачей, которая забрала его в операционную. Когда его увезли, она упала на стул и безутешно заплакала.

Когда Фредди увезли на операцию, которая, как ей сказали, могла продлиться и пять, и шесть часов, она пошла в отель. Идти было недалеко. Лилиан забрала ключ от номера на стойке ресепшен, и служащий радостно сообщил ей, что номер уже полностью оплачен.

Совершенно вымотанная, она вставила ключ в замочную скважину, мечтая только о том, чтобы рухнуть в кровать. Замок щелкнул, она отворила дверь, но, когда ее взгляд упал на кровать, она буквально застыла на пороге. Кровать была не пуста.

– Антон… – тихо прошептала она.

Он лежал, спящий, прямо поверх покрывала. При звуке ее голоса он сел и быстро вскочил, но не подходил к ней.

– Ты вернулась, – сказал он. – Как он?

Застигнутая врасплох неожиданным присутствием Антона в ее комнате, Лилиан закрыла за собой дверь, вошла, поставила сумку на телевизор.

– Все так же. Без изменений. Сейчас его оперируют. – Они неуверенно смотрели друг на друга несколько секунд. – Я не ожидала тебя увидеть.

Она не хотела, чтобы он был тут. Ей хотелось побыть одной.

Антон шагнул к ней, но она подняла руку.

– Пожалуйста, не пытайся меня утешать. Я не хочу. Я этого не вынесу.

Если она сейчас развалится на части, ей не удастся собрать себя снова.

– Я понимаю, – ответил он, глядя, как она скрывается в ванной.

Захлопнув за собой дверь, она уставилась на себя в зеркало, потом включила кран и вымыла руки. Ей не надо было в туалет, ей просто не хотелось возвращаться в комнату. Ей нужно было прийти в себя от неожиданного появления Антона в ее номере.

Господи, помоги ей. Несмотря ни на что, одно его присутствие, даже в полном молчании, задевало какие-то тайные струны в самой глубине ее сердца. Один взгляд в его глаза сотрясал ее до основания, вызывая желание растаять в его объятиях, ища утешения, которое он мог дать ей, – но она не могла этого сделать. Все было запятнано. Из-за того, что они натворили, Фредди теперь находился на грани жизни и смерти, и, возможно, никогда больше не сможет ходить.

Пытаясь отыскать в себе силы, Лилиан взялась за ручку двери и вышла из ванной. Антон стоял точно в том же месте, где она оставила его.

Он показал на пакет из магазина, стоящий на столе в углу.

– Я купил тебе зубную щетку и кое-какую одежду.

Его забота окутала ее теплом, но она постаралась устоять. Подойдя, она заглянула в пакет и нашла там носки, белье, туалетные принадлежности, пижаму, спортивные штаны и несколько футболок.

– Это очень кстати. Спасибо. – Она повернулась к нему, и они молча смотрели друг на друга до тех пор, пока она больше не могла этого выносить. Лилиан была не в состоянии сдерживать свои чувства. – Я никогда себе не прощу, – произнесла она.

– Нет. – Твердо ответил Антон. – Это я виноват, а не ты. Я не должен был говорить ему, что ты от него уходишь. Я должен был оставить это тебе. Ты справилась бы с этим лучше. А теперь я боюсь, что ты всегда будешь меня ненавидеть. – Он отчаянно встряхнул головой.

Она подошла к кровати и села.

– Я не буду ненавидеть тебя.

Антон сел рядом с ней и взял ее за руку.

– Ты не знал, что Фредди окажется там, где он оказался, на той дороге, – проговорила Лилиан. – И это он кинулся на тебя с кулаками. Я понимаю, почему ты беспокоился обо мне. Сначала я не была уверена, я не знала, что думать, но теперь я понимаю, почему ты так быстро ехал. Я знаю, что ты не хотел причинить никому вреда. Ты не такой.

Антон мрачно спросил:

– И что теперь будет?

Глядя, как он проводит большим пальцем по ее ладони, она поняла, что говорит совершенно спокойно и естественно, как будто бросила свое сердце в глубокую могилу, и теперь закидывает его сверху землей.

– Он еще несколько часов пробудет в операционной, но доктора сказали, что до того, как его можно будет перевозить домой, может пройти несколько недель. Потом ему нужно будет пройти курс реабилитации и научиться жить в новом состоянии, возможно полностью парализованным. Но дело не только в переломе позвоночника. Он будет очень подвержен всевозможным инфекциям, и как он все это одолеет…

Лилиан заплакала от горя на плече у Антона, он прижал ее к себе.

Справившись со слезами, Лилиан произнесла:

– Сегодня доктор сказал мне, что, по статистике, продолжительность жизни большинства перенесших подобные травмы может быть не больше двух лет. Они умирают не только от самой травмы позвоночника, но также и от разных инфекций.

Ее глаза снова наполнились слезами – жгучими, горячими слезами, залившими ее лицо. Антон продолжал обнимать ее. Он поцеловал ее в макушку.

– Я должна быть с ним, – сказала она. – Я не могу теперь его бросить.

Антон кивнул.

Они долго сидели так молча рядом на краешке кровати, ошеломленные, несчастные. Когда Лилиан зевнула третий раз подряд, Антон поцеловал ее руку.

– Ты устала. Тебе надо отдохнуть.

– Да.

Он встал, она проводила его до двери. Прежде чем он ушел, она посмотрела ему прямо в глаза.

– Что с нами теперь будет, Лилиан? – спросил он.

– Ничего, – почти мгновенно ответила она. – Я не могу больше с тобой видеться. Особенно пока Фредди борется за жизнь. Это разобьет ему сердце. Я уверена, что это отобьет у него всякое желание жить.

Антон понимающе наклонил голову и тихо заплакал. Она тоже опустила голову, и они стояли так, поодаль, боясь дотронуться друг до друга.

Потом Антон подошел к ней для последнего объятия.

– Прости меня за все.

– И ты меня. Я хотела, чтобы для всех нас это кончилось по-другому. – Она отстранилась. – Пожалуйста, не пиши и не звони мне. Не пытайся общаться со мной. Думаю, я просто не смогу этого вынести.

– Я сделаю все как ты хочешь, – сказал он. – Но я не перестану любить тебя, и я буду тебя ждать. Как бы долго ни пришлось. Я буду ждать всегда.

Нахмурившись, она покачала головой, ее голос был хриплым от тоски.

– Пожалуйста, не говори так. Это звучит, как будто бы ты будешь ждать смерти Фредди. Я так не выдержу.

Он кивнул и прижался лбом к ее лбу, и она снова перенеслась в виноградники и винные погреба Тосканы, к обеденному столу под вьющейся зеленью на вилле, где мерцали свечи, дул теплый вечерний ветерок и вечер полнился смехом. К беседам, которые она вела с туристами, привлеченными видами, ароматами, вкусами Италии. Все это было фантазией, не имеющей отношения к ее текущей или будущей реальности. С этого момента все эти воспоминания станут приходить к ней лишь во сне.

Закрыв глаза, она изо всех сил постаралась запечатлеть эти образы в своей голове. Чтобы никогда не забыть.

– Я буду ждать тебя, – сказал Антон. – И если тебе хотя бы что-то понадобится, у тебя это будет.

У нее так болело сердце, как будто она медленно, болезненно умирала. Ей не хотелось, чтобы все это продолжалось. Она хотела, чтобы он ушел, чтобы этот невыносимый кошмар наконец закончился.

Лилиан подняла лицо и нежно поцеловала Антона в губы, но он не дал ей ограничиться только этим. Он прижал ее к себе, и поцелуй стал глубже, прорвавшись последней страстью.

Когда он оторвался от нее, в сердце Лилиан захлопнулась дверь, и она поняла, что с этого дня она будет заперта навсегда, до тех пор пока они с Антоном не встретятся снова. В этой жизни или в следующей.

Глава 24. Фиона. Тоскана, 2017

– Я даже не знаю, что должна сейчас чувствовать, – сказала я, вытирая слезы, бегущие по щекам и щурясь на солнце. Мимо проплывала маленькая лодочка. – Если все, что вы мне рассказали, правда, то, значит, мой отец с самого начала знал про роман моей матери, и все это вообще не было секретом. А я несла груз этой тайны, скрывая ее от него, со своих восемнадцати лет.

Франческо внимательно посмотрел на меня, но я не могла понять значения этого взгляда. Казалось, он буквально наслаждается произведенным эффектом. Я решила, что он испытывает облегчение и радость оттого, что наконец рассказал правду.

– Но если мой папа все знал, – сказала я, – то зачем мама заставила меня обещать, что я сохраню это в тайне от него?

– Разве это не очевидно? – ответил Франческо. – Потому что она хотела, чтобы Фредди верил, что ты его ребенок. Она и Антона просила хранить эту тайну, и он хранил. И он не нарушил этого обещания до конца жизни.

– Потому что считал себя виноватым?

– Отчасти, но не совсем. Настоящая причина, по которой Антон скрывал правду, заключалась в том, что он просто не мог нарушить обещание, данное твоей матери. Вот как сильно он ее любил.

Я размышляла обо всем этом, крутя на пальце кольцо-печатку.

– Но мой отец даже не хотел детей. Почему же мама считала, что должна лгать об этом?

– Потому что после аварии все изменилось. Она знала, как он боится того, что она однажды уйдет от него к Антону, и, если бы он знал, что ты дочь Антона, он мог просто сдаться и перестать бороться за жизнь. Она очень боялась за него. Она решила, что забота о Фредди – единственная цель ее жизни.

– Ее судьба, – сказала я. – Заботиться о ком-то, кто не может позаботиться о себе сам. – Я посмотрела на Франческо. – Она всегда была очень хорошей матерью – наверное, для нас обоих. Но когда же Антон узнал про меня? Мама сказала ему, когда убедилась, что беременна, или же только потом, спустя годы?

Франческо переменил позу, закинув одну длинную ногу на другую.

– Они с Фредди провели в травматологическом центре Турина четыре недели, а когда Фредди пришло время выписываться, чтобы поехать в центр реабилитации, страховая компания настояла, чтобы его перевезли обратно в Америку. К тому времени она уже знала, что беременна.

– И она знала, что я от Антона? – спросила я. – Точно?

– Насколько я понимаю, да. Она сказала Антону, что сомнений быть не может. Я полагаю, женщины знают такие вещи.

– Ну, если только умеют пользоваться календарем, – со вздохом признала я.

В голубом небе над нами парили чайки, перекрикиваясь друг с другом.

– Прежде чем твоя мать уехала, – продолжил Франческо, – они с Антоном еще раз увиделись в Турине. Она попросила его приехать, и я отвез его туда. Он провел с ней час, на скамейке в парке возле госпиталя, и все. – Франческо опустил голову. – В тот день он был просто убит. Наше возвращение в Монтепульчано было горьким, вот что я скажу.

– Что она сказала ему? – спросила я.

– То же, что я уже тебе рассказал – что она собирается сказать Фредди, что это его ребенок, потому что она думала, что правда лишит его желания жить, а он и так был едва жив. И Антон позволил ей делать все так, как она считает нужным.

Мое сердце раскалывалось. Я поднялась и пошла к железной ограде, выходящей на море.

– Может быть, они думали, что это лишь временно? Что мой отец долго не протянет? И Антон только поэтому согласился молчать обо всем? Может быть, они думали, что потом все же смогут опять быть вместе?

