Шелби Махёрин

Боги и чудовища

Посвящается Джордан, которая мне не столько подруга, сколько сестра

SHELBY MAHURIN

GODS&MONSTERS

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers и литературного агентства «Синопсис»

Copyright © 2021 by Shelby Mahurin

Jacket art © 2021 by Katt Phatt Jacket design by Sarah Nichole Kaufman

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Н. Морозова, перевод на русский язык, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Часть l

Quand le chat n’est pas là, les souris dansent.

Кот из дома – мыши в пляс.

Французская пословица

Мышиная нора

Николина

Восковница, очанка, белладонна,

Гадючий клык и с ним – совиный глаз,

Толика плоти и растений благовонных

Добру послужит или силы злу придаст.

Сольется кровь врагов ручьем единым,

Когда души коснется мрак ночной,

И устремятся духи их незримо

Навстречь друг другу, скованные тьмой[1].

Знакомое заклинание, о да, очень знакомое. Наше любимое. Она часто позволяет нам читать его. Гримуар. Страницу. Заклинание. Наши пальцы скользят по каждому росчерку пера, каждой выцветшей букве, и в них чувствуется покалывание. Заклинание обещает, что мы никогда не будем одиноки, и мы верим ему. Мы верим ей. Ведь мы не одиноки – и никогда не бываем одиноки: мышки живут в норе с другими мышками, со множеством других мышек. Они ютятся вместе, чтобы вырастить своих мышат, своих детишек, найти теплые и укромные местечки, полные пищи и магии. Они находят норки без болезней и смерти.

Наши пальцы сминают пергамент, оставляя свежие заломы.

Смерть. Смерть, смерть, смерть, наш друг и враг, непременно придет за нами всеми.

Но не за мной.

«Мертвецы не должны вспоминать о былом, страшитесь того, что им снится…»

Мы яростно рвем бумагу на кусочки. Мелкие-мелкие. Они рассеиваются, словно пепел на снегу. Словно воспоминания.

Мышки ютятся вместе, да – они согревают и берегут друг друга, – но если какой-нибудь мышонок заболеет, его съедят. О да. Его проглотят и сожрут, сожрут, чтобы прокормить мать, нору. Последыш всегда болен. Всегда мал. Мы съедим больную мышку, и она накормит нас.

Она накормит нас.

Мы устроим охоту на ее друзей, на ее друзей. Из горла вырывается рычание. Это просто слово, пустое обещание… Мы будем кормить их, пока они не располнеют от горя и вины, от отчаяния и страха. Куда бы мы ни пошли, они последуют за нами. Тогда мы сожрем и их. И когда мы приведем больную мышку к ее матери в Шато ле Блан… когда ее тело увянет, когда она истечет кровью… ее душа останется с нами навсегда.

Она накормит нас.

Мы никогда не будем одиноки.

L'Enchanteresse

Рид

Над кладбищем стелился туман. Надгробия – древние, полуразваленные, с давно стертыми стихией надписями – пронзали небо у края утеса, где мы стояли. Море внизу было необычайно тихим. В этом жутком предрассветном свечении я наконец понял смысл выражения «могильная тишина».

Коко устало потерла глаза и указала на церквушку, проглядывавшую сквозь туман. Маленькая. Деревянная. Крыша местами обвалилась. Свет в окнах не горел.

– Кажется, она заброшена.

– А если нет? – фыркнул Бо и покачал головой, но все же остановился и, зевая, добавил: – Это же церковь, а наши лица расклеены по всей Бельтерре. Даже деревенский священник узнает нас.

– Ладно. – Голос изможденной Коко прозвучал не так язвительно, как, возможно, она того хотела. – Спи тогда с собакой на улице.

Мы разом обернулись и посмотрели на призрачного белого пса, следовавшего за нами по пятам. Он появился у Цезарина, когда мы решили отправиться в путь по побережью, а не обычной дорогой. Мы уже были сыты по горло Ля-Форе-де-Ю. Многие дни пес следовал за нами, но близко никогда не подходил. Настороженные, растерянные матаготы исчезли вскоре после его появления. Они так и не вернулись. Возможно, пес и сам был беспокойным духом – новым видом матагота. А может, просто дурным предзнаменованием. Вероятно, поэтому Лу до сих пор не дала ему имени.

Существо смотрело на нас, и взгляд его был почти что осязаем. Я покрепче сжал руку Лу.

– Мы всю ночь на ногах. Никто не станет искать нас в церкви. Там можно спрятаться, как и в любом другом месте. А если церковь не заброшена, – перебил я Бо, который начал возражать, – мы уйдем прежде, чем нас заметят. Согласны?

Взглянув на Бо, Лу ухмыльнулась. Так широко, что я мог бы пересчитать все ее зубы.

– Боишься?

Бо кинул на нее подозрительный взгляд.

– После туннелей тебе бы тоже стоило.

Ее ухмылка исчезла. Коко заметно насторожилась и отвела взгляд. Я и сам невольно выпрямился, чувствуя напряжение. Лу ничего больше не сказала. Она просто отпустила мою руку и подошла к двери. Повернула ручку.

– Не заперто.

Мы с Коко молча последовали за ней в церковь. Бо зашел внутрь секундой позже, встревоженно оглядывая темное помещение. Толстый слой пыли покрывал канделябр.

На деревянном полу виднелись пятна затвердевшего воска, валялись сухие листья и мусор. Из алтарной подул сквозняк. Он пах соленой водой. Тленом.

– Да здесь же до хрена призраков, – прошептал Бо.

– За языком следи, – хмуро бросил я, входя в алтарную. У меня все сжалось в груди, когда я увидел обветшалые скамьи. Вырванные страницы из псалтыря, гниющие в углу. – Когда-то это было священное место.

– Здесь нет призраков.

Голос Лу эхом разнесся в тишине. Она стояла позади меня и внимательно смотрела на витражное окно. В ответ на нее глядело гладкое лицо святой Магдалены. Самая молодая святая в Бельтерре, Магдалена почиталась Церковью за то, что подарила мужчине благословленное кольцо. После чего этого мужчину вновь полюбила нерадивая жена, да так яро, что ни за что не желала покидать его. Даже когда он отправился в опасное морское путешествие, она последовала за ним и утонула. Но слезы Магдалены воскресили ее.

– Духи не могут населять священную землю.

Бо слегка нахмурился.

– Как ты можешь это знать?

– А как ты можешь этого не знать? – парировала она.

– Нам нужно отдохнуть, – сказал я, обнял Лу за плечи и проводил ее к ближайшей скамье. Она выглядела еще бледнее обычного, темные круги залегли под глазами, волосы растрепались после долгого и утомительного путешествия. Несколько раз – когда она думала, что я не смотрю, – я замечал, как она содрогалась всем телом, словно боролась с каким-то недугом. Я не удивился. Она через многое прошла. Как и все мы. – Местные скоро проснутся. И придут на любой шум.

Коко устроилась на скамье, закрыла глаза и натянула на лицо капюшон плаща, закрываясь от нас.

– Кто-то должен остаться в дозоре.

Я уже открыл рот, чтобы вызваться добровольцем, как меня опередила Лу:

– Я останусь.

– Нет. – Я покачал головой, силясь вспомнить, когда Лу спала в последний раз. Она прижалась ко мне, и ее кожа оказалась холодной и липкой. Если Лу и правда боролась с каким-то недугом, ей нужно было отдохнуть. – Поспи. Я за всем присмотрю.

Из горла Лу вырвался какой-то звук, когда она прижала ладонь к моей щеке. Большим пальцем провела по губам, слегка задержавшись на них. Взглядом тоже.

– Я бы лучше присмотрела за тобой. Что я увижу в твоих снах, шасс? Что я услышу в твоих…

– Посмотрю, нет ли еды на кухне, – пробормотал Бо, протискиваясь мимо нас.

Он бросил на Лу взгляд, полный отвращения. Глядя ему вслед, я почувствовал, как заурчал желудок. С трудом сглотнув, я решил не замечать боль от голода. В груди вдруг все сжалось. Я нежно отнял руку Лу от своей щеки, снял пальто и протянул его ей.

– Иди поспи, Лу. Я разбужу тебя на рассвете, и мы… – Слова обжигали горло. – …И мы двинемся дальше.

В Шато.

К Моргане.

На верную смерть.

Я снова промолчал о своих опасениях.

Лу ясно дала понять, что отправится в Шато ле Блан, и неважно, пойдем мы с ней или нет. И хотя я возражал… хотя напоминал ей, зачем мы вообще искали союзников, зачем они были нам нужны… Лу твердила, что может в одиночку одолеть Моргану. «Ты слышал Клода». Твердила, что больше не станет колебаться. «Она не может навредить мне». Твердила, что сожжет замок дотла и всех своих сородичей заодно. «Отстроим заново».

– Что именно? – с опаской спросил я тогда.

– Все.

Никогда не видел, чтобы Лу к чему-то шла так целеустремленно. Нет, скорее одержимо. Бывали дни, когда ее глаза сверкали свирепым огнем, какой-то дикой жаждой, а порой они оставались совершенно тусклыми. И такие дни были куда хуже. Она смотрела безжизненным взглядом, не замечая меня и моих слабых попыток утешить ее.

Лишь один человек мог ее утешить.

Но его больше не было на свете.

Лу притянула меня к себе, рассеянно поглаживая мою шею. От ее холодного прикосновения по спине у меня побежали мурашки. Мне тут же захотелось отстраниться, но я подавил это желание.

Тишина окутала церковь, тяжелая и гнетущая. Лишь мой желудок урчал. Голод стал мне постоянным спутником. Не помню, когда я последний раз ел досыта. С «Труппой Фортуны»? В Яме? В Башне? Коко лежала на противоположной скамье. Ее дыхание постепенно выровнялось. Я сосредоточился на звуке, на потолочных балках, чтобы не думать о ледяной коже Лу или о рези в желудке.

Мгновение спустя из кухни раздался крик, и дверь распахнулась. Бо рванулся вперед, пролетев мимо алтаря.

– «Тарабарщина»! – Он отчаянно замахал на дверь, и я вскочил на ноги. – Бежим! Сейчас же, сейчас же! Давайте…

– А ну, стой!

В зал, размахивая деревянной ложкой, вбежал скрюченный мужчина в облачении священника. С ложки стекало желтоватое рагу. Словно Бо прервал его утреннюю трапезу. Кусочки овощей, застрявшие в бороде – седой, неухоженной, скрывающей пол-лица, – подтвердили мои подозрения.

– А ну, вернись…

Увидев нас, священник резко умолк и замер. Я непроизвольно отвернулся, чтобы скрыть лицо в тени. Лу натянула капюшон на белые волосы, а Коко встала, готовая бежать.

Поздно. Глаза священника сверкнули – он узнал нас.

– Рид Диггори. – Мрачным взглядом он окинул меня с головы до пят, а потом посмотрел мне за спину. – Луиза ле Блан.

Бо не сдержался и кашлянул в проходе. Священник бросил на него короткий взгляд, фыркнул и покачал головой.

– Да, юноша, я знаю, кто ты. И кто ты, – сказал он, глядя на Коко, чье лицо скрывали капюшон и темнота.

Верный своему слову, Жан-Люк добавил портрет Коко о розыске к нашим.

Священник сощурился, заметив, что Коко достала кинжал.

– Убери его, пока не порезалась.

– Мы просим прощения, что вторглись в вашу церковь. – Я умоляюще поднял руки и кинул на Коко предостерегающий взгляд. Медленно вышел в проход, осторожно двигаясь к дверям. Лу следовала за мной по пятам. – Мы не причиним никому вреда.

Священник фыркнул, но ложку опустил.

– Вы вломились в мой дом.

– Это церковь, – вяло произнесла Коко и уронила руку, словно не могла больше выдержать веса кинжала. – А не личное жилье. И дверь была не заперта.

– Может, ты сам ее не запер, чтобы нас сюда заманить, – неожиданно радостно предположила Лу. Наклонив голову, она внимательно и восхищенно смотрела на священника. – Как паук заманивает добычу в свою паутину.

От такой резкой смены разговора священник нахмурился, да и я тоже.

– Что? – В голосе Бо отразилась наша растерянность.

– В темных глубинах леса, – пояснила Лу, вскинув бровь, – обитает паучиха, которая охотится на других пауков. Мы называем ее L’Enchanteresse. Чаровница. Да, Коко?

Коко ничего не ответила, но Лу невозмутимо продолжила:

– Чаровница заползает на паутины свих врагов, дергает их шелковые нити, обманывает, будто бы попалась в их путы. А когда пауки приползают съесть жертву, она нападает на них и медленно отравляет своим редчайшим ядом. Долгие дни она наслаждается добычей. Воистину она из немногих существ, которые испытывают наслаждение, причиняя боль.

Все уставились на нее. Даже Коко.

– Жутковато, – наконец сказал Бо.

– Умно.

– Нет, – поморщился он. Его лицо скривилось. – Это каннибализм.

– Нам нужно было где-то укрыться, – прервал я их, но слишком громко. Слишком отчаянно.

Священник, который хмуро и растерянно наблюдал за их препирательством, посмотрел на меня.

– Мы не знали, что в церкви кто-то есть. Мы сейчас же уйдем.

Он молча оглядывал нас, слегка изогнув губы. В ответ передо мной вспыхнуло золото – выискивая, изучая, защищая. Но я не отозвался на его безмолвный вопрос. Магия мне здесь не понадобится. У священника в руках лишь ложка. Даже размахивай он мечом, по его лицу видно, что он уже стар. Сморщен. Несмотря на высокий рост, время иссушило его мускулы, оставив лишь тощего старика. Мы могли бы легко сбежать от него. Я схватил Лу за руку, готовясь к побегу. Затем бросил взгляд на Коко и Бо. Они понимающе кивнули.

Нахмурившись, священник вскинул ложку, словно хотел остановить нас, но тут новая волна голода скрутила мой желудок. Урчание прокатилось по церкви подобно землетрясению. Такое было сложно не услышать. Прищурившись, старик оторвал взгляд от меня и молча посмотрел на святую Магдалену. Спустя секунду он нехотя спросил:

– Когда вы в последний раз ели?

Я молчал. Жар обжег мне щеки.

– Мы сейчас же уйдем, – повторил я.

Старик посмотрел мне прямо в глаза.

– Я спрашивал о другом.

– Несколько… дней назад.

– А именно?

– Четыре, – ответил Бо за меня.

Еще одно могучее урчание моего желудка нарушило молчание. Священник покачал головой. Он выглядел так, будто предпочел бы проглотить ложку, но все же спросил:

– А… когда вы в последний раз спали?

И снова Бо ответил, видимо, не в силах промолчать.

– Пару дней назад подремали в рыбацкой лодке, но один из лодочников увидел нас перед рассветом. Болван, попытался поймать нас в сеть.

Священник метнул взгляд на дверь церкви.

– Он, случайно, не пошел за вами сюда?

– Я же сказал, он болван. Рид сам его поймал.

Священник снова посмотрел мне в глаза.

– Вы не навредили ему.

Это был не вопрос, и отвечать я не стал. Просто крепче сжал руку Лу, приготовившись бежать. Этот старик… этот праведник… скоро забьет тревогу. Нам нужно уйти на много миль отсюда прежде, чем объявится Жан-Люк.

Лу, похоже, не разделяла моих опасений.

– Как тебя зовут, церковник? – с любопытством спросила она.

– Ашиль. – Он снова нахмурился. – Ашиль Альтье.

Имя показалось мне знакомым, но я не смог его вспомнить. Возможно, он бывал когда-то в соборе Сан-Сесиль де Цезарин. Может быть, я тогда еще служил шассером. Я посмотрел на него с подозрением.

– Почему вы не позвали охотников, отец Ашиль?

Священнику явно стало не по себе. Плечи его напряглись, и он уставился на свою ложку.

– Вам нужно поесть, – угрюмо сказал он. – У меня осталось рагу. Хватит на всех.

Бо не колебался.

– Какое рагу?

Я бросил на него взгляд через плечо, но Бо лишь пожал плечами.

– Он мог бы перебудить всю деревню, еще когда увидел нас…

– Он все еще может это сделать, – мрачно сказал я.

– …и мой желудок вот-вот себя съест, – закончил Бо. – Как и твой, судя по звукам. Нам нужно подкрепиться. – Он принюхался и спросил отца Ашиля: – А в рагу есть картошка? Я к ней неравнодушен. Она такая приятная.

Священник прищурился и махнул ложкой в сторону кухни.

– Прочь с глаз моих, юноша, пока я не передумал.

Бо понуро свесил голову и проскользнул мимо нас. Мы же с Лу и Коко не сдвинулись с места. Затем обменялись настороженными взглядами. После долгой минуты отец Ашиль тяжело вздохнул.

– Можете поспать здесь. Но только один день, – раздраженно добавил он. – Главное, не беспокойте меня.

– Сегодня воскресное утро. – Коко наконец сняла капюшон. Ее губы потрескались, лицо побледнело. – Разве жители деревни не придут скоро на службу?

Священник фыркнул.

– Я уже много лет не провожу службу.

Отшельник. Ну конечно. Теперь понятно, почему часовня в таком плачевном состоянии. Раньше я бы отнесся к старику с презрением за то, что он не состоялся как священнослужитель. Как человек. Я бы отчитал его за то, что он отрекся от своего призвания. От Бога.

Как же все изменилось.

Бо появился с глиняной миской и небрежно прислонился к дверному проему. Вокруг его лица клубился пар от рагу. Когда у меня снова заурчало в животе, он ухмыльнулся.

– Почему вы помогаете нам, отец Ашиль? – спросил я сквозь зубы.

Священник неохотно скользнул взглядом по моему бледному лицу, жуткому шраму Лу, вялой Коко. По нашим запавшим глазам и впалым щекам. Он отвел взгляд и уставился в пустоту за моим плечом.

– Какая разница? Вам нужна еда. У меня она есть. Вам нужно где-то поспать. У меня есть пустые скамьи.

– Многие священнослужители не стали бы привечать нас.

– Многие священнослужители не стали бы привечать даже собственную мать, будь она грешницей.

– Нет. Но они сожгли бы ее, будь она ведьмой.

– Ты этого ищешь, юноша? – язвительно спросил священник, вскинув бровь. – Костра? Хочешь, чтобы я отмерил тебе божью кару?

– Сдается мне, – протянул Бо у порога, – он просто намекает на то, что вы и есть священнослужитель… если только вы сами не из грешников. Вас не жалуют среди своих, отец Ашиль? – Он многозначительно оглядел полуразрушенную часовню. – Терпеть не могу спешить с выводами, но думаю, наши любимые патриархи наверняка послали бы кого-нибудь починить эту конуру.

Ашиль помрачнел.

– Следи за языком.

Прежде чем Бо еще больше подлил бы масла в огонь, я оборвал его, широко раскинув руки. В недоумении. В растерянности. Во… всем. От неожиданной доброты этого человека у меня сдавило в горле. В его поступке не было никакого смысла. Мне не верилось, что все это взаправду. Даже кошмарная история о паучихе, заманивающей нас в свои сети, казалась более реальной, чем священник, предлагающий нам кров.

– Вы же знаете, кто мы. Знаете, что мы сделали. И понимаете, что с вами будет, если кто-нибудь узнает, что вы укрывали нас.

Священник долго изучал меня с непроницаемым лицом.

– Тогда пусть об этом никто не узнает. – Громко хмыкнув, он потопал к кухне. У двери он, однако, остановился, посмотрел на миску в руках Бо и выхватил ее, не обращая внимания на его возражения, а потом сунул мне. – Вы просто дети, – пробормотал он, не глядя мне в глаза.

Я обхватил руками миску – желудок болезненно сжался, – и отец Ашиль выпустил ее. Расправил облачение. Потер шею. Кивнул на рагу.

– Ешьте, пока не остыло.

А затем развернулся и поспешно вышел из часовни.

Тьма моя

Лу

Тьма.

Она окутывает все вокруг. Обволакивает меня, стискивает, сдавливает грудь, горло, язык, пока не становится мной. Пойманная в самом ее сердце, тонущая в ее глубинах, я сжимаюсь, пока не перестаю существовать. Я тьма. Это тьма, моя.

Больно.

Я не должна чувствовать боли. Ничего не должна чувствовать. Я не сотворена и не создана, я лишь пылинка в Мироздании. Без формы. Без жизни, без легких, без рук и ног, которыми можно пошевелить. Я не вижу, не дышу, и все же тьма… ослепляет. Давление удушает, сковывает, нарастая с каждой секундой, пока не разрывает меня на части. Но я не могу кричать. Не могу думать. Я могу лишь слушать – нет, чувствовать – голос, доносящийся из тени. Прекрасный, пугающий голос. Он вьется вокруг меня, сквозь меня и сладко шепчет, обещая забвение. Обещая покой.

«Сдавайся, – напевает он, – и забудь. Боль уйдет».

На мгновение или тысячу мгновений я колеблюсь, раздумывая. Мне кажется, что сдаться и забыть лучше, чем сопротивляться и помнить. Я слаба, мне не нравится боль. Голос так прекрасен, так соблазнителен, так силен, что я почти позволяю ему поглотить меня. И все же… нет. Если поддамся, потеряю что-то важное. Кого-то важного. Не могу вспомнить кого.

Не могу вспомнить, кто я такая.

«Ты тьма».

Тени надвигаются ближе, и я сжимаюсь еще сильнее. Песчинка перед бесконечными черными волнами.

«Эта тьма твоя».

И все же я не поддаюсь.

Пламя Коко

Рид

Коко сидела рядом со мной, прислонившись к надгробию. Над нами возвышалась обветшалая от непогоды статуя святой Магдалены, ее бронзовое лицо было скрыто в тени серых сумерек.

Коко уже долгое время сидела, закрыв глаза, но не спала и ничего не говорила. Просто терла большим пальцем шрам на ладони, терла и терла, пока кожа у нее не покраснела. Кажется, она даже не замечала этого. Кажется, она вообще ничего не замечала.

Она пошла за мной на кладбище после того, как Лу перерыла всю кухню в поисках красного мяса, недовольная рыбой, которую отец Ашиль приготовил на ужин. Лу набросилась на говядину, хотя та была полусырая. Вроде бы ничего удивительного, мы ведь несколько дней голодали. Завтрак из рагу и обед из черствого хлеба с сыром не утолили наш голод. И все же…

Внутри у меня почему-то все сжалось.

– Она беременна? – спросила Коко после долгого молчания. Затем открыла глаза и, повернувшись, посмотрела на меня. Голос ее звучал равнодушно. – Скажи, что вы были осторожны. Скажи, что у нас не прибавится забот.

– У нее шла кровь две недели назад, а с тех пор мы не… – Я кашлянул.

Коко кивнула и снова вскинула подбородок. Тяжело вздохнув, она закрыла глаза.

– Хорошо.

Я уставился на Коко. Хотя со дня Маскарада Черепов она не плакала, глаза у нее были все время опухшие. На щеках остались следы сурьмы. И слез.

– Ты… – Слова застряли у меня в горле. Откашлявшись, я сказал: – Там есть ванна, если тебе нужно помыться.

В ответ Коко рукой сжала большой палец, словно все еще чувствовала кровь Анселя на своих ладонях. Она отмыла их в ту ночь в Долёре. Сожгла одежду в трактире «Левиафан», где все пошло наперекосяк.

– Как же я устала, – наконец произнесла она.

Знакомое чувство горечи обожгло мне горло. Чересчур знакомое.

– Если тебе нужно выговориться…

Коко не открыла глаза.

– Мы с тобой не друзья.

– Еще как друзья.

Коко не отозвалась, и я отвернулся, стараясь не хмуриться. Ладно. Она не хотела разговаривать об этом. Я тоже не горел желанием. Скрестив руки на груди, я приготовился к долгой безмолвной ночи, но тут перед глазами всплыл яростный взгляд Анселя. Его яростная уверенность.

«Лу мой друг», – однажды сказал он мне.

Ансель был готов пойти за ней в Шато ле Блан еще раньше меня. Хранил ее тайны. Взял на себя ее ношу.

Чувство вины пронзило меня. Острое и резкое.

Нравится это Коко или нет, но мы с ней все же были друзьями.

Чувствуя себя дураком, я с трудом заговорил:

– Я просто хочу сказать, что пережить смерть Архиепископа мне помог разговор об этом. О нем. Так что… – Я напряженно пожал плечами. Шея у меня горела. В глазах защипало. – Если тебе нужно… поговорить об этом… можешь поговорить со мной.

Вот теперь-то Коко открыла глаза.

– Архиепископ был больной на голову тварью, Рид. Сравнивать его с Анселем просто мерзко.

– Да, но… – Я выразительно на нее посмотрел. – Сердцу не прикажешь, кого любить, а кого нет.

Коко поспешно опустила взгляд. К моему стыду, губы у нее задрожали.

– Сама знаю.

– Правда?

– Конечно, правда, – ответила Коко, и в ее голосе послышалась нотка прежней колкости. В глазах вспыхнул огонек. – Я знаю, что моей вины здесь нет. Ансель любил меня, и… хотя я не любила его так же, это не значит, что я любила его меньше. Уж точно я любила его больше тебя. – Хотя она говорила уверенно, на последнем слове ее голос дрогнул. – Так что возьми свои советы, снисхождение и жалость и засунь их себе в задницу.

Я не стал возражать, не желая ссориться. Пускай ругается. Я это выдержу.

Коко поднялась на ноги и ткнула в меня пальцем.

– Я не буду просто сидеть и слушать, как ты тут осуждаешь меня за то… за то… – Ее грудь вздымалась от прерывистого дыхания. По щеке скатилась одинокая слеза. Когда она упала на снег и зашипела, Коко обмякла. – За то, что я не в силах изменить, – договорила она так тихо, что я едва расслышал.

Медленно и неуклюже я поднялся и встал рядом с ней.

– Я не осуждаю тебя, Коко. И не жалею. – Она фыркнула, и я покачал головой. – Правда. Ансель был и моим другом. Ты не виновата в его смерти.

– Той ночью умер не только Ансель.

Мы посмотрели на тонкую струйку дыма, вздымавшуюся от ее слезы. Потом на небо.

Тяжелый дым, темный и зловещий, скрывал заходящее солнце. Но здесь его быть не должно. Мы уже много дней провели в дороге. Небо здесь, вдали от Цезарина – где дым поднимался от туннелей, собора, подземелий, замка, кладбищ, трактиров и переулков, – должно быть чистым. Но пламя, полыхавшее под столицей, не было обычным. Оно было черным, неестественным и неугасаемым, словно зародилось в недрах самого Ада.

Огонь Коко.

Огонь, дым которого сумел окутать все королевство.

Он горел жарче обычного пламени, пожирая туннели и несчастные души, запертые в них. Хуже того, по словам того рыбака, что пытался нас поймать и чей брат оказался посвящен в шассеры, никто не мог потушить этот огонь. Король Огюст сдерживал его, только расставив шассеров у каждого входа. Их балисарды не давали скверне распространиться.

Видимо, Ля-Вуазен не солгала. Прежде чем она успела сбежать в лес вместе с выжившими Алыми дамами, я оттащил ее в сторону в «Левиафане», и она предупредила меня: «Огонь живет вместе с ее горем. Пока Коко скорбит, будет полыхать и ее пламя».

Тулуз, Тьерри, Лиана и Терранс оказались в ловушке в туннелях.

– И все равно ты не виновата, Коко.

Ее лицо исказилось, когда она посмотрела на статую святой Магдалены.

– Мои слезы разожгли огонь. – Она тяжело села, прижала колени к груди и обхватила их. – Все погибли из-за меня.

– Погибли не все.

Я тут же подумал о мадам Лабелль. О ее путах из болиголова, сырой темнице. О жестких пальцах короля на ее подбородке, губах. Кровь закипела от ярости. И хотя я почувствовал к себе отвращение, на душе у меня немного полегчало. Из-за пламени Коко у короля Огюста, моего отца, появились дела поважнее моей матери.

Словно прочитав мои мысли, Коко сказала:

– До поры до времени.

Черт.

– Надо возвращаться, – мрачно сказал я.

Ветер усиливался. Я представил себе запах обугленных тел, лежащих в дыму, запах крови Анселя, растекшейся по земле. Даже с помощью Алых дам и лу-гару – даже с помощью Водвоса – мы все равно проиграли. В который раз я подумал о том, как глуп наш замысел. Если мы в одиночку заявимся в Шато, Моргана просто перебьет нас всех.

– Лу меня не послушает, но, может, прислушается к тебе. Деверо и Блез остались, чтобы найти остальных. Мы можем помочь им, а потом…

– Они никого не найдут, Рид. Я же сказала тебе: все, кто остались в этих туннелях, погибли.

– Туннели ведь уже менялись, передвигались, – повторил я в десятый раз, ломая голову в поисках чего-то – чего угодно, – что я мог упустить в наших прошлых спорах. Убеди я Коко, та бы уговорила Лу. Я был уверен в этом. – Может, так вышло и снова. Может быть, Тулуз и Тьерри где-нибудь в безопасном проходе, живы и здоровы.

– А может быть, Лиана и Терранс в полнолуние превращаются в кошек. – Коко даже не подняла головы. Ее голос снова звучал пугающе равнодушно. – Забудь, Рид. Лу права. Пора уже кончать со всем. Ее план не хуже любого другого. Даже лучше. Мы хотя бы движемся вперед.

– Тогда какой смысл был собирать союзников? – Я изо всех сил старался не показать досады. – В одиночку мы не убьем Моргану.

– Как и вместе с союзниками.

– Найдем больше! Вернемся в Цезарин. Вместе с Деверо продумаем план…

– Чего именно ты ждешь от него? Каких таинственных союзников ты надеешься найти? Может, Клод просто… вырастит их на деревьях? – Взгляд Коко посуровел. – Он не смог спасти Анселя на Маскараде Черепов. Он не смог спасти даже собственную семью, а значит, и нам он не в силах помочь. Клод не может убить Моргану. Посмотри правде в глаза, Рид. Таков наш дальнейший путь. Мы не можем бегать по Цезарину в поисках призраков.

Я разжал зубы. К горлу подступил жар. Я не знал, что делать.

– Моя мать не призрак.

– Твоя мать может сама о себе позаботиться.

– Ее жизнь…

– …полностью зависит от того, насколько искусно она умеет лгать. – Бо небрежной походкой шел к нам из кухни, лениво указывая пальцем в задымленное небо. – Наш отец отчаянно захочет потушить этот пожар, пусть даже ему придется заручиться помощью ведьмы. Пока тучи в буквальном смысле сгущаются над нами, твоя мать в безопасности. И простите, что подслушал, – добавил он. – Хотел узнать, заметил ли кто-нибудь из вас мою новую бороду. – Он помолчал. – Кстати, Лу не моргает уже полчаса.

– Что? – нахмурился я.

– Она не моргает, – повторил Бо, опускаясь на землю рядом с Коко. Он положил руку ей на затылок и начал нежно массировать его. – Ни разу. Полчаса она молча пялилась на витраж. Как-то жутковато. Она даже священника отпугнула.

В животе кольнуло от тревоги.

– Ты следишь за тем, как часто она моргает?

– А ты нет? – Бо изумленно приподнял бровь. – Она ведь твоя жена… или подруга, любовница, уж не знаю, на чем вы там условились. С ней явно что-то не так, братец.

Ветер крепчал. У церкви снова показался белый пес. Бледный и призрачный. Молчаливый. Он пристально смотрел на нас. Я старался не обращать на него внимания, сосредоточиться на брате и его глупых наблюдениях.

– И у тебя нет бороды, – раздраженно сказал я, указывая на его голый подбородок, – раз уж мы говорим об очевидном. – Я взглянул на Коко, которая по-прежнему сидела, уткнувшись лицом в колени. – Каждый скорбит по-своему.

– Говорю тебе, это уже за гранью скорби.

– Что ты хочешь этим сказать? – Я посмотрел на него. – Мы знаем, что она немного… изменилась. Но она все еще наша Лу.

Я невольно бросил взгляд на пса. Он стоял совершенно неподвижно и пристально смотрел на меня. Даже ветер не трепал его шерсть. Встав, я поднял руку и тихо свистнул.

– Ко мне, малыш. – Я подошел к нему поближе. Еще ближе. Пес не шевелился. – Лу назвала его как-нибудь? – спросил я Коко и Бо.

– Нет, – многозначительно ответил Бо. – Она вообще его не замечает, если уж на то пошло.

– Перестань уже говорить об этом.

– А ты перестань уходить от темы.

– Бороды у тебя так и нет.

Бо дотронулся до подбородка.

– А у тебя так и нет…

Бо резко замолчал. Все случилось одновременно. Внезапно поднялся ветер, собака развернулась и скрылась в деревьях. Тревожное «Осторожно!» пронзило воздух – голос знакомый, чересчур знакомый и совершенно неуместный посреди дыма и темноты – за которым последовал оглушительный скрежет металла. Как один, мы в ужасе вскинули головы. Но поздно.

Статуя святой Магдалены раскололась посередине, и бюст качнулся на ветру в сторону Бо и Коко. Она с криком схватила Бо, чтобы оттащить его, но их ноги…

Я бросился вперед. Поймав статую на лету, я тяжело упал на землю, а Бо и Коко отдернули ноги. На мгновение время замерло. Бо посмотрел, не ранена ли Коко. Она закрыла глаза и содрогнулась, всхлипнув. Морщась от боли в боку, я изо всех сил пытался отдышаться, сесть… чтобы…

Нет.

Забыв о боли, я резко вскочил на ноги и посмотрел вперед.

– Здравствуй, Рид, – прошептала Селия.

Бледная и дрожащая, она прижимала к груди кожаную сумку. Небольшие порезы и царапины портили ее фарфоровую кожу, подол платья свисал клочьями. Черный шелк. Платье с похорон Филиппы.

– Селия. – Секунду я просто смотрел на нее, не веря своим глазам. Откуда она здесь? Она не смогла бы в одиночку преодолеть леса в одном шелковом платье и туфлях. Но как еще можно объяснить ее появление? Она же не просто случайно оказалась в этом месте в это самое время. Она… вероятно, шла за нами. Селия. Меня как обухом ударило. Я схватил ее за плечи, борясь с желанием встряхнуть ее, обнять, накричать на нее. В ушах стучала кровь. – Какого черта ты здесь делаешь?

Селия отстранилась, сморщив носик, а я опустил руки и отшатнулся.

– Прости. Я не хотел…

– Мне не больно.

Она скользнула глазами – широко распахнутыми, тревожными – по моей рубашке.

Только сейчас я увидел на ней темную жидкость. Металлическую. Вязкую. Ткань прилипла к коже. Я нахмурился.

– Просто ты… ты весь в крови.

Сбитый с толку, я слегка развернулся, задрал рубашку и посмотрел на ребра. Тупая боль в боку скорее говорила об ушибе, нежели о ране.

– Рид! – воскликнул Бо.

Я замер, услышав его голос. Медленно я проследил, куда он указывал – туда, где на снегу лежала святая Магдалена.

Куда лились ее кровавые слезы.

La Petite Larme

Рид

Мы тихо и тревожно перебросились словами – словно статуя могла нас услышать – и снова укрылись в церкви.

– Это все та чертова псина виновата, – сказал Бо, плюхаясь на скамью рядом с Коко.

У кафедры вдруг возникла Лу. При свечах было видно только половину ее лица, другая была скрыта в тени. Холодок пробежал у меня по спине, когда я увидел этот хтонический образ, словно ее рассекло пополам. Наполовину Лу и наполовину… нечто другое. Нечто темное.

Лу нахмурилась, переводя взгляд с меня на Селию и обратно.

– Это еще что?

– Это, – ответил я грубее, чем хотел, и мрачно повернулся к Селии, – ничего. Утром она отправится домой.

Селия вздернула подбородок и крепче сжала ремешок кожаной сумки. Ее руки слегка дрожали.

– Ни за что.

– Селия. – Я раздраженно подвел ее к скамье, на которой сидела Лу. Лу даже не поприветствовала ее. Странно. Я думал, что после случившегося на Маскараде Черепов они стали ближе. – Ты же видела, как здесь опасно. Все в королевстве желают нам смерти.

– Лично я не желаю нам смерти. – Бо скрестил ноги и обнял Коко за плечи. Он перевел взгляд на Селию, и та покраснела. – Кстати, спасибо, что предупредили нас тогда, мадемуазель Трамбле. Кажется, все совершенно позабыли о хороших манерах. Ужас какой. Если бы не вы, эта статуя рухнула бы на нас.

– Статуя? – спросила Лу.

– Статуя на кладбище… упала, – пробормотал я. О слезах я говорить не стал.

Не обращая внимания на меня и Лу, все еще смущенная из-за пристального взгляда Бо Селия присела в глубоком реверансе.

– В-ваше высочество. Не только они позабыли о хороших манерах. Прошу простить меня.

Бо приподнял бровь и с ухмылкой посмотрел на меня поверх склоненной головы Селии.

– А она мне нравится.

Коко надела капюшон, чтобы скрыть лицо. Она не обнимала Бо в ответ, но и не отстранялась.

– Ей не стоит быть здесь.

– Это все пес, – уверенно повторил Бо. – Куда бы он ни пошел, за ним следует беда. Когда тот рыбак пытался нас утопить, пес тоже был там.

Селия нахмурилась.

– Но рыбак не… – Под нашими пристальными взглядами она резко замолкла и еще сильнее покраснела. Затем повела изящным плечиком. – Лодка перевернулась на волне. Разве вы забыли?

– Ты что, следила за нами? – спросила Лу.

Селия ни на кого не смотрела.

Я тяжело опустился на скамью и положил руки на колени.

– Что ты здесь делаешь, Селия?

– Я… – В ее лице читалась боль, уязвимость. Она посмотрела на Лу, Бо и Коко, а затем на меня. – Я бы хотела помочь.

– Помочь, – эхом отозвалась Лу. Насмешливо.

Селия нахмурилась, услышав ее тон.

– Я думаю… Я думаю, что смогу принести вам пользу в погоне за М-М… – Она снова замолчала, подняв свою кожаную сумку повыше и расправив плечи. – В погоне за Госпожой Ведьм.

– Ты даже ее имя не можешь произнести, – проворчал я, потирая виски.

– Мне не нужно произносить имя, чтобы убить ее.

Убить ее.

Боже милостивый.

Неожиданно с губ Лу сорвался смешок. Она широко ухмыльнулась и хлопнула в ладоши. Еще раз. И еще. В глазах ее снова появился странный блеск.

– Так-так, кажется, котенок наконец выпустил когти. Я впечатлена. – Ее смех заползал мне под кожу, царапал нутро. – Но моя мать не мышь. Как ты намерена убить ее? Присядешь в реверансе? Пригласишь на чай?

Да, я явно неверно истолковал их отношения.

Судя по стиснутым зубам Бо, он тоже.

– Оставь ее в покое, Лу.

Селия бросила на него благодарный взгляд. Приободрившись, она сказала уже увереннее:

– Я не знаю, как ее убить – пока не знаю, – но у меня есть сведения. Вы не ошиблись, ваше высочество. – Селия вынула из сумки хрустящий холщовый конверт. Я узнал почерк Жан-Люка. – Король Огюст отсрочил казнь твоей матери на неопределенное время. Он хочет использовать ее магию, чтобы потушить пожар.

– Я же говорил. – Бо кивнул мне.

Когда Селия протянула мне конверт, я бегло проскользнул глазами по письму и вернул его назад.

– Спасибо, Селия. Правда. Но тебе нельзя оставаться с нами. А если с тобой что-нибудь случится? Я никогда не прощу себе этого. – Я замолчал и снова нахмурился. Кстати говоря… – А что твои родители сказали?

– Ровным счетом ничего, – неодобрительно фыркнула она.

Я нахмурился еще больше.

– Они не знают, что ты здесь, да? – усмехнулся Бо, вскинув бровь. – Хитрая шалунья. Что ж, полагаю, проще просить прощения, чем разрешения.

Я застонал и закрыл лицо руками.

– Селия.

– Что?

Ее хрупкое самообладание тут же треснуло. Я выпрямился. Поразительно. Сколько я знаю Селию, она никогда не теряла самообладания.

– Не волнуйся, Рид, все королевство за мной не отправят. Когда я пропала в прошлый раз, они не особо торопились искать меня, если ты соблаговолишь вспомнить. Не дай боже до кого-нибудь дойдет молва, что отец не может управиться с собственным семейством.

Я моргнул, чтобы скрыть потрясение. Я, конечно, знал, что мсье Трамбле ужасный, но не предполагал, что настолько.

– Жан-Люк будет искать тебя. И приведет с собой всех шассеров.

Селия потрясла конвертом у меня перед носом.

– Жан-Люк знает, что я здесь. Господи, да он сам видел, как я похитила отцовский экипаж и ругал меня потом.

Я уставился на Селию. Я никогда не видел, чтобы она воровала. Или упоминала имя Господа всуе.

Селия тяжело выдохнула через нос и спрятала письмо в плаще.

– Я все же надеялась, что вы оцените мою помощь. Если я буду в вашей банде ведьм и беглецов – простите, ваше высочество, – Жану придется тогда схватить и меня вместе с вами. Этого не случится. Он больше не будет преследовать вас.

– Ох, увидеть бы его физиономию. – Лицо Бо исказилось, словно от боли. – И все-таки Бог есть, и Он ненавидит меня.

– Неважно. – Я вскочил на ноги, желая поскорее закончить наше препирательство. Нужно найти отца Ашиля и все ему рассказать, попросить еще один плед. – С нами ты пойти не можешь.

Расправив плечи и выпрямив спину, в безмолвной ярости Селия смотрела на меня. Она так крепко сжала сумку, что пальцы у нее побелели.

– Чего я не могу, – наконец процедила она сквозь стиснутые зубы, – так это посмотреть родителям в глаза. Они хотят притвориться, что ничего не случилось. Хотят вернуться к прежней жизни. Но меня они заставить не могут. – Ее голос стал угрожающе тих. – И ты меня не заставишь. Мне становится тошно при мысли о том, чтобы с-сидеть дома – изображать реверансы перед дворянами, потягивать чай, – пока Моргана на свободе.

Я не замедлил шага, и Селия отчаянно продолжила:

– Она держала меня в гробу с Филиппой несколько недель, Рид. Недель. Она… она п-пытала меня, искалечила тех детей. Чего я не могу, так это сидеть сложа руки.

Я замер у кафедры. Конечно, я просто ослышался. Конечно, этот внезапный страх, сковавший грудь… был неуместен. Я не обернулся.

– Что?

В ответ послышался всхлип.

– Не вынуждай меня повторять, – сказала она.

– Селия…

Когда я наконец двинулся к ней, чувствуя приступ тошноты, она остановила меня взмахом руки. По ее щекам катились слезы. Селия не стала скрывать их. Не стала смахивать. Она сняла с плеча сумку и высыпала ее содержимое на прогнивший дощатый пол: украшения, кроны, драгоценные камни, даже какую-то чашу. Все взволнованно посмотрели на ее маленькое сокровище, я же слышал только ее слова. Представлял сказанное ею.

Филиппа была старше нас на несколько лет. В отличие от Селии она была мне как сестра. Чопорная и недовольная, но все же сестра. При мысли о том, что Селия лежала в гробу с ее трупом – спустя несколько месяцев после ее похорон, – я почувствовал, как в желудке у меня все скрутило. Я подавился желчью.

– Я не просто похитила отцовский экипаж, – прошептала Селия в тишине. Она указала на сверкающие драгоценности. – Я украла у него ценности из хранилища. Нам же нужны деньги для путешествия.

Бо поднялся, чтобы взглянуть поближе, и потянул за собой Коко.

– Как ты донесла все это? – Он с сомнением посмотрел на ее руки, а Лу подошла к нему и Коко.

Коко равнодушно перебирала монеты ногой.

– А где твой экипаж?

Селия бросила кожаную сумку и сжала пальцы.

– Оставила в конюшне у трактира.

– А твой лакей? – Опустившись на колени, Бо осторожно потрогал сумку, словно та была сделана из человеческой кожи. Может, так и было. Когда-то мсье Трамбле имел дело с опасными магическими предметами. Потому ведьмы и убили Филиппу. – Кучер?

– Я сама управляла каретой.

– Что? – Резко обернулся к ней Бо, но именно мой голос прорезал воздух. – Ты с ума сошла?

Лу снова хихикнула, весьма довольная происходящим.

Бросив на нее свирепый взгляд, я ринулся обратно. Гнев во мне закипал и грозился вылиться наружу. Я сделал глубокий вдох. Еще один.

– Все. Хватит. Я поговорю с отцом Ашилем, и он попросит кого-нибудь сопроводить тебя на рассвете в Цезарин.

Я начал яростно запихивать украшения в сумку Селии. Даже полная тяжелых драгоценностей, для меня она ничего не весила. Может, она сделана и не из человеческой кожи, но уж точно при помощи магии. Чертов Трамбле. Чертова Селия. Если бы какая-нибудь ведьма увидела у нее эту сумку, Селия разделила бы участь Филиппы. Может быть, этого она и хотела. Возможно, после Маскарада Черепов она желала умереть.

Но помогать ей в этом я не собирался.

– Постой. – Коко вдруг схватила меня за руку.

Давно я не слышал, чтобы она говорила так эмоционально. Ее пальцы дрожали. Откинув капюшон, Коко вырвала у меня из рук медальон. Она поднесла его к свету, и ее лицо – побледневшее еще сильнее, почти посеревшее – отразилось на его золотой поверхности. В центре продолговатого кулона филигрань окружала бриллиант. Узор напоминал… волны.

– Откуда он у тебя? – тихо и холодно спросила Коко.

Лу тут же возникла у нее за спиной. Бриллианты отражались в ее глазах, и те, казалось, теперь отливали серебром.

У Селии хватило ума сделать шаг назад.

– Я… я же говорила. Украла из отцовского хранилища.

Селия посмотрела на меня, ища поддержки, но я не мог ей дать ее. Никогда я еще ни видел такой напористости – такой одержимости – ни в глазах Коко, ни в глазах Лу. Они вели себя… тревожно. Какую бы реликвию Селия случайно ни забрала с собой, она была очень важна.

– В детстве я обожала этот медальон, но он… он не открывается. Отец не смог его продать.

Коко вздрогнула, словно ее оскорбили, и вынула клинок из плаща. Я поспешно загородил собой Селию.

– Ой, я тебя умоляю, – проворчала Коко и уколола себе палец.

Одна-единственная капля крови упала на бриллиант, превратившись в идеальный круг. Затем – невероятно – кровь затекла под камень, закручиваясь багрянцем. Когда цвет рассеялся, медальон со щелчком открылся.

Склонившись ниже, мы зачарованно смотрели на кристально чистую поверхность. Лу отпрянула.

– La Petite Larme, – мягко сказала Коко, тут же забыв про гнев.

– Слезинка, – эхом отозвался Бо.

– Зеркальце, сделанное из капли Лё-Меланколик. – С непроницаемым лицом Коко посмотрела на свое отражение и перевела взгляд на Селию. Снова скривила губы от отвращения. – Медальон и не открылся бы, потому что не принадлежит тебе. Это медальон моей матери.

Упади сейчас на пол булавка, мы бы ее услышали. Даже отец Ашиль – который ворвался в часовню из кухни в фартуке, сжимая мыльную тарелку и ворча из-за шума, – понял, что потревожил нас. Прищурившись, он посмотрел на Селию и золото у ее ног.

– Селия Трамбле, – мрачно сказал он. – Далеко вы забрались от дома.

Селия одарила его вежливой, но нервной улыбкой. Угрюмой.

– Прошу прощения, мсье, кажется, я не имела удовольствия с вами познакомиться.

– Ашиль, – представился священник, поджав губы. – Отец Ашиль Альтье.

Коко с щелчком закрыла медальон. Молча натянула капюшон на голову.

– Отличный у вас фартук, – ухмыльнулся Бо, глядя на нарисованные вручную розы синего, красного и зеленого цветов. Мазки были большие и неровные, словно рисовал ребенок.

– Племянницы сделали его для меня, – пробормотал отец Ашиль.

– Подчеркивает ваши глаза.

Отец Ашиль швырнул в Бо тарелку. Тот поймал скользкое блюдо, прижал его к груди, но вода все равно брызнула ему лицо.

Священник кивнул с праведным удовлетворением.

– Сегодня я в последний раз мыл за тобой тарелки, юноша. Остальное домоешь сам… и кухню тоже. Скажи спасибо ей. – Он раздраженно ткнул большим пальцем в сторону Лу. – Ведро и швабра ждут тебя.

Бо уже открыл рот, чтобы возмутиться и возразить, как его прервала Селия:

– Отец Ашиль. – Она присела в реверансе, но уже не таком глубоком. Не таком низком. С едва скрываемым неодобрением она окинула взглядом его цветистый фартук и потрепанное облачение, говорившие о запустении церкви. – Рада с вами познакомиться.

Отец Ашиль неловко заерзал, словно не привык к таким изящным манерам. Не знай я его чуть лучше, подумал бы, что он почувствовал себя неуютно под ее взглядом. Даже смущенным.

– Я знал вашу матушку, – наконец пояснил он. – Когда жил в Цезарине.

– Я передам ей от вас наилучшие пожелания.

– Не стоит, – фыркнул он. – Я знал ее, но она мне не особо нравилась. – Увидев возмущение на лице Селии, он пробормотал: – Уверяю вас, это было взаимно. Итак… – Он выпрямился со всем достоинством, на которое был способен. – Не мне спрашивать, что вы делаете в Фе Томб[2], мадемуазель Трамбле. И не мне вам говорить, что весьма неразумно связываться с этой шайкой. Так что я промолчу. Потому что мне все равно. Просто до своего отъезда не чините мне неприятностей.

Когда он развернулся на каблуках, я шагнул вперед.

– Селию нужно сопроводить обратно в Цезарин.

– Рид. – Теперь Селия уже топнула ножкой. – Хватит уже… уже…

– Артачиться? – подсказал Бо.

Отец Ашиль бросил через плечо хмурый взгляд на нас.

– Я вам не нянька.

– Видишь? – Селия, торжествуя, просияла и вскинула палец вверх. – Он не повезет меня, а путешествовать одной слишком опасно. Лучше мне остаться здесь. С тобой.

Я стиснул зубы.

– До сих пор опасность тебя не смущала.

– Да, но… – В глазах Селии промелькнуло нечто похожее на беспокойство, и ее улыбка растаяла. – Я… я немного… приврала. Совсем чуть-чуть, несущественно, – поспешно добавила она, увидев выражение моего лица. – Я сказала, что оставила карету в конюшне, но на самом деле я не туда свернула…

– Это куда же? – требовательно спросил я.

– К маяку.

Отец Ашиль медленно обернулся.

– Прямо перед рассветом я упустила вас из виду. – Селия сцепила руки на талии. – Подъехав к развилке, я… я выбрала тропу, ведущую прочь от деревни. Я даже не подумала, что вы будете искать убежище в церкви. Мне невероятно повезло, что я нашла вас…

– Милая Селия, – оборвал ее Бо, – пожалуйста, ближе к делу.

Она снова покраснела и опустила голову.

– К-конечно, ваше высочество. Простите. Когда я подъехала к маяку, что-то зашевелилось в темноте. Кабо испугался и едва не сбросил нас с утеса, торопясь убежать. Колесо сломалось у обрыва. Я смогла освободить Кабо прежде, чем карета рухнула бы в море… рухнула бы, если бы то существо не схватило ее. – Селия вздрогнула. – В жизни не видела подобных чудовищ. Длинные спутанные волосы и кожа, скрытая тьмой. Острые белые зубы. Гнилостный запах. Разлагающаяся плоть. Если бы я не сбежала верхом на Кабо, это чудовище точно бы сожрало нас обоих. – Она тяжело вздохнула, поднимая на меня глаза. – Так что я оставила в конюшне Кабо, а не карету. Вернуться за ней я не могу, потому что она в лапах чудовища, а без нее путешествовать опасно. Я должна остаться с тобой, Рид, иначе домой в живых я не вернусь.

– Кошмар, – пробормотала Лу.

Я устало протянул ей руку.

– Что?

Слегка улыбнувшись, она переплела свои пальцы с моими. Они были ледяные.

– Я ничего не сказала.

– Сказала…

– На маяке и правда поселился кошмар. – Увидев наши непонимающие взгляды, отец Ашиль неохотно объяснил: – Так его называют местные. Он пришел в Фе Томб три дня назад. Все жители деревни в ужасе. – Он хмуро покачал головой. – Болваны хотят разрушить маяк завтра утром.

Что-то в его хмуром взгляде беспокоило меня.

– А этот кошмар навредил кому-нибудь?

– Мне! – воскликнула Селия. – Он едва не перепугал меня и Кабо до смерти!

– Трагедия века, – усмехнулась Коко под капюшоном.

– Коко, – предостерег Бо, – это ниже твоего достоинства. Если уж хочешь язвить, делай это остроумно.

– Я вовсе не язвила, – сладко сказала Коко. – Коня я бы оплакивала.

– Прошу прощения? – Селия развернулась к ней, изумленно приоткрыв рот. – М-мне очень жаль, что все так получилось с медальоном твоей м-матери, Козетта, но я же не знала…

– Кошмар кому-нибудь навредил? – перебил я ее.

– Это неважно. – Отец Ашиль пожал плечами.

– Мне важно.

– Толпа идет, юноша. Они убьют тебя.

– Вам все равно.

– Ты прав. – Священник раздул ноздри. – Мне все равно. Кошмары известны своей жестокостью, но существо ни на кого еще не напало. Вчера ночью оно вломилось в мясную лавку и украло какие-то объедки. Больше я ничего не знаю. – Когда я обменялся взглядами с Лу и Бо, отец Ашиль процедил сквозь стиснутые зубы так, словно слова причиняли ему боль: – Не вмешивайся. Это не твоя битва.

А по мне так как раз моя, ведь толпа собиралась сжечь невинное существо. Дай им возможность, они бы и с Лу так поступили. С Коко. С моей матерью. Со мной. Знакомый гнев, густой и вязкий, закипел во мне. Вот только не одни жители деревни во всем виноваты. Да, они намеревались убить невинного, но Моргана пытала и искалечила моих братьев и сестер – они стали несчастными жертвами в войне, которую не выбирали. В войне, которую не выбирал и этот кошмар.

Хватит.

Короткая остановка у маяка никому не навредит. Мы предупредим кошмара до того, как нагрянет толпа, – может, даже освободим его – и уйдем еще до рассвета. Это благородный поступок. Возможно, Лу выбрала для нас неверный путь, но сегодня я почувствовал, что могу сделать шаг в верном направлении. Может быть, это откроет для нас новый путь. Тот, что будет лучше.

По крайней мере, это немного задержит нас на пути к Шато ле Блан. И возможно…

– Нет, – из-под капюшона раздался резкий голос Коко. – Кошмары опасны, а нам нельзя отвлекаться. Нужно идти в Шато.

Лу ухмыльнулась и кивнула.

– Если поможем кошмару, – пробормотал я, – может, он поможет и нам. Вот и твой таинственный союзник, Козетта. И деревья не нужны.

Я не видел ее лица, но чувствовал, что она сердится.

Покачав головой, я протянул Селии свой плед и вернулся на свою скамью. Лу не выпускала моей руки. Большим пальцем она провела по венам на моем запястье.

– Нам нужен экипаж Селии, – сказал я. – Возвращается она домой или нет.

Селия вскинула голову.

– На карете путешествовать куда быстрее.

– Да. – Я долго смотрел на Селию. Она предстала передо мной в совершенно новом свете. При виде ее взгляда, полного надежды, расправленных плеч, лицо у меня дрогнуло. Селия была уже не той девушкой, что я знал прежде. – Куда быстрее.

Всплеснув руками, отец Ашиль пошел на кухню подальше от нас.

– Дураки вы все, – мрачно бросил он через плечо. – Кошмар сильнее всего по ночам. Идите к нему на рассвете прежде, чем толпа нападет. И ни в коем случае не дайте селянам заметить вас. Страх лишает людей последнего ума. – Бросив взгляд на меня и Селию, он покачал головой. – Как, впрочем, и смелость.

Коварное присутствие

Лу

Из темноты слышится голос.

Не тот голос. Не тот ужасный голос, что напевает и манит. Этот – резкий, звонкий, пронзительный. Знакомый. Он не соблазняет меня. Он… он ругает меня.

«Проснись! – кричит он. – Ты еще не умерла».

Мне незнакомо это слово. Мне не понятна смерть.

«Смерть никому не понятна. Но не это важно… а может, как раз и это. Ты исчезаешь».

Исчезаю. Тьма предлагает забвение. Сладкое облегчение.

«К черту все это. Ты слишком долго и упорно трудилась, чтобы вот так сдаться. Давай же. Ты хочешь большего, чем забвение. Ты хочешь жить».

Призрачный смешок разносится сквозь темноту. Сквозь бескрайнюю черноту. Он обвивается вокруг меня, лаская рваные грани моего сознания, убаюкивая разбитые осколки в моем нутре.

«Сдавайся, мышка. Позволь мне поглотить тебя».

Мне больно. С каждым ударом тьмы боль усиливается и в конце концов становится невыносимой.

«Это твое сердце».

Резкий голос возвращается, сейчас громче. Громче, чем ритмичный барабанный бой. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Невольно я отшатываюсь, но не могу скрыться от этого звука. От боли. Звук эхом отдается повсюду, он вокруг меня.

«Оно все еще бьется».

Я пытаюсь осмыслить звук, вглядеться во тьму туда, где может биться сердце. Но ничего не вижу.

«Не прячься, Лу. Овладей своей болью. Используй ее».

Лу. Знакомое слово, как выдох при смехе. Вдох перед прыжком, вскрик, когда вместо прыжка ты взлетаешь. Это вздох облегчения, раздражения, разочарования. Это вопль гнева и крик страсти. Это… я. Я вовсе не тьма. Я нечто совершенно иное. И этот голос – мой.

«Ну вот, – говорит он – говорю я – с нескрываемым облегчением. – Наконец-то».

Однако я осознаю не только это и резко выгибаюсь, отталкиваясь от сокрушительной черноты. Она отвечает тем же – и теперь это уже не просто тьма, а нечто разумное. Разумное и коварное. Неправильное. Чужеродное. Его не должно быть здесь – уж не знаю, где именно, – потому что это место… оно тоже принадлежит мне. Как и мое сердцебиение. Как и мое имя. Хотя я вновь выгибаюсь, испытывая свою силу, расширяясь все дальше, вперед, вперед и вперед, я встречаю только железное сопротивление.

Тьма непреклонна, как камень.

Игра в вопросы

Рид

Лу кончиками пальцев скользила по моей ноге в такт ритмичному дыханию остальных. С каждым вдохом она скользила вверх, с выдохом переворачивала руку и тыльной стороной ладони вела вниз. Сквозь щели в церкви свистел ветер, от чего по рукам у меня бежали мурашки. Я сидел неподвижно, от ее прикосновений сердце колотилось где-то в горле. Я напряженно ждал. Разумеется, Лу заскользила пальцами все выше и выше, к бедру, медленно соблазняя меня, но я перехватил ее за запястье и накрыл ладонью ее руку. Чтобы остановить.

При виде ладони Лу в моей что-то чуждое забурлило у меня в крови. Я должен был ощутить желание, напряжение от знакомого голода, жар, в который меня бросало от ее прикосновений. Но в животе все сжалось… и чувство это было совсем иным. Чужеродным. Неправильным.

Полчаса назад все легли спать, меня же охватил страх. Когда Бо заснул последним, оставив нас с Лу наедине, страх лишь усилился.

Откашлявшись, я сжал ее пальцы. Выдавил улыбку. Поцеловал ее ладонь.

– Нужно рано вставать. Освободить кошмара и уйти из Фе Томб. Нам придется еще несколько дней провести в дороге.

Это прозвучало как отговорка.

Так оно и было.

Из горла Лу вырвался низкий звук. С тех пор как мы покинули Цезарин, она больше не повязывала ленту на шею. Мой взгляд упал на ее шрам. Он заживал, но все еще был неровным и покрасневшим. Она погладила его рукой.

– А как освободить кошмара?

– Может, получится образумить его. Уговорить вернуться в лес.

– А если не получится?

– Мы можем только предупредить его о толпе, – вздохнул я. – Заставить его что-то делать мы не можем.

– А если он решит сожрать толпу? Если, предупредив его, мы дадим ему такую возможность?

– Не решит, – ответил я твердо.

Лу изучала меня с едва заметной улыбкой.

– А ты привязался к нам, да? – улыбнулась она шире. – К чудовищам.

Я поцеловал Лу в лоб, стараясь не обращать внимания на незнакомый запах ее кожи.

– Спи, Лу.

– Я не устала, – промурлыкала она. Ее глаза были слишком яркими в темноте. И в то же время блеклыми. – Мы спали весь день.

Когда она заскользила рукой по моей груди, я перехватил ее и переплел наши пальцы. Она истолковала мой жест неверно. Приняла его за приглашение. Я даже не успел моргнуть, а она уже перекинула ногу и села мне на колени, неловко вскинув наши руки. Когда она выгнулась и прижалась грудью ко мне, мой желудок камнем рухнул куда-то вниз. Проклятье.

Изо всех сил я старался выглядеть бесстрастным. Разумеется, Лу хотела… прикоснуться ко мне. С чего бы нет? Еще месяц назад я жаждал ее как одержимый. Этот изящный изгиб бедер, волна густых волос, озорной блеск в глазах… Я едва сдерживал себя, чтобы не трогать ее каждую секунду, меня даже не останавливала мысль о том, что рядом моя мать. И даже тогда дело было не только в плотских желаниях.

Лу пробудила меня с первых же секунд нашего знакомства. Само ее присутствие было… заразительно. Даже когда она злила и раздражала меня, мне все равно хотелось быть с ней рядом.

А сейчас я бросал взгляд на Бо, Коко, Селию, молясь, чтобы хоть кто-нибудь пошевелился. Надеясь, что они откроют глаза и прервут нас. Но они не просыпались. Они спали, не обращая внимания на мою внутреннюю борьбу.

Я любил Лу. И я знал это. Чувствовал всем своим нутром.

И в то же время я ненавидел ее.

Да что со мной не так?

Когда Лу прикоснулась губами к моему уху и начала покусывать мочку, меня захлестнула волна гнева. Как же много зубов. Как же много языка. Меня снова охватило отвращение. Почему? Может, потому что она все еще горевала? Потому что горевал я? Может, потому что она набросилась на еду как бешеный зверь, потому что за полчаса моргнула лишь дважды? Мысленно я встряхнулся, злясь на Бо. На себя. Конечно, Лу вела себе довольно необычно, но почему от ее прикосновений у меня мурашки бежали по телу?

Хуже того, подобные мысли – этот навязчивый страх, это тревожное отвращение – были подобны предательству. Лу такого не заслужила.

Тяжело сглотнув, я коснулся ее губ. Она энергично поцеловала меня в ответ, без всяких колебаний, и чувство вины только усилилось. Лу же, кажется, не замечала моего нежелания. Наоборот, еще крепче прижалась ко мне. Неуклюже. Страстно. Когда она снова припала губами к моей шее, посасывая вену, в которой учащенно пульсировала кровь, я сокрушенно покачал головой. Все тщетно. Я опустил руки ей на плечи.

– Давай поговорим.

Слова вырвались сами собой. Лу удивленно моргнула, и в ее блеклых глазах промелькнула нечто похожее… на неуверенность. Я возненавидел себя за это. За время нашего знакомства я лишь дважды видел неуверенность в ее глазах, и оба раза это ничем хорошим не кончилось. Однако неуверенность быстро исчезла и сменилась зловещим блеском.

– Языками зацепимся, да?

Нежно, но твердо я ссадил ее со своих колен.

– Нет.

– Уверен? – Напевая, Лу соблазнительно наклонилась ко мне. Или, по крайней мере, попыталась это сделать. Ей не хватало прежнего изящества.

Я отстранился, изучая ее чересчур яркие глаза. Ее покрасневшие щеки.

– Что-то не так?

«Скажи мне что. Я все исправлю».

– Вот ты и скажи. – Лу снова начала скользить руками по моей груди.

Едва сдерживая досаду, я перехватил ее руки и предостерегающе сжал ее ледяные пальцы.

– Поговори со мной, Лу.

– И о чем же ты хочешь поговорить, дорогой супруг?

Я сделал глубокий вдох, пристально глядя на нее.

– Об Анселе.

Его имя повисло между нами тяжелой, мертвой тушей.

– Об Анселе. – Лу нахмурилась и отдернула руки. Ее взгляд стал отстраненным. Закрытым. Она уставилась куда-то мне за спину, ее зрачки едва заметно расширялись и сужались. – Ты хочешь поговорить об Анселе.

– Да.

– Нет, – отрезала она. – Я хочу поговорить о тебе.

– А я нет. – Я прищурился.

Она ответила не сразу, продолжая пристально смотреть, словно искала… что? Нужные слова? Раньше Лу никогда не заботили нужные слова. Она, наоборот, наслаждалась, когда говорила что-то не к месту. Если честно, я и сам наслаждался, слушая ее в такие минуты.

– Тогда давай еще разок сыграем в вопросы, – вдруг сказала она.

– Что?

– Как тогда в кондитерской. – Лу быстро кивнула, словно самой себе, и наконец посмотрела на меня. Затем склонила голову. – Ты тогда не съел булочку.

– Что? – удивился я.

– Булочку. Ты не съел ее.

– Да, я понял. Просто… – Я покачал головой, сбитый с толку, и снова заговорил: – Я не такой сладкоежка, как ты.

– Хм-м. – Лу сладострастно облизала губы. Когда она положила руку на скамью мне за спину, я сдержал желание отодвинуться. Но когда она запустила пальцы мне в волосы, я уже не удержался. Но Лу не сдавалась, всюду преследуя меня подобно чуме. – Оленина тоже вкусная. Соленая. Нежная. Если, конечно, – добавила она со знанием дела, улыбаясь, – есть ее сразу.

Я уставился на нее в замешательстве. Затем в ужасе. Она имела в виду, что есть мясо нужно сырым.

– Иначе трупное окоченение сделает мясо жестче. Нужно подвесить тушу и оставить ее на две недели, чтобы разрушить соединительные ткани. Правда, тогда мухи налетят.

– Когда, черт возьми, ты ела сырого оленя? – пораженно спросил я.

Кажется, после моего ругательства глаза Лу загорелись, и она взволнованно замурлыкала, наклоняясь ко мне.

– Попробуй. Может, тебе понравится. – А затем: – Хотя полагаю, что охотникам в Башне сдирать шкуры с оленей ни к чему, вы ведь там как сыр в масле катаетесь. Ты когда-нибудь страдал от голода?

– Да.

– Я про настоящий голод. А от холода? От такого, что внутри все леденеет и ты промерзаешь насквозь?

Несмотря на грубые слова, в ее голосе не было неприязни. Только любопытство. Искреннее любопытство. Лу раскачивалась назад и вперед, не в силах сидеть на месте, и смотрела на меня. Я уставился на нее в ответ.

– Ты же знаешь, что да.

– Правда? – Поджав губы, она снова кивнула. – Да. Конечно, знаю. Яма. Ужасно холодно там было, да? – Двумя пальцами она скользнула по моей ноге. – И даже сейчас ты голоден, так?

Лу хихикнула, когда я отнял ее руку и положил ей на колени.

– Что… – я откашлялся и продолжил: – …Ты хочешь еще спросить?

Я могу подыграть ей. Поддержать ее затею. Если это поможет достучаться до Лу, разгадать, что… изменилось в ней, я просижу тут всю ночь. Я помогу ей. Да. Потому что, если она и вправду горюет, ей нужно выговориться. Нам обоим нужно выговориться. И снова меня пронзило чувство вины, когда я взглянул на ее руки. Она крепко сцепила их вместе.

Мне стоило бы взять ее за руки. Но я не мог заставить себя сделать это.

– О-о-о, вопросы, вопросы. – Лу задумчиво поднесла переплетенные пальцы к губам. – Если бы ты мог стать кем угодно, кем бы стал? – Очередная усмешка. – В чьей шкуре ты хотел бы оказаться?

– Я… – Даже не подумав, я бросил взгляд на Бо. От нее это не ускользнуло. – Никем бы я не хотел быть.

– Не верю.

– А кем бы ты хотела стать? – спросил я, ощетинившись.

Лу сложила руки на груди, все так же сплетая пальцы. Можно было подумать, что она молится. Вот только в ее глазах играл расчетливый огонек, а на губах – дьявольская усмешка.

– Я могу стать кем захочу.

Я откашлялся, чувствуя, как у меня встают дыбом волосы, и очень стараясь не замечать этого. Я был растерян.

– Откуда ты знаешь об этих существах, кошмарах? Я всю жизнь изучал сверхъестественные силы, но ни разу о подобном не слышал.

– Ты уничтожал сверхъестественные силы. А я жила среди них. – Лу наклонила голову, отчего у меня по спине пробежал холодок. – Я и есть такая сила. В тени мы узнаем больше, чем при свете. – Когда я ничего не сказал, она резко и прямо спросила: – Как бы ты хотел умереть?

Так. Я посмотрел на нее с пониманием. Ну наконец-то.

– Если бы я мог выбирать… думаю, я бы хотел умереть от старости. Располневшим и счастливым. В окружении близких.

– Ты бы не выбрал смерть в бою?

Испуганный вздох. Тошнотворный глухой удар. Алый ореол. Я отбросил последнее воспоминание об Анселе и посмотрел Лу прямо в глаза.

– Я бы никому не пожелал такой смерти. Даже себе. Не теперь.

– Он пожелал ее.

Хотя сердце у меня сжалось, а в глазах неприятно защипало от мысли о его имени, я склонил голову.

– Да. И за это я буду чтить его до конца своих дней. За то, что он решил помогать тебе, сражаться рядом с тобой. За то, что он решил противостоять Моргане вместе с тобой. Он был лучшим из нас.

Улыбка Лу наконец растаяла, и я взял ее за руку. И хотя рука была ледяной, я не выпустил ее.

– Не нужно терзаться чувством вины. Ансель сам принял такое решение. Не ради тебя или меня, но ради себя. Итак, – твердо сказал я прежде, чем она успела возразить, – твоя очередь. Спрашивай.

Лицо Лу оставалось непроницаемым. Бесстрастным.

– Я не хочу умирать.

Я растер ее ледяную руку, пытаясь согреть.

– Знаю. Но если бы тебе пришлось выбирать…

– Я бы не выбрала смерть, – сказала она.

– Всех нас ждет смерть, Лу, – мягко произнес я.

Она наклонилась поближе, проведя рукой по моей груди.

– Кто сказал, Рид? – прошептала Лу мне на ухо. Она коснулась моей щеки, и на секунду я растворился в ее голосе. Если закрыть глаза, я могу притвориться, что со мной рядом прежняя Лу. Могу притвориться, что эти ледяные руки принадлежат ей – сквернословящей воровке, дикарке, ведьме. Я могу притвориться, что ее дыхание пахнет корицей, а длинные каштановые волосы струятся по плечам. Могу притвориться, что все это хитроумная шутка. Неуместная шутка. Лу бы засмеялась и щелкнула меня по носу. Сказала бы расслабиться. Но вместо этого она коснулась моих губ своими. – Кто сказал, что мы должны умереть?

Тяжело сглотнув, я открыл глаза, и чары рассеялись.

Имя мне – Легион

Лу

Когда теряешь свое тело или скорее осознание собственного тела, хорошего в этом мало. У меня нет глаз, чтобы видеть. Нет ушей, чтобы слышать. Нет ног, чтобы ходить и нет зубов, чтобы есть. Я просто парю во тьме. Только… можно ли парить без тела? Или я всего лишь существую? Эта тьма и не тьма вовсе. А значит…

О боже. Теперь я существую внутри Николины ле Клер.

Нет. Это она существует во мне. Эта дрянь похитила мое тело.

Надеюсь, у меня сейчас идут месячные. Будет ей поделом.

Я с нетерпением жду ее ответа, но не слышу призрачного смешка на свою резкость. Еще попытка. На этот раз громче. Я выкрикиваю свои мысли – а можно ли думать без мозга? – в бездну.

«Я знаю, ты слышишь меня! Надеюсь, моя утроба восстала против тебя!»

Тьма словно шевелится в ответ, но все так же молчит.

С трудом сосредоточившись, я пытаюсь ее толкнуть. Она не шевелится. Я пробую снова, уже сильнее. Ничего. Не знаю, как долго это длится. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я вновь обрела сознание. Время здесь ничего не значит. Такими темпами я верну себе тело лет через триста и очнусь в могиле уже даже не скелетом, а пылью. По крайней мере, моя мать не сможет убить скелет. А еще у скелетов нет утробы.

Кажется, я схожу с ума.

С последним яростным толчком я противлюсь приступу гнева. Чувства здесь кажутся… другими. Они дикие и необузданные, ведь их больше не сдерживает тело. Иногда в подобные мгновения я чувствую – какой бы я сейчас ни была, – что окунаюсь в них, погружаюсь. Словно сама превращаюсь в эмоции.

Риду бы здесь точно не понравилось.

Мысль о нем проникает мне в подсознание, и новое чувство грозится поглотить меня. Тоска.

Заметил ли он, что я сама не своя? А другие? Понимают ли они, что со мной случилось?

Я вновь сосредотачиваюсь на Николине, на тьме, чтобы тоска не поглотила меня полностью. Нет никакого толку терзаться этим, и все же от очередной мрачной мысли холод пробирается сквозь туман и мое сознание: как они смогли бы что-то заметить? Ведь еще до того, как Ля-Вуазен и Николина предали нас, я была сама не своя. Я все еще чувствую все трещинки и рваные края в своей душе, которые сама же и создала.

И одна рана болит сильней всех прочих.

Я невольно отшатываюсь от нее, но рана отдается его глазами цвета виски, загнутыми ресницами и мягким, мелодичным смехом. Она ноет ощущением того, как он обнимает меня длинной рукой за плечи, сжимает в теплой ладони мою руку. Она пульсирует сочувствием, притворным акцентом и украденной бутылкой вина, застенчивым румянцем и шутливыми днями рождения. Она горит преданностью, которой уже нет в этом мире.

Он так и не дожил до семнадцати лет.

Ансель пожертвовал всем, пробил во мне брешь, и я позволила Николине проникнуть в эту брешь. Вот как я отплатила ему – утратила саму себя. В глубине сознания бурлит отвращение к себе, черное и ядовитое. Он заслуживал лучшего. Он заслуживал большего.

И я бы подарила ему все это. Пусть Бог, или Богиня, или темнота моей гребаной души будут свидетелем, я бы подарила ему это. Я бы сделала все, чтобы его смерть не была напрасной.

«О, браво», – пробормотал в ответ незнакомый голос, напугав меня.

Чернильный туман сжимается от моего испуга, но я отчаянно отталкиваю его, пытаясь понять, что еще таится во мраке рядом со мной. Это не Николина. И точно не я. А значит… здесь еще кто-то есть.

«Кто ты? – спрашиваю я с притворной бравадой. Материны титьки, сколько же людей или духов, сущностей или еще чего может уместиться в одном теле? – Чего ты хочешь?»

«Не пугайся. – Уже другой голос. Такой же незнакомый. – Мы не можем тебе навредить».

«Мы – это ты».

«Или скорее, – добавляет третий, – мы – это она».

«Это не ответ, – отрезаю я. – Кто вы такие?»

Короткое молчание.

«Мы не помним», – наконец говорит четвертый голос.

«А уже скоро не вспомнишь и ты». – Пятый.

Будь у меня тело, холод пробрал бы меня до костей.

«Сколько… сколько вас тут? – тихо спрашиваю я. – Неужели никто не помнит своего имени?»

«Имя нам – легион, – отвечают в унисон голоса, не сбившись с ритма. – Ибо нас много».

Боже мой. Голосов куда больше, чем пять. Скорее их пятьдесят. Черт, черт, черт. Я смутно припоминаю отрывок из Библии Архиепископа, которую он одолжил мне в Башне. Человек, который произнес эту фразу про легион, был одержим демонами. Но… это ведь не демоны, нет? Неужели Николина одержима демонами?

«Увы, мы не знаем, – дружелюбно говорит первый голос. – Мы не помним, сколько уже живем здесь. Может, мы демоны, а может, мыши. Мы видим только то, что видит наша госпожа. Мы слышим только то, что слышит наша госпожа».

Мыши.

«Она говорит с нами иногда, – добавляет другой голос, и отчего-то я чувствую в нем озорство, насмешку. Просто знаю об этом, словно поток его сознания слился с моим. – Кстати говоря, мы пошутили. Нас зовут вовсе не Легион. Дурацкое имя».

«Мы так представляемся новичкам».

«Они всегда бурно реагируют».

«Правда, на этот раз мы процитировали эту строчку из твоих воспоминаний. Ты религиозна?»

«Невежливо людей о таком спрашивать».

«Она больше не человек. Она одна из нас. Да и мы уже все равно знаем ответ. Просто из вежливости поинтересовались».

«Напротив. Рыться в чужих воспоминаниях весьма грубо».

«Вот когда они исчезнут, тогда и будешь нотации читать. А сейчас посмотри, они все еще свежие».

Я ощущаю покалывание, слушая, как голоса препираются между собой, и снова чувствую, что они пробираются сквозь мое сознание, сквозь меня. Образы моего прошлого мелькают и растворяются в тумане так быстро, что я не успеваю за ними уследить, но голоса лишь приближаются, жаждая большего. Как я танцую вокруг майского дерева с Эстель, тону в Долёре перед Архиепископом, корчусь у алтаря рядом с матерью…

«Хватит. – Мой голос резко прорывается сквозь воспоминания, и голоса испуганно и пристыженно отступают. Вот и правильно. Мое сознание словно заполонили блохи. – Меня зовут Луиза ле Блан. И я определенно все еще человек. Я бы велела вам держаться подальше от моей головы, но я даже не уверена, что это моя голова, так что вряд ли такое возможно. Кто здесь совсем недавно? Кто-нибудь помнит?»

На одну благословенную секунду воцаряется тишина, а потом голоса начинают говорить одновременно, споря о том, кто здесь дольше всех. Слишком поздно я осознаю свою ошибку. Голоса давно лишены собственных личностей, теперь это общий, единый разум. Улей. Раздражение быстро перерастает в гнев. Страстно желая обрести руки, чтобы их всех передушить, я пытаюсь снова заговорить, но тут раздается новый голос:

«Я здесь недавно».

Другие голоса тут же замолкают, излучая любопытство. Мне и самой любопытно. Голос звучит иначе, чем остальные, он глубокий, низкий и мужской. И сказал про себя «я», а не «мы».

«Кто ты?» – спрашиваю я.

Он как будто хмурится – или хмурился бы, если бы голоса были способны на это.

«Кажется… когда-то меня звали Этьен».

«Этьен», – отзываются эхом другие. Их шепот жужжит, как крылья насекомых. Звук сбивает с толку. Хуже того, я чувствую, как они извлекают полное имя из его воспоминаний. И из моих тоже. Этьен Жилли.

«Ты брат Габи, – говорю я, чувствуя, как накатывает ужас. Я вспоминаю, и они тоже. – Тебя убила Моргана».

Голоса почти дрожат в предвкушении, когда наши воспоминания сливаются, заполняют пробелы, чтобы нарисовать всю картину: как Николина овладела Этьеном и пошла гулять по лесу под предлогом охоты, как привела его туда, где его ждала Моргана. Как Моргана пытала его, пытала в сырой и темной пещере всего в нескольких милях от лагеря крови. И Ля-Вуазен… знала об этом. Она, по сути, принесла Моргане головы Этьена и Габи на блюдечке с голубой каемочкой.

Отчасти я все еще не верю в это, все еще ошеломлена ее предательством. И собственным унижением. Жозефина и Николина вступили в союз с моей матерью. И хотя они мне не нравились, я никогда не думала, что они способны на такое зло. Они пожертвовали членами своего ковена ради… чего? Ради возвращения в Шато?

«Да», – шепчет Этьен.

Он знает, потому что видел все глазами Николины даже после того, как настоящий Этьен погиб. Он видел, как его собственное искалеченное тело подвесили на шесте у моей палатки. Он беспомощно смотрел, как Моргана похитила Габриэль, чтобы обречь на ту же участь, смотрел, как моя мать мучила его сестренку, как Габи наконец сбежала с Маскарада Черепов…

Только…

Я хмурюсь. В его памяти заметные пробелы. Местами малые, а где-то и побольше. Скажем, мое участие в Маскараде Черепов. Цвет волос Габриэль. Однако пока я размышляю над этим, все пробелы заполняются. Мои воспоминания дополняют его, и наконец история почти завершена.

Несмотря на то что Этьен был, в общем-то, мертв, он видел все, словно сам находился там.

«Как? – настороженно спрашиваю я. – Этьен, ты же… умер. Почему ты не ушел в мир иной?»

«Когда Николина овладела мною, я присоединился к ее сознанию и… похоже, так и не покинул его».

«Черт возьми. – Ошеломление перерастает в ужас. – Николина овладела всеми вами?»

Я чувствую, как они снова просеивают воспоминания, собирая воедино наши знания о Николине, Ля-Вуазен и магии крови. Тьма, кажется, вибрирует от волнения, когда они обдумывают такое невероятное и немыслимое заключение. И все же… как часто Николина говорила о мышках? Габриэль упоминала, что Николина с Ля-Вуазен едят сердца, чтобы не стареть. Другие шептались о куда более темных искусствах. Понимание приходит как к ним, так и ко мне.

Каким-то образом Николина заперла их души вместе с собой в этой тьме.

«И твою тоже, – фыркает главный голос. – Ты теперь одна из нас».

«Нет. – Слова звучат так правдиво, что тьма надвигается ближе. На долю секунды я теряю дар речи. – Нет. Я все еще жива. Я в церкви, и Рид…»

«А кто говорит, что мы все мертвы? – спрашивает озорной голос. – Может, кто-то из нас все еще жив. Возможно, наши души просто раздроблены. Часть здесь, часть там. Часть везде. Твоя тоже скоро разлетится на части».

Когда тьма снова сгущается, потяжелев, придавив меня своей мощью, остальные чувствуют мою нарастающую истерику. Их голоса звучат уже не так дружелюбно, не так чопорно, не так озорно.

«Прости, Луиза ле Блан. Уже слишком поздно. Для тебя. И для всех нас».

«НЕТ!» – Я изо всех сил борюсь с темнотой, повторяя слово вновь и вновь, как талисман. Я ищу золотой узор. Что угодно. Но вижу лишь тьму. Нет, нет, нет, нет…

В ответ раздается лишь леденящий душу смех Николины.

Маяк

Рид

Первые лучи солнца озарили лицо отца Ашиля, стоявшего в дверях церкви. Он подождал, пока я разбужу остальных. Спали мы все плохо. Глаза Селии припухли, и она отчаянно пыталась придать румянец щекам. Коко зевнула, а Бо застонал и хрустнул шеей. У меня у самого болела шея, хотя Лу и пыталась ее размять. С извиняющейся улыбкой я стряхнул ее руку и указал на двери.

– Жители деревни еще час-другой будут спать, – сказал отец Ашиль, вручая нам по яблоку, когда мы проходили мимо. – Не забудьте, что я вам сказал. Главное, чтобы они вас не увидели. У шассеров недалеко отсюда застава. Вряд ли вы хотите, чтобы за вами пошли… куда бы вы сейчас ни направлялись.

– Спасибо, отец Ашиль. – Я положил яблоко в карман. Они было неказистое и незрелое. Но все же священник был обязан нам куда меньшим. И куда меньшим с нами поделились бы другие. – За все.

Он пристально посмотрел на меня.

– Не за что.

Когда я кивнул, собираясь выйти с остальными во двор, он схватил меня за руку.

– Береги себя. Кошмары считаются предвестниками злого рока.

Я недоверчиво вскинул бровь, и отец Ашиль неохотно добавил:

– Они всегда появляются незадолго до какого-нибудь страшного несчастья.

– Да какое страшное несчастье от толпы?

– Не стоит недооценивать мощь толпы. – Бо небрежно приобнял Коко за плечи, пока они ждали меня у дерева. Туман цеплялся за края их капюшонов. – Толпа способна на ужасные злодеяния. Своими глазами видел.

Отец Ашиль выпустил мою руку и отступил назад.

– Я тоже видел. Береги себя.

Больше не говоря ни слова, он скрылся в церкви, закрыв за собой дверь.

Глядя ему вслед, я почувствовал, как в груди странно сжалось.

– Увидимся ли мы вновь?

– Вряд ли, – сказала Лу.

Густой туман почти поглотил ее хрупкую фигурку. Позади нее в редеющей пелене проскользнул белый силуэт, вспыхнули янтарные глаза. Пес вернулся. Она этого не заметила и просто указала на склон холма.

– Идем?

Деревня Фе-Томб получила свое название из-за морских залежей гематита. Черные сверкающие скалы высились из моря на многие мили, принимая очертания крыльев фей – одни высокие и тонкие с паутинками серебра, другие низкие и толстые с прожилками красного цвета. Даже самые маленькие камни возвышались словно огромные бессмертные существа. Внизу волны разбивались об обломки кораблей. С тропы, по которой мы шли вдоль утеса, мачты и реи выглядели как зубы.

Селия дрожала от пронизывающего холода. Она поморщилась, когда ее нога застряла между камнями. Бо кинул на нее сочувственный взгляд.

– Еще не поздно повернуть обратно.

– Нет. – Она упрямо вздернула подбородок и высвободила ногу. Очередные камешки скатились с тропы и упали в море. – Нужно вернуть мою карету.

– Карету твоего отца, – проворчала Коко.

Опираясь одной рукой на отвесную скалу слева, а в другой держа Слезинку, она прошла мимо. Бо шел за ней, осторожно ступая по неровной земле. Тропинка сузилась и пошла спиралью вверх. Позади всех шел я, держа Лу за плащ.

Впрочем, мне не о чем было волноваться. Лу двигалась с кошачьей грацией, ни разу не оступилась и не поскользнулась. Каждый ее шаг был легок и ловок.

Селия пыталась поспевать за нами, но к ее щекам уже прилил румянец, а дыхание затруднилось. Когда она снова споткнулась, я обошел Лу и прошептал:

– Бо прав, Селия. Ты можешь подождать нас в церкви, а мы разберемся с кошмаром. И потом вернемся за тобой.

– Я не буду… сидеть и ждать в церкви, – вскипела Селия. Ее подол и волосы развевались на ветру.

Проходя мимо Селии, Лу погладила ее по голове.

– Конечно, нет, котеночек. – Она искоса поглядела на бушующее внизу море. – Да тебе и не стоит беспокоиться. У котят же девять жизней. – Она сверкнула зубами. – Правда?

Я покрепче сжал ее плащ и потянул назад, низко наклонившись к ее уху.

– Хватит.

– Что хватит, дорогой? – Лу вытянула шею, чтобы посмотреть на меня. Глаза широко распахнуты. Взгляд невинный. Ресницы трепещут. – Я подбадриваю ее.

– Ты пугаешь ее.

Она потянулась назад и провела указательным пальцем по моим губам.

– Тебе стоит больше в нее верить.

Лу вывернулась из моей хватки и прошла мимо Селии, не взглянув на нее. Мы смотрели ей вслед, каждый по-своему тревожно. Когда Лу исчезла за поворотом вслед за Коко и Бо, Селия слегка расслабила плечи. Она глубоко вздохнула.

– Я все еще не нравлюсь ей. Я думала, может, после…

– А она тебе нравится?

Замешкавшись на секунду, она сморщила нос.

– Конечно, нет.

Я дернул подбородком, показывая, что нужно идти дальше.

– Тогда и переживать не о чем.

Селия долго молчала.

– Но… почему я ей не нравлюсь?

– Осторожно.

Я хотел поддержать ее, когда она споткнулась, но Селия дернулась в сторону слишком сильно и ударилась о скалу. Я едва не закатил глаза.

– Лу знает, что мы с тобой были близки. К тому же, – я кашлянул, – она слышала, как ты назвала ее шлюхой.

Селия резко повернулась ко мне.

– Что?

Я пожал плечами и продолжил идти.

– На праздновании Дня святого Николая она подслушала наш… разговор. Мне кажется, она восприняла все довольно спокойно, учитывая обстоятельства. А ведь могла бы и просто убить нас на месте.

– Она… она слышала меня? – Глаза Селии широко распахнулись от огорчения. Она поднесла руку к губам. – О нет. О нет, нет, нет.

На этот раз я уже не сдержался и закатил глаза.

– Уверен, ее еще и не так называли.

– Она ведьма, – прошипела Селия и прижала руки к груди. – Она могла… проклясть меня или, или…

– Я тоже мог бы. – Я скривил губы в улыбке, и та, казалось, была жестче обычного. Словно высеченная из камня. Даже после того, как Лу рисковала собой, чтобы спасти Селию, та все равно считала ее врагом. Ну разумеется. – Зачем ты пошла за нами, Селия, если так презираешь нас?

Увидев выражение ее лица, я покачал головой и рассмеялся. Мрачно, холодно. Ведь не одна только Селия видела нас в подобном свете. Если бы Коко не подожгла туннели, наверняка участники Маскарада Черепов последовали бы за нами. И принесли бы свой собственный огонь? Да, так бы они и поступили, и я не мог их винить в этом. Когда-то прежде я бы и сам так сделал.

– Забудь.

– Нет, Рид, подожди. Я… я не хотела… – Селия не удерживала меня, но что-то в ее голосе заставило меня остановиться и развернуться. – Жан-Люк рассказал, что произошло. Он рассказал… о тебе. Мне так жаль.

– А мне нет.

– Нет? – Нахмурившись, она вскинула брови.

– Нет.

Я не стал больше ничего добавлять, и Селия нахмурилась еще сильнее. Она быстро заморгала.

– О. Да… разумеется. – Резко выдохнув, Селия подбоченилась. Ее глаза снова вспыхнули тем незнакомым огоньком. – И я тоже ни о чем не сожалею. Вот так. Не жалею, что ты изменился. Что я изменилась. Ни капельки.

Селия говорила искренне, без всякой злости, и ее слова должны были ранить меня, но они не ранили. Вместо этого тревога, зудевшая под кожей, вдруг улеглась и сменилась причудливым теплом. Может быть, умиротворением? Чувством завершенности? У нее теперь был Жан-Люк, у меня Лу. Между нами все изменилось. И это… это нормально. Это хорошо.

На этот раз я улыбнулся искренне.

– Мы друзья, Селия. И всегда ими будем.

– Что ж. – Она шмыгнула носом и выпрямилась, с трудом сдерживая улыбку. – Как твой друг, я должна сказать, что тебе срочно нужно подстричь волосы и пришить пуговицы к пальто. А еще у тебя на горле засос. – Когда я дотронулся до нежной кожи на шее, Селия рассмеялась и обошла меня, вскинув подбородок. – Тебе стоило бы спрятать его ради приличия.

Вот она, Селия, которую я знаю.

Посмеиваясь, я встал рядом с ней. Было приятно идти рядом. Знакомо. После еще одной минуты уютного молчания Селия спросила:

– Что мы будем делать после того, как предупредим кошмара?

Умиротворение, которое я ощущал, исчезло, как и моя улыбка.

– Отправимся в Шато.

Селия снова потянулась к вороту. Нервная привычка. Красноречивая.

– А… а потом что? Как мы собираемся одолеть Моргану?

– Осторожно. Смотри под ноги. – Я кивнул на ямку в тропинке. И, конечно, Селия слегка запнулась. На этот раз я не потянулся к ней, и она справилась сама. – Лу хочет сжечь замок дотла. – Я снова ощутил тяжесть в груди. В своем голосе. – И всех вместе с ним.

– Как она это сделает?

– А как ведьмы делают все остальное? – Я пожал плечами.

– Тогда как это работает? Магия? – Смутившись, она опустила голову. Посмотрела на меня. – Всегда было любопытно.

– Да?

– Ой, только не надо строить из себя скромника, Рид. Тебе тоже было любопытно. – Селия деликатно помолчала. – Раньше.

Раньше. Такое простое слово. Я сохранял бесстрастное лицо.

– Это обмен. Чтобы разрушить замок, Лу придется уничтожить что-то равноценное для нее.

– И что бы это могло быть? – задумчиво спросила Селия.

Не знаю. И это раздражало. Лу не говорила никаких подробностей. Не говорила о плане. Когда мы надавили на нее, она просто улыбнулась и спросила: «Вы что, боитесь?» Бо тут же ответил: «Да». И я про себя согласился с ним. Весь ее план, или скорее его отсутствие, вызывали у меня беспокойство.

В этот миг, стоило мне вспомнить о брате, тишину прорезал его крик. Мы с Селией одновременно посмотрели наверх. Часть скалы обвалилась. Камни дождем посыпались на нас, ударив мне по рукам, плечам и голове. Острая боль пронзила меня, в глазах замелькали звезды. Невольно я оттолкнул Селию от опасности, а Бо… он…

Ужас разлился по телу, словно смертоносная змея, вскинувшая голову.

Время словно замедлилось, и я смотрел, как Бо теряет равновесие, как отчаянно машет руками в воздухе, как тщетно пытается ухватиться за что-то среди падающих камней. Я ничего не мог сделать. Никак не мог ему помочь. Рванувшись вперед, я прикинул расстояние, отчаянно пытаясь ухватить его за руку или за ногу прежде, чем он рухнет в море…

Коко выбросила руку сквозь камнепад и ухватила Бо за запястье.

С новым криком он закачался в ее хватке как маятник. Другой рукой Бо ухватился за край скалы и попытался с помощью Коко взобраться обратно. Я бросился вперед, чтобы помочь, сердце бешено колотилось. Возбуждение, жуткий и неподдельный страх пронеслись по всему телу, ускорив мой шаг и замедлив дыхание. Когда я добежал, Коко и Бо лежали на земле и тяжело дышали. Наверху на утесе стояла Лу. Она смотрела на нас с едва заметной улыбкой, лишь слегка изогнув губы. Белый пес зарычал и исчез позади нее.

– Ты бы поосторожнее, – тихо сказала Лу и отвернулась.

Бо в изумлении уставился на нее, но она никак не отреагировала. Сев, он вытер дрожащей рукой лоб и посмотрел на руку. Скривился в уродливой гримасе.

– Вот черт. Гребаный рукав. Порвался.

Я покачал головой, тихо выругавшись. Рукав. Он едва не разбился насмерть, но беспокоится только о «гребаном рукаве». Судорожно дернувшись всем телом, я уже открыл рот и хотел сказать, куда ему этот рукав следует себе засунуть, как вдруг Коко издала какой-то странный сдавленный звук. Я посмотрел на нее с тревогой, а затем с недоверием.

Она вовсе не задыхалась.

Она смеялась.

Не говоря ни слова – ее плечи все еще тряслись, – Коко оторвала ему другой рукав. Бо возмущенно разинул рот и попытался отстраниться.

– Я бы попросил. Мне эту рубашку матушка купила!

– Зато теперь с обеих сторон одинаково. – Коко схватила его руки и засмеялась еще громче. – Твоей маме понравится, когда вы снова увидитесь. То есть если снова увидитесь. Ты чуть не погиб. – Она хлопнула его по груди, словно они шутили о чем-то очень забавном. – Ты едва не умер.

– Да. – Бо настороженно вглядывался в ее лицо. – Ты повторяешься.

– Я могу пришить рукава, если хотите, – предложила Селия. – У меня в сумочке есть иголки и нити… – Она замолчала, когда Коко начала уже просто хохотать. Хохот стал мрачным. Безумным.

Бо тут же притянул Коко к себе. Ее плечи дрожали уже по другой причине. Она уткнулась ему в шею и сбивчиво всхлипывала. Одной рукой Бо обнял Коко за талию, другую положил на спину. Он крепко и яростно прижал ее к себе, шепча ей на ухо нежные слова. Я их не слышал. Да и не хотел слышать.

Я отвернулся.

Эта боль, эта ранимость Коко предназначалась не для моих глаз. Я почувствовал себя непрошеным гостем. Глядя на них, глядя, как Бо нежно укачивает ее, а Коко цепляется за него изо всех сил, я ощутил, как к горлу подкатывает комок. Всем было ясно, к чему это ведет. Коко и Бо уже много месяцев танцевали друг вокруг друга. И так же очевидно было, что закончится все горьким расставанием. Они оба не были готовы к отношениям. Слишком много боли пролегло между ними. Слишком много горя. Ревности. Злобы. Даже поладив между собой, они бы не подошли друг другу. Как вода и масло.

Я взглянул на Лу. Мы тоже не подходили друг другу.

И все же были друг для друга созданы.

Вздохнув, я начал подниматься по тропе. Шаги стали тяжелее. Мысли тоже. Селия молча шла позади. Дойдя до Лу, я взял ее холодную руку, и мы повернулись к маяку.

* * *

Бо и Коко подошли к нам через несколько минут. Глаза Коко опухли и покраснели, но она больше не плакала и гордо расправила плечи. От дырявой рубашки Бо шел небольшой дымок, кожа во многих местах была обнажена, что вряд ли разумно в январе. Они не говорили о том, что произошло, и мы тоже.

Мы молча изучали маяк.

Он рос из земли словно крючковатый палец, указывающий ввысь. Одинокая каменная башня. Грязная. Полуразваленная. Темный силуэт на фоне рассветного неба. Огонь в чаше под наклонной крышей не горел.

– Конюх сказал, что маяк больше не зажигают, – тихо произнесла Селия.

Я не стал спрашивать, почему она шепчет. Волосы на шее у меня почему-то встали дыбом. Тени здесь, казалось, были плотнее обычного.

– Конюх много болтает. – Бо нервно на нас взглянул. Он обнимал Коко за талию. – А мы… Кто-нибудь вообще видел этого кошмара?

– Я же сказала, – произнесла Селия, – это был огромный неуклюжий зверь с когтями и зубами и…

– Милая, нет. – Бо выдавил улыбку и вскинул руку. – Я имел в виду… – Секунду он пытался подобрать верные слова и потом пожал плечами. – Кто-нибудь еще видел кошмара? Кто не убегал при этом с криками и воплями?

Коко одарила его улыбкой. Радостной улыбкой, такой неуместной на ее мрачном лице. Вздрогнув, я вдруг понял, что вообще не помню, когда она искренне улыбалась в последний раз. Да и улыбалась ли вообще когда-нибудь? Видел ли я это? Когда Коко ущипнула Бо за ребра, он взвизгнул и опустил руку.

– У тебя у самого красивый фальцет, – сказала она. – Я уже почти забыла, как он звучит.

Коко улыбнулась еще шире, видя его возмущение и изумление, но ее храбрость казалась очень шаткой. Хрупкой. Мне не хотелось видеть, как она разбивается на кусочки.

– Помнишь ведьму на Модраните? – спросил я Бо, похлопав его по плечу.

– Мы не говорим о ней. – Он поджал губы.

– Я помню. – Коко с благодарностью на меня посмотрела, но признательность в ее глазах исчезла так же быстро, как и появилась. Она была так мимолетна, что, возможно, мне просто почудилось. – Ей очень понравилось твое выступленьице, да?

– Я прекрасно пою, – фыркнул Бо.

– Ты прекрасно танцуешь.

Я невольно рассмеялся.

– Помню, как Бо убегал с криками в ту ночь.

– В чем дело? – Он смотрел на нас, тревожно насупив брови и сморщив нос. – Что тут происходит?

– Она же сказала, как выглядит кошмар. – Коко не смотрела на Селию, да и вообще никак не замечала ее, но я подозревал, что только такое извинение Селия и может от нее ожидать. – Не будь ослом. Послушай ее.

Страдальчески вздохнув, Бо оглянулся на Селию. Она слегка выпрямилась.

– Прошу прощения, мадам, – пробурчал он сердито, как капризный ребенок. – Я хотел спросить, а сражался ли кто-нибудь с кошмаром? Эти знания могли бы помочь нам остаться целыми и невредимыми, и возможно, наши головы не бросят в море.

– Этого ты боишься? – Лу склонила голову, изучая Бо. С тех пор как мы добрались до маяка, она стала необычайно молчалива. Тиха. До этой минуты она все время смотрела на мрачные тени у башни. – Лишиться головы?

Хмурый Бо посмотрел на не менее хмурую Лу.

– Я… ну это вряд ли будет очень приятно.

– Но боишься ли ты этого? – настойчиво спросила она. – Видишь ли ты это в своих снах?

Бо усмехнулся, услышав ее странный вопрос, и даже не стал скрывать раздражение.

– Покажи мне хоть одного человека, который не боится лишиться головы, и я покажу тебе лжеца.

– А что? – Коко прищурилась. – В чем дело, Лу?

Лу снова перевела взгляд на тени. Она пристально смотрела на них, словно пыталась разгадать что-то. Словно слушала молчаливый язык.

– Кошмар показывается каждому по-разному, принимая облик наших самых сильных страхов, – объяснила она небрежным и рассеянным тоном.

Мгновение прошло в ужасающей тишине, прежде чем мы осознали слова Лу.

Наши самые сильные страхи. По спине пробежал холодок от этого зловещего осознания, словно даже сейчас существо наблюдало за нами. Изучало нас. Я даже не знал, чего больше всего боюсь. Никогда не думал об этом. Никогда не говорил об этом. Кажется, кошмар сделает это за меня.

– Ты уже… сражалась с ним? – спросила Коко. – С кошмаром?

По лицу Лу скользнула хитрая усмешка. Она все еще изучала тени.

– Однажды. Давным-давно.

– И какой облик он принял? – требовательно спросил Бо.

Лу метнула на него взгляд.

– Это очень личный вопрос, Борегар. А какой облик он примет для тебя? – Когда Лу шагнула к нему, он поспешно отступил назад. – Лишиться головы – нет. Утонуть – нет. – Склонив голову, она подошла ближе и стала обходить Бо по кругу. Она не улыбалась. Не насмехалась. – Твой страх не так обыден, да? Ты боишься другого. Чего-то более глубинного. – Лу глубоко вздохнула, и в ее глазах промелькнул понимающий огонек.

Я схватил ее за руку и притянул к себе.

– Сейчас не время и не место, – строго сказал я. – Надо сосредоточиться на деле.

– Конечно, шасс. – Она махнула на прогнившую дверь. – Вперед.

Мы уставились на дверь. Никто не двигался.

Я вгляделся в деревню позади. Вдали горели десятки огоньков. Солнце уже встало. Жители собрались вместе. Скоро они отправятся к маяку.

У нас было минут тридцать – сорок пять прежде, чем они набросятся на нас. И на случайно забредшее сюда чудовище.

«Не вмешивайся. Это не твоя битва».

Я расправил плечи.

Глубоко вздохнув, я уже хотел было открыть дверь, но Селия – Селия – опередила меня.

На фоне темного дерева ее рука казалась меньше и бледнее. Селия не колебалась. Она толкнула дверь со всей силы, один, два, три раза, и наконец петли поддались, и дверь со скрипом распахнулась. Звук прорезал тихое утро, спугнув пару чаек с балок. Бо ругнулся и подскочил.

И Лу тоже.

Сделав еще один глубокий вдох, я вошел внутрь.

Кошмар

Рид

На нижних этажах маяка окон не было, и утреннее солнце не проникало внутрь. В помещении стояла темнота. Воздух был сырой. Затхлый. На полу валялись осколки стекла, поблескивая в узкой полоске света, льющегося сквозь приоткрытую дверь. Крошечный испуганный зверек пробежал по полу, и осколки зазвенели под его лапками.

Я пригляделся.

Зеркала. Разбитые зеркала.

Каждый осколок отражал разные части круглого помещения: ржавые крюки на стенах, скрученные на них веревки, изогнутые балки над головой. В углу стояла покрытая плесенью кровать и потускневший железный горшок. Все, что осталось от смотрителя, жившего здесь.

Я прошел чуть дальше по захламленной комнате, глядя, как меняются отражения. Широко распахнутые глаза Селии. Открытый рот Бо. Напряженные плечи Коко.

Лу шла рядом, положив руку мне на спину.

Ничто не нарушало тишину, кроме наших шагов.

Может быть, существо уже ушло. Возможно, отец Ашиль ошибся.

Дверь позади нас захлопнулась.

Завопив, Коко и Селия чуть не врезались в Бо, но тот как-то умудрился отшатнуться в сторону. Он гневно выругался. Девушки вцепились друг в друга. Я пронесся мимо них и распахнул дверь.

– Все хорошо, – твердо сказал я. – Просто ветер.

Этот же ветер, лизнувший мне щеки, донес до меня мягкий смех.

Что за?..

Сердце у меня чуть не остановилось.

Дико озираясь по сторонам, я круто развернулся. Остальные в ужасе последовали моему примеру.

– В чем дело? – Коко вынула клинок из рукава. – Ты что-то слышал?

Сердце у меня громко стучало в ушах.

– Мне показалось, что я услышал…

Архиепископа, хотел договорить я, но слова застряли в горле. Мне показалось, что я его услышал, но это невозможно. Его здесь не было. Он никогда не смеялся. И я вовсе не боялся его.

Я как будто снова оказался в Ля-Форе-де-Ю. Только вместо деревьев теперь надо мной насмехалось существо, превратившее мои мысли в кошмарные видения. Может быть, оно скрывалось в темноте. Селия описала его как огромного зверя, но, возможно, кошмар принял другое обличье. Мы же ничего не знали о нем и о том, на что он способен. Ничего о его аппетитах.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

«Кошмары известны своей жестокостью, но существо ни на кого еще не напало».

Жесток этот зверь или нет, но он никому не причинил вреда. А смех… лишь плод моего воображения. Механизм, который кошмар развил в себе, чтобы защищаться. Защищаться, а не нападать. Не для того, чтобы убивать, калечить или есть кого-то.

И все же я мало понимал его поступки. Когда снова раздался смех, я снял нож с плечевого ремня и повернулся на звук.

Это был вовсе не кошмар.

Это была Лу.

Медленно я опустил клинок.

Не обращая на меня внимания, Лу наклонилась и вгляделась во мрак, все еще слегка посмеиваясь.

– Здесь пахнет страхом. Он сильный. Живой.

Когда мы в замешательстве уставились на Лу, она кивнула на стены.

– Неужели не чувствуете? Он покрывает веревки. – Пальцем она указала на пол. – Стекло. Все помещение пропитано им.

– Нет, – напряженно сказал я, желая придушить ее. – Я ничего не чувствую.

– Возможно, это запах твоего страха, а не кошмара. – Снова налетел порыв ветра, и ее улыбка растаяла. Лу наклонила голову, прислушиваясь. – И правда ощущается по-другому. Как будто… – Но она не стала договаривать и погрузилась в молчание. Затем сжала руку на моей спине. – Давайте уйдем отсюда.

Удивившись ее реакции и в то же время нет, я подошел к винтовой лестнице посреди помещения. Дерево наполовину прогнило. Я осторожно шагнул на ступеньку. Она прогнулась под моим весом.

– Мы уйдем. Но сначала предупредим существо. И попросим о помощи.

На долю секунды мне показалось, что Лу хочет возразить. Она скривила губы. Помрачнела, но тут же просветлела лицом, слегка кивнула и прошла мимо меня по лестнице.

Следуя друг за другом, мы прошли два этажа. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Останавливались мы лишь, чтобы осмотреть обветшалые комнаты, но кошмар не показывался, если он вообще здесь был.

– Что это было? – Бо посмотрел на дверь справа, откуда раздался зловещий стон. – Слышали?..

Что-то скрипнуло наверху, и еще один порыв ветра пронесся вверх по лестнице. Бо оглянулся на Коко.

– Это ты?

Она окинула нас взглядом.

– С чего бы мне стонать?

Бо не ответил, а значит, он паниковал. Когда Селия остановилась и подняла что-то с прогнившей ступеньки, Бо чуть не налетел на нее. Осколок зеркала. Он поблескивал в темноте. Выпрямившись, Селия выставила его вперед как нож.

Мы посмотрели на нее, и на мгновение воцарилась тишина.

– Что? – вызывающе прошипела она, лицо ее было почти белым. – Вы же не дали мне оружия.

К моему удивлению, Коко тоже наклонилась и подняла осколок зеркала. Она взяла его в одну руку, а в другой держала свой клинок. Коко коротко кивнула Селии и толкнула локтем Бо. Он в ужасе переводил взгляд с одной девушки на другую.

– Вы что, издеваетесь? Этой ерундой вы скорее себе навредите, чем кошмару.

Закатив глаза, я сунул ему в руки свой кинжал, а сам поднял осколок. Увидев, как Селия удивленно на меня смотрит, я слегка усмехнулся.

– А что? – Я пожал плечами и пошел наверх, не оглядываясь. – Хорошая же идея.

В тишине мы прокрались на последний этаж. Дверь внизу снова хлопнула.

– Я не жажду рыться в собственном грязном белье, – быстро зашептал Бо, – но, может, в свете обстоятельств нам стоило бы… обсудить наши страхи? – Ступенька под ним издала зловещий стон, и он резко выдохнул. – Ну скажем, если бы кто-нибудь упомянул, что никогда даже и не помышлял бросить или забыть меня, было бы здорово. Да, я знаю, что никому бы и в голову не пришло такое, но все же ради…

– Тихо! – оборвала его Лу.

Лестница уперлась в дверь. Лу снова наклонила голову и, немного помедлив, открыла створку и проскользнула внутрь. Я тоже зашел, едва не придавив Лу дверью, поскольку она резко остановилась, чтобы осмотреть последний этаж – открытое пространство без всяких стен, способных защитить нас от стихии. Крышу удерживали лишь несколько балок. Солнечный свет лился отовсюду, прогоняя последние тени.

Я с облегчением вздохнул. Кошмара здесь не было. Вообще ничего не было, кроме огромной чаши для огня. Она была врезана в каменный пол. Чаша пустовала – ни дров, ни пепла. Только…

Лу стояла совершенно неподвижно. Ветер трепал ее белые волосы.

Только чаша вовсе не пустовала.

Огромная фигура выросла из нее.

Закутанное в грязное полотнище, существо бросилось к нам, протянув почерневшие руки. Я кинулся к Лу, но она уже отскочила, двигаясь молниеносно. Когда она ударила клинком существо и рассекла ему брюхо, то попятилось, словно огромный медведь. Капюшон скрывал его лицо, волосы, зубы. Массивной лапой зверь ударил Лу и подбросил ее в воздух. Я бросился к ней и поймал за руку, когда она едва не упала с маяка. Остальные тут же кинулись на существо, их клинки и осколки зеркал сияли на солнце.

– Стойте! – Ветер подхватил и унес мой крик. – Не трогайте его! Мы же хотели предупредить его, а не… да стойте же!

Кошмар отступил назад с поднятыми руками, но, когда Коко полоснула ему по бедру, он зарычал и без всяких колебаний отбросил ее осколок. Она двигалась словно в танце вдали от него, но наконец он схватил ее за шею… и на меня нахлынул ужас.

Хотя Лу предупреждала нас об этом, ничто не смогло бы подготовить меня к такому жуткому страху. К такой боли. В глазах все побелело. Ослепший, я поскользнулся и упал на колено. Судя по испуганным крикам, остальные испытывали то же самое.

Темное помещение, оковы еще темнее. Холод по коже. Кровь мерно капает из запястий. Я считаю каждую каплю. Каждый час она приходит вновь. Три тысячи шестьсот секунд. Три тысячи шестьсот капель. Когда падает три тысячи пятьсот шестьдесят вторая, дверь скрипит, и я сдерживаю крик. Пила. Ручная пила. Она подносит ее к свече. «Интересно, оно заключено в твоих костях? Как у остальных?»

Когда безликая женщина направилась ко мне, я упал и уперся руками в пол. Хватая ртом воздух. Тряся головой. Силясь увидеть реальность, а не блеск кости. Корчащуюся рядом со мной Лу, свернувшуюся клубком Коко, лежащего на спине Бо, дрожащую Селию с широко распахнутыми глазами.

Я метнул осколок зеркала, и он вонзился острием в плечо существу. Вскочив на ноги, я выхватил кинжал из плечевого ремня. Кошмар не отступал. Из груди у него вырвался рокот, но я не обратил на это внимания и приблизился. Остальные тщетно пытались присоединиться ко мне. Но мы не успели добраться до существа – нас снова накрыла волна ужаса.

Один. Я один. Где он? Где он, где он, где он, где он…

Стиснув зубы, я шел вперед, сбитый с пути, спотыкающийся о мерцающую белизну, словно пьяный.

«Говори. – Высокий властный голос. Ее голос. – Или я вырву глаза твоему брату. Достойное наказание, так? Ты онемел из-за него. Теперь же от моей руки он ослепнет». Но я не могу говорить. Я одурманен. То самое снадобье… Оно сгущается в моем теле. Оковы на шее душат. Застонать. Я пытаюсь застонать, но она лишь смеется. Его крики разрывают воздух. Его мольба.

Господи.

Что-то здесь неладно. Я не боялся пыток. Я не был немым…

Перед глазами замелькали новые образы. Осколки, рваные куски ужаса. Распухшая челюсть. Неутолимый голод. Пустые шприцы, жгучая боль от заражения. Леденящий душу смех и черствый хлеб. И сквозь все это острая, невыносимая паника.

