Крис Хэдфилд

Орбита смерти

Посвящается Хелен, которая своими руками соорудила разноцветный стол и с любовью оборудовала рабочее пространство, где я мог писать эту книгу. Итак, вперед, в погоню за нашими мечтами, с любовью, вместе.

Многие из этих персонажей реальны. Многое из этого случилось на самом деле.

Chris Hadfield

THE APOLLO MURDERS

Copyright © 2021 by Chris Hadfield

В коллаже на обложке использована фотография:

© Serrgey75 / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© К. Сташевски, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

Чесапикский залив, 1968

Я лишился левого глаза прекрасным осенним утром, когда на небе не было ни облачка.

Я летел на F-4 «Фантом», большом, тяжелом реактивном истребителе по прозвищу «Двойной Урод»; его носовая секция недавно была модифицирована под размещение шпионских камер. Носовой конус имел теперь форму луковицы, воздух обтекал его иначе, и мне поручили тестовый полет над Чесапикским заливом для перекалибровки датчиков системы измерения скорости.

Я любил полеты на «Фантоме». Стоило поддать тяги, как моя спина тут же ощущала могучий напор, а когда я равномерно отводил назад ручку управления, нос истребителя задирался в вечную синеву. Мне казалось, что я стал пилотом огромного крылатого динозавра, чьи непринужденные трехмерные грация и свобода побуждали счастливо смеяться.

Но в тот день я держался низко, у воды, стараясь точно оценивать темп. Сравнивая показания циферблатов кокпита с данными, которые техники получали по замерам моего маршрута с берега, можно было обновить калибровку аппаратуры самолета и определить влияние новой формы носа.

Я повернул маленькую рукоятку слева от себя и сказал через кислородную маску:

– Захожу на финальный пролет, пятьсот пятьдесят узлов.

В гарнитуре шлема раздался трескучий голос старшего инженера:

– Принято, Каз. Мы готовы.

Я резко повернул голову, высматривая маркеры подхода – большие отражающие оранжевые треугольники на шестах, торчащих из воды. Заложил «Фантом» влево, потянул на себя, поворачивая и выходя на заданный маршрут близ поверхности, и поддал газу, чуть-чуть не дотягивая до форсажа, устанавливая скорость равной пятистам пятидесяти узлам. Девять миль за минуту или, что эквивалентно, почти тысяча футов за каждое тиканье секундной стрелки часов.

Я продолжал снижаться к заливу, а деревья на береговой линии справа размывались. Нужно было пролететь прямо перед измерительными камерами на высоте точно пятьдесят футов над водой. Бросив мимолетный взгляд, я оценил свою скорость в пятьсот сорок узлов, а высоту – в семьдесят пять футов, так что еще немного поддал газку и едва заметно переместил ручку управления вперед, после чего полетел горизонтально. Первый маркер пронесся мимо и улетел вдаль из-под моего носа. Я нажал кнопку и произнес:

– Готово.

– Принято, – послышалось в ответ.

Я собирался было отрапортовать о том, как миновал вторую башню, и тут увидел чайку.

Всего лишь серо-белое пятнышко, но прямо впереди по курсу. Первым велением инстинкта было бросить ручку управления вперед, чтобы увернуться, но в пятидесяти футах над водой это скверная мысль. Мускулы кисти и кулака сжались, ручка застыла в неподвижности.

Чайка тоже поняла, что произойдет, и, повинуясь выработанному за миллионы лет птичьей эволюции инстинкту, нырнула, чтобы уйти от опасности, да поздно было. Я-то летел куда быстрее любой птицы.

Мы столкнулись.

Техники в измерительной башне так внимательно наблюдали за аппаратурой, что и не заметили этого. Они, верно, удивились мимоходом, отчего я не произнес во второй раз «готово» и потом, пролетев мимо третьей башни, «отметка взята», но остались сидеть за приборами, пока старший инженер спокойно передавал:

– Сбор данных завершен, Каз. Отличный полет. Увидимся.

В кокпите столкновение ощущалось сокрушительным. Чайка врезалась в кабину передо мной и чуть слева, и лобовой щит из плексигласа разлетелся на куски, точно в него гранату швырнули. Мне в лицо и грудь ударил всей своей мощью ветер на скорости в пятьсот пятьдесят узлов, разметал внутренности чайки и плексигласовые осколки, откинул меня на спинку катапультного кресла, а потом принялся трясти в страховочной сбруе, точно тряпичную куклу. Я ничего не видел, но вслепую тянул за ручку управления, уходя от воды и ввысь.

У меня в голове звенело после того, что мне показалось жестоким тычком в левый глаз. Я быстро и напряженно заморгал, но зрение не улучшалось. Самолет взбирался в небеса, и я сбавил прыть двигателя до средних оборотов, замедлился, навалился на страховку, убирая лицо от натиска ветра, приподнял руку, чтобы протереть глаза от склизкой дряни. Я их старательно протирал, влево-вправо, и правый глаз удалось прочистить ровно настолько, чтобы стал виден горизонт. «Фантом» медленно кренился вправо, продолжая набирать высоту. Я переместил ручку управления, выравнивая самолет, снова протер глаза и покосился на перчатку. Светло-коричневая кожа была пропитана ярко-красной свежей кровью.

Держу пари, не вся эта кровь чайкина.

Я стянул перчатку и ощупал лицо, продолжая сражаться с яростными ударами ветра. Правый глаз вроде в порядке, но левая щека разодрана и онемела, а левым глазом я вообще ничего не видел, и там жутко болело.

Дыхательная маска из плотной зеленой резины все еще прикрывала нос и рот: спасибо за это тяжелым пристежкам у челюсти, удержавшим ее на шлеме. Однако темно-зеленое забрало исчезло: в какой-то момент столкновения и ветрового удара его сорвало. Я потянулся назад и нахлобучил шлем, поелозил им на голове, центрируя заново. Мне нужно было с кем-то поговорить. И быстро.

– На помощь, на помощь, на помощь! – завопил я, стуча по кнопке связи скользким от крови большим пальцем. – Это «Фантом-665». У меня столкновение с птицей. Фонарь кабины разбит. – Я плохо видел и не мог сменить частоту, оставалось надеяться, что команда наблюдательной башни все еще слушает. В кокпите так ревело, что если ответ и последовал, то я не расслышал его.

Кровь продолжала перетекать в правую глазницу, я то вытирал ее, то крепко зажимал запястьем левую; так удавалось видеть достаточно, чтобы удержаться в полете. Я взглянул на береговую линию Чесапикского залива внизу, стараясь сориентироваться. Под левым крылом просматривался характерный контур устья Потомака, и я повернул к базе, двигаясь вдоль мэрилендского побережья к привычным и уютным взлетно-посадочным полосам Патаксент-Ривер.

Птица врезалась в «Фантом» слева, значит, понимал я, часть образованных столкновением ошметков могла угодить в двигатель и повредить его. Я напрягся, разглядывая аппаратуру: во всяком случае, никаких желтых индикаторов опасности незаметно. Одного двигателя и так хватит, рассудил я и начал заход на посадку.

Я резко наклонился влево, воздушный поток стегнул меня по лицу, и кровь теперь не могла заливать здоровый глаз. Я снова заорал в маску:

– На помощь, на помощь, на помощь! «Фантом-665», захожу на экстренную посадку, аварийная ситуация, полное торможение, полоса 31.

Я надеялся, что меня кто-нибудь слушает, а другие самолеты уберутся прочь с дороги.

Приближалась Пакс-Ривер. Я отвел руку от левого глаза и поставил рычаг управления двигателем на холостой ход, сбавляя скорость, чтобы безопасно выдвинуть шасси. Указатель воздушной скорости передо мной тоже расплывался, но я выбрал момент, когда, по моим предположениям, стрелка уползла ниже двухсот пятидесяти, после чего ухватился за большой красный рычаг шасси и рывком отправил его вниз. «Фантом», как обычно, заскрежетал и завибрировал, колеса выдвинулись и закрепились на своих местах. Я резко подался влево, опустил предкрылки и закрылки.

Ветер в кокпите не стихал, для меня он был все равно что торнадо. Я продолжал крениться влево; проведя напоследок по правому глазу рукой и вытерев кровь, я сбавил обороты на две трети, снова закрыл кровоточащую левую глазницу ладонью и выровнял истребитель.

У F-4 на лобовом стекле фонаря кабины есть маленькие яркие фары, они загораются красным, когда угол при заходе на посадку взят верный, а еще при этом раздается обнадеживающий звуковой сигнал ровного тона. Благословляя инженеров «Макдоннелл Эйркрафт» за предусмотрительность, я кое-как пошел на финальное снижение. Восприятие глубины отказало, я нацелился примерно на треть расстояния вниз по ВПП и прикинул темпы сброса скорости, как уж смог. Земля по обе стороны полосы вздыбилась и ударила меня. Бам! Я очутился внизу и потянул за рычаг выпуска тормозного парашюта, продолжая отчаянно щуриться в попытках удержать «Фантом» приблизительно посередине полосы.

Я отвел ручку управления до самого колена, помогая воздушному торможению семнадцатитонного истребителя, и что есть сил надавил на тормоза, стараясь фокусировать взгляд на дальнем конце полосы. Было похоже, что полоса заканчивается чересчур быстро; я приподнялся и встал на тормозные педали, одновременно оттягивая на себя ручку.

А потом все внезапно закончилось. Истребитель, дернувшись, замер, движки работали вхолостую, я увидел, как на ВПП вылетают желтые машины пожарной службы, направляясь ко мне. Должно быть, кто-то услышал мои призывы по радио. Машины выстроились у самолета, я поменял ладони на поврежденной глазнице, потянулся к рычагу управления двигателем, щелкнул переключателями и заглушил оба двигателя.

Откинулся в катапультном кресле и закрыл здоровый глаз. Адреналин словно вытекал из тела, но оставалась жесточайшая боль, пылавшая, будто костер с центром в левой глазнице. Остальная часть меня была онемевшей, тошнотворной, мокрой от пота насквозь, совершенно безвольной.

По борту «Фантома» скрежетнула лестница машины начальника пожарной охраны. А потом я услышал его голос рядом.

– Господи Иисусе, – произнес он.

Часть I

На Луну

1

Хьюстон, январь 1973

Все плоско.

Плоско, насколько хватает глаз.

Самолет только что опустился ниже облаков, а в мглистом влажном воздухе Южного Техаса расстояния будто укорачивались. Каз наклонился вперед, чтобы как следует разглядеть свое новое место работы. Он почти четыре часа провел в кресле «Боинга-747», и при этом движении у него затрещала шея. Внизу раскинулся индустриальный лабиринт нефтеперерабатывающих заводов и прибрежных кранов, по которому змеилось судоходное русло. Каз коснулся иллюминатора лбом, наклоняя голову в попытке проследить, где оно впадает в Галвестон-Бэй: блестящие просторы маслянисто-коричневой воды продолжали расширяться, переходя в Мексиканский залив, смутно различимый сквозь смог на горизонте.

Не место для сада.

Пока самолет снижался к ВПП, Каз отмечал каждую из небольших коррекций курса, выполняемых летчиками, и безмолвно оценивал их мастерство до самой посадки, когда шины заскрипели о гудрон Хьюстонского международного аэропорта. Неплохо.

Его ждал автомобиль, взятый напрокат в «Авис». Он перетащил набитый чемодан и рюкзак в багажник, а сверху аккуратно уложил гитару.

– У меня слишком много барахла, – пробормотал он, но подумал, что все равно через несколько месяцев переезжать в Хьюстон, вот он и упаковал то, что, по его предположениям, могло понадобиться.

Каз покосился на часы, показывавшие теперь местное время – воскресный послеполуденный траффик вряд ли плотный, – и забрался в машину. Поворачивая ключ в зажигании, он приметил название модели на брелоке. Улыбнулся. Для него арендовали серебристый «Плимут Сателлит».

* * *

Несчастный случай стоил Казу не только глаза. Лишившись стереоскопического зрения, он потерял и медстраховку – вместе с работой летчика-испытателя и кандидата в отряд астронавтов с перспективами полетов по программе MOL – военной пилотируемой орбитальной лаборатории, разведывательной космической станции. Работа и мечты исчезли в кровавом вихре перьев.

Флотские послали его на учебу, чтобы приходил в себя и разбирался в космической электрооптике, а затем начали использовать его опыт в национальной безопасности и разведке. Ему нравилось, что работа сложная, а его догадки влияют на решения политиков, однако за бывшими армейскими летчиками, летавшими в программе «Аполлон» и ходившими по Луне, он следил с тихой завистью.

Но вот вечно переменчивая вашингтонская политика привела его в Хьюстон. Президенту Ричарду Никсону досаждала предвыборная горячка: в некоторых округах считали, что космическая гонка уже выиграна, пора бы об инфляции и безработице подумать – а оба показателя только росли. Минобороны точило зуб на Никсона: вьетнамская война оканчивалась не пойми чем, да и отмену программы MOL ему до сих пор не простили. Национальное управление военно-космической разведки убедило Никсона, что их новые спутники «Гамбит-3» серии «Кихоул» лучше и дешевле астронавтов на космической станции справляются с фотошпионажем.

Никсон, однако, был профессиональным политиком и без труда отыскал перспективный для себя компромисс: еще один полет на Луну для американской публики, но за счет Минобороны с его обширными бюджетными ассигнованиями.

«Аполлон-18» теперь финансировался из средств Пентагона, так что миссию эту переосмыслили как первую чисто военную для Америки, а выбор секретной цели передали на усмотрение ВВС США. Флотские послали в Техас ответственным координатором именно Каза, с его редким сочетанием навыков: пилота-испытателя, участника программы подготовки MOL и вашингтонского сотрудника разведки.

И дали задание за всеми приглядывать.

Пока Каз ехал на юг по трассе I-45, его одолело желание зарулить между делом в Центр пилотируемых космических полетов НАСА, но вместо этого он направился чуть дальше на запад. Перед отлетом из Вашингтона он кое с кем созвонился и подыскал поистине отличное местечко рядом с городком под названием Перланд. Следуя указателям, он ехал в сторону Галвестона, пока не свернул с главной магистрали у съезда на дорогу FM528.

Земля тут была именно такая плоская, как ему виделось с высоты: по обе стороны двухполосной дороги грязновато-зеленые коровьи пастбища, никаких заправок, никакого движения. Нужный ему указатель поворота оказался таким маленьким, что Каз его чуть не пропустил: Добро пожаловать на «Ранчо Полли».

Он свернул на грунтовую дорогу, под шинами захрустели ракушки. Звук этот сменился быстрым ритмичным ворчанием, когда «плимут» проехал через воротца для скота, обустроенные посреди дороги: налево и направо вдаль уходило ржавое ограждение из колючей проволоки. Вглядевшись вперед, он увидел два одиноких домика на невысоких холмах: перед ближайшим был припаркован грузовичок. Он выехал на другую подъездную дорожку, покосился в зеркало заднего вида, проверяя, ровно ли сидит стеклянный глаз, и распахнул дверцу. Поднимаясь, он выгнул затекшую спину и потянулся на счет «три». Слишком много лет довелось ему просидеть в жестких катапультных креслах.

Два домика были новенькие, выстроенные в стиле ранчо-бунгало, но гаражи у них оказались странно высокие и широкие. Каз огляделся – дорога на несколько тысяч футов абсолютно прямая. Идеальная.

Он направился к дому, у которого стоял грузовичок, и пока шел по ступеням крыльца к передней двери, та отворилась. Вышел мускулистый человек компактного телосложения в выцветшей зеленой нейлоновой рубашке-гольфийке, голубых джинсах и коричневых сапогах с острыми мысками. На вид ему можно было дать лет пятьдесят с небольшим, седеющие волосы коротко подстрижены, лицо покрыто ранними морщинками. Наверное, это и есть его новый домовладелец, Фрэнк Томпсон, который по телефону отрекомендовался как бывший пилот «Эвенджеров» с Тихоокеанского ТВД и нынешний командир самолета «Континентал Эрлайнс».

– Вы Каз Земекис?

Каз кивнул.

– Я Фрэнк, – сказал тот и протянул руку: – Добро пожаловать на «Ранчо Полли»! Вы без труда нас отыскали?

Каз пожал руку мужчины.

– Да, спасибо, вы дали отличные указания.

– Секундочку, – произнес Фрэнк и исчез в своем доме. Вышел он уже с блестящим, бронзового цвета ключом, потом повел Каза вниз по ступеням и по молодой траве между домами. Отпер переднюю дверь дома, предназначенного Казу, отступил на шаг и передал тому ключ, позволяя войти первым.

Длинный, постепенно понижавшийся потолок объединял под собой гостиную, столовую и кухню. Пол вымощен терракотовой плиткой в стиле сальтильо, много окон и в передней, и в задней части, повсюду темные деревянные панели, коридор ответвляется влево – надо полагать, к спальням. В воздухе еще держался запах лака. Дом полностью меблирован, идеально подходит под его потребности. Казу понравилось. Он так и сказал.

– Давайте посмотрим на лучшую комнату этого дома, – предложил Фрэнк. Пройдя в дальний конец гостиной, он отворил здоровенную деревянную дверь и щелкнул выключателем.

Они шагнули в полноразмерный ангар: шириной пятьдесят футов и длиной шестьдесят, с потолком четырнадцатифутовой высоты. Впереди и позади – гаражные двери, наверху ряды флуоресцентных ламп, пол гладкий, бетонный. В центре ангара, под сияющими светильниками, расположилась безукоризненная, бело-оранжевая, полностью металлическая «Сессна-170B», легко опираясь на консольное переднее шасси и хвостовое колесо.

– Фрэнк, какой прекрасный самолет! Вы уверены, что доверяете мне летать на нем?

– Учитывая ваши навыки? Да что за вопрос! Хотите, поднимем его сейчас для проверки?

Единственным возможным ответом был утвердительный.

Когда Фрэнк нажал кнопку и отворил гаражные двери, Каз загнал арендованное авто в заднюю часть ангара, и они вытолкали «Сессну» наружу, а потом на дорогу.

Вместе быстро все проверили. Каз занялся топливом, сцедил немного в прозрачную пробирку – нет ли примеси воды? Аккуратно вылил в сорняки на обочине. Залезли в кабину, Фрэнк зачитал вслух простой перечень пунктов проверки: завели двигатель, проверили давление и температуру, панель управления. Каз дал задний ход, выруливая в дальний конец дороги, где та упиралась в рощу. Коснулся левого тормоза, потом поддал газу, и самолет плавно развернулся, выравниваясь по длинной узкой полосе.

Проверив зажигание, Каз выжидательно вскинул брови и посмотрел на Фрэнка; тот кивнул. Плавно нажав на дроссельный рычаг до упора, Каз окинул взглядом приборы; ноги его плясали на педалях руля направления, удерживая самолет точно посередине двадцатифутовой полосы. Голова и туловище его постоянно раскачивались влево-вправо: так Казу удавалось обозревать оба края полосы единственным здоровым глазом. Он удерживал штурвал управления на полный вперед, отрывая хвост от земли, потом плавно отклонил его назад; «Сессна» без труда поднялась в воздух на скорости пятьдесят пять миль в час. Они летели.

– Куда? – спросил он, вынужденно повысив голос, чтобы перекричать шум двигателя. Фрэнк махнул рукой, показывая вперед и вправо, Каз выполнил разворот с креном, уходя в сторону от двух домов, и полетел на восток. Прошел над FM528, возвращаясь поперек магистрали I-45, и во второй раз за день увидел на горизонте коричневый залив Галвестон-Бэй.

– Вон там вы будете работать! – крикнул Фрэнк, показывая вперед и влево. Каз покосился в ту сторону через боковое стекло и впервые увидал Центр пилотируемых космических полетов НАСА – опорную базу программы «Аполлон», тренировочный центр для астронавтов и ЦУП. Комплекс оказался намного крупнее, чем он ожидал: сотни акров зелени тянутся к западу, десятки прямоугольных зданий, белых и бледно-голубых, в окружении парковок – преимущественно пустых, ведь дело было на выходных. В центре всего этого раскинулся длинный зеленый парк, расчерченный перекрещивающимися прогулочными дорожками, которые соединяли между собой все окрестные постройки, и утыканный круглыми прудами.

– Напоминает университетский кампус! – прокричал он, отвечая Фрэнку.

– Они его специально так спроектировали, чтобы можно было вернуть Университету Райса после окончания лунных полетов, – откликнулся Фрэнк.

Не-не, не спеши, сказал себе Каз. Если все сделать правильно и «Аполлон-18» выполнит задачу, то, как знать, не уломают ли Военно-воздушные силы Никсона и на «Аполлон-19»?

* * *

Каз поставил дроссельный рычаг на холостой режим, выключил впрыск топлива – двигатель «Сессны» покашлял и затих, а впереди внезапно стал виден деревянный пропеллер. Каз принялся отключать электронику, щелчки казались неестественно громкими.

– Чудесный самолет, Фрэнк, – проговорил он.

– Вы его пилотировали лучше, чем я. Полоса узкая, а вы с первой попытки справились, будто и нет никаких сложностей. Рад, что пташке найдется применение – я-то слишком часто отсутствую. Для двигателя так будет лучше.

Фрэнк показал Казу, где у гаражной стены находится топливный резервуар, они вставили в него длинный шланг и наполнили крыльевые баки. Сразу за дверью висел планшет, на котором Каз записал дату, время полета и количество израсходованного топлива. Они посмотрели на затихший самолет, разделив в это мгновение безмолвную радость полета. С тех самых пор, как стал летчиком, Каз проникся мнением, что место не понять, не увидев его с воздуха, точно ожившую карту под собой. Словно третье измерение добавляло ключевую компоненту, выстраивало в голове интуитивное ощущение пропорций.

Фрэнк произнес:

– Я вас оставляю, обустраивайтесь, – и пошел к себе. Каз опустил дверь гаража за ним и принялся разгружать машину.

Тяжелый чемодан он перетащил по Г-образному коридору и поставил на кровать в большей из спален, с удовлетворением отметив ее «королевские» габариты. Покосившись влево, он обнаружил рядом большую ванную комнату.

Ощущение было странноватое, точно после заезда в гостиницу; он расстегнул чемодан и стал вытаскивать вещи. Два костюма, серый и черный, и клетчатую спортивную куртку повесил в шкаф. Туда же отправилось полдюжины рубашек с воротничками – белых и светло-синих, а также слаксы и два галстука. Пара вечерних туфель и пара кроссовок «Адидас». Повседневную одежду и тренировочный костюм сложил в низкий комод, туда же – носки и трусы. Две книги и дорожный будильник расположил на столике у кровати. Наборы для бритья и ухода за глазами – на столике в ванной комнате.

Последними он извлек из чемодана выцветший оранжевый костюм летчика ВМФ и кожаные ботинки. Коснулся черно-белой нашивки на плече: ухмыляющийся череп и скрещенные кости – эмблема эскадрильи VF-84 «Веселые Роджеры», из тех времен, когда он летал на F-4, стартуя с палубы авианосца «Индепенденс». А сразу под нею – гораздо более формальная нашивка курсанта школы летчиков-испытателей, которую он окончил лучшим на курсе. Он провел большим пальцем по золотистым крылышкам авиатора – добытая тяжким трудом, неотменяемая мера самооценки. Потом поднял летный костюм, водрузил на плечики, повесил в шкаф и поставил под ним коричневые летные ботинки на шнуровке.

* * *

Каза разбудило тарахтенье будильника на столике у кровати; когда он заморгал на рассвет, ему показалось, что стеклянный глаз будто бы засыпан песком. Первое утро на берегу Мексиканского залива в Техасе.

Каз поднялся с кровати и пошлепал по холодившему босые ноги каменному полу в ванную. Справив нужду, он посмотрел на себя в зеркало и постарался оценить увиденное. Шесть футов, сто семьдесят три фунта (ох, нужно бы весы прикупить), темно-каштановые волосы, бледная кожа. Родители его были литовскими евреями и бежали из своей страны от надвигающейся угрозы – нацистской Германии; в Нью-Йорк они эмигрировали, когда Каз был еще младенцем. Лицом он походил на отца: широкий лоб, крупные уши, массивная челюсть, сужавшаяся к подбородку с легкой ямочкой. Густые темные брови над бледно-голубыми глазами: один глаз настоящий, один фальшивый. Окулист славно потрудился, подбирая его цвет. Повернув голову вправо, Каз придвинул лицо к зеркалу и слегка оттянул кожу на щеке. Шрамы все еще видны, но почти зажили. После нескольких операций (пяти? шести?) пластический хирург добился почти идеальной реконструкции глазницы и скулы.

Для правительственного служащего сойдет.

Он методично проделал утренний ритуал: пять минут растяжек, приседаний, упражнений для спины и отжиманий, напрягая тело, пока мышцы не заныли. Что инвестируешь, то и получаешь.

Ему стало полегче, он принял душ и побрился, потом почистил зубы. Полез в несессер для ухода за глазами, вытащил бутылочку с дозатором и откинул голову, выдавливая на искусственный глаз несколько искусственных слез. Быстро заморгал. Здоровый глаз продолжал смотреть на него из отражения: зрение 20/12.

Давным-давно, на отборе в летную школу, это немало впечатлило врачей. Ястребиный глаз.

2

Центр пилотируемых космических полетов

– Хьюстон, у нас проблема с электроснабжением ЛМ. – Пилот лунного модуля «Аполлона» Люк Хемминг говорил сдержанно, спокойно, докладывая о сути сбоя.

– Принято, Люк. Мы этим занимаемся. – Голос руководителя полетов, доносившийся из ЦУПа в 30-м здании Центра пилотируемых космических полетов, отличался таким же спокойствием, и в нем, как у Люка, звучала бесстрастная оперативность.

На приборной доске перед Люком горел ярко-красный индикатор сигнала общей тревоги – у самого иллюминатора, при посадке на Луну такой ни за что не пропустишь. Он нажал на индикатор, сбросив сигнал на случай дальнейших сбоев. На индикаторной панели в зоне отказов и предупреждений продолжали светиться разными оттенками еще несколько.

– Что ты наблюдаешь, Люк? – Командир экспедиции Том Хоффман наклонился посмотреть, и плечи их в тесной кабине соприкоснулись.

– Думаю, проблема в датчике напряжения, – предположил Люк. – Показывает нулевое напряжение или ниже предела чувствительности, но с усилителями вроде бы все в порядке. – Том глянул через его плечо на циферблаты и кивнул.

Экипаж не отключил микрофон, так что в ЦУПе их услышал капком[1] – старший оператор связи:

– Принято, Люк, мы согласны. Продолжайте подготовку к переходу на траекторию лунного полета.

Том и Люк снова стали возиться с оборудованием лунного модуля, пользуясь относительным спокойствием трех дней после запуска, в течение которых им предстояло преодолеть двести сорок тысяч миль в пространстве между Землей и Луной.

Люк вытащил карандаш из наплечного кармана и сделал быструю пометку в маленьком блокноте, который прикрепил к приборной доске. Он отслеживал ошибки по мере накопления, и регистрировать каждую было совершенно необходимо: иначе из головы вылетят, в особенности при отказе нескольких систем. Взрыв на «Аполлоне-13» лишь подчеркнул сложность хозяйства космического корабля и то, как быстро все может пойти наперекосяк.

Том сверился с набросанным от руки списком.

– Так. У меня тут клапан аварийного сброса залипает, размыкатель цепи не в той конфигурации, биомедицинская телеметрия шалит, а тут еще и датчик напряжения закапризничал. Думаю, нам все же НАДО продолжать выполнение программы полета – целиком. Хьюстон, вы согласны?

– Принято, «Бульдог». Мы посмотрим, что можно сделать с напряжением, и, наверное, вам потом что-то посоветуем, но да, вы по-прежнему следуйте по траектории выведения на лунную орбиту и высадки.

Это Люк, капитан морской пехоты, присвоил маленькому модулю название «Бульдог», в честь давнего талисмана Корпуса морпехов.

Том и Люк закончили проверку по контрольному списку, отключили ЛМ и выбрались через туннель, закрыв за собой шлюз.

Майкл Исдэйл, сидевший в пилотском кресле командного модуля, приветствовал их широкой улыбкой. Ему предстояло остаться на окололунной орбите, а Тому и Люку – спуститься на поверхность.

– Я уже и перестал надеяться, что вы двое вернетесь, – сказал он. – Закуску приготовил. Подумал, вы наверняка проголодаетесь, это ж столько времени тяжелыми переключателями щелкать.

Том протиснулся мимо Майкла к своему месту слева, а Люк устроился справа.

– Как дела у «Персьют»? – спросил Том.

– Работает как швейцарские часы, – отвечал Майкл. Он, на правах летчика-испытателя ВМФ США, окрестил командный модуль. И, на правах первого в мире темнокожего астронавта, решил отдать должное пилотам-афроамериканцам Второй мировой, «летчикам из Таскиги», и их 99-й истребительной эскадрилье «Персьют».

– Закуска у тебя… незамысловатая, – сказал Люк, закидывая в рот крекер с квадратиком сыра.

– В НАСА это вместо армейских тостов с мясным соусом, – ответил Майкл. – Может, «Тангом» запьешь? – Телерекламе верить не стоило: астронавты перестали пить порошковый напиток «Танг» в космосе еще со времен полетов по программе «Джемини» в середине 1960-х. Один из первопроходцев как-то, умученный космической болезнью, выблевал его и доложил, что «Танг» еще мерзостнее, когда лезет обратно.

Том нажал кнопку передачи.

– Хьюстон, что у нас дальше?

– Пятнадцатиминутный перерыв, пока мы симуляцию перезапускаем. Потом повтор тренировки перехода на окололунную орбиту.

– Звучит соблазнительно, – ответствовал Том. Повернул заводную головку на часах, и команда «Аполлона-18» начала вылезать из тренажера командного модуля.

* * *

Каз, наблюдавший за их действиями через множество панелей поста инструктора в соседнем помещении, позволил себе на единственный миг задуматься, каково им там – в тренажере готовиться к экспедиции «Аполлона-18». Они с Люком и Майклом летали с Патаксент-Ривер, все в ту пору были летчиками-испытателями; до несчастного случая он их почти ежедневно встречал и почти ежевечерне пил с ними пиво. Следя, как эксперты создают команде одну проблему за другой – критически важно, чтобы Том, Люк и Майкл еще до старта проработали все возможные сбои и научились их устранять, – он с легким сожалением подумал, что подкинет сейчас им самую крупную пакость.

После душа Майкл и Люк направились прямиком обратно в тренажер, а Том задержался с инструкторами. Заметив Каза, он подошел к нему и расплылся в улыбке:

– Какими судьбами? Казимирас Земекис! А ты стал еще уродливей, чем мне помнилось.

Каз пожал ему руку и улыбнулся в ответ. Тома он не знал так же хорошо, как двоих других, но он с ним учился на одном курсе в школе летчиков-испытателей на базе ВВС Эдвардс, что в калифорнийской пустыне Мохаве.

– Рад встрече, Том, – проговорил он. – Вы трое хорошо поладили.

– Ага, мы доберемся туда. Эти наши мучители уж позаботятся нас натаскать.

Каз произнес:

– После тренировки мне нужно поговорить с вами. – Он сделал паузу. – Новая инфа из Вашингтона.

Том нахмурился. Сюрпризы ему не нравились, особенно как командиру будущей экспедиции. Он посмотрел на часы и резко кивнул:

– Хорошо. Но мне пора возвращаться. Увидимся на разборе полета.

* * *

Покидая тренажер и выходя из 5-го здания, Каз на мгновение остановился – запутался, где находится. Посмотрел на парковку перед собой и девятиэтажное прямоугольное здание справа, сличил это с увиденным сверху при пролете «Сессны». Повернул направо через открытый четырехугольный двор и направился к Центру управления полетами.

Снаружи ЦУП выглядел непримечательным трехэтажным зданием из оштукатуренного цемента, с затемненными от техасского солнца окнами. Каз прошел по дорожке к входу: архитектор там не сильно напрягался выразить запрос нации на величественную космическую программу. Угловатые бетонные формы втиснуты между постмодернистскими кубами в стиле брутализма. Фирменное правительственное уродство.

Каз полез в карман спортивной куртки и вытащил новый бейджик НАСА, который ему выдали этим утром. Сидевший перед тремя тяжелыми серебристыми дверями охранник взял бейджик, сличил код здания и вернул.

– Добро пожаловать в ЦУП, – любезно проговорил охранник, нажав кнопку.

С громким щелчком открылась ближняя дверь. Точно банковское хранилище, подумал Каз. Поглядим, что у них тут за сокровища.

Увиденное им внутри произвело не большее впечатление, чем внешний вид здания. Бледно-серые коридоры, освещенные флуоресцентными лампами, практичный линолеум, блеклые распечатки фото Земли и Луны в дешевых черных рамках на стенах. Каз шел по стрелкам на маленьких указателях «ЦУП». Лифтов было два, на одном висела табличка «Не работает», и Каз, оглядевшись, предпочел подняться по лестнице.

Он предъявил бейджик очередному охраннику, сидевшему перед прочной на вид дверью; тот кивнул и оттопырил большой палец в сторону двери. Каз толкнул ее, потом налег сильнее: дверь оказалась еще тяжелей, чем он предположил. Аккуратно притворил за собой, стараясь не шуметь. И вдруг очутился в самом средоточии пилотируемых космических полетов – люди тут работают.

Он был в помещении со множеством бледно-зеленых пультов: установленные рядами, те поднимались все выше, точно в амфитеатре. Все рабочие места были обращены к трем большим экранам слева от Каза, сиявшим оранжево-желтой иероглификой чисел, акронимов и схем. Над каждым пультом Каз видел лицо, озаренное сиянием дисплеев и затуманенное вуалью сигаретного дыма. Специалисты носили полугарнитуру, чтобы слышать и радиопереговоры, и голоса соседей. На стенах висели эмблемы предшествующих космических полетов, вплоть до «Джемини-4».

Каз стоял и смотрел на работу команды ЦУПа, а те общались с экипажем будущего «Аполлона-18», который снова приступил к тренировке в 5-м здании. Казу попалось на глаза знакомое лицо: летчик-испытатель тоже заметил его и помахал рукой. Каз проложил себе путь между пультами, стараясь не беспокоить операторов.

В итоге он очутился за пультом капкома, увидел Чада Миллера, командира дублеров «Аполлона-18», и пожал тому руку.

– Приветствуем в Хьюстоне, – негромко произнес Чад. – Ты с командой говорил?

Каз кивнул:

– Они хорошо справляются.

Двое с минуту понаблюдали за работой вокруг. На большой центральный экран перед ними выводилась мультяшная графика «Персьюта». Корабль собирался уже скрыться за Луной, когда Чад спросил:

– Кофе хочешь?

Каз кивнул, и двое тихо покинули зал.

Чад Миллер, подобно остальным членам основного и дублирующего экипажей «Аполлона-18», был по профессии военный летчик. Ясные синие глаза, песочно-каштановые волосы, квадратные плечи, выпиравшие из лазурной рубашки поло с короткими рукавами, которую он аккуратно заправлял под ремень, перехватывавший узкую талию, – телосложение у него было компактное. Серые слаксы, коричневый ремень, коричневые же лоферы. Пока он разливал кофе в две белые эмалированные кружки, четко видно было, как работают сильные руки и плечевые мышцы. Крупноватые армейские часы он носил на левом запястье.

– Со сливками или сахаром?

– Ни то ни другое. Спасибо.

Чад передал ему кружку и отвел в небольшую комнату, где проходили разборы полетов. Они с Казом небрежно облокотились на длинный стол и расслабились. Они были знакомы шапочно еще со школы летчиков-испытателей, но Чад служил на базе Эдвардс, а Каз – в Патаксент-Ривер, так что вместе им летать не доводилось. У Чада в тесном сообществе пилотов была репутация превосходного летчика, мастера руля и штурвала, не делавшего ни малейших поблажек ни себе, ни другим. Это качество, свойственное многим астронавтам, вызывало у Каза уважение. Чаду можно поручить ответственное дело.

Воспользовавшись паузой в разговоре, Каз задал вопрос, который дублерам ставили все:

– Думаешь, тебе лететь?

– Не-а. Том слишком здоровый бык, блин. – Чад рассмеялся. – И похоже, что восемнадцатый «Аполлон» станет последним. Мой последний шанс прогуляться по Луне накрылся. А я к этому стремился с детства.

Каз кивнул:

– Мне знакомо это ощущение. Моя карьера пилота любой сколько-нибудь топовой птички кончена. Флотские предпочитают двуглазых.

– Это не лишено смысла. Надеюсь, НАСА тебя пустит на заднее сиденье T-38.

Каз согласился с ним, потом выглянул в приоткрытую дверь, не подслушивает ли кто в коридоре.

– Ты после симуляции на разбор полетов придешь?

Чад кивнул.

– Нам всем нужно будет кое-что обсудить. – Каз помолчал. – Русские не сидят сложа руки.

3

Берлин, 1957

В ризнице русского православного собора было очень холодно. Иеромонах Иларион поменял позу и подтянул воротник рясы выше, к затылку, радуясь, что этим утром позаботился о дополнительной поддевке.

Он сидел на высоком стуле и при слабом зимнем свете, сочащемся через ближний витраж, продолжал кропотливо разбирать неполный армейский список «волчат» – немецких сирот, которых после войны принимали к себе американские солдаты.

Получить ротапринтную копию этого перечня оказалось настолько трудно, что даже терпение иеромонаха едва не истощилось: больше года он блуждал в лабиринтах иностранной армейской бюрократии, превыше всего ставившей секретность. Иларион разослал девять писем по разным адресам – каждое для него старательно переводил молодой чтец, владевший английским, – и дважды встречался с клириком-экуменистом в берлинской миссии США. Дополнительно осложняло затею молчаливое недовольство американцев тем, как их солдаты после войны тысячами усыновляли и удочеряли детей в Германии. Американо-советские отношения в Берлине становились напряженней, и маневрировать было все сложнее.

Наконец список прислали ему по почте. Но когда он с колотящимся сердцем вскрыл конверт американской правительственной службы, то разочаровался, увидев, что личные сведения о приемных семьях вымараны цензурой. Потягивая чай, он медленно проводил пальцем по каждой странице: времени не жалел, вдумчиво анализировал каждое имя, пытался снова взять след, совсем остывший за дюжину лет с 1945 года.

Каждое утро Иларион возносил благодарственные молитвы за обретение новой жизни иеромонаха: было то простое и спокойное существование, способствующее глубоким раздумьям, надежно заслонявшее его от памяти о суровом детстве в военном Берлине и им лично виденных людских злодействах. Однако вина за потерю брата укоренилась. Он подвел покойных родителей, не сумев позаботиться о малыше, и теперь стремился его разыскать, а если тому потребуется помощь, предоставить таковую.

Рудиментарные познания иеромонаха в английском позволяли, по крайней мере, догадываться о значении каждой колонки: имя, пол, возраст, цвет волос и глаз, дата рождения (если известна), дата и место принятия в новую семью. Многие детки были так малы, что о них не приводилось иных сведений, кроме имени, а то и вовсе никаких. К великому счастью, до войны в Берлине русских жило мало: в основном эмигранты, бежавшие от коммунистов, подобные его собственным родителям. Он молча поблагодарил их за то, что дали сыновьям традиционные русские имена. Вероятно, окажется сравнительно несложно отыскать Юрия среди Гансов и Вильгельмов, хотя список не был отсортирован по алфавиту, а впрочем, по датам рождения или принятия в новую семью – тоже. Ему показалось, что данные надергали случайным образом из кучи разрозненных бумаг. Потом отца Илариона посетила другая мысль: разве можно понять, пропущена ли какая-то страница или запись об усыновлении? Он вздохнул и вернулся к работе.

Обнаружив, что рядом с пальцем оказалась строчка, описывающая мальчика по имени Юрий, он почувствовал, как перехватывает дух. Взгляд его недоверчиво заметался по странице. Неужели это тот, кто ему нужен?

Дата рождения неизвестна, возраст мальчика примерно семь лет. Дата усыновления – 1947, но Иларион не был уверен, означает ли это, что в тот год мальчика забрали из Берлина, или только то, что тогда были составлены документы. Брат его родился в 1935-м, значит, это не он: слишком мал. Однако Иларион позволил себе карандашом поставить рядом с записью аккуратный знак вопроса.

Он отыскал еще одного Юрия и снова поставил знак вопроса. Достигнув конца списка, он подытожил: четыре варианта, ни один не кажется идеальным. Потом осознал, что пропустил многих детей, для которых имен не приводилось. Немного разочаровавшись, он взялся за список снова, на сей раз обращая внимание на любого сироту около 1935 года рождения, усыновленного в Берлине. Теперь дело двигалось медленней, но спустя полчаса он снова добрался до конца списка. Быстро перелистав страницы, он насчитал двадцать три кандидата. И слегка покачал головой. Не «кандидата». Ребенка.

Отец Иларион прервался заварить себе еще чаю. Пока грелся чайник, он потянулся, разминая спину, и покрутил бедром, утишая боль в короткой своей ноге. Так он потерял Юрия. Иларион получил тяжелую травму, укладывая кирпичи на стройке, – ремеслу этому его обучил отец. Из госпиталя весточку маленькому брату передать не удалось, а к тому времени, когда Иларион снова добрался до подвального убежища для детей, Юрия уже не было, и вместе с ним исчезли единственная фотография матери и бережно хранимый ею медальон. В хаосе растерзанного войной города найти Юрия так и не удалось. Однако спустя годы, проведенные в поисках среди записей о смерти, он понял, что Юрия могли усыновить, и снова взялся за розыски.

Он поднес руки к чайнику, радуясь исходящему теплу, затем накрыл ими, уже согретыми, больное бедро: стоило ему попасть на холод или погоде перемениться, как кости снова начинали ныть. Чайник засвистел, Иларион вытащил жесткий бисквит из жестянки на полке, залил кипящей водой уже использованный ранее чайный пакетик и вернулся к столу.

Так, теперь вообрази себя детективом. Брат пропал в центре Берлина. Дата рождения – 1935-й, это точно; ему было тогда девять, но Юрий для своего возраста казался мал, и, возможно, власти записали его семилеткой или восьмилеткой. Глаза синие, волосы светло-каштановые: в этом Иларион тоже мог быть уверен.

Ему пришла в голову неожиданная мысль. Американцы могли по-разному записывать незнакомые имена. Не лучше ли проверить заново варианты написания имени Юрий латиницей? Он недовольно поджал губы при мысли о новых трудах, затем печально улыбнулся, когда ей на смену пришла цитата из бездонной сокровищницы его веры: «Пока сердце многих страданий не изведало, то скромности не научится»[2].

Монах снова взялся за перечень, выделяя предпочтительные варианты. Он решил остановиться на двух наилучших: оба Юрия с каштановыми волосами и синими глазами, возраст не менее семи лет и точно не больше одиннадцати. Поднеся к глазам два листка с наилучшими вариантами и внимательно изучив всю доступную информацию, он совершил открытие. Армейский цензор, вычеркивавший сведения о приемных семьях, потрудился недостаточно тщательно. Кое-где черные линии были тонки или неровны, позволяя догадаться о части скрытого текста. Иларион направился к окну, прижал распечатки к стеклу и начал переписывать все, что удавалось разобрать.

Он смог еще кое-что выяснить о приемных родителях, но, чтобы продвинуться дальше, ему потребовались бы помощь англоговорящего человека и географический атлас. Изучив дополнительно семь перспективных вариантов, он добавил новые факты к списку, который составлял сам. Теперь нужно обратиться к чтецу, владеющему английским, чтобы помог написать в Русскую православную церковь в Америке: переслать им список и просьбу связаться со священниками церквей, ближайших к вероятным местам жительства ребят. Пожалуй, можно рассчитывать, что местные священники запомнили случай усыновления кем-то в округе русскоговорящего сироты из Германии. В конце концов, это ведь возможность возвратить детей, считавшихся потерянными, в лоно церкви. Наделить их связью с русскими культурным наследием и верой. Исправить то, что покалечила война.

А ему – разыскать брата.

4

Симферополь, УССР, 1973

Машина не отличалась красотой.

Серебристая приземистая ванна тяжело перекатывается на восьми шипастых колесах. Впереди смонтированы два научных инструмента, придавая ей сходство одновременно с лучеметом и рождественской игрушкой. Стереоскопическая пара телекамер выглядела как глаза омара.

И даже название скорей практичное, чем поэтичное: Луноход. Типичная посконная инженерия, соображения функциональности торжествуют над дизайном. Не сказать что красиво, зато чертовски надежно.

Луноход только что сел на Луну.

Обдумывая последовательность команд, которая должна была спустить устройство по пандусу и выкатить на поверхность Луны, Габдулхай Латыпов (для друзей – Габдул) вытер потные ладони о брюки. Поправил раскрытый на пульте справочник и похрустел костяшками толстых пальцев. Заново проверил, все ли индикаторы горят уверенным зеленым, затем потянулся к рукоятке штурвала и аккуратно взялся за нее. Подавшись вперед, он для устойчивости уперся локтями в пульт, посмотрел на экран и приступил к работе.

Едва ощутимо переместил рукоятку, нажал кнопку отправки команды и отпустил. Система передала электрический импульс через пульт на гигантскую тарелку антенны космической связи снаружи, обращенную прямо к Луне. Сигнал преодолел двести сорок тысяч миль пустоты за 1,25 секунды и достиг малонаправленной антенны Лунохода. С нее он был передан электронике, которая расшифровала его и на короткое время привела в действие все восемь колес.

Луноход слегка дернулся вперед и замер. Идеально натасканный пес даже вдали от дома продолжал подчиняться командам хозяина.

Пара камер сняла безжизненный пейзаж и переслала картинку обратно через четверть миллиона миль огромной антенне Габдула в Симферополь; нечеткое изображение проявилось на черно-белом телеэкране.

Спустя десять секунд после движения руки Габдул увидел, как Луноход перемещается.

– Живой! – торжествующе завопил он. И услышал сдавленные шепотки облегчения и восторга от сослуживцев сзади.

Габдул снова осторожно двинул рукоятку, на этот раз посылая более длинную команду согласно отработанному протоколу спуска машины на лунную поверхность. За работу!

* * *

Габдул вырос близ Симферополя на Крымском полуострове. Татарские корни давали о себе знать: густая темная шевелюра, широкие скулы, гортанные звуки многосложного имени. Подростком он стоял в крымских сумерках, зачарованно следя, как мчится по небу первый спутник – наглядное доказательство советского технического мастерства и превосходства над соперниками. Менее чем через четыре года Юрий Гагарин облетел Землю, и Габдул решил стать космонавтом. Как и миллион советских подростков вместе с ним.

Закончив школу, он пошел служить в ВВС, надеясь, что его пошлют в технический вуз получать образование в области авиационной инженерии, а потом… потом, мечтал он, в летное училище. Однако происхождение постоянно ставило ему палки в колеса. Габдул считал, что история сталинской депортации двухсот тысяч крымских татар в Узбекистан после Великой Отечественной войны быльем поросла, но в армии предрассудки угнездились прочно – и тем прочнее, обнаружил он, чем ближе к Москве. В бесклассовом обществе он, выходец из этнического меньшинства на окраине Советского Союза, стал человеком второго сорта.

Несмотря на то что Габдул окончил вуз с отличием, возможности неизменно выпадали другим студентам: ивановым и поповым. В поступлении в летное училище ему отказывали раз за разом. К двадцати пяти годам он, лейтенант ВВС, оказался младшим техником Центра дальней космической связи в Щелково на окраине Москвы.

Однажды его капитан заговорил с ним в курилке:

– Габдулхай Гимадутинович, – начал он официальным тоном, когда они стояли бок о бок, глядя через двойные стекла окна, как метель задувает вокруг массивных силуэтов антенных тарелок, – запускается новая программа, где нужны умные молодые инженеры-электронщики. Пока, тсс, все держится в секрете, но, похоже, это потребует много тренировок и поездок. Вы заинтересованы?

Капитан уже знал, как ответит Габдул.

Спустя несколько недель его вызвали в московское ОКБ-52[3] для собеседования и экзамена. Он сидел в коридоре рядом с несколькими другими молодыми инженерами в ожидании, пока его вызовут; все прятали нервозность под маской равнодушия. Собеседование проходило без обиняков: задавали вопросы о его карьере, семье, интересах. Отвечая, он сделал акцент на том, как гордится службой отца в армии и как всю жизнь мечтал служить советскому космосу.

Практические задания дались ему тяжелей и озадачили. Ему поручили управлять вилочным погрузчиком, перемещая машину по заданному маршруту на полу заводского цеха. Потом к погрузчику прицепили грузовик и заставили повторить, но теперь нужно было повернуть за угол. Габдул молча поблагодарил отца за уроки вождения, полученные еще в Симферополе.

Один из экзаменаторов сел на водительское место, и Габдулу показали на телеэкране, как перемещается погрузчик, а потом попросили отдавать водителю команды по радио. Задание усложнили, притушив свет и позволяя видеть картинку лишь раз в пять секунд: экран то прикрывали картонкой, то отводили ее. Он не вполне понимал, что именно проверяется, но пытался представить себя на месте водителя и говорить то, что хотел бы сам услышать в такой ситуации.

Никаких объяснений. Отпуская Габдула, экзаменаторы еще раз напомнили о запрете кому бы то ни было рассказывать о встрече с ними.

В неуверенности минула неделя. Потом капитан зашел в зал Центра во время его смены.

– Габдулхай Гимадутинович!

– Да, товарищ капитан?

Габдул встал, и сослуживцы покосились на него.

– Вы нас покидаете. Военно-воздушные силы Советского Союза в безграничной мудрости своей решили, что хватит вам общаться со спутниками. Через два дня вас ждут в Реутове[4], в НПО имени Лавочкина. – Он посмотрел Габдулу прямо в глаза. – Мне не сказали, чем вы станете заниматься, так что это, должно быть, крайне важно. Настолько важно, что вы… – он порылся в кармане брюк и выудил два темно-синих погона с тонкой светло-голубой полосой и тремя звездами[5], – повышены до старшего лейтенанта!

Он сделал шаг вперед, отцепил выцветшие погоны Габдула и заменил их новыми, еще жесткими. Отступил. Габдул изумленно отдал честь, капитан ответил тем же.

После этого капитан широко улыбнулся и, окинув взглядом присутствующих, возгласил:

– Ну, ребята, по сто грамм!

Как по такому поводу обойтись без водки?

* * *

Сначала новое назначение не показалось Габдулу особо значимым. В Реутове старший офицер приветствовал его и восемнадцать других новичков, потом прочел лекцию о секретности и отвел в чистый цех, где всем им, в шапочках и лабораторных халатах, полагалось стоять и смотреть, как техники собирают устройство, которое полетит на Луну. Офицер взмахнул рукой, обведя жестом приземистую (высотой почти с него) серебристую машину, и начал вещать о цели проекта, его сложности и их будущей роли в качестве команды дистанционного управления.

Габдул не знал, что и думать. Мечты о полете в космос рушились на глазах. Навеки. Но, быть может, гонять эту зверушку по Луне окажется занятно?

Когда отзвучали фанфары, на первом перекуре один из них высказал вслух то, что у всех было на уме:

– Водителями игрушечной машины будем? Я на такое не подписывался. Я-то думал, нас в отряд космонавтов…

Габдул посочувствовал, но отметил мысленно, что в группе он единственный татарин. И ощутил важность этого.

Вскоре несколько человек разочаровались и ушли из проекта. Остальным не давались удивительно сложные и кропотливые тренировки. Габдул все чаще испытывал нечто вроде гордости. Из двухсот сорока миллионов жителей Советского Союза лишь его и эту маленькую элитную группу отобрали для столь сложной работы. Сверхтяжелая ракета Н-1 раз за разом взрывалась, шансы советских космонавтов прогуляться по Луне таяли. А вот Луноход – настоящий, и он вскоре будет запущен в космос. Его дополнительно порадовало, что лунодром – имитатор лунного пейзажа и Центр управления строили у него на родине, в крымском Симферополе.

Уникальные вызов и шанс прославить свой род: крымский татарин в космической программе Советского Союза.

Пускай не суждено ему ступить на Луну, но это он, Габдулхай Латыпов, сын Гимадутина, потревожит лунную пыль шипастыми колесами.

Габдул стал исследователем Луны.

5

Вашингтон, округ Колумбия, 1973

Джим Шлезингер, как обычно, был в гневе.

Он стоял у окна своего кабинета на седьмом этаже, сердито взирая через бульвар Джорджа Вашингтона в сторону плотины Литтл-Фоллс на реке Потомак. Новый директор Центрального разведывательного управления стремился к переменам и находил их чересчур медленными.

– Ричардсон! – заорал он, отворачиваясь от окна. Секретаршу своего бесталанного предшественника он уволил в первый же день и теперь с интересом ожидал, кто явится ей на замену. Дверь открылась. Вошла высокая собранная женщина с блокнотом и ручкой.

– Да, сэр. – Мона Ричардсон за восемнадцать лет в управлении многих начальников повидала и быстро прикидывала, как эффективней всего сработаться с этим.

Директор ЦРУ и не взглянул на нее.

– Вы посмотрите на это! – рявкнул он, дергая подбородком.

Мона подошла и встала рядом с ним у окна.

– Вот там, по идее, должны были устанавливать дорожный указатель с эмблемой управления, – сказал он, глядя на движение. – Почему ничего не происходит?

– Я вчера связалась с Департаментом общественных работ округа Фэрфакс, сэр. Меня заверили, что указатель изготовлен в согласии с вашим запросом и сегодня его планируют установить. Я снова переговорю с ними.

Он развернулся и посмотрел на нее темными глазами из-под тяжелых бровей, потом покачал головой. Подумать только, указатель, который будет всем демонстрировать, где находится Государственное управление разведки!

– Пожалуйста, еще кофе мне принесите.

Мона кивнула и безмолвно ретировалась.

Шлезингер снова обернулся посмотреть на улицу. Полез в карман твидового пиджака, разыскал трубку и крепко стиснул ее зубами. Вытащил из другого кармана зажигалку и запалил табак, несколько раз пыхнул, медленно выдыхая через нос. Никсон, как обычно, оказался прав. Преторианская гвардия устаревших, предпочитавших узкий круг общения шпионов в кожаных туфлях, унаследованная им, служила сама себе и посторонних презирала. Тут нужна основательная прополка сорняков, и кому, как не ему, этим заняться.

Он повернулся к столу, взял с него лист бумаги и начал читать, пока курил.

Шлезингер уволил восемьсот тридцать семь человек, в основном из так называемого директората планов – рыцарей плаща и кинжала ЦРУ. Лично сообщил об увольнении двенадцати высокопоставленным служащим и поменял его название на «директорат операций». Прополка сухостоя. Он хотел убедиться, что эти люди не опозорят Никсона. И страну.

Работа в корпорации «РЭНД» и бюджетном комитете правительства наглядно показала ему, как технологии меняют мир. Соединенным Штатам старыми методами холодную войну не выиграть. Два года он руководил Комиссией по атомной энергетике и дополнительно проникся впечатлением от технологической мощи. Взаимное гарантированное уничтожение? Он только головой покачал. Безумцы, что с них взять! Америке нужно что-нибудь получше. ЦРУ стремилось выяснить пределы новой технологии, добыть разведданные, недоступные остальным странам мира. Пока не слишком поздно.

Он вернулся к окну и поднял глаза к синему небу. Наши истребители и разведсамолеты тоже не слишком-то хорошо справляются. Мы просто делаем то же, что делали всегда. Кто-то должен как следует встряхнуть это болото. И пусть неудачники уйдут.

Мона дважды стукнула в дверь и выдержала паузу, как ее и проинструктировали. Ничего не услышав, вошла со свежезаваренным кофе и молча поставила поднос на столешницу. Бросила взгляд на нового шефа, продолжавшего смотреть вдаль. Высокий, с густой седеющей шевелюрой, широким лбом и подбородком с ямочкой. Красивый мужчина. Жаль, что при этом – надменный ублюдок.

Шлезингер обратился к ней, не удостоив взглядом:

– Свяжите меня с Сэмом Филлипсом.

* * *

В двадцати трех милях на северо-восток, на девятом этаже здания Агентства национальной безопасности – истинно уродской прямоугольной постройки на территории армейской базы Форт-Мид, генерал Сэм Филлипс разглядывал модель самолета, которая у него стояла на книжной полке в кабинете. P-38 «Лайтнинг» – он на таком истребителе летал в войну над Германией.

Дизайн машины продолжал его восхищать. Большие сдвоенные двигатели «Эллисон V-12» с турбонаддувом выдавали тысячу шестьсот лошадок, вращаясь в противоположных направлениях для минимизации крутящего момента. Ему нравилось ощущение, возникавшее, когда выводишь движки на максимум, позволяя исполинам тянуть тебя ввысь, точно тракторам, все быстрее и быстрее. Он как-то раз достиг четырехсот миль в час: боезапас исчерпался, пришлось удирать от «Мессершмитта-109» к безопасным берегам Англии.

Склонившись к полке, он пристально вгляделся в модель – уже не впервые. И едва заметно покачал головой, любуясь эффектом: самолет будто исчезал при взгляде спереди, из встречного ветрового потока. Неудивительно, что птичка эта носилась так стремительно. Прекрасное, продуманное инженерное творение. Инженеры «Сканк уоркс» в «Локхиде» разделяли его взгляды. Результат – вот главное.

Он бросил быстрый взгляд на фотографию американского флага на Луне в рамке: экипаж «Аполлона-11» подписал ее для него. Нил Армстронг собственноручно: «Генералу Сэму Филлипсу с благодарностью: без вас этого флага здесь не было бы».

Пора возвращаться к работе.

– Вам звонят, генерал, – сказала секретарша из соседней комнаты. – На первой секретной линии директор ЦРУ Джеймс Шлезингер. – Миновал удар сердца. – Вы свободны?

Только этого мне не хватало. Он повздыхал.

– Да, Джен, давай его сюда, пожалуйста. – Бежевый телефонный аппарат на столе затрезвонил, подчеркивая настойчивость вызова миганием индикатора при каждой трели. Он поднял трубку аппарата и нажал кнопку.

– Директор Филлипс.

– Сэм, нам нужно обсудить пару дел.

– Утро доброе, Джим. Чем могу помочь?

– Помочь? Это не мне нужно помочь. В России фиаско назревает.

Сэм Филлипс быстро размышлял. Какое еще фиаско? И при чем тут новый директор ЦРУ?

Потом догадался:

– Предстоящий пуск «Протона»?

Шлезингер громко выдохнул через нос:

– Ты знаешь. Что там твои ребята из РЭР говорят?

Филлипс покачал головой. АНБ снабжало данными радиоэлектронной разведки министра обороны, а не цэрэушников. Он слыхал, что у Шлезингера амбициозные планы собрать все разведструктуры страны, включая военные, под крышей ЦРУ – под его личной властью. Так или иначе, придется ввязываться в эту битву. Но в данный момент Филлипс предпочитал курс на осторожное сотрудничество, ведь президент лично выбрал Шлезингера.

– Ничего существенного не появилось после того брифинга в Белом доме с Объединенным комитетом начальников штабов.

В основном так и есть.

Он даже по телефону слышал, как у Шлезингера поднимается кровяное давление.

– Сэм, твоя работа заключается не в том, чтобы определять существенное и несущественное, а в сборе информации! Давай выкладывай, что там у вас из последнего.

Филлипс решил забросать собеседника не слишком важной информацией, надеясь, что тот удовлетворится и отстанет.

– Ты знаешь, что советские недавно высадили ровер на Луне, не предупредив загодя научное сообщество, где именно это произойдет. Они также заканчивают сборку и проверку своей новой орбитальной станции, которую официально нарекли «Салют-2». Ты знаешь, далее, что «Салют-1» пришлось свести с орбиты, когда восемнадцать месяцев назад на нем закончилось топливо. После того как экипаж «Союза», навещавший станцию, погиб при возвращении из-за неисправности, все корабли снабжения им пришлось припарковать.

– Мы полагаем, что «Салют-2» в действительности является военной разведывательной станцией под названием «Алмаз». Наши источники сообщают о необычных поставках оборудования, дополнительных мерах безопасности. Наилучшее предположение таково: они строят аналог того, что собирались создать мы в проекте MOL – по существу, большую пилотируемую разведывательную фотокамеру. Ее будут гонять вокруг шарика и рассматривать интересующие детали с беспрецедентно высоким разрешением.

Он услышал, как Шлезингер переводит дыхание, готовясь заговорить, и быстро закруглился:

– Мы не узнаем этого наверняка до самого запуска, пока не увидим, как «Алмаз» выкатывают по рельсам между площадками космодрома Байконур. У нас люди и аппаратура заняты отслеживанием, в особенности интересен этап установки станции на «Протон». По наиболее надежным сведениям, запуск пройдет в начале апреля. Итак, похоже, что «Аполлон-18» допустимо отправить в середине апреля.

Как он и надеялся, этой экспресс-информации Шлезингеру хватило.

– Ладно, Сэм. Мы с президентом хотим все знать в тот же момент, когда ты получишь визуальное подтверждение.

Шлезингер недвусмысленно намекал генералу Филлипсу, что он-то с президентом на короткой ноге.

– Если Советы выведут «Алмаз» на орбиту в апреле, – начал Шлезингер, – как же ты собираешься сохранить в тайне то, что происходит в Зоне 51? Они увидят все, что там припарковано на пандусе, а также, что важнее, испытания под «синим» кодом.

Пора нам разделить груз ответственности, подумалось Филлипсу.

– Согласен с твоим мнением, Джим. Нужно нам кое-что поменять. Используйте маскировку, фальш-макеты, не летайте в периоды, когда «Алмаз» над головой. Несколько раз за сутки он будет нам мешать, но не дольше чем на пять минут.

Шлезингер намек не уловил. В его восприятии не существовало никаких «нас» и «нам».

– У тебя имеется и другая возможность, Сэм.

Филлипс услышал, как зубы Шлезингера клацнули о дерево курительной трубки.

– А именно – лишить их шанса шпионить с орбиты за Соединенными Штатами и какими бы то ни было нашими проектами.

Повесив трубку, Филлипс поднялся и добрую минуту раздумывал. Потом снова взялся за телефон, чтобы позвонить Казу Земекису.

6

ЦУП, Хьюстон

Джин Кранц, стриженный почти под ежик, немногословный и компетентный, оглядел собравшихся в конференц-зале. В основном парни, несколько девушек. Его приписали к «Аполлону-18» руководителем полета. До старта всего три месяца; Джин подвел итоги дня, сообщив, что доволен тем, как в течение шестичасовой тренировки не произошло никаких крупных проколов ни у команды, состоявшей из новичков, ни у сотрудников ЦУПа. Джин исполнял обязанности руководителя еще в первой миссии «Джемини» и после шести успешных высадок «Аполлонов» на Луну относился к ним почти как к рутинным, хоть и знал прекрасно, сколько всего может пойти наперекосяк.

– Вопросы есть? – произнес он.

Каз вскинул руку:

– Руководитель, можно поговорить с вами и командой после разбора?

Джин поочередно перекинулся взглядами со всеми техниками за пультами. Никто не подал виду, что удивлен.

– Конечно. Думается, можем прямо сейчас. Остальных отпускаю, всем спасибо.

Комната опустела – словно школьники после уроков разбежались. Остались только Том, Люк и Майкл, основной экипаж, и Чад, командир дублеров. Они с Джином Кранцем выжидательно поглядывали на Каза, пока тот шел к доске, установленной в передней части помещения, и брал кусок мела.

– Все в курсе, что русские успешно посадили ровер на Луну, верно? – спросил Каз. – Так вот, они собираются запустить штуковину под кодовым названием «Алмаз», космическую станцию, которая предназначена исключительно для шпионажа, как должна была наша MOL.

Он повернулся и написал на доске крупными буквами «ALMAZ».

– По наилучшим нашим разведданным, фотокамера «Алмаза» способна без труда разглядеть объекты размером с небольшой автомобиль.

Он позволил им несколько мгновений осмысливать последствия этого для национальной безопасности. Все присутствующие были военными, включая Джина, летавшего на истребителях в Корейскую войну. Они знали и о секретных испытаниях на уединенных аэродромах: например, на калифорнийской базе Эдвардс и в Зоне 51, что в Неваде.

– Если верить нашим источникам, «Алмаз» подготовят к запуску в начале апреля. Экипаж не предусмотрен. Когда Советы убедятся, что станция полностью функционирует, туда пошлют космонавтов на «Союзе». И те начнут делать фоточки.

Каз помолчал, позволяя слушателям осмыслить и это, прежде чем перешел к описанию их собственной задачи:

– Объединенный комитет начальников штабов с согласия президента намерен использовать старт «Аполлона-18», чтобы понаблюдать за «Алмазом» на околоземной орбите вблизи, прежде чем советская команда доберется туда. ВВС известили НАСА только в пятницу, и меня послали сюда, чтобы как можно скорее ввести вас в курс дел.

– Так-так, стоп, – перебил Том, – а на Луну мы вообще собираемся?

В голосе его прозвучало раздражение.

– Да. – Каз повернулся к доске и начертил большой круг. – Земля, – показал он. Потом изобразил нечто вроде перекошенного хула-хупа вокруг нее. Показал туда, где высота обруча получилась максимальной.

– Советы запускают «Алмаз» отсюда, с Байконура, наклонение пятьдесят два градуса к экватору. – Он проследил кривую пальцем, показывая, где она опускается и уходит за земной шар, а затем появляется снова с юга. – «Аполлону-18» необходимо перейти на эту орбиту, так что после старта придется вам вдоль флоридского побережья прогуляться.

– Это невозможно, – тут же ответил Джин. – Если «Сатурн-5» не запустить прямо на восток от мыса Кеннеди, то, Каз, дополнительной скорости от вращения Земли мы не получим. Восемнадцатый слишком тяжелый. Мы еле-еле укладываемся.

– Не спорю. – Каз быстро начертил эскиз ракеты «Сатурн-5», командного и лунного модулей «Аполлона», нагроможденных друг на дружку перед запуском. – Чтобы облегчить задачу, нужно сбросить все, без чего можно обойтись.

Он поставил крест на лунном модуле.

– Значит, в этом полете не будет экспериментов, и «Бульдог» проведет минимум времени на поверхности Луны. – И еще один крест, на внешней части «Бульдога». – Ровер не берем. – Каз по очереди посмотрел на каждого астронавта, потом зачеркнул командный модуль и ракету. – Минимум снаряжения в «Персьюте», да и «Сатурн-5» тоже ободрать придется. Нужно подойти творчески. Вашингтон ждет идей и от вас. Исходя из наилучших наших оценок, это можно сделать.

Майкл произнес:

– Давайте начистоту. Мы стартуем вдоль Восточного побережья, но на Луну не летим, а задерживаемся на земной орбите достаточно долго, чтобы отыскать этот… – он покосился на доску, – «Алмаз». – И перевел взгляд на Каза. – Мы там зависнем, картинок нащелкаем или еще что, а потом ПЕРЕЙДЕМ на отлетную траекторию? Или как?

– Верно, – подтвердил Каз.

Люк Хемминг недоверчиво проговорил:

– А чем же мы с Томом займемся на Луне, если эксперименты не предусмотрены и ровер мы не возьмем?

– Я вот только что собирался перейти к этому вопросу, – заверил его Каз. – Учитывая дополнительные затраты времени и топлива на перехват «Алмаза», ваше рабочее время на Луне сокращено. Оставлены лишь задачи с высшим военным приоритетом. И эти задачи недавно изменились.

– О боже! – проворчал Том, представив себе, под каким давлением экипажу придется жить следующие три месяца, причем неизбежные дополнительные уровни секретности его только усилят.

– Советы посадили свой Луноход в кратере Лемонье на окраине Моря Ясности. – Каз начертил второй круг, означавший Луну, и два кружка поменьше справа наверху, пометив их как «Ясн» и «Лем». – Примерно в сотне миль к северу от места прилунения «Аполлона-17». Не там, где, по предварительным заявлениям, Советы намеревались его посадить. Минобороны хочет, чтобы вы установили, почему русские туда подались.

Он посмотрел Тому и Люку прямо в лица:

– Итак, господа, вы направляетесь в Море Ясности.

Люк закатил глаза.

– Придурки! – пробормотал он.

– Итак, все сводится к двум новым главным целям, – сказал Джин. – Первая – рандеву и тесное сближение с «Алмазом», где мы должны зависнуть на время, достаточное для того, чтобы выполнить задание Минобра. – Он подумал мгновение. – Что они могут счесть успехом? Как глубоко придется маневрировать? И сколько времени нам нужно будет там провести?

– Около часа, возможно, двух, – ответил Каз. – Придется сжечь немного топлива, чтобы расположить «Персьют» в оптимальном для съемки положении. Успехом считается осмотр с близкого расстояния. Ничего такого, что Советы приняли бы за враждебные действия.

– После этого высаживаемся в… – Джин взглянул на доску, – кратере Лемонье, а там – сколько сеансов внекорабельной деятельности?

– По нашим прикидкам, кислорода и топлива хватит только на одну лунную прогулку, – ответил Каз.

Джин несколько секунд глядел в пространство, мысленно ведя расчеты. «Аполлон-13» не прикидками спасали.

– Посмотрим. Пока что планируем одну вылазку ВКД. Чего именно хочет Минобр от Тома и Люка на Луне?

Каз принялся загибать пальцы:

– Детальный осмотр местности. Сближение с советским Луноходом, осмотр его новейших приборов и попытка сделать выводы об их назначении. Взятие проб камней и пыли поблизости – что именно русских там заинтересовало?

– Майкл отснимет достаточно качественные фото, пролетая над той областью, – сказал Джин. – Мы опустим его орбиту как можно ближе к поверхности.

Майкл добавил:

– Мне для «Хассельблада» еще один телеобъектив потребуется.

Джин кивнул.

Каз окинул взглядом группу: все в глубокой задумчивости, пересматривают планы, обновляют варианты. Словно пятерка высокоскоростных специализированных компьютеров.

Том нарушил молчание:

– Каз, у меня более фундаментальный вопрос по операции. Кто предложил эту идею и кто в действительности главный?

Каз помолчал. Успех космических полетов, как и испытаний, зависит от того, уверена ли команда в своем руководстве. Эл Шепард, первый астронавт Америки, положил начало этой традиции, когда после многочасовых задержек, сидя на верхушке «Меркурия», вопросил: «Почему бы вам не зафиксировать наконец вашу маленькую проблему и не поджечь свечку?» Нельзя летчику или астронавту заявлять в лицо, что их мнение значит меньше, чем мнения тех, кто дергает за ниточки. Или руководителю полетов. В особенности настолько опытному, как Джин Кранц.

– «Аполлон-18» должен выглядеть как можно более близким к нормальной экспедиции. Тренировками, проработкой, стартом, программой полета и возвращением, как обычно, станет руководить НАСА. Отличие лишь на уровне менеджмента. Дополнительно к вашему местному управлению полетами в Хьюстоне назначены представители от ВВС, АНБ и Белого дома. Всем им предстоит работать вместе. До конца этой недели соберутся представители от каждой организации, и в течение полета они будут здесь.

Чад, в ходе беседы безмолвствовавший, расхохотался. Каз понимал, что годы военной карьеры внушили этим людям глубокое недоверие к возне политических крыс, а особенно если еще шпионы из АНБ завязаны…

Люк покачал головой и подытожил ситуацию в духе морпехов:

– Разлет дерьма непредсказуем.

Том оглядел свою команду:

– Ну, ребята, это ведь на самом-то деле довольно интересно будет. Мы все равно сделаем то, ради чего тренировались, а в дополнение выполним вполне разумные задания – как для военных астронавтов. Нам выпадет шанс совершить то, чего еще ни один экипаж «Аполлонов» не проделывал: сближение с иностранной целью на орбите Земли и, говоря начистоту, военную разведку на Луне.

Чад вмешался:

– Все это потребует изобретательного маневрирования. В предыдущих миссиях всегда оставались резервы топлива, а в этой его явно до капли выработаем.

Он выразительно посмотрел на Майкла, пилота «Персьюта». Тот мрачно кивнул.

– Итак, Каз, что у тебя за роль во всем этом? – спросил Джин. – Сознавайся.

– Меня сюда направили как связного: я буду объяснять, что именно от вас нужно Вашингтону, и растолковывать вашингтонским, что в ваших силах. Моя задача, парни, в том, чтобы вы сконцентрировались на тренировках, пока я буду заниматься начальством.

На этот раз засмеялся Люк:

– Мешать им нам мешать.

Джин заговорил снова:

– Итак, Каз, тебе для работы нужно разбираться во всем. Мы с головой уйдем в детали, в проработку заданий и сообразим нечто, что можно так или иначе осуществить. Начиная с этого момента ты мне нужен в ЦУПе. Будешь при всех тренировках присутствовать.

Каз кивнул:

– Конечно, Джин. Я тоже это понял – и именно так сказал людям в Вашингтоне.

– Каз, говоря «людям в Вашингтоне», ты кого имеешь в виду? – спросил Том. – Сколько лет прошло после твоего несчастного случая над Пакс? Пять? Ты на кого, собственно, сейчас работаешь?

– Это сложный вопрос. Формально я по-прежнему в ВМФ. После выздоровления они мне оплатили обучение в Массачусетском технологическом. Но пока я там учился, ВВС начали со мной консультироваться напрямую по делам, относящимся к MOL и радиоэлектронной разведке. Кончилось дело тем, что я поучаствовал в нескольких проектах АНБ, меня вызывали в Белый дом и ЦРУ, я помогал оценивать советские космические инициативы. Я докладываю непосредственно заместителю начальника военно-морских операций и стараюсь, как могу, фокусировать свой единственный глаз на интересующей его общей картине, но много времени трачу и на другие организации.

Каз убедился, что сказанное привлекло всеобщее внимание, и добавил:

– И еще одно. Официальные брифинги с ребятами из НАСА начнутся здесь завтра. То, что я вам сегодня рассказал, останется между нами. Пожалуйста, даже своим женам не говорите.

Все кивнули. Женаты среди них были Джин, Том и Майкл.

Каз начал стирать меловые эскизы с доски, старательно удаляя все следы. Пока все идет хорошо, но он-то понимал, каким сложным окажется дело. И полагал, что из Вашингтона им и половины всего еще не рассказали.

* * *

Выруливая с парковки, Каз припомнил, что на «Ранчо Полли» ничего в холодильнике нет, и стал озираться в поисках ресторанов. Приметил низкое красное строение, настолько задрипанное, что, по впечатлению, его сюда вихрем из «Волшебника страны Оз» принесло. Парковка перед ним представляла собой просто открытый газон, хотя ранние клиенты ставили машины аккуратным рядком. Среди автомобилей обнаружился «Корвет Стингрэй», золотистый с черной каймой. Каз однажды видел такой в журнале «Лайф»: еще со времен программы «Меркурий» такие «корветы» дилер «Шевроле» продавал астронавтам за доллар, полагая, что это лучшая реклама. Судя по всему, тут парень с «Аполлонов» харчуется. Каз подкатил к закусочной.

Вылезая из машины, он заметил небольшую и нарисованную от руки вывеску «Юниверсал-Джойнт». И внизу: «Лучшие техасские барбекю с 1965 года».

Отлично.

Вход преграждали распашные дверцы высотой Казу по бедра, выполненные в форме девушек-наездниц, с обивкой из красной искусственной кожи и с тяжелыми канцелярскими кнопками вместо пайеток. Он развел девушек и шагнул в плохо освещенный, весь какой-то неотесанный зал. Осторожно перемещаясь по неровному полу, он достиг длинной деревянной барной стойки и оседлал стул с обивкой из того же красного дерматина. Музыкальный автомат громко играл, как раз приближаясь к мощному хоровому крещендо – «Eli’s Coming» группы «Three Dog Night». Каз перехватил взгляд девушки за стойкой (ее волосы были собраны в конский хвост), показал на знак с эмблемой «Будвайзера», вскинул палец. Та кивнула, полезла в красный холодильник и, принеся ему бутылку, откупорила. Сверкнула быстрой улыбкой, передавая Казу потрепанное заламинированное меню.

Двери за барной стойкой вели прямо наружу, и Каз понял, что кухня бара – это просто барбекюшница на углях, установленная на заднем крыльце. Покосившись в меню, он остановился на техасском барбекю-чизбургере от «Юниверсал-Джойнт» со всем причитающимся. Заказывай то, что у них лучше всего получается. Он поймал взгляд официантки, поднял меню и показал на нужный пункт как раз в тот момент, когда композиция в автомате сменилась на «Horse With No Name». Пока готовили чизбургер, Каз сделал долгий глоток холодного пива, наслаждаясь тихой гармонией.

Деревянные стены «Ю-Джойнт» были покрыты наклейками из новейшей местной истории: хаотичный коллаж фоток космических экспедиций, групповых портретов экипажей астронавтов, риелторских объявлений и рекрутерских реклам ВВС – поблизости же Эллингтон-Филд. Манекен в шлеме и пилотском скафандре с надписью «Авиагонки в Рино» пылился под потолком. Группа техников НАСА, расслабляясь после рабочего дня, играла в карты при свете низко висевшей рекламы пива «Курс». В закусочной преобладали маленькие столы с прямоугольными столешницами, за каждым – четыре дешевых стула, почти все занятые. Дерматиновые наездницы распахивались и запахивались. Любимое местечко трудяг космонавтики, подумалось Казу.

– Дженни, кофе, пожалуйста.

Каз повернулся на голос и обнаружил невысокого темноволосого мужчину в очках с черной оправой: тот облокотился на барную стойку со стороны слепого глаза.

Каз запомнил, что девушку с конским хвостом зовут Дженни. Полезно такое знать.

– Место занято? – спросил незнакомец.

– Все свободны.

Тот кивнул и опустился на стул.

Дженни принесла дымящийся кофе в эмалированной кружке цвета слоновой кости и поставила перед ним.

– Черный кофе, док, все верно?

– Ты выиграла. – Он оценивающе пригубил кофе, потом вместе с Казом принялся оглядывать зал.

– Отличное место, – высказался Каз.

Новый спутник некоторое время пристально смотрел на него.

– Вы Казимирас Земекис? – спросил он.

Каз изумленно кивнул:

– Мы встречались раньше?

Лицо незнакомца пошло морщинками от извиняющейся усмешки:

– Простите. Я Дж. У. Мак-Кинли, один из врачей, которые в НАСА отвечают за здоровье астронавтов. Нам прислали на выходных вашу флотскую медкарту, и, заметив, что у вас стеклянный глаз, я просто догадался.

Каз проговорил:

– Меня называют Казимирасом мои литовские тетушки, старые девы, и Налоговое управление Соединенных Штатов. Для всех остальных я – Каз.

– Рад встрече с вами, Каз. Меня зовите Джей-Даб.

Они подняли тост за знакомство, и Каз понаблюдал, как под рубашкой с пристежным воротничком перекатываются плечевые мышцы доктора.

– Вы тяжелой атлетикой занимаетесь?

– Ровно столько, чтобы не разжиреть. В моей семье все мужчины – точно пожарные гидранты. – Он помедлил, в то время как Род Стюарт завел свою «Maggie May», потом добавил: – Пишут, что вам птица глаз выбила, а мне кажется, все было немного иначе.

– Чайка дорого за это поплатилась.

Обычная попытка уйти от расспросов с доктором не сработала. Дж. У. продолжал дружелюбно допытываться, и Каз обнаружил, что рассказывает ему о несчастном случае так, как не рассказывал никому другому, делится личными подробностями перенесенных операций и странностями жизни со вставным глазом.

– Вы отличный собеседник, доктор, – сказал он в заключение. – Ваш черед. Расскажите мне о себе.

Дж. У. усмехнулся:

– Да особо нечего рассказывать. Я со Среднего Запада, ВВС оплатили мою учебу на медика в университете, я немного поработал в травматологии, а последние четыре года служу в НАСА летным хирургом.

– Какой университет?

– Стэнфорд.

Лучшей рекомендации не найдешь.

– А травматология?

– Я восемнадцать месяцев в кливлендской клинике работал. Но по всему штату на вертушке мотался.

Каз негромко присвистнул.

– Готов побиться об заклад, вы такое видели, что волосы дыбом…

– Так точно. Автокатастрофы, пожары, перестрелки. Даже утопленников на озере Эри.

– А что привело вас в Хьюстон?

– Я люблю космос. – Дж. У. снова усмехнулся: – Четыре года с «Аполлоном» были чудесны.

Каз повернулся при резком, громком взрыве хохота. И увидел невысокого загорелого лысеющего человека с крупной щелкой между передними зубами, душу компании за столиком у стены.

Дж. У. проследил его взгляд.

– Это Пит Конрад, командир «Аполлона-12», человек, ходивший по Луне. Он тоже флотский. Вы его знаете?

– Думаю, я его «корвет» снаружи приметил. Он в НАСА ушел, когда я еще на курсах летчиков болтался. Я никогда не встречался с ним, но мне всегда казалось, будто я по его стопам следую, с разницей в десяток лет. Ну, пока чайка не прилетела.

– Он в прошлом году из T-38 катапультировался, – сказал Дж. У. – Ночью, в плохую погоду, потерял генератор, топливо кончилось при попытке дотянуть до базы Бергстром. На парашюте опустился в ста ярдах от главного здания базы. Ни царапинки.

– Лучше быть везучим парнем, чем хорошим. Или, как в случае Пита, совмещать.

Дж. У. бросил пристальный взгляд на стеклянный глаз Каза.

– И как же ты оказался в прекрасном приморском Хьюстоне?

– После несчастного случая флотские думали меня на транспортниках юзать, а я сказал: хрена с два – и попросился назад в школу. – Каз передернул плечами. – Меня послали в Массачусетский технологический, потом я в Вашингтоне кое-где зависал и, в общем, теперь тут, с экипажем Восемнадцатого буду работать.

– А что именно ты изучал в МИТ?

– У меня уже был диплом магистра по летному оборудованию, я его в Монтеррейском университете ВМФ получил. Мне очень нравилась наука, стоящая за сенсорами и электрооптикой, этим я и занялся в бостонской лаборатории имени Линкольна.

– Погоди-ка, у тебя, что ли, диссер в МИТ защищен?

Каз пожал плечами.

– И ты про Вашингтон еще говорил. А там ты чем занимался?

– Детали засекречены; короче, я к Агентству национальной безопасности прибился. – Каз допил пиво. – Выяснилось, что директор АНБ в войну летал на P-38 и возглавлял лунную программу НАСА все шестидесятые. Он заинтересовался моей работой.

Дж. У. уставился на него:

– Мать моя женщина! Ты говоришь о Сэме Филлипсе. Он настоящая легенда! Ты ему напрямую подчиняешься?

Каз с улыбкой кивнул:

– Но, тсс, не разболтай. Я для них всего лишь одноглазый недоастронавт, который попытается помочь «Аполлону-18» добраться до Луны.

Принесли чизбургер, и Каз осознал, как сильно проголодался. Но, прежде чем откусить, спросил:

– Будешь?

– Нет, мне домой пора. Ферни мне ужин горячим придержит. И двоих наших малышей уже покормила. – Дж. У. допил остаток кофе и слез со стула. – Приятно было с вами познакомиться, доктор Земекис.

Каз рассмеялся и занялся бургером.

– Взаимно, Дж. У.

7

Лунная карантинная лаборатория, Хьюстон

Каз чувствовал себя по-дурацки. Он запросил встречи с экспертами НАСА в восемь часов утра, желая обсудить вопрос о том, что именно Советам понадобилось на Луне, а теперь здание найти не может.

Он покосился на часы. У тебя осталось шесть минут.

Он вторично поехал по двухполосной выделенке внутри комплекса Центра пилотируемых космических полетов, выгибая шею в поисках постройки с нужным номером. Наконец в тени под навесом углядел искомое: крупные цифры 37. После этого сообразил, что промахнулся мимо парковки, и пришлось объехать вокруг квартала, разыскивая вход. Он быстро втиснулся на «сателлите» между двумя «фольксвагенами-жуками» не первой свежести (ученые предпочитают «фольксвагены»?), схватил сумку и побежал ко входу.

Он увидел, как в конференц-зал сразу рядом с главным вестибюлем стекается народ, и бросил взгляд в сторону висевших на стене часов бюрократического вида – черные стрелки на круглом белом циферблате. У НАСА пунктик на точном времени. Оставалось еще две минуты; он последовал за приглашенными внутрь и направился в переднюю часть зала, где поставил сумку на длинный фанерный стол, вокруг которого собрались ученые. Вытащив блокнот, Каз быстро проверил перечень вопросов, которые надеялся прояснить, потом вскинул руку, привлекая всеобщее внимание. В комнате затихли.

– Всем доброго утра. Меня зовут Каз Земекис. – Воинское звание он опустил, понимая, что ученые не всегда позитивно относятся к таким деталям. – Я в прошлом астронавт программы MOL, а недавно правительство меня назначило своим связным в проект «Аполлона-18». Всем вам я благодарен за согласие посетить эту встречу.

Он окинул взглядом комнату, добиваясь зрительного контакта. Больше растительности на лицах, чем обычно. И женщин больше обычного. Он заметил Чада Миллера и кивнул ему: часть обязанностей командира дублирующего экипажа – ходить на брифинги, для которых у Тома Хоффмана времени не остается.

– Многие детали еще предстоит прояснить, а многие засекречены, но я бы хотел приступить к обсуждению по пересмотру научных вопросов миссии «Аполлона-18». Мне нужно срочно поумнеть в том, что касается лунных камней, и я слыхал, что здесь для такого как раз самое правильное место.

За столом вежливо кивали и хмыкали. Лунная карантинная лаборатория была построена специально для того, чтобы держать в ней астронавтов на случай, если те привезли с Луны межпланетную заразу. Когда ни у кого из трех первых экипажей «Аполлонов» проблем не возникло и, больше того, выяснилось, что на Луне, в согласии с ожиданиями, отсутствует жизнь, даже примитивная одноклеточная, карантин отменили. Однако здание 37 также предназначалось для хранения лунных камней и грязи. Не говори «грязь», напомнил себе Каз, они ее реголитом называют. Где-то в этом здании на стеллажах полно кусочков Луны общим весом восемьсот сорок два фунта, и охраняются они словно королевские сокровища. На самом деле, если быть точным, то в пересчете на фунт веса лунные камни стоят дороже.

Каз описал обновленный график миссии «Аполлона-18» и новое место посадки, не уточняя, почему внесены изменения. На лицах присутствующих удивления он не заметил и понял, что слух уже разнесся. Сотрудники Центра образовывали тесное сообщество, а селенологи – еще более узкую группу внутри него. Всем им было известно, что постоянные сдвиги политической повестки входят в условия контракта.

– Итак, – произнес Каз, – что именно стало нам известно в последнее время – по орбитальным снимкам, по результатам исследования образцов в этом здании, привезенных «Аполлонами» или доставленных советскими автоматами? Что из этого побудило бы вас пристально присмотреться к месту на Луне, куда никогда не ступала нога человека?

Собравшиеся задумались. Русские сумели возвратить небольшие порции лунного реголита во время роботизированных миссий «Луна-16» и «Луна-20». В общей сложности – менее фунта, но, чтобы собрать это количество, они забурились на глубину больше фута. Несмотря на несколько опубликованных впоследствии научных работ, никто толком не был уверен, что именно Советы там нашли.

Высокая женщина с непослушной копной темных волос вскинула руку:

– Астронавт Земекис, если позволите…

– Пожалуйста, зовите меня Каз.

Она едва заметно улыбнулась.

– Я доктор Лора Вудсворт, работаю в группе космохимиков.

Каз кивнул. Стройная, загорелая, в платье с цветочным принтом без рукавов, вокруг шеи – золотая цепочка с крестиком.

– Мы за последние сорок месяцев узнали о Луне больше, чем за предшествующие сорок тысячелетий. Радиометрическая датировка образцов, возвращенных предыдущими миссиями, показала, что возраст Луны более четырех миллиардов лет, а это весьма близко к возрасту Земли. К тому же лунный реголит не похож на земную пыль, которая претерпевала дождевую и ветровую эрозию. Он скорей напоминает мелкие стеклянные осколки – результат миллиардов лет бомбардировок космическими обломками.

Чад добавил:

– Каз, реголит – это неприятная вещь. Вроде наждачки с мелким зерном. С механизмами и космическими скафандрами круто обходится. Когда ребята возвращались в лунный модуль, к костюмам цеплялась пыль, а потом они начинали кашлять после того, как снимали шлемы.

Каз вглянул на Чада, удивляясь, почему Чад счел необходимым вмешаться, но Лора кивнула:

– Судя по химическому составу камней и пыли, внутренние области Луны заметно ближе по природе к земным, чем мы полагали. В центре – тяжелое ядро, окружает его легкая магма, а накрыто все это слоем коры. Кора в основном серого цвета – ее-то вы и видите, когда смотрите на Луну.

У Каза возникло впечатление, что она его принимает за болвана, но в то же время рада отвлечься.

– Прежде чем доберемся до вашего вопроса, я бы хотела вспомнить еще вот что, – продолжила Лора. – Так называемый «женский лик на Луне» – более темные формы, которые видны на поверхности, – представляет собой древние лавовые потоки. Серая порода коры – это анортозит, более темные участки сложены базальтом. К тому же Луна в приливном захвате. Вы в курсе, что это значит?

Каз сделал вид, что не в курсе, покачав головой.

– Это значит, что Луна всегда обращена к нам одной и той же стороной. Лишь двадцать четыре человека, астронавты «Аполлонов», видели ее обратную сторону своими глазами.

– Почему всегда одной и той же стороной? – переспросил Каз, чтобы Лора вслух прояснила ситуацию.

– Гравитация Земли воздействует на Луну достаточно сильно, чтобы та слегка выгибалась к нам. Это вроде каменного прилива, который то накатывает, то отступает. Внутреннее трение постепенно замедляло вращение Луны, пока в итоге не привело процессы к идеальному равновесию. И вот – мы видим все время одну и ту же сторону.

Каз поднял руки, жестом показывая вращение воображаемой Луны.

– А почему в таком случае лунные фазы случаются?

– Луна совершает один оборот вокруг Земли за 27,3 суток. В зависимости от того, где находится спутник на медленной своей орбите, его можно видеть подсвеченным сбоку – как полумесяц – или вообще темным.

– Итак, Луна совершает один оборот за двадцать семь дней или около того, – сказал Каз, подыгрывая, – следовательно, астронавт на поверхности сможет две недели находиться под солнечным светом, а за ними последуют две недели темноты?

Лора с удовольствием посмотрела на него:

– Именно!

– А насколько там жарко и холодно будет, соответственно?

– Примерно двести шестьдесят по Фаренгейту в лунный полдень и минус двести восемьдесят в полночь.

Каз, присвистнув, сказал:

– Полезная информация.

Заговорил человек в гавайской рубашке, с бакенбардами в стиле Элвиса Пресли; преждевременно начавшееся облысение слегка портило его внешность:

– Привет, Каз. Я Дон Болдуин, начальник здешнего отдела. Я тут все размышлял над вашим вопросом о том, чему мы за последнее время научились. Паре вещей. – Он провел рукой по голове ото лба к затылку, приглаживая редкие волосы. – Некоторые из сравнительно недавних падений астероидов оставили глубокие кратеры, которые пока не заполнились лунной пылью. Это перспективные места для анализа скальных пород – на глубинах, куда обычные буры не достанут. Нужно покопаться в фотоархиве и выяснить, нет ли по соседству с новыми координатами Лунохода свежих кратеров.

Болдуин выдержал паузу, внимательным жестким взглядом окинув Каза. Невысказанное мнение было понятно: локацию выбирать его сотрудникам не придется, что ж – они получат все возможное из того, что дано.

– И еще кое-что нас интересует. Лора… – Болдуин кивнул в ее сторону. – Недавно она заметила одну необычную вещь. Лора, почему бы тебе не поведать Казу о ней?

Она посмотрела на Каза:

– Во время изучения высококачественных фотографий поверхности мне подвернулась аномалия. Вроде темного пятна на пленке. Пришлось с лупой перепроверить, прежде чем я убедилась, что именно вижу. Я нашла дырку в Луне.

– Что-о?

– Размер солидный, диаметром около ста ярдов. – Лора начала листать папку на столе. – У меня фото с собой.

Она передала Казу через столешницу черно-белый фотоснимок размером восемь на десять дюймов. Здоровым глазом он пригляделся к глянцевой картонке.

На снимке было нечто вроде… дыры. Почти идеально круглой, и дно ее частично, под углом, озарял солнечный свет. Будто бы поверхность Луны – это крыша, а в ней кто-то проделал световое окно.

Каз озадаченно поднял голову:

– Как это возникло?

Лора уступила право ответа начальнику.

– Мы не можем знать наверняка, – ответил Болдуин, – но если бы дело происходило на Земле, наилучшим предположением стало бы обрушение лавовой трубки: потоки магмы пробурили туннель, а потом он сам запечатался. Но что могло происходить на Луне? Неизвестно. Мы только теоретизируем.

Каз присмотрелся внимательней.

– Какой глубины яма, по вашим предположениям?

На этот вопрос ответила Лора:

– Нужны дополнительные снимки, чтобы оценить уверенней, но, исходя из угла, под которым освещало ее Солнце в тот час лунного дня, мы можем сказать, что яма достаточно глубокая. Ярдов сто.

Каз с новым уважением посмотрел на фото.

– Если бы вы туда прыгнули, то в пониженной лунной гравитации падали бы медленно, на протяжении одиннадцати секунд. Но ударились бы о дно на скорости сорока миль в час. – Лора усмехнулась: – Я подготовила расчеты.

Снова заговорил Чад:

– Я помню, помню, я просто дублер, но лучше даже не пробовать. Скафандр не выдержит.

Каз вернул Лоре снимок.

– Так, значит, вам всем было бы любопытно взглянуть на слои скальной породы, обнаженные в кратере недавним столкновением, и узнать побольше об этой дыре. А еще там похожие есть?

– Вероятно, – отвечал Болдуин. – Мы проведем ретроспективный поиск по фото. Лора зоркая, она эту заметила случайно, но теперь мы понимаем, что именно искать.

– Еще что-нибудь? – проговорил Каз.

Голос подал молодой человек в очках, с волосами до плеч и жиденькой бородкой:

– Как насчет крипа?

Каз посмотрел на него:

– Что такое крип?

– K-R-E-E-P. Акроним такой. Калий, редкоземельные элементы, фосфор. – Говоривший метнул на Каза испытующий взгляд; Каз склонил голову, дав понять, что ему интересно узнать про редкоземельные элементы. – На самом-то деле не такие уж они и редкие, эти элементы, просто труднодоступные в сколько-то больших концентрациях. Они более или менее рассредоточены по земной коре, химическая природа у них такая. Однако на Луне, как мы полагаем, залегает богатый редкоземельный слой, возникший в процессе фильтрования через кору. Многие лунные камни, хранящиеся в этом здании, содержат KREEP.

Каз призадумался.

– Почему же находка KREEP на Луне так важна?

– Теоретически процесс, способствовавший концентрированию KREEP, должен обогащать породы еще и ураном, и торием. Возможно, на Луне мы сумеем добывать радиоактивные элементы. И, следовательно, обеспечим энергоснабжение будущей колонии.

Каз старательно утаивал свое радостное возбуждение. Уран на Луне? Неужели советские автоматы-разведчики обнаружили именно его? Не по этой ли причине Луноход совершил посадку именно там? Если в точности выяснить, что Советы разыскивают, получится составить конкретный план работы экипажа «Аполлона-18» на Луне.

Каз произнес:

– Еще что-нибудь мне полезно было бы узнать, как по-вашему?

Дон Болдуин окинул взглядом сотрудников лаборатории.

– Думаю, на этом все, лейтенант-коммандер. – Тонкий, но прозрачный намек: Болдуин дал понять Казу, что домашнее задание выполнил и осознает меру вовлеченности военных во всю затею.

Каз не повелся:

– Ну ладно. Тогда всем спасибо. Исключительно информативная встреча вышла. Мы с Чадом еще пообщаемся с командой, и я дам вам знать, когда будет составлен окончательный вариант графика миссии.

* * *

На выходе из конференц-зала Каз пересекся с Лорой.

– Как думаете, – проговорил он, – получится ли еще такие дырки отыскать?

Лора повернулась к нему, перевела взгляд с его правого глаза на левый и обратно.

– Я полагаю, да. Если такое случилось однажды, могло произойти снова. Это поистине поразительное чувство: причастность к открытию чего-то совершенно нового.

– Я с интересом жду результатов вашего анализа. Номера моего телефона в справочнике Центра еще нет. Вы не против, если я его вам дам?

– Отнюдь.

Каз вытащил блокнот, записал номер на чистом листке и аккуратно оторвал, чтобы вручить Лоре.

– Исходя из темпов нашего поиска, – заявила она, – я рассчитываю уведомить вас через пару дней.

Своим номером в ответ она делиться не стала, и Каз попытал удачи:

– Если у вас будет желание полетать, то в моем распоряжении недалеко отсюда, к западу, небольшой самолет. Приятное это занятие в солнечный денек.

Лора задумчиво взглянула на него.

– Звучит забавно, – сказала она наконец. – Я вам позвоню насчет того и другого.

Он кивнул:

– До связи.

Лора улыбнулась, потом, развернувшись, удалилась по коридору. Каз проследил за ее целеустремленной походкой, за развевающимися темными волосами.

Он обдумал свой поступок. Обычно он вел себя не так импульсивно. Когда с ним произошел несчастный случай, Каз был обручен, но любовь не вынесла лечения – или, вернее, тех нескольких мрачных месяцев жизни без цели и смысла. С тех пор он избегал романтических отношений.

Однако что-то в Лоре его привлекло.

8

Лубянка, Москва

Разведка подобна шахматам: это игра, требующая терпения и сосредоточенности. Осторожно перемещаешь фигуры к усиливающим позициям, терпеливо переносишь неудачи, выжидаешь, пока оппонент даст слабину и подставится, а потом наносишь удар.

Виталий Калугин, игравший в разведку вдолгую, расположился за столом, готовясь начать рабочий день. От трех своих товарищей по кабинету Виталий отличался приверженностью к порядку на столе. Рядом с подставкой для ручек он держал невысокий деревянный лоток для входящей почты. А в лоток для исходящей корреспонденции перед уходом домой каждый вечер аккуратно складывал телексы и доклады, прочитанные и аннотированные за день, чтобы внутренние курьеры забрали их и доставили следующим фигурантам длинных списков рассылки. КГБ, единый орган безопасности Советского Союза, занимался всем, от контрразведки и зарубежной разведки до борьбы с диссидентами и антисоветчиками. Почитать ежедневно было что.

Бежевый телефонный аппарат он ставил слева, чтобы можно было, говоря по телефону, придерживать трубку левой рукой, а писать правой. Далеко справа стояла пустая пепельница: сигареты и спички он еще не извлек из кармана куртки. Виталий отпер ящики стола и сунул коробку с едой в самый глубокий, по соседству с полупустой бутылкой «Смирнова». Ирина всегда готовила ему на работу пирожки с мясом и зеленью, отрезала кусок бледного «Российского» сыра и дополняла это пикулями или помидорчиками. В комитетской столовой он уже поел горячего, но на аппетит не жаловался, и такие припасы помогали пережить долгие рабочие дни.

Водку он берег для праздничных поводов, а они уже некоторое время отсутствовали.

Из центрального ящика он выудил зеленый блокнот в ледериновом переплете и положил его на столе прямо перед собой. Шкаф для документов у стены заполняли десятки таких блокнотов: стандартные для КГБ, на корешке каждого вручную аккуратным почерком записаны даты начала и завершения записей. Он перелистнул текущий блокнот к чистой странице, аккуратно записал в верхнем правом углу дату, затем ненадолго вернулся ко вчерашним записям, освежая их в памяти. Поставил чайник, дождался, пока вода закипит, заварил себе чаю с двумя кубиками сахара, выудил из общей тарелки две суховатые булочки с корицей, уравновесил их на заварочном чайнике и вернулся за стол – разгребать свежую корреспонденцию.

Переводчики КГБ работали медленно, зато дотошно. Иностранные публикации и дайджесты поступали регулярно, Виталий себе оформил внутреннюю подписку на несколько таких. Попадали они к нему на стол, как правило, с устареванием на несколько месяцев, однако стратегическим целям Виталия это совсем не вредило. Чтиво в любом случае было интересное: он знакомился не только с деятельностью противника, но и с тем, как те сами себе ее объясняют.

Он вытащил из входящей почты очередную прошитую ротапринтную копию: это была заметка из «Старз энд страйпс» – американского новостного издания для военных с почтенной историей. Взгляд Калугина заскользил по странице в поисках интересных зацепок.

На первой полосе преобладали новости о мирных переговорах по Вьетнаму и президентской кампании. Ничего полезного. Виталий послюнявил большой и указательный пальцы, перевернул страницу, стараясь не смазать дешевый оттиск. На второй странице его внимание привлекла фотография. Снимок демонстрировал троих мужчин в разных униформах рядом с моделью высокой белой ракеты. Заголовок возвещал: ВОЕННЫЕ АСТРОНАВТЫ НА ПУТИ К ЛУНЕ!

Военно-воздушные силы США и Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства сегодня совместно одобрили кандидатуры подполковника ВВС Томаса Г. Хоффмана, лейтенанта ВМФ Майкла Г. Исдэйла и капитана морской пехоты Лукаса Б. Хемминга для полета в заключительной из намеченных миссий с высадкой на Луну – «Аполлон-18».

Хоффман, командир экспедиции, и Хемминг, пилот лунного модуля, проведут исследования на поверхности Луны, пока Исдэйл, пилот командного модуля, выполнит обширную программу научных экспериментов на лунной орбите. Исдэйл имеет докторскую степень по химии: он станет четвертым ее обладателем среди астронавтов, посетивших Луну. Кроме того, он будет и первым темнокожим астронавтом.

«Аполлон-18» должен стартовать в апреле 1973 года. Место высадки еще не определено. Двенадцатидневная миссия станет продолжением научных исследований как на лунной поверхности, так и на орбите. Время пребывания на поверхности Луны может достичь 68 часов. Предполагаются три исследовательские экспедиции с выходами из лунного модуля продолжительностью до 7 часов каждый. Намечено выполнение комплекса экспериментов на поверхности Луны в рамках программы «Аполлон». С лунной орбиты будут выполняться картографирование Луны и некоторые научные опыты. Исдэйл на время покинет аппарат в обратном полете к Земле, чтобы забрать пленку из камер в служебном отсеке.

Состав дублирующего экипажа: майор ВВС Чад Ю. Миллер, лейтенант ВМФ Роберт Л. Криппен, капитан морской пехоты Роберт Ф. Овермайер.

Виталий еще раз перечитал имя и провел по нему пальцем. У него закружилась голова. Мой источник выбран для полета на «Аполлоне»! Калугин более десятка лет назад расставил фигуры, но все равно почему-то испытал шок, увидев новость в печати. Чтобы утаить эмоции от троицы товарищей по кабинету, он отхлебнул чаю; мозг его лихорадочно работал.

Источник Виталия Калугина! На такую сумасшедшую удачу он не осмеливался полагаться даже в ту пору, когда стало известно о программе MOL. Если получится добыть информацию о том, как в реальных условиях работает аппаратура и осуществляются протоколы американской космической программы, это станет беспрецедентным успехом. Кроме того, источник теперь будет быстрее продвигаться по службе: несколько астронавтов из первых миссий уже в генеральских чинах. Источник окажется на передовой будущих американских космических проектов, включая программу многоразовых летательных аппаратов – «Спейс шаттлов», о которой недавно сообщил их президент, и космическую станцию «Скайлэб».

Для игры, ведущейся вдолгую, это великолепное продвижение. Калугин потянулся выдвинуть ящик и цапнул из него бутылку водки.

9

Эллингтон-Филд, Хьюстон

Каз и Чад стояли рядом на базе ВВС США Эллингтон-Филд, что в пяти милях к северу от Центра пилотируемых космических полетов. База имела статус военного аэродрома с 1917 года, и Центр располагался в Хьюстоне, среди прочего, и по этой причине.

Оба надели темные очки и плотные черные беруши, защищавшие от оглушительного шума и скрежета.

– Вот это машинка! – крикнул Каз.

Чад кивнул и вскинул оттопыренный большой палец. Следующим на летательном аппарате отработки лунных посадок должен был подняться в небо именно он, Чад.

Настоящая «машина Руба Голдберга» – устройство, предназначенное для выполнения в общем-то простого действия сложным способом. Кому-то она напомнила летающую кроватку. Сравнение прижилось. Сопло турбореактивного двигателя «Кроватки» смотрело прямо вверх, а к неуклюжему алюминиевому остову под разными углами были прикреплены ракетные движки поменьше, работающие на перекиси водорода. Кокпит открыт всем стихиям и некрасиво торчит с одной стороны, точно люлька оператора погрузочного крана. Аппарат проектировали и сооружали в спешке для задач тренировки астронавтов программы «Аполлон» перед полетами на Луну, и это сказалось на дизайне. Том Хоффман висел на высоте двухсот футов над землей, удерживаемый в воздухе лишь мощью нацеленного вниз выхлопа турбины, и отрабатывал приемы посадки, а пероксидные движки попыхивали клубами дыма во все стороны.

Смахивает на капризного дракошу, подумал Каз.

Они смотрели, как Том продвигается по пунктам тренировочного задания: сбавляет скорость переднего сопла по мере спуска, потом аккуратно опускает машину на четыре насекомоподобные ноги точно в отмеченный буквой «Х» центр целевого участка взлетно-посадочной полосы. Инженеры и инструкторы НАСА считали эту процедуру наилучшим способом имитировать низкую гравитацию Луны, которая в шесть раз слабее земной.

Том снова взлетел, переместился на несколько сотен ярдов, начав очередное тренировочное задание. Перехватчик противовоздушной обороны F-101 «Вуду» шумно стартовал с ближайшей основной полосы. Каз и Чад повернули головы понаблюдать за ним. Пилоты любят самолеты.

Чад громко кричал, давая объяснение Казу, который никогда раньше не видел тренировочный аппарат в деле:

– Том подстраивает главный двигатель так, чтобы компенсировать сейчас пять шестых веса. После этого летит на одних только пероксидных движках, имитируя ощущения, которые должны возникнуть при посадке модуля на Луну. Пульт управления примерно такой же, как в ЛМ, а пенопластовые заслонки ограничивают Тому обзор, чтобы было как и в настоящем модуле.