– Полагаю, что Антон так и думал, – сказал Франческо. – Но, пожалуйста, не считай, что он был плохим человеком, который желал смерти твоему отцу. Он никогда этого не желал. Он и так ощущал свою вину и делал все что мог, чтобы помочь твоему отцу.

Я обернулась к нему.

– То есть как?

– Финансово, – объяснил Франческо, пожимая плечами, как будто я и так это знала.

– Вы хотите сказать, он содержал нас?

– Ну да, он каждый месяц посылал деньги твоей матери.

– Но я всегда думала, что мы живем на деньги от медицинской страховки и на выплаты от страховки жизни моей матери.

Он кивнул.

– Так и было. Но это Антон оплачивал страховой полис твоей матери, просто на всякий случай. Это была его идея, вскоре после того, как она уехала из Италии. Он хотел быть уверен, что ты не останешься без средств, даже если твоя мать вдруг умрет. Он всегда все планировал и очень хорошо разбирался в финансовых вопросах.

Я перегнулась через перила и опустила голову.

– Не могу поверить, – сказала я, задыхаясь. – Ведь все это время я его почти ненавидела. Я думала, он надругался над моей матерью. Господи, если бы я только знала…

Меня охватило ужасное сожаление – оно буквально сбивало с ног. Антон, мой настоящий отец, уже умер, и у меня больше никогда не будет возможности познакомиться с ним. Слишком поздно.

Сердце в моей груди мучительно сжалось. Какая же я дура. Я должна была раньше начать искать правду. Я не должна была прятать голову в песок, хороня все свои вопросы ради душевного спокойствия своего отца.

Пытаясь прийти в себя, я повернулась к Франческо.

– Но почему же Антон не нашел меня и не сказал мне все то, что сказали вы? Я же даже не знала, что он заботился обо мне и моей матери. Почему он позволил мне все это время считать, что это не так?

– Потому что он не знал, что ты узнала правду. Смерть твоей матери стала для него ударом, но не отменила обещания, которое он ей дал – что он дождется смерти Фредди, и только потом свяжется с тобой. И он ждал этого дня всю свою жизнь.

– Ведь никто не ожидал, что мой папа проживет так долго, – ответила я с новообретенным пониманием.

– Тридцать один год, – сказал Франческо. – Вот уж кто точно превзошел все ожидания.

– И пережил их обоих. – Я вернулась к столику и снова села. – И что мне теперь делать? Как со всем этим жить?

Опустив руки на колени, Франческо жмурился на солнце.

– Похоже, более существенная твоя проблема сейчас – сделать так, чтобы последняя воля Антона была выполнена. Он любил своих детей, и важно, чтобы все понимали – он не лишил их наследства, хотя, конечно, с их точки зрения, это выглядит именно так. Но я могу совершенно определенно сказать тебе – его никто не заставлял изменить завещание. Он хотел, чтобы его дети кое-что поняли, чтобы узнали, что надо быть благодарными и не принимать все как должное, что надо быть независимыми и уметь считать деньги, ради всего святого, а не идти по жизни, думая, что они растут на деревьях. У Антона была очень развита профессиональная этика, и, думаю, таким образом он пытался показать Коннору и Слоан, что деньги даются нелегко. Видит бог, он пытался объяснить им это при жизни, но их мать мешала этому. Кейт нравилось баловать детей.

Я перевела дух.

– Я все еще в шоке от таких новостей.

– Не стоит. Антон понимал, что это приведет тебя сюда, и, подозреваю, хотел, чтобы его дети познакомились с тобой, и, может, научились у тебя кое-чему.

– Но он же даже не знал меня, – возразила я. – Что, если бы я была такой же избалованной?

Франческо покачал головой.

– Он знал твою мать. И он знал, какой она тебя вырастит.

Мы сидели рядом, слушая тихий плеск волн, и дышали солоноватым воздухом Тирренского моря.

– Спасибо вам за все, – поблагодарила я. – Даже не знаю, что бы я делала, если бы так и не сумела узнать правду. Но у меня есть еще один вопрос.

– Я постараюсь ответить, если смогу.

– У меня не было шанса узнать Антона. Марко описывал его как тирана, а Коннор говорил, что он был вздорным. Все, что вы мне рассказали, никак с этим не сочетается. Каким же он был на самом деле?

Франческо долго смотрел на бирюзовую воду.

– Когда я впервые познакомился с ним и когда его знала твоя мать, он был веселым и страстно любил жизнь. Тиран? Я был очень привязан к нему до самых последних дней, но не буду отрицать, что с ним было непросто, и временами он давал волю дурному характеру. Он утратил всю радость жизни в один момент, и с тех пор никогда уже не был прежним.

– Когда это случилось?

– Когда умерла твоя мать. Я думаю, вместе с ней умерли все его надежды на возможное счастье. Тучи сгустились и больше не рассеивались. И не слушай ты тех, кто говорит, что он был бабником. Он был верен твоей матери до самого дня ее смерти. Но потом он просто сдался. Он был одинок. Он хотел как-то заполнить пустоту. Поэтому появились женщины. Но он хорошо обращался с ними. – Франческо поднял взгляд к вершинам деревьев. – Я думаю, может быть, Антон с твоей матерью наконец там, вместе. Мне нравится так думать. Я представляю, что они сидят рядом и смотрят на закат. И пьют хорошее вино.

Я не смогла удержаться и расплакалась. Представив себе все горести, которые они перенесли, расставшись, всю вину, которую испытывали за свой роман, ту цену, которую они за это заплатили, – и все ради спокойствия и благополучия моего отца в Таллахасси.

С вершины холма подул сильный ветер, раскачавший высокие кипарисы, и даже сквозь слезы я смотрела, как на неровный берег под нами накатывают волны.

Когда я успокоилась, я взяла Франческо за руку и пожала ее.

– Спасибо вам за все. Я никогда не забуду того, что вы мне рассказали. – Я поднялась. – Но мне, наверное, надо идти.

– Си, си. Но прежде, чем ты уйдешь… – Он наклонился. – У меня есть кое-что для тебя. Это может помочь тебе в борьбе с врагами.

– О чем вы?

Он вытащил из-под стула обувную коробку.

– Вот доказательство того, чем твоя мать была для Антона и сколько для него значила.

Я взяла коробку и открыла крышку. К моему изумлению и облегчению, она была наполнена письмами из Америки, написанными рукой моей матери и адресованными Антону.

– Боже мой.

– Она писала ему раз в год, – сказал мне Франческо. – Всегда в твой день рождения, до самой своей смерти.

Я выдохнула.

– Я искала их. Все искали. Как они оказались у вас, Франческо?

Он снова пожал плечами и скромно произнес:

– Потому что я был Антону хорошим другом. Когда твоя мать умерла, он отдал их мне на хранение, на случай, если с ним что-то случится. Я должен был дождаться смерти твоего отца и передать их тебе.

– Но он еще не умер, – ответила я. – Он очень даже живой.

Франческо посмотрел на море.

– Верно. Но я не так хорошо исполняю обещания, как Антон. Так что вот, Фиона. Эти письма – твои. Делай с ними что хочешь, но я бы предложил тебе использовать их, чтобы защитить свои права на наследство. Это то, чего хотел сам Антон. Он знал, как твоя мать любила Тоскану и винодельню. И всегда верил, что ее любовь к этому месту будет и у тебя в крови.

Я опустила крышку и прижала коробку к груди.

– Спасибо, Франческо. – Я встала из-за стола, расцеловала его в обе щеки и ушла.

Глава 25. Фиона

Обратная поездка в Монтепульчано прошла в молчании, потому что я читала письма своей мамы к Антону. В каждом из них она описывала мое развитие и мои достижения за предыдущий год, и к каждому прикладывала четыре или пять фотографий. Это выглядело очень подробной хроникой первых восемнадцати лет моей жизни, написанной с гордостью, любовью и оптимизмом.

Но каждое письмо, начинавшееся радостно, скоро меняло тональность на печаль, когда мама начинала искренне и честно описывать свои тяготы и трудности заботы о моем отце. Она описывала изматывающие поездки в больницы, огорчения из-за безразличия домашних сиделок и постоянное чувство ответственности за поддержание духа моего отца, когда он впадал в тоску, что происходило чаще, чем я себе представляла. Мать исписывала страницу за страницей личными признаниями, которые не скрывали ее одиночества, отверженности и сожалений.

Иногда мне кажется, что ему нравится видеть, как я мучаюсь, но, думаю, он имеет право получать от этого какое-то удовольствие… Я никогда не упрекну его в этом. Я признаюсь в этом только тебе, Антон. Ты единственный, кому я могу рассказать все как есть. Вчера я не пошла на работу, потому что сиделка отменила визит в последний момент. Он даже не поблагодарил меня. Он никогда меня не благодарит… Он знает, что я никогда не брошу его…

Она неоднократно просила прощения, что жалуется, и заверяла Антона, что не жалеет о своем решении быть с Фредди до конца.

Я не смогла бы жить в мире сама с собой, если бы бросила его. Я не смогла бы быть по-настоящему счастлива, даже с тобой, дорогой мой, в нашей прекрасной Тоскане. Но память о ней делает меня счастливой хотя бы во сне… И помогает держаться…

В каждом письме она умоляла его не приезжать, чтобы спасти ее, и благодарила за деньги, которые он присылал.

Этого достаточно, чтобы не возникали вопросы.

И каждое письмо она заканчивала словами Навеки твоя…

Наконец я дочитала последнее письмо, которое мама написала незадолго до своей смерти. Со слезами на глазах я убрала его в коробку и повернулась к Марко, сидевшему за рулем.

– Они правда очень любили друг друга, – сказала я. – Напрасно я так плохо думала об Антоне. Как жаль, что я не знала этой истории.

– Но вы не виноваты, – ответил Марко, протягивая руку, чтобы коснуться моей руки. – Ваша мать ничего не рассказала вам.

– Но почему она не сделала этого? – спросила я, вытирая слезы. – Если бы я все это знала, это изменило бы мою жизнь. Я не провела бы последние двенадцать лет своей жизни ненавидя человека, который вовсе не заслуживал ненависти.

Чувствуя, что меня разрывает на части – потому что я все еще была очень сильно привязана к своему отцу, – я закрыла глаза.

– А может быть, он все же заслужил это, потому что это из-за него моя мать изменила моему отцу. Если бы не он, не его красота, не его прекрасное вино, мой отец не провел бы большую часть своей жизни прикованным к инвалидному креслу.

Марко снова сжал мою руку.

– Думаю, все, что вы можете сделать – это принять прошлое таким, как оно есть, и быть благодарной за свой сегодняшний день. Подумайте об этом, Фиона – если бы ваша мать не полюбила Антона, вас бы сейчас здесь не было.

Я посмотрела в окно.

– Это точно.

В коробке оставалось еще два письма, написанные не почерком моей матери. Я вытащила одно из них, готовясь прочитать в нем то, что там, скорее всего, было написано – известие о кончине моей матери. Это был деловой конверт с напечатанным на наклейке адресом. Обратным адресом был указан наш дом в Таллахасси.

Я открыла конверт и вынула письмо. Прежде чем начать его читать, я взглянула на подпись внизу и с дрожью узнала в ней напечатанную подпись моего отца.