Где он, где он, где он, где он…

Волчий вой.

Эвкалипт.

Волосы, серебристые как лунный свет.

Серебристые волосы.

Я быстро заморгал, и мое зрение прояснилось. У Лу тоже. С пронзительным боевым кличем она бросилась вперед, вскинув кинжал. Я ухватил ее за талию и оттеснил от кошмара. Кошмар яростно размахивал руками, словно… словно пытался что-то сказать. Внутри у меня все скрутило.

– Стойте. Мне кажется… он…

Неуклюже и дергано кошмар откинул капюшон.

Я уставился на существо.

Вопреки описанию Селии, у кошмара не было потемневшей кожи и острых зубов. Да, его волосы были спутаны, но глаза внушали больше страха, чем его прозвище. От вида его сломанной челюсти внутри у меня закипела ярость. Я перевел взгляд на его разодранное бедро, ярко-алые полосы от болезни на бурой коже. На штаны, заляпанные кровью. Кошмар был избит. Очень сильно.

И это был вовсе не кошмар.

Это был Тьерри Сен-Мартен.

Лу извернулась из моей хватки и снова кинулась на него. Изумившись, я поймал ее.

– Лу, прекрати. Хватит. Это же…

– Отпусти, – вскипела она, яростно вырываясь. Неистово. Словно обезумев. – Дай мне убить его…

Неожиданно меня захлестнул гнев. Сжав Лу покрепче, я притянул ее к себе.

– Стой спокойно. Снова просить не буду. Это Тьерри. Помнишь его? Тьерри Сен-Мартен.

Услышав свое имя, Тьерри с облегчением прислонился к каменной чаше. Я почувствовал, как он проник в мое сознание, увидел свое собственное лицо, а потом он сказал лишь одно: «Ри-и-ид».

Я отбросил желание подойти к нему и обнять за плечи, чтобы поддержать. Казалось, он вот-вот рухнет в обморок. Пытаясь успокоить его, я тихо проговорил:

– Я здесь. Все хорошо. Лу узнала тебя. Да, Лу?

Наконец она перестала вырываться, и я отпустил ее.

– Да, – тихо ответила Лу, смотря то на меня, то на Тьерри.

Я стоял неподвижно, настороженно глядя в ее глаза, в которых горел странный огонек – дикий и яркий, как у зверя, загнанного в угол.

– Да, я узнала его.

Затем она развернулась и бросилась прочь.

* * *

Врезаясь в других, расталкивая их, Лу кинулась к двери. От удара Селия отлетела назад, но Коко ухватила ее за локоть прежде, чем она упала бы с лестницы. Ругаясь на чем свет стоит, Бо осыпал Лу оскорблениями, но та не остановилась. Тени сомкнулись вокруг нее, когда она скрылась из виду.

Тьерри поднял вялую руку. Два пальца были сломаны. Пытаясь сосредоточиться, он заговорил медленно, но настойчиво: «Пойма-а-айте… ее».

Я не медлил. Не колебался. Не стал размышлять о той решимости, которая вдруг наполнила меня. Пламенное чувство правильности, справедливости показалось мне знакомым. И потому тревожным.

Лу неестественно быстро сбежала вниз по лестнице и почти добралась до первого этажа. Еще пара секунд, и она окажется за дверью.

– Лу! – с неожиданной яростью крикнул я.

Я не понимал, почему стиснул зубы и почему у меня дрожат руки. Не понимал, зачем мне вообще ловить Лу. Но я должен был поймать ее. Это казалось жизненно необходимым, как дыхание. Бо не ошибся – творилось что-то странное. Что-то совершенно неправильное. И это не было связано с магией, смертью Анселя или скорбью.

Словно плод, сгнивший на солнце, Лу треснула, и нечто омерзительное проросло в ней.

Возможно, с ней что-то произошло на Маскараде Черепов. А может быть, до или после. Уже не важно. Что-то уже случилось, и, хотя мое чутье пыталось предупредить меня, я не обращал на него внимания. Теперь чутье подгоняло меня вперед. Быстрее и быстрее. Чутье говорило, что, если Лу выбежит за дверь и скроется за скалами, больше я никогда ее не увижу. Не бывать этому. Если бы я только сумел поймать ее, поговорить с ней, я бы смог все исправить. Я бы смог исправить ее. В этом не было никакого смысла, но все же было. Внезапно эта погоня стала важнее всего в моей жизни. Я был готов поверить чутью.

Когда Лу пробежала последнюю ступеньку, я сделал глубокий вдох.

Затем ухватился за перила винтовой лестницы и перемахнул через них.

Я со всей силой спрыгнул на пол, и в ушах заревел промозглый ветер. Глянув на меня широко распахнутыми глазами, Лу метнулась к двери.

– Бл… – Ругательство переросло в крик, когда я кинулся на нее и толкнул на пол.

Лу перевернулась на спину и вцепилась мне в лицо, в глаза, но я перехватил ее руки и прижал их к полу. Она все металась и брыкалась, но я сел на нее верхом. Осколки зеркал впивались мне в колени, пока мы боролись. Однако под моим весом Лу перестала дергаться и замерла. И тут вдруг ударила меня головой в челюсть. Стиснув зубы, я прижался лбом к ее лбу.

– Прекрати, – прорычал я, прижимаясь к ней. – Да что с тобой такое? Почему ты побежала?

– Кошмар. – Лу вырывалась все сильнее, тяжело дыша. – Существо… превратилось в… в Тьерри…

Ложь застряла у нее в горле, когда Тьерри, прихрамывая, подошел в нам. В осколках зеркал отражалась его жгучая, лютая ненависть. Его раны. Коко подошла к нам и опустилась на пол. Она поднесла окровавленную руку ко рту Лу. Ее молчаливая угроза была понятна.

– Не вынуждай меня, Лу.

Я чувствовал, как грудь Лу быстро вздымается и опускается. Поняв, что проиграла, она обнажила зубы в сладкой улыбке.

– Вот как ты обращаешься с подругой, Козетта? С сестрой?

– Почему ты побежала? – повторила Коко. Она без всякой теплоты смотрела на свою подругу. Сестру. Глаза Коко блестели ледяным холодом. Казалось, они с Лу совершенно чужие люди. Скорее даже враги. – Почему ты напала на него?

– Мы все напали на него, – усмехнулась Лу.

– Но остановились, когда увидели его лицо.

– Он напугал меня. Только посмотри на него…

Тьерри сжал руки в кулаки. Бо поморщился, увидев его фиолетовые пальцы.

– Может, вернемся в часовню и раздобудем припасы? – предложил он. – Тебе бы целителю показаться…

«Она-а-а…» – напряженно оборвал его Тьерри. Его голос раздавался лишь в наших мыслях.

Селия охнула, когда почувствовала вмешательство в свой разум. Дикими глазами она смотрела то на меня, то на Тьерри.

– Она – кто? – спросил я. – Что с тобой произошло?

Мой голос гулким эхом отдавался в обветшалом маяке. В разбитых зеркалах отражались мои покрасневшие щеки и напряженная шея. Вид у меня был дикий. Словно я напрочь потерял самообладание.

– Где ты был?

Но, похоже, Тьерри не мог ответить. Перед глазами стремительно замелькали образы, один бессвязнее другого. Когда он мрачным многозначительным взглядом посмотрел на Лу, внутри у меня все оборвалось. Руки похолодели. Чувствуя тошноту из-за волнения и сожаления, я процедил сквозь стиснутые зубы:

– Скажи мне, Тьерри. Прошу.

Он застонал и привалился к перилам.

«Она».

Селия замотала головой, словно пыталась отогнать назойливую муху, однако его голос из головы она выкинуть не могла. Не могла противиться его магии. Ошеломленная, она пробормотала:

– Но… но как Луиза связана с… – Селия посмотрела на его раны и поспешно отвернулась. – С твоими злоключениями?

– Он не может тебе ответить. Пока нет. – Коко свирепо смотрела на Лу. – Он изможден и изранен. Ему приходится использовать много магии, чтобы говорить.

– Его… Ты думаешь, его пытали?

– Да.

– Но зачем? – ужаснувшись, спросила Селия. – Кто его пытал?

– На твой последний вопрос он ответил. – Коко прищурилась.

Мы разом повернулись к Лу, но та пристально смотрела на Коко. Они изучали друг друга, казалось, целую вечность. Совершенно бесстрастно, не моргая, и в конце концов Лу медленно скривила губы в жуткой ухмылке.

– Сошлись дороги двух принцесс, златой и ярко-алой, – пропела она одновременно знакомым и незнакомым голосом. – Во мрак их завела тропа, и золотой не стало.

От ее странных слов по спине у меня пробежал холодок. От ее улыбки и глаз. Что-то промелькнуло в ее взгляде, когда она посмотрела на нас. Что-то… зловещее. Ее глаза мерцали словно серебро, как…

Как…

Разум не желал признавать правду.

Лу хихикнула.

Отпрянув, Коко сдавленно ругнулась.

– Нет, – выдохнула она и сорвала с шеи кулон своей матери. – Нет, нет, нет… – Повторяя это слово как мантру, Коко провела кулоном по окровавленной руке. Тот на мгновение вспыхнул алым и с щелчком открылся. Она протянула его мне. – Подними ее. Скорее подними!

Я поспешно подчинился, но Лу молниеносно, словно гадюка, вцепилась зубами в мою щеку. С ревом я отшатнулся. Она вскинула колено и с неимоверной силой ударила меня в пах. Я тут же согнулся пополам, чувствуя жгучую боль. Перед глазами заплясали звезды, и меня захлестнула тошнота. Смутно я слышал, как Лу вскочила на ноги, но не мог пошевелиться. Не мог даже дышать.

Селия слегка ткнула меня сапогом в ребра.

– Вставай, – сказала она тихо и испуганно.

Хрустнуло стекло, позади меня кто-то упал. Селия снова пихнула меня.

– Она убегает. Вставай!

Застонав, я с трудом поднялся. Внизу все болело, но я метнулся к Тьерри и Бо, которые силились удержать Лу в дверях. Она плевалась и шипела, пока Коко пыталась влить ей в рот кровь. Пока Бо и Тьерри держали ее с обеих сторон, я схватил Лу сзади за талию и сжал ее волосы в кулаке. Затем запрокинул ей голову. Коко, не мешкая, обмазала Лу кровью губы.

Лу закричала и тут же схватилась за рот. На месте крови вскочили волдыри.

– Что это? – закричал я. Желудок скрутило от страха, стыда и предательской решимости. Лу я так и не отпустил. – Что ты сделала?

– Я думал, твоя кровь просто утихомирит ее. – Бо говорил с таким же испугом в голосе, как и я. Он с ужасом смотрел, как Лу согнулась пополам и обмякла в наших руках.

Коко отступила назад. В ее глазах сверкало удовлетворение.

– Кровь врага – яд.

«Кровь врага – яд».

Бессмыслица. Нелепица. И все же…

Нутром я уже чувствовал, что происходит, но разумом еще не понимал.

Бо затряс Лу с нарастающей тревогой, его дыхание участилось. Лицо покраснело.

– Что за хрень такая? – Он затряс ее сильнее. – Она что… Мы ее?..

В ответ Коко вскинула Лу подбородок, и та приоткрыла трепещущее веко.

«Она не умерла».

Я повторял эти слова про себя, пытаясь успокоить яростное биение сердца и не обращать внимания на растущий страх.

«Она не умерла. Она не умерла. Она не умерла, просто…»

– Ты сам говорил, что с ней что-то не так. – Коко подняла с пола кулон. Лу дернулась в ответ. – Сам говорил, что это не связано со скорбью.

– Но не травить же ее из-за этого, – с сомнением ответил Бо. – Она все еще Лу. Все еще моя сестра.

– Нет. – Коко яростно замотала головой. – Вовсе нет.

Она поднесла зеркальце к Лу, и жестокая правда наконец открылась нам: я сжимал в руке не белые волосы, а черные. Талия, которую я держал, тоже оказалась иной. Хотя я не чувствовал костей, в отражении видел каждое ребро. Ее кожа выглядела болезненной. Мертвенно бледной, а не гладкой, золотистой и веснушчатой. И сколько же на ней было шрамов.

Пульс у меня замедлился и стал вялым, когда я осознал истину. Горькую, словно яд. Я ощутил холодное прикосновение этого яда, ощутил, как он твердой коркой покрывает мое сердце. Как он скользит по спине, ногам, высасывая из меня силы. Ноги у меня подкосились, и я рухнул на пол вместе с Лу. Ее голова покоилась у меня на коленях. Я уставился на ее расслабленное лицо. Круги под глазами Лу стали еще темней. Щеки еще больше заострились. Она боролась с совершенно другим ядом. С другим недугом.

С Николиной ле Клер.

Сквозь лед прорвался огонь и, как лава, расплавил все на своем пути. Руки у меня затряслись, стало трудно дышать.

– Вытащи ее, – прорычал я.

Нет розы без шипов

Рид

В ответ Коко метнулась к двери и распахнула ее. Солнечный свет залил обветшалое помещение. Однако солнце не помогло разогнать тени. Оно лишь преломилось радугой в разбитых зеркалах, а зеркала… обманывали взгляд. Они отражали Лу.

Но это была не она.

– Вытащи ее, – повторил я, обнимая мнимую Лу. И обхватил ее еще крепче, заслонил собой, защищая от ее же собственного отражения. Она не шевелилась и стала даже холодней прежнего. Ее сердце билось очень слабо. – Вытащи ее сейчас же!

– Нужно уходить. – Коко подбежала ко мне, взяла за руку и попыталась поднять на ноги. Снаружи раздались сердитые голоса, эхом прокатившиеся по скалам. Селяне уже наступали.

– Они придут с минуты на минуту. – Коко обернулась к Тьерри. – Здесь есть черный ход?

С огромным трудом, но Тьерри кивнул. Он все еще не мог говорить и просто указал на кровать. Бо тут же отодвинул ее. Груда веревок и ржавых горшков закрывали лаз. Отпихнув их в сторону, Бо ухватился за железную ручку.

– Слава богу, у тебя есть карета, Селия.

– Ну… на самом деле я… – Она в отчаянии заломила руки и поспешно договорила: – Ось сломалась о камни.

Бо круто развернулся и уставился на нее.

– Что?

– Ось полностью разломана. На экипаже уже не уехать.

– Но ты же сказала, что у тебя есть карета! – Бо дернул за ручку с новой силой. – Подразумевалось, что она на ходу!

Селия топнула ножкой, не сводя с двери испуганного взгляда.

– Да, но тогда вы бы не позволили мне пойти с вами!

– Объясни, – проговорил я онемевшими губами и посмотрел на Коко, не обращая на них внимания. Голос у меня дрожал. – Прошу.

Коко опустилась рядом на колени и провела рукой по лбу Лу. Выражение ее лица смягчилось.

– Медальон отражает правду. Он не может лгать.

– Как?

– Я же говорила. Зеркальце сделано из вод Лё-Меланколик. Воды обладают магическими свойствами. Могут исцелить или навредить. – Вытянув шею, Коко посмотрела за распахнутую дверь. Солнце уже взошло. Времени не оставалось. – Но они всегда говорят правду.

Я медленно и растерянно покачал головой. Голоса зазвучали громче. Жители появятся на горизонте в любую секунду.

– Нет, я имел в виду, как она… как она оказалась внутри… – Но договорить я не смог. Слова застряли в горле. Я снова бросил взгляд на Лу. На волдыри, вскочившие на ее губах. От отвращения к самому себе желудок у меня скрутило. Все это время я ничего не замечал. Как я мог не заметить?

– В гримуаре моей тетки есть одно заклинание, – поспешно ответила Коко. Уже можно было различить отдельные голоса и слова. Она снова попыталась поднять меня. – Чтобы вселить душу в чужое тело. Древняя магия.

Вселить душу. Я закрыл глаза.

– Моя тетка предала нас, – мрачно сказала Коко.

– Но почему? Мы же пообещали ей Шато…

– Моргана, видимо, тоже.

– Помочь не хотите? – пропыхтел Бо.

Я резко открыл глаза. Селия бросилась к Бо.

– Но это какой-то бред, – твердо заявил я. – Зачем ей вступать в союз с ведьмой, которая постоянно притесняла ваш ковен?

Петли скрипнули, когда Бо и Селия наконец открыли люк. В ответ голоса снаружи зазвучали еще громче, решительно и взволнованно. Ни я, ни Коко не пошевелились, и Бо отчаянно замахал рукой, указывая на подземный тоннель.

– Пойдем?

Коко замешкалась на секунду и кивнула. Селия медлила дольше.

– А это точно не опасно? – Она с нескрываемым ужасом вглядывалась в темный проем, вытаращив глаза. – В прошлый раз…

Но Коко прямо на ходу схватила Селию за локоть, и обе они исчезли в туннеле. Бо отпустил деревянную крышку люка, и та с грохотом упала на дощатый пол. Он помог Тьерри залезть внутрь. Грудь Тьерри вздымалась при каждом вдохе и шаге. Было совершенно ясно, что он слабеет. Бо отправил Тьерри вслед за Коко и обернулся ко мне.

– Идем.

– Но Лу…

– Умрет, если мы останемся здесь. Селяне тут камня на камне не оставят. – Он протянул руку. – Пойдем, братец. Если погибнем, ничем ей уже не поможем.

Он был прав. Я подхватил Лу и залез в туннель.

Бо последовал за мной. Он неуклюже просунул руку в щель между крышкой и полом и придвинул кровать на место. А затем тихо и гневно выругался, когда крышка хлопнула его по пальцам. Не прошло и секунды, как над головой у нас раздался громкий топот. Задерживаться мы не стали и молча побежали вслед за Коко и Селией.

Туннель заканчивался примерно в миле от утеса, где каменистая тропинка вела к пляжу. Черный песок поблескивал в лучах утреннего солнца, скалы Фе Томб причудливо и зловеще нависали над нами. Словно разумные существа. Вздрогнув, я положил Лу на песок. Я старался держаться в тени скал. Если бы селяне посмотрели вниз в поисках своего кошмара, они бы нас не увидели и не спустились бы сюда с факелами и вилами.

Я обернулся к Коко, которая уже доставала мед из сумки. Она осторожно накормила им Тьерри, а затем поднесла руку к его губам. Он сделал пару глотков, и синяки на его лице тут же исчезли. Судорожно вздохнув, Тьерри рухнул на камни. Он потерял сознание, но я знал, что с ним все будет хорошо. Тьерри поправится.

И Лу тоже.

– Исправь все, – велел я тоном, не терпящим возражений. – Исцели ее.

Коко взглянула на Лу, а потом начала рыться в сумке. Ее лицо было спокойным, однако взгляд и губы оставались напряженными.

– Ее нельзя исцелить. Она одержима. Николина…

– Так изгони Николину прочь! – закричал я, чувствуя ярость и беспомощность.

Коко выпрямилась и молча посмотрела на меня с укором. Я обхватил голову руками. Стиснул волосы, стал дергать и рвать их, лишь бы унять жгучую боль в груди. Щеки вспыхнули от стыда.

– Прости. Я не хотел. Прости меня. Только прошу… Изгони Николину. Пожалуйста.

– Не все так просто.

– Очень даже просто. – Теперь в моем голосе звучало отчаяние.

Я опустил руки и развернулся на каблуках. Зашагал туда-сюда. Один, два, три, четыре, пять, шесть. Я шагал все быстрее и быстрее, протаптывая неровную дорожку на песке.

– В Книге Марка Иисус изгнал демонов в шесть тысяч свиней…

– Мы не в Библии, Николина не демон, а я не сын гребаного Бога. – Коко развела руками, слегка поморщившись, затем махнула на песок и волны. – Ты тут где-нибудь видишь свиней?

– Я просто говорю, что ее можно изгнать, – процедил я сквозь зубы. – Нужно только понять как.

– А что случилось с теми, из кого Иисус изгнал демонов?

– Что за глупый вопрос. Они исцелились.

– Неужели? – Глаза Коко вспыхнули. Она вынула из сумки пузырек с кровью. – Тело человека предназначено лишь для одной души, Рид.

Я развернулся к ней и вскинул руки.

– О чем ты?

– Все кончится не так, как нам хотелось бы, – отрезала Коко. – Даже если каким-то чудом мы изгоним Николину, Лу уже не будет прежней. Она коснулась чужой души, и вовсе не в символическом смысле, как в каком-нибудь сонете. Она действительно коснулась души Николины, разделила с ней тело. Я не знаю, выживет ли Лу после такого.

– То есть… ее душа может оказаться…

– Раздроблена. Да. – Коко упала на колени перед Лу, в волосы которой забился черный песок. Я тоже сел рядом и смахнул песчинки с волос Лу. – Часть души может уйти вместе с Николиной, а может и вся душа целиком. Или… – Она откупорила пузырек, и едкий запах крови ударил мне в нос. – Может, Лу уже и нет. Она и так была плоха, иначе Николина не смогла бы овладеть ею. Ее дух ослаб. Он сломлен. Если мы изгоним Николину, Лу может… – Коко судорожно вздохнула. – Превратиться в пустую оболочку.

– Но ведь мы не знаем этого точно, – яростно возразил я.

– Сейчас в тебе говорит невежество.

– Во мне говорит надежда.

– Поверь, я тоже хочу, чтобы с Лу все было хорошо. – Коко покачала головой с отвращением. Нет, с жалостью. Она жалела меня. Я до боли стиснул зубы. – Хочу, чтобы Николина просто отпустила Лу, а та открыла глаза, усмехнулась и попросила чертовых булочек в карамели. Хочу притвориться, что не было этих трех месяцев. А то и трех лет! – Голос ее сорвался, маска спокойствия слетела, но Коко не стала прятаться или отворачиваться от меня. Даже когда по щекам ее побежали слезы и все чувства отразились в ее глазах. Все тайные страхи. Коко снова заговорила, но уже ровным голосом: – Ты просишь меня не терять надежды, Рид, но я не могу больше за нее держаться. И не буду. Слишком долго я надеялась, слишком многого ждала. Надоело. Чего ради? Мать меня бросила, Ансель погиб, тетка предала меня. Самый близкий мне человек теперь одержим. – Коко горько улыбнулась сквозь слезы и дым, который поднимался от песка. Она поднесла пузырек к губам Лу. – Зачем мне надеяться?

Коко взмахнула рукой, но я ухватил ее за запястье. Развернул к себе и заставил посмотреть мне в глаза.

– Затем, что она самый близкий тебе человек.

Коко уставилась на меня и крепче сжала пузырек.

– Отпусти.

– Что ты делаешь?

– Исцеляю ее. – Коко выдернула руку и яростно утерла слезы. – Потому что себя, видимо, я исцелить не способна. Мне тошно тешить себя надеждой, но и не надеяться я не могу. Надежда живет во мне, даже теперь. Отравляет меня.

Коко посмотрела на Лу, и ее слезинка упала той на шею. Прямо на шрам. Вместе мы молча и встревоженно смотрели, как слеза шипит на ее коже и превращает белесый шрам в нечто иное.

В лозу с шипами и розами.

Шрам все еще был сероватым и плотным, но теперь выглядел изящно и замысловато. Не как увечье, а скорее как произведение искусства.

Таким он и был по сути.

Позади Селия тихо и удивленно ахнула:

– Il n’y a pas de roses sans épines.

Нет розы без шипов.

Коко ничего не сказала, лишь посмотрела на шрам пугающе отсутствующим взглядом. Я не смел дышать. Коко моргнула. Снова. На третий раз в ее глазах вспыхнула твердая решимость. Я едва не разрыдался.

– Моя кровь отравила Лу, потому что в нее вселилась Николина, – сказала Коко. – Ею Лу не исцелить. – Она вскинула пузырек. – Мы используем кровь моей тетки. Николину она не изгонит, но обезвредит действие моей крови. Ее кровь сильна. Сильнее всего на свете, и найти ее не так-то просто. Я стащила фиал из палатки в лагере. – Коко очень жутко ухмыльнулась. – Уверена, тетя не против.

Коко приоткрыла Лу рот и влила туда весь пузырек. А затем и мед.

К щекам Лу тут же прилил румянец, дыхание участилось. Волдыри на губах исчезли. Но изменившийся шрам остался. Если приглядеться, казалось, будто он… колышется на ветру. Я невольно потянулся к нему, желая дотронуться, но кашель незаметно подошедшего Бо отпугнул меня.

Я опустил руку.

– А что будет, когда она очнется? – спросил Бо.

– Изгоним Николину. – Ухмылка Коко исчезла.

– Как?

В ответ воцарилось молчание. Волны набегали на черный песок. Одинокая чайка кричала над головой.

– Ты сказала… – наконец заговорила Селия. – Ты сказала, что медальон моего отца…

– Моей матери, – поправила ее Коко.

– Да, конечно. – Селия поспешно закивала, изо всех сил делая уверенный вид. – Т-ты сказала, что магия медальона, показавшего нам истинное лицо Николины, исходит из вод Лё-Меланколик.

– И?

– И еще сказала, что воды могут исцелить.

– Как и навредить. Лё-Меланколик полон слез сумасшедшей. – Коко поднялась и убрала пузырьки в сумку. Я сидел рядом с Лу, глядя, как опускается и вздымается ее грудь. Ее веки подрагивали. – Воды переменчивы и капризны. Они могут как исцелить Лу, так и убить ее. Рисковать нельзя.

Я сделал пару вдохов, и меня внезапно осенила идея. Я бросил взгляд на Селию. Пустые ножны в ремне прямо у сердца ощутимо потяжелели. С самого Модранита я не замечал их пустоты.

– Селия, нам нужна балисарда. – Я вскочил на ноги и метнулся к ней. Песок разлетелся в разные стороны. – Ты можешь связаться с Жан-Люком?

В ответ она забормотала что-то неразборчивое и с живым интересом посмотрела на свой ботинок.

– Если ты попросишь его принести нам балисарду, мы могли бы…

– Могли бы что? – озадаченно спросил Бо. Селия наклонилась поднять выбеленную ракушку, пряча лицо. – Вырезать из Лу Николину?

– Нужно будет просто надрезать кожу, – сказал я, быстро соображая. Да. Да, это могло сработать. Я выхватил ракушку из рук Селии и отшвырнул ее прочь. Селия глядела ей вслед с несчастным выражением лица, отказываясь смотреть на меня. – Балисарды рассеивают чары. Можно было бы изгнать Николину…

– А как глубоко придется резать, братец? – насмешливо спросил Бо, небрежно вскинув руку. – Хватит легкого пореза или нужно будет пронзить сердце?

Я бросил на него свирепый взгляд и сжал руки Селии.

– Напиши ему, Селия. – И в новом порыве вдохновения я обернулся к Коко. – Ты могла бы магией отправить ему письмо, как тогда своей тете из Ямы.

– Отправить магией письмо в Башню шассе-ров. – Коко закатила глаза. – Жан-Люка сразу же отправят на костер.

Селия попыталась вырвать руки. Сначала нежно, потом уже резко. Она неохотно посмотрела мне в глаза.

– Это неважно. Он не придет.

– Что за ерунда, он же без ума от тебя…

– Нет, Рид, – твердо сказала она. – Конклав собрался в Цезарине, чтобы избрать нового Архиепископа. Именно поэтому Жан не пошел со мной. Священники и сам король потребовали его присутствия. Он не сможет прийти к нам. Не ради такого. Не ради Лу. Прости.

Секунду я смотрел на нее.

Не ради такого. Не ради Лу. Ее уверенный тон разрушил мои надежды и глупую веру в лучшее. Селия… нам отказала? То есть это не так важно, как церковный конклав? Да ведь это повлияет на судьбу королевства даже больше! Лу была не единственной фигурой на шахматной доске, но самой важной. Только глупец бы этого не понял.

Жан-Люк глупцом не был. Впрочем, как и Селия.

– Лу рисковала всем ради тебя, – сказал я холодно, чувствуя, как лед сковал меня изнутри.

Селия удивленно моргнула. Открыла и закрыла рот, словно рыбка.

– Но… Рид, я благодарна Лу! Я знаю, что она поступила отважно и спасла меня, но… – Покраснев, она наклонилась чуть вперед и зашептала так, будто собиралась сказать что-то непристойное: – Рид, она же ведьма. Если бы была хоть малейшая возможность, что Жан-Люк откажется от своих обязанностей и клятвы шассера, я бы, конечно, его попросила, но…

– Но мы же ведьма, – весело захихикала Николина и села на песке. – Так что ты даже спрашивать не станешь. Жаль. Как же тебя жаль. Жаль тебя, прелестная фарфоровая куколка.

Я заломил Николине руки за спину, крепко держа за запястья. Бо подошел, готовый помочь, если она попробует вырваться. Но она не пыталась. Просто безмятежно смотрела на Коко, сидевшую перед ней на корточках.

– Bonjour, notre princesse rouge[3]. Выглядишь ужасно.

– А ты выглядишь куда лучше, чем прежде.

– О да, мы знаем. – Улыбаясь губами Лу, Николина оглядела саму себя. – Этот облик нам идет.

В груди у меня тут же поднялся жар. «Этот облик».

– Лу тебе не наряд какой-то, – прорычал я, сжимая ей запястья, да так крепко, что мог бы сломать их.

Это было напрасно, но совладать с собой я не мог. Я хотел причинить Николине боль и, если нужно, изгнать ее силой. Николина рассмеялась в ответ, запрокинула голову и прижалась ко мне спиной, а я лишь стиснул руки. Еще секунда, и я просто раскрошу ее кости. Еще лишь одна секунда. Только одна.

Николина застонала от удовольствия.

– Да, Рид, да. – Она облизнулась и положила голову мне на плечо. – Сделай мне больно. И этому телу. Моему наряду. Мы насладимся болью. Будем смаковать каждый синяк.

Я тут же отпрянул. Руки у меня дрожали, в ушах стучала кровь. В мгновение ока Бо схватил Николину за руки. Она повернулась и уткнулась ему в грудь лицом. Бо сжал губы.

– М-м-м, принц. Однажды мне довелось попробовать твоего двоюродного брата.

Коко схватила ее за подбородок и силой заставила посмотреть ей в глаза.

– Все подобные игры допустимы только по обоюдному согласию, Николина. Так или иначе, но мы вытащим тебя из тела Лу. Игрой это не будет, и согласия твоего спрашивать мы не станем. Но боль я тебе обещаю.

– Да? Ну и как же вам поможет священный капитанский ножик? Он будет тыкать, резать кожу…

– Тыкать тебя никто не будет, – оборвал ее Бо. – Ни ножиком, ни чем-либо еще. Никакого ненужного насилия, – добавил он, многозначительно глядя на меня и Коко. – Николина может быть, ну, Николиной, но она прячется в Лу. Кто знает, что видит и слышит Лу? Что она чувствует?

– Она мертва – мои слова. Мои слова – она мертва, – снова засмеялась Николина. – Не стало девы золотой, навек теперь сей облик мой…

Не обратив на нее внимания, я сделал глубокий вдох и кивнул. Лу не мертва. Нет. Прогоняя жгучую ярость, я снова взял Николину за запястья. Испытывая отвращение к ней и к самому себе, я потер ее раздраженную кожу пальцами. Это Лу. И Николина тоже. Они не могли быть одним целым, и все же были.

Золотой узор обвил наши руки. Медленно и осторожно я напитывал его, пока красная пелена перед глазами не исчезла. Мой гнев утих, а вместе с ним исчезли и алые пятна на запястьях Лу. Вдруг меня осенило. Я не мог исцелить ее балисардой, но, может, я смогу исцелить ее магией. Я закрыл глаза и, затаив дыхание в надежде, призвал золотую сеть в поисках ответа или чудодейственного средства. Чего угодно, что помогло бы изгнать Николину. Узоры извивались и изгибались в ответ, но безо всякой связи. Они лишь расплывались в ничто. Досадуя, я начал изучать каждый узор. Я готов был заплатить любую цену, но ничего не ощутил от них. Ничего не мог получить или отдать. Узоры были бесполезны. Я бездумно дернул за один из них и щелкнул пальцами. Узор не рассеялся, а лишь безвольно упал мне на руку.

Я снова сосредоточился, на этот раз сильнее, и попробовал еще раз. Тщетно.

Я, конечно, особо не практиковался в магии, но не ожидал, что узоры просто возьмут и… увянут. Они вообще могли увянуть? Нет. Видимо, Николина мне как-то мешала. Как бы я ни пытался раньше избавиться от магии, я знал, что так просто она не исчезнет.

Может быть, нужно переосмыслить намерение. Я сосредоточился снова.

«Помогите мне изгнать Николину».

Ничего.

«Помогите мне вытащить Николину из Лу».

Узоры бесцельно парили.

«Помогите мне исцелить Лу. Помогите победить Николину. Помогите сделать все как было прежде».

Узоры все так же блуждали. На лбу у меня едва не лопнул сосуд. Я совершенно потерял нить разговора, который вели между собой остальные.

«Пожалуйста. Прошу, помогите спасти ее».

На последней просьбе узоры загудели, засияли ярче и соединились в одну нить. Знакомые голоса зашептали мне на ухо: «Спаси ее, спаси ее, спаси ее…», а узор сплетался в лицо.

В лицо… Морганы.

Я содрогнулся всем телом от ужаса и резко открыл глаза. Нет. Что угодно, только не это. Цена слишком велика, и неважно, что из этого выйдет.

Остальные, стоявшие рядом с Николиной, посмотрели на меня.

– Эм… – Бо вскинул брови. – У тебя запор, что ли, братец?

Я выбросил узор из головы. Я не мог использовать его. И не стал бы.

– Моя магия не поможет.

– Если бы ты слушал, то услышал бы… – Бо кивнул на Коко, – …как Коко сказала, что магия одной ведьмы не может рассеять чары другой. Это должно быть нечто иное. Древнее и могущественное.

– И что у нее на уме?

– Скорее, у меня. – Фыркнув, Бо поправил кружевной манжет на рукаве. Нелепый жест, ведь он так и свисал с плеча. – Очевидно, вы забыли, что у нас в распоряжении есть бог.

– О, властелин лесной природы… – Николина раскачивалась назад и вперед, безумно смеясь, – из всех имен назвался Клодом.

Коко не обратила на нее внимания и лишь задумчиво поджала губы.

– Я могла бы отправить Водвосу магическое сообщение, но, если он в туннелях, то прочитать письмо не успеет – оно просто сгорит.

Бо посмотрел на нее как на идиотку.

– Он же бог.

Меня осенило в ту же секунду, что и Коко.

– Мы помолимся ему, – выдохнул я.

– Нет. – Бо с отвращением покачал головой. – Это ты ему помолишься. Ты ему нравишься больше меня.

– Я всем нравлюсь больше тебя.

– Кроме Коко.

– Вы мне оба не нравитесь, – раздраженно сказала она. – И я не молюсь.

– Почему?

– Да помолись ты уже, Рид.

Они посмотрели на меня. Бо раздраженно, Коко нетерпеливо, Селия взволнованно. К горлу подступил комок, когда я увидел осуждение в ее взгляде, хотя она и пыталась скрыть его. К чести ее сказать, Селия промолчала. Не стала возражать или перечить. Зато Николина это сделала вместо нее.

– Молись, охотник, – певуче протянула она. – Молись языческим богам, коль кара не страшит, что над тобой создатель твой за ересь совершит.

Я неуверенно откашлялся.

– Господь не отрицает существование других божеств. Он… Он лишь призывает не поклоняться им.

Николина откинула голову и широко ухмыльнулась. Я сосредоточился на волнах и горизонте. Пора приступать. В отличие от Коко, я умел молиться. Почти всю свою жизнь я каждый день по несколько раз это делал. Молитва к Деверо будет такой же.

Впрочем, кого я обманываю. Деверо не был безымянным, безликим божеством. Господи, он же был скрипачом.

Я поморщился от своего же богохульства.

И почувствовал тонкие пальчики на локте. На меня серьезно смотрела Селия. Она сглотнула и, явно разрываясь меж двух огней, прошептала:

– Может, стоит… начать как обычную молитву Господню.

Я точно попаду в Ад. И все же я кивнул, закрыл глаза и попытался отстраниться и собраться с мыслями.

«Отче наш, сущий… в Цезарине. Да святится имя твое».

Я чувствовал, как все смотрят на мои пылающие щеки. Ощущал их любопытство. А еще чувствовал себя полным идиотом. Ничего не выйдет. Деверо был богом, но не Господом, и если я до сих пор не заслужил себе проклятие, то теперь уж точно заслужу. Хватит с меня этих церемоний.

«Деверо? – раздраженно позвал я. – Не знаю, слышишь ты меня или нет. Скорее всего, нет. Это я, Рид».

Ничего не произошло.

«Николина вселилась в Лу. Помоги нам изгнать ее. Пожалуйста».

Все так же ничего.

«Мы можем встретиться? – снова попытался я. – Мы в небольшой деревеньке Фе Томб на северном побережье Бельтерры. До нее три дня пути от Шато ле Блан. Ты наверняка уже и сам это знаешь, да и вообще все знаешь. Или нет, а я тут стою и разговариваю сам с собой, как идиот».

Я снова поморщился и приоткрыл один глаз.

Бо осмотрел скалы и нахмурился.

– Ну, это было довольно заурядно. – Он посмотрел на небо. – Он же бог дикой природы, так? Так он назвал себя в своей пафосной речи?

– Повелитель всех растений и зверей. – Коко, прищурившись, посмотрела на берег.

– Честно говоря, его молчание оскорбительно. Хоть бы птичку послал нагадить нам на головы, – хмыкнул Бо и посмотрел на меня. – А ты точно молишься как надо?

– Может, сам попробуешь? – буркнул я.

– Не будем торопиться. Попробуй еще раз.

Через силу я закрыл глаза. И, сосредоточившись, взмолился снова.

«Прошу, Клод. Откликнись. Нам нужна помощь. Нам нужен ты».

Он так и не ответил, и шея у меня начала гореть. Я открыл глаза и покачал головой.

– Его молчание говорит само за себя.

Бо опустил руки.

– Что же тогда делать? У нас тут охотник без оружия, нерадивый бог и… – Он с отвращением махнул на Николину. – И бездарнейшая поэтесса. Ой, да не смотри ты так на меня. Твои стишки по меньшей мере вторичны, а то и попросту примитивны. – Бо нахмурился еще больше и посмотрел на каждого из нас. – Что еще осталось?

«Мне тошно тешить себя надеждой, но и не надеяться я не могу. Надежда живет во мне, даже теперь. Отравляет меня».

Ответом был лишь шум волн.

Вот оно.

Я посмотрел Коко прямо в глаза.

– У нас нет выбора.

Она с сожалением покачала головой, закрыла глаза и прошептала:

– «Печальные воды».

Часть ll

La nuit porte conseil.

Утро вечера мудренее.

Французская пословица

Смерть на берегу

Николина

Охотник и принцесса хотят наказать меня этими отравленными путами, но мы наслаждаемся ими. Мы тремся о веревки, пока кожа на запястьях не становится красной. На ее запястьях. Ведь больше всего страдают мышка и ее охотник. Конечно, она не ощущает ничего, но зато он все чувствует. Он знает, что она в ловушке. И она это знает. Она не видит золота, как видим мы. Она взывает к нему, умоляет, но оно не слышит. Мы не допустим этого. Если голоса, что не принадлежат нам, тихо предостерегают, если они шипят, зная, что нам здесь не место, узоры не помогут. Они могут только подчиниться.

Мы можем только подчиниться.

Даже если что-то не так. Даже если под золотой магией кроется нечто новое и живое. Оно ждет, и мне это не нравится. Я не могу использовать его. Неизвестное для мыши, оно извивается подобно змее, которая готовится кинуться на защиту. Это дар, и он пугает нас.

Нам нельзя бояться.

Они не должны были что-то заподозрить и все узнать. А теперь они хотят найти Лё-Меланколик. Мерзкие, проклятые воды. Они таят секреты, но и раскрывают их, о да. Но мою тайну они не могут поведать. Не могут рассказать правду.

Пока остальные собирают вещи, за мной наблюдает принц, правда, на свою принцессу он смотрит больше. Впрочем, неважно. Мы не хотим бежать. Они ищут море Лё-Меланколик, но замок Шато ле Блан – его побратим и сосед. Мы не станем бороться и сопротивляться. Наша правая рука занемела, но в левой ощущается боль. Мы можем превозмочь ее. Золото не ответит мышке, но оно должно ответить нам. Я боюсь его, а оно не доверяет мне, но мы отправим послание. Так нужно.

Буквы врезаются в нашу плоть на спине, и золото разлетается мелкими брызгами. «ОНИ ЗНАЮТ». А затем – «СМЕРТЬ НА БЕРЕГУ».

Хозяйка будет недовольна нами.

«Я разочарована, Николина, – скажет она. – Я же велела их всех убить».

Мы бросаем взгляд на запястья. На алые пятна крови. Ее крови. Алой принцессы.

«Убей их всех, – скажет она. – Кроме принцесс».

Кроме принцесс.

Сильнее боли и магии кипит и бурлит наша ярость. Она как губительный яд. Мы не должны ее убивать. Она оставила свою семью и мою хозяйку, но мы должны подчиниться.

Мы все сделаем, чтобы хозяйка гордилась нами. Мы проявим себя. Она увидит нашу ценность, да, и нашу любовь. Больше она никогда не заговорит о своей вероломной племяннице. Но остальные…

Я утоплю их в водах Лё-Меланколик.

Они думают, что поймали меня, опутали веревками, запугали проклятиями и угрозами, но все это вздор. Они ничего не знают о боли. Нет-нет, настоящая боль не в крови или на коже. Она не в волдырях.

Она кроется глубоко внутри.

Мышки пищат, когда охотник тянет меня вперед. На опушке леса камнями выстлана тропинка. Дым темной завесой закрывает полуденное небо. Внизу волны с шумом разбиваются о скалы. О да. Они предостерегают о буре, о бедствии.

«Не волнуйся, мышка, – весело говорим мы принцессе, глубоко вдыхая. – Мертвецы не должны вспоминать о былом».

«Я не мертва».

«Скоро, – обещаем мы. – Очень скоро твоя мать поглотит твое тело, а мы поглотим остальных, словно мышь, попавшую в мышеловку».

«Можно сказать, что теперь и ты мышка, Николина».

«Да?»

Мои мышки прижимаются ближе, как всегда любопытные, и мы улыбаемся, когда охотник бросает на нас хмурый взгляд через плечо.

– Тебя что-то развеселило? – резко спрашивает он.

Мы улыбаемся шире, но ничего не отвечаем. Он не выносит нашего молчания. Оно удручает его. Он резко выдыхает через нос, тихо пророча нам боль. Мы с радостью примем ее и насладимся ею.

Мышка продолжает, не слыша его слов. Мы смеемся, ведь и он не слышит ее.

«Я не шучу, – твердо продолжает она. – Ведь никто не должен был узнать о предательстве Ля-Вуазен и о тебе. Но на маяке ты сплоховала, и Моргана этого не забудет. Я знаю свою мать. Ты обманула ее доверие. Она убьет тебя при первой же возможности… прихлопнет, как мышь в мышеловке».

Мы усмехаемся, но улыбка исчезает.

«Хозяйка защитит нас».

«Твоя хозяйка пожертвует тобой ради общего блага. Точно так же, как моя мать пожертвует мной».

Словно чувствуя что-то внутри нас – но ведь она не чувствует ничего, – мышка нагло вторгается в наше сознание. Мы чувствуем каждый ее пинок, каждый удар локтем, хотя у нее нет ни рук, ни ног. Неважно. Она не тронет нас и вскоре растворится в других. Скоро она станет нашей.

«Ты выбрала не ту сторону, Николина. Ты проиграла. Рид и Коко ни за что в жизни не поведут нас к Шато».

Мои мышки шипят и неуверенно перешептываются.

«Она ничего не знает, – напеваю я им. – Тише, мышата».

– Мертвецы не должны вспоминать о былом, страшитесь того, что им снится. Ведь памяти давней о сердце живом…

Охотник злобно дергает нас вперед, и мы спотыкаемся. С ели неподалеку вспархивает ворона.

У нее три глаза.

«Ты знаешь, что грядет, Николина. Еще не поздно остановиться. Ты все еще можешь покинуть мое тело и объединиться с нами прежде, чем Моргана и Жозефина предадут тебя. А они предадут. Это лишь вопрос времени. Я, Рид, Коко и Бо – мы сможем защитить тебя…»

Горечь пульсирует в нас. Обещания, обещания, лишь пустые обещания. Они черны и едки на вкус, и мы задушим ее ими. Мы запихнем ей в горло столько глаз, что она дышать не сможет. Ее сознание не шевелится под нашим натиском. Мы давим сильнее. Мы сдерживаем, сжимаем и сдавливаем, пока она наконец не отступает, превращаясь в маленькое, бесполезное пятнышко. Язва в нашей норе.

«Думаешь, ты умна, – шипим мы. – Но мы умнее. О да. Мы убьем их всех, всю твою драгоценную семью, а потом ты их всех забудешь».

«НЕТ…»

Ее страх не важен. Он пуст, как и ее обещания. Она уже мертва.

И скоро ее друзья разделят эту участь.

Воронья туча

Рид

Николина резко остановилась. Ее лицо исказилось и задергалось, а рот скривился. Она снова и снова бормотала нечто похожее на слово «мерзость».

– Что там мерзкого? – подозрительно спросил я, потянув ее вперед.

Она отстала на шаг, неотрывно глядя на дерево в чаще леса. На ель.

– Что ты там высматриваешь?

– Не обращай на нее внимания. – Коко бросила на нас взгляд через плечо и поплотнее укуталась в плащ. Вдоль побережья ветер дул куда сильнее и холоднее, чем в Ля-Форе-де-Ю. – Чем быстрее доберемся до деревни, тем скорее найдем черные жемчужины для Ле-Кёр-Бризе[4].

– Жемчуг, – усмехнулся Бо и пнул камешек в море. – Какая нелепая плата.

– Ле-Кёр стережет Лё-Меланколик. – Коко пожала плечами. – Воды опасны и могущественны. Никто не подойдет к берегу без платы.

Когда я дернул Николину еще на пару шагов вперед, Селия, шедшая рядом с Тьерри, сморщила носик.

– А ты уверена, что мы найдем эти… черные жемчужины в деревне?

– Возможно, не в этой, так в другой.

Коко прошла назад, чтобы подтолкнуть Николину. Та, казалось, приросла к месту. Она все еще смотрела на ель, задумчиво наклонив голову. Я присмотрелся повнимательнее, и волосы на шее у меня встали дыбом. На дереве сидела одинокая ворона.

– По пути к Лё-Меланколик нам попадется несколько рыбацких деревушек.

Хуже того, белый пес снова замаячил неподалеку, тихо и зловеще глядя на нас. Испуганно выругавшись, Бо швырнул в пса камень, и тот исчез в облаке белого дыма.

– Но ведь черный жемчуг довольно редок, так? – осторожно спросила Селия.

«Да». – Тьерри тоже заметил ворону и нахмурился.

Он не сказал нам, что намерен был делать дальше. Скорее всего, Тьерри собирался держаться нас, пока мы идем на север к Лё-Меланколик и Шато ле Блан. Из его воспоминаний было ясно, что Моргана пытала его и Тулуза, но Тьерри был с нами, а Тулуз – нет.

«Но все можно купить за правильную цену», – мягко произнес он.

– Живее, Николина, – бросила Коко, взявшись за веревку.

Николина вздрогнула, а мы слишком поздно осознали свою ошибку. Мстительно усмехаясь, она согнула указательный палец.

Из крыла вороны выпало перо.

– Черт!.. – Коко поспешно затянула веревки, но резкий запах магии уже прорезал воздух.

Перо упало на землю. Встревожившись, я резко потянул Николину за запястья, но она ударила меня затылком по носу и навалилась сверху. Мы рухнули на землю, а перо между тем начало… меняться.

– Мышь в мышеловке, – прошипела она. – Ну и кто тут у нас мышь?

Тонкие черные нити пера стали множиться. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Они сливались воедино, превращаясь в бесформенный комок. Из комка появилась ворона, похожая на ту, что сидела на дереве. Новая птица каркнула, и из вороны, сидевшей на ели, выпало второе перо. Появилась еще одна птица. Три одинаковых вороны.

Николина хихикнула.

Но это был не конец. За несколько секунд перед нами возникло еще пять птиц. Они быстро множились. Теперь их было уже десять. Двадцать. Пятьдесят.

– Прекрати! – Я сжал ее руки, которые должны были быть онемевшими и бесполезными, но Николина вывернулась. Птицы кружили над нами жутким черным сонмищем. Их, наверное, были уже сотни. – Отзови узор. Ну же!

– Поздно! – Смеясь от восторга, Николина подпрыгнула на цыпочках. – Смотри же, охотник. Это воронья туча. Черная туча, что несет смерть, смерть, смерть. Они выклюют дочиста всю твою плоть, плоть, плоть.

Чума над нами нарастала, как волна прилива, готовая вот-вот обрушиться на берег.

– Слышишь, охотник? Вороны-убийцы. Что им съесть сначала? Твои глаза или язык?

И волна нахлынула.

Птицы в едином порыве помчались на нас. Я вскинул руки, чтобы сдержать их натиск. Я отчаянно искал нужный узор, но вороны продолжали сосредоточенно нас атаковать. Их когти царапали мне лицо и руки. Клювы впивались в пальцы. Рвали до крови уши.

Коко повалила Николину на землю, и они начали драться в снегу, а вороны клевали нас и дергали за волосы.

Злобное карканье заглушило испуганные крики Селии, яростные проклятья Бо и гневные вопли Николины. Я вытянул шею и увидел, как скорчилась Николина, когда Коко снова смазала веревки своей кровью. Но вороны не остановились. Кровь стекала у меня по шее, плечам, но головы я не поднимал. Золото вспыхнуло запутанной паутиной.

Вот оно!

Изо всех сил я дернул узор, и мощный порыв ветра отбросил птиц назад. Я сжался перед ударом – швырнуло и меня, но это была необходимая жертва. Мне нужно было отдышаться и подумать. Правда, у меня не получилось ни того ни другого. На смену отброшенным птицам с негодующим криком на нас ринулись другие.

Плохо дело. Их слишком много. И узоров тоже. Схватив Николину, я метнулся к скалам, чувствуя когти на своей шее. Коко и Бо бежали позади, за ними следовал Тьерри, державший на руках Селию.

– Рид! – Я не замедлил шага, услышав удивленный оклик Бо. – Что мы делаем?

Нет, я был сосредоточен, искал нужную нить. Чтобы выбраться целыми и невредимыми, нужно было прыгать. При этой мысли у меня даже в глазах помутнело. Мадам Лабелль как-то обмолвилась, что с нужным узором можно даже летать. А Деверо говорил, что птица-кардинал не сможет воспарить, если не поверит в это.

Что ж. Скоро мы узнаем, правы ли они.

«Деверо, если ты меня слышишь, прошу тебя. Пожалуйста, помоги нам…»

Закончить молитву я не успел.

Оглушительный рев сотряс лес, и аметистовое крыло разогнало клубы дыба. Крыло было громадное, перепончатое и острое как бритва. Огонь описал широкую дугу и осветил огромное змеевидное тело. Следом показалась чешуйчатая лапа и колючий хвост.

А потом и весь дракон.

Дракон и его дева

Рид

Я просто стоял и смотрел, как дракон мчится к нам.

Дракон взревел, и из его огромной пасти вырвалось пламя. От жара у меня на коже вскочили волдыри.

Придя наконец в себя, я повалил Лу на землю и укрыл ее собой. Вороны над головой кричали в агонии. Мертвые обугленные тушки, если таковые вообще оставались, опадали на землю жутким дождем. Многих птиц дракон спалил в небе, других просто проглотил целиком, свирепо щелкнув зубами.

Все попадали на землю и закрыли головы руками, пытаясь защититься от пламени. Все, кроме Тьерри. Он тоже лежал на земле, но прикрываться не стал, наоборот, смотрел на дракона, но выражение его лица понять было сложно. Я мог бы поклясться, что он смотрит на устрашающее создание с облегчением. Но с чего бы? Мы ведь буквально угодили из огня да в полымя.

Даже с магией и клинками, да будь у меня при себе балисарда, с драконом нам ни за что не совладать. Нужно бежать. Сейчас же. Пока еще есть возможность. Нужно только отвлечь его. Я тут же потянулся к золотой паутине узоров. Нужно что-то громкое и большое, чтобы задержать зверя, когда мы побежим к утесу. Получится повалить дерево? А лес? Да. Деревянная клетка для…

Для огнедышащего дракона.

Я закрыл глаза. Черт.

Времени не оставалось. Нужно было действовать. Приготовившись к грядущему, я собрал в руку золотые нити. Но потянуть их не успел – дракон фыркнул и окутал нас дымом. Я поднял взгляд. Сквозь завесу я различил иное пламя, поменьше. Прищурившись, я внимательнее присмотрелся. Никакое это не пламя, а волосы. Рыжие волосы. Это был человек.

Мне улыбнулась сидевшая верхом на драконе Серафина.

Земля содрогнулась, когда зверь с громким ревом приземлился и вскинул огромную голову. Пара секунд, и вот уже его рога превратились в лавандовые кудри, а хвост – в черный атлас. Рептилия моргнула, и ее глаза стали карими, а аметистовые чешуйки обернулись кожей.

– Тьерри, – раздался низкий, с хрипотцой голос.

Зенна подхватила Серафину и мягко поставила ее на ноги. Превращение закончилось. Они поспешили к своему другу. Я уставился на них, разинув рот. Впрочем, как и все остальные. Даже Николина.

«Зенна. Серафина».

Тьерри подбежал к Серафине, распростершей руки. Он подхватил ее и закружил.

«Вы здесь».

– И ты здесь. – Зенна выглядела недовольной. – Представь, как мы удивились, когда Клод наконец почувствовал тебя, но где! На севере Бельтерры, а не в туннелях, в которых мы искали тебя несколько недель. – Она схватила его за руку. – Как же мы волновались, Тьерри. Где ты был? И где Тулуз?

Тьерри помрачнел.

Я поднялся и потянул за собой Николину.

– Ты… ты же…

– Дракон, да. – Зенна смиренно вздохнула, и из ее носа вырвался дым. Осмотрев Тьерри, она небрежно отерла кровь с губ. Сегодня она накрасила их золотом в цвет узорам, вышитым на платье. – Здравствуй, Алая Смерть. Осознаем новость вместе? Вперед. Минутка найдется.

– За минутку такое не осознать! – Бо, пошатываясь, встал и тщетно попытался отряхнуть штаны. – Просто… невероятно. Мы же постель делили, а ты даже не обмолвилась об этом! Я спал с драконом! – Он посмотрел на меня так, словно я не услышал его, и распростер руки. – С настоящим драконом!

– Что? – Коко подскочила с невероятной прыткостью.

Бо тут же вскинул руки перед собой.

– Между нами ничего не было.

Когда Коко жутковато сощурилась, Бо попятился ко мне. Я не обратил на него внимания. Николина отошла в сторону, и я хмуро дернул ее к себе.

– Я замерз, – продолжал оправдываться Бо, – а Серафина предложила свое место.

Серафина положила голову на плечо Тьерри, не выпуская его руки. Он нежно сжал ее ладонь. Они были словно брат и сестра.

– Иногда по ночам я не могу уснуть, – сказала она.

– Да-да, – закивал Бо. – Серафина необычайно добра. Тогда она мне даже почитала, пока я не…

– Неужели? – Коко хлопнула в ладоши с устрашающей улыбкой. – Расскажи еще. Поведай мне о той холодной ночи, что ты провел между Зенной и Серафиной.

– Ну, я потом уже согрелся, – возразил Бо, либо не осознавая гнева Коко, либо желая непременно доказать свою невиновность. – Проснулся от жары. Чуть от теплового удара не помер. Ужас.

– У меня и правда температура выше, чем у людей, – сказала Зенна.

– Видишь? – Бо снова кивнул, словно все уже разрешилось. Я же покрепче затягивал путы Николины. – Давай, Зенна, скажи ей, что между нами ничего не было.

– А это важно? – Зенна вскинула бровь.

– Да, Борегар, это важно? – повторила Коко и тоже изогнула бровь.

Бо в ужасе уставился на них.

– Не вынуждай меня связать тебе еще и ноги, Николина. – Я усадил ее перед собой, когда она снова пыталась вывернуться. – Я ведь завяжу и до самого Лё-Меланколик тебя понесу, если придется.

Николина откинулась назад и, словно кошка, потерлась щекой мне о грудь.

– Мне бы это понравилось, охотник. О да, очень бы понравилось.

Зенна нахмурилась, как и я, и глубоко вздохнула. Если она и почувствовала новый запах от Лу, то ничего не сказала. Только покачала головой и снова посмотрела на Тьерри.

– А где твой брат? Где Тулуз?

Тьерри напрягся.

«Тулуз в Шато. – Он смиренно вздохнул. – Я… сбежал».

– В Шато ле Блан? – Глаза Зенны сверкнули золотом, зрачки сузились до щелочек. – Почему? Что произошло?

Тьерри неохотно покачал головой.

«Моргана поймала нас в туннелях. Вернее, она». – Он кивнул на Николину.

Та хихикнула и наклонилась чуть вперед, вытянув губы, словно посылала ему воздушный поцелуй. Зенна зарычала, Тьерри же невозмутимо продолжил: «Когда свет погас, она напала. Я даже не успел понять, что случилось, а она уже порезала мне руку и выпила моей крови. Велела нам с Тулузом спрятаться где-нибудь подальше от маскарада и ждать ее возвращения. Выбора у нас не было. Пришлось подчиниться. – Он бросил на меня виноватый взгляд. – Мы слышали ваши крики, но не могли помочь. Прости».

Я изо всех сил пытался сохранить лицо, пока Николина порывалась закружиться у меня в руках. Словно мы танцевали.

– Я ни в чем тебя не виню.

Тьерри кивнул.

«В конце концов она пришла за нами вместе со своей хозяйкой Ля-Вуазен. Они без всяких колебаний сразу же передали нас и волков Госпоже Ведьм. Мы были… интересны Моргане. Вернее, наша магия. Она обездвижила нас инъекциями и отвела в Шато».

Дым струился сквозь стиснутые зубы Зенны.

«Я не хочу вновь переживать те ужасы, что она с нами сотворила. Ни за что. Она хотела найти источник нашей магии. Проверить ее возможности. Изучить, как наше колдовство отличается от ее собственного. Думаю, с волками она сделала то же самое».

Тьерри молча смотрел, как мы с Бо и Коко положили Николину на землю, как тогда на маяке. Коко раскрыла Николине рот, а та ударила ее лбом в лицо.

«Может, ей просто нравится мучить других. В общем, на нас она ставила опыты».

– Я оторву ей голову, – сказала Зенна, – и сожру.

– А как ты сбежал? – спросила Селия, затаив дыхание.

«Мой голос спас меня, – мрачно усмехнулся Тьерри. – В ту ночь в дозоре стояли молоденькие ведьмы. За мной они до этого не присматривали. Наверху что-то праздновали, и они пришли поздно, чтобы сделать мне инъекцию. Причем были навеселе. Едва-едва, но я наконец почувствовал свои руки и ноги. Затушил фонарь и ждал, когда ведьмы войдут. Когда они открыли дверь, я отправил свой голос дальше по коридору. И сбил их с толку. Когда они повернулись на голос, я… я… – Он закрыл глаза, словно не мог вынести этих воспоминаний. – Я одолел их».

– Они это заслужили, – бросила Зенна.

«Возможно. Но из-за их криков мой побег вскрылся. Я не смог найти Тулуза. Они разделили нас, поочередно использовали одного, чтобы мучить другого. – Тьерри резко замолчал, тяжело дыша. Наконец он прошептал: – Мне пришлось бежать без него».

Серафина положила ему руку на плечо.

– Если бы ты погиб, уже не смог бы спасти его.

«В лесу я сбился с пути. Хотел вернуться. Я должен вернуться. – Тьерри открыл глаза, и они наполнились слезами. – Я не могу его бросить».

Зенна наклонилась и посмотрела ему в глаза.

– Мы не бросим его. Мы вернемся в Шато за Тулузом. За ним и за волками. А потом сровняем с землей этот паршивый замок вместе с Морга-ной и ее Белыми дамами. Обещаю тебе.

– Обещания, обещания, – пробормотала Николина себе под нос. – Пустые обещания. Хозяйке ничего не грозит. Да, хозяйка будет ждать.

– Вот и пусть себе ждет дальше. – Я покрепче сжал ей руки. Больше никаких ворон. Нужно быть начеку. Теперь на пути к Лё-Меланколик я отпущу Николину разве что затем, чтобы Коко снова окропила ей путы кровью. Если Николина все еще рассчитывает привести Лу к Жозефине и Моргане, ей придется тащить мой труп за собой. – Как вы здесь оказались? – спросил я Зенну, сделав глубокий и долгий выдох. – Ты сказала, что Клод почувствовал Тьерри?

– Клод не таков, как вы. – Она посмотрела на меня золотыми глазами. – Он даже не таков, как я.

– Да, но почему он раньше не почувствовал Тьерри? Почему не смог найти его в туннелях? Прежде, чем Моргана… – Я оборвал себя на полуслове.

– Прежде, чем она стала пытать его? – закончила за меня Николина.

Зенна выпустила из носа новую струю дыма.

– Клод никогда не звался верховным созданием, охотник. Лишь божественным. Он не вездесущ и не всемогущ. Но он и правда почувствовал Тьерри в туннелях. Однако, когда разгорелось Адское пламя, он утратил связь. – Зенна бросила сердитый взгляд на Коко. – Мы сочли, что магия огня скрыла присутствие Тьерри. И даже не подумали, что это все из-за Шато ле Блан. Когда Тьерри вырвался из чар замка три дня назад, Клод снова почувствовал его. Я тут же полетела на север. – Она моргнула верхними веками, и ее глаза снова стали карими. – Мы с Серафиной несколько дней искали Тьерри в горах. Лететь низко мы не могли, иначе нас бы увидели. Пришлось идти пешком. – Она скривилась.

Серафина погладила ее по руке.

– Когда мы добрались до Фе Томб этим утром, Зенна наконец уловила запах Тьерри, еще свежий. Мы пошли по нему до маяка, где столкнулись с разгневанной толпой.

– Вас они уже спугнули, – прорычала Зенна, – но мы последовали за вами. – Она изогнула накрашенные губы в кровожадной усмешке. – Вороны оказались случайным, но весьма вкусным дополнением. Не стоит благодарности.

– Постойте-ка. – Бо вскинул палец. Он посмотрел на них хмуро и изумленно, даже слегка возмущенно. – То есть Клод не отправлял вас к нам? Он что, не слышал нашу молитву?

– Твое высокомерие просто поражает. – Зенна вскинула бровь.

– Какое же это высокомерие – ожидать помощи от друга…

– Он вам не друг. Он бог. Если заговорить с ним, он услышит. Но вот ответит… – сказала она твердо и прищурилась, – не всегда. Он вам не божок на побегушках. Он принадлежит Древнему миру и подчиняется древним законам. Поэтому не может вмешиваться напрямую.

Бо нахмурился еще сильнее.

– Вы поможете нам? – спросил я прежде, чем он начал бы спорить. – Николина вселилась в Лу. Нам нужно изгнать ее.

– Я не дура. – Раздув ноздри, Зенна наклонилась и посмотрела Лу в глаза. – Да, я узнаю эту скверну, которую вы называете Николиной. Давным-давно я знала ее под именем Никола.

Николина дернулась.

– Мы не произносим это имя, – прорычала она. – Не произносим!

– Но я всего лишь дракон. – Зенна наклонила голову. – Я не умею изгонять духов.

– Печальные воды могут, – поспешно сказал я. – Мы как раз туда идем. Может, вы хотите… присоединиться к нам? – Я затаил дыхание в ожидании ответа, едва ли надеясь на что-то. На драконе мы бы за день могли долететь до Лё-Меланколик. Она могла бы доставить нас туда. А может, и защитить. Николина и даже Моргана не посмели бы сразиться с драконом.

Зенна ответила не сразу. Она отошла назад. Расправила плечи. Вытянула шею.

– Ведьмы собираются в Шато ле Блан. Мы заметили их в горах и в лесу. Так много мы никогда еще не видели. Нам нужно скорее спасать Тулуза. Простите.

– Но мы же можем помочь! Лу знает замок лучше всех! После того как мы найдем жемчужины для Ле-Кёр и изгоним Николину…

– То есть после того, как Тулуз умрет. – Зубы Зенны уже становились длиннее, а глаза сверкали золотом. – Позволь, я скажу тебе кое-что, охотник. Возможно, Луиза ле Блан для тебя важнее всего на свете, но для меня – нет. Я уже все решила. Каждое мгновение, что я трачу на споры с тобой, может стать последним для Тулуза.

– Но…

– Каждое мгновение, что я трачу на споры с тобой, может стать последним и для тебя – кто знает, может, я съем тебя.

– Он все понимает, – мягко сказала Коко, вставая передо мной и Николиной. Она махнула мне, чтобы я отступил. Николина же метнулась вперед, попытавшись укусить Коко за руку – Идите. – Коко кивнула. – Спасите Тулуза и волков. Разрушьте замок. И убейте Моргану. Двух птиц одним камнем, так сказать. – Она покосилась на мертвых ворон вокруг.

Зенна кивнула. Тьерри хотел на прощание сжать мое плечо, но, увидев зубы Николины, передумал.

«Мы скоро увидимся, друг мой».

Я выдавил улыбку. Зенна, конечно, была права. Для меня на первом месте стояла Лу, а для них – Тулуз.

– Удачи, frère. Береги себя.

Зенна и Тулуз молча пошли к утесу. Серафина замешкалась, словно хотела что-то сказать, но не могла найти нужных слов.

– Жаль, что мы не можем больше ничем вам помочь, – прошептала она наконец.

– Вы и так нам очень помогли. – Коко пнула обугленную ворону.

– Мы убьем Моргану, если получится, – пообещала Серафина.

Зенна менялась не так, как оборотни. Ее кости не ломались и не трескались. Она превращалась в дракона с грацией и артистическим мастерством. Зенна элегантно вскинула руку, другой взялась за подол. Взмахнув атласной тканью, она закружилась и взлетела вверх, словно вспыхнувшее пламя.

– Как она прекрасна, – выдохнула Селия.

Зенна протянула украшенный драгоценными камнями коготь к Тьерри. Он взобрался на него, и Зенна усадила юношу между крыльями из гладкой аметистовой чешуи.

– Воистину, – улыбнулась Серафина.

Дракон забрал свою деву, и они взлетели в небо.

Молитва

Лу

Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль. Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль».

Я повторяю их имена в темноте, словно молитву. Представляю себе их лица. Медный оттенок волос Рида, очертания скул Коко, изгиб бровей Бо, цвет глаз Анселя. Даже ткань платья мадам Лабелль, которое было на ней в нашу первую встречу, – зеленый шелк.

«Красивый цвет, – задумчиво отзывается Легион, вспоминая позолоченные стены и мраморные полы “Беллерозы”, парадную лестницу и обнаженных дам. – Красивый… бордель?»

«Да. Это сиськи».

Они прижимаются ближе, зачарованно вслушиваясь в каждое имя, изучая каждое воспоминание. Но не Этьен. Он отделен от других, но его присутствие ощущается уже слабее. Оно поблекло. Он забыл свое имя, и я напомнила ему об этом. Я буду и дальше напоминать.

«Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль. А это Этьен. Ты Этьен».

«Я Этьен», – едва слышно шепчет он.

«Мы тоже когда-то надеялись». – Легион обвивается вокруг него, но не чтобы приободрить, а чтобы утешить.

Они видят лишь один исход происходящего, но я не согласна. Я не принимаю его. Я вспоминаю аромат кондитерской Пана, сливки в булочках. Ветер в волосах, когда я прыгаю с крыши на крышу. Первые рассветные лучи на щеках.

«Надежда не важна».

«Нет ничего важнее надежды, – яростно возражаю я. – Надежда не какой-то недуг. Это исцеление».

Они обдумывают мои слова, но их замешательство и маловерие пропитывает тьма. Я не позволю ей осквернить мои мысли.

«Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль. Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль».

Местами тьма начала просвечивать, и я вижу проблески… Николины. Ее воспоминания. Они скользят по теням, лоснящиеся и яркие, словно масло на воде, и сливаются с моими воспоминаниями. Тут обрывки колыбельной. Там рыжие волосы и теплые руки, скрытая улыбка и отзвук смеха. Искреннего смеха, а не того жуткого и фальшивого, которым она смеется сейчас. Тепло окутывает это воспоминание. Это ведь не ее смех. Смеется кто-то другой, кто был ей некогда дорог. Сестра? Мать? Бледная кожа в веснушках. А… возлюбленная.

«Рид, Коко, Бо, Ансель…»

Меня охватывает ужас. Кого-то не хватает, да? Я забыла… кого я забыла?

«Надежда не важна», – скорбно напевает Легион.

«Я Этьен», – выдыхает он.

В ответ тьма расступается, открывая взору храм Шато ле Блан. Но вот здесь… я никогда не бывала. Из храма вниз по склону горы рекой течет кровь, обагряя волосы и платья павших ведьм. Мне никто из них не знаком. Лишь одна.

Николина стоит посреди поляны, с ее рук и изо рта капает кровь.

«Боже мой».

Никогда прежде я не видела такой бойни. Никогда прежде я не видела столько смертей. Смерть пронизывает все, каждую травинку и каждый блик лунного света. Она витает словно болезнь, плотная и мерзкая, забивается мне в нос. Николина же наслаждается ею. Ее глаза сияют серебром. Она смотрит на Ля-Вуазен, которая спускается вниз от алого храма. За собой она тащит связанную женщину. Лица женщины не разглядеть. Неясно, мертва она или нет.

В ужасе я пытаюсь разглядеть больше, но тьма снова возвращается, и знакомый голос скользит у меня по спине.

«Ты боишься смерти, мышка?»

Я не отшатываюсь и повторяю имена.

«Рид, Коко, Бо, Ансель… – Затем: – Все боятся смерти. Даже ты, Николина».

Ее призрачный смешок отдается эхом.

«Если ты не можешь справиться с таким простым страхом, Лё-Меланколик ты не переживешь. О нет. Наш муж хочет крестить нас, только он не понимает. Не осознает. Наша хозяйка остановит его».

Вспыхивает образ дракона – он появляется и в тот же миг исчезает. Я не успеваю его разглядеть.

«А если и нет, то воды бегут, бегут и бегут, и они там под воду уйдут, уйдут и уйдут».

Между нами повисает изумление и недоумение. Лё-Меланколик? Я напряженно пытаюсь вспомнить это название, но тьма, кажется, лишь сгущается вокруг него. Оно мне знакомо. Точно. Я просто… не могу вспомнить откуда. И снова меня охватывает ужас. Нет. Я не поддамся ему. Я гневно отталкиваю тьму прочь.

«Рид, Коко, Бо, Ансель».

Если Рид хочет крестить меня в этих водах, значит, на то есть причина. Я верю ему.

«Плавать я умею».

«Это тут совершенно ни при чем».

Сквозь чернильный туман проступает еще один образ. Женщина. Она целеустремленно идет к неестественно гладкому морю, такому гладкому, что оно похоже на зеркало. Безбрежное. Сверкающее. Не замедляя шага, она идет к воде, и та… будто бы поглощает ее движения. Ни одной рябинки на морской глади. Женщина все идет. Вода уже по колени. Бедра. Грудь. Ее голова опускается под воду. Женщина не всплывает.

«Ты не первая ищешь объятий этих вод. Многие приходили до тебя и многие придут после. Лё-Меланколик дорожит своими возлюбленными. Оно целует каждого перед сном, укладывает в постель и исцеляет их морской водой».

Мысль поражает меня, как удар молнии.

«Что с тобой произойдет, если я умру?»

«Ты видела Вознесение», – отвечает она.

Я скорее чувствую, чем вижу, как она обращает свое внимание на Этьена, дрожащего под ее взглядом. Он снова забыл свое имя.

«Душа без тела может жить долго».

«Но все же не вечно».

«Верно».

«То есть… ты все-таки можешь умереть, если умру я?»

«До этого не дойдет».

«Почему?»

Еще один смешок.

«Хозяйка сейчас в Шато. Она велела принести мое тело. Если ты поддашься соблазну вод, я вернусь в него. Ты умрешь, а я выживу».

«Откуда ты знаешь, что твое тело там? – спрашиваю я, снова отталкивая тьму и повторяя имена. – Ты сплоховала, Николина. Моя мать напала на тебя, и ты открыто бросила ей вызов. А твоей хозяйке она нужна больше тебя. Возможно, твоего тела там вовсе не будет. Возможно, ты умрешь».

«Я не сплоховала!»

Тьма в волнении корчится, а Легион шипит и плюется. Однако они чувствуют не только это. Им… любопытно, а еще где-то в глубине их сущности таится тоска. И надежда.

«Хозяйка поручила доставить тебя Моргане ле Блан! – Николина буквально выплевывает это имя. – И я доставлю тебя к ней, невзирая на твою мерзкую семейку. Посмотрим, кто станцует, а кто пойдет ко дну».

«Рид, Коко, Бо».

Николина, смеясь, уходит.

«Рид, Коко, Бо. Рид, Коко, Бо. Рид, Коко, Бо».

«Держись», – говорит Этьен.

И вновь растворяется в Легионе.

«Просыпайся, мышка».

Я словно пробуждаюсь от глубокого сна. Чувствую, как что-то поменялось. Тьма так же окутывает все вокруг, но при словах Николины она рассеивается жуткими клочьями, медленно плывущими на ветру. Цепляется за деревья, скалы и…

И людей.

Я смотрю на мужчину. Рыжие волосы взъерошены. Он идет по горной тропе с веревкой в руке, препираясь с девушкой, идущей рядом.

«Посмотри на них, Луиза. Взгляни на них в последний раз. На свою семью. – Отвратительное молчание. – Ты уже забыла их?»

Их имена всплывают медленно, словно сквозь смолу. Я изо всех сил цепляюсь за каждое. Рид и Коко.

«Нет».

Коко смотрит темными, почти черными, глазами в небо, а потом переводит взгляд на меня. Нет. Не на меня. На Николину.

– Ты же знаешь, что мы идем в ловушку, да? Пускай и с жемчужинами.

Николина хихикает.

Качая головой, Рид тянет нас сильнее. Картинка перед глазами меняется с каждым шагом.

– Не обязательно.

«Они умрут, – напевает Николина. – Все до единого. Придет моя хозяйка. И вырвет их сердца».

«Нет, не умрут. Ничего она не вырвет».

– Выбора у нас нет. – Судя по тону, Рид не терпит возражений. – Печальные воды – наша единственная надежда.

– А после? Что потом, Рид? – Они оба долго смотрят на меня. – Шато ле Блан недалеко от моря. Если Зенна не сровняет замок с землей, может, проскользнем в него и… доведем дело до конца, когда Лу снова станет собой?

Пара впереди замедляет шаг. Они оба черноволосы. И оба мне незнакомы.

– Это Николина хотела штурмовать Шато, – твердо говорит Рид, – а не Лу. А значит, делать этого не стоит. Моргана и Жозефина наверняка нас ждут…

Его голос затихает, когда картина меняется.

«Попрощайся, Луиза».

Тени сгущаются и снова превращаются в тьму. Она давит на меня своей тяжестью, и меня уносит от Рида, от Коко, от света.

«Больше ты их не увидишь».

«Нет, увижу».

Слова звучат так тихо и ничтожно, что Николина не слышит их, зато другие слышат. Этьена больше нет, но Легион окутывает меня своим присутствием, погружая в свои глубины. Но они не хотят причинить мне вред или навязать свою волю. Они отделяют меня от тьмы. Держат меня воедино.

«Надежда не какой-то недуг, – теперь они напевают собственную молитву. – Это исцеление».

Еще одна могила

Рид

Селия вышла из-за деревьев. На ней были облегающие штаны и высокие кожаные сапоги. Расстегнутую рубашку она заправила в штаны. Это была рубашка Жан-Люка. Я узнал вышивку на вороте и рукавах. К тому же она была синяя с золотом – в цветах шассеров. Голову Селии покрывала широкополая мужская шляпа, а на лице ее виднелась аккуратно подстриженная бородка.

Бо разразился смехом.

– Что? – Селия поспешно оглядела себя и разгладила рубашку. Поправила волосы и убрала выбившуюся прядь под шляпу. – Не похоже?

– Отнюдь, – заверил Бо ее. – Выглядишь как полная идиотка.

Николина, сидя позади меня, захихикала. Мы снова покрепче связали ей руки и намазали их кровью Коко. Сейчас она даже пальцем бы не смогла пошевелить.

Поразившись и, вероятно, возмутившись от такой прямолинейности, Селия вскинула брови.

– Козетта часто носит штаны…

– Но не бороду же, – сказал Бо. – Тебе не нужно скрываться, Селия. Твоего лица нет на этих плакатах.

– Я просто… подумала, что… – Ее лицо вспыхнуло. – Может, король и не разыскивает меня, но отец точно будет. У Жан-Люка лазутчики по всему королевству. Думаю, мне стоит быть осторожной, разве нет? – Глядя на наши бесстрастные лица, она вздернула подбородок и повторила: – Козетта и Луиза носят штаны.

– Ну вот опять. – Бо с ухмылкой развел руками.

– Прошу вас, не обижайтесь, ваше высочество, но вы оказались куда менее приятным человеком, чем мне хотелось бы думать. – Селия прищурилась.

– Ничего, я не обиделся. – Бо, посмеиваясь, приобнял Коко за плечо.

– Он уже привык такое слышать. – Коко сбросила его руку.

Подозвав к себе Селию, Бо отправился вместе с ней в первую деревню.

Мы решили, что искать жемчуг будут они. Нам же с Коко пришлось остаться с Николиной, ничего не поделаешь. Тащить ее по улицам с окровавленными и связанными руками было бы сложновато. Да и не хватало еще, чтобы Николине вздумалось заговорить с торговцем жемчугом, если мы все-таки его найдем. На пути к третьей деревне я уже был сыт Николиной по горло.

Сейчас она лежала на камне в лесу, стеная и дергая за путы. Ее руки безвольно свисали, словно окровавленные культи.

– Мы проголодались. Может, зайдем в деревушку? Только в одну. Всего в одну, всего в одну, где я приятно отдохну. – Она метнула на меня лукавый взгляд. – Только в одну, где булочки кусочек отщипну.

Я отвернулся от ее рук, покрытых волдырями. Не мог на них смотреть.

– Закрой рот, Николина.

Коко лежала у корней сучковатого дерева. Она потрогала свежий порез на ладони.

– Она не замолкнет, пока ты сам не замолчишь.

– Умная мышка. – Николина резко села, злобно глядя на меня. – Мы ведь не просто живем под ее кожей. Нет, нет, нет. Мы живем и под твоей тоже. Такой теплой и влажной, переполненной отрывистым… сердитым… дыханием…

– Клянусь богом, если ты сейчас же не заткнешься, я…

– Что ты сделаешь? – захихикала Николина и снова потянула путы. Я отстранился, и она едва не упала с камня. – Ударишь это прекрасное тело? Оставишь синяки на красивой веснушчатой коже? Накажешь нас, о муж? Хорошенько нас отлупишь?

– Не обращай на нее внимания, – сказала Коко.

Жар залил мне лицо и шею. Я сжал веревку. Да, я просто перестану замечать ее. Я смогу. Она хочет вывести меня из себя, но желаемого не получит.

Несколько минут стояла тишина, а затем…

– Нам нужно облегчиться, – заявила Николина.

– Нет, – нахмурился я и покачал головой.

– Может, за деревьями? – продолжила она, словно не услышав меня. – Они получат по заслугам, эти грязные, мерзкие деревья. А может, им даже это понравится. – Она подскочила на ноги и хихикнула над своей вульгарной шуткой.

Я раздраженно дернул Николину за веревку.

– Нет, я сказал.

– Нет?

В ее голосе, в голосе Лу, слышалось удивление, фальшивое и неискреннее, словно она ожидала другого ответа. Меня пронзила боль и охватила ярость.

– Хочешь, чтобы мы помочились себе на ноги? Твоя собственная жена?

– Ты мне не жена.

Меня захлестнуло волной сожаления. Какие знакомые слова. Старые воспоминания. Кольцо, которое я когда-то подарил Лу, то самое, золотое с перламутровым камнем, теперь будто булыжником лежало у меня в кармане. Я носил его с собой после происшествия в «Левиафане» и хотел отдать ей. Надеть кольцо обратно Лу на пальчик, где ему и положено быть. Именно так я бы и сделал у Лё-Меланколик. Женился бы на ней прямо там, на берегу моря. Так же, как и в прошлый раз, но сейчас уже по-настоящему.

Николина по-кошачьи ухмыльнулась.

– Да, мы тебе не жена. Но… кто же мы тогда для тебя? – Молчание. Она наклонилась ко мне и потерлась носом о мой нос. Я отпрянул назад. – Знаешь, она ведь боролась, – выдохнула Николина, все еще ухмыляясь.

Я замер. Мое тело застыло. Застыло все мое существо.

– Выкрикивала твое имя. Слышал бы ты ее в те последние мгновения. Она была в ужасе. Как же это было восхитительно. Мы наслаждались ее смертью.

Ложь. Лу все еще жива. И мы освободим ее.

– Она не слышит тебя, милый. – Николина сжала губки в приторно-сладкой улыбке, будто сочувственно, и я понял, что произнес свои мысли вслух. – У мертвых нет ушей. Она не услышит твоего плача и не увидит твоих слез.

– Хватит! – резко оборвала ее Коко. Я видел, как она пыталась вырвать веревку из моей хватки, но никаких движений не чувствовал. И все так же крепко сжимал кулак. Кровь стучала в ушах. – Заткнись, Николина.

«Знаешь, она ведь боролась».

Николина по-ребячески захихикала и пожала плечами.

– Хорошо.

«Выкрикивала твое имя».

Я сделал глубокий вдох. Через нос. Выдохнул через рот. Снова и снова. Еще раз и еще.

«Слышал бы ты ее в те последние мгновения. Она была в ужасе».

Я должен был быть рядом.

«Это твоя вина. Твоя, твоя, твоя».

В эту минуту появились Бо и Селия, а Коко наконец вырвала у меня веревку. Увидев, что они снова пришли с пустыми руками, она рявкнула:

– Ничего? Снова?

Селия беспомощно пожала плечами. Бо лишь вяло поднял руки.

– А что ты нам предлагаешь делать, Козетта? Самим высрать эти жемчужины? Мы все-таки не устрицы.

– Устрицы не высирают жемчуг. – Она сердито раздула ноздри. – Тупой ты кусок…

– Дерьма? – услужливо подсказала Николина.

Коко закрыла глаза, сделала глубокий вдох и посмотрела на небо. Дым все еще скрывал солнце, но, судя по всему, уже наступил вечер.

– До следующей деревни примерно два часа. Она последняя на пути к Лё-Меланколик. – Помрачнев, Коко посмотрела на меня. Я кивнул, стиснув зубы. – Мы с Ридом тоже поищем.

– Что? – Бо посмотрел на нас, не веря своим ушам. – Мы с Селией вполне можем…

– Не сомневаюсь, – оборвала она его. – Но сейчас не время меряться членами. Нам нужно найти жемчужины. И это наша последняя возможность.

– Но… – Селия наклонилась и заморгала. – Но ведь Николина…

Коко вскинула кулак, на который намотала веревку. Николине пришлось подойти к ней ближе. Коко посмотрела ей прямо в глаза. В каждом ее слове звучала угроза.

– Николина будет хорошо себя вести. Николина же не хочет умереть, а сейчас у нее лицо самой скандально известной ведьмы во всей Бельтерре. – Коко притянула ее ближе. Николина перестала ухмыляться. – И если она устроит сцену, если хоть слегка переступит грань, ее сожгут на костре прямо в Аншуа. Николина ведь это понимает, да?

– Вы не позволите нам сгореть на костре, – усмехнулась Николина.

– Возможно, мы просто не сможем тебя спасти.

Николина сердито на нее посмотрела, но ничего не сказала. Я снова потянулся за веревкой, но Коко покачала головой и шагнула вперед.

– Ты ей лещей надавать не можешь, а я могу. Лу была бы только за.

* * *

Деревня Аншуа могла похвастаться тремя грязными улочками. Одна вела к причалу, где на черной воде покачивались десятки рыбацких лодок. На другой улице расположились ветхие домишки, а на третьей растянулся рынок, уставленный тележками и прилавками с рыбой. Солнце уже село, но свет от каминов в домах плясал на лицах торговцев, продававших свой товар. Покупатели рука об руку скользили меж рядов, окликая друзей и родных. Одни несли в руках свертки в коричневой бумаге. У других на шее висели ожерелья из морских ракушек. В волосах озорных детишек поблескивали кусочки агата. Рыбаки, скрючившись, сидели на пляже по двое или по трое и потягивали эль. Ворчали на своих жен и внуков, жаловались на колени.

Коко всматривалась в рынок, пытаясь разглядеть что-нибудь в толпе. К своей руке она привязала запястье Николины. Рукава их плащей скрывали волдыри и кровь.

– Разделимся. Так больше обойдем.

Я оттащил Селию от тележки с кристаллами для гадания.

– Хорошо. Вы вдвоем идите на пристань и поспрашивайте там о черных жемчужинах, а мы поищем на рынке.

В глазах Селии мелькнуло восхищение, когда она увидела, как юноша вытащил из кармана грубо вырезанную флейту и начал играть серенаду. Несколько девушек поблизости захихикали. Одна, самая смелая, даже решила станцевать.

– Да, давайте так и сделаем. – Селия нетерпеливо кивнула.

Коко с сомнением оглядела нас.

– Селия, а вы с Бо до этого так и искали жемчужины, глазея по сторонам?

Бо фыркнул и возмущенно покачал головой.

Я решительно подхватил Селию под локоть.

– Если жемчужины здесь, мы найдем их.

Коко, казалось, колебалась. Она теребила медальон. В конце концов, смягчившись, она поправила капюшон.

– Ладно. Только занимайтесь делом, а не предавайтесь воспоминаниям. – Она ткнула пальцем мне в нос. – И не вздумайте где-нибудь уединиться. Руки держать на виду. – Кивнув Бо и Николине, она ушла вместе с ними прочь.

Селия и я пристыженно молчали. Уши у меня горели, а щеки Селии стали пунцовыми.

– Ну спасибо, Козетта, – горько проворчал я. – Я с трудом разжал зубы, сделал глубокий вдох, принял благонравный вид и повел Селию по улице. Торговец погремел нам костями для гадания, которые вырезал из рыбьих скелетов, но я не остановился. – Ты ее не слушай. Сейчас… ей тяжело.

– Кажется, я ей не нравлюсь. – Селия не отважилась посмотреть мне в глаза.

– Ей никто не нравится, кроме Лу.

– Вот как. – На долю секунды на кукольном личике Селии промелькнула обида, но затем она растянула губы в вежливой улыбке и расправила плечи. Она всегда вела себя как леди. – Наверное, ты прав. – Селия заметила ветхую кондитерскую и улыбнулась вновь, теперь уже искренне. – Рид, смотри! – Она указала на окно, где стояли банки с калиссонами[5]. – Это же твои любимые! Мы просто обязаны их купить!

Она похлопала по кожаной сумке, которую я перекинул через плечо и повесил рядом со своей сумой. Селия потянула меня к розовой двери кондитерской. Я не двинулся с места.

– Мы пришли за черными жемчужинами, а не за конфетами.

– Это всего лишь пара минут. – Она тянула меня за руки.

– Нет, Селия.

Казалось, выговор от Коко молнией рассек землю между нами. Селия отпустила меня. Ее щеки снова порозовели.

– Хорошо. Веди.

Прошло лишь две минуты, и Селия вновь остановилась. Позабыв о гневе, она посмотрела на мужчин, сгрудившихся вокруг бочки.

– Что они делают? – спросила она, глядя широко распахнутыми, по-детски любопытными глазами.

Проходя мимо, я заглянул им через плечо. На бочке лежала горсть грязных бронзовых крон и пара деревянных игральных костей.

– Играют в азартные игры.

– О-о. – Селия вытянула шею, чтобы посмотреть.

Один из мужчин подмигнул ей и жестом пригласил подойти ближе. Я закатил глаза. Тоже мне замаскировалась. Селия же, не обращая внимания, похлопала по сумке.

– Я бы попробовала сыграть. Дай мне сумку, пожалуйста.

– Ни за что, – фыркнул я и пошел дальше.

Из ее горла вырвалось какое-то возмущенное бульканье.

– Прошу прощения?

Я был едва знаком с Виолеттой и Викторией, но сейчас мне показалось, что именно так себя ощущают старшие братья. Они чувствуют раздражение, досаду и вместе с тем – любовь.

– Рид.

Я не обратил на Селию внимания.

– Рид!

Теперь она уже топнула ногой. Когда я не обернулся и не откликнулся на ее бессмысленную просьбу, Селия метнулась ко мне и вцепилась в сумку обеими руками, шипя как кошка. Даже поцарапала ее немного.

– Сейчас же отдай. Это… ты… это моя сумка! Не тебе распоряжаться ею и не тебе распоряжаться мной! Если я хочу сыграть, я сыграю, а ты…

Наконец я развернулся, и Селия вместе со мной. Она пошатнулась, но я удержал ее. Она смахнула мою руку с совершенно неэлегантным рычанием.

– Отдай мою сумку!

– Ладно. Бери. – Я бросил сумку Селии, но она выскользнула у той из рук. Монеты и украшения высыпались на снег. Выругавшись, я опустился на колени и закрыл золото от глаз игроков. – Но ты обещала нам помочь. Нам нужны твои деньги, чтобы купить жемчуг.

– Я-то прекрасно знаю, что вам нужна моя помощь. – Селия тоже опустилась на колени, чтобы собрать рассыпавшиеся сокровища. В глазах ее блестели злые слезы. – Может, это тебе стоило бы вспомнить об этом.

Я многозначительно посмотрел на заинтересованных прохожих. Поспешно схватил Селию за руки, она попыталась вырваться, но…

Я резко выпрямился, ощутив в руках знакомое стекло. Холодная продолговатая трубочка. Я начал доставать ее. Селия вцепилась ногтями мне в пальцы.

– Стой! – крикнула она.

Поздно.

Я уставился на шприц.

– Это что?

Но я знал, что это. Мы оба знали. Селия стояла совершенно неподвижно, сцепив руки. Она не моргала и не дышала. Я ее не винил. Если она пошевелится, ее слезливая маска может треснуть, и правда выльется наружу.

– Откуда он у тебя? – жестко спросил я.

– Жан дал его мне, – прошептала Селия, немного поколебавшись, – когда я сказала, что ухожу.

– Когда сказала, что пойдешь искать нас.

– Да. – Селия не стала возражать.

– Ты намеревалась его использовать? – Я посмотрел ей в глаза.

– Что? – Голос Селии дрогнул. Она схватила меня за плечо, не обращая внимания на Бо и Коко, идущих в толпе. Они еще не заметили нас. – Рид, я бы ни за что…

– Ты плачешь.

Она поспешно утерла лицо.

– Ты же знаешь, что я всегда плачу, когда огорчена…

– А почему ты огорчена, Селия? Думала, что потеряла его? – Я сжал шприц в руке. Однако болиголов не грел мне ладонь. Священники называют его цветком дьявола. Он вырос на склоне холма, на котором был распят Иисус. Когда его кровь окропила лепестки, цветок стал ядовитым. – Но ведь если бы и потеряла, это было бы неважно. Ты же не собиралась его использовать.

– Рид. – Селия провела по моей руке, ближе к ладони. Она все еще желала заполучить шприц обратно. – Это просто предосторожность. Я не собиралась использовать его на тебе… или на ком-либо другом. Поверь мне.

– Я верю.

И я не лгал. Я верил, что Селия не собиралась применять болиголов. Однако если бы наша встреча прошла неудачно, она бы мешкать не стала. Она взяла с собой шприц, спрятала его, а значит, была готова причинить нам вред.

– Ты же знаешь, что это яд, да? Самый обыкновенный яд. Ведьма ты или нет, неважно. Эта отрава вырубит тебя быстрее, чем меня. И Жан-Люка тоже. И короля. Вообще любого.

Селия растерянно моргнула. Мои подозрения подтвердились. Она-то думала, что это какое-то уникальное оружие против ведьм. Я покачал головой.

– Твою мать, Селия. Ты и правда так боишься нас? Боишься меня?

Она вздрогнула, услышав ругательство, и покраснела. Но вовсе не от смущения, а от гнева. Селия вскинула подбородок. Голос ее больше не дрожал.

– И ты еще спрашиваешь? Конечно, я боюсь вас. Ведьма убила Филиппу. Ведьма заперла меня в гробу с ее останками. Я закрываю глаза и чувствую, как ее плоть касается меня, Рид. Я чувствую ее запах. Запах моей сестры. Теперь я страшусь всего – темноты, снов. Страшусь засыпать и просыпаться. Да я даже дышать боюсь. Я в ловушке нескончаемого кошмара.

Мой гнев рассеялся. Превратился в нечто, похожее на стыд.

– Так что да, – яростно продолжала Селия. Слезы текли по ее щекам. – Я взяла оружие против ведьм и спрятала его от тебя. А что мне оставалось делать? Ты теперь ведьмак, нравится мне это или нет. Ты один из них. Я пытаюсь… правда, пытаюсь, но не проси меня не защищаться. – Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и посмотрела мне в глаза. – По правде говоря, у тебя нет права ни о чем просить меня. В еще одной могиле я не окажусь, Рид. Ты живешь дальше. Пора и мне.

Я хотел сказать сотню слов ей в утешение, но не стал. Селия пережила ужас, который не сгладить никакими словами. Я просто протянул ей шприц. Она тут же схватила его и оглядела. Выражение ее лица было пугающим. Не как у Лу или Коко. Не как у Габриэль, Виолетты или Виктории. А как у Селии.

– Когда я снова встречусь с Морганой, я воткну ей эту иглу в самое сердце, – пообещала она.

И я поверил.

Простая услуга

Рид

Вскоре к нам подошли Бо, Коко и Николина. Мы встали в тени заброшенной лавки, подальше от перешептываний местных жителей.

– Ну? – Коко выжидающе посмотрела на нас. – Нашли что-нибудь?

Николина захихикала, пока Селия прятала шприц в карман.

– Мы… простите. Мы с Ридом… отвлеклись.

– Отвлеклись? – Коко нахмурилась.

– Мы пока не нашли ничего, – коротко ответил я, перекидывая через плечо сумку. – Будем искать дальше.

– Воды бегут, бегут и бегут, – пропела Николина. Ее лицо скрывал капюшон плаща. – И они там под воду уйдут, уйдут и уйдут.

Коко потерла висок.

– Балаган какой-то. В порту никто ничего не знает. Один рыбак даже швырнул в нас крюк, когда услышал о черном жемчуге. Наверное, слышал что-то о Лё-Меланколик, – вздохнула она. – Рыбаки и так-то суеверны, а мелузин боятся больше всего. Не удивлюсь, если тот рыбак позовет шассеров. К утру ими вся деревня будет кишеть.

– Он хотя бы не узнал нас. – В руках у Бо была пачка мятых плакатов о розыске.

– И к утру нас здесь не будет. – Я щелкнул пальцами, и весь мой оставшийся гнев выплеснулся на плакаты. Бо вскрикнул, когда они загорелись, и швырнул их в тележку. За пару секунд наши портреты превратились в пепел. – Лавки скоро закроются. Прочешем рынок сверху донизу.

Через час мы встретились на углу улицы. Злые, с пустыми руками.

Николина покачивалась на ветру. Прядь белых волос выбилась из-под капюшона.

– Под воду уйдут, уйдут и уйдут.

Коко хмуро вгляделась в толпу. Правда, сейчас это было трудно назвать толпой. Многие жители уже разошлись по домам. Лишь горстка людей танцевали на улице. Они пошатывались после вина, цеплялись друг за друга и хихикали. У воды стояли самые стойкие рыбаки. И самые пьяные.

– Идем. Здесь нечего делать. Завтра можно еще раз обойти округу…

– Я же сказал тебе! – Бо резко взмахнул рукой. – Мы везде искали. Нет в этих деревнях черных жемчужин.

Я тоже обыскал все ближайшие тележки. Выбеленный коралл, коряги, корзины с клубками морских водорослей, чаши с кристаллизованной морской солью, закатанные банки с анчоусами. Очень много банок с анчоусами.

Бо расстроенно смахнул одну из банок на землю, и та разбилась. Испуганно вскрикнув, Селия отскочила назад. Когда масло промочило ей сапоги, Бо фыркнул. Селия пнула рыбешку ему в лицо.

Как дети малые, ей-богу.

– Хватит! – резко бросил я и в отчаянии осмотрел все еще раз. Ничего нового. Деревня не могла похвастаться жемчугом, ни черным, ни каким-либо другим.

– Прошу прощения, – хмыкнула с достоинством Селия. – Этого больше не повторится.

– Да от тебя рыбой будет еще недели две нести, – сказал Бо.

Я тяжело выдохнул через нос и посмотрел на него.

– Может, хватит уже всех провоци…

Мое внимание привлекла деревянная вывеска позади него. Знакомое имя.

«УГОЛОК ДИКОВИН МАДАМ САВАЖ

ЦЕНЫ СПРАШИВАЙТЕ».

Нахмурившись, я оттеснил Бо в сторону. Мадам Саваж. Я знал это имя. Но откуда? Сгнившая и потускневшая вывеска висела между лавкой с тонкими гребнями и бочонком с рыбьим жиром. Я указал на нее.

– Ее же здесь не было, да?

Коко прищурилась и проследила за моим пальцем.

– Ничего не вижу.

– Да вот же она, смо… – Я моргнул и замолчал на полуслове. Я указывал на рыбий жир, а не на вывеску. Никакой вывески не было. Я тут же опустил руку и встряхнул головой. Снова моргнул. – Я… неважно.

– Ничего там нет, – неожиданно резко сказала Николина. Она потянула Коко за руку. – Ничего, ничего.

Коко нетерпеливо фыркнула и поплотнее укуталась в плащ.

– Если на этом все… – Но, когда она оглянулась, глаза ее широко распахнулись. – Этого… не было там раньше.

Медленно, словно загоняя в угол испуганного зверя, я посмотрел на прилавок и бочку. И снова там висела деревянная вывеска. Позади нее на повозке развевался изумрудно-зеленый и фиолетовый шелк. Как будто все время там и висел.

– Магия, – прошептала Селия.

Мы с Коко обменялись настороженными взглядами и прокрались вперед.

Я сжал нож, хотя повозка не выглядела опасной. На загроможденных полках сверкали украшения всех цветов и размеров. Настоящие украшения. С драгоценными камнями, из благородных металлов, не какие-то там рыбьи кости или щупальца осьминога. Рядом стояли разнообразные пыльные бутылки. Засушенные цветы. Книги в кожаных переплетах. Сзади на выступе в стеклянной клетке дремала золотисто-малиновая змея. Селия зачарованно подошла к ней.

Я сделал глубокий вдох, тщетно пытаясь унять беспокойство.

Нет, повозка не выглядела опасной, но на средней полочке на бархатной подушке гордо лежали три черные жемчужины. Это явно не совпадение. Бо нетерпеливо метнулся к ним, но я остановил его и покачал головой, ища глазами владелицу. Эту таинственную мадам Саваж. Ее нигде не было, но к вывеске был прикреплен клочок пергамента: «ВЕРНУСЬ».

Коко двумя пальцами потрогала зеленый шелк.

– Отлично. Стало куда проще.

– Даже слишком, – сказал я и только тогда понял ее слова. – Стой, ты что, хочешь украсть их?

– Я ведь воровка, Рид. – Внезапно Коко насторожилась и посмотрела на улицу, внимательно приглядевшись. Она наблюдала за парой. Держась за руки, они прошли мимо нас, даже не обратив внимания. Я встал перед Коко и закрыл ей обзор. Она усмехнулась. – И Лу, вообще-то, тоже. Когда спасем ее, будешь отмокать в своей добродетели, пока кожа не сморщится, а сейчас… – Она проскользнула мимо меня и небрежно повела плечом. – Нам нужны эти жемчужины. Главное, чтобы наших лиц не видели. – Коко посмотрела мне за спину, и ее глаза загорелись. Она засмеялась и бросила мне что-то. – Отлично. Плата за твое молчание.

Я поймал кожаные штаны и прижал к груди.

– Не смешно.

– Au contraire[6]. Лу не помешает посмеяться после всего пережитого. – Усмешка Коко померкла. – Ты сам призвал меня надеяться, Рид, но, если сидеть сложа руки, от надежды никакого толку не будет. Я спасу Лу во что бы то ни стало. Сделаю что угодно. А ты готов пойти на такое? Или Лу падет от меча твоих принципов?

Я гневно уставился на нее.

– Прекрасно. Так. Не двигайся. Из тебя вышел отличный щит.

Стиснув зубы, я сжал штаны и смотрел, как Коко не спеша идет к жемчужинам. Николина дернулась и хотела смахнуть их локтем, но я перехватил веревку и ловко отвязал ее от Коко, а потом обмотал ее вокруг своего запястья. Коко оглянулась на меня, и я кивнул ей. Мы поступали плохо, но и Лу было плохо. Всему миру было плохо. После Лё-Меланколик я отдам мадам Саваж плату с процентами. Найду десять жемчужин взамен этих трех…

Стоп.

Их только три?

– Нас же пятеро, – сказал я.

– Это не проблема.

Сердце у меня ушло в пятки. Я обернулся на незнакомый голос. Коко замерла, не успев взять жемчужины. Пожилая сутулая женщина обошла повозку. Лицо ее было изборождено глубокими морщинами. Седые волосы покрывал шарф оливкового цвета. В ушах, на пальцах рук и даже пальцах голых ног у нее были многочисленные кольца. По земле волочился изумрудно-зеленый плащ. Она ухмыльнулась, обнажив кривые зубы.

– Люди не могут войти в Лё-Меланколик. Воды сведут их с ума.

Николина зашипела под капюшоном и вжалась в меня.

Я внимательно посмотрел на женщину.

– Мы… где-то виделись, мадам?

– Возможно. С другой стороны, возможно, и нет. Боюсь, у меня просто такое лицо. Le visage de beaucoup, le visage d’aucun. Лицо, что можно видеть всюду…

– …Но вот запомнить – никогда, – закончил я старую поговорку. – Но…

Она понимающе улыбнулась.

– Здравствуйте, дорогие мои. Добро пожаловать в мою лавку диковин. Чем я могу вам помочь?

И тут меня осенило. Передо мной замелькали разные полки, каждая словно рана в воспоминаниях: танцующие крысы и жуки в стекле, острые зубы и крылья бабочек. Уродливая марионетка, перламутровое кольцо и… старуха.

Старуха, которая знала больше, чем ей следовало.

«Может быть, желаете приобрести каллы? Говорят, они воплощают собой покорность и преданность. Эти цветы прекрасно подходят для примирения между возлюбленными».

Незажившие проколы. Все еще кровоточащие.

– Мадам Саваж, – сказал я, скривив губы.

Она ласково улыбнулась.

– Здравствуй, Рид. Рада снова видеть тебя. – Ее улыбка померкла, когда она посмотрела на Николину, чье лицо скрывал капюшон. – О боже, – захихикала женщина. – Я бы поприветствовала нашу прекрасную Луизу, но кажется, в ней сейчас кто-то другой… – Она резко замолчала и наклонила голову. – Так-так-так… похоже, это кто-то могущественный и… многочисленный. – Она снова широко улыбнулась и хлопнула в ладоши. – Луиза ле Блан, благословленная и проклятая одновременно. Как интригующе.

«Многочисленный», нахмурился я. Она, конечно, говорила о Николине, но почему «благословленная»?

– Тебе ли не знать, – прорычала Николина немного боязливо. – О да, ты бы поняла…

– Так-так. – Мадам Саваж погрозила ей пальцем, и Николина умолкла. Казалось, она приросла к земле. – Хватит, Никола. В моей повозке мы не проливаем кровь и не рассказываем тайн. Стой смирно и смотри.

– Откуда вы?.. – начал я.

– Так вы знакомы? – перебила меня сбитая с толку Селия.

Мадам Саваж подмигнула, что совершенно не шло ее морщинистому лицу.

– Полагаю, можно и так сказать. В последнюю нашу встречу из-за их ссоры у меня окна едва не треснули. – Она приняла безразличный вид, но в ее темных глазах сверкало любопытство. – Надеюсь, наши голубки помирились.

Изумленный и растерянный, я швырнул штаны на ближайшую полку.

– Не ваше дело.

Она хмыкнула, но озорной улыбки не смахнула. Затем перевела взгляд на Селию, потом на Бо и Коко, стоявших у змеи.

– И все же… Кажется, тебе снова нужна помощь.

– Сколько стоят жемчужины? – спросила Коко.

– Жемчужины, – мягко повторила мадам Саваж. Выглядела она весьма бодро. – Дорогая, они практически бесценны. Что ты готова предложить за них?

Все что угодно.

Николина не шевелилась.

– У нас есть кроны, – выпалил я. – Много крон.

– О боже, – снова захихикала мадам Саваж и покачала головой. – О боже, боже, боже. Так не пойдет. Я не мараю руки деньгами.

На лице Коко промелькнуло удивление.

– Тогда чего вы хотите? – спросила она.

– Явно ничего хорошего, – проворчал Бо.

Мадам Саваж расплылась в улыбке.

– О нет, ваше высочество, вы не правы! Не бойтесь, ничего гнусного мне не нужно. Видите ли, мне требуются лишь простые услуги. Мелочи, в самом деле. Пустяки.

– Услуга никогда не бывает простой, – хмуро сказал я.

– Какая услуга? – спросила Коко встревоженно и нетерпеливо. – Скажите нам, и мы сделаем.

– Конечно, конечно. – Улыбка мадам Саваж стала бы еще шире, будь это возможно. – Все просто. Одна услуга – одна жемчужина. Приношу свои извинения, – добавила она и склонила голову, посмотрев на Бо и Селию, – но Лё-Меланколик – не место для людей. Там темно и опасно, дорогие мои. В его глубинах скрывается нечто большее, чем просто чудовища.

– И что нам тогда делать? – недоверчиво хмыкнул Бо. – По пляжу там погулять?

– Откуда вы столько знаете о Лё-Меланколик? – одновременно с ним спросила Коко.

– Расскажите про услуги, – громко сказал я, чтобы перекричать их.

Да, эта странная повозка возникла из ниоткуда, а эта странная женщина, кажется, знала о наших намерениях и знала Николину. По правде говоря, она казалась больше… любопытной, нежели гнусной, да и какой у нас был выбор? Нам нужны жемчужины. Ее жемчужины. Раздобудем их, а с последствиями потом разберемся.

Мадам Саваж потерла узловатые руки.

– Начнем тогда с самого простого, хорошо? С поцелуя.

С поцелуя.

Тишина, словно брошенный кинжал, обрушилась на нас, но не упала к ногам, а повисла в воздухе. Смертоносная и острая. Мы не решались смотреть друг на друга. На Селию и Николину я не глядел, а они не поднимали взгляд на меня. Бо и Коко тут же опустили глаза.

– Между… кем? – наконец спросил я.

Хихикая, мадам Саваж указала узловатым пальцем на Бо и Коко.

Кинжал попал в цель.

Бо напрягся. Коко изумленно раскрыла рот. Сковавшее меня напряжение тут же ушло, и я постарался не вздохнуть с облегчением. Селия же безо всяких угрызений совести с надрывным смехом прислонилась к корзине с жуками.

– Между лжецами, разумеется. – Мадам Саваж кивнула то ли с одобрением, то ли с ликованием. – Они поцелуются, и правда выйдет наружу. В поцелуе кроется правда, – заговорщически добавила она, обращаясь уже ко мне и Селии.

Селия кивнула, хотя, подозреваю, вовсе не потому, что была согласна с ней. Нет. Она просто не хотела навлечь на себя гнев мадам Саваж.

Я тоже кивнул.

– Я ни о чем не лгала, – едва слышно пробормотала Коко.

Бо фыркнул.

Я искренне сочувствовал бедственному положению Коко, но все же сжал ей плечо и сказал:

– Во что бы то ни стало, да?

Она бросила на меня хмурый взгляд.

Я подавил усмешку. Мне ведь не доставляло это удовольствия. Вовсе нет.

Ругнувшись себе под нос, Коко стряхнула мою руку и сделала шаг вперед. Остановилась. Закрыла глаза и глубоко вдохнула. Когда же она открыла глаза, в них сверкнула твердая решимость. Она кивнула Бо, который по некой причине совсем не рвался ее поцеловать. Однако от ее взгляда отворачиваться он не стал. Не стал шутить, чтобы разрядить обстановку. Он лишь смотрел на нее, не двигаясь.

– Просто сделаем это, – сказала Коко. – Давай же.

Бо скривился, но все же сделал небольшой шаг вперед.

– Если память мне не изменяет, спешка тебе не по вкусу, Козетта, – тихо сказал он. Еще один шаг. Руки у Коко дрожали. Она сжала подол платья. – Не со мной.

– Мне не по вкусу все, что связано с тобой, – сказала она.

Бо едва заметно улыбнулся краем губ, посмотрев на Коко сверху вниз. Желание пошутить у меня сразу же испарилось. Мне не хотелось видеть эмоции в его взгляде. Эту нежность. Эту боль. И все же Бо медлил. Он не хотел ее целовать. Не здесь и не сейчас. Не вот так.

– Лгунья, – прошептал он.

И коснулся губами ее губ.

Прошла секунда. Они стояли неподвижно, врозь. Губы их едва соприкасались. Еще две секунды. Три. Смиренно вздохнув, Бо уже хотел отодвинуться, но Коко…

Я закатил глаза.

Она не позволила ему. Коко скользнула руками по его шее, волосам и положила ладонь Бо на затылок. Нет. Она притянула его к себе, чувственно целуя. Ее губы приоткрылись на вдохе. Бо не колебался. Он обнял ее за талию и прижал к себе. Но Коко жаждала большего. Она прижалась к нему сильнее и крепко обняла. Бо усмехнулся и стал надвигаться на нее, заставляя отступать назад. Коко уперлась в ближайшую полку, и Бо усадил ее сверху, раздвинув ей ноги и вклинившись между ними. Медленно и размеренно он прижимался к ней. Неторопливо. До тех пор, пока Коко не прикусила его губу. И вот тогда в нем словно что-то надорвалось.

Селия, стоявшая рядом со мной, широко распахнутыми испуганными глазами смотрела, как их объятья становятся все жарче, а дыхание громче. Ее щеки вспыхнули.

– Боже, – произнесла она.

– Наконец-то они дошли до пика. – Я отвел взгляд.

– О, как раз до пика они пока что не дошли, – сказала мадам Саваж, вскинув бровь.

Я смутился от ее намека.

– Сколько вам лет?

– Я все еще молода, юноша. Весьма молода.

Ясно. В голове тут же возник соответствующий образ, и я закашлялся. Бо провел рукой по ноге Коко и притянул ее к себе за колено. Пальцами он ласкал ее кожу. Я снова покашлял, но уже громче, и невольно усмехнулся.

– Эгей! Прошу прощения! – Я усмехнулся еще больше, когда Бо резко отстранился, словно вынырнул из моря. Медленно моргая, тяжело дыша. – Вы, кажется, забыли, что тут не одни.

Бо все так же не замечал нас и смотрел лишь на Коко, а она смотрела на него. Они молчали. Наконец Бо нежно поцеловал Коко в лоб и отошел в сторону, оправив ей подол платья.

– Потом закончим.

Кажется, Коко пришла в себя, и к ней вернулся здравый смысл. Она поспешно спрыгнула с полки, смахнув баночку со стеклянными глазами. Они тут же рассыпались по всей повозке. Она наступила на глаз и налетела на Николину. Бо тут же поймал Коко, но та попыталась стряхнуть его руку.

– Не трогай меня. Все со мной хорошо. – Она поскользнулась еще на одном глазу и зло пнула его. – Сказала же, со мной все хорошо.

Бо помрачнел, услышав ее гневный тон.

– Повтори еще раз, – хмуро сказал он и выпустил ее. – И может быть, я поверю.

Бо отошел от повозки. Коко глядела ему вслед. Ее глаза ярко блестели. Она крепко обхватила себя и ссутулилась, словно поцелуй причинил ей телесную боль. Коко взглянула на меня, и я тут же отвернулся.

– Молчи! – бросила она, промчавшись мимо меня на улицу, но бежала она не за Бо.

– Ах, l’amour[7]. – Мадам Саваж задумчиво глядела им вслед. – Я же сказала, что правда выйдет наружу. – Она хлопнула в ладоши и внимательно посмотрела на меня. Я отшатнулся. – Твоя очередь, юноша. Вытяни руку, пожалуйста.