Каз склонился к Чаду:

– Сколько было аварий? Три?

– Ага. Но никто не пострадал – система катапультирования отличная. Ты наверняка слышал: ноль-ноль.

Каз кивнул.

Катапультное кресло было спроектировано так, чтобы пилот мог спастись даже на нулевой высоте при нулевой скорости полета. Большинству катапульт на истребителях нужны определенная высота и достаточный запас скорости, чтобы парашют после катапультирования мог как следует надуться.

Том снова сел, немного покачавшись в воздухе, но приземлился аккурат в намеченную точку. Наблюдатели заметили, что движения его рук изменились: на этот раз он заглушал двигатели. Команда наземных техников в тяжелых белых защитных костюмах двинулась проверять системы аппарата. Они жестами подозвали грузовик-топливозаправщик и вытащили из него шланг. В ста футах от места посадки на всякий случай дежурила красная пожарная машина ВВС США.

Чад и Каз обрадовались, что шум прекратился, и вытащили беруши. Чад облизнул палец и поднял его, пробуя ветер.

– Все еще достаточно тихо. Для моих полетов тоже сгодится, думаю.

* * *

Том двинулся к ним, сунув под мышку белый шлем. Он снял оливково-зеленую упряжь страховочных ремней, которые прочно удерживали его в катапультном кресле. Был он в таком же полностью белом скафандре, как и Чад, из прочного номекса – на случай возгорания. Дополнительную защиту затылка и шеи от пламени обеспечивал белый воротник скафандра, который Том теперь откинул. Под скафандром на нем было хлопчатобумажное белье. Жарковато, но такая предосторожность необходима. До старта десять недель, малейшая травма – и Том никуда не летит.

Они пожали друг другу руки.

– Неплохо для старичка, Том, – поддразнил его Чад не без ехидства. Он был на год младше, и покамест его карьера в ВВС повторяла путь Тома.

– Я при последней посадке немного промазал, – отвечал Том.

– Каково это – летать на ней? – спросил Каз.

– Все равно что балансировать на кончике ведьминой метлы, – со смехом отозвался Том. – Эта штука похожа на вертолет, но у нее нет рулевого винта, компенсирующего реактивный момент и рысканье. На самом-то деле машина довольно устойчива. В режиме лунной симуляции реактивный двигатель поворачивается на карданных подвесах – это помогает преодолевать порывы ветра и сохранять вертикальность вектора тяги. Но дергается, зараза. Судя по тому, что я слышал от других ребят «Аполлона», настоящий ЛМ ведет себя заметно спокойнее. – Он посмотрел на Чада и улыбнулся. – Когда вернусь, поделюсь впечатлениями.

Чад потянулся в карман штанов и вытащил тонкие светло-коричневые летные перчатки.

– Ну да, но сейчас очередь более профессионального пилота.

Он задорно подмигнул собеседникам, подцепил сумку со шлемом и уверенно зашагал к аппарату.

– Счастливых посадок, – сказал Том ему в спину. Мгновение оба наблюдали, как Чад облачается в зеленую страховочную сбрую у основания желтой лестницы.

Том развернулся к Казу:

– Ну, что думаешь?

Каз понял, на что тот намекает.

– Я давно знаком с обоими твоими напарниками. Майкл временами чуть слишком неформален, но «Персьют» он знает как свои пять пальцев. Он справится отлично. Люк великолепный профи, в «Бульдоге» он тебе, без сомнений, пригодится, да и снаружи, при прогулках по Луне. Мне кажется, у всех все в полном порядке.

Том кивнул, но взгляд не отвел. Он выждал мгновение.

– Но?

Они смотрели, как Чад забирается в катапультное кресло.

– Но… мы по-прежнему не уверены, когда именно русские собираются запускать «Алмаз», хотя, похоже, что это, как и предполагалось, случится в начале апреля. Мы также не уверены, насколько высоко пролегает намеченная ими орбита, однако, по нашим наилучшим догадкам, она будет низкой, чтобы получить снимки получше, а избавленный от лишнего груза «Сатурн-5» в любом случае доставит вас туда. Вдобавок мы вообще не в курсе, чем там в Море Ясности их Луноход занят. Мало того что наши разведывательные источники в московском ЦУПе скудны, так еще и дополнительные меры безопасности там сейчас принимаются. Поэтому мы считаем, что это не рядовая научно-исследовательская миссия.

Каз бросил взгляд на Чада, выполнявшего процедуру оживления «Кроватки».

– И мы не уверены, как долго удастся все это утаивать. Пока что журналисты ничего не разнюхали про отличия этого полета от предыдущих «Аполлонов». Однако в дело посвящены многие – инженеры, ученые, техники. Да, блин, даже уборщики в Здании вертикальной сборки заметят, что на сей раз ровер не стали закреплять. В конце концов твоя уродливая рожа окажется на первой странице «Ньюсуика» с заголовком СЕКРЕТНАЯ ВОЕННАЯ МИССИЯ «АПОЛЛОНА». А после этого Советы уж позаботятся, чтобы муха не пролетела.

Том поразмыслил над услышанным и ответил:

– Прибавь к этому нервотрепки во время тренировок, вызванные перетряхиванием графика ради перехвата «Алмаза» и заменой места высадки на Луне в последнюю минуту. – Он посмотрел на Каза: лицо было серьезным. – Не могу сказать, что я этому рад.

Каз сочувственно кивнул.

– Тебя тоже из ВВС дергают? – Каз прекрасно отдавал себе отчет в том, что у Пентагона свои цели, подкрепляемые непоколебимой уверенностью в собственной значимости. И, в отличие от обычных экипажей «Аполлонов», с бывшими астронавтами MOL пентагоновцы считали позволительным общаться напрямую.

– Каждые несколько дней телефонными звонками из Вашингтона донимают, – признался Том. – Однако наша секретарша – самый вежливый в мире автоответчик. Эл их всех натаскал, и это работает.

Эл, то есть Эл Шепард, – руководитель подготовки астронавтов. Один из семи участников программы «Меркурий», первый американец в космосе и человек, который ходил по Луне в ранге командира экспедиции «Аполлона-14». Он, как никто другой, понимал давление, с которым сталкиваются экипажи, и решал проблемы авторитетно, словно заправский контр-адмирал. Кстати, он им и был.

Каз настойчиво уточнил:

– О чем у тебя допытывались из Вашингтона?

– Ай, да о всякой всячине. Для ВВС это важный момент в плане рекрутинга, учитывая, в какую лужу они сели с Вьетнамом. Хотят, чтобы я для их рекламных плакатов позировал. Укрощаем, дескать, непокорную синеву небес. – Он усмехнулся: – Эл помогает мне их сдерживать, так что вынуждены они довольствоваться тем, чем их закармливают пиарщики НАСА. – Он едва заметно покачал головой. – И еще интересуются, чем я намерен заняться после. Не хотел бы я стать комендантом академии ВВС? Или, может, директором летной школы на базе Эдвардс? Хотя для такого потребуется повысить меня в звании. По правде говоря, я бы хотел остаться в программе, если мы маятник снова раскачаем. Ребятам в местной школе нравится, да и Маргарет куда веселее в Хьюстоне, а не на базе Эдвардс посреди пустыни. Может, я подам в отставку из ВВС и наймусь прямо в НАСА, поработаю со «Скайлэбом» и шаттлами. – Он улыбнулся. – Блин, да если этот полет завершится удачно, я, может, еще слетаю в космос, но уже как гражданский.

Каз кивнул. Он бы на месте Тома поступил аналогично.

Оба дернулись, заслышав внезапный рев со стороны «Кроватки», и поспешно засунули беруши в ушные раковины, а Чад включил реактивный двигатель.

10

Центр пилотируемых космических полетов

– Приветствую, лейтенант-коммандер Земекис. Говорит доктор Вудсворт.

Каз с головой ушел в изучение систем лунного модуля, готовясь поддержать экипаж во время предстоящей тренировки, и трубку при телефонном звонке взял с отсутствующим видом, не отводя взгляда от страницы.

Доктор Вудсворт? Бли-и-ин, а она все-таки позвонила!

– Доброе утро, доктор Вудсворт. Нашли еще какие-нибудь дыры в Луне?

– Честно говоря, да. Пока что четыре нашлось! Тут в лаборатории все буквально на ушах. Я подумала, стоит вам картинки показать.

Он покосился на часы.

– Как насчет того, чтобы за ленчем это сделать? Скажем, в полдень в кафетерии здания номер три?

* * *

Каз взял поднос и стал прохаживаться вдоль линии раздачи, выбирая блюда. Приходилось признать, что уже одного вида эмблемы НАСА, отпечатанной на подносе, того самого известного синего шара со стилизованными космическим кораблем и орбитой, хватает, чтобы Каз исполнился поразительного удовольствия от пребывания здесь, в Хьюстоне.

Расплачиваясь за кассой, он окидывал взглядом столики. Лору в белой шелковой блузе и плиссированной бледно-голубой юбке заметить среди мужчин-инженеров труда не составило.

– Рад видеть вас, Лора, – сказал он, выгружая ленч на выбранный ею столик у окна, а поднос отставил на пустой стул. – Спасибо, что так быстро нашли время.

– Да просто у девочки аппетит проснулся, – сказала она.

Передала ему папку с фотографиями и взяла свой сэндвич.

Он стал по очереди рассматривать снимки.

– Дыры выглядят похожими друг на друга.

– Да, и нас это тоже удивляет. Такое впечатление, что все они возникли по одинаковому механизму, но мы пока не можем сообразить, по какому. – Она указала на дыру, которую в тот момент изучал Каз. – Отметьте, что выбросов у кромки ямы нет, значит, это не следствие удара.

Каз отправил ложку супа в рот и кивнул.

– У вас имеется карта с точным указанием мест их расположения?

– Я уж думала, вы никогда не спросите.

Она открепила страницу с распечаткой из трехкольцевой папки-регистратора, которую держала рядом с собой, перевернула и положила возле снимков.

– Зеленые треугольники показывают места посадок «Аполлонов». Красные – места посадок русских луноходов. Желтые – места, где находятся наши спускаемые аппараты «Сервейер». – Она по очереди коснулась каждой отметки крашеным ногтем. – И вот черные прямоугольные метки, нарисованные от руки: там располагаются дыры.

Одна из них оказалась неподалеку от места посадки «Аполлона-17».

– Она и впрямь так близко к месту посадки Семнадцатого, как по карте кажется? Экипаж что-нибудь видел?

– Она за много десятков миль от самой дальней точки, куда на ровере смог добраться экипаж. Очень жаль, что мы не заметили дыр раньше, чем Семнадцатые улетели.

Откусив кусок сэндвича, она выждала, пока Каз задаст напрашивающийся вопрос:

– Насколько близка она к месту запланированной посадки Восемнадцатого?

– Достаточно близка, чтобы Том и Люк успели обследовать, если им выделить нормальное время на поверхности. – Лора подняла на него глаза. – А мы собираемся выделить им нормальное время?

Каз выразительно окинул взглядом толпу в столовой.

– Это не мне, а Министерству обороны решать, подлежит ли такая информация разглашению. Когда и если они пожелают. Извините.

Несколько секунд Лора смотрела на него, затем пожала плечами.

– Можем подождать. – Потом улыбнулась: – Мы же геологи.

Каз решил сменить тему разговора:

– Какими судьбами вас в НАСА занесло?

Мгновение она колебалась, потом встретила его взгляд:

– Хотела в отряд астронавтов. А это место – Мекка для астронавтов. – Она помедлила, с явной тщательностью подбирая дальнейшие слова. – Я еще университет не закончила, когда Кеннеди произнес речь о полете к Луне. Я знала, что девочек в пилоты истребителей не берут, но догадывалась, что и другие таланты на Луне понадобятся. Хотя в отряде астронавтов по-прежнему нет женщин, мою правоту отчасти доказал тот факт, что на «Аполлоне-17» летал доктор Шмитт.

Казу было известно, что Шмитта, геолога по профессии, отобрали по новой категории ученых-астронавтов в 1965-м. Он прислушивался к ноткам яростной напряженности в ее голосе, а Лора продолжала:

– Валентина Терешкова одна летала в космос и провела там трое суток еще десяток лет назад. Она доказала, что женщины не хуже мужчин с таким справляются. Актом о гражданских правах 1964 года мы защищены от дискриминации по половому признаку, так что НАСА рано или поздно начнет принимать заявки от женщин-астронавтов. Я намереваюсь попасть в их число. – Тут она улыбнулась и подняла на него глаза, вскинув брови. – Ну, вы же сами спросили!

Каз понимал ее чувства. Его самого влекло в космос с тех самых пор, как в 1961-м Гагарин и Эл Шепард указали путь. Это была основная причина его поступления в школу летчиков-испытателей, и лишь несчастный случай сбил его с намеченной траектории. Однако до Лоры он еще не встречал женщин, которые так загорелись бы этой идеей, или, во всяком случае, она ему первая в таком открылась.

Он произнес:

– Никсон больше года назад анонсировал программу космических шаттлов. Насколько я понимаю, экипаж там будет из семи человек, и, как мне помнится, он сказал: «Мужчинам и женщинам найдется работа в космосе» или что-то в этом роде. Наверняка уйдет больше времени, чем они прогнозируют, но готов побиться об заклад, что это ваш шанс. Рассчитывайте на мой голос.

– Я приму любую помощь, – с усмешкой ответила она.

– Джеку Шмитту пришлось научиться пилотировать истребители НАСА, прежде чем его к полету «Аполлона» допустили, – добавил Каз. – И похоже, что полеты на шаттлах в еще большей мере, чем в случае капсул «Аполлонов», будут делом пилотов. Вы много налетали?

Лора с сожалением глянула на него:

– Еще нет. Я кое-какие стипендии получила, но в основном пришлось самой за себя платить девять лет в Лос-Анджелесском университете. Я там начала брать уроки пилотирования, но это дорогое удовольствие. Ну и потом, «Аполлоны» так часто летали, что времени отвлекаться не оставалось.

– Не забудьте, что я предлагал вам полетать. К дому, который я снял, прилагалась маленькая тренировочная «Сессна» в гараже, и владелец с радостью разрешил мне пользоваться ею. Улица в конце подъездной дорожки вместо ВПП. Я с радостью подниму вас в воздух.

Взгляд Лоры невольно метнулся от его здорового глаза к стеклянному и назад. Потом, осознав свои действия, она опустила взор.

– Давайте проясним ситуацию с моим одноглазием, – сказал он, не желая ее смущать, но вместе с тем и стараясь убрать проблему с пути. – Я летал на самолетах ВМФ еще с колледжа, истребителях и испытательных машинах, а НАСА меня иногда в заднее кресло Т-38 сажает. Вы можете на меня положиться с этой «Сессной». Проверим, чему вы в летной школе научились.

Лора вскинула на него взгляд, потом кивнула:

– Это очень щедрое предложение с вашей стороны. Я бы с радостью.

Каз посмотрел на часы, потом выглянул в окно. Погода все еще хорошая. Надо ловить момент.

– Сейчас солнце примерно после шести садится. У вас найдется время полетать после работы? Если уедем отсюда, например, в 4:30?

– Сегодня? – удивилась Лора, но решение приняла быстро: – А где вы с этой «Сессной» живете?

* * *

Каз заканчивал разворачивать самолет на выезде из ангара и тут заметил белый «Фольксваген Жук» с откидным верхом, сбрасывавший скорость, чтобы проехать через воротца для скота. Вытерев руки о тряпку, он стал смотреть, как Лора быстро переключает передачи на прямой, потом резко тормозит и умело поворачивает на его подъездную дорожку. Помахал ей, показывая, куда парковаться и куда он будет выкатывать самолет.

И улыбнулся. Ученые предпочитают «фольксвагены»!

Пока она выбиралась из машины, Каз отметил, что Лора рано отпросилась с работы: успела переодеться в джинсы-клеш. Он внезапно понял, что нервничает, а с ним такого уже давненько не происходило.

– Я вас нашла! – воскликнула она. – В жизни раньше сюда не заезжала.

– Ну, спасибо! – Он посмотрел на часы. – До заката примерно час, пошли полетаем. Здешняя ВПП не освещается, – указал он на дорогу, – так что нужно приземлиться, пока не слишком потемнело.

– О, а это ж самолет с хвостовой опорой, – проговорила Лора, пока они обходили самолет, покоившийся на хвостовом колесе с задранным к небу носом. – Я раньше летала только на самолетах с носовой.

– У такой конструкции свои преимущества: хвостовое колесо вроде якоря, помогает удерживать равновесие, в особенности при посадке на траву, не требуется компенсировать дополнительный вес крупного тяжелого колеса прямо впереди. Хотя ногами приходится интенсивнее с тормозными педалями работать.

Они забрались в кабину через противоположные боковые дверцы, и Каз показал ей, куда нажимать, чтобы сдвинуть сиденье вперед. Он тщательно контролировал движения своих рук, когда помогал Лоре вытянуть страховочные ремни и пристегнуться. Он радовался тесной близости с ней в кокпите. Потом, катя по дорожке, заводя мотор, проверяя основные приборы и готовясь к взлету, он вслух описывал все свои действия.

Лора потянулась коснуться кончиком пальца индикатора уровня топлива и датчиков температуры.

– Готовы?

Она методично осмотрела панель управления, нашла альтиметр, тахометр, указатель скорости, сосредоточила на них внимание.

– Все в порядке!

Каз кивнул, плавно повел дроссельный рычаг, и самолет оторвался от земли. Когда колеса оказались в воздухе, он искоса глянул на Лору. Лицо ее светилось радостью, взгляд метался от приборов к удалявшемуся ландшафту и обратно.

Воздух в ранний вечерний час был спокоен. Каз повернул к Центру пилотируемых космических полетов, направил самолет горизонтально и стал обсуждать с Лорой основные приемы пилотирования «Сессны». Потом опустил руки и произнес:

– Теперь самостоятельно.

Она выпрямилась, сосредоточенно глядя вперед. Каз позволил ей выполнить несколько аккуратных поворотов, и Лора немного расслабилась. Он показал на Центр, затем, когда они пролетали над галвестонским побережьем, на Сибрук и Киму.

– Хотите кое-что веселое и красивое сделать?

Она взглянула на него широко раскрытыми глазами:

– Конечно.

– Передайте мне управление. – Каз опустил нос, увеличивая скорость, затем плавно повел «Сессну» вверх и вправо, пока они не увидели из кабины поверхность воды прямо под крылом, а скорость не упала до минимальной, поддерживающей полет. Нос самолета описал дугу, и Каз проделал маневр в обратную сторону. Контраст между шумным торопливым нырком и плавным подъемом только подчеркивал грациозность и спокойную красоту разворота на сто восемьдесят градусов. Каз выполнил еще один правый поворот, и Лора взглянула через боковой иллюминатор в темные воды залива.

Она повернула к нему голову:

– Чудесно! Мы словно падающий листок!

Каз кивнул:

– Это называется chandelle[6]. Помогает реально прочувствовать полет.

Он вывел самолет в горизонтальное положение и отпустил штурвал.

– Птичка снова ваша. Разворачиваемся и возвращаемся.

Когда Лора поворачивала на запад, Каз опустил козырьки лобового стекла, закрываясь от закатного солнца. Базовая самолетная акробатика, как обычно, обостряла собственные ощущения, наделяя пьянящим чувством свободы в трех измерениях. Он наклонился и мотнул подбородком в сторону Центра пилотируемых космических полетов, так что его плечо прикоснулось к плечу Лоры.

– Внизу такого никому не испытать.

Она проследила его взгляд и не отстранилась.

– Везунчики мы. И спасибо тебе за приглашение полетать.

– Эй, ну это ведь ты летала!

11

Симферополь, УССР

В первозданную адскую эпоху древняя звезда, расходуя свое водородное топливо, разогревалась и разогревалась, пока не взорвалась в ослепительной катастрофической вспышке сверхновой. Колоссальный выброс энергии ударной волной прокатился по галактике, именуемой сегодня Млечный Путь. Невероятно мощные волны, сотрясая первозданные водородно-гелиевые облака, расталкивали их и сближали, точно мусор на поверхности межзвездного океана.

Следующую сотню миллионов лет собственное слабое гравитационное взаимодействие сбивало эти облака в укрупнявшиеся комки – продолжался раздражающе медленный балет плавного дрейфа, кручения, сближения, уплотнения. Практически неисчерпаемы были запасы водорода и гелия, и вот молекулы, сталкиваясь все интенсивней и интенсивней, начали разогреваться, образуя то, что превратилось потом в протозвезду. Приблизительно 4,6 миллиарда лет назад давление и температура достигли критического уровня, атомы вдавило в атомы, высвободилась энергия связей и внезапно начался термоядерный синтез.

Да будет свет.

Новорожденное Солнце озарило большой вихрящийся плоский диск космического шлака – газа, пыли, каменистых остатков более ранних звездных взрывов. Все это продолжало крутиться и сближаться друг с другом в черноте пространства. Вдали от Солнца температура оставалась достаточно низкой, чтобы летучие вещества сохранялись застывшими, в форме льда. Без устали сталкиваясь и слипаясь в укрупнявшиеся глыбы, они постепенно коалесцировали – так образовались газовые гиганты: Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун.

Ближе к Солнцу лучистая энергия преображала ледяные астероиды в хвостатые кометы, испаряя замороженные газы. Оставались бессчетные камни, которые начали сталкиваться друг с другом, слипаться в растущие протопланеты. Некоторые астероиды состояли в основном из металла, другие – прилетевшие издалека – представляли собой рыхлые, скрепляемые застывшей водой комки мусора. Мало-помалу, на протяжении миллионов лет, они кружились по близким орбитам и сталкивались; в результате возникали победители звездного бильярдного турнира – внутренние планеты с твердой каменистой поверхностью: Меркурий, Венера, Марс и Земля.

Однако мощное гравитационное притяжение двух крупнейших планет системы, Юпитера и Сатурна, приводило к резонансным взаимодействиям и возмущениям. Гиганты вырывали камни из астероидного пояса и еще более удаленных регионов внешнего пояса Койпера – иные были размерами с внутренние планеты – и зашвыривали их по неустойчивым орбитам в сторону Солнца. Это приводило к весьма мощным столкновениям.

Земля была тогда просто расплавленным шаром крутящейся породы, которую постоянно бомбардировали астероиды, растущие в размерах. С течением времени бомбардировка утихла, мусора стало меньше. Но самый крупный природа приберегла напоследок.

В самый обычный день жизни молодой планеты, 4,5 миллиарда лет назад, ей прилетело так, как никогда еще не прилетало. С Землей на скорости девять тысяч миль в час столкнулась планета размером с Марс.

Скальные породы и льды шального небесного тела погрузились глубоко в земную мантию, навеки смешав вещество двух планет. Землю раскрутило, словно волчок, и вертелась она так быстро, что сутки в ту пору длились от силы пять часов. Летавшие повсюду обломки выбрасывало в ближнее космическое пространство, а потом они обрушивались назад, поливая поверхность планеты дождем из раскаленных камней. Однако инерция врезавшегося объекта была так высока, что весьма крупные куски его самого и Земли зашвырнуло на еще более высокую орбиту. Кольцо обломков, обращавшееся вокруг планеты, быстро слиплось в расплавленный шар диаметром около двух тысяч миль, и тот засиял в ночных небесах.

У Земли появилась Луна.

А внутри этой Луны вздымалось, оседало и бурлило, остывая, баснословное рудное сокровище.

* * *

– Что это? – Штурман из команды Габдула постучал пальцем по экрану, куда выводилась картинка с навигационной телекамеры Лунохода. – Вон там, слева.

Оба наклонились к изображению, застывшему на маленьком черно-белом дисплее. Габдул скомандовал Луноходу остановиться.

Подвигал головой взад-вперед, пытаясь разглядеть детали зернистой картинки.

– Похоже, это скала и ее тень.

Штурман хмыкнул:

– Согласен. – Он окинул взглядом членов научной команды, те кивнули. – Погодите минутку, я маршрут переделаю, присмотримся поближе.

Для перемещений по лунной поверхности они полагались на три навигационные телекамеры низкого разрешения, но на Луноходе также были установлены четыре камеры более высокого разрешения, астрофотометр, рентгеновский телескоп и радиометр. И даже пенетрометр для измерения характеристик взаимодействия лунного грунта с колесами шасси.

Было бы забавно по этой каменюке постучать!

Штурман перебирал порядком истрепанные орбитальные снимки рабочей зоны Лунохода – и совсем новые, снятые «Аполлоном-15» и «Аполлоном-17», которые удалось добыть на Международной конференции по планетным исследованиям в Москве несколькими неделями раньше: американский ученый легкомысленно подарил их вместе с топографической картой, составленной военными, старшему инженеру Лунохода. Новые снимки отличались превосходной детализацией и добавляли штурману уверенности, когда он указывал Габдулу, куда поворачивать. Быстро поменяв маршрут так, чтобы охватить перспективную в научном отношении область у камня, он перевел поправки в последовательность команд для водителя.

Габдул некоторое время изучал их, потом, кивнув, отвел рукоятку штурвала в сторону и нажал кнопку пересылки команды. Спустя шесть секунд выпустил, и все уставились на экран, ожидая, пока обновится изображение.

Темный камень теперь оказался точно по центру экрана. Штурман кивнул Габдулу, и тот повел Луноход прямо, потом снова сверился с картинкой. Повторить маневр пришлось трижды. Наконец камень появился в оптимальном положении, в нижней части экрана, если смотреть через высоко смонтированную навигационную камеру, и Габдул отправил команду переключиться на камеры панорамной съемки, закрепленные ниже.

Команда свыклась с длинными паузами между отправкой каждой команды и обновлением изображения. Паузы стали частью обычного ритма: можно было обсудить увиденное, словно разбирая детали трюка еще до того, как фокусник вытащит кролика из шляпы. Они спорили, почему камень отличается по цвету от окружающего реголита. Может, он туда каким-то образом прикатился?

Помощник штурмана в шутку предположил:

– Может быть, это инопланетное дерьмо!

Все засмеялись. Тут проявился новый ракурс.

Две нижние камеры, расставленные подобно человеческим глазам, позволяли получить стереоскопическое изображение. Внимательно присмотревшись, штурман оценил расстояние заново и отдал очередную команду. Габдул аккуратно переместил рукоятку, и Луноход проехал еще полтора метра.

Картинка снова обновилась. Штурман удовлетворенно проворчал:

– Идеально сработано!

И откинулся в кресле: свою часть работы он выполнил.

За дело торопливо взялись ученые. Они записывали данные с камер на видеопленку и регистрировали информацию с фотометров на листах диаграммной бумаги. Пока ничего удивительного: камень как камень, полно таких.

Затем были отправлены команды рентгеноспектральному прибору «РИФМА-М», размещенному низко в передней части Лунохода и напоминавшему мандибулы насекомого. Дверца прибора распахнулась, показались маленькие образцы радиоактивных вольфрама и циркония, ударившие в поверхность Луны невидимыми конусами альфа- и бета-частиц. Этот сфокусированный прожектор возбуждал элементы минеральных включений в скале, провоцируя каждый атом на излучение рентгеновской флуоресценции. Детектор принимал ответные сигналы и посылал их в сложной электронной форме через пустоту симферопольской команде, которая видела четкие разделенные линии частот на осциллоскопе. Данные распечатывали, чтобы можно было внимательней приглядеться к уникальной сигнатуре камня. В основном там проявили себя магний, алюминий, кремний, еще кое-какие элементы – соотношение слегка необычное, но, пожалуй, мало отличается от других случаев.

Габдул пожал плечами.

– Магнетометр попробуем? – предложил он и получил согласие.

По его команде торчавший из верхней части корпуса Лунохода длинный тонкий шест начал медленно поворачиваться и опускаться, пока не замер всего в нескольких дюймах от камня; маленькое крестообразное приспособление на его кончике фиксировало напряженность и замеряло направление локальных магнитных полей. И вновь ничего необычного.

Руководительница оперативной научной группы потерла руки, готовясь к следующему тесту. Она искренне наслаждалась происходящим. Суперсовременная полевая работа – изучение участка Луны, которого до сегодняшнего дня никто из людей своими глазами не видел, чистое исследование, о котором она мечтала с первых дней на геологическом факультете МГУ. Сколько же статей напишут по материалам открытий ее группы, и во всех она будет соавтором. На международные конференции поедет. Возможно, повезет даже в Америку попасть.

Она проговорила сдержанным тоном, как от нее и ожидали коллеги:

– Посмотрим, что радиометр нам покажет.

Она следила за тем, как тяжелый радиометр опускается к камню. На Венере мы бы такого себе позволить не могли, подумалось ей. Только при слабой лунной гравитации в одну шестую земной можно удерживать такой тяжелый детектор на столь тонком манипуляторе.

Радиометр постепенно подводили к камню, пока она не скомандовала:

– Хватит! Включаем.

Техник отдал команду Луноходу, и взгляды всех присутствующих скрестились на циферблате. Сигнал нужно было ждать десять секунд.

Ничего. Никакой радиоактивности.

Она нахмурилась:

– Что-то неправильно. Должна быть радиация, по крайней мере фоновая. А ну еще раз команду отправьте.

И на этот раз сигнал пробился. Да так, что стрелка прыгнула в дальний конец шкалы.

У нее глаза полезли на лоб.

– Боже мой! – воскликнула она. По всему телу прокатилась дрожь возбуждения. – Он радиоактивный!

12

Эллингтон-Филд, Хьюстон

– Ну как, готова моя пальма-истеричка?

Оперативный дежурный поднял голову и взглянул в улыбающееся лицо Тома Хоффмана. Том, пилот истребителя, относился к вертолетам с давним и глубоким презрением. Он дал согласие попрактиковаться в роли вертолетчика с частичной занятостью лишь из-за того, что ему предстояла высадка на Луну, а значит, требовалось отработать различные сценарии прилунения с использованием более простого аппарата.

– Конечно, Том. – Дежурный передал Тому толстый журнал учета по «Белл 47G», собрание ежедневных сертификатов летной готовности. Том пробежался взглядом по выполненным операциям техобслуживания, ничего нового не заметил и нацарапал подпись рядом с датой. После этого снял шлем и перчатки с полки и вышел на пандус Эллингтон-Филд.

В небе клубились пушистые кучевые облачка, ветер дул с юга, и мартовское солнышко Хьюстона, к его удивлению, припекало. В «аквариуме» – накрытом плексигласовым пузырем кокпите вертолета – будет адски жарко. Том порадовался, что сделал остановку у фонтанчика.

Техник подкатил к вертолету большой мобильный огнетушитель: обязательная мера предосторожности при каждом запуске двигателя. Том положил шлем на правое сиденье, натянул перчатки и быстро прошелся вокруг вертолета. Он заметил, как Люк вдалеке упражняется с «Кроваткой», и решил туда слетать и понаблюдать за процессом.

Том забрался на левое сиденье, пристегнул страховочные ремни, нахлобучил на голову шлем и подключился к аппаратуре связи. Вытащив из кармана штанов список, он быстро проделал предпусковые действия. Поднял палец, описал окружность так, чтобы на земле видели, запустил двигатель и проверил все системы. Удовлетворившись, он отсалютовал технику и понаблюдал, как тот уводит огнетушитель.

Напоследок окинул пристальным взглядом приборную панель: полеты на вертолетах все еще казались ему чем-то неестественным, требовалась повышенная осторожность. Потом вызвал по радио контрольно-диспетчерскую башню Эллингтон-Филд и попросил разрешения на взлет. Получил его и начал пилотирование.

В левой руке он держал ручку газа. Повернул ее, как на мотоцикле, и двигатель набрал обороты. Тот выдавал всего лишь сто семьдесят пять «лошадок», и, заставляя столь маломощный двигатель раскручивать два здоровенных ротора над головой, легко забыться и потребовать от механизмов слишком многого.

Ручка была смонтирована на конце длинного рычага с шарниром на дальнем конце. Поднимая руку, Том менял угол, под которым роторные лопасти наверху рассекали воздух, и увеличивал тем самым подъемную силу. Дизайн прост и интуитивно понятен: отводишь вверх и поднимаешься, уводишь вниз и опускаешься. Поскольку все лопасти несущего винта движутся одновременно, управление называется объединенным. Том один раз поднял и затем опустил рычаг на холостом ходу, убеждаясь, что он движется свободно.

Правой рукой Том удерживал то, что выглядело (и ощущалось) как штурвал самолета. Перемещая штурвал по кругу, можно было менять углы атаки лопастей, отклонять вертолет взад-вперед, задавать крен влево-вправо. Каждая лопасть способна была описывать полный круг, и называлось это циклическим шагом винта. Впервые увидев, Том обозвал его сцыклическим, но с тех пор его научили грамотному произношению.

Давя ногами на педали, он задействовал маленький рулевой винт, смонтированный на конце длинной хвостовой балки. Это позволяло создавать боковую силу, достаточную для компенсации реактивного крутящего момента несущего винта, и направлять вертолет по прямой.

Том еще раз огляделся, убеждаясь, что вокруг никого, и взялся за объединенный механизм управления: ручка газа поворачивалась, выдаваемая мощность двигателя увеличивалась. Вращение винтов оторвало шасси вертолета от гудрона. Том нажал левой ногой на педаль, мешая реактивному повороту. Правой рукой он постоянно менял циклический шаг винта, удерживая машину в идеальном равновесии. Потребовалось много практических занятий с терпеливым инструктором, чтобы Том научился зависать в воздухе, но теперь, сосредоточившись, он это выполнял без труда.

Он отвел вертолет от пандуса и переключил радиочастоту:

– Диспетчерская Эллингтон, это НАСА-948. Я хотел бы пролететь над лунным аппаратом и понаблюдать за ним в работе, потом поработать к востоку от аэродрома на протяжении тридцати минут или около того.

– Вас слышим, 948-й. Выполняйте. Движения в запрошенном вами районе нет.

Том дважды щелкнул кнопкой микрофона, подтверждая прием, выполнил правый поворот и полетел прямо к Люку, который как раз отрывался от земли в летательном аппарате отработки лунных посадок.

– Люк, это Том, я над тобой в «аквариуме», ты не против, если я со стороны поглазею?

– Нет проблем, Том. Я самые обычные маневры выполнять буду.

Том держался на расстоянии так, чтобы винты его вертолета не создавали помех Люку. Люк прорабатывал маневры посадки, Том копировал его действия на вертолете. Настоящая высадка на Луну потребует от Тома управления ЛМ, а Люк будет сидеть справа и ассистировать.

Люк мягко коснулся земли.

Том переключил связь:

– Неплохо для морпеха.

– Спасибки, босс.

– Если тебе нужен будет какой-нибудь совет от старшего офицера, просто звякни. Я на восток.

– Понял. Удачи с моторчиком.

Том хмыкнул. Перед поворотом в сторону залива Галвестон-Бэй он приметил Каза, стоявшего так, чтобы хорошо видеть тренировку Люка. Том кивнул Казу, тот вскинул в ответ руку с отставленным большим пальцем.

Внизу потянулись сотни акров пастбищ, расположенных сразу к востоку от Эллингтон-Филд. Хорошее место для полетов, никого не беспокоишь, за исключением некоторых техасских длиннорогих. Он поднялся до тысячи футов, преодолевая турбулентные потоки разогревавшегося воздуха и чувствуя, как стекает по бокам пот. В настоящем полете ЛМ бортовой навигационный компьютер в автоматическом режиме доставит его к лунной поверхности. Том должен будет переключиться на ручное управление в пяти сотнях футов над Луной, на скорости сорока миль в час, в двух тысячах футов по горизонтали от места высадки. Это место прозвали Нижними Воротами, и сейчас Том маневрировал так, чтобы сымитировать условия приближения к нему. Глянув вперед, он счел, что одинокая корова на открытой местности – хороший ориентир при посадке.

Вертолет начинало серьезно потряхивать в воздушных течениях, и Том прилагал усилия, чтобы не отклоняться от выбранного направления. Плавно задействуя объединенное управление, он замедлял спуск, а с циклическим шагом несущего винта работал, добиваясь скорости движения сорок миль за час. Ног не отрывал от рулевых педалей, держа курс прямо на корову. Проверив скорость и высоту, он вслух произнес слова, которые потребуется сказать ему или Люку:

– Хьюстон, это «Бульдог», пятьсот футов, спускаюсь на… – он снова посмотрел на показатель вертикальной скорости, – пятнадцати. – Он слегка отпустил рычаг объединенного управления и летел вперед, используя только ручку циклического шага и сосредоточившись на корове в двух тысячах футов по курсу.

Неожиданно сильная турбулентность застала Тома врасплох. Он будто в воздушную яму попал и почувствовал, как вертолет стремительно падает.

– Черт побери!

Заход на посадку безнадежно испорчен: на Луне нисходящих вертикальных течений воздуха не будет. Он агрессивно навалился на ручку циклического шага, стараясь не потерять в скорости.

Инстинктивное действие пилота реактивного истребителя, но абсолютно ошибочное для вертолетчика – глупая ошибка новичка.

Устройство механизмов, передающих движение руки Тома на крутящиеся лопасти, было довольно сложным. Ручка управления циклическим шагом соединялась через систему тяг и пружин, проложенных у пилота под ногами, затем наверху за спиной и выше крыши «аквариума» с тарелкой автомата перекоса, изменение положения которой меняет направление оси конуса несущего винта. Когда Том налег на ручку, тарелка автомата перекоса накренилась, что должно было бы изменить угол атаки лопастей.

Но то, что принял Том за турбулентность, в действительности было неполадкой поворотного шатуна одной из тяг: там разболталась плохо завернутая гайка. Вибрация и центробежная сила, действуя совместно, продолжали все быстрее раскручивать гайку, пока та не отлетела совсем, и тяга механизма управления циклическим шагом тут же потеряла связь с автоматом перекоса. Лопасть винта, выйдя из-под контроля, выровнялась по потоку, и подъемная сила, создаваемая ею, обнулилась.

Вертолет Тома теперь удерживала в воздухе только одна лопасть.

Он продолжал что есть сил давить на рукоятки, а оставшаяся лопасть все агрессивнее резала воздух, создавая пронизывающую до мозга костей вибрацию – и с нею чрезмерное силовое напряжение в корпусе аппарата. Крутящий момент опускал нос вниз быстрее, чем могли отклониться большие лопасти несущего винта, а хвостовая балка стремительно задиралась. В мгновение ока лопасти ударили по хвосту, и кончики их, вращавшиеся на скорости шестьсот пятьдесят футов в секунду, вонзились в приводной вал рулевого винта. Столкновения тот не выдержал и отвалился.

Том почувствовал, как вертолет начинает неуправляемо вращаться. Маленький двигатель производства компании «Франклин» продолжал работать на полную мощность, пока сам Том выжимал ручку газа на максимум: в результате фюзеляж без противодействия рулевого винта раскручивался все быстрее. И вдруг у «Белл 47G» пропала вся подъемная сила, а с ней и контроль направления. Машина грохнулась с высоты пятисот футов, точно вращающийся валун весом в тонну. Том все еще держал руки на рукоятках, взывая к подъемной силе, а ноги – на педалях, надеясь сдержать вращение, когда жалкая развалина, в которую превратился его вертолет, столкнулась с жесткой почвой безлюдного пастбища. При ударе скорость аппарата достигла двухсот миль в час.

Весь полет продолжался одиннадцать минут, и два пузатых топливных бака оставались практически полны. При крушении их сорвало со стоек, и авиационное топливо с октановым числом 80/87 разбрызгалось, окружая раскаленный двигатель туманной дымкой. Туман мгновенно возгорелся, а пламя перекинулось на разбитые баки.

Том оставался пристегнутым к креслу, но уже не мог двигаться из-за серьезнейших травм, полученных при ударе, когда его вертолет исчез в пламени взрыва.

13

Эллингтон-Филд

Люк первым заметил пламя и жирный черный дым, вздымавшиеся оттуда, где летал Том. Но к моменту, когда он взялся за рацию и доложил об этом, старший дежурный в диспетчерской уже сидел на телефоне, перекрикиваясь с группой быстрого реагирования Эллингтон-Филд, а его заместитель вызывал пожарных округа Харрис.

Крушение произошло в сельской местности, и доступ к обломкам вертолета был затруднен. Спасатели, выдвинувшиеся с базы, проехали до восточной части аэродрома, отперли большие ворота и помчались по ухабам, ориентируясь на столб дыма. Пожарные машины округа Харрис, завывая сиренами, пробирались к месту крушения по гравийным дорогам, предназначенным для сообщения с нефтяными скважинами. Обеим командам приходилось тормозить и прорываться сквозь изгороди из колючей проволоки, задерживавшие фермерский скот. Эллингтонцы подоспели раньше, но у них на это ушло четырнадцать минут. К тому времени топливо уже догорало, а скот сбился на краю поля; коровы стояли рядком, глядя на пожар с озадаченным и тревожным видом.

Вертолет Тома падал вертикально вниз, но сила удара перекосила шасси, и аппарат накренился. Лопасти несущего винта обломились на центральном валу и теперь валялись поперек обломков большой перевернутой буквой V. Хвостовую балку покорежило так, что она скорее напоминала упавшую и смятую опору ЛЭП.

Оранжевое пламя все еще лизало почерневшие центральный блок двигателя и трансмиссию. От жара окрестная трава заполыхала, эллингтонские спасатели вынуждены были сперва залить ее водой из грузовика и только потом переместились ближе. Один из них загасил оставшиеся после воды языки пламени пеной из переносного огнетушителя, после чего начальник группы и старший врач рискнули подойти к кокпиту.

Тело Тома оставалось на месте, удерживаемое наплечными номексовыми ремнями. Синий огнеупорный скафандр не сгорел, а лишь обуглился снаружи, и почерневший шлем еще сидел на голове. Начальник приблизился. То, что он увидел внутри шлема, вынудило его быстро отвернуться.

Пожарные округа Харрис подкатили в тот самый момент, когда врач с базы Эллингтон проверяла, нет ли в Томе признаков жизни. Подняв голову, она окинула взглядом обе команды и покачала головой. Спасать было некого, горячка спешки унялась, и два начальника отрядов остались стеречь место катастрофы до прибытия следственной группы и окружного коронера.

* * *

Вызвав пожарных, старший дежурный по диспетчерской башне позвонил операторам НАСА, а тамошний руководитель отправил на подмогу фургон с авиатехниками. Люк сразу приземлил «Кроватку» и, ошеломленный, выбрался наружу, встав рядом с Казом. Оба надеялись на лучшее и опасались худшего. Каз поголосовал проезжавшему мимо фургону НАСА, и они с Люком залезли внутрь.

Люк посмотрел вперед, на опадавший черный плюмаж дыма, потом на Каза. Придерживаясь за поручень (фургон кидало из стороны в сторону на рытвинах), Каз крикнул, перекрывая шум:

– Что ты видел?

– Только дым.

Каз кивнул. Оба были летчиками-испытателями. Крушения с летальным исходом – часть повседневной работы, поэтому важней всего понять причину. Кроме того, расследование поможет сосредоточиться, отчасти заглушит боль личной трагедии и утраты.

– Нет смысла строить догадки, пока не узнаем больше, – сказал Каз. – Надеюсь, Том сам нам расскажет.

– Каз, мать же его перемать, у нас всего месяц до старта.

Каз печально скрестил пальцы.

На месте крушения большого движения не наблюдалось: летчикам не было нужды задавать вопросы, все и так стало ясно.

Начальник эллингтонцев приблизился к фургону. Лицо его было мрачнее тучи.

– С сожалением вынужден сообщить вам, что пилот погиб. Мы за пределами базы, на земле округа, поэтому, пожалуйста, не подходите, пока не приедет полиция. – Все услышали завывание сирен вдалеке. – Ага, вот и они.

Каз, старший по рангу из присутствующих, развернулся к представителю НАСА:

– Необходимо немедленно связаться с руководителем подготовки астронавтов, директором Центра, ответственным за связь с ВВС и штаб-квартирой НАСА. – Он покосился на Люка и задержал взгляд. – И семьей Тома. Можно мне твою рацию?

* * *

Они собрались в конференц-зале Центра подготовки астронавтов, на третьем этаже здания № 4. Присутствовали все астронавты, от НАСА и военного проекта MOL, а также Джин Кранц и доктор Мак-Кинли. Поскольку Каз побывал на месте крушения, Эл Шепард попросил его выступить первым.

Каз глубоко вздохнул:

– Как вы все уже слышали, Том Хоффман этим утром погиб, выполняя одиночный тренировочный полет на вертолете непосредственно к востоку от базы Эллингтон. Мы с Люком прибыли на место катастрофы через двадцать минут после крушения и причину его определить сразу не сумели… Том назначил Люка своим душеприказчиком, так что пускай он и отправится в дом Хоффманов и побудет с Маргарет. Я также просил бы высказаться доктора Мак-Кинли, поскольку он только что с места крушения, где общался с окружным коронером.

Каз сделал знак Дж. У.

– Отчет коронера последует через пару дней, но сомнений нет: погиб Том от столкновения с землей. Шея и позвоночник сломаны, случилось это быстро. – Дж. У. окинул взглядом собравшихся, ища зрительного контакта. – После этого случился пожар, но Том к тому моменту умер.

Несколько человек кивнули. Все они отдавали себе отчет в том, как близко рядом со смертью летают, и все как один предпочитали, чтобы она постигла их быстро. Все боялись огня. Экипаж «Аполлона-1» сгорел заживо шесть лет назад в ходе репетиции запуска, в запертом модуле, и то происшествие всех потрясло до глубины души.

Заговорил Джин Кранц:

– Господа, сегодня ужасный день. Нам нужно определить причину, по которой Том погиб в тренировочном вертолете, но не забываем, что шестнадцатого апреля у нас запуск. Как ни ужасно случившееся, как ни неприятно мне это говорить, но, собственно, ради таких вот случаев нам и нужны дублирующие экипажи. – Он посмотрел через комнату на Эла Шепарда. – Подготовка миссии «Аполлона-18» уже оказалась чрезвычайно сложна, но теперь нам требуется как можно скорее определиться с заменой. Когда это произойдет, сможем понять, какие этапы подготовки необходимо ускорить.

Шепард кивнул. Кранц загнал последний шар в лузу:

– Нужно определиться с новым составом экипажа, а потом всем сотрудникам Центра – работать сутки напролет, чтобы спустя тридцать один день этот экипаж успешно покинул Землю и отправился к Луне.

* * *

Когда совещание окончилось, Алан Шепард собрал в своем офисе шестерых астронавтов. Закрыл дверь и произнес:

– Ребята, у нас полно работы, но прежде – тридцать секунд молчания в память о Томе Хоффмане.

Некоторые склонили головы в неслышной молитве, другие уставились в пространство. Каз обнаружил, что его терзает болезненная мысль: он ведь собирался сказать Тому, как его лицо украсит обложку журнала… Теперь уже не украсит.

Шепард вскинул голову.

– Спасибо, парни, – произнес он, и все повернулись к нему. Шепард принялся загибать пальцы: – Мы уже запустили расследование инцидента, и нам для этого нужен астронавт. Нашим сыщиком будешь ты, Бин… – Эл Бин, астронавт, ходивший по Луне в миссии «Аполлона-12», кивнул. – Ты участвовал в расследовании случая с Сернаном…

Астронавт Джин Сернан выжил в катастрофе вертолета два года назад, когда опустился слишком низко над мысом Кеннеди. Бин помогал расследовать тот инцидент, одновременно стараясь спасти карьеру Сернана-астронавта. Шепард это оценил.

Шепард загнул второй палец:

– Люк сейчас с семьей Тома, но мне нужно, чтобы он не отвлекался от «Аполлона-18», поэтому, Каз, обязанности душеприказчика переходят к тебе.

Каз ответил:

– Я согласен.

Третий палец:

– Джин был прав. Нам нужен новый экипаж для Восемнадцатого, и нужен прямо сейчас. Мы так поступали после других крушений на тренировках, после пожара на «Аполлоне-1» и заземления Т. К. перед Тринадцатым.

Астронавт Т. К. Маттингли случайно пересекся с больным краснухой за три дня до старта, и его место в экипаже «Аполлона-13» экстренно занял дублер Джек Суайгерт.

– Астронавты MOL мне, строго говоря, не подчинены, – продолжил Шепард, – но я уверен, что в Вашингтоне и ВВС прислушаются к моим рекомендациям. – Он посмотрел сперва на Чада Миллера, затем на Майкла Исдэйла. – До запуска так мало времени, что всем проще будет обойтись без полной замены состава экипажа. Я посоветую оставить в команде Люка с Майклом, а командиром экспедиции «Аполлона-18» назначить Чада.

Лицо Чада хранило бесстрастное выражение, но Каз заметил, как в его глазах разгорается искра восторга.

Новый командир экспедиции ограничился кратким ответом Шепарду:

– Спасибо, Эл.

– Персонал тренировочного центра по моему указанию уже перекраивает график с сегодняшнего дня и до старта, – сказал Шепард, – чтобы Чад, Люк и Майкл получили все необходимое. Вертолеты на некоторое время припаркуем, но остальные тренировочные процедуры и симуляции остаются в силе. Команда отправляется на мыс двадцать шестого марта, так что… – тринадцать глаз повернулись к настенному календарю, – у нас осталось десять дней. – Он по очереди встретился взглядом с каждым. – Есть вопросы?

Они были люди военные. Случилась смерть, потерю признали, а теперь получены новые приказы. Все отрицательно качнули головами.

– Отлично, – сказал Шепард, – в таком случае продолжаем подготовку запуска «Аполлона-18».

14

Тимбер-Коув, Хьюстон

– Каз, как ты планируешь это уладить?

Дж. У. занял пассажирское сиденье «сателлита» и перелистывал бумаги в папке: документы, подписанные в офисе руководителя группы подготовки Томом Хоффманом на случай смерти.

Каз глубоко вдохнул и медленно выдохнул:

– Я возьму инициативу на себя. Нужно разгрузить Люка, чтобы возвращался к работе поскорее, убедиться, что Маргарет справляется, насколько вообще возможно, – это главная причина, по которой я попросил тебя составить мне компанию. И ответить на все ее вопросы о том, что случилось и что происходит сейчас.

Дж. У. кивнул, продолжая листать бумаги.

– Я несколько раз встречался с Маргарет. И видел однажды ее мальчика и девочку, когда они в клинику приезжали. – Он мрачно взглянул на Каза: – Дерьмовый денек.

Каз свернул с дороги НАСА-1 на Кирби-бульвар и затем направо, на Олд-Кирби-роуд. Астронавты селились кучно, в трех новых поселках на набережной, которые были построены одновременно с возведением Центра пилотируемых космических полетов. Хоффманы выбрали Тимбер-Коув, их уютное шлакоблочное бунгало выходило на Тэйлор-Лэйк. Каз припарковался под несколькими редкими здесь живыми дубами, отметив, что машина Люка стоит на подъездной дорожке, за универсалом-комби Маргарет.

Они позвонили в дверь. Откликнулся Люк. В доме было тихо, горело тусклое освещение. Люк провел их в гостиную с широким панорамным окном, выходившим на коричневый озерный байу. Обстановка тут отражала жизнь Тома на службе в ВВС: диванчик и кресла не совмещаются друг с другом по цвету, но уютные; боковой столик из светлого каштана и складная ширма – из тура на Окинаву; со стен глядят улыбающиеся портреты сослуживцев и семьи. У отделанной деревянными панелями стены – большой телевизор в корпусе из красного дерева со стереоакустической системой. На нем – свадебная фотография Маргарет в белом и Тома в синей униформе офицера запаса, оба молодые, смеются, пригибаясь и проходя под аркой из воздетых мечей.

Маргарет сидела на диванчике и смотрела вдаль через озеро. Глаза красные, но уже не плачет. Обнимает двоих детей, которые, как могут, крепко прижимаются к ней. Старшая девочка тихо плакала. Малыш уснул. Маргарет, кажется, не заметила, как вошли Каз с Дж. У.

Люк молча сделал им знак пройти на кухню. Он наполнил чайник.

– Я был вынужден попросить Дороти, жену Майкла Исдэйла, забрать детей из школы; она тут недалеко и вернется, как только будет нужна Маргарет. Я отвечал на звонки по телефону и в дверь, все соседи спешат предложить помощь. Новость быстро разнеслась. Маргарет держится неплохо. Я не посвящал ее в подробности. Сказал только, что произошло крушение вертолета и Том не выжил. – Он достал две кружки из кухонного шкафа и поставил рядом с ними банку растворимого «Нескафе». – У нас самообслуживание.

Дж. У. распределил кофе по кружкам и, дождавшись закипания чайника, налил горячей воды. Потом передал Казу его кружку.

– Эл не хочет весь экипаж перетряхивать, – сказал Каз, помолчав. – Новым командиром назначен Чад.

Люк кивнул.

– Это разумно. Минимизирует изменение ситуации. – Он печально поглядел на собеседников. – Но Чад – неровня Тому Хоффману.

Каз кивнул:

– Меня попросили взять на себя обязанности душеприказчика, так что ты возвращайся к тренировкам. – Он помедлил. – Тебя это устроит? Думаешь, Маргарет справляется?

Люк пожал плечами:

– Когда Том попросил меня стать его душеприказчиком, мы и не думали, что нам это… – Голос его оборвался. Отвернувшись, Люк дважды глубоко вздохнул, потом сказал: – Все верно. Если мы вообще собираемся на Луну, мне пора возвращаться к работе. Пойдем скажем Маргарет.

* * *

Мартовская погода подстроилась под общее настроение того дня: над Мексиканским заливом ползли низкие серые тучи. К обеду задождило, порой, когда над головой проползали более плотные облака, дождь усиливался до настоящего ливня. Тяжелые капли с металлической монотонностью барабанили по жестяной крыше «Ю-Джойнт», создавая фоновое шумовое сопровождение поминок по Тому Хоффману.

Центр пилотируемых космических полетов НАСА был своего рода заводом. Он работал на странном сырье из человеческих мечтаний, изобретательности и упрямства; подавалось сырье на трудоемкий конвейер, проходило стадии тестирования и тренировок, а в конце сборочной линии появлялись астронавты и группы техподдержки, готовые к космическим полетам. Работал исправно, как часы. Как лучшие в мире часы.

Когда происходил несчастный случай, производственный конвейер останавливали. Проводили внутренние проверки, испытания, добиваясь уверенности, что машинерию снова можно запустить, а до тех пор заводские рабочие, как бы креативны и умелы они ни были, сидели без дела.

На мокрой от дождя травяной парковке перед «Ю-Джойнт» не протолкнуться было от машин. Внутри соблюдалась естественная иерархия: космолетчики программы «Аполлон» занимали сидячие места за столиками, младшие инженеры оставались на ногах из уважения к рискующим жизнью астронавтам.

Команда «Аполлона-18» – Чад, Люк и Майкл – сидела за своим столом. Четвертый стул пустовал. Трое не платили за выпивку. Дженни продолжала приносить ее за счет заведения.

Чад подался вперед, к двум напарникам, облокотясь о столешницу и умостив подбородок на скрещенных руках. Пускай и в столь ужасных обстоятельствах, сегодня он принимал на себя командование экспедицией. Ему и этим двоим предстояло вместе совершить дело чрезвычайно опасное и требующее колоссального напряжения сил.

Он позволил себе легкую усмешку, решив, что это неплохое начало новых взаимоотношений, потом сказал:

– Напомните, чудики, где я вас двоих впервые повстречал-то?

Майкл не удержался и фыркнул.

– Пакс-Ривер. Мы с Люком еще летную школу не окончили, а вы с Томом блистали в ВВС, вас только что в MOL отобрали. Ты явился нашему классу лекцию прочитать.

Люк поднял взгляд от оседавшей пены в кружке с пивом, которую философски созерцал.

– Если точнее, мы встретились у «Зеленой двери». – У ВМФ это заведение соответствовало «Ю-Джойнт»: кантри-бар в Южном Мэриленде, любимое местечко флотских летчиков-испытателей. – Припоминаю, что вечерок тот вошел в местные легенды.

– Ага, вы правы. Я теперь припоминаю. – Натянутая усмешка стерлась с лица Чада. – Том был тем вечером там с нами. И навсегда останется.

В распашные двери проследовали Дж. У. и Каз, основательно промокшие под дождем; остановившись, они стали топать подошвами.

Чад помахал им, указывая на свободное место за столиком. Дж. У. вопросительно посмотрел на Каза, который вместо ответа сгреб стул, стоявший у музыкального автомата, и перетащил его к столу, вознеся над головой. Дженни, направлявшаяся обновить выпивку, заметила новоприбывших и добавила два виски, пиво и кофе на поднос.

Когда они устроились за столиком, Люк первым нарушил молчание:

– Как дела у Маргарет?

– Примерно так, как и можно было ожидать. Дороти сейчас с ней.

Каз отпил пива и стал оглядываться:

– А тут сегодня людно.

Чад кивнул.

– Пора мне толкнуть речь.

Он отставил стул и взгромоздился на него, держа в руке кружку. В зале быстро воцарилось молчание, все повернулись к одинокой фигуре на стуле. Кто-то приглушил громкость музыкального автомата, игравшего печальную мелодию.

– Всем наполнить бокалы и кружки. Мы сегодня потеряли одного из своих. – Чад медленно поворачивал голову, окидывая взглядом зал. – Оглянитесь вокруг. На стенах этого места – наша история, наши герои. Некоторым удалось выбраться в космос. Иные даже по Луне хаживали. Многие погибли, стремясь к этому. Космические полеты сложны, они требуют от нас выкладываться по полной. Иногда недостаточно даже выложиться по полной. Сегодня утром мы потеряли друга, пилота-испытателя, мужа и отца и просто чертовски хорошего астронавта, который должен был отправиться на Луну.

Дж. У. перехватил взгляд Чада. В руках доктор все еще держал папку с документами Тома. Он извлек оттуда глянцевый портретный фотоснимок НАСА формата восемь на десять дюймов и передал его Чаду.

Чад поднял фотографию над головой, выставляя ее на всеобщее обозрение.

– Давайте же почтим память Тома Хоффмана.

Он слез со своей импровизированной кафедры и направился через зал к стене, отведенной под фотоснимки погибших астронавтов. Отыскав там свободный участок, он аккуратно прикрепил фото; пришлось позаимствовать пару канцелярских кнопок с других снимков. Подняв кружку, он поднес ее к портрету Тома и тихо произнес:

– Экипаж «Аполлона-18» клянется сделать все, что в наших силах, чтобы мы не посрамили твоей памяти.

И развернулся к толпе:

– Дамы и господа, выпьем за человека, который ушел слишком рано. И за то, чтобы его труды не пропали втуне, за успех моего экипажа в полете «Аполлона-18». – Он помолчал. – За Тома Хоффмана!

Громогласное эхо тоста разнеслось по комнате.

Чад стоял слишком далеко, чтобы заметить, как двое его напарников по экипажу чуть поморщились, услышав это «моего».

На миг повисло молчание, затем Люк, чтобы загладить неловкость, крикнул:

– Том любил вечеринки и теперь, раз уж он там, на стене, этой точно не пропустит. Ну, погудим!

Музыкальный автомат снова завели на полную громкость; к пульсирующим клавишным Crocodile Rock присоединились размеренная перкуссия дождя по крыше и голоса начинавшей галдеть толпы.

* * *

Каз заметил в сигаретном дыму среди толпы Лору, забрал со столика свое пиво и протолкался к ней. Она улыбнулась, увидев его, но тут же овладела собой:

– Каз, мне так жаль, что ты потерял друга.

– Спасибо за сочувствие, – ответил он, – это было ужасно. Можно я тебя угощу?

Она вместо ответа подняла свою почти полную кружку.

Он чокнулся с ней.

– За Тома. – Оба выпили.

– Я так толком и не поблагодарила тебя за то, что взял меня в полет, – сказала Лора. – Понимаю, для тебя это дело обычное, но для меня – праздник. – Она с мрачным юмором окинула взглядом ученых своей группы. – Я всем уши прожужжала, рассказывая подробности. В смысле, до сегодняшнего дня.

– Ты мне помогла вспомнить, как это приятно.

– Рада, – сказала она. Мгновение смотрела на свое пиво, потом подняла глаза и встретилась с ним взглядом. – Думаешь, смерть Тома задержит экспедицию?

Каз осознал, что многие присутствующие задают себе этот вопрос.

– Нет. Мы постараемся натаскать экипаж с новым командиром к сроку.

Он покосился на столик команды, где теперь остался один Чад. Тот сидел и смотрел на стену, к которой прикрепил недавно фотопортрет Тома. Каз осознал, что впервые видит Чада погруженным в раздумья.

Не виню его. Наверняка это реально тяжело.

Он перевел взгляд в поисках Люка и Майкла; те сидели в центре группы астронавтов-ветеранов. Все целеустремленно напивались.

Лора нахмурилась:

– Как вам это удается?

Каз озадаченно посмотрел на нее:

– Удается что?

– Так быстро приходить в себя. Даже мы в селенологической лабе весь день точно зомби. Собственно, потому-то сегодня вечером сюда и заявились.

Каз отвернулся.

– Всем тяжело, – ответил он. Потом снова посмотрел на Лору, прямо в глаза. – Положенные слова сказаны, а пиво тебе, по правде сказать, без надобности. Верно? Поехали отсюда?

Она покосилась на своих друзей, потом кивнула. Каз спросил:

– Твой «жук» поблизости?

– Да. К счастью, бак полный.

– Встречаемся у меня?

Лора пару мгновений смотрела на него, потом откликнулась:

– Конечно. Почему бы и нет?

* * *

Оба вымокли до нитки, пока бежали от автомобилей к дому, так что пришлось набросить полотенца на плечи, устраиваясь рядышком на диване. Каз откупорил бутылку кьянти, ароматного и согревающего в сырость.

Лора отпила вина и вздохнула:

– И каким же будет ответ на мой вопрос?

Каз все это время обдумывал его.

– По правде сказать, мы так или иначе свыклись. – Он глянул в сырую ночь, хлеставшую по окну струями дождя. – Когда погиб первый мой приятель по эскадрилье, я не смог этого принять. Он превосходил меня как летчик, руками и ногами управлял великолепно, опыта у него было больше. Но однажды вонзился прямо в воду на большой скорости, снижаясь вертикально из низкой тучи. Ничего не осталось.

Он помедлил.

– У меня крыша ехала. Я хотел кого-то или что-то в этом обвинить. Я стал копаться в деталях, воссоздавать инцидент, перечитывал журналы техобслуживания самолета, выискивал в архивах флота данные о похожих происшествиях. Я пришел к нескольким более или менее правдоподобным теориям. Но в конце концов до меня дошло, что порой ответа найти не получается. Пилот высокотехнологичных самолетов – опасная профессия, время от времени убийственная.

Он склонил голову.

– Горечь не унялась. Я всегда буду по нему тосковать. Он должен с нами сейчас тут находиться, делить с нами жизнь. Вместе в старшем возрасте шутки шутили бы. Нечестно это. Нет, даже хуже. Это случайность.

Он отпил кьянти и медленно проглотил.

– Когда погиб следующий мой друг, внутри я ощутил ту же пустоту, но мне показалось, что с этой потерей я уживаюсь несколько легче. Я понимал, что могу предпринять, реагируя на нее, и чего не могу. Когда утром разбился Том, я почувствовал то же самое: невосполнимую утрату и прилив гнева, разочарования – возможно ли, что по моей вине упущено нечто важное, способное предотвратить это? Я чувствую потребность выяснить, что именно случилось, чтобы оно не повторялось, а также позаботиться о его семье.

Он развернулся посмотреть на нее.

– Рана такая же скверная, как тогда, но мой организм выработал способность закрывать ее своеобразными рубцами, чтобы справляться с последствиями. О каждом из этих парней я буду горевать всю оставшуюся жизнь. Но я по-прежнему здесь. Если бы несчастный случай произошел со мной, чего бы хотелось? Хотелось бы, чтобы друзья не теряли способности заниматься своей жизнью.

Лора подняла бокал:

– За твоих друзей, Каз, за хороших ребят, которых с тобой больше нет. И в особенности – за Тома.

Они чокнулись и осушили бокалы.

После этого Каз машинально совершил другой привычный в горестных ситуациях поступок: вытащил свою акустическую гитару «Гретч» с выпуклой верхней декой, гитару, которую купил в студенческие годы уже попользованной и таскал за собой повсюду, куда бы ни забрасывала его флотская служба.

Они сидели на диване в полумраке, Каз перебирал струны, наигрывая любимые свои мелодии, и негромко подпевал; Лора присоединялась к тем, для которых знала слова. Он пытался не сползать на грустные песни, но казалось, что значение слов каждой воспринимается сейчас по-новому в аспекте гибели Тома.

Он закончил играть Fire and Rain, берущие за душу слова Джеймса Тэйлора эхом отдались по комнате и затихли. Посмотрел на Лору в приглушенном свете, склонился притянуть ее к себе и поцеловал.

15

Вашингтон, округ Колумбия

Когда «Боинг-727» коснулся колесами бетонной взлетно-посадочной полосы Вашингтонского аэропорта, Каз уже чувствовал усталость. В округе Колумбия стоял полдень, но с «Ранчо Полли» Каз отбыл еще до зари, а полет рейсом «Истерн Эйрлайнс» расслабиться и подремать не позволял: в битком набитом салоне постоянно шумели. Даже в здоровый глаз будто соли насыпали.

Теперь Каз ехал в такси через мост на 14-й улице в южную часть округа, мимо мемориала Джефферсону и флотской верфи в Нэви-Ярд, затем машина углубилась в Мэриленд, взяв курс в сторону Балтимора. Пока такси петляло по лесной дороге через Патаксентский заповедник, Каз в очередной раз ловил себя на вопросе о том, с какой радости понадобилась Филлипсу личная встреча. Единственное изменение в ситуацию привнесла смерть Тома три дня назад. Замена командира экспедиции очень значима для тренеров НАСА, но для АНБ? Вряд ли. Если, конечно, от Каза что-нибудь не скрывают.

Он мысленно уточнил формулировку: Сэм Филлипс всегда имеет дело с тем, что от Каза скрыто. Ежедневно на этого человека обрушивается лавина информации из различных источников по вечно изменчивым технологическим каналам, и способ получения разведданных порою важен не меньше, чем сами эти данные. Директору АНБ затем приходится просеивать их сквозь сито, отделять ключевые сведения от маловажных, формулировать выводы и составлять рекомендации для военных, которые передают их по цепочке Объединенного комитета начальников штабов президенту и другим федеральным агентствам.

Например, цэрэушникам.

Каз прищурился, глядя через окошко салона такси на размытые скоростью деревья. Он слышал про нового шефа ЦРУ, Джеймса Шлезингера, слона в посудной лавке. Не в этом ли причина, по которой его вызвали? Не хотят ли часом использовать военную составляющую задания «Аполлона-18» как дополнительный козырь, противодействуя давлению со стороны Никсона и его цэрэушника?

* * *

– Заходи, Каз, заходи!

Генерал Филлипс, тепло улыбаясь, вышел из-за стола приветствовать его. Они пожали друг другу руки. Поджарое приятное лицо Филлипса гармонировало с высокой сухощавой фигурой. Из нагрудного кармана белой рубашки с короткими рукавами торчали ручка и блокнот. Узкий коричневый галстук, скрепленный зажимом, повязан аккуратным виндзорским узлом. Плиссированные шерстяные ворстедские брюки перехвачены высоким тонким коричневым кожаным ремнем, хорошо сочетавшимся с коричневыми же, до блеска начищенными туфлями. Задумчивый военный в гражданском костюме.

Вошла Джен с двумя чашками кофе на подносе, хоть ее и не вызывали. Каз поблагодарил и потянулся за своей чашкой, испытывая признательность за кофеин. Филлипс подцепил с подноса вторую и увел посетителя к маленькому столу, где они и расположились. Посередине столешницы уже лежала зеленая папка для бумаг, на которой красными буквами значилось: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».

– Ну и как тебе Техас? – поинтересовался Филлипс.

– Там равнина, жаркая и душная, – с улыбкой ответил Каз. – Но мне дали полетать, а снова увидеться с Люком и Майклом было приятно.

Филлипс подался влево и окликнул через приотворенную дверь:

– Джен, а Мо уже пришел?

Мысли Каза заметались. «Мо» – это наверняка адмирал Морис Вайснер, старший военный координатор миссии «Аполлон-18», заместитель начальника военно-морских операций.

– Я ему как раз кофе готовлю, генерал, – откликнулась Джен.

По косяку двери постучали:

– Разрешаешь войти, Сэм?

Вошел Мо Вайснер, с улыбкой баюкая в руках чашку кофе. Каз поднялся пожать адмиралу руку, а Филлипс указал тому свободное место за столиком. Вайснер во Вторую мировую служил младшим офицером на корабле, потопленном японскими торпедами; две сотни его сослуживцев погибли. Он переучился на летчика, торпедировал и утопил японский эскортный миноносец, после чего командовал тремя эскадрильями. Вайснер был в форменной рубашке с короткими рукавами и нагрудной нашивкой с его именем, над которой были аккуратно закреплены армейские награды летчика.

Адмирал сел и глянул на Каза из-под тяжелых век.

– Нормально долетел? – спросил он с протяжным теннессийским выговором.

Каз кивнул:

– Так точно, сэр, к завтраку рейсом «Истерн». – Он вскинул чашку. – Моя четвертая за сегодня.

– Я читал предварительный отчет о крушении, – начал Вайснер, взяв быка за рога. Напряженный взгляд карих глаз сфокусировался на Казе. – Явной причины установить пока не удалось. Я слыхал, что ты побывал там. Ты как полагаешь, крушение произошло из-за механической поломки или ошибки Тома?

– Погода была хорошая, самолеты в окрестностях не летали, следов столкновения с птицей не найдено. Наверное, механическая неисправность какая-нибудь. Комиссия по расследованию все еще сортирует вещдоки.

Филлипс и Вайснер кивнули. Оба были пилотами самолетов, поэтому вертолетам не доверяли.

– Как там Миллер? – задал вопрос Филлипс.

– Как вам известно, сэр, Миллер тренировался с основным экипажем на случай чего-нибудь такого. Он сразу же заступил на должность командира экспедиции и свое дело знает, – ответил Каз.

– Не сомневаюсь, но справятся ли они? – произнес Вайснер. Он командовал на войне и вел людей в бой. Для него это было ключевым вопросом.

– Том был парень особенный, он сроднился с Люком и Майклом. Но Чад справится. «Аполлон-18» стартует вовремя.

Стартует. Заново укомплектованная команда покинет Землю ради того, что ей приготовили эти два высокопоставленных офицера.

Вайснер покосился на Филлипса. Тот проговорил:

– Мы получили некоторые новые разведданные по «Алмазу». Полагаем, что оптика на нем была существенно улучшена.

Он поднял бледно-зеленую папку и передал ее Казу.

Внутри обнаружилась подборка фотографий, на некоторых – стрелки и рукописные дополнения серебряными и черными чернилами. Каз взял первый снимок и поднес его к яркому свету из окна. Работая над диссертацией в Массачусетском технологическом, он анализировал советскую космическую программу, и ранние чертежи их космической станции запечатлелись в памяти.

– Они поменяли форму корпуса, – сказал Каз, прослеживая пальцем новые очертания аппарата. По очереди исследовав другие снимки, он внимательно присмотрелся к фотографии, сделанной с наибольшим увеличением. – Оптическое окно отличается, радиаторы перемещены.

Он поднял голову:

– Согласен с вашим мнением, генерал. Они разместили там совершенно новое оборудование. – Он призадумался. – А имеются ли свежие разведданные о том, насколько полезна она может оказаться?

Высокопоставленные офицеры переглянулись, и снова заговорил Филлипс:

– Цэрэушники кое-что выяснили, и, похоже, Советы использовали при создании станции разных поставщиков, а на Московский сборочный завод переведен новый научный персонал.

Вайснер продолжил:

– Согласно нашим предположениям, исходный проект станции значительно усовершенствован.

Каз кивнул, перебирая в памяти компоненты различных систем.

– Без сомнений, сама по себе оптика «Алмаза» окажется лучше спутниковой шпионской автоматики, просто в силу размеров. – Он снова бросил взгляд на фотографии. – Изменение внешнего контура означает, что на станции сумели разместить отражающую оптику, и весь ее внутренний диаметр используется для фокусировки. – Он прикинул в уме. – Значит, разрешающая способность лучше метра. Возможно, даже несколько лучше фута. – Он поднял глаза на Филлипса и Вайснера. – Эта версия «Алмаза» вас двоих на улице различить сможет и распознает, кто из вас кто.

– Именно к такому выводу уже пришли мои аналитики, – отвечал Филлипс, – и появление у противника подобных возможностей означает, что нам следует переосмыслить нашу активность по всему миру: начиная от палуб кораблей и зарубежных баз до президентского гаража. «Алмаз» вынудит пересмотреть наши действия и ужаться. Вероятно, придется теперь проводить важные операции после заката, а это увеличит трудности, с ними сопряженные, и уменьшит шансы на успех.

Вайснер произнес:

– Как вам известно, в глубокой пустыне у нас проводятся кое-какие передовые исследования, способные радикально изменить военное дело. Но лишь в случае, если испытания удастся сохранить в тайне. Ты был летчиком-испытателем, Каз. Тебе известно, каково это – опробовать совершенно новый аппарат. Невозможно по ночам таким нормально заниматься.

Каз положил фотографии обратно в папку, потеряв интерес к техническим подробностям. Он чуял, куда ветер дует.

– Когда запустят «Алмаз»? – спросил он.

Филлипс ответил:

– Мы следим за обычными их приготовлениями к старту «Протона». По нашим наилучшим предположениям, недели через две. Где-то на первой апрельской неделе.

– После этого им потребуется некоторое время для проверки работоспособности «Алмаза» на орбите, – сказал Каз. – Настолько сложную камеру трудно полностью автоматизировать и управлять ею с Земли, а значит, если они хотят задействовать новые возможности по полной, придется запустить пилотируемый «Союз» и вывести его на траекторию пересечения со станцией, чтобы экипаж корабля пристыковался и наладил систему. Снимать предстоит исключительно на широкоформатную пленку, которую придется сбрасывать с орбиты в капсулах или хранить на борту до возвращения экипажа – вероятно, месяц-другой.

Он посмотрел на директора АНБ:

– Вы наблюдали признаки подготовки к старту «Союза»?

Филлипс покачал головой:

– Нет. Еще нет. Мы по-прежнему рассчитываем запустить «Аполлон-18» прежде, чем будет совершен первый пилотируемый полет к «Алмазу» на «Союзе».

– И, как вы уже наверняка догадались, наше окно возможностей открывается в период, когда «Алмаз» будет дожидаться экипажа, – сказал Вайснер. Посмотрев на Каза, он присовокупил ключевое замечание: – Дожидаться беззащитным.

Каз встретил адмиральский взгляд и выдержал его. Было вполне очевидно, к чему клонят эти двое. Предложение шокировало.

– Значит, съемки «Алмаза» вблизи уже недостаточно.

Оба высокопоставленных офицера покачали головами.

– Вы приказываете команде «Аполлона-18» вывести из строя советский космический аппарат?

Оба кивнули.

Каза продрал мороз по хребту. Он произнес:

– Итак, впервые за историю Соединенных Штатов мы намерены совершить акт военной агрессии в космосе.

16

Кабинет руководителя Центра пилотируемых космических полетов, Хьюстон

– Нам предстоит сделать что?.. – В голосе Люка смешались гнев и недоверие.

Каз назначил по телефону срочную встречу троим ключевым участникам, еще когда был в Вашингтоне. В кабинете Джина собрались три члена экипажа, а также Эл Шепард и сам Джин Кранц. Дверь закрыли.

Каз привез с собой в Хьюстон папку с надписью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», и теперь собравшиеся изучали новые фото «Алмаза».

– Это прямо из Объединенного комитета начальников штабов, и Белый дом благословил. «Аполлону-18» вменяется в задачу вывести из строя «Алмаз» до прибытия туда экипажа.

Люк поднял один из снимков и уставился на него.

– И как, вашу мать, мы должны ее выполнить?

– Хороший вопрос! В НАСА выдвинули несколько предложений насчет уязвимых участков, куда можно добраться с режущим инструментом: антенные кабели, трубки теплоносителя охлаждающего радиатора, панели солнечных батарей, стыковочный узел, топливопроводы. Но это означает, что маневрировать придется в непосредственной близости от станции и быть готовыми к прогулкам в космосе.

Чад резко выдохнул через нос.

– В Вашингтоне вообще понимают, чего просят? Это чрезвычайно опасный план.

– Ага. Я то же самое им сказал, а мне ответили, что от нас требуется «приложить все усилия». – Каз для убедительности изобразил пальцами кавычки. – Новый шеф ЦРУ, этот Шлезингер, придал заданию наивысший приоритет, а он президенту на ушко нашептывает.

Джин Кранц уже обдумывал практические аспекты:

– В наборе инструментов для внекорабельной деятельности есть маленький болторез, но не исключаю, что понадобится более крупный. Нельзя резать то, что под током, но можно – аппаратуру связи или магистрали охлаждения. Или подачи топлива, смотря по ситуации.

Все задумались.

Майкл поставил следующий очевидный вопрос:

– А кто наружу пойдет?

Джин стал размышлять вслух:

– Согласно текущему плану миссии ты, Майкл, должен на обратном пути к Земле выйти в космос и забрать пленки из внешних капсул «Персьюта»; с этим уже и так намечались проблемы из-за ограничений по весу. Придется, думаю, откорректировать это задание.

Майкл покачал головой:

– Я вынужден буду заниматься пилотированием «Персьюта», подбираясь близко к «Алмазу». Не могу же я одновременно в космосе гулять.

И стало видно, как он осознает следствия из сказанного: в открытый космос в ходе миссии ему теперь не выйти.

Джин кивнул:

– Согласен. Остаются Люк и Чад. Не думаю, что у нас хватит поглотителей углекислого газа в загашнике, чтобы вас обоих послать, а Майклу потребуется помощь при маневрировании. – Он окинул взглядом обоих, просчитывая в уме плюсы и минусы.

Заговорил Эл Шепард:

– Это должен быть Люк. Майкл – пилот командного модуля, а Чад, командир экспедиции, обязан оставаться внутри и следить, чтобы все прошло без сучка, без задоринки.

Лицо Люка хранило предельно непроницаемое выражение, Каз и примерно не догадывался, о чем тот думает. На его месте Каз бы испытывал возбуждение, смешанное со страхом в равной пропорции.

Чад уставился на Эла, выпятив челюсть:

– Не нравится мне это. Третья перемена графика, а до старта менее четырех недель! Нет времени толком сымитировать на тренажере маневрирование в такой близости от «Алмаза» и составить и проработать новые протоколы. Ну, конечно, если мы хотим обосраться, еще не выбравшись с земной орбиты, то все делаем правильно!

Эл кивнул с серьезным видом:

– Ты прав. И возможно, что обезвредить советскую шпионскую станцию у вас не получится. Но, по правде говоря, именно для таких операций изначально разрабатывалась программа MOL, и именно поэтому вы трое, с военным прошлым, выбраны для этого задания. Приказы отдаются в Объединенном комитете и Белом доме.

Он по очереди посмотрел на каждого:

– Теперь этому заданию присвоен высший приоритет. Требуется как минимум провести фотосъемку станции вблизи, получив высококачественные снимки. При некоторой удаче Люк сумеет повредить «Алмазу» достаточно сильно, чтобы американские секреты еще какое-то время оставались недоступны Советам.

Джин прибавил:

– Для полетов по программе «Джемини» разрабатывались протоколы быстрого контакта с недружественными целями, а в миссии «Аполлона-9» выполнялись маневры и выход в космос на орбите. «Железо» симуляции все еще хранится на месте, так что при надобности мы соорудим достаточно правдоподобную среду тренировок. Без красивостей, но к сроку поспеем.

Каз счел своим долгом озвучить фундаментальную причину для беспокойства:

– Мы сейчас рассматриваем совершенно секретные фото. Изменения тренировочного процесса также должны оставаться в полном секрете. Никакой утечки в прессу насчет вылазки на «Алмаз».

Джин ответил:

– Все верно, я сокращу численность группы техподдержки до минимума, телевизионщиков и гостей не подпущу. – Он поразмыслил. – Во Флориде соберутся зеваки понаблюдать за стартом, это неизбежно, однако, думаю, потом лучше весь полет засекретить, а не только маневры вокруг «Алмаза». Пиарщики НАСА и представитель ВВС примут огонь на себя, сославшись, если потребуется, на соображения национальной безопасности.

Вид у Чада по-прежнему был такой, словно он съел что-нибудь несвежее.

– Мы это сделаем. Но когда доберемся туда, я в любом случае заставлю Майкла удерживать «Персьют» на безопасном расстоянии до тех пор, пока мы четко не поймем, что нам под силу, а что нет. Если выяснится, что мы не в состоянии выполнить задание, придется всем заинтересованным лицам ограничиться новыми красочными фото в папке Каза, и точка.

Когда совещание объявили закрытым, Чад встал первым, а Люк и Майкл последовали за ним к двери.

17

Эллингтон-Филд

«Аполлону-18» оставалось восемнадцать дней до старта. Пора было перебираться из Техаса во Флориду; астронавты туда летали самостоятельно.

Чад, пристегнутый к катапультному креслу бело-голубого T-38, наклонился влево, высматривая руководителя наземной группы техподдержки, и, вскинув правую руку над кокпитом, покрутил пальцем. Майкл и Люк в своих самолетах, заметив его жест, поступили аналогично.

Техники припарковали установки наддува, прозванные «пуферами», рядом с тремя Т-38 и подключили их длинными шлангами через дверцы в подбрюшьях самолетов. Реагируя на жест, они вывели пуферы на максимум, и воздух под высоким давлением начал поступать в двигатели T-38, раскручивая турбины. Как только каждый двигатель вышел на достаточно высокие обороты, пилоты перевели их на холостой режим, чтобы топливо начало поступать в камеры сгорания. Заискрили свечи зажигания, смесь топлива с воздухом воспламенилась, турбины завертелись еще стремительней, засасывая еще больше воздуха в патрубки. Техники на земле отсоединили пуферы, после чего двигатели заработали в нормальном режиме.

Каз, не упустивший возможности авиастопа на мыс Кеннеди, сидел за спиной Чада и смотрел, как светится приборная панель. Доктор Мак-Кинли, старший медик экспедиции, сопровождал Люка, а на заднем сиденье кабины Майкла расположился армейский фотограф, который уже приготовил камеру и начал снимать подготовку к взлету.

Чад глянул на двоих коллег: оба подняли оттопыренные большие пальцы.

– Башня Эллингтон-Филд, это НАСА-18, – сказал он в микрофон, – летим втроем, готовы таксануть на старт.

Люк и Майкл на миг щелкнули кнопками микрофонов, и Каз услышал два быстрых сигнала-чирпа – все на той же частоте.

– Доброе утро, рейс НАСА-18, альтиметр на 30,12, транспондерный код 3210, полоса расчищена, 35-я левая. Удачного космического полета.

– Прием. 30,12, 35-я левая, код 3210. Спасибо. Справимся.

Все три пилота подняли обе руки и выставили вперед большие пальцы, давая команду техникам откатить колодки. Безопасно переместившись за кромки крыльев, техники вытянулись по стойке смирно и отдали честь. Летчики тоже козырнули, налегли на рычаги и покатили вперед.

Люк последовал за Чадом, за Люком – Майкл, каждый под небольшим углом к напарнику, чтобы не задело выхлопом двигателя. Покинув пандус, они повернули направо тесной группой и устремились по аэродрому к 35-й левой полосе.

Каз сидел тихо и наблюдал. Некоторые пилоты любят поболтать, но Чад держался подчеркнуто деловито. Они достигли широкого участка асфальта в конце полосы, и два других самолета подтянулись к ведущему. Каз посмотрел вбок на Дж. У. Несмотря на шлем, дыхательную маску и очки, широкая улыбка доктора была вполне заметна, и Каз понимал, о чем тот думает: этот экипаж полетит к Луне, а Дж. У. в самой гуще событий.

Чад наклонился глянуть на Люка с Майклом и увидел, как оба кивают. Предвзлетные проверки завершены, все готовы.

– Башня Эллингтон-Филд, это НАСА-18, летим втроем, готовы к старту с 35-й левой.

– Прием, НАСА-18. Ветер 350 на одиннадцать часов, старт разрешаем. Удачи.

Чад дважды щелкнул кнопкой микрофона, закрыл кокпит и вывел трио на полосу. Люк поравнялся с его правым крылом, а Майкл – с левым; оба вскинули большие пальцы, достигнув намеченной позиции. Чад покрутил пальцем, словно будильник заводил, и коллеги передвинули рычаги управления, выводя двигатели на почти максимальную тягу – совсем немного не хватало до форсажа. Поглядев влево-вправо, Чад вскинул подбородок и опустил его. По этому сигналу три пилота сняли ноги с тормозов и вывели рычаги на максимум, до упора. Максимальная тяга на старте.

Двигатели J-85 откликнулись моментально. Посыпались искры, и в форсажных камерах, словно в огромных сварочных аппаратах, возгорелось золотисто-желтое пламя; языки его вырвались через хвостовые сопла. Тяга достигла шести тысяч фунтов, и самолеты начали разгоняться по полосе.

Чад немного отвел рычаг, оставляя напарникам некоторый страховочный зазор, чтобы они равнялись по его крыльям. Анемометр быстро перескочил за сто сорок узлов, Чад отклонил штурвал, и нос самолета повернулся к небу. Каз покосился на Люка с Майклом: они делали то же самое. На ста шестидесяти узлах тонкие короткие крылья истребителей создали достаточную подъемную силу, чтобы оторвать главные шасси от полосы. Чад помедлил пару секунд, потом снова взялся за рычаг управления двигателем и рукоятку управления закрылками. Внимательно наблюдая за его движениями, двое других пилотов сделали то же самое. Они следили, как шасси соседних аппаратов аккуратно убираются в корпус, а дверцы люков со щелчком заходят на места.

Трансформация завершилась: Т-38 из неуклюжих стесненных наземных зверей стали птицами вольного полета и начали ускоряться в своей естественной среде обитания – воздушной.

Экипажи расслабились на своих сиденьях, без труда сохраняя плотную формацию; треугольник ревущего металла взбирался в небо южного Хьюстона, взяв курс на восток-юго-восток. На мыс Кеннеди – и к старту.

* * *

Они прекратили набирать высоту на тридцати семи тысячах футов; искристые голубые воды Мексиканского залива остались далеко внизу, Люк и Майкл развели самолеты в стороны, разбив плотную группу. Автопилота на Т-38 не было, постоянные поправки на скорость ветра, высоту и курс требовалось вносить вручную, а это утомляло. Вскоре Чад спросил:

– Каз, полетать хочешь?

– С радостью.

Каз аккуратно положил руки на штурвал и рычаг управления двигателем, покосился для ориентировки в разложенную на коленях навигационную карту.

– Отлично, спасибо. Передаю управление.

– Принял.

Словесное подтверждение сделали обязательным после того, как в нескольких рейсах контроль над самолетом был потерян – каждый из напарников по кабине думал, что управляет сосед. Каз в качестве вторичного подтверждения едва заметно тронул штурвал и почувствовал, как Т-38 дернулся в ответ.

Разговоры в двухместной кабине реактивного самолета получаются сюрреалистичными и рваными, но удивительно личными: им не мешают даже фоновые шумы налетающего воздушного потока и турбореактивных двигателей вкупе с постоянным бубнежом наземных диспетчеров. Оба смотрят вперед, так что не видишь, когда начинает говорить напарник: слова просто возникают в твоем шлеме, как если бы это были твои личные мысли.

Мысли же Каза были о полете, а еще о Лоре, и тут голос Чада вырвал его из раздумий:

– Казимирас Земекис – необычное имя. Откуда происходит твоя семья?

– Из Литвы. Литваки, литовские евреи, поэтому и имя такое. Я родился в Вильнюсе в самом начале войны, моя семья спаслась бегством и сумела добраться до Нью-Йорка. – Недолгая пауза; оба прислушивались к приглушенным звукам полета. Каз добавил: – Хорошо, что они так поступили. К 1942-му нацисты истребили почти всю общину литваков, семьдесят пять тысяч.

– Так ты еврей?

– Да, но не практикую веру.

Почему Чад об этом спрашивает? Каз попытался перевести разговор на более приятную тему:

– Моя матушка продолжает надеяться, что я встречу еврейскую красотку, которая меня наставит на путь истинный.

Наземная служба уведомила о смене частоты: их передавали из Хьюстона в Новый Орлеан по мере продвижения на восток. Утреннее солнце светило ярко, слепило Каза, и он был вынужден опустить на место темный козырек.

– А еще евреи в программе есть?

Каза вопрос ошеломил. На темы вроде религиозных астронавты общались редко. Ну да, экипаж «Аполлона-8» в канун Рождества зачитывал по радио отрывки из Книги Бытия, возвращаясь с Луны, а Базз Олдрин провел службу, когда находился на лунной поверхности. Но разве в кабине реактивного самолета о таком спрашивать?..

– Гм. Если и есть, я о них не знаю.

Казу было известно, что Чад рос на Среднем Западе. Откуда вообще у него интерес к таким вещам?

– В советской программе один еврей нашелся, – сказал Чад. – Борис Волынов. Он проходил тренировку для полета на «Восходе» в 1964-м, его исключили было, но в 1969-м он все же полетел.

Каз потряс головой. Почему это вдруг обретает важность? Зачем Чад вообще обратил на это внимание?

– Ха, – откликнулся он, – а я и не знал.

Чад продолжал:

– Тебе когда-нибудь в чем-нибудь отказывали из-за твоих еврейских корней?

– Не-а. – Каз исполнился решимости свернуть разговор. – Я просто пытался везде первенствовать, чтобы мне никто не мог отказать. И вот я здесь, в одной кабине с командиром «Аполлона» лечу на старт!

Чад что-то проворчал себе под нос и замолк.

Каз мысленно приказал себе выяснить, не пристает ли Чад с подобными неуместными расспросами к Люку и Майклу. Чад – великолепный пилот, но, возможно, реднек чуть больше, чем надо.

Слева под ними потянулись длинные раздерганные нити дельты Миссисипи, сеть наносных песчаных перекатов, напоминавшая с высоты куриную лапку, протянутую в Мексиканский залив. Каз слегка накренил южное крыло, выдерживая курс вдоль воздушного потока на ста угловых градусах. Заговорил Майкл:

– Эй, босс, фотограф хочет снимки нашей группы на фоне Нового Орлеана. Вы двое не против подлететь ближе, а мы покрутимся, хорошие ракурсы поищем?

– Конечно, – ответил Чад.

Люк подлетел ближе, сомкнув группу. Каз наблюдал, как Майкл перемещается на своем самолете, а фотограф делает снимки с разных ракурсов. На полпути через залив фотограф удовлетворился.

Чад снова принял управление у Каза, когда они вошли в зону тонких перистых облаков, и дал напарникам сигнал держаться теснее.

Пролетая над побережьем Флориды, Чад настроился на частоту операторов НАСА, убавил громкость, чтобы перестало фонить, и произнес:

– Говорит рейс НАСА-18. Мы в ста двадцати милях. Через пятнадцать минут будем.

Ответ царапнул по ушам примесью статических помех:

– Доброе утро, рейс 18, мы готовы принять вас, погода хорошая, вам выделена полоса 31.

– Вас поняли. Спасибо.

Чад переключился обратно на частоту диспетчерской службы и запросил разрешения снижаться. Под ними быстро прокатывалась Флорида; команда сосредоточила внимание на удерживании тесной группы при пролете через облака, то выныривая, то погружаясь в них, ведь самолеты на скорости чуть ниже звуковой очень норовисты. Пролетели над Орландо и снова переключились на частоту НАСА.

– Говорит рейс 18, мы будем у вас в пять. Хотели бы пару раз пролететь над мысом, нам фото нужны. Потом вернемся и зайдем на посадку к 31-й.

– Вас слышим, рейс 18, трафика нет, разрешаем.

Чад сбавил высоту над островом Мерритт и здоровенным комплексом Космического центра имени Кеннеди. Каз вгляделся вперед, в сторону побережья, и заметил черно-белую громаду «Сатурна-5» рядом с оранжевым каркасом стартовой кабель-заправочной башни.

Майкл слегка оторвался от группы, чтобы фотограф мог сделать снимки в оптимальном ракурсе, пока самолеты неслись над космодромом, в паре сотен футов над пятисотфутовой башней. Они заложили широкий колоколообразный левый разворот в сторону Атлантики и вернулись для второго прохода.

Топливо в баках почти закончилось, и Чад полетел вдоль берега, заходя на глиссаду к 31-й полосе. Помахал Майклу, чтоб тот сместился подальше, а самолеты построил в правом эшелоне, словно три пальца его правой руки. Они пронеслись плотной группой над побережьем, совсем низко над ВПП, и Чад заложил резкий поворот вверх и влево над небольшой толпой техников НАСА и журналистов, которая ожидала их. Люк сосчитал «тысяча один» и увел самолет влево, следом за ним, Майкл повторил его действия с идеальной синхронизацией. По очереди они замедлялись, выпускали шасси и закрылки по ветру, а потом один за другим опускались на десятитысячефутовую полосу.

Чад замедлился так, чтобы остальные смогли его догнать и одновременно затормозили перед зрителями. Аккуратно припарковались, трое в ряд, и по кивку Чада вместе поставили рычаги в положение «ВЫКЛЮЧЕНО». Турбины вскоре остановились, пилоты во внезапной тишине открыли фонари кабин. Начали стягивать перчатки и шлемы, радуясь дуновениям соленого флоридского бриза.

Они прибыли в назначенное место. Их ждала нацеленная в небо ракета.

18

Байконур, Казахская Советская Социалистическая Республика

Река Сырдарья петляет на протяжении тысячи четырехсот миль: начинаясь с истока высоко в киргизских горах Тянь-Шаня, она держит путь по южным степным равнинам Казахстана, пока не впадает наконец в широкое Аральское море. За подпитываемые ледниками верховья ее под ажурной отражающей сеткой ила с глетчеров сюрреалистичного бледно-голубого оттенка древние персы прозвали Сырдарью Жемчужной рекой. Но когда ее течение сужается и начинает извиваться среди городков, резервуаров и бесконечных сельскохозяйственных арыков, воды приобретают плотный, непрозрачный, маслянисто-коричневый окрас. Эти-то мутные, ничем по цвету не примечательные воды несет змеящаяся река, чтобы утолить жажду двугорбых кочевых бактрийских верблюдов.

На реке часты ледовые заторы и весенние паводки, она выплескивается из берегов, разносит ил по окрестным серым землям, превращая их в богатые, плодородные, коричневые. Казахские крестьяне трудятся на берегах, сеют и собирают урожаи, выпасают овец, скот и лошадей. Слово из их языка, относящееся к плодородным приречным землям, стало названием города, основанного в длинной излучине реки.

Байконур. Богатая коричневая долина.

Но не одни лишь речные воды прибывали с востока. Вторжение Золотой Орды Чингисхана и завоевание ею этой области оставили хорошо заметные следы: высокие скулы, темные волосы, складки эпикантуса у глаз казахских крестьян. Когда в 1906-м открылась Ташкентская железная дорога, по ней нахлынула волна других покорителей – с северо-запада: круглоглазых бледнокожих русских.

В 1955-м бескрайние просторы этой южной земли привлекли внимание руководства советской космической программы; главный конструктор Сергей Королев приказал заложить здесь космодром Байконур[7]. Новое слово, изобретенное для абсолютно новой идеи. Не просто аэродром, а космодром – врата космоса.

Всего через два года с байконурского стартового стола с ревом вознеслась ракета, доставившая на орбиту «Спутник-1», и желтое пламя, вырываясь из ее дюз, отразилось в водах Сырдарьи. А через шесть лет – космический корабль «Восток», на котором Гагарин облетел мир за сто восемь минут.

Но с того триумфального дня миновало больше десяти лет, советское космическое доминирование оказалось поколеблено, а решимость руководителей в далекой Москве увяла. Даже первый выход в космос, совершенный космонавтом Алексеем Леоновым, вскоре затмила высадка американцев на Луну.

Нынешний главный конструктор и директор ОКБ-52 Владимир Челомей мгновение созерцал, устремив взгляд вдоль длинного острого носа, свои кожаные выходные туфли, потом затянулся сигаретой и ощутил приветственное покалывание кислого дыма глубоко в легких.

– Десять лет, – пробормотал он себе под нос.

И Королева нет уже семь. Челомей медленно покачал головой. Это он принял от Королева эстафетную палочку[8] и теперь запустит военную орбитальную станцию «Алмаз».

В начале шестидесятых Челомей и его сотрудники проделали первые прикидочные расчеты проекта ракеты, которая для этого бы потребовалась. Корабль должен был стать советским ответом «Сатурну-5» из программы «Аполлон», орудием победы в космической гонке, гарантирующим, что на Луне первыми тоже высадятся русские. В конце концов, первым человеком в космосе стал Гагарин, значит, и на Луне первым должен был побывать советский человек.

Но политики мыслят не так, как инженеры. Они сделали ставку на другую ракету – причудливую Н-1 Василия Мишина с сорока двумя двигателями. И, разумеется, ставка не оправдалась. Четыре утомительно трудоемких запуска подряд провалились. В одном случае был уничтожен огромный стартовый стол, построенный на Байконуре! Челомей приложил все усилия, чтобы изменить взятое государством направление, к самому Хрущеву достучаться пробовал! Увы, политические связи Мишина превалировали.

Неуместная гордыня стоила Союзу Луны.

На этот раз все будет иначе, подумал Челомей. Вторую космическую гонку они выиграют – не только ради науки, но и ради того, что понять гораздо проще: безопасности самой Родины.

«Алмаз». Мощный орбитальный разведывательный телескоп Советского Союза, обслуживаемый экипажем космонавтов.

Челомей стоял рядом с ракетой, которая унесет груз на орбиту. Ее колоссальную длину – 61 метр – словно бы еще увеличивало горизонтальное положение, в котором она находилась на железнодорожном транспортере. Ожидая, пока агрегат, доставляющий байконурские ракеты к месту пуска, придет в движение, главный конструктор медленно прохаживался вдоль шестерки исполинских сопел двигателей первой ступени и дальше, по всей длине корпуса махины.

Проект УР-500К – колоссальная ракета, получившая имя «Протон». Проверенная в деле зверюга. Его ракета. Он остановился и поглядел влево-вправо, наслаждаясь зрелищем. «Протон» пока еще пуст и легок, огромные топливные баки не заполняют, пока ракета не установлена на стартовой площадке в вертикальном положении и не готова принять полный груз летучего гидразина в свое чрево[9]. Челомей знал каждый ее миллиметр, он сам принимал тысячи решений, увенчавшихся ее появлением на свет. Челомей и его инженеры успешно решали одну задачу за другой, даже придумали, как размещать ее для погрузки на железнодорожный транспорт, чтобы ракета успешно протиснулась через туннели на пути от московского завода к байконурской стартовой площадке.

Он громко выдохнул и прошел к заостренной верхушке «Протона», чтобы взглянуть на конечную цель всех этих инженерных работ – «Алмаз». Его дитя вынашивалось долго, но вот, наконец, все готово к родам. Станцию прикрепили пироболтами к третьей ступени ракеты, которая разгонит ее до скорости выхода на орбиту. Он бросил взгляд влево. Потом вся эта сложная начинка превратится в мусор: первая и вторая ступени, кувыркаясь, полетят навстречу казахским и алтайским степным пустошам, третья свалится в Тихий океан.

Он перевел взгляд направо, скользя глазами вдоль плавных изгибов теплоизолирующего чехла «Алмаза», оканчивающегося металлическим головным обтекателем, который будет пронзать атмосферу. Но не одной лишь аэродинамике поможет чехол: он замаскирует форму «Алмаза», чтобы лишний раз не выдать секретов любопытным гостям старта и камерам журналистов. Или американским шпионским спутникам наверху.

Сигнал клаксона выдернул Челомея из раздумий. Он услышал, как перекрикиваются военнослужащие вдоль корпуса ракеты, затем по залу прокатилось утробное ворчание желто-зеленого дизельного локомотива. Исполинская дверь у кромки ракетных сопел начала смещаться вбок. Он быстро прошагал к выходу из цеха, горя нетерпением увидеть, как его ракету выкатывают на Байконур под солнце последних дней марта.

* * *

На столе у генерала Сэма Филлипса прозвенел телефон. Подавшись вперед, генерал заметил, как мигает индикатор: вызов по одной из трех шифролиний. Он поднял трубку и нажал кнопку:

– Филлипс слушает.

– Сэм, это Джон Мак-Лукас. Хорошие новости. – Мак-Лукас возглавлял Национальное управление военно-космической разведки. – Похоже, русские выкатили на стартовую позицию Байконура новый «Протон». Нам повезло с графиком спутника KH-9, он заснял их именно в тот момент, когда ракету поднимали для установки в вертикальное положение. Мы уверены: это именно тот запуск, который так интересен вам со Шлезингером.

Филлипс бросил взгляд на календарь, сосчитал дни и удовлетворенно покивал. График запуска «Аполлона-18» по-прежнему приемлем.

Ключ на старт.

* * *

Они составляли странную маленькую компанию.

Трое мужчин, женщина и подросток дремали на сиденьях двух потрепанных автомобилей. Еще один мужчина бодрствовал снаружи, облокотясь на ржавеющий передний бампер оливково-зеленого «ЗИЛ-157», и смотрел в небо. Время от времени косился на старые часы и поднимал к глазам бинокль с мощным увеличением, напряженно всматриваясь в горизонт на западе.

Хорошее время сейчас для отдыха. Тяжелая работа им еще предстоит.

Шестиколесный фургон был снабжен мощной лебедкой, смонтированной на бампере, а сзади к нему прицепили крытую платформу с ацетиленовыми баллонами, горелками, резаками, молотками и ключами.

Помимо этого, в их распоряжении находился четырехколесный «УАЗ-452» – «буханка». Там можно было приготовить еду и, выдвинув откидные койки, поспать, а еще согреться холодными ночами. В начале апреля температура тут лишь изредка поднималась выше нуля, и на ночь приходилось кутаться во всякую шерстяную одежду и надевать тяжелые резиновые сапоги с войлочной подкладкой.

Часовой раздумчиво, неторопливо затянулся сигаретой, с удовольствием ощущая жаркий дым в легких. Звали его Чот, он был потомком изначальных обитателей этой горной цепи к северу от более высоких Гималаев. Границы четырех государств сходились как раз недалеко к югу от места привала, и черты лица Чота отражали историю всех этих стран: Монголии, Китая, Казахстана и Советского Союза. Он был гражданином Союза, но гордился своей алтайской кровью.

Он еще раз посмотрел на часы.

– Эй! – громко позвал он.

Жена, сын и братья Чота заворочались, просыпаясь. Два часа после полудня на Байконуре. Время пуска ракеты.

Со времени первого спутника все советские ракеты-носители, устремляясь в космос, пролетали над Алтайской областью. Ракеты становились все крупнее, московские инженеры добавляли новые ступени – секции, которые увеличивали длину носителя, позволяли развивать все бо́льшую скорость, а потом, израсходовав топливо, отделялись и падали на Землю. Объемистые цилиндры компонентов топлива с высоким внутренним давлением, двигательной машинерией, электронными схемами и всякими металлическими сплавами регулярно прилетали сюда, кувыркаясь по головокружительным траекториям. Советы примерно представляли себе, где произойдет падение, и предупреждали жителей деревень на прогнозируемом маршруте, чтобы те при необходимости эвакуировались. По правде говоря, то была игра вероятностей: Советский Союз надеялся, что в таком слабозаселенном и политически малозначимом районе сопутствующего ущерба можно не опасаться. Если ракета взрывалась, не выйдя на орбиту, а крушения наполненных топливом баков приводили к гибели людей, Москва выплачивала семьям пострадавших компенсацию в обмен на неразглашение. Страховка космической программы обходилась недорого.

Чот навел бинокль на линию горизонта. Он видел много пусков и знал в точности, куда смотреть. Временами солнце и облака позволяли видеть дым и пламя самой ракеты, особенно если та была крупной. Сегодня запускают самую крупную – «Протон». Он смотрел прошлым вечером на верхние слои облаков, оценивал направления ветров, прикидывая по опыту, как повлияют они на траекторию. Вторая ступень ракеты упадет близ места, где разбило лагерь его семейство. Если Чот что-то не так рассчитал, ступень найдут другие и заберут себе. Он надеялся, что все рассчитал верно: металл стоит дорого, а им нужны деньги.

Вон там!

В бинокль он видел дымный хвост, а прищурясь, мог бы различить и ослепительное пламя на пределе видимости. Отлично. Нынче без задержек. Он опять посмотрел на часы и повел мысленный отсчет. Вторая ступень отделится через пять минут, а на Землю упадет еще минут через девять. Через четырнадцать минут они узнают.

– Заводите! – скомандовал он братьям, продолжая напряженно всматриваться через бинокль в небо: изменение структуры дыма будет означать отделение ракетной ступени. В его обязанности входит отслеживать падающую ступень, а потом надо мчаться к месту ее удара о землю. Кто первым приедет, тот и металлолом себе забирает. На всякий случай в каждом автомобиле по ружью.

Он увидел, как меняется дым, и понял, что добыча уже летит к ним. Оставив без внимания бледный дымный след третьей ступени, утягивающийся к востоку за пределы видимости, он сосредоточенно вглядывался туда, где рассчитывал увидеть падающую ступень. Иногда она, кувыркаясь, удачно отражала свет. Он слегка подстроил бинокль, надеясь заметить такой блик.

Была ли вспышка? Он не был уверен, но вот и она: прямо там, где и ожидалось. У Чота заколотилось сердце. Его родственники тоже глядели вверх, напрягали зрение, надеясь увидеть первыми.

У младшего сына глаза были самые зоркие, и это он выкрикнул звонко:

– Вижу!

Мальчик указал вверх и чуть на юг от их позиции.

– Смотрите туда! – скомандовал он.

Раздался непривычный шум, словно странный порыв ветра, что-то стремительно пронеслось мимо, а потом пошли гулять раскаты эха от его столкновения с землей. При ударе взметнулось облачко замерзшей грязи.

– Это близко! – крикнул он, показывая место. Заскочил на пассажирское сиденье «ЗИЛа» и скомандовал брату за рулем заводить мотор.