Уважаемый мистер Кларк,

я пишу, чтобы сообщить Вам, что моя жена Лилиан вчера скончалась от аневризмы мозга. Это произошло внезапно, когда она находилась дома, на кухне, и умерла она через несколько часов, уже в больнице.

Я пишу это, чтобы попросить Вас соблюдать обещание, данное ей, что Вы не будете ни по какому поводу искать контактов с Фионой. Мы оба с ней очень огорчены случившимся, и, поскольку она не знает, что я не ее настоящий отец, я полагаю, если она узнает об этом, это нанесет ей незаслуженную боль и осквернит память ее матери. Лилиан не хотела бы этого. И, что более важно, Фиона нужна мне. Она все, что осталось у меня в жизни, и она поддерживает мой дух в трудные дни. Я не смогу жить без нее. Если у Вас остались какие-то чувства к моей жене и сочувствие ко мне, с учетом того, что это Вы ответственны за случившееся со мной, Вы продолжите считаться с желаниями Лилиан до самой моей смерти.

Искренне ваш,

Фредди Белл

Во мне застыла кровь.

– Господи.

– Что такое? – спросил Марко.

– Это письмо… оно от моего папы. Он сообщает Антону о смерти мамы, но он знал…

– Что знал?

Я не могла вдохнуть. Я с трудом могла собраться с мыслями.

– Что я не его дочь. Что я дочь Антона. – Я оторвала глаза от письма и, потрясенная, сморщилась от непонимания и шока. – Но если он знал об этом, он ведь никак не показывал этого маме. Она думала, это ее тайна. Всю свою жизнь она пыталась защитить его от этой правды, а он знал… всегда знал… И притворялся, что верит, будто я его дочь.

– Но как он мог узнать, – спросил Марко, – если ваша мать не говорила ему?

– Может быть, потому, что все говорят, что я очень похожа на Антона, – ответила я. – Не нужно быть ядерным физиком, чтобы догадаться об этом. К тому же он знал про их роман, когда уезжал в Париж. Но почему он притворялся, что не знает? Почему так и не успокоил маму?

Я перечитала письмо второй раз, и меня охватила ярость.

– А потом он скрывал правду от меня, потому что хотел, чтобы я оставалась дома и смотрела за ним. Он так и пишет, черным по белому. – Опустив письмо, я повернулась к Марко. – Я всегда чувствовала себя такой виноватой, скрывая от него эту тайну. Но я делала это, потому что защищала его, как и мама, и я не хотела причинять ему боль, а он все это время знал правду. И ему было плевать, что, может быть, я бы хотела узнать о том, что у меня другой отец. Что я могла захотеть увидеть его.

Марко снизил скорость перед крутым поворотом.

– Через пять минут мы будем в Монтепульчано. Что вы собираетесь делать?

Я опустила письмо обратно в коробку.

– Я пока не знаю, как поступить с отцом, но что касается завещания… – Я посмотрела Марко прямо в глаза. – Я собираюсь передать эти письма адвокатам и рассказать им все, что узнала сегодня от Франческо. Это доказательство истинной воли Антона. Он заслужил хотя бы сейчас получить то, чего хотел, потому что, пока был жив, он этого так и не получил. А потом я собираюсь постучать в комнату Коннора и сказать ему, чтоб он прекратил разводить бардак в моем доме.

Я закрыла коробку крышкой, хотя знала, что на дне осталось еще одно письмо. Но я пока была не готова прочесть его, потому что печать на нем не была сломана, и оно предназначалось моей матери. Обратный адрес: Антон Кларк, Винодельни Маурицио. И, судя по марке, оно было отослано незадолго до смерти моей матери. На нем стоял штамп Возвращено отправителю.

Глава 26. Антон. 12 июня 2005

Дорогая Лилиан,

я только что прочел твое письмо, и я напишу то же, что пишу тебе каждый год. Пожалуйста, позволь мне приехать помочь тебе. Позволь мне увидеть нашу дочь. Я не знаю, как можно объяснить ей все это, но, может быть, найдется какой-то способ? Позволь мне разделить твою ношу. Я полностью взял бы ее на себя, если бы ты мне позволила.

Даже сейчас, когда я пишу это за тысячи миль от тебя, я могу увидеть твою реакцию. Ты боишься, что я собираюсь нарушить свое обещание держаться подальше. Пожалуйста, не волнуйся. Это последнее, чего я хочу – причинить тебе неудобства или же страх. Даю тебе слово. Я никогда не скажу Фионе, что я ее настоящий отец, и я сдержу свое обещание, но я просто должен сказать тебе кое-что, чего никогда не говорил раньше, потому что не хотел сделать твою ношу еще более тяжелой. Возможно, сегодня во мне говорит вино. Я, наверное, слишком много выпил, к тому же светит полная луна, а в такие дни я всегда думаю о тебе. Но вот что: с каждым прожитым днем я все больше чувствую, что медленно умираю. Твои письма раздирают меня на части, потому что я разделяю твою боль – вину за то, что случилось с Фредди, и боль из-за нашей разлуки с тобой. Я хотел бы, чтобы мы были рядом, чтобы могли утешить друг друга, но, наверное, мы этого не заслужили. Может быть, судьба решила, что тем летом мы украли столько счастья, что его должно хватить на целую жизнь. Мы использовали его полностью, и больше нам ничего не осталось.

С тех пор, как ты покинула Тоскану, здесь все изменилось. У меня нет слов, чтобы описать свое одиночество, которое год от года становится только мучительнее. Потеря тебя была убийственна, но ведь я еще и потерял своих детей. Кто может перенести такое? Как ты знаешь, при разводе Кейт была жестока. Коннор и Слоан не выражают никакого интереса к моей жизни, и я до сих пор так и не понял, что же я сделал не так как отец. Это Кейт оставила меня, а не наоборот, и сейчас я совершенно уверен, что она выходила за меня замуж только из-за денег. Я же хотел нормальную семью, хотел растить своих детей здесь, среди виноградников. Думаю, Кейт наговорила им гадостей про меня… Хотя не знаю. Возможно, дети просто предпочитали город и своего нового отчима, который богаче, чем был когда-то я. Я очень их люблю и скучаю по ним. Я убит. Я хотел бы, чтобы они приезжали ко мне. Я продолжаю приглашать их. На будущей неделе я снова приглашу их сюда.

Ты спрашивала, пишу ли я картины. Ответ будет «нет». Я не брал кисть в руки с тех пор, как ты уехала – теперь всякий раз, как я вижу красоту этого мира, я не хочу уловить ее, потому что она напоминает мне о том, что и ты, и дети, и все – оставили меня. И мне не с кем разделить эту красоту.

Может быть, это наказание мне за то, что я полюбил замужнюю женщину. Я хотел слишком многого, и то, что случилось с Фредди, – это наш крест, который мы оба должны нести. Ты измучена и истощена, а я живу без тебя и без своих детей… Коннора, Слоан и Фионы.

Прости меня за все. Я не хотел добавлять тебе горя. Как бы то ни было, я всегда восхищался твоей силой, твоей жертвенностью и привязанностью к твоему мужу, так что я тоже буду крепиться и ждать того дня, когда мы сможем снова увидеть друг друга.

Но я должен попросить… может быть, уже пришло время для хотя бы единственного свидания? Я так скучаю по тебе, Лилиан, и это ожидание просто убивает меня. Пожалуйста, подумай об этом. Если бы ты могла спрятать мои клятвы в ящик и запереть его хотя бы на один день, я бы приехал к тебе. Об этом никто не узнает. Никто, кроме нас с тобой.

Твой

Антон

Глава 27. Слоан. Тоскана, 2017

Сидя в гостиной за столом вместе с адвокатами, Слоан самой первой закончила читать копию последнего письма своего отца Лилиан Белл. Коннор, Фиона и Мария продолжали читать. В комнате было тихо, как в могиле. Когда Фиона опустила свою бумагу, Слоан повернулась к ней и заговорила дрожащим голосом.

– Думаю, это то самое доказательство, которое мы все искали.

Коннор продолжал читать. Его лицо было искажено яростной гримасой.

Мистер Уэйнрайт сложил руки и опустил их на папку, в которой лежали оригиналы писем, написанных и отосланных за те восемнадцать лет.

– Это, безусловно, доказывает, – сказал он, – что мистер Кларк испытывал к матери Фионы чувства искренней любви. Что делает опровержение завещания крайне затруднительным.

Коннор наконец дочитал последнее письмо и швырнул его на стол.

– А откуда мы знаем, что все это настоящее?

– Это папин почерк, – сказала Слоан.

Он ткнул пальцем в сторону Фионы.

– Ставка очень высока. Она могла их подделать.

Мистер Уэйнрайт поднял руку.

– Я разговаривал с Франческо Бергамаски, который подтвердил, что письма подлинные. Также он подтвердил последние желания мистера Кларка.

– Кто такой, к черту, этот Франческо Берг… как его там? – спросил Коннор.

– Он много лет был шофером вашего отца и его личным помощником, – ответил мистер Уэйнрайт.

У Слоан на ресницах повисли слезы.

– Я его помню. Он возил нас в город за мороженым, когда мы были маленькими. Помнишь?

– А, это он? – ответил Коннор. – Так он сейчас должен быть в маразме. И ты веришь тому, что он говорит?

– Мы считаем, что письма говорят сами за себя, – с ноткой раздражения в голосе сообщил Коннору мистер Уэйнрайт. – Завещание остается в силе.

Из глаз Слоан покатились слезы. Она быстро вытерла их, но Коннор заметил и повернулся к Фионе.

– Видишь? Вот каким он был отцом. До самого конца оставался злобным мстительным ублюдком, который назло вычеркнул из завещания собственных детей. Смотри, что он с ней сделал.

Слоан не могла допустить, чтобы Коннор говорил за нее, потому что он совсем не понимал, что она чувствует, и совершенно не ценил того, что любила она – своих детей, винодельню, дом в Лондоне. Он был ее братом, и она всегда любила и будет его любить, но они не были близки душевно. Она должна быть честной.

– Я плачу не поэтому, – сказала она дрожащим голосом.

– А в чем тогда дело? – раздраженно спросил Коннор.

Она показала на последнее письмо их отца к Лилиан Белл.

– Я даже не думала, что бывает такая любовь. Меня уж точно никто никогда так не любил.

Коннор откинулся на спинку стула и покачал головой.

– Отлично, сестренка. Просто здорово.

– И он не был мстительным, – добавила она. – А даже если и был, мы сами виноваты, что сделали его таким. Ты что, не читал, что он пишет в своем письме? Мы верили всей той лжи, которую мама говорила нам о нем, верили, потому что были эгоистами и не хотели пропускать вечеринки своих приятелей в ЛА. Мы никогда даже не сомневались в этом. Если бы мы хотя бы иногда приезжали к нему, мы бы увидели, что он не был таким уж жутким бабником, какого из него сделала мама. Может быть, он бы рассказал нам обо всем. Может быть, он был бы счастливее. – Она закрыла лицо руками. – Не могу поверить, что его больше нет, а я так и не узнала его. И я не удивлена, что он сделал то, что сделал. Я лично считаю, мы получили по завещанию больше, чем заслуживаем.

Коннор вскочил, резко оттолкнув стул.

– Мне плевать, что написано в этих письмах. Я все равно думаю, что она как-то заставила его переписать завещание, ведь она ничем не лучше нас. Почему она должна получить больше, чем мы?