– Пожалуй… нет, – произнес я нерешительно.

– Глупости. Тебе же нужна жемчужина, так?

Я посмотрел вслед Бо и Коко.

– Смотря что для этого нужно сделать.

Конечно, это было неважно, и мы оба знали это. С трудом сглотнув, я протянул ей руку. К моему удивлению, мадам Саваж вынула из рукава маленький мешочек и высыпала что-то из него мне на ладонь. Селия подошла ближе и наклонилась посмотреть.

– Семена? – растерянно спросила она.

Да, именно они.

Мадам Саваж с милой улыбкой сомкнула мне пальцы.

– Все верно. Твоя задача проста, мой дорогой мальчик. Посади их.

Я нахмурился. Как-то слишком уж это приземленно.

– Посадить?

Мадам Саваж повернулась к повозке и начала наводить в ней порядок, расставляя все по своим местам.

– А что еще можно сделать с семенами?

– Я… – Покачав головой, я спрятал семена обратно в мешочек. – Что это?

«Дурацкий вопрос».

– А где… Где мне их посадить? И когда? – спросил я в итоге.

– Это тебе решать.

Я растерянно посмотрел на Селию. Она лишь пожала плечами и показала на жемчуг, а затем на улицу. Я положил черные жемчужины в мешочек к семенам. Мадам Саваж останавливать меня не стала. Они вынула из рукава живую мышь и бросила ее в клетку к змее. Змея зашевелилась, и мадам Саваж заворковала с ней, как мать с ребенком. Селия снова указала на улицу. На этот раз уже отчаянно и многозначительно.

Но мне казалось, что нельзя вот так взять и просто уйти. А Николина до сих пор стояла молча и неподвижно. Мадам Саваж явно не была обычной торговкой.

– Почему вы здесь, мадам Саваж? Как вы… как вы нас нашли?

Женщина удивленно подняла глаза, словно не ожидала, что мы до сих пор рядом.

– А почему ты здесь, юноша? Свои жемчужины ты получил. Пора в путь.

Она взмахнула рукой, и Николина охнула и пошатнулась. Затем с рычанием бросилась на мадам Саваж, но я резко дернул ее за руку и остановил. Капюшон соскользнул с ее головы, и она в безмолвной ярости уставилась на нас.

– Не слишком приятно, да? Когда не владеешь собственным телом? – Мадам Саваж без дальнейших церемоний отогнала нас от повозки. – Запомни этот урок как следует, Никола. А теперь идите. Полагаю, у вас есть дела поважнее.

Я не шевелился. Селия схватила меня за руку и потянула вниз по лестнице.

Да. Да, нужно идти, но…

Я зацепился взглядом за стеклянную витрину с выпечкой рядом со змеей. Только что этой выпечки на витрине определенно не было. Меня разрывали беспокойство и любопытство, страх и необъяснимая легкость. Я кивнул на витрину.

– Сколько… стоят булочки?

– А. – Мадам Саваж вдруг просияла. Она вынула булочку из коробочки и завернула ее в коричневую бумагу. Затем спустилась к нам по лестнице и протянула сверток мне. – Для тебя? Бесплатно.

Я настороженно на нее посмотрел.

– Не беспокойся. – Она подняла свою вывеску из грязи. До странности обыденный жест среди всех этих сверхъестественных событий. – Мы скоро встретимся вновь, Рид Лабелль. Посади семена.

Весело подмигнув, мадам Саваж исчезла прямо у нас на глазах, забрав с собой вывеску и странную маленькую повозку.

Ле-Кёр-Бризе

Рид

– Пришли, – мягко произнесла Коко.

Минут пятнадцать назад она велела нам остановиться, повалила Николину на землю и влила ей в рот сонный отвар. Удовольствия нам это не доставило совершенно. У меня на руке до сих пор виднелись следы от укусов.

Мы стояли в тени одинокого кипариса. Во всяком случае, я думал, что это кипарис. Под затянутым дымом и тучами небом мы ощутили, как на нас снова надвигалась тьма. Лес был пугающе спокойным. Ни одного дуновения ветерка, хотя в воздухе все еще ощущался привкус морской воды. Волн не было слышно. И крика чаек тоже. Вообще никаких признаков жизни.

Тревожно переминаясь с ноги на ногу, я всмотрелся в тропинку впереди. Узкая и каменистая, она исчезала в тумане таком плотном, что его впору было резать ножом. По спине у меня пробежал холодок при мысли о том, что в нем могло скрываться. Ничто не намекало на Моргану или Жозефину, но волосы на шее у меня все равно встали дыбом.

– Что теперь?

Коко подошла ко мне.

– Идем дальше. Прямо вниз.

– Прямо туда? – Бо тоже приблизился ко мне и с сомнением оглядел туман. – А может, не стоит?

– Лё-Меланколик лежит за туманом.

– Да, но наверняка есть менее зловещий путь к нему.

– Ле-Кёр-Бризе повсюду. Без него до Печальных вод не добраться.

Селия с трудом сглотнула.

– Но у нас только три жемчужины. Мадам Саваж сказала, что людей воды могут свести с ума.

– Они могут свести с ума любого. И человека, и ведьму. – Коко расправила плечи, все так же всматриваясь в туман. – Но ты права. Жемчужин только три. Мы все пойдем по тропе, насколько нам позволит Ле-Кёр-Бризе, но только мы с Ридом и Николиной направимся к берегу. – Она посмотрела мне в глаза. – Если пройдем испытание.

– Какое еще испытание? – спросил я, чувствуя, как растет беспокойство.

– Ты-то пройдешь. – Коко коротко махнула рукой, но, бросив взгляд на Николину, добавила: – А вот про нее не знаю, но он уже испытывал нас однажды. Может, на этот раз не станет…

Бо тут же зацепился за ее слова. Он развернулся и ткнул в нее пальцем с торжеством и гневом:

– Так я и знал, что ты скрываешь что-то.

– Мы вместе с Лу играли в детстве у Лё-Меланколик, – бросила Коко. – Это ни для кого не секрет. Естественно, мы сталкивались пару раз с Ле-Кёром. Мы нравились ему, поэтому он не просил жемчужин. Мы ему вместо этого фокусы показывали.

– Но ты же сказала, что нам нужен жемчуг. – Селия растерянно заморгала.

– Нужен, – раздраженно проворчала Коко и отвернулась, скрестив руки. – И тогда был нужен, просто не всегда. Однажды Лу превратила жемчужины в пауков, когда он дотронулся до них. А пауков он ужасно боится.

Молчание.

– И после такого вы еще ему нравились? – озадаченно спросил Бо.

– Я ему нравилась больше, чем Лу.

– Хватит уже. – Я взял Николину на руки и двинулся к тропе.

Клубы тумана потянулись мне навстречу, обвиваясь вокруг ботинок. Я отшвырнул их прочь. Мы были очень близки к цели. Слишком близки.

– Мы такой путь проделали не для того, чтобы развернуться и уйти.

«НО УЙТИ ВАМ ПРИДЕТСЯ». – Резкий, незнакомый голос прогремел рядом со мной – сквозь меня.

Я споткнулся, едва не окунув Николину лицом в туман. Судя по всему, голос услышал не только я. Селия даже закричала. Туман заметно сгустился и уже клубился вокруг моих колен. Он давил на меня как тиски. Я испуганно отскочил назад, но туман все сгущался.

«ЕСЛИ ТОЛЬКО ВЫ НЕ ИСПЬЕТЕ ИЗ ВОД И НЕ ПРОЛЬЕТЕ ИХ ИСТИНУ», – продолжал голос.

Я так стремительно отскочил назад, что едва не наступил Селии на ногу.

– Что это? – Она вцепилась в мою руку, руку Николины, да она вцепилась бы во что угодно, лишь бы удержаться в реальности. Вот только это и была наша реальность – одержимость духом, пес-предвестник, дракон-перевертыш, говорящий туман. И конца этому не будет. – Это Ле-Кёр?

В ответ туман медленно потемнел и сжался, словно паук, плетущий паутину. Из него появились руки и ноги, голова, холодные угольно-черные глаза. Несмотря на зловещий голос, взгляд его смягчился, когда он посмотрел на Коко. Он шагнул вперед. Крепко сложенный мужчина, ростом куда выше меня, громко рассмеялся и раскрыл объятья. Коко замешкалась лишь на секунду и бросилась к нему. Она уткнулась ему в грудь и прерывающимся от смеха и, возможно, слез голосом сказала:

– Я скучала по тебе, Константин.

* * *

Бо ошеломленно уставился на них. Я бы, вероятно, нашел выражение его лица забавным, если бы меня словно обухом не ударило по голове.

Константин. Константин. Конечно, я знал это имя. Да и как я мог его забыть? Тогда в «Бел-лерозе» мадам Лабелль очаровала меня волшебной историей о несчастных влюбленных. О волшебных кольцах, море слез, ведьмах и святых. Об Анжелике и Константине. О святом, который подарил Церкви свой благословенный меч, первую в истории балисарду. Много лет я хранил в себе его частичку, не подозревая о том, что его меч был вовсе не благословлен, а зачарован его возлюбленной. Та хотела защитить его, а он жаждал ее магии. А когда не смог завладеть ее силой, лишил себя жизни.

Но этот мужчина не мог быть тем Константином. Никак не мог. По легенде он погиб, а если бы и выжил, сейчас бы ему было несколько тысяч лет. Он бы давно уже умер от старости. А Коко и словом не обмолвилась тогда, что знает этого Константина. Разумеется, она бы еще тогда все рассказала. Жизнь Лу была неразрывно связана с Константином и Анжеликой, чья несчастная любовь и разожгла войну между Церковью и Белыми дамами. Несомненно, Коко бы поведала нам правду.

– Константин, – протянул Бо, словно пробуя на вкус его имя. – Звучит знакомо. А ты разве не умер?

Коко напряглась, услышав его дерзкие слова, но Константин лишь усмехнулся. Он взъерошил ей волосы и аккуратно разжал объятья.

– Молва обо мне разошлась широко.

– Ты Ле-Кёр-Бризе? – пораженно спросил я. – «Разбитое сердце»?

– Уверяю, ирония этого имени от меня не ускользнула. – Его темные глаза сверкнули.

– Но ты же… ты не тот самый Константин. Ты не он.

Он лишь пристально на меня посмотрел. Я резко выдохнул и взглянул на Коко, не в силах выразить словами внезапную боль, сковавшую грудь. Она нам ничего не рассказала. Она… утаила это. Нет, она, конечно, не солгала, но и правды нам не открыла. Я почувствовал себя преданным.

– Так, ладно. – Встряхнув головой, я попытался снова сосредоточиться. – Но как?

– Да какая разница? – неразборчиво проворчал Бо.

– Я проклят навеки, охотник, ибо желал большего, чем было мне отмерено. – Константин распростер руки.

– Думаю, дело все же не только в этом. – Коко покосилась на него.

– Да, ты, несомненно, права, Козетта. Тем самым я разбил женщине сердце… И именно об этом я безмерно сожалею.

– Константин прыгнул вниз с этих скал, – сказала Коко, закатив глаза. – И когда Анжелика пролила целое море слез… воды оживили его. – Она махнула на окружающий туман, из которого появился Константин. – Их магия подарила ему жизнь, и теперь он служит им стражем.

Мы уставились на нее.

– Ты о чем? – наконец спросил Бо.

– О том, что Исла сунула свой нос туда, куда ее не просили, – ответил Константин на удивление весело, учитывая обстоятельства. Он провел ладонью по руке и обнаженной груди. На нем была лишь набедренная повязка, ноги скрывал туман. На его коже и волосах оседали капли. – Она наблюдала за мной и Анжеликой. Когда воды вмешались, она тоже решила внести лепту и прокляла меня вечно оберегать женщин здешних вод и их магию.

– Женщин здешних вод? – Селия встревоженно огляделась.

– Мелузины. – Лицо Константина скривилось от отвращения. – Женщины-рыбы. Ветреные женщины.

– Соблазнительницы, – добавила Коко. – Женщины, обитающие в водах, любят правду. У некоторых дар прорицания. Воды дали им необъяснимые силы.

Руки у меня уже заболели, и я перехватил Николину поудобнее.

– А кто такая Исла?

– Королева мелузин, – фыркнул в ответ Константин.

– Сестра Клода, – одновременно с ним сказала Коко.

– То есть она богиня? – спросила Селия.

– Кто-то назовет ее так, кто-то – нет. – Константин слегка поклонился. – Как бы там ни было, она древняя и могущественная. Если вы ищете встречи с ней, должен вас предупредить, что она не вмешивается в людские дела. Не без последствий.

– Мы здесь не поэтому, Константин. – Коко дотронулась до его руки. – По крайней мере, пока.

Она взглянула на Николину, на Лу в моих объятьях, и, кажется, снова поникла. Константин проследил за ее взглядом, внимательно посмотрел на болезненный вид Лу, на ее впалые щеки. Он тихо и понимающе вздохнул.

– Луиза больна.

– И одержима, – добавил я с ноткой отчаяния.

– И вы полагаете, что воды исцелят ее. – Константин вскинул брови.

– Тебя же они исцелили, – сказал Бо, – а ты был мертв.

Константин руками разогнал туман, меж его пальцев завивалась дымка. Этот жест показался мне праздным и равнодушным.

– Лишь воды могут исцелить ее, это правда. Вначале они были только слезами, но потом у них появился разум, как у крови Алых дам, в них зародилась связь, как у Белых дам с этой землей. Анжелика была пророчицей, и ее магия передалась водам. Они видят то, чего не видим мы. Знают то, чего не знаем мы. Теперь я часть этих вод, но даже я не понимаю будущего, как они. Я прожил сотню человеческих жизней, но все равно не могу постичь их знаний.

Все еще держа Николину, я силился достать из сумки жемчуг. Бо протянул мне руки. Я неохотно передал ему Николину, а потом отдал Константину жемчужины. На удивление его руки оказались плотными и теплыми. Он действительно был живым.

– Наша плата, – сказал я.

Он сжал жемчужины и посмотрел на Коко:

– Вы уверены?

– Лу моя подруга. – Она решительно кивнула.

– Хорошо. – Константин пожал плечами, и жемчужины растворились в тумане. – Да будет так. – Кто сопровождает прекрасных дам? – спросил он.

– Я, – ответил я, выступив вперед.

– Разумеется. – Константин оглядел меня с головы до ног и будто бы недовольно хмыкнул. Словно мои грязные ботинки и плечевая сумка оскорбили его. – Слыхал я о твоих подвигах, Рид Диггори. О твоей славе во имя моего наследия. О смерти и крови на твоих руках и руках твоих братьев. – Он замолчал, ожидая от меня ответа, но я не доставил ему такого удовольствия. И вообще не подал виду, что слышал его. – Откровенно говоря, ты напоминаешь меня в юности.

– У нас вообще нет ничего общего.

– Со временем люди меняются, правда? – Константин наклонил голову.

– Тра-ля-ля, таинственная брехня, зловещее предостережение. – Бо удрученно вздохнул и неуклюже передвинул Николину. – Мы так и будем здесь стоять или…

– Намек понят, – ухмыльнулся Константин, взмахнул рукой, и Селия с Бо исчезли. Просто взяли и… исчезли. Николина снова оказалась в моих руках.

– Куда ты их отправил? – высоким от испуга голосом спросила Коко. – Им не угрожает опасность?

Глаза Константина понимающе сверкнули.

– Здесь всем угрожает опасность, Козетта. Даже тебе. Я защищал тебя и твою подругу, когда вы были детьми. Однако сейчас ты уже взрослая и ищешь воды по собственной воле. Больше я не могу нарушать правила. Ты должна испить и сказать правду. Итак… – Он отступил в сторону и указал на тропу, скрытую плотным туманом. – Идем?

Коко сглотнула.

Когда я шагнул вперед, она взяла меня под руку, стараясь не отставать.

– А до этого ты не пила из вод? – тихо спросил я. Я не слышал, как Константин идет за нами, но чувствовал его присутствие позади, пока мы спускались по тропе. Несмотря на камни, тропа шла под уклоном мягко и плавно. Вокруг по-прежнему стояла тишина. – Ты же не раз приходила сюда.

– Только однажды, – прошептала Коко в ответ. – Когда хотела увидеть свою… – Она резко смолкла и сжала мою руку. – Когда мы с Лу попытались поплавать в водах. Константин никогда не заставлял нас пить из них. Обычно мы просто играли на берегу.

– И что было в тот самый раз?

– Сущий кошмар. – Коко вздрогнула.

– Что ты увидела?

– То, чего желала больше всего на свете.

– Это что?

– Так я тебе и сказала, – усмехнулась Коко, но руку не убрала. – Я уже однажды говорила об этом, больше не буду.

– Ты издеваешься? – Правый висок начал пульсировать от боли. – Я же не знаю, чего мне ожидать, если ты не…

– А ты и не узнаешь, – прервал меня Константин, представ прямо перед нами. Мы с Коко резко остановились. – Никто не знает, что покажут воды. Желания, страхи, сильные или слабые стороны, воспоминания. Они видят правду и требуют правды взамен. Нам остается только подчиниться.

Позади него туман начал рассеиваться. Медленно и аккуратно каждый завиток исчезал, чтобы явить нашему взору огромный, неестественно гладкий водоем. Он тянулся меж двух гор, простираясь так далеко, насколько хватало глаз, и уходя за горизонт. Серебристая луна, словно новенькая монета, ярко сияла на водной глади. Здесь не было ни дыма, ни волн.

И ни единого звука.

Константин взмахнул рукой, и три туманные чаши появились перед нами, затвердев железом. Они стояли на песке у самой кромки воды, почти касаясь ее, но все же не касаясь. Я осторожно опустил Николину. Она не пошевелилась, когда я приподнял ей веко и пощупал пульс.

– Что вы с ней сделали? Она едва в сознании.

– Дали ей обычный сонный отвар. Лаванда, ромашка, корень валерианы и кровь. – Коко нервно пожала плечами. – Возможно, я перестаралась с дозой.

– Она выпьет, – сказал Константин, начиная исчезать, – или умрет.

– Ты просто сволочь, знаешь это? – досадливо прорычал я, не удержавшись.

Константин развел руками, и они растворились в тумане.

– Я лишь страж. – Еще одна высокомерная улыбка. – Испейте из вод и пролейте истину. Если у вас все получится, вам откроются их целебные глубины. Если потерпите неудачу, вы уйдете и больше никогда не вернетесь.

– Никуда я не уйду…

Только слова слетели с моих губ, как я ощутил, что туман сжимается вокруг меня словно железные кандалы, и понял: остаться после неудачи – не лучшая затея. Туман, а может, Ле-Кёр, воды или сама магия не позволят нам остаться. И лишь когда я процедил, что согласен, кандалы исчезли. Но я все равно ощущал их на коже. И их предостережение.

– Испейте из вод, – повторил Константин, уже почти бестелесный, – и пролейте истину. – Видны были лишь его глаза. Константин посмотрел на Коко, и взгляд его смягчился. Завиток тумана потянулся к ней и погладил по лицу. – Удачи.

Он исчез, а мы остались стоять в лучах лунного света, созерцая чаши.

Истина вод

Рид

До сих пор помню ту минуту, когда получил свою балисарду. После каждого турнира в честь победителей устраивали пир, чтобы поприветствовать их в рядах братства. Помимо церковнослужителей и шассеров на празднике присутствовали очень немногие. Каждый раз торжество длилось недолго. Быстро произносили речь, еще быстрее ужинали. Никаких тостов, музыки и веселья. Все было скромно. Зато на следующее утро начиналось настоящее празднество. Все королевство собиралось у собора Сан-Сесиль де Цезарин, чтобы посмотреть на церемонию посвящения. И аристократы, и бедняки одевались в лучшие наряды. Посвященные выстраивались в ряд у прохода, а у алтаря стоял Архиепископ с балисардами для новобранцев. Отполированные и сияющие клинки лежали на столе в сундучке с бархатом.

На своей церемонии я был единственным новобранцем, и на столе лежала лишь моя балисарда.

Жан-Люк стоял в конце прохода, сцепив руки за спиной. Его лицо и все тело были напряжены. Селия сидела в третьем ряду с родителями и сестрой. Она пыталась поймать мой взгляд, когда я шел по проходу, но я не смотрел на нее. Я смотрел лишь на свою балисарду. Она взывала ко мне, словно песнь сирены, и сапфир ее сиял на ярком солнечном свету.

Я повторил клятву, выученную наизусть. Мои плечи были гордо расправлены. Архиепископ тогда нарушил традицию и обнял меня, но это меня не смутило. Я был доволен. Доволен собой. Очень. А почему бы и нет? Я многие годы усердно тренировался, истекал потом и кровью, пожертвовал многим, и все ради этой минуты.

Однако, перед тем как взять балисарду, я замешкался. Всего на секунду.

В глубине души я уже тогда понимал, что этот клинок и эта жизнь сулят боль. Я понимал, что буду страдать.

И все равно я сделал тогда свой выбор.

Точно так же, как делаю его сейчас.

Я обхватил холодную металлическую чашу и наклонился, чтобы наполнить ее. Когда я опустил чашу в воду, никакой ряби не пробежало по поверхности. Казалось, вода поглощала любое движение. Нахмурившись, я попытался опустить в воду руку, чтобы всплеснуть ее, подвигать ладонью, но наткнулся на невидимую преграду. Я надавил сильнее. Ладонь зависла в волоске от поверхности. Так близко, что я чувствовал ледяной холод воды, но прикоснуться к ней не мог. Резко выдохнув, я отступил. Константин предупреждал об этом.

Я с опаской поглядел на железную чашу. Приятного будет мало.

– Стой. – Коко сжала мне локоть, когда я уже поднес чашу к губам. – Сперва Лу. Не знаю, что произойдет, когда мы выпьем, но вряд ли тогда мы сможем ей чем-то помочь.

– Не думаю, что мы вообще способны ей помочь. – И все же я опустил руку. – Мы не знаем, что воды покажут ей. Как можно сражаться с невидимым врагом?

– Я не говорю, что она не сможет сама вести собственную битву. – Коко закатила глаза и набрала воды в свою чашу. – Но она без сознания. Кто-то же должен влить воду ей в рот.

– Ой. – Несмотря на всю серьезность нашего положения, я почувствовал, как меня пробирает смех. Я поспешил помочь Коко, поднял Лу и усадил к себе на колени. – Точно.

– Запрокинь ей голову.

Я так и сделал, борясь с желанием отшвырнуть чашу, когда Коко поднесла ее к губам Лу. Она была права. Если каждый мог это сделать, значит, и Лу сможет. Я крепко держал ее. Коко осторожно и медленно открыла ей рот и влила воду.

– Аккуратно, – предостерег я ее. – Не спеши.

– Заткнись, Рид, – сказала Коко, не прерываясь.

Холодная вода коснулась языка Лу, но ничего не произошло. Коко влила еще немного. Из уголка рта Лу стекала вода. Ничего.

– Она не глотает, – сказал я.

– Сама ви… – Коко резко замолчала, когда Лу внезапно открыла глаза.

Мы уставились на нее. Коко нежно дотронулась до ее лица.

– Лу? Как ты?

Ее глаза закатились. Лу открыла рот в пронзительном крике, но не раздалось ни звука. По-прежнему царила тишина. Вода же, однако, пошла рябью, словно признала этот крик. Схватив Лу за плечи, я беспомощно смотрел, как она царапает себе лицо, рвет волосы. Словно она вырывала из себя Николину силой. Лу яростно замотала головой.

– Черт! – Я изо всех сил пытался удержать ее, но Коко вдруг оттолкнула меня назад и одним глотком осушила свою чашу.

– Скорее! – Она отбросила чашу и оперлась руками о песок. – Пей! Чем скорее прольем нашу истину, тем быстрее окунем Лу в… – Глаза Коко закатились. Она не сжалась, как Лу, но рухнула и впала в беспамятство, плюхнувшись щекой в песок. Глаза ее все так же были запавшими.

Однажды я уже видел Коко такой. Она не видела ничего и при этом видела все.

«Мужчина, близкий твоему сердцу, умрет».

Горько выругавшись, я бросил последний взгляд на Лу, обмякшую у меня в руках, и выпил залпом воду из чаши. Кажется, она была еще холоднее, чем казалась, если такое вообще возможно. Неестественно и ужасно холодная. Она обожгла мне горло и все нутро, превратившись в лед в животе, руках, ногах и даже в венах. Через пару секунд мне уже стало трудно шевелиться. Кашляя и давясь, я положил Лу на песок, и меня затрясло. Я рухнул на четвереньки, в глазах стало белеть. Странно. Я думал, что в глазах потемнеет, и…

Жжение в легких вдруг исчезло, зрение прояснилось. Я удивленно моргнул. Снова. Как-то это неправильно. Может, я мало выпил? Выпрямившись, я посмотрел на пустую чашу, потом перевел взгляд на Лу и Коко. Удивление сменилось замешательством и страхом. Они бесследно растворились в тумане. Я тут же подскочил.

– Лу? Коко?

– Я здесь! – закричала Лу с берега.

Чувствуя удивление и облегчение, я поспешил на ее голос, вглядываясь в туман и темноту.

Луна заливала все вокруг мягким серебристым светом, но мало что освещала. Свет иногда пробивался сквозь туман, то ослепляя меня, то сбивая с пути.

– Где ты? Не вижу…

Лу ухватила меня за руку и вышла вперед, широко улыбаясь. Я уставился на нее, не веря своим глазам. Ее кожа, еще недавно тусклая и бледная, теперь сияла золотом и была усеяна веснушками. Короткие и белые волосы снова стали длинными и густыми, они рассыпались по плечам шелковистыми каштановыми волнами. Я поймал прядь ее волос. Даже шрамы исчезли. Остался только один.

Я провел пальцем по шипам и розам на ее шее. Лу закрыла глаза, веки ее затрепетали. Туман вился вокруг нее, окутывая легкой дымкой.

– Нравится? Коко могла бы неплохо заработать на этом, превращая жуткое в жутко прекрасное.

– Ты всегда прекрасна, – с трудом выдавил я. Горло у меня сжалось.

Лу обняла меня за пояс и прильнула к сердцу.

– Тебе… лучше? – спросил я.

– Почти. – Она снова широко улыбнулась, увидев мое настороженное лицо. Затем встала на цыпочки и поцеловала меня. – Пойдем. Хочу показать тебе кое-что.

Я слепо последовал за ней. Сердце ушло в пятки. Внутренний голос предупреждал, что все идет слишком легко, предостерегал не верить, но, когда Лу переплела свои пальцы с моими, увлекая меня дальше в туман, я поддался ей. Давно я не чувствовал тепло ее руки. В воздухе витал волшебный аромат ванили и корицы. Я вдохнул его поглубже. По телу разлилось ощущение покоя. Мешкать в этот раз я не стал. Это была Лу. Она не была балисардой, а я не шел к алтарю. Я не вверял ей свою жизнь, ибо уже давно это сделал.

– Как ты изгнала Николину? – спросил я, следуя за ней словно в полузабытье. – Что тебе показали воды?

Лу улыбнулась через плечо, освещая все вокруг своей улыбкой.

– Не припомню, чтобы ты был таким разговорчивым, муженек.

«Муженек». Звучало так правильно, согревало и пьянило меня. Широко улыбнувшись, я обхватил Лу за плечи и прижал к себе. Я жаждал ее тепла и улыбки.

– А я не припомню, чтобы ты…

«…пролила истину, – упрекнул меня разум. – И ты тоже. Это все не взаправду».

Улыбка у меня погасла. Очень даже взаправду. Я чувствовал, как Лу прижимается ко мне. Я сбавил шаг и остановился. Сжав ее крепче, я повернул ее к себе лицом. Лу подняла взгляд и знакомо вскинула темные брови. У меня тут же перехватило дыхание. Она, казалось, сияла от счастья, и мне чудилось, что я вот-вот воспарю.

– Скажи, – мягко спросил я, убирая прядь ее волос, – что ты видела?

– Позволь лучше показать тебе.

Я нахмурился. Ее кожа и правда сияла? Лу взмахнула руками, и туман рассеялся. Перед нами открылся каменный алтарь, на котором лежала связанная девушка с кляпом во рту. Она силилась удержать свисающую с алтаря голову. Ее волосы, белые как снег и луна, белые как ее одежды, были заплетены в косу. Коса спадала в каменную чашу. С тревогой я шагнул ближе. Девушка выглядела… нет, казалась знакомой. Бирюзового цвета глаза. Она могла быть шестнадцатилетней Лу, но нет. Девушка была слишком высокой и крепкой, а на ее бледной коже не виднелось ни одной веснушки.

– Взгляни на нее, дорогой, – певуче протянула Лу с кинжалом в руках.

Я уставился на клинок, не понимая, откуда он взялся. Не понимая, зачем он ей.

– Она прекрасна, правда?

– Что ты делаешь?

Лу подбросила кинжал в воздух, глядя, как он вращается вверх и вниз, и поймала его за рукоятку.

– Мне нужно убить ее.

– Что? Нет. – Я хотел было загородить девушку, но ноги меня не слушались. Туман снова начал стелиться и сгущаться вокруг нас. Я смотрел на несчастную. Дыхание у меня участилось. – Зачем? Почему ты хочешь убить ее?

– Ради общего блага. – Лу посмотрела на меня с жалостью.

– Нет. Лу, нет… – Я яростно затряс головой. – Убийство этой девочки ничего не решит…

– Не просто какой-то девочки.

Лу неторопливо шла к алтарю, подбрасывая и ловя кинжал. Девушка смотрела на нее широко распахнутыми глазами, борясь из всех сил. Воды исчезли, вокруг выросли горы. Храм на лугу. Женщины отплясывали безудержный танец в лунном свете. Черноволосые тройняшки и ведьма в короне из остролиста. Но девушка не могла сбежать. Туман держал ее в ловушке, словно свинью, которую вот-вот отправят на убой. Лу поднесла кинжал к ее горлу.

– Этой девочки. Я одна готова сделать то, что должно, любимый. Я одна готова пожертвовать собой. Почему ты не понимаешь? Я всех спасу.

Я почувствовал, как к горлу подступает желчь.

– Не делай этого. Не… не ее. Прошу тебя.

Лу печально посмотрела на меня, держа кинжал у горла девушки.

– Я дочь своей матери, Рид. Я сделаю все, чтобы защитить своих любимых. А ты бы не убил… – Она нежно дотронулась лезвием до горла девушки. – …Ради меня?

Изумленный и разгневанный, я так отчаянно попытался пошевелиться, что едва не сломал себе ноги.

– Я бы не уб…

Я еще не успел договорить, как ложь почернела и треснула. Как пепел на моем языке. Мой пепел.

Я уже убивал ради Лу. Архиепископ, конечно, были грешен, но вот другие… те, что были до него. Я убивал их вовсе не ради любви, а из чувства долга и преданности. Ради славы. Но… что-то все равно было не так.

«Испей из вод и пролей их истину».

Теперь я видел трещины в магии вод. Их Лу была так убедительна, так идеальна. Как Лу, воспоминания о которой я хранил. Но реальность не была идеальной, как и сама Лу. Ни тогда, ни сейчас. Однажды она сказала, что больно вспоминать умерших такими, какими они были, а не такими, какими мы хотели их видеть. Память весьма опасна.

«Со временем люди меняются, правда?»

Я больше не был тем мальчишкой, что тосковал по своей балисарде, держал ее с трепетом и гордостью. И все же в глубине души я помнил об этом мальчишке и о его тоске. Сейчас я, вероятно, впервые ясно увидел правду. Я убил Архиепископа, потому что любил Лу. Я убивал невинных, потому что любил Архиепископа, своих братьев и семью. Всякий раз, обретая дом, я боролся изо всех сил, чтобы сберечь его.

Точно так же, как Моргана.

Тонкая алая линия окропила клинок Лу. Она окрасила шею девочки, словно ленточка.

– Однажды ты сказал, что я похожа на свою мать. – Лу потрясенно уставилась на окровавленный кинжал. – Ты был прав.

Я не успел ничего сделать. Лу резко полоснула по горлу девочку и посмотрела на меня. Несчастная захлебывалась и задыхалась. Через пару секунд она затихла. Алый цвет навсегда запятнал белый камень.

– Ты был прав.

«Испей из вод и пролей их истину».

– Да.

Туман у моих ног тут же рассеялся, и я решительно двинулся вперед, глотая желчь. На девочку я не смотрел. Не запомнил ее лица. Мою грудь словно рассекло надвое от натуги. Все произошло не на самом деле. Пока нет. И никогда не произойдет, если я не позволю.

– Да, Лу, ты похожа на свою мать. – Я приподнял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза. – Но и я тоже.

Как только слова слетели с моих губ, Лу широко заулыбалась.

– Молодец.

Земля начала обваливаться, алтарь и храм превратились в белый песок и воду. В ушах пронзительно зазвенело, и Лу исчезла. В руке я сжимал лишь воздух. Песок царапал колени. Я посмотрел на пустую железную чашу и осторожно прикоснулся к ней. Такая же холодная.

– Вернулся. – Веселый голос Константина пронзил тишину.

Я ошеломленно сел.

– После Коко, правда. – Он подмигнул ей.

Коко неподвижно сидела рядом со мной, обхватив колени.

– Жить буду, – пробормотала она, поймав мой обеспокоенный взгляд.

– Ты сказала правду?

– Каждое слово.

– Повторять не будешь, да?

– Ни за что.

Константин усмехнулся и перевел взгляд на Лу. Та пошевелилась. Он в предвкушении потер руки.

– Превосходно. Как раз вовремя.

Я придвинулся к Лу, и она открыла глаза. Ее взгляд метался от меня к Коко и к бескрайнему песчаному пляжу. Она резко села и вытянула шею, чтобы осмотреться.

– Лу? – растерянно спросил я и дотронулся до ее лба.

Ее укус на моей руке не зажил, да я и не ожидал этого. Выглядела Лу еще бледнее. Такая же белая, как и ее волосы. Она отползла назад, отчаянно что-то ища.

– Где они? – спросила она.

Ее голос был высоким и детским. Сердце у меня ухнуло вниз. Это вовсе не Лу.

– Где они прячутся? Где они ждут? Они совсем рядом. Должны быть тут.

Я посмотрел на нее с отвращением и жалостью.

– Никого здесь нет, Николина. Только ты.

– Нет-нет-нет. – Она неистово мотала головой и раскачивалась назад и вперед, как Коко однажды. Поморщилась. – Это ловушка. Они здесь, о да, и они ждут, прячутся, крадутся сквозь туман…

Коко опустилась на колени рядом с Николиной и взяла ее за подбородок.

– Они не придут. Смирись и живи дальше. А еще лучше переходи на нашу сторону. Николина, моя тетка вовсе не такая, какой ты хочешь ее видеть. Моргана еще хуже. Они не ценят тебя и не принимают. Ты лишь орудие для них, средство достижения цели. Как и мы все.

– Нет. – Слово вырвалось гортанным рычанием. Николина впилась ногтями себе в лицо и расцарапала его. Я прыгнул, чтобы остановить ее, и она вцепилась мне в грудь. – Ты! Приведу тебя вместе с мышью. Да-да-да, и мы разрежем тебе сердце на три части…

Константин неодобрительно цокнул языком и взмахнул рукой. Туман тут же откликнулся и закружился ураганом вокруг нее, поймав в ловушку. Николина яростно взвыла.

– Они убьют нас обеих, глупая мышь. Глупая, глупая мышь. Мы не можем танцевать, нет, но можем пойти ко дну. Утонуть, утонуть, утонуть, мы можем утонуть. Нет никакой надежды. Только недуг.

Затем она заговорила снова.

И по моему телу разлилось тепло.

– Я думала, ты не… – Ее голос звучал ниже. Она сосредоточенно цедила каждое слово. – …Волнуешься о смерти. Или ты наконец приняла правду?

Лу.

Я не мог дышать. Не мог успокоить бешено колотящееся сердце. Это была она. Это была Лу.

Вероятно, воды ослабили Николину, и Лу пробилась сквозь нее, или, возможно, даже сейчас они требовали правды. Они знали, что Николине тут не место. Знали, в чьем теле она находится.

– Поначалу ваши препирательства меня веселили, – вздохнул Константин. – Но теперь уже нет. Пролейте истину или уходите с миром. У меня полно других дел.

– Неужели? – Лу попыталась улыбнуться, все еще тяжело дыша. – А чем тебе еще заняться? В этом же весь смысл твоей жизни.

– Ты, как всегда, само очарование, Луиза. – Константин сердито на нее посмотрел.

Она поклонилась, не сумев скрыть гримасу, когда Николина швырнула их обеих на песок.

– Я… стараюсь.

– Твоя истина, – потребовал Константин.

Ее лицо исказилось. Когда она открыла рот, я не знал, кто точно заговорил – Лу или Николина. Как бы там ни было, правду она сказала без всякого сожаления:

– Я способна на великое зло.

Слова повисли в воздухе, живые как туман вокруг. Свернувшись кольцом, они ждали моего ответа, разъяснений и моей собственной правды.

– Как и все мы. – Я посмотрел ей прямо в глаза.

Слова рассеялись, словно их выдохнули. Туман исчез вместе с ними. Лу лежала, растянувшись на песке. Константин кивнул.

– Молодцы. Одно из величайших испытаний в жизни – понять и признать, кто мы есть и что у нас на уме. Сегодня вы увидели себя. Вы испили из вод и пролили их истину. – Константин указал на берег. В его глазах сияла то ли печаль, то ли задумчивость. – Ступайте. Пусть мудрость вод течет по вашим венам и исцеляет вас. Надеюсь, ты живешь своей правдой, Козетта, – прошептал он Коко.

– Я тоже на это надеюсь. – Она смотрела на воду с тем же самым выражением лица.

В наступившей тишине Николина с диким и отчаянным криком кинулась к тропе. Я схватил ее и перекинул через плечо. Она слабо колотила кулачками мне по спине. Ее нежные руки все еще не зажили. Николина уже хотела пнуть меня в пах, но я перехватил ее ногу. В груди у меня затеплилась надежда, все ярче и жарче.

– Ушибешься ведь.

– Отпусти! – Она укусила меня за плечо, словно бешеный зверь, но из-за плотного шерстяного пальто у нее мало что вышло. – Ты убьешь нас! Слышишь? Мы утонем! Мы не сможем танцевать под этими водами! Мы слишком тяжелые, нас слишком много…

– Хватит! – Я решительно понес ее к морю. На этот раз я без труда вошел в воду. Нам разрешили войти. Исцелиться. Константин исчез, оставив Коко в одиночестве. Она коротко кивнула. – Закончим все сегодня, Николина. Убирайся. К. Черту. Из. Моей. Жены.

Она завопила, когда я бросил ее головой в воду.

Матьё

Лу

Вода оказалась поразительно и мучительно ледяной. Мышцы сжались, дыхание оборвалось резко, болезненно и испуганно. Легкие тут же протестующе взвыли.

Охрененно. Ну спасибо, Рид.

Конечно, он хотел как лучше, но, может, этому горе-герою стоило сначала проверить температуру воды? Может, самому сперва искупаться в ней? Я вряд ли сумею танцевать, если превращусь в кусок льда. А глаза… я ничего не видела. Лунный свет не проникал под воду, и здесь царила кромешная тьма. Достойный конец для Николины, это уж точно. Пусть узнает на собственной шкуре, каково это. Кажется, темнота была ей еще меньше по душе, чем мне. Она билась в дикой истерике, пытаясь овладеть телом, и топила нас словно камень.

«Остановись». – Стиснув зубы, я изо всех сил зашевелила руками и ногами.

Николина забарахталась в другую сторону, ноги запутались в подоле, тяжелом и угрожающем. Мы погрузились еще на пару сантиметров и еще ниже, ниже и ниже. Мы подпитывались друг от друга нарастающим ужасом, пока нас обеих не охватило безумие.

«Николина! – резко позвала я, не обращая внимания на бешено колотящееся сердце. Оно едва не разорвалось в груди. – Прекрати сопротивляться. Нужно действовать сообща, иначе нам обеим конец. Я хорошо плаваю. Дай мне вести…»

«Ни за что».

Голоса вторили ей.

«Ни за что. Ни за что. Ни за что».

Они роились вокруг нас, охваченные ужасом и истерикой, а мы тонули все быстрее под тяжестью плаща и платья. Я потянула за плащ, а Николина пыталась развязать платье. Гневно ругаясь, я помогла ей, и вместе каким-то чудом мы развязали шнуровку одеревеневшими, непослушными пальцами. Она отшвырнула юбку, пока я пыталась отцепить плащ. Спустя пару мгновений и платье, и плащ медленно и зловеще проплыли мимо нас в темной воде и исчезли.

Но мы все еще тонули.

Черт. Мы будто плавали в масле или смоле. Легкие горели. Я потянулась вверх, и Николина наконец в отчаянии повторила за мной.

«Вот так. Продолжаем. Левая нога, правая нога, левая нога, правая нога».

«Мы танцуем, танцуем, танцуем».

Только вот мы вовсе не танцевали. У меня перед глазами уже замелькали белые звездочки, в голове гудело от нехватки кислорода. Резкая боль пронзила мне уши. И… и что-то еще. Что-то намного хуже. Слишком поздно я поняла, что завеса Николины, тьма, скрывающая ее подсознание, полностью исчезла. Воды обнажили все. Все ее мысли, чувства и страхи заполонили наше общее сознание. Мелькали лица. Обрывки воспоминаний и чувств. Страсть, влюбленность, ненависть и стыд. Для меня это было уже чересчур. Я не хотела видеть этого. Но ее эмоции били ключом, глубокие и болезненные. Вся сила ее существа обрушилась на меня, как огромная волна.

Как и моя магия.

Золото и белизна взорвались с ослепительной мощью. Я пыталась уловить узор, чтобы выплыть, укрыться щитом, предпринять хоть что-то, но эмоции Николины захлестывали и сотрясали меня.

«Что ты делаешь? Что ты творишь? – Николина подгоняла меня. В ее голосе сквозило безумие. Слишком поздно она поняла, что случилось. Она не знала, что ее завеса поднялась. Она попыталась опустить ее вновь, но воды безвозвратно уничтожили ее. – Танцуй, мышка! Ты должна танцевать! Левой-правой, левой-правой, левой-правой!»

Теперь нас топили уже не воды, а Николина. Ее искренние чувства лишили нас последних остатков дыхания, увлекая вниз под своим натиском. С каждой новой волной мы уходили все глубже и глубже. Нет. Мы скорее погружались в каждую новую волну. Темноту пронзил свет.

И внезапно мы были уже не в Печальных водах.

Лаванда коснулась моих ног. Летний воздух наполнился ее ароматом, сладким, острым и пьянящим. Над головой проплыло одно-единственное большое облако. Я настороженно огляделась. Я знала это место. Знала горы, ручей, журчащий у поля. В детстве я часто играла здесь, но тогда лаванда тут не росла, только трава и корявые пни грушевых деревьев. Манон сказала, что когда-то в этой долине росла роща, но Моргана сожгла ее в необъяснимом приступе ярости еще до нашего рождения. Лаванда была раньше рощи или наоборот?

Рядом что-то мелькнуло. Я невольно напряглась и резко обернулась.

Сердце ухнуло в пятки.

– Ты же… ты… – изумленно произнесла я.

Николина уставилась на меня. Ее серебристые глаза были широко распахнуты. Никогда прежде я не видела у нее такого взгляда. Лицо побледнело еще сильнее. В ярком солнечном свете шрамы на ее груди сияли жутко и отчетливо, а черное грязное и изодранное платье казалось неуместным в этом радостном месте. Взглянув на себя, я подняла руки, и они тут же повиновались мне. Пошевелила пальцами. Я сжимала и разжимала их без всякого труда. Смех вырвался из горла, моего горла, а не нашего.

Не в силах сдержаться, я вскинула голову и подставила лицо солнцу, наслаждаясь его теплом. На одно лишь мгновение. Я не знала, где мы и как здесь оказались, но мне было все равно. Я чувствовала себя… собой. Странное ощущение разлилось по телу, словно воды не только восстановили меня, но и придали сил плоти и душе. А может, я просто умерла и попала на Землю вечного лета. Или в Рай? Правда, почему здесь оказалась Николина, неясно, но где еще я могла быть?

Сквозь мои грезы прорезалась паника, острая и неожиданная. Улыбка погасла так же быстро, как и появилась. Паниковала не я. Это было не мое чувство. Я громко застонала, когда все поняла. Николина тоже узнала это место. Ее мысли метались слишком быстро, и понять их было невозможно, но я чувствовала ее тоску. И отчаяние.

Черт.

Я замотала головой.

Телами мы разделились, но наше сознание, кажется, нет. Не настолько боги жестоки, чтобы навеки связать меня с Николиной, а значит, мы были не в Раю. Я взглянула на ясно-голубое небо. Единственное облако, казалось, смеялось надо мной, и я невольно усмехнулась. Облако приняло форму пылающего огнем креста.

Но самое паршивое: я не чувствовала своей магии. С осторожностью и любопытством я попробовала вызвать в голове золотые узоры, но они не появились. Завеса между мной и Николиной не восстановилась, но узоры просто… исчезли. Какая бы магия ни питала это место, на мою она совершенно не была похожа. Да и на магию Николины тоже. Она была мощнее и обнажила нас обеих.

Позади знакомый голос запел колыбельную, и мы одновременно обернулись. Паника Николины переросла в настоящий ужас, переплетясь с моим нездоровым любопытством.

– Кто это? – спросила я, глядя на двух приближающихся людей.

Стройная девушка с темными волосами, возможно моя ровесница, держала за руку мальчика с желтоватым лицом. Глубокие тени залегли под его глазами, но он, задыхаясь, смеялся и старался не отставать. Видя, что ему тяжело, девушка подхватила его на руки. Они вместе упали на землю и, смеясь, покатились по лавандовому полю. Нас они не замечали.

– Спой мне, мам, – попросил мальчик, прижавшись к ней и обвив хрупкими ручками за шею. – Спой песенку. S’il vous plaît[8].

Девушка нежно сжала мальчика в объятьях. В ее светлых глазах сияли любовь и тревога. Сердце у меня сжалось. Николина стояла не шевелясь, неотрывно глядя в лицо мальчику.

– Какую песенку тебе спеть, малыш? – спросила она.

– Ты знаешь какую!

Девушка сморщила нос от отвращения и убрала волосы с его лба. Такие же черные, как у нее.

– Мне она не нравится. Она слишком… мрачная.

– Ну пожалуйста, мам. – Мальчик глядел на нее светлыми глазами. Он словно был ее маленькой копией. – Это же моя любимая.

– Почему? – мягко, но немного досадливо усмехнулась девушка.

– Она жуткая! – Он заулыбался, обнажив сколотый передний зуб. На щеках проступили ямочки. – В ней есть чудовища!

– Ладно, – вздохнула она, закатив глаза. – Но только один раз. И не пой ее со мной сегодня, пожалуйста. Хорошо?

Я бы, наверное, нахмурилась, услышав эту странную просьбу, если бы беспокойство девушки не отдавалось эхом в Николине. Если бы я не знала, что случится спустя три недели. Совсем скоро мальчик умрет медленной и мучительной смертью. Это… это был не мой ад, а Николины.

Она не всегда звалась так. Когда-то она была Николой.

Я не могла отвести взгляда.

Девушка закрыла глаза и откинулась на лавандовый луг, а мальчик уткнулся ей в шею. Я знала слова песни еще до того, как она начала петь ее. Они отзывались у меня в самом нутре.

– Под полной луной рябь по водам плывет, танцуя с лихими ветрами, – высоким и чистым голосом девушка медленно пела жуткую колыбельную, поглаживая мальчика по волосам. – За той стороною гуль страшный ревет, своими сверкая клыками.

Мальчик захихикал.

– В ответ его зову жених восстает, сна вечного сбросив оковы. К невесте своей Женевьеве идет, но супруг у нее уже новый. За тусклым окном Женевьева сидит… – Несмотря на просьбу матери, мальчик начал подпевать. – …И сон малышу напевает. Под тусклым окном, свою деву узрев, жених безутешно рыдает… – Она замешкалась, но руку с его волос не убрала, а он продолжил петь без нее:

– Мертвецы не должны вспоминать о былом, страшитесь того, что им снится…

– Ведь памяти давней о сердце живом в груди их сокрыта крупица, – мягко сказала девушка, уже не напевая. Мальчик заулыбался, и вместе они допели эту жуткую колыбельную: – Под полной луной рябь по водам плывет, танцуя с лихими ветрами, за той стороною гуль страшный ревет, заходясь исступленно слезами…

Мальчик громко и радостно засмеялся.

– Он был зомби, да, мам? Жених был зомби?

– Скорее гулем, – предположила девушка. Взгляд у нее был отсутствующим. Она прижимала голову мальчика к груди крепче, чем стоило бы. – Или, может, какой-то дух или призрак.

– А я тоже превращусь в призрака, мам?

Она закрыла глаза, словно ей стало больно.

– Ни за что.

Разговор сошел на нет. Тошнота подкатила к горлу. Они взялись за руки и пошли обратно. Николина не моргая глядела вслед мальчику, а на девушку даже не смотрела. На мать мальчика. На Николу.

– Как его звали? – тихо спросила я.

– Матьё, – нежно ответила она.

– Матьё ле Клер?

Фигура мальчика вдали становилась все меньше.

– Мне было тогда всего семнадцать, – прошептала Николина, погрузившись в воспоминания.

Я видела их в ее сознании так же ясно, как лавандовый луг. Как она полюбила мужчину из их горной деревни. У него были рыжие волосы и светлая кожа. Они зачали ребенка, в котором души не чаяли. Как мужчина внезапно умер от простуды, как вскоре заболел их сын, как она перепробовала все, от магии до лекарств, чтобы вылечить его. Она даже отвела его к священнику или кому-то подобному в далекий край, но он сказал, что это «божественная кара» и прогнал их.

Николина убила священника. Он стал первым, кого она убила в своей жизни.

Тогда она не была знакома с Ля-Вуазен. Возможно, та бы смогла спасти Матьё…

– Прочь из моей головы, мышка, – прорычала Николина, мотая головой взад и вперед, словно пыталась отогнать назойливую муху. – Мы не хотим этого видеть, нет, мы не хотим видеть…

– Тебе было семнадцать, – медленно повторила я, оглядываясь вокруг и смотря на горы.

Когда я играла здесь в детстве, одна из скал напоминала мне нос старой карги. Но сейчас не было видно камня, похожего на бородавку. Что-то здесь не так. Горы ведь с места не сдвинешь.

– Сколько же тебе лет, Николина?

Она зашипела, обнажив потемневшие, чересчур острые зубы. Гнев в ней вспыхнул как огонь. Мне стало жаль Николину. Некогда у нее были красивые зубы. И сама она была прекрасна. Не только лицом и телом, но и душой. Она готова была отправиться на край света, чтобы спасти своего ребенка, которого любила всем естеством. И ничто не могло ее удержать. Да, Николина была прекрасна во всех отношениях, важных и не очень, но со временем ее красота увяла.

А прожила Николина слишком долго.

«Как ты стала такой?» – однажды спросила я ее, сидя в темном и грязном «Левиафане». Тогда Николина ничего толком не ответила. Сейчас все стало ясно. Ей было уже ни к чему шевелить своими потрескавшимися губами, повышать свой жуткий детский голос. Она прожила слишком долго, и время превратило ее в иссохшую тень той девушки, которой она некогда была.

Николину захлестнула ярость то ли от моей жалости, то ли от воспоминаний об умершем сыне.

– Желаешь оказаться в Аду, Луиза ле Блан? – выпалила она, словно загнанный в угол дикий зверь. – Так мы уважим тебя. О да, мы потащим тебя вниз, вниз, вниз…

Николина метнулась ко мне и схватила за шею костлявыми пальцами. Черные волны снова обрушились на нас. Они смяли лаванду, захлестнули солнце и увлекли нас в свой коварный поток. Мои легкие кричали в агонии. Мне все стало предельно ясно.

Мы не были ни в Аду, ни на Небесах.

В ушах разрывалось, а перед глазами все плыло. Я попыталась вырваться из хватки Николины, но она уже вцепилась не только в мое тело. Она вонзила когти в мое сознание, прорываясь сквозь память. Мы шли ко дну, волны беспощадно швыряли нас в стороны, пока Николина не восстановила равновесие, едва не раздавив мне горло. Давление было повсюду. В голове, груди, сердце. Я вырвалась на свободу, и вокруг снова вспыхнула белизна. Мы с головой окунулись в новое воспоминание.

Сквозь занавес.

Весь зал затих, когда мы рухнули на сцену. Перед нами развернулся ужас. Рид прижимает меня к груди, я лежу мертвенно неподвижно в его объятьях. Волосы у меня длинные и темные, лицо все в крови и синяках. Платье порвано. Я в панике смотрю вправо, откуда должен вот-вот появиться Архиепископ. Затаившаяся толпа наблюдает за мной. Узнают ли они меня? Поймают ли меня наконец?

Николина воспользовалась моим страхом, схватила меня за волосы и подняла лицо вверх.

– Взгляни на себя, мышь. Даже сейчас твой страх пахнет так остро и вкусно. Так приятно. – Она глубоко вдохнула, касаясь шрамов на моем горле. – Ты так сильно боишься, да? Своей собственной матери, отца. Даже собственного мужа.

Николина лизнула мне шею. Я вывернулась из ее хватки, ударила ее головой по лицу и, пошатываясь, пошла вперед. Николина вытерла окровавленный нос рукой и поднесла ее к губам. Высунула язык, словно змея.

– Тебе повезло, что ты обвела его вокруг пальца. О да, если бы ты не перехитрила его, он бы не полюбил тебя. Какая ты хитренькая мышка. Если бы он знал, какая ты, ни за что не стал бы обнимать тебя под звездами.

Я бросила взгляд через плечо. Мы с Ридом, все так же не шевелясь, смотрели друг на друга. Из-за кулис театра мне на помощь спешила Эстель.

– Ты сожгла ее, – засмеялась Николина. – Твой страх сжег ее.

Я вздрогнула, когда Рид отшвырнул меня. Мое израненное тело упало на сцену.

Но в его взгляде…

Тоже сквозил испуг.

Рид боялся, но все же поднялся, когда появились работники театра. У него дрожали руки, но он не сопротивлялся, не прятался, не молил о пощаде и не убегал. Я бы тоже не стала. Страх был неизбежен. Каждому из нас доводилось делать выбор и принимать последствия. Каждому был знаком страх. Главное – научиться жить с ним и идти вперед, несмотря на него.

– Я не хотела, чтобы все так случилось, – прошептала я, горячо желая дотронуться до лица Рида. Чтобы смахнуть его грусть. Сказать, что все наладится. – Но я рада этому.

Я расправила плечи, совсем как Рид, и посмотрела Николине в лицо. В ее глазах горел серебристый огонь, ее грудь быстро вздымалась и опускалась. Как и я, она пыталась отдышаться, и все же сила в моем теле принадлежала и ей тоже. Воды исцелили нас обеих. И внезапно я поняла.

Печальные воды умели исцелять.

Но не изгонять духов.

Мне придется сделать это самой.

Стиснув зубы, я бросилась на Николину.

Что значит тонуть

Лу

Едва я дотронулась до Николины, она отпрыгнула, и вода снова подхватила нас. Николина вцепилась мне в горло. Разжав ей рот, я поплыла уже по течению, а не против него. Но сейчас вокруг нас кружилось так много потоков, теплых и холодных, знакомых и нет. Сотни, тысячи. Я не могла ни дышать, ни думать. Образы проносились мимо в воде: лица, обрывки неба, видов, ароматов и ощущений. Каждый манил и в то же время грозил, словно скрюченные пальцы в темноте. Они тащили меня в разные стороны, тянули за волосы и рвали блузку. Паника превратилась в живое существо, пока я с трудом пыталась плыть и отбиваться от скрежещущих зубов Николины. Как мне изгнать ее и не утонуть при этом?

Внезапно у меня в голове промелькнула другая мысль, резкая и твердая.

Я могу утопить ее если не в воде, то в эмоциях. А может и там, и там.

Интуитивно я пнула незнакомый поток, и нас закружило к храму Шато ле Блан.

Склон горы был обагрен кровью, посреди которого стояла уже Николина, а не Никола – в руках она держала человеческое сердце, и ее рот больше походил на пасть дикого зверя.

Мы обе возликовали. Возликовали и страшно устыдились.

Я разжигала в ней жгучий стыд, пока мы боролись. Жарче и жарче. Он превратился в оружие, и я орудовала им как кинжалом, пронзая Николину насквозь. В самое сердце. Если я позволю, этот стыд убьет ее.

– Что ты сделала, Николина?

– То, что должно.

Она вцепилась зубами мне в пальцы. Я закричала и отдернула руку, содрав кожу. Она сплюнула кровью.

– Мы убили наших сестер, да, и нам не стыдно, – выпалила она ложь. – И ее мы бы убили. Мы бы убили ее ради нашей хозяйки.

– Кого?..

Николина снова яростно кинулась на меня, а Ля-Вуазен в это время стаскивала по ступеням храма женщину. Я отскочила и вытянула шею, страстно желая увидеть лицо женщины. Ля-Вуазен очень кстати бросила несчастную на землю, но Николина из прошлого метнулась к ним и закрыла все собой. Нынешняя же Николина развернулась и снова бросилась на меня. Про себя я поблагодарила всех богов и даже сами воды за то, что они лишили нас сил здесь. Когда она бросилась на меня, я ухватила ее за руку и вывернула ее. Я и без магии хорошо справляюсь, но с призраком мне не совладать.

«А я тоже превращусь в призрака, мам?»

Я замешкалась на секунду. Мне вдруг стало противно, а Николина резко крутанулась и ударила локтем мне в грудь. Я согнулась пополам, не в силах дышать, и она снова схватила меня за горло и уже не отпускала.

Она знала, что правила игры изменились.

«Убей меня», – прошептала я в ее разуме, не в силах говорить.

Я подначивала ее, хотя легкие у меня уже разрывались, глаза болели, сосуды в них лопались и восстанавливались. Неважно. Я схватила Николину за запястья и решительно притянула ее к себе, глядя в ее жуткие глаза.

«Убей меня, или я убью тебя».

Она зарычала, сжимая мне горло все сильнее. Кровожадность в ней боролась с преданностью Ля-Вуазен, велевшей ей не убивать меня и привести к Моргане.

«Или она прикончит тебя, – прошипела я, – или я. Так или иначе ты умрешь».

Задыхаясь от ярости, Николина оскалила зубы и повалила меня на залитую кровью землю. Я подпитывала ее гнев. Вскармливала его, разжигала и смотрела, как он поглощает Николину.

– Она простит нас, да, – выдохнула она, совершенно обезумев. – Наша хозяйка все поймет…

«От тебя несет страхом, Николина. Может, ты и права. Наверное, мы и правда похожи. Ты тоже боишься смерти». – Я выдавила улыбку, хотя голова уже раскалывалась от давления.

Между нами висели нити, словно веревочки марионеток, ведь именно марионеткой Николина и была. Если я перережу нить, она упадет и утонет. Слова застряли в измученном горле словно осколки стекла или острые ножи. Язык распух.

– Скоро ты… присоединишься к Матьё… в Землях вечного лета, – выдавила я, задыхаясь.

Когда я произнесла имя ее сына, Николина издала гортанный звук, позабыв о своей хозяйке, позабыв обо всем на свете, кроме жажды крови. Опершись коленом о мой живот, она навалилась всем телом мне на горло. Сомкнула локти.

И я победила.

Подтянувшись изо всех сил, я ударила Николину по локтям, разорвав хватку, и зацепилась ногой за ее ногу. Воздух вернулся головокружительной волной, когда я перекатилась на нее. Я ударила ее по лицу раз, другой, а потом и ногами по груди. Пошатываясь, я попятилась. Ля-Вуазен опустилась на одно колено рядом с лежащей без сознания женщиной. Она крепко схватила ту за подбородок и вскинула ей голову.

Я едва не упала.

На меня смотрела Коко!

Я изумленно встряхнула головой, все еще не оправившись от недостатка кислорода. Это не могла быть Коко. Это кто-то другой, кто-то невероятно похожий на нее…

Николина без предупреждения набросилась на меня сзади, и мы снова рухнули в ледяной водоворот. Безумно хохоча, она тянула нас еще глубже по холодному течению. Я невольно напряглась, пытаясь противостоять, но тщетно.

Мы оказались в обшарпанной комнате в Башне шассеров. На полу валялась поломанная мебель. Я схватила отломанный кусок от стойки кровати. Ткнула им Николину в грудь, но та дернулась вбок, и деревяшка застряла у нее в руке. Я безжалостно повертела деревянным обломком, наслаждаясь ее криками.

– Сдавайся. – Я рванулась за другим обломком мебели. – Ты осталась одна. Твой возлюбленный, твой сын – их больше нет. Они мертвы. Жозефина убьет и тебя. А если не она, так Моргана. Ты вляпалась по самые уши…

Николина выдернула деревяшку из руки и отразила ею мой удар.

– Мы не одни, мышка. Мы никогда не одиноки, – тихо хихикая, она бросила взгляд мне за спину. – Не то что ты.

Я не доставлю ей такого удовольствия. Я не обернусь. Нет…

Словно мотылек, летящий на огонь, я оглянулась на голос Рида. Я страшилась его голоса, боялась смотреть ему в глаза. Николина хмыкнула, но бить больше не стала.

Она выбрала другое оружие.

Она тоже пыталась меня утопить.

Рид возвышался надо мной горой, его голос звучал громко, разгневанно и обиженно. Обгоревшее тело Эстель лежало у наших ног, но мы не глядели на него. Мы смотрели друг на друга.

– Я шассер! – взревел Рид, вскидывая кулаки. Костяшки его пальцев побелели. – Я поклялся охотиться на ведьм, на тебя! Как ты могла так поступить со мной?

– Ты… Рид, но ты клялся и мне! – Я слушала свою собственную страстную мольбу с горьким сожалением. – Ты мой муж, а я твоя жена.

Он помрачнел, и все внутри у меня скрутило. Горло сдавило от боли.

– Ты мне не жена.

Холодное, знакомое отчаяние пробрало меня до костей. Как часто я слышала эти его слова? Как часто эта сцена преследовала меня в кошмарах?

– Видишь? – Николина подкралась поближе. Кровь капала за ней по пятам, хотя рана на руке уже затянулась.

Я оторвала взгляд от Рида и посмотрела на ее белоснежную кожу. Воды исцелили ее. Николина тоже это поняла и скривила губы в мерзкой ухмылке. Она повертела в руке окровавленную деревяшку.

– Повезло, что ты его обманула. Повезло, повезло, повезло.

Я тоже подняла свою деревяшку.

– Он бы все равно полюбил меня.

Мы снова тонули. Нас несло новое течение. Когда мы покинули воспоминание, Николина хотела пробить мне голову деревянной палкой, но та превратилась в струю воды и забрызгала ей лицо, опалив его. Николина снова закричала, а я увидела вспышку другого воспоминания: темная палатка, фигуры в плащах, моя мать и Ля-Вуазен. Дымил шалфей. Моргана и Ля-Вуазен пожали друг другу руки, Николина стояла в углу. Ее сердце противилось этому.

– Нельзя так, – проговорила она, следуя за своей хозяйкой. Они вышли из палатки. От волнения лицо Николины дергалось, а плечи подрагивали. – Только не с детьми.

Ля-Вуазен резко обернулась и дала ей пощечину.

– Мы делаем, что должно. Знай свое место, Николина. Ты хотела лекарство от смерти, и я дала его тебе. Таков предел моей доброты. Ты пойдешь за мной, или я отниму свой дар. Этого ты хочешь?

Николина забилась от унижения и боли, вырывая нас из воспоминания.

«Видишь?» – Мой тон был жестоким даже для меня.

Но вечно так продолжать мы не можем. Одной из нас пришло время умереть, и одна из нас уйдет. И я скорее умру, чем вернусь из вод вместе с Николиной.

«Она не любит тебя. Она тебе не мать и не сестра. Она тебе никто. Ты для нее ничего не значишь. Сдавайся и уходи с миром. Не стоит бояться смерти, Николина. Матьё…»

Она яростно набросилась на меня, увлекая за собой по самому холодному течению.

Сверкающие маски.

Широкое пространство, похожее на пещеру.

И… и Ансель.

Внутри все скрутило. Я вцепилась Николине в руку. Но я не хотела сделать ей больно, я хотела сбежать. Каждая частичка меня содрогнулась, но это было уже не важно. Сбежать от этого воспоминания я не могла.

Выходит, утонуть все же придется мне.

Николина, как кошка, ловко прыгнула к подножию амфитеатра, а я плюхнулась следом и растянулась у ее ног. Ошеломленная, я отползла подальше от нее, чтобы она не схватила меня и не заставила смотреть на людей, стоявших у грубо сколоченной сцены. Я не могла взглянуть на них. Не могла потратить последние драгоценные мгновения, чтобы поглядеть на себя, Коко или Бо, даже на Рида… на мерзкое облегчение на наших лицах. Мы думали, что победили. Полагали, что Клод явился спасти нас, что мы избежали пророчества Коко и наконец победили мою мать.

Сколько же всего мы думали тогда.

Моргана медленно шла к дальнему туннелю, где стоял Ансель. Его красивое лицо исказилось. Он внимательно смотрел на нее, Клода и на меня.

Он смотрел на меня, а я не видела этого.

Я бросилась к нему.

Конечно, умом я понимала, что воспоминание пойдет своим ходом, чтобы я ни сделала. Но ноги сами несли меня. И сердце тоже. Они настойчиво гнали меня вперед. Моргана зааплодировала. Я резко остановилась перед Анселем и начала дико озираться, пытаясь найти что-нибудь, чтобы защитить его. Мой взгляд упал на нож. Я торжествующе хотела схватить его, но пальцы прошли сквозь рукоять, рассеявшись в дым, а потом снова став прежними.

– Нет. – Я уставилась на них.

В этом не было никакого смысла. Я же схватила тогда деревянный обломок в Башне шассеров. Я даже Николину им ударила.

– Нет!

Казалось, Клод услышал мой крик и даже мельком взглянул на меня, а потом посмотрел на Моргану.

– Мы не можем изменить прошлое, мышка. Даже в воспоминаниях. Нет. – Николина поджала губы, приторно улыбаясь. Ее серебристые глаза сверкнули. – Мы не можем спасти его, нет. Ему конец. Ему конец, ему конец, нож в голове – и он мертвец. – Она кивнула на нож, лежащий на земле. Затем медленно двинулась вперед, а Моргана между тем не спеша отступала. – Жалость какая. – Николина хотела погладить Анселя по щеке, но я отбросила ее руку и встала между ними. Она ухмыльнулась. – Жалость-то какая. Он же был тебе как родной, да, Луиза? Только он один никогда не предавал тебя.

Я нахмурилась, не глядя на нее. Я внимательно смотрела на Моргану, которая вещала о правилах и об играх, не переставая отступать.

– Коко не…

Но Николина знала то, что было неведомо мне – секреты Коко и ее матери. Она рассмеялась, глядя на мои широко распахнутые глаза, на раскрытый от удивления рот. И внезапно эти секреты стали и моими тоже.

– Нет. – Я затрясла головой. Потрясение захлестнуло меня холодной волной. – Коко бы…

Моргана ринулась вперед, а мне оставалось лишь стоять на месте бесплотной тенью, когда она вонзила нож в меня, и он прошел насквозь. Тело у меня пошло рябью. Хрустнула кость. Ан-сель рухнул на колени, а я за ним, безуспешно пытаясь поймать его обмякшее тело, обхватить его невидимыми руками, чтобы смягчить падение. Он был ошеломлен и обездвижен. Его кровь пропитала мою одежду, и мой разум просто… сбежал.

– Возможно, ты не заслужила гнева своей матери, – размышляла Николина, лениво обходя нас кругами, когда Моргана скрылась в туннеле, а я страшно закричала. – Как и ненависти твоего охотника. Но это! – Она взволнованно подпрыгнула. – Это ты заслужила, Луиза!

Безжалостно перерезая мои собственные нити, она повторила слова, которые я сказала ему.

– Ты ломаешь все, к чему прикасаешься, Ан-сель. Ты настолько беспомощен, что на это жалко смотреть. – Щелк-щелк. – Ты твердишь, что не ребенок, Ансель, но это так и есть. – Щелк. – Ты и есть ребенок. Маленький мальчик, который нарядился в костюмчик с чужого плеча и пытается играть во взрослую жизнь. Мы взяли тебя с собой смеху ради, но время для игр прошло. Сейчас девушке грозит беда – ровно как и мне, и мы не можем позволить тебе все испортить.

Щелк-щелк-щелк.

Будто моя жизнь была ценнее, чем его.

Будто его жизнь не была ценнее всех наших вместе взятых.

Но даже тогда я это знала. Знала, что он лучше нас. Теперь я смотрела на его лицо, на его широко распахнутые невидящие глаза. Кровь обагрила волосы и изящную шею Анселя, запачкала ему пальто.

– Ты любила его, Луиза? – Николина повторила насмешливый вопрос моей матери. – Ты видела, как свет гаснет в его прелестных карих глазах?

Почему я не сказала ему? Почему не обняла в последний раз?

Я закрыла глаза и рухнула на колени, прижимаясь лбом к его щеке. Я не почувствовала ее, разумеется. Я вообще ничего не чувствовала. Так вот что значит тонуть? Вот как это происходит? Странно. Я даже не могла заплакать… ни когда Коко вынула кинжал из его головы, ни когда Рид раздвинул ему губы. Ни когда Николина нависла надо мной с брошенным кинжалом в руке.

Убив меня, прошлое она не изменит.

Часть меня уже умерла здесь.

Что значить плавать

Рид

Я даже не стал расшнуровывать ботинки и скидывать пальто. Когда Лу упала в воду, я пошел за ней следом. Вода уже доставала до щиколоток.

Позади раздалось тихое рычание.

Я напряженно обернулся. На меня смотрели янтарные глаза. Белая шерсть поблескивала в лунном свете.

Я тихо выругался.

Чертов пес.

Он шел по тропе. Шерсть вздыблена, зубы оскалены. Фыркнув, пес затряс головой и взвыл. Затем еще раз. Он впился взглядом в меня, словно… пытался что-то сказать. Когда он приблизился, я нерешительно вынул кинжал.

– Стой, – мрачно сказал я.

Прижав уши, пес зарычал уже громче и злее. Но этим и ограничился.

– Как он сюда попал? – спросил я Коко. – И где Константин?

– Не обращай внимания. – Коко наблюдала за нашим противостоянием, торопливо снимая ботинки. – Он не помешает.

– Всякий раз, когда случается беда, пес тут как тут. Он – дурное предзнаменование…

– Лу, вероятно, тонет. – Она начала расшнуровывать лиф, и я поспешно отвернулся. – Быстро прыгай туда, пока…

Мы замерли, почувствовав аромат, резкий и сладкий, едва уловимый на ветру. В носу горело от знакомого запаха.

Магия.

Не моя и не Коко. Кого-то другого. А значит…

Крик Селии прорезал ночную тишину. Пес навострил уши, но не оглянулся в ее сторону, а посмотрел на воду. Кровь застыла у меня в жилах. Меня раздирали нерешительность и страх, и потому я замешкался и не успел остановить его.

Со сверхъестественной быстротой пес пронесся мимо меня и прыгнул прямо в сердце Печальных вод.

Решение пришло быстро.

Я нырнул за ним.

Последняя строфа

Лу

Николина ударила не сразу. Хотя глаза я закрыла, увиденное все еще пылало в нашем общем сознании. Она лениво подняла нож сквозь туман, с восхищением посмотрела на лезвие, обагренное кровью Анселя. Я же склонилась над его телом, отчаянно сжимая его плечи. Глазами Николины я видела, насколько жалкий у меня сейчас вид. Она наслаждалась этим. Наслаждалась моей мучительной болью, этим темным и смертельным ядом. Он был таким же, как у нее.

Нужно заставить себя подняться, бороться, бежать, сделать уже хоть что-нибудь. А если не могу встать, нужно ползти. Надо вскинуть кулаки, разозлиться, выплеснуть гнев, невзирая на звон в ушах. Плюнуть ей в лицо прежде, чем она вонзит нож мне в спину.

Но я ничего не смогла сделать. Я даже не могла поднять голову.

«У меня только в следующем месяце день рождения, – смущенно пробормотал Ансель, но все равно прижал бутылку к груди. Блик от пламени костра блеснул на его лице, а с ним – и робкая радость. – Мне раньше никто никогда… – Он кашлянул и сглотнул. – Мне раньше никто никогда не дарил подарков».

Ему никогда не дарили подарков на день рождения.

«Мне уже до смерти надоело, что всем приходится меня защищать. Я хочу для разнообразия сам себя защитить или даже… – Я нахмурилась сильнее, и Ансель вздохнул, спрятал лицо в ладонях и потер глаза. – Я просто хочу приносить пользу. Не хочу больше быть неуклюжим дурачком. Неужели я прошу о многом? Я просто… не хочу быть обузой».

Обузой.

«Она все время на тебя поглядывает». – Ан-сель споткнулся о ветку, чуть не рухнув носом в сугроб. Абсалон грациозно отпрыгнул в сторону.

«Еще бы. Я ведь такая красавица, что глаз не оторвать. Произведение искусства во плоти».

Ансель фыркнул.

«Прошу прощения? – Я возмущенно пнула в Анселя снег, и он снова чуть не упал. – Кажется, я ослышалась. Ты должен был ответить: „О Великая богиня, воистину красота твоя – священный дар небес, и счастливы те смертные, кто может созерцать твой лик“».

«„Великая богиня“. – Он рассмеялся еще больше, отряхивая снег с пальто. – Да уж».

Я задыхалась. Смеясь и плача, я раскачивалась взад-вперед, не в силах больше выносить эту огромную зияющую дыру в груди, где раньше был Ансель. Где были Эстель, моя мать, Манон, отец, Коко, Бо и даже Рид. Когда-то и я там была. Счастливая, здоровая и радостная. Что же случилось? Что привело нас сюда? Чем мы заслужили такую жизнь? Если уж Ансель за свои старания и доброту получил лишь пренебрежение, одиночество и боль, на что надеяться нам? Я лгала, убивала и обманывала, изорвала в клочья свою душу, и все же я была еще жива. Ансель был достоин лучшего. Он заслуживал гораздо большего, чем получал. В иное время я бы закричала от ярости, несправедливости и бессмысленности всего этого, но гнев уже ничего не изменит. Такова жизнь.

Ансель мертв.

А через день, неделю или месяц я буду держать в руках безжизненное тело Рида или Коко. Бо наверняка погибнет от руки родного отца так же, как и я от руки своей матери. На самом деле у нашей истории лишь один конец. Но я по глупости думала, что все будет иначе. Как же я наивна и смешна.

– Все кончится быстро, – шепча, солгала Николина и наклонилась ко мне. – Она нежно гладила меня по голове, ее волосы щекотали мне щеку. А вокруг вся пещера была охвачена пламенем. – Без боли. Ты скоро увидишься с ним, мышка. Скажешь ему, как много он для тебя значил.

Но если я сейчас умру, его смерть окажется напрасной.

Я резко открыла глаза, осознав жестокую действительность. И оцепенело уставилась на пламя. Ансель достоин лучшего. Достоин большего, чем моя жалость к себе. Собрав последние остатки сил, я вскинула голову. Николина вскинула нож. Лишь на миг, на один удар сердца наши взгляды встретились.

И вдруг мы заметили что-то в туннеле.

На наших лицах промелькнуло замешательство. Мы обернулись. В воспоминаниях пламя Коко загнало всех далеко в туннель, и здесь никого не должно быть. После маскарада мы сбежали в «Левиафан». А вдруг кто-то вернулся? Может, кто-то забрал тело Анселя? Я тут же отбросила эту мысль. Даже если кто-то чудесным образом прошел сквозь огонь, это воспоминание было моим. Оно должно было закончиться, когда я побежала за Морганой. Так почему оно продолжается?

Из тумана появился пес.

При виде его Николина оскалилась, и меня осенило на мгновение раньше, чем пес обратился. Если бы я стояла, у меня подкосились бы ноги. Я медленно поднялась на коленях, звон в ушах превратился в рев. Рев крови, надежды и страха. Такого просто не может быть. Это все не по-настоящему.

Ансель неторопливо направился ко мне.

– Привет, Лу. – Глядя на мой ошарашенный вид, он изогнул губы в робкой улыбке, которую дарил мне множество раз и которую я мечтала еще не раз увидеть вновь.

На Анселе был новенький синий мундир с золотыми кисточками и пуговицами, отчего сердце у меня сжалось. Руки он держал в карманах штанов. Вечный новобранец. Ни капли крови на лице или волосах. Карие глаза сверкали в темноте.

– Скучала по мне?

Я долго смотрела на него, тяжело сглатывая. Затем…

– Ансель. – Голос у меня надорвался.

Его взгляд смягчился. Ансель подошел ко мне и протянул изящную руку, чтобы помочь подняться. Едва дыша, я осторожно взяла его за руку и поразилась, какой теплой она была. Когда Ан-сель взглянул на свое обмякшее тело, его улыбка слегка померкла, и он покачал головой.

– Что ты здесь делаешь, Лу?

Я до сих пор не знала этого.

Уже неважно. Потрясение Николины прошло. Она завопила как безумная и с ликованием отпрыгнула.

– Ах, прелестный мальчонка, мышонок-малыш. – Она посуровела. – Отступать не умея, безумства творишь.

Не выпуская моей руки, Ансель ответил Николине не менее враждебным взглядом.

– Мы не отступим.

Николина внезапно бросилась на него и вонзила в него нож, а он подмигнул мне и исчез. Сердце у меня сжалось. Николина стала оглядываться в поисках Анселя, полосуя ножом по дыму и извергая проклятья. Он же появился у нее за спиной и похлопал ее по плечу. Она резко подскочила.

Я неожиданно для себя хохотнула.

Ансель снова ухмыльнулся.

Николина быстро опомнилась и снова ударила, на этот раз быстрее и сильнее. Ансель не сдвинулся с места и не стал уворачиваться от ножа, только вот лезвие не пронзило его. Оно просто застыло в воздухе в сантиметре от его груди, словно наткнулось на невидимую преграду. Он заулыбался шире.

– Меня нельзя убить. Я уже мертв.

– Я не боюсь мертвых, – прорычала Николина.

Он наклонился к ней.

– А стоило бы. Я повстречал твоих врагов, Николина. Среди них есть разорванные души, мстительные ведьмы и даже дети короля. Они ждут тебя.

Я подошла ближе, беря Анселя под руку и стараясь не думать о том, как не по себе мне стало от его слов. О том, как твердо они прозвучали. Вместо этого я сосредоточилась на радостном ощущении в груди, на тепле, разливающемся по телу. Рука Анселя была твердой. Настоящей. Даже попытавшись, я не смогла бы сдержать улыбки. А я и не пыталась.

– Держу пари, они здорово с тобой повеселятся.

Ансель наклонил голову.

– Можно и так сказать.

– Лжешь! – Николина снова сделала выпад, и Ансель загородил меня собой.

Он двигался изящно и даже уверенно, чего никогда не умел при жизни. Движимая восхищением, чрезмерным любопытством и каким-то тяжелым чувством в груди, я выхватила из воздуха нож, отпрыгнула назад и метнула его в Анселя.

Он тут же поймал нож, даже на него не взглянув, дерзкий гаденыш. Я снова рассмеялась, не в силах сдержаться. Ансель покраснел, и тяжесть в груди немного отступила.

– Как интересно повернулось дело, – сказала я.

– То ли еще будет. – Он слегка вскинул брови и вложил мне в руки кинжал.

Николина метнулась к ножу, но, похоже, не могла пройти мимо Анселя и добраться до меня. Ей мешала возведенная им преграда. Он даже не обратил внимания на ее усилия, и я не стала.

– Лу, которую я знал, не сдалась бы, – мягко сказал он. Моя улыбка померкла. – Она бы боролась и победила.

– Нет, без тебя она бы не смогла, – едва слышно проговорила я онемевшими губами.

– Лу, ты никогда не нуждалась во мне так, как я в тебе.

– И посмотри, к чему это привело. – Я закрыла глаза. По щеке пробежала слеза. – Прости меня, Ансель. Я… должна была защитить тебя. Нельзя было позволять тебе идти со мной.

– Лу.

У меня задрожал подбородок.

– Лу, – повторил он мягко. – Посмотри на меня. Прошу тебя.

Я не стала, и тогда Ансель повернулся к Николине спиной и заключил меня в объятья. Мои руки сами собой обхватили его изящную талию. Они тряслись, но я крепко держала Анселя. Даже чересчур крепко. Словно не желала больше его отпускать.

– Я не хотел, чтобы меня защищали. Я хотел помочь тебе…

– И ты помог…

– Знаю, – твердо сказал Ансель и сжал меня крепко, а потом слегка отстранился. Я все еще обнимала его. Он осторожно отнял мои руки. Ансель стал сильнее, изящнее и увереннее. Еще одна слеза скатилась по моей щеке. – И я помогу тебе снова. – Ансель кивнул на Николину, которая билась о невидимую преграду. – Тебе придется убить ее.

– Я пыталась.

– Попытайся еще раз. – Он сжал мои пальцы на рукояти ножа. – Порез на руке не считается. Воды исцелят от легких ран. Утопить ее тоже не получится. – Он посмотрел на буйствовавшую Николину, почти невидимую, и жалость промелькнула в теплом взгляде его карих глаз. – Она слишком долго жила со своими эмоциями. Теперь она равнодушна к ним.

– Но не к своему сыну.

Ансель посмотрел на меня.

– Хочешь убить ее медленно? Помучить?

– Нет, – неожиданно выпалила я.

И нахмурилась, осознав свой ответ. Пускай Николина поступила ужасно со мной, Этьеном, да еще бог знает с кем, я не могла забыть ту тоску, которую она ощутила на лавандовом поле с Матьё, то отчаяние, безысходность и стыд. Страх.

«Нельзя так, – сказала она Ля-Вуазен. – Не с детьми».

Отвращение подкатило к горлу. Николина все равно убила их, и, возможно, это и было ее наказанием.

«Я тоже превращусь в призрака, мам?»

«Ни за что».

– Я думаю… – тихо произнесла я. Мысли путались. – Я думаю, она и так много страдала. – Я стиснула рукоять ножа. – Но ведь это не убьет ее навсегда, так? Она сказала, что ее тело в Шато.

– Не попробуем – не узнаем.

Ансель взмахнул рукой, и преграда исчезла, но Николина нападать не стала. Она насторожилась и прищурилась. Я приблизилась, и она отпрянула с испугом, ощутив мою решимость. Не мешкая, я целеустремленно шла вперед, загораживая туннель, чтобы она не сбежала. Николина невероятно быстро уворачивалась и еще быстрее делала ложные выпады, но мы все еще делили одно сознание на двоих, и я повторяла каждый ее шаг. Ансель молча смотрел на наш танец, черный дым колыхался вокруг него.

Долго нам танцевать не пришлось. Ведь у меня был Ансель, а у Николины – совсем никого.

Я предугадала очередной ее блеф, поймала за запястье и прижала к каменной стене. Языки пламени лизали стену, но мы не чувствовали жара. Я сдавила рукой горло Николины. Она вцепилась мне в лицо, но Ансель тут же появился рядом и с легкостью схватил ее за руки. Она выгнулась дугой, шипя и плюясь – глаза блестели и бегали от страха, – но неожиданно замерла, когда я вскинула нож. Мы встретились взглядами, и в нашем сознании пронеслось имя.

«Матьё».

Я глубоко вздохнула и нанесла удар.

Нож скользнул по ее ребрам мерзко и вязко, а потом я вонзила его в сердце Николины. Немигающим взглядом она уставилась на меня и рухнула в наши объятья.

– Мне жаль, – сказала я, не зная, так ли это.

С последним прерывистым вздохом она прижалась ко мне и прошептала:

– Мертвые не должны вспоминать, но я помню.

Мы снова посмотрели друг на друга. Свет в глазах Николины померк.

– Я помню все.

Она выскользнула из наших объятий и растворилась в черном тумане.

* * *

Мы с Анселем смотрели туда, где только что была Николина.

Скорбь окутала нас, заглушая треск пламени и грохот камней. Скоро амфитеатр рухнет. Но мне было все равно. Я взглянула на Анселя, и он печально улыбнулся мне. К горлу подступил ком.

– Туда ей и дорога, – выдавила я смешок, с трудом сглотнув. – От нее одна головная боль.

Это еще мягко говоря.

– Спасибо, – бессвязно добавила я. – На следующий раз надо бы тебе доспехи купить. Только представь: ты въезжаешь на белом коне, медленно снимаешь шлем и встряхиваешь своей шикарной копной волос. – Я снова сглотнула. Ком в горле так и стоял. Не смея посмотреть на Анселя, я опустила глаза. – Коко бы понравилось. Черт, да и Бо, думаю, тоже.

Огонь уже полностью поглотил Анселя. Я почувствовала горечь во рту и отвела взгляд. На глаза снова навернулись слезы. Я определенно оказалась в Аду, но заставить себя уйти не могла. Ноги не двигались. С каждой секундой внутри у меня все стягивало, как будто зудело, но я не поддавалась. Иначе мне пришлось бы уйти. Покинуть его. Но в глубине души я знала, что рано или поздно наша встреча закончится.

Но не сейчас.

Ансель все понял. Он покачал головой с нежностью и легкой досадой.

– Я спрошу тебя снова, Лу… Что ты здесь делаешь?

Я толкнула его плечом.

– Ты сам знаешь. Ты же шел за нами с тех пор… как… – Слова повисли в воздухе, и я снова заговорила: – Как…

Черт. Я опустила взгляд и тут же пожалела об этом. Его тело по-прежнему тлело у наших ног. Черт, черт.

– С тех пор, как я умер? – любезно подсказал Ансель.

Я подняла глаза и смерила его каменным взглядом.

– Ну ты и гад.

Теперь уже Ансель толкнул меня и заулыбался.

– Не бойся говорить это вслух. Мертвее я уже не стану.

Я отмахнулась от него.

– Хватить это повторять…

– Что повторять? Правду? – Ансель широко раскинул руки. – Почему ты так ее боишься?

– Ничего я не боюсь.

Он пристально на меня посмотрел.

– Не лги мне. Можешь лгать кому угодно, но я знаю правду. Ты ведь мой лучший друг. Даже если бы я не шел за вами несколько недель, сейчас я бы понял, что тебе до чертиков страшно.

– Все боятся смерти, – раздраженно проворчала я. – А те, кто говорит иное, просто пьяны.

Я невольно посмотрела на тело Анселя. Во мне вспыхнула ярость. У меня оставалось не так много времени с Анселем, а я стояла и спорила с ним у импровизированного погребального костра. Кажется, воды меня совсем не исцелили. Вероятно, что-то во мне сломалось так бесповоротно, что починить уже не выйдет.

Несмотря на то, как сурово говорил со мной Ансель, он все равно нежно приподнял мой подбородок. Затем встревоженно нахмурился. Ансель все еще был прежним.

– Прости. Не смотри на тело, если оно печалит тебя, – еще мягче сказал он. – Никто не хочет умирать, но смерть приходит за всеми.

Я фыркнула. Сердито и совсем некрасиво.

– Нечего мне тут заливать. Мне не нужны эти банальности.

– Это вовсе не банальности.

Ансель отнял руку и отошел назад, а я невольно снова опустила взгляд.

– Еще какие. – Горячие, обжигающие слезы потекли по моим щекам. Я яростно вытерла их. – Смерть – это не счастливый конец, Ансель. Это болезнь, тлен и предательство. Это огонь и боль… – Голос у меня сорвался. – …И невозможность проститься.

– Смерть – еще не конец, Лу. Вот что я пытаюсь донести до тебя. Это начало, – тихо произнес он. – Ты слишком долго жила в страхе.

– Страх помогал мне выжить, – огрызнулась я.

– Страх не давал тебе жить.

Я попятилась от трупа Анселя, от пламени, от его понимающего взгляда.

– Ты не…

Ансель не дал мне договорить и взмахнул рукой. Все рассеялось, словно дым, и перед нами возникла новая сцена: потрескивающий огонь в очаге, гладкий каменный пол и блестящий деревянный стол. Над очагом висели медные кастрюли, а на подоконнике стояли цветочные горшки с эвкалиптом. За окном, освещенным светом звезд, падали снежинки.

Рид вытащил из печи камень для выпечки со сладкими булочками. Они зашипели и задымились. Булочки слегка подгорели, верхушка получилась чересчур темная, но все равно Рид, весьма довольный собой, с широкой улыбкой повернулся ко мне. Он раскраснелся от жара. Коко и Бо сидели за круглым столом, помешивая, вероятно, крем. Воздух был наполнен ароматом ванили и пряностей.

Я села рядом с ними, руки и ноги у меня дрожали. Ансель сел на последний свободный стул.

Я завороженно смотрела, как Бо взял булочку с камня, обмакнул в крем и молча запихнул ее в рот.

– …одгорела, – возмутился он. Его лицо скривилось то ли от отвращения, то ли от боли. От булочек шел пар, и из его рта тоже. Коко отмахнулась от него, закатив глаза.

– Ты просто свинья.

– А ты… – он с трудом проглотил булочку, схватил стул Коко за спинку, притянул ее ближе и наклонился к ней, – …красавица.

Она усмехнулась и оттолкнула его, положив себе две булочки.

Ансель смотрел на них со счастливой улыбкой.

– Где мы? – выдохнула я, оглядывая комнату.

У очага, свернувшись калачиком, лежал черный кот, а неподалеку, то ли в соседней комнате, то ли в соседнем доме, женщина и ее дочь напевали знакомую песенку. С улицы доносились звуки игры в кегли, детские крики и смех.

– Я никогда не была здесь раньше.

И все же место казалось… знакомым. Словно полузабытый сон.

Рид сосредоточенно и очень аккуратно смазал две булочки кремом и подал их мне. На нем не было ни шассерского мундира, ни плечевого ремня на груди. У входной двери стояли сапоги, а на безымянном пальце левой руки в свете огня поблескивало простое золотое кольцо. Я посмотрела на собственное кольцо с перламутром, и мое сердце едва не выскочило из груди.

– В раю, конечно, – протянул Рид, сладострастно улыбнувшись. И даже подмигнул.

«Истинно говорю тебе, ныне же будешь со мною в раю».

Я пораженно на него уставилась.

Я даже не успела взять кулинарный шедевр Рида, как Коко схватила булочки и вывалила на них половину крема. Рид нахмурился, а Коко усмехнулась и пододвинула булочки ко мне. В ее глазах больше не было душевной боли.

– Вот. Теперь все как надо.

Ансель сжал мне руку под столом.

– Ты же этого хотела, да? Дом на Восточной стороне и семью.

У меня, вероятно, отвисла челюсть.

– Откуда ты?..

– Скучновато для тебя, не думаешь? – Бо, сощурившись, оглядел комнату. – Никаких обнаженных мужчин с клубникой и шоколадом…

Рид бросил на него убийственный взгляд.

– …Ни золотых гор, ни шампанского.

– Это твой рай, Бо, – сладко улыбнулась Коко. – И такой банальный.

– Ой, да ладно тебе. Ты сама наверняка ожидала увидеть танцующих медведей и пожирателей огня. – Бо нахмурился, заметив мурлыкающего у очага кота. – Это что… Замена Абсалону?

Ощетинившись от его пренебрежительного тона, я сказала:

– А что? Я скучаю по нему.

– Он был беспокойным духом, Лу, – простонал Рид. – А не питомцем. Ты должна радоваться, что он ушел.

Коко встала и взяла колоду карт из буфета. Она сделала это таким привычным и знакомым жестом, словно доставала эту колоду уже сотню раз, и это встревожило меня. У нас с Коко никогда не было настоящего дома, и здесь, в окружении любимых, я почувствовала, что наконец обрела его.

«В другом мире я могла бы стать Луизой Клемент, дочерью Флорина и Морганы. Быть может, они души бы друг в друге не чаяли, и наш дом на Восточной стороне был бы полон булочек в карамели, эвкалиптовых кустарников в горшках… И детей. У них было бы много-много детей… Мы могли бы быть счастливы. Могли бы быть семьей».

Семья. Эта мысль промелькнула у меня тогда в катакомбах, окруженная пылью и смертью. Это была просто глупая мечта. Но когда я смотрела на Коко, Рида и Бо, на Анселя… В груди у меня все сжималось от боли. Может быть, я и не нашла родителей, братьев или сестер, но все же обрела семью. Здесь, рядом с ними за одним столом в собственном доме, эта мечта уже не казалась мне такой глупой.

И я хотела этого. Отчаянно.

– Кто знает. – Коко небрежно повела плечом и закрыла ящичек. – Может, Абсалон обрел покой.

Покой.

Бо тяжело вздохнул и лишь положил себе еще одну булочку.

Я не могла выбросить из головы это слово. Мы переглянулись с Анселем, и веселость происходящего тут же испарилась. Даже свет в очаге, казалось, потемнел. Внутри у меня все свело еще сильнее. Но я не могла понять почему. Часть меня хотела поскорее уйти отсюда, подальше от Анселя, но другая… Я склонила голову, прислушиваясь к ощущениям.

Другая часть меня тянулась к нему.

Словно на зов сирены.

Печально покачав головой, Ансель наклонился ко мне.

– Нет, Лу, – прошептал он.

Бо поднял палец и укоризненно посмотрел на нас.

– Так не пойдет. Никаких секретиков.

Коко села на свое место и стала сдавать карты. Те защелкали в ее ловких пальцах.

– Ненавижу, когда они перешептываются. – Она бросила взгляд на Анселя и весело добавила: – Вообще-то, я ее лучшая подруга. Ей положено шептаться со мной.

– Скорее, со мной. – Рид скрестил руки на груди и пристально посмотрел на колоду. – И я все видел.

Коко вынула из рукава карту и ухмыльнулась без тени стыда.

– Со мной все хорошо, Лу, – мягко сказал Ансель, не обращая на них внимания. Когда они начали спорить, он даже не взглянул на них. Подбородок у меня задрожал, комната начала расплываться из-за слез. Ансель погладил меня по спине, утешая. – Со мной все хорошо. И у тебя тоже все будет хорошо.

Слезы побежали по моим щекам, крупные и соленые. Меня всю затрясло. Усилием воли я подняла взгляд на Анселя, чтобы запомнить его. Цвет его глаз, улыбку, голос, запах одежды, как солнечный свет. Яркий солнечный свет. Таков был Ансель. Самый светлый и добрый из нас.

– Не хочу, чтобы ты уходил.

– Знаю.

– Мы еще увидимся?

– Надеюсь, что не скоро.

– Можно мне пойти с тобой?

Ансель посмотрел на Рида, Коко и Бо, которые уже начали игру. Бо громко выругался, когда Коко победила в первом раунде.

– Ты и правда этого хочешь? – спросил Ансель.

«Да».

Я поперхнулась этим словом, с горечью глядя на Анселя и чувствуя жар на щеках. Затем покачала головой. Он снова улыбнулся.

– Я так и думал.

И все же Ансель не сдвинулся с места, готовый сидеть рядом со мной сколько потребуется. И я поняла, что он не станет подгонять меня. Я сама должна решиться уйти.

Нутро у меня скрутило еще сильнее. Я сжала кулаки и склонила голову, плечи у меня тряслись. Не сейчас. Не сейчас, не сейчас!

– Я не могу вот так просто оставить тебя. Не могу. Я… я же никогда не увижу, как ты краснеешь от смущения. Не научу тебя петь до конца «Грудастую Лидди». Мы… мы никогда не сходим в кондитерскую Пана, не запихаем пауков в подушку Жан-Люка, не прочитаем вместе La Vie Éphémère. Ты же обещал прочитать ее со мной, помнишь? А еще я не показала тебе чердак, на котором жила… И ты так и не успел ни разу поймать рыбу…

– Лу.

Когда я подняла на него глаза, Ансель уже не улыбался.

– Мне нужен покой.

Покой.

Я тяжело сглотнула. Глаза у меня опухли и наполнились слезами.

Покой.

Слово казалось странным, незнакомым и горьким.

Покой.

Но… боль уже разрывала грудь. И все же она была не напрасна. Мягко выдохнув, я закрыла глаза, ощутив решимость. Я не счесть сколько раз поступала неправильно и лишь о немногих своих поступках сожалела, но с Анселем я поступлю верно. Больше он не будет следовать за мной, неупокоенный, оказавшийся в ловушке в мире, которому уже не принадлежит. Больше он не будет исправлять мои ошибки. Не знаю, как ему удалось остаться с нами, был ли это его выбор или мой, но я не могла больше держать его здесь. Я дам ему то, чего он хочет. То, чего он достоин.

Покой.

Оцепенело кивнув, я встала, подчинившись тому самому странному чувству, что влекло меня за собой. Ансель тоже поднялся. Все вокруг закружилось и завихрилось волнами.

– Хоть что-то из всего этого было на самом деле? – спросила я, а Рид, Коко и Бо продолжали играть в карты, не замечая воды. Мне сдавило плечи. – Или я утонула, и мне все привиделось?

Глаза Анселя сверкнули.

– Думаю, всего понемногу.

Мы пристально смотрели друг на друга, не желая двигаться.

– Наверное…

– Знаешь, забавно…

– Ты первый, – твердо сказала я.

На лице Анселя промелькнула легкая тоска.

– А ты… не могла бы спеть последнюю строфу… последний куплет той песни прежде, чем уйти? – Он смущенно потер шею. – Если хочешь, конечно.

Как будто у меня был когда-то выбор.

– За первым второго родили мальчишку, – пропела я со смешком. – А следом десяток сестер и братишек. Не знали, куда всю ораву девать, но трахались, черти, опять и опять!

Ансель стал пунцовым, даже ярче, чем когда-либо, но улыбался от уха до уха.

– До чего же неприлично.

– Конечно, неприлично, – прошептала я. – Это же песня, которую распевают в пивнушках.

Глаза Анселя сияли очень ярко, наполненные слезами. Но он все равно улыбался.

– Ты бывала в пивной?

Я кивнула и улыбнулась так широко, что стало больно. В груди все ныло, ныло, мучительно ныло. Ансель в ужасе покачал головой.

– Но ты ведь женщина!

– За стенами этой церкви, между прочим, целый мир есть. Могу показать, если хочешь.

Улыбка Анселя померкла. Он коснулся моей щеки и поцеловал меня в лоб.

– Спасибо, Лу. За все.

Я отчаянно вцепилась в его руку. Дом полностью погрузился во тьму, а боль в животе уже просто обжигала. Плечи сдавливало, в ушах заложило. Сквозь плотную завесу сознания пробивались крики, отдаваясь вокруг эхом, словно из-под воды.

– Куда ты пойдешь?

Ансель оглянулся туда, где раньше за столом сидела Коко, перемешивая колоду и смеясь. Он снова стал задумчивым.

– Я хочу попрощаться в последний раз.

В груди невыносимо горело. Ледяные иглы пронзили тело.

– Я люблю тебя, Ансель.

В глазах все затуманилось, когда на меня обрушились жестокие и тяжелые волны. Они оттащили меня от Анселя, но до конца своих дней я не забуду его улыбки. Пока снова не увижу ее. Его пальцы выскользнули из моих, и он устремился прочь, как луч света во тьме.

– Я тоже тебя люблю.

С силой оттолкнувшись, я рванулась наверх.

Навстречу страху.

Навстречу боли.

Навстречу жизни.

Новый узор

Рид

На поверхность мы выплыли вместе. Вода стекала с золотистого веснушчатого лица Лу и ее длинных каштановых волос. Она вцепилась в мою рубашку, задыхаясь и откашливаясь. Подняла лицо к небу и ухмыльнулась. Затем посмотрела на меня ясными сине-зелеными глазами.

– У тебя что-то в кармане или ты просто рад меня видеть, шасс? – наконец сказала она.

И я не сдержался. Запрокинув голову, я расхохотался.

Когда я нашел ее под водой, Лу была вялой и холодной, ее белые волосы жутковато развевались, и я опасался худшего. Я схватил ее и затряс. Поднял на поверхность, стал звать по имени. Ничего не помогло. В ярости я нырнул, желая найти белого пса, но тот бесследно исчез.

Но когда мы выплыли снова, что-то изменилось. Лу зашевелила ногами. Сначала медленно, потом все быстрее и сильнее. Она дергала ногами в унисон со мной. Я изумленно смотрел, как ее волосы становятся длиннее с каждым движением, как цвет возвращается к каждой пряди. И к ее коже.

Лу исцелялась прямо у меня на глазах.

Сжав ее в объятьях, я закружил Лу в воде. Волны оставались все так же недвижны. Но мне было плевать.

– Лу! – отчаянно позвал я ее, откидывая длинные пряди с ее лица. – Лу!

Я целовал ее губы, щеки, шею. Каждый сантиметр кожи, до которого мог дотянуться. Не переставая смеяться. С трудом дыша. Она смеялась вместе со мной, и ее смех отдавался эхом у меня внутри. Светлый и яркий. Если бы я сейчас не был в воде, я бы воспарил. Взлетел. Я снова ее поцеловал. Никогда не перестану ее целовать.

– Лу, ты?..

– Все хорошо. Я – это я. – Лу обняла меня за шею и прижалась крепче. Я уткнулся носом ей в плечо. – Я… так хорошо себя никогда еще не чувствовала, честное слово. Как будто могу взлететь, или топор тяжелый поднять, или… или статую воздвигнуть в свою честь. – Она приподняла голову и поцеловала меня. Когда мы оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Лу сказала: – Разумеется, я бы сделала ее из булочек. Умираю с голоду.

Я улыбался так, что щеки заболели. В висках стучало в такт сердцу. Пускай так всегда и будет.

– У меня есть одна бу…

Коко закричала на берегу. Мы растерянно обернулись, вернувшись к реальности. Она упала на колени, уставившись на воду так, словно увидела призрака.

– Ансель, – прошептала Лу, слегка разжав объятья, чтобы лучше держаться на воде.

– Что? – нахмурился я.

– Он хотел попрощаться. – Она нежно улыбнулась и поцеловала меня. – Я люблю тебя, Рид. Я редко это говорю.

Я моргнул, глядя на нее. От груди к рукам и ногам разлилось тепло.

– Я тоже люблю тебя, Лу. Я всегда тебя любил.

– А вот и нет, – весело усмехнулась она.

– А вот и да.

– Ты не любил меня, когда я врезалась в тебя в кондитерской…

– Еще как любил, – возразил я, вскинув брови. – Мне понравился твой кошмарный наряд, уродливые усы и…

– Так, минуточку. – Лу откинулась назад, притворно возмутившись. – У меня были шикарные усы.

– Согласен. Носи их почаще.

– Ты лучше меня не искушай.

Я наклонился ближе, потираясь носом о ее нос. Шепча ей в губы:

– Почему же?

В глазах Лу загорелся лукавый огонек. Она обхватила меня ногами, едва не потопив нас обоих. Но мне было все равно.

– Ты коварнейше развратил меня, шасс. – Лу поцеловала меня в последний раз, медленно и чувственно, сводя с ума, а затем отстранилась и щелкнула меня по носу. – Приклею для тебя усы позже. Сейчас нужно…

Коко снова закричала.

Но уже по-другому. Я понял это сразу – еще до того, как на песок с глухим стуком упал мужчина, еще до того, как Лу резко отпустила меня. Я снова потянулся к ней и обнял, пытаясь защитить.

Я узнал мужчину.

Константин, бессмертная сущность из воды и тумана, был мертв.

Коко с криком рванулась вперед.

– Константин!

Она беспомощно размахивала над ним руками. Мы с Лу смотрели на Коко в безмолвном ужасе. По спине у меня пробежал холодок, когда я увидел его широко распахнутые глаза, открытый рот, кровавую дыру в груди.

– Константин!

Коко яростно трясла его, не в силах принять случившееся. Она была потрясена, нет, она отрицала происходящее, и я чувствовал то же самое. Константин не мог умереть. Мелузины ведь прокляли его на вечную жизнь.

«Здесь всем грозит опасность, Козетта».

Лу сжала кулак так сильно, что костяшки побелели.

– Как такое возможно?

Я обнял ее крепче за талию.

– Не знаю.

Коко продолжала трясти Константина, все больше впадая в истерику. Лу решительно поплыла к ней.

– Так. Все можно исправить. Воды уже однажды возродили его, а значит…

Я схватил ее сзади за сорочку.

– Подожди.

Высокий, леденящий душу смех эхом разнесся над утесами и пляжем. Моргана ле Блан спустилась по тропинке к пляжу. За ней следовал десяток ведьм. Они встали позади нее полукругом, глядя на нас твердо и решительно. Коко попятилась в воду, волоча за собой тело Константина.

– Какая красота. – Моргана захлопала в ладоши. Ее волосы сияли в лунном свете. Она посмотрела на меня и Лу, потом перевела взгляд на Коко, которая поднесла серебристую чашу к губам Константина в последней надежде воскресить его. Моргана скривила губы. – Наверное, ты очень гордишься, Жозефина. Смотри, как твоя любимая племянница терзается из-за хранителя. Он мертв, mon petit chou[9], – сказала она Коко и вскинула перепачканные пальцы. – Ты же знаешь, что магия не может жить без сердца.

– Как… как ты?.. – дрожащим голосом произнесла Коко, беспомощно глядя на Константина. – Он же хранитель. Как ты убила его?

Моргана вскинула бровь.

– А я и не убивала.

Из тени вышла Ля-Вуазен. Ее руки были перепачканы в какой-то темной жидкости. Той же, что сочилась из груди Константина.

– Его убила я.

Коко медленно поднялась на ноги.

– Глупец. Мы поднесли ему черные жемчужины, но он все равно не желал пропускать нас, – фыркнула Моргана, но без свойственной ей театральности. Под глазами ее залегли темные круги, словно она не спала несколько дней. Моргана выглядела бледнее обычного. На лице и груди ее виднелись ожоги, волосы были подпалены. – К несчастью для Константина, мы две сильнейшие ведьмы в мире. Хотя, признаться, дракон нас несколько задержал. Он похитил мои сломанные игрушки и едва не сровнял с землей мой кукольный домик. Впрочем, неважно. Дракон улетел, а нас теперь врасплох не застанешь. – Она недовольно посмотрела на воду. – Мы наконец здесь.

– Дракон? – прошептала Лу. – Кто?..

– Зенна.

Значит, она спасла остальных и улетела обратно в Цезарин.

Коко выглядела так, словно была высечена из камня.

– Что ты наделала, tante?

Ля-Вуазен бесстрастно встретила жесткий взгляд племянницы. Ее лицо ничего не выражало. Она кивнула, и три кровавые ведьмы вышли вперед. Между ними по воздуху плыли два связанных человека с кляпом во рту. Тараща глаза, они безуспешно пытались вырваться из магических пут.

Бо и Селия.

Лу тихо ругнулась.

– Что должно, – просто ответила Ля-Вуазен.

Они молча смотрели на друг друга.

– Нет, – сказала Коко, сверкнув глазами и сжав кулаки. Она сделала небольшой шаг вперед, и воды… пошли рябью. Ля-Вуазен сощурилась, глядя на Коко. – Это не выход. И Моргана ле Блан – тоже. Сколько раз мы просили ее о помощи? Сколько наших ведьм погибло от холода и болезней? А сколько погибло от голода, пока она сидела сложа руки?

– Так же, как сложа руки сидела ты? – Ля-Вуазен изогнула бровь.

Коко даже не дрогнула.

– Сейчас я не сижу сложа руки.

– Нет. Сейчас ты стоишь у меня на пути.

– Ты предала нас.

– Я теряю терпение, – зловеще сказала Моргана. Ее пальцы дрогнули.

– Глупое дитя, – сказала Ля-Вуазен так, словно не слышала ее. – Хочешь, чтобы мы и дальше хворали и голодали? Почему? – Они посмотрела на нас черными глазами. – Ради них? – Скривив губы, Ля-Вуазен медленно покачала головой, словно кобра, готовая наброситься на жертву. – Ты Алая принцесса. Раньше я поддерживала тебя, с уважением относилась к твоему мнению, но сейчас твое сочувствие ничего не значит. Тебя не волнует наш народ. Ты не считаешь их своими сородичами. Можешь сколько угодно возмущаться из-за моего предательства, но ты предала нас задолго до этого. Моргана пообещала нашему ковену убежище в Шато ле Блан. – Ее взгляд стал жестким. – В обмен на Луизу. И для этого я бы не только предала тебя, но и поступила бы куда хуже. Пришло время выбирать сторону.

Ля-Вуазен встала рядом с Морганой, высокая и непоколебимая. Вместе они смотрелись поразительно. Обе прекрасны и царственны. Обе королевы. Моргана обладала неким темным очарованием и всегда была своего рода артисткой, однако Жозефина обходилась без прикрас. Она была грозна. Как олицетворение суровой правды и мрачной действительности. Злоба в глазах Морганы выглядела комично яркой рядом с невозмутимым и холодным коварством Ля-Вуазен. Рядом с ее честностью. Она даже не пыталась скрывать правду.

Ля-Вуазен ненавидела Моргану.

– Цель оправдывает средства, – произнесла она наконец. – Если мы не будем бороться вместе, то погибнем.

Коко посмотрела на свою тетку, словно видела ее впервые.

– Ты права.

Алые дамы застыли, услышав ее неожиданный ответ. Я узнал нескольких ведьм, с которыми мы были в «Левиафане».

– Я была ребенком, – заговорила Коко, и с каждым словом в ее голосе звучало все больше силы, больше страсти. – Ребенком, который страшился своего права по рождению. Я боялась возглавить других и подвести их. Разочаровать тебя. Я боялась ответственности, которую сулила такая жизнь. Да, я сбежала. И сожалею об этом.

Коко посмотрела на ведьм и склонила голову, признавая свою вину перед ними за все трудности, что они испытали. Ведьмы смотрели на нее настороженно и в месте с тем восхищенно.

– Но я больше не дитя. Вы мои сородичи, и я хочу защитить вас так же сильно, как и моя тетя. Но ее жизнь, – она указала на Лу, – важна не меньше ваших. – Она посмотрела на Ля-Вуазен. – Моргана охотилась на детей короля. Мы нашли Этьена, сына короля, зарезанным в нашем собственном лагере, после чего пропала Габриэль. Моргана виновна в этом, tante. Но ведь ты знаешь об этом, да? Ты сама их предложила ей? Свой собственный народ?

Жозефина ничего не ответила, лишь подтвердив ее подозрения. Коко резко выдохнула и медленно встала между нею и нами.

– Я выбрала свою сторону.

Лу замерла, а кровавые ведьмы, наоборот, взбудоражились. До нас донеслись их голоса. Но поддерживали они нас или нет, было неясно.

Ля-Вуазен оставалась такой же невозмутимой. Она лишь кивнула ближайшей ведьме.

– Взять ее.

Ведьмы медлили, тревожно поглядывая на Коко. Ля-Вуазен не спеша повернулась к ним. Я не видел выражения ее лица, но ведьмы тут же подчинились приказу.

Коко отскочила назад, когда ведьмы приблизились к ней, и воды снова пошли рябью. Рябь не утихала.

Ведьмы стояли на берегу, не желая заходить в воду, но самая храбрая все-таки сделала робкий шаг вперед.

Она коснулась воды пальцем ноги и тут же содрогнулась всем телом, словно невидимая рука схватила ее за ногу. Ведьма упала и исчезла в глубинах вод. Они поглотили ее крик без всякой ряби. Зловещие и спокойные в лунном свете. Словно ведьмы никогда и не существовало.

Другие ведьмы помедлили, и Моргана цокнула языком.

– Что ж, правила есть правила, – жестко и беспощадно сказала она. – Что за ужас. Как будто у нас было время проливать истину. Не бойся, tata[10], – сказала она Жозефине, стиснувшей зубы от такого обращения. – Бедняжкам все равно рано или поздно придется выйти, а у нас времени очень много.

Моргана щелкнула окровавленными пальцами, и Бо с Селией упали на ноги.

– Правда, у этой парочки времени маловато. Что скажешь, милая? – спросила она Лу. – Как мне с ними поиграть?

– Ненормальная, – прорычал Бо. Вены на его шее вздулись, когда он попытался пошевелиться.

Моргана лишь улыбнулась. В ее улыбке не было тепла. Она вынула из плаща шприц Селии и швырнула его в воду.

– Хотя, пожалуй, мне уже наскучили забавы. Выходи, Луиза, или я убью их. Хватит игр.

Лу тут же рванулась вперед, но я вцепился в ее сорочку. Я просто не мог позволить ей выйти из воды.

– Рид, не надо…

Оскалив зубы, Моргана снова щелкнула пальцами. В руках у Бо и Селии появились мечи. Еще щелчок, и меч Бо рассек Селии бок. Тут же хлынула кровь. Моргана снова щелкнула пальцами, и Селия, заплакав, глубоко вонзила клинок Бо в плечо. Моргана играла ими, как солдатиками.