Хоть бы там пожар начался. Дым укажет им дорогу.

Ага, вот и он! Небольшой темный плюмаж: догорают остатки топлива, вылившиеся из баков при столкновении. Брат заметил его и погнал на пределе скорости: фургон высоко подскакивал на ухабах, опережая «буханку».

Чот озирался по сторонам. Никого больше не видно. Отличный сегодня день! Сообразительностью и опытом он помог семье заработать.

Они влетели в рощицу вечнозеленых деревьев: упавшая ступень почти не пострадала, лежит на длинном пологом склоне, источая редеющий дым. Никого нет. Весь металлолом им достанется!

Брат развернулся и ударил по тормозам, против ветра, старательно уворачиваясь от ядовитого дымка. Фургон остановился. Вдали виднелась догонявшая их «буханка». Охота окончена. Теперь можно заняться свежеванием «туши».

Чот вскинул голову к небесам. Он не знал, куда летела ракета и что несла на себе, не знал, были ли на борту люди, да и не интересовался, если честно. Он просто радовался, что у Советского Союза есть космическая программа.

Она кормила его семью.

19

Пляжный домик, Кейп-Кеннеди, Флорида

– Тяни!

Каз уже взвел спусковой механизм, отведя его назад по мощной пружине. Услышав крик, он плавно потянул за нейлоновый трос. Оранжевый глиняный диск отделился от стартовой канавки, описав плавную кривую над пляжем у домика.

Бамс!

Резкий харкающий звук выстрела из двенадцатизарядного дробовика эхом отдался в сайдинговых стенах и раскатился по пляжу, а потом истаял в волнах атлантического прилива. Глиняную тарелочку мгновенно разнесло на ошметки. Попадание в цель, движущуюся с такой быстротой, требует полной сосредоточенности, и это неплохо отвлекало троицу мужчин, которым предстояло беспрецедентное военное задание в космосе.

– Четыре голубя из пяти. Попробуйте-ка побить меня! – сказал Люк, поворачиваясь за деревянным столиком к Майклу и Чаду, которые разлеглись на своих шезлонгах. Донесся скрежещущий звук блендера: это Дж. У. на кухне смешивал «маргариты».

Майкл допил пиво, встал, забрал у Люка дробовик и беруши. Крикнул Казу:

– Еще пять вытерпишь?

– Не проблема! – Каз, прикрытый тенью постройки, отсалютовал ему полупустой кружкой пива.

Майкл нацепил беруши, поправив их так, чтобы не мешали солнцезащитным очкам. После этого зарядил еще две пули в двустволку, выставил левую ногу, взвел курок, поднял оружие к плечу и крикнул:

– Тяни!

Вылетела тарелочка, и Майкл, отслеживая ее перемещения длинным стволом, спустил курок. Отдачей его крепко шибануло по плечу и щеке. Оранжевый диск продолжил полет, упав и расколовшись на части в зарослях серенои.

– Ой! – воскликнул Люк. – Улетела твоя птичка.

– Я просто пристреливаюсь. – Майкл сменил позу и снова крикнул: «Тяни!» Он сбил следующие две тарелочки, общий результат составил три из пяти. – Похоже, у меня серебряная медаль, – печально подытожил он. – Твоя очередь, босс.

Чад лениво окинул их взглядом.

– Вы, ребятки, забываете, что я на ферме рос. Там на работу не берут, если вредителей всяких отстреливать не умеешь. – Он отставил только что принесенную Дж. У. «маргариту» и протянул руку за дробовиком: – Давай сюда.

Пока Чад заряжал дробовик, Дж. У. переместился по ступеням крыльца к Казу. Отдал ему «маргариту» и угостил охлажденным чаем.

Чад перегнулся через перила:

– Эй, ребята, вы там, внизу, готовы?

– Все готово, командир! – отозвался Каз.

– Тяни! – крикнул Чад и в развороте плавно спустил курок, разнеся глиняного голубя на осколки. Пять раз он стрелял и пять раз поразил цель.

Потом с ухмылкой развернулся:

– Смотрите и учитесь, ребята.

Майкл и Люк подняли кружки, признавая поражение, а Чад сунул дробовик назад в чехол и снова расположился на своем шезлонге. Каз окликнул его снизу:

– Солнце примерно через час зайдет. Кто-нибудь хочет по пляжу пройтись со мной и Дж. У.?

Чад махнул рукой:

– Я лучше тут поваляюсь. А вы, ребята, если хотите, ступайте.

* * *

Узкая тропа длиной двести футов вела через заросли серенои и приморского плоскоколосника на длинный пляж, покрытый песками бледного оттенка. Нептун-Бич, побережье Атлантического океана. В 1950-х тут располагался небольшой приморский коттеджный поселок, но ВВС и НАСА, расширяя деятельность по космической программе в рамках проекта «Аполлон», выкупили участок и снесли почти все – магазинчик, заправку, разбросанные по пляжу сайдинговые домики, кроме одного. Какой-то дальновидный правительственный сотрудник заприметил его прочное основание и новизну постройки – и спас от бульдозеров. НАСА переименовало коттедж в «тренировочный и реабилитационный центр астронавтов», чтобы в офисе генерального инспектора не приставали с фидуциарными вопросами, но все называли эту постройку Пляжным домиком. Уединенное местечко, где экипажи могли расслабиться перед стартами. Редкий оазис вольной жизни в качестве противовеса непрестанно нараставшему напряжению – и предельному риску, о котором не говорили в открытую.

Каз порадовался, что Чад решил их не сопровождать. Он все еще испытывал некоторый дискомфорт после того разговора в полете из Хьюстона и был доволен, что Чада сейчас нет поблизости. Когда все остановились полюбоваться морем, он спросил как можно равнодушнее:

– И как у вас дела, ребята?

Майкл и Люк переглянулись. Майкл пожал плечами.

– Без Тома все иначе, – сказал он, – но мы приспосабливаемся.

– Чад – пилот такой же классный, как стрелок, – добавил Люк.

Каз проговорил:

– Но он не Том, и ему пришлось заступить на должность всего за три недели до старта. На нем большая ответственность.

Люк подцепил плоского морского ежа и зашвырнул его в воду.

– Характер у него совсем не такой спокойный, как у Тома был.

Майкл кивнул:

– Ага. Вдобавок я бы сказал, что можно вывезти парня из Висконсина, но…

– Хочешь рассказать нам с доком что-нибудь интересное?

Майкл бросил взгляд на Пляжный домик вдалеке.

– Да нет. Просто там хватает реднеков и любителей жевательного табака, вы в курсе. Иногда кое-какие типичные черты характера проступают.

– Чад старается держать их под контролем, – прибавил Люк, нагнувшись за очередным морским ежом. Потом развернулся к Казу: – Это же не конкурс популярности, в конце концов. Среди астронавтов ранних экипажей встречались настоящие засранцы, но они свое дело знали. У нас с Майклом шкуры достаточно толстые, и у нас полно работы.

Каз посмотрел на Майкла:

– А еще что-нибудь? Было бы неплохо нам узнать об этом, пока вы все еще не в космосе.

Майкл покачал головой. Помолчав немного, он сказал:

– Я бы предпочел, чтоб он меня не называл «ребятенок» через слово. Но что поделать, он таким вырос. Мы сработаемся.

Люк кивнул:

– Мы хорошо сработаемся. – Он посмотрел на океан. – Но, конечно же, было бы лучше с Томом лететь.

20

Эллингтон-Филд

Как часто случается, расследованием крушения занялся человек неприятный.

Когда разбился Том Хоффман, в НАСА немедленно назначили комиссию при офисе руководителя подготовки астронавтов Алана Шепарда. Семь членов комиссии быстро распорядились оцепить место крушения, провести исчерпывающую фотосъемку, собрать и сохранить все улики. Им предоставили неограниченный доступ к медкартам Хоффмана в ВВС и НАСА, а также докладу коронера. Они заграбастали журналы техосмотров и ежедневного учета разбившегося вертолета, а также данные о вылете с контрольно-диспетчерского пункта Эллингтон-Филд и пленку с аудиозаписью переговоров. Конфисковали и обследовали топливозаправочный грузовик, чтобы проверить гипотезу о возможном загрязнении. Хьюстонский центр управления воздушным движением снабдил их информацией с радара о перемещениях вертолетного транспондера, что позволило точно определить скорость и высоту. Комиссия проконсультировалась с эллингтонской метеостанцией насчет погодных условий в момент катастрофы, включая температуру и ветер – ключевые факторы при полетах на винтокрылых аппаратах.

Как только труп увезли с места крушения, специалисты НАСА по техническому обслуживанию приступили к каталогизации и уборке обломков. Вертикальная составляющая скорости была так велика, что обломки вертолета распределились на диво кучно. Вспыхнувший затем пожар обратил большую часть их в пепел и металлолом; такая участь постигла, в частности, легколистовую кабину и пузырь остекленения кабины, но сиденья, хвостовая балка и увесистая центральная часть – двигатель и трансмиссия – пострадали сравнительно мало.

Фрагмент за фрагментом обломки фотографировали, помечали ярлыками, загружали в фургон и везли в резервный ангар техобслуживания, где для них было выделено безукоризненно чистое и отгороженное место. На полу начертили силуэт вертолета, и каждый обломок, принадлежность которого удалось установить, аккуратно выкладывали по схеме.

Но при всей методичности этой работы комиссия по расследованию не смогла определить причину катастрофы. Техники из Эллингтон-Филд изучили каждый из обгоревших фрагментов, однако следов явной неисправности не нашли. Вполне здоровый пилот и годный к полету вертолет просто взяли и упали с неба.

Эла Шепарда отсутствие результатов расследования раздражало. Лунная программа «Аполлон» завершалась, начиналась активная работа над проектами «Скайлэб» и «Спейс Шаттл». Шепарду не хотелось вытаскивать грязное белье на всеобщее обозрение: не ровен час, под предлогом борьбы с ковбойскими повадками астронавтов или расхлябанностью технических служб финансирование урежут еще сильней, а оно и так сокращается. К тому же он считал себя обязанным дать ответ семье Тома; он не хотел, чтобы всю оставшуюся жизнь над ними висела постыдная тень «вероятной ошибки пилота». Но его команда не нашла ни одного неопровержимого доказательства механической неисправности.

Шепарду нужен был ответ. И, при всей своей нелюбви к расширению круга причастных, он рискнул довериться своим знакомым по ВМФ в Национальном совете по безопасности на транспорте, а те прислали своего самого опытного дознавателя – бывшего мастер-сержанта авиации и старшего инструктора Центра инспекции и безопасности ВВС, специализирующегося на вертолетах. Уроженца Хьюстона.

* * *

Мигель Фернандес стоял между двумя начерченными схемами, изучая куски покореженного, почерневшего металла. На переносных подставках установили дополнительные светильники, и угловатые обломки в их усиленном свете отбрасывали резкие тени.

Как будто стрекоза в костер на пикнике упала, подумал он.

Фернандес прилетел сюда прошлым вечером с базы ВВС Киртлэнд, что в Альбукерке, и воспользовался близостью дома матери, чтобы переночевать там. Утром приехал на базу Эллингтон, где у ангара его уже ждали с гостевым пропуском от НАСА. Приняли его холодно, чего и следовало ожидать в подобной ситуации. Если Фернандес обнаружит что-то, чего не нашли они сами, им гарантирована выволочка. Дежурный офицер сопроводил его в ангар, где были разложены обломки, принес по его просьбе кофе и оставил в одиночестве.

Фернандес вздохнул и отпил густой черной жидкости из одноразового стаканчика. Никто и никогда не оставался понаблюдать за его работой.

Он ознакомился с предварительным отчетом комиссии, пока летел в Хьюстон, и обдумал, какие именно причины она могла упустить. Теперь он неспешно прохаживался вдоль обломков, время от времени приседал, высматривая потенциальные подтверждения тех или иных предположений. Закончив этот быстрый начальный осмотр, он допил остаток горчившего кофе и вынул из бывшей при нем сумки блокнот, ручку и резиновые перчатки. Он расследовал множество крушений и выработал привычку, ничего не упуская, все оставлять таким, каким увидел в первый раз. Волевым усилием очистив ум от посторонних мыслей, он сфокусировался на деталях.

Проведя сорок пять минут в созерцании, наклонах, перебирании обломков рукой в перчатке и разглядывании их через очень сильные очки для чтения, он покинул расчерченную зону у хвостовой балки. Фернандес практически не сомневался, что ему удалось установить причину.

Запихнув блокнот обратно в сумку, он снял перчатки и отнес стаканчик к столику дежурного за новой порцией кофе.

Дежурный офицер посмотрел на Фернандеса жестким взглядом, пытаясь понять, нашел ли тот что-нибудь.

– Как у вас? – спросил офицер наконец.

– Еще не пришел к определенным выводам. – Фернандес решил, что ухудшать отношения не следует. – Ваши ребята очень хорошо поработали с обломками, исключительно профессионально. Лучшей работы никогда еще не видел. – Это было не так, но тут не повредит и солгать.

На лице офицера проступила легкая улыбка:

– Спасибо. Я передам.

Мигель медленно пошел назад, потягивая кофе и взвешивая в уме результаты изучения обломков. Поставив стаканчик на пол, он вытащил из сумки сводку, полученную от комиссии НАСА. Перечитал реконструкцию режима полета перед самым крушением и кивнул. Да, все сходится.

Допив кофе, он вынул из сумки Canon F-1 и макрообъектив с фокусным расстоянием 50 миллиметров, а также лупу и чистую пару перчаток. Повесив камеру на шею, он двинулся туда, где лежали самые крупные обломки – двигатель, трансмиссия, ступица ротора. Остановился, сделал несколько снимков для прикидки, натянул перчатки и согнулся внимательнее осмотреть замеченную ранее деталь.

Она сильно пострадала. При столкновении сломались и механизм, и крепление, а интенсивность пожара в такой близости от топливных баков привела к тому, что и остатки почернели и погнулись. Легко такое пропустить, если не встречал раньше и не знаешь, куда смотреть.

Фернандес сделал снимок с увеличением, несколько кадров под разными ракурсами. Потом поднял один из фрагментов и сделал новые снимки. Приблизил лупу, исследуя плоскость скола сломанного болта и красноречивые отметины на уцелевшей крепежной проволоке. Сравнил увиденное с остатками аналогичного болта на другой стороне механизма. Внимательно осмотрел пол вблизи, убеждаясь, что отсутствующей детали там нет.

Ему пришла в голову новая мысль. Он прошел к прямоугольнику, начерченному там, где команда, реконструировавшая вертолет, сложила неидентифицированные обломки, и порылся в них – просто на всякий случай. Детали и там не было.

Гайка болта поворотного шатуна отсутствует.

Без нее пилот не имеет возможности управлять вертолетом. По мере ослабления гайки вертолет начинает вихлять, а вибрация усиливается, но когда она отлетает полностью, пилот теряет контроль над тангажом и креном. Следы удара лопастей несущего винта по хвостовой балке говорили сами за себя. Крушение было неминуемо.

Но почему отскочила гайка? Критически важные компоненты вроде этого затягивают до необходимых оборотов и контрят. Гайка на противоположной стороне повреждена, но осталась на месте.

Исследуя деталь через лупу, он догадался о причине, а фотографии подтвердят ее. Контровочная проволока отсутствовала. А скорость, с какой отскочила гайка, свидетельствует о том, что она с самого начала не была завернута должным образом.

Фернандес оглядел чистый ангар НАСА, бело-голубые Т-38 с шасси на упорных колодках, целеустремленных техников в белых комбинезонах за работой.

Он определил две возможные причины.

Первая – кто-то пропустил ключевые шаги процедуры, когда закручивал гайку, а потом при проверке и приемке ошибку пропустили тоже. Крайне маловероятно, ведь и НАСА, и ВВС проводят независимые проверки как раз на подобный случай.

Вторая причина – кто-то умышленно снял контровочную проволоку и ослабил гайку. Кто-то, имевший доступ к вертолету после ежедневной проверки. Кто-то из лиц, пользующихся в НАСА доверием.

Это гораздо более вероятно. И саботаж повлек за собой смерть.

В НАСА надеялись получить от него простой ответ, чтобы оставить инцидент позади и вернуться к своим полетам в космосе. Но тут в лучшем случае преступная халатность с катастрофическими последствиями, в худшем – спланированное убийство. К тому же расследование вышло за юрисдикцию НАСА: задействованы Военно-воздушные силы, Национальный совет по безопасности на транспорте, не говоря уже про местную полицию. Как только о саботаже разнюхают очарованные астронавтами журналисты и накинутся на тему, все станет еще омерзительнее.

Фернандес свою работу выполнил и пришел к выводам, в которых был уверен. Он мысленно перебрал свою цепочку умозаключений, при этом решая, кому звонить. Никому из местных, понятное дело, нельзя говорить о причине катастрофы. Пора передать этот бардак вышестоящим.

А за остальное ему не платят.

21

Общежитие астронавтов, Космический центр имени Кеннеди

– Стейк, яйца и тост? Ты уверен, босс?

Майкл оглядел тарелку Чада, сожалея, что его воображение очень живо демонстрирует, как будет выглядеть вся эта снедь, когда полезет назад.

– Да меня в жизни еще ни разу не укачивало, и сегодня я не собираюсь испытывать новые ощущения. – Чад опустил яйцо желтком вниз на стейк, водрузил то и другое на тост, смазанный маслом, откусил большой кусок и начал жевать.

– Это наша последняя нормальная еда на долгое время, – добавил он.

Люк пожал плечами:

– Старый мудрый квартирмейстер в море мне как-то сказал: лучше есть пищу гладкую, ее отрыгивать удобнее. – Они с Майклом, парни флотские, позавтракали бананами, водой и кофе.

Эл Шепард задумчиво наблюдал, как Люк наливает себе очередную чашку.

– Полегче, морячок, не налегай так. Перед моим первым полетом я столько кофе вылакал, что пришлось потом облегчиться в скафандре и ждать старта, возлежа на спине в луже мочи. – Он улыбнулся своим воспоминаниям. – Славный первый раз в истории космонавтики!

Люк отставил чашку.

Каз покосился на часы:

– Ребята, пора вам переодеваться.

Люк и Майкл выбрались из-за стола и ушли на кухню обменяться рукопожатиями с обслуживающим персоналом. Чад еще раз вскинул вилку ко рту, встал и последовал за ними.

Когда Чад проходил мимо Эла, тот тронул его за плечо:

– Прежде чем ребята станут натягивать скафандры, убедись, что они отлить сходили напоследок.

* * *

Космический корабль представляет собой, по сути, пузырь земного воздуха в пустоте. Тонкие алюминиевые стенки корпуса сдерживают напор воздуха внутри, отделяя экипаж от вакуума и позволяя ему пользоваться обычной одеждой, без кислородных масок. Но самые рискованные этапы полета, например старт и посадка, вынуждают астронавтов прибегнуть к дополнительной защите: а вдруг что-нибудь от резкого рывка отскочит и корабль разгерметизируется? И с самого первого полета Эла Шепарда американские астронавты надевали скафандр перед запуском – просто на всякий случай.

На вешалках в раздевалке висели три космических скафандра программы «Аполлон». Каждый подогнан по мерке члена экипажа, и все белые, чтобы эффективно отражать солнечный жар. Для экономии места и веса в корабле Чад с Люком должны будут носить эти же скафандры на Луне.

Майкл вразвалку выбрался из раздевалки. Он был во впитывающей поддевке, утыканной медицинскими датчиками, и костюме жидкостного охлаждения на все тело, не говоря уж о мочесборнике, похожем на огромный презерватив. Люк вышел следом.

– Эй, Майкл, – возгласил он, – ну и задница у тебя отросла.

– А ты сам-то в зеркало давно смотрел? Поменьше жрать надо!

Они потопали к техникам, терпеливо ожидавшим астронавтов у столов с космическим снаряжением. Рядом стоял большой металлический шкаф с циферблатами и кнопками – с его помощью предстояло проверить давление и связь.

Майклу, самому высокому из троицы, хуже прочих пришлось при влезании в скафандр – цельное одеяние, застегивавшееся со спины на мощную молнию. Он пригнул голову и вжал плечи, потом принялся протискиваться, пока не нашарил руками и ногами рукава и штанины; наконец распрямился во весь рост, голову просунул в кольцо шейного воротника, а ступни – в несъемные ботинки.

Он покосился на Чада с Люком, которые еще возились со своими скафандрами:

– Честное слово, всякий раз, когда я этим занимаюсь, чувствую себя ребенком, пытающимся залезть обратно в материнскую утробу.

Люк фыркнул:

– Фрейд бы с удовольствием тебя допросил.

Майкл потянул за длинный плетеный ремешок между ног, доводя жесткую застежку-молнию на всю длину, пока скафандр надежно не закрылся. Техник, помогавший Майклу, поправил на его голове черно-белую тканевую шапочку шлемофона; Майкл туго затянул ремешок на подбородке, чтобы плотно прилегали амбушюры. Схватившись за гибкие штанги микрофонов, он пригнул их к уголкам рта; как только нахлобучит шлем, поправить микрофоны возможности не останется.

Техник вопросительно поднял бровь:

– Воздух пускаем?

Майкл кивнул. В герметичном резиновом костюме становилось жарко. Техник соединил шланг с клапанным штуцером на груди Майкла, щелкнул тумблером на панели управления, и астронавт почувствовал прохладное дуновение сухого воздуха в скафандре; распространяясь кверху, оно достигло шеи и затылка.

– Так лучше, – сказал Майкл. Застегнул на запястье часы Omega Speedmaster и натянул тонкие белые хлопковые перчатки.

Техник подставил ему более толстую черную резиновую перчатку, Майкл чуть свел пальцы, просовывая руку внутрь. Техник с проворством, выдающим большой опыт, защелкнул герметизирующее кольцо перчатки на соответствующем синем кольце левого рукава скафандра, после чего проделал аналогичную манипуляцию с другой перчаткой и красным кольцом на правом рукаве.

– Они имеют разные цвета для того, чтобы мы отличали правую руку от левой? – спросил Майкл.

Шутка была старая, но техник засмеялся, помогая астронавту слегка расслабиться перед полетом на крупнейшей ракете мира.

Майкл бросил взгляд на настенные часы:

– Ну что, кислородом подышать дашь?

Техник кивнул и поднял со стола шлем Майкла. Шлем напоминал перевернутый аквариум с втиснутым в него по одной стороне носовым платком. Майкл принял шлем и нахлобучил на голову тканевой прокладкой к затылку, следя, чтобы металлическое герметизирующее кольцо не содрало кожу с носа. Он на тренировках однажды так оплошал и теперь старался не повторять.

Техник отключил поток охлаждающего скафандр воздуха, закрепил застежки шлема на местах, после чего подсоединил шланги систем циркуляции кислорода и воды. Теперь Майкл полагался на аппаратуру жизнеобеспечения, и так будет до тех пор, пока они, завершив миссию, не плюхнутся в океан неделю спустя.

Бесконечные тренировки и практические занятия завершились. Теперь все по-настоящему. Он, Майкл Генри Исдэйл, нежданный ребенок из южного Чикаго, названный в честь двоих своих дедушек, вот-вот попадет на борт ракетного корабля и умчится прочь от Земли. Бесчисленное количество раз в жизни ему говорили «нет» – чернокожему, пытавшемуся преуспеть в занятиях белых. Год за годом приходилось продвигаться к цели, доказывая, что он лучше всех, чтобы не осталось никаких сомнений, и даже после этого ему иногда приходилось слышать, что в космическую программу он попал исключительно по расовой квоте. Что он не заслужил свой шанс, а получил его в качестве одолжения. Майкл потряс головой, отгоняя неприятные мысли. Он заработал билет на этот корабль.

Чистый кислород на вкус ощущался сухим, асептическим, и Майкл почувствовал, как проясняется в голове по мере абсорбции газа телом. За следующие несколько часов азот в его крови постепенно будет вытеснен кислородом – делается это для того, чтобы после выхода на орбиту, когда Майкл снимет шлем и окажется в кислородной атмосфере низкого давления, азот в его крови резко не вскипел и не вызвал кессонную болезнь. Все ныряльщики знают, что пузырьки азота в крови – дело скверное, от них жуткие боли в суставах, а можно, если не повезет, и умереть.

Для каждого члена экипажа были приготовлены коричневые кожаные откидные кресла, и Майкл занял свое, пока техник продолжал наращивать давление, проверяя, нет ли в скафандре утечек. Скафандр затвердевал, кольцо воротника шлема сдвинулось ко рту. Неудобно, да, но работать можно – так будет, если придется аварийно сходить с орбиты и приводняться. Майкл пошевелил руками, размял пальцы, изображая, как будет тянуться к переключателям, преодолевать сопротивление жесткого скафандра. Техник внимательно поглядывал то на него, то на таймер и циферблаты манометров, потом наконец кивнул с удовлетворенным видом. Повернул крупный регулятор против часовой стрелки, и Майкл с облегчением ощутил, как скафандр становится мягким, а гермокольцо воротника опускается туда, где ему положено быть. Проверка скафандра окончена. Он подтянул к себе список возможных аварийных ситуаций и начал перелистывать страницы.

Голос Люка донесся до Майкла по линиям связи:

– Вычитал там что-нибудь новенькое?

Майкл вскинул голову. Он вдруг почувствовал себя малость глупо.

– Никогда не помешает проверить.

По правде говоря, Люк рад был это видеть. На Майкла выпадет львиная доля действий по пилотированию после старта. Они сразу же направятся к «Алмазу», и Чад будет занят, помогая Люку готовиться к вылазке в космос, проверяя его скафандр и снаряжение. Для них всех это первый полет, поэтому психологическое давление колоссальное.

Послышался голос Чада:

– Ну как вы там, ребята?

Люк подался вперед и выкрутил скафандр так, чтобы видеть Чада в откидном кресле:

– Утечек нет, босс.

Техник закончил проверять Люка и рассовал свои инструменты по карманам.

– Скоро начнется, – прибавил Люк.

– Аналогично, Чад. – Майкл вскинул большой палец. – Скафандр как влитой сидит.

– В особенности перчатки на шаловливых пальчиках, – пошутил Люк.

Техники, занятые проверкой скафандров, отступили к своим пультам. Их работа завершилась. Дж. У. надел наушники с микрофоном и напоследок обсудил с каждым из астронавтов их самочувствие, пока фотограф НАСА прохаживался вокруг и делал снимки.

Из коммуникаторов донесся голос Эла Шепарда:

– Господа, вы готовы к свиданию с ракетой?

Три руки с отставленными большими пальцами тут же взлетели вверх.

– Отлично. Пора отправляться на старт.

* * *

До стартовой площадки ехать было девять миль – между зарослей серенои и тесно стоящих здоровенных монтажно-испытательных корпусов. Специальный фургон плавно катился вдоль коралловых отложений, и Чад заметил в окошко белоголового орлана. Птица пронеслась низко над дорогой, распростерла крылья и села в широком гнезде высоко на болотной сосне.

Совсем как дома, подумал он. Ему на ферме нравилось наблюдать за птицами – он завидовал их легкости и грациозности полета. По этой причине и по некоторым другим, желая самоутвердиться и дать повод родителям гордиться им, он поступил на службу в ВВС. Вскоре Чад займет место в ряду великих людей эпохи. Он опустил взгляд на белый скафандр и улыбнулся. Мои следы останутся на Луне.

Его мысли нарушил голос Эла Шепарда:

– Господа, позвольте. – Эл вскинул руку, привлекая общее внимание. – Время для молитвы астронавта.

Чад в жизни не слышал об этой молитве и по выражению лиц напарников понял, что они тоже.

Эл, сохраняя серьезность, окинул их взглядом, каждому пытливо посмотрел в глаза и склонил голову:

– Господи, не позволь этим людям облажаться.

Потом вскинул голову, ехидно усмехаясь, а они подхватили в унисон:

– Аминь.

В каждой шутке есть только доля шутки.

Фургон сбросил скорость и остановился у Центра управления запуском – длинного четырехэтажного белого здания. Эл встал и обменялся рукопожатиями с Чадом и его командой. Пожелал им удачи; так же поступили Дж. У. с Казом, а потом они полезли наружу. Им предстояло наблюдать старт через окна четвертого этажа Центра, а затем тут же отправиться обратно в Техас на «Гольфстриме» НАСА, чтобы в дальнейшем из ЦУПа координировать сближение с «Алмазом». Чад порадовался, что они уходят. Теперь это было его шоу.

Фургон выкатил обратно на дорогу, техник по скафандрам махнул рукой, привлекая внимание, и показал вперед. Техник знал, что́ астронавтам предстоит увидеть, и не хотел, чтобы они пропустили зрелище.

Фургон повернул, и перед Чадом внезапно возник стартовый комплекс. До «Сатурна-5» оставалось еще мили три, но ракета-носитель, похожая на какой-то древнеегипетский обелиск, была хорошо видна над поймой. Она величаво возвышалась рядом со стартовой площадкой 39А, сверкающая белизной в свете утреннего солнца.

Их ракета. Его ракета.

– Вы только гляньте! – восторженно воскликнул Майкл; шлем приглушал его голос.

Чаду словно оплеуху отвесили. Это реальность. Никаких больше симуляций. Бесконечные тренировки и практические занятия завершились. Пора показать себя миру.

Фургон проехал в открытые ворота у основания площадки, и водитель, сбросив передачу, взялся одолевать длинный пологий подъем, ведущий к ракете. Стартовый комплекс пересекали железнодорожные пути, усиленные металлическими плитами, и фургон вибрировал, когда проезжал по ним. Водитель заложил широкий поворот, остановился и сдал назад, подвигаясь к высокому порталу. Поставил фургон на ручник, вылез, обошел и открыл широкую заднюю дверцу, обратясь лицом к лифту, который доставит команду наверх, в капсулу командного модуля корабля.

Майкл первым неуклюже полез из салона, и водитель протянул ему руку.

– Ваш посадочный талон? – резко бросил он. Потом расплылся в улыбке, завидев, какое у Майкла сделалось лицо, и потянулся пожать ему руку в перчатке. – Удачного полета, сэр!

Повторил шутку и с Люком, который принужденно хихикнул. Чад слез, пожал водителю руку, отклонился назад, глядя вверх по всей длине корпуса «Сатурна-5». Колоссальная ракета потрескивала и па́рила: это в ее баки закачивали жидкий кислород. Она напоминала исполинского дракона, который погрузился в раздумья, но готовится изрыгнуть пламя и вознестись со стартовой площадки в синеву флоридских небес.

Техник в белом костюме терпеливо придерживал дверцу лифта. Чад с трудом оторвал взгляд от величественного зрелища, пытаясь навеки запечатлеть его в памяти, и повел экипаж в лифт.

* * *

«Сатурн-5» был высотой с тридцатичетырехэтажный дом: триста шестьдесят три фута. Лифт предназначался для грузоперевозок, вместо стен шахты – лишь металлические опоры, и экипаж, поднимаясь, мог видеть блики на корпусе ракеты.

Мощная первая ступень имела в диаметре тридцать три фута и была так огромна, что ни в каком грузовом вагоне не поместилась бы, ни по какой дороге не проехала, поэтому доставляли ее на космодром с завода в Новом Орлеане на барже, и дорога в тысячу миль занимала десять дней. В нее закачали сейчас почти пять миллионов фунтов кислорода и керосина; как только заработают двигатели, эта смесь будет сгорать в темпе пятнадцати тонн за секунду.

Белый корпус ракеты казался шероховатым, грубо отделанным, поскольку был покрыт тонкой ледяной коркой. Жидкий кислород изнутри остужал всю ракету, а влага флоридского воздуха, конденсируясь на поверхности, замерзала.

Словно высоченный бокал с пивом, подумал Люк.

Когда ракета стартует, лед расколется и опадет.

Лязгающий лифт продолжал поднимать астронавтов наверх, быстро пронося мимо черно-белого шахматного узора на широком переходнике, защищавшем пять двигателей второй ступени и соединявшем два ракетных сегмента. Первая ступень должна была выдать сто шестьдесят миллионов лошадиных сил, и этому металлическому обручу предстояло выдержать огромный напор и вибрацию.

После отметки, соответствующей высоте двадцатиэтажного дома, ракета сузилась до третьей ступени: кислородные и водородные баки ее питали единственный двигатель, который выведет корабль с орбиты Земли на отлетную траекторию к Луне. Подобно второй, третья ступень изготавливалась в Калифорнии, и обе отправлялись к месту запуска на судне через Панамский канал.

Люк подался вперед и посмотрел вниз. Ух ты! Его одолело внезапное головокружение. Лифт замедлялся, они приближались к уровню командного модуля, и Люк вынужден был перевести взгляд на Пляжный домик, пытаясь сбалансировать свои внутренние гироскопы. Он увидел сразу за домиком тонкую полоску песка, бледно-коричневую на фоне атлантических волн.

Двери с лязгом раскрылись. Чад подхватил свой аппарат искусственной вентиляции скафандра и быстро вышел первым, Майкл за ним, а Люк замыкающим – вдоль внешних перил, в дверь стартовой кабель-заправочной башни, затем по мостику, ведущему к ракете.

Майкл приблизил свой шлем к шлему Люка и заорал:

– Ничего так выход на подмостки, а?

Чад уже начал перемещение по длинному узкому мостику – на высоте трехсот двадцати футов над стартовым столом, решетчатому, из оранжевого металла, без крыши и стен. Металлическую сетку пола закрыли резиновыми матами, чтобы у астронавтов меньше кружились головы.

Люк завопил в ответ:

– Ты следующий, Майкл! Сейчас или никогда!

В дальнем конце мостика имелось небольшое сооружение, похожее на гнездо, прилепившееся к наклонному борту космического корабля. Его накрывала белая ткань. Проявив типичную для НАСА художественную фантазию, техники прозвали его Белой комнатой[10]. Чад исчез внутри, и тогда в путь пустился Майкл.

Он держался строго посередине мостика, чтобы часом не задеть перила по бокам. Майкл, как и многие пилоты, терпеть не мог находиться на высоте без поддерживающих крыльев. Глаза сфокусировал на Белой Комнате в конце пути и ощутил иррациональное облегчение, когда дверца отворилась и стало можно войти. Чад уже пристегивался в темных внутренностях командного модуля.

Люк, ожидая своей очереди, сделал несколько шагов по мостику и огляделся. Проследил длинную, отмеченную раскрошенным гравием дорогу исполинского гусеничного транспортера, доставившего ракету на место старта. Начиналась она от Здания вертикальной сборки и Центра управления запуском; Люк вглядывался туда, представляя себе сотни техников и инженеров за пультами, воображая, как те смотрят на него через окна.

Он перевел взгляд влево, различил флаг и толпы на участке, отведенном НАСА для прессы. Прищурившись, он смог на пределе видимости различить низкий темный прямоугольник цифровых часов, ведущих обратный отсчет. А дальше, за Банана-Ривер, поблескивали на солнце крыши тысяч припаркованных там автомобилей: на пляже теснились зрители. Где-то в этой массе народа его родители – он вскинул руку и помахал им, задумавшись о том, что они сейчас чувствуют, и молча поблагодарил их.

Он уловил движение краем глаза: открылась дверь и техник махал ему. Люк поспешил по мостику.

Техники быстро и методично проверили скафандр Люка. Он отдал им свой аппарат искусственной вентиляции и по очереди поднял ноги, чтобы с них стащили защитные желтые галоши. После этого ухватился за поручень и закинул ноги внутрь корабля, сражаясь с собственной неповоротливостью в скафандре. Чад уже пристегнулся к своему креслу слева, а справа техник затягивал ремни Майклу. Поскольку Люк должен был взяться за дело вскоре после старта и подобраться к «Алмазу», ему отвели центральное кресло, ближайшее к шлюзу; это упрощало конфигурацию страховочного фала и выход наружу. Люк, совладав с собственной тяжестью, на спине соскользнул в нужное положение.

Техник пригнулся к нему и попросил задержать дыхание, чтобы можно было переключиться с носимого вентиляционного аппарата к магистралям системы жизнеобеспечения корабля. Люк чувствовал, как техник что-то подкручивает, затем внезапно в гарнитуре скафандра прозвучал треск. Техник появился в поле видимости:

– Раз, два, три. Люк, ты слышишь меня?

– Громко и четко, спасибо.

Техник затянул ремни Люка, проверил и перепроверил крепления бортовых инструкций, протер замшей колпак гермошлема. Потом взглянул Люку в глаза:

– Все в порядке?

– Все в норме, – ответил Люк.

Когда техник убирал оборудование и напоследок осматривал кабину, Люк тоже огляделся. Лежа на спине, он мог поворачивать голову влево-вправо, шлем поддерживал ее. Он прислушивался к низкому шипению кислорода, текущего в недрах корабля и вверх за его спиной, чувствовал, как тот размеренно обдувает его лицо, не давая шлему запотевать. Покосившись на Чада, потом на Майкла, он увидел, что оба в хлопотах: озаренные солнцем из иллюминаторов, сосредоточившие внимание на аппаратуре, проверяющие и перепроверяющие все по прикрепленным перед ними инструкциям.

Перед экипажем находился сложный массив из шестисот с лишним переключателей, приборов и индикаторов, позволявший управлять ракетой, которую они теперь знали не хуже любого самолета, на каких доводилось раньше летать. Никому не дотянуться до всех переключателей, поэтому обязанности распределены. Прямо перед Люком – индикация двигательной установки, атмосферный контроль, кластер аварийных сигнализаторов, которые при каких-либо неполадках вспыхнут желтым и красным. Несколько лампочек еще светятся: ракета не вполне готова к запуску. Люк проверил по памяти, верна ли последовательность.

Он ощутил постукивание по шлему и подался назад. Техник вежливо поднял брови, задавая безмолвный вопрос. Люк вскинул большой палец и пронаблюдал, как техник проверяет Майкла, затем Чада. После этого, помахав астронавтам, он аккуратно выбрался наружу из тесной кабины и закрыл дверцу.

Люк уставился на цифровой таймер обратного отсчета, смонтированный прямо перед ним: два часа десять минут до старта.

* * *

В пятнадцати милях восточнее терпеливо выжидал корабль, носивший имя «Кавказ». Не слишком крупный, лучше приспособленный не к открытым водам Атлантики, а к тесноте Черного моря, но спроектированный по образцу классического рыболовецкого траулера типа «Маяковский», так что со сложными океанскими условиями он вполне справлялся. Длина – всего восемьдесят пять метров, но судовая балка более чем солидная, четырнадцатиметровая, а одновинтовой дизельный двигатель в две тысячи двести лошадиных сил помогал развивать на воде надежный, пускай и не впечатляющий, темп – двенадцать с половиной узлов.

Но «Кавказ» полагался не на корпус и двигатель, а на иные приспособления: блестящий белый купол и антенные башни, во множестве смонтированные на верхних палубах. На самом деле это был разведывательный корабль класса «Приморье», снабженный высокоскоростной системой связи через спутник с Советским Союзом и патрулировавший побережье Флориды на самой границе двенадцатимильной полосы американских территориальных вод. Из Ленинграда «Кавказу» поручили наблюдать за последним запуском по программе «Аполлон».

Капитан не переживал. Задание несложное, а команда очень рада расслабиться на широте Флориды, где уже в середине апреля тепло. Предыдущие два месяца они провели в Северном море и приказ направляться на юг восприняли с большим энтузиазмом. Двенадцатый запуск «Аполлона» для них – и все практически одинаковы. Проще пареной репы, подумал капитан.

Он приказал старшему связисту вывести обратный отсчет НАСА через корабельные громкоговорители, и все, кому не требовалось находиться на нижних палубах, высыпали наверх и приникли к поручням – как правило, с биноклями и фотоаппаратами на шеях.

Голос американца эхом отдавался на советском корабле:

– Говорит Центр управления запуском «Аполлон-Сатурн». Отметка в тридцать шесть минут до запуска пройдена успешно, проверки безопасности выполнены, все идет по плану. Недавно старший смены испытателей космического корабля Скип Шовен спросил у командира Чада Миллера, удобно ли команде там, наверху, и Чад доложил: «У нас все в порядке, утро отличное».

Капитан, неплохо владевший английским, окинул взглядом спокойное море у побережья Флориды. Соглашусь, коллега, утро просто чудесное.

Катер Береговой охраны США «Непоколебимый» следовал за «Кавказом» на расстоянии около полумили, чтобы тот не подходил к побережью чересчур близко. Игра в кошки-мышки была хорошо знакома обоим участникам, и они без труда исполняли свои роли. Недавнее советско-американское соглашение о предотвращении инцидентов в открытом море четко предписывало сторонам находиться на достаточном удалении друг от друга, следовать правилам и, что важнее всего, не предпринимать действий с имитацией применения оружия.

Капитан глянул на часы: 15:00 по Москве, 08:00 здесь, во Флориде. До запуска всего полчаса. Он проверил заодно бинокль и камеру. Не хотелось такое пропустить.

* * *

Маленький черно-белый переносной телевизор в берлинском соборе выглядел неуместно. Но Александр, ныне – старший чтец у отца Илариона, принес его по просьбе иеромонаха и поставил в ризнице. Выдвинул две серебристые антенны, принялся их крутить и наклонять, пока не поймал четкий сигнал с местной станции. Пока комментатор НАСА говорил, Александр нажимал маленькие кнопки на корпусе, регулируя звук. Стоило отступить на шаг, и картинка померкла. Недовольно поворчав, он перенастроил антенны и снова отошел. На этот раз все получилось.

По правде говоря, Александр был в полном восторге; ему не терпелось посмотреть на последний запуск по программе «Аполлон» – последний из запланированных Америкой пилотируемых полетов к Луне.

Он услышал, как по коридору идет иеромонах, и перепроверил, все ли в порядке с телевизором. Потом поставил перед экраном два кресла.

– Почти пора? – спросил отец Иларион.

– Да. Минут пятнадцать.

Комментатор НАСА говорил:

– Все по-прежнему вполне нормально. Астронавты на борту корабля в эти последние минуты могут немного отдохнуть. А мы тем временем проводим заключительные проверки системы слежения в блоке управления, которая будет использоваться для навигации во время работы двигателей.

– Что он сказал?

Монах в английском по-прежнему мало что смыслил. Александр перевел, подытожив сказанное комментатором НАСА. Когда показали ракету на стартовом столе крупным планом, Иларион наклонился к экранчику и нахмурился:

– А что это за пар из корабля идет?

Откуда я знаю? – не без раздражения подумал Александр. Почему все считают, что у переводчика должны быть другие знания, кроме языковых?

Он наугад ответил:

– Излишки топлива сливают, когда баки заполнены до отказа.

Отец Иларион покивал:

– Поразительное изделие!

Они слушали, как в хьюстонском ЦУПе начинают проверку связи с командным модулем. Александр вскинул руку ладонью вперед, призывая к тишине.

– «Аполлон-18», говорит Хьюстон на УКВ и КВ-диапазоне. Как слышите? Ответьте.

Оба задержали дыхание, прислушиваясь к доносящемуся за тысячи километров скрипучему голосу:

– Хьюстон, это «Аполлон-18». Вас слышим громко и четко.

Иларион задумчиво усмехнулся.

* * *

– Говорит Центр управления запуском «Аполлон-Сатурн». Отметка в одиннадцать минут до старта пройдена успешно, все, как и прежде, идет по плану. Ракета-носитель полностью заправлена топливом. Командир миссии активировал свой ручной контроллер вращения, и теперь мы переходим на автоматику системы обнаружения неполадок. Планируем старт в тридцать две минуты от начала текущего часа.

Вдоль дамбы Банана-Ривер было смонтировано множество маленьких громкоговорителей на шестах, и голос вырывался из них, раскатываясь с писклявым эхом. Тысячи припаркованных под самыми разными углами автомобилей набились в узкую полосу между пляжем и дорогой. До запуска оставалось всего десять минут, очереди к фургончикам с едой и бочкам с напитками рассосались, все зрители обратили лица к стартовой площадке в семи милях к северу. Утреннее солнце уже пригревало, взирая жарким оком на шезлонги, одеяла и темные очки возбужденной толпы.

Лора сидела на заднем бампере «доджа»-фургона, держа в одной руке стаканчик черного кофе, а другой протирая слипающиеся глаза. Она и еще трое сотрудников селенологической лаборатории приняли в последнюю минуту решение смотаться на мыс Кеннеди и посмотреть запуск. Поездка выдалась монотонной: пятнадцать часов по I-10 и затем I-75, пять штатов. Бейджики НАСА обеспечили им привилегированный доступ в окрестности дамбы прошлым вечером; спали они в фургоне, припаркованном прямо у пляжа, и сейчас Лоре открывался отличный обзор «Сатурна-5».

Рядом сел Дон Болдуин в гавайской рубашке, украшенной ракетами и облаками:

– С погодой нам повезло.

Она окинула взглядом синее небо и легкие барашки на волнах, потом снова уставилась на ракету.

– Рада, что мы приехали.

Она скорее саму себя уговаривала: ночка выдалась муторной. Комментатор возвестил: «Десять минут до старта, продолжаем отсчет». Лора потрясла головой, прочищая мозги, и села прямее.

Из громкоговорителей доносился привычный диалог: Центр управления запуском опрашивал поочередно все контрольные пульты, готовы ли они к старту. У Лоры все сжималось внутри, когда вдруг докладывали о проблемах, но трудности удавалось преодолеть, и она расслаблялась. Вот Чад Миллер доложил, что готов, и вступил новый голос:

– «Аполлон-18», говорит руководитель смены. Команда, готовившая запуск, желает вам удачи. В добрый путь.

Она бросила взгляд на часы, сердце заколотилось. Четыре минуты до старта. Аппаратура для нескольких экспериментов, разработанных при ее участии, находится на борту; она также помогала при подготовке экипажа. Лора сфокусировала объектив камеры на ракете, вдавила кнопку спуска затвора и сделала снимок. Пальцем нашарила кнопку протяжки пленки.

Давай, детка, мы, ученые, ждем! Пора вам, инженерам, сделать свою работу. Помогите оторвать эту невероятную дурынду от земли!

* * *

F-1, двигатели «Сатурна-5», развивали невиданную доселе мощь. Пять этих зверей залегли в ожидании внизу ракеты, словно в анабиоз ушли: кровеносные сосуды осушены, сердца и желудки пусты. Изголодались, ждут топлива и искры, которая пробудит их к жизни.

За десять минут до старта открылись три клапана: первые порции керосина и жидкого кислорода хлынули из баков высоко наверху. Их потенциальная взрывная мощь ожидала смешивания, и теперь достаточно было открыть один клапан, чтобы едва контролируемый вихрь вознес эту массивную громаду вверх, прочь от Земли.

Люк понимал, что топливные магистрали открылись; он эту последовательность назубок выучил. Гигантский дракон внизу пробуждается. Люк задумался над своими ощущениями перед стартом. Я не боюсь, отметил он. Хорошо. Либо получится, либо нет. Он чувствовал… готовность.

Движение справа отвлекло. Это Майкл болтал левым коленом вверх-вниз, неосознанно высвобождая скопившиеся эмоции. Люк порадовался, что у него оба колена закреплены в неподвижности.

Он посмотрел на часы. Одна минута до старта. Шестьдесят тик-так, и начнется большая игра. Он наблюдал, как тянется Чад к кнопке и нажатием на нее выравнивает гироскопы, чтобы перед стартом ракета получила нужную ориентацию для точного управления. Последнее действие, которое требуется от экипажа перед запуском.

Люк перевернул страницу летного задания и коснулся большим пальцем верхней строчки таблицы. Чаду с Майклом предстоит наблюдать за аппаратурой и индикаторами, а ему – за высотой и скоростью. В таблице все одиннадцать минут тридцать девять секунд подробно расписаны. Когда его палец сползет в самый низ, они окажутся на высоте девяноста трех миль и будут лететь со скоростью 25 599 футов за секунду. 17 500 миль в час. Пять миль в секунду.

22

Стартовая площадка 39А, Космический центр имени Кеннеди

Завести самый мощный в мире двигатель не так просто. Уходит на это примерно девять секунд – время, за которое спринтер на Олимпиаде пробежит сто ярдов. Время, за которое можно ботинок зашнуровать.

Самые опасные девять секунд всего полета.

Расход топлива на отрыв «Сатурна-5» от стартовой площадки колоссален: три тысячи четыреста галлонов ежесекундно. Топливные насосы приходится оснащать собственными турбоагрегатами, чтобы они крутились с достаточной скоростью. Пять двигателей закачивали керосин и кислород в камеры сгорания, где компоненты топлива должны были смешаться, вспыхнуть и отправить вовне двенадцатифутовую выхлопную струю с адской температурой – три тысячи двести градусов по шкале Цельсия и мощностью – сто шестьдесят миллионов лошадиных сил.

Глаза команды были прикованы к панели контроля двигательной установки, а обратный отсчет времени таймером шел уже на секунды.

– Минус десять. Минус девять. Начинаем процесс зажигания.

Четыре фейерверка полыхнули внутри каждого двигателя: два, чтобы раскрутился турбонасос, и два, чтобы дожечь все примесные горючие газы, которые могли задержаться в сопле.

– Шесть. Пять. Четыре…

Открылись два огромных клапана, и с высоты через крутящийся насос в недра ракеты хлынул из бака жидкий кислород; вырываясь из широкого сопла, он пенился под собственным напором, точно белый водопад. Открылись два клапана поменьше, поставляя кислород и керосин турбоагрегатам, раскручивающим насосы до максимальной скорости. Давление в основных топливопроводах рывком подскочило до трехсот восьмидесяти фунтов на квадратный дюйм.

Достигнуты необходимые для запуска ракеты условия. Оставалось подлить пирофорный воспламенитель.

Два маленьких диска лопнули под напором топлива, и в богатые кислородом камеры сгорания попала смесь триэтилбора с триэтилалюминием. Эти жидкости воспламенились при контакте с топливом, сыграв в последний момент роль свечи зажигания.

– Три, два…

Первым запустился средний двигатель, а за ним в быстром темпе четыре остальных; если бы все пять запускались одновременно, ракету и стартовый стол бы разнесло на куски. Открылись еще два крупных клапана, и в разбухающий мальстрем хлынула новая порция керосина под высоким давлением.

Люк ощутил спиной пробежавшую вибрацию и услышал зародившееся тремя сотнями футов ниже глухое ворчание. В симуляции такого не было! Он бросил взгляд влево, туда, куда были устремлены глаза Чада. Пять индикаторов работы двигателей первой ступени засветились, подтверждая выход на полную тягу.

– Один. Ноль. И старт. У нас старт. Семь часов тридцать две минуты по времени Восточного побережья.

Высвободилась адская мощь, создавшая тягу в семьсот тонн на пяти двигателях – достаточную, чтобы оторвать от земли вертикально массу в семь миллионов фунтов. Самая тяжелая атлетика в мире.

Последние кабели, подключенные к ракете, отсоединились. Четыре тяжелых рычага-фиксатора, прижимавших основание ракеты к стартовому столу, издали облегченное пневматическое шипение и разошлись в стороны.

«Сатурн-5» получил свободу.

Взгляд Чада пронесся по приборной панели, проверяя, все ли в порядке. Маленький прямоугольный индикатор с надписью «ВЗЛЕТ» был подсвечен, Чад ощущал движение корабля, цифровой таймер отсчитывал время в будущее.

– Прямой отсчет, Хьюстон.

Началась миссия «Аполлон-18».

* * *

У отца Илариона отвисала челюсть. На маленьком экране он наблюдал события, крайне далекие от его повседневной жизни, но мощь и опасность чувствовались буквально физиологически.

Когда пошел обратный отсчет последних тридцати секунд до запуска, монах схватил Александра за руку и крепко сжал. Когда комментатор отсчитал последние десять секунд, хватка Илариона стала еще сильнее, затряслась вся рука, и тут пламя двигателей заполнило экран, а ракета с мучительной неспешностью оторвалась от стартовой площадки.

– Слава Богу! – воскликнул Иларион с нескрываемым восхищением. Он не сводил глаз с мерцающей картинки, но слов комментатора НАСА не понимал. – Все в порядке, Александр, да? Все в порядке по-прежнему?

– Да, отец, ракета работает превосходно. Астронавты отправились в путешествие всей жизни. – Он высвободил руку из хватки иеромонаха и потряс занемевшими пальцами.

Двое молча смотрели трансляцию. Телеэкран озарял диковинным синим светом иконы на голых оштукатуренных стенах, а изображение ракеты уменьшилось до колеблющегося огонька в небе.

* * *

– Программа тангажа и крена, Хьюстон.

Трое членов экипажа напряженно созерцали показания аппаратуры. Ракета удалилась от стартовой башни и повернула, перемещаясь вдоль Восточного побережья, точность ее полета можно было наблюдать по движению черно-белого шара гироскопического авиагоризонта. Чад сообщал о происходящем в Хьюстон, а Люк отмечал меняющийся угол освещения солнцем через иллюминаторы, подтверждая, что ракета придерживается необходимого курса.

– Вас слышим, Восемнадцатый. Тяга всех пяти отличная.

Они приободрились, услышав голос капкома. Это значило, что команда экспертов сравнила расчетные высоту и скорость с реальными – и убедилась, что они совпадают.

Люк вел пальцем по таблице в летном задании, подтверждая услышанное из Хьюстона. Он пытался держать руку ровно, несмотря на мощную пульсацию и приступы быстрой мелкой дрожи, но вибрировала ракета так, что трудно было сосредоточиться на числах. Несмолкаемый рев двигателей наполнял кабину симфонической какофонией, а та перемежалась отрывистыми диалогами с Землей.

Люк наклонил голову вперед, преодолевая перегрузку, и перехватил взгляд Майкла.

– Как тебе такой котовый выстрел? – спросил он. «Котовыми выстрелами» летчики прозвали паровые катапульты, запускавшие истребители с палуб авианосцев.

Майкл усмехнулся:

– Лучше всех, что у меня были!

Топливо быстро выгорало, ракета становилась легче и ускорялась все быстрее в разреженном воздухе. Люк чувствовал, как руки и ноги вжимаются в кресло, перегрузка нарастала. Он откинулся затылком на подголовник, вибрировавший от напора, с каким ракета проталкивала себя сквозь атмосферу.

Посмотрел на приборную панель.

– Давление в кабине падает.

Открытые клапаны позволяли воздуху утекать из кабины корабля по мере снижения внешнего давления с высотой. Они дадут давлению внутри снизиться до уровня пяти фунтов на квадратный дюйм, затем закроются, и весь остальной полет пройдет на запасе чистого кислорода. Элегантный способ продуть корабль от флоридского воздуха.

– Давай, детка, гони! – Голос Майкла дрогнул от сильнейшей вибрации.

Воздух оказывал сопротивление полету ракеты, давя на ее корпус все сильнее. Инженеры обозначают это встречное давление, называемое скоростным напором, символом Q, и ракета сейчас преодолевала рубежи высоты и скорости, где оно максимально: Max Q. Затем воздух по мере увеличения высоты станет разреженным, а сопротивление его ослабнет. Люк порадовался, что неполадок на этом этапе нет никаких. Он поднял оттопыренные большие пальцы и показал Майклу.

Голос капкома подтвердил хорошие новости:

– Восемнадцатый, разрешаем сброс ступени.

Вскоре первая ступень ракеты израсходует топливо, отделится, перейдет в самостоятельный полет и упадет в Атлантику. А пока перегрузка все еще оставалась более чем четырехкратной, близкой к пределу, на какой была рассчитана конструкция. Компьютер не станет отключать все пять двигателей одновременно, а начнет с центрального, чтобы плавно сбавлять напор, пока оставшиеся четыре дожигают топливо.

– Центральный двигатель отключается, – сообщил Чад.

Люк тут же ощутил некоторое облегчение, словно с груди слез один человек из незримой ватаги, насевшей на него. Однако четыре двигателя продолжали работать, и вскоре перегрузка снова начала быстро расти.

– Господи-и-и-и! – простонал он.

Конечно, в бытность пилотом истребителя Люк всякие перегрузки выдерживал, но к безжалостному напору ракеты не привык. Даже дышать под крепко навалившейся на грудь тяжестью стало трудно.

– Держись! – заорал Чад.

Бамс! Команду подбросило в страховочных ремнях: это замолчали четыре больших двигателя и отделилась опустевшая первая ступень.

Шмяк! Их откинуло назад, на спинки кресел, точно кто-то натянул поводья, – включилась вторая ступень, взрывоподобно ожили ее пять двигателей.

– Твою ж мать! – вскричал Люк.

Участники предыдущих полетов предупреждали его, какая это жесткая штука – переход со ступени на ступень, но реальное физическое ощущение превзошло все ожидания. Люку почудилось, будто он с разбегу врезался в стену.

– Похоже, все пять работают отлично, – отметил Майкл.

Двигатели второй ступени активировались должным образом, и теперь им предстояло отработать шесть минут, разгоняя корабль почти до орбитальной скорости.

Комментатор НАСА возвестил:

– «Аполлон-18» на высоте сорока шести миль, за восемьдесят миль от точки старта. Он сбрасывает систему аварийного спасения и продолжает подъем.

Им больше не нужна была смонтированная в носовой части корабля твердотопливная ракетная установка, которой полагалось увести модуль с астронавтами на случай, если бы полет «Сатурна-5» прервался внепланово вблизи земной поверхности. Установка на секунду активировала свой основной двигатель, отделилась и неиспользованной слетела в океан.

Вспышка при отделении САС напомнила Люку, что они теперь в пятидесяти милях над поверхностью – там по воле ВВС США прочерчена условная граница земной атмосферы. Он провел большим пальцем по отметке этой критической высоты в своем летном задании.

– Эй, ребята, приветствую вас в космосе! Мы теперь официально астронавты!

– Я заждался, черт побери, – проворчал Чад.

* * *

Капитан «Кавказа» наблюдал величественное зрелище, можно сказать, из первого ряда. Американская ракета воспарила со стартовой площадки, и команда «Кавказа», не сдерживаясь, зааплодировала. Потом еще раз, когда спустя почти минуту раздался низкий рокот. Бинокли и камеры повернулись синхронно, отслеживая подъем «Сатурна-5» почти точно по вертикали, а затем при изменении курса.

Капитан нахмурился, изучая полет ракеты в бинокль. Он расположил свой разведывательный корабль почти точно на востоке от стартового стола, следовательно, ракета должна была пролететь над головой. Вместо этого она неожиданно ускорилась вправо и взяла курс на север.

Антенны «Кавказа» перехатывали трансляции на множестве частот, включая те, на которых шел обмен данными с возносящейся ракетой. Оптические устройства отслеживали ярко полыхавшие выхлопные струи двигателей. Капитан повернулся к старшему связисту:

– Направление передачи с ракеты установлено четко?

– Да.

– А давай-ка мне азимут их старта.

Офицер-связист принялся за работу. Он быстро построил график по точкам, отмечавшим угол наблюдения «Сатурна-5» и оценочное расстояние до него. Пожалел, что радарная локация ракеты невозможна, но направлять в ее сторону сильные электромагнитные импульсы запрещено. Впрочем, точек на графике должно хватить для прикидки, куда направляется «Аполлон-18». Он полагал, что линия будет указывать в основном на восток, как было во всех предыдущих случаях запуска «Аполлонов». Но добавлялись карандашные отметки, и он смотрел на лист с растущим удивлением: смысла спорить с данными не было. Траектория указывала на северо-восток.

Убедившись, что ошибки нет, он усреднил разброс точек – приложил прямой край аэронавигационного транспортира. Плавно прочертил карандашом линию, ведущую под углом вверх от побережья Флориды на карте. Продлив линию, офицер с интересом отметил, что она почти параллельна побережью штатов Северная Каролина и Южная Каролина.

Повернув транспортир, он старательно измерил угол при пересечении линией долготной и широтной сеток координат. Ненадолго откинулся на спинку кресла и представил себе продолжение линии к экватору. Потом проверил полученные значения и развернулся доложить. На все про все у него ушло менее девяноста секунд.

– Рассказывай, – велел капитан.

– «Аполлон-18» стартовал из Космического центра имени Кеннеди под наклонением пятьдесят один градус, то есть отклонился на пятьдесят один градус от экватора. – Офицер работал с советской спутниковой группировкой и понимал, что это значит. – Под тем же наклонением наши проводят запуски с Байконура.

Капитан кивнул:

– Приготовить шифрограмму для немедленной передачи в штаб Североморска, – распорядился он. Продиктовал сообщение, проверил, как офицер записал его, и заверил своей подписью распоряжение о срочной передаче, предупредив связиста: – Ни слова никому.

И развернулся посмотреть на четко прочерченный в небе дымный след.

Куда ты летишь, товарищ капитан? Действительно ли на Луну? Или у тебя есть иная цель, поближе?

* * *

– Хьюстон – Восемнадцатому. Разрешаем выход на орбиту. Разрешаем выход на орбиту.

Они находились за тысячу сто миль от Космического центра имени Кеннеди, в ста десяти милях над Землей, и продолжали ускоряться.

– Рад слышать, Хьюстон, – откликнулся Чад. Вторая ступень идеально справилась с работой, а третья сейчас проводила тонкую корректировку, которая придаст кораблю необходимые для погони за «Алмазом» скорость и высоту полета. Они летели уже больше одиннадцати минут, и последняя ступень создавала аккуратное ускорение, немногим выше 0,5g.

– Почти прилетели, ребята, – сказал Майкл, сосредоточенный на показаниях таймера и прочих приборов; скорость перевалила за двадцать пять тысяч футов в секунду.

А потом это закончилось. Третья ступень отключилась в точно назначенный момент, и плавное, гладкое ускорение, сообщаемое кораблю единственным двигателем, тут же исчезло. Впервые в жизни трое мужчин испытали космическую невесомость.

Люк разразился смехом.

– Мы здесь! – Он пустил брошюру с летным заданием плавать в воздухе перед собой, слегка подтолкнув. – Вы хоть посмотрите на это!

Майкл откинулся назад и глянул в иллюминаторы над головой. Насколько хватало глаз, тянулись чернота космоса и голубой изгиб горизонта Северной Атлантики.

– Матерь Божья, – произнес он.

– У нас полно работы, ребята, – вмешался Чад.

Оба перевернули страницы в летных заданиях и приступили к трансформации ракетного корабля в космический.

– Хьюстон, мы с вами на странице 2–10, – сообщил Чад.

Пауза. Ответа не последовало.

– Хьюстон, как слышно?

В ответ донеслось что-то скрипучее и невразумительное.

Майкл произнес:

– Думаю, я слышал в конце, как он повторяет разрешение выйти на орбиту.

Чад кивнул:

– Согласен. Наверное, просто связь с ретранслятором в Северной Атлантике глючит. – Он заглянул в летное задание. – Через час с небольшим мы попробуем снова связаться, когда корабль на юге Тихого океана будет доступен.

Чад повернулся и посмотрел на напарников:

– Первая стадия завершена, ребята. Теперь летим шпионскую станцию искать.

23

Космический центр имени Кеннеди

Бело-голубой вертолет НАСА ждал на огороженном участке лужайки рядом со стартовой площадкой, лопасти винта медленно вращались. Каз повернулся посмотреть на постепенно рассеивавшийся дымный след выхлопа «Сатурна-5», потом ухватился за поручень и перебросил ноги на пассажирское место в задней части салона, рядом с Элом Шепардом. Дж. У. уже пристегнулся напротив.

– Вот это запуск! – крикнул Каз.

Дж. У. улыбался до ушей. Эл кивнул, снял наушники с крепления на переборке и затянул страховочный ремень на бедре. Предстояли короткий перелет до самолета и возвращение в хьюстонский ЦУП.

Визгливый шум двигателей усилился, раскрутились роторы. Пилот вертолета, ветеран Вьетнама, умело стартовал, заложил поворот и крен, ускорился к югу, в сторону базы ВВС Патрик.

Каз взглянул в боковой иллюминатор на дорожную сеть, где уже образовались пробки до самой трассы из-за отъезжающих автомобилей и фургонов, подумал о Лоре, которая находится где-то там, среди всей этой толкотни. Возможно, настанет день, когда он сам с земли будет наблюдать ее старт в космос. При такой мысли Каз улыбнулся.

Вертолет быстро преодолел двадцать пять миль над Банана-Ривер и песками Кокоа-Бич. Вскоре перед ветровым стеклом появились здания и широкие взлетно-посадочные полосы базы Патрик. Пилот стремительно сбросил высоту, потом на мгновение прибавил обороты и тут же опустил машину – легко, как перышко, точно рядом с ожидавшим их «Гольфстримом G-II» НАСА. Повернувшись к пассажирам, он кивнул. Пилот оказался немногословен.

– Хорошая работа, – сказал Эл Шепард.

Каз заметил, как у вертолетчика покраснел затылок, и понял, что этот человек до конца дней своих будет героем вечеринок, заводя рассказ о том, как его похвалил первый американский астронавт.

Они полезли наружу. Эл поднял палец, привлекая внимание Каза.

– Попроси их, чтобы самолет задержали. Мне нужно сделать один телефонный звонок. – Он развернулся и быстро пошел в ангар.

Каз с Дж. У. перенесли сумки, потом взобрались по трапу на борт «Гольфстрима G-II».

Салон самолета быстро заполнялся народом: ключевые сотрудники программы «Аполлон» прибывали на базу Патрик. Когда Эл вернулся, оставалось только одно свободное место – его собственное, рядом с Казом. Шепард устроился в кресле, бортинженер поднял трап, и пилоты начали разгон.

Пока самолет ускорялся, взлетая над базой Патрик, Эл молчал; пока они летели над Мексиканским заливом в сторону Хьюстона, смотрел в окно. Наконец с печальным видом повернулся к Казу и попросил:

– Повтори-ка рассказ о том, что ты видел в день крушения Тома Хоффмана. Начиная с момента, когда приехал в Филд.

Каз не стал уточнять, но догадался, что просьба как-то связана с тем звонком, который сейчас состоялся у Эла. Он заговорил ровным голосом, стараясь точно припомнить хронологию событий того утра и людей, с которыми виделся в определенные моменты. Он описал приезд на базу Эллингтон, прогулку через ангар, поездку от офиса операторов НАСА туда, где можно было наблюдать полет «Кроватки». И начал рассказывать, как увидел Тома, когда Эл перебил его:

– Ты заметил вертолет Тома на земле, когда ехал к месту отработки лунных посадок?

Каз поразмыслил:

– Не совсем. Погода выдалась хорошей, летали несколько самолетов. Пандус примерно наполовину заполнился.

Эл кивнул.

– Ты видел на пандусе кого-нибудь? – Не успел Каз ответить, как Эл добавил: – А ты сам выходил на пандус?

Каз изумился:

– Я? Нет, я не выходил, и ничего необычного не запомнилось. – Он смежил веки, стараясь вспомнить. – Там взлетал Т-38, и его, как всегда, обслуживали два техника, один с носа, другой на хвосте. – Он открыл глаза. – И был еще заправщик.

Эл взглянул на него:

– Что именно он заправлял?

Каз едва заметно покачал головой:

– Я не уверен. Он ехал в сторону вертолета Тома, но не могу утверждать наверняка, к какому именно летательному аппарату он направлялся.

Эл продолжал допытываться:

– Перечисли всех, кого видел в офисе операторов и ангаре.

Каз восстанавливал свой маршрут пошагово:

– Обычная охрана у ворот, потом пара летчиков-инструкторов. Чад там был, он перед Люком на отработке лунных посадок летал. И какая-то туристическая группа с парнем из службы безопасности НАСА. Обычные лица в офисе операторов и технического обслуживания. – Он передернул плечами. – Извини, босс, ничего странного не помню. – Он помолчал, потом спросил: – А почему ты интересуешься?

Эл окинул взглядом салон. Все, кроме них, дремали после напряженных событий раннего утра. Он придвинулся ближе и кратко проинформировал Каза о выводах специалиста по расследованию авиакатастроф.

Каз едва слышно присвистнул. Отскочившая гайка – признак чьей-то серьезной халатности. Или чего похуже. Он уставился на Эла, не озвучивая следующий очевидный вопрос.

Эл и не ответил, только сказал:

– Не думаю, чтобы имело смысл сообщать об этом экипажу, верно?

Каз кивнул:

– И семье не стоит говорить, пока версия не подтвердится. Вероятно, следует уведомить Джина Кранца, но остальные могут подождать своей очереди до возвращения «Аполлона».

Он заметил, что Эл слегка расслабился. Шепард опустил шторку на иллюминаторе и отклонил кресло назад.

– Согласен. Поговорю с ним. А теперь покемарю до прилета в Эллингтон. Нам предстоят несколько очень хлопотных часов. – Голос Эла ничего не выражал. – Поскорей бы оставить позади «Алмаз» и активировать двигатель для перелета к Луне.

У Каза глазницу с искусственным глазом покалывало от усталости и сухого воздуха салона. Он нажал кнопку, чтобы отклонить свое кресло, и постарался найти удобную позу для дремы, умышленно отстраняясь мыслями от всех неприятных выводов из услышанного.

Флотским пилотам нужно уметь спать везде и в любое время. Вскоре оба заснули.

* * *

Сообщение с «Кавказа» заставило бежевую машинку телекса в Североморске, где располагалась база советского Северного флота, шумно задребезжать, пока она печатала послание из одной страницы. Связист дождался, пока шум утихнет, потом наклонился взглянуть, какие уровень секретности и адресат указаны наверху. Глаза его расширились, он поспешно отстранился, избегая читать содержимое.

Он с преувеличенной аккуратностью оторвал распечатку от ленты и поместил в розовую папку для внутренней почты «ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ». Совершенно секретная корреспонденция. Унес в руках по коридору к кабинету начальника, коротко постучал в дверь и поспешно положил во входящую корреспонденцию, словно документ жег пальцы. Отводя глаза, быстро удалился. Он был рад, что справился со своей частью работы. И радовался, что это теперь не его дело.

Его начальник зевал, читая сообщение от командира подводной лодки, который вел свою посудину обратно на стоянку. Это был, по сути, перечень основных систем, подлежащих техосмотру и ремонту. Он вздохнул. Нос вытащишь, хвост увязнет. Надписал конверт для переадресации североморскому старшине второй статьи, запихал внутрь многостраничное сообщение и бросил в ящик исходящей почты. Добавил аннотацию к учетной таблице в зеленом ледериновом блокноте и потянулся за следующим конвертом входящей почты.

Розовая папка. Совершенно секретно. Отлично! Хоть бы там оказалось что-нибудь стоящее! Он в войска связи не затем пошел и самый высокий уровень допуска не для того зарабатывал, чтобы, как рядовой снабженец, списки закупок из конверта в конверт перекладывать. Он раскрыл папку и вынул страницу.

Он быстро прочитал сообщение. Затем перечитал медленнее и внимательнее. Подумал с минуту, перепроверил, кому капитан «Кавказа» адресует послание. Перелистнул блокнот к последней странице со списком подразделений флота и служб, отвечавших за взаимодействие с правительственными структурами.

Кивнув, он быстро сделал аккуратным почерком на конверте для пересылки несколько пометок, подчеркивавших срочность послания, и указал следующего адресата. Начал было укладывать страницу обратно в папку, но замер и снова посмотрел на отметку времени получения. Нахмурился, покосился на часы, полез к телефонной трубке. Снова пробежался пальцем по списку телефонов из блокнота, нашел нужный номер и набрал его.

Это сообщение не может ждать пересылки по внутренней почте. Возникла потенциальная угроза Родине – немедленная и выходящая за пределы ответственности флота.

Он слушал гудки на другом конце линии, перечитывал послание и тщательно подбирал слова, которые скажет в трубку.

* * *

Потребовалось еще три телефонных звонка и в сумме тридцать шесть минут, чтобы сообщение капитана «Кавказа» из Североморска по бюрократическим кишкам доползло на самый верх, к руководителю программы «Алмаз» Владимиру Челомею. Из скрипучего телефонного динамика на его столе с металлическим призвуком зачитывались слова капитана, без изменений, включая отметку времени. У Челомея в мозгу, словно переключатели, защелкали мысли: он догадался, что значит эта информация. Как отчасти догадался и офицер-связист Северного флота.

Эти американские мерзавцы летят к моей станции!

* * *

Джин Кранц откинулся в своем кресле и посмотрел на офицера по приборам и связи:

– Итак, почему Восемнадцатый не слышит нас?

Голос Джина через наушники был передан всем в ЦУПе, но из-за военного характера миссии за пределы здания не выходил.

– Не уверен, сэр. Вероятно, проблема с судном-ретранслятором: раньше эти станции так далеко на север мы не отправляли. Трассу они отследили хорошо, но голос доходит прерывисто. Наверняка станет лучше, когда мы подключимся на семьдесят второй минуте через судно на юге Тихого океана.

Джин поразмыслил.

– ДДП, как мы выглядим? – Он обращался к дежурному по динамике полета, ответственному за оценку положения космического корабля.

– Превосходно, сэр. На рандеву выходим идеально.

Джин кивнул:

– Давайте обработаем обновление траекторных данных и начнем готовить первую коррекцию. – Космический корабль «Аполлон» вышел на идеально согласованную с движением «Алмаза» орбиту, ниже и позади его, и догонял. Потребуется два аккуратных включения вспомогательных двигателей, чтобы поднять орбиту, и аппараты, американский и советский, полетят рядом. – А тем временем внимательно изучите все переговоры с бортом и убедитесь, что у Восемнадцатого нет проблем с оборудованием.

– Слушаюсь, сэр. Работаю.

Джин поглядел на цифровые часы главного экрана и обратился ко всем в зале:

– Когда мы свяжемся с ними через судно на юге Тихого океана, Люк уже будет готовить скафандр к выходу и потребуется проверить, все ли системы жизнеобеспечения работают нормально. К тому моменту нам останется пятьдесят минут до первого импульса скорости, так что данные отслеживания следует обновлять оперативно, чтобы на борт правильные цифры поступали. Не спите, народ. Этот «Аполлон» не похож на предыдущие.

* * *

Женщина-техник «Моторолы» с паяльником была на «ты». Мастерство оттачивала у папы в гараже, в Финиксе, где они вдвоем собирали радио и усилители из комплектов «Хиткит»; отец восхищался тем, какая у нее спокойная рука, с какой неотразимой сосредоточенностью она соединяет электронные компоненты, расходуя минимальные количества металла и флюса.

Когда ее наняла «Моторола», они с папой оба очень радовались, что теперь ей доверят собирать аппаратуру связи для «Аполлона». Сложность электронной начинки требовала методичной сборки и тонкой ручной работы по паяному соединению. Стремление к совершенству вело к дополнительным проверкам. Сидишь, спину гнешь, пытливо вглядываясь через защитные очки, потом уступаешь место старшему смены, чтобы качество твоей работы оценили. Слой за слоем, паяное соединение за паяным соединением сооружались основные блоки аппаратуры связи командного и служебного модулей «Аполлона».

Она носила поверх одежды хлопчатобумажный костюм, а волосы убирала под эластичную шапочку, чтобы пыль или прядки не попали в электронику. Рот и нос прикрывала маской, чтобы дыханием не добавить влаги. Техники в комнате выглядели эдакими роботами, их личности размывались: анонимы в бледно-голубых одеждах перед столами, всецело отдавшиеся работе с электроникой.

Подавшись вперед, чтобы подпаять определенное соединение, она почувствовала, как маска под носом слегка сбилась. Она не обратила на это внимания, сосредоточившись на том, чтобы расположить кончик паяльника точно над местом, где следовало нагреть оголенный провод. Сморщила нос от вызванной маской щекотки и поводила надутыми губками туда-сюда. Не помогло: она чихнула. Вернее, подавила чихание, как давила всегда, и сосредоточилась на равномерной подаче припоя и флюса: руки не должны дрожать.

Она закончила работу, отвела инструмент и наклонила голову в сторону, изучая дело своих рук. Позволила себе слегка улыбнуться под маской. Выглядело идеально. Откатила кресло, пока старший смены наклонялся перепроверить. Как обычно, он остался доволен и, кивнув, проставил галочку в длинной таблице на своем планшете. Она поправила маску, отводя немного дальше от ноздрей, и вернулась к работе.

В неведении о том, что произошло.

Сдавленный чих привел к тому, что рука дрогнула и на нижней стороне паяного соединения возник дефект. Там застыла, подобно горошинке, маленькая капля припоя, уловленная тонкой металлической нитью и скрытая ею от глаз.

«Персьют» был последним из командных модулей «Аполлона», намеченных к отправке в космос, и не все его оборудование тестировали столь же тщательно. Процесс приемки уже доказал свою эффективность, а финансирование снова уре́зали. Первоначальную проверку на мощном вибростенде заменили лабораторным тестом на встряхивание – дефект припоя его перенес, а транспондер выдержал дальнейшие функциональные проверки и был аккуратно установлен в отсек бортового радиоэлектронного оборудования «Персьюта».

Каплю расшатало сочетание реальной вибрации на старте с ускорением. Мощные перегрузки в режиме Max Q напрягали тонкую металлическую нить, и внезапным рывком при отделении ступени каплю высвободило. Ускорение, созданное двигателями второй ступени, прижало ее к соседней плате и там задержало. Крохотный, безвредный на вид кусочек металла, удерживаемый в равновесии мощной тягой.

Когда двигатель третьей ступени выключился, на борту космического корабля наступила невесомость. Металлический шарик неторопливо воспарил со своего места, превратившись в электропроводящий волан на бадминтонной площадке микросхемы.

Вспомогальные двигатели малой тяги заработали, нацеливая «Персьют» в нужном направлении и немного ускоряя корабль. Металлическая горошинка под этим воздействием перелетела в другую часть электронной начинки. Когда Чад нажал кнопку на коммуникаторе, цепь активировалась, но ее закоротило через два проводка, касавшихся капельки, которую теперь приварило к новому месту. Электрическое замыкание привело к падению силы тока заметно ниже требуемого уровня, и сигнал не прошел. Голос Чада остался внутри оборудования.

Из-за случайного чиха, подавленного паяльщицей девятнадцатью месяцами ранее в Финиксе, штат Аризона, отказала основная электронная начинка аппаратуры голосовой связи «Персьюта», командного модуля корабля «Аполлон-18».

Команда теперь говорила сама с собой.

Совершенно секретно

ЦЕНТРАЛЬНОЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ

Ежедневная сводка для Президента.

Приложение

16 апреля 1973 – 08:00, североамериканское восточное время

ТОЛЬКО ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА

РАЗВИТИЕ ОСНОВНЫХ СОБЫТИЙ

Приложение

НАСА сообщает об успешном запуске «Аполлона-18» в 07:32 утра по североамериканскому восточному времени. Экипаж полностью военный, подотчетен заместителю начальника военно-морских операций адмиралу Морису Вайснеру и Объединенному комитету начальников штабов. Первоначальным планом миссии при поддержке АНБ и ЦРУ предусмотрено фотодокументирование и, при возможности, вывод из строя советской шпионской станции «Алмаз», запущенной с Байконура, СССР, 3 апреля. «Алмаз» обладает самым совершенным оптическим оборудованием для орбитальной съемки из всех космических аппаратов, советских или американских, и разрешение снимков поверхности оценивается в 1 фут. Если она будет введена в действие, это будет иметь значительные негативные последствия для США.

«Алмаз» нуждается в обслуживании экипажем космонавтов в режиме реального времени: фотопленку следует загружать, выгружать, проявлять и сводить с орбиты / возвращать на парашюте в СССР. На «Алмазе» пока нет людей, и он еще не приступил к работе. У ЦРУ/НАСА нет сведений о планируемой дате запуска космонавтов к станции.

Приблизительно в 10:35 сегодняшнего дня астронавт «Аполлона-18» капитан Лукас Хемминг выполнит одиночный выход в космическое пространство для фотосъемки и обезвреживания «Алмаза» путем перерезания внешних кабелей и/или магистралей подачи хладагента/топлива. В отличие от всех предшествующих миссий «Аполлона» на эти первые два часа полета, как и, возможно, на следующие, распространяется режим повышенной секретности относительно переговоров с экипажем и его действий.

Когда деятельность на «Алмазе» завершится, «Аполлон-18» активирует двигатель для перехода с орбиты Земли к Луне. Это произойдет приблизительно в 11:30 по североамериканскому восточному времени. Перелет к Луне займет три дня. После этого летное задание обретет большее сходство со всеми предшествующими миссиями по программе «Аполлон».

Конец приложения

24

«Персьют», орбита Земли

– О-хо-хо, простите, ребятки. Ну и навонял я вам!

Давление в кабине, как и планировалось, после старта равномерно падало и теперь достигло уровня трети от флоридского. Газы у всех в кишечниках расширялись, и троица попукивала.

Майкл поморщился:

– Господи, Люк, ну разве трудно было из скафандра это не выпускать?

– Майкл, как там уравнивание векторов? – Чад сбросил внешние крышки оптических систем, необходимые на время старта, и теперь Майкл смотрел наружу через встроенные бортовые камеры, аккуратно поворачивая «Персьют» для соблюдения ориентации по определенным звездам. Убедившись, что все правильно, он скормил данные навигационному компьютеру. Им требовалась точная ориентация для дальнейшего маневра с подъемом орбиты до «алмазной».

– Вроде бы все хорошо, босс. Звезды прямо там, где в симуляции были.

– Мне полегчало, – сказал Люк. Он складывал кресло, расчищая место для подготовки к выходу в космос. – Да уж, поездочка на «Сатурне-5» вышла незабываемой.

– Я чувствую себя манекеном для краш-теста, – прибавил Майкл.

Чад перебил:

– Ребята, вы заметили какие-нибудь проблемы, о которых следует доложить в Хьюстон?

Оба покачали головами, посмотрев на Чада, все еще пристегнутого к левому креслу. Перехватывать чужой взгляд в невесомости всем было в новинку: странное это занятие, когда нет возможности с ходу ориентироваться, где верх, а где низ.

Чад убедился, что переключатель системы связи на S-диапазон находится в положении «передача/прием». Подавшись вперед, он наблюдал, как подскакивает мощность радиосигнала и аппаратура устанавливает радиообмен с кораблем-ретранслятором ВМФ США «Роуз-Найт» в ста шести милях под ними, у австралийских берегов. После этого нажал черный триггер на подвижной ручке управления.

– Хьюстон, это «Аполлон-18». Мы снова с вами.

Нет ответа.

Чад еще раз проверил переключатели, склонившись к панели оборудования связи и убеждаясь, что все выставлены в нужных положениях. Снова вызвал Хьюстон и нахмурился: никто не ответил. Майкл проплыл к нему и начал отстукивать команды на клавиатуре под дисплеем, показывавшим в цифровой форме активность радиолинии на прием.

– Данные передаются нормально, босс.

Появился голос капкома:

– «Аполлон-18», говорит Хьюстон. Как слышите? Ответьте.

Оба с облегчением выдохнули.

– Попробуй в этот микрофон ответить. – Майкл по команде Чада щелкнул переключателем. – Слышим вас громко и четко, Хьюстон, а вы нас?..

Нет ответа.

Майкл мысленно представил себе схему системы связи, обдумывая возможные причины неполадок.

– Данные нормально проходят в обе стороны, мы слышим их. Значит, у нас проблемы с передачей голоса вниз.

Чад согласился с его мнением.

– Хьюстон, если вы нас слышите: переходим на УКВ. – Он потянулся к переключателям, пощелкал ими, задействуя более простую традиционную схему авиационной радиосвязи, и попытался снова: – Хьюстон, это Восемнадцатый на УКВ, как слышите нас?

В гарнитурах лишь слабо потрескивали статические помехи. Люк бросил свои дела и наблюдал за их попытками устранить проблему. Из докучливой она внезапно превратилась в серьезную.

– А нельзя ли послать им нулевую команду, чтобы поняли, что мы слышим их?

– Хорошая идея, – откликнулся Чад. Поразмыслив секунду, он отстучал на клавиатуре пять нулей и нажал ввод. Компьютер отверг команду, засветился индикатор ошибки оператора. Он попробовал пять единиц, опять переключился на общение в S-диапазоне и выждал, пока Хьюстон появится на связи.

– «Аполлон-18», говорит Хьюстон. Приняли вашу нуль-команду. Как слышите?

Чад нажал ввод. Снова загорелся индикатор ошибки оператора.

По лицу Майкла расплылась улыбка:

– Ты разрабатываешь систему кодов!

Чад пожал плечами:

– Посмотрим, сообразят ли. – Он провел пальцем по странице летного задания. – Нам осталось девяносто секунд или около того на общение через этот ретранслятор.

– «Аполлон-18», это Хьюстон. Если слышите нас, пожалуйста, наберите пять единиц и нажмите ввод.

– Бинго! – Чад застучал по клавишам.

В голосе капкома прозвучало облегчение:

– Восемнадцатый, мы приняли, спасибо. Все системы вроде бы в порядке, кроме голосовой связи от вас к нам. Возможно, проблема в слабом сигнале ретранслятора, мы попытаемся использовать большую тарелку в Уайт-Сэндс через двадцать две минуты, а дальше посмотрим. Если согласны, наберите пять нулей и нажмите ввод.

Чад повиновался.

– Восемнадцатый, мы приняли. Если на борту какие-то еще серьезные проблемы, наберите пять единиц. Если все в порядке, наберите пять нулей.

Чад отправил пять нулей.

– Приятно слышать, Восемнадцатый, спасибо. Поговорим через двадцать минут.

Чад обернулся к экипажу:

– Похоже, связь мы восстановили, но это примитивная замена. Люк, пока продолжай подготовку к выходу в космос. Майкл, давай схему коммуникационного оборудования. Мне не хочется, чтобы одна проблема со связью стоила нам Луны.

Лицо Майкла у иллюминатора озарял слабый свет.

– Я этим займусь, но, ребята, вы отвлекитесь лучше на минутку и взгляните на это. Наш первый восход в космосе.

Чад и Люк посмотрели в иллюминаторы, где разгорался рассвет: они неслись навстречу ему на скорости пять миль в секунду, и бледно-пурпурное сияние ночного горизонта быстро сменилось полноценной зарей.

Люк потрясенно выдохнул, когда появилось Солнце.

– Ничего прекраснее в жизни не видел, – благоговейно произнес Майкл. – Словно радужные краски разлиты по краю мира.

– Отлично, – сказал Чад. – Но это значит также, что у нас осталось девяносто минут. К следующему рассвету мы должны догнать «Алмаз».

– Верно, – ответил Люк и продолжил проверку снаряжения для прогулки в космосе.

– Ты на какой стадии подготовки к ВКД?

– Все в порядке, босс. Фал прикрепил к ранцу, сложил кольцами, чтобы тебя хорошенько стегнуло, когда я вылезу. Внешние перчатки и съемная часть шлема готовы.

Люк рылся в узком открытом шкафчике, аккуратно вытаскивая оттуда большую камеру «Хассельблад» прямоугольных очертаний с единственным коротким объективом, смонтированным на держателе. Он пристегнул ее к груди скафандра, услышал щелчок, с удовлетворением отстегнул и добавил к другому снаряжению. Потянулся в шкафчик снова и вытащил оранжевый болторез длиной в добрый ярд. Узнав об изменении летного задания, они с техником по внекорабельной деятельности купили его в хьюстонском магазине. Прикрепили к одной из рукояток небольшое металлическое кольцо, чтобы болторез наверняка не уплыл от Люка в космосе. Он уложил инструмент под бандаж рядом с камерой.

Майкл тем временем развернул схему коммуникационного оборудования из толстого справочника и стал изучать нарисованные линии в поисках потенциальных проблем.

– Босс, а скажи-ка, правильно ли я рассуждаю. Проблемы с голосом у нас обоих и только при пересылке сигнала вниз, а значит, это какая-то специфичная поломка в часто используемом месте. – Он дважды постучал пальцем по прямоугольнику на схеме. – Подозреваю главный транспондер S-диапазона.

Он перелистнул страницу.

– Если необходимо, можем забраться в отсек радиоэлектронного оборудования, но кое-что придется оторвать с мясом, пока туда лезть будем.

Чад подумал и сказал:

– Подождем и послушаем, что из Хьюстона посоветуют.

Он посмотрел на часы.

– А кстати…

Точно по графику из динамика в кабине донесся голос:

– «Аполлон-18», это Хьюстон через Уайт-Сэндс, как слышно?

– Хьюстон, слышу вас громко и четко. – Чад помолчал. – А вы меня?

Команда, не сговариваясь, задержала дыхание.

– Хьюстон – Восемнадцатому. Слышим вас тихо, но разборчиво. Мы только что подтвердили захват цели, вскоре перешлем данные для перехода на орбиту «Алмаза».

– Вас понял, Хьюстон.

Тихо, но разборчиво. Пока что и этого достаточно.

* * *

Джин Кранц хотел, чтобы все в ЦУПе услышали его слова:

– Эй, всем внимание! Говорит руководитель полета. Зеленый свет по готовности.

На его пульте размещалась разноцветная матрица: по одному сигнальному квадратику на каждого специалиста в зале. Когда на рабочих местах нажали соответствующие кнопки, Джин увидел, как квадратики один за другим зажигаются зеленым, что служило гарантией абсолютного внимания.

– Офицер связи, докладывайте. Как там с обходом проблемы приема у Восемнадцатого?

Время до маневра сближения стремительно утекало, и специалистам нужны были ответы.

– Сэр, на их канале очень слабый сигнал, – ответил офицер по приборам и связи. – Похоже, где-то частичное замыкание. Либо в разъемах, либо в самой коробке S-диапазонного транспондера. Пока что разработали обходную схему через большие антенны в Мадриде, Канберре и Штатах. У нас будет все, кроме постоянного голоса от них. Как только разберемся с «Алмазом» и переходом на отлетную траекторию, попросим экипаж выполнить действия, которые вроде бы должны устранить проблему.

Джину не понравилось это «вроде бы должны».

– Офицер, какова степень вашей уверенности в успехе ремонтных действий команды?

Если вероятность экипажу самостоятельно починить аппаратуру связи невысока, то лучше не активировать маршевый двигатель, который выведет корабль с относительно безопасной орбиты Земли в трехсуточное путешествие через пустоту к Луне. Три дня туда, три дня назад, фактически – неделя жизни команды на кону. Джин Кранц хотел, чтобы связь все это время работала.

– Сэр, в самом худшем случае придется действовать так же, как через Уайт-Сэндс получилось: тихо, но разборчиво. По мере удаления от Земли связь улучшится, поскольку корабль все время будет находиться в зоне видимости одной или двух крупных антенн на Земле. Перерывов не станет. К тому же если «Персьют» выставит антенну с высоким коэффициентом усиления, она поможет сделать сигнал более четким.

Джин кивнул. У него оставался еще один ключевой вопрос:

– А на лунном модуле та же проблема?

– Нет, у ЛМ своя независимая система.

Джин оглядел зал:

– Мы с Восемнадцатым снова поговорим через Мадрид и потом выполним маневр сближения. – Он помолчал. – Возражения у кого-нибудь имеются?

Молчание.

Неидеальные условия, подумал Джин, но бывало и хуже. Мы «Аполлон-13» сумели вернуть в целости, а уж эту проблемку всяко должны решить.

– Отличная работа, офицер, – одобрил он. – Всем как можно скорее передать наверх данные по сближению. Как только перешлете, жду от вас всех согласование действий.

Джин вскинул глаза на большой экран перед собой, следя, как белое изображение «Аполлона» перемещается над Северной Атлантикой к западу от Ирландии. Прямо перед ней – красный прямоугольник, прочерчивающий ту же изогнутую траекторию на карте.

Какие секреты ты хранишь, «Алмаз»? Мы скоро узнаем.

* * *

– Люк, у тебя все готово к маневру?

Люк висел, цепляясь за подголовник Чада, и смотрел в иллюминатор на оранжевое безводье пустыни Сахара.

– Конечно, босс. Я готов к серфингу.

Майкл подался вперед и посмотрел на панель перед Чадом.

– Высота в норме, босс.

Чад кивнул в знак согласия. Корабль приготовился к маневру согласно инструкциям ЦУПа. Следующий сеанс связи – над Мадагаскаром, но активация двигателя, необходимая для подъема на «алмазную» орбиту, происходила в перерывах между сеансами. Никто за ней не наблюдал, кроме экипажа.

– Майкл, как только маневр будет окончен, я вылезаю из левого кресла, дальше ты рулишь «Персьютом».

– Принято. Я готов.

Их взгляды скрестились на цифровом таймере.

– Десять секунд, Люк, – предупредил Майкл.

– Все готово, спасибо. – Люк держал свободной рукой «Хассельблад», электрический лентопротяжный механизм мерно попискивал и клацал, пока астронавт делал снимки через иллюминатор. – Невероятный вид Нила.

– Три, два, один, поехали, – сказал Чад.

Даже через корпус ощущалось низкое протяжное ворчание: сотней футов ниже запустился водородный двигатель J-2 третьей ступени и тут же выдал двести тысяч фунтов тяги. Люка шарахнуло о переборку в задней части кабины.

– Ничеси! – завопил он, спасая камеру от удара об иллюминатор.

– Я ж тебе говорил, держись крепко! – заметил Чад.

Раздался треск: это летное задание отделилось от липучки и поплыло мимо головы Майкла. Люк схватил его из воздуха и вернул Майклу.

– Температура и давление в норме, – сказал тот, – двигатель работает нормально. – Единственное сопло двигателя J-2 слегка поворачивалось в своем креплении, направляя вектор тяги. Майкл задом через кресло чувствовал результат вносимых поправок и вибрацию. – Отключение через пятнадцать секунд.

Чад вскинул правую руку и указал на манометры:

– Три, два, один.

Они подтвердили согласование таймера и индикаторов.

– Есть отключение.

– Ребята, как только сможете, гляньте. Видна Африка от Рифта до Рога!

Чад поставил переключатели на предохранители, отстегнулся и осторожно выплыл из кресла.

– Полечу посмотрю. Майкл, корабль твой.

– Есть, мой капитан! Принимаю штурвал.

Майкл перелетел в левое кресло и небрежно пристегнулся. Траектория корабля имела теперь форму эллипса, вершина которого поднялась до высоты орбиты «Алмаза». Еще раз основной двигатель третьей ступени ракеты потребуется задействовать над Тихим океаном, чтобы орбита точно соответствовала круговой, как у советского аппарата, и после этого дистанция получится относительно небольшой, чтобы Майкл подвел «Аполлон» вручную. Он без устали практиковался в этом на тренажере с первого же дня, когда Каз привез приказ из Вашингтона, но сегодня все будет по-настоящему. Он ощутил, как выступает на ладонях холодный пот, вытер их о плотную ткань скафандра, аккуратно взялся за ручки контроллера, воображая предстоящие действия.

– Эй, Люк, как там в молитве астронавта говорится? – произнес он.

Люк рассмеялся.

Майкл выдохнул, чтобы сосредоточиться на том, что ему предстояло.

Господи, не позволь мне облажаться.

* * *

Управление кораблем полностью занимало Чада, а страховка не позволяла прочувствовать невесомость; ему все происходящее казалось скорей сверхреалистичной симуляцией, нежели настоящим полетом в космосе. Но стоило ему выбраться из кресла и поменяться местами с Майклом, как реальность нанесла физически ощутимый удар.

Опаньки! Вестибулярный аппарат трудился на полную, стараясь разобраться в происходящем. Чад потянулся к поручню у иллюминатора, с первой попытки неловко промазал, со второй твердо ухватился, стабилизировав тело. Накатила волна тошноты, зрение на миг помутилось. Он смежил веки, дожидаясь, пока это пройдет.

Рядом с ним парил Люк.

– Все хорошо, босс?

– В жизни не бывало лучше, – ровным тоном проговорил Чад, открыл глаза и сфокусировал взгляд на горизонте.

Медики предостерегали, что в невесомости может укачать, но Чад десяток лет летал на истребителях и отмахнулся. Как и все военные пилоты, он гордился своим железным желудком.

Люк постарался отвлечь командира, показывая в иллюминатор:

– Интересно, люди на том клочке суши есть?

Крошечный круглый вулканический остров на юге Индийского океана проплывал под ними, отбрасывая длинную предзакатную тень. Чад медленно повернулся всем телом посмотреть на него, но шеей старался не шевелить, чтобы не закружилась голова.

Он поморгал и опустил глаза.

– Настоящий райский сад, – проворчал он. Потом медленно закрыл глаза опять.

Они влетали в тень Земли, и свет кругом быстро менялся с ярко-белого на оранжевый и кроваво-красный, озаряя лица экипажа, словно догорающий костер.

Чад поперхнулся, ощутил конвульсии в попытке сдержать приступ рвоты. Он полез в набедренный карман скафандра и вытащил оттуда пакет как раз вовремя, чтобы расположить его перед лицом; стейк и яйца вылетели изо рта реактивной струей. Люк скорчил гримасу и потянулся к другому иллюминатору. Ткнул Майкла и молча мотнул подбородком.

Неужели обязательно было пакет прозрачным делать?

Оба поморщились и с мрачным удовлетворением пронаблюдали, как Чад снова поперхнулся; рвота отрикошетила от дальнего кончика мешка и поплыла в невесомости назад к лицу Чада. Кабину заполнила кисловатая вонь.

Люк вытащил из наплечного кармана хлопковую салфетку и безмолвно помахал, привлекая внимание Чада.

Чад взял ее. Сдавил пакет, прикрывая его одной рукой, и другой вытер лицо от лба до подбородка.

Майкл попытался юморить:

– Ну, по крайней мере, ты пердеж Люка заглушил.

Чад еще раз утерся, после чего затолкал салфетку в пакет и закрыл его, потянув за красный кончик застежки. Вытащил из наплечного кармана собственную салфетку и уже аккуратней вытер лицо и руки.

– Я тебе водички поищу, – предложил Люк. Протиснулся мимо Чада, щелкнул тумблером напора и брызнул водой из раздаточного устройства на салфетку Чада.

– Спасибо, – промямлил Чад и еще раз утерся. Выставив перед собой пакет, наполовину заполненный блевотиной, он с омерзением оглядел его. – И что нам с этим делать следующую неделю?

– Я его прихвачу в прогулку, – сказал Люк. – Может, мы с его помощью «Алмаз» обезвредим.

– Очень смешно, – сказал Чад и приклеил пакет за липучку рядом со шлюзом. В желудке стало пусто, и он почувствовал себя намного лучше. Глубоко вздохнув, посмотрел на часы. – Вскоре нужно откачивать кабину для ВКД. – Он взглянул на Люка. – Давай оденем тебя для битвы.

* * *

– «Аполлон-18», это Хьюстон через Мадагаскар. Похоже, ваш маневр идеален. Мы пересылаем данные для второго.

Капком сделал паузу.

– Если вы все поняли, наберите пять нулей.

Майкл приготовился к такому ответу и просто нажал ввод.

– Принято. Все системы работают нормально. Если у вас возникнут какие-то проблемы, наберите пять единиц.

* * *

Может быть, не так уж все и плохо, думал Джин Кранц, восседая в кресле руководителя полета. Может быть, оно и лучше, что они не в состоянии нам точно рассказать, чем занимаются рядом с «Алмазом».

Часть II

«Алмаз»

25

Точка сближения, орбита Земли

Команда «Аполлона» снова облачилась в шлемы и перчатки, скафандры стали тугими при сбросе давления в кабине перед выпуском Люка в космос. Люк наблюдал, как надувается пакет с рвотой, и очень надеялся, что тот не лопнет, разбрызгав блевотину, раньше, чем они выберутся в вакуум.

– Ты как, босс? – спросил он.

– Нормально. Майкл, что там по маневру?

– Все по графику. Мы вскоре увидим «Алмаз» впереди и вверху.

Как только Майкл увидит орбитальную станцию, он вручную будет маневрировать «Персьютом», сближая его и уравнивая скорости так, чтобы Люк смог физически дотянуться до советского аппарата.

Это было трудоемкой задачей, но Майкл долго беседовал с астронавтами, выполнявшими примерно такие же трюки во время программы «Джемини». Уолтеру Ширре пришлось двигаться в футе от другого корабля «Джемини», и он легко удерживал позицию.

Люк расположился перед одним иллюминатором, Чад – перед другим, оба вперились в черноту. Горизонт обозначался бледно-пурпурным сиянием, аркой охватившим земной шар.

– У нас еще несколько минут ночи, – произнес Чад, – я пока не вижу «Алмаза». Как скоро мы сможем связаться с Хьюстоном снова?

Майкл держал чрезмерно раздувшейся левой перчаткой летное задание и неловко водил пальцем по строкам:

– Через десять минут или около того.

Чад призадумался.

– План такой: ждем, пока Хьюстон одобрит открытие шлюза, но если увидим, что раньше туда поспеваем, я их вызову первым.

Люк отплыл от иллюминатора, чтобы не заслонять Майклу вид, и уцепился за ручку шлюза «Персьюта».

– Готов, – произнес он.

* * *

Деревянная дверь ЦУПа внезапно открылась, и в помещение быстрой походкой прошел Эл Шепард. Каз следовал за ним вместе с Дж. У., после чего аккуратно притворил створку. Эл звонил в Эллингтон с поста операторов, и все трое были в курсе, какие у «Персьюта» проблемы со связью. Они поднялись по ступеням, чтобы занять отведенные им места: Дж. У. – за пультом медика, Каз – рядом с ним как помощник капкома, а Эл – еще выше и чуть позади от центра зала как руководитель летных операций. Все потянулись в ящики под пультами и вытащили гарнитуры, воткнули штекеры и влились в деятельность ЦУПа.

Джин Кранц выждал, пока трое новоприбывших устроятся на местах, и выделил минутку на введение в ситуацию:

– Как видите на экране, «Аполлон-18» находится над средней частью Тихого океана, он только что должен был завершить второй маневр сближения и поравняться с «Алмазом» по высоте. Экипаж загерметизировал скафандры, а Люк Хемминг готов к ВКД, то есть к внекорабельной деятельности. Сброс давления в кабине до вакуума должен уже быть закончен, и они ждут нашей санкции на открытие шлюза. Как только мы их через Калифорнию подцепим, медик, мне немедленно нужны обновленные данные по телеметрии скафандра Люка.

Он посмотрел на старшего специалиста по астронавигации в переднем ряду:

– Мне также как можно скорее нужны параметры траектории, чтобы убедиться, выполнен ли второй маневр удачно, и провести расчеты для дальнейшего перехода на отлетную траекторию к Луне. Нужно доставить эти данные на борт корабля прежде, чем пропадет связь, а времени в обрез. Переход на лунный маршрут состоится в момент, когда у нас не будет с ними связи, и команда должна получить все необходимые сведения сразу же, как только их получим мы.

Джин взглянул на цифровые часы в передней части зала и добавил:

– Через десять минут мы их подцепим, а переход на лунный маршрут – через тридцать, считая от настоящего момента. Готовьтесь, народ. Эти полчаса критически важны для миссии.

Он покосился на Эла Шепарда, потом вскинул брови, безмолвно спрашивая, не пожелает ли руководитель подготовки астронавтов высказаться. Эл коротко одобрительно кивнул и вскинул большой палец правой руки.

– Хорошо, все возвращаемся к работе. Давайте сделаем все правильно.

* * *

– Вот и он! – В голосе Майкла трепет смешивался с напряженной сосредоточенностью. – Тютелька в тютельку!

Словно кто-то отдернул незримую завесу, и восходящее над краем планеты Солнце озарило «Алмаз», оказавшийся в центре одного из иллюминаторов «Персьюта». Перед Чадом на раме был прилеплен секундомер. Он приложил к «Алмазу» в иллюминаторе маленькую прозрачную линейку, запустил секундомер и сообщил Майклу рассчитанное расстояние:

– Мы за тысячу сто футов от него. Я вскоре сообщу тебе скорость сближения.

– Принято, – ответил Майкл, аккуратно работая вспомогательными двигателями малой тяги так, чтобы «Алмаз» оставался в центре обзора. – Думаю, немного меньше тысячи ста, и быстро сближаемся.

Чад наблюдал, как движется секундная стрелка, и размышлял.

– Люк, ты нам потребуешься там минут через десять, самое большее. Открывай шлюз.

– Принято, босс. Работаю.

Люк проверил и перепроверил, что деблокирующее устройство находится в положении «ОТКР», и взялся за кремальеру механизма ручного открывания. С каждым движением пятнадцать резиновых роллеров, прочно удерживавших дверцу шлюза, сдвигались все дальше и дальше.

Чад еще раз старательно приложил линейку и сверился с показаниями секундомера.

– Похоже, восемьсот футов, и мы сближаемся на скорости… – он провел расчет в уме, – пять футов в секунду. – Он нахмурился: – Но мне потребуется еще пара отметок дальности, прежде чем вы сможете доверять моим командам.

– Понял, – сказал Майкл.

Он с удовлетворением наблюдал то же самое, что видел в хьюстонском тренажере. Сюрпризов не обнаружилось.

– Все защелки отодвинуты, шлюз разблокирован. Открываю.

Люк держался левой рукой за кресло Майкла для равновесия, пока поворачивал дверцу от себя и наружу на шарнирах. Кинув взгляд вверх, он с облегчением увидел, что пакет с блевотиной все еще находится на месте. При этом ногой задел Чада, послав того кувыркаться.

– Ты что делаешь? – Чад ухватился за поручень, проходящий по длине переборки, и восстановил равновесие, а потом и положение перед своим иллюминатором.

– Извини, босс. – Люк осторожно передвинул ногу назад, между двумя креслами, и начал подтягиваться в открытый шлюз.

В наушниках раздался голос:

– «Аполлон-18», говорит Хьюстон. Как слышите?

Майкл вдавил кнопку микрофона:

– Слышу вас громко и четко, Хьюстон. А вы меня?

* * *

Статика. Джин Кранц посмотрел на капкома:

– Что-нибудь приняли?

– Нет, к сожалению, не удалось. – Капком глядел на экран перед собой. – Они все еще в зоне максимального удаления от антенны. По мере сближения должно стать лучше.

– Понятно.

Джин быстро опросил других операторов и с облегчением узнал, что наблюдаемая траектория совпадает с расчетной, а топлива на маневр затрачено меньше предельно допустимого количества.

– Руководитель, говорит медик, – обратился Дж. У. – Частота сердцебиения и потоотделение Люка высокие. Полагаю, он приступил к ВКД.

Джин глянул на специалиста по микроклимату корабля – за подтверждением.

– Сэр, телеметрия показывает, что защелки запирающего механизма открыты, кабина разгерметизирована. Соглашусь: они начали ВКД.