– Потому что она – хорошая дочь, – горячо возразила Слоан. – Она всю свою жизнь была рядом со своим отцом. Она посвятила свою жизнь своему отцу, и наш отец это знал! Разве мы с тобой вообще когда-то чем-нибудь жертвовали?

Коннор постоял, глядя на нее.

– Тебе придется выкупить у меня половину лондонского дома, Слоан, потому что ноги моей там не будет. – Он направился к двери.

Глядя ему вслед, Слоан поняла, что ее трясет. Дрожащими руками она вытерла слезы со щек, и вдруг заметила, что все сидящие за столом молча смотрят на нее.

– Спасибо, – сказала Фиона.

Мистер Уэйнрайт кашлянул и вытащил из-под лежащей перед ним папки, в которой лежали письма, еще одну.

– Теперь, когда мы разобрались с этим, мы бы хотели начать процесс передачи прав собственности на винодельню и прочих принадлежностей бизнеса на вас, мисс Белл. А также, Мария, у нас готовы документы на вашу виллу. Это довольно много работы. У вас обеих будет время закончить с бумагами сегодня?

Фиона и Мария переглянулись.

– У меня – да, – ответила Фиона.

– У меня тоже, – добавила Мария.

– Отлично. Тогда приступим. – И мистер Уэйнрайт раскрыл папку.

Когда адвокаты уехали, Слоан поднялась в свою спальню и свернулась клубочком в постели. Эван и Хлоя в наушниках сидели на диване, глядя в свои планшеты.

Раздался стук в дверь, и в комнату заглянула Фиона. Слоан села в постели, промокая глаза салфеткой, и попыталась взять себя в руки. Эван и Хлоя подняли глаза, взглянули на нее и снова уткнулись в экраны.

– Привет, – сказала Фиона. – Как ты?

– Ужасно, – ответила Слоан. – Но ты не думай, пожалуйста, что я плачу из-за того, что ты получила винодельню, а я нет. Я не виню тебя, и сейчас я думаю совсем не об этом. – Она увидела, что Фиона зашла в комнату.

– А о чем ты думаешь? – спросила Фиона.

– О том, что я не знаю, как сумею пережить тот факт, что всю свою жизнь я игнорировала собственного отца. Я ужасно его подвела. – Она посмотрела на Эвана и Хлою, которые не слышали их разговора. – Не знаю, что бы я делала, если бы они вели себя так же со мной. Если бы они не хотели меня видеть. И я не поступлю так с Эланом, как бы сердита на него я ни была. Я сделаю все, чтобы у детей были с ним хорошие отношения и они могли бы сами судить о своем отце, когда вырастут.

Фиона присела на краешек кровати.

– Я не знаю твоего мужа, но я вот что тебе скажу. Ему повезло, что он на тебе женился. Ты очень достойный человек, Слоан. – Она посмотрела на Эвана и Хлою на диване. – Знаешь, мой папа всегда говорил мне смотреть вперед, а не назад. Он сам должен был делать именно так, потому что оказался лишен жизни, которая была у него до аварии, когда он мог ходить и делать другие вещи – одеваться и есть самостоятельно. Но сейчас я понимаю, что это относилось и к роману моей матери, и к тому, что это разбило ему сердце и он должен был принять ответственность за свое участие в произошедшем, потому что в их браке с самого начала не все было правильно. Но в любом случае ему пришлось сосредоточиться на том, что ему надо жить даже в таком состоянии – прикованным к инвалидному креслу. – Фиона опустила взгляд. – Врачи не думали, что он проживет очень долго.

– Должно быть, он замечательный человек, – сказала Слоан. – Он пишет книги?

Фиона подняла глаза.

– Да. Он закончил свой первый роман здесь, в Тоскане, но он всегда считал, что его напечатали только из-за того, что с ним произошло. Издатель использовал эту ситуацию для рекламы книги, и поэтому она так хорошо продалась. Он написал еще две – он мог диктовать, – но они уже совсем не так продавались, как первая. Думаю, это был большой удар по его самолюбию, потому что он всегда хотел стать писателем.

– Как жаль… – посочувствовала Слоан.

– По крайней мере он нашел себя в творчестве другого рода – он писал для благотворительной организации, которую они с мамой основали для исследований травм позвоночника. Таким способом он смотрел вперед, а не назад. У него есть смысл в жизни, и он может что-то изменить. Надеяться на иное будущее для себя и стараться приблизить его. Как оказалось, именно этим он и может гордиться больше всего.

Слоан приподнялась и подсунула под спину подушку.

– Ты такая счастливая, что у вас с ним такая крепкая связь. И тебе не о чем сожалеть. Ты знаешь, что всегда была хорошей дочерью. А мне сейчас кажется, что я своими руками уничтожила такую возможность, и мой отец, наверное, должен был меня ненавидеть.

– Нет. Он любил тебя. Я знаю. – Фиона несколько секунд смотрела Слоан в глаза. – Я потому и пришла. Давай немного пройдемся?

– Сейчас?

– Да, и детей тоже возьмем. – Фиона встала, подошла к дивану и помахала руками перед лицами детей. – Дети, пора. Кладите планшеты. Пора погулять.

– Зачем? – спросил Эван, вытаскивая из ушей наушники.

– Вы уже были в винных погребах?

Он неуверенно повернулся к Слоан.

– Мам, мы там были?

– Нет, там вы еще не были, – ответила она.

– Тогда пошли, – сказала Фиона. – Можете быть уверены, вам там понравится. Это как будто побывать в кино про Гарри Поттера.

– О, я люблю Гарри Поттера, – ответила Хлоя. – Я видела все фильмы. Мне нравится Гермиона.

– Мне тоже нравится Гермиона, – сказала Фиона.

Эван и Хлоя положили планшеты и вышли вслед за Фионой и Слоан из комнаты. Все вместе они направились по кипарисной аллее в сторону средневековых зданий и часовни у подножия холма. Фиона отвела Слоан с детьми в каменное здание, где находились винные погреба, вниз по винтовой лестнице в сумрачный лабиринт внизу. Там в больших погребах лежали на боку огромные дубовые бочки, и они прошли мимо них по узким коридорам, по обеим сторонам которых стояли стеллажи, заполненные пыльными бутылками.

– Мы с вашим дядей Коннором играли тут в прятки, когда были такими, как вы, – сказала Слоан детям.

– А нам можно? – спросил Эван.

– Не знаю, – ответила она. – Спросите у тети Фионы. Это ее винодельня.

Фиона повернулась и, улыбаясь, сделала несколько шагов спиной вперед, широко разводя руки в стороны.

– Конечно, можно. Зачем, как вы думаете, я вас сюда привела? Вы можете приходить сюда, когда захотите, только если не будете вытаскивать пробки из этих огромных бочек, иначе вы тут все затопите.

– Мы не будем, – ответила Хлоя.

Фиона привела их к древней дубовой двери в конце последнего коридора и стала искать в сумке ключ.

– Это очень старое тайное место, – сказала она, вставляя ключ в кованый чугунный замок и толкая дверь на скрипучих петлях.

Замерев от удивления, Слоан, Эван и Хлоя ступили вслед за ней внутрь.

– Что это такое? – спросила Слоан, проходя мимо батарей винных бутылок, лежавших вдоль стен на деревянных поддонах.

– Это совершенно особая комната, – объяснила Фиона. – Это коллекции урожаев всех лет рождения детей семьи. Эту традицию начала семья Маурицио, которая владела винодельней до твоего отца. Некоторые бутылки очень старые. Посмотри на даты на табличках. Но иди сюда, – позвала она Слоан. – Вот это – твоя коллекция. – Фиона сняла с крючка табличку. – Твой отец сделал это для тебя. А вот бутылки Коннора. Я обязательно отдам их ему.

Слоан смотрела на пыльную табличку с написанными на ней своим именем и датой рождения и не могла осознать происходящего. Она взяла одну из бутылок и стерла пыль с этикетки. – Господи. Эта картина… Это одна из его работ. Я помню, когда мы были маленькими, он часто рисовал. И я тоже рисовала в его мастерской. Он позволял мне брать кисти и краски. Я устраивала жуткий беспорядок, но он никогда не сердился. И говорил мне, что я очень талантлива.

От этих нежных воспоминаний сердце Слоан горько сжалось.

Фиона прошла дальше в комнату.

– Иди сюда. Тут есть еще две последние коллекции, которые я хочу тебе показать.

Слоан прочла имена на табличках и обернулась к Фионе как завороженная.

– Это для Эвана и Хлои.

– Да.

Слоан подняла бутылку, увидела на ней еще одну картину своего отца и горестно опустила голову.

– Я должна была привозить их сюда. Они должны были знать своего дедушку и видеть, что он создал.

– Теперь они здесь, – сказала Фиона.

– Но уже слишком поздно, – Слоан поставила бутылку на место, испытывая очередной приступ раскаяния.

– Никогда не поздно. Ты можешь рассказать им о нем, показать картины, рассказать те истории, что помнишь.

Они еще какое-то время оглядывались по сторонам, рассматривая старые бутылки.

– Я знаю, это трудно, – сказала Фиона тихим, понимающим голосом. – Я заметила, как ты несколько раз говорила, какая я хорошая дочь, но ты должна понимать, что я тоже далеко не идеал. Я чувствую то же, что и ты, и жалею, что не могла приехать сюда и познакомиться с Антоном, пока он был жив. Я всегда буду жалеть, что не прилагала к этому усилий, а только презирала его, потому что так было проще и позволяло избегать сложностей.

– Я испытываю те же чувства, – сказала Слоан. – Было гораздо проще не видеть всего этого.

– И хотя смотреть надо вперед, а не назад, – добавила Фиона, – я думаю, что еще важно помнить о старых ошибках и не повторять их. Тогда это помогает выбрать правильное направление.

Эван подбежал к ним и дернул Слоан за рукав.

– Мам, можно мы с Хлоей пойдем все рассмотрим?

– Конечно, только не убегайте далеко без разрешения.

– Не будем!

Как только дети оставили их одних, Фиона с любопытством спросила у Слоан:

– Ты уже что-то решила по поводу своего брака?

Слоан вздохнула.

– Трудный вопрос. Коннор думает, что разводиться с Эланом – безумие, и он уверен, что я все равно не буду этого делать. Видит бог, я никогда не доводила все выяснения с ним до конца, но в этот раз у меня другое чувство. Может быть, потому, что я приехала сюда и вспомнила, какой я была когда-то. Или потому, что встретила тебя и увидела, насколько спокойно ты относишься к деньгам. Как бы то ни было, мне кажется, брачный контракт не должен остановить меня в моем решении. Я не должна оставаться с Эланом из-за денег, забывая о своем достоинстве и самооценке. Я хочу быть хорошей матерью – женщиной, которая не позволяет вытирать об себя ноги, которую нельзя купить. Я хочу, чтобы мои дети знали, что значит быть сильной и независимой. Надеюсь, я смогу понять, как стать такой женщиной. У меня такое чувство, что Элан в последние десять лет запер меня в башне из слоновой кости, и я боюсь даже подумать, что случится, если я из нее выйду. Я не знаю, чего ожидать, не умею быть самостоятельной. Я ведь даже никогда не работала.

– Ты была матерью. Это тоже работа.

Слоан пожала плечами, как бы говоря, что в современном мире это не слишком ценится.