– Прости, – выдохнула Селия, пытаясь противостоять магии. Ее руки дрожали. – Прости…

– Да ничего, – отчаянно пытался утешить ее Бо, стиснув зубы и отражая удары. Он едва дышал. – Все будет хорошо…

Селия ударила еще раз, уже в бедро.

Хлынула кровь.

С диким воплем Коко кинулась вперед. Лу пыталась вырваться из моей хватки. Моргана взмахнула рукой, и когда Коко выбежала из воды, на нее тут же опустилась стеклянная клетка. Коко яростно заколотила по стенам. Вокруг ее рук и ног обвились путы.

Оскалившись, Ля-Вуазен бросилась, чтобы вмешаться.

– Цель, Жозефина. – Моргана взмахнула еще раз, и путы стали туже, болезненно растягивая Коко руки и ноги. Она походила на куклу в коробке. – Цель оправдывает средства. Ты же сама сказала.

Ля-Вуазен застыла как вкопанная. Ее всю трясло от ярости.

– Моя племянница не должна пострадать.

– Он и не пострадала. – Моргана посмотрела на Лу сверкающими изумрудными глазами. Бо и Селия продолжали дуэль. Их кровь обагряла песок. – Пока что.

– Отпусти меня, Рид, – взмолилась Лу. – Она же не остановится…

– Нет, – тихо сказал я, отчаянно замотав головой.

Я старался не обращать внимания на нарастающую панику. Должен же быть другой выход. Я оценивающе скользнул взглядом по ведьмам. Всего их тринадцать. Судя по шрамам, шесть Алых дам и семь Белых. Алым дамам нужно прикоснуться к человеку, чтобы навредить ему, а вот Белые дамы могут напасть в любую секунду. Я лихорадочно искал преимущества. Любые. Мог ли Лё-Меланколик повлиять на магию ведьм? Подавить ее? Если заманить Моргану в воду… Я проверил свои узоры. Золотые нити тут же появились. Черт!

Хуже того, одна нить сияла ярче других и настойчиво пульсировала. Та же нить, что появилась на маяке. За которую я не мог потянуть. И не стал бы.

«Спаси ее, – шептала магия. – Спаси их всех».

Я не обращал на нее внимания.

Коко вскрикнула, когда путы затянулись еще туже. Лу наконец вырвалась на свободу, увидев, что я отвлекся.

– Смотри, maman, смотри. – Лу примирительно замахала руками. – Я сыграю с тобой. Я даже согласна обменяться игрушками. Я взамен на Бо и Селию.

Я замотал головой и потянулся к Лу, но она оттолкнула меня.

– Но ты больше не станешь мучить их, – решительно сказала Лу. – Я серьезно, maman. Никого из них. Ни Бо, ни Селию, ни Рида, ни Коко. Отныне им ничего не должно грозить. Никто их не посмеет тронуть.

Узор пульсировал. Я все еще тряс головой.

Моргана, кажется, совсем не удивилась ее просьбе. Она не засмеялась, не затанцевала, не стала дразнить Лу, как раньше.

– В том вся и беда, дочь моя. После твоей смерти умрут и принц, и охотник.

– Если я умру.

– Когда ты умрешь, милая.

Лу усмехнулась, и меня словно обухом по голове ударило. Еще несколько дней назад я боялся, что никогда больше не увижу этой усмешки. Все мое тело было напряжено. Я едва сдерживался.

– Кажется, нам придется сыграть, чтобы выяснить это, – сказала Лу.

Она снова двинулась к берегу.

– Нет.

Я схватил Лу за руку. Не для того она так долго страдала, стольким пожертвовала, прошла сквозь настоящий огонь, изгнала чертового беса, чтобы сейчас вот так легко сдаться. Коко однажды сказала, что ни одна жизнь не важнее другой, но она не права. Ее собственная жизнь значила намного больше. Жизни Бо и Селии значили куда больше. А Лу… ее жизнь была важнее всех. Я бы сделал все, чтобы они жили.

– Так нельзя.

Лу приподнялась и поцеловала меня.

– Я не смогу убить ее, если буду вечно прятаться, Рид, – умоляюще произнесла она. Ее дыхание лизнуло мне щеку. – Помнишь, что сказала твоя мать: закрыв глаза, от чудовищ я не скроюсь. Мне придется сыграть. И придется выиграть.

– Нет. – Я стиснул зубы. Невольно замотал головой. – Только не так.

– Или я убью свою мать, или она убьет меня. Другого пути нет.

Был. Был другой путь. Она, конечно, этого не знала. Я не решался произнести вслух свои мысли, гнал их подальше. Золотая нить затрепетала в предвкушении.

Лу стольким пожертвовала. Она отправилась в Ад и вернулась оттуда, чтобы спасти нас, разлетевшись при этом на кусочки. Она просто не могла умереть сейчас. А даже если Лу выживет… Она говорила об убийстве матери так легко, словно это не было чудовищным злодеянием. Словно это не было чем-то противоестественным. Словно это не разобьет ее вдребезги вновь.

– Есть.

Я взял ее лицо в ладони, и ко мне вернулась решимость. Я смахнул воду с ресниц Лу.

«Как же ты прекрасна».

– Вы испытываете мое терпение, детишки.

Моргана взмахнула рукой. Бо, Селия и Коко рухнули, словно поломанные куклы. Бо и Селия потеряли сознание. Коко прикусила губу, чтобы не закричать. В изумрудных глазах Морганы заплескалась злоба.

– Может, ты и права, моя кровавая ведьмочка. Возможно, мне стоит убить вас всех.

– Не глупи! – бросила Ля-Вуазен. – Соглашайся с Луизой. Принц и девчонка ничего не значат. Они все равно скоро умрут.

Моргана посмотрела на нее.

– Ты смеешь указывать мне?..

Я смутно слышал их спор, но весь мой мир сосредоточился на лице Лу. На золотом узоре. Он уже почти слепил меня, указывая прямо на свою цель. Соединяя нас. Требуя внимания. В груди у меня боролись надежда и отчаяние. Одного без другого быть не могло.

Я найду дорогу к ней. Я уже находил ее. И найду снова.

И ей больше ничто не будет грозить.

– Я снова найду тебя, Лу, – прошептал я. Она растерянно нахмурила брови, и я поцеловал их. – Обещаю.

Я стиснул руку в кулак. Лу не успела ничего ответить.

Узор брызнул золотом.

И все померкло.

Часть lll

C’est l’exception qui confirme la règle.

Исключение лишь подтверждает правило.

Французская пословица

Сомнения закрадываются

Николина

Без тела боль исчезает, как и все ощущения: осязание, запах, вкус. Крови нет. Мы поднимаемся вихрем от моря к небу. Нет магии. Нет смерти. Мы… свободны. Мы порыв ветра. Мы холод зимы. Мы снежная лавина на склоне горы – вертимся, кружимся, вращаемся, – кусаем ведьм за носы. Наша хозяйка среди них. Она зовет их по именам.

Нас она не зовет.

Встревоженные, мы мчимся вперед и вверх в гору, пока снежинки порхают туда-сюда вокруг нас, внутри нас.

«Оно не здесь, – трепещут они, бормочут они. – Мы не можем найти его».

«Наше тело, наше тело, наше тело».

Наша хозяйка не забыла бы о нас.

Теперь мы движемся быстрее. Мы ищем, продираясь через деревья. Замок. Она принесла наше тело в замок. Но здесь нет за́мка – только снег, горы и сосны. Здесь нет моста. Нет никого, кто поприветствовал бы нас, кто позволил бы нам войти. Если бы она осталась – мерзавка с золотыми узорами, – если бы ее дух распался на части, мы бы нашли замок. Мы бы нашли свое тело.

Но она не распалась на части. Она не осталась.

Теперь она одна.

«Ты сплоховала, Николина».

Мерзкие слова.

«Твоей хозяйке она нужна больше тебя».

Наша хозяйка не забыла нас.

«Возможно, твоего тела там вовсе не будет. Возможно, ты умрешь».

Мы снова закручиваемся спиралью в волнении и страхе и несемся по склону горы. Мы уже чувствуем, как растекаемся, безвольно плывем по воздуху, теряем цель. Мы не можем долго оставаться без тела, иначе станем чем-то другим. Чем-то беспомощным и никчемным. Кошкой, или лисой, или крысой. Матаготом можно стать по-разному, о да, но мы им не станем. Только не мы. Мы не забыты.

Что-то проскальзывает в листве, и мы ныряем следом. Существо испуганно пищит. Неважно. Нам нужно тело, пока не вернется наша хозяйка. Пока ее собственная хозяйка не укажет нам путь. Мерзавка, как и ее дочь. Мерзкая ведьма.

Мы прячемся в тело норки и ждем. У животных время течет по-другому. Мы смотрим за тенями, дрожащими в корнях дерева. Прячемся от орлов. От лис. Мы чуем запах нашей хозяйки еще до того, как видим ее, и слышим ее резкие, нетерпеливые слова. Она спорит с Морганой. Говорит о дочери Морганы.

Мы покидаем тело зверька и движемся дальше, а башни и башенки обретают форму. Мост. Пламя опалило и разрушило все вокруг. Повсюду белые ведьмы ткут свои невидимые узоры и вплетают их в камни и деревья. В окна, арки и черепицу. Нас не волнует восстановление замка. Мы несемся ко входу, прячась от их любопытных глаз, пробираясь сквозь дым. Теперь мы чувствуем притяжение нашего тела. Мы чувствуем его.

Все-таки наша хозяйка нас не забыла.

Вверх по лестнице, по коридору, в маленькую скромную спальню. Но на кровати нашего тела нет. Нет его и на подушке.

«Кровать пуста! – плачем мы в смятении. – На кровати нас нет!»

Мы останавливаемся, дрожа. Следуем за притяжением нашего тела. И находим его на твердом каменном полу.

«Но кровать пуста. – Смятение нарастает. – На кровати нас нет».

В тени наше тело похоже на труп. Болезненный и бледный. Покрытый шрамами. Мы парим над ним, и сожаление пронизывает нас. Слабая боль. Комнату не согревает камин. Свечи не зажжены. Но это неважно. Мы не чувствуем холода, нет, и наша хозяйка знает об этом. Она знает. Она знает, что боль мимолетна. Ей понравится наше приветствие.

«Ты сплоховала, Николина».

Это не имеет значения.

«Твоей хозяйке она нужна больше тебя».

Боль мимолетна.

«Ты выбрала не ту сторону, Николина. Еще не поздно. Ты все еще можешь объединиться с нами прежде, чем они предадут тебя. А они предадут. Это лишь вопрос времени».

Наша хозяйка никогда бы не предала нас.

Медленно мы погружаемся в себя, сначала в палец на руке, потом на ноге, затем в ногу, руку и грудь, пока полностью не окунаемся в наше тело. Мы тяжело вдыхаем. Тяжело. Так тяжело. Так устало. Мелькают образы лаванды, призраков и болезненных, похожих на трупы мальчиков. Воспоминания о семье. Сейчас у этого слова совсем другой вкус, нежели раньше. Когда-то это был вкус уюта, любви, тепла. Сейчас мы не помним, каково это – чувствовать тепло. Мы не помним о любви. Внутри нее мы чувствовали этот краткий проблеск в тени, во тьме. Ее чувства были так сильны. И теперь мы держимся за это воспоминание. За то тепло, которое ощущали, когда она смотрела на своего охотника, на свою семью.

Наши глаза не открываются, когда мы лежим на твердом, холодном камне. Мы не двигаемся и не идем к кровати. Наша хозяйка не хотела видеть нас на постели.

Иногда нам кажется, что наша хозяйка вообще не хочет нас видеть.

Анжелика

Лу

Рид вдруг рухнул в воду лицом вниз, а я…

А я окончательно потеряла самообладание.

С берега послышались крики. Я метнулась к Риду, схватила его за плечи, перевернула на спину и прижала его голову к своему плечу. Рида окутывал сильный и терпкий запах магии. Грудь у него вздымалась и опускалась, но как-то резко и рвано, словно он испытывал мучительную боль.

– Рид!

Я отчаянно трясла его, пытаясь удержаться на плаву. Мы пошли ко дну. Вода обожгла мне горло и глаза. Задыхаясь, я замолотила ногами, и мы выплыли наверх на несколько драгоценных мгновений. Я, конечно, умела плавать, но тащить обмякшего мужчину весом в девяносто с лишним кило было весьма тяжело.

– Рид!

Крики на берегу стали громче. Я оглянулась. К разодранному горлу подступил ком.

Моргана потеряла сознание вместе с Ридом.

Какую бы магию Рид ни сотворил, она сказалась и на Моргане. Воцарился полный хаос. Белые дамы завизжали и бросились к Моргане, оттаскивая ее подальше от Жозефины, Коко и от нас.

– Не глупите! – Яростные крики Жозефины прорезали туман, который снова густой пеленой опустился на берег. – Вот наш шанс! Схватите девчонку!

Но кровавые ведьмы ни за что не ступили бы в воду, пока она шла рябью.

Коко встала. Ее путы исчезли, когда Моргана упала без сознания. Она вошла обратно в воду и вскинула руки. Взгляд Коко упал на Константина, затем на Бо и Селию, окровавленных и лежащих в беспамятстве, и в ее темных глазах вспыхнул мстительный огонь.

– Не стоило тебе следовать за мной сюда, tante. И ты знаешь это. Я родилась в этих водах. Их колдовство и мое тоже.

Я вынырнула из волн и увидела, как Жозефина сжала руки в кулаки.

– Их колдовство принадлежит ей! – бросила она. – А не тебе. Оно никогда не было твоим.

– Я часть ее.

– Ты моя! – Кажется, Жозефина потеряла последние капли самообладания. Дрожащими руками она выхватила из-под плаща длинный кривой кинжал. – Она бросила тебя. Она бросила меня. Она…

– …уже в пути, – мрачно договорила за нее Коко, посмотрев на свою поднятую руку.

Ее ладонь рассекала свежая рана. Кровь капала на воду. Вздрогнув, я поняла, что не шаги Коко пробудили Лё-Меланколик. А ее кровь.

Воды уже не просто шли рябью.

Они двигались, расходясь по центру, словно небеса прочертили линию от Коко до горизонта. Воды вздувались по обе стороны от этой линии, ширились, ширились, ширились – как две приливные волны, – пока вдоль каменистого морского дна не появилась тропа. Она была узкой, лишь один человек мог пройти по ней. Я цеплялась за Рида, а волны обрушивались на нас, то затягивая под воду, то выталкивая наверх. Я крикнула Коко, кашляя, отплевываясь и отчаянно барахтаясь в поисках берега. Она повернулась и посмотрела на нас. Ее глаза расширились от ужаса. Мы снова пошли ко дну.

А когда вынырнули, очередной поток тут же подхватил нас. Только на этот раз воды не стали топить нас, а понесли прямо к Коко. Я не сопротивлялась и не задавала вопросов, а просто всеми силами старалась держать голову Рида над водой. Руки дрожали от напряжения. Ноги тряслись.

– Давай, шасс. – Я прижала его голову к своей шее. – Мы почти доплыли. Не покидай меня. Ну же, давай…

Поток внезапно ослаб, и мы вместе с Ридом понеслись прямо сквозь ледяную воду к тропинке на морском дне. Ошеломленная и дрожащая, я плюхнулась на тропинку с Ридом в руках. Коко метнулась к нам. Она потянула меня за руки, убрала мокрые волосы с лица Рида и проверила его пульс. Коко совершенно не обращала внимания на Жозефину и кровавых ведьм. А они так и не осмелились войти в Лё-Меланколик даже по тропе.

– Ты не ранена? – спросила Коко, спешно и неуклюже ощупывая меня. – Ты…

Я поймала ее руки и ухмыльнулась.

– Хреново выглядишь, подруга. У тебя мешки под глазами размером с голову Бо.

Коко уткнулась головой в наши сцепленные руки и с облегчением вздохнула.

– Это ты.

– Я.

– Слава богу.

– Слава Анселю!

Коко тихо выдохнула, хохотнув, а затем подняла голову и замерла, пристально глядя мне за спину, на тропинку. В ее глазах ярко сияло серебряное отражение, всего лишь пятнышко в темноте. Кто бы или что бы это ни было, оно шло не с берега, а из глубин Лё-Меланколик. Я невольно напряглась. Перед глазами всплыло лицо из воспоминаний Николины, и от этой догадки волосы у меня на затылке встали дыбом. По рукам побежали мурашки.

Жозефина мертвенно побледнела, и я все поняла. Когда она споткнулась – вправду споткнулась – и отступила назад, я крепче сжала Рида. Сердце грохотало у меня в ушах. Несколько кровавых ведьм просто молча убежали прочь. Я неотрывно смотрела на Коко, а серебряное пятнышко в ее глазах все росло. Приближалось. Его уже нельзя было не заметить.

Я обернулась.

Вот и она.

При виде нее меня пробрал озноб. Высокая и статная, кудрявые и густые черные волосы, красивая темная кожа. Она была практически копией Коко. Лишь глаза различались. В какой-то момент между воспоминанием Николины и этой минутой они стали бледного, ледяного оттенка. Платье шло к ее причудливому цвету глаз – оно переливалось радугой, белым и зеленым, фиолетовым и синим – и развевалось на морском ветру, когда она шла. Словно чертова принцесса из сказки.

Она остановилась в шаге позади меня. Наверное, я разинула рот как пучеглазая рыба. Вблизи она была еще прекраснее. Лицо в форме идеального сердца, прекрасный изгиб губ. Нос, щеки, лоб и ключицы были припудрены серебром. На пальцах, запястьях, шее и в ушах поблескивали украшения из лунного камня. Голову украшал убор с опалом в форме слезы, волосы были заплетены в косу. Драгоценный камень сверкал на лбу.

Ее волосы и платье слегка развевались, хотя ветер стих.

Она улыбнулась мне.

– Анжелика, – прошептала я в благоговейном страхе.

– Сестра, – прошипела Жозефина.

Но лишь слово Коко изменило все.

– Мама, – произнесла она обвиняющим тоном.

* * *

Анжелика изящно кивнула. Она стояла прямо и поразительно неподвижно, расправив плечи и сложив руки на поясе в знакомой позе. Сколько раз Жозефина делала так же? И сколько раз я мечтала свернуть ее длинную, изящную шею?

Удивительно, как настолько похожие внешне люди могли выглядеть совершенно по-разному.

Я взглянула на Коко.

Оттого, что таких людей было трое, становилось не по себе.

– Sœur[11], – шелковистым голосом произнесла Анжелика. – Fille[12]. – Она подняла руку, словно хотела погладить Коко по щеке, но передумала и опустила. – Я скучала по вам.

Коко молчала, но ее взгляд говорил о многом. В лунном свете глаза ее ярко сияли.

Нахмурившись, я сощурилась. Ореол вокруг Анжелики слегка потускнел.

Вернее, потускнел сильно.

Теперь я бы даже могла назвать Анжелику уродливой.

С другой стороны, я всегда остро реагировала на матерей, бросивших своих детей на растерзание злобной родне. Мадам Лабелль оставила Рида, и его отцом стал Архиепископ. Моргана пыталась убить меня, а потом и я ее. А прекрасная Анжелика оставила Коко на попечение своей сестре. Она ничем не отличалась от других. С такой же гнилью в душе.

Просто у нее гниль пахла лилиями.

Смирившись, что ее дочь не ответит или не может ответить, Анжелика перевела взгляд на Жозефину, медленно подходившую к Бо и Селии. Она поджала свои идеальные губки.

– Не тронь детей, Жози. Ты же поссорилась со мной, а не с ними.

Жозефина сердито на нее посмотрела и приподняла голову Селии. Без излишней жестокости, но бережно и твердо она держала Селию за шею. Скорее даже дело было не в бережности, а в практичности и расчете. Если потребуется, она убьет Селию точно так же, как убила Этьена.

– И что ты сделаешь? – спросила Жозефина. – Из воды ты выйти не можешь.

Мы с Коко обменялись короткими, растерянными взглядами.

Анжелика лишь вынула украшенный драгоценными камнями кинжал из набедренных ножен и вздохнула.

– Зачем же так, sœur? Ты сама знаешь, что я и отсюда могу навредить тебе.

Для наглядности она вскинула кинжал и резко вонзила его себе в грудь. Клинок прошел сквозь ткань и тело, словно сквозь масло, оставляя густой кровавый след.

Жозефина зашипела и схватилась за грудь, где зияла точно такая же рана.

Я окончательно растерялась. В воспоминаниях Николины не было ничего подобного. Не то чтобы я знала, что именно нужно было искать.

– Какого черта тут происходит? – выдохнула я, глядя на Коко. Жозефина и Анжелика, истекая кровью, смотрели друг на друга в молчаливом противостоянии. – Ты же говорила, что твоя мать мертва.

– Я говорила, что так утверждала моя тетя.

– И что теперь?

Коко слегка пожала плечами.

– Кажется, теперь они связаны кровью.

– Связаны кровью?

– Опасное заклинание Алых дам. Оно связывает их жизни. И магию.

Я посмотрела на раны Анжелики и Жозефины.

– Вот дерьмо.

– Да, так и есть. – Коко кивнула.

Но за этой неприятной мыслью пришла другая.

– То есть мы не можем убить твою тетку, не убив твою мать?

– Видимо, нет.

Жозефина крепче стиснула шею Селии и прижала кинжал к ее затылку. В желудке у меня скрутило.

– Пустые угрозы, sœur, как обычно, – сказала она. – Вцепилась в чужую юбку и спряталась там, где я не могу тебя достать. – Она резко рассмеялась.

Я впервые услышала ее смех.

– Нет. Ты не причинишь себе настоящего вреда, чтобы сделать мне больно. Иначе поступила бы так столетия назад.

Так. Выходит, убивать Жозефину нельзя. Спешно проверяя узоры, я следовала за каждым к необходимой жертве. Нужно просто выбить кинжал из ее руки. Что-то простое. Может, порыв ветра. Судорога в пальцах.

– Подожди-ка, – прошептала я Коко, пока искала нужный узор. – Если ты думала, что твоя мать мертва, зачем ты призвала ее?

– Я не призывала. Просто… воды говорили со мной. А я слушала.

– Ты дала им свою кровь. – Я изумленно на нее посмотрела. – Потому что они вежливо попросили? Они хотя бы «пожалуйста» сказали?

– Я родилась от них, – защищаясь, проворчала Коко.

– Сдавайся, Луиза, – велела Жозефина, не обращая внимания на наше яростное перешептывание.

Анжелика держала нож у бедра. Кровь с него капала на морское дно, и из каждой капли вырастала черная жемчужина. Я посмотрела на Константина.

– Сдавайся, Козетта. – Жозефина покрепче сжала рукоять кинжала. – Или я убью эту девчонку. И принца тоже.

Черта с два.

Во мне вспыхнула ненависть. Я стиснула зубы, сжала кулаки, и моя ярость зажглась вместе с узором. Он шипел передо мной, его жар покидал мое тело. Нить обратилась в золотой пепел, а Жозефина вскрикнула и схватилась за обожженную руку. Я довольно ухмыльнулась и потрясла пальцами.

– Тебе пора, Жози.

Анжелика выразительно вскинула руку, и воды откликнулись. Они залили берег, забрали с собой Бо и Селию и принесли их к нам. Но на этом воды не остановились. Они начали заливать песок, затопляя пляж и смывая серебристые чаши. Они настойчиво пытались добраться до подола платья Жозефины, и ей пришлось попятиться. Так же, как Николина боялась тьмы, Жозефина страшилась магии вод.

Но сдаваться не собиралась.

Она обернулась, чтобы отдать приказ оставшимся Алым дамам, но с удивлением обнаружила, что битва проиграна. Кровавые ведьмы давно сбежали. Жозефина осталась одна.

– Уходи, сестра, – сказала Анжелика. По стальным ноткам в ее голосе я поняла, что это последнее предупреждение. – И более не возвращайся. Если ты продолжишь провоцировать Ислу, можешь пострадать.

– Исла. – Жозефина скривилась.

Воды все прибывали, вынуждая ее отступать. Жозефина оказалась на самом верху каменной тропы. Ее черные глаза прожигали прекрасное лицо Анжелики.

– Провидица. Твоя госпожа.

– Моя подруга.

Анжелика снова взмахнула рукой, и воды поднялись выше. Жозефина отпрянула. Для тысячелетней карги двигалась она на удивление проворно.

– Тебе стоило бы проявить к ней уважение, – продолжила Анжелика. – Она правит под водой, но и на войну на суше глаз не закрывает. Не советую враждовать с ней. – Она задумалась, и в ее глазах промелькнул странный огонек. – Хотя, кажется, ты уже разозлила ее брата и сестру. Триединую богиню и Водвоса, обитателя леса, – пояснила она уже нам.

«У вас есть семья, мсье Деверо?»

«Собственно говоря, есть. Две старшие сестры. Грозные создания, несомненно».

– Я наблюдала за тобой все эти годы, Жозефина, – печально и мягко сказала Анжелика. Неземное сияние померкло в ее глазах. – Я надеялась на тебя. Ты считаешь меня трусливой, а сама попросту глупа. Неужели ты ничему не научилась на наших ошибках?

Жозефина никак не отреагировала на ее горестные слова. Она лишь продолжала пятиться, ее лицо было непроницаемым, а глаза в темноте горели словно огни.

– Никаких ошибок не было, сестрица. – Она улыбнулась каждой из нас. – Думаю, скоро мы снова увидимся.

Она развернулась, взмахнув плащом, и исчезла в ночи.

Недомолвка

Лу

Я рухнула на колени возле Рида, Коко села рядом с Бо и Селией. К моему удивлению, Анжелика опустилась рядом с Константином и погладила его по щеке изящной рукой. В отличие от своей сестры она не скрывала эмоций. На ее лице была написана… тоска.

Чувствуя раздражение и вместе с тем восхищение, я указала на воду, залившую берег.

– Пожалуй, в следующий раз стоит с этого и начать.

Анжелика тихо рассмеялась.

Ворча, я покачала головой. Черт, даже ее смех звучал как колокольчик. Я приложила ухо к груди Рида. Сердце стучало ровно и мощно. Я проверила температуру. Кожа была теплая, но не слишком. Я приподняла его веко и благодаря еще не остывшему гневу зажгла огонек на кончике пальца. Зрачки у Рида тут же сузились. Отлично. Я с облегчением села. Рид был совершенно здоров. Просто… спал. Наверное, он магией вынудил Моргану упасть в обморок, чтобы дать нам время сбежать, и сам потерял сознание. Нужно было разбудить его. Я начала искать подходящий узор, но любопытство не давало мне покоя.

– Он предал тебя? – спросила я, глядя на Анжелику и Константина.

Она посмотрела на меня светлыми глазами.

– Да.

Коко, все еще напряженная, не поднимала взгляд. Она взяла мой кинжал и уже хотела сделать надрез на руке, но, как и меня, ее одолевало любопытство.

– И ты все равно любила его? – спросила Коко.

– Не нужно, милая, – сказала ей Анжелика и посмотрела на стену из воды справа от нас.

В ответ тонкая струйка зазмеилась к нам. Сначала она скользнула к Бо, коснулась глубокой раны на его ноге и впиталась в кожу. Рана тут же затянулась, а следом за ней и та, что была на плече. Вторая струйка направилась к Селии, а последняя потянулась к Анжелике. Все их увечья тут же исчезли.

– Видишь? – улыбнулась Анжелика, и, кажется, у меня даже слегка перехватило дыхание. Я нахмурилась. – Тебе лучше отдохнуть. – Она опустила взгляд на Константина, на рану в его груди. Через силу сглотнула. В этот миг Анжелика почти стала похожа на смертную. – Но да, Козетта. Я любила его так, как любить не следует… слишком сильно. А он сделал мне больно, как это обычно бывает. – В ее голосе засквозила печаль. – Мне жаль, что он умер.

«Мне жаль, что он умер».

И вот так Анжелика снова стала существом далеким и чужим.

Коко сжала ворот Бо, когда он открыл глаза. Она не стала благодарить мать за его исцеление. И я не винила ее. Я пододвинулась ближе к Коко, потянув Рида с собой, и прижалась плечом к ее плечу в знак поддержки. Коко в ответ прильнула ко мне и выпустила рубашку Бо из рук, когда тот сел прямо.

– Что произошло? Где Мор… – Глаза Бо широко распахнулись, когда он заметил Анжелику. К его чести, глупо моргал он лишь секунды три, а затем посмотрел на Коко и моргнул еще несколько раз. – Это…

Коко коротко кивнула. Она крепко сжала медальон. Анжелика выглядела ошарашенной.

– Ты… носишь мой медальон, – сказала она, хотя ее утверждение прозвучало скорее как вопрос.

– Я… – Коко свирепо уставилась на землю. – Да.

Я чувствовала, что Коко неуютно, и в груди у меня тут же кольнуло. Мне отчаянно захотелось ее защитить. Возможно, мне стоило разозлиться на Коко, ведь она никогда не рассказывала о своей матери. Сколько раз мы говорили об Анжелике? Сколько раз Коко предпочитала скрыть правду? Недомолвка – ровно то же, что ложь. Я усвоила это на собственном горьком опыте.

Николина назвала эту недомолвку предательством. Может, мне стоило огорчиться, но я не стала. У всех есть свои тайны. Я и сама не обо всех секретах рассказываю. Не знаю, почему Коко не доверилась мне, но знаю, что мать она видела в последний раз в шесть лет. Конечно, лучше бы Коко встретилась с Анжеликой наедине, но самое главное – ей нужно было время, чтобы все обдумать и решить, каких отношений с матерью она хочет. И нужны ли ей вообще эти отношения.

Я решительно выбрала узор и щелкнула Рида по носу, чтобы пробудить его. Мне хотелось отвлечь всех от неловкой ситуации. Одна ночь моего сна в обмен на его пробуждение. Просто, но действенно. Безо всякого вреда. Рид проснется, и мы двинемся дальше. Может, соберем союзников и пойдем на Шато ле Блан или вернемся в Цезарин и… в общем, займемся хоть чем-нибудь, вместо того чтобы просто глазеть по сторонам.

Я снова щелкнула Рида по носу, чтобы узор рассеялся, но тот по-прежнему висел на месте. Я попробовала вновь, на этот раз сжав кулак. Узор отпрянул и скрутился в другой, как и другие узоры. Они так перепутались, что я не могла уже ни проследить за ними, ни понять их смысла, словно сама магия сбилась с толку.

Я хмуро посмотрела на Рида.

«Ты что, черт возьми, натворил?»

Пытаясь разобраться в бессмысленных узорах, я не видела и не слышала Анжелику. Она опустила руку мне на плечо.

– Он не проснется, – мягко сказала она. – Пока не будет готов.

Я раздраженно на нее посмотрела и дернула плечом.

– Что это значит?

– Его разуму нужно время, чтобы исцелиться. – Анжелика, нисколько не обидевшись, отняла руку и переплела пальцы так спокойно, что даже вывела меня из себя. – Ему повезло, что он выжил, Луиза. Заклинание могло непоправимо навредить не только его разуму.

– Какое еще заклинание?

Анжелика не ответила. Я уже всерьез рассердилась и вскочила, чувствуя, как горят щеки. Клод, Константин, Анжелика – какой толк в их всемогуществе, во всеведении, если все это не использовать? Я покачала головой.

– Тогда почему ты не исцелишь его? Ты же всем остальным помогла!

По губам Анжелики скользнула пугающе жалостливая улыбка.

– Лишь он может исцелить себя.

– Что за чу…

– Не волнуйся, Луиза. – В ее глазах промелькнул сверхъестественный огонек, и я невольно отшатнулась. – Его раны не смертельны. Он очнется… В этом я уверена. Однако дальнейший его путь мне неизвестен.

«Воды видят то, чего не видим мы. Знают то, чего не знаем мы. – В голове у меня прозвучало предупреждение Константина. – Анжелика была пророчицей, и ее магия передалась водам».

– Ваш же путь мне ясен.

Анжелика указала на узкую расщелину в воде. Она вела прямо к сердцу Лё-Меланколик. В серебряном свете луны туман, клубившийся у стен воды, сверкал, как бриллиант. Анжелика виновато посмотрела на Коко.

– Дочь моя, мне жаль, что наша встреча омрачена такими сложностями. Когда ты призвала меня…

– Я не знала, что призываю тебя, – перебила ее Коко.

Анжелика кивнула, но в ее глазах промелькнула боль.

– Да, разумеется. Когда ты воззвала к водам, я услышала твой зов. Я почувствовала, что тебе нужна помощь и… откликнулась. – Она говорила нежно, но все так же решительно. – Ты многого не понимаешь, Козетта. Я знаю, ты злишься на меня и имеешь на это полное право, но, к сожалению, у нас нет времени на долгие объяснения и извинения.

Коко напряглась от такой прямоты, и я сжала ей руку. Но Анжелика права. Сейчас не время и не место для таких разговоров. Моргана и Жозефина были где-то поблизости, мы оказались в ловушке меж водяных стен, а у наших ног лежал мертвец. Я бросила нервный взгляд на воду, когда в ней промелькнул серебристый плавник.

– Вам нужно понять кое-что, – продолжила Анжелика, вновь привлекая мое внимание. – За пределами этих вод мне угрожает опасность. Благосклонность Ислы оберегает меня. Она слишком многим рискнула, позволив мне прийти сюда. Жозефина всю жизнь страшится моей магии – магии Ислы, – но, если она попробует войти в воду, я не смогу остановить ее. Эта магия твоя по праву рождения, но она так же принадлежит и Жозефине, поскольку мы связаны кровью.

Анжелика не дала нам возможности ничего спросить.

– Козетта, ты должна понять, что всю твою жизнь я присматривала за тобой.

От ее голубовато-белых глаз у меня мурашки пробежали по телу, да и у Коко, похоже, тоже.

– Я знаю, где ты бывала, кого любила. Знаю, что вы обыскали все королевство, от Ля-Форе-де-Ю и Ле-Вантра до Фе Томб, чтобы найти союзников в борьбе с Морганой. Вы завели дружбу с Жеводанским зверем и Водвосом. Вы очаровали всех – драконов, ведьм и оборотней. – Впервые Анжелика помедлила. Ее глаза вспыхнули ярче. – Ты все еще желаешь одолеть свою мать? – спросила она меня.

– Конечно, но что?..

– Исла стала бы вам могущественным другом.

Коко так крепко сжала мне руку, что та почти онемела, но голос у нее не дрогнул.

– Что бы ты ни хотела нам сказать, мама… просто говори.

– Хорошо.

Анжелика взмахнула рукой, и появились новые струйки воды. Они сплелись воедино, превратившись в решетку. Струйки походили на корни стеклянного дерева, прозрачные, сверкающие и яркие. Они скользнули под Рида и подняли его в воздух. Я хотела схватить его, но Анжелика указала водам на тропинку, и те повиновались. Рид поплыл прочь от нас, и я бросилась за ним, потянув за собой Коко.

– Стой! Что ты…

– Я хотела бы предложить тебе выбор, дочь, но ты его уже сделала. Когда ты воззвала к водам, ты попросила их об услуге. Теперь мы должны попросить об услуге одного из вас.

Коко притопнула ногой.

– Но я же не знала…

Позади нас воды начали смыкаться, закрывая путь к берегу. Мы в ужасе смотрели на них.

– Исла хочет поговорить с тобой в Ле-Презаж, Козетта. И с твоими друзьями тоже. – Прекрасный лик Анжелики исказился от боли. – Боюсь, вам всем придется пойти со мной.

Гнездо сороки

Лу

Ле-Презаж.

Когда-то я слышала это название. Однажды сквозь смех его произнесла одна маленькая ведьма, стоя у майского дерева. Другая предложила поискать его, когда мы кружились и танцевали в лучах жаркого летнего солнца. Манон отказалась и поведала нам рассказ своей матери о мелузинах, топивших ничего не подозревавших ведьм. Тогда мы все верили в эту историю. Мелузины ведь и впрямь были кровожадны. Они стали для нас тем самым чудовищем, которое пряталось под кроватью… или на заднем дворе, как оказалось на самом деле. Иногда на рассвете я видела туман, что плыл от берегов их моря. Только впервые поиграв с Коко, я поняла, что мелузины не опасны. Они властвовали над целым подводным миром – совсем не таким, как наш. Он был куда больше и удивительней. Поэтому мелузин мало интересовали дела ведьм.

До нынешних пор, судя по всему.

Пока мы шли по тропинке, я украдкой бросала взгляд на черные воды. Они обвивали Рида снизу и тянули его вперед. Воды смыкались позади нас, затопляя тропинку, и нам невольно приходилось спускаться все глубже по морскому дну. В волнах мелькали тени, одни небольшие и безобидные, другие пугающе огромные и проворные.

Бо, как и я, был обеспокоен. Он едва не наступил мне на пятки, отшатнувшись от змееподобных физиономий в воде.

– Женщины-рыбы, да? – прошептал он мне на ухо.

– По легенде они когда-то могли ходить по суше, но я никогда такого не видела.

– Не люблю рыбу. – Бо содрогнулся всем телом.

В воде промелькнуло очередное серебристое лицо, и мелузина показала Бо язык.

Анжелика, скользя вперед, бросила взгляд через плечо.

– Ни в коем случае не оскорбляйте их. Они очень тщеславны, но отнюдь не глупы. И ценят учтивость не меньше красоты. Для них манеры превыше всего. Но они весьма вспыльчивы, не нужно их провоцировать.

– Они любят лесть, – сказала Коко, заметив встревоженный взгляд Бо. – Так что ты прорвешься.

– Лесть. – Бо с серьезным видом кивнул и явно взял себе на заметку ее замечание. – Понятно.

– А мелузины красивые? – спросила Селия, крепко вцепившаяся в кожаную сумку, перекинутую через плечо. Под потрескавшимися ногтями у нее забилась земля, собранные в пучок волосы растрепались. Фарфоровая кожа и темно-фиолетовые штаны были испачканы в крови и грязи. Кружево на рукавах оторвалось и развевалось на ветру. – Раз они так ценят красоту, – добавила она.

– Да, красивые. – Анжелика склонила голову и слегка озорно улыбнулась. – Но они не люди. Не забывай об этом, дитя. Даже у красивых созданий есть зубы.

Селия нахмурилась, но промолчала, и Анжелика взглянула на Коко, которая упорно не обращала на мать внимания. Анжелика долго смотрела на дочь, размышляя о чем-то, а затем откашлялась.

– Как ты, Козетта? Раны затянулись?

– Я Коко. – Она пристально посмотрела на красивую рыбку с золотистыми плавниками, проплывавшую мимо. – Бывало и хуже.

– Я не об этом спросила.

– Я знаю, о чем ты спросила.

Воцарилась неловкая тишина.

– Тебе не холодно? – наконец снова заговорила Анжелика.

– Нормально.

И снова молчание.

– Твои волосы выглядят чудесно, – попыталась снова Анжелика. – Они теперь такие длинные.

– Я на мокрую курицу похожа.

– Чепуха. Такое просто невозможно.

– Но ты и правда выглядишь немного уставшей, – услужливо подсказал Бо. – И вялой.

Коко и Анжелика бросили на него холодный взгляд, а Бо лишь пожал плечами, нисколько не сожалея о сказанном. Они отвернулись, а я пихнула его локтем в бок.

– Ну ты и осел.

– А что такого? – Бо горестно потер ушиб. – Зато они хотя бы в чем-то согласились. Я просто хотел помочь.

Анжелика еще несколько раз попыталась завязать разговор, но Коко, к моему восхищению, легко и просто пресекала ее попытки. Тогда Анжелика перешла сразу к сути.

– Нам предстоит долгий путь до Ле-Презаж, дочь. Я бы хотела узнать тебя лучше, если позволишь.

Коко усмехнулась и пнула покрытый водорослями камешек. Он плюхнулся в воду, забрызгав грязный подол моего платья.

– Зачем? Ты же сама сказала, что присматривала за мной. Значит, уже и так все знаешь.

– Возможно. Но я не знаю, о чем ты думаешь. – Анжелика склонила голову набок и поджала губы, словно задумалась о чем-то. Спустя несколько секунд она произнесла: – Скажем, я не знаю, почему ты носишь мой медальон.

Вот так, прямо в лоб.

– Интересно, каково это, – с горечью протянула Коко, наблюдая за золотой рыбкой. – Когда хочешь объяснений, но не можешь получить их. Наверное, ужасно неприятно, да?

После этого Анжелика больше не пыталась завязать неловких разговоров.

Я же просто старалась ни о чем не думать. Анжелика сказала, что раны Рида несмертельны и он очнется. И Исла… Я мало знала об этой таинственной женщине, которую называли Провидицей. Она могла бы стать могущественным союзником против Морганы и Жозефины. Неплохо бы заручиться помощью Ислы, ведь остальные наши друзья были заняты. Да и Жозефина явно боится ее.

Не знаю, сколько времени прошло, но у меня заболели пятки. Может быть, несколько мгновений, а может быть, и несколько часов. В одну секунду луна сияла прямо над головой, освещая Рида серебристым ореолом, а в следующую она опустилась за стену из воды, погрузив нас во тьму. Только тогда я заметила странное свечение, исходившее от воды.

– Что это? – прошептала я.

– Особый вид планктона, – так же тихо ответила Анжелика. – Мы называем их морскими звездами. Они освещают воды вокруг города.

Голубоватое свечение отражалось в широко распахнутых глазах Селии. Она протянула руку к водной стене, где тысячи почти неразличимых пятнышек света закружились вместе, превратившись в яркую пульсирующую волну.

– Они похожи на светлячков.

Анжелика с улыбкой кивнула и указала нам на тропу. Впереди замаячили золотые ворота, огромные и богато украшенные. Они высились в водных просторах и вздымались к небу. Если бы не водоросли, росшие вдоль завитков и шипов этих ворот, их можно было бы принять за врата Рая.

Казалось, что за ними нет никакой воды.

– Узрите же… Ле-Презаж. – Анжелика улыбнулась еще шире, когда мы разом остановились. – А в центре него – Ле-Пале-де-Кристаль.

Вытянув шеи, мы уставились на гористую твердь посреди Лё-Меланколик. Вдоль окраины города у подножия горы были высечены домишки, а морское дно восходило к скале. На ее вершине виднелись шпили из морского стекла – прекрасные, острые и беспощадные, – сделанные из обломков огромного затонувшего корабля. Его сломанные мачты и разорванные паруса светились синим в свете морских звезд.

– Это… суша? – Бо переводил взгляд то на меня, то на Коко, ища ответы, но Коко его не замечала. Она слегка приоткрыла рот, глядя на город, и ухватилась за медальон.

– Я… я помню это место, – выдохнула Коко.

Она посмотрела на меня темными глазами, в которых сверкнула уверенность. И надежда.

Улыбнувшись, я выпустила ее руку, и она, споткнувшись, сделала шаг вперед.

– Я уже была здесь. Ле-Презаж, – произнесла Коко так, словно пробовала это слово на вкус, и улыбнулась мне в ответ. Ее гнев и негодование улетучились. Память бывает странной и удивительной. – Град Провидицы. Ле-Пале-де-Кристаль.

Анжелика взмахнула рукой, словно хотела дотронуться до Коко, но так и не решилась.

– Ты родилась здесь.

Коко резко обернулась к ней, задыхаясь от волнения, и ее наконец прорвало:

– Как? Как я здесь родилась, если ты не можешь покинуть воды? Мой отец тритон? Или Константин? Почему город построен на суше? И откуда она посреди Печальных вод?

Анжелика рассмеялась такому порыву – ее смех и правда звучал как колокольчик – и жестом пригласила нас пройти к воротам. Морские звезды следовали за нами по пятам. Они не разговаривали и были практически незаметны, но казались… любопытными. Как феи.

– Здесь не всегда сухо, – сказала Анжелика. – Как я уже упоминала, мелузины очень вежливы. Они хотят, чтобы их гостям было удобно.

– То есть они осушили весь город? – изумился Бо. – Только чтобы мы могли дышать?

Анжелика изящно пожала плечами.

– Почему бы и нет?

– То есть они все-таки могут ходить по суше? – спросила я и сунула палец в пульсирующую воду. Морские звезды окружили его и высветили кости сквозь кожу. Я зачарованно сгибала и разгибала палец, наблюдая, как они кружатся, отчаянно желая притронуться ко мне. Кожу покалывало от их холодного прикосновения.

Улыбка на лице Анжелики померкла. Она шлепнула меня по руке.

– Прекрати. – Она поднесла мою руку к глазам, и я увидела на пальце множество кроваво-красных точек. Следы от зубов. – Они так съедят тебя.

Я возмущенно отдернула руку, вытирая кровь о платье и свирепо глядя на плотоядных мальков.

– Мы не на суше, – твердо заявила Анжелика. – Не заблуждайтесь. Мы на морском дне, и здесь мелузины могут спокойно отращивать ноги.

– Отращивать ноги? – Лицо Бо скривилось от отвращения, когда несколько человекоподобных существ поплыли к нам от ворот, сверкая серебристыми хвостами.

Я придвинулась ближе к Риду.

– Как лягушки? – спросил Бо.

Анжелика приняла равнодушный вид, когда из воды показались лица. Три женщины и двое мужчин. Кто-то тонкий и изящный, кто-то плотнее и шире, но все они были выше человека, их руки и ноги были вытянуты, а двигались они плавно и грациозно. Цветом они тоже отличались, от бледно-серебристого до угольно-черного, но все мерцали перламутровыми чешуйками. В перепончатых пальцах они держали какие-то копья. Вероятно, трезубцы.

Что бы они там ни держали в руках, наткнуться на эти зловеще сверкающие острия мне не хотелось точно.

– Бо, – прошептала я, любезно улыбаясь и глядя на враждебных мелузин. – Извинись, тупая ты башка.

Бо налетел на меня, едва не отдавив мне ногу. В ответ я наступила ему на пальцы. Он громко выругался.

– Вряд ли они меня слышали, правда же?

– Отлично. Давай рискнем и узнаем, – сказала Коко с застывшей улыбкой и, подражая Селии, присела в глубоком реверансе. Она толкнула Бо, когда тот не последовал их примеру.

– Я же просто спросил…

Мелузины не остановились у водных стен – они без труда прошли сквозь них и шагнули – именно шагнули – на тропинку. Их раздвоенные хвосты превратились в ноги прямо у нас на глазах. Чешуя на плавниках исчезла, и блестящая кожа покрыла их ступни, лодыжки, ноги, бедра и…

Спустя несколько секунд тишины тревога Бо отступила, и его лицо расплылось в широкой довольной ухмылке.

Мелузины были обнажены.

И, вопреки словам Анжелики, сейчас они стали очень похожи на людей. Селия ахнула.

– Бонжур, мадемуазель, – сказал Бо мелузине впереди и наклонился, чтобы поцеловать ей руку. Он замешкался лишь на секунду, когда увидел, что на каждом пальце у нее по одной лишней костяшке. Мелузина направила копье ему в лицо и обнажила тонкие клыки.

– Ты смеешь прикасаться ко мне без позволения?

Стоявший рядом мужчина вскинул свой трезубец, вторя ей. В отличие от женщины он носил на шее золотую нить с изумрудным кулоном, размером с гусиное яйцо. В заостренных ушах его сверкали точно такие же камни.

– А еще он сравнил нас с земноводными. – Мужчина хищно склонил голову и угрожающе сверкнул серебристыми глазами. – Мы похожи на земноводных?

Анжелика присела в глубоком изящном реверансе.

– Он не желал никого обидеть, Орельен.

Бо сложил руки в мирном жесте и торопливо закивал:

– Я не желал никого обидеть.

Женщина покосилась на него черными глазами. На фоне ее узкого серебристого лица и очень длинных серебряных волос они чересчур выделялись, да и к тому же были просто огромными. Все в мелузинах казалось каким-то непропорциональным. Не то чтобы неправильным. Просто… странным. И удивительным. Словно красивый портрет, которым не восхищаешься, а который скорее изучаешь. Оружие русалка, однако, не опустила.

– Но я по-прежнему не услышала извинений. Или человеческий принц считает, что мы уродливы? Он думает, что мы странны?

«Да».

Ответ так и хотел сорваться с моих губ, но я вовремя прикусила язык. Нахмурившись, я отвела взгляд, но привлекла внимание мелузины. Она скользнула по мне черными глазами. Изучая меня. Затем мрачно и хитро усмехнулась, и желудок у меня скрутило. Я все поняла.

«Женщины, обитающие в водах, любят правду».

«Испей из вод и пролей их истину».

О боже.

Бо, проглотив свой ответ и издав какой-то сдавленный хрип, в ужасе посмотрел на меня. Я ответила ему таким же взглядом. Если мы не могли лгать, если мы оказались в царстве правды…

Если нас не погубит Бо, то погублю я.

Так или иначе, к утру мы все умрем.

Бо снова попытался заговорить, неотрывно глядя в лицо мелузины. В горло ему упиралось копье.

– Конечно, вы нисколько не похожи на лягушку, мадемуазель. Я приношу вам глубочайшие извинения за эту фразу. Вы крайне… – Ложь застряла у него в горле. Бо открывал и закрывал рот, словно те рыбы, собравшиеся поглазеть на нашу неминуемую гибель. – Крайне…

– Прелестны, – договорила за него Селия твердо и искренне. – Вы прелестны.

Мелузины с нескрываемым любопытством посмотрели на Селию. Женщина с серебряными волосами медленно опустила копье. Бо громко сглотнул, а русалка склонила голову. Остальные последовали ее примеру, кто-то низко поклонился, кто-то присел в реверансе. Орельен даже протянул Селии руку и положил ей на ладонь изумрудную серьгу.

– Мы рады видеть вас у нас в гостях, Селия Трамбле. – Мелузина с серебряными волосами скривила губы, взглянув на Бо. – Куда больше, чем ваших спутников.

Селия присела в реверансе, но уже не таком низком.

– Рада встрече, мадемуазель?..

– Я Эльвира, Десница Провидицы. – Мелузина одобрительно улыбнулась, глядя на безупречные манеры Селии.

Ее спутница надела Селии на шею нитку красивого белого жемчуга. Ожерелье выглядело нелепо на фоне ее изодранного наряда, но, кажется, Селии было все равно.

– Благодарю вас. – Она удивленно подняла руку и нежно погладила жемчуг, а затем вставила изумрудную серьгу в ухо. И стала похожа на сороку. – Я буду беречь ваши дары.

Бо с изумлением уставился на нее.

– Украшения вам к лицу. – Кивнула Эльвира и указала на своих спутников. – Мы проводим вас до Града Провидицы. Это Орельен.

Она указала на усыпанного драгоценностями, но в остальном совершенно нагого мужчину.

– Олимпьенна.

Это была русалка с бледно-лавандовой кожей и зубами, украшенными бриллиантами.

– Леопольдина.

Женщина с тонкими золотыми цепочками, сверкающими на угольно-черном теле.

– Ласимонн и Шабтай. – Эльвира представила последних тритонов.

У одного в сосках сверкали рубины, а глаза другого поблескивали молочно-белым цветом. В его косу были вплетены водоросли.

– Мы очарованы встречей с вами. Мадемуазель Селия, не будете ли вы столь любезны составить мне компанию?

Селия кивнула. Эльвира взяла ее под руку, и они пошли вперед, словно чопорные и воспитанные аристократки, прогуливающиеся по Цезари-ну. Шабтай жестом велел Анжелике и Коко идти сзади, а Леопольдина и Ласимонн встали около Рида. Орельен зашагал рядом, даже не оглянувшись. Лишь его покрытый ракушками трезубец подгонял нас вперед.

И вот так мы с Бо оказались позади всей процессии.

* * *

Ле-Презаж был ни на что не похож. Как я и предполагала, мелузины жили словно сороки. Они строили дома из затонувших кораблей, кораллов и камней, украшали найденными драгоценностями окна и лужайки. На окраине города в заросшем водорослями саду глубоко в иле покоился обветшалый мраморный бюст. В глазах у него сверкали бриллианты. Мелузины отвели нас подальше от оживленной улицы. Дорога была вымощена не камнями или кирпичами, а разномастными деньгами – золотыми, серебряными или бронзовыми кронами, чужеземными монетами, которые я не признала. Иногда попадались драгоценные камни или ракушки.

– Здесь всегда так… многолюдно? – спросил Бо, вскидывая брови.

Десятки мелузин собрались на улице и глядели на нас. Их глаза сияли, а кожа блестела. Многие носили наряды, вышедшие из моды сотни лет назад – вычурные и богато украшенные, – в то время как другие, как наши стражи, не носили вообще ничего. Тритон с костяным ожерельем и жемчужным капюшоном подмигнул мне издалека. Его спутница выкрасила все тело в золотой цвет, украсив затейливо заплетенные в пучок волосы лишь вилкой.

Кажется, из схожего у мелузин были лишь ноги.

– Мы давно не ходили по суше, – пояснил Орельен.

Из-за поворота показалась упряжка желто-коричневых осьминогов, тянувших за собой позолоченную карету. Правда, краску разъело соленой водой, дерево сгнило, а крыша наполовину обломилась. Но мелузины радостно захлопали в ладоши, а пара в карете – господи, у одного даже монокль был – помахала, словно королевские особы. Возможно, короли и королевы подводного царства владели осьминогами и каретами. Может быть, они вшивали акульи зубы в вуали и носили золотые столовые приборы в напудренных париках.

Весь город сиял от смехотворной роскоши, превратившейся в пустышку.

Просто восторг!

– Хочу парик. – Я не могла насмотреться на все вокруг, пока мы шли мимо каменных лавчонок с кадками, в которых росли красные водоросли. Какая-то мелузина выгуливала свою любимую пятнистую черепаху на золотистом поводке. Другая на углу улицы нежилась в ванне на когтистых лапках, поливая ноги водой из кувшина. На наших глазах они превратились в черные плавники. Торговцы предлагали разномастные товары, от оладий из моллюсков и крабовых клешней до сережек из ракушек и жемчуга и музыкальных шкатулок. Свет морских звезд зловеще отражался на каждом лице – только он и освещал город. – Почему мелузины носят парики?

– И одежду? – спросила Коко, разглядывая пару русалок. Обе были затянуты в тяжелые шлейфы из парчового бархата и… корсеты. Только корсеты. Без лифа, без блузы. – Как носить одежду с плавниками? Она же тяжелеет от воды.

– А утонуть мелузины могут? – полюбопытствовала я.

Олимпьенна задумчиво склонила лавандовую голову и поджала лиловые губы.

– Не говорите глупостей. Конечно же, мы не можем утонуть. У нас ведь есть жабры. – Она вытянула шею, обнажив перламутровые разрезы по бокам. – И легкие. – Олимпьенна глубоко вдохнула. – Но да, к сожалению, красивые наряды доставляют неудобства под водой. Поэтому мы так ждали вашего приезда.

– Чтобы надеть одежду? – Бо нахмурился, когда мимо прошел мальчик в алых штанах-галифе и развевающемся плаще. Тот оскалил на нас острые зубы. – Вы осушили целый город, чтобы надеть… одежду.

– Мы осушили город, потому что любезны к гостям, – ответил Ласимонн удивительно низким голосом. – А надеть наши сокровища – лишь приятное дополнение.

«Надеть сокровища». Ха. В этом есть смысл. Где еще мелузины могли найти под водой роскошные одежды, как не на затонувших кораблях. Возможно, рубины Ласимонна как раз были с того расколотого корабля, что покоился у Ля-Пале-де-Кристаль.

– Сколько нужно времени, чтобы осушить город? – Я вгляделась в темный переулок, который, казалось, уходил прямо в пропасть, и, клянусь, я увидела, как моргнул огромный глаз. – А что там внизу?

– Гигантский кальмар. Не тревожьте его. – Кончиком трезубца Орельен подтолкнул меня обратно на главную дорогу.

– Исла предвидела ваш визит еще несколько месяцев назад. – Шабтай перебросил косу через мускулистое плечо и жестом велел нам идти дальше. Дворец уже был перед нами. – С той минуты, как ты решила выйти замуж за охотника, а не сбежать или сдаться шассерам.

Бо откашлялся, поглядев на воду вдалеке. В его темных глазах тускло отражалось мерцание морских звезд.

– И все же Константин не позволил мне и Селии пройти к берегу. Даже сказал, что люди, испившие из вод, сходят с ума.

Эльвира бросила на нас взгляд через плечо.

– А ты испил из вод?

– Я… – Бо нахмурился и посмотрел на Селию. – Мы пили?

Она медленно покачала головой и вскинула брови.

– Не знаю. Пока я была без сознания, мне привиделся тревожный сон, но я подумала…

Эльвира понимающе похлопала ее по руке.

– Сны всегда больше, чем просто сны, мадемуазель Селия. Это наши самые сокровенные желания и самые мрачные тайны, ставшие явью и приходящие только под покровом ночи. В них мы можем познать себя.

В призрачном свете кожа Бо казалась землистой. Он сглотнул, явно встревоженный.

– Я не говорил никакой правды.

– Неужели, ваше высочество?

Бо не ответил. Лишь растерянно и обеспокоенно уставился на Эльвиру. Она тихо засмеялась.

– Не бойся. Вы не сойдете с ума. Вы вошли в воды по приглашению Провидицы, и она защитит ваш разум, пока вы здесь.

Я нахмурилась сильнее, когда другие стражи опустили прогнивший трап, чтобы мы смогли подняться на корабль.

– Единственный вход для людей в Ля-Пале-де-Кристаль, – пояснил Орельен, подталкивая нас вперед.

Мы осторожно прошли за мелузинами по мягкому дереву. Оно прогибалось под ногами.

Наверху нас встретила пышная русалка. Ее серебристые волосы были тщательно уложены, серые глаза помутнели с годами. В уголках рта залегли тонкие морщинки от улыбки.

– Bonsoir[13]. – Она поприветствовала нас глубоким реверансом, сверкая шлейфом.

На этой русалке не было ни вилок, ни моноклей. Она выглядела как истинная аристократка. Даже цвет и ткань ее платья – шелк цвета баклажана, украшенный золотой нитью, – были верхом моды в Цезарине.

– Добро пожаловать в Ля-Пале-де-Кристаль. Я Эглантина, личная служанка Провидицы и придворная дама. Я буду сопровождать вас, пока вы гостите в нашем доме.

Как и Анжелика, Эглантина двигалась с безупречным изяществом и уверенностью. Она повернулась к огромным дверям. Каким-то чудом вода не разъела помещение позади – возможно, то была каюта капитана – да и практически вся палуба на корме была цела. Некоторые доски пошли трещинами или полностью сгнили. Сквозь зияющие дыры пробивался мерцающий свет свечей. И музыка. Я прислушалась к звукам навязчивой мелодии, но Орельен снова подтолкнул меня вперед, через двери на парадную лестницу. Устланная заплесневелым ковром и освещенная позолоченными канделябрами, лестница, казалось, спускалась в чрево корабля.

Я взглянула на стеклянные шпили наверху.

– Мы не пойдем наверх?

– Гостям не разрешается заходить в башни. – Орельен уже настойчивее толкнул меня. – Там могут находиться только Провидица и ее придворные.

– А ты служишь при дворе?

Он выпятил мускулистую грудь странного оттенка, белого с серым, как туман.

– Конечно.

Я погладила его трезубец.

– Еще бы.

Невольно зачарованная, я спустилась по лестнице вслед за Бо. Стены когда-то были оклеены обоями, но время и вода стерли все. Остались лишь обрывки полосатого рисунка. Ковер мягко хлюпал под ногами.

– Когда мы встретимся с Ислой? – спросила я, ухмыляясь, когда Леопольдина провела длинным пальцем по пламени свечи. Она тут же резко отдернула его, хмуро осматривая свежий ожог. – А еда будет?

Стражи напряглись, словно я оскорбила их, но Эглантина лишь усмехнулась.

– Конечно, будет. Столько, сколько вы сможете съесть.

В животе у меня одобрительно заурчало.

– Мы специально для вас приготовили званый ужин. Сначала вы приведете себя в порядок, а потом я провожу вас к Исле.

– Только к ней? – спросила Коко, подозрительно прищурившись.

В глазах Эглантины сверкнул понимающий огонек.

– Что ж, с моей стороны неучтиво будет не упомянуть, что весь двор жаждет встретиться с вами. Особенно с тобой, Козетта. – Она заговорщицки подмигнула Коко, и я тут же решила, что она мне нравится. – Посмотри, как ты выросла! Ты всегда была красивой, дорогая, но я должна отметить, как прелестна стала твоя грудь.

Она определенно мне нравится.

Коко гордо или даже с вызовом расправила плечи, выпятив ту самую прелестную грудь. Стражи собирались уходить.

– Не хотите ли сесть с нами сегодня за ужином, мадемуазель Селия? – спросила Эльвира. – Нам было бы очень приятно ваше общество.

Селия моргнула, глядя на их полные надежды лица, и широко улыбнулась.

– С радостью.

– Прекрасно. – Олимпьена сверкнула бриллиантовыми зубами, а Леопольдина сняла цепочку с груди и надела ее на талию Селии. Шабтай вплел водоросль ей в волосы. Мы с Бо и Коко с нескрываемым изумлением смотрели, как Селия превращается в птичье гнездо. – До скорой встречи, mon trésor[14].

Эглантина пристально смотрела им вслед.

– Ваши покои сразу за залом. Для всех мы приготовили отдельные комнаты. Но, возможно, Козетта пожелает разделить свою комнату с человеческим принцем?

Бо ухмыльнулся, а Коко напряженно выпрямилась.

– В этом нет нужды, спасибо, – коротко ответила она.

Анжелика отвернулась и прикрыла рот рукой, пряча улыбку.

– Хорошо. Я покину вас на время, – сказала Эглантина.

Она остановилась перед ветхой дверью. Бордовая занавеска была задернута над порогом, отделяя комнату от коридора.

– Все это крыло полностью принадлежит вам. – Эглантина кивнула на другие двери, расположенные вдоль коридора. – Позвоните в колокольчик, когда закончите туалет, и я провожу вас к ужину. Нужно ли вам еще что-нибудь?

Селия с неохотой поглядела на свои испорченные штаны.

– Чистая ночная сорочка.

– Ох! Как же я могла забыть! – Эглантина отодвинула бордовую занавеску и указала на потускневший шкаф рядом с сетчатым гамаком. – В комнатах полно всяческой одежды. Ее выбирала сама Провидица. Вся одежда ваша.

Зеленая лента

Лу

Коко последовала за мной в спальню, а Бо и Селия двинулись дальше по коридору в поисках своих комнат. В углу виднелась золотая ванна, от которой шел пар. Рядом стояла сложенная ширма. Когда-то она, видимо, была шелковой, но со временем ткань сгнила, и мелузины вместо нее вплели морские водоросли.

Зевая, Коко расшнуровала блузку и сняла ее через голову. Я подошла к Риду, но загораживать Коко не стала. Рид ни разу не пошевелился с тех пор, как мы вошли в Ле-Презаж. Если уж даже прелести Коко не смогли его пробудить, то дело и впрямь очень плохо.

Я взяла миску, стоявшую на туалетном столике, и наполнила ее водой из ванны.

С другой стороны, это же Рид. Если бы он открыл сейчас глаза, то снова бы упал в обморок.

Все с ним будет хорошо.

Коко стянула штаны и поглядела на миску. Достала из шкафа шаль и обмотала ею волосы.

– Решила искупать его?

– Нет. – Я толкнула плечом Рида и перекатила его на гамак. Его волшебное ложе лопнуло и разлилось по ковру. – Пока нет.

Коко изогнула бровь и скользнула в ванну. Зачерпнула морскую соль из горшочка и начала втирать ее в кожу. Я опустила руку Рида в миску. Коко покачала головой и вздохнула.

– Ты делаешь то, что я думаю?

Я пожала плечами.

– Твоя мама сказала, что он очнется. Я просто ему помогаю.

– Она сказала, что он очнется, когда будет готов.

– И? – Я пристально смотрела на штаны Рида, устроившись в гамаке рядом с ним и прислонившись спиной к затхлой стене. Моя магия не сработала, но… – Возможно, он готов.

Коко проследила за моим взглядом, и ее губы слегка дрогнули. Грудь Рида ритмично вздымалась и опускалась, и все. Он не двигался.

– Возможно, все-таки не готов, – сказала Коко.

– Через пару минут узнаем.

– Я думала, ты будешь волноваться о нем больше.

– Я всю жизнь только и делаю, что о чем-нибудь волнуюсь, Коко. Ничего не изменилось.

Вот только на самом деле изменилось все. Я дала обещание Анселю и себе, когда попрощалась с ним в Печальных водах. Больше я не дам страху управлять мною. Ни за что. Даже на толику.

Коко потерла кожу, изогнув губы.

– Рид жутко разозлится, когда очнется. Ты сама знаешь, он бывает порой несдержан.

Когда очнется.

Я лукаво вскинула бровь.

– Вот и устроим ему недержание.

Коко захихикала и высунулась из ванной, чтобы присмотреться получше.

– Господи. Какая ужасная шутка.

– Шутка великолепная, и ты это знаешь.

Невероятно довольная собой, я вскочила на ноги, и тут же в комнату забежал целый отряд служанок. В руках они несли кувшины с водой.

– Вы уже искупались, миледи? – спросила служанка.

Коко кивнула, и та протянула ей шелковый халат. Коко, бросив на меня неуверенный взгляд, поколебалась, но надела его. Я прикрыла улыбку рукой. Не могу ручаться за Коко, но мне не прислуживали с тех, пор как я сбежала из Шато в шестнадцать лет. Интересно, кто-нибудь баловал Коко? Я заулыбалась шире, когда другая служанка поднесла ей флаконы с ароматическими маслами для кожи и волос. Остальные принялись опорожнять ванну и наполнять ее свежей водой.

– Мы набрали воду в гейзерах под дворцом, – сказала сквозь пар одна из служанок. Она выбрала платье для Коко и повесила его на богато украшенный, хоть и немного сгнивший стул. – Мы сами часто туда ходим, чтобы искупаться, но сегодня впервые вот так набираем ванну. Как вы искупались? – спросила она Коко. – Вам понравилось?

– Очень. – Коко медленно провела пальцами по кружевам ночной сорочки. – Спасибо.

Служанка заулыбалась.

– Прекрасно. Вам еще что-нибудь нужно?

Коко неуверенно потрогала живот.

– Меня немного подташнивает.

– Мы принесем вам имбирного чая. Мы недавно собрали его с корабля, что шел в Амандин. Чай успокоит желудок.

Служанки удалились, а я скинула окровавленную одежду и погрузилась в ванну. Я едва не ошпарилась, но с наслаждением окунулась в горячую воду. Откинув голову, я помассировала лоб и затылок, стряхивая песок и грязь. Даже не помню, когда я в последний раз была чистой.

Я взглянула на Рида. Тот не обмочился и не очнулся.

Коко отняла руку от миски.

– Нам нужен творческий подход. Можно было бы…

Раздался легкий стук, и мы повернулись к двери.

– Это я, – тихо произнесла Селия. – Могу я войти?

Мы с Коко замерли, в ужасе переглянувшись. Не то чтобы Селия нам не нравилась. Мы все-таки рисковали собой, спасая ее, но при этом… почти ее не знали. После Маскарада Черепов мы особо не сблизились и друзьями не стали.

Коко указала на занавеску.

– Давай, – произнесла она одними губами. – Ответь ей.

Я взволновано указала на свое голое тело.

Коко пожала плечами, изогнув брови.

– И что? Ты горячая девчонка…

– Входи! – крикнула я, швырнув горсть морской соли в самодовольно ухмыляющуюся Коко. Соль со шлепком прилипла к ее халату и намочила его. Селия просунула голову в дверь. – Привет, Селия. Что-то случилось?

По щекам Селии разлился прелестный розовый румянец. Она тоже уже искупалась и надела халат с оборками и высоким до подбородка воротом.

– Нет.

Осторожно отодвинув занавеску, Селия зашла в комнату, не глядя ни на кого из нас. Она смотрела на вычурный стеклянно-золотой сервировочный поднос в своих руках. На нем стоял потрескавшийся фарфоровый сервиз.

– Я просто… услышала ваш разговор. Вот. – Селия спешно протянула нам поднос. – Я встретила горничную в коридоре. Она намолола имбиря от болей в животе, и я… я предложила отнести его тебе.

Коко перевела взгляд на меня, явно ожидая моего решения. В ответ я нахмурилась. Это, конечно, было вполне логично, Селия ведь приходилась бывшей возлюбленной Риду, а не Бо, но все же… как поступить сейчас? Селии некуда идти. У нее не было здесь друзей, ей было не с кем поговорить. И тот ужас, который она пережила… Я вздохнула. В последний раз, когда мы разговаривали, она ненавидела меня всей душой. Обвинила меня в том, что я магией похитила у нее Рида, и в ту же самую ночь бросилась мне в объятья.

Нет. Желудок у меня скрутило еще больше. В объятья Рида.

Она кинулась в его объятья, а не мои. Наверняка она до сих пор считает меня шлюхой. Тогда, на балу в День святого Николая, она сказала это моему мужу и поцеловала его. Живот скрутило окончательно. Молчание затягивалось. Я смотрела на Селию, а она глядела куда угодно, но только не на меня.

Так. Я села в ванне. Неловкость, повисшая между нами, была невыносима. И совершенно бессмысленна. Нужно просто спросить в лоб.

Коко тяжело выдохнула через нос. Бросив нетерпеливый взгляд на меня, она сказала:

– Спасибо.

И в эту же секунду я спросила:

– Ты все еще любишь Рида?

Селия изумленно подняла на меня глаза. Румянец на ее щеках превратился в яркий багрянец, когда она увидела меня голой. Селия отшатнулась, и поднос выскользнул у нее из руки. Селия с трудом выпрямилась и отчаянно замахала рукой, пытаясь найти опору. Она наткнулась на Рида и вцепилась ему аккурат в…

Черт.

Я широко распахнула глаза. Вскрикнув, Селия отдернула руку от Рида. Поднос отлетел в сторону, фарфоровый сервиз разбился о стену, осколки посыпались на ковер. Чай расплескался во все стороны и закапал с красивого халата Селии, когда она упала на колени, безуспешно пытаясь все исправить.

– Я… прошу п-прощения. Как ужасно неуклюже с моей стороны…

Отвратнейшее чувство вины тут же пронзило меня насквозь. Я свесила ноги с ванны, ища глазами, во что бы одеться. Коко кинула мне халат. Я спешно завязала его. Селия все тщетно пыталась собрать осколки с промокшего ковра.

– Я не хотела… Горничные так расстроятся. Как же ваша тошнота…

Я опустилась на колени рядом с Селией и схватила ее за руку, пока она не порезалась. Она вскинула взгляд и посмотрела на меня. На ее глазах выступили слезы.

– С нами все будет хорошо, Селия. – Я осторожно забрала у нее осколки и положила их обратно на пол. – Все будет в полном порядке.

Селия долго молчала, глядя на меня. Я смотрела на нее с притворным спокойствием и ждала, хотя мне очень хотелось встать и броситься к Коко, чтобы она помогла мне прийти в себя посреди всей этой жуткой неловкости. Но вот Селию, в отличие от меня, некому было утешить. И пусть мы с ней не были друзьями, но и врагами тоже. Никогда.

Селия заговорила, и ее голос превратился в едва различимый шепот:

– Нет. Я не люблю Рида. Больше нет.

Напряжение немного отпустило мои плечи. Селия говорила правду. Воды не позволили бы ей солгать.

– Прости меня, – сказала она еще тише, но взгляда не опустила. Ее щеки алели багрянцем. – Ты не шлюха.

Коко присела рядом с нами, держа в руках чистый халат. Она фыркнула, слегка подпортив искренность момента.

– Еще какая. И я тоже. Ты просто нас плохо знаешь… – Она протянула Селии халат, многозначительно изогнув бровь. – …Пока что.

Селия посмотрела на себя, словно только сейчас поняла, что облилась чаем.

– Возьми. – Коко протянула ей халат и указала на ширму.

Селия снова покраснела и посмотрела на нас.

– Вы, наверное, думаете, что я ханжа.

– И что? – Я взмахнула рукой над разбитым фарфоровым сервизом, и золотой узор, соединивший все осколки, рассеялся. В груди резко кольнуло, когда кусочки сервиза соединились. Я потерла грудь. Хотелось то ли вздохнуть, то ли вздрогнуть. Прощать больно. В прощении всегда есть некая жертва. – Тебя не должно волновать, что мы думаем, Селия. Да и вообще что о тебе думают люди. Не отдавай другим власть над собой.

– Кого волнует, что ты ханжа? – Коко помогла Селии подняться и указала на меня. – Кого волнует, что мы шлюхи? Это лишь слова.

– И что ни делай, всем угодить мы все равно не сможем. – Подмигнув, я достала из шкафа атласную ленту и завязала ее вокруг шеи, а потом плюхнулась в гамак. Рид покачивался рядом со мной. Он даже не пошевелился, и в груди у меня закопошилась тревога, но я только мысленно отмахнулась от нее. Затем щелкнула Рида по ботинку и сказала: – Лучше делать все по-своему. Быть ханжой или шлюхой – все лучше, чем быть тем, кем нас хотят видеть другие.

Селия моргнула. С широко распахнутыми глазами она прошептала:

– А кем другие хотят нас видеть?

Мы с Коко обменялись смиренными взглядами.

– Своей вещью, – просто сказала Коко.

– Будь чопорной и гордой, Селия. – Я пожала плечами и невольно обхватила Рида за ногу. – А мы будем развратными и счастливыми.

Рид скоро очнется. А если нет, то Исла, Провидица, сестра Клода, богиня поможет нам. Нужно просто отужинать с ней. Я яростно посмотрела на расческу, лежавшую на туалетном столике. Проследив за моим взглядом, Коко схватила расческу прежде, чем я успела бы расплавить ее ручку в золото.

Коко подбоченилась и вызывающе ухмыльнулась.

– Пора, Лу.

Я перевела сердитый взгляд на нее.

– Все знают, что нельзя расчесывать мокрые волосы. Они слабее и ломче.

– Может, тогда нам позвать служанку и попросить ее затопить камин?

Я промолчала, и Коко сунула мне под нос расческу.

– Так я и думала. Вставай!

Закатив глаза, я выскользнула из гамака и подошла к покрытому плесенью креслу. Оно стояло перед высоким зеркалом, потускневшим от времени. Позолоченные змеи переплетались, обрамляя его. Я угрюмо уставилась на свое отражение: щеки запавшие, веснушки темные, волосы длинные и спутанные. Вода все еще капала с волос на тонкий шелк халата. Но мне не было холодно. Мелузины сотворили какую-то магию – воздух был ароматным и теплым.

Коко еще не успела поднять расческу – по-моему, ей нравилось мучить меня, – как Селия робко шагнула вперед и протянула руку.

– Я помогу?

– Э-э…

Коко неуверенно посмотрела на меня в зеркале. Я кивнула, отчасти из любопытства – даже в основном из любопытства. Коко протянула Селии расческу и отошла в сторону.

– Кончики путаются, – предупредила она.

– У меня тоже, – улыбнулась Селия.

– Я могу и сама расчесать себе волосы, – пробормотала я, но останавливать Селию не стала, когда она взяла прядь волос и принялась за дело.

Хоть Селия крепко держала волосы, расчесывала она очень нежно.

– Я не против. – С ангельским терпением она начала распутывать два локона. – Когда-то мы с Пиппой каждый день расчесывали друг другу волосы перед сном.

Если Селия и заметила, что я замерла, виду она не подала.

– Когда мне было десять, нашу горничную уволили. Ее звали Эванжелина. Я тогда не понимала, куда она пропала, но Пиппа уже была довольно взрослой и все осознала. В детстве мы часто пробирались в отцовское хранилище. Пиппе нравилось брать его конторскую книгу, сидеть за его столом, подсчитывать суммы и притворно курить сигары, пока я играла с драгоценностями нашей матери. Она знала, что наши родители потеряли все из-за неудачных вложений. Я узнала только, когда все мамины бриллианты исчезли.

Распутав клок, Селия взялась за новую прядь.

– Папа сказал нам не беспокоиться. Сказал, что все исправит. – В зеркале было видно, как она скривила губы в усмешке. – Видимо, так он и сделал. Медленно, но верно папа возвращал драгоценности мамы вместе с разнообразными странными предметами. После этого он сменил замок в хранилище на какой-то хитроумный, и я не могла открыть его. По крайней мере, тогда.

– А Эванжелина вернулась? – спросила я.

– Нет. – Селия печально покачала головой. – Эванжелина после всего даже не стала заходить на порог. Сказала, что мы прокляты. На ее место пришла другая горничная, но Пиппа все равно расчесывала мне волосы перед сном. Думаю, она хотела отвлечь меня. Папины знакомые всегда приходили поздней ночью.

– Пиппа была замечательной сестрой.

Селия улыбнулась тепло и искренне.

– Да.

Воцарилась недолгая тишина. Селия искусно распутывала мои волосы. И вдруг, как ни странно, заговорила Коко:

– А твоя мама?

Селия ответила без колебаний, словно Коко не личный вопрос ей задала, а спросила нечто обыденное, вроде какого цвета небо:

– Мама старалась как могла. Она не была особо заботливой, но дарила нам подарки, иногда присоединялась к нам в гостиной, когда мы шили или играли на фортепиано. Читала нам сказки. Временами она бывала очень сурова, особенно после смерти Пиппы, но… так она выражала свою любовь.

Коко больше не притворялась, что смотрит на свое отражение.

– Думаешь, она скучает по тебе?

– Надеюсь. – Селия изящно пожала плечиками и положила расческу на столик. Она провела рукой по моим аккуратно расчесанным волосам. – Скоро я увижусь с ней. Кто знает? Может быть, она будет гордиться тем, что я помогла избавить мир от Морганы.

Коко и я переглянулись в зеркале. В ее глазах отражалось разбитое сердце.

«Мама старалась как могла».

Эти слова не должны были звучать как похвала, но все же звучали. Мать Селии пыталась и дала своей дочери куда больше, чем наши матери нам. Я невольно потянулась к атласной ленте на шее. Вот он, символ материнской любви.

– Почему ты прячешь его? – вдруг спросила Селия.

Я подняла на нее глаза. Селия смотрела на мой шрам. Даже Коко очнулась от своих мыслей и взглянула на изумрудно-зеленую ленту. А затем вскинула брови, когда Селия указала на нее:

– Коко не скрывает своих шрамов.

– Ее шрамы не постыдны. – Я наклонила голову, вглядываясь в ее отражение. – А почему ты не показываешь свои шрамы, Селия?

Селия отвела взгляд.

– У меня их нет.

– Не все шрамы видны.

– Ты уходишь от вопроса.

– Ты тоже.

Вздохнув, Коко подошла к Селии и провела руками по моим волосам. Так знакомо и приятно. Она наклонилась, прислонившись ко мне щекой, и наши отражения оказались рядом.

– Я уже не раз тебе говорила, что постыдных шрамов не бывает.

Коко сжала губы и решительно сдернула ленту, обнажив мой шрам. Только это был уже не мой шрам. По крайней мере, выглядел он незнакомо.

Охнув, я провела кончиками пальцев по тонким линиям, по изящному изгибу листьев, нежным завиткам лепестков. Словно серебряное ожерелье украсило мою шею и превратило ее в нечто редкое и прекрасное. Нечто изысканное. Я сглотнула, а листья, казалось, подмигнули мне в свете свечей.

– Когда он появился?

– Когда мы поняли, что ты одержима. – Коко выпрямилась и пододвинула табурет к моему креслу. Судя по ворсу ткани, обивка когда-то была бархатной, хотя цвет и рисунок давно выцвели. Теперь ткань была просто серой, изогнутые ножки кресла сгнили, как и все остальное здесь. Коко жестом пригласила Селию сесть. Та казалась еще бледнее, чем раньше. Она тревожно сцепила руки. – Когда я решила надеяться, несмотря ни на что. Мои слезы преобразили твой шрам.

«Надежда не какой-то недуг. Это исцеление».

Коко запустила руки в распущенные волосы Селии, чем снова меня удивила. Судя по тому, как выпрямилась Селия, как широко распахнулись ее глаза, она тоже изумилась. Коко заплела черные волосы Селии в косу и завязала ее моей изумрудной лентой в красивый бант.

– Вам обеим следует обнажить свои шрамы, – проговорила Коко. Селия перекинула косу через плечо и посмотрела на нее, удивленно трогая ленту. Коко прижалась к моей макушке, и ее знакомый аромат – травянистый, но сладкий, как свежезаваренный чай, – окутал меня. – Они означают, что вы выжили.

Провидица и морской еж

Лу

Той ночью я, одетая в вышитое черными блестящими розами платье из золотистого шифона, следовала за Эглантиной по лабиринту коридоров. Коко шла рядом. На ней было атласное платье цвета слоновой кости с облегающим лифом и менее пышным подолом, чем у меня. Оно было вышито тонкой золотой нитью и тянулось далеко позади. Наряд настоящей принцессы. Селия скользила рядом, царственная и элегантная, полностью в своей стихии. Нежно-розовый оттенок лифа придавал ее белоснежным щекам румянца, вьющиеся можжевеловые лозы, украшавшие подол, подчеркивали стройную фигуру.

Мы выглядели весьма эффектно, и на нас то и дело оглядывались.

Даже Бо внимательно на нас посмотрел, выйдя из комнаты и переведя взгляд с жемчужного головного убора в волосах Коко на изумрудную серьгу в ухе Селии и зеленую ленту на ее запястье.

– Да поможет нам бог. – Бо покачал головой и встал позади нас, засунув руки в карманы бархатных брюк. Он тихо присвистнул. – Хотя Небеса никогда не создавали такой красоты.

– Еще бы. – Коко оглянулась через плечо, изогнув бровь. При каждом шаге в разрезе платья оголялось ее бедро.

Как весь остальной корабль, зал отличался роскошью – доски были позолочены, люстры, хоть и разбитые, все еще сверкали. Правда, в отличие от наших кают, расписной потолок комнаты был слишком высок для морского судна. Воздух здесь пах не плесенью, а магией, сладкой, пряной и приятной. Золотой банкетный стол тянулся вдоль огромного зала, от начала до конца уставленный разномастными блюдами и подносами. В дверях стоял тритон, одетый в ливрею. Он низко поклонился нам, едва не уронив на пол парик.

– Добрый вечер, дамы. – С невозмутимостью и аристократической надменностью тритон выпрямился. На одной его напудренной щеке было нарисовано крошечное черное сердечко. – Позвольте проводить вас к столу.

Эглантина подмигнула нам и вышла из зала.

Мы гуськом прошагали за дворецким к столу, во главе которого стоял настоящий трон из ракушек и жемчуга и два кресла по сторонам. Дворецкий ловко усадил Коко и Селию и посмотрел на меня. На Бо он не обращал никакого внимания.

– Провидица скоро присоединится к вам, – сказал дворецкий и еще раз глубоко поклонился. – Она любезно просит вас попробовать соленый морской салат. – Он замолчал и глубоко вдохнул длинным носом. – Это ее любимое блюдо.

С этими словами дворецкий отошел на свое место.

– Помните, – тихо сказала Селия, сохраняя любезное выражение лица, – о своих манерах. – Она улыбнулась аристократам за столом. Те, не стесняясь, смотрели на нас, некоторые улыбались Селии в ответ, другие перешептывались за раскрашенными веерами. – Мы же не хотим проявить неуважение к хозяйке, – добавила она.

Внезапно позади Селии возникла Эльвира. Она была одета в платье, сшитое из выцветших парусов и подвязанное веревкой. Голову ее украшала диадема с изумрудами, сочетающаяся с серьгой Селии. Вряд ли это было совпадением. Благоговейно прикоснувшись к украшению, Эльвира склонила голову.

– Добрый вечер, мадемуазель Селия. Ваше платье восхитительно.

Позади нее Леопольдина и Ласимонн с комичным интересом наклонились вперед, ловя каждое слово Селии. Без всяких предисловий мелузины, сидевшие рядом с Селией, вежливо встали и предложили свои места стражам, которые приняли их с такой же вежливостью. Все вели себя предельно любезно. Почти до приторности.

– Попробуйте саргассум, – настаивал Ласимонн, выкладывая ложкой желтоватые листья на тарелку Селии и поливая их зеленым соусом. – Это любимое блюдо Провидицы.

Я с подозрением посмотрела на тарелку, чувствуя себя так, словно не подготовилась к школьным урокам.

– Я думала, ее любимое блюдо – соленый морской салат.

Ласимонн моргнул, глядя на меня, а потом посмотрел на Леопольдину. Та кивнула со всей серьезностью.

– Все верно. Саргассум был ее любимым блюдом вчера.

Господи боже.

– Ох! – Ласимонн в ужасе прижал руку к груди и низко склонился над тарелкой Селии с саргассумом. – Прошу прощения, мадемуазель. Конечно, отведайте тогда соленого морского салата. Святые воды. Провидица бы никогда не забыла такой промах.

Мы с Бо изумленно переглянулись.

Не говоря ни слова, я положила себе на тарелку морского салата, а потом и на тарелку Бо.

– Справа от столовой вилки, – прошептал он, пока я изучала разномастные приборы по обе стороны от тарелки.

Я наколола лист крошечной вилочкой, но не успела поднести его ко рту – Бо остановил меня, покачав головой.

– Порежь сначала. Тебя в хлеву растили, что ли?

Жар прилил к моим щекам. Я тут же положила салат на тарелку, ища подходящий нож.

Эльвира отпила шипучей жидкости из бокала, а Селия нарезала салат на идеальные кусочки.

– Провидица все-таки выгнала Гийеметт за оплошность на прошлой неделе, – сказала Эльвира.

– У нее не было никакого вкуса, – заговорщически добавила Леопольдина. – Ее судьба меня вообще никогда не волновала.

Эльвира смерила ее холодным взглядом, приподняв серебристую бровь.

– Неужели? Разве она не крестная твоей дочери?

Леопольдина резко заинтересовалась своим напитком, не найдя, что ответить.

– А где Анжелика? – Я сосредоточенно нарезала морской салат на идеальные квадратики, чтобы Эльвира, Леопольдина или осьминоги на улице не обиделись и не скормили меня гигантскому кальмару. – Она присоединится к нам?

Ласимонн уставился на меня так, словно это я была гигантским кальмаром.

– Конечно, присоединится. – Хотя Ласимонн был явно раздосадован тем, что я вообще заговорила, он без промедления налил мне бокал шипучей жидкости. Такой вежливый. Такой очаровательный. Интересно, если я уроню салат ему на колени, он меня поблагодарит? – Анжелика – неизменная спутница Провидицы. Осмелюсь предположить, что она прибудет вместе с госпожой.

Я прикусила язык, прежде чем спросить, когда же они придут, и на всякий случай провела им по зубам, проверяя, не осталось ли где кусочков морского салата. Очевидно, опоздать здесь было не так страшно, как забыть любимое блюдо ее светлости. Я молча поднесла бокал к губам и кивнула. А затем поперхнулась.

Это была морская вода.

С вымученной улыбкой Бо похлопал меня по спине, придавив своей ногой мою под столом, пока я брызгала слюной.

– Вот так. – Он протянул мне сложенную салфетку. – Прошу простить мою дорогую сестрицу. Видимо, у нее обостренный рвотный рефлекс.

Не удержавшись, я фыркнула и выдернула ногу.

В банкетный зал вошли два тритона в ливреях. Оба несли огромные раковины. Они одновременно поднесли их к губам и подули. Гул эхом прокатился по залу, позвякивая фарфором и канделябрами, а мелузины вокруг нас вскочили на ноги.

Секундой позже в зал вошла Провидица.

Я уставилась на нее.

Честно говоря, я просто не встречала женщины прекраснее.

Ее волосы струились по плечам, словно вода. Она вплыла в зал, бросив в нашу сторону неземной серебристый взгляд. Взглянув ей в глаза, я увидела не радужки и белки, а спокойный лунный свет на море, шелковистую пену вдоль берега. Я увидела вздымающиеся волны и сверкающую чешую – первобытных созданий, опасных и зловещих, которые просыпались с наступлением темноты. Я увидела бури, разрывающие королевства на части, рассказанные и потаенные секреты. Тайны, утонувшие в бездонных глубинах.

Исла улыбнулась мне, и по телу у меня пробежала дрожь. В ее улыбке я разглядела хаос.

Чистый, первозданный хаос.

Анжелика шла позади, склонив голову и сложив руки. Она поймала взгляд Коко и подмигнула ей, а затем снова приняла благочестивый вид. Исла смотрела лишь на меня. Я аккуратно выпрямилась, с ужасом почувствовав, как взмокли ладони, но не стушевалась. Однажды Клод назвал себя диким, и в его истинном обличье это было правдиво. Исле же даже ни к чему было принимать свой настоящий облик. Мне и так было все ясно. При виде туманного неземного цвета ее волос и кожи, плавности ее движений мгновенно становилось очевидно, что она – само море. Которое топит тех, кто не умеет плавать.

– Je vous voir[15], Луиза. – К моему великому удивлению, в голосе Ислы звучали нотки успокаивающие, мирные, словно спокойная вода на рассвете. – Добро пожаловать в Хрустальный дворец. Я давно ждала тебя.

Я присела в реверансе вместе со всеми.

– Я рада быть здесь. Спасибо, что помогли нам на берегу.

В ее серебристых глазах, так похожих на глаза Анжелики и вместе с тем совершенно иных, заискрилось веселье.

– О, на берегу. Поговорим об этом счастливом совпадении чуть позже. Давайте сначала отужинаем.

Исла кивнула тритону в ливрее, и тот поспешил отодвинуть ей трон. Ее платье, полностью сшитое из длинных сверкающих нитей жемчуга, тихо звякнуло, когда она садилась. Остальные придворные тоже сели. Она щелкнула пальцами, и аристократка справа от Коко без единого слова вскочила на ноги, уступив свое место Анжелике.

– Вы уже попробовали соленый морской салат?

– Да, ваша светлость. – Я тоже села на свое место, вытирая под столом ладони о платье. – Он был на вкус… – Воды не позволяли мне солгать. – Весьма необычен.

– Прошу, Луиза. – Исла улыбнулась шире, и мне невольно вспомнились акулы. Я стиснула подол, мысленно ругая себя. – Мы ведь в кругу друзей. Хитрости и увертки сейчас ни к чему. Что ты думаешь о салате на самом деле?

– Я рада, что попробовала его.

– Рада, – медленно и с любопытством протянула Исла. – Полагаю, это еще не худший ответ. А я рада, что для тебя салат оказался… как ты выразилась? – Она постучала пальцем по губам. – Необычным. А теперь… – Она щелкнула пальцами. – Унесите этот салат. Мне надоела его вонь.

Слуги засуетились, убирая со стола все тарелки с морским салатом.

– S’il vous plaît[16], – сказала Исла прежде, чем слуги успели убрать тарелки. – Я жажду сегодня чего-нибудь покрепче. Принесите neige marine[17] для наших необычных гостей.

А может, ее голос все же не был таким уж успокаивающим.

Ладони у меня вспотели еще больше.

Мы сидели в неловком молчании, пока по столу передавали новые блюда. Исла, казалось, ничего не замечала. Она просто продолжала улыбаться, пока слуги ложками понемногу накладывали на каждую тарелку какое-то серое липкое вещество. Исла поднесла кусочек к губам и замерла, оценивающе окидывая взглядом зал и желая убедиться, что она привлекает всеобщее внимание. Разумеется, так оно и было. Все мелузины смотрели на нее как на светило. Исла со смехом взмахнула изящной рукой.

– Ешьте, mes enfants[18], и веселитесь.

Ее дети подчинились, и вскоре тишину заполнили тихие звуки звякающих столовых приборов и приглушенные голоса. Эльвира, Леопольдина и Ласимонн тут же завели беседу с Селией, а Анжелика – с безропотной Коко. Мы же с Бо испытывали на себе пристальный взгляд Ислы.

– Скажи, – промурлыкала она, перегнувшись через Бо и взяв мою липкую от пота руку. Бо напрягся, но возмущаться не стал. – Что последнее ты сказала Риду?

Я удивленно оторвала взгляд от своего neige marine.

– Простите?

– Последние слова, которые ты сказала своему любимому. Какие они были?

– Я… – Взглянув на Бо, я нахмурилась. – Я не помню.

Исла лукаво улыбнулась.

– А ты постарайся.

Чувствуя себя все более неуютно, я сосредоточенно пыталась вспомнить свои слова. И тяжело вздохнула, когда разговор всплыл в памяти.

– Я сказала: «Или я убью свою мать, или она убьет меня. Другого пути нет».

Ее улыбка. Взгляд. То были вовсе не безмятежные воды, а штиль посреди урагана. А может, и сам ураган. Нутром я почувствовала, что любезности кончились. Исла выпустила мою руку и села обратно, промокая губы салфеткой.

– И ты в это веришь?

– Иначе я бы не сумела это сказать.

Под столом Бо снова наступил мне на ногу.

– И… ты помнишь последние слова Рида? – хитро спросила Исла.

Я помнила.

– Он пообещал, что найдет меня.

– Найдет тебя? – спросила Исла, захлопав ресницами, словно подначивала меня.

Меня охватило беспокойство. Кажется, это не слишком уместный разговор за столом. Мы же только что познакомились, а мелузины так ценили этикет. Подозрения лишь усилились, когда Исла спросила:

– Он спит внизу, так?

– Да. – Я с трудом оставалась спокойной и собранной. Вежливой. Я невольно искала в Исле теплоту ее брата. Его доброе чувство юмора. – Я безуспешно пыталась разбудить его. Я… – Я аккуратно откашлялась, отбросив всю осторожность. – Я надеялась, что вы… могли бы нам помочь.

Необъяснимое торжество вспыхнуло в ее причудливых глазах.

– О? Ты надеешься или полагаешь? – Хотя голос Ислы звучал весело, слова веселостью не отдавали.

Я нахмурилась.

– Я бы никогда не стала полагать…

– Нет? – Исла лениво подняла руку, и слуга тут же наполнил ее бокал. – Неужели мои зеркала лгут, l’oursin?[19] Разве ты не строишь тайный план о союзе со мной?

– Я…

Я изумленно посмотрела на Коко, но та вмешиваться не стала. Она просто не посмела.

– Я не строю никаких тайных планов, миледи. Да, я хотела бы заручиться вашей поддержкой и дружбой, но не ожидаю, что вы согласитесь.

– Не ожидаешь? То есть больше моя дружба тебе не нужна?

– Нет, миледи. То есть нет, нужна. Просто… – Я беспомощно развела руками. – Кажется, все идет совсем не так, как должно.

– А чего ты ожидала, Луиза, если обращаешься с богами и богинями как со слугами? – Исла изучала меня, потягивая морскую воду. – Честно говоря, не понимаю, что мои брат и сестра видят в тебе и почему потакают твоей спеси. Когда я послала Анжелику за тобой, я ожидала… некоего величия или обаяния, но, познакомившись с тобой, не вижу ни того ни другого. Аврора даровала свое благословение морскому ежу.

В груди у меня вспыхнул гнев. Благословение Авроры? Морской еж?

– Вы за этим пригласили меня к себе? Удовлетворить свое любопытство?

Исла ничего не ответила и посмотрела на Бо.

– А как насчет тебя, принц? Ты думаешь, что Луиза умна?

Бо аккуратно положил ложку на тарелку.

– Да, – ответил он.

– Ты думаешь, что она необычайно умна?

– Д… – Слова застряли у него в горле. Бо посмотрел на меня с ужасом. И печалью.

Я разозлилась еще больше. Бо не мог солгать, даже чтобы пощадить мои чувства. Только не здесь, когда нас окружает магия Ислы. Мне стало больно, но не настолько, чтобы страдать из-за этого. Возможно, я не была необычайно умна, но мне хватало мозгов понять, что Исла хочет ужалить меня. Внушить мне страх и трепет. Только вот я не понимала почему.

– Как я и думала. Тогда скажи, принц, на твой взгляд, Луиза необычайно красива?

Бо нахмурился, глядя то на меня, то на Ислу. Исла же неотрывно смотрела на меня. От ее пристального взгляда мне стало не по себе. Я начала кое-что понимать. Бо дернул себя за ворот рубашки.

– Конечно, Луиза красива. Она моя… – В горле у Бо снова все сжалось, и он не смог договорить. – Она мне как сестра.

– Как необычно. Вот только я спросила, считаешь ли ты ее необычайно красивой? Правда ли Луиза одна из прекраснейших девушек, что ты встречал?

Когда Бо ничего не ответил, Исла наклонила голову.

– Вот именно. Может быть, ты думаешь, что она необычайно храбра?

И снова Бо промолчал.

– Нет? Необычайно честна, возможно? Необычайно справедлива?

Бо по-прежнему ничего не говорил, с трудом проглатывая слова, которые не мог сказать. От усилий на его лбу выступили бисеринки пота. Он так придавил мне ногу, что грозил переломать кости.

От давления в ушах у меня странно загудело. Я сосредоточенно всматривалась в высокомерное лицо Ислы. Как она смеет так обращаться с нами? Мы же гости в ее царстве. Она пригласила нас сюда… и для чего? Чтобы издеваться? Жалить и дразнить нас, пока мы не сломаемся? Меня охватила почти что детская обида.

Исла ведь должна была стать нам союзницей.

– Я не… Почему вы спрашиваете об этом? – с трудом выдавил Бо.

Исла не обратила внимания на его усилия.

– Может быть, Луиза – лидер, Борегар? – продолжала она безжалостно. – Одаренный стратег?

– Она… нет…

– Она предлагала тебе богатство в обмен на преданность? Или магию?

Бо едва не подавился.

– Есть ли у нее хоть какие-нибудь выдающиеся таланты?

– Она… – Бо беспомощно посмотрел на меня, его щеки покраснели.

Селия украдкой бросала на нас взгляды, все еще притворяясь, что слушает Эльвиру. Коко уже даже не притворялась. Она уставилась на Ислу глазами, полыхавшими ненавистью, а гул в ушах становился все громче.

– …именно такая, как я и ожидала, – договорила за него Исла. – Этого я и боялась. Обычная. Совершенно заурядная и ничем не примечательная, но почему-то мои брат, сестра, ты – все преданы ей. – Усмехнувшись, Исла покачала головой и велела подать новое блюдо. – Несомненно, благословили ее напрасно.

– Никто меня не благословлял.

– Ты даже этого не осознаешь, да? Впрочем, чему я удивляюсь. Аврора может что угодно говорить о Моргане, но твоя мать хотя бы немного понимает, что происходит.

Руки у меня задрожали от такого сравнения. От оскорбления. Я сжала руки в кулаки, уставившись на блюдо из красных водорослей, но даже не видя его.

– Зачем вы позвали нас сюда?

И снова Исла не стала отвечать на мой вопрос. Она потянулась через Бо и выхватила бриллиантовую заколку из моих волос.

– Помоги мне понять, Луиза. Почему они следуют за тобой? Я видела лишь твои неудачи, видела, как ты убивала, лгала и мошенничала. Единственное твое достижение – подобно морскому ежу, ты умеешь выживать. Ты причинила боль всем своим близким, но они не отвернулись от тебя. Почему?

– Наверное, потому что у меня необычайное чувство юмора, – вырвалось у меня.

Теперь жар уже разливался по всему телу, меня трясло. В глазах побелело. Обычная. Исла произнесла это слово как ругательство. Как что-то примитивное и грубое, что-то низкое.

– Нет. – Исла небрежно повела рукой, и моя бриллиантовая булавка со звоном упала на пол. Смутно я осознавала, что за столом все замерли. Все взгляды обратились в мою сторону. – Я так не думаю. Даже с благословением Авроры, даже с твоими драгоценными союзниками тебе не выиграть эту войну, Луиза ле Блан. Моя сестра ошиблась с выбором, что тут скажешь.

Жар нарастал. Он был горячее гнева и стыда. Я хлопнула рукой по столу, и Бо хмуро посмотрел на меня.

– Какое еще благословение?! – рявкнула я. – Что хорошего мне принесли преданность и верность Дикого человека и Триединой богини? Моя мать, моя собственная мать, та, кто должен любить меня больше всех, трижды пыталась меня убить. Она убила моего лучшего друга у меня на глазах. А после я была одержима Николиной много дней, а может, и недель. Еще недавно она пыталась утопить меня в этих кошмарных водах, где моя мать попыталась меня убить. Снова! Рид спит под чарами, которые я не могу разрушить, а вы оскорбляете меня перед всем двором. – Я тяжело дышала. – Если это благословение богини, не хотелось бы знать, каково будет ее проклятье.

Исла лишь улыбнулась.

Пальцем она подтолкнула ко мне накрытое блюдо, стоявшее между нами. Этот легкомысленный жест еще больше разозлил меня. Я вскочила на ноги, готовая выйти из зала, схватить Рида и уйти, когда мой взгляд упал на серебряную крышку блюда. На мое отражение в нем.

Слишком поздно я почувствовала резкий запах магии.

В глазах Коко мелькнули удивление и страх. Она вскочила из-за стола.

– Лу?

Я не узнала свое отражение. На меня смотрели круглые карие глаза, каштановые волосы превратились в пшеничного цвета локоны. Веснушки исчезли, на щеках горел румянец. Платье повисло на миниатюрных плечиках, у ног болтался подол. Глядя на себя, я почувствовала, как жар медленно превращается в нечто другое – что-то невинное, юное, любознательное и живое.

Сама того не осознавая, я превратилась в Деву.

Исла поднялась и направилась ко мне. Весь ее двор тоже встал. Она небрежно провела пальцем по моему горлу. Шрамов на нем больше не было.

– Так что ты говорила?

Я с трудом сглотнула, чувствуя на шее ее ноготь. Я не хотела ни на кого смотреть, особенно на свое отражение.

– Как… как это возможно?

– Клод предупреждал Моргану. Сказал ей, что произойдет, если она не прекратит идти против нас. Но Моргана не остановилась.

– Но это… – Бо обмякшей рукой отодвинул тарелку. – Это значит…

– Да, принц. – Исла встала позади меня, разметав мне волосы по плечам. – Морской еж превратился в Госпожу Ведьм. На мой взгляд, это прискорбно, но весьма полезно.

– А Моргана знает? – резко спросила Коко.

В ответ Анжелика напряглась, ее глаза затуманились. Она смотрела не на зал, а на что-то другое. Словно была в другом месте.

– Да. – Спустя мгновение она вернулась к нам, качая головой и морщась. – Она недовольна.

– Зачем вы привели нас сюда? – спросила я онемевшими губами.

Исла крепче сжала мне шею и наконец – наконец-то – ответила:

– Моя дорогая Анжелика считает, что мы должны объединиться с тобой в этой утомительной борьбе против Морганы. – Я почувствовала, как она пожимает плечами, словно мы обсуждали погоду, а не мою жизнь. – Должна признаться, мне все равно. Ни твоя смерть, ни смерть твоей матери никак не отразятся на нас. – Исла протянула мне руку. И мне пришлось принять ее. Исла повела меня по залу, взяв под руку, а остальные смотрели на нас. Никто не осмеливался возобновить трапезу. – Однако я не глупа.

Я не стала ей возражать.

– Благодаря тебе у меня и моего народа, более того, у Анжелики, появилась уникальная возможность. Я очень дорожу Анжеликой.

Анжелика опустила голову и сложила руки, как и остальные мелузины.

– Двадцать лет назад у нее украли кольцо, когда она развлекалась наверху, создавая твою довольно красивую подругу. – Исла неопределенно махнула рукой в сторону Коко. – Вы знаете об этом кольце. Вы называете его именем Анжелики. – Обняв меня, Исла погладила меня по безымянному пальцу правой руки. – Ты даже владела его магией. Однако, в отличие от нас, вы мало что знаете о кольце. Оно не просто дает невидимость или неуязвимость, как думают ваши глупые ведьмы. Но что важнее всего, оно не принадлежит вам. Никому из вас. Это кольцо Анжелики, в нем сокрыта ее сила, и мы вернем его.

Поняв, в чем дело, я едва не рассмеялась. Какая суровая и восхитительная правда. Несмотря на весь ее необычайный ум, красоту и храбрость, Исле нужна была… я. Морской еж.

– Если вы знаете, что я им пользовалась, наверняка знаете и то, что его у меня нет. Кольцо у моей матери. Спрятано под замко́м в Шато ле Блан.

– Совершенно верно.

– Я не совсем понимаю, на что вы намекаете. Мозг-то у меня обычный, знаете ли. Если ее кольцо так важно, почему вы не заберете его сами?

Исла резко повернула меня лицом к себе. Ее улыбка была жесткой. Она до боли впилась мне в плечо ногтями, ставшими острее и длиннее. Я попыталась возразить, но Исла поднесла палец к моим губам, и я ощутила металлический привкус крови. Своей крови.

– Ай-ай-ай. – Она посмотрела на мои губы, затем на свой палец и снова на мои губы. – Будь добра проявить уважение, иначе моего предложения ты не услышишь.

Я уставилась на нее в возмущенном молчании.

Исла лукаво изогнула бровь.

– Я не в силах вернуть кольцо сама, потому что не могу напрямую вмешиваться в происходящее. Мои мелузины не сумеют сделать это за меня, потому что не способны покинуть воды без кольца. Теперь ты понимаешь, mon pouffiasse?[20] Это взаимовыгодное соглашение, как выразились бы люди.

Слова Ислы звенели у меня в ушах. Она обхватила пальцами мое лицо и сжала щеки так, что на них, вероятно, потом останутся синяки.

– Завтра ты отправишься на поверхность и украдешь кольцо Анжелики у своей матери. Тогда – и только тогда – мой народ поможет вам с ней бороться.

Самый прекрасный оттенок голубого

Лу

Спустя полчаса, когда мы стояли на палубе, Анжелика отвела Коко в сторону, а Орельен, Олимпьена и Шабтай со слезами на глазах прощались с Селией. Они действительно плакали. По лавандовым щекам Олимпьены бежали настоящие слезы. Бо поправил сумку и пошел по лестнице вниз. На полпути он обернулся и дернул подбородком, глядя на меня.

– Пошли.

Я перекинула через плечо сумку. После ужина Исла, не теряя времени даром, изгнала нас из своего царства. Хоть ее высокомерие и не знало границ, она все же дала нам припасы для предстоящего путешествия. И даже чистую одежду. Не вычурную, слава богу, и теплую. К бедру я на всякий случай прикрепила новые ножны.

Рид все еще был без сознания. Эльвира и Леопольдина провожали нас из города. С каждым шагом беспокойство, о котором я старалась не думать, все усиливалось. Я стиснула зубы, чувствуя, как в правом виске пульсирует боль.

Несмотря на все мои мольбы, Исла не пробудила Рида. Она твердо сказала, что вмешиваться не может. Я же возразила, что мы не сможем ограбить Шато ле Блан, если нам придется повсюду таскать за собой огромного и тяжелого мужика, который к тому же еще и без сознания.

Честно говоря, я думала, что к этому времени Рид уже очнется. Он провел без чувств много часов.

«Не волнуйся, Луиза. Его раны не смертельны. Он очнется… В этом я уверена».

Голова раскалывалась.

Мы молча шли к воротам, делая вид, что все в полном порядке. Один только Бо то и дело бросал на меня тревожные взгляды.

Наверное, он ждал, что я в любую секунду превращусь в Деву. Я и сама в глубине души надеялась на это. Даже теперь я не понимала, как у меня это вышло тогда, но решила не думать слишком много о дрожи в теле и пьянящем чувстве необузданной энергии. Как ни странно, оно напомнило мне о… крышах. Закрыв глаза, я почти ощущала, как ветер треплет мне волосы, как я широко раскидываю руки, когда поднимаюсь вверх, наружу, на воздух. В эти драгоценные мгновения у меня захватывало дух. Казалось, я способна взлететь.

Руки у меня задрожали, и я резко открыла глаза.

Бо так и смотрел на меня.

– В чем дело? – резко спросила я. – Говори уже.

– Как ты? Тебя не смущает… – Он кивнул на мои руки. – Это?

Я настороженно посмотрела на него.

– А тебя?

Бо наклонил голову и широко улыбнулся.

– Черт, да я в жизни ничего изумительнее не видел. Ты… Лу, ты же теперь богиня!

– «Великая богиня», – ухмыльнулась я в ответ, хотя в голове у меня громко звучали слова Ислы: «Моя сестра ошиблась с выбором». – Королева морских ежей.

Его улыбка погасла. Бо уставился на затылок Эльвиры.

– Да, кстати об этом. Я… хотел извиниться. – Он прокашлялся. – За то, что тогда произошло.

– А, – усмехнулась я. – Не стоит.

– Стоит…

– Ты сказал правду.

– Вовсе нет! – Бо яростно замотал головой. – Я про то, что Исла, она… она исказила мои слова. – Он еще раз откашлялся и заговорил тише, чтобы другие не услышали. – Я правда думаю, что ты необычайная. Может быть, дело не в храбрости, честности или справедливости, но ты все равно необычайная.

Я насмешливо закатила глаза. Бо встал передо мной, и мы остановились.

– Кто еще принял бы к себе избалованного королевского сынка? Измученную аристократку? Охотника-богохульника? Для королевства мы ничто. – Бо заговорил еще тише. – Ты подарила нам цель, когда у нас ее не было. Благодаря тебе, Лу, мы здесь. Мне плевать на правду вод. Ты моя сестра. Помни об этом.

Бо поспешил к Коко и Селии, не дав мне ничего сказать. Может, оно и к лучшему. Я не могла говорить. От избытка чувств к горлу подкатил ком.

* * *

Когда мы наконец дошли до берега Лё-Меланколик, вода, поддерживавшая Рида, с брызгами лопнула – магия Анжелики рассеялась, – и он упал на песок. Я тут же кинулась к нему.

– Черт.

Я снова проверила его пульс, приподняла веки и посмотрела на зрачки. Рид выглядел совершенно здоровым.

Резко вздохнув, я ткнула его в ребра. Ничего. Щелкнула по носу. Ноль ответа. Я подула Риду в лицо, в глаза, расшнуровала его ботинок и пощекотала ногу, даже отвесила ему звонкую пощечину. Ничего, ничего, ничего! В груди все сжалось. Я разочарованно поволокла его к воде. Тщетно брызнула Риду на лицо и тут же выругалась. Я уже готова была окунуть его головой в воду, а может и целиком, но Бо раздраженно остановил меня:

– Если ты утопишь его, вряд ли это поможет.

– Мне помогло…

– Я так понимаю, магию ты уже пробовала, да?

Бо нервно посмотрел на тропу, уходившую в горы. Я прекрасно его понимала. Моргана и Жозефина могли наблюдать за нами прямо сейчас. И все же… Исла, конечно, утверждала, что не станет вмешиваться, но вряд ли она так быстро простит нападение на ее подданных. Константин ведь был под ее защитой. Только очень храбрая или очень глупая ведьма пришла бы к берегу снова. А Моргана с Жозефиной не отличались ни храбростью, ни глупостью.

Здесь нам ничего угрожало. Пока что.

– Узоры сплелись в узел. – Я отбросила желание накричать на Бо, ведь совсем недавно он мне открылся, а говорить о чувствах вслух ему наверняка непросто. И я оценила это. – Я не могу разобрать их.

Коко подошла к нам.

– Я могу взять у него крови.

Я тут же отбросила эту идею. В последний раз, когда Коко брала кровь, она предрекла смерть Анселя. Больше мне туманных предсказаний не нужно.

– Анжелика сказала… – начала Селия.

– У нас нет времени на ее таинственные советы, – тут же оборвала я ее. – Риду нужно очнуться сейчас же!

Селия в ответ присела рядом со мной на корточки, успокаивающе положив руку мне на спину, и я почувствовала себя гадиной.

– Прости, – пробормотала я. – Я не знаю, что делать. Если мы не пробудим Рида, кольцо нам не выкрасть. А если мы не достанем кольцо, мелузины к нам не присоединятся. А без мелузин…

– Я понимаю. – Селия успокаивающе гладила меня по спине. – По крайней мере, с Ридом все хорошо. Взгляни на него.

Силясь не закрыть глаза, я смотрела, как он дышит, как мерно вздымается его грудь. Это немного меня утешило.

Селия улыбнулась.

– Кажется, что он просто спит. Зачарованным сном, но…

Ее глаза вдруг широко распахнулись.

– Что? – Я резко выпрямилась. – В чем дело, Селия?

– Я вспомнила о сказке, которую читала мне мама, – выдохнула Селия, хлопая в ладоши. – Она была о принцессе, проклятой вечным сном. Заклятье можно было разрушить лишь поцелуем истинной любви.

Коко фыркнула и села на песок.

– Это всего лишь сказка, Селия. Выдумка.

– Еще совсем недавно мы купались, ужинали и вели беседы под водой в королевском дворце мелузин, где осьминоги гуляли на поводках, а морская богиня подавала нам салат. – Щеки Селии порозовели. – Тоже звучит как сказка.

– Тонко подмечено. – Бо вскинул брови.

– Ладно, – устало вздохнула Коко и легла на песок, сложив руки на груди. – Поцелуй его тогда. Крепко поцелуй. Только быстро. И когда у тебя, конечно же, ничего не получится, я уколю его палец, и мы наконец сдвинемся с мертвой точки.