Джин кивнул и посмотрел на стенные часы.

– Капком, скажите, что мы разрешаем внекорабельную деятельность.

* * *

Голос капкома донес до астронавтов эту ценную информацию через наушники.

– Кто бы мог подумать, Шерлок! – фыркнул Чад.

После пинка его снова замутило, и он сосредоточился на очередном измерении расстояния.

– Господи, красота-то какая, охренеть! – Нижняя часть туловища и ноги Люка оставались внутри модуля, а голова и плечи уже были снаружи. – Ладно, решаем проблемы по мере поступления. Сначала – главное. – Он аккуратно извернулся, потянулся вниз за пакетом с блевотиной, потом осторожно метнул его по прямой, чтобы пакет унесло на более низкую орбиту. – Бомба сброшена! – Он проверил, что болторез выплыл из шлюза на фале, убедился, что камера безопасно закреплена, и потянулся к ближайшему поручню.

– Босс, ты не поверишь, какой отсюда вид! Я готов выбраться наружу, если ты фал размотаешь.

Чад произнес:

– Майкл, пятьсот футов и три фута в секунду. Подтверждается?

– Да, это соответствует тому, что я вижу.

– Отлично. Люк, я с тобой. Фал свободен. – Голос Чада звучал сдавленно.

Люк плавно оторвал ноги от модуля и выплыл наружу, повернул тело в скафандре и начал, точно страдающий ожирением альпинист, перебирать руками смонтированные на корпусе «Персьюта», до самого ЛМ, поручни. В дальнем конце этого маршрута имелся и захват для ног, так что он смог бы, зацепившись за нее, освободить руки.

На случай, если капком их слышит, Майкл доложил:

– Хьюстон, это Восемнадцатый, мы в четырехстах футах, сближаемся на двух с половиной. Люк только что вышел наружу и направляется в сторону захвата для ног.

Нет ответа.

Майкл снова посмотрел на «Алмаз», пытаясь прикинуть, насколько быстро они к нему дрейфуют. Потом на Чада:

– Босс, новая точка на графике для меня есть?

Чад не ответил. Люк и Майкл услышали в наушниках звуки рвоты.

Рвота в скафандре – малоприятное ощущение. Те из побывавших в космосе, кто соглашался о ней рассказать, описывали вонь, запачканный изнутри шлем, кислые желудочные соки, выедающие глаза, а еще надо постараться не вдохнуть ничего из плавающих кусков еды и желчи.

Майкл снова пристально взглянул на «Алмаз», оценивая скорость приближения. Он взялся за ручку контроллера, дал два коротких импульса торможения и остался доволен результатом.

– Люк, как дела?

– Майкл, тут охренительно красиво! Но у меня проблемы с тем, как подобраться к захвату для ног. Не мог бы ты проверить, вдруг мой фал запутался?

Майкл опять бросил взгляд на Чада, который не отреагировал на просьбу Люка. Выпустив ручку, он изогнулся в кресле, потянувшись как можно дальше в поисках фала. Тот действительно застрял в механизме шлюза, Майкл тряхнул его, точно садовый шланг, пытаясь высвободить. Почувствовал, как фал подается и немного проскальзывает в его перчатке.

– Хватит, спасибо! – откликнулся Люк. – Ногу закреплять буду.

Майкл отпустил фал, страховка кресла притянула его назад. Он снова посмотрел на Чада:

– Босс, ты в порядке?

– В полнейшем, – булькнул Чад.

– Принято. Если бы ты мог мне еще один отсчет передать, это было бы здорово. – Майкл надеялся, что работа поможет Чаду преодолеть тошноту.

– «Аполлон-18», говорит Хьюстон, проверка связи.

– Слышим вас громко и четко, Хьюстон, а вы нас? – откликнулся Майкл, потом сосредоточил внимание на советской станции, устраняя отклонение, накопленное за время возни с фалом.

И заметил неожиданное движение. Какого хрена? Солнечная батарея поворачивается? Или антенна связи?..

В ушах раздавался голос Люка:

– Блин! Левая нога просто не… ух-х-х… давай же, проворачивайся!

Майкл всматривался в «Алмаз», стараясь осмыслить увиденное.

– Хьюстон, вы Люка слышите? Он почти на месте. Расстояние и скорость сближения в норме.

Что это было, черт побери?

* * *

В ЦУПе на Джина посмотрел капком.

– Руководитель, извините, но я ничего не слышу.

Голосовая связь с «Персьютом» то появлялась, то исчезала. Каз нажал кнопку микрофона:

– Руководитель, полагаю, я слышал, как Люк что-то сказал, и вполне уверен, что Майкл говорил про нормальные расстояние и скорость сближения.

Джин кивнул:

– Просто будем продолжать сбор данных. Они и так заняты, незачем лишний раз отвлекать их голосом.

Дж. У. заговорил с легким беспокойством:

– Руководитель, это медик. У Люка подскочили частота сердцебиения и потоотделение.

– Понял. Наблюдайте внимательно и дайте мне знать, если выйдет за пределы нормы.

* * *

Люк наконец-то заякорился ногой.

– Есть! – воскликнул он: слово вырвалось из его груди вместе с долгим вздохом – его услышали Майкл и Чад, но не капком ЦУПа, канал переговоров с которым сбоил. – Это уж точно было тяжелей, чем на тренажере. Отклоняюсь назад.

Он опустил глаза и проверил камеру на груди скафандра:

– «Хассельблад» готов. Пора пофотографировать.

Нацеливать камеру нужно было всем телом, сосредоточившись на «Алмазе», который находился в двух сотнях футов от «Персьюта».

Яркий зайчик белого света, отраженного внешними радиаторами «Алмаза», на миг ослепил его. Он прищурился, повернулся в сторону, уходя от блика, и попытался заснять одну из частей советской станции. Увиденный предмет его озадачил.

– Эй, Майкл, а что это за конус на конце «Алмаза»? Нам про такой не рассказывали. Похоже на какую-то приблуду. – Он нажал кнопку спуска затвора и начал медленный поворот направо, чтобы выполнить запланированное фотодокументирование всего корпуса. – Может, возвращаемая капсула или что-то в этом роде?

Чад по-прежнему держался очень напряженно и боролся с тошнотой. Майкл возился с ручками контроллера, замедляя темп сближения «Персьюта», но расстояние между космическими аппаратами продолжало сокращаться. Он посматривал на «Алмаз», оценивая скорость и угол подхода, и в то же время пытался понять, что именно увидел там, у основания солнечных батарей.

Тут Люк заговорил очень быстро и громко:

– Ребята! Там, на «Алмазе», двое! Хьюстон, «Алмаз» обитаем! Там космонавты на борту, а двое из них снаружи! – Мгновение он обдумывал увиденное. – Похоже, они ждали нас!

26

«Алмаз», орбита Земли

Майкл требовательно спросил:

– Хьюстон, это Восемнадцатый, вы слышите Люка?

Радиомолчание.

Иисусе! Ну и что теперь делать?

– Босс, ты это видишь?

Чад повернулся к Майклу: колпак шлема изнутри был весь в потеках рвоты. Внезапное движение вызвало новый приступ тошноты у командира, и он согнулся вперед, тело задергалось в невесомости.

Майкл беспомощно покачал головой и уставился обратно в иллюминатор, замедляя сближение. Космические аппараты разделяло теперь футов пятьдесят.

Голос Люка в его наушниках сказал:

– Так, фотодокументирование я закончил. Космонавты пока остаются на месте. Может, у них задание за нами наблюдать?

Майкл следил за советскими космонавтами: оба держатся за поручни «Алмаза» и смотрят в сторону корабля.

– Может, и так, Люк. Я еще немного придвинусь и медленно пролечу по всей длине, чтобы ты сделал фото с лучшим разрешением. Пленки достаточно?

– Ага, полно. – Люк помолчал, глядя на космонавтов. – Не думаю, что следует пытаться вывести их станцию из строя. А вы какого мнения, парни?

Майкл покосился на Чада, все еще скрюченного в три погибели. Чад поднял большой палец.

– Чад согласен, я тоже. Ограничимся фотографированием, а потом я уведу нас прочь.

Люк подстроил увеличение и сфокусировал объектив:

– Может, они нам помашут.

* * *

– «Алмаз», «Алмаз», как слышно? – трещал в наушниках космонавта Андрея Митькова голос Челомея.

– Слышим вас четко, товарищ директор. Американский корабль в десяти метрах от нас и продолжает медленно приближаться, люк откинут, один человек снаружи. У него при себе большой инструмент вроде болтореза. Американцы маневрируют, меняют положение, приближаются к нашему возвращаемому аппарату.

Худшие подозрения Челомея подтвердились. Его станцию намерены атаковать!

– Митьков! Будьте готовы физически воспрепятствовать попытке американцев повредить «Алмаз». Что надо делать, вы знаете.

– Принято. Мы оба перемещаемся в сторону аппарата.

Челомей крутанулся в сторону руководителя полета и заорал:

– Где телекартинка, черт побери?

– Товарищ директор, у нас ретрансляция еще не наладилась. Через пару секунд на главном экране будет.

Как по команде рядом с картой Земли в передней части зала появилось размытое черно-белое изображение. На нем была запечатлена секция корпуса «Алмаза» на фоне черноты космоса и Земли, которой полагалось быть бело-голубой, в нижней части кадра.

– Где американский корабль? Нужно развернуться к нему! – У Челомея был план противодействия, но «Алмаз» требовалось правильно позиционировать относительно агрессоров.

Руководитель полета нетерпеливо махнул оператору связи, который заговорил с экипажем:

– «Алмаз», нам нужны данные об относительном положении другого корабля.

Митьков отвлекся от перемещения на руках вдоль корпуса и повернулся всем телом, чтобы посмотреть на «Аполлон». Второй космонавт тоже остановился за его спиной.

– Они со стороны кормы и ниже, в пяти метрах внизу, вектор совпадает. Командный модуль справа от нашего возвращаемого аппарата, расстояние сохраняется, медленно дрейфует вперед, – отрапортовал он.

– Принято.

Связист развернулся и вопросительно посмотрел на руководителя полета. Тот поразмыслил над параметрами необходимого вращения, потом требовательно обратился к офицеру, отвечавшему за ориентацию «Алмаза»:

– Начинайте движение по тангажу, будьте готовы прекратить и перейти в режим слежения, как только американец появится в поле обзора.

Специалист за пультом быстро напечатал на клавиатуре соответствующую команду и помедлил, ведя пальцем по экрану в поисках ошибок. Не без театральности он поднял руку и ударил по клавише передачи сообщения.

Все повернулись к большому экрану, ожидая, когда там появится атакующий американский корабль – прямо перед «Алмазом».

* * *

– Блин, а они движутся, Майкл! – настойчиво окликнул напарника Люк.

Майкл, следивший за медленным перемещением советских космонавтов по корпусу «Алмаза», не понял его.

– Ага, вижу. И, похоже, скафандры у них с ранцами – значит, обходятся без фалов с подачей кислорода.

– Да не только они перемещаются, а весь аппарат! Я только что увидел, как активировались движки. Станция поворачивается к нам!

Майкл наклонил голову, пытаясь окинуть взглядом весь «Алмаз». Притупленная часть его корпуса поворачивалась к ним. Майкл аккуратно наклонил ручку контроллера вперед, уравнивая скорости и начиная движение вдоль «Алмаза» в сторону кормы.

– Я вижу. Даю импульс по тангажу для компенсации. Тебе должно хватить для хорошего фото на прощание.

Люк снова глянул на двух космонавтов, перемещавшихся в его сторону подобно белым птицам на спине слона, и вернулся к работе с камерой.

– Принято. Их внешняя капсула сейчас в моем поле обзора, начинаю снимать. – Он нажал кнопку спуска затвора.

Вмешался голос капкома:

– «Аполлон-18», это Хьюстон, отвечать нет нужды, ваши параметры для финального перехода к Луне на борту. Маневр в 03:25:00, нужно Люка перед тем вернуть внутрь. Вы в это время над Кейптауном будете. – Непродолжительная пауза. – Разрешаем переход на траекторию к Луне.

Чад снова молча вскинул палец.

– Принято, Хьюстон, Восемнадцатый готов к переходу на отлетную траекторию, – сказал Майкл.

Покосившись на часы, он осознал, что осталось всего четырнадцать минут. Понаблюдал, как «Алмаз» движется мимо иллюминатора, и быстро прикинул в уме, как действовать дальше.

– Люк, ты это слышал? Лучше поторопись вернуться. Как только мы этот пролет завершим, нужно шлюз закрыть перед маневром.

– Слышал, выполню, не переживайте. – После паузы Люк уточнил: – Майкл, «Алмаз» действительно увеличивает угол тангажа?

– Сейчас посмотрю, – ответил Майкл, глядя в иллюминатор. Он пару раз поработал ручкой, уравнивая скорость с «Алмазом». Что же задумали советские?

Люк заговорил снова, тон его стал пронзительным:

– Эй, космонавты сейчас совсем близко. У одного большой разводной ключ, другой несет что-то похожее на дрель!

Чад распрямился и просипел:

– Пойду-ка я наружу, проветрюсь.

Он осторожно пробрался в распахнутый шлюз, стараясь не спровоцировать новых приступов рвоты, и покрутился всем телом, выставляя голову и плечи в космос.

– Какого черта? – недоверчиво вопросил Люк. – Эти придурки явились по мою душу?

– Что происходит? – Майклу в иллюминатор видна была только широкая фюзеляжная секция советской станции.

– Ведущий космонавт оттолкнулся от «Алмаза», – сообщил Чад.

Не веря своим глазам, он наблюдал, как советский космонавт перелетел к «Персьюту» и ухватился за поручень рядом с Люком. Он придвинулся ближе, потом занес разводной ключ, готовясь ударить астронавта по шлему.

– Люк, слева! – заорал Чад.

Люк отразил удар, приняв его предплечьем, и в ответ замахнулся болторезом на тросе.

– Ах ты ж ублюдок! – завопил он.

Космонавт вскинул руку вовремя, прикрывая свой шлем, и болторез соскользнул.

Второй космонавт прыгнул через пустоту и придвинулся к Люку с другого направления. Люк, не отрывая ног от захвата, вертелся туда-сюда, вращая болторез по окружности, как лассо, и стараясь удержать обоих противников на расстоянии, а вторую руку поднял высоко, чтобы отражать удары.

Майкл слышал его пыхтение и резкие восклицания.

– Босс, возвращаем Люка сейчас же!

– Согласен! Люк, освобождай ноги, я тебя втяну!

Майкл нажал кнопку пересылки сигнала:

– Хьюстон, если вы слышите, знайте: космонавты на «Персьюте» и атакуют Люка!

* * *

Челомей срывался на крик:

– Увеличить скорость вращения! Нужно, чтобы их корабль оказался прямо перед нами!

– Есть, товарищ директор. – Офицер послал другую команду, двигатели коррекции «Алмаза» снова полыхнули. Он проверил обновившиеся параметры. – Скорость изменения угла тангажа максимальная с учетом сохранения целостности солнечных батарей.

Все смотрели на главный экран. Из нижней части телекадра торчала белая коническая оконечность «Аполлона».

Челомей показал на экран:

– Навести Р-23![11]

Офицер, сидевший в следующем ряду, отозвался:

– Посылаю команду.

«Алмаз» поворачивался, в поле зрения камеры появлялись люди: три толстых фигуры в неуклюжем, как при ускоренной съемке, танце схватки не на жизнь, а на смерть. Космонавты крепко цеплялись за поручни на корпусе «Персьюта», свободными руками направляя импровизированное оружие, а противостоявший им астронавт, одна нога которого еще находилась в захвате, размахивал болторезом.

У Челомея к горлу подкатила желчь. Его станция, его «Алмаз»! Такая совершенная, такая грозная, что американцы решили напасть на нее у него на виду! Он понимал, что такое может произойти. И принял меры.

Схватив со стола гарнитуру, он заорал:

– Митьков, назад на «Алмаз», вы оба! Убирайтесь с американского корабля скорее!

По аудиоканалу долетало мерное пыхтение дерущихся космонавтов, мешавшее им услышать вызов с Земли.

Челомей попытался опять:

– Митьков, как слышите? Возвращайтесь на «Алмаз»!

Ответа не последовало. Оператор многократно повторял слова главного, стараясь привлечь внимание космонавтов.

Митьков наконец отозвался:

– Москва, вас слышу! Возвращаемся!

Челомей развернулся к руководителю полета:

– Сколько времени в запасе?

– Секунд тридцать, товарищ директор, в крайнем случае сорок пять, пока антенна их держит.

Они следили за экраном. «Аполлон» оставался в центре: оператор за пультом дал небольшую тягу двигателями «Алмаза», удерживая станцию в неподвижности относительно американского корабля. Из шлюза «Аполлона» высунулся астронавт и потянул своего товарища внутрь за фал – тот в этот момент, оторвав обе подошвы от корпуса, всплывал к «Алмазу». Один из советских космонавтов пересекал пустоту между аппаратами, вторая фигура еще держалась за поручни на корпусе американского корабля, но готовилась оттолкнуться.

Челомей проговорил так громко, что все даже без гарнитур услышали его приказ:

– В минус пятнадцать секунд посылайте сигнал. Стреляем из Р-23 всеми снарядами!

Владимир Челомей не отправил свою станцию в космос без защиты.

* * *

Пушка Р-23 «Картечь» была уникальной конструкции[12].

Первоначально ее разрабатывали как кормовую установку для сверхзвукового бомбардировщика Ту-22: с единственным коротким стволом, чтобы не мешал турбулентный воздушный поток от самолета. Во время стрельбы расширяющиеся газы не только выталкивали снаряд из ствола, но и крутили четырехсекционный револьверный механизм, обеспечивая перезарядку. На полных оборотах пушка достигала скорострельности в две тысячи шестьсот выстрелов за минуту, делая сорок три стремительных оборота в секунду.

Самая скорострельная одноствольная пушка Советского Союза – небольшая, легкая, сконструированная под конкретную задачу. Заряжать ее нужно было непривычным образом, с дула, а заостренные снаряды помещались в цилиндрические гильзы с электрокапсюлем, напоминая серебристые тюбики смертельно ядовитой помады.

Но для размещения на борту «Алмаза» инженерам пришлось дополнительно уменьшить ее вес и размеры, так что патроны тут были калибра 14,5 мм – это позволило укоротить ствол и револьверный механизм. Вся космопушка, заряженная тридцатью двумя патронами, весила от силы семьдесят фунтов. Затем, стремясь сделать пушку еще легче и компактнее, инженеры вовсе убрали станину и попросту приварили Р-23 к «Алмазу». Чтобы навести ее на цель, нужно было поворачивать всю двадцатитонную космическую станцию.

Новая конструкция стреляла в максимальном темпе тысячи восьмисот снарядов за минуту, а следовательно, все тридцать два патрона должны были израсходоваться за секунду. Недолгий град высокопрочной стали в космической пустоте, и каждая градина, вращаясь, летит быстрее двух тысяч футов в секунду.

Нужно было только, чтобы кто-то спустил курок.

* * *

Когда оставалось пятнадцать секунд, оператор в Москве нажал кнопку на пульте и дал команду «огонь». Сигнал отправился вверх, на ретрансляционный спутник, вниз, на судно командно-измерительного комплекса в Северной Атлантике, а оттуда прямо на приемную антенну «Алмаза». Декоммутатор станции перенаправил сигнал в бортовую начинку «Алмаза» и усилил его до электрической команды к стрельбе, который распознала бы Р-23. Кроме того, он послал команду системе управления маневровыми двигателями станции для того, чтобы она компенсировала предстоящую отдачу.

Сигнал прибыл, космическая пушка ожила и заработала.

Ударник стукнул по детонатору у основания патрона, вызвав немедленный взрыв, который поджег основной заряд из нитроцеллюлозы. Вспышка направила пулю по стволу с полигональной нарезкой, раскрутила револьверный механизм, который принял в себя следующий патрон. Каждый следующий выстрел ускорял вращение, пока пушка не закрутилась на полных оборотах.

Вращались секции, вылетали пустые гильзы, точно сверкающая метель крошечных спутников, которые обречены были, медленно вращаясь, по мере деградации орбит упасть в атмосферу и сгореть там.

Однако шестнадцатый патрон застрял.

Виной тому послужила странная конструкция патрона. Чтобы надежно зафиксировать снаряд в необычной оболочке, специально созданная ОКБ-16 машина сдавливала металл электрокапсюля с двух концов, уминала и обжимала пулю. К шестнадцатому патрону прицепился и остался незамеченным крошечный кусочек обломанной контровочной шайбы из закаленного металла, который машина вмяла в гильзу. Патрон выглядел совершенно обычным, но полость детонатора уже была почти продырявлена.

Когда револьверный механизм отправил дефектный патрон в пушку, оболочка смялась, стенки полости детонатора лопнули, а жар и трение в сдавливаемом патроне воспламенили ее. Основной заряд не замедлил присоединиться, и возникшее во внезапном взрыве облачко расширяющегося газа разнесло на обломки стремительно вращающийся револьверный механизм.

Обломки тут же полетели во все стороны, будто на смертоносной вертушке на палочке облупилась упрочненная стальная оболочка. Кое-какие, не причинив вреда, улетели в пространство. Несколько попали в корпус «Алмаза», острыми краями прошив тонкий алюминий, словно его там и не было. Воздух из кабины стал утекать в космос через рваные дыры.

Одному из обломков суждена была особенно неудачная траектория. Сразу же на его пути, на внутренней стороне корпуса, встретились пучок труб, содержавших этиленгликоль системы охлаждения, и кабели энергопитания: их проложили по соседству, потому что так проще было обслуживать. Стальной обломок величиной с палец прошил этот пучок, отключив питание нескольких систем «Алмаза», а распоротые трубы незамедлительно стали плеваться теплоносителем внутрь станции, где быстро падало атмосферное давление.

«Алмаз» получил смертельную рану: робот-кит, пораженный собственным взрывным гарпуном.

Пятнадцать пуль, успешно покинувших ствол пушки, рассредоточились менее кучно, чем предполагали инженеры. Двенадцать проплыли мимо «Аполлона» и людей в космосе, чтобы в конечном счете упасть к Земле и испариться в верхних слоях атмосферы.

Один снаряд зацепил край дверцы шлюза «Аполлона», царапнув по металлу и унеся с собой кусочек внешнего кольца герметизирующего уплотнения, которое техники «Норт Америкен Авиэйшен» аккуратно поместили там, приклеив по всей длине.

Другой угодил в блок управления скафандра Люка, немного ниже грудины, отвечавший за электропитание и систему подачи кислорода. Летящая на скорости в восемьсот пятьдесят метров за секунду пуля срикошетила внутри тонкой начинки регулятора давления, распоров проводку и клапаны.

Третья пуля поразила старшего космонавта Андрея Митькова, который в это время плыл обратно к «Алмазу». Пробила его шлем со снайперской меткостью, прямо над остеклением, поставив пунктуационный знак между средними буквами в надписи «СССР».

Пуля весом сто семьдесят пять граммов, предназначенная для сквозного поражения металлических целей, продырявила последовательные слои алюминиевого сплава, плоти, кости и мозговой ткани, будто их там и не было. Выходное отверстие в тыльной части шлема Митькова оказалось лишь немногим шире входного. Следом за пулей потянулся небольшой красно-серый фонтанчик, быстро опадая и испаряясь в космическом вакууме.

Труп Митькова закрутило в обратную сторону импульсом выстрела, и так он кувыркался, словно тряпичная кукла, пока не врезался в «Алмаз». Безжизненные руки выбросило вперед, будто в последнем объятии со станцией. Скафандр «Ястреб» цвета слоновой кости сдулся и обмяк вокруг тела, которое медленно уплывало во тьму, не переставая вращаться.

Уцелевший космонавт, продолжая цепляться за «Персьют», в ужасе наблюдал за происходящим.

* * *

«Алмаз» медленно вращался в пространстве, удаляясь во тьму орбитального заката. Инженеры Челомея могли только приблизительно подсчитать эффект выстрела и активации двигателей в попытке компенсировать отдачу. В действительности комбинация этих воздействий напоследок раскрутила гибнущий аппарат.

Внутри пробитого корпуса давление быстро упало до нуля. Основная секция «Алмаза», в отличие от модулей «Аполлона», на работу в космическом вакууме отнюдь не была рассчитана. Этиленгликоль, вытекавший из поврежденных труб, пузырился и испарялся, будто закипал. Лопнули контейнеры с первыми фотоснимками – драгоценными и добытыми с большим трудом, аккуратно экспонированными и записанными на широкоформатную целлулоидную пленку. Температура тоже быстро падала, автоматика корабля билась в тщетных попытках сохранить активность критически важных систем на резервном питании.

За «Алмазом» формировался тонкий бледнеющий хвост обломков и жидкости, вылетавших из кабины вместе с атмосферой по мере сброса давления. Вращение корпуса прочертило во мраке дугу. Остроглазый наблюдатель мог бы проследить ее до медленно кувыркавшегося безжизненного тела космонавта.

В Москве все сидевшие за пультами молчали. Челомей уныло озирался. Времени на подтверждение успешного залпа не хватило, а следующего сеанса связи через корабль командно-измерительного комплекса ждать еще сорок минут, когда станция окажется над Тихим океаном.

Его изводили вопросы без ответов. Правильно ли он поступил? Американцы – агрессоры! Это они умышленно перехватили его аппарат, а еще они выпустили наружу астронавта с болторезом – недвусмысленной уликой вредительских намерений.

Челомей стиснул челюсти. Он лишь защищался, действуя по заранее обсуждавшемуся плану. Он оказался прав, решив вооружить «Алмаз». Он-то понимал, какую тот представляет ценность, и опасался атаки. История доказала его правоту.

Он покосился на таймер главного экрана: тридцать восемь минут до нового выхода на связь с «Алмазом» и его экипажем. Чуть больше получаса на то, чтобы собраться с мыслями, приготовиться к неизбежной лавине вопросов.

Он начал обдумывать ответы. Соединенные Штаты Америки напали на Советский Союз в космосе. Умышленный, опасный и новый в своем роде акт эскалации холодной войны. И лишь его предусмотрительность позволила подготовиться и ответить. Он кивнул своим мыслям. Он был прав и действовал так, как подобает военному.

Пускай себе задают вопросы.

Однако вначале необходимо пообщаться с экипажем и выяснить, какие последствия имело исполнение его приказов. После этого всем можно будет продемонстрировать, как «Алмаз» помог – как Челомей помог – изменить историю советской космонавтики.

* * *

– Что там творится? – орал Майкл.

«Алмаз» крутился так быстро, что он не поспевал за ним, а теперь еще и начал терять стабилизацию. Майкл запустил двигатели, отводя корабль в сторону, и сосредоточился на обратном отсчете до момента, когда следовало произвести маневр перехода на отлетную траекторию.

– Ублюдки обстреляли нас из пушки! – просипел Чад и поперхнулся очередным позывом к рвоте.

– Они что сделали? – Майкл поспешно проверил показания приборов. – Вряд ли куда-то в жизненно важные места попали. Температура и давление везде нормальные. – Он снова сверился с таймером. – Нужно шлюз закрывать. Люк, ты там?

– Почти, – прохрипел Чад.

Майкл сосредоточился на маленьком экране с клавиатурой, проверяя и перепроверяя данные, пока маневрировал, добиваясь ориентации, необходимой для импульса перехода на траекторию полета к Луне. Краем глаза он видел, как Чад затаскивает Люка в кабину и тянется мимо напарника захлопнуть дверцу шлюза.

– Нет времени кабину заново кислородом накачивать, ребята, – предупредил Майкл. – Как только закроешь шлюз, держитесь. Мы почти сразу же включаем двигатель. Чад, мне нужно, чтобы ты тоже вместе со мной на приборы смотрел.

Чад тяжело дышал, орудуя с кремальерой шлюза.

– Как скоро связь появится?

Майкл неловкими движениями отцепил летное задание от переборки, перчатка по-прежнему была раздута из-за вакуума в кабине.

– Спустя минуту после маневра перехода поймаем Южную Африку. Но вряд ли они нас услышат.

Чад проворчал что-то в знак согласия, после чего с облегчением переместился в правое кресло.

Майкл метался взглядом от прибора к прибору, точно ястреб, высматривающий потенциальную добычу:

– Зажигание через сорок пять секунд. Высота подходящая, температура и давление в норме.

Чад проделывал то же самое со своей стороны кабины:

– Высота в порядке, сто восемьдесят, триста двенадцать, ноль. – Голос его по-прежнему звучал хрипло, но он уже овладевал собой. – Подтверждаю зажигание на скорости 10359,6 фута в секунду, продолжительность 5 минут 51 секунда. – Он помолчал. – У меня тут вроде улеглось.

– Через десять секунд переход.

Майкл посмотрел вправо: Люк парил у иллюминатора – наверное, ловит хороший вид.

– Люк, держись крепче, – попросил он и снова сосредоточился на циферблатах.

– Три, два, один, поехали!

Двигатель третьей ступени J-2 ожил, на этот раз для того, чтобы разогнать корабль до скорости убегания – достаточной, чтобы покинуть орбиту Земли и направиться к Луне.

– Рули, детка, рули, – шептал Майкл.

Его вдавило в кресло, он чувствовал спиной, как навигационная система подстраивает направление реактивной струи двигателя, противодействует плесканию топлива в баках.

– Давление в баках вроде бы нормальное, – сказал Чад. – Связи пока нет.

Солнечные лучи заглядывали в иллюминатор. Корабль приближался к рассвету над побережьем Центральной Африки.

Майкл еще раз посмотрел на Люка:

– Счастливо оставаться, «Алмаз»! Ты его видишь в зеркале заднего вида?

Люк, прижатый ускорением к задней стенке «Персьюта», не отвечал.

– Люк, что там произошло? На слух как чертово родео!

Ответа по-прежнему не было.

И Чад, и Майкл повернулись, чтобы внимательнее посмотреть на Люка. Майкл потянулся ухватить его за ноги и попытался подтащить к себе одной рукой, противодействуя перегрузке, создаваемой тягой двигателя.

– Скафандр мягкий! – тревожно воскликнул он.

Чад схватился за другую ногу Люка, и напарники настойчиво потащили его к себе. Майкл заметил след от пули и сказал:

– У него фал поврежден!

Тело Люка повернулось – Майкл увидел, что колпак шлема затуманен влагой дыхания. Он с трудом заглянул внутрь:

– Глаза у него закрыты.

– Блин! – Чад наконец сподобился принять командование. – Переключатели с твоей стороны, начинай экстренную закачку! Я послежу за двигателями.

Майкл вихрем крутанулся влево и передвинул тумблеры подкачки кислорода в кабину. Посмотрел на индикатор давления, готовясь сорвать с Люка шлем в момент, когда тот достаточно подрастет.

Стрелка оставалась на нуле. Он забарабанил по циферблату, надеясь, что механизм просто заело.

Никакой реакции.

– Босс, у нас, похоже, течь в кабине!

Двое переглянулись, потом посмотрели на безжизненное тело Люка. Мысли обгоняли одна другую.

– Либо шлюз не до конца закрылся, либо пуля попала, – сказал Чад. – Шлюз проверить быстрее будет. – Он посмотрел на Майкла через разводы блевотины на поликарбонате. – Я послежу за двигателями. Иди разберись с герметизацией.

Майкл отстегнулся, сражаясь с перегрузкой, перекрыл подачу кислорода, потом потянулся назад, к шлюзовой кремальере, и стал быстро крутить ее, стараясь как можно скорее открыть шлюз. Он понаблюдал, как сдвигаются элементы запирающего механизма, и с силой налег на дверцу, когда они освободили ее. Внешняя тьма контрастировала с освещенными внутренностями кабины, мешая рассмотреть кольцо уплотнения.

Он быстро проинспектировал кромку и отыскал место, которое царапнула пуля. При виде порванной резины ему стало не по себе.

– Чад, похоже, кусочек уплотнения внешнего кольца оторвался! Я сейчас попробую залатать. Надеюсь, выдержит.

Пришлось отодвинуть Люка с пути, чтобы пролезть в кладовую на корме; чертыхаясь про себя, Майкл зашарил там в поисках нужного контейнера. Отыскав его, рванул на себя и вытащил тяжелый пластилинообразный брикет. Пролетел обратно к шлюзу и принялся накладывать слои, делая очень толстыми места, где содрало уплотнение, и разглаживая их пальцем в перчатке, чтобы герметик лег заподлицо с металлом. Упаковка герметика выскользнула и поплыла сквозь шлюз во тьму. Твою ж мать! Он присмотрелся к плодам своих трудов:

– Отлично, Чад, думаю, я туда хороший такой кусок натолкал. Должно хватить. Закрываемся!

Отталкиваясь другой рукой, он надежно зацепился и потянул дверцу на себя. Он внимательно следил за прочностью самодельной заплатки.

Шлюз почти закрылся, как вдруг его что-то заблокировало. Майкл потянул сильнее, затем чуть сдал назад, оглядывая периметр и удивляясь, что же еще могло помешать.

Своим глазам Майкл сперва не поверил.

Между створкой и корпусом «Персьюта» торчала рука в перчатке.

Кто-то лез внутрь.

Часть III

Космонавтка

27

«Персьют», маневр перехода на маршрут к Луне

– Как там дела? – требовательно спросил Джин Кранц.

«Аполлон-18» только что стал досягаем для антенны дальней космической связи НАСА близ Йоханнесбурга в Южной Африке. Пересылаемые с орбиты данные появлялись на экранах ЦУПа, и Джину не терпелось узнать, как проходит маневр перехода.

– Двигатели работают, сэр. – Оператор за пультом, отслеживавший динамику полета, оценивал мелькающие ряды чисел. – Все, кажется, в полном порядке.

Старший по микроклимату корабля, которого для краткости называли экомом[13], заговорил с легким удивлением:

– Руководитель, говорит эком, у них по-прежнему вакуум.

Джин поразмыслил. Времени в обрез, и, возможно, команда не хотела отвлекаться на повторное заполнение кабины воздухом до завершения маневра.

– Принято, эком. – Руководитель полета представил себе действия экипажа и перепроверки всего, что только можно. – Подтверждаете, что шлюз закрыт?

– Верно, сэр.

Итак, экипаж на борту, корабль ведет себя нормально, они на пути к Луне. Просто нужно как можно скорее решить эту чертову проблему со связью.

– Капком, дайте им знать, что мы на связи, а маневр пока проходит успешно.

Капком включил было микрофон, но тут вмешался эком:

– Руководитель, подождите!

Джин глянул поверх своего пульта на старшего по микроклимату, который повернулся так, чтобы посмотреть руководителю полета прямо в глаза:

– Кабина больше не герметична. Команда открывает шлюз во время маневра перехода!

Джин поглядел влево:

– Медик, вы принимаете данные Люка?

Дж. У. покачал головой:

– Руководитель, сигнал прерывистый. Не уверен, как его трактовать.

Джин нахмурился. Биомедицинские датчики надежностью не отличались, членам экипажа не нравилось, что их пульс слушают другие, и они зачастую не слишком тщательно прикрепляли электроды. Он посмотрел на главный экран перед собой. Оставалось еще три минуты до конца маневра, и корабль уйдет за пределы видимости антенны. После этого двадцать три минуты перерыва, прежде чем можно будет поговорить через Австралию.

– Капком, дождитесь минус сорока пяти секунд в этом промежутке и перешлите экипажу обновленные данные наших наблюдений.

Каз, стоявший за спиной старшего оператора связи, посмотрел на Джина и кивнул. Пускай астронавты поработают над проблемой самостоятельно, все верно, но отвлекать их лучше самой свежей сводкой данных из ЦУПа, раз уж потом перерыв.

– Внимание всем операторам, – сказал Джин и выдержал паузу, пока в зале не наступила тишина. – Похоже, мы успешно идем к Луне, но связь сильно сбоит, да и проблемы со шлюзом не исключаются. Нам все еще предстоит извлечение ЛМ и отделение третьей ступени, прежде чем начнем налаживать полноценную двустороннюю связь. Команде нужно помочь, но и не мешать им, пока эта фаза не окончена.

Он выдержал паузу и окинул взглядом свою команду:

– Мне требуется четкая лаконичная сводка для них через двадцать минут. Обо всех аномалиях бортовых систем и любых изменениях в летном задании. – Он развернулся налево: – И, капком, связь нужно наладить как можно быстрее. Полет должен проходить в нормальном режиме.

* * *

Перчатка была гладкая, белая, ее прорезиненные пальцы бугрились от давления – космонавт хватался за набирающий скорость корабль.

– Чад! К нам один из космонавтов лезет!

– Чего-о? – Чад резко крутанулся посмотреть, отпихнув с пути недвижимое тело Люка. – Твою ж мать!

Он покосился на приборы с индикацией состояния двигательной установки.

– У нас осталась минута до конца маневра, – сказал он, – и нужно побыстрее Люку воздух дать. Затаскивай космонавта внутрь и после этого сразу давай кислород!

Майкл толкнул дверцу шлюза и протянул свою руку в перчатке. Из тьмы по дуге появилась другая рука космонавта и схватилась за нее. Напрягаясь в противодействии ускорению корабля, он помогал космонавту дюйм за дюймом пролезть в тесную кабину. В последнюю очередь Майкл рванул на себя советский ранец жизнеобеспечения, волочившийся на шлангах, после чего протиснулся в обход ноги космонавта, проверяя, выдержала ли эту возню импровизированная заплатка. Притянул дверцу, закрыл шлюз и стал быстро крутить кремальеру, считая обороты.

Как только шлюз загерметизировался, Майкл крутанулся и щелкнул тумблерами подачи живительного кислорода. Пыхтя и потея, он потянулся вниз, к спинке собственного кресла, и опустил себя туда.

Послышался голос Чада:

– Три, два, один, двигатель выключаю.

Внезапная свобода и невесомость. Словно выскочили из урагана.

Майкл не сводил взгляда с манометра, стрелка которого быстро продвигалась к отметке пяти фунтов на квадратный дюйм.

– Герметик держит, – отрапортовал он.

Как только стрелка миновала цифру 3, Майкл потянулся ниже фигуры космонавта – добраться до шлема Люка. Чад уже помогал, тянул за шейную застежку. Когда шлем удалось открепить, Майкл направил его вверх и стащил с головы Люка.

Сдернул правую перчатку и сунул палец под челюсть Люка, ища пульс.

Ничего.

Он быстро отодвинул большим пальцем веко Люка, но отклика не последовало. Он подержал ладонь над ноздрями и ртом Люка. Ничего.

Отстегнув и скинув собственный шлем, он ухватился левой, по-прежнему забранной в перчатку, рукой за челюсть Люка, а правой толкнул назад макушку; сомкнув губы на холодных губах Люка, он с силой вдул воздух в его легкие. Отвернулся, слыша прерывистый скрежет выдоха, и снова наполнил легкие Люка воздухом.

Никакой реакции.

Поддерживая Люка одной рукой, другой Майкл врезал тому по груди в попытке запустить сердце. Плотный скафандр принял на себя большую часть силы удара. Два тела оттолкнулись от панелей и поплыли в невесомости.

– Помоги! – крикнул он Чаду.

Двое по очереди колотили перчатками по груди Люка, а Майкл вдувал кислород в легкие товарища.

Но кожа Люка не розовела, а веки не трепетали. Слюна липкой невесомой ниточкой поплыла изо рта поверх отвисшей челюсти.

Пилот лунного модуля Люк Хемминг, капитан морской пехоты Соединенных Штатов, участник трех часов орбитального полета и одного выхода в открытый космос, был мертв.

Стукаясь об их тела в тесном пространстве, задвигался космонавт. Его руки задергались, изогнулись, ослабляя застежки перчаток, потом потянулись к шейному креплению белого шлема, спереди украшенного большими прописными красными буквами «СССР».

Майкл собрал поплывшие в воздухе перчатки и помог стащить ему шлем.

На голове космонавта торчала узкая гарнитура с покрытием из коричневой кожи. Отстегнув крепление на подбородке, он стащил наушники. В невесомости поплыли длинные каштановые волосы.

Майкл нахмурился.

Густые, примятые и спутанные после выхода в космос волосы подстрижены спереди в челку. Ни усов, ни бороды, ни бакенбардов. Настороженные карие глаза вызывающе уставились на него. Безошибочно – женские.

Космонавт оказался космонавткой.

– Спасибо, – сказала она спокойно по-русски, чуть заметно склонив голову. – Senk you[14].

Чад вихрем крутанулся с другой стороны кабины. Он сорвал шлем, и в воздухе распространился резкий запах рвоты.

– Женщина! Господи Иисусе!

Он взмахом руки обвел тесную кабину и летающие повсюду предметы: новому члену экипажа места хватало с трудом.

– Ну и что нам делать с ней? Ой, ма-а-ать!

Майкл попытался авторитетно суммировать происходящее:

– Люк мертв, маневр перехода завершен, так что мы в любом случае летим на Луну, связь по-прежнему глючит, а на борту комми-зайчиха!

Космонавтка настороженно смотрела на них.

– Нужно поскорее связь починить. – Чад цапнул летное задание. – Следующий сеанс над Австралией через… – он сверился с цифровым таймером, – четыре минуты. Возможно, нам повезет, и на этот раз они нас услышат.

Майкл произнес:

– Я должен вытащить лунный модуль из третьей ступени. А еще нужно решить, что делать с… ней. – Он глянул на женщину и заговорил разборчиво, тыча в себя пальцем: – Меня зовут Майкл.

Показал на нее:

– А как тебя зовут?

Она перехватила его взгляд:

– My nem Svetlana[15].

Развернулась и выжидательно посмотрела на Чада.

– Я Чад. – Тот хмуро уставился на нее: – Жди тут, не дергайся. – Он развел руки, обратив к ней ладони в знак того, что ее тело должно оставаться в неподвижности. – Нам с Майклом поработать нужно.

Она не сводила с него глаз. Чад долго смотрел на нее в ответ. Наверняка крутая телка, раз все это время снаружи провисела и не свалилась.

Он повернулся к Майклу:

– Иди проверяй последовательность извлечения ЛМ. А я скафандр почищу и только потом займусь чем-нибудь еще.

Майкл по очереди оглядел их двоих и недвижимое тело Люка:

– Господи, срань-то какая.

* * *

Женщина-техник в Хонисакл-Крик ждала этой минуты. Два двадцать пополуночи вторника 17 апреля. Температура снаружи упала почти до нуля: австралийская зима рано собралась к ним заглянуть. Дежурная включила обогреватели антенной системы и активировала автоотслеживание, но теперь на всякий случай проверила время.

«Аполлон-18» должен был стать последним из лунной программы. Поработать с предыдущими экспедициями ей не посчастливилось, и теперь она была в восторге. Ну да, всего-то и нужно, что переключить пару тумблеров, а непосредственного общения с астронавтами не предвидится, – но ей-то что? Она отвела карманный фотоаппарат Kodak Pocket Instamatic на расстояние вытянутой руки, чтобы ее лицо и пульт оператора попали в кадр, гордо улыбнулась и нажала кнопку спуска затвора. Пустой зал осветила вспышка. Мама так обрадуется, когда это фото увидит.

Поставив маленькую камеру на стол, она снова сверилась с цифровым таймером, потом нажала кнопку микрофона на кабеле гарнитуры:

– Хьюстон, говорит сеть, в эфире Хонисакл-Крик, все готово к прохождению «Аполлона-18».

Трескучий голос в наушниках отреагировал:

– Принято, Хонисакл, по вашему времени будет 02:25:30. Спасибо за помощь в столь поздний час.

Австралийка трепетала от мысли, что с нею говорят сейчас напрямую из хьюстонского ЦУПа. Она следила за ходом миссии.

– Руководитель полета Хонисакл готов, сигнал примет вовремя.

– Принято, сеть. Спасибо.

У австралийки по спине мурашки поползли. Это же сам Джин Кранц – человек, который спас «Аполлон-13»!

Она следила за осциллоскопом слева, ожидая скачка, знаменующего возвращение команды «Аполлона» из-за горизонта. Точно в нужный миг на дисплее проявился пик. Убедившись, что голос ее спокоен, как и у хьюстонского собеседника, она произнесла:

– Сеть, говорит Хонисакл, вижу их на скопе, у вас скоро должны быть данные и связь.

Пауза.

– Ага, спасибо, мы их видим.

Дежурная на станции Хонисакл слышала голос капкома за полмира от себя:

– «Аполлон-18», это Хьюстон через Австралию. Как слышно?

В ответ ничего, кроме резкого скачка помех.

– Восемнадцатый, говорит Хьюстон, мы слышим статику, но вас по-прежнему не слышим. Это нужно устранить при сбросе третьей ступени и развертывании антенны с высоким коэффициентом усиления. Мы оцениваем траекторию, но похоже, что для извлечения ЛМ все подходит. Если согласны, наберите пять нулей.

Пауза.

– Ясно, Восемнадцатый, видим, спасибо.

Лоб дежурной в Хонисакл пересекла морщинка. Она краем уха прислушивалась к более ранним переговорам Хьюстона насчет проблем со связью, но не осознавала, что экипаж с Землей говорить не может.

– Вот это засада! – пробормотала она.

* * *

– Восемнадцатый, говорит Хьюстон, маневр извлечения ЛМ в 03:55:27, время отделения спустя десять минут.

Майкл глянул на таймер, перепроверил, активен ли микрофон, и послал нули в знак подтверждения.

– Маневр начинаем через девяносто секунд, Чад.

Чад кивнул, старательно протирая скафандр дезинфицирующим средством.

Майклу помогала сосредоточиться сложная работа. Нужно было отстыковать «Персьют», развернуть его и снова состыковать с лунным посадочным модулем, все еще хранящимся внутри переходника третьей ступени, потом извлечь модуль. Эту требующую осторожности последовательность действий он отрабатывал тысячи раз, но ни разу – в таких обстоятельствах. Пантомимой изобразил движения рук над пультом, стараясь игнорировать парящую поблизости ногу мертвеца и то, как космонавтка по имени Светлана периодически стукается об его плечо.

– «Аполлон-18», мы видим, что маневр перехода выполнен. Разрешаем ТиС.

Транспозицию и стыковку. Пора доказывать, что все эти тренировки были не напрасны. Майкл потянулся вперед и вдавил клавишу отстыковки лунного модуля.

Блямс! Шум взрыва пронесся по кораблю: длинные пирошнуры рассекли металлическую структуру, соединявшую их с третьей ступенью ракеты. Майкл ощутил, как Светлана тревожно поворачивается.

– Все о’кей, – сказал он, для успокоения поднимая оттопыренные большие пальцы.

А русские вообще в курсе, что этот жест значит?

Чад наблюдал через верхний иллюминатор. Металлические обломки и панели покрытия медленно приближались, дрейфуя в космосе.

– Похоже, разделение прошло чисто.

– О’кей, поехали.

Майкл отклонил назад ручку контроллера – «Персьют» отреагировал, плавно поворачиваясь, описал полукруг, поравнялся со стыковочным узлом. В поле зрения возник изгиб земной поверхности, но Майкл старался повернуть корабль так, чтобы по центру обзора расположился лунный модуль. Аппарат, который Люк нарек «Бульдогом».

Майкл отогнал от себя эту мысль.

– Идем на стыковку.

Он двинул вперед другую ручку, маленькие двигатели «Персьюта» отреагировали, и в кабине прозвучал шум, подобный стуку молотка по корпусу.

– Восемнадцатый, говорит Хьюстон. Как можно скорее разворачивайте антенну. Мы полагаем, это решит проблему со связью.

«Персьют» отдалился от третьей ступени, пора было разворачивать крупную антенну с четырьмя тарелками.

– Принято. Работаем.

Чад подался вперед и защелкал тумблерами, пока Майкл внимательно смотрел в иллюминатор над головой, маневрируя «Персьютом» так, чтобы сблизиться с целью стыковки. В поле зрения медленно поплыли кусочки мусора и льдинки.

– На пути много мелкого мусора, но «Бульдог» вроде бы чистый, – доложил Майкл.

Верхушка лунного модуля, озаренная резким прямым светом солнечного восхода, высовывалась из ракеты.

Ответа из Хьюстона он не получил. Чад перепроверил индикаторы положения антенны.

– Перевожу антенну с высоким коэффициентом усиления на автосканирование, – сказал он и щелкнул переключателем, принуждая антенну автоматически искать радиосигнал с Земли.

– Почти на месте, Чад, – сосредоточенно произнес Майкл, фокусируя внимание на стыковке точно с целью. Он не мигал, глядя в иллюминатор и внося ручками управления небольшие поправки в курс; «Бульдог» заполнил весь обзор.

Раздалось царапанье металла о металл, и астронавты ощутили резкое небольшое торможение. Фигуры Люка и Светланы в скафандрах дернулись вперед в кабине и стукнулись о переборку.

– Есть захват, Хьюстон! – удовлетворенно отчитался Майкл.

Три маленьких засова на вершине стыковочного щупа «Персьюта» зашли на место и с щелчком закрепились внутри стыковочного узла «Бульдога», а индикаторы на панели управления из красных, синих и белых, как на рекламе парикмахерской, стали серыми. Два аппарата состыковались механически.

Майкл вздохнул с тихим облегчением. Щелкнул тумблером, вытягивая стыковочный щуп и прочно соединяя корабли. Все услышали низкий скрежет зубчатых передач. Оставалось только высвободить «Бульдога» из ракеты, а потом Майклу – отодвинуться и отпустить третью ступень в свободный полет. Из Хьюстона потом самостоятельно включат ее двигатели и безопасно уведут.

– «Аполлон-18», мы видим, что перестыковка успешно выполнена. Пожалуйста, проверьте голосовую связь.

По тону капкома невозможно было догадаться, что эта проверка голосовой связи критична для миссии.

Чад бросил быстрый взгляд на Майкла, глубоко вздохнул и нажал кнопку на коммуникаторе:

– Хьюстон, это «Аполлон-18», как слышите нас?

В гарнитурах раздался голос капкома, полный почти физически ощутимого облегчения:

– Теперь слышим вас громко и четко, Восемнадцатый! А вы нас?

– И вас слышим громко и четко, Хьюстон. Рад снова с вами поговорить. – Чад помолчал, голос его сделался бесстрастным. – Мне как можно быстрее нужно пообщаться с директором по летным операциям.

Он бросил взгляд на тело Люка и женщину-космонавта.

– Мы должны обсудить некоторые важные обстоятельства.

28

ЦУП, Хьюстон

Каз нажал кнопку с надписью «динамик» на бежевом телефоне в комнате, отведенной для наблюдений директору по летным операциям. Услышал тоновый сигнал и отстучал вашингтонский номер. Покосился через окно на операторов за пультами, потом окинул взглядом других людей в комнате.

Лица их были напряженными. Дик Слейтон, астронавт «Меркурия» и нынешний директор по летным операциям, сидел за столом; он выглядел явственно разгневанным и огорченным гибелью очередного астронавта. Эл Шепард стоя смотрел на главный экран в передней части зала ЦУПа. Крис Крафт, директор Центра пилотируемых космических полетов, стоял рядом с ним, и на широком лбу его еще не высох пот после спринтерской пробежки сюда из офиса в главном здании.

Они услышали гудки, затем ответил женский голос:

– Агентство национальной безопасности, офис генерала Филлипса.

– Привет, Джен, это Каз из Хьюстона, нам нужно поскорей с генералом поговорить, если возможно.

– Он на совещании. Но погоди минуту, я до него дозвонюсь.

Чуть дребезжащий голос капкома, говорившего с экипажем «Аполлона», доносился из металлического динамика на столе Дика. Шла работа над раскупоркой шлюза между «Персьютом» и «Бульдогом», график миссии соблюдался. Наверху ожидали дальнейших инструкций.

Резкий щелчок в переговорном устройстве:

– Каз, Сэм Филлипс слушает. Что стряслось?

Каз перевел дух, быстро представил собеседнику тех, кто находился в комнате рядом с ним, и кратко рассказал о головокружительных событиях, только что случившихся на орбите.

Филлипс возглавлял программу «Аполлон» на этапе, отмеченном смертями нескольких астронавтов при крушениях и пожаре, погубившем команду «Аполлона-1». Он понимал, что должна означать для всех смерть Люка.

– Дик, Эл, Крис, мне очень жаль это слышать. – Они услышали его гневное сопение. – К сожалению, разведка нас ужасно подвела. Никто не предполагал, что на «Алмаз» отправили команду, никто не знал, что станция оснащена оружием. Это и моя ошибка, раз я директор АНБ, и я несу ответственность за гибель капитана Хемминга. Мои глубочайшие соболезнования.

Недолгая пауза. Филлипс продолжал размышлять:

– Необходимо полное молчание на эту тему в новостях, пока мы не выработаем дальнейший план. Я сейчас позвоню председателю Объединенного комитета начальников штабов, а он потребует немедленного брифинга с Советом нацбезопасности и президентом.

Заговорил Эл Шепард:

– Сэм, мы пока думаем, что с телом Люка делать и как экипажу следует вести себя с космонавткой. Единственная хорошая новость заключается в том, что модули наши исправны и у нас есть некоторое время на изменение графика миссии, пока они три дня к Луне лететь будут. – Он выдержал паузу, покосившись на Крафта и Слейтона. – Однако нам потребуется абсолютно новый план действий по прибытии туда.

– Ага, Эл, слышу. Куда больше загребущих лапок сюда полезет, чем всем хотелось бы. Если вы не против, я хотел бы поручить Казу оперативное информирование нашей стороны и передачу наверх указаний, не требующих лишней огласки.

Эл и Дик кивнули. Это они сочли разумным.

– Каз, ты мне снова на телефоне потом нужен будешь. Сводку для совещания Совета нацбезопасности и президента.

– Понял, генерал. А тем временем я бы хотел выдвинуть свои предложения для вас и председателя Объединенного комитета.

Вот ради такого Филлипс его и взял на работу.

– Вперед, – сказал директор АНБ.

– Нам очень нужно замять инцидент с привлечением русских. Пока еще никто не знает, что в точности произошло, кроме нас в ЦУПе. И наверняка даже советские еще не в курсе, в особенности насчет состояния двоих своих космонавтов. Мы обязаны как можно скорее уведомить их, что женщина из команды выжила, и сформулировать детально продуманное в нюансах предложение, которое устроило бы их в качестве компенсации за кошмарную историю с «Алмазом» и показалось потенциально привлекательным. Вариант, который они бы могли передать наверх Брежневу вместе с плохими новостями.

Он помолчал.

– У нас оба модуля в порядке, трое живых на пути к Луне, а скафандры космонавтки и Люка, по словам экипажа, не повреждены, только фал пострадал. Майкл Исдэйл может вывести «Персьют» на орбиту Луны, как и планировалось изначально, а Чад Миллер вполне натаскан на спуск «Бульдога» к поверхности.

Каз нашел взглядом троих мужчин в одной с ним комнате.

– Космонавтке следует предложить полет в «Бульдоге» вместе с Чадом, а Майкл пусть останется на лунной орбите в «Персьюте». Мы поможем Советам с первым полетом женщины на Луну.

* * *

Пора вылезать из скафандра, решила Светлана.

Двое астронавтов уже сбросили свои скафандры и открыли носовой шлюз модуля. Плечистый белый мужик – Чад (вроде бы так он назвался и ведет себя как командир) – пролез в соединительный туннель. Другой, черный, Михаил, зачитывал пункты летного задания и следил за манометрами.

Третий астронавт, которого опять одели в скафандр со шлемом и пристегнули к соседнему креслу, был мертв. Андрей тоже мертв. Она почувствовала прилив гнева, но покачала головой.

– Поживем – увидим, – пробормотала она.

Я-то все еще жива. Посмотрим, что дальше будет.

Она отсоединила два шланга ранца системы жизнеобеспечения и затолкала до упора его, шлем, перчатки и гарнитуру за подголовник кресла черного астронавта, где их будет удерживать нижняя опора. Негр игнорировал ее, сосредоточившись на проверке ЛМ.

Светлана действовала осторожно. Следуя инструкциям Челомея, они с Андреем взяли с собой наружу оружие для обороны «Алмаза». Она снова проверила, надежно ли припрятано ее собственное в набедренном кармане. Пускай это до времени останется тайной.

Космический скафандр «Ястреб» был гибким, он состоял из внешней теплозащитной оболочки, герметичной оболочки и внутреннего вентиляционного костюма. Она расстегнула длинную застежку-молнию, откинула клапан и принялась расшнуровываться, точно коньки снимала.

Длинные волосы парили по сторонам головы в невесомости. Она потянулась в область живота и вытянула резиновую шейную заглушку, которую удерживала в закрытом положении двойная эластичная петля. Размотала и открыла скафандр с шеи, тряхнув его, словно за конец длинной нити воздушного шара. Высвободила руки из рукавов, резко подалась вперед, согнувшись пополам и продавливая головой кольцо воротника, и вылезла через центральную часть. Каждый раз, когда приходилось это делать, ей чудилось, что она саму себя на свет рожает. Она спустила верхнюю половину до бедер и выдвинула ноги, развернулась и поплыла свободно.

Она осталась в одном белье – белых хлопчатобумажных трусах до колен и носках. Поразмыслив минуту, она отшнуровала внешнюю оболочку скафандра от гермооболочки и вентиляционного костюма и снова надела ее. Так лучше. Скатала костюм туго, так, чтобы оружие осталось глубоко внутри, и запихнула рядом со шлемом.

Светлана две недели провела в космосе и привыкла к невесомости. Плавно повернувшись, она отыскала поручень, оттолкнулась и молча перелетела к Майклу, закатывая попутно рукава слишком просторной оболочки.

Майкл покосился на нее:

– Все о’кей?

Она кивнула.

– Да, – сказала она по-русски. – О’кей.

* * *

Майкл окликнул Чада через туннель, ведущий к лунному модулю:

– Чад, как там дела?

– Все задвижки визуально в порядке, Майкл. Думаю, пора отстрелить ступень.

Майкл нажал кнопку передачи сигнала:

– Хьюстон, это Восемнадцатый, готовы к разделению.

– Вас поняли, Восемнадцатый, задействуйте пирорукав – и отделяйте.

Было что-то явственно успокаивающее в этом привычном техническом жаргоне и в отработанных действиях. Майкл пощелкал тумблерами, подключая питание четырех зарядов, взрыв которых высвободит третью ступень ракеты и оттолкнет лунный модуль «Бульдог».

– Готов, Чад?

– Все готово.

Майкл под взглядом Светланы подался вперед, поднял защитную крышку и щелкнул переключателем «ОТД S-IVB». Со стороны третьей ступени выразительно бухнуло, и они поплыли вперед, повинуясь легкому ускорению, пока пружины и малые сопла выталкивали «Бульдог» из отпустившей его ракеты. Майкл взглянул через иллюминатор над головой на улетающую в безмолвии ступень.

– Хьюстон, отделение прошло чисто, птичка улетела.

– Принято, Майкл, хорошие новости. Через пару минут мы ее отведем подальше от вас.

Майкл посмотрел на космонавтку и коротко кивнул, вскинув большой палец. Она немигающими глазами смотрела на него в ответ.

А любопытно, она хоть раз чернокожего прежде видела?

Капком сказал с притворным спокойствием:

– «Аполлон-18», если время сейчас подходящее, с вами хотел бы переговорить руководитель полета.

Чад высунулся из туннеля, ведущего в «Бульдог», и кивнул Майклу: отвечай, дескать.

– Вас понял, Хьюстон. Мы слушаем его.

Майкл осознал, что Светлана без гарнитуры ничего не услышит. Наверное, это и к лучшему. Кто знает, а вдруг она на самом деле понимает по-английски?

Знакомый голос Джина Кранца зазвучал в наушниках:

– Чад, Майкл, я на отдельном канале связи, так что можем говорить более или менее в частном порядке. Прежде всего, похвалю вас за маневры перехода к Луне и отделения ступени. Вопреки всему, вы оба летите на Луну. Потеря Люка ужасна, и я вам обоим очень сочувствую. Никто тут внизу не подозревал, что «Алмаз» обитаем, и уж точно мы не знали о том, что станция вооружена. Ваши действия делают вам честь как военным, а Люка будут вечно помнить в морской пехоте как первого из них, погибшего в космическом бою. Выговаривайтесь, сколько посчитаете нужным, а когда будете готовы, обсудим несколько вопросов.

Чад ответил:

– Мы признательны, Джин. – Посмотрел на Майкла, тот пожал плечами. Смерть неприятна, но они и раньше видели, как это бывает. – Мы оба готовы сделать все, что надлежит.

– О’кей, спасибо. Как вы наверняка уже сообразили, в дело вот-вот вмешается Вашингтон, и мы до сих пор не представляем, что делать, когда до Луны доберетесь. Выйти на орбиту и потом прилуниться? Или просто облететь ее и направиться домой? Предстоят жесткие решения, и мы с Элом, Диком и Казом прямо сейчас работаем над ними, с вашего ведома.

Чад и Майкл лишь кивнули.

Джин продолжил:

– На данный момент необходимо решить, как поступить с телом Люка. Команда ищет варианты, но мы рекомендуем пока оставить его в скафандре.

Сообщение его не оставляло сомнений: с разлагающимся телом Люка бортовые системы очистки воздуха не справятся.

– Мы поняли, Джин, спасибо. Скафандр его вроде бы в порядке, – сказал Чад. – Я рекомендую придерживаться траектории выхода на окололунную орбиту и посадки в согласии с графиком. Но это не исключает и других вариантов.

Майкл поглядел на него. Чад никогда не откажется от прогулки по Луне.

– Согласен. – Джин сделал паузу. – Космонавтка слушает? Она по-английски понимает?

– Она без гарнитуры и, похоже, знает пару слов, не более того, – сказал Майкл.

Джин кивнул.

– Пока что я рекомендовал бы воспринимать ее как коллегу по команде, новенькую. Введите ее в курс ключевых операций и мер безопасности, не доверяйте опасных действий.

Светлана заметила, что оба смотрят на нее, и вопросительно уставилась на них.

– Это резонно, Джин, – сказал Чад. – Мы тебя будем держать в курсе дел.

– Отлично. Соблюдаем полную секретность от журналистов, пока нам иного не прикажут. – Это был намек: по радио можно не секретничать. – У вас двоих еще вопросы есть?

Чад посмотрел на Майкла, а тот покачал головой.

– Нет, спасибо за новости.

Заговорил капком:

– Восемнадцатый, мы снова с вами, если вы не против продолжать, начиная со страницы 3–9 летного задания. Нам бы узнать разницу давлений между ЛМ и КМ, кроме того, установите, пожалуйста, на место фильтр вентиляции кабины.

– Вас поняли, Хьюстон, работаем.

Майкл перелистнул страницу и покосился на женщину. Она спокойно встретила его взгляд, потом развернулась посмотреть на Чада. Майкл увидел, как она хмурится.

Переведя взгляд на Чада, Майкл заметил легкую улыбку, пробежавшую по лицу командира. Что бы это значило?

* * *

На пульте руководителя полета в Москве зазвенел телефон. Он поднял трубку и стал внимательно слушать, делая заметки в зеленом журнале вахты. Пару раз перебил, уточняя детали, потом медленно опустил трубку на рычаг.

Повернулся и посмотрел в лицо Челомею:

– Товарищ директор, как вы уже знаете, наземные станции слушают передачи с «Аполлона».

Челомей прожигал его взглядом. С тех самых пор как на «Алмаз» отправили радиокоманду выстрелить из пушки, связь со станцией отсутствовала. Прошло больше полного витка, и ни одному из судов командно-измерительного комплекса не удалось принять хотя бы основную телеметрию с нее. И, что еще хуже, упорно молчал экипаж «Алмаза».

– Хватит! – выплюнул Челомей. – Выкладывай!

– Похоже, у американцев тоже возникла проблема со связью, которую они недавно устранили. Наши переводчики ясно слышат команду «Аполлона». – Глубоко вздохнув, он заговорил торопливо: – Сражение за «Алмаз» привело к гибели одного астронавта и одного космонавта, а наш аппарат, судя по всему, пострадал очень сильно. Они упоминали… – Руководитель полета сверился с записями. – «След из обломков».

Челомей сжал губы.

– Командный модуль «Аполлона» также пострадал, но его удалось починить, и они активировали двигатели для перехода с орбиты Земли на траекторию полета к Луне. Они извлекли лунный посадочный модуль из третьей ступени ракеты, как и предполагалось. По каким-то причинам после попыток нашего экипажа защитить «Алмаз» одному из наших космонавтов пришлось остаться на корпусе американского корабля, взявшего курс на Луну. А впоследствии удалось проникнуть внутрь. – Он выпрямился в кресле. – Капитан Андрей Митьков умер, товарищ директор. Он пал в бою. Его тело улетело в космос. Старший лейтенант Светлана Громова на «Аполлоне».

Челомею хотелось кричать. От «Алмаза» остался след из обломков. И Митькова убили? Это сделали американцы! Он зыркнул мимо руководителя полета, мысли в голове заметались.

Наполнив воздухом легкие, Челомей задержал дыхание, потом с силой выдохнул, прочищая мозги. Он стал представлять себе картины происходящего, пытаясь подобрать логичное объяснение. Американцы не остались на земной орбите, значит, все еще намерены высадиться на Луну. Всего два астронавта, один обязан будет управлять посадочным модулем, другой – остаться в командном модуле на орбите.

И куда Громову денут?

А как я поступил бы, будь американцем? Он едва заметно кивнул. Громова на поверхности – дополнительная пара рук, страховка для одинокого луноходца. Он снова задумался, взвешивая преимущества, и пришел к тому же выводу. И американцы наверняка тоже.

Советский человек на Луне. Катастрофа оборачивается потенциальным триумфом!

Но теперь они на милости американцев. С Громовой даже не поговоришь без разрешения НАСА. Челомей прикидывал, что ему доступно и что еще может быть доступно. Начал составлять мысленный перечень необходимого и людей, способных предоставить это. Посмотрел на часы и осознал, что еще только вечер. Схватил трубку телефона на пульте руководителя полета и сделал первый звонок.

29

Белый дом

Боб Холдеман нетерпеливо стоял у длинного стола из отполированного красного дерева в Западном крыле Белого дома. Совет нацбезопасности созвали в спешке, и встреча задерживалась. Холдеман, фанатично верный президенту Никсону глава администрации, не терпел отклонений от графика, и с каждой минутой задержки на его бычьем лбу под короткой стрижкой надувались вены.

Сэм Филлипс приехал через город из офиса директора АНБ, а председатель Объединенного комитета начальников штабов и госсекретарь уже присутствовали. Генри Киссинджер, председатель Совета, только что занял угловое кресло. Директор ЦРУ Джеймс Шлезингер продолжал стоять с трубкой в руке и общаться с Никсоном. Холдеман поставил перед креслом Никсона телефон прямой связи с Хьюстоном и возгласил:

– Господа, садитесь, пожалуйста.

Никсон посмотрел на Холдемана. Тот кивнул. Никсон переместился к своему месту в середине, обрамленному флагами США и президента. Покосился на телефон рядом с пепельницей и повернул голову к Киссинджеру, предлагая начинать.

– Господин президент, у нас… очень напряженная ситуация… возникшая в космическом пространстве. – Киссинджер говорил отрывисто, будто письмо диктовал, с прореза́вшимся немецким акцентом. Глубокий голос его был мрачен, глаза бесстрастно взирали из-за очков в массивной оправе. – Я предоставлю Сэму Филлипсу подытожить случившееся. Но отмечу, что сегодня нам необходимо разработать план информирования Советов и подумать, как обернуть ситуацию к нашему преимуществу.

Сэм Филлипс выдержал паузу, позволяя присутствующим проникнуться значением фразы, и после этого заговорил сам. Он изложил в хронологическом порядке космические события этого утра. Люди за столом слушали и мрачнели.

– Вот ублюдки! – пробормотал Шлезингер.

Сэм продолжал:

– Я общался с Командованием воздушно-космической обороны, там отслеживают несколько объектов рядом с орбитальной станцией «Алмаз», подтверждая ее частичное разрушение. По оценкам, легкие фрагменты быстро сойдут с орбиты и сгорят, а сам аппарат войдет в атмосферу Земли приблизительно через шесть недель[16]. Несколько крупных обломков могут достичь поверхности, но высока вероятность, что упадут они где-нибудь в океане.

Он поискал глазами Никсона:

– Господин президент, если вы разрешите, я хотел бы подключить к совещанию нашего представителя в ЦУПе.

Никсон нахмурился. Он ненавидел импровизированные встречи и сюрпризы. Холдеман и Киссинджер готовили ему ежедневные детальные письменные сводки, которые он воспринимал куда легче. Но тут ведь непредвиденный серьезный инцидент, требующий немедленной реакции.

– Начинайте.

Холдеман прошел вокруг стола, осторожно потянулся мимо президента к телефону и нажал мигающую кнопку. Из громкоговорителя донеслись легкие помехи.

Сэм Филлипс произнес:

– Каз, я тут с президентом и членами Совета нацбезопасности. Ты нас слышишь?

– Да, сэр, громко и четко.

– Я подытожил то, о чем мы с тобой говорили, но нам требуется свежая информация и советы от НАСА. – Филлипс, пока говорил, нашел взглядом Джеймса Флетчера, администратора НАСА, сидевшего напротив.

Каз находился в кабинете директора по летным операциям и смотрел через стекло на ЦУП. Господи Иисусе, я с президентом говорю! Сердце у него колотилось, но отвечал он спокойно, в манере Сэма:

– Господин президент, говорит лейтенант-коммандер Казимирас Земекис, бывший астронавт MOL и военный советник при экспедиции «Аполлона-18». Как генерал Филлипс уже наверняка сообщил вам, командный и лунный модули исправны, они направляются к Луне, на орбиту которой прибудут… – он посмотрел на таймер главного экрана, – через шестьдесят девять часов, немногим меньше трех суток. Команда запрашивает инструкции по нескольким ключевым вопросам, а НАСА требуется уладить пару проблем как можно скорее. И все это по вашему указанию, сэр. – Готовясь к звонку, он пытался визуализировать в голове людей, с которыми будет говорить, и их беспокойство. – Основной вопрос таков: садиться на Луну или нет? Военная цель экспедиции все еще осуществима: выяснить, что обнаружили Советы при помощи своего беспилотного Лунохода. Ответ может иметь для Америки ключевое тактическое и научное значение.

Никсон поглядел на генерала Мурера, председателя Объединенного комитета начальников штабов, и тот кивнул. Каз продолжал:

– Со смертью капитана Хемминга мы потеряли пилота лунного модуля, но командир Миллер может сам спуститься на ЛМ и совершить выход на лунную поверхность, если это потребуется. Лейтенант Исдэйл, как и планировалось, останется тогда на лунной орбите. Однако неучтенным фактором остается присутствие космонавтки. Она, видимо, не знает английского, но команда объясняется с ней на языке жестов.

Каз выдержал паузу, решив, что для начала хватит.

Собравшиеся смотрели в разные стороны, представляя себе варианты. Директор ЦРУ вынул изо рта нераскуренную трубку:

– Лейтенант-коммандер Земекис, говорит Джим Шлезингер. Я бы хотел услышать ваши рекомендации.

Это мне снится, подумал Каз. Я же всего-навсего пилот! Он набрал воздуха в грудь:

– Сэр, я считаю целесообразным провести высадку, причем космонавтку тоже отправить на поверхность. Можем сохранить тело капитана Хемминга в скафандре космонавта вместо мешка для трупов. Команда говорит, что она примерно одного с ним роста и его скафандр ей подойдет. Она там будет полезней, в ЛМ, чем на орбите с лейтенантом Исдэйлом. – Он решил говорить без обиняков: – Она – неизвестный и потенциально опасный для миссии фактор, и это не изменится от того, осуществим мы посадку или нет. Но в данном сценарии отклонения от плана будут наименьшими, а вероятность выполнить ключевые пункты – наивысшей.

Филлипс развернулся к президенту:

– Сэр, Каз также указал мне, что благодаря этому у нас появится рычаг воздействия на русских. Их молчание о том, что в действительности произошло на «Алмазе», в обмен на публичное советско-американское сотрудничество.

Киссинджер медленно кивнул, затем заговорил, запинаясь:

– Мы планировали в июне ваш саммит с Брежневым по вопросу предотвращения ядерной войны. Это даст нам преимущество.

Холдеман, самый политизированный из доверенных лиц Никсона, посмотрел президенту прямо в глаза и, старательно подбирая слова, произнес:

– После подписания вами Раздела IX Поправок к Закону об образовании, запрещающего дискриминацию по половому признаку, и решения Верховного суда по делу Роу против Уэйда борцы за права женщин вас обожать станут, если вы станете еще и президентом, при котором женщина ступила на Луну. – Перед присутствующими он не стал упоминать о тревожном развитии расследования Уотергейтского инцидента, но и Холдеман и Никсон понимали, как важно сейчас заручиться общественной поддержкой.

Снова прозвучал глубокий, рассудительный голос Киссинджера:

– Я могу позвонить Добрынину, чтобы устроили срочный брифинг с Брежневым.

Анатолий Добрынин больше десятка лет занимал пост советского посла в Вашингтоне, они с Киссинджером часто встречались.

Никсон окинул взглядом комнату, выжидая, не пожелает ли кто-нибудь что-то добавить, и собираясь с мыслями. Ситуация скверная, но если все карты правильно разыграть, он, не исключено, снова получит тот уровень общественной поддержки, каким мог похвастаться, поздравляя Армстронга и Олдрина, первых людей на Луне, в прямом эфире национального телевидения. Смерть астронавта представят как несчастный случай при попытке спасти терпящий бедствие русский космический аппарат; этого человека запомнят героем. Для переговоров с Политбюро можно упирать на тот факт, что это советские открыли с «Алмаза» стрельбу, убили астронавта, который просто фотографированием занимался. А мир узнает, что русские без американской помощи на Луну не попали бы.

Все пути ведут к победе. Он огляделся: присутствующие явно ожидали его слов.

– Ну, парни, не облажайтесь. Информацию нужно тщательно дозировать, хорошо бы русские как можно скорее клюнули. Надо, чтобы НАСА минимизировало наши риски, проведя миссию в предельно сжатые сроки, чтобы удалось военные задачи выполнить. Но да, давайте. Сажаем «Аполлон-18» с космонавткой на Луну.

* * *

Это было невероятно, думал Каз, собирая бумаги для возвращения в зал ЦУПа. Зевая и потряхивая головой, чтобы прочистить уставшие мозги после адреналинового прилива, он остановился у общей кофеварки в коридоре, налил себе кофе в стаканчик и задумался, что делать дальше.

Экипажу понадобится переводчик.

Он поднялся на ярус капкома и прошел к Джину Кранцу, поймав взгляд Эла Шепарда из-за пульта старшего летного оператора. Каз рассказал обоим о согласии Никсона. Когда он упомянул про переводчика, Джин улыбнулся:

– Я тебя на шаг опередил.

Он мотнул подбородком в сторону пульта капкома, за которым теперь сидела женщина с длинными светлыми волосами. Явно не в своей тарелке.

– Это Галина Норткатт. Она в планировании полета задействована, имеет математическое образование и говорила по-русски дома, в детстве. Я попросил ее выполнять обязанности переводчика, пока нам из Госдепа кого-то не пришлют.

Капком усадил Галину за пульт, показал ей, как общаться с экипажем. Каз обошел место Джина и спустился уровнем ниже, остановившись за ее спиной. Взял гарнитуру и воткнул в разъем, послушать обновленную сводку от Джина.

– Господа. И дамы. – Джин взглянул на Галину, единственную в зале представительницу прекрасного пола. – Мы только что получили с самого высокого уровня разрешение продолжать миссию «Аполлона-18» согласно первоначальному плану. По-прежнему нужна санкция Советов, но пока что мы намереваемся заменить Люка Хемминга космонавткой… – он полез в бумаги проверить имя, – Светланой Громовой. Мне нужно, чтобы оператор ВКД проверил, по мерке ли ей скафандр и все ли в нем работает, а операторы и специалисты начали переделывать задание для командира, который будет управлять ЛМ без привычной помощи и с целью уложиться в минимальное время полета.

Оператор ВКД занимался проверкой скафандра во время пребывания на лунной поверхности. Техники кивнули, подтверждая, что слышат инструкции руководителя полета.

Джин продолжал:

– К счастью, в нашем штате уже есть русскоговорящая персона, и она поможет капкому в общении с командой.

Галина неловко огляделась и помахала операторам.

– Вскоре нам предоставят и другую помощь в переводе, а план, несомненно, изменится, когда пожелают подключиться русские.

Он развернулся и посмотрел на Дж. У.:

– Медик, мне нужны от вас соображения по хранению тела капитана Хемминга в скафандре космонавта.

Дж. У. кивнул. Он уже просчитывал скорость разложения плоти и проблемы газовыделения в замкнутом жилом пространстве.

– На этом пока все, народ. Давайте переосмыслим наши представления о миссии с учетом новых обстоятельств и переделаем план так, чтобы команда получила необходимое, а «Аполлон-18» безопасно добрался до поверхности Луны и вернулся назад. Капком, экипаж тоже должен участвовать в модификации графика, и предложите им помощь мисс Норткатт в общении друг с другом. Пусть Каз напрямую обсудит это с командой, ведь он лучше нас всех осведомлен.

Капком кивнул.

– Готовы? – спросил Каз у Галины.

Глаза ее распахнулись, но она выразила согласие. Каз нажал кнопку пересылки сигнала:

– «Аполлон-18», говорит Хьюстон. Как слышите?

Голос Чада из гарнитуры Каза отозвался:

– Громко и четко, Хьюстон.

– Восемнадцатый, мы бы хотели привлечь вас к работе по обновлению графика, но кто-нибудь ведь должен переводить. Я предложил бы дать космонавтке гарнитуру, а мы тогда выступим ретрансляторами в вашем разговоре.

– Ясно, Хьюстон, работаем над этим.

Светлана парила рядом с Майклом, с интересом следя за тем, как он ориентирует корабль, методично вводя угловые координаты звезд в компьютер. Ее заинтриговало сходство навигационной системы с той, какая у них самих была установлена на «Алмазе». Она почувствовала, что командир тянет ее за рукав.

– Нацепи это. – Он протягивал ей гарнитуру на длинном белом проводе.

Она посмотрела ему в глаза и, не отводя взгляд, приняла гарнитуру, надела наушники и поднесла выносной микрофон ко рту. Нахмурилась, задумавшись, с кем ей предложат говорить.

– Хьюстон, космонавтка уже в наушниках, она вас, думаю, слышит. – Чад показал ей колесико регулировки громкости на боковой панели; она кивнула и слегка убавила звук.

Каз посмотрел на Галину:

– Вы просто повторяйте то, что я скажу, по-русски, о’кей?

Она кивнула, занеся палец над непривычной ей кнопкой передачи сообщения.

– Светлана, говорит хьюстонский ЦУП. Как меня слышите? – произнес Каз.

Галина сказала по-русски:

– Привет, Светлана, это Центр управления полетами в Хьюстоне. Как нас слышите?

Светлана настороженно ответила. Галина перевела в зал:

– Она говорит: «Хьюстон, это старший лейтенант Светлана Громова. Я слышу вас».

Каз кивнул и продолжил:

– Скажите ей, как вас зовут, и объясните, что вы русскоговорящая сотрудница контроля полетов НАСА. Вы помогаете переводить для нее и команды «Аполлона», а также для нас в ЦУПе. И скажите еще, что мы свяжемся с ее коллегами в Москве, чтобы они как можно скорее могли сами с нею пообщаться.

Галина моргнула, глядя на него снизу вверх. Капком подсунул ей лист бумаги и ручку. Она записала ключевые тезисы и перевела их Светлане.

Пауза. Светлана быстро заговорила. Галина сделала заметки, потом перевела:

– Ей бы хотелось узнать о судьбе напарника и станции. И о том, что будет дальше.

Каз поглядел на Джина Кранца и Эла Шепарда. Те пожали плечами, словно говоря: «Ну, рассказывай ей правду». Он нажал кнопку передачи:

– «Аполлон-18», для простоты предлагаю общаться как обычно, но давать Галине время на перевод каждой фразы по очереди. – Он подождал, пока Галина переводила. – Старший лейтенант Громова, говорит лейтенант-коммандер Каз Земекис. С прискорбием сообщаю, что ваш товарищ погиб, а космический аппарат получил повреждения, несовместимые с продолжением миссии. Мы рады, что выжили вы и что вы в безопасности на «Аполлоне». Экспедиция к Луне пока продолжается плановым порядком. Мы вскоре уведомим вас в подробностях.

Галина перевела. Последовала пауза, потом он услышал, как Светлана тихо отвечает по-русски:

– Спасибо.

– Thank you, – перевела Галина.

Джин откинулся к пульту Эла, качая головой. Они оба летали на истребителях и в холодную войну, и в корейскую, а коммунисты были их заклятыми врагами. Джин пробормотал:

– В жизни не думал, что такой день настанет.

30

ЦУП

Дж. У. снял гарнитуру и подошел поговорить напрямую с руководителем полета.

Джин уделил ему все свое внимание: медик редко являлся с ним пообщаться. Он поманил Каза и Эла присоединиться.

– Я тут прикидывал темпы посмертных процессов, – сказал Дж. У. – Тело капитана Хемминга вскоре претерпит автолиз, или самопереваривание, его мембраны и клетки начнут распадаться. Газ, выделяемый бактериями, дополнится производимым в ходе процессов распада, особенно в кишечнике, и ситуация начнет быстро ухудшаться. Тело может увеличиться в объеме вдвое, газы пойдут наружу через анальное отверстие и пищевод. Запахи при этом возникнут исключительно неприятные. – Дж. У. говорил тоном констатации факта, но Каз ловил себя на том, как пытается не думать, что речь идет о Люке.

Дж. У. продолжал:

– Затем труп начнет быстро коченеть, от шеи к туловищу и дальше. Такое состояние продлится около двадцати четырех часов. Конечности и суставы уже спустя час-другой окажутся слишком неподатливыми, чтобы перенести тело в другой скафандр. Ах да, и внутренности опорожнятся, так что команде придется иметь дело с мочой и, вероятно, калом.

Джин вскинул ладонь, приказав Дж. У. заткнуться. Ох уж эти доктора.

– Похоже, время поджимает. Что посоветуешь?

– Нужно как можно скорее переместить труп Люка в скафандр космонавтки и закрыть его. Потом пускай хранят его в каком-то месте, желательно прохладном, для замедления бактериальной активности. А если получится, то лучше даже вакуумировать, чтобы микробы погибли.

– Может, похороним его по прибытии? – предложил Эл Шепард. – Люку почетно будет упокоиться на Луне. Уверен, «Бульдог» вполне выдержит дополнительный вес его тела. К тому же хранение в «Персьюте» на обратном пути к Земле рискованно – вдруг загрязнится воздух или разбалансировка по весу при входе в атмосферу произойдет…

Джин кивнул. Он поблагодарил доктора, встал из-за пульта и обратился к залу:

– Народ, нам нужно придумать, как экипажу побыстрее переместить капитана Хемминга в скафандр космонавтки, чтобы они могли спокойно поспать эту ночь. День и без того длинный выдался, понимаю, но как только наступит трупное окоченение, эта задача слишком усложнится. Капком, пожалуйста, дайте экипажу совет, с переводом.

Каз шагнул за свой пульт и проверил, готова ли Галина, потом заговорил:

– «Персьют», это Хьюстон, если у вас найдется минутка. Код «Важное сообщение».

Майкл навострил уши и перехватил взгляд Чада:

– Вперед, Хьюстон, «Персьют» слушает.

Каз описал план и его мотивировку. Попросил Галину перевести ключевые аспекты, в особенности те, что касались использования скафандра космонавтки.

Светлана при этих словах крутанула головой в поисках своего сложенного скафандра.

– «Персьют» все понял, спасибо. – Голос Майкла был печален.

Светлана внезапно переместилась к нему и хмуро посмотрела в лицо, помахала пальцем, покачала головой, настойчиво заговорила о чем-то по-русски. Майкл понял только слово «нет».

Галина выслушала пулеметную очередь тревожных русских фраз и перевела для всех присутствующих в ЦУПе:

– Космонавтка говорит, что не позволит им использовать ее скафандр. Он подогнан по мерке, понадобится ей для возвращения и высадки[17]. Она требует связи с высшим начальством в Москве, чтобы те дали разрешение, или не даст никому трогать его.

В зале ненадолго затихли, переваривая услышанное.

Джин Кранц покачал головой:

– Галина, скажите ей, что мы работаем не покладая рук над установлением канала связи с Москвой, но она сейчас гостья на американском корабле и требования миссии важней ее беспокойства. Скажите, что скафандр для возвращения у нас для нее есть. Повторите по-английски, чтобы команда тоже поняла.

Галина передала на борт слова Джина, и Чад тут же ответил:

– Хьюстон, у нас тут полный дурдом. Она вне себя и не подпускает нас к своему скафандру. Мне, наверно, придется ее силой оттащить, пока Майкл заберет.

Каз вскинул руку, привлекая внимание Джина, и получил сигнал продолжать.

– Чад, это Каз. Вам двоим потребуется время, чтобы Люка вытащить из его скафандра. Я советую начинать прямо сейчас, а мы, если повезет, свяжемся с Москвой в процессе. К тому же она в какой-то момент наверняка отвлечется, и вы этот скафандр просто… заберете. – Он пожал плечами, а Джин поднял большой палец.

– Понял вас, Хьюстон, согласны. Мы начинаем прямо сейчас.

* * *

Оператор связи ЦУПа в Москве слушал болтовню американцев на «Аполлоне».

– Она просит позволить ей поговорить с нами, товарищ директор. Что-то про то, как они хотят использовать ее «Ястреб», а она не дает.

У оператора был озадаченный вид. Ответов Хьюстона он не слышал и был вынужден догадываться о них по репликам только одной участницы.

Челомей посмотрел на него и задумался. Скафандр? Зачем бы им ее скафандр? С их собственными что-то не в порядке?

Он резко выдохнул через нос. Мне нужно с ней поговорить! Он покосился на часы. Почти полночь. Опять на диване в кабинете спать.

Поднявшись, он резко бросил руководителю полета:

– Я вернусь утром. Если что-нибудь новое услышите, немедленно пришлите кого-то мне сообщить.

Он развернулся, не дождавшись ответа, и быстрым шагом покинул зал ЦУПа; громкое эхо разносилось за ним по плиткам пустого коридора.

Нужно подстегнуть дипломатию на высшем уровне. Как только в Москве проснутся, он позвонит своим знакомым в Кремле.

* * *

Майкл отсоединял фалы от скафандра Люка.

– Посмотри сюда, – сказал он, показывая.

Чад подался вперед и увидел неровные металлические края там, где пуля распорола линию подачи кислорода и регулятор.

– Вот что его убило. – Чад брезгливо покосился на космонавтку, которая зыркнула в ответ, цепляясь рукой за подголовник кресла и прикрывая свой скатанный скафандр. – Глянь-ка на эту русскую медведицу, дрянь неблагодарную, – с отвращением произнес он. – Мы всего-навсего спасли ей жизнь после того, как они нас обстреляли и убили Люка.

Майкл отстегнул перчатки и стягивал их с безжизненных пальцев. Бледная кожа мертвеца уже начинала покрываться пятнами.

– Подсоби мне со шлемом, – произнес Майкл, нажав на крепление воротника.

Вдвоем они взялись стаскивать с головы Люка шлем со все еще затуманенным колпаком.

Шлем соскользнул, и на них уставились широко распахнутые, налитые кровью, безжизненные глаза Люка. Чад быстро отвернулся, прошептав:

– Господи Иисусе!

Майкл потянулся к Люку и закрыл ему глаза.

– Извини, приятель, – проговорил он. Перевернул тело, отсоединил застежки, расстегнул длинный гермошов.

Потянулся внутрь скафандра, перехватив Люка в пояснице, и начал стаскивать с плеч мертвеца верхнюю часть. Он стянул воротник через затылок, и следом из рукавов выскочили руки, а из скафандра – торс, точно невесомый чертик из табакерки.

– Люк, ну ты меня и напугал! – Майкл пытался шутить, чтобы не сорваться.

Светлана забилась в дальний угол, сторонясь их всех и держа свой скафандр плотно скатанным под мышкой.

Чад ухватился за ботинки Люка и потянул труп, смещаясь вниз по туннелю к лунному модулю. Майкл отсоединил электроды от тела, помог снять штанины.

В кабине стало не протолкнуться от парящих тел и снаряжения.

– Я скафандр в ЛМ перенесу, – сказал Чад, забрал шлем с перчатками и пустился по туннелю в лунный модуль.

Майкл начал стягивать с Люка костюм со вшитыми трубками жидкостного охлаждения, испытывая назойливую потребность извиниться перед другом. Ну, это чересчур интимное. Он расстегнул переднюю длинную молнию и откатил жесткую ткань, с облегчением увидев, что предполетная диета Люка с низким содержанием клетчатки не дала тому обгадиться. Поддевка была сырая от мочи, но высохнет, пока космонавтка будет готовиться ее натянуть. Терпимо.

– Ты что делаешь? – Чад вернулся и смотрел мимо Майкла на космонавтку.

Та частично развернула свой скафандр, неуверенно заулыбалась и протянула им. Чад нахмурился:

– Передумала, что ли?

– Может, теперь, когда мы извлекли Люка из скафандра, – сказал Майкл, – она лучше поняла, зачем это.

– Ага, может. – Чад протянул руку, и Светлана толкнула к нему свой скафандр. Он посмотрел на нее, потом на труп Люка. – Будем надеяться, что он ей подойдет.

Они развернули скафандр, покрутили туда-сюда, исследуя дизайнерские различия.

– Похоже, в русский скафандр входят спереди, через этот раскрой, – сказал Майкл.

Он поднял брови, вопросительно посмотрел на Светлану, и та кивнула. Ноги Люка упаковали в штанины, потом натянули рукава на руки. Чаду пришлось основательно надавить, просовывая голову Люка в ворот – тело уже коченело, – но все же, толкая и дергая, он справился.

Светлана протянула шлем. Чад взял его и нахлобучил на голову Люка, совместив с воротником. Сбоку недвусмысленно выдавалась смещенная от центра застежка, он приподнял ее и защелкнул шлем, потянув и повернув его для уверенности.

Посмотрел на нее.

– Перчатки? – Он разогнул и согнул пальцы, показывая, чего хочет.

Она вытащила перчатки из-под кресла, Чад натянул их на вялые руки Люка и застегнул.

Майкл в это время пытался сообразить, как устроено герметизирующее уплотнение в грудной части скафандра.

– Я понимаю, что нужно затянуть эту их внутреннюю прокладку, но как она держится?

– Вопрос? – произнесла Светлана по-русски.

– Ага. Как у русских это делается?

Она подлетела к ним и одной рукой быстро собрала в складки резину, а другой выдавила из скафандра избыточный воздух. Два резиновых шнура остались мотаться свободно, и Светлана опытными движениями прочно обвязала их вокруг складок, запихнув выпуклые концы каждого в соответствующие петельки. После этого затолкала сдвоенный конец герметизирующей прокладки внутрь скафандра.

Майкл впечатлился и покивал.

– Как просто! – Он застегнул гермооболочку и стал плотно зашнуровывать крест-накрест снизу вверх, до самого туловища.

Чад осматривал соединения фала и тыкал в них пальцем.

– Остается надеяться, что эти обратные клапаны сохранят Люка герметичным.

* * *

Светлана подгадала момент. Пока командир находился в туннеле, а Майкл отвернулся, она выхватила оружие из свернутого скафандра и снова затолкала рядом с ранцем. И пристегнула пистолет, обернутый предварительно в теплоизоляционную ткань, чтобы металл не звякнул о металл. Возвращая ранец на место под креслом, еще раз проверила, что оружие замаскировано.

Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Она не знала, что может произойти.

Насчет переговоров с Москвой они ей, видимо, лгут. Если связь налажена, это хорошо, но как? Американские капиталисты наверняка решили использовать ее как заложницу. Выставят напоказ и поторгуются, добиваясь чего-то. Лучше быть к такому готовой.

И вооруженной.

* * *

Майкл направил тело Люка по соединительному туннелю в ЛМ, а Чада вдруг повело. Он осознал, что голоден. И хочет пить. Тошнота миновала, тело просигналило, что пора подкрепиться.

Он отклонился и пошарил в шкафчике с провиантом – предназначенные для Чада пакеты были помечены небольшим красным квадратиком липучки. Он нашел брауни в вакуумной упаковке и контейнер кухонной утвари с ножницами. Разрезая пластик, увидел, что Светлана наблюдает за ним.

Он осознал, что русская, должно быть, давно не ела.

– Голодная? – Он протянул ей брауни.

Та кивнула. Он отдал ей пакетик и подыскал себе другой. Они молча работали челюстями.

Чад опять порылся среди пакетов и вытащил длинный, прозрачный, с крупнозернистым порошком внутри. Взялся за пистолетообразный дозатор воды на шланге, повернул красный вентиль и аккуратно залил воду в пакет через отверстие в донышке. Встряхнул его, чтобы порошок растворился, и осторожно вытянул соломинку, прикусывая ее кончик между глотками.

Наполнил второй пакет, прочел этикетку и передал ей.

– Ананасово-грейпфрутовый сок. Тебе понравится.

Она наблюдала за ним и теперь сама выдвинула трубочку, начав пить.

– Вот, а теперь сама себе готовь. – Чад отыскал один из пакетов, предназначенных Люку, передал ей, указывая на цветовую кодировку липучки и потом на Светлану. – Тебе синие. Мне красные. – Он оттопырил палец в сторону ЛМ. – Майклу – белые. Забавно, не так ли? Доходит?

Она кивнула, приняв пакет, и потерла пальцем синюю липучку.

– Светлане – синие. Blue. Спасибо. – Английское слово она произнесла так, словно то обладало особым привкусом.

– Ага. Не за что.

Она выдавила пальцами остатки сока в трубочку и скатала пустой пакетик как можно туже вместе с пакетиком от брауни.

– Куда? – спросила она по-русски.

– Вон туда. – Чад указал на прикрытое отверстие в переборке со стороны правого борта.

Светлана смяла использованные пакетики, сокращая объем, и протянула руку за его пластиком.

– Без проблем, цыпочка, если хочешь прибраться. – Он толкнул к ней свой мусор.

Она затолкала его в отверстие и посмотрела ему прямо в глаза.

– Туалет? – Она ткнула рукой себе в промежность.

– Туалет, ну да, тебе наверняка пора на горшок.

Он подумал мгновение. НАСА обеспечивало мужчин презервативообразным адаптером для мочеиспускания в пакет. Для дефекации применялись пластиковые пакеты с открытым верхом и липким фиксатором, удерживавшим пакет на обнаженной заднице. Туалетная бумага и влажные салфетки хранились в дополнительных пакетиках.

Чад пожал плечами. Она сообразит. Открыл кладовую и вытащил для Светланы по экземпляру каждого.

Она покрутила их в руках, кивнула, сравнивая с аналогичными советскими изобретениями. Ох, мужчины!

Она уплыла в дальний угол, отвернулась от Чада и стала стягивать теплозащитную оболочку, которую использовала в качестве комбинезона.

– Эй, погоди-ка, погоди! – запротестовал он. – Не хочу я смотреть, как ты гадишь! – Он отвернулся к левой переборке и снова ушел в изучение летного задания. – Постарайся тут не навонять.

Светлана помедлила и осмотрелась. Один астронавт в ЛМ, другой сейчас умышленно не смотрит в ее сторону. Панель управления с переключателями прямо перед ней. Она сделала мысленную пометку. Отличный способ обеспечить себе приватность.

Ей это может пригодиться.

31

ЦУП, Хьюстон

У экома следили за нагревом той стороны корабля, которая освещалась Солнцем, и температура там приближалась к максимально допустимой. Стандартная методика борьбы с таким перегревом – медленно поворачивать корабль каждые двадцать минут, словно шампур. Но проблем возникло столько, что с началом вращения припозднились.

– Руководитель, – сказал эком, – прежде чем команда пойдет спать, нужно запустить гриль.

Джин спросил:

– Оператор, а как это скажется на связи?

– Сэр, сигнал будет гулять. – Оператор связи согнулся над пультом. – Но можем прерывать вращение на время беседы, если ДДП согласен.

Дежурный по динамике полета сверился с табличными данными на своем дисплее.

– Потребуется немного увеличить расход топлива, но все в пределах допустимого.

Официально астронавтам еще несколько часов не полагалось на боковую, но в этот день они поднялись в три утра для раннего завтрака. График позволял девяностоминутный отдых, и Джин понимал, что, учитывая, какой безумной получается экспедиция, им явно нужно поспать. Его посетила мысль, и он помахал Казу: подойди, мол. Эл Шепард тоже подошел послушать.

– Что теперь с отдыхом делать? – Джин посмотрел на Эла. – Тебе не кажется, что они обязаны бодрствовать по очереди, чтобы присматривать за русской?

– Абсолютно согласен, – сказал Эл. – Мне бы уж точно не хотелось, чтобы комми без присмотра по нашему кораблю летала.

– Джин, я предлагаю изменить график сна, – вмешался Каз. – Чаду нужно как следует отдохнуть перед высадкой на Луну. Это наша первоочередная задача. Я так понимаю, космонавтка еще по московскому времени живет, опережая нас на девять часов, так что ей наверняка тоже пора в кроватку.

Джин кивнул.

– Давайте Чада на запланированном циркадном ритме держать, а Майкл подстрахует, пока Чад спит.

Каз сказал:

– Я предлагаю, чтобы астронавт спал в «Бульдоге», там спокойно и тихо. А космонавтка пускай отключает связь и спит в «Персьюте» рядом с тем, кто в тот момент бодрствует.

Джин нажал кнопку микрофона:

– Эком, разрешаю вам приступить к пассивному терморегулированию. – Он обернулся и снова посмотрел на Каза: – А ты извести экипаж о новом плане.

Каз кивнул и возвратился за пульт. Эл и Джин наблюдали за ним. Эл, бывший летчик ВМФ, всегда готов был придраться к действиям военных из конкурирующих структур, а Джин – из ВВС. Каз улыбнулся и поднял брови:

– Неплохо для одноглазого моряка, э?

* * *

– Спать? И они, черт побери, ждут, что я пойду спать?

Чад выслушал инструкции Каза и теперь смотрел в летное задание, обогатившееся новыми карандашными пометками.

– Уверен, им там в Хьюстоне все нравится, пока они кофе попивают, но это чушь! Как они мне предлагают отдыхать? Рядом с трупом Люка, пока эта по кораблю слоняется?

Светлана покосилась на него, чуть нахмурившись. Интересно, отчего он так разозлился? Перевода длинной беседы, состоявшейся только что между двумя американцами и Хьюстоном, ей не предоставили.

Майкл уже привык к вспыльчивому нраву Чада:

– Нет выбора, босс. Это разумно. Ты же должен быть в хорошей форме, чтобы по Луне скакать, в особенности учитывая, что тебе придется за комми приглядывать. У меня же времени полно, я высплюсь, как только вас двоих отстыкую.

Светлана переводила взгляд с одного на другого.

Чад сказал:

– Ну хорошо. – Но на лице его все еще читался гнев. – Тебе помощь нужна, чтобы нас вертеть?

Майкл придал лицу страдальческое выражение:

– Говорит ваш капитан. Перевожу самолет в режим колыбельки, чтобы вам спалось слаще. Пожалуйста, опустите заслонки на иллюминаторах и отдохните как следует, господа путешественники. Когда проснетесь, стюардесса… – он наставил оттопыренный большой палец на Светлану, – готова будет угостить вас великолепным обедом. Сладких снов. Мы уже прилетим, а вы об этом даже не узнаете.

Чад невольно улыбнулся:

– Ну ты и клоун.

Майкл постучал по экрану с данными:

– Лучше одевайся потеплее. В «Бульдоге» холодновато.

Чад кивнул, пошарил в шкафчике, выудил куртку и уплыл по туннелю в ЛМ.

И что все это значило? – озадачилась Светлана. Она посмотрела в туннель, потом на Михаила. Негр покосился на нее и свел ладони вместе под наклоненной головой. Потом показал на пустующее кресло члена экипажа.

Он хочет, чтоб я поспала? Она посмотрела на часы и не поверила глазам. Час пополуночи. Она помедлила, оценивая телесное самочувствие, и вдруг ощутила накатившую волну усталости. Майкл опять уткнулся в панель управления, Светлана украдкой бросила взгляд на рюкзак, надежно заклиненный и едва заметный под его креслом.

Возможно, и впрямь стоит немного отдохнуть. Тихий час в пионерлагере.

Она проплыла в кресло справа от Майкла и небрежно пристегнулась. Напоследок посмотрела в его сторону и смежила веки. Не прошло и нескольких секунд, а мысли уже истаяли во сне.

Майкл глянул на ее неподвижную фигуру и перегнулся посмотреть в сумрачный туннель. Потянулся к регулятору подсветки, выключил верхние лампочки в кабине, отстучал шестидесятеричный код на клавиатуре, задав сигнал будильника через тридцать минут, просто на случай, если тоже задремлет.

Мы на стабильном маршруте, а я один управляю этим кораблем. Но, блин, какая же дерьмовая экспедиция получается…

* * *

Интерьер лунного модуля был Чаду превосходно знаком: они с Люком сотни часов провели на таком же тренажере. Тем не менее ощущения в невесомости его преследовали странные – как будто ныряешь внутри затопленного корабля. Сила тяжести отсутствовала, вместе с ней пропала определенность верха и низа, и даже в таком маленьком помещении это дезориентировало. Он озирался на резком солнечном свету, привыкая к диковинной обстановке. Похоже на аттракцион.

Майкл пристегнул тело Люка к потолку, закрепив его одним из спальных гамаков. Шлем он закрыл светофильтром, чтобы мертвого лица Люка не было видно. Так лучше.

Чад опустил заслонки на двух больших треугольных иллюминаторах, через которые будет следить за посадкой. Покрытые люминесцирующей краской надписи и подсказки рядом с переключателями засветились во мраке. Он открыл шкафчик, чтобы вытащить другой гамак и спальный мешок, завернулся в них и пристегнулся к поручню для предотвращения дрейфа. Усилием воли расслабил напряженные мышцы всего тела, глубоко вдохнул и плавно выдохнул. И порадовался, что его перестало мутить.

Чада посетила мысль. В НАСА охотно разрешали астронавтам брать с собой небольшие личные вещи, и он сделал копию со свадебной фотокарточки родителей. Потянувшись внутрь спального мешка, он расстегнул набедренный карман и аккуратно извлек ее.

Люминесцирующие приборные панели мягко озаряли черно-белую фотографию. Чад повернул ее так, чтобы четче видеть лица. Отец, человек, которого он помнил очень смутно, посмотрел на него уверенным взглядом: свежая стрижка, темный костюм явно не по мерке – брюки жмут, не иначе, одолжил на праздник. С деньгами, вероятно, проблемы. Чад заглянул в его глаза. Мог ли ты себе такое представить, отец?

И, как всегда, его взор притянула мать. Она была в лучшем своем платье, темном с принтом, на шейном вырезе – крупная лавальерка. К платью добавлена длинная белая вуаль, ниспадавшая до самых щиколоток. Он потер фотографию большим пальцем. Тщательно начищенные темные туфли поблескивали, перебивая этим черные чулки. Мать держала букет красных роз, и Чад в который раз сосчитал их. Шесть роз видны отчетливо, а если приглядеться пристально, то и седьмая, частично. Семь роз, нечетное число на удачу, куплены этим мужчиной и этой женщиной в день, исполненный обещаний.

Чад поднес фотографию к глазам. Выражение лица матери его всегда сильнее занимало.

Лицо у матери было круглое, скулы высокие. Широко посаженные глаза смотрели прямо в камеру. Он чувствовал, что день для нее выдался радостным: видел это по тому, как она держит шею, прямо и гордо. Вуаль не ее, и она это знала, но день принадлежал ей, как и будущее с этим человеком. На широких полных губах легчайшая из всезнающих улыбок. Улыбку эту Чад сохранил в памяти и по-прежнему видел мысленным взором.

Он коснулся образа чуть ниже глаз. Карие они были или голубые, как у меня? Он пожалел, что не помнит.

Стал искать медальон на груди, завозился с тонкой цепочкой в непривычной невесомости и поймал ее плавающей в воздухе рядом с плечом. Взял большим и указательным пальцами, принялся медленно поворачивать. Простая серебряная подвеска с гравировкой цветка зимовника. Он вернулся взглядом к новобрачным. Это ты для нее купил, отец? Этот медальон она носила на своей теплой коже. Коснувшись его губами, Чад вернул подвеску под футболку.

Он покачал головой, глубоко вздохнул и осторожно положил фотокарточку назад в карман, тщательно застегнув его. Расслабил руки и слегка удивился, увидев, как они парят впереди. Подумал про Люка, подвешенного наверху.

Чад всегда был человеком скрытным. Его порой забавляло, как удается от всех утаивать, что он совсем не упертый фермерский мальчишка из Висконсина, не чистейшее воплощение американской мечты, которым кажется. Даже пара, растившая его, вроде бы постаралась забыть, откуда он взялся; сделали доброе дело, усыновив потерявшегося русского подростка на руинах Берлина, компенсировали этим малую толику несчастий мировой войны. Они сами себя убедили, что мальчику не следует напоминать о жестокостях и бедах европейского детства, хотя, когда его привезли в Висконсин, ему было целых девять. В любом случае стоило об этом забыть: Америка пропитана ненавистью к коммунистам.

Чад и сам бы, наверное, забыл, но брат Олег вышел с ним на связь. Олег, которого он считал погибшим во время войны. Олег, оставивший его после того, когда убили родителей. Но на первом году обучения Чада в колледже Олегу наконец удалось отыскать его. Чад испытал шок, снова пообщавшись с братом, пускай и при помощи переводчика. Разговорный русский у Чада основательно заржавел без практики, но он изумился, насколько легко возвращается знание родного языка матери. Будучи скрытным, он утаивал, как много понимает из произнесенного; Россия – враг, да и брата он, по правде говоря, не знает. Больше не знает. Ему почему-то казалось более разумным выдерживать дистанцию через переводчика. И не сообщать об этом приемным родителям, вообще никому не сообщать о ниточке из прошлого. В том числе потому, что его мечты о ВВС начинали сбываться и он ступил на дорожку, ведущую в космос.