– Никогда не поздно начать, – ответила Фиона. – Кстати, по этому поводу я могу тебе кое-что сказать.

– Что?

Фиона подошла к коллекции имени Слоан.

– Это место – часть твоего наследия и твоих детей, а я твоя единокровная сестра. Эван и Хлоя – мои племянники. Так что я попросила мистера Уэйнрайта составить для меня новое завещание. Я указала в нем, что ты, Эван и Хлоя станете моими наследниками и однажды получите это место.

Слоан была не уверена, что правильно расслышала слова Фионы.

– Что ты сейчас сказала?

Фиона обернулась к ней.

– У меня нет своих детей, и я не уверена, что когда-нибудь будут. Если же я рожу, то тогда мы придумаем что-нибудь и разделим винодельню иначе, но сейчас я хочу быть уверенной, что она останется в семье.

Откуда ни возьмись в сознании Слоан всплыло спрятанное где-то глубоко воспоминание детства. Она ощутила, как сильные отцовские руки подхватывают ее, сажают на плечи, и он несет ее в оливковую рощу. В то время она ощущала себя любимой и защищенной, она была дома, ей было хорошо. И она поняла, что не испытывала подобного уже много лет.

Фиона продолжала.

– И я действительно хочу, чтобы вы приезжали сюда столько, сколько вам захочется. Серьезно, Слоан. Я всю жизнь была единственным ребенком, и для меня это стало невероятным потрясением… приехать сюда и увидеть часть своей жизни, которая для меня никогда не существовала… Вилла может стать твоим домом, или вторым домом, если ты решишь жить в Лондоне, в ЛА или где угодно.

Слоан наклонила голову.

– Ты не собираешься продавать это? Коннор думал, ты можешь. Если бы папа оставил все нам, мы бы поступили именно так.

Фиона огляделась вокруг, скользя взглядом по уставленным бутылками стенам.

– Признаться честно, я об этом думала. Мне очень быстро позвонил агент с предложением, но я так ему и не перезвонила. И теперь я знаю, чего хочу. Я хочу сохранить это место, потому чувствую себя здесь дома. А если твой муж не даст тебе денег выкупить у Коннора половину дома в Лондоне, то я дам. И ты его не потеряешь.

– Правда? Фиона, ты уверена?

– Я никогда не была ни в чем так уверена. – Она подошла к коллекции имени своей матери. – Наш отец делал потрясающее вино, и это место было для моей мамы особенным. Она никогда больше не смогла вернуться сюда, но она мечтала об этом до самой своей смерти. Думаю, если бы она была тут, она бы хотела, чтобы я радовалась всему этому и чтобы разделила это с тобой. – Фиона взяла одну из бутылок своей матери и ладонью вытерла пыль с этикетки. – Я скажу так – нет другого времени, кроме настоящего. Как насчет распить эту бутылку прямо сейчас?

– Сейчас?

– Да. Я хочу отпраздновать. Хочу поднять бокал за то, что у меня есть сестра, племянник и племянница – и брат, если он когда-нибудь решит опустить свой меч. Что скажешь? Мы можем пойти к бассейну и открыть ее.

Слоан улыбнулась.

– Звучит отлично. Но надо найти детей.

Они вышли на улицу. Слоан держала бутылку, пока Фиона закрывала тяжелую дубовую дверь и аккуратно запирала ее за ними.

Глава 28. Фиона

Путешествие через океан в обратную сторону было гораздо менее утомительным, чем путь в Италию. Мне повезло попасть на дневной прямой полет из Рима в Нью-Йорк, с короткой часовой пересадкой в аэропорту Кеннеди, все обошлось без задержек, ну и я все время летела первым классом. Когда стюардесса угощала меня чем-то вкусным или подливала вина, мне все время хотелось ущипнуть себя. Я все ждала, когда же упадет второй сапог.

А еще во время полета мне предоставилась прекрасная возможность снова подумать обо всем, что я узнала о себе с момента прилета в Тоскану. Мне удалось выяснить полную, бесспорную правду о том, как я появилась на этот свет. Мою мать никто не насиловал, и тут не было никакого соблазнения или обмана. Все это случилось по любви, и даже все секреты, последовавшие за этим, тоже были своего рода последствиями любви, пусть и непростой, пусть переплетенной с виной. Жена скрывает нечто от своего мужа, чтобы защитить его от мучений, вызванных ужасной травмой. Она хоронит правду, чтобы дать ему желание жить. А в процессе приносит в жертву собственную жизнь и собственные желания.

Я поняла, что мое молчание тоже стало продолжением действия этой любви – чтобы защитить отца, которого я всегда обожала и идеализировала за его смелость и стойкость в сложнейших обстоятельствах. Все это время мы с мамой ставили его счастье и благополучие выше собственного. Мы делали все, что было в наших силах, чтобы уберечь его от новых ударов, как физических, так и эмоциональных.

Но было ли это двусторонним движением? Делал ли он то же самое ради нас?

Нет. И теперь я поняла, что это было совсем не так. Он всегда позволял нам приносить эти жертвы и поступал так с моей матерью с самого первого дня их знакомства – задолго до того, как ее измена и трагическая случайность изменили всю его жизнь. Он с самого начала нуждался в ее поддержке, пока писал свою книгу – как финансово, так и духовно. Ему нужно было, чтобы она обеспечивала и поддерживала его, игнорируя собственные мечты и желания. Когда она хотела завести ребенка, он отказывался, потому что это могло бы помешать его работе, и его не волновало, что у мамы было глубокое, искреннее стремление к материнству.

А после аварии его нужды и потребности изменились. Он нуждался в нас, мы никогда не оставляли его одного. Мы были нужны ему ради его собственного выживания, как физического, так и душевного.

Глядя в иллюминатор на потрясающей красоты гряду белых пушистых облаков прямо под крылом самолета, я не могла понять, что же мне делать со всеми своими мыслями и чувствами. Ситуация была очень сложной – я не могла даже представить себе, как папа отреагирует, когда я скажу ему, где была всю эту неделю. Что он скажет, когда узнает, что я была в Тоскане и открыла все его секреты, – и что я врала ему о том, куда отправляюсь?

Я решила, что, наверное, не мне осуждать его за то, что у него были секреты. У меня тоже были секреты.

Получив в аэропорту багаж, я села в такси и наконец вошла в дом, где выросла. Войдя, я тут же услышала знакомый звук белья, вращающегося в сушилке в прачечной. В нашем доме так было всегда – стирка и дезинфекция, борьба со всевозможной заразой. Но сейчас, после недельного отсутствия, я поняла, как сильно наш дом пахнет больницей.

Бросив ключи на стойку в прихожей, я прошла по коридору в комнату папы, который сидел в постели. Дотти как раз заканчивала его брить.

– Привет, – поздоровалась я, встав в дверном проеме.

Дотти от неожиданности подскочила и положила бритву на подносик из нержавеющей стали.

– Ты вернулась! – она подошла обнять меня. – Как прошла поездка?

– Замечательно, – ответила я. – Утомительно. Но очень познавательно.

– Я хочу услышать все подробно, – сказала Дотти. – Но сначала я дам вам возможность поздороваться как следует. Он выбрит только наполовину, как видишь.

– Я закончу вместо тебя, – ответила я, потому что я много раз брила папу и знала, как это делать.

– Отлично. Пойду налью себе чашечку чая.

Дотти оставила нас вдвоем. Я наклонилась и поцеловала папу в макушку.

– Привет, пап.

– Привет, малышка, – ответил он. – Я рад, что ты дома. Как прошел полет?

– Прекрасно, – сказала я. – Без опозданий. И небо над Атлантикой было ясным. Видно было на километры.

Встав у края кровати, я взяла бритву. Запах пены для бритья был знаком мне, как влажный воздух Флориды.

– Как вы тут справлялись без меня? – спросила я.

– Без тебя все не так, – ответил он.

Я окунула бритву в мисочку с водой и осторожно выбрила ему челюсть и подбородок.

– Дома хорошо. Но и в поездке было очень интересно. Я многое узнала. – Я замолчала, сконцентрировавшись на том, что делала, потом сполоснула бритву и несколько раз постучала ей по краю мисочки, прежде чем продолжить. – Папа, нам надо поговорить.

Его кадык дернулся, и я посмотрела ему в глаза. Он озабоченно прищурился.

Или я увидела страх в его взгляде?

Прежде чем сказать еще хоть слово, я закончила бритье и насухо вытерла ему лицо мягким полотенцем. Все это время он тоже молчал.

Убрав бритвенные принадлежности, я снова села.

– Я хочу поговорить с тобой об очень важном, – наконец сказала я. – Но сначала ты должен кое-что узнать. На той неделе я сказала тебе неправду. Я сказала, что лечу в Лондон на конференцию, но это была ложь.

– Ложь?

– Да. Я летала не в Лондон. Я была в Италии.

Он крепко сжал губы и нахмурил брови.

– Зачем?

– Потому что скончался Антон Кларк, – ответила я. – У него был сердечный приступ, и он умер.

Мой отец покраснел и несколько раз моргнул.

– Антон Кларк?..

Сделав глубокий вдох, я очень медленно произнесла:

– Папа… Пожалуйста. Ты знаешь, кто это. Не делай вид, что это не так.

Казалось, он лишился дара речи, так что, помолчав, я попыталась снова.

– Я знаю про Антона с тех пор, как умерла мама, – объяснила я. – За несколько часов до смерти она сказала мне, что он – мой настоящий отец, но умоляла меня сохранить это в тайне от тебя, потому что она боялась, что тебе будет очень больно, если ты узнаешь, что я не твоя дочь. – Я опустила голову. – Она знала, как ты любишь меня, и я тоже это знаю. Ты был мне чудесным отцом. – Сделав глубокий вдох, я снова посмотрела на него. – Но ты же знал правду все это время, верно? Только делал вид, что не знаешь. Почему?

У него дернулась челюсть, и он отвернулся, прижавшись щекой к подушке.

– Я не желаю разговаривать про Тоскану.

Я выпрямилась на стуле и взяла его за руку.

– Мне очень жаль. Я знаю, что тебе неприятно об этом вспоминать, но нам надо поговорить об этом.

– Не знаю, для чего ты это делаешь, – пробормотал он. – Зачем ты начала этот разговор.

Я могла только попытаться по возможности объяснить ситуацию, потому что нам надо было хотя бы сейчас быть честными друг с другом. Я так устала ему врать.

– Папа, я понимаю, что это нелегко, но я должна понимать, что тебе известно и что ты думал и чувствовал все эти годы.

– Какая разница?

– Разница в том, что я тебя люблю, – сказала я. – И в том, что я очень сердита за то, что ты не впускал Антона в мою жизнь. Если мы собираемся продолжить, я должна понимать, что у тебя на сердце… И что в голове.

Он замотал головой и зажмурился.

Я попыталась снова.

– Я понимаю, что это должно быть очень тяжело, потому что мама предала тебя и ты растил дочь, которая была не твоей, – дочь, про которую жена лгала тебе. Тебе не кажется, что настало время поговорить об этом?

Он держался.

– Папа, пожалуйста, поговори со мной, потому что я летала в Италию еще и по другой причине, и теперь очень важно прояснить все до конца, потому что я больше не могу жить во лжи. Врать тебе. Ты теперь единственный отец, который у меня остался. – Он продолжал смотреть в другую сторону, и тут я сказала ему правду: – Антон упомянул меня в своем завещании.