Все смотрели на меня выжидающе, и я почувствовала себя нелепо. Поцелуй истинной любви. Селия, вероятно, приняла этот кошмар за романтический сон, в котором отважный рыцарь бросается спасать свою прекрасную деву. Я уставилась на губы Рида. Откровенно говоря, начиналась наша история и правда как в сказке. Он прошел все королевство, чтобы спасти меня от жертвенного алтаря Морганы. Может быть, теперь, когда я ему нужна, мы поменялись ролями? Да и что плохого может быть в поцелуе?

Тяжело выдохнув через нос, я взяла Рида за плечи и склонилась над ним.

Была не была.

Я легко и нежно коснулась его губ своими губами, медленно раздвинула их, дотронулась до его языка своим. Лишь на мгновение. Лишь на один вдох. Я невольно закрыла глаза, чувствуя радость от поцелуя. Господи, как же я соскучилась по Риду. Как же долго были сплетены наши жизни, и как же долго мы жили порознь. Мы были неразрывно связаны друг с другом, но разделены. В этом была виновата я. И Рид.

Но больше всех Моргана.

Рид не очнулся.

Обреченно вздохнув, я прижала голову к его груди и прислушалась к сердцебиению. Сколько раз я лежала вот так, считая каждый удар? Рид гладил меня по волосам, по спине, даже когда мы ссорились. А когда все было прекрасно, он крепко обнимал меня и…

Я ощутила тяжелую руку на спине.

И тут же открыла глаза.

Селия ахнула, Коко ахнула и даже Бо ахнул, а я приподнялась на локтях и потрясенно уставилась на Рида. Он моргнул мне в ответ. Его глаза… были самого прекрасного оттенка голубого. Он нахмурился, а в горле у меня застрял радостный смех.

– Спящая красавица очнулась.

Рид опустил руку на мою талию.

– Прошу прощения?

Проведя пальцем по его темным ресницам, я наклонилась, чтобы еще раз поцеловать его, но Рид отстранился.

– Долго же ты проспал, шасс. Мы уже начали волноваться, что ты не очнешься, – хихикнула я и потерлась носом о его нос.

Рид удивленно вскинул брови.

– Ты не поверишь, где мы были! – Я не дала ему времени подумать. – Под водой, Рид. На морском дне Лё-Меланколик. Ты тоже там был, разумеется, только без сознания.

Мысли у меня путались, голова кружилась от радости. С чего начать? Столько всего случилось за этот день.

– Мы гуляли с мелузинами по Ле-Презаж. Ты знал, что они умеют отращивать ноги? Ужинали с Провидицей в Ле-Пале-де-Кристаль. Провидица – сестра Клода, помнишь? Исла. Мы познакомились с ней. Она такая сука…

Рид резко напрягся и еще больше нахмурился.

– Прошу прощения, мадемуазель, мне кажется, произошло какое-то недоразумение. – Он поднял меня со своих колен и усадил на песок рядом с собой. – Позвольте мне представиться. Я капитан Рид Диггори. – Он многозначительно откашлялся. – Буду вам признателен, если вы впредь воздержитесь от таких грубых выражений в моем присутствии.

Я недоуменно фыркнула.

– Смешно слышать такое от тебя, мсье блядун.

Его глаза комично распахнулись, и я громко захохотала. А Рид нет.

– Ладно, – сказала я, все еще чувствуя легкое головокружение от радости. Колючесть Рида меня не заденет. Он в сознании, я тоже, и мы вместе. Наконец-то. – Я подыграю тебе в твоей… а что это, кстати, такое? Прелюдия? – Я поднялась и протянула ему руку. Рид уставился на нее так, словно боялся, что она его укусит. Пожав плечами, я отряхнула штаны. Глаза Рида едва не выскочили из орбит. – Добрый вечер, капитан Диггори, – рассмеялась я и театрально отвесила поклон. – Меня зовут Луиза ле Блан, я дочь той самой мерзкой Морганы ле Блан. Весьма рада нашему знакомству. Вижу, вы не в форме шассера, ну да ладно. Зажжем костер сейчас или…

Рид всмотрелся в мое лицо и резко подскочил.

– Что ты сказала?

Моя улыбка померкла, когда я услышала его яростный тон. Я посмотрела на Коко и Бо. Они глядели на меня в замешательстве. Селия медленно встала позади меня.

– Меня зовут Луиза ле Блан, – повторила я, но уже не так театрально. На удивление всегда деревянный Рид играл лучше, чем я ожидала. – Весьма рада нашему…

– Ты дочь Морганы ле Блан? Ведьма?

В голове у меня зазвенели тревожные колокольчики.

– Ну да…

Я не успела договорить, как Рид набросился на меня.

Мы сильно ударились о землю, покатившись кувырком. Локтем Рид уперся мне в горло. Я судорожно задышала.

– Гм-м… ой.

Задыхаясь, я толкнула его в грудь, но Рид не сдвинулся. Локоть он тоже не убрал. Рид был таким тяжелым, что я едва могла дышать.

– Ладно, шасс, эта игра зашла слишком далеко.

Рид лишь еще сильнее надавил мне на горло. В глазах у меня заплясали огоньки.

Так. Это уже не смешно.

Я откинула голову и ударила лбом ему по носу и коленом в пах. Рид отпрянул. Со стоном он согнулся, и я выбралась из-под него.

– Да что с тобой такое? – прорычала я, потирая шею. – Ты убить меня хочешь, что ли?

Тяжело дыша, Рид оскалился.

– Ты ведьма.

– Да, и что?

Не обращая на меня внимания, Рид рванул свой плечевой ремень, вытащил один нож и потянулся за другим – тем, что был прямо над сердцем. Только его там не было. Ножны были пусты. Рид лихорадочно проверил всю одежду и наконец понял то, что мы все давно уже знали. Его лицо окаменело.

– Где моя балисарда? – убийственно спокойно спросил он.

Я попятилась к Коко.

– Хватит, Рид. Ты пугаешь меня.

Он шел медленно и сосредоточенно, повторяя каждый мой шаг.

– Где она?

– Ее съело дерево. – Коко схватила меня за локоть и притянула к себе. Мы смотрели, как Рид приближается. – На юге королевства. Бас и его бандиты напали на дороге, и Лу бросила балисарду, чтобы защитить меня. – Она помолчала. – Разве ты не помнишь?

– Ты. – Судя по глазам, Рид узнал Коко. – Ты же целительница из Башни. – Он посмотрел, как она сжимает мой локоть, и его губы скривились. – Ты заодно с этой ведьмой?

– Я…

Коко резко замолчала, когда я покачала головой, ощутив дежавю. Желудок у меня скрутило. Точно такой же разговор у меня был с Басом, когда он пытался убить меня в Ля-Форе-де-Ю. Неужели Рид…

Нет!

Разум воспротивился этой мысли. Не может такого быть. Нет. Или может?

– Кто я? – спросила я дрожащим голосом и вышла вперед Коко, навстречу Риду и его ножу. Рид удивился моему шагу. Бить сразу он не стал. Просто хмуро уставился на меня, а я опустила его клинок. – Откуда мы знаем друг друга?

Рид поднес нож к моему лицу.

– Мы не знакомы.

Нет, нет, нет!

– Если это шутка, Рид, то она зашла слишком далеко.

– Шутки не в моем характере.

Истинность этих слов осколками впилась мне в грудь, и я глубоко выдохнула, вбирая в себя боль. Никто смог бы так хорошо играть. А значит… Рид забыл меня. Точно так же, как и Бас, он забыл меня, вот только сейчас я не могу обратить узор вспять, ведь не я его использовала. Но как далеко зашло заклинание?

И почему Рид так себя ведет?

Я вслепую искала ответ, вспоминая, как он рухнул мне в объятия. То, как Моргана рухнула вместе с ним на пляже. Если Рид действительно забыл меня, значит ли это…

Черт возьми.

– Ты уверен? – спросила я. – Подумай хорошенько, Рид. Прошу, просто подумай. Это же я, Лу, помнишь меня? Я твоя… – Я посмотрела на свой безымянный палец, и в груди у меня все сжалось. Я вернула кольцо его матери. Идиотка. Дура. – Я твоя жена!

Взгляд Рида стал жестким.

– У меня нет жены.

– Спокойно. – Я отступила, когда он замахнулся на меня ножом, и успокаивающе вскинула руки. – Я твоя жена. Может, не по закону, но в библейском смысле…

Наверное, не стоило мне говорить о священном писании.

Рид с рычанием бросился в атаку, но я уклонилась и ударила его сзади под колено. Но он не споткнулся, как я того хотела, а развернулся с пугающей ловкостью. Рид зацепил мне рубашку ножом, но я увернулась в последнюю секунду, и он лишь порвал мне рукав.

– Черт! – Кусок ткани развевался на ветру. – Можно хоть раз не рвать мне одежду…

Рид снова бросился на меня с удивительным проворством, поймал за рваный рукав и притянул ближе, поднимая нож, чтобы вонзить его глубоко мне в грудь. Я перехватила руку Рида, но мне ни за что было не сравниться с ним в силе. Лезвие опускалось все ниже и ниже, и – уже не в первый раз в моей жизни – я посмотрела смерти прямо в глаза.

Они были самого прекрасного оттенка голубого.

Что-то обрушилось на Рида сзади, и его клинок съехал чуть в сторону. Кровь хлынула, когда нож пронзил мое тело. Бо колотил Рида по голове кулаками. Коко с шипением ударила Рида по локтям, разорвав его хватку. Рид повернулся и перекинул Бо через плечо на землю, а Коко выхватила нож из его плечевого ремня и резанула себя по руке. Горький запах магии крови заполнил воздух.

– Мы не хотим навредить тебе, Рид, – сказала Коко, тяжело дыша. – Но, если ты будешь и дальше вести себя как говнюк, я тебя вскрою.

– Демоническое отродье. – Его ноздри раздувались.

– Во плоти. – Коко обнажила зубы в усмешке.

Рид хотел ее поймать, но Бо схватил его за лодыжку.

– Прекрати сейчас же! Я приказываю тебе как… наследный принц, – запинаясь, закончил он.

Рид застыл и нахмурился, глядя на него сверху вниз.

– Ваше высочество? Что вы здесь делаете?

– Вот так. – Бо подавился кашлем, все еще пытаясь отдышаться. Он указал на свою грудь. – Я тут главный. Я. И велю тебе прекратить.

– Но вы же… – Рид резко покачал головой и поморщился, словно от боли. – Ты же мой… брат, так? – Он потрогал висок. – Да, ты мой брат.

Бо осел на землю.

– Слава богу, ты вспомнил. – Он повертел рукой и кашлянул. – Опусти нож, Рид. Ты в меньшинстве, а мне не слишком хочется видеть, как тебя вскрывают. – Бо посмотрел на пепельно-серое лицо Селии, стоявшей чуть поодаль. – Тебе ведь тоже не хочется, да?

Теперь уже Рид побледнел.

– Селия.

Но бросать оружие он не стал, а вместо этого кинулся к Селии и заслонил ее собой. Его праведный гнев превратился в жгучую ярость.

– Селия, держись меня. Они к тебе не притронутся.

– Господи, – пробормотала Коко.

– Рид. – Селия осторожно постучала его по спине, но тот не сдвинулся с места. Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде полыхала такая ненависть, какой я никогда не видела. Я чувствовала, как жар его отвращения касается моей кожи, первобытный и безотчетный. Вечный. Как Адское пламя Коко. —

Рид, в этом нет нужды. Луиза и Коко мои друзья. – Селия показала ему зеленую ленту на запястье. – Видишь? Они не причинят мне вреда. И тебе тоже. Просто дай нам шанс объясниться.

– Что? – Рид обернулся к Селии, схватил ленту и сорвал ее с запястья. – Ты называешь их друзьями? Они ведьмы, Селия. Они убили твою сестру!

– Да, спасибо, что напомнил. – Селия забрала у Рида ленту и хмуро отошла от него. – Ты удивишься, но со слухом у меня все прекрасно. Я знаю, кто они такие. Но самое главное, ты бы тоже узнал, если бы прекратил вести себя как варвар и выслушал нас!

– Я не… – Рид покачал головой и прищурился.

В его глазах промелькнуло замешательство, и глупая тщетная искорка надежды вспыхнула в моем сердце. Рид почувствовал, что Селия говорит правду. Это несомненно. Он понял: что-то не так. Подумай он хорошенько, то понял бы, что случилось, и обратил бы чары вспять. Рид должен вернуть все назад. Ладно еще забыть меня, но сейчас он просто… перестал быть самим собой. Рид превратился в какого-то сумасшедшего фанатика. Может быть, он неправильно использовал чары – возможно, потянул за две нити вместо одной.

Но я тут же отбросила эту мысль. В глубине души я знала, что это неправда. Рид правильно использовал магию.

Он просто… забыл меня.

Забыл себя.

Забыл все.

– Вспомни, Рид, – прошептала я, и слезы заглушили мой голос. – Прошу тебя. Не знаю, чего ты добился этим, но верни все обратно. Оно того не стоило.

Не удержавшись, я потянулась к Риду, и он покрепче сжал рукоять кинжала, снова закрыв Селию собой.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Об узоре.

На пляже все стихло. Я заломила руки, умоляя Рида посмотреть на меня. Увидеть меня.

– Это твоя магия. Только ты можешь обратить чары вспять. Ты потерял сознание на берегу Лё-Меланколик. Вспомни об этом. Вспомни, как ты выбрал забыть.

– Лу. – Коко печально покачала головой. – Не надо.

– Ему нужно понять. Я могу помочь ему…

– Он все понимал. В этом весь смысл. Он сделал выбор, который счел нужным. Мы должны уважать его решение.

– Уважать? – надрывно крикнула я. – И как же мне уважать его выбор? Как мне уважать все это? – Я широко раскинула руки. Я была уже на грани. – Если он не любит и даже не помнит меня, в чем тогда смысл, Коко? Зачем вообще это все? Зачем все наши печали, боль, смерть?

Коко взяла меня за руки. На глазах у нее выступили слезы.

– Рид поступил так ради тебя, Лу. Если Моргана забыла тебя, может быть, тебе наконец ничего не угрожает.

Я вырвала руки.

– Мне всегда будет грозить опасность, Коко. Даже если Моргана и забыла меня, Жозефина – нет. Огюст и шассеры тоже обо мне помнят. Как нам выиграть эту войну, если Рид не может отличить друга от врага?

– Не знаю. – Коко беспомощно покачала головой. – Понятия не имею. Но зато знаю, что Рид спас нас.

Рид обнял Селию за талию и потянул за собой. Я закрыла глаза, не желая видеть эту картину. Не желая видеть их. Рид принес жертву ради общего блага, а моя кровь снова пролилась на алтарь.

– Ненормальные, – бросил Рид. – Идем, Селия. Уходим отсюда.

– Но я не хочу… – громко запротестовала Селия.

– Ты совершаешь ошибку, Рид, – сказала Коко.

– Не волнуйся, – мрачно усмехнулся он. – Я вернусь за тобой, ведьма. И за твоей подругой. И своих друзей захвачу. Может, мы даже костер разведем.

– О да, ты еще вернешься, брат. – Бо поднялся. – Идти тебе некуда. Но Селию ты с собой не возьмешь.

– При всем уважении, брат…

– Уважение означает выполнить просьбу дамы, – сказала Коко. – Селия не хочет с тобой идти, а ты вряд ли хочешь со мной тягаться, Рид. Без своей балисарды.

Угроза повисла в воздухе.

Я наконец открыла глаза.

Видно было, что в горле у Рида все сжалось от напряжения, когда он обдумывал свое положение: две ведьмы против безоружного охотника, а попутно еще могут пострадать принц-богохульник и его юношеская любовь. Шассер внутри него – та часть, которой правит долг, честь и отвага, – отказывался уходить. Но человек внутри него знал, что уходить нужно. Коко не блефовала. Если придется, она сделает ему больно. Рид же не знал, что я не позволю ей этого. Он не знал, что владеет магией.

Он не помнил меня.

Направив нож на нас, он мягко и зловеще произнес:

– Я еще вернусь.

Я смотрела, как он удаляется по тропе, и на душе у меня была пустота.

Коко прижала мою голову к своему плечу.

– Он вернется.

Слова не ранят меня

Рид

Я шагал в такт биению сердца. Быстрее и быстрее. Еще быстрее. Я вспотел и раскраснелся от жары, пока бежал в гору, перепрыгивая через камни и папоротник. Только однажды я путешествовал так далеко на север. Сразу после принятия обетов. Мой тогдашний капитан, слабовольный человек по имени Бланшар, пытался доказать Архиепископу свой твердый характер. До него дошли слухи о мелузинах в этих землях, и он приказал моему отряду провести расследование. Берег мы так и не нашли и лишь блуждали много дней в этом богом забытом тумане.

Если веснушчатая ведьма не солгала, то Блан-шар был прав. В этих землях обитали мелузины. Когда разберусь с этой демоницей, вернусь и…

Фыркнув, я сошел с тропинки.

Она ведь была ведьмой.

Конечно, она солгала.

Но я не пошел вглубь леса, а направился вдоль деревьев на юг. Неподалеку стояла деревушка. Мы с братьями квартировали там каждую ночь. Невольно я бросил взгляд на свою грудь. На плечевой ремень. На пустые ножны у сердца. Обрывки воспоминаний роились и жалили, как насекомые. Зловещие лица. Окровавленный снег. Жгучая боль, раскрашенные повозки и горький мед…

Дерево съело мою балисарду.

Я едва не споткнулся при этой мысли. Под натиском образов. Они сплетались в разрозненную картину, головоломку с недостающими частями. В ней мелькали волосы лавандового цвета. Звездные плащи. Труппа «Фортуна». Это название неожиданно отдалось острой болью, и я споткнулся. Я недолго путешествовал с ними, метал ножи.

Почему?

Я зажмурился от беспорядочных мыслей и сосредоточился на своем клинке – сейчас это важнее всего. Я должен его вернуть. Если понадобится, я спалю весь лес. Срублю демоническое дерево и выкорчую все его корни.

«Бас и его бандиты напали на дороге, и Лу бросила балисарду, чтобы защитить меня. Разве ты не помнишь?»

О да, я помню. Помню, как ты, ведьма со шрамами, притворилась целительницей. Помню опозоренного Бастьена Сен-Пьера и собственную жуткую рану. Только вот твою сообщницу, ведьму с веснушками, я не помню. Ту, что смотрела на меня так, словно кто-то умер.

«Я твоя жена, – сказала она, и ее глаза блестели от слез. – В библейском смысле».

«Вспомни, Рид».

Она знала, как меня зовут. Звала меня по имени.

«Если он не любит и даже не помнит меня, в чем тогда смысл, Коко?»

В ярости я зашагал еще быстрее. Ветер дул мне в лицо, обжигая щеки и завывая в ушах. Да чтобы я опустился до отношений с ведьмой? Да чтобы я женился, да еще и на невесте Сатаны?

– Лу, – вслух сказал я ее имя, и у меня перехватило дыхание.

Мерзкое имя для мерзавки, а Селия…

Господи!

Я оставил Селию с ними одну.

Нет. Я покачал головой. Не одну. Наследный принц, мой брат, был с ней. Он даже вел себя дружелюбно с этими тварями, словно не я был ему семьей, а они. Возможно, он сможет защитить Селию. А может, и нет. Неважно, кем Бо их считает, – ведьмы не обзаводятся семьями. Нельзя рисковать. Ведь с ними Селия.

Я выскочил из-за поворота, и передо мной выросла знакомая деревушка. Если, конечно, ее можно было так назвать. Здесь была всего одна улица с церквушкой, трактиром и пивной. Поселение было построено только для того, чтобы размещать моряков, кочующих из одного портового городка в другой. Несколько моряков уставились на меня, когда я пронесся мимо них. Неважно.

Не сбавляя шага, я быстро шел к церкви в конце улицы. Я едва не выломал дверь, обрушив на нее кулак. Постучал раз. Два. Три. Наконец из-за двери высунулся тощий рябой мальчишка. Он вытаращил глаза, увидев мое раскрасневшееся лицо и огромную фигуру. И мой яростный взгляд. Мальчишка пискнул и попытался захлопнуть дверь. Не веря своим глазам, я схватился за ручку и потянул дверь обратно.

– Я капитан Рид Диггори! Я…

– Вам сюда нельзя! – Слабые руки мальчика дрожали, пока он пытался закрыть дверь. Но я держал крепко. – Вам… вам…

– …нужна церковь, – грубо договорил я за него.

Потеряв терпение, я широко распахнул дверь. Она громко ударилась об обветшалую каменную стену. Люди у пивной обернулись и посмотрели на меня.

– В округе ведьмы. Позови священника. Если шассеров здесь нет, я возьму с собой несколько крепких мужчин, чтобы…

Мальчик встал у порога, когда я попытался войти.

– Отца Анжеля нет. Он… он в Цезарине, на конклаве, забыли?

Я нахмурился.

– На каком еще конклаве?

Мальчик покачал головой и с трудом сглотнул. Я нахмурился сильнее. Я снова попытался войти, но мальчишка широко раскинул руки, преградив мне путь. Внутри у меня тут же вспыхнул гнев.

– С дороги, мальчик. Дело срочное. Ведьмы схватили наследного принца и благородную даму. Или ты хочешь, чтобы их невинные жизни оказались на твоей совести?

– А ты хочешь? – дрогнувшим голосом, но с вызовом спросил мальчик. – Проваливай! – Он мотнул головой на улицу и начал размахивать руками, прогоняя меня, как паршивого пса. – Отца Анжеля нет, но у меня… у меня тоже есть нож! Я разделаю тебя до прихода охотников! Это священное место. Мы не терпим… мы не потерпим здесь таких, как ты!

Я сжал кулаки, борясь с желанием оттолкнуть его и пройти внутрь силой.

– Это каких же?

Мальчика уже всего трясло. От гнева или страха, я не знал.

– Убийц. – Казалось, он хотел плюнуть в меня. Значит, все же от гнева. – Ведьм.

– Что ты несешь…

Гневные слова повисли в воздухе, когда на меня нахлынуло воспоминание. Храм. Архиепископ. И… и я. Я убил его. Ужас и холод пронзили меня. Мой гнев тут же угас. Разум перебирал образы, перескакивая с одного на другой и мгновенно рассеивая их. Я сделал шаг назад и поднял руки. Я все еще ощущал липкую, теплую кровь на ладонях.

Но ведь это какой-то вздор. Я же любил своего патриарха. Уважал его. Только вот… Я сосредоточился на воспоминании, и церковь перед глазами исчезла.

Во мне также жило желание мстить. Чувство горечи. Эмоции возвращались медленно и неохотно. Словно постыдные тайны. Архиепископ лгал. Я не мог до конца все вспомнить. Воспоминание искажалось и подергивалось, но я знал, что он предал меня. Предал Церковь. Он спутался с ведьмой, и я… вероятно, убил его за это.

Больше я не был шассером.

– В чем дело? – Мускулистый бородатый моряк похлопал меня по плечу, прерывая мои раздумья. Рядом с ним стояли два его товарища. – Он тебя достает, Кало?

Вместо радости по лицу мальчика пробежал ужас. Он посмотрел на руку моряка, покоящуюся на моем плече, на мои поджатые губы.

– Уберите руку, мсье, – сквозь зубы процедил я. – Или я сам ее уберу.

Моряк усмехнулся, но подчинился.

– Хорошо.

Я повернулся и посмотрел на него.

– Ты крепкий парень, и драться мне с тобой неохота, – продолжил моряк. – Давай лучше выпьем по пиву и оставим беднягу Кало в покое.

Кало молча кивнул на что-то рядом с нами. Лист бумаги. Ветерок трепал плакат, прикрепленный к столбу у двери для всеобщего обозрения. Я присмотрелся. На меня смотрело мое собственное лицо.

РИД ДИГГОРИ.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ.

ПО ПОДОЗРЕНИЮ В УБИЙСТВЕ, ЗАГОВОРЕ И КОЛДОВСТВЕ.

ЗА НАГРАДУ.

* * *

Живот скрутило от какого-то тошнотворного чувства.

Это неправда. И хотя память сейчас меня подводила, я бы, несомненно, знал, если бы… если бы…

Я сглотнул желчь. В воспоминаниях было слишком много пробелов. Я ни в чем не был уверен. Миролюбивый настрой у пришедших тут же испарился.

– Вот черт, – выдохнул один из них.

Другой поспешно вынул меч из ножен. Я примирительно поднял руки.

– Я тоже не хочу с вами драться. Я пришел собрать людей. В трех милях отсюда ведьмы. Две. Они…

– Мы знаем, кто они, – прорычал бородатый моряк, указывая пальцем на другие плакаты.

К нам уже направились другие посетители пивной, на ходу доставая оружие. Кало забился в темный угол.

– А ты с ними заодно. Говорят даже, одна из ведьм твоя жена. Вас называют Алая Смерть и Вечный Сон. – Моряк вынул из-за пазухи ножи. В лучах заходящего солнца они ярко и остро блестели. Хорошо наточенные. – Ты убил Архиепископа. Поджег столицу.

Я сощурился. Былой гнев вспыхнул снова. Меня захлестнуло отвращение.

– Я бы в жизни не женился на ведьме.

– Ты пошутить решил? – неуверенно спросил его друг.

Бородач дернул подбородком.

– Скачи в Хаквиль. Посмотри, там ли еще тот шассер. Мы задержим этого.

– Тот шассер? – резко спросил я. – Кто?

Моряк не ответил и бросился на меня. Мой гнев тут же выплеснулся наружу. Мы обрушили друг на друга мощные удары, а Кало с писком захлопнул дверь церкви. Я швырнул бородача на нее.

– Что за бред? Мы же на одной…

Его спутник прыгнул мне на спину и обхватил меня рукой за шею. Схватив противника за волосы, я перекинул его через плечо, вытащил нож из плечевого ремня и полоснул им перед собой. Нападавшие тут же отбежали.

– Ладно. Хотите помериться силой? Вы проиграете. Я самый молодой капитан шассеров за всю историю…

– Был. – Моряк обошел меня по кругу, его друг подступил сзади. – Ты был капитаном шассеров. Теперь ты ведьмак.

– Позови их. – С рычанием я вытащил еще один нож, направив на каждого нападавшего. Пятясь к стене церкви. – Позови всех. Ведьмы близко, и они забрали мою…

Они бросились на меня одновременно. Хотя я увернулся от бородача, его друг рассек мне бок мечом. Стиснув зубы, я отбил его ответный удар, но теперь к нему присоединились другие. Их было много. Слишком много. Клинки засверкали повсюду. Если мечом не получалось, в ход шли кулаки. Ноги. Локти. Кто-то ударил меня по голове ножнами, и перед глазами заплясали звезды. Я согнулся пополам, и кто-то заехал мне коленом в лицо. Еще один удар в пах, потом по ребрам. Я не мог дышать. Не мог думать. Обхватив голову руками, я попытался пробиться сквозь толпу, но лишь рухнул на колени, сплевывая кровь. Удары так и сыпались. Яростные, неистовые крики раздавались отовсюду одновременно. Голова у меня закружилась.

В груди загудела странная приглушенная энергия. Она все нарастала и нарастала, пока не…

– Хватит! – Знакомый голос прорезался сквозь шум, и кто-то убрал ногу с моей спины. – Прекратить! Отпустите его!

Я скорее почувствовал, чем увидел, как новоприбывший подошел ко мне. Глаза у меня заплыли и не открывались. Он схватил меня под мышки и потянул. Я встал, и он обхватил меня за окровавленную талию.

– Жан-Люк, – прохрипел я, приоткрывая правый глаз. Я впервые так радовался ему.

– Заткнись! – рявкнул он.

А может, и нет.

Жан-Люк взмахнул балисардой, и нападавшие с возмущением отпрянули.

– Этот выродок теперь принадлежит Церкви. Мы разберемся с ним должным образом. Сожжем его в Цезарине. Неужели вы думали, что сможете убить его кулаками? Или пронзить мечом его сердце? – Он насмешливо и так знакомо ухмыльнулся. – Ведьмы должны гореть на костре. Смотрите, как я усмирю эту тварь!

Жан-Люк вынул шприц, и отшатнувшись от него, я метнулся за ножом. Он холодно рассмеялся и пнул меня по коленям. Я тут же растянулся на снегу. Низко склонившись надо мной, он притворился, что втыкает иглу мне в горло, и прошептал:

– Подыгрывай мне.

Я тут же облегченно обмяк.

Носком ботинка он перевернул меня на спину.

– Эй ты. – Жан-Люк указал на бородатого моряка, а потом на его лошадь. – Помоги перетащить его. Через пару недель гореть ему на костре.

Мужчина поспешно подчинился, и они вместе подняли меня вверх.

– В седло, – скомандовал Жан-Люк.

Мужчина в замешательстве заколебался.

– Господин?

Жан-Люк прищурился, осознав свою оплошность.

– То есть привяжите Рида к седлу. Я потащу его к Цезарину волоком.

– Рида?

– Эту тварь, – бросил Жан-Люк. – Я потащу этого выродка к Цезарину, болван. Хочешь присоединиться к нему?

Селяне молча бросили меня позади лошади. Никто не произнес ни слова, пока Жан-Люк обвязывал мои запястья веревкой и забирался в седло. Я недоверчиво смотрел на него.

– А теперь идите.

Он пустил лошадь рысью, и я тут же содрогнулся от боли, когда, пошатываясь, поднялся на ноги. В последнюю секунду Жан-Люк крикнул:

– Спасибо за помощь в поимке преступника! Я сообщу королю о вашем… – Он вытянул шею и посмотрел на них. – Как называется эта дыра?

– Мофор! – гневно крикнул в ответ бородатый моряк.

– А как же наша награда? – закричал кто-то.

Жан-Люк не обратил на них внимания и потащил меня в лес.

* * *

– Смотрю, тебе понравилось, – мрачно сказал я.

Отъехав подальше от деревни, Жан-Люк подошел ко мне и довольно грубо развязал веревку на запястьях.

– Даже очень. – Он не улыбнулся и яростно толкнул меня в грудь. – Что ты творишь? Где Селия?

Я настороженно потер запястья. Голова до сих пор гудела.

– Она с ведьмами.

– Что? – Рев Жан-Люка спугнул птиц с ближайших деревьев, и он снова двинулся на меня. – С какими ведьмами? С кем именно?

В другой раз я бы не отступил. Но сейчас у меня было сломано два ребра, раздроблен нос, и я получил сотрясение мозга. Гордость у меня и так была немало задета. Еще не хватало получить и от Жан-Люка.

– Не знаю. Их две. – Я зашагал на север, обходя стороной Мофор. – Коко и… и Лу. Наследный принц тоже был с ними. Я пытался увести Селию, но она отказалась. Ей нравятся эти ведьмы.

– Они ей нравятся? – Жан-Люк поспешил меня догнать. – Это еще что значит?

– Как ты узнал, что я в деревне? – спросил я, не ответив.

– Я и не знал. Я шел по следам Селии с тех пор, как она придумала этот безумный план. Ты знал, что она украла отцовскую карету?

– И ограбила его хранилище, – добавил я, сам удивившись.

– Она ограбила отца? – едва слышно переспросил Жан-Люк, покачав головой. – Это все твое ужасное влияние. Твое и той ведьмы. Не верится, что ты бросил Селию. – Он всплеснул руками и от волнения зашагал куда быстрее меня. – Я позволил ей пойти с вами только потому, что там был ты. Во всем гребаном королевстве сейчас опасно. Ты должен был защищать ее. А теперь она бог знает где, а из защитников у нее только принц-идиот. – Жан-Люк тяжело вздохнул и яростно замотал головой. – Глупее ты, наверное, ничего еще не делал, Рид. И чего я удивляюсь? Ты вообще головой не думаешь после знакомства с… – Подавленный, он сжал кулаки и глубоко вздохнул. Потом еще раз. – Всякий раз, когда она рядом, кажется, что из головы у тебя все мысли улетучиваются.

– Кто? Селия?

Жан-Люк круто развернулся и гневно посмотрел на меня.

– Нет. Не Селия. Лу. Твоя жена!

Моя жена. Я ощерился, услышав эти мерзкие слова. Поднял камень и швырнул его в лицо Жан-Люку. Тот изумленно отшатнулся, едва увернувшись от удара.

– Хватит говорить такое! – рявкнул я.

– Да что с тобой? – Жан-Люк тоже подобрал камень и запустил им в меня.

Увернуться я не успел. Камень попал мне в плечо, и я застонал от боли, а Жан-Люк потянулся уже за палкой.

– Что говорить? Что она твоя жена? Но это так. Я сам видел эту безумную церемонию…

– Заткнись! – Я схватил его за колени, и мы оба покатились по снегу. – Закрой! Рот! Я бы никогда не спутался с такой тварью! – Мы перекатились, так толком и не ударив друг друга. – Я бы ни за что не опустился до такого, даже не прикоснулся бы…

– Как я понимаю, прикасался ты к ней частенько. – Жан-Люк оскалился и прижал ладонь к моему лицу, высвобождаясь. – В чем дело, Рид? Неприятности в раю? Я бы мог сразу тебе сказать, что у вас ничего не выйдет, но ты бы все равно не послушал. Ты был одержим ею и, судя по всему, до сих пор одержим. О нет, не пытайся отрицать и не думай, что у вас с Селией что-нибудь выйдет. Ты сделал свой выбор. Она двинулась дальше…

Я фыркнул и вскочил на ноги.

– Какой же ты дурак. Думаешь, Селия принадлежит тебе? Думаешь, что позволил ей пойти сюда? Да ты ее совсем не знаешь. – Жан-Люк в ярости схватил меня за пальто, но я вырвался из его хватки, борясь с желанием разбить ему нос. – Селия не какая-то вещь. Она живой человек, и она изменилась с минуты вашей последней встречи. Лучше будь к этому готов.

– Если ты…

Я оттеснил его.

– Обо мне не беспокойся.

Правдивость этих слов потрясла меня. Там, где когда-то было влечение, даже влюбленность, теперь при мыслях о Селии я чувствовал лишь знакомую нежность. Нахмурившись, я попытался понять, почему мои чувства изменились, но не смог. Хотя я и пытался отрицать это, как-то объяснить, но что-то явно переменилось во мне. Случилось что-то неестественное. Вроде колдовства.

Я мчался на север, полный решимости исправить все любой ценой. Ведьмы наверняка знают, что случилось. Скорее всего, они меня и прокляли. И перед смертью снимут свое заклятье.

– Лучше побеспокойся о себе, Жан. Селия не обрадуется, когда узнает, что ты следил за ней. Это значит, ты ей не доверяешь. Не уверен в ней.

Жан-Люк скривился и отвернулся. Отлично.

– Так, – сказал я, воспользовавшись его молчанием, – нужно продумать план. Что мы будем делать, когда встретим их. Балисарды у меня нет, но зато она есть у тебя. Бери на себя ведьму с веснушками. – Я нахмурился. – Магия Коко совсем другая. Ей нужно прикоснуться к нам, чтобы причинить вред, так что с ней разберусь я. Думаю, я смогу вырубить ее прежде, чем она пустит кровь.

Жан-Люк в замешательстве покачал головой.

– Зачем нам вообще вырубать их?

– Потому что они ведьмы.

– Как и ты.

Теперь уже я скривился.

– Просто придерживайся плана.

Жан-Люк наконец выпрямился, расправил плечи и посмотрел на меня.

– Нет.

– Что-что?

– Я сказал «нет». – Жан-Люк пожал плечами, но в его светлых глазах блеснула старая злоба. – План у тебя отвратный, и следовать ему я не буду. Я хочу только забрать Селию. Зачем мне затевать бой с двумя ведьмами, когда одна из них едва не убила меня?

– Потому что ты шассер, – выдавил я. – И поклялся уничтожать еретиков.

– Значит, и тебя я должен убить? – Жан-Люк подошел ближе, склонив голову набок. – Когда мне это сделать, Рид? Как? Мне дотащить тебя до Цезарина или обезглавить здесь и сейчас, чтобы сжечь дотла? Так, конечно, будет проще. – Он подошел ко мне вплотную. – Ну, как тебе такой план?

От ярости у меня в глазах все побелело. Злился я на него или на себя, я не понимал. Я глубоко вдохнул через нос. Тяжело выдохнул. Сосредоточился на каждом вдохе, считая до десяти.

– Нельзя оставлять их в живых, – сказал я, из всех сил стараясь говорить ровно. – Они… они что-то сделали со мной, Жан. Что-то у меня в голове неладно. Я думаю, они украли мои воспоминания. Обрывки моей жизни. И веснушчатая ведьма, она…

– Лу, – поправил Жан-Люк меня.

– Лу, – кисло повторил я. – Думаю, это сделала она.

Жан-Люк закатил глаза и снова пошел вперед.

– Она скорее умрет, чем навредит тебе. О нет. – Он поднял руку, не давая мне возразить. – Не начинай. Что-то неладно, это точно, но убийство Лу и Коко ничего не даст. Нет, Рид. К тому же они единственные, кому ты нравишься. Не перебивай, я сказал. Если ты убьешь их и вернешься в Цезарин, охотники все равно найдут и казнят тебя. Ты видел объявления о розыске. Ты один из самых отъявленных преступников во всем королевстве. Хуже тебя только Лу. Для тебя слишком опасно бродить по сельской местности в одиночку – ты, кстати, недавно наглядно убедился в этом, – так что остается лишь одно: держись с ведьмами.

– Я не…

– Держись с ведьмами, – продолжил Жан-Люк твердо, – и они защитят тебя. Возможно, даже исправят то, что случилось с твоей головой. Конечно, тебе придется проявить немного больше обаяния, чтобы убедить их помочь тебе. Почти невыполнимая задача, я знаю…

– Они все исправят, так или иначе, – прорычал я.

Жан-Люк снова остановился, посмотрел на меня и раздраженно вздохнул.

– Кажется, ты так ничего и не понял. Позволь объяснить. Ты не можешь их убить. Иными словами, я тебе этого не позволю. Без них тебе конец, и, кроме того, если ты убьешь их, позже возненавидишь себя. Несмотря на то, что ты сейчас думаешь, они твои друзья. Твоя семья. Я наблюдал за вами, когда вы были вместе, и я… – Он резко замолчал, зажмурившись, потом развернулся и снова зашагал по снегу. – Ты идиот.

Я впился взглядом в его затылок, но больше не пытался спорить. Жан-Люк и так обрисовал все ясно. Да, возможно, сейчас мне больше некуда идти. Возможно, мои братья убьют меня, если найдут. Может быть, мне действительно нужны эти ведьмы – чтобы обратить проклятие вспять и убедиться, что Селия и наследный принц выжили. Но Жан-Люк ошибался в одном: я смогу выжить в одиночку. Раньше я был не готов. Но не сейчас.

И я убью Лу и Коко при первой же возможности.

Пари

Лу

Коко позволила мне пострадать минуты три – обнимая меня все это время, – а потом отстранилась и вытерла мои слезы.

– Рид вообще-то жив.

– Он ненавидит меня.

Коко пожала плечами, порылась в своей сумке и достала бутылочку меда.

– Помнится, однажды он уже ненавидел тебя. И ничего, вы с этим разобрались. – Она смешала янтарную жидкость с кровью из руки и нанесла смесь на рану у меня на груди. Затем осмотрела раны Бо. – Можно просто спокойно подождать.

– Подождать чего? – упрямо спросил Бо. Под глазом у него красовался красивый фингал после стычки с Ридом. Бо проглотил кровь и мед. Заплывший глаз тут же стал нормальным.

– Рида, который приползет обратно, поджав хвост. Думаю, скоро он объявится. – Коко замахала на Бо. – Иди поищи чем разжечь костер. Ведьмины титьки, как же тут холодно.

– Зачем? – Хотя Бо послушно поднял палку у наших ног, он нервно огляделся. – Может, нам стоит уйти? Вдруг Моргана скрывается где-то поблизости.

– Сомневаюсь, – пробормотала Коко. – Она, скорее всего, не помнит Лу.

Я резко поправила рукав.

– Подожди. – Селия слабо улыбнулась, потянувшись к своей сумке. Она вытащила иголку с ниткой. – Давай помогу пришить.

Я нахмурилась, а Селия продела тонкими пальцами нитку в ушко. Медленно и осторожно она пришила оторванный рукав.

– Уйдем, как только Рид вернется. – Коко направилась к тропинке, чтобы собрать камней и сделать место для костра. – Если уйдем раньше, он может не найти нас. А Рид нужен нам, чтобы украсть кольцо. Затем уже можно идти в Цезарин. – Бросив непроницаемый взгляд в мою сторону, Коко добавила: – Такой у нас план, верно? Присоединиться к Клоду, Блезу и мелузинам? Продумать, как нанести последний удар по Моргане? Спасти мадам Лабелль от костра?

– Более или менее.

Коко выхватила у Бо палку. Он нахмурился.

– А как, черт возьми, нам украсть кольцо? – обиженно прошептал он. – Шато ле Блан – настоящая крепость. И опять же, Моргана может сейчас прятаться за этой скалой и подслушивать каждое наше слово.

– Опять же, если Моргана не помнит Лу, сейчас она может собирать силы, чтобы убить твоего отца, – многозначительно сказала Коко. – Зенна говорила, что в замке собралось множество ведьм. Вряд ли они там друг другу косы заплетают. Возможно, они уже двинулись к Цезарину. Нам бы, конечно, это было только на руку.

– А если нет? Может, у нас получится просто… разобраться с Морганой в замке?

– Так же, как мы разобрались с ней на берегу? – спросила я.

Я смотрела, как Селия перешла к дыре в блузке на груди. Ткань все еще была мокрой от моей крови, от крови и меда Коко, но Селии, кажется, было все равно. Я же изо всех сил старалась не двигаться. И сохранять спокойствие. – У нас еще тогда все отлично получилось. Уверена, что в окружении толпы ведьм будет еще проще. И почему мы об этом не подумали? – спросила я уже Коко.

Она пожала плечами.

– Кому нужны боги и драконы, оборотни и русалки, если мы все это время могли сами разобраться с Морганой?

– Ладно, ладно. – Бо хмуро посмотрел на нас, расхаживая по пляжу, пока Селия заканчивала штопать мою блузку. – Просто мысли вслух.

Через пару минут Бо вернулся с охапкой коряг и бросил ее к ногам Коко. Она нахмурилась и сложила коряги квадратом.

– Господи, и как ты только жив до сих пор, Борегар?

– Погоди. – Я щелкнула пальцами, магией усиливая трение между ними до боли. Золотой узор исчез, и вспыхнуло пламя. Меня окутало приятное тепло, наконец прогоняя ледяной холод в груди. Я невольно посмотрела на тропинку.

«Он вернется».

– Лу. – Словно прочитав мои мысли, Коко пальцем приподняла мой подбородок. – Ты забыла внести в наш план самое главное: соблазнение Рида. – Она ухмыльнулась, глядя на мое непроницаемое лицо. – К счастью, ты весьма искусна в обольщении. Не волнуйся, Селия, – добавила она, подмигнув. – Я тебя тоже научу. Считай это своим первым уроком разврата.

Сердце у меня упало, и я покачала головой.

– У нас есть вещи поважнее, – возразила я, с отвращением услышав нотки горечи в своем голосе. – Да и сейчас это не сработает. Не в этот раз.

– Почему нет? Рид уже влюбился в тебя однажды. – Коко опустила руку. – И я бы сказала, что сейчас это важнее всего.

– Тогда он не знал, что я ведьма. Он думал, что я его жена.

– Мелочи. Ваши души связаны. Магия не может этого изменить.

– Ты что, веришь в родственные души?

– Я верю в тебя. – Увидев мой изумленный взгляд, Коко пожала плечами и посмотрела на потрескивающий огонь. – И, возможно, я готова сделать исключение, если дело касается вас двоих. Я же была рядом все это время, – добавила она. – И видела, как Рид забрал жизнь своего, можно сказать, отца, чтобы спасти тебя. Видела, как он отбросил все свои убеждения и стал изучать магию ради тебя. И даже носил кожаные штаны в бродячей труппе. Я видела, как ты жертвовала собой, чтобы защитить его. Рид сражался с целой стаей оборотней, чтобы отплатить тебе, а ты изо всех сил боролась в этих водах, чтобы вернуться к нему. Ты подружилась с богом, плавала с русалками, а теперь даже по желанию способна принимать три разных облика. Возможно, ты еще много чего нового и интересного теперь умеешь. – Она пожала плечами и вскинула брови. – Так что ставить против тебя я не буду… Если, конечно, ты не настолько напугана, что даже пытаться не станешь.

В голове у меня зазвучал отвратительный голос Николины.

«Тебе повезло, что ты обвела его вокруг пальца. О да, если бы ты не перехитрила его, он бы не полюбил тебя. Какая ты хитренькая мышка. Если бы он знал, какая ты, ни за что не стал бы обнимать тебя под звездами».

Черт возьми.

Бо, который все это время слушал нас молча, смотрел на меня слишком пристально, и мне стало неуютно.

– Ну не знаю, Коко. Вряд ли она отважится. – Он изогнул бровь.

Я угрюмо уставилась на огонь.

– Только не начинай, Бо.

– Почему же? – Он изучал меня своими темными глазами, не упуская ни единой детали. – Ты только что сама сказала, что сейчас ничего не сработает. Он никогда больше не полюбит тебя. Я просто с тобой соглашаюсь.

– Я не поддамся.

– Ты сама ясно дала понять: лучше вообще не пытаться, чем потерпеть неудачу, так? – Он бесстрастно пожал плечами. – Я совершенно согласен.

– Бо! – возмущенно воскликнула Селия, вытаращив глаза.

Возможно, она была слишком наивна и не видела манипуляций Бо, или – что более вероятно, – возможно, она все прекрасно понимала, но не хотела терять присутствия духа.

– Как можно говорить такие гадости? Конечно, Рид снова полюбит Лу. Их связывают узы истинной любви. Ты же видел их поцелуй – он пробудил Рида, несмотря на магию!

– О, Селия, хватит уже этой чепухи про истинную любовь. – Бо холодно на меня посмотрел. – Хочешь знать правду, сестренка? Ну так слушай. Ты права. Без воспоминаний для Рида ты всего лишь ведьма, и он ненавидит тебя. Ты больше не его жена. Для него ты никогда и не была ею. Наверняка сейчас Рид придумывает всяческие способы тебя прикончить. – Он наклонился вперед и заговорщически прошептал: – Ставлю на удушение. Когда ты рядом, он вечно руки при себе удержать не может.

Глаза Селии вспыхнули.

– Бо, хватит уже…

Я повторила за Бо с мрачной улыбкой и наклонилась к нему так близко, что наши носы едва не соприкоснулись.

– Давайте повысим ставки. Держу пари, что он вонзит мне нож в сердце.

Коко закатила глаза, а Бо покачал головой.

– Недостаточно интимно…

– Нет ничего интимнее этого…

– О, не согласен…

– Хватит дурью маяться, – возмутилась Селия, гневно вскакивая на ноги. – Хотите повысить ставки? Ставлю все богатства в сокровищнице отца, Рид снова влюбится в тебя, несмотря на то, что ты ведьма.

На минуту воцарилась тишина. Селия пристально смотрела на меня. Ее щеки порозовели.

– Я думал, ты украла все сокровища своего отца, – настороженно сказал Бо.

– Даже толики не взяла.

Бо поджал губы, размышляя, я же про себя кипела. Для них это была какая-то игра, но не для меня. Это была моя жизнь. И вообще, почему Селию это так волнует? Рид разрушил их собственные отношения ради истинной любви ко мне. Словно прочитав мои мысли, она прошептала:

– Чувства между вами – это нечто особенное, Луиза. Нечто драгоценное. Как ты можешь не бороться за него? Ведь за тебя он боролся.

«Ты слишком долго жила в страхе».

«Страх помогал мне выжить».

«Страх не давал тебе жить».

– Я принимаю ваше пари, мадемуазель Трамбле, – задумчиво произнес Бо и посмотрел на Коко. – Что думаешь, Козетта? Есть ли у прекрасной девы шанс соблазнить своего галантного рыцаря? Победит ли истинная любовь?

Коко осторожно подбросила дров в огонь.

– Ты знаешь, что я думаю.

– Похоже, мы заключили пари. – Бо протянул руку Селии и пожал ее запястье. – Если Лу не удастся соблазнить своего мужа, ты отдашь мне все богатства из сокровищницы отца. – Он сверкнул зубами, холодно улыбнувшись. – А если у Лу все получится, то я отдам тебе мои богатства.

Селия моргнула, негодование в ее глазах погасло. Она приоткрыла рот в благоговейном страхе.

– Всю казну короля Огюста?

– Именно. Если, конечно, наша прекрасная дева не возражает.

Бо протянул мне другую руку, но я хмуро отбросила ее. Вот ведь осел.

– Как я и думал, – тихо фыркнул Бо. – Ты боишься.

Я посмотрела на них всех. Спину у меня сковало. Я уже открыла рот, чтобы яростно возразить против этой глупой игры, но слова застряли у меня в горле, и вместо них вырвалось нечто совсем другое. Правда.

– Я не боюсь. Я в ужасе. А вдруг Рид действительно попытается задушить меня или вонзить нож мне в сердце? Вдруг он ничего не помнит? Вдруг он не… – Я с трудом сглотнула, сморгнув новые слезы. – Вдруг он не любит меня?

Бо обнял меня за плечи и притянул ближе.

– Тогда я стану богатым.

– Ты и так богатый.

– Очень богатым.

– Осел ты, Бо.

Он по-братски поцеловал меня в висок.

– Так что, спорим?

Я положила голову ему на плечо. В это самое мгновение с тропы донесся шум, и перед нами как нельзя кстати возник Рид. Жан-Люк с некоторой опаской следовал за ним. Жан-Люк. Я даже глазом не моргнула, и это уже говорило о многом.

– Да, – ответила я.

В этом слове теплилась надежда. Оно походило на доспех. Я позволила ему окутать меня, укрепить мой дух и защитить мое сердце. Рид уже однажды влюбился в меня, и я все еще любила его ничуть не меньше. И любовь эта была особенной. Драгоценной. И я буду бороться за нее.

– Да. Спорим.

Прорехи в гобелене

Рид

Когда я приблизился, ведьма по имени Лу с ухмылкой отошла от наследного принца. Я присмотрелся получше. Раньше ее глаза блестели от горя, от некой горькой утраты, но сейчас в ее взгляде вспыхнуло коварство. Я нахмурился, когда другая ведьма, Коко, встала перед ней, скрывая ее от меня.

Коко что – я пораженно уставился на них, – поправила вырез Лу, чтобы сделать его глубже?

Я в ярости отвел глаза, но снова посмотрел на Лу, когда Селия наклонилась и ущипнула ее за щеки.

Жан-Люк перешел на бег трусцой. Казалось, он не замечал декольте Лу. Он видел только Селию. Жан-Люк развернул ее к себе, обхватил ладонями ее лицо и поцеловал. Прямо в губы. Прямо у нас на глазах. Селия изумленно на него посмотрела, но вырываться не стала. Наоборот, она обвила руками Жан-Люка за шею, улыбаясь ему в губы.

– Ты здесь, – радостно сказала она.

Жан-Люк улыбнулся ей в ответ и прижался лбом к ее лбу. Я уставился на них. В последний раз я видел его улыбку, когда мы были детьми.

– Я здесь, – выдохнул он.

Селия слегка изменилась в лице. Ее улыбка померкла.

– Ты здесь. – Она растерянно моргнула, глядя на него. – А почему ты здесь?

– Да, Жан. – Я двинулся вперед, стараясь не спускать глаз с Лу. Она пристально смотрела на меня. Беспокойство пробежало у меня по спине, еще больше разжигая во мне огонь ярости. – Почему ты здесь? – повторил я.

Лу неторопливо двинулась вперед, все еще ухмыляясь. Но я не отступал назад. Ни на один шаг.

– Могу спросить тебя о том же, шасс. – Она захлопала ресницами и провела пальцем по моей груди. – Не выдержал долгой разлуки, да?

Я схватил ее за запястье и шагнул ближе. Оскалился. Я тосковал по своей балисарде.

– Размечталась. Ты что-то сделала с моими воспоминаниями, ведьма. Я хочу их вернуть.

Лу невозмутимо наклонилась ко мне.

– Хм. Вряд ли я смогу тебе в этом помочь.

– Сможешь и поможешь.

– Чары может разрушить лишь тот, кто наложил их. – Коко прошла мимо нас и толкнула бедром Лу, прижав ее вплотную ко мне. Она подмигнула. – То есть ты.

Стиснув зубы, я положил руки на плечи Лу и оттеснил ее от себя.

– Лжешь.

– Зачем нам лгать? С тобой не особо приятно находиться рядом. Во всяком случае, сейчас. Если бы мы могли вернуть тебе воспоминания, давно бы уже вернули. – Коко повела плечом, ступая на тропинку. – Это должен сделать ты, ибо никто другой не сможет.

– Жаль, конечно. – Лу бросила свою сумку мне, и я невольно поймал ее. – Видимо, придется тебе остаться с нами, пока ты все не вспомнишь.

Не оглядываясь и покачивая бедрами, она последовала за Коко. Я скривил губы от отвращения. На ней были штаны. Приталенные. Кожаные. Они неприлично, даже вульгарно облегали ее изящную фигуру. Покачав головой, я отвернулся и посмотрел на сумку в своих руках.

Вряд ли этой ведьме в самом деле было свойственно изящество.

– Отвечай, Жан. – Голос Селии привлек мое внимание. Она хмуро смотрела на Жан-Люка, свирепо и неумолимо. – Ты сказал, что священники и король просили тебя присутствовать на конклаве.

– Просили.

– И ты ослушался их?

– Я… – Жан-Люк подергал ворот рубашки. – Я должен был увидеть тебя.

Селия настороженно прищурилась.

– Зачем? Почему ты здесь? Ты что… – Она пронзительно посмотрела на меня, взгляд ее был обвиняющим. – Он думал, что у меня не получится? Думал, что я умру в первый же день?

– Ты же чуть не упала со скалы, – пробормотал Жан-Люк в свою защиту.

Лицо Селии исказилось от изумления и гнева.

– А что? – спросил Жан-Люк. – Ведь так и было. Я говорил с отцом Ашилем.

– Ты говорил с отцом Ашилем? – От тона Селии могла бы замерзнуть вода. Внезапно она отступила от Жан-Люка и резко выпрямилась Натянутая, как тетива, она спросила: – Ты следил за мной?

– Я… Ну, я… разумеется, следил. – Он робко провел рукой по шее. – А как иначе?

– Как долго?

Жан-Люк колебался, явно не желая отвечать.

– С тех пор, как… ты покинула Цезарин.

Лицо Селии стало непроницаемым.

– Ты бросил свой пост. Покинул конклав.

– Нет. – Жан-Люк яростно покачал головой. – Я передал обязанности перед уходом. Даю слово, твои родители и король под защитой…

– Мои родители все знают? Ты сказал им, что собираешься последовать за мной?

Жан-Люку явно стало страшно неуютно.

– Да.

Под пристальным, холодным взглядом Селии он поспешил добавить:

– Мы хотели удостовериться, что с тобой все хорошо, Селия. Они… я… не мог вынести мысли, что с тобой…

Селия не дала ему договорить. Она с силой швырнула ему в грудь свою сумку, развернулась на каблуках и последовала за Коко и Лу. Жан-Люк пошатнулся от удара.

– Селия…

Она не обернулась.

– Селия, пожалуйста, подожди!.. – громко и умоляюще воскликнул Жан-Люк.

Она резко развернулась, сжав кулаки.

– Мне не нужна нянька, Жан. Ты, наверное, удивишься, но я сама могу о себе позаботиться. Может быть, я женщина, может быть, я нежная, кроткая и утонченная, как прелестная куколка, но за восемнадцать лет я пережила куда больше, чем ты и мои родители вместе взятые. Не считай меня фарфоровой куклой. Не считай меня слабой.

Селия ушла, не сказав больше ни слова.

Пытаясь удержать ее сумку, Жан-Люк хотел последовать за ней, но Бо хлопнул его по плечу. Жан потерял равновесие и с проклятием повалился вперед.

– Не повезло, приятель. – Бо и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему. – Сдается мне, что в сумке золотые слитки. – Он пожал плечами. – Селия больше всех понравилась мелузинам.

– На ней штаны, – пораженно сказал Жан-Люк, тяжело дыша. – На Селии!

Тело у меня свело от напряжения – лицо, шею, плечи. Меня ничто не волновало – ни ведьмы, ни их ложь, ни их наряды. Впрочем, бог с ней, с их безвкусной одеждой. Они скрылись из виду. Мы не должны их упустить. Я не должен. Сейчас на кону стоят мои воспоминания. Пускай эти ведьмы меня обманули, но они помогут вернуть мне воспоминания, или я вырву из них правду. Нужно просто набраться терпения.

Нахмурившись, я подтянул сумку Лу повыше.

– Куда мы идем?

Бо, не дожидаясь нас, двинулся вслед за девушками.

– Полагаю, мы идем грабить замок.

* * *

В соседней деревне Жан-Люк купил еще двух лошадей, чтобы мы могли быстрее добраться до замка. Он протянул руку Селии, чтобы помочь ей взобраться на лошадь, но та оттолкнула ее и устроилась в седле сама. Она сидела прямо, как и подобает леди, а Жан-Люк примостился сзади.

Нас осталось четверо.

Я впился взглядом в ведьм, готовый связать их и тащить позади коня, как Жан-Люк тащил меня. У Бо была другая идея. Не дав мне и слова сказать или возразить, он усадил Коко верхом на вторую лошадь, а сам вскочил следом за ней.

Мы остались вдвоем, а лошадь была одна.

Ни за что.

– Дай мне веревку. – Я подошел к Жан-Люку, схватив его сумку.

Веревка лежала сверху. Так. Расправив плечи, я повернулся к ведьме. Остальные завороженно наблюдали за происходящим.

– Не усложняй.

Лу посмотрела на веревку в моей руке. Ее улыбка померкла.

– Да ты шутишь.

– Отнюдь. Давай руки. Ты пойдешь позади лошади.

– Давай-ка лучше ты пойдешь на хер.

Коко соскользнула с лошади и встала рядом с Лу.

– Не вынуждай нас привязать к лошади тебя, Рид. – Она угрожающе прижала ноготь к запястью. – Еще раз заговоришь с Лу в таком тоне, и я с удовольствием применю магию.

Я крепче сжал веревку.

– Попробуй.

Бо закатил глаза.

– Ей-богу, братец, ты каждый раз будешь маяться такой дурью? Так мы далеко не уедем.

– Я никуда не поеду с этой ведьмой.

Без своей балисарды я был практически беззащитен. Ведьма может напасть на меня даже сейчас, и я не смогу ее остановить. Словно прочитав мои мысли, Лу фыркнула.

– На лошади тебе не грозит опасность.

Она вставила ногу в стремя и запрыгнула в седло.

– Не дури, шасс. Забирайся. Свяжешь меня потом, если захочешь, но пешком я никуда не пойду.

Я пристально посмотрел на нее.

– Я тебе не доверяю.

В ответ Лу холодно улыбнулась.

– Я тоже не особенно тебе доверяю, поэтому знай… – Она коснулась ножен на бедре. – Я выпотрошу тебя, как рыбу, если вздумаешь выкинуть что-нибудь.

Я не пошевелился. Коко тоже. Прищурившись, она посмотрела на мой плечевой ремень.

– Мне этого мало. Отдай свои ножи.

– Ни за что.

Лу подняла лицо к небу и тяжело выдохнула.

– Все нормально, Коко. Я уже как-то всыпала ему по первое число. Надо будет, всыплю снова.

– Мы теряем время, – сказала Селия.

Жан-Люк бросил на меня раздраженный взгляд.

– Да сядь ты уже в седло, Рид.

Иуда.

Полыхая от ярости, я неохотно сел позади ведьмы и, потянувшись, взял поводья. Она тут же отдала их.

– Будь очень осторожна, – предупредил я ее тихо. – Может, ты и владеешь магией, но рыбу потрошить не только ты умеешь.

Лу повернулась ко мне:

– И владею магией тоже не только я.

Когда я пустил лошадь рысью, следуя за остальными, ведьма спросила:

– Ты уже слышал их? Голоса?

Я уставился в одну точку.

– Я еще не сошел с ума.

– Пока что.

Я не обратил внимания на ее наживку. И вообще не обращал внимания на Лу. Пока…

– Бо сказал, что мы едем к замку.

– Шато ле Блан. – Лу устроилась в моих руках, но, когда я снова толкнул ее вперед, коротко вздохнула. – Дом моих предков.

– Ты собираешься ограбить его? – Я старался говорить небрежно. Холодно.

Только Белые дамы могли найти этот злосчастный замок. И вот наконец я обнаружил ту ведьму, которая приведет меня к нему. Сколько лет мои братья искали его? Сколько ведьм там будет, беззащитных и ничего не подозревающих? Смогу ли я найти великую колдунью, Госпожу Ведьм?

Если Лу не может вернуть мне воспоминания, возможно, эта ведьма сумеет.

– Мы собираемся ограбить его.

Больше Лу не прислонялась ко мне. Но я все равно ощущал между ногами ее ягодицы. Я стиснул зубы.

– Кольцо будет в сокровищнице на самом верху самой высокой башни. Именно там мой ковен прячет все свои реликвии – проклятые книги, ведьмины цветы и магические кольца.

– Твой отец обосрался бы от счастья, Селия! – крикнул Бо через плечо.

– Замолкните, ваше высочество! – огрызнулся Жан-Люк.

– Я сама могу говорить за себя, Жан, – процедила сквозь зубы Селия.

Лу усмехнулась.

– Моя мать только однажды позволила мне войти туда. Дверь охраняется могущественными чарами. Нам придется как-то разрушить их, если, конечно, мы вообще доберемся до двери. Там повсюду глаза. Сотни ведьм живут там круглый год. – Она замолчала на секунду. – Теперь даже больше.

Сотни ведьм.

– Ты сказала, что только ведьма, наложившая чары, может разрушить их.

– Все верно.

Я раздраженно и расстроенно стиснул зубы.

– Как же мы разрушим чары на двери?

Лу просто пожала плечами, ее волосы щекотали мне лицо. Длинные, густые и каштановые. Растрепанные. Вопреки здравому смыслу, я вдохнул их аромат. От них исходил сладкий запах, почти знакомый – ванили и корицы. Теплое пальто в холодный зимний день. Снег на языке. Я покачал головой, чувствуя себя до крайности глупо.

– У тебя вообще нет никакого плана, да?

– Я разлила по бутылочкам несколько пинт воды из Лё-Меланколик. – Порыв ветра унес голос Коко ввысь. Лу наклонилась вперед, чтобы расслышать ее получше, и я отодвинулся, чертыхаясь про себя. Жар прилил к щекам. Конечно, мое тело не понимало, что она не женщина, а ведьма. – Может быть, воды снимут чары с двери, – продолжила Коко. – Если нет, то моя кровь может. Моя магия другая, не такая, как у тебя.

Жан-Люк не скрывал своего презрения:

– Это всего лишь дверь. Мы сломаем ее.

Я почти не слышал их разговор. С каждым шагом лошади ягодицы ведьмы покачивались у меня на коленях, вверх и вниз. Жар охватил все мое тело. Я решительно посмотрел на небо. Положение усугублялось. Скоро ведьма заметит, и мне придется ее за это убить.

– Что-то не так, шасс? – прошептала Лу.

– Нет, – отрезал я.

Несколько секунд она молчала. Затем:

– Скажи, если что. – Лу откашлялась, но больше было похоже, что она смеется. – Ты как будто не с той ноги встал.

Да, мне точно придется ее убить.

– Серьезно, Рид, – прошептала она и, обернувшись, посмотрела на меня. Я резко выдохнул. – Мне передвинуться? – Как ни странно, Лу смотрела на меня со всей серьезностью. Удивил меня и румянец на ее щеках. Расширенные зрачки. – Я могу сесть сзади.

Ехавший впереди Бо оглянулся на меня, а потом подмигнул и прошептал что-то на ухо Коко. Она рассмеялась. Чувствуя ярость или… или что-то еще, я замотал головой. Меня раздражали их хитрые пересмешки, да и не только. Хотя, по правде говоря, их вообще нельзя было назвать хитрыми. Они говорили открыто, что еще больше бесило. И смеялись надо мной.

Я просто не знал почему.

И унижений от ведьмы я не потерплю.

Я дернул подбородком назад.

– Двигайся.

Лу без колебаний привстала в стременах. По крайней мере, попыталась. Она не могла дотянуться до них, поэтому встала на цыпочки на мои ботинки. И едва не потеряла равновесие. Я не стал ей помогать. Не стал прикасаться к ней. Лу повернулась ко мне, и ее грудь оказалась на уровне моих глаз. Я чуть не поперхнулся. Лу пыталась извернуться, чтобы обогнуть меня, но все равно задела грудью мою щеку, и я отпрянул. Пахло от нее сладко. Слишком сладко. Я тут же обхватил ее рукой за талию и усадил себе за спину. Лу схватила меня за плечи, чтобы удержаться. Прижалась бедрами к моим бедрам. Я сдержал стон.

Что ж, хотя бы ее грудь больше не маячила у меня перед глазами – Лу прижалась ею к моей спине.

Господь желает мне смерти.

Лу обвила меня руками.

– Так лучше?

– Как мне вернуть свои воспоминания? – спросил я, не ответив на вопрос.

В груди у меня все сжалось от жгучего стыда. Тело отзывалось… так остро.

Это чувство – я никогда не испытывал его так сильно. Желание не проходило. С каждым мгновением оно только усиливалось. Я чувствовал себя… неудовлетворенным. Как будто мое тело знало, что будет дальше. Как будто оно жаждало этого. Какая чушь. Ничего мое тело не знало, ничего не жаждало, и, конечно же, этот сладкий запах не был ему знаком.

– Будет больно. Я делала подобное только однажды.

– И?

– И я просто вроде как… сосредоточилась на прорехах в гобелене. Проследила за выпущенными нитями.

– Сплошные загадки, – фыркнул я.

– Нет. – Лу сжала меня крепче, едва не задев рукой один из моих ножей. Я не стал предостерегать ее. – Вовсе не загадки. Подумай о каком-то пробеле в воспоминаниях. Сосредоточься. Вспомни все вокруг – цвета, запахи, звуки. Твой разум попытается логически восполнить недостающие фрагменты, но подсознательно все объяснения будут казаться неправильными. – Она помолчала недолго. – Вот тогда и переходи к нелогичным. К магическим.

«Ты уверен? Подумай хорошенько, Рид. Пожалуйста. Просто подумай. Я Лу, помнишь? Я твоя жена».

«Разыскивается живым или мертвым по подозрению в убийстве, заговоре и колдовстве».

Я гневно отвергнул все эти мысли. Ложь. Пускай эта тварь говорит что хочет, мои мысли не казались мне верными. Они были неправильными. Неестественными.

Я крепче сжал поводья, пришпоривая лошадь. Нужно перестроиться. Переключить внимание. Нож в сердце ведьмы точно поможет. Простое, логичное решение.

Особенно если у этой ведьмы будут веснушки.

Зимняя сказка

Лу

Я не была готова вернуться в Шато ле Блан. Холодок пробежал по спине, когда я увидела знакомые сосны, ощутила ветер, вкус соли и магию. За жутким туманом Лё-Меланколик шумели волны и кричали чайки. В детстве шум прибоя убаюкивал меня каждую ночь, а крики чаек будили каждое утро. Окно моей спальни выходило на море.

– Стойте. – Хотя мой голос звучал тихо, Жан-Люк натянул поводья лошади и посмотрел на меня. – Отсюда надо идти пешком. Мои сестры бродят в этих лесах по ночам.

К моему удивлению, Жан-Люк кивнул и тут же так и сделал безо всяких возражений и насмешек. Рид же напрягся и покачал головой.

– Твои сестры.

– А у тебя есть? – небрежным тоном спросила я, соскальзывая с седла.

Я, конечно, знала ответ, но Рид же этого не знал. Я и так уже успела перепугать его разговорами о женах и магии. Тело Рида откликнулось на меня, но мне это не помогло. Если есть хоть малейшая возможность разжечь прежние чувства, одного соблазнения мне не хватит. Не хватит и просьб с мольбами. Мне предстояло снова влюбиться в него – в того человека, каким он был сейчас, – а ему нужно было влюбиться в меня.

Рид ничего не ответил, и я уточнила:

– В смысле, сестры.

– Я понял, о чем ты, – отрезал он.

Ну да. Я и забыла, что Рид теперь козел.

Жан-Люк и Коко привязывали лошадей к деревьям. К нам подошли Селия и Бо.

– Какой у нас план? – Бо потер руки от холода. – Мы ворвемся в замок с обнаженными мечами и развевающимися знаменами?

– Моргана убьет нас еще до того, как мы ступим на мост. – Мой взгляд зацепился за руки Селии. Она положила их на талию – само воплощение приличия, если не считать иглы, торчавшей меж ладоней. – Это что?

Селия медленно разжала пальцы и показала грубый металлический шприц. Она не отшатнулась и не дрогнула под моим мрачным взглядом.

– Инъекция, – просто ответила она. – Я потеряла шприц на пляже, но Эльвира вернула его мне. Я собираюсь воткнуть его в горло твоей матери.

– А. – Мы с Коко обменялись недоверчивыми взглядами. – Ну хорошо, если так.

Глаза Рида заблестели, и он шагнул вперед, но Селия тут же отдернула руки, и Рид не смог выхватить шприц.

– Даже не думай об этом. Шприц мой.

К нам подошли Жан-Люк и Коко.

– Каков план? – спросил Жан-Люк. – Он у нас есть вообще?

– Как вы попали на Модранит? – спросила я Коко.

– Мадам Лабелль изменила наши лица. – Коко беспомощно пожала плечами. Рид нахмурился, услышав имя мадам Лабелль. Он задумался, уставившись в одну точку, когда нашел в воспоминаниях свою мать. Затем Рид совсем помрачнел, и я поняла: он вспомнил, что она тоже ведьма. – А ты можешь сделать то же самое? Если ведьмы собрались со всего королевства, мы могли бы незаметно проскользнуть внутрь.

– Возможно, но… – Я покачала головой, чувствуя, как растет беспокойство. – Моргана, может, и не помнит меня, но она вспомнит, как вы проникли в замок. И остальные ведьмы тоже. Я сомневаюсь, что они снова попадутся на эту уловку, особенно после нападения Зенны. Все будут начеку. Они обратят внимание на каждого незнакомца в замке.

– А как ты пробрался в замок? – спросила Коко Жан-Люка. – Вместе с шассерами?

– Мы ждали на пляже, а потом мадам Лабелль провела нас сквозь чары. Мы не скрывали, кто мы. Хотели, чтобы ведьмы увидели, как мы идем, и поняли, что именно наши лица они увидят последними перед смертью.

Селия сморщила нос от его прямолинейности.

– Прелестно.

Жан-Люк посерьезнел:

– Я все еще шассер, Селия. И все еще искореняю колдовство. Если бы сейчас мои братья поймали меня, я бы лишился балисарды. Гореть мне на костре, если меня схватят здесь. – Он махнул на нас. – Гореть нам всем.

– Если только мы не принесем им голову Госпожи Ведьм. – Рид многозначительно посмотрел на нас с Коко. – И головы ее сестер.

Бо ткнул в него пальцем.

– Не смей больше так говорить…

– Главное, убедись, что ты хочешь именно этого. – Жан-Люк сжал руки Селии, не обращая внимания ни на Рида, ни на Бо. – Мы все еще можем уйти. У тебя есть выбор. Ты не обязана этого делать.

Селия так крепко сжала шприц, что пальцы побелели.

– Нет, обязана.

– Селия…

– Ты призван искоренять не колдовство, Жан. Ты призван искоренять зло. – Она отстранилась от него и подошла ко мне. – В этом замке есть зло. Откровенно говоря, выбора у нас вообще нет.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, не моргая. Наконец Жан-Люк вздохнул.

– Если придется пройти по мосту, нужно какое-то прикрытие. – Он неохотно отстегнул ножны, подошел к лошади и спрятал их в сумке. Сапфир на рукояти его балисарды подмигнул, когда вместо нее он достал ножи.

Глаза Рида изумленно распахнулись.

– Что ты делаешь?

– Сам подумай, Рид. – Жан-Люк засунул по ножу в каждый ботинок. – Прикрыть нас сейчас может лишь магия. – Он махнул рукой в мою сторону, не желая при этом на меня смотреть. – А магия не сработает, если я буду носить с собой балисарду.

Все повернулись и уставились на меня. Как будто я знала все ответы. Как будто их судьбы были у меня в руках. Чувствуя, как скрутило в животе, я посмотрела на них в ответ, ведь в каком-то роде они были правы. Это дом моих предков, мои сородичи. Если я не смогу защитить своих близких сейчас, не смогу спрятать их от своих же сестер, они непременно погибнут.

– Возможно, мне стоит… – Я кашлянула. – Возможно, мне стоит пойти одной.

Все тут же начали решительно возражать, перебивая друг друга. Коко и Бо отказались бросать меня. Селия хотела проявить себя, а Жан-Люк настаивал, что мне понадобятся его знания и опыт. Даже Рид, упорно молчавший, покачал головой – его глаза говорили то, чего не произнес он сам.

Ничто не встанет между ним и его целью.

И сейчас его целью была Моргана ле Блан. Но вскоре Рид поймет, что у него другая цель, и мимолетное желание убить меня превратится во что-то реальное и очень опасное. Когда он узнает, что Госпожой Ведьм стала я, рядом с ним будет опасно находиться. Пока он не вспомнит меня. Пока я вновь не завоюю его сердце.

– Мы идем туда же, куда и ты, – сказал Рид с мрачной решимостью.

От его слов сердце у меня сжалось, и я отвернулась, закрыв глаза. Меня тут же поприветствовала паутина золотых узоров. Внимательно изучая их – веки трепетали от сосредоточенности, – я недовольно отбрасывала один узор за другим. Чтобы скрыть шесть человек, придется дорого заплатить. Может быть, изменить их тела, а не лица? Превратить их в птиц, белок или лис? Камни в пасти барсука?

Разочарованно вздохнув, я покачала головой. Такие чары, вероятно, убьют меня. Бо пришлось бы прожить остаток жизни камнем – или, что более вероятно, жить камнем вечно, потому что камни не умирают. Пару минут я тщетно пыталась найти подходящее заклинание.

– Может, сделаешь нас невидимыми? – мягко спросила Коко.

Не открывая глаз, я начала искать узор. Кожу покалывало от напряжения. В груди заныло и стало тесно. Узоры казались какими-то простенькими. Непригодными. Почти слабыми. Что-то случилось с моей магией? Неужели Николина… как-то изменила меня? Я нахмурилась и надавила сильнее, внутренне топнув ногой от такой несправедливости. Жар разлился по моему лицу от унижения.

Вот она я, Госпожа Ведьм – знаменитая и всемогущая, Матерь, Дева и Старуха, – не способная даже сотворить заклинание, чтобы защитить друзей.

«Моя сестра ошиблась с выбором».

Я чувствовала, как все смотрят на меня в ожидании чуда.

Я снова топнула ногой, на этот раз в отчаянии, и паутина подо мной изогнулась и потянулась наружу. Вздрогнув, я невольно топнула еще раз.

На этот раз паутина порвалась.

Под ней оказалась паутина из чистого, ослепительно белого цвета, и покалывание в коже взорвалось волной чистой силы. Нет. Скорее даже волной осознанности. Каждую травинку, каждую снежинку, каждую сосновую иголку я ощущала так ярко и глубоко, что отшатнулась назад, затаив дыхание.

Селия схватила меня за руку.

– Лу? – спросила она в тревоге.

Я не осмелилась открыть глаза. Сейчас паутина предлагала мне невероятную мощь. Я жадно следила за узорами, лихорадочно ища возможные варианты. Раньше я думала, что моя магия бесконечна. Думала, что она ограничивается лишь моим воображением.

Я ошибалась.

Моя прежняя магия текла сквозь землю, но эта магия – и была землей. Этой землей. Триединая богиня не просто даровала мне свой облик. Она даровала мне сердце всего нашего народа. Палец у меня дернулся, и паутина потянулась наружу, соединяясь с каждой моей мыслью, каждой эмоцией, каждым воспоминанием. И моих предков тоже. Я не просто почувствовала траву. Я была травой. Я стала снегом и сосной.

– Лу, ты пугаешь меня. – Резкий голос Коко прервал мое чудесное путешествие, и я невольно открыла глаза. Коко стояла прямо передо мной. В ее карих глазах отражалась моя кожа, яркая и блестящая. Светящаяся. – Что случилось?

– Я…

Боль в груди тянула меня вперед, сквозь деревья. Я не могла противиться ее притяжению.

– Все хорошо, – бросила я через плечо, посмеиваясь над их широко распахнутыми глазами и приоткрытыми ртами.

Рид вытащил нож из плечевого ремня. Он смотрел на меня с нескрываемым подозрением. Мне было все равно.

– Я могу спрятать всех. Идемте за мной.

Коко бросилась следом.

– Как?

Я улыбнулась ей.

– Белые узоры.

– Как в лагере крови? – Надежда в глазах Коко угасла. – Такие же, как тот, что привел тебя к Этьену?

Улыбка у меня померкла. Я вздрогнула и остановилась, внезапно почувствовав неуверенность.

– Думаешь, это Моргана?

– Думаю, не стоит этого исключать. Твои узоры ведь никогда раньше не были белыми.

– Но ты никогда раньше и не была Госпожой Ведьм, – заметил Бо.

Мы с Коко уставились на него, но было уже слишком поздно. Сказанного не воротишь. Рид угрожающе навис надо мной сзади.

– Ты Госпожа Ведьм?

Теперь, осознавая все, я чувствовала его тяжелые шаги. Чувствовала, как снег и мох приминаются под его ботинками. Присутствие Рида было тяжелее, чем у других, массивнее и сильнее. Мрачнее.

Я усмехнулась:

– Едва ли.

Я повернулась к Коко, веря, что Бо, Селия и даже Жан-Люк защитят меня, и сказала:

– На Моргану не похоже. Магия кажется знакомой, да – почти родной, – но она похожа на меня. Кажется… кажется, я доверяю ей.

Коко понимающе кивнула. Но как она могла понять? Я сама с трудом понимала. Я безоговорочно верила в эту магию, в ее чистоту, но чувствовала себя как лодчонка посреди моря. Боль в груди усиливалась, увлекала меня по течению. Тащила вниз.

– Тогда давай, – твердо сказала Коко. – Только делай все быстро.

Закрыв глаза и не обращая внимания на яростные возражения Рида, я рассеяла сознание, направила его наружу, все дальше и все быстрее. Туда. В милю к северу, под злосчастным мостом, где река впадает в океан. Я взмахнула рукой, и вода превратилась в лед. Белый узор рассыпался, и мы растворились в тени.

* * *

Едва ступив на мост, мое тело попыталось восстановиться. С сильными судорогами руки и ноги то появлялись, то исчезали. Только тело было не мое. Стиснув зубы от сосредоточенности, я посмотрела на свою незнакомую, бестелесную руку. Руку Девы.

– Черт.

Мой шепот поплыл в темноте, когда рука снова превратилась в тень.

– Что? – резко спросила Коко.

Я видела лишь ее затененную фигуру рядом с фигурой Бо. Выражения их лиц, блеск в глазах и другие мелочи в их образе стерлись из-за чар. Теперь они просто казались кусочками ночи, чуть темнее, чем остальные. Тени в форме человека. Никто не заметил бы нас, если бы не присмотрелся, и даже тогда дым скрыл бы все следы лунного света. Мы были почти невидимы.

– Ничего. Я просто… чувствую себя странно.

Хотя я была бестелесна, голова у меня все еще кружилась от величественности силы. От ее могущества. Как моя мать выдерживала такую магию? Как эта сила не сокрушила ее?

– Слишком много магии. Не могу дышать.

– Так не дыши, – предложил Рид.

Будь у меня руки, я бы придушила его. Возможно, я даже попыталась бы, не взгляни я наверх, мимо сторожки, на горы вокруг замка. Я медленно моргнула, не в силах поверить своим глазам. Там, где раньше простирался могучий лес, теперь виднелись лишь скалы и грязь.

– Где лес?

Кто-то налетел на меня. Жан-Люк.

– Ты о чем?

– Лес. – Я указала на скалистый склон над нами, забыв, что Жан-Люк не видит меня. – Раньше здесь росли деревья. Они были повсюду. Росли по всему горному склону.

– Верно. – Тяжелые шаги Рида послышались рядом со мной. – Я помню их.

Мы пошли вперед, теперь уже медленнее и осторожнее.

– Может, их срубили, – сказал Бо. – Причем недавно. Смотри – снега нет.

– Нет, – тут же возразила я.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю и все.

– Пней нет, – заметила Коко, наклоняясь вперед. – Видишь? Хотя с землей явно что-то не так.

– Возможно, Зенна сожгла все деревья.

Бо указал на обугленные отметины на мосту и на сторожке впереди. Следы гнева Зенны. И все же волосы на шее у меня встали дыбом. Деревья не сожгли. Я была в этом уверена.

– Выглядит так, будто они просто… вырвались сами с корнем и ушли отсюда.

Рид тихо и презрительно проворчал что-то. Я не обратила на него внимания и пошла к сторожке, сосредоточившись на звуке своих шагов по дереву.

* * *

Что бы Зенна ни сделала, следов разрушений осталось мало. Замок был цел, на стенах едва проглядывали небольшие следы пожара. В этом смысле магия, конечно, весьма полезна. Вряд ли Моргане понравилась бы сажа под ногами.

Мы остановились у полуразрушенного входа и прислушались. Мороз, стоявший во внутреннем дворе, пробирал до костей, но в замке было тепло и приятно, несмотря на разрушенный зал. И замок… оживал ночью. Голоса отдавались эхом отовсюду: за парадной лестницей, в коридорах, в большом зале. Двое влюбленных пронеслись мимо, держась за руки, и сразу же появился слуга с подносом, на котором лежали ароматные пирожные с заварным кремом. Мгновение спустя мимо нас прошли несколько ведьм. Они вышли наружу и стали лепить фигуры из снега. Я никого из них не узнала, но знакомая обстановка вызвала у меня улыбку. Ничего не изменилось.

Рид, стоявший рядом со мной, вынул еще один нож, и моя улыбка померкла.

Изменилось все.

По крайней мере, Моргана не отправила ведьм в Цезарин. Во всяком случае, пока что.

– Держитесь рядом, – пробормотала я, направляясь к лестнице.

Хоть я все еще и оставалась тенью, но все же держалась у стен зала. Да, дым скрывал лунный свет снаружи, но внутри зажженные свечи истекали воском в канделябрах и отбрасывали мерцающий свет. Рисковать не хотелось.

– Моргана и Жозефина где-то здесь. Возможно, и Николина тоже.

– А сокровищница? – пробормотал Рид.

– Идите за мной.

Я провела их через узкую дверь под лестницей, за которой скрывался извилистый коридор. Этим путем добираться до башни придется дольше, и немногие его выбирали, и я… я не могла объяснить растущий страх в груди. Чем дольше я прятала своих друзей в тени, тем больше волновалась. Как будто сама моя магия… восстала против меня. Против них. В этом было мало смысла, но ведь Госпожа Ведьм должна защищать свой дом, так?

А мы вторглись сюда, намереваясь украсть священное сокровище.

Моя магия не доверяла нам, вдруг ясно поняла я.

Воздух в коридоре был затхлым и влажным, мох на камнях приглушал наши шаги. И хорошо, потому что в эту самую секунду впереди приоткрылась дверь, и в полумрак вышли трое. Я застыла на полушаге, сердце стучало в ушах. Я услышала их голоса, а потом уже увидела их лица.

Моргана, Жозефина и Николина.

Они двинулись вперед, увлеченно о чем-то беседуя. Я схватила Рида, прежде чем они успели бы нас заметить, и толкнула его в ближайшую нишу. Селия и Жан-Люк метнулись за нами следом, а Коко и Бо укрылись в другой нише напротив. Места было мало. Я ударилась щекой о грудь Рида, а Жан-Люк заехал мне коленом в бедро. Селия заметно дрожала. Я обняла ее, чтобы унять ее дрожь и успокоить. Никто не смел дышать.

– Мне все равно, что ты говоришь, – прошипела Моргана Жозефине, явно взволнованная. Она заплела белые волосы в спутанную косу, ее глаза покраснели. От усталости кожа моей матери слегка посерела. – Время пришло. Я устала от этих вечных игр. Деревья уже двинулись в путь. Мы последуем за ними и нанесем мощный удар, пока конклав совещается.

Жозефина коротко покачала головой.

– Вряд ли это разумно. Мы должны действовать по плану, как и было задумано. Твоя дочь, дети короля, они…

Моргана повернулась к ней, ее ноздри раздувались от внезапной ярости:

– В последний раз повторяю, Жозефина, у меня нет никакой дочери, и, если мне придется повторить это снова, я вырву твой несчастный язык из глотки.

«У меня нет дочери».

Сердце у меня вдруг сжалось. Я, конечно, подозревала, что Моргана забыла меня, но подозревать правду и знать ее – услышать ее – это совершенно разные вещи. Мне не должно было быть так больно, но здесь, в доме, где я провела детство, в окружении сестер, которые радовались моей пролитой крови, сердце у меня… защемило. Совсем чуть-чуть. Я вгляделась в затененное лицо Рида. Мы были так близко, что я могла разглядеть форму его глаз, очертание губ. Он свирепо посмотрел на меня в ответ.

Я отвела взгляд.

Хихикая, Николина запела:

– Мертвецы не должны вспоминать о былом, страшитесь того, что им снится. Ведь памяти давней о сердце живом…

Моргана резко ударила ее по лицу. Звук громкой и гневной пощечины разнесся по коридору.

– Тебе не позволено говорить… – на лбу моей матери заиграла вена, – …и даже дышать не позволено, пока я этого не захочу. Сколько раз я должна наказать тебя, прежде чем ты это поймешь?

Когда Моргана снова подняла руку, Николина вздрогнула. Она действительно вздрогнула. Однако Моргана не ударила Николину, а постучала костяшками пальцев по ее лбу.

– Ну? Сколько? Или уши у тебя такие же тупые, как и мозги, никчемный ты бес?

Николина заметно отстранилась, услышав такое оскорбление; лицо ее окаменело. Она смотрела мимо Морганы, а на ее щеке уже расцвел красный отпечаток ладони.

– Я так и думала. – Усмехнувшись, Моргана направилась к нам по коридору, ее собственные пятнистые щеки были видны даже в свете свечей. – Стоило убить тебя, когда была возможность.

Жозефина только выгнула бровь, глядя на свою подопечную, и последовала за Морганой.

Теперь дрожала уже не только Селия. У меня затряслись руки, когда Николина поплыла за ними – такая же пустая и безжизненная, как призраки снаружи, – и даже сердце Рида выбивало неровную дробь у моего уха. Он стоял неподвижно, когда она проходила мимо, но я почувствовала, как Рид медленно провел рукой по моей спине. Я ощутила его нож. Хотел ли он убить меня или Николину, я так и не узнала. Прежде чем исчезнуть за углом, Николина повернулась к нашей нише.

Наши взгляды встретились.

И я поняла – так же подсознательно, как поняла, что деревья научились ходить, а моя магия стремилась защитить Шато ле Блан, – я поняла, что она видит меня.

Николина замерла, и нож Рида тоже.

– Привет, мышка, – прошептала она, обхватив пальцами свой пояс.

Меня тут же пронзил чистый, неподдельный страх. Я ничего не могла сделать, только смотреть. Тело не двигалось. Один ее крик может убить нас всех.

Мы ждали, затаив дыхание, когда Николина наклонила голову.

А затем бесшумно скользнула за угол и скрылась из виду.

– Чего мы стоим? – Голос Рида прозвучал у меня в ухе, низкий и яростный. – Мы еще можем поймать ее. Шевелись.

Я уставилась туда, где исчезла Николина, и у меня закружилась голова. Однако она больше не появлялась, тишину не нарушали ни тревожные крики, ни звуки погони.

– Она отпустила нас.

– Чтобы убить позже.

– Она могла бы убить нас только что, но не убила, – хмуро ответила я, разочарованная тупой настойчивостью Рида, которая граничила с упрямством. Неужели он был таким глупым, когда я впервые встретила его? Или у него помутился разум? – Я не знаю почему, но я точно знаю, что дареному коню в зубы не смотрят. Она с Морганой и Ля-Вуазен, – добавила я, когда Рид попытался обойти меня, и твердо встала на месте как вкопанная. – Сейчас не время для боя с Николиной. Мы заключили сделку с Ислой – входим, выходим и отдаем ей кольцо.

– Неприемлемо. – Рид наконец ткнул ножом мне между лопаток. – Я здесь не за магическим кольцом, Луиза. Если не уберешься с моего пути, я просто убью другую ведьму.

Я сильно ткнула его в грудь.

– Послушай меня, осел. – Громко сказала я и тут же перешла на шепот: – Исле нужно это кольцо. Нам нужны мелузины. Чем скорее мы закончим все дела в замке, тем скорее сможем объединить союзников и разработать план нападения…

– У меня есть план – напасть. Моргана здесь, а не в Цезарине.

– Твоя мать в Цезарине.

– Мне плевать на нее, – прорычал Рид, протиснувшись мимо меня.

Я наткнулась на Жан-Люка, который слегка перестарался и толкнул Селию в Рида, а меня случайно выпихнул в коридор.

Я развернулась, громко выругавшись, и замерла.

На меня смотрела Манон.

– Эй? – Она настороженно сощурилась, скользнув взглядом по моей темной фигуре.

Она подняла руку, как будто хотела дотронуться до меня. Я отпрыгнула в сторону. Выбора не было. Прикоснись Манон ко мне, она без сомнения поняла бы, что я человек. Она нахмурилась еще сильнее, а я вздрогнула, слишком поздно осознав, что тени вообще-то не прыгают.

– Кто здесь? – Манон вытащила из рукава тонкое лезвие. – Покажись, или я позову часовых.

Почему все мои планы в итоге обязательно накрываются медным тазом?

Сжав губы, я приоткрыла магическую дверцу в груди, под которой мерцала белая паутина. Менять форму было опасно, но Моргана отличалась умом и хитростью. Она, несомненно, поняла, что Триединая богиня забрала у нее свое благословение, но, возможно, еще не сказала об этом ведьмам. В любом случае я не могла просто стоять без дела в окружении ножей. Не могла я и показаться Манон в своем истинном облике. Новая сила облегчила бы мне задачу.

Я попыталась вспомнить занятия из детства, перебирая в уме все, что знала о Триединой богине и ее обликах.

«Ее последний облик – Старуха, которая воплощает старение и конец, смерть и возрождение, прошлые жизни и изменения, видения и пророчества. Она наш проводник. Она сумерки и ночь, осень и зима».

Вполне уместно, поскольку мы, вероятно, все равно здесь умрем.

Я сосредоточилась на этих чертах, попыталась сконцентрироваться на них, воспоминания поглощали меня: моя жизнь в этом замке, моя кровь в чаше, мое прощание с Анселем. То самое чувство глубокого принятия. Мое превращение в Деву произошло легко, непреднамеренно, но это превращение далось еще легче. Возможно, когда-то ближе мне была Дева – и в какой-то степени она до сих пор мне ближе всего, – но то радостное, светлое время прошло. Слишком надолго затянулась моя зима. Как ни странно, я не пожалела об этой перемене. Я насладилась ею.

Руки у меня иссохли и потрескались, когда тени вокруг них рассеялись, спина согнулась под многолетней усталостью. Зрение затуманилось. Кожа обвисла. Торжествующе – невероятно довольная собой – я подняла скрюченный палец к испуганному лицу Манон. Я справилась.

Я преобразилась.

– Вышла прогуляться под луной, дорогуша? – Мой голос дрожал, незнакомый, глубокий и неприятный. Я хихикнула от его звука, и Манон отступила на шаг. – Боюсь, сегодня она светит слабо. – Язык скользнул в щель между зубами, когда я хитро посмотрела на старую подругу. – Присоединиться к тебе?

Та поспешно присела в реверансе.

– Моя госпожа. Простите. Я… я не узнала вас.

– Иногда мне нужно побыть одной, Манон.

– Конечно. – Она опустила голову, и с запозданием я поняла, что Манон плачет. Сурьма вокруг ее глаз растеклась по щекам, из носа все еще текло. Манон шмыгнула как можно тише. – Я понимаю.

– Что-то случилось, дитя?

– Нет, – быстро ответила Манон, все еще пятясь. – Нет, госпожа. Простите, что побеспокоила вас.

Мне не нужно было зрение Старухи, чтобы увидеть, что она лжет. Честно говоря, мне вообще не нужно было спрашивать. Манон все еще оплакивала своего умершего возлюбленного Жиля, которого убила собственными руками. Все потому, что он был сыном короля.

– Чашку ромашкового чая, моя дорогая.

Когда Манон растерянно моргнула, я пояснила:

– На кухне. Завари себе чашку ромашки. Она успокоит твои нервы и поможет заснуть.

Сделав еще один реверанс и поблагодарив меня, Манон ушла, а я прислонилась к ближайшей стене.

– Твою же мать, – выдохнул Бо.

– Это было невероятно, – сказала Коко.

– Отпусти меня. – Рид быстро разорвал хватку Жан-Люка и яростно посмотрел на него. Горло его сжалось от напряжения. – Она была тут одна. В нашей власти. Оставалось лишь нанести удар…

– И дальше что? – Всплеснув руками, я заковыляла к нему. – Каков следующий шаг в твоем гениальном плане, шасс? Спрячем ее тело, чтобы кто-нибудь на него наткнулся? В шкаф ее запихнем? Нельзя так рисковать! Никто не должен узнать, что мы здесь!

– Ты ставишь под угрозу наше задание, Рид, – мрачно согласился Жан-Люк, – и подвергаешь всех опасности. Слушайся ее, или я вырублю тебя.

Рид подошел к нему вплотную.

– Хотел бы я на это посмотреть, Жан.

– Ой, заткнись, или в чертов шкаф я запихну тебя. – Окончательно потеряв терпение, я с шарканьем развернулась и снова заковыляла по коридору. – Мы и так потеряли здесь много времени.

Рид последовал за мной в угрюмом молчании.

Смертоносная красота

Рид

Шато ле Блан был настоящим лабиринтом. Тогда на Модраните дальше Большого зала я не ходил, и сейчас мне лишь оставалось следовать за Лу. Лу. Она не сказала мне, кто она такая. Конечно, нет. Она не созналась, что унаследовала силу своей матери – что стала Госпожой Ведьм.

Лу с трудом поднималась по шатким ступенькам. Коко и Бо поддерживали ее. Их фигуры оставались темными. Неестественными. Как тени.

– Ты всегда можешь изменить облик обратно, – пробормотал Бо, подхватывая грузную Лу, когда та споткнулась.

– Так лучше. Если мы встретим кого-нибудь, они не станут присматриваться.

Лестница вилась вверх по узкой башне. Потолок местами обвалился. Как и в Большом зале, погода сделала свое дело. Снег мягко падал в комнате наверху, потрескивал украшенный резьбой камин. Отблески огня танцевали на гобеленах с изображением волшебных зверей и прекрасных дев – казалось, все они следили за нами, когда мы проходили мимо. Готов поклясться, что одна из прелестниц даже вытянула элегантную шею.

– Это личные покои Морганы. – Лу указала на деревянный стол в углу.

Писчее павлинье перо само по себе царапало пергамент. Падающий снег не испортил ни бумагу, ни ковры, ни гобелены, как и декоративную резьбу на дереве. Он просто растворялся в теплом, ароматном воздухе. В углу арфа сама собой тихонько перебирала струны.

Выглядело это весьма жутко.

– Ее спальня тоже находится в этой башне. – Лу указала на комнату за арфой. – И часовня. Она запрещала мне входить в эту часть замка, но я все равно пробиралась сюда.

– А сокровищница? – спросил Жан-Люк.

– Прямо над нами. – Шаркая, Лу подошла к книжному шкафу рядом со столом и принялась изучать стоявшие на полках книги. Она сосредоточенно нахмурила седые брови. – Дверь где-то… – Ее пальцы замерли на древней книге, переплетенной в черную ткань. На корешке золотыми буквами было написано: «L’argent n’a pas d’odeur»[21]. Лу постучала по книге и лукаво улыбнулась. – Здесь.

Лу потянула книгу к себе, и вся стена заскрипела. Лязгнули шестеренки. И книжный шкаф… распахнулся. За ним оказалась крутая узкая лестница, исчезавшая в темноте. Лу слегка поклонилась, все еще улыбаясь, и щелкнула пальцами. В воздухе разлился аромат магии – сейчас он был сильнее, – и у лестницы вспыхнул факел.

– После вас.

Бо осторожно снял со стены факел. Тень, несущая свет. От этой сверхъестественной картины волосы у меня на руках и на шее встали дыбом.

– Ты не говорила, что сокровищница находится в личных покоях Морганы.

– Не хотела вас пугать.

– Да уж. – Бо аккуратно ступил на первую доску. Она заскрипела под его весом. – Тени, призраки и кровожадные ведьмы ничто по сравнению с постелью Морганы. – Он поколебался и оглянулся. – Если только… она вскоре не объявится. Как думаешь?

Коко последовала за ним, чтобы трусишка не успел передумать.

– Думаю, она занята планированием конца света.

– Здесь… – Селия с тоской оглянулась через плечо, поднимаясь по лестнице. Ее взгляд задержался на павлиньем пере, потом на арфе. На золотых струнах. Селия слегка покачивалась в такт навязчивой мелодии. – Здесь так красиво.

Я закатил глаза.

– Ты чуть не умерла тут, Селия.

– Я помню! – бросила она, внезапно ощетинившись. Я сам ощетинился от ее тона. – Поверь мне, я помню, что такое магия. Просто… – Оторвав взгляд от комнаты, Селия повернулась ко мне, к Жан-Люку. Она вскинула руку и поймала снежинку, кружившую между нами. Мы завороженно смотрели, как та тает на кончике пальца. Нет. Не завороженно, скорее с негодованием. – Вы никогда не говорили, что магия может быть такой красивой, – сказала Селия, теперь уже мягче.

– Магия опасна, Селия, – возразил Жан-Люк.

Селия вздернула подбородок.

– Но почему она не может быть и прекрасной, и опасной?

Мы оба поняли, что Селия имела в виду на самом деле. «Почему я не могу быть и прекрасной, и опасной?»

Жан-Люк несколько секунд смотрел на нее, задумчиво склонив голову. Наконец он кивнул, согласием отвечая на ее немой вопрос. Селия поцеловала его в щеку и поднялась по лестнице вместе с остальными. Жан-Люк последовал за ней, как преданный, любящий щенок, и внутри у меня все сжалось, словно я оступился. Его ответ не должен был меня удивлять. И Селию тоже. На ней явно сказалось влияние ведьм, а Жан-Люк не стал бы перечить ей.

И все же я ощутил себя… как-то отстраненно, выбитым из колеи, когда кивнул в сторону Лу. Она осталась одна. Все уже двинулись дальше, и не только в буквальном смысле.

– Иди.

Ее беззубая улыбка померкла.

– Ты уж прости, но получить нож в спину мне бы не хотелось. Уверена, ты меня понимаешь. – Лу пошевелила пальцами в молчаливой угрозе, жестом веля мне идти вперед.

Нахмурившись, я последовал за Жан-Люком. Лу, конечно, не зря меня подозревала – я действительно хотел положить конец ее порочной жизни, но у меня не было выбора, и пришлось подчиниться. Ведь балисарду свою я потерял.

– Я думал, что дверь охраняется могущественными чарами.

Лу шла позади тяжело и неуклюже, с каждым шагом дышала все громче. Все труднее. Помощь я предлагать не стал. Если она и дальше хочет использовать эту грязную магию, пускай расплачивается.

– Это была обычная дверь, – выдохнула Лу. – А не та самая, главная дверь. Ты правда думал, что моя мать защитила бы свои сокровища одним книжным шкафом?

«Свои сокровища». Все во мне затрепетало от предвкушения. Что-то за этой дверью поможет мне уничтожить Моргану… и все остальных. Может, если я добуду оружие и передам его новому Архиепископу, то смогу вновь принести обеты и присоединиться к братству. Мое место было рядом с ними.

Но я тут же отбросил эту мысль. Если бы новый Архиепископ так легко принял меня обратно – меня, человека, виновного в убийстве и заговоре, – он вообще не был бы лидером. А я не смог бы последовать за ним. Нет, отныне я могу искать лишь искупление. Я бы убил этих ведьм, да, но не ожидал бы никакой награды. Если объявления о розыске правдивы, я не заслуживал прощения.

Но я бы все равно убил их.

На самом верху лестницы мы остановились перед простой, ничем не примечательной дверью. Лу протиснулась мимо меня, все еще хрипя. Одной рукой она схватилась за грудь, а другой за дверную ручку.

– Боже мой. Такое чувство, будто у меня колени треснули.

– Моя māmā rū’au[22] по коленям погоду предсказывает, – сказал Бо.

– Похоже, она крайне интересная женщина, и я говорю это искренне. – Выпрямившись как можно сильнее, Лу попробовала повернуть золотую ручку. Та не поддалась. Услышав мое насмешливое фырканье, она пробормотала: – Проверить не помешало.

С минуту мы молчали. Лу смотрела на дверь, а мы смотрели на Лу.

– Ну? – резко и нетерпеливо спросил я.

Взявшись за ручку, она бросила на меня пронзительный взгляд.

– Я была права. На дверь наложено мерзкое заклятие. Нужно время, чтобы его разрушить, если я вообще смогу это сделать. – Она закрыла глаза. – Я чую… его. Словно шестым чувством. Магия… она сжимает мне грудь даже сейчас. – Лу покачала головой и снова открыла глаза. – Не знаю, можно ли доверять ей.

– Вряд ли у нас есть выбор, – мрачно произнесла Коко.

– Она хочет защитить замок, даже от меня.

– Ты управляешь магией, Лу, а не она тобой.

– Но что, если…

– Посмотри на это с другой стороны.

Предложение удивило даже меня, ведь его озвучил я. Глядя на их удивленные лица, я тут же пожалел, что заговорил. Жар прилил к моим щекам. Так почему же я заговорил? Конечно, мне нужно было попасть в эту комнату, но… нет. Это единственная причина. Мне нужно было попасть в эту комнату. Глядя каждому из них прямо в глаза, я продолжил:

– Эта новая магия, она хочет защитить замок. Почему?

Лу нахмурилась.

– Потому что это мой дом. Дом моих сестер. Он был нашим, сколько мы себя помним.

– Это не совсем правда, – прошептала Коко.

Лу моргнула, глядя на нее.

– Что?

– Моя тетя помнит замок другим. – Коко заерзала, ей явно стало неуютно. – Она говорила о том времени, когда по здешним коридорам ходили Алые дамы, а не Белые.

Увидев недоуменное выражение лица Лу, она поспешила добавить:

– Это неважно. Забудь, что я сказала.

– Но…

– Она права, – резко перебил я ее. – Но считаешь ли ты, Госпожа ведьм, этот замок своим домом сейчас? Это самое главное.

Лу ничего не сказала и только пристально посмотрела на меня. Я пожал плечами. Они были напряжены.

– Если нет, то вполне вероятно, что и магия прекратит защищать его. Она переместится в твой новый дом. Где бы он ни был.

Лу все так же пристально смотрела на меня.

– Точно.

Я скрестил руки на груди и отвел взгляд, чувствуя себя неловко.

– Так что? Шато твой дом?

– Нет.

На миг воцарилось неловкое молчание.

– Нет, это не так, – наконец прошептала Лу.

А затем закрыла глаза и выдохнула. Она полностью расслабилась, сбрасывая свою увядшую кожу. Наконец она перестала быть Старухой и превратилась в девушку. Яркую и полную жизни девушку. Ведьму, отчитал я себя мысленно. Яркую и полную жизни ведьму. И все же, пока она не открыла глаза, я невольно засмотрелся на нее. Длинные каштановые волосы и тонкие черты лица. Лу открыла глаза. Пронзительный взгляд. Веснушки. Золотистую шею оплетали шипы и розы.

«Почему я не могу быть и прекрасной, и опасной?»

Меня охватило странное желание прикоснуться к Лу. Дотронуться до ее изящного носика. До дерзкого изгиба бровей. Я воспротивился безумному порыву. Лишь глупцы жаждали смертоносной красоты. Глупцом я не был. И ничего не жаждал. И, конечно, я не хотел прикасаться к ведьме. И не важно, как она на меня смотрела.

А смотрела она на меня так, словно я принадлежал ей, а она – мне.

– Это замо́к, – выдохнула Лу наконец, и ее лицо исказилось от напряжения. На лбу заблестел пот. – Магия. Я ключ. Госпожа Ведьм наложила чары, и только она может их снять. Но я… – Она прищурилась еще сильнее. – Паутина очень крепкая, я не могу ее сдвинуть. Она как железо.

– Ты думаешь, что это замо́к? – Селия нерешительно подошла к двери. – Цилиндрический или врезной?

Лу закрыла глаза и поджала губы. Я отвел взгляд.

– Не пойму. Я как будто… внутри него, если в этом есть хоть какой-то смысл…

– Опиши его!

– Я не могу описать внутренность замка, Селия! Я никогда ее не видела!

– А я видела, и…

– Правда? – недоверчиво спросил Жан-Люк. – Когда?

– Каждому нужно занятие по душе. – Селия решительно протиснулась мимо него, подошла к Лу и взяла ее за руки. – Я вскрывала замок в отцовском хранилище, могу помочь тебе вскрыть и этот. А теперь скажи мне, есть ли на узорах насечки и пазы или они больше напоминают счеты? В замке три параллельных ряда или больше?

Лу поморщилась. Как и Жан-Люк.

– Рядов нет, – ответила Лу, пальцы у нее побелели. – Возможно, пазы. Не пойму. – Она резко вдохнула, как будто от боли. – Не знаю, могу ли я управлять магией. Она сильнее меня. Я… – Ее голос затих, слабея, и она покачнулась.

– Чепуха. – Селия твердой рукой поддержала ее. – В гробу моей сестры, когда я чувствовала, что меня уносит куда-то, я считала зарубки на дереве, чтобы прийти в себя. Насчитала тридцать семь. Я пересчитывала их снова и снова, и с каждой зарубкой делала вдох. – Она сжала руки Лу. – Слушай мой голос и дыши. Тебе нужен ключ-отмычка.

Я невольно шагнул вперед, не сводя глаз с лица Лу.

– Ключ-отмычка? – переспросила она.

– Это врезной замок. Те зарубки, которые ты видишь, предназначены для ложных выступов, которые не дают механизму открыться. У ключа-отмычки таких выступов нет. Вообрази ключ в уме – длинный и узкий, с двумя выступами на конце. Вообрази ключ так, чтобы выступы совпадали с последними пазами, и вставь его.

Коко переступила с ноги на ногу, выглядела она озадаченной.

– Не понимаю. Зачем Моргане создавать простые ключи и замки, если у нее есть магия?

– Да какая разница? – Бо с тревогой топтался у лестницы, глядя на происходящее. – Это заколдованный замо́к для заколдованной двери в гребаном заколдованном замке. В этом всем вообще нет смысла. Ты только поторопись, ладно? Мне кажется, я что-то слышал.

Лу стиснула зубы. Она была бледна, ее трясло.

– Если бы вы попытались открыть эту дверь, вы бы не увидели замка. Он предназначен лишь для Госпожи Ведьм. Это… это мое магическое испытание от предыдущих госпож. Я чувствую, как они бросают мне вызов. Их сокровища лежат за дверью, и я должна… заслужить… вход. – С каждым словом Лу резко дергала головой.

Она распахнула глаза, цепляясь за дверную ручку. В ответ раздался щелчок. Мы смотрели на дверь. Воцарилась гнетущая тишина.

Лу осторожно надавила на деревянную дверь пальцем.

Дверь открылась.

Мы вошли в комнату, полную золота – во всяком случае, так сначала показалось. На самом же деле сводчатый потолок и восьмиугольные стены были сделаны из пластин посеребренного стекла. В них отражались золотые кроны. Сотни. Тысячи крон. Монеты сыпались из каждого угла, складываясь в хрупкие кучки и башни. Между ними вились узкие тропинки, как дороги и переулки в огромном, сверкающем городе.

– Я… – Бо вытянул шею, чтобы рассмотреть герб на потолке.

Построенная на вершине башни комната была скорее высокой, нежели широкой – цилиндрической, – будто мы вошли в музыкальную шкатулку. В центре комнаты на пьедестале стояла чаша с огнем. Огонь горел сам по себе. От него не тянулся дым.

Я глубоко вдохнул. Все было пропитано магией, запах которой оказался затхлым. Как от толстого слоя пыли.

– Я не такого ожидал, – наконец проговорил Бо.

Лу осмотрела ржавые цепи у двери, звенья которых были толще ее кулака. Какая-то высохшая корка отслаивалась от металла. Коричневая, почти черная. Кровь.

– А чего ты ожидал?

Бо поднял что-то похожее на древний человеческий череп.

– Пыльный шкаф с жуткими куклами и старой утварью?

– Это сокровищница, Бо, а не чердак.

Лу указала на кучу золота на другой стороне тропинки. На грязном, запятнанном диване стояла деревянная статуэтка. Рядом с ней лежал золотой гребень и зеркало с ручкой в виде розы.

– Хотя вон там есть кукла. Моргана как-то сказала, что она проклята.

Бо побледнел.

– Проклята как?

– Просто не смотри ей в глаза.

Бросив цепи, Лу, казалось, наугад выбрала другой путь и зашагала вперед.

– Так. Давайте разделимся. Крикните, если найдете что-нибудь похожее на золотое кольцо. Только ни к чему не прикасайтесь. – Она выгнула бровь, глядя на нас через плечо. – Здесь есть много чего красивого и смертоносного.

Я тихо пошел за ней, остальные разошлись искать кольцо. На звук моих шагов Лу обернулась с легкой улыбкой. Здесь, в этой мрачной комнате с проклятым золотом и магическим огнем, Лу как никогда выглядела ведьмой. Удивительной и таинственной. Почти ненастоящей.

– Не выдержал долгой разлуки, да?

Я не знал, почему пошел за ней. Поэтому промолчал.

Когда Лу скользнула за черный шкаф, расписанный крошечными цветами, я вытащил нож из плечевого ремня. Ее призрачный смешок эхом разнесся в воздухе. Казалось, воздух мерцал там, где секунду назад стояла Лу, свет костра освещал золотые пылинки. Я почувствовал, как кто-то пальцем коснулся моего затылка. Я круто развернулся и увидел, что Лу стоит прямо позади меня. Ее глаза блестели неестественно ярко. Синие. Нет, зеленые.

– Я не дам тебе убить меня, ты же знаешь, – сказала Лу. – Ты не сможешь потом с этим жить.

Я крепко, до боли в пальцах, обхватил рукоять ножа. В горле все сдавило. Я не мог дышать.

– Я просто хочу вернуть свои воспоминания, ведьма.

Лу взглянула на мой клинок своими невероятными глазами и шагнула вперед. Один шаг. Два. Три. Она шла, пока наконец не коснулась грудью кончика клинка. Затем слегка наклонилась, и из ранки от ножа закапала кровь. Только тогда она посмотрела мне в глаза и прошептала в губы:

– Я тоже этого хочу.

Я уставился на свой нож. На ее кровь. Быстрый удар, и все. Один простой выпад, и Госпожа Ведьм будет мертва. Или хотя бы обездвижена. Она бы не смогла противиться мне, и я бы с легкостью бросил ее тело в огонь, колдовской огонь. Получилось бы поэтично, сгори она в этом пламени. Она превратилась бы в пепел раньше, чем другие смогли бы ее спасти.

Быстрый удар. Один простой выпад.

Она сведет меня с ума, если я не убью ее.

Так мы стояли еще секунду, еще сто секунд – напряженные, сосредоточенные, – как вдруг крик, донесшийся с другого конца сокровищницы, прервал наше противостояние.

– Оно здесь! – воскликнула Селия, смеясь. – Я нашла его!

Ухмыльнувшись, Лу отступила. Подальше от меня. Теперь я мог дышать. Мог ненавидеть ее.

Ведьма будет сводить меня с ума, пока я не убью ее.

– Тебе повезло, – мрачно сказал я, убирая клинок в ножны.

– Забавно. Мне так не кажется.

Улыбка Лу дрогнула, и, повернувшись ко мне спиной, она пошла на голос Селии. Всей душой я жаждал нанести удар. Напасть на нее. Я даже согнул колени, как вдруг краем глаза заметил блеск сапфира. И замер. Из ящика платяного шкафа выглядывала серебряная рукоять балисарды. Словно ее спрятали туда случайно. Убрали и забыли. Меня пронзило, как от удара молнии.