А теперь космонавтка не знает, что я говорю по-русски. Еще лучше, что вообще никто этого не знает. Он улыбнулся во тьме, чувствуя прилив энергии при мысли о власти, даруемой этим умением. Итак, космонавтку взяли на корабль – открыли ящик Пандоры с неожиданными возможностями. Она собирается с ним на поверхность Луны, так что нужно лишь держать ухо востро и прикидывать, как этим выгоднее воспользоваться.

Чад в течение первых напряженных часа-двух после гибели Люка полагал, что все жертвы напрасны – вышестоящие отменят полет к Луне и прикажут возвращаться домой. Самоконтроль его чуть не подвел, но сейчас он понимал, что в действительности расклад карт выпал удачный.

Ему явилась другая мысль, и улыбка стала шире.

Светлана – мой уайлд-кард[18].

32

Лунная поверхность

Камень лежал на поверхности Луны с эпохи, далеко предваряющей начало исчисления времени человечеством.

В продолжение всей писаной истории маленькие метеороиды и астероиды, дрейфуя по Солнечной системе, сталкивались с Луной и вздымали фонтанчики пыли, медленно опадающей при низкой силе тяжести; вокруг этого маленького серовато-коричневого камня, выступавшего над поверхностью, постепенно восстанавливался сухой простор без всяких следов, подобный бескрайнему дикому пляжу.

До недавних пор.

За недели, минувшие с момента обнаружения радиоактивности – потенциального источника атомной энергии на Луне, советского козыря в космической гонке, – гладкая равнина превратилась в испещренную следами площадку для родео.

Габдул и его симферопольские коллеги отвели Луноход подальше и совершили повторные подходы со всех сторон, фотографируя и анализируя самые интересные камни; восемь колес разрыхляли реголит. Лунная ночь на две недели затормозила работу, поскольку Луноход пришлось закрыть во избежание переохлаждения, но недавно взошло Солнце, и лихорадочная активность возобновилась.

Камень был диаметром примерно в два составленных вместе кулака и выдавался над реголитом. Его прозвали «Уголек» – вечно сияющий остаток невидимого костра. Стараясь не зацепить его, Габдул приближал камеры и научную аппаратуру, рассматривал объект под разными углами. Команда спорила о том, является ли Уголек всего лишь верхушкой скрытого под поверхностью валуна. Радиометр не фиксировал радиоактивности в окрестностях – возможно, лунный грунт обладает лучшими изолирующими качествами, нежели им казалось? После длительных научных и технических дискуссий остановились на плане, который предстояло сегодня привести в исполнение.

Габдул собирался пнуть по камню.

Не так-то просто это было. Никто не додумался оборудовать Луноход кранцами, поскольку его предполагали, напротив, беречь от столкновений. Повреждение Лунохода или его научного оборудования представлялось катастрофой. Если Уголек – часть более крупного валуна, удар по неподатливой поверхности рискует причинить Луноходу непоправимый урон.

В продолжение тринадцатисуточной лунной тьмы симферопольцы раз за разом тренировались на площадке, называемой лунодромом, с полноразмерной копией Лунохода, проверяя различные варианты. Камеры Лунохода не могли поворачиваться, и это дополнительно осложняло задачу: если чересчур близко подобраться к камню, массивное шасси аппарата скроет его из виду.

Решили не очень сильно коснуться его одним колесом. Титановый обод и решетчатое покрытие из нержавеющей стали достаточно прочны, и если Уголек просто покоится на поверхности, его получится сдвинуть. Но для этого понадобится аккуратное вождение, а Луноход тяжел даже на Луне.

Когда лунная ночь закончилась, выждали еще несколько суток, пока Габдул не счел, что Солнце в небе уже высоко, длинных теней предметы отбрасывать не будут, а вероятность ослепления камер невелика.

На лунодроме Габдул без конца водил Луноход задним ходом и практиковался с выбранной траекторией приближения; по видам с камер он точно определил нужное расстояние и понял, сколько минут и секунд необходимо будет перемещать рукоятку штурвала, прежде чем дать полный назад и только потом отпустить. Было показано, что такие маневры приведут к передаче камню максимального импульса при минимальной опасности повреждений для аппарата.

Приходилось терпеть и ждать, но вот день настал.

Габдул подался вперед за пультом и утвердил руку. Посмотрел на штурмана, тот кивнул. Картинка на экране подтверждала: они в необходимой позиции. Габдул тихо повел обратный отсчет:

– Три, два, один, пуск!

Он плавно переместил рукоятку до упора вперед, подержал так, считая в уме, быстро отвел до упора назад и отпустил. Все взгляды присутствующих были устремлены на маленький телеэкран в ожидании, пока неспешно обновится картинка.

Десять секунд растягивались в вечность. Габдул бормотал про себя:

– Давай же, давай…

Зернистое равнодушное изображение замерцало и обновилось. Ничего примечательного они не увидели: только кусочек горизонта и пыль за камнем. Однако именно это и планировалось увидеть. Все ровно, как и было, ничего не испортили. Габдул глянул на оператора-бортинженера, тревожно просматривавшего обновленные данные по системам Лунохода.

– Пока все в порядке, – сказал тот наконец.

Кивнув, Габдул плавно оттянул рукоятку на себя – и тем скомандовал Луноходу откатиться на расстояние, достаточное для обзора результатов через камеры. Сосчитал до трех и снова отпустил. Если все сработало, как на лунодроме, экран покажет новое положение Уголька. Перемещение удастся зафиксировать на фоне окружающей пыли.

Ведущий специалист проекта стояла поодаль, но сейчас схватилась за спинку стула Габдула и вперилась в обновляющееся на экране изображение. Предыдущее вывели на печать, и она приблизила лист к экрану, чтобы сравнить. Взгляд заметался туда-сюда, влево-вправо, сравнивая страницу и экран на предмет различий.

Новый след колес просматривался сразу. Там, где раньше простирался непотревоженный реголит, теперь отрисовывался темнеющий отпечаток с узором, подобным поверхности вафли, а пыль еще не осела от внезапной смены направления. Габдул коснулся края камня на распечатке и показал в ту же точку на экране.

– Думаю, сместился! – удовлетворенно воскликнул он.

Ученая наклонилась еще ближе, исследуя отмеченное им место. Край Уголька на фоне пыли казался гладким, но под ярким солнечным светом стала видна и более темная полоса в месте контакта.

– Да, кажется, ты прав, Габдул. Уголек передвинулся!

Она отступила и выпрямилась, скрестила руки на груди. Итак, Уголек – не прочный выступ радиоактивной породы. Загадочный камушек не соединен с материнской жилой. Она опять пытливо поглядела на экран, подперев рукой подбородок и кончиком пальца постукивая по высокой скуле.

Как ты попал туда, малыш? Может, мощным столкновением тебя из недр Луны на поверхность выбросило? Есть ли сразу под поверхностью еще такие, как ты?

Селенологу о большем счастье и не мечталось.

Что ты такое, Уголек? Откуда ты появился и что можешь нам рассказать о Вселенной?

33

ЦУП, Хьюстон

Шла пересменка, и в ЦУПе народу было вдвое больше обычного. За каждым пультом заступающий на дежурство выслушивал подробности случившегося за прошлую смену, делал заметки, задавал вопросы, чтобы коллега мог беспроблемно передать ему ответственность. Миссия «Аполлона» походила на девятисуточную эстафету с множеством участников, где о падении палочки с технической информацией и критериями принятия решений страшно и подумать.

Каз вводил в курс дела принимающего смену капкома. Из Госдепа прислали переводчика с русского, который тихо стоял поблизости и впитывал новую для себя лексику.

Джин Кранц заговорил, когда его смена уже собиралась скидывать наушники:

– Народ, денек выдался адовый. Вам выпало много серьезных проблем, некоторые не имели прецедентов за всю историю пилотируемых космических полетов. – Он по очереди оглядел всех за пультами. – Нам пришлось уживаться с трагедией, а также сложностями сотрудничества с новым человеком из команды – иностранкой, не говорящей по-английски. В сухом остатке, однако, у нас успешный запуск, экипаж отдыхает, корабль в порядке, дальнейший ход миссии ясен. Реальная работа только началась. Идите поспите немного. Жду вас снова в… – он сверился с наручными часами, – пятнадцать часов.

* * *

Каз, пока ехал домой, проводил долгим взглядом через стекло машины «Ю-Джойнт», но мысль о визите в шумный бар его не прельстила, к тому же грустно было бы увидеть стену почета и подумать, что вскорости рядом с фото Тома появится снимок еще одного астронавта из экипажа «Аполлона-18». Он вместо этого заехал в продуктовый магазинчик по дороге. Ему хотелось переключиться, сбросить усталость на беговой дорожке, выпить пива в тишине, перекусить и, может, провести какое-то время с Лорой. Повернув на подъездную дорожку «Ранчо Полли», он припарковался и посмотрел на часы, потом вылез и запер автомобиль. Лора сказала, что попробует заглянуть после долгой поездки из Флориды – около восьми будет.

Отлично!

Он бросил сумку на диванчик и поставил продукты в холодильник, поморщившись на застоявшийся воздух дома. Холостяцкое хозяйство. Открыл жалюзи, распахнул окна и, пока переодевался, вдыхал свежий вечерний ветерок, задувающий внутрь.

Когда он снова появился на дорожке, солнце уже клонилось к горизонту. Каз приступил к обычным упражнениям. На мысе Кеннеди ему подолгу доводилось сидеть, и он чувствовал онемение в теле. Решил, что лучше об этом не думать, просто выполнить привычные растяжки за десять минут, плавно отработать программу предельной для себя гимнастики, а поскрипывания в позвоночнике игнорировать. Пускай мысли блуждают своими отдельными путями.

Однако события дня продолжали будоражить его сознание. Переходя от растяжек к приседаниям, Каз воображал себе действия команды в корабле. Он рассудил, что сон им дается нелегко. Чад быстро выходит из себя и гневается на многочисленные изменения графика, Майкл старается успокаивать, следит за кораблем и делает что должен. Но оба уже на пределе от необходимости делить тесную кабину с трупом Люка (а куда его девать?) и женщиной-космонавтом.

Напряжение на корабле растет.

Он встал и начал, морщась, выполнять упражнения для спины, затем попытался отвлечься, задумавшись, как выглядит ситуация глазами русской. Что ей довелось пережить? Коллега убит, «Алмаз» изувечен и брошен, а потом – дикие мгновения полета на корпусе корабля с работающими двигателями. Совсем как Слим Пикенс в «Докторе Стрейнджлаве». С ума сойти!

Он призадумался, что ему известно про женщин-космонавтов. Слышал только об одной, имя у нее странно ритмичное и поэтому запоминающееся: Валентина Терешкова. Кто, бишь, она? Офицер ВВС и парашютистка? Совершила короткий одиночный полет десять лет назад, сопровождавшийся мощными залпами советской пропаганды. Но эта Светлана, вероятно, совсем другая. Она летала в шпионской военной миссии, длительной и секретной: было бы ошибочно ее недооценивать.

Он перешел к отжиманиям, чувствуя, как впиваются в кожу ладоней камешки на асфальте: упражнение он выполнял с замедлением для вящего эффекта. Боль в груди и плечах доставляла известное удовольствие, служа безошибочным индикатором приближения к пределу: он прорабатывает мышцы, испытывает собственную силу.

Завтра должно стать полегче: команда на пути к Луне. Может, включат разок двигатели подкорректировать траекторию. Шанс для экипажа приспособиться к новой реальности и переключиться на подготовку к грядущему прилунению.

Было бы неплохо, получись этот день спокойным.

Он встал и без проблем, трусцой, выбежал на взлетно-посадочную дорогу. Глянул на часы. Сорока пяти минут хватит, пожалуй. Он выбрал темп, который, как было уже известно, доведет пульс до ста сорока пяти ударов в минуту, и переключился на бег.

* * *

Он только что откупорил бутылку «Лоунстар», а волосы еще не просохли после душа, когда на дорожке зафырчал двигатель маленькой машины. Каз улыбнулся, откупорил вторую бутылку, встал и пошел открывать.

– Я так рада вернуться, – устало улыбнулась ему в ответ Лора, вылезая из «жука».

Она была в новой футболке с эмблемой «Диснейуорлда» и обольстительной Минни-Маус в красном платье. И тащила саквояж. Добравшись до него, приняла пиво и в знак тоста коснулась его бутылки, потом сделала длинный жадный глоток.

Искорки снова засверкали в ее глазах:

– Если у тебя еще и провиант заготовлен, тогда ты идеальный самец.

– Как насчет тоста с тунцом и пикулями? – Каз взял у нее саквояж, подержал дверь, и Лора прошла на кухню.

– Что думаешь про запуск? – спросил он, пока готовил сэндвичи.

– Мы все вместе вели обратный отсчет, – с усмешкой откликнулась она, – а когда «Сатурн-5» стартовал… о-о, вот это загрохотало! – Она изумленно качнула головой. – У меня сердечко лишний раз стукнуло. И какой яркий! Словно второе Солнце.

Каз отнес сэндвичи к столику и сел рядом с ней, наслаждаясь чистотой ее эмоций. Он-то настолько закопался в технические перипетии, засел в ЦУПе, думая только об опасностях и ничего не слыша извне, что сейчас подумал: А ведь я каким-то образом упускаю эти чувства. И редкий миг совместных переживаний.

– Я бы с радостью посмотрел вместе с тобой, – произнес он.

Она посмотрела на него. Улыбка скользнула по губам.

– Ну, у тебя важная работа по астронавтам. А я ж обычная лунная геологиня, я чисто по приколу там. – Она жадно куснула сэндвич и запила его остатками пива. – А долить?

Он полез в холодильник. Лора бросила в рот огурчик, продолжая говорить:

– …как миссия?

Он принес пиво. Лора, руководившая селенологической частью миссии, обязана была узнать о смерти Люка и предстоящей высадке первой женщины на Луне. Все же он набрался духу, прежде чем заговорить, и пожалел, что сейчас положит конец ее чудесному состоянию.

От услышанного у Лоры глаза полезли на лоб:

– Люк мертв? Убит в космосе? Какой… ужас! Слов нет. А ты в порядке?

Каз пожал плечами. Кивнул. Лора добавила:

– Ну, кажется, мы на эти темы уже беседовали вечером после гибели Тома.

Нахмурившись, она обдумывала последствия случившегося.

– План работы на поверхности придется полностью переделывать… – Она хмурилась все сильней. – Похоже, научная составляющая пострадает.

Каз опять кивнул:

– Ты права. Завтра мы новый график должны представить. Чтобы Чад смог сам управиться, ну, на крайний случай при минимальной поддержке космонавтки Светланы.

– Ну, это хоть что-то, – сказала Лора. – Первая женщина на Луне.

Они мгновение помолчали, воображая себе это, затем Лора неожиданно зевнула до ушей. Поморгав, она произнесла:

– Усталость дня нагоняет. – Встала и унесла к раковине тарелку и недопитое пиво. Повернулась и посмотрела Казу в глаза: – Я, пожалуй, под душ сбегаю. А ты меня встречай, когда выйду.

34

Кремль

Виталию Калугину нечасто доводилось бывать в Кремле. Еще реже его туда вызывали на срочное совещание.

Кремль физически расположен недалеко от его кабинета в КГБ: всего-то пятнадцать минут пешей прогулки с Лубянки мимо витиевато украшенных куполов-луковок собора Василия Блаженного на углу Красной площади, потом через главный вход для официальных посещений у Спасской башни. Тем апрельским утром в Москве он управился за двенадцать минут. Встреча предстояла важная. Он поднял глаза на большие башенные часы. 11:40. Он не опоздает.

«Кремль» значит «крепость», и от его стен из красного кирпича пятнадцатифутовой толщины так же веяло непоколебимой твердостью, как от этого названия. Виталий подошел к часовому у подножия башни с часами, показал свое удостоверение сотрудника КГБ, и его впустили. Он двинулся по дорожке под глубокими воротами, потом свернул направо.

Его всегда удивляло, какой пасторальной кажется эта крепость внутри стен. Распустились весенние цветы, длинная роща, каждое дерево которой было отмечено аккуратной табличкой в знак посвящения какому-нибудь советскому герою, зазеленела рано. Шум серой утробы огромного города внезапно показался чем-то далеким, а колоссальные просторы Матушки-России, где еще не растаял снег зимы, – почти воображаемыми.

Виталий опять посмотрел на часы, приближаясь к четырнадцатому корпусу, четырехэтажному бело-желтому секретариату Президиума Верховного Совета. Надо успокоиться! Он умышленно сбавил шаг, прежде чем пройти в широкие деревянные двери и подняться по каменным ступеням к залу совещаний.

Документы он нес в чемоданчике, а тот крепко сжимал левой рукой.

По меркам колоссальной, основанной на бумажном документообороте бюрократии весть разнеслась быстро. Ночной дежурный на Лубянке принял телефонный звонок, уточнявший, что у КГБ есть на космонавтку, старшего лейтенанта Светлану Евгеньевну Громову, и двух американских военных астронавтов, лейтенанта Майкла Исдэйла и майора Чада Миллера. Огромная каталожная система принялась пережевывать эти имена, замелькали карточки, следом – папки в лабиринтоподобных подземных хранилищах информации. Снимались фотокопии, определялись ответственные лица, распределялись распечатки. Когда утром Виталий прибыл на работу (а в кабинете он обычно появлялся рано), накопившуюся внутреннюю почту уже венчала папка с фамилией Миллера. К ней степлером был прикреплен красный листок с машинописным «СРОЧНО».

Виталий прочел сопроводительную записку, обдумал свои действия за первой чашкой чая, после чего принялся обзванивать абонентов, ранг которых с каждым разом повышался. Все это привело к настоящему моменту.

Дверь из коридора была открыта. Помедлив, он вошел в зал совещаний.

Окно во всю дальнюю стену протянулось от низких батарей до потолка, чтобы впускать в помещение побольше естественного света. Впечатление это слегка смазывалось унылым видом идентичного помещения на другой стороне маленького внутреннего дворика. На решетке радиатора стояли горшки с хлорофитумами – вкрапления натуральной зелени. Параллельно окну был установлен длинный стол. В зале никого не оказалось, если не считать молодой помощницы, расставлявшей перед креслами стаканы с водой и чашки с блюдцами.

Он подавил желание снова посмотреть на часы. Выбрал неприметное место в дальнем углу, поставил чемоданчик и отошел посмотреть в окно. Девушка поставила у стены рядом со входом столик на колесиках и безмолвно удалилась.

Виталий смотрел наружу, ловил взглядом солнечный свет, перебирал в уме детали, понимая, что этот день может стать рубежным в его карьере. Он почувствовал, как начинает колотиться сердце, и пристыдил себя. Да успокойся же!

В коридоре раздались низкие ворчливые голоса, и вскоре вошли трое. Группу возглавлял высокий полный человек в сером костюме, волосы его были аккуратно зачесаны назад над широким лбом, а глаза устало взирали из-за сильных очков в проволочной оправе.

Виталий был ошеломлен. Андропов! Председатель КГБ собственной персоной. Ходили слухи, что он скоро станет полноправным членом Политбюро. Что он здесь делает? По телефону сказали, что на встрече будет представитель высших чинов, но Виталий и не предполагал, что делом заинтересуется сам Юрий Владимирович. Боже мой! А я к такому готов?

Храня спокойное, подобное маске, выражение, он учтиво склонил голову:

– Добрый день, товарищ председатель.

Андропов вперился в него сквозь стекла очков:

– Калугин, да?

Виталий подтвердил:

– Да. Контрразведка, Второе главное управление. Виталий Дмитриевич.

Андропов кивнул в ответ:

– Садитесь.

Виталий сел.

Председатель КГБ занял кресло во главе стола и мотнул подбородком в сторону двоих спутников. Потом произнес преувеличенно четко, с интеллигентным выговором:

– Владимир Александрович Крючков. Владимир Николаевич Челомей.

Андропов исходил из верного предположения, что Виталию известны эти лица.

Виталий встретился взглядом с ними и снова кивнул в знак уважения. Крючков возглавлял Первое главное управление КГБ, отвечавшее за внешнюю разведку, ему подчинялось в том числе и подразделение Виталия. Челомей же руководил советской космической программой.

Крючков, на правах начальника Виталия, взял слово первым. У него было круглое лицо с высоким лбом и боксерским носом.

– Виталий Дмитриевич, пожалуйста, сообщите нам о состоянии дел. – Он назвал Виталия по отчеству, словно равного по должности, помогая тому преодолеть неловкость.

Виталий перевел дух. Умные, многоопытные, могущественные люди слушают его. С чего начать?

Он быстро подытожил случившееся за последние двадцать часов на орбите. Пока говорил, косился на Челомея за подтверждением, все ли правильно излагает, – тот непроницаемо хмурился и поджимал губы. Но и не возражал. Пока все в порядке.

Переместившись на более привычную себе почву, он дал краткую сводку о женщине-космонавте и американском астронавте Исдэйле. Ничего подозрительного в досье, чисты перед законом. Никаких рычагов давления.

Трое слушали с непроницаемыми лицами. Знали, что Виталий приберег ключевые сведения напоследок:

– Третий человек на космическом корабле, майор американских ВВС Чад Миллер, представляется нам самым подходящим.

Виталий чувствовал, как успокаивается колотившееся сердце, пока объяснял подробности внедрения агентов в круги Русской православной церкви за границей, поиска подходов и путей проникновения на Запад. Он поделился информацией из досье на Миллера, начав с усыновления берлинского мальчишки. Андропов медленно кивал, слушая, как Виталий использовал своего агента, церковного переводчика, для пересылки летчику денег: якобы от давно потерянного брата, который лишь рад помочь молодому человеку в ситуации, когда приемным родителям-фермерам пришлось затянуть пояса. И о том, как Миллер ни разу не отказывался от подобной поддержки. Глава КГБ взглянул на Крючкова. Тот кивнул в ответ:

– Да, это и вправду наше преимущество. Спасибо, Виталий Дмитриевич. Миллеру явно не захочется, чтобы американцы узнали, откуда на самом деле поступали деньги.

Виталия пробрала непроизвольная внутренняя дрожь: Андропов назвал его по имени.

Андропов развернулся к Челомею:

– Владимир Николаевич, я мало знаю о космосе. Сочувствую вам из-за потери нашей станции «Алмаз» и трагической гибели космонавта Митькова. Эти недвусмысленные акты агрессии со стороны американцев, однако, помогут нам определиться с дальнейшими действиями. – Старые глаза председателя КГБ заморгали по ту сторону мощных линз. – Нет худа без добра. А какие еще рычаги воздействия могли бы мы применить?

– Уважаемый председатель, несмотря на сегодняшние трагические события, для советской космической программы новости в целом добрые. – Владимир Челомей тщательно подбирал официальные выражения, подчеркивая значение сказанного. – Учитывая то, что мне сообщил агент Калугин, и важное открытие, совершенное лишь вчера научной группой Лунохода при исследовании поверхности Луны, я полагаю, что нам выпадает редкая возможность.

Сосредоточив на себе внимание присутствующих, он изложил план.

Крючков всю жизнь провел в кругах дипломатических и шпионских. Он моментально оценил идею и принялся размышлять над ее слабыми местами, потирая указательным пальцем боксерский нос:

– Нам нужно наладить общение с космонавткой – и притом частное. Это возможно?

– Да, Владимир Александрович, – ответил Челомей. Они были заняты в разных сферах, но властью обладали примерно одинаковой. Челомей еще раньше пришел к аналогичному выводу и отдал распоряжения. – Я продумал способ к ней достучаться.

Андропов поднялся:

– Я вынесу это на рассмотрение Политбюро и Генерального секретаря. – Андропов, глава КГБ и давний протеже, пользовался репутацией ближайшего доверенного лица Брежнева. – Американцы, несомненно, вскоре выйдут с нами на связь.

Он по очереди посмотрел на всех троих:

– Необходимо убедиться, что мы к этому готовы.

* * *

– Отец Иларион, у меня неожиданные вести для вас.

Александр, переводчик диоцеза, говорил тихо, зная, что с утра, после молитв и литургии, это наилучший способ привлечь внимание иеромонаха.

Иларион доедал легкий завтрак, старательно стряхивая последние крошки с маленькой тарелки в чайную чашку. Он ничего не выбрасывал зря.

– Хорошие ли это вести, Саша? – с интересом воззрился он на молодого человека. – Какие?

– Достижениями вашего брата заинтересовалась Московская патриархия. Один из моих друзей-переводчиков работает там с воцерковленными сотрудниками американского посольства, и он позвонил мне, чтобы я сообщил вам об этом. В Москве считают, что для вас и вашей семьи это большая честь. Они говорили с чиновниками советской космической программы.

У Илариона глаза распахнулись.

– Кажется, патриархия желает вашего присутствия в Москве и даже добилась разрешения вам посетить ЦУП, где вы сможете напрямую пообщаться с вашим братом на Луне. Это и вправду редкая честь, а для него – чудесный сюрприз.

Отца Илариона, судя по всему, ошеломили перспективы путешествия в Москву и разговора с братом в космосе. Размышляя, он поглаживал бороду, а глаза быстро моргали за мощными линзами очков.

– Сказали, ежедневно рейс из Шенефельда в Шереметьево летает, – настаивал Александр. – От космической программы вам компенсируют все расходы на полет и проживание.

Лицо монаха омрачилось:

– Но ведь моему брату явно не захочется таких сюрпризов. Он крайне занят будет.

Александр кивнул. Куратор из КГБ предвидел такой ответ и предложил некоторые варианты.

– Говорят, членам семьи часто разрешается пообщаться с космонавтами, ведь в такой дали от дома накатывает одиночество. Общение с семьей способствует душевному равновесию. – Он выдал специально заготовленную фразу: – Дальше вашего брата никогда не доводилось бывать никому из паствы, которую окормляете вы и утешаете.

Отец Иларион отвернулся. Глаза его расфокусированно взирали в пространство, пытались представить то, что видит сейчас брат. Он медленно кивнул:

– Ты прав, Саша. Земля ему сейчас наверняка такой маленькой кажется.

Он развернулся к Александру и нахмурил брови:

– Но мой русский без дела слегка заржавел, а по-английски я не говорю. И не имею привычки странствовать. Ты поедешь со мной?

Александр испытал торжество, но сумел сохранить на лице спокойное выражение человека, радующегося возможности помочь:

– Да, отец, в ЦУПе отдают себе отчет в такой трудности и попросили, чтобы вас сопровождал переводчик. Для меня это почетно.

35

ЦУП, Хьюстон

В конечном счете контакт между Москвой и Хьюстоном оказалось удивительно просто наладить.

Каз стоял за пультом капкома рядом с госдеповским переводчиком. Врачи подтвердили, что, несмотря на сдвинутый циркадный ритм, команда достаточно отдохнула. По крайней мере, астронавты; у космонавтки датчиков, отслеживающих пульс, не было.

Им вскоре предстояла коррекция курса на середине маршрута: быстрый импульс двигателями, чуть меняющий направление полета в согласии со старательным отслеживанием траектории «Персьюта». Если пораньше это выполнить, сэкономишь топливо – и выйдешь на точно просчитанную орбиту вокруг Луны.

– «Персьют», это Хьюстон, когда будете готовы, я перешлю параметры.

– Принято, Каз, я готов. – Майкл подвинул к себе парящее в воздухе летное задание и приготовился записывать карандашом на чистой странице.

– О’кей, Майкл, тяга в направлении движения 10,5 фута в секунду, продолжительность импульса две секунды, периселений 53,1… – Каз старательно диктовал параметры, а специалисты ЦУПа пытливо прислушивались, не совершит ли он ошибки.

Когда закончили, Майкл зачитал их по своей записи.

– Все в порядке, Майкл. – Пауза. – Чад слушает?

Майкл бросил взгляд на Чада в кресле напротив. Светлана парила у иллюминатора, поочередно рассматривая Землю и Луну.

– Не в гарнитуре, но может нацепить. А в чем дело?

Каз ответил, осторожно подбирая слова:

– После маневра мы позволим Москве поговорить с космонавткой по телефону. Будем переводить фразу за фразой, чтобы все грамотно получилось, но хотим, чтобы вы одобрили и подумали об этом.

Майкл пересказал услышанное Чаду, который нахмурился и нацепил гарнитуру:

– Каз, Чад на линии. Нужно, чтобы эта беседа контролировалась. Если нам что-нибудь не понравится, кто ее прервет-то?

Каз поглядел на Джина за пультом руководителя полета. Они с Джином именно это и обсудили.

– Мы согласны с тобой, Чад. Оператор в любой момент будет волен прервать связь. Мы рекомендуем вам действовать аналогично.

Чад бросил взгляд на переключатели аппаратуры связи:

– Ага, если мне что-нибудь не понравится, я в ту же секунду выдерну вилку из розетки.

– Все верно, – сказал Каз. – Активация двигателей на середине маршрута через три минуты, и вскоре после этого кто-нибудь из их ЦУПа включится.

Чад посмотрел на Светлану, обернувшуюся к нему.

– Понял.

* * *

Когда переводчик из КГБ, стоявший рядом, перевел сказанное Чадом, Челомей недовольно закряхтел.

Перехватывать передачи с «Аполлона» научились давно. Россия слушала их, начиная с первой высадки американцев на Луну. Центральный комитет приказал НИИ-885 построить широченную антенну ТНА-400 диаметром тридцать два метра, возвышавшуюся сейчас над симферопольским комплексом. Для этого потребовались остроумные решения по обратной разработке: советские инженеры экспериментировали с сигналами из ранних полетов «Аполлона», тщательно демодулируя несущую и субнесущую частоты, пока не выделили голосовую информацию и данные – удалось даже поймать размытые телевизионные изображения с далекого корабля. Слушать сообщения, пересылаемые «Аполлонам», не получалось, но в течение восьми часов ежедневно, пока евразийское полушарие было повернуто к Луне, удавалось принимать все, что корабль посылает обратно.

Не было это и полной тайной. В ЦРУ про новую антенну узнали, когда разведывательный самолет SR-71 заснял ее с большой высоты. Доклад под грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» подытоживал: «Радиотелескоп с диаметром чаши сто пять футов, как в данном случае, позволяет принимать голосовые сообщения и телеметрию с Луны. Антенна работоспособна».

Но главный конструктор Челомей обзавелся дополнительной опцией, о которой ни НАСА, ни ЦРУ ничего не было известно. Чтобы замысел сработал, требовалось выяснить кое-какие детали во время сегодняшнего, впопыхах организованного сеанса телефонных переговоров. Если Хьюстон и экипаж готовы прервать связь в любой подозрительной ситуации, нужно действовать очень аккуратно. Челомей нетерпеливо ждал, пока американцы закончат маневр коррекции траектории.

* * *

– Похоже, маневр вполне удачен, «Аполлон», – сказал Каз. – Вы на верном пути.

Майкл перевел переключатели в безопасное положение и согласился с ним:

– Понял вас, Каз, спасибо. Все трое в гарнитурах, начинайте, когда будете готовы. Командир у шестой панели.

Большой и указательный пальцы Чада взялись за тумблер передачи/приема сообщений в S-диапазоне.

Каз посмотрел на Джина Кранца. Тот разрешающе кивнул.

– Москва, говорит ЦУП в Хьюстоне. Проверка.

Переводчик повторил слова Каза по-русски.

В гарнитуре Каза послышался незнакомый скрипучий мужской голос:

– Москва на связи, как слышите нас?

Переводчик повторил.

Каз осознал, что задерживает воздух в легких, и выдохнул наконец:

– Слышим вас громко и четко, Москва. Оставайтесь на связи, если желаете пообщаться с «Аполлоном-18».

Он бросил взгляд на оператора связи. Тот кивнул и вскинул большой палец.

– «Аполлон-18», это Хьюстон. У нас на связи ЦУП в Москве. Вперед, Москва.

Джин Кранц едва заметно качнул головой. Гребаные комми болтают с моим кораблем.

Переводчик ретранслировал первую поспешную русскую фразу:

– Старший лейтенант Громова, говорит ЦУП, как нас слышите?

– Слышу вас хорошо, ЦУП, – отвечала Светлана.

Челомей за пультом руководителя полета московского ЦУПа крепко вцепился в трубку телефона.

– Светлана Евгеньевна, это директор Челомей. Мы очень рады слышать вас. Как себя чувствуете?

Она тут же начала отвечать, но Чад переключил тумблер в положение «только прием» и вскинул руку:

– Подожди перевода.

Они прислушались, как переводят слова Челомея.

Чад строго посмотрел на нее.

– О’кей? – сказал он.

– Да, – отозвалась она по-русски. – О’кей.

Он снова переключил тумблер в положение «прием/передача».

– Товарищ директор, для меня честь с вами говорить. С моим здоровьем все в порядке, спасибо.

Паузы для перевода придавали разговору странную атмосферу.

– Нашли ли вам спальное место на борту такого маленького корабля? – прозвучал невинный вопрос.

– Да. В кабине с удобством разместятся двое, а один может поспать в лунном модуле…

Давай же, мне нужны подробности! – безмолвно потребовал Челомей.

– Они спят по очереди и любезно предоставляют мне собственное кресло. – Светлана добавила от себя: – Я приспосабливаюсь к часовому поясу Хьюстона.

Челомей кивнул. Молодец. Схватывает на лету.

Он выразил глубокие соболезнования Громовой в связи с гибелью командира ее экспедиции Митькова, а также похвалил за изобретательность и физическую силу при проникновении на «Аполлон».

Она помолчала, ожидая перевода, поблагодарила его и задала вопрос:

– Мой скафандр использовали для временного захоронения погибшего астронавта, а система жизнеобеспечения ПМ-9 демонтирована и хранится отдельно. Разрешаете ли вы использовать в дальнейшем скафандр их конструкции?

Челомей заулыбался до ушей. Ах ты моя умничка. ПМ-9 – не ранцевая система жизнеобеспечения, это модель оружия, которым снабдили экипаж «Алмаза». Она сумела тайно сообщить ему, что все еще вооружена. Он ответил по-прежнему спокойно:

– Да, нам сообщали, что размер его скафандра позволит вам воспользоваться им. И, если вы еще не слышали, предусмотрено, что вы будете носить его в лунном модуле. Вам выпала честь первой из советских людей ступить на Луну.

Светлана подозревала, что план миссии переделают именно таким образом, но впервые получила подтверждение. Она посмотрела на Чада, тот кивнул. Светлану удивила волна внезапно нахлынувшего восторга. Я высаживаюсь на Луну!

Голос ее дрогнул:

– Чудесно, товарищ директор! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мной все гордились.

Челомей прокрутил в голове диалог, пришел к выводу, что никаких подозрений у американцев они не возбудили, а женщина убедительно показала, что отдает себе отчет в секретном подтексте.

Пора привлечь внимание Миллера:

– Мы уверены, что сделаешь, Света. Твой брат в Берлине тобой в особенности гордится.

Услышав перевод, Чад прищурился и посмотрел на нее. У нее брат в Берлине? Странное совпадение. Почему же Москва решила о нем упомянуть?

Лицо Светланы ничего не выражало:

– Приятно слышать. Пожалуйста, передайте всей моей семье наилучшие пожелания.

Для начала хватит, решил Челомей. Пора перейти к формальностям – и намекнуть напоследок.

– Светлана Евгеньевна, мы будем ежедневно выходить на связь и ждать возможности поговорить с вами. В такой дали от дома ваши уши не останутся без русской речи.

– Спасибо, товарищ директор. До связи.

Челомей довольно кивнул:

– До связи.

Он повесил трубку на рычаг, пробежался мысленно по списку. Все галочки проставлены, все сообщения отправлены. Пора переходить к следующему этапу.

* * *

Какого хрена они имели в виду? – размышлял Чад. Разговор почему-то произвел на него скользкое впечатление. Они знают про моего брата? Откуда? Чад мрачно уставился на Светлану, пока забирал у нее гарнитуру, но та встретила его взгляд равнодушно.

Он продолжал размышлять.

Если так, то наверняка знают, что я говорю по-русски. Он опять посмотрел на нее, обдумывая все услышанное и сказанное.

Но об этом не знает она.

Он глубоко вдохнул и выдохнул через ноздри.

Хорошо.

* * *

– Эй, Чад, я заметил кое-что. – Майкл говорил негромко, в расслабленной манере. Он дежурил в неурочный час, чтобы за космонавткой можно было наблюдать круглосуточно, и утомился.

– Что? – Чад перелистывал инструкцию по работе с ЛМ, отмечая карандашом изменения, которые надлежало внести при самостоятельном прилунении без поддержки Люка.

– Если верить летному плану, мы только что преодолели середину пути. Старушка Земля и Луна обе на расстоянии… – он сверился с брошюрой, – ста семи тысяч двухсот двадцати девяти миль от нас.

Он подплыл к иллюминатору рядом со Светланой и изогнулся, поглядев сперва в одну сторону, потом в другую. Попытался жестами объяснить Светлане свою мысль, показав отрезок, разделив его пополам и ткнув пальцем сперва в Луну, потом в Землю.

Она проследила за движениями его рук и озадаченно взглянула в лицо.

– Вряд ли она понимает, о чем я, – сказал Майкл. – Чему только их в отряде космонавтов учили?

Чад продолжал читать, не обращая на него внимания.

Майкл проговорил, имитируя голос Чада:

– Не знаю, Майкл, чему учили. Наверное, советской доктрине, наступательным операциям, истории с точки зрения белых людей и модному дурновкусию. Как оно у комми заведено. – И ответил сам себе: – Спасибо за тонкое наблюдение, Чад. Кажется мне, у пилота командного модуля крыша слегка поехала. Пора и мне поспать.

Чад вскинул голову: до его сознания дошли последние слова.

– Будешь в ЛМ спать?

Майкл озадаченно глянул на него:

– Ну да, если ты согласен тут оборону держать.

Чад покосился на Светлану и вернулся к странице инструкции:

– Ага, как оговорено.

Майкл просигналил в Хьюстон, чтобы врачи переключились на отслеживание его в состоянии сна, и поплыл по туннелю, соединявшему командный модуль с маленькой кабиной ЛМ. Завернулся в спальный мешок, влез в гамак и бросил взгляд в сумраке на тело Люка.

– Я по тебе скучаю, приятель, – пробормотал он. – Жаль, что ты выбрал компанию мертвых.

И печально усмехнулся. Ну и странная вышла поездочка.

* * *

Ночью в ЦУПе дежурила вахта из двух операторов и переводчика. Те внимательно слушали и услышали, в частности, разговор Майкла с Хьюстоном. Директор Челомей строго наказал записывать все исходящие сообщения от экипажа «Аполлона». Он хотел знать, кто когда спит.

Переводчик описал происходящее по-русски, и дежурные старательно внесли его слова в большой журнал с зеленой обложкой, отведенный под полет космонавта Громовой к Луне и обратно:

00:30 по московскому времени. Исдэйл спит один в лунном модуле. Миллер бодрствует в командном модуле. От Громовой ни слова.

Не слишком интересно. Но, хочется верить, полезно.

36

Тимбер-Коув, Хьюстон

Дом оказался А-образным усеченным бунгало с гаражом. Стоял дом на берегу солоноватого Тэйлор-Лэйк, в десяти минутах езды на восток от Центра пилотируемых космических полетов. Когда Каз и Эл Шепард приехали, на подъездной дорожке уже стоял уродливый коричневый «Додж Полара». Сдвоенные штыревые антенны и поисковый прожектор с водительской стороны изобличали в нем полицейское авто без маркировки. И действительно, это была машина шерифа округа Харрис.

Все события последних тридцати шести часов с момента запуска вынудили Каза отодвинуть на задворки сознания доклад о расследовании авиакатастрофы. Но вот «Аполлон-18» спокойно движется к Луне, и настало время вернуться к мысли о том, что трое подозреваемых в саботаже вертолета Тома сейчас на борту корабля, причем лишь двое из них живы. Эл Шепард предупредил окружного шерифа и попросил его о содействии на собственное усмотрение: быстрый обыск поможет снять подозрения с троицы, если они безосновательны.

Каз подкатил к дому и припарковался, а из «полары» вылезли двое мужчин. Шофер был в униформе, лет тридцати с небольшим, коротко стриженный. Пассажир – крепкого телосложения, лет пятидесяти с чем-то, в мятом костюме с галстуком, непослушная копна волос, начинающих седеть на висках, зачесана назад, на переносице очки в массивной оправе.

Эл подошел к нему, они пожали друг другу руки.

– Привет, Джек, спасибо, что согласился приехать.

Джек Херд служил начальником полиции Хьюстона двадцать лет, недавно его избрали шерифом округа Харрис, включавшего аэродром Эллингтон-Филд, деревенские поля на месте катастрофы и этот дом. Дом Чада Миллера.

– Рад пригодиться НАСА и герою нации, Эл, – сказал Херд и повернулся к Казу. Внимательные глаза полицейского изучили лицо Каза сквозь мощные линзы, не упуская ничего. – Вы, наверное, лейтенант-коммандер Земекис. Сожалею, что ваш друг погиб.

Каз был ошеломлен. О смерти Люка на орбите не сообщали в прессу! Но тут же сообразил, что шериф говорит о Томе Хоффмане.

– Спасибо, – сказал он, и они тоже пожали друг другу руки.

Херд произнес:

– Это мой зам Бадди Бошан, – и кивнул парню в форме, который склонил голову.

Каз повел их к входной двери, отмечая сайдинговые панели из кедра и разноцветное декоративное остекление.

– Этот дом принадлежит майору Миллеру? – спросил Херд.

Эл ответил:

– Нет. Судя по всему, его владелец – какой-то стоматолог, он сдает его Чаду со всей меблировкой.

Каз отпер и распахнул дверь, включил свет, и они очутились в другом мире.

Пол гостиной был отделан плитками цвета охры. Стены до уровня плеч завешаны какими-то косматыми золотистыми коврами. Лампы дневного света по очереди загорались красным, желтым и голубым. Дальняя стена оказалась полностью стеклянной и выходила на плавательный бассейн, за которым виднелось озеро Тэйлор-Лэйк. К потолку на длинной цепи было подвешено плетеное кресло со спинкой, объединенной с подлокотниками, от камина вздымался выпуклый каменный дымоход, покрытый лаком. Выше линии ковров на стенах висели аляповатые маски.

– Впечатляет, – произнес шериф. – Как вы сказали, стоматолог?

Каз никогда не бывал у Чада дома и пытался теперь увязать хиппи-плейбойский декор с резким и скорым в суждениях военным, которого знал. Да, этот дом Чад арендует, но все же, все же…

Слева стоял бильярдный стол с низкой деревянной кушеткой перед ним. Шериф проговорил:

– Вы двое садитесь, а мы с Бадди быстренько тут оглядимся. Мы ненадолго.

Каз и Эл сели.

– Рад, что у астронавтов в клинике свои стоматологи, – прокомментировал Эл, вынудив Каза улыбнуться. Потом спросил: – Ты не видел в тот день Майкла на Эллингтоне, ведь верно?

Каз покачал головой:

– Нет, только Люка, который летал на аппарате для отработки лунных посадок, и Чада, который закончил работу и собирался уезжать. Майклу в то утро полагался медосмотр, так что он, думается, вне подозрений.

Эл кивнул, уставившись на стенные маски-горгульи. Оба размышляли над тем, что осталось невысказанным. Над мотивом.

Херд и его заместитель вернулись и направились к деревянной лестнице без перил, ведущей наверх. Херд мотнул подбородком в сторону задней части дома, за кухней на первом этаже, и едва заметно улыбнулся:

– Вам не помешает заглянуть в хозяйскую спальню.

Эл пожал плечами, они встали с низкой кушетки. Проследовали мимо каменных полок на кухне по короткому коридору в спальню, не имевшую дверей.

И остановились как вкопанные. Три стены от пола до потолка были выложены золотистой зеркальной плиткой. Четвертая смотрела на озеро. Без штор, сплошное окно. Статуи русалок топлес (так и тянуло сказать, что в натуральную величину) окаймляли королевское ложе, подвешенное над полом на увесистых золотистых цепях. В алькове, выложенном такой же зеркальной плиткой, имелась мебельная стенка с разнообразными обнаженными женскими фигурками на полках.

Каз прошел мимо кровати к шкафу. Раздвинув дверцы, он не без облегчения узрел привычные холостяцкие вещи на вешалках и полках, аккуратно расставленные на полу пары обуви. Скафандр, пара курток, брюки, выглаженные и накрахмаленные рубашки. Он сомкнул дверцы и развернулся к Элу, покачав головой.

– У меня мурашки по спине от этого местечка, – высказался он.

Голос, эхом отдавшийся в каменных плитках пола, позвал их:

– Эй, парни, а идите-ка сюда.

Они застали двух копов у низа лестницы, и шериф поторопил Каза с Элом возвращаться к машине, а заместителя оставил у входа.

Херд сказал:

– Мы кое-что нашли в спальне, которую майор Миллер использует в качестве домашнего кабинета. За извращенной стоматологической мебелью.

Он покосился на дом:

– Я вызвал еще пару помощников для более детального обыска. Они будут в гражданском и без проблесковых маячков на машинах, мы постараемся как можно секретнее. – Он смерил взглядом соседние дома. – Благодарение небесам за маленькие радости вроде моратория на освещение миссии в прессе.

Шериф перевел взор на Каза:

– Если позволите, я бы хотел быстренько осмотреть дома других членов экипажа.

Каз кивнул:

– Конечно. – Он посмотрел на Эла: – Ты сообщил шерифу, в чем тут дело?

– Ага. Джек знает про Люка, это строго между нами. – Эл поглядел на Бошана, безмолвно подпиравшего входную дверь. – И только.

– Я понимаю, о чем ты думаешь, Каз, – сказал Херд. – Это будет иметь далеко идущие последствия. Но моя-то работа ясна. Вертолет с гражданской регистрацией, взлетевший из аэропорта в округе Харрис, разбился на землях округа, пилот погиб, есть улики в пользу версии о саботаже. Итак, я расследую убийство. Меня не колышет, что один из подозреваемых мертв, а двух других нет на планете. – Он недолго размышлял, выпятив нижнюю губу. – Если быть точным, так даже лучше. Я в точности знаю, где они и когда возвращаются.

Но Каз думал уже не о расследовании. Он собирался рассказать Сэму Филлипсу, что человек, который ступит на Луну с заданием разузнать о советской деятельности там, может считаться основным подозреваемым в убийстве.

37

ЦУП, Хьюстон

– Руководитель, это эком.

Джин поднял взгляд от пульта:

– Говорите.

– Руководитель, моя техподдержка поработала с данными, у нас обновление статуса.

Интересно. Эком отвечал за анализ потребления кислорода. Памятуя, что в скафандре Люка возникла утечка во время сражения за «Алмаз», а потом еще и шлюз герметизировать пришлось, Джин с нетерпением ожидал возможности узнать, как это повлияет (и повлияет ли) на запланированную миссию.

– Я весь внимание, эком.

– Температура в баке стабилизировалась, мы обновили статистику по текущему потреблению кислорода с открытым шлюзом ЛМ. Похоже, кислорода потеряно значительно больше, чем мы полагали. На полную продолжительность миссии хватит, но со скрипом.

Кислород на борту космического корабля нужен не только для дыхания. Он применяется и в электрогенераторе – его топливных ячейках.

– Что значит «со скрипом»?

– В зависимости от того, сколько мы из баков ЛМ заберем. Если по-прежнему закладываться на множественные вылазки для двоих членов экипажа, уходим далеко за допустимый уровень.

Джина уже посещала мысль, что военных вполне устроила бы только одна прогулка по Луне. Короткая.

– Если заложиться на единственную пятичасовую вылазку, что в таком случае получается по вашим расчетам?

Эком ответил встречным вопросом:

– А оба члена команды ЛМ будут постоянно работать снаружи?

Это увеличило бы потребление кислорода.

Джин представил себе, с какими рисками столкнутся Чад и Светлана на поверхности… Лучше исходить из наихудшего сценария.

– Верно.

Эком быстро переговорил с инженерами в соседнем зале.

– Руководитель, если пересмотреть график так, как вы рекомендуете, и приступить сейчас к использованию кислорода из баков «Бульдога» для снабжения кабины, миссии ничего не грозит до самого приводнения на Землю.

– Приятно слышать, эком. Спасибо.

Каз поспешно вмешался:

– Руководитель, Майкл только что отправился спать в ЛМ. Если эком согласится подождать, я посоветовал бы отсрочить перекачку кислорода из «Бульдога» до пробуждения Майкла.

Джин кивнул:

– Медик, а сколько сна нужно нашему красавцу?

Дж. У. откликнулся:

– По моим прикидкам, часа четыре, руководитель.

Эком немедленно отреагировал:

– Мы сможем подождать это время.

И Джин принял решение:

– Мне нравится. Капком, запланируйте разбудить лейтенанта Исдэйла в начале… – он покосился на цифровые часы впереди, – тридцать восьмого часа миссии.

* * *

– Хьюстон, это Восемнадцатый. У нас проблема.

Только этого мне и не хватало. Каз поставил кофе рядом с пепельницей на пульте. Он умышленно придал голосу спокойствие. Выполняя функции капкома, он обязан был считаться с тем, что его слова повлияют на психологию экипажа на орбите и команды ЦУПа; к тому же параллельно продолжалось расследование убийства, требовавшее особого внимания к собственным интонациям.

– Мы здесь затем, чтобы решать проблемы. Вперед, Майкл.

– Каз, привет. Мы с Чадом заметили, что скафандр Люка раздувается. Похоже, пошли процессы разложения, и давление газов растет. Мы не уверены, имеется ли в скафандре космонавтки клапан выпуска, но уж точно не хотели бы в «Бульдоге» навонять.

– Понял. Согласен. Проверьте это.

Чад перехватил взгляд Майкла:

– Как насчет спросить у нашей принцессы, где стравливается давление в ее скафандре?

Майкл кивнул:

– А теперь переведи это на язык жестов.

* * *

Светлана, дремавшая в правой половине кабины, почувствовала, как ее трясут. Открыв глаза, она увидела, что командир показывает на другого астронавта, исчезающего в переходном туннеле ЛМ. Ей жестом дали понять, что она должна последовать за ним.

Ну что вам? Она сунулась в туннель.

Майкл парил у потолка «Бульдога» рядом с телом Люка, а Чад переместился влево, туда, откуда будет управлять аппаратом. Светлана заняла оставшуюся свободной позицию справа и вопросительно поглядела на них.

Михаил что-то говорил, ощупывая руками ее «Ястреб». Светлана заметила, что скафандр увеличился в объеме. Астронавт внезапно развел пальцы, испустил резкий шипящий звук, после чего с вопросительным видом приподнял плечи. Он показывал на нагрудный блок управления скафандра. Английские слова Светлану скорей запутывали. Что все это означает?

Другой астронавт неодобрительно нахмурился. Нетерпеливо повторил резкий жест рукой и издал постепенно затихающее шипение:

– Пс-с-с-с-с…

Ага. Она сообразила. Подплыв к скафандру, показала на два выступающих из него круглых регулятора величиной с кулак на левой части груди и сделала пальцами крутящее движение. Потом потянулась к шлему и коснулась серого клапана под левым ухом. Показала пантомимой, как прижать и повернуть, и испустила аналогичное шипение.

Майкл внимательно присмотрелся к указанному Светланой месту.

– Думаю, эти два грудных регулятора управляют давлением. На них что-то написано по-русски, стрелки показывают направление поворота. – Он занялся обследованием шлема. – А это, похоже, простой продувочный вентиль.

Чад молча изучал кириллические надписи на двух регуляторах в грудной части скафандра. На одном значилось «Закрутить до упора при полете», на другом – «Полностью открутить». Он заговорил, притворяясь, что высказывает экспертную догадку:

– Готов побиться об заклад, этот увеличивает давление, а тот снижает. – Меток на вентиле шлема не было. Он показал на него: – А это простой ручной клапан, открываешь и закрываешь.

Майкл кивнул:

– Звучит разумно.

Двое размышляли.

– Но что нам делать, если внутри завоняет? – Майкл покачал головой: – Даже после смерти Люк продолжает портить нам воздух своим пердежем.

Чад проигнорировал потуги на пошлый юмор. У него появилась идея:

– У нас в «Бульдоге» есть небольшой отвод, который можно использовать, подключив к шлюзовому выпускному клапану. Примотаем его туго-туго скотчем к этому вентилю у шлема, а потом оба очень аккуратно приоткроем, чтобы стравить избыточное давление в вакуум.

Майкл прикинул что-то.

– Да, может сработать. – Он усмехнулся: – Если получится, нам самое место в зале мировой славы сантехников.

Чад нацепил на голову имевшуюся в ЛМ гарнитуру и передал:

– Хьюстон, думаю, мы нашли решение.

Он описал результаты проведенного с помощью космонавтки обследования и свой план. Каз ответил:

– Принято, «Бульдог», похоже, вполне может сработать, но мы должны подумать.

Заговорил Джин Кранц:

– Эком, я хочу, чтобы вы через переводчика как можно скорее пообщались с теми людьми в Москве, кто разрабатывал этот скафандр. Убедитесь, что мы правильно понимаем функции клапанов, и ознакомьте их с идеей ручного сброса давления, которая возникла у команды.

Каз махнул переводчику, чтобы подошел к пульту экома. Джин заговорил снова:

– А тем временем, капком, пускай начинают готовиться. Нельзя время терять.

* * *

Они перемещали скафандр так осторожно, словно тот был уязвимым воздушным шариком: вниз, к полу ЛМ, чтобы закрепить в неподвижности. Чад зафиксировал клапан сброса давления шлюза при помощи металлической трубки, а Майкл отмотал скотч от большого рулона и осторожно примотал трубку к клапану.

Светлана представила себе схему скафандра «Ястреб». Если поток будет медленным, может получиться. Она оглядела кабину. Ее не пускали в эту часть корабля, и лишь теперь появился шанс впервые детально осмотреть лунный посадочный модуль.

Я в этой штуке на Луну спускаться буду!

От мысли по телу пробежала дрожь возбуждения. Она окончила Московский авиационный институт с красным дипломом, потом стала инструктором по пилотажному спорту и училась в Школе летчиков-испытателей в Подмосковье. Отец Светланы удостоился наград как боевой летчик в Великую Отечественную и замолвил словечко за нее при отборе в космонавты.

Папа мной гордился бы!

Пока мужчины отвлеклись, она внимательно разглядывала панель управления модулем, воображая, как сама пилотирует его. Наверное, этот регулятор справа отвечает за поворот. Похож на ручку управления самолетом, вроде тех, с какими она тренировалась в возвращаемом аппарате «Алмаза». Она глянула влево: а это, похоже, рычаг тяги, перемещает аппарат вверх-вниз-влево-вправо. Ну да, несомненно. Напоминает ручку на выдвижном ящике шкафа, но размером с ладонь и смонтированную на короткой палочке, которая могла отклоняться во всех направлениях. Она потянулась коснуться его.

– Эй, ты что делаешь! А ну убирайся! – Лицо Чада стало маской ярости. Он ткнул в нее пальцем: – Ничего не трогай!

Смысл в переводе не нуждался, и она отплыла на расстояние вытянутой руки от пульта. Оба американца подозрительно воззрились на нее.

Ай, неважно. Я бы так же отреагировала, если б американцы в моем корабле стали ковыряться.

Она продолжала осмотр модуля. Перед двумя панелями для членов экипажа имелись знакомые авиагоризонты – серо-черные шары, утопленные в приборные доски. В окружении циферблатов. Наверное, показывают скорость, высоту, давление в системах корабля, рассудила она. Все летательные аппараты, если подумать, принципиально одинаковы – нужно просто разобраться, как их запускать и каким образом эти штуки могут тебя угробить.

Она сообразила, что треугольные иллюминаторы расположены низко, словно в вертолетной кабине, для того, чтобы космонавты смотрели вниз при спуске. Окинула взглядом кабину в поисках кресел и не нашла даже креплений для них на полу. Этой штукой придется управлять стоя! Разумный компромисс при низкой лунной силе тяжести, признала она, и все-таки странные будут ощущения.

Она поглядела на командира. Чад. Наверняка именно он полетит в ЛМ вместе с ней. Вряд ли темнокожему бы это доверили. Михаилу. Нет, Майклу. Она шевельнула губами, произнося имя на английский манер.

* * *

В наушниках команды ЦУПа прозвучал голос Чада:

– Хьюстон, это «Бульдог», мы надежно зафиксировали скафандр на полу и присоединили вентиль откачки шлема к шлюзовой линии. Вы нам только скомандуйте, когда краны открывать.

Каз покосился на пульт экома, за которым инженер и переводчик были поглощены многословной дискуссией по техническим вопросам с советским ЦУПом.

– Понял вас, «Бульдог». Мы с московскими спецами сейчас говорим, вскоре получим от них инструкцию.

– Принято, Хьюстон, но нас не колышет, что там Москва говорит. Мы в любом случае позаботимся об этом. Скафандр надувается, и мы тут в опасности.

Каз так и слышал неозвученную мысль Чада: Ну вы и придурки!

– Понял, Чад. Мы постараемся поскорее, насколько возможно.

Насколько возможно. Слова застряли у Каза в мозгу. Им приходилось поспешно переопределять само понятие возможного.

* * *

Спустя пять минут Каз нажал кнопку связи:

– Восемнадцатый, говорит Хьюстон. Из Москвы нам описали устройство клапанов скафандра и согласны с вашим планом. Даем разрешение стравить скафандр Люка в вакуум.

– Спасибо, Каз, – ответил Майкл. – Ничего ценного потеряно не будет.

Майкл осторожно повернул вентиль сбоку от белого шлема, ловя краем глаза большие красные буквы СССР. Услышал слабое шипение: это уравнялось давление с отводным шлангом. Потом оно стихло. Майкл принюхался в поисках утечек, морща нос, и ничего не унюхал. Покамест все в порядке.

Он покосился на Чада:

– Готов, босс?

Светлана беспокойно следила, как мужчины возятся с ее скафандром.

– Ага. Но если только что-нибудь пойдет не так… немедленно закрывай.

– Понял.

Майкл потянулся дальше, за вентиль, и начал поворачивать кран на клапане сброса давления в кабине. Из Хьюстона предостерегли, что поток пойдет лишь после полного оборота, и Майкл аккуратно вращал его в пальцах, чувствуя себя медвежатником, взламывающим банковский сейф. Послышалось шипение, едва различимое на фоне шума вентиляции «Бульдога». Он перестал крутить. Все трое повернулись и стали наблюдать за скафандром, в котором находился труп Люка.

Сперва ничего вроде бы не происходило. Потом натяжение ткани постепенно ослабло, словно у надувного матраца, и швы стали выглядеть менее раздутыми. Майкл с облегчением заметил, что стрелка на манометре правого запястья падает.

– Хьюстон, похоже, задумка сработала. – Он постучал по манометру, убеждаясь, что стрелка не залипла. – Как только по манометру будет нулевой перепад, я закрою клапаны. – Он постучал по ткани скафандра. Сильного натяжения больше не чувствовалось.

– Принято, Майкл, – услышал он слова Каза. – Помни, что вентиль под шлемом нужно закрывать сначала, а шлюзовый – потом. Это вытеснит любые посторонние запахи из шланга и помешает им проникнуть в кабину.

Майкл не хотел рисковать и создавать ситуацию негативного перепада, при которой в скафандр начнет засасывать воздух из кабины. Он постукивал пальцем по манометру все быстрее. Стрелка медленно ползла к нулю.

– Похоже, готово. – Он перекрыл вентиль на шлеме, быстро потянулся к шлюзовому крану и плотно прикрутил его.

Светлана слегка сжала скафандр у локтя, где не имелось внутренних креплений.

– Прекрасно, – сказала она по-русски, кивая.

Чад обратился к ЦУПу в Хьюстоне:

– Так, Каз, с этим покончили, скафандр вроде бы в порядке, но мы Люка отключать пока не станем, просто на случай, если ему снова понадобится проветриться. Очередь Майкла немного подремать. А мы с космонавткой возвращаемся в «Персьют».

– Понял, Чад. Хорошо поработали. Спокойной ночи, Майкл.

* * *

В Москве Челомей развернулся к руководителю полета:

– Все время слушайте, не проснулся ли Майкл Исдэйл.

Инженеры Московского института электронной техники поначалу заявили Челомею, что выполнить его требование невозможно, что неизвестных факторов слишком много, а времени чересчур мало, да и проверить работоспособность не выйдет. Но главный конструктор упрямился.

– Постройте мне эту установку, и все! – орал он.

Челомей ненавидел глубоко въевшееся в советскую натуру нежелание идти поперек межведомственной политики; он считал, что из-за этого американцы и выиграли у Советского Союза лунную гонку.

Кончилось дело тем, что инженеры поспешно установили рядом с приемным оборудованием большой антенны ТНА-400 наскоро собранную аппаратуру модуляции исходящих сообщений в S-диапазоне на длине волны 13 сантиметров. Модификация эта позволила перемежать голосовые сообщения из ЦУПа сильной несущей частотой; возносящийся в небо луч электромагнитной энергии был теперь прицельно сфокусирован на Луне тарелкой радиотелескопа. Словно незримый поисковый прожектор в ночи, выискивал он четыре маленькие круглые приемные антенны, выступавшие наружу из хвостовой части «Персьюта».

Если повезет, электронно-вычислительное оборудование американского корабля примет луч за обычный входящий сигнал. И если частота с модуляцией достаточно точно будут соответствовать характерным для американских передач, луч пройдет сквозь фильтры, а радиоволна преобразуется в электрический сигнал, передаваемый на динамик – в данном случае маленький динамик гарнитуры командира корабля над левым ухом Чада Миллера.

Когда руководитель полета отчитался, что второй астронавт совершенно точно спит, Челомей нажал кнопку микрофона и заговорил. Он надеялся, что на том конце канала находится один лишь командир Миллер, но на всякий случай – мало ли кто услышит? – тщательно подбирал слова:

– Проверка передачи, проверка передачи, как слышите?

Он говорил нарочито равнодушным и скучающим тоном, точно не заинтересованный ни в чем оператор радиоузла. Он не был уверен, может ли начинка корабля этот сигнал каким-то образом ретранслировать в Хьюстон, и не хотел дразнить гусей.

Чад, проверявший перечень действий, которые завтра нужно выполнить для перехода на окололунную орбиту, подскочил как ошпаренный, заслышав русскую речь в ухе. Слова не повторились. Он подозрительно покосился на Светлану, которая смотрела, как разрастается в иллюминаторе Луна. Может, померещилось?

– Проверка передачи, проверка передачи, как слышите? – повторил Владимир Челомей.

Главный конструктор задумался, слышит ли его также и Громова. Поглядел на часы впереди. Остается еще тридцать минут до завершения периода прямой видимости, когда вращение Земли уведет корабль из поля обзора антенны радиотелескопа.

Терпение, приказал он себе. Миллеру нужно время, чтобы понять, с чем имеет дело.

Чад представил себе схему аппаратуры связи корабля и еще раз проверил состояние переключателей. Какого хрена? Это ж не паразитный радиосигнал с Земли в УКВ-диапазоне – там обычен бессвязный шум; нет, к нему обращались на их собственной выделенной частоте S-диапазона. Чтобы сигнал прошел в его гарнитуру, он должен быть особым образом модулирован. И тут Чада осенило. Кто-то из России умышленно вызывает нас!

Но кто? Он хранил спокойное выражение лица на случай, если Светлана обернется.

Челомей повысил ставки:

– Проверка передачи, проверка передачи. Если вы меня слышите, дважды щелкните микрофоном.

Стоя за пультом ЦУПа, Челомей внимательно слушал. Один щелчок сам по себе ничего не будет значить, а два уже не случайны. Три, впрочем, могут насторожить Хьюстон.

Он ждал.

Русский Чада заржавел без практики, но смысл был вполне ясен. Кто бы ни вызывал его, нужно дважды чирпнуть[19] микрофоном.

Ему пришла в голову необычная мысль. Он посмотрел на Землю в иллюминатор. Навстречу поворачивался Атлантический океан, но в целом обзор открывался от Восточного побережья Америки до запада России. Кто-то в этой части света решил в данный момент к нему постучаться. Он едва различал на темной восточной стороне Москву. Знали ли они наперед, что Майкл спит и не услышит? А кто может это знать?

Он принял решение. Потянулся к тумблеру передачи и дважды щелкнул им. Потом прислушался.

В Хьюстоне Каз услышал щелчки и навострил уши: шум в микрофоне всегда предварял передачи с корабля. Никто не нарушил молчания. Он пожал плечами.

Помехи обычные.

На другом конце света Челомей услышал два щелчка и пришел в восторг. Я установил прямую связь с командой «Аполлона»! Они меня слышат! Глаза его запылали торжеством. Пора снова повысить ставки.

– Я слышу два ваших щелчка. И ваш брат тоже их слышит. Не отвечайте. Вы услышите больше через… – он посмотрел на экран, где отсчитывалось время, – восемнадцать часов. После шестнадцати тридцати по московскому времени. – Он отключил микрофон.

Обдумав сказанное, Челомей покивал собственным мыслям. Это ему пища для раздумий.

* * *

Чад растерялся. «И ваш брат тоже их слышит»?..

Русские второй раз упоминают его брата. Очевидно, это какая-то угроза, но что они собираются сделать? Чад вообразил себе Олега – нет, исправился он, отца Илариона – в восточноберлинской церкви, снова посмотрел в иллюминатор, отыскивая взглядом Германию под тянущимися с севера Европы облаками. А зачем бы им угрожать мне через моего брата?

Что им вообще нужно?

Голос сказал, что снова выйдет на связь в 16:30 по московскому времени. Чад представил себе вращение Земли и понял, что говорившему нужно подождать, пока планета снова выведет его в удобное для связи положение. Ну, по крайней мере, следующие восемнадцать часов будет о чем поразмыслить.

Он полистал летное задание и проставил небольшую пометку рядом с названным временем: незадолго перед тем Чад должен был пробудиться от своего сна. Правильно. Не станут его вызывать, пока Майкл может слушать. Слишком непросто будет это объяснить. Он продолжал размышлять. Они, наверное, слышали, как я говорю Хьюстону, что Майкл собирается на боковую.

Чад задумался, как обойтись с этой новой информацией. Представил себе брата, которому угрожают. Бросил долгий взгляд на Светлану, по-прежнему увлеченную зрелищем Луны. И наконец кивнул.

Должно быть, так и есть.

Но как же они пронюхали?

38

Окололунная орбита

– Доброе утро, «Персьют», говорит Хьюстон, – сказал Каз. – Прости, Майкл, если я тебя рановато поднял, но сегодня день прибытия на Луну, и ты, пожалуйста, прими в любое удобное время данные для перехода на окололунную орбиту.

То есть параметры активации маршевого ракетного двигателя «Персьюта» с таким расчетом, чтобы гравитация Луны после импульса захватила корабль и притянула его на устойчивую орбиту.

Они решили позволить Светлане спать в «Бульдоге» одновременно с Чадом, так что Майкл бодрствовал в одиночестве, глядя то на быстро увеличивавшуюся Луну, то на маленькую Землю позади, и радовался, что «Персьют» предоставлен ему одному. Изгибы резких древних шрамов и глубокие тени на лунной поверхности завораживали его: вблизи они оказались куда красивей и изломанней, чем на изученных ранее фотографиях. Майкла охватывал трепет при мысли о том, что им предстояло.

– Утро доброе, Каз, Луна в моем окошке увеличивается. Имею карандаш, готов конспектировать.

– Принято. Масса КМ 62161, дельта скорости 2911, зажигание в 75:49:50, продолжительность работы 6 минут 2 секунды…

Майкл записывал числа в таблицу и поглядывал на часы. До включения двигателя три часа; всего сто восемьдесят минут до момента, когда они присягнут на верность Луне. Все это в предположении, что маршевый двигатель сработает идеально.

Он внимательно зачитал числа Казу.

– Хорошо, Майкл. Из тебя однажды получится великолепный стенографист.

– Понял, Каз. Приятно знать, что у меня резервная специальность появилась на случай, если карьера астронавта не задастся.

* * *

Чад висел в гамаке в «Бульдоге» и слушал переговоры через гарнитуру. Светлана все еще спала, паря рядом с ним, а тело Люка оставалось пристегнутым к полу.

У него толком не получалось спать, изматывали диковинные сны и неуверенные мысли. Посмотрев на светящиеся во мраке стрелки Omega Speedmaster, он мысленно прибавил девять часов и получил московское время. Они снова слушают.

До него вдруг дошло, что ситуацию контролирует он сам, как бы это ни ощущалось. Москва может лишь передавать им – после того, как он подтвердит, что Майкл не слышит. Никто не услышит сказанного ими, кроме Чада. И это он выберет, когда ответить щелчками микрофона. Они не рискнут поднять ставки и рассекретить тайные переговоры перед Хьюстоном, о нет. Русские надеются утаить этот факт от Соединенных Штатов.

Он опустил взгляд на спавшую в сумраке космонавтку; комочек слюны парил в невесомости, свешиваясь из уголка ее рта. Как только она нацепит гарнитуру для работы при спуске на поверхность, ситуация изменится. Надо еще продумать дальнейшие действия. Но пока Москва в его полной власти, он может вертеть ими как хочет.

Он услышал голос Майкла в туннеле:

– Эй, сони, подъем! Я завтрак приготовил, а на десерт вам Луну с неба достану!

* * *

Откусывая от зернового батончика, Майкл поднял тему, о которой размышлял:

– А что именно мы собираемся делать с телом Люка на Луне?

Чад, доедавший мясную лепешку, закинул последний кусочек в рот.

– Угу, у меня тоже пара вопросов насчет него.

Они с Майклом были в гарнитурах. Чад щелкнул тумблером передачи:

– Хьюстон, говорит «Персьют».

– Мы слушаем, – отозвался Каз. – Вперед.

– Как повлияет перевозка дополнительного груза – тела Люка – на расход топлива при высадке и где именно мы должны расположить его тело?

– Тут несколько раз прорабатывали данные, топлива хватает на оба сценария: и на высадку, и на отказ от нее. Текущим планом предусмотрена фиксация тела сразу за вами, над подвеской двигателя, чтобы оно находилось ближе к центру тяжести.

Чад представил себе, сколько это займет места, посмотрел на космонавтку, которая потягивала чай и глядела на них обоих.

– Когда настанет время переместить его наружу, должна ли женщина остаться в «Бульдоге»? Или Вашингтон хочет, чтобы и она погуляла по поверхности?

Каз едва заметно улыбнулся. У Чада свои странности, он живет в несколько необычной обстановке, но он явно не дурак.

– Хороший вопрос. Мы обсуждали его с вышестоящими, и считается, что важно позволить ей ступить на поверхность.

В ЦУПе это стало предметом жарких обсуждений, но преимуществом просто нельзя было не воспользоваться: Америка позволяет советской гражданке ступить на Луну. Сэм Филлипс говорил, Киссинджер настаивает.

– Она может помочь тебе переместить тело. Мы в данный момент обдумываем варианты с захоронением в реголите. Детали в обновлениях к летному заданию найдешь. Пока что ты нам нужен, чтобы подогнать скафандр Люка по ее мерке. Оператор ВКД готов тебя проконсультировать, переводчик тоже под рукой. Если понадобится помощь, сообщи.

Чад снова посмотрел на часы, представляя себе, как в Москве прислушиваются к его словам. Пока все нормально.

– У нас времени до перехода на окололунную хватит, мы этим займемся, как только она тарелки после завтрака помоет.

Он улыбнулся. Это будет забавно.

* * *

Костюм с жидкостным охлаждением сел хорошо. Рукава чуть длинноваты, подумала Светлана, но материал тянется, а во всех остальных местах облегает тело. Майкл отвернулся, пока она переодевалась, но командир в открытую пялился.

Тупица. Не встречал он русских мужиков.

Скафандр был достаточно схож с советской разработкой, чтобы ей не составило труда привыкнуть. Длинный гермошов на спине ей показался слишком мудреным и опасным в смысле утечек, но, судя по всему, давление держал. В плечах широковат, и два астронавта взялись подгонять рукава, тянуть за внутренние ремешки и нити, укорачивая их.

Она носила много авиационных и космических скафандров – неизменно разработанные под мужскую фигуру, сидели они плохо. Она покрутилась в скафандре: ботинки великоваты, промежность высоковата и чуть жмет, бедра заужены. В целом едва ли не удобнее «Ястреба».

Майкл прибег к помощи переводчика, чтобы помочь ей, и ознакомил с органами управления начинкой скафандра: простые регуляторы и вентиль впереди, манометр на запястье, ранцевые соединения вроде сантехнических. Она вскинула руку и пошевелила пальцами перед лицом, отдав должное гибкости. Лучше наших неуклюжих варежек.

Майкл попросил ее изогнуть руки, переместив свою для демонстрации.

– О’кей?

Она вытянула обе руки прямо, потом притянула к груди, где располагались органы управления. Пальцы выскальзывали из перчаток, было немного неудобно, но Светлана рассудила, что у нее получится.

– Да, – сказала она по-русски. – О’кей.

Майкл вскинул большой палец, она ответила тем же жестом руки в перчатке и едва заметно усмехнулась. Этому человеку можно доверять.

Он расстегнул длинную молнию на спине, и Светлана вывинтилась из скафандра: сперва задом, потом руками и ногами. Последней высвободила голову и увидела, как Чад задумчиво разглядывает ее. Задержала на миг его взгляд и помогла Майклу скатать скафандр. Первоначальные впечатления укрепились. А за ним нужен глаз да глаз.

У обоих астронавтов глаза вдруг сделались отстраненными. Светлана сообразила, что они слушают Хьюстон. Майкл передал ей гарнитуру Люка, и она нацепила ее. В наушниках немедленно затарахтели по-английски, потом переводчик дал русскую версию:

– Светлана, пожалуйста, подтвердите, что вам все четко слышно.

– Да, слушаю.

Ну что еще?

Она услышала голос капкома, потом переводчик заговорил снова:

– Чад, Майкл, Светлана, завтрашний график будет изменен, и для разъяснений потребуется синхронный перевод, так как задействованы вы все трое. Если у кого-либо появятся вопросы, сразу задавайте их. Уйдет некоторое время, но думаю, что мы управимся до момента, когда вы включите двигатель.

Светлана пожала плечами. Чад думал совсем о другом. Он покосился в иллюминатор, убеждаясь в том, что часы на запястье и так ему сообщали: Москва в поле зрения и там слушают переговоры экипажа. Нужно кое-что прояснить.

– Слушай, Каз, у меня появилась мысль… переводить необязательно, но на случай, если у космонавтки будут вопросы: москвичи по телефону участвуют в этом брифинге?

Каз сделал знак пальцем переводчику молчать.

– Нет, мы решили, что нет нужды им прислушиваться к нашей внутренней кухне.

– Понял вас. Это разумно. Спасибо.

Так, придется мне повторить вслух ключевую информацию.

– Мы готовы. Прием.

Голос Каза:

– О’кей, отлично. Я на странице 2–5 части задания, относящейся к действиям на поверхности Луны. Чад, ты ответствен за все действия пилота ЛМ, а переводчик нам нужен для того, что может сделать только Светлана на своей стороне кабины.

Каз методично зачитал поправки в план страница за страницей. Переводчик повторял основные моменты по-русски. Чад и Майкл делали карандашные пометки.

– Каз, подтвердите, время расстыковки «Бульдога» – 08:43? – спросил Чад.

Москве важно знать, когда можно совершить звонок. Майкл в «Персьюте» каждые два часа будет появляться над головой; пока он за Луной и его связь с Землей блокирована, Москву будут слышать только в «Бульдоге».

– Верно, Чад, 08:43 по центральному стандартному времени, время с начала миссии 97:12.

– Понял вас, спасибо. – Они продолжали вносить поправки в задание.

* * *

В ЦУПе час был обеденный, но никто не ел. Челомей внимательно прислушивался к тону ответов экипажа и переводам, собирал информацию, пытался оценить положение.

Услышав, как командир Миллер уточняет время, он медленно кивнул. Это для нас. Молодец. Он наблюдал, как руководитель полета записывает время расстыковки в составленный ими график миссии. Команда, занятая обработкой траекторий, уже примерно рассчитала периоды выхода корабля на связь с учетом полета за диском Луны – когда маневр торможения завершится, уточнят.

Он размышлял дальше. Требуется передать космонавтке ключевую информацию. И нажать на астронавта – через священника. Но сначала необходимо убедиться в планах американцев.

Он поглядывал на часы и пытался волевым усилием заставить голос в наушниках выдать нужные сведения. Челомей весь изнемогал от невозможности узнать, что именно из Хьюстона передают команде.

Он услышал, как Миллер снова отвечает, потом стали переводить:

– Понял, Каз. Я зачитаю ожидаемые время прилунения и локацию.

Вот оно! Он подался вперед над пультом, схватил ручку и лист бумаги, приготовился записывать ключевую информацию по мере перевода.

– Посадка «Бульдога» в 11:17 по центральному, время с начала миссии 99:45:40, координаты 25,47 северной, 30,56 восточной, рядом с прямой бороздой у юго-восточной оконечности кратера Лемонье.

Челомей прочел записанные слова и числа, потом выудил из кармана рубашки блокнот и стал быстро листать страницы большим пальцем в поисках сведений, которые ему по телефону передали из Симферополя. Отыскав нужный листок с заметками, он положил блокнот рядом на пульт.

Перепроверил, сравнил. То же самое место.

Американцы собрались сажать «Аполлон-18» прямо у Лунохода.

Отлично.

* * *

«Персьют» был оснащен маршевым ракетным двигателем, вдвое более крупным, чем требовалось. Такую конструкцию утвердили задолго до того, как в НАСА выяснили точно необходимую тягу, а к тому моменту уже слишком дорого было что-то менять. Но избыточная мощность в данном случае была только полезна: если двигатель откажет, команда погибнет. Все поставили на один бросок костей. Один-единственный двигатель, чтобы затормозить корабль и вывести его на окололунную орбиту, а затем, спустя несколько суток, опять разогнать в достаточной степени, чтобы ускользнуть к Земле.

Официальное название у двигателя было исключительно скучное: служебная реактивная система. Но она готовилась дать жару, если даже экипаж не захочет в этом участвовать.

Светлана смотрела в иллюминатор на катившуюся в пятидесяти милях под ними поверхность Луны. Садилось Солнце, она прикрыла глаза рукой, но корабль уже мчался во тьму лунной тени. Острый угол падения света подчеркивал тени хребтов и кратеров, и странное это зрелище становилось еще удивительней.

– Боже мой! – благоговейно пробормотала она.

Неужели это по-настоящему?

Она подняла взгляд к черным небесам, где Земли больше не было видно: Луна ее закрыла. Это также значило, что радиосвязь заблокирована.

– Три минуты до активации, – сказал Майкл. Он небрежно пристегнулся к креслу, летное задание приклеил на липучке к приборной панели, глаз не сводил с циферблатов.

– Температура и давление в порядке, – откликнулся Чад из соседнего кресла.

Хьюстон им не помощник, они двое остались на хозяйстве.

Одна из трудностей, какие должны были решить ракетчики, заключалась в следующем: как в невесомости убрать топливо из бака и переместить его в двигатель? Насосы без силы тяжести не работают, ведь именно она удерживает жидкость в заборной части насоса. Решили накачать баки гелием и продавливать топливо по трубопроводам в двигатель – сто семьдесят пять фунтов на квадратный дюйм, топливо давит на клапаны, ждет урочного мгновения запала.

Требовалось также решить, на какое топливо можно положиться в невесомости: им стал аэрозин-50, легковоспламеняющаяся прозрачная жидкость с запахом рыбы. Кислород, необходимый для его воспламенения, дожидался в другом баке, в молекулярном составе коричневой жидкости с оранжевым оттенком – тетраоксида диазота. При контакте две этих жидкости мгновенно вспыхивали. Реакция сопровождалась таким значительным выделением тепла, что свечи зажигания и электроника не требовались. Стоит смешать компоненты – БУМ! Двигатель активируется.

Майкл потянул Светлану за штанину и изобразил жестами – подержись, мол, за что-нибудь. Он не хотел, чтобы ускорение застало ее врасплох, того гляди врежется в них, кувыркаясь. Кивнув, она ухватилась за поручень.

Чад смотрел на часы.

– Тридцать секунд.

Майкл набрал команду активации камеры сгорания. Взгляды астронавтов были прикованы к циферблатам, пальцы – к летным заданиям; они готовились мгновенно отреагировать на любую неполадку двигателя.

Цифровой таймер показал ноль. Клапаны открылись, аэрозин и тетраоксид диазота вихрем смешались в камере сгорания, вспыхнули, пламя начало расширяться, и раскаленные газы вырвались из сопла.

– Зажигание! – В голосе Майкла слышалась требовательная сосредоточенность.

Парившая рядом с ним Светлана безмолвно проговорила «пуск» по-русски. Она крепко держалась, но ускорение оказалось меньше ожидаемого: вроде легкого незримого течения. Она посмотрела в иллюминатор, увидела отраженное в плоскостях ЛМ пламя.

– Lem, – проговорила она тихо; слово чужого языка непривычно перекатилось во рту.

– Давление в камере девяносто; все вроде бы гладко. – Чад говорил тоном доктора-клинициста.

Майкл созерцал цифровые индикаторы:

– Судя по данным, все в порядке. В узких пределах допустимого.

Огонь вырывался из громоздкого колоколообразного соплового насадка в задней части корабля, две жидкости, смешиваясь, пылали ярко-оранжевым, двигатель толкал корабль с пристыкованным в носовой части посадочным модулем назад, медленно тормозил его до скорости, с какой нужно было выйти на окололунную орбиту.

Компьютеры почувствовали небольшое изменение движения и подкорректировали положение карданного подвеса двигателя, нацелили реактивную струю в точно необходимом направлении; расчеты и перерасчеты скорости продолжались постоянно, а Майкл смотрел на часы:

– Четыре минуты осталось.

Он прошлый год истратил, обучаясь всему, что возможно было узнать об этом корабле, «Персьюте». Это его корабль, но все зависит от двигателя. Гори, детка, гори.

Если служебная реактивная система откажет, придется соображать, как на двигателе посадочного модуля выправить положение и прямо сейчас вернуться на Землю. «Аполлон-13» вынужден был так поступать после взрыва кислородного бака. Они едва справились.

Не отвлекайся!

– У меня девяносто секунд, Чад.

– Так точно.

Чад расслабился. По его опыту, как только двигатель заработал, дальше все нормально идет. Главное – не пропустить момент его отключения, а после этого можно сосредоточиться на том, ради чего он сюда прибыл. На спуске к поверхности Луны. Он вскинул глаза на Светлану и покачал головой. Вместе с ней.

– Пять, четыре, три, два, один, и… отключение.

Глаза Майкла тревожно забегали по циферблатам, проверяя, отключился ли двигатель как положено. Он внимательно присмотрелся к показаниям цифрового дисплея:

– Похоже, коррекция не требуется. Незначительное остаточное рассогласование.

В тренажере после отключения струи иногда сохранялось небольшое нежелательное рассогласование векторов скорости – приходилось вручную компенсировать его. Майкл пробежался пальцами по тумблерам, отключая систему, и по лицу его расплылась широкая улыбка.

– Мы на месте! – Он поднял руку, и Чад отбил ему пятерню.

– Ну, а кто, как не мы, парень, с нашими дьявольскими сметкой и талантами, – проговорил Чад. – А теперь займемся настоящим делом.

Светлана поймала взгляд Майкла и выставила большой палец, едва заметно кивнув и подняв брови: все ли в порядке? Он облегченно рассмеялся.

– Да, – сказал он по-русски, – мы это сделали. Мы на орбите Луны!

– Отлично, – ответила она по-русски.

Теперь ждем, что Москва скажет. Она прислушивалась к переводам американцев, но все-таки требуется напрямую услышать приказы начальства. Светлана не сомневалась, что у тех на нее свои планы, и потребуется раскинуть мозгами как следует, соображая, что имеет в виду руководство, так, чтобы не выдать остальным истинного смысла сказанного.

Но они на месте! Ей каким-то образом повезло стать первой из советских людей в экспедиции к Луне, и завтра она поставит ногу на лунную поверхность!

Ее захлестнула волна возбуждения. Она видела, как Гагарин превратился в легендарную фигуру русской истории, его практически обожествили. И с ней такое произойдет!

Но еще не произошло. Как обычно, сперва нужно тяжко поработать. Всю жизнь одно и то же – доказывай, что женщина тоже может. На сей раз, вероятно, самое сложное из всех выпавших на ее долю испытаний: странный корабль, незнакомый скафандр, вокруг говорят на языке, которого она не понимает.

Как, бишь, высказался человек, первым из американцев гулявший там, внизу? Один маленький шаг?

Она кивнула своим мыслям. Я смогу. Это всего лишь еще один маленький шаг.

Но сперва ждем, что скажет Москва.

39

Москва

Странную пару являли они глазам посторонних по прибытии в зал прилетов московского аэропорта Шереметьево. Бородатый монах во всем черном: длинном жилете на кнопках поверх черной рясы до пола, простой черной кожаной обуви, которую можно было заметить при ходьбе, и черном куколе, ниспадавшем с черной же высокой камилавки. Рядом с ним поспешал, слегка запыхавшись, с чемоданами в обеих руках, церковный переводчик – в коричневом двубортном костюме, туфлях с прямоугольными мысками, бежевом пальто до бедер, перехваченном поясом. В Москве всегда холоднее, чем в Берлине, и апрельская погода тут порой кусается морозцем.

Отец Иларион провел полет в безмолвии и задумчивости, ему все было в новинку. Александр позаботился, чтобы священник получил место у окна в Ту-134 авиакомпании «Интерфлюг». В салоне царил шум, сидели они чуть ли не перед двигателями, но Иларион словно приклеился лицом к круглому иллюминатору, наблюдая, как Восточная Германия сменяется Польшей, разглядывая с высоты Балтийское море у Гданьска. Лицо его загорелось восторгом при виде края бесконечных пустынных просторов Советского Союза.

Когда под крылом самолета наконец возникла Москва в приглушенных серых оттенках человеческой истории, теснящаяся к извилистым берегам реки, Александр подался к иллюминатору рядом с отцом Иларионом: посмотреть на раннюю зелень листьев и трав, окольцевавшую город. МКАД, окружавшая Москву почти идеальным овалом, казалась демаркационной линией между естественным и городским пространствами. Двое разглядывали широкие жилые кварталы типовой застройки, нависавшие над ними градирни электростанций и, наконец, концентрические узоры внутригородских дорог, сходящихся, точно к яблочку мишени, к Красной площади и Кремлю.

– Кремль, Саша! – Монах потянул Александра взглянуть. Красные высокие стены крепости четко обрисовывались на фоне темной брусчатки Красной площади и сверкающей реки. Двое и словом не упомянули колоссальный бассейн к западу оттуда, построенный на месте снесенного Сталиным храма Христа Спасителя, где до революции располагалась православная патриархия.

Нет смысла углубляться в прошлое. Их путь ведет в будущее.

Шофер ждал их у зала прилетов. Монаха легко было заметить; водитель помахал им рукой, принял у Александра чемоданы и понес к приземистому голубому «москвичу». Аккуратно поставил чемоданы и услужливо открыл заднюю дверцу перед священником, вежливо склонил голову. Ему приказали вести себя так, чтобы монах ощутил свою важность.

Движение на МКАД было неплотное, и отец Иларион поглядывал во все стороны, впитывая глазами из окон шумного маленького авто реальность Москвы, читал пролетающие над головой дорожные указатели. Шофер повернул направо, на Ярославское шоссе, в сторону центра. Вдалеке над местностью господствовала Останкинская телебашня с ее характерными серебристыми выступами – самая высокая башня мира, визуальное свидетельство советской гордости и технического прогресса.

Когда они подъезжали к подножию Останкино, показалась другая башня – размашистый серебристый палаш, увенчанный стилизованной ракетой. Не дожидаясь просьбы, водитель подкатил к нему и припарковался, чтобы они могли посмотреть.

– Монумент покорителям космоса, – проговорил он лаконично.

– Хотите взглянуть, отец? – предложил Александр.

– Да! – Иларион изогнул шею, выглядывая в боковое оконце. – Мой брат сейчас среди этих покорителей, – сказал он, вылезая из машины.

Длинное пирамидообразное основание монумента украшали фигуры советских смельчаков и героев, выполненные в технике горельефа; мускулистые руки и непреклонные лица мужчин и женщин были обращены к космонавту в скафандре, подымавшемуся по лестнице в небеса.

– Юрий Алексеевич Гагарин, первый человек в космосе, – сказал Александр, показывая на космонавта.

Монах посмотрел в лицо скульптурному Гагарину, проследил взглядом к небесам величественный контур титановой статуи. Заморгал от яркого света.

– Великолепно. – Он повернулся к переводчику: – Саша, мне не терпится поговорить с братом. Уже известно, когда это произойдет?

– Завтра, отец.

Александр пояснил, что нужно подождать появления Луны на небе, чтобы сигнал туда попал и отразился на русские приемные антенны. К тому же завтра брат отца Илариона как раз высадится на Луну. А переночуют они в квартире при ЦУПе.

Завтра – величайший день!

40

Кабинет главного конструктора, Москва

– Алло? Алло?

Челомей недовольно морщился, прижимая ухом трубку. Мы в космос летаем – почему же не получается нормальные советские телефоны выпускать?

На линии раздавались перемежаемые статикой щелчки.

Информация, переданная майором Миллером с борта «Аполлона», подтвердила подозрения главного конструктора. Американцы каким-то образом получили доступ к точным сведениям о местонахождении Лунохода и выбрали его своей целью посадки. Со всей недвусмысленной ясностью проступала истинная цель военной экспедиции США на Луну.

Но вот вопрос: зачем? Они ведь не могли знать о том, что открыла команда селенологов. Слишком недавно это случилось: американский корабль движется по траектории, определенной за несколько недель до того, чтобы команда успела подготовиться и отработать график. Однако на «Алмаз» они пытались проникнуть с диверсионными орудиями наготове. Очевидно, и тут ситуация аналогичная: хотят посмотреть, что открыл Луноход, обследовать его вблизи и затем поломать. Остановить советское продвижение на поверхности Луны.

Сводка о последних открытиях способствует поднятию ставок. Тут дело не только в знаниях о Луне и советской технологии, которые могут достаться американцам. Естественный источник радиоактивности на Луне значил многое, включая потенциальные энергоснабжение и обогрев. Что, если эта технология ляжет в основу лунных поселений? Нет, сведения о нем должны остаться русским достоянием.

Челомею нужно было защитить находку Лунохода. Космонавтка высадится на поверхность, это отличный рычаг воздействия, предоставляющий дополнительные варианты. Однако и подробности от симферопольской команды операторов Лунохода настоятельно необходимы, потому-то он и ждал в нетерпении с трубкой у уха.

Наконец послышался тонкий голос:

– Симферопольский отдел лунных исследований. Алло?

– Это Челомей. Кто на дежурстве?

Габдул рывком подтянулся в кресле и аж запинаться стал:

– С-с-с-старший лейтенант Габдулхай Латыпов, товарищ директор. Я сейчас главный по смене операторов Лунохода… я тут от ВВС. – Прекрати мямлить! – И я отвечал за установку системы голосовой исходящей связи с «Аполлоном». – Важно упомянуть о своих заслугах. Технический опыт Латыпова сыграл решающую роль в пусконаладке системы.

– Отлично, товарищ Латыпов. – Челомей помнил эту фамилию по обсуждениям модификаций антенны. – У меня новые данные, нужно, чтобы ваши люди были готовы.

Он быстро рассказал о предстоявшей посадке «Аполлона», не упомянув, однако, что на поверхность Луны спустится и советская космонавтка. Незачем операторам Лунохода еще и этим головы себе забивать.

– Они там через двадцать четыре часа появятся. Каким именно способом вы бы предложили защитить Луноход и его находку?

Габдул смутился, услышав, как директор просит его совета. В голове закружились мысли.

– Товарищ директор, у нас повсюду вокруг Уголька свежие следы… Уголек, это мы так называем камень… вполне очевидно, что это его мы обследовали. А что, если спрятать его в одном из зондирующих приборов? Или спихнуть в соседнюю борозду? К тому же и сам Луноход защитить надо…

Его осенило. Он быстро изложил свою идею.

Челомей поразмыслил и нашел план удачным – по нескольким причинам.

– Приготовьтесь действовать по этому плану, лейтенант Латыпов. Из ЦУПа с вами будут плотно сотрудничать в течение завтрашних суток, пока американцы на поверхности.

Челомей повесил трубку и глянул на часы. Американец Исдэйл вскоре пойдет спать. Нужно сообщить Миллеру и Громовой. Но директор помнил по сеансам связи, что гарнитуру ей не дают в постоянное пользование.

Он закрыл глаза и потер большим и средним пальцами лоб: голова разболелась от напряженной работы и недосыпа. Встав, он покинул кабинет и направился в ЦУП.

Посплю, когда все это закончится.

* * *

– Проверка передачи, проверка передачи, как слышите?

Время перевалило за полночь. Смена московского ЦУПа устала. Майкл Исдэйл, успешно выведя корабль на окололунную орбиту, наконец заснул. Несмотря на поздний час, Челомей настоял на том, чтобы подождать и проверить, действительно ли Исдэйл спит, и только после этого посылать сообщение, предназначавшееся для ушей одного лишь Миллера. Для вящей предосторожности он решил использовать ту же невинную формулу и повторял теперь умышленно усталым голосом по-русски:

– Проверка передачи, проверка передачи, как слышите?

Он прислушался, не ответят ли, и глянул на главный экран – там шел отсчет времени. Оставалось не более четырех минут до исчезновения корабля за Луной. Челомей рискнул предположить, что майор Миллер слышит его, и выложил все, что следовало сказать:

– Слушайте меня внимательно. У нас тут ваш брат Иларион, и мы хотим, чтобы с ним все было хорошо. Вы завтра услышите его голос. Как только окажетесь на Луне, мы вас с Громовой детально проинструктируем о дальнейших действиях. – Челомей предполагал, что Громова тоже слушает, пока оба в скафандрах. – Если вы меня поняли, дважды щелкните микрофоном.

Оставалась одна минута до потери сигнала.

Тикали длинные секунды. Ничего.

И наконец: щелк, щелк.

Челомей заулыбался – медленно, довольно, как Чеширский Кот.

– Мы услышали вас. Завтра поговорим. – Он решил напоследок слегка прокрутить нож в ране: – Спокойных снов.

* * *

Каз в Хьюстоне нахмурился. Я уже второй раз такое слышу. И решил проверить:

– Восемнадцатый, это Хьюстон, вы нас вызывали?

Чад ответил с нескрываемым раздражением:

– Нет, не вызывали. Мы пытаемся потише держаться, чтобы не мешать Майклу спать.

– Понял. Извините. – Каз отвечал виноватым голосом, но смотрел на Джина Кранца.

Тот пожал плечами. Они оба слышали эти щелчки.

– Оператор, есть идеи, откуда мог исходить этот звук? – спросил Джин.

Связист изучил данные на дисплее:

– Руководитель, похоже, это с «Персьюта». Может, там кто-то просто переключатель задел.

Дурацкое объяснение, но другого нет.

– Понял. Однако держите ухо востро, и если это повторится… – протянул Джин. – Не нужны нам больше никакие сюрпризы в аппаратуре связи.

Каз кивнул вместе с оператором, но встревожился. Пилоты не нажимают кнопку микрофона два раза подряд случайно. Это можно сделать только намеренно, но Чад все отрицает. Вдруг Майкл не спит и пытается привлечь внимание Каза? Но зачем? С космонавткой проблемы? Или с Чадом?

* * *

В ЦУПе переводчик озвучил раздраженную отповедь Чада своим в Хьюстоне.

Умный паренек, подумал Челомей. Но да, нужна предельная осторожность. Нельзя, чтобы американцы что-то заподозрили. Во всяком случае, пока не достигнута цель.

В голове появилась идея. Он устало усмехнулся. На следующий раз заготовит план получше.

41

ЦУП, Хьюстон

– Так, всем внимание, говорит руководитель полета.

В ЦУПе стихли разговоры. Все обернулись к Джину Кранцу, который поднялся за пультом:

– Еще один чудесный день, народ. Мы на лунной орбите, модули в порядке, завтра у нас высадка и прогулка по Луне.

Он по очереди окинул взглядом всех операторов за пультами, пока говорил:

– Экипажу нужен отдых, но и вам тоже. Передайте все ночной смене, потом езжайте по домам и как следует выспитесь. Завтра вы мне нужны в отличной форме. Сладких снов, увидимся утром.

Каз откинулся в кресле поймать взгляд Дж. У.:

– В «Ю-Джойнт» на бургер, док?

Дж. У. улыбнулся:

– Великолепный план!

Каз уже созвонился с Лорой и заметил ее «жук», въезжая на парковку бара. Несмотря на просьбу Джина Кранца отдохнуть, свободное пространство на парковке неуклонно сокращалось. Пройдя в распашные двери, Каз увидел, как Лора машет ему: две непочатые бутылки пива и кружка кофе стояли перед ней на столике.

– Ну и отрада же ты для глаза, – шутливо произнес Каз, садясь.

Она усмехнулась и передала ему пиво, вскинула свою бутылку в тосте, потом прикрыла один свой глаз и оценивающе посмотрела на него:

– А ты тоже неплохо выглядишь, монокулярно ли, бинокулярно…

Он потер лоб и сделал долгий смакующий глоток.

– Похоже, мне как раз этого пива и не хватало-то.

– Я нам бургеры заказала. – Она заметила Дж. У., проходящего в двери, и помахала ему. – И еще один для дока.

– А говорят, что космохимики лишены эмпатии.

Дж. У. сел с усталым вздохом. Благодарно кивнул, увидев кофе, сделал глоток, баюкая кружку в руках.

– У нас троих завтра великий день, – сказал он.

Лора кивнула:

– Хватит вам, мальчикам, свои звездолеты гонять и пульс считать, займемся настоящей работой, ради которой мы туда и погнали. Внеземной геологией!

Каз подтянул стул к столику и наклонился к ней. По-прежнему действовало эмбарго на освещение полета в прессе, и он не хотел, чтобы разговор подслушали.

– Вы двое ко всему готовы, что завтра может произойти?

Лора нахмурилась:

– Чего я не знаю, Каз?

– Дело в том, что мы сами не вполне понимаем… – Он стал перечислять: – Мы надеемся совершить посадку на расстоянии беспроблемной прогулки от советского Лунохода, посмотреть, что там интересненького, но в зависимости от того, где Чад сядет, прогулка может перейти в полноценный пеший переход. Чад вдобавок потратит какое-то время, убеждаясь, что с космонавткой все в порядке и ее можно оставить – она не тренировалась для прогулок по поверхности. Русские попросили пустить какую-то важную политическую шишку поговорить с ней, пока она на поверхности, эта беседа тоже отъест эфирное время. Мы сдвинули график, чтобы похоронить Люка, мы пытались потренироваться в этом на симуляторе, но не уверены, сколько времени потребуется. Ну и, конечно, многое приходится переводить в обе стороны, и это существенно замедляет работу.

Он бросил взгляд на Дж. У.:

– Я ничего не упустил?

Доктор поставил кружку на стол.

– Ты исходишь из самого оптимистичного сценария. Мы делаем ставку на то, что Чад в стрессовых условиях сработается со Светланой. Он единственный, кто умеет пилотировать ЛМ и способен что-нибудь починить, если сломается. – Он посмотрел на Каза: – И, как мы оба знаем, Чад… перфекционист по натуре.

Если не кое-кто гораздо похуже, не удержался от мысли Каз, но остерег себя. Не нужно впадать в предубеждения. Шерифу захотелось порыться поглубже, но делать поспешные выводы не стоит. Он развернулся к Лоре:

– Прости, но все эти телодвижения украдут часть времени у науки. Нужно приоритеты расставлять. Как думаешь, что за свойства у поверхности, по которой придется передвигаться Чаду?

Лора долгим и вполне трезвым взглядом посмотрела на него в ответ. Обдумывает очередное изменение графика. Она сказала наконец:

– Это уголок старого кратера Лемонье, затопленного лавой в какой-то неопределенный момент прошлого. Там метеоритных кратеров немного, значит, лава сравнительно молодая и ровная. Возможно, даже слой пыли везде лежит и немного камней от более поздних ударов прилетело. Для посадки и прогулки вполне подойдет.

Она отпила пива.

– Наши снимки с орбиты невысокого качества, но самое интересное из замеченного поблизости – борозда, длинная прямая балка с испещренной поверхностью, сразу к западу оттуда.

Дж. У. спросил:

– А как она возникла?

– Наверное, при остывании и сжатии лавы. Грязь, когда высыхает, иногда трескается по прямой.

Каз размышлял.

– Есть еще предположения, нет ли поблизости одной из твоих лунных ям?

Она кивнула:

– Да. Мы их искали по моделям образования. Эти ямы необычны, но вероятность присутствия такой поблизости имеется. Если и так, то они получились слишком маленькие, чтобы их через орбитальную камеру углядеть.

Он кивнул. Чад присутствовал на брифингах, так что, если найдет одну из лунных дыр, для него это неожиданностью не станет. А вот космонавтку, пожалуй, не помешает предупредить.

– Насколько круты могут оказаться ее стенки? – Дж. У. рисовал себе картины потенциальных травм.

– Борозды бывают достаточно крутые, это ведь скорее трещина, чем долина, однако вероятно, что эта просела за миллионы лет под наслоившимися пылью и камнями. Однако, если там дыра, это будет вертикальный колодец, типа флоридских карстовых воронок. И мы понятия не имеем, насколько устойчивы края. Лучше держаться подальше от ямы.

Дж. У. глянул на Каза:

– Учитывая, сколько всего ободрали для экономии веса, получатся ли вообще нормальные снимки?

Каз пожал плечами:

– Да там же просто цветная телекамера, установленная чуть сбоку. Чтобы передавать видео их спуска по трапу. Как только оба выберутся, Чад должен будет ее снять и на штатив переставить. Мы сможем дальше контролировать угол обзора и наклон.

Лора, понимая, как мало остается на ее науку, искала варианты:

– А как долго вы собираетесь их снаружи выгуливать?

Дж. У. ответил:

– В зависимости от того, насколько быстро они используют кислород и выдыхают углекислый газ, который должен перерабатываться скафандровыми поглотителями. У нас хватает данных на Чада, но про Светлану вообще ничего нет. И ей, вероятно, придется напрягаться, скафандр ведь не ее собственный. К тому же возможно, что она биодатчики не особенно точно располагает и придется гадать.

Лора нахмурилась. Это же не ответ.

– Ну и? Как долго?

Оба воззрились на Каза.

– Изначальный план в расчете на Чада и Люка – семь с половиной часов. Это тебе известно. А теперь – пять часов. – Он увидел, как она погрустнела, и добавил: – Может, растянем, смотря по тому, как справляться будут, но я бы на такое не полагался.

Лору грызла еще одна мыслишка:

– Может, ты не вправе мне рассказывать, Каз, но… Нет ли у Чада заданий от военных, про которые селенологам не говорят?

Каз огляделся и ответил:

– Это будет зависеть от того, где они прилунятся. Может, в конечном счете чистой селенологией займутся.

Навряд ли.

Лора покосилась на Дж. У., который старательно придавал лицу бесстрастное выражение.

– Нам троим бы в покер поиграть. Я вас обчищу.

На лице Лоры возникла печальная усмешка, и тут появилась Дженни, балансируя с тремя тарелками.

42

«Бульдог», лунная орбита

Все время с момента звонка от русских Чад внутренне дымился. Гнев мешал спать, накатывал волнами, вторгавшимися в сновидения и разбивавшимися снова и снова на периферии сознательного контроля.

Он – тот, кого сочли достаточно квалифицированным для управления космическим кораблем. Кто, блин, вообще такой этот советский ублюдок, чтобы ему приказывать? Да еще и брата втягивать? Он парил в гамаке и с трудом подавлял крик. Он сам распоряжается собственной жизнью, отвечает за последствия своих решений, они привели его туда, куда и до́лжно. Он был лучшим летчиком-испытателем американских ВВС, а теперь наконец, после долгой подготовки, ступит на Луну. В голове эхом отдавались наглые интонации узколобого придурка, пытавшегося вертеть Чадом, словно кукольник – марионеткой. «Спокойных снов», – сказал надменный говнюк. Да как он смеет!

Когда Чад наконец забылся, ему приснился Берлин. Не в первый раз посещало его это сновидение. Внушавшее ужас.

Цвета во сне были странно блеклые, точно на старой кинопленке. Он бежал, старался угнаться за братом, а здания вокруг пылали и рушились. Он слышал крики: кричала женщина, но Чад не мог бы определить, впереди она или позади. Бегут ли они от нее или к ней? Куда его ведет брат? Чем быстрее они неслись, тем неуверенней чувствовали себя ноги. Он слышал собственное тяжкое, надсадное дыхание, перекрывавшее женские крики, и грохот крови в висках.

Внезапно они очутились на узкой дорожке между уцелевшими нижними этажами выгоревших домов. Равновесие стало работой: не поставить ногу в неверное место и вместе с тем не потерять темпа бега. Мир вокруг начал удаляться, узкие края построек – возноситься на неимоверную высоту, где их ярко озаряли огни прожекторов системы ПВО, а по низу тянулся удушливый дым.

Нельзя сбиться с темпа! Каждый шаг приходилось делать наудачу. Он из последних сил подстегнул себя и воззвал к Олегу по-русски:

– Медленней!

Пожалуйста, дай мне догнать тебя! Пожалуйста, не оставляй меня! Он напрягал мышцы до физиологического предела, яростно мчался по узкой извилистой тропинке, а потом стены вокруг наконец обвалились, и он потерял равновесие. Беспомощно закувыркался.

В невесомости.

Он остался один.

И, как всегда в этот миг сна, он одним лишь усилием воли принудил себя открыть глаза. Нельзя позволять себе разбиться о землю. Он и не разбился. Он парил в пустоте, сердце продолжало дико колотиться, на лбу выступил пот. Он снова спасся, не потеряв контроля, вырвав себя из кошмара.

Но в этот раз проснулся он не в одиночестве. Кто-то его тормошил.

– Чад? Чад?

Он почувствовал прохладу воздуха из вентиляции ЛМ на потном лице.

– Чад, пора вставать, парень, – говорил ему Майкл. – Нас вызывает Хьюстон. Пора творить историю.