Наконец папа повернул голову на подушке и посмотрел на меня, но все еще продолжал молчать.

– Потому я и поехала туда, – продолжала я. – Я остановилась на винодельне, я встретилась с семьей – с его двумя детьми, моими единокровными братом и сестрой. Папа, он оставил мне все. Всю винодельню. Все деньги. Все.

Брови отца взлетели высоко на лоб.

– Что он сделал?

– Я знаю. Я тоже была в шоке, потому что даже никогда его не видела и он не пытался общаться со мной. Все это время я считала его ужасным человеком. Я не хотела встречаться с ним из любви к тебе, и я думала, что он изнасиловал маму, или что-то в этом роде, но это все было совсем не так, и, как выяснилось, ты знал об этом. – Я внимательно посмотрела на папу. – Ты знал, что Антон любил маму и что он провел всю свою жизнь, тоскуя по ней, и он сдержал данное ей обещание – никогда так и не говорил мне, что он мой настоящий отец. Все время, пока был жив.

Морщины на папином лице стали еще глубже.

– Но ты всегда это знал, – продолжала я. – Мамина страшная тайна на самом деле вовсе не была тайной.

Он замотал головой.

– Я не знал.

Разочарованная сильнее, чем можно было предположить, я тоже зажмурилась.

– Пожалуйста, не надо мне врать, папа! Я знаю, что ты знал, потому что я прочла письмо, которое ты написал Антону после маминой смерти. Ты просил его и впредь держаться подальше.

Папа лишь моргал, а его щеки заливались краской.

– Почему ты не сказал маме, что знаешь? – спросила я. – Мы с мамой всю свою жизнь только и делали, что пытались скрыть от тебя правду, и из-за этого я потеряла возможность узнать своего настоящего отца, я думала о нем самое ужасное, а он этого не заслуживал. А теперь он умер, и я никогда не увижу его, и это, наверное, будет мучить меня всегда.

Папины глаза наполнились слезами.

– Я ничего не говорил, потому что боялся тебя потерять.

– Так же, как ты боялся потерять маму?

– Да.

– Потому что ты в ней нуждался? Чтобы она заботилась о тебе? Была твоей сиделкой?

Это было жестоко, и я понимала это, но я была рада, что сумела произнести эти слова. Я должна была узнать правду.

– Нет, – ответил он. – Я любил твою мать, и тебя я тоже люблю. Я не могу представить себе жизни без тебя. И я не хотел, чтобы меня бросили. Я не хотел, чтобы ты ушла от меня.

Я оперлась локтем о стул и несколько секунд просто смотрела на него. Меня захлестнули воспоминания – как я, очень маленькая, карабкаюсь к нему на колени и переворачиваю страницы книжки, чтобы он мог читать ее мне. Как мы с ним, смеясь, ездим по дому на его самоходной коляске. Потом, позже, когда я стала старше, я рассказывала ему про уроки плавания и про праздники, на которые ходила. Я делилась с ним всем, и он всегда увлеченно слушал.

Даже тогда я уже понимала, что являюсь для него окном в мир, который для него закрыт. Это давало мне смысл в жизни, наполняя меня ощущением собственной ценности, несравнимой больше ни с чем в моей жизни. Никто не любил меня так, как он. Я понимала, сколько для него значу… как я для него важна. Я была для него жизнью, которую он не мог прожить сам. Я была для него целым миром.

– Я знаю, папа, что ты меня любишь, – мягко сказала я. – И мне важно, что я нужна тебе. Ты позволяешь мне осознать мою ценность. Но тебе никогда не хотелось дать мне что-то взамен? Предпочесть мое счастье – своему? Когда мама умерла, мне было всего восемнадцать, и мне пришлось занять ее место, чтобы подбадривать тебя, чтобы мотивировать тебя к жизни. В то время это легло на меня громадной ответственностью, и, не буду врать – это продолжается до сих пор. Мне тридцать лет, и я никогда не могла построить ни с кем долгих отношений, потому что все мое существование вращалось вокруг тебя. Я должны была быть уверенной, что с тобой все в порядке, ты не сдашься и не умрешь. Мама так старалась добиться этого, наполняя счастьем каждый твой день, но я только сейчас поняла, откуда у нее появились все ее страхи. – Мне было очень тяжело говорить это отцу, мой голос дрожал. – Потому что это ты сказал ей, что умрешь, если она бросит тебя.

Его голос прозвучал тихо, побежденно.

– Откуда ты это узнала?

Все встало на свои места.

– Я встретила в Италии человека по имени Франческо. Он был шофером Антона и его близким другом. И он был маминым другом тоже, он отвез ее в больницу в Монтепульчано, когда тебя увезли на «Скорой». – Я замолчала. – Пожалуйста, скажи мне правду, папа. Ты бы действительно сдался? Или же ты просто пытался таким способом сыграть на мамином чувстве вины, чтобы она осталась с тобой?

Он тяжело сглотнул и ничего не ответил.

– Мама думала, ты вообще не хочешь иметь детей, а потом у тебя оказался ребенок, который даже не был твоим. Папа, поговори со мной. Скажи, что тебе нужна была не только наша забота. Или что ты не пытался наказать маму или Антона, удерживая меня вдали от него.

– Я любил ее, – снова сказал папа. – Но она не любила меня. Или любила, но не так, как любила его. Меня она так никогда не любила. И были дни, когда я просто ненавидел ее за это и обвинял в том, что случилось со мной. Поехать в Тоскану с самого начала было ее идеей, и если бы она не завела там этот роман… Если бы не ускользнула из дома и не побежала той ночью на виллу…

Он замолчал и крепко зажмурился.

– То, что со мной произошло, – ее вина. И были дни, когда я жалел, что вообще ее встретил.

Видя, что в нем до сих пор кипит злость, я села и подождала, чтобы он взял себя в руки и продолжил.

– А уж Антона я ненавидел вообще больше всех на свете. Никто не верил мне, когда я говорил, что он нарочно переехал меня. Даже твоя мать. Особенно она, что только еще сильнее бередило рану. Мне сказали, это несчастный случай… может, и так… в любом случае я считаю, он виноват. Так что я даже отчасти рад, что он умер. Вот. Ты хотела, чтобы я был честен, я сказал тебе все. Я не горжусь этим, но это так.

– Папа…

– Это не отменяет факта, что я люблю тебя больше всего на свете и не могу жить без тебя, потому что, когда ты появилась, ты принесла с собой столько радости, а я вообще не ожидал, что смогу еще снова испытывать радость. И мне было вообще неважно, что ты была не моя. Но я знал, что, если твоя мать уедет в Италию к Антону, она заберет тебя с собой, а я не мог допустить, чтобы это случилось. И в тот день в больнице я действительно хотел умереть. Я не пытался манипулировать ей. Клянусь. Потом я говорил себе, что она заслужила расплаты за то, что сделала. Она была неверна, у нее был роман, и из-за этого со мной случилось несчастье. – Он отвернулся и затих. – Я потерял все. И стал для всех в тягость.

– Ты не был нам в тягость.

– Нет, был. Я старался ее простить. Честно, старался. Год за годом. Но у меня не получалось… И я прилагал все усилия, чтобы не потерять тебя. Особенно из-за Антона.

– Но я бы не бросила тебя, – заверила я его, чувствуя, что во мне снова нарастает злость, которая рвется наружу. И она отыскала себе дорогу сквозь густой лес моей любви и сочувствия. – Даже если бы я встретилась с Антоном, ты все равно всегда оставался бы моим папой. Если бы ты только был со мной честен. Если бы помог мне встретиться с ним. Он был моим биологическим отцом и хотел встретиться со мной, но ты не позволил этого, и теперь у меня больше не будет такой возможности. И у меня не было шанса познакомиться со своими братом и сестрой. Если бы Антон не умер, я бы так и не узнала о них. Как я могу теперь простить тебя, папа?

И я расплакалась от боли, что человек, который, как я думала, сделает для меня все, отказал мне в величайшем даре из всех возможных – даре своей веры в мою любовь к нему. И в даре любви моего биологического отца. Я в первый раз с абсолютной ясностью увидела всю глубину ран моего отца – не только физических, но и других, более глубоких, тех, что ослабили его душу в совсем юном возрасте, когда его бросила родная мать. А потом его жена собиралась сделать с ним то же самое. Я увидела мир его глазами, и в этом мире любовь была разрушающей силой, оставляющей после себя изуродованные обломки, какой ему казалась теперь его собственная жизнь.

Папа напряженно следил за мной.

– Пожалуйста, детка, не плачь. Я не могу видеть, как ты плачешь.

Я посмотрела на него и вытерла слезы.

– Тогда почему же ты так поступил?

Во мне бурлила ненависть за то, что он от меня скрывал. И мне хотелось отыграться на нем.

Но в то же время я жалела его за то, что он так и не впустил в свою жизнь любовь, боясь ее разрушительной силы. И стал недоверчивым, ревнивым и жадным.

– Прости, – произнес он. – Я знаю, что поступал плохо, но я боялся твоей реакции, если ты узнаешь. И вот теперь я все равно тебя потеряю.

Увидев в его глазах неприкрытое отчаяние, я заставила себя взять его за руку, потому что не хотела стать такой, как он, – человеком, который не может простить. Человеком, сердце которого не верит в любовь и верность тех, кого любит. Мне хотелось видеть в нем лучшее. Мне надо было верить в то, что он сможет в кои-то веки поставить мое счастье выше своего собственного.

– Я никогда не надеялся прожить так долго, – продолжал объяснять он, срывающимся от всхлипываний голосом. – Мне очень неприятно быть тебе в тягость, но я думал, что вы с матерью быстро освободитесь от меня. И мне всегда казалось, что после моей смерти ты рано или поздно встретишь Антона. Я с самого начала ожидал этого, так что каждый лишний день, проведенный с тобой, был для меня благословением. Да, я отбирал ваше счастье, потому что был уверен – надолго меня не хватит. В этом и заключалась моя ошибка. Я ждал слишком долго. Если бы я знал, как долго я не умру, я вел бы себя по-другому.

– Папа, пожалуйста, не надо так говорить. Я никогда не хотела твоей смерти. – Я опустила глаза на наши сцепленные руки и попыталась сквозь всю свою боль и ярость разглядеть то, в чем он сейчас признался. Я подумала о его страхе и неуверенности и ощутила в себе первые робкие следы будущего прощения – это было похоже на первые капли дождя, которые заставляют тебя взглянуть на небо перед началом ливня.

– Да, я был эгоистом, – признался он. – Я понимаю это и хотел бы все исправить. Если бы я мог, я сказал бы тебе поехать в Италию и узнать, как ты появилась на свет. Я сказал бы тебе следовать велениям сердца. Я хочу, чтобы ты была счастлива, пусть даже и без меня, потому что я не смогу вынести, если ты перестанешь меня любить.

Я наклонилась и поцеловала его руку.

– Я никогда не перестану тебя любить, папа. Ты всегда был мне хорошим отцом.

– Кроме этого.

Я кивнула.

– Да, кроме этого.

Но полное прощение будет непростым. Это я уже понимала. Оно потребует много сил, но все равно это будет лучше, чем альтернатива, при которой я буду ненавидеть и презирать своего отца. Я не смогу так жить. Я не хочу всю оставшуюся жизнь испытывать злость. Я хочу просыпаться утром и чувствовать себя счастливой, увидев солнечный свет. Я хочу ощущать благодарность за то, что меня вырастил добрый и любящий папа, с которым я всегда чувствовала себя любимой.