Осторожно и тихо я спрятал балисарду в плечевой ремень.

Селия, Жан-Люк и Бо стояли у огня. Коко подошла секундой позже. Селия тут же протянула ей вполне заурядное кольцо.

– Я нашла его, – повторила Селия, задыхаясь от волнения. От чего-то еще. Она почти незаметно скользнула глазами по вороту Коко, и я проследил за ее взглядом. На шее у Коко поблескивал медальон. – Вот. Возьми его.

Коко долго рассматривала кольцо и затем улыбнулась.

– Конечно же, его нашла именно ты. – Благодарно кивнув Селии, Коко протянула кольцо Лу.

Лу тут же надела его на палец, словно там ему было и место. Я нахмурился.

– Спасибо, Селия.

– Нужно идти, – поторопил Бо. – Пока Моргана не вернулась.

Мы дружно спустились по лестнице, но в дверях нас встретила вовсе не Моргана.

А Манон.

Ни о чем меня не спрашивай

Рид

Широко расставив ноги, вцепившись руками в дверную раму, Манон встретила нас с пугающе пустым выражением лица. Загнала нас в ловушку. Все слезы она уже успела утереть.

– Ромашковый чай, Луиза?

Лу протиснулась вперед нас и, проходя мимо, коснулась моей руки. Прикосновение кольнуло. Я отпрянул.

– Кажется, он бы тебе не помешал, – сказала Лу, показывая на растрепанный вид Ма-нон. Ее непринужденный тон казался вымученным, как и улыбка. – Видимо, к моему совету ты не прислушалась. Когда ты в последний раз спала?

Манон не ответила. Внизу раздались крики, и улыбка слетела с губ Лу. Ее глаза широко распахнулись.

– Ты… ты все рассказала моей матери?..

– Пока нет. Хотела убедиться, кто наш незваный гость. Но я рассказала обо всем другим. Они скоро скажут нашей госпоже.

– Черт, черт, черт. Черт! – Лу резко и удивленно выдохнула. Затем сжала руки в кулаки, схватила Манон за воротник и притянула ее к нам. Бо тут же захлопнул дверь. – Ничего. Они все равно не знают, что это я здесь. Мы все еще можем…

– Ты больше не сбежишь, Луиза, – сказала Манон, ее взгляд по-прежнему был пустым и невыразительным.

– Просто… просто… – Лу поднесла кулак к лицу ведьмы, и Манон застыла, словно вкопанная, не в силах пошевелиться. – Просто заткнись на секунду, Манон. Мне нужно подумать. – Посмотрев на Коко, Жан-Люка и меня, она поспешно сказала: – Выйти тем же путем не получится. Есть какие-нибудь блестящие идеи?

– Пробьемся с боем, – тут же ответил я.

Жан-Люк нахмурился, обдумывая, что делать.

– Нас шестеро. Сколько врагов, мы не знаем. Мы находимся выше, и в этом наше преимущество, но нужна уязвимая точка, чтобы устроить западню…

Я ударил кулаком по двери.

– У нас уже она есть. Они не могут разрушить чары…

– Вы оба идиоты. – Лу умоляюще посмотрела на Коко. – Можно ли что-то использовать из сокровищницы?

– Может, ты им просто покажешь, что богиня отобрала у Морганы свое благословение? – Бо яростно замахал руками. – Теперь ты их королева, так?

– И как я сама не догадалась об этом? А знаете что, ваше высочество, давайте-ка вы просто прикажете своим людям прекратить сжигать ведьм, и мы все заживем спокойно! – Лу повернулась к Коко, прежде чем Бо успел ответить. – Там был волшебный огонь.

Крепко зажмурившись, Коко потерла виски.

– И зеркальное стекло. Еще я видела цепи, мечи и… – Она снова бросила взгляд на Лу, и они мгновенно поняли друг друга.

– Окно, – сказали они хором.

Лу яростно закивала.

– Придется лезть.

Коко уже тащила Бо и Селию обратно по ступенькам.

– Это опасно…

– Не опаснее западни…

Наконец я понял, о чем они говорят. В животе у меня скрутило.

– Нет.

– Ты справишься. – Рассеянно похлопав меня по руке, Лу помчалась к лестнице. – Я не дам тебе упасть.

Я даже не пошевелился, а крики внизу зазвучали громче. Лу потеряла терпение, вернулась и дернула меня за руку. Я отступил на шаг. Еще на один.

– Пожалуйста, Рид, – увещевала меня Лу, продолжая тянуть. – Придется лезть, или нам отсюда ни за что не выбраться. Они не только убьют меня. Они убьют и тебя тоже. Жестоко. Медленно. Ты хотел западню? В ней ты и окажешься. У тебя нет балисарды, так что и спасения не будет.

Я обнажил зубы в усмешке.

– Я рискну.

В глазах Лу вспыхнуло разочарование и растерянность. Она снова подняла руку.

– Если ты не пойдешь, я заставлю тебя.

– Давай. – Торжествуя, я откинул пальто в сторону, обнажая балисарду и поворачиваясь к лестнице. – Заставь меня.

Лу открыла рот от удивления, и я наслаждался этим. Наслаждался ее удивлением, ее страхом, ее…

Я почувствовал, как на макушку мне обрушилась рукоять ножа, и, пошатываясь, шагнул вперед, прямо на Лу. Она попыталась поймать меня. Мы едва не сломали себе шеи. Позади, тяжело дыша, стоял Бо со вскинутым ножом.

– Мне не нужна магия, чтобы вырубить тебя. Если понадобится, я сам потащу тебя на крышу. Здесь ты не умрешь.

К нему подошел Жан-Люк. Они стояли плечом к плечу, возвышаясь надо мной. Как будто они могли запугать меня. Как будто могли угрожать…

– Мы не можем в одиночку победить целый замок ведьм, – сказал Жан-Люк коварно и трусливо. Сущий Иуда. – У нас только один выход. Поднимайся по лестнице, или я помогу Бо затащить тебя наверх.

Шаги уже звучали громче. Проглотив проклятие – потому что они были правы, – я схватил Манон и пробежал мимо них.

До меня донесся резкий запах магии – Лу позади заперла дверь. Наверху она отчаянно замахала руками. Сокровищница подчинились, диваны и шкафы сдвинулись и сложились, превратившись в хлипкую импровизированную лестницу.

– Отлично. – Бо согнулся пополам, упершись руками в колени. – Они не смогут пройти через дверь. У нас есть время…

Я швырнул Манон на пустой стул.

– Времени у нас нет.

Манон так и не шевелилась. Она сползла со стула на пол.

– Они скоро окружат замок, – сказала Манон и прошептала Лу: – Я говорила тебе, что ты больше не сбежишь.

– Твою же мать.

Лу притопнула, а Жан-Люк подсадил Селию и помог ей залезть на шкаф. Бо и Коко вскарабкались следом за ней. Присев на корточки рядом с лежавшей Манон, Лу перевернула ее еще одним взмахом. Манон мгновенно расслабилась, а Лу – я недоверчиво уставился на нее – бережно помогла ведьме сесть.

– Моргана приказала тебе убить своего любимого, Манон. Жиль мертв из-за нее. Как ты все еще можешь служить такой женщине? Как ты можешь сидеть сложа руки и смотреть, как она мучит и убивает детей?

Ее слова подействовали как искра и разожгли огонь. Манон с диким ревом рванулась вперед и схватила Лу за плечи.

– Моя сестра в числе тех мертвых детей, и Моргана не убивала ее. Я убила ее. Жиль тоже умер от моих рук. Я сама выбрала Моргану в союзники и не сумею изменить свой выбор. Я зашла слишком далеко и повернуть назад не могу. – По щекам Манон побежали слезы. – Даже если бы захотела, – дрогнувшим голосом закончила она.

Пораженный, я смотрел, как Лу поспешно вытирает ей слезы.

– Послушай меня, Манон. Нет, послушай. Оглянись вокруг. – Она указала на всех, на себя и на меня. – Скажи мне, что ты видишь.

– Я вижу предателей…

– Вот именно. – Лу схватила Манон за запястье и умоляюще на нее посмотрела широко распахнутыми глазами. – Я предала свой ковен. Рид и Жан-Люк предали свою Церковь, а Бо и Селия предали свою Корону. Все мы боремся за лучшее будущее, как и ты. Мы хотим одного и того же, Манон. Мы хотим мира.

Манон дрожала всем телом, слезы продолжали литься. Они капали на колени Лу. Капали на грязный пол, ярко блестя в свете камина. Наконец Ма-нон опустила руки.

– Вам никогда его не видать.

Мгновение Лу задумчиво, с сожалением изучала лицо Манон, а затем поднялась на ноги.

– Ошибаешься. Не так уж много на свете безвозвратных решений, и теперь тебе пора сделать выбор снова. Я не стану удерживать тебя, не стану вредить тебе. Иди. Расскажи Моргане, что видела меня, если должна, но не пытайся остановить нас. Мы уходим.

Манон не пошевелилась.

Лу, не сказав больше ни слова, подошла к мебели и на секунду замерла. Оглянулась через плечо. Но она посмотрела не на Манон, а на меня.

– Ты и так слишком долго тянул время, Рид, – прошептала она. – Залезай. Обещаю: ты не упадешь.

Я с трудом сглотнул. Лу как-то поняла, что в груди у меня все сжалось, а в глазах поплыло. Знала, что ладони у меня взмокли. Знала, что я стоял рядом с Манон не для того, чтобы защитить всех от ее гнева, а чтобы оттянуть неизбежное. Придумать что-нибудь – что угодно – и выбраться отсюда не через окно. И это означало, что она знала мою слабость, мою уязвимость. Сквозь пелену в голове прорвался гнев, и я шагнул к лестнице из мебели.

– Почему твой любимый все еще с тобой? – прошептала Манон позади нас.

Печаль омрачила лицо Лу, когда она посмотрела на меня.

– Он не со мной.

* * *

Один за другим мы протиснулись через окно на крышу. В голове стучало. Сердце бешено колотилось. Дважды споткнувшись о мебель, я поскользнулся и чуть не рухнул вниз. Лу постоянно подбадривала меня, но мне очень хотелось свернуть ей шею. Казалось, крыша была настоящим шпилем, настолько крутым был ее наклон.

– Я прибью тебя, – пообещал я Лу.

Низко пригнувшись, Лу заглянула через карниз туда, где остальные спускались по камню с помощью ножей. Руки и ноги у них дрожали от напряжения. От усилий.

– С нетерпением жду этого, поверь мне. – Лу вытащила ножи из сапог. – А пока сможешь добраться до той башенки?

Я проследил, куда она указывала ножом. Прямо под нами, у основания башни, со стороны замка торчал шпиль. Казалось, что он может рухнуть в любой момент.

– Это безумие.

– Иди первым. Я за тобой.

Отцепившись от черепицы – которая успела стать моим спасением, – я пополз вниз по склону. Лу, как краб, спускалась рядом.

– Вот так.

Лу кивнула, слишком уж довольная. Ее глаза горели чересчур ярко. Улыбка была слишком широка. Она или волновалась сильнее, чем хотела показать, или наслаждалась происходящим больше, чем стоило бы. И то и другое неприемлемо.

Когда я медленно перебирался через карниз, моя нога соскользнула в третий раз.

Порыв ветра.

Тошнотворное, невесомое ощущение.

И рука.

Ее рука.

Лу поймала меня, когда я соскользнул с края, и тут же обхватила другой рукой за запястье. Перед глазами у меня поплыли черные пятна, когда я повис в воздухе. Когда ветер заревел у меня в ушах. Мое сердце бешено колотилось. Я не видел Лу как следует, не слышал ее панических указаний. Подо мной была только земля, а я висел в воздухе. Я беспомощно вцепился в Лу. Ее руки дрожали под моим весом.

– Подними меня! – Мои крики звучали безумно даже для меня. – Подними меня сейчас же!

Тень промелькнула в глазах Лу. Она сверкнула лукавой улыбкой.

– Скажи мне, что я красивая.

– Я… Что?

– Скажи мне, – повторила Лу твердым голосом, – что я красивая.

Я уставился на нее. Это шутка? Но нет, Лу была вполне серьезна. Она была сама серьезность, от кончиков слабых пальчиков до ехидной усмешки и лукавого взгляда. Она может бросить меня – она точно бросит меня, – если я не скажу ей этих слов. Лу не могла бесконечно держать меня. Но о чем она просила? Чтобы я солгал? Чтобы польстил ей? Нет. Она хотела чего-то другого. Чего-то, чего я не мог ей дать. Сквозь стиснутые зубы я процедил:

– Ты говорила, что не дашь мне упасть.

– Ты тоже много чего говорил.

Я сказал ей правду. Я хотел убить ее. Убить их всех. Я не мог терпеть эту ересь – эту ее великую любовь между нами, которую она выдумала. Как будто такое возможно. Как будто ведьма и охотник на ведьм могут быть не только врагами. Я ничего из этого не помнил. Еще меньше мне хотелось это вспоминать. Однако в эту секунду ветер пронесся мимо с ужасающим ликованием, и я посмотрел вниз. Зря. Чернота заволокла мне глаза. Моя рука на миллиметр выскользнула из ладони Лу.

– Хорошо, – быстро сказал я, ненавидя себя. Ненавидя ее еще больше. – Ты… ты очень красивая, Лу.

– Красивейшая женщина из всех, что ты встречал?

Я чуть не заплакал от отчаяния.

– Еще красивее. Я не могу думать, когда смотрю на тебя.

Лу просияла, и напряжение исчезло с ее лица так же быстро, как и появилось. Ее руки перестали дрожать. Слишком поздно я понял суть ее игры: магия Лу не могла подействовать на меня из-за балисарды, и поэтому она укрепила свое тело с помощью чар. Все это время она только притворялась, что ей тяжело. Разжигала мой страх. Она, наверное, могла бы поднять меня одним пальцем. В груди у меня вспыхнул жгучий гнев.

– А теперь, – продолжала Лу, очень довольная собой, – скажи мне, что я отлично пою.

– Ты… ты…

– Я жду, – пропела она.

– Ты отлично поешь. Как соловей. Как ангел. И если ты не поднимешь меня сию же секунду, я сверну твою хорошенькую шейку.

Лу подождала еще секунду, просто чтобы досадить мне. Потом еще одну. И еще.

– Ну, раз уж с этим мы разобрались… – С мощным рывком она потянула меня через карниз.

Я рухнул рядом с Лу. Руки и ноги у меня страшно тряслись, и меня чуть не вырвало.

– Никогда больше не лги мне.

Лу ткнула меня в щеку.

– Я бы не бросила тебя.

– Лжешь!

– Ну… – Она слегка повела плечиком. – Может быть, я бы и бросила, но не дала бы тебе разбиться в лепешку. – Она иронично улыбнулась. – Ладно тебе, шасс. Я бы весь замок перевернула, но погибнуть тебе не дала бы.

– Почему? – Вырвалось у меня внезапно и непрошено. Сейчас не время для таких вопросов. И не место, когда тут повсюду ведьмы. Они, вероятно, уже сейчас собрались внизу и ждут, чтобы сожрать нас. Манон наверняка все рассказала им. Она бы воспользовалась такой возможностью. Однако снизу не доносилось никаких криков, и нас никто не заманивал магией в ловушку. – Почему ты спасла меня? И почему отпустила ту ведьму? Ты… ты утешала ее. Вытирала ей слезы. А ведь мы оба хотим убить тебя.

Меня так это потрясло, что я замолк. Ма-нон хотела убить Лу. Я не понимал, откуда знаю это, просто знал и все. Манон, Ля-Вуазен и даже Моргана, ее собственная мать, желали смерти Лу. Но – мысли у меня превратились в кашу – и здесь что-то было неладно.

«У меня нет дочери», – заявила Моргана.

А что, если она забыла свою дочь так же, как я забыл свою жену? Или Лу солгала и о том и о другом? Я настороженно посмотрел на нее, когда она поднялась.

– Почему? – настойчиво повторил я.

Потрепав меня по щеке, Лу скользнула по карнизу. Ветер подхватил ее голос и унес наверх.

– Ни о чем меня не спрашивай, mon amour[23], и мне не придется тебе лгать.

Я нахмурился, услышав такой простой ответ. Поморщился. Эти слова ощущались иначе, чем другие – они кусались и жалили, словно насекомые. Я потряс головой, чтобы избавиться от них, но слова не уходили. Они зарылись глубже. Знакомые, болезненные и раздражающие.

«Ни о чем меня не спрашивай».

Хотя я твердо стоял на крыше, в глазах у меня поплыло, и вместо черепицы и дыма я увидел деревья, искривленные корни, бутылку вина. Сине-зеленые глаза. Мерзкое чувство дежавю.

«И мне не придется тебе лгать».

Нет. Я покачал головой, прогоняя образы, и вонзил нож в камень. Вот так. Еще один удар. Я нахожусь здесь и сейчас. Я наклонился ниже. Это реальность. Удар, удар. Я не помнил Лу. Удар ножом. Ничего не было. Удар, удар, удар.

Я повторял эту мантру всю дорогу вниз. Я повторял ее до тех пор, пока эти сине-зеленые глаза не исчезли вместе с деревьями, ветром и Ямой. Голову пронзила резкая боль. Я не обратил на нее внимания и сосредоточился на мире внизу. Остальные молча ждали меня. Ни одна ведьма не пряталась в тени. Кажется, Манон не выдала нас. Непостижимо. Ни на кого не глядя, я спрыгнул, тяжело приземлившись на ноги.

– С тобой все хорошо? – Лу тут же поддержала меня.

Я съежился, не ответив. Она вздохнула и поманила нас за собой к скалам, скользя сквозь тени, словно родилась в них. Я смотрел ей вслед с болью в груди.

«Ни о чем меня не спрашивай, mon amour, и мне не придется тебе лгать».

Еще одно обрывочное воспоминание. Бесполезное. Никчемное.

Как охотник на ведьм, который не смог убить ведьму.

Признание или желание

Лу

На полпути к Лё-Меланколик Селия заснула прямо на лошади. Жан-Люк, впавший в оцепенение несколько часов назад, не успел вовремя подхватить ее, и Селия упала лицом в грязь, разбив себе нос. Мы поняли, что нужно остановиться и передохнуть. Жан-Люк снял две комнаты в соседнем трактире и под покровом темноты тайком провел нас через заднюю дверь.

– Я принесу еды, – пообещал он.

Дым все еще застилал ночное небо, но, судя по всему, на дворе стояла глубокая ночь. Если подумать, мы отлично справились – забрались в Шато ле Блан и выбрались из него всего лишь за час с небольшим. И все же в немногих трактирах подавали ужин в три часа ночи. Подозреваю, что при виде синего мундира Жан-Люка трактирщик, вероятно, забыл о неурочном часе.

В ожидании Жан-Люка Коко, Селия и я заняли одну комнату, а Рид и Бо скрылись в другой. Почти сразу же Селия рухнула лицом вниз на набитый сеном матрас, задышав глубже и приоткрыв рот. Слюна у нее изо рта текла крайне аристократично. Мы с Коко стянули с Селии сапоги.

– Вряд ли я смогу дождаться ужина, – сказала Коко, прикрывая зевок рукой.

В животе у меня громко заурчало.

– Я смогу.

– Оставь мне немного еды, хорошо?

Я усмехнулась, когда Коко плюхнулась на кровать рядом с Селией. На постели было тесновато. Но, кажется, ни Коко, ни Селия этого не замечали.

– Хорошо.

Пару минут спустя Жан-Люк приоткрыл дверь, неся поднос с сушеным инжиром, сладкими булочками и сыром конте́. От серебряной супницы, стоявшей в центре, исходил божественный аромат тушеной говядины, обволакивая мой нос. У меня тут же потекли слюнки, но Жан-Люк резко остановился, увидев Коко и Селию. Приложив палец к губам, я взяла фрукты, хлеб и сыр с подноса и оставила их на столике рядом с кроватью. Жестом я попросила его выйти обратно в коридор и, поколебавшись всего секунду, отломила кусочек сыра.

Обожаю сыр.

– Они устали. – Закрыв за собой дверь, я отправила сыр в рот и едва не застонала. – Поедят, когда проснутся.

Жан-Люк, конечно, хотел поужинать с Селией, а не со мной, отчего был явно раздражен, но все же кивнул и проводил меня в их с Бо и Ридом комнату. Бо зажег подсвечник на туалетном столике, и тот отбрасывал мягкий рассеянный свет на скудную обстановку: односпальную кровать, как в нашей комнате, и фарфоровую чашу для умывания. Трактир явно видал виды, но цветастое стеганое одеяло на кровати и теплые деревянные полы придавали комнате уют.

– Девушки спят, – проворчал Жан-Люк, ногой захлопывая дверь.

– Мне стоит обидеться? – Я плюхнулась на кровать, приземлившись прямо на колени Бо. Он сидел, прислонившись к спинке кровати и вытянув ноги перед собой, и занимал большую часть кровати. Фыркнув, он спихнул меня с кровати.

– Да.

Совершенно невозмутимо я подошла к подносу с супницей, но Жан-Люк тут же оттолкнул мою руку. Разливая суп по потрескавшимся деревянным мискам, он дернул подбородком назад.

– Ради всего святого, помой руки. Они же грязные.

К несчастью, рядом с умывальником стоял Рид. Он нахмурился, когда я подошла, и слегка отодвинулся, чтобы не касаться меня. Когда я случайно плеснула на него водой, он отошел в другой конец комнаты.

– Если мы отправимся после завтрака, то доберемся до Лё-Меланколик уже днем, – сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я взяла свою миску с рагу и нервно вздрогнула. Жадно вдохнула аромат еды – стоя над ней, словно крыса, – чтобы не прерывать воцарившееся молчание. Если таково было святилище мужественности, то мне оно было совсем не по душе.

Я бросила взгляд на Рида.

Ну, разве что чуть-чуть.

Мы ели молча, пока не умяли все тушеное мясо. Послышался легкий стук в дверь.

– Капитан Туссен? – раздался тонкий незнакомый голос.

Глаза Жан-Люка широко распахнулись, и он повернулся к нам, беззвучно произнеся:

– Трактирщик.

– Нижайше прошу простить меня, могу я войти на минутку? Моя жена отчитала меня за то, что я был так неучтив с вами, и она совершенно права. В качестве извинения я принес вам виски – мы перегоняем его здесь из пшеницы, выращенной моим братом, – гордо и громко сказал трактирщик. – И я был бы рад лично вас угостить.

– Э-э… – Жан Люк откашлялся. – Просто… просто оставьте его у двери.

Это прозвучало как вопрос.

– О. – Несомненно, у трактирщика был своего рода талант – вместить столько разочарования в одно короткое слово. – Да. Разумеется. Как невежливо с моей стороны. Уже очень поздно. Уверен, что вам нужно отдохнуть. Нижайше прошу простить меня, – повторил он. Бутылка стукнулась о дверь. – В таком случае спокойной вам ночи, капитан.

Шаги за дверью не стихали. Я представила себе, как трактирщик маячит в коридоре, возможно, прислонившись ухом к стене и надеясь, что великий капитан пожалеет его и передумает. Мы с Ридом обменялись встревоженными взглядами.

Как по команде, Жан-Люк тихо застонал.

– Э-э… мсье Лоран? – Он бросил на нас извиняющийся взгляд, поспешно сложил все миски и засунул их за раковину. Я недоверчиво прищурилась. Неужели он собирался… – Я с удовольствие выпью вашего виски. Пожалуйста, входите.

Делать было нечего, пришлось спешно искать укрытие. Вот только комната была тесная. Как самая маленькая, я нырнула под кровать. Как самый глупый, Бо присел на корточки за туалетным столиком у всех на виду. А Рид, который не смог найти, где спрятаться – маленьким он явно не был, хотя в глупости с Бо, пожалуй, мог бы потягаться, – залез под кровать рядом со мной и обхватил меня рукой за талию, чтобы я не вывалилась с другой стороны. Невольно он прижал меня лицом к своей груди, и я отпрянула, яростно вцепившись в его воротник.

«Да что у тебя в голове?»

Рид перекатился на спину, свирепо глядя на меня, когда месье Лоран вошел в комнату.

– О, вы даже не представляете, капитан, как обрадуется мадам Лоран, узнав, что вы пробуете наш виски. Она будет очень довольна. Спасибо, спасибо.

Рид своим огромным торсом закрыл собой мне весь обзор. Медленно и осторожно я приподнялась и выглянула из-за его плеча. Рид лежал очень тихо. Кажется, он даже перестал дышать.

Мсье Лоран был высоким, худощавым мужчиной в ночной рубашке и тапочках. Он возился с двумя стаканами на туалетном столике. Жан-Люк незаметно переместился, чтобы закрыть Бо.

– Для меня большая честь попробовать вашего виски, мсье. Еще раз благодарю вас за то, что предоставили нам жилье в столь поздний час. Мой спутник спит в соседней комнате, – добавил Жан-Люк, принимая предложенный стакан с янтарной жидкостью. Он быстро отхлебнул ее.

– Должен сказать… – Мсье Лоран пригубил виски, прислонившись к столу и явно устраиваясь поудобнее. – Я был потрясен, увидев вас на пороге своего дома, капитан. – Он усмехнулся. – Впрочем, вероятно, вы и сами это поняли, правда? Еще раз приношу извинения за не слишком теплый прием. В наши дни везде опасно. Ведьмы становятся все смелее, а в этих краях их очень много. Вы бы слышали жуткие звуки, доносящиеся из леса по ночам. – Вздрогнув, трактирщик поправил ночной колпак, обнажив высокий лысеющий лоб.

Несмотря на небрежный тон, трактирщик нервничал, и на его лице блестели капельки пота. Он боялся Жан-Люка. Нет. Я проницательно прищурилась. Он боялся синего мундира Жана.

– Я просто думал, что большинство шассеров сейчас в Цезарине вместе с конклавом. – Трактирщик сделал еще один большой глоток виски. – Полагаю, вы слышали новости о процессах?

Жан-Люк, который, насколько мне известно, не слышал ни о чем подобном, кивнул и осушил свой стакан.

– Мне запрещено говорить о таком.

– Ах, конечно, конечно. Это правильно, господин.

Мсье Лоран потянулся, чтобы наполнить бокал, но Жан-Люк покачал головой, и лицо трактирщика вытянулось. Однако он почти сразу оправился от разочарования, возможно, почувствовав даже облегчение, и одним глотком допил остатки виски.

– Тогда оставлю вас в одиночестве. Пожалуйста, примите эту бутылку виски в знак нашей благодарности – не каждый день в доме появляется герой. Для нас большая честь, господин, огромная честь видеть вас здесь.

Рид лежал так неподвижно и так напряженно, что, возможно, прирос к полу. Стиснув зубы, он, не моргая, уставился на деревянные доски кровати над головой. Мсье Лоран вышел из комнаты, и Жан-Люк снова закрыл дверь. Ключ щелкнул в замке.

Секунду Рид не двигался, явно борясь с желанием убежать от меня и навсегда скрыться от Жан-Люка. Я смотрела на его жесткий профиль в тусклом свете. Наверное, ему было… больно. Услышать, как мсье Лоран благоговеет перед человеком, которым раньше был сам Рид, человеком, которым он никогда больше не станет. Сейчас эта честь принадлежала Жан-Люку, хотя, конечно, если он и дальше будет прятать ведьм под кроватью, наслаждаться этой привилегией он будет недолго. Не удержавшись, я убрала прядь медных волос с лба Рида.

– Он не знает.

– Кто чего не знает? – огрызнулся Рид.

– Трактирщик. Он не знает, кто сейчас в его трактире.

Рид покачал головой, испытывая отвращение – ко мне, к себе, к происходящему.

– Он не знает, что такое героизм, – твердо сказала я.

– А ты знаешь? – Рид повернулся и с ухмылкой поглядел на меня. – Ты героиня, Луиза ле Блан?

– Нет. Но ты герой.

Рид оттолкнул мою руку, но с места не двинулся.

– Героем я был раньше, а теперь я прячусь под кроватью с ведьмой. Ты знала, что меня нашли в мусоре?

Я ничего не ответила, и Рид усмехнулся, покачав головой.

– Конечно, знала. Ты все обо мне знаешь, да?

В этом маленьком, затененном святилище, настоящем святилище, его глаза ярко горели. Здесь, в тесном уголке, скрытом от всего остального мира, казалось, что больше никого, кроме нас, нет на свете.

– Тогда ты знаешь, что я чувствовал себя потерянным. Одиноким. Меня называли отбросом, и я всеми силами боролся за уважение – ломал носы и кости, чтобы добиться почтения. Я убил единственного близкого мне человека, для которого был как сын. И после этого я герой, по-твоему?

Глядя на лицо Рида, я почувствовала, как к горлу у меня подкатывает ком. Он снова казался тем самым потерянным, одиноким маленьким мальчиком.

– Рид…

Под кровать заглянул Бо.

– О чем это вы тут шепчетесь?

Рид тут же отскочил от меня, поднялся и скрылся из виду, словно я зажгла спичку в его штанах. Бо ошарашенно посмотрел ему вслед, а затем протянул мне руку. В другой руке он держал бутылку виски.

– Ну, как идет соблазнение?

– По твоей милости – никак.

– Должен же я защищать свои вложения. А его воспоминания?..

Я нахмурилась.

– Коко думает…

– Я знаю, что думает Коко.

Бо обнял меня за шею и притянул ближе. Рид угрюмо наблюдал за нами из самого дальнего угла комнаты.

– Я хочу знать, что думаешь ты. Бог с ним, с пари. Хочешь, мы отвлечемся на время от главной цели и постараемся вернуть Риду память? Да, мы не можем заставить его снять чары, но, может, мы просто ему поможем?

В груди у меня все сдавило. Выбор. Бо предложил мне выбор. Без осуждения и неодобрения, без разъяснений и указаний. Бо привел меня к развилке дорог и теперь терпеливо ждал, когда я сделаю шаг влево или вправо. Он пойдет за мной в любую сторону. Только вот… Я взглянула на Рида. Он уже сделал выбор – глупый, но все же выбор. Рид сделал шаг, не посоветовавшись со мной, но, очевидно, считал, что так нужно. А нужно ли? Моргана забыла меня, да, но она не забыла свой гнев против Церкви и Короны. Сейчас королевству грозила еще большая опасность, чем прежде.

«Я снова найду тебя, Лу. Обещаю».

Я выдавила улыбку и щелкнула Бо по носу.

– Даже и не думай оказываться от пари.

– Ни за что, сестренка, – все так же тихо ответил Бо и отпустил меня, подмигнув и понимающе ухмыльнувшись. Он помахал бутылкой виски у меня перед носом. – Может быть, оливковую ветвь? Только сегодня? Мне что-то не очень хочется спать.

Схватив бутылку, я сделала большой глоток. Виски выжгло все невысказанные слова с моего языка. Все страхи, сомнения и беспокойства. Я сделала еще один глоток.

– Мне тоже.

– И кто тут еще шепчется, – проворчал Рид.

Мы с Бо посмотрели на Жан-Люка, бросившего мундир на туалетный столик. Я повысила голос и подняла бутылку:

– А как насчет вас, дорогой капитан? Не соблазнитесь?

– Я спать. Травите себя сколько хотите.

Я поднесла руку ко рту и насмешливо зашептала Бо:

– Он не хочет играть.

Жан-Люк застыл, не успев откинуть одеяло.

– Играть во что?

– Признание или желание. – Хлопая ресницами, я сделала еще один большой глоток и протянула бутылку Бо. – Всего пара вопросов, чтобы скоротать время, пока не заснем.

– Ты хотела сказать, пока вы не вырубитесь. – Жан-Люк откинул одеяло и забрался на кровать. – Нет, спасибо.

– Наверное, это к лучшему. – Я с заговорщицким видом наклонилась к Бо. По рукам и ногам разливалось приятное тепло. Бо усмехнулся в ответ, и я ощутила, как само его присутствие рядом вселяет в меня уверенность. Беспокойные мысли уходили прочь. «Ты все обо мне знаешь, да? Меня называли отбросом». – В последнее время я много общалась с Селией. У меня достаточно пикантных секретов, о которых я могу случайно проговориться.

Жан-Люк мгновенно вскочил и прищурился. Он медленно опустился обратно на кровать.

– Я знаю, что ты делаешь.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, что ты делаешь, – многозначительно повторил Жан-Люк. – И не поэтому я потакаю тебе. Дай бутылку.

Бо вложил бутылку в протянутую руку Жан-Люка, и тот сделал огромный глоток. Утерев рот, он протянул ее Риду.

– Начинай.

Рид с отвращением осмотрел бутылку.

– Я не стану с вами играть.

– Ой, да ладно, шасс. – Я поднялась на цыпочки, сложив руки на груди и покачиваясь. – Пожалуйста? Обещаю, что не заставлю тебя мериться членами с Жан-Люком.

Жан-Люк ухмыльнулся.

– А вот это и правда к лучшему. Не хочется никого ставить в неловкое положение.

Рид так сжал бутылку, что пальцы побелели.

– Ты… – выплюнул он. – Ты же не… – Он поморщился. – Какие правила?

– Правила просты. – Бо выхватил у него бутылку и растянулся на кровати. Я опустилась на пол, все еще торжествующе хихикая, и поджала под себя ноги. – Ты выбираешь: признаться в чем-то или выполнить чье-нибудь желание. Если ничего не выбираешь… – Бо многозначительно поднял стакан с виски, – …то пьешь. Все честно?

Рид не садился. Он стоял, скрестив руки на груди и глядя на нас сверху вниз, словно какой-то розовощекий мстительный бог.

Мне это даже понравилось.

– Я буду первым. – Жан-Люк откашлялся и положил локти на колени. Он посмотрел на меня светлыми глазами. – Лу. Признание или желание?

– Желание.

Плечи Жан-Люка поникли. Очевидно, не на такой ответ он рассчитывал и, очевидно, не придумал желание заранее. Он беспечно махнул рукой.

– Желаю, чтобы ты подстриглась одним из моих ножей.

Я рассмеялась и, не говоря ни слова, сделала глоток виски.

– Мой черед.

Потирая руки, я повернулась к Риду – и замешкалась. Сейчас мне выпала возможность расположить его к себе, забыв о Лё-Меланколик, ограблении, крышах. Забыв об опасности. Нужно было как следует постараться, но все мысли вылетели у меня из головы, когда я посмотрела на него. Подозрительный блеск в глазах, стиснутые зубы и скрещенные руки – он был просто непробиваемым. Как и Жан-Люк, он знал мою игру и не хотел играть.

Как я расположила его к себе в Цезарине?

Я ломала голову, пытаясь вспомнить, но безуспешно. Запертая в Башне охотников, окруженная врагами, я была резкой, жесткой и осторожной, кидаясь на него по малейшему поводу. Я пыталась смутить его, унизить. Я даже преуспела в этом, но все равно Рид смягчился. И я смягчилась. Как? Когда? Виски уже затуманило мой разум и превратило мысли в воспоминания о тепле и тоске. В Башне была ванна и общая кровать, и там были книги, пьесы и платья…

Я подавила разочарованный стон. Сквозь тонкие стены эхом отдавался храп Коко. Она еще не обучила меня тонкому искусству обольщения – если такое вообще существовало. Раньше мне это было не нужно. Рид просто… любил меня – несмотря ни на что, – и эта любовь привела его к ужасному выбору: забыть меня, чтобы спасти.

И я с уважением отнесусь к его выбору.

Я ничего не могла изменить. Даже став Госпожой Ведьм. Если Рид не мог вспомнить наше прошлое, я создам новое будущее. Я скрепила это обещание, сделав глоток.

– Признание или желание, Рид.

– Желание, – тут же ответил он.

Пожав плечами, я направила на него бутылку.

– Я желаю, чтобы ты разделся догола и станцевал бурре. А мы посмотрим, – быстро добавила я, когда Рид пошел к двери. Я невольно усмехнулась. Он всегда был на удивление находчив. – Только не в коридоре.

Рид нахмурился и остановился.

– Признание.

– Скажи мне, что ты чувствуешь прямо сейчас.

– Дай бутылку.

Я даже не успела ничего возразить, а Рид уже выхватил у меня виски. Я подавила разочарование. Возможно, так даже лучше. Алкоголь – тоже своего рода признание. Еще несколько глотков, и Рид все разболтает.

– Что ж, скоро все плохо кончится, – задумчиво протянул Бо. – Я следующий. Луиза, дорогая. – Он одарил меня очаровательной улыбкой. – Признание или желание? И, пожалуйста, выбери признание.

Я закатила глаза.

– Признание.

Бо хитро ухмыльнулся.

– Кто здесь самый привлекательный? Будь честна, или придется выпить дважды, имей в виду.

Игриво подмигнув, я протянула руку к Риду и ткнула в него пальцем.

– Вон тот мужчина. Рыжеволосый парень. Он самый привлекательный.

Рид нахмурился.

– Моя очередь, – тут же вмешался он. – Лу, чего ты больше всего боишься?

– Ты не спросил «признание или желание», – возразила я.

Рид совсем помрачнел.

– Признание или желание?

– Желание.

– Я желаю, чтобы ты ответила на мой вопрос.

Я усмехнулась и откинулась на спинку стула, скрестив ноги. «На удивление находчив». Но вопрос оставлял желать лучшего. Конечно, Рид пытался превратить игру в оружие. Он использовал бы все преимущества, чтобы ослабить меня.

«А мне насрать, дружок».

– Раньше я боялась смерти, – сказала я непринужденно, – но небольшая беседа с нашим дорогим другом Анселем изменила все. Кстати, у него все прекрасно. – Все трое уставились на меня с отвисшими челюстями. Бо, кажется, даже побледнел. – Он говорил со мной в Лё-Меланколик. Ансель шел за нами все это время…

– Что? – изумленно спросил Бо. – Как?

– Он был белым псом.

– О, боже милостивый. – Бо откинулся на одеяло, ущипнув себя за переносицу. – Ты про того самого белого пса? Я думал, что он был дурным предзнаменованием.

Я фыркнула.

– Но он всегда был рядом, когда случалась беда! – воскликнул Бо.

– Вероятно, хотел предупредить вас.

– Я не знал, что он… Я не видел его с тех пор, как… – Бо тяжело сглотнул. – Что с ним случилось?

– Ансель обрел покой, – нежно ответила я.

В комнате воцарилась тишина, и я пристально уставилась на свои руки, сцепив их на коленях.

– Он помог мне понять, что я не боюсь смерти. Или не самой смерти. Не боли. Я боюсь навсегда проститься с близкими. – Я подняла взгляд. – Но я снова увижу его. Мы все его увидим.

Рид выглядел так, словно я ударила его по лицу. Значит, он тоже помнил Анселя, хоть и только как новобранца. Он помнил его смерть. Возможно, просто не ожидал, что я буду скорбеть, что я способна на такие глубокие чувства к другому человеку – я, ведьма.

Я откашлялась.

– Кажется, теперь твоя очередь, Жан-Люк.

Он сразу же посмотрел на Бо.

– Признание или желание.

– Признание.

– Селия говорила обо мне в ваших путешествиях?

– Да.

Бо повернулся к Риду, не вдаваясь в подробности, несмотря на яростные возражения Жан-Люка.

– Признание или желание.

– Желание.

Очередная ухмылка. На этот раз еще шире.

– Я желаю, чтобы ты заколдовал свои медные волосы и сделал их синими.

Лицо Рида покраснело.

– Я не могу… Как ты смеешь…

– Дробление личности вредно для здоровья, брат. Ты же сам видел свое лицо на плакате «Разыскивается» с мерзким словом на букву «В», но, кажется, так и не признал этого. – Бо дерзко изогнул бровь. – Отрицание – первая стадия горя.

– Признание, – процедил Рид сквозь стиснутые зубы.

– Ладно. – Бо с серьезным видом наклонился вперед. – Почему ты не можешь отвести глаз от нашей прекрасной Луизы?

Если это было возможно, лицо Рида покраснело еще сильнее. Кажется, ему было совсем некомфортно, судя по горящим щекам. Я захихикала.

– Потому что хочу убить ее…

– Ай-ай-ай. – Бо укоризненно погрозил пальцем и постучал по бутылке в руке Рида. – Ложь означает два глотка.

Когда Рид яростно сделал два глотка – без колебаний, не отрицая лжи, – в груди, по рукам и ногам у меня разлилось тепло, другое тепло. Я села на колени, подпрыгивая от возбуждения. Комната закружилась, переливаясь прекрасным розовым оттенком.

– Признание или желание, Жан-Люк?

Он даже не стал делать вид, что ему интересна наша игра.

– Признание.

– Ты сожалеешь о том, что произошло на Модраните?

Жан-Люк ответил не сразу.

Он неохотно перевел взгляд на Рида, который теперь выглядел кровожадным. Или даже отталкивающим. Тем не менее игру он не прерывал, и внезапный блеск в глазах выдал его интерес. Рид хотел услышать его признание. Он очень хотел знать правду.

Спустя пару секунд Жан-Люк провел рукой по лицу и пробормотал:

– И да и нет. Я не жалею о том, что следовал приказам. Правила существуют не просто так. Без них всюду будет хаос. Анархия. – Он тяжело вздохнул, ни на кого не глядя. – Но я действительно сожалею о том, что правила таковы. – Опустив руку, он спросил Рида: – Признание или желание?

– Признание.

– Твое сердце все еще с шассерами?

Они долго смотрели друг на друга. Я нетерпеливо наклонилась вперед, затаив дыхание. Бо делал вид, что не слушает, но ловил каждое слово. Рид первым отвел взгляд, нарушив молчание:

– А твое?

Жан-Люк наклонился и забрал виски у него из рук. Сделав глоток, он поднялся с кровати и передал мне бутылку, идя к выходу.

– Думаю, на сегодня с меня хватит.

Дверь со щелчком закрылась за ним.

– И их осталось трое, – пробормотал Бо, теребя край одеяла. Он лихо подмигнул мне. – Я желаю, чтобы ты лизнула подошву моего ботинка.

Следующие полчаса мы валяли дурака. Наши с Бо желания становились все более и более нелепыми – спеть серенаду, сделать четыре переворота колесом, ругаться как матрос двадцать секунд без остановки, – а вопросы становились все более личными.

«Что самое отвратительное ты пробовал?»

«Что самое отвратительное выходило из тебя?»

Наконец Рид основательно напился. Он, пошатываясь, подошел ко мне, присел на корточки и опустил тяжелую руку мне на плечо. В окне засеребрился свет.

– Какова была твоя самая большая ложь?

Кажется, у меня из носа брызнуло виски.

– Я не сказала тебе, что я ведьма. В Башне шассеров. Ты ничего не знал об этом.

– Какая глупость. Как я мог не знать?

– Отличный вопрос…

– Лу, дорогая сестренка… – Бо театрально закрыл лицо рукой, развалившись на кровати. – Ты должна сказать мне: есть ли у нас с Коко шанс?

– Конечно, есть! Она по уши влюблена в тебя. Это все видят.

– А она сама видит это? – Бо посмотрел на меня затуманенным взором.

В руках он держал бутылку, в которой осталось пугающе немного виски – совсем на донышке.

– Знаешь, она назвала меня Ансель. Недавно. Она, конечно, ничего такого не хотела, просто… – Бо едва не уронил бутылку на одеяло, но я перемахнула через комнату и успела выхватить ее. – …Вырвалось. Она смеялась над моей шуткой. – Он внезапно посмотрел на меня, его взгляд стал острее и яснее. Спокойнее. – У нее такой красивый смех, да? Я люблю ее смех.

Я осторожно уложила Бо на подушку.

– Ты любишь не только ее смех, Бо.

Его ресницы затрепетали.

– Мы все умрем, да?

– Нет. – Я натянула одеяло ему до подбородка, подоткнув со всех сторон. – Но вот тебе мое желание: скажи ей.

– Сказать ей… – слова прервал громкий зевок, – …что?

– Что ты любишь ее.

Бо снова рассмеялся. Наконец он закрыл глаза и заснул.

И их осталось двое.

Я повернулась к Риду и вздрогнула, увидев его прямо перед собой. Он пугающе пристально смотрел на меня, как не смотрел до этого.

– Признание или желание.

Сердце у меня ухнуло, когда Рид подошел еще ближе. Тепло разлилось по всему телу.

– Признание.

Рид медленно покачал головой.

Я с трудом сглотнула.

– Желание.

– Поцелуй меня.

Я невольно приоткрыла губы, когда посмотрела на него – когда увидела это животное восхищение в его глазах, – но даже сквозь пелену алкоголя и страстного, отчаянного желания я заставила себя отступить на шаг. Рид тут же шагнул за мной. Взял меня за шею.

– Рид. Ты не… ты пьян…

Кончики его ботинок соприкоснулись с моими босыми пальцами.

– Что между нами?

– Много алкоголя…

– Мне кажется, я тебя знаю.

– Ты и правда знал меня когда-то.

Я растерянно пожала плечами, задыхаясь – от близости Рида. От его жара. Его глаза ярко блестели – он не смотрел на меня так с тех пор, как мы были на берегу моря. Ни на лошади, ни на мосту, ни в сокровищнице, ни даже под этой самой кроватью. Я взглянула на бутылку виски в руках, и жар в животе превратился в тошноту. «Алкоголь – тоже своего рода признание».

– Но теперь не знаешь.

Рид скользнул пальцами по моей шее, большим пальцем коснулся моего подбородка.

– У нас был… роман.

– Да.

– Тогда почему ты боишься?

Я схватила Рида за запястье, чтобы не дать ему коснуться моих губ. Все мое тело бушевало, восставая против меня. Все жаждало его прикосновений. Но не так.

– Потому что это не по-настоящему. Через пару часов ты проснешься с ужасной головной болью и снова захочешь убить меня.

– Почему?

– Потому что я ведьма.

– Ты ведьма. – Рид повторил медленно, вяло, и я невольно прильнула к его ладони. – И я знаю тебя.

Когда он покачнулся, я обхватила его за талию и поддержала. Рид наклонился, зарылся носом в мои волосы и глубоко вдохнул.

– Я никогда раньше не был пьян.

– Знаю.

– Ты меня знаешь.

– Знаю.

– Признание или желание.

– Признание.

Рид провел пальцами по моему шраму и наклонился ниже, скользнув носом по изгибу моей шеи и плеча.

– Почему у тебя на шее розы?

Я бессильно прижалась к нему.

– Моя мать изуродовала меня ненавистью. Коко преобразила меня надеждой.

Рид помолчал и, слегка отстранившись, посмотрел на меня. Его взгляд омрачился, когда он перевел взгляд со шрама на мои губы.

– Почему ты так сладко пахнешь?

К голове уже подступала боль, но я не обращала на нее внимания. Я закинула руку Рида себе на плечи. Скоро он заснет. Под алкоголем ему не хватало прежнего изящества – он даже равновесие сохранял с трудом и продолжал покачиваться. Я горячо молилась, чтобы завтра Рид ничего не вспомнил. Нельзя было давать ему столько пить. Боль пронзила мой правый висок. Мне самой нельзя было столько пить. Медленно и тяжело я потащила его через комнату к кровати.

– А как я пахну, Рид?

Он уронил голову мне на плечо.

– Как мечта. – Когда я осторожно положила Рида рядом с Бо – его нога полностью свесилась с кровати, – Рид поймал меня за руку и сжал ненадолго, даже закрыв глаза. – Ты пахнешь как мечта.

Похмелье

Рид

Я чувствовал себя так, словно меня сбила понесшая лошадь.

Наши же лошади нервно переминались с ноги на ногу в переулке за трактиром, фыркая и притопывая копытами. Я крепче сжал поводья. Тупая боль пульсировала за глазами. В животе внезапно скрутило, и я отвернулся от коней, зажмурив глаза от слабого утреннего света.

– Больше никогда не буду пить, – с горечью пообещал я.

Никогда в жизни больше в рот не возьму ни капли спиртного.

Стоявшая рядом лошадь подняла хвост и испражнилась в ответ.

От этого запаха я чуть не умер на месте. Прижав кулак ко рту, я с трудом привязал поводья к столбу и убежал в комнату. Остальные медленно и вяло собирали вещи. Кроме Коко и Селии. Ухмыляясь, Коко лежала на кровати, а Селия порхала туда-сюда, пытаясь помочь. Но не помогала, а только говорила. Очень громко.

– Почему ты не разбудил меня? – спросила Селия и шлепнула Жан-Люка по руке, а потом заглянула под кровать в поисках пропавшего сапога. – Ты же знаешь, что я всегда хотела попробовать виски, а вы выпили всю бутылку без меня! И еще играли в «Признание или желание»! Сам веселился, а меня не разбудил!

– Весело не было, – пробормотал Бо, принимая свою рубашку от Лу. Ночью она почему-то оказалась в умывальнике. Бо выжимал ее с несчастным выражением лица. – Это даже близко не похоже на веселье. Ты не помолчишь, дорогая?

– О, чепуха! – Прекратив поиски под кроватью, Селия встала и подбоченилась. – Я хочу знать каждую деталь. Какие вопросы вы задавали? Какие желания вы исполняли? Это что… – Ее взгляд упал на темное пятно на углу туалетного столика. – …Кровь?

Я тут же вытер его.

– Упал, когда делал колесо, – пробормотал я, щеки у меня горели.

– О боже мой! Ты не ушибся? А вообще неважно. Забудь, что я спрашивала. Вы явно прекрасно провели время без меня, так что пускай это будет твоим небольшим наказанием. Но вы должны рассказать мне все, что произошло, раз уж вы не потрудились пригласить меня. К счастью, у нас много времени по пути к Лё-Меланколик…

Жан-Люк схватил Селию за плечи, умоляюще глядя на нее воспаленными глазами.

– Я люблю тебя, Селия, но, пожалуйста, замолчи.

– Прошу, – сказал Бо, поднимая ботинок.

Селия, прищурившись, посмотрела на них.

– Что-что? – крикнула Коко. Она ухмыльнулась шире, когда мы все вздрогнули. Каждое слово резало острее ножа. – Что ты там просишь? Селия, дорогая, нам стоит говорить погромче.

Селия тоже ухмыльнулась.

– Конечно, Козетта. Ужасно грубо с нашей стороны! Стоит ли мне повторить все, что я только что сказала?

– Я думаю, это было бы весьма любезно…

– Ты права. Было бы. Так вот, я сказала…

– Прошу вас…

Бо бессильно повернулся к Лу, сидевшей на полу у кровати. Она складывала свою испачканную одежду в сумку. При виде нее у меня снова скрутило в животе. Желчь подступила к горлу. Этим утром Лу ни на кого не обращала внимания. Включая меня. Меня могло стошнить от одного только стыда – от воспоминания о ее коже, мягкой и сладкой. Ее запах до сих пор преследовал меня.

Я пожелал, чтобы она поцеловала меня.

Подойдя к умывальнику, чтобы ополоснуть лицо, я проглотил кислую желчь.

Лу не ответила, и Бо похлопал ее по плечу. Она посмотрела на него отсутствующим взглядом. Ее лицо было бледным, а веснушки яркими.

– Ты можешь заставить их замолчать? – взмолился Бо. – Может быть, заварить им голосовые связки?

Лу вытащила из ушей маленькие кусочки ткани.

– Это что?

Мы все уставились на нее.

Затычки для ушей. Лу сделала затычки для ушей из куска стеганого одеяла. Бо с благоговейным видом выхватил их у нее и засунул себе в уши.

– Ты злой гений.

Лу не засмеялась. Она лишь моргнула. Затем медленно сосредоточила взгляд на комнате, как будто была погружена в свои мысли. Она все еще держала нижнее белье в руке, когда спросила:

– Может, послать сообщение Клоду? О Моргане? – Слова ненавистной женщины эхом прокатились между нами: «Время пришло. Деревья уже двинулись в путь. Мы последуем за ними и нанесем мощный удар, пока конклав совещается». – Надо предупредить Блеза и рассказать ему и Клоду об Исле. Мы можем вместе продумать, как защититься…

Я не смог сдержать насмешки.

– Ты думаешь, русалки и оборотни могут что-то продумать?

В глазах у Лу сверкнул огонек.

– Я думаю, что каждый наш план, который продумывали мы сами, оказывался полнейшим дерьмом.

– Они нам нужны, – твердо согласилась Коко, беря сумку и вставая. – Я пошлю им весточку с берега. – Она замолчала. – После того, как Исла согласится нам помочь.

Мы все как один посмотрели на кольцо на пальце Лу. Она нервно покрутила его.

– Как думаешь, ей можно доверять? – Лу посмотрела Коко в глаза. – Можем ли мы доверять твоей матери?

– Мы выполнили свою часть соглашения. – Коко пожала плечами. – И воды не дают солгать.

– Верно. – Лу все вертела кольцо. Вертела, вертела и вертела. – И… что это за конклав? Что они обсуждают?

Ответил Жан-Люк:

– Религиозные лидеры со всего королевства собрались в Цезарине, чтобы избрать нового Архиепископа. Они также… – Он закашлялся, внезапно занявшись своей сумкой. – Они добывают информацию у мадам Лабелль.

В этом слове сквозил мрачный смысл.

– Добывают, – повторила Лу.

Жан-Люк по-прежнему не смотрел на нее.

– Адское пламя продолжает опустошать город.

– Что значит «добывают»? – спросила его Коко, ничуть не смутившись.

– Ты знаешь, что это значит.

Они все уставились на меня в наступившей тишине. Жар щипал мне шею. Лицо.

– Мне все равно.

Лу вскочила на ноги.

– Она же твоя мать!

– Я сказал, что мне все равно! – рявкнул я и развернулся, чтобы уйти.

Я хотел вернуться к лошадям, уже пожалев, что пришел сюда, но Селия, нахмурившись, указала на мою сумку.

– Гм… Рид? Твоя сумка шевелится.

Моя сумка… Смысл ее слов дошел до меня лишь секунду спустя. Я посмотрел вниз.

И тут же швырнул сумку через всю комнату.

Что-то внутри взвизгнуло, когда сумка ударилась о стену. Семена, одежда и оружие высыпались наружу вместе с какой-то выпечкой и… и крысой. Селия закричала и запрыгнула на кровать. Бо присоединился к ней. Лу, однако, наклонилась и подняла выпечку, а крыса юркнула в щель в стене. Лу держала выпечку двумя пальцами.

– Это то, о чем я думаю?

– Откуда мне знать? – Взбешенный, я смахнул семена обратно в мешочек.

Жан-Люк протянул мне мою рубашку. Мои штаны. Я без церемоний запихнул их в сумку. Затем выхватил у Лу выпечку.

– Что бы это ни было, это мое.

– Это сладкая булочка. – Лу не отпускала ее. – Ты хранил ее все это время?

Булочка надломилась, когда мы оба схватились за нее.

– Не помню.

– Ты помнишь, как покупал ее?

– Нет.

– Значит, ты явно купил ее для меня. Она моя…

– Нет, не твоя…

Селия кашлянула, наблюдая, как мы продолжаем бороться за черствую булку.

– Ее ведь только что ела крыса, разве нет?

– Но не доела ведь. – Сверкая глазами, Лу сильно дернула, разломав булочку пополам. Затем откусила большой кусок.

В груди у меня вспыхнул огонь, и я потянулся за булочкой.

– Отдай…

Коко выхватила булочку у Лу из рук прежде, чем я успел сделать это.

– Нет, – сказала Коко как ни в чем не бывало. – Хватит. – Бросив пакет с семенами в мою сумку, Коко повернулась и продолжила собирать вещи. – Не ссорьтесь, дети.

Мы с Лу сердито уставились друг на друга.

Раскол

Лу

Ближе к вечеру нас окутал туман.

Мы спешились у края тропинки, оглядываясь, чтобы понять, нет ли поблизости кого-нибудь. Константин умер. Значило ли это, что у вод больше нет хранителя? Можно ли теперь просто… пойти к берегу? И стоит ли?

– Бо, Селия и Жан-Люк, вам лучше остаться здесь на всякий случай, – прошептала я. – Магия Ислы защищала вас раньше, но мы не знаем, проявит ли она такую же любезность на этот раз. Я отнесу ей кольцо. – Я посмотрела на Коко. – Пойдешь со мной?

Не говоря ни слова, Коко взяла меня под руку, стараясь выглядеть обыденно, чем я невольно восхитилась. Вот только в этом месте не было ничего обыденного. И уж тем более не было ничего обыденного в том, как мы одновременно с Коко вынули ножи из сапог. Несмотря на дневной час, дым все еще закрывал солнце, а туман окутывал землю вечными сумерками. Когда мы шагнули вперед, туман облепил нас, плотный, как вода. Ничего не было видно, поэтому мы обе вскрикнули, когда Рид внезапно схватил меня за локоть.

– Даже не думай.

Я стряхнула его руку с возмущенным криком:

– Не делай так! Если тоже хотел пойти, просто сказал бы! Я же могла отсечь тебе руку!

Коко прищурилась.

– Может, у него на уме было еще что похуже.

Рид впился в нее взглядом, туман обвивал его высокую фигуру.

– Я не доверяю вам. Вы будете у меня на виду.

– Ты нам тоже не особо нравишься, – приторно-сладким голосом сказала Коко.

– У меня есть балисарда. Здесь могут быть ведьмы.

– О, здесь есть ведьмы.

Рид стиснул зубы.

– Манон могла рассказать им, что мы украли. Они могут ждать нас.

Коко сделала вид, что обдумывает его слова, а потом пожала плечами.

– Ладно. Главное, в меня не втыкай свою балисарду.

Коко повернулась к Риду спиной, и это означало, что их отношения идут на лад. Она потянула меня за собой, а Рид молча последовал за нами.

Мы шли по тропинке как можно тише, прислушиваясь к каждому звуку, но ничего не было слышно. Ни шелеста листьев, ни шума волн, ни криков чаек. Нет, тишина сама по себе была живой, неестественной, густой и гнетущей. Мы вышли на берег и замерли, моргая от резкого солнечного света и стоя ближе друг к другу, чем обычно.

– Мы просто бросим кольцо или…

Мой шепот, казалось, разрушил какие-то чары, и Анжелика появилась из воды, как призрак, тихая и неземная, вода струилась с ее платья из чистого серебра. Она увидела Коко, и ее спокойное лицо расплылось в восхитительной улыбке.

– Козетта. Ты пришла.

– Я же обещала.

Сдернув золотое кольцо с пальца, я поспешно протянула его Анжелике:

– Вот. Это твое.

– Спасибо, Луиза. – Анжелика посмотрела на простое колечко, и ее улыбка померкла.

Кольцо невинно сверкало на солнце, но мы обе знали, что оно таило в себе. Его история была выкована в смерти и магии, пока они не стали единым целым.

– Давно я не видела свое кольцо. – Анжелика с сожалением подняла глаза на Коко. – Почти двадцать лет прошло.

– Значит, Исла согласна нам помочь? – спросила я.

Анжелика не ответила мне. Она подошла к Коко и взяла ее за руки.

– Дочь. Сегодня все начнется. Боюсь, это наша последняя возможность поговорить.

Коко нерешительно отстранилась.

– Я же сказала тебе, что не хочу разговаривать.

– Ты должна.

– Нет…

Анжелика подошла ближе и страстно зашептала, хотя в такой тишине ее голос все равно звучал громко. Мы слышали каждое слово.

– Пожалуйста, пойми. Я никогда не хотела покидать тебя, но понимала, что всю свою жизнь ты проведешь под водой – как рыба в аквариуме, которую разглядывают, которой восхищаются и умиляются, – и мне была невыносима эта мысль. Ты заслуживала гораздо большего. Поверь мне. Я всегда наблюдала за тобой, отчаянно желая прийти к тебе.

Теперь Коко уже вырвала руки.

– Так почему же ты не пришла?

– Ты знаешь почему.

– Я знаю, что ты боишься.

– Да, – прошептала Анжелика, – я отдала тебя жестокой женщине в надежде, что она полюбит тебя и поможет обрести собственный путь. И она помогла. Ты переросла ее. Переросла меня.

– Поговори со мной, шасс, – прошипела я, горько жалея, что Бо забрал мои затычки для ушей.

Рид смотрел на меня с нескрываемым подозрением.

– О чем?

– О чем угодно. Что на ум взбре…

– Ты можешь сколько угодно оправдываться. – Коко даже не пыталась говорить тише. – Сколько раз я приходила сюда, взывая к тебе? Сколько раз ты не отвечала мне?

– Со мной ты не смогла бы жить полной жизнью, Козетта. Я хотела для тебя большего.

Не в силах сдержаться, я оглянулась и увидела, что Коко недоверчиво смотрит на мать.

– А как же мои желания, мама? Вас с тетей волновала лишь ваша вражда. А я всего лишь разменная монета, да? И страдать пришлось именно мне.

– Страданий с лихвой хватило на всех нас, – резко возразила Анжелика. – Не стоит заблуждаться на мой счет, Козетта. Твоя тетя и я были одними из первых ведьм. Да. – Она кивнула, увидев ошарашенное лицо Коко. – Я прожила сотню жизней. Возможно, даже больше. Тогда время текло по-другому. – Анжелика махнула мне рукой. – Подойди, Луиза ле Блан. Ты тоже должна это услышать. Грядет битва, ужаснее которой мир еще не видел. Каждый должен сыграть свою роль. И такова моя.

Я осторожно подошла ближе.

– У нас нет времени. Моргана уже отправилась в Цезарин…

– Если ты хочешь победить свою мать – и мою сестру, – ты найдешь время.

Судя по тону, Анжелика возражений не терпела. В ту же секунду она вынула из рукава тонкое лезвие и полоснула им по своим ладоням. Густая кровь закапала на песок, черные лозы завились из нее и превратились в цветочные стулья. Анжелика указала на них, кровь все еще стекала по ее рукам. Крошечные цветки пурпурного аконита проросли там, где кровь оросила песок.

– Садитесь. Сейчас же. Снова просить не буду.

Аконит означал осторожность.

Я схватила Рида за рукав и заставила его сесть, опустившись на свой стул без всяких возражений. Коко сделала то же самое, а Анжелика встала в центре нашего жуткого полукруга. Она медленно повернулась и посмотрела каждому из нас прямо в глаза.

– Это ваша история – она касается всех вас, – так что слушайте, и слушайте внимательно. В начале магия жила внутри всех ведьм. Да, ты правильно меня расслышала, Луиза, – добавила Анжелика, когда я попыталась прервать ее. – Хотя сейчас вы называете нас Алыми дамами, магия ваших предков была ближе к нашей, чем к силам Белых дам. Магия текла в крови ведьм, гудела в их венах. Они жили в гармонии с природой, никогда не брали больше, чем давали, и никогда не отказывались от своего пути. Они жили. Они умирали. Они процветали. – Анжелика склонила голову. – Я была одной из этих первых ведьм, как и моя сестра-близнец Жозефина.

– Что случилось? – прошептала Коко.

Анжелика вздохнула.

– А что обычно случается? Со временем некоторые ведьмы захотели большего – больше власти, больше свободы, больше жизни. Когда несколько моих сородичей начали проводить опыты со смертью, между нами произошел раскол. – Анжелика опустилась на колени перед Коко и сжала ее руки. – Твоя тетя была среди них. Я умоляла Жозефину повернуть назад, забыть эту одержимость бессмертием, но, увидев однажды, как она пожирает сердце младенца, я больше не могла закрывать глаза на ее безумие. Я должна была действовать.

От слез Анжелики по стулу Коко поползла новая виноградная лоза. Как и у аконита, ее лепестки были пурпурного цвета, но это был вовсе не аконит. Это была смертельно опасная белладонна.

– Я запретила сестре возвращаться в Шато ле Блан.

– Вы там жили? – изумленно спросила я.

– Мы все там жили. Вот что я пытаюсь тебе сказать, Луиза – это и есть великий раскол между Белыми и Алыми дамами. Хотя я запретила Жозефине возвращаться в замок, она не вняла моему предупреждению, собрала единомышленниц и подняла восстание. – Дрожа, Анжелика встала, и лоза белладонны поползла выше, обвиваясь вокруг спинки стула Коко. – Я никогда не видела такой крови.

Я уставилась на Анжелику. Сердце у меня колотилось, когда я вспомнила кровь, текшую рекой из храма, пропитавшую волосы и подолы павших ведьм. Раскол. И внезапно я все поняла. Я тогда видела не Коко. Я видела Анжелику. Анжелика была той безликой женщиной.

Анжелика закрыла глаза.

– Они убили их. Наших сородичей. Наши матери, сестры, тети и племянницы – все они исчезли за одну ночь, забитые, как скот. Однако Жозефина не смогла убить меня. Ведь мы дали клятву крови.

– Она не могла пытать вас, – сказала я, внезапно все осознав.

– Нет, но она могла изгнать меня и сделала это без колебаний. Много лет после этого мы не виделись. – Анжелика обхватила руками плечи и, казалось, погрузилась в себя. – Я смотрела издалека, как ее Алые дамы пожинали заслуженную награду, поскольку они осознали, какой высокой ценой обошлась им победа – у всех ведьм, рожденных после резни, не было магии в крови. Они были прокляты, то ли павшими сестрами, то ли самой богиней. Отныне эти ведьмы были вынуждены черпать магию из земли – и следовать естественному порядку, – и вскоре их дочерей, первых Белых дам, стало куда больше, чем их праматерей. Опыты моей сестры становились все мрачнее и мрачнее, и ее влияние постепенно ослабевало. Белые дамы стали относиться к Жозефине настороженно. Когда пришло время, я воспользовалась их ненавистью и страхом и, вернувшись в замок, свергла Жозефину с трона.

Вскочив на ноги, я начала расхаживать по песку. В голове лихорадочно крутились мысли.

– Я не знала, что вы кровавая ведьма.

– Никто не знал. Я ревностно оберегала свою тайну, страшась преследований. И тщательно скрывала правду о своей магии. Я была трусихой – и до сих пор трусиха, – но это уже было неважно. Когда я прыгнула навстречу своей гибели в Лё-Меланколик, Исла спасла меня – или, скорее, она спасла мое кольцо. – Анжелика провела большим пальцем по кольцу. – Мою магию. Без него я не я, как и Лё-Меланколик без меня. Поэтому Исла не хочет, чтобы я участвовала в вашей войне. Только она не понимает, что это и моя война тоже.

– Если Жозефина умрет, умрешь и ты, – прошептала Коко. В ее голосе звучали невысказанные чувства.

Ее слова тяжело отдавались у меня внутри.

Анжелика быстро повернулась и резким движением ножа разрубила белладонну, почти обвившуюся вокруг шеи Коко. Я ахнула, Рид вздрогнул, а Коко с тихим вскриком вскочила на ноги. Никто из нас не заметил этих ползучих лоз, плодов горя и ярости Анжелики.

– Каждый должен сыграть свою роль, – мягко произнесла Анжелика. Коко уставилась на нее.

Я подошла к Коко и стиснула ее руку.

– То есть Исла не присоединится к нам?

Анжелика сжала кольцо в пальцах.

– Про Ислу можно сказать многое. – Она скользнула к воде. Рид подошел к нам. Виноградные лозы увяли, а цветы аконита почернели и превратились в пепел. – Но она не лгунья. Ты вернула мое кольцо и перехитрила Моргану. Ты проявила себя как достойный союзник, Луиза. Хотя Исла не может напрямую вмешиваться в грядущие события, она позволит своим мелузинам самим выбирать, идти с вами в Цезарин или нет. Она позволит мне выбирать.

– А они пойдут? – спросила я.

– А ты пойдешь? – одновременно со мной спросила Коко.

Анжелика склонила голову.

– Через три дня я сама поведу мелузин-добровольцев в Цезарин.

– Что будет через три дня? – напряженно спросил Рид.

Анжелика просто шла дальше к воде, та была спокойной и неподвижной. У самой кромки мать Коко изящно остановилась, сложив руки на талии.

– Провидица предлагает вам свой последний дар.

Когда перед нами появились три железные чаши, меня охватил ужас. Рид нахмурился, быстро опустился на колени и осмотрел чашу.

– Испейте из вод, – сказала Анжелика, – и увидите.

Праведники

Рид

Я поднес железную чашу к губам. Она показалась мне знакомой. Очень знакомой. Казалось, я спустился по лестнице, но пропустил нижнюю ступеньку. В ту секунду, когда ледяная вода коснулась моего языка, невидимая сила потянула меня вперед, и я рухнул вниз.

Уже через мгновение я стоял в зале заседаний собора. Я сразу узнал жесткие скамьи и обшитые деревянными панелями стены. Медовые нотки в воздухе. Свечи из пчелиного воска. Они освещали комнату мерцающим светом, а занавески на витражных окнах были задернуты. Я охранял эти сводчатые двери – позади трибуны и Архиепископа – по меньшей мере десяток раз, пока виновные ожидали приговора. В этих стенах суд проходил нечасто. Король Огюст и его гвардия занимались обычными преступниками, а над ведьмами судов мы не вели. Нет. Те, кто давал здесь показания, обвинялись в других преступлениях: заговорах, пособничестве и подстрекательстве к занятию оккультизмом и даже попытках колдовства. За годы моей службы в шассерах лишь немногие благосклонно относились к ведьмам и не скрывали этого. Одних привлекала власть. Другие были очарованы красотой. Третьи пытались постичь магию.

Все до единого – и мужчины, и женщины – сгорели.

Я с трудом сглотнул, когда Лу и Коко оказались рядом со мной.

Слегка споткнувшись, Коко врезалась в седовласого мужчину рядом с нами.

Он не обратил на нее внимания. При столкновении ее плечо прошло сквозь его руку. Коко была бестелесна. Я нахмурился. Значит, они нас не видят.

– Простите ее, господин, – пробормотал я, проверяя еще одну догадку.

Он не ответил.

– Они нас и не слышат, – вопреки своим словам, Лу говорила шепотом. Она посмотрела в центр зала.

Я повернулся.

И ощутил, как кровь отхлынула от лица. Хмурый и свирепый Филипп – когда-то мой соратник – тащил мою мать на трибуну. Ей заткнули рот кляпом и связали. Кровь, как черная, так и свежая алая, перепачкала все ее платье. Моя мать безвольно обмякла, явно одурманенная. Ее веки трепетали. Она и не спала, и не бодрствовала.

– Боже. – Коко в ужасе поднесла руку ко рту. – Боже правый!

Филипп не потрудился развязать моей матери руки. Он пригвоздил ее ухо к трибуне. Вскрикнув, она очнулась и дернулась, но лишь сделала хуже и порвала ухо. Ее крики вскоре превратились в рыдания, а Филипп лишь смеялся. Из-за дурмана моя мать не могла стоять на ногах, и когда она рухнула на пол, ее ухо полностью разорвалось.

Глаза мне заволокла красная пелена. Я зашагал вперед, не в силах остановиться, и замер лишь тогда, когда другой мужчина пересек зал. Я узнал его так же, как железную чашу, – седая борода, впалые щеки, грозный взгляд – хотя узнал не сразу, а только спустя несколько секунд.

– Это было так необходимо, охотник? – Жесткий голос мужчины прорезался сквозь гул в зале. Все сразу смолкли. Взгляды обратились к нему. Однако мужчина не отрывал глаз от Филиппа. – Если я не ошибаюсь, согласно указаниям целителей этой женщине ввели болиголов. Сейчас она не представляет никакой угрозы. Ваши действия весьма жестоки и необычны, не находите?

Хотя мужчина всего лишь задал вопрос, его тон говорил о другом. В его голосе явственно слышалось осуждение.

И вот тогда я вспомнил его – стоящего между скамьями, держащего в скрюченных руках горшочек с тушеным мясом.

«Многие священнослужители не стали бы привечать даже собственную мать, будь она грешницей».

Ашиль Альтье.

Однако сгорбленный, сварливый старик из кладбищенского прихода исчез. Он расчесал и смазал маслом бороду. Аккуратно подстриг ее. Его одеяние сияло великолепием даже в полумраке. Более того, он даже держался по-другому – прямее, выше – и командовал присутствующими так легко, что я позавидовал.

Филипп ощетинился, расправляя плечи. Он посмотрел на жесткие, бесстрастные лица членов конклава.

– Эта тварь ведьма, отец Ашиль. Предосторожность не помешает.

– То есть ты знаешь лучше, чем священники в нашем лазарете?

Филипп побледнел.

– Я…

– Ну-ну.

Мужчина рядом с нами поднялся на ноги. Он был почти так же высок и широкоплеч, как я. Несмотря на седые волосы – густые и блестящие, как у юноши, – он излучал молодость и живость. Золотистая кожа. Классические черты лица. Кто-то бы даже назвал его красивым. Только вот в его светло-голубых глазах сверкала злоба. Бог создал его полной противоположностью Ашилю.

– Давайте не будем спешно осуждать шассера Брибуа за то, что он защитил нас от любовницы дьявола, сама сила которой заключается в обмане. – Он изогнул густую бровь. – Но вот кровь на трибуну проливать непозволительно.

Филипп поспешно склонил голову.

– Приношу свои извинения, отец Гаспар.

Отец Гаспар. Я тут же вспомнил его. Отец Гаспар Фосс. Я знал его по тому времени, когда жил на севере, в Амандине. Там отец Гаспар основал самый большой приход в королевстве за пределами Цезарина и стал довольно знаменит. Но Архиепископу был, не по вкусу его амбиции, его хитрость. Его умные речи. В то время я разделял мнение Архиепископа. Отец Гаспар мне не нравился из принципа. Но теперь, встретившись с ним лично, я понял, что Архиепископ говорил правду. По крайней мере, в одном.

Отец Гаспар не был праведником, вдруг подумал я.

Я нахмурился. Что я такого увидел, раз так решил? Он ведь защитил шассера от открытого порицания. Расширил свой приход. Я должен был восхищаться им, его библейским поведением, но не восхищался. И не понимал почему, не понимал ни его, ни Церковь, ни растущий жар в груди, ни покалывания во всем теле. Как будто все это стало уже неважно.

– Ты прощен, дитя, – сказал отец Гаспар, обращаясь к Филиппу так, даже несмотря на седую бороду охотника. – Все прощается во имя нашего благородного дела. Отец Всевышний знает твою душу. Он движет тобой, чтобы причинить вред этому существу.

Гаспар неторопливо спустился по ступеням навстречу Филиппу. Медленно. Почти лениво. Холеный, гордый и надменный. Кажется, отец Ашиль едва не закатил глаза. И все же он заковылял вниз по лестнице через зал, следуя примеру Гаспара. Они встали по обе стороны от трибуны. По обе стороны от моей матери, лежавшей без сознания.

Ашиль встал перед ней, закрыв ее своим одеянием.

– Он никогда не понуждает нас к жестокости.

– Не вмешивайся, старик, – тихо проворчал Гаспар, но его голос все равно эхом разносился по тихому залу. В таком безмолвии можно было бы услышать, как падает булавка. – Мы хотим сжечь ведьму, а не нянчиться с ней.

Мои щеки вспыхнули от гнева, от необъяснимой боли. Но я не должен был волноваться, мне не должно было быть больно, и я определенно не должен был беспокоиться о ведьме. Однако, как и с Селией и Гаспаром, я не мог объяснить свои чувства.

Я больше не любил Селию.

Мне не нравился отец Гаспар.

И я не хотел, чтобы моя мать – ведьма – страдала. Я не хотел, чтобы она сгорела.

Меня захлестнул тошнотворный стыд, и я опустился на ближайшую скамью, отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание. Лу подошла ко мне и положила руку на спину. Я заставил себя сосчитать до трех, до пяти, до десяти. Что угодно, лишь бы унять беспокойные мысли. Я знал, что мне нужно делать. Я ясно представил себе это – как я вытаскиваю нож из ножен, чтобы отрубить ей руку. Чтобы вонзить кинжал ей в сердце.

И так же ясно я увидел, как притягиваю Лу ближе и утыкаюсь носом ей в шею. Я попробовал на вкус ее шрам. Я раздвинул ей ноги у себя на коленях и прикасался к ней нежно, грубо, прикасался к ней так, как она хотела. Лу приоткрыла губы, и я сорвал с них свое имя и сохранил его навсегда – то был не крик боли, но стон желания.

«Вот как нужно касаться женщины. Вот как нужно касаться меня».

Меня захлестнули образы, и голову пронзила резкая боль. Я наклонился вперед, схватившись за голову. Изгоняя ненавистные слова. Ненавистный голос. Когда образы поплыли и рассеялись, боль отступила, но стыд вспыхнул еще сильнее. Мучительнее. Я отодвинулся и хотел уже сбросить руку Лу, но остановился в последнюю секунду.

Лу склонилась над моим плечом, и ее волосы защекотали мне щеку.

– Рид?

– Решение еще не принято, – прорычал Ашиль.

Гаспар улыбнулся. Словно знал пикантную тайну.

– Боюсь, что принято. Я не виню вас, что вы не знали об этом, ведь ваш идеализм настроил многих против вас. Люди не смеют свободно говорить в вашем присутствии, опасаясь порицания. – Ашиль не удостоил его ответом, не смерил хмурым взглядом и даже не моргнул. – Однако все же давайте подождем, пока его величество проведет голосование. Он прибудет с минуты на минуту. – Гаспар наклонился и прошептал что-то на ухо Ашилю. На этот раз по-настоящему, не притворяясь. Напрягшись, Ашиль что-то пробормотал в ответ. Как будто получив разрешение, конклав пустился в тихую беседу, ожидая прибытия моего отца.

Лу села рядом со мной.

– Они не сожгут ее. Не волнуйся.

Она прижалась бедром ко мне. Я заставил себя отодвинуться.

– Сожгут.

Коко скривилась и села рядом с Лу, от волнения покачивая ногой.

– К сожалению, думаю, что Рид прав. Огюст, вероятно, со злости сожжет ее в Адском пламени.

Лу посмотрела на меня с тревогой, широко раскрыв глаза.

– Что нам делать?

– Ничего.

Лу мрачно выгнула бровь, и я нахмурился.

– Мы ничего не можем сделать. Даже если бы я хотел ей помочь – а я не хочу, – у нас нет времени. Моя мать – ведьма, и она сгорит за свои грехи.

– А ты ведьмак! – бросила Лу. – И даже не будь ты ведьмаком, ты вступил с нами в сговор. – Она начала загибать пальцы, подсчитывая мои грехи, каждый из которых был ножом, покрытым ядом. – Ты женился на ведьме…

Я этого не помню.

– Переспал с ведьмой.

Тоже не помню, а жаль.

– Прятал и защищал ведьму множество раз.

Я закрыл глаза. Все внутри у меня сжалось.

– Но самое интересное, ты убил ради ведьмы. Ради четырех, если точнее.

Я открыл глаза. Лу поочередно указала пальцем на нас троих, а затем ткнула им в пол.

– И самая важная ведьма из этих четырех истекает прямо сейчас кровью на ковре. Из-за тебя, добавлю я. Она пожертвовала собой ради тебя. Своего сына. Которого она любит.

«Многие священнослужители не стали бы привечать даже собственную мать, будь она грешницей».

Но я тоже не был праведником.

Я сжал кулаки и отвел взгляд.

– Я не умею колдовать.

– Умеешь, – непринужденно сказала Коко и осмотрела шрам на запястье. – Много раз ты практиковался, когда Лу не помогала тебе, а значит, сейчас ты просто предпочитаешь не помнить.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, зарычать, но Коко просто ткнула в меня пальцем:

– Замолкни. Меня не интересуют оправдания. Исла даровала нам это видение, поэтому надо смотреть внимательно. Мы здесь не просто так.

Я уставился на Коко, а она уставилась на меня. Скрестив руки на груди, Лу тяжело выдохнула через нос. Она все еще злилась. Кажется, здесь мы сошлись с ней во мнениях.

– Какое отношение мадам Лабелль имеет к избранию нового Архиепископа? – спросила она спустя минуту.

– Они используют ее обвинительное заключение как своего рода трибунал. – Не стоило ничего объяснять ей, но я не мог остановиться. Кивнув на Ашиля и Гаспара, я добавил: – Эти двое претендуют на титул.

Коко поморщилась и оглядела комнату. Видимо, искала то, чего от нас хотела Исла.

– Лучше бы Ашиль победил.

Лу посмотрела на нас с Коко.

– Ты его знаешь?

– Священник из Фе Томб. Он узнал нас по объявлениям о розыске, но все равно приютил на ночь и даже накормил своим завтраком. Ему не очень понравился Бо, – добавила Коко, как будто это было еще одним плюсом в его пользу. – Он станет первым достойным Архиепископом, которого когда-либо видела Бельтерра.

– Не станет.

И в доказательство я указал на мужчин, столпившихся рядом с нами. Они склонили головы и перешептывались. Шеи их были напряжены. Голоса – тоже. Лу и Коко обменялись взглядами и наклонились, чтобы послушать их.

– …делает себе только хуже, – прошипел лысеющий мужчина. – Особенно учитывая его прошлое.

– Какое прошлое? – спросил его младший, но такой же лысый соратник.

Третий – тоже лысый, но с длинной бородой – покачал головой.

– Вероятно, ты не знаешь, да, Эмиль? Это случилось еще до твоего рождения.

– Он не впервые метит в Архиепископы. – Лысеющий ухмыльнулся Ашилю с необъяснимой враждебностью. – Ашиль еще на прошлом конклаве боролся за титул с Флорином, но в последний момент отказался от участия.

– И не объяснил почему, – добавил бородатый. – Просто взял и ушел в тот унылый маленький приход на севере.

– Старик Флорин получил титул, и никто не слышал об Ашиле почти тридцать лет – до недавних пор.

В сводчатые двери постучали, и мужчины замолчали, глядя, как Филипп проскальзывает в холл, закрывая за собой двери. Лысеющий фыркнул и продолжил сплетничать:

– Я слышал, его брат спутался с ведьмой. Не помню его имени.

– Одрик, – подсказал бородатый, задумавшись. В отличие от своего соратника, говорил он без всякой ненависти. И на Ашиля посмотрел с любопытством. – Мой отец сказал, что Ашиль помог всей семье проскользнуть через границу.

– Не знал, что он благоволит ведьмам, – скривился самый младший.

– Как этого можно не знать? – Лысеющий мужчина показал на Ашиля, прикрывающего мою мать. – Никакой надежды получить голоса у него нет. Посмотри, как он ведет себя – все эти разговоры о мире и учтивости с тварями, живущими в королевстве. Конклав никогда не назначит Архиепископом его. Видимо, из-за уединения он тронулся рассудком.

Лу гневно фыркнула.

– Как думаешь, он почувствует, если я отрежу ему язык?

Не в силах сидеть на месте, я спустилась по ступенькам к матери.

– Ты не тронешь их.

– Почему? – Лу поспешила за мной. – Он же урод…

Сводчатые двери распахнулись, и она не успела договорить.

В накидке из львиного меха – грива ниспадала ему на плечи – в зал заседаний вошел мой отец. Его сопровождали Филипп и трое незнакомых шассеров. Все прихожане, как один, встали и поклонились. Все. Даже Ашиль. В животе у меня скрутило, когда я, пошатываясь, остановился у трибуны.

Когда я видел отца в последний раз, он угрожал мне пытками. Угрожал крысами. Я тут же посмотрел на мать, лежавшую неподвижно на полу. Ее платье когда-то было изумрудно-зеленым, но теперь я не мог определить его цвет – неприглядный оттенок коричневого. Я опустился на колени, чтобы осмотреть ее живот. Ее веки затрепетали, и я замер.

– Да-да, добрый день. – Огюст раздраженно взмахнул рукой. Сегодня он не улыбался. Никаких пустых банальностей. Я посмотрел на него с растущей ненавистью. Его волосы, конечно, оставались безу-коризненно уложенными, но под глазами залегли темные круги. Его пальцы отчего-то дрожали. Огюст спрятал их под плащом. – Я не могу задерживаться здесь надолго. Хотя этот чертов пожар немного утих…

Кто-то в комнате уставился на него, услышав ругательство, но Огюст не извинился.

– …Целители, кажется, нашли средство: редкое растение в Ля-Форе-де-Ю. – Шагнув вперед, он жестом велел Ашилю отойти от моей матери. – Давайте покончим с этим.

Коко фыркнула и пробормотала:

– Не поможет им никакое средство, и растения в том числе.

Я нахмурился.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда, что пожар вспыхнул из-за моего горя. – Она со всей серьезностью посмотрела мне прямо в глаза. – А чтобы унять горе, никакого средства нет. Только время. Да, огонь может поутихнуть, но по-настоящему он не угаснет никогда.

Лу согласно кивнула, глядя на мою мать, и та – я клянусь, та смотрела в ответ. Присев на корточки рядом с мадам Лабелль, Лу положила руку ей на плечо, пока Огюст продолжал свою тираду.

– Мы все знаем о преступлениях этого существа. – Указывая на мою мать, он насмешливо посмотрел на ее испачканное платье. – Эта тварь сама признала свою вину. Она ведьма. Очень сильная. Она обещала погасить это море черного огня в обмен на свою жизнь, но сам Господь послал нам в помощь снадобье. Целители уже начали проводить опыты. К концу недели они обещают погасить Адское пламя, и к тому времени эта ведьма сгорит за свои грехи.

Эта ведьма. Его слова не должны были меня злить. Она ведь была ведьмой. Но она также была моей матерью и его любовницей. Он возлежал с ней. Он даже любил ее когда-то, если верить моей матери. Она точно любила его. А теперь ее живот кровоточил от крысиных укусов. Мадам Лабелль поднесла изуродованную руку к щеке Лу. Лу попыталась, но не смогла удержать ее, ее собственная рука просто прошла сквозь тело моей матери.

Только тогда я понял последнее, что сказал Огюст: к концу недели. Сердце у меня ушло в пятки. Моя мать сгорит на костре к концу недели. Мы не успеем добраться до нее. Не успеем.

Несколько человек в зале зааплодировали вспышке гнева короля, включая лысеющего мужчину, но только Ашиль решился возразить:

– Ваше величество, существует определенный порядок. Без избрания Архиепископа конклав должен провести официальное голосование…

Огюст сморщил нос, когда повернулся.

– Снова вы, отец…

– Ашиль, ваше величество. Ашиль Альтье.

– Ашиль Альтье, вы понимаете, что для получения сана епископа необходима поддержка короны?

– Предпочтительно. Но не обязательно.

Огюст выгнул бровь, глядя на него по-новому.

– Вот как?

– Пожалуйста, Ашиль, – мягко прервал его Гаспар. – Слово его величества священно. Если он провозгласит, что ведьма должна сгореть, ведьма должна будет сгореть.

– Если его слово священно, – проворчал Ашиль, – он должен без колебаний поставить этот вопрос на голосование. И тогда соответствующий приговор будет вынесен.

– Да будет так. – Огюст пристально посмотрел на него и вскинул руки, чтобы обратиться ко всем в зале. Его голос звучал резко и раздраженно. Грубо. – Вы все слышали. Ваш отец Ашиль хочет устроить голосование, и он его получит. Все, кто выступает за сожжение ведьмы, поднимите руку.

– Подождите! – Ашиль вскинул руки, его глаза встревоженно расширились. – Ведьма все еще может оказаться ценной! Целители пока не усовершенствовали свое средство – если оно не сработает, а мы сожжем эту женщину, какая у нас будет надежда потушить огонь? – Теперь он обращался только к Огюсту: – Ее знания оказались полезны для целителей. Я могу привлечь еще одного свидетеля для дачи показаний.

– В этом нет необходимости, – процедил сквозь зубы Огюст. – Конклав достаточно наслушался ваших нелепых бредней.

– При всем уважении, ваше величество, стремление к знаниям не является нелепым. Ведь сейчас жизнь женщины в опасности…

– Осторожно, отец Ашиль, иначе я подумаю, что вы еретик.

Ашиль тут же замолчал, его губы исчезли в бороде, а Огюст снова обратился к собравшимся.

– Давайте попробуем еще раз? Кто выступает за сожжение ведьмы?

Все присутствующие в зале суда подняли руки. Лишь один не поднял. Хотя Ашиль с непроницаемым выражением лица смотрел, как его соратники решают судьбу моей матери, он держал обе руки по бокам. Твердо. Неумолимо. Даже под злобным взглядом короля.

– Похоже, вы в меньшинстве, – усмехнулся Огюст. – Мое слово и впрямь священно.

– Мы спасем вас, – живо зашептала Лу мадам Лабелль. – Я не знаю как, но спасем. Обещаю.

Кажется, моя мать покачала головой.

– Зачем ждать до конца недели? – Голос Аши-ля дрожал от едва сдерживаемых эмоций. – Вы приняли за нас решение. Почему бы не сжечь ведьму сейчас?

Огюст усмехнулся и угрожающе хлопнул Аши-ля по плечу.

– Потому что она всего лишь приманка, глупец. Нам нужно поймать гораздо более крупную рыбу. – Посмотрев на Филиппа, он сказал: – Разнесите весть по всему королевству, капитан. Мадам Элен Лабелль будет сожжена. – Огюст бросил многозначительный взгляд на Ашиля. – И всех, кто будет возражать, постигнет та же участь.

Ашиль чопорно поклонился.

– Вы должны следовать своей совести, ваше величество. Я должен следовать своей.

– Смотри, чтобы твоя совесть вывела тебя из собора через три дня. На закате ты разожжешь погребальный костер для этой ведьмы. – С этими словами Огюст вышел за двери, а зал заседаний растворился в дыму.

Часть lV

Qui sème le vent, récolte la tempête.

Кто посеет ветер, пожнет бурю.

Французская пословица

Как выглядит счастье

Лу

Анжелика и ее железные чаши исчезли, и мы оказались на поверхности. Бо, Селия и Жан-Люк плыли по заливу на рыболовном судне. Рыболовном судне. Селия восторженно улыбалась, вцепившись в штурвал обеими руками. Однако ее улыбка быстро померкла, когда она заметила наши мрачные лица.

– Что случилось? – крикнула она.

Мы забрались на борт, и я ответила:

– Хреновый дар преподнесла нам Исла.

Мы просто не успеем добраться до Цезарина вовремя, что спасти мадам Лабелль. Коко рассказала остальным о решении конклава, об участии отца Ашиля и о последних словах Огюста.

– Вот ее дар. – Бо похлопал по корме лодки. – Или по крайней мере дар Анжелики. Лодка домчит нас туда вовремя. – Он пожал плечами и добавил: – Не стоит беспокоиться о моем отце. Он любит закатывать сцены, но еще меньше нашего представляет, что вообще творит.

– Ты его не видел. – Я отжала волосы, проклиная холод. Пряди уже начали леденеть, и я вся покрылась гусиной кожей. – Огюст не притворялся. Он знает, что мы придем спасать мадам Лабелль. И хочет заманить нас в ловушку, как и раньше. – Я оглядела ветхое судно. – И на этом до Цезари-на мы вряд ли доберемся.

– Доберемся. – Оттеснив Селию, Бо кивнул. Жан-Люк опустил парус, и мы быстро заскользили по воде. – Я научился ходить под парусами, когда мне было три года. – Бо самодовольно приподнял бровь, глядя на Коко, и добавил: – Сам адмирал королевского флота учил меня.

Коко потирала руки, а Рид напряг каждый мускул, пытаясь не дрожать, хотя губы у него уже посинели. Селия поспешила принести нам пледы в каюту под палубой. Но они не помогли. Не особо. Неохотно я потянулась к белым узорам и напряглась, когда они начали мерцать. Я нахмурилась от непривычного ощущения – множество возможностей поражало, но пару секунд спустя я привыкла и мне стало… хорошо. Как будто я долго сидела в одном положении, а потом размялась. А что самое любопытное, магия, казалось, тянула меня не к Шато ле Блан, а к…

«Считаешь ли ты, Госпожа Ведьм, этот замок своим домом сейчас? Это самое главное. Если нет, то вполне вероятно, что и магия прекратит защищать его. Она переместится в твой новый дом. Где бы он ни был».

Теперь мне было легко дернуть за нить. Порыв горячего воздуха окутал Рида и Коко, а затем и меня, и я ошеломленно смотрела, как тает снег. Тепло за тепло. Белый узор рассеялся.

– Как ты это сделала? – подозрительно спросила Коко.

– Растопила снег.

– Я думала, природа требует жертв? – Прищурившись, она оглядела меня с ног до головы в поисках ран. – Как тающий снег может быть жертвой?

Я пожала плечами, не зная, как объяснить эту странную новую силу даже себе самой. Моргана казалась безгранично всесильной в роли Госпожи Ведьм и в некотором роде так когда-то и было.

– Я и есть снег.

Коко моргнула. Все остальные тоже. Даже Селия, вернувшаяся со слегка заплесневелыми пледами. Я обернула плед вокруг плеч, закутываясь потеплей. Узор высушил нас, да, но пронизывающий ветер не стихал. Я попыталась объяснить, но, кажется, у меня ничего не вышло.

– Раньше… моя магия ощущалась как связь с предками. С их помощью я призывала свои узоры. Теперь, как Госпожа Ведьм, я сама стала своими предками. Я их прах, их земля, их магия. Я снег, листья и ветер. Я… безгранична.

Теперь настал мой через моргать и пялиться на остальных. Наверное, мои слова звучали бредом сумасшедшего, но я не знала, как еще сказать. Возможно, словами мою силу невозможно было описать.

– Но… – Коко откашлялась, явно чувствуя себя неловко. – Ты же слышала, что случилось с моей тетей без контроля и равновесия. Она и ее последователи зашли слишком далеко. В результате они перебили свой ковен, и богиня наказала их. Она… она наказала и твою мать тоже.

– Богиня дала моей матери шанс искупить свою вину на Маскараде Черепов. Она сделала ей предупреждение. Моргана не обратила на это внимания, и Аврора отозвала свое благословение. Видишь? Контроль и равновесие здесь все еще есть. И я не могу… – Я заглянула внутрь себя и изучила узоры. – Я не могу сделать ничего противоестественного. По крайней мере, мне так кажется. Я не могу никого убить или…

– Смерть вполне естественна. – Рид уставился за борт. Мы по-прежнему плыли по Лё-Меланколик. Вода внизу оставалась спокойной. Рид плотнее закутался в плед и с трудом сглотнул. – Все рано или поздно умирают.

– Да, – медленно протянула я, вспоминая слова Анселя. Его слова почему-то успокаивали, как благословение, но слова Рида – нет. Они больше походили на угрозу – нет, на обещание. Я нахмурилась и, прищурившись, посмотрела на его хмурые брови, подавленное выражение лица. Впервые с тех пор, как Рид потерял свои воспоминания – если не считать той пьяной ночи, – он не излучал злобы. Не держал руку у ножа. – Смерть естественна, но убийство – нет.

Пожав плечами, Рид ничего не сказал.

Я боролась с желанием придвинуться к нему поближе.

– Ты как, шасс? Бо прав. Мы доберемся до твоей матери вовремя…

Я еще не успела договорить, а Рид уже круто развернулся и вышел из каюты. Дверь за ним захлопнулась.

В воздухе повисло неловкое молчание, и щеки у меня вспыхнули.

Коко порылась в своей сумке, повернувшись спиной к холодному ветру.

– Ты же прекрасно понимаешь, что он хочет, чтобы ты пошла за ним. Не мне тебя учить. – Она достала клочок пергамента, чернильницу, перо и села на пол. Без всяких церемоний Коко положила пергамент на колено и начала писать. Клоду, наверное. Блезу. – Или все-таки поучить стоит? Я могу подсказать тебе, как можно прекрасно снять напряжение…

– Я знаю много способов снять напряжение, спасибо. – Из-за ветра пергамент постоянно трепало, и я взмахнула рукой. Ветер стих всего на мгновение, лодка тоже остановилась. Мы были уже далеко от берега, и волны с силой ударились о штурвал. – Но Риду они не будут интересны.

– О, еще как будут. – Коко подняла глаза, смахнув с губ усмешку. Она многозначительно постучала пером по бумаге. – Что написать Клоду?

Я смиренно села рядом с Коко, накрыв ее своим пледом. На другой стороне маленькой палубы Бо стоял у штурвала, а Селия примостилась на единственной скамье. Жан-Люк присоединился к ней.

– Вероятно, отец планирует заманить нас в ловушку, – согласился Бо, – но у нас все еще есть преимущество. – Он по очереди указал на Селию и Жан-Люка. – С нами Селия и Жан-Люк, а отец не знает о них.

– Огюст знает, что я оставил свой пост, – пробормотал Жан-Люк.

Коко покачала головой.

– Но он не знает почему. Если он выяснил, что Селия сбежала – в чем я сомневаюсь, зная Трамбле, – то мог бы заподозрить, что ты пошел за ней, но никто никогда не поверит, будто Селия станет искать нас, не говоря уже о том, чтобы присоединиться к нам. Только не после всего, что случилось.

– У нас действительно есть элемент неожиданности.

В голове у меня начал созревать план, но я не стала углубляться в детали. Дергая за выпущенную нитку в пледе, я решила подождать, пока мысль созреет. Хотя нашу проблему с Морга-ной это все равно не решит. Это еще мягко сказано. Если судить по тому, что сулила нам Анжелика, «проблема» – явно не подходящее слово.

«Грядет битва, ужаснее которой мир еще не видел».

Но сейчас не время думать об этом. Планы поменялись. Сначала мадам Лабелль, а потом… потом ужасные битвы. Я гневно дернула за нитку, распустив клочок пледа.

– В город незамеченными мы не проскользнем. У нас и раньше не получалось, а тогда никто даже не знал, что мы придем. А сейчас они нас ожидают.

– Я слышу «но»? – спросил Бо.

Я посмотрела на него. И на всех остальных.

– А может, нам и не нужно пробираться в город тайком. Может, просто заявим о себе? – Я слегка усмехнулась, хотя мне было не слишком-то смешно. – Даже позволим им схватить нас.

– Что? – воскликнул Бо.

– Да ты послушай. – Я наклонилась вперед и показала на Селию и Жан-Люка. – У нас тут аристократка, жаждущая смерти, и охотник, безумно влюбленный в нее. Капитан шассеров. Он очень искусен и хорошо обучен, и – что более важно – пользуется уважением Короны и Церкви. Если Селия отправилась мстить – мне, Риду, всем ведьмам, – разумеется, он поспешил за ней. Разумеется, он схватит нас и, конечно, вернет обратно в Цезарин, чтобы сжечь. Он бы даже схватил непокорного наследного принца.

– Они бросят нас всех в тюрьму, – задумалась Коко. Ветер трепал ее кудри. – В ту же самую тюрьму, где держат мадам Лабелль.

– Именно. Жан-Люк может отпустить охрану, и я выведу нас с помощью магии.

– Они введут тебе болиголов, – возразил Жан-Люк.

– Нет, если его уже введешь ты. – Я картинно обмякла, словно обессилев, и уронила голову на плечо Коко. – Ты забываешь, что я опытная лгунья, а твои братья доверяют тебе.

– Если ты сбежишь в мой дозор, все узнают, что я помог тебе. И меня лишат капитанского звания.

Коко, которая составляла наш план – зачеркивала и писала заново, – мрачно на нас посмотрела.

– Они поступят гораздо хуже.

Она вынула нож из плаща и слегка надрезала руку над пергаментом. С каждой каплей бумага шипела и исчезала.

– Я попросила Клода – и, полагаю, Зенну с Серафиной – найти Блеза и встретиться с нами в «Левиафане», – сказала мне Коко. – Если им удалось вылечить Тулуза, Лиану и Терранса, они смогут исцелить и мадам Лабелль.

Жан-Люк ничего не сказал. Селия придвинулась к нему ближе и переплела свои пальцы с его.

– Так будет правильно, Жан. Шассеры должны защищать невинных. Мадам Лабелль всего лишь любит своего сына. Если бы не ее жертва, король сейчас бы пытал Рида.

– Кроме того, – добавил Бо, поджимая губы, – не хочу показаться козлом, но твое звание капитана не будет иметь никакого значения, если Моргана убьет всех.

– Он прав, – сказала Коко.

Жан-Люк закрыл глаза, лицо его было мрачным и напряженным. Над нами в лучах солнца кричали чайки, справа волны разбивались о далекий берег. Я не знала Жан-Люка, но понимала, что свои чувства он носил как мундир – мундир, который он получил с таким трудом. Ему это далось сложнее, чем другим. И весь его тяжкий труд – боль, зависть, злоба – все будет напрасно, если он поможет нам сейчас. Поступив правильно, он потеряет все.

Нет, я не знала Жан-Люка, но понимала его как никто другой.

Спустя минуту Жан-Люк согласно кивнул. Печально.

– Да, конечно. Просто скажите, что делать

– Спасибо, Жан, – сказала Селия, целуя его в щеку.

Остатки пергамента исчезли вместе с кровью Коко, и послание было отправлено.

Однако я не испытала облегчения, скорее, меня охватил страх. Новый страх и старый гнев. Я уставилась на дверь каюты, и ярость во мне так и закипела. Жан-Люк поможет нам, да, и Клод с Блезом тоже. На нашей стороне были дракон и первая ведьма. Мелузины и лу-гару. Богиня даровала мне магию Госпожи Ведьм, и я могла принять другой облик – могла изменять саму ткань природы – одним взмахом руки. Моргана не ведала о моем существовании, а Огюст не знал о нашем плане. Еще никогда у нас не было такого элемента неожиданности, никогда мы не были так хорошо подготовлены. Наш план был превосходен. Лучшим из всех.

Только вот у нас была еще одна большая, совершенно несносная загвоздка.

Кажется, я могла бы прожечь дыру в двери, глядя на нее.

Проследив за моим взглядом, Коко толкнула меня в плечо.

– Иди поговори с ним.

– Он ни за что не согласится.

– Не попробуешь – не узнаешь.

Я усмехнулась.

– Ты права. Рид наверняка придет в восторг от нашего плана. Ведь так он сможет воплотить в жизнь свои мученические фантазии. Черт возьми, да он, вероятно, захочет, чтобы его привязали к столбу от ненависти к себе, или стыда, или… или какого-то чувства неуместного долга.

Коко усмехнулась уголком губ.

– Я не это сказала.

– Но именно это ты имела в виду.

– На самом деле нет. – Приобняв меня, Коко наклонилась ближе и понизила голос: – Вот тебе первый урок по соблазнению: честность чертовски сексуальна. Нет, не так, как ты думаешь, – добавила она, когда я фыркнула. – Честность – это не только рассказ о том, кем вы были раньше, кем он был раньше, кем вы были друг другу. Ты попыталась – не сработало. Тебе нужно показать ему. Доверься Риду, позволь себе быть уязвимой рядом с ним, чтобы и он тоже смог позволить себе это. Вот такая честность действительно интимна. Она по-настоящему обнажает людей.

Я прислонилась головой к лодке, глубоко вздыхая.

– Ты забываешь, что я лгунья. Честность не мой конек.

Коко улыбнулась еще шире.

– Но с ним ты честна.

– Он ужасно бесит.

– Это да.

– Я хочу выколоть ему глаза.

– Полностью поддерживаю.

– Я бы хотела украсть его балисарду и сбрить ею ему брови.

– Хотелось бы на это посмотреть.

– Я буду честна, если и ты будешь.

Коко в замешательстве посмотрела на меня, и я твердо встретила ее взгляд.

– Что ты имеешь в виду? – с подозрением спросила она.

Вот только ее взгляд метнулся к Бо – так быстро, что я едва заметила, – а значит, Коко прекрасно поняла, что я имела в виду. Я притворилась, будто задумалась, постукивая пальцем по подбородку.

– Ну… Селия рассказала мне об одном поцелуе.

Коко предостерегающе прищурилась.

– Селии не стоит лезть в чужие дела.

– Но вот тебе, похоже, давно пора со своими делами разобраться. – Я спрятала усмешку, увидев свирепый взгляд Коко. – Да брось. Ты же сама сказала, что честность чертовски сексуальна.

Коко отстранилась от меня и скрестила руки на груди, поплотнее укутавшись в плед.

– Не переводи свои отношения с Ридом на нас с Бо. У нас не грандиозный захватывающий роман. Мы не несчастные влюбленные. У нас просто была интрижка, и все.

– Коко, Коко, Коко. – На этот раз я толкнула ее в плечо. – И кто тут лжет?

– Я не лгу.

– А ведь честность так интимна, она так обнажает.

Коко поморщилась и отвернулась, прижимая медальон к груди.

– Слишком интимна. Слишком обнажает, – с болью произнесла она.

Моя усмешка медленно померкла.

– Когда в последний раз ты доверялась другому человеку? – спросила я.

– Я доверяюсь тебе.

Но я не считалась, и Коко это знала. Я напрягла память, вспоминая все серьезные отношения Коко – ведьму по имени Флор, Бабетту и самого Бо. Я не знала, стоит ли считать Анселя. Да, чувства были серьезными, но безответными с обеих сторон.

– Это… это из-за Анселя? – осторожно спросила я.

Коко бросила на меня пронзительный взгляд.

– Нет. – Затем: – Ну, больше нет.

Ее плечи опустились, а руки безвольно повисли. Коко уставилась на свои ладони, покоящиеся на коленях.

– Сначала так и было. Но он… он навестил меня в Печальных водах, Лу.

На моих глазах выступили слезы.

– Знаю.

Коко, кажется, совсем не удивилась. Она глубоко задумалась, как будто и не слышала меня вовсе.

– Ансель сказал, что желает мне счастья. Сказал, если Бо может сделать меня счастливой, я не должна колебаться. – Она печально покачала головой. – Но я даже не знаю, как выглядит счастье.

– Еще как знаешь…

– Я знаю лишь… – решительно продолжила Коко, перебивая меня, – что не Бо должен делать меня счастливой. И никто другой, а только я сама. Если я не могу сделать себя счастливой, то как сумеет он? Или моя мать, моя тетя, мои сородичи?

Вот оно что. Повисло молчание. Все встало на свои места. Я пристально посмотрела на Коко, страстно желая обнять ее напряженные плечи. Случайно или нет, но все, кого Коко любила, бросали ее. Кроме меня. Неудивительно, что она доверялась только мне и была уязвимой лишь со мной. И все же… сердце у меня начинало ныть, когда я смотрела на Бо, который каждые несколько секунд украдкой бросал на нас взгляды.

– Он не такой, как они, – прошептала я.

Коко фыркнула.

– Он принц.

– А ты принцесса.

– Мы возглавляем два разных народа. Бо нужен своему народу, а я своему. Оглянись, Лу. – Она широко раскинула руки, как будто Моргана, Жозефина и Огюст стояли сейчас рядом с нами. – Как бы все ни закончилось в Цезарине, наши королевства не объединятся. Никогда. У нас нет совместного будущего.

Я выгнула бровь, повторяя ее собственные слова:

– Не попробуешь – не узнаешь.

Коко пристально посмотрела на меня, ничего не сказав.

– Нет, послушай меня, Коко. – Я взяла ее за руки. – Если тебе не нужен Бо, прекрасно. Обещаю: больше не скажу ни слова. Но если он действительно тебе нужен – если ты ему нужна, – вы найдете выход. И у вас все получится. – Я невольно оглянулась на дверь каюты. – Только тебе решать, как выглядит твое счастье.

Коко крепче сжала мои руки, в ее глазах блестели слезы.

– Я же сказала тебе, Лу. Я не знаю, как выглядит мое счастье.

– Ничего страшного. Это нормально. – Я встала, притянула ее к себе и обняла. Бо, Селия и Жан-Люк прекратили разговаривать и испуганно посмотрели на нас. Я не обратила на них внимания. Мне было все равно. – Страшно – не искать счастья. Мы должны попытаться, Коко, или никогда не найдем его.

Коко кивнула, скользнув по моей щеке ладонью, и ее слова эхом отдались в моих ушах: «Честность – это не только рассказ о том, кем вы были раньше, кем он был раньше, кем вы были друг другу. Тебе нужно показать ему».

Я снова посмотрела на дверь каюты. Гнев, конечно, никуда не делся, но страх сменился твердой решимостью. Целью. Мое счастье было неразрывно связано с Ридом, и я никогда не перестану бороться за него. Никогда не перестану пытаться. Коко проследила за моим взглядом с легкой улыбкой. Мягко подталкивая меня вперед, она прошептала:

– Вперед, на поиски счастья.

Отведи меня в церковь

Рид

Я едва не расшиб себе голову, когда заходил в каюту. Пришлось наклониться и потом выпрямиться, чтобы осмотреть свое убежище. Справа захламленный камбуз, полный кастрюль и сковородок. Потертая кушетка прямо передо мной. Круглый стол. В два шага я пересек каюту. На носу корабля за клетчатыми занавесками была спрятана кровать. Еще два шага. Другие занавески скрывали еще одну кровать на корме. Постельное белье слегка пахло плесенью. Солью и рыбой.

В желудке у меня громко заурчало, и я порылся в шкафах в поисках еды. Руки наконец нашли занятие. Разум сосредоточился. Я знал, как бороться с голодом. Решение было ясным и понятным. Эту боль можно было исцелить буханкой черствого хлеба и банкой маринованных овощей. Я положил еду на стойку. Разрезал буханку своим ножом. Открыл морковь и редис. Я искал тарелку, вилку, толком ничего вокруг не видя. А когда нашел, стал есть быстро, решительно, и каждое мое движение было действенным. Сосредоточенным.

Боль в животе не ослабевала.

Чувство вины продолжало накатывать, и в конце концов я отодвинул тарелку, почувствовав отвращение к моркови. К лодке. К самому себе.

Я не мог перестать думать о ней.

«Мы спасем вас. Не знаю как, но спасем. Обещаю».

Я считал себя виновным, но до сегодняшнего дня не слышал свой приговор.

«А ты ведьмак! И даже не будь ты ведьмаком, ты вступил в сговор с ведьмами. Ты женился на ведьме… Переспал с ведьмой. Прятал и защищал ведьму множество раз. Но самое интересное, ты убил ради ведьмы. Ради четырех, если точнее. И самая важная ведьма из этих четырех истекает прямо сейчас кровью на ковре».

Я никогда не слышал таких пылких речей. Таких страстных.

Ненавижу.

Ненавижу ее.

Ненавижу себя за то, что на самом деле вовсе не питаю к ней ненависти.

Мои мысли крутились по кругу, пока я мыл тарелку. Пустую банку. Я убрал их в шкаф вместе с хлебом. Опустившись на кушетку, я уставился на дверь каюты. Я не мог убить ее. Не мог тронуть ее вот так. Да и вообще никак не мог. Когда я подумал об этом – подумал о том, чтобы поддаться искушению, провести по ее телу губами или, возможно, ножом, – к горлу подступила желчь. Может, лучше бросить ее, бросить их всех, как я и хотел в начале.

Сама мысль об этом причинила мне боль.

Нет, я не мог бросить ее, не мог убить ее, не мог обладать ею, а значит, оставалось лишь одно. Ясное и понятное решение. Будь я честен с самим собой, давно бы уже это сделал. Я должен был так поступить в ту же минуту, когда увидел свое лицо на плакате о розыске. Решение должно было даться мне легко.

Правильные поступки редко даются легко.

Я не успел хорошенько подумать об этом, как дверь с грохотом распахнулась, и в каюту ворвалась Лу. Волосы растрепаны. Взгляд решительный. На ней все еще были те мерзкие кожаные штаны, а верхний шнурок блузки развязался. Блузка соскользнула с плеча. Обнажая ключицу. Тонкую и изящную. Я задержал взгляд на ней чуть дольше, чем следовало бы. И отвел глаза, злясь на себя. На нее. Уставился в пол.

– Хватит уже дуться.

Перед глазами показались ее ботинки. Лу подошла ко мне почти вплотную и остановилась. Слишком близко. Я оказался в ловушке. Я не мог пройти, не задев ее своим телом. В каюте было слишком тесно. Слишком жарко. Сладкий аромат Лу окутал все вокруг.

– Ладно тебе, шасс, – язвительно произнесла Лу и наклонилась, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее волосы, длинные и густые, рассыпались между нами. Я стиснул кулаки на коленях. Я не прикоснусь к ее волосам. Не стану. – Я понимаю, в зале суда дела были… плохи, но у нас есть план, как спасти мадам Лабелль. Мы перехитрим Огюста.

– Мне все так же плевать.

– А я все так же тебе не верю.

Я упорно не поднимал глаз. Лу выпрямилась, и мой взгляд предательски упал на нее. Она подбоченилась.

– Мы перехитрим Огюста, – продолжила Лу, хотел я того или нет, – притворившись, что Жан-Люк схватил нас.

Я тут же внимательно вгляделся в ее лицо. Вслушался в ее слова.

– Мы сдадимся?

– Сделаем вид, что сдадимся. – Она нахмурилась, увидя что-то в выражении моего лица. – Мы просто притворимся, шасс. Когда освободим мадам Лабелль, уберемся оттуда к чертовой матери. Коко соберет Клода, Блеза и, надеюсь, даже Анжелику, и мы встретимся со всеми в «Левиафане».

Клод, Блез и Анжелика. Боги, оборотни, ведьмы и русалки.

Я покачал головой.

– Даже не смей. – Лу щелкнула пальцами, чтобы привлечь мое внимание. Она подозрительно сощурилась. – Я знаю, о чем ты думаешь. Вижу это по твоему глупому лицу, и ответ – нет.