* * *

Список действий, которые необходимо выполнить при расстыковке и посадке лунного модуля, довольно длинный. Чад и Светлана торопливо позавтракали, и Майкл помог им облачиться в скафандры. Он убедился, что Светлана прочно прикрепила датчики пульса и дыхания к коже, и снова изобразил жестами, как работают основные органы управления скафандром. Светлана внимательно понаблюдала за ним, потом кивнула, сказав по-русски «да». Ясно было, что она с похожей аппаратурой вполне знакома.

Когда двое закончили одеваться, Майкл переключил столько тумблеров в «Бульдоге», сколько смог. В Хьюстоне решили, что Майкл примет на себя роль Люка по активации систем ЛМ вплоть до момента, когда пришлось бы закрывать шлюз для расстыковки. Напоследок он пристегнул тело Люка над опорой двигателя, с облегчением отметив, что накопления новых газов в советском скафандре не произошло.

Он пытался не беспокоиться насчет Чада. Когда он проснулся, Чада трясло в кошмаре. Когда же очнулся сам Чад, глаза у того были белые, дикие, полные неконтролируемой ярости на что-то приснившееся. Узнав наконец Майкла, Чад поблагодарил его и быстро приступил к работе. Но что же его так встревожило? Майкл очень мало знал о том, что способно вывести Чада из равновесия. Это его тоже беспокоило. Он услышал, как Чад и Светлана спускаются по туннелю в «Бульдог»: громоздкие скафандры цепляли за стенки, и Майкл прижался к потолку, чтобы им было удобнее разместиться.

Потом Майкл запустил небольшой таймер обратного отсчета до расстыковки и прикрепил его липучкой к панели перед собой. Таймер показал тридцать минут: вполне достаточно времени, чтобы приготовиться и загерметизироваться. Он помог паре нахлобучить шлемы и нацепить перчатки, и оба показали большие пальцы: все супер. Майкл спиной вперед полез в КМ, следя, чтобы бывшее при нем снаряжение и коммуникационный кабель не повредились. Присоединил громоздкое металлическое приспособление, напоминавшее топливозаправочный конус со штангой: оно позволит «Бульдогу» заново состыковаться со шлюзом после подъема с Луны. Методично протер резиновый уплотнитель, убеждаясь, что тот чист, закрыл шлюз и разблокировал засовы ручной стыковки, удерживавшие аппараты соединенными между собой.

Обернувшись и окинув взглядом кабину, он осознал, что теперь остался в самом подлинном смысле один. Командный модуль, которому именно Майкл дал название «Персьют», в его полной власти. По лицу Майкла расплылась усмешка: он представил себе, как бы гордились им предки в Бронзвилле, Южный Чикаго, что бы подумала о нем семья. Нужно лишь успешно отстыковать «Бульдог», и вот он, Майкл Генри Исдэйл, останется командиром, хозяином и единственным членом экипажа собственного звездолета на орбите Луны.

Он еще раз сверился с летным заданием и начал перещелкивать тумблеры на пульте «Персьюта» в нужные позиции.

– «Аполлон-18», говорит Хьюстон, – вмешался голос Каза. – Прежде чем вы пропадете за Луной, у меня для вас будут хорошие новости. Мы разрешаем расстыковку. Кроме того, мы пронаблюдали за проверкой вашего радара отслеживания КМ и не обнаружили неполадок. «Бульдог», вы цифровой автопилот не перезапустили.

– Спасибо, Каз, я уже это делаю. По моим часам… – Чад сверился с таймером, – четырнадцать минут до расстыковки. Когда вернусь, поболтаем.

– Вас понял, «Бульдог».

Светлана стояла рядом с Чадом, их обоих деликатно прижимали к полу модуля тросы, проходящие через кольца на бедрах. Она призадумалась, сколько придется стоять в таком положении, но впечатлилась простотой найденного американцами варианта. Она поймала себя на том, что по очереди наблюдает за движениями рук Чада, переключавших тумблеры, и Луны, несущейся в треугольном иллюминаторе. Приближался закат, удлинявшиеся тени завораживали. В особенности при мысли о том, как они скоро окажутся там, внизу, и будут гулять по поверхности.

– Чад, как будешь готов, я конус выдвигаю, – окликнул его Майкл.

Расстыковку контролировал «Персьют». Майкл будет выдвигать стыковочный механизм, снимать блокировку задвижек и отсоединять «Бульдог». После этого ему придется активировать малые двигатели и удалиться на безопасное расстояние.

– Я все подготовил, Майкл. Можешь выпускать нас.

Фраза эта запала Майклу на ум, и он обнаружил, приступая к расстыковке конусовидного механизма, что мурлычет себе под нос «Let My People Go». Его мать предпочитала печальную, задумчивую версию этой песни, от Поля Робсона, а он сам – жизнерадостную, от Луи Армстронга. Шестерни механизма заскрипели, медленно отталкивая «Бульдог» от корабля, и в голове Майкла раздались слова Сачмо:

Go down, Moses, way down in Egypt land

Tell old Pharaoh to let my people go[20].

Механический шум прекратился. Майкл внимательно всмотрелся через иллюминатор и с облегчением обнаружил, что «Бульдог» едва заметно движется – сам по себе, независимо от «Персьюта». Он на всякий случай сильно надавил на тумблер расстыковки, затем три секунды подержал ручку контроллера и выпустил. Довольно проследил, как его корабль безукоризненно отделился от ЛМ. Совсем как в симуляции.

– «Бульдог», вы свободны.

– Похоже, расстыковка прошла чисто, Майкл, – подтвердил Чад. – Начинаю крен и рысканье. – Он аккуратно передвинул правую ручку для поворота «Бульдога», чтобы Майкл мог визуально обследовать корпус ЛМ.

Майкл смотрел через темные иллюминаторы. Внутреннее освещение «Персьюта» бликовало на металле «Бульдога».

– Все чистенько, Чад. Четыре лапы выдвинуты, антенны нацелены как надо.

– Приятно слышать. Проверяю радар отслеживания КМ. Твой транспондер включен?

– Конечно. Пингуй меня.

Чад потянулся к панели и выбрал авторежим отслеживания. Стрелка немедленно прыгнула. Он подтвердил, что цифровой диапазон меняется, а перекрестье слежения на дисплее перемещается. Радар этот им понадобится, чтобы найти друг дружку при возвращении «Бульдога» с поверхности Луны.

– Отклик хороший, трекинг в порядке, диапазон три мили. – Он посмотрел на медленно отдалявшийся «Персьют» в иллюминаторе. – Соответствует тому, что видит мой зоркий глаз.

– Подтверждаю, Чад.

Майкл бросил взгляд на горизонт, откуда появлялись первые лучи солнца.

– Мы скоро с Хьюстоном снова свяжемся. Я буду готов отслеживать точку высадки.

Ключевой фрагмент данных, вводимых в навигационные компьютеры, – координаты точки высадки. Когда «Персьют» за виток до прилунения ЛМ пройдет точно над выбранным местом, Майкл измерит следящим телескопом точные углы. Информацию эту он прибавит к данным с радара слежения за КМ и земной антенны – и передаст компьютеру «Бульдога». Наилучшие доступные сведения для начала прилунения.

Светлана, глядевшая, как занимается восход над далеким горизонтом Луны, почувствовала прикосновение к плечу. Астронавт стащил перчатки и теперь скидывал шлем. Он жестом показал ей сделать то же самое. Ну да, расстыковка окончена, это и впрямь разумно. Некоторое время можно насладиться комфортом, затем придется опять влезать в скафандры для высадки. Она проследила, куда Чад кладет перчатки – внутрь шлема на полу, – и сделала то же самое.

Бросила быстрый взгляд на его лицо и задержала, осознав, что внимание Чада полностью сосредоточено на приборах. Его без труда можно было перепутать с ребятами из ее родного двора: круглое лицо, высокие скулы, глубоко посаженные глаза. Откуда родом твоя семья, а, американец? Она не помнила, какая у него фамилия.

Чад внезапно развернулся и перехватил ее взгляд. Потом прицельно указал на гарнитуру НАСА на голове у Светланы и затем флаг США на плече бывшего скафандра Люка.

– Не переживай, цыпочка, – изрек он, – я не забуду, кто ты и что ты.

Она нахмурилась. Светлана не поняла сказанного, однако тон ей не понравился.

Чад издал короткое презрительное фырканье.

– Ты просто сиди и наслаждайся поездкой. Следи, как лучший в мире спец этим занимается.

Он поразмыслил, не ввернуть ли русские словечки, чтобы еще сильнее смутить ее, но передумал. Козыри лучше всего попридержать в рукаве, напомнил он себе. Да и преимущество, даруемое скрытным пониманием слов русских, ему еще может пригодиться.

* * *

Каз в ЦУПе следил, как таймер отсчитывает время, оставшееся до момента, когда «Персьют» и «Бульдог» выскочат из-за Луны. Он покосился в летное задание: на этом витке от них требовалось только обновить данные слежения и проверить системы. А когда «Бульдог» уйдет за Луну снова, он включит двигатели и начнет снижаться. Каз перепроверил ожидаемое время: 11:17 по центральноамериканскому стандартному, время ленча в Вашингтоне, 08:17 вечера в Москве. Советские, должно быть, засиживаются допоздна, чтобы с космонавткой поговорить.

Пора.

– «Аполлон-18», это Хьюстон, вы уже бы должны снова увидеть свою родную планету. Как слышите нас?

Майкл ответил первым:

– «Персьют» слышит вас громко и четко, Каз. Счастлив отчитаться, что расстыковка выполнена успешно.

– «Бульдог» – Хьюстону. У нас пять из пяти. – Это он про силу сигнала и разборчивость голоса. Чад, как обычно, предпочитал рапортовать о радиосвязи на военный манер.

– У нас аналогично. Вы через шестнадцать минут над местом высадки проходите, можете рассмотреть как следует. И, «Бульдог», нам от вас нужны данные по ИУС.

ИУС – это была инициация управляемого снижения, маневр активации двигателя, который позволит «Бульдогу» сбросить высоту с шестидесяти миль над поверхностью до шести в ходе подготовки к окончательному снижению.

Чад отстегнул с приборной доски летное задание и схватил уплывший было следом за ним карандаш – тот был привязан на нитке.

– «Бульдог» готов к приему.

Каз старательно зачитал длинную последовательность чисел, означавших момент запуска двигателя, ориентацию корабля и сведения на случай прерывания. Инженеры-навигаторы ЦУПа с критическим видом выслушали Чада, повторившего ее, а когда он замолчал, быстро отозвались:

– Руководитель, контроль: приняли без ошибок.

Джин Кранц поднял большой палец и показал Казу.

– Вы приняли без ошибок, «Бульдог». Когда будете готовы, мы бы хотели проверить связь с космонавткой.

Чад покосился на нее.

– Она слушает.

Каз сделал знак переводчику и начал:

– Старший лейтенант Громова, говорит Хьюстон, как слышите нас?

Светлана вскинула голову, заслышав русскую речь в гарнитуре. Чад указал ей тумблер, который следовало переключить на панели управления.

– Слышу вас ясно, – ответила она.

Каз выслушал перевод и кивнул:

– И мы вас четко слышим, Светлана. Тут все время присутствует переводчик, так что при желании можете задавать вопросы. А как только окажетесь на поверхности, мы вам сеанс связи с Москвой организуем для официальных поздравлений.

Она прислушалась к переводчику.

– Поняла, – ответила она.

Она всю взрослую жизнь служила в авиации и не любила попусту болтать по радиосвязи. Да и в обычном разговоре, если уж на то пошло.

Пока она говорила, Чад смотрел на нее.

– Какой противный язык, – сказал он, покачав головой.

Она прищурилась и глянула на него, не понимая, что его не устраивает.

– Что? – спросила она.

Он фыркнул и отвернулся. В иллюминаторе уже проявлялись знакомые детали ландшафта, указывавшие маршрут к выбранному ими месту высадки. На многослойное закаленное стекло была нанесена масштабная сетка, позволявшая сличить увиденное с показаниями компьютера. Он наклонил голову так, чтобы отследить контрольные локации, и пронаблюдал, как проносятся мимо кратеры на скорости в добрую милю за секунду.

– Хьюстон, это «Бульдог». Вижу на горизонте контрольные кратеры. Очень похоже на симуляцию.

– «Персьют» их тоже видит, Каз, – вставил Майкл. – Готовлюсь обновить компьютеры.

– Хьюстон, вас обоих слышим. – Каз поглядел на Дж. У.: – Док, что там у них с сердцебиением?

Дж. У. решил, что об этом полезно узнать всем в зале:

– Руководитель, это медик. Отличные показатели сердцебиения и дыхания у обоих членов экипажа «Бульдога».

– Если что-то непредвиденное заметите, сообщите мне, – ответил Джин.

Сегодня это может оказаться чрезвычайно важным, подумалось Казу.

* * *

Майкл подготовил телескоп системы ориентации и секстант к считыванию данных по четко различимым приметам кратера и борозды. Он надеялся на удачу, которая бы позволила заодно и советский Луноход углядеть. Чаду такая информация может оказаться критически важна при посадке вручную.

Когда «Персьют» подлетел ближе, Майкл не мигая уставился в окуляр и начал регистрировать отметки в компьютере. Проходя над запланированным местом высадки, он мельком увидел поблескивающие следы Лунохода, а прямо в центре целевой области – серебристый сполох. Отлично!

– Хьюстон, «Бульдог», говорит «Персьют». Отслеживание контрольных меток на местности завершено. Рад сообщить, что Луноход по-прежнему точно в центре.

– Поняли вас, Майкл, рады слышать. Надеемся, Чаду будет недалеко.

– «Бульдог» на связи. Я через свой иллюминатор ничего не заметил, но сяду как можно ближе к Луноходу, когда стану снижаться на следующем витке.

Светлана пытливо прислушивалась к переговорам. Она готова была поручиться, что в гуще английских слов дважды выделялось русское слово «Луноход», привычное ей. Действительно ли это так? Луноход – их цель? Что американцам понадобилось у советского аппарата?

Она покопалась в памяти, восстанавливая подробности о советской программе «Луна», но не слишком-то много припомнила. Сосредоточенная на своей миссии, она лишь в режиме досужего интереса следила время от времени за автоматизированным проектом изучения лунной геологии. Предыдущим вечером на совещании с участием официального переводчика никто про Луноход ничего не говорил. Может, ей послышалось?

И еще кое-что ее озадачивало. Астронавт, чей скафандр перешел теперь ей, тащил болторез с собой, когда собирался влезть на корпус «Алмаза». Это явное свидетельство враждебных намерений. Неужели то, чем они сейчас заняты, – вторая половина той же самой миссии? Возможно ли, чтобы американцы поставили себе целью не только испортить советскую орбитальную станцию, но и напакостить Луноходу? Она оглядела внутренность модуля. Хранятся ли здесь еще болторезы? Она их не заметила, но скафандр был жесткий и мешал нормально вертеть головой.

Она представила себе развитие событий после высадки. Американцы заявляли, что ей позволят спуститься по трапу и остановиться на поверхности Луны для разговора с кем-то в Москве. Но что делать, если поблизости окажется Луноход и астронавт направится к нему?

Чад покосился на нее и нахмурился. Чем это ты внезапно так заинтересовалась? Он увидел, что она, в свою очередь, отметила его интерес и немедленно придала лицу обычное бесстрастное выражение, словно у маски.

Он мысленно вернулся к разговору. Ты поняла, о чем мы только что говорили? Возможно, она все-таки владеет английским и просто притворяется. Он обдумал полученные насчет советского Лунохода инструкции, потом снова отвернулся посмотреть в иллюминатор на поверхность Луны внизу, представляя себе, как именно все пройдет.

Пока нормально, решил он, его намерений она знать не может. Даже если поняла, что происходит, она физически слабее и никак не сумеет его остановить.

Если на Луне случится бой, он победит.

* * *

Спуск начался в сумрачной тишине обратной стороны Луны, медленный, постепенный, и двигатель «Бульдога», плавно замедляя снижающийся аппарат, деликатно прижимал к полу ноги Чада и Светланы.

Люка рядом не было, чтобы помочь Чаду, и по совету из Хьюстона Чад постоянно рапортовал о своем продвижении Майклу на более высокой орбите, чтобы тот мог перепроверить действия командира или – в экстренном случае – как-то помочь.

Чад говорил отрывисто, тоном доктора, констатирующего симптомы:

– Темпы снижения высоковаты. У нас нехватка топлива два процента.

Майкл обдумал услышанное.

– Да, я отстыковал вас чуток выше нужного, поэтому скорость уместная и соответствует темпам расхода топлива.

– Понял.

– Как там навигация и управление?

– ОСПН[21] и СКП[22] в порядке. – Чад озвучивал эти акронимы как «оспина» и «скопа».

– Принял. Пока все вроде бы хорошо, Чад.

На приборной панели «Бульдога» погасли два маленьких огонька.

– Индикаторы высоты и скорости отключились, дельта высоты 3400. Что думаешь?

Майкл отслеживал происходящее по летному заданию.

– Похоже, радар прочно привязался к высоте. Думаю, можешь принять рекомендуемый им инкремент в 3400 футов.

– Согласен. Принимаю. Отправка. – Чад нажал кнопку на клавиатуре.

Это на самом деле происходит! Я на Луну сейчас сяду!

Чад услышал помехи в гарнитуре, а потом голос Каза из ЦУПа в двухстах пятидесяти тысячах миль от себя:

– «Бульдог», говорит Хьюстон. Порядок на пяти, топлива хватает, насколько мы видим.

Отметка в пять минут от начала спуска. Каз глянул на часы. Еще семь минут.

За пультами переднего ряда инженеры затеяли жаркий диспут с экспертами техподдержки из соседнего зала – о постепенно накапливающейся ошибке навигации. Дежурному по динамике полета пришлось озвучить тревожные рассуждения:

– Руководитель, это ДДП. Трекинг показывает, что они в трех тысячах футов к югу от следов сядут.

Блин! – безмолвно возопил Джин Кранц. Нельзя им так сильно отклоняться!

– Капком, посоветуйте переходить на ручное управление, если они согласны.

Каз поддержал его:

– «Бульдог», навигатор уводит вас на полмили влево от подножия холма.

Чад смотрел вперед, на целевые детали ландшафта, и тоже заметил это отклонение.

– Да, горы не совсем там, где я ожидал бы их увидеть. Перенацелюсь.

Во время тренировок он в рутинном порядке гонял телеуправляемую камеру над моделью Луны размером пятнадцать на пятнадцать футов, построенной Геологической службой США. Вид из иллюминатора был ему вполне привычен, и это успокаивало. Крутя ручку, он добился совмещения меток с контрольными кратерами, быстро ввел поправку в компьютер и метнул взгляд назад, за борт.

Покажи миру, как правильно пришпоривать этого песика!

Каз пытливо отслеживал передаваемые на Землю данные и действовал так, как, по его предположениям, должен был в «Бульдоге» Люк ассистировать Чаду.

– «Бульдог», вашу поправку наблюдаем, 5000 футов, двигатель на 41.

– Миля над поверхностью, двигатель выдает 41 % тяги.

– Вас понял.

Каз принял решение ограничиваться только ключевой информацией, чтобы меньше отвлекать.

– 2000 футов, 42.

– Вас понял.

Руководитель полета опросил присутствующих и возражений не услышал. Все системы работают нормально. Каз озвучил жизненно важный фрагмент информации:

– «Бульдог», говорит Хьюстон. Посадку разрешаем.

– Понял вас, посадка разрешена. – Чад чувствовал, как бешено колотится сердце.

Дж. У. за пультом медика усмехнулся. Его проняло. Сердечко скачет.

– 500 футов, 49, скорость спуска 18. – Каз говорил спокойно и разборчиво.

– Вас понял.

– 250 футов, скорость спуска 11, остается 9 % топлива, все в порядке.

– Вас понял.

Светлану завораживала доведенная тренировками до автоматизма сложность происходящего. Она любила ручное управление, замечательно придирчивое к точности работы. Ох, вот бы я сама на этом летала! Она увидела, как внизу вздымается и разлетается во всех направлениях коричневая пыль под напором выхлопной струи двигателя. И… сквозь разлетевшиеся частички сверкнуло что-то серебристое.

В голосе Чада послышался намек на торжество.

– Ровер у меня на прицеле.

– Рады слышать. 1000 футов, скорость спуска 5.

Облако пыли обволокло «Бульдог». Могло показаться, что он, подобно самолету, влетел в тучу, закрывшую Луноход и горизонт. Чад переключил внимание на происходящее в кабине, взгляд его заметался по панели приборов – все ли в порядке, равномерно ли снижение. Он метнул взор наружу, напряг зрение, приглядываясь к лунным скалам сквозь пыльную бурю.

Каз прикинул, что время для последней реплики еще есть:

– 15 футов, скорость спуска 1, остается 6 % топлива.

Ответа он не услышал.

Пятнадцать долгих секунд истекли.

Бам! Ярость удара шокировала Светлану. Она глядела на приборы, следя за авиагоризонтом и радаром высоты, и внезапный толчок снизу в ноги застиг ее врасплох. На корабле все аж заскрипело, она это даже сквозь шлем услыхала. У Светланы захватило дух в ожидании сигнала тревоги или перелома посадочного шасси модуля.

Ничего. Мертвая тишина. «Бульдог» застыл в идеально ровном положении. Астронавт потянулся к переключателям и стал щелкать ими. Она подалась вперед заглянуть ему в лицо. Рот Чада изогнулся в улыбке, глаза сверкали.

– Хьюстон, «Бульдог» на Луне.

Часть IV

Море Ясности

43

Симферополь, УССР

Сотрудники столпились у рабочего места Габдула, заглядывая через плечи впереди стоящих в его маленький черно-белый монитор. Ландшафт много месяцев оставался в основном неизменным: плоская равнина лавового потока, вытекшего из кратера Лемонье, кое-где – камни, малые кратеры, серая лунная пыль.

Выбрать место, подрулить, осмотреть, повторить. Действия эти стали рутиной: геологи что-нибудь замечают, водители подъезжают вплотную, датчики вынюхивают доступную информацию. Превосходное, методичное научное исследование, но зрители его захватывающим спектаклем не сочли бы, с нетерпением ожидать не собрались бы.

Сегодня все иначе.

Если немного повезет, они увидят прилунение космического корабля. Даже повар и официантка с маленькой кухни их кафетерия притулились сзади и тихо смотрели.

Группа забрасывала Габдула вопросами:

– Где мы впервые его увидим?

Он не был уверен, но сказал, что корабль, скорее всего, будет заметен на черном фоне лунного неба еще в полете.

– А откуда вы знаете, куда повернуться?

Он сказал, что строит обоснованные предположения, исходя из данных по траектории, переданных ему московским ЦУПом. Когда собравшиеся услышали, что Габдул напрямую общается с Москвой, в толпе уважительно зацокали языками.

– А если он за Луноходом сядет?

– Ну, тогда я развернусь, – сухо отвечал Габдул.

– А почему телекартинка так долго обновляется?

– Ну, это же на самом деле никакой не телевизор, – пояснил он. – Это всего лишь неподвижные фото, которые не могут сразу к нам с Луны все долететь – четыреста тысяч километров нули и единички летят к нашей большой антенне там, снаружи.

– Когда мы увидим его?

Хороший вопрос. Габдул сверился с часами, прибавил громкости динамику, куда выводили переговоры экипажа «Аполлона». Словно по мановению волшебной палочки, из динамика скрипнул голос:

– Понял вас, высадка разрешена.

Одна из геологов, немного знавшая английский, исполняла обязанности переводчика для группы. Голос с Луны глодала статика, но последние слова были понятны.

– Сказали, приземляются![23]

В толпе зашептались и снова сосредоточили внимание на экране. Габдул выбросил руку вперед и показал:

– Вон там!

Его палец выделил маленькую светоносную каплю, возникшую на картинке. Все подались вперед.

Габдул считал про себя до десяти, пока экран обновлялся. Капля переместилась выше по экрану и стала немного крупнее. С каждым последующим обновлением ее было видно все четче, пока наконец Габдул не начал различать форму аппарата. Он сидел ближе всех к экрану и, наклонившись вперед, сказал:

– Похож на толстенького паука.

Они услышали, как по радио голос говорит еще что-то, и подождали, пока переводчица разберет: ей приходилось сражаться со скверным качеством звукового потока и непривычным жаргоном.

– Думаю, он сказал, что заметил… – Она повторила про себя английские звуки, гадая об их значении. И вдруг до нее дошло: – «Ровер» – это ж он про нас! Астронавты видят наш Луноход!

Вот это да, подумал Габдул. Мы друг друга на Луне видим.

Следующая картинка пришла размытой, лунный посадочный модуль отрисовался на черном фоне уже не так отчетливо. А следующая за ней получилась еще хуже.

– Что происходит? – спросила переводчица.

Габдул покачал головой. Этого он и боялся.

– Это пыль. Их двигатель ее надул. – Он нажал кнопку, отправил заготовленную команду, следующая картинка пришла сплошь черной. Он развернулся и посмотрел в лица толпы: все они хмурились. – Я накрыл линзы наших камер, чтобы от острых частичек летящей пыли защититься. Луноход прочный, но не хочу, чтобы линзы поцарапало. – В толпе закивали. Разумно. – Как только станет ясно, что они сели, мы снова посмотрим.

Голос повторял по-английски одно слово. Переводчица-геолог сообщила:

– Он просто говорит «copy»[24], опять и опять.

Последовала длинная пауза, наконец разбитая отрывистой английской фразой. Геолог возбужденно воскликнула:

– Габдул, убирай крышки с линз! Они сели на Луну!

Габдул загадал желание от всего сердца, посылая команду. Хоть бы мы в нужную сторону нацелились!

Сигнал пропутешествовал с его пульта наружу, к огромной тарелке антенны, потом устремился через пустоту к Луне, куда прибыл спустя немногим более секунды, и логические элементы цепей Лунохода откликнулись на него. Ожили два моторчика, круглые крышки, прикрывавшие линзы, медленно провернулись книзу, освобождая поле обзора. Камеры восприняли свет и отослали оцифрованную методом линейного сканирования картинку обратно в Симферополь, за пульт Габдула. Как только преобразователи воссоздали картинку по отдельным линиям, изображение на экране обновилось.

В комнате поднялся шум. Кто-то помянул Господа Бога, пара голосов воскликнула: «Вы только гляньте!» В основном же слышались изумленные «ахи».

Габдул угадал не идеально точно, однако в правой части экрана, где прежде не отображалось ничего, кроме монотонной плоской поверхности, стоял теперь космический корабль, и его металлический корпус поблескивал в лучах Солнца.

Габдул пристально присмотрелся к неподвижному изображению на экране. Американцы не сразу вылезут: им нужно обезопасить корабль, открыть шлюз и спуститься. Он выдвинул предложение:

– Пошли перекур сделаем, на Луну посмотрим!

Группа рассмеялась, но многие последовали его совету. Вечер в Крыму стоял чудесный, время было восемь двадцать, луна близ полной фазы. Отличная обстановка для размышлений о случившемся только что.

Но пока Габдул закуривал, выходил наружу и смотрел вверх, в голове у него уже прокручивалась новая идея. Пыли нанесло куда больше ожидавшегося, нужно проверить, не пострадали ли системы Лунохода. Еще важнее, что часть пыли могла осесть на верхушке аппарата, где расположены панели фотоэлементов, обеспечивающие питание, и радиатор, отводящий тепло. Если пыли слишком много, аппарат рискует и перегреться, и отключиться. Он пару секунд взирал на Луну, обдумывая, как бы эту пыль убрать.

Но сперва нужно с американцами разобраться. Астронавты вскоре спустятся по трапу и пойдут к его Луноходу.

Пускай идут. Он затянулся сигаретой, ощутил во рту резкий табачный привкус, а лунный свет – на лице. Я готов.

44

ЦУП, Хьюстон

В ЦУПе празднование устроили интенсивное, но короткое. Взлетели в воздух кулаки, послышался рев торжествующих возгласов, перемежаемых вздохами облегчения, – напряжение наконец-то спало; несколько человек отбили друг другу пятерню. И тут же вернулись к работе, чтобы с «Бульдогом» все было в порядке, а команда полностью оделась и приготовилась к выходу на Луну. Подлинная цель миссии еще не выполнена.

Каз поднял трубку телефона у пульта для звонка в Вашингтон, как его и проинструктировали. Он услышал два гудка, после чего в трубке глухо стукнуло, как бывает, когда поднимают гарнитуру.

– Агентство национальной безопасности, офис генерала Филлипса.

– Привет, Джен, это Каз Земекис, генерал доступен?

– Конечно, лейтенант-коммандер Земекис. Секундочку.

Щелчок, затем спокойный, полный теплоты голос Филлипса:

– Каз! Надеюсь, у тебя хорошие новости?

– Да, сэр, они успешно сели на Луну и, по состоянию на 12:17 времени Восточного побережья, готовятся к выходу на поверхность. Полагаю, Чад спустится по трапу приблизительно через три часа.

– А насколько близко удалось подобраться к советскому роверу?

– Мы еще не можем точно оценить дистанцию, но Чад сел в прямой его видимости.

– Превосходно! Совсем как у Пита на «Аполлоне-12».

В ноябре 1969 года, сразу после ухода Филлипса из НАСА, была осуществлена вторая высадка людей на Луну, и посадочный модуль опустился в пятистах тридцати восьми футах от американского зонда «Сервейер-3», так что экипаж в ходе лунных прогулок забрал с него детали.

– Да, сэр, отличный пилотаж.

– Каз, я назначил брифинг с Советом безопасности на 15:30. Тебе подходит такое время?

Каз заглянул в летное задание:

– По идее, устроит, сэр. Мы вскоре получим от Чада описание того, что он видит в иллюминаторе, и это поможет расставить приоритеты. А Советы договорились о звонке своей космонавтке на 16:30, чтобы поздравить ее с высадкой на поверхность, она уже должна там стоять.

– Да, вроде бы неплохо. А как насчет звонка мне, когда вы приоритеты расставите?

– Есть, сэр.

– И, Каз, отличная работа.

* * *

У отца Илариона день выдался долгий и беспокойный.

Недоставало звонаря, который обычно будил его, но глаза священник открыл в привычные пять часов утра – для утренних молитв. В своей комнате он оставался до семи, читая требник. Близился конец сорокадневного пасхального поста, и, как обычно в такое время, голод создавал чувство глубокого очищения.

Но он позабыл про часовые пояса и удивился, когда Александр постучал в дверь сказать, что время на самом деле уже девять утра и пора собираться в Ивантеевское благочиние: с тамошней православной церковью они договорились о визите перед вечерней поездкой в ЦУП.

Семинаристы встретили отца Илариона негромкими приветствиями, разделили с ним молитвы, после чего настало время для раздумий и бесед за скромной трапезой. Затем Александр извинился, и они покинули храм. После возвращения в свою комнату священник, по настоянию переводчика, безуспешно попытался забыться сном в преддверии вечера, который обещал затянуться. В конце концов он встал с постели для вечерни и утрени, но соблюдение ритуалов в одиночестве и очень далеко от дома почему-то показалось ему неправильным.

Приближался вечер. Александр постучал в дверь опять: пора ехать.

Когда показался ЦУП, Иларион приник к окну машины, рассматривая массивное четырехэтажное здание из стекла и бетона, вдоль которого они проехали, а остановились, поравнявшись с колоннами при входе.

– Мы на месте? – В голосе его прозвучало изумление. – Какой он большой, Саша!

– Да, отец, мы на месте.

Над двойными дверями значилось: «СЛАВА СОВЕТСКИМ ПОКОРИТЕЛЯМ КОСМОСА». Под табличкой стоял человек без пальто и курил. Заметив машину, он потушил сигарету, выбросил окурок и устремился открыть внутреннюю дверь.

– Добро пожаловать в ЦУП, отец Иларион. Мы с нетерпением вас ждем.

Следуя за провожатым по длинному широкому коридору, монах с изумлением рассматривал портреты на стенах: главный конструктор Королев, космонавты Гагарин, Терешкова, Леонов, а еще череда цветных снимков Земли с большой высоты. Так выглядит наш мир с небес, восторженно думал он.

Они повернули за угол, и сопровождающий жестом показал им пройти в небольшую комнату с мягкой кушеткой и креслами за низким столиком с едой; мерцающее люминесцентное освещение резко подчеркивало темные стенные панели.

– Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Вскоре за вами придут и проведут в ЦУП. – Развернувшись, сопровождающий вышел и закрыл за собой дверь.

– Который час, Саша? – спросил Иларион. Он опять потерял счет времени.

– Почти восемь тридцать, отец, давно пора ужинать. Предлагаю перекусить и повечерие устроить, пока за нами не явились.

На столике были выложены хлеб, сыр, нарезанное мясо, помидоры, петрушка и огурцы. Алекс сервировал две тарелочки, одну отдал монаху, налил им по стакану воды.

– Саша, – спросил монах, – а мой брат уже на Луне?

Александр посмотрел на часы:

– Он уже совсем скоро осуществит посадку, отец. Возможно, мы ее увидим.

По лицу Илариона расплылась мальчишеская улыбка.

– Как бы мне это понравилось. – Он поставил тарелочку на столик и ограничился глотком воды. – По правде говоря, слишком я возбужден, чтобы есть.

Он закрыл глаза и успокоил себя безмолвной молитвой. Пятница Великого поста, следует включить покаянные молитвы. В завершение он поблагодарил Бога за великую честь этого дня и помолился о здравии и успехе брата.

Священник снова открыл глаза, и тут же в дверь постучали. Она распахнулась. Двое поднялись из кресел, когда вошел человек в костюме, по виду сильный, источающий безошибочную властно-требовательную ауру. Александра он не удостоил и взглядом, а на иеромонахе задержался.

– Отец Иларион, я директор Челомей. Владимир Николаевич. Спасибо, что совершили такое дальнее путешествие. Ваше присутствие в ЦУПе для нас почетно.

Монах склонил голову, и высокая камилавка с клобуком увеличили размах этого движения.

– Рад сообщить, что ваш брат в безопасности на Луне.

У Илариона сердце упало: не удалось увидеть этот миг! Но он не подал виду.

– Вскоре вы получите возможность напрямую пообщаться с ним. Пройдемте со мной?

Монах кивнул и последовал за Челомеем, Александр замыкал группу. Они прошли по очередному длинному коридору, на сей раз с деревянными дверями в конце, где Челомей остановился, развернулся и официальным тоном возгласил:

– Приветствуем вас в Центре управления пилотируемыми космическими полетами.

Он повернул ручку, толкнул дверь и жестом пригласил монаха войти первым. Тот ответил:

– Спасибо.

И вошел в сердце советской космической программы.

Зал оказался значительно просторней, чем Иларион ожидал. Словно собор. Ряды пультов по левую руку, за каждой оператор, несмотря на поздний час, и широкое полукольцо зрительских мест справа, где сидели несколько человек. Из громкоговорителя периодически доносились отрывистые фразы на английском языке. Челомей подвел их к зрительским местам и попросил монаха сесть.

– Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, отец. Очень скоро вы поговорите со своим братом.

Он согнул палец, показав переводчику следовать за ним, развернулся и быстро прошел за центральное рабочее место. Иларион сел и принялся рассматривать свое удивительное окружение.

В передней части зала господствовал большой темный экран, на который была выведена карта Земли с несколькими цифровыми часами над ней. Врезка показывала зернистую телекартинку того, что, как догадался Иларион, было поверхностью Луны. Ряды пультов ниже экрана светились зеленым, подчеркивая силуэты операторов. Он заметил директора Челомея и Александра в центре ряда: те негромко о чем-то общались. Челомей жестикулировал, сжав одну руку в кулак и водя кончиком пальца другой вокруг нее. Переводчик кивнул и вернулся к Илариону:

– Отец, настало время поговорить с вашим братом. К сожалению, радиоканал ограничен, и он не сможет ответить. Но, несомненно, услышит вас. Директор Челомей полагает, что после долгого и опасного путешествия ваш голос придаст ему уверенности и сил перед тем, как он ступит на поверхность Луны.

Монах разочарованно сморщил лоб:

– Он не сумеет со мной поговорить?

Алекс едва заметно качнул головой.

– Луна очень далека, отец, а он на американском корабле, это дополнительно осложняет связь. Привилегия редкая, с трудом возможная технически. – Александр повернулся и указал на телеэкран: – Вы видите его корабль вон там? Металлический блестящий паук на поверхности Луны.

Иларион внимательно пригляделся к далекому сияющему изображению глазами, ослабевшими от десятков лет чтения при плохом свете. Отражающий свет объект у горизонта был едва различим. Внезапно его охватили сомнения: зачем он проделал весь этот путь?

– Вы готовы, отец? – Александр вырвал его из мрачных дум. – Какой чудесной неожиданностью это станет!

Монах вздохнул, распрямил плечи под рясой и кивнул:

– Я готов.

* * *

Я сделал это! Триумф, охвативший Чада, был подобен огню. Он даже сквозь многослойный скафандр почувствовал эрекцию. Развернулся к Светлане:

– Мы на месте!

Она резко отвернулась и посмотрела наружу: под напряженным взглядом Чада ей сделалось неловко. Не самый приятный человек. Но очень умелый пилот. Она украдкой опустила руку и ощупала угловатый металлический предмет, который переложила в набедренный карман скафандра – просто на всякий случай.

Пыль вокруг корабля осела быстрей, чем Светлане думалось. Наверно, потому, что воздуха нет. Она едва заметно покачалась на пальцах ног в объемистом скафандре. Пониженная сила тяжести казалась странно непривычной после недель в невесомости. Она чувствовала себя неуклюжей.

Взгляд ее вернулся к Луноходу, очерченному на черном фоне горизонта ярким солнечным светом. Чад тоже туда посмотрел и ткнул пальцем:

– Луноход!

Выговор правильный, гортанный звук «х» прозвучал вполне привычно для ее ушей. Кто тебя научил этому слову?

Она опять повернулась к иллюминатору, заметив, как на поверхности Луны что-то сверкает. И осознала, что серебристый аппарат окружают цепочки следов колес, тянущиеся вдаль. Они тут времени зря не теряли.

Голос Каза нарушил ее мысли:

– «Бульдог», вам будет приятно услышать, что мы опросили зал и вам разрешают остаться на время T-1.

Все инженеры ЦУПа проверили состояние систем и поручились, что можно остаться на Луне как минимум на время первого витка «Персьюта» высоко наверху.

С «Персьюта» прозвучал голос Майкла:

– Приятно слышать. Вы там побудьте немного, а я хоть ноги вытяну. Наконец-то все это пространство мое…

Светлана слушала переговоры Чада с Хьюстоном, наблюдая, как пилот, очевидно, проверяет давление и щелкает переключателями. Он протянул руку назад и отстегнул что-то за ее спиной, вытащив водяной пистолет на шланге. Вставил его через адаптер в свой шлем, повернул красный вентиль и сделал глубокий глоток. Отсоединив, предложил ей, и она воспроизвела его действия, с благодарностью напившись: раньше и не замечала, какую жажду вызывает сухой кислород, которым дышишь в скафандре. Она вернула шланг на место и уложила его.

– Сенк ю, – сказала она. Чад проигнорировал это, сосредоточившись на сеансе работы с Хьюстоном. Она снова посмотрела наружу.

Почему они сели так близко от Лунохода? Во время брифинга переводчик сказал, что выход на Луну состоится только однажды, значит, высадка здесь отражает основную цель миссии. Однако смерть астронавта и появление Светланы вынудили существенно отклониться от первоначальных планов. Как связан новый план с ее пребыванием тут? Светлана уже поняла, что, хоть она и не имеет опыта работы с американским оборудованием, Чада не рискнули бы послать на поверхность одного: если бы он упал или скафандр начал капризничать, некому было бы помочь. Однако ей сказали ничего больше не делать, кроме как спуститься по трапу, постоять на Луне, поговорить с Москвой и подняться назад в «Бульдог». Она вообще кто – манекен в витрине? Что они в действительности задумали тут?

Она осознала, что, как только спустится, ей никто не помешает. И решила, что обязательно пройдется к Луноходу и детально осмотрит его. Советские инженеры благодарны будут за детальное описание того, как выглядит аппарат после месяцев на Луне. Она также хотела выяснить, почему здесь столько следов. Было интересно понять, чего доискивался Луноход.

Майкл по гарнитуре сказал:

– «Бульдог», Хьюстон, я – «Персьют», собираюсь уйти за Луну. Через сорок пять минут или около того снова буду с вами.

Каз откликнулся:

– Вас понял, «Персьют», наслаждайся одиночеством. Увидимся в 101:19 от начала миссии, это 12:40 по Хьюстону, у нас тут будет время ленча.

Майкл в знак подтверждения дважды щелкнул микрофоном.

* * *

Челомей услышал звук и улыбнулся. Время почти пришло. Как только корабль на орбите скроется за Луной, можно будет поговорить с командой на поверхности. Он внимательно продумал свои будущие слова и оптимальную методику использования монаха. Подняв глаза, он увидел, как переводчик и фигура в темной рясе пробираются к его пульту, и покосился на часы ЦУПа. Решил выждать еще минут пять, просто на всякий случай. Вскинул руку ладонью к паре, сделав знак постоять немного в пределах слышимости.

* * *

В «Бульдоге» Чад услышал Майкла и задумался о том, что это значит. Он потянулся к пульту и вывел из эфира микрофоны – свой и Светланы. Теперь, чтобы ответить, потребуется сперва щелкнуть переключателем аппаратуры связи. Нужно контролировать космонавтку.

Он проверил давление в кабине, потом начал стягивать перчатки и шлем, жестом показывая ей делать то же самое. Необходимо поесть и присоединить все дополнительное снаряжение к скафандрам для выхода наружу. Доставая его из мест хранения, он прокручивал в голове пункты летного задания. Все на мне. Вот поэтому-то он любил летать на одноместных истребителях. Только его решения сейчас значимы. Его умения, его идеи, его действия. Все эти, в Хьюстоне (да и в Москве, блин), нуждались в нем. Изысканное чувство собственной власти. Только он видит картину целиком, а все остальные вынуждены обращаться к нему с просьбами.

Он посмотрел на космонавтку, которая снимала шлем. В особенности она. Я ее контролирую.

Они одновременно услышали голос, говорящий по-русски.

* * *

– Проверка передачи, проверка передачи, как слышите? – Челомей ненадолго замолчал и добавил: – Если слышите меня, запросите проверку связи в Хьюстоне.

Светлана стремительно обернулась к Чаду.

Он глядел прямо на нее, улыбаясь так странно, словно предвидел ее реакцию. Слегка прищурился и бросил одно слово:

– Подожди!

Приказ подчиненным подождать.

Она испытала шок. Неужели он только что произнес русское слово? Пришлось повторить про себя, чтобы поверить. Он это сделал, четко, без всякого акцента!

Он поднял руку с отставленным пальцем, пристально глядя на нее: явный сигнал подождать его действий.

Не отводя взгляда, он передвинул переключатель микрофона.

– Хьюстон, это «Бульдог», проверка связи.

Каз рефлекторно ответил:

– Громко и четко, а вы нас?

Чад едва заметно ощерился, продолжая буравить ее глазами.

– Пять из пяти, спасибо, я просто проверил.

Они ждали. Снова заговорил другой голос, по-русски:

– Спасибо. Старший лейтенант Громова, если вы слышите эту передачу, дважды кашляньте.

Чад поразмыслил, показал на нее и щелкнул переключателем микрофона.

Светлана смутилась, но покашляла, как ее попросили; в голове царила сумятица.

Чад отключил ее микрофон и включил свой:

– Простите, Хьюстон, она просто покашливает в сухом воздухе «Бульдога».

– Вас понял. Чад, если это проблема, извести нас, – сказал Каз. – Медик на дежурстве.

Челомей остался доволен: астронавт пошел на сотрудничество. Но он понимал, что терять время не стоит.

– Слушайте меня, – сказал он. – Вы видите, что Луноход припаркован в особенном месте. Под передней частью его вы найдете крупный камень. Вы заберете его, не сообщая в Хьюстон, и перенесете на корабль, где он будет храниться отдельно, в известном вам месте. Дважды щелкните микрофоном, если поняли.

Чад дважды щелкнул кнопкой микрофона.

* * *

В Хьюстоне Каз услышал двойной щелчок, и на его лице возникло озадаченное выражение. Снова кто-то задел микрофон? Какого черта?

* * *

Голос продолжал говорить с Чадом и Светланой по-русски через наушники:

– Майор Миллер, у нас тут ваш брат. С ним все хорошо, но он у нас на ладони сидит, как голубь.

Светлана увидела, как глаза Чада сузились. Да какого хрена все это означает?

Челомей помахал клирику и переводчику. Те приблизились.

– Вот ваш брат, – сказал он и поднес микрофон ко рту монаха, нажал кнопку и кивнул.

Иларион нервничал, и Александр тихо поторопил его:

– Говорите с братом, отец, вы ему нужны.

Как ни странно, заговорил монах почти плачущим голосом:

– Юрий? Юрий, мне сказали, ты меня слышишь, но не можешь ответить. Ничего страшного. – Он полагал, что должен поднять настроение своему маленькому брату, насколько возможно.

У Светланы глаза полезли на лоб. Юрий? Новый голос называл Чада именем Юрий. Американский астронавт… он что, русского происхождения?

– Юрий, я тобой очень горжусь, – продолжил полный эмоций голос. – Ты совершаешь великое дело ради всего человечества. Ты многим рисковал и проделал такой дальний путь, ты прославил нашу семью, но я был бы рад поскорее увидеть тебя в безопасности на Земле.

Челомей едва заметно нахмурился и покрутил пальцем. Закругляйтесь, дескать.

Монах покраснел.

– Гм… Юрий, я хотел тебе еще кое-что сказать… что же я хотел… Ах да… Тебе понадобится много сил для успешного завершения полета. Знай, ты можешь рассчитывать на мою поддержку, и, что еще важнее, если бы наша милая матушка была до сих пор жива, она бы с гордостью о тебе думала.

Александр негромко произнес:

– Пора заканчивать, отец.

– Я благословляю тебя, пускай Бог тебя хранит и сделает твой обратный путь безопасным, дорогой мой брат. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Челомей отключил микрофон и довольно кивнул переводчику. Этого хватит. Он помахал им возвращаться на свои места и снова нажал кнопку микрофона:

– Вы снова услышите нас уже официально, через Хьюстон, когда выйдете наружу.

Он быстро обдумал, все ли сказал, что хотел.

Достаточно.

– Все, – передал он.

* * *

Чад не сводил с нее взгляда, лицо его оставалось непроницаемым.

Она не верила своим ушам.

– Ты… ты говоришь по-русски!

Он не ответил и выражения не изменил. Поднял летное задание, отвернулся и возвратился к прерванной работе.

Светлане показалось, что она сейчас потеряет равновесие. Что это вообще такое было? Она могла поклясться, что первый слышанный ими голос принадлежал директору Челомею. Как он вышел с ними на связь и почему ответить не получилось?

Этот астронавт, он кто, разведчик? Если да, то почему ему угрожают, стращают судьбой брата?

Считай, что это просто еще одно ЧП, приказала она себе. Я летчица-испытатель, блин! Что я об этом вообще знаю? Как мне действовать?

Она задумалась над устройством аппаратуры связи, представила себе, какие действия нужно было предпринять для вмешательства в ее работу. Покосилась через иллюминатор над головой на Землю, убеждаясь, что Россия обращена в их сторону, – так и было, вращение планеты как раз уносило ее прочь, во тьму. Она поняла, что Москву можно слушать, но отвечать напрямую нельзя, иначе американцы подслушают.

Найденное решение небольшой задачи успокоило ее. Создало впечатление некоторого контроля.

Но как так вышло, что Чад по-русски говорит? Его в Америке обучали? Маловероятно, учитывая, что у него набожный русский брат есть, который зовет его Юрием.

Чад продолжал ее игнорировать, держаться как ни в чем не бывало; он отстегнулся и начал методично проверять снаряжение для лунной прогулки. Ясно было, что никаких пояснений он не даст. Значит, нужно самой соображать. Не выдав при этом секретов Челомея и придумав, как выполнить то, о чем главный конструктор попросил только что. Светлана отстегнулась сама и стала оглядывать непривычный посадочный модуль, прикидывая варианты дальнейших действий.

Придется рассчитывать на этого астронавта. Но как она была права, что не доверяла ему!

* * *

Каз потягивал кофе. Годы полетов на истребителях в ранге пилота-испытателя приучили его замечать мельчайшие, незначительные на первый взгляд отклонения от рутинной процедуры или ожидаемого хода вещей. Почему снова прозвучал двойной щелчок? Майкл за Луной, значит, это не он микрофон теребил. Звук исходил с «Бульдога» на поверхности. Может, космонавтка пытается привлечь их внимание? Советы применяют сигнал двойным щелчком? А если это Чад, то зачем он так делает?

Он прищурился, увлажняя глаз; кондиционированный воздух был так сух, что у него веко прилипало. Поморгав для очистки, он взглянул на таймер: два часа до разгерметизации. Совет безопасности соберется вскоре после этого. Он отставил кружку с кофе и вернулся к летному заданию. Забудь пока про эти щелчки. Нужно подготовиться.

Он поднял взгляд на Дж. У., проходившего мимо на пути к пульту руководителя полета, и встал прислушаться. Дж. У. заговорил тихо, так, чтобы слышали только они двое:

– Несколько минут назад по причинам, которым я не нашел внятного объяснения, у Чада и Светланы одновременно подскочил пульс. Как если бы произошло нечто, поразившее их обоих. В особенности ее: сто сорок ударов в минуту. Но, если верить графику и перекрестным проверкам по другим пультам, они просто там стояли, проверяли связь и щелкали переключателями.

Джин глубоко затянулся сигаретой, размышляя, и загасил ее в полной окурков пепельнице на пульте:

– Возможно, шлемы с трудом снимали?

Дж. У. покачал головой:

– Мы сравнивали с предыдущими полетами – не сходится. К тому же это случилось одновременно. Как будто оба внезапно увидели или услышали нечто совсем неожиданное. – Он помолчал. – Мы услышали кашель космонавтки, но Чад нам сообщил о нем.

Джин поднял с пульта свою копию летного задания, провел пальцем в пятнах от никотина по графику, ничего не обнаружил. Посмотрел на Каза:

– Мысли есть?

– Я не собирался было упоминать, но… в то же самое время я услышал двойной щелчок. Я предположил, что кто-то из них задел тумблер.

Джин помедлил, размышляя.

– А что у них сейчас с пульсом, док?

– У нее выше, чем раньше, но в пределах допустимого. У Чада в норме.

– А что бы ты посоветовал?

– Пока ничего, руководитель. Причина, скорее всего, в чем-то простом. Но происшествие неординарное, и я подумал, что вам стоит знать.

Дж. У. посмотрел на Каза, вопросительно подняв брови. Каз пожал плечами. Происшествие недостаточно серьезное, чтобы встревожиться, да и в любом случае информации недостаточно, чтобы отреагировать.

Джин принял решение:

– Спасибо, док. Продолжай внимательно следить за ними, а за космонавткой в особенности. Как только выйдут, мы должны быть готовы немедленно вернуть ее, если тебе что-то не понравится. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них превысил допустимую нагрузку на систему охлаждения скафандра.

45

«Бульдог»

Одеваться в скафандры для выхода на Луну, деля пространство модуля с трупом Люка, было неудобно. Пока Чад доставал необходимое снаряжение предмет за предметом, общаясь с Хьюстоном, ему постоянно приходилось сдвигать объемистый скафандр с мертвецом внутри. Ну хоть пониженная сила тяжести в одну шестую земной облегчала задачу.

И все это время он чувствовал, как Светлана наблюдает за ним – лицо ее хранило напряженное и настороженное выражение. Он периодически подавал ей что-нибудь и жестами показывал, как поступить – в какой карман положить или на какой участок скафандра прикрепить.

– Объясни по-русски! – потребовала она.

Он проигнорировал. Сама сможет догадаться, а он ни в коем случае не позволит ей обрести преимущество. Контроль важнее всего.

Когда настало время подбирать инструменты, он сделал паузу и поразмыслил. Светлана видела Люка с болторезом на «Алмазе», она знает, что Чад не случайно опустил «Бульдога» рядом с советским ровером. Она явно уже прикинула хрен к носу и, не исключено, отважится на какую-то глупость. Он решил оставить болторез в кладовой, пока не найдется способ незаметно извлечь его наружу, не встревожив ее.

Чад методично проверил громоздкие ранцы. Во время лунной прогулки система жизнеобеспечения будет ограничена ими, связующей пуповины с материнским кораблем паре не видать. Закончив, он попросил Светлану помочь ему нацепить свой и затем помог ей впрячься в другой.

– Хьюстон, мы влезли в ПСЖО, и я как раз собираюсь проверять сантехнику, так что, уж не обессудьте, займите меня болтовней.

Совершенно прозаическое наименование: ПСЖО – портативная система жизнеобеспечения.

– Да, Чад. Мы с тобой на странице 2–6, давай начнем с кислородных шлангов. – Каз зачитывал пункты летного задания, а Чад подтверждал каждый и перепроверял функциональность.

Голос переводчика вмешался по-русски:

– Светлана, как слышите Хьюстон?

Чад щелкнул кнопкой ее микрофона, чтобы Светлана могла ответить.

– Слышу вас хорошо, а вы меня?

– И Хьюстон слышит вас хорошо. Поставьте нас в известность, если у вас появятся вопросы.

Услышав русскую речь, Светлана наконец потеряла самообладание. Ухватила Чада за плечо и крутанула так, что они оказались лицом к лицу:

– Кончай дурить! Твой брат говорил, что тебя зовут Юрий! Ты говоришь по-русски. Зачем придуриваешься?

Она буквально захлебывалась русскими словами.

Чад вывернулся из ее хватки, прищурился, глядя на нее с притворным недоумением:

– О чем ты болтаешь, цыпочка? – Он указал на плечо ее скафандра, где был изображен флаг США. – Это американский корабль. А-ме-ри-кан-ский. – Он проговорил слово по слогам. – По-английски говори!

Она разочарованно вздохнула. Светлана не сомневалась, что Чад сказал ей несколько русских слов. И, еще важнее, была уверена, что он понял Челомея и того человека, которого Челомей представил как брата Чада. Она еще несколько раз глубоко повздыхала, успокаивая себя и ломая голову над загадкой. Чад игнорировал ее, но у Челомея явно на него что-то есть, и главный конструктор тщательно выбрал момент, чтобы тайно задействовать это преимущество. К тому же, осознала она, ей самой может пригодиться знание о том, что Чад владеет русским языком.

Я сыграю в эту игру, решилась она. Попробую.

Чад протягивал ей шлем, показывая жестом, что теперь ее очередь надеть его. Она закрепила шлем в положенной ориентации, услышав громкий щелчок механизма при сочленении с кольцевым шейным воротником. Чад прикрепил к ее шлему съемную часть с защитным козырьком и затем надел свою. Вручил ей перчатки. Она натянула их.

Чад передвинул переключатели на панели управления «Бульдога» и скафандрах; Светлана почувствовала, как перемещается прохладная вода, услышала фоновые шепотки непрестанных разговоров, сосредоточила внимание на диалоге Чада с Хьюстоном через гарнитуру шлема.

Чад сгреб ее за руку, проверяя, подсоединены ли перчатки правильно, потом полез к другим переключателям. Она ощутила движение воздуха в скафандре по мере накачки, уши перестало закладывать. Скафандры эти совсем как наши.

В гарнитурах скафандров заговорил Каз, сообщая, что хьюстонские специалисты, следившие за показаниями датчиков, не обнаружили утечек.

– Чад, оба скафандра герметичны при дельте 3,8 пси.

Чад потянул Светлану за рукав еще раз, показал на запястный манометр, кивнул и поднял сначала три пальца, потом восемь.

– Вас понял, Каз, оба кажутся герметичными.

– «Бульдог», вам будет приятно услышать, что вам разрешают откачку.

Стравливание кислородной атмосферы модуля в вакуум, заключительная стадия подготовки к лунной прогулке.

– Вас понял, откачиваю. – Чад опустил руку куда-то в промежуток между их скафандрами и повернул кремальеру шлюза в положение «ОТКРЫТО».

– «Бульдог», мы наблюдаем сброс давления. Темпы в порядке.

У Светланы скафандр ощущался натянутым, словно воздушный шар. Она подвигала пальцами, поглядела на них, удивляясь удобству. А эта разработка лучше у них.

За три минуты давление в кабине упало до нуля. Чад постукивал кончиком пальца по манометру, ожидая, пока стрелка остановится.

– Хьюстон, манометр обнулился, открываю шлюз.

– Вас понял, «Бульдог».

Он повернул кремальеру, сильно приналег на створку, преодолевая сопротивление незначительных остатков воздуха, и толкнул дверцу внутрь; чтобы полностью открыть шлюз, потребовалось отпихнуть Светлану с пути. Солнечный свет полился в кабину, освещая их ноги в ботинках.

Он опять выпрямился и включил систему охлаждения обоих скафандров; распыленная вода тут же испарилась, точно пот, унося тепло тел.

– Водяные краны сублиматоров открыты, Хьюстон.

* * *

Дж. У. тем временем следил, как от усиленной физической активности растет пульс Чада.

– Руководитель, у Чада частота сердечных сокращений около ста сорока, пора бы перерыв сделать.

Джин Кранц кивнул, и Каз заговорил:

– Чад, подожди секунду, мы Светлану проинструктируем. – Двух зайцев убить. Он кивнул переводчику. – Светлана, это Хьюстон. Чад собирается выходить и настраивает первичное снаряжение. Мы хотим, чтобы ты оставалась на месте, пока слушаешь инструкции. Если перегреешься или замерзнешь, проинформируй нас. Вся прогулка по Луне займет не больше пяти часов. Ты поняла?

– Поняла, – ответила она.

Светлана пятилась, пока не уткнулась скафандром в мертвеца, чтобы Чаду хватило места развернуться и встать на четвереньки, вылезая наружу. Голос его звучал надсадно от натуги:

– Хьюстон, я лезу наружу.

Каз перевел взгляд на Дж. У., который вскинул большой палец.

– Понял, Чад, док одобряет твое сердцебиение. Извести нас, когда ОМО выдвинешь.

Отсек модульного оборудования должен был выдвинуться вниз из корпуса ЛМ, открывая доступ к необходимым инструментам и видеокамере, которая передаст изображения «Аполлона-18» в прямом эфире с поверхности Луны.

Чад ответил:

– О’кей, Каз. Выдвигаю ОМО. – Снова пауза, слышалось только его дыхание. – Есть.

Джин Кранц сказал:

– Оператор, как можно скорее телекартинку давайте.

– Работаем, сэр.

Все посмотрели на главный экран, до того пустой, где внезапно сформировалась уже привычная сцена: зернистый белый трап под углом отходит от темного ЛМ к серой лунной поверхности. Виднелись также объемистые белые штанины скафандра Чада и подошвы его ботинок на перекладинах трапа.

В соседнем зале Лора и ее селенологи придвинулись к мониторам, вперившись в первое телеизображение. Лора поняла, что расчет места посадки точен. Ее накрыла волна возбуждения. Все супер! Мы там, где и должны!

Внезапно картинку пересек быстро движущийся белый объект и следом другой – более медленный.

– Хьюстон, я скинул сумки со снаряжением. Спускаюсь на поверхность.

– Понял, Чад. Мы все на тебя смотрим через телекамеру.

Чад помедлил мгновение, сделал глубокий вдох, наслаждаясь происходящим. Все они смотрят. Смотрят на него! Он крепко сжимал перекладину трапа рукой в перчатке, чтобы почувствовать ее, ощутить реальность предмета. Повернув голову в шлеме, он огляделся, желая впитать ощущение. Я сейчас спущусь на Луну, черт побери!

Он слегка закачался в слабой лунной гравитации, нашаривая ногой последнюю перекладину, и зацепился за круглое основание посадочной опоры ЛМ. Держась одной рукой, развернулся, снова обрел равновесие и шагнул на поверхность.

– Хьюстон, голубоглазый американский парнишка стоит на Луне.

* * *

В Вашингтоне, округ Колумбия, все собравшиеся за столом не отрывали глаз от телевизора в углу.

Никсон выдохнул:

– Что он делает?

Ответил Сэм Филлипс – на правах эксперта Совета безопасности по космосу после стольких лет в НАСА во главе программы «Аполлон»:

– Майор Миллер установил телекамеру, а сейчас осматривает окрестности модуля. Вскоре он начнет переход к советскому Луноходу. Он соберет по пути как можно больше камней, чтобы геологи потом могли изучить их. – Лучше разъяснить начальству контекст.

– А женщина-космонавт ожидает внутри?

– Да, сэр, пока мы не свяжемся с Россией, а тогда она спустится из посадочного модуля на поверхность. – Он посмотрел на часы. – Примерно через час. Миллер тем временем установит американский флаг и убедится, что советский ровер не попадает в камеру, чтобы потом можно было транслировать запись миссии.

Ворчливый голос Киссинджера напоминал фагот:

– Господин президент, вам следует вначале поговорить с Миллером, причем отдельно, чтобы подчеркнуть американское превосходство.

Боб Холдеман вставил:

– Мы все специально так и организовали, сэр.

Никсон кивнул:

– Какие решения нужно сегодня принять?

Откликнулся Сэм Филлипс:

– Мы не хотели бы, чтобы у Советов появилось какое-либо преимущество при исследованиях Луны, а этот их новый ровер гораздо совершенней всех аппаратов, какие НАСА сажало на лунную поверхность. Он способен работать месяцами и даже годами, выживая в холоде лунных ночей благодаря встроенному обогревателю на полонии-210. Как только Миллер внимательно осмотрит его, пронаблюдает в работе и детально сфотографирует, потребуется, по нашим предложениям, вывести аппарат из строя таким образом, чтобы мы могли уверенно отрицать причастность к этому. Вне поля зрения камеры и так, чтобы космонавтка не видела. Все должно выглядеть так, словно Луноход поврежден, например, выхлопом двигателя «Бульдога», а не умышленно человеком.

Он по очереди посмотрел на каждого из присутствовавших за столом.

– Советы выходят на связь со своим Луноходом только в те периоды, когда большая симферопольская антенна обращена к Луне, и очередной такой отрезок заканчивается примерно через час. У Миллера на борту имеется болторез; кое-какие идеи, могущие пригодиться, появились и у нас. Если наше здешнее собрание это санкционирует, господин президент, то к моменту, когда завтра «Аполлон-18» стартует, Луноход будет умирать или уже умрет.

Никсон не шелохнулся, ожидая потенциальных возражений. Молчание.

Он поднял голову, посмотрел на Филлипса долгим взглядом и сказал:

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Сделайте это.

* * *

Внутри «Бульдога» Светлана напрягалась, выгибаясь настолько, насколько позволял скафандр, чтобы пронаблюдать в иллюминатор, чем занят снаружи Чад.

Голос из Хьюстона приказал ей ждать, но Москва дала четкие инструкции насчет определенного камня, который следовало забрать из Лунохода. Как долго до него идти? И можно ли доверять американцу? Выполнит ли он просьбу Москвы?

Нет.

Она следила за Чадом, пока тот спускался по трапу. Шлюз распахнут. Но как отреагирует Хьюстон, если она покинет модуль? Впрочем, при условии, что она будет оставаться вне поля зрения камеры, почем им вообще знать?

Ей явилась мысль. Светлана изучила расположение переключателей и размыкателей цепей в кабине. Английский она едва понимала, но дальновидная школьная учительница заставила выучить латиницу. Светлана сейчас безмолвно поблагодарила ее, шепотом произнося нанесенные печатными буквами названия в поисках двух определенных букв, – она надеялась, что инженеры не стали усложнять обозначения.

– Черт! – пробормотала она.

Как много! Почему было не уделить более пристальное внимание переключателям, которые Чад перещелкивал перед выходом наружу? Она помедлила, воссоздавая в памяти картину движений его пальцев.

Нашла ряд, помеченный «COMM», и стала его озвучивать про себя. Английский такой путаный… эта буква С как произносится, «с» или «к»? Она попробовала оба варианта и внезапно поняла, что «COMM», вероятно, значит communications – «связь». Техническое английское слово это было ей известно. Воодушевившись, она проверила все названия в ряду ниже.

Ага, вот и он, крайний на правой стороне. Именно то, на что она рассчитывала.

TV.

Телевизор. К этому протягивал руку Чад. Она быстро проверила остальные панели, просто чтобы убедиться, что только один переключатель помечен таким образом. Вернулась и внимательно осмотрела его. Дизайн стандартный, нужно просто сдавить двумя пальцами, а потом потянуть. Он выскочит и отключит питание телекамеры. В Хьюстоне не увидят, как она спускается по трапу.

Но когда лучше это сделать?

Она посмотрела в иллюминатор и не увидела Чада. Черт! Он уже к Луноходу ушел?

Она выгнулась еще сильней и заметила движение далеко слева. Чад все еще поблизости, вынимает что-то из-под ноги посадочного модуля. Объект имел две резиновые шины диаметром со столовую тарелку, и американец вытягивал длинные параллельные ручки, чтобы закрепить их в определенном положении.

Тачка, решила она. Для перевозки инструментов. И камней. Это значит, что он практически готов.

Светлана коснулась пистолета в кармане. Она тоже готова.

* * *

Габдул за пультом в Симферополе осторожно переместил рукоятку штурвала. Директор Челомей в Москве наблюдал телетрансляцию с Лунохода и требовал как можно более качественных видов; Габдул поворачивал Луноход таким образом, чтобы камеры смотрели в сторону посадочного модуля «Аполлона», стараясь одновременно не повредить Уголек внизу.

Вот! Теперь должно быть хорошо. Он остановился и проследил, как неторопливо обновляется черно-белая картинка – все ли правильно сделано?

Металлический блеск корабля НАСА в центре кадра.

– Отлично, – пробормотал Габдул с удовлетворением.

Он подался ближе к экрану. У посадочных ног модуля едва различалось размытое белое пятно. С каждым новым обрабатываемым кадром оно появлялось в другом месте. Космопроходец, понял он. Проследил за ним в течение нескольких кадров. Пятно постепенно укрупнялось и становилось четче. Вот сверкнул отраженный покрытием шлема свет. И он направляется в нашу сторону.

Резкий голос Челомея каркнул из динамика:

– Я астронавта вижу. Вы готовы?

– Да, главный конструктор. Мы готовы.

Габдул потер ладонями о колени, смахивая пот. Быстро перепроверил выбранные команды, наблюдая, как фигура космопроходца увеличивается с каждым следующим изображением.

Не космопроходца, сухо поправил он себя. Луноходца. И он идет к советскому Луноходу.

* * *

– Хьюстон, это Чад, вам будет интересно посмотреть. – От физических усилий в голосе слышалась одышка.

Каз внимательно посмотрел на главный экран: белый скафандр Чада отрисовывался на фоне лунного пейзажа, пока астронавт неуклюже двигался к Луноходу, таща за собой маленькую тачку.

– Что именно, Чад?

Фигура замерла и указала вправо:

– Там на поверхности очень темное пятно. Вровень с нею. Может, в паре сотен футов отсюда, судить трудно. Хотите, чтобы я вблизи его осмотрел?

Каз подумал над потенциальными объяснениями этого явления и приоритетами экспедиции.

– Чад, а следы колес ровера вблизи него имеются?

– Нет. Первозданная лунная грязь. В смысле, реголит.

Каз кивнул. Если Советы не обследовали это место, наверняка и не видели. Он покосился на руководителя полета, запрашивая инструкций.

Джин произнес:

– Капком, осмотр Лунохода сейчас приоритетен. Геология подождет несколько минут: камни никуда не денутся. Скажи, чтобы на обратном пути туда отклонился.

Каз передал ответ. Чад пожал плечами. Он испробовал несколько способов перемещения, балансируя неподатливую жесткость скафандра непривычной легкостью движений в гравитации, составлявшей одну шестую земной. Как и люди, побывавшие на Луне до него, Чад в итоге выбрал технику прыжков вразвалку, отталкиваясь двумя ногами.

Каз нажал кнопку на панели аппаратуры связи и вызвал геологов в соседнем зале:

– Лора, уверена, вы слышали слова Чада.

Ее возбуждение чувствовалось даже через наушники:

– Ну конечно! Мы вроде бы заметили размытую полосу там, куда он показал, но нужно, разумеется, поближе взглянуть. А Майкл не может заснять с увеличением, пока будет наверху в «Персьюте» пролетать?

– Отличная идея. Он как раз совсем скоро возвращается на нашу сторону Луны. Я попрошу.

Он переключился:

– «Персьют», вызывает Хьюстон, добро пожаловать на сторону Земли. Как виды обратной стороны?

В голосе Майкла ощущалось буквально физическое наслаждение:

– Каз, передай «Пинк Флойд», что у меня тут на полную громкость «Dark Side of the Moon» в кассетнике играет!

Каз усмехнулся:

– Я только рад, что ты не подпеваешь в эфире. Так, ты, наверное, слышал Чада, но я на всякий случай повторю, что мы бы хотели внимательнее осмотреть место посадки. Сделай это через секстант с телескопом. Извести нас, если найдешь что-нибудь интересное.

– Уже приступаю.

Майкл перелетел к панели навигации, аккуратно захватил пальцами маленькую ручку и стал наводить телескоп.

У Каза появилась идея:

– Светлана, это Хьюстон, как ты там?

Госдеповский переводчик перевел.

– Нормально, – был ответ.

Каз сделал знак переводчику, чтобы объяснил ей, куда смотреть. Светлана подалась к иллюминатору и напрягла зрение, вглядываясь в сторону Лунохода; резкий свет мешал ей.

– Там покрытые пылью невысокие пригорки и множество маленьких камней, – произнесла она. – Солнце высоко, тени короткие.

Методично действуй! Она отметила новые следы от подошв Чада и умышленно поискала справа.

– Вижу одну странную тень, словно бы пятно в низине. Может, это маленький кратер.

Перевели для всего зала, и Каз задумчиво покивал:

– Понял, спасибо.

Светлана перевела взгляд обратно на Чада. Пора что-то предпринимать.

* * *

Челомей внимательно слушал. Что наблюдают американцы? Он поглядел на часы: сорок минут до момента, когда большая антенна в Симферополе перестанет видеть Луну и прямая связь будет потеряна. На экране астронавт почти приблизился к Луноходу. Челомей услышал его слова:

– Хьюстон, я приближаюсь к роверу и начинаю фотосъемку.

* * *

Чад повернулся всем телом, нацеливая на Луноход камеру «Хассельблад» с моторизованным приводом, смонтированную на груди скафандра, потянулся вниз для нажатия на кнопку спуска затвора.

Каз следил, как далекая фигура медленно топчется вокруг серебристого ровера; они выглядели на экране совсем маленькими.

– Чад, понял тебя. Фото будут очень интересны нашей разведке.

– Каз, аппарат выглядит в целом ожидаемо, восьмиколесная серебристая ванночка с панелью фотоэлементов, панель откинута, спереди на манипуляторах болтается много приборов. – Чад повернулся полностью и внимательно посмотрел на ровер. – Три камеры впереди, а сбоку и сзади, кажется, еще несколько широкоугольных. – Он поднял глаза и посмотрел на Землю. – Они, вероятно, сейчас меня видят.

* * *

Челомей слушал через переводчика и кивал. Подчинится ли этот астронавт? Достаточно ли они его припугнули, взяв в оборот брата? Забирай камень и ничего не говори!

* * *

На главном экране в передней части зала ЦУПа телепередача с «Бульдога» неожиданно отключилась.

Джин Кранц, наученный долгим опытом, выждал тридцать секунд в надежде, что это просто поток между наземными антеннами перекидывают. Неполадка затягивалась. Он спросил:

– Оператор, почему видео отсутствует?

– Руководитель, мы проверяем. Похоже, питание отключилось.

Джин представил себе схему электроники.

– А другие системы тоже отключились?

Оператор связи прислушивался к поднявшемуся в соседнем зале гомону техников, пытаясь выловить из него по гарнитуре ключевую информацию.

– Не думаю. Электроснабжение не пострадало, просто камера вырубилась.

Джин потер подбородок и нахмурился. В ходе экспедиции «Аполлона-12» Эл Бин нечаянно направил камеру на Солнце при ее настройке и сжег внутренний датчик. Остальными прогулками по Луне руководили вслепую. Это был кошмар.

Но они справились.

– О’кей, известите меня о возможных мерах по устранению неисправности. Оператор, сообщите участникам ВКД. Всем внимательно наблюдать за своими данными, чтобы мы каскад аномалий не пропустили.

Каз подытожил сказанное для Чада, а переводчика попросил передать Светлане с дополнением, что неполадка может сказаться на запланированном далее выходе русской в эфир.

После непродолжительной паузы заговорил Дж. У.:

– Руководитель, это медик. У меня еще кое-что, наверное не связанное прямо. Несколько минут назад пропали данные с биомедицинских датчиков космонавтки. Это уже случалось в других полетах, да я изначально и не был уверен, что она свои датчики как следует закрепила.

Джин хмурился:

– Телеметрист, а не могут ли эти события быть связаны на уровне систем?

Оператор «Бульдога» покачал головой:

– Нет, руководитель, они абсолютно независимы. Наверное, так совпало.

Джин Кранц недовольно заворчал. Он ненавидел совпадения.

* * *

Голос Майкла с лунной орбиты скрипнул:

– Хьюстон, это «Персьют». Я только что завершил пролет прямо над ними и готов поделиться с вами увиденным.

Каз полагал, что хорошие новости не помешают.

– Вперед, «Персьют».

– Прямую длинную линию борозды на склоне заметить было легко, а следы колес Лунохода отражают свет иначе, и это тоже помогало. Наведя секстант, я с трудом, но различил «Бульдог» на поверхности. – Майкл говорил с нескрываемой гордостью. Работа деликатная. Некоторым пилотам командных модулей такое задание не удавалось.

– Отличная работа. У тебя ястребиный глаз!

– Я посмотрел в место, которое, как мне показалось, имел в виду Чад, и там несколько теней видны. Но одна кажется более черной и резкой. Контуры ее напоминают полумесяц.

– Понял. А где она расположена относительно ЛМ?

Майкл представил себе длинную борозду и пятнышко «Бульдога».

– Примерно на полпути к борозде и немного к северу. Чаду, вероятно, лучше направиться под углом около тридцати градусов влево от «Бульдога», как возвращаться надумает.

– Спасибо, Майкл, превосходные разведданные!

* * *

Чад вытащил из тележки длинные щипцы. Видеокамера отключилась, и в Хьюстоне его не видят.

Как-то уж слишком легко!

Он обошел Луноход с передка, согнулся и помахал в омароподобный глаз камеры. Он был уверен, что маленькая антенна на верхушке ровера не передает Москве видео в реальном времени; все, что они видят, – это размытые статичные кадры. Он подержал руку поднятой достаточно долго, чтобы картинка у них успела сформироваться.

Пускай гадают.

Камень, интересовавший их, должен быть под передней частью аппарата. Он присел на корточки в той мере, в какой позволяла это сделать жесткость скафандра, и полез туда щипцами. Несколько раз потыкал на пробу, продавливая сопротивление абразивной пыли, и стал шарить, пока не почувствовал резкую остановку. Согнулся посмотреть, что там, и тут Луноход внезапно пришел в движение. Чад неловко отскочил, от неожиданности уронил щипцы; все восемь колес провернулись, и ровер отъехал на ярд-другой. А потом остановился.

Блин!

* * *

– Руководитель, это медик. У Чада только что участился пульс. Без видео я бы советовал связаться и переспросить.

Джин кивнул Казу.

– Эй, Чад, Каз на связи, как дела?

Чад слышал, как бухает сердце в груди, и догадался, почему они позвонили. Он ответил, старательно успокоившись:

– На Луне все в порядке, спасибо, Каз. Я просто уронил этот чертов инструмент и споткнулся, когда камни собирал.

– Поняли. Не потей. Поскольку видеосвязь пропала, селенологи просят тебя рассказывать о том, что видишь, чтобы могли сопоставить каждую взятую пробу.

– Вас понял, начинаю.

Он перешел на болтовню, которая отрабатывалась в тренажере, и не прекращал ее, осматривая ровер в попытке понять, что именно изменилось с его перемещением.

– Поверхность вокруг Лунохода в тонкой пыли, которая заметно темнее там, где колеса ее взбаламутили…

Угловатый черный камень покоился прямо перед носовой частью Лунохода, высовываясь из потревоженного порошкообразного реголита.

Он крутанулся всем торсом – жесткий скафандр мешал посмотреть прямо вниз. И наконец заметил, куда упали щипцы. Астронавты, побывавшие на Луне, предупреждали, что поднимать оброненное тяжело, и он не хотел упасть сам. Согнул колени, насколько смог, потянулся вслепую и ухватил металлическую рукоять как раз в тот момент, когда начал уже заваливаться вперед. Позволив давлению скафандра выровнять равновесие тела, он сделал пару шагов и стабилизировался окончательно.

– Хьюстон, все нормально, я просто равновесие возвращал.

– Понял, Чад. – Каз глянул на часы. – Мы укладываемся в график. Как только соберешь достаточно проб, чтоб мы могли определить, что именно там Луноход разнюхивал, возвращайся к «Бульдогу».

– Принято. Я начинаю собирать образцы местных камней щипцами.

Он сжал рукоятку обеими руками, раскрывая щипцы на полный угол раствора, сунул их под камень и отпустил рукоятку, позволив пружине сработать и стиснуть его. Аккуратно приподняв камень, он повернулся и бросил его в тачку.

Выглядел камень непримечательно. Чад поднял его, осмотрел в солнечном свете, удивившись, каким легким он кажется. Солнце бликовало на внутренних кристалликах; камень казался темным и слоистым, то ли черным, то ли темно-красным.

Он оглядывался в поисках похожих камней, но не видел ни одного.

Как ты сюда попал? И почему это русские так тобой заинтересовались?

Он вытащил из более крупной сумки пластиковый пакет для забора образцов, аккуратно опустил туда камень, покатал, сбрасывая на дно, затянул пакет. Сумок он взял две, чтобы надежно изолировать камень. И только ему будет известно, что где.

Он вытащил из тачки грабли и стал собирать другие камни, продолжив описывать увиденное.

* * *

В Москве Челомей наблюдал последовательность медленно проявляющихся картинок. Он прикрикнул на симферопольского техника, чтобы Луноход отвели назад, и результат Челомея устроил.

– Отлично!

Его план сработал! Камень забрали, он теперь в тележке и начинает долгое путешествие на Землю.

Челомей поглядел на часы и с удивлением заметил, что уже настал новый день. Он зевнул до ушей, внезапно осознав, как утомился.

Хватит. Он приказал отослать монаха и переводчика обратно в гостиницу, поскольку американский астронавт был послушным.

Останется еще немного времени, чтобы отдохнуть в кабинете перед совместной с НАСА телеконференцией. Он кивнул руководителю полета и развернулся уходить, уже обдумывая дальнейшие шаги.

Его остановил голос Габдула, донесшийся из маленького динамика на пульте руководителя полета в московском ЦУПе:

– Второй астронавт спускается по трапу.

Чего-о-о? Челомей вихрем развернулся и посмотрел на экран. Вдалеке, за спиной американца и его тележкой, на фоне угловатого модуля отчетливо обрисовалось белое пятно.

Он требовательно спросил у руководителя полета:

– А мы все еще слышим астронавта?

– Да, товарищ директор. – Тот прибавил громкости; из динамика раздавался мерно рассказывавший о чем-то мужской голос.

Переводчик объяснил:

– Он рассказывает о геологии лунных образцов, собираемых им.

– Астронавт просил лейтенанта[25] Громову выйти наружу? Она в последнее время что-нибудь говорила? – Его раздражала невозможность узнать ответы Хьюстона экипажу.

Руководитель покачал головой:

– Нет, директор.

Что она задумала? Он смотрел, как меняются статичные картинки, показывая Громову на спуске по трапу и в начале пути. Пути к Луноходу.

46

Кратер Лемонье

Светлана осторожно подвигала головой, осматривая угловатую конструкцию ЛМ, затем подняла взгляд к черному небосклону, оценивая вращение Земли. Западный край России пока оставался в поле зрения; в Москве их смогут видеть и слышать еще около часа.

Хорошо.

Извиваясь внутри скафандра, она сорвала прилепленный к ребрам датчик, чтобы скрыть участившееся сердцебиение, и порадовалась, что поступила так, поскольку ее повело, стоило отпустить трап. Она несколько недель не ходила, а в скафандре не по мерке удерживать равновесие было еще тяжелей. Она снова ухватилась за трап и держалась, пока головокружение не миновало.

Потом осторожно отпустила его и пошла прочь от ЛМ маленькими шагами. Я словно младенец, который учится ходить. У меня даже пеленка есть!

Она аккуратно продвигалась по линии отпечатков подошв и следов двух колес в сторону Лунохода, ощущая сквозь ткань скафандра палящий солнечный жар. Полегче, Света, посоветовала она себе. Оставалось надеяться, что постоянная болтовня между Чадом и Хьюстоном заглушит ее шумное дыхание.

Она продолжала поглядывать на Чада в отдалении. Тот держал длинный инструмент, по очереди выкапывая образцы и работая с тачкой, изучая Луноход и пыль вокруг него. Забрал ли он камень? По мере адаптации двигаться удавалось быстрее, Светлана старалась имитировать походку, которую наблюдала у Чада на поверхности, и надеялась, что он не повернется.

Она двигалась целеустремленно. Москва приказала. Она здесь, чтобы выполнить приказы.

* * *

– Руководитель, данные телеметрии Светланы какие-то странные. – В голосе оператора ВКД слышалось удивление, а его лицо, когда он повернулся и посмотрел поверх рядов пультов на Джина Кранца, выглядело озадаченным. – Без измерений пульса трудно судить, но похоже, что она задвигалась, задышала чаще, кислорода потреблять стала больше…

Джин отозвался резко:

– Что-нибудь выходящее за норму есть?

Конкретика вопроса привела оператора в чувство:

– Нет, сэр, со скафандром все в порядке, в пределах нормы.

Джин представил ее одну в ЛМ. Она ведь там просто стоять должна. Что затеяла русская?

– Капком, попросите переводчика пингануть космонавтку.

Каз отдал короткое приказание, затем дождался, пока Чад сделает паузу в докладе о своих геологических изысканиях, и к Луне улетел вопрос по-русски:

– Светлана, это Хьюстон. Как у тебя дела?

Светлана резко остановилась. При звуках русской речи почудилось, что ее застукали с поличным.

Почему они спрашивают? Возможно, заметили что-нибудь подозрительное в данных из ее скафандра – если так, достаточно будет отговориться убедительной причиной.

– Нормально. Я время от времени двигаю руками и ногами, чтобы не заснуть.

Каз и переводчик глянули на оператора, который пожал плечами и кивнул.

– Поняли, спасибо. Связь с московским ЦУПом примерно через час.

Она ответила, старательно изображая скуку:

– Готова, спасибо.

В продолжение диалога она не сводила глаз с Чада, но тот возился с новым образцом и по-прежнему смотрел в другую сторону. Она опять двинулась вперед, увеличивая темп.

* * *

На Челомея разговор произвел такое впечатление, словно в Хьюстоне по каким-то причинам не против выхода космонавтки наружу. Разве они ее не видят? Он наблюдал через камеру Лунохода, как Светлана опять двинулась вперед.

Он взглянул на один из счетчиков времени в передней части зала; командный модуль еще тридцать минут не уйдет за Луну. Если сейчас позвать, тот астронавт, пилот «Персьюта», услышит. Он прикинул в уме, когда «Персьют» окажется за Луной на безопасном для общения удалении. Этот козырь из рукава Челомей попусту вытаскивать не желал.

Терпение, велел он себе. Но он бы не достиг столь высокого поста, если бы отличался терпением.

* * *

– В этом образце смесь множества маленьких кристалликов, базальтовых и анортозитовых, все они диаметром не больше дюйма. Цвет и морфология подтверждают их принадлежность к тому же веществу, что и реголит. – Чад продолжал описывать образец, наклоняя грабли с пробоотборником к пакету.

– Принято, Чад, – монотонно отозвался Каз.

Неудивительно, подумал Чад. Геология – чертовски скучное занятие.

Запечатывая образец, он сделал паузу и решил оглядеться. Покрутил головой влево-вправо, умышленно имитируя движения льва. Хищника на вершине трофической цепи. Всмотрелся в серо-коричневую равнину под идеально черным лунным небом. Никто и никогда за всю историю тут не был, не видал этого. Могущество, даруемое осознанием, что это все только его, было сродни наркотику. Триумф струился по венам.

Он выкрутил шею в шлеме, поворачиваясь посмотреть на Землю. Все они там лузеры, и только он смог сюда забраться.

Затем он увидел движение.

Еще одна фигура футах в пятидесяти. Направляется к нему.

Что за хрень?.. Как она выбралась наружу? Он воспроизвел в уме недавний разговор с Хьюстоном. Те думают, будто она все еще в «Бульдоге»!

Он перевел дух и открыл было рот, чтобы накричать на нее, но передумал. Тайны полезны.

Он поднял обе руки на уровень поясницы, повернув их ладонями вперед. Что ты делаешь?

Она продолжала движение в его сторону, подняв палец к шлему. Призыв к молчанию.

Он потянулся к шлему и повернул золотистый светофильтр, открывая лицо, сильно прищурился на свету. Она понаблюдала и проделала то же самое. Теперь они могли видеть мимику друг друга.

Она показала подбородком на Луноход, изобразила жестами, словно загребает рукой что-то твердое. Вскинула брови.

Он с равнодушным выражением смотрел на нее. Нет смысла упрощать ей задачу.

Она мгновение задерживала его взгляд, потом отвела глаза в сторону ровера, плотно сжав губы от разочарования. Потянулась мимо него выцепить из тележки щипцы, прошла к Луноходу, пытаясь восстановить картину событий по следам в потревоженной пыли. Его отпечатки были повсюду, но расположенные ниже их следы колес указывали, что Луноход недавно продвинули вперед и опять откатили.

Зачем?

Под ее взглядом Луноход пришел в движение. Он подкатился прямо к ней – медленно… остановился. Она покосилась на Чада, который стоял и наблюдал за ней.

Они мне сигнализируют, решила она. Под ее взглядом опустился тонкий манипулятор, коснулся лунной поверхности в темной выщербленной зоне, точно указывая пальцем. Спустя десять секунд убрался восвояси, и аппарат отъехал на прежнее место.

Светлана кивнула. Она придвинулась ближе и потыкала в потревоженный участок щипцами, сдвигая и раздвигая, но не нашарила ничего, кроме пыли.

Камень у него.

Она повернулась к нему и ткнула щипцами в сторону тачки, а подбородком, внимательно глядя в глаза Чада, дернула в жесте, требующем объяснений.

Он широко усмехнулся, пожал плечами и, не сводя с нее взгляда, заговорил:

– Хьюстон, я в этой области отобрал хорошие пробы всего, что только можно. Как насчет вернуться в «Бульдог» и начать установку флага для прессухи с русскими?

Он выделил интонацией это слово и произнес его старательно. В Америке «rooskie» носило презрительный оттенок, но Чад выговорил его с правильным раскатистым «р» и сделал ударение. Воспроизвел слово из ее языка.

Она на миг нахмурилась. Различила в потоке непонятных английских слов. Превосходно.

– Понял, Чад, все хорошо. На обратном пути, пожалуйста, отвлекись осмотреть то замеченное тобой темное пятно. По нашим наилучшим прикидкам, оно градусах в тридцати левее «Бульдога».

– Сделаю. Только образцы завяжу.

Светлана наблюдала, как он затягивает пакеты и ремешками закрепляет их и инструменты в тачке. Она размышляла над его словами. Русское слово послышалось четко, и Чад при этом повернул голову, чтобы она наверняка обратила внимание. Что он им сказал? Я же не могу спросить, не выдав этим себя.

Он посмотрел прямо на нее, поднял руку и повернул золотой светофильтр обратно, скрывая лицо. Развернулся, ухватил ручку тачки и пошел прочь.

Она поглядела на Луноход, неподвижный, по-прежнему обращавший к ней камеры. Обошла его, внимательно осмотрев, чтобы можно было по возвращении отчитаться Москве о состоянии аппарата. Пыльно, однако все в порядке. Не выпуская щипцов, она развернулась и неловко заспешила следом за астронавтом.

За ее спиной восемь колес Лунохода незаметно начали поворачиваться. Набирая скорость, он двинулся следом, точно косолапый, слишком крупный питомец за хозяином.

Или дикий зверь, преследующий добычу.

* * *

– Хьюстон, я держу курс на «Бульдог», по направлению он примерно на тринадцати часах[26] от меня, пока возвращаюсь, но я еще ничего не вижу. – Чад шел медленно, поскольку не хотел, чтобы какие-нибудь образцы развязались и вывалились из тачки. В особенности пакет с камнем.

– Направление в целом верное, Чад. – Каз изобразил руками V-образную траекторию, представляя себе перемещения Чада и припоминая, как долог оказался путь до Лунохода. – Ты скоро увидишь.

Лора сидела рядом за пультом. Он попросил ее перейти в главный зал, чтобы удобнее было обсуждать геологические находки Чада, тем паче телекамера-то вырубилась.

– О’кей, Хьюстон, я кое-что вижу. – Голос Чада затих.

Лора положила обе ладони на пульт и в предвкушении находки сжала кулаки. Тянулись секунды, пальцы Лоры медленно разжимались, и наконец она вопросительно повернулась к Казу.

Он кивнул и спросил:

– Что ты видишь, Чад?

– Гм, тут странная штука. Вроде большой оспины, уходящей ниже лунной поверхности. Повсюду кругом уклон, а потом каменистая круглая кромка. Внутри же одна чернота. Думаю, это одна из тех дыр, про которые геологи говорили.

По лицу Лоры расплылась торжествующая улыбка.

– Понятно, Чад. Это впервые такой объект наблюдается кем-либо вблизи. Ты просто постой секунду, а мы обсудим.

Он встал и жестом позвал Лору за собой, поворачиваясь к пульту руководителя полета.

Джин проговорил:

– С какими рисками мы сталкиваемся в этой ситуации, геолог?

Лора завозилась с переключателем микрофона, но отвечать стала уверенно:

– Руководитель, судя по данному Чадом описанию, дыра похожа на те четыре, которые мы с лунной орбиты засняли. Конкретно эту не заметили, но, судя по всему, возникла она в результате провала истонченной верхушки старой лавовой трубки, вроде тех, какие на Гавайях встречаются. У нее, вероятно, склоны покатые окажутся, но не уверена, какой угол наклона.

Джин поразмыслил. Открытие обещало стать одним из важнейших за всю историю «Аполлонов». Доступ под поверхность Луны, потенциальное убежище от температурных перепадов и радиации, так досаждающих на открытой поверхности, – может быть, ключ к успеху лунной колонии в будущем. И, собственно, к пониманию геологии Луны. Но этого недостаточно, чтобы рисковать жизнями экипажа. В особенности учитывая, что снаружи только один человек. Как обычно для космических программ, приходится соизмерять выгоду и затраты. Цель против риска.

– Какая информация оказалась бы наиболее ценной для вас?

Святые угодники! – подумала Лора. Сам руководитель полета спрашивает ее о приоритетных задачах. Она с трудом сохранила профессиональное спокойствие, отвечая:

– Характеристики дыры: размеры, различия в окружающих наслоениях, углы естественного откоса, тип обнаженной скальной породы. В идеале – глянуть бы прямо вниз, чтобы понять, какую структуру имеет нижняя часть стены внутри, гладкую или неровную. Если получится.

Джин поймал ее на слове:

– В идеале. А как близко вы бы посоветовали подойти к краю?

Лора сглотнула слюну, осознавая, что настал поворотный миг ее жизни. Годы учебы, полевой работы, просмотров фото, бесконечные заявки на гранты и отчеты по ним. Все это привело к нынешнему моменту.

– Я рекомендую быть осторожными, руководитель. Этот реголит оставался непотревоженным, быть может, миллиард лет. Он, скорее всего, слежался до достаточной твердости, но нельзя исключать оползня. Чаду, вероятно, ничего не грозит на ровном участке, но лучше вовсе не приближаться к тем местам, где есть уклон.

А я бы?.. – задумалась она. Наверняка рискнула бы. В геологах обитает дух первооткрывателей.

Джин кивнул и посмотрел на Каза:

– Уведомить экипаж.

* * *

Близко, да не слишком близко, подытожил Чад мысленно. Типично. Все там в удобных креслах сидят, кофе прихлебывают, поздравляют друг друга с успешным прогнозом. А настоящий риск перекладывают на другого.

На меня.

Он выпустил ручку тачки, сделал шаг вперед, описывая свои действия и предельно ясно осознавая, что там ловят каждое его слово:

– О расстояниях судить сложно, но похоже, что дыра диаметром футов пятьдесят, а дно футах в пятнадцати под окрестной равниной. По мере приближения к дыре уклон растет, кое-где торчат небольшие хребтообразные участки скальных пород. Я намерен продвигаться вдоль одного из таких выступов, поскольку они остаются ровными близ края.

– О’кей, Чад, понятно, но, пожалуйста, будь предельно осторожен. Ты и без того поставляешь нам информацию, доступа к которой мы никогда раньше не имели.

Да ну, правда, что ли?

– Я делаю фото по мере продвижения. Цвет поверхности не меняется, разницы в структуре тоже не чувствуется. Та же смесь пыли, песка и камней.

Он двинулся влево, вдоль более высокого выступа, уходящего в сторону дыры.

– О’кей, я теперь могу глубже туда заглянуть. – Он потянулся в скафандре, искривил шею. – Вижу дальнюю кромку дыры в скальной породе. Кромка тонкая, не больше ярда, а внизу сплошной мрак.

Джин Кранц проговорил:

– Скажите, что хватит, капком.

Каз передал:

– Чад, постой там, пока мы обсудим. – Он развернулся к Лоре: – Что думаешь?

– При таком угле падения солнечных лучей он дна не увидит, пока на самый край не выберется. – Решение она предоставляла Казу.

Он не сводил с нее взгляда, нажимая кнопку:

– Чад, когда закончишь фотографировать, пожалуйста, возвращайся и направляйся обратно к «Бульдогу». Мы попросим тебя еще раз сходить за образцами, если время останется.

Чад сделал еще шаг. И еще. Он уже различал дальний конец скалы, поддерживавшей узкий хребтовидный выступ, вдоль которого он двигался.

– Вас понял, Каз.

Он сделал еще шаг, чувствуя, как захлестывает возбуждение. Все равно что мчаться в истребителе низко над землей, прячась от любопытных глаз и радаров. Несущиеся мимо деревья и скалы опасны, но риски он контролирует идеально, он один. Он сам. Это его навыки. Его решения. Он сделал еще шаг.

Светлана тревожно наблюдала за ним, а в этот момент быстро решила, что риск себя выдать терпим, и не смолчала. Она знавала таких пилотов, как этот человек: они часто разбиваются. Она прикинула, что в Хьюстоне решат, будто она смотрит на Чада в иллюминаторы модуля.

– Осторожно!

Голос русской вывел Чада из транса. Но он остался там, где стоял, и из чистого упрямства даже сделал еще один шаг вперед, оказавшись в считаных ярдах от края. Поверхность теперь шла под уклон.

Переводчик пояснил всему залу, что сказала Светлана. Каз вообразил, как она издали всматривается в фигуру Чада, явно занятого чем-то опасным. Он понятия не имел, как Чад собирается достичь поставленной военными новой цели – тайком вывести из строя Луноход. Космонавтка ведь наблюдает. Он спокойно проинструктировал:

– Чад, пока возвращаешься, пожалуйста, описывай для геологов то, что видишь.

Довольно, подумал Чад, и на лице его возникла широкая торжествующая ухмылка. Никто никогда еще такого не делал! Он возвратился по собственным следам, развернувшись, когда места для этого стало достаточно. Не обращая внимания на Светлану, цапнул ручку тачки и двинулся к «Бульдогу».

– Подобравшись ближе всего к дыре, я с трудом, но увидел освещенный Солнцем участок внутренней стенки. Она кажется гладкой и изогнутой.

Светлана шла за ним и только головой качала. А где бы он остановился по своей воле? Я на Луне одна с мужиком, у которого не все дома. Тяжесть пистолета в набедренном кармане действовала успокаивающе.

Оба сосредоточились на возвращении по собственным следам к «Бульдогу», погрузились в собственные мысли. Никто не обернулся и не заметил Луноход, который последовательно, повинуясь командам, возобновлял движение и останавливался, перемещался с десятисекундными паузами.

По их следам.

* * *

В Симферополе Габдул тревожно поглядел на часы. Тридцать минут до потери сигнала. Полезно руководствоваться следами для ориентации: экипажу теперь не нужно каждую картинку анализировать перед отправкой команды на продвижение. Он просто проверял, на маршруте ли аппарат, корректировал курс, катился вперед десять секунд и останавливался. Повторял.

Ему хотелось заглянуть туда, где побывали астронавты, до очередной потери связи. Тогда будет время подумать и, возможно, обратиться к ним с просьбой, пока те еще на Луне.

Аппарат требовалось спроектировать устойчивым и компактным, а это привносило свои проблемы: в частности, самая верхняя камера торчала недостаточно высоко. Луна мала, горизонт близок, и Габдул недостаточно далеко видел. Это все равно что вести машину в ночи с фарами, направленными почти вниз: при спешке боязно.

Но ему приказал Челомей. И он тренировался для подобных действий. Быстрота его реакции помогла астронавту найти Уголек, он даже магнитометром показал другому астронавту, где копать в поисках фрагментов, которые там могли заваляться. Решительность и искусность.

Он снова толкнул рукоятку штурвала вперед, считая про себя: раз, два, три, и так до десяти, после чего выпустил и стал ждать обновления картинки.

На этот раз он увидел нечто странное. Только одни следы, а за ними поверхность идет под уклон и во тьму. Лучше двигаться с предельной осторожностью. Он решил перемещаться вперед с пятисекундными, а не десятисекундными интервалами. Навалился на рукоятку, внимательно сосчитал и отпустил.

Посмотрел на часы. Двадцать минут. Хватит сделать фотографии и кое-какие научные пробы взять. Потом придется ждать, пока вращение Земли снова поможет им встретиться.

До восхода Луны над Симферополем.

47

Кратер Лемонье

– Чад, проверь питание телекамеры, а потом поставь флаг для телеконференции с Вашингтоном и Москвой.

– Понял, Каз. – Чад покосился на Светлану, которая только что достигла модуля вместе с ним. – Хочешь, чтобы я сперва спустил по трапу космонавтку? Там просторнее будет.

Каз посмотрел на руководителя полета.

– Мы об этом поговорили, Чад, и хотим, чтобы космонавтка спустилась по трапу в начале совместного включения. Так что, пожалуйста, оставь ее пока внутри.

Чад пожал плечами. Люди, играющие в игры.

– Понял вас.

Он ткнул пальцем в Светлану, изогнул его, показывая вверх по трапу и внутрь кабины «Бульдога». Нельзя, чтобы камера, когда заработает, показала ее уже стоящей на поверхности.

Голос переводчика из Хьюстона в гарнитуре Светланы сказал:

– Лейтенант[27] Громова, астронавт сейчас поднимется обратно в модуль и проверит телекамеру, а потом вам нужно спуститься по трапу и поговорить с директором Челомеем, это примерно через десять минут будет.

Ага, вот почему он туда показывает.

– Поняла, – сказала она и прошла мимо него, поднялась по трапу, цепляясь руками и проползая на коленях через шлюз.

Чад обошел камеру на штативе, полагая, что провода могли разболтаться.

– Хьюстон, с самой камерой вроде бы все в порядке. Я в модуль пойду.

Светлана встала и развернулась внутри «Бульдога», повернув золотой светофильтр, поглядела на выдвинутый размыкатель цепи питания телекамеры. Лучше притвориться непонимающей. Она попятилась и вжалась в тело мертвеца, освобождая место для Чада, тот пролез в модуль и распрямился.

Пробежался пальцами по панелям, быстро обнаружил выдвинутый переключатель с черно-белыми полосками. Прицельно развернулся и обвиняюще воззрился на нее.

Она встретила взгляд и выдержала его.

– Хьюстон, тут камера отключена. Скачков напряжения не было? Наверное, космонавтка по неловкости переключатель каким-то образом задела или стукнулась о него.

Каз уже проконсультировался с электриками.

– Нет, Чад, аномалий не отмечено, мы согласны с тобой. Разрешаем перезапуск.

– Понял вас. Считаю: три, два, один, перезапуск. – Он вдавил переключатель большим пальцем и со щелчком замкнул цепь.

Отклик последовал мгновенно:

– Чад, мы видим сигнал, камера запускается. Когда выберетесь наружу, телетрансляция уже должна наладиться. У нас минут десять до сеанса с Вашингтоном и Москвой. Ты бы флаг все же воткнул – ну пожалуйста.

* * *

Пять вечера в Вашингтоне соответствовали часу пополуночи в Москве. Позднее время и американоцентричная природа ожидавшегося события привели к тому, что политиков, желающих отправиться в ЦУП из Кремля, не нашлось ни одного. Обязанность передоверили Челомею и ветерану советской дипломатии, послу в Вашингтоне Анатолию Добрынину.

Добрынин был только рад. Эмбарго на освещение происходящего в прессе значило, что публике расскажут выхолощенную версию событий, да и ту – лишь после приводнения. Он подробно переговорил по шифролинии с Андроповым, главой КГБ, и получил ясные указания от Брежнева. В будущем придумают, как подать все это с триумфальным привкусом. А пока нужны только ключевые фотоснимки и видео с Луны.

И, как водится, дипломатическая выдержка.

В Овальном кабинете Добрынина ожидал Генри Киссинджер. Они годами вместе работали за кулисами над заданиями начальства, и сегодня ничем не отличалось от других дней – защитить национальные интересы, сберечь давние отношения, проникнутые взаимоуважением и дружбой, выставить Никсона с Брежневым в наилучшем свете.

– Анато-олий Федорович, – с искренней теплотой прогудел Киссинджер. – Как приятно видеть вас, в особенности по столь историческому поводу.

Никсон встал из-за широкого полированного стола приветствовать советского посла.

Добрынин почтительно склонил голову:

– Господин президент, мистер Киссинджер, для меня честь быть приглашенным сюда в этот день.

Он работал послом со времен Кубинского ракетного кризиса и говорил по-английски безупречно, пускай и с русским акцентом. Двое обменялись рукопожатиями с Добрыниным, затем Никсон жестом показал ему садиться в золоченое кресло рядом со столом. Киссинджер занял привычное свое место напротив.

Овальный кабинет имел официально-маскулинный вид. Никсон терпеть не мог бледные прозрачные шторы, предпочитаемые его предшественником Джонсоном, и заменил их плотными, золотистыми, парчовыми с бахромой, подходившими, на его вкус, к новому насыщенно-синему ковру. Он снова устроился в черном кожаном кресле, в окружении флагов США и президента, бюста Линкольна и крупного фото своей семьи на столике у окна. Никсон был аккуратист. Перед ним на почти пустом столе лежали аккуратно оформленная повестка дня и ежедневник, стояли аккуратная подставка для ручек и аккуратный черный телефонный аппарат. Одна из маленьких кнопок нижнего ряда на панели мигала.

Пока трое доброжелательно болтали, в боковую дверь прошел Холдеман, кивнул Добрынину и обошел кресло Никсона. Нажав мигающую кнопку, глава президентской администрации подрегулировал громкость маленького динамика. Он загодя прикатил телевизор на колесиках и сейчас включил его. Пошла трансляция НАСА. На экране показывали астронавта, стоящего на поверхности Луны, с лунным модулем по одну руку и звездно-полосатым стягом по другую. Холдеман наклонился к уху Никсона и заговорил, показывая на какую-то запись в повестке дня. Никсон кивнул, и Холдеман отошел поодаль.

Из динамика продребезжал голос Каза:

– Белый дом и московский Центр управления полетами, говорит Хьюстон, все готово к телемосту.

Киссинджер и Добрынин заерзали в креслах, устраиваясь поудобнее для просмотра.

В Москве Владимир Челомей посмотрел на часы.

– «Аполлон-18», это Хьюстон, проверка голосовой связи.

Чад смотрел в камеру, подняв золотистый светофильтр так, чтобы видно было его лицо, и щурился на ярком солнечном свету.

– Восемнадцатый слышит вас громко и четко, Хьюстон.

Каз заглянул в методичку, которую ему из Белого дома прислали. Сначала Никсон.

– Господин президент, вы в эфире.

Никсон сверился с брошюрой:

– Майор Миллер, говорит президент Никсон, ваш верховный главнокомандующий. Затрудняюсь выразить во всей полноте мою гордость как американца вести сейчас беседу с вами на Луне. Особенно при виде флага США, чьи цвета столь ярки и четки рядом с вами.

Голос Чада от множества ретрансляций местами съедали помехи:

– Господин президент, я также горжусь привилегией говорить с вами, сэр.

Никсон продолжал:

– Чад, мне известно, что миссия, которой вы руководите, выдалась тяжелой и, увы, оказалась сопряжена с потерей человеческой жизни. Такова цена путешествий в непознанное. Мы и нация выражаем вам одновременно соболезнования и признательность за ваши труды во имя науки и мира.

Холдеман составил текст речи после консультаций с Киссинджером, зная, что Советы будут слушать.

– Я очень рад, что нам удалось найти способ использовать космические исследования не только ради решения технических задач, а и для международного сотрудничества. Миру нужны символы совместного труда, и вы вместе с НАСА указываете путь. На линии присутствуют советские представители, которые с нетерпением ожидают возможности пообщаться с одним из вас. – Он сверился с методичкой, потом еще раз. – По их просьбе я приглашаю вас приветствовать старшего лейтенанта Громову, женщину-космонавта, которая сейчас спустится из американского посадочного модуля на поверхность Луны.

В Москве Челомей ждал этого мига. Он требовательно бросил через скрипучий динамик Габдулу, застывшему в ожидании у пульта в Симферополе, за тысячу двести километров на юг:

– Давай!

Габдул рывком перевел вперед штурвал и задержал его. Не время думать об осторожности.

В Хьюстоне переводчик рядом с Казом пригласил Светлану покинуть модуль. Белая фигура появилась на экране и ловко спустилась по перекладинам. Она развернулась и прошла к противоположному от Чада месту рядом с флагом. Покосилась на него и тоже подняла светофильтр.

Никсон кивнул Добрынину, а тот тихо проговорил:

– Господин президент, в такой важный для моей страны день я, с вашего разрешения, обращусь к космонавтке сперва на русском, а затем на английском.

Превосходно, подумал Холдеман, глядя, как Никсон кивает. Нет сомнений, кто здесь главный.

За спинами астронавтов в поле обзора камеры медленно продвинулся серебристый объект. Каз тут же заметил его и быстро доложил:

– Руководитель, их ровер приближается к «Бульдогу»!

Джин Кранц набычился, глянул на экран с прищуром.

– Я его вижу, капком.

Советы это нарочно. В голове замелькали потенциальные угрозы и варианты реагирования.

Добрынин развернулся к экрану и заговорил громче:

– Майор Светлана Евгеньевна Громова, говорит посол Добрынин. Я передаю вам сердечные поздравления и выражения признательности от генерального секретаря Леонида Брежнева, высшего руководителя Союза Советских Социалистических Республик. Ваши жертвы, умения и достижения уже легендарны, ими будут гордиться на протяжении всей дальнейшей истории. Мы отдаем вам честь – вам, первому советскому человеку на Луне.

Майор? Меня только что на два звания продвинули. Она ответила официально:

– Благодарю вас, товарищ посол. Я глубоко признательна и чрезвычайно польщена возможностью оказаться здесь первой из советских людей – в этом уникальном месте, в этот день.

В Симферополе Габдул считал вслух. Произнеся «тридцать шесть», он отпустил рукоятку штурвала. Двигаясь на полной скорости, Луноход должен был преодолеть двадцать метров. Он воззрился на экран, ожидая, пока обновится неподвижное изображение, и вознес краткую молитву.

Добрынин продолжал говорить:

– Генеральный секретарь Брежнев попросил меня подчеркнуть, что он с нетерпением ожидает возможности приветствовать вас в Кремле после вашего благополучного возвращения.

– Благодарю вас, товарищ посол, – повторила Светлана.

Добрынин развернулся к Никсону. Никто из них не обращал особого внимания на серебристый аппарат, мельтешивший на дальнем плане телекартинки. А Холдеман обратил. Он быстрым шагом подошел к экрану и нахмурился.

Посол заметил Холдемана, но был привычен не отходить от темы, пока нижестоящие разбираются с отвлекающими моментами.

– Господин президент, наш народ вместе с вами празднует этот акт сотрудничества, указывающий миру новые пути в космических исследованиях. Группа инженеров в Москве также хотела бы сказать несколько слов майору Громовой.

Луноход нарисовался прямо в центре телекартинки.

Пока соединяли телефонные линии, что-то несколько раз щелкнуло, потом из помех пробился голос Челомея. Хьюстонский переводчик быстро дублировал его:

– Космонавт Громова, товарищ майор, это директор Челомей из ЦУПа. Мы отдаем честь вашему мужеству. Вы стали первой исследовательницей Луны в нашей программе пилотируемых полетов, примером нам всем в ряду героических первопроходцев советского народа.

– Спасибо, товарищ директор.

Холдеман повернулся к президенту:

– Сэр, они пригнали свой ровер в кадр.

Он с трудом сдерживал отвращение при мысли о том, как его обвели вокруг пальца. Трое вокруг стола подались ближе к экрану, присматриваясь.

Челомей сделал контрольный выстрел:

– Наш Луноход, который можно видеть прямо позади вас, уже три месяца исследует место вашей исторической посадки по советской научной программе. И теперь ваше имя навеки встанет в ряд с именами Гагарина, Терешковой и Леонова! Поздравляем.

Чад вихрем развернулся и изумленно увидел Луноход всего в пятнадцати футах от себя, по центру и позади группы. Светлана тоже обернулась и кивком одобрила тактику. Умный ход.

Она ответила:

– Для меня большая честь следовать по стопам этих героев Советского Союза и следам Лунохода. Я благодарю вас и всех сотрудников Центра управления, директор Челомей. Я очень горжусь тем, что представляю всех вас здесь.

Повисло молчание. Каз почувствовал, что не все вполне понимают, кому говорить дальше, и вмешался:

– Господин президент, пожалуйста, снова вы, сэр.

Холдеман быстро шагнул вперед и шепнул что-то Никсону.

Президент решил проигнорировать ровер. Значение имеют люди, а не механизмы.

– Соединенные Штаты также поздравляют вас, майор Громова, с этим историческим для человека достижением. Майор Миллер, я хотел бы лично поблагодарить вас за умелое пилотирование корабля при спуске к поверхности и помощь представительнице другого государства в исследовании нового мира – Луны.

Чтобы не сомневались, кто тут основную работу сделал.

– Америка желает вам и остальным членам экипажа успешного завершения исследований на поверхности и безопасного возвращения домой на Землю. Скоро увидимся здесь, в Белом доме.

– Благодарю, господин президент, – ответил Чад. – Я буду ждать этого момента.

Каз сосчитал про себя до пяти на случай, если кто-нибудь пожелает что-нибудь сказать. Радиомолчание.

– Благодарю вас, господин президент, посол Добрынин, директор Челомей. «Аполлон-18», Хьюстон присоединяется к поздравлениям. Церемония окончена.

В Овальном кабинете Киссинджер тряс руку уходящему послу и приговаривал:

– Я уверен, абсолютно уверен, что вы бы нас предупредили, Анатолий Федорович, если бы знали, что они подгонят ровер в кадр.

Этим двоим еще много битв предстояло вместе пройти. Не стоит заострять внимание.

Добрынин зачин узнал и подхватил плавно, достаточно громко, чтобы и Никсон услышал:

– Да, я приношу извинения за то, что наша команда ровера перестаралась. Хоть они и оставались на безопасном расстоянии, но похоже, что им тоже захотелось под лучами софитов покрасоваться. – Направляясь к двери, он кивнул президенту: – Мы с товарищем Брежневым еще раз благодарим вас за эту историческую возможность.

Никсон кивнул, но руки Добрынину для пожатия не предложил. Он искренне ненавидел сюрпризы.

В Москве, несмотря на то что день выдался долгий, а час был поздний, с лица Челомея не сходило совсем не характерное для него выражение – улыбка. Редко задействуемые мышцы напрягались, усталые глаза почти слипались. Сработало!

Его ракета, его планетоход, его изобретательность и упрямство показали американцам – да что там, всему миру! – подлинный размах советских достижений. Он отправил человека на Луну. Да вдобавок – женщину, на что американцы ни разу не сподобились! И это навеки останется в истории, записанное рядом с уникальным советским аппаратом, сработанным по недоступной американцам технологии. День триумфа для Советского Союза!

Он смотрел, как истекает отведенное время и Земля безжалостно отворачивается от Луны, прерывая на сегодня связь с ней через гигантскую антенну в Симферополе. Кивнув руководителю полета, он поблагодарил его, вышел и двинулся прочь из ЦУПа.

Под эхо собственных шагов в длинном коридоре, возвращаясь к кабинету, главный конструктор усилием воли сосредоточился на дальнейшем. Луноход открыл на Луне что-то ценное. Он, Владимир Челомей, разработал способ принудить американцев доставить это на Землю так, чтобы они сами не поняли.

Много еще трудностей предстоит преодолеть. Но у него и другие козыри в рукаве найдутся.

* * *

Мероприятие закончилось. Эл Шепард подошел к пульту Каза в ЦУПе и обратился к нему:

– Можно тебя на минутку? – и склонил голову к выходу.

Каз временно передал свои обязанности капкому вечерней смены, явившемуся раньше срока. И пошел за руководителем подготовки астронавтов в пустой зал для брифингов. Эл взял быка за рога:

– Как хорошо ты знаешь Чада?

Каз, ожидавший этого, пожал плечами:

– Мы встретились в школе летчиков-испытателей почти десяток лет назад, потом пересекались в ходе отбора в MOL и тренировок. Но он, честно сказать, не моего круга парень, и мы редко общались.

Эл медленно кивнул и скривил губы:

– Он тебе про свое детство никогда ничего не рассказывал?

Каз отвел глаза, посмотрел в пространство, принялся вспоминать:

– Немного. Он висконсинский реднек, на ферме вырос, посещал универ штата, думаю, оттуда прямо в ВВС пошел по программе подготовки офицеров запаса, стандартная траектория. Я впервые встретился с его семьей на запуске, и они произвели на меня ожидаемое впечатление. Братьев и сестер нет. Чад не был женат, я никогда не встречал его девушку. Он, пожалуй, одиночка. – Каз прервался на миг, потом добавил: – Теперь, когда ты об этом спросил, Эл… а я его, пожалуй, совсем и не знаю.

– Как и я. – Эл посмотрел Казу в зрачок здорового глаза: – А ты не в курсе, знает ли он иностранные языки?

– Не думаю. Чад, он такой типичный американец. Очень висконсинский, не слишком… склонен вдаваться в нюансы, если ты понимаешь, о чем я.

Эл опять кивнул:

– Еще один вопрос. Тебе известно что-нибудь о его финансах?

Каз помотал головой:

– Он никогда не бросался деньгами, а в барах всегда платил за себя. Я ни разу не слышал от него разговоров о деньгах. – Каз, будучи связным правительства, собрал положенную юридическую макулатуру у всех троих членов экипажа. – Завещание, составленное им перед отлетом, совершенно стандартно, по армейскому шаблону, предельно простое. Все оставил своим родным.

Каз позволил себе задать встречный вопрос:

– Известно ли тебе что-нибудь, способное повлиять на остаток полета, о чем мне следовало бы задуматься?

Эл пожевал нижнюю губу:

– Отчасти поэтому я и не пригласил сюда ни Джина, ни дока. Проблемы экипажа – мои, я их решаю и прикрываю, и последнее, чего я бы хотел, – это будоражить кого-то, отвлекая от миссии. Но расследование шерифа выявило кое-какие неизвестные подробности из жизни Чада. Мы не пришли пока к определенным выводам, но, возможно, вскоре нам понадобится ознакомить с этой информацией еще некоторых ребят. Пока же я просил бы тебя с удвоенным вниманием следить за тем, что происходит в экспедиции «Аполлона-18».

Каз кивнул, и ему вдруг вспомнились сдвоенные щелчки в радиоэфире.

* * *

Эл развернулся выйти в зал ЦУПа, но Каз задержал его. Недавнее открытие на Луне навело его на другую мысль, и он быстро очертил свой план.

Эл несколько раз моргнул, размышляя, и решительно сказал:

– Отличная идея, Каз. Мне нужно только адмиралу Вайснеру позвонить, чтобы начштаба нас благословили. А когда я это сделаю, ты поговоришь с руководителем полета и ребятами на телеметрии ВКД.

48

Кратер Лемонье

Пока Чад взбирался по трапу в «Бульдог», перетаскивая две сумки с геологическими образцами в кабину, в его голове раз за разом прокручивалась беседа с Белым домом. Президент Соединенных Штатов назвал его по имени и пригласил в Белый дом! Долгая дорога с висконсинской фермы. И еще более дальний путь из Берлина. Советы подогнали свой ровер в кадр? Ну и что. Раз он поблизости, будет даже удобнее его обезвредить, а потом любой понесенный аппаратом урон спишут на ракетный выхлоп при старте. Идиоты. Русские сами ему подыграли.

Он положил камень, извлеченный из-под Лунохода, в пакет, обычно используемый для инструментов внутри кабины, и закрепил его под панелью ввода компьютера. Никто не знает, что камень там, кроме него. Потом Чад переместил две сумки на полки позади, а образцы – в прочные вакуумные контейнеры. Заклинил болторез внутри одной из пустых сумок, порадовавшись, что они как раз по ширине уместились. Застегнул ее, проверил, что космонавтка внизу и не видит, вышвырнул на поверхность.

Теперь займемся Люком и новым планом.

Хьюстон предложил кое-какие идеи по доставке тела на поверхность, но Чад решил им не следовать и все сделать просто. В советском скафандре, который был легче, Люк на Луне весил всего тридцать фунтов. Это будто пса средних размеров на руки поднять. Не вспотеешь.

Но он не хотел, чтобы в Хьюстоне за ним наблюдали.

Он переместил тело вперед по полу, пока ноги не высунулись из шлюза, потом потянулся и разомкнул цепь питания телекамеры. Согнувшись в три погибели, он протолкнул Люка наружу; когда руки мертвеца пролезли, он пронаблюдал, как тело валится с края шлюза и падает – трап немного помог его направить. Быстро слез сам и обнаружил Люка согнутым в куче у подножия. Светлана смотрела, как он выпрямляет тело и снова лезет в модуль, чтобы перезапустить телекамеру.

* * *

Джин Кранц нахмурился: телекартинка снова пропала. Он подождал, не обнаружит ли команда проблему, и собирался было уже нажать кнопку для переговоров, как изображение восстановилось. Он увидел две фигуры в скафандрах рядом с большой сумкой на поверхности. И не сразу понял, что это не сумка, а труп Люка в советском скафандре.

– Руководитель, это капком, телекамера снова вырубалась, но, как видите, уже все в порядке. Показатели в норме, действий не рекомендуем.

– Вас понял, капком, хорошо, что это во время телемоста с президентом не произошло.

Каз за пультом промолчал, но понял, что это было. На месте Чада он бы тоже не хотел, чтобы падающее кубарем из модуля тело попало в телетрансляцию.

* * *

Светлана удивленно пронаблюдала, как астронавт выталкивает тело в ее бывшем скафандре сквозь шлюз, и посторонилась, пока то, словно в замедленном повторе, летело по трапу. Может, американцы к таким вопросам менее придирчивы?

Чад поманил ее к мертвецу. Она искоса глянула на Землю в небесах: Советский Союз ушел из зоны видимости.

Она была предоставлена сама себе. Может, это и к лучшему.

Светлана присоединилась к нему, они вместе подлезли под тело, подняли, косолапо переместились к тачке и водрузили Люка на нее лицом вверх, по диагонали.

Чад постучал Светлану по скафандру и указал на ноги Люка, свисавшие почти до поверхности. Жестом показал ей поправить их и обошел тачку, направляясь к ручке. Выдвинул, оглянулся и пошел. Мимо Лунохода.

К дыре. Там американцы желали теперь захоронить своего мертвого астронавта.

* * *

Темно-синий парадный мундир офицера ВМФ, стоявшего у двери ЦУПа, бросался в глаза, увесистые бронзовые пуговицы поблескивали при флуоресцентном освещении. Сопровождающие дождались, пока руководитель полета сделает им знак войти, и прошли следом за офицером к пульту Каза.

– Коммандер Земекис, лейтенант Пархэм, флотский капеллан, береговая охрана Галвестона.

Исполнив свои обязанности, сопровождающие кивнули, развернулись и вышли.

Капеллан извинительно улыбнулся, комкая под мышкой белую фуражку.

– На самом деле я младший лейтенант, сэр, – он указал на толстые и тонкие нарукавные полоски со стилизованным крестом.

Каз улыбнулся в ответ:

– Ничего страшного, отец, я тоже всего лишь лейтенант-коммандер. И зовите меня Каз. Спасибо, что так быстро смогли явиться. Вас проинформировали о том, чем мы занимаемся?

Пархэм кивнул:

– Для меня честь помогать вам.

Дж. У. подкатил дополнительное кресло от пульта медика, и Каз жестом пригласил капеллана садиться, подключив для него гарнитуру.

Каз посмотрел на часы, потом на телекартинку с двумя фигурами в скафандрах, удаляющимися к горизонту.

– Мы через пару минут начнем. Пожалуйста, проведите службу быстро, но без отклонений от ритуала.

Капеллан опять кивнул, вытащил из нагрудного кармана сложенные листы и разгладил их на поверхности пульта.

– Понял вас.

– Хьюстон, мы почти на краю, начинаем подготовку. – Голос Чада в наушниках звучал устало. Катить тачку с телом в скафандре оказалось утомительней, чем он предполагал, и пришлось несколько раз остановиться, поправляя груз.

– Поняли вас, Чад, известите, как будете готовы. – Капком увеличил изображение, насколько позволяла телекамера; еле видны были две маленькие, словно игрушечные, фигуры, движущиеся на фоне горизонта.

Чад опустил ручку, перенеся вес на две передних ножки тачки, которая теперь балансировала в самом начале уклона, ведущего к дыре. Он полез на одну из багажных полочек и вытащил оттуда толстый белый моток с двумя тяжелыми крючьями. Один прикрепил к набедренному кольцу русского скафандра, второй продел в скобу собственного. Потянулся под труп, вытащил флаг и развернул его, накрыл грудь Люка полотнищем. Бросил взгляды налево-направо, осматривая склон и представляя себе дальнейшие действия.

– Хьюстон, Люк в нужной позиции, мы готовы.

Каз сделал знак капеллану, и они вместе встали, а все в зале последовали их примеру. На каналах связи воцарилась тишина.

Каз нажал кнопку микрофона и заговорил, обращаясь и к залу, и к тем сотрудникам техподдержки, кто сидел в соседних комнатах, и к Чаду со Светланой на Луне. «Персьют» на орбите только что появился из-за края Луны, Майкл тоже молчал и слушал.

– Экипаж, похороним усопшего. – Традиционное обращение к экипажам морских кораблей, чтобы заглушили двигатели и приспустили флаги на середину мачт.

Капеллан Пархэм подхватил, начав читать из Писания:

– Так говорит Господь: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек»[28].

Он помолчал и поднял глаза к телеэкрану, показывающему одинокие фигуры на Луне. Капеллан решил модифицировать слова традиционной молитвы:

– Сим мы предаем тело капитана Люка Хемминга космическим глубинам, где в прах оно обратится и ждать воскресения будет до поры, когда Вселенная поднимет своих мертвых и жизнь мирам возвратится через Господа нашего Иисуса Христа, Который в час пришествия Своего изменит тело наше бренное, да уподобится оно Его телу славному, ибо в воле Его подчинить Себе порядок всех вещей.

Тихое «аминь» эхом отдалось по всему Центру управления полетами, а в двухстах сорока тысячах миль от него – голосами Чада и Майкла.

* * *

Светлана безмолвно повторила «аминь», думая об Андрее Митькове, своем напарнике, чье одинокое тело ныне обращалось вокруг планеты рядом с «Алмазом».

Каз произнес, словно на параде:

– Смир-р-р-рнааа! – Он выдержал паузу, усиливая впечатление от этого мига, и приказал: – Чад, ты можешь предать глубинам тело Люка.

Чад снял с тела флаг, отдал его Светлане и быстрым движением обеих рук резко накренил тачку, подталкивая тело Люка к дыре и осторожно следя, чтобы фал не перегибался. Тело пролетело несколько футов в вакууме и упало на поверхность Луны на полпути к яме, перекатилось и застыло. Чад возобновил перемещение на край дыры по собственным следам, вытягивая трос и держа его обеими руками. Он развернулся, увеличивая длину импровизированного рычага, и резко дернул фал вверх. Тело приподнялось, кувыркнулось еще несколько раз по склону и замерло совсем рядом с краем.

Чад прикинул углы и расстояние, отстегнул фал, вернулся к тачке. Вытащил из кармана два троса, скрепил их друг с другом и привязался одним концом. Второй конец, повернувшись, быстро пристегнул к металлическому кольцу на скафандре Светланы. Жестом показал ей следовать за ним и пошел обратно к яме.

Она не тронулась с места, вынудив его резко остановиться. Подняла лицо в шлеме и ожесточенно замотала головой: нет.

Чад ухватился за трос обеими руками и дернул, выведя Светлану из равновесия и заставляя покачнуться в свою сторону. И двинулся по собственным следам, таща ее за собой, чтобы не могла упереться ногами. Она умышленно совершила большой прыжок и опустилась, вынося одну ногу вперед, а другую заведя для устойчивости назад; так ей удалось остановиться.

Насколько же он чокнутый? Она снова покачала головой. Если он свалится в дыру, это само по себе плохо, а если меня за собой потащит?

Чад посмотрел на нее, потом опять на Люка, лежащего в пыли вроде и близко, но вне пределов досягаемости. Он потянулся к ней, подняв обе руки, точно для удара, и она рефлекторно отступила, а он утвердил ногу в пыли и резко развернулся. Хотя при лунной силе тяжести весили они немного, масса есть масса; фал, соединявший их, натянулся, Светлана, спотыкаясь, сделала еще два шага к яме, прежде чем восстановила равновесие.

Достаточно. Он нагнулся, подцепил трос, ведущий к телу, обернул его вокруг толстого места своей левой перчатки, чтобы тот не соскользнул. Занес ногу, стабилизируя себя туго натянутым тросом, закрепленным на Светлане.

Он увидел, что та косится на крепления крюка, и повел обратный отсчет по-русски, желая отвлечь ее:

– Три, два, один, нуль!

Изогнулся и потянул что было мочи.

Тело Люка подскочило над поверхностью, пролетело небольшое расстояние, остававшееся до дыры, ударилось один раз и опустилось стоймя на самом краю. Руки мертвеца продолжили движение, пластая распахнутый зев тьмы. Тело медленно накренилось, перевернулось, начав ускоряться уже по мере наклона. И внезапно исчезло, оставив по себе свежий темный мазок там, где движения его нарушили вечную стабильность метеоритной пыли.

Однако Чад неверно рассчитал собственную устойчивость. Он поскользнулся одной ногой, когда тянул. Упал на бок и дважды подскочил, кувыркаясь по склону. Объемистый скафандр поднял облачко пыли, и вместе с ним сместился реголит, продавливаемый вниз впервые за тысячи лет. Небольшой оползень одного человека, тут же приостановленный противовесом Светланы.

Тело Люка, исчезнувшее за краем, продолжало медленно ускоряться, падая вниз при гравитации в одну шестую земной. На Земле за секунду оно бы пролетело шестнадцать футов и уже пропало из виду, но на Луне – менее трех. Чад, продолжавший тянуть его при оползне, выдвинул еще шесть футов троса.

Законы ньютоновской механики универсальны. На отметке в полторы секунды падающее тело Люка приняло импульс. Фал, по-прежнему обернутый вокруг руки Чада, щелкнул и туго натянулся.

Чад в это время соображал, как выбраться вверх по склону, но трос, дернувшись, бесцеремонно рванул его за левую руку. Он раскрыл ладонь и отчаянно замахал рукой, с облегчением увидев, что фал разматывается, соскакивает, ускоряется вниз и, стеганув напоследок концом, исчезает из виду.

Но дело было сделано. Неожиданный рывок передался по тросу, связывавшему Чада со Светланой, утащил ее вперед, и теперь она пошатывалась, пытаясь удержать равновесие в неудобном, громоздком скафандре не по ее мерке.

* * *

В Хьюстоне Каз внимательно смотрел на экран, пытаясь понять, что происходит с фигурками. Люк из тачки пропал, но одного скафандра тоже не было видно. Он услышал, как кто-то – Чад? – произносит нечто вроде обратного отсчета, но по-русски. В присутствии священнослужителя приходилось сдерживать выражения, но… Что, твою ж мать, за херня там творится?

* * *

– Дурак! – пропыхтела Светлана. Идиот! Она крутанулась и утвердила левую ногу на пыльном склоне, отклоняясь прочь от дыры в противовес натяжению фала. Чад валялся на спине, пластал кругом руками и ногами, стараясь стабилизироваться. Осколки камней, лунный песок и пыль под его телом восприняли эти движения и зафиксировались в новой конфигурации на кромке ямы.

Остановка.

За краем труп продолжал ускоряться, а трос – змеиться, улетая вместе с ним к мрачным теням. В абсолютной тишине и без воздуха, чье трение могло бы замедлить падение, прошло одиннадцать секунд. Тело Люка опустилось близ центра кучи, оставшейся там, когда провалился потолок ямы; в момент столкновения безжизненная фигура летела вертикально вниз на скорости сорока миль за секунду. Тело один раз высоко подлетело, перевернулось и упокоилось навеки на спине. Прочное двойное остекление шлема скафандра «Ястреб» выдержало удар. Невидящие глаза Люка уставились вверх, к маленькому оконцу световой шахты, тянущейся из мрака к сияющей звездами вечности.

Чад аккуратно отталкивался левой рукой, перекатывая себя на боку вверх по склону. Закопавшись правым плечом, он согнул колени, насколько позволяла конструкция скафандра. Фал слегка провис, и Светлана отступила, чтобы поддерживать натяжение.

Чад осторожными движениями перебросил левую руку через голову и поднялся на четвереньки. Сильно отклонив голову внутри шлема, он с трудом различил натянутый трос, уходящий к космонавтке. Экспериментируя, он передвинул левую ногу и правую руку вперед – это создало достаточно длинное плечо рычага, чтобы слегка подтянуться вверх по холму. Светлана подтягивала, помогая ему. Задумка работала. Он перемещал свою тяжесть и двигал другую руку/ногу, повторял процесс, отвоевывал еще несколько дюймов. Он напоминал неуклюжего моллюска в вакуумном скафандре.

Каз хмурился за пультом. Наконец ему изменило терпение:

– Чад, это Хьюстон, как у вас дела?

Чад с натугой отозвался:

– Со мной все о’кей, Хьюстон, правда, я споткнулся и упал. Люк отправился по своему маршруту. – Словно аллигатор, полз он вверх по склону, а Светлана отступала, сохраняя натяжение фала.

Каз сделал знак капеллану возгласить последнее благословение, а сам склонил голову.

– О Боже, Чьею волею обретают покой верные усопшие, пошли Своего святого Ангела призреть над сею дальнею могилой, – произнес капеллан. – Во имя Христа, Господа нашего. Аминь.

Ритуал завершился. Каз пожал руку Пархэму и поблагодарил его. Капеллан обернулся пожать руки Джину Кранцу и врачу, потом осторожно спустился по ступеням и покинул зал.

Каз прищурился, снова посмотрев на главный экран: одна фигура стояла, другая покачивалась, поднимаясь с четверенек.

– «Аполлон-18», заключительный этап – сложить флаг. По протокольной просьбе мы просим вас привезти его обратно для вручения родителям Люка.

Чад переместил руки вперед и внезапно откачнулся, вскочил на ноги, пошатался, делая пару шагов, но сохранил равновесие. Светлана отстегнула трос и презрительно швырнула ему под ноги, потом отвернулась.

Полотнище лежало там, где она его уронила. Чад смотал его, упаковал тросы, поднял флаг и высоко воздел его, показывая телекамере.

Нет надобности объяснять им, что именно сейчас происходило.

– Хьюстон, мы аккуратно опустили тело Люка через край и в глубины. Я сложил его флаг и сейчас упаковываю его.

– Поняли, Чад, спасибо. Геологи бы хотели, чтобы вы оба собрали как можно больше образцов в окрестностях дыры: им нужно проверить теории насчет ее возникновения. Пожалуйста, сделайте и побольше снимков. – Каз повернулся к переводчику, который повторил его указания Светлане.

– Вас поняли, Хьюстон, работаем. – Чад опустил глаза на камеру, закрепленную на груди, обрадовался, что та осталась на месте, и стряхнул грязь. Передал космонавтке сумку для образцов и совок, после чего начал повествование:

– Поверхность вокруг дыры мало отличается от окружающей равнины, незаметно ни следов выброса, ни хребтов, какие бы указывали на импактное происхождение. – Он взял грабли и начал заполнять сумку, поворачиваясь и отщелкивая фото по мере передвижения. Сбор камней напоминал ему о детстве на ферме: там он собирал камни, вынесенные к поверхности при таянии зимней мерзлоты, и относил к изгородям. Но на Луне спину не так напрягаешь, надо отметить.

Работая, он осознал, что после этого останется только одно задание, еще не выполненное на поверхности.

Стоило признать, внезапный кувырок в сторону ямы его напугал. Но он предчувствовал подобное и на всякий случай привязался к женщине. Он спас ситуацию собственной находчивостью, как и обычно. В Хьюстоне не выработали никакого реалистичного плана по перемещению трупа Люка в яму; просто положились на Чада, что тот решит проблему. Он и решил.

Он покосился на «Бульдога» и советский ровер, потом на космонавтку, собиравшую образцы совком в свою сумку. Поднял глаза на Землю. Россия повернулась прочь из поля видимости. Опустил взгляд на часы, застегнутые вокруг объемистого рукава. Времени еще полно.

Времени, чтобы выполнить задание, ради которого они в действительности сюда явились.

49

Кратер Лемонье

Советские инженеры позаботились о том, чтобы Луноход выжил при лунных перепадах температур. Все важнейшее чувствительное оборудование было защищено, подобно внутренним органам: оно в безопасности угнездилось внутри корпуса из литого под давлением магниевого сплава с изоляционным покрытием. При беспощадном сиянии Солнца в лунный день маленький вентилятор, расположенный под плоским радиатором на верхушке, обеспечивал обдув холодным воздухом. Защитная крышка и массив фотоэлементов были откинуты, и избыточное тепло излучалось в пространство. С приходом ночи же крышка над радиатором опускалась, сберегая тепло внутри: так смыкает лепестки цветок. Внутренним источником нагрева служил комочек радиоактивного полония-210[29], вроде грелки с горячей водой в кровати. Луноход погружался в ожидание рассвета.

Инженеры корпорации «РЭНД» в Санта-Монике подготовили для Министерства обороны отчет по системам Лунохода на предмет выявления потенциальных уязвимостей. Пока Чад шагал к «Бульдогу», таща за собой нагруженную откопанными образцами тележку, он взвешивал в уме варианты порчи ровера, которые предложили ему ранее. В конечном счете, однако, он сам должен был принять решение. Не забывая, что долбаная космонавтка через плечо подсматривает.

Пока Светлана собирала образцы у дыры, он вытащил болторез из сумки и пристегнул его в незаметном месте внизу. Теперь, поглядывая на Луноход, он пришел к другой идее по его обезвреживанию.

Развернувшись, он помахал космонавтке. Привлек ее внимание и показал на трап, ведущий внутрь «Бульдога». После этого сделал жест обеими руками, словно поднимал тяжелую сумку с камнями.

Светлана поразмыслила. Помощь в пробоотборе полезна: практический опыт научной работы поможет программе подготовки космонавтов. Она прикинула также, что, согласись она помочь, Советский Союз потом сможет с бо́льшим основанием давить на американцев, чтобы те лунными камнями и пылью поделились.

Но вот он просит помочь перетащить образцы вверх по трапу. Она пожала плечами. Отчего бы и нет. Она поднялась по трапу, повернулась и посмотрела на него, опустила руки как можно ниже. Он подбросил сумку, распираемую камнями, а она потянулась к ремешкам, поймала один и подняла ее.

Тяжелая, даже здесь. Она крутила сумку, поднимая ее все выше и выше, словно маятник, пока наконец не достигла амплитуды, позволявшей закинуть ее на платформу. Поднявшись по перекладинам, она протолкнула выскальзывавшую из рук сумку через шлюз и повернулась посмотреть на астронавта. Он показал ей войти, потом сделал жест по направлению к себе: я, дескать, за тобой.

Каз в Хьюстоне проговорил:

– «Бульдог», мы наблюдаем, как вы переносите образцы. На поверхности можно провести еще максимум час, и вы вполне укладываетесь в график. – Он попросил переводчика повторить для Светланы. Та увидела, что Чад поднимается по трапу следом за ней, повернулась и стала протискиваться в шлюз.

Она протолкнула сумку и встала; держа ее обеими руками, умостила на возвышении. Почувствовала, как астронавт сзади толкает ее, и передвинулась как могла выше, пропуская его. В тесноте он показал на чемодан-контейнер с жесткими стенками.

И заговорил ровным голосом:

– Хьюстон, попросите, пожалуйста, перевести, чтобы космонавтка перенесла образцы в кейс, а я пока снаружи напоследок прихорошусь перед отлетом.

Светлана выслушала русские инструкции, огляделась в тесноте рабочей зоны и кивнула в знак согласия. Ей к тому же выпадет возможность бегло осмотреть камень с Лунохода. Подцепив первую сумку, она заклинила ее для удобства, а Чад повернулся уходить.

На главном экране ЦУПа в третий раз пропало изображение с телекамеры.

Чад выпростался из модуля задом наперед и пошел к тачке, поглядывая наверх, в иллюминаторы «Бульдога». Откатил ее на несколько футов за угол, чтобы напарница не могла его видеть, и развязал эластичный трос, которым закрепил болторез. Прихватил он также и совок. Посмотрев напоследок на модуль и в обесточенную телекамеру, он быстрым шагом двинулся к Луноходу.

Рекомендации высокопоставленных военных были просты: не перерезать провода там, где есть риск получить удар током высокого напряжения, но обезвредить ровер так, чтобы он гарантированно потерял способность функционировать.

Он решил для начала испытать простейший вариант, о котором думал, пока шел назад к «Бульдогу». Согнулся и нагреб тонкой пыли из верхнего слоя лунной поверхности в совок, потом аккуратно высыпал ее на плоский радиатор ровера. С удовлетворением отметив, как хорошо сочетается она по цвету с уже накопившейся там пылью, он снова зачерпнул и присыпал, разгладив перчаткой для равномерности слоя.

Отступив на шаг, Чад полюбовался своей работой. Толстый слой пыли помешает радиатору нормально функционировать, и тепло он больше не сможет отводить. Когда Солнце начнет жарить по Луноходу прямой наводкой, а теплу некуда будет деться, внутренняя электронная начинка поджарится. Трудно судить, как скоро это произойдет, но в качестве первого важного этапа – сгодится. А телекамера выключена, так что никто не заметит его действий.

Он обошел Луноход и посмотрел на него спереди. Тонкие телескопические прутики, напоминавшие кошачьи усы, отходили косо вниз по четырем сторонам. Слишком они маленькие для высокоэффективной передачи данных, рассудил он и оставил их в покое. Нет смысла болторез на них тупить.

Он заметил несколько электронных устройств, смонтированных заподлицо с поверхностью в разных местах, и внимательно осмотрел каждое. Приняв их за научные датчики, он перешел к другим целям. Похоже, разведка потрудилась на славу, все точно.

На значительном удалении и высоте над передней частью корпуса располагалось коническое устройство, напоминавшее маленькую серебристую рождественскую елку. Напротив указывал на Землю длинный фестончатый цилиндр, вроде кебаба маршмеллоу. Остронаправленная и малонаправленная антенны связи, понял он и проследил ведущие к ним провода, отыскав место, где можно было просунуть болторез под выступающую петлю. Уронив совок, он вскинул болторез и руки поудобнее.

– Стоп! – раздался громкий повелительный голос. И затем по-русски: – А ну посмотри на меня!

Он развернулся. Между ним и «Бульдогом» стояла космонавтка. В ее руке слабо поблескивал черный предмет характерной угловатой формы: тупоносый пистолет, нацеленный на него. Ее палец в толстой перчатке был заклинен внутри спусковой скобы, на спусковом крючке.

– Нет! – повторила она, выговаривая каждую букву отдельно.

Первая мысль, посетившая его, была: Откуда, черт побери, у нее взялся пистолет? И вторая: Да она ни за что не выстрелит. Она не умеет управлять «Бульдогом». Если покалечить или убить Чада, она сама себе подпишет смертный приговор. Он поднял золотистый светофильтр, чтобы космонавтка видела его лицо. Глядя прямо ей в лицо, покачал головой. Издевательская усмешка расплылась по его губам.

Каз услышал требовательный возглас Светланы и удивился, что Чад не отвечает. Переводчик быстро пояснил смысл слов, но Казу не стало ясней, что происходит. Отсутствие телекартинки удобства не добавляло. Он выждал несколько секунд и позвал:

– Восемнадцатый, это Хьюстон, вы нас вызывали?

Светлана сделала два шага вперед, аккуратно прицелилась и нажала на спусковой крючок.

* * *

Пистолет Макарова – проверенная советская разработка, стандартное армейское оружие, и на случай промаха возвращаемого аппарата мимо места посадки его включили в набор для выживания команды «Алмаза». Основой при проектировании служил немецкий «Вальтер ПП», но ПМ получился тяжелее, сплошь стальным, более упрочненным, с меньшим, для простоты, количеством движущихся частей. Когда Светлана нажала на спуск, шептало вывелось из зацепления с заводом, и ударник под воздействием боевой пружины врезался в центр патрона калибром 9,27-мм. От столкновения сдетонировала гремучая ртуть в капсюле, искры перекинулись на пороховой заряд, тот взорвался, и расширяющиеся газы отправили круглоносую пулю в путь по короткому стволу с насечками. Покидая его, небольшой шестиграммовый снаряд в металлической рубашке путешествовал на скорости чуть меньше тысячи футов за секунду.

Импульсом взрыва затвор бросило на пружину возвратного механизма, вылетела пустая гильза, восьмизарядный магазин в рукоятке пистолета дослал очередной патрон в УСМ. Тяжелая пружина послала затвор вперед, новый патрон проскочил на место: пистолет был готов ко второму выстрелу. Светлана тренировалась на стрелковом полигоне в Звездном городке и крепко сжимала руку в перчатке, помня об отдаче. Ствол пушки дернуло кверху, но к моменту, когда новая пуля заняла позицию в стволе, она уже опускала пистолет и снова прицеливалась.

Маленькая стальная гильза вознеслась по дуге высоко сзади и справа от Светланы, поблескивая на солнце, закувыркалась и наконец, подняв небольшое облачко пыли, ударила в поверхность футов за сто двадцать оттуда.

Чад увидел пламя, вырвавшееся из ствола, и инстинктивно отдернулся. Пуля пролетела мимо, медленно снижаясь в низкой гравитации без сопротивления воздуха, и наконец, прокопав небольшую борозду, создала новый кратерец за тысячу триста футов позади него.

Светлана специально промазала. Она хотела дать ему понять, что готова к выстрелу, а пистолет исправен.

– Я серьезно, – сказала она ровным тоном.

Дж. У. по каналу внутренней связи ЦУПа произнес:

– Руководитель, это медик, у Чада только что сильно скакнуло сердцебиение.

Каз кивнул и снова спросил:

– Восемнадцатый, вы нас вызывали?

У Чада мысли помутились. Твою ж мать! Пуля пролетела совсем близко! Он стоял неподвижно, чтобы не провоцировать ее, быстро размышлял, оценивал варианты. Нельзя рассказать Хьюстону, что происходит: слишком много тут тайн, и некоторые известны космонавтке. Он принудил себя ответить спокойно:

– Эй, Хьюстон, мы тут просто кое над чем работаем. Не обращайте внимания.

Каз посмотрел на Дж. У. Тот пожал плечами.

Светлана дважды помахала стволом, показывая Чаду, чтоб отошел от Лунохода, и снова прицелилась: в голову. Она следила, как тот удаляется, решив, что пора самой брать ситуацию под контроль.

Через переводчика она сказала:

– Хьюстон, говорит майор Громова. Образцы лунного грунта помещены в чемоданчик для переноски, мы с астронавтом снова снаружи. Как вы посоветуете мне наилучшим образом закончить прогулку по Луне?

Она свободной рукой подозвала Чада, дав понять, чтобы передал ей болторез.

Каз повернулся и заговорил напрямую с Джином Кранцем:

– Руководитель, я не знаю, удалось ли Чаду испортить Луноход, и все еще не уверен, насколько понимает она английский.

Джин потер рукой шею у затылка, ощупывая стриженные ежиком волосы.

– У него было для этого достаточно времени, пока она находилась внутри, а нам нужна возможность все отрицать. – Он потер затылок энергичнее, потом добавил: – Ему известны приоритеты. Пускай сам выберет нужный момент.

Каз кивнул и нажал на кнопку микрофона:

– Майор Громова, говорит Хьюстон, мы вас поняли и вскоре подберем задачи. – Он поднял палец, чтобы переводчик не озвучивал того, что он скажет дальше: – Чад, я тебе просто напоминаю о приоритетных задачах миссии, а когда управишься, приберись как следует. – Достаточно невинно сказано.

– Понял, – ответил Чад, внимательно наблюдая за космонавткой и пытаясь оценить ее ментальное состояние. Золотой светофильтр ее шлема по-прежнему был опущен, отчего неподвижный пистолет, нацеленный на него, выглядел еще более грозно. Она жестом свободной руки показала ему – теперь настойчивее – проваливать.

Отлично. Время еще есть.

Он осторожно швырнул к ее ногам болторез и пошел мимо. Она неловко нагнулась подобрать их, не сводя с него пистолета. Как только надежно ухватила рукой, сунула пистолет в набедренный карман.

Чад взобрался в модуль и снова включил энергопитание камеры.

– Хьюстон, приоритетные задачи полностью отработаны, я готов к финальной уборке.

Она рано или поздно вынуждена будет положить болторез. И она не сможет все время следить за мной.

* * *

Сволочь! Она покачала головой, наблюдая, как он поднимается по трапу. Ах ты ж ублюдок! Отвлек меня поденной работой, а сам полез наружу Луноход портить, вот наглец!

Она опустила взор на болторез в своей руке. Быстро отошла в зону, не просматривавшуюся из иллюминаторов, и пяткой вырыла в грунте небольшую траншею. Бросила туда болторез и накидала сверху реголит, несколько раз потопталась, маскируя спрятанное. Отошла посмотреть: следы как следы, такие же, как и повсюду вокруг модуля. Она оглянулась на модуль; Чад все еще не вылез.

Она прошла к Луноходу и наклонилась над ним, осматривая ту часть, которую изучал Чад. Внимательно проследила проводку антенн, не заметив никаких поврежденных или обвисающих кабелей. Отошла на шаг, потом прогулялась вокруг аппарата, проверила боковую электропроводку и колеса, но повреждений не нашла. У него было не так много времени; она сразу поспешила вниз по трапу, когда заприметила Чада рядом с аппаратом, и застукала его с поличным.

Она заметила, что рядом с Луноходом валяется совок, схватила его и пошла к «Бульдогу», оставшись на время довольной. Но бдительности терять не следует. Он, конечно, попытается опять.

Она взвесила в уме доступные варианты. Наблюдая, как он пилотирует и сажает ЛМ, Светлана поняла, что сама управлять так не сможет, это точно, даже если из Хьюстона ей дадут пошаговые устные инструкции. Если умрет Чад, ей тоже не жить.

Стоит ли защита Лунохода смерти? Она служит в армии и принесла присягу советским ВВС. Героини ее детства, Лидия Литвяк и Екатерина Буданова, летчицы-асы Великой Отечественной, пали в бою. В чем разница? Она оглядывалась: унылый ландшафт, низкие катящиеся холмы, безжизненная пустошь. Умереть здесь? Камень, интересующий Москву, уже забрали. Луноход три месяца проводил исследования. Чего я достигну, пожертвовав собой?

Чад вышел наружу и стал упаковывать оборудование. Она окинула взглядом его скафандр. Возможно, получится повредить ранец системы жизнеобеспечения, чтобы Чад поспешил в модуль подсоединиться? Если прострелить ранец, может, и выйдет, но с тем же успехом пуля способна рассечь жизненно важное соединение, взорвать баллон, а то и пройти насквозь, мгновенно убив его.

Она перевела взгляд выше, на сам модуль, изыскивая уязвимости, какие могли бы ускорить отлет. И что? Ноги и нижние секции построены именно для посадки, они тут останутся; только верхняя секция улетит, а все ее антенны и провода вне досягаемости.

Она задумалась о своем бывшем скафандре «Ястреб»: там имелся аварийный кислородный баллон, на случай утечки. Американские скафандры наверняка тоже таким снабжены. Инженеры должны были решать аналогичную проблему. Но как продырявить скафандр, не причинив ему непоправимого вреда? Она посмотрела на совок в руке. Где бы найти острую поверхность?

Голос, говорящий по-русски, вырвал ее из раздумий:

– Майор Громова, говорит Хьюстон, мы видим вас с совком, отдайте его майору Миллеру, пожалуйста. После этого, как будете готовы, у нас предусмотрены еще некоторые необходимые действия.

– Поняла, минуточку.

Он развернулся к ней лицом, протянул руку за совком. Передавая его, Светлана изучала расположение шлангов на груди скафандра, сложное переплетение закрытых коннекторов. Он ее не подпустит так близко, чтобы попробовать что-нибудь отключить. Она отступила на шаг и велела переводчику продолжать.

Она на Луне с человеком, которому есть что скрывать, и времени, чтобы причинить ущерб, у того еще много.

50

ЦУП, Хьюстон

Каз подпер левой рукой лоб, а локоть умостил на пульте. Он обнаружил, что, потирая внешний край левой глазницы кончиком большого пальца, можно немного унять жжение в глазнице с искусственным глазом. Несколько раз поморгал; день выдался длинный. Нужно просто довести до конца лунную прогулку, загнать астронавтов в модуль и закрыть люк. Потом все смогут отдохнуть. Включая команду.

Он пошире раскрыл оба глаза, точно растягивая их, и перефокусировал зрение, пробежался пальцем по графику. Пунктов оставалось совсем немного.

– Чад, теперь от тебя требуется только перенаправить телекамеру для наблюдения за взлетом, и вы двое сможете забираться внутрь.

– Понял, Каз.

Чад повернулся, прошел вдоль змеящегося белого провода к телекамере и подцепил с поверхности штатив. Медленно попятился, растягивая кабель почти до предела, чтобы поставить камеру как можно дальше от сопла ракетного двигателя. Глядя через видоискатель на ЛМ и Луноход, он пришел к одной мысли. Отклонился на пару шагов в сторону, и кабель, тянувшийся по пыли, очертил дугу вокруг «Бульдога». Он снова поставил штатив и перепроверил:

– Хьюстон, так устроит?

Каз наблюдал за отчаянной болтанкой камеры при переноске. Теперь «Бульдог» оказался в центре кадра, а Луноход пропал: его больше не было видно. Невзирая на подозрения в отношении Чада, следовало признать, что парень он башковитый.

– Смотрится хорошо, Восемнадцатый. Будет удобно наблюдать за вашим отлетом. Предлагаю напоследок пройтись по окрестностям, не потеряли ли чего-то, ну и все, пожалуй, работу на поверхности завершаем.

– Выполняю.

Чад двинулся обратно. Светлана стояла, повернувшись к нему, у подножия модуля. Куда она дела болторез? Он посмотрел везде, даже вдаль, на случай, если бы она его зашвырнула. Хитрая сучка! Оставался единственный выход.

Он резко повернул и длинными прыжками понесся к Луноходу. Он учитывал взаимную ориентацию; физически Светлана за ним никак не поспеет. И не рискнет в него стрелять. Она сама себе смертный приговор этим подпишет. Без него она умрет неприятной смертью: медленно задохнется, когда кислород станет иссякать.

* * *

У Светланы не нашлось много времени, чтобы отреагировать. Она сделала первые несколько быстрых шагов к Луноходу, пока Чад еще бежал, а когда потянулся к аппарату, расставила ноги для лучшей опоры и аккуратно выстрелила в самую плотную часть своей цели. Намерения Чада очевидны, а она меткий стрелок; стоило рискнуть.

Девятимиллиметровая пуля вонзилась в ранец системы жизнеобеспечения с левой стороны. Пробила тканевое покрытие, но разминулась с алюминиевой рамкой, зато пробила кислородный баллон из нержавейки, распоров его, так что остаток кислорода, создававший давление шестьсот фунтов на квадратный дюйм, тут же начал улетучиваться в космический вакуум; полыхнула вспышка. Тонкие стенки баллона не слишком замедлили пулю, которая продолжила свой разрушительный путь сквозь переплетение пластика и проводков электрораспределительной шины, в конце концов затормозив и остановившись между многочисленными толстыми слоями серебряно-цинкового аккумулятора.

Импульс, приданный полетом пули и взрывоподобным расширением кислорода, мощно толкнул ранец вправо, но Чад ухитрился компенсировать этот рывок на следующем скачке, выставив правую ногу дальше вперед и тормозя тело уже в полете. Он услышал меняющийся по тону сигнал неисправности скафандра и опустил взгляд на индикаторы в верхней части панельки управления на груди; кислорода стало значительно меньше. Какого хрена?

Действуем пошагово. Он сгреб правой рукой длинную фестончатую антенну, а левой – нижнюю, конусообразную, и свел их вместе, точно выполняя в спортзале упражнение на жим от груди. Почувствовал, как антенны и их опоры гнутся. Продолжил давить, пока антенны не сблизились так, что стали указывать почти вплотную друг на друга. Хватит!

* * *

В Хьюстоне Каз видел только «Бульдог». Чад пропал из виду за правой границей кадра, потом Светлана устремилась в ту же сторону.

К Луноходу.

По интеркому ЦУПа требовательно проговорили:

– Руководитель, со скафандром Миллера проблемы. Похоже, давление в баллоне резко снизилось, а потом сигнал вообще пропал. Данные не поступают.

Джин Кранц набычился. Это серьезно. В особенности если учесть, что визуальных сигналов от команды не имеется.

– Капком, как можно скорее провести проверку голосовой связи.

Каз нажал кнопку микрофона:

– Восемнадцатый, у нас потеря данных от скафандра Чада. Проверка связи!

* * *

В гарнитуре Чада умолкла трель сигнала о неисправности, и он покосился на манометр правого запястья; всего 3,4 фунта на квадратный дюйм, почти критический уровень. Что-то очень серьезно испортилось. Он развернулся к модулю, увидел Светлану с пистолетом и понял, что случилось. Эта дрянь в меня выстрелила! Он мысленно обозрел свое тело, проверяя, нет ли повреждений. Боль не ощущается.

– Полегче, цыпа, – сказал он и вскинул обе руки, но голоса своего в гарнитуре не услышал. И понял, что дыхания не слышит тоже.

Связь сдохла. Он внимательно пригляделся к панельке управления; давление кислорода в баке нулевое. Черт! Нужно открыть аварийный запас в верхней части ранца, прежде чем остаток кислорода в шлеме израсходуется. Действия отрепетированы до инстинктивных; он щелкнул переключателем на правой части панели управления и перевел его в положение ЧП, после чего быстро потянулся через торс к левой части грудной клетки и открыл большой красный клапан. Остаток воздуха выдуло, и в шлем хлынул кислород из НЗ, промывая скафандр от накопившегося при выдохах углекислого газа. У него теперь есть тридцать минут, чтобы подключиться к кислородной системе ЛМ. Или меньше, если скафандр протекает. Он двинулся к «Бульдогу».

Каз показал переводчику повторить запрос проверки связи на русском и порадовался, услышав Светлану:

– Слышу вас хорошо, Хьюстон. – Голос ее был гневным.

– Мы вас тоже хорошо слышим. Чад, как дела? Прием.

Ответа не последовало.

Каз через переводчика спросил:

– Майор Громова, мы потеряли связь с майором Миллером, можете ли вы сообщить нам о его состоянии?

Светлана стояла перед Луноходом, оценивая ущерб. Вот дерьмо! Она не сумела защитить аппарат и причинила неизвестный пока урон единственному человеку, который может ее увезти с этой каменистой пустоши.

Она обернулась и посмотрела в сторону Чада. Может, с ним все и нормально.

– Он движется к модулю, но я от него ничего не слышала.

Каз оценил вероятности. Неужели Чад каким-то образом повредил скафандр, пока занимался саботажем Лунохода? Светлана наверняка увидела, что он делает. Это она вызвала проблемы скафандра? Как лучше всего разрешить ситуацию?

– Благодарим вас, майор Громова. Мы бы хотели, чтобы вы оба завершили выход на поверхность и возвратились в лунный модуль для его дальнейшей герметизации. Необходимо подключить Чада к бортовым системам для восстановления связи.

– Поняла, – ответила она по-русски и, крякнув, ухватилась за длинную антенну, с натугой отогнула ее обратно, постаралась восстановить изначальную форму. Металл подпорки изогнулся, она попыталась вернуть антенне исходную ориентацию на Землю. Меньшую антенну она тоже выгибала, пока та не встала почти вертикально. Будем надеяться, что этого достаточно!

Она развернулась и увидела, что Миллер почти достиг Лунохода. Покосилась на далекую телекамеру, спрятала пистолет и заспешила следом.

В ЦУПе послышался общий вздох облегчения, когда камера опять показала Чада. Может, просто сбой в пересылке данных, предположил Каз. Они проследили, как астронавт направляется прямиком к основанию модуля и начинает подниматься по трапу, Светлана следом. Движущиеся фигуры размывались, но в ЦУПе увидели, как скафандр Чада исчезает по ту сторону шлюза. Космонавтка еще оставалась на трапе.

* * *

У Чада от гнева в ушах зашумело. Ах ты ж гребаная сучка! Он встал с четверенек, развернулся внутри «Бульдога», потянулся вниз, закрыл шлюз.

Как только кислород хлынет в «Бульдог», давление в кабине станет расти и дополнительно прижмет створку по всей широкой прямоугольной поверхности шлюза. Светлана может поворачивать ручку извне, но, как бы ни тщилась, никак не сумеет ее открыть: давление будет противоборствовать.

Она застрянет снаружи.

* * *

Голова Светланы в шлеме только-только показалась над верхней перекладиной трапа, когда закрылся шлюз. Нет! Она обеими руками ухватилась за трап и перебросила тело на карнизик, потянулась к створке, но та уже была плотно закрыта.

Она откинулась назад, пытаясь заглянуть в иллюминаторы, но места не хватало. Он что, на полном серьезе меня тут оставит?

Она стала изучать обнаженный металл шлюза. Слева имелся полукруг из золотистой фольги, справа – более крупный, коричневый, из стекловолокна, без покрытия. А в центре шлюза – надпись, похожая на инструкцию. Инструкции сулят шансы. Мозгами раскинь, девчонка!

Рядом с правым полукругом две оранжевые полосы, имитирующие часовые стрелки, и слова прописными буквами. Английские слова. LOCK и UNLOCK. Наверное, ОТКРЫТО и ЗАКРЫТО. Тут должна быть система внешней разблокировки. Она поскреблась в прямоугольную выемку стекловолокна, отлетела липучка, обнажив металлическую ручку. Ручка была повернута вниз, в положение LOCK. Она ухватилась за нее и попыталась повернуть. Та не шелохнулась.

Она сильно подалась вперед и поработала пальцами перчатки, просовывая ручку в ладонь, потом навалилась всем туловищем. Наконец ручка повернулась, описав короткую дугу, и створка шлюза ушла внутрь. Я пробилась!

Чад тянулся к переключателю подачи кислорода, когда створка шлюза откинулась и стукнула его по ногам. Он недовольно покосился вниз. Мать твою! Ну ладно, важнее проблему со скафандром решить, и срочно.

Он отстранился, чтобы Светлана открыла шлюз на полную, ухватил ее за ранец и потащил внутрь, ускоряя продвижение. Сторонясь вставшей на ноги Светланы, он перегнулся и снова закрыл шлюз, потянулся вправо и перевел переключатель подачи кислорода в нужную позицию. Открылся незримый вентиль, кислород из баков «Бульдога» потек в кабину.

– Руководитель, они приступили к накачке кислорода. – Спокойный голос старшего системщика успокоил напрягшуюся смену в зале. Кабина «Бульдога» невелика, команда всего через минуту сможет дышать, сбросив шлемы.

Чад смотрел, как ползет стрелка манометра. Когда она показала 2,5 фунта на квадратный дюйм, он переключил вентиль своего скафандра в положение «ВЫКЛ», а когда дошла до 4,3 и стабилизировалась там, начал снимать перчатки.

Светлана в задней части кабины настороженно повторяла его действия. Действительно ли он только что пытался ее убить? Или захлопнул шлюз, желая показать, кто тут главный? После часов борьбы с давлением и плохо подогнанными перчатками пальцы разнылись, так что она облегченно стянула перчатки и запихнула в левый набедренный карман.

Он подсоединял скафандр шлангами к системе подачи кислорода, действуя уверенно, в обход поврежденного ранца системы жизнеобеспечения. Повернувшись, Чад поманил ее, показал на шланги скафандра Светланы. Оба подняли золотистые светофильтры, и она смотрела ему в лицо, пока Чад работал. Лицо, диковинным образом лишенное всякого выражения, ни малейшего намека на то, о чем он в действительности думает.

Он повернулся и щелкнул несколькими переключателями на приборной доске, внезапно она снова услышала его дыхание.

– Хьюстон, это «Бульдог», мы снова внутри, подключены к кораблю. – Он уставился на нее. – Не уверен, что со связью скафандра было, но мы снаружи все выполнили и собираемся улетать. Мы оба в хорошей форме, отдохнем, пока к «Персьюту» лететь будем для стыковки.

Каз кивнул и подытожил, дожидаясь перевода в конце каждой фразы:

– Мы в ЦУПе поздравляем вас обоих и благодарим за слаженную совместную работу при историческом выходе на поверхность Луны. Теперь для вас планом предусмотрен заслуженный восьмичасовой сон, а старт для дальнейшей перестыковки – завтра в 11:54 по времени Хьюстона. Майор Громова, у нас тут переводчик все время дежурит, вызывайте, если будут какие-либо вопросы.

Светлана посмотрела на хронометр скафандра, прибавила в уме девять часов, переводя в московское время.

– Поняла, спасибо большое.

Она уже планировала дальнейшие действия, пока смотрела, как астронавт скидывает шлем. По пунктам. Найти камень, который он забрал с Лунохода. Стартовать, состыковаться, активировать двигатель для возвращения домой и пережить обратный вход в атмосферу. Потом каким-то образом добраться в Россию, добыв камень.

Перелет к Земле отнимет трое суток, времени вполне достаточно, чтобы поразмыслить над деталями плана.

Пока же она заперта в тесном пространстве с человеком, доверять которому не может. Человеком, в которого дважды стреляла и который запирал ее на поверхности.

Первым делом нужно пережить эту ночь на Луне.

51

«Бульдог»

– Помоги мне, – сказал Чад. Показал на пряжки ремней ранца. Он вжался в кормовую часть кабины так, чтобы вес ранца приняла на себя крышка двигательного отсека.

Она посмотрела на пряжки, протянула руку и расстегнула. Он отошел, раскрутил ранец и стал сдирать термоизолирующее покрытие, оценивая урон от пули.

Аккуратная дырочка виднелась в левой части, там, где выстрел пришелся по кислородному баллону. На противоположной стороне разъятый пулей металл выгнулся наружу от давления, оставив овальное отверстие с гнутыми краями. Куски пластика высыпа́лись из расколотой печатной платы и аккумуляторного корпуса, медленно кувыркались, опадая на пол лунного модуля.

Он поднял глаза на Светлану и качнул головой.

– Плохая девочка.

Чад положил свой ранец у кожуха двигателя, повернулся расстегнуть пряжки на ее скафандре, спрятал второй. Переместился в переднюю часть кабины и подключил к своему скафандру черный тюбинг. На пенисе Чада торчало презервативообразное приспособление, весь день собиравшее мочу в пакет внутри скафандра. При повороте вентиля мочу пониженным давлением засосало в накопительный резервуар ЛМ.

Он помнил, что Светлана под скафандром носит прокладку. Пока перекачивалась моча, он посмотрел на нее.

– Ну а ты хоть обоссысь, – изрек он, – лучше не станет.

Она быстро ответила на его родном языке:

– Я знаю, что ты по-русски говоришь. Какого хрена ты со мной по-английски чирикаешь? Это глупо!

Он притворился, что не понимает.

– Россия тебя на Луну не доставила, цыпуля. Это сделала Америка. – Он ткнул в себя пальцем. – Я это сделал.

Светлана громко выдохнула, глядя, как он копается в кладовой. Чад выдал ей пакет с едой, а себе в рот выжал воды из дозатора. Она поняла, что тоже хочет есть, и взялась жевать всухомятку, пока он разворачивал гамаки и, оттолкнув ее с дороги, пристегивал их на ночь.

Контейнер с пробами, куда она положила камни и пыль, был изначально пуст; камня с Лунохода там не было. На полке в задней части кабины стоял другой жесткий контейнер. Она решила спросить прямо:

– Куда ты положил камень, о котором тебя попросила Россия?

Он не обратил внимания.

– Я знаю, что в Москве с ними твой брат. Американцы ни про него, ни про камень не в курсе. Или про твое владение русским языком. Или про то, как Москва с нами по секретному каналу говорит.

Он стоял к ней спиной.

– Стой! – скомандовала она по-английски громко. Он развернулся и посмотрел на нее, театрально вскинув брови. Она продолжила по-русски: – Я тебе нужна, чтобы сохранить твои тайны. Чтобы доставить камень в Россию, куда он должен попасть. – Она вдруг осознала, каким рычагом воздействия располагает, и тут же поняла, что это и повод дополнительно опасаться его.

Он кивнул и ответил по-английски:

– И ты попадаешь в затруднительное положение, не так ли, щекастенькая моя цыпочка? Я тебе нужен, чтобы добраться домой, и только я один представляю себе картину во всей полноте.

Улыбка коснулась уголков его губ; он подался к ней и произнес по-русски одно разборчивое слово:

– Осторожно.

* * *

На металлический корпус Лунохода рядом с «Бульдогом» продолжало беспощадно светить Солнце, и к этому добавлялся свет, отраженный поверхностью Луны вокруг. Если бы термометр касался открытой светилу стороны ровера, сделанной из магниевого сплава, он бы зафиксировал температуру в двести сорок два градуса по Фаренгейту. Металл переносил это тепло вовнутрь, к нему присовокуплялась энергия комка полония и дремлющей электроники. Небольшой вентилятор крутился на полную, прогоняя мимо разогретых поверхностей азот и выдувая его в сторону радиатора, в надежде на прохладу.

А там, на поверхности радиатора, лежала, словно шуба, набросанная Чадом пыль, и не давала теплу рассеяться. Нижняя часть радиатора стала горячей на ощупь. Холодный воздух не поступал сверху, и с каждой минутой внутри становилось все жарче. Возникла положительная обратная связь, и небольшой нагрев от моторчика вентиляции лишь ухудшал положение.

Системы Лунохода по большей-то части еще спали, терпеливо дожидаясь, пока с дальней стороны Земли появится большая антенна. Как только она повернется в поле обзора, отключатся таймеры малого обратного отсчета, остронаправленная антенна наведется точно на рассчитанные углы, и Луноход оживет, активирует все на борту, станет ждать следующей команды.

Как только это произойдет, ситуация быстро осложнится: аппарат превратится в печку замкнутого цикла с принудительным наддувом, и тонкая электроника внутри начнет запекаться. Если только симферопольцы не поймут, что творится, и не придумают, как с этим справиться.

Наперегонки с термометром.

* * *

Каз вымотался. Миновав «Ю-Джойнт», он поехал прямиком домой, чтобы наконец поспать в одиночестве.

Открыл холодильник и задействовал все его содержимое, а именно: бекон, яйца, тостовый хлеб, пиво. Как только бекон стал шкворчать на сковородке и распространять аромат, у Каза слюнки потекли; первый глоток холодного пива из бутылки идеально гармонировал с этим ожиданием. Он разбил рядом с беконом два яйца и засунул в тостерницу два ломтика хлеба.

Он с отсутствующим видом глянул в окно, ожидая, пока выскочат тосты, подытоживая мысленно этот день. Беспрецедентный день, но команда в безопасности, а тело Люка погребено с почестями. Он вскинул кружку пива, прежде чем сделать очередной глоток, и мысленно произнес: За тебя, парень. Поднял сковородку, покрутил ее, чтобы яйца, чей желток еще не запекся, не прилипали, и поставил на место. Внезапно он осознал, что испытывает глубинное беспокойство; к таким интонациям внутреннего голоса он привык прислушиваться в бытность свою летчиком – внимание к малозаметным деталям, попытки вывести закономерность из кажущихся случайностей, различные сигналы тревоги.

Что же я упустил? Он снова приложился к пиву и с умыслом позволил себе расслабиться.

В памяти всплыли повторяющиеся сдвоенные щелчки. Если снова такое случится, нужно накинуться на них и не отпускать ситуацию, пока не станет ясно, что это.

Однако ясно другое: главная проблема – Чад. Неужели он и вправду такое сотворил? Как вообще возможно, чтобы он до такого дошел, преодолел столько капканов и ухитрился ускользнуть незамеченным? Зачем он убил Тома? Каз не видел иной причины, кроме отчаянного желания Чада попасть в экспедицию. Но почему? Программа ведь не закрыта. Для астронавта, столь технически одаренного, как Чад, шансов оказаться в космосе еще предостаточно.

Тосты подскочили в тостере; Каз опрокинул бутылку над кружкой и опорожнил ее, взял из холодильника масло и вторую бутылку. Выкладывая бекон и яичницу на тарелку, он осознал, что голоден как волк, и ел не отрываясь, пока не вымакал остаток последнего яйца вторым тостом. Сунул тарелку и столовые приборы в посудомоечную машину, а оставшиеся полкружки пива унес в гостиную.

Взял было «Гретч», пустив пальцы пробежаться по струнам наудачу, пока глаза смотрели во мрак. Узнал аккорды, подходившие к паре грустных песен, и глубоко вздохнул – дважды, чувствуя истощение.

Внезапно он потерял интерес к остаткам пива, отставил, вернул гитару на подставку и поплелся спать.

52

Симферополь, УССР

Габдул сидел за пультом в Симферополе, ждал восхода Луны и позволял себе немного гордости. Это его идея – на максимальной скорости с остановками пустить Луноход по лунной пыли для сближения с американским посадочным модулем. Он воображал себе культовую фотографию: первая космонавтка спускается по трапу на Луну, а Луноход героически позирует на дальнем плане. Советская техника уже присутствовала на Луне в месте, куда американцы только-только привели свой корабль; русский исследователь выдвинулся с вахты приветствовать новичков. Габдул сожалел разве только о том, что никому не пришло в голову нарисовать на боку Лунохода большие красные серп и молот.

Снаружи здания, где он работал, большое блюдце спутниковой антенны изменило наклон, ориентируясь на точку юго-восточного горизонта, в которой должна была взойти Луна. Когда месяц в третьей четверти зыбко показался сквозь земную атмосферу, усилители тотчас запульсировали первой порцией команд, и та, отраженная параболической тарелкой, метнулась к Луне. Спустя всего 1,35 секунды слабый сигнал коснулся приемных антенн Лунохода.

Длинная фестончатая остронаправленная антенна его совсем не приняла. Хотя Светлана и сделала все, что было в ее силах, приемник показывал в неверную сторону. Но меньшая малонаправленная антенна оказалась устойчивей. Она кропотливо собрала информацию с Земли и передала команды Луноходу; механический зверь ожил и приготовился к новой охоте.

Девушка-оператор антенны, сидевшая за пультом позади Габдула, нахмурилась. Остронаправленная антенна с регулируемой ориентацией не отреагировала. Еще вчера та работала отлично. Техник послала тестовую команду, чтобы переключить антенну в режим поиска частоты, но ничего не добилась. А без антенны с высоким КУ оставался только ограниченный низкоскоростной канал обмена данными.

Другой специалист рядом с ней тоже встревожился. Новые данные появлялись на экране, и он понимал, что температура куда выше положенного, в паре мест – быстро приближается к предельно допустимым значениям. Оба заговорили одновременно, торопливо излагая свои наблюдения.

Габдул слушал, и его беспокойство росло. Как так вышло, что остронаправленная антенна и температурный контроль сбойнули одновременно? Неужели устроенная Габдулом гонка по ухабистой поверхности что-то нарушила? Команда закопалась в спешно вытащенные чертежи и стала искать потенциальную общую причину неполадок. И, что куда важнее, ее решение. Внутри Лунохода температура угрожающе возрастала.

Инженер-системщик, внимательно проанализировав данные, опознал причину, но она показалась ему бессмысленной:

– Такое впечатление, что панель фотоэлементов перекрывает радиатор, и оттого охлаждения практически никакого. Но у нас же энергия от солнечной панели поступает, значит, она открыта, и дело не в этом. – Он перевел взгляд на Габдула. – А если американцы уже улетели и засыпали нас пылью?

– Они еще несколько часов не улетят, – ответил Габдул. Потом сформулировал донимавший его вопрос: – Неужели наша высокоскоростная гонка или их прогулка по Луне могли вызвать такое накопление пыли?

– Это маловероятно, однако возможно. – Инженер вгляделся в данные. – Но если мы ничего не предпримем в ближайшее время, системы начнут отключаться.

Габдул уставился на свой экран. Маленькая слабонаправленная антенна обеспечивала очень низкое качество связи, изображения обновлялись теперь совсем медленно. Любые дальнейшие действия придется выполнять практически вслепую. Он принял решение и быстро ознакомил с ним команду. Все неохотно кивнули; предложенный Габдулом вариант был рискованным, но, учитывая природу происходящего, игра стоила свеч.

Габдул положил пальцы на рукоятку и начал работу.

* * *

Чад проснулся, но не стал открывать глаза, а прислушался к успокаивающим механическим шумам ЛМ: вентиляторы и насосы поддерживали жизнь в маленьком пузыре атмосферы на Луне. Я будто в материнской утробе и слушаю сердце матери.

Пока он спал в гамаке, с удобством свешиваясь при низкой гравитации, ему приснилась мать; знакомый сон, которого он одновременно хотел и терпеть не мог. Олег, его брат, настаивает на чем-то, мать обрисована блекло, ее голос несет скорей эмоции, чем реальные слова. Они трое в какой-то берлинской комнате. Олег чего-то требует, мать тихо взывает к его осторожности. И даже сейчас, открыв глаза, он продолжал чувствовать успокаивающее воздействие любящего голоса мамы. Как болезненна несправедливость ее потери.

Олег. Что сталось с жестким, решительным старшим братом, о котором он помнил, которого видел во сне? Война и утраты каким-то образом изменили его, размягчили, превратили в монаха. Отца Илариона. Теперь ему угрожают русские, решившие использовать брата как инструмент воздействия на Чада.

Он покосился на часы. Пора вставать.

Он перекатился на плечо и потянулся отдернуть заслонку треугольного иллюминатора, впуская в кабину режущий солнечный свет. Посмотрел на близкий горизонт. Самое странное место из всех, где выпадала работенка. Глянул на космонавтку по диагонали через кабину сверху вниз: та моргнула в ярком свете. Да еще и с женщиной. Хотя она не в моем вкусе.

Движение снаружи привлекло его взгляд. Луноход катился вперед. Под взглядом Чада ровер внезапно остановился, точно операторы по тормозам ударили. Поехал вспять и тут же замер снова. Поднялось и опало облачко пыли.

Он хмыкнул. Умницы русские. Они каким-то образом сохранили связь с машиной и пытаются стряхнуть пыль с радиатора: так корова на пастбище отгоняет мух. Он проследил, как аппарат несколько раз, дергаясь, изменяет ориентацию, но пыли слетало совсем немного. А работа всех моторчиков вынудит его перегреться еще быстрее. Он удовлетворился проделанной работой – и тем, что выходило за пределы задания. Черт, в него ведь даже выстрелили.

Сколько тайн накопилось. В рукаве целая колода карт. И три дня пути домой, чтобы решить, как наилучшим образом разыграть их.

Он вылез из гамака и потянулся. Вчерашняя работка оставила синяки и царапины на его коленях, плечах и спине, тело запротестовало. Но ощущения были примерно как в подростковом возрасте на следующий день после борцовского турнира. Боль – всего лишь напоминание о победе.

– Руководитель, Чад проснулся. – Дж. У. наблюдал за переменами частоты сердечных сокращений на своем пульте.

– Понял вас, медик. Капком, пускай быстрее сверяются с заданием и готовятся к отлету.

Каз кивнул.

– Доброе утро, «Бульдог», мы надеемся, вы как следует выспались, а как только будете готовы, мы бы хотели перейти к действиям, изложенным на странице 7–9 раздела «Поверхность» летного задания: включению гиростабилизатора.

Чад подтвердил и стал щелкать переключателями. Пора мне заняться тем, что я лучше всего умею. Пора в полет.

* * *

В Москве Челомей услышал Миллера и с нетерпением стал ожидать, пока орбитальный аппарат исчезнет за Луной, чтобы другой астронавт, Исдэйл, не подслушал. Как только руководитель полета ЦУПа кивнул, директор нажал кнопку микрофона:

– Майор Миллер, слушайте меня внимательно. У меня план для вашего приводнения по возвращении на Землю. – Он быстро разъяснил ключевые пункты плана, разработанного вместе с КГБ и Кремлем.

Чад перестал двигаться и застыл, слушая Челомея и быстро оценивая его план. Светлана тоже слушала и наблюдала за ним.

Челомей сказал:

– Мне нужно, чтобы вы подготовились и выполнили эти действия. Если откажетесь, мы расскажем вашему начальству, откуда на самом деле поступали деньги, которые вы принимали за помощь от брата. – Он выдержал паузу, подчеркивая вескую угрозу, и добавил: – Если же, майор Миллер, мы поняли друг друга, то в следующем диалоге с Хьюстоном произнесите слово «Кремль».

Столько лет… вы использовали моего брата, чтобы меня скомпрометировать? Чад ощутил растущий гнев. Ах вы ублюдки! Он стиснул кулаки в перчатках на ровной приборной доске.

Я должен выиграть эту партию! Он принудил себя успокоиться, разум заработал в форсажном режиме; да, способ одолеть их все-таки остается. Если точнее, новое требование даже усилит его, Чада, контроль за происходящим. Он посмотрел на космонавтку, которая настороженно поглядела на него в ответ.

– Хьюстон, – сказал Чад, – как здорово, что тут, на Луне, Кремль и Америка сотрудничают в небывалой степени.

Каз вскинул голову и нахмурился. Странные слова в устах Чада.

– Понял тебя, Чад.

Челомей на другой стороне планеты улыбнулся.

* * *

Светлана стояла рядом с Чадом в кабине, наблюдая, как он листает страницы летного задания, и слушала техническую болтовню с Хьюстоном. Она представила себе геометрию старта, встречи и стыковки. Ей предложили перевод, но она отказалась, сочтя это излишним. Лучше просто смотреть, слушать, держать ухо востро. Она посмотрела на часы: все еще больше часа до отлета.

Она не выспалась, поскольку всерьез расценивала угрозу со стороны Чада: а вдруг бы он попытался ночью стянуть у нее пистолет? Когда же наконец забылась, рука ее по-прежнему стискивала оружие в кармане. И когда Чад откинул заслонку иллюминатора, разбудив ее, прочный металл никуда не исчез из ее пальцев. Важная победа: как только они состыкуются, вернется другое действующее лицо, астронавт Исдэйл, и постоянная опасность снизится. Всего лишь три дня и три ночи вытерпеть.

Чад выглядел хорошо отдохнувшим и быстро соображающим, как если бы сладко выспался. Даже после слов Челомея. Психопат он, решила она.

Во время перерыва в хьюстонских диалогах вмешался голос, говорящий по-русски. Снова Челомей из Москвы.

– Майор Миллер, мы знаем, что вы нас слышите, нет нужды отвечать. Мы полагаем, что вам в рутинном порядке придется еще открывать шлюз для выброса ненужных предметов на поверхность. Когда вы станете этим заниматься, кому-то из вас следует быстро подойти к Луноходу и стряхнуть пыль с радиатора. Мы только что установили, что аппарат перегрет. Это критически важно.

Светлана заметила, что руки Чада замерли на время, пока Челомей говорил, но выражение лица не переменилось.

Пыль на радиаторе! Она наклонилась, желая получше рассмотреть планетоход. Так вот почему тот задвигался! Но как на верхушку его что-то попало? Она вспомнила свое обследование вблизи. А была ли тогда пыль наверху?

Черт! Она не могла припомнить! Это он ее туда насыпал?

Светлана повернулась и осмотрела кучу предметов на полу кабины позади: пара сумок, полных мусора, и два ранца. Имеет смысл их выкинуть, чтобы с Луны лишний груз двигателю не поднимать. Но никто теперь наружу не сможет вылезти. Шланги присоединены к системам корабля.

Астронавт и глазом не моргнул, не отреагировал на требование Челомея и продолжал общаться с Хьюстоном по-английски. Она снова посмотрела на удалившийся Луноход, представляя себе, как тут все будет при старте. Потом проговорила быстро, и Чад не успел ее заглушить:

– Хьюстон, а мы при старте Луноход не запылим?

Чад выбросил руку и щелкнул переключателем, выключив передачу. Лицо его стало маской ярости.

– Не смей рот открывать! – заорал он.

Из его рта вылетела слюна и затуманила низ остекления шлема. Но он опоздал.

Переводчик ответил, передавая слова Каза:

– Майор Громова, аналитики тут внизу посмотрели и думают, что выхлоп двигателя верхней ступени будет направлен в основном горизонтально вблизи Лунохода, поэтому проблем с пылью не возникнет.

Отлично, подумала она, упрямо глядя в глаза Чаду. При старте пыль с аппарата сметет. Если Челомей и его люди прочли между строк, они еще ближе его подвинут!

Чад потянулся было возобновить голосовую связь, как тут снова заговорил Челомей:

– Спасибо, майор Громова, мы вас поняли. А если… – Русская речь мгновенно оборвалась: Чад выключил всю аппаратуру внешней связи. Он заговорил по интеркому, зыркнув на Светлану:

– Еще раз такое устроишь, и я тебя убью!

Он молниеносно вскинул руку, ударил ее по шлему, и голова Светланы стукнулась о поручень. Она быстро сфокусировала зрение: не разбился ли поликарбонатный колпак? Но нет, отделались новой глубокой царапиной снаружи.

– Поняла? – потребовал он по-русски.

Она настороженно посмотрела на него:

– Да.

Он отвернулся и пощелкал переключателями:

– Космонавтка кивает, Хьюстон, извините за паузу. Я готов откачать воздух и выбросить мусор, когда вы будете готовы.

Она убралась с его пути, а он открыл шлюз и вышвырнул предметы; Светлана смотрела в иллюминаторы, проверяя, поняли ли ее намек в Москве. И с удовлетворением отметила, что Луноход все еще движется в рваном темпе, приближаясь к ЛМ с каждым импульсом активности.

Она напряженно усмехнулась.

Он, конечно, тут главный. Но она выиграла еще одно сражение.

* * *

Конструкция «Бульдога» позволяла ему только одну попытку покидания Луны. Единственный ракетный двигатель должен был приподнять верхнюю часть модуля, чтобы та оторвалась, разогналась до скорости, достаточной для встречи с «Персьютом» на орбите, и пристыковалась.

Многое для этого должно было сработать тютелька в тютельку, в строгой последовательности. Если хоть что-нибудь поломается, Чад и Светлана навеки останутся на поверхности. А то и хуже: врежутся в нее. В любом случае Майклу придется лететь на Землю одному.

Процесс начался с двух ударов: это запасенная аккумулятором энергия инициировала подрыв пиропатронов. Более крупный рассек резьбовые гайки и опустил гильотину, перерезавшую механические связи с посадочным шасси. Они освободились. Меньший заряд раскрыл клапаны, и по маленьким трубопроводам, соединенным с топливными баками, хлынул гелий высокого давления. Он сжал летучие вещества, передавил их в двигатель, там они пришли в соприкосновение и мгновенно взорвались.

Двигатель заработал, рассыпая искры, «Бульдог» подлетел в небеса и стал удаляться от Луны.

– Есть тангаж при старте, Хьюстон. – Чад спокойно комментировал происходящее, а шестнадцать малых двигателей ориентации и стабилизации выдавали импульсы, переводя «Бульдог» с чисто вертикальной траектории к погоне за «Персьютом».

Каз на Земле внимательно следил за ситуацией по монитору на пульте и слушал, как техники дают подтверждения по интеркому.

– Тяга хорошая у вас, «Бульдог».

Светлану от внезапной активации двигателя вдавило в пол двукратной относительно Луны перегрузкой. Это практически все равно что снова стоять на Земле.

Она подалась вперед, глядя вниз в иллюминатор, пытаясь оценить влияние реактивной струи на Луноход, но не смогла. За считаные секунды нижняя часть посадочного модуля скрылась из виду, и они помчались на рандеву с «Персьютом», продолжая ускоряться.

Чад водил пальцем по таблице с высотами, скоростями и ускорениями, проверяя на всякий случай показания навигационного компьютера.

– «Бульдог» след взял, Хьюстон.

Радиоканал глушила статика.

Каз вызвал «Персьют»:

– Майкл, такое впечатление, что наш сигнал забивает их выхлопная струя, ну да оно и ожидаемо. Пожалуйста, передай, что все показатели в норме.

Майкл смотрел на Луну, держа камеру в руке и надеясь зафиксировать появление корабля.

– Хорошо, Каз. Я их еще не вижу.

Он повторил Чаду сообщение Каза.

Чад посмотрел на приборы.

– Спасибо, Майкл. Радар тебя цепко держит. Навигация в порядке. Двигатель отключится по графику, 7:18.

– С нетерпением жду вас в компанию! Тут было слишком тихо. Но вид классный, чего уж.

– Понял. – Чад сверился с графиком. – Мы через пару часов состыкуемся.

– Я кофе сварю.

Светлана, игнорируя болтовню американцев, созерцала удаляющийся лик Луны, странный, истыканный грубыми рытвинами. Они ускорялись в закат, тени удлинялись, подчеркивая зубчатые пики и гладкие кратеры внизу. Я словно муха над черепом скелета, подумала она и постаралась зафиксировать в памяти это зрелище. Потом отвернулась и посмотрела на Землю, дивный голубой шар, подвешенный в черноте, словно по волшебству.

Космический полет заканчивался. Предполагалось, что ей месяцы жить на «Алмазе», но уже через три дня Светлана будет дома. Ее пробила внезапная тоска по умершему напарнику, Андрею. Он так мечтал командовать экспедицией на станции.

Она покосилась на Чада, не сводившего глаз с навигационной аппаратуры и таблиц параметров двигателя.

Не говори гоп. Сначала стыковку провести надо.

53

Москва

Отец Иларион тревожился. Он возлагал такие надежды на возможность поговорить со своим братом Юрием и поздравить его, но день выдался крайне странный. В квартиру они вернулись очень поздно, и, устало поднимаясь к утрене, священник понимал, что ему многое еще нужно обдумать. И о многом помолиться.

Александр, принесший ему завтрак, держался тише обычного. Иларион спросил, позволят ли им снова поговорить с Юрием, и переводчик ответил, что не знает, но в Москве необходимо задержаться еще на пару дней, в зависимости от того, как будет продвигаться космическая миссия.

– Но почему, Саша?

Александр посмотрел на клирика. Доброжелательное лицо прореза́ли морщинки неуверенности, глубокая складка между бровей удостоверяла беспокойство от нарушения обычного распорядка жизни. Переводчик решил, что лучше будет подбодрить Илариона.

– Мы так далеко забрались, отец. Директор Челомей полагает, что ваше присутствие здесь может оказаться очень важным: а вдруг у Юрия какие-то проблемы на оставшемся отрезке полета проявятся? Он просил нас задержаться ради успеха миссии.

Лицо Илариона прояснилось. Помогать другим означало иметь цель. А пока прежде всего следует вознести молитвы за успех Юрия и его напарников. Он медленно кивнул и взял сухой тост.

Слегка поклонившись, Александр извинился и вышел в коридор. Закрыл за собой дверь. Выпрямился и перевел дух. Челомей ясно дал понять, что инструмент давления на американского астронавта все еще полезен – и это был клирик.

Он решил поговорить с куратором на Лубянке, чтобы тот четче осмыслил важность его, Александра, вклада в события на Луне и предстоявшее возвращение американца. Это шанс: КГБ должен как следует вознаградить его за труды. За многолетнюю верность и изобретательность.

Александр любил отца Илариона. И надеялся, что ничего плохого с ним тут не произойдет. Но это шанс.

* * *

– О’кей, Майкл, я остановился в сотне футов от тебя. Раскручивай «Персьют», разрешаю.

– Понял тебя, Чад, работаю.

Майкл наблюдал за приближением «Бульдога» – металлического насекомого, взлетевшего с поверхности Луны. Он передвинул ручку контроллера вбок, аккуратно придав вращение кораблю словно вертелу гриля для медленной обжарки барбекю. Это позволит Чаду осмотреть корпус на предмет микрометеоритных повреждений прежде, чем активируется двигатель и их унесет через открытый космос к Земле, домой.

Светлана тоже смотрела, как впереди поворачивается «Персьют»: широкий конус в носовой части, нацелившийся в них, затем приземистый серебристый цилиндр основной части и плотная коричневая оборка двигательного сопла внизу. Странная рыба у нас на крючке.

– Майкл, все чисто, как после уборки. Задержись, а я подлечу и пристыкуюсь.

– Рад слышать. – Майкл обнулил вращение и задал автопилоту поддерживать высоту. – Поцелуй эту крошку сам знаешь куда.

Чад ухмыльнулся и взялся за управление «Бульдогом». Никто не делает сейчас того, чем занимается он. Стыковка космических кораблей на орбите Луны. Он поддал вперед, сокращая расстояние между аппаратами.

Светлана смотрела, отдавая должное мастерству астронавта, но испытывала при этом глубокую личную неприязнь. Оценивала, как он корректирует небольшие рассогласования, прогнозировала, что введет в компьютер, сравнивала с тем, что выполняла сама.

Снаружи «Бульдога» у нее над головой имелась конусообразная впадина. Из «Персьюта» торчала штанга на треножнике, и Чад смотрел на визуальную цель, стремясь вложить ее туда. Она услышала Михаила по радио и узнала слова – числа.

– Двадцать пять футов, Чад.

– Понял тебя.

– Двадцать футов, скорость норм.

– Верно.

«Персьют» в окошке ЛМ разрастался, точно распускающийся цветок.

– Десять футов, сближение хорошее.

– Принято.

Пауза, Чад еще что-то напоследок вводил. Светлана прислушалась к звуку удара металла о металл: царапанье, глухой стук, стыковка.

– Контакт и захват! – воскликнул Майкл. – Отличный полет, командир.

– Спасибо. – Идеальный. Чад перевел стыковочную систему в ждущий режим и стал слушать, как стыковочный механизм с приводом штанги подтягивает корабли друг к другу.

Спецы в ЦУПе все как один внимательно наблюдали, а Каз хранил радиомолчание, предоставив экипажу самому разбираться со стыковкой, одной из последних критически важных задач.

– Поздравляю, «Аполлон-18», – сказал он теперь. – Рад, что вы воссоединились. Посмотрите вниз: вы как раз пролетаете над местом высадки, кратером Лемонье. К вашему сведению, мы планируем обратиться к Международному астрономическому союзу с предложением назвать местную долину Риллой Хемминга, в честь Люка. – Идею подала Лора, и Каз посчитал ее уместной.

– Понял вас, Хьюстон, – ответил Майкл. – Он был хорошим человеком.

Мгновение тишины.

– А теперь открывайте шлюз и направляйтесь домой.

* * *

Майкл перед их прилетом прибрался. Собрал все ненужные предметы и мусор в одну большую сумку, чтобы перенести в «Бульдог», и открыл нижние кладовые «Персьюта», готовясь принять бесценные образцы лунных камней и грунта для доставки на Землю. Отсек помещался под креслами, чтобы защитить добавочную массу от перегрузок на входе в земную атмосферу и обеспечить стабильное плавание в океане после приводнения.

По контрасту с «Персьютом» «Бульдог» выглядел грязным, и лунная пыль, принесенная на скафандрах, осела везде. В невесомости ситуация осложнялась: движения тел разносили по кабине крошечные острые осколки бесчисленных метеоритных падений.

Предыдущие экипажи выяснили, что важно убирать пыль с предметов перед тем, как выносить из ЛМ, а техники НАСА снабдили команду портативным пылесосом со шлангом, вентилятором и фильтром. Чад подключил его к бортовой сети, отволок за провод питания в «Бульдог» и вручил Светлане.

– Вот тут, цыпуля, включается эта штука. – Он показал серебристый выключатель на боку, потом обвел рукой стены и пол «Бульдога». – Вперед, за уборку.

Хочет, чтоб я тут пропылесосила?

Испытав немедленное раздражение, она скрестила было руки на груди. Но потом подумала, что нужен ведь повод присутствовать в ЛМ и следить за выгрузкой всех предметов. Ну так вот он.

– Спасибо, – сказала она, едва заметно кивнув, и потянулась за пылесосом. Подыграй ему. Она включила прибор, и маленький мотор издал дребезжащее жужжание.

Чад ехидно сморщился:

– Убедись, что во все углы достает.

Он развернулся и крикнул в туннель:

– Майкл, ты готов принимать багаж? – Приглушенный голос подтвердил, и Чад начал запускать снаряжение скафандра, камеры и вакуумированные контейнеры с образцами через шлюз внутрь «Персьюта». Перед тем как отправить туда каждый следующий предмет, он подавал его Светлане, чтобы та еще раз прошлась пылесосом.

– Ты только погляди, какое успешное международное сотрудничество мы наладили, – заметил он, перекрикивая шум.

Она игнорировала его, сосредоточившись на работе. Судя по размеру той ямки перед Луноходом, камень невелик. Она не сомневалась, что астронавт хранит его отдельно от прочих образцов. Орудуя пылесосом, она размышляла над вариантами действий. Пистолет сейчас за пояском ее нижнего белья; может, он с камнем что-то похожее сделал? Она посмотрела на белый летный комбинезон, в который облачился Чад; никаких заметных бугорков. Скафандры для прогулки по Луне все еще висят на тросах в задней части ЛМ, потребуется перетащить их, потому что они будут нужны при обратном входе в атмосферу.

Между делом она пропылесосила саму кабину, чтобы летающую пыль свести к минимуму. Куда еще он мог его засунуть? Основная кладовая на корме, носовая часть кабины обустроена по-спартански, функционально. Она окинула взглядом края панели управления в поисках выемок, и глаза ее сузились при виде маленького белого пакета, пристегнутого под панелью ввода данных. Достаточно ли вместительного? Камень где-то тут, и он попытается перенести его на другой корабль так, чтобы я не заметила. Нужно просто терпеливо ждать. И наблюдать.

* * *

– Хьюстон, это «Персьют», у меня такие высотные параметры расстыковки с ЛМ: крен 014, тангаж 038, рыскание 344.

Каз покосился на экран своего пульта, проверяя данные – они совпадали.

– Майкл, все хорошо, разрешаем подрыв пирорукава. Разделение по плану через тридцать секунд.

Майкл щелкнул переключателем и задержал руки в невесомости близ приборов. Как только сработают пиропатроны, давление оставшегося в туннеле воздуха поможет оттолкнуться от «Бульдога», словно порыв ветра – парусам. Для надежности он также должен активировать двигатели самого «Персьюта».

Цифровой таймер обнулился, раздался металлический стук отсоединения стыковочного механизма и туннеля.

– «Бульдог» убежал, Хьюстон. – Майкл плавно налег на ручки контроллера, слушая маневровые двигатели и наблюдая в иллюминатор, как медленно удаляется ЛМ. Удовлетворенный, он отпустил ее.

– Принято, «Персьют». – Каз выдержал небольшую паузу. – Хороший был корабль.

Чад у иллюминатора смотрел, как «Бульдог» удаляется во тьму.

– Еще бы, Хьюстон. Вы уж с ним поласковей теперь.

Специалисты ЦУПа пересылали на лунную орбиту команды, готовясь включить малые двигатели «Бульдога» и обрушить его на Луну. Сила этого умышленного столкновения пошлет эхо-толчки сквозь лунную породу, а их уловят сейсмические датчики, расставленные в ходе предыдущих миссий «Аполлонов»; это помогало картировать внутреннюю мантию и ядро Луны.

Светлана смотрела, как двое мужчин глядят в иллюминаторы. Они такие разные. Она сухо усмехнулась. Как черное и белое.

Она стравила давление в скафандрах, которые Чад передал для доставки в «Персьют», но ничего не нашарила в карманах его скафандра. Он ее выгнал из ЛМ раньше, чем закончил собирать последние образцы, и все их поместил в большую сумку, которую запихнул в ящик ниже подголовника левого кресла. Камень наверняка там.

Снова прозвучал голос из Хьюстона:

– «Персьют», как будете готовы, я вам зачитаю предварительные данные для возвращения домой.

Оба неохотно отвлеклись от зрелища и взялись за копии летных заданий на липучках, ухватили из воздуха привязанные на тросиках карандаши.

«Персьютом» управлял Майкл, но Чад хотел заново подчеркнуть свой статус командира, раз «Бульдог» отстыковали. Он ответил первым:

– Вперед, Хьюстон, «Персьют» готов выслушать вас.

Каз вздохнул:

– О’кей, переход на маршрут к Земле номер 74, СРС в режиме УиН, вес 35 768, плюс 0,57, плюс 0,88… – Внимательно зачитывая данные, он мысленно рисовал себе, что означает каждое слово, убеждался, что понимает смысл. Ошибка даже в одну цифру, одну позицию десятичного разделителя может быть роковой. «Персьют» собирается уйти за Луну, и в отсутствие связи команде предстоит нацелить корабль в точно рассчитанное положение, чтобы включился большой двигатель. В точно определенный момент двигатель активируется и будет пылать сто сорок одну секунду: без веса ЛМ этого срока достаточно, чтобы вырваться из притяжения Луны. Когда «Персьют» появится из-за диска, он уже должен вознестись высоко над лунной поверхностью и помчаться домой.

Он закончил выкликать числа.

– Готов выслушать от вас то же самое. Конец. Прием.

Чад сделал подбородком знак Майклу отвечать и перелетел обратно к иллюминатору. «Бульдог» быстро уменьшался в размерах. Вскоре и он останется только в памяти; очередной аппарат, на котором Чад успешно слетал. Очередное событие прошлого.

Он посмотрел вверх, на Землю. Прошлое не имеет значения. До будущего трое суток.

Его захлестнула уверенность. Нужно всего лишь правильно разыграть свои карты. У него выигрышная комбинация.

Часть V

На Землю

54

«Персьют»

«Персьют» неторопливо поворачивался в солнечном сиянии, а Майкл смотрел через иллюминаторы на Землю. Светлана дремала, небрежно пристегнувшись к своей койке.

– Эй, босс.

– Чего? – Чад поднял взгляд от описания экстренных мер на входе в атмосферу. Страницы были бледно-красные, этим подчеркивалась их критическая важность.

– Тебе не приходило в голову, что с того момента, как мы активировали двигатель «Персьюта» для перехода на траекторию к Земле, мы на самом-то деле просто падаем? Словно камень, брошенный с колоссальной высоты, ускоряемся, пока гравитация Земли засасывает нас, притягивая все ближе?

В его голосе слышалось изумление.

Чад посмотрел на него:

– Не-а.

Майкл пожал плечами:

– Я просто подумал, что это круто.

Чад вернулся к чтению. Правда? И это все, о чем он думает?

Голос Каза скрипнул в гарнитуре:

– «Персьют», когда будете готовы, я вам пришлю данные для коррекции полета на полпути.

Большие антенны в Голдстоунской обсерватории выполняли прецизионное отслеживание космического корабля для вычислений точных координат его входа в земную атмосферу; теперь инженеры хьюстонского ЦУПа хотели, чтобы маленький двигатель слегка подкорректировал траекторию.

Чад отцепил с пульта гарнитуру Майкла и подал напарнику.

– Вызывает Хьюстон, данные для коррекции на полпути.

Майкл сгреб летное задание и переключил микрофон:

– Вперед, Хьюстон.

Каз зачитал информацию, и Майкл с удобством расположился в центральном кресле – вводить данные.

Каз продолжил:

– Майкл, пока я привлек твое внимание, попрошу обновить инвентарный список кладовой, чтоб наши ребята напоследок проверили, где у вас центр масс при входе в атмосферу будет.

Майкл прервал ввод и ответил:

– Понял тебя, Каз, я после коррекции маршрута это сделаю.

Скучное занятие, но важное. Модуль войдет в верхние слои земной атмосферы на скорости немногим ниже двух с половиной тысяч миль в час, ей придется снижаться через уплотняющиеся слои, замедляясь от трения. Единственный способ маневрировать при этом – сместить центр масс на пару футов, чтобы модуль летел слегка наклоненным. Покачивая его влево-вправо, автопилот сможет контролировать направление подъемной силы и скорость падения, то есть перегрузку и точку приводнения. Если компьютеры сбоят, резервная система поможет регулировать крен вручную, исходя только из показателей времени и перегрузки. Но все это в зависимости от того, где именно экипаж разместит для хранения добавочный груз лунных камней.

* * *

Когда коррекция была завершена, Майкл начал рыться под сиденьями, открывая ящичек за ящичком. Он действовал методично. Полет домой долог. Нет смысла торопиться.

– О’кей, Каз, в ящике А2 у нас… – он по очереди вытаскивал предметы, – две коробки для проб и несколько пакетов. – Он закрепился пальцами ног в фиксаторе и покрутил первую коробку влево-вправо, оценивая массу по тому, как сильно противился контейнер движениям и насколько влиял на динамику верхней части тела. – По моим прикидкам, дальний передний контейнер весит пятьдесят-шестьдесят фунтов. – Неточно, однако ничего лучшего он позволить себе не мог.

Ученых также интересовали характеристики груза, который команда везла домой. По их просьбе Майкл отстегнул толстую серебристую трубку из скобы на боковой панели, выкрутил верхнюю секцию, включил ее. Предмет напоминал фонарик футовой длины. Это был полевой радиометр. Майкл поднес выступающий скругленный конец вплотную к коробке для образцов и пристально присмотрелся к циферблату.

– Хьюстон, радиометр показывает, что уровни радиации не выше фоновых. – Он поочередно проверял образцы, подтверждая ожидаемое по брифингам. Поверхность Луны миллиарды лет впитывала космические лучи, и полагали, что радиация там может оказаться несколько выше земной.

Светлана заметила, что у Майкла руки заняты контейнерами, пакетами и датчиком, подплыла к нему.

– Помочь тебе? – спросила она по-русски. Ухватила отплывший в сторону пакет и подала Майклу для проверки на радиоактивность.

Майкл удивленно и довольно вскинул голову.

– Ой, спасибо! – Инвентаризацию куда удобнее вдвоем проводить.

Притворяясь равнодушным, Чад косился в их сторону, пока работал с летным заданием. Он не хотел выдавать местонахождение спрятанного камня и был уверен, что при инвентаризации Майкл его не обнаружит. Но на всякий случай разработал план.

* * *

В Москве Челомей с нарастающим беспокойством прислушивался к переговорам. Разведка не донесла, что у американцев на борту портативный детектор радиации. Он умышленно утаил от Миллера и Громовой факт радиоактивности камня, когда потребовал забрать его, поскольку понимал, что те могут испугаться хранить камень на борту; теперь же возникла неожиданная серьезнейшая угроза, что третий член экипажа, Исдэйл, обнаружит это и сообщит в Хьюстон.

Варианты действий ограниченны. Если передать предупреждение, Исдэйл услышит его голос. Неприемлемо! Ну и потом, что бы он сказал?

Он представил себе план действий после приводнения, прикидывая, как американцы повели бы себя, знай они, что находится на борту. Постепенно тревога улеглась. План достаточно надежен.

* * *

Эл Шепард спустился на два яруса от своего пульта в задних рядах амфитеатра ЦУПа и сел на свободное место между капкомом и медиком.

Поманил к себе Каза и Дж. У.:

– Вы двое готовы завтра на Гавайи отправляться?

Они кивнули.

– Во сколько вылетает C-141? – спросил Дж. У.

– С полосы в шесть утра. Я в Эллингтоне к пяти тридцати буду.

– Ой, – сказал Каз.

Эл кивнул:

– Ага, понимаю. Я планирую поспать по дороге, плюс мы четыре часа выигрываем на разнице времени. Сядем на базе Хиккам в десять утра по местному, потом флотская вертушка нас на «Новый Орлеан» перенесет.

– А какие-нибудь неожиданные попутчики из одного федерального округа предвидятся? – поинтересовался Каз.

– Ага. Советы настаивают, чтобы их представитель приветствовал космонавтку после приводнения, так что нам навяжут их атташе. – Эл закатил глаза. – Я обещал, что мы за ним приглядывать будем, но Боб Кариус, шкипер «Нового Орлеана», несомненно, очень порадуется визиту шпиона к нему на борт.

Дж. У. нахмурился:

– А изменения обычной процедуры эвакуации вследствие этого не намечены?

– Не-а, док, все как по учебнику. Ты старший медик и полетишь в главном вертолете с флотскими водолазами и медтехниками, как принято. Мы с Казом останемся на корабле в компании атташе, чтобы поулыбаться и пообниматься перед камерами «Старз энд страйпс» с экипажем. «Новый Орлеан» отвезет нас обратно в Перл-Харбор, и во вторник мы все, включая атташе и космонавтку, прилетим сюда. – Он потер лицо, гримасничая так, словно у него голова болела. – Мы пока еще не сообщили ни семье Люка, ни прессе, нужно будет воздать Люку воинские почести, как положено, плюс разобраться, чтобы космонавтка с нами поделилась тем, что узнала. В любом случае на это останется несколько дней. Разберемся.

Дж. У. усмехнулся:

– Вот потому-то, адмирал, у тебя и зарплата жирная.

– Ой, не напоминай, – сказал Эл. – Это последняя миссия к Луне и конец моей работы в НАСА. Шанс подзаработать деньжат после тридцати двух лет карьеры правительственного служащего.

Он покосился на Каза.

– Можно оставить нас наедине на минутку, док?

Дж. У. кивнул и откатился вместе с креслом к своему пульту. Эл подвинулся ближе к Казу, пока в зале продолжалось фоновое гудение разговоров, и тихо произнес:

– Я бы хотел сообщить тебе свежую информацию, которую раздобыл шериф. И которую ВВС давно бы полагалось раскопать самим. Чад – приемный ребенок, сирота из Германии, где его подобрал солдат и увез к себе домой, на висконсинскую семейную ферму. Может, тебе это уже и известно. Но в какой-то момент, шериф не уверен, когда именно, на Чада, кажется, вышел его выживший брат, восточный берлинец. Как выяснилось, он русский по происхождению, монах православной церкви. Он ему годами деньги высылал. Судя по состоянию банковских счетов Чада и количеству налички у него дома, в последнее время брат был весьма щедр.

Он помолчал и посмотрел на Каза:

– Ты когда-нибудь играл с Чадом в покер?

Каз помотал головой:

– Я не игрок.

– Угу. Как и я. Но Чад играл кое-где, в последнее время, негласно. Судя по всему, большие суммы сменили хозяев. – Он хмурился все сильнее. – Это рычаг воздействия.

Каз молчал, обдумывая значение услышанного.

– Подытожим. Херд не отыскал надежных улик, изобличавших Чада в деле о крушении вертолета или в чем-то нелегальном. Однако, как только тот вернется, с ним пожелают побеседовать на эту тему сразу несколько человек. Включая АНБ.

Каз окинул взглядом зал, ненадолго задержавшись на Джине Кранце.

– А кому-нибудь здесь это известно?

– Нет. Мне нужно, чтобы все были сосредоточены на безопасном возвращении Чада и экипажа в Тихий океан и сюда. Жернова правосудия свое еще перемелют.

55

Тихий океан

Радиосигнал начал свой путь на илистых берегах разлившейся по весне реки Амур, напротив восточного советского военно-промышленного города Хабаровска. Послание закодировали шифром разведцентра Краснознаменного Тихоокеанского флота СССР, и теперь пульсирующее электричество перемещалось вверх по трем десяткам сочлененных антенных башен, высота каждой из которых составляла без малого восемьсот футов. Подобно оркестру басовитых скрипок, антенны издали в унисон глубокий вибрирующий аккорд, посылая в окружающее воздушное пространство сигнал низкой частоты.

Очень низкой.

Радиоволны вырвались в атмосферу, отражаясь от окружающих равнинных территорий дельты Амура, и преодолели сто миль до электрически заряженной ионосферы, где значительная длина волны наконец отразила их вниз. Уловленный между землей и небом ОНЧ-сигнал продвигался вдоль горизонта, через Сахалин, Охотское море и далее в Тихий океан.

Закодированная информация направлялась в море.

Антенны большинства кораблей слишком короткие, чтобы принять такой сигнал, и они пропускали его при распространении. Однако в пятидесяти футах под океанской поверхностью и за шесть с лишним тысяч километров оттуда длинная металлическая проволока, тралившая воды, приняла его громко и четко. Электрический импульс проник через подводную антенну в недра корабля, пропутешествовал к аппаратуре связи. Когда старший связист увидел, как зажигается желтый сигнальный огонек, а на маленьком экране оживает стрелка ОНЧ, то повернулся посмотреть на печатающее устройство, которое неспешно отстукивало на длинном тонком бумажном листе из рулона объемистое расшифрованное сообщение. Лист выползал наружу, связист пробегал глазами кириллический текст.

Новые приказы. Он вздохнул. Капитан останется недоволен. Они уже пропустили намеченный срок возврата в порт приписки, Владивосток, и уже быстрого взгляда на многословное послание хватило, чтобы понять: плавание затягивается еще на неделю, а то и две.

Но анализировать сообщения для капитана Сердюкова – уж точно не его работа. Он дождался, пока печатающее устройство затихнет, аккуратно оторвал ленту ниже КОНЦА СООБЩЕНИЯ и упаковал ее в папку, помеченную «Только для капитана». Запер дверь радиорубки, вышел в узкий коридор и отправился к центру корабля на поиски капитана АПЛ К-252.

Подводная лодка проекта «Налим», или, по американской классификации, класса «Янки», длиною четыреста двадцать футов, обслуживалась экипажем из ста четырнадцати человек, получала энергоснабжение от атомного реактора, несла шестнадцать баллистических ракет вертикального запуска Р-27 и восемнадцать противокорабельных торпед 53-65М с акустической активной системой наведения по кильватерному следу. К-252 была новой лодкой, ее построили всего два года назад неподалеку от Хабаровска на Амуре, и для нее этот продолжительный выход в Тихий океан стал всего вторым. Капитан Василий Антонович Сердюков командовал лодкой в обоих походах.

Как обычно, большую часть времени дня и ночи капитан Сердюков восседал в коричневом кожаном крутящемся кресле командира, окруженный со всех сторон плоскими желтыми панелями циферблатов и переключателей, снабжавшими его информацией и предоставлявшими контроль над всеми системами субмарины. В данный момент лодка тихо двигалась под тихоокеанскими водами за четыре сотни миль на северо-восток от Гавайев, на скорости шестнадцать узлов направляясь к западу. Домой.

Старший связист остановился за правым плечом Сердюкова, проверяя, не занят ли капитан и не задремал ли. Кожаное кресло имело мягкий подголовник, Сердюков иногда дремал в нем в тихие моменты между часами изнурительной работы, и было бы ошибкой его тогда будить. Связист подался вперед, посмотреть, не сомкнуты ли веки капитана.

Сомкнуты. Он внимательнее пригляделся к лицу: тяжелые веки, длинный нос, острый подбородок высокого мужчины. Для подводника такой рост необычен: высокие люки и низкие потолки беспощадны к головам и коленям.

Он решил, что сообщение достаточно важное, чтобы откашляться. Капитан тут же открыл глаза, мгновенно окинув взглядом стрелочные циферблаты и цифровые индикаторы.

– Да, Павел? – раздался глубокий голос капитана Сердюкова.

Старший связист изумленно замер. Как он узнал, что это я? Он шагнул вперед и передал папку, кивнул и немедленно возвратился на свой пост, не желая присутствовать при прочтении дурных вестей.

Сердюков раскрыл папку, просмотрел сообщение, потом перечитал его более внимательно. Откинул голову поразмыслить. Неожиданность. Месяцы патрулирования у американского и канадского берегов были успешны, но вместе с тем – однообразны и скучны. Корабль проявлял себя очень хорошо, однако ничего ведь, по сути, не происходило. Связывались с окружающим миром редко, команда замкнулась в себе, работе и дотошно регулируемых занятиях свободного времени: в корабельной тесноте развлечений выпадало немного, и все самодельные. Других кораблей и людей за все время плавания не видели, кроме как в перископы. Запасы провианта подходили к концу, команду было все сложнее на что-то ориентировать в будущем, где все дни походили друг на друга. Впереди замаячило возвращение.

Он представил себе, как воспримут на корабле послание. Потребуется распределить задания, которые экипаж до того выполнял только на тренировках. Совершенно необычные действия предстояли им, несомненно, рискованные, потенциально крайне значимые. Секретные и важные. Его губы изогнулись в усмешке. Собственно, для такого и идут в подводники.

Он перечитал заключительные строчки сообщения, обещавшие скорую детализацию информации. По крайней мере, есть точные координаты, примерное время и приказы насчет действий. Он мысленно перебирал своих подчиненных, их умения и упражнения, которые потребуется выполнять в течение следующих дней. У К-252 появляется шанс отличиться среди кораблей Тихоокеанского флота, а его команде будет о чем рассказать в порту, помимо скучных, спокойных патрулирований.

Капитан Сердюков мыслил реалистически; это во второй раз одна и та же лодка выходила в поход под его командованием. Он знал, что третьего не будет, а он все еще кавторанг. Если успешно справится с заданием, которое изложено в сообщении, может заслужить повышение до первого ранга, третью звездочку на погон, и все увидят, что он еще не сбился с пути к адмиральскому званию. Он кивнул своим мыслям. Нужно все сделать правильно.

Он вызвал навигатора и передал тому обновленные координаты. Проследил за их вводом в инерциальный навигационный блок и почувствовал, как подлодка начинает поворачивать.

Понадобится ввести в курс дела старпома и четверых старшин по отсекам, а потом изыскать время для тренировок специализированных членов экипажа. Для выполнения новых приказов потребуются терпение, идеальная точность и стремительность действий.

Его люди должны подготовиться.

* * *

Защищенные гавани гавайского острова Оаху – чудо природы. Заливчики и бухты глубоко вдаются в сушу, обеспечивая островитянам защиту от океанских бурь без потери доступа к питьевой воде с крутых склонов хребта Ко’олау. Окружающие земли покрыты густой растительностью, еда в изобилии, под гладью чистых, спокойных вод заливов растут жемчужины в раковинах устриц. Со времен, предшествующих писаной истории, моряки Тихого океана находили убежище в месте, которому древние гавайцы дали имя Ваи Моми – «жемчужные воды».

Корабли увеличивались в размерах, вход в гавань расширяли и углубляли драгами, и судну ВМФ США «Новый Орлеан», десантному кораблю-амфибии с плоской надстройкой, требовалось как минимум тридцать футов глубины. Покинув Перл-Харбор и проходя мимо мыса Хаммер-Пойнт по пути в море, корабль совершил поворот в точности на сто пятьдесят четыре градуса влево, оставаясь в центре канала тысячефутовой ширины. Капитан Боб Кариус, стоявший у передних иллюминаторов рубки, с облегчением заметил, как быстро увеличиваются показания сонара: пятьдесят футов, потом сто, потом более тысячи – они удалялись от острова. Недолгий заход в Перл порадовал команду после девятимесячного плавания, в ходе которого пришлось помогать с устранением последствий потопа на Филиппинах и разминированием прибрежных вод Северного Вьетнама, откуда наконец убрали последних американских солдат. Однако капитану не терпелось приступить к новой задаче, поставленной начальством.

«Новый Орлеан» плыл подбирать экипаж «Аполлона-18»!

Капитан Кариус не вполне понимал, какая судьба ожидает Тихоокеанский флот после вьетнамской войны, однако «Новый Орлеан» проявил себя достойно, а помощь в доставке на базу астронавтов «Аполлона» – просто-таки вишенка на торте. Он слышал даже, что Эл Шепард, первый американец в космосе, контр-адмирал флота, лично поприсутствует при этом на борту.

Они миновали красные и зеленые буи на входе в гавань; капитан расслабился, прошелся по мостику, поглядывая на корабль. Большей части из семи сотен людей экипажа позволили подняться на просторную плоскую палубу после выхода из порта, а капитан позаботился, чтобы спасательные вертолеты программы «Аполлон» были величаво припаркованы на носу, не оставляя сомнений в цели плавания. Техподдержка тщательно подкрасила вертолеты «Сикорский» SH-3 «Си Кинг» свежей белой краской, и спасатели Шестой вертолетной эскадрильи тренировались несколько недель напролет.

Они ждали в Перл-Харборе точных координат приводнения, и вот из НАСА уведомили об этом флот: триста миль к северу и чуть западнее Оаху. Легкое плавание, немногим более суток на заключительные приготовления, и все будет готово.

На самом деле это круто. Как только модуль выпустит парашюты, поднять вертолеты, рассредоточить водолазов вокруг места приводнения, прикрепить флотационный круг и помочь команде перебраться на спасательные плоты, после чего астронавтов можно будет доставить на борт «Нового Орлеана» и поздравить с возвращением на Землю.

Если только не возникнет каких-нибудь проблем. Его детально ознакомили с ситуацией, пока корабль стоял в гавани, и капитан прорабатывал несколько сценариев вместе со своими людьми. В зоне планового приводнения «Аполлона-11» случались бури, и спасательному кораблю пришлось мчаться на полной скорости к модулю, упавшему в океан за сотни миль от намеченного ранее места. Модуль «Аполлона-12» сильно ударился о воду при спуске, внутренняя камера отцепилась и ударила астронавта по голове так, что тот потерял сознание. Бортовой медик потом шесть швов наложил. У модуля «Аполлона-15» в момент приводнения оставалось еще много токсичных компонентов топлива и окислителя, и при стравливании они пережгли парашютные крепы, так что один из трех парашютов был потерян. В нескольких случаях модули приводнялись перевернутыми, и команде нужно было срочно надувать флотационные баллоны для поддержания плавучести. Из брифинга стало ясно, что «Аполлон-18» с самого начала преследуют серьезные несчастья, но капитан не сомневался, что он и его экипаж сделают все возможное. Они доказали свой профессионализм в этом плавании как при мирных, так и при военных задачах, и остается еще пара суток, чтобы блеснуть напоследок. Что бы НАСА ни потребовало от них, они будут готовы.

Кариус подался вперед и глянул в синее гавайское небо. Все будет проще простого.

* * *

Под жарким Солнцем на лунной поверхности умирал Луноход. Словно ребенок, охваченный не поддающейся лечению лихорадкой, он медленно отключался изнутри, все менее способный противостоять внутреннему нарастающему теплу.

Габдул отчаянно трудился, пытаясь спасти аппарат, и тут стартовал «Аполлон». Он как можно резче переключался с режима вождения на режим торможения, пытаясь стряхнуть пыль с радиатора, но не удалялся при этом от модуля в надежде, что ракетный выхлоп тоже поможет очистить плоскую поверхность. Команда быстро обсудила риски получить повреждения от разлетающегося мусора, но сочла их незначительными. Если пыль не удастся счистить, экспедиции в любом случае конец.

Они успели передать команду накрыть камеры крышками перед самым стартом, и глаза аппарата прищурились, избегая порыва. Однако легкая верхняя ступень отделилась так быстро, что сдула лишь немного пыли; темпы саморазогрева упали, но процесс не прекратился.

Габдул в спешке придумал еще один вариант, оповестил о нем, откинул крышки и выжал рукоятку штурвала на полную. Команда ранее картографировала небольшой кратер с крутыми стенками в паре сотен метров оттуда, обогнула его по дороге к месту высадки американцев, а сейчас аппарат поехал прямо туда.

– Нужен как можно более точный отсчет времени. Начинаем с десяти! – требовательно крикнул он штурману. Требовалось угадать очень точно, а новые изображения обновлялись медленно из-за большого расстояния, да вдобавок картинка получалась размытая тряской.

Штурман сделал все, что мог, опираясь на доступные ему данные: скорость перемещения вперед, навигационный атлас, угловые замеры, свежайшие кадры лунной поверхности на экране.

– Десять! – решительно воскликнул тот. Потом: – Девять!

Последовательность штурман выверял до последнего отсчета, учитывая все, что наблюдал. Он быстро произнес «восемь, семь, шесть», затем с равномерными промежутками, немного медленней, «пять, четыре, три». Он чувствовал, как бьется сердце, понимая, что они все ставят на кон, а догадок слишком много.

– Два… раз! Габдул, тормози!

Габдул резко затормозил, подержал еще две секунды и отпустил рукоятку, услышав, как быстро взвизгнули пружинки, когда штурвал возвратился в центральное положение. Все вперились в экран.

Он хотел перевалить через край на полной скорости, а потом резко остановиться с разворотом восьми колес, чтобы пыль осыпалась с вершины, когда Луноход замрет на крутом склоне.

Изображение обновлялось, линия за линией прорисовываясь снизу вверх на экране. Виден был только лунный реголит, никакого горизонта.

– Мы внутри! – Габдул повернулся взглянуть на высотомер аппарата: чуть перекошен влево, но вполне устойчив. Он торжествующе зачитал: – Тридцать пять градусов! – Почти предельный физически возможный уклон для рассыпчатого лунного реголита. Они не могли бы справиться лучше. Неизвестно, получится ли выехать, но они хотя бы сделали все возможное.

Габдул повернулся к специалисту по двигателям Лунохода и задал вопрос, будораживший всех:

– Разогрев продолжается?

Внутренняя температура оставалась неизменной много секунд. Дольше, чем при гонках по поверхности. Надежды крепли. Но вот температура поднялась на десятую долю градуса. И еще на десятую. И, под их взглядами, еще.

Не сработало. Стряхнуть достаточное количество пыли не удалось.

После трех месяцев исследований, тысяч изображений и замеров данных, открытия концентрированной радиоактивности на Луне экспедиция закончилась.

Луноход прибыл в свою могилу.

* * *

Снаружи огромная антенна, принесшая команде скверные новости, почти неощутимо повернулась; следуя командам фокусировки, ее терпеливые приемные цепи поискали новый сигнал. Нашли, после чего запустился механизм автоподстройки, обеспечивший точную привязку. Электроника проанализировала тайминги и частотные смещения сигналов, произвела математические расчеты. Продолжила отслеживание, наращивая точность, пока не был достигнут желаемый порог сходимости решения.

Вторая ЭВМ приняла эту информацию и подставила в уравнения, включавшие массы и точную взаимную ориентацию Луны и Земли, использовала модели трения в атмосфере и ударных волн. Добавила известные по прежним миссиям параметры коррекций и перегрузок при торможении в атмосфере.

Меньше чем через две минуты результат был получен, и его автоматически переслали ответственному за динамику полета сотруднику в московский ЦУП. Тот посмотрел на экран, по которому замелькали числа в табличной форме выдачи, проследил, как с каждой следующей секундой они обновляются и уточняются.

Он повернулся и помахал, привлекая внимание руководителя полета. Теперь в Москве точно знали, где собирается приводниться «Аполлон-18».

56

База ВВС Хиккам, Гавайи

Каз потягивался и зевал, выходя из темной утробы транспортника C-141 под яркое гавайское солнце, заставившее поморгать; окинув взглядом рампу, он заметил белый вертолет «Си Кинг», ожидавший их. Он поспал, но нижняя часть позвоночника ныла; сиденья в самолетах ВВС сугубо для транспортировки, а не для удобства. Спускаясь по трапу, он быстро почувствовал отражаемое гудроном инфракрасное излучение, рубашка стала липнуть к телу во влажном океанском воздухе. Дж. У. пыхтел за его спиной – оба несли багаж сами. У подножия их встретил матрос и принял поклажу, чтобы перенести в вертолет.

Эл Шепард добрался туда первым, и экипаж «Си Кинга» уже салютовал ему. Позади Эла своей очереди вежливо дожидался советский атташе, высокий человек в темном костюме. В Хьюстоне он представился как Роман Степанов, по-английски говорил хорошо, пускай и с сильным акцентом. В полете держался тихо, читал документы из чемоданчика и дремал, как и все они; каждый из трех американцев сделал попытку подсесть в соседнее кресло и завязать разговор с советским представителем. Каз протянул ему руку через кресла:

– Привет, я Каз Земекис, ответственный по связям с экипажем, работал в ЦУПе все время экспедиции.

Степанов, широкоплечий и мускулистый, пожал руку в ответ – ладонь его была сухая и крепкая.

– Привет.

Волосы на его голове с ранними залысинами были аккуратно подстрижены, густые брови поднимались высоко, маленькие уши плохо сочетались с большим крючкообразным носом. Бледно-серые глаза и тонкие губы ничего не выражали. Он был задумчив.

– Вас ввели в курс дела, ну, насчет того, что следует ожидать при приводнении?

– Да. – Степанов поднял стопку листков с логотипом НАСА и показал ему.

Пауза.

Каз испробовал другой подход:

– Вы уже бывали раньше на Гавайях?

– Нет. – Ответ не то чтобы недружелюбный, но явно намекающий, что атташе занят каким-то важным делом и вежливо ждет, пока Каз оставит его в покое. Словно профессор, которого оторвали от работы.

– О’кей, отлично, если понадобится моя помощь, скажите.

Русский кивнул и поблагодарил его.

Да уж, не находка для шпиона.

Каз и медик поднялись на борт вертолета и заняли свои места напротив Эла и русского: простые зеленые пластиковые сиденья на металлических опорах, проходивших по всей длине кабины. Старший офицер экипажа коротко проинструктировал их на случай ЧП, выдал ненадутые спасательные жилеты и беруши, а потом пять крупных винтовых лопастей закрутились над головами.

Атташе внимательно выслушал его, с удобством облачился в жилет и без посторонней помощи застегнул его ремешками на широких плечах и в поясе.

Не первое родео для Степанова.

«Си Кинг» рывком оторвался от гудрона, развернулся на месте, подался вперед и, ускоряясь, улетел в море.

* * *

Чад смотрел в иллюминатор «Персьюта», Луна позади умалилась до размеров пятицентовика на черном фоне. Впереди же бывший мраморный шарик величиной с ноготь большого пальца, синевато-белый с коричневыми и зелеными вкраплениями, быстро разрастался и демонстрировал легко узнаваемые береговые линии и контуры государств Земли; казалось, что Чад приближается к глобусу, стоящему на затемненной полке.

Он направил корабль точно в бок этому шарику, так, чтобы слегка зацепить верхние щупальца атмосферы. Бильярдный удар с предельно высокими ставками: слишком широкий маневр, и они отлетят в космос, а кислорода продержаться до повторной попытки уже не останется. Слишком острый угол, и корабль вонзится в атмосферу, от яростного торможения распадаясь на обломки в языках пламени.

Он усмехнулся своему отражению, повторявшемуся в многослойном стекле. Он все сделает идеально. Ранее он преодолел все испытания. И вот приближается решающее, но он готов отлично.

Он покосился на Майкла со Светланой, размышляя о неполноте их представлений об окружающем, о том, какие действия они прогнозируемо планируют и из каких вариантов предсказуемо выбирают. И снова поглядел на Землю, улыбаясь еще шире. Советы вообразили, что рулят тут всем, контролируют его самого! Американцы выставили непомерные требования к экспедиции, и им нужен был тот, кто все же сумеет их выполнить.

Я был избран для этого!

Его жизнь с раннего детства до этого самого момента – словно киносценарий, а он сам, разумеется, герой боевика.

Герой боевика. Слова эхом отдались в его мозгу. Он раньше о себе так не думал. Но ведь он таков. Он идеален. В каждом случае выбирал оптимальное решение, продвигался вперед, оставляя прочих позади, а те даже не успевали сообразить, что происходит.

И он снова это проделает. У него возник план, который позволил достичь всех целей и даже некоторых дополнительных. Он воспользовался обратным путешествием, двумя сутками, в продолжение которых напарники лишь кемарили и баклуши били; он же закопался в детали и продумал необходимые действия. Экипажу не остановить его.

Он полуприкрыл глаза, воображая себя дирижером перед оркестром, и пальцы его слегка зашевелились, повторяя движения. Потянуться сюда, переместить то, посмотреть туда, сказать такие и такие слова. Симфония его собственного сочинения, а корабль будет исполнять ее, и действия повлияют на ход истории.

Проскочила непрошеная мыслишка, вырвав его из расслабленности. Улыбка померкла, он нахмурился, прикидывая, что это может значить. Пробежался мысленно по пунктам плана, прикинул, как повлияет на них непрошеная информация, проанализировал условные циклы «если… то», подкорректировал, глянул выдачу, изменил условия и снова погонял программу. Он повторял так, пока не отыскал способ сохранить работоспособность задумки. Когда решение появилось, вернулась улыбка.

Он сверился с хронометром. Времени до главного события завтрашнего дня достаточно.

И бросил последний взгляд на себя в иллюминатор: Земля в растущей яркости своей подсвечивала его лицо на фоне бескрайней черноты позади.

Герой боевика.

* * *

Первую ночь на борту корабля Каз всегда проводил в бессоннице. Он не вполне понимал почему. Возможно, дело в новых звуках, разных движениях конкретного корпуса в воде, жесткости койки, накрытой тонким флотским матрацем. По опыту он знал, что вторая ночь пройдет лучше, а спустя пару дней сон нормализуется. А пока он маялся бессонницей в маленькой каюте на борту «Нового Орлеана». Он шире раскрыл глаза. Странное дело, подумал он – и не впервые. Внутреннее помещение корабля с герметичными люками, полная тьма. Он чувствовал, что веки подняты, но глаза не видели абсолютно ничего.

Хорошее место для размышлений.

Шериф не нашел никаких улик, изобличающих Чада в саботаже вертолета Тома, но прочая информация тревожила. Почему Чад никому не признавался, что рожден в русской семье и сохранил достаточное для общения с новообретенным братом знание языка?

Каз по опыту знал, что порой, желая решить задачу, нужно разъять ее на базовые составляющие, точно это экзаменационный вопрос на странице. Он попытался перефразировать:

Модуль с командой из двух человек, американца и русской, находится на Луне. Наверху космический корабль с американцем на борту, который совершает один виток за два часа. Земля в четверти миллиона миль от них, совершает один оборот за двадцать четыре часа. Центр управления полетами в Хьюстоне, но спутниковые антенны рассредоточены по земному шару для постоянной связи с экипажем. Время от времени в Хьюстоне слышится сдвоенный щелчок микрофона. Почему?

Каз поморгал несколько минут, повернул голову на жесткой подушке. Он чувствовал, что наволочка чистая и хрустящая, вне сомнений выстиранная при высокой температуре и отжатая под прессом матросами где-то в промышленных недрах корабля.

Нет ответа.

Он испробовал другой фрагмент стартовой информации. Почему советские власти прислали кагэбэшника? Того изобличали немногословность, расчетливость, мускулы под плохо сидевшим костюмом. Отчего бы не послать политика, скажем помощника посла, который бы покрасовался на фото для пиара, помахал у всех перед носом советским флажком? Он вспомнил лицо Степанова: парень тут не для протокольных действий. А для каких же?

Космонавтка, по идее, должна была еще находиться на «Алмазе», крутилась бы себе вокруг Земли, фотографировала секреты и сбрасывала пленку в контейнерах. Никто не планировал ее участия в этой миссии. Значит, Степанов – проявление их реакции на эту часть миссии, очередная попытка повернуть происходящее к своему преимуществу. Но что они могут контролировать, каким рычагом воздействия – воспользоваться?

Он вытянулся на спине и подбил хрустящую подушку под шею для опоры. Длины койки как раз хватало, чтобы макушкой и кончиками пальцев ног не касаться переборок. Он закрыл глаза и попробовал расслабиться.

Глаза его распахнулись во тьме. Неужели?..

Он попытался припомнить точные моменты, мысленно обревизовать свое пребывание на сменах, сопоставить с картой. Он осознал, что все сходится.

Господи!

С экипажем говорили Советы.

И экипаж отвечал.

57

Возвращение через атмосферу

Чад поглядел на маленький экран компьютера. 36 165 футов в секунду. Он пересчитал. Срань господня! Я лечу на скорости в семь миль за секунду. Тридцать две скорости звука. Как тебе ТАКОЕ, Чак Йегер?

Он подался вперед в кресле, глядя на пристегнутого рядом Майкла и космонавтку на крайнем правом месте.

– Приготовьтесь к лучшим семи минутам своей жизни, дети.

«Персьют» на высоте семидесяти пяти миль только-только вошел в контакт с верхними слоями атмосферы. Чад вбил в программу код проверки координат приводнения и сравнил с предоставленными Хьюстоном долготой и широтой. Они совпали. Курс на пустое место в океане, всего в паре миль от корабля ВМФ США «Новый Орлеан».

Снаружи модуля намечались проблемы. «Персьют» вошел в разреженный воздух с таким напором, что электроны срывались с орбит, а внешний слой щита в подбрюшье корабля прогорал. Смесь ионизированных газов охватывала корпус «Персьюта», словно вуаль сварочных огней, электрически заряженная плазма сияла оранжевым, красным и желтым, превращая корабль в гиперзвуковой фаербол.

– Господи, вы только посмотрите! – Майкл наблюдал, как лижет иллюминаторы и танцует рядом с ними пламя, отбрасывая тени внутрь модуля. – Мы летим в доменной печке!

Светлана абстрагировалась от болтовни американцев и прислушалась к ощущениям своего тела, предвкушая предстоящее. Она детально изучала процедуры входа в атмосферу в Звездном городке, неоднократно практиковалась на центрифуге; квалификацию космонавта ей бы не присвоили без упражнения, в котором полагалось взять на себя управление тренажером корабля и лететь без помощи бортовых компьютеров, вручную – до самого открытия парашютов. На раннем этапе тренировок она приняла неверное решение, слишком глубоко нырнула и не справилась: 14g на тренажере не сымитируешь, а в реальной жизни – не факт, что уцелеешь. Она отдавала себе отчет, как тонки грани допустимого.

Поглядела через иллюминаторы над головой на линию горизонта, прикидывая угол входа; разумно. Они снижались подбрюшьем вперед, слегка приподнявшись и с креном вправо, а компьютер готовился регулировать угол крена в ответ на перегрузки. Светлана кивнула. Я бы точно так же действовала.

Чад наблюдал за панелью мониторинга ввода, где большая черная стрелка показывала угол крена, а цифровые индикаторы помельче – перегрузку и оставшееся расстояние. Проведя пальцем по летному заданию, он предостерег:

– Сейчас начнется!

Внезапно их жестко приложило перегрузкой. Всего за пятнадцать секунд – от нуля до семикратной, так что головы откинуло назад в шлемах, руки вжало в туловища, а тела – в кресла.

Светлана ощущала, как на лице кожа оттягивается назад, напрягаясь на скулах, пока глаза наполняются слезами, пытаясь совладать с брутальным напором.

У Майкла захватило дух.

– Д-д-д-дышать не могу! – прокряхтел он. Качать легкими кислород было все равно что штангу поднимать; расширение груди и движения ребер стали работой.

Но это ощущение исчезло почти сразу, как появилось, перегрузка упала до терпимых 3g: модуль летел теперь под менее острым углом, набирая скорость и снижаясь в воздухе. Чад знал профиль назубок.

– Через пару минут опять подскочит.

Они были предоставлены сами себе. Проблема связи, возникшая после запуска, вернулась сразу после того, как они отстрелили нижний служебный модуль, но этого и следовало ожидать. Впрочем, даже если бы радио и работало, антенны бы блокировались сияющим плазменным полем.

Фаербол «Персьюта», несущийся к земле, выполнил первую часть задания и приступил к прецизионной регулировке крена, готовясь пережить второй скачок перегрузок.

* * *

В день старта «Аполлона» корабль советского командно-измерительного комплекса «Космонавт Юрий Гагарин» двинулся на север через Тихий океан, чтобы понаблюдать за приводнением. Теперь он находился на границе видимости от «Нового Орлеана», и большая двойная антенна слежения нацелилась на ожидаемое место входа в атмосферу. Когда модуль прошел этап перегрузок и, все еще в ста семидесяти тысячах футов над планетой, устремился к ожидающим ее кораблям, системы «Гагарина» засекли его и поймали в фокус.

Оператор антенны проговорил:

– Есть, товарищ капитан! Точно по маршруту идет.

Капитан кивнул и сделал знак связисту:

– Сообщи им.

Лейтенант быстро отстучал сообщение, которое в закодированном виде покинуло корабль и, пропутешествовав через далекие спутники, оказалось на другой стороне планеты, в московском ЦУПе. Руководитель полета махнул рукой, привлекая внимание Челомея, и указал на его экран.

Челомей прочитал текст и кивнул. Пока все в порядке.

* * *

В сотне миль к северо-востоку от «Гагарина» Каз стоял на мостике «Нового Орлеана» вместе с Элом Шепардом и атташе Степановым. Посмотрев на часы, он покосился в блокнот, куда занес отметки графика, и продолжил комментировать для капитана Кариуса:

– До них теперь всего шестьсот миль, сэр, второй скачок перегрузки впереди, ожидаем раскрытия парашютов менее чем через шесть минут.

Кариус кивнул.

– А до приводнения сколько времени?

– Тормозной якорь раскроет последовательно три парашюта, и они пробудут под ними около пяти минут, значит, в воде примерно через десять минут окажутся. – Без радиосвязи Каз мог лишь приблизительно оценивать сроки. «Новый Орлеан» получит сигнал с бакена модуля, как только раскрытие парашютов приведет к его срабатыванию. После этого можно будет говорить с уверенностью.

Кариус развернулся к старшему помощнику:

– Старпом, как там 501-й?

– Покинул палубу десять минут назад, наши ребята и док из НАСА на борту, осуществляет патрулирование. – Старпом показал вперед и левее носа корабля, где над синим горизонтом едва просматривался белый силуэт вертолета «Си Кинг». Кариус вскинул бинокль к глазам и разглядел большие цифры 501 на хвосте.

– Команда вертолета сообщает о сильном волнении в море, босс, пятифутовые волны.

Шепард негромко присвистнул.

– Это хуже, чем пришлось пережить моему экипажу, Боб. Скорей похоже на то, что испытали ребята с «Аполлона-12». – Он скорчил рожу: – Бедолаги обгадятся.

Боб Кариус усмехнулся:

– Ну а что можно хотеть от астронавтов ВВС, адмирал? – У капитана остался еще один вопрос: – Старпом, в зоне приводнения кто-нибудь есть?

Старпом умышленно избегал встречаться глазами со Степановым, который слушал разговор с каменным выражением лица.

– Всего в сотне миль от нас наблюдает за ними советский корабль-ретранслятор «Юрий Гагарин». Все нормально. Им ведь свою космонавтку подбирать. – Он не упомянул о том, что уже было известно капитану: несколько акустических буйков, выпущенных командой, не выявили присутствия подводных лодок. Ранее таких случаев при приводнениях также не фиксировалось, но раз «Новый Орлеан» ориентирован на противодействие субмаринам, то старпом счел своим долгом все дотошно проверить.

Кариус улыбнулся:

– Значит, нашему славному «Новому Орлеану» придется только гигиенические пакеты заготовить, а потом сразу выступит приветственный оркестр для трех новых членов экипажа!

* * *

Чад внимательно следил за индикатором перегрузки, выжидая точно просчитанного момента. Нужно было вмешаться достаточно рано, чтобы действие возымело желаемый эффект, но так поздно, чтобы Майкл не успел понять, что происходит, и скомпенсировать его. Он чувствовал, как слегка покачивается модуль: перегрузка нарастала по мере погружения в более плотные слои перед вторым скачком.

Сейчас!

Он потянулся левой рукой к тумблеру и щелкнул им, перехватывая управление у навигационного компьютера. Ручку контроллера он держал в правой руке и сейчас резко повел его вправо, к ноге, приказывая аппарату повернуть. Малые двигатели на корпусе отреагировали, вспыхнули, и модуль, точно медленно переворачивающийся волчок, стал раскручиваться влево.

Майкл встревожился:

– Ты что делаешь?

Чад ответил с показным изумлением в голосе:

– А ты чем смотришь, блин? У нас бета резко скакнула! Я пока перехватил управление, готовлюсь перейти на 66-ю для баллистики.

Майкл уставился на дисплеи. Боковое скольжение? Мать твою! И как же я это пропустил? Он полистал страницы в поисках указаний на случай аварийного перехода на баллистическую траекторию.

– О’кей, Чад, нашел, страница 2–6. Командуй. – Он быстро размышлял. – Из-за плохой бета-версии я рекомедую отказаться от программы баллистики и воспользоваться инструкцией по ручному управлению.

Как и просчитал Чад, Майкл реагировал в точном соответствии с тренировками.

– Понял тебя, но давай все же попробуем программу 66, дадим компьютеру еще один шанс. Если не получится, я снова на ручном.

Майкл прикинул.

– О’кей, согласен. Я понаблюдаю.

Чад выпустил ручку контроллера и набрал команду на маленькой клавиатуре. Майкл подтвердил:

– Есть прога 66!

Чад нажал кнопку «Выполнить». Они уставились на панель системы мониторинга ввода.

Майкл продолжал быстро размышлять. Корабль медленно кренился, постоянная подъемная сила на траектории полета была утрачена; он не мог считаться больше летательным аппаратом, а просто падал, словно бейсбольный мяч после броска.

– Держись! – крикнул он и махнул рукой Светлане, чтобы та поняла серьезность проблемы. Им предстояло снижение через плотные слои воздуха под более крутым углом и с бо́льшими перегрузками. По мере этого более быстрого падения атмосфера станет интенсивнее замедлять их. Ничего нельзя сделать.

«Персьют» не долетит до намеченной точки приводнения.

* * *

На Каэна-Пойнт, высоком хребте в западной оконечности Оаху, где постоянно гуляет ветер, следящая антенна под куполом радара ВВС США зафиксировала небольшое изменение в движении «Персьюта». Данные автоматически отослали по подводному кабелю в хьюстонский ЦУП, и они в числовом виде проявились на экране пульта оператора, отвечавшего за мониторинг прохождения атмосферы.

– Руководитель, говорит МПА, у нас отклонение модуля. – Он наблюдал еще несколько секунд, слушая по гарнитуре, как быстро анализируют происходящее эксперты в соседнем зале. – Похоже, она по баллистике пошла.

Черт, черт! – подумал Джин Кранц. Сообщалось, что на месте приводнения море волнуется, а команде предстоит провести в воде больше времени, чем они планировали.

– Понял, МПА, известите меня, когда обновленные координаты точки приводнения будут. – Он развернулся к офицеру связи: – Оператор, скорее проинформируйте об этом «Новый Орлеан».

Спустя девяносто секунд телетайп в радиорубке «Нового Орлеана» ожил и начал отстукивать сообщение. Квартирмейстер оторвал страницу и поспешил передать старпому. Тот молча прочел сообщение и отдал капитану. Капитан нахмурился.

– Это от ваших ребят, хьюстонских, – сказал он группке собравшихся. – Модуль отклонился от траектории и ушел по баллистике. Видимо, приводнится не там. – Он повернулся к рулевому и отдал ему листок: – Давай к этим новым координатам, на всех парах.

– Какое отклонение? – спросил Каз, прикидывая возможные причины проблемы и уже догадываясь об ответе.

– Миль сто. Мы там через четыре часа будем. Вертолет за час долететь может. – Он быстро размышлял. – Старпом, у них топлива не хватит. Возвращайте для дозаправки. – Капитан повернулся к Элу Шепарду: – Адмирал, ситуация накалилась. Новые координаты приводнения очень близко от советского судна. Я собираюсь послать два вертолета, чтобы у нас побольше народу там присутствовало, пока «Новый Орлеан» не появится. Кого из своих людей вы отрядите?

– Конечно, дока, ну и Каза. Нужны люди, которые уже в курсе всех дел команды.

Степанов впервые за утро подал голос:

– Я тоже должен.

Старпом немедленно покачал головой и посмотрел прямо на капитана:

– Босс, никак нельзя. У нас уже все необходимые люди назначены, а Каз знаком с флотским распорядком, незачем нам посольского бюрократа туда возить. – Он покосился на Степанова: – Извините.

По лицу Степанова было ясно, что тот не обиделся. Отвечал русский спокойным тоном:

– Майор Громова не владеет английским языком, и не исключено, что в ходе событий, отклонившихся от намеченного, она пострадает. Это не обсуждается. Я тоже должен лететь.

Капитан посмотрел на старпома:

– Он прав. Посадите его в тот же вертолет, что и Каза, чтобы не мешался.

Старпом начал было возражать, потом передумал, заткнулся и кивнул:

– Есть, сэр.

Кивнув двоим, он быстро направился к трапу, ведущему на палубу.

– Идемте. Нужно вас быстрее снарядить и отправить. Еще вашу космическую потеряшку потом вылавливать.

* * *

Каз осматривался внутри «Си Кинга», пока машина с шумом неслась к юго-западу на максимальных оборотах, держа отрицательный тангаж. Он с облегчением увидел, что это не типичные спасатели «Аполлонов», дайверы и медики. Вокруг Каза и Степанова расположились шестеро крупных мужчин в комбинезонах и тяжелой обуви, у каждого к плечу был пристегнут пистолет-пулемет MP5, а к холщовому ремню – кольт M1911. Старпом рассудил, что в присутствии советского корабля высок риск агрессивных действий, а эти люди, главные старшины «Нового Орлеана», обладали многосторонней подготовкой и готовы были послужить закону в море.

Слева от Каза сидел темноволосый мужчина с широкими черными усами, возглавлявший по званию эту группу. Пока они спешили в кабину, усач выкрикивал распоряжения, и Каз сейчас подался к нему поближе, чтобы можно было услышать сквозь беруши и монотонный шум винтов:

– Я лейтенант-коммандер Каз Земекис. Я здесь по поручению НАСА. Какую информацию получил ваш отряд?

– Я старшина первого класса Коломбо, сэр. Нам особо ничего не разъясняли, старпом сказал, что в модуле «Аполлона» два астронавта и космонавтка, нам нужно присутствовать и только при острой необходимости применять силу. – Он оглядел своих людей. – Мы на вьетнамском побережье и Филиппинах всякого навидались, волосы дыбом встанут. И все время тренировались командой. Если что, то мы сразу.

Каз кивнул:

– Возможно, некоторым из вас придется действовать в воде.

– Да, у нас снаряжение с собой. – Коломбо показал на объемистые сумки рядом с хвостовым погрузочным пандусом. – Я прикажу ребятам переодеться, когда мы подлетим поближе. Нет смысла сейчас их перегревать.

Каз подался еще плотнее к старшине и заговорил тому на ухо, чтобы их не подслушали:

– На случай, если старпом вам не сказал, этот парень рядом со мной – советский атташе, скорее всего, военный, за ним нужен глаз да глаз.

Коломбо, не оглядываясь, кивнул.

Каз удовлетворенно отстранился. Степанов сидел неподвижно и смотрел прямо перед собой. Каз подумал еще. Русский не проявил удивления, узнав, что модуль отклонился от расчетной траектории. Впрочем, он вообще не проявлял никаких эмоций. Может, он ожидал такого? Каз в ту ночь еще час на койке ворочался, размышляя над следствиями из своей догадки, прежде чем наконец заснул, а наутро за завтраком ознакомил с выводами Эла Шепарда. Двое согласились, что прямая связь с Москвой теоретически была возможна. То, что сейчас произошло, лишь усугубило подозрения.

Каз обернулся к усачу по фамилии Коломбо:

– Мне бы тоже пушку.

Коломбо повернулся и сказал Казу на ухо:

– У нас в сумке запасные есть. Я улучу момент и дам вам.

58

Зона приводнения

Перегрузка в этот раз подскочила еще неожиданнее, как если бы камень неудачно запустили в пруд; но «Персьют» не под углом отскакивал от воды, а падал, причем почти вертикально, и толщина воздуха под ним быстро увеличивалась. Майкл вывел показания на цифровой дисплей, пыхтя все сильнее по мере того, как рос вес.

– Пять было. Теперь шесть. – Он напрягся быстро продышаться. – Семь, восемь… девять! – Пламя по ту сторону иллюминатора сделалось насыщенным, интенсивно-желтым, кабина вся озарилась ярким светом, точно была охвачена огнем. Подбрюшье «Персьюта» защищала трехдюймовая толстая броня из стекловолокна и эпоксидной смолы, принимавшая на себя создаваемый трением пятитысячеградусный жар; она-то сейчас обгорала и испарялась. Через иллюминаторы трое в кокпите видели катящиеся пламенные листы и без устали разлетающиеся по сторонам искры горящей смолы.

А потом они прорвались. Напиравшая на них сила исчезла, точно кто-то ее поднял и снял, иллюминаторы заполнила синева небосвода. Модуль уподобился парашютисту, летящему прямо вниз на скорости двести пятьдесят миль в час, пятью милями выше поверхности Тихого океана, в ожидании раскрытия парашюта.

Бам! Шум подрыва малых пиропатронов проник сквозь шлемы, потому что металлическая крышка сорвалась с «Персьюта» и два небольших парашюта на тормозных якорях вылетели следом за нею, будто выстреленные из миномета. Ветер, превосходящий по силе ураганный, подхватил ткань и полностью раскрыл нерифленые парашюты, туго натянул стропы, вдавил команду в кресла.

Недолгий промежуток новой нормальности, мгновение покоя в вертикальном падении на скорости сто двадцать метров в час; они ожидали главного – финала.

На высоте одиннадцати тысяч футов небольшой датчик давления отправил команду рассечь пристежки и подрывом пиропатронов раскрыть еще три малых парашюта, которые поймали ветер и вытащили главные, большие, а те распустились огромными цветками, так что небо над головами экипажа сделалось красным и белым.

Майкл победно вскинул кулаки в перчатках, в его голосе отчетливо послышалось облегчение.

– Три парашюта в порядке!

– Слава богу, – тихо произнесла Светлана.

На верхушке «Персьюта» небольшая УКВ-антенна, выдвинувшись, приступила к передаче хороших новостей: триумфальный сигнал, призывающий спасателей на помощь. Но два вертолета в семидесяти милях от них еще не появились из-за горизонта и не услышали его.

На мостике же «Юрия Гагарина» сигнал четко послышался из громкоговорителей. Радист, отслеживавший возвращение модуля, быстро уточнил его координаты:

– Азимут тридцать семь, капитан! Расстояние двенадцать километров.

Все повернули головы к яркому небу, а капитан вскинул мощный бинокль.

– Вижу, – довольно отозвался он. Потом повернулся к радисту и один раз кивнул. – Известить их.

* * *

При жестком столкновении с водой широкое плоское основание «Персьюта» издало гулкий плюхающий звук, точно модуль на скорости двадцати двух миль в час врезался прямо в стену.

– Господи! – выдохнул Майкл. – Ну ничего себе ДТП!

«Персьют» глубоко ушел под воду, соленые волны с пенными кудряшками облекли его. Потом, словно пробка из бутылки, выскочил обратно и накренился, влекомый парашютами на ветру.

Разработчики «Аполлонов» изначально отдавали себе отчет, что командный модуль хотя и может выполнять роль плота, но получится это у него скверно. В идеале ему бы следовало плавать вертикально, а команде – лежать в креслах; такая ориентация обозначалась как «Стабиль-1». Однако при испытаниях обнаружилось, что модуль не менее охотно принимает и перевернутое положение. Эту ориентацию обозначили как «Стабиль-2».

«Персьют» стабилизировался перевернутым, покачиваясь на мощных волнах. Команда повисла в страховочных ремнях, брошюры с летными заданиями свалились на крышу кабины, стукнувшись о металл туннельного шлюза.

– Стабиль-2! – оповестил Майкл. Чад пощелкал переключателями, рассекая стропы.

– Ага, вижу. Накачаю флотационные мешки. – Он замкнул несколько цепей и прислушался к гудению ожившей пары маленьких компрессоров, накачивающей воздухом три надувных мешка на верхушке «Персьюта». По идее, они должны были повысить плавучесть модуля и перевернуть его в нормальное положение.

Чего инженеры не учли, так это того, насколько безжалостны моря в подлинно штормовых условиях. Волны продолжали накатывать поверх обнажившегося плоского дна «Персьюта», затапливали каналы подвода воздуха насосов, перегружали сливы. Мешки наполнялись слишком медленно, с каждой новой волной их швыряло из стороны в сторону, едва не срывая с креплений.

Вероятно, если бы мешки удалось накачать достаточно быстро, задумка дизайнеров бы сработала и «Персьют» перевернулся бы в положение «Стабиль-1». Но частично наполненные и все еще нежесткие мешки не выдержали мощных волн. Сначала лопнул под напором центральный, а следом, в течение пары секунд, и два других. Насосы продолжили работу, бесцельно накачивая воздух в воду рядом с хлопающими обрывками мешков, и вдоль наклонных боков корпуса корабля к поверхности потянулись пузыри, проявившиеся вскоре между волнами.

«Персьют» был теперь обречен остаться перевернутым. А водолазы-спасатели все еще сидели в «Си Кинге», летевшем за шестьдесят пять миль от модуля.

* * *

– Блин! Слишком долго. – Чад тревожился и злился, поглядывая на таймер и во тьму за ушедшими под воду иллюминаторами, пытаясь заметить желтые мешки. Он перепроверил положение тумблеров: ошибки нет.

– Да, – сказал Майкл, – мешки не сработали. А с учетом баллистики долгонько спасателям к нам добираться. Пожалуй, следует нам вылезать самостоятельно. – Их покачивало влево-вправо, пока модуль подбрасывало на волнах, головы свисали вниз, а руки и ноги болтались. Проведя суммарно неделю в невесомости, Майкл испытывал дезориентацию, и его уже скручивал приступ тошноты.

Мать твою! – подумал Чад. Я идеально пилотировал эту хреновину, а долбаные инженеры три нормально работающих надувных шарика сделать неспособны? Его тоже начинало укачивать, он помотал головой, борясь с этим ощущением.

– О’кей, будем самостоятельно разгерметизироваться. Я займусь шлюзом и плотом, а ты за ней присматривай. – Он отключил шланги скафандра и связь, извернулся, вытаскивая из шкафчика комплект выживальщика с надувным плотом, сбросил его к шлюзу. От этого движения закружилась голова, и он некоторое время энергично моргал, пока ощущение не миновало. Отстегнулся и тут же свалился на шлюз, сильно ударившись коленями и руками. В кабине становилось жарко и влажно, колпак шлема затуманивался, тело качало туда-сюда в ритме волн. Потянувшись открыть люк, он ощутил первый позыв рвоты и энергично сглотнул. В тот самый миг, как отошла крышка и вода полилась внутрь мимо герметичного уплотнителя, Чад выблевал. Остронаправленная струя рвоты замазала остекление, расплескалась отраженной по носу и залила глаза, ослепила его кислым желудочным соком.

– Твою ж! – булькнул он снова, заходясь отчаянным кашлем и чувствуя второй спазм. Слепо ухватился за кольцо шейного воротника и раскрыл его, скинул с головы провонявшийся шлем, протер глаза. Открутил до конца крышку шлюза, схватил спасательный комплект, продышался и рванул вперед, головой в темную воду.

Майкл за его спиной тоже блевал. Почувствовав приближение рвоты, он отстегнул шлем и воспользовался им вместо тазика, одновременно отсоединяя себя и Светлану. Увидев, что Чад вылезает через шлюз, он отстегнулся и потянулся отстегнуть ее.

Светлана шлема скидывать не стала и пронаблюдала, как Майкл требовательным жестом подзывает ее к шлюзу, через который внутрь хлынула вода. Слабаки эти американцы! Надо же, обоих вытошнило, и с чего бы? Она тренировалась на такой случай в перевернутом возвращаемом аппарате под поверхностью Черного моря, так что сейчас двигалась легко, хватаясь обеими руками за края шлюза, и ногами вперед пролезла в него. Майкл позади напоследок огляделся, цапнул свой спасательный комплект, глубоко вздохнул и тоже полез через шлюз.

Все трое очутились в море.

* * *

Чад быстро всплывал – уже без шлема, но плотный резиновый уплотнитель вокруг шеи не давал воде проникнуть в скафандр. Крепко держа объемистый спасательный комплект под левой мышкой, он раз за разом отталкивался правой рукой от изогнутой боковой стенки модуля.

Легкие буквально разрывались, когда он вырвался к солнечному свету; инстинктивно раскрыл рот для глубокого вдоха, и тут налетела волна, швырнула ему в лицо пятифутовую стену воды, отбросила к твердому изогнутому краю «Персьюта». Он вскинул руки, прикрывая голову, и спасательный комплект выскользнул, разлетевшись по днищу модуля.

Черт! Он откашлялся и выплюнул морскую воду, поморгал, прочищая глаза от соли, поскребся, ища поручень на гладкой мокрой поверхности модуля. Пальцы в перчатках вслепую нашарили запасной выход, он подтянулся что было сил, скользнул к плавающему спасательному комплекту. Следующей волной его опять подхватило и шарахнуло о «Персьют», вышибло воздух из легких. Он неловко поплыл через ярившуюся воду, брыкаясь внутри жесткого скафандра, стараясь сосредоточиться и правильно рассчитать движения. За мгновение перед тем, как налетела третья волна, он сделал резкий рывок правой рукой и ощутил, как смыкаются пальцы вокруг ручки пакета со спасательными принадлежностями. Волной Чада и пакет снесло с модуля, и он завозился с длинной застежкой-молнией, торопясь открыть пакет и вытащить плот.

Позади всплыла голова Светланы в шлеме, космонавтка огляделась, оценивая обстановку и мощными гребками удерживая себя вблизи модуля. Кислорода в скафандре хватит еще на несколько вдохов, не больше, потом придется скидывать шлем. Она заметила Чада в десятке метров от себя и быстро поплыла туда, пользуясь благоприятным направлением ветра. Под ее взглядом Чад потянулся внутрь продолговатого пакета и что-то дернул; плот начал раздуваться, быстро наполняясь воздухом и принимая форму длинного прямоугольника. Чад тянул за ручки, пока плот не надулся полностью, потом начал барахтаться и подстраиваться под волны, стараясь подтащить его под себя, и наконец плюхнулся в центре плота ничком.

Светлана сделала резкий гребок и отыскала в воде болтающийся строп. Когда миновала следующая волна, ухватилась за плот обеими руками, подтянула себя вверх и внутрь, упала Чаду на ягодицы. Оба стали грести руками, стараясь перевернуться спинами на центральную часть, чтобы плот стабилизировался и не опрокинулся в бушующее море.

На поверхность выскочила голова Майкла – он крутанулся, заметил их и начал грести в сторону энергичными движениями, зацепив через локоть свой спасательный комплект. Но плот болтался на воде, и его сносило ветром вместе с пенными верхушками волн. Майкл поглядывал в сторону плота всякий раз, как его подбрасывало волной, и вскоре понял, что теряет темп, а спасательный комплект тянет его вниз.

– Эй! – заорал он, как мог громко, надеясь привлечь их внимание и перекричать рев ветра и воды.

У Светланы мутилось сознание от накопившегося в скафандре углекислого газа. Сорвав шлем, она услышала голос Майкла. Приподняла голову над выпуклым бортом и заметила его в десяти метрах.

– Морской якорь? – крикнула она Чаду. Он посмотрел на нее непонимающим взглядом, пребывая в явном отупении после приступа рвоты и нескольких сильных ударов о корпус «Персьюта». Толку от тебя чуть! Она просунула руки под тело Чада, разыскивая пристегнутый широким ремнем сверток: такие были на всех плотах, где ей довелось тренироваться. Найдя, разорвала упаковку и швырнула за борт; тканевый якорь в форме медузы развернулся и начал сопротивляться воде. Тут же весь плот повернулся и стабилизировался, качка на ветру и волнах замедлилась.

Она приподнялась и оперлась на локоть, чтобы снова увидеть Майкла, а тот, явно выбивавшийся из сил, оказался как будто бы дальше.

– Сюда! – дважды крикнула она во весь голос. Помахала рукой, высоко подняв ее над бортом.

Господи, мне не сдюжить! – подумал Майкл. Всякий раз, как плот попадал в поле зрения, казалось, что он еще отдалился. Майкл решил было избавиться от спасательного комплекта – и тут услышал женский крик, передумал, придержал ремень в сгибе локтя. Напрягся, выглядывая плот, и увидел машущую руку. Погреб энергичнее, как можно сильнее отталкиваясь свободной рукой, пальцы в перчатке сложил чашечкой, чтобы каждый гребок получался максимально эффективным. Улучив еще один момент посмотреть туда, обнадежился: плот вроде бы приблизился.

Он снова услышал голос Светланы, кричавший:

– Да! Да!

И продолжил грести, синхронизируя свои усилия с волнами, неловко стараясь серфить вместе со спасательным комплектом в промежутках между накатывавшими гребнями. Ему казалось, что крики становятся громче. Он приподнял голову и обрадованно заметил, что до плота всего десять футов.

– Сюда! – крикнула она снова, перебросила руку за борт, потянулась к нему.

Он совершил последнее максимальное усилие и зацепился за нее, пальцы в перчатках нашли друг друга. Русская другой рукой тоже потянулась через борт и схватила спасательный комплект, а Майкл извернулся, нашаривая рукой поручень. Брыкаясь и выгребая из последних сил, он при помощи Светланы, тянувшей за кольцо воротника скафандра, затащил себя внутрь изогнутого плота и финальным рывком опрокинулся на дно рядом с ней и Чадом.

Клубок тел на кренящемся трехместном плоту сносило все дальше от космического аппарата в открытый, пустой, продуваемый всеми ветрами Тихий океан.

Майкл заговорил первым, перемежая слова тяжелыми вдохами и выдохами. Он обратился к Светлане:

– Спасибо! Как это по-вашему будет?

– Не за что, – ответила она по-русски и передала ему спасательный комплект, зная, что там внутри.

Майкл отдышался, расстегнул пакет, вытащил два тяжелых металлических блока в армейской зелено-камуфляжной расцветке.

– Радио! – произнес он, отдавая их Светлане.

Она кивнула:

– Знаю.

Майкл покрутил герметизирующие кольца, открепляя перчатки от рукавов скафандра, и стащил с рук мокрую ткань. Запихнул перчатки в набедренные карманы и неприкрытыми пальцами вставил в рацию батарею, закрутил крышку батарейного отсека, щелкнул колесиком включения. Немедленно зашипели помехи, и Майкл завозился со штыревой антенной. Он знал по тренировкам, что они сейчас передают сигнал спасательного буя, а говорить можно будет, зажав кнопку на боку.

– Дай сюда, – сказал Чад. – Я вертолеты вызову. – И протянул руку.

Майкл посмотрел на него через плот, помедлил секунду, пожал плечами:

– Как хочешь, босс. – Он подался вперед, протянул ему рацию.

Светлана, наблюдавшая за ними, поняла, что произошло. Типично.

Чад поднял рацию к уху и нажал кнопку:

– Спасательный отряд, это команда «Аполлона-18». Мы покинули аппарат и находимся в безопасности на плоту. – Он поглядел на отдалившийся «Персьют», который подскакивал и опускался на волнах, потом поднял голову к солнцу. – Нас отнесло примерно на сто ярдов по ветру, на северо-восток, мы продолжаем дрейфовать, выпустив плавучий якорь. Экипаж в порядке, космонавтка тоже. – Он отпустил кнопку и стал крутить колесико громкости, пока не стала ясно слышна статика. Он ждал ответа.

Ответа не было.

Он подносил рацию ко рту для новой попытки, как вдруг между плотом и «Персьютом» начали расходиться воды. Майкл и Светлана глядели Чаду в лицо, пока тот говорил, а сейчас, заметив, как меняется его выражение, крутанулись посмотреть, что там.

Волны точно успокоились сами по себе, а потом разделились. Темная вода вдруг стала прозрачной в солнечном свете, странно исказилась вокруг некоей незримой формы и поверх нее, а волны побелели, накатывая на объект и разбиваясь о него.

Из глубин вздымался широкий угольно-черный корпус колоссальной субмарины. Трое проследили его взглядом, увидели башню боевой рубки и кормовые рули, подобные подрезанным крылышкам. На блестящем черном корпусе не имелось никаких надписей. Лодка напоминала исполинского металлического кита, заставшего врасплох китобоев.

Над краем боевой рубки возникла голова. Потом мегафон. Что-то коротко пискнуло, и дружелюбный мужской голос обратился к ним по-русски, без труда заглушая шум ветра и волн:

– Майор Громова, с возвращением на Землю! Мы выпускаем спасательную лодку. Пожалуйста, подождите, пока вас переправят на борт.

* * *

– Твою ж мать! – завопил Майкл. – Чад, я ни хрена не понял, но нам нужны вертолеты ВМФ, и как можно скорее!

Они наблюдали, как откидывается крышка люка в передней части субмарины и на мокрую плоскую поверхность вылезают люди.

Чад кивнул, мысли его заметались. Он опять вдавил кнопку на боку рации:

– Спасательный отряд, это команда «Аполлона-18». У нас тут подлодка, они собираются забрать космонавтку. Немедленно нужна ваша помощь.

В двадцати пяти милях от них бортинженер «Си Кинга» поспешил к Казу из кокпита.

– Коммандер, мы только что установили связь с командой «Аполлона-18». – Он склонил голову в сторону кокпита. – Вы старший по званию, и пилоту нужно, чтобы вы сейчас же подошли к рации, сэр. – Он посмотрел на Коломбо: – И вы тоже, старшина.

Они последовали за ним в кокпит, где бортинженер подал Казу гарнитуру и показал, где кнопка разговора. Коломбо нацепил вторую, чтобы послушать.

– «Аполлон-18», «Аполлон-18», Каз слушает, как меня слышите?

Каз говорил громко, заглушая шум вертолета, и прижимал один наушник плотно к уху.

Донесся раздираемый статикой голос Чада:

– Каз! Мы на плоту, но тут субмарина комми! Они выпускают спасательную лодку, чтобы забрать космонавтку.

Блин! Каз повернулся к пилоту и заорал:

– Нам долго туда?

– Двадцать четыре мили, примерно девять минут.

Каз нажал кнопку микрофона:

– Понял, Чад, мы через девять минут будем. Два вертолета, один с… – Он осекся, поняв, что на русской подлодке слушают их переговоры. Посмотрел в боковой иллюминатор на другой вертолет и развернулся к бортинженеру: – Та вертушка на этой же частоте?

Кивок.

– Вертолет 501, дайте мне доктора Мак-Кинли на связь.

Пока они ждали, Каз быстро поговорил с пилотом и бортинженером, обсуждая варианты действий.

В гарнитурах прозвучал голос Дж. У.:

– Доктор Мак-Кинли слушает.

Каз ознакомил его с развитием событий и дал понять, чего хочет.

Дж. У. отчеканил:

– Понял, Каз, я сообщу экипажу.

Все уставились вперед, напрягая глаза в попытках различить место приводнения. Бортинженер постучал пилота по плечу, указывая чуть левее курса:

– Вот она!

Едва видимая на горизонте и совсем чуть-чуть приподнятая из вод, черная подлодка поблескивала в сиянии солнца, башенка боевой рубки выдавалась вертикально вверх, а рядом просматривалось желтое пятнышко плота. Каз торопливо поговорил с Коломбо, который пошел известить своих.

На плоту Чад передал рацию Майклу:

– Направляй их.

Майкл озадаченно принял рацию, а Чад цапнул вскрытый спасательный комплект и потащил его вперед. В руках Майкла загромыхал голос Каза:

– Нам семь минут лететь. Доложите ситуацию.

Майкл посмотрел на субмарину.

– У них на палубе черная спасательная лодка вроде «Зодиака», похоже, два боевых пловца сюда направятся. – Он прищурился, пытаясь рассмотреть детали. – Каз, они, кажется, вооружены!

Пока Майкл говорил, Чад отвернулся от Светланы, загораживая ей обзор скафандром. Полез в спасательный комплект, нашел то, что искал, и опустил в набедренный карман. Развернувшись, он услышал ее голос, говорящий по-русски:

– Где он?

Он посмотрел на нее:

– Чего?

Она зачастила:

– Я знаю, ты меня понимаешь! Хватит придуриваться. Камень! Где камень с Лунохода?

Чад нахмурился, покачал головой:

– Не понимаю я тебя, цыпочка. – Покосился на Майкла. – Есть идеи, чего ей надо?

Майкл пожал плечами:

– И я не в курсе. – Он посмотрел на советский «Зодиак», уже спущенный на воду. – Как ты собираешься решать эту проблему?

Они услышали, как, чихнув, оживает подвесной мотор, а потом под килем «Зодиака» вспенилась вода. Чад крикнул:

– Если вертушка не прилетит вовремя, делать особо нечего. Она одна из них, и они проделали долгий путь, чтобы забрать ее.

Светлана переводила взгляд с двоих мужчин на спасательную лодку и обратно. Пора действовать. Она опустила руку, расстегнула набедренный карман, вытащила пистолет и прицелилась в Чада.

– Времени мало. Камень давай. Сейчас же!

Майкл недоверчиво уставился на нее и, нажав кнопку на рации, крикнул:

– Чад, у нее пушка!

– Да вижу я. – Чад отвечал спокойно, глядя прямо на нее и слегка покачивая головой. – Чего бы ты ни хотела, девчонка, у меня этого нет. – Он показал на «Персьют», который от них отделяла подлодка. – Ты забыла что-нибудь в космическом корабле? – Он снова показал туда. – Косметичку? Или что-то менее важное? Камон! – Он подчеркнул интонацией последнее слово.

Светлана нахмурилась. Что он сейчас сказал? «Камень»? Она недовольно фыркнула и снова крикнула ему:

– Прекращай эти игры! Камень внутри модуля?

Чад кивнул:

– Ну да, цыпочка, у тебя рот не закрывается, а между тем твоя кавалерия уже почти подоспела тебя спасать.

Майкла будто парализовало. Откуда, блин, она раздобыла пушку? И чего хочет? Он продолжал зажимать большим пальцем кнопку микрофона на корпусе рации.

Шум выносного мотора надувной спасательной лодки, выпущенной с субмарины, стал громче, начал пульсировать – это моторка подлетала и опускалась вместе с волнами. Светлана все еще держала Чада на прицеле, когда моторка подошла к плоту. Плечистый подводник в гидрокостюме обозрел происходящее и, захохотав, развернулся к своему напарнику.

– Похоже, наша помощь ей не нужна, – сказал он по-русски. С широкими улыбками оба потянулись к поручням плота. – Майор Громова, мы прибыли спасти вас.

Она торопливо заговорила с моряком. Улыбка исчезла. Он оглянулся на модуль в отдалении, потом бросил взгляд в небо на северо-востоке. Свободной рукой вскинул пистолет-пулемет, умостил поудобнее рукоятку в ладони и выразительно помахал Майклу с Чадом.

– Перелезайте сюда! – проговорил он по-английски с сильным акцентом.

Майкл покосился на Чада, тот поднял руки. Советский подводник потянулся через борт, забрал рацию, отдал рулевому, потом схватил Майкла за руку и перетащил в лодку, на слани.

Светлана продолжала держать Чада на прицеле и в этот момент приказала ему по-русски:

– Ты следующий.

Чад пожал плечами и полез в моторку; подводник схватил его за воротник скафандра и швырнул рядом с Майклом.

Светлана спрятала пистолет, встала, взявшись обеими руками за фал плавучего якоря, и передала один конец своему соотечественнику. Тщательно примерившись к ритму волн, спокойно перешагнула с плота в лодку. Рулевой запустил мотор, и лодка, тащившая теперь за собой плот, устремилась к носовой части субмарины, отделявшей их от модуля космического корабля.

Первый подводник, обдумав то, что прокричала ему Светлана, придвинулся к Чаду. Массивное тело в черном облегающем гидрокостюме угрожающе нависло над ним.

– Где оно?

Майкл наблюдал. Где – что? Что вообще творится?

На лице Чада возникла странная улыбка. Чудесно! Этот по-английски говорит! Задача упрощается. Он поглядел на Майкла:

– Думаю, хотят, чтобы мы поделились лунными камнями.

Повернулся и посмотрел в лицо подводника.

– У них своих никогда не бывало, так что, наверное, можно и поделиться. Заслужили. – Он глянул на едва заметные вдалеке вертолеты ВМФ. – Но похоже, Иван, что мы ваш флаг захватим. Э? И что делать будешь?

Все идет точно так, как я рассчитывал! Советским достанется их драгоценная космонавтка, но США получат самый ценный приз. И все это благодаря ему, Чаду.

Удара он совсем не ожидал, оттого получилось больнее. Моряк отвесил ему жесткую оплеуху, и голова Чада качнулась в сторону. Подводник заговорил снова, с тем же сильным акцентом:

– Спрашиваю еще раз. Vere is the radioactive stone? Где радиоактивный камень?

– Эй, так нельзя! – возмутился Майкл. Моряк развернулся и яростно отпихнул его к носу моторки, а рулевой вскинул калаш, задерживая Майкла там. Чад слегка покачивал головой, тянулся пальцами к щеке, на которой появилась и стала расползаться красная клякса.

Светлана резко глянула на подводника:

– Ты сейчас что сказал? Камень радиоактивный?

Тот кивнул:

– Из Москвы так сказали.

Она разочарованно застонала. Придурки! Ну почему они мне не сказали!

Она быстро переместилась к Чаду и обшарила его скафандр, целеустремленно выискивая характерные закругления. Повернулась к моряку:

– Не здесь. Наверное, все еще в модуле.

Она поглядела на вертолеты, потом на водолазное снаряжение, пристегнутое к доскам рядом.

Время еще есть! Она быстро поговорила с подводником, тот начал быстро собирать снаряжение и надевать его.

Светлана развернулась к Чаду:

– Если не ответишь сейчас же, он ударит тебя снова, а потом заставит опуститься с ним под воду, чтобы ты показал. Где ты спрятал камень?

Чад еще моргал, не отойдя после пощечины, и Майкл ответил вместо него:

– Светлана, он по-русски не понимает! Оставь его в покое!

Она заорала на него:

– Молчи! – И снова Чаду: – Твой последний шанс!

Он упрямо смотрел на нее в ответ помутившимися глазами.

– Ай, да ладно! – разочарованно бросила она и отвернулась к моряку: – Забирай его. И поспеши, пока американцы в воду не прыгнули!

Двое продели Чаду под мышки ремни, затянули пояс и сунули в рот загубник редуктора. Чад не разжимал губ, и старший из двоих пожал плечами; в конце концов, дышать захочет. Он вытащил из чехла на ноге длинный острый нож, потянулся к шее Чада, проткнул резиновую изолирующую прокладку, после чего двое подняли Чада и выбросили его в море. Подводник тем временем уже нацепил баллон и ласты; добавив к ним маску, он сел на борт и аккуратно перебрался в воду. Схватил Чада за воротник, утащил под воду и мощными гребками поплыл вниз, к перевернувшемуся модулю.

Голос Дж. У. задребезжал в гарнитуре Каза:

– Каз, ты это слышал?

В ходе долгой передачи от экипажа «Аполлона-18» голоса становились то громче, то тише.

– Мне показалось, док, что да, но я не понял, что именно.

– Думаю, Майкл сказал что-то про пушку!

Каз кивнул:

– Ну да, неудивительно, что у советских оружие. Мы тут тоже наготове.

– Понял. – Дж. У. помедлил. – Осторожнее.

– Буду.

Он глянул напоследок в передние иллюминаторы «Си Кинга». Пилот сбросил скорость, осторожно оценивая ситуацию. Каз позади услышал, как сдвигается большая дверь грузового отсека, и ощутил прерывистые дуновения воздуха от лопастей. Подался вперед, к пилоту:

– Все готово?

Пилот кивнул, сосредоточившись на позиционировании. Каз сместился назад и крикнул Коломбо:

– Весь экипаж на борту советского «Зодиака» и направляется к модулю. Ваши парни готовы?

Он посмотрел на фигуры в гидрокостюмах: все стояли, держась одной рукой за свисающие над головой темляки, а другой – за оружие.

– Да, все в порядке. – На полу у открытой двери стоял крупный ящик. Бортинженер подался в сторонку, говоря по гарнитуре с пилотом и ориентируя того по месту. Когда «Си Кинг» еще замедлился и коснулся брюхом воды, бортинженер выбросил ящик и дернул за фал. Из ящика выпростался большой плот и стал быстро надуваться.

Каз ощутил, как его постучали по плечу, обернулся и увидел рядом Степанова. Тот перекрикивал шум:

– Коммандер Земекис, мне нужно на тот плот. Я должен помочь своей соотечественнице.

Каз покачал головой:

– Нельзя.

Степанов настаивал:

– Подумайте. Вам понадобится переводчик.

Каз быстро представил себе вероятное развитие событий. Блин, а он прав. Он окинул взглядом отряд ВМФ. Ну, стоит рискнуть. Он неохотно кивнул и выставил раскрытую ладонь. Ждите.

Коломбо выгружал своих людей и снаряжение в шестиместный плот, болтавшийся в бушующем море. Он повернулся к Казу, который показал на Степанова и прокричал: «Переводчик!», а потом жестом – за дверь. Коломбо пожал плечами и помог Степанову спуститься на плот.

– Вы следующий, сэр! – крикнул он. Каз подумал про кольт флотского образца в кармане, который получил от старшины, перешагнул на плот и упал на пол для вящей устойчивости. Коломбо тут же последовал за ним. Шум вертолета стал громче: лопасти зачерпывали воду и поднимались из нее, обтекая. Их окатило с головы до ног мелкими брызгами, пока пилот маневрировал.

Первый высадившийся на плот моряк зацепил «Персьют» тросами, так что теперь они подлетали и кренились на волнах рядом с модулем.

Первый этап, подумал Каз. Модуль опрокинулся, но в безопасности. Он обернулся и посмотрел по ветру. «Зодиак» остановился футах в пятидесяти от них, сохраняя положение с помощью небольшого подвесного мотора, желтый плот утянулся за ним, а вдалеке маячила подлодка. Что-то не так. Он внимательно присмотрелся, нахмурился, сосчитал: не хватает скафандров! Куда остальные подевались? Блин! Что он пропустил, пока команда перелезала к русским на борт?

Он повернулся к Коломбо:

– Мне нужно внутрь модуля. Немедленно!

* * *

Без маски Чада сразу ослепила соленая вода. Легкие запылали, требуя воздуха, и он потянулся вниз и за спину, схватил шланг акваланга. Сунул в рот регулятор, резко выдохнул, вытесняя воду, и с облегчением сделал глубокий вдох, услышав знакомый переливчатый звук, с каким сжатый воздух вытесняется из баллона на спине.

Он позволял тянуть себя. Пускай этот русский силы тратит, делая за меня всю работу. Он погладил ногу в скафандре, ощупывая то, что положил в карман. Отлично. Все еще там.

Резиновую изолирующую прокладку распороли, вода затекала в скафандр, пузыри поднимались мимо лица, и он почувствовал, что отяжелел. Нужно осторожнее. Дно этого бассейна глубоко внизу.

Моряк перестал грести. Проморгавшись, Чад различил контуры «Персьюта», очерченные против проникающего сверху света. Он почувствовал, как его толкают сильные руки, голову внезапно просунули в шлюз и воздух, еще задержавшийся внутри модуля. Он выплюнул регулятор и потянулся в знакомой кабине.

Не думал, что так скоро сюда вернусь.

Он ощутил, как в него стукнулись сзади, и прижался к переборке, а моряк протиснулся через шлюз и сбросил маску. Подводник опустил руку к ластам, а когда поднял, в ней был длинный изогнутый водолазный нож. Он поднес лезвие вплотную к лицу Чада.

– Где камень? – спросил он по-английски с акцентом.

Чад повернулся и показал выше головы русского:

– В той сумке, наверху, за панелью R2.

Пока моряк отворачивался взглянуть, Чад открыл карман и сунул внутрь руку.

– Где? Покажи мне!

– Я тебе покажу, – сказал Чад. Рука метнулась кверху, стискивая мачете, которое он вытащил из комплекта выживальщика. Он вложил всю силу в это движение, изогнул руку и резанул, целясь русскому ниже подбородка, в неприкрытую мягкую шею.

Подводник отреагировал мгновенно, первобытно-рефлекторно: шокированный ранением, он обрушился на источник внезапной боли. Застигнув Чада врасплох, он резко выбросил руку с водолазным ножом вперед, и спазматическое движение это лишь усилилось от прилива адреналина. Кончик ножа рассек слои белого скафандра, миновал систему жидкостного охлаждения и глубоко разрезал плоть, мышцы и внутренности брюшной полости Чада.

Из тел противников брызнула кровь, они ошеломленно отпрянули друг от друга. Каждый быстро оценивал свое внутреннее состояние. Ну что, конец? Я смертельно ранен? А потом: Почем мне знать? Руки Чада обмякли, он выронил мачете, и лезвие лязгнуло о металл потолка.

В это краткое застывшее мгновение у отверстия шлюза появились пузыри. Внутрь сунулась голова, Светлана приподняла маску и недоверчиво уставилась на них. Кровь хлестала из распоротой шейной артерии подводника, растекалась вокруг кулака, который тот прижимал к ране, стараясь замедлить поток. Чад лежал спиной на пульте управления, стискивая руками воткнутый ему в живот нож.

– Ну вы и придурки! – заорала Светлана от всей души.

Она подтянулась к моряку и отвела его неловко трепетавшую руку, посмотрела, можно ли что-то сделать, остановить кровотечение, но тут же поняла, что все бесполезно. Рана была глубокая и широкая, а там, где лезвие распороло трахею и яремную вену, обнажились мясо и сухожилия, окруженные розовой пеной. С каждым толчком кровь струилась все тише, сердце слабело. Подводник широко распахнутыми, изумленными глазами смотрел на нее. Он пытался заговорить, но не мог, лишь воздух свистел сквозь его смертельную рану.

Она повернулась в тесноте кабины посмотреть, как дела у Чада. Тот озабоченно взирал на торчавший из кишок нож.

– Ты сильно ранен?

Он вскинул на нее взгляд и ничего не ответил. Тело моряка спазматически дернулось и обмякло.

– Где чертов камень? – прошипела она.

Чад опустил глаза, хранившие озадаченное выражение, на рукоять ножа. Светлану он игнорировал.

Когда двое покинули лодку, она поняла, что есть способ поисков камня получше. Теперь она повернулась и пробежалась глазами по панели наверху, разыскивая прибор, которым воспользовался Майкл. Пальцы ее сомкнулись вокруг металлического цилиндра, она потянула его вниз, покрутила и включила. Взглянула на циферблат радиометра, услышала, как тот начинает пощелкивать. Быстро обвела им шкафчик за шкафчиком, открывая дверцы и просовывая трубку внутрь, прислушиваясь к реакции.

Потом остановилась: ее посетила мысль. Повернувшись, она взглянула на Чада, который лежал неподвижно и только глазами следил за ней. Приблизившись к нему, она коснулась ткани скафандра круглым концом трубки и повела вверх, начиная со ступней, покачивая счетчиком влево-вправо.

Миновав колени, она услышала, как щелчки участились. Провела счетчиком вверх, к бедрам: щелчки стали еще интенсивнее, шум превратился в непрерывное цоканье. Она продолжила обследование, поднимаясь к торсу, но шум ослабевал, так что она переместила радиометр обратно, пока не получила максимальный сигнал.

Мерзавец спрятал камень в промежности. Он посмотрел на нее и, несмотря на пепельную бледность, ухитрился осклабиться:

– Рядом с фамильными драгоценностями.

Как его вытащить? Длинная застежка вакуумного скафандра на спине, до нее добираться неудобно, а времени в обрез.

Она поглядела на нож, торчащий из живота Чада. Ее замутило при мысли о необходимости вытаскивать его. Но как-то же он моряка зарезал? Должен быть второй нож! Она кинула взгляд Чаду за спину и заметила мачете.

Растянув ткань скафандра Чада, она торопливо принялась резать. Рассекла белую внешнюю ткань и слои металлопластика. Закопалась внутрь пальцами, проделала отверстие и разрезала воздухонепроницаемый прорезиненный нейлон.

Чад попытался ее оттолкнуть. Она схватила торчащий из его живота нож свободной рукой и провернула. Чад завопил. Она продолжала резать.

Ближайший к телу слой был одновременно и самым прочным, сотни пластиковых трубочек системы охлаждения прилегали к коже плотной сеткой, но стоило продырявить его в одном месте, как плетеная ткань разошлась, и Светлана пробилась к телу. Увидела свежую кровь: она порезала Чаду бедро. Неважно.

Она обеими руками потянулась в разрез, раскрыла его пошире и сунула руку Чаду между ног. Ощутила тканевый мешочек с твердым предметом внутри, ощупала его пальцами. Стала вытягивать его между слоями, точно помогая при родах голове младенца появиться из утробы, и наконец, после финального рывка, мешочек оказался в ее руках. Она схватила радиометр и поднесла к окровавленной поверхности; тот защелкал в безумном темпе.

Когда она поворачивалась сунуть мешочек в набедренный карман, Чад схватил ее за воротник скафандра.

– Отдай мне! – говорил он сдавленным голосом, но на хорошем русском.

В свободной руке у него было мачете, которое Светлана отложила, вытаскивая мешочек.

Она потянулась к ножу в его животе, но Чад резанул ее по руке, рассек костяшки пальцев.

– Нет-нет, цыпочка, – выдохнул он, – я из этой воды сухим выйти хочу. – Он поманил ее свободной рукой и повторил требование: – Дай мне!

Она извернулась, уходя от него в тесноте модуля, и опустила руку глубже в набедренный карман. Развернулась, выхватила пистолет и прицелилась в него.

– Нет! – воскликнула она по-русски.

Сзади громко скомандовали:

– Ни с места!

Каз пролез в кабину и держал пистолет твердой рукой, целясь Светлане в голову.

59

«Персьют»

– Разве не чудесный мексиканский треугольник получился? – пропыхтел Чад. – Или мне стоило бы сказать «русская рулетка»? – Он улыбнулся собственной шутке и скорчил гримасу.

Продолжая держать Светлану под прицелом, Каз оглядывал кабину; от его внимания не ускользнули окровавленный труп и нож в животе Чада.

– Чад, ты в порядке?

– В идеальном, парень. – Голос Чада был сиплым.

– Я знаю, ты говоришь по-русски. Спроси, что ей надо.

– Что-что, Каз? Да с какой бы радости мне говорить по-русски?

Светлана не сводила с Чада пушки, слушая их разговор.

– Чад, это уже не тайна. Нам известно, что ты был на связи со своим братом в Восточном Берлине, что ты тайно переговаривался с Советами даже с Луны. Хватит дурака валять. Ты знаешь русский. Спроси у нее!

Чад забулькал:

– Не надо ничего спрашивать, Каз. Она уже взяла то, что хотела. Она только что в карман это сунула!

Светлана стремительно развернулась и выстрелила в упор, а Каз при этом движении выстрелил сам. Шум от двух прозвучавших быстро друг за другом выстрелов в тесном пространстве модуля получился оглушительным. Каза закрутило от резкого удара в левую часть тела. Светлана протолкалась мимо него, распрямилась и упала через открытый шлюз в воду.

Он посмотрел вниз, опасаясь худшего, и увидел, что левое предплечье в крови. Боли он пока не ощущал. Черт!

В шлюзе появилась голова Коломбо.

– Я только что увидел уплывшую фигуру в космическом скафандре и слышал выстрелы. Вы в порядке, коммандер? – Он обозрел кабину, и глаза у него полезли на лоб. – Срань господня!

– Да, меня слегка поцарапало. А вот Чаду срочно нужен врач. И я должен остановить космонавтку. Возвращайтесь наверх и вызывайте медика из другого вертолета, быстро!

– Есть, сэр. – Коломбо дематериализовался.

Каз посмотрел на Чада и быстро проговорил:

– Улик пока не нашли, но уверены, что ты виноват в гибели Тома, испортил ему вертолет и брал деньги у советских. Пора поговорить начистоту, Чад. Разговор предстоит неприятный.

Он неуклюже, одной рукой нацепил маску, сунул в рот регулятор и поплыл через шлюз.

* * *

Виноват! Каз это сказал?

Слово эхом отдалось в голове Чада, и он застонал. Не виноват он! Он, действуя один, нашел то, что нужно было долбаным русским, и привез его назад хорошим ребятам. Он посмотрел на окровавленное тело в другом конце кабины. Черт, да меня ж зарезали, пока я защищал эту штуку.

Он опустил глаза: из живота торчала рукоять ножа. Нахлынула волна боли, пылающей агонии, словно центр его тела объяло пламя. Когда она отхлынула, Чад потянулся в дыру, прорезанную космонавткой, потом вытащил руку, поболтал влажными пальцами, глядя, как капает с них свежая кровь. Он понимал, что происходит. Он осмыслил сказанное Казом про саботаж и деньги, он знал, как с ним поступят теперь, когда это стало известно.

Поговорить начистоту! Он сомкнул глаза, противясь очередной волне боли, и в голове все стало ослепительным, пылающе-белым. На этот раз волна держалась дольше.

Я герой боевика! Он представил себе эти слова парящими перед лицом, словно на обложке комикса. Кивнул, изогнул губы в улыбке. Нужно соответствовать образу.

Нужен еще один поступок, достойный боевика.

Он потянулся вверх и открыл кладовую рядом с головой, вытащил ремень, которым был пристегнут один из вакуумных контейнеров с лунными камнями. Свободный конец ремня он продел в скобу скафандра, потом снова потянулся вверх. Усилие перемещения тяжелого контейнера вызвало боль и заставило вскрикнуть. Он тянул и тянул, слушая каскад рева агонии в голове, пока контейнер не перевесил; кувыркнувшись и сильно стукнув Чада, тот утянулся мимо него в шлюз.

Его потащило за контейнером, трос туго натянулся. Рукоятка ножа стукалась о металл, пока его вытягивало из шлюза в воду; он орал от новой боли, опорожнял легкие от воздуха. Груз тянул его прочь от «Персьюта», белый скафандр и алая кровь улавливали тускнеющий свет, пока он падал, удаляясь прямо в черноту глубины.

Сознание меркло, и Чад потянулся кончиками пальцев, нащупал сквозь прочную ткань на шее цепочку и маленький уютный серебряный медальон на груди. Последняя мысль его перед тем, как мир почернел, была о нежной, любящей улыбке матери.

* * *

На плоту над перевернутым модулем советский атташе наблюдал и слушал. Сбросив обувь, он утянулся в сторону, к куче водолазного снаряжения. Когда Коломбо выскочил на поверхность и заорал, требуя радиосвязи, Степанов воспользовался всеобщим замешательством. Пока все отвернулись, он плавным движением цапнул акваланг, маску и ласты, после чего перекатился с плота в воду. Без труда нацепив под водой снаряжение, он очистил маску и огляделся. Увидев искомое, он вытащил из кармана складной нож, раскрыл его и энергично поплыл в погоню.

* * *

Каз двигал ластами, как мог, энергично, греб здоровой рукой, а в другой держал пистолет, тяжело дыша через регулятор давления. Соленая вода больно щипала рану. Он вскинул голову, ища модуль и плот против света, и понадеялся, что плывет в приблизительном направлении советской лодки. Она так же должна поступать, подумал он. Напрягшись, уставился вперед в поисках движущейся космонавтки.

Как я мог промазать? Она ж была совсем рядом! Но при выстреле дернулась в сторону, так что… Оставалось надеяться, что он ее хотя бы вывел из равновесия. Сбил с толку.

Он увидел впереди белую вспышку, потом снова, и понял, что догоняет ее. Они плыли на одинаковой глубине, футах в пятнадцати под водой, ровно настолько, чтобы с поверхности сложно было заметить. Оба гребли энергично, однако объемистый скафандр замедлял Светлану. Он слушал свое напряженное дыхание: легкие требовали больше воздуха, с писком проходящего через редуктор, и он совершал постоянные глубокие вздохи, а каждый гребок позволял сокращать отставание.

Тут Каз почувствовал, как его резко тянут за ногу сзади, сильной рукой хватают за щиколотку и задерживают. Какого хрена? Он крутанулся в воде и узнал блестящую лысину Степанова. Одной рукой тот хватался за его ногу, а другой держал что-то, тоже сверкнувшее в размытом свете.

Каз отчаянно сгибался и разгибался в пояснице, брыкался и ожесточенно отбивался, стараясь вырвать ногу из хватки атташе. Степанов потянулся другой рукой к его животу: в ней русский уверенно сжимал длинный серебристый нож, хотя сопротивление воды тормозило движения. Казу нужно было проникнуть на внутренний радиус траектории ножа, для этого он схватил Степанова за плечевой ремень и сильно дернул, так что в руке полыхнула боль. Они вломились друг в друга плечом к плечу, нож описал за спиной изогнутую траекторию и громко лязгнул о баллон.

Пыхтение Степанова было отчетливо слышно через редуктор. Он выпустил брыкавшегося Каза и схватился за холщовый пояс, стабилизировав и затем выкрутив верхнюю часть тела. Когда ему удалось улучшить балансировку, нож снова рассек воду и стал приближаться. Каз колотил Степанова по голове пистолетом, пытался сбить с него маску, но без толку. Лезвие вот-вот должно было встретиться с плотью. Не видя иного выхода, Каз приставил к голове Степанова увесистый металлический ствол и нажал на спуск.

Взрывом воду вытеснило из ствола, и мощная высокоскоростная волна откачнула голову атташе в сторону от дула. Но пуля 45-го калибра, летевшая за волной, скорости на выходе не потеряла и врезалась в череп, делая семьсот пятьдесят футов за секунду, раскалывая кость и мозг. Тело Степанова мгновенно обмякло, нож выпал из пальцев и стал опускаться в бездну.

У Каза сердце колотилось. Господи Иисусе! Отпихнув Степанова, он повернулся посмотреть, где там космонавтка, и заприметил ее белый скафандр. Она обернулась и посмотрела на него. Наверняка слышала выстрел, осознал он. Надеясь, что еще не слишком поздно, он устремился за ней.

Остановился поодаль, помня, что она вооружена, и поднял свое оружие. Под водой пули далеко не перемещаются, но всплывать будет тяжелее. Тяжелее победить в этом раунде.

Он увидел, как Светлана завозилась с набедренным карманом. Блин, ну пожалуйста! – вскричал он, слова до неузнаваемости исказились загубником. Он рванулся вперед, замахал ластами, проплывая под космонавткой, нырнул, посмотрел вверх. Под его взглядом она выпустила что-то белое и сильными рывками поплыла к поверхности.

Предмет быстро падал. Он прилагал все усилия, чтобы его перехватить, выбросил пистолет и стал загребать воду обеими руками, игнорируя боль в предплечье. Легкие не могли качать достаточно воздуха из баллона, перед глазами все краснело, и тут тяжелый предмет проплыл мимо него. Он в последний раз поработал ногами и руками, сделав пульсирующий гребок, потянулся, насколько хватало пальцев, и сомкнул их на тяжелом тканевом мешочке.

Измотанный нагрузкой и болью, Каз остался плавать, точно подвешенный между поверхностью и дном, тяжело задышал. Восстановив равномерное дыхание, аккуратно запихнул здоровой рукой объемистый мешочек в карман на ноге комбинезона, а наверху в это время раздавался безошибочно узнаваемый подводный визг внешнего мотора. Посмотрев прямо вверх, он увидел, как Светлана вырывается на поверхность. Справа быстро приближался черный заостренный силуэт «Зодиака».

Он энергично погреб, выталкивая избыточный воздух из легких и глядя, как лодка тормозит. Белая фигура вынырнула из воды, а потом, как ни странно, появилась опять, распластав руки и плескаясь, словно ее выбросили назад. Появившись на поверхности, Каз тут же услышал, как мотор снова заводится на полные обороты, и увидел, как «Зодиак», стремительно разворачиваясь, удаляется.

Каз поплыл к фигуре в воде, борясь с волнами, и без особого удивления опознал в ней Майкла, чей скафандр избыточной плавучестью заставил астронавта раскинуться лицом вверх на неспокойной поверхности. Каз глянул в сторону, куда, судя по звуку, удалялся «Зодиак», и заметил, как тот рассекает волны, направляясь к субмарине.

– Майкл, ты в порядке? – Собственный голос показался ему непривычным, слова рвал в клочья ветер.

– Я в порядке, Каз. Как приятно тебя видеть. Это было адовенько!

У Каза рука отзывалась болью на каждую накатывающую волну. Цепляясь за плавучий скафандр Майкла, он испытал внезапную тошноту, да такую, что зрение помутилось. Услышал шум вертолетных винтов и следом громкие всплески поблизости.

– Господи, Каз, стоит тебя без присмотра на десять минут оставить, и вот что ты натворил! – Дж. У. оказался рядом с ним в воде, поддержал, стал натягивать через здоровую руку спасательный жилет. Двое флотских водолазов занялись Майклом. Из «Си Кинга» появились новые водолазы и плот, Каза опытными руками подхватили под мышки, аккуратно подняли и усадили спиной к надутому борту рядом с Майклом. Дж. У. опять возник рядом, в руках у него были ножницы; медик аккуратно разрезал ткань комбинезона на плече и нахмурился, увидев пробитый пулей бицепс.

Рану щедро смочили дезинфицирующим средством, от новой боли у Каза прояснилось в голове, а Дж. У. тем временем быстро перевязал ее бинтом, замотал в бандаж и наложил шину. Критически осмотрев плоды своей работы, он заключил:

– Пока хватит.

Каз полез в карман здоровой рукой, пытаясь вытащить белый мешочек.

– Ну нет, давай я! – пожурил его Дж. У. Высвободил мешочек и поднял его, от движений плота тот закачался.

– Что там? – спросил Майкл.

– Хороший вопрос, – сказал Каз. – Открой его, док.

Дж. У. расстегнул мешочек, заглянул в него и вопросительно посмотрел на Каза. Нахмурившись, полез внутрь и вытащил за конец ствола пистолет советского образца.

– Ты где это нашел?

Каз дважды моргнул, потом исхитрился сесть прямо и, повернувшись у борта, посмотреть в сторону подводной лодки. «Зодиак» уже причалил, несколько подводников трудились, закрывая передний люк, и большая лодка начинала движение вперед. Лицом к нему стояла невысокая фигура в белом скафандре. Вдруг она отсалютовала, помахала разок и скрылась внутри подлодки.

Каз несколько долгих секунд смотрел ей вслед, потом коснулся поднятыми кончиками пальцев брови над живым глазом. Подержал так, опустил руку и помахал в ответ.

60

Пляж у Галвестона, Техас

– Возьми меня за руку.

Они прогуливались на пляже вечером. Солнце только что скрылось из виду, насыщенный красный свет еще отражался в гребнях низких волн с пенными кудряшками. Каз отвез ее за западную окраину Галвестона – туда, где не было фонарей, не было ничего, кроме высоких дюн, покрытых травянистой растительностью, ровного грубого коричневого песка и бескрайнего Мексиканского залива на юге. Жестконогие птички поспешали вдоль линии прибоя, высматривая последнюю добычу перед наступлением темноты.

Они с Лорой сплели пальцы и молча пошли по жесткому песку, наслаждаясь тишиной. Благодарные за тишину.

Каз поднял глаза и остановился. Луна сократилась до тонкой изящной дуги, серебристого серпика, ловящего солнечный свет. При темнеющем небе он с трудом различил призрачные тени затопленных лавой равнин и, прищурившись, попытался отыскать и разглядеть маленький кружок Моря Ясности. Места последнего упокоения Люка.

Лора проследила его взгляд:

– Как оно было сегодня утром?

Каз вздохнул.

– Ненавижу похороны, – сказал он. – Арлингтонское кладбище – такое печальное и красивое место. Но для семей, пожалуй, неплохо получилось. Вице-президент явился. И Сэм Филлипс. Майкл произнес отличную речь в память о своих напарниках. – Каз мрачно воззрился на Лору. – Родители Люка просто сидели и пытались уразуметь, что стряслось с их мальчиком. Адмирал Вайснер передал им награды Люка, включая Военно-морской крест за заслуги. – Он помолчал. – Присвоенные посмертно.

Он видел, как наворачиваются слезы на глаза Лоры.

– Семья Чада сидела рядом. Такие классные люди. Так гордились своим сыном, но невыразимо грустили, что приходится в Арлингтонском мемориале это делать. – Он снова двинулся вперед. Военные решили почтить память обоих по соседству с другими погибшими астронавтами. Они с Элом Шепардом дали неохотное согласие.

– Журналистов было много? – спросила Лора.

Каз покачал головой:

– Нет. Никакие подробности случившегося еще не рассекречены, попросили оставить это между близкими. «Ведется секретное расследование обстоятельств». Когда Никсон с Брежневым улучат минутку встретиться, то, наверное, официально объявят о путешествии Светланы на Луну и найдут способ выставить обе стороны в наилучшем свете. – Он качнул головой. – Обе своих стороны.

Он покосился на Лору:

– Ты заглядывала уже в контейнер с лунными камнями?

Она кивнула, и в интонации ее голоса закрался восторг:

– Конечно. Мы получили пробы из мест рядом с Луноходом, они в основном подтверждают наши предположения. Но два маленьких фрагмента изумили нас. Совсем иная морфология, как если б они откололись от более крупного куска. И, что самое невероятное, при внимательном изучении они оказались сильно радиоактивны! – Она помотала головой. – Но как только об этом стало известно, военные взяли все под свой контроль и велели молчать, пока не решат, что делать с новыми данными.

Каз продолжал идти, глядя на запад и размышляя. На его лице возникла легкая улыбка.

Лора задала вопрос, которым изводили себя все в лаборатории анализа лунных образцов:

– Думаешь, открытие поспособствует продолжению лунных экспедиций?

Каз медленно кивнул:

– Да, такая вероятность существует. Может, программу «Аполлон» и не продлят, но потенциальный источник энергии на Луне для Минобороны – слишком соблазнительная цель. И, поскольку первым его обнаружил Луноход, Советы тоже наверняка накинутся на находку. – Он усмехнулся ей: – Вот вам, селенологам, раздолье.

Последний свет заката угасал, на небе появлялись звезды. Лора посмотрела на руку Каза в лубке, когда они развернулись возвращаться по собственным следам.

– Как рука?

– Заживает. Все чистенько. – Он согнул руку в локте и слегка поморщился. – По-прежнему немного болит, но Дж. У. говорит, что через пару дней лубок можно снять.

Лора покачала головой:

– Ты мне обязан рассказать все, что происходило во время приводнения. Независимо от того, что тебе позволено рассказывать.

– Расскажу, – пообещал он.

Они шли теперь на восток, и Лора внезапно подняла руку, указывая на точку чуть выше горизонта.

– Смотри, Каз! Марс! – Во тьме сверкнул красноватый неверный огонек далекой планеты. – Судя по тому, что нам «Маринеры» с орбиты показывают, вот там-то настоящее раздолье для геологов. И НАСА строит станцию с посадочным аппаратом «Викинг», который через пару лет туда полетит!

– Но ты уже будешь к тому времени слишком занята, – напомнил он. – Тренировками астронавтов по программе «Спейс Шаттл».

– Да, надеюсь. – Она внимательно поглядела на него в сгущавшемся мраке; лицо Каза слегка озаряли далекие огни Галвестона. – А у вас какие планы, мистер? – Она об этом долго думала, но задала вопрос непринужденным тоном.

– Забавно, что ты сейчас спросила. Сэм Филлипс со мной утром поговорил о новом проекте, который начинается на западе, в Неваде. Они с НАСА хотят, чтобы я тут задержался помониторить на случай новых лунных полетов и запуска «Скайлэба». – Он улыбнулся и посмотрел ей прямо в лицо. – Много хороших поводов тут задержаться.

Пока они шли, события утра разворачивались в голове Каза, точно видеоролик крутился. Он негромко описывал ей:

– Когда оркестр исполнил прощальную мелодию, наверху пролетели «Синие ангелы». Шесть F-4 «Фантомов», я на таких летал, в плотной формации, низко, над самым кладбищем. И когда они пролетали, один резко отклонился в сторону и вверх, почтив память Люка и Чада: возник разрыв группы, означающий утрату. – Он покачал головой. – У меня сердце всякий раз кровью обливается.

Он обернулся и снова посмотрел на Луну. Похоронная церемония вынудила его снова задуматься о маленьком сироте, одиноком и напуганном. И о постаревшем монахе по ту сторону Берлинской стены, который пытается теперь все в голове у себя уложить.

Он крепко стиснул руку Лоры и повел ее по пляжу. Две фигуры вместе удалялись во тьму под бескрайним звездным небом.

Реальность в основе «Орбиты смерти»

Как я намекал в преамбуле к этому роману, многие персонажи, события, вещи и явления в книге реальны. Было очень приятно писать книгу, включая их, но вместе с тем это стало большим вызовом. Вот краткая сводка – чтобы вы лишний раз в Google не отлучались.

Персонажи, существовавшие и существующие в реальности

АНДРОПОВ, Юрий. Председатель КГБ, впоследствии Генеральный секретарь ЦК КПСС, лидер Советского Союза.

БИССЕЛЛ, Ричард. Офицер ЦРУ, основатель Зоны 51[30].

ВАЙСНЕР, Морис (Мо). Адмирал ВМФ США, заместитель начальника военно-морских операций в 1972–1973 гг.

ДОБРЫНИН, Анатолий. Советский посол в США в 1962–1986 гг.

КАРИУС, Боб. Капитан корабля ВМФ США «Новый Орлеан».

КИССИНДЖЕР, Генри. Советник президента США по национальной безопасности в 1969–1975 гг.

КРАНЦ, Джин. Руководитель полетов НАСА в 1962–1994 гг.

ЛАТЫПОВ, Габдулхай (Габдул). Старший лейтенант ВВС СССР, водитель Лунохода.

НИКСОН, Ричард. Президент США в 1969–1974 гг.

ОВЕРХОЛЗЕР, Дэнис. Программист «Локхида», работавший над стелс-технологией[31].

СЕРДЮКОВ, Василий. Капитан советской подводной лодки К-252.

УФИМЦЕВ, Петр. Советский математик, работавший над стелс-технологией[32].

ФИЛЛИПС, Сэм. Генерал ВВС США, директор программы «Аполлон» в 1964–1969 гг., директор Агентства национальной безопасности в 1972–1973 гг.

ХЕРД, Джек. Шериф округа Харрис в 1973–1984 гг.

ХОЛДЕМАН, Боб. Руководитель аппарата Белого дома в 1969–1973 гг.

ЧЕЛОМЕЙ, Владимир. Главный конструктор и директор ОКБ-52, где разрабатывались ракета «Протон» и станция «Алмаз».

ШЕПАРД, Эл. Адмирал ВМФ США, летчик-испытатель, первый американский астронавт.

ШЛЕЗИНГЕР, Джеймс. Директор Центрального разведывательного управления в 1973 г.

«Аполлон-18»

США изначально планировали запустить «Аполлон-18» и «Аполлон-19» – большую часть необходимого оборудования, включая ракеты, для обоих запусков успели подготовить. Президент Никсон отменил обе миссии, ссылаясь на трудности с бюджетом и «иного рода» после полета «Аполлона-13», едва не завершившегося катастрофой.

Женщины-космонавты

Первой женщиной в космосе стала Валентина Терешкова, которая в одиночку летала на «Востоке-6» почти трое суток в 1963 году. Следующей – Светлана Савицкая, летчица-испытатель и чемпионка мира по пилотажному спорту на поршневых самолетах 1970 года. Она побывала на орбите дважды в начале 1980-х, совершив один выход в открытый космос, и в конце концов вышла в отставку из российских ВВС в ранге майора.

Зона 51

Секретный центр работ по технологии «стелс» и испытаний захваченного советского истребителя в Неваде.

Космическая станция «Алмаз»

Советская разведывательная станция, описанная в романе, реальна, вплоть до пушки Р-23[33] «Картечь». Ее запустили в беспилотном режиме 3 апреля 1973 года, но спустя две недели на борту случился взрыв, причинивший станции критические повреждения, и она разгерметизировалась, оставив облако обломков, до того, как к ней смогли бы выслать экспедицию космонавтов. Орбита «Алмаза» продолжала понижаться, пока станция не сгорела в атмосфере 28 мая 1973 года. Следующую станцию серии «Алмаз» тоже вооружили пушкой Р-23, которую удалось даже успешно испытать.

Луноход

Советский Союз сумел высадить несколько беспилотных исследовательских станций на Луне. Ровер Луноход из романа реален. Он сел в Море Ясности 15 января 1973 года, провел исследования и передал на Землю обширные данные. Случайно зацепил стенку кратера 9 мая 1973 года и зачерпнул лунной пыли на радиатор. Перегрелся и отключился два дня спустя.

Пилотируемая орбитальная лаборатория, или MOL

У США была программа военных космических станций разведывательного типа; для нее отбирали и тренировали пилотов, но никто так и не полетел, и программу отменили в июне 1969 года. Нескольким астронавтам программы MOL впоследствии удалось слетать в космос по программам НАСА. Среди них был бы и майор Роберт Г. Лоуренс-младший, первый афроамериканский астронавт, но он погиб в результате несчастного случая – разбился в полете, который выполнял для ВВС США, в 1967 году.

Пистолет Светланы

Пистолет Макарова в Советском Союзе десятки лет был стандартным военным и милицейским оружием, и в наборы выживания для космических кораблей его тоже включали. В 1986 году космонавтам стали выдавать специально разработанный ТП-82 – трехствольный пистолет с двумя стволами 40-го калибра[34] и одним – калибра 5,45 мм. С этим оружием я тренировался, когда готовился пилотировать «Союз».

Приемные дети-беженцы в Соединенных Штатах

Элеонора Рузвельт помогла учредить USCOM – американский комитет по опеке над европейскими детьми, и вместе с законом о перемещенных лицах это привело к тому, что почти пять тысяч детей-сирот Второй мировой войны оказались в Америке.

Радиоактивность на Луне

Геология Луны, как мы ее понимаем, несовместима со сколько-нибудь сильной радиоактивностью пород. Но на Марсе, с его колоссальным вулканом Олимп и следами круговорота воды, радиоактивные породы могли быть сконцентрированы; на Земле мы обнаружили более трехсот марсианских метеоритов, так что некоторые наверняка найдем и на Луне.

«Ранчо Полли»

Этот хьюстонский пригород существует в действительности, он построен вокруг частной взлетно-посадочной полосы, к домам пристроены ангары. Там жили несколько астронавтов.

Русская православная церковь и шпионаж

КГБ вербовал переводчиков в церковных кругах в 1970-е годы, пытаясь завлечь интересующих спецслужбу персон в компрометирующие ситуации.

Скафандр для выхода в космос «Ястреб»

Скафандр, которым пользуются снаружи Светлана и Андрей, существовал в реальности и был разработан в период программы «Алмаз». В космосе он испытывался только однажды, в 1969 году.

ЦУП-Москва

Советский Центр управления полетами (ЦУП) расположен в подмосковном городе-спутнике Королев (на время действия книги – Калининград). Он функционирует с 1960 года, по соседству имеется вспомогательный офис НАСА для совместных миссий. Я много раз там работал.

«Ю-Джойнт»

«Юниверсал-Джойнт» в Форт-Терри был в эпоху «Аполлонов» излюбленным заведением. В годы шаттлов его переименовали в «Аванпост». Я провел там много вечеров, и моя фотография присоединилась к сотням других в настенной экспозиции. Закрылся в 2009-м, а в 2010-м здание полностью сгорело. Куда подевались распашные дверцы, я не знаю.

Благодарности

Эта книга потребовала устрашающего объема исследовательской работы, зачастую в областях, где я всегда останусь несведущ. Я хочу (и обязан) поблагодарить всех нижеперечисленных друзей за стимулы, помощь, идеи, поправки и искреннее намерение наставить меня на курс истинный.

Сида Бэрроуза – настоящего одноглазого пилота истребителя

Тима Грегори – космохимика

Аллу Джигирей – оракула Звездного городка

Анатолия Зака – за RussianSpaceWeb

Хэзер Макдональд – ассистентку

Милдред Макэлиа – жительницу «Ранчо Полли» на протяжении многих лет и секретаршу руководителя подготовки астронавтов

Леланда Мелвина – астронавта

Аарона Мерфи – за финансы

Дестина Сэндлина – за объяснения всякого разного

Джуди Танненбаум – доверенную читательницу

Дэвида Форстера – жителя «Ранчо Полли»

Пауля Фьельда – художника и знатока «Аполлонов»

Шерил-Энн Хоррокс – доверенную читательницу

Кату Хэдфилд – любимую дочь и доверенную читательницу

Кристин Хэдфилд – любимую дочь и доверенную читательницу

Уолтера Хэнегана – пилота вертолета

Расти Швайкарта – астронавта «Аполлонов»

Шэннон Эбботт – за расписание

Линди Эткинс-Тэнтон – планетолога

А более всего я хочу выразить колоссальную благодарность и много-много раз обнять:

Джона Батлера – за идею и уверенность,

Рика Броудхэда – за безграничное терпение и внимание к деталям

и Энн Коллинз – за непоколебимую целеустремленность и постоянную неутомимую поддержку.

1

В оригинале – CAPCOM от Capsule Communicator.

2

Приписывается св. Фаддею Витовницкому.

3

В нашем варианте реальности Опытно-конструкторское бюро № 52 к тому времени называлось Центральным конструкторским бюро машиностроения.

4

По смыслу это должны быть Химки (Научно-производственное объединение имени С. А. Лавочкина разделили с реутовским ОКБ-52 заметно раньше описываемых событий), но так у автора.

5

Описание соответствует дизайну погон старшего лейтенанта ВВС России, принятому после 1994 года, советские погоны выглядели иначе и были желтыми.

6

Боевой разворот «свечкой» (франц.).

7

Так у автора. В действительности Сергей Королев не принимал никакого участия в выборе места под строительство полигона для испытаний перспективной межконтинентальной ракеты Р-7 у железнодорожного разъезда Тюра-Там в Казахстане. Этим занималась Государственная комиссия во главе с генерал-лейтенантом артиллерии Василием Вознюком. Кстати, название «космодром Байконур» полигон получил только в апреле 1961 года, после полета Юрия Гагарина. Настоящий Байконур находится в 280 километрах на северо-восток от разъезда Тюра-Там, в отрогах хребта Улытау.

8

Формально генеральный конструктор Владимир Челомей был не продолжателем дела Королева, а одним из его самых активных конкурентов. «Эстафетную палочку» после смерти Королева в январе 1966 года принял Василий Мишин.

9

Так у автора. В действительности ракета-носитель «Протон» получает топливо на заправочной станции, после этого отправляется в монтажно-испытательный корпус площадки 92 космодрома Байконур, а уже оттуда, после стыковки с полезным грузом, перевозится на стартовую позицию.

10

Тут вероятна отсылка к песне рок-группы Cream «White Room», которая была весьма популярна на рубеже 1960-х и 1970-х.

11

Не очень понятно, почему приказ о начале боевых действий в космосе отдает генеральный конструктор ЦКБ машиностроения Владимир Челомей, а не высокопоставленный офицер уровня Министерства обороны. В нашей реальности все было бы иначе.

12

Существует информация, что орудие станций «Алмаз» системы «Щит-1», имеющее обозначение 11В92, проектировалось не на основе авиационной пушки Р-23 бомбардировщиков Ту-22, а на основе НР-23, созданной для бомбардировщиков Ту-4. В таком случае оно имело совершенно иную конструкцию, чем та, которую описывает автор.

13

В оригинале – EECOM от Electrical, Environmental, and Consumables Manager.

14

«Спасибо» на искаженном английском.

15

«Меня зовут Светлана» на искаженном английском.

16

В нашем варианте реальности это произошло 28 мая 1973 года.

17

Реальный скафандр «Ястреб», который использовали только в 1969 году, для таких целей не годился; для советской лунной экспедиции на всех этапах планировалось использование его преемника – усовершенствованного скафандра «Кречет».

18

Wild Card – шальная карта, в спорте – особое приглашение на соревнование спортсмену или команде в обход стандартных требований для участия.

19

Чирп – короткий фрагмент сигнала с быстро изменяющейся во времени частотой.

20

Иди же, Моисей, иди в египетскую землю // И старцу-фараону прикажи мой народ отпустить (англ.).

21

Основная система полетной навигации (PGNS).

22

Система контролируемого прерывания (AGS).

23

Так у автора.

24

Здесь: вас понял (англ.).

25

Так у автора.

26

То есть к северо-северо-востоку.

27

Так у автора.

28

Ин. 11:25–26.

29

У реального «Лунохода-2» источник был вынесен за пределы корпуса.

30

Несмотря на присутствие в этом списке, в тексте он не упоминается – скорее всего, это постмодернистская шутка, ведь в Зоне 51, как утверждает автор, испытывались стелс-технологии, а «стелс» (stealth) означает «невидимость».

31

Несмотря на присутствие в этом списке, в тексте он не упоминается – снова шутка, связанная с невидимостью.

32

Несмотря на присутствие в этом списке, в тексте он не упоминается – еще раз та же шутка.

33

Как уже отмечалось выше, автор, вероятно, перепутал пушку НР-23 с пушкой Р-23.

34

По российской классификации – 32-го охотничьего калибра.

Content

Крис Хэдфилд
Орбита смерти

Пролог

Часть I На Луну

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Часть II «Алмаз»

25

26

Часть III Космонавтка

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

Часть IV Море Ясности

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

Часть V На Землю

54

55

56

57

58

59

60

Реальность в основе «Орбиты смерти»

Благодарности

1