Какое-то время мы сидели молча. Я вспоминала все, что знала про обоих своих отцов.

– У меня есть вопрос, – сказала я, утерев последнюю слезу. – Откуда ты узнал про обещание, которое Антон дал маме? Как ты узнал, что он будет хранить эту тайну даже от меня? Она сказала тебе об этом?

– Нет, – ответил он. – После аварии мы с ней никогда не говорили об Антоне. Как будто ничего не случилось. Она никогда не упоминала о нем и никогда не говорила про Тоскану.

– Тогда я не понимаю. Откуда же ты узнал?

Он помолчал, словно прикидывая, стоит ли отвечать на этот вопрос.

– Давно, когда ты была еще совсем маленькой, я попросил одну из ночных сиделок посмотреть на столе твоей матери, нет ли там писем из Тосканы. Она нашла наполовину написанное письмо к Антону и показала мне.

Я отчаянно пыталась понять.

– И ты не попытался поговорить с мамой об этом?

– Нет, – ответил он. – Я боялся, что она откроется мне, и это будет похоже на то, как если вдруг открыть шлюзы. Она скажет мне правду – что любит его и хочет быть с ним, – и мне придется отпустить ее.

И тут я осознала все последствия этих многочисленных тайн, которые мы хранили друг от друга. Мои родители так и не узнали друг друга на глубоком, душевном уровне, по крайней мере со времени этой аварии. Они жили в постоянном отрицании и скрывали друг от друга все.

И что теперь, когда все это открылось, делать мне?

Я встала и начала ходить по комнате.

– Что ты будешь делать? – спросил папа, нервно и внимательно следя за мной. Нажав кнопку на кровати, он приподнялся в более вертикальную, сидячую позицию.

– Пока не знаю, – ответила я. – Я только что узнала, что унаследовала состояние и у меня есть единокровные брат и сестра, и другая семья, которая живет в Лондоне. У меня просто кружится голова.

Тут в дверях появилась Дотти. У нее в руках была кружка с Микки-Маусом, в которой она болтала пакетик чая на ниточке.

– Ну так давай, Фиона. Рассказывай. Я хочу услышать все. Ты видела королеву на Пиккадилли? Или Кейт и Уильяма в «Хэрродс»?

Я выразительно посмотрела на папу и ответила на вопрос Дотти:

– Нет, потому что я не была в Лондоне. Я ездила в Италию.

– В Италию. – Она казалась потрясенной. – Но мне казалось, твоя конференция будет в Лондоне.

Я подошла к ней.

– Это долгая история. Иди сюда, садись, посиди с нами. Мы тебе все расскажем, да, папа?

Он кивнул, и Дотти зашла в комнату.

Следующим утром, проснувшись довольно рано, я обнаружила папу перед компьютером в гостиной. Он бродил по интернету. Дотти уже ушла, Джерри был на кухне.

– Доброе утро, – поздоровалась я. На мне была пижама и тапочки. Я подошла и села на диван у окна.

– Доброе утро, – ответил папа, разворачивая свое автоматическое кресло ко мне лицом. – Я тут кое-что выяснял.

– О чем?

– О винодельнях в Тоскане. И о Маурицио в частности.

Я осознала все значение этого факта, потому что знала, что он никогда не смотрел даже на фото с видами Италии. Они не вызывали у него приятных воспоминаний.

– И?

– И я думаю, что ты стала очень богатой женщиной.

Закинув голову назад, я посмотрела на потолок.

– Да, стала, и я сама до сих пор не могу в это поверить. Теперь, когда я вернулась сюда, все это кажется нереальным. Как будто это был сон.

Папа подкатил кресло ближе ко мне.

– Но это не сон. Ты – дочь очень успешного бизнесмена.

– Это, может, и правда, – ответила я, глядя ему в глаза. – Но я еще и дочь сильного и храброго борца, который сумел выжить, несмотря на то что все шансы были против него.

– Я выжил, потому что я эгоист, – ответил папа.

– В некотором смысле – да, но лишь в некотором. Ты не был эгоистом, когда смотрел на меня, как будто я – самое лучшее из того, что с тобой произошло. И я всегда чувствовала себя особенной и любимой. Это то, что я хочу запомнить, папа. Это то, о чем я должна думать.

– И я тоже, – ответил он. – И ты правда была особенной. И до сих пор такая. Потому что, если ты сидишь в этом доме и простила меня за все, что я…

– Пап, перестань, – тихо произнесла я. – Конечно, я простила тебя. Как я могла не простить? Жизнь у всех непроста, в ней все сложно. Она полна резких и неожиданных поворотов. Тебе ли об этом не знать. Ты пережил ужасную травму. И мы все совершаем ошибки. Мама тоже не была идеалом. И оставила после себя заметное количество разрушений.

– Да, но она оставила мне тебя.

– А мне – тебя.

И в этот момент я поняла, что собираюсь отыскать способ принять то, что случилось со мной, и отпустить переживания и огорчения из-за того, что я так и не встретила Антона. Моя реальность двигалась вперед. Что хорошего в том, чтобы сидеть и вечно держаться за «как могло бы быть»?

Любая жизнь полна этих «могло бы быть». Но лучшее, что мы можем, это извлечь максимум из того, что есть и что было.

По крайней мере, теперь я знаю правду о жизни своей матери и больше не должна врать своему отцу. В этом заключалось огромное облегчение – можно было избавиться от тайн и чувства вины, которое их сопровождало. Я чувствовала, что мне легче, как будто бы я расчистила душу.

Мы с папой смотрели друг на друга под лучами раннего утреннего солнца, льющимися из окна, и я была уверена, что ему тоже стало легче – потому что он наконец выпустил правду из многолетнего заключения.

– А что ты собираешься делать с наследством? – спросил он.

Я немного подумала, прежде чем ответить.

– Ну… Это интересный вопрос. Наверное, я должна сказать тебе, что уже получила предложение продать винодельню, и я думала об этом. Это очень много денег. Девяносто миллионов евро. – Я недоверчиво покачала головой.

– Фиона…

– Знаю. Я с трудом могу представить себе такое количество денег. Наверное, продать ее было бы проще всего. Тогда я могла бы вернуться домой, остаться с тобой, и у нас было бы столько денег, что мы не смогли бы придумать, что с ними делать. Мы могли бы купить большой дом и выплатить ссуду за фургон… – Я потерла затылок. – Но, папа, мне там нравится. Я не могу объяснить это, и я надеюсь, что тебе не будет больно это слышать, но я чувствую, что Тоскана у меня в крови. Мне нравятся там и люди, и сама жизнь. Мне нравится узнавать про вино и виноградники, и, конечно, мне нравится само вино. – Я посмотрела на него с глупой улыбкой. – И у меня есть сестра по имени Слоан, у нее двое детей, и я хочу познакомиться с ними получше. Если я оставлю винодельню, я смогу научиться ей управлять, и… – Я посмотрела ему в глаза и открыто сказала: – Я могу переехать в Италию, у меня там будет потрясающая жизнь.

Папа внимательно смотрел на меня, и я поняла, что именно это всегда было самым большим его страхом – что его бросят. Одного. Что мама бросит его ради Антона, и что я тоже исчезну.

Я повернулась на диване, выглянула в окно и стала смотреть на молодые пальмы у нас во дворе. Они качались на ветру, нагибаясь и шелестя. Мое будущее лежало передо мной, такое же непредсказуемое, как сила и направление ветра в любой отдельно взятый момент. Я не хотела, чтобы ветер был разрушительным, я хотела, чтобы он поднял и понес меня, чтобы дал мне толчок, который был мне необходим, чтобы понять, что же я должна сделать со своей жизнью. Я хотела, чтобы он поднял нас обоих.

Потом я снова повернулась к папе. Казалось, моя нерешительность буквально висит в воздухе.

С убедительными нотками в голосе папа нажал кнопку на пульте управления и подкатил кресло ко мне.

– Тогда ты должна ехать. Поезжай и делай самое лучшее вино в Италии. И не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке, до тех пор пока я знаю, что ты счастлива. Ты же будешь звонить?

Я смотрела на него со странным, но радостно-легким чувством, как будто я только что упала с большой высоты, но снова взлетела вверх, как воздушный шар.

– Ну конечно, – ответила я, немедленно хватаясь за возможность своего нового будущего. – Я буду часто прилетать в гости. И я обеспечу тебе самый лучший уход. Дотти… Она хорошая, и она так привязана к тебе.

– Мне она тоже нравится.

Мое сердце поплыло, как случалось всегда, когда я общалась с папой.

– Или, если хочешь, ты можешь поехать со мной, – предложила я. – Там большой дом, и…

– Нет, – решительно ответил он. – Я не хочу туда ехать.

Я его понимала.

Встав с дивана, я вздохнула и взяла его за руку.

– Папа, пожалуйста, ты не думай, что я бросаю тебя. Я все равно твоя дочь, и я всегда буду любить тебя. Но я должна это сделать. Я должна поехать туда, в этот мир, и выяснить, на что я способна.

– Я тоже хочу, чтобы ты это сделала, – ответил он дрожащим голосом со слезами на глазах. – Я буду скучать, но я буду гордиться тобой.

Я поцеловала его в лоб и обняла его, а потом вытерла слезы и приготовилась начать новую жизнь.

Эпилог. Фиона. Тоскана, год спустя

Мария отыскала меня в мастерской стоящей с кистью в руках перед мольбертом, когда-то принадлежащим Антону. Он носил его с собой на неведомые расстояния, чтобы писать красочные поля подсолнухов и маков или закаты над виноградниками Тосканы. Я пока так не делала – не писала на природе, – но я уже научилась никогда не говорить «никогда». Может быть, однажды и я совершу вылазку на пленэр, чтобы писать Тоскану.

А пока я просто наслаждалась, что есть своя мастерская, уставленная коробками с холстами моего отца, на которые у меня были большие планы. Я обнаружила, что у меня, как и у моей матери, был очень подходящий для бизнеса склад ума. Одним из моих текущих проектов стал аукцион картин, который позволил бы выставить работы моего отца и одновременно привлечь интерес к винодельне Маурицио. А выручку от аукциона я собиралась пожертвовать местной больнице в Монтепульчано.

Но сегодня я думала о другом – о холсте перед собой, освещенном тусклым светом, который пробивался из окон с сумрачного неба.

– Как идет? – спросила Мария, входя.

– Зайди посмотри. – Я никогда не стеснялась показывать Марии свои незаконченные работы, потому что ей нравилось все, что я рисовала, и это наполняло меня уверенностью и творческой энергией. – Хотя тут пока особо много не увидеть.

Она встала рядом со мной, рассматривая холст, который в основном пока оставался чистым.

– Ты только что начала.

– Си. Я делаю наброски. Но разве ты не видишь? Попробуй вообразить, вот сюда, – я провела рукой вдоль середины холста, – я добавлю сюда краски заката.

– Я уверена, что получится очень красиво, – заверила Мария. – Я не понимаю, как ты это делаешь. Меня всегда изумляет и поражает то, что у тебя получается.

– И меня тоже, – со смехом сказала я. – Но по большей части все это попытки и ошибки.