Я хмуро посмотрел на ее палец.

– Да ну? И о чем же я думаю?

– Ты хочешь испортить мой блестящий план…

– План и правда блестящий.

Похвала должна была успокоить ее, но вместо этого Лу еще больше разозлилась. Она ткнула пальцем мне в грудь.

– Нет. Нет, нет, нет. Я знала, что ты попробуешь сыграть в мученика. Можно подумать, кому-то будет лучше, если ты сгниешь в подземелье или сгоришь на костре. Позволь тебя просветить, шасс. Нет. Лучше не будет. Станет только хуже, потому что вдобавок к спасению твоей матери и борьбе с Морганой, Ля-Вуазен, Николиной и целой кучей всякой херни мне придется спасать еще и тебя.

Моя кожа запылала еще жарче от ее ругани. От ее губ.

– Следи за языком, – прорычал я.

Лу не обратила на мои слова внимания и снова ткнула меня в грудь. На этот раз сильнее.

– Я понимаю, тебя сейчас переполняют всякие разные чувства, но натворить глупостей я тебе не дам. Уяснил? Ты не попадешь в темницу, потому что любишь свою мать. Ты не умрешь, потому что хочешь трахнуть ведьму. Успокойся… ты… уже!

Каждую паузу Лу сопровождала тычком.

Кровь у меня почти закипела. В ушах зазвенело. Я протиснулся мимо нее к двери. Раз она хочет, чтобы я остался здесь, я поднимусь на палубу. Я еще могу вынести других, но она… она говорила со мной как с ребенком. Потерявшимся, капризным ребенком, которого нужно отругать. Наказать. Это уже слишком. Развернувшись к ней в последний момент, я рявкнул:

– Мои дела вообще тебя не касаются! – Немного помолчал. – И вовсе я не хочу трахнуть ведьму.

– Разве?

Лу тут же молнией метнулась ко мне. В ее глазах гнев сверкал яростно, ярко и прекрасно. И что-то еще… решимость. Когда она коснулась грудью моего живота, тело у меня сжалось.

– Тогда чего ты хочешь? – Лу придвинулась еще ближе, ее лицо было почти у моего. В ее голосе появились жесткие нотки. – Решай сам. Ты не можешь вечно водить меня за нос, в одну минуту пылая жаром, а в следующую обдавая меня холодом. Ты хочешь любить меня или убить?

Я уставился на нее сверху вниз. Шея у меня начала гореть. Щеки покраснели.

– Грань тонка, да? – Приподнявшись на цыпочки, Лу практически прошептала эти слова мне в губы. – Или… возможно, ты не хочешь ни того ни другого. Возможно, ты хочешь прославлять меня. Так, шасс? Хочешь прославлять мое тело, как раньше?

Я не мог пошевелиться.

– Я могу показать тебе, как это делается, если ты забыл, – выдохнула она. – Я помню, как прославляла тебя.

Красная пелена заволокла мне глаза. То ли ярость, то ли похоть, то ли чистое безумие, я не знал. Мне было плевать. Я ведь все равно уже проклят. Я схватил Лу за плечи, за подбородок, за волосы, прижался губами к ее губам. Она тут же откликнулась. Обвив меня руками за шею, Лу рванулась вверх. Я поймал ее за ногу, поднимая выше, обвивая ее тело вокруг моего. Спиной врезался в дверь. Нас пошатнуло. Я не мог остановить свои бедра, свой язык. Давление стало нарастать внизу спины, когда я вжался в Лу. Когда она вырвалась, прерывисто дыша. Когда закрыла глаза и запустила пальцы мне в волосы.

Я не останавливался.

Коленом я скользнул между ног Лу, прижимая ее к двери. Затем поймал ее руки над головой, заключив их в ловушку. С благоговением я ласкал ее шею языком. И ключицу – эту гребаную ключицу. Я нежно прикусил ее, наслаждаясь тем, как откликнулось тело Лу. Я чувствовал, что оно откликнется. Сам не понимаю откуда, но я знал, что она застонет именно так. Словно мое тело знало Лу так, как не знал мой разум. О да, тело знало ее. И притом очень близко.

«Я могу показать тебе, как это делается, если ты забыл. Я помню, как прославляла тебя».

Эти слова тут же возбудили меня до предела. Мной руководил инстинкт. Я попробовал на вкус шею Лу, ее плечо, ухо. Я не мог насытиться ею – хотел прикасаться снова и снова. Дерево заскрипело под моим коленом, уже натертым от давления, трения. Инстинктивно я ухватил запястья Лу одной рукой, а другой притянул ее ближе к себе и подальше от двери. Я провел рукой по спине Лу, лаская ее, пока она двигала бедрами вдоль моих ног. Вдоль жесткого гребня.

– Так я это делал? – Я провел носом по ключице Лу, почти сходя с ума от ее запаха. Мои собственные бедра непроизвольно дернулись. Давление нарастало. Хотя голос в глубине моего сознания предупреждал меня остановиться, я не обратил на него внимания. Мы сгорим за наши грехи, мы оба, здесь и сейчас. Я потянул завязки на ее штанах. И на своих. – Так я прославлял тебя?

Лу не открывала глаз и выгнулась навстречу мне, содрогнувшись всем телом. Я наслаждался этим зрелищем. Я жаждал этого. Когда ее рот приоткрылся в судорожном вздохе, я жадно поймал этот звук, опустив руку ниже. Двигая пальцами. Вдавливая их глубже. Ища. В это мгновение я мог обладать ею – мог прославлять ее – и притворяться, что она моя.

Только сегодня.

В горле и груди у меня вдруг все сжалось при этой мысли. Теперь я двигал пальцами быстрее, преследуя это пустое обещание. Снова прижимая ее к двери.

– Покажи мне, – прошептал я, прерывисто выдохнув. – Пожалуйста. Покажи мне, какими мы были раньше.

Лу резко открыла глаза и внезапно остановилась.

– В чем дело?

Я не ответил. Не смог ответить. Покачав головой, я поцеловал ее снова, отчаянно пытаясь. Стремясь облегчить эту томление между нами – эту тоску, которую я когда-то знал и почти помнил. Я хотел этого. Я боялся этого. И целовал ее до тех пор, пока не перестал замечать разницу.

– Рид. – Лу обхватила мое запястье. Вздрогнув, я понял, что она вырвалась. Лу вынула мою руку из своих штанов и пристально посмотрела на меня. Ее глаза сверкали. Хотя мне хотелось назвать то чувство, которое я увидел в ее взгляде, признать его, но я не стал. Не мог. – Так… так нельзя. Ты еще не готов.

– Все со мной хорошо…

– Это вряд ли.

Лу наклонилась и поцеловала меня в лоб. Ее поцелуй был легок, как перышко. Меня едва не сломила ее нежность. Близость.

– Не торопись, Рид. У нас есть время.

«Не торопись, Рид. У нас есть время».

«У нас есть время».

И я сдался. Уткнулся лбом в изгиб ее шеи. Уперся руками в дверь. Лу медленно опустилась на пол. Воцарилась тишина. Я молчал, сжав кулаки. Она уткнулась щекой в мои волосы. Уткнулась в меня носом. Я закрыл глаза.

– Поговори со мной, – прошептала Лу.

– Не могу, – с трудом, неуклюже выдавил я. – Прости.

– Никогда не извиняйся за то, что чувствуешь себя неуютно.

– Я не чувствую себя неуютно. Я… я… Потерян.

Я извернулся, чтобы посмотреть на Лу, но тут же пожалел об этом. Ее брови, ее нос, ее веснушки. А эти глаза – я мог бы утонуть в них. Свет из окон искрился в их бирюзовой глубине. Ее глаза были так близко, что я видел кольцо ледяной синевы вокруг зрачков. Крапинки радужек цвета морской волны. Лу не могла и дальше так смотреть на меня. Не могла и дальше так прикасаться ко мне, словно… словно…

– Почему я не помню тебя? – спросил я.

Лу моргнула своими прекрасными глазами.

– Ты предпочел забыть.

– Почему?

– Потому что любил меня.

«Потому что любил меня».

Вскинув руки, я прошелся по каюте. Все это было совершенно непостижимо. Если я любил ее, почему бросил? Если принял ее как ведьму – принял себя самого, – почему отказался от этого? Был ли я счастлив? А она? Она так произнесла мое имя… В ее голосе слышалось нечто большее, чем просто похоть.

Нечто куда большее.

Я обернулся к Лу, как мотылек, летевший на пламя.

– Покажи мне.

Лу нахмурилась. Ее волосы растрепались еще сильнее, ворот блузки опал еще ниже. Губы распухли, брюки были развязаны. Сквозь шнуровку проглядывала, дразня меня, упругая золотистая кожа. Я шагнул ближе к Лу – снова, – и она склонила голову набок, как кошка.

– О чем ты?

Тяжело сглотнув, я заставил себя остановиться. Чтобы повторить просьбу.

– Покажи мне, какими мы были раньше.

– Ты просишь меня… Ты хочешь вспомнить?

Я молча уставился на Лу, и она медленно покачала головой, подходя ближе. Изучая меня. Казалось, она затаила дыхание.

– Молчание – это не ответ.

– Я не знаю.

Слова вырвались внезапно, и ответить еще честнее я просто не мог. Всего лишь произнеся это вслух, я обнажил себя. Я едва мог смотреть на Лу. Но все же посмотрел на нее, признавая свою нерешительность. Отчаяние и надежду.

Лу задумчиво помолчала. Затем улыбнулась легко, лукаво.

– Хорошо.

– Что?

– Сядь. – Она указала пальцем мне за спину. – На кушетку.

Я опустился на подушки, не говоря больше ни слова, широко раскрыв глаза – сердце бешено колотилось, – а Лу последовала за мной и оперлась на стол. Затем приподнялась. Она была так близко, что я мог коснуться ее. Однако что-то в ее взгляде остановило меня. Лу взмахнула рукой, и дверь каюты закрылась на замок. Вокруг нас разлился аромат магии.

– Вот. Нас никто не увидит. И не услышит.

– Меня должно это напугать?

– А тебя это пугает?

Я смерил Лу мрачным взглядом. Намеренно или нет, я связался с ведьмой – ведьмой, которую хотел во всех смыслах этого слова. Ведьмой, которую я жаждал попробовать на вкус, почувствовать и узнать. И меня должно было это пугать. Особенно последнее. Но…

– Нет.

– Скажи, где ты хочешь прикоснуться ко мне, Рид. Скажи, и я сделаю это за тебя. Я покажу тебе, какими мы были раньше.

Я жадно уставился на нее, едва смея поверить в это. Лу уставилась на меня в ответ. Она выгнула бровь, снимая сапоги. Потом чулки.

– Если ты не хочешь, конечно, я пойму. Здесь две кровати. Можем просто отдохнуть.

– Нет, – вырвалось у меня невольно. Быстро и бездумно.

Проклиная собственное нетерпение, я судорожно вздохнул.

«Не торопись, Рид. У нас есть время».

Лу дала мне возможность прийти в себя. Вернуть хоть частичку самообладания. Очевидно, она недооценила свою красоту. У меня пальцы зудели от желания потрогать ее обнаженные ступни, скользнуть по пальцам ног и вверх по лодыжкам. Я взглянул на дверь.

Лу притворно зевнула.

Я посмотрел ей в глаза, ища ответ, и увидел в них правду. Лу хотела, чтобы мои мысли прояснились, да, но не только ради меня. Ради себя тоже.

«Решайся, Рид, – сказала она тогда. – Ты не можешь вечно водить меня за нос, в одну минуту пылая жаром, а в следующую обдавая меня холодом».

Придвинувшись к краю дивана, осторожно, чтобы не коснуться Лу, я сказал:

– Я хочу… Я хочу, чтобы ты…

Но слова не шли. Честность душила меня. Честность и страх. Перед тем, как далеко я зайду, как далеко зайдет она, как далеко уже зашли мы оба.

Лу склонила голову набок, и в ее взгляде вспыхнуло пламя. Оно грозило поглотить нас обоих.

– Все, что пожелаешь, Рид, – нежно произнесла она. – Скажи мне.

Мой страх растаял от глубины ее голоса.

Вот оно, то самое чистое, безудержное чувство.

Любовь.

Я быстро отбросил эту мысль.

– Сними штаны.

Если моя просьба и удивила Лу, она этого не показала. И не колебалась. Медленно, мучительно медленно она стала стягивать кожаные штаны. Лу не отрывала от меня взгляда до тех пор, пока полностью не сняла их.

У меня пересохло во рту.

Все это время я был очарован ее ключицей. Теперь же перед моими глазами предстали ее голые ноги. Лу так и сидела на столе, кончиками пальцев едва доставая до пола. Однако блузка все еще оставалась на ней. Скрывала Лу от меня. Сопротивляясь желанию наклониться ближе, я вцепился пальцами в подушку и молча наблюдал, как Лу откинулась назад и оперлась на руки, качая ногами, как будто от скуки.

Но ей вовсе не было скучно.

– Что теперь? – спросила она.

Небольшая пауза в голосе Лу выдала ложь. Одышку.

– Теперь блузку.

– Ты должен был сказать, где хочешь прикоснуться ко мне.

– Я хочу сначала увидеть тебя.

И я хотел, нет, мне нужно было видеть ее, как голодающему нужно есть. Лу прищурилась, но медленно начала приподнимать блузку, открывая все больше золотистой кожи. Дюйм за мучительным дюймом. Подняв блузку над головой, она бросила ее к моим ногам.

– А теперь?

Теперь Лу была обнажена. И великолепна. Хотя мне очень хотелось прикоснуться к ней, протянуть ладонь и провести по изгибу ее талии, я прятал руки в подушках, сжимая кулаки. Лу хотела, чтобы я диктовал каждое прикосновение. Хотела услышать каждое слово – каждое мое решение. Как бы ни были они малы, это все же были решения. Честные, искренние. Между нами не могло быть никакой лжи. Не здесь и не сейчас.

Не здесь и не сейчас.

– Твое бедро, – сказал я, не в силах оторвать взгляд от лодыжек, икр, коленей Лу. Неспособный связно мыслить, произносить больше, чем несколько слогов за раз. Я так увлекся, что смущаться было некогда. – Прикоснись к нему.

Живот Лу вздулся от смеха. Плечи затряслись. Я наслаждался звуком, видом – каждым вдохом, каждым выдохом. Ее смех звучал так ясно и звонко, восторженно, но Лу не имела права казаться такой невинной. Ведь ее тело пылало грехом.

– Мне нужно больше подробностей, шасс. Выражайся яснее. – Наклонившись вперед, Лу небрежно провела рукой по середине бедра. – Здесь?

Когда я покачал головой, с трудом сглотнув, она провела пальцем выше. Еще выше.

– Или… здесь?

– На что это похоже? – Не в силах удержаться, я резко выпрямился – быстро и нетвердо. Руки у меня дрожали – я так хотел дотронуться до нее, но не стал. Я не мог прикоснуться к Лу сейчас. Иначе уже не смог бы остановиться. – Представь, что это моя рука, и скажи мне точно, что ты чувствуешь.

Подмигнув, Лу закрыла глаза.

– Кожа такая… теплая.

– И все?

– Горячая. – Она скользнула другой рукой по горлу, шее, продолжая ласкать бедро. Ее улыбка исчезла. – Я чувствую жар. Я пылаю.

«Я чувствую жар. Я пылаю».

– Палец. Подвинь его выше.

Когда Лу подчинилась, засунув палец между ног, я чуть не разорвал подушки. Мое сердце учащенно забилось.

– Что ты чувствуешь там?

Дыхание Лу со свистом прервалось, когда она задвигала пальцем. Ее ноги дрожали. Мне до боли хотелось схватить их. Чтобы прижать ее к столу и закончить то, что мы начали. Но сейчас… что-то переменилось. Сейчас происходило нечто иное. Сейчас происходило все.

– Скажи мне, Лу. Скажи мне, как тебе жарко.

– Мне… – Лу медленно покачивала бедрами в такт движениям пальца. Запрокинула голову и выгнулась дугой. – …приятно. Так хорошо, Рид. Мне так хорошо.

– Выражайся яснее, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

Когда Лу рассказала мне, каково это – скользко и чувствительно, томительно и пусто, – я упал перед ней на колени. Недавно она говорила о прославлении. И теперь я понял, что это означало. Но все равно не прикасался к ней, даже когда она стала ласкать себя еще одним пальцем, и еще одним.

– Жаль, что это делаешь не ты, – сказала Лу со вздохом.

Мне тоже.

– Раздвинь ноги.

Она так и сделала.

– Покажи мне, как ты прикасаешься к себе.

И она показала.

Сначала Лу делала нежные круги большим пальцем. Затем грубые. Чем дальше, тем быстрее и резче становились ее движения, а ноги напрягались, их сводило судорогой. Я и сам чувствовал каждое нажатие ее пальца – нарастающее давление, сильное томление. Желание освободиться. Мне удалось сделать один вдох. Два. Затем…

– Стой.

Резкое слово испугало ее, и Лу замерла, ее грудь тяжело вздымалась. На груди выступила тонкая капелька пота. Я жаждал попробовать ее на вкус. Встав на колени, я ухватился за стол по обе стороны от нее.

– Открой глаза. – Лу повиновалась, все еще тихо дыша, и я сказал: – Посмотри на меня. Не прячься. Я сказал, что хочу тебя видеть.

Лу пристально посмотрела мне в глаза. Она даже не моргнула, когда ее пальцы снова оказались между нами. Сначала медленно, потом все быстрее. И на ее губах… Я наклонился еще ближе, теперь почти касаясь Лу. Но так и не прикасаясь к ней. Когда она выдохнула мое имя – как осуждение, мольбу, молитву, – ее голос едва не сгубил меня. Я запустил руку в свои штаны. И при первом же прикосновении чуть не сломался.

– Ты… – Лу прижалась лбом к моему, уже почти обезумев. Капелька пота стекала меж ее грудей, когда она двигалась. Я бездумно смотрел на нее. – Ты чувствуешь себя распутным из-за меня, муж? Тебе стыдно?

Нет. Боже, нет. В этом не было ничего постыдного. Грудь сдавило сильнее при этом слове – стало слишком тесно, не хватало места, чтобы сдержать бушующие эмоции. Я не мог бы описать их, кроме того, как они ощущались – того, как ощущалась она.

– С тобой я чувствую себя… правильно. Цельно.

Дрожь пробежала по моей спине от такого признания. От правды. Кожу покалывало в предвкушении. Возможно, Лу всхлипнула, выдохнув мое имя. И когда она кончила, кончил и я. Лу схватила меня за плечо. Я схватил ее за колено. Мы неотрывно смотрели друг на друга, содрогаясь в унисон. И когда я обмяк на ней – опустошенный, – Лу коснулась своими губами моих. На этот раз нежно. Осторожно. С надеждой. Ее подбородок задрожал. Не говоря ни слова, я заключил ее в объятия, крепко прижимая к себе.

Лу казалась такой сильной после событий на берегу. Такой жесткой и непреклонной. Невосприимчивой к боли или ранам. Но здесь – после того, как она разбилась, разбилась под моим пристальным взглядом, – она казалась хрупкой, как стекло. Нет, не стекло.

Моя жена.

Я не помнил этого. Воспоминания исчезли, оставив во мне огромную пустоту. В моем разуме. В моем сердце.

Нет, я не помнил.

Но теперь хотел вспомнить.

Чрево зверя

Лу

На третье утро с рассветом мы оказались в водах Цезарина.

Жан-Люк вцепился в штурвал крепче, чем стоило бы, взволнованно постукивая пальцами.

– Добром все это не кончится.

Он бросил взгляд на меня и Рида, стоявшего позади у борта. Рид держался особняком с того первого дня в каюте, говорил мало и часто хмурился. Я ожидала подобного. Рида не интересовали мимолетные интрижки. Все, что между нами произошло на том столе, что-то значило для него.

Он просто не знал, что именно.

Когда Рид думал, что никто не видит его, я замечала, как он хмурит брови и качает головой, словно ведет безмолвный разговор сам с собой. Временами его лицо даже искажалось от боли. Я не смела думать почему – не смела надеяться – и вспоминала лишь о том, что он сам дал мне. Рид сказал мало, но его слова были бесценны.

«С тобой я чувствую себя… правильно. Цельно».

Несмотря на сильный холод, от этого воспоминания по телу у меня разлилось тепло.

Его слова не были окончательным решением – ни в коем случае, – но хоть каким-то решением они были. В ту минуту Рид выбрал меня. И с тех пор он выбирал стоять рядом со мной, спать рядом со мной, слушать, когда я говорю. Когда вчера Рид, хмурый и смущенный, предложил мне остатки своей еды, Бо даже вызвался выплатить Селии свой долг.

Все это больше походило на сон, чем на реальность.

И я держалась за этот сон изо всех сил.

– Когда мы пришвартуемся, глава порта вызовет гвардию короля, – сказал Жан-Люк, – а те, в свою очередь, предупредят шассеров. Я прикажу проводить меня в замок, чтобы попросить аудиенции у его величества. Он согласится, как только узнает, кого я поймал.

Селия вскинула шприц.

– В городе Лу и Рид будут притворяться, что обездвижены.

– Их все равно нужно связать. – Обращаясь к Бо, Жан-Люк добавил: – Как и вас, ваше высочество.

– Когда родители Селии приедут за ней в порт, я проскользну под их экипаж. – Коко посмотрела на город вдали. Все еще маленький и едва различимый, он с каждым мгновением становился все больше. – Я буду с Клодом и остальными в «Левиафане», ждать вашего сигнала.

Рид возвышался позади меня, я чувствовала его тепло и уверенность. Всякий раз, когда мы обсуждали, что делать, его лицо выражало необыкновенное спокойствие. Как будто он перестал размышлять о хаосе, суматохе и своих эмоциях. Я тихо хихикнула, прикрыв рот. Умеет же человек отгораживаться от собственных чувств.

– Когда нас запрут в подземелье, Коко отвлечет внимание шассеров, – сказал Рид. – Жан попросит гвардию вмешаться и сменит их на посту.

– Я вытащу нас всех магией из темницы, – продолжила я, – и мадам Лабелль тоже. Бо и Жан-Люк незаметно выведут нас из замка по туннелям.

Жан-Люк выглядел взволнованным.

– Огюст знает о туннелях.

– Он не знает их так, как я, – мрачно сказал Бо. – Я вытащу нас оттуда.

Жан-Люк посмотрел на нас с Ридом, по-прежнему нервно постукивая по штурвалу.

– Между походом в замок и заключением в темницу еще много чего произойдет. Вы же это понимаете, да?

«Добром все это не кончится».

– Да. – Не в первый раз перед глазами у меня возникло лицо Эстель, искаженное мукой. Ее обмякшее тело. Сапогом по щеке и кулаком по голове. Быстро возникли и другие лица, перешептывания. «Вьера Бушен сбежала, когда они попытались сжечь их с женой – на этот раз не огнем, а кислотой. В качестве эксперимента». И… – Полагаю, его величество питает слабость к крысам.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить вас, но…

– Все должно выглядеть достоверно, – закончил за него Рид твердым голосом. – Мы все должны сыграть правдоподобно.

Жан-Люк кивнул.

– Будет больно.

– Боль мимолетна. – Я не знала, откуда взялись эти слова, но они были правдивы. – И если мы оступимся – хоть на мгновение, – боль будет куда сильнее. И гореть на костре будет куда страшнее. – Воцарилась тяжелая тишина. Я вспомнила ту пытку пламенем, лижущим мои ноги и руки, волдыри, разрывающие кожу, жар, отрывающий мышцы от костей. И слегка вздрогнула. – Доверься мне.

Мы подплыли довольно близко к городу, и уже можно было различить здания, людей, суетящихся как муравьи. Жан-Люк бросил нам веревку. Он не смотрел ни на кого из нас.

– Пора.

– Завязывай туго, – сказала я Риду, обвязывавшему мои лодыжки.

Присев передо мной на корточки, он связывал меня нежно, даже слишком нежно. Казалось, он не хотел затягивать путы. Большим пальцем Рид провел по маленькой вене от моей ступни до лодыжки, где она исчезала. Но Рид не остановился и продолжил водить по моей коже, сосредоточенно глядя на свой палец.

– Ты будешь притворяться, что обездвижена, – пробормотал он наконец. – Нет нужды калечить тебя.

– Все должно выглядеть убедительно.

– Никто не будет смотреть на твои лодыжки.

– Рид.

Я наклонилась вперед и коснулась его щеки. Рид неохотно встретил мой пристальный взгляд, и его самообладание тут же дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Он приник к моей ладони, не в силах сдержаться, и в его глазах наконец-то промелькнули какие-то чувства. В них плескался ужас.

– Если у нас не получится, сгорю не только я. Но и твоя мать. И ты сам. Нельзя этого допустить.

Рид сглотнул.

– Этого не произойдет.

– Ты прав. Этого не произойдет. А теперь, – вяло усмехнулась я, – ты можешь связать меня, как шассер связывает ведьму, или мне попросить Коко?

Рид посмотрел на меня всего на одно мгновение, а затем оглянулся через плечо. Коко связывала Бо, а Селия порхала вокруг них, безуспешно пытаясь помочь. Он понизил голос.

– Скажи, как мне вспомнить.

Мгновение тишины – изумления – его и моего.

– Что? – с сомнением спросила я, уверенная, что ослышалась в суматохе.

Мы подплывали к берегу, вокруг завывал ветер, из доков доносились голоса. Чайки кричали над головой в ослепительных лучах утреннего солнца. И мое сердце… чуть не выскочило из груди.

– Ты сказал, что хочешь…

– Вспомнить, да. – Рид снова посмотрел на Коко и остальных, слегка отодвинувшись, чтобы они ничего не видели. – Ты сказала… ты сказала, что только магия может мне помочь. Моя магия. Ты сказала, что я могу обернуть вспять узор. Что это значит?

– Это значит… – Я тяжело вздохнула, кивая ему, себе, Богу или Богине, любому, кто мог сыграть со мной такую ужасную шутку. – Это значит, что ты…

– Пока это ничего не значит, – сказала Коко, присаживаясь рядом. Она сжала мою руку и посмотрела на Рида. – Прошу, подумай. Нельзя, чтобы Моргана вспомнила Лу, пока мы все в городе. У нас и так куча врагов, не хватает еще и мстительной мамаши.

– Но… – в отчаянии сказала я.

– Когда ты вспомнила Баса, вы оба чуть не погибли. – Коко схватила меня за руки, лицо ее было серьезным. Возможно, она пребывала в таком же отчаянии, как и я. – Мы всего в нескольких минутах от берега Цезарина, и у нас есть план спасения мадам Лабелль. Потом я всеми силами помогу Риду вспомнить тебя, если вы оба этого захотите. Ты знаешь, что я так и сделаю. Но сейчас нам нужно связать вас обоих, или уже вечером мы всемером сгорим на костре.

«Мы всемером».

Черт.

Тяжело сглотнув, я все кивала и кивала, даже когда Рид нахмурился и начал связывать свои лодыжки. Теперь на кону стояло нечто большее, чем только наши с ним судьбы. И так было с самого начала.

– Лу, «потом» обязательно настанет, – живо зашептала Коко и начала связывать мне руки за спиной. Потом она связала руки и Риду. – Мы пройдем через это вместе – все мы – и начнем все сначала. Мы выкроим этот кусочек рая. Вместе, – твердо повторила она. – Обещаю.

«Вместе».

Я легла на пол и обмякла. Коко скользнула под палубу, и кто-то окликнул Жан-Люка, узнав его. Наша лодка вошла в порт, и мужчины прыгнули на борт, чтобы помочь Жан-Люку привязать ее. Рид прижался головой к моей. Только так он мог меня утешить. Все мои чувства были обострены – словно иглы, они пронзили все тело, когда моя магия попыталась воспрянуть, чтобы защитить его, защитить мой дом, но я подавила этот порыв. Было слишком поздно поворачивать назад. Мы вошли в чрево зверя.

Мы всемером

Лу

В основном все шло по плану.

Нас заметили лишь спустя минуту, пока мы лежали на полу, бездвижные и забытые. Крючконосый джентльмен едва не наступил Риду на ногу и взвизгнул от удивления, а затем взвизгнул еще громче, но уже от страха. Его загорелое лицо скривилось – он узнал Рида.

– Это… это что…

– Рид Диггори, да, – с усмешкой ответил Жан-Люк, подходя к нам. Он толкнул меня ботинком под ребра, и я боком врезалась в Рида. Тот слегка напрягся. – И его жена, дочь Госпожи Ведьм. Я схватил их в деревушке к северу от Амандина.

Глаза моряка округлились.

– В одиночку?

– Мне удалось в одиночку вырубить Моргану ле Блан. – Жан высокомерно приподнял бровь, услышав, как мужчина недоверчиво фыркнул. – Когда очень стремишься к чему-нибудь, осуществимо все. – Он дернул подбородком в сторону Селии, которая подобающим образом съежилась у штурвала, и добавил: – У них было кое-что, что принадлежит мне.

Вокруг нас уже собирались люди, с любопытством тараща глаза. Страх еще не успел охватить их. Большинство из них подолгу жили в море, где ведьмы были не более чем сказками по сравнению с реальной опасностью от Ислы и ее мелузин.

– А это кто? – спросил какой-то моряк, уставившись на Селию.

– Мадемуазель Селия Трамбле, дочь виконта. Ее отец – личный советник его величества. – Жан-Люк напрягся. – Возможно, вы слышали о нем. Его старшая дочь Филиппа была убита ведьмами в прошлом году. Селия вообразила себя мстительницей и сама отправилась за этой парочкой.

Услышав насмешливое фырканье моряков, Селия расправила плечи – всего на секунду, – но тут же вспомнила о своей роли.

Опустив глаза, она подчинилась приказу Жан-Люка, когда тот подозвал ее. Он приобнял Селию и сжал ей плечо чуть крепче, чем стоило, – лишь это выдало его напряжение. Тем не менее говорил он очень самодовольно.

– Она глупышка, но чего еще ожидать от такой милашки, правда? – Когда мужчины засмеялись – как безмозглые бараны, – Жан-Люк щелкнул пальцами, обращаясь к одному из них, стоявшему чуть поодаль. – Пошлите весточку ее отцу. Он заберет ее и накажет, как сочтет нужным.

Тот, нахмурившись, взглянул на Бо.

– Отцовское наказание светит не только ей.

Затем моряк спрыгнул с лодки и исчез, и тут же появился главный порта. Невысокий, дородный мужчина с импозантными усами. По-барсучьи свирепо он схватил мое лицо, чтобы рассмотреть его. Нежности в этом жесте не было ни капли. Рид, лежавший рядом, напрягся.

– Я сначала не поверил, – прорычал главный порта, дергая мой подбородок так и эдак. Довольно сильно – наверняка синяк останется. – Но все же это она. Дочь той суки-ведьмы. – Он ухмыльнулся и снова выпрямился, повернувшись к Жан-Люку. – Конечно, мы немедленно известим ваших братьев об этом, если они еще не в пути. Такие слухи распространяются быстро. – Главный взмахнул рукой, и другой матрос убежал. – Я ожидаю благодарности за то, что позволил вам пришвартоваться. Скажем, что мы их вдвоем поймали.

Жан-Люк впился в него взглядом.

– Ты осмеливаешься вымогать деньги у капитана шассеров?

– Не у капитана, нет. – Не испугавшись гнева Жан-Люка, мужчина скрестил руки на груди, все еще ухмыляясь. – Огюст – мой старый друг, а вы не знали? Ходят слухи, что вас давненько не было, капитан.

Жан-Люк сощурился, а внутри у меня все сжалось.

– О чем ты?

Мужчина просто пожал плечами и оглянулся на суматоху на улице.

– Полагаю, скоро вы все сами узнаете.

Верхом на лошадях к нам мчался целый батальон шассеров. Прохожие с криками разбегались. Теперь вокруг нашей лодки собиралось все больше и больше людей – моряков, рыбаков, торговцев. Они стояли на причале, вытянув шеи, чтобы посмотреть, из-за чего поднялся шум. Некоторые прикрывали рты ладонями, когда замечали нас, другие шипели сквозь зубы. Одна женщина даже метко швырнула рыбу. Та шлепнулась на щеку Рида и замертво упала на пол. Бо притворился, что пытается вырваться из пут.

– Хватит уже, – прорычал он.

Главный порта прищелкнул языком.

– Так-так-так, ваше высочество. – Он присел перед ним на корточки, рассматривая лицо Бо со всех сторон. – В последний раз, когда я видел вас, вы были в пеленках…

Однако прежде, чем он успел закончить свою унизительную и обличительную речь, к нам подошел шассер. Я узнала его по Маскараду Черепов.

– Филипп. – Жан-Люк нахмурился, когда тот – довольно крупный, устрашающий на вид мужчина, хотя и не такой крупный и не такой устрашающий, как Рид, – прошел мимо него подчеркнуто высокомерно. Он врезался в Жан-Люка, как в какой-то шкаф, оттолкнув его на два шага назад. – Ты что, сошел с ума?

– Оцепите округу. – Филипп щелкнул пальцами, когда его братья заняли свои места вокруг лодки, вокруг нас. Он не обращал никакого внимания на Жан-Люка. Главному порта он сказал: – Его величество скоро прибудет.

– Сюда? – громко спросил Жан-Люк, полный решимости быть услышанным. Прибыла королевская гвардия – и констебли. Все стали ходить вокруг, топая сапогами и ничуть не боясь раздавить мне пальцы. Филипп нарочно наступил на руку Риду, и я услышала жуткий хруст костей. Рид даже не вздрогнул. – Зачем?

– Чтобы схватить преступников, конечно, – сказал главный порта.

– Нет. – Жан-Люк яростно замотал головой. – Нет, его величеству нельзя так открыто путешествовать по улицам. Моргана здесь. Она в городе…

От улыбки Филиппа меня холод пробрал до костей.

– Это уже не твое дело, Жан. Больше не твое.

Через минуту появился король, а одновременно с ним мсье и мадам Трамбле. Началась полная суматоха. Карета Трамбле со скрежетом остановилась за причалом, и мадам Трамбле кинулась прямо в баррикаду солдат, взывая к своей дочери без всяких приличий.

– Селия! Селия!

Она едва замечала, что стражи гнались за ней. Жан-Люк встал перед ними, не давая им пройти, а мадам Трамбле заключила дочь в объятия.

– О, слава богу…

– Держи себя в руках, женщина! – рявкнул мсье Трамбле, вскочив на палубу и обходя Рида, меня и баррикаду шассеров, окружавших нас. – Постыдилась бы! Немедленно извинись…

Я бы посмеялась над зрелищем, которое они устроили, если бы не появился король. Если бы его взгляд не встретился со взглядом Рида. Если бы он не вынул из кармана своих бархатных штанов два металлических шприца.

Вот черт.

– Ну здравствуй, сын. – Огюст отвел взгляд от Рида, посмотрел на меня, и что-то хищное вспыхнуло в его глазах. Что-то ядовитое. Его привлекательное лицо озарила широкая и яркая улыбка, от которой у меня захватило дух. У меня действительно перехватило дыхание. Он улыбался как Рид. Как Бо. Я знала эту улыбку как свои пять пальцев. – Точнее, сыновья.

Шассер, солдат и констебль расступились при его приближении, и даже мадам Трамбле притихла, наконец осознав, насколько все серьезно. Никто не улыбается вот так без причин. Особенно короли. Я едва смела дышать, когда он присел передо мной. Когда сжал пальцами мой подбородок. Он обращался со мной куда нежнее. Как с хрупким фарфором, проводя большим пальцем по рубцам, будто бы желая смягчить их.

– Тише, тише. Не волнуйся, Луиза. Ты даже не представляешь, как я ждал нашей встречи.

Жан-Люк поспешил вмешаться.

– Ваше величество, пожалуйста, позвольте мне…

– Я ничего тебе не позволю, – холодно сказал Огюст.

Жан застыл как вкопанный. Огюст не отрывал от меня взгляда, изучая мои губы.

– Вы лишены звания капитана, шассер Туссен. Ваши обязанности переходят к новому капитану, Филиппу Брибуа.

– К Филиппу? – Лицо Жан-Люка исказилось. Он смотрел на Филиппа и короля, и его грудь раздувалась от ярости. – Я задержал и обездвижил двух самых опасных ведьм в королевстве. Я вернул вашего сына…

– Ты, – огрызнулся Огюст, – ослушался моего прямого приказа. Я не просил тебя присутствовать на конклаве. Я требовал этого. Отказавшись от своих обязанностей, ты отказался от своего звания. Я очень надеюсь, что она того стоила. – Он взглянул на Селию, скривив губы. – Она и правда очень хорошенькая.

Жан-Люк открыл и закрыл рот, казалось, его едва не хватил удар. Даже сейчас, когда нам грозила беда, мне стало жаль Жана – казалось, в один миг он потерял все. Однако, когда Огюст отнял руку от моего подбородка, щелкнув первым шприцем, страх пересилил все прочие чувства. Я бросила перепуганный взгляд на Жан-Люка, желая, чтобы он взял себя в руки.

– Однажды я повстречался с твоей матерью, Луиза, – сказал Огюст, все постукивая и постукивая по шприцу. – О, она… просто восхитительна. Бриллиант чистой воды. Очень жаль, конечно, что она демонесса, высасывающая души. Как и твоя мать, – добавил он, обращаясь к Риду.

Склонив голову, король рассматривал иглу. С ее кончика стекала капелька болиголова. Моя магия тут же взметнулась, белые узоры развернулись вокруг меня. Они гудели, желая защитить Рида. Желая защитить всех. Меня едва не затрясло от напряжения. Ни о чем не подозревающий

Огюст погладил меня по волосам и притянул мое обмякшее тело к себе на колени.

– Ты, конечно, совсем на нее не похожа, бедняжка. Вся в отца, да? – Огюст наклонился так близко, что я почувствовала запах мяты у него изо рта. – Я ненавидел его. Полагаю, это облегчает задачу – даже чересчур. Когда я объявил о казни Элен, то знал, что ты придешь, но не ожидал от тебя такой слабости.

Он прижал шприц к моему горлу.

– Ваше величество. – Жан-Люк не осмелился подойти ближе, но его голос зазвучал настойчиво и громко. – Я ввел пленникам повторную инъекцию совсем недавно. Если вы сейчас введете им болиголов, боюсь, что они умрут раньше, чем их сожгут на костре.

Огюст приподнял золотистую бровь.

– Ты боишься, что они умрут?

– Я неудачно выразился. – Жан-Люк опустил голову. – Прошу простить меня.

Но во взгляде Огюста уже заплескалось подозрение.

– Есть только один способ убить ведьму, охотник, и это не яд. Тебе нечего бояться. Но я милостив. Я не буду вводить пленникам болиголов.

Я испустила долгий, медленный вздох облегчения.

Возможно, Огюст почувствовал это. Возможно, и нет. Однако жестом он подозвал Жан-Люка к нам и вложил шприц в его ладонь, а потом встал. И поднял меня, баюкая в своих объятиях. Руки и ноги у меня беспомощно болтались.

– Это сделаешь ты.

Черт, черт, черт.

Жан-Люк моргнул, его лицо окаменело.

– Я, ваше величество?

– Да, охотник. Ты. Большая честь, верно? Схватить и обездвижить двух самых опасных ведьм в королевстве?

Его намек ясно прозвучал в наступившей тишине. Даже ветер стих, прислушиваясь. Словно надеясь подтвердить свои подозрения, Огюст сильно ущипнул меня за бедро. Я стиснула зубы от боли. Щипка, синяка на подбородке или сломанного пальца было мало, чтобы сломить нас. Однако белые узоры все еще терзались яростью. Они требовали возмездия. Но я не могла воспользоваться ими. Пока рано. Если я сделаю это, все поймут, что Жан-Люк солгал. Все узнают, что он предатель, и вот тогда он действительно потеряет все – свой мундир, свою балисарду, свою жизнь. И Селия тоже пострадает.

«Мы всемером».

Нет, наш план все еще может сработать. Жан-Люк мог бы каким-то образом сделать вид, что вводит мне болиголов, и мы…

– Я жду, – мрачно сказал Огюст.

Жан-Люк изо всех сил старался сохранить бесстрастное выражение лица, но в глубине его глаз мелькнула паника и раскаяние. Наши взгляды встретились всего на мгновение, и он опустил шприц. В ту же секунду я все поняла. Жан-Люк не станет притворяться. Он просто не мог никого обмануть, ведь на нас смотрело слишком много глаз. И сам король тоже.

Оставалось лишь два варианта.

Я могла бы сейчас напасть на короля, и мы, вероятно, сумели бы пробиться на свободу, но тогда пострадают Жан-Люк, Селия и мадам Лабелль. Или же я могла бы позволить ввести себе яд и доверить другим спасти нас. Ни один из вариантов не был надежным. Ни один из них не гарантировал спасения. Но если выбрать второе, мы хотя бы окажемся рядом с мадам Лабелль. И если остальные спасут ее, смогут спасти и всех нас. И хотя Клод утверждал, что не может вмешаться, он же не бросит нас умирать, так?

У меня была доля секунды, чтобы принять решение, прежде чем Жан вонзил иглу мне в горло.

Меня пронзила резкая боль, и болиголов – такой же холодный и вязкий, каким я его помнила, – тягуче растекся по венам. Я едва почувствовала теплую струйку крови, а потом меня охватило оцепенение, в глазах померкло. Коко незаметно выскользнула из воды и направилась к экипажу Трамбле.

Белые узоры сопротивлялись темноте, вспыхивая все ярче и жарче, пока я тускнела.

Огюст не давал мне закрыть один глаз, даже когда тот закатился.

– Не волнуйся, девочка. Боль пройдет. На закате ты сгоришь вместе с моим сыном и его матерью в море черного огня.

Король погладил меня по щеке, почти нежно, и белые узоры наконец смягчились, наконец поддались, наконец растворились в ничто.

Из чрева зверя мы угодили прямиком в задницу.

Наша история

Лу

Я приходила в себя постепенно. Сначала пробудилось тело. У меня начали подергиваться руки, стало покалывать в ногах, перед глазами заплясали огоньки, на языке появилось неприятное ощущение. Было тяжело и дурно, в животе все скрутило и забурчало. Вскоре начал просыпаться и мой разум – а может, и не вскоре: я почувствовала холодные камни под спиной, твердые выступы, тупую боль, растекающуюся по ребрам, виску. Острую боль в горле.

Медленно ко мне возвращалось понимание.

Жан-Люк отравил нас. Нас бросили в темницу. На закате мы сгорим на костре.

Я наконец распахнула глаза.

«Сколько сейчас времени?»

Уставившись в потолок, я попыталась пошевелить пальцами, попыталась дышать ровно, несмотря на удушающую тошноту. Нужно найти Рида и Бо. Нужно убедиться, что с ними все хорошо…

Только тогда я осознала две вещи, словно глядела на перевернутые карты Таро: справа я ощутила тепло чьего-то тела, а наверху потолок крест-накрест пересекали деревянные балки. Тяжело сглотнув, я с огромным трудом повернула голову. Слава богу. Рид лежал рядом со мной, его лицо было бледным, но грудь глубоко вздымалась и опускалась.

Деревянные балки.

Неподалеку послышался приглушенный кашель, и я закрыла глаза, внимательно прислушиваясь. Шаркающие шаги приблизились. Потом со скрипом открылась дверь и через несколько секунд снова закрылась. На этот раз я осторожно приоткрыла глаза, вглядываясь сквозь ресницы. Деревянные перекладины на потолке и на полу шли перпендикулярно. Гладкие и выструганные вручную, они делили комнату пополам. Мы были в своего рода клетке.

Клетка.

О боже.

Я снова заставила себя дышать. Помещение за прутьями было окутано темнотой, лишь единственный факел тускло светил. На темницу комната не была похожа. Посередине стоял огромный круглый стол, на котором была расстелена карта, лежали листы пергамента и… и…

Теперь понимание уже не просто подступало медленно, оно нахлынуло мощным потоком. Я перекатилась влево, подальше от Рида. Мы были вовсе не в подземелье замка, а в зале совета Башни шассеров. Этот стол я узнаю где угодно, только сейчас с портретов, нарисованных углем, на меня смотрело не лицо матери, а мое собственное. Лицо Рида. Откашлявшись от желчи, я осторожно приподнялась на локтях, оглядывая клетку. Здесь не было ни кроватей, ни даже ночных горшков.

– Бо? – хрипло прошептала я, но мой голос все равно прозвучал слишком громко в темноте. – Ты здесь?

Никто не ответил.

Тихо выругавшись, я подползла обратно к Риду, с каждым мгновением чувствуя себя все лучше. Я не знала почему. Судя по всему, я тоже должна была лежать без сознания на полу, не шевелясь и не думая ни о чем. Было неясно, в чем тут дело, разве что… Я сделала еще один глубокий вдох, призывая свою магию, как золотую, так и белую. Золотые узоры вяло и беспорядочно извивались по всей клетке, белые же яростно вспыхнули. Они притупили тошноту и боль, словно целебный бальзам. В глазах прояснилось, а желудок успокоился. Колющая боль в висках ослабла. Конечно. Ну, конечно. Эти узоры были дарованы богиней. Они куда величественнее меня и намного сильнее моего человеческого тела. Они вечны.

Они спасли меня.

Все будет хорошо.

С торжествующей улыбкой я проверила зрачки Рида, его сердцебиение и дыхание. Я чувствовала яд, отравлявший его кровь, почти видела, как он ползет под кожей, словно черное ядовитое облако. Белый узор мягко обвился вокруг Рида, освещая его бледные черты тонким сиянием. Я прикоснулась к нему, и узор запульсировал и начал вытягивать болиголов из его тела. Камень вокруг Рида впитывал сок, как губка, возвращая его в землю, откуда он пришел. Когда остатки яда исчезли, узор превратился в белую пыль, и глаза Рида распахнулись. Я присела на корточки, пока он оглядывался. Затем Рид увидел меня.

Он протянул руку и коснулся пряди моих волос.

– Ты сияешь.

Я пожала плечами, теперь уже озорно улыбаясь.

– Я все-таки Великая богиня.

– Какое высокомерие.

– Какая красота и грация.

Рид фыркнул и сел, потирая шею. Возможно, мне почудилось, но, кажется, на его губах заиграла печальная усмешка.

– Почему меня не тошнит?

Я ухмыльнулась шире.

– Я исцелила тебя.

Рид застонал и покачал головой, и теперь я точно знала, что мне не почудилось – он определенно улыбался.

– Скромность тебе неведома, да?

– А тебе явно неведома благодарность…

Снова раздались шаги, на этот раз громче. Мы бросились на пол, притворившись, что лежим без сознания, и в ту же секунду распахнулась дверь.

– В чем дело? – спросил голос, незнакомый и низкий.

– Мне показалось, я слышал разговор.

– Думаешь, стоит еще раз ввести им болиголов? – В голосе первого собеседника прозвучало беспокойство.

– Они вроде бы еще без сознания, – кашлянул его спутник.

– Филипп спустит с нас шкуру, если они умрут, пока мы в дозоре.

– Болиголов – просто мера предосторожности. Им все равно не выбраться из клетки. – Молчание. – Филипп сказал, что дерево… особенное. Они нашли его в Ля-Форе-де-Ю.

Наступило тревожное молчание, и затем шассеры вышли, закрыв дверь.

– В следующий раз говори потише, – прошипела я, тыча Рида в ребра.

Он в ярости посмотрел на меня.

– Я не…

– Шучу, шасс, – фыркнула я.

– О. – Рид нахмурился. – Думаешь, сейчас время для шуток?

– Да у нас вообще времени для шуток не бывает. Если дожидаться, пока все наши беды кончатся, посмеяться мы сможем только на том свете.

Я поднялась и осмотрела решетку внимательнее. Прутья определенно были деревянными, но все же казались… неестественными. Созданными и одновременно не созданными рукой человека. Свет факела озарил серебряные прожилки в древесине.

«Болиголов – просто мера предосторожности. Им все равно не выбраться из клетки».

Я наклонилась и понюхала прутья. Рид встал позади.

– Что это? – он спросил.

– Не знаю. Дерево пахнет ольхой, но оно… металлическое? Не помню никаких металлических деревьев в Ля-Форе-де-Ю. А ты?

– Металлическое дерево, – медленно повторил Рид.

Мы в ужасе переглянулись.

– Это что…

– Это же…

– О боже, – выдохнула я, отшатываясь.

Брусья внезапно стали на ощупь холодными. Жестокими.

– Они срубили ее. Твою балисарду.

Рид обреченно закрыл глаза, прижимаясь лбом к прутьям.

– Как они вообще нашли то дерево? – напряженным голосом спросил он.

– Оно стояло у дороги. Бас и его дружки вызвали охотников, когда нашли нас. – Я невольно прижала палец к брусу. Белые узоры тут же потускнели в ответ. Нет. Нет, нет, нет. – Его легко заметить. Огромное дерево с серебристой корой, черными плодами и смертоносными шипами.

– Ты можешь вытащить нас?

Я отняла палец от решетки и встала посередине клетки, на равном расстоянии от всех сторон. Белые узоры снова вспыхнули, но они не смогли дотронуться до прутьев или пройти сквозь них и бесцельно парили внутри. Надежды это не вселяло. Закрыв глаза, сосредоточив все силы, я искала замок на решетке – он был проще, чем на двери сокровищницы в Шато ле Блан. Выкован из железа, но его благоразумно повесили за деревянными прутьями. Чем сильнее я пыталась дотянуться до него, тем больше узор изнашивался, пока не распался совсем.

– Черт.

К его чести, Рид даже не дрогнул. Он лишь крепко ухватился за прутья, проверяя их.

– Я могу их сломать.

– У тебя палец поврежден.

Но Рида это не остановило. Минут десять он пытался сломать прутья. Костяшки его пальцев были в крови, руки дрожали. В конце концов Рид изо всех сил ударил кулаком по решетке и успешно сломал себе еще один палец. Рид в ярости занес кулак и хотел было уже ударить снова, но я закатила глаза и оттащила его.

– Да, спасибо. Ты очень помог.

– Что нам делать?

Рид раздраженно провел ладонью по волосам. Я поймала его за руку, чтобы он не сделал еще хуже. Сломанные пальцы сильно распухли, под кожей проступила темно-фиолетовая кровь. Он отвернулся.

– Дырявый у тебя какой-то план получился.

Я хотела нахмуриться, но сдержалась и обвила руку Рида другим узором.

– Я не могу предусмотреть все, Рид. На этот раз мы хотя бы обошлись без усов и костылей. А теперь заткнись, или я тебя самого продырявлю, тогда и будешь жаловаться.

Пустая угроза. Прежде чем бросить нас в клетку, шассеры забрали у нас оружие.

– Тут какой-то сексуальный подтекст? С тобой никогда не поймешь.

Я дернула за узор, и он со щелчком исцелил пальцы Рида, а мое раздражение улетучилось. Рид поморщился и вырвал руку – полностью исцеленную – из моей.

– Спасибо, – пробормотал он. – И… прости, – с болью произнес он.

Я едва не рассмеялась. Едва. К сожалению, когда раздражение перестало отвлекать меня, вернулась паника. Я не могла вытащить нас отсюда с помощью магии, а Рид не мог сломать решетку. Возможно, я смогу как-то защитить нас внутри клетки, как сделала на мосту. Если нас не будет видно, на костер нас отправить не смогут. Но хорошенько подумав об этом, я поняла, что ничего не получится. Мы не сможем прятаться здесь вечно, оставаясь невидимыми. Может, если они откроют дверь, чтобы проверить…

– Остальные придут за нами, – сказала я то ли себе, то ли Риду.

– Филипп и на пушечный выстрел не подпустит Жан-Люка к этой комнате.

– К счастью, Жан-Люк не единственный наш союзник. Коко узнает, где мы. Она приведет Клода, или Зенну, или Блеза, и они вытащат нас отсюда.

Рид пронзительно на меня посмотрел.

– Мне кажется, ты не понимаешь, сколько здесь шассеров, Лу.

Я чуть наклонилась и оперлась локтями на колени.

– Мне кажется, ты не понимаешь, что я жила когда-то в Башне.

– Правда? – удивился он. – Как это?

– Я ведь была твоей женой. Архиепископ не смог бы разлучить нас, даже если бы захотел… а он и не хотел. Именно он устроил наш брак.

– Зачем?

Рид тоже наклонился, неотрывно глядя мне в глаза. Он жаждал знать. Его слова эхом отозвались во мне: «Скажи, как мне вспомнить». Если мы умрем сегодня на закате, совет Коко уже не важен, так? В голове у меня вспыхнула безумная идея. Если Рид вспомнит, Моргана тоже вспомнит. Если другие не придут за мной, это сделает она. Она камня на камне не оставит от башни, когда узнает, что меня задумали сжечь на костре.

Но, разумеется, Рид тоже был прав. Если Моргана и раньше не могла разрушить башню, то вряд ли сможет это сделать сейчас, когда она уже не Госпожа Ведьм.

– Ты знаешь зачем. – Я пожала плечами, мысли беспомощно путались. Я беспокойно постукивала ногой. – Я его дочь. Он хотел, чтобы ты защитил меня.

Рид зло фыркнул и обвел рукой клетку.

– Я отлично справился.

– Наши друзья придут за нами, Рид. Давай доверимся им.

– Где же они тогда? Почему их здесь нет?

– Надеюсь, сейчас они спасают твою мать и брата. В этом и был наш изначальный план, если помнишь.

Рид покраснел и отвел глаза.

– Конечно, помню.

Внезапно распахнулась дверь. За долю секунды, пока повернулась ручка, у меня возникла еще одна идея. Я превратилась в Деву, когда в дверь вошли два шассера. Их глаза широко распахнулись, когда они увидели меня.

– О, прошу вас, господа! – Я с криком заломила руки, расхаживая перед решеткой, но не прикасаясь к ней. – Ведьма обманула меня. Я простая служанка! Я стирала постельное белье, когда услышала голос, поющий прекрасную песню. – Я заговорила быстрее. Мне не понравился расчетливый блеск в глазах охотника постарше. – Я непременно должна была пойти на этот зов, господа, – как будто некая сила заставила меня, как будто я была в забытье. Я очнулась только, когда отперла дверь и выпустила ведьму. Пожалуйста, прошу, выпустите меня, пока ведьмак еще спит.

Я показала на Рида, лежащего на полу. Губы у меня задрожали, и слезы потекли по щекам. Притвориться испуганной и расстроенной оказалось легче, чем я думала.

– Прошу, простите! Можете урезать мне жалованье, выгнать меня, выпороть, но, прошу, не дайте ему причинить мне боль.

Охотник помладше, казалось, был готов броситься мне на помощь, но мужчина постарше остановил его улыбкой. Сострадания в ней не было.

– Закончила?

Я громко шмыгнула носом.

– Неужели вы не поможете мне?

В два шага он пересек комнату, подошел к круглому столу и принялся рыться в бумагах. Затем вытащил лист из-под распятия, прижимавшего бумаги, и поднес к свету. Рисунок был набросан небрежно, но мое лицо – лицо Девы – было довольно хорошо изображено. Я смахнула с лица горе и прислонилась к решетке. Мой прежний облик снова вернулся.

– Ну и молодцы.

– Да, – задумчиво произнес шассер, с любопытством разглядывая меня. – Это точно. Похоже, ты унаследовала способности матери. Его величеству будет приятно это узнать

– Это… это дочь Госпожи Ведьм?

– Кажется, теперь она и есть Госпожа Ведьм.

Беспокойство младшего мгновенно исчезло, сменившись чем-то похожим на благоговейный трепет. Возможно, с оттенком страха. Голода.

– Мы поймали ее?

– Ты никого не поймал, – отрезала я, чувствуя страх, но тут же отбросила его. Друзья придут на помощь. Обязательно. – Могу я спросить, сколько времени?

Старший вернул рисунок на место и подошел подойти к клетке. Он держался непринужденно, но на верхней губе у него выступил пот. Он нервничал. Хорошо.

– Спросить можешь. Но я не отвечу. Лучше посмотрю, как ты корчишься.

Когда я быстро и внезапно подскочила к решетке, шассер отшатнулся назад. К его чести, он не выругался, а только схватился за грудь с тихим смешком.

– Может, ввести ей болиголов? – Младший достал из кармана мундира шприцы. – Преподать урок?

– Нет. – Старший покачал головой и пошел к двери. – Нет, сдается мне, мучений ей и так хватает.

Они закрыли за собой дверь с громким щелчком.

Теперь уже Рид оттащил меня от решетки.

– Наши друзья придут за нами, – сказал он.

В подтверждение его слов спустя какое-то время из коридора послышалась возня. Голоса переросли в крики, сталь мелодично зазвенела о сталь. Мы вскочили на ноги, уставившись на дверь и ожидая.

– Вот и все. – В предвкушении я обхватила прутья решетки. – Они здесь.

Рид нахмурился, услышав высокие девичьи голоса. Незнакомые, они не принадлежали ни Коко, ни Селии, ни Зенне, ни даже Серафине. Они звучали как голоса… детей.

– Отстаньте от нас! – раздался возмущенный голос. – Отпустите!

– Это вряд ли, – прорычал какой-то шассер. – Не в этот раз.

– Твой отец будет недоволен, Виктория.

– Пускай проглотит яйцо!

– Вы что творите? – закричала другая девочка. – Сейчас же уберите руки. Там наш брат, и он не сделал ничего плохого…

Охотники увели девочек прочь, и их голоса стихли.

– Виолетта и Виктория.

Рид уставился на дверь, как будто мог открыть ее одной лишь силой воли. Взгляд его был так пронзителен, что я почти в это поверила. – Они вытащили нас из темницы перед Маскарадом Черепов.

– Следуй за воспоминанием, – сказала я в отчаянии.

Если уж дочери короля не могли беспрепятственно проникнуть в Башню, то другие и подавно не смогут.

– Что?

– Ты же хочешь вспомнить. Вот так и попробуй.

Мы не могли сбежать из этой ужасной темницы, не знали, который час, где наши друзья и что с нами будет, и сейчас для меня было важнее всего, главнее всего, чтобы Рид все вспомнил. Если мы умрем на закате, он должен вспомнить меня. Пари, соблазнение, план – все это рухнуло, когда настала эта роковая минута.

– Следуй по воспоминанию вперед или назад, пока не упрешься в стену. Затем толкай ее.

Рид мрачно скривился.

– Я… я пытался. Последние дни я только и делал, что пытался собрать все воедино.

– Попробуй еще раз. Старайся усерднее.

– Лу…

Я сжала его руки в своих.

– Что, если они не придут?

Рид стиснул мою руку с таким же пылом, притянул меня ближе и тихо, свирепо сказал:

– Обязательно придут.

– А что, если они не смогут? Если им не удастся пройти в Башню незамеченными? Если им придется сражаться? Если Клод не сможет вмешаться, или их уже схватили в замке, или… – Мои глаза расширились в тревоге. – Что, если они уже погибли?

– Хватит. Хватит! – Рид взял мое лицо в ладони, низко наклонился и посмотрел мне прямо в глаза. – Дыши. Скажи мне, что делать.

Я не сразу собралась с мыслями. Успокоила бешено колотящееся сердце. Рид терпеливо ждал, большими пальцами массируя мне виски. Этот жест был таким интимным, что я взволновалась и вместе с тем успокоилась. Наконец я отстранилась и сказала:

– После того как Виолетта и Виктория спасли тебя из темницы, ты вернулся в «Левиафан». Помнишь?

Рид тенью шел по моим следам.

– Да. Я принял ванну.

– А потом?

– А потом я… – Его лицо исказилось. – Я поговорил с Клодом. Рассказал ему о том, что мою мать схватили.

Я переплела свои пальцы с его.

– Нет. – Я покачала головой. – «Лу, они ее забрали. Они забрали мою мать, и она не вернется». Вот что ты сказал мне.

Рид посмотрел на меня в замешательстве.

– Что произошло дальше? – спросил он.

– Ты мне скажи.

Рид промолчал и лишь уставился в одну точку. Я потянулась к нему и поцеловала в щеку. Он обнял меня за талию.

– После того как я забрала воспоминания Баса, – прошептала я, – я не понимала, что натворила, пока не увидела его снова. У меня в мыслях были… пробелы. Я не стерла его полностью из памяти, только романтические моменты, он же меня совсем не узнал. Мне нужен был какой-то толчок, чтобы вспомнить, – одно воспоминание, чтобы зажечь остальные.

Рид отстранился и посмотрел на меня.

– Но это может быть что угодно.

– Для меня это был момент, когда я встретила Баса в Солей-и-Лун.

– А где я тебя встретил?

– У кондитерской Пана. – Я повернула его к замку. – Представь себе дверь. Ты загораживал все собой, как полный осел, смотря на парад в честь возвращения Бо.

Рид обернулся и хмуро посмотрел на меня через плечо.

– А что? Так и было. Очень невежливо. Я пыталась пройти мимо тебя. – Я сделала вид, что иду. – Но там было тесно. В итоге ты развернулся и чуть не сломал мне локтем нос.

Рид развернулся ко мне, а я подняла его локоть и откинула голову назад, изображая удар.

– Что-нибудь вспоминаешь?

Рид выглядел очень несчастным.

– Нет.

Черт.

– Может быть, это не тот толчок. – Я изо всех сил старалась говорить спокойно. – Может, нужен другой. Например, когда ты преследовал меня в Солей-и-Лун, или когда мы поженились на берегу Долёра, или… или когда мы впервые занялись сексом на крыше.

Рид прищурился.

– Мы консумировали наши отношения на крыше?

Я быстро кивнула. Слишком быстро.

– Вернемся к Солей-и-Лун. Было так холодно. Попробуй себе это представить. Ветер на твоей обнаженной коже.

Когда пришли новые стражи, чтобы проверить нас, мы даже не обратили на них внимания, и после пары насмешек они ушли. Время шло. С каждой секундой близился закат. Из коридора больше не доносилось криков. Спасти нас больше не пытались. Где же они?

Рид покачал головой, проводя рукой по лицу и расхаживая взад и вперед.

– Я ничего этого не помню.

– Но ты… Мне показалось, что ты начал вспоминать. Я видела боль на твоем лице. Тебе было неприятно.

Рид всплеснул руками. Он все больше и больше расстраивался. Или, может, волновался. Возможно, и то и другое.

– Такое редко случалось, и даже когда я пытался пробиться сквозь воспоминания – следовать за ними, – мне казалось, я нырял в пустоту. Там не было ничего. Ни стены, которую можно было бы разрушить. Ни двери, которую нужно открыть, ни замка, который нужно взломать, ни окна, которое нужно разбить. Воспоминания просто исчезли.

Горькие слезы навернулись мне на глаза.

– Узор можно обратить вспять.

– Какой узор? – Рид едва не кричал. Он повернулся ко мне, стиснув зубы и покраснев. – Весь мир, кажется, думает, что я ведьмак – и меня собираются сжечь на костре, так что, вероятно, так и есть, – но я не могу… я не… Не видел я никаких узоров, Лу. Ни единого проблеска золотого, или белого, или гребаного синего. Словно того Рида, которого вы знаете, не существует. Я не он. И не знаю, смогу ли когда-нибудь снова стать им.

Слезы полились по моим щекам. Рид застонал и вытер их, и в глазах у него самого заблестели слезы.

– Прошу, не плачь. Я не могу выносить твоих слез. Мне хочется разорвать мир на части, чтобы остановить их, а я не могу… – Он поцеловал меня, яростно и самозабвенно. – Расскажи мне еще раз. Расскажи мне все. На этот раз я все вспомню.

Рид крепко меня обнял, и я снова все повторила. Я рассказала ему нашу историю: о порезанной руке и забрызганной простыне, о книге под названием «La Vie Éphémère», о походе в театр и на рынок, о храме, труппе, лавке диковин. Я рассказала ему о Модраните, Маскараде Черепов и обо всех мгновениях, проведенных вместе. Обо всех переменах в наших отношениях. О ванне. О чердаке. О похоронах.

Я рассказала ему о магии.

Рид не вспомнил ничего.

Да, его лицо иногда искажалось, но, смирившись с болью, преследуя воспоминания, он находил лишь пустоту.

Постепенно мы поняли, что стражи сменяются каждые два часа – это Рид запомнил без труда – и проверяют нас каждые полчаса. Когда заступил последний дозор, я уже открыто плакала, а Рид баюкал меня на коленях.

– Осталось недолго, – издевался один из шассеров.

Другой, однако, не желал задерживаться и смущенно потянул своего спутника из комнаты.

За нами по-прежнему никто не приходил.

Я надеялась, что наши друзья выжили. Надеялась, что они спасли мадам Лабелль и Бо, и надеялась, что они сбежали из города. Мне была невыносима мысль о том, что они увидят, как мы будем гореть. Они никогда не простят себя, хотя это и не их вина. А Коко… она и так достаточно настрадалась, и так много потеряла, как и мадам Лабелль, и Бо, и Селия, и даже Жан-Люк. Возможно, глупо было мечтать о чем-то большем. О чем-то лучшем. Я все еще надеялась, что хотя бы им удастся найти все это.

Если кто и заслужил покой, так это они.

Рид прижался щекой к моим волосам.

– Прости, Лу.

Молчание затянулось, даже натянулось, словно тетива лука. Я ждала, когда оно лопнет.

– Жаль, что…

– Не надо.

Я медленно подняла голову и посмотрела на Рида. Мое сердце сжалось при виде боли на его лице, таком знакомом. Я смотрела на очертания его бровей, носа, губ, вглядываясь в каждую черточку. В глубине души я с самого начала знала, чем все кончится. Я чувствовала это с той самой минуты, как мы впервые встретились, с той минуты, как я впервые увидела балисарду на плечевом ремне Рида. Мы – несчастные влюбленные, сведенные вместе судьбой или провидением. Жизнью и смертью. Богами или, быть может, чудовищами.

И в конце нас ждет костер.

Взмахнув рукой, я скрыла нас от взглядов всех шассеров. Магия вспыхнула вокруг нас.

– Поцелуй меня, Рид.

Признание

Рид

Я смотрел на заплаканное лицо Лу, чувствуя боль в груди. Ей ни к чему умолять меня. Я сделаю все, что она попросит. Если поцелуй остановит хотя бы слезинку, я поцелую ее тысячу раз. Если мы переживем эту ночь, я буду смахивать поцелуями каждую слезинку до конца ее жизни.

«Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить».

Лу прошептала мне эти слова, как молитву. И я все еще чувствовал их. Я чувствовал каждое слово.

Как я вообще мог подумать, что наша связь, чувства между нами не были священны? Мои чувства к Лу были искренними и чистыми. Они поглотят меня, если я позволю. Поглотят нас обоих.

Но я смотрел на Лу слишком долго. Продолжая плакать, она обвила меня за шею и уткнулась головой мне в плечо. Проклиная свою ошибку, я обхватил ее лицо ладонями. Нежно. Так нежно. Я приподнял лицо Лу, чтобы она посмотрела на меня. А затем – с нарочитой осторожностью – я прижался губами к ее губам.

Я не мог прогнать эту боль. Не мог все исправить. Вероятно, мы оба сгорим на закате.

Но я мог обнять ее.

– Я люблю тебя, – выдохнула Лу. Ее ресницы затрепетали, когда я нежно поцеловал ее щеки. Нос. Веки. – Я любила тебя тогда, люблю сейчас и буду любить впредь.

Губами я скользнул вниз по шее Лу. К ее шраму. Она откинула голову, обнажая его передо мной. Совершенно уязвимая.

– До того, как моя мать успела перерезать мне горло на Модраните… – Слова прозвучали как признание. – …Я думала, что никогда больше тебя не увижу. Ведьма и охотник на ведьм не смогут быть вместе в загробной жизни.

Тогда я поднял голову.

– Я снова найду тебя, Лу. – Слова сорвались с губ, словно ждали своего часа на кончике языка. Мое собственное признание. Возможно, я уже говорил их раньше. Не помню. Это не имело значения. Хоть я и утратил наше прошлое, будущее терять я не желал. Даже смерть не отняла бы его у меня. – Обещаю.

Лу страстно на меня посмотрела.

– Знаю.

Хотя у нас не было времени – хотя охотники стояли за дверью в дозоре, а солнце садилось за городом, – Лу не спешила. Она скользнула руками мне за воротник и провела по спине. Я коснулся подола ее блузки. Дюйм за дюймом я стянул с нее блузку и опустил Лу на пол. Она сняла мою рубашку через голову. Нас охватил жар. Лу провела пальцем по моему шраму, пока я опускался ниже, пробуя на вкус каждый изгиб ее тела. С каждым вздохом, с каждым прикосновением – пылким и медленным, словно ищущим, – страсть нарастала. Как и отчаяние.

Лу запустила пальцы мне в волосы.

Языком я провел по ее бедру.

– Ты называл меня своей дикаркой, – сказала она со вздохом, выгибаясь и опуская мои губы ниже. Еще ниже.

После я найду Лу снова, да, но у нас еще оставалась эта минута. Этот последний бездыханный час.

– Ты все такая же дикарка.

Сняв с Лу штаны, я перевернул ее. Заманивая в ловушку. Она царапала ногтями прутья на полу, когда я приподнял ее бедра, чтобы поцеловать. Но вместо этого лишь погладил ее там. Лу дрожала все сильнее и сильнее и наконец сломалась – прикусив руку, чтобы заглушить звук, – а я прижал ее вплотную к своей груди. Прижал ее к решетке. И ждал, прерывисто дыша.

Лу откинула голову на мое плечо и обвила рукой мою голову. Потянулась, чтобы прижаться ко мне губами.

– Не смей останавливаться.

Я погрузился в нее, не сказав больше ни слова – я не смог бы заговорить, даже если бы попытался, – обхватив ее одной рукой за талию. Жар обуял меня. Превозмогая себя, другой рукой я дернул Лу назад, обхватив ее за плечи. Прижал к себе. Она коснулась пальцами моего плеча, и я не мог отвести от них взгляд. Гладкая и золотистая кожа поверх моей собственной, более бледной и грубой. От этой картины, такой обычной, у меня в груди все сжалось от боли. Мы такие похожие. И такие разные. Я не мог этого вынести. Не мог дышать. Лу походила… походила на рай, но я заставил себя двигаться медленно. Глубоко. Чтобы насладиться ею. Услышав стон Лу, я прижал ладонь к ее рту.

– Тсс. Нас услышат.

У нее были другие мысли.

Вырвавшись из моих объятий, Лу повалила меня на пол и зажала мои руки над головой. Низко наклонившись, она прикусила мою нижнюю губу.

– Пускай.

Я судорожно выдохнул, пытаясь не шевелиться, когда Лу начала двигаться на мне. Давление нарастало, и я зажмурился. Но все же не выдержал. Я взял бедра Лу и чуть передвинул ее, безмолвно умоляя двигаться быстрее. Я смотрел, как ее губы приоткрылись, а дыхание участилось. Сердце так сдавило, что стало больно, но я стиснул зубы, чтобы вытерпеть. Еще рано. Лу двигалась в идеальной гармонии со мной. Она была идеальна. Какой же я был дурак, что не понял этого раньше. Я был слепцом.

Мгновение спустя Лу вздрогнула, кончив, и я тоже – и в эту секунду уголком глаза я заметил, как мне подмигнуло золото. Всего лишь вспышка. Она появилась и исчезла прежде, чем я смог полностью все осознать. Словно мне почудилось.

Однако кусочек воспоминания остался. Слова. Мои слова.

«Она лишь повинуется тем, кто взывает к ней».

Меня пронзила боль осознания, и я согнулся, чуть не завалившись набок. Глаза Лу в тревоге распахнулись.

– Рид? – Она слабо встряхнула меня. – Что с тобой? Что случилось?

– Ничего. – Боль прошла так же быстро, как и появилась. Так же необъяснимо. Остался лишь слабый след. Я покачал головой. – Все хорошо. Правда.

– Воспоминание?

– Оно исчезло.

Устало вздохнув, Лу обняла меня. Я крепко прижал ее к себе. Мы сидели так несколько минут, просто обнимая друг друга. Дыша. Лу тяжело опустилась щекой на мое плечо.

– Тебе нужно одеться, – пробормотал я наконец. – Охотники…

– Вряд ли я способна пошевелиться.

– Я помогу.

Лу на мгновение сжала руки, но возражать не стала. Я надел на нее блузку, затем нацепил свою рубашку. Натянул на нее штаны. Лу даже не стала завязывать их, а просто рухнула мне на грудь. Ее веки затрепетали. Тяжело сглотнув, я погладил ее по волосам.

– Спи. Я разбужу тебя, если что-нибудь изменится.

– Они все еще могут прийти. – Лу подавила зевок, ее глаза закрылись. – Наши друзья. Они все еще могут спасти нас.

– Могут.

Я сжал Лу крепче, чем стоило бы, и она заснула. Тишина, казалось, росла и растягивалась вслед за ее сном. Свет факела замерцал.

– Могут, – твердо повторил я.

Ей. Себе. Любому, кто был бы готов слушать.

«Они все еще могут спасти нас».

Но они не спасли.

Искра

Рид

Спустя час распахнулась дверь, и я сразу понял, что время пришло.

Сначала вошел первый охотник, за ним еще двое, расправив плечи и обнажив балисарды. После этого появились еще двое. Потом еще. И еще. Они заходили и заходили, пока полностью не заполонили зал совета. Другие охотники ждали в коридоре за дверью. Их были десятки.

Я вглядывался в их лица в поисках Жан-Люка, но его среди них не было.

Лу вздрогнула и проснулась от звука шагов, с трудом открыв глаза.

– Что…

Она шумно вздохнула, оглядывая комнату, и резко выпрямилась. Шассер, стоявший рядом с нами, опустил глаза на шнуровку ее штанов и хрипло хохотнул. Я быстро повернулся и закрыл Лу от его взгляда. Затем поднял ее на ноги, но она просто выглянула мне за спину и сверкнула лукавой улыбкой.

– Увидел что-то по нраву?

Несмотря на браваду Лу, ее глаза были покрасневшими и опухшими. Горели чересчур ярко. Я чувствовал, как дрожит ее рука.

Охотник скривился.

– Едва ли.

Лу, хихикая, многозначительно оглядела его штаны. Затем обошла меня и небрежно подвязала свои собственные.

– Что-то я тебе не верю.

– Ах ты…

Шассер бросился к решетке, но замер на полпути, когда Лу молниеносно кинулась ему навстречу.

– Скоро ты запоешь по-другому, ведьма, – сказал он, направив балисарду ей в лицо. – Твоим последним словом будет крик.

Лу поманила его ближе.

– Может, зайдешь и покажешь?

– Лу, – тихо предостерег я и потянул ее за блузку сзади. Лу отступила всего на шаг. Шассеры следили за каждым движением, подтягиваясь все ближе. – Не провоцируй их.

– Думаю, для этого уже поздновато.

– Это верно.

Голос Филиппа громким рокотом прокатился по залу, а потом и он сам вошел в комнату. При его появлении шассеры расступились. Ухмылка Лу стала жесткой. Одетый в безупречный мундир ярко-синего цвета с золотом, с капитанской медалью, сияющей на лацкане, Филлип смотрел на Лу как на букашку у себя под сапогом. Он холодно улыбнулся. Поклонился.

– Солнце село, ma Dame. Погребальный костер ждет вас.

Лу отступила еще на шаг и коснулась моей руки. Продолжая ухмыляться, она метнула взгляд из комнаты в коридор. От Филиппа к его охотникам. Сердце у меня бешено колотилось, пока я считал их. Двадцать человек. Целый отряд.

– Их слишком много.

Лу с резким смешком указала на дверь клетки.

– Хорошо, что мы можем устроить западню в уязвимой точке.

Я взглянул на нее. Она дышала прерывисто, ее грудь слегка вздымалась. Руки и ноги у меня дрожали от возбуждения.

Шассер позади нас усмехнулся.

– Рано или поздно вам придется выйти.

Лу резко обернулась и впилась в него взглядом.

– Отнюдь.

– Вы умрете с голоду.

– Полно вам, его величество не будет столь терпелив. Он распорядился, чтобы мы сгорели сегодня вечером. – Лу заулыбалась еще шире. – Если казнь пойдет не по плану, на короле это плохо скажется, правда? Полагаю, что его подданные и так встревожены из-за Адского пламени. И даже напуганы. На тебе, кстати, это тоже скажется плохо, – сказала она уже Филиппу.

Повинуясь внезапному порыву, я добавил:

– Особенно после побега моей матери.

По залу пронесся тихий ропот, и Филипп посуровел. У него все было написано на лице, и на короткий миг у меня отлегло от сердца. Они спасли ее. Коко, Жан-Люк и Селия – каким-то чудом они спасли мою мать. Она была в безопасности. Теперь Лу едва не хохотала, украдкой поглядывая на меня.

– Мы поймаем ее, – коротко бросил Филипп. – Так что зря радуетесь.

– Тебе нужна победа, Фил. Медлить нельзя. – Лу погрозила ему пальцем. – Думаю, ты войдешь к нам скорее раньше, чем позже.

Другой шассер – моложе остальных, явно недавно посвященный, – держал свою балисарду как распятие.

– Думаешь, твоя магия навредит нам, ведьма?

– Я думаю, – медленно произнесла она, – что без труда заберу твое оружие, mon petit chou. Думаю, вы все знакомы с моим мужем. – Она указала на меня большим пальцем. – Самый молодой охотник в братстве. И самый молодой капитан тоже.

– Он не капитан, – мрачно сказал Филипп.

Лу выгнула бровь.

– Да, но тебя он отделал славно.

Я положил руку ей на плечо. Мне было не по себе. Холодный пот струйкой бежал по спине. Когда Лу взглянула на меня, я покачал головой. Едва заметно.

«Что ты делаешь?» – попытался спросить я.

Когда Лу приподняла плечо – так легонько, что никто не заметил, – я получил ответ. Она не знала. Бахвальство, насмешки, угрозы – все это были лишь отчаянные попытки выиграть время. Дождаться помощи. Дождаться хоть чего-нибудь.

У нас закончились идеи.

– Давай, Фил, – уговаривала Лу, и от ее слов меня окутал слабый аромат магии.

Шассеры тоже почувствовали его. Одни зарычали, напряглись, стиснув балисарды, и посмотрели на Филиппа, ожидая указаний. Другие беспокойно заерзали. Кто-то же зачарованно смотрел на Лу, когда ее кожа начала светиться.

– Открой дверь. Поиграй со мной.

В голове у меня раздался голос. Ее голос, но тихий и испуганный.

«Рид».

Я уставился на Лу.

«Когда они откроют дверь, – сказала она, смотря на Филиппа, – держись поближе ко мне. Я не могу причинить им вред с помощью магии, но могу обрушить эту башню им на головы. Лучшей возможности у нас не будет. – Молчание. – Думаешь, Бо тоже сбежал?

Я не знал и не мог ответить. Филипп взял лук у шассера, стоявшего рядом, и колчан стрел с синими наконечниками.

– Не сегодня, – прорычал он, умело натягивая тетиву. Филипп прицелился прямо в лицо Лу, и она сощурилась, уже не улыбаясь. – Как вы верно подметили, у меня мало времени на игры. Королевство ждет.

Филипп спустил тетиву. Прежде чем я успел прыгнуть вперед – прежде чем я успел даже крикнуть, – стрела стремительно полетела в цель. Но в последнюю секунду Лу развернулась, молниеносно крутанулась и присела, а стрела вонзилась в стену позади нас. Шассеры шагнули вперед. Они выстроились рядами спереди и по бокам клетки, встав в этакий заслон. Готовясь стрелять.

Они вынули луки. И стрелы.

Я бросился к Лу, схватил ее за руку и потащил назад. Нужно что-то делать. Прямо сейчас. Лу говорила о магии, о том, как по желанию рождаются золотые нити. Я сосредоточился на них – на щите, на оружии, на гребаном ключе. На чем угодно, лишь бы вырваться из этой клетки. Никакие узоры не откликнулись. Ну разумеется. Я откатился в сторону, когда Филипп выпустил вторую стрелу.

– Ну и зачем нам вообще костер? – Зарычав, Лу подняла руку, и стрела сломалась в воздухе, упав к нашим ногам. Я тут же схватил ее и вонзил наконечник в шассера-болвана, который попытался подкрасться сзади. Тот камнем рухнул на пол. Глаза у него закатились. Руки и ноги задергались. Лу в ужасе уставилась на него. – Что за?..

Филипп натянул тетиву.

– Болиголов.

Стрела едва не задела мое плечо. Она пролетела так близко, что разорвала рукав рубашки. Лу сверкнула глазами при виде порванной ткани и встала передо мной. Ее кожа пульсировала неестественным светом, а голос звенел от убийственного спокойствия. Неземного спокойствия. Сразу множество голосов звучали в нем и отражались друг от друга, леденя душу.

– Не смейте трогать Рида.

Невосприимчивый к чарам, Филипп жестом приказал остальным поднять луки. Двадцать шассеров подчинились.

Лу оскалила зубы.

По приказу Филиппа с обеих сторон полетели стрелы. Больше двадцати. Больше сорока. Стрелы рассекали воздух, стремительно мчась в цель, но превращались в пыль в метре от нас. Они просто-напросто распадались. Я скорее почувствовал барьер в воздухе, чем увидел его. Тонкая пленка, похожая на мыльный пузырь. Щит. Кулаки Лу задрожали от попыток удержать его, когда в нас полетели новые стрелы.

– Как мне помочь? Скажи, Лу!

– Узор, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Ты можешь усилить… мою магию.

– Как?

– Сосредоточься.

На нас обрушился град из стрел – охотники продолжали стрелять. Непрерывно. Лу вздрогнула – словно чувствовала каждый отравленный наконечник, – и щит в ответ пошел рябью.

– Ты ведьмак. Прими это. Сосредоточься на этом, и узоры появятся.

Но они не появились – их просто не было, – как бы я ни старался сосредоточиться. Золото не вспыхнуло. Я сосредоточился сильнее. На Лу. На ее щите. На кончиках стрел, разрывающих щит на части. В ушах послышалось странное гудение. Голоса. Шепот. Не мой или Лу, а других. Однако золото по-прежнему не всплыло, и я издал рев разочарования и ярости.

– У тебя получится, Рид, – твердо сказала Лу. – Ты уже делал это раньше. Ты можешь сделать это снова. Ты просто должен…

Она не договорила. Незамеченные, два шассера преуспели в том, в чем не преуспел их павший брат. Они просунули руки между прутьями – используя ее щит в своих интересах – схватили Лу за рубашку и прижали ее спиной к дереву.

Щит мгновенно исчез.

Я бросился вперед, зовя Лу. Я отшвырнул руку шассера с ее шеи, но острая боль пронзила мое бедро. Я не опустил взгляд. Просто не мог, ведь охотники одновременно вонзили в горло Лу шприц, два шприца, три. Лу согнулась, ее затрясло, и она потянулась ко мне.

– Рид! Рид! – Ее голос звучал словно издалека.

Наконец она вырвалась, поймав меня, но ноги у меня уже подкосились. Башня задрожала вокруг нас. Лу содрогнулась, заслоняя меня своим телом от стрелы за стрелой. Те торчали из ее спины. Из руки. Из ноги. И все равно она потащила меня к двери клетки, которую Филипп широко распахнул.

Нас потянули за одежду, за волосы, швырнули на пол. В глазах у меня померкло, а шассеры набросились на Лу, как муравьи. Она рухнула, неподвижная, под их шприцами. Они убьют ее раньше, чем донесут до костра. Лу. Стиснув зубы, обезумев от боли – от страха, – я сосредоточился на ее тускнеющей коже сильнее, чем на чем-либо в своей жизни. Чьи-то твердые колени уперлись мне в спину.

«Она умрет, она умрет, она умрет».

Золото взорвалось у меня перед глазами – и я вскочил на ноги, но было слишком поздно. Игла вонзилась мне в шею, и мир снова погрузился во тьму.

* * *

Я очнулся от криков.

От дыма.

Шорох сена у ног и твердое дерево за спиной. Тугие путы на запястьях. В животе скрутило. Я с трудом открыл глаза, но не сразу смог что-то разглядеть. Все плыло.

Факелы.

Они мерцали в темноте, отбрасывая оранжевую дымку на округу. На лица. Лиц было так много. Весь город собрался на улице. Вздрогнув, я понял, что стою над ними. Нет. Я закрыл глаза, резко наклонившись вперед. На месте меня удерживали веревки. Я вовсе не стоял.

Я тут же распахнул глаза.

Столб.

Меня привязали к столбу.

Осознание всего происходящего захлестнуло меня, сбивая с толку. Лестница собора, деревянный помост, ощущение чьего-то тепла совсем рядом.

– Лу.

Язык заплетался из-за болиголова. В голове стучало. Я изо всех сил попытался вытянуть шею.

– Лу!

Ее волосы рассыпались по моему плечу, голова свесилась. Лу мне не ответила. Она была без сознания. Я напряженно пытался разглядеть ее, но тело отказывалось повиноваться. По крайней мере, шассеры вытащили из нее стрелы с синими наконечниками. Одели Лу в чистую сорочку. Во мне тут же вспыхнул гнев. Какой-то шассер раздевал Лу? «Но зачем?»

Я взглянул на свою простую рубашку и шерстяные брюки. С меня сняли ботинки.

«Кожа не горит».

Синие мундиры выстроились вдоль улиц в баррикаду. Они держали толпу на расстоянии. Я прищурился и медленно моргнул, ожидая, когда в глазах прояснится. Филипп стоял среди шассе-ров. Жан-Люк тоже. Я узнал его черные волосы, толстую шею и бронзовую кожу. Он не смотрел на меня, его внимание было сосредоточено на Селии, которая стояла впереди толпы со своими родителями. Поблизости не было ни Коко. Ни Бо. Ни Клода, ни Блеза, ни Зенны.

Никого.

– Лу, – позвал я, стараясь не шевелить губами, чтобы мой голос звучал тихо, и попытался подтолкнуть ее локтем. Руки не двигались. – Ты слышишь меня?

Кажется, она пошевелилась. Совсем чуть-чуть.

Послышались новые крики, когда из толпы вырвался ребенок. Маленькая девочка. Она бежала за… мячом. Она бежала за мячом. Тот подкатился к помосту.

– А ты не такой высокий, как я думала, – задумчиво произнесла она, глядя на меня из-под золотисто-каштановой челки.

Знакомый голос. Веки у меня затрепетали. Девочка раздвоилась. Нет – к ней просто подошел бледный мальчик с темными кругами под глазами. Он взял ее за руку, лицо его было серьезным. Я никогда не видел его раньше, но почти узнал его лицо.

– Не теряйте надежды, мсье, – прошептал он.

Еще один крик. Вперед шагнул шассер, чтобы их прогнать.

– Я… тебя знаю? – Я не мог толком выговорить слова.

– Le visage de beaucoup, – сказал мальчик с улыбкой, от которой становилось не по себе. Эта улыбка дрожала и покачивалась у меня перед глазами. Яркая в свете огней. – Le visage d’aucun. – Мальчик ушел, и его голос стих.

«Лицо, что можно видеть всюду, но вот запомнить – никогда».

Какая-то бессмыслица. Чепуха.

– Лу, – взмолился я уже громче. Отчаянно. – Очнись. Ну же!

Лу не очнулась.

Властный смех раздался рядом. Золотые узоры. Нет… волосы. Появился Огюст с факелом в руке. Пламя горело не оранжевым огнем, а черным, как смоль. Адское пламя. Вечное пламя.

– Очнулся. Хорошо.

Позади него на платформу поднялись Гаспар Фосс и Ашиль Альтье. Гаспар улыбался в ожидании, Ашиля же, казалось, коробило происходящее. Он взглянул на меня всего на секунду и пробормотал что-то Огюсту, который нахмурился и сказал:

– Это не имеет значения. – Огюст посмотрел на меня. – Плоды твоей балисарды, возможно, и не смогли обуздать этот ужасный пожар – пока нет, – но ее дерево, несомненно, привело нас к этому знаменательному дню. – Он взял прядь волос Лу. – Мы сделали клетку специально для вас двоих. Какой печальный конец, да? Погибнуть от своей же собственной балисарды.

Я ничего не сказал – только уставился на него. Огюст пожал плечами и осмотрел факел.

– Хотя, полагаю, последний удар нанесет все же не балисарда. Возможно, стоит поблагодарить священников за то, что они потерпели неудачу. Теперь ты будешь гореть вечно.

– Как и твой… город, – выдавил я.

Эти слова дорого мне обошлись. Я подавился желчью и закашлялся от дыма. Ашиль вздрогнул и отвернулся. На этот раз он не вмешивался. И не сказал ни слова. Да и что он мог поделать? Костер уже сложен. Ашиль бы просто сгорел вместе с нами.

Усмехнувшись в последний раз, Огюст развернулся и обратился к королевству.

– Мой любящий народ! – Он раскинул руки, улыбнувшись шире. Толпа мгновенно притихла и завороженно на него уставилась. – Сегодня вечером наконец мы искореним великое зло, преследующее наше королевство. Смотрите – Луиза ле Блан, новая нечестивая Госпожа Ведьм, и ее супруг, человек, которого вы когда-то знали как капитана Рида Диггори.

С улицы донеслись свист и шипение.

Я попытался вызвать узоры, но они то мерцали, то расплывались золотистым пятном. Болиголов сослужил свою службу. В животе скрутило. Руки не шевелились, даже не дергались. Веревки тоже оказались пропитаны болиголовом.

– Узрите, – продолжил Огюст, теперь уже тише. Он поднес факел к нашим лицам. – Ведьма и охотник на ведьм, влюбленные друг в друга. – Еще один смешок.

Кто-то в толпе тоже засмеялся. Кто-то нет.

– Ответьте же, мои дорогие подданные… – Огюст поднес факел к лицу Ашиля, осветив его темные глаза. Они кипели от отвращения, когда он смотрел на своего короля. Протестующе горели. – Спас ли королевство их умопомрачительный роман? Объединил ли он нас, наконец?

Огюст указал на дым над головой, обугленную каменную церковь, почерневшие и разрушенные здания. Шассеры стояли у каждой развалины, сдерживая пламя.

– Нет, – прошептал Огюст, его взгляд задержался на их синих мундирах. – Мне так не кажется. Не думайте, что я не слышал ваших перешептываний! – Он перешел на крик. – Не думайте, что я не видел ваших сомнений! Не бойтесь, что Петры и Иуды, отступники и предатели, будут и дальше разгуливать на свободе среди вас! Нет. Наш народ разобщен – мы стоим на самом краю пропасти, – но я скажу вам правду здесь и сейчас: мы выстоим.

Он схватил Лу за подбородок.

– Эта ведьма, эта дьяволица, может быть похожа на женщину – возможно, на вашу мать. Сестру или дочь. Но это не так, дорогие мои. Эта тварь не человек, и уж точно она не способна любить. Нет, эта демоница прокляла наше королевство на смерть и упадок. Она крала ваших детей и пропитание, она развратила нашего некогда великого и благородного защитника. – Опустив подбородок Лу, Огюст повернулся ко мне, скривив губы.

Я всеми силами пытался почувствовать что-нибудь в руках. Хоть что-нибудь. Золотые узоры замерцали.

– Рид Диггори. – Огюст покачал головой. – Предатель. Убийца. Ведьмак. Ты величайшее разочарование королевства.

Ашиль закатил глаза.

Выглядело это весьма неуместно, и я нахмурился. Ладони внезапно кольнуло, а Лу приподняла голову.

– Лу, – прошептал я в отчаянии.

Ее голова снова поникла.

– Слушайте меня. Слушайте внимательно! – Огюст поднял факел с дикой страстью во взгляде.

Люди смотрели, затаив дыхание, жадно следя за факелом.

– Больше я не буду обманут, мои любящие подданные! Я схватил наших великих врагов. С их смертью мы вступим на путь победы и спасения. Я проведу вас по нему. Наследие Лиона будет жить!

Отец Гаспар громко крикнул из толпы, народ подхватил. Люди топали ногами, хлопали в ладоши, даже когда Филипп и шассеры обменивались настороженными взглядами. Кажется, я мельком увидел блеск волос, серебристых как лунный свет. Протянув факел Ашилю, Огюст сказал:

– Ну же, отец. Убейте их – убейте этих тварей, которых вы так жалеете, – или присоединитесь к ним в Аду.

Ашиль колебался, но у него не было выбора. Он медленно обхватил факел. Я нахмурился сильнее. Его пальцы выглядели… прямее, чем я помнил. Кожа казалась более гладкой. Рыжевато-коричневой и молодой. Я посмотрел на лицо Ашиля. Его щеки, кажется, стали больше, они шевелились, кости медленно поднимались выше. Его глаза стали больше, как и нос. Седая борода выпала клочьями, волосы потемнели, морщины исчезли, и он подмигнул мне.

Затем повернулся к королю.

– Знаешь, отец, – протянул он, и последние черты лица отца Ашиля растаяли при этих словах, – и ты еще говоришь о великих разочарованиях.

Бо с отвращением покачал головой.

Я уставился на него, разинув рот.

Бо.

– Но ты… ты был… – Приоткрыв рот, Огюст окинул сына взглядом и громко щелкнул зубами. На его лбу вздулась вена. – Магия.

Настоящий отец Ашиль вышел из-за переулка за собором. С суровым выражением лица он держал за руку девочку с каштановыми волосами, которая подбежала ко мне тогда. Радостно помахав рукой, Клод Деверо вышел из-за его спины, а с ним… Коко. Она торжествующе улыбнулась мне, посылая воздушный поцелуй. Порез на ее ладони все еще кровоточил.

Они пришли.

Облегчение захлестнуло меня такой мощной волной, что я едва не рассмеялся.

Лу прерывисто выдохнула.

– Рид…

Теперь у меня уже покалывало не только ладонь, но и пальцы. Узоры начали становиться четче.

– Я здесь, Лу. Они все здесь.

– Прости, что опоздали, сестренка. – Бо бросился к Лу, стараясь не обжечься о свой факел. Шассеры рванулись вперед, их крики затерялись среди внезапного хаоса. Филипп отчаянно махал руками, а люди разбегались. Они кричали. Оттаскивали детей или прижимались ближе, чтобы посмотреть, проталкивались мимо королевской стражи, констеблей. Один мужчина даже вскочил на помост с яростным криком: «Сожжем короля!» Филипп схватил его за воротник и швырнул обратно на землю.

– Держать строй! – взревел он.

Шассеры рванулись на помост, но из-под него показались Блез, Лиана, Терранс, Тулуз и Тьерри. Оборотни уже обратились наполовину, их глаза светились, а клыки удлинились. Еще десятки их сородичей вышли из толпы и присоединились к ним, рыча и клацая зубами. Полностью обращенные в волков оборотни выскакивали из каждого переулка. Они встретили сталь охотников когтями и зубами.

Бо одной рукой потянул за веревки Лу. Спешно. Неуклюже.

– Оказывается, Башня шассеров – настоящая крепость. Кто ж знал. Мы не смогли добраться до вас там, но здесь… – затараторил он, но замолчал, когда Лу застонала. Он посмотрел на кровь на ее сорочке. Проколы на руках, груди. – Что, черт возьми, с ней случилось? – угрожающе спросил Бо.

Руки у меня дергались, их сводило судорогой, и я не мог с легкостью ими пошевелить. Не мог помочь. Я напрягся, чтобы вновь обрести контроль над телом.

– Отравленные стрелы. Поторопись…

– Ты посмел выбрать их? – прошипел Огюст. На его шее забилась еще одна вена. Теперь он выглядел совсем не таким красивым. Скорее безумным. – А не родного отца?

Бо не успел ответить – Филипп наконец прорвался на помост, и Огюст сделал выпад.

Время словно замедлилось.

Бо развернулся, чтобы отбросить его назад, широко размахивая факелом. Единственная искра взметнулась в воздух. Секунду – тысячу секунд – она висела неподвижно, а затем почти лениво упала на помост. На сено.

Мне оставалось лишь в ужасе смотреть, как пламя охватывает нас.

Поток света

Рид

Черный огонь распространялся быстрее, чем обычный. За считаные секунды он спалил стог сена и начал лизать наши ноги.

Адское пламя. Вечное пламя.

«Не поможет им никакое средство, – сказала мне тогда Коко, – и растения в том числе».

«Откуда ты знаешь?»

«Оттуда, что пожар вспыхнул из-за моего горя. А чтобы унять горе, никакого средства нет. Только время».

Несмотря на страшную жару, мороз пробрал меня до костей. Я звал Лу, кричал ей. Повернулся к ней, чтобы защитить. Защитить от неизбежного. Я не сдамся. Не отступлю. Если бы мы могли освободиться, убежали бы в безопасное место…

Запаниковав, Филипп врезался в Огюста, сбив его с помоста. Пламя коснулось рукава короля. Огонь охватил его мгновенно, и Огюст упал на землю, крича и корчась. Филипп быстро сорвал с короля львиную мантию, попытался снять с него горящую рубашку. Но ткань уже вплавилась в его кожу. Филипп мгновенно отпрянул, поняв, что битва проиграна.

– Олиана! – Огюст замахал жене, стоявшей рядом с помостом.

Не говоря ни слова, та развернулась и вошла в церковь. Побледнев при виде царившего на улице хаоса, отец Гаспар поспешно последовал за ней.

Филипп наступил Огюсту на руку, тоже бросившись наутек.

– Беги… отсюда, – едва слышно прошептала Лу, мотнув головой Бо. Он все еще цеплялся за веревку, морщась от пламени. Огонь подобрался к его сапогам. Кожаным сапогам. – Уходи.

– Нет, – прорычал Бо.

Жара уже стала невыносимой. Как и боль. Крики Огюста внезапно стихли. Он замер. Кожа и плоть вплавились в кости. Ему осталось лишь вечно смотреть на свой горящий город пустыми глазами.

Языки пламени плясали на его трупе.

– Я не могу… не могу его погасить.

Адреналин ревел в моих ушах, заглушая голос Лу. Ее лицо исказилось от напряжения, но я едва видел ее сквозь дым, я даже дышать мог едва-едва. Огонь бушевал все сильнее. Он выползал из переулков, потайных дверей, щелей и трещин, а шассеры покидали свои посты. Огонь змеился по водосточным трубам, проскальзывал в окна. Пожирая город дюйм за дюймом. Дома. Магазины. Людей.

С улицы донесся пронзительный крик.

Коко.

Она с боем пробивалась к нам, сверкая ножами, врезаясь в любого болвана, который пытался преградить ей путь. Люди толпились вокруг нее. Они толкались. Женщины тащили своих детей с улицы, визжа и колотя в ближайшие двери, а глупые мужчины пытались вступить в драку.

– Магия… слишком… – Лу содрогнулась от кашля, погруженная в свои узоры, когда Коко наконец пробилась сквозь толпу. – Она не моя.

Коко лихорадочно кружила по помосту, ища брешь в пламени. Ее крики затерялись в суматохе.

– Я уже почти… – Бо скреб пальцами по веревкам, – …развязал.

Голос Лу перешел в крик. Она закричала громко и яростно. Испуганно.

– Уже слишком поздно!..

– Уходи, брат! – воскликнул я. – БЕГИ!

Огонь уже поднимался по нашим ногам. И по ногам Бо. Он поглощал все на своем пути: веревки, одежду, кожу. Бо рухнул на нас, ведь его не поддерживал столб.

– Я не брошу вас!

Но ноги у него подкосились, и он упал. Лицо Бо исказилось, он взревел от боли, когда волдыри разорвали его горло, его лицо.

– Идите, – сказала Лу сквозь стиснутые зубы. Она посмотрела на Коко со слезами на глазах. – Берегите друг друга.

Веревки на ее лодыжках лопнули. Лу подняла ногу и толкнула Бо прямо в грудь. Он рухнул с помоста – который уже превратился в столб пламени – и упал прямо в объятия Коко.

Коко в ужасе уставилась на него.

– Нет!

Она отчаянно замотала головой, положила Бо на землю и начала прикладывать снег к его коже. Он беспомощно бился и извивался.

– Бо. Бо, посмотри на меня…

Языки пламени обвились вокруг рук Коко, но она даже не обратила на них внимания. Мои мышцы тряслись и подергивались, пока я бессильно смотрел на них. Снег не смог потушить огонь. От пламени не было никакого спасения, никакого средства, никакой магии, которые могли бы нам сейчас помочь. Даже у Лу.

– Нет, нет, нет! Пожалуйста, Бо. Бо!

– Мне так жаль, Рид, – выдохнула Лу. – Я не могу остановить пламя, но я могу… я могу помочь… – Она с трудом повернулась и посмотрела мне в глаза. – Я люблю тебя. Найди покой.

«Найди покой».

Эти слова заискрили, затрещали между нами, такие неуместные. Наверняка я ослышался. Наверняка Лу сказала что-то другое. Здесь, в горящем море черного огня, не было никакого покоя. Ни для нее. Ни для меня. Наши кости плавились, а кожа слезала.

Лу согнула руку.

Веревки на моих запястьях тут же лопнули, и я полетел с помоста, подхваченный потоком горячего воздуха. Тяжело упав на землю, я повернулся и посмотрел на Лу. Но я больше не видел и не слышал ее. Боль заглушила все ощущения, и мои золотые узоры рассыпались в пыль, окутав мир вокруг завесой.

Вот только этот мир переменился.

Толпа померкла в золоте и сменилась другой толпой. Черный огонь исчез. Другой столб потянулся к небу, и другая ведьма корчилась на нем. Ее волосы цвета кукурузы сгорели первыми. Я стоял перед помостом, сцепив руки, рядом со мной был Архиепископ. На груди у меня поблескивала балисарда.

«Ведьмоубийца, ведьмоубийца, ведьмоубийца».

Воспоминание рассеялось, и я даже не успел полностью его осознать.

Но боль – жаркая, мучительная, – внезапно исчезла, а вокруг нас вспыхнула новая магия. Ее аромат заглушил запах дыма. Обугленной плоти. Пламя все еще пожирало мою одежду, кожа покрывалась волдырями, но я чувствовал лишь холод снега. Бо резко открыл глаза. Он лежал в объятиях Коко.

Лу закричала.

Она кричала так долго и протяжно, что казалось, ее горло должно было разорваться от муки, а сердце – остановиться. Лицо Лу исказилось в агонии, она корчилась от боли. Казалось, ее боль усилилась раза в три. В четыре.

И тут я все понял.

Я с трудом поднялся на ноги.

Она забрала нашу боль себе. Лишь этим Лу могла помочь нам.

– Лу. – Коко всхлипывала, укачивая Бо. Умоляла. Ее слезы упали и зашипели на его лице. Но они не разожгли огонь, а погасили его. Кожа у Бо зашипела. Исцелилась. Над головой прогрохотал гром. – Лу, прошу не надо…

Перед глазами внезапно всплыло еще одно воспоминание. Ярче, чем прошлое. Я снова упал на колени.

«Когда? Когда ты узнал?»

«Когда сжигали ведьму. Когда… когда у Лу случился приступ. Все думали, у Лу припадок, но я ее видел. Я почуял колдовство».

Меня пронзила боль сильнее, чем от огня, а Коко заплакала еще горше. Упали первые капли дождя – дождя Коко. Все это время она говорила, что пожар вспыхнул из-за ее горя. Видимо, теперь ее любовь погасит его. Везде, куда падали капли, земля шипела и дымилась. Пламя гасло. Но крики Лу… продолжались. Они разрывали меня на части. Дождь намочил мою рубашку. Мою кожу.

Мои волдыри исчезли.

«Она горела, Рид. Не знаю как, но она забрала у той ведьмы боль. Забрала ее себе».

Но я и сам знал это уже тогда. В глубине души я смог сложить два и два. Еще тогда я понял бескорыстие Лу. Ее жертвенность. В то время я не смог в этом признаться. Не смог тогда взглянуть правде в глаза, даже когда ухаживал за своей умирающей женой, исцеляя ее. Потому что она чуть не умерла, спасая ту девушку.

Именно тогда я и полюбил ее.

Боль в голове дошла до пика. Она стала невыносимой. Бессвязная, ноющая, ревущая. Я вцепился себе в волосы. Стал царапать лицо. Смутно я услышал, как рухнул помост, почувствовал, как кто-то тянет меня за плечи.

– Рид! Рид!

Но крики Бо и Коко не могли пробиться сквозь сумятицу в моей голове. Темнота застилала мне глаза. Я чувствовал, что вот-вот потеряю сознание. Земля поднялась мне навстречу.

Замерцал узор.

Сначала он показался мне золотым. Узор вился от моей груди к обломкам помоста. Туда, где дерево, дым и огонь поглотили Лу.

Но подняв дрожащую руку, я понял, что ошибся. Нить мерцала, переливаясь разными цветами.

Синева моего мундира. Белизна снежинок. Багрянец крови в лавке кузнеца.

Еще сотня оттенков – воспоминаний – переплелись в единую нить.

Я потянул за нее.

Энергия волной вырвалась наружу, и я рухнул под ее тяжестью. В ушах зазвенело от тишины. Они закровоточили.

Пронзительный, первобытный крик сотряс улицу.

Но кричала вовсе не Лу. И не Коко. Я с трудом поднял голову, вглядываясь сквозь кричащую в ужасе толпу, сквозь проливной дождь, и узнал ее бледные черты лица и серебристо-белые волосы.

Моргана ле Блан.

Когда она упала, поскользнувшись на растаявшем снегу и грязи, стоявшие рядом с ней люди бросились бежать. Они плакали, звали близких. Лица их были перемазаны копотью.

Жозефина присела на корточки рядом с Морганой, в замешательстве нахмурив брови. Позади них улыбнулась Николина.

Я, не оглядываясь, помчался к помосту. Я кричал и звал Лу, пока не сорвал голос. Я вспомнил ее. Вспомнил! Долёр, чердак, крышу – всю историю, которую она рассказала мне в деревянной клетке. Все это было правдой. Все случилось по-настоящему.

– Я снова найду тебя, – пообещал я ей тогда.

И Лу поверила мне. Она не отказалась от меня. Даже когда я оскорблял ее, угрожал ей, представлял тысячу разных способов убить ее. Я бы придумал тысячу других, чтобы искупить вину. Я бы никогда больше не бросил ее. Мой голос окреп. Крепла и моя надежда.

– Лу! ЛУ!

Она не отвечала. Дождь Коко потушил огонь, обломки мягко дымились. Нырнув в них, я стал разгребать обугленные доски, пепел, остатки столба. Бо и Коко следовали за мной по пятам.

– Где ты? – звал я вполголоса, убирая одну доску за другой. – Ну же. Где же ты?

Кто-то пришел мне на помощь. Бледные руки… Селия. Темные… Жан-Люк. Оба они посмотрели на меня и коротко кивнули. Взгляды их были решительны. Они не дрогнули, даже когда меня самого затрясло.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

Доска справа от меня сдвинулась, никем не тронутая, и я выдернул ее. Лу должна была быть здесь. Она должна была быть…

Лу взмыла вверх потоком света.

Последняя битва

Лу

Сила наполнила мои руки, ноги и легкие. Я горела не огнем, но светом. Он просвечивал сквозь мою окровавленную сорочку, сквозь раны на теле, вырываясь наружу ослепительными лучами магии. Дождь Коко все еще лил, но он не промочил меня, как других, – нет, моя кожа и волосы впитали каждую каплю, и эта влага исцелила меня, укрепила, успокоила мое ноющее сердце. В них ощущался привкус надежды. Любви.

Увидев заплаканное лицо Коко среди обломков, я улыбнулась и мягко опустилась рядом с ней.

У Коко получилось. Да, город все еще дымился, клубы смога мягко колыхались над нами – да, она всегда будет скорбеть по Анселю, – но черное пламя погасло. Коко победила его. Она победила себя.

Улыбнувшись мне в ответ, Коко сжала руку Бо и кивнула.

– Лу. – Все еще сидя на корточках с доской в руке, Рид посмотрел на меня.

Его глаза были полны слез. В них светилась любовь, облегчение и… и прозрение. Понимание. Оно вспыхнуло между нами, живое, сияющее и яркое, как узор. Рид медленно поднялся на ноги. Долгую минуту мы смотрели друг на друга.

– Ты нашел меня, – прошептала я.

– Я же обещал.

Пошатываясь, мы шагнули навстречу друг другу одновременно. Наши руки и ноги сплелись почти что воедино. Задыхаясь, смеясь, Рид поднял меня в воздух, и мы закружились, не в силах остановиться. Я не могла перестать целовать его улыбку. Его щеки. Нос. Рид не возражал и лишь смеялся все громче, запрокинув лицо к небу. Пока Коко смотрела на нас, дым и тучи рассеялись, и осталась лишь ясная зимняя ночь. Впервые за несколько недель над головой засияли звезды. В небе царила убывающая луна.

Начало конца.

Когда Рид все же поставил меня на ноги, я толкнула его в плечо.

– Какой же ты болван. Как ты мог? – Я обхватила его лицо руками, чуть не задыхаясь от смеха. – Почему ты не отдал мне ту сладкую булочку?

Щеки у Рида пылали, он широко улыбался.

– Потому что она была не твоя.

Позади раздался крик, и мы одновременно обернулись. Наше веселье омрачилось – мы вновь вернулись к действительности. Шассеры и лу-гару по-прежнему сражались – промокшие до нитки, истекающие кровью, – а простые жители убегали или дрались. Некоторые рыдали и цеплялись за упавших в грязь близких. Другие безжалостно колотили в двери лавок, ища убежища для раненых. Для себя.

По обе стороны улицы все пути отхода перекрыли ведьмы.

Я узнала некоторых из них – кто-то был из замка, кто-то из лагеря крови. Ведьм оказалось намного больше, чем я предполагала. Они, должно быть, пришли со всех концов королевства – возможно, со всех уголков света. Кожа у меня потускнела, по ней побежали мурашки.

Но хуже всего – на другой стороне улицы поднялась на ноги Моргана.

– Возьмите. – Селия сняла с плеча сумку и перевернула ее. Плечевой ремень Рида выпал на землю. Его ножи и семена. И шприц Селии. Коко и Бо кинулись за своими кинжалами, и я последовала их примеру. Моя магия пульсировала от нетерпения. Она чувствовала опасность, жаждала напасть, защитить. Моргана расправила плечи. Вскинула подбородок и встретилась со мной взглядом.

Звуки лязгающей стали и щелкающих зубов должны были приглушить ее голос, но я все равно услышала его кристально ясно. Как будто она стояла прямо рядом со мной.

– Здравствуй, дочь.

– Здравствуй, мама, – спокойно сказала я.

Я посмотрела на босые ноги Рида. На его мокрую грудь. На свою жалкую сорочку. Остальные были одеты в шерстяную одежду, а Селия – в платье. В таких нарядах они были очень уязвимы. Магия, возможно, не причинила им вреда, но сталь могла ранить сильно. Я сделала глубокий вдох. В таком виде биться мы не могли. Пока нет.

Взмахнув рукой, я осмотрела белую паутину узоров в поисках чего-то более подходящего, чего-то защитного, чего-то вроде… чего-то вроде паутины. Я ухмыльнулась, когда эта идея пришла мне в голову. Николина говорила о Чаровнице, обитающей в чаще Ля-Форе-де-Ю. О паучихе, пожирающей других пауков. Ее шелк – один из самых легких и прочных материалов в природе.

Я стала искать пауков, посылая свое сознание на север, восток, к древним деревьям вокруг города. К паучьим жилищам. Но узоры не последовали туда, а вместо этого погрузились прямо под улицу. Я замешкалась. Внизу деревьев явно не было. Возможно… возможно, пауки зарылись под землю на зиму. Но времени на размышления у меня не было. Моргана стояла по ту сторону дороги, а рядом с ней – Жозефина и Николина. Другие ведьмы приближались.

Сделав еще один глубокий вдох, я потянула за шесть одинаковых нитей. Узоры растянулись вширь, и мириады волокон – тонких, как паутина, – возникли на их месте и плотно сплелись в броню.

Темные и облегающие, легкие и гибкие, доспехи из паутины заменили нашу одежду в облаке сверкающей пыли.

Где-то внизу засохли шесть пауков.

Моргана одобрительно захлопала в ладоши.

– Какая ты умница, дорогая. Моя магия очень тебе идет. Наконец-то твоя компания воров тебе под стать.

– Я ничего у тебя не крала, мама.

– Ты украла все. – Изумрудные глаза Морганы сверкали, как осколки стекла. Острые и тонкие. Злоба в ее взгляде превратилась в настоящую, неподдельную ненависть. – Но на разговоры времени нет. Я пришла вернуть то, что принадлежит мне, и я убью каждого, кто попытается мне помешать, будь то мужчина, женщина или ребенок. – Она дернула подбородком, и ведьмы тут же подошли ближе. – Убить их всех.

В ответ могучий рев сотряс город, и темное крыло заслонило луну.

Рядом со мной опустилась Зенна. Булыжники затрещали под ее весом. Она насмешливо фыркнула, и наружу вырвалось пламя. Ведьмы, оборотни и охотники тут же отпрыгнули с ее пути. Облаченная в доспехи Серафина на спине Зенны вынула древний длинный меч.