Мария выглянула в окно на высокие кипарисы, качающиеся от ветра.

– Так какие новости? – спросила я, изучая углы между несколькими линиями угля на холсте.

Мария присела на подоконник.

– Я пришла сказать, что только что звонила Слоан.

Мое сердце слегка встрепенулось. Мы со Слоан за последний год стали близки. Она часто звонила обсудить свой развод с Эланом и иногда жаловалась на сложности жизни одинокой матери. Сама я, не будучи родителем, всегда очень радовалась возможности узнать что-то о своих племянниках. Я сочувствовала и немного завидовала силе Слоан и ее терпению во всех этих делах.

– И что она хотела? – спросила я, думая, почему она позвонила на виллу, а не мне на мобильный, как делала обычно. Я подозревала, это имело какое-то отношение к годовщине смерти Антона, случившейся ровно год назад.

– Она хотела сделать тебе сюрприз, – ответила Мария. – Но я сказала, что совершенно не умею хранить секреты.

Я рассмеялась, и тут же у меня в кармане зазвонил телефон, отчего я слегка подпрыгнула. Быстро вытащив его, я ответила:

– Алло?

– Привет, – поздоровалась Слоан. – Это я. Дай угадаю – Мария стоит рядом с тобой. Она ведь не удержалась, верно?

Я рассмеялась.

– Ты хорошо ее знаешь. – Я повернулась и подмигнула Марии.

– Она все испортила? – спросила Слоан. – Ну, в смысле, сюрприз?

– Ну… типа того… да.

Я услышала на заднем плане голос Эвана, который спрашивал Хлою, осталась ли у нее жвачка.

Слоан помолчала и заговорила снова:

– Ладно. Так вот какое дело. Мы с детьми в аэропорту, скоро у нас ночной рейс. Мы прилетаем во Флоренцию завтра.

Я прижала руку к сердцу.

– Как чудесно. Не могу дождаться.

– И я тоже.

Она прервала разговор, чтобы попросить Эвана и Хлою несколько минут посмотреть за чемоданами, и потом продолжила:

– Мы прилетим поздним утром. Мы бы хотели зайти на кладбище и посмотреть старые фотографии, которые я попросила Марию найти. Может быть, мы сделаем это вместе?

– Я с радостью.

– И это будет хорошо для детей. В сентябре они начнут учиться в Лондоне, – добавила Слоан.

– Они рады?

– Кажется, да. Конечно, волнуются, но я уверена, им там понравится. Они уже подружились с соседскими ребятами. Я так рада наконец перебраться в этот дом. Наши вещи прибудут в следующий вторник.

– А что Элан? – спросила я. – Как он относится к тому, что вы все-таки окончательно уезжаете?

Слоан немного помолчала.

– Он все еще пытается уговорить меня остаться в ЛА. Даже предложил отдать мне дом – это широкий жест, и я должна была бы кланяться и благодарить. И в то же время он в Тиндере. Представь себе. Ой, Фиона, я с ним покончила, и мне плевать на его дом и на все остальное, чего касались его грязные руки. Я так хочу рассказать тебе все завтра вечером за бутылкой вина и огромной тарелкой пасты. Мы же сможем это сделать?

– Ну конечно. – Я тоже помолчала. – А что Коннор? Ты что-нибудь о нем слышала?

– Нет, но мама говорила, что он встречается с продюсером кулинарного шоу. Ну что ж, удачи ей.

Я усмехнулась.

– Я уверена, когда они разойдутся, мы услышим о нем. Так обычно и бывает.

Я кивнула.

– Вас надо завтра встретить в аэропорту? Мне послать Марко?

– Не беспокойся об этом. Мария уже велела ему нас встретить. Погоди секунду… – Она помолчала. – Похоже, началась посадка. Я побежала. Скоро увидимся.

– Отлично. Хорошего полета.

Тем же вечером, уже после ужина, я снова вернулась в мастерскую, включила лампу-канделябр и стала неспешно перебирать один из больших деревянных ящиков с полотнами Антона. Я осторожно вынула одно из них, развернула его – и поняла, что в потрясении смотрю на произведение искусства. Это был пейзаж, но я ощутила всем сердцем, насколько Антон умел ценить красоту этого мира и какую невероятную любовь он испытал.

Восхищаясь мастерски нанесенными мазками кисти и потрясающей игрой цвета, я ощутила такую связь с ним, какой до сих пор еще не испытывала. Мой отец. Винодел и художник. Я поняла также и всю любовь к нему моей матери, ее привязанность к виноградникам и людям Тосканы. На этой картине я увидела и саму себя в будущем, много лет спустя, работающей вместе со всеми на подвязке винограда, изучающей почву, размышляющей об урожае. В этот момент я поняла, что проведу свою жизнь, сохраняя нечто очень ценное и очень любимое.

И в то же время я создам нечто новое, глядя вперед, а не назад. Я уже занималась созданием нового вина в память о любви Антона к моей матери, которую никто раньше не признавал. И я сама нарисую к нему этикетку.

И, хоть я и пыталась отпустить и забыть многие вещи и жить без сожалений, я начала принимать тот факт, что некоторые сожаления останутся со мной навсегда. Я, в конце концов, просто человек, и, как бы мне ни хотелось, этого не избежать. Но я решила, что не позволю этому чувству поглотить и стать определяющим для меня. По большей части я находилась с собой в мире, и мне нравилось, как проходит моя жизнь, так что я буду принимать свои сожаления – и свою способность прощать – как свидетельство своей человечности. Я буду просыпаться каждое утро, благословляя жизнь.

Свернув холст, я улыбнулась и убрала его обратно в ящик. После чего вернулась к своей работе на мольберте. Склонив голову набок, я прищурилась, оценивая формы и пропорции эскизов. Пытаясь представить себе палитру будущих красок, я увидела голубой, желтый и оранжевый цвета заходящего солнца и различные оттенки белого в облаках. Серебро для крыла пролетающего самолета. Вид был божественным.

Да, здесь было столько обещаний. И у меня были все основания надеяться, что картина получится прекрасной.

Благодарности

Моя особая благодарность нашим дорогим друзьям Натали и Даррелу Манро за их предложение поехать вместе в тур по Тоскане и ее виноградникам. Ездить по итальянским поместьям было чудесным приключением! Вы – прекрасные попутчики.

Винодельня в этой книге – Винодельня Маурицио – вымышленный микст тех многих виноделен, на которых мы побывали, так что я должна поблагодарить всех наших гидов, которые предоставили мне ценнейшую информацию и истории, вдохновившие меня на многие сюжеты этой книги.

Также большое спасибо моей подруге Бенедетте Холмс за то, что она тщательно и вдумчиво читала первую версию романа, и за незаменимую помощь в переводах с итальянского и описании элементов итальянского быта. Я всегда буду рада нашей дружбе.

Моя кузина Мишель Киллен (Мишель Макмастер) – спасибо за твою дружбу и за то, что ты остаешься моим талантливым и незаменимым партнером вот уже четверть века. И моя кузина Джулия Филлипс Смит – ты столько для меня значишь, и я не знаю, что бы я делала каждый божий день без твоей помощи!

Также я очень признательна своему агенту Пейдж Уилер за ее постоянный профессионализм и за то, что она всегда на моей стороне, а также за всю ее работу за кулисами. Алисия Клэнси, мой редактор, спасибо за твою прекрасную работу и за то, что предложила концепцию этой книги, которую ты назвала «Завещание». Это было как искра, вспышка которой отправила меня в невероятное путешествие, и в буквальном смысле, и в литературном отношении. Твои правки и замечания сделали эту книгу гораздо лучше. И, наконец, вся команда маркетинга Lake Union – вы просто воплощение авторской мечты.

Спасибо, Кимберли Доссет, за твое пристальное и глубокое внимание ко всем мелочам, сопутствующим моей писательской карьере.

И, наконец, мои благодарности Стивену, моему мужу, за то, что он такой замечательный, и нашей дочери Лауре – гордимся ей, она принесла в нашу жизнь столько любви и радости. И спасибо моей матери Ноэль за ее постоянную любовь и поддержку. Какую чудесную жизнь вы мне подарили.

Примечания

1

Buongiorno (ит.) – доброе утро.

2

Bene (ит.) – хорошо.

3

Scusi (ит.) – извините.

4

Si (ит.) – да.

5

Grazie (ит.) – спасибо.

6

Prego (ит.) – пожалуйста.

7

Molto bene (ит.) – отлично.

8

Oppressore (ит.) – деспот.

9

Tiranno (ит.) – тиран.

10

Сaffè (ит.) – кофе.

11

Sante dio (ит.) – О боже.

12

Porca vacca (ит.) – итальянское ругательство.

13

Tacete (ит.) – замолчи.

14

Mi dispiace (ит.). – Я приношу извинения.

15

Лос-Анджелес.

16

Элитный район в Лондоне.

17

Mio Dio (ит.) – Мой бог.

18

Spiacente (ит.) – простите.

19

C’è qualcuno lì dentro? (ит.) – Тут кто-то есть?

20

Винные ножки, или слезы – это маленькие капли, которые стекают по бокалу после того, как вы делаете глоток или вращаете вино.

21

«Cats In The Cradle» (англ.).

22

Meraviglioso (ит.) – прекрасно, восхитительно.

23

Riposo (ит.) – отдых.

24

Злокачественные поражения лимфатической системы, которые не являются лимфомой Ходжкина.

25

Benvenuto (ит.) – добро пожаловать.

26

Porcini (ит.) – белые грибы.

27

Аль денте (al dente, ит.) – «на зубок». Термин обозначает степень готовности итальянской пасты и риса, а иногда и овощей.

28

Деятельность социальной сети Инстаграм запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (Здесь и далее).

29

Urgente (ит.) – срочный.

30

«Clan of the Cave Bear» – книга американской писательницы Джин Ауэл.

31

Cosa c’è? (ит.) – Здесь: что такое?

32

Miracolo (ит.) – чудо.

33

Per favore (ит.) – пожалуйста.

34

Аmore (ит.) – любовь.

Content

Джулианна Маклин
Наследство в Тоскане

Глава 1. Фиона. Флорида, 2017

Глава 2. Фиона

Глава 3. Слоан

Глава 4. Фиона

Глава 5. Слоан

Глава 6. Фиона

Глава 7. Лилиан. Тоскана, 1986

Глава 8. Фиона. Тоскана, 2017

Глава 9. Лилиан. Тоскана, 1986

Глава 10. Фиона. Тоскана, 2017

Глава 11. Лилиан. Тоскана, 1986

Глава 12. Фиона. Тоскана, 2017

Глава 13. Слоан

Глава 14. Фиона

Глава 15. Лилиан. Тоскана, 1986

Глава 16. Фиона. Тоскана, 2017

Глава 17. Лилиан. Тоскана, 1986

Глава 18. Фиона. Тоскана, 2017

Глава 19. Лилиан. Тоскана, 1986

Глава 20. Слоан. Тоскана, 2017

Глава 21. Фиона

Глава 22. Лилиан. Тоскана, 1986

Глава 23. Лилиан

Глава 24. Фиона. Тоскана, 2017

Глава 25. Фиона

Глава 26. Антон. 12 июня 2005

Глава 27. Слоан. Тоскана, 2017

Глава 28. Фиона

Эпилог. Фиона. Тоскана, год спустя

Благодарности

Примечания