Я не смогла сдержаться и рассмеялась от восторга.

Коко рассказала мне о пытках Тулуза и Тьерри. Сказала она и об обещании Зенны сожрать мою мать. Выглянув из-за Зенны, я спросила Моргану:

– А если это будет дракон?

Зенна изрыгнула пламя, подчеркивая мои слова.

Рыча от ярости, Моргана отпрянула, а шассеры и ведьмы бросились в атаку. Засверкали балисарды. Вспыхнула магия. Зенна снова фыркнула, взмыла в воздух, стала хватать врагов одного за другим и…

Пожирать.

– Ох, ну и гадость, – сказал Бо, скривившись. – Одно только несварение…

Но он не успел договорить. Моргана свела ладони вместе. В нос мне ударил острый запах магии.

Земля задрожала в ответ.

Все еще сражаясь, люди попытались удержаться на ногах. Даже Филипп, слегка пошатываясь, остановился. Он держал свою балисарду в дюйме от волчьего горла Терранса. Рид напрягся. Прищурился. Затем…

– Ложись!

Он столкнул меня с помоста. Мы тяжело упали и покатились, а из земли вырвались ветви, расколов церковные ступени. Но это было лишь начало. Еще десятки ветвей вылезли на поверхность. Они были огромны, из них тянулись корни и стволы. Красивые витражные окна разлетелись на осколки, когда деревья проросли сквозь них. Сверху на нас посыпались камни, и мы тут же бросились в разные стороны. Я сразу потеряла из виду Коко и Бо, Селию и Жан-Люка. Я была невысокой и слишком худенькой, и в толпе мне пришлось туго. Я не могла отличить друга от врага.

Рид держал меня за руку, и лишь благодаря нему я не упала, когда на меня налетел лу-гару.

Деревья росли все выше. Они рушили шпили и покореженные арки, пока в конце концов собор Сан-Сесиль де Цезарин не превратился в руины. Лес вернул его себе.

Теперь стало ясно, что произошло с пауками.

Но это какой-то бред. Лес был вотчиной Клода, а не Морганы. Как ей удалось…

«Деревья уже двинулись в путь. Мы последуем за ними и нанесем мощный удар».

Деревья у Шато ле Блан. В желудке у меня скрутило. Моргана привела собственное войско.

Однако деревья на этом не остановились. Они уже перекрывали улицу, их ветви тянулись к небу, цепляясь за волосы и плащи людей. Женщина рядом со мной закричала, когда ветка зацепила ее юбку. Она поднимала ее все выше и выше, пока ткань не порвалась. Ветка хрустнула.

Женщина стремительно полетела вниз.

Моя магия бешено метнулась вперед. Охваченная паникой, я пыталась успокоиться, сосредоточиться, но женщина падала слишком быстро…

За считаные секунды до того, как женщина ударилась о землю, дерево, казалось, содрогнулось. Я изумленно уставилась на Клода Деверо, который показался неподалеку, насвистывая веселую мелодию. Дерево согнулось – со скрипом и стоном, – его ветви искривились и поймали женщину в воздухе, баюкая ее в своих жутких объятиях.

Клод подмигнул мне.

– Рад встрече, малышка. Тебе понравилась моя сестра?

Я захлебнулась смехом, а женщина завизжала, извиваясь в попытках спастись от дерева. Дерево застыло на месте.

– Я думала… я думала, вы не можете вмешиваться в происходящее?

А если можете…

– Где вы были все это время?

Клод весело прищелкнул языком. Казалось, рядом с ним нас окружил щит; народ перестал толкаться вокруг нас, расступился, как будто все подсознательно поняли, что подходить не стоит.

– Ай-ай-ай, не стоит, Луиза, – цокнул языком Клод, – не то я могу заподозрить, что ты думаешь только о себе. Хотя мне больно это признавать, но ты и твои друзья прекрасно справляетесь без меня, а мне ведь нужно управлять целым царством природы.

– Черта с два мы тут справляемся. – Ошеломленная, я помогла Риду снять женщину с дерева. О себе только думаю. Ну да, конечно. – Но вы же не можете…

– Все верно, тыковка.

Клод все так же улыбался, но воздух неожиданно наполнился запахом тлена и разложения. У его ног появились ядовитые поганки. Неподалеку от нас лу-гару взревел от ярости, зарычал, словно одержимый, и бросился в бой с еще большей свирепостью.

– Я и не вмешиваюсь. Именно своим царством я сейчас и управляю. – Теперь Клод улыбался уже мрачно. Он повернулся и осмотрел улицу. Его глаза по-кошачьи сверкнули. – И защищаю его от посягательств.

Даже не спрашивая, я поняла, кого ищет Клод.

А Моргана еще меня воровкой назвала.

– Как она командует ими? – Рид отступил на шаг, когда женщина оттолкнула его и побежала вверх по улице, продолжая истерически кричать. – Деревьями?

– Когда-то они тоже любили ее, – мрачно ответил Клод.

Внезапно он стал больше почти вдвое и полностью преобразился: огромные оленьи рога вырвались из его головы, раздвоенные копыта разорвали сапоги. А деревья… стали кланяться Клоду, когда он двинулся по улице, как Водвос.

Их царь.

Их бог.

– Подождите!

Клод остановился, услышав мой крик, и вопросительно посмотрел на меня через плечо. Его взгляд казался слишком человеческим на звериной морде.

– Моя мать, – продолжила я с предвкушением и страхом. – Что вы с ней сделаете?

Клод моргнул желтыми глазами. Его голос был низким, похожим на рев медведя:

– Она вторглась в мое царство. В мое бытие. Я накажу ее.

«Накажу ее».

Клод повернулся и исчез за деревьями, не сказав больше ни слова. Слишком поздно я поняла, что должна пойти за ним. Я почти наверняка знала, что Клод будет делать – он ведь был богом, а Моргана использовала его. Он предупреждал ее – сама Триединая богиня лишила ее силы, – но Моргана не послушала. Она не отступила. Моя битва стала их битвой. Клод приведет меня к Моргане, и вместе мы сможем…

Рид потянул меня в другую сторону, где столпилось много людей.

– Нам нужно увести всех отсюда.

– Что? Нет! – Я замотала головой.

Без Клода, который мог бы нас защитить, давка возобновилась.

– Нет, нам нужно найти Моргану…

– Лу, оглянись!

Рид не осмелился выпустить мою руку, даже когда люди неподалеку кинулись прочь от Алой дамы, вырвавшей бьющееся сердце из груди мужчины. Они стучались в витрины лавок, умоляя впустить их, но торговцы запирали двери. По обе стороны улицы кровавые ведьмы резали себе руки. Там, где пролилась их кровь, черные виноградные лозы вились ввысь, вырастая в густую живую изгородь. Баррикаду.

– Людям некуда бежать. Они невиновны. Ты слышала Моргану. Она не остановится, пока все не погибнут.

– Но я…

– Клод – бог. Если он намерен убить Моргану, он убьет ее. Нам нужно помочь людям и не дать им пострадать.

Моя магия пульсировала под кожей, призывая меня прислушаться. Пойти с Ридом. Он был прав. Да. Разумеется, он был прав.

Бросив последний тревожный взгляд вслед Клоду, я кивнула, и мы побежали к отцу Ашилю и Габриэль, сестре Этьена, которые оказались в ловушке в кольце виноградных лоз. Кровавая ведьма стягивала шипастые лозы вокруг них. Позади них Селия вела Виолетту и Викторию в ближайшую лавку – кондитерскую, которой владел не кто иной, как Иоганн Пан.

Он выскочил на крик Габриэль на улицу со скалкой, крича и дико размахивая ею. Он ударил кровавую ведьму по голове, и раздался мерзкий хруст. Ведьма рухнула, ее лозы сморщились, а отец Ашиль и Габи оказались свободны.

– Быстрей, быстрей! – Пан поманил Габи к себе. Рид, Жан-Люк и отец Ашиль подтянулись следом. Как и другие ведьмы, не сводившие взглядов с трех маленьких девочек. Казалось, они все еще хотели уничтожить отпрысков Лиона, пусть даже Огюст был уже мертв.

Сделав глубокий вдох, я потянула за узор. Он замерцал и накрыл кондитерскую куполом. Такая же защита висела над Шато ле Блан, над дверью в сокровищницу замка. Это была частичка моей магии – частичка каждой Госпожи Ведьм из тех, что были до меня. Она покинула мое тело, и белые узоры потускнели. Совсем чуть-чуть. Моя связь с ними ослабла. Но жертва того стоила.

Никто больше не войдет в кондитерскую, кроме тех, кому я разрешу. Я поймала Габи за руку, когда она проходила мимо, и крепко сжала ее.

– Оставайся в лавке, – сказала я ей. Затем посмотрела на Виолетту и Викторию. Сестер Бо. Единокровных сестер Рида. – И вы тоже.

Габи и Виолетта горячо закивали, но мне не понравился упрямо вздернутый подбородок Виктории. Селия втолкнула всех троих в лавку, а затем пропустила следом какую-то истеричную парочку.

– Все, у кого есть клинки, – уничтожайте баррикады! – Отец Ашиль указал на колючую изгородь. Горстка шассеров сражалась с ведьмами, пытаясь оттеснить их назад.

– У нас нет клинков, – сказал испуганный мужчина, проталкиваясь вперед.

В ответ Рид сунул ему свою балисарду.

– Теперь есть. Вперед.

Еще несколько человек подошли, протягивая руки. Рид вытащил еще один нож из своего плечевого ремня. Еще и еще, пока не осталось ни одного.

– Что ты делаешь? – тревожно спросила я.

– Я сам себе оружие, – мрачно сказал Рид и вскинул руки.

Мужчины развернулись и побежали к виноградным лозам, изо всех сил рубя шипы.

Рид указал на соседние лавки.

– Выломай двери, – сказал он Жан-Люку. – Вели людям укрыться в домах. Мы с Лу последуем за ними и зачаруем двери, чтобы запереть их…

Рид замолчал, когда Филипп с двумя десятками охотников прорвались сквозь строй ведьм, ловко и жестоко расправившись с ними. Раны от укусов обильно кровоточили на ноге капитана шассеров.

– Убить их, – прорычал Филипп, указав на нас с Ридом балисардой.

Я вскинула нож и встала перед Ридом. Да, мы сами и есть оружие – наша магия острее любого клинка, – но все же это крайняя мера. Если Рид и научил меня чему-то, так это как не порезаться. Он не порезался бы и сам. Но я не успела ударить Филиппа – вперед вышел Жан-Люк. К моему удивлению, несколько его шассеров тоже.

– Не дури, Филипп. Они нам не враги.

– Они ведьмы. – Филипп выпучил глаза.

– Они помогают нам, – бросил один из шассеров. Я его не узнала. Это было неважно. – Раскрой уже глаза, пока всех нас не погубил. Выполняй свой долг.

– Защищай королевство, – добавил охотник, стоявший рядом с ним.

– Дети. – Ашиль грубо протиснулся между ними. – У нас нет ни времени, ни сил на споры. Нужно объединиться. Те, у кого есть балисарды, бейте врагов.

– Отец Ашиль прав. – Рид кивнул, осматривая улицу за окном. Охотники сражались с ведьмами, оборотнями и друг с другом. Царил полный хаос. – Шассеры, если не можете убить, цельтесь по рукам. Белым дамам нужны руки, чтобы пользоваться магией – отсеките их, но ни в коем случае не раньте Алых дам. Если они будут живы, то изувечат вас своей кровью.

– Как нам отличить их? – спросил первый шассер.

– У Алых дам по всему телу шрамы. Бейте быстро и точно. Не трогайте оборотней и деревья.

– Не трогать? – Лицо Филиппа покраснело. Он замотал головой. – Ну уж нет. Шассеры, ко мне. Не слушайте этих еретиков. Я ваш капитан, и мы нанесем быстрый и точный удар.

И он вонзил балисарду в сердцевину ближайшего дерева. Из-за собора раздался рев Клода. Филипп в восторге вонзил клинок еще глубже.

– Рубите деревья! Рубите всех! Деревья, оборотней и ведьм!

– Нет!

Я протиснулась мимо Жан-Люка, когда охотники Филиппа повиновались, жестоко изрезав деревья. Корни взметнулись вверх, словно кнут, чтобы поймать их в ловушку.

– Нет, прекратите…

Из-за живой изгороди донеслись мучительные крики. Я обернулась. Ведьмы насаживали людей на шипы. Черт!

Рид без колебаний бросился к ним. Он махал руками, ища и притягивая узоры, а вокруг нас вспыхнула новая магия. Три ведьмы закричали, а руки Рида покрылись свежими ожогами. Но он не мог спасти людей. Без балисарды каждый человек здесь был уязвим – включая Рида.

Четвертая ведьма сжала кулак, и Рид споткнулся, схватившись за грудь.

Черт, черт, черт.

Не задумываясь, я ринулась вперед. Выхватив балисарду у попавшего в ловушку охотника, я бросилась к Риду. Вены вздулись у него на шее, на лице. Он инстинктивно потянулся к плечевому ремню за ножом. Но внутри оказались лишь семена. Отбросив их в сторону, Рид рухнул на четвереньки.

Я метнула балисарду прямо ведьме в лоб.

Об остальном позаботилась Зенна. Злобно щелкнув челюстями, она спустилась к нам, испепелив и ведьму, и шипы. Когда пламя утихло, я вырвала балисарду из черепа ведьмы и кинула ее Риду.

– Я сама себе оружие, – передразнила я его и расхохоталась, тяжело дыша. Я не стала сдерживаться, несмотря на происходящий ужас. Несмотря на обугленные тела ведьм, что лежали у наших ног. Больше я никогда не стану сдерживать смех. Не ради них. – Мир будет трепетать в страхе предо мною…

– Да замолчи… – Рид тоже зашелся смехом, – …ты.

Я рывком подняла его на ноги.

– Мои враги пожалеют о том дне, когда осмелились бросить мне вызов…

– Я цел. – Рид потряс головой, словно пытаясь привести мысли в порядок. – Иди помоги остальным.

– Я уже помогаю. – Крепко поцеловав Рида в губы, я подтолкнула его обратно к кондитерской. – Я помогаю им, помогая тебе, самоотверженный ты придурок. Если опять кому-нибудь отдашь эту балисарду, я ее тебе скормлю. Считай, что рыцарству конец.

Рид рассмеялся, и мы снова присоединились к битве.

Следующие мгновения прошли в тумане магии и крови. Следуя указаниям Рида, охотники рубили руки ведьм, а те, кто был пойман в ловушку деревьями Клода, рубили корни. Отец Ашиль повел группу здоровых мужчин и женщин в ближайшую кузницу за оружием. Те, кто не мог сражаться, следовали за Селией в мясные и кондитерские лавки, в любую лавку, где им открывали двери. Жан-Люк и Рид разбирались с остальными. Я шла позади, вплетая магию в каждый замок.

Ведьмы были неустрашимы. Я чувствовала, как они осаждают каждую дверь, каждое окно, как их узоры шипят и бьются, словно змеи, сражаясь с моей магией. Ведьмы насмехались над теми, кто спрятался внутри – насмехались надо мной, – шептали, как убьют их. Рид и Жан-Люк с боем пробивались через ряды ведьм, оставляя за собой след из трупов.

Рид заметил мое бледное лицо и нахмурил брови. Я лишь пожала плечами и продолжила. Это не имело значения. Убитых союзников было меньше, чем убитых врагов. Зенна не могла свободно дышать огнем – иначе она бы поджарила и нас – и потому просто хватала одну ведьму за другой. Когда они загнали Коко и Тулуза в угол, она вырвала обоих на свободу. Когда ведьмы стали преследовать Тьерри и Бо, который истошно звал Коко, Серафина нанесла удар сверху. Именно к этому мы готовились. Блез и его стая, труппа «Фортуна», даже Жан-Люк и его шассеры – все вокруг жаждали мести. Лиана и Терранс отгрызали руки Белым дамам, а Тулуз и Тьерри ввели трем ведьмам болиголов.

И все же странное беспокойство охватило меня, почти обездвижив. Моргана исчезла без следа.

Когда битва захлестнула всю улицу, я стала искать ее. И Клода. Но так и не увидела ни рогов, ни серебристых волос. Клод мог уже давно убить ее, но по некой причине я не верила в это. Город пропитался зловонием магии и гнили. Там, где балисарды пронзили деревья, темный сок сочился, как кровь. Грибы расползлись по стенам домов. Замка. Казалось, даже воздух дрожит от напряжения – от злобы, – и обстановка продолжала накаляться.

Снова и снова слышался смех Морганы – я готова была поклясться, что мне не чудится. Беспокойство переросло в ужас.

Рид раздобыл еще три балисарды – где, я не знала, – для Габи, Виолетты и Виктории, которые лезли на рожон каждые несколько минут, шипя, плюясь и истекая кровью, преследуя тех, кто преследовал их. На третий раз Рид и Бо вспылили.

– Они хотят убить вас! – Бо распахнул дверь Солей-и-Лун и втолкнул девочек внутрь. – Клянусь богом, я привяжу вас к этим стульям…

– Они и вас пытаются убить, – прорычала Виктория, когда Рид захлопнул дверь, и заколотилась наружу. – Выпустите нас! Дайте нам сражаться!

Еще один приступ смеха разнесся по ветру, и я завертелась на месте, пытаясь понять, откуда он доносится. Волосы на шее у меня встали дыбом. Нет, мне вовсе не почудилось. Казалось, Моргана совсем рядом. Рид нахмурился, глядя на дверь театра.

– Что это было?

– Запри их внутри.

– Что? – Он пристально на меня посмотрел.

Рид понял, что я хочу сделать, и шагнул вперед, но Виктория снова распахнула дверь. Он замешкался.

– Лу, что ты… куда ты?

Я не ответила, уже мчась по улице и не обращая внимания на его крики. Сколько бы Бо ни помогал людям, сколько бы Рид ни доводил их до укрытия, опасность грозила всем. Ведь Моргана все еще дергала за ниточки. Каждое ее движение было просчитано. Сегодняшний вечер не был исключением. Она знала, что Клод и Зенна присоединятся к нам, – знала и о лу-гару – и наверняка предприняла меры заранее. Ведьмы будут появляться и дальше. Они не остановятся, пока не покончат со всем, не уничтожат Корону, Церковь и всех своих гонителей. Но ведьмы в одиночку не могли победить дракона. Они не могли убить бога.

Нет, эти ведьмы были защитой, а не нападением.

И это, несомненно, была ловушка.

– Где же ты?

Я скользнула в переулок, следуя за сверкнувшими серебристыми волосами. Голос Рида затих позади.

– Я думала, ты больше не хочешь играть. Выходи. Выйди и сразись со мной, мама. Ты же этого хотела? Чтобы мы сразились один на один?

Еще одна улица. Другая. Я сжала кинжал, белые узоры извивались и кружились на булыжниках, мусорных корзинах, деревянных дверях, разбитых окнах и садах с овощами и травами. Моргана снова рассмеялась. Я бросилась на ее смех, врываясь в Бриндельский парк, и вдруг кто-то схватил меня за руку.

Я чуть не вонзила нож прямо в глаз Манон.

– Ее здесь нет, Луиза, – тихо произнесла она. Манон не смотрела мне в глаза, ее взгляд метался. Две глубокие раны рассекали щеки. Одна – свежая – обильно кровоточила, а другая уже подсохла и начала покрываться коркой. Ма-нон попятилась, выдергивая липкую руку из моей и растворяясь в тени. – Ступай назад.

– Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть с нашими сестрами?

Манон заколебалась, услышав горькие нотки в моем голосе.

– Ты говоришь так, будто у нас есть выбор, – еще тише сказала она.

– Где она? Скажи мне, Манон.

– Она убьет нас. – Манон коснулась заживающей раны, и я все поняла. Она не сказала Моргане о нас, позволив ворам сбежать. Манон отступила на шаг и коснулась другой щеки. Свежей раны. – Или это сделают твои охотники.

Внутри у меня все сжалось. Прислушиваясь к каждому шагу, каждому звуку, я последовала за ней, протягивая руку. Предлагая спасение.

– Пойдем со мной. Я никому не позволю причинить тебе боль.

Манон только покачала головой.

– Дракон падет, но все равно мы в меньшинстве. Моргана это знает. Не позволяй ей манипулировать…

Позади хрустнула ветка. Я подпрыгнула, выбрасывая нож назад, но Коко, замахав руками, закричала:

– Это я! Это всего лишь я! Что происходит? Я видела, как ты убежала. Что-то с Ридом? С Бо? Я потеряла его след, и…

– С ними все хорошо. – Я схватилась за грудь, почувствовав вероломное облегчение. – Это Ма-нон. Она сказала… сказала, что…

Но когда я снова повернулась к Манон, ее уже не было. Она исчезла.

На ее месте стояли Жозефина и Николина.

Когда вмешивается бог

Лу

Все произошло слишком быстро, уже ничего нельзя было остановить. Зарычав, Коко оттащила меня за дерево, одновременно рассекая себе руку. Упершись спиной в ствол, я ощутила, что кору покрыло нечто теплое и влажное, смешанное со жгучей крапивой, и оно мгновенно расплавило мою броню.

Затем пришла боль. Страшная боль.

Острые ветви пронзили мне руки и ноги, поднимая меня в воздух, как Иисуса на крест. Я попыталась закричать, позвать Клода, Зенну, кого угодно, но шипы уже проникли мне в рот. Они рвали мне губы, щеки, затыкали рот отравленными остриями. Я беспомощно отбивалась, но зубцы и шипы впивались все глубже.

Коко в ужасе потянулась ко мне, но Николина набросилась на нее, хихикая. Коко брызнула кровью ей в лицо, но Николина ударила ее кулаком в грудь. Нет, сквозь грудь. Прямо в сердце. Задыхаясь, Коко вцепилась в запястье Николины, широко раскрыв невидящие глаза.

Николина сжала кулак, и Коко застыла пугающе неподвижно.

– Николина. – Низкий голос Жозефины прорезал ночь. – Хватит.

Николина оглянулась на свою хозяйку, ее смех стих. Они смерили друг друга долгими взглядами, и неохотно Николина убрала руку от груди Коко. Глаза Коко закатились, и она без сознания рухнула на землю.

– Мерзость, – пробормотала Николина.

Жозефина никак не отреагировала. Она лишь смотрела на меня. Уже не так бесстрастно, как прежде.

– Принеси мне ее сердце, – произнесла она леденящие душу слова и кивнула на меня.

Если Николина и поколебалась, если по ее лицу и пробежала тень, это было почти незаметно. Я могла лишь смотреть, обезумев от боли, как она делает шаг в мою сторону. Два. Три. Сердце бешено колотилось, перекачивая кровь Жозефины по моим венам. Ее яд. Я не стану закрывать глаза. Пусть Николина увидит свое отражение в их глубине. Пусть увидит то чудовище, которым она стала, это мерзкое подобие человека, которым она когда-то была: ее собственные черты, черты ее сына, превратившиеся во что-то больное и извращенное. Четыре шага. Кровь Коко все еще капала с руки Николины. Она обжигала ей кожу.

Николина не обращала на это внимания.

Однако на пятом шаге ее взгляд метнулся к Долёру. Река извивалась позади нас через город – та самая река, в которой Архиепископ чуть не утопил меня, река, в которой мы с Ридом произносили наши клятвы. Жозефина проследила за ее взглядом, рыча на что-то, чего я не видела. Я напрягла слух, но за глухим ревом воды ничего не было слышно.

– Ну же, – поторопила Николину Жозефина. – Давай.

Николина поспешно двинулась вперед, но тут же содрогнулась. Ее нога дернулась. Поскользнувшись, Николина неуклюже упала на колени, и замешательство исказило ее ужасное лицо. Замешательство и… и паника. Стиснув зубы, Николина попыталась встать, но ее мышцы свело судорогой. Они восстали против нее.

Я уставилась на нее, не смея надеяться.

– Непослушные, мерзкие… – Каждое слово вырывалось из горла Николины резким выдохом, как будто она испытывала ужасную боль. Она согнулась в три погибели, но все же продолжала ползти вперед, ногтями впиваясь в землю. – Хитрые… маленькие… мышки…

– Бесполезная тварь. – Скривив губы от отвращения, Жозефина пошла ко мне, жестоко пнув Николину под ребра. – Сама все сделаю.

Николина подняла голову с пугающе пустым выражением лица.

В мой первый день в Цезарине бродячий пес забрел на помойку, где я пряталась. Дрожащий и одинокий, он держал в пасти кость. Его единственное сокровище. Я видела, как жестокая девчонка украла косточку у пса, как она била его этой костью. И тогда пес огрызнулся, бросился на нее и укусил за руку. Позже в тот же день – после того как девчонка убежала, плача и истекая кровью, – мужчина, проходя мимо, погладил собаку по голове и дал ей немного калиссонов. Пес побежал за ним домой.

Как бездомная собака на помойке, Николина огрызнулась, вонзив ногти в ногу своей хозяйки.

Жозефина дернулась, словно от неожиданности, и недоверчиво прищурилась. И тут ее глаза расширились от ярости. С диким рычанием она наклонилась и схватила Николину за волосы, дернула ее голову вверх и глубоко вонзила зубы ей в горло. Я ощутила тошноту, услышав, как щелкают и хрустят зубы Жозефины, жадно поглощая пищу – в то время как Николина беспомощно брыкалась. Ее крики перешли в бульканье.

Жозефина вырвала ей голосовые связки.

И даже тогда она не остановилась. Жозефина пила и пила, пока руки Николины не ослабли, а ноги не подкосились. Она пила до тех пор, пока позади нас не раздался всплеск, а потом рокот волн. Послышались боевые кличи. Мимо пробежала обнаженная женщина – ее серебряные волосы развевались, а трезубец сверкал. Я никогда не думала, что буду так рада видеть пятую точку Эльвиры.

Отбросив Николину, Жозефина обернулась с дикими глазами. Кровь хлынула у нее изо рта, но она поймала трезубец Эльвиры прежде, чем та ударила бы ее по голове. Орельен срубил мое дерево одним ударом дубинки. Он поймал меня с удивительной нежностью, а Ласимонн между тем опустился на колени рядом с нами.

– Госпожа передает наилучшие пожелания, – пророкотал он. – Прости. Будет больно.

Он выдернул шипы у меня изо рта, вытащил их из моих рук и ног, а Олимпьенна, Леопольдина и Шабтай набросились на Жозефину. Десятки других мелузин пронеслись мимо и нашли добычу среди деревьев – кровавых ведьм, которые собрались посмотреть на мою казнь.

Пока я кашляла и отплевывалась, Орельен и Ласимонн оттащили меня от греха подальше.

– Чем мы можем помочь? – спросил Орельен. – Как нам исцелить тебя?

– Ничем ты мне не поможешь, если только не припас противоядия в кармане… хотя какие у тебя могут быть карманы. – Я закашлялась от смеха, опершись о колени. Мелузины прислонили меня к другому дереву. На нем, к счастью, крови не было. – Идите. Я сама исцелюсь.

Правда, медленно.

Мелузин не нужно было уговаривать. Изящно поклонившись, они снова ринулись в бой. Я попыталась отдышаться, зацепиться за магию. Она помогла мне вывести из тела болиголов, значит, и от крови Жозефины поможет. Хотя узоры сияли не так ярко – слишком далеко и слишком тонко, растянувшись по всему городу, – деревья Бриндельского парка помогли мне.

Даже сейчас сила священной рощи текла через меня, укрепляя связь. Восстанавливая равновесие.

Мне просто нужно было время.

С ужасом я вспомнила о Коко.

Безуспешно пытаясь встать, я искала ее среди хаоса, в толпе кровавых ведьм и мелузин в тени деревьев, и увидела Коко сидящей у корней молодого деревца. Анжелика помогла ей встать.

Я судорожно и с облегчением выдохнула, но тут они обернулись к Жозефине.

Она билась кровью и клинком, рубя и нанося удары мелузинам со сверхъестественной силой и скоростью. Если не лилась их кровь, она проливала свою и брызгала ею русалкам в глаза, уши, носы и пах. В каждое уязвимое место их человеческих тел. Эльвира упала навзничь, запутавшись в черных шипах другой ведьмы, но Анжелика ловко освободила ее.

Жозефина зарычала.

Покачав головой, Анжелика очистила лезвие от сока шипа и вытерла его о платье. На ней в самом деле было платье.

– Ты выбрала не ту сторону, сестра.

– Я хотя бы выбрала сторону.

Жозефина не дрогнула, когда Анжелика подошла ближе. Коко подкралась сзади, ее глаза были широко раскрыты и встревожены. Я снова попыталась встать.

– Слишком долго ты вещала о правильном и неправильном, о добре и зле, о понятиях, которых на самом деле не существует. – Жозефина обошла Анжелику, которая жестом остановила приближающуюся Эльвиру. – Есть только поиск, дорогая сестра. Искание знаний. Власти. Жизни. Но ты всегда боялась жить, да? Ты жаждала власти, но предала свой собственный народ. Ты жаждала любви и привязанности, но бросила своего ребенка. Даже сейчас ты жаждешь свободы, но все равно остаешься в ловушке под водой. Ты трусиха! – выплюнула она, продолжая обходить Анжелику по кругу.

Анжелика кружила на месте, всегда оставаясь лицом к сестре и заслоняя собой Коко.

– А ты такая дура, – прошептала она.

– Я дура? Как ты думаешь, чем все закончится, сестра? – скривилась Жозефина, указав на нее и Коко. – Долго мы еще будем притворяться? Ты порежешься, чтобы порезать меня? Мы обе знаем, что дальше этого дело не пойдет. Мы не способны жить друг без друга. Я не могу убить тебя, а ты не можешь убить меня.

– Ошибаешься.

Жозефина прищурилась.

– Вряд ли.

– Каждый должен сыграть свою роль. – Анжелика взяла Коко за руку и сжала ее. – Ради нового будущего.

Жозефина переводила взгляд с Анжелики на Коко. Возможно, дело было в том, как со слезами на глазах покачала головой Коко, или, возможно, в смирении, которое сквозило во взгляде Анжелики. Она коснулась медальона Коко и прошептала:

– Носи его всегда.

Какова бы ни была причина, Жозефина отступила на шаг. Потом еще на один. Анжелика снова повернулась к сестре, медленно приближаясь к ней с ножом в руке, и Жозефина отбросила всякое притворство. Она развернулась и кинулась бежать.

Николина схватила ее за лодыжку.

Никем не замеченная, она успела подползти к хозяйке. Горло Николины было изувечено, каждый вдох сопровождался глухим хлюпаньем. Ее кожа посерела, как у трупа. Даже сейчас Николина с трудом не закрывала глаз, пока жизнь вытекала из нее рекой.

Но держала она крепко.

Потрясенная Жозефина попыталась освободиться, но поскользнулась в крови Николины и тяжело упала на землю. Ей дорого это обошлось. Собрав последние силы, Николина поползла вверх по ее ногам, а Анжелика между тем подходила все ближе.

– Отстань от меня, мерзкая…

Жозефина поползла назад, пиная Николину все сильнее, но не могла сбросить свою помощницу.

– Хо… зяй… ка… – прохрипела Николина.

Глаза Жозефины распахнулись в настоящем ужасе. Повернувшись, она попыталась встать, но Николина держала ее за ноги. Анжелика была уже совсем рядом. Жозефина снова рухнула на землю – извиваясь, рыча, – и тогда Анжелика опустилась на колени рядом с ней и аккуратно провела лезвием по шее сестры.

Прямо у основания головы.

Все три умерли вместе.

Это не было поэтично. Не выглядело славно, героически, знаменательно, как можно было подумать. Небеса не расступились, и земля не поглотила их целиком. Эти три женщины – самые древние и могущественные в мире – умерли так же, как умер бы любой другой: распахнув глаза и похолодев.

Коко оттащила свою мать подальше от остальных, борясь с подступившими слезами. Она не обращала внимания на бой вокруг.

Я, пошатываясь, подошла к ней. Коко заметила меня и тут же заключила в объятия, выдохнув мое имя.

– Как ты? – Она отстранилась и испуганно посмотрела на меня, утирая слезы. Коснулась пальцами моего лица. – Боже мой. Давай… давай я исцелю тебя…

– Побереги силы. Я уже выздоравливаю.

Коко посмотрела на свою мать.

– Нам нужно все закончить, Лу.

Я медленно опустилась на колени и закрыла всем трем глаза. Даже Николине. Даже Жозефине.

– Закончим.

Коко поддерживала меня за плечи, пока мы ковыляли сквозь деревья к улице. К удивлению Коко – и в меньшей степени к моему, – несколько кровавых ведьм прекратили драться, когда увидели труп Жозефины на земле. Одни опустились на колени рядом с ней. Другие убежали. Многие ведьмы потерянно смотрели на Коко, их лица были такими же расстроенными, как у нее. Воспользовавшись этим внезапным отступлением, мелузины двинулись дальше, на крики и звон стали.

Клод – все еще в облике Водвоса – с грохотом выскочил из-за угла в дальнем конце улицы. Увидев нас, он прибавил шагу.

– В чем дело? – крикнул Клод. – Что случилось? Я услышал твой зов…

Позади нас что-то стремительно промелькнуло.

Белая вспышка. Блеск серебристых волос.

– БЕРЕГИСЬ! – Внезапный крик Селии чуть не разорвал небо, но было слишком поздно.

Мы ничего не могли поделать. Парализованные страхом, мы стояли как вкопанные, когда Моргана поднялась нам навстречу. Она вскинула руку, чтобы вонзить кинжал мне в сердце. Клод отбросил нас назад, и ее губы скривились в жуткой улыбке.

– О нет. – Призрачный смех Морганы эхом разнесся по роще. – О нет, нет, нет.

Земля под нами задрожала.

– Кажется, ты нарушил правила, милый. – Усмехнувшись, Моргана покачала головой. – Древние правила.

Мы тут же все поняли.

– Он вмешался, – прошептала я.

Мы с Коко одновременно повернулись к Клоду. Он стоял на улице, совсем один, и на лице его маской застыло спокойствие. Булыжники вокруг него трескались и раскалывались. Земля тряслась. Клод посмотрел нам прямо в глаза.

– Бегите.

Пропасть

Рид

– Ты бежать будешь или нет? – спросил я.

Я изумленно оглянулся через плечо на Бо, который волочился позади. Одной рукой он держался за ребра, при каждом шаге так и норовя порезаться о собственную балисарду.

Он украл ее у Филиппа.

Которого мы даже освобождать не стали.

– Сам беги. – Тяжело дыша, Бо указал на пустую улицу. В руке он держал еще один нож. – Я, твою мать, даже дышать не могу, и если ты не заметил – здесь никого нет!

Я нахмурился и двинулся дальше.

Бо был прав.

Эта улица – как и соседняя, как и все улицы, мимо которых мы успели пробежать за последние минут двадцать, – практически пустовала. Большинство людей мы спрятали в домах и лавках. В любых строениях, которые смогли укрепить. Отец Ашиль и Иоганн Пан превратили мясную лавку по соседству в лазарет. Там они лечили раненых. Туда приносили погибших.

Ведьмы… отступили.

Все произошло не сразу. Почти незаметно. В какой-то момент мы сражались с десятками ведьм. Их было так много, что не сосчитать. Оборотни и охотники, мужчины и женщины – даже мелузины, вышедшие из реки, словно морские змеи, – бились изо всех сил, чтобы сдержать их. Однако спустя час ведьмы стали отступать. Одна за другой они ускользали прочь. Словно шли на какой-то молчаливый зов.

С каждый шагом дыхание у меня учащалось. Ведьмы не могли так просто исчезнуть.

– Нужно найти их, – твердо сказал я.

– Нужно найти наших балбесок-сестер.

Бо помахал ножом, прося меня остановиться, и схватился за колени. Я нахмурился, подбежал к нему и потащил дальше. Мы найдем их. А если нет, то вместе с Лу и Коко, отцом Ашилем, Жан-Люком и Селией придумаем, как их найти.

Но стоило нам повернуть за угол, как все наши планы по обдумыванию нового плана рухнули.

В конце улицы в тени стояли ведьмы. Бо зашипел, когда я затолкал его за мусорный ящик, но поздно – десятки голов уже повернулись в нашу сторону. Я тяжело вздохнул. Смиренно. Медленно поднялся на ноги. Бо, чертыхнувшись, тоже встал.

– Ну вот, хотел их найти – получай на здоровье.

– Заткнись.

– Сам заткнись!

Бо вскинул балисарду и нож, крепко обхватив рукояти, когда три ведьмы отошли от своих сестер. Остальные отвернулись от нас, глядя куда-то в центр сборища. Там что-то… гремело. Прищурившись, я шагнул ближе.

– А хотя знаешь, не надо. Лучше расскажи, что там дальше было в твоем плане по поиску кровожадных ведьм…

Звон металла. Толстые кольца.

Цепь.

Я нахмурился, когда три ведьмы встали плечом к плечу, закрывая собой цепь. Она была древняя, покрытая коркой, такая длинная, что ею, наверное, можно было бы охватить половину Цезарина. И широкая тоже. В голове у меня тут же всплыло воспоминание. Я видел эту цепь в сокровищнице Шато ле Блан.

– Привет, принцы, – пропела средняя ведьма.

Я в изумлении уставился на ее янтарное лицо. Я узнал ведьму – она была на Модраните. Казалось, с тех пор прошло уже много лет.

– Элайна.

– Нет. – Бо поморщился. Ведьмы остановились перед нами. Одинаковые черные волосы и узкие носы. Полные губы, изогнутые с одинаковой угрозой. – Это Элинор. От нее такая надменность исходит, не перепутаешь. – Бо указал пальцем на свои зубы, сверкнув очаровательной улыбкой. – Вспомнила меня, милая? Видишь, какую возможность ты упустила?

– О, я помню тебя, Берк. Ты выставил меня дурой перед всем ковеном.

– Это уже неважно, – сказала ее сестра, то ли Элайна, то ли Элодия.

– Мы всю ночь вас искали, – закончила другая ведьма. – Спасибо, что облегчили нам задачу.

Сестры одновременно согнули пальцы, но ничего не произошло. Ни один узор не поднялся, удара не последовало. Бо помахал им балисардой, снова ухмыляясь.

– Что-то не так?

Элинор оскалила зубы.

– Сестру свою об этом спроси.

– О чем ты…

Бо еще не успел договорить, а ведьмы уже набросились на нас, выхватив ножи из рукавов. Элайна и Элодия кинулись на меня. Элинор – на Бо. Сестры были быстрыми и яростными, но они явно не тренировались драться без магии. От слов Элинор внутри у меня все похолодело. Я быстро расправился с одной из сестер, а Бо сражался с Элинор, нанося удар за ударом. Кровь ее сестры все еще капала с моего клинка. Я повернулся к Элодии.

Земля под нами задрожала.

Я пошатнулся, изумленно посмотрев вниз. Булыжники разлетелись на куски. Земля трещала. Улицу усеяли обломки. Где-то в вышине взревела Зенна. Ведьмы, стоявшие неподалеку, напряглись и заспешили. Половина взобралась по водосточным трубам, натянув цепь между крышами, как проволоку. Магия покрывала все вокруг.

Я не мог понять, что они делают. Не мог думать об этом. Земля продолжала дрожать. Увидев, что я отвлекся, ведьма мощным ударом обрушила на меня клинок. Я отпрянул и вскинул собственный нож, чтобы отбить удар, но другой нож просвистел мимо моего лица – так близко, что я ощутил его жар, – и вонзился в грудь ведьмы.

Вскрикнув от неожиданности, она упала на колени, затем на бок и больше не шевелилась.

Позади с торжествующим видом стоял Бо. Элинор бездвижно лежала у его ног.

– Видал? – Он погрозил балисардой бездыханной ведьме, но тут же отвел взгляд и с трудом сглотнул. – Я тебе жизнь спас.

Я закрыл трупы, чтобы Бо не видел их. Заставил его отвернуться, оттеснив плечом.

– А еще ты меня поджег.

– Может, наколдуешь что-нибудь против тех ведьм…

С еще одним оглушительным ревом показалась Зенна. При виде ее крыльев на фоне неба, ее раскаленного добела пламени у меня перехватило дыхание. И я вспомнил. Освещенная факелами сцена. Звездный плащ. И Зенна… Зенна рассказывает душераздирающую историю о драконе и деве.

«Не ведала Марта, что горе их ждет —

Волшебною цепью владел ее род.

Отец ее зверя коварно пленил,

И рухнул тот наземь, лишенный всех сил».

Зенна с Серафиной на спине нырнула низко – слишком низко, – прочесывая улицы в поисках кого-то. Увидев нас, она опустилась еще ниже. И не заметила цепь, пока не стало слишком поздно.

– Стой! Нет, СТОЙ!

Увидев, как отчаянно я машу руками, Зенна накренилась, но лапой все же зацепилась за звенья. Сама собой цепь быстро обвилась вокруг ее лапы, вверх по бедру. С яростным ревом Зенна начала падать, и в это мгновение ее лапа превратилась в человеческую ногу. Выглядело это жутко. Когда Зенна рухнула на землю, ведьмы кинулись на нее как насекомые. От удара Серафину подбросило и швырнуло на мусорные ящики.

– О боже! – воскликнул Бо. – О боже, боже, боже!

Рев Зенны перешел в крик, а Серафина попыталась пошевелиться. Я бросился к ней, отбрасывая мусорные ящики в сторону.

– Серафина…

Она оттолкнула мои руки с неожиданной силой.

– Идите!

Бо попытался поднять ее на ноги, но Серафина оттолкнула и его, вынув из-за спины еще один меч. Она размахивала обоими одинаково с удивительной ловкостью.

– Найдите Клода и остальных. Найдите Лу. Он вмешался.

– Что? – озадаченно спросил Бо.

Мой взгляд метнулся к Зенне, которую ведьмы хлестали и били цепью. Она уже полностью преобразилась. Стала человеком. Уязвимым человеком.

– Мы поможем…

– Это ни к чему, я не беспомощная барышня. – Вскочив на ноги, Серафина оттолкнула нас в сторону и бросилась к своей возлюбленной. – Найдите Клода. Я помогу Зенне.

Земля в ответ яростно содрогнулась, и у нас не осталась выбора.

Мы побежали дальше по улице.

– Куда мы бежим?

Крик Бо пробрал меня до костей, но я не ответил ему и помчался еще быстрее. Быстрее. Кровь шумела у меня в ушах, пока мы следовали за трещиной, тянувшейся через Западную сторону, мимо особняка Трамбле к Бриндельскому парку. Дома рушились повсюду. Ведьмы и мелузины обратились в бегство.

Клод стоял посреди улицы, совершенно неподвижный. Он смотрел на тонкие деревца Бриндельского парка.

Затем повернулся к Коко и Лу.

Трещина прошла прямо между ними и разошлась вширь. Лу и Коко невольно отскочили друг от друга.

– ЛУ! – закричал я до боли в горле. Закричал как безумный.

Лу дернулась и оглянулась на меня. Холод сковал мне сердце. Я вызвал золотой узор, но никто не смог бы предотвратить происходящее. Никто не смог бы это остановить. Но Лу все равно попыталась, протянув обе руки к земле. Она напряглась всем телом. Задрожала. Острый запах магии разнесся по траве, камням, деревьям – сильнее, чем когда-либо прежде, – но эта трещина была сильнее, глубже, древнее, чем даже Госпожа Ведьм.

Мы беспомощно смотрели, как земля разверзлась.

Клод без единого слова погрузился в ее глубины.

Трещина все росла и ширилась. Парк и половина всего города отделились от другой части. Между ними зияла огромная пропасть. И она продолжала расти. Коко закричала вместе со мной. Она отступила, готовясь совершить невозможный прыжок…

Бо поймал ее за рубашку в последнюю секунду и притянул к себе.

– Ты с ума сошла?

– Пусти меня!

Коко колотила его в грудь, наступала ему на ноги, извивалась, наконец злобно ударила его локтем. Бо охнул и отпустил ее.

– Прошу, Коко, не надо!

Но Коко не прыгнула. Она опустилась у края пропасти и поймала за руку кровавую ведьму. Еще одну. Крича, те повисли над бездной. Ногтями они царапали камень, кожу Коко. Поняв, что она делает, Бо бросился на помощь. Вдвоем они оттащили ведьм в безопасное место и рухнули на землю.

Когда пыль осела, Бо, Коко и я оказались по одну сторону пропасти.

Лу и Селия, прижавшись друг к другу, – по другую.

А позади них показалась Моргана ле Блан.

Как и с самого начала

Лу

Я никогда не забуду страх на лице Рида, его дикий ужас. Он метался по краю пропасти, ища самое узкое место, узор, чудо. Но так было даже лучше. Правда, лучше. Я знала: все, что произойдет дальше, будет только между мной и моей матерью.

Как и было с самого начала.

Моргана, словно придя к той же мысли, взмахнула рукой в порыве магии. Селию подбросило в воздух и швырнуло в дерево Бриндельского парка. Две кровавые ведьмы, застрявшие там, бросились, чтобы схватить ее… нет. В душе у меня вспыхнула надежда. Чтобы помочь ей. Они помогали Селии. В эту секунду я вспомнила о Манон, Исме, о Белых и Алых дамах, которые пострадали от ненависти Морганы. Которые оказались в ловушке между Церковью и ковеном. И жили в таком же изнуряющем страхе, как и я.

«Надежда не какой-то недуг. Это исцеление».

Как ни странно, именно Селия нашла Моргану. Она незаметно кралась за ней, пока та тихо скользила по городу. Моей матери это и в голову бы не пришло. Она ни за что бы не поверила, что такая прелестная куколка может показать зубки. Но если она думает, что Селия разобьется вдребезги – если думает, что разобьюсь я, – это станет последней ошибкой в ее жизни.

На этот раз мешкать я не буду.

– Лу! ЛУ! Селия!

Рид, Коко, Бо и Жан-Люк в исступлении звали нас, их голоса сливались воедино. Я посмотрела на них и ощутила, как у меня в душе, превращаясь в острое лезвие, растет решимость. Как же много все мы потеряли. Отцов и матерей, сестер и братьев. Наши дома. Нашу надежду. Наши сердца.

Хватит.

Я чуть помедлила, посмотрев в глаза Риду. Неспешно, но решительно я покачала головой, и он резко остановился, тяжело дыша. Долгое мгновение мы смотрели друг на друга.

Затем Рид кивнул.

«Я люблю тебя», – сказала я ему.

«А я люблю тебя».

Моргана, подходя ближе, усмехнулась и опустила капюшон львиной мантии Огюста. Она сняла ее с трупа короля у собора. Мантия местами обуглилась до черноты, но Моргана носила ее как трофей. Зубы льва сверкали вокруг ее шеи в ужасной улыбке, а грива гордо рассыпалась по плечам.

– Хватит уже убегать, Луиза. Хватит прятаться.

Моргана указала на пропасть, у которой стояли Блез и остатки его стаи. Именно эту пропасть Эльвира и мелузины все еще пытались пересечь, именно там Клода постигла неведомая участь.

– Твой бог пал, твой дракон погублен, а твои драгоценные союзники не могут до тебя добраться. Должна признать… ты куда умнее, чем я полагала. Как хитро было прятаться за спинами тех, кто сильнее тебя. Как жестоко. Мы больше похожи, чем ты думаешь, дорогая, но время наконец пришло. Ты осталась одна.

Но я была не одна. Нет. И в жизни, и в смерти найдутся те, кто меня встретит. Те, кто меня любит. В животе у меня скрутило, когда я посмотрела на разодранное горло Николины. На пустое выражение лица Жозефины. Николина, возможно, обрела покой со своим сыном, но обретет ли тот же покой Жозефина? Или Моргана?

Моргана равнодушно перешагнула через их трупы. Они волновали ее даже меньше, чем грязь под ногами.

– Твои соратницы мертвы, – тихо произнесла я. – Сдается мне, это ты осталась одна.

Кровавые ведьмы напряглись, когда Моргана остановилась и пнула Жозефину по лицу.

– Тем лучше!

С огромной печалью я смотрела на Моргану, а мои белые узоры между тем слабо колыхались. Я не могла убить ее ими. Не напрямую. Смерть была естественной, но убийство – нет. Правда, теперь это вряд ли имело значение. Когда я ухватилась за две стороны самого мира, пытаясь спасти Клода – бога, друга – от его собственной магии, я чуть не разорвала себя на части. Мои узоры слишком растянулись и восстановиться после такого уже не смогут. Некоторые и вовсе лопнули. Те, что остались, потускнели от усталости.

Но Моргана не знала об этом.

Я внимательно всматривалась в каждый узор, искала средство, чтобы отвлечь Моргану, подойти ближе, ослабить ее на долгое время и после этого наконец нанести удар. Я осторожно направила узоры наружу.

– Ты хоть кого-нибудь любила в своей жизни, мама?

Моргана усмехнулась и вскинула руки.

– Любовь. Я проклинаю само это слово.

– А тебя кто-нибудь любил?

Она прищурилась, глядя на меня. Вопросительно скривила губы.

– Да. Я любила тебя, – тихо призналась я. – Когда-то любила. И отчасти до сих пор люблю, несмотря ни на что.

Я шевельнула пальцем, и вода из реки ровно и бесшумно потекла по траве у нас под ногами. Она растопила снег. Смыла кровь. Если Моргана и заметила, то никак этого не показала. Ее лицо было искажено от злости, но она смотрела на меня, как зачарованная. Словно никогда не слышала, чтобы я говорила ей это, хотя я говорила это тысячу раз. По щеке у меня скатилась одинокая слеза, и узор рассеялся. Слезу за реку. Обе таили в себе бесконечную глубину.

– Ты подарила мне жизнь, – продолжила я, уже громче и быстрее, чем хотела. Слова сами вырывались потоком. – Конечно, я любила тебя. Думаешь, почему я позволила приковать себя к алтарю? В шестнадцать лет я была готова умереть за тебя! За свою мать. – Упала еще одна слеза, и вода потекла быстрее. Она уже касалась подола Морганы. – Ты не должна была просить меня о таком. Я твоя дочь.

– Ты никогда не была моей дочерью.

– Ты подарила мне жизнь.

– Я подарила тебе цель. Что еще мне было делать, дорогая? Баюкать тебя на руках, пока чужие дочери гибли? Пока они горели в огне? Ценить твою жизнь больше других?

– Да! – Признание вырвалось, обдав меня холодом сожалений, и я тут же сжала руку в кулак. Вода у ног Морганы замерзла, превратившись в лед и поймав ее в ловушку. – Ты должна была ценить меня – должна была защищать меня, – потому что только я одна все еще люблю тебя!

– Ты просто дура! – прорычала Моргана, и из кончиков ее пальцев вырвался огонь. – И такая предсказуемая.

От взмаха ее руки лед растаял и земля высохла, проложив огненную дорожку ко мне. Но огонь не обжег меня, а прошел сквозь меня – прямо внутрь. Температура у меня резко подскочила, кровь буквально закипела, мышцы свело судорогой, а перед глазами все поплыло. Вскрикнув, Селия попыталась броситься мне на помощь, но кровавые ведьмы удержали ее, отпрянув от Морганы. В страхе и ненависти.

На ответ у меня было лишь несколько секунд. Я схватилась за другой узор, и ближайшее ко мне дерево засохло и почернело, превратившись в пепел.

Лев на плаще Огюста начал оживать.

Я упала на колени, изо рта у меня повалил дым, а лев глубоко вонзил зубы в шею Морганы. Она закричала и развернулась, вытаскивая нож из рукава, но оживающий лев вцепился ей в спину. Его мышцы и сухожилия пугающе стремительно восстанавливались. Там, где были рукава, поднялись могучие лапы, которыми лев схватил Моргану за плечи. Задними лапами он бил ее по спине.

Огненная хватка Морганы рассеялась, когда та отвлеклась, и я попыталась подняться и сделать вдох.

Моргана вонзила клинок в грудь зверя. Тот издал последний рык и обмяк. Она швырнула его тушу в мою сторону. Кровь лилась у Морганы из ран на шее, плечах, ногах, но ей все было нипочем. Она сжала руку в кулак.

– И это все, на что ты способна?

Под броней, на коже, я ощутила какое-то щекотание. Словно кто-то по мне бегал.

– Можешь называть себя Госпожой Ведьм, можешь губить деревья и разливать реки, но ты никогда не познаешь эту магию так, как познала ее я. Ты никогда не завоюешь ее силу, как когда-то завоевала ее я. Взгляни на себя. Магия уже ослабила твой и без того слабый дух. – Теперь Моргана наступала всерьез, в ее глазах горел яростный блеск. – Богиня ошиблась с выбором, но мне не нужно ее благословение, чтобы одолеть тебя.

Отползая назад, едва слыша ее, я поспешно оттянула свои доспехи.

Сотни пауков вырвались из моей тканой брони. Из своего собственного шелка. Они волной пробежали по моему телу, пронзая мою кожу своими клыками. Каждый укус отдавался уколом боли, покалыванием и онемением. Невольно вскрикнув, чувствуя, как бешено колотится сердце, я раздавила всех, до кого дотянулась, смахивая их трупы со своих рук, ног, груди…

– Ты была рождена, чтобы стать бессмертной, Луиза.

Моргана вскинула руки, изливая свою ярость, разочарование, вину в новый всполох огня. Я откатилась подальше от ее пламени, раздавив последних пауков, и схватила шкуру льва, чтобы защититься.

– Пусть тебе и было суждено умереть, твое имя жило бы вечно. Мы могли бы сотворить историю вместе, вдвоем. Можешь презирать меня сейчас, можешь вечно ненавидеть меня, но я отдала все – пожертвовала всем – ради тебя. Ради любви.

Я укрепила мех узором и присела. Трава под ногами у Морганы загорелась. Она с шипением отпрыгнула.

– Ты даже не представляешь, как печально было твое рождение. Даже ты не можешь представить, какое горе выпало на мою долю. Я должна была убить тебя еще тогда. Я занесла клинок, чтобы вонзить его в твое новорожденное сердце, но ты… ты сжала мой палец. Вцепилась в меня кулачком, моргая незрячими глазками. Такая тихая. Такая счастливая. Я не смогла убить тебя. В одно мгновение ты смягчила мое сердце. – Ее пламя внезапно угасло. – В тот день я подвела наш народ. Мне потребовалось шестнадцать лет, чтобы вновь ожесточить свое сердце. И даже тогда я бы подарила тебе все. Я бы подарила тебе величие.

– Мне не нужно было величие.

Отбросив щит в сторону, я наконец поднялась на ноги. Сердце Морганы, возможно, смягчилось при виде новорожденного младенца, но она никогда не любила меня – меня саму, по-настоящему. Она любила лишь мысль о том, что я собой воплощала. Величие, спасение. Я принимала ее внимание за искренние чувства. Тогда я еще не знала, что такое настоящая любовь. Я посмотрела через пропасть на Рида, Коко и Бо, которые стояли, взявшись за руки, на краю, бледные и молчаливые.

Теперь я знала, что такое и любовь, и горе. Две стороны одной и той же проклятой медали.

– Мне была нужна лишь ты.

Когда я сжала кулак, тяжело выдыхая, мое горе превратилось в штормовой ветер: скорбь по матери, которой Моргана могла бы стать, скорбь по мгновениям светлым, мрачным и всем, что могли быть между. Скорбь по матери, которую я на самом деле потеряла задолго до сегодняшнего дня.

Ветер отбросил Моргану назад, но она развернулась в воздухе, и потоком ее отнесло ближе к Селии. В глазах Морганы сверкнул злой умысел. Я не успела остановить ее. Моргана шевельнула пальцами, и Селия выскользнула из рук кровавой ведьмы, как будто ее потянули за невидимую нить. Моргана схватила ее. Она прикрылась Сели-ей как щитом, прижав нож к ее груди.

– Глупышка. Сколько же раз повторять? Тебе не одолеть меня. Даже не надейся на победу. Когда-то давно ты могла стать бессмертной, но теперь твое имя сгниет вместе с твоим трупом…

Моргана вдруг замолчала, ее рот комично округлился.

Только вот ничего смешного в этом не было. Совершенно ничего.

Отшатнувшись назад, она с удивленным возгласом оттолкнула Селию и… и посмотрела вниз. Я проследила за ее взглядом.

Игла глубоко вонзилась в ее бедро, шприц дрожал от удара.

Шприц.

Я ошеломленно уставилась на него. С облегчением. С ужасом. Каждое чувство ярко вспыхивало в моей душе. Множество разных эмоций. Они вспыхивали и исчезали так быстро, что я не успевала даже назвать их. Прочувствовать. Я могла лишь оцепенело смотреть, как Моргана плавно, медленно опускается на колени. Ее волосы заструились по плечам, теперь уже не серебристые, а кроваво-алые. Не отрывая глаз от шприца, она завалилась набок. И неподвижно застыла.

Холодный металл коснулся моей ладони, и голос Селии донесся словно издалека:

– Хочешь, я сделаю это?

Я ощутила, как качаю головой. Затем сомкнула пальцы на рукояти ее кинжала. Тяжело сглотнув, я подошла к обмякшему телу матери. Когда я убрала волосы с лица Морганы, она закатила глаза, чтобы посмотреть на меня. С мольбой. Я не сдержалась и притянула ее к себе на колени. Несколько секунд горло Морганы дергалось, и наконец она выдавила:

– До… чь…

Я запечатлела в памяти ее изумрудные глаза.

– Да.

А затем провела клинком Селии по горлу своей матери.

Финал оставляет надежду

Лу

В первый раз, когда я спала рядом с Ридом, он мне приснился.

Точнее, мне приснилась его книга. «La Vie Éphémère». Он подарил ее мне в тот день. Свою первую тайну. Позже той ночью, когда мадам Лабелль предостерегла меня, когда я проснулась в запутанных простынях, охваченная ледяным ужасом, я подползла к нему и легла рядом на жестком полу. Его дыхание убаюкало меня.

«Она идет за тобой».

Страх перед матерью буквально загнал меня в объятия Рида.

Сон медленно затянул меня, как серый омут перед рассветом. В той истории Эмилия и Александр лежали рядом в семейной усыпальнице. Их холодные пальцы сплелись навечно. На последней странице их родители горевали, оплакивая безвременную утрату. Они обещали забыть о кровной вражде и предрассудках во имя своих детей. Именно эта сцена мне снилась, только в усыпальнице лежали не Эмилия с Александром, а мы с Ридом.

Когда я проснулась на следующее утро, меня охватило беспокойство. Я винила в этом кошмар. Воспоминания о матери.

Теперь же, когда я держала мать в своих объятиях, мне невольно вспомнился тот мирный образ Эмилии и Александра.

В этом не было ничего мирного.

Ничего простого.

И все же голос Рида, сжимавшего в руках «La Vie Éphémère», донесся до меня из прошлого.

«Она заканчивается не смертью. Финал оставляет надежду».

Кондитерская Пана

Рид

Лу еще долго обнимала мать. Я ждал, стоя на краю пропасти. Коко и еще несколько ведьм крови соорудили мост из виноградных лоз, а Селия и ее новые подруги – ведьмы по имени Коринна и Барнабе – на ватных ногах перешли его, но я все еще стоял и ждал. Жан-Люк крепко, исступленно обнял Селию, Коко неуверенно поприветствовала ведьм. Она помнила их с детства, а они помнили ее.

Прежде чем отправиться на поиски сестер, ведьмы обнажили перед Коко шеи. В знак покорности.

Она смотрела им вслед, явно потрясенная.

Но не все были так почтительны. Одна ведьма – рыдающая Белая дама – напала на меня сзади, пока я стоял у пропасти. Жан-Люку пришлось вколоть ей болиголов. Он связал ей руки, но не убил, даже когда Селия отошла в сторону, чтобы поговорить с Эльвирой. Орельен погиб. И многие другие тоже. Как Десница Провидицы, Эльвира велела собрать тела погибших мелузин, чтобы снова отправиться в Ле-Презаж.

– Нам нужно скорее вернуться к госпоже, – пробормотала Эльвира, низко поклонившись. – Надеюсь, что вы еще навестите нас.

Бо и Коко поспешили на поиски Зенны и Серафины.

Я уже хотел пойти за ними, но Коко покачала головой. Она посмотрела на Лу, которая по-прежнему сидела, обнимая свою мать.

– Ей ты нужен больше, – произнесла Коко.

Кивнув, я с трудом сглотнул и, помедлив секунду, нерешительно шагнул на мост.

Кто-то окликнул меня.

Вытащив из ножен украденную балисарду, я развернулся. Я был готов к встрече с очередной ведьмой, но увидел сразу двух: Бабетту и мадам Лабелль, которую та поддерживала, пока они с трудом шли по улице. На лице моей матери засияла широкая улыбка.

– Рид!

Она замахала руками. Видимо, Бабетта исцелила ее своей кровью. Прежние увечья и синяки, которые я видел тогда на суде, исчезли. Кожа мадам Лабелль сияла, хоть и была бледновата. Я резко выдохнул, почувствовав облегчение. У меня даже закружилась голова и подкосились ноги.

Она здесь.

Она жива.

Я пересек улицу в три широких шага и сжал мать в объятиях. Она подавилась смехом. Погладила меня по руке.

– Полегче, сынок. Я еще не до конца исцелилась, нужно чуть больше времени.

Все еще широко улыбаясь, мадам Лабелль похлопала меня по щекам и слегка прищурилась. Бабетта, стоявшая позади, выглядела необычайно серьезной.

Я посмотрел на нее.

– Спасибо.

– Не благодари меня. – Бабетта неопределенно махнула рукой. – Твоя мать помогла мне с работой в городе. Я была перед ней в долгу.

– Долг все еще за тобой, – добавила мадам Лабелль и насмешливо взглянула на куртизанку. – Не думай, что я забыла, Бабетта, как ты выкрасила мои волосы в синий цвет.

Только теперь Бабетта смущенно улыбнулась. Она украдкой оглядела нас.

– Скажи, охотник, ты не видел нашу прелестную Козетту?

– Она с Бо. Они пошли на север города.

Ее улыбка слегка померкла.

– Конечно. Прошу меня простить.

Бабетта тут же покинула нас. Я приобнял мадам Лабелль за плечи.

– Где ты была? Как ты?

– Учитывая все пережитое, я держусь как могу. – Она изящно пожала плечами. – Мы последовали примеру твоей жены и спрятались на чердаке Солей-и-Лун. Там нас никто не беспокоил. Вероятно, никто не знал, как это место важно для Лу. В противном случае Моргана наверняка бы его разрушила просто ей назло.

Я кивнул, глядя на Лу, и лицо матери исказилось. Она покачала головой.

– О боже. О боже. Какой ужас. – Мадам Лабелль посмотрела на меня ясными голубыми глазами, полными сожаления. – Бабетта сказала, что Огюст погиб в собственном огне. Высокомерный глупец. – Словно осознав бестактность своих слов, она снова погладила меня по руке. – Но он… он был очень…

– Он пытал тебя, – мрачно сказал я.

Она удрученно вздохнула.

– Да, пытал.

– Смертью он еще легко отделался.

– Возможно. Остается довольствоваться тем, что сейчас Огюст испытывает страшные муки, где бы он ни был. Может быть, его даже мучают крысы. И все же… – Мадам Лабелль слегка пошатнулась, нетвердо держась на ногах. Я крепче ухватил ее. – Он был твоим отцом. Я сожалею об этом, но не сожалею о твоем рождении. – Она еще раз коснулась моей щеки и взглянула на Лу. – Ты должен идти. Однако, если ты проводишь меня до ближайшей скамьи, буду очень тебе признательна. Я бы хотела посмотреть на рассвет.

Я изумленно уставился на мать.

– Я не оставлю тебя тут на скамейке.

– Чепуха. Еще как оставишь. Ни одна ведьма в здравом уме не нападет на нас сейчас, а если кто и попытается… Что ж, думаю, выжило немало шассеров, да и этот отец Ашиль весьма…

– Пожалуй, на этом я тебя прерву. – Я покачал головой, но улыбка невольно тронула мои губы. – Отец Ашиль не для тебя.

Это, конечно, была неправда. Она могла заполучить любого, кого хотела. Я бы даже сам познакомил их.

Усадив мадам Лабелль на скамейку, по обе стороны которой цвел жасмин, я поцеловал ее в лоб. Ночь все еще властвовала в небе, но вскоре должен был наступить рассвет. А с ним и новый день. Я опустился на колени, чтобы поймать взгляд матери.

– Я люблю тебя. Кажется, я никогда не говорил тебе этого.

Усмехнувшись, мадам Лабелль оправила подол. Но я все равно видел ее глаза. Они заблестели от подступивших слез.

– Отныне я желаю слышать это каждый день. Ты будешь навещать меня по крайней мере три раза в неделю, и вы с Луизой назовете своего первенца в мою честь. Возможно, и второго ребенка тоже. По-моему, вполне разумно, да?

Я усмехнулся и поправил ей волосы.

– Посмотрим, что можно сделать.

– Тогда ступай.

Бросившись к Лу, я услышал в переулке тихие, знакомые голоса. Горький плач. Нахмурившись, я направился в ту сторону и обнаружил Габриэль и Виолетту. Они прижимались друг к другу, а Бо обнимал их. Коко стояла позади, прижав руку ко рту. У их ног как-то неестественно на животе лежали Исме и Виктория. Вокруг стояли полдесятка ведьм. Никто не двигался.

Пораженный, не в силах пошевелиться, я смотрел, как лицо Бо исказилось от слез. Он притянул к груди Габриэль и Виолетту. Те прижались к нему, содрогаясь от рыданий. Их слезы были чистыми. Горькими. Сокровенными. Меня словно ударили под дых. Мои сестры и брат. Я не знал Викторию так же хорошо, как Бо, но мог бы. Я бы обязательно узнал ее лучше. Меня пронзила острая боль.

Это я должен был лежать на этих камнях. Моргане нужен был я, а не они. Ей нужен был Бо, а не Виктория, маленькая тринадцатилетняя девочка.

Отвратительное чувство вины охватило меня. Я развернулся и пошел к Лу. Но у моста остановился и немного подождал.

На этот раз она подняла на меня глаза.

Я выдержал ее взгляд.

Кивнув, Лу погладила Моргану по волосам. Ее прикосновение было наполнено нежностью. Тоской. Она закрыла матери глаза. С трудом поднялась на ноги – согнувшись, словно под тяжестью самого неба, – и положила Моргану на землю.

Когда Лу пересекла мост, я наконец протянул к ней руки, и она беззвучно упала в мои объятья. Убитая горем, Лу побледнела и осунулась. Я наклонился и прижался лбом к ее лбу.

– Мне так жаль, Лу.

Она обхватила мое лицо руками. Закрыла глаза.

– Мне тоже.

– Вместе мы справимся.

– Знаю.

– Куда ты пойдешь…

– …туда и я пойду, – тихо закончила Лу. Затем открыла глаза и поцеловала меня в губы. – Кто выжил?

– Давай посмотрим.

* * *

Как я и подозревал, пропасть разделила город на две части. Мы с Лу прошли вдоль края рука об руку. У собора мы нашли Тулуза и Тьерри. Они смотрели в глубины пропасти вместе с Зенной и Серафиной. Никто не произносил ни слова.

– Как думаешь, что с ним случилось? – прошептала Лу, замедляя шаг и останавливаясь.

Прощание предназначалось не для нас. А для них. Для труппы «Фортуна». Семьи Клода.

– Думаешь, он… умер?

Я нахмурился. Все сдавило в груди. В голове.

– Вряд ли боги могут умереть.

Мы повернулись и хотели уйти, но тут увидели Терранса, выступившего из тени. Как и мы, он с Блезом и Лианой стоял на почтительном расстоянии. Не обращая внимания на нас с Лу, Терранс поймал взгляды Тулуза и Тьерри.

– Вы могли бы пойти с нами.

Его голос был ниже, чем я помнил. Кровь стекала по обнаженной груди. По лицу. Ухо было полностью оторвано – то ли в бою, то ли раньше, я не знал. Вздрогнув, я понял, что Терранс, вероятно, повстречался с Тулузом и Тьерри в Шато ле Блан. Когда их всех… пытали. И Лиану тоже.

От этой мысли у меня скрутило в животе.

Блез подошел к сыну и положил руку ему на плечо.

– Мы бы почли это за честь. – Переполняемый чувствами, он откашлялся. – Мои дети… они рассказали мне, как вы утешали их. Как подарили им надежду. Я никогда не смогу отплатить вам за вашу доброту.

Близнецы украдкой покосились на Зенну и Серафину. Зенна пожала плечами. Она ухитрилась как-то надеть искристое платье цвета фуксии, и хотя ожоги от звеньев цепи уродовали ее кожу, в остальном, кажется, Зенна не пострадала. Серафина тоже. Ее броню покрывала кровь, но, похоже, чужая. Я изумленно уставился на них.

– Как им удалось сбежать?

– Кому? – спросила Лу. – Что случилось?

– Ведьмы… они поймали Зенну с помощью волшебной цепи.

– А. – Лу едва уловимо улыбнулась. – Цепи Тараска.

– Как в рассказе Зенны.

– Она ведь говорила, что это не ее настоящее имя.

Я нахмурился, а Лу потянула меня искать остальных.

* * *

В конце концов мы пришли в кондитерскую Пана.

За заколоченными окнами отец Ашиль и двадцать охотников пытались освободить своих братьев. Филипп, оказавшийся в ловушке из корней деревьев, все еще выкрикивал приказы. Никто его не слушал. Когда его наконец освободили, он яростно замахнулся на отца Ашиля, но тот, словно крепкий юнец, ловко увернулся и сбил обидчика с ног. Усмирить Филиппа смогли лишь пятеро охотников. Еще один надел ему кандалы на запястья.

– Да как вы смеете! – Филипп яростно бился в оковах, вены пульсировали у него на лбу. – Я капитан шассеров! Отец Гаспар! – Кровеносные сосуды у Филиппа грозили вот-вот лопнуть. – Позовите ОТЦА ГАСПАРА!

Отец Гаспар не внял его зову. Он сидел на корточках, спрятавшись за деревом в алтарной. Шассеры увидели его там, когда искали королеву Олиану, которая оказалась в ловушке под трибуной. У королевы была сломана нога, но впереди ее ждала боль пострашнее. Я не завидовал охотнику, который расскажет ей о дочери. Впервые за долгое время я вообще не завидовал ни одному охотнику.

Не зная, что делать с Филиппом, Жан-Люк и Селия приковали его цепью к лошадиному столбу подальше от людей, где его не было слышно. И слава богу.

Через пару минут они присоединились к нам в кондитерской.

Рухнув на свободный стул, Жан-Люк провел рукой по лицу.

– Нам нужно найти укрытие для жителей как можно скорее. Попросим горожан дать кров тем, кто лишился дома.

Селия сидела рядом с ним, тихая и спокойная. Ее белоснежное лицо было измазано сажей, волосы промокли от дождя Коко. От пота. Из раны на виске все еще текла кровь. Селия показала на дверь мясной лавки по соседству.

– Раненым нужно лечение. Надо позвать целителей из ближайших крупных городов.

– Господи! – Жан-Люк застонал и вскочил на ноги. – В лазарете были священники? Кто-нибудь проверял, нет ли выживших?

Мы непонимающе переглянулись. Жан-Люк покачал головой и вышел на улицу, чтобы найти отца Ашиля. Селия, однако, не пошла за ним. С тревогой она поглядывала на нас, сцепив руки на коленях.

– Гм-м… Лу? Ты не могла бы… прости, пожалуйста, но… не могла бы ты вернуть мое платье?

Лу растерянно моргнула. Сипло рассмеявшись, Селия указала на свои доспехи.

– Ой. – Лу тоже посмеялась и взмахнула рукой. Воздух наполнился резким ароматом магии. – Да, конечно.

Броня Селии превратилась в черное траурное платье. Она с тревогой похлопала себя по талии. Не знаю, что Селия нащупала там, но она мгновенно расслабилась. Пусть и совсем чуть-чуть.

– Отлично. Спасибо большое. – Она лучезарно улыбнулась Лу. Быстро взглянула на меня. Необъяснимо… многозначительно. Но, когда Жан-Люк позвал ее, Селия поморщилась и пошла к двери. – Вернусь через минуту.

Лу посмотрела ей вслед с озадаченной улыбкой и встала на цыпочки, чтобы понаблюдать за Сели-ей через окно.

– Что это было?

– Она, наверное… очень любит платья?

Лу закатила глаза.

Вскоре в кондитерскую пришли Коко и Бо. Слезы блестели на щеках Бо, но он едва заметно улыбнулся и вытер их. Затем пододвинул стул и сел рядом с Лу, обхватил ее голову и взъерошил ей волосы.

– Рид сказал тебе, что я спас ему жизнь?

Лу не оттолкнула его.

– Нет.

– Тогда он просто невероятный осел. Я метнул нож с такой точностью, что это посрамило бы Алую Смерть…

– А еще ты поджег меня, – язвительно сказал я. – И Лу тоже.

– Чепуха. Это все мелочи жизни. – Театрально вздохнув, Бо задержал Лу в объятьях еще на мгновение. Встретившись взглядами, оба они помрачнели. – Как поживаешь, сестренка? – серьезно спросил он.

Лу вцепилась ему в предплечье.

– Думаю… теперь лучше. Постепенно прихожу в себя. Как… как будто наконец-то могу вздохнуть свободно. – Она сжала пальцы и быстро заморгала. – Мне так жаль, Бо. – Она посмотрела на Коко, и Бо выпустил ее из своих объятий. – Я очень соболезную всем вам.

Коко рисовала узор в крупе, рассыпанной по столу.

– Я потеряла мать давным-давно.

– А я отца, – тихо проговорил Бо.

Но не Викторию. Чувство вины захлестнуло меня еще сильнее. Я уже многое пережил и потому знал, что это чувство меня не покинет. В смерти Виктории не было никакого смысла, не было слов, способных умалить боль от этой утраты, оправдать ее. Но то же можно было сказать и о ведьминых детях, которых мы когда-то сжигали. Виктория заслуживала лучшего. Все они заслуживали лучшего.

И мы тоже.

Я поднялся и вытянул шею, ища взглядом Пана. Когда я вошел, он тут же исчез в задней комнате, но вечно прятаться от меня Пану не удастся. Я подошел к стойке и позвонил в колокольчик. Затем еще раз. Если тихий голос в моей голове и отчитывал меня – называл грубияном за то, что я досаждаю пекарю, который рисковал жизнью и здоровьем ради меня, – я не обратил на него внимания. Ведьмы не загасили огонь в его печи. Если Пан не сможет испечь булочки, я сам этим займусь. Уж как-нибудь да справлюсь.

– Что ты делаешь? – Лу настороженно посмотрела на меня из-за стола. – Будь повежливей с Паном.

– Я всегда вежлив с…

– Ты звонишь в колокольчик.

– А разве не для этого он здесь?

– Пан же не кот, Рид, – усмехнулся Бо.

– В колокольчик звонить невежливо, – согласилась Коко.

Лу кивнула.

– Это раздражает.

– Жутко раздражает, – вторил ей Бо.

Я скорчил им всем гримасу.

– Я вообще-то булочек нам купить хочу. – Обращаясь к Лу, я проворчал: – Кажется, тебе я точно должен одну.

Лицо Лу мгновенно прояснилось. Она наклонилась, вцепившись в стол. Ее глаза сияли.

– А я говорила тебе, как шикарна сегодня твоя задница?

Я фыркнул, и в эту секунду появился Пан. Нахмурившись, он поспешно убрал колокольчик с прилавка.

– В чем дело? Что вам надо? Разве не видите, что лавка закрыта? – Пан резко махнул рукой в сторону окна. – Война случилась, юноша. Разуйте глаза! – Когда он щелкнул пальцами у меня перед носом, я поборол желание закатить глаза. – Негоже всем нам прятаться, дрожать, бросив близких на произвол судьбы. О нет! Кто-то должен защищать наше великое королевство. Теперь вы обращаетесь с нашей прекрасной Люсидой как с принцессой, да?

Я обернулся и бросил сердитый взгляд. Плечи Бо и Коко тряслись от смеха. Лу совершенно невозмутимо посмотрела на меня. Захлопала ресницами.

– Как с королевой, – криво усмехнулся я.

Пан нахмурился, глядя на меня, как будто раздумывая.

– Хорошо. Булочки я испеку. – Он снова щелкнул пальцами. – Но вы заплатите полную цену.

Я сверкнул натужной улыбкой.

– Спасибо.

Когда я снова сел за стол, Лу прижалась к моей ноге своей.

– Задница у тебя и впрямь потрясающая.

Минута прошла в тишине. Затем еще одна. На улице отец Ашиль и Жан-Люк отдавали распоряжения. Вместе с Селией. Они отправили посланцев в соседние деревни за припасами. За целителями. Двое целителей выжили после нападения Морганы на Башню, но им самим нужна была помощь. Во всяком случае, мне послышалось, что Ашиль с Жан-Люком говорили о двоих. Пан демонстративно суетился за прилавком, стуча каждой кастрюлей и хлопая каждой тарелкой.

– Двойную цену, – пробормотал он в какой-то момент.

Наконец Бо сокрушенно вздохнул. Его ухмылка исчезла. Глаза снова заблестели.

– Что нам теперь делать? Собор разрушен. И замок, судя по всему, тоже. Архиепископ мертв, король мертв, Госпожа Ведьм мертва… э-э, прежняя, во всяком случае. – Бо бросил на Лу извиняющийся взгляд.

Она натянуто пожала плечами, водя пальцами по линиям на моей ладони.

– Шато по-прежнему стоит. Полагаю, теперь замок мой. Мы можем… жить там. – Лу бросила взгляд на Коко. – Все вместе.

Коко широко улыбнулась.

– Вряд ли отец Ашиль станет мешать нам.

– Если, конечно, его изберут.

– Изберут, – сказал Бо. – Отец Гаспар чуть не описался, когда показалась Моргана. Он политик. – Бо кивнул на окно. На отца Ашиля. – А не лидер.

– А ты лидер, Бо? – тихо спросила Коко.

Некоторое время Бо просто смотрел на нее, поджав губы. Нерешительно.

– Еще не знаю.

Она ухмыльнулась ему.

– Я тоже про себя не знаю. В этом мы сходимся.

– И не говори, – пробормотала Лу. – Я даже с чердаком не могла управиться, какой уж там замок.

Мы надолго замолчали, пока Селия не показалась в кондитерской. Она помахала мне, подзывая к себе. Я поцеловал руку Лу и пошел к Селии. Жан-Люк стоял по другую сторону двери. Наклонившись, он закрыл ее за нами, и Селия… подпрыгнула на цыпочках.

– У меня для тебя подарок, – сказала она, прежде чем я успел открыть рот. – Когда Жан-Люк выкрал твои вещи из Башни, я решила не хранить его вместе с остальными вещами – плечевым ремнем, ножами и прочим, потому что оно показалось мне очень важным. Я не хотела, чтобы ты потерял его в пылу битвы.

Жан-Люк кивнул.

– Я сказал Селии, что оно принадлежало твоей матери.

Озарение и доброе предчувствие вдруг снизошли на меня.

– Конечно, когда Лу заколдовала нашу одежду, я подумала, что потеряла его. – Селия покачала головой – с улыбкой, но устало. Затем вынула из-за пазухи знакомое кольцо с тонким золотым ободком и перламутровым камнем. Камень поблескивал даже в сероватом свете. Селия вложила кольцо мне в руку и улыбнулась еще шире. – Вот. Оно твое. Делай в ним все, что пожелаешь.

Я с удивлением уставился на кольцо. Тепло исходило от него и разливалось по моему телу. Сердце бешено колотилось.

– Спасибо, Селия.

– Это еще не все. – Жан-Люк коснулся рукояти балисарды на моем плечевом ремне. Сапфир клинка мерцал сквозь кожаные ножны. – Я говорил с отцом Ашилем. Мы оба согласились, что тебе найдется место в наших рядах, если ты захочешь. Эта балисарда твоя.

Счастье у меня в груди слегка дрогнуло. Но… нет. Нельзя. Не теперь. Я вытащил балисарду из ножен и протянул ее Селии.

– Мне кажется, есть человек, достойный этого клинка больше.

Селия сжала рукоять балисарды, широко распахнув глаза от изумления.

– Однажды две умные девчушки сказали мне, что хотят стать охотниками. Не такими, каковы они сейчас, а такими, какими охотники должны быть: настоящими рыцарями, которые побеждают силы зла. Защищают землю, заступаются за невинных. Одна из них даже поклялась, что наденет платье.

– О нет, я не могу. – Селия замотала головой, пытаясь вернуть балисарду мне. – Я не умею владеть мечом. Не знаю, как орудовать балисардой.

– Чтобы защищать невинных, размахивать мечом вовсе необязательно, Селия, – сказал Жан-Люк, кивнув мне в знак признательности. В знак уважения. Он сиял от гордости, глядя на нее. – Ты как никто другой доказала это.

Я тоже кивнул, отойдя от двери и широко ее распахнув.

– Башня разрушена. Пора отстроить все заново.

Селия робко улыбнулась и вошла в кондитерскую. Жан-Люк последовал за ней.

Я не пошел за ними. Не сразу. Сначала посмотрел на кольцо в руке.

– Что ты здесь делаешь? – Лу коснулась моего плеча, и я повернулся, пряча кольцо в карман. Она посмотрела направо и налево, многозначительно ухмыляясь. – С друзьями веселишься?

При виде ее пытливого взгляда я не удержался от широкой улыбки и поцеловал Лу прямо в губы. А когда отстранился, она щелкнула меня по носу, коснулась моей щеки и потерла нос.

– Пойдем обратно. Пан говорит, булочки готовы.

Я провел губами по ее ладони.

– Кажется, я в раю.

Эпилог

Ансель

Летняя пора в Шато ле Блан расцветала неспешно и лениво. Шалфей и лаванда усеяли гору темно-пурпурными и синими волнами, белые и желтые маргаритки буйно разрослись между скал и вдоль ручьев, рядом алели армерия и клевер.

Никогда в жизни я не видел таких цветов. Никогда не чувствовал такого тепла на щеках, как от поцелуя матери, объятий друга. Если бы я не услышал голоса – нет, смех – своих друзей, то мог бы вечно стоять в тишине этих полевых цветов.

В день своей свадьбы Лу собрала в букет по каждому цветку.

Сидя, скрестив ноги, на своей детской кровати – золотые нити стеганого одеяла искрились в лучах полуденного солнца, – она нетерпеливо ждала, когда Коко вплетет цветы ей в корону.

– Перестань ерзать, – проворчала Коко, ухмыляясь и дергая Лу за прядь волос. – Ты кровать трясешь.

Лу еще больше завиляла бедрами.

– А уж как она сегодня вечером будет трястись…

Щеки у Селии покраснели, как и у меня. Чтобы скрыть смущение, она заглянула в шкаф и достала простое платье цвета слоновой кости, а я улыбнулся и сел в шезлонг рядом с мадам Лабелль. Конечно, она не видела меня, но, заметив, как заблестели и затанцевали ее глаза, я подумал, что она, возможно, почувствовала мое присутствие.

– Дражайшая подруга, ты очаровательно развратна.

– Ох, ну простите. – Лу широко улыбнулась и посмотрела на Коко. – Напомни-ка, кто тут у нас потерял свою невинность прямо на…

Деликатно кашлянув, Селия спросила:

– Может, стоит отложить этот разговор для более подходящей компании?

Она бросила взгляд на Виолетту и Габриэль, которые порхали по комнате, рассматривая все и вся. Золотой лист на потолке. Лунную пыль на подоконнике. Позолоченную арфу в углу и оловянных солдатиков под шезлонгом. В детстве Лу нарисовала им усы. В сундуке у кровати все еще лежали игрушечные мечи и сломанные музыкальные инструменты, наполовину прочитанные книги и белый кролик. Плюшевый, разумеется.

Самая настоящая кошка у моих ног зашипела на него.

Мелисандра, так назвала ее Лу. Кошку. Не кролика. У нее был сломанный хвост и кривые зубы. Это серое полосатое создание нельзя было назвать красивым, но Лу считала иначе. Она увидела ее, возмущенно воющую в глухом переулке после битвы при Цезарине и тут же забрала несчастное животное, к большому огорчению Рида.

Мелисандре Рид не нравился.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, мадемуазель Селия. – Виолетта, в чьи черные волосы были вплетены маки, хихикала и подпрыгивала на носках, а мадам Лабелль посмеивалась рядом со мной. – Мы про птиц и пчелок все знаем, правда, Габи? Ужасно романтично.

– «Птицы и пчелки». Странно, по-моему, так это называть. – Габриэль присела на колени рядом со мной, помяв оливковое платье. Она попыталась подозвать Мелисандру, помахивая бечевкой. Кошка зашипела и страдальчески посмотрела на меня. Ухмыляясь, я опустился на колени и почесал ее за ушками. Шипение превратилось в мурлыканье. – Как будто нам нужен образ птицы, откладывающей яйца, чтобы понять, что такое овуляция, или образ пчелы, разносящей пыльцу, чтобы постичь суть оплодотворе…

– О боже. – Щеки Селии порозовели и стали такого же красивого оттенка, как и ее платье. Она повесила наряд цвета слоновой кости на изножье кровати. – Пожалуй, довольно разговоров об этом. Скоро церемония. Помочь тебе надеть платье, Лу?

Лу кивнула и поднялась на ноги, а Мелисандра мгновенно оставила меня, бросившись к хозяйке. Лу, не колеблясь, подхватила ее на руки и прижала к груди.

– А как поживает моя милая пчелка? Просто прелесть.

Она благодарно кивнула Селии, которая сплела для кошки миниатюрную цветочную корону, такую же, как у Лу. Мелисандра замурлыкала от похвалы Лу, вытянув шею, чрезвычайно довольная собой.

Фыркнув, Коко помогла Селии расшнуровать свадебное платье.

– Ты ведь знаешь, что Рид замышляет ее прикончить.

Мадам Лабелль со смешком поднялась и присоединилась к ним.

– Он сам виноват. Не зря говорят: «Тщеславие, имя тебе – кошка».

Даже Манон, которая молча топталась в углу, сомневаясь, что ей есть место среди этих людей, неуверенно шагнула вперед, сжимая наручные ленты. Когда Лу подмигнула ей, Манон улыбнулась. Это была слабая, неуверенная улыбка, но тем не менее улыбка. Я хорошо ее узнал, ведь и сам много раз так улыбался. Поднявшись на ноги, я подошел и встал рядом с Манон.

Для нее здесь обязательно найдется место. Для каждого из них.

– Он оскорбил ее! – Лу, ничуть не смутившись, поцеловала Мелисандру в покрытый шрамами нос. – Кроме того, моча отстиралась от подушки. Никто не пострадал. – И она певуче сказала Мелисандре: – Он больше не будет смеяться над твоим пением, правда, пчелка? Нет, не будет.

Мелисандра завыла в ответ, потершись головой о подбородок Лу.

Я отвернулся, когда Лу стала надевать платье.

Жар все еще заливал мои щеки, но не от смущения, а… от гордости. Я едва не лопался от гордости. Как же долго Лу ждала этого мгновения, которого так заслуживала, – и других мгновений тоже, малозначимых, жизненно важных и всех тех, что могли быть между. На ее долю выпало страданий больше, чем у многих. Больше, чем должно выпасть на долю любого человека. Я мог только надеяться, что отныне восторгов в ее жизни будет ничуть не меньше.

Надежда.

Не какой-то недуг.

Боже, Лу так прекрасно справилась. Как и все остальные.

Я знал, что Рид будет холить и лелеять Лу. Он приложит все силы, чтобы осчастливить ее, а она вернет ему его заботу сторицей. Я мало что знал о жизни, когда был рядом с ними, но уже тогда понимал, что их любовь изменит все. Любовь, которая разрушит мир. Любовь, которая создаст его заново.

Их любовь была исцелением.

– Что думаете? – тихо спросила Лу, и у меня защипало в глазах. – Сойдет?

Я подождал, пока не услышал восклицания мадам Лабелль и Селии, смех Виолетты и Габриэль, всхлип Коко, даже тихое аханье Манон, и только тогда повернулся и посмотрел на свою самую дорогую подругу.

Рид мерил шагами залитую ранним вечерним солнцем старую грушевую рощу. Солнечные лучи придавали его волосам оттенок скорее золотистый, нежели медный, подчеркивали тонкую строчку костюма, играли бликами на переливающихся нитях. Сегодня Рид не надел плечевой ремень, а лишь пристегнул к поясу меч. Он придерживал его рукой, ступая по хорошо протоптанной в траве тропинке. Другой рукой он провел по волосам.

Бо наблюдал за ним с нескрываемым весельем.

– Ты же не волнуешься, да?

– Ничуть.

Рид фыркнул, как будто его оскорбили, но все равно бросил взгляд на рощу, куда уже начали прибывать гости. Церемония обещала быть скромной. Вместе с Лу они пригласили только тех, кого любили и кому доверяли: Зенну и Серафину, Тулуза и Тьерри, Иоганна Пана и его жену. Бабетта стояла с другими ведьмами, которые не спускали глаз с Жан-Люка и отца Ашиля. Блез и его дети стояли на краю рощи, почти не разговаривая, пока Тулуз не подозвал их сесть. Присутствовали даже Эльвира и Ласимонн. Они царственно сидели на своих местах в бриллиантовых платьях и серьгах-крючках.

Все утро Рид, Бо и Жан-Люк расставляли стулья в роще. Сзади к спинке каждого стула они прикрепили яркие ленты и цветы – маки, ноготки, пионы и васильки. Алые, золотые, розовые и синие, все они уютно устроились на клумбах темно-зеленого цвета. Еще больше бутонов расцвело по всей роще на пнях, усеянных пышным мхом.

Рид впился взглядом в пни, которые выглядели неуместно на фоне такой картины. Только вчера он кропотливо сооружал свадебную беседку из виноградных лоз и цветов. Каждая деталь была продумана. Каждый цветок совершенен.

Бо с задумчивым выражением лица проследил за его взглядом.

– Если бы только Клод был здесь. Может, он бы вырастил новые деревья.

Рид пораженно посмотрел на него.

– А может, он мертв.

– Мы этого не знаем. Он ведь бог. Возможно, после того, как он искупит вину…

– Земля разверзлась и поглотила его.

– …вернется к нам, как новенький, – решительно закончил Бо, сжимая плечо Рида, и тот замолчал. – Расслабься, брат. Сегодня у тебя свадьба.

– Знаю. – Рид кивнул сам себе. Она встряхнулся и снова начал мерить шагами рощу. – Знаю. Просто хочу, чтобы все было идеально.

– Все идеально.

Бо был прав. Лу придет в восторг.

Мое сердце ныло от мысли, что я не в силах стать частью этого мгновения, этого воспоминания, но боль немного утихла, когда я увидел пустой стул в первом ряду. Возле букета подсолнухов был прикреплен мой портрет в полированной овальной рамке. Я опустился на колени и посмотрел на него. По телу разлилось тепло.

Они все-таки оставили для меня место.

Коко вышла в платье цвета слоновой кости – с цветами, вплетенными в черные кудри, – и в груди потеплело еще больше. От напряжения ее щеки покраснели, темные глаза заискрились от возбуждения, когда она посмотрела на Рида и Бо, поднимая букет подсолнухов с моего места.

– Пора. – Коко кивнула Бо. – Она ждет.

Ухмыльнувшись, Бо поправил костюм и пригладил свои безукоризненные волосы.

– Наконец-то. – Он сжал плечо Рида и развернулся на каблуках. – Мой черед блистать.

Фыркнув, Коко закатила глаза и сказала:

– Да никто не будет смотреть на тебя.

Он лукаво выгнул бровь.

– Ты будешь.

Коко небрежно повела плечом и, идя по проходу, бросила:

– Посмотрим.

– Да, посм… – Бо хотел последовать за ней, но резко остановился, когда его взгляд упал на Жан-Люка. Тот пытался прикрепить на место обвисшую бутоньерку на своем стуле. – Жан, что я тебе говорил? Мы хотим, чтобы стул выглядел искусно украшенным, как будто маргаритки выросли прямиком из него. Ты слишком аккуратно их прикрепляешь. – Жан-Люк нахмурился, не обратив внимания на его слова, и Бо отодвинул его локтем в сторону, чтобы сделать все самому. – Как собаке пятую ногу, ну серьезно.

– Осторожнее, ваше величество. – С кривой усмешкой Жан-Люк бросил ему в голову горстку опавших эдельвейсов. Король Бельтерры отшатнулся, яростно выругавшись и лихорадочно расчесывая волосы пальцами. – Не то локоны свои роскошные растреплешь.

– Да я тебя сейчас прибью…

Коко схватила Бо за руку и потащила по проходу, пока эти двое не успели подраться. Невольно улыбнувшись, я последовал за ними и свернул в закуток, где Лу стояла, укрывшись от посторонних глаз, вместе с мадам Лабелль, Селией и Манон. Увидев ее, Бо покачал головой, тихо и одобрительно присвистнув.

– Рид с ума сойдет.

Лу подмигнула и повела плечиками.

– Так и задумано.

Мадам Лабелль поправила один из локонов своей будущей невестки, искусно уложив его у веснушчатой щеки Лу.

– Ты прекрасно выглядишь, fille. Скоро увидимся. Пойдемте.

Она жестом пригласила Селию и Манон присоединиться к ней, оставив Лу, Коко, Бо и меня одних в тени засохшего грушевого дерева. Единственного выжившего дерева. Когда Рид предложил провести праздник здесь, мадам Лабелль возразила, сказав, что Моргана в припадке ярости сожгла эти деревья. Рид, конечно, знал это. Он знал, как любовь может превратить даже самых прекрасных людей и самые красивые места в нечто жестокое и мрачное. Но он знал также, какой особенной когда-то была эта роща для его матери – и для всех Белых дам.

Лу согласилась, и вместе они снова сделали ее красивой.

Когда Коко протянула букет Лу подсолнухов, улыбка той слегка померкла. Она провела пальцем по рамке.

– Думаешь, он смотрит?

Коко взяла ее под руку.

– Думаю, он ни за что не пропустил бы твой праздник.

– Он должен быть здесь. Должен тоже вести меня к алтарю.

Бо подхватил Лу за другую руку и постучал по моему портрету пальцем.

– Он и поведет.

– Я поведу, – прошептал я с улыбкой.

В ответ легкий ветерок зашелестел ветвями над головой, принеся с собой приятное тепло, тихое жужжание пчел и слабый аромат нарциссов. Новых начинаний.

Я шел рядом с ними, когда они вели Лу по проходу.

Клод исчез, но его стул стоял рядом с моим. Серафина напевала прекрасную балладу об утраченной и обретенной любви, пока Рид ждал в беседке. Мадам Лабелль стояла рядом с ним, ее пальцы обвивали ленты. Она подмигнула отцу Ашилю, сидевшему среди гостей.

Бо откашлялся, и все – каждый человек, ведьма, оборотень и русалка – как один повернулись, чтобы посмотреть на нас. Чтобы посмотреть на Лу. У нее перехватило дыхание, и она невольно сжала руки Коко и Бо.

– Дыши, сестренка, – прошептал Бо. – Просто дыши.

– Давай, Лу. – Хотя она не видела и не слышала меня, я все равно произнес эти слова, мягко подталкивая ее вперед. – Найди покой.

Казалось, Лу расслабилась, когда теплый ветерок коснулся ее лица.

Лу нашла взглядом Рида, и весь мир померк перед ослепительной, глубочайшей духовной связью, что была между ними. Любой видел ее. Каждый чувствовал. Я ощущал, что могу даже коснуться этой связи, стоит только протянуть руку. Я не знал о магических узорах, но эта нить, которая связывала Лу и Рида – это космическое притяжение – было магией само по себе. Оно сблизило их. И оно же удержит их вместе.

Рид посмотрел на Лу с ярчайшей, широчайшей на свете улыбкой.

Лу моргнула в ответ и сама улыбнулась ошеломленно, слегка благоговейно, пока Рид оглядывал ее платье цвета слоновой кости, длинные рукава, роскошные цветы в длинных, распущенных волосах. Израненные розы на ее шее. Летнее солнце снова позолотило кожу Лу. Подчеркнуло веснушки на носу. Рид шагнул вперед и взял Лу за руку. Провел по ее веснушкам губами, пытаясь поцеловать каждую.

– Присмотрела что-то по нраву? – прошептал он ей на ухо.

Лу смерила его оценивающим взглядом.

– Давай-ка управимся побыстрее.

* * *

Их клятвы не были традиционными. Нет. Как и сама церемония. Она завершилась как раз в то мгновение, когда солнце коснулось гор, а тени удлинились в его золотистом свете. Прилетели светлячки. Вечно любопытные блуждающие огни вскоре вспыхнули тоже, жутковатым свечением освещая тропинку среди шишковатых пней. Дважды Бо уводил от них любопытную Габриэль, к ее большому негодованию.

– Какой же ты вредный, братец! Я просто хочу посмотреть!

Но ее возражения были едва слышны из-за музыки.

Одни ведьмы вышли из замка с мандолинами, лютнями и лирами. Другие принесли вино. Многие из тех, кто остался в Шато ле Блан, собрались в роще, любопытные и настороженные. Они обходили Жан-Люка и отца Ашиля стороной – и Эльвиру с Блезом тоже, – но никто не поднимал на них руку. Тулуз даже очаровал какую-то юную хорошенькую ведьму и упросил потанцевать с ним. Кто-то пригласил и Лиану.

Вскоре следом подтянулись и другие. Кроме Ласимонна, который с криком «У нее четыре ноги!» с восхищением кинулся за Мелисандрой. Кошка зашипела, завыла и помчалась к замку. Закатив глаза, Эльвира продолжила разглядывать цветы, осторожно откусив кусочек пиона. Пан в ужасе шлепнул ее по руке.

– Нет, – строго сказал он, погрозив ей пальцем. – Ни в коем случае, моя конфетка. Приезжай в Цезарин, и я лучше испеку тебе что-нибудь сладкое, хорошо?

Отвернувшись, я на долгий, сладостно-горький миг задержал взгляд на Коко и Бо, кружившихся в танце. Он что-то сказал, и Коко рассмеялась, искренне, от души, и все ее лицо в эту минуту вмиг преобразилось. Ее смех опьянил Бо, и он притянул Коко ближе, не сводя взгляда с ее лица. Он упивался ею.

– В три года я не только ходил под парусами, – сказал Бо ей важно. – Сэр Д'Артаньян Дельмор ле Девер научил меня танцевать, как только я начал ходить.

К сожалению, именно в это мгновение он столкнулся с Жан-Люком и Селией. Жан-Люк успел развернуть Селию и обхватить Коко за талию. Бо же поскользнулся, налетел на пень и чуть не потерял равновесие. Жан-Люк ухмыльнулся.

– Сэр Д'Артаньян Дельмор ле Девер – мой крестный отец, ваше величество.

Коко расхохоталась.

Надеюсь, она никогда не перестанет смеяться.

В центре с раскрасневшимися щеками и сияющими глазами кружились Лу и Рид. Когда она, слегка захмелев, в третий раз наступила Риду на ногу, он подхватил ее на руки и бешено закружил в воздухе, снова и снова, пока Лу не завизжала от восторга, запрокинув голову и подначивая его кружиться еще быстрее. Рид не потерял равновесия. Не ослабил объятье.

Он даже присоединился к Лу, когда она запела «Грудастую Лидди». Оба пели ужасно фальшиво, но все поаплодировали их стараниям, и Лу отвесила театральный поклон. Покраснев, Рид усмехнулся и попытался отойти в сторону – подальше от всеобщего внимания, – но Лу потащила его назад.

– Разве он не великолепен? – спросила она с гордостью, хихикнув, когда румянец Рида стал еще гуще. Мадам Лабелль присвистнула, идя под руку с отцом Ашилем. – Скажите ему, как он замечательный. Какой потрясающий.

Покачав головой, Рид крепко прижал Лу к себе и потянул ее к ближайшему пню.

– Ты ставишь меня в неловкое положение, жена.

– Посмотри, какой ты красный, – хихикнула Лу и обняла его за пояс. – Просто подожди до медового месяца – тех нескольких блаженных дней, когда ты будешь полностью принадлежать мне.

Рид ухмыльнулся.

– Я поверю в это, когда увижу. Твои сестры не могут оставить тебя одну больше чем на час.

– Именно поэтому мы уедем из Шато.

Он приподнял бровь.

– Да?

– Да, – подтвердила Лу как ни в чем не бывало. – На берегу стоит старый домик. Он принадлежал моей бабушке. Я прибралась там для нас двоих. – Лу уткнулась носом Риду в грудь, совсем как ее кошка. – Коко управится с замком без меня.

Рид пожал плечами, едва улыбнувшись уголком губ.

– Думаю, ты права. Тактичности, в отличие от тебя, ей не занимать.

– Да что ты! – Лу ткнула его локтем в ребра в притворном возмущении, заговорив громче, чтобы остальные услышали. – Может, стоит рассказать всем о твоем впечатляющем размере ноги? Или, может, о чудесах, которые ты языком вытворять умеешь?

Рид тут же зажал ей рот рукой.

Оба они затряслись от смеха, и тут вдруг в рощу, прихрамывая, вошла сморщенная старуха.

Я не узнал ее, но остальные явно узнали: Лу и Рид выпрямились, Коко и Бо замерли, и даже Селия шагнула ближе к Жан-Люку. Никто вроде бы не встревожился, но в воздухе повисло легкое напряжение. Как ни странно, Зенна улыбнулась.

– Ну здравствуйте, дорогие мои! – Браслеты звякнули на запястье женщины, когда она весело помахала рукой гостям, не обращая внимания на не слишком теплый прием. Ее алые одежды развевались на ветру. – Какой прекрасный вечер для свадьбы. И какое великолепное место.

– Мадам Саваж. – Рид бросил быстрый, нервный взгляд в сторону Коко, Бо и Селии. – Добро пожаловать, – сказал он немного вопросительно.

Лу прищурилась.

– Как вы нашли это место?

– Ах. – Мадам Саваж сжала руки Лу в своих, запечатлев на них поцелуй. – Поздравляю, моя дорогая, с вашей свадьбой. Похоже, я пропустила восхитительный вечер, а тебе явно не хватало моей приятнейшей компании. – Ее затуманенные глаза задержались на ведьме с мандолиной. – Надеюсь, на этот раз имена вы взяли верные? Никаких больше «Ляру»?

Лу нахмурилась еще сильнее, но руки не вырвала.

– Откуда вы знаете?

Мадам Саваж на вопрос не ответила и повернулась к Риду. Она ущипнула его за щеку.

– А ты, юноша? Посадил семена, как обещал?

– Я… – Рид снова посмотрел на Лу, теперь уже испуганней, чем раньше. – Простите, мадам Саваж, но я… я их где-то оставил.

– То есть потерял?

Когда Рид кивнул, она разочарованно цокнула языком. Я придвинулся ближе, изучая ее лицо. Эта женщина казалась мне… необъяснимо знакомой. Как будто я встречал ее раньше. И разочарование гостьи – я неуверенно огляделся – было немного наигранным. Зенна все так же улыбалась позади, а вместе с ней Серафина, Тулуз и Тьерри. Мадам Саваж подмигнула им.

– Ну, мсье ле Блан, как же нам быть дальше? У нас ведь был уговор.

Рид мрачно кивнул.

– Я достану для вас еще одну жемчужину, мадам. Обещаю.

– Ты обещал… – Мадам Саваж медленно разжала пальцы, показывая горсть семян на ладони. – …посадить семена.

Мы все уставились на них.

– Как вы?.. – Рид вздрогнул.

Темные глаза мадам Саваж заблестели. Вложив семена ему в руку, она сказала:

– Место и впрямь великолепное. Если посадишь их – если будешь заботиться о них, – они вырастут.

Рид не пошевелился, глядя на семена с нескрываемым подозрением, и мадам Саваж ткнула его в грудь.

– Ну, чего ты ждешь? Посади их уже! Я не молодею.

– У меня нет лопаты…

Досадливо вздохнув, Лу взмахнула рукой. Вспыхнула магия, и семена разлетелись, рассеявшись по всей роще. В следующую секунду они сами зарылись в землю.

– Вот так. – Лу взяла Рида под руку. – Уговор соблюден? Мы выполнили ваши нелепые условия?

Словно в ответ на ее вопрос, из земли вырвались деревья.

Грушевые деревья.

Они быстро поднимались ввысь, белые цветы распускались, твердые зеленые плоды падали на землю. Всего деревьев было двенадцать – по одному на каждое посаженное семя. Лу ахнула, Рид уставился на них, Бо отскочил назад, а мадам Лабелль недоверчиво потянулась и дотронулась до одного из низко висевших плодов. Покачав головой, она повернулась к пожилой женщине:

– Кто вы?

Мадам Саваж поклонилась, многозначительно посмотрев на Лу.

– Друг.

Затем повернулась, не сказав больше ни слова, и так же внезапно, как и появилась перед нами, заковыляла прочь, оставив после себя только запах… земли. Свежей травы, соснового сока и груш. Все еще улыбаясь, Зенна, Серафина, Тулуз и Тьерри последовали за ней.

Лу смотрела им вслед, разинув рот, и вдруг неожиданно расхохоталась. Она смеялась так безумно, что стала задыхаться. Лу повернулась к Риду, слезы веселья застилали ее бирюзовые глаза.

– Этот любопытный сукин сын…

Однако остального я не расслышал. Потому что на опушке рощи мадам Саваж оглянулась и встретилась взглядом со мной. Со мной. С легкой улыбкой она наклонила голову, посмотрев куда-то мне за спину.

– Ансель.

Я обернулся на голос, ощутив, что рядом кто-то есть. Этот голос был знаком мне так же, как мой собственный.

На тропинке, спускавшейся с горы, стояла пара. Волосы и подбородок мужчины были совсем как у меня. Глаза и кожа женщины – тоже.

– Ты готов, милый?

Женщина протянула мне оливковую руку, и ее улыбка была такой теплой. В точности как я мечтал. Такой же теплой, как эта летняя ночь.

– Один мальчик снова спрашивал о тебе, – сказал мужчина, обнимая ее за плечи. – Этьен.

Волнение охватило меня, когда я услышал это имя.

Невольно я двинулся к ним, улыбаясь в ответ. Однако не удержался и бросил последний взгляд на Лу, Рида, Коко, Бо. Они кружили возле грушевых деревьев, трогая каждый ствол, пробуя листья. Смеялись сами над собой вместе с Террансом, Лианой и Манон.

«Если посадишь их – если будешь заботиться о них, – они вырастут».

Я улыбнулся еще шире. Мадам Саваж покинула моих друзей, оставив их на пороге новой жизни.

Взяв маму за руку, я поступил так же.

Благодарности

Я в большом долгу перед многими людьми за создание не только этой книги, но и всей серии. Если перейти прямо к сути, то самый важный из них – это ты. Читатель. Простое «спасибо» кажется слишком банальным, чтобы выразить мою благодарность, но, честно говоря, никакие слова не могут описать мои чувства, когда я думаю о том, как отзывчивы и добры вы были ко мне, дорогие читатели. Хотя пандемия разразилась всего через несколько месяцев после публикации первой части, вы сделали все возможное, чтобы поддержать книгу. Красивые фотографии, иллюстрации, косплеи, тексты песен, видео – комок подступает к горлу, когда я вспоминаю все это. Последние три года изменили мою жизнь, в первую очередь именно благодаря читателям. От Лу и Рида, Коко и Анселя, Бо и меня, спасибо, спасибо, спасибо вам.

Джордан, я говорила тебе это миллион раз, но повторю снова – я не смогла бы написать эту книгу без тебя. Когда писатели просят у меня совета, я часто говорю им найти то, что им нравится, и безоговорочно на это опереться. Благодаря тебе я следую собственному пути. В этой книге – и во всех моих книгах – не было бы и половины остроумных шуток, поцелуев и веселья без твоего участия. Ты моя муза? Наверное. Моя любовь к тебе простирается до луны и даже до Сатурна.

Ар-Джей, Бо, Джеймс и Роуз, словами не передать глубину моей любви к вам. Дедлайн мог бы стать для меня тяжким бременем, но вышло иначе. Спасибо вам за терпение. Спасибо за понимание. Спасибо за вашу любовь, уважение и поддержку, ведь вместе мы следуем нашим безумным мечтам. Зейн и Келли – и Джейк, Брук, Джастин, Челси и Леви – семью не выбирают, но даже если бы можно было, я бы все равно выбрала вас. Спасибо за то, что вы моя опора. Я люблю вас всех больше, чем вы думаете.

Джордан, Спенсер, Меган, Аарон, Адрианна, Челси, Кортни, Остин, Джейми, Джош, Джейк, Джиллиан, Аарон, Джон и Кендалл, вы мои любимые люди на этой планете, и я очень ценю то, как вы поддерживаете меня и мои книги. Я вас не заслуживаю. Кэти, Кэролин, Изабель, Кристин, Эдриен, Адалин и Рейчел, есть нечто особенное в том, что друзья-писатели становятся настоящими друзьями, и для меня большая честь называть вас так.

Сара, я невероятно благодарна за то, что у меня есть такой прекрасный агент. Эрика, мой замечательный редактор, я не могу выразить всей благодарности за твое бесконечное терпение и безошибочное видение этой серии. (И я обещаю, что все успею к следующему дедлайну! Обещаю!) Стефани Гердан, так чудесно было работать с тобой. Александра Ракацки и Джессика Уайт, я так благодарна вам за ваш зоркий глаз, и я обещаю, что в моей следующей книге не будет никаких Селий и Филиппов! Эллисон Браун, спасибо тебе за все время и энергию, которые ты вложила в эту серию. Джесси Ганг и Элисон Доналти, эти обложки продолжают сводить меня с ума; я во многом приписываю успех этой серии вашему мастерству и мастерству Кэтт Фэтт. Рейчел Горовиц, Шила Хоули и Кэссиди Миллер, а также Софи Коссаковски, Джиллиан Уайз, Сэм Ховард, Карен Рэднер и весь отдел продаж, спасибо вам за то, что вы работали за кулисами, чтобы подарить моим книгам успех.

Митч Торп, Майкл Д'Анджело, Эбони Ладелл, Одри Диестелкамп и вся команда Epic Reads – вы все рок-звезды. Я правда не могу выразить, насколько благодарна за ваш энтузиазм и поддержку моих книг, а также за предоставленные вами ресурсы и возможности.

Об авторе

ШЕЛБИ МАХЁРИН – автор бестселлеров New York Times, трилогии «Змей и голубка». Она выросла на маленькой ферме в сельской местности Индианы, где веточки превращались в волшебные палочки, а коровы – в драконов. Ее необузданное воображение не угасло с возрастом, поэтому она продолжает играть каждый день – теперь уже со словами вместо коров. Когда Шелби не пишет, она смотрит сериал «Офис» и запойно читает книги. Она до сих пор живет недалеко от фермы, где выросла, со своим очень высоким мужем и полудикими детьми. Посетите ее сайт по адресу www.shelbymahurin.com.

Примечания

1

Здесь и далее стихотворные переводы Марии Шмидт.

2

Могила фей (фр.).

3

Здравствуй, наша алая принцесса (фр.).

4

Разбитое сердце (фр.).

5

Традиционные прованские сладости.

6

Напротив (фр.).

7

Любовь (фр.).

8

Пожалуйста (фр.).

9

Милая (фр.).

10

Тетушка (фр.).

11

Сестра (фр.).

12

Дочь (фр.).

13

Добрый вечер (фр.).

14

Мое сокровище (фр.).

15

Я тебя вижу (фр.).

16

Пожалуйста (фр.).

17

Морской снег (фр.).

18

Дети мои (фр.).

19

Морской ёж (фр.).

20

Моя потаскушка (фр.).

21

Деньги не пахнут (фр.).

22

Бабушка (таитянский).

23

Любовь моя (фр.).

Content

Шелби Махёрин
Боги и чудовища

Часть l

Мышиная нора

L'Enchanteresse

Тьма моя

Пламя Коко

La Petite Larme

Коварное присутствие

Игра в вопросы

Имя мне – Легион

Маяк

Кошмар

Нет розы без шипов

Часть ll

Смерть на берегу

Воронья туча

Дракон и его дева

Молитва

Еще одна могила

Простая услуга

Ле-Кёр-Бризе

Истина вод

Матьё

Что значит тонуть

Что значить плавать

Последняя строфа

Новый узор

Часть lll

Сомнения закрадываются

Анжелика

Недомолвка

Гнездо сороки

Зеленая лента

Провидица и морской еж

Самый прекрасный оттенок голубого

Слова не ранят меня

Пари

Прорехи в гобелене

Зимняя сказка

Смертоносная красота

Ни о чем меня не спрашивай

Признание или желание

Похмелье

Раскол

Праведники

Часть lV

Как выглядит счастье

Отведи меня в церковь

Чрево зверя

Мы всемером

Наша история

Признание

Искра

Поток света

Последняя битва

Когда вмешивается бог

Пропасть

Как и с самого начала

Финал оставляет надежду

Кондитерская Пана

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания