Ким Нина Окер

Истина в твоём прикосновении

Kim Nina Ocker

Die Hüter der fünf Jahreszeiten,

The Truth in your Touch

© 2021 Ravensburger Verlag GmbH, Ravensburg, Germany

© Косарим М., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Для Гезы, Кристины и Матильды

(Вы как Ангелы Чарли… только намного начитаннее)

Продолжение

Кево

Наши взгляды встречаются, и все мое тело пронзает боль: она проникает сквозь кожу, добирается до костей и целится прямо в сердце. Заостренной стрелой рассекает плоть и нервы, и мне не хватает воздуха.

Ее лицо, ее прекрасное лицо перед моим взором пробуждает в душе столько чувств, что поначалу я совершенно не представляю, как вообще можно справиться с этой бурей. Чуть прищурившись, пытаюсь лучше разглядеть ее черты. Ее кожа перепачкана – вымазана сажей, на лбу и правой щеке видна кровь. Мои руки на автомате сжимаются в кулаки. Хочется выяснить, что с ней случилось, и в то же время знать этого я вовсе не хочу. Ярость и без того наполняет меня почти до краев. И одна-единственная несчастная мысль о том, что кто-то осмелился навредить Блум, может стать последней каплей. Мне уже хочется переломать все кости тому, кто отважился дышать в ее сторону или прикоснуться к ней хоть пальцем. И плевать я хотел, кто это и на чьей он стороне.

Блум бросает на меня убийственный взгляд. Задумайся я хоть на секунду, как эта девушка относится ко мне, ненависть в ее глазах дала бы многое понять. Снова пытаюсь проникнуть в ее мысли, выплеснуть слова, которые так отчаянно жаждут быть высказанными. Но Блум не допускает этого: закрывается от меня, словно захлопывает дверь перед носом незваного гостя. Проклятие.

Рядом со мной раздается лающий смех Уилла. Мы стоим плечо к плечу, выступая против Зимнего Дома, готовые смести со своего пути каждого, лишь бы только добраться до нашей цели – Блум, Хранительницы Зимы. По крайней мере, это я внушаю Уиллу, Джозефу и его людям. Как минимум пытаюсь. В принципе, меня устраивала любая причина, которая привела бы меня на остров к Блум.

– Выглядит девчонка не очень, – презрительно усмехается Уилл. От одного звука его голоса меня тянет блевать.

Тем временем мои ногти врезаются в ладони – так сильно я сжимаю кулаки, только бы не разбить ими лицо Уилла. А в мыслях уже слышу, как его нос с хрустом ломается под моим ударом. И от мысли об этом на моем лице появляется улыбка.

– Она через многое прошла, – цежу сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от Блум. Едва заметив ее в толпе, я уже не мог никуда больше смотреть. Боюсь, если моргну, она просто исчезнет. Не могу так рисковать.

Уилл фыркает:

– Она обвела тебя вокруг пальца, Перик. Думаю, ты слишком серьезно отнесся к роли лучшего друга. А ведь ты ее даже ни разу не трахнул, а?

Я хочу его ударить. Нет, убить. Хочу его убить. Медленно и мучительно. Переломать все кости в его теле, одну за другой. И когда, несмотря на это, присоединяюсь к его грязному смешку, мне хочется сломать парочку костей самому себе. Я просто обязан играть в эту игру, иначе нож вонзится в мою спину быстрее, чем я успею моргнуть глазом. А это не поможет ни мне, ни Блум.

Чуть ли не силой отрываю взгляд от Блум и осматриваюсь. Парк Зимнего Двора выглядит так, словно кто-то провел через него невидимую линию, распределив всех нас по соответствующим сторонам. Хаос и беспорядочные схватки, вспыхнувшие при нашем появлении, постепенно стихают, хотя последствия нашего прибытия очевидны: одни истекают кровью, другие держатся за руку или за ногу, кто-то сидит, прислонившись к стене, кто-то лежит на земле без сознания. Или просто мертв.

Тем временем враждующие стороны начинают выстраиваться за своими лидерами: члены Зимнего Дома собираются за своим Мастером, повстанцы – за Джозефом, отцом Блум. В воздухе, словно удушающий туман, повисает напряжение, и дышать мне становится трудно. Каждый человек на этом острове излучает магию, которая словно сгущается, собираясь вместе клубами густого дыма.

– Слушайте меня! – внезапно разносится по всему двору глубокий голос. Он заглушает крики людей, шелест ветра и даже рев в моей голове. Он заглушает все.

Отец Блум выступает вперед. Я снова смотрю на нее, и снова мне кажется, будто кто-то влил в мои вены целое ведро ледяной воды. На меня она больше не смотрит. Блум смотрит на своего отца, и в ее взгляде, по крайней мере, столько же ненависти и отвращения, сколько было в нем только что, когда она смотрела на меня.

Не сказать, чтобы это способствовало улучшению ситуации. Отец Блум – плохой, один из самых отвратительных людей, которых я когда-либо встречал в своей жизни. То, что для Блум мы с Джозефом, по-видимому, на одном уровне, меня совсем не устраивает. Не могу ее в этом винить и все же хотел бы, чтобы она доверяла мне достаточно для того, чтобы поговорить со мной об этом. Чтобы дать мне шанс все ей объяснить.

– Мы не хотим ненужных смертей! – оглушительно провозглашает Джозеф, призывно оглядываясь по сторонам. – Мы здесь не для того, чтобы устраивать резню!

Хочется фыркнуть, но я беру себя в руки. Нужно сохранять видимость. Я должен придерживаться их стороны, по крайней мере до тех пор, пока у меня нет своего плана. Плана, в котором не будет ни моей смерти, ни смерти Блум.

– Слишком поздно, – отвечает дед Блум, Мастер Зимы. Я знаю, он тоже не очень приятный человек. Он не на той стороне. И все же его голос звучит мягче и даже в некотором роде успокаивает, чего не скажешь о словах Джозефа. – Среди нас уже есть погибшие.

Блум при этих словах вздрагивает. Я чисто рефлекторно делаю шаг вперед. Кто погиб? Оглядываюсь по сторонам, понятия не имея, кого ищу. Я не имею ни малейшего представления о ее жизни и не знаком лично ни с ее друзьями, ни с семьей, поэтому при всем желании не смог бы заметить, кого именно больше нет.

Мне требуется вся сила воли, чтобы остаться стоять на месте и не броситься к ней. Кого бы Блум ни потеряла, я хочу быть с ней. Рядом с ней, за ее спиной. Быть где угодно, только не напротив, только не по другую сторону линии фронта. Это – неправильно.

– В этом мы в равной степени виноваты оба, – уже более тихим голосом отвечает Джозеф. Кричать больше не нужно. Звуки вокруг нас смолкли, словно весь мир затаил дыхание. – Если бы вы с самого начала отдали то, что нам причитается, никто бы не пострадал.

Даже на таком расстоянии я вижу, как Мастер Зимнего Двора приподнимает свои седые брови.

– То, что вам причитается? Если мне не изменяет память, ты, Джозеф, родился в Осеннем Доме. И, кажется, втягиваешь в войну совсем не ту армию.

Язвительный смех Джозефа эхом разносится по площади и, кажется, отскакивает от каменных стен Зимнего Двора.

– Неважно, откуда я родом, старик. Ничье происхождение не имеет значения. Речь идет о справедливости – ни больше ни меньше. Ты и тебе подобные виновны в том, что целый народ остался безродным – без крова, без семьи. Что их лишили власти, дарованной богами. Четыре дома вознесли себя выше воли богов, и за это вам придется заплатить. – Он разводит руки в стороны. – И если этим людям нужен голос, чтобы вернуть то, что вы отняли у них, я с радостью готов одолжить им свой.

Уилл рядом со мной с воплем вскидывает руку в воздух. Скверная штука. Опасная и нелепая. С тревожным чувством в животе я оглядываюсь по сторонам, наблюдая, как повстанцы копируют жест Уилла, и толпа превращается в одну сплошную ревущую массу. Давно понятно, что в этой войне уже не две стороны. Их как минимум три: консервативные члены сезонных домов, готовые сделать все, чтобы предотвратить появление Ванитас; «плохие» повстанцы, которых волнует только власть и которые готовы использовать эту власть любыми возможными способами и средствами. И «хорошие» повстанцы. Те, кто просто борется за свое законное место во временном цикле и за спасение этого проклятого мира от конца света, который мы уже вызвали. Те, кто надеется на мирное решение и готов идти на радикальные меры только в случае крайней необходимости.

Однако, оглядываясь вокруг, я не думаю, что люди, на стороне которых я выступаю, относятся к последнему типу. Кое-где я вижу растерянные лица, людей, которые озираются по сторонам с тем же недоумением, что и я, и не присоединяются к возгласам Уилла. Большинство, однако, в исступлении вопит, нетерпеливо подавшись вперед, будто хочет немедленно броситься в бой.

Я концентрирую свое внимание на том, что происходит прямо передо мной, и снова смотрю на Блум. Кожа девушки бледна, что делает кровь на ее лице только еще более заметной. Она ярко-красного оттенка, значит, свежая. И в самом деле – она как раз сейчас вытекает из раны у нее на голове, и я уже просто не в силах стоять на месте и ничего не делать.

– Вы ведете войну, выиграть которую не можете, – отвечает Калино, Мастер Зимы, когда крики повстанцев стихают. – Нас слишком много. И мы слишком сильны для вас.

Джозефа это, однако, никак не впечатляет, чего я, в общем-то, и не ожидал.

– Я готов рискнуть.

Мастер Зимы склоняет голову, словно ища в словах лидера повстанцев скрытый смысл.

– Чего вы хотите? – спрашивает он наконец с вызовом. – Если пришли не для того, чтобы убивать?

Джозеф криво усмехается и поднимает руку, указывая на представителей Зимнего Дома. В первый момент кажется, будто он показывает на главу семьи Калино, но на самом деле рука Джозефа нацелена на Блум, которая стоит рядом со своим дедушкой.

Я смотрю на нее. Когда она понимает, чего хочет Джозеф, ее бледное лицо становится еще белее, хотя я и не думал, что такое вообще возможно. Блум невольно отступает. Когда она спотыкается, я снова делаю рывок вперед. Все во мне: каждый нерв, мышца и волокно моего тела – хочет мчаться к ней, я хочу перекинуть ее через плечо и унести подальше отсюда. К черту восстание, к черту войну, к черту конец света. Главное, чтобы она была в безопасности.

– Ее, – мрачно изрекает Джозеф, кивая в сторону Блум. – Я хочу Хранительницу. Отдай ее нам, и, даю тебе слово, с вами ничего не случится. Мы инициируем Ванитас, и весь этот цирк закончится.

Я стискиваю зубы, сильно, до боли, и смотрю на главу семьи Калино. Его лицо совершенно бесстрастно, словно он не услышал ни слова из того, что сказал Джозеф. Мастер Зимнего Двора не сдвигается со своего места ни на миллиметр, а Блум продолжает отступать все дальше и дальше. На ее лице отражаются те же боль и страх, которые в данный момент чувствую я.

Наконец ее дед приподнимает подбородок и едва заметно расправляет плечи. Я делаю глубокий вдох и невольно задерживаю дыхание. Его ответ будет решающим, и он это знает. Конечно, я не хочу, чтобы Блум попала в руки Джозефа. Он вообще не должен больше приближаться к ней. И все же в душе молюсь, чтобы Калино пошел на эту сделку. Тогда у меня получится защитить Блум, тогда она будет в пределах моей досягаемости, и я смогу исчезнуть вместе с ней.

Но сегодня удача не на моей стороне.

– Вы ее не получите, – говорит Калино. Его голос тих и невозмутим, но оттого не менее властен. Эти слова будто бы проникают в ряды повстанцев, словно туман, и отравляют воздух.

– Очень жаль, – с пугающим спокойствием в голосе отвечает Джозеф. – Ты только что решил судьбу своего жалкого Дома, старик.

А потом они бросаются в бой. Сначала – повстанцы, спустя долю секунды – члены Зимнего Дома. Все они ревут, все собирают силы, все готовы умереть за то, во что верят. И многих из них как раз это и ждет – смерть.

В отчаянии мечусь в толпе, разыскивая Блум. Когда Уилл и остальные повстанцы рядом со мной бросились в атаку, я потерял ее из поля зрения. Но только через свой собственный труп позволю себе потерять ее здесь. Не после всего, через что мы прошли.

Я отшвыриваю в сторону каждого, кто преграждает мне путь, неважно, кто это, мятежник или член Зимнего Двора. Никто из них не имеет значения, все они второстепенны. Они – часть этой войны и не готовы к мирному решению. Не то чтобы я и сам сейчас пребывал в особенно миролюбивом настроении, но у меня на то свои причины.

Почти не дыша, пересекаю невидимую линию фронта и лечу прямо к армии Зимнего Двора, в самую гущу боя. Магия внутри меня вырывается наружу так мощно, будто испытывает облегчение оттого, что ей наконец-то разрешили себя проявить. Подобно неуправляемому шторму, она отталкивает окружающих людей и их силы, образуя вокруг меня нечто вроде щита. Здесь слишком много людей, чтобы я мог заблокировать их всех. Для этого моей силы недостаточно. Но ее хватит, чтобы отразить прямые атаки, направленные на меня.

Когда я добираюсь до места, где несколько секунд назад стояли Блум и ее дед, останавливаюсь. Сердце в груди колотится так быстро, что, кажется, вот-вот выпрыгнет.

Нет, нет, нет. Черт, нет, я не могу потерять Блум!

Озираюсь по сторонам, сканирую лица вокруг себя, но ни одно из них не кажется знакомым.

– Блум! – почти в отчаянии кричу я. Притворная роль меня уже не волнует. Плевать, что подумают обо мне другие повстанцы, Уилл или Джозеф. Где-то среди этих сражающихся мужчин находится Блум, и я даже не хочу представлять себе все то, что с ней может случиться. Снова кружу на месте, ища в толпе ее светло-русые волосы.

Внезапно краем глаза замечаю какое-то движение. Едва успеваю увернуться – и вовремя: мимо меня проносится энергетический шар, попадая какому-то парню в плечо. Тот с криком падает на землю, но сейчас я не могу на это отвлекаться. Поспешно разворачиваюсь и продолжаю протискиваться сквозь людскую массу. Время от времени отражаю атаки, но меня почти не задевает.

Когда, наконец, замечаю Блум, мне хочется завопить от облегчения. Ее светло-русые локоны отчетливо выделяются среди остальных, сияя мне навстречу, словно своего рода сигнальный огонь.

Однако облегчение длится недолго, потому что едва ли секундой позже в ее живот с силой врезается кулак. Гневный рык вырывается из моего горла, когда я бросаюсь вперед и несусь к Блум и женщине, которые схлестнулись в ожесточенном поединке. Я не узнаю мятежницу, с которой сражается Блум, и, честно говоря, мне плевать, кто она такая.

Я успеваю перехватить руку женщины как раз в тот момент, когда она снова делает выпад, целясь в Блум.

– О нет, так не пойдет! – рычу я и дергаю девушку назад с такой силой, что та пролетает по воздуху целый метр, приземляется на спину и начинает, задыхаясь, кашлять, но я больше не обращаю на нее внимания.

Мой взгляд прикован к Блум. Если еще совсем недавно она выглядела плохо, то за последние несколько минут ее состояние явно ухудшилось. Кровь на лице по-прежнему на месте, кожа все так же бледна, а рука неестественно скована и прижата к телу.

– Ты ранена, – заставляю я себя сказать спокойно, изучая ее лицо. – Куда тебя ранили?

Она смотрит на меня, и снова смесь ненависти, неверия и боли плещется в ее светло-серых глазах.

– Тебе жить надоело? – шипит она в ответ. Блум поднимает руку, вытирает ребром ладони уголок рта, где тоже виднеется кровь.

И снова ярость в груди грозит затуманить мне зрение, но я беру себя в руки. Нужно сосредоточиться.

– Потому что пришел сюда, чтобы поговорить с тобой? – Я поднимаю руки так, будто хочу сдаться. – Выслушай меня.

– Не смей указывать мне, что делать, а что нет! – кричит она. – Я и так слишком часто позволяла тебе это. Ты слишком долго издевался надо мной.

– Я не…

Продолжить я не успеваю, потому что в следующее мгновение она прыгает вперед, прямо на меня, вытянув вперед руку. Я понимаю, что она задумала. Я знаю ее силы, я знаю ее. Одним-единственным прикосновением она может вытянуть всю энергию из моего тела. Этого хватит, чтобы вывести меня из строя. Или лишить жизни, что, учитывая убийственный блеск в ее глазах, уже не кажется таким уж надуманным страхом. Поспешно уклоняюсь, и она промахивается, спотыкаясь, делает несколько шагов мимо меня и только потом останавливается. Нахмурившись, я смотрю, как Блум готовится к очередной атаке. Должно быть, она уже использовала свои силы, потому что двигается медленнее, чем обычно, и выглядит измученной и усталой.

– Блум, – настойчиво говорю я, пытаясь одновременно следить и за ней, и за людьми, сражающимися вокруг нас. – Ты должна…

С яростным криком она снова бросается в атаку. Быстрая, как молния, целится в мою протянутую руку. Я снова хочу отпрыгнуть в сторону, но на этот раз мне не хватает скорости. Блум следит за моим движением, и в следующее мгновение ее сжатый кулак с треском врезается мне в висок. Какой-то миг перед глазами пляшут звезды, и где-то внутри меня взрывается вспышка ярости. Она ударила меня. Блум действительно ударила меня, она…

– Убирайся, Кево! – сердито рычит она, массируя свою руку, которая, вероятно, болит, по крайней мере, так же сильно, как и мое лицо. – Убирайся, пока я не сделала с тобой то же самое, что и с Элией.

– Что?.. – Ее слова, вязкие, словно мед, медленно-медленно проникают в мое сознание. – Что произошло?

Ее смех звучит неестественно. Этот звук мне, наверное, не забыть уже никогда.

– Я убила его, – говорит Блум. – Вытянула из его тела всю энергию, как чертов долбаный вампир. Сразу после того, как он убил мою маму.

Мне становится плохо. Я протягиваю руку и делаю к ней шаг, чтобы… да, чтобы что? Я хочу обхватить ее руками, поднять и унести подальше отсюда. Как можно дальше от всего этого, от войны, от боли. Хотя я понимаю, что некоторые страдания так глубоки, что от них не убежать.

Но Блум этого, конечно же, не допускает. Она отступает назад, как будто между нами стоит невидимый барьер.

– Держись от меня подальше.

– Мне очень…

– Это твоя вина! – кричит Блум мне в ответ. По ее щекам катятся слезы. – Ты появился здесь и заставил меня пойти с тобой. Ты заставил меня довериться тебе и предать мою семью. Если бы я осталась здесь, с мамой… Если бы я осталась здесь, я бы… я бы… – Ее голос срывается, тонет в душераздирающих рыданиях.

Эти звуки глубоко врезаются в мое сердце, так глубоко, что наверняка останется шрам.

– Ты бы ничего не смогла сделать. Ты не виновата.

Блум сглатывает:

– Я знаю. Виноват ты.

Без предупреждения Блум прыгает вперед и на этот раз успевает поймать меня за запястье. Ее пальцы смыкаются вокруг моей руки, и в ту же секунду я чувствую, как энергия покидает мое тело, перетекая к ней. А она, черт возьми, сильная. Гораздо сильнее, чем во время наших тренировок, гораздо сильнее, чем я мог убедиться до сих пор. Я мог бы попытаться заблокировать ее силы, но это только подвергло бы Блум опасности. Лучше я позволю ей вытянуть из моего тела всю энергию, чем сделаю беззащитной.

– Блум! – Я почти не чувствую своих губ, они словно онемели. Ноги начинает покалывать, будто в любой момент я могу потерять сознание.

В следующую секунду тело Блум дергается, и она отрывается от меня. Контакт прерван, и я слышу, как Блум кричит, когда между нами с самодовольной улыбкой на лице возникает Уилл.

Мой ход

Блум

Постепенно мысли проясняются. Чувствую себя не очень хорошо. Никогда раньше не выкачивала столько энергии за такое короткое время. Голова кружится, чувствую перевозбуждение и усталость одновременно. Вполне возможно, мой организм просто использует последние запасы своих сил, и я не хочу представлять, что произойдет, когда они будут израсходованы. Обычно, всякий раз когда я использую силы, потом чувствую себя подавленной. Сегодня я держусь намного дольше, чем обычно, так что вполне вероятно, что от этого истощение будет лишь сильнее.

Мой взгляд мечется от Уилла к Кево и обратно, не зная, за кем следить. Я ненавижу их обоих, но Уилла боюсь больше.

Или? В замешательстве качаю головой. Не знаю, что и думать.

Появление Кево смущает меня сильнее, чем следовало бы. Кево, мятежник, который сначала использовал меня, чтобы украсть амулет, а затем заманил в ловушку, только чтобы бессчетное количество раз спасать мою жизнь, целовать и украсть мое сердце, пока, наконец, снова не оказался предателем. Кево, который заодно с моим отцом – человеком, возглавляющим армию, виновным в смерти моей мамы. И хотя этот парень знал о моем отце и его роли в этом восстании, он не сказал мне ни слова. Кево слушал мои рассказы о пропавшем отце, с которым я даже не знакома, зная при этом, что на самом деле тот был в первых рядах повстанцев, выступающих за восстановление Ванитас. Он предал меня, он меня обманул. Все это предельно ясно для моего разума, но, к сожалению, не для сердца. Чувства нельзя отключить только потому, что это разумно и очевидно. Дурацкое сердце.

– Так-так-так, – говорит Уилл и бросает быстрый взгляд на Кево, прежде чем повернуться ко мне. – Какая странная картина. А мне казалось, вы прекрасно ладите.

– Заткнись! – рычу я, пытаясь немного сместить вес. Боль в руке просто адская, правая нога тоже пострадала в битве с той мятежницей. Мне хочется где-нибудь присесть и передохнуть, но, боюсь, сейчас осуществить это будет довольно проблематично.

Уилл цокает языком, словно я – нашкодивший ребенок:

– Ты ко мне несправедлива, Блум. Я не плохой парень. Я ведь никогда не лгал тебе, да?

В принципе, он прав. Уилл с самого начала вел себя как ублюдок. Чего не скажешь о Кево.

Мой взгляд чисто рефлекторно снова оказывается на этом парне, хотя он не заслуживает моего внимания. Тот натужно дышит, пыхтя, и выглядит довольно бледным, но по-прежнему прямо стоит на своих двоих, что даже слегка впечатляет. Но сам факт, что Кево здесь, раздражает и смущает меня. Я не хочу его видеть, не желаю думать о нем. Но больше всего не хочу напоминаний о том, как он воспользовался мной. Он… нравился мне. Я была уверена, что могу ему доверять.

Я была так глупа.

– И что теперь? – спрашиваю я этих двоих, не отвечая на вопрос Уилла. Стараюсь говорить спокойно, но от нарастающего страха голос опасно дрожит. Понимаю, что справиться с ними обоими одновременно у меня не выйдет. Да, я сильна и в другой день, возможно, смогла бы это сделать. Но сейчас силы слишком быстро покидают мое тело, и, боюсь, долго оставаться на ногах я не смогу. Кево может в любой момент заблокировать мои способности, а в прямом бою у меня нет ни малейшего шанса.

– Теперь, – почти торжественно начинает Уилл, наполовину поворачиваясь к Кево, прежде чем снова взглянуть на меня, – мы, как послушные повстанцы, возьмем тебя с собой. Твой папочка будет очень нами гордиться.

Я поспешно делаю шаг назад, заранее зная, что это ни к чему не приведет. Мне не удастся от них убежать.

Когда Кево, однако, ничего не отвечает, Уилл поворачивается к нему и демонстративно поднимает обе брови:

– Не хочешь этим заняться?

Взгляд Кево становится еще холоднее, если это вообще возможно.

– У меня все под контролем. Можешь идти.

Уилл недоверчиво смеется:

– Она тебя только что чуть не убила. Тебе следует благодарить меня, что ты вообще еще держишься на ногах. И ты что, правда думаешь, что я оставлю все лавры тебе?

Тут Уилл не так уж и ошибается, хотя мне и не очень приятно это признавать. Если бы он мне не помешал, Кево уже вряд ли находился бы в вертикальном положении.

Кево скрещивает руки на груди и выступает вперед, чтобы оказаться примерно на одном уровне с Уиллом:

– Я дважды не повторяю. Уходи.

Улыбка постепенно исчезла с лица Уилла, но тут его внимание привлекает что-то за спиной Кево. Проследив за его взглядом, я замечаю группу повстанцев, направляющихся в нашу сторону. Когда Кево поворачивается, я вижу, как начинают играть желваки на его скулах.

– Схвати ее! – требует Уилл. В его голосе – холод и злоба, наигранная непринужденность испарилась. – Немедленно! Иначе мне придется предположить, что ты предан вовсе не нам.

Секунду Кево стоит, уставившись на него, потом поворачивается ко мне. Качая головой, я отступаю, но далеко уйти мне не удается. Позади меня, на земле, лицом вниз лежит молодой мужчина, лежит совершенно неподвижно. Я едва не спотыкаюсь о его тело, но в последний момент мне удается сгруппироваться и не упасть.

Вот и все. Я не смогу победить их всех. Похоже, мне не остается ничего, кроме как молить их оставить меня в живых. Но этого я, конечно, делать не стану.

Кево медленно идет на меня, и я сжимаю руки в кулаки. Возможно, в конечном итоге я проиграю. Но прежде чем это случится, кто-то из них тоже должен пострадать.

Когда Кево оказывается в нескольких шагах от Уилла, выражение его лица едва заметно меняется. Я вижу это изменение всего за долю секунды до того, как он выбрасывает руку и со всей силы бьет ребром ладони по гортани Уилла. Раздается мерзкий булькающий звук, и я, рефлекторно морщась, перевожу взгляд на Кево.

– Беги! – кричит он мне. За спиной Кево вырисовываются неясные очертания фигур других повстанцев, спешащих к нам. – Беги, Блум! Я найду тебя, ты должна мне верить!

В голове у меня сплошной хаос. Мысли путаются, никак не могу понять, что все это значит. Пытаюсь привести их в порядок, но, кажется, делаю это слишком медленно. Прежде чем успеваю повернуться на голос Кево в последний раз, повстанцы уже добираются до нас. Я не узнаю никого из них, но это, в принципе, и неважно. В тот же миг Кево с воплем разворачивается вокруг своей оси и резко делает подсечку одному из повстанцев, который тут же валится на землю. Буквально в ту же секунду я ощущаю барьер, который создает Кево. Нечто, напоминающее невидимую стену, давит на меня. Я понимаю, что он делает: блокирует магию мятежников, не позволяя им призвать свои силы и использовать их против нас.

В голове возникает миллион вопросов, но разбираться с ними у меня нет ни времени, ни сил. Вместо этого я тоже бросаюсь вперед и впечатываю свой ботинок в грудь одного из повстанцев.

Однако я себя переоценила. Вместо того чтобы отшатнуться и свалиться на землю, парень лишь слегка кашляет, а затем хватает меня за лодыжку и держит ее так крепко, что я не могу вырваться. Я кричу, отчаянно пытаясь сохранить равновесие и освободиться, но шансов нет. Повстанец тем временем выкручивает мою ногу так сильно, что лодыжку пронзает резкая боль, и я делаю отрывистый вдох. Единственное, что мне удается, – это не упасть, хотя держаться в вертикальном положении получается с трудом.

– Это было ошибкой, – слышу я рычание Кево, который быстро приближается к нам.

Словно из ниоткуда на мое плечо опускается рука и рывком тянет меня назад. Пальцы мятежника соскальзывают с моей кожи, и я немного отпрыгиваю в сторону, прежде чем восстановить равновесие. В панике оглядываюсь по сторонам и выдыхаю с облегчением, когда замечаю рядом с собой дедушку. Он выглядит довольно помятым, по щеке растекается темный синяк, но взгляд полон льда.

– Возвращайся в дом, Блум.

Повторять дважды ему не приходится. Пошатываясь, я пячусь назад, не обращая внимания на боль в ноге, плече и других местах.

То, что происходит дальше, врезается в мою память как раскаленное железо, хотя все происходит так быстро, что я едва успеваю это осмыслить. Когда я отступаю и пытаюсь осознать всю ситуацию, дедушка поднимает руку. В его ладони блестящее оружие, он целится прямо в грудь мятежника, который только что держал меня за ногу.

– Что?.. – Мои слова теряются в оглушительном грохоте. В следующий момент повстанец падает на землю. Затем – еще один выстрел и еще одна безжизненная фигура у наших ног.

Мысли беспорядочно мечутся в голове. У моего деда нет оружия. Он пацифист. Он не может вот так стоять здесь и стрелять в людей! Он не может…

Словно сквозь густой туман в сознание медленно просачивается сцена, которая сейчас разворачивается передо мной, – мой дед медленно поворачивается к Кево.

– Нет! – кричу я. И сама едва узнаю свой голос: я больше не контролирую свое тело. Как если бы мои мышцы обрели собственную жизнь, я прыгаю вперед и оказываюсь точно перед Кево. Между ним и пистолетом.

Глаза моего деда в недоумении расширяются.

– Блум. Исчезни.

Страх разъедает меня изнутри, адреналин струится по венам. Я знаю, что веду себя глупо. Я знаю, что я не на той стороне. И все же не могу сдвинуться с места ни на дюйм.

– Только не его, – хриплю я.

Кево позади меня резко вдыхает, но сейчас я не в состоянии на это отреагировать, даже если бы захотела. Я чувствую, как он пытается проникнуть в мою голову, и отчаянно пытаюсь удержать стену, которая не пускает его в мои мысли.

– Что? – спрашивает дедушка, словно не верит своим ушам. На его лице так много эмоций. Настолько много, что я с трудом могу их различить. – Он один из них, Блум. Он…

– Он спас мне жизнь, – говорю я удивительно твердым голосом. – И не раз. Я в долгу перед ним.

Прежде чем мой дед успевает что-то возразить, со стороны двора раздается ужасный грохот, а следом – крики и вопли. Дедушка оборачивается, я слежу за его взглядом. Толпы людей выбегают со двора – сначала повстанцы, потом люди, которые кажутся мне смутно знакомыми. Впереди я узнаю мужчину, который, я почти уверена, является советником Мастера Весны. Кавалерия здесь. Мы получили подкрепление.

Повстанцы это, кажется, понимают тоже. Один за другим они отступают и бегут к побережью.

Дед по-прежнему стоит к нам спиной, а мое изнеможение нарастает с каждой секундой. Когда Кево обходит меня, становится напротив и берет мое лицо в свои руки, у меня едва хватает сил сопротивляться.

Я вернусь. – Его голос эхом разносится в моей голове, сначала тихий и невнятный, как ненастроенное радио, затем громкий, как раскат грома. – Ничего этого я не хотел, зимняя девушка. Я вернусь и заберу тебя.

Кево склоняется ближе, и в следующее мгновение его губы оказываются на моих.

Понятия не имею, шок это или истощение, в любом случае я позволяю этому случиться. Позволяю ему поцеловать меня. И позволяю отступить от меня, уйти – шаг за шагом.

Бросив на меня последний отчаянный взгляд, Кево окончательно отворачивается и вместе с другими повстанцами устремляется к фьорду.

Часом позже я сижу на небольшом куске стены, чудом уцелевшем в бою. Он будто просто отказался быть уничтоженным. А может, с тех пор как повстанцы покинули остров, прошло уже два часа, а то и три. Чувство времени покинуло меня, прихватив с собой мой боевой дух и желание отомстить.

Вокруг меня сплошной хаос. Земля усеяна грудами обломков – камней, оставшихся от разрушенных стен Зимнего Двора, частями различного оружия и прочего хлама, оставленного после боя. Мимо снуют люди, занося раненых во двор или вынося трупы. Я зажмуриваюсь, сопротивляясь желанию заткнуть уши. Я не хочу этого видеть. Ни страданий, ни смертей. Каждое безжизненное лицо, знакомое или нет, напоминает мне мою маму, и сейчас я не могу с этим смириться. Понятия не имею, куда они ее унесли. Когда по пути в свою комнату я проходила через холл, ее там уже не было. Наверное, об этом позаботился мой дед.

Мое тело сотрясается от рыданий, и я крепче обхватываю себя руками, словно пытаясь не развалиться. Потому что мне кажется, что я вот-вот распадусь на части. Мне казалось, что боль, которую причинил мне Кево, невыносима. Но я жестоко ошибалась. Я и понятия не имела о боли, потому что те муки, которые я испытываю сейчас, когда думаю о маме, едва не разрывают меня на тысячу кусочков. Мое сердце превратилось в руины, и я уверена, что уже никогда не смогу собрать его воедино.

Я убила человека, я стала убийцей – но, даже несмотря на это, спасти ее не смогла. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу перед собой их безжизненные лица – то мамино, то Элии. Чувства, что я испытываю к этим двум людям, чрезвычайно разные, но оба они разрывают мое сердце на части. Умом я понимаю, что, не останови я Элию, он, вероятно, убил бы и меня. И все равно – еще несколько часов назад он был живым человеком, мужчиной, у которого были будущее и семья, а из-за меня ничего этого больше не осталось. Целая жизнь, в один миг стертая с лица земли моей рукой. Это просто неправильно.

Нехотя поднимаю голову и смотрю на мужчину и женщину, стоящих рядом со мной. Они из вежливости держатся на безопасном расстоянии и делают вид, что не обращают на меня внимания, но я знаю, что они там из-за меня. Не для того, чтобы защитить. Они наблюдают за мной и следят, чтобы я не устроила заговор и не вонзила в спину моего деда нож.

Как только мятежники покинули остров, все собрались и принялись устранять ущерб – материальный и человеческий. Не желая ни с кем разговаривать, я направилась прямиком в свою комнату, но не выдержала там и пяти минут. Образы мамы, возникшие в моем сознании, материализовались в ядовитый туман, который чуть не задушил меня. Поэтому я снова спустилась вниз, где меня тут же встретили эти няньки и больше уже не отходили от меня ни на шаг.

С тех пор со мной еще никто не заговорил, но в этом, в принципе, и нет необходимости. Защитив Кево, я встала не на ту сторону. С точки зрения моего дедушки, конечно. Сейчас даже мне трудно отличить хороших от плохих. Какое-то время я считала свою семью жертвой во всем этом деле, затем повстанцы убедили меня в обратном, и я сражалась на их стороне. До того как они предали меня, напали на мой двор и убили невинных людей. Я вернулась обратно, надеясь вместе с дедом найти разумное, мирное решение. Остановить, наконец, насилие, хотя и слишком поздно. Но в тот момент, когда мой дед направил оружие против повстанцев, вся та вера в мирное завершение, что еще оставалась во мне, рухнула, как карточный домик. Чтобы добиться своего, мой дед убивал. А я из-за моего глупого сердца теперь в его глазах оказалась на стороне неприятеля. Теперь я – один из тех врагов, за которыми нужно пристально следить.

Вздохнув, закрываю лицо руками. Одна лишь попытка распутать весь этот бардак в моей голове вызывает пульсирующую боль в области лба. В фильмах, книгах и рассказах все очень просто – есть черное и белое, хорошее и плохое. В моей истории все кажется каким-то серым.

Никак не могу до конца осознать все случившееся. Мой разум полностью перегружен задачей обработки всего, что произошло за последние несколько часов. С одной стороны, я хочу свернуться калачиком под одеялом и оплакивать маму, с другой – не могу не думать о Кево. Что-то не сходится. Не то чтобы Кево когда-либо был словно раскрытая книга или его действия были понятны, но это другое.

Мне казалось, он изображал из себя моего друга только для того, чтобы сделать меня более покладистой. Чтобы держать меня под контролем и не дать мне сбежать или сделать что-либо самостоятельно. Что, кстати, сработало просто блестяще.

Но к чему тогда та игра, которую он вел сегодня? К чему поцелуй и что за обещание вернуться за мной? Кево потерял мое доверие, и не думаю, чтобы он был настолько глуп, чтобы надеяться снова завоевать его парочкой милых словечек. Сегодня он ворвался в мой дом с Джозефом, Уиллом и другими жаждущими мести повстанцами, убив членов моей семьи и друзей. И пусть он лично никого не лишил жизни, их кровь и на его руках тоже. Мы стоим по разные стороны – буквально. Еще несколько часов назад я была абсолютно уверена, что все вопросы между нами закрыты раз и навсегда. А потом он целует меня, вызывая в воображении все те чувства, которые я испытываю к нему и пытаюсь подавить. Если Кево все равно собирается вернуться и забрать меня, то почему он остановил Уилла? А другие повстанцы? Что это ему дало? Ведь в интересах Кево было либо схватить меня, либо оставить Уиллу.

Против воли в моем сердце зарождается слабый огонек надежды, но я тут же отбрасываю его. Кево, возможно, и спас меня сегодня, но до этого он меня предал. Он работает с Джозефом, работал все это время – и это достаточное доказательство того, что он – не из хороших парней.

Резкая боль пронзает мою голову, и я снова смыкаю веки. Вероятно, это нервный срыв. Не удивлюсь. Мне ли винить свое тело в том, что оно просто сдалось.

Понятия не имею, как долго я вот так сижу на стене, пытаясь отгородиться от того, что происходит вокруг меня. Я хочу встать и пойти куда-нибудь еще, подальше от всего этого. Но куда мне идти? Свою комнату я сейчас не переношу, не говоря уже о спальне моей матери. И уж точно не в лес – мои надзиратели это вряд ли позволят. Сейчас они просто стоят и смотрят на меня, но я достаточно долго живу в Зимнем Дворе и являюсь частью этой семьи, чтобы знать, что означает их присутствие. Раньше я любила сравнивать Дворы Сезонов с мафией – и не без оснований. Если кто-то напортачит так, что это будет угрожать семье или нашей тайне, наказание будет безжалостным. Тогда тебя без всякой пощады изгонят из Двора, лишив средств к существованию. А до тех пор ты будешь находиться под домашним арестом, под охраной влиятельных членов семьи. Я не знаю, что мой дедушка планирует со мной сделать. Но эти два сторожевых пса приставлены ко мне, конечно, вовсе не ради моей собственной безопасности.

Так что мне ничего не остается, кроме как сидеть на месте и надеяться, что потрескавшиеся камни под моими ногами разверзнутся и просто поглотят меня целиком.

Меня пробирает дрожь. Я так измучена. Никогда прежде не напрягала так себя и свои силы, и эти усилия постепенно дают о себе знать. Снова и снова на миг чернеет перед глазами, но я стараюсь держать себя в руках и борюсь с этим. Может, мне просто следует позволить этому случиться. Отключиться и надеяться, что я больше никогда не проснусь. Или не проснусь, пока все это не закончится. Думать так, конечно, глупо.

Образ мамы вновь всплывает перед моим мысленным взором, и я всхлипываю. Она мертва, разумом я знаю это, но сердце отказывается это принять. Я не хочу принимать этот факт, не хочу думать о том, что больше никогда ее не увижу. Что никогда больше не смогу поговорить с ней о моем отце, никогда не задам ей все те вопросы, от которых всегда воздерживалась. Я думала, у меня есть еще целая вечность, чтобы разговаривать с ней. Когда я вернулась домой после побега из укрытия в Гетеборге, я была слишком оскорблена и горда, чтобы поговорить с ней должным образом. Если бы все это время назад, с тех пор как она встретила меня в порту, я знала, что это время – все, что у нас осталось, я использовала бы каждую секунду.

Я чувствую своего деда еще до того, как вижу. Моя голова опущена вниз, лоб упирается в колени, но я сразу же понимаю, что он здесь. Мои сопровождающие прочищают горло, а через секунду я слышу их торопливо удаляющиеся шаги.

Делаю глубокий вдох и поднимаю голову.

Его не узнать. Тот щеголеватый, строгий мужчина, которого я знала всю свою жизнь, исчез. На его месте стоит сломленный человек с синяком на лице, усталыми глазами и волосами, которые выглядят так, будто с одной стороны их опалили горелкой. Должно быть, он переоделся, потому что его одежда чистая и выглаженная, но общее впечатление это улучшает мало.

– Блум, – странно отстраненно говорит он, глядя на меня сверху вниз. Я бы хотела, чтобы он сел рядом со мной. Но даже если бы дед тоже этого захотел, на небольшом участке стены едва бы хватило места для нас обоих. – Что ты здесь делаешь?

Я пожимаю плечами:

– Не знаю.

Некоторое время он продолжает изучать меня взглядом. Понятия не имею, о чем он думает, да мне и неважно. Мне на все наплевать. За последние несколько недель я не раз пыталась вмешаться в историю времен года. Я старалась внести свою лепту, помочь, сыграть свою роль во всем этом. И что это мне принесло? Ничего, кроме горя, боли и смерти. Жаль, что на протяжении тысячелетий Ванитас был исключен из цикла времен года. Я знаю, что это неправильно и что бороться за право потерянного пятого сезона – верно. Все, чего хотят повстанцы, – это то, что принадлежит им по праву. Тем не менее я начинаю задумываться, действительно ли эта борьба стоит всех этих страданий.

– Пойдем, – наконец говорит мой дед и поворачивается, не дожидаясь моего ответа или вообще какой-либо реакции.

Мгновение я медлю, потом с трудом поднимаюсь. Отказываться бесполезно. В худшем случае он выгонит меня из Зимнего Двора, и тогда я даже не представляю, куда пойду. Всю свою жизнь я мечтала лишь о том, чтобы вырваться из этой золотой клетки. И все же это единственный дом, который я знаю.

Едва я выпрямляюсь, приступ головокружения накатывает на меня с такой силой, что кажется, я вот-вот просто свалюсь с ног. Стиснув зубы, закрываю глаза, опираюсь на стену и жду, когда слабость утихнет.

Когда я открываю глаза вновь, то встречаю взгляд деда.

– Может, позвать кого-то, кто поддержит тебя?

Я сглатываю. Он не сказал этого прямо, но я все равно знаю, что именно дед хотел дать понять мне этими словами: сам он мне не поможет. И я энергично трясу головой:

– Все нормально.

Дедушка едва заметно кивает:

– Тогда идем. Нам нужно поговорить.

Изгой

Опустившись в кресло для посетителей в кабинете моего деда, я не могу подавить стон облегчения. Болит так много частей тела, что я не в силах перечислить их все, а голова такая ватная, словно я под завязку наглоталась транквилизаторов.

Как только дедушка занимает место напротив меня, я сцепляю пальцы на коленях, чтобы он не видел, как сильно дрожат мои руки. Когда я была здесь в последний раз, позади меня стояла мама.

Теперь я одна.

– Кто тот мятежник? – сразу переходит к делу дедушка и смотрит на меня так строго, что я едва не отшатываюсь. – Тот, за которого ты вступилась.

Чертовски хороший вопрос. Не то чтобы я не могла на него ответить. Я не хочу отвечать. По крайней мере, правду.

– Я не знаю его имени, – вылетает из моего рта так легко, что сама удивляюсь.

Одним из побочных эффектов последних нескольких недель, как видно, является то, что лгать мне стало намного легче, чем раньше. И хотя сейчас это, возможно, спасет мою задницу, я сомневаюсь, что это можно отнести к положительным моментам.

– Ты спасла жизнь повстанцу, даже не зная, как его зовут? – ровным голосом спрашивает дедушка, и я кусаю губы. Он прав, звучит не очень правдоподобно, хотя дед, к счастью, не видел поцелуя.

Делаю глубокий вдох и несколько раз быстро моргаю, чтобы прогнать из головы усталость и туман, – безрезультатно.

– Тебе не понять.

– Вот как? – снисходительно смеется он. – А я почти уверен, что тот, кто ничего здесь не понимает, – это ты, и что…

– Нет, – прерываю я его, игнорируя резкую боль в голове. – Нет, я больше не хочу этого слушать. Вполне возможно, что у меня есть некоторые пробелы в том, что касается политики сезонов и нашей истории. Но это, если позволишь напомнить, – не моя вина. Это у тебя есть секреты, и ты сознательно их скрываешь. Но дело не в этом. Эта война уже давно не в вашей власти, она давно вас переросла. И, может быть, было бы неплохо, если бы вы начали это осознавать и действовать соответственно.

– Что это значит?

Я заламываю руки, потом сую их себе под бедра.

– В этой войне существует не только черное и белое. Здесь не две враждующие стороны, которые столкнулись друг с другом. Мятежник, которого ты хотел убить, – не из числа плохих парней. Он не хочет никого убивать, не хочет никому причинять вреда. Он просто хочет получить то, что положено ему по праву. Он хочет вернуть то, что мы много лет назад отобрали у его семьи.

Все внутри меня кричит о том, чтобы забрать свои слова обратно и высказать в отношении Кево чертовски другую характеристику, но я не могу этого сделать. Что бы он ни сотворил со мной, он – вовсе не порождение ада. Да, этот парень использовал меня в своих целях, лгал мне, он предал меня и разбил мне сердце. И все же я до сих пор верю в то, что, если бы у него был выбор, он предпочел бы мирное решение. По крайней мере, смерти он точно не заслужил.

– Очевидно, на пути к этой цели он готов и на убийства, – холодно говорит дедушка, откидываясь в кресле. – Твоя мать ради этой цели умерла.

Боль, которая всего за несколько секунд затапливает все мое сердце, настолько сильна, что на мгновение вышибает из меня дух. Слезы затуманивают мне зрение, но я поспешно смахиваю их. Я не могу сейчас сломаться. Только не здесь и только не сейчас. Потом у меня еще будет достаточно времени, чтобы оплакивать мать.

– Он ее не убивал. – Мой голос едва слышно дрожит, когда я встречаю взгляд деда. – Это был другой мятежник. И я его убила.

Глаза моего деда расширяются:

– Что ты сделала?

– Да, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно. – Ты, кажется, удивлен.

Дед соединяет кончики пальцев.

– Я удивлен, что ты способна на убийство.

Внутренне вздрагиваю. Я действительно убила Элию, и при любых других условиях чувство вины наверняка мучило бы меня, но в данный момент мое подсознание не допускает этой мысли. В конце концов, Элия сражался на стороне зла.

Быстро изображаю на лице равнодушную мину.

– Ты уже не в первый раз недооцениваешь меня, ведь так?

Через несколько секунд, в течение которых он смотрит на меня, как на особенно причудливый объект исследования, дед встает со своего места и обходит стол. Затем молча прислоняется к столешнице и скрещивает руки на груди. Его взгляд леденеет и, кажется, буквально пронзает меня насквозь. Я всегда знала, что мой дед могущественен. Но сейчас впервые осознаю, что он может быть опасен. Это не дедовская строгость, не семейная забота. В его глазах нет ни малейшего намека на дружелюбие.

– Ты больше не покинешь этот дом, – наконец говорит он, и тон его голоса соответствует пронизывающему взгляду, которым дед смотрит на меня. – Ты будешь находиться под присмотром и не будешь контактировать ни с кем за пределами Двора. Пока все не закончится, мы не спустим с тебя глаз.

– Что? – спрашиваю я, в совершенно нерациональной надежде на то, что ослышалась. – Ты хочешь запереть меня здесь?

– Ты выбрала их, – говорит он тихо, так тихо, что я едва разбираю его слова. – Когда ты ушла с ними, то решила пойти против нас. Когда ты вернулась домой, я надеялся, что ты осознала свою ошибку. Твоя мать надеялась… – Он прерывается, и на мгновение я совершенно точно уверена, что вижу в его лице ту же боль, что навсегда запечатлелась в моем сердце. – Но когда ты могла проявить себя, ты встала между мной и врагом. Защитила его и позаботилась о том, чтобы еще один из них смог сбежать. Я не позволю тебе разрушить все, что я построил, все, над чем веками трудилась твоя семья. Ты молода и наивна, но это не оправдание для небрежности.

– Я нужна вам, – напоминаю я ему ломким голосом. – Вы нуждаетесь во мне, чтобы довести дело до конца. Без меня вы не сможете закончить зиму, даже если найдете амулет и зимний кристалл.

На лице деда не дергается ни один мускул.

– Тем более ты должна оставаться здесь, чтобы я знал, что ты – в безопасности. Ты уже была там, снаружи, и видела, как устроен мир. Я думаю, в тебе достаточно здравого смысла, чтобы принять правильное решение, когда придет время.

Я делаю глубокий вдох, и мои пальцы впиваются в толстую обивку кресла под бедрами.

– А что бы со мной стало, если бы я не была Хранительницей? – нерешительно спрашиваю я.

– Что ты имеешь в виду?

– Я вам нужна, – повторяю я. – Что бы ты сделал со мной, если бы это было не так?

Несколько долгих секунд он изучает меня взглядом. Я знаю, он понял мой вопрос и теперь раздумывает, солгать мне или нет. И, видимо, решил не делать этого.

– Если бы для нас ты была бесполезна, ты больше никогда не ступила бы в этот дом. Тебе бы пришлось уйти вместе с мятежниками или умереть вместе с ними.

Я резко втягиваю в себя воздух. Я задыхаюсь. Часть меня уже знала об этом еще до его ответа, но услышать это в реальности было словно удар под дых.

Это больше не моя семья. Моя мама мертва, и теперь мой дом напоминает тюрьму больше, чем когда-либо прежде. И люди, которые должны меня поддерживать и кому я должна доверять, – они… они мои тюремщики. Все это я понимаю, пока дед отворачивается от меня и нажимает кнопку интеркома на своем столе.

И еще кое-что медленно проникает в мой разум сквозь беспорядочную путаницу мыслей: мой дед нуждается во мне. Больше, чем я думала до сих пор. Мятежники не знали точно, в силах ли мой дед самостоятельно закончить зиму и выполнить ритуал. Но его слова дали понять, что он на такое не способен.

Я им нужна. И моему Дому, и мятежникам.

И это единственное оружие, которым я на данный момент обладаю.

Три дня миновало с тех пор, как повстанцы вторглись в Зимний Двор. Три дня с тех пор, как моя мама умерла на плитах холла, а я убила Элию и была заперта в своей комнате. Три дня, как мой собственный маленький мир развалился на части.

Умом я понимаю, что убийство Элии вовсе не было рациональным действием. Что я не была в здравом уме, когда убивала его, и что он, вероятно, сделал бы то же самое со мной, если бы я оставила ему такую возможность. В итоге выбор был таков: или он, или я. И все же, когда я остаюсь наедине со своими мыслями, эти логичные, отстраненные аргументы не доходят до моего сердца. Я никогда не думала, что способна на убийство. И даже предположить не могла, что после такого смогу жить с самой собой – вот такой. Но я должна, несмотря на то, что лицо Элии преследует меня в кошмарах и я постоянно ловлю себя на мыслях о его семье и всех тех, кто его оплакивает.

В сотый раз отгоняю мысли об Элии и свое чувство вины на задворки сознания, подхожу к окну и прижимаюсь лбом к ледяному стеклу. Зима всегда крепко держалась за этот остров, но сегодня все хуже, чем обычно. Мой дом… нет, мой бывший дом, Зимний Двор, находится на частном острове во фьорде Осло, который даже летом какой-то ледяной. Магия зимы, которая царит здесь повсюду, не позволяет распускаться цветам и тут никогда не становится по-настоящему тепло.

Но с тех пор, как время зимы прошло и хрупкое равновесие природы было нарушено, наступил настоящий ледниковый период. И не только здесь, на нашем острове. Когда я в последний раз, еще в Гетеборге, смотрела новости, некоторые города были погребены под многометровым слоем снега и льда, происходили землетрясения, наводнения и прочее. Все это, вероятно, за последние несколько дней стало только хуже. Мир буквально находится на грани гибели – и все потому, что кучка помешанных на власти мужчин несколько тысячелетий назад поспорили о том, кто из них главнее.

Последовательность течения мира проста: Весна, Лето, Осень, Зима и Ванитас. Так, по крайней мере, было предусмотрено богами, которые передали нам контроль над временами года. Ванитас, пятое время года, другие сезоны в какой-то момент посчитали бесполезным, и члены Ванитас были свергнуты и убиты, а время Ванитас распределено между лидерами восстания: Летом и Зимой. Все это свершилось тысячелетия назад, и несколько недель назад я даже не знала, что этот утраченный сезон вообще когда-либо существовал. Никто больше не говорил об этом, восстание и изгнание Ванитас были просто стерты из памяти и игнорировались, как неприглядное пятно в семейной истории.

И вот теперь я нахожусь в эпицентре последствий этой ужасной ошибки. Потому что одержимые властью Мастера сезонных Домов не учли главного – побочных эффектов, которые влечет за собой приостановление сезона. Стихийные бедствия происходят все чаще, изменение климата становится проблемой, а сырье становится все более дефицитным. То, что ученые и СМИ представляют как техногенные или даже природные явления, на самом деле является прямым следствием разрушения Ванитас. Хотя воздействие проявляется довольно медленно.

Однако после восстания мятежников, когда они предотвратили переход Зимы в Весну, чтобы возродить Ванитас, все действительно полетело к чертям.

И вот мы здесь. В центре гребаного апокалипсиса.

Вздохнув, я поворачиваю голову и прижимаюсь щекой к окну. Мне жарко и холодно одновременно. Неспокойно и в то же время хочется весь день пролежать в постели. Возможно, у меня развивается депрессия. Или лихорадка. Потому что, хотя это моя комната, мой дом, время, проведенное взаперти здесь, ощущается намного хуже, чем то, когда меня держали в плену повстанцы. Там я хотя бы знала, кто из них – плохой. Там у меня был образ врага, на котором можно было сосредоточиться. И у меня был… у меня был Кево. Глупо отрицать, что тогда он был своего рода светом во тьме. Он заботился обо мне и был добр ко мне – даже если эта доброта и забота были только притворными.

Или нет?

Я отбрасываю эту мысль и пытаюсь отодвинуть в сторону сомнения, которые снова звучат во мне. Еще один негативный побочный эффект моего одиночного заключения – слишком большое количество свободного времени. Мой телефон куда-то пропал, а выход в интернет через ноутбук отключен. Фильмы, загруженные на жесткий диск и скачанные через торренты, я посмотрела, наверное, уже сотню раз. И теперь у меня слишком много времени на раздумья, что для меня не очень-то и хорошо. Потому что, помимо мамы и дедушки, Кево – тот, кто сейчас занимает мои мысли чаще всего. Снова и снова я вспоминаю слова, которые он сказал мне на поле боя: Я вернусь и заберу тебя. Ничего этого я не хотел. Я заново переживаю каждую секунду, которые мы провели вместе, – и все равно ничего не понимаю. Зачем он пришел сюда? Вероятно, затем же, зачем и другие повстанцы, ведомые моим отцом: помочь им заполучить меня. Чтобы заставить меня пройти ритуал перехода времен года, который инициирует Ванитас. На первый взгляд в этом даже есть смысл.

Но тогда почему он защитил меня от повстанцев? От Уилла и его друзей? Почему отказался схватить меня? Почему не позволил им меня забрать? Он мог просто перекинуть меня через плечо и унести. Он бы точно смог это сделать. После потери мамы и всей этой борьбы я была очень слаба. У меня уже не было должной концентрации. К тому же мне известно, насколько силен Кево. Я уже убедилась в этом на собственном опыте. Он бы легко одолел меня. Он мог заблокировать мои способности.

Но он этого не сделал. Кево допустил, чтобы я осталась здесь, а повстанцам пришлось бежать с острова с пустыми руками.

Зажмуриваюсь, и с моих губ срывается странный стон разочарования. Я уже столько раз прокручивала в голове все эти мысли, но так и не пришла к удовлетворительному выводу. В поведении Кево просто нет смысла. Возможно, с этим мне просто придется смириться.

Отчаяние охватывает меня, так что на миг даже кажется, будто я вот-вот задохнусь. Как все это могло произойти? Как могло зайти так далеко? Часть моего разума просто отказывается принимать и обрабатывать все это.

Хуже всего ночью. Я просыпаюсь в поту – либо оттого, что снова и снова вижу во сне, как умирает моя мама, либо оттого, что мне снится, как я опять убиваю Элию. Или потому, что Кево появляется в моих снах, целует меня, обнимает и шепчет мне, что я не одна и что все будет хорошо. Я не хочу, чтобы он мне снился, не хочу даже больше о нем думать. В то же время мне так сильно хочется, чтобы мои сны о нем сбылись, что это почти больно. Я хочу, чтобы он обнимал меня. Хочу, чтобы его губы касались моих, чтобы он обнимал меня и крепко держал, чтобы не дать мне упасть. Не хочу быть одинокой.

И все же сейчас все именно так. Я в полном одиночестве. Последние три дня я не выходила из комнаты, даже поесть. Три раза в день кто-то приносит поднос и ставит его перед моей дверью. Я открываю, напротив у стены два надзирателя – смотрят на меня с невыразительными лицами. Словно я опасна. Будто из-за меня стоит волноваться.

Постоянно думаю о побеге. Однажды мне уже удалось. Но здесь все иначе, чем в квартире повстанцев в Осло. Сейчас я на гребаном острове и почти уверена в том, что среди скал не валяется никаких моторных лодок, оставленных без присмотра. Люди, живущие здесь, – не кучка неопытных бунтарей-подростков. Это взрослые люди, которые полностью контролируют свои способности и только и ждут, что я сделаю какую-нибудь глупость. Быть может, если бы мне пришлось сражаться только с собственной семьей, у меня еще был бы шанс. В моих жилах течет кровь моего отца, кровь представителя Осеннего Дома, и это дает мне определенное преимущество перед членами Зимнего сезона. В отличие от большинства из них, я обладаю активными способностями, о которых они, возможно, даже не подозревают. Я осознала всю глубину своих возможностей только во время пребывания с Кево и остальными мятежниками, но об этом я своему деду не рассказала. Поэтому никто здесь не знает, что я могу преобразовывать энергию, которую отнимаю у своих противников, в физическую силу. Что я действительно могу сбежать.

Однако за те бесчисленные часы, которые я провела, сидя у окна, я заметила, что представители других Домов по-прежнему здесь. Те, кто поддержал нас во время схватки с повстанцами.

Понятия не имею, почему так. Возможно, это сделано из практических соображений, потому что они готовятся к новым нападениям. А может, из-за меня. Возможно, им и неизвестно, на что я способна, но мой дед не настолько глуп, чтобы отбросить всякую осторожность. Мысль о том, что мой дед может бояться меня, интригует настолько же, насколько и абсурдна.

Когда за дверью раздается звон посуды, я на мгновение задумываюсь: может, мне просто проигнорировать это – и все? Я не знаю, кто каждый день приносит мне еду – каждый раз, когда я открываю дверь, того, кто это делает, уже след простыл. Может, объявить забастовку? Перестать есть и посмотреть, как они занервничают. В конце концов, я ведь нужна им, дед сам так сказал. С другой стороны, не представляю, что будет, если я действительно уморю себя голодом. После смерти Сандера Хранительницей стала я. Если умру я – чья тогда настанет очередь? Может, Зары, но это все равно что пустить козла в огород. Потому что Зара, насколько я знаю, до сих пор с повстанцами, и к тому же у них с сестрой Кево Катариной что-то там происходит. Зара, как и я, перешла на другую сторону. Так что, если я уморю себя голодом и умру, следующий Хранитель окажется прямо в гнезде мятежников и мой дед ничего не выиграет.

Слегка безумная улыбка трогает мои губы. Возможно, сразиться с ними со всеми и сбежать я не смогу. Я ничего не могу с ними сделать. Но они не могут помешать мне причинить себе вред. Я не собираюсь лишать себя жизни, но заставить их так думать не помешает.

Я нашла их слабое место.

Давай поговорим

Кево

Кулак с треском врезается мне в лицо, но я молчу. Я не издаю ни стона от боли, ни хрипа, ни тем более мольбы. Неважно, сколько они хотят продержать меня здесь. Боль взрывается в моей щеке, однако утихает так быстро, что, наверное, стоило бы забеспокоиться.

Левый глаз уже опухает, большая часть лица онемела. Моргаю пару раз: грязный бетон расплывается перед глазами, потом зрение наконец проясняется. Осторожно выпрямляюсь, но голова все равно немного кружится. Обезвожен и вот уже несколько дней нормально не ел.

Уилл стоит передо мной и смотрит на меня как на грязь под ногами.

– Все еще нет? – спрашивает он, тяжело дыша.

Я стискиваю зубы так сильно, что челюсти начинают ныть от боли. Но с моих губ не слетает ни слова.

– Понятия не имею, почему ты все усложняешь. – Он встряхивает руку, которой только что ударил меня. На лбу выступили мелкие капли пота, кожа Уилла покраснела от напряжения. – Это все из-за девчонки? Девчонки, которая рано или поздно отправится на тот свет, если так будет продолжаться и дальше?

Мои руки, привязанные к подлокотникам стула, непроизвольно сжимаются в кулаки. Если я когда-нибудь доберусь до Уилла, то убью его – медленно и мучительно. Наслаждаясь каждой секундой.

Уилл, кажется, понимает, что задел меня за живое, потому что на его лице расплывается дьявольская ухмылка, когда он подтягивает к моему стулу второй и садится на него верхом. Он осторожен, он тщательно следит за тем, чтобы не оказаться в пределах досягаемости моих ног, что для меня довольно досадно.

Уилл опирается руками на спинку стула.

– Блум, – говорит он, неестественно растягивая слово, и не спускает с меня глаз. – Такое невинное имя, не находишь? Для типичной серой мышки с последнего ряда.

Я стискиваю зубы еще сильнее, чтобы не сказать ему в ответ какую-нибудь глупость. Мне хочется плюнуть ему в лицо, но я не делаю ему одолжения, отвечая на его насмешки. Пока.

– Хотя она не такая уж и невзрачная, да? – Глаза Уилла блестят. – Что она сделала, чтобы вот так обвести тебя вокруг пальца? Должно быть, она была очень убедительна, раз заставила тебя изменить все свои идеалы и планы. – Он смеется – так громко, что я вздрагиваю.

Гнев внутри меня бурлит со все нарастающей силой, но помимо гнева я чувствую сожаление. Сожаление, что я не убил этого типа, когда у меня была такая возможность, что я вообще позволил ему приблизиться к Блум.

– Ты всегда был засранцем, – подчеркнуто спокойно цежу я сквозь зубы. Это первые слова, которые я произношу с тех пор, как меня привели в эту комнату и начали избивать. Хорошо подобранные первые слова.

Он цокает языком.

– Раньше мы были на одной стороне, Кево. Тебе следовало знать, где твое место.

– Мы никогда не были на одной стороне. – Я сплевываю в сторону и вижу кровь, но в данный момент меня это не волнует. – Возможно, какое-то время я действительно убеждал себя в этом, но это было ошибкой. – Я взвешиваю каждое свое слово. Я говорю искренне. На какое-то время мои друзья и люди Джозефа действительно образовали своего рода сообщество по интересам. Мы нуждались друг в друге и работали вместе. Ни больше ни меньше.

При мысли о том, насколько я был наивен, я с трудом подавляю рык. До недавнего времени мы были просто детьми, которые хотели отомстить сезонным семьям за их ошибки. Я вырос, зная, что они сделали с моими предками, с моими родителями. Моя мать была мятежницей, она боролась за свободу семьи Роша и воскрешение Ванитас и умерла ради этой цели. Когда в последние годы стало формироваться все больше и больше разрозненных повстанческих группировок, я был чуть ли не в эйфории. Я встречался с другими мятежниками, заводил знакомства и в какой-то момент услышал о Джозефе – члене Осеннего Дома, который впал в немилость и теперь пытается возглавить восстание против Домов.

Возможно, мне с самого начала следовало отнестись к нему более подозрительно и усомниться в его мотивах. Но когда я впервые встретился с Элией и он рассказал мне о плане украсть амулет во время Весеннего бала, я даже не стал долго раздумывать. Я хотел действовать, хотел, наконец, оказаться на передовой, продолжить борьбу своих родителей вместо них. И даже когда я узнал о смерти Сандера, то не отступил. Чем была жизнь одного Зимнего юноши против всех тех жизней, которые его семья уничтожила в те далекие времена?

Мое задание было простым: выдать себя за Стража Весны, добраться до новой, неопытной Хранительницы Зимы и украсть амулет. Раз-два, ничего особенного. В тот момент я еще не подозревал, что Блум затронет мое сердце. Что она будет больше, чем просто сезонная девушка, которую можно подвести под одну гребенку с другими предателями из ее мира. Когда Уилл и Элия рассказали мне о планируемом похищении, я, увидев ее снова, испытал почти облегчение. Мне было любопытно посмотреть на девушку, которая во время бала оказалась так непохожей на ту, которую я себе представлял. Я захотел убедить ее. Уже в тот вечер, в парке, я не собирался принуждать ее к ритуалу перехода. Я хотел убедить ее помочь нам добровольно. Остальные были не в восторге от этого. Вначале у меня еще получалось успешно противостоять им, убеждать их дать мне больше времени, но чем больше дней проходило, тем сильнее я убеждался в том, что наше сотрудничество будет краткосрочным. Группа Джозефа никогда не скрывала, что ради достижения своих целей они готовы идти по трупам и не остановятся ни перед чем. После того как Элия и Уилл напали на Блум и украли Зимний кристалл, я окончательно понял, что мы больше не союзники. И испытал облегчение.

До сих пор хорошо помню свою единственную встречу с самим Джозефом, вскоре после побега Блум из квартиры в Осло. До этого в поисках Блум я несколько часов подряд бродил по улицам, обшаривал весь Осло, переворачивал каждый камень. От Анатолия я знала, что Уилл вернулся в город и наблюдал за нами. Тогда я до безумия испугался того, что он найдет Блум раньше меня и схватит ее. Когда на следующее утро я вернулся в квартиру, Джозеф уже был там, чтобы обсудить со мной создавшуюся ситуацию. Когда он сказал мне, что является отцом Блум, меня это даже не особенно шокировало. Уже тогда я испытывал к Блум чувства и хотел узнать ее получше. И все же она оставалась частью того мира, который я с детства научился ненавидеть. Тайные отношения, беременность и незаконнорожденные дети, на мой взгляд, вполне вписывались в эту картину.

Джозеф предложил мне сделку: он рассказывает мне, как попасть на остров незамеченным, в обмен на это я регулярно отчитываюсь перед ним и, когда настанет время, доставлю Блум. А пока я должен был завоевать доверие девушки, чтобы, как сказал Джозеф, сделать ее более покладистой.

Уже тогда у меня руки чесались врезать ему по лицу. Уверен, он рассказал мне о своем родстве с Блум только для того, чтобы убедить меня, что он не причинит девушке вреда, когда я доставлю ее ему. Но было совершенно очевидно, что он ее не знает: Блум не походила на других представителей сезонных семей. Она была по-прежнему верна своей семье, но я не мог ее в этом винить – в конце концов, это было все, что она когда-либо знала. Тем не менее она была хороша: я знал это с той секунды, когда впервые увидел ее в саду в Весеннем Дворе. Поэтому я согласился, заверив Джозефа в своих услугах, а взамен получил информацию, необходимую мне, чтобы незаметно попасть на остров. Я знал, что Джозеф опасен. Но, правду сказать, следить за ним было гораздо проще, пока он считал, что мы – одна команда.

Я поднимаю взгляд и с ненавистью смотрю на Уилла. Возможно, какое-то время Джозеф действительно доверял мне. Уилл не доверял мне никогда. С самого начала у него были со мной проблемы, и он был прав. После рейда в Гетеборге, когда я предложил сопровождать его и других повстанцев в Калинойю, он решительно протестовал. Джозеф – нет. Я не питаю иллюзий, будто он хоть на секунду поверил, что я на его стороне. Даже слепой увидел бы те чувства, что я испытываю к Блум. Нет, Джозеф использовал меня – точно так же, как я использовал его. Он взял меня с собой, чтобы использовать против Блум, если понадобится. Я был его рычагом, средством давления, козырем в рукаве. Однако теперь никто из нас больше не притворяется, что мы – команда.

– У нас одна цель, – холодно бросает мне Уилл. – Это должно сделать нас союзниками.

– Ты что, правда в это веришь?

Уилл оценивающе смотрит в мою сторону:

– Просвети меня.

– Не все повстанцы готовы идти по трупам ради достижения нашей цели, – сердито напоминаю я. – По крайней мере, по трупам невинных людей.

– Среди них нет невинных.

Я качаю головой, игнорируя боль, вспыхивающую за лобной костью и в щеке.

– А что, если вы победите? – с вызовом спрашиваю я. – Вы сражаетесь за Ванитас, за его законное место в цикле и свою свободу. Но если вы действительно победите, то не наживете ничего, кроме врагов. Вами руководит психопат, готовый ради достижения своих целей столкнуть собственную дочь с обрыва. Что это будет за жизнь?

– Кто нас возглавит, не твоя проблема, Перик. Эти кости еще не брошены.

Заявление Уилла меня особо не удивляет. Эта группа повстанцев похожа на змей в яме, поэтому Джозефу не стоит удивляться, если в итоге предадут его самого. Но в данном случае я согласен с Уиллом – это точно не моя проблема.

– Знаешь, – продолжает Уилл, – я никогда тебе не доверял. Ну, может, только вначале, когда мы планировали украсть амулет. У тебя были принципы, и ты был весь такой из себя хороший соседский парень. Вполне возможно, именно поэтому Джозеф и выбрал тебя на роль двойного агента. Но когда ты вынес нам с Элией мозг из-за истории с кровью Калино, я сразу понял, что ты переметнулся на другую сторону. Я видел, как ты на нее смотрел.

Я просто молча пялюсь на него. Понятия не имею, что Уилл хочет от меня услышать, потому что он прав. Получив приказ завоевать доверие Хранительницы и украсть у нее амулет, я не колебался ни минуты. С чего бы? Я считал ее избалованной девчонкой из Зимнего Дома и даже не испытывал угрызений совести. В конце концов, я делал все это ради благой цели.

Но в тот момент, да, в тот момент, когда Уилл и Элия попытались силой взять у Блум кровь, для меня все изменилось – раз и навсегда. С того момента я был на стороне Блум.

– Поэтому, когда ты лишь разок связался с Джозефом после того, как вы покинули остров, мне все стало абсолютно ясно, – продолжает размышлять Уилл, не обращая внимания на то, что его особо никто не слушает. – Но думаю, Джозеф просто не хотел отказываться от тебя. Не хотел отказываться от возможности, что это может быть так просто, понимаешь? Я говорил ему в Гетеборге, что нам не стоит брать тебя с собой в Зимний Двор, но он меня не послушал. И посмотри, что мы из этого получили.

Да уж, тут есть на что посмотреть. Я отправился с мятежниками на Калинойю, чтобы забрать Блум. Спасти ее и от повстанцев, и от ее собственной семьи, отвезти в безопасное место и убедить, что я ее не предавал. Устроить последнее представление, в последний раз станцевать под дудку Джозефа. Потому что одно мне было абсолютно ясно – в одиночку мне добраться до Калинойи живым и покинуть остров я не смогу. В прошлый раз, когда я застал Блум врасплох на скалах, ее семья не была так бдительна. Тогда никто не ожидал, что орда мятежников возьмет остров штурмом. Но ситуация изменилась. Так что мне нужна была защита группы – и я провалился по всем фронтам.

Блум все еще на острове, а мятежники ополчились против меня, как только мы покинули Калинойю после неудавшейся атаки. Я попытался убежать, скрыться в хаосе, но шансов не было. Последнее, что я помню, – это как я бежал в лес. Потом все вокруг почернело, и я очнулся уже в этом дерьмовом подвале. Это было три дня назад. С тех пор я сижу связанный в этой гребаной комнате и ничего не могу с этим поделать. Пока у меня нет перспективного плана, я не могу даже использовать свои силы, не рискуя тем, что они не лишат меня сознания. Тогда шанса сбежать у меня больше не будет.

– Не напрягайся, – искренне советую я Уиллу, борясь с вновь нарастающим головокружением. Плен и побои постепенно берут свое. Я бы с удовольствием проигнорировал Уилла, но если он ударит еще раз, меня, наверное, вырвет на собственные туфли. – Я понятия не имею, что сейчас с Блум. Мы больше не… Я не слышал о ней с тех пор, как вы взорвали дом в Гетеборге.

Уилл наклоняет голову, словно ищет правду на моем лице.

– А как же твоя сестра? И другая девушка? Они сбежали, и я уверен, что они вряд ли так просто приняли то, что ты исчез.

– Я не знаю, где они, – настаиваю я. Это не ложь. Кэт и Заре удалось сбежать, и Анатолию тоже. Но я не видел их с тех пор, как сдался и присоединился к Джозефу.

Глаза Уилла превращаются в узенькие щелочки.

– А значит, ты совершенно бесполезен. Ты это пытаешься мне сказать?

– Я знаю, что Джозеф предполагал, что, когда придет время, Элия сможет инициировать для него Ванитас, – измученно выдавливаю я.

Теперь уже никто не может точно определить, кто является законным Хранителем Ванитас. Правило о том, что задача Хранителя передается из поколения в поколение, в случае Ванитас неприменимо. Все, что у нас есть, – это догадки и расплывчатые предположения. Поскольку я – потомок первоначальной семьи Роша и обладаю явно выраженными способностями, я вполне могу считаться идеальным кандидатом на эту роль. Однако, хотя связь Элии с семьей Роша не была такой уж прямой, шанс, что он сможет взять на себя эту роль, все же был. Ключевое слово – «был».

– Но Элия мертв, – продолжаю я. – Блум убила его. Так что моя квалификация Хранителя – единственная причина, по которой я вообще до сих пор жив. Или нет?

– Там гуляет целая толпа членов Ванитас, – с демонстративной скукой отзывается Уилл. – Я почти уверен, что можно найти кого-то еще.

– Уилл, – говорю я, пытаясь сосредоточиться. – Я знаю, что ты не хочешь оказаться комнатной собачкой Джозефа. Но если ему удастся инициировать Ванитас, то ты станешь всего лишь его правой рукой, не более.

Он ничуть не выглядит впечатленным, когда откидывает назад свои светлые волосы, прежде чем снова складывает руки на спинке стула.

– Это еще предстоит выяснить.

– Я могу помочь, – твердым голосом уверяю я его. – Ты ведешь себя так, будто мы по разные стороны, но так не должно быть. Я так же, как и вы, хочу вернуть Ванитас в мировой цикл. Отпусти меня, и я помогу тебе это сделать.

Смех Уилла звучит холодно, но в то же время в нем слышны веселые нотки.

– Ты хороший парень, Перик. Ты борешься за справедливость, свободу и прочую ерунду, от которой не получишь ничего, кроме собственного душевного спокойствия. Но мне этого недостаточно. Пришло время преподать урок этим большим шишкам в сезонных Домах и заставить их понять, что они не могут помыкать нами только потому, что им это выгодно.

Больше всего мне сейчас хочется закатить глаза. Я не очень хорошо знаю Уилла, но помню, что он из относительно бедной семьи. Этот парень из каких-то там дальних родственников Летнего Мастера. У него никогда не было ни пышного двора, ни балов, ни богатства, ни власти – все это предназначено для Мастера и его ближайших родственников, к которым Уилл, конечно же, не относится.

Отчасти разочарование Уилла мне понятно. Я сам вырос, зная, что на самом деле предназначен для большего и что Мастера Домов виноваты в том, что мне отказано в лучшей жизни. И часть меня хотела именно этого – преподать Мастерам урок и показать, что мы могущественнее, сильнее и умнее их.

А потом я познакомился с Блум. Одной из тех, кого я считал высокомерными, эгоцентричными, жаждущими власти чудовищами. Блум совсем не подходила под это описание, и я понял, что не могу винить сегодняшние сезонные семьи за ошибки их предков.

– Мы можем решить это мирным путем, – пробую я снова. – Мы можем…

– Ты ошибаешься, – перебивает меня Уилл и встает. – Слишком многие уже погибли – и с нашей стороны, и с их. Если ты действительно думаешь, что мы все соберемся за круглым столом и будем обсуждать наши чувства, то ты еще глупее, чем я думал.

– И что это значит?

– Ты начал эту войну вместе с нами, Перик. Может, теперь тебе открылась какая-то там мораль, но ты сам помог запустить этот процесс. И мы победим.

– Любой ценой? – рычу я.

Пару секунд он просто смотрит на меня, затем медленно кивает:

– Чего бы это ни стоило. Нам всем нечего терять.

Старые друзья

Блум

Когда в мою дверь стучат, звук эхом отдается в моей голове, подобно раскатам грома. Я сижу взаперти вот уже пять дней. Пять дней, которые кажутся годами. После разговора с дедушкой я ни разу ни с кем не говорила, ни с одной живой душой. Мою еду по-прежнему оставляют за дверью, но я не обращаю на нее никакого внимания. Сейчас они уже, должно быть, заметили, что подносы третий день возвращаются на кухню нетронутыми. Желудок урчит при одной мысли о еде, но я держусь. Возможно, конечно, это оттого, что я опустошила свою небольшую заначку со сладостями, которые хранила в своей комнате. Теперь нет и конфет.

Стук раздается снова. Сажусь на постели; сердце колотится так, что едва не выпрыгивает из груди, и почти тут же чувствую, как во мне пробуждается сила, когда вижу, что ручка двери медленно опускается вниз. Вот уже несколько дней никто не стучался в мою дверь, не говоря уже о том, чтобы открывать ее. Меня держат здесь, пока не появится возможность использовать для ритуала перехода времен года. До тех пор у них нет причин иметь со мной дело.

Что, если они в самом деле нашли кристаллы и амулет? Это означало бы, что повстанцы проиграли. Что мой отец потерпел поражение, а Кево… Нет. Это невозможно.

Мое сердце бьется все быстрее и быстрее и вдруг на секунду замирает, когда сквозь узкую щель протискивается фигура.

– Мэрта? – тихо спрашиваю я. Мой голос шершавый, как наждачная бумага, и мне приходится несколько раз прочистить горло. – Что ты здесь делаешь?

Вместо ответа наша экономка бросает на меня слегка раздраженный взгляд и свободной рукой закрывает за собой дверь. На ладони другой руки Мэрты покачивается поднос с несколькими тарелками, мисками и большим кувшином воды. Она ставит поднос на маленький комод, а затем подходит ко мне.

– Ты должна что-нибудь съесть, – говорит она раздражающе громким и четким голосом. – Твой дед не слишком доволен тем, что ты отправляешь свою еду обратно нетронутой.

Я в замешательстве прищуриваюсь. Может, это сон? Не удивлюсь, если при всем окружающем меня однообразии мой разум уже просто прибегает к таким ярким снам, чтобы хоть немного развлечься.

– Что ты здесь делаешь? – снова спрашиваю я, быстро подтягивая к себе колени, когда она садится на матрас в изножье моей кровати.

Мэрта оглядывает меня с головы до ног, и ее брови поднимаются все выше и выше, пока почти не исчезают за линией роста волос. Ее всегда плотно сжатые губы сжимаются еще больше, и она медленно качает головой, отчего становится похожей на разочарованную бабушку.

– Что ты с собой делаешь, Снуппи?

Я с шипением втягиваю в себя воздух. При одном только звуке моего детского прозвища на глаза наворачиваются слезы. Быстро моргаю, но остановить их уже не могу – и в следующую секунду они уже бегут по моим щекам. Мэрта – одна из многих сотрудниц Зимнего Двора, но для меня она всегда была кем-то вроде члена семьи. Когда моя мама была слишком занята, а другие дети во Дворе вели себя по отношению ко мне слишком злобно и подло, рядом со мной была Мэрта – делала мне пудинг или давала работу по дому, чтобы чем-то меня занять. Вместе с моей матерью она была тем человеком, который чаще всего источал тепло и окружал меня им в этом доме.

Взгляд Мэрты смягчается, и в следующий момент она простирает руки и притягивает меня к себе. Я тихо всхлипываю, но позволяю ей это сделать. Во мне будто что-то ломается. Что-то такое, что будто только и ждало, когда меня обнимут и будут держать в этих объятиях какое-то время. Мэрта придвигается ко мне чуть ближе, и я прижимаюсь к ее груди и закрываю глаза, чтобы больше не видеть комнату, ставшую моей темницей.

Она слегка покачивает меня в объятиях и бормочет что-то, чего я не могу понять. В моем сознании возникают образы моей мамы, Кево, Кэт, Зары и Эммы. Образы всех тех людей, которых я успела потерять за такое короткое время и которых я всегда принимала как должное. Я бы все отдала, чтобы встретиться с Эммой в «Старбаксе» и обсудить все то дерьмо, которое сейчас происходит в моей жизни. Я скучаю по ней, и одна мысль о том, как она беспокоится обо мне, заставляет мое сердце болезненно сжиматься.

– Что… что ты… здесь делаешь? – спрашиваю я, всхлипывая, когда Мэрта медленно отпускает меня и снова окидывает пристальным взглядом.

Она снова качает головой:

– Один из нас должен был проведать тебя. Проверить, жива ли ты. Я смогла убедить их, чтобы мне дали проведать тебя, чтобы ты не причинила себе никакого вреда.

Я резко отступаю от нее и вытираю глаза тыльной стороной ладони.

– Как видишь, я все еще здесь. Я в порядке.

– Ты не в порядке, девочка.

Безрадостный смех срывается с моих губ.

– Что ж, ты права. Я чувствую себя просто дерьмово, но моего деда это вряд ли волнует. Ведь это его вина.

Какое-то время Мэрта молча смотрит на меня, так долго, что мне становится не по себе. Затем она тихо вздыхает и кладет свою руку на мою:

– Мне жаль твою мать, Блум. Я очень ее любила.

Слезы снова горят в моих глазах, но на этот раз мне удается сдержаться. Я убираю руку и отодвигаюсь к изголовью, чтобы увеличить расстояние между собой и Мэртой.

– Да, я тоже очень сожалею об этом.

Кажется, она понимает намек, потому что выпрямляется, указывая на нагруженный едой поднос, стоящий на комоде:

– Почему ты не ешь?

– А зачем? Не хочу, чтобы меня кормили, как свинью на убой.

– Ты драматизируешь, – замечает Мэрта, снова качая головой. – Ты ничего не добьешься, если будешь морить себя голодом. Ты только теряешь силы и энергию, которые нужны тебе для других дел.

– Вот как? – насмешливо фыркаю я. – И каких же? Смотреть фильмы? Или пялиться в стену? Я не смогу отсюда выйти, Мэрта. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Я явно в меньшинстве и не могу просто сбежать или сразиться со всеми сразу. Но деду я нужна живой, желательно – сильной и здоровой. Голодание, наверное, единственный способ заставить его занервничать.

Мэрта снова разглядывает меня, на этот раз, правда, как-то более испытующе, чем до этого. Будто взвешивает что-то в своей голове, но я понятия не имею, что именно. Мэрта всегда была какой-то загадочной. С одной стороны, преданная сотрудница моего деда, с другой стороны, она постоянно нарушала его правила. Она, например, с самого начала отказалась называть меня на «вы». А в детстве оставляла меня играть на кухне и читала мне вслух, хотя ожидалось, что она должна сохранять вежливую дистанцию по отношению к семье Мастера.

– И что ты собираешься делать? – наконец спрашивает она, бросая быстрый взгляд на дверь, будто желая убедиться, что та все еще заперта. – Каков твой план?

– Даже если бы он у меня был, – честно отвечаю я, – зачем мне рассказывать его тебе?

– Я не хочу знать, в чем состоит твой план, – не моргнув глазом уточняет она. – Я хочу знать, сдалась ты или нет. У нас мало времени, Блум, и я не хочу тратить его на то, чтобы смотреть, как ты хандришь.

Я в замешательстве встряхиваю головой:

– О чем ты?

– Ты сдалась? – повторяет она, на этот раз более настойчиво. – Спасовала перед своим дедом? Утратила боевой дух?

Я отвечаю не сразу, в основном потому, что пытаюсь найти смысл в ее словах. Вполне возможно, что Мэрта пришла, чтобы что-то выведать у меня. Чтобы узнать, может, им уже удалось меня сломить? Но почему это должно меня волновать? Даже если она – шпионка моего деда, пусть он услышит то, что я хочу сказать.

Не сводя с нее глаз, я сажусь чуть прямее и скрещиваю руки на груди:

– Мой дед запер и бросил меня здесь в тот самый день, когда умерла моя мама. Он лгал мне всю жизнь и вступил в жестокую борьбу с людьми, которые не требуют ничего, кроме своих гребаных прав.

– Да, – просто говорит она.

– Так какого черта я должна подчиняться ему, вставать на его сторону?

– Хорошо.

Когда она лезет в карман своего кардигана, во мне автоматически нарастает сила, руки и ноги начинает покалывать. Я не думаю, наверное, что Мэрта просто вытащит пистолет и застрелит меня, но прошлое уже убедительно доказало мне, насколько плохо я разбираюсь в людях.

Но то, что Мэрта кладет на покрывало рядом с моей ногой, совсем не похоже на пистолет.

Это мобильный телефон.

Я пару раз моргаю, глядя на маленький узкий прямоугольник, выделяющийся на нежно-розовом покрывале. Точно, смартфон.

– Что это? – спрашиваю я, подавляя слегка истерический смешок. – Ты телефон себе новый купила? Нужна помощь в настройке?

Она поджимает губы, явно не в восторге от того, что я шучу в данной ситуации.

– Это тебе.

Рефлекторно протягиваю руку, но затем замираю в воздухе.

– Ты помогаешь мне?

Слабая улыбка трогает ее губы, но исчезает так же быстро, как и появилась. Мэрта снова смотрит на дверь, которая по-прежнему закрыта.

– Я помогаю тебе с тех пор, когда ты лежала, завернутая в пеленки, Снуппи.

– Я имею в виду… – Я замолкаю и трясу головой, чтобы прояснить мысли. – Я ценю это, правда, но понятия не имею, что делать с мобильным телефоном. Я не знаю наизусть ни одного номера, который мог бы мне помочь.

Ни Кево, ни Кэт, ни Зары, ни даже Эммы. Даже если в этом телефоне есть мобильные данные, максимум, что я могу сделать, – это попробовать связаться с Эммой через аккаунт в социальной сети. Но, честно говоря, я понятия не имею, сможет ли вообще Эмма помочь мне в моей ситуации. В мире Сезонов полиция не обладает такой властью, как в обычном обществе. Даже спецназ не идет ни в какое сравнение с членами сезонных Домов, которые сейчас расположились в Зимнем Дворе и сделают все возможное, чтобы удержать меня здесь. К тому же мне совсем не хочется подвергать Эмму ненужной опасности.

Мэрта тычет в дисплей пальцем:

– Сестра мятежника занесла в него свой номер. Ты должна связаться с ней, как только телефон окажется у тебя.

Моя челюсть уже, наверное, где-то на полу.

– Ты говорила с Кэт?

– У тебя слишком много вопросов и слишком мало времени.

– Мэрта, прошу тебя…

– Я говорила с одним нашим общим другом. – Она поднимает бровь. – Помнишь Матео?

Совершенно шокированная, я смотрю на нее во все глаза.

– Я думала, что… я… то есть он предал меня, и я подумала…

Я подумала, что Матео на стороне плохих парней. Тогда, после того как мне пришлось бежать от Кево и его товарищей в парке, Матео накачал меня запрещенными веществами и передал повстанцам. Это было до того, как я узнала обо всех секретах и заговорах. В то время Матео был моим водителем и телохранителем, и я была уверена, что, помимо этого, он был мне кем-то вроде друга. Пока не предал меня.

– У Матео не было плохих намерений, – объясняет Мэрта, которая, очевидно, прочитала мои мысли. – Он действовал немного неуклюже, но к плохим парням он отношения не имеет.

Мой мозг вот-вот взорвется. Не удивлюсь, если из головы уже струится дымок.

– А ты? – через пару секунд спрашиваю я. – Как во все это ввязалась ты?

Она мягко улыбается мне:

– Твоя мама когда-нибудь говорила тебе, какие у меня способности?

В замешательстве качаю головой. Насколько я помню, мама никогда не говорила о Мэрте. Честно говоря, я всегда предполагала, что у Мэрты вообще не было никаких активных сил, по крайней мере таких, о которых стоило бы упоминать. Зимний Дом – самый скучный Дом по сравнению с остальными: если бы сезонные семьи были клубом, мы были бы казначеями и секретарями. Наша магия по своей природе преимущественно пассивна. Но, конечно, есть и несколько особенно сильных членов Зимнего Дома, обладающих активными способностями.

Мой дедушка, например, один из них. Он обнаруживает особенно интенсивные силовые линии и может отражать атаки, создавая вокруг себя своего рода защитное пространство. Я ощутила это на собственном опыте, когда попыталась использовать свои силы, чтобы заставить его поговорить со мной вскоре после Бала Времен Года, на котором Кево украл у меня амулет.

Я тоже не исключение. Мать была представительницей Зимнего Дома, отец – Осеннего. Это означает, что я ношу в себе комбинацию их способностей. Осень истощает жизненную энергию, заставляет живые существа и растения стареть быстрее. Но сама Осень от этого ничего не выигрывает. Зима же способна распознавать энергии, направлять их. Эти две силы в сочетании обеспечивают мне возможность вытягивать энергию практически из всего, чего угодно, и тем самым увеличивать свои силы, ослабляя противников.

– Я не удивлена, – говорит Мэрта, прерывая мои раздумья. – Твоя мама никогда не хотела меня слушать. Она была такой же упрямой, как и ты, но страха в ней было больше.

Мне хотелось бы возразить, но я знаю, что Мэрта права. Моя мама всегда боялась, даже в ту ночь, когда повстанцы ворвались на наш остров. И все равно отказалась покинуть меня и спрятаться в катакомбах. В ту ночь она была храброй, и это стоило ей жизни.

– Почему она должна была тебя слушать? – с напряжением в голосе спрашиваю я. – И какое это имеет отношение к твоим способностям и мобильному телефону?

Мэрта нетерпеливо вздыхает. Если она действительно пришла сюда затем, чтобы выяснить, что за проблемы у меня с едой, у нас, вероятно, не так много времени, прежде чем станет очевидно, что она находится в моей комнате слишком долго.

Виновато поджав губы, я жестом прошу ее продолжать.

– Я могу предсказывать, – говорит она и смеется, когда я хмурюсь. – Знаю, как это звучит. Все не так просто, но время от времени я вижу путь, который человек собирается пройти. И прежде всего – конец этого пути.

В голове у меня зарождается мрачное предчувствие, но я игнорирую его.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда тебе было годика три, я поняла, что твой жизненный путь не будет гладким, – объясняет она с остекленевшим взглядом. – И я имею в виду не обычные проблемы, с которыми приходится сталкиваться всем нам. Это нечто большее. То, что выйдет за рамки твоей собственной жизни. Я увидела смерть, горе и боль. Я увидела Осень. И сразу же рассказала об этом твоей матери.

Она увидела Осень. Моего отца. До недавнего времени я понятия не имела, что мой отец – представитель Осеннего Двора. Отношения между Домами запрещены, поэтому мама всегда говорила мне, что мой отец был посторонним, совершенно обычным человеком, который исчез в тот самый момент, когда узнал обо мне. А у меня не было совершенно никаких причин сомневаться в ее рассказах, пока не проявились мои осенние способности, пока я не подслушала Кево в Гетеборге и, наконец, пока Джозеф не возник собственной персоной.

– Что это значит? – спрашиваю я, потирая ладонью лоб, чтобы прогнать головную боль, которая постепенно начинает пульсировать внутри моей черепной коробки. – Ты знала обо всем этом? И мама тоже?

Она качает головой:

– Нет, не знала. Я видела только связь с Осенью и то, что тебе предстоит выполнить какую-то важную задачу. Возможно, это было слишком туманно, чтобы твоя мама восприняла меня всерьез и захотела поговорить со мной откровенно. А может, она просто боялась последствий, которые могут принести с собой твое происхождение и предназначение. Если бы тогда она открыла то, что твой отец – член Осеннего Дома, ты, полагаю, выросла бы под наблюдением. Как подопытный кролик. Ты брала бы частные уроки и, возможно, даже с самого начала получила бы право на роль Хранительницы. Но она не хотела этого для тебя. Иногда легче игнорировать ситуацию и надеяться на лучшее, чем смотреть правде в глаза.

Я фыркаю. Возможно, многое сложилось бы иначе, если бы мама хоть на мгновение задумалась о том, к чему приведут все ее секреты и ложь.

– Поэтому я присматривала за тобой, – продолжает Мэрта, хотя я совсем не уверена, что хочу услышать ее рассказ. – И Матео тоже. После смерти Сандера я пыталась тебе помочь, но мои ресурсы были ограниченны. И время тоже. Поэтому Матео связался с повстанцами, чтобы убедиться, что ты узнаешь всю историю. А не только ту часть, которую готов рассказать твой дед.

– Он добровольно сотрудничал с повстанцами? – пораженно спрашиваю я. – Он с самого начала знал о повстанцах и о том, что они хотят меня похитить?

– Не совсем. Он знал, что они связались с тобой, и помог, когда ты сбежала. Все это не было грандиозным заговором, просто… просто небольшой толчок в правильном направлении.

Совершенно ошарашенная, я смотрю на нее. Милая пожилая леди, которая готовила мне пудинг и шлепала меня по рукам, когда мне хотелось съесть десерт перед ужином, помогла кучке повстанцев похитить меня? Ух ты!

Мэрта, должно быть, прочитала все мои чувства на лице, потому что, извиняясь, пожимает плечами.

– Я надеялась, что повстанцы смогут убедить тебя инициировать Ванитас. Тогда твоя задача была бы выполнена и ты была бы вне линии огня.

– Но я отказалась, – тихо говорю я. – А потом амулет был украден.

– Да. Когда ты вернулась, я хотела с тобой поговорить. Но ты сбежала с мятежником, и я уже ничего не могла сделать.

– И вот мы здесь. – Я тихо вздыхаю. В самом деле, оглядываясь назад, было бы гораздо проще, если бы я сразу помогла повстанцам провести ритуал. Очень многие люди остались бы живы. Моя мама была бы жива. – Почему ты просто не сказала мне? В тот день, когда я спросила тебя о Ванитас? Ты могла бы просто сказать мне правду.

Она поднимает брови и качает головой:

– Я обещаю, что расскажу тебе обо всем подробно, когда все это закончится и у нас будет больше времени, хорошо? Но если бы я слишком рано огорошила тебя всей этой информацией, ты, скорее всего, не поверила бы мне, а в худшем случае выдала бы меня своему деду. Я не могла так рисковать.

– Так Матео помог тебе и на этот раз? – спрашиваю я, указывая на смартфон, который все еще лежит между нами. – Он нашел Кэт и дал тебе телефон?

– Что-то в этом роде, – неопределенно отвечает она. – Все, что имеет значение, – это то, что мобильник у тебя. И спрячь его хорошенько, чтобы никто не нашел. Это твой единственный шанс выбраться отсюда. В бою мои навыки тебе вряд ли помогут, а Матео вернуться не может.

На обратной стороне – маленький листочек с написанными на нем шестью цифрами – вероятно, кодом разблокировки. Я обхватываю мобильный телефон руками и прижимаю его к груди, словно это самое большое сокровище.

Мэрта еще несколько секунд смотрит на меня, потом со вздохом встает. Я почти вижу боль на лице этой женщины, когда ее взгляд блуждает по моей комнате и по кучкам грязного белья, валяющимся на полу. Уверена, ей хочется кое-что сказать по этому поводу. Но Мэрта сдерживается и медленно направляется к двери.

Поравнявшись с комодом, на котором стоит поднос, она снова поворачивается ко мне:

– Поешь. У тебя есть шанс, Снуппи. Но только если будешь поддерживать свои силы.

Я лишь киваю, хотя хочется подскочить к ней и стиснуть в объятиях. Умолять остаться со мной в комнате. Возможно, я испытываю смешанные чувства по поводу ее роли в похищении меня мятежниками, и тем не менее в данный момент Мэрта – мой самый любимый человек на многие мили вокруг.

Когда она отворачивается от меня и тянется к дверной ручке, мне приходит на ум кое-что еще.

– Мэрта? – шепчу я.

Она оглядывается через плечо, прикладывает палец к губам.

– Что ты видишь сейчас? – шепчу я, хотя и страшусь ответа. – Когда ты заглядываешь в мое будущее, что ты видишь сейчас?

Странное выражение мелькает на ее лице, но прежде чем я успеваю его истолковать, оно исчезает. Когда Мэрта улыбается, ее улыбка полна грусти.

– Я не вижу ничего.

– Ничего?

– Твое будущее исчезло, Блум. Все, что я могла видеть, просто испарилось.

Выходи меня искать

Слова Мэрты проносятся в моей голове, как бесплотное эхо. Снова и снова мои губы беззвучно шепчут эти слова, пытаясь найти в них хоть что-то позитивное. Но шансов нет. Тот факт, что моего будущего явно не существует, говорит сам за себя. И хотя я понимаю, что вся эта история с ясновидением – довольно неточное дело, не очень-то обнадеживает, когда тебе предсказывают твою собственную смерть.

Хотя пустота в моем будущем необязательно означает мою смерть. Может быть, она ознаменовывает конец света, который сейчас как раз в самом разгаре. Не сказать, правда, чтобы это улучшало ситуацию.

Решительно отгоняю эти мысли и встаю с постели, недолго борясь с головокружением, охватывающим меня при малейшем движении: таков раздражающий побочный эффект моей маленькой голодовки. Как только перед глазами проясняется, подхожу к подносу и беру кусок багета, ем, откусывая небольшие кусочки. Мэрта права: если я хочу что-то предпринять, мне нужны мои силы.

Опустошив полкувшина воды, я хватаю с кровати мобильник и сажусь на небольшой выступ перед окном, на котором я читала в детстве. Включаю телефон и задерживаю дыхание. Когда раздается тихий сигнал, мой взгляд устремляется к двери, но ничего не происходит. Сердце колотится, я отключаю все звуки мультимедиа и оповещения, даже отключаю вибрацию.

Затем дрожащими пальцами нажимаю на значок WhatsApp с красной цифрой 1. В животе растекается возбужденное покалывание. Однако, когда открываю чат, вместо текста отображается голосовое сообщение. Серьезно? Кэт, зная, что я так или иначе в плену, посылает мне голосовое сообщение? А что, если мне приходится вести себя тихо, если меня прослушивают?

Слегка нервничая, я встаю и быстро роюсь в ящике стола в поисках наушников, затем снова сажусь на подоконник, вставляю наушники в уши и нажимаю «прослушать».

«Зимняя девушка! – раздается голос Кэт с таким сильным ирландским акцентом, что я с трудом разбираю, что она говорит. – До нас дошло, что ты в затруднительном положении. Понятия не имею, что ты сейчас обо всем этом думаешь и кем нас считаешь, но, думаю, небольшая помощь тебе не помешает. Если телефон у тебя, свяжись с нами. Ты можешь позвонить мне по этому номеру».

Когда раздается тихий щелчок, я в замешательстве смотрю на сообщение, пока не понимаю, что оно закончилось. Вот и все. Ни объяснений, ни полного драматизма плана, ничего.

Хмурясь, пялюсь на дисплей. Мысли в голове бешено скачут. Что, если это ловушка? Что, если Кэт и остальные снова пытаются заставить меня довериться им? Только для того, чтобы потом в очередной раз меня предать.

Исключать этого нельзя. В своей наивности я однажды уже доверилась Кево и поплатилась за это. За последние недели почти все вокруг меня оказались лжецами – поэтому слепо доверять Кэт было бы глупо.

Впрочем, я мало что теряю. Если Кэт поможет мне сбежать только для того, чтобы потом предать и выдать Джозефу и его людям, это будет все равно лучше, чем сейчас. Сидеть запертой в своей чертовой комнате и ничего не делать, только ждать, определенно хуже, чем иметь дело с повстанцами. По крайней мере, надеюсь.

Мой палец зависает над дисплеем. Меня слегка трясет. Понятия не имею, какова звукоизоляция в этой комнате и слышат ли меня парни снаружи. Мэрта во время своего визита, похоже, не придавала этому значения. Но, возможно, она отослала моих охранников на время, чтобы иметь возможность поговорить со мной без помех. Даже если это действительно так, не сомневаюсь, что они уже вернулись на свои посты. И я не могу выйти и спросить, слышат ли они меня, когда я говорю по телефону.

Помедлив еще некоторое время, набираю сообщение:

Телефон у меня. Что дальше?

Снова и снова перечитываю эти несколько слов, удаляю и вновь набираю. Понятия не имею, как вести такие переговоры, но почему-то это короткое предложение кажется мне слишком незначительным. Тем не менее я все-таки нажимаю «отправить», потому что не знаю, как лучше сформулировать свой вопрос.

Несколько минут я сижу, уставившись на экран, затем решительно кладу телефон на подушку рядом с собой и обхватываю руками ноги, чтобы не отправить еще десяток сообщений. Перевожу взгляд на заснеженный пейзаж за окном, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. На улице, как и все последние несколько дней, идет снег. Природа полностью вышла из-под контроля. Если так будет продолжаться, то вскоре нас полностью занесет снегом, и даже если мы в конце концов инициируем весну, у нее просто не будет шансов.

Я по-прежнему слишком мало знаю обо всем этом, чтобы предвидеть все последствия этой войны. Уже почти май, а это значит, что весна запоздала почти на месяц. Природа – тонкая система, которая явно не очень хорошо справляется с отклонением от привычного цикла. Повстанцы вывели все из равновесия, украв амулет времен года и Зимний кристалл, необходимые для смены сезонов. Зима не смогла завершиться, и теперь природа реагирует единственным возможным способом: хаосом. Во время моего побега из Гетеборга я видела разрушенные и уничтоженные бурями и снегом города. Даже Нью-Йорк погребен под слоем льда, люди замерзают на улицах и в своих машинах. Зима окутывает мир смертоносной пеленой, и никто точно не знает, на что она способна еще.

Поэтому нам необходимо как можно скорее закончить зиму. Хотя я понятия не имею, что будет потом. И как нам вообще это сделать. На данный момент есть два варианта: либо мятежники побеждают и мы позволяем возродить Ванитас – пятый сезон, который по изначальному циклу царит в промежутке между зимой и весной, либо сезонным Домам удается заполучить Зимний кристалл, и они заставляют меня завершить смену сезонов с зимы на весну. Наступает весна, а Ванитас мы снова пропускаем.

Но независимо от того, каким образом мы в конечном итоге завершим зиму, все, кажется, настолько вышло из-под контроля, что мне трудно представить, как после этого жизнь вернется в нормальное русло. Сразу потеплеет? В один миг исчезнет весь снег, бури и метели прекратятся, а мы сделаем вид, что ничего не произошло? Или шар уже катится и у нас нет шансов остановить то, что мы спровоцировали?

Не особо обнадеживающая мысль, но, честно говоря, лучшего мы и не заслужили. Сезонные Дома уничтожили семью Роша и разделили дни Ванитас между собой. По той простой причине, что просто хотели власти. В конце концов, силы Домов наиболее могущественны в их собственное время года.

Так что мои предки и предки других сезонных Домов сознательно пошли на риск возможного конца света. Даже если он и не наступил, поскольку Ванитас – сезон для людей. Он был создан для размышления и осознания того, что никто из нас не всемогущ. Поэтому последствия для природы не были столь повсеместны, и все же они были.

Однако сейчас природа фактически вышла из-под контроля: мир буквально рушится. Но это, похоже, никого особенно не волнует. Чтобы предотвратить наступление Ванитас, сезонные семьи мирятся даже с затяжной зимой. Да и повстанцы скорее будут придерживаться своего плана, чем сдадутся и спасут мир. Никто не хочет выглядеть неудачником, даже если это означает, что все погибнет.

Взгляд останавливается на крупной птице, которая садится на дерево неподалеку и начинает перебирать клювом перья. Банально и звучит как клише, но в этот момент я завидую ее способности летать. Я бы отдала все, чтобы иметь возможность просто расправить крылья и улететь – подальше от драм, от семьи, даже от повстанцев. Я бы взяла Зимний кристалл и кристалл Ванитас, быстро инициировала Ванитас с помощью Кево, а затем улетела далеко-далеко. Куда-нибудь, где тепло. Может, с Эммой, а может, просто в одиночестве. Туда, где меня никто не знает и где никому нет никакого дела до смены времен года и всего, что с этим связано.

Я снова беру телефон и открываю в браузере Instagram[1]. Понятия не имею, насколько стабильно интернет-соединение, и не хочу расходовать мобильные данные, устанавливая приложение, которое не является жизненно необходимым. Как только вхожу в свой аккаунт, появляется, как и ожидалось, несколько непрочитанных сообщений. Мне написали несколько школьных друзей, но большинство сообщений – от Эммы. При виде ее имени и маленькой фотографии профиля мое сердце болезненно сжимается. Понятия не имею, когда я увижу Эмму снова и случится ли это вообще. И тем более не знаю, как ей все это объяснить. Не связываться с ней нечестно, но и рассказывать всю правду – тоже. Она не может мне помочь, и даже если бы могла, мне бы этого не хотелось. Я убедилась на собственном опыте, насколько разрушительным может быть мой мир, и не собираюсь втягивать в это свою лучшую подругу.

Нерешительно открываю переписку с Эммой и просматриваю непрочитанные сообщения, в которых она спрашивает меня, где я, почему больше не прихожу в школу и что не так с моим мобильным телефоном. Все ли со мной в порядке. Некоторые из сообщений отправлены еще тогда, когда я находилась в плену у повстанцев в Осло, другие – новые. Последнему из них всего несколько часов. Видно, что она беспокоится.

Решившись, я нажимаю на окошко ввода и пишу короткий текст:

У меня все нормально! Сейчас не могу всего объяснить, но прошу тебя, не волнуйся. Нам с семьей нужно уладить кое-какие дела, потом я с тобой свяжусь. Обещаю! Люблю тебя!

Я перечитываю текст несколько раз, и с каждым разом он кажется мне все более глупым. Но я все равно отправляю сообщение и поспешно закрываю чат, после чего снова откладываю мобильник в сторону. Не хочу видеть, как Эмма читает это, не хочу видеть ее ответ. Я не могу сказать подруге ничего, что могло бы ее успокоить, не солгав ей. А этого она не заслуживает.

Когда снаружи среди полнейшей белизны я замечаю какое-то движение, то слегка выпрямляюсь, чтобы лучше видеть со своего места. Смутно различаю двух мужчин, идущих через двор в толстых анораках и меховых шапках на головах. Не могу сказать, кто они, что неудивительно, учитывая их одежду. Они явно вышли из дома и держат в руках что-то, что с первого взгляда я не могу определить. И только когда они сворачивают на узкую тропинку к лесу, я понимаю, что это такое.

Лопаты. У каждого из них с собой лопата, и они направляются на семейное кладбище.

Осознание хлещет меня наотмашь, как пощечина, и этот удар настолько силен, что на мгновение перехватывает дыхание. Почему я не подумала об этом раньше? Моя мама, она… ее нужно похоронить. Когда я вернулась в холл в ночь нападения, ее тела там уже не было. Они забрали его, но я ни на секунду не задумалась о том, что должны состояться похороны. Но если меня заперли здесь, значит, мне могут вообще не разрешить присутствовать на похоронах мамы.

Гнев жарко вспыхивает у меня внутри, когда я вытягиваю шею, пытаясь проследить за мужчинами, исчезающими среди голых деревьев. Они не несут с собой ни гроба, ни даже урны. Либо мою маму уже похоронили, либо это произойдет в ближайшие несколько дней. Всхлип срывается с моих губ, но я крепко сжимаю их, не позволяя себе этой слабости. Понятия не имею, почему я так зацикливаюсь на этой мысли – моя мама мертва. Это дерьмово и больно, но похороны не сделают ситуацию ни лучше, ни легче.

Однако мой дед не имеет права отказывать мне в этом прощании. Она была моей мамой, и я отомстила за ее смерть.

Дрожащими пальцами беру мобильный телефон и проверяю сообщения. И снова мое сердце замирает, едва я обнаруживаю маленький символ WhatsApp в верхней части экрана. Быстрым свайпом разблокирую смартфон и открываю единственный чат, который отображается на экране. На этот раз это не голосовое сообщение.

Докажи, что это ты.

Что-что? Я перечитываю текст еще раз, и тут до меня доходит. Судя по всему, Кэт такой же параноик, как и я, что, как ни странно, успокаивает. Задумываюсь на мгновение, затем набираю ответ и поспешно отсылаю его.

По какой-то непонятной мне причине ты неравнодушна к Заре. И не отрицай этого, Кэт.

Смотрю на чат и вижу, что две галочки почти сразу становятся синими. Проходит всего несколько секунд, затем под номером появляется уведомление о том, что Кэт набирает ответ.

Думаю, у нас есть более насущные проблемы, чем моя личная жизнь, Зимняя девушка.

Ты хотела доказательств.

Ты одна?

Я всегда одна. Кстати, спасибо за телефон. Но ПИН-код 1–2–3–4–5–6 – это как-то простовато, тебе не кажется?

Слышишь мой вздох?

Я усмехаюсь, хоть и против воли. Кэт абсолютно права – сейчас действительно неподходящий момент для шуток, и у нас в самом деле есть более насущные проблемы. Но мне кажется, что в последние несколько дней я только и делала, что думала о своих проблемах. Хочется хотя бы небольших перемен.

Ты выходишь оттуда?

Я едва не хохочу во весь голос, но беру себя в руки. Нелепый вопрос: можно подумать, я бы до сих пор сидела здесь, если бы у меня был шанс сбежать.

Нет. Я не могу пройти мимо них всех. И покинуть остров тоже.

Мы так и думали. Но мы что-нибудь придумаем, да? Теперь мы можем писать друг другу, это уже хорошо. Будет легче планировать.

Руки начинает покалывать, но я не могу понять, то ли это во мне поднимается сила, то ли сказывается простое человеческое возбуждение. Сообщения Кэт звучат так решительно, что даже у меня появляется слабая надежда на свет в конце туннеля. Но потом я снова осматриваю свою комнату, и надежда испаряется. Какими бы продвинутыми ни были планы Кэт, на Калинойю никому из них не попасть. После нападения повстанцев весь остров находится под охраной, и ни одна лодка не сможет причалить сюда незамеченной. Плюс охранники у моей двери и все члены Зимнего Двора, которые бродят по территории.

Так что у Кэт нет никаких шансов, особенно если учесть, что она совершенно здесь не ориентируется. И даже если она каким-то образом сумеет проникнуть ко мне, я здесь как на ладони – в конце концов, я Хранительница – отступница. Я и спасение, и разрушение. У меня нет абсолютно никакой возможности пройти мимо всех здешних людей незамеченной, не говоря уже о том, чтобы сразиться со всеми ними сразу и победить.

Разблокирую экран, который уже успел потухнуть, и пишу:

Зара с тобой?

Да, она здесь.

На языке вертится еще одно имя, но я не могу заставить себя спросить о нем. Если честно, я часто задавалась вопросом, почему со мной связалась именно Кэт. Может, они думают, что ему я не отвечу. В чем они, возможно, даже правы.

Я замечаю новое сообщение и морщусь, когда читаю его. Очевидно, Кэт прочитала мои мысли. Это действительно возможно, но я не думаю, что ее способность заглядывать мне в голову работает на таком расстоянии.

Кево здесь нет.

Вот как?

Ответ Кэт набирает довольно долго. Так долго, что я начинаю нервничать.

Мы ничего не слышали о нем с тех пор, как повстанцы побывали у вас. Один мой друг сообщил, что мятежники схватили его, потому что он помог тебе. Это правда?

Мое сердце делает в груди несколько кульбитов. Не знаю, хорошо это или плохо. Во мне бушует столько чувств и мыслей, что мне трудно их классифицировать. Моя ненавидящая, злобная сторона немного радуется тому, что Кево, очевидно, был предан и захвачен своими же людьми. Так ему и надо.

С другой стороны… Неужели я действительно хочу, чтобы с Кево что-то случилось? Я знаю его, и мне известно, насколько он силен. И я знаю повстанцев, плохих повстанцев. Если им удалось одолеть его и удерживать против его воли, значит, он в плохой форме. Может быть, он ранен. Может быть…

Нет. Я качаю головой и отказываюсь закончить мысль. Я зла и обижена, и часть меня хочет ненавидеть его… но не может. Кево не раз спасал мне жизнь, и я просто не могу забыть поцелуй и его обещание.

Сердито фыркаю, понимая, что повстанцы, возможно, преследуют какой-то план. Они предполагают, что я попытаюсь освободить Кево и таким образом попаду в их ловушку. Ну, если они действительно задумали что-то подобное, то явно не приняли в расчет мою семью. Даже если я захочу, в моем нынешнем положении сделать что-либо для Кево у меня нет совершенно никакой возможности.

Я снова разблокирую экран и замечаю, что у меня есть три непрочитанных сообщения.

Ты видела его на острове?

Блум?

?

Ого, кто-то у нас тут очень нетерпеливый. Торопливо набираю ответ, пока Кэт не начала атаковать меня сообщениями.

Да, он был здесь. Ушел с повстанцами. Это все, что я знаю.

На этот раз ответа приходится ждать несколько минут. Интересно, где Кэт сейчас? Что она делает? Она явно встречается с Зарой, но как насчет остальных? С Анатолием, который был с нами в Гетеборге, или с другими повстанцами, которые на их стороне? Они в какой-то квартире? В каком-то доме или такой квартире, как в Осло и Гетеборге?

Или, может быть, это всего лишь какая-то невероятно наглая уловка и они сидят в укрытии повстанцев с Кево и моим отцом, смеясь над моей глупостью.

Пусть. Переписываясь с ними, я ничего не теряю. Пусть расскажут мне о своем плане, может, они действительно смогут быть мне полезны. А если нет, я выброшу этот чертов телефон в унитаз.

О’кей. С тобой все в порядке? В физическом плане, я имею в виду?

Хороший вопрос. Бойфренд-предатель, умершая мать и семья, которая заперла меня в собственной комнате, – вряд ли все это можно описать словом «хорошо». Но Кэт спрашивает не об этом.

Лучше не бывает. Каков план? Ты ведь передала мне телефон не для того, чтобы просто поболтать со мной?

«План» – это громко сказано. Но мы что-нибудь придумаем. Главное, что теперь мы можем разговаривать и координировать свои действия.

Я фыркаю. Сообщение Кэт, возможно, звучит оптимистично, но мне кажется, что она, как и я, мало представляет, как действовать дальше. И это не очень-то обнадеживает.

Как скажешь. Но я не могу звонить, и мне пришлось отключить звук. Они у моей двери. Я буду проверять, написала ты или нет.

Хорошо. Будь начеку.

Почему-то начинают гореть глаза. Может быть, потому, что мне наконец-то есть с кем поговорить, хотя я не знаю, могу ли им доверять. Может быть, это надежда выбраться отсюда. А может быть, это просто буря чувств, которая сейчас пытается вылиться в слезы. Я блокирую смартфон и прячу его под подушку. Не то чтобы кто-нибудь здесь мог его увидеть – в конце концов, у меня не так много посетителей.

Несколько минут я стою неподвижно, глядя в стену, пытаясь обработать новую информацию. Наконец я беру чистую одежду, расчесываю свои запущенные волосы и иду в душ. Горячая вода почти обжигает, но я лишь наслаждаюсь легким покалыванием на коже. Это помогает прояснить мысли.

Что, если Кэт говорит правду? Что, если они действительно хотят мне помочь, а Кево действительно пропал и находится в плену у повстанцев?

Что тогда мне делать?

Спустя, кажется, целую вечность, я, закутанная в несколько слоев одежды, падаю на кровать. Понятия не имею, сколько сейчас времени, но, в принципе, это даже неважно. В данный момент день или ночь не имеют для меня никакого значения.

Нащупываю телефон и достаю его. Меня ждет непрочитанное сообщение от Кэт.

Ты не одинока. Мы вытащим тебя оттуда.

Разные жизни

Проходит еще два дня, в течение которых я с нетерпением жду, что что-то произойдет. Сообщения от Кэт с планом побега, еще одного визита Мэрты, хоть чего-то. Наличие мобильника и возможность с кем-то общаться пробудили мой боевой дух, но я по-прежнему обречена на бездействие. Что, несмотря на сообщения Кэт, начинает меня немного раздражать. Вчера у меня был небольшой приступ паники, когда я сообразила, что батарея телефона не будет работать вечно. Спустя примерно два часа, в течение которых моя комната превратилась в средоточие хаоса, я наконец нашла подходящее зарядное устройство и предотвратила катастрофу. И это было самым ярким событием моего дня.

Но сегодня что-то изменилось. Я понятия не имею, что происходит, но во дворе как-то беспокойно, там больше народу, чем обычно. Моя комната находится на четвертом этаже, вдали от общих комнат и холла, поэтому других обитателей дома я почти не слышу. Мой единственный контакт с внешним миром – не считая мобильного телефона – это окно, выходящее во внутренний двор. И сегодня там много чего происходит. Если в прошлые дни кто-то только изредка заходил во двор и покидал его, то сегодня люди передвигаются небольшими группами, исчезая между деревьями на территории. Что-то происходит, и это заставляет меня нервничать.

Что, если они захотят принести меня в жертву? Ладно, теория действительно дурацкая, но так ли она далека от истины? Моя жизнь полна тайн и мифов. Я часть сообщества, которое может завершать и создавать времена года с помощью ритуала и различных драгоценных камней. До недавнего времени я почти не заморачивалась на этот счет. Так неужели то, что меня могут принести в жертву, настолько невероятно? Чтобы… не знаю… передать роль Хранителя кому-то другому? Если мои рассуждения верны, то в случае моей смерти следующей Хранительницей должна стать Зара. Хотя особой пользы моей семье это не принесет. Но, возможно, они нашли способ каким-то образом освободить меня от этой роли.

Может, мне не стоит зацикливаться на этом. Так и спятить недолго, не хочется рисковать потерять рассудок, сидя в четырех стенах, и сделать свое положение еще более безнадежным.

И все же кое-какие приготовления не помешают. Впервые почти за неделю я, чтобы подкрепить свои силы, съела полноценный завтрак. Кроме того, я постоянно пытаюсь призвать свою силу, чтобы хоть как-то удержать ее. Может быть, это бред, но я опасаюсь, что если не буду использовать свои силы слишком долго, то отвыкну это делать. В моей комнате почти нет источников, которые я могу направить и с помощью которых я могу увеличить свои физические силы. Энергии мертвого дерева и камней не хватает, чтобы по-настоящему сопротивляться и сражаться. Но это все же лучше, чем ничего.

Обеспокоенная, я иду в ванную комнату и проверяю мобильный телефон, который держу там со вчерашнего дня. На мой взгляд, именно там меньше всего шансов, что кто-то его найдет или случайно обнаружит. Но никаких новых сообщений нет. Последние несколько дней Кэт очень редко выходила на связь, так как никакого плана, как вытащить меня отсюда, у них до сих пор нет. У меня есть подозрение, что ее сообщения предназначены только для того, чтобы успокоить меня – чтобы я знала, что она все еще здесь и думает обо мне. Чтобы я не теряла надежды. Я понимаю, что эта связь с внешним миром – большой шаг к свободе, но все равно разочарована. Когда Мэрта вручила мне телефон, я ожидала выхода, конкретного решения хотя бы части своих проблем. Это ожидание конкретных указаний меня просто убивает.

Чтобы отвлечься, я высушиваю влажные волосы феном. Не то чтобы это было необходимо, но, по крайней мере, занимает почти пять минут. За время, проведенное в этой комнате, я усовершенствовала свой уход за кожей, привела в порядок ногти и даже выщипала брови. Чтобы хоть чем-то заняться.

Два дня назад я пыталась отвлечься с помощью медитации, но так и не смогла отключить мысли. Я была слишком беспокойна, поэтому сейчас заставляю себя тренироваться каждый день: работаю над твердой стойкой, которая, по словам Кево, необходима для рукопашного боя. Вчера я раз за разом пыталась призвать свою силу и выкачать энергию из дерева за окном, но меня в очередной раз ждал провал. В этой комнате просто нет подходящего источника для высасывания энергии, мне не на чем использовать мои силы. Этим утром я начал набрасывать план здания Зимнего Двора. Каким бы ни был план Кэт, знание планировки Двора, думаю, будет для нее нелишним. Рисовать нечто подобное по памяти оказалось сложнее, чем я думала, но пока результатом я вполне довольна. Благодаря мобильному телефону у меня теперь есть относительно стабильное подключение к интернету, и хотя я не хочу расходовать свои мобильные данные на такие вещи, как Netflix или YouTube, я время от времени заглядываю в интернет, чтобы поискать способы незаметно попасть на остров. Например, через канализацию. Или через систему вентиляции. Мои исследования, однако, не особенно успешны. Чтобы выяснить, какова на самом деле система вентиляции, мне нужен точный год постройки дома, а если Кэт и остальные попытаются попасть на остров через канализацию, они почти наверняка либо утонут, либо окажутся прямо в Осло-фьорде. И все же все это дает мне, по крайней мере, ощущение, что я хоть как-то содействую своему освобождению. К сожалению, охранники за моей дверью не очень разговорчивы, поэтому подслушивать их нет смысла. Они просто стоят, а когда говорят, то обычно о спорте или о том, что у них на ужин.

Вчера я молча оставила у двери полную корзину белья, в надежде, что кто-нибудь позаботится о ней. Я уже успела поносить всю свою любимую одежду, и если кто-нибудь не постирает ее в ближайшее время, мне придется перейти на летние платья. Сейчас на мне пара обтягивающих легинсов с начесом, которые я купила когда-то, чтобы бегать зимой. Не то чтобы я когда-либо действительно это делала, но в данный момент очень благодарна себе за то, что они у меня есть. На мне синяя майка и толстовка с капюшоном, на которой в районе груди красуется пятно от кофе. Когда волосы высыхают, я заплетаю их в толстую косу, не желая, чтобы они запутались.

Подняв голову, я смотрю в зеркало и вздыхаю. Выгляжу ужасно. Не считая сомнительного наряда, у меня темные круги под глазами, кожа еще бледнее, чем обычно, а губы потрескались и пересохли. Героиня драмы. Вообще-то, меня это не должно волновать, в конце концов, сейчас меня не видит ни одна душа. Но мне это все равно не нравится. Я чувствую, что мне нужно очистить свой разум, но ни беспорядок в комнате, ни неряшливый внешний вид в этом не помогают.

Уныло чищу зубы, наношу на лицо лосьон и открываю глухое окно в ванной. Еще раз проверяю сообщения на телефоне, потом возвращаюсь в комнату и останавливаюсь, уперев руки в бока.

Сегодня будет уборка. В изоляции, в отсутствие плана побега, я могу совсем расклеиться, а в моем положении это просто недопустимо. Последнее, что мне нужно, – это споткнуться о гору хлама, когда представится возможность сбежать.

Перед тем как взяться за уборку, я снова усаживаюсь на подоконник и прижимаюсь носом к стеклу так, чтобы смотреть из окна во двор. Мельком успеваю заметить мужчину, который исчезает в лесу с двумя складными стульями, и хмурюсь. Что, черт возьми, тут происходит?

Когда проходит еще пять минут, в течение которых ничего не происходит, я покидаю свой наблюдательный пост и начинаю разбирать хаос на своем столе. Отодвигаю несколько тетрадей в сторону и наконец беру в руки учебник по биологии. Он все еще открыт, и к краю страницы приклеен маленький стикер с заданиями, которые мы должны были сделать дома. При виде этого маленького клочка бумаги мое сердце болезненно сжимается.

Ого! Мысли невольно возвращаются к тому дню, когда я пыталась понять строение клеточной стенки. В тот день я впервые увидела Кэт и погналась за ней и Зарой после школы. Помню, как сидела здесь, беспокоясь о том, что не поняла материала и провалю тест, который… был написан несколько недель назад. Внезапно глаза начинает жечь, боль в груди усиливается. Но это всего лишь школа. Я никогда не была фанатом старшей школы, не могла дождаться, когда, наконец, окончу ее и поступлю в колледж далеко-далеко отсюда. Но мысль о том, что одноклассники продолжают изо дня в день ходить на уроки, обсуждая друг с другом свои проблемы, которые состоят максимум в забытых домашних заданиях, спорах с родителями и чьих-нибудь любовных отношений, огорчает меня. Эта жизнь, эта простая, нормальная жизнь кажется такой невероятно далекой и давно минувшей. Тогда, до смерти Сандера, политика сезонных домов не имела для меня значения, я не забивала себе голову махинациями своей семьи или собственными магическими способностями. Потому что тогда я еще не знала, что они у меня есть. Думала, что мой отец был каким-то идиотом, который бросил меня и маму еще до моего рождения. Раньше мои мысли занимало лишь то, что я не могу возвращаться домой позже, что нужно убирать свою комнату или готовиться к школе.

Сейчас я отдала бы все, чтобы иметь возможность поменять свои нынешние проблемы на те проблемы, что волновали меня тогда. Не знать ни о повстанцах, ни о своих способностях, ни о войне. Вернуть маму.

Никогда не встречаться с Кево. Невольно вспоминаю о чувствах, которые он вызвал во мне, о силе его рук, когда он обхватил меня за талию, о звуке его глубокого смеха, о маленькой ямочке на его левой щеке, когда он усмехался. Неважно, чем закончится то, что между нами, я не хочу отказываться от воспоминаний о нем. Если бы ничего этого не произошло, я бы даже не узнала о существовании Кево. И Кэт, и Анатолия. Все они существовали бы где-то в этом мире, вели свою собственную жизнь, и наши пути никогда бы не пересеклись.

Хорошо это или плохо, я при всем желании сказать не могу. В этом отношении мои разум и сердце до сих пор перегружены. Но это, безусловно, был бы более легкий жизненный план.

Нехотя убираю учебник биологии в ящик, а затем энергично задвигаю его. Я понимаю, что могу просто выбросить свои школьные принадлежности в мусор. Даже если я переживу эту войну, сомневаюсь, что мне в ближайшем будущем придется беспокоиться о школе. И все же выбросить книги и тетради было бы все равно что выбросить часть моей прежней жизни, часть моего прежнего «я». И я просто не могу заставить себя сделать это.

Мысли возвращаются к Эмме, моей лучшей, моей нормальной подруге. Она знает о том, кто я, и немного о том, что происходит со мной сейчас. После того как я впервые сбежала от повстанцев, я спряталась у нее и рассказала ей о своей семье. Но с тех пор многое произошло. Мне хочется позвонить Эмме, хотя бы для того, чтобы услышать ее голос и поговорить с кем-то, кому я доверяю. Но это невозможно. У меня просто нет для нее такого объяснения, которое не повергло бы ее в панику. Надеюсь лишь на то, что мое короткое сообщение хоть немного ее успокоит.

Внезапно за моей дверью происходит какое-то движение. Сердце неприятно замирает, я отскакиваю назад. Не то чтобы в моей комнате было достаточно места для маневров, но мне требуется немного свободы для передвижения.

Прислушиваюсь к голосам, но не могу разобрать ни слова. Затем, несколько секунд спустя, раздается громкий стук в дверь, после чего она тут же распахивается. В дверях стоит светловолосый, довольно крупный парень в черном костюме. Он не из Зимнего Двора, и это немного смущает. Мне казалось, что дед доверит надзор за мной исключительно своим людям.

– Мисс Калино, – говорит мужчина мрачным голосом, отрывисто кивая в мою сторону. – Пожалуйста, пойдемте с нами.

Медленно поднимаю бровь, но не двигаюсь.

– Зачем? – подозрительно спрашиваю я.

Меня удивляет, что парень обращается ко мне на «вы». В этой стране формальности соблюдаются только для важных персон, таких как члены королевской семьи. Только служащие Двора обращаются ко мне на «вы», потому что я внучка хозяина и, следовательно, наследница престола этого странного семейного бизнеса. Однако я ожидала, что из-за моего якобы предательства и злоупотребления доверием лишусь привилегий высокопоставленного члена семьи.

– Нас попросил тебя привести твой дед, – коротко отвечает блондин. Рядом с ним появляется другой мужчина – его я тоже никогда раньше не видела. Возможно, они – представители Летнего Двора. – Вам придется спросить у него самого.

В животе растекается нехорошее предчувствие.

– С вами я точно никуда не пойду, – говорю я, надеясь, что они не заметят дрожи в моем голосе. – Откуда мне знать, что вы не вырубите меня за следующим углом?

– Если бы собирались вырубить вас, мисс, нам бы не потребовалось для этого вначале выводить вас из комнаты.

Тоже правда. Подозрительно оглядываю обоих мужчин и пытаюсь заглянуть мимо них в коридор. Никого. Нет даже тех двух горилл, которые обычно охраняют мою дверь. Не знаю, должен ли этот факт меня успокаивать.

– Мы просто должны проводить вас на улицу, – говорит другой странно успокаивающим голосом. Будто разговаривает с перепуганным животным. – Наденьте куртку, там чертовски холодно.

Мгновение колеблюсь, затем тянусь к своей куртке, которая небрежно висит на стуле у письменного стола. Эти парни не выглядят агрессивными или особенно опасными, но я не настолько глупа, чтобы позволить им одурачить себя. Ни внешним видом, ни успокаивающими словами.

Сунув руки в рукава куртки, я киваю подбородком в их сторону:

– А к чему костюмы? Вы что, Люди в черном?

Лицо блондина сохраняет каменное выражение.

– Нет, мисс.

Ух ты. Да они весельчаки.

Вздохнув, я застегиваю молнию и уже собираюсь взяться за ботинки, когда вспоминаю еще кое-что. Бросив взгляд на мужчин, указываю на полуоткрытую дверь ванной.

– Я быстро, – говорю я и, не дожидаясь ответа, ускользаю в ванную.

Когда я закрываю за собой дверь, мои руки влажные от пота. Никогда особо не умела лгать, и уже одна мысль об этом заставляет меня нервничать. Торопливо открываю небольшой шкафчик и достаю свой мобильник. Не знаю, куда меня ведут эти двое, но лучше иметь телефон при себе. Какое-то время я стою посреди ванной, не зная, куда, черт возьми, его положить. Класть телефон в карман куртки – глупая идея, потому что мне, возможно, придется ее снять или куда-то положить. Моя грудь, к сожалению, недостаточно велика, чтобы незаметно спрятать телефон в лифчике. Так что остаются только штаны. Я поднимаю топ и толстовку и засовываю мобильник за пояс. Надеюсь, мешковатый свитер скроет небольшую квадратную выпуклость на моей заднице.

Нажимаю на кнопку слива унитаза, на мгновение включаю воду, затем делаю глубокий вдох, возвращаюсь в комнату и надеваю зимние ботинки. Если минуту назад я считала свой наряд сомнительным, то теперь можно с уверенностью сказать, что это не так. Я похожа на бездомную. Или на двухлетнего ребенка, которому мама разрешила выбрать себе одежду самому.

Когда я заканчиваю одеваться и подхожу к двум мужчинам, они сразу же отходят в сторону, пропуская меня. Руки и ноги начинает рефлекторно покалывать – верный признак того, что сила внутри меня пробуждается. Теперь я уже знаю, что моими способностями управляют эмоции. Они реагируют на страх, беспокойство или гнев. И в данный момент все это одновременно бушует во мне. Но я беру себя в руки. Если бы эти двое были единственными противниками, я бы с ними сразилась. Но этот остров просто кишит людьми, которые стоят у меня на пути. Если я предприму попытку побега и потерплю неудачу, меня могут наказать или поместить под постоянное наблюдение. Тогда мне придется забыть о телефоне и разговорах с Кэт. Не хочу рисковать этим. Кроме того, я почти уверена, что парни отведут меня к деду – куда же еще? И я хочу услышать, что он скажет.

Блондин идет впереди, другой следует за мной так близко, что это почти неприлично. Совершенно ясно, что это не просто сопровождение. Они – мои надсмотрщики, и постепенно меня осеняет, почему я никогда не видела этих двоих раньше. У большинства членов Зимнего Дома нет активных способностей, которые были бы полезны для обороны или боя. С другой стороны, эти солдаты смогут обуздать меня, если я стану сопротивляться.

Мы молча оставляем позади верхние коридоры и спускаемся в холл. Взгляд на миг бросается туда, где умерла моя мама, но я поспешно отворачиваюсь. Сейчас мне это не нужно. Я беспрестанно сканирую местность, ожидая засады или объяснения этой маленькой вылазки. Около недели я была заперта в своей комнате, где меня все это время игнорировали, если не считать визита Мэрты. Значит, должна быть веская причина тому, почему они вытащили меня из комнаты именно сейчас.

Между тем энергия бурлит во мне с такой силой, что ее почти невозможно подчинить себе. Уже не в первый раз я использую ее бесконтрольно. Но сейчас мне необходимо взять себя в руки. Каждый раз, когда я использую свои силы, я сама теряю часть энергии. До тех пор, пока мной не овладеет усталость. Раньше мне даже приходилось падать в обморок. Но сейчас мне нужна ясная голова.

Когда мы покидаем здание и оказываемся во дворе, который я вижу из окна своей спальни, я резко останавливаюсь. Я думала, они отведут меня в кабинет или в столовую. Думала, что они отведут меня на беседу с моим дедом.

За спиной я слышу, как парень позади меня издает тихое ругательство, и в то же время слегка удивляюсь тому, как это он не наскочил на меня.

– И что все это значит? – спрашиваю я, когда блондин поворачивается ко мне.

– Как я уже сказал, нам было приказано…

– Я помню, что ты сказал, – резко обрываю я его. – Вы правда думаете, что я пойду с вами в лес? Я вас не знаю, вы мужчины и вас двое. А лес большой и страшный. Я посмотрела достаточно ужастиков, чтобы ни в коем случае этого не делать. Да-да, у меня точно хватит здравого смысла не совершить подобную глупость.

Блондин выглядит так, будто и он начинает понимать сложность ситуации. Слегка поморщившись, мужчина снова надевает на лицо бесстрастную маску.

– Я понимаю ваши чувства, мисс Калино. Вам, конечно, неуютно, но уверяю вас, никаких злых намерений у нас нет.

Я фыркаю:

– Уверяете? Вы – меня? Уверена, это коронная фраза каждого второго серийного маньяка.

Парень моргает:

– Послушайте…

– Нет, – твердо говорю я, скрестив руки на груди. – Я не сделаю больше ни единого шага, пока вы не скажете мне, что здесь происходит.

Другой парень, который стоял позади меня, теперь оказывается рядом со своим приятелем. В отличие от блондина, он и вполовину не так доброжелателен. Нет, этот тип, кажется, раздражен не меньше меня.

– Честно говоря, девочка, – начинает он, глядя на меня сверху вниз, – я понятия не имею, кем ты себя возомнила, но сейчас ты сильно переоцениваешь свое положение. Ты, может, и внучка Мастера, но мы не работаем на Зимний Двор. Мы лишь оказываем вашему Мастеру услугу, вот и все. Чисто из вежливости. Но если ты собираешься испытывать наше терпение, с любезностями будет покончено. Все ясно?

Да, его слова пугают меня. Но будь я проклята, если покажу им это. Вместо этого я выпрямляюсь, чтобы казаться немного выше, и поднимаю подбородок.

– Вы, ребята, похоже, понятия не имеете, на что я способна. Откуда вы? Летний Двор? – Я злобно смеюсь. – Физическим превосходством меня не победить. У вас нет шансов, мальчики.

Недружелюбный тип делает ко мне шаг, так что мы оказываемся так близко, что его грудь почти касается моей.

– Будем рады рискнуть.

Страх стискивает мне горло, покалывание в руках становится неприятным. Мое тело начинает автоматически тянуть энергию из камней и земли под ногами, чтобы вооружиться для битвы. Еще немного, и я буду более чем готова хорошенько надрать этим двум типам задницы.

Однако, прежде чем кто-либо из нас успевает что-то сделать, блондин хватает своего приятеля за руку и энергично оттаскивает его от меня.

– Остынь, – говорит он, глядя на своего друга, а затем на меня. Какое-то время блондин изучает меня, затем устало вздыхает: – Если я скажу тебе, куда мы идем, ты пойдешь с нами? Без этих выкрутасов?

Мне снова хочется фыркнуть. Выкрутасы? Я бы так не сказала. Ведь речь идет не о планах на вечер или выборе достойного ресторана. Речь о моей жизни.

– Обещать не могу, – с вызовом отвечаю я, не сводя глаз с разгневанного типа. – Зависит от того, куда мы направляемся.

– Сегодня похороны твоей матери, – коротко бросает блондин. – Туда мы и идем.

Свобода

Кево

Что-то происходит там, снаружи. Я сажусь на своей койке и потираю воспаленные запястья, когда слышу грохот. Вчера меня наконец-то развязали, и хотя я благодарен за свободу передвижения, веревки и наручники оставили на моей коже красные рубцы. Плюс разбитая губа и несколько синяков, которые, в принципе, даже не стоят упоминания. Теперь я почти уверен, что нахожусь где-то в окрестностях Осло, я до сих пор в Норвегии, это точно. В последний раз, когда заказывали пиццу, курьер говорил по-норвежски. Из моей крошечной унылой каморки с маленьким зарешеченным потолочным плафоном я не могу видеть того, что происходит снаружи, но хотя бы слышу, что делается в верхних комнатах или перед входной дверью.

Грохот раздается вновь. Медленно встаю с койки, вынужденный на миг слегка опереться на стену. Последние несколько дней я мало ел, к тому же уверен, что одно из моих ребер повреждено, так что сейчас мое кровообращение оставляет желать лучшего. Дышу, борясь с головокружением, затем выпрямляюсь. Не знаю, что там происходит. Я даже понятия не имею, сколько людей в доме. С тех пор как потерял сознание на причале в Калинойе, я видел только Уилла и Джозефа. Само собой, сюда приходят и уходят и другие люди, но пока я их не видел. Однако здесь точно не штаб-квартира этой повстанческой группировки, для этого тут слишком тихо.

Невольно задерживаю дыхание, когда воцаряется неестественная тишина. Обычно я все время слышу приглушенные шаги или тихие голоса: с изоляцией в этом доме из рук вон плохо. Но сейчас – ничего. Никакого грохота, никаких признаков жизни.

Возможно, на них напали. Члены Зимнего Двора или представители других сезонов. Что ж, повстанцев, конечно, жаль, но если это так, меня, надеюсь, здесь, внизу, не найдут. Я совершенно уверен, что Зимние меня, так скажем, недолюбливают. Однако, если они убьют повстанцев в доме и оставят меня здесь, внизу, я, вероятно, умру с голода. Из двух зол, как говорится…

Я так стараюсь услышать хоть что-нибудь, что у меня почти болит голова. Нахмурившись, подхожу к маленькому окошку и пытаюсь разглядеть что-то снаружи, но ничего не выходит. Все, что я вижу, – это серое небо и снег, который не прекращается неделями.

Внезапно за дверью слышен какой-то скрежет, и я вздрагиваю. Не проходит и двух секунд, как раздается такой оглушительный грохот, что мне кажется, будто стены дома дрожат. Тяжелая железная дверь, запирающая мою маленькую темницу, с громким скрипом отваливается от дверной рамы, будто это не дверь, а простая игральная карта.

Совершенно сбитый с толку, пялюсь на дверной проем. Облако пыли заполняет все пространство помещения, затем кто-то проходит и бросает на меня такой заинтересованный взгляд, что это кажется почти комичным.

– Шевелись, парень, – говорит Анатолий, не тратя времени на приветствие. Я едва узнаю его: на нем респиратор. Когда я несколько раз моргаю – и, вероятно, выгляжу совершенно растерянным, – в уголках его глаз появляются веселые морщинки. – Вопросы потом. Понятия не имею, как долго они будут валяться там без сознания. Так что нам лучше убираться отсюда. Прикрой рубашкой рот и нос и лучше задержи дыхание, пока мы не окажемся снаружи.

Я не заставляю его повторять дважды. Беру себя в руки, отбрасываю до поры до времени все вопросы, делаю, что мне говорят, а затем бегу за Анатолием. Поскольку из подвала я никогда не выходил, остается надеяться, что он знает, куда идти. Мы бежим вверх по обветшалой каменной лестнице, ведущей в жилую зону. На мгновение мое внимание отвлекается, когда мы пробегаем мимо двух повстанцев, валяющихся на диване без малейших признаков движения.

Ух ты. Что бы Анатолий ни сделал, это было весьма эффективно.

Адреналин бурлит в моем теле, когда мы, миновав неухоженный внутренний дворик, наконец выбегаем на улицу. Торопливо оглядываюсь по сторонам, но не замечаю поблизости ничего знакомого. Пока через несколько метров от нас не вижу красный автомобиль, припаркованный у обочины дороги с работающим двигателем и распахнутой пассажирской дверью.

– Кэт, – выдыхаю я и на миг замираю. Я не видел сестру и не слышал о ней с того самого времени, как повстанцы напали на нас в Гетеборге. Я намеренно избегал Кэт, чтобы не привлекать к ней внимание Джозефа и его людей. Часть меня была уверена, что с ней все в порядке, но другая… другая часть чертовски волновалась.

– Идем! – зовет Анатолий, распахивая заднюю дверь машины и запрыгивая внутрь. Я иду последние несколько метров, падаю на пассажирское сиденье, разворачиваюсь к Кэт и притягиваю ее к себе.

– Уфф, – содрогаясь от смеха, произносит она, обнимая меня в ответ. – Я тоже рада тебя видеть.

– Давайте-ка оставим это на потом, – вклинивается Анатолий, снимая с лица защитную маску. – Хотелось бы убрать свою задницу подальше отсюда, пока они не очнулись. Что скажете?

Неохотно выпускаю Кэт из объятий и откидываюсь на спинку сиденья. Встряхиваю головой, пытаясь упорядочить мысли. Я снаружи. Я сбежал, вот так просто. Несколько минут назад я сидел в темной каморке, ломая голову над тем, как выбраться, а теперь я в машине рядом с Кэт, и мы уверенно удаляемся от этого проклятого дома.

– Что?.. – начинаю было я, но тут же прерываюсь, потому что в этот момент Кэт поворачивает так резко, что я уже вижу, как мы все лежим в кювете. – Как вам это удалось? И как вы меня нашли?

Анатолий на своем сиденье подается вперед и хватается руками за спинки наших кресел так, что его голова оказывается почти между нашими.

– Это была идея Зары. Усыпляющий газ.

Я пару раз моргаю:

– Что?

– В принципе, это что-то вроде того вещества, что используется при наркозе или типа того, – объясняет он, пожимая плечами. – Только этот газ более концентрированный и по-другому структурированный. Он почти не имеет запаха. Ты не замечаешь его до тех пор, пока не становится слишком поздно и ты валишься с ног.

– И это была идея Зары? – недоверчиво спрашиваю я.

Кэт переводит взгляд на меня, что, учитывая скорость, с которой она едет, и то, как она ведет машину, меня слегка беспокоит.

– Она вовсе не дура, Кево.

Я фыркаю:

– Как скажешь.

Я не фанат Зары, это не секрет. С Блум она вела себя как настоящая стерва. Я не могу игнорировать ее злобу, независимо от того, как к ней относится Кэт.

– Я не знаю, как долго они будут без сознания, – повторяет Анатолий прежде, чем я успеваю что-то сказать, и поворачивается на своем сиденье, оглядываясь назад. – Нам нужно торопиться.

– И куда мы едем? – Чувствую себя неспокойно. Все произошло так быстро, что у меня едва хватило времени призвать свою силу и осмыслить все это. Теперь же страх заливает мое нутро, и я слежу за взглядом Анатолия. – Где мы вообще находимся?

– В Крингсше, – кратко отвечает Кэт. – Примерно в полутора часах езды в глубь страны от Осло.

Ладно, по крайней мере мои оценки оказались не так уж ошибочны. Мы все еще в Норвегии.

– И куда мы едем?

– В один маленький городок. Ничего особенного, мы будем там через пятнадцать минут.

Я медленно киваю и снова опускаюсь на сиденье. В голове у меня долбаная каша, но я все равно пытаюсь хоть немного расслабиться. Даже если люди в доме уже пришли в сознание, они понятия не имеют, в каком направлении мы едем. Мне нужно привести в порядок свои мысли, свои приоритеты. Что на самом деле совсем не сложно.

– Вы можете высадить меня по дороге, – говорю я, глядя в окно. – Лучше всего где-нибудь в городе. Где-нибудь, где я могу угнать машину, которая еще в состоянии ездить.

– Сдурел, что ли? – Кэт смеется, хотя видно, что ей совсем не до смеха. Анатолий присвистывает сквозь зубы и ныряет обратно на заднее сиденье. – Мы только что тебя вытащили, а ты хочешь снова сбежать?

– Я не хочу убегать, – серьезно уточняю я. – Мне нужно в Осло. И ты это знаешь.

– Хочешь сказать, что должен отправиться к Блум.

Я киваю:

– Конечно, мне нужно к Блум. Она в таком же положении, что и я. Она предала свой народ, так же как я предал свой. Меня за это заперли в подвале и не сказать чтобы обращались слишком любезно. Как думаешь, что они сделали с ней?

Кэт наклоняет голову и смотрит на меня:

– Они заперли ее в собственной комнате. Как по мне, это гораздо удобнее, чем подвал.

– Ты понятия не имеешь, что ты… – Мой голос обрывается, когда я понимаю значение ее слов. Я смотрю на Кэт: – Откуда ты знаешь?

Она пожимает плечами:

– Мы поддерживаем с ней связь, Кево.

Я едва не падаю в обморок:

– Что?

– Чему ты так удивлен? – спрашивает Анатолий с заднего сиденья, и хотя я не вижу его лица, он, кажется, дуется. – Думаешь, пока ты штурмовал чертов Зимний Двор и сидел в плену, мы плевали в потолок?

В зеркало заднего вида Кэт бросает на него предупреждающий взгляд.

– Мы передали ей мобильный телефон. Поддерживать связь довольно сложно, и это не приносит особой пользы, пока у нас нет плана. Но по крайней мере мы знаем, что с ней все в порядке.

– Она знает?.. – Я прерываюсь, проглатывая ком в горле. Блум в порядке. Может быть, все не так хорошо, как хотелось бы, но по крайней мере она жива. – Знает, что повстанцы захватили меня, а вы отправились меня освобождать?

Кэт отрицательно качает головой, но это движение кажется каким-то неуверенным.

– Мы только вчера узнали, что тебя держат здесь, – медленно объясняет она. – До этого я спрашивала ее о тебе, но она не знала, где ты, и непохоже, чтобы это ее… да ладно. Ты и сам все знаешь. Я не хотела поднимать эту тему, а то она вообще перестала бы отвечать.

Непохоже, чтобы это ее интересовало, хотела сказать Кэт. По Блум не скажешь, будто ее волнует, что со мной случилось. Горькая пилюля, но меня это не особо удивляет.

– Дай мне свой мобильник, – говорю я, одновременно прокручивая в голове миллион планов, как увезти Блум с этого проклятого острова. – Я позвоню ей.

– Не думаю, что это хорошая…

Я поворачиваюсь, предупреждающе смотрю на Анатолия, и тот замолкает.

– Он прав, – раздраженно вставляет Кэт. – Сбавь обороты, Кево. Все сложно.

– Мне плевать, сложно ли это и считаете ли вы двое это хорошей идеей! – рычу я. – Если есть способ поговорить с ней, я это сделаю. Мне нужно убедиться, что… что с ней все в порядке.

– Знаю, – успокаивающе говорит Кэт. – Но она в трудном положении. Мы не разговариваем по телефону, чтобы никто не обнаружил мобильный и не отобрал его у нее. Она сама настояла на этом. У нас нет второго шанса, Кево, и мы не можем все испортить только потому, что проявим нетерпение и безрассудство.

Она права, я знаю это. Мой ум отчетливо понимает это, но сердце – нет. Может, Кэт и считает, что понимает меня, но она ошибается. Видеть Блум – это не просто потребность, не желание, которое я могу по своему усмотрению поместить на шкалу приоритетов. Мне необходимо увидеть Блум, увидеть своими глазами, что с ней все в порядке. Это так же жизненно важно, как кислород, который постоянно наполняет мои легкие. Последние несколько дней я провел, скрючившись в том проклятом подвале, думая только о ней. Если я и строил планы побега или искал решения, то только с целью найти ее. Быть свободным сейчас и не иметь возможности добраться до нее – это больнее, чем все те удары, которые мне нанес Уилл. Я бы с радостью выпрыгнул из этой чертовой машины и помчался в Осло, чтобы хотя бы просто быть рядом с ней. И совершенно неважно, хочет она меня видеть или нет.

Пытаюсь успокоиться, в то время как руки Кэт в нескольких дюймах от меня по-прежнему яростно сжимают руль. Я знаю, у нее свой взгляд на вещи и уж точно собственное мнение. Но в данный момент мне все равно. Если бы речь шла о Заре, запертой в Зимнем Дворе, уверен, она бы отнеслась ко всему этому совершенно иначе.

Тем временем Анатолий сообщает мне: после рейда в Гетеборге они установили контакт с другими мятежниками, которые не больше нас разделяют взгляды Джозефа. Что вполне уместно, поскольку последователи Джозефа в первую очередь стремятся к власти и мести, в то время как остальные борются за законное возвращение Ванитас в мировой цикл. Благодаря одному из этих новых контактов они наконец получили информацию о том, где меня найти, и вот мы здесь.

Несмотря на то что я рад нашим расширяющимся связям, Анатолия я слушаю лишь вполуха, потому что мысли мои постоянно крутятся вокруг Блум. Не могу представить, чтобы ее семья причинила ей вред. В конце концов, они нуждаются в ней так же сильно, как и мы. Зимний Дом хочет инициировать Весну и, таким образом, пропустить Ванитас, но для этого им нужна Хранительница Зимы – Блум. Ведь провести ритуал можно только с Хранителями обоих времен года – того, что только начинается, и того, что заканчивается.

Когда Анатолий произносит имя Блум, я целиком обращаюсь в слух.

– Мы связались с парнем, который дал Блум запрещенные вещества, – говорит он, отрывая зубами кусок сушеного мяса, довольно отвратительного на вид. Для меня загадка, как Анатолию вообще может нравиться что-то подобное. – Мы просто попробовали позвонить по номеру, по которому связывались с ним тогда, и нам повезло. У него в Зимнем Дворе остался друг, который смог передать телефон Блум.

Я хмурюсь:

– И он просто помог вам? Почему? – Вначале я не касался никаких переговоров. Это Элия разыскал телохранителя Блум и убедил его помочь нам. В то время я думал, что тогда это был всего лишь вопрос цены. – Вам пришлось подкупить его или что-то в этом роде?

Прожевав, Анатолий качает головой:

– Нет, он хотел нам помочь. Может, он просто знает, что правильно, а что нет.

– Да, возможно, – задумчиво говорю я. – Думаю, иметь друга со связями будет нелишним.

– Кеннет будет поддерживать с ним связь, на случай если он нам снова понадобится.

Кеннет – тот тип, что помог нам в Гетеборге. Он тоже из Ванитас, но я знаю его недостаточно хорошо, чтобы доверять. Тем не менее я киваю:

– Хорошо.

– В любом случае добраться до Блум будет чертовски сложно, – продолжает Анатолий, серьезно глядя на меня. – Она находится под постоянной охраной, и с тех пор, как вы устроили этот свой маленький штурм острова, он кишит членами всех сезонных домов, а не только людьми Зимнего Двора. Войти и выйти незамеченным практически невозможно. Фьорд полностью замерз, и пройти по льду так, чтобы тебя никто не увидел, не удастся. Бороться с ними как минимум также бесперспективно. Даже будь у нас армия – мы бы и то с ними не справились.

– А у Блум вы спрашивали? Может, у нее есть какая-то идея?

Кэт фыркает:

– Нет, до этого мы как-то не додумались. – В ее голосе звучит сарказм.

– Она говорит, что ничего не может сделать, – быстро вмешивается Анатолий. – Силы у нее, вероятно, недостаточно, чтобы отбиться от них всех. Судя по всему, она застряла посреди осиного гнезда.

Меня едва не тошнит. Будь я более сосредоточенным тогда, когда повстанцы вторглись на остров, я бы успел вытащить Блум оттуда до того, как они заперли ее в комнате и оцепили весь остров.

– Ее мать убили, – тихо говорю я, сглатывая ком в горле. – Элия убил. А Блум убила его.

Кэт ахает и испуганно смотрит на меня:

– Что?

– Вот черт, – бормочет Анатолий.

– Ага. – Я сажусь прямее и делаю глубокий вдох. – Понятия не имею, как она сейчас себя чувствует. Но мы должны исходить из того, что она полностью разбита и, возможно, не в состоянии сражаться.

Никто не знает, что на это ответить, поэтому в салоне автомобиля воцаряется молчание. Через несколько минут Анатолий молча протягивает мне бутылку воды и несколько заранее приготовленных, совершенно безвкусных бутербродов. Я прислоняюсь головой к окну и смотрю на проносящийся мимо пейзаж, медленно жуя, чтобы не перегружать желудок. Я свободен, но до сих пор ощущаю себя зверем в клетке. В груди тяжело, и я чувствую, что не смогу нормально дышать, пока мы не освободим Блум. Мне столько всего надо сделать, что я не представляю, как смогу со всем этим справиться. Конечно, в приоритете Блум, потом нужно получить амулет и кристаллы, вызвать Ванитас, а затем Весну и молиться, чтобы не оказалось слишком поздно. Что Земля восстановится.

Следующие двадцать минут проходят в молчании. Я чувствую отчаяние в своем сердце, но решительно отталкиваю его. Отчаяние ни к чему не приведет. Руки на коленях невольно сжимаются в кулаки. Я не позволю, чтобы с Блум что-то случилось. Я надеру задницу каждому, кто посмеет причинить ей боль.

Кэт бросает на меня взгляд, и когда я чувствую ее присутствие в своих мыслях, то позволяю этому случиться.

Мы справимся, Кево. Мы вытащим ее оттуда.

В ее голосе звучит та же решимость, что переполняет меня.

Похороны

Блум

Похороны мамы. Словно в тумане я плетусь за блондином, не обращая внимания ни на что вокруг. Я знаю, мы направляемся на семейное кладбище. Но эти двое могут с легкостью привести меня к обрыву и столкнуть в ледяной фьорд – я и не замечу.

Сила, бурлящая во мне, словно рой разъяренных шершней. Она призывает меня освободить ее, использовать против тех, кто держит меня здесь. Давление в голове и груди почти невыносимо, но мне удается его контролировать. Я должна. Если я позволю себе хоть малейшую оплошность, меня тут же отведут обратно в комнату – и тогда у меня не останется шанса попрощаться с мамой.

Ком в горле становится таким большим, что грозит меня задушить. Все это время часть меня думала, что мамы уже нет. Что она навсегда забыта и обречена гнить на этом острове. Что мне не позволят присутствовать при ее последнем путешествии. И эта часть почти испытывала облегчение оттого, что перед ней не стоит такая задача. В последние несколько дней я постоянно чувствовала себя так, будто стою у пропасти, и не упасть в эту темную бездну было настоящим подвигом. Я держалась как могла, не давая своему разуму полностью отказаться мне служить.

Но похороны моей матери, похоже, все-таки послужили тем толчком, которому я так долго сопротивлялась. У меня нет никого, кто мог бы меня поддержать, нет плеча, в которое можно было бы выплакаться или просто опереться. Я совершенно одна.

Сердце в груди колотится так быстро, что, боюсь, оно вот-вот выскочит из груди и разлетится на куски. Руки вспотели, и пока мы преодолеваем последние несколько метров к кладбищу, меня бросает то в жар, то в холод. Мне знаком этот путь, конечно, я знаю его. И кладбище я тоже знаю. Оно старое-старое и очень жуткое. В детстве мы боялись этого места, и если честно, для меня и сейчас ничего не изменилось. Мне всегда нравилось гулять по острову и лесу, но этого места я старалась избегать.

Мы поворачиваем за угол, и когда я поднимаю взгляд, мое сердце на мгновение замирает. Я спотыкаюсь обо что-то, чего под ногами, вероятно, даже нет, и резко останавливаюсь. Понятия не имею, что я ожидала увидеть. Деда, тетю с дядей, возможно, несколько сотрудников. В любом случае небольшую группу людей.

Чего я никак не ожидала, так это целой чертовой траурной церемонии. Только теперь я понимаю, почему сегодня утром перед двором было так много людей и почему я видела мужчин, несущих в лес стулья. Они создали из этого грандиозное событие! Почти все стулья заняты, и несколько десятков представителей сезонных домов поворачиваются ко мне, когда я вхожу на кладбище. Встречаю бесчисленное количество взглядов, но ни на один из них не отвечаю достаточно долго, чтобы понять, что все эти люди думают о моем появлении. Смутно различаю за ними алтарь, цветы и нескольких мужчин в костюмах.

Я так не могу. Невольно отступаю на несколько шагов назад и смотрю на облако, которое в морозном воздухе оставляет мое дыхание. Я хочу попрощаться с мамой, хочу быть частью ее последнего пути. Но я не могу сидеть среди людей, которые либо мне не доверяют, либо откровенно презирают. Я не могу…

Прежде чем я успеваю развернуться и убежать, на плечо мне ложится большая рука. Я тут же чувствую, как моя сила пытается направить энергию, но подавляю это стремление. Поднимаю взгляд и вижу блондина, который удерживает меня.

– Садись, – ровным голосом произносит он и кивает подбородком куда-то в сторону. Возможно, на свободный стул, но я не слежу за его взглядом. – Не стоит поднимать лишнего шума.

– Да мне плевать, сколько шума я поднимаю, – огрызаюсь я в ответ. Это похороны моей мамы. Я имею больше прав быть здесь, чем все они, вместе взятые. Широким жестом я указываю на людей, сидящих передо мной. Никого из них я пристально не рассматривала, но знаю, что не все они из Зимнего Двора. Я чувствую их энергии – Зиму, Лето, Осень и Весну. Пестрая смесь, и я на сто процентов уверена, что многие из них мою маму даже не знали.

– Все равно, – шепчет блондин, наклоняясь ко мне. – Возьми себя в руки и сядь. Иначе во время похорон будешь торчать в своей комнате.

Если до этого еще был кто-то, кто меня не заметил, то теперь к нам приковано внимание абсолютно всех собравшихся. Взгляды, устремленные на меня, буквально покалывают мою кожу.

Несколько секунд я стою и думаю, что делать. Но выбора у меня, по сути, нет. Если я откажусь и вернусь в свою комнату, то буду винить себя в этом до конца жизни.

После нескольких глубоких, но не очень успокаивающих вдохов я наконец киваю и стряхиваю руку блондина с плеча. Он бросает на меня быстрый взгляд, потом тоже кивает и жестом приглашает следовать за ним. Это самый длинный путь, который мне когда-либо приходилось преодолевать в своей жизни. Даже дорога домой из Гетеборга после бегства Джозефа и Кево не идет с этим ни в какое сравнение. Мы молча проходим мимо заполненных рядов стульев, и каждый представитель сезонов внимательно оглядывает меня с головы до ног. Я слышу их шепот, чувствую их взгляды и пульсацию энергий вокруг меня. Моя сила в том, чтобы высасывать энергию из людей, подобно обезумевшему вампиру. Так что это похоже на хорошо укомплектованный шведский стол с разнообразной энергией для моей силы.

Пару секунд спустя замечаю деда. На нем темно-синий костюм – королевский цвет моего дома, он стоит рядом с алтарем и урной, которая кажется слишком большой. Я видела не так много урн, но эта кажется громадной. Словно скала, она вырисовывается между дедушкой и дядей, который стоит с другой стороны, сцепив руки за спиной. Глыба из темного красного дерева, украшенная голубым хрусталем и золотыми ручками. Мой совершенно перегруженный мозг невольно задается вопросом, насколько дорогой была эта вещь и нельзя ли было потратить эти деньги на другие вещи. Но это все же лучше, чем думать о том, что там будет храниться мертвое, сожженное тело моей мамы.

Меня не удивляет, что два моих телохранителя садятся прямо рядом со мной, придвигаясь так близко, что это можно принять за домогательство. Их плечи настолько широки, что я невольно втягиваю свои, чтобы только не касаться их.

– Теперь, когда все в сборе, – раздается голос моего деда, заставляя меня вздрогнуть, – можем начинать.

По спине пробегает холодная дрожь, которая не имеет ничего общего с сегодняшней погодой. На улице ледяная стужа – деревья, трава и кусты скрыты под слоем льда, по замерзшей земле ползет туман, с серого неба на нас сыплются легкие хлопья. Но холод, пронизывающий меня, не связан с продолжающейся зимой. Это все из-за ситуации, в которой я оказалась. Мама в нелепо-вычурной урне, дед, который обращается со мной как с пленницей и, видимо, собирается произнести надгробную речь. Все это настолько абсурдно, что я с трудом могу поверить в реальность происходящего.

– Благодарю вас всех за то, что пришли, – продолжает дед, оглядывая толпу собравшихся и демонстративно игнорируя меня. Я сжимаю зубы. – На прошлой неделе мы отдали ваших близких фьорду. Вода поглотила их, и теперь их души во власти милосердных богов. К сожалению, сейчас фьорд полностью замерз. Я вижу в этом знак. Знак того, что боги разгневаны.

Хватаю ртом холодный воздух и смотрю в сторону берега и воды. Сколько себя помню, наших мертвых кремировали и отдавали фьорду. На кладбище оставались лишь каменные памятники, чтобы у родственников было место для скорби. Меня не волнуют семейные традиции и ритуалы, но мысль о том, что моей маме эта честь оказана не будет, расстраивает.

Дед продолжает говорить, но я так потрясена, что его слова доходят до меня с трудом:

– …моя любимая дочь погибла за наше дело. За войну, в которой стоит сражаться. В которой стоит умереть. Я горжусь тем, что теперь она с богами и, несомненно, там ее почитают как героиню. Все мы за последнее время потеряли наших людей, все мы знаем, какое бремя приходится нести каждому из нас. Все мы – фигуры в божественной игре, и все мы должны сделать свой ход, когда наступит наша очередь.

Меня сейчас стошнит. Желательно – прямо на начищенные ботинки моего деда. Меня невероятно злит тот факт, что он использовал похороны моей мамы, своей собственной дочери, в качестве возможности для распространения своих лозунгов. Мне хочется встать и сказать им всем, что мы рискуем жизнями наших семей ради того, что, по сути, является не более чем дракой в песочнице. Что все это могло бы давно закончиться, если бы мы просто поговорили друг с другом, проглотив нашу чертову гордость.

Но я этого не делаю. Я продолжаю спокойно сидеть на холодном стуле, сжимая руки на коленях в кулаки, в то время как сила внутри меня становится все более нетерпеливой. Невольно начинаю ощущать землю под ногами, сердце внезапно начинает биться учащенно, чувства обостряются. Приятный побочный эффект моих способностей – мое зрение становится четче, я лучше слышу и более остро воспринимаю окружающую меня обстановку. Словно хищник, готовый к прыжку.

– Моя дочь была впечатляющим человеком. Она боролась за то, что для нее было важно, и пожертвовала собой ради того, во что верила. Она умерла в борьбе, и я безмерно горжусь ею. Мы предадим ее прах земле и похороним среди памятников наших предков. Эта зима кажется разрушительной, но она – часть нас. Уверен, что в конце концов она окажется к нам благосклонна.

Мой взгляд затуманивается от гнева. Мама погибла не так, не в борьбе на стороне моего деда. В тот момент, когда она умерла, мама была напугана и сбита с толку и хотела лишь одного – защитить меня и себя. Она не стремилась к победе или достижению какой-то конкретной цели. Когда моя мама умерла, она была просто мамой. Не больше и не меньше. Делать ее сейчас фигурантом этой войны просто бестактно и отвратительно.

Давление внутри меня все нарастает. Зажмуриваюсь на мгновение, но постепенно теряю над собой контроль. Двое мужчин рядом со мной начинают ерзать на своих стульях, но ничего не говорят.

Внезапно мое внимание привлекает что-то еще. Мои чересчур обостренные чувства сосредотачиваются на ряду позади меня, на людях, сидящих за моей спиной. Они – представители Зимнего Дома, и исходящие от них флюиды дружелюбными не назовешь. Сосредотачиваюсь на своих чувствах, и из окружающего шума постепенно вырываются тихие голоса, доносящиеся до меня четко и холодно, словно по радио, на котором наконец поймали нужную волну.

– Подтвердить ее историю не может никто, – слышу я шепот. Голоса я не узнаю, но сейчас это неважно. Я знаю, о чем они говорят. И о ком. Я просто знаю. Они говорят обо мне. – Она утверждает, что ее мать убил повстанец. Но она вышла из-под контроля. Она предательница. Не удивлюсь, если она убрала с дороги собственную мать, чтобы помочь повстанцам.

Другая женщина что-то отвечает, но ее слова заглушаются шумом в моей голове. Гнев взрывается в моем животе и яростно распространяется по всему моему телу. Словно огонь, который пожирает сухую солому и не оставляет после себя ничего, кроме пепла и смерти.

Сила прокладывает себе путь, она пронзает мое тело, и на этот раз я не могу ее остановить. Да и не хочу. Будто невидимыми руками она тянется к энергии, которая меня окружает. Двое мужчин рядом со мной замечают это первыми: они вскакивают и кричат что-то, чего я не понимаю. Я тоже стою, хотя и не помню, чтобы собиралась подняться на ноги. Может быть, я просто утратила контроль над своим разумом. Может, я стала действовать на автопилоте и позволила своей внутренней силе взять над собой верх. Пусть так.

Давление в голове и груди ослабевает, становится все тише и тише. Бесчисленное множество различных энергий течет ко мне, и каждая из них становится частью меня. Люди вокруг меня бегают в панике, что-то кричат друг другу. Я едва воспринимаю голос деда, но даже это в этот момент не имеет для меня значения. Весь гнев, вся печаль и разочарование проникают сквозь мою кожу и проявляются в такой силе, которой прежде я никогда не испытывала. Это чувство напомнило мне о той ночи, когда я нашла Сандера. Тогда смерть тоже была рядом.

Я думаю о своей маме, о страхе, которым были наполнены ее глаза незадолго до смерти. Она хотела спасти меня. Ее последние мысли были о том, чтобы находиться рядом со мной, не оставить меня одну, хотя сопротивляться она не могла. А мой дед своими боевыми речами очерняет ее мужество и самоотверженность.

Слезы наворачиваются на глаза и почти сразу же переполняют их, когда я откидываю голову назад и кричу. В моих собственных ушах этот звук подобен голосу раненого животного. Я кричу так громко, что это обжигает горло, но не останавливаюсь.

– Я не могу этого сделать! – кричит мой дедушка. Понятия не имею, что он имеет в виду, и мне это неважно. Он ничтожен, он бессилен. – Мы должны…

Его голос теряется в мощном реве, что вибрирует глубоко в моих костях и заставляет мои волосы встать дыбом. Я не знаю, действительно ли слышу этот рев или он существует только в моей голове. Зажмуриваюсь и сильнее концентрируюсь на людях, окружающих меня, на земле под ногами и древесине старых деревьев вокруг. А потом я выпускаю все наружу. Вся сила, все эмоции, которые накопились в моем сердце за последние несколько дней, покидают мое тело одним мощнейшим взрывом.

Давление вмиг исчезает. Крик застревает у меня в горле, и я, спотыкаясь, отступаю на шаг назад. Тяжело дыша, пытаюсь унять головную боль.

Постепенно разум проясняется, и я начинаю медленно осознавать, что здесь происходит.

– Черт возьми, – выдыхаю я, открывая глаза.

Беги

Вокруг меня, распластавшись на земле, скрючившись на своих стульях, лежат тела. Безжизненные, неподвижные тела.

Задыхаясь, я отступаю и вижу двух мужчин, приставленных охранять меня. Они лежат на земле лицом вниз.

– Какого черта?.. – шепчу я и, спотыкаясь, отступаю еще дальше, пока не чувствую за спиной ветки деревьев. Этого не может быть. Я не настолько могущественна. В последний раз я заставила нескольких людей потерять сознание, не прикасаясь к ним, когда нашла Сандера. Но тогда их было всего несколько человек, едва ли с полдюжины.

А здесь по меньшей мере пятьдесят!

Стоп. А что, если они не в обмороке? Что, если…

Не в силах закончить эту мысль, лихорадочно озираюсь по сторонам. Слезы снова катятся по щекам, но на этот раз я не знаю, плачу от печали, от гнева или страха. Наверное, от всего сразу.

Нужно что-то делать. Я не могу просто стоять на месте и ждать, пока они очнутся. Если очнутся. Не знаю, потеряли ли сознание те, что остались внутри двора, и сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь придет нас искать.

Совершенно потрясенная, переступаю через тело светловолосого мужчины и подбегаю к небольшому алтарю, где стоит урна моей мамы. Дрожащими черными пальцами слегка касаюсь дерева. Оно холодное, как и все в эти дни.

– Прости, – с тихим всхлипом шепчу я. – Мне так жаль. Хотела бы я, чтобы все сложилось иначе. Я люблю тебя.

Потом я разворачиваюсь и бегу, стараясь ни на кого не наступить. Я вытираю слезы с лица и бегу по лесу так быстро, что деревья вокруг расплываются. Я понимаю, что это происходит из-за того, что энергия, подобно урагану, проносится сквозь мое тело. При обычных обстоятельствах я бы уже давно рухнула в изнеможении или врезалась в дерево.

Достигнув скал, я, скользя, останавливаюсь. Кровь громко стучит в ушах, когда я выпрямляюсь и смотрю на фьорд. Дедушка был прав – такая обычно бурная, непредсказуемая вода полностью замерзла. Холодное зимнее солнце отражается на поверхности льда, с материка наползает туман. Совершенно нереальная картина, от которой мурашки бегут по коже. Нечто столь неудержимое, столь первобытное не должно быть таким неподвижным и мертвым.

Но тем не менее так и есть. Как бы ужасно ни выглядел замерзший фьорд, это мой единственный шанс. Это лишь вопрос времени, когда они начнут искать меня. Поэтому оставаться на острове – не вариант. Пройдет немного времени, и прилив сил ослабнет, неизбежно наступит истощение. До тех пор я должна оказаться в безопасности, там, где меня не смогут найти.

В растерянности озираюсь по сторонам. Тропа заканчивается у каменных скал, слишком остроконечных и крутых, чтобы спускаться по ним вниз. На дне тоже торчат острые камни, поэтому в детстве нас учили никогда не заходить здесь в воду. Конечно, я могла бы пройтись вдоль берега до причалов, откуда легче добраться до замерзшего фьорда. Однако я уверена, что там кто-то оставлен на страже. Понятия не имею, насколько далеко распространилась моя небольшая вспышка энергии и в сознании ли еще охранники. Но не могу рисковать тем, что попаду в чьи-то руки.

Прищурившись, я осматриваю ледяную поверхность, простирающуюся подо мной. Она выглядит прочной, расстояние до нее составляет не более трех, может, четырех метров. Когда я выскочила из квартиры повстанцев в Осло, высота была значительно больше. Но тогда я приземлилась на твердую почву, а не на слой льда, который может обрушиться подо мной.

Но разве у меня есть выбор?

Резко подавляю голос в своей голове, который истерически кричит на меня, пытаясь заставить понять, что это довольно глупая идея. И в этом он, честно говоря, не так уж и ошибается. Учитывая мое везение, я провалюсь под лед и замерзну в этом чертовом фьорде. И это будет действительно плачевный конец.

Не дав себе времени передумать, делаю глубокий вдох, затем задерживаю дыхание и прыгаю. Хотя «прыгаю», наверное, неправильное слово, скорее я делаю большой шаг на краю обрыва. Непроизвольно раскидываю руки и начинаю грести ими, пока мое тело падает вниз. Крик, зарождающийся в моем горле, заглушается стремительным потоком воздуха и стуком моего сердца. Падение длится всего несколько секунд, но кажется, проходит несколько часов. Когда мои ноги ударяются о лед, я изо всех сил стараюсь исправить положение, но все равно спотыкаюсь и по инерции пробегаю несколько шагов вперед. Как только восстанавливаю равновесие, я останавливаюсь и слушаю. Ничего не слышно – ни трескающегося льда, ни криков с острова. Мир тих и неподвижен.

В последний раз оглядываюсь на свой дом, затем разворачиваюсь и бегу. Буквально в двух метрах от меня сгущается плотная стена тумана. Я ничего не вижу и понятия не имею, в правильном ли вообще направлении двигаюсь. Я ничего не слышу, кроме своего хриплого дыхания и хрусткого звука моих ботинок, ударяющихся о лед. На бегу отчаянно пытаюсь сориентироваться, но ничего не выходит. Вокруг меня только густой туман, хлопья снега, которые ветер швыряет мне в лицо, и лед. Если мне не повезет, я и в самом деле убегу в неправильном направлении и окажусь на мысе напротив Осло. Там, конечно, безопаснее, чем здесь, но там я не ориентируюсь. Мне нужна привычная обстановка, мне нужен план.

Понятия не имею, как долго я бегу. Время, кажется, утратило свое значение, и нет никаких подсказок, которые могли бы мне помочь. Знаю, что я быстрее, чем обычно, благодаря моей внутренней силе. Так что вполне возможно, что я уже пробежала несколько километров, а может быть, бегу через фьорд прямо в море. Чуть меньше ста километров – и Осло-фьорд впадает в Северное море. Не знаю, получится ли у меня. Моя сила – все еще неизвестная часть меня, и, если честно, я не знаю, на что действительно способна.

Тяжело дыша, наконец останавливаюсь и поворачиваюсь кругом. Провожу ледяными пальцами по волосам, и мое дыхание сгущается в белое облако перед губами. Ничего, кроме льда и тумана. Меня охватывает паника. Что, если на самом деле я бегу по кругу и вот-вот снова окажусь перед островом? Что, если…

Какой-то шум заставляет меня застыть на месте. Стиснув зубы, опускаю руки. Едва слышный шепот, чье-то бормотание за туманом. Прищуриваюсь. Мерцает свет, размытый и нечеткий, но это свет. Свет, который ритмично движется туда-сюда, и новые звуки. Голоса.

– Нет, – выдыхаю я и, спотыкаясь, отступаю назад. Это фонарик и тяжелые шаги по льду, они все ближе и ближе…

Я разворачиваюсь и мчусь прочь от преследующих меня людей. Теперь мне все равно, в каком направлении бежать. Главное – как можно дальше от них. Моя сила постепенно угасает. Сердце колотится все быстрее и быстрее, и холодный воздух, проникающий в легкие, обжигает горло и гортань. Я больше не могу. Но здесь негде спрятаться, негде отдышаться. Если те, кто позади меня, – представители Зимнего Дома, они почувствуют мою энергию, как только окажутся достаточно близко ко мне. Кроме того, на мне темная одежда, так что среди всей этой белизны меня очень легко обнаружить. Я должна бежать так быстро и так долго, как только смогу. В Осло у меня есть шанс спрятаться, но здесь я словно прилепила себе на спину ярко-красную мишень.

Внезапно одна нога проваливается в пустоту, я спотыкаюсь и падаю на колени. Острая боль тут же пронзает ноги и ладони, на мгновение перехватывает дыхание.

– Стой на месте! – кричит мне один из преследователей.

Инстинкт подсказывает мне, что нужно вскочить и бежать дальше, но я понимаю, что не смогу этого сделать. Я измучена, и с каждой секундой сила все больше вытекает из моего тела. Вскоре от нее уже ничего не останется. Так что они меня поймают – так или иначе. Смысла бежать куда-то сломя голову нет.

Медленно поворачиваюсь, все еще скрючившись на льду. Мне нужно собраться с силами, перевести дух. Потому что без боя я, конечно, не сдамся.

Из стены тумана появляются три тени. Одного из них я никогда не видела, но двух других знаю. Они живут при Дворе, я знаю их имена, их семьи. Я думала, что они моя семья. Но в том, как они смотрят на меня сейчас, нет ничего дружелюбного. Они смотрят на меня так, словно я таракан, которого нашли на кухне.

Они останавливаются в нескольких метрах от меня и стоят, широко расставив ноги. Ни один из них не делает движения, чтобы подойти ближе. Когда я понимаю, в чем их проблема, то едва не начинаю смеяться.

Они меня боятся.

– И что теперь? – ломким голосом спрашиваю я. – Потащите меня за волосы, чтобы снова запереть в комнате?

Исак – юноша из Зимних едва ли старше меня – глубоко вздыхает:

– Ты усложняешь себе жизнь, Блум. Если бы ты просто согласилась сотрудничать, они бы относились к тебе лучше.

Меня всегда поражало, насколько некоторые люди доверчивы. Этот парень не знает о мире ничего, кроме того, что ему рассказывают родители и мой дедушка. Он не испытывает необходимости задавать вопросы. Формировать собственное мнение из страха, что такой путь может оказаться не самым простым. До недавнего времени я тоже была такой, но я по крайней мере поняла, когда пришло время отказаться от удобного решения и встать на правильную сторону.

Мысли роятся в голове, пока я ищу выход. Он должен быть. Я прошла через все это не для того, чтобы меня поймали, как бродячую собаку. Сила еще течет через мое тело, хотя и не так сильно, как раньше. Но кое-что осталось. Победить этих троих я не смогу, но причинить им вред – вполне.

В поисках решения мой взгляд мечется по бесплодной местности и застревает на ледяной поверхности.

Фьорд.

Подчеркнуто небрежно кладу ладони на лед и сосредотачиваюсь на энергии, запертой внутри. Эта вода мощная, неукротимая. Фьорд существовал задолго до моего рождения и будет существовать после моей смерти. И он мне поможет.

– Блум, – произносит тип, имени которого я не знаю. – Пойдем с нами. Мы можем сделать это жестким или мягким способом.

Фыркнув, я поднимаю на него взгляд:

– Это так банально.

– Он прав, – вмешивается Исак, делая ко мне шаг. – Сражаясь с нами, ты сделаешь только хуже.

Я чувствую, как энергия медленно проникает в мое тело – последнее усилие перед тем, как изнеможение настигнет меня. Полная решимости, сильнее прижимаю руки ко льду и ищу взглядом Исака.

– Идите вы к черту, – говорю я, затем закрываю глаза и изливаю накопившуюся внутри энергию обратно во фьорд.

Сначала ничего не происходит, затем слышен тихий треск. Мужчины отступают с растерянными лицами, а в следующий момент сквозь туман доносится оглушительный грохот. Лед под моими пальцами сдвигается, и я поспешно отступаю назад, как раз вовремя, потому что лед между мной и парнями прорезает трещина. Подобно молнии, она рассекает поверхность, постепенно увеличиваясь в размерах.

Медленно встаю. Руки ледяные, я их даже не чувствую. Я на пределе, но я справилась. С каждой секундой трещина расширяется и превращается в пропасть, отделяющую меня от преследователей.

Исак отступает еще на шаг и смотрит на меня широко распахнутыми глазами:

– Что ты сделала?

Я пожимаю плечами:

– Выиграла.

Затем я разворачиваюсь и бегу в густой туман, пока лед, словно разъяренный монстр, все еще трещит за моей спиной.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я поднимаюсь по маленькой лесенке, ведущей на частную пристань. Ноги и руки трясутся от усталости, перед глазами все расплывается, горло дерет так сильно, что больно дышать. Совсем не чувствую рук и ног, не удивлюсь, если пальцы на ногах отвалятся, как только я сниму обувь.

Я сделала это. До сих пор не могу поверить. Когда за туманом показались очертания города, мне захотелось упасть навзничь и выть от радости. Но я еще не в безопасности, рано или поздно они найдут меня и здесь, в Осло. Однако здесь у меня по крайней мере больше возможностей спрятаться и набраться сил, чем на замерзшем фьорде без всякой защиты.

Несмотря на усталость, заставляю себя идти дальше. Перебегаю через причал и возношу молитву богам, когда ворота на другом конце открываются без сопротивления. Перелезать через них или взламывать замок сейчас я точно не в состоянии. Дрожа, обхватываю себя руками, когда выхожу на улицу и оглядываюсь по сторонам. Я недалеко от своей школы, рядом с набережной в центре.

Отсюда недалеко и до Эммы. Во время побега я думала о том, безопасно ли будет пойти к ней, но потом отбросила эту мысль. Если честно, Эмма – единственный человек в городе, которому я доверяю достаточно, чтобы просить у нее защиты. Однако моя семья знает Эмму. Вскоре они сложат два и два и проверят ее. Не хочу подвергать подругу или себя опасности.

Медленно бреду по улице. Город вокруг меня едва различим. Снег и лед – не редкость в Норвегии, и Осло не раз тонул в белых сугробах. Но это совершенно другая история. Разбитые витрины магазинов, покрытые сосульками, похожи на разинутые клыкастые пасти. Небрежно припаркованные автомобили, опрокинутые столики маленьких кафе и ни души в поле зрения. Пустота почти жуткая. Обычно Осло, особенно этот уголок, переполнен туристами и местными жителями, поскольку рядом находятся городская ратуша, крепость Акерсхус и замок.

То и дело озираюсь по сторонам. Тот факт, что, кроме меня, здесь никого нет, имеет как преимущества, так и недостатки. Если меня кто-то преследует, я увижу это гораздо быстрее, но и сама я довольно уязвима. Понятия не имею, сколько времени понадобится моей семье, чтобы выследить меня здесь, но одно можно сказать наверняка: с улицы мне нужно убраться как можно скорее.

Решительно сворачиваю в узкий переулок и иду в сторону Майорстуэна – более тихой, но все же плотно застроенной части города, где живут в основном местные жители. Зубы начинают стучать, и мысли вновь и вновь возвращаются к Эмме. Идея просто пойти к ней, принять горячую ванну, что-нибудь поесть и переодеться так заманчива. И в то же время так глупа. Я затеяла все это вовсе не для того, чтобы тут же снова быть пойманной из-за стремления к удобству.

Чем дольше я иду по пустынным улицам Осло, тем больше мне становится не по себе. Обычно в этом городе кипит жизнь – почти семьсот тысяч жителей и множество туристов, которые каждый год стекаются в Осло, чтобы осмотреть достопримечательности или насладиться природой. Даже зимой кафе и рестораны всегда переполнены, потому что Норвегия сохраняет свое очарование даже в холода. А сейчас? Повсюду пустые магазины и разбитые стекла, и мне интересно, результат ли это действий мародеров, когда мир полетел под откос. В автомобилях, криво припаркованных у дороги и брошенных поперек проезжей части, открыты окна, распахнуты двери. Похоже, люди просто выскочили из них и сбежали.

И я вспоминаю о новостях, которые смотрела в доме в Гетеборге. В них говорилось, что из-за резкого понижения температуры целые города оказались под слоем льда, бездомные замерзли на улицах, водопроводные трубы лопнули или тоже замерзли, а автомобили не заводятся. Я бросаю взгляд в сторону окон жилых домов. Комфортно ли людям, оставшимся там? Сколько из них с тех пор покинули город и направились на юг в надежде, что там будет лучше?

Натыкаюсь на чемодан, валяющийся посреди улицы, и вздрагиваю. Я словно в фильме об апокалипсисе. Не хватает только зомби.

Еще через десять минут ходьбы я наконец добираюсь до жилого района, который кажется немного более аккуратным, чем центр города. За занавесками большинства домов горит свет, этот район менее разрушен. Но и здесь все тихо, снаружи никого. Я осматриваю фасады домов, пока не нахожу то, что ищу: разбитое окно. Несколько раз оглядываюсь, затем перебегаю через передний двор и быстро нажимаю на звонок. Это частный жилой дом, без украшений, но и без повреждений, если не считать окна. И, кажется, никого нет дома. Недолго думая, я сую руку через разбитое окно и, открыв его изнутри, пролезаю внутрь.

Внутри темно и холодно и, если не считать моего собственного дыхания, абсолютно тихо. Дом, кажется, и в самом деле пуст. Закрываю окно и задергиваю шторы, надеясь хоть немного заслонить ими ледяной ветер. Затем оглядываюсь по сторонам. Я стою в гостиной с небольшим диваном, деревянной стенкой и трюмо, покрытым вязаной салфеткой. Возможно, здесь жили пожилые люди, и когда температура быстро упала настолько низко, их эвакуировали. Чей бы это ни был дом, одну ночь в нем провести можно.

Еле сдерживая слезы, я падаю в продавленное кресло и закрываю лицо руками. Пока я в безопасности.

И снова одна.

Стук в окно

Заперев все двери и заклеив, насколько это было возможно, дыру в окне мусорными пакетами и скотчем, я включаю все отопление в доме и отправляюсь на поиски фонарика. Уже темнеет, а обычный свет включить я не решаюсь. Ни один из кранов в доме не работает, хотя меня это не удивляет. Не знаю, как долго отсутствовали местные обитатели, но если трубы не используются, то при таких температурах вода замерзает в них в течение нескольких часов. Но, к счастью, в кладовке обнаруживаю несколько нетронутых упаковок с водой и умываюсь. Вешаю свою мокрую куртку сушиться на радиатор; вообще-то, мне следовало бы снять и брюки, но я не хочу сидеть тут полураздетая, если мне вдруг придется в спешке покинуть дом.

Именно поэтому я собираю из спален наверху как можно больше одеял и, завернувшись в них, как хот-дог, сижу, сгорбившись, на полу перед диваном. Передо мной стоит большой таз с теплой водой, которую я нагрела на газовой плите и в которой теперь пытаюсь отогреть свои руки и ноги. Это довольно неприятно, поскольку тепло обжигает мои замерзшие пальцы, словно кислота.

Уныло оглядываюсь по сторонам. Все еще холодно, но не настолько, чтобы я боялась замерзнуть насмерть. На стенах висят семейные фотографии и детские рисунки. Доказательство того, что здесь жили люди, где бы они сейчас ни находились. Отвожу взгляд от рисунков на окна, завешенные тяжелыми портьерами, ищу систему сигнализации, но тщетно. Перед домом нет даже датчика движения. Я смертельно устала, но очень сомневаюсь, что смогу заснуть в постоянном ожидании, когда представители сезонных Домов ворвутся в дверь и уведут меня, как какую-то преступницу. Завтра мне придется искать другое укрытие. Оставаться в Осло слишком опасно, поэтому нужен какой-нибудь способ…

– О боже! – шепчу я, желая хлопнуть себя рукой по лбу и одновременно нащупывая пояс брюк.

Мобильник. Я совсем забыла про мобильник. Как, черт возьми, я о нем не подумала? Да, я была на похоронах мамы, случайно вырубила там половину обитателей Двора, а после мне пришлось бежать, чтобы спасти свою жизнь. И все же вспомнить о нем я должна была намного раньше.

Нервно вытаскиваю телефон и нажимаю на кнопку разблокировки. Какая-то часть меня в миллиметре от ожидания того, что окружающий холод и довольно бурная вторая половина моего сегодняшнего дня прикончили эту штуку. Но телефон, к счастью, тут же включается. От облегчения я чуть не плачу. Я в тепле, в относительной безопасности, и у меня есть связь с внешним миром. Это куда больше, чем я ожидала от сегодняшнего дня, когда проснулась утром. Правда, кровать в моей комнате гораздо удобнее, но по крайней мере здесь дверь не заперта снаружи.

Недолго думая, открываю окно чата, но потом останавливаюсь. Раньше я не могла говорить с Кэт по телефону, потому что боялась, что гориллы за дверью могут меня услышать. Но здесь я одна – некому подслушать меня или отобрать телефон. Так что я решительно перехожу к контактам и нажимаю на единственное имя, забитое в память телефона. Затем подношу мобильник к уху и с гулко колотящимся сердцем слушаю гудки.

– Блум?

От одного только звука голоса Кэт на глаза наворачиваются слезы. Я понимаю, она может меня предать. Она может быть настроена против меня так же, как и против моей семьи, и при первой же возможности вонзит мне в спину воображаемый нож. Или настоящий. Но в данный момент мне все равно. То, что я разговариваю с кем-то, кто, по крайней мере теоретически, может быть на моей стороне, потрясает меня до глубины души.

– Да, – хриплю я, стараясь собрать эмоции воедино и призвать их к порядку. – Да, это я.

На заднем плане слышны голоса. Она не одна.

– Почему ты звонишь? – с осторожностью спрашивает Кэт.

– Ну… – говорю я, но тут же замолкаю, потому что не знаю, как ответить. – Думаю, это долгая история.

Снова звуки, затем щелчок двери.

– Я слушаю!

Ее голос звучит слегка нечетко и будто бы более отдаленно, чем раньше. Я почти уверена, что Кэт включила громкую связь, и невольно задаюсь вопросом, сидит ли рядом с ней Зара. Не знаю, что и думать.

Какое-то мгновение я всерьез подумываю солгать Кэт. Говорить ей правду – это, определенно, риск. С другой стороны… Разве у меня вообще есть выбор? В этом мире нельзя доверять уже почти никому, но в одиночку я точно не справлюсь. Мне нужна ее помощь.

– Ну, я сбежала, – нерешительно говорю я, пожимая плечами, хотя понимаю, что она не может этого видеть.

Две-три секунды я слушаю тишину, потом:

– Ты шутишь?

Из горла вырывается истерический смех, но я подавляю его.

– Я сбежала, – повторяю я. – Я в Осло.

На этот раз шумы на заднем плане становятся намного громче. Такое впечатление, что Кэт куда-то идет, потом что-то шуршит в ее телефоне, как будто она его куда-то положила.

– Так, подожди, – говорит она, когда где-то рядом с ней хлопает дверца машины. – Ты одна? Как тебе удалось?

Хороший вопрос.

– Я же сказала, это долгая история. Слишком долгая для телефонного разговора. – Содрогаясь, оглядываю темную гостиную. – Они преследовали меня, но мне удалось оторваться. Уверена, меня ищут, но не думаю, что им известно, где я. Я спряталась в пустом доме.

– Ничего себе, Блум. Ты в порядке?

– Да, – отвечаю я, хотя и сама с трудом в это верю. – Со мной ничего не случилось. Но, честно говоря, я понятия не имею, что теперь делать.

Слышу приглушенные голоса; скорее всего, Кэт прикрывает рукой микрофон телефона, чтобы скрыть звуки.

– Мы заедем за тобой, – говорит она в микрофон мгновение спустя. – Пришли мне адрес, мы прибудем самое позднее через полтора часа.

– Правда?

Пару секунд Кэт молчит.

– Конечно, Блум. Держись, мы уже в пути. – Затем она отключается.

Мгновение я сижу, уставившись в стену гостиной напротив, потом отправляю Кэт сообщение, прикрепив к нему мое местоположение. Испытываю облегчение, но в то же время нервничаю. С тех пор как я в последний раз видела Кэт и Зару, произошло чертовски много событий. Предательство Кево еще стоит между нами, и часть меня доверяет Кэт так же мало, как и ее брату. Но другая часть сомневается. Сомневается, что вся эта ситуация настолько черно-белая, какой представилась мне в доме в Гетеборге.

В тот момент я была уверена, что Кево предал меня и что в этом замешаны Кэт и Зара. Что все они были в сговоре с Джозефом, все время работали на него и только делали вид, чтобы заставить меня доверять им и сделать более покладистой.

Но потом я вспоминаю, как Кево смотрел на меня. О поцелуях и той ночи, когда я пришла в его комнату после того кошмара. Сколько раз он спасал мне жизнь. Как он противостоял Уиллу и Элии, которые явно работали на Джозефа. Или о той тренировке, когда Зара согласилась стать жертвой, а я чуть не убила ее. Если бы они просто следовали указаниям Джозефа, разве они действительно сделали бы все это?

Все это не имеет никакого смысла. Когда бежала из Гетеборга, я ни на секунду не сомневалась в предательстве Кево. Я не виню себя, в конце концов, тогда все полетело к чертям. И Кево к тому времени уже много раз мне солгал. Даже сейчас, оглядываясь назад, то, что я не стала ждать и рисковать быть схваченной и переданной Джозефу, довольно очевидное решение. Но, возможно, мне следовало дать Кево возможность объяснить. Может быть, тогда все действительно сложилось бы по-другому. Но теперь уже слишком поздно.

Смотрю на настенные часы, висящие над дверью в прихожую. Максимум полтора часа, сказала Кэт. Может, стоит попытаться немного поспать? Мне пришлось несколько раз использовать свои силы, и это начинает сказываться. Я устала, голова и ноги болят. Чувствую себя так, будто меня переехал грузовик. Кроме того, когда Кэт будет здесь, я понятия не имею, когда в следующий раз смогу отдохнуть. Нам есть о чем поговорить. В лучшем случае мы отправимся прямо к ней, в худшем – меня ждет еще одна схватка.

Интересно, избавлюсь ли я когда-нибудь от этого ощущения приближающейся катастрофы?

Планам поспать не суждено было сбыться. Меня будил каждый скрип и треск в доме; каждый порыв ветра, бьющегося в заклеенные мной окна, звучал словно шаги на заснеженном переднем дворе или хлопанье дверей автомобиля. Тени в комнате будто ожили, попеременно превращаясь то в злобных повстанцев, то в жаждущих мести представителей Зимнего Двора. Теперь уже список моих врагов больше не ограничивался моим собственным Домом. Любой, абсолютно любой мог пойти против меня.

Снова начинаю нервничать и бросаю взгляд на часы. Кэт не давала о себе знать с тех самых пор, как я отправила ей свое местоположение. Это было почти два часа назад, и я начинаю волноваться. Что, если она предаст меня или передумает? Или что, если с ней произойдет несчастный случай? В такую погоду это немудрено. Что, если мне и в самом деле нужно рассчитывать только на себя? Было бы по-настоящему дерьмово, потому что, если честно, я понятия не имею, что делать дальше. Конечно, мне нужно инициировать Ванитас, но у меня нет ни амулета, ни кристаллов, ни Кево – необходимого для ритуала Хранителя Ванитас. В мире Сезонов я ни с кем не знакома и даже не знаю, с кем связаться, чтобы спланировать свои следующие шаги.

Какой-то звук заставляет меня вздрогнуть. Зажимаю рот рукой, чтобы подавить крик, и вскакиваю так быстро, что кружится голова. Поспешно выбираюсь из своего кокона, озираюсь по сторонам. Звук был похож на стук, но не во входную дверь.

Звук раздается снова, на этот раз громче. Определенно, стучат в окно. Взгляд падает на плотные шторы, закрывающие вид наружу. Осторожно отхожу назад, пока не упираюсь лопатками в стену.

– Войдите, – шепчу я, чувствуя себя очень, очень глупо. Должно быть, это Кэт. Если бы повстанцы или моя семья нашли меня, то, наверное, не стали бы стучать.

Прислушиваюсь к биению собственного сердца и вздрагиваю, когда через несколько минут раздается еще один стук, на этот раз во входную дверь. Нерешительно крадусь в прихожую и встаю на цыпочки, чтобы посмотреть в глазок.

– Кэт! – Я поспешно отстегиваю цепочку и отпираю дверь, распахивая ее настежь. – Ты до смерти напугала меня!

– Все двери были заперты, – шипит она, протискиваясь внутрь. – Ты же знала, что мы приедем.

– А у тебя есть мобильник! – раздраженно отвечаю я. – Могла бы просто дать мне знать, что ты на месте.

Уличный воздух обдает меня холодом, я поспешно тру ладонями руки. Моя куртка все еще сохнет на радиаторе. И хотя брюки уже наполовину высохли, холод по-прежнему пробирает меня до костей. Если честно, я до сих пор не исключаю, что умру от чертова переохлаждения.

– Закрой дверь! – более громким на этот раз голосом говорю я, возвращаясь в гостиную. – Идем сюда, здесь теплее.

Быстро хватаю одеяло. Когда снова оборачиваюсь к Кэт, она стоит в дверях, за ней – Зара. Я не заметила, как она вошла, хотя и не особо удивлена. Обе девушки смотрят на меня со странным выражением на лице.

– Привет, – неуверенно говорю я, натягивая одеяло на плечи. – Мне как-то неловко.

Кэт молча подходит ко мне и, прежде чем я успеваю среагировать, хватает за плечи и притягивает к себе. Все это время я думала, как мы будем относиться друг к другу и как мне вести себя по отношению к ней. До событий в Гетеборге я считала Кэт кем-то вроде подруги, но не была уверена, что это актуально до сих пор.

Но для Кэт, видимо, да.

Мне хочется обнять ее в ответ, но толстое одеяло не дает даже пошевелиться, так что я просто стою и растерянно улыбаюсь.

– Не могу поверить, что ты здесь, – говорит Кэт со странной ноткой в голосе. Ее голос звучит почти сердито, и это резко контрастирует с объятиями. – Почему ты не сказала, что задумала? Мы могли бы тебе помочь.

– Ну, – начинаю я, пытаясь пожать плечами, что удается мне так же мало, как и ответные объятия, – как я уже сказала, это долгая история.

Кэт бормочет что-то невнятное. Поднимаю голову, чтобы взглянуть на Зару, и замираю.

За ней, не более чем в двух метрах от меня, стоит Кево.

Кровь застывает в жилах, в мыслях поселяется хаос. Тело сотрясает целый спектр эмоций одновременно. Резко отстранившись от Кэт, скидываю с себя одеяло. И почти в тот же самый миг, без всякого участия с моей стороны, сила внутри меня начинает расти. Кружится голова, и я проклинаю себя за то, что не поспала хотя бы немного. Вспышка на похоронах и побег совершенно вымотали меня, и одно лишь пробуждение силы приводит меня к пределу моих возможностей. Не хочется этого признавать, но я устала. Если кто-то сейчас меня просто толкнет, я, наверное, просто упаду и останусь лежать.

Вид Кево… Не знаю, какие чувства он вызывает во мне. Конечно, я испытываю некоторое облегчение оттого, что он, как видно, не умер и сбежал от повстанцев. Пусть и выглядит немного потрепанным. Но это начальное позитивное ощущение быстро заглушается гневом, страхом и сомнениями. В дни моего заточения я осмеливалась надеяться, что у Кево была причина для предательства и что какие-то из его чувств ко мне не были выдуманными. Но это не значит, что теперь, несмотря ни на что, я снова слепо доверяю ему. Раньше я уже делала это, и мне пришлось за это дорого заплатить. И в данный момент – вскоре после побега, уставшая как собака, с натянутыми до предела нервами, – я еще не готова к этому воссоединению. Я не доверяю своим инстинктам, а Кево – тем более.

Кэт, явно сбитая с толку моей реакцией, поворачивается и вздыхает, замечая своего брата.

– Ты не соблюдаешь договоренность.

– Что он здесь делает? – шиплю я, пятясь еще дальше. Может, я смогу выпрыгнуть через разбитое окно. Может, смогу застать их врасплох, и тогда у меня будет шанс. Эта троица преграждает мне путь к входной и задней дверям, так что остается только окно.

– Ты же не могла всерьез рассчитывать, что я буду ждать в машине, – усмехается Кево, делая шаг в моем направлении.

Я выставляю перед собой руку, словно одной лишь силой воли могу помешать ему приблизиться.

– Я спросила, что он здесь делает? – сердито повторяю я, переводя взгляд с Кэт на Зару.

Кэт поднимает руки. Не знаю, хочет ли она таким образом успокоить меня или это знак капитуляции.

– А что мне оставалось делать? Он слышал, как ты звонила, и слышал, что ты говорила.

– Ты сказала мне, что он все еще у повстанцев, – шипящим голосом напоминаю я Кэт, бросая быстрый взгляд на разбитую нижнюю губу Кево. – Почему ты солгала?

– Она не лгала, – отвечает Кево. Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня, но по крайней мере остается на месте. – До сегодняшнего дня я был у повстанцев. Кэт и Анатолий спасли меня всего несколько часов назад.

Я качаю головой. Я так запуталась, что с трудом могу сформулировать ясную мысль. Сейчас моя эмоциональная стабильность, кажется, напоминает отцветший одуванчик, которому хватит и легкого дуновения ветерка.

– Какой договоренности ты должен был придерживаться? – спрашиваю я, вспоминая слова Кэт, когда Кево вошел в комнату. – Кто еще там, снаружи?

– Всего лишь Анатолий, – бесстрастно отвечает Зара. – Он ждет в машине на случай, если придется быстро уезжать. Мы не знали, чего ожидать.

– Вы… Что? – прерываю я саму себя. – И чего же вам было ожидать?

Зара пожимает плечами:

– Ты написала, что никакой возможности сбежать у тебя нет, а потом вдруг звонишь и говоришь, что ты в Осло. Мы от твоего побега были в таком же замешательстве, как и ты от появления Кево. Да, мы тоже подозрительные.

Я едва не смеюсь в ответ, но беру себя в руки. Они подозревают меня? Неужели они думают, что я воссоединилась с семьей и заманиваю их в ловушку, чтобы… собственно, что? О том, что здесь будет Кево, я даже не знала, а Кэт и Зара мою семью практически не интересуют. Больше не интересуют, во всяком случае. Зара так же, как и я, сошла с дистанции. И в отличие от меня она для смены сезонов совершенно бесполезна.

– Мы не планировали засады, ясно? – Кэт бросает на Зару уничтожающий взгляд. – Кево просто должен был подождать в машине, чтобы я могла тебя предупредить. Он, как видишь, решил поступить иначе.

Я смотрю на Кэт скептически. Понятия не имею, стоит ли ей верить. Пахнет засадой. Но к чему тогда столь долгое ожидание? Если бы с ними действительно был мой отец или его последователи, они, вероятно, уже давно бы одолели меня.

Меня наполняет усталость. Я вымоталась, это постоянное напряжение меня убивает, ноги начинают дрожать, перед глазами появляются белые точки. Не сводя глаз с Кэт и Кево, подхожу к дивану и медленно сажусь.

Кево следит за каждым моим движением. Делает попытку протянуть ко мне руку, но затем опускает ее. Что бы он ни замышлял, он, очевидно, понял, что это не очень хорошая идея. Рада за него.

– Все в порядке? – спрашивает он меня.

Я игнорирую его и вместо этого поворачиваюсь к Кэт:

– Кроме меня, здесь никого, на мне нет прослушки, и люди в шкафу не прячутся. Скажи Анатолию, чтобы шел сюда, пока не отморозил себе задницу.

Переглянувшись с Кэт, Зара поворачивается и исчезает, вероятно, чтобы позвать Анатолия. Странное чувство охватывает мое нутро. Они мне не доверяют. Они – единое целое, и сейчас я – ненадежное слабое звено, за которым им приходится присматривать. Я тоже им не доверяю, но их все-таки четверо, а может, и больше.

Несколько минут мы молчим – очень неловкое молчание. Я понятия не имею, что сказать, а присутствие Кево настолько сбивает меня с толку, что мне с трудом удается ясно мыслить. Незаметно наблюдаю за ним. Его волосы необычного серого оттенка длиннее, чем при нашей первой встрече, и лежат в легком беспорядке, словно в течение последних нескольких часов он частенько запускал в волосы пальцы. На его щеках легкая щетина, желваки постоянно движутся. Разбитая губа – не единственная травма: только сейчас я замечаю темное пятно на его виске, будто кто-то ударил его туда. Кево одет в темный джемпер, под которым хорошо видны мышцы верхней части рук, и застиранные джинсы. Парень выглядит потрепанным, но достаточно хорошо. Так хорошо, что его вид заставляет мое сердце биться быстрее и навевает воспоминания о том, как он целовал меня. Каково это – ощущать на себе его руки, когда он обнимал меня. И как было приятно чувство, когда знаешь, что можешь на кого-то опереться. Эти воспоминания прекрасны – и одновременно ужасны. Прекрасны, потому что в то время они казались такими чертовски правильными, и ужасны, потому что остались в прошлом.

Опасность кроется во мне

– Блум! – восклицает Анатолий, и я слегка вздрагиваю, когда он вихрем проносится через прихожую и, влетев в гостиную, оказывается возле меня. Не успеваю сказать и слова, как он уже притягивает меня в объятия и на миг прижимает к себе.

– Ого, – задыхаясь, говорю я, похлопывая его по спине. – Привет.

– Как ты? – спрашивает он, быстро окидывая меня внимательным взглядом.

Несколько неловко пожимаю плечами:

– Думаю, неплохо.

Анатолий качает головой и выглядит при этом отцом, который чрезвычайно гордится своей дочерью.

– Не верится, что ты так просто сбежала, а потом раз – и позвонила Кэт.

Мой смех звучит вымученно, но я благодарна Анатолию за его беззаботность. Это дает мне минутную передышку от витающей в воздухе драмы.

– Поверь мне, я этого не планировала.

– Расскажи нам, – мрачным голосом просит меня Кево, и момент беззаботности улетучивается. Не сводя с меня глаз, он подходит и садится на старое кресло справа от меня. Кево находится слишком близко, хотя явно старается держаться на безопасном расстоянии. Находясь с ним в одной комнате, я чувствую себя странно. Тем более что я не ожидала, что однажды это случится снова.

Делаю глубокий вдох. Понимаю, что он хочет услышать. Как я выбралась с этого гребаного острова. Я берусь за концы своего одеяла и плотнее закутываюсь в него, прежде чем начать.

– Сегодня похоронили мою маму, – нерешительно начинаю я, избегая зрительного контакта. Довольно странно думать о том, что маму похоронили сегодня. Такое ощущение, что это было несколько дней назад. – Они привели меня на церемонию, чтобы я могла поприсутствовать.

– Блум, – тихо произносит Кэт, которая тем временем села на пол передо мной. Она протягивает руку, но отдергивает ее, когда я не реагирую на жест. – Мне так жаль твою маму.

Я лишь киваю.

– Обычно наших мертвых кремируют, а их прах отдают фьорду, что, как по мне, хорошее решение. Фьорд так необуздан и дик, что это в любом случае лучше, чем быть съеденным в земле червями.

– Но фьорд замерз, – тихо вмешивается Кево.

– Да. Поэтому урну собирались предать земле. На церемонии было довольно много представителей сезонов. Пока дедушка произносил надгробную речь, по обе стороны от меня сидели два парня из Летнего Дома, приставленные присматривать за мной. – Голос начинает дрожать, но я пытаюсь взять себя в руки. – Мой дедушка… Он говорил вещи, которые приводили меня в бешенство. Он сказал, что моя мама погибла, сражаясь за его дело. Что она боролась ради сезонных Домов и что все мы должны гордиться тем, что она умерла за это, но… но это ложь. Перед смертью мама была напугана. Напугана до смерти из-за повстанцев и из-за меня. Она была храброй, да, но не потому, что преследовала какую-то высшую цель или что-то в этом роде, а потому, что она не хотела оставлять меня одну. Она не понимала, что я больше не ее маленькая девочка, что мне не нужна ее защита. Если бы она спряталась и оставила меня, тогда бы она до сих пор была… тогда бы она не… – Слезы заглушают мой голос, и я замолкаю. Сама не знаю, зачем говорю им все это. Может, потому, что мне нужен был кто-то, кто бы меня выслушал.

– Не надо так, – бормочет Анатолий, подтягивая ноги к груди и глядя на меня грустными глазами. – Я знаю, тебе очень легко обвинить в ее смерти саму себя. Но она была твоей матерью, и ты бы просто не смогла помешать ей тебя защитить. Некоторые вещи происходят без какой-либо глубокой причины и без возможности их предотвратить, хотя с этим бывает трудно смириться.

Я выдыхаю, дрожа, и расправляю плечи.

– Я просто разозлилась на всех и вся. Моя сила каким-то образом взяла надо мной верх, а потом я услышала, как какая-то глупая корова говорит о том, что это я убила свою маму. И в этот момент у меня просто снесло крышу.

Мой голос снова срывается. Не знаю почему. Возможно, потому, что я до сих пор так до конца и не поняла, что произошло со мной на кладбище, или потому, что стыжусь этого. А может, потому, что боюсь об этом думать. Я сбежала, как трусиха, даже не выяснив, нужна ли кому-то моя помощь. Я просто оставила их там, и хотя, само собой, ничем не обязана таким, как мой дед, среди гостей ведь были невинные люди. Возможно, среди них находилась и Мэрта. Понятия не имею, как долго они лежали, пока их не нашли, самостоятельно ли они очнулись… и очнулись ли вообще. Если их не убила я, есть вероятность, что мои жертвы замерзли насмерть на застывшей земле – смотря сколько времени они там пролежали.

– Что произошло? – спокойно спрашивает Кево, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы услышать клокочущий в нем гнев. Не знаю, что вызывает в нем злость – я или обрисованная мной ситуация, и, если честно, совсем не хочу знать.

Против воли ищу его взгляд и на мгновение задерживаюсь на нем. Эти глаза так невероятно знакомы. Одно время мне даже казалось, что я люблю эти глаза. Невероятно трудно соотнести человека, сидящего напротив, с тем, что он со мной сделал.

– Не могу сказать точно, – наконец отвечаю я и прочищаю горло, когда слышу, каким писклявым кажется мой голос. Горло еще болит, и с каждой секундой усталость одолевает меня все больше. Отвожу взгляд и смотрю на свои колени, которые, накрытые толстым одеялом, кажутся какими-то неправильными. – Энергия просто вырвалась из меня. Я не могу этого объяснить, но это было похоже на взрыв, который вызвал какую-то ударную волну или что-то в этом роде. Что-то похожее произошло со мной, когда я нашла тело Сандера, но тогда было не так сильно, как сейчас. К тому времени, когда ко мне вернулась способность соображать и я осмотрелась, все уже отключились. На похоронах было, наверное, человек пятьдесят, и все они лежали на полу не двигаясь. И тогда я сбежала.

Несколько секунд никто не произносит ни слова, а я сижу, опустив голову, не отрывая взгляда от своих коленей. Не хочу видеть их реакцию, не хочу видеть отвращение и страх в их глазах. Возможно, я монстр.

– Ничего себе, – первой нарушает молчание Зара. Все это время она стояла, прислонившись к дверному косяку, но теперь подходит к нам и опускается на пол рядом с Кэт. Та автоматически берет ее за руку, и они переплетают пальцы. – Звучит как сцена из фильма «Люди Икс».

– Определенный смысл в этом есть, – задумчиво замечает Кево. – В тебе объединились силы Зимы и Осени. Оба сезона по-своему символизируют угасание и смерть. Поэтому вполне логично, что это активирует твои силы. Случай с Сандером сработал как спусковой крючок, но с матерью у тебя была еще и эмоциональная связь. Смерть и горе вызвали твою реакцию.

Я пожимаю плечами. На самом деле причиной могло быть что угодно, но, по сути, это не имеет значения.

– Все это время я думала, что у меня нет шансов выбраться с острова, потому что катера под надежной охраной, а проплыть весь путь до материка я просто не в состоянии. Но я не знала, что фьорд замерз. Возможно, именно поэтому они никогда не позволяли мне выходить из комнаты. Если бы я знала, что могу просто сбежать в Осло, я бы, наверное, больше размышляла о побеге.

Кэт слегка подается вперед и, привлекая мое внимание, кладет руку мне на колено.

– То есть ты просто бежала? – скептически спрашивает она. – Вот так, всю дорогу?

– Неслась как угорелая, – уточнила я. – Примерно на полпути меня догнали трое, но я расколола лед и отрезала им путь. Потом добралась сюда, отыскала пустой дом, где можно было спрятаться, позвонила тебе, и вот вы здесь.

– Ты расколола лед? – с любопытством спрашивает Анатолий. – То есть пригнулась и бахнула по нему кулаком?

Зара раздраженно вздыхает:

– Ты слишком часто смотрел фильмы Marvel, парень.

Слабая улыбка трогает мои губы, когда я отвечаю на вопрос Анатолия:

– Боюсь, что нет. В отчаянии я корчилась на льду, надеясь, что они не потащат меня обратно за волосы. Это было и вполовину не так круто, как ты воображаешь.

Со стороны Кево доносится странный звук – кажется, что-то среднее между рычанием и стоном. Когда я поднимаю голову и смотрю на него, наши взгляды встречаются. Его зубы снова стиснуты, желваки беспрестанно работают, словно сдерживая поток слов. Руки Кево скрещены на груди, но я вижу, что пальцы сжаты в кулаки.

– Ты ранена? – спрашивает он, стараясь говорить спокойно, и окидывает меня быстрым взглядом. – Где-то, где мне не видно?

Почему-то к моему лицу приливает кровь, и я, в надежде на плохое освещение, молюсь, чтобы никто другой не заметил этого. Затем качаю головой:

– Нет. Меня никто не тронул.

Кево это, кажется, немного успокаивает, но напряжение в его теле не ослабевает.

– Ты что-нибудь ела? Похоже, твои силы на исходе, я даже слегка удивлен тому, что ты еще держишься. Тебе нужен сахар, а потом – сон.

– Может, напомнить тебе, что ты не в том положении, чтобы что-то мне приказывать? – раздраженно отвечаю я. – И кстати, моя сила поддерживает меня, пока опасность не минует. Ты сам так говорил.

Его глаза едва заметно сужаются:

– О чем это ты?

– О том, что я тебе не доверяю, – медленно и четко разъясняю я. – Если бы я знала, что ты приедешь вместе с Кэт, я бы никогда ей не позвонила.

– Блум…

– Нет, – перебиваю я, проводя ладонью по лицу, – сейчас на такой разговор у меня просто не хватит нервов.

Он тихо фыркает:

– Хорошо. Но тебе все равно нужно поесть и поспать. Не думай, что я тебя опекаю или что-то в этом роде, но если ты этого не сделаешь, то рано или поздно просто рухнешь в обморок, и я не думаю, что это кому-то поможет. Я могу поспать в машине, если хочешь, но тебе лучше прилечь.

Вместо ответа показываю Кево средний палец. Теоретически я понимаю, что он прав. Теоретически. На практике я хочу сидеть и делать все наперекор тому, что он говорит. Точка.

– Хорошо, – говорит Кэт, не скрывая ухмылки. – Даже если Кево прав – ты уже большая девочка и знаешь, что делаешь. Верно?

Я неохотно киваю, и она подмигивает мне.

– У тебя был очень долгий день, – продолжает она, – и я прекрасно понимаю, что на сегодня тебе достаточно. Но есть одна вещь, которую мы должны прояснить, прежде чем двигаться дальше.

– И что же это?

Какое-то время она изучает меня, затем вздыхает:

– Мы не враги, Блум. Я могу себе представить, что ты думаешь о нас после событий в Гетеборге. Но, поверь, мне и самой хочется надрать Кево за это задницу. Само собой, вам нужно это обсудить, и мой брат вряд ли должен ожидать, что ты станешь ему доверять, но делать это нужно уж точно не сегодня вечером. К тому же, к твоему сведению, Кево не говорит за всех нас. Я понятия не имела о связи с Джозефом. Однако, если мы хотим двигаться дальше, мы должны доверять друг другу. Другого выбора нет. Мир находится на грани самоуничтожения, и мы должны работать вместе, чтобы вернуть все в нужное русло. Не говоря уже о том, что на всех нас, вероятно, уже объявлена охота, и если мы будем не одни, шансов выжить гораздо больше.

Я смотрю на нее, пока во мне бушует целая буря эмоций. Тем не менее наконец киваю и пытаюсь улыбнуться, но моя улыбка больше похожа на гримасу.

– Дайте мне немного времени, ладно? Люди в моем окружении имеют дурацкую привычку оборачиваться против меня, и я, наверное, потихоньку становлюсь параноиком. Но, может, для начала нам стоит договориться не убивать друг друга среди ночи и не натравливать повстанцев? Это будет хорошим началом.

– Или дедушку, – с горечью добавляет Зара. Она поднимает взгляд и ищет мой. – Ты видела моих родителей?

Надежда в ее голосе причиняет мне боль. Мы с Зарой не подруги и никогда ими не были. Да, она моя кузина, но за последние несколько лет мы испытывали друг к другу скорее отвращение, чем родственные чувства. Но в данный момент мы в одной лодке – мы обе изгои в своей собственной семье.

– Да, совсем недолго, – тихо говорю я. – Они были на похоронах мамы. Я не разговаривала с ними.

Зара только кивает, но большего и не требуется. Я знаю, о чем она думает. Гадает, как к ней относятся родители и не запрут ли ее в комнате, как меня, если она вернется домой.

– А тот парень тоже с вами? – спрашиваю я, когда молчание становится неловким. Когда Кэт бросает на меня непонимающий взгляд, я вздыхаю: – Ну, тот, которого вы просили о помощи в Гетеборге. Он был с вами, когда я сбежала.

– Нет, его здесь нет. – Взгляд Кэт становится напряженным. – Здесь нет никого, кроме нас, Блум. Ты в безопасности.

Следующий час мы тратим на то, чтобы соорудить из продуктов, найденных в кладовке, подобие холодного ужина и оборудовать место для ночлега в гостиной. В доме по-прежнему очень холодно, наверное, он пустовал довольно долго. Работает все отопление, но оно не может обогреть все комнаты. Анатолий предлагает сразу отправиться в путь, чтобы до рассвета прибыть в квартиру, где они сейчас обитают. Но идея ночной поездки на автомобиле не слишком заманчива. Потому что, как бы я это ни отрицала, я и в самом деле очень устала и отчаянно нуждаюсь во сне. Побег и весь этот безумно длинный день истощили мое тело, а разум истерзан бесконечными сомнениями, переживаниями и страхами.

Когда мы наконец выключаем свет и тьма накрывает нас, как одеяло, я никак не могу найти покоя. Лежу, смотрю на потолочные балки, прислушиваясь к каждому звуку. Я завладела диваном, хотя особо за него и не боролась. Кево настоял, чтобы я спала на диване, Анатолий более-менее сносно устроился в кресле, трое остальных спят на матрасах на полу. Никто не протестовал, и я смирилась, в основном потому, что спорить с Кево или вообще с кем-либо у меня просто не осталось сил.

Кево ведет себя странно. Не знаю, чего я ожидала, но он такой… такой осторожный. Словно может спугнуть меня одним неловким движением, как лань. Он почти не разговаривает со мной, но все время наблюдает. Мои сердце и разум настолько запутались, что весь вечер приходилось заставлять себя не думать о нем. Получалось не очень, и теперь, когда мне нечем отвлечься, лавина мыслей обрушивается на меня с новой силой. Потому что в ближайшие дни или даже недели нам, похоже, придется частенько пересекаться. Я не могу попросить Кэт и ее друзей прогнать его, иначе снова останусь одна.

Проблема в том, что доверять Кэт, Заре и Анатолию куда легче. Потому что, во-первых, я верю Кэт в том, что она не знала о сотрудничестве с Джозефом. Она не виновата. А вот о Кево такого не скажешь. И пусть его поведение оправдывает какое-то логическое объяснение, все равно он мне лгал. Когда он забрал меня из Калинойи и мы провели ночь в домике в кемпинге, он спокойно выслушал мой рассказ об отце. Я никогда не встречалась с ним и думала, что он обычный человек, для которого обязательства, связанные с ребенком, оказались слишком велики. В этот момент он мог сказать мне правду. Самое позднее – после нашего первого поцелуя. В конце концов – в Гетеборге. Но он продолжал молчать.

Даже если бы я могла простить его за эту ложь, даже если бы дала возможность объяснить мне все… Как я могу быть уверена, что Кево не солжет мне снова? Настанет ли такой момент, когда я перестану гадать, не скрывает ли он что-то от меня?

Вздохнув, натягиваю одеяло повыше и поворачиваю голову в ту сторону, где расположились Кево и девушки. Сначала различаю только бесформенные тени, на тон темнее, чем остальная часть комнаты. Но потом глаза привыкают к темноте, и контуры становятся более четкими. Слишком поздно я понимаю, что Кево не спит. Он, как и я, лежит на спине, повернув голову в сторону, и смотрит на меня.

От неожиданности я так и замираю, ощущая покалывание в области живота. Взгляд Кево такой напряженный, что я чувствую его почти физически. Словно нежное прикосновение, он ласкает мое лицо, виски, обнаженную шею. Задерживаю дыхание. Я должна отвести взгляд, закрыть глаза и притвориться, что все это – случайность. Но не могу. Я отвечаю на его взгляд и теряюсь в его глазах. И может, из-за темноты, а может, потому, что поздно, вся эта ситуация кажется какой-то нереальной, словно она не считается.

Кево приподнимает голову, и его губы приоткрываются.

– Спасибо, что не умерла, – шепчет он так тихо, что я даже не уверена, слетел ли с его губ хоть один из этих звуков.

Бездорожье

Кево

Ночь доконала меня окончательно. По самым нескромным подсчетам, поспать мне удалось не более получаса, и это не из-за жесткого матраса или холода. Я не спал потому, что Блум была у меня на виду, и я, как чертов псих, полночи пялился на нее. Жутковатое поведение, знаю, нельзя смотреть, как девушки спят. Но меня это, как видно, не остановило.

Как только на улице рассветает, я больше не могу этого выносить. Мне нужно что-то делать. Я проверяю двери и обстановку вокруг дома, принимаю душ. Душ – это сильно сказано: на самом деле просто беру бутылку с водой и выливаю себе на голову, трубы до сих пор замерзшие. Вообще не понимаю, как Блум удалось выжить. По ее рассказам, она полдня носилась по фьорду и после этого даже не имела возможности принять горячий душ. Не удивлюсь, если она отморозила на ногах все пальцы.

Когда я спускаюсь на первый этаж, на лестнице меня встречает Анатолий. Его светлые волосы торчат во все стороны, очков на парне нет, и это придает ему какой-то непривычный вид.

– Как спалось? – спрашивает он, зевая, и останавливается.

Говорить ему правду я, конечно, не собираюсь.

– Жду не дождусь горячего душа и нормальной постели сегодня вечером.

– Надеюсь, Зара не забыла оставить воду включенной. Иначе по возвращении домой нас тоже ждут замерзшие трубы. – Он смеется, а затем, оглядевшись, слегка наклоняется ко мне: – Мне, знаешь, срочно нужно в одно место, если ты понимаешь, о чем я. Но, честно говоря, боюсь, что моя задница примерзнет к сиденью унитаза и вам придется меня спасать.

Раздраженно морщусь:

– Поверь мне, никто из нас не стремится отрывать твою задницу от сиденья унитаза, чувак.

– Так и я о том же. – Он усмехается, затем бросает взгляд на гостиную. – Она уже не та, что в Гетеборге. Блум, я имею в виду.

Я и так понял, кого он имел в виду.

– Со времен Гетеборга много чего произошло.

– Наверное, так и есть, – вздыхает Анатолий. – Думаю, ей одиноко. Если ее мама мертва, а семья преследует ее, то мы единственные, кто остается рядом с ней.

– И она нам не доверяет.

Анатолий задумчиво кивает, затем хлопает меня по плечу:

– Она будет нам доверять. Дай Блум немного времени привыкнуть к тому, что ты постоянно мелькаешь перед глазами.

– Что ж, и на том спасибо, – бормочу я, отстраняясь от Анатолия, и спускаюсь на первый этаж.

Когда я вхожу в гостиную, Блум как раз снимает куртку с радиатора и ощупывает рукава, проверяя, высохли они или нет. Мой взгляд перемещается на ее ноги и наконец задерживается на спортивных брюках. Если их вообще можно назвать брюками, потому что эта одежда сшита из пугающе тонкой ткани. Особенно учитывая то, что на дворе – ремейк «Послезавтра».

Решительно разворачиваюсь и направляюсь к сумке, которую прошлой ночью небрежно бросил в коридоре. Когда мы уезжали, я на всякий случай наскоро собрал некоторые вещи. Хватаю верхнюю вещь и возвращаюсь в гостиную. Когда Блум замечает меня, я бросаю ей пару теплых зимних штанов.

Сбитая с толку, она ловит их и разворачивает.

– И что мне с этим делать?

Медленно приподнимаю бровь:

– Это брюки.

– Я вижу, – шипит она. – Зачем ты даешь мне свои брюки?

– Твоя одежда даже близко не подходит для такой погоды. – Изо всех сил стараюсь, чтобы голос не звучал снисходительно, но не очень-то получается. – Они очень теплые, и их можно надеть поверх всего, что на тебе надето. Так у тебя по крайней мере будет шанс не замерзнуть до смерти.

Я буквально вижу, как мечутся мысли в ее голове, пока Блум подбирает ответ.

– Я не нуждаюсь в тебе, – наконец говорит она и попадает почти в яблочко. – С острова я выбралась без твоей помощи. Тебе необязательно присматривать за мной.

И снова желание подойти к этой девушке и обнять ее становится почти непреодолимым. Поэтому я скрещиваю на груди руки и слегка раскачиваюсь на пятках, чтобы чем-то занять себя.

– Ненавидь меня, если хочешь. Но брюки ты все равно можешь носить. Не нужно мерзнуть только из-за этого.

– Я не ненавижу тебя, – не дрогнув, уточняет она. – Просто не очень рада твоему присутствию.

– Ого. – Я со вздохом прислоняюсь к дверному косяку. По пути сюда Кэт постоянно просила меня дать Блум время. Все говорят мне, чтобы я дал ей время, но мне чертовски трудно это сделать. – Думаю, я это заслужил.

– И не только это.

– Хочешь, чтобы я ушел? – с вызовом спрашиваю я. – Одно твое слово – и я уйду. Я серьезно. Ты имеешь полное право злиться, и я уйду, если ты этого хочешь.

– Ты умрешь, – бесстрастно напоминает мне она. – Сейчас ты в такой же опасности, как и я. В одиночку тебе не выжить.

Я делаю к Блум шаг. Она едва заметно напрягается, но не отступает.

– Логично. Но что говорит твое сердце, Блум? Ты хочешь, чтобы я ушел, или нет?

Пару секунд она смотрит на меня, потом пожимает плечами:

– Сердце существует только для того, чтобы перекачивать кровь. Здравомыслие – единственное, что помогает нам выжить, Кево. Слушать орган было бы просто глупо.

Прежде чем я успеваю ответить, она протискивается мимо меня и исчезает из гостиной.

Великолепно. Лучше не придумаешь.

Теперь все мы – немного параноики, поэтому Анатолий отправился добывать нам новую машину. Не то чтобы мы считали, что повстанцы знают, на какой машине мы ездим, но лучше перестраховаться. В конце концов, вполне возможно, что кто-то был свидетелем моего освобождения из дома в Крингсше. Но когда через час Анатолий возвращается на стареньком VW Touran, я слегка жалею, что мы отказались от шикарного лимузина, на котором ездили до этого.

– Чувствую себя так, словно отправляюсь в путешествие с семьей, – жалуюсь я, укладывая в багажник немногочисленные вещи и украденные припасы, а затем устраиваюсь на переднем пассажирском сиденье.

Анатолий бросает на меня ядовитый взгляд:

– Это была единственная машина, которая завелась и в баке которой оставалось топливо. Ни один электромобиль в округе не пригоден для использования.

Незаметно посматриваю назад. Кэт, Зара и Блум сидят в тесноте на заднем сиденье, потирая руки, чтобы согреться. Вообще-то, этот автомобиль довольно просторный, но на всех нас несколько слоев одежды и зимние куртки, с помощью которых мы надеемся защититься от холода. Поездка до Кьелсоса занимает добрых полтора часа, и мы не можем рисковать, оставляя отопление включенным все это время, чтобы не тратить зря топливо.

– И у вас там квартира? – спрашивает Блум, когда мы выезжаем с подъездной дорожки. Она смотрит в окно. – В… Кьелсосе?

– Это квартира друга, – отвечает Анатолий. – Он и его семья уехали на юг, когда все началось.

Нахмурившись, Блум поворачивается к нему, хотя ей удается увидеть только затылок парня.

– Как так получилось, что у тебя здесь так много знакомых? – подозрительно спрашивает она.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты из Весеннего Дома, – медленно объясняет Блум. – Твой Двор находится в США. Откуда у тебя так много знакомых в Норвегии? И почему ты здесь и помогаешь нам?

Анатолий слегка оборачивается к ней и осторожно улыбается:

– Я знаю, тебе это кажется странным. Но мои родители были своего рода послами между Домами. Ну знаешь, из тех, кто ездит в другие Дворы на переговоры и встречи, представляя своего Мастера. Я много путешествовал, когда был маленьким.

Блум, кажется, раздумывает над его словами, но я понятия не имею, к какому выводу она приходит.

– Несколько лет назад отец рассказал мне о повстанцах, – продолжает Анатолий, огибая длинный поворот. – Он знал о Ванитас и все, что с этим связано, но своего мнения по этому поводу у него не было.

– Знал? – Блум так и подскакивает на месте. – И ты тоже? Уже много лет?

Анатолий пожимает плечами:

– Я знал об этой истории, но поначалу думал, что все это давно в прошлом. Печально, конечно, и чертовски несправедливо, но когда все члены Ванитас давно мертвы, думать об этом нет особого смысла. А год назад я узнал, что потомки еще остались и что они пытаются заявить о своих правах. Потом я встретил в Гронингене Уилла, и – тада-а-м! – я здесь.

Едва лишь услышав имя Уилла, я чувствую, как внутри закипает ярость, и, судя по виду Блум, девушке тоже требуется минутка, чтобы совладать с собой.

– Так, значит, тебя завербовал Уилл? В Гронингене? – нерешительно спрашивает Блум. – Ты был на сезонном балу?

Он кивает.

– Вообще-то, я даже видел тебя. – Когда Блум удивленно поднимает брови, Анатолий хохочет. – Вы с Кево очень красиво танцевали. Уилл сказал, что, когда все закончится, я могу пойти с ним и его людьми. И я принял его предложение. Тогда я еще не знал, какой он мудак.

– Аминь, – бормочет Зара, и Кэт кивает.

Судя по виду Блум, она погружена в воспоминания. Наверное, думает о бале и о том, как мы познакомились. Кажется, это было совсем в другой жизни. Тогда мне представлялось, что все будет очень просто. Я украду амулет Хранительницы Зимы, мы схватим девушку, инициируем Ванитас – и дело с концом. Тогда я не ожидал, что Зимняя девушка будет настолько упрямой и каким на самом деле окажутся Элия, Уилл и Джозеф.

Уму непостижимо, как многое с тех пор изменилось.

– А знаете, что мне реально действует на нервы? – спрашивает в наступившей тишине Кэт. – Что на этом чертовом балу были все, кроме меня.

Оставшаяся часть поездки проходит на удивление спокойно, возможно, потому, что Блум сидит сзади, а я – впереди, рядом с Анатолием. Первые двадцать минут она болтает со всеми, кроме меня, конечно. Потом становится очень тихо, и когда я оборачиваюсь, то замечаю, что Блум уснула. Ее голова покоится на плече Кэт, длинные ресницы отбрасывают тени на бледные щеки. Эта девушка по-настоящему красива. Светлые белокурые локоны обрамляют ее удивительно гармоничное лицо. Ни разу, за исключением Бала Времен Года, я не видел Блум накрашенной: она красива от природы.

Внезапно мы с Кэт встречаемся взглядами. Та молча поднимает брови, и мое лицо вспыхивает так, словно меня поймали с поличным. Едва я собираюсь обернуться вновь, как ощущаю в своих мыслях ее присутствие. Наша сила дает нам с сестрой возможность общаться друг с другом без слов, но только если другой это позволяет.

Ты должен перестать вести себя как чертов маньяк, – слышу я ее голос.

Я закатываю глаза.

Я и не веду себя так. Просто присматриваю за ней.

Если будешь присматривать за ней и дальше, она сможет получить на тебя судебный запрет.

Я бы предпочел просто отвернуться и прекратить этот разговор, но я знаю свою сестру и понимаю: просто так ее не заткнешь. К тому же предпочитаю, чтобы этот разговор остался между нами. Все лучше, чем если бы она произнесла все это вслух и, возможно, разбудила Блум.

Вам нужно разобраться с этим, – продолжает Кэт, и даже в моих мыслях ее голос звучит сурово. – Эта атмосфера между вами опасна.

Раздраженно смотрю на Кэт.

Ты же ее слышала. Я должен оставить ее в покое, да и вы все твердите, чтобы я дал ей время.

Ну я ведь не говорю, чтобы вы рука об руку уходили в закат. Однако недоверие между вами подвергает нас опасности. Ни один из вас не сможет сосредоточиться на главном, если вы будете постоянно подвергать сомнению поступки и поведение другого.

Она права. Обычно я очень осторожный человек. Мне нравится держать ситуацию под контролем, и прежде всего просчитывать действия наперед. С тех пор как я встретил Блум, мои приоритеты немного изменились. Конечно, я по-прежнему хочу инициировать Ванитас и спасти весь этот чертов мир. Однако приоритетом номер один для меня стало спасение Блум. Если бы для выживания этой девушки нужно было бы создать на земле ад, я бы сделал это не моргнув глазом. Может, это и неразумно, но ничего не могу с собой поделать.

Поговорю с ней, когда приедем, – обещаю я Кэт, хотя сам не знаю, как мне удастся это сделать. В том состоянии, в котором сейчас находится Блум, она вряд ли станет меня слушать.

Сестра кивает, а затем поворачивается к Заре, которая показывает ей что-то в своем смартфоне, и обе тихо смеются. Я рад за Кэт, что она нашла кого-то, кто ей подходит. Мне не так уж нравилась Зара, и сначала я считал, что она избалованная соплячка, которая просто пытается привлечь к себе внимание. Возможно, это даже было правдой, но сейчас, должен признать, она изменилась. Зара стала частью команды со времен Гетеборга, и я знаю, что она помогла пронести в Зимний Двор мобильный телефон. А еще помогла мне с побегом. Уже за одно это мне стоит ее благодарить.

Белый флаг

Блум

Квартира в Кьелсосе просторна и шикарна, но не очень уютна. Тот, кто обычно живет здесь, видимо, не придает особого значения личным вещам или забрал их с собой, когда уезжал. Анатолий сказал, что его знакомые уехали на юг в надежде, что там меньше хаоса, чем здесь. Так ли это? Или там все же не лучше? Невольно задумываюсь, есть ли снег и в Африке, – мысль странная, но не совсем абсурдная. В конце концов, сейчас мир, по сути, на грани.

В легкой растерянности оглядываю отведенную мне комнату. Всего в квартире три спальни – одну делят Кэт и Зара, парни обустроились в другой, с двухъярусной кроватью, что вызывает у меня легкую улыбку. У меня же комната отдельная, и я очень благодарна за возможность провести время в тишине и покое. В отличие от пустого дома в Осло, здесь везде работает отопление, а из крана даже течет горячая вода. Анатолий всякий раз напоминает, чтобы мы не закрывали воду до конца, – тогда трубы не замерзнут.

Беру полотенце и одежду, в очередной раз любезно предоставленную мне Кэт. Похоже, это становится привычкой, и мне следует не забывать благодарить ее за это время от времени – интересно, существуют ли поздравительные открытки, которые можно купить для такого случая? Оказавшись в ванной, закрываю дверь, освобождаюсь от промокшей одежды и захожу в душ. Тут же облегченно вздыхаю. Чувствую себя грязной и по-прежнему промерзшей до костей – горячая вода просто чудесна. Стою под душем до тех пор, пока кожа не собирается морщинками, а я наконец-то начинаю чувствовать пальцы ног. Дважды мою волосы и чищу зубы дольше обычного, прежде чем одеться и вернуться в комнату для гостей. Наконец-то я снова чувствую себя настоящим человеком.

В комнате подхожу к окну и смотрю на заснеженный пейзаж. Квартира находится в ухоженном районе, но даже здесь отчетливо видны перемены последнего времени. Повсюду заброшенные дома, и почти нигде нет ни души. Как будто мир впал в спячку. Как будто все надеются, что это пройдет, если не придавать особого значения. Снег перестал идти прошлой ночью и с тех пор больше не начинался. Может, сейчас для этого уже слишком холодно.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть и обернуться. Когда Кево нерешительно просовывает голову внутрь, я почти не удивляюсь. Было ясно, что этот разговор должен состояться, хотя я предпочла бы отложить его еще на какое-то время.

– Можно войти? – спрашивает он.

Его голос резонирует в моем теле, заставляет меня вздрогнуть.

– Не думаю, что у меня есть выбор. Так что – входи.

– У тебя всегда есть выбор, – говорит он, но все равно закрывает за собой дверь и, скрестив на груди руки, прислоняется к комоду напротив кровати. Думаю, в этот момент у меня в голове происходит короткое замыкание, потому что я вспоминаю нашего учителя риторики в школе, который учил нас никогда не вести серьезные разговоры со скрещенными на груди руками, чтобы казаться собеседнику открытым и доступным. Что ж, сейчас мисс Кнудсен была бы крайне недовольна поведением Кево.

Я сажусь на кровать, скрестив ноги по-турецки. Мне хочется сбежать подальше отсюда, но я точно не позволю Кево это почувствовать.

– Хочешь поговорить? – с вызовом спрашиваю я.

– Думаю, это необходимо. Не так ли?

– Не знаю, что это даст, – тихо отвечаю я.

Он наклоняет голову:

– Нам нужно прояснить кое-какие недоразумения.

– Например, то, почему ты мне лгал? – холодно парирую я. – Или то, что позволил мне думать, что мой отец был просто случайным человеком, в то время как сам общался с ним? В то время как ты знал, что он ищет меня, что он – один из повстанцев? Мало того – что он их лидер!

– Блум, я…

– Или ты имеешь в виду то, что был добр ко мне только потому, что так тебе приказал мой отец?

Этот пункт ранит меня больше всего. Конечно, лгать нехорошо, и стремление Кево делать из всего тайну ощущается как пощечина. Но самое страшное для меня – это сомнения в том, было ли хоть что-то из того, что мы говорили друг другу или делали, настоящим. Потому что, если честно, я испытываю к Кево определенные чувства. В данный момент они, конечно, замаскированы гневом и уязвленной гордостью, но они все равно есть. Мысль о том, что они проявлялись лишь с моей стороны, не радует ни мое эго, ни мое сердце.

Кево терпеливо ждет, пока я замолчу, затем поднимает бровь и твердо смотрит мне в глаза:

– Ты закончила?

С неохотой киваю в ответ. Будь моя воля, я не дала бы ему вставить и слова. Я бы говорила и говорила, засыпала его обвинениями и оскорблениями, а потом резко вышла из комнаты. Но я знаю, что это нас ни к чему не приведет. Пока что мы должны ладить друг с другом, и прежде всего обязаны сосредоточиться на главном, а в данный момент это точно не мы двое. Остановить конец света и так достаточно сложно, так как же мы собираемся это сделать, когда я постоянно на грани того, чтобы выцарапать Кево глаза? Кроме этого, я здесь не ориентируюсь. Если бы я действительно выбежала из комнаты, то потом просто стояла бы в коридоре и ждала, пока он не освободит мою комнату.

– Вначале ты была просто пешкой, – наконец начинает Кево, расцепляя руки. Он опирается ими на края комода и запрокидывает голову, словно не в силах больше смотреть на меня. – С группой Джозефа я познакомился незадолго до Весеннего бала, а с ним самим – и того позже. Повстанцы сказали, что их лидер – представитель Осеннего Дома, но, честно говоря, я не придал этому особого значения. И тогда я еще не знал, что он твой отец. За последние десять лет отдельные повстанческие группировки разрослись и стали более организованными. Так что не было ничего особенного в том, что в них были представители других Домов. – Его взгляд возвращается ко мне. – Они связались с нами, потому что знали, что я, скорее всего, являюсь Хранителем Ванитас. Я такого же телосложения и ношу примерно тот же размер, что и Страж Весны. Так что при моем участии в плане мятежников они убивали одним выстрелом двух зайцев. Я согласился. Я особо не задумывался над этим. Из нашего дома, дома семьи Роша, забрали все. Множества жизней, средства для существования – абсолютно все. Я и правда не видел никакой проблемы в том, чтобы лишить сознания одного Хранителя и ограбить другую.

Мне хочется разозлиться на его слова, но не могу. Тогда, сразу после бала, я была в ярости. Тогда мой мир был настолько упорядочен и прекрасен, что похищение амулета и украденный поцелуй стали для меня большой проблемой. Но сейчас? Я и сама сделала много такого, чем вовсе не горжусь, включая убийство Элии, которое мучает меня больше, чем мне хочется признавать. Когда я представляю, что Кево, Кэт и остальные всю жизнь росли, зная, что мой Дом отчасти виновен в гибели их Дома, я более чем понимаю их негодование.

– Почему ты не похитил меня прямо на балу? – тихо спрашиваю я. – Я много раз думала над этим. Без меня амулет был бесполезен.

– Нас было всего несколько человек, – объясняет Кево. – Повстанцы были разрозненны. Та группировка, которая на днях вторглась на Зимний остров, сформировалась совсем недавно. А на Балу Времен Года ты была гвоздем программы. Там было множество людей, гостей и персонала. Даже пробраться в здание и то было сложно. Если бы нас поймали с кричащей и отбивающейся Хранительницей Зимы, мы потеряли бы и амулет.

– Значит, вы использовали амулет, чтобы впоследствии добраться до меня?

Его улыбка абсолютно безрадостна, как будто Кево вспоминает что-то, что сильно отягощает его разум.

– Некоторые из нас надеялись, что смогут провести ритуал без Хранительницы, потому что Ванитас очень долго отсутствовал в мировом цикле. Была надежда, что кто-то из Зимнего Дома сможет высвободить камень из амулета. Как я уже говорил, присоединение к повстанцам представителей других Домов происходило не единожды. Но это, конечно, не сработало. Потом мы пытались шантажировать амулетом и кристаллом твоего деда. Организовать встречу, на которой должна была присутствовать ты, ну или что-то в этом роде. Встречу, где у нас будет больше контроля, чем на балу. Деталей я не знаю, потому что Зара, которая приходила к нам ранее, сказала, что, скорее всего, нам хватит и номера твоего мобильного телефона.

Растерянно моргая, смотрю на него снизу вверх:

– Что?

Кево виновато пожимает плечами:

– Зара рассказала нам о тебе и сказала, что ты примешь любой вызов, потому что ты упряма и горда. Потому что всегда хотела проявить себя. И что ты точно направишься на встречу, ничего не сказав Мастеру.

В ярости стискиваю зубы. Ого. Тогда я казалась себе смелой и боевой, а оказывается, просто следовала плану Зары.

– Как мило.

– Когда ты впервые оказалась у нас, мы надеялись, что ты станешь помогать нам добровольно, – продолжает Кево, не обратив никакого внимания на мой выпад. – Признаться, я не был о тебе слишком высокого мнения. То есть да, на Весеннем балу меня несколько удивила твоя нормальность. Ты была такой милой и приземленной. Поцелуй… он не был запланирован, Блум. Это не было заданием или чем-то подобным.

Когда он замолкает и почти умоляюще смотрит на меня, я качаю головой:

– Это не имеет значения, Кево.

– О, напротив. Ты думаешь, что я был марионеткой твоего отца, но это не так.

– Кево…

– Как бы то ни было, – перебивает он меня, – ты мне нравилась, но я все равно считал тебя внушаемой девочкой из Зимнего Дома. Высокомерной, несамостоятельной девушкой, родившейся с золотой ложкой во рту. Мы ожидали, что ты сразу же сорвешься и поможешь нам, только чтобы спасти свою драгоценную задницу. В душе я надеялся, что ты к нам присоединишься, что ты поймешь: мы хорошие парни. Помогать нам – это правильно.

– Но этого не случилось.

– Нет, не случилось. – Кево снова улыбается, и на этот раз улыбка кажется искренней. – Ты проявила упрямство и придерживалась своих принципов, чем бы мы тебе ни угрожали.

Беспокойно ерзаю в кровати:

– Мои принципы были неверны. Вы были правы, а я была слишком упряма, чтобы это понять. Всей этой войны и хаоса можно было избежать, если бы я просто послушала вас и помогла инициировать Ванитас.

Кево слегка подается вперед и ждет, пока я на него посмотрю.

– Конечно, ты держалась за свои принципы, – говорит он медленно и убедительно. – Разве могло быть иначе? Ты выросла в своей семье, и даже если родственники не всегда были добры к тебе, это все равно твоя семья. Зачем тебе было бросать все, во что веришь, ради каких-то парней, которые обокрали тебя, похитили и рассказывают всякие бредни?

На моем лице мелькает ухмылка:

– Да. Я и вправду думала, что вы свихнулись.

– И ты рискнула своей жизнью, чтобы сделать то, что считала правильным. Многие другие в такой ситуации просто сделали бы то, чего хотели мы.

Чувствую, что сейчас последует часть, которая мне не понравится.

– Так. И когда добровольного сотрудничества не получилось?..

– Мы изменили стратегию, – сердито отвечает Кево. – Ничего особенного, Блум. По сути, это была вариация на тему «хороший полицейский – плохой полицейский», понимаешь? Мне сказали пофлиртовать или подружиться с тобой. Элия и Джозеф считали, что, если ты доверишься одному из нас, у нас будет больше шансов… ну, «прогнуть» тебя. Небольшое давление – и ты бы сдалась. Или хотя бы обратилась ко мне, вместо того чтобы строить какие-то тайные планы побега и убегать в одиночку.

Я смеюсь, без тени веселья.

– Ну, это сработало неплохо.

– Ну да. Ты дважды пыталась сбежать, и один раз это получилось. Так что план был провальным с самого начала.

В памяти всплывает сцена из того времени, когда я находилась у повстанцев, и мой желудок проваливается куда-то в пустоту.

– Когда Уилл и Элия напали на меня и привязали к стулу… Когда они ранили меня, а ты спас…

– Нет, – твердым голосом прерывает меня Кево. – Нет, это мы не планировали. По крайней мере я. Не знаю, может, к тому времени они перестали мне доверять, или Уилл и Элия просто потеряли терпение, но я в этом не участвовал. Да я бы никогда на такое не согласился! Вот почему тогда они оба сбежали. Для меня было стратегически важно быть рядом с тобой, Блум. Но это не значит, что сам я этого не хотел.

В смятении качаю головой. Что-то я не понимаю. Его версия истории на самом деле звучит довольно безобидно. Но то, как мой отец разговаривал с Кево в Гетеборге, не вписывается в этот образ исправившегося бунтаря, у которого внезапно проснулась совесть.

– Так ты хочешь сказать, что с этого момента для тебя все было кончено? Что после этого у тебя больше не было контактов с Элией, Уиллом и другими повстанцами?

– Какое-то время – да. – Во взгляде Кево читается напряжение. – В квартире в Осло Джозеф появился только после твоего побега, когда они перепробовали все способы провести ритуал без тебя. Он предложил показать мне самый легкий путь на остров. Взамен Джозеф хотел, чтобы я помог ему добраться до тебя.

К горлу подкатывает тошнота, и я отвожу взгляд.

– Потому что тебе я доверяю больше всех.

Тошнота поднимается во мне, и я отвожу взгляд. «Потому что я доверяю тебе больше всех».

Кево молчит так долго, что я поднимаю взгляд. На его лице отражается смесь боли и отчаяния. Какое-то время мы смотрим друг на друга, потом он отталкивается от комода и подходит ко мне. Я должна отодвинуться, должна сохранить дистанцию между нами. Но я не могу. Сижу, застыв на выглаженном покрывале, а он останавливается перед кроватью и встает на колени, пока наши лица не оказываются на одном уровне. Почти физически ощущаю его взгляд на своей коже.

– Клянусь тебе, – говорит он так тихо, что я почти не разбираю слов, – что в тот момент моя преданность ему уже не принадлежала, Блум. Да, он хотел, чтобы я связался и поговорил с тобой, но я все равно бы это сделал. Я подыграл ему, позволил думать, что я на его стороне. Но это было ложью. Каждое слово, что я говорил Джозефу, было ложью, поверь мне. Единственная причина, по которой я не отправил его прямиком в ад, заключалась в том, что мне нужна была информация. К тому же я знал, насколько опасны он и его люди. Элия и Уилл были готовы на все, чтобы добраться до тебя, и я знал, что, если откажусь, он пошлет их. Проще было выдать себя за их союзника. Так я мог следить за противником и в то же время знать, что он замышляет. Однако я дал им ложную информацию и не сказал, где мы находимся. Я думал, что таким образом смогу обмануть повстанцев и мы будем в безопасности. – Его взгляд становится жестким, резким, почти опасным. – Но я ошибся. Я понятия не имел, что они нашли дом в Гетеборге, что они вообще знали, в каком городе мы находимся. Клянусь тебе, Блум, я не имею к этому никакого отношения. Я уже давно освободился от контроля Джозефа. Все, что я тебе сказал или что… что мы делали, – это не он. Это все я. Я не мог рассказать тебе, кто твой отец. Это вызвало бы у тебя лишние подозрения, и я бы тебя потерял. В конце концов… в конце концов, в какой-то момент стало уже слишком поздно ненароком выдать эту информацию. И прежде чем я успел спокойно поговорить с тобой и все объяснить, нас уже нашли.

Открываю рот, но тут же закрываю, потому что не знаю, что на это ответить. Я так хочу поверить ему, обо всем забыть и продолжить с того места, где мы остановились. И часть меня верит Кево. Верит, что интриги прекратились, когда между нами что-то началось. Но другой части пришлось на собственном опыте узнать, что доверять нельзя никому. Ни собственной семье, ни друзьям и уж точно ни тому, кто так долго и так часто мне лгал.

– Даже если все это правда, – наконец говорю я, не в силах подавить дрожь в голосе. – Даже если я снова смогу доверять тебе, это не изменит того факта, что ты солгал мне, Кево. О моем отце. У тебя было множество возможностей сказать мне правду. В салоне самолета или по дороге в Гетеборг. В самом Гетеборге. Все, что ты сказал мне сейчас, ты мог сказать и тогда. Тогда бы мне не пришлось выяснять это таким образом. Я бы тебе поверила.

– Правда? – настойчиво спрашивает он. – И ты бы не сбежала? Не закрылась бы от меня?

Честно? Не знаю. Не знаю, как бы я отреагировала в этой ситуации, но это не имеет значения, потому что Кево не дал мне шанса узнать это.

– Думаю, мы никогда этого не узнаем, – вздыхаю я, проводя ладонью по лицу.

– Мы все исправим, – вдруг с жаром говорит Кево, и я не знаю, кого он пытается убедить – меня или себя. – Я завоевывал твое доверие раньше и сделаю это снова. Я докажу тебе, что ты можешь на меня положиться.

– Кево. – Я шумно выдыхаю и сглатываю ком, образовавшийся в горле. – Я уверена, что ты не наденешь мешок мне на голову, когда я отвлекусь, ясно? Я знаю, что на Калинойе у тебя был шанс передать меня повстанцам, но ты этого не сделал. Я верю, что ты на нашей стороне. Так нормально? На большее меня пока не хватает.

– Но этого недостаточно, – настойчиво шепчет он. – Мне этого недостаточно, Блум. Тогда, на Калинойе, и прошлой ночью… Я не могу вынести того, что не могу быть с тобой, понимаешь? Схожу с ума, оттого что не могу обнять тебя и что меня не было рядом с тобой, когда с твоей мамой случилось такое. Последняя неделя была сущим адом. Я не могу стоять в стороне и смотреть на тебя, не имея возможности быть рядом с тобой. По-настоящему рядом.

Слова Кево больно ранят меня. Ведь, по сути, в них именно то, чего я так отчаянно хотела во время своего маленького заточения: поддержка. Знание того, что рядом есть кто-то, с кем можно хоть немного поделиться своими проблемами. И я понимаю, что Кево был для меня таким человеком. Но я не знаю, сможем ли мы однажды снова добраться до этой точки. Некоторые раны просто невозможно залечить, как бы отчаянно вы ни пытались.

– Я не знаю, что сказать, – наконец отвечаю я, и глаза мои горят от сдерживаемых слез. – Это слишком, Кево. Сейчас для меня это как-то чересчур. Сейчас нам нужно решать более серьезные проблемы, чем эта, согласен? Мы в одной команде. Пока этого должно быть достаточно.

Его взгляд закрывается и становится… невыразительным. Кево медленно встает так, что возвышается надо мной и смотрит на меня сверху вниз.

– Для меня этого никогда не будет достаточно, – бормочет он, едва заметно расправляя плечи. – Но если ты хочешь, я приму это. Только пообещай мне одну вещь.

– Какую?

– Я здесь, Блум, я рядом. – Лицо парня смягчается, когда он протягивает руку и быстро смахивает с моего лица спутанную прядь. – Обещай, что придешь ко мне, если я тебе понадоблюсь. Неважно когда, и неважно, по какой причине. Взамен я обещаю тебе, что не буду вкладывать в это никакого лишнего смысла, договорились?

Мой первый порыв – отвергнуть его условие, но что-то меня сдерживает. Наверное, мое глупое сердце. Выразить согласие словами я просто не в силах, поэтому лишь киваю, стараясь не разрыдаться.

Несколько секунд, в течение которых мое сердце бухает так, что, наверное, его стук слышит и Кево, он молча смотрит на меня, затем поворачивается и выходит из моей комнаты.

Когда он тихо закрывает за собой дверь, я вздрагиваю, как от удара грома.

Ничего хорошего

Просидев в своей комнате около часа, пытаясь успокоиться, я спускаюсь вниз, чтобы немного поучаствовать в общественной жизни. Жилая зона состоит из небольшой гостиной с телевизором, диваном и барной стойкой и открытой кухни с современным кухонным островом.

Кухонным островом, заставленным посудой для выпечки.

Растерянно останавливаюсь и смотрю на хаос из муки, сахара, разрыхлителя и всевозможных кухонных принадлежностей, которых никогда в жизни не видела.

– Что здесь происходит? – спрашиваю я Кэт, которая, прислонившись бедром к столешнице, смотрит на эту сцену так же скептически, как и я.

Внезапно из-под столешницы выскакивает Зара, лицо которой сплошь покрыто мукой.

– Я пеку, – отвечает она на мой вопрос, указывая на груду перед собой так, как будто это совершенно очевидно.

В полном шоке пялюсь на нее. Мы выросли в одном доме, но я никогда не видела, чтобы Зара хотя бы приблизилась к кухне.

– Ты печешь, – скептически повторяю я. – И что ты печешь?

– Пирог, – хмурясь, отвечает она. – Через десять минут будет готов.

– Ты уверена, что духовка включена? – спрашивает Кэт, наклоняясь вперед. Мне с моего места духовки не видно, что, наверное, не так уж и плохо.

Зара бросает на нее ядовитый взгляд:

– Конечно. Смотри, тесто уже поднимается.

– И это хорошо?

– Именно. – Зара отворачивается и резко поворачивается ко мне: – Как я уже сказала, пирог будет готов через десять минут. Тогда мы сможем спокойно обсудить, как действовать дальше.

Ладно, может, я сплю. Или меня телепортировало в параллельный мир, где моя заносчивая и противная кузина – милая домохозяйка. Как бы то ни было, здесь что-то очень не так.

– Э-э-э… – говорю я, отчаянно подыскивая подходящий ответ. – Спасибо? Наверное. Не пойми меня неправильно, я обожаю пироги и все такое, но я… в замешательстве. Кажется.

Кузина опускает взгляд и начинает счищать кусочки теста со своих пальцев.

– Почему?

Вопрос настолько нелеп, что вызывает смех.

– Может, я пропустила что-то довольно очевидное, Зара, но когда мы виделись в последний раз, настроение между нами было каким-то напряженным, так ведь? Я чуть не убила тебя.

На самом деле это преуменьшение года. Если исключить вчерашний день, то последний раз мы виделись в доме в Гетеборге. И там, во время тренировки, я чуть не убила Зару своими довольно непредсказуемыми способностями. Вернее, убила ее. Если бы Анатолий не помог ей своими целительными силами, она была бы мертва, так же как и Элия.

Зара закусывает губу и бросает не такой уж незаметный взгляд на Кэт, которая ободряюще кивает в ответ. Что, черт возьми, здесь происходит?

– Я ошибалась насчет тебя, ясно? – Зара говорит так быстро, что ее слова едва ли не съедают друг друга. – Я не любила тебя, а ты – меня. Мы по-разному воспитывались, и у нас были разные взгляды. И может быть, наши разногласия уходят корнями в нашу прежнюю жизнь, и мы до сих пор расходимся во мнениях по некоторым вещам, но сейчас это не имеет значения. Я полагала, что ты сбежишь, когда все пойдет наперекосяк, и предпочтешь держаться от всего этого в стороне, как было всегда. Но ты не сделала этого. Ты здесь, и я думаю, что нам просто нужно поладить.

Ох. Ну ничего себе.

– Л-ладно, – ошеломленно говорю я и киваю: – Думаю, у нас получится. Вы передали мне мобильный телефон и помогли, мне стоит поблагодарить вас обеих за это. Думаю, мы можем провести какое-то время, не пытаясь выцарапать друг другу глаза.

– Не пойми меня неправильно, – поспешно добавляет она, взмахивая руками, отчего ошметки теста и мука разлетаются по воздуху и дождем падают на пол. – Мы не обязаны становиться лучшими подругами или что-то в этом роде.

– Она понимает, – вклинивается Кэт, хватая Зару за руки, чтобы не допустить худшего. – А теперь, когда мы все выяснили и неловкости больше нет, давайте займемся пирогом. Приведи себя в порядок и позови ребят, а мы с Блум сделаем все остальное.

Когда Зара уходит в ванную, мы с Кэт начинаем приводить кухню в порядок. Что, если честно, является довольно сложной задачей. Помещение выглядит так, будто здесь была целая смена работников столовой.

– Думаю, за это я должна благодарить тебя, – с ухмылкой говорю я, протягивая Кэт две миски, которые она ставит в посудомоечную машину. – Я имею в виду предложение мира от Зары.

Кэт гримасничает и смеется:

– Она не так плоха, как ты думаешь. Просто иногда ее следует подтолкнуть в нужном направлении.

– Меня тоже.

– Ты говорила с Кево, да? – осторожно спрашивает она. – Я видела, как он выходил из твоей комнаты. И выглядел не очень счастливым.

Я игнорирую укол в сердце и протягиваю Кэт венчик, хотя сейчас его трудно распознать как таковой.

– Он рассказал мне свою версию событий, – уклончиво отвечаю я. – Я верю, что он не предаст меня, что не работает двойным агентом или что-то в этом роде. Все хорошо.

Кэт нажимает несколько кнопок на посудомоечной машине и закрывает крышку, после чего та начинает едва слышно работать. Кухня по-прежнему выглядит не лучше.

– И он считает так же? – нахмурившись, спрашивает она. – Что все хорошо?

Я пожимаю плечами:

– Я не могу сейчас забивать этим голову, Кэт. Если бы он был честен со мной, у нас не было бы этой проблемы. Но сейчас у нас есть другие заботы.

Выражение лица Кэт дает понять, что она не разделяет этого мнения. Но, к моему облегчению, девушка бросает эту тему и рассказывает о том, как Анатолий несколько дней назад ворвался в дом, который посчитал пустым, и как его потом гонял по улице хозяин дома с дробовиком. И хотя я даже не думала, что такое возможно, я действительно смеюсь.

Пока Зара, Анатолий и Кево не заходят на кухню.

Мой взгляд сразу же устремляется к Кево, но я заставляю себя смотреть в другую сторону. Я сказала ему, что нам нужно эмоционально дистанцироваться друг от друга и соблюдать свои собственные правила.

Тем временем Зара достает пирог, раскладывает кусочки по тарелкам, и мы несем их в гостиную. Мы рассаживаемся на диванах, но я устраиваюсь на полу, потому что понятия не имею, где меньшее зло – сидеть рядом с Кево или рядом с Анатолием, который вечно ерзает на месте. Пока Анатолий и Кево обсуждают, где купить продукты после обеда, я отламываю кусочек пирога, натыкаю его на вилку и кладу в рот.

Мне тут же хочется выплюнуть это… нечто. Каким должен был быть этот пирог, неизвестно. Но на вкус он напоминает мешанину из муки и испорченного молока. Честно стараясь не морщиться, я проглатываю кусочек, кладу вилку на тарелку и отодвигаю пирог как можно дальше от себя.

– Фу! – в тот же момент восклицает Анатолий. Даже не глядя на него, я знаю, что он только что попробовал пирог. – Черт, Зара, что это вообще такое?

– Пирог, – говорит Зара, но лицо у нее при этом такое, словно она надкусила лимон. – Понятия не имею, что пошло не так. Я точно следовала рецепту!

Кево нагибается и ставит свою тарелку на журнальный столик.

– Убейте это, пока оно не отложило яйца.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, Зара, слегка обидевшись, скрещивает на груди руки.

– Ну что, начнем? – спрашивает Кево, игнорируя реакцию Зары, и оглядывает собравшихся. – Нам нужен план. Пока что мы в безопасности, но нет смысла прятаться и надеяться, что все это дерьмо пройдет. Потому что, пока Блум с нами, этого не произойдет.

– В том-то и проблема, ведь так? – вмешивается Анатолий. – У нас есть Хранительница и кристалл Ванитас, у Джозефа – амулет и Зимний кристалл. По отдельности это никому не принесет пользы.

– А где на самом деле находится кристалл Ванитас? – спрашиваю я, когда понимаю, что никто никогда не говорил мне об этой мелочи. – Он у вас с собой или нет?

Кево потягивается:

– Он в шкафчике, о котором знаю только я. – Когда я открываю рот, чтобы возразить, он прерывает меня взмахом руки. – Это не имеет ничего общего с подозрениями, Блум. Кэт тоже понятия не имеет, где он находится. Чем меньше людей об этом знают, тем безопаснее.

Ошеломленно смотрю на него:

– А что, если тебя схватят? Или с тобой что-то случится?

– На этот случай я принял кое-какие меры.

Фыркнув, я откидываюсь назад:

– Ты говоришь как мафиози.

На лице Кево появляется улыбка, но он быстро становится серьезным, когда слово берет Анатолий:

– В любом случае у нас есть то, что нужно Джозефу и его людям. Без кристалла и Хранительницы Зимы он не сможет ничего сделать.

– А еще у нас есть Кево, – добавляю я. – Чтобы инициировать Ванитас, он ведь им нужен тоже, правда?

Анатолий качает головой:

– Мы не знаем этого наверняка. Кево – наиболее вероятный кандидат на роль Хранителя, но это неточно. Да, кристалл давно находится в семье Кево и Кэт, но это не является убедительным доказательством. Ванитас так долго отсутствовал в цикле, что очень может быть, что правило Хранителя больше не действует и любой член Ванитас, родившийся в Ванитас, имеет право на участие в ритуале.

– А что насчет Кэт?

– Кево сильнее, – отзывается та, хотя и с явной неохотой. – Если кто-то в нашей семье и является Хранителем, то это он.

В замешательстве оглядываю лица в комнате.

– То есть либо любой член Ванитас имеет право стать Хранителем, потому что Ванитас давно не существовало, либо только Кево наделен этим правом, потому что обладает самыми могущественными силами?

Зара старательно сдерживает улыбку.

– Можно резюмировать и так, – хмурясь, говорит Кэт. – Согласно обычным правилам смены времен года, это должен быть самый могущественный прямой потомок семьи Роша, то есть Кево. Но мы не знаем, применяются ли обычные правила в нашем случае.

Кево согласно кивает:

– Так или иначе, нам нужен амулет. Он в приоритете.

– А ты не можешь с ним поговорить? – неохотно спрашиваю я. – С Джозефом, я имею в виду. Мы могли бы сделать так, как вы изначально планировали сделать с дедом. Мы свяжемся с Джозефом, попросим его о встрече и украдем амулет.

Кево качает головой:

– Они не станут со мной разговаривать. После того, что произошло на острове, я не смогу убедить их, что я на их стороне. Они за три мили почуют ловушку.

– А укрытие, в котором тебя держали? – задумчиво спрашивает Кэт.

– А что с ним?

– Думаю, они слишком высокого о себе мнения, чтобы отказаться от него только потому, что мы его нашли. Наоборот, они, наверное, обрадуются, если поймают нас при попытке проникнуть туда, – говорит она с несколько тревожной улыбкой. – Мы знаем, что Джозеф находился там, хотя, может, и не постоянно. Ну и его верная собачонка Уилл – тоже. Можно попытаться поймать там кого-то из них или хотя бы получить какую-то информацию.

Взгляд Анатолия полон скептицизма.

– Они, само собой, ужесточили меры предосторожности. Второй раз войти и выйти будет не так просто.

– Я и не говорила, что это будет легко, – сухо замечает Кэт. – Но, если честно, впереди нас ничего легкого не ждет. Амулет и Зимний кристалл на дороге не валяются.

– Я могла бы поговорить с ним, – не задумываясь, предлагаю я.

Взгляды всей нашей компании устремляются на меня, и я чувствую, как кровь приливает к лицу.

– Я не имею в виду, – быстро добавляю я, – что буду вести с ним переговоры, я же не совсем ку-ку. Но если контакта через Кево больше нет и мы не можем просто ворваться в их укрытие, нам ведь понадобится уловка, не так ли? Если я появлюсь там и попрошу Джозефа о встрече, уверена, он не откажется.

Зара недоверчиво фыркает:

– Он не будет сидеть и вести с тобой милые беседы, Блум. Я знаю, что он твой отец, но не обижайся, конечно, Джозеф до сих пор не проявил никаких по-настоящему отцовских качеств. У нас не будет времени на уловки, если ты встретишься с ним. Он просто схватит тебя и запрет где-нибудь в подвале.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то в ответ, но Кево опережает меня:

– Мы ни за что не позволим тебе войти туда.

Я быстро стискиваю челюсти, чтобы не ответить что-нибудь непристойное.

– Я не так наивна, Кево. Я не жду, что они примут меня с распростертыми объятиями, а потом отпустят. Но если я без предупреждения появлюсь перед их убежищем и вызову Джозефа, у них вряд ли будет время придумать сложную стратегию. У нас будет преимущество, потому что мы знаем дом и у нас было время все спланировать.

– Нет, – холодно отрезает Кево. Его руки сжаты в кулаки, челюсти стиснуты так, будто он сдерживает что-то, что рвется из него наружу. – Плевать, насколько хорош будет наш план и как хорошо мы подготовимся. Только через мой труп я позволю тебе войти туда в надежде на лучшее. Мы в меньшинстве, и как только ты окажешься внутри, мы не сможем контролировать происходящее.

– Ну, это не только тебе решать, – с нажимом напоминаю Кево я.

– Кто-то мог бы ее сопровождать, – говорит Анатолий, прежде чем Кево успевает что-то сказать в ответ. – Вообще-то, неплохая идея. Блум может стать нашим билетом в их укрытие.

Немного странно, когда тебя называют билетом, но поскольку Анатолий на моей стороне, лучше не высовываться.

– Я сказал, нет. Должен быть другой способ.

– И какой же? – громко хлопаю себя я ладонями по бедрам. – С твоей стороны, конечно, очень мило пытаться защитить меня, но ты ведь помнишь, что дело не во мне? Они мне ничего не сделают – я им нужна. Какой наихудший вариант развития событий? Они инициируют Ванитас, Джозеф придет к власти. Да, неприятно, но эту проблему можно решить и потом. Главное – конца света не будет, и это хорошо.

– Они могут убить тебя, как только ты выполнишь свою задачу, – замечает Зара так обыденно, что я слегка морщусь.

Я поднимаю подбородок:

– Все лучше, чем гибель множества людей каждый день в этой войне. И стихийных бедствий.

– Ты с ума сошла? – орет Кево, вскакивая так стремительно, что я слегка отстраняюсь.

– Я не самоубийца! – отчаянно защищаюсь я. – Но мы должны быть реалистами. Последние несколько недель мы только и делали, что убегали от моей семьи или повстанцев. Вы, ребята, спасли меня и все такое, и я благодарна вам за это, правда! Но пришло время посмотреть на проблему в целом. Речь идет не обо мне, а о целом мире!

– Ты забыла, что происходит, когда наступает Ванитас? – с вызовом спрашивает Кево. Гнев вибрирует в его голосе, как рой разъяренных пчел. – Все члены других сезонов будут лишены власти на часы, дни или, может быть, недели. Если Джозеф и его приспешники инициируют Ванитас, они тут же начнут убивать. Будет резня, Блум.

Прикусываю губу. Кево прав, об этом я не подумала. Во время Ванитас блокируются все силы. Это время предназначено для размышлений и напоминания участникам сезонов, что они все еще люди. Многие из них так и не научились защищаться без своих сил. Они будут уязвимы для атак повстанцев.

– Значит, мы не позволим им меня забрать. – В поисках помощи я перевожу взгляд на Анатолия. – Значит, нам просто нужно быть лучше, чем они.

Ни Анатолий, ни Кэт и Зара не выказывают никакого желания хоть как-то поддержать мой план. Их взгляды мечутся от меня к Кево, который, тяжело дыша, стоит напротив так, будто с минуты на минуту набросится на меня. Или перекинет через плечо и убежит.

– Может быть, нам стоит отложить этот разговор, – наконец, предлагает Кэт и, повернувшись к брату, добавляет: – Сядь, Кево. Блум не собирается тотчас же сломя голову мчаться к Джозефу, так что сядь и успокойся.

На миг мне кажется, что Кево успокаиваться не собирается. Но потом парень отрывисто кивает, резко поворачивается и, сделав несколько больших шагов, покидает гостиную.

Сбитая с толку, смотрю ему вслед:

– Что?..

– Дай ему минутку, ладно? – останавливает меня Кэт. Подмигивает мне, затем поворачивается к Анатолию: – В доме заканчивается еда. Понятия не имею, безопасно ли сейчас ходить по магазинам, но, думаю, рискнуть придется.

Мысли все еще крутятся вокруг внезапного ухода Кево, но я абстрагируюсь от этого. Это не моя проблема, а его. Если Кево считает, что несет за меня ответственность и может принимать за меня решения, то, к лучшему или худшему, ему придется узнать, что я самостоятельный человек со своим собственным мнением.

Решительно сосредотачиваюсь на Кэт и Анатолии, которые сейчас обсуждают различные супермаркеты в этом районе. Мысль о том, что в мире до сих пор существует что-то столь приземленное, как супермаркеты, абсурдна. По пути к дому в Осло я видела несколько магазинов, которые оказались разграблены. Но, конечно, вполне логично, что снабжение продовольствием должно поддерживаться. Тем не менее думать о том, чтобы толкать по проходу тележку для покупок с консервированными супами, довольно странно.

Меня охватывает возбуждение, и я расправляю плечи.

– Можно я пойду с вами? – переполненная надеждой, спрашиваю я. Не знаю, почему я так очарована идеей похода по магазинам, но это по крайней мере внесет хоть немного разнообразия.

Кэт с сомнением смотрит на меня:

– Не знаю, хорошая ли это идея.

– Из-за Кево? – угрюмо спрашиваю я. – Потому что, честно говоря, он не мой парень и не несет за меня никакой ответственности. И я уж точно не позволю ему указывать мне, что делать, а чего не делать.

– Знаешь, то, что он бывает чересчур заботливым и властным, не означает, что он в корне не прав.

– Ну я же не сказала, что хочу ворваться в укрытие повстанцев, – язвлю я в ответ. – Это же покупки, и только! Мне необходимо выйти из дома. Подышать свежим воздухом и все такое. Пожалуйста!

Вздохнув, Кэт смотрит на Анатолия, который только пожимает плечами:

– Я тебе не мама, так что делай что хочешь. Будь готова к трем.

Радостно хлопаю в ладоши и улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки. Понимаю, что такая реакция немного чрезмерна, но мне все равно. Несколько недель я либо сидела взаперти, либо находилась в бегах. Заниматься чем-то другим, совершенно обычным, почти так же хорошо, как в прежние времена пойти вечером в кино с друзьями. И если мне что-то и нужно во всем этом хаосе, так это немного обыденности.

Бойся тишины

Незадолго до трех я готовлюсь снова выйти наконец из дома после нескольких недель, ни от кого при этом не убегая. Вот такие мелочи жизни и составляют счастье.

Я выбираю пару узких джинсов, которые надеваю поверх колготок, надеясь хоть немного защититься от ледяного холода. Надеваю кофту с длинными рукавами и толстовку. На моей зимней куртке во время побега разошелся шов, а единственная куртка, которую я нашла в этом доме, – тонкая кожанка, которая почти не греет. Итак, мой лук сегодня можно даже назвать модным. Кэт сказала, что мы поедем в Obs![2], где в числе прочего продают и одежду. Это хорошо, потому что я отчаянно нуждаюсь в зимних вещах, устойчивых к нынешним погодным условиям.

Надев ботинки, я собираю волосы в небрежный пучок, а затем надеваю перчатки и наушники, которые дала мне Кэт. Обмотавшись толстым шарфом Зары, чувствую себя настоящей капустой. Еще раз быстро оглядываю маленькую комнатку, затем достаю мобильный телефон и засовываю его в задний карман брюк. Теперь уже в его памяти сохранены номера Зары, Анатолия и Кево, чтобы мы могли связаться друг с другом, если что-то случится. Не то чтобы я всерьез предполагала, что что-то подобное случится, но лучше перестраховаться. Кроме того, владение мобильным телефоном дает мне ощущение нормальности, даже если это всего лишь приятное представление.

Чуть позже, войдя в гостиную, я резко останавливаюсь. Кроме Кево, там никого нет – и он тоже одет.

Я издаю раздраженный стон:

– Не может быть.

– Мы идем вместе, – говорит Кево, который, очевидно, сразу понимает, в чем моя проблема.

– Я думала, поедут Кэт и Анатолий. – Признаю, мой голос звучит немного отчаянно, но мне совсем не хочется ехать вместе с Кево. Атмосфера между нами неловкая даже тогда, когда с нами другие люди.

Он фыркает:

– Очень лестно, Блум.

– Не собиралась никому льстить, – уточняю я. – Просто не понимаю, почему мы должны проводить вместе больше времени, чем это необходимо. Буквально через десять минут ты снова будешь из-за чего-то злиться и, возможно, бросишь меня в секции с холодильниками или что-то типа того.

Его взгляд мрачнеет.

– Я не собираюсь нигде тебя бросать. Ты должна доверять мне хотя бы настолько, чтобы могла положиться на меня.

– Я… – Сначала я хочу извиниться, но потом передумываю. – Вот видишь, это я и имею в виду. Ты взвешиваешь каждое слово и все время думаешь, что на тебя того и гляди нападут. У меня нет никакого желания…

– Давай заключим сделку, – говорит мне Кево, подходя к небольшому столику рядом с дверью квартиры и протягивая руку за ключами от машины. – Перемирие. Ладно? Когда мы выходим за продуктами, то должны быть в состоянии положиться друг на друга. Нам нельзя отвлекаться, иначе мы потеряем бдительность, а это может стать опасным. Так что на ближайшие два часа мы просто возьмем себя в руки, а уж потом можно вцепиться друг другу в глотку. Согласна?

– А Кэт со мной поехать не может? – делаю я еще одну попытку.

– Вообще, я считаю твой выход довольно глупой затеей. Если мы встретим повстанцев или представителей сезонных Домов, Зара или Анатолий будут куда незаметнее. Но если ты настаиваешь, с тобой еду я. И это не обсуждается.

Мне хочется еще раз напомнить Кево, что он не мой босс и не имеет надо мной никакой власти, но я замолкаю и выхожу за ним из квартиры на лестничную клетку. Ясно, что спорить с ним бессмысленно. Во-первых, потому что Кево не собирается отказываться от своей точки зрения, а во-вторых, потому что в глубине души я знаю, почему он так поступает. Он хочет защитить меня, всегда хотел. И даже если это неправильно, Кево чувствует за меня ответственность. Я знаю и то, что Кево сожалеет, что солгал мне и поставил мое доверие под угрозу. К сожалению, это не отменяет сомнений, которые он посеял в моем сердце и от которых я никак не могу избавиться в одночасье.

Когда мы подходим к машине, Кево открывает для меня переднюю пассажирскую дверь, и я молча опускаюсь на сиденье. Моя спина тут же становится ледяной. Весь автомобиль будто покрыт слоем льда. Дрожа, я обхватываю себя руками в надежде, что поездка не займет много времени.

К моему удивлению, Кево включает регуляторы тепла сразу же, как только запускает двигатель.

– Анатолий сказал, что не стоит включать отопление ради экономии бензина, – хмуро напоминаю я.

Кево пожимает плечами:

– Ты мерзнешь. А Анатолию необязательно знать все.

Решаю оставить это без внимания, хотя хочется отметить, что я вполне способна вытерпеть холод и не упасть при этом замертво. Иногда мне кажется, что Кево не воспринимает меня всерьез. Не как человека, а как равного партнера в этой войне. При этом за последние несколько недель я неоднократно доказывала, что вполне способна за себя постоять. Я дважды убегала от него – один раз из укрытия повстанцев в Осло, другой – из дома в Гетеборге. Я сражалась, и если бы мы с Кево встретились лицом к лицу на поле боя, я бы вышла победительницей. Если бы не мои колебания и то, что я была ослаблена предыдущей битвой с Элией, я бы его победила. Кроме того, я самолично, без всякой помощи, сбежала из Калинойи. Правда, у меня был мобильный телефон Кэт, но он помог мне только тогда, когда худшее уже было позади.

Так что я определенно могу защитить себя сама. И Кево наконец должен это осознать.

Спустя четверть часа, когда мы добираемся до супермаркета, я чувствую себя очень взволнованной. Стоянка не заполнена даже наполовину, но на свободных местах припаркована добрая дюжина машин, и время от времени по заснеженной площади ходят люди с тележками для покупок. Это зрелище кажется мне каким-то неправильным. Я считала, мир уже обречен, и факт, что люди все еще делают такие обыденные вещи, как покупки, кажется почти нереальным.

– Так, – говорит Кево, выключая двигатель и отстегивая ремень безопасности. – У меня есть список покупок. Мы зайдем, возьмем самое необходимое и уйдем. Ничего лишнего, ясно?

Мы выходим, и я делаю вид, что дуюсь, когда Кево смотрит на меня поверх крыши машины.

– О-о-о, а мне так нужен новый лак для ногтей. И маски для лица. И честно говоря, я так торопилась уйти, что забыла дома выпрямитель для волос. Знаешь, прямые волосы очень помогают в борьбе с безумными повстанцами.

Кево хмурится, но я почти уверена, что, когда он отворачивается от меня, его губы трогает улыбка:

– Идем уже.

Закатываю глаза, но иду следом.

Магазин огромен – серая бесформенная бетонная глыба посреди множества парковочных мест. Световая наружная реклама повреждена, и горит лишь одна из трех синих букв, хотя скорее даже мигает, чем горит. Не знаю, то ли у владельцев еще не было возможности устранить повреждения, то ли им кажется бесполезным беспокоиться о таких мелочах в разгар апокалипсиса.

Пока я осматриваю входную зону, Кево берет тележку для покупок. Перед входными дверями теснятся большие деревянные ящики, в которые сложены упакованные продукты. Только подойдя ближе, я замечаю надпись на одном из них: «Бесплатно, истек срок годности. Берите то, что нужно».

Я указываю на табличку, когда Кево появляется рядом со мной.

– Они отдают свои продукты?

Он пожимает плечами:

– Многие люди сейчас зависят от пожертвований.

Дрожь пробегает по моему телу.

– Почему?

– Большинство из них больше не может ходить на работу, люди не зарабатывают денег. Некоторые дома непригодны для проживания, например, потому, что снег повредил крыши или в них проникли какие-то идиоты. Многие семьи живут вместе, и приходится кормить всех.

Я даже не хочу представлять, в какой ситуации сейчас находятся некоторые люди. Возможно, у меня было довольно необычное детство, и я часто жалела, что не выросла в другой, нормальной семье. Но мне никогда не приходилось беспокоиться о том, откуда возьмется моя следующая еда или смогу ли я ночью поспать в теплой постели. До сих пор. Никому такого не желаю.

– Мы должны остановить все это, – решительно говорю я, когда мы входим в здание через главный вход.

– И как можно скорее, – бурчит Кево.

На первый взгляд супермаркет выглядит совершенно обычно, но если присмотреться, следы катастрофы, происходящей снаружи, хорошо видны и здесь. Некоторые полки совершенно пусты, свежих продуктов почти нет, что, вероятно, связано с отсутствием поставок и уничтоженными урожаями во многих частях планеты. Задняя часть здания лежит в темноте и отделена от остальной части магазина желтой оградительной лентой.

– Экономят электричество, – объясняет Кево, когда я вопросительно смотрю на него, и кладет в тележку к нашим покупкам две пачки лапши. Затем сверяется со списком. – Наверху отдел спортивных товаров. Там есть куртки и прочее. Надо посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь, тебе срочно нужно что-нибудь потеплее.

Я открываю было рот, но тут же закрываю. Я и сама планировала подыскать теплую куртку. То, что Кево тоже об этом подумал, довольно мило.

Молча следую за парнем к эскалатору, который тоже отключен, видимо, для экономии электроэнергии. Поэтому мы беремся с двух сторон за края полупустой тележки для покупок и заносим ее на второй этаж. Однако вид, который нам открывается там, тут же отрезвляет. Отделы спортивной одежды или зимних видов спорта выглядят так, будто по ним пронесся ураган. Они не совсем пусты, но отчетливо видно, что лучшие вещи уже разобраны, и осталось лишь несколько лыжных масок и какие-то гаджеты.

Кево извергает из себя проклятие и проводит рукой по волосам.

– Этого я и боялся.

– Но ведь этого следовало ожидать, не так ли? – говорю я и иду по проходу, надеясь все-таки что-нибудь найти. – Люди уже разобрали все, что могло помочь справиться с холодом.

Кево с тележкой идет за мной.

– Возможно, но ты ведь не можешь ходить в этой куртке. Я правда не хочу, чтобы ты замерзла до смерти.

Он произносит это так сухо, что я не могу удержаться от смеха.

– Твое беспокойство так трогательно.

– Правда ведь?

Когда грохот тележки с покупками позади меня стихает, я смотрю на Кево. Парень, нахмурившись, стоит перед полупустой вешалкой для одежды.

– Нет, – решительно качаю головой я, когда понимаю, на что именно он смотрит. – Даже не думай.

Ухмылка расплывается по лицу Кево, когда он достает вешалку и протягивает ее мне.

– Уверен, тебе будет очень к лицу.

Я поднимаю брови. Это зимний комбинезон, но не обычный. Я уверена, он предназначен для девичника или чего-то в этом роде. На уровне груди поверх кремовой ткани пришит розовый топ от бикини, а на бедрах – пачка из нескольких слоев тюля. В целом эта штука выглядит как толстый младенец в сексуальном костюме балерины.

Кево находит этикетку и громко хохочет, читая написанное:

– Фея-пухляшка! – Его глаза сверкают, когда он смотрит на меня. – Честное слово, мы его берем. Если ты не станешь его носить, я заставлю Анатолия.

Я тоже смеюсь.

– Меня ты в это не втянешь, но с Анатолием можешь делать все, что хочешь.

Все еще посмеиваясь, Кево бросает комбинезон в тележку и толкает ее дальше. Я следую за ним, хотя надежды на успех у меня мало.

– Мы уже все купили? – спрашиваю я, глядя на пару лыжных очков и размышляя, не пригодятся ли они нам.

Кево смотрит на свой список.

– Все, кроме консервированных груш. Их не было.

– Для чего нам консервированные груши?

– Кэт их любит, – объясняет он, дотягиваясь до теплой канареечно-желтой шапки и бесцеремонно бросая ее в тележку, которая к этому времени заполнена уже почти до краев.

Я хмуро смотрю на нашу добычу, когда вспоминаю, что у меня совсем нет денег. Убегая, я совсем не думала о таких банальных вещах, как деньги.

– Как мы собираемся за это платить?

Кево смотрит на меня:

– У нас есть деньги.

– Да?

– Да, их достаточно, чтобы прожить некоторое время. Мы с Кэт многое унаследовали. Так что с этим проблем нет.

Почему-то тот факт, что Кево богат, меня удивляет. Хотя и не должен, ведь дом в Гетеборге, который взорвали мой отец и его приспешники, принадлежал Кэт. У Кево, наверное, тоже есть квартира или дом. И все же я всегда считала его своего рода аутсайдером – приземленным парнем, который обходится тем, что имеет.

– Но даже если бы у нас денег не было, – прерывает мои размышления Кево, направляя тележку вправо, обратно к эскалаторам. Тем временем в ней лежит еще пара детских перчаток и комплект термобелья. – Я уверен, что смог бы убедить кассира нас пропустить.

Сначала я не понимаю, о чем он говорит, но потом до меня доходит. Иногда я забываю, насколько силен Кево, и не только физически. Он – из сезона Ванитас, а значит, обладает способностями ментального воздействия. Кево может улавливать мысли других, читать их, влиять на них. Он может вложить в голову человека свои мысли, и тот будет считать, что они – его собственные.

Слава богу, со мной это у Кево выходит не так хорошо, как с другими, поскольку мои способности также ментальны по своей природе, и я обладаю своего рода естественной защитой от его воздействия. Вначале он еще мог блокировать мои силы, но теперь не думаю, чтобы ему удалось это сделать. С тех пор я стала значительно сильнее.

Когда мы поворачиваем за следующий угол, перед нами простирается проход со спортивными принадлежностями для игр с мячом – шлемами, ракетками и защитным снаряжением, которое нам совершенно ни к чему. На стене висит пара велосипедов и самокатов. Похоже, это единственный отдел, товары в котором не раскуплены дочиста. Но кому зимой нужны спортивные принадлежности и велосипеды?

Я смотрю на Кево, который стоит, наклонив голову, как будто пытается уловить тихий звук.

– В чем дело? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Мы совершенно одни на этом этаже.

– Ничего, просто… – Он зажмуривается. – Не знаю, у меня как будто вода попала в уши или что-то в этом роде. Все какое-то приглушенное.

Сбитая с толку, я подхожу к нему:

– Ты меня слышишь?

Он кивает:

– Нет, твой голос я слышу, а вот… мысли. Вообще-то, я слышу их всегда. Не твои, других людей. Но сейчас все как-то тихо.

– С каких это пор? – с тревогой в голосе спрашиваю я.

– Понятия не имею. Может, пару минут. – Кево несколько раз открывает рот, будто он в самолете и хочет избавиться от давления. – До сих пор я как-то не обращал на это внимания, но теперь это даже нервирует.

– Тишина нервирует? – Я в замешательстве поднимаю брови. Даже не представляю, как это – постоянно слышать мысли людей. Даже если они негромко звучат на задворках сознания. Словно шум в ушах.

Кево качает головой:

– Нет, но это ненормально.

И будто парень только сейчас осознал этот факт по-настоящему, вся его поза меняется: он выпрямляется, мышцы напрягаются, глаза сужаются. Кево становится похож на хищника, готового к прыжку. Мое тело, кажется, начинает жить своей собственной жизнью, потому что я делаю то же, что и Кево, не успев принять сознательного решения. Будто это совершенно естественная реакция на его напряжение. Будто любая опасность, грозящая ему, может стать опасной и для меня. И думаю, в данный момент так и есть.

– Что происходит? – напряженно шепчу я. Внезапно собственный голос кажется мне слишком громким. Мой взгляд снова обыскивает проход, но мы по-прежнему одни.

– Точно не знаю. – Кево делает ко мне шаг, так что наши руки соприкасаются по всей длине. Внезапная близость заставляет мое сердце трепетать. Но вообще-то сейчас мне стоило бы сосредоточиться на кое-чем другом.

В ногах начинает покалывать, и я понимаю, что мои инстинкты берут верх и тело пытается зарядиться энергией. Прежде чем я смогу использовать свою силу против кого-либо, мне нужно набраться сил, и лучше всего сделать это, используя окружающие меня элементы. В прямом бою я могу направлять энергию своего противника, для этого достаточно одного касания, даже удара по моему телу. Проблема, однако, в том, что без своих сил я не смогу выстоять ни в одной рукопашной схватке. Я ищу подходящий источник в полу, но безуспешно. Этот универмаг слишком новый и сделан из такого множества искусственных материалов, что просто не может дать мне сил.

– Я не могу получить энергию, – говорю я, в то время как внутри поднимается легкая паника, и продолжаю оглядываться по сторонам. – Здесь нет ничего, что содержало бы ее в достаточном количестве.

Кево бросает на меня беспокойный взгляд.

– Возьми у меня, – предлагает он, держа протянутую руку прямо перед моим животом. – Столько, чтобы смогла сопротивляться. Если кто-то нападет на нас, сможешь вытянуть энергию у него. – Когда я нерешительно поднимаю на него взгляд, он прижимает руку к моему животу. – Давай, Блум. Не знаю, что здесь происходит, но лучше подготовиться.

Кево прав. Я могу использовать его энергию, не оказав длительного негативного воздействия. Мои пальцы смыкаются вокруг его руки, и кожу почти мгновенно начинает покалывать. Для меня это уже не имеет большого значения, я совершала куда более важные вещи. Тем не менее на этот раз все кажется каким-то… неправильным. Мои пальцы покалывает, но больше абсолютно ничего не меняется. Как если бы Кево был покрыт защитной пленкой, которая не позволяет мне добраться до него. Не могу точно описать это ощущение – я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Кроме как…

– Ты отталкиваешь меня? – раздраженно спрашиваю я, отпуская его руку.

– Что? – Кево хочет взять меня за руку, но я отстраняюсь. – Зачем мне тебя отталкивать? Я же сам предложил взять у меня энергию.

Совершенно сбитая с толку, я качаю головой:

– Я не могу добраться до тебя. Как тогда, когда ты блокировал мои силы. Но зачем тебе?..

Кево выплевывает такое грубое ругательство, что слова застревают у меня в горле.

– Да в чем дело-то?

На этот раз он резко хватает меня за руку, другой рукой толкает ручку тележки с покупками и тащит меня и тележку обратно в проход, где мы нашли шапку и перчатки. Я снова пытаюсь направить его энергию и снова будто натыкаюсь на невидимую стену.

– Здесь кто-то есть, – напряженно шепчет Кево. – Кто-то, кто блокирует наши силы.

Мне не нужно спрашивать кто, я уже знаю ответ. Существует лишь одна группа людей, способных на это.

Ванитас.

Живыми или мертвыми

Черт возьми. Если члены Ванитас находятся рядом и блокируют наши силы, это вряд ли означает что-то хорошее.

Конечно, не все они плохие – Кэт и Кево являются лучшим примером. Но если эти из хороших, зачем им блокировать наши силы, не раскрывая себя? Нет, гораздо более вероятно, что это повстанцы. И к тому же – повстанцы самого худшего сорта.

– Как, черт возьми, они нас нашли? – шепчу я, пока мы все дальше отступаем в глубь магазина.

– Может, и не нашли, – бурчит Кево, не глядя на меня. Его взгляд прикован к замершему эскалатору. – Может быть, они просто случайно нас заметили. Уверен, повстанцы уже давно рассылают по группам WhatsApp твои фотографии с информацией о розыске.

Не знаю, разыгрывает меня Кево или говорит серьезно.

– У повстанцев есть группы в WhatsApp?

Кево ухмыляется и подмигивает мне:

– Мы же не в каменном веке живем, Зимняя девушка.

Прозвище, которое мне уже давно не доводилось слышать, пронзает меня насквозь и напоминает о лучших временах, но здесь и сейчас явно не самое подходящее место для воспоминаний.

– Ладно, неважно, – говорю я, выгоняя из головы лишние мысли. – Что будем делать?

– Уносить отсюда свои задницы. – Кево смотрит то налево, то направо, хотя я понятия не имею, что он выискивает. – Продукты нам нужны, но если понадобится, мы их оставим. На нас еще никто не напал, так что давай просто притворимся, что ничего не заметили.

– Может, они блокируют вовсе не нас? – с надеждой спрашиваю я. – Может, эти члены Ванитас просто такие же параноики, как и ты. Может, они всегда блокируют все силы вокруг себя, просто чтобы быть в безопасности.

Похоже, Кево даже не рассматривал такое действительно простое решение.

– Да… может быть. Но это не имеет значения. В любом случае нам нужно выбираться отсюда.

В этом я с ним абсолютно согласна. Я крепче сжимаю его руку и следую за ним к эскалатору. Мой взгляд мечется во все углы, изучает каждую тень, отбрасываемую множеством полок. И вдруг в голове слышится какое-то шипение, как в плохо настроенном радиоприемнике. Очень тихо, но отчетливо. Шипение тут же исчезает, так же быстро, как и появилось.

– Это был ты? – спрашиваю я Кево, который угрюмо кивает в ответ.

– Хотел проверить, можешь ли ты меня слышать.

С бешено колотящимся сердцем я отпускаю руку Кево и хватаюсь за край тележки, чтобы спустить ее вниз по неподвижному эскалатору. Сейчас здесь оживленнее, чем раньше, но никто не подает виду, что встревожен. Я не вижу ни одного обезумевшего повстанца, бегущего к нам, что расцениваю как хороший знак. Когда мы достигаем первого этажа, Кево на мгновение останавливается и осматривается, затем кивает и манит меня к себе.

Бок о бок с Кево я следую вдоль полок, мимо людей, которые совершают покупки с несколько заторможенным видом. Никто не пришел один, и все тележки для покупок кажутся более загруженными, чем обычно. Скорее всего, все сейчас покупают про запас, опасаясь того, что произойдет, если поставки продовольствия иссякнут. Понятия не имею, как выглядят улицы, но смею сомневаться, что доставка еды по-прежнему идет гладко. Если мы в ближайшее время не предпримем никаких действий, люди очень скоро не только замерзнут до смерти, но и начнут умирать с голоду.

Я настолько погружена в свои мысли, что не смотрю, куда иду, пока не натыкаюсь на мужчину, который, спотыкаясь, отступает и роняет пачку макарон.

– Извините! – торопливо восклицаю я, наклоняясь, чтобы помочь мужчине. Но он, кажется, совсем меня не замечает. Он не смотрит на меня и не реагирует на мои извинения. – Эй! – машу рукой я. Никакой реакции. Несмотря на то, что моя рука почти у него перед носом.

Кево в мгновение ока оказывается рядом со мной. Целый спектр эмоций отражается на лице моего спутника, но он кажется таким же растерянным, как и я.

– Это нехорошо, – бормочет он, притягивая меня ближе.

Я смотрю на женщину, идущую рядом со мной.

– Мисс? – говорю я так громко, что она не может меня не услышать. Та даже глазом не моргает.

– Они нас не слышат, – замечает Кево, хотя это и так понятно. – И, думаю, не видят.

Пребывая в шоке, смотрю на него снизу вверх:

– Как это возможно?

– Контроль над разумом, – сердито ворчит Кево. – Я слышал о представителях Ванитас, способных влиять на большие толпы, но сам никогда не видел такого.

Страх сжимает мне горло.

– Значит, это не кто-то, кого ты знаешь?

– Уверен, что нет, – тихо говорит он, хватая одной рукой мою руку, а другой – тележку. – Идем.

Я семеню следом за Кево, стараясь не отставать, потому что не поспеваю за его широким шагом. Взгляд мечется то влево, то вправо, но, поскольку никто не обращает на нас внимания, я не вижу ничего подозрительного. Все кажется совершенно обычным, за исключением того, что нас никто не слышит и не видит.

Когда мы проходим мимо отдела замороженных продуктов, я присматриваюсь к людям внимательнее. Возможно, Кево не знает парней, которые все это затеяли, но очень может быть, что мне приходилось их раньше видеть. Пожилой мужчина с бородой прижимает к уху мобильный телефон и бурно жестикулирует, рассматривая ассортимент замороженных пицц. Мать с ребенком толкает свою тележку по проходам так торопливо, словно хочет побыстрее покончить с покупками, а две девочки лет четырнадцати хихикают в углу, набирая текст на смартфоне, который держат между собой, чтобы каждая могла видеть экран. Все нормально.

Споткнувшись, я останавливаюсь, когда мой взгляд задерживается на девушке, стоящей в центре отдела с мороженым. Она кажется совершенно невзрачной, и я бы, наверное, даже не заметила ее, если бы она не смотрела прямо на меня.

– Кево, – настойчиво говорю я, и парень в замешательстве поворачивается ко мне:

– Что такое?

Я киваю в сторону девушки:

– Она нас видит.

Кево следит за моим движением и замирает, когда видит девушку, а точнее, молодую женщину. У нее короткие каштановые волосы, узкие очки, одета в джинсы и теплую зимнюю куртку. Она выглядит совершенно обычной. Не такой я представляла себе жаждущую схватки, могущественную мятежницу. Хотя, наверное, в этом деле образца как такового нет.

Когда наши взгляды встречаются, рот женщины искривляется в безрадостной улыбке.

– Попалась! – кричит она, срываясь с места и направляясь ко мне.

Кево изрыгает проклятия и хватает меня за талию. В следующее мгновение у меня перед глазами все кружится, мир словно расплывается и становится четким только тогда, когда я оказываюсь с Кево. Святые угодники, а этот парень и правда умеет быстро двигаться. И все же мне не нравится, что он так или иначе указал мне на мое место. Коротко фыркнув, я встаю рядом с ним, готовясь к бою.

Молодая женщина останавливается в нескольких метрах перед нами и смотрит на нас темными глазами, пока мы с Кево продолжаем отступать. Я хочу драться, если потребуется. Однако во мне нет никакой дополнительной энергии, и я не уверена, что с заблокированными способностями вообще смогу выкачать энергию нападающего. Это вполне может стать проблемой.

– Беги! – рычит Кево, нащупывая мою руку, чтобы передать ключи от машины. – Как только появится возможность, беги.

Энергично трясу головой:

– Только если ты пойдешь со мной.

– Твои силы заблокированы, и я понятия не имею, сколько еще здесь повстанцев. Я смогу защитить себя в рукопашной схватке, Блум.

Хорошая мысль. Тем не менее мне не очень нравится идея просто уйти и оставить Кево здесь. Решаю не отвечать, потому что не вижу смысла обсуждать этот вопрос.

Не успеваю я сделать и шага, как прямо у меня над головой взрывается банка с огурцами. Я вздрагиваю и поспешно уворачиваюсь, прежде чем вонючая жидкость успевает попасть на меня. В стороне слышу разрозненные крики, вероятно, исходящие от других посетителей. Понятия не имею, какой эффект это производит на них: поскольку они не обращают внимания ни на нас, ни на мятежницу, предполагаю, что ее люди тоже не видят.

Краем глаза улавливаю быстрое движение и оборачиваюсь – как раз вовремя, чтобы заметить парня, который преследовал нас сзади. Быстро уклоняюсь, и когда парень бросается вперед, он промахивается на несколько дюймов, а затем отступает. В следующее мгновение начинается ад. Двое повстанцев кричат что-то друг другу на непонятном мне языке, наступая с обеих сторон. Большую часть времени они смотрят на меня, что совершенно ясно дает понять, кто им нужен. Кево и я стоим спиной к спине, чтобы следить за ними обоими.

– И что теперь? – спрашиваю я, тяжело дыша и одновременно пытаясь побороть нарастающую панику.

– Я с этим разберусь, – сердито рычит Кево.

Так и хочется фыркнуть. На редкость глупое заявление. Кево в меньшинстве, и хотя он обучен гораздо лучше, чем большинство из нас, у него нет шансов. Я знаю, что он часто полагается на чтение мыслей во время поединков и как бы предугадывает движения. Но сейчас он не может на это рассчитывать. Если не считать наших обычных физических возможностей, мы просто бессильны. А вот повстанцы выглядят вполне уверенно: даже думать не хочу, что еще они могут сделать, кроме блокирования наших сил и взрыва банок с огурцами.

Когда пожилая дама протискивается мимо меня так близко, что я с легкостью могу сосчитать волоски на ее бровях, я едва не начинаю смеяться. Сюрреализм какой-то. Мы на грани битвы, в переполненном супермаркете, и нас никто не замечает.

– В чем дело? – с впечатляющим безразличием в голосе спрашивает Кево, когда мятежники встают перед нами. – Что вам нужно?

Молодая женщина указывает на меня, подтверждая очевидное.

– Вы знаете, что за ее голову назначена награда? – спрашивает она с сильным незнакомым мне акцентом.

– Ну, супер, – бормочу я.

Кево криво усмехается мне, затем возвращает свое внимание к ним двоим.

– Должно быть, награда довольно внушительная, если вы рискуете ради нее своими задницами.

Парень с каштановыми волосами и пирсингом в брови хрипло смеется:

– Вы лишены сил. Так что нашим задницам вряд ли что-то угрожает.

Вздох, который издает Кево, звучит так раздраженно, что я не могу не улыбнуться.

– Может, вы и заблокировали мои силы, но я не бессилен.

– Как это? – Девушка немного неуверенно смотрит на своего партнера.

– Знаете, меня очень, очень бесит то, что все пытаются похитить или убить ее. Потому что эту девушку, – продолжает Кево, протягивая мне руку, – вы получите только через мой труп. И я имею в виду именно то, что говорю. Можете попробовать, но это будет последнее, что вы сделаете. Даю вам слово.

Вау. Во рту у меня вдруг становится очень сухо, а в животе начинают происходить странные вещи. Понимаю, что эти слова невероятно банальны и в чем-то устарели, но не могу отрицать, что они трогают меня. Раньше, во время покупок, когда он заметил тот нелепый зимний комбинезон, и вот сейчас – это тот Кево, которого, как мне казалось, я знала. Тот, которого, как мне казалось, я любила.

Судя по всему, на двух повстанцев речь Кево произвела гораздо меньшее впечатление, чем на меня. Потому что после короткого обмена взглядами они оба бросаются вперед, атакуя. Я отступаю и беспомощно оглядываюсь по сторонам в поисках оружия. В проходе справа от меня по-прежнему стоят банки с консервированными овощами, слева за Кево – отдел кухонных принадлежностей.

Бинго. Я разворачиваюсь и пробегаю мимо Кево, уворачиваясь от мужчины с тележкой, который, конечно же, даже не замечает моего маленького трюка. Невольно гадаю, что бы он сделал, если бы я просто налетела на него. Смутно слышу, как Кево зовет меня по имени, но не обращаю на него внимания. Я точно не собираюсь убегать и оставлять его здесь одного. Эти двое повстанцев не кажутся мне прирожденными киллерами, но за последние несколько недель я на собственном горьком опыте поняла, что никому нельзя доверять, и прежде всего нельзя никого недооценивать. Пока есть хоть малейшее опасение, что эти двое покалечат или вообще убьют Кево, я останусь рядом с ним.

Резко останавливаюсь и краем глаза вижу, как девушка бежит ко мне, фактически натыкаясь на мужчину, от которого я только что увернулась. Однако у меня нет времени смотреть на его реакцию. Вместо этого я рыскаю по полкам, пока не нахожу кое-что полезное для защиты. Хватаю, крепко сжимая в ладони, и только потом поворачиваюсь к девушке.

– Что это? – спрашивает она, разглядывая предмет в моей руке.

Я слежу за ее взглядом.

– Молоток для отбивания мяса, – услужливо объясняю я, чуть приподнимая его. Я даже не уверена, понимает ли меня эта девушка, потому что говорит по-норвежски она не очень. Но это не имеет значения. Молоток – хорошее оружие, особенно когда выбор ограничен. Лучше бы, конечно, нож, но, к сожалению, у меня нет времени долго рыться на полках.

– И что ты собираешься с ним делать? – Молодая женщина подходит ближе, как будто ей все равно, что я держу в руках потенциально смертельное оружие. Она выглядит довольно… скучающей. Что меня, честно говоря, немного оскорбляет.

Вместо ответа я просто смотрю на нее и крепче сжимаю ручку молотка. Стою неподвижно, пока мятежница не оказывается в пределах досягаемости. Я задерживаю дыхание, делаю шаг вперед и наношу удар, на секунду чувствуя укол совести. Даже не хочу представлять, на что на самом деле способна эта штука, но тем не менее целюсь в голову молодой женщины.

К сожалению, я промахиваюсь на несколько дюймов, когда девушка отпрыгивает в сторону и заносит руку для удара. Я быстро уклоняюсь и уворачиваюсь от кулака, но она еще не закончила. Чуть не пропустив очередной удар, я пытаюсь вспомнить все, чему Кево научил меня в укрытии повстанцев, обучая рукопашному бою. Но голова пуста. Мои силы обычно берут на себя частичное управление телом, как своего рода автопилот. Когда энергия течет через мое тело, мышцы, руки и ноги работают почти сами по себе. Но теперь мои движения неуклюжи и слишком медленны.

Я получаю первый удар в плечо и пинок по ноге. Болезненно, но терпимо. В ответ попадаю мятежнице молотком по шее, и она издает довольно впечатляющий крик.

Когда к нам направляется мужчина с двумя детьми, я отступаю и пропускаю их, потому что боюсь по ошибке сбить одного из них с ног. Это так глупо, я даже не знаю, могу ли я их коснуться…

Голос Кево отвлекает меня на мгновение: леденящий кровь крик, который я, вероятно, не смогу забыть до конца жизни. Я разворачиваюсь и собираюсь бежать, когда холодная рука ложится мне на лоб. Палец за пальцем вдавливается в мою кожу, и на долю секунды кажется, что в месте соприкосновения я просто пылаю огнем.

А потом все… исчезает. Я больше не слышу ни единого звука, даже собственного дыхания. Удивленно распахиваю глаза и осматриваюсь, но единственное, что замечаю, – это мерзко ухмыляющееся лицо мятежницы, стоящей прямо передо мной.

О черт. Понятия не имею, что она со мной делает, но ничего хорошего в этом точно нет.

В отчаянии пытаюсь освободиться, но безрезультатно. Не потому, что она меня держит, а потому, что я больше не хозяйка своим мышцам. Как ни стараюсь, не могу сдвинуться с места. Я ничего не слышу, даже биения своего сердца. Страх, холодный, всепоглощающий страх охватывает все мое существо. Я должна позвать Кево, дать ему знать, что мне нужна помощь.

Но прежде чем я успеваю даже попытаться что-то сделать, в моей голове возникает новая мысль. В сознании, подобно галлюцинации, возникают образы: рука обхватывает мое запястье. И сжимает. Я задыхаюсь от боли, но когда смотрю на свою руку, то ничего не вижу. Нет пальцев, ничто не сдавливает руку. И все же я чувствую боль.

Когда я осознаю, что все это происходит в моей голове, что образы и боль в мое сознание вселяет мятежница, я впадаю в панику. Открываю рот и кричу, не зная, выйдет ли хоть один звук из моего рта.

В следующий момент я чувствую удар в живот и задыхаюсь по крайней мере мне так кажется. Я не знаю, произошел ли этот удар в моей голове или на самом деле, но это не имеет значения. Боль реальна. Затем следует удар ногой в коленную чашечку, который, я уверена, поставил бы меня на колени, если бы я была в состоянии это сделать. Я чувствую что-то мокрое на своих щеках и гадаю, не слезы ли это.

Когда ногу охватывает нестерпимая боль, я не сомневаюсь, что скоро умру. Не знаю, что сейчас делает Кево, но это точно мой конец. Эта мятежница явно не в своем уме, и я бессильна против нее. Я кричу, или мне кажется, что кричу. Снова и снова пытаюсь освободиться, защитить себя. Моя нога горит, как в огне, боль яростно стреляет вверх по бедру в тазобедренный сустав. Она разъедает мои внутренности, овладевая всеми мыслями, душит меня. Еще один удар врезается в мое тело, но на этот раз я уже ничего не чувствую. Может быть, потому, что боль в ноге уже доминирует над всеми моими мыслями. Может быть, просто не способна испытать большее.

Кружится голова, и вдруг я чувствую, что падаю. Пытаюсь сохранить тело в вертикальном положении, но ничего не выходит. Я просто не могу. Приземляюсь на грязный линолеум с таким грохотом, что весь оставшийся воздух покидает мои легкие. Лежу, задыхаясь, несколько секунд, затем мысли проясняются. Постепенно звуки вокруг меня становятся яснее, зрение обостряется, и я снова чувствую свои руки и ноги. Это как медленное пробуждение ото сна. Отвратительное давление, ощущение, как будто кто-то сжал мою руку, проходит. Остается только боль в ноге.

Тяжело дыша, опираюсь на руки и поднимаюсь, принимая полусидячее положение. Тихонько хныча, двигаю ногой и поднимаю взгляд, чтобы осмотреться.

Рядом, едва ли в двух метрах от меня, лежит мятежница. Глаза ее закрыты, она не выглядит живой. Какого черта?..

Торопливо убираю волосы с потного лба. Нужно выбираться отсюда. Не знаю, что случилось с этой женщиной, но если она очнется, мне конец. Осторожно пытаюсь приподняться, но сдаюсь после первой же попытки. Боль в ноге настолько сильная, что, боюсь, меня в любой момент может вырвать на пол прямо здесь. Слезы все еще текут по моему лицу, и я не могу их остановить.

– Кево! – кричу я. Голос переходит в хриплый кашель, но у меня, наконец, получается выпрямиться. Задыхаясь, подползаю к одной из высоких полок и прислоняюсь к ней спиной.

В следующий момент появляется Кево. У него небольшая рана на лбу, но в остальном он кажется невредимым. С облегчением выдыхаю.

– Что случилось? – спрашивает он, подбегая ко мне и опускаясь на пол рядом со мной. Его руки скользят по мне, практически не касаясь. – Блум, что с тобой?

– Моя нога, – с трудом отвечаю я. – Она что-то сделала со мной, Кево. Она была в моей голове, но мне кажется, что нога сломана или что-то в этом роде.

– Черт, – шипит Кево.

– Где второй? – спрашиваю я с тревогой и оглядываюсь по сторонам. Если честно, с меня хватит.

– Парень в нокауте, но я понятия не имею, надолго ли.

Я указываю на женщину, лежащую в некотором отдалении от нас:

– С ней то же самое.

– Я вытащу тебя отсюда, – говорит Кево низким, убеждающим голосом. – Я отвезу тебя домой, Блум. Обещаю.

– Я знаю. – Слова слетают с моих губ совершенно неосознанно. Но это правда. Я знаю, что Кево позаботится обо мне.

– Ты можешь идти? – с явным сомнением в голосе спрашивает он.

Я качаю головой и резко втягиваю в себя воздух, потому что даже малейшее движение причиняет мне адскую боль.

Кево смотрит на меня почти в панике:

– Ладно. Ладно, мы справимся. Мне нужно поднять тебя, слышишь? Я постараюсь двигать тебя как можно меньше, но наверняка будет больно.

Даже от одной этой мысли меня тошнит, но я заставляю себя мужественно кивнуть. Другого выбора нет, если я не хочу просто сидеть здесь и ждать, когда двое повстанцев придут в себя.

Когда наши с Кево взгляды встречаются, я стискиваю зубы и обхватываю его плечи руками. Он кладет одну руку мне на спину, но когда просовывает левую руку под мои ноги, я задыхаюсь от боли.

– Мне так жаль, – шепчет Кево, поднимая меня так легко, будто я вешу не больше куклы. – Мы сейчас выйдем отсюда, хорошо? Держись.

Боль почти переполняет меня. У меня нет сил сосредоточиться на его словах. Все мои мысли вращаются вокруг боли, и она едва не сводит меня с ума.

– Еще несколько метров, – слышу я голос Кево и вскоре после этого ощущаю на своем лице холодный воздух, но это приятное изменение по сравнению с жаром, растекающимся по моему телу. – Блум, открой глаза.

Моргнув, выполняю его просьбу. Я даже не заметила, как закрыла глаза. Но теперь, когда я думаю об этом, мои веки становятся свинцовыми, а разум замедляется, все словно в каком-то вязком тумане.

– Так, Блум, расскажи мне что-нибудь. Любую ерунду, неважно что. Расскажи мне о толстых лысых русалках! Но оставайся в сознании, ладно? Останься со мной, Зимняя девушка.

Я слышу слова, слышу звук голоса, которого мне так не хватало. Но их смысл не пробивается сквозь туман в моей голове. Я пытаюсь выбраться из него, но меня все глубже и глубже тянет во тьму, где уже ничто не имеет значения.

А потом я все-таки теряю сознание.

Дом

Кево

Когда голова Блум склоняется набок, страх ледяной рукой обхватывает мое сердце и сжимает его. Я снова осматриваю ее тело, но не могу обнаружить никаких повреждений. Несмотря на это, кожа Блум бледнеет, губы с каждой секундой становятся все более синюшными, и девушка продолжает лежать на моих руках без сознания. Я хочу ей помочь, но понятия не имею как.

Осторожно прижимаю Блум ближе к груди и ускоряю шаг. Чары, наложенные на нас двумя повстанцами, очевидно, исчезли, потому что люди на парковке пялятся и отстраняются от меня, словно я охвачен пламенем. Предпочитаю не представлять, какое впечатление произвожу на них – с рваной раной на лбу и с девушкой без сознания на руках. Могу только надеяться, что мир сейчас настолько странный, что никому не придет в голову позвонить в полицию. Потому что в данный момент мне только этого не хватало.

Когда я подхожу к машине, мое сердце бьется в груди так быстро, будто вот-вот выпрыгнет. Не потому, что Блум тяжелая, и не потому, что путь меня утомил. Нет, сердце болит совсем по другим причинам.

– Блум, – повторяю я, но она не двигается. Начинаю паниковать еще сильнее, когда осторожно кладу девушку на заднее сиденье, но она по-прежнему не реагирует. – Черт!

Закрываю дверь и обегаю машину к стороне водителя. Поворачиваю ключ в замке зажигания и, выезжая с парковки, достаю телефон из кармана и звоню Кэт.

Она отвечает почти сразу.

– Что случилось? – встревоженно спрашивает сестра.

– Блум, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Она ранена. Пожалуйста, скажи мне, что Анатолий дома и может ей помочь.

– Он здесь.

Я слышу какие-то звуки, затем шорох, потом – голос Анатолия:

– Куда ее ранили?

Я еще раз смотрю в зеркало заднего вида и нажимаю на педаль газа. Блум теперь выглядит скорее мертвой, чем живой.

– Не знаю. – В моем голосе отчетливо слышен страх, но мне все равно. – Она говорит, что у нее сломана нога, но это не было результатом физического контакта. Они были в ее голове. Блум без сознания.

Слышно, как Анатолий чертыхается.

– Так, сколько тебе еще нужно времени? Нам выехать тебе навстречу?

Энергично трясу головой:

– Нет, ей нужно в тепло. Буду через десять минут.

Не прощаясь, обрываю звонок. Мой взгляд мечется с дороги на зеркало заднего вида, и с каждым разом я все больше впадаю в отчаяние. Никогда не хотел принадлежать к какому-либо другому Дому до сегодняшнего дня. Сейчас я бы отдал все что угодно в этом дрянном мире, лишь бы обладать исцеляющей силой. Сидеть рядом и не иметь возможности сделать для Блум больше, чем доставить ее Анатолию, – это просто сводит меня с ума.

Когда я наконец добираюсь до дома, ярость и паника почти ослепляют меня. Не успеваю я заглушить двигатель, как входная дверь распахивается и ко мне подбегают Анатолий и Кэт. Выскакиваю из машины и бегу к задней двери, которую уже открыл Анатолий. Едва он делает попытку дотронуться до Блум, я энергично отталкиваю его в сторону.

– Я сам! – рычу я, наклоняясь вперед и как можно осторожнее поднимая Блум на руки. Глаза девушки по-прежнему закрыты, губы все еще синие, а дыхание настолько поверхностное, что на какой-то ужасный момент мне кажется, что ее грудь вообще не вздымается. Тело холодное как лед, несмотря на слои одежды и обогреватель в машине. Черт, черт, черт.

– У тебя кровь, – обеспокоенно говорит Кэт, глядя на меня. – Что произошло, Кево?

– Не здесь, – отрывисто отвечаю я, спеша с Блум на руках в дом. Ждать лифта у меня не хватит терпения, поэтому бегу вверх по лестнице, стараясь прижимать Блум к груди, чтобы смягчить воздействие на нее моих шагов.

У дверей квартиры нас встречает Зара, которая при виде Блум становится белой как полотно. Девушка поспешно отступает, и я прохожу мимо нее в свою спальню. Позади себя я слышу голоса и шаги, но сейчас не могу на них сосредоточиться.

– Я здесь, – говорит Анатолий, подходя ко мне после того, как я укладываю Блум на свою кровать. – Уточни, что с ней случилось, Кево. Мне нужно больше информации.

Я опускаюсь на колени рядом с кроватью и беру Блум за руку.

– Их было двое, молодая женщина и парень, оба не старше меня, – бестелесным голосом объясняю я, не сводя глаз с неподвижного лица Блум. – Они были из Дома Ванитас, определенно. Использовали контроль над разумом и прочее. Я сказал Блум бежать, потому что эти двое заблокировали ее силы. По крайней мере, они заставили нас в это поверить. Но Блум, конечно, меня не послушала и вступила с женщиной в драку. Я хотел пойти за ней, но тот парень оказался довольно крепким, и я не мог… я должен был… – Мой голос срывается. Я крепче сжимаю руку Блум и заставляю себя успокоиться. – Я нашел ее только тогда, когда было уже слишком поздно. Блум лежала на полу, она сказала, что у нее сломана нога. Еще она сказала, что эта женщина была у нее в голове. Я точно не понял. Но Блум было… больно. Потом она потеряла сознание.

Кэт и Зара подходят с другой стороны кровати.

– То есть они вот так взяли и напали на вас? Члены Ванитас?

– Неважно, – сердито отвечаю я, отрывая взгляд от Блум и глядя на Анатолия: – Помоги ей!

Он кивает, и я неохотно отхожу, чтобы уступить ему место. Все во мне противится тому, чтобы отодвинуться от Блум даже на дюйм. Но я не должен ее потерять. Я просто не могу ее потерять.

– Я не знаю точно, что они с ней сделали, – растерянно бормочет Анатолий. – Похоже, она не ранена.

– А что?

– Как-то… не знаю, пусто. – Он поворачивается ко мне: – Она не использовала свои силы?

– Она не могла этого сделать, – сердито возражаю я. – Но, в конце концов, меня рядом не было.

– Должна была. У нее в теле практически не осталось энергии. Вот почему ей так холодно, вот почему она без сознания. Она…

Когда он медлит, я выпрямляюсь:

– Она – что?

– Она умирает, – шепчет Анатолий.

Мое зрение затуманивается. Где-то в уголке моего сознания я понимаю, что Кэт или Зара в ужасе ахают.

– Нет! – рычу я. – Ты должен спасти ее.

Анатолий в отчаянии смотрит на меня, потом снова на Блум:

– Ей нужна энергия, но больше, чем я могу дать, Кево. Мне никогда раньше не встречалось ничего подобного.

Я так энергично трясу головой, что на секунду даже чувствую головокружение. Руки сжимаются в кулаки, и внезапно мне приходится срочно взять себя под контроль, чтобы не разбить что-нибудь.

– Она не умрет, – говорю я громче, чем намеревался. – Я не позволю ей умереть.

– Если у тебя есть план, пожалуйста, поделись.

Преисполненный решимости, я сажусь на кровать рядом с Блум и снова беру ее за руку.

– Я сделаю это, – говорю я, заставляя себя сохранять спокойствие в голосе. – Возьми мою энергию и отдай ей. Что бы ни случилось, просто сделай это.

– Но…

– Ты можешь это сделать или нет?! – кричу я, не глядя на него.

Мои нервы натянуты до предела. Страх и беспокойство за Блум сдавливают горло.

На несколько секунд в комнате воцаряется тишина, потом я чувствую, как пальцы Анатолия смыкаются вокруг моего запястья.

– Я никогда не делал этого раньше, ты же знаешь. Обычно нам не приходится возвращать людей с порога смерти, и я никогда не пытался передавать чужую энергию. Ты должен хорошенько все обдумать, парень. Я понятия не имею, сработает ли это, не говоря уже о том, выживешь ли ты.

– Кево, – настойчиво говорит Кэт.

Я не поднимаю взгляда:

– Это не обсуждается.

– Разве ты не слышал, что?..

– Я все слышал! – прерываю я Кэт голосом, дрожащим от гнева и паники. Я отрываю взгляд от Блум и смотрю на свою сестру, которая тем временем своей бледностью сравнялась с цветом лица Зары. – Я не позволю Блум умереть.

Непохоже, чтобы я ее убедил, но в конце концов Кэт кивает. Может быть, из-за угрожающих нот в моем голосе, а может, из-за отчаяния в глазах. Но что бы ни заставило сестру принять мое решение, я благодарен ей за это. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме того факта, что с каждой секундой, которую мы тратим впустую, жизнь продолжает вытекать из Блум, а она все больше отдаляется от меня.

Изо всех сил пытаясь совладать со своими чувствами, я поднимаю свободную руку и глажу Блум по растрепанным волосам.

– Мы справимся с этим, слышишь? – шепчу я. Меня не волнует, слышат нас другие или нет. В данный момент ничто не имеет значения, кроме девушки, лежащей рядом со мной. – Я здесь. Вернись ко мне, Зимняя девушка. Умоляю тебя.

И вдруг ощущаю покалывание в запястье. Не глядя на Анатолия, я знаю, что он начал лечить Блум. Его ладонь становится теплой, все теплее и теплее, пока я едва не обжигаюсь об нее. Но меня это не волнует. Я ни на секунду не отрываю взгляда от Блум, безмолвно молясь богам, чтобы я смог снова увидеть ее живой.

Это история не о любви…

Блум

Первое, что я чувствую, когда пробуждаюсь, – жар. Мне так чертовски жарко, что кажется, будто я лежу рядом с духовкой. Пытаюсь пошевелить руками и ногами, но безрезультатно. По какой-то причине я так плотно завернута в одеяло, что не представляю, как выбраться из него самостоятельно. Это, конечно, не моя работа. Не помню, чтобы прошлой ночью я…

Мысли прерываются потоком внезапно нахлынувших воспоминаний. Мы с Кево в магазине, двое повстанцев Ванитас, драка… – эти образы так ярко вспыхивают в сознании, что на миг даже перехватывает дыхание. На нас напали. Этим двоим каким-то образом удалось заблокировать наши силы и спрятать нас от других людей в магазине. Кево дрался с парнем, я двинула девице молотком по голове. А потом она что-то сделала у меня в голове, мне стало больно, а колено… Вздрогнув, я напрягаю мышцы правой ноги. Все нормально. Неописуемая боль и ощущение, что каждая кость в нем, скорее всего, рассыпалась на осколки, ушли. Помню, как рядом со мной появился Кево, но после этого все как в тумане.

Резко распахиваю глаза. Страх разом захватывает меня, словно разъяренный зверь. Я понятия не имею, что произошло потом. Что, если повстанцы одолели нас? Что, если они забрали меня с собой, а Кево…

Нет, я не могу думать об этом. Мое сердце болезненно сжимается даже при мысли, что…

Я снова пытаюсь пошевелиться и осмотреться. Надо мной возвышается что-то вроде деревянной лестницы, но зрение пока еще затуманено, и у меня едва хватает сил повернуть голову.

– Блум.

Я резко вздрагиваю. Буквально через секунду передо мной появляется лицо Кево. Мне требуется мгновение, чтобы его узнать. Волосы парня растрепаны, как будто он только что встал с постели, под глазами залегли темные тени, а во взгляде смешались мириады чувств, которые я не могу разобрать. Но он не выглядит мертвым. И даже не очень-то в панике.

– Что произошло? – спрашиваю я, поспешно прочищая горло, потому что горло похоже на наждачную бумагу. Когда я снова пытаюсь высвободить руки из-под одеяла, Кево слегка отступает, и в следующий момент давление вокруг меня ослабевает. Я немного отодвигаюсь в сторону и осматриваюсь – я лежу в спальне, точнее, на двухъярусной кровати. – Где я?

– Все в порядке, – говорит Кево успокаивающим голосом. – Мы дома, мы в безопасности. Ты в моей комнате.

Я пытаюсь обработать информацию, но мой пульс по-прежнему бьется быстрее, чем обычно.

– Что произошло? – спрашиваю я снова.

Какое-то время он изучает мое лицо.

– На нас напали. Ты помнишь это? – Когда я киваю, он запускает пальцы в волосы. – Ты вступила в драку с женщиной и была ранена. Я привез тебя домой, а Анатолий – вылечил.

Я смотрю на него в замешательстве. Пытаюсь вспомнить поездку или как меня лечил Анатолий. Но в голове нет ничего, кроме зияющей пустоты. Шумно выдыхаю, потом сажусь и прислоняюсь спиной к изголовью кровати. Замечаю, что подушка рядом со мной немного примята. И судя по тому, каким растрепанным выглядит Кево, совершенно ясно, что он спал здесь, рядом со мной.

– Кево, – начинаю я, но тут же умолкаю, потому что, честно говоря, не знаю, что именно сказать. – Спасибо. За то, что привез меня домой.

Некоторое время Кево ничего не отвечает. Он молча смотрит на меня, но его желваки работают так, будто ему приходится прилагать огромные усилия, чтобы сдержать слова, готовые сорваться с языка.

– Тебе нужно благодарить не меня, Блум. Большую часть работы сделал Анатолий.

Я поднимаю руку и потираю лоб. Ситуация какая-то странная, хотя я даже не могу толком сказать почему.

– Что со мной было? – спрашиваю я. – Я помню лишь то, то у меня очень сильно болела нога.

Кево отодвигается назад, чтобы сесть рядом со мной, и тоже прислоняется к изголовью.

– На сто процентов я не уверен, но твоя нога не была повреждена, однако тебе, похоже, действительно было больно. Думаю, что те повстанцы из Ванитас заставили нас почувствовать то, что они хотели.

– Значит… – медленно говорю я, – значит, мне просто так казалось?

– Для тебя все было реальностью, как и для меня. Уверен, на самом деле наши способности не были заблокированы, они просто заставляли нас так думать. Что-то вроде галлюцинации. Вот почему ты смогла одолеть мятежницу. Ты, наверное, просто вытянула из нее всю энергию – досуха. – Кево поднимает руку и заправляет прядь волос мне за ухо.

Удивленная, я замираю, когда его пальцы на долю секунды задерживаются на моей щеке. Затем Кево отводит руку назад, как будто ничего не произошло, и скрещивает руки на груди.

– И то, что это происходило в твоей голове, – продолжает парень, – не значит, что боль не была реальной.

Не знаю, должна ли с ним согласиться. Как-то неловко думать о том, что я плакала и, по-видимому, даже потеряла сознание из-за того, что происходило только в моем воображении. Когда я пытаюсь немного привстать, Кево дергается вперед, словно пытаясь поймать меня.

– Все нормально? – спрашиваю я, хмурясь и вопросительно глядя на него.

Глаза Кево широко раскрыты, на лице снова появилось обеспокоенное выражение. Он смотрит на меня так внимательно, что мое лицо заливает краской. Затем Кево шумно выдыхает:

– Ты в порядке?

– Да. – Напряжение в его голосе заставляет меня нервничать. – Со мной все хорошо. А что такое?

Кево прочищает горло:

– Ничего. Я просто… волновался, вот и все. Но хорошо, что с тобой все в порядке. Это хорошо.

Я никогда раньше не видела, чтобы Кево так нервничал. К тому же это ведь был не первый раз, когда мы вступали в схватку. И в обморок я падала не в первый раз. Когда мы сражались с представителями Зимнего Дома, которые устроили засаду в гавани после нашего побега с острова, моя сила тоже переполняла меня. Мы с Кево ведем довольно бурную и в то же время довольно опасную жизнь. Поэтому я не очень понимаю, почему такая сравнительно безобидная вещь так выбивает его из колеи.

Спустя несколько минут неловкого молчания я откидываю одеяло в сторону. Мне хочется расспросить Кево о двух мятежниках и о том, что он думает насчет награды, объявленной за мою поимку, но атмосфера между нами сейчас такая странная, что я не решаюсь. Кроме этого, мне очень нужно в туалет.

– Мне, наверное, нужно что-нибудь съесть, – говорю я немного нерешительно, не глядя на него. Соскальзываю к краю кровати и перекидываю ноги через край. – Извини, что заняла твою кровать. Я оставлю тебя ненадолго, хорошо? – Когда я встаю, мне не хватает воздуха. Едва мои ноги касаются пола, комната начинает вращаться вокруг меня. О боже. Зрение затуманивается, перед глазами появляются мелкие белые точки. Я опускаюсь обратно на кровать и делаю несколько глубоких вдохов.

Прикосновение ладони к моей щеке заставляет меня вздрогнуть. Когда я поднимаю взгляд, то вижу, что Кево стоит на коленях прямо передо мной. Я даже не заметила, как он встал.

– Что такое? – спрашивает он тщательно контролируемым голосом.

Сдавленно хихикаю:

– Голова закружилась, я в порядке. Просто встала слишком быстро.

На лице Кево написано беспокойство. Большими мигающими светящимися буквами.

– Так, ложись и лежи. Я принесу тебе что-нибудь поесть и приведу Анатолия, пусть он тебя посмотрит.

– Все в порядке, – искренне уверяю я его. Головокружение уже прошло, и зрение прояснилось. – Если я не буду двигаться, мое кровообращение вообще не наладится.

– Ты уверена?

Я решительно отстраняюсь. Часть меня хочет прижаться щекой к его руке, вернуться в постель и попросить его лечь рядом со мной. Но я не делаю этого. Мы с Кево находимся на странном этапе наших отношений – вроде не чужие, но и не пара и даже не друзья. Мы где-то посередине, и это заставляет меня нервничать. Поэтому я жду, пока он отойдет, и осторожно встаю. В ногах еще чувствуется слабость, но на этот раз голова не кружится, и я выхожу из комнаты, не рухнув в обморок.

Заставляю себя не оглядываться на Кево и закрываю за собой дверь. В коридоре мне требуется секунда, чтобы собраться с мыслями. Я не понимаю, что происходит с этим парнем. Да, на нас напали, и да, это было ужасно. Но, как видно, никто из нас серьезно не пострадал, и мы оба в порядке. Так почему он ведет себя так странно? Кево – как большой неразрешимый кубик Рубика. Кубик Рубика, который перестраивается всякий раз, когда я чувствую, что на шаг приблизилась к разгадке.

После душа, почистив зубы и переодевшись, я слышу, как урчит мой желудок. Что бы та мятежница ни сделала со мной в магазине, все уже прошло. Я чувствую себя немного уставшей и измотанной, но в остальном все прекрасно.

Спустившись в гостиную, я обнаруживаю там Анатолия и Зару – оба с газировкой в руках, они вовлечены в горячую дискуссию, которая резко затихает, едва я показываюсь из-за угла.

Это… вдохновляет.

– Не обращайте на меня внимания, – бормочу я и подхожу к холодильнику, чтобы изучить его содержимое. После минутного раздумья я выбираю упаковку копченой мини-салями, а затем поворачиваюсь к ним. Эти двое выглядят так, будто я застукала их на диване за чем-то неприличным.

Я поднимаю брови:

– Если вы собирались посплетничать обо мне, я могу съесть это в своей комнате. Не буду вам мешать.

Первой приходит в себя Зара:

– Ты очнулась.

– Ага. – Я подхожу к ним и сажусь на подлокотник свободного дивана, затем поворачиваюсь к Анатолию: – Спасибо, что исцелил меня… от чего бы то ни было. Я не могу вспомнить, но очень тебе благодарна.

Он отмахивается:

– Не стоит благодарности, это само собой разумеется.

Я пытливо смотрю на него и думаю о том, когда в последний раз видела, как Анатолий кого-то исцелял. После этого он был очень измотан.

– Ты в порядке?

– Я? – спрашивает он, бросая короткий взгляд на Зару, будто действительно не уверен, с кем я говорю. – Да, а что?

В замешательстве хмурюсь:

– Ты ведь должен отдать часть своей энергии, когда кого-то исцеляешь, верно?

Что-то здесь не так. Может, я на самом деле все еще без сознания и вижу сон, в конце концов, это объяснило бы, почему все ведут себя так странно. Потому что и Зара и Анатолий смотрят на меня так, как будто у них на глазах у меня только что выросла вторая голова или что-то в этом роде.

– Э-э-э, Блум, ты разве не говорила с Кево? – наконец нарочито небрежно спрашивает Зара.

– Говорила? – Из-за неопределенности мой ответ звучит как вопрос. – Он сказал, что привез меня домой и Анатолий меня вылечил.

Анатолий и Зара обмениваются взглядами. Рука, которой я собиралась положить салями в рот, приостанавливает движение. Очень странно. Мне кажется, что я нахожусь в центре огромной шутки внутри компании людей и я единственная, кто не в курсе происходящего. Чувствую себя как дома, в Зимнем Дворе.

– Может, тебе стоит поговорить с ним еще раз, – говорит Анатолий, который явно чувствует себя не в своей тарелке.

Я бросаю салями обратно в пакет и кладу его рядом с собой на подушку.

– Так, может, кто-нибудь уже объяснит мне, что происходит?

Зара ерзает на своем месте:

– Тебе стоит поговорить об этом с Кево.

– Он сейчас какой-то странный, – фыркаю я. – Он даже гораздо более странный, чем вы, ребята, вот что я хочу сказать. Итак, что происходит? – Они снова смотрят друг на друга, и на мгновение я чувствую себя свидетелем по-настоящему амбициозной игры в гляделки. Затем Анатолий вздыхает:

– Когда Кево сказал тебе, что ты была ранена, а я исцелил тебя, то отчасти это была правда, но это не вся правда.

– То есть?

– Ты чуть не умерла, – торопливо говорит он, будто хочет побыстрее покончить с этими словами. – Когда он прибыл сюда с тобой, ты была почти мертва. В твоем теле почти не осталось энергии, и… Ну а для таких, как мы, это все, что угодно, но только не здоровье.

– Что? – Я почти уверена, что упустила какой-то важный момент. По очереди смотрю то на Зару, то на Анатолия. – Но… как ты смог исцелить меня?

– В принципе, я этого и не делал, – кривится Анатолий. – Я был всего лишь проводником. Тебе нужна была энергия, но больше, чем я мог дать тебе, не умерев сам. Ты была бессильна и не могла направлять энергию и наделять себя силой самостоятельно, поэтому мне пришлось установить связь за тебя.

И я понимаю, к чему он клонит.

– Кево предоставил себя в твое распоряжение, я полагаю?

Зара кивает, многозначительно глядя на меня.

– Анатолий предупредил Кево, что в процессе тот может умереть. В конце концов, мы не знали, сколько энергии тебе нужно и хватит ли ее на вас обоих. Но ему было все равно. Анатолий должен был продолжать, пока не будет уверен, что ты выкарабкаешься.

– В какой-то момент Кево потерял сознание, – коротко добавляет Анатолий. – Если бы все зависело от него, я бы передал тебе гораздо больше энергии, но я остановился. У тебя было достаточно энергии, чтобы исцелиться с ее помощью, а у него осталось достаточно, чтобы не умереть. Я подумал, что это хороший компромисс.

– Компромисс, – с сухим смешком повторяю я. – Почему вы вообще это допустили?

Зара фыркает:

– Он был очень напорист. Я почти уверена, что он собирался ударить Анатолия.

Качая головой, я смотрю на этих двоих. Понятия не имею, почему я потеряла так много энергии, не осознавая этого. Полностью израсходовала все, что у меня было, сама того не ведая.

Но в принципе неважно, что именно произошло. Тот факт, что Кево сыграл роль мученика, чтобы спасти меня… это смущает. И заставляет меня злиться.

– С ним все в порядке? – совершенно ошеломленная, спрашиваю я. – Он выглядел каким-то странным и усталым. С ним из-за этого ничего не случится?

– Если он очнулся, то, очевидно, выздоровел, как и ты. Вы спали довольно долго. Думаю, какое-то время ему будет не по себе, но и это пройдет.

Мысли в моей голове устроили настоящую чехарду. Я чувствую себя хорошо. После душа – так просто прекрасно. Во всяком случае, лучше, чем можно было сказать по виду Кево. Я думаю о тенях под его глазами и усталости на лице, и снова внутри меня скручивается тугой узел гнева.

– Ему хуже, чем мне, – говорю я дрожащим голосом и встаю. – Это неправильно.

Прежде чем кто-либо из них успевает что-то сказать, я разворачиваюсь и мчусь наверх. Как мог Кево сидеть рядом со мной и говорить мне, что Анатолий исцелил меня, когда сам был готов отдать за меня свою жизнь? Как он вообще мог согласиться отдать свою энергию, чтобы спасти меня? Это неразумно, глупо и… неправильно. Его жизнь драгоценна, по крайней мере столь же драгоценна, как и моя.

Не утруждая себя стуком, я рывком открываю дверь в его спальню. И останавливаюсь на полпути, когда замечаю Кэт, которая сидит на кровати Кево и пялится на меня широко раскрытыми глазами. Мой взгляд блуждает по комнате, пока не находит Кево, который стоит, прислонившись к подоконнику, со скрещенными на груди руками.

– О чем ты только думал?! – кричу я дрожащим голосом, сжимая руки в кулаки. Я останавливаюсь примерно в двух метрах от него. – О чем, черт побери, ты думал своими куриными мозгами, когда делал это?

– Ого, – бормочет Кэт, соскальзывая с кровати.

Кево же, напротив, даже бровью не ведет.

– Боюсь, для этого разговора мне не хватает контекста.

– Я выкачала из тебя всю энергию досуха, как гребаный вампир! – всхлипывая, говорю я. – Это ненормально, Кево.

– Вообще-то, ты не могла выкачать из меня энергию, как гребаный вампир, – говорит он так спокойно, что мне хочется закричать. – Анатолий сделал это за тебя.

Я слышу тихий щелчок двери, когда Кэт чуть ли не бегом покидает комнату, но мне все равно.

– Мне плевать! Ты не имел права принимать такое решение!

Он опускает руки и подается вперед.

– О да, это было мое решение. – Кево с вызовом смотрит на меня. – Мое решение – делиться с тобой своей энергией или нет.

– Что, если бы ее оказалось недостаточно для нас обоих? – спрашиваю я.

Взгляд Кево непроницаем.

– Полагаю, ты и сама знаешь ответ на этот вопрос.

– Я хочу услышать это от тебя.

– Тогда я бы отдал ее тебе. До последней капли, если это было бы необходимо.

Мне не хватает воздуха. Одна эта мысль причиняет моему сердцу больше боли, чем все, что я пережила в своей жизни до сих пор.

– У тебя не было права принимать это решение, – повторяю я, но на последних словах мой голос срывается. – Я бы никогда не захотела этого, Кево. Никогда. Ты думаешь, я смогла бы с этим жить?

Его лицо немного смягчается, но в глазах остается все та же решимость.

– И я должен был позволить тебе умереть?

– Да, – говорю я и сама удивляюсь, как легко этот ответ слетает с моих губ.

…Или все же о ней?

Кево в ярости смотрит на меня. Та мягкость, которую я совсем недавно заметила на его лице, исчезает так же быстро, как и появилась.

– Никогда, – рычит он, делая шаг ко мне. – Никогда, слышишь? Я не смог помешать тому, что тебя ранили в той проклятой битве на острове, но на этот раз я смог кое-что сделать. Если ты ждешь, что я буду сидеть сложа руки и смотреть, как ты умираешь, то ты ошибаешься, Блум.

Понятия не имею, что на это сказать. Одна лишь мысль о том, что Кево готов пожертвовать своей жизнью ради моей, вызывает головокружение. Ни одного человека никогда не должны ставить перед таким выбором.

– Ты не несешь за меня ответственности, – сдавленным голосом напоминаю я ему. – Тебе стоит, наконец, принять это, Кево. Ты мне ничего не должен.

– Не должен? – повторяет он с безрадостным смешком. – Ничто из того, что я сделал, не основано на чувстве долга, Блум.

Я растерянно поднимаю перед собой руки и вновь опускаю их.

– Я тебя не понимаю. Просто не понимаю.

– Это не так уж и сложно. Если бы ты мне доверяла, то уже давно бы все поняла.

– Я доверяю тебе! – кричу я, пытаясь подавить легкую дрожь в голосе, вызванную тем, что я вынуждена лгать. Я доверяю Кево… Я хочу доверять ему. Но за последние несколько недель произошло так много всего, что мне трудно доверять своим собственным чувствам. Все, что, как мне казалось, я знала, разбилось вдребезги и лежит у моих ног бесполезной кучей осколков. Я боюсь доверять ему – а потом снова пострадать.

– Нет! – рычит Кево, скрещивая на груди руки. Под рубашкой проступают мускулы его предплечий. И снова я осознаю, насколько он силен – чисто физически. Ему ничего не стоит уничтожить меня, когда я не буду этого ожидать. – Нет, ты мне не доверяешь! Каждый раз, когда я думаю, что дело сдвинулось с мертвой точки, я понимаю, что ты сомневаешься во мне! Мне кажется, что все, что я делаю, недостаточно хорошо!

– Это неправда! – яростно возражаю я. – Я каждый гребаный день доверяю тебе свою жизнь! Я выступила за вас, за ваше дело! Я выбрала тебя!

Он шумно выдыхает. Гнев и разочарование ясно читаются на его лице.

– Неужели? Или я просто меньшее зло по сравнению с твоей семьей и твоим отцом?

Сердито трясу головой:

– Это и так понятно.

– Ничего из того, что я делаю, недостаточно, Блум, – бросает он мне в ответ, делая шаг навстречу. Когда я рефлекторно отступаю, его глаза расширяются. – Ничего не достаточно, чтобы убедить тебя в том, что…

– Что? – перебиваю я. Мой голос больше похож на крик, но мне все равно. Меня не волнует, кто нас услышит и что о нас подумают.

– …что я люблю тебя, черт возьми! – Кево замолкает, как будто слова вырвались у него прежде, чем он смог сдержаться. Он смотрит на меня в шоке, и я почти уверена, что выражение моего лица отражает его.

И снова я отступаю:

– Что… что ты сказал?

Несколько секунд он не двигается, затем внезапно вся энергия покидает его тело, подобно воздуху из воздушного шарика. Кево отпускает руки, они свободно болтаются вдоль тела, и гневное выражение исчезает из его глаз. Теперь он вдруг выглядит… даже не знаю, он выглядит так, будто сдается.

– Так было всегда, Блум, – тихо говорит он, не сдвинувшись с места ни на дюйм. – С того самого дня, когда мы столкнулись с тобой в саду. С того момента, когда ты, босая, сидела на кухонном столе и ела со мной пудинг.

– Но… – начинаю я, но затем качаю головой.

– Возможно, в то время я этого не осознавал, – продолжает он. – Но ты, Зимняя девушка, привлекла меня с первой секунды. Ты была упряма и горда и никому не позволяла указывать тебе, что делать, хотя сама так мало знала о мире, в который попала. Ты самый смелый человек, которого я знаю. И ты прокралась в мое сердце без позволения. Это факт, и я ничего не могу с этим поделать.

Больше всего на свете мне хочется убежать. Оказаться на расстоянии от него, достаточном, чтобы привести в порядок мои мысли. Но понимаю, что сделать этого не могу.

– Ты предал меня, – тихим, нерешительным голосом говорю я. – Ты… ты работал с Джозефом и скрывал это от меня, когда… когда мы целовались. Ты предал меня, Кево.

Кево поднимает руки и через секунду вновь опускает их, будто не знает, что с ними делать.

– Знаю. Я солгал тебе, и я не собираюсь оправдывать себя за это. Но ты хоть раз задумалась о том, был ли у меня выбор? Гребаный конец света, Блум. Мир, планета, где мы сейчас живем. И ее не волнует, искренны ли мы друг с другом и честна ли наша игра. Мир самоуничтожается, и у меня был шанс это остановить. – Он делает ко мне еще один шаг и выжидательно смотрит мне в глаза. Наверное, ждет, что я сбегу. Но в этот раз я остаюсь на месте и просто поднимаю брови. – Когда я заключил сделку с твоим отцом, я не знал тебя. Я ожидал увидеть избалованную принцессу с теми же принципами, что и у ее дедушки. Да, я должен был подружиться с тобой. И да, вначале я лишь играл с тобой, чтобы завоевать твое доверие.

От его слов я вздрагиваю.

– Ты предал мое доверие.

– Я не знал тебя, – умоляюще повторяет он. – Я понятия не имел, какая ты. И я не понимал, что задумали Элия, Уилл и остальные. Никто не должен был пострадать. Но клянусь тебе, после того, как они напали на тебя в первый раз, моя верность больше им не принадлежала. Ни после того, как они причинили тебе боль.

Слезы затуманивают мое зрение, когда я поднимаю глаза на Кево:

– Когда они взорвали дом в Гетеборге, то считали, что ты все еще на их стороне.

– Ты так думаешь? – спрашивает он с таким нажимом, что я поневоле сглатываю. – Они знали, что я больше не на их стороне, Блум, по крайней мере подозревали это. Когда я присоединился к ним после того, как ты сбежала из Гетеборга, чтобы вернуться в Зимний Двор, мятежники почти не выпускали меня из виду. Возможно, они надеялись, что через меня смогут добраться до тебя. На то, что ты покинешь свое укрытие, чтобы прийти ко мне, ну, не знаю. Или, может быть, они с самого начала хотели использовать меня как рычаг давления на тебя. Они использовали меня так же, как и я их. Я просто решил рискнуть, Блум. И я бы сделал это снова.

– Почему? – Мой голос едва ли громче шепота. Я и сама не знаю, что на самом деле хочу узнать, задавая этот вопрос. Почему он не сказал мне правду? Почему не двинул моему отцу по физиономии, вместо того чтобы разыгрывать дружеские отношения? Почему разрушил то, что у нас было, посеяв сомнения? Почему сказал, что любит меня?

Кево твердо смотрит мне в глаза и делает еще несколько шагов навстречу, пока не оказывается прямо передо мной. Я уверена, что наши пальцы ног почти соприкасаются, его дыхание достигает моего лица, и я чувствую тепло, исходящее от его тела. Часть меня хочет броситься в его объятия и притвориться, что все в порядке. Другая стремится отшатнуться и накричать на Кево за все его тайны и ложь.

Но я ничего этого не делаю. Я застываю на месте. Все, на что я способна в данный момент, это стоять, вытянув шею, и смотреть в эти безумно глубокие глаза, которые однажды уже разбили мое сердце.

– Почему что? Что ты хочешь знать, Блум? – Его голос мрачен и, кажется, вибрирует в моем сердце, подобно глубоким басам. – Просто скажи.

Мой язык вдруг становится тяжелее, чем обычно, но я заставляю себя говорить.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, слегка удивляясь самой себе.

Кево молчит так долго, что я уже не жду ответа. Но потом его глаза едва заметно сужаются, и он немного выпрямляется.

– Я хочу тебя.

Я задерживаю дыхание. Слова врезаются в меня, словно пушечные ядра, и делают что-то очень странное с моим животом.

– Это единственное, в чем я уверен, – решительно продолжает он. – Если я тебе не нужен – все в порядке. Одно слово, и я оставлю тебя в покое. Но если нет, если есть хоть малейший шанс вернуть твое доверие, тогда я сделаю все, Блум. Все, что угодно.

– Я не знаю, что сказать.

– Скажи мне, чего ты хочешь. Достаточно одного твоего слова.

Я сглатываю огромный ком в горле, пытаясь мыслить ясно.

Но это невозможно, когда он вот так стоит передо мной и так чертовски близок к тому, чтобы коснуться меня. Вчера он требовал от меня того же, но на этот раз все по-другому. Теперь это имеет больший вес, большее значение.

Может быть, дело в том, что я снова чуть не умерла, а Кево вновь спас мне жизнь. Может, дело в адреналине, бушующем в моем теле, или в надвигающемся конце света. Но мое сердце и разум отказываются продолжать не доверять Кево. Да, он предал меня, и да, черт возьми, он разбил мне сердце. Но за последние несколько дней он доказал, что будет рядом со мной и поддержит меня, когда будет нужно. Кево доказал, что он… что он любит меня. Это может показаться пошлым и глупым, но эти три слова из его уст сумели остановить мир, которым сейчас правит хаос.

И я говорю не задумываясь. Губы приоткрываются сами по себе, и слова вырываются изо рта без сознательного решения сказать это:

– Я тоже хочу тебя.

Кево издает почти нечеловеческий рык. Он протягивает руку и зарывается пальцами в мои волосы, другой рукой обхватывает меня за талию и притягивает к себе. Какую-то долю секунды он смотрит на меня, а затем его губы накрывают мои.

Этот поцелуй подобен шторму. Он полон тоски и отчаяния, полон вопросов и страсти. Я закрываю глаза и прижимаюсь к Кево, так что между нами не остается ни миллиметра свободного пространства. Я чувствую, как его сердце бьется в такт с моим, слышу учащенное дыхание и чувствую, как в моем животе порхают бабочки. Ха, а я-то думала, что их давно постигла не самая лучшая участь.

Сознание будто отключается – остаются лишь чувства.

Руки Кево повсюду. Кончики его пальцев нежно гладят мои щеки, шею, плечи. Другой рукой он обнимает меня за талию, медленно скользит ею по моей спине. Везде, где он прикасается ко мне, кожа словно вспыхивает. Я задыхаюсь и откидываю голову назад, чтобы перевести дыхание, пока его губы блуждают по моей шее. Последние несколько дней я запрещала себе все это – запрещала себе хотеть его, скучать по нему, чувствовать к нему то, что я так долго держала взаперти в своем сердце.

Я люблю Кево. Наверное, я любила его дольше, чем хотела себе признаться.

С легкой улыбкой я встаю на цыпочки, запускаю руку в волосы Кево и притягиваю его к себе. Приятное покалывание распространяется по моему телу, когда его губы снова встречаются с моими. Покалывание, которое начинается в животе, а затем перемещается ниже, пока я, дрожа, не впиваюсь ногтями в его рубашку. Кево медленно проводит языком по моим губам и подталкивает меня назад. Когда внутренняя сторона моих коленей упирается в кровать, я с благодарностью опускаюсь на нее – мои ноги превратились в желе. Я тяну Кево за собой, сползая назад все дальше и дальше, пока не оказываюсь на спине. Сердце бьется так быстро, будто само не может поверить в то, что сейчас происходит.

– Блум… – шепчет Кево, когда мы на миг отрываемся друг от друга.

Я открываю глаза и встречаю взгляд Кево. В нем то же пламя, что горит внутри меня. Кево слегка отстраняется, поднимает руку и проводит пальцем по моему лицу – по лбу, по носу, по скулам и челюсти. Когда он нежно поглаживает мою нижнюю губу, я судорожно вдыхаю, боясь задохнуться. Я хочу Кево, мне нужно, чтобы он был ближе ко мне.

Когда мы целуемся снова, что-то меняется. Наши движения уже не такие бурные, а медленные, обдуманные и… любящие. Кево опирается локтями на кровать по обе стороны от моей головы, медленно опускаясь на меня. Я стараюсь не дышать. Каждый квадратный дюйм, где наши тела соприкасаются, буквально горит. Убираю одну руку от его рубашки и сжимаю простыню под собой, когда он отрывает свои губы от моих и пускается в медленное путешествие по моему телу. Кево целует меня в щеку, в подбородок, в шею. Когда он касается чувствительного местечка над моим плечом, я тихо ахаю.

Никогда прежде я не чувствовала ничего подобного. Я целовалась с парнями, встречалась с ними. Меня касались, трогали, хотя я никогда не шла до конца. Но то, что происходило сейчас, было чем-то совершенно иным. Покалывание в теле, колотящееся сердце и разбегающиеся мысли – это совершенно новый опыт, который разделяем только мы с Кево. Я чувствую его руку на своей талии и вздрагиваю, когда он продвигает ее чуть выше и нежно поглаживает большим пальцем кожу, под которой проступают мои ребра. Мне хочется попросить его дотронуться до меня еще выше, но слова не идут с моих губ. Я захвачена этим моментом и еще не готова выйти из него.

Громкий стук заставляет меня вздрогнуть.

В ужасе распахиваю глаза и хватаю ртом воздух, когда Кево рывком поднимается надо мной. Я тоже пытаюсь подняться, опираюсь на локти, все еще находясь под ним. Мы оба смотрим на дверь.

– Если вы закончили спорить, – доносится до нас голос Анатолия, – то спускайтесь. Нужно все обсудить.

В замешательстве смотрю на Кево.

– Что? – шепчу я, в то же время чувствуя, как кровь приливает к щекам. Очень надеюсь, что Анатолий нас не слышал. Как бы мне ни нравились ребята из нашей группы, я определенно не хочу обсуждать с ними свою гипотетическую сексуальную жизнь.

Кево, словно прочитав мои мысли, усмехается. Затем закатывает глаза и снова смотрит в сторону двери.

– Отвали, Анатолий. Мы сейчас спустимся.

Я поднимаю брови. Перспектива спуститься вниз и столкнуться с вопросительными лицами остальных не привлекает.

– Что за грязные мысли, – бормочет Кево, наклоняясь и нежно целуя уголок моего рта, прежде чем скатиться с меня с поистине драматическим вздохом. Если я правильно понимаю, сейчас он тоже предпочел бы скоротать время за чем-то другим, чем держать внизу военный совет.

Немного смущенная, я сажусь и поправляю одежду, которая либо задралась вверх, либо сползла вниз. Взгляд Кево ненадолго задерживается на узкой полоске кожи, виднеющейся между моими джинсами и топом. Мгновенно мне снова становится жарко, и я, прокашливаясь, отворачиваюсь.

И вдруг я не знаю, что сказать. То, что сейчас произошло, было порождением страсти, я даже не думала, что делаю. Если честно, я даже не могу точно сказать, чем бы все закончилось, если бы Анатолий нас не прервал. Но теперь, когда мой разум проясняется и мы больше не находимся так близко друг к другу, я вдруг чувствую странную робость.

– Это было… хм… – Я подыскиваю слова, но не могу придумать разумного ответа, поэтому пожимаю плечами и нервно смеюсь. – Неожиданно.

Кево бросает на меня быстрый взгляд, затем протягивает руку, кладет ладонь мне на щеку и проводит большим пальцем по моей губе, заставляя меня снова вздрогнуть.

– Это было замечательно.

– Да? – выдыхаю я.

Он улыбается мне:

– Да. И я планирую продолжить это, если ты мне позволишь.

Ух ты. Дрожь в его голосе и блеск в глазах словно обещание. Обещание, которое почти тут же заставляет мое тело снова вспыхнуть огнем. Понятия не имею, как на это ответить, поэтому просто киваю. Если он хотел спросить моего разрешения, то оно абсолютно точно получено.

– Подумай об этом, – тихо продолжает он, медленно приближаясь. – Все или ничего, Зимняя девушка. Я не против случайного флирта, но хочу, чтобы ты знала: в данном случае это не входит в мои намерения.

С трудом сглатываю. Представляю, что он имеет в виду, но хочу услышать это из его уст.

– А что входит?

Кево подходит еще ближе, и теперь я отчетливо вижу каждую его ресницу.

– В следующий раз, когда я тебя поцелую, считай это обещанием, Блум. Тогда тебе уже не избавиться от меня так быстро.

Бабочки в моем животе снова начинают исполнять акробатические номера. Понимаю, что сейчас у нас есть более насущные проблемы, чем статус наших отношений, и что мы слишком стары для вопроса: «Хочешь гулять со мной?» Тем не менее приятно осознавать, что Кево настроен действительно серьезно. Что он ищет не просто развлечения, а… большего.

– А что, если я вовсе не хочу от тебя избавляться? – тихо спрашиваю я и смеюсь, когда он шевелит бровями.

Кево преодолевает последние несколько сантиметров расстояния между нами и снова целует меня в губы. Не так страстно, как до этого, не так интимно. Тем не менее это приятно. И когда он выходит из комнаты с многозначительной ухмылкой, я впервые за несколько недель могу вздохнуть свободнее.

Планы

После того как Кево покидает комнату, мне требуется несколько минут, чтобы побыть одной. Собраться с мыслями, но в первую очередь привести в порядок одежду и прическу. Я вообще не заметила, как Кево зарывался в мои волосы, но они так растрепаны, словно птицы пытались свить на моей голове гнездо. Один посторонний взгляд, и сразу будет ясно, чем мы занимались.

Мои мысли продолжают кружиться вокруг Кево, вокруг меня, вокруг… нас. Сам факт существования «нас», в какой бы форме это ни было, приводит меня в замешательство. В Гетеборге я ненадолго позволила себе представить это – Кево и я, вместе. Но после всего, что произошло потом, я прогнала все мысли об этом. Я знаю, что в нашей ситуации все это неразумно, но моему сердцу все равно. Чувства не стучатся и не спрашивают, вовремя они или нет.

Соскользнув с кровати, я быстро оглядываю комнату Кево. Она обставлена так же, как и моя, с двухъярусной кроватью, причем нижняя кровать больше верхней. У изножья кровати лежит какая-то одежда, на стуле в углу – рюкзак, который выглядит тревожно маленьким. Странно, что все мы сейчас путешествуем без личных вещей, без багажа. По дороге в Гетеборг Кево сказал мне, что у него уже давно нет настоящего дома и что своим он не чувствует себя нигде. Тогда я не могла себе представить, каково это. Но теперь понимаю. Мы живем там, где находимся сейчас, и понятия не имеем, где окажемся завтра. Невольно спрашиваю себя, как долго это будет продолжаться.

По пути вниз я ненадолго задерживаюсь в ванной и смотрюсь в зеркало. Щеки еще красные, и, возможно, мне это только кажется, но мои губы кажутся более яркими и полными, чем обычно. Я прижимаю ладони к щекам и смотрю на свое отражение. Мои глаза прямо-таки светятся, на губах блуждает улыбка. Я выгляжу намного счастливее, чем сегодня утром. И это только благодаря Кево. И я почти забыла, что на меня недавно напали и я чуть не умерла.

Но только почти.

Когда немного позже прихожу в гостиную, все уже в сборе. Взгляд автоматически летит к Кево, который прислонился к подоконнику и смотрит на меня так пристально, что мне впору обмахиваться веером. Я коротко поднимаю руку в знак приветствия, беру газировку из холодильника и сажусь рядом с Анатолием на диван.

– Ну что, все уладили? – спрашивает Кэт, как только я сажусь. Она смотрит на меня, потом на Кево, который кивает.

– Да, – с нервным смешком отвечаю я. – Все в порядке. Я не собираюсь вцепляться ему в глотку или что-то в этом роде.

– Приятно слышать, – сухо замечает Кево.

– Значит, мы снова можем сосредоточиться на важном? – Кэт говорит строгим тоном учительницы, оглядывая комнату. – Нам есть о чем поговорить. И в доме почти не осталось еды.

Я сглатываю. Совсем забыла об этом. Из-за нападения и всего, что произошло после, у меня совершенно выпало из головы, что у нашего маленького похода в супермаркет была определенная цель. И хотя я была без сознания, не думаю, чтобы Кево мог притащить домой меня и тележку с покупками.

– В тот магазин нам больше нельзя, – вмешиваюсь я, бросив короткий взгляд на Кево, который кивком соглашается со мной. – По крайней мере, мне и Кево точно. Те двое повстанцев, которые напали на нас, совсем не шутили.

– Вопрос в том, сколько они знали на самом деле, – задумчиво говорит Анатолий. – Кево говорил, что они упоминали награду?

– Да. Награду за мою голову, если быть точной.

– Неудивительно, хотя и несколько драматично, – говорит Зара. Она ухмыляется, когда я раздраженно поднимаю брови. – Весь сезонный мир ищет тебя. То, что кто-то будет платить деньги за то, чтобы заполучить тебя в свои руки, довольно очевидно, не так ли?

– Думаешь, это дедушка?

Зара наклоняет голову, задумывается.

– Возможно. Однако я не думаю, что он будет работать с повстанцами. Особенно с настоящими членами Ванитас. Поэтому я скорее предположила бы, что это твой отец.

Я морщусь:

– Не называй его так.

– Как бы то ни было, – перебивает нас Анатолий, – если все дело в тебе, возможно, они понятия не имеют, кто еще с тобой. Конечно, Кево теперь тоже на свободе, но остальных они могут и не узнать.

– И мы действительно готовы пойти на такой риск? – спрашиваю я с сомнением в голосе. – Не хочу разыгрывать драму, но эти двое были плохими. Я никогда не испытывала ничего подобного, она как будто была… не знаю, в моей голове.

Кэт смотрит на меня:

– Что ты имеешь в виду?

– Я почти уверена, что на самом деле она не причинила мне вреда, – пытаюсь объяснить я. – Ты тоже так сказал, Анатолий. Но мне было безумно больно. Она как будто посеяла эти чувства в моей голове.

Я вздрагиваю, и Кево встает и подходит ко мне. Он не прикасается ко мне, просто садится рядом на спинку дивана и скрещивает руки на груди. Молчаливая уверенность в том, что он на моей стороне.

Этот жест, конечно же, не ускользает от его сестры. Кэт поднимает брови, но, к счастью, ничего не говорит.

– Мы должны рискнуть, – наконец нарушает молчание Анатолий. – Двое из нас пойдут в магазин снова, принесут еду. Желательно столько, чтобы нам, пока мы здесь, больше не пришлось никуда выезжать. И из дома будем выходить только в случае крайней необходимости.

– А потом? – спрашиваю я нашу группу. – Еда – это хорошо и прекрасно, но каковы наши дальнейшие планы?

– Нужно больше людей, – мрачно отвечает Кево. – Что бы мы ни запланировали, нас слишком мало. Нам нужны люди, которым мы можем доверять. Которые точно не продадутся твоему отцу или его людям.

– Кеннет сейчас в Осло, – вмешивается Анатолий. Когда я вопросительно смотрю на него, он добавляет: – Ты видела его в Гетеборге. Он пришел нам на помощь, до того как ты сбежала.

Я знаю, о ком он говорит. Когда дом в Гетеборге был взорван, Кэт ушла за помощью и вернулась с парнем, который довольно эффектно расправился с нападавшими. До сих пор помню, как в тот момент подумала, что он наверняка очень силен.

– И мы можем ему доверять?

– Он помог нам связаться с Матео, – пожимает плечами Кэт. – Мы знаем его довольно давно, потому что он тоже из Дома Ванитас. Теоретически он может предать нас, но будет чертовски трудно найти союзников, с которыми риск будет исключен. Если честно, за пределами этой комнаты нет никого, в ком бы я не стала сомневаться.

Я вздыхаю:

– Значит, мы снова должны пойти на риск?

– У нас нет выбора, – говорит Кево, и его голос внезапно приобретает решительный тон. – Пусть Кеннет свяжется с Матео. Нужно поговорить с ним, может, и он захочет помочь.

Анатолий кивает:

– Да, и нужно еще раз съездить в Крингсше осмотреться. Знаешь, Кево, дом, в котором тебя держали. Может, они его еще используют. Сейчас это лучший шанс добраться до них.

– Если мой отец там, то и амулет наверняка тоже, – уверенно говорю я. – Или по крайней мере там будут люди, которые знают, где он находится. Это лучше, чем сидеть и ждать, что решение нам подадут на блюдечке.

Кево встает и подходит к кухонной стойке, где лежит пакетик с салями, о котором я почти забыла. Молча берет его и кладет мне на колени, после чего возвращается на свое место на подоконнике.

– Я поспрашиваю. Если поблизости есть крупный штаб повстанцев, кто-то должен об этом знать. Может быть, кто-то из мятежников захочет предоставить нам какую-то информацию.

– А потом? – спрашивает Зара, на удивление сдержанно. Я всегда считала кузину шумной и властной, но сейчас она ведет себя на удивление пассивно. – Что, если мы найдем союзников? Что будем делать тогда?

– Мы навестим моего отца, – говорю я, пожимая плечами, когда Кево удивленно смотрит на меня. – Я знаю, что ты с радостью завернул бы меня в пупырчатую пленку и спрятал в подвале, но мы должны действовать. Лучше вчера, чем сегодня. Не только из-за этой войны, но и из-за людей, которые замерзают и голодают на улицах. Этот амулет нам просто необходим.

– Я позабочусь об этом, – перебивает меня Кево.

– А я помогу. Нас очень мало, и мы не можем отстранить того, у кого есть активные способности.

Одного его взгляда достаточно, чтобы понять, что он думает о моем плане. Но мне все равно.

– Блум права, – говорит Кэт, прежде чем ее брат успевает ответить.

Благодарно смотрю на нее. Я понимаю, что Кево вряд ли полон энтузиазма, но хотя бы сдерживается. Вместо этого все начинают перебирать возможных союзников и жонглируют именами, ни одно из которых для меня ничего не значит. Я перекусываю мини-салями, затем встаю и иду на кухню. Не знаю, когда запланирована очередная попытка купить продуктов, но до тех пор нам нужно что-нибудь поесть. Когда речь заходит о союзниках, мне почти нечего добавить – единственные люди, которых я знаю из сезонных Домов, – это либо родственники, либо случайные знакомые, которым я не доверяю настолько, чтобы включать их в список. Но, по крайней мере, я могу внести свой вклад, убедившись, что мы не будем голодать. Один за другим открываю несколько шкафов, морозильную камеру и выкладываю на кухонный стол продукты, которые, как мне кажется, можно использовать для приготовления чего-то вроде супа или рагу. Правда, готовлю я не очень хорошо, но с этим-то, думаю, справлюсь.

Пока я открываю упаковку замороженных овощей и высыпаю их в дуршлаг, ко мне присоединяется Зара. Пару мгновений наблюдает за мной, затем берет несколько картофелин и подготовленную мной овощечистку.

– Я помогу, – говорит она и начинает чистить первую картофелину. Однако овощечистку Зара держит неправильно и, заметив мой взгляд, вздыхает: – Печально, что я никогда не делала этого раньше, да?

– Серьезно? – недоверчиво спрашиваю я, показывая, как чистить правильно. – Ты никогда раньше не чистила картошку?

Она пожимает плечами:

– А зачем? Я была кандидаткой в Хранители. Предполагалось, что я всю жизнь проживу при Дворе и готовить для меня будут слуги.

На какой-то короткий миг она снова напоминает мне прежнюю Зару. Ту, что смотрела на служащих свысока и считала себя лучше их. Но потом понимаю, что она права. Она не может изменить свое мировоззрение, потому что никогда не училась ничему другому. Если бы ничего этого не случилось – ни восстания повстанцев, ни надвигающейся войны, – она действительно провела бы всю свою жизнь при Дворе.

– И ты никогда не хотела ничего другого? – осторожно спрашиваю я, протягивая руку за банкой консервированной трески. – Где-то учиться, переехать?

Несколько минут Зара молча чистит картофель, как будто ей нужно сначала обдумать ответ.

– Нет, никогда, – наконец говорит она. – Для меня это всегда был единственный путь, понимаешь? Никто не ожидал от меня ничего другого, и, кроме этого, все было абсолютно очевидно. У меня было обеспеченное будущее, которое принесло бы мне и моей семье уважение, деньги и престиж. Зачем мне было искать что-то другое?

– Да, я понимаю тебя… наверное. – Я смотрю на кузину. – Со мной все было иначе. С одной стороны, все ожидали, что я посвящу всю свою жизнь Двору и семье, с другой стороны, у меня почти не было привлекательных перспектив. Скорее всего, меня определили бы в какой-нибудь офис, где я занималась бы документацией, архивами или чем-то подобным. Иного для меня бы не было.

– У нас были очень разные жизни, – с осторожной улыбкой замечает она. – Как быстро все может измениться.

Я смеюсь:

– Да. Если бы несколько месяцев назад кто-то сказал мне, что мы с тобой будем вместе чистить картошку и философствовать о нашей жизни, я бы, наверное, не поверила.

Зара тоже издает смешок, но тут же снова становится серьезной:

– Со времен Гетеборга многое изменилось.

Смущенно прикусываю губу и кошусь на нее:

– Я так и не извинилась за то, что чуть не сделала. Прости. Я правда не хотела.

– Я знаю, не переживай. Ты не знала, на что способна.

Я фыркаю и заправляю прядь волос за уши.

– Я чувствую, что все, что я думала и знала прежде, вообще не соответствует действительности.

– А твой отец… ты знала?

– О чем? – недоверчиво спрашиваю я. – Что он мятежник из Осеннего Дома? Нет. Мне была известна лишь официальная лживая версия, которую распространяли мои мама и дедушка.

В кастрюлю падает первая картофелина. Она скорее квадратная, чем круглая, и Зара тянется за следующей.

– Я много думала об этом. Со времен Гетеборга, я имею в виду. Интересно, знала ли вообще обо всем этом твоя мама.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что в тебе сосредоточены осенние и зимние силы, – это ведь очень важно, согласна? Если бы ты с самого начала знала об этом, то иначе распорядилась бы своими силами, лучше их понимала и могла бы каким-то образом подготовиться к ним. Не могу представить, чтобы Элиза позволила тебе вот так с размаху броситься на амбразуру. Что она никогда тебя не предупреждала.

Я думаю об этом, но, честно говоря, понятия не имею, чему верить. На самом деле я не думаю, что моя мама могла так лгать мне все эти годы. Но за последние несколько недель произошло так много всего, чего я не ожидала, что теперь я почти ничего не исключаю.

– Мама знала, что мой отец был представителем Осени.

– Возможно, она не думала, что сочетание этих способностей возможно. Если бы твои способности не проявились, ты бы никогда ничего и не узнала.

Когда Анатолий громко хохочет, а Кево вторит ему, мы поднимаем головы. Кэт не выглядит особенно счастливой, из чего я делаю вывод, что пошутили над ней.

– Но разве теперь это важно? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от Кево. Мне нравится его смех – открытый и заразительный. И я слишком редко его слышу. – Кто и что знал? На самом деле мама лгала мне о многих вещах. Одной ложью больше, одной меньше – какая разница?

– Да, наверное… – Зара поднимает руку и демонстрирует мне вторую картофелину, которая выглядит значительно лучше первой. – Но… что, если наших родителей тоже просто обманули? Так же, как и нас? С той разницей, что они находились под влиянием всего этого мира гораздо дольше и поэтому им труднее поступить правильно?

Я понимаю, что пытается сделать Зара. То же, что в самом начале делала и я, – она пытается оправдать свою семью. За то, что собственные родители практически выставили ее на улицу. Оправдать за то, что, вместо того чтобы сражаться с родителями бок о бок во имя добра, мы встретились с ними в бою по разные стороны фронта.

– Может, и так, – уклончиво отвечаю я. – Может быть, они действительно верят, что поступают правильно. Когда тебе всю жизнь промывают мозги, не так-то просто понять, что к чему.

– Я просто думаю… – Когда ее голос прерывается, я поднимаю голову. В глазах Зары блестят слезы. – Я рассказала маме о Кэт. Прямо перед тем, как меня выгнали, я рассказала об этом маме. О том, что задумали повстанцы, за что они сражаются и… как я отношусь к Кэт. Тогда я думала… Я думала, она меня поймет. Может, даже поддержит.

Что-то сжимается в моей груди, когда я вижу боль в ее глазах. Странно вот так стоять рядом с Зарой и слушать, как она изливает мне свою душу. Однако у этой Зары очень мало общего с той, которая раздражала и игнорировала меня в Зимнем Дворе.

– Знаешь, – продолжает Зара, – вначале я помогала повстанцам, чтобы… не знаю, может быть, что-то собой представлять. Ты стала новой Хранительницей, я вдруг оказалась не при делах. И подумала, что все-таки смогу сыграть какую-то роль. Но потом я встретила Кэт и даже не поняла, что она задела струны моей души. Понимаешь, я тогда была в растерянности. Мои родители никогда не отличались терпимостью, и новые чувства пугали меня. Я сказала ей, что она для меня так, на время, чтобы просто заполнить пустоту. Этакое приключение, и пусть не думает, что в самом деле что-то значит для меня. Потом я пошла домой, но не могла перестать думать о том, что рассказала мне Кэт.

Весьма впечатленная ее честностью, я протягиваю Заре руку и коротко сжимаю ее пальцы.

– И я не могла перестать думать о Кэт, – продолжает она поспешно, как будто хочет как можно быстрее сказать все, что рвется из ее души. – Она отстаивала свои убеждения совершенно бескорыстно. Мне очень хотелось помочь, и я думала, что смогу убедить помочь и маму. Как-то так. Поэтому я поговорила с ней.

– Как она отреагировала? – спрашиваю я, хотя на самом деле уже знаю ответ.

– До того момента она не знала, что близка мне. Я и сама об этом не подозревала. Это, конечно, удивило маму, но я чувствовала, что с этим она справится. – Зара фыркнула, высвободила свою руку и потянулась за ближайшей картофелиной. – Она приняла это, а потом вернулась ты. Через день после того, как ты снова исчезла вместе с Кево, мама, папа и дедушка пришли ко мне в комнату и стали рыться в моих вещах. Когда они нашли сообщения от Кэт, они сказали, что больше не хотят видеть меня в Зимнем Дворе. Я была слабым звеном, и они не могли рисковать тем, что моя глупая влюбленность станет для них риском утечки информации. Что я буду общаться со своей девушкой. Они боялись, что я двойной агент или что-то в этом роде.

Я приоткрываю рот, но тут же закрываю снова, потому что не знаю, что на это ответить.

– И тогда ты вернулась к Кэт и присоединилась к повстанцам.

Зара кивает, ее взгляд прикован к картофелю.

– Кэт была не в восторге. Она думала, что я вернулась только потому, что мне больше некуда было пойти. Она думала, что была для меня запасным аэродромом. Но это было не так. Я хотела помочь ей и сожалела о своем поведении. Когда я сидела дома и наблюдала, как наша семья строит интриги и заговоры… Не знаю, может быть, именно тогда я действительно поняла, что семья необязательно должна быть такой. Такой расчетливой, настолько требовательной. С Кэт, Анатолием и другими мятежниками я впервые почувствовала, каково это – поддерживать друг друга. Кэт не заслужила того, как я с ней обращалась.

Я смотрю в сторону гостиной и встречаюсь взглядом с Кэт. Пока Кево и Анатолий разговаривают, она молча сидит на диване и наблюдает за нами с непроницаемым выражением лица.

– Она знает, что ты настроена серьезно, – говорю я Заре, пытаясь придать своему голосу как можно больше уверенности. – Иначе тебя бы здесь уже не было, поверь мне. Может быть, ей было больно, но когда видишь вас вместе, то понимаешь, что это нечто особенное. Кэт тоже это знает.

Какое-то время Зара молчит, затем тихо вздыхает:

– Не знаю, почему я вообще тебе это говорю.

– Думаю, потому, что мы союзники. – Я смеюсь, когда она морщится. – Наверное, теперь мы вроде как друзья, Зара. Это нелегко принять, но, боюсь, нам придется с этим смириться.

Чье-то покашливание не дает Заре мне ответить. Мы поднимаем взгляды и видим Кэт, которая подходит к нам и опирается локтями о столешницу. Зара тут же заливается краской. Мне пора идти.

Использовав незатейливый предлог, я убираюсь из кухни и тащусь наверх, в свою спальню. Кажется, мы с Кево не единственные, кто пытается найти баланс между чувствами и концом света.

Обычная жизнь

Рагу отвратительное, откровенно несъедобное. Конечно, смешивать консервированную рыбу, картофель, азиатские замороженные овощи и цельнозерновую пасту было немного смело, но я никогда бы не подумала, что все это вместе может быть таким ужасным на вкус. Единственное хорошее в этом преступлении против пищевой промышленности – попытка Кево и Анатолия не придавать значения этому факту. Но обоим парням удается съесть всего по несколько ложек, прежде чем они сдаются и достают пачку чипсов из пугающе пустого шкафчика.

После этого мы решаем посмотреть фильм из коллекции Blu-ray дисков, которая занимает большую часть полок в гостиной. Это кажется слегка парадоксальным. Учитывая все, что происходит сейчас, мне кажется странным устраивать телевизионный вечер с друзьями. За исключением того, что нам с Кево, возможно, стоит еще раз поговорить друг с другом – я имею в виду, при этом в процессе не оказавшись в постели. Нам нужно очень многое обсудить. С другой стороны, всем нам нужен перерыв. Перерыв, который поможет отвлечься от драм, боевых планов, забот. Это был чертовски долгий день, и небольшой перерыв в жизни, возможно, пойдет нам на пользу.

Фильм выбирает Зара, и после бурной дискуссии с Кэт о жанрах наконец останавливает свой выбор на первом фильме серии «Судная ночь». Плохой выбор, как по мне. Мне нравятся фильмы этой серии, но первая часть, безусловно, худшая.

Я с ногами забираюсь на большой диван, пока Кево и Анатолий отправляются на поиски одеял. Ночью на улице по меньшей мере двадцать градусов мороза, и обогреватели перестают бороться с холодом, который давит на окна снаружи. Когда Кево и Анатолий возвращаются, взгляд Кево сразу же останавливается на мне. Раньше я никогда этого не видела, но сегодня замечаю снова и снова: как только он входит в комнату, он обыскивает ее взглядом, пока не находит меня. Как будто обязательно должен убедиться, что я все еще здесь. Кево целенаправленно подходит ко мне и садится рядом, а Анатолий устраивается поудобнее на полу и укутывается сразу в два одеяла. В итоге парень выглядит как бесформенная куча, из которой торчит только голова.

Когда Кево укрывает наши ноги еще одним одеялом, я вдруг понимаю, насколько мы близки. Даже не глядя, я почти уверена, что рядом с ним достаточно места. Неуверенно поглядываю на Кэт и Зару, которые сидят рядом на другом диване. Они держатся за руки, голова Зары лежит на плече Кэт, пока они следят за происходящим на экране. Совершенно очевидно, что эти двое испытывают чувства друг к другу. Мы с Кево не говорили о том, как будем вести себя в присутствии посторонних. Мы вообще не говорили о том, куда двигаться дальше. Но мне как-то странно просто прижаться к нему или взять за руку. С другой стороны, держаться на расстоянии после того, что произошло наверху, в его спальне, было бы как-то по-детски.

От одного воспоминания об этом кровь приливает к лицу, а ниже пупка распространяется волнующее покалывание.

Звучит сирена, и я слегка вздрагиваю. Я была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила начала фильма. Никак не могу сосредоточиться на действии, даже когда пытаюсь. Бедро Кево касается моего, его рука непринужденно лежит позади меня на спинке дивана, и я все время чувствую, как он посматривает на меня. Напряжение между нами почти невыносимо. Такое ощущение, что мы связаны невидимыми узами, которые медленно, но верно тянут меня в его сторону. Мои руки лежат под одеялом на коленях. Было бы так легко прикоснуться к нему. Мне нужно было сдвинуть их всего на несколько сантиметров, и я могла бы провести пальцами по его бедру. Никто не заметит.

Кево вновь слегка поворачивает голову и искоса смотрит на меня. Я будто бы физически ощущаю каждый его взгляд – словно легкое прикосновение, они касаются моей щеки, шеи, губ. Сердце начинает биться, все во рту пересыхает.

Внезапно я чувствую в своем сознании некое побуждение, похожее на воспоминание, которое приходит в голову из ниоткуда и которое нельзя остановить. Я осознаю это чувство и позволяю ему возникнуть, незаметно задерживая дыхание.

Я бы многое отдал, чтобы иметь возможность читать твои мысли.

Я вздрагиваю. Каждый раз, когда Кево разговаривает со мной таким образом, это кажется настолько интимным, будто он – часть меня. Мне нужно мгновение, чтобы сосредоточиться. Мы устанавливаем связь.

Я рада, что у тебя ее нет.

Кево слегка потягивается, и в следующий момент я чувствую, как его пальцы касаются моего плеча.

Ты в порядке?

Да, – говорю я, не глядя на него. Мой взгляд приклеен к телевизору, но я не воспринимаю ни секунды фильма. – А ты?

Еще несколько часов назад я боялся потерять тебя, – слышу я его голос в своих мыслях. – Но теперь ты сидишь рядом со мной. Так что мне не на что жаловаться.

Его слова доставляют мне боль, потому что это правда. Если бы не Кево, меня бы, наверное, уже не было в живых.

Спасибо, – говорю я и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. – Ты спас мне жизнь. Это было невероятно глупо с твоей стороны, и я никогда не попросила бы тебя об этом, но тем не менее я благодарна тебе.

На лице Кево мелькает выражение боли, но он быстро берет себя в руки. Пальцы с моего плеча перемещаются на шею, нежно поглаживают кожу. Мурашки покрывают все мое тело, и напряжение в воздухе становится еще сильнее. Заметив мою реакцию, Кево улыбается и кусает губы – вероятно, чтобы подавить смех.

Некоторое время он смотрит в телевизор, а затем бросает на меня вопросительный взгляд.

Честно говоря, я понятия не имею, что происходит на экране.

С моих губ срывается тихий смешок, но я подавляю его, когда ко мне поворачивается Анатолий. Заставляю себя сделать безразличное выражение лица, но не уверена, что получается убедительно. Судя по ухмылке Кево, скорее всего, нет.

Пока на экране семья прячется от грабителей в масках, я никак не могу перестать думать о своей руке, которая по-прежнему лежит на моих коленях. Кево так невероятно близок ко мне, его пальцы непрерывно двигаются по моей коже. Каждая частичка моего тела взывает к тому, чтобы быть к нему еще ближе. Когда я перемещаю руку и нежно дотрагиваюсь до бедра Кево кончиками пальцев, то слышу приглушенный звук. Я смотрю на него, и наши глаза встречаются. Желваки Кево работают, как всегда, когда он пытается держать свои эмоции под контролем. Воздух вокруг нас словно потрескивает, хотя мы едва касаемся друг друга. Это гораздо меньше, чем объятия, и даже чем рукопожатие. И все же наши касания вызывают во мне поток ощущений, которые никак нельзя назвать невинными. Может, это ощущение того, что мы делаем что-то запрещенное, ведь мы сидим в комнате с другими людьми, которые не должны заметить ничего, что происходит между нами. А может быть, все дело в том хаосе, который мы с Кево оставили позади. Такое ощущение, что мы наконец-то приближаемся к финишу после того, что казалось бесконечным марафоном.

Прежде чем я успеваю сказать или сделать что-то еще, Кево свободной рукой обхватывает мои пальцы и мягко притягивает меня к себе. Мое плечо касается его груди, а рука, все еще в плену его пальцев, опускается на его живот. Мое сердце на мгновение останавливается, только чтобы начать биться вдвое быстрее.

Это настоящая пытка, – звучит в моей голове низкий голос Кево.

Я прикусываю губу. Он прав. Сейчас я бы предпочла остаться с ним наедине, но в то же время немного боюсь этого. Напряжение между нами какое угодно, только не дружеское, и я не знаю точно, к чему бы мы пришли в его спальне, если бы Анатолий нас не прервал. Это очень важно. Я никогда раньше не спала с парнем. Да, какой-то опыт в этих делах я приобрела, но на такой шаг никогда не решалась. Я никогда не чувствовала себя готовой к этому, никогда не думала, что нашла подходящего человека, с которым могла бы разделить такой опыт. С тех пор все изменилось. Может, мы с Кево знакомы и не так давно, но зато очень даже хорошо. Нас объединяют опыт и переживания, которые другие пары могут не разделить даже за всю свою жизнь. Я знаю этого человека, знаю его страхи и мечты и чувствую связь с ним так, как никогда и ни с кем раньше.

Но это не значит, что я не нервничаю. Возможно, это связано с тем, что мы все еще находимся в эпицентре апокалипсиса и у нас мало возможностей побыть наедине друг с другом. Мы всегда окружены друзьями, союзниками или врагами. И я не хотела бы, чтобы мой первый раз случился наскоро и словно в спешке.

Все эти мысли проносятся в моей голове, пока я смотрю в телевизор и сосредотачиваюсь на руке, все еще лежащей на животе Кево. Я чувствую его мускулы под своими пальцами, плавные подъемы и опускания его груди. Сосредотачиваюсь на его дыхании, оно меня успокаивает. Помогает слегка абстрагироваться от забот. Потому что одно можно сказать наверняка: что бы ни случилось дальше, Кево будет рядом со мной. Столько всего произошло, столько препятствий пришлось преодолеть. Но нам все равно удалось остаться рядом, сегодняшний день наглядно это доказал. Куда бы ни привел нас этот путь, мы идем по нему вместе. И это знание делает будущее чуть менее угрожающим.

Я чувствую руку Кево на своей ноге и вздрагиваю. Незаметно приподнимаю голову и замечаю, что он изучает меня в тусклом свете экрана телевизора.

– Что? – одними губами говорю я.

О чем ты думаешь? – спрашивает парень. Еще секунду смотрит на меня, потом снова отводит взгляд.

Пожимаю плечами и мысленно сосредотачиваюсь на его голосе.

Все это как-то неправильно, да? То, как мы сближаемся. Так быть не должно.

Он делает едва заметное движение.

О чем ты?

Мы должны… Ну, ты знаешь. Ходить на свидания или что-то в этом роде. Проводить время вместе. Делать что-то вместе, когда мы не будем постоянно находиться под наблюдением других людей или опасаться преследователей. – Даже в мыслях мой голос кажется каким-то нервным, поэтому я пытаюсь изобразить саркастическую усмешку. – Знаю, по-другому быть не может, но, честно говоря, мне интересно, что мы будем делать, когда все это закончится. Может быть, без всей этой драмы и конца света нам нечего будет сказать друг другу.

На несколько секунд воцаряется тишина, затем пальцы Кево слегка сжимают мою ногу, и я снова чувствую на себе его взгляд.

Скажи, что ты устала и пойдешь спать. Подожди меня в коридоре, я сейчас приду.

Я смотрю на него в замешательстве.

Что?

– Давай, – шепчет он, подмигивая мне, когда я скептически поднимаю брови.

Хочу спросить еще раз, но сдерживаюсь. В любом случае я уже давно не слежу за тем, что происходит на экране, и чем бы ни предложил заняться Кево, это наверняка более увлекательно, чем продолжать пялиться в телевизор. Поэтому я демонстративно зеваю, освобождаюсь от одеяла и прощаюсь с остальными, после чего иду в коридор, где прислоняюсь к стене и прислушиваюсь. Вскоре я слышу голос Кево и скрип дивана, когда он встает.

Когда Кево появляется в коридоре, мое сердце начинает биться быстрее. Он всегда так на меня действует – особенно когда он в таком настроении, как сейчас. Когда Кево смотрит на меня, его глаза сверкают так, что я нервничаю и в то же время возбужденно улыбаюсь.

Парень хватает меня за руку и оттаскивает от двери к шкафу:

– Не хочешь прогуляться?

Я смотрю на него в недоумении:

– Серьезно?

Он пожимает плечами:

– Я не могу обещать, что не буду искать преследователей, но по крайней мере мы будем одни, что бывает довольно редко. К тому же уже темно, так что мы будем почти в безопасности. Насколько это сейчас возможно.

На миг мне кажется, что я ослышалась. Не может быть, чтобы это был тот же парень, который пытался запретить мне выходить из дома. Вместо ответа я демонстративно влезаю в сапоги и натягиваю зимнее пальто Кэт, которое значительно теплее моей собственной куртки. Кево приглушенно смеется и тоже одевается, а затем передает мне шапку и теплый шарф. Возможно, в итоге я буду выглядеть как чучело, но мне все равно. На улице точно холодина, но одна мысль о том, чтобы покинуть квартиру ради такой банальной вещи, как прогулка, заставляет меня забыть обо всех заботах.

Мир, в котором мы живем

Когда мы выходим на улицу, нас встречает холодный ночной воздух, и меня охватывает дрожь. Должно быть, в последние несколько часов выпал свежий снег, потому что перед нами простирается идеальное, девственно-белое пространство, мягко мерцающее в свете луны.

– Знаю, прозвучит ужасно, потому что этой зимой люди замерзают до смерти, – тихо говорю я, осторожно ступая по ровному снегу, который мягко хрустит под моими сапогами. – Но это прекрасно.

– Слова истинной Зимней девушки, – ухмыляясь, отвечает Кево, и я закатываю глаза. – Но ты права, это действительно красиво. Если не брать во внимание замерзших людей.

Я натягиваю рукава куртки на пальцы и оглядываюсь.

– И что дальше?

– Немного прогуляемся.

– До сих пор не могу поверить, что ты позволил мне выйти на улицу. И даже сам это предложил! – Я тихонько смеюсь. – Чувствую себя как раньше, когда тайком выходила из своей комнаты ночью и надеялась, что мама меня не поймает.

Слова вырываются из меня прежде, чем я полностью осознаю их смысл. Я уже никогда не сделаю ничего подобного. Не выберусь тайком из дома, не буду уговаривать маму позволить мне вечером провести лишний час с друзьями. Не убегу в лес за Зимним Двором, не сяду на каменный утес, чтобы наблюдать за фьордом. Те дни прошли, а моя мама… моя мама умерла.

Кажется, каким-то шестым чувством Кево понимает, что я чувствую, потому что подходит ко мне, мягко обнимает за плечи и притягивает к себе. Без колебаний прижимаюсь лицом к его груди и делаю несколько глубоких вдохов. Близость Кево успокаивает меня, хоть мне и не до конца ясно почему. Я просто меньше волнуюсь, когда нахожусь рядом с ним. Рядом с ним прошлое причиняет меньше боли.

Я чувствую касание его губ, несмотря на теплую шапку, надетую на голову. Когда я отстраняюсь от Кево, он улыбается мне:

– Ну что, идем?

– Пожалуй, да. – Я расправляю плечи. – И как можно дальше.

Его черты на миг застывают, но в следующую секунду беззаботное выражение снова возвращается на лицо Кево. Представляю, как ему тяжело. Я не обманывалась, когда обвиняла его в том, что он хочет завернуть меня в пупырчатую пленку и запереть где-нибудь, чтобы я была в безопасности. Эта уступка, должно быть, нелегко ему далась. И только оттого, что я понимаю это, мои чувства к Кево с каждой секундой становятся все сильнее.

К моему удивлению, через несколько метров Кево поворачивает направо, к лесу. Честно говоря, я думала, что мы в лучшем случае просто пройдемся по кварталу, а может, и просто вокруг дома.

– В лес? – спрашиваю я, нахмурившись, огибая перевернутый мусорный бак на обочине дороги. – Ты поведешь меня ночью в лес? Так все ужастики начинаются.

– Если люди Джозефа сейчас ищут тебя, то, скорее всего, будут находиться в жилых районах или в городе. В лесу нам сейчас безопаснее всего.

– Если только мы не наткнемся на волка. Или медведей.

Кево весело фыркает:

– Учитывая все, что происходит на данный момент, медведи беспокоят меня меньше всего.

– Да уж. – Я задумчиво смотрю на него. – А твой контроль над разумом и на животных действует?

Его смех тихим эхом разносится среди редких деревьев вокруг нас. Мы достигли края небольшого жилого района, и перед нами простирается густой лес. И без того скудный лунный свет едва пробивается сквозь заснеженные верхушки деревьев.

– Нет, – угрюмо бурчит Кево.

– Похоже, за этим кроется какая-то история.

Кево не отвечает, пока мы перелезаем через поваленный ствол дерева.

– Ну… – прокашливается он. – Я уже говорил тебе, что мои родители были повстанцами. Мы часто бывали в разъездах, и было мало… традиционной семейной жизни. Мы с Кэт всегда хотели завести домашнее животное, мы практически умоляли родителей об этом. Но поскольку мы постоянно переезжали или путешествовали, они считали, что у нас не может быть своего дома. В конце концов предкам так надоели наши просьбы, что они купили нам медузу.

Я подавляю смех:

– Медузу?

Он кивает. Здесь так темно, что я не могу разглядеть его лица, но когда Кево продолжает, я слышу улыбку в его голосе:

– Тебе известно, что медузы не обладают пространственным восприятием? Можно держать их в маленьком аквариуме, и с ними будет все нормально, потому что понятия не имеют, насколько мал их аквариум. Так что мы могли взять медузу с собой куда угодно, ей не нужны были ни прогулки, ни компания. Это было идеально.

– Значит, у вас была медуза, – весело повторяю я. – Как ее звали?

– Ты не хочешь этого знать.

Я смеюсь:

– Нет, хочу!

Он качает головой:

– Я хочу, чтобы ты продолжала думать обо мне как о сексуальном, загадочном, крутом парне, каким ты меня знала, – говорит он низким голосом, осторожно потянув меня за волосы, собранные в хвост, которые выбились из-под шапки. – А это слегка подпортит картину.

– Думаешь, я считаю тебя сексуальным, загадочным и крутым парнем?

– Я не думаю, я знаю.

Под моим ботинком трещит ветка, и я на миг замираю. Но вокруг все тихо и неподвижно, так что мы идем дальше.

– Когда мы только познакомились, ты вообще показался мне какой-то странной птицей, которая выпорхнула из куста и не имеет ни малейшего представления о том, что происходит вокруг. Казалось, ты был совершенно не в своей тарелке. Жаль, что приходится говорить тебе это.

Он фыркает:

– Ты лжешь. Но ничего, продолжай обманывать себя.

Я закатываю глаза:

– Так как звали твою медузу?

Когда Кево не отвечает, я делаю вдох, чтобы высказать протест, но тут сквозь облака пробивается немного лунного света, и на мгновение его лицо освещается. Выражение, застывшее на нем, таково, что у меня перехватывает дыхание, и я замираю, когда Кево медленно поднимает руку и прижимает палец к губам. Мое сердце начинает биться быстрее, и я вслушиваюсь в темноту. Мы находимся посреди практически нетронутого леса. Звуки природы – треск отдельных веток, шелест ветра в безлистных верхушках деревьев, шуршание мелких лесных животных – вдруг кажутся мне неестественно громкими. Сначала я не понимаю, что насторожило Кево, но потом слышу: голоса. Тихие, приглушенные голоса, доносящиеся до нас ветром. Шаги по мягкому снегу.

Дерьмо.

Кровь отливает от моего лица, и я снова поднимаю взгляд на Кево, который с тревогой смотрит на меня. Затем, всего через секунду, чувствую толчок в мыслях, когда Кево пытается проникнуть в мой разум.

Нужно спрятаться.

Быстро оглядываюсь через плечо в том направлении, откуда мы пришли. Если мы побежим, то вернемся домой минут через пять, может, через десять. Но тогда мы поднимем шум и, возможно, заманим тех, кто здесь околачивается, в квартиру, к нашим друзьям. Но и атаковать было бы глупо, ведь мы даже не знаем, сколько там человек. Вполне возможно, что это всего лишь несколько молодых людей, которые сбежали, чтобы на несколько часов отвлечься от предчувствия конца света. Однако не менее вероятно, что это повстанцы.

Поэтому единственное, что остается сделать, – это спрятаться. Я поспешно киваю и осторожно поднимаю ногу из снега. Звук едва слышен, но мне кажется, что он похож на раскат грома. Медленно пробираемся между двумя толстыми деревьями к одинокой ели, которая предлагает значительно больше укрытия, чем голые лиственные деревья. И все равно у меня такое чувство, что я на виду. Деревья отражают звуки, отбрасывая их назад, так что определить, с какой стороны доносятся голоса, практически невозможно.

Сердце колотится, я упираюсь спиной в еловую хвою, Кево стоит рядом со мной так, что наши руки и ноги соприкасаются, и я чувствую его тепло, несмотря на зимнюю одежду.

Проходят секунды, сливаются в минуты. Понятия не имею, как долго мы стоим и прислушиваемся к приближающимся шагам. По крайней мере, мне кажется, что минуют часы. Я дышу неглубоко, собственное сердцебиение отдается в ушах, смотрю на Кево, чьи глаза постоянно обшаривают окружающую нас темноту. Когда луна скрывается за облаками, становится так темно, что мы, вероятно, не увидим людей, пока они не окажутся прямо перед нами. Но кем бы они ни были, эти люди не создают впечатления, что не хотят, чтобы их обнаружили. Они кричат, смеются, наступают на сухие ветки, очевидно, не заботясь о том, кто их услышит или увидит. Мои надежды на кого-то вроде нескольких мародеров из города растет.

Похоже, они просто развлекаются, – говорю я Кево в своей голове, поднимая брови, когда он скептически смотрит на меня. – Не все в этом мире – повстанцы, Кево. Может, это просто обычные люди.

Обычные люди, которые ночью бродят по лесу? Посреди апокалипсиса?

Так же, как мы.

На его лице мелькает улыбка.

Мы – не обычные, Зимняя девушка.

Допустим. Как раз в тот момент, когда я собираюсь ответить, рядом со мной, едва ли в десяти метрах, ломается ветка. Я вздрагиваю и едва не вскрикиваю от испуга, но Кево молниеносным движением успевает прикрыть мне рот рукой. Я даже не успеваю осознать, что он переместился, а Кево уже стоит передо мной, закрывая своим телом. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, а бесплотные шаги становятся все ближе и ближе.

– Что такое? – внезапно подает голос кто-то позади нас. Голос близко, слишком близко. Звук звучит так, как будто человек, которому он принадлежит, стоит по другую сторону ели.

– Мне показалось, что я что-то слышал, – отвечает мужчина, который, вероятно, и наступил на ветку. Он находится не более чем в нескольких метрах от меня и Кево. Я судорожно оглядываюсь вокруг, но не вижу ничего, кроме стволов деревьев.

Другой мужчина вздыхает:

– Да брось. Скажем, что обыскали лес. Но в такую дерьмовую погоду я не думаю, что группа Осло будет сидеть в лесу с Хранительницей и рисковать тем, что она замерзнет до смерти. Здесь много свободных домов.

Черт, – раздается в моей голове сердитый голос Кево.

По сути, он говорит именно то, о чем думала я. Это мятежники. Повстанцы, которые, очевидно, ищут нас. Хотя раньше я никогда не слышала термина «Группа Осло», совершенно ясно, о ком идет речь. И как-то логично, что отдельные повстанческие группы дают себе какие-то названия, чтобы отличать одну от другой.

Мы можем их вырубить, – говорю я, глядя на Кево. – Здесь достаточно источников, чтобы направить энергию. Мы можем привязать их к дереву или что-то в этом роде. Пока они придут в себя, нас здесь уже не будет.

Он почти незаметно качает головой.

Тогда они узнают, что мы где-то поблизости.

В ярости стискиваю зубы. Это должно было стать нашей прогулкой в нормальный мир, нашим отдыхом от всех сезонных драм. А мы вместо этого снова угодили в самую гущу событий.

– Я очень надеялся, что мы что-нибудь найдем, – ворчит ближайший к нам парень. Я до сих пор его не вижу, и непохоже, чтобы он отошел или приблизился. – Когда возродят Дом Ванитас, воцарится великий хаос. И я хотел бы как-то закрепить свое место в первой десятке тысяч.

– Думаешь, Джозеф выделит тебе место за своим столом, если ты доставишь ему девчонку Калино?

Кево обнимает меня за талию и притягивает к себе, парень смеется кашляющим смехом:

– Если я приведу ему девчонку, я буду следующим чертовым Хранителем Ванитас!

Где-то хрустит снег.

– Если бы ты ее нашел, то облажался бы. В том супермаркете их было двое, и оба обладали активными способностями. Кроме того, она убила Элию.

Меня тошнит от одного только имени. Мучительное чувство вины, которое пряталось где-то в глубине моего сознания, ожидая выхода на свободу, просачивается в каждую клетку моего тела. Моя репутация явно опережает меня. Я убийца, и убийство Элии теперь, вероятно, является тем пунктом в моем резюме, который упоминают другие люди, представляя мою особу.

Кево выводит меня из задумчивости, осторожно беря мое лицо в свои руки и заставляя посмотреть на него. На мгновение я теряюсь в его глазах, потом ель у меня за спиной вздрагивает и заставляет нас замереть.

– Идем! – раздраженно рявкает один из парней. – Обыщем дома. Мне нужно отлить.

– Мы в лесу, – отвечает другой. К моему бесконечному облегчению, голос кажется тише, а приглушенные шаги по снегу звучат так, будто они удаляются. – Помочись на дерево.

Ответ второго я уже не слышу, но не особенно об этом жалею. Когда звуки переходят в слабый ропот, наконец затихают совсем, я выдыхаю с облегчением. Кево отступает, проводит рукой по волосам и вздыхает:

– Они были так близко.

– Да, черт возьми.

– Они слишком близко к дому, – размышляет он вслух, а затем тихо ругается. – Мы должны вернуться и предупредить остальных. Если они обыщут дома, то могут застать их врасплох.

Я подавленно киваю. Наша небольшая вылазка явно подошла к концу. Тем не менее я хватаю Кево за протянутую им руку, и мы осторожно пробираемся обратно к жилому району. Я смотрю на него снизу вверх, и снова в его глазах появляется это выражение – всегда настороженный, всегда начеку, всегда беспокоящийся о своей сестре, своих друзьях… обо мне. Мне интересно, было ли когда-нибудь в жизни этого парня время, когда он был беззаботен. Кево мало рассказывает о своей семье, но, судя по тому, что я о нем знаю, его детство тоже было отмечено духом побегов и насилия. До своей смерти его родители служили в различных повстанческих группах, и хотя в то время между Домами Времен Года еще не было войны, я постепенно начинаю понимать, что это был за образ жизни. Что довольно печально.

И снова ловлю себя на том, что молюсь богам, в которых не верю, что нам удастся спасти этот мир. Что я сумею спасти Кево.

Проснувшись на следующее утро, я чувствую себя неспокойно, но хорошо. После вчерашней небольшой прогулки мы рассказали остальным то, что только что услышали. К моему облегчению, никто не спросил, что именно мы с Кево делали там посреди ночи. Но понимающая улыбка Кэт от меня не ускользнула. Никто не удивился тому, что повстанцы искали нас и уже знали об инциденте в супермаркете. Потому что, даже если ни Кево, ни я не узнали этих двоих в лесу, они определенно принадлежали к группе Джозефа. И я предполагаю, что Джозеф знает обо всем, что происходит в мире «плохих» мятежников. Однако, поскольку посреди ночи мы мало что могли сделать, решили пока не делать ничего и лечь спать. По крайней мере все, кроме Анатолия, который остался на вахте, чтобы быть в безопасности.

После этого я рухнула в постель, где, к своему удивлению, сразу же заснула. Хорошо, что Кево не предложил остаться в моей комнате на ночь. Мне нравится идея засыпать и просыпаться рядом с ним, но сомневаюсь, что в этом случае я смогла бы даже сомкнуть веки. Кроме того, всем нам нужно было немного отдохнуть, прежде чем приступать к реализации дальнейших планов.

Быстро приняв душ, спускаюсь в гостиную, которая на этот раз пуста. Делаю себе кофе и беру яблоко из корзины с фруктами, потом сажусь на диван и включаю телевизор. Многие станции не работают, но те, что остались, постоянно показывают новости. Пока ем яблоко и пью кофе, я смотрю на фотографии и кадры полетов дронов над большими городами и слушаю репортажи дикторов. Становится все хуже. Что, если честно, меня не особо удивляет, но картинки все равно действуют на нервы. Фотографии заснеженных городов, которым пришлось несколько дней обходиться без электричества. Фермеры, которые держат своих животных в помещениях, опасаясь, что на улице те замерзнут. Перегруженные улицы, по которым люди пытались убежать и которые оказались тупиковыми после того, как гололед на проезжей части привел ко множеству аварий.

Целых двадцать минут я сижу и наблюдаю за страданиями, пока не чувствую, что больше не могу этого вынести. Как раз в тот момент, когда я собираюсь встать и приготовить второй кофе, архивные кадры заканчиваются и на экране появляется серьезного вида диктор новостей. Рядом с ней – видео, которое, я уверена, было снято камерой мобильного телефона или чем-то подобным. Изображение немного размыто и трясется, но на нем отчетливо видны люди, очевидно, дерущиеся на открытой улице. Я опускаю пустую чашку из-под кофе и увеличиваю громкость, читая заголовок: Теперь еще и инопланетяне?

– Сообщение из Стокгольма снова дает повод множеству конспирологов связывать события последних нескольких недель с инопланетным вторжением, – сообщает пресс-секретарь с удивительно серьезным выражением лица.

Я поднимаю брови, снова пересматривая видео. Тот, кто снимал все это, явно держится на расстоянии от дерущихся. Лиц людей не видно, и я удивляюсь, почему уличная драка вообще попадает в национальные новости, когда диктор продолжает:

– На этой видеозаписи запечатлена драка между двумя группами людей, произошедшая в центре Стокгольма в субботу вечером. То, что началось как обычная потасовка, по словам очевидцев, быстро переросло в сцену, напоминающую последние фантастические блокбастеры.

Девушка исчезает, и видео растягивается до полноэкранного размера. Я прищуриваюсь, пытаясь что-то разобрать, но людей очень трудно различить. Через несколько секунд качество улучшается, и сцена становится более четкой.

У меня перехватывает дыхание, когда один из мужчин выставляет руку и отбрасывает машину в сторону. Чертову гребаную машину. Невольно выпрямляюсь и придвигаюсь ближе к телевизору. Как только машина вылетает из кадра, я замечаю все больше и больше мелочей в людях, которые вряд ли различают обычные люди, такие как диктор новостей. Сосредоточенный взгляд женщины, которая держится немного в стороне и нацеливается на парня, который вот-вот превратится в Халка. Момент, когда он едва заметно вздрагивает и, ничего не делая, врезается во вторую машину. Он растерянно оглядывается по сторонам и кричит что-то непонятное, а женщина удовлетворенно ухмыляется.

Затем видео резко обрывается, и на экране снова возникает ведущая новостей:

– По имеющейся у нас информации, пока нельзя исключать, что видео было отредактировано. Однако очевидцы подтверждают инциденты, и после первых сообщений вчера люди со всей страны сообщали о подобных происшествиях на открытой дороге. Теоретики заговора рассматривают эти записи как доказательство присутствия сверхъестественных существ из космоса, которые также, как утверждается, связаны с погодными явлениями и продолжающейся зимой. Полиция и компетентные органы давать происходящему комментарии отказались.

Слова женщины заглушаются моими собственными мыслями. Конечно, это были не инопланетяне, это были чертовы сезонники, которые сражались друг с другом на открытой местности. То, что делала женщина на видео, я испытала на собственном опыте – это был контроль над разумом. Я почти уверена, что она заблокировала силы парня, который отбросил машину. Сверхчеловеческая сила – это способности Лета.

– Вот же черт, – бормочу я, откидываясь на спинку дивана. Секретность – главное правило сезонных Домов и, пожалуй, единственное, в чем сходятся все четыре семьи. Все пять. Люди не знают о наших силах, и они не знают о войне, которая в этот самый момент ввергает мир в новый ледниковый период. Но если сезонники и повстанческие группировки сражаются друг с другом на открытых улицах, людям не потребуется много времени, чтобы начать что-то подозревать. Не только сторонникам теории заговора, но обычному населению. Несколько человек в правительстве, возможно, и знают о нас, но они тоже находятся под строжайшим секретом.

Меня охватывает беспокойство. Как будто с каждым днем в наш список проблем добавляется еще один пункт.

Укрытые снегом

Около полудня мы с Кево и Анатолием отправляемся на встречу с Кеннетом, а Зара и Кэт предпринимают очередную попытку запастись провизией. Кево, кажется, смирился с моим решением поехать с ними, хотя радости на его лице, когда мы садимся в угнанную машину и он заводит двигатель, особо не видно. Если бы это зависело от него, я сидела бы и пряталась в каком-нибудь темном углу до тех пор, пока бы не пришло время совершить ритуал перехода. А ведь еще несколько недель назад это было весьма заманчивой идеей. Но теперь с этим покончено. Той девушки, которая хотела закрыть на все глаза и притвориться, что ее это не касается, больше не существует. Эта война отняла у меня уже слишком много, чтобы продолжать оставаться в стороне. Я – часть этого, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы положить ей конец.

– Ты уверен, что мы можем доверять этому Кеннету? – спрашиваю я Анатолия, перебираясь на заднее сиденье и упираясь локтями в спинки передних сидений. Кево бросает на меня быстрый взгляд, но от комментария удерживается.

Анатолий улыбается мне в зеркало заднего вида. Его светлые волосы уже падают на лоб, а на очках несколько трещин, которых не было, когда мы познакомились. Всем нам теперь ясно, что наступил конец света, о чем свидетельствуют мой облупившийся лак на ногтях и брови, которые давно не выщипывали.

– Думаю, да, – отвечает он, пожимая плечами – Не меньше чем всем остальным, к кому мы могли бы обратиться. Он тоже является членом группы Ванитас. Кэт знает его уже давно, и каждый раз, когда я его встречал, он казался нормальным. Если бы он действительно был одним из плохих парней, думаю, он бы давно предал нас.

– К тому же нам нужно больше людей, – неохотно вмешивается Кево. – У нас нет альтернативы.

Киваю и снова откидываюсь назад. Это звучит разумно, но мне не нравится идея вовлечения совершенно незнакомого человека в наши планы. Я почти уверена, что у меня начинается паранойя, но я боюсь, что каждый человек, мимо которого мы проходим, может быть шпионом моего отца. Например, старик с собакой или женщина, убирающая снег со своей подъездной дорожки в одном из пригородов. Они выглядят абсолютно невинными, но повстанцы Ванитас, которые напали на нас, пока мы ходили по магазину, тоже не выглядели так, будто что-то замышляли.

Как только мы покидаем город и направляемся в сторону Осло, дороги становятся все более пустыми. В жилых районах еще кое-где встречались машины и пешеходы, но проселочные дороги словно опустели. Что меня не очень-то удивляет. Вероятно, все люди уже нашли место, где можно попытаться пережить эту катастрофу. Оставлять его в такую погоду без уважительной причины было бы опасно для жизни. Ну хоть снег больше не идет. Мир погребен под слоем снега, толщина которого местами достигает нескольких метров, но снегопад закончился. Возможно, для этого просто слишком холодно.

В дороге мы болтаем о пустяках, но тем не менее нам всем неспокойно. Нападение в супермаркете и встреча с двумя повстанцами в лесу подтвердили, что люди Джозефа преследуют нас. Анатолий и Кево снова и снова указывают на подозрительные машины на обочине дороги, которые не занесены снегом, не сломаны, а значит, совсем недавно на них кто-то ездил. Каждый раз Кево замедляет ход, и мы наблюдаем за окружающей обстановкой еще более внимательно, чем раньше. И каждый раз я выдыхаю с облегчением, когда мы оставляем одну из этих машин позади, не подвергаясь нападению или преследованию. Однажды нам приходится отклониться от маршрута, потому что подъездная дорога к небольшому населенному пункту оказалась перекрыта грузовиком, стоящим под углом. Понятия не имею, было ли это делом рук местных жителей в попытке уберечься от мародеров или это сделал кто-то из сезонников. В любом случае от всей этой сцены по спине пробегает дрожь.

– Сзади, – в какой-то момент говорит Кево, заставляя меня встрепенуться. Его голос тих, но в нем звучит тревога.

Я поворачиваюсь на своем сиденье и смотрю на дорогу позади нас. Машину, которая преследует нас, замечаю сразу. Она держится на достаточном расстоянии, что само по себе не вызывает подозрений, но едет с выключенными фарами.

– Притормози-ка, – приказывает Анатолий, который тоже обернулся. – Если он будет ехать с той же скоростью, что и раньше, он нас обгонит.

Вся на нервах, я задерживаю дыхание и наблюдаю за машиной, когда Кево замедляет ход. Но машина не приближается и не обгоняет, хотя, если не считать нас, дорога совершенно пуста.

Я смотрю на Кево:

– Почему они не нападают?

Кево смотрит в зеркало заднего вида и скрипит зубами.

– Здесь повсюду густой лес. Возможно, они хотят избежать драки – или думают, что мы их не заметим, если они будут спокойно следовать за нами. Или просто ждут более благоприятной возможности.

Во рту становится сухо. Мысль о том, что они преследуют нас, выжидая удобного случая, чтобы схватить, пугает до чертиков. Чувствую себя загнанным зверем. Снова оборачиваюсь и вновь замечаю, что машина не приблизилась ни на метр. Прищурившись, пытаюсь разглядеть того, кто сидит за рулем. Но расстояние слишком велико, и в лобовом стекле отражается пасмурное небо.

– Здесь, внутри, я не смогу использовать энергию, – напоминаю я Кево и Анатолию, не отрывая глаз от нашего преследователя. – Для этого мне придется выйти из машины.

– Этого не будет, – твердо говорит Кево. – Держитесь крепче.

Мне нет нужды спрашивать, чтобы понять, что он задумал. Я откидываюсь назад, проверяю ремень безопасности и хватаюсь одной рукой за ручку над окном, другой впиваюсь в сиденье. Кево сжимает руль и разгоняется. Меня вдавливает в сиденье, я подавляю небольшой вскрик. Дороги по-прежнему частично покрыты снегом и льдом. В некоторых местах лучше передвигаться черепашьим шагом. Гонка на этих дорогах кажется не самой лучшей идеей. Однако если у меня есть выбор: попасть в руки повстанцев или стать жертвой несчастного случая, я однозначно выберу второе.

– Они тоже ускоряются, – отзывается Анатолий, что меня не очень удивляет. Не решаюсь повернуться, чтобы посмотреть, но мне это и не нужно. Едва ли секундой позже кожу начинает покалывать, а в ушах поселяется странное давление. Во рту пересыхает, глаза жжет, и я несколько раз моргаю.

– Вы это чувствуете? – нервно спрашиваю я.

– В чем дело? – рявкает Кево, не отрывая взгляда от дороги, за что я ему благодарна.

Я качаю головой:

– Не знаю. Это как напряжение или что-то вроде того. У меня звенит в ушах и горят глаза.

Анатолий почти полностью разворачивается на своем месте и хмуро смотрит на меня. Мне хочется крикнуть ему, чтобы он, мать его, пристегнулся.

– Контроль над разумом, я полагаю. Может быть, кто-то из Ванитас блокирует твои чувства.

С усилием подавляю гневный рык. Я ненавижу способности Ванитас, по крайней мере когда их используют против меня. Давление в ушах усиливается, что может означать только одно: они приближаются. Стараюсь не обращать внимания на это чувство и смотреть вперед, на дорогу. Перед нами появляется указатель города, прямо перед Т-образным перекрестком. Деревья по обе стороны дороги проносятся мимо нас с головокружительной скоростью.

Я нервно смотрю на Кево:

– Что ты собираешься делать?

– Держись крепче! – единственный его ответ.

Я повинуюсь и упираюсь рукой в дверь, пока мы мчимся к перекрестку, не сбрасывая скорости. Насыпь несется к нам так быстро, что я рефлекторно закрываю глаза. Слышу щелчок и горячо надеюсь, что Анатолий наконец-то пристегнул ремень безопасности.

Когда Кево дергает руль, меня с силой вжимает в дверь, несмотря на пристегнутый ремень безопасности. Я прикусываю губы и слышу, как Кево выдает ругательство, когда машину сносит вправо и шины визжат по асфальту. Несколько секунд я с затаенным дыханием жду удара. Но ничего не происходит.

С опаской я открываю глаза и вижу впереди дорогу. Кево сделал это.

– Ну? – задыхаясь, спрашивает он.

Я отцепляю дрожащие руки от сиденья и поворачиваюсь. Т-образный перекресток остался позади, как и преследовавшая нас машина. Она лежит на боку и дымится. Когда водительская дверь открывается и из нее вылезает фигура, я прищуриваюсь, но не могу разглядеть ничего, кроме темной зимней куртки и светлых волос.

– Ты сделал это! – кричу я. Мой голос почти срывается и едва не переходит в рыдание. Адреналин и облегчение переполняют, когда я замечаю, что уголки рта Кево подергиваются.

– Ни хрена себе, – бормочет Анатолий с пассажирского сиденья. Я киваю в знак согласия.

Кево сбавляет скорость и внимательно смотрит на меня в зеркало заднего вида.

– Ты в порядке?

– Да. Я в порядке. – Я поднимаю брови: – А ты?

Он отрывисто кивает.

– Нам нужна новая машина. Их здесь может быть больше, и я не хочу, чтобы они знали, на какой машине мы едем.

В изнеможении откидываюсь на спинку сиденья, пока мы въезжаем в маленький городок в поисках новой машины. С легкой тоской вспоминаю Кево и свой побег… наш первый совместный побег. Помню, как я была возмущена, когда Кево угнал машину. Теперь это почти привычка.

Минут через десять Анатолий указывает на белый пикап, припаркованный перед домом с выбитыми окнами. Они с Кево выходят и быстро проверяют обстановку, затем мы меняем машину и едем дальше. На этот раз, однако, Кево молча забирается ко мне на заднее сиденье и хватает меня за руку. Я сжимаю его пальцы и осматриваю заброшенный дом. Несколько недель назад здесь еще жили люди, может быть, даже семья. Теперь он пуст, вся жизнь и тепло ушли.

Остаток пути проходит сравнительно спокойно. Мы нервничаем больше, чем раньше, больше смотрим по сторонам, но все равно стараемся как-то отвлечься. В какой-то момент заводим разговор о новостях, которые я смотрела утром. Факт, что драка между участниками сезонных Домов была снята на видео, наверное, в принципе не является драмой. Мы живем в XXI веке – практически никто больше не доверяет зернистым, плохо снятым видео. Любой подросток со смартфоном или ноутбуком может редактировать видео. К тому же, по всей видимости, существуют приверженцы теории заговора, которые считают нас инопланетянами, – это наше преимущество. Их теории настолько безумны, что им почти не придают значения. А сравнительно скучная правда уже вообще не принимается во внимание.

Через двадцать минут мы достигаем местечка чуть больше Кьелсоса. Помимо уютных частных домов, вдоль улицы расположены многоквартирные дома и большие офисные здания. Как только мы достигаем центра, появляется еще больше людей и машин, мир снова оживает. Я выпрямляюсь и смотрю в окно. Изучаю фигуры в капюшонах, которые спешат по улицам, чтобы вернуться в тепло. Никто из них, кажется, даже отдаленно не заинтересован в нас, но все равно нервничаю. Здесь, в машине, нет энергии, которую я могла бы использовать. Мне хочется выйти и продолжить путь пешком, чтобы не чувствовать себя такой беззащитной.

Через пятнадцать минут, когда Анатолий сбавляет скорость и останавливается у небольшого парка, я хмуро оглядываюсь. Слева от нас, через улицу, ряд складов и коммерческих зданий, рядом парк размером с футбольное поле. Деревья, стоящие на краю лужайки, давно сбросили свои кроны, и их черные скелеты четко вырисовываются на фоне серого неба. Небольшое озеро в центре парка полностью замерзло, а пустынная игровая площадка поодаль выглядит так, будто ею давно не пользовались. Это такой парк, через который я никогда бы не решилась пойти в одиночку после наступления темноты. Такой, где в кустах обязательно найдутся использованные шприцы и тому подобное.

– Как мило, – комментирую я, отстегивая ремень.

Кево поворачивается ко мне и ухмыляется.

– Здесь почти ничего не происходит, – объясняет он. – Здесь нас не должны беспокоить. Но все равно сначала осмотримся. Подожди здесь, ладно?

Я киваю, и они с Анатолием выходят, чтобы осмотреть окрестности. Кеннет предложил это место встречи, но теперь ловушки чудятся нам на каждом углу. Тем более после недавней погони.

Когда Кево наконец подзывает меня к себе, я тоже вылезаю из машины и, дрожа, оглядываюсь по сторонам.

– Думаю, у людей неверное представление на этот счет. В фильмах люди всегда встречаются в таких вот пустынных местах, чтобы делать запрещенные вещи.

– И что?

– Околачиваясь здесь, мы явно более заметны, согласен? Если бы мы встретились в каком-нибудь кафе, никто бы не обратил на нас внимания.

Ухмыляясь, Кево качает головой, а потом твердо берет меня за руку. Я смотрю на него с удивлением. Я понимаю, что это всего лишь небольшой жест, едва заметный. Тем не менее это много значит.

– Здесь никто не сможет застать нас врасплох, – отвечает он и коротко кивает Анатолию, отмечая, что пора идти. – Территория достаточно велика, чтобы заметить любого, кто будет приближаться к нам.

– Я думала, мы доверяем этому парню, Кеннету.

– Береженого Бог бережет.

И то правда. Пока идем по узкой гравийной дорожке к озеру, все мы: и я, и Кево с Анатолием – постоянно озираемся по сторонам. Но на самом деле здесь нет никого, кроме нас. Детская площадка не производит впечатления, внушающего доверие, а погода не располагает к длительным прогулкам. Даже в моем многослойном образе и толстом шарфе, намотанном на голову, я замерзла уже через несколько минут.

Пару секунд спустя я понимаю, куда направляется Анатолий – к небольшой группе скамеек для пикника, окруженных бесплодными деревьями, которые выглядят скорее мертвыми, чем живыми. Может быть, летом здесь и красиво, но непрекращающаяся зима высасывает из этого места всю жизнь. Наконец Анатолий останавливается и скрещивает на груди руки. Пока Кево прислоняется к одной из скамеек, сужает глаза и начинает оглядывать окрестности, я обхватываю себя руками и топчусь на месте.

Когда Кево замечает, что я дрожу, он протягивает руку и ободряюще улыбается мне. Я нерешительно смотрю на Анатолия, который, однако, не обращает на нас никакого внимания. Не знаю точно, почему такая близость с Кево в присутствии других вызывает у меня дискомфорт. Я никогда не питала склонности к публичным проявлениям привязанности и еще два дня назад ясно давала понять, что Кево мне не нравится. Тем не менее я тянусь за рукой Кево и позволяю ему прижать меня к себе. Он слегка расставляет ноги и располагает меня между ними, а затем обхватывает руками. Я всегда считала объятия более интимными, чем поцелуи. Объятия, и я имею в виду настоящие объятия, означают близость и доверие. Они означают тепло. Я прижимаюсь к Кево, просовываю ладони под его руки и упираюсь лицом в его плечо. Его куртка холодная, но она надежно защищает меня от ледяного ветра.

Сердце слегка замирает в груди, когда Кево прижимает меня к себе чуть крепче и его щека касается моих волос. Я на миг закрываю глаза и просто наслаждаюсь моментом, затем слышу покашливание Анатолия и выпрямляюсь.

Он смотрит на нас, приподняв брови.

– Давно пора, – говорит он и коротко усмехается, а затем кивает в сторону детской площадки: – Кен идет.

Расслабленности как не бывало. Я высвобождаюсь из объятий Кево, но остаюсь рядом с ним, занимая твердую позицию. Под моими ногами снег, трава и земля – идеальное место для получения энергии. Анатолий и другие члены нашей группы, возможно, не видят опасности в этом Кеннете, но я определенно буду сохранять осторожность.

Когда Кеннет подходит к нам, я первым делом замечаю, какой он высокий. По крайней мере, такой же высокий, как Кево, хотя и не такой мускулистый. Но что меня впечатляет гораздо больше, так это его волосы. На первый взгляд они каштановые, как я помню по Гетеборгу. Но при ближайшем рассмотрении я обнаруживаю седые корни, как будто он обычно красит волосы и какое-то время просто не имел возможности сделать это. Я в ступоре. Получается, Кеннет тоже прямой потомок семьи Роша. Кево как-то сказал мне, что седые волосы – это своего рода наследие. Я уже столько всего повидала и пережила, что настоящий, истинный представитель Дома Ванитас не должен меня удивлять. В конце концов, один из них только что держал меня в объятиях.

Анатолий улыбается подошедшему парню и протягивает руку. Кеннет отвечает на приветствие, и они пожимают друг другу руки, сталкиваясь плечами. Однако когда парень поворачивается к нам, то просто поднимает руку в знак приветствия, на что Кево деловито кивает.

– Хорошее место для встречи, – говорит Анатолий, обращаясь к Кеннету. – Слегка неуютное, да?

– Хорошо просматривается, – отвечает Кеннет, коротко оглядываясь по сторонам. – Люди много чего говорят о вашей маленькой группе. Я хотел перестраховаться.

– Да? – с любопытством спрашивает Кево. – И что же говорят?

Кеннет пожимает плечами:

– Вы устроили настоящий переполох. Я слышал о том, что произошло в супермаркете.

Кево мгновенно застывает. Я чувствую его напряжение, прежде чем он отталкивается от скамейки и делает шаг к Кеннету:

– Откуда ты об этом знаешь?

– Как я уже сказал, ходят слухи, – нимало не впечатленный, отвечает парень. Это либо очень смело, либо очень глупо, потому что теперь, когда Кево стоит, выпрямившись во весь рост, он возвышается над Кеннетом на несколько сантиметров. В бою один на один я бы поставила на Кево. – Но если ты действительно хочешь знать, я общаюсь со многими людьми из нашего Дома. Даже с теми, кто на другой стороне. Всегда полезно следить за своими врагами.

– И на чьей стороне ты? – спрашиваю я, за что получаю предупреждающий взгляд от Кево, который успешно игнорирую.

– В большинстве случаев – на своей собственной, – отвечает Кеннет. – В данном случае, однако, она совпадает с вашей, так что можете быть спокойны. Я помог вам в Гетеборге, а также в передаче мобильного телефона в Зимний Двор. Не за что, кстати.

– Пока что тебе стоит сосредоточиться на мне и Анатолии, – рычит Кево, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь в ответ или поблагодарить его за помощь. – Она сейчас не должна тебя интересовать.

Закатываю глаза. Я знаю, что делает Кево, и хотя это немного смешно, пока сдерживаюсь.

Кеннет осторожно улыбается:

– Слышали когда-нибудь об эмансипации?

Кево подступает к Кеннету еще ближе, его руки сжаты в кулаки.

– Это не имеет ничего общего с тем, что она женщина. Однако в данный момент она является самой разыскиваемой персоной среди сезонных семей – среди всех пяти. И я знаю из личного опыта, что многие из нас не знают границ, когда дело доходит до нее.

– Да. – Кеннет фыркает: – Уверен, что только поэтому ты и ведешь себя как ревнивая горилла.

– Ого, – сухо говорю я, обмениваясь взглядами с Анатолием, который, кажется, считает ситуацию неспокойной и в то же время забавной.

– Ладно, – вмешивается он, поднимая руки, будто хочет остановить движущийся автобус. – Кажется, мы немного отклонились от темы.

Я выжидательно перевожу взгляд с Анатолия и Кеннета на Кево и обратно. Это непохоже на начало прекрасной дружбы, не говоря уже о сотрудничестве в деле не на жизнь, а на смерть. Но этот Кеннет нам нужен. Если он – самый надежный человек в нашем распоряжении, мне альтернативы не нужны.

– Как я уже сказал, – наконец говорит Кеннет, поворачиваясь к Анатолию после последнего, долгого взгляда на Кево, – я на вашей стороне. Я хочу инициировать Ванитас, и похоже, что сейчас есть два претендента на эту задачу: вы и люди Джозефа. Для меня это простой выбор.

Анатолий с видимым облегчением выдыхает:

– Приятно слышать. Потому что нам нужна помощь.

– Какая?

Кево скрещивает руки на груди, но не двигается с места.

– У Джозефа есть то, что нам нужно. Зимний кристалл и амулет. У нас есть кристалл Ванитас и Хранительница.

– И я так понимаю, что никто из вас не готов к сделке.

Я становлюсь рядом с Анатолием, потому что мне неудобно стоять за спиной Кево и каждый раз наклоняться в сторону, чтобы что-то увидеть. Я чувствую его косой взгляд, но не реагирую.

– Какую сделку ты имеешь в виду?

– Джозеф неглуп. Он знает, что нельзя откладывать ритуал вечно. Мир летит к чертям, и если мы продолжим играть в эту игру, скоро не останется ничего, за что можно было бы бороться. Тогда не будет иметь значения, что сейчас – Зима, Ванитас или Весна, – природа уничтожит сама себя. – Слова Кеннета вызывают дрожь во всем моем теле, хотя ничего из того, что он говорит, для меня не ново. – Так что, если вы не хотите устраивать друг на друга облавы, пока один из вас наконец не добьется успеха, вам придется работать вместе, верно?

– Нет, неверно, – ледяным голосом чеканит Кево. – Я знаю Джозефа, знаю его людей. Даже если они предложат нам хорошую сделку, играть честно они не станут, а я не хочу так рисковать.

– Из-за нее? – спрашивает Кеннет, указывая на меня.

Я слегка выпрямляюсь:

– Вообще-то у меня есть имя.

– Да, из-за нее. – Кево бросает на меня быстрый взгляд. – Они уже пытались причинить ей вред. Я не могу гарантировать ее безопасность, если мы будем работать с Джозефом. Не говоря уже о том, что я не позволю ни ему, ни его людям получить власть в новом Доме. Существует множество членов Ванитас, которые до сих пор оставались в стороне. Те, кто не знает, что за человек Джозеф. Они присоединятся к нему хотя бы потому, что он помог их Дому вернуться на свое законное место в цикле.

– Мы будем сражаться, – добавляет Анатолий. Теперь ему уже не весело. – Мы знаем, где их убежище. С хорошим планом и достаточным количеством людей мы сможем выиграть эту битву.

Холодный ветер теребит мои волосы и сдувает шарф, которым я обмотала голову. Скрещиваю руки перед грудью и пытаюсь согреться, но безуспешно.

Кеннет бросает на меня долгий взгляд, который я никак не могу истолковать. Затем наконец кивает:

– Тогда я буду сражаться с вами. Матео тоже нам поможет.

– Матео?

– Мы давно общаемся, – объясняет он, на этот раз обращаясь непосредственно ко мне. – Он предал свой Дом ради нашего дела. Мы можем ему доверять.

Не знаю, как на это реагировать. Матео дал мне запрещенные вещества и передал повстанцам. И хотя, оглядываясь назад, я понимаю, что он поступил правильно и просто не видел другого способа помочь мятежникам получить то, что им причиталось, ощущение предательства глубоко укоренилось в моем сознании. Даже когда я узнала о его участии в передаче мобильного телефона, я как-то не ожидала увидеть его снова. Что, возможно, было немного недальновидно, потому что Кеннет прав – действия Матео означают, что у него нет шансов снова занять место при Зимнем Дворе.

Кево берет меня за руку, и я благодарна ему за это.

– Хорошо, – наконец говорит он. – Укрытие повстанцев находится в Крингойе, примерно в получасе езды к северу. Нам еще предстоит сделать некоторые приготовления, но мы свяжемся с тобой в самое ближайшее время и составим план.

Кеннет кивает, затем наклоняет голову:

– Сколько вас?

– Пятеро, – отвечает Анатолий. – С вами семеро. Это все равно меньше, чем нам хотелось бы. Но в прошлый раз в укрытии была лишь горстка повстанцев. Так что у нас неплохие шансы. Да и выбора другого нет.

К моему удивлению, губы Кеннета искривляются в улыбке.

– Пора заканчивать эту зиму.

Анатолий фыркает:

– Аминь.

Все будет хорошо

Остаток дня и большую часть следующей ночи мы проводим за составлением планов. Анатолий и Кево делают, пусть и довольно расплывчатый, набросок планировки укрытия. Кево был заперт в подвале, и, конечно же, на подробный осмотр дома его никто не приглашал. В каких-то моментах ему, как и нам, приходится предполагать, скольких повстанцев мы должны будем встретить на своем пути. В целом в плане есть невероятно много «слепых зон», но мы ничего не можем с этим поделать. За меня, а теперь, вероятно, еще и за Кево назначена награда, и не исключено, что Джозеф знает и о Кэт, Заре и Анатолии. Так что о том, чтобы съездить в убежище повстанцев, чтобы увидеть ситуацию вблизи, не может быть и речи. И даже если мы отправим туда Кеннета или Матео, у нас не будет гарантии, что при нападении в доме окажутся те же люди и в том же количестве. Так что придется идти более-менее вслепую. Наш план не назовешь хитроумным, скорее штурм с размаху головой об стену с надеждой на удачу.

Между мной и Кево все на удивление легко и просто. Если наши первые попытки сближения были довольно осторожными и странными, то сейчас мы очень естественны и расслаблены друг с другом. Он то и дело берет меня за руку и крепко держит. Когда мы вместе сидим на диване, рука Кево ложится мне на плечи, а его пальцы скользят по моему бедру. Время от времени мы целуемся, и каждый раз у меня в голове вспыхивает маленький фейерверк. Кево заставляет кровь в моих жилах кипеть в самом позитивном смысле этого слова.

– Где ты со своими мыслями? – спрашивает Кево, помахав рукой перед моим лицом, чтобы привлечь мое внимание. Я смертельно устала. За последние несколько часов мы раз за разом обдумывали различные стратегии того, как незаметно приблизиться к укрытию повстанцев и как затем проникнуть туда. Мысль о том, что очень скоро нам нужно будет туда отправиться, сжимает мне горло.

Улыбаясь, я отбрасываю свои заботы, беру спортивный топ с длинными рукавами и прорезями для больших пальцев и держу его перед собой.

– А как насчет этого?

Кево хмурится, но его глаза блестят.

– Он очень обтягивающий.

– Думаю, в том и смысл, – заговорщически говорю я и кладу его рядом с коробкой на свою кровать. Кэт и Зара после обеда уехали за покупками. Вернувшись, они молча передали мне целую коробку одежды. Мой вопрос, откуда у них все это, девушки успешно проигнорировали. Предполагаю, что они вынесли эти вещи из пустующих домов. Удивительно, но мысль о том, что вся эта одежда на самом деле принадлежит чужим людям, не беспокоит меня так сильно, как несколько недель назад. Эти люди бежали от ситуации, с которой я могу покончить. Парочка украденных джемперов и брюк не так уж и важна.

– Знаешь, почему для меня это проблема? – спрашивает Кево, указывая на топ. – Завтра нам ведь надо сосредоточиться, не так ли? Мы должны сражаться, спасать мир и все такое.

Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь ему. Я уже догадываюсь, к чему все идет.

– И?

– Не думаю, что смогу сосредоточиться, глядя на это. – Он откладывает в сторону толстовку и делает несколько шагов в мою сторону. Кево медленно обходит кровать и подходит ближе. Мое сердце начинает биться быстрее, но я стараюсь не подавать виду. – Ладно бы только эти узкие брюки, это еще куда ни шло, – продолжает он. Его глубокий темный взгляд притягивает, как взгляд хищника. – Но, может, ты проявишь хоть каплю милосердия? Я не смогу сосредоточиться на прекращении апокалипсиса, если мне придется все время видеть это на тебе.

– А ты в курсе, что тоже все время носишь обтягивающие рубашки? – с вызовом спрашиваю я. – В большинстве случаев даже нет разницы, голый ты по пояс или в одежде. Все равно видна каждая чертова мышца.

– И это тебя отвлекает? – спрашивает Кево, но тут лукавое выражение исчезает с его лица, и он громко смеется. – Может быть, теперь я вообще буду ходить только топлес.

– Тогда, может, мне стоит сделать то же самое, и посмотрим, на кого из нас это произведет большее впечатление.

– Туше.

Кево преодолевает оставшееся между нами расстояние и обхватывает меня руками за талию, а затем осторожно притягивает меня к себе так, что моя грудь прижимается к его животу. Бабочки в моем животе тут же начинают порхать как сумасшедшие. Именно такое воздействие он оказывает на меня, и так было всегда. Я просто была слишком слепа и слишком одержима своей моралью, чтобы понять это с самого начала.

Когда Кево наклоняется ко мне и его губы касаются моих, я вздрагиваю. Обвиваю руками его шею и встаю на цыпочки, чтобы лучше ответить на его поцелуй. Он значительно выше меня ростом, и мне это нравится. Когда Кево обнимает меня, я чувствую, что на какой-то миг он ограждает меня от всего остального мира. Как защищающая клетка, в которой я могу спастись в любой момент, когда реальность грозит поглотить меня.

Через несколько минут Кево отрывается от меня, берет мое лицо в свои руки и нежно целует в лоб. Затем отстраняется и вдруг серьезно смотрит на меня.

Я хмурюсь:

– Что случилось?

Его большой палец касается моих губ.

– Завтра будет опасно, – тихо говорит он. – Очень многое может пойти не так.

– Но ведь так можно сказать о каждом дне нашей жизни, разве нет? – Я поворачиваюсь и целую его ладонь. – Сейчас никто из нас не может быть уверен, что доживет до следующего дня.

– Ух ты. Отличный настрой.

– Просто я реалистка, – говорю я, пожимая плечами. – Завтрашний день будет немного более насыщенным, чем обычно, только и всего.

Вздохнув, Кево отодвигается от меня, опускается на кровать и протягивает ладонь, чтобы взять меня за руку. Я тянусь к нему и, когда парень притягивает меня к себе, сажусь к нему на колени. И снова все мое тело покалывает от внезапной близости.

– Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, – говорит он тихим, но твердым голосом.

– И что же?

– Я знаю, что не могу помешать тебе помочь нам завтра. – Когда я открываю рот, чтобы сказать что-то в ответ, он прерывает меня: – Дай мне закончить, хорошо? Я знаю, ты нужна нам. И что у тебя есть право сражаться на нашей… на моей стороне. Но, Блум, мне и так слишком часто казалось, что я уже потерял тебя. Тебя просто впихнули в этот мир, и мне больно смотреть, как он снова и снова причиняет тебе боль.

Мое сердце болезненно сжимается.

– Кево…

– Обещай мне, что позаботишься о себе, – молит он. – Что в первую очередь будешь думать о себе, хорошо? За твою голову назначена награда! Поэтому, если будет необходимо, ты убежишь и доберешься до безопасного места. Не пытайся спасти меня или кого-либо из нас, если ситуация выйдет из-под контроля.

При одной лишь мысли о том, что кто-то из них может пострадать… или еще хуже…

– Мы не допустим этого, – твердо говорю я, хотя не знаю, кого именно пытаюсь убедить – его или себя. – Мы хорошая команда. У нас есть план, хотя и несовершенный. Мы сможем сделать это, все мы, вместе.

Я буквально слышу, как скрипят шестеренки у него в голове. Как Кево анализирует мои слова и ищет ответ.

Несколько секунд он просто сидит и смотрит на меня, так пристально, как будто пытается запомнить каждую черточку моего лица.

– Вместе, – наконец дрогнувшим голосом произносит он. – Все равно обещай мне, что уйдешь в безопасное место.

Прикусываю нижнюю губу. Кево выглядит таким отчаявшимся, что часть меня хочет пообещать ему что угодно, лишь бы исчезло это обеспокоенное выражение в его глазах. Но я не могу. Если проблемы действительно возникнут, я буду сражаться. Как в супермаркете, я не уйду, не брошу своих друзей на произвол судьбы. Каждый из них слишком много значит для меня.

Вместо ответа я целую Кево. Я понимаю, что это довольно трусливый способ закончить наш разговор, но мне все равно. Потому что Кево прав – есть вероятность, что завтрашний день закончится не очень хорошо. И если так и будет, я не хочу тратить последний совместный вечер на обсуждения или споры.

Похоже, Кево тоже рад такому отвлечению. Когда он зарывается руками в мои волосы и снова целует меня, все мои мысли просто останавливаются. Я сосредотачиваюсь на его коже, касающейся моей, его губах, двигающихся по моим. Тихо ахаю, когда Кево слегка двигает бедрами и прижимается ко мне. Мир вокруг нас расплывается, как всегда, когда мы так близко друг к другу. Мои пальцы сжимают рубашку на его груди, и яркие вспышки света танцуют перед моими закрытыми веками. Хочется остановить время. Взять и остановить вращение Земли, чтобы рассвет никогда не наступил.

Хочу навсегда остаться в этом моменте, вместе с ним.

Следующее утро проходит сумбурно. Все возбуждены и суетливы и все же говорят только о самом необходимом: краткие, четкие инструкции, которые разносятся по квартире, как удары кнута. Мы нервничаем, но в то же время полны решимости, особенно я. Несколько недель я сидела и чего-то ждала – сначала в Гетеборге, придумывая планы, потом на Калинойе, мечтая о том, чтобы сбежать или быть спасенной. Сегодня мы наконец можем претворить в жизнь наши стратегии и соображения. Невероятно приятно иметь возможность ради разнообразия хоть что-то сделать.

Когда мы наконец встречаемся в гостиной, меня там ждут четыре серьезных лица, которые идеально отражают мое. Я наблюдаю за остальными. Зара заплела свои длинные волосы в тугую косу, которая ниспадает ей на плечо. В сочетании с темным облегающим нарядом она производит впечатление агента из голливудского фильма. Каштановые волосы Кэт спрятаны под кепкой, и она выглядит так, будто собирается надрать задницу любому, кто встанет у нее на пути. Думаю, она на это способна. В своей серо-черной спортивной одежде и с волосами, собранными в высокий хвост, я идеально вписываюсь в коллектив, хотя и сомневаюсь, что так же внушительна, как и Кэт.

Потирая ладони, оглядываю собравшихся:

– У нас есть все, что нужно?

Анатолий кивает и указывает на спортивную сумку у своих ног:

– Еда, смена одежды и всякие мелочи на случай, если мы не сможем сразу вернуться сюда. У меня есть пара электрошокеров и две дополнительные дымовые шашки, но мы должны использовать их только в экстренных случаях, потому что мы не так хорошо знаем дом и вслепую они смогут ориентироваться лучше нас. Так что в случае возникновения проблем это поставит нас в невыгодное положение.

– Электрошокеры и дымовые шашки? – повторяю я, в недоумении слегка покачивая головой. – Ты – плохая версия Мэри Поппинс.

Он изображает поклон:

– Спасибо.

– Возьмем две машины, – говорит Кево и достает из кармана брюк два отдельных ключа, один из которых передает Кэт. – Анатолий и Зара пойдут с тобой. Блум и я последуем за вами. Дорогу вы знаете.

Мы киваем в унисон.

– Если нам придется бежать по отдельности, встречаемся по координатам, которые есть у вас в телефонах. Если кто-то не придет и стемнеет, ищем место для ночлега. Всем ясно? Мы не можем рисковать тем, что замерзнем на улице до смерти, ожидая друг друга.

Невольно сглатываю. План мне известен, вчера мы раз за разом прорабатывали его. Когда мы один за другим выходим из квартиры и рассаживаемся по машинам, я снова и снова прокручиваю его в голове. Анатолий и Зара выманивают повстанцев наружу дымовой шашкой, затем прячутся, потому что именно у них нет активных сил и мало опыта в рукопашном бою. Кево, Кэт, Матео, Кеннет и я входим внутрь, сбиваем с ног всех, кто встает у нас на пути, и ищем амулет с Зимним кристаллом или, как вариант, моего отца. Мы ждем, что кристалл будет просто валяться на кухонном столе, но если повезет, мы найдем того, кто сможет сказать нам, где он находится. После этого мы уходим либо с амулетом, либо с информацией о том, где его найти. Звучит довольно оптимистично, но мы все понимаем, что будет не так просто. Повстанцы не отдадут амулет с кристаллом или информацию без боя. Возможно, они уже ожидают нападения и подготовились к нему. Поэтому нам придется сражаться, и это будет непросто.

Кево тянется к моей руке и молча сжимает ее. Никому из нас сейчас не хочется говорить.

Поездка длится двадцать минут, в течение которых я сижу на пассажирском сиденье и колеблюсь между возбужденным предвкушением и нервозностью. Кево выглядит спокойным, как будто мы просто решили прокатиться. Может быть, это потому, что он более опытен в таких делах. До сих пор его жизнь была гораздо более бурной, чем моя, и это, конечно, не первый раз, когда Кево вламывается куда-то и похищает вещи.

– А тебя вообще тренировали? – озвучиваю я свои мысли, искоса глядя на Кево. – Как других детей из сезонных Домов?

– Не так много, – отвечает он, пожимая плечами. – И, думаю, не настолько профессионально. Мой отец не был представителем сезонного мира, а мама умерла, когда я был еще ребенком. Но да, нас воспитывали как мятежников. Папа относился к этому очень серьезно, он знал все о семьях и наших способностях и сделал все возможное, чтобы подготовить нас как можно лучше.

Я помню, как Кево рассказывал мне о своих родителях. Его мать погибла, пытаясь украсть амулет Времен Года, а отец умер от рака несколько лет назад. Мое сердце сжимается от одной этой мысли, и я стискиваю его руку. Я знаю, каково это – потерять своих родителей. Мой отец жив, но, по ощущениям, я потеряла его, еще когда родилась.

– И чему же он тебя учил? – спрашиваю я, надеясь немного отвлечь нас обоих от того, что ждет впереди. – Помимо языков и истории?

– В основном разным техникам боя. – Кево ухмыляется и бросает на меня быстрый взгляд, затем снова смотрит на дорогу. – Мы знали, что у большинства представителей сезонных семей мало опыта в рукопашном бою. Если у них есть активные способности, они полагаются на них, в противном случае стараются избегать драк. Они не готовы к войне или рукопашной схватке.

– Ты прав. Я знаю, что Зара и Сандер тренировались, но это был скорее фитнес для поддержания физической формы.

– Мы знали, что вы сильны. Один тот факт, что вы жили вместе как семья на протяжении тысячелетий и поддерживали друг друга, делает вас сильными. К тому же вас больше. Рукопашный бой, в конце концов, был едва ли не единственным, в чем мы могли вас превзойти.

– Если не считать того факта, что вы можете блокировать наши силы, ты хочешь сказать? – с сарказмом напоминаю я Кево.

– Не все из нас могут это делать, – усмехается он. – Члены Ванитас могут влиять на энергию людей, манипулировать их мыслями или направлять их в определенном направлении. Мои силы основаны на блокировании потока энергии. Однако некоторые из нас могут только читать мысли, воспринимать чувства и эмоции или ощущать ваши силы. Не каждый может быть таким могущественным, как я.

Я фыркаю:

– Мне нравится твоя скромность.

– А я тебя люблю.

Мое сердце замирает, а затем начинает биться вновь – с бешеной скоростью. С того самого утра, когда Кево бросил мне эти слова, он ни разу больше не сказал мне, что любит. И я тоже. Не знаю, почему для меня это так трудно. Может быть, потому что я никогда никому этого раньше не говорила, а может быть, потому что я боюсь того, что эти слова могут сделать.

Ошеломленная, я смотрю на него:

– Кево…

Он качает головой и крепче сжимает мои пальцы.

– Тебе необязательно говорить это, – тихо бормочет он. – Я серьезно, Блум. Но никому из нас не известно, что сегодня случится. И я хочу, чтобы ты знала, что я чувствую к тебе.

– Сегодня ничего не случится, – заверяю я Кево и склоняюсь к нему, целуя в шею. Его дрожь пронзает все мое существо, и я поспешно отстраняюсь, чтобы не забраться к нему на колени. – У нас будет бездна времени, Кево, чтобы провести его вместе. Не сомневайся в этом, ладно?

Кево бросает на меня быстрый взгляд, и в его глубоких карих глазах целое море эмоций.

– Просто помни, что ты мне обещала, хорошо?

По сути, я не обещала ему ничего. Я знаю, о чем говорит Кево, но сейчас не время напоминать ему об этом. Поэтому я киваю и откидываюсь на спинку сиденья, обеими руками сжимая пальцы парня. Все будет хорошо. Должно быть хорошо. Мы найдем этот амулет, Зимний кристалл, и покончим с этим проклятым холодом. Что будет после, мы не знаем. Но разберемся и с этим, когда придет время.

Когда мы поворачиваем на улицу, где должны встретиться с остальными, я начинаю нервничать. Беспокойство, которое мне до сих пор удавалось относительно успешно подавлять, сейчас обрушивается на меня как ливень. Я смотрю на Кево, который не отрывает взгляда от дороги. Через несколько секунд он включает поворотник и паркует машину на узкой обочине, прямо за машиной Анатолия.

– Все хорошо? – спрашивает Кево, когда мы выходим и деловито киваем друг другу.

– Ничего особенного, – отвечает Кэт. – Мы здесь уже десять минут и не видели ни патрулей, ни чего-либо еще.

Я оглядываюсь:

– Как далеко мы от укрытия?

– Всего несколько улиц.

Анатолий скрещивает руки перед грудью:

– Может быть, они достаточно самонадеянны, чтобы не охранять территорию должным образом. Возможно, они не ожидают, что мы предпримем атаку.

Я сильно сомневаюсь в этом, но держу свои мысли при себе. Сомнения и неуверенность никуда нас не приведут.

Не проходит и секунды, как к нам подъезжает машина и тоже паркуется на обочине. Бросаю быстрый взгляд на Кево, который ободряюще кивает. В следующий момент я слышу, как хлопают дверцы машины, и вскоре после этого к нам подходит Кеннет. Прогулочным шагом. Этот парень – само олицетворение спокойствия.

Но тут мой взгляд падает на человека, идущего позади него. Матео. С шипением втягиваю в себя воздух и мгновенно выпрямляюсь. Словно на автомате начинаю направлять энергию, будто мое подсознание готовится к атаке.

– Матео, – на удивление твердым голосом говорю я, когда мой бывший телохранитель останавливается на небольшом расстоянии передо мной. – Давно не виделись.

– Да, – бесцветным голосом отвечает он, оглядывая меня с ног до головы. – За это время многое произошло.

Я подавляю фырканье:

– Где ты был все это время?

– То здесь, то там. – Я понимаю, что он уклоняется от моего вопроса, но, в сущности, это не мое дело. Матео нравился мне, когда работал на мою семью в Зимнем Дворе. Он был мрачным и немного холодным, но именно это мне в нем и нравилось. Но эти воспоминания как будто из другой жизни. Человек, стоящий передо мной, не похож на того, кто ждал меня у лодочного причала, пока я закончу свои походы по магазинам с друзьями, или забирал меня из школы.

– Ты в порядке? – спрашивает он, бросая быстрый взгляд на Кево, который стоит рядом со мной и враждебно смотрит на него.

Я беру Кево за руку:

– Да.

Матео кивает:

– Хорошо.

Прежде чем кто-то из нас успевает сказать что-то еще, Кеннет откашливается, привлекая к себе внимание.

– Ну что, идем? Или сначала выпьем по чашке чая?

Я с трудом подавляю желание закатить глаза. Я хочу доверять Кеннету, правда хочу. Но это не значит, что он мне нравится. Тем не менее я благодарна ему за то, что он прервал напряженный разговор между мной и Матео. Уверена, нам стоит о многом поговорить, но не здесь и не сейчас. Сейчас у нас есть дела поважнее.

Белый, как снег. Красный, как кровь

Еще раз проверив мобильные телефоны, мы направляемся к дому, где повстанцы держали в плену Кево. Оглядываясь вокруг, я немного удивляюсь тому, как здесь спокойно. Большинство домов выглядят заброшенными, но все еще можно различить идиллический пригород, которым, должно быть, когда-то было это место. Симпатичные частные домики с красными и желтыми деревянными фасадами, белыми оконными рамами и аккуратно разбитыми палисадниками свидетельствуют о том, что всего несколько недель назад здесь жили семьи, играли дети, и люди планировали свое будущее. Теперь все погребено под толстым слоем снега, с навесов и карнизов свисают сосульки, оконные стекла кое-где разбиты. Я снова задаюсь вопросом, сколько времени потребуется миру, чтобы вернуться к нормальной жизни. И будет ли это вообще.

Пальцы Кево переплетаются с моими, когда мы пробираемся по узкой дорожке между двумя жилыми домами. Когда мы минуем табличку «Уборка снега запрещена», я тихонько смеюсь. Какая ирония. И когда вдруг чувствую знакомый призыв в голове, позволяю Кево войти в мои мысли.

Скоро будем на месте, – говорит он, притягивая меня к себе. – Держись рядом со мной, хорошо? Анатолий и Зара сейчас уйдут. Мы ждем сигнала.

Когда Кево поднимает руку и указывает на что-то, я слежу за его взглядом.

Снаружи дом выглядит совершенно непрезентабельно. Два этажа, белая садовая ограда, коричневый деревянный фасад. Единственным отличием от окружающих домов является подъездная дорога, которая явно очищена от снега. Прищурившись, пытаюсь разглядеть окна, пока не понимаю, что они занавешены изнутри, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Гостеприимно, однако.

Зара и Анатолий отделяются от группы и выбегают из переулка вправо, пока не исчезают между двумя домами поодаль. Мое сердце начинает биться быстрее, и я концентрируюсь на своих ногах. У меня есть всего несколько минут, чтобы вобрать в себя столько энергии, сколько могу. Кево рядом со мной умолк, и я знаю, что он тоже выполняет свою задачу, блокируя способности как можно большего числа мятежников в этом доме.

– Видишь, сколько их там? – тихо шепчет Кеннет. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что он говорит с Матео.

– Четыре, плюс Ванитас, – бормочет тот в ответ. – Заметив мой вопросительный взгляд, Матео добавляет: – Члены Ванитас не такие четкие. Наши силы похожи, поэтому я не могу их точно определить.

Киваю, хотя не совсем уверена, что поняла. Я знаю, что у Матео есть дар зрения. Некоторые представители Зимнего сезона могут видеть будущее, кто-то – ауры других людей. Эта сила имеет безумное количество градаций, но, должна признаться, я никогда не говорила с Матео о его способностях.

– Я чувствую трех Ванитас, – тихо говорит Кэт, нахмурив брови. – Но я никого из них не знаю.

– Значит, семеро. – Кево ободряюще улыбается мне. – Плюс-минус. Мы сможем.

Я сжимаю руки в кулаки. Согласно нашему плану, Анатолий и Зара придут нам на помощь только в случае крайней необходимости. Так что пятеро против семи. Внутри поселяется надежда. Мы действительно можем это сделать.

Секунды тянутся как часы, пока мы стоим и ждем сигнала. Анатолий и Зара должны отвлечь нашего врага, это важно, чтобы на нашей стороне был элемент неожиданности. Но что, если их уже поймали? Весь план основан на предположении, что повстанцы находятся в доме, но вполне возможно, что они расставили по периметру охрану. Если они заметили и схватили Зару и Анатолия, у нас проблемы.

– Там, – выдыхает Кэт в тот момент, когда серый дым ползет над снегом с задней стороны дома. Мои чувства обостряются, и вдруг до меня доносятся отдаленные голоса, перебивающие друг друга.

– Началось, – говорю я.

Кеннет бросается вперед первым. Мне требуется доля секунды, чтобы взять себя в руки, затем мы следуем за ним. По телу проносится адреналин, и сила внутри меня пробуждается. Мы выскакиваем из маленького переулка и бежим через дорогу так быстро, как только можем. Когда мы приближаемся к дому, голоса становятся громче, но слов разобрать я не могу. Пытаюсь сосредоточиться на них, но безуспешно. Либо их слишком много, либо в доме царит сплошной хаос.

Едва мы достигаем переднего двора, как Кеннет замирает и взмахом руки останавливает нас. Сердце колотится, я застываю на месте за несколько секунд до того, как входная дверь с оглушительным треском слетает с петель. Кто-то одобрительно присвистывает. Безумие! Широко раскрытыми глазами смотрю на Кеннета, вид у которого несколько скучающий. То, что Кеннет силен, я заметила еще в Гетеборге, но это впечатляет.

Рука Кево смыкается вокруг моей, и в тот же миг я слышу в голове его настойчивый и строгий голос.

Держись рядом со мной!

Я бросаю на него сердитый взгляд, и мы бежим. План довольно прост: рассредоточиться и найти амулет. Вывести из строя как можно больше повстанцев.

Когда мы попадаем в дом, меня окутывает спертый воздух – как будто здесь давно не проветривали. Пахнет затхлостью и какой-то сыростью. К тому же здесь темно. Дневной свет через заклеенные окна не проникает, лампочки из потолочных светильников выкручены. Хмуро озираюсь по сторонам, пока мы осторожно продвигаемся дальше. Никого не видно, все двери, ведущие в коридор, заперты.

– Что происходит? – тихо спрашиваю я, но даже произнесенные шепотом слова звучат слишком громко для этого места. – Где все?

Вместо ответа Кево указывает подбородком в сторону двери в дальнем конце коридора. Прижавшись друг к другу, мы стараемся держать в поле зрения все стороны и медленно продвигаемся вперед. Голоса, которые я слышала мгновение назад, смолкли. Кево протягивает руку и нажимает на ручку двери. Она открывается без сопротивления, за дверью – обшарпанная гостиная. Старомодная обстановка едва различима – диван, кресла и столы придвинуты к стенам, чтобы освободить место в центре комнаты. На деревянном полу остался след от ковра, которого больше нет.

– Что-то здесь не так, – беспокойно говорю я, глядя на Кево. Пальцы начинает покалывать, и я не могу сказать почему. Внутри поселятся какое-то нехорошее предчувствие.

– Здесь кто-то был. – Кэт кажется такой же растерянной, как и я. Она идет к центру комнаты и кружится вокруг него. – Я их почувствовала.

– Наверное, вышли через черный ход, когда Анатолий запустил дымовую шашку, – с сомнением в голосе предполагает Матео.

Непонятное чувство во мне превращается в холод. Будто кто-то вылил мне в желудок ведро ледяной воды. Невольно сглатываю и прижимаю к животу ладонь.

Кево подходит ближе и легонько сжимает мое плечо, затем слегка подгибает колени, чтобы быть на уровне моих глаз.

– В чем дело?

– Я не знаю, – говорю я, качая головой, когда он пытливо смотрит на меня. – Что-то не так.

Матео, проходя мимо, бросает на меня многозначительный взгляд.

– Я тоже это чувствую.

– И что это значит? – неуверенно спрашиваю я.

– Я ничего не чувствую, – хмурясь, вмешивается Кэт. – Не считая запаха.

Матео поворачивается к Кево с серьезным выражением лица:

– Здесь есть подвал или что-то в этом роде?

Кево кивает:

– Пойдем.

Он обвивает рукой мою талию, как бы поддерживая меня. Это мило, но совершенно не нужно.

Энергично вырываюсь и следую за Кево обратно в коридор. Мое сердце бьется все быстрее и быстрее, а неприятное ощущение в животе становится все сильнее. Когда Кево открывает другую, более тяжелую на вид дверь, ведущую к лестнице в подвал, оттуда на нас обрушивается поток такого воздуха, что я чуть не задыхаюсь.

– Вот же… – выдыхает Кэт рядом со мной, ошеломленно отступая на шаг.

– …дерьмо, – заканчиваю фразу за нее. – Что это такое?

Лицо Кево в тени, но я вижу, как напряжены его плечи.

– Может, вам лучше подождать здесь? – бурчит он. И хотя не обращается к нам напрямую, я знаю, что он имеет в виду Кэт и меня.

– Нет, – сразу говорю я. Я догадываюсь, что там, внизу, но смогу с этим справиться.

Очевидно, Кево понимает, что у него нет шансов, и тихо вздыхает, ступая на лестницу.

Кэт, Матео, Кеннет и я спускаемся следом. С каждой ступенью воздух становится все холоднее, а вонь все хуже. Предчувствие холодной рукой сжимает мне сердце и горло, почти не давая дышать. Семнадцать каменных ступеней ведут вниз, в подвал, семнадцать ступеней, которые словно невидимая сила тянут меня вниз. Это странная смесь отвращения и влечения – с одной стороны, хочу уйти отсюда как можно скорее, с другой стороны, я просто должна спуститься туда. Словно другого выхода нет.

В конце лестницы еще один коридор и снова двери, но эти сделаны из тяжелой стали. Через несколько метров у Кево уже нет необходимости вести нас вперед. Одна из дверей в дальнем конце коридора открыта, и белый, тусклый свет сочится из комнаты, словно туман. Вот откуда исходит этот запах, вот где источник холода, что поселился внутри меня. Понятия не имею, откуда это знаю, но сомнений нет.

Задерживаю дыхание и пытаюсь подготовиться к тому, что нас там ожидает. Но это не помогает. Когда я следую за Кэт в комнату, мне кажется, что кто-то пинает меня в живот.

Четверо мужчин и женщина сидят у стен, скорчившись так, словно сползают по ним. Головы наклонены в стороны, глаза расширены и смотрят в пустоту.

Они все мертвы.

Но самое странное в ситуации даже не это. Кровь в моих жилах стынет не от вида смерти. Эти люди выглядят как древние старики. Морщинистая кожа, впалые щеки, редкие волосы. И все же они кажутся какими-то… гротескными. Неестественными, будто кто-то натянул на них чужую кожу.

– Бог ты мой, – шепчет Кэт, хватая меня за руку. Я сжимаю ее пальцы, открываю рот, но из него не выходит ни звука.

– Что здесь произошло? – рокочет Кеннет, его голос дрожит от гнева.

Матео протискивается мимо него и Кево и приседает перед одним из мужчин. Когда он протягивает руку и проводит пальцами, словно лаская, по коже мертвеца, в животе у меня все переворачивается.

– Осень, – хрипло произносит он и, прочистив горло, смотрит на нас. – Это были силы Осени.

– Откуда ты знаешь? – шепчу я, не в силах отвести взгляд от мужчины.

Матео проводит рукой по волосам.

– Они состарились за несколько секунд. До смерти. В них нет ни капли энергии.

– Но… – Голос снова подводит меня, и я трясу головой, пытаясь разобраться в мыслях. Я знала, что члены Осеннего Дома могут управлять процессом старения. Хотя никогда не думала, что они способны на такое. – Но ведь они мертвы, откуда в них будет энергия. Я хочу сказать, что…

– Нет. – Матео указывает на других мертвецов: – Когда кто-то умирает, в теле всегда немного остается. Если только человек не кремирован или оставшаяся энергия не израсходована в процессе разложения. Но эти мертвецы просто… пустые. Может быть, поэтому они еще не разложились. Думаю, некоторые из них мертвы уже добрую неделю.

Снова качаю головой. Это так сюрреалистично. Мы пришли сюда, чтобы уничтожить повстанцев, а не… не для этого.

– Почему? – спрашивает Кэт. – Почему они их убили?

Кево в ярости выплевывает ругательство.

– Может, это послание для нас. Может, они знали, что мы придем.

Я растерянно моргаю.

– Но это безумие. Кто мог такое сотворить? – Еще не успев произнести эти слова, я понимаю, насколько глуп мой вопрос. Я знаю, кто достаточно безумен и зол, чтобы сделать такое. – Мой отец из Осеннего Дома.

Мои спутники ничего не отвечают, но мне, в принципе, и не нужно подтверждение. Я знала, что мой отец не очень хороший человек, но это шокирует больше, чем я хотела бы признать.

– Не думаю, что твой отец смог бы это сделать, – задумчиво произносит Матео через некоторое время, не отрывая взгляда от мертвеца. – По крайней мере, не один и не со всеми этими людьми сразу. Все силы ограниченны, и это должен был быть очень мощный удар. Но кто знает, каких друзей он приобрел за это время. При определенных обстоятельствах они могли объединить и дополнить силы друг друга. Это, без сомнения, выполнимо.

– Нужно подняться наверх, – тяжело дыша, говорит Кэт. Она отпускает мою руку так быстро, будто обожглась. – Нужно вернуться к Заре и Анатолию.

И прежде чем мы успеваем что-то сказать в ответ, она разворачивается и выбегает из комнаты.

Когда Кево поворачивается ко мне, я поспешно киваю.

– Со мной все будет нормально, – говорю я, и тогда он, поспешно прижавшись к моим губам быстрым поцелуем, следует за своей сестрой.

Оставшись в комнате с Кеннетом и Матео, я снова начинаю нервничать. Это не первый раз, когда я сталкиваюсь со смертью, и все же здесь она ощущается как-то по-другому. Более злобной и, возможно, более расчетливой.

– Вы действительно думаете, что он убил их только ради этого? – спрашиваю я, главным образом чтобы заполнить тишину. – Чтобы оставить нам предупреждение?

Кеннет пожимает плечами:

– Возможно, Джозеф счел, что они в чем-то перед ним виноваты. Предали его или не выполнили его задание.

– Почему мы смогли их почувствовать? – Я смотрю на Матео и снова прижимаю ладонь к животу. Странное чувство не исчезло, но ощущается уже не так остро.

– Потому что наша сила связана со смертью, – просто отвечает он. – Мы связаны со смертью.

Я морщусь. Не очень приятное представление, но в этом есть смысл. Отвожу взгляд от мертвого мужчины, к которому только что прикасался Матео, и смотрю на остальных. Все мужчины мне незнакомы, но когда я смотрю на женщину, мои глаза сужаются, и я рассматриваю ее более пристально. Она кажется знакомой. Волосы коротко подстрижены, один глаз припух. Несмотря на морщинистую кожу, я узнаю ее.

– Я знаю ее, – хрипло говорю я, отступая. Когда Матео и Кеннет поворачиваются ко мне, указываю на женщину: – То есть ее молодую версию. Она была одной из тех повстанцев, что устроили засаду на меня и Кево, когда мы ездили за покупками. Она сказала, что за мою голову назначена награда.

Кеннет тихонько присвистывает сквозь зубы и пинает ногой туфлю женщины.

– Ну по крайней мере это объясняет, за что Джозеф разозлился на нее.

Разве? Я ненавидела эту женщину и даже сейчас не чувствую к ней непреодолимого сострадания. Но она этого не заслуживает. Я не знаю ее, не знаю, какие у нее были причины напасть на меня. Но быть убитой и брошенной в затхлом подвале – не то, чего я бы ей пожелала.

Руки и ноги покалывает все сильнее, и я чувствую, что в любой момент могу взорваться. То же самое было на похоронах мамы и в ту ночь, когда я нашла Сандера. Теперь я уже понимаю, что смерть подпитывает мои силы, а здесь целых пять трупов.

– Мне нужно выбираться отсюда, – бормочу я и, спотыкаясь, отступаю назад, в темный коридор. Пахнет здесь не лучше, и все же давление в голове немного ослабевает. Когда я поворачиваюсь и иду к лестнице, слышу за спиной шаги Кеннета и Матео.

Но едва я успеваю сделать первый шаг, как тишину нарушает голос Кэт. Она кричит. Ни секунды не раздумывая, несусь вперед, кровь громко стучит в ушах, худшие страхи проносятся в голове, а энергия сжимается в груди в тугой узел. Как на похоронах, с одной лишь разницей: на этот раз я могу это контролировать.

Дом пуст, но задняя дверь открыта. Кеннет и Матео следуют за мной, но даже без их поддержки я буду искать Кэт и Кево. Я понимаю, что это именно та ситуация, в которой Кево предпочел бы, чтобы я убежала.

Сад погребен под толстым слоем снега, и поначалу я не могу разобрать, откуда доносятся голоса. Затем замечаю Кэт и Кево между невысокими деревьями, сжимаю руки в кулаки и бегу к ним по плотно утрамбованному снегу. Сначала я совершенно не понимаю, что происходит. Я приготовилась к бою – с повстанцами, которые поджидали нас в засаде. Но здесь только Кево и Кэт, вцепившаяся в его руку.

– Что случилось? – задыхаясь, спрашиваю я, снова оглядываясь по сторонам. – Где Анатолий и Зара?

Кэт поднимает голову, ее остекленевшие глаза полны боли.

– Их нет!

– Как это – нет? – Во рту пересыхает, руки начинает покалывать еще сильнее, как бывает каждый раз, когда моя сила пытается завладеть моими эмоциями и вырваться наружу. – Вы уверены?

Вместо ответа Кево протягивает мне сложенный пополам лист бумаги. В растерянности беру его, разворачиваю. Бумага плотная, почему-то желтоватая и напоминает старый пергамент. Послание не длинное, но слова – словно удар под дых.

Хранительница и кристалл против ваших друзей. Ждем ответа до полуночи.

И номер телефона.

Дважды перечитываю сообщение, потому что просто не могу в это поверить.

– Это была ловушка, – хрипло говорю я, глядя в суровое лицо Кево. – Они знали, что мы придем.

Кеннет встает рядом со мной и берет записку.

– А может, они просто столкнулись с Кэт и Анатолием, когда убегали?

Резко трясу головой:

– Сообщение распечатано. Все было подготовлено заранее.

– Вот черт.

Кэт трясет.

– Они похитили ее, – всхлипывает она.

На миг закрываю глаза, пытаясь разобраться в мыслях. Анатолий и девушка Кэт находятся в смертельной опасности, а Кево занят тем, что пытается успокоить свою сестру. Я тоже беспокоюсь за Зару и Анатолия, но хотя бы один из нас должен сохранять хладнокровие.

– У них есть цель, – мягко напоминаю я Кэт, неотрывно глядя на нее. – Они не причинят им вреда, не станут рисковать такой сделкой. Им ведь кое-что нужно от нас.

Кэт молча отходит в сторону и указывает на снег рядом с собой. Он взрыхлен, следы ведут в разных направлениях, омертвевшие листья и земля окрашивают блестящую белизну. Но в том месте, на которое указывает Кэт, на фоне безупречной снежной поверхности выделяются несколько ослепительно-красных капель крови.

Ошибка

Кево

Мы без устали обыскиваем окрестности, не находя ни единого следа Зары и Анатолия или повстанцев. Все следы заканчиваются у дороги – вероятно, оттуда они поехали дальше на машинах. Во мне борются гнев и страх, но победа никому из них не грозит. Почему мы не предусмотрели это? Мы были настолько уверены в своем плане, настолько убеждены, что они не заметят нашего приближения, что очертя головы бросились в явную ловушку.

Мои мысли мечутся от Зары и Анатолия к Кэт, к Блум… Я едва могу сконцентрироваться на одной из них. Я рядом с Кэт, но понятия не имею, что ей сказать. Слишком уж хорошо понимаю, что она сейчас чувствует. В конце концов, я по собственному опыту знаю, что происходит внутри, когда любимый человек находится в опасности. Никакие слова в мире не могут помочь ей в этот момент, я ничего не могу сделать. По крайней мере, сейчас. Но я освобожу Зару и Анатолия, и тогда я покончу с жалкой жизнью Джозефа за все, что он сделал с Кэт, Блум и всеми остальными.

Когда наступает ночь и темнота накрывает окрестности, как одеяло, мы сдаемся. Возвращение домой похоже на капитуляцию, но блуждание в темноте не принесет пользы никому из нас. Нам нужно подумать, нам нужен новый план – лучший. Мы должны явиться к Джозефу к полуночи, и на этот раз нужно быть более осторожными. Кроме того, мы понятия не имеем, вернутся ли повстанцы. Не то чтобы я была против стычки с ними – наоборот. Сейчас я бы многое отдала, чтобы заполучить в свои руки одного-двух мятежников. Однако ситуация изменилась. Они знают о нас. И если они действительно вернутся, уверена, мы будем в меньшинстве.

Машину, на которой приехал Анатолий, мы решаем оставить. Кэт садится рядом со мной на пассажирское сиденье, Блум – на заднее, а Кеннет и Матео едут за нами на своей машине.

– Поверить не могу, как мы были глупы, – бормочет Кэт, сжимая руки на коленях в кулаки. – Как мы могли думать, что так просто войдем туда?

– Я не думала, что он, как трус, схватит двоих из нас и сбежит, – мрачно говорит Блум. Я смотрю в зеркало заднего вида: ее лицо бледное, но выражение решительное. – Я думала, он будет драться, если узнает, что мы пришли. Это же просто…

– Трусость, – рявкаю я, повторяя то, что она сказала чуть раньше. – Он облегчает себе задачу.

– Может быть, он знал, что в драке у него нет шансов, – язвительно замечает Кэт. Когда я вопросительно смотрю на нее, она бросает взгляд через плечо на Блум. – Сейчас, скорее всего, уже разошлись слухи о том, что она сделала на зимнем острове. Я никогда не слышала, чтобы кто-то обладал таким могуществом, и Джозеф, думаю, тоже. Наверное, он не хотел открытого противостояния, вот и придумал эту… эту сделку.

Лицо Блум искажается в ужасе. Я понимаю, что Кэт не желает ей зла, но то, как она это говорит, звучит так, будто она обвиняет Блум. Сейчас мне это совсем не нужно.

– С ними все будет хорошо.

– Кровь на снегу производит другое впечатление.

Нерешительно убираю руку с руля и накрываю ладонью сцепленные руки сестры. Кэт вздрагивает, но не отстраняется.

– Уверен, что они сражались. Кэт, ты знаешь Анатолия и Зару. Может быть, одного из них чем-то ударили, но мы этого не знаем. Вполне возможно, что это кровь одного из повстанцев. Не расстраивайся так из-за того, чего не знаешь наверняка. Постарайся успокоиться.

Фыркнув, она отдергивает свои руки:

– Ты сошел с ума и вторгся в гребаный Зимний Двор, потому что Блум удерживала ее семья. Нет, подожди-ка, ты ведь даже не знал этого. Ты знал только то, что она там. С таким же успехом она могла сидеть там и попивать со своим дедушкой чай. И все же ты ради нее поставил на кон свою жизнь и сделаешь это снова, если понадобится. Так что не надо советовать мне успокоиться.

Понятия не имею, что на это ответить, потому что она абсолютно права. Будь я на ее месте, если Джозеф схватил бы Блум, я бы точно не стал возвращаться домой. Я бы сжег дотла весь город, но нашел бы ее.

– Но я бы не хотела этого, – тихо вмешивается Блум. Кэт хмурится, но не поворачивается к ней. – Я никогда не хотела, чтобы Кево ради меня рисковал своей жизнью. Чтобы он освободил меня – да. Но чтобы он бежал куда-то сломя голову, подвергая себя опасности.

– От этого мне должно стать лучше? – язвительно спрашивает Кэт.

– Нет. – В зеркало заднего вида я вижу, как Блум пожимает плечами. – Ты должна подумать и сосредоточиться. Я знаю Зару не так хорошо, как, возможно, следовало бы, но знаю, что она чувствует к тебе. И она не захочет, чтобы с тобой что-то случилось только потому, что ты поступила необдуманно. Она захочет, чтобы ты оказалась умнее повстанцев и не забывала о цели.

Кэт скрещивает руки на груди:

– Зара не из тех, кто любит душевные излияния.

– Может быть. Но она рассказала мне о тебе, о том, что чувствует к тебе. Я знаю, что она рассказала о вас и своей матери, надеясь, что это вам поможет. – Блум делает паузу и тяжело вздыхает: – Я не хочу вмешиваться, Кэт, но я уверена, что Зара будет в бешенстве, если с тобой что-то случится. Когда она рассказала о вас матери, то рисковала тем, что родители отрекутся от нее. Так в конце концов и вышло. И это очень многое значит, Кэт. Зара, с которой я росла, думала только о себе.

К моему удивлению, Кэт сухо смеется. Это не радостный смех, он больше похож на кашель.

– Это верно.

Разговор затихает, и остаток пути каждый занят своими мыслями, а я пытаюсь удержать машину на проходимом участке дороги. Снега выпало не так много, как сразу после неудачного Весеннего бала, но становится все холоднее. Кое-где земля превратилась в сплошной ледяной покров, в других местах асфальт покрыт глубокими трещинами, и я еду едва ли быстрее пешехода. Вновь и вновь мы минуем сгоревшие или разбитые автомобили, и каждый раз я крепче сжимаю руль. Когда добираемся до дома, мы с Кеннетом выходим и обыскиваем каждую комнату, прежде чем остальные следуют за нами. Повстанцы явно получают информацию о нас, и мы не можем позволить себе быть беспечными и совершать ошибки.

Мы все понимаем, что ночь будет долгой, и каждый готовится к ней по-своему: Кеннет и Матео временно перебираются в маленький кабинет внизу, Кэт надолго запирается в ванной, так что пар от горячего душа уже просачивается под дверь. А мы с Блум молча идем в ее спальню. Едва закрыв за нами дверь, я обнимаю ее и прижимаю к себе. Она льнет к моей груди и тоже обвивает меня руками. Блум нужна мне больше, чем кислород в воздухе. На мгновение я замираю, позволяя страху, гневу и безнадежности овладеть мной. Всего лишь на мгновение, всего на несколько секунд, пока я слушаю дыхание Блум и глубоко вдыхаю ее аромат. Блум – моя опора, моя поддержка, когда мир вокруг нас выходит из-под контроля.

А потом я снова беру себя в руки, непробиваемой стеной отгораживаюсь от сомнений и негатива, чтобы они не мешали мне. Когда все это закончится, нам всем, наверное, понадобится по-настоящему хороший психотерапевт.

– Как ты? – спрашиваю я Блум, слегка отстранившись и осторожно взяв ее лицо в руки, пытливо изучая его.

Она осторожно освобождается.

– А как я должна себя чувствовать? – удрученно отвечает она, потирая глаза. – Все это было одним большим провалом.

– Да. – Я сжимаю зубы так сильно, что челюсть болезненно протестует. – Можно и так сказать.

Вздохнув, Блум отворачивается, садится на край кровати и смотрит на меня.

– Я понимала, что Джозеф был не особенно приятным человеком. Но я удивлена тем, насколько он злобный на самом деле. Те повстанцы в подвале… Он просто убил их и бросил там.

– Ты же видела их. Там были те двое, которые напали на нас в супермаркете, – сердито замечаю я. – Как по мне, так поделом.

– Кево! – восклицает Блум. – Никто не заслуживает такого. При такой погоде они, наверное, будут лежать там несколько недель, а может, и месяцев, пока кто-нибудь их не найдет – если вообще найдет. Это жестоко.

Я ничего не говорю в ответ, потому что не хочу с ней спорить. Мне это видится немного иначе, но это неважно. Эти повстанцы мертвы, и мы не поможем им, оплакивая.

– Не хочешь переодеться, прежде чем мы спустимся вниз? – спрашиваю я, оглядывая ее с ног до головы. Каждый раз, когда смотрю на нее, сердце начинает биться быстрее. Потому что я просто не могу поверить, что теперь она принадлежит мне. И потому что каждый день мне напоминают, как быстро я могу снова ее потерять. Сейчас этот мир – одна сплошная опасность, особенно для Блум.

Блум задумчиво кивает:

– Я скоро спущусь.

Я подхожу к двери и открываю ее, но на пороге останавливаюсь и оглядываюсь на Блум. Ее локоны выбились из косы и вьются у лица. Кожа бледна, но щеки раскраснелись, а глаза сияют такой голубизной, что кажутся почти неестественными. Блум – одна из самых красивых людей, как внутри, так и снаружи.

– Мы найдем их, – обещаю я девушке, когда она вопросительно поднимает бровь. Не знаю, пытаюсь убедить ее или самого себя, но эти слова странным образом успокаивают.

Она слабо улыбается:

– Знаю.

Когда мы собираемся в гостиной, атмосфера накаляется. Мы все жаждем мести и хотим преподать мятежникам достойный урок. Я смотрю на цифровые часы на телевизоре.

– У нас еще четыре часа, – говорю я и кладу записку на стол. Блум подается вперед и берет листок, вертит его в руке, точно ищет улику, которую мы упустили.

– Что будем делать? – спрашивает Кэт, которая сидит в кресле, подтянув к себе ноги и обняв колени. Взгляд усталый, но решительный.

Кеннет, оттолкнувшись от стены, берет из кухни стул и садится на него верхом.

– Мы пойдем на сделку.

Прищурившись, сердито поворачиваюсь к нему:

– Что, прости?

Он пожимает плечами:

– А разве у нас есть выбор? Если бы мы знали, где они, мы могли бы сразиться с ними. Но мы не знаем. И времени, чтобы узнать это, у нас нет. И если мы никак не отреагируем, мы рискуем тем, что Джозеф причинит вред одному из ваших друзей. У него двое заложников. Так что он может легко убить одного из них, и при этом у него все равно будет козырь. Идти на такой риск нельзя.

– То есть мы просто возьмем и отдадим им Блум? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно, но не в силах подавить дрожь в голосе. – Отличный план, чувак.

Блум вздыхает:

– Он прав, Кево. И ты это знаешь.

Я поворачиваюсь к ней так быстро, что хрустят шейные позвонки.

– Я очень надеюсь, что ты шутишь. Ты не можешь предлагать такое всерьез!

– Не надо так драматизировать, – бормочет Кэт. Я не вижу ее лица, потому что все еще смотрю на Блум, но уверен, что сестра закатила глаза. – Кеннет прав, хотя признавать это неприятно.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь открыть рот и возразить, Матео хватает листок с посланием и, прочистив горло, говорит:

– Он на шаг впереди нас. Мы будем там, где он захочет. Не стоит об этом забывать.

– И что ты хочешь этим сказать? – с вызовом спрашивает Кэт.

– Вполне возможно, что мы угодим прямиком в очередную ловушку. – Он задумчиво смотрит на Блум. – Ты им нужна, они хотят тебя заполучить. Значит, сейчас они не причинят нам вреда. Но это не значит, что они отпустят нас, как только получат тебя. Повстанцы знают, что мы не отдадим тебя без боя.

– Они могут вас убить, – подводит итог его мыслям Блум. – А как же Кево? Он ведь тоже кандидат в Хранители. Он ведь нужен им не меньше, чем я.

– Необязательно, – безучастно вмешиваюсь я. – Да, я подхожу на роль Хранителя, но вполне возможно, что среди людей Джозефа есть представитель Ванитас, которого он также считает возможным Хранителем и который может провести ритуал. Но единственный Хранитель Зимы, которого он может заполучить, – это ты.

– Значит, им нужна только я, и ради этого они готовы идти по трупам? – Ее вопрос звучит скорее как утверждение, но Матео кивает, и она снова поворачивается к нему: – Думаешь, это и есть их план? Выманить нас из укрытия на своих условиях?

– Но почему они не сделали этого сегодня? – скептически вклинивается Кеннет. – Мы были там, все вместе. К чему эта записка?

– Потому что они не хотели конфронтации с Блум. – Кэт трет ладонью лоб. – Если мы согласимся на сделку, они смогут захватить ее без борьбы, а потом легко расправятся с остальными.

Я встаю, не в силах больше спокойно сидеть и слушать это дерьмо.

– Может, хватит вбивать ей в голову эту чушь? – рявкаю я на остальных. – Она сдастся, когда будет опасаться, что поставит нас под угрозу, если этого не сделает. Сейчас я не вижу в этом необходимости.

– Возможно, тебя это удивит, Кево, но твоя девушка не дура, – сердито огрызается Кэт. – Уверена, к этому она пришла бы и без нас. Для этого мы ей не нужны.

– Большое спасибо, – ворчит Блум.

Я бросаю на сестру предупреждающий взгляд, который она умело игнорирует.

– Но не нужно так старательно убеждать ее в том, чтобы она отправилась, как ягненок, на заклание!

Блум резко подхватывается и встает передо мной. Несмотря на то что я возвышаюсь над девушкой больше чем на голову, она вдруг кажется чертовски грозной. Глаза Блум сверкают гневом, и она излучает такую силу, что я едва не отступаю на шаг назад. Едва.

– Хватит, Кево, – говорит она тихим, но очень твердым голосом. – Речь не о тебе и не обо мне. На карту поставлены жизни наших друзей, твоих друзей. Жизни людей, которые не раз рисковали своими жизнями ради меня. Ты всерьез думаешь, что я буду сидеть здесь и ждать, пока их убьют?

Это немного выбивает меня из колеи, но я стою на своем. Скрещиваю руки на груди:

– А ты ждешь, что я буду стоять и смотреть, как тебя убивают?

Она едва заметно вздрагивает:

– Я им нужна. Они ничего мне не сделают…

– Сейчас – да, ты нужна им, – жестко прерываю я ее, – но это не значит, что они не избавятся от тебя, как только ты выполнишь свою задачу. Пожалуйста, не будь столь наивна, Блум!

Она фыркает:

– Почему у тебя всегда автоматически выходит, что они собираются убить меня, Кево?

– С повстанцами в подвале у них с этим проблем не было.

– Это были посторонние люди, – подчеркнуто медленно произносит она. – Меня, может быть, спасет то, что я дочь Джозефа. Как только я выполню ритуал, я больше не буду представлять для них угрозы. Они победят. И могут просто отпустить меня.

С досадой провожу рукой по волосам.

– Это все только предположения, Блум!

Она поднимает голову, и во взгляде девушки появляется решимость, которая меня немного пугает.

– Я готова на этот риск.

– Но я не готов! – в отчаянии восклицаю я. Ни за что на свете не позволю Блум сделать это. Подвергать себя опасности ради плана, в котором больше дыр, чем в швейцарском сыре, – об этом просто не может быть речи.

Мы стоим лицом друг к другу, и ни один из нас не хочет ни на миллиметр сдвинуться со своей позиции. Я понимаю, что Блум не беззащитна – напротив, она, возможно, более могущественна, чем я и все остальные в этой комнате. Но миллионы мелочей могут пойти не так, и тогда даже силы не помогут Блум. Я должен защищать ее больше, чем что-либо или кого-либо другого в этом мире.

– Это начинает превращаться в плохую подростковую драму, – говорит Кеннет, сердясь и забавляясь одновременно. – Серьезно, ребята, вы слегка упускаете суть нашего разговора.

– И в чем же она состоит?

– В том, что на разработку плана у нас уже нет даже четырех часов. И, наверное, не стоит тратить это время на игры за власть в отношениях.

– Кеннет снова прав. – Голос Кэт звучит почти удивленно. – Нам нужно сосредоточиться.

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Хотя это и близко не помогает. Мой взгляд прикован к решительному лицу Блум. Я не смогу заставить ее играть по моим правилам. А если стану ей мешать, то добьюсь лишь того, что она будет действовать за моей спиной.

– Хорошо, мы пойдем на сделку, – наконец с неохотой уступаю я. Блум удивленно поднимает брови, но ничего не говорит. Поэтому я продолжаю: – Но на наших условиях. Если это ловушка, я хочу максимально усложнить им задачу.

Одного за другим оглядываю нашу компанию. Кэт выпрямляется и сильнее стискивает колени руками.

– Что ты имеешь в виду?

Я сжимаю челюсти:

– Подсунем им троянского коня.

История, которую нужно рассказать

Блум

План Кево довольно прост: мы договариваемся встретиться с Джозефом в выбранном нами месте. Кево будет сопровождать меня, мы используем его способности, чтобы мысленно разговаривать с Кэт. Она и все остальные спрячутся снаружи, чтобы в случае необходимости прийти нам на помощь. Мы обменяем заложников на меня, подождем, пока повстанцы захотят со мной разделаться, затем освободим меня. План довольно сомнительный, но пока что я согласна придерживаться его, потому что это лучшее, что у нас есть на данный момент. Кроме того, эта уступка – большее, чем я ожидала от Кево. Будь моя воля, я бы отправилась на встречу одна, чтобы не подвергать никого опасности. Чтобы не подвергать опасности Кево. Если с ним что-то случится, потому что он пытался защитить меня… Даже мысль об этом невыносима.

После того как мы отправляем сообщение со временем передачи на номер, указанный в записке, я поднимаюсь наверх прилечь. Сделка должна состояться завтра в полдень, в старом здании, где Кеннет раньше возился с автомобилями и который сейчас пустует. Мы не говорим пока Джозефу точное место встречи, чтобы не потерять свое преимущество. Повстанцы узнают об этом только в том случае, если мы исключим возможность того, что они доберутся туда раньше нас и устроят нам еще одну ловушку. Мысль о том, что менее чем через двадцать четыре часа я предстану перед Джозефом, заставляет меня нервничать и, наверное… не знаю, может, злиться. Тот факт, что этот человек – мой отец, до сих пор никак не хочет укладываться в моей голове.

Устало я падаю на кровать, переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушки.

Этот человек – мой отец. Из-за событий на Калинойе, смерти мамы и всего, что произошло потом, мне удавалось абстрагироваться от этого факта, не думать об этом. Но теперь осознание обрушивается на меня штормовой волной. Я вспоминаю истории, которые мама рассказывала мне об отце: что у них была бурная любовь, что они влюбились друг в друга по уши, не думая о последствиях. И что мой отец сбежал, когда узнал, что моя мама ждет его ребенка. Отчего-то мне всегда казалось, что мама понимала его… почему-то. Конечно, она злилась на него, и, возможно, была расстроена, но я думаю, что мама понимала, почему он так поступил. Он был из другого мира и не представлял, во что ввязывается. По крайней мере, в ее версии истории, потому что, согласно ей, мой папа был самым обычным человеком, не имеющим никакого отношения к сезонным Домам. Я могу себе представить, как она думала, Джозеф, должно быть, был не в своей тарелке – моя мать была прямым потомком Зимнего Мастера, его дочерью. В нашем мире это равносильно принцессе, возможно, даже наследнице престола. Они были молоды, не женаты. Это был не просто скандал, это был билет в совершенно другой мир.

Вздохнув, я переворачиваюсь на бок и смотрю в окно. Небо абсолютно черное, а стекла по краям заледенели. Интересно, почему мама лгала мне о том, кем Джозеф был на самом деле? Он – представитель Осени, этот мужчина был частью ее мира. Отношения между сезонными Домами не одобряются, но она должна была мне сказать. У меня было право знать, кто мой отец. Я еще не знаю всех фактов, и история с Джозефом и моей мамой до сих пор вызывает у меня большие сомнения. Но из всего, что я узнала от Мэрты и что мне удалось выяснить за это время, выходит, что мама знала, что Джозеф был из Осеннего Дома. Если бы она сказала мне, я смогла бы… не знаю, поддерживать с ним контакт. Встретиться с ним много лет назад и, возможно, даже помешать присоединиться к повстанцам и совершить все эти убийства. По крайней мере, у нас был бы шанс.

В тот момент я бы многое отдала, чтобы в последний раз поговорить с мамой. Я чувствую, что задыхаюсь от вопросов, ответов на которые у меня нет. Они так настойчиво требуют разгадки, но, скорее всего, никогда ее не получат. Потому что мама умерла и унесла свои секреты с собой в могилу.

Тихий стук выводит меня из задумчивости, и я вздрагиваю.

– Входите, – тихо говорю я, ожидая увидеть Кэт или Кево.

Но дверь нерешительно открывает Матео, который в первые секунды молча смотрит на меня.

– Могу я зайти на минутку?

Неуверенно сажусь и разглаживаю рубашку.

– Конечно.

Он закрывает за собой дверь и подтаскивает кресло-мешок, стоявшее у стены. Когда Матео садится, то кажется слишком крупным и угловатым для бледно-розовой подушки.

– Я бы хотел поговорить с тобой. До сих пор нам не удавалось это сделать.

Сначала мне хочется попросить его уйти. Матео – мой бывший телохранитель, мой партнер по нарушениям из прежней жизни. Когда я решила тайком покинуть остров, чтобы встретиться с повстанцами, он был первым, к кому я обратилась за помощью. И он предал меня – дал запрещенные вещества и передал повстанцам, не зная, что они со мной сделают. Это предательство до сих пор терзает меня, хотя я знаю, что не совсем справедлива к Матео. Я простила Кево, и Кэт, и Зару, и Анатолия… всех их. Но в случае с Матео мне до сих пор трудно это сделать.

– Ты мне больше ничего не должен, – тихо напоминаю я ему, подгибая под себя ноги и складывая руки на коленях. – Думаю, официально это сделано не было, но ты, конечно, уволен.

Он не реагирует на мою дурацкую шутку, но я и не ожидала этого. Кажется, я вообще никогда не видела, чтобы Матео смеялся.

– Я знал о повстанцах еще до Весеннего бала, – говорит он, твердо глядя на меня. – Я знал о восстании и о том, что они замышляют. Что они хотят вернуть Ванитас в цикл и предпринять восстание против других Домов. Я знал об этом, и Мэрта знала.

Я думаю о том, что сказала мне Мэрта, когда передавала телефон. О том, как она знала о моем предназначении, что понимала, по какому пути я пойду.

– И что?

– Мы думали, что ты поможешь повстанцам, как только узнаешь о них. – Когда я не отвечаю, Матео пожимает плечами: – Ты всегда была другой, Блум. Не такой патриотичной, не такой ограниченной, как большинство высокопоставленных членов сезонных Домов. Ты смогла увидеть слабые стороны этой конструкции, понимаешь?

Смущенно качаю головой:

– Нет, честно говоря, не очень.

– Ванитас столкнулись с трудной задачей – найти Хранителя, который бы им помог. Но когда обязанность перешла к тебе, я был уверен, что ты поможешь восстановить законный баланс пяти. Ты не из тех, кто слепо следует указаниям, тебя не обучали. У тебя своя голова на плечах и чувство справедливости. Фактически на тебя были направлены все наши надежды.

Я чувствую, как кровь приливает к моему лицу.

– Вашим надеждам понадобилось довольно много времени, чтобы осознать правду. Сначала я была абсолютно уверена, что повстанцы лгут.

На губах моего бывшего телохранителя мелькает едва заметная улыбка.

– Это верно. Когда ты вернулась из парка, я понял, что должен что-то сделать.

– Дать мне запрещенные вещества и выдать повстанцам? – с нажимом спрашиваю я. – Мог бы сначала попробовать поговорить.

– Возможно. Но разве ты бы мне поверила? Или сразу бы побежала к маме или дедушке, чтобы все им рассказать?

Обоснованное возражение. Мэрта сказала мне то же самое. По-видимому, тревожно большое количество людей считало меня стукачкой. Дух свободы – это ладно, но, очевидно, никто из них не доверял мне по-настоящему. Вздохнув, убираю с лица несколько прядей.

– В принципе, все это уже не имеет значения. Я не та, за кого вы меня принимали. Я никого не спасла, наоборот. Я виновата в том, что зима продолжается, что люди замерзают до смерти, а времена года в открытую сражаются друг с другом. Если бы осознала правду раньше и помогла бы повстанцам, ничего бы этого не случилось.

Матео несколько секунд молча смотрит на меня, затем наклоняет голову:

– Тебе известно, почему твоя мать назвала тебя Блум?

– Что?

– Я про твое имя, – без надобности поясняет он. – Твоя мать назвала тебя Блум, потому что знала, что ты не такая, как все. Твое имя не зимнее и не норвежское, а совсем наоборот. Она знала, что ты не будешь винтиком в системе, слепым членом коррумпированной банды. Она выбрала твой путь задолго до того, как узнала, что произойдет. Потому что все, что она когда-либо хотела сделать, – это защитить тебя.

Я думаю о маме, и во рту у меня пересыхает, и глаза предательски жжет.

– От чего?

– От правил, – спокойно объясняет он. – От золотой клетки, которая не дала ей и Джозефу обрести счастье. После его ухода, когда твоей матери пришлось полагаться на помощь семьи, она смирилась со своей участью. У них было достаточно причин отречься от нее, и она оказалась бы на улице без денег, без дохода и без крыши над головой. Но она сдалась – чтобы дать тебе безопасный дом. Но она никогда не хотела такой жизни для тебя. Вот почему она настаивала на том, что у тебя нет способностей, чтобы тебя не обучали. Ты должна была иметь возможность жить свободно.

Соленые слезы бегут по моим щекам, и я не в силах их остановить. Тысяча мыслей и в десятки раз больше вопросов терзают мой разум, когда я встречаюсь взглядом с Матео, пытаясь совместить его рассказ с образом моей мамы.

– Но… но она всегда следовала правилам. Хотела, чтобы после школы я осталась с семьей в Осло.

– Я не могу сказать наверняка, Блум, но полагаю, что она хотела иметь возможность приглядывать за тобой. И прежде всего за твоим развитием.

– Хочешь сказать, она ждала проявления моих способностей?

Он пожимает плечами:

– Ей было известно, что Джозеф из Осеннего Дома. Думаю, даже не зная этого наверняка, она понимала, насколько сильной ты можешь быть. Если бы все зависело от твоего деда, я гарантирую, что ты бы посещала занятия, тренировки и все такое. Но твоя мать этого не хотела.

У меня кружится голова. Мне казалось, что мама была удивлена внезапным проявлением моих способностей не меньше меня.

– Но она пыталась помешать мне сотрудничать с повстанцами. Она старалась… Она всегда защищала нашу семью.

Матео встает, протягивает руку, но затем застывает в движении, как будто не совсем понимает, что собирался сделать.

– Я не знаю всего, Блум. Может, она просто пыталась защитить тебя от орды сомнительных повстанцев. А может, в тот момент была просто твоей мамой, а не одним из представителей членов сезонной семьи. Но она любила тебя, Блум. Все, что она когда-либо делала, было только ради тебя. И она безумно гордилась бы тобой, если бы могла видеть тебя сейчас.

Рыдания рвутся из груди наружу. Я не понимала, как много эти слова будут значить для меня, пока не услышала их. Моя мама гордилась бы мной. Она хотела, чтобы я боролась за свою свободу. Она хотела, чтобы я задавала вопросы и думала, а не слепо следовала идеалам моей семьи. Хотела, чтобы я взбунтовалась.

После ухода Матео я чувствую себя странно – свободнее, что ли. По какой-то причине разговор с ним придает мне смелости. Воспоминания о маме стали немного легче и светлее, они не так болезненно сжимают мое сердце. Я бы все отдала, чтобы моя мама снова была рядом со мной, и часть меня все еще винит себя за то, что я не позаботилась о ней лучше и не поговорила с ней обо всем раньше. Но осознание того, что я делаю это и для нее, помогает держать горе под контролем. Она была частью этого восстания, пусть молчаливой и незаметной. Но если мы добьемся успеха, то отчасти это будет и ее победа.

Снова спускаюсь вниз, чтобы взять что-нибудь попить и подключить мобильный телефон к зарядному устройству. Затем поднимаюсь по лестнице, надеясь хоть немного поспать. Мысли все еще крутятся в голове: о маме, о Джозефе, о нашем сомнительном плане. Не думаю, что мне удастся заснуть хоть на минуту, но попытаться я должна. В коридоре я на миг останавливаюсь и смотрю на дверь комнаты Кево и Анатолия. После нашего спора мы с Кево не разговаривали друг с другом. Сначала были заняты новостями, потом Кеннет и Кево отправились осмотреть окрестности. Понятия не имею, сердится ли Кево на меня до сих пор или уже успокоился. Я понимаю, что он согласился на нашу затею лишь потому, что у него не было другого выбора. Кево был в меньшинстве и знал, что не сможет помешать мне спасти Анатолия и Зару. Но это не значит, что ему нравится идея позволить мне войти в то здание. И часть меня с ним согласна. Если бы ситуация была иной и на съедение волкам захотел бы броситься Кево, я бы тоже пыталась всеми силами его остановить.

С тихим вздохом разворачиваюсь и возвращаюсь в свою комнату. Я уже забралась в свою кровать и накрылась теплыми одеялами, когда в голове начинает нарастать знакомое давление. Никакого дискомфорта и боли. Это как настойчивая мысль, которая пытается пробиться в сознание, но натыкается на невидимую стену.

Кево?

Проходит секунда, и я слышу глубокий голос Кево, проникающий в мое сознание.

Ты уже спишь?

Подавляю ухмылку, хотя понимаю, что он меня не видит.

Тогда я вряд ли ответила бы тебе, не так ли?

Я чувствую колебания Кево, словно передаются не только его мысли, но и чувства. Потом:

Могу я войти?

Мой взгляд снова устремляется к двери. Когда я безмолвно соглашаюсь, ручка практически в ту же секунду поворачивается и дверь открывается.

Нахмурившись, смотрю на Кево:

– Ты все это время стоял за дверью?

Он пожимает плечами:

– Возможно.

– А если бы я сказала «нет»?

– Тогда я бы пошел спать.

Тихо закрыв за собой дверь, он скрещивает руки на груди и бросает на меня быстрый взгляд. Должно быть, выгляжу я просто потрясающе: непричесанные, еще влажные волосы наверняка торчат во все стороны, кожа покраснела от скраба, который я позаимствовала у Кэт, к тому же на мне одна из футболок Кево. Ни лифчика, ни пижамных штанов, только розовые трусики с ярко сверкающей звездой на заднице.

Кровь приливает к моему лицу, и я поспешно отвожу от Кево взгляд. Я в прямом смысле слова выгляжу так, будто только встала с постели, зато по виду Кево можно предположить, будто его только что создал гребаный скульптор. Мускулы его рук четко выделяются под тканью темной рубашки, на щеках едва заметная щетина, а волосы взъерошены таким непреднамеренно идеальным образом, будто он только что пропустил их сквозь пальцы. Когда снова поднимаю взгляд, напряжение в его карих глазах застает меня врасплох и меня мгновенно бросает в жар. Кево смотрит на меня так, будто взглядом проникает прямо в меня – в мою душу, в мое сердце. И так страшно легко потеряться в этих глазах, хотя на самом деле я все еще злюсь на него.

Кево делает шаг ко мне и останавливается перед моей кроватью, как будто не знает, что делать дальше. Может, он действительно не думал, что я его впущу, и теперь ошеломлен тем, что вообще зашел так далеко.

– Как ты? – глубоким голосом спрашивает он.

Постепенно у меня возникает ощущение, что этот вопрос – его рефлекс. Всякий раз, когда Кево в растерянности, он спрашивает, как у меня дела.

– А ты как думаешь? Уверена, что лучше, чем Кэт.

Он тихо вздыхает:

– Я не спрашивал, как дела у Кэт. Я спросил, как ты.

Не знаю почему, но у меня в горле вдруг появляется ком. Расправляю плечи и хватаюсь за одеяло, чтобы натянуть его на себя.

– Я в порядке.

По лицу Кево видно, что он не верит ни единому моему слову. Но, к моему облегчению, от ответа он воздерживается. Вместо этого садится на кровать и опирается на нее рукой, ни на секунду не отрывая от меня взгляда.

– Надо поговорить.

Мое сердце болезненно сжимается. За всю историю человечества эти слова никогда не предвещали ничего хорошего. Особенно если они связаны с отношениями, романом и тому подобным. Как только речь заходит о чувствах, «надо поговорить» никогда не является хорошим знаком.

Не знаю, что ответить, поэтому просто беззвучно киваю. Сердце колотится все быстрее и быстрее, как будто готовится вырваться из груди и убежать.

Кево делает глубокий вдох, затем придвигается ко мне немного ближе и наклоняет голову, хрустя шейными позвонками. Ненавижу эту его привычку, но в кои-то веки решаю не комментировать. Пока я жду, что Кево наконец скажет, во рту пересыхает.

– Я не хочу, чтобы ты это делала. – Его голос звучит непривычно прерывисто, будто Кево борется за каждое слово. – Все во мне противится тому, чтобы позволить тебе сделать это. Я столько раз думал, что потерял тебя, Зимняя девушка. Чаще, чем мне хотелось бы признать. Так много всего может пойти не так. Возможно, этот план – лучшее, что у нас есть на данный момент. Но это не значит, что он достаточно хорош, чтобы поставить на него свою жизнь.

Меня терзают смешанные чувства. С одной стороны, я злюсь, что он снова поднимает эту тему. Но, с другой стороны, испытываю огромное облегчение оттого, что он не расстается со мной.

– Я не знаю, что на это ответить, Кево, – тихо отвечаю я, протягивая к нему руку. Я понимаю, что он покровительствует мне, понимаю, что это должно меня злить. Но я знаю и то, почему он так поступает. – Я понимаю твою точку зрения, правда, понимаю. Но ты не сможешь спрятать меня на время, пока все это дерьмо не закончится.

Уголок рта Кево поднимается вверх.

– А по-моему, звучит как хороший план.

Я закатываю глаза:

– Я такая же часть этого, как и ты. Может, даже большая.

Он вздыхает:

– Знаю.

– Тогда ты должен знать и то, что я не собираюсь сидеть здесь, пока наши друзья в опасности.

Кево осторожно выпускает мою руку из своей и касается пальцами моей щеки. Меня дрожь охватывает, и на мгновение я закрываю глаза.

– Ты сильнее их всех, – шепчет он так тихо, что я едва слышу. – В своей жизни я встречал невероятно влиятельных людей, Блум. Но ни один из них и близко не сравнится с тобой. И все же я боюсь тебя потерять.

Слово на букву «л»

Слова Кево пронзают самые глубины моего сердца, затрагивая его по-новому. Я и раньше знала, что Кево чувствует ко мне, но почему-то в этот раз осознание этого проникает в мою душу еще глубже. Мои и без того пересохшие губы безмолвно шепчут слова, которые голос просто не может выразить. Я люблю Кево. Люблю так, как никогда не любила никого другого. Может, я еще слишком молода, чтобы понять всю глубину любви, но от чувств, переполняющих меня в этот момент, почти перехватывает дыхание.

Вместо ответа я убираю руки с одеяла и обхватываю ими его лицо. Когда я притягиваю Кево к себе, с его губ срывается рычание и он придвигается ко мне. Его взгляд скользит по моим губам, и в моей груди разливается что-то теплое и будоражащее – это ощущение захватывает мой живот, кожу и каждую чувствительную клеточку моего тела.

Когда Кево целует меня, мир вокруг нас как будто перестает существовать. Ничто больше не имеет значения – ни комната, в которой мы находимся, ни люди, ни катастрофа, назревающая за обледеневшим окном. Единственное, что теперь имеет значение, – это он и я. Мы вместе.

Кево наклоняется ко мне, упершись руками в кровать по обе стороны от моих бедер, а поцелуй становится все более интенсивным. Я опускаюсь на постель спиной и осторожно тяну его за собой. Наши рты сливаются в почти отчаянном поцелуе. Когда я с тихим вздохом приоткрываю губы, его язык нежно завоевывает мой рот. Почти рефлекторно сжимаю бедра. Все мои чувства напряжены, каждый квадратный сантиметр кожи горит, я слышу учащенное дыхание Кево, чувствую его тепло, вдыхаю его терпкий, землистый запах. Но этого недостаточно. Я хочу быть ближе к нему, ближе, чем когда-либо прежде.

Я беру Кево за плечи и притягиваю его к себе. Наши губы на мгновение размыкаются, когда он хрипло смеется. Затем он выпрямляется и скользит еще ближе ко мне, его руки на моих бедрах. Эти сильные руки образуют вокруг меня своеобразную клетку. Клетку, из которой я не хочу освобождаться никогда.

Кево медленно наклоняется ко мне, проводит губами по моей щеке и вниз по шее. Когда он доходит до чувствительной точки на моей ключице, я вздрагиваю.

– Я слегка удивлен, – бормочет Кево.

Прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать вслух, когда его теплое дыхание касается моей разгоряченной кожи. Мои мысли – бесполезная каша, но я пытаюсь сосредоточиться.

– Чему именно?

Кево снова смеется, но на этот раз смех звучит жестче, чем раньше. Как будто ему тоже требуется некоторое усилие, чтобы сформулировать слова.

– Я думал, ты вышвырнешь меня из комнаты. Отвесишь мне пощечину или что-то в этом роде.

Мои губы кривятся в ухмылке:

– Кто сказал, что это не входит в мои планы?

Кево прижимается к моей шее еще одним поцелуем.

– В гостиной ты хотела сделать именно это.

Уголки моего рта поднимаются.

– Если хочешь поговорить о том, сколько раз я хотела тебя ударить, настраивайся на продолжительный разговор.

Его зубы скользят по моей коже, заставляя задыхаться.

– Нет, – бормочет Кево. – Сейчас у меня есть дела поважнее.

Я смеюсь, но звук пропадает, когда я тихонько вздыхаю. Рука Кево оторвалась от кровати и теперь лежит на моей талии. Прикосновение словно обжигает мою кожу, в лучшем смысле этого слова. Бабочки в моем животе превратились в стаю птерозавров, а покалывание между ног почти сводит меня с ума.

– Кево, – задыхаясь, шепчу я, соскальзывая на подушки. Когда наши взгляды встречаются, я нерешительно провожу указательным пальцем по его нижней губе. Моя рука едва заметно дрожит, хотя я понятия не имею почему. Я не боюсь, даже не нервничаю. Кево – моя тихая гавань, то место в этом постоянно меняющемся мире, куда я всегда могу вернуться. Он – мой дом.

– Зимняя девушка, – мягко отзывается он.

С трудом сглатываю.

– Поцелуй меня.

Когда Кево снова приникает ко мне, я закрываю глаза. Губы Кево невероятно мягкие и на вкус как смесь мяты и… он. То, что начинается как сладкий, нежный поцелуй, быстро превращается в нечто другое – нечто большее, нечто более бурное. Тело охватывает горячая дрожь, удивительно сильная, и она, кажется, передается ему. Когда Кево издает приглушенный стон, я слегка отстраняюсь. Мне вспоминается наш побег из Калинойи, когда мы целовались на диване и я случайно высосала его энергию, как вампир. Но не успели наши губы потерять контакт, как Кево наваливается на меня, вдавливая обратно в подушки. Мое тело пронзает электрический разряд, но это не моя сила. Кево вызывает во мне нечто такое, чего я не чувствовала никогда раньше.

Все мысли, все тревоги и сомнения вылетают из моей головы, и остаются только чувства. Кево меняет позу, и вдруг его тело накрывает мое, прижимаясь ко мне в нужных местах и вызывая во мне новую волну желания. Когда рука Кево касается моей шеи, я изгибаюсь, надеясь прижаться к нему как можно сильнее. Я хочу быть рядом с ним, так близко, чтобы ничто не могло нас разделить.

Словно прочитав мои мысли, Кево проводит пальцами по моей шее, по ключицам, по ребрам. Дрожь моего тела становится все сильнее, когда мои ногти впиваются в его спину. Рефлекторно пытаюсь откинуть одеяло ногами. Когда Кево замечает это, он немного приподнимается, чтобы предоставить мне больше свободы движений. Плотная ткань одеяла между нами – это слишком. Ему здесь не место.

Кево приглушенно смеется над моими губами и помогает скинуть ненужное одеяло с кровати на пол. Холодный воздух касается моих голых ног. Сишком свободная футболка за последние несколько минут задралась так, что из-под нее выглядывает половина моего живота. Когда Кево прикасается к этой полоске голой кожи, в голове у меня взрывается маленький фейерверк. Цепляюсь за его рубашку и снова притягиваю к себе.

Мы целуемся, кажется, целую вечность, в то время как его рука исследует мое тело. Кево ласкает мой живот, ребра и голые руки. Когда его пальцы касаются моего бедра, я задыхаюсь и молча благодарю богов за то, что решила отказаться от пижамы. Каждый сантиметр ткани, который не позволяет его коже касаться моей, в этот момент кажется лишним.

Через несколько минут поцелуи Кево становятся более нежными, а его рука наконец-то проникает в то место, где я так сильно хочу его почувствовать. Я тихонько ахаю, но когда Кево пытается отстраниться, крепко его обнимаю. Я хочу от него всего, всего, что он готов мне дать.

Никогда бы не подумала, что такое возможно. Я читала об этом в книгах. Смотрела фильмы, в которых актеры влюблялись друг в друга. Слышала, как об этом поют музыканты. Но ничто из этого не могло даже близко подготовить меня к тому, что такое настоящая любовь. Это более мощное и в то же время более нежное чувство, чем все, что я ожидала. Я доверяю Кево всеми фибрами своего существа и не хочу испытать это с кем-то еще.

Кево ласкает меня, проводит пальцами по моей разгоряченной коже и очень медленно доводит меня до той точки, которой я еще никогда не достигала с другим парнем. Трусики и футболка Кево все еще на мне, и все же это безумно интимный момент.

Когда мое дыхание учащается, а руки почти до боли впиваются в ткань на спине Кево, я открываю глаза. И встречаю взгляд Кево. Его глаза словно сияют в тусклом свете маленькой лампы на комоде. Он смотрит на меня со сдержанной, почти благоговейной улыбкой. И когда мои губы раскрываются и я произношу его имя, Кево наклоняется ко мне и целует снова. Его рот заглушает мой хрип, свободная рука прижимается к моей щеке, словно стараясь удержать. Все вокруг меня расплывается, я уже не воспринимаю ни матраса подо мной, ни комнаты вокруг меня, когда напряжение рассеивается маленьким фейерверком за веками, которые к тому моменту снова закрыты. Есть только он и его пальцы, непрерывно ласкающие меня. Все остальное не имеет значения.

Кево продолжает целовать меня, пока мое дыхание постепенно успокаивается. Его рука возвращается к моему животу, где он рисует пальцами небольшие круги. Мое бедное сердце все еще скачет в груди, кожа словно горит, а мысли в голове кружатся, словно попали в ураган. Когда я постепенно обретаю способность мыслить более ясно, то, слегка задыхаясь, тихонько смеюсь.

Кево слегка отстраняется от меня:

– Что такое?

Я качаю головой. Мое лицо разгорелось, и, наверное, даже в тусклом свете я свечусь как ярко-красный фонарь.

Он хмурится и отодвигается от меня еще немного.

– Знаешь, Зимняя девушка, после такого твоей реакцией, честно говоря, не должен быть смех. Это задевает мое эго.

Я снова смеюсь, но поспешно прикусываю губу, когда замечаю его взгляд.

– Извини. Я не хотела ставить под сомнение твои способности.

Кево наклоняется и быстро целует меня в кончик носа, а затем серьезно смотрит на меня:

– Клянусь тебе, я не намеревался делать ничего подобного, когда спрашивал, не спишь ли ты еще.

– Если так будет каждый раз, то почаще спрашивай меня, можно ли тебе войти в мою комнату, – говорю я, чувствуя себя довольно смелой для такого комментария. Обычно флирт – не моя сильная сторона. – Это было очень… Вау!

Улыбка возвращается на его лицо.

– Так-то лучше.

– Я… – начинаю, но потом замолкаю, когда кровь вновь приливает к моим щекам. Мне нужно кое-что сказать, но вдруг становится безумно стыдно. Те прекрасные ощущения, которые подарил мне Кево, начинают ослабевать, и внезапно ситуация заставляет меня немного нервничать.

Кево прерывает мой лепет, поворачивая мое лицо к себе, так что мне приходится смотреть на него.

– Выкладывай, Блум.

Я заставляю себя встретить его взгляд.

– Я никогда… ну, ты знаешь. У меня нет большого опыта в таких вещах и… Я не знаю. Думаю, тебе следует об этом знать.

Несколько секунд он смотрит на меня, и я почти физически ощущаю его взгляд на своей коже.

– Думаешь, для меня это проблема?

Я пытаюсь пожать плечами, что не совсем легко в моем положении – я все еще наполовину лежу под Кево.

– Может, и не проблема, но ты старше меня и, наверное…

Кево не дает мне закончить фразу. Вместо этого он прерывает меня бесконечно нежным поцелуем, от которого у меня снова перехватывает дыхание.

– Ты идеальна такая, какая ты есть, Зимняя девушка, – шепчет он, отстраняясь от меня. – Мы можем обрести этот опыт, если ты этого хочешь. Когда будешь готова к этому. Все, что захочешь. Мне неважно, что ты уже делала, а что нет. Единственное, что имеет значение, – то, что мы с тобой вместе. И наши отношения развиваются в своем собственном темпе. Согласна?

Я киваю, а на глаза наворачиваются нелепые слезы:

– Да.

– Если я когда-нибудь сделаю то, чего ты не хочешь, скажи мне, хорошо?

Я снова киваю:

– Ты идеален.

Черты лица Кево едва заметно твердеют, но он не отстраняется.

– Нет. Но я точно не собираюсь убеждать тебя в обратном.

Я поднимаю руку и кладу ладонь на его щеку.

– Ты слишком строг к себе, Кево.

Вместо ответа он снова прижимается к моим губам поцелуем. Потом, медленно отстранившись, выпрямляется, но на мгновение замирает и делает глубокий вдох, прежде чем повернуться на бок и несколько неуклюже придвинуться к краю кровати.

– В чем?.. – начинаю я, но затем поспешно замолкаю, когда понимаю, в чем дело. И вдруг снова начинаю нервничать. Кево подарил мне невероятное блаженство. Невероятное, и совершенно бескорыстно. Я смотрю на его спину и тоже сажусь, натягивая футболку на голые бедра.

– Почему ты остановился?

Кево поворачивается ко мне и бросает на меня вопросительный взгляд:

– Что ты имеешь в виду?

Я краснею, но на этот раз просто игнорирую это.

– Ты остановился. После… ну, ты понял. Это было немного эгоистично с моей стороны.

На его лице расплывается поистине ошеломляющая улыбка. Кево кладет руку мне на шею, прислонившись лбом к моему лбу.

– Все это не было эгоистично с твоей стороны, Блум. И поверь мне, я хочу от тебя всего – хочу коснуться каждого сантиметра, каждой части твоего тела. Но завтра нам предстоит трудный день, и, возможно, лучше повременить с этой ночью, пока мы не перестанем быть мишенями, согласна?

Его ответ безупречен. Прямо-таки идеален, даже слишком. Я уверена, что, если бы Кево сегодня продолжил, я не стала бы его останавливать. Я хотела его, в полном смысле слова. Я бы не сказала «нет». Но Кево прав – может быть, нам все-таки стоит подождать с первым разом, пока мы не перестанем находиться в смертельной опасности и не будем чувствовать, что у нас, возможно, осталось уже не так много времени.

Но спали мы вместе или нет – это не имеет значения. Сегодня мы с Кево разделили нечто особенное, и я уже чувствую, что между нами что-то изменилось. Как будто мы разрушили стену, о которой я даже не подозревала.

– Кево, – говорю я, когда он встает и энергично потягивается. Он снова поворачивается ко мне. Когда наши взгляды встречаются, стая птерозавров в моем животе снова взлетает вверх. – Я люблю тебя.

На его лице расплывается невероятно счастливая улыбка.

– Я тоже тебя люблю.

Он и раньше говорил мне эти слова, но снова от них словно перехватывает дыхание. Как будто я слышу их в первый раз.

После того как Кево поднимает одеяло и накрывает меня, он еще раз целует меня в губы, а затем исчезает в коридоре. Надеюсь, он там ни с кем не столкнется, потому что явно видно, чем мы только что занимались: его волосы растрепаны, рубашка смята в тех местах, где я цеплялась за нее пальцами, и я уверена, что походка Кево немного неуклюжа.

Как только дверь тихо захлопывается, я укутываюсь в одеяло. Глупая улыбка никак не сходит с моего лица, точно приклеилась к нему. Часть меня до сих пор не может поверить в то, что я только что делала. Возможно, для кого-то это не имело бы большого значения, но для меня имеет. Раньше я такого не испытывала ни с кем. Я росла под защитой и частично под охраной, под строгим надзором семьи, которая считает нормальных людей почти неполноценными, и это не очень-то способствует развитию личной жизни, особенно любви. Я часто представляла себе, каково это – иметь парня. Пробовать все вместе, вместе продвигаться вперед. Но то, что происходит между мной и Кево, не было ни в одном из сценариев, которые я себе представляла. Я думала, это будет парень из школы или кто-то, с кем я познакомлюсь через своих друзей. Просто парень. Но уж точно не кто-то вроде Кево. Хорошо сложенный мятежник без настоящего дома, который страстно признается мне в любви, ни разу не представлялся мне в мечтах. Это ощущение почти сюрреалистично и в то же время похоже на истинное счастье. Полное безумие.

С тихим вздохом я вытягиваюсь под толстым одеялом. Ноги похожи на желе – будто я только что пробежала марафон. Дыхание еще неровное, сердце учащенно бьется при воспоминании о последних нескольких минутах. Я поворачиваю голову, и, когда смотрю на часы на стене, улыбка слегка сползает с моего лица. Сейчас почти три часа ночи, а это значит, что у нас едва ли будет четыре часа сна, прежде чем придется собираться на встречу с отцом. То, что мы с Кево только что пережили вместе, произвело на меня впечатляющий эффект. Это вытеснило из моей головы все мысли о завтрашнем дне и плане, и на какое-то время я действительно забыла обо всем на свете. Но теперь, когда адреналин начинает выветриваться, все это вновь обрушивается на меня. Я готова на все, чтобы жить в этом моменте вечно. Не позволить рассвету наступить и вечно представлять себе, что мы с Кево – единственные люди в целом мире.

Но это все равно что выдавать желаемое за действительное. Момент быстротечен, и завтра, едва проснувшись, мы снова будем подвергать свои жизни риску. И снова не будем знать, переживем ли этот день и увидим ли друг друга вновь, сможем ли повторить эту ночь. Чувство, прямо скажем, дерьмовое.

Когда Кево возвращается в комнату, он выглядит немного посвежевшим. От его вида мое сердце вновь подпрыгивает в груди, а щеки розовеют. Я не знаю, что было не так с рубашкой, которая была на нем раньше, но он ее снял. Кроме спортивных брюк, которые Кево явно коротки и точно ему не принадлежат, на парне нет абсолютно ничего. Это не первый раз, когда я вижу Кево с обнаженной грудью, но впервые мы так близко. Так что теперь это нечто совершенно иное.

Кево делает шаг к кровати, и снова мою кожу начинает покалывать. Пальцы дергаются, будто в них зародилась собственная жизнь. Мне хочется протянуть руку и погладить его обнаженный торс, но я сдерживаюсь. Быть может, намерения Кево и благородны, но уверена, даже у его самообладания есть пределы. Если он снова прикоснется ко мне, я уверена, что отброшу все причины ждать.

– У тебя грязные мысли, – говорит он низким голосом, изучая мои руки, которые плотно прижимают одеяло к груди.

Я качаю головой:

– Ты не можешь читать мои мысли.

– В этом случае мне и не нужно.

Когда он тянется к одеялу, я поднимаю брови:

– Что ты собираешься делать?

Взгляд, который он бросает на меня, отражает смесь неопределенности и подозрения.

– Спать! Ты на часы-то смотрела?

– Здесь?! – Невольно мой голос поднимается на несколько октав.

– Ты серьезно? – Он делает паузу. – После всего, что между нами было, ты не хочешь спать со мной в одной постели? Это же не в первый раз.

– Нет! – быстро говорю я, смеясь, когда он пристально смотрит на меня. – Но ты почти голый. И нам нужно поспать.

На лице Кево расплывается понимающая и в то же время веселая улыбка. Он наклоняется ко мне, очень медленно. Настолько медленно, что я могу следить за каждым его движением, и мой рот пересыхает.

– Одного твоего слова достаточно, – бормочет он, приближаясь ко мне настолько, что его лицо оказывается всего в пяти сантиметрах от моего. Я могла бы считать его ресницы, если бы постаралась. Его дыхание касается моего разгоряченного лица, и меня бросает в дрожь. – Одно слово, и я уйду в свою комнату, буду спать в собственной постели, и мы увидимся завтра за завтраком.

Конечно, я не хочу, чтобы он ушел. И этот сукин сын прекрасно это знает. Я вздыхаю и заставляю себя состроить спокойную мину, но почти уверена, что у меня ничего не выходит.

– Давай спать, – отвечаю я, демонстративно отодвигаясь в сторону, чтобы освободить для него место.

Улыбка Кево становится шире, когда он откидывает одеяло и ложится рядом со мной. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, затем он поднимает руку. Это приглашение, от которого я не могу отказаться, независимо оттого, что его близость делает с моими чрезмерно разбушевавшимися гормонами. Мое сердце едва не выпрыгивает из груди, когда я прижимаюсь к Кево и прислоняюсь щекой к его теплой груди. Я слышу его сердце, которое, кажется, бьется еще быстрее моего. Одна рука парня начинает чертить небольшие круги на моей спине, другая расслабленно лежит на моем бедре.

К моему удивлению, близость Кево успокаивает. Она окутывает меня как тяжелое, теплое одеяло и дает чувство безопасности, которого я не испытывала уже несколько недель. Под аккомпанемент ровного дыхания Кево, биения его сердца и нежной ласки его пальцев я наконец-то засыпаю.

Прости меня

Кево

Я изучаю расслабленное лицо Блум, осторожно убираю руку с ее бедра и смахиваю со лба прядку волос. Эта девушка спит как убитая. Она не сдвинулась ни на дюйм с тех пор, как заснула. Если бы не ее медленное, ровное дыхание, можно было бы подумать, что она мертва.

Мои глаза горят, когда я отрываюсь от Блум и проверяю время. Через полчаса уже вставать, а я не спал ни секунды. Круговорот мыслей в голове никак не дает мне покоя. Я был настроен вполне серьезно, когда вчера вечером сказал Блум, что не позволю ей сдаться. Однако в тот момент я не ожидал того, что произошло между нами после. Это было… неописуемо. Эта близость, то, что мы разделили друг с другом, – это что-то изменило между нами. А как иначе? Мы столько всего пережили вместе, что я даже не могу описать, что чувствую к этой девушке. Может быть, это даже не совсем понятно мне самому.

Но это еще больше проясняет то, почему я должен защищать ее. Не только от Джозефа или от Уилла. Нет, прежде всего мне нужно защитить Блум от нее самой. Я не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось. Это как задержать дыхание. В конце концов, тело берет свое и заставляет дышать. Как бы я ни пытался себя сдержать, что-то внутри меня противится тому, чтобы подвергать Блум опасности.

Прерывисто выдыхаю и поднимаю руку, чтобы снова коснуться пальцами ее лба. Понимаю, Блум будет ненавидеть меня за это. Но это не в первый раз. Она уже научилась меня ненавидеть, и я сам поражаюсь, что все это время она меня прощала. Однако на этот раз такого, скорее всего, не будет. Скорее всего, это наша последняя ночь вместе, последний шанс увидеть ее улыбку или почувствовать ее губы на моих. Одна мысль об этом заставляет мое сердце сжиматься так болезненно, что я невольно задыхаюсь. Но это риск, на который я должен пойти. Даже если больше никогда ее не увижу, по крайней мере буду знать, что Блум жива. Мир, в котором я не могу быть с ней, лучше, чем мир, в котором ее не существует.

Полный решимости, я призываю свою силу. Она течет по моему телу, спускается по руке и попадает в ладонь. Пальцы теплеют, как будто я держал их слишком близко к огню. Я уже делал это множество раз, но сейчас совсем другое дело. Потому что это Блум. До сих пор я не мог по-настоящему использовать свои силы на ней – ее собственные силы и блок, который она поставила, препятствовали этому. Влиять на Блум – другое дело. Это более интимно и обременяет значительно большим чувством вины.

Веки Блум слегка подрагивают, но затем она делает глубокий вдох и успокаивается. Я стискиваю зубы, чтобы не дать себе отступить. Это правильный поступок, хотя Блум, вероятно, сочтет иначе.

Когда я убеждаюсь, что она будет продолжать крепко спать, то медленно отстраняюсь от нее. Осторожно убираю руку из-под ее головы и отодвигаюсь в сторону, затем натягиваю ей одеяло до подбородка. Несколько секунд я просто сижу и смотрю на Блум. Ее длинные ресницы лежат на щеках, волосы разметались по белой подушке. Наклоняюсь к девушке и нежно касаюсь губами ее лба, затем встаю и выхожу из ее спальни. Каждый шаг кажется невероятно тяжелым, будто невидимая сила пытается удержать меня. Но я не останавливаюсь. Тихо закрываю за собой дверь и иду в ванную, чтобы принять душ. Мне нужно сосредоточиться.

Кэт, Матео и Кеннет уже сидят за обеденным столом, когда я спускаюсь вниз. Никто из них не произносит ни слова, в их глазах просто какая-то единодушная решимость. Так мы выглядели перед тем, как отправиться вчера в убежище повстанцев – и, как мы все знаем, все пошло наперекосяк.

Кивком приветствую их и наливаю себе чашку кофе. В голове поселилась тупая боль, которая не имеет ничего общего с тем фактом, что недавно я использовал свои способности. Это все от переживаний.

– Ну что, ребята, готовы? – спрашиваю я, поворачиваясь к троице. Я смотрю на Кэт, которая кивает, стиснув зубы. Под глазами у нее глубокие тени, и я уверен, что она спала так же мало, как и я. – Отправляться нужно прямо сейчас. К тому времени, как мы отправим адрес, мы уже должны быть на своих постах. Уверен, много времени им не понадобится.

Кеннет согласно кивает:

– Я поеду на мотоцикле. Так будет быстрее, и я смогу до вашего прибытия оценить обстановку.

– Хорошо. – Я смотрю на Матео, который кажется каким-то потерянным и задумчивым. – Ты знаешь, куда нужно идти? Место находится всего в нескольких минутах ходьбы от здания. Жди там моего сигнала.

– Где Блум? – спрашивает Кэт, поднимая ту самую тему, которой я пытался избежать. Не то чтобы я всерьез думал, что это удастся.

Делаю глубокий вдох, глотаю еще кофе, затем ставлю чашку на место и скрещиваю руки на груди.

– Блум спит.

Она хмурится:

– Тогда, может, стоит разбудить ее. Выспится как-нибудь потом.

– Блум не придет, – твердо говорю я. Как и ожидалось, все пялятся на меня: Кэт смотрит недоверчиво, Матео заметно смущен, а Кеннет со скучающей улыбкой. В любом случае он почему-то не выглядит удивленным.

Первой обретает дар речи моя сестра. Она выпрямляется:

– Что ты сказал?

Опершись руками на кухонную стойку, я смотрю на нее. Понимаю, Кэт заслуживает объяснений, но, если честно, я хочу покончить с этим как можно быстрее.

– Я не позволю ей сделать это. Блум скоро проснется, но мы к тому времени уже уедем. Она не знает, где именно находится здание. И будет в безопасности.

Матео поднимает руки, будто в стремлении остановить движущийся автобус.

– Стоп. То есть Блум не спит по своей воле?

Я наклоняю голову:

– Я не вырубил ее, если ты об этом. Просто погрузил ее в более глубокий сон.

– Ты повлиял на нее? – недоверчиво спрашивает Кэт. Когда я киваю, она качает головой: – Это невозможно. Силы Блум не позволяют…

– Барьеры исчезают, когда она засыпает. Очевидно, они активны только тогда, когда Блум бодрствует, – отрывисто объясняю я, желая поскорее закончить этот разговор. Не хочу разбираться с этим, не хочу думать о том, что подумает обо мне Блум, когда проснется и поймет, что произошло. – Я тоже этого не знал, пока прошлой ночью не почувствовал ее мысли. Очевидно, защитные стены ее разума разрушаются, когда она спит. Точно не уверен, но это и неважно.

– Неважно? – сердито повторяет Матео и резко встает, но если пытается произвести этим на кого-то впечатление, то он не в том месте. – Это не тебе решать, Кево!

– Слишком поздно для этой дискуссии. Я уже принял решение. И я его не изменю.

– Ты ненормальный. – Когда Матео поворачивается и делает шаг к лестнице, я прыгаю вперед, преграждая ему путь.

Встаю перед ним, и во мне пробуждается сила.

– Даже не думай! – рычу я.

Он возвращает мне взгляд, не дрогнув.

– Я разбужу ее.

– Ты не сможешь.

– Кево… – нерешительно вмешивается Кэт. Она также встала и обошла стол, чтобы оказаться рядом с нами. Когда я не поворачиваюсь к ней, Кэт осторожно кладет ладонь на мою руку. Я хочу стряхнуть ее, но беру себя в руки. – Матео прав. Она способна сама…

Я мотаю головой.

– Я слышал ее мысли, Кэт, – выплевываю я со смесью гнева и раздражения. – Она абсолютно готова сдаться. Без колебаний! Мы даже не представляем, что нас там ждет! Вчера мы думали, что у нас все под контролем, а теперь двое из нас исчезли. Я не могу позволить ей сделать это, зная, что она сдастся при первой же возможности.

– Она не дура, Кево.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что становится больно. – Но в этом-то и проблема. Она слишком умна и слишком хороша для этого мира. Она винит себя во всем и считает, что ее задача – закончить эту войну. Независимо оттого, какой ценой. Я не рискну ее жизнью ради гнусной сделки Джозефа!

Кеннет, который до сих пор молчал, тоже встает и прислоняется к кухонной стойке. Он по-прежнему выглядит так, будто вся эта ситуация его как-то забавляет. Как будто он смотрит ситком и веселится над выдуманными проблемами персонажей.

– А ты подумал о том, что произойдет, когда Рапунцель проснется?

– Спящая красавица, – почти рефлекторно поправляет Кэт. – Рапунцель – это та, что с длинными волосами.

Я закатываю глаза:

– Когда Блум проснется, она будет жива и в безопасности. Это все, что меня сейчас волнует.

– Твой инстинкт защищать ее очень мил и все такое, но безопасность одного человека сейчас не должна быть нашим приоритетом, тебе не кажется? – Когда я не отвечаю, он делает жест в сторону окна. – Я не знаю, когда ты в последний раз смотрел на мир, но это апокалипсис. И последнее, что нам нужно, это любовная драма, которая внесет разлад в общее дело. Потому что, когда Блум проснется и увидит, что ты с ней сделал, она, скорее всего, просто уйдет. И тогда мы потеряем наш единственный шанс покончить с этой проклятой зимой!

– Ты эгоист, – сердито добавляет Матео.

Я пожимаю плечами:

– Когда дело касается ее, да.

Остальные обмениваются взглядами, которые я не могу точно интерпретировать. Но мне все равно. Блум будет спать еще некоторое время, а если мы в кратчайшие сроки не отправимся из дома, то пропустим встречу с Джозефом. Может, друзья и злятся на меня, но они не станут из-за этого упускать шанс спасти Анатолия и Зару.

Очевидно, Кэт приходит к такому же выводу. Она тяжело вздыхает и разжимает руки.

– У нас нет на это времени. Пора выходить.

Я киваю:

– Именно.

– Может, тебе стоит время от времени напоминать себе, что Блум сильнее тебя, – рычит Матео. – Она надерет тебе задницу, когда поймет, что ты натворил.

Не утруждаю себя ответом, потому что понимаю, что Матео прав. Если бы дело дошло до дуэли между мной и Блум, уверен, проигравшей стороной оказался бы я. В последний раз, когда мы сражались друг с другом – на Калинойе, – Блум была не совсем на высоте. Ее мать недавно умерла, и ей пришлось многое пережить. Но в обычных обстоятельствах я бы точно не хотел выводить из себя и злить полную сил Блум.

Мы собираем вещи молча. Неодобрение заполняет комнату, подобно ядовитому туману, но у моих друзей просто нет выбора. Этот план должен быть реализован. Прежде чем выйти из квартиры, я еще раз останавливаюсь в прихожей и смотрю в сторону лестницы. Мое сердце бешено колотится, угрызения совести терзают сердце. Часть меня – очень наивная, глупая часть – надеется, что Блум все поймет. Возможно, со временем.

Как только мы садимся в машину, Кеннет выезжает вперед на угнанном мотоцикле с шипованными шинами – настоящая удача, хотя для Норвегии не так уж и необычно. Он приедет первым, и я надеюсь, что у него не возникнет никаких глупых идей и он не уйдет в самостоятельное плавание. Я не очень хорошо его знаю, но он из тех сорвиголов, которые не любят, когда им указывают, что делать, и уж точно не любят следовать правилам.

Настроение в машине подавленное – пока веду угнанный внедорожник по почти очищенным улицам, я слишком ясно ощущаю затылком взгляды своих спутников. Гнев Кэт, в частности, почти осязаем, и несколько раз она пытается мысленно поговорить со мной, но я каждый раз отбиваюсь от нее. Я понимаю ее точку зрения, действительно понимаю. В ее глазах я ставлю под угрозу план освобождения Зары и Анатолия из плена Джозефа. Но для него они не важны, они лишь средство для достижения цели. Спасти их будет гораздо легче, чем Блум, если потерпим неудачу и Джозеф возьмет ее в плен.

Через десять минут дорога становится сложнее, и я крепче сжимаю руль. В городе дороги были чистыми, но чем дальше мы углубляемся в сельскую местность, тем толще слой снега на асфальте. То тут, то там на обочине дороги стоят брошенные автомобили – немые свидетели того, что есть люди, чье бегство не удалось. Мой взгляд задерживается на машине, которая, очевидно, врезалась в дерево. Передняя часть полностью вмята внутрь и напоминает скомканный бумажный стаканчик. Все четыре двери распахнуты, вокруг раскиданы развороченные чемоданы и разбросана одежда. Я даже не хочу представлять себе историю, стоящую за этой сценой. Из новостей мне известно, что эта зима уже унесла много жизней. И если этот несчастный случай произошел в период снегопада, ни одна спасательная служба не могла добраться до этого района. И непохоже, что пассажиры автомобиля остались невредимыми.

Когда перед нами наконец появляются указатели города, я еще больше снижаю скорость. Каждый новый город таит в себе опасности, особенно если ты никогда там раньше не был. Лиллестрем – муниципалитет среднего размера к северо-востоку от Осло. Здесь много лесов, болот и широких открытых пространств – идеально на случай, если мы не сможем добраться до машин и придется прятаться. Однако наш пункт назначения находится за городом, на аэродроме планеров, который, когда мир не сходит с ума, довольно популярен, особенно среди туристов. По словам Кеннета, на участке есть заброшенный, переоборудованный авиационный ангар, который вполне подходит для того, что мы задумали. Территория большая, но запутанная, если вы не ориентируетесь на ней. Кеннет работает на аэродроме уже несколько лет, он наш инсайдер. Единственное преимущество перед Джозефом и его людьми.

Поездка по городу проходит более-менее спокойно. Лиллестрем – промышленный город, который в последние несколько недель был полностью заторможен погодными условиями. Лишь иногда на пути встречаются автомобиль или пешеход. Через некоторое время перед нами появляется мотоцикл Кеннета, который проезжает последний отрезок пути, указывая нам дорогу.

Когда среди снегов показывается аэродром, Матео на заднем сиденье наклоняется вперед:

– Это здесь?

Я отрывисто киваю:

– Никогда не был здесь раньше. Но похоже, это то самое место. – Когда Кеннет делает короткий жест, я замедляю ход до минимума и наконец останавливаюсь. – Я припаркую машину. А вы выходите, держитесь поближе к Кеннету и ждите знака.

Кэт недоверчиво фыркает:

– Так это и есть новый план? Один пойдешь на встречу с Джозефом?

Я подавляю вздох:

– Мне нужно, чтобы ты была рядом с Кеннетом. Он единственный, кто знает местность, и мне нужно, чтобы ты передавала мне его инструкции. Матео тоже не стоит приплетать. Если я появлюсь там с ним, Джозеф будет точно знать, что у нас есть подкрепление.

Моя сестра медленно приподнимает бровь.

– Так, значит, ты все продумал? – с вызовом спрашивает она. – До, как усыпил Блум, я имею в виду?

В ярости стискиваю зубы.

– Слишком поздно обсуждать это снова, Кэт.

– Кто сказал, что Джозеф не убьет тебя на месте, когда поймет, что Блум с тобой нет? А заодно и Анатолия с Зарой? Может быть, они уже давно сидят за каким-нибудь контейнером и наблюдают, как мы расходимся? Это не первый раз, когда они располагают информацией, которую мы считали секретной.

– Это риск, на который нам придется пойти, – говорю я, начиная чувствовать себя как заезженная пластинка, потому что постоянно повторяю одно и то же. – Даже если бы Блум была с нами, они точно так же могли бы за нами следить.

Гнев в глазах Кэт превращается в нечто иное – настоящий, всеобъемлющий страх.

– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, Кево, – в отчаянии шепчет она. – Они держат в плену Зару и Анатолия, и ничто не сможет помешать им схватить и тебя. Эта война и так принесла достаточно жертв, тебе не кажется?

Полные слез глаза сестры разрывают мне сердце, но в то же время еще раз дают понять, как срочно мы должны покончить с этим делом. Как отчаянно мне нужно покончить со всем этим. Больше никаких игр.

– Я не позволю им причинить вред Заре, Анатолию или мне, поняла? Я там буду не один. Наши друзья тоже там, и я уверен, они тоже в ярости. Просто придерживайтесь плана. Это лучшее, что мы можем сделать.

По лицу Кэт видно, что у нее есть свое мнение по поводу всей этой ситуации, но в конце концов она сдается. Она тянется к моей руке и стискивает ее, затем поворачивается на сиденье и выбирается из машины. Ни объятий, ни слез, ни трогательных прощаний. Узнаю свою сестру, и в этот момент моя грудь почти разрывается от гордости. Наши родители были храбрыми людьми, и я уверен, что они тоже безумно гордились бы нами. По крайней мере, ею точно.

Лиллестрем

Блум

Когда я просыпаюсь, в голове совершенно пусто. В первый миг я не понимаю, где я и кто я. Меня будто вытащили из глубины, и сон медленно стекает с моего тела, как холодная вода. Я сажусь, тру глаза, осматриваюсь. Воспоминания возвращаются постепенно – о мире на краю пропасти, о войне, о восстании, о Кево. Мы с Кево в этой постели, потом засыпаем, прижавшись друг к другу. Лицо снова горит, кожу покалывает.

Безумие. При ярком свете дня я с трудом могу представить, что прижималась к нему, шептала его имя, желала, чтобы Кево сделал следующий шаг.

Поворачиваю голову к окну. Яркий дневной свет. На улице совершенно светло, никаких признаков рассвета. И я одна в этой постели…

Черт, черт, черт!

Вся усталость и желание внезапно улетучиваются. Когда я откидываю одеяло и вскакиваю с кровати, кожа сразу же покрывается мурашками. В комнате холодно, и ноги мерзнут при первом же прикосновении к полу, но сейчас я не могу концентрироваться на этом. Я проспала! На сегодня была назначена встреча с Джозефом, и нам следовало выехать пораньше, чтобы добраться до условленного места встречи раньше мятежников. Почему меня никто не разбудил, черт возьми?

Я распахиваю дверь и выбегаю в коридор. Возможно, они изменили время встречи? Но когда я открываю дверь комнаты Кево, то обнаруживаю лишь нетронутую постель. Сбитая с толку, бегаю по квартире, паникуя все больше и больше с каждой дверью, с каждой пустой комнатой. Сбегаю вниз по лестнице, перепрыгивая по несколько ступенек зараз, и, наконец, останавливаюсь посреди пустынной гостиной. Сердце колотится в груди так быстро, что становится не по себе и я почти задыхаюсь.

Квартира пуста. Кево, Кэт, Матео, Кеннет – никого нет. Они ушли, не разбудив меня и не поставив в известность.

Какого черта не проснулась я?

Когда приходит осознание, мне кажется, что кто-то со всей силы бьет меня в живот.

– Нет, – шепчу я, не зная, кого вообще пытаюсь убедить. Ситуация чертовски очевидна. Кево ясно дал понять, что не хочет, чтобы я находилась рядом с Джозефом. Что он не может позволить мне подвергнуть себя опасности. Понятия не имею, как он это сделал, но это неважно.

Все нутро взрывается яростью, гнев разъедает мой разум. Я не могу поверить, что он действительно это сделал. Что Кево на самом деле помешал мне пойти с ними после всего, что мы пережили вчера вместе. Потому что никак иначе я не стояла бы одна в пустой квартире, в то время как все остальные уже почти добрались до места встречи. Места встречи, которое мне неизвестно.

– Черт побери! – выкрикиваю я в гневе и досаде, но это не приносит облегчения. Я чувствую, как сила бурлит под моей кожей, руки против воли сжимаются в кулаки. Сильные эмоции подпитывают мои способности, и я не помню, чтобы когда-либо была так зла, разве что на похоронах моей мамы. На Кево, Кэт и Матео с Кеннетом, на повстанцев. На всех них.

Прежде чем я успеваю что-то с этим сделать, моя рука делает выпад вперед, и кулак врезается в стену справа от меня. Я не чувствую никакой боли, даже легкой. Я вижу лишь облачко пыли и несколько кусков бетона, отвалившихся от стены. Когда отдергиваю руку, на безупречно белой поверхности появляется дыра размером с кулак.

Я разворачиваюсь и бегу обратно, вверх по лестнице, под шум мыслей, терзающих мое сознание. Понятия не имею, где Кево и все остальные встречаются с Джозефом. Не думала, что мне нужно знать точное место, потому что, черт возьми, предполагала, что буду с ними в машине! Тем не менее я сразу бегу в ванную, чищу зубы и умываюсь холодной водой, а затем иду в свою комнату и переодеваюсь. Мне нужно выбраться из этой квартиры. Мне нужно как-то найти остальных. Потому что, если Кево ожидает, что я буду сидеть на диване и покорно ждать их возвращения, значит, он меня не знает.

Проходя мимо небольшого комода в коридоре, я останавливаюсь. Комнатное растение на нем пожухло и засохло. Уверена, что еще вчера вечером оно было зеленым. Спускаясь по лестнице. Осматриваюсь в квартире. Я позволила своему взгляду блуждать, пока спускалась по лестнице. В этой квартире было несколько растений и цветов, но все они выглядят так, будто жизнь из них выкачали несколько месяцев назад. И это моя работа! Гнев подпитывает мою силу – а в этот момент он сочится из каждой поры, высасывая энергию из всего, что меня окружает.

Внизу, в гостиной, я хватаю блокнот, в котором Кево и Кеннет вчера набрасывали план. Но там нет никакого местоположения, даже чертовой стороны света. С гневным воплем отбрасываю блокнот в сторону и в этот момент слышу негромкое жужжание. Внезапно я останавливаюсь, поворачиваюсь и прислушиваюсь.

Это мобильный телефон. Выскакиваю вперед и бегу к дивану, за которым стоит небольшой столик. Вчера вечером я поставила на зарядку мобильный телефон, который передала мне в Зимнем Дворе Мэрта. Он снова коротко вибрирует и замолкает. С бьющимся сердцем беру мобильник в руку и снимаю блокировку с экрана. На этом смартфоне хранится всего несколько номеров, и я сразу же узнаю, от кого три сообщения, отображаемые на экране: это Кэт. Дрожащими пальцами открываю чат и читаю дважды, потому что мой мозг слишком перегружен, чтобы уловить смысл слов.

Лиллестрем, аэропорт Кьеллер, пустой ангар

Поторопись!

Последнее сообщение – просто вложение из Google Maps. Я знаю Лиллестрем, но только по названию. В замешательстве открываю ссылку и изучаю точку на карте, которую прислала Кэт. Видимо, они в аэропорту для аэропланов. Нахмурившись, приближаю изображение. Я выслушала достаточно наших планов, чтобы знать, что Кево и Кеннет в качестве места встречи собирались использовать широкую, открытую местность. В случае боя мы не хотели рисковать тем, что пострадают обычные люди. Однако аэропорт для спортивных самолетов, который, согласно Google, даже обозначен как туристическое место, не кажется мне особенно подходящим.

Я поспешно оглядываю гостиную и думаю, стоит ли мне что-то упаковать или взять с собой. На первый взгляд, однако, не вижу ничего, что могло бы хоть как-то пригодиться мне в борьбе с повстанцами, и, кроме того, нужно спешить. Полная решимости, я хватаю куртку, запихиваю телефон в задний карман брюк и покидаю квартиру так быстро, как только могу. Мысли беспрестанно крутятся в голове, все новые и новые вопросы всплывают в голове и проникают в сознание. На вопрос, почему Кево так поступил, ответить несложно – он хотел защитить меня. Хотел, чтобы я была в безопасности, даже если это означало рискнуть всем планом и спасением всего мира. То, что Кево хочет защитить меня, понятно, но это не оправдывает его поступка. Он просто, минуя мое мнение, решил, что я должна остаться здесь, а это не его дело. Интересно, что обо всем этом сказала Кэт? А Матео? Кеннет, вероятно, нашел всю эту драму невероятно забавной.

Следующие несколько минут я в растерянности брожу по району в поисках машины. С каждым шагом направляю энергию льда и камней под моими ногами. Ярость внутри меня заставляет силу во мне рычать, как раздраженный зверь, но на этот раз я благодарна за это. Я не представляю, в каком состоянии найду своих друзей. Ведь одним из слабых мест нашего плана было то, что мы не могли предсказать, сколько повстанцев мы встретим. И не хочу хвастаться, но если дело действительно дойдет до боя, моих сил нашей группе будет очень не хватать.

Когда я наконец нахожу машину с цепями противоскольжения на шинах, то колеблюсь. Я знаю владельцев этой машины – я видела их на улице: один раз они несли продукты в дом, другой раз пытались очистить от снега въезд в гараж. Они казались милыми, хотя я не заговаривала с ними. Угнать их машину кажется мне невероятно неправильным поступком. Но поскольку это все еще миссия по спасению мира, то я думаю, что в данный момент не могу позволить себе никакой достойной упоминания морали. И, не дав себе времени передумать, открываю водительскую дверь и сажусь внутрь. Ключ торчит в замке зажигания, что меня не очень удивляет. Нормальные люди в это время стараются не ездить на машине. Так что угон автомобиля, вероятно, вряд ли является проблемой, которая волнует людей в данный момент.

Поспешно пристегиваю ремень безопасности, завожу машину и еду на восток. Ехать не очень далеко, но спутниковый навигатор постоянно теряет сигнал, а местами дороги настолько обледенели, что я еду едва ли быстрее, чем могла бы идти пешком. Снова и снова смотрю в зеркало заднего вида и в боковые зеркала, словно высматривая преследователей. Часть меня ожидает, что позади появится орда повстанцев или армия представителей сезонных семей установит передо мной блокпост. В мире, где уже почти никому нельзя доверять, чертовски легко стать параноиком. Но, к счастью, все спокойно.

Внезапно мне кажется странным, что всего несколько недель назад я сидела с Эммой в кафе в Осло, пила кофе и говорила о школе. Школа… Мысль о том, чтобы снова сидеть в классе и слушать, как учителя рассказывают о Второй мировой войне или о каких-то математических формулах, кажется совершенно безумной. Проблемы, которые волновали меня тогда, сейчас кажутся до смешного мелкими.

Через полчаса я добираюсь до Лиллестрема. Сразу замечаю, что дороги здесь расчищены лучше, да и в целом здесь меньше хаоса. Взгляд задерживается на двух женщинах, которые тянут за собой сани с ребенком. Они не имеют ни малейшего представления о том, что происходит прямо у них под носом. Из новостей я знаю, что многие эксперты представляют нынешние события и продолжающуюся зиму как результат изменения климата или называют это внезапным естественным изменением погоды. Некоторые метеорологи даже говорят о начале нового ледникового периода, с которым всем придется смириться. И, конечно же, есть теории об инопланетянах, теоретики заговоров и сумасшедшие. Но никто из них даже близко не подошел к истине.

Когда мой навигатор тихонько пищит, объявляя о прибытии в пункт назначения, мое сердце замирает, а после начинает биться с удвоенной скоростью. Выключаю двигатель и отстегиваю ремень безопасности, приподнимаюсь, осматривая местность. Очевидно, это аэропорт, но он выглядит совершенно пустынным. Возможно, погодные условия сейчас не очень подходят для полетов, но, возможно, есть и другая причина, почему местность так безлюдна. В любом случае я не вижу ни души, ни прохожих, ни хороших или плохих повстанцев. На парковке слева от меня стоят две машины, но они могут принадлежать сотрудникам или просто оставлены здесь. Отсоединяю мобильный телефон от подставки, переключаю его на беззвучный режим и кладу в карман, прежде чем открыть дверь и выйти из машины.

На улице холодно, мое дыхание белым облачком поднимается вверх, и уже через несколько секунд лицо и голые руки начинает щипать от мороза. Как только мои ноги касаются земли, я направляю энергию. Теперь это происходит совершенно автоматически – так же естественно, как дыхание. Как будто мое тело само знает, когда нужно готовиться к бою.

С опаской направляюсь к большому складу, мысленно призывая Кево. Я знаю, что он чувствует мое присутствие, когда находится рядом. Но я понятия не имею, как именно это работает и насколько близко я должна быть к нему, чтобы он меня услышал. Я, честно говоря, предпочла бы обратиться к Кэт, но с ней у меня никогда не было этой странной связи, и я не уверена, что это сработает. Ангар довольно большой, кое-где под крышей окна разбиты, множество окон потрескалось.

Подкравшись ближе, я продолжаю оглядываться по сторонам. Контакт, который Кэт прислала мне, был не зарегистрированным местоположением, а координатами ее точного местонахождения. Это значит, что Кэт должна была быть здесь примерно три четверти часа назад. Потому что, согласно плану, Кэт, Кеннет и Матео должны были спрятаться, пока мы с Кево встретимся с Джозефом и его людьми. Конечно, я понятия не имею, в силе ли этот план до сих пор. Если мои друзья действительно прячутся поблизости, то должны увидеть меня. Но тогда почему они не дают о себе знать? В конце концов, Кэт хотела, чтобы я приехала сюда.

Когда я дохожу до склада и по-прежнему не обнаруживаю никаких следов Кэт и остальных членов нашей группы, то на мгновение останавливаюсь и прикладываю ладонь к стене ангара. Закрываю глаза и концентрируюсь на своих ощущениях. Сила внутри укрепляет меня, всю целиком, включая чувства. Я должна использовать эту силу, чтобы получить преимущество. Ибо я понятия не имею, чего ожидать в этом помещении.

Сначала слышу только биение собственного сердца, затем постепенно начинают наслаиваться другие звуки, они становятся более четкими, проступают на поверхность. Как настройка станции на старом радио. Шаги в ботинках по песчаному асфальту, тяжелый вздох, затем тихий кашель. Я слышу шипящий звук, происхождение которого мне неясно, затем шорох одежды. Здесь определенно есть люди. Люди, которые явно не хотят говорить или быть услышанными. Я думаю о Кэт, Кеннете и Матео, они должны прятаться, так что в этом есть смысл. Что не имеет смысла, так это то, что я не слышу ни Кево, ни Джозефа, ни кого-либо из остальных. Может быть, их еще нет. Может быть, Кево еще ждет повстанцев и тоже прячется, чтобы понаблюдать за ними…

Достаю из кармана мобильный телефон и проверяю время. Встреча должна была состояться пятнадцать минут назад. Я, конечно, не очень высокого мнения о Джозефе, но и для него многое поставлено на карту. Не могу представить, чтобы он опоздал. Решительно открываю чат с Кэт и пишу ей короткое сообщение. Сейчас дополнительная информация была бы очень кстати.

Стою у ангара еще несколько минут, ожидая ответа. Но ничего не происходит, даже непохоже, чтобы Кэт прочитала сообщение. Нерешительно двигаюсь дальше. На самом деле я не хочу продолжать рисковать, пока у меня нет ни малейшего представления о том, что происходит. Но и выбора у меня тоже нет. Я не могу просто стоять здесь, пока что-нибудь не случится. Если мне не повезет, я столкнусь прямо с Джозефом и его людьми, и тогда мне конец. А вместе со мной, наверное, и Анатолию с Зарой.

– Черт, – тихо ругаюсь я про себя, осматриваясь и крадучись обходя здание.

В передней части ангара расположены большие ворота, но они заперты. Рядом с ними – дверь поменьше, к которой я и направляюсь. Снова останавливаюсь, сосредотачиваюсь на асфальте под ногами и чувствую, как кожу начинает покалывать. Мои нервы натянуты до предела, а зрение стало настолько острым, что я вижу крошечные кристаллики льда, сверкающие в воздухе. Это все, что я могу сделать. Затаив дыхание, кладу ладонь на ручку и осторожно открываю дверь.

Первое, что я вижу, – тусклый блестящий пол, голые стены с металлическими балками и несколько коробок, сложенных в одном из углов. Здесь темнее, чем на улице, потому что верхние светильники тусклые, а естественный свет в ангар не проникает. Когда я смотрю в противоположный конец помещения, то спотыкаюсь и останавливаюсь. Мне не хватает воздуха.

Там, в тусклом свете, в сотне метров от меня, стоят повстанцы. Плохие повстанцы. Мой взгляд сразу же находит Джозефа, который расположился в центре, чуть впереди остальных. Что меня не удивляет. Я не знаю своего отца, но каждый раз, когда я его встречала, он казался безумно увлеченным демонстрацией своего превосходства. Я замечаю Уилла, который смотрит на меня с ненавистью, и еще нескольких человек, имен которых не знаю. Большинство из них я никогда раньше не видела. В целом группа состоит примерно из десяти человек. Слишком много для меня одной. Слишком много, даже если бы Кево и вся наша группа были рядом со мной. Но никого из них здесь явно нет.

Стараюсь спрятать страх, беспокойство и неуверенность где-то глубоко внутри себя и сосредоточиться на гневе. Я прожила в этом мире достаточно долго, чтобы знать, что гнев укрепляет меня, что он делает меня более рациональной и функциональной, чем страх или неуверенность. Ярость помогает мне сосредоточиться, укрепляет мои силы. Я думаю о том, что Кево сделал со мной, обо всем, что сделали Джозеф и Уилл. О том, что эти люди ответственны за смерть моей мамы и Сандера и многих других, кто уже погиб в этой войне.

Убедившись, что мои эмоции под контролем, сжимаю руки в кулаки и, вскинув подбородок, делаю несколько шагов к отцу. Нас по-прежнему разделяет почти сто метров, что дает мне время подумать.

– Рад, что ты смогла прийти, – прорезает тишину голос Джозефа. Его слова эхом отражаются от стен ангара. – Очень эффектное появление.

– Лучшее – напоследок, – отвечаю я и мысленно бью себя по лбу за эту неубедительную фразу. – Хорошо, что вы подождали. Хотя было и необязательно.

Даже на расстоянии я вижу, что Джозеф слегка наклоняет голову. Это движение он делает часто, и мне интересно, практикует ли он его перед зеркалом.

– Получается, Кево нам солгал. Он заверил меня, что ты не придешь.

При упоминании имени Кево я так и замираю. Изгнанный мной из сознания всего несколько минут назад, он одним махом всплывает на поверхность.

– Где он?

По лицу Джозефа расползается улыбка, которая меня тревожит. Улыбка, которую, уверена, своими обычными, человеческими чувствами я даже не смогла бы распознать. Как по команде, повстанцы за спиной Джозефа расходятся, открывая стену позади себя. Какую-то долю секунды еще смотрю на отца, потом отрываю взгляд от его лица.

Там, прислонившись к стене, сидят пять сгорбленных фигур. Кево сидит слева с краю, рядом с ним Кэт, Матео, Зара и Анатолий. Кеннета нет. У всех закрыты глаза, рот каждого заклеен скотчем. И ни один из них не выглядит так, будто он в сознании.

Меня охватывает облегчение, потому что по крайней мере мои друзья все еще живы. Однако оно быстро сменяется гневом и паникой, которые сжимаются в один тугой узел в моем животе. Я с ненавистью смотрю на Джозефа:

– Что ты с ними сделал?

Он отвечает не сразу. Вместо этого несколько секунд смотрит на манжету своего рукава, делает несколько шагов ко мне, а затем поднимает голову.

– Ты, доченька, задаешь неправильные вопросы, – почти доброжелательно говорит он. – Важнее то, что я собираюсь с ними сделать.

Вот черт!

Я смотрю в холодные, безрадостные глаза человека, которого ненавижу больше всего на свете. Человека, которого еще несколько недель назад даже не знала и который до сих пор считается моим отцом. Которому я обязана своей жизнью.

В прошлом я часто представляла себе, каково это – встретиться с отцом. Придумывала себе множество различных версий этой первой встречи. Но ни одна из них даже не приблизилась к реальности, в которой мой отец окажется лидером безжалостной повстанческой армии, что предпочтет лучше увидеть меня мертвой, чем проиграть эту войну, и которая захватит моих друзей, чтобы иметь козырь против меня… Да, это превосходит все, что мое воображение смогло придумать за последние годы.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я непривычно твердым голосом, еле сдерживаясь оттого, чтобы не подбежать к Кево и не заговорить умоляющим тоном. Может, по-настоящему Джозефа я и не знаю, но знаю, что им движет. Он игрок, который не любит, когда заглядывают ему в карты, но который любит иметь преимущество. У меня будет больше шансов, если я хотя бы сделаю вид, что играю по его правилам.

Пока Джозеф вновь разглядывает свой рукав и натягивает его на руку, мой взгляд снова перемещается на Кево. Я концентрируюсь на звуке его голоса, цвете его глаз, когда он смотрит на меня, и мысленно повторяю слова, которые хочу передать ему. Кево? Ты в сознании?

Никакого движения. Его кожа бледна, седые волосы, в тусклом свете более темные, чем обычно, свисают на лоб. Глаза закрыты, черная лента резко выделяется на фоне бледной кожи. Кево выглядит мертвым. Если бы его грудь не поднималась и не опускалась в медленном темпе, можно было бы подумать, что Кево мертв. Одна мысль об этом вызывает у меня такую дрожь, что я изо всех сил стискиваю челюсти. Смотрю на остальных друзей, но никто из них не шевелится.

– Ты знаешь, чего я хочу, – с некоторым запозданием отвечает на мой вопрос Джозеф и делает еще несколько шагов навстречу. Учитывая расстояние между нами, это вряд ли имеет значение, но я все равно слежу за ним. У повстанцев есть план, как одолеть меня, если я не захочу пойти с ними добровольно, это точно. Я должна понять, в чем он состоит, прежде чем они смогут воплотить его в жизнь. Иначе я буду следующей, прислоненной к стене с заклеенным ртом и связанными за спиной руками.

Я скрещиваю руки на груди.

– Ты вообще понимаешь, насколько все это абсурдно? – спрашиваю я, потому что это действительно никак не укладывается у меня в голове. – У нас у всех одна цель. Мы хотим вернуть Ванитас и исправить ошибку других сезонных Домов. Вся эта война между повстанцами совершенно не нужна. Вы бы уже давно победили, если бы наконец перестали ставить друг другу палки в колеса. И убивать друг друга.

– Ты ничего не понимаешь в политике, – с усмешкой замечает он. – Думаешь, мы вернем Ванитас, возьмемся за руки и будем жить долго и счастливо? Как можно быть такой наивной?

– Если желание обрести хоть немного покоя можно истолковать как наивность, то да. Да, я абсолютно наивна.

Джозеф наклоняет голову:

– Ты напоминаешь мне твою мать.

Эта фраза немного сбивает меня с толку, но я отчаянно стараюсь не показывать этого.

– Не смей говорить о ней! – рычу я. – Она мертва, и это твоя вина!

Джозеф щелкает языком, словно я непослушный ребенок.

– Если верить рассказам моих людей, смерть Элизы была трагической случайностью. Вспышка энергии, выпущенная Элией, на самом деле предназначалась тебе.

– Это была не вспышка энергии, – холодно уточняю я. – Он убил ее голыми руками. И держу пари, ты очень рад, что ему не удалось убить меня. – Мой голос наполнен сарказмом.

Рот Джозефа открывается, он собирается ответить, но губы не формируют слов. Вместо этого мой отец некоторое время задумчиво смотрит на меня. Я отвечаю на его взгляд. Всего несколько недель назад я бы уже давно рухнула от страха на колени. Убежала бы отсюда куда глаза глядят или вообще не входила в этот пустынный ангар. Но той версии меня больше не существует. Та Блум умерла в Зимнем Дворе вместе с моей мамой.

Мой взгляд снова устремляется на Кево. Если бы он доверял мне, если бы он не так чертовски недооценил меня, мы бы сейчас не оказались в этой ситуации. Может, повстанцам все же удалось бы нас одолеть, а может, и нет. Теперь мы этого не узнаем.

– Да, действительно, – наконец говорит Джозеф. Я совсем не ждала ответа, поэтому удивленно смотрю на него. Однако, прежде чем что-то сказать, он меняет тему: – Ты хоть представляешь, как проводится ритуал перехода?

На миг я морщусь, потому что не хочу признавать, как мало по-прежнему знаю о мире, ради которого рискую жизнью. Когда я стала Хранительницей, то все, чему меня научили, – это ускоренный курс по истории Домов Времен Года. Мои дед и мама даже не были уверены, что я смогу провести ритуал перехода, поэтому не вдавались в подробности. Конечно, я знаю, что нужно поменять камни времен года, и для этого нужна магия соответствующего Хранителя. Хранитель уходящего сезона вынимает кристалл из амулета, а хранитель наступающего заменяет его своим кристаллом. Но, честно говоря, я понятия не имею, как именно это работает и что на самом деле происходит во время перехода.

Кажется, мои мысли написаны у меня на лбу, потому что Джозеф тихонько смеется и закатывает глаза.

– Кристаллы Времен Года – это накопители энергии. Все основано на энергии – земля, времена года, люди… все живое, что существует в мире. Хранители должны зарядить кристаллы своей энергией, чтобы освободить или использовать их из амулета. Обычно нужно совсем немного. Считай это скорее обычным жестом, чем реальным, настоящим волшебством. Но Ванитас дремлет уже тысячелетия, Блум. Мы предполагаем, что для этого конкретного ритуала потребуются мощные, обширные силы.

Безучастно смотрю на него. В этом есть смысл. Все, что я до сих пор узнала о своих способностях и способностях других представителей сезонных Домов, так или иначе связано с энергией. Вопрос в том, зачем Джозеф говорит мне все это?

– Итак, возвращаясь к твоему предположению, что я сожалею о том, что Элия не убил тебя: нет, мне не жаль. Потому что я относительно уверен, что ни один из преемников, которые могли бы встать на твое место, не смог бы возродить Ванитас. Неважно, насколько могущественным был бы при этом Хранитель Ванитас.

Я снова бросаю быстрый взгляд на Кево, и Джозеф следит за мной. Затем я снова сосредотачиваюсь на моем отце.

– Это довольно интересно и все такое, – отвечаю я, стараясь сохранять скучающий тон, хотя не уверена, что мне это удается. Беспокойство за Кево и остальных моих друзей все еще заставляет мое сердце биться с удвоенной силой. – Но я не очень понимаю, зачем ты мне это рассказываешь.

– Я говорю тебе это, чтобы обеспечить твою безопасность.

Он приближается ко мне еще на шаг. Не знаю, обычный ли это жест или очень медленная попытка поймать меня.

– Если ты поможешь нам, Блум, мы не причиним тебе вреда. Не потому, что мы такие щедрые или доверчивые. Потому, что ты нам нужна. Без тебя эта война будет проиграна.

Я едва не смеюсь. Да, я нужна им для ритуала, но это не значит, что после они оставят меня в живых. Я указываю на Кево:

– Он тебе тоже нужен. Он – Хранитель Ванитас.

– Он один из возможных Хранителей Ванитас, – поправляет меня Джозеф. – Никто после стольких лет не сможет проследить родословную этого Дома. Любой прямой наследник семьи Роша теоретически может стоять под вопросом. Конечно, если он достаточно силен. Кево – самый очевидный кандидат, но если с твоим другом что-то случится, уверен, мы легко найдем ему замену. Но если ты согласна сотрудничать, сегодня никто не должен умереть.

– Ты действительно думаешь, что я стану тебе доверять? – с искренним любопытством спрашиваю я. – Что я поверю тебе, если ты скажешь, что не причинишь нам вреда?

Он наклоняет голову:

– Думаю, у тебя нет выбора.

– Мы видели трупы. – Перед моим мысленным взором встают образы погибших повстанцев, и я подавляю дрожь. Они все еще преследуют меня, и по-прежнему я гадаю, сколько злобы должно быть в ком-то, чтобы сделать такое с человеком. – В вашем убежище. Ты убил своих собственных людей, Джозеф.

Джозеф не выглядит удивленным, но я и не ожидала этого. Ни он, ни его люди не приложили особых усилий, чтобы спрятать тела.

– Каждая война имеет побочный ущерб.

В недоумении смотрю на него:

– То были твои люди. Что они сделали, чтобы заслужить такое?

Обаяние, притворная беззаботность на долю секунды исчезают с лица Джозефа. Я подавляю дрожь и борюсь с желанием отступить, когда он оглядывает меня с ног до головы.

– Они предали меня. Пытались перейти на другую сторону, сливали информацию сезонным Домам. В этом мире никому нельзя доверять, Блум. И если приходится заставить кого-то замолчать, лучше убедиться, что это навсегда.

– Ты болен.

– Я? – Он отводит от меня взгляд и делает несколько шагов в сторону, с преувеличенным интересом рассматривая выпущенную нитку на рукаве. – Я – результат моих жизненных обстоятельств. Ты вела защищенную жизнь, мне почти жаль тебя. Ты даже не представляешь, что тебе придется делать, чтобы выжить там, если больше нет защиты твоего дедушки.

Я подавляю фырканье:

– Мне все равно, насколько тяжелой была твоя жизнь. Ничто не оправдывает хладнокровное убийство.

Медленно Джозеф поворачивается ко мне:

– Интересно, что бы на такие рассуждения ответил Элия.

– Это другое, – с запинкой говорю я, чувствуя, как холодная рука сжимает мое сердце. Я убила Элию после того, как он убил мою маму. Он это заслужил. И все равно это тяготит меня, все равно я чувствую вину. – Он пытался убить меня. Я просто отреагировала.

Джозеф насмешливо поднимает брови:

– У каждого из нас свои причины, не так ли?

Мысли скачут в моей голове, налетая друг на друга и ударяясь о внутреннюю поверхность черепа. Мне нужен план, но на ум не приходит ни одной толковой идеи. Я вижу, к чему клонит Джозеф: я должна пойти с ними в обмен на свободу моих друзей. Но если я это сделаю, мне конец. Даже если Джозеф сдержит свое слово, а Кево и все остальные вскоре проснутся и сделают правильные выводы, они все равно не будут знать, куда меня увезли повстанцы. Кеннета среди заложников нет, но это не значит, что я могу на него положиться. Я его почти не знаю, и хотя он до сих пор помогал нам, уверена, он сбежал, когда у нас все пошло наперекосяк.

Поэтому есть только два варианта: либо я отказываюсь, рискуя тем, что Джозеф убьет моих друзей одного за другим и заберет меня силой, либо я иду на сделку, иду с ним, но с этого момента я сама по себе. Поэтому мне нужно тянуть время. Это единственный шанс. Если Кево и все остальные проснутся, пока мы еще здесь, у меня, возможно, будет возможность их освободить.

Решительно поднимаю голову и смотрю на Джозефа, который, кажется, совершенно спокойно стоит посреди пустынного ангара.

– Я хочу поговорить с тобой наедине, – говорю я достаточно громко, чтобы другие повстанцы, стоящие за ним, услышали меня. И, возможно, мои друзья, если кто-то из них уже в сознании.

– Без проблем, – отвечает он, чересчур уверенный в своей победе. – Когда доберемся до штаб-квартиры, сможем говорить столько, сколько захочешь.

На моих губах играет легкая улыбка. Это почти оскорбительно, что мой собственный отец, судя по всему, считает меня непроходимой дурой.

– Мы будем говорить здесь.

На мгновение, на крошечную долю секунды, я замечаю в глазах Джозефа смятение. Но он быстро восстанавливает самообладание.

– Здесь? – спрашивает он, коротко поворачиваясь вокруг своей оси с распростертыми руками, словно напоминая мне, что мы находимся в неуютном самолетном ангаре. – Не обижайся, но я бы хотел провести свой первый настоящий разговор с дочерью где-нибудь в менее… грязном месте.

Упоминание о нашем родстве только сильнее злит меня. Я ему не дочь. Это слово подразумевает некую связь или отношения друг с другом. Единственное чувство, которое я испытываю к этому человеку, – ненависть. И тот факт, что он бросил нас и плевать хотел на меня в течение семнадцати лет, даже не входит в десятку причин, по которым я его ненавижу.

– Мы будем говорить здесь, – повторяю я твердым голосом. Когда он поднимает брови, я холодно возвращаю ему взгляд. – Мы оба с тобой знаем, что есть причина, по которой ты просто не надел мне на голову мешок и не утащил меня силой. Почему ты расставляешь для меня ловушки и ведешь переговоры. Почему оставил в живых моих друзей и пытаешься меня шантажировать. Ты знаешь, что я могу справиться с любым из вас. Так что тебе стоило бы пойти мне навстречу, как считаешь?

Это чертовски рискованно. Я подозреваю, что они боятся меня. Просто другого способа объяснить, почему они еще не одолели меня, нет. Однако я сомневаюсь, что смогу сразиться со всеми ними сразу. Почти наверняка их уважение ко мне основано на том, что они обо мне слышали. Например, что я нокаутировала половину представителей моего Дома и еще многих других на похоронах мамы или что я успешно сражалась с повстанцами, совершившими набег на Зимний Двор. Но они не знают, что все эти демонстрации силы не были просчитанными действиями. Все это были ситуации, когда меня полностью захлестывали эмоции и сила внутри меня просто сама брала все под контроль. Это была не я, я не могу вот так просто использовать свои способности, даже если захочу.

Но ни Джозефу, ни Уиллу, ни вообще кому-либо из повстанцев не нужно этого знать.

В течение нескольких секунд я не замечаю на лице Джозефа никаких эмоций. Ясно, что мой отец мысленно перебирает варианты, и я замечаю тот момент, когда он принимает решение. Едва заметно его плечи напрягаются, и обычно спокойная поза становится чуть более напряженной. Затем он указывает рукой через плечо на контейнер в задней части ангара, в котором, вероятно, находится что-то типа офиса или сторожки.

– Двадцать минут, – отрывисто говорит Джозеф. – С играми покончено, Блум.

В кои-то веки я с ним согласна. Я молю богов, чтобы двадцати минут хватило. Что это даст моим друзьям достаточно времени, чтобы прийти в себя и, возможно, даже вырваться на свободу или по крайней мере придумать план.

Вместо ответа я коротко киваю и, приподняв брови, жду, когда Джозеф повернется и пойдет вперед. Повстанцы, которые ранее расступились, чтобы показать Кево, Кэт и других пленников, теперь снова стекаются в одну группу. Они собираются вокруг своего лидера, как потерянные дети, ожидая дальнейших указаний. Джозеф обменивается несколькими негромкими словами с Уиллом, затем быстро оглядывается на меня.

Я колеблюсь. Да, это была моя идея, и я по-прежнему убеждена, что это единственный способ выйти победителем из этой борьбы за власть… Если какой-то шанс вообще есть. И все же, когда я расцепляю руки и медленно пересекаю зал, меня бьет дрожь. Мой взгляд не отрывается от группы повстанцев, но при этом лишь усилием всей своей воли я останавливаю себя оттого, чтобы броситься прямо сейчас к Кево. Его бледное, безжизненное лицо словно выжжено на моей сетчатке. Я все еще злюсь на него, часть меня даже хочет ненавидеть его за то, что он не доверяет мне и моим способностям. Тем не менее я уверена, что, если с ним что-нибудь случится, моему сердцу будет причинен непоправимый ущерб.

Когда до Джозефа и его людей остается около десяти метров, я сжимаю руки в кулаки и сосредотачиваюсь на силе, текущей по моим венам, наполняющей энергией каждое волокно моего тела, которая только и ждет, чтобы быть использованной против одного из них. Я легко справлюсь с ними поодиночке, в этом я уверена. Даже если они нападут на меня все сразу, я продержусь довольно долго и уничтожу по крайней мере половину из них. И сделаю это без колебаний. Если дело дойдет до схватки и все закончится плохо, я заберу с собой столько врагов, сколько только смогу.

Джозеф протягивает руку, жестом предлагая мне идти первой. Я повинуюсь, не отрывая взгляда от его людей. Когда прохожу мимо заложников, бегло осматриваю их. И надеюсь, нет, просто молюсь всем богам, в существовании которых сомневаюсь, что у них есть план Б. В отличие от меня.

На самом деле контейнер представляет собой нечто среднее между офисом, картотекой и комнатой для отдыха. На стенах – ровные полки, тянущиеся до потолка, забитые папками и книгами. Напротив них стоит длинный стол с двумя неудобными офисными стульями, а также диспенсер для воды и старый компьютер, покрытый толстым слоем пыли. В целом помещение не производит впечатления регулярно используемого. Джозеф проходит мимо меня и закрывает жалюзи на окне с видом на ангар. Он делает это, чтобы отгородиться от посторонних глаз, хотя я уверена, что все они и так смогут нас услышать, если постараются. Пару секунд я нерешительно оглядываюсь по сторонам, гадая, не присесть ли мне, но потом решаю не делать этого. Вместо этого я прислоняюсь к столу, снова скрещиваю руки на груди и бросаю на Джозефа выжидательный взгляд.

– Думаю, на несколько минут ты можешь расслабиться, – говорит он с улыбкой, которую я не могу истолковать, и садится на один из офисных стульев, широко расставив ноги. Наклонившись вперед, опирается локтями на колени, после чего проводит руками по волосам и бросает на меня быстрый взгляд. – Я не собираюсь нападать на тебя здесь.

– Об этом я не волнуюсь, – заверяю я его, и это абсолютно соответствует истине. Если бы Джозеф хотел напасть на меня, то мог сделать это снаружи, когда его люди могли оказать ему поддержку.

– Итак, – спустя несколько секунд говорит мой отец, откинувшись на стуле и начиная барабанить пальцами по столешнице. – О чем ты хочешь со мной поговорить?

Я делаю глубокий вдох. Этого не было в планах. Список тем для разговора я не составляла, поэтому говорю первое, что приходит в голову:

– О маме.

Его лицо не выражает никаких эмоций. Если эти слова каким-то образом трогают его, он этого не показывает.

– Не знаю, о чем тут говорить.

– Элия убил ее, – продолжаю я. – Ее убил один из твоих людей.

– Для меня это не новость, Блум. – Джозеф делает глубокий вдох, прежде чем продолжить: – И в каком-то смысле я очень благодарен тебе за то, что ты заставила его за это заплатить.

Ладно, это меня удивляет. Честно говоря, я ожидала саркастичного, возможно, даже жестокого ответа. Медленно приподнимаю бровь:

– Вот как?

– Да. – Он так пристально смотрит на меня, что мне приходится бороться с желанием отступить перед ним. – Что ты знаешь обо мне, Блум?

– Помимо того факта, что ты убийца, который держит в плену моих друзей и не моргнув глазом убьет всех, включая меня?

Если мои обвинения и производят на него впечатление, то я этого не вижу. Его лицо по-прежнему совершенно неподвижно.

– Не считая этого. Как, по-твоему, я относился к твоей матери?

Я подавляю гнев, который вновь закипает у меня внутри, и вместо этого сосредотачиваюсь на разговоре. Мне нужно выиграть время. Время, чтобы мои друзья успели прийти в себя.

– Я знаю, что ты сбежал, когда узнал обо мне. Знаю, что ты не заботился ни обо мне, ни о ней. И что ты несешь ответственность за ее смерть.

Что-то меняется в его взгляде. Не могу точно определить что, но выражение глаз Джозефа, кажется, смягчается, а рот очерчивают жесткие складки. Пальцы перестают барабанить по столу, мой отец выпрямляется. Изменение настолько очевидно, что все мое тело автоматически напрягается. Понятия не имею, что именно могло встревожить его в моих словах, в конце концов, разговор и до этого был не так уж вежлив.

– Меня не удивляет, что ты так думаешь, – наконец тихо говорит Джозеф. Так тихо, что я едва разбираю, что он говорит, и это учитывая мои обостренные чувства. – Но, как всегда, ты совершенно ужасающе невежественна.

Я презрительно фыркаю:

– Вот как?

– Я любил Элизу. Каждой клеточкой своего тела я любил ее. – Взгляд Джозефа впивается в мой. – Так же, как и тебя.

Помощь

Кево

Первое, что я замечаю, придя в сознание, – скотч, заклеивающий мне рот. Трудно дышать, тело отчаянно требует кислорода, мир вокруг меня словно вращается. Хочется открыть глаза и оценить обстановку вокруг, но я беру себя в руки – воспоминания лавиной внезапно обрушиваются на меня. Повстанцы, которые уже ждали нас, хотя мы даже не сказали им, где встречаемся, повстанцы, которые уже захватили Кэт и Матео, когда я вошел в ангар. Джозеф, который забрал мобильный телефон Кэт. Мы с Кеннетом расстались раньше, и ему, надеюсь, удалось уйти. А потом этот гребаный подонок, который ударил меня сзади чем-то, отчего я потерял сознание. Все произошло чертовски быстро, слишком быстро, я не успел даже заговорить с Джозефом. Построение тактики переговоров было бессмысленно. Этот мудак вообще не собирался с нами разговаривать. Может, он разозлился из-за того, что Блум с нами явно не было, а может, вообще не был настроен на переговоры.

Но сейчас это неважно. Как и то, откуда ему было известно место, где мы должны были встретиться. В данный момент важно лишь то, что я связан и сижу, скорчившись, на холодной земле. Поспешно ощупываю свое тело, но, если не считать пульсации в затылке и веревок, режущих запястья, все, кажется, в порядке. Левое плечо прижимается к чему-то мягкому и теплому. Думаю, это другой человек, хотя я не уверен. Понятия не имею, находимся ли мы до сих пор в ангаре и как долго я вообще был без сознания. Вокруг меня слышно движение и отдельные обрывки мыслей, так что я определенно не один. Но когда пытаюсь разделить голоса в своей голове, боль в черепе снова начинает пульсировать.

Подавляю стон. Не хочу, чтобы кто-нибудь из повстанцев заметил, что я больше не в отключке. В конце концов, я не хочу рисковать, что они повторят свой маленький трюк с наркозом посредством деревянного молотка.

Поэтому я концентрируюсь на том, что замечаю вокруг себя. Шаги, шарканье ног по земле и случайный шум – все это вперемешку, к тому же в воздухе витает запах бензина и пыли. Так что вполне возможно, что мы действительно до сих пор в ангаре. Но почему? Почему они оставили нас здесь, почему охраняют нас? И почему нас не убили?

Я чувствую, как учащается мой пульс. Пытаюсь расслабиться, чтобы каждый мускул моего тела обмяк. Притворяться, что ты спишь или без сознания, труднее, чем многие себе представляют. В бодрствующем состоянии автоматически напрягаются мышцы лица, ты этого даже не осознаешь. Пальцы слегка сгибаются, дыхание меняется. Если повстанцы достаточно наблюдательны, они быстро заметят, что я не сплю, если не подавить эти непроизвольные движения.

Как только мой разум успокаивается и паника, которая кипела во мне, когда я только проснулся, проходит, я начинаю более четко различать окружающие меня мысли. Хотя с закрытыми глазами это не так просто. Сначала я слышу все голоса вперемешку, как будто пытаюсь выделить один из них в ревущей толпе. Поскольку я не знаю, где находятся люди и кто они, мне трудно сосредоточиться на ком-то из них. Тем не менее я продолжаю улавливать отдельные фрагменты мыслей.

Вооружены

Джозеф

Хранительница

Ванитас

Кристалл

Зима

Сэндвич

Я подавляю ухмылку. Выходит, один из них голоден. Другие мысли понятны, но они ничего не говорят мне о том, что за всем этим стоит. Когда я чувствую дуновение ветерка перед своим лицом, несколько ясных мыслей вырываются из трясины остальных. Вероятно, один из повстанцев подошел ко мне ближе или проверил ограничители. Благодаря близости его тела гораздо легче заглянуть в голову.

…слишком долго. Джозеф должен был дать нам час наедине с этой тварью… Она убила Элию…

Предложения неполные, их то и дело прерывает боль в затылке или другие мысли. Тем не менее того, что я услышал, достаточно. Это мысли Уилла, и он думает о Блум. Тот факт, что он называет Блум тварью, уже достаточная причина для того, чтобы я захотел свернуть ему шею. Но в данный момент это второстепенно, потому что я не понимаю, что он имеет в виду. Они ждут Блум? Если да, то им придется ждать чертовски долго. Если бы они не вырубили меня сразу, я бы с радостью объяснил им, что Блум не придет, что я не оставил ей выбора.

Еще несколько минут я сижу и слушаю, но безрезультатно. Я просто не могу разобрать фрагменты, которые доходят до моего сознания. Наконец в голове ощущается знакомое давление.

Ты очнулся? – слышу я голос сестры в своем сознании.

Облегчение заполняет меня до краев.

Да, несколько минут назад. Ты в порядке?

Вроде да. А ты?

Где мы? – спрашиваю я, не отвечая на ее вопрос. – Чего они ждут?

Я чувствую, как Кэт колеблется. Ее мысли становятся нечеткими, как будто она не уверена, что действительно хочет поделиться со мной этой информацией.

Блум здесь, – наконец говорит она. – Она разговаривает с Джозефом.

Внутри меня все холодеет, как будто кто-то окатил меня ведром ледяной воды. Все во мне кричит, чтобы я открыл глаза и осмотрелся, или просто вырвался и сломал руку любому повстанцу, который встанет на моем пути. Или шею.

Как такое может быть? – спрашиваю я Кэт. Даже в мыслях мне слышно, что в моем голосе дрожит ярость и мне трудно ее контролировать. – Почему она здесь?

Кэт тихонько вздыхает.

Не знаю точно, но у них мой телефон. Может, они просто позвонили ей. Где Кеннет?

Да плевать мне на него.

Заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов. Если Джозеф действительно позвонил Блум и сказал ей, где мы находимся, я не сомневаюсь, что она тут же направилась сюда. Тот факт, что она разговаривает с Джозефом, пока я здесь, связанный и с кляпом во рту, сижу, прислонившись к этой гребаной стене, противоречит здравому смыслу. Однако более важным вопросом является то, как повстанцы узнали, что Блум не придет. Судя по всему, они были к этому готовы. Значит, они либо какое-то время следили за нами, либо один из наших людей предал нас. Факт, что Кеннета в числе заложников нет, говорит сам за себя.

Нужно что-то предпринять, – говорю я, пытаясь собраться с мыслями. Сейчас я не могу поддаться страху за Блум или злости на всех остальных. Эти чувства ни к чему меня не приведут, только затуманивают разум и мешают принимать разумные решения. Я взвешиваю варианты, но при любом из них слишком велика опасность, что ситуация станет только хуже. Конечно, я могу блокировать силы вокруг себя, но, так как глаза мои закрыты, я могу заблокировать также силы Кэт, Матео, Зары и Анатолия. А может быть, и Блум. И тогда мы, скорее всего, снова окажемся без сознания, так и не успев ничего сделать.

Тело, прижимающееся к моему левому плечу, едва заметно двигается.

Попробуй ослабить веревки и проверь, не очнулись ли остальные. Как только у нас появится шанс, мы должны освободиться. Мы выберемся отсюда, Кево. Вместе с Блум.

История, которую нужно рассказать

Блум

Я любил Элизу. Так же, как и тебя.

Слова звучат в моей голове так ясно и четко, что мне на мгновение кажется, что Джозеф может проникать мыслями в мой разум, совсем как Кево. Не знаю, к какой реакции склоняюсь больше: рассмеяться ему в лицо или стошнить на его до смешного чистые кроссовки.

– Серьезно? – спрашиваю я через некоторое время, в течение которого он просто молча смотрит на меня. – Это что, новая афера? Изображать из себя любящего отца и надеяться, что несколько ласковых слов смогут изменить мое мнение?

Я вижу, как он сглатывает. В глазах Джозефа отражаются мириады эмоций. Если он играет, то делает это чертовски хорошо. Но и это меня не удивило бы.

– Неужели в это так трудно поверить? – сухо спрашивает он, скрестив руки на груди. – Что я был влюблен в твою мать восемнадцать лет назад и не просто так взял и сбежал, узнав о ее беременности?

– Да, – без колебаний отвечаю я. – Да, в это чертовски трудно поверить. Если это правда, то почему я никогда не видела тебя до того, как ты взорвал дом в Гетеборге? Почему мама говорила мне, что ты идиот, который просто захотел поразвлечься и сбежал, как только все стало серьезно?

Джозеф закатывает глаза:

– Возможно, ты новичок в этом мире, Блум, и я уверен, что тебя держали в неведении относительно многих вещей. Но ты, конечно, знаешь свою семью лучше, чем я, так что, уж наверное, сможешь догадаться об ответе на этот вопрос.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Как ты думаешь, как отреагировал твой дедушка, когда его беременная дочь пришла домой и сказала ему, что ребенок от меня? А как, по-твоему, отреагировал на это мой дядя?

Я непроизвольно морщусь. Моей маме было около двадцати лет, когда она родила меня, и она была не замужем. Одного этого факта, вероятно, было бы достаточно, чтобы вывести моего деда из себя и опозорить семью. Однако то, что отец ребенка был племянником Мастера Осени, было просто неприемлемо.

– Они, вероятно, были не в восторге.

Джозеф сухо смеется.

– Это слабо сказано. – Он расцепляет руки и подается вперед. Никогда не видела, чтобы он так ерзал. Его тщательно выстроенный образ безразличия и высокомерия с каждой секундой рушится все больше. – Когда твоя мама рассказала мне о тебе, мы собирались убежать вместе. Мы знали, как отреагируют наши семьи, тем более что никто из них даже не подозревал, что мы вместе. Они и подумать об этом не могли. Я всего лишь племянник Мастера, сын младшей сестры, которая так и не стала Хранительницей. Но Элиза была дочерью Мастера. Она была подходящей кандидатурой, в том числе и для рождения следующего поколения Хранителей. Твоя мать могла даже стать Мастером. Но то, что произошло между мной и Элизой, не было глупой юношеской выходкой, за которую тебя сажают под домашний арест на несколько недель, пока она не забудется. Это был скандал.

Все это для меня не ново. Мама никогда особенно не любила говорить о моем отце или о своей беременности, но рассказала мне достаточно, чтобы я понимала, какие трудные времена она переживала в то время. Я знаю, что она даже боялась, что отец отречется от нее. Думаю, дедушка не сделал этого только потому, что хотел подождать и присмотреть за мной. Хотел увидеть, что станет с ребенком, которого она родит. Будет ли у меня все необходимое, чтобы стать Хранительницей, несмотря на гены моего отца.

Прежде чем я успеваю ответить, хотя понятия не имею, что именно на это сказать, Джозеф продолжает:

– В последний раз, когда мы виделись, Элиза собиралась рассказать обо всем отцу. Я посоветовал ей этого не делать, хотел сначала попробовать другие варианты. Но Элиза боялась побега. Она была принцессой Зимнего Дома, пользовалась всеми привилегиями. Перспектива остаться одной, без финансовой поддержки и с ребенком, пугала ее. Поэтому она отправилась к отцу, и после этого я больше никогда ее не видел. Я никогда не встречал тебя.

Мои пальцы снова начинают дрожать. Я опускаю руки и сую их в карманы. В горле пересохло, глаза горят. Я ясно вижу: моя мама, молодая и неуверенная в себе, просит помощи у дедушки. Даже представить себе не могу, как ей было страшно. Потому что я уверена, что моя мать любила Джозефа. Что она очень хотела быть с ним. Это было заметно по тому, как мама говорила о нем. Конечно, она ненавидела моего отца, презирала за то, что он сделал. Но когда-то она любила его.

– Что произошло после этого? – спрашиваю я, когда он не продолжает. Не знаю, зачем я вообще все это слушаю. Да, этот человек – мой биологический отец, но еще он убийца и лжец. Ничто из того, что выходит из его уст, не внушает даже отдаленного доверия.

Тем не менее… что-то удерживает меня оттого, чтобы просто остановить его или выйти из комнаты. Часть меня хочет услышать, как продолжится его история. Даже если она вымышленная.

– WhatsApp тогда еще не придумали, – с безрадостным смешком продолжает он. – Наши возможности были ограниченны. Тем не менее в какой-то момент, когда от Элизы перестали приходить вести, я забеспокоился. Я боялся, что твоя семья могла что-то с ней сделать или убедила бросить меня. Так что я отправился в Зимний Двор, но даже не добрался до вашего дурацкого острова. Мою лодку перехватили еще до того, как я успел добраться до Калинойи. Меня там видеть не желали и угрожали расправой, если я снова подойду к дому или к твоей матери.

Крайне неприятно признавать, но это очень похоже на мою семью.

– Кто? Кто это был?

Джозеф пожимает плечами:

– Я не знал этих людей, но мне было ясно, что инструкции исходили от Калино. Когда я вернулся домой, Зимний Двор уже проинформировал обо всем моего дядю. Вероятно, это был единственный раз, когда Мастер Зимы и Мастер Осени пришли к единому мнению. Они сказали мне, что твоей матери разрешено поддерживать со мной контакт, в том числе и по поводу нашего ребенка. Но она никогда этого не делала. Ни звонка, ни сообщения, ни даже проклятого письма. Я не знал, когда ты родилась, не знал, все ли у вас с ней в порядке. Твоя мама так ни разу и не связалась со мной.

– Не думаю, что они сказали тебе правду, – тихо говорю я. – Моя мама думала, что ты бросил ее.

– Твоя мама не раз лгала тебе, Блум. Ты не можешь знать, не поступила ли она так и в этот раз.

И снова правда. Это была не первая ложь, сказанная мне моей матерью.

Я опускаю взгляд, обдумывая его слова. Мысль о том, что Джозеф сидел в своей комнате в Осеннем Дворе и ждал весточки от моей матери… странная. Она вызывает во мне массу непонятных чувств. В первую очередь, конечно, замешательство и сомнения, но еще и сострадание.

– И что это меняет? – спрашиваю я через несколько секунд, поднимая голову и глядя прямо на него. – Даже если ты любил ее, даже если хотел быть рядом с нами обеими, но Мастера наших Домов остановили тебя. Это не искупает того, что ты сделал в прошлом. Убийства… Это ничего не меняет.

Джозеф складывает руки между коленями, впиваясь в меня взглядом:

– Правду нужно говорить всегда, ты так не считаешь? Неважно, изменит она что-то или нет, важно это или нет. Правда всегда есть и будет правдой.

Стиснув зубы, заставляю себя произнести следующие слова:

– Я – твоя дочь. И дочь Элизы. Если ты любил меня, когда я была сгустком клеток в ее утробе… почему сейчас не любишь? У тебя была возможность исправить ошибку, допущенную тогда Мастерами. Ты мог познакомиться со мной и стать моим отцом. Вместо этого ты решил стать моим врагом. Почему?

Этим я, кажется, выбиваю его из колеи, что меня немного удивляет. Вопрос лежит на поверхности.

Если Джозеф собирается изображать из себя любящего, непонятого отца, то ему придется развить эту идею.

– Ты мне больше не дочь, – говорит он, и его голос едва заметно дрожит на последнем слове. – Элиза отличалась от других представителей сезонных Домов. В наше время. Она была свободной духом, спонтанной и принимала собственные решения. Но после того, как она ушла от меня, она изменилась. Она стала винтиком в системе и втянула в нее тебя.

Невольно меня разбирает смех. Сухой, наполненный сарказмом, но на мгновение он все же заполняет маленькую комнату.

– Ты совсем не знаешь меня, Джозеф. И не знаешь мою маму. Тот факт, что я с повстанцами и прячусь от собственного Дома, должен был доказать тебе, что я не какой-то тупой винтик в системе.

Он пожимает плечами:

– Может, ты и передумала. Но в глубине души ты – дитя Зимы.

– И это плохо?

– Да. – Джозеф встает и смотрит на меня так холодно, что я чуть не вздрагиваю. – Сезонные Дома разрушили мою жизнь. Они забрали у меня семью, а когда я потребовал власти, которая мне причиталась, изгнали меня. Ты – часть этого мира, поэтому никогда не сможешь быть частью меня.

Мне хочется уточнить, что я никогда и не хотела быть его частью. Я не просила этого. Одна лишь мысль об этом заставляет меня задыхаться. Его точка зрения чертовски однобока и чертовски глупа. Тем не менее следует признать, что она очень похожа на то, как мой дед описал Джозефа, когда я в последний раз была в Зимнем Дворе. Он описал Джозефа как властолюбивого и эгоцентричного человека. Так и есть. Семьи сезонных Домов доставили Джозефу неприятности, и теперь он мстит. Он не за справедливость и не за возвращение Ванитас в цикл времен года. Он думает лишь о том, как напакостить тем, кто разрушил его жизнь. Отчасти это понятно. Но Джозеф совершил слишком много ошибок, перешагнул через слишком большое количество трупов, чтобы заслужить мое понимание.

И тем не менее. Несмотря на все, что я знаю, несмотря на все, что Джозеф сделал мне, моим друзьям и в конечном счете моей маме, я не могу отрицать, что его слова задевают меня. Если бы этот человек потрудился узнать меня, если бы он на секунду отбросил свою ненависть и злость к Домам и попытался поговорить со мной, то, возможно, все сложилось бы иначе. Тогда, возможно, моя мама была бы жива и у нас троих был бы шанс наладить какие-то отношения. Мы, конечно, не стали бы семьей, но… не знаю, может быть, друзьями. Тогда, возможно, мы стояли бы сейчас рядом, а не друг против друга.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – Я смотрю на него. Пожимая плечами, когда Джозеф возвращает мне взгляд. – Во всем, что ты делаешь, ты следуешь плану. Так на что рассчитан этот разговор?

– Я хочу, чтобы у тебя было четкое представление о семьях. Твоей, моей, всех остальных, кто является частью всей этой гребаной системы. Ванитас тоже станет одним из таких Домов – независимо оттого, насколько мирными и добродушными его представители могут казаться тебе сейчас. В какой-то момент они станут такими же, как другие Дома. Но вместе мы сможем их уничтожить, Блум. Вместе с тобой, если ты встанешь на мою сторону, мы могли бы стать самым могущественным Домом, какой только могли представить себе боги. Эти четыре семьи не сравнятся с нами.

Это не должно было вызвать во мне удивления, но тем не менее это так. Факт, что Джозеф еще надеется убедить меня в своей правоте, почти жалок. Я верю тому, что он сказал. Об отношениях с дедушкой и о том, что Джозефу намеренно лгали о моей маме, чтобы разлучить их. Не вижу причин, почему он должен мне лгать, ведь он сам признался, что не питает больше ко мне отцовских чувств. Но ничего из этого не меняет моего мнения о нем.

– Я никогда не буду работать с тобой, – на удивление твердым голосом заверяю я его. – Это твоя вина, что моя мать умерла, Джозеф. Возможно, ты убил ее не своими руками. Но если бы не твои действия, направленные против нас, война закончилась бы раньше, чем ты смог бы ее начать. Ванитас уже давно бы инициировали, и нам всем не пришлось бы беспокоиться о том, что природа пострадала настолько, что уже вряд ли восстановится. Из-за твоих действий умерла моя мама. Вся моя ненависть и злоба по отношению к сезонным семьям и близко не стоят с ненавистью и злостью, которые я питаю к тебе.

Выражение лица Джозефа меняется. Усталое, слегка пассивное выражение глаз исчезает, сменяется отпечатком жестокости, уже знакомым мне. Он слегка выпрямляется, и этого минимального движения достаточно, чтобы предупредить меня. Энергия внутри меня питает силу, заставляя ее танцевать под моей кожей подобно рою разъяренных пчел, когда я отступаю назад. Когда Джозеф делает выпад в попытке схватить меня за горло, я уклоняюсь, и он промахивается на добрых четыре дюйма.

– Ты серьезно? – задыхаясь, спрашиваю я, когда он поворачивается ко мне. – Ты действительно думал, что сможешь так легко убедить меня?

– Я думал, ты умнее, – рычит он. Если раньше Джозеф еще подавлял свой гнев, то теперь дает ему волю. Его глаза сужаются в щелочки, руки сжаты в кулаки, а на шее проступают набухшие вены. – Твои друзья умрут, если ты откажешься. И тогда их кровь будет на твоих руках.

Подавляю дрожь:

– Никто не должен умереть здесь сегодня. А если это случится, то никто другой не будет отвечать за это, кроме тебя самого, и, уверяю тебя, каждый из наших заберет одного из твоих.

На этот раз я не жду ответа. Не даю ему времени подумать или что-то сделать. Прежде чем Джозеф успевает даже открыть рот, чтобы ответить, я подскакиваю к нему и протягиваю руку. Видимо, этого он не ожидал, потому что выплевывает сдавленное ругательство и бросается в сторону. Моя ладонь касается его плеча, но соскальзывает прежде, чем я успеваю направить его энергию. В тот же момент Джозеф с сердитым рыком делает выпад и пинает меня сзади под колено. Я прогибаюсь и чуть не падаю на пол лицом, но пальцы Джозефа хватают меня за волосы и удерживают в вертикальном положении.

Кожу головы пронзает неприятная боль. Стискиваю зубы, чтобы не закричать. Один на один я еще могу побороться с Джозефом, но если меня услышат остальные повстанцы, я проиграю.

Теплое дыхание касается моей щеки.

– Я сделаю тебе больно, – шепчет Джозеф, задыхаясь, и притягивает меня ближе к себе. Я подавляю приступ рвоты. – Не убью, слышишь? Тебе просто будет больно. Я причиню боль твоим друзьям, всем, кого ты любишь. Ты слаба, Блум, и победа будет за мной.

Во мне закипает гнев. Я верю каждому его слову. Он не может позволить себе убить меня – но он может меня сломить. Принципы принципами, но я прекрасно знаю, что, если Джозеф причинит вред хотя бы одному из моих друзей, я уступлю. И Джозеф тоже это знает.

Сжимаю руки в кулаки и пытаюсь сосредоточиться на асфальте под ногами. Пальцы Джозефа касаются только моих волос, поэтому я не могу вытянуть из него энергию.

Когда он встает и тянет меня за собой, я собираю все свое мужество и одним быстрым рывком двигаюсь вперед. Кожу головы болезненно тянет, затем давление ослабевает, и я поворачиваюсь вокруг своей оси. Прежде чем Джозеф успевает отреагировать, выбрасываю вперед руку и кладу ладонь ему на грудь. Должно быть, я застала его врасплох, потому что уверена, он уже знает, как работают мои способности. И в тот же миг чувствую, как его энергия переходит ко мне – она мощная, но горьковатая. Это не совсем вкус, скорее ощущение, что мое тело неохотно поглощает ее. И я не могу винить его за это, ведь мой отец – один из худших людей, которых я когда-либо встречала.

На несколько секунд Джозеф застывает на месте. Его рот открывается, но с губ не слетает ни звука. Я сама никогда не теряла энергию таким образом и иногда думаю, больно ли это. Мне кажется, это парализует людей, иначе Джозеф точно бы сопротивлялся. Может быть, это похоже на то, что сделала со мной в супермаркете мятежница Ванитас. Если так, ничего приятного в этом нет.

Поджимаю губы и быстро закрываю глаза, чтобы больше не видеть Джозефа. Я могу вытянуть всю его энергию, всю без остатка. Как я сделала с Элией. Я могу убить его, и никто из повстанцев не узнает.

Но я не могу. Что-то мешает мне вытянуть из него всю энергию до последней капли. Может, я просто не хочу больше убивать. Может, я не могу заставить себя убить человека, которого моя мать когда-то любила так сильно, что была готова оставить ради него свою семью и свою жизнь.

Задыхаясь, отступаю. Когда я открываю глаза и моя рука теряет контакт с грудью Джозефа, он обвисает, как тряпичная кукла. Его кожа бледна, веки закрыты. Обмякнув, мужчина опускается на грязный асфальт и лежит неподвижно, а я смотрю на него сверху вниз, тяжело дыша. Моя сила взывает к большему, хочет заставить меня закончить работу. Я чувствую себя каким-то больным. Желание внутри меня так велико, что я в шоке отшатываюсь.

Потрясенная, я хватаю воздух ртом и озираюсь в небольшом контейнере. Мои мысли и чувства бешено скачут, терзая разум, а сердце бьется так быстро, что, кажется, еще мгновение – и оно выскочит из грудной клетки. Если я выйду из комнаты без Джозефа, его люди тут же набросятся на меня.

– Черт, черт, черт, – в отчаянии бормочу я.

И только я произношу слова, в моей голове нарастает давление, которое теперь мне отлично известно. Я знаю, что оно значит. Словно кто-то извне легонько постукивает в дверь моего сознания и просит впустить его.

Игра окончена

– Кево? – шепчу я, потому что все еще чувствую себя странно, разговаривая с ним таким образом.

С тобой все в порядке? Его голос звучит настойчиво и нетерпеливо, но я все равно чуть не плачу от этого звука. Я киваю, пока до меня не доходит, что он не может меня видеть.

Да. Но с Джозефом, боюсь, не совсем.

Что случилось?

Я собираюсь ответить, но тут вспоминаю о том, что сделал Кево. Из-за разговора с Джозефом и всей этой ситуации я совершенно забыла о том, что произошло утром.

О чем ты думал, оставляя меня дома, будто я не с вами? У тебя не было на это права, Кево! Всего этого, возможно, не произошло бы, если бы…

Может быть, обсудим это в другой раз? – резко прерывает он меня. – Я знаю, что ты злишься, и у тебя есть для этого все основания, о’кей? Но сейчас нам нужно выбираться отсюда.

Неприятно признавать, но Кево прав. Я не знаю, в сознании ли сейчас остальные, но даже если и в сознании, они связаны, а повстанцы по-прежнему превосходят их численностью.

Вы можете сражаться? – спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться, и снова осматриваю маленькую комнатку. Не знаю, что надеюсь найти – оружие здесь не валяется, а прислоненный к стене ломик едва ли эффективнее моих способностей. Если я выйду отсюда одна, люди Джозефа поймут, что что-то пошло не так. И тогда начнется ад.

Несколько секунд я ничего не слышу. На миг во мне поселяется страх, что Кево снова потерял сознание или что мы утратили связь. Когда его слова эхом отдаются в моей голове, вздыхаю с облегчением.

Кэт, Матео и я проснулись и уже не связаны. Кеннета нет, Анатолий и Зара не двигаются. Может быть, они тоже очнулись, но наверняка сказать не могу.

В худшем случае нас четверо. Все еще слишком мало, но я ничего не могу с этим поделать. Непонятно и то, в какие игры играет Кеннет и какова его роль в той игре. Но сейчас это неважно. Он ушел, и это единственное, что имеет значение. Мысли скачут друг за другом. Я не особо сильна в тактической войне – планированием всегда занимались другие. Однако ни один из этих планов ни разу не сработал как надо, а вот те разы, когда я планировала собственный побег, мне удавались. Так что, может, и неплохо, что сейчас думаю я.

Вновь бросаю взгляд на Джозефа. Тот привалился к одному из невысоких картотечных шкафчиков. Кожа мужчины бледная и какая-то полупрозрачная, и не удивлюсь, если сквозь нее просвечиваются его вены. Глаза Джозефа закрыты, а грудь поднимается и опускается. Медленно, тяжеловато, словно с усилием, но по крайней мере он дышит. Мне кажется неправильным просто оставить его лежать здесь. Это единственная ошибка, которую постоянно совершают герои книг и фильмов – не прикончить плохого парня, когда у них есть шанс. Однако убийство в бою – не то же самое, что хладнокровная казнь беззащитного человека. Я не могу этого сделать. Нет.

Я выхожу, – мысленно предупреждаю Кево, делая несколько вдохов, чтобы успокоиться. Опускаю руки. Энергия Джозефа все еще течет через мое тело, что несколько парадоксально. Потому что в конечном итоге его энергия поможет мне уничтожить его же людей. И с этим нужно поспешить. Я уже достаточно хорошо знаю свои силы, чтобы понимать, что усталость скоро возьмет надо мной верх. Может быть, не так быстро, как вначале, но в любом случае времени терять нельзя. – Приготовьтесь!

Бросив последний взгляд на Джозефа, который по-прежнему пребывает в бессознательном состоянии, поворачиваюсь и хватаю ломик. Он чуть длиннее моего предплечья и довольно ржавый. Им можно нанести неплохую рану, так что не помешает иметь его при себе. Дрожащими пальцами хватаюсь за холодный материал, задерживаю дыхание, затем медленно поворачиваю ручку. Понимаю, что выходить из контейнера крадучись довольно бессмысленно. Повстанцы, вероятно, ждут нашего возвращения и следят за входом. Тем не менее я не осмеливаюсь издать ни звука, когда открываю дверь, и передо мной появляется голая стена ангара. Дверь в него находится сбоку от небольшого контейнера, поэтому я пока не вижу повстанцев. Молю богов, чтобы Анатолий и Зара тоже очнулись. Никто из нас не знает, что делали с ними повстанцы, когда держали в плену. Но я не думаю, чтобы Джозеф причинил им серьезный вред. В конце концов, так он потерял бы рычаги влияния.

Когда я вхожу в зону видимости, мои шаги кажутся мне оглушительно громкими. Держу ломик за спиной, продолжая с колотящимся сердцем идти вперед, и в конце концов оказываюсь лицом к лицу с девятью сбитыми с толку повстанцами.

– И что это значит? – спрашивает Уилл, который, очевидно, первым приходит в себя. Он оглядывает меня сверху донизу и с каждой секундой хмурится все сильнее. – Где Джо?

Мой взгляд устремляется к Кево. Он открыл глаза и смотрит на меня так пристально, что я чуть не вздрагиваю. Эти темные глаза завораживают меня каждый чертов раз. Больше всего мне хотелось бы просто подбежать к нему и… понятия не имею. С одной стороны, я хочу броситься к нему в объятия и удостовериться, что с ним все в порядке, с другой – хочу накричать на него за то, что он предал меня и оставил в квартире. Но я не двигаюсь с места и поспешно концентрируюсь на стоящих передо мной повстанцах. Они больше не обращают внимания на своих заложников, потому что слишком заняты тем, что тупо смотрят на меня, хлопая глазами. И это хорошо.

Я снова обращаюсь к Уиллу:

– Джозеф скоро придет, – с наигранным спокойствием отвечаю я на его вопрос. Но, по правде говоря, страх будто чугунными цепями сковывает все мое нутро. – Не волнуйтесь, он скоро встанет на ноги. Но к тому времени нас здесь уже не будет.

Кево, Кэт и Матео будто только и ждали этой реплики – они тут же вскакивают. Я не знаю, как им удается сделать это так синхронно, но на миг я пребываю под впечатлением. Потом все происходит очень быстро. Люди Джозефа, должно быть, уже преодолели свое первоначальное замешательство, потому что они начинают кричать и приказывать друг другу. Делаю несколько шагов назад и смотрю на своих друзей. Анатолий и Зара тоже очнулись. Они еще не до конца пришли в себя, но их глаза открыты, и они уже пытаются собраться. Слава богу. Если мы все собираемся выбраться отсюда живыми, они должны быть в состоянии ходить.

Один из повстанцев прыгает вперед и направляет кулак мне в лицо. Мне удается увернуться и нанести ему удар ломом, но в тот же миг я замечаю Уилла и женщину с короткими светлыми волосами, пробегающих мимо меня к контейнеру. Когда парень снова делает выпад, я уворачиваюсь от его руки и подбегаю к Кево, который стоит, широко расставив ноги, перед своей сестрой. Едва Кэт успевает развязать последние путы Зары, как обе падают в объятия друг друга, громко рыдая. Мое сердце сжимается, и я отворачиваюсь, чтобы дать им хотя бы немного побыть наедине.

– Нужно выбираться отсюда, – зовет меня Кево, протягивая руку. Я отбрасываю ломик в сторону и хватаю парня за руку. Его прикосновение вызывает во мне теплую дрожь, но я игнорирую ее. Вместо этого позволяю Кево затащить себя за его спину.

Поспешно оглядываюсь по сторонам. Взгляд задерживается на Анатолии, который выглядит бледным и сердитым.

– Ты в порядке? – быстро спрашиваю я его. Когда он кивает, я невольно улыбаюсь: – Хорошо. Мы едем домой.

Он ухмыляется:

– Как скажешь, красотка.

К тому времени, когда я снова поворачиваюсь лицом к повстанцам, они уже успели перегруппироваться. Очевидно, в прямую атаку они идти не собираются, по крайней мере в данный момент. Несколько человек расположились у дверей, остальные образовали как бы свободный полукруг вокруг нашей группы. Судя по всему, хотят помешать нам сбежать.

Кэт подходит к нам с Кево:

– Заре и Анатолию давали какие-то препараты, что-то типа транквилизаторов. Они не могут сражаться.

Кево выплевывает грубое ругательство.

– Итак, двое из нас могут сражаться, один скрылся, и из нас троих только один обладает полезными способностями.

Я киваю:

– Ага.

– Дерьмо.

– Ага, – мрачно повторяю я. Кево и Кэт также обладают довольно мощными силами, но в борьбе с таким количеством противников эти способности станут скорее помехой. Потому что если Кево заблокирует силы в этом помещении, то тем самым ослабит меня. А в данный момент я – наша лучшая заявка на победу.

– Мы сделаем это, – говорю я, удивляясь тому, как решительно звучит мой голос. Как будто это заявление не предположение, подкрепленное надеждой, а уже свершившийся факт.

– Кево, можешь заблокировать их силы? – спрашивает Кэт, не отрывая взгляда от повстанцев.

– Всех сразу? – Он косится на меня. – Нет. Или тогда я как минимум ослабею настолько, что тебе придется меня нести. Три-четыре – максимум.

– Тогда займись Уиллом. – Анатолий указывает на парня со смуглой кожей и короткими черными волосами. – И этим тоже. Он из Летнего Дома и обладает потрясающими способностями. Если он просто подует на кого-то из нас, то мы рухнем, как игральные карты.

Оценивающе смотрю на мужчину, на которого указывает Анатолий. Вид у него не особенно впечатляющий – среднего телосложения, руки и ноги кажутся длинноватыми, и двигается он неуклюже, будто толком не знает, как управлять своим телом. Если бы не комментарии Анатолия, он, скорее всего, был бы одним из тех, из-за кого я беспокоилась бы меньше всего. Но я уже видела представителей этого Дома в действии. Они обладают огромной физической силой, которую необязательно сопровождает развитая мускулатура. Может, к этому времени я и научилась неплохо защищаться, но в прямом столкновении один на один с ним у меня, вероятно, нет никаких шансов.

Когда я делаю шаг вперед, Кево сжимает мою руку, удерживая меня на месте. На миг мне кажется, что он снова собирается загородить меня собой, и я открываю рот, чтобы высказать ему все, что я об этом думаю. Но вместо того чтобы притянуть меня к себе, Кево просто переплетает свои пальцы с моими. Мое сердце спотыкается, и бабочки в животе разом взмывают ввысь. Это легкий жест, который люди вокруг нас, вероятно, даже не заметили. Но для меня он значит очень многое. С того дня, как мы с Кево встретились… нет, стоп. С того дня, как Кево открылся мне как мятежник и похитил меня, я чувствую, что нахожусь в его тени. Я очень мало знала о мире, за спасение которого так неожиданно взялась. И не могла контролировать свою силу. Кево защитил меня, и я с радостью спряталась за ним, одновременно желая сбежать в свою комнату в безопасном Зимнем Дворе.

Но теперь все изменилось. Мы с Кево – одна команда, мы на равных. Мы стоим рядом, бок о бок, и именно так мы собираемся выиграть эту проклятую войну.

Прежде чем кто-то из нас успевает сказать что-то еще, Уилл делает шаг вперед и расправляет плечи, словно хочет казаться выше. Его узкое лицо раскраснелось, светлые волосы уложены не так идеально, как обычно, грудь неровно вздымается. Он в ярости. Что, вероятно, связано с тем, что я только что отправил его босса в страну грез.

– Это было ошибкой! – рычит Уилл. От гнева его голос дрожит, руки сжимаются в кулаки. Если бы я не знала его, то могла бы подумать, что он действительно беспокоится о Джозефе. Но, слава богу, я знаю лучше. Эти люди не заботятся друг о друге. Они – сообщество по расчету, и беспокойство Уилла объясняется исключительно тем, что Джозеф дергает за ниточки, а Уиллу нужен кто-то, кто будет отдавать ему приказы.

Кево снова сжимает мои пальцы, затем отпускает и скрещивает руки на груди.

– Обманывать нас было ошибкой, – бросает Кево так непринужденно, словно они говорят о погоде. – Вы действительно думали, что вам это сойдет с рук?

– Ты был настолько глуп, что попался на это, – не моргнув глазом парирует Уилл. – Твою задницу спасла Зимняя девушка. Если бы не она, ты так и сидел бы связанный на полу.

Я подавляю ухмылку. Уилл не так уж и ошибается.

– Ну, – подмигивает мне Кево. – Тогда нам повезло, что она на нашей стороне, а не на вашей.

– Вы совершаете ошибку, – шипит Уилл. – Снова и снова. Если бы вы просто работали с нами, то избавили бы себя от многих проблем.

– Где амулет? – твердо спрашиваю я, игнорируя его комментарий. Я знаю, что должна была спросить об этом Джозефа, но тогда не подумала об этом.

Губы Уилла изгибаются в злобной усмешке:

– Вы не знаете? – Когда ни один из нас не отвечает, он громко и с каким-то облегчением смеется! – К чему мне тогда беспокоиться?

– О, беспокоиться тебе определенно стоит, – вставляет Кево. – Например, о своем милом личике. Или о том, сможешь ли ты завтра нормально сидеть. Потому что, если ты продолжишь говорить в том же духе, я надеру тебе задницу так сильно, что ты…

– Так, – обрываю я его, поднимая руки. Я бы с удовольствием послушала угрозы Кево, но у нас мало времени. Понятия не имею, как долго Джозеф будет без сознания, но мы обязательно должны воспользоваться этим, чтобы выбраться отсюда. – Давайте сосредоточимся на том, что важно, ладно?

Уилл поднимает бровь:

– И что же это?

– Кристалл и амулет, – говорит Кево. – Где они?

Сужаю глаза, когда Уилл снова смеется, как будто это все одна большая шутка. Нервно оглядываюсь. Другие повстанцы не веселятся, как Уилл, но и не слишком обеспокоены. Непохоже, чтобы они боялись того, что мы отберем у них амулет и разрушим весь их прекрасный план. Я слышу, как Анатолий что-то шепчет позади меня, и почти уверена, что он подумал о том же. Амулета здесь нет.

– А вам, ребята, известно, что вы были слишком заняты своими отношениями? – усмехается Уилл, расхаживая перед нами взад-вперед. Он напоминает мне кинозлодея, наслаждающегося своим выступлением и раскрывающего свой зловещий план обреченному герою. – Амулета здесь давно уже нет. Пока вы собирались забрать его отсюда, он уже был вне досягаемости. Вы правда думали, что у нас не было плана на такой случай? Но как насчет того, чтобы вместо этого оставить нам кристалл Ванитас? Пока вы здесь.

Вот же дерьмо.

Я полагала, что поражение Джозефа остановит их. Что они не смогут так быстро переключиться, что им потребуется сначала реорганизоваться. Я думала, это выиграет нам время. Вместо этого они использовали время для себя и избавились и от кристалла, и от амулета.

Когда внезапно раздается пронзительный звон, я вздрагиваю. Сначала я понятия не имею, откуда он исходит, потом чувствую легкую вибрацию в кармане. Мой мобильник. Однако единственные люди, у которых есть номер этого телефона, находятся рядом со мной. Не сводя глаз с Уилла, я вытаскиваю телефон из кармана и передаю его тем, кто стоит сзади меня. Если это такой тупой отвлекающий маневр, то я гарантированно не попадусь на это.

– Вы знаете, что вам не удастся выйти из этой ситуации невредимыми, – говорю я, обращаясь к Уиллу, стараясь вложить в свой голос как можно больше авторитета. Пока я говорю, позади меня происходит какая-то суматоха, но никто ничего не говорит. – Так что давайте не будем усложнять ситуацию.

Кево едва заметно шевелится, затем я ощущаю его присутствие в своей голове, позволяя мыслям, которые он хочет мне послать, проникнуть в сознание.

Кеннет знает, где находится амулет. Нужно выбираться отсюда.

Тысяча вопросов проносится в моей голове. Кеннет с самого начала был для меня неизвестным в нашем уравнении, и это заявление необязательно улучшает ситуацию. Все еще вполне возможно, что он пытается заманить нас в ловушку.

Но сейчас не самое подходящее время для всех этих размышлений. Потому что одно абсолютно ясно: мы должны выбраться из этого ангара. Если амулета и кристалла нет, нам здесь нечего делать.

А что, если они лгут? – мысленно спрашиваю я Кево, продолжая наблюдать за повстанцами.

Ответ Кево также ясен, как если бы он произносил слова вслух:

Боюсь, нам придется рискнуть.

Я бросаю на него быстрый взгляд, но Кево не смотрит на меня. Вместо этого он не спускает глаз с повстанцев перед нами, и его лицо выглядит напряженным, как будто он сосредотачивается. Сначала я не понимаю, что он делает, но потом Уилл охает.

– Что ты делаешь? – выдыхает он. Лицо повстанца краснеет еще сильнее, все его тело напряжено.

Поднимается ропот. Судя по всему, другие мятежники тоже замечают, что что-то происходит. Ко мне приближается Матео, за ним Кэт, Зара и Анатолий. Кэт крепко держит руку Зары в своей, а Анатолий обнимает Матео за плечи, словно ему нужна поддержка. Не очень хорошая предпосылка.

– Он блокирует наши силы! – вдруг кричит кто-то слева. Тот самый выходец из Летнего Дома, о котором нас предупреждал Анатолий.

И тут начинается ад.

Мы хорошие ребята

Трое повстанцев бросаются вперед, словно только и ждали своей очереди. И совершенно ясно, на кого они нацелены: это Кево. Они хотят убить его, прежде чем он сможет заблокировать силы всей их группы. Вероятно, они не знают, что сила Кево имеет свои пределы. Трое мятежников полностью сосредоточены на нем.

Но только через мой труп.

Энергия в моем теле вмиг начинает кипеть, и когда я бросаюсь вперед и хватаюсь за плечо первой мятежницы в пределах своей досягаемости, сила вырывается из меня, как бушующая река, прорывающая плотину. Без каких-либо сознательных усилий с моей стороны начинаю направлять энергию женщины. Она задыхается и пытается сопротивляться, но безуспешно. Прежде чем мятежница успевает что-либо сделать, она замирает и смотрит на меня широко распахнутыми от ужаса глазами. Я отпускаю ее, как только убеждаюсь, что она больше не представляет угрозы. Женщина падает на землю, как мокрый мешок, и остается неподвижной. Где-то внутри роятся угрызения совести. Я не знаю этих людей. Они – часть движения, которое представляет идеалы, подобные тем, за которые в течение нескольких недель борюсь и я. Вполне возможно, что некоторые из них действуют, полагая, что поступают правильно. Может быть, они просто слепо следуют за Джозефом или вообще не имеют ни малейшего представления обо всем, что он уже успел натворить. Может быть, они невиновны.

Но зацикливаться на этом времени нет. Краем глаза замечаю движение и рефлекторно вскидываю руку. Раздается тошнотворный треск и крик боли, когда мой локоть врезается в нос юноши не старше меня. Несуразные очки на его носу разбиваются, впрочем, его нос тоже. Брызнувшая кровь попадает мне на руку и грудь. Но это его не останавливает. Когда юноша делает ответный выпад, я отскакиваю и его кулак пролетает всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Однако, прежде чем я успеваю полностью расправиться с ним, он отступает все дальше и дальше, как будто действительно боится меня. Юный мятежник выжидательно смотрит на меня, пока остальные повстанцы набрасываются на нас со всех сторон.

– Уходите! – слышу я крик Матео где-то позади себя. Уверена, это приказ Анатолию и Заре, и я молю богов, чтобы Кэт удалось вывести их из ангара невредимыми. Лучшее, что мы можем сейчас сделать, – это выиграть время и не дать повстанцам дорваться до них. Но они, похоже, не обращают ни малейшего внимания на них троих. Их внимание полностью приковано к Кево, ко мне и к Матео, который расположился рядом с Кево и довольно неплохо справляется. Зимняя способность Матео предсказывать определенные события в будущем не очень-то помогает, когда нужно сдерживать разъяренную толпу повстанцев. А вот его опыт в рукопашном бою, напротив, пригодился. Я как-то подзабыла, что почти десять лет он был моим телохранителем. Для меня его присутствие всегда было абсолютно лишним, но сейчас, когда я краем глаза вижу, как он отталкивает двух чертовски крупных парней, я понимаю, насколько Матео может быть опасным.

Поспешно снова фокусируюсь на юноше, которому я сломала нос, но он все еще стоит в ожидании вне пределов моей досягаемости, внимательно рассматривая меня прищуренными глазами. Умный мальчик. Может, он понял, что не стоит бороться за парня, который страдает манией величия и сейчас лежит без сознания в контейнере.

В этот момент меня отвлекает Кево, который издает приглушенный крик. Сердце замирает, когда я вижу, как он, спотыкаясь, отступает на несколько шагов и хватается за плечо. Я не вижу крови, но это ничего не значит. Этот бой управляется сверхъестественными способностями. Когда на меня в супермаркете напала мятежница, я не была ранена, по крайней мере, внешне на мне не было никаких повреждений. Тем не менее я чуть не погибла.

Нескольких секунд невнимательности достаточно, чтобы вывести меня из равновесия. Я открываю рот, чтобы крикнуть Кево, когда что-то сильно ударяет меня в живот. Задыхаясь, стараюсь не обращать внимания на боль, которая взрывается в моем животе. Вот дерьмо. Зрение затуманивается, когда я оглядываюсь вокруг в поисках нападавшего. Но поблизости никого нет, никто не стоит рядом со мной. Нет никого, кто мог бы претендовать на этот удар. Слегка согнувшись, заставляю себя спокойно дышать через нос.

Невольно мой взгляд падает на мальчика, которому я сломала нос. Его лицо перепачкано кровью, на прежде белой рубашке видны темно-красные пятна. Он выглядит сосредоточенным, глаза прищурены, когда юноша пристально смотрит на меня. Не проходит и секунды, как я чувствую еще один удар, на этот раз по ребрам. С шипением выдыхаю. Понятия не имею, как он это делает, но это не имеет большого значения. Он использует свои силы – и довольно эффективно. Я быстро пытаюсь сосредоточиться на его энергии и ослабить его на расстоянии. Я знаю, что могу сделать это теоретически. Моя сила позволяет мне направлять энергию, никого не касаясь. Но я никогда не делала этого сознательно. Несколько растений, которые я заставила завянуть, не в счет.

Но прежде чем я успеваю собраться с мыслями или подойти к парню, меня накрывает третий удар. Невидимый кулак врезается мне в висок. Мое зрение еще больше затуманивается, земля под моими ногами начинает качаться, когда оставшийся воздух с шипением вырывается из моих легких. Меня никогда не били, по крайней мере на самом деле. Но представляется именно так. Все мое тело болит и требует кислорода, в то время как внутри нарастает паника. Может, я и сильнее, могущественнее и опаснее, чем кто-либо другой в этом ангаре. Но пока враги вне моей досягаемости, я, к сожалению, мало что могу сделать.

Парень медленно приближается ко мне. Дерьмо. Я доставила Джозефу и его людям чертовски много неприятностей. Поспешно встаю, расставив ноги, готовлюсь к удару и жду, пока парень окажется достаточно глуп, чтобы подойти так близко, чтобы я могла его коснуться. Я не позволю, чтобы меня вырубил или убил первый же жалкий мятежник.

Но в следующий момент я чувствую не ожидаемый удар, а большую руку на моей талии, которая хватает меня и тянет в сторону. Я теряю равновесие и наверняка рухнула бы лицом вниз, если бы две сильные руки не схватили меня и не удержали в вертикальном положении. Рефлекторно собираюсь отбиваться, но тут до меня доносится знакомый запах, и слуха достигает голос Кево.

– Ай-ай-ай, Зимняя девушка, – говорит он, и в голосе звучат одновременно успокаивающие и невозможно сердитые нотки. – Мне и в самом деле нельзя и на секунду выпустить тебя из виду.

Я моргаю, борясь с тошнотой, которая заполняет мой желудок. Черты лица Кево медленно проступают сквозь туман. Я шумно выдыхаю. Злюсь на него, но, наверное, никогда не смогу привыкнуть к его воздействию на меня. Выражение темных глаз парня настолько притягивает, что мое сердце пропускает несколько ударов, а все тело напрягается.

– У меня было все под контролем, – отвечаю я, кашляя, и отстраняюсь от него. Боль постепенно проходит, хотя я все еще чувствую себя так, будто меня только что переехал танк. – Но мило, что ты заглянул.

Кево фыркает, но потом ухмыляется и подмигивает мне.

– Я сделал это для тебя, если ты не возражаешь. – Он указывает на бесформенный комок на полу примерно в метрах четырех от нас. Лишь присмотревшись, я узнаю парня, который только что избил меня. Его глаза закрыты, а правая рука торчит так, что здоровой точно не кажется. Но он дышит, и это меня немного успокаивает.

– Где остальные? – спрашиваю я, оглядываясь вокруг и тяжело дыша. Несколько человек лежат на полу, Матео побеждает повстанца, который ранее ходил вместе с Уиллом в офис, а затем исчезает в контейнере. От самого Уилла не осталось и следа, как и от Кэт, Зары и Анатолия. Остальные повстанцы также исчезли.

Вместо ответа Кево зарывается левой рукой в мои волосы, а другой обхватывает мою талию и энергично притягивает меня к себе. Я рефлекторно вскидываю руки и обнимаю его за шею. Когда его губы касаются моих, я издаю вздох, но его поцелуй перехватывает звук. Во всем мире нет лучшего ощущения, чем это – руки Кево на моем теле, его грудь, прижимающаяся к моей, его рот на моем. И его сердце, которое внезапно начинает биться в такт с моим. Закрываю глаза и на несколько секунд погружаюсь в этот поцелуй, пока губы Кево не растягиваются в улыбку и он не отстраняется от меня.

Видя разочарованное выражение моего лица, Кево смеется.

– И зачем это было? – спрашиваю я, немного запыхавшись. На всякий случай немного отступаю назад, чтобы снова не повиснуть у него на шее. Поцелуй Кево означает перерыв в размышлениях, перерыв от всех забот и отрыв от мира. Это как вещество, которое я должна остерегаться принимать.

– Прости. – Он делает шаг вперед и в последний раз целует уголок моего рта. – Я вел себя как осел.

Я бы предпочла не говорить об этом сейчас. Полностью согласна с последним заявлением, но не позволю Кево отделаться этим простым извинением. Когда все закончится, нам обязательно нужно будет поговорить. О равенстве, и прежде всего о границах. Но сейчас у нас есть более насущные проблемы, чем моя уязвленная гордость и привычка Кево опекать меня.

Поэтому я хватаю его за руку, и мы бежим к Матео, который только что вышел из офиса.

– Нужно уходить, – говорит Матео. На правом виске у него тонкий порез, из которого непрерывно сочится и стекает по его лицу кровь. Кожа его пепельного оттенка, из-за чего краснота выделяется еще отчетливее. Выглядит жутко.

– Где остальные? – снова спрашиваю я, когда мы бежим к двери.

Матео держит что-то, в чем я только после второго взгляда узнаю мобильный телефон. Или что-то в этом роде: он выглядит массивнее и как-то внушительнее, чем обычные смартфоны.

– Они едут к Кену. Он отслеживает амулет и делится с нами своими GPS-данными. Пожалуйста, скажи, что ты приехала сюда на машине!

Когда до меня доходит, что Матео обращается ко мне, я киваю. На мгновение отпускаю руку Кево, чтобы мы могли бежать быстрее, затем привожу их двоих к угнанной машине, которая все еще стоит на практически пустой стоянке. Рывком открываю пассажирскую дверь и тут же резко замираю.

– В чем дело? – Кево встревоженно смотрит на меня поверх крыши машины.

Я указываю на ангар, который на фоне заснеженного пейзажа выглядит совершенно невинно.

– А как же Джозеф?

– Он все еще без сознания, – уверяет Матео, который как раз забирается в машину через заднюю дверь. – Я связал его, но у нас нет времени ни взять его с собой, ни дожидаться, пока он проснется. Давай, нам нужно спешить.

Кажется невероятно неправильным просто оставить Джозефа здесь, хотя я не могу объяснить почему. Тем не менее я сажусь рядом с Кево на пассажирское сиденье, захлопываю за собой дверь и скрещиваю руки на груди, чтобы защититься от пронизывающего холода. Можем ли мы в самом деле рисковать тем, что Джозеф очнется и предпримет что-нибудь, чтобы остановить нас? Такое ощущение, что мы оставляем опасного зверя в клетке с открытой дверью.

– Мне нужно было его убить? – тихо спрашиваю я, когда Кево выруливает с парковки на улицу и ускоряется. Меня вжимает в сиденье, и я подавляю желание вцепиться в подлокотники.

– Джозефа? – спрашивает он, окинув меня искоса долгим взглядом.

Я киваю.

– У меня была такая возможность. Я выкачала из него энергию. Он представляет опасность. Нам бы не пришлось беспокоиться из-за него, если бы я решилась на это.

Кево открывает рот, но Матео опережает меня. Он кладет руки на спинки передних сидений и подается вперед, так что его лицо почти на одном уровне с моим.

– Ты не должна относиться к убийству как к чему-то, что можно просто сделать, и все, Блум. Мы – хорошие ребята. Ты поступила правильно.

– Ты испачкаешь сиденья кровью, – сухо комментирует Кево, отталкивая руку Матео в сторону. Затем он смотрит на меня: – Кроме того, я не беспокоюсь из-за Джозефа, Зимняя девушка. Сам он мало что может сделать, а его последователи либо сбежали, либо валяются на земле без сознания. А мы наконец-то знаем, где находятся Зимний кристалл и амулет. Если поторопимся, то успеем закончить все до того, как они успеют нас остановить.

– Да, но он монстр. Он убил чертову кучу людей, – слабо возражаю я. – Мир был бы лучше, если бы он не жил в нем.

На несколько секунд в салоне воцаряется тишина, затем Матео тихо вздыхает:

– Монстры таковыми не рождаются. Они такими становятся. Собственный выбор делает нас монстрами. Ты сделала правильный выбор, который должен значить для тебя больше, чем что-либо другое.

С некоторым облегчением я киваю. В Зимнем Дворе я убила Элию, но, честно говоря, не помню, чтобы принимала сознательное решение сделать это. Его убийство было рефлекторной реакцией, потому что он убил мою маму. Я чувствую вину за то, что убила его, но могу смириться с этим. Но не уверена, что смогла бы жить с тем, что преднамеренно убила собственного отца, даже если бы это нам помогло.

Чтобы отвлечься, я сосредотачиваюсь на дороге перед собой. Темнеет. Здания по обе стороны от нас отбрасывают на асфальт длинные тени. Я дрожу. Мое дыхание висит белым облаком у моего лица, смешивается с ледяным воздухом. На улице больше никого нет, город кажется опустевшим. Одна из фар машины разбита, поэтому дорога впереди освещена очень тускло. Надеюсь, что машина наших друзей еще цела. Когда совсем стемнеет, на этой мы добраться до дома не сможем. Даже с обеими включенными фарами управлять автомобилем сейчас – далеко не легкая задача.

– Еще пять минут, – коротко говорит Матео, указывая на поворот, в который должен свернуть Кево.

Мое тело гудит от напряжения, гудит, как рой разъяренных шершней. Я понятия не имею, чего ожидать, и слишком устала, чтобы спросить мнение Кево и Матео. За последние несколько недель у меня появились серьезные проблемы с доверием, и я не очень хорошо знаю Кеннета – отчасти я ожидаю, что мы снова окажемся в ловушке. С другой стороны, зачем ему устраивать нам ловушку после того, как мы уже попали в ловушку Джозефа? Если бы Кеннет работал с ним, он бы постарался оставить нас в ангаре, вместо того чтобы вывести оттуда. Или?

Матео снова наклоняется вперед, чтобы сориентировать Кево, потому что дороги становятся у́же. Я немного выпрямляюсь. Мы все еще в городе, но это больше напоминает мне пешеходную улицу. В любом случае мы приближаемся к центру города. Что Кеннет делает здесь?

– Вон там, – затаив дыхание, говорит Матео, глядя на свой странный мобильный телефон. – За магазином нужно повернуть направо, и тогда…

– Кево! – кричу я, когда темная фигура в черной одежде выныривает из-за домов, направляясь прямо к нашей машине. Рефлекторно я протягиваю руку и хватаюсь за руль.

Но слишком поздно.

Через долю секунды что-то с невообразимой силой врезается в наш автомобиль. В ушах раздается оглушительно громкое эхо, затем нас отбрасывает в сторону. Лязг металла, звон разбивающегося стекла и визг шин смешиваются с моим криком, полностью заглушая его. Мое зрение затуманивается, все происходит слишком быстро. Головой я ударяюсь обо что-то твердое, и кажется, что гравитация просто перестает действовать. Какое-то тошнотворное мгновение я парю в воздухе, а затем мы жестко приземляемся набок. Я слышу ругательства Кево и стоны Матео, но не могу разобрать ни слова. Все вокруг меня представляет собой неразборчивую мешанину цветов, форм и звуков.

Первое, что у меня получается разобрать, – это голос Кево:

– Чертово дерьмо.

С трудом поднимаю голову. В ушах звенит, в голове пульсирует так, будто по ней бьют отбойным молотком. Машина лежит на боку – что бы это ни было, оно ударило нас так сильно, что мы перевернулись. Когда я двигаюсь, ремни резко врезаются в кожу, и только тогда я понимаю, что практически вишу в воздухе.

– Ребята, вы в порядке?

Снова голос Кево. Я пытаюсь посмотреть на него, но перед глазами пляшут маленькие звездочки, и с каждым движением ремень затягивается все туже. На мгновение я задумываюсь, почему не сработали подушки безопасности, но это, скорее всего, связано с общим состоянием автомобиля.

Матео бурчит что-то вроде: «Я в порядке».

– Я жива, – отвечаю я, нащупывая ремень безопасности. Вполне возможно, что он спас мне жизнь во время аварии, но если я вскоре не избавлюсь от него, он исправит свою ошибку и задушит меня.

Передо мной появляется лицо Кево. Его губа кровоточит, а на лбу уже образовался внушительный синяк, но в остальном он выглядит нормально. Когда он понимает, что я собираюсь сделать, то мягко отводит мои руки в сторону и расстегивает ремень. Прежде чем я успеваю упасть, Кево хватает меня за плечи и ловит. Он удерживает меня в вертикальном положении, пока я не опускаюсь на корточки. Матео тем временем тоже освободился. Он поворачивается к нависающей над нами двери и пытается открыть ее, но безуспешно.

– Раму перекосило, – рычит он и несколько раз с силой бьет по двери.

– Через окно, – говорю я, указывая на разбитое ветровое стекло.

Кево кивает, наклоняется и начинает пинать сапогом торчащие из рамы осколки, чтобы мы не порезались, когда будем вылезать.

– Что, черт возьми, это было? – спрашиваю я, с трудом поворачиваясь и пытаясь разглядеть что-нибудь через заднее стекло. Но сейчас уже почти совсем стемнело, и машина лежит на боку, так что я могу различить только камни тротуара, на который мы приземлились.

– Понятия не имею, – выдыхает Матео и несколько раз кашляет. С раной на лбу и в разорванной куртке он выглядит по-настоящему плохо. Нам просто необходим Анатолий и его целительные силы.

– Готово! – восклицает Кево и начинает вылезать через разбитое лобовое стекло.

Я натягиваю капюшон на голову и рукава на руки, прежде чем последовать за ним. Что не так уж просто. Последняя работающая фара в результате аварии испустила дух, и сейчас вокруг нас почти кромешная тьма. Осторожно ощупываю усыпанный осколками пол, стараясь сделаться как можно меньше. И все же примерно на полпути я чувствую колющую боль в ладони, а сразу после этого – в бедре. Я пережила прыжок с высоты, взрыв проклятого дома и несколько прямых попаданий – теперь, если я порежусь о чертово разбитое лобовое стекло и умру, я, честно говоря, буду в восторге.

Когда я наконец вылезаю на улицу, то хватаюсь за протянутую Кево руку и позволяю ему поднять меня. Осторожно стряхиваю осколки со своих брюк и вытягиваю еще несколько со своей куртки, затем поспешно оцениваю свое состояние. Живот побаливает, ребра тоже. В ушах звенит, а в голове такое ощущение, будто на ней растет сразу несколько шишек. Но я в порядке. Я относительно уверена, что у меня ничего не сломано и все части тела на месте. В конце концов, это уже неплохо.

Кево, который обогнул машину, чтобы помочь Матео, снова подходит ко мне. Почти рефлекторно я хватаю его за руку, пока мы осматриваемся на месте. Уже темно, но света уличных фонарей, стоящих вокруг, достаточно, чтобы сориентироваться. Что бы ни сбило нас с дороги, этого больше нет. Это выглядело как человек, но я не могу себе представить, чтобы кто-то – пусть даже представитель сезонного сообщества – был способен сотворить что-то подобное, не причинив себе вреда. Однако мне не раз доказывали, что я пугающе мало знаю о силах сезонных семей.

Как только я собираюсь повернуться к Матео и спросить его про телефон, я слышу тихое «хлоп». На самом деле я даже не должна была услышать этого звука, ведь даже шум моего дыхания мог заглушить его. В замешательстве замираю – и вскрикиваю, когда мой взгляд падает на Матео. Его глаза расширены, лицо кажется еще бледнее, чем несколько минут назад. Он открывает рот, но не издает ни звука. Только струйка крови сочится из уголка его рта и стекает по подбородку со странным булькающим звуком.

Битва

Я прыгаю вперед, вытянув руки, когда колени Матео подкашиваются. Совершенно ошеломленная, я хватаю его за плечи и пытаюсь удержать в вертикальном положении, но вместо этого просто опускаюсь на землю вместе с ним. Мой взгляд в панике мечется по его телу, но я ничего не вижу. Его висок еще кровоточит, но рана не выглядит серьезной, к тому же еще несколько минут назад с ним было все в порядке!

Кево тут же оказывается рядом со мной, отталкивая мои руки и позволяя Матео сползти на землю.

– Что случилось? – спрашивает он.

Когда Матео не отвечает, Кево берет его за подбородок и поворачивает лицо мужчины так, чтобы он смотрел на нас. Нет, чтобы он мог посмотреть на нас. Потому что глаза Матео открыты, но он на нас не смотрит. Он смотрит в пространство.

– Матео! – кричу я в панике и хватаюсь за воротник его джемпера, чтобы… я не знаю. Может быть, чтобы встряхнуть его. Я не позволю этому случиться. Я видела, как умирала моя мама, и я ничего не могла с этим поделать. Я не позволю такому случиться снова. Больше никаких смертей. Я должна… Я должна что-то сделать. – Нам нужен Анатолий! – кричу я, сама не зная, к кому обращаюсь. Голова идет кругом, мысли путаются, горло мучительно сжимается. – Он должен помочь ему. Он может…

Оставшаяся часть моей фразы теряется в громком хлопке взрыва, когда дверь машины рядом с нами чуть не взрывается. Я отступаю назад и в недоумении смотрю на дыру размером с кулак в черном металлическом листе. Затем раздается еще один хлопок, прямо рядом с моими ногами. Тротуарный камень разлетается вдребезги, и от удара, кажется, вибрирует все мое тело.

Я еще не успеваю понять, что происходит, а Кево уже хватает меня за запястье и тянет вверх. Я спотыкаюсь, едва не падаю, но в последний момент умудряюсь сохранить равновесие. Кево тянет меня за собой, но я сопротивляюсь:

– Что ты делаешь?

Он бросает на меня дикий взгляд и лихорадочно озирается по сторонам:

– Мы должны выбираться отсюда!

– Но Матео…

– Мы уже ничего не сможем для него сделать! – рычит Кево, снова дергая меня за руку. На этот раз позволяю ему потащить меня за собой. – Это выстрелы, Блум! Я не вижу, откуда стреляют. Нам нужно укрыться, иначе мы закончим, как он!

Из груди рвутся рыдания, но я больше не протестую. Вместо этого я бегу сквозь холодную ночь к домам, заставляя себя не оборачиваться на Матео. Матео – мой друг. Я не всегда это понимала, но ни за что не хочу оставить его лежать одного на холодном асфальте. Я хочу… Я и сама не знаю, чего хочу.

Снова раздается выстрел, но и на этот раз нам везет. Я вскрикиваю, когда стекло в окне разбивается, а пуля отскакивает куда-то внутрь маленького кафе. Мои пальцы цепляются за руку Кево, сердце бешено колотится в груди. С каждым вдохом горло от ледяного воздуха болит все сильнее. Краем сознания я замечаю, что с каждым шагом мое тело извлекает энергию из камня под ногами. Я сжимаю свободную руку в кулак. Кто бы ни был ответственен за то, что случилось, он скоро пожалеет, что приехал в этот проклятый город.

Вдалеке слышится вой сирен, когда Кево внезапно сворачивает и утаскивает меня в маленький переулок, подальше от линии огня. Здесь еще темнее, и моим глазам нужно время, чтобы приспособиться к новым условиям освещения. Однако, когда мой взгляд фокусируется, я едва не содрогаюсь. В конце переулка становится видна широкая улица, которая, в отличие от той, что находится позади нас, далеко не пустынна. Приглушенный рев прорывается сквозь звон в ушах, когда я смотрю на сцену боя далеко впереди.

– Кево, – шепчу я, не зная, слышит ли он меня.

– Вижу.

Я стою в оцепенении, пока мой мозг пытается сложить кусочки головоломки воедино. Там, в конце переулка, сплошной хаос. Я вижу только небольшую часть сцены, но, похоже, там сражается не менее двух десятков человек.

– Как это возможно? – спрашиваю я, глядя на Кево, который выглядит гораздо бледнее, чем несколько минут назад. – Сбежало ведь лишь несколько повстанцев. Кто это?

Кево тяжело сглатывает. Рука, которой он все еще держит мою, напрягается.

– Я не знаю. Возможно, Кеннет вызвал подкрепление, но… – Он не заканчивает свою фразу, но этого и не требуется. Я знаю, о чем он думает. Это не драка. Это война.

Лишь небывалым усилием воли я подавляю дрожь. Оглядываюсь через плечо, но ничего не вижу. Кто бы ни стрелял в нас, он остановился.

– Мы должны им помочь.

Кево кивает, затем тяжело выдыхает. Вместо ответа он разворачивает меня лицом к себе, обхватывает руками мою талию и резко приподнимает меня вверх. Все происходит так быстро, что у меня почти нет шанса протестовать, даже если бы я захотела. Не раздумывая, беру лицо Кево в свои руки и целую его.

На этот раз это не романтический поцелуй, в нем нет ни облегчения, ни улыбки. Этот поцелуй такой отчаянный и бурный, как будто он – наш последний. Мое сердце болезненно сжимается, когда я пытаюсь притянуть Кево к себе еще ближе. Я хочу раствориться в нем, хочу быть уверенной, что он никогда не отпустит меня. Мне страшно, я злюсь, грущу, я в смятении – я вкладываю все свои чувства и все свои невысказанные мысли в этот единственный поцелуй и надеюсь, что Кево поймет меня.

Когда мы отстраняемся друг от друга, тяжело дыша, его взгляд впивается в мой. Как всегда, я теряюсь в его глазах, но на этот раз это что-то другое. Словно жуткое эхо, звуки битвы доносятся до моего слуха и напоминают о том, что ждет нас впереди.

– Я люблю тебя, – выдыхаю я, когда он снова возвращает мое тело на землю.

– И я люблю тебя, – отвечает Кево с улыбкой, которая, однако, не касается его глаз. – Это безумие, как сильно я тебя люблю.

Его слова трогают мое сердце, но им все равно не удается рассеять боль и страх, затаившиеся внутри. Я не уверена, что когда-нибудь смогу освободиться от них снова.

– Надо найти наших, – тихо, но настойчиво говорит Кево, кивая в сторону дороги впереди. – Нужно выяснить, что там происходит. Нужно найти кристалл и амулет и нужно…

– …остаться в живых, – заканчиваю я за него. Пытаюсь ободряюще улыбнуться, но у меня ничего не получается.

Кево смотрит на меня и открывает рот, как будто хочет сказать что-то еще. Но в этот момент в стену позади него, всего в нескольких сантиметрах над его левым ухом, врезается выстрел. Для нас это призыв к действию. Кто бы ни стрелял в нас, он явно настроен серьезно. Часть меня хочет подождать и заставить этого человека заплатить за то, что он сделал с Матео. Часть меня хочет положить руку ему на грудь и смотреть в глаза, пока последний остаток жизненной энергии не вытечет из его тела и его сердце не затихнет. Но там, впереди, мои друзья, и я понятия не имею, что с ними. И нужна ли им моя помощь.

Я держусь за руку Кево изо всех сил, пока мы бежим бок о бок по переулку. Звук наших шагов гулко отражается от холодных каменных стен и смешивается с шумом, который доносится до нас с широкой улицы. Странным образом я чувствую себя так, словно перенеслась в тот день, когда Кево появился на Калинойе и забрал меня с собой. Тогда мы плыли на лодке в Осло, тоже бежали по маленьким переулкам, прячась от эмиссаров моего деда. Тогда я убежала и до сих пор помню, в какой была панике. Как сильно я хотела, чтобы моя семья просто оставила все как есть и позволила нам сбежать.

Но сегодня я бегу навстречу битве и более чем готова встретиться с противником лицом к лицу.

Когда мы достигаем конца переулка, шум становится оглушительным. Высокие каменные стены окружающих зданий расступаются и открывают впечатляющее поле битвы. Задыхаясь, я останавливаюсь и оглядываюсь вокруг. Ночь уже опустилась на город, как ватное одеяло, и уличные фонари заливают все вокруг странным желтовато-оранжевым светом. Время от времени вспыхивают огни от небольших взрывов или от энергии, выпущенной сражающимися. Тряхнув головой, делаю шаг назад, увлекая за собой Кево, когда в нескольких дюймах от нас энергетический шар ударяется о булыжники, оставляя дыру размером с кулак.

– Что это было? – обеспокоенно спрашиваю я и бросаю быстрый взгляд на Кево. Никогда раньше я не видела ничего подобного. Единственное близкое воспоминание – это воспоминание о Кеннете, когда он использовал свои силы в Гетеборге. Он тоже превратил энергию в нечто осязаемое и использовал ее против Джозефа и его людей.

– Понятия не имею.

Я слышу в его голосе беспокойство и стискиваю зубы. Я всегда знала, что среди сезонных Домов существуют силы, о которых мне ничего не известно. Ни для кого не было секретом, что семьи неохотно раскрывали свои способности. Похоже, сегодня мы заглянем в тайны других Дворов. Хотим мы этого или нет.

Я прищуриваюсь и всматриваюсь в окружающих меня людей. Их слишком много, чтобы сосчитать. Большинство из них я никогда не видела, но несколько лиц узнаю. Справа от меня один из повстанцев выбегает навстречу парню, лицо которого искажено злобной ухмылкой. Имени его я не знаю, но почти уверена, что он из Весеннего Дома. Я, наверное, познакомилась с ним на балу или где-то до этого. В любом случае он не один из нас и не один из приспешников Джозефа.

Кево отпрыгивает в сторону, когда в его сторону летит кусок металла и с громким лязгом приземляется в переулке позади нас. Потом вдруг поднимает руку и указывает на пару сражающихся, которую в этой суете я почти не узнала.

– Это Уилл, – бормочу я.

– И Кэт.

Сердце так и подпрыгивает в груди. Кэт сильная и может постоять за себя, но Уилл… он злой.

Кево поворачивается ко мне и берет за плечи, наклоняясь так, что наши глаза оказываются на одном уровне.

– Послушай меня, хорошо? – Я киваю, и его голос становится еще более настойчивым. – Я помогу Кэт, потом мы найдем Кеннета и амулет. Если он говорит правду, то знает, где он. Может быть, они у одного из этих парней. Мы должны остановить это. – Мгновение он смотрит на толпу сражающихся людей, я делаю то же самое. Только сейчас я замечаю, что крики доносятся и с соседних улиц. Очевидно, поле битвы простирается даже дальше, чем мы можем видеть отсюда. – Они будут убивать друг друга, и сейчас уже неважно, кто здесь хороший, а кто плохой парень. Теперь, когда в битву вступили и сезонные Дома, она будет продолжаться до тех пор, пока одна сторона не победит. А это означает чертову кучу покойников.

– Нам нужно возродить Ванитас. – Я чувствую, как мурашки бегут по моей коже. – Тогда они утратят свои силы.

Кево деловито кивает.

На миг он снова напоминает мне того Кево, которого я встретила во время моего заключения в Осло, – холодного, расчетливого, в чем-то даже профессионального. Разница лишь в том, что я больше его не боюсь.

– Нам нужен кристалл Ванитас, – задыхаясь, говорю я, продолжая отслеживать обстановку. Снова и снова оглядываюсь в конец переулка, но никого не могу разглядеть. Видимо, наш преследователь все-таки сдался или же просто невидим.

– Он у нас есть, – коротко отвечает Кево. Когда я открываю рот от удивления, он прерывает меня: – Я забрал его несколько дней назад вместе с Анатолием, на всякий случай. Он у него… по крайней мере, я на это надеюсь. – Кево пристально смотрит на меня: – Что бы ты сказала, если бы я попросил тебя остаться здесь и спрятаться?

– Я бы сказала, что ты можешь поместить свое предложение в одно очень интимное место.

Уголок его рта слегка дергается, пусть и ненадолго.

– Все они охотятся за тобой, Зимняя девушка. Каждый из них знает тебя в лицо, и неважно, на какой стороне они воюют, – большинство из них, вероятнее всего, попытается или навредить тебе, или захватить в плен.

– Спасибо за ободряющие слова.

– Тогда тебе понравятся и следующие, – сухо говорит он, не реагируя на мой скептический взгляд. – Мертвой ты бесполезна для нас, Блум. Помимо того, что я очень хочу, чтобы осталась целой и невредимой, ты нужна нам для ритуала, ясно? Я принесу амулет и кристаллы, но мы не можем потерять друг друга в этом хаосе. Если ты останешься здесь, я буду знать, где тебя найти.

В этот момент до нас доносится крик. Я не вижу, кто кричит или даже откуда крик исходит. Но он напоминает мне, что у нас есть более насущные проблемы, чем этот спор.

– Иди, – говорю я Кево и с силой отталкиваю от себя. – Помоги Кэт и найди парней. Я останусь здесь и буду наблюдать.

Какое-то время Кево изучает мое лицо, и я знаю, о чем он думает: что я не согласилась на его предложение спрятаться. В очередной раз. Тем не менее он отпускает меня, поднимает руку и нежно гладит пальцами мою щеку.

Внезапно к горлу подкатывает ком, и мне приходится бороться со слезами.

– Только не позволяй им себя убить.

Полуулыбка, которую я так полюбила, ненадолго появляется на лице Кево, но исчезает также быстро, как и появилась.

– Ты тоже.

Я смотрю ему вслед, когда он бросается в гущу боя с решительным выражением лица. Мое сердце бьется так сильно, что почти болит. Решительно отрываю взгляд от поля битвы и оглядываюсь. Тот, кто стрелял в нас, очевидно, исчез, что меня не удивляет. Джозеф умен, и я начинаю думать, что мы его недооценили. Вполне возможно, что он хотел заманить нас сюда. Это его план Б, на случай если план А в самолетном ангаре провалится.

Несмотря на желание присоединиться к битве, я прижимаюсь к холодной каменной стене, пытаясь буквально слиться с тенями. Мне не нравится, что я прячусь, пока мои друзья рискуют жизнью прямо у меня на глазах, но Кево прав, мертвой я никому не нужна. Мой взгляд снова падает на Кево, который тем временем добрался до Кэт и находится рядом с ней. Я не могу четко разглядеть лицо Уилла, но замечаю темные полосы, пересекающие его кожу. Куртка мятежника разорвана сбоку, обнажая темное пятно на светлой ткани под ней. Он явно изранен, но еще держится.

Глядя на Кево, я кусаю губу так сильно, что ощущаю вкус крови. Он невероятно быстр и точен. Я знаю, что он обучался рукопашному бою с раннего возраста и всегда понимал, что его путь в конце концов приведет сюда – на войну против четырех сезонных Домов. Кево борется за свои идеалы и за своих друзей. Он был создан для этого. Тем не менее я не могу перестать беспокоиться о нем.

Тщательно всматриваюсь в поле боя в поисках остальных наших друзей. Из-за тусклого света и хаоса почти невозможно ничего разглядеть. Я надеюсь, что Зара и Анатолий где-то в безопасности и Анатолий заранее отдал кому-нибудь кристалл Ванитас. В последний раз, когда я видела этих двоих, они не выглядели так, будто могут удержаться в бою. А кристаллы нам нужны, это первоочередная задача.

Через несколько секунд я замечаю каштановые волосы с сединой, которые выглядят довольно знакомо. Кеннет. Рывком выпрямляюсь. Он стоит дальше, рядом с цепочкой припаркованных машин, и сражается с двумя мужчинами, которых я не могу разглядеть на расстоянии. Его лицо сосредоточенно и упрямо, и когда он делает выпад, чтобы ударить одного из своих противников, его рука расплывается перед моими глазами. Я вижу, как он вроде бы разжимает кулак, и в следующее мгновение один из двух парней падает. Кеннет даже не прикоснулся к нему, но выглядит это так, будто в него попала пуля или мощный удар.

Вдруг Кеннет оборачивается, и наши взгляды встречаются. Понятия не имею, как он меня заметил, не говоря уже о том, как он вообще смог разглядеть меня в тени переулка, но на краткий миг он смотрит на меня так пристально, что я вздрагиваю.

Недолго думая, я бегу прочь. Кево слишком далеко, и если я позову его сейчас, то просто отвлеку. Он все еще сражается с Уиллом, и я не хочу нести ответственность за то, что он потеряет концентрацию. Торопливо перепрыгиваю лежащие на земле тела, то и дело уворачиваясь от атак и летящих обломков, стараясь не смотреть в лица трупов и раненых. На полпути я резко торможу, потому что девушка впереди меня падает на асфальт и лежит неподвижно. В шоке хватаю ртом воздух. Изо рта, из носа, из ушей девушки течет кровь. Глаза ее закрыты. И я ее знаю. Это Рэйчел Кастейн, внучка Мастера Осени. Она исполняла обязанности Хранительницы.

Ошеломленная увиденным, я останавливаюсь. Я не знала Рэйчел лично, никогда не перекинулась с ней ни словом. Тем не менее меня охватывает ярость и… не знаю, может быть, печаль. Она была не старше меня, она этого не заслужила. Я не знаю, сражалась бы она за меня или против, но она всего лишь еще одно имя в списке мертвых людей, который не был бы написан, если бы наши деды с самого начала поступали правильно.

– Блум! – слышу чей-то крик и поднимаю глаза. Кеннет стоит примерно в пяти метрах и смотрит на меня.

В следующий момент удар попадает в бок и сбивает меня с ног, как бумажный пакет. Боль пронзает мое тело, как лесной пожар, грозит ослепить меня. Но я не позволяю этому случиться. Гнев и разочарование берут верх и подпитывают энергию внутри меня. С яростным рычанием я поднимаюсь на четвереньки, когда передо мной появляется пара туфель. Они принадлежат парню, который кажется мне смутно знакомым. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять: это Милан. Настоящий Милан, Хранитель Весны. Тот, на которого Кево вместе с другими мятежниками устроили засаду и захватили в плен, чтобы выдать себя за него.

Рефлекторно поднимаю руку и собираюсь обхватить ею ногу Милана, чтобы выкачать из него энергию, когда он приседает и протягивает мне руку.

Растерянно смотрю на него:

– Чего ты хочешь?

– Помочь тебе подняться, – говорит он низким, спокойным голосом. – Мы на твоей стороне. Нас позвал Кеннет.

Несколько голосов в смятении кричат в моей голове. Мой первый импульс – облегчение, но сомнения перевешивают его. Если я что-то и вынесла из последних нескольких месяцев, так это огромную проблему с доверием. Этот Милан может говорить мне что угодно, а в следующее мгновение воткнуть нож мне в спину.

Секундой позже Кеннет останавливается рядом со мной, хватает за запястье и, не раздумывая, тянет вверх, за припаркованную машину, от окон которой осталась лишь пара осколков.

– Это так. Он на нашей стороне.

Не обращая внимания на ноющие ребра, я отстраняюсь и отступаю назад, глядя по очереди то на Милана, то на Кеннета.

– Где ты был все это время? – наконец спрашиваю я, обращаясь к Кеннету. Мой голос дрожит от гнева. – В ангаре творилось настоящее безумие, а ты просто сбежал?

– Если бы я не сбежал, не знаю, где бы вы искали Зимний кристалл и амулет, – отвечает он со спокойствием, которое сводит меня с ума. – Когда я увидел, что твои друзья бегут в ловушку, я спрятался. И когда некоторые из мятежников скрылись, решил, что лучше последовать за ними, чем позволить захватить и меня.

– Они могли умереть! – кричу я. Краем глаза улавливаю движение и уклоняюсь как раз вовремя, чтобы избежать чертовой бейсбольной биты. Я в недоумении оборачиваюсь и смотрю на женщину, которая только что пыталась меня ударить. Она маленькая, ей определенно за сорок, но выражение ее заостренного лица убийственно.

– Серьезно? – истерически спрашиваю я ее. Все чувства в моем сердце, весь страх, растерянность и гнев пробиваются наружу, и я их не останавливаю. – Бейсбольная бита? Правда? – Женщина открывает рот, но у меня не хватает терпения выслушать ее ответ прямо сейчас. Я поворачиваюсь назад, сжимаю кулак и впечатываю его ей в лицо с довольно неприятным звуком. Я понимаю, что мой удар за счет накопленной энергии сильнее обычного, поэтому не удивлена, когда женщина тихо охает, а затем падает навзничь.

– Интересная техника, – сухо комментирует Кеннет за моей спиной.

Повернувшись к нему, я трясу рукой и стискиваю челюсти. Удар и для меня оказался на удивление болезненным.

– Ты нас предал? – сердито спрашиваю я Кеннета, не обращая внимания на женщину, лежащую без сознания.

– Нет.

Я делаю шаг навстречу:

– Как повстанцы узнали о складе?

– Вероятно, следили за нами. Блум, я не имею к этому никакого отношения. Не исключено, что они взяли нас под наблюдение, а мы и не заметили!

– Ты нас подвел, – сурово изрекаю я. – Ты бросил своих друзей и сбежал.

Непохоже, чтобы он чувствовал себя особенно виноватым.

– Мне нужно было взвесить все «за» и «против», милая. Кристаллы нужны нам больше, чем парочка повстанцев.

– Ты ублюдок!

– А я никогда и не спорил, – пожимает он плечами, затем лезет во внутренний карман и достает маленький черный бархатный мешочек, который протягивает мне. – Но я оказался прав.

У меня перехватывает дыхание. Кеннету даже не нужно ничего объяснять: я и так знаю, что в этом простом мешочке.

Семейные узы

– Это?..

Краем глаза я вижу, как Кеннет кивает.

– Тебе придется принести мне поистине душераздирающие извинения.

Почти в благоговении я беру у него мешочек и высыпаю содержимое себе на ладонь. Амулет почему-то выглядит менее богато, чем я помню. Может, потому, что на этот раз он не подходит к моему «пышному» наряду, или потому, что я держу его в грязной руке. Несмотря на это, во рту у меня пересыхает от волнения. Они у нас. После всего, через что мы прошли за последние несколько недель, кристаллы наконец-то у нас. К моему удивлению, рядом с амулетом, который держит Зимний кристалл, лежит второй камень, которого я никогда раньше не видела. Осторожно провожу по нему пальцем.

– Где ты это взял? – спрашиваю я, не глядя на Кеннета.

– Анатолий занимается ранеными. Он отдал его мне.

Кристалл Ванитас такого же размера, как и другие сезонные кристаллы, и красивый. Я ничего не знаю о драгоценных камнях, поэтому понятия не имею, что это за камень. С одной стороны он белый, почти полупрозрачный, а затем переходит в насыщенный темно-фиолетовый оттенок с мягким градиентом цвета. Даже в тусклом свете окружающих фонарей он сверкает и переливается, словно доказывая, насколько он драгоценен.

Нахмурившись, я беру его в руку. Как может такая сравнительно незначительная вещь принести столько бед? Стоить людям жизней и поставить мир на грань разрушения?

– Что теперь? – Голос Милана вырывает меня из моих мыслей. На мгновение я забыла, что он стоит рядом со мной. Это все еще совершенно нереально, что мы с ним встретились именно здесь. Наши пути должны были пересечься еще на Весеннем балу, и только боги знают, где бы я была сегодня, если бы мы провели обряд посвящения, как планировали тогда.

Я поднимаю взгляд:

– Нам нужно найти Кево.

Когда Кеннет хмыкает в знак согласия, Милан поворачивается к нему:

– А разве вы с ней не можете это сделать? Разве ты не можешь сделать это с ней? Ты ведь тоже один из Ванитас, верно?

Но Кеннет решительно мотает головой:

– Мой отец происходит из семьи Роша, но только очень отдаленно. А мать даже не принадлежит к сезонным семьям. Я не подхожу.

Облегчение разливается во мне, хотя я стараюсь не показывать этого. Конечно, разумнее всего было бы пройти ритуал прямо здесь и сейчас, с Кеннетом, и положить конец этой проклятой войне. Но часть меня хочет сделать это с Кево. Так долго мы боролись за это вместе. И закончить эту войну должны тоже вместе.

Я сжимаю пальцами амулет и кристалл Ванитас и тут же чувствую, как кожа теплеет. Это как держать одну из тех грелок, что нагреваются сами по себе.

– Ты знаешь, что тебе нужно делать? – настойчиво спрашивает Кеннет.

Я киваю:

– Зарядить Зимний кристалл и отсоединить его от амулета. Затем зарядить и вставить кристалл Ванитас. Правильно?

– Действуйте быстро, – напоминает Кеннет, не сводя глаз с пары сражающихся, которая находится в опасной близости от нас. – У нас осталось не так много времени.

Я понятия не имею, на что именно у нас не хватает времени. Имеет ли он в виду сражение или общую смену времен года, но сейчас мне все равно. Я собираюсь отправиться на поиски Кево, но тут кое-что вспоминаю. Оборачиваюсь и указываю пальцем на Милана.

– Оставайся здесь! – кричу я ему, и половина моей фразы теряется в громком хлопке. – Весну тоже нужно будет запустить! Время Ванитас не должно длиться дольше, чем это необходимо.

В глазах Милана читается решимость, которая меня немного удивляет. Однако сейчас не время и не место беспокоиться о разном отношении людей к происходящему. Когда все это закончится, Кеннету придется объясниться. Потому что ясно одно: здесь множество представителей сезонных Домов, которые сражаются на нашей стороне. Наша маленькая группа из горстки повстанцев выросла в небольшую армию.

Убегая, я чувствую то, чего не чувствовала уже давно: надежду. Мы наконец-то достигли цели, и когда мы покончим с этим, может быть, на несколько дней действительно сможем притвориться, что мира вокруг нас больше не существует. Может быть, тогда у нас с Кево появится шанс по-настоящему узнать друг друга. Не в машине на пути через апокалипсис или где-то в укрытии повстанцев. Я имею в виду, узнать по-настоящему. Ходить на свидания, может быть, вместе готовить или… заниматься другими делами. Одна только мысль об этом заставляет мое сердце биться чаще. Я понятия не имею, где будут проходить эти свидания, в конце концов, у меня больше нет дома. И, может быть, пройдет какое-то время, прежде чем мы снова сможем заниматься такими банальными вещами. Но впервые за несколько недель я осмеливаюсь думать хоть немного позитивно.

Уворачиваясь от летящего мусорного ведра, я всматриваюсь в толпу в поисках Кево. Там, где я видела парня с Кэт, его уже нет, но это мало что значит. Здесь царит хаос. Через несколько секунд я замечаю его чуть дальше, вместе с сестрой и Анатолием. Я не вижу, что именно они делают, но, кажется, Кево разговаривает с Кэт. Возможно, пытается убедить ее тоже спрятаться.

Я сосредотачиваюсь на его лице и пытаюсь вызвать в памяти ощущения, когда он проникает в мое сознание. Я знаю, что эта связь работает и в другую сторону. Знаю, что он может слышать меня, если позволит.

Вдруг его голова дергается, и он смотрит на меня. Кево сразу же находит меня среди всех людей, и сердце в моей груди слегка замирает.

Камни у меня! – кричу я, хотя понятия не имею, могу ли на самом деле кричать в его сознании.

Выражение лица Кево меняется, когда я резко торможу. Что-то врезается в землю рядом со мной, и несколько секунд асфальт так сильно трясется под моими ногами, что я едва не теряю равновесие. Затем в ночи раздается гулкий удар, и темноту освещает небольшой огненный шар, который вырывается из витрины магазина напротив.

– Вот черт, – выдыхаю я. Похоже, ситуация обостряется.

Осторожно делаю еще один шаг. Но далеко уйти не успеваю, потому что на моем пути встает большая фигура. Готовая к атаке, я поднимаю голову.

И замираю.

Человек, стоящий передо мной, смотрит на меня с выражением презрения, которого я никогда раньше не видела в его глазах. Он смотрел на меня по-разному – оценивающе, разочарованно, сердито. Но так – никогда. Будто я таракан, которого он так и хочет раздавить своим сапогом.

– Блум, – говорит он твердым, властным голосом. В этом голосе нет ни удивления, ни злости. Скорее, произнесение моего имени – факт, который ему не очень приятен.

Я стараюсь не показывать чувства, бурлящие внутри меня.

– Теодор, – отвечаю я также бесцветно.

Одна из его идеально подстриженных бровей приподнимается.

– Теодор? – с едва заметной улыбкой повторяет он. – Больше не дедушка?

– Недавно я пришла к выводу, что семейные узы должны предполагать определенное поведение по отношению друг к другу, – объясняю я, удивляясь своей черствости: никогда раньше я не разговаривала с дедом в таком тоне. – С чисто биологической точки зрения мы, может, и родственники. Но ласковые слова, думаю, для этого не нужны.

На его суровом лице нет никаких эмоций. Незаметно оглядываюсь по сторонам. Место, где мгновение назад стоял Кево, закрыто фигурой моего деда. Люди вокруг нас все еще сражаются, но никто, кажется, не обращает на нас особого внимания. Мы словно стоим в эпицентре урагана – вокруг царит хаос, но до нас он просто не доходит.

– Роль избранного, кажется, немного вскружила тебе голову, – спокойно замечает он. – Неужели для того, чтобы заставить тебя забыть о своих корнях, нужен был всего лишь красивый мальчик?

– Нет.

– Нет?

Я отвечаю на его взгляд.

– Чтобы забыть о своих корнях, мне понадобилось предательство моей собственной семьи. Красавчик был приятным бонусом, но если ты ищешь, кого обвинить в том, что я перешла на другую сторону, посоветую тебе посмотреть в зеркало.

На какую-то долю секунды у меня возникает ощущение, что он действительно не знает, что сказать в ответ. И это было бы впервые. Никогда раньше не было такого, чтобы мой дед промолчал, и я чувствую некую гордость оттого, что сумела вывести его из себя.

– Отдай мне кристалл, Блум, – произносит он наконец холодным голосом. Ясно, решил сменить тему разговора.

Откуда он знает, что кристаллы у меня, мне непонятно. Может, он следил за мной, может, кто-то ему рассказал. А может, он просто догадывается. Но это не имеет значения.

– Нет. – Я плотнее сжимаю руку вокруг камней. Я должна была положить их обратно в мешочек или засунуть в лифчик. Куда-нибудь, где они были бы в безопасности. Но сейчас я ничего не могу с этим поделать. – Признай это, Теодор. Ты проиграл.

– По этому поводу наши мнения не сходятся.

Смотрю на деда в недоумении, безмолвно заклиная его наконец сдаться. Я ненавижу этого человека за все, что он сделал со мной и моими друзьями, но мой гнев не может полностью подавить мои чувства к нему. Я хочу, чтобы он сдался и вернулся в Зимний Двор, пока я или другие повстанцы не заставили его это сделать.

– Ты действительно думаешь, что у тебя еще есть шанс? – настойчиво спрашиваю я его. – Даже если бы тебе удалось здесь и сейчас вызвать весну и снова опередить Ванитас, неужели ты думаешь, что на этом все закончится? Все уже знают об этом, твой маленький грязный секрет раскрыт. Сторонников мятежа с каждым днем становится все больше. Только посмотри вокруг! – Я развожу руками и указываю в сторону сражающихся людей. Он не следит за моим взглядом, но меня это не волнует. – Эти люди, сражающиеся за нас, не только представители Ванитас. Вы больше не можете сражаться с ними. Если вы умны, вы признаете поражение, отступите и начнете придумывать очень, очень хорошее оправдание.

На краткий миг, всего на секунду, мне кажется, что в его стальных голубых глазах мелькает нечто похожее на сомнение. Но затем выражение лица мужчины напротив меня снова закрывается и становится стальной маской, к которой я уже успела привыкнуть.

– Возможно, мы проиграем, – властно говорит он. – Но я не собираюсь сдаваться, Блум. Всю свою жизнь я прославлял свой Дом, как мой отец и отец моего отца. Если ты действительно думаешь, что я собираюсь склониться перед кучкой детей, то ты глупее, чем я ожидал. Если мы и проиграем, я все равно смогу с гордостью заявить, что сражался за свой Дом до самого конца.

Не в силах поверить в это, я качаю головой. В голове не укладывается, что мой дед настолько упрям. Невольно вспоминается Джозеф и то, что он сказал мне в том маленьком кабинете. Это тоже вина моего деда. Он разрушил столько жизней и все же стоит передо мной, твердо веря в то, что поступает правильно.

– Боюсь, что на этом твоя борьба окончена, – с горечью говорю я, пожимая плечами. – Кристаллы ты не получишь. Можешь произносить сколько угодно громких речей. Мою преданность ты потерял давным-давно.

– Я и не надеялся на твою преданность, Блум. – Он оглядывает меня с ног до головы, будто что-то ищет. Взгляд Теодора ненадолго задерживается на моем сжатом кулаке с кристаллами и амулетом, затем возвращается к моему лицу. – Скорее, на рассудок. Ты действительно хочешь играть со мной в игры? Я вырастил тебя. Я знаю, на что ты способна. И на что нет.

Рефлекторно я немного выпрямляюсь, хотя он явно выше меня.

– Ты знал Блум, которая ни о чем не подозревала и была счастлива, что ее не впутывали во все эти дела. Блум, которая сейчас стоит перед тобой…

Когда я прерываюсь, он поднимает брови:

– Да?

Я чувствую, как энергия бурлит во мне, подобно потоку горячей лавы.

– Тебе следует ее бояться.

Он делает шаг вперед так быстро, что мои глаза едва успевают уследить за его движением. Но я ожидала этого. Отстранившись, я разворачиваюсь на месте и уклоняюсь от удара, который был явно нацелен на мою руку с амулетом. Где-то на задворках сознания я действительно шокирована тем, что мой дед физически нападает на меня. Я привыкла к тому, что он изводит людей словами, сдерживает, угрожает. Однако тот факт, что он действительно готов причинить мне физический вред, производит на меня некоторое впечатление.

Когда я снова поворачиваюсь к Мастеру Зимы, на его лице по-прежнему не двигается ни один мускул. Он похож на робота. Робота, созданного исключительно для достижения цели. Неважно, какой ценой. Сила внутри меня требует, чтобы ее наконец использовали, и я больше не сопротивляюсь. Вместо этого я сосредотачиваюсь на своей пустой ладони и прыгаю вперед, прямо к деду. Я не хочу его убивать, но докажу ему раз и навсегда, что меня нельзя недооценивать. Шум битвы вокруг врывается в уши, пальцы, которыми я сжимаю амулет, начинает покалывать все сильнее. Когда моя рука тянется к плечу деда, на лице у меня расплывается победная улыбка. Время, когда он угнетал меня, когда держал меня взаперти и принимал за меня все решения, прошло.

Но в тот момент, когда я касаюсь Мастера, моя рука начинает дрожать. Я хмурюсь и сосредотачиваюсь на Теодоре, его энергии и гневе, который испытываю к нему.

Но ничего не происходит. Привычный энергетический удар отсутствует. Я тихо рычу и пытаюсь убрать руку, но почему-то не могу. Такое ощущение, что моя ладонь вплавляется в ткань его куртки.

Низкий язвительный смех пробивается сквозь шум и окутывает меня ядовитым паром. Я отрываю взгляд от своей руки и смотрю на деда. Его лицо утратило бесстрастное выражение. Тонкие губы изогнулись в улыбке, которая пугает меня больше любых слов, которые он когда-либо мне говорил.

– Ты действительно думала, что это будет так просто? – тихо спрашивает он.

– Что?.. – Я замолкаю и снова пытаюсь убрать руку, но она, кажется, больше не слушается меня.

– Что ты делаешь?

Он снова смеется.

– Я изучал энергию, из которой состоят наши способности, почти пятьдесят лет, глупышка Блум. Пока она течет, ты можешь совершать великие дела. Но я могу полностью ее остановить. И тем самым сделать тебя беззащитной.

Меня охватывает паника. Я никогда не задумывалась о том, насколько могущественны силы моего дедушки. Он аристократ – человек, который дергает за ниточки за кулисами и никогда не пачкает своих рук. Я знаю, что он может замечать силовые линии и сильные энергии, но я не понимала, насколько интенсивно он может на них воздействовать.

– Ты выглядишь удивленной, – бормочет Теодор. В его голосе явно слышно злорадство. – Разве ты не говорила, что мне стоит тебя бояться? Если честно, до сих пор не понимаю почему.

В отчаянии перебираю варианты. Понятия не имею, наблюдает ли кто-нибудь за нами. Помощь на подходе? Кево видел меня, но, возможно, его остановили, он вступил в бой или на него напали. Я всегда полагалась на свои силы и понятия не имею, что делать теперь. Когда не могу их использовать. Изо всех сил пытаюсь сдержать панику, сосредоточиться, но не получается.

– Пожалуйста, – шепчу я, и слезы наворачиваются на глаза. – Дедушка…

– О, надо же, – прерывает он меня. Я чувствую движение, и в следующий момент его длинные пальцы сжимают мое запястье. – Ну же, Блум. Сдавайся. Сдайся, отступи и придумай очень, очень хорошее оправдание. Иначе мне придется заставить тебя сделать это.

Слова из его уст дразнят меня, и к страху примешивается изрядная доля злости.

– Ты не сделаешь этого, – говорю я дрожащим голосом. Твердо смотрю ему в глаза, стараясь вложить в свой взгляд как можно больше эмоций. – Я твоя внучка. Я дочь Элизы.

В его глазах вспыхивает боль.

– Ты разочаровала ее. Это самое страшное преступление, которое ты совершила по отношению к своей семье. А список длинный. – Его хватка становится крепче, я преувеличенно громко взвываю в слезах. – А теперь отдай мне амулет.

– Я обещаю тебе, я… – Не закончив фразу, я пользуюсь тем, что дед схватил меня за запястье, и рывком притягиваю его к себе, одновременно со всей силы ударяя его сзади под колено. Из-за этого я тоже теряю равновесие, но мне все равно. Его ноги подкашиваются, и он, не в силах справиться с этим, отпускает меня. Не знаю, потому ли, что он на мгновение перестает концентрировать на мне свое внимание, но моя рука отрывается от его куртки, и я отшатываюсь назад. Тут же торопливо отступаю еще дальше, чтобы увеличить расстояние между нами, когда мой дед падает. Он падает на колени, но чертовски быстро поднимается. Насмешливое выражение исчезает с его лица, вместо него – чистая ярость.

– Я дал тебе столько шансов, – рычит он на меня. – Я не виноват в том, что здесь случится, Блум! Ты сама бросила вызов!

Ого. Никогда не видела своего деда в такой ярости. Но это хорошо, потому что это означает, что он даже вполовину не так сосредоточен, как несколько минут назад.

Я не даю ему времени собраться с мыслями или придумать новую стратегию. Прежде чем Теодор успевает как следует выпрямиться, я снова прыгаю вперед и бью его ногой в грудь. На долю секунды он выглядит удивленным, затем охает и падает на землю, задыхаясь. Часть меня сопротивляется избиению собственного деда. Однако другая часть подбадривает меня. Мои глаза превращаются в узкие щелочки, когда я пристально смотрю на него. Я не могу дотронуться до этого человека, но мне и не нужно. У меня остается способность выкачивать энергию на расстоянии. Это немного сложнее, но если мне удалось это сделать с комнатными растениями, то, наверное, получится и с Теодором. Я концентрируюсь на лице, которое знаю с рождения, таком знакомом и незнакомом одновременно, концентрируюсь на всех тех гадких вещах, которые он говорил мне, когда я была ребенком. Что мне с ними не место и что я должна ходить в обычную школу, потому что ради меня не стоит тратиться на частных учителей. Что я не стою этого, я недостаточно сильная. Что я разочаровала свою маму.

Через несколько секунд я чувствую энергию. Чувствую, как она переходит ко мне, но это ощущение отличается оттого, что было раньше. Эта энергия более вязкая, будто я растягиваю слайм. На лбу у меня выступают капельки пота, от усилия я стискиваю зубы.

– Нет, – выдыхает мой дед, с трудом поднимаясь на ноги. Его взгляд прикован ко мне, глаза холодны от ненависти.

Моя рука сжимается в кулак с такой силой, что края амулета врезаются в кожу. Но я не чувствую боли. Я вообще ничего не чувствую. Даже пульсация в голове, сломанные ребра и порезы на ноге отошли на второй план. Все, что еще имеет значение, – это лицо моего деда, которое становится все бледнее и бледнее. Я не хочу его убивать. Но он пожалеет, что бросил мне вызов.

Словно сквозь густой туман, в мое сознание проникает голос, но я не обращаю на него никакого внимания. Я будто в туннеле, в то же время мир вокруг меня начинает вращаться. Не знаю, связано ли это с энергией моего дедушки или с тем, что я не прикасаюсь к нему. Но по какой-то причине с каждой секундой я, кажется, становлюсь слабее, а не сильнее. Это должно меня беспокоить, но сейчас мне все равно.

Смутно воспринимаю какое-то движение. Мой дед тянется к чему-то, но я не понимаю, что это. Напрягаю все свои мышцы, чтобы наконец он упал в обморок. Обычно для того, чтобы лишить человека сознания, требуется не более нескольких секунд, а иногда и того меньше. Мне нужно это сделать, чтобы найти наконец Кево и инициировать Ванитас.

Свою ошибку я осознаю слишком поздно. Внезапно мой дедушка начинает двигаться слишком быстро. И уже буквально через секунду я смотрю в дуло пистолета.

Ритуал

Говорят, на пороге смерти перед глазами проносится вся жизнь. Что-то вроде лучших моментов. Мне всегда нравилась эта идея, и она напоминала мне кастинг-шоу, где на повторе показывали лучшие моменты выбывших участников. Мне бы хотелось оглянуться назад, увидеть в последний раз маму, Эмму и Кево. Но боюсь, слухи лгут. Потому что все, что я вижу, это холодный металл. Может быть, еще краем глаза лицо моего деда, но не более. Все мое тело замирает, когда я понимаю, что сейчас произойдет. Я была так сосредоточена на поддержании связи и направлении энергии, что не обращала внимания на то, что делал мой дед.

В свою защиту скажу, что я не ожидала, что он и в самом деле достанет из куртки пистолет и выстрелит в меня. Когда повстанцы напали на нас в Зимнем Дворе, у него был пистолет, но я вроде как полагала, что это было разовое, возможно, случайное явление. Мы – магическая семья. Огнестрельное оружие – совсем не наш стиль.

Тихий, далекий голос в голове призывает меня бежать или отпрыгнуть в сторону. Но я ничего не могу сделать, только стоять и осознавать происходящее.

Но вот громкий взрыв разрывает воздух, и я рефлекторно зажмуриваю глаза. Жду боли, жду, когда меня отбросит назад и я умру на холодном асфальте.

Проклятие, я нарушу обещание, данное Кево.

Но ничего не происходит. Кроме неприятного звона в ушах, я не чувствую абсолютно ничего. Может быть, я уже умерла, но это, честно говоря, меня бы немного удивило. Я шумно выдыхаю и осторожно открываю глаза. Там, где еще мгновение назад стоял на коленях и целился в меня мой дед, теперь… ничего нет. Место опустело.

Совершенно ошеломленная, я оглядываюсь вокруг – и обнаруживаю его далеко не сразу. Он лежит на боку в нескольких метрах от меня, с пустыми руками, и выглядит таким же растерянным, как и я.

– У тебя и так уже дочь на совести! – рычит голос за моей спиной. Я узнаю его, не оборачиваясь. – А теперь еще и внучка?

– Джозеф. – Лицо моего деда кривится от отвращения. Я полагала, он ненавидит меня. Но это, очевидно, ничто по сравнению с тем, что он чувствует к Джозефу.

Шок от встречи с Джозефом длится недолго. Постепенно ко мне приходит ощущение, что ничто и никогда больше не сможет меня удивить. Пытаюсь взять себя в руки и осторожно отхожу в сторону, чтобы не оказаться на прямой линии огня между этими двумя. Мой первый порыв – броситься в атаку. На Джозефа. И на Теодора. Я хочу сразиться с ними обоими, но понимаю, что не могу. Черт, мне нужна помощь! Я снова оглядываюсь вокруг, высматривая Кево, Кеннета или кого-нибудь из наших, но никого из них не вижу. Тело все еще ощущается как-то странно, оно словно онемело. Мне нужна энергия, но не энергия моего деда. Она явно не приносит мне пользы. Я оценивающе смотрю на Джозефа. Сцена в ангаре ясно показала мне, что я легко могу его победить. С другой стороны, может быть, стоит использовать этот шанс: эти двое, похоже, сейчас не особенно интересуются мной, а смотрят друг на друга, как два разъяренных волка.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь незаметно уйти, Джозеф приседает и поднимает что-то, лежащее у его ног. Я отслеживаю его движение и замираю. Пистолет Теодора. Как я могла не подумать об этом? Я ничего не могу сделать против пистолета, никто не может. И уж точно я не хочу видеть такое оружие в руках Джозефа.

– Ты хоть представляешь, как долго я ждал этого момента? – спрашивает Джозеф, медленно выпрямляясь. – Сколько раз я представлял, как встречусь с тобой как мужчина с мужчиной? Чтобы заставить тебя заплатить за все, что ты со мной сделал?

Мой дед пытается встать, но руки подгибаются под ним. Что-то внутри меня сжимается, когда я наблюдаю за его тщетными попытками. Никогда не видела его таким беспомощным. Не знаю, что явилось тому причиной: энергия, которую я выкачала из него, атака Джозефа или, может быть, ранения в предыдущих сражениях.

– Ты трус, – бросает он Джозефу. Тот выглядит так, будто надкусил лимон. – Все эти годы ты прятался, а теперь решил вернуться? С армией? Ты не мужчина.

– И это говорит человек, который хочет пристрелить маленькую девочку вместо того, чтобы признать свою ошибку.

Мне хочется напомнить ему, что всего несколько часов назад эта «маленькая девочка» надрала ему задницу, но я сдерживаюсь. Взгляд мечется туда-сюда между дедом и отцом, пока мой разум отчаянно пытается понять, на чьей я стороне.

Снова мой дед пытается подняться на ноги, пока наконец не принимает полусидячее положение.

– Я защищал свою семью, пока Блум не решила, что больше не является ее частью. – Он смотрит на Джозефа с такой ненавистью, что я подавляю дрожь. – Это намного больше, чем ты когда-либо делал для своей семьи.

Одним движением Джозеф направляет на него пистолет и кладет палец на спусковой крючок. Рефлекторно делаю шаг вперед, не совсем понимая, что собираюсь предпринять. Мой дед собирался застрелить меня. Он нажал на курок. Он не заслужил, чтобы я за него заступалась. И все же… просто стоять и ничего не делать я не могу.

– Ты отнял у меня все шансы иметь семью, – рычит Джозеф. – Ты сделал так, чтобы я не смог стать ей отцом. Ты сделал так, чтобы у меня не было семьи, за которую я мог бы бороться.

Мне не хватает воздуха. В голосе Джозефа звучит множество эмоций, но не ненависть выступает на передний план. Это боль и сожаление. Это звук разбитого сердца.

Мой дед смеется кашляющим смехом. Бросает на меня короткий взгляд, но затем снова поворачивается к Джозефу. В следующий момент я чувствую странное давление в груди. Нахмурившись, осматриваю себя. Такое ощущение, будто кто-то надувает внутри меня воздушный шар, который становится все больше и больше. Задыхаясь, я передергиваю плечами, чтобы избавиться от тошнотворного ощущения, но не могу.

– Что?.. – Джозеф поворачивается и, прищурившись, пристально смотрит на меня: – Что ты делаешь?

Сначала я думаю, что он обращается ко мне, но отвечает Теодор:

– В ее теле течет моя энергия. Я могу делать с ней все, что захочу.

Его слова не проникают в мое сознание. Они не имеют смысла, и в данный момент я не в состоянии их расшифровать. Кровь уже так громко стучит в моих ушах, что я едва слышу голоса вокруг. Давление растет, давит на сердце и лишает меня дыхания. Мои колени подгибаются, и я опускаюсь на землю. Чувствую, как мои пальцы судорожно дрожат, стискивая амулет.

Но буквально в следующую секунду мерзкое ощущение исчезает. Легкие расширяются, сердце делает несколько мощных ударов, и кажется, что все мое тело с облегчением выдыхает. Когда я открываю глаза, первое, что вижу, – это Джозеф, который, все еще с пистолетом в руках, смотрит на неподвижную фигуру моего деда.

– Нет, – тихо говорю я. И больше ничего. Я смотрю на Теодора и сразу понимаю, что он мертв. Каким-то краешком сознания отмечаю маленькое темное пятно на его груди, которое с каждой секундой становится все больше. И постепенно до меня доходит, что человек, который стрелял в него, все еще стоит рядом со мной.

– Он собирался убить тебя.

Слова Джозефа эхом отдаются в моей голове, когда я поворачиваюсь к нему лицом.

– Как и ты! – кричу я ему в ответ. Мой голос дрожит, но мне все равно. – Такое ощущение, что в последнее время все пытаются убить меня!

Времени на ответ я Джозефу не даю.

Вместо этого одним движением выпускаю свою силу в его сторону. Это мини-форма того, что я сделала на похоронах мамы. Та же сила, которую я использовала, чтобы разрушить замерзший фьорд. Я чувствую ее внутри себя и бросаю в Джозефа так мощно, что он отшатывается назад, будто в него угодил огромный металлический шар для сноса зданий. Глаза моего отца закатываются, колени подгибаются. Я понятия не имею, нанесла ли ему травму, опасную для жизни, но в этот момент мне все равно.

Тяжело дыша, я осматриваю неподвижное тело Джозефа, затем мой взгляд перемещается на деда. Мириады чувств вспыхивают во мне, но я не позволяю ни одному из них завладеть моим сознанием. Я разберусь с этим позже. Со злобным рычанием поднимаюсь на ноги и оглядываюсь вокруг. Тем временем множество сражающихся пали в бою и лежат на земле либо мертвые, либо без сознания, и ничто не указывает на то, на чьей стороне они боролись. В голове крутится вопрос, каковы будут последствия всего этого. На протяжении тысячелетий сезонные семьи скрывали и прятали свою магию от мира. Теперь на улицах Лиллестрема бушует открытая война, и совершенно невозможно, чтобы это не вызвало вопросов у местных жителей. В ночи снова раздается взрыв, словно боги стремятся подтвердить мои мысли. На этот раз он более сильный, и на мгновение улица освещается яркой вспышкой, от которой режет глаза.

В отчаянии озираясь по сторонам, бегу сквозь толпу, то и дело уворачиваясь от кого-то, пытающегося на меня напасть. Царит полный хаос, и часть меня задается вопросом, что люди вообще пытаются сделать… Может быть, просто хотят выпустить пар, потому что похоже, будто ни у кого нет никакого плана. Через несколько минут замечаю Кеннета, который бьет какого-то блондина в челюсть. Приглядевшись, узнаю Кево, который стоит рядом и отбивается от второго нападающего. Куртка, которая была надета на Кево, исчезла. На его свитере темные пятна. Даже на расстоянии замечаю продольный разрыв на его правом рукаве.

Подбегаю к парням как раз в тот момент, когда второй нападающий замахивается для удара. Но я быстрее. Прежде чем его рука выстреливает вперед и попадает в Кево, я делаю выпад и хватаю противника за предплечье. Как только мои пальцы касаются его кожи, он замирает. Сила внутри меня кипит, подобно горячей лаве, и я без особых усилий выкачиваю энергию из парня. Не проходит и двух секунд, как он валится на землю без сознания. Я отпускаю его, перешагиваю через безвольное тело и чуть не натыкаюсь на Кево, который с облегчением хватает меня за плечи и заключает в объятия.

– Ты в порядке? – почти кричит он, заключая мое лицо в свои ладони и глядя на меня почти в панике. Несмотря на борьбу вокруг, несмотря на кровь на его лице и смерть, которая нас окружает, прикосновения Кево легки как перышко. Словно я сделана из стекла, и он боится меня разбить. – Что произошло?

Открываю рот, но тут же закрываю снова. Я понятия не имею, как ответить на этот вопрос. Как в книжке-панораме, перед моим внутренним взором возникают разные лица – Матео, мама, дедушка, Джозеф…

– Многое, – наконец говорю я, прижимаясь лицом к его груди. Ненадолго, всего на мгновение. Затем энергично вырываюсь. – Где ты был? Я увидела тебя, но потом…

– Я мог бы спросить тебя о том же, – рыча, перебивает он, все еще внимательно оглядывая меня, будто проверяя на наличие травм. – Я просил тебя спрятаться. А ты вдруг появляешься посреди поля боя.

– Я заметила Кеннета и должна была убедиться, что кристаллы действительно у него. Потом я хотела найти тебя, но здесь было никак не пройти, – поморщившись, отвечаю я. Глядя мимо него, вижу Кэт и Зару, которые, поддерживая друг друга, приближаются к нам. Волна облегчения накрывает меня с такой силой, что даже кружится голова. – С вами все в порядке?

Кэт кивает, но отвечает Зара:

– С нами ничего, нормально.

Ее лицо бледно, глаза беспокойно бегают. На лице еще можно увидеть следы заточения у Джозефа, но я больше ничего не спрашиваю. Понимаю, нам будет о чем поговорить, когда все закончится.

– Где Анатолий?

Зара кивает в сторону центра города:

– Он помогает людям. Несколько представителей Весеннего Дома заботятся о раненых.

– Откуда взялись все эти люди? – спрашиваю я, обращаясь на этот раз к Кеннету.

– Я вызвал подкрепление, ну а наши оппоненты, видимо, сделали то же самое. Потом присоединились несколько представителей сезонных семей и… да. Очевидно, пара групп в WhatsApp проделала очень даже неплохую работу.

В замешательстве качаю головой. Это должна была быть более-менее безобидная спасательная операция. Выходя сегодня утром из квартиры, я ожидала многого. Но уж точно не такого.

И вдруг мои мысли словно перестраиваются, когда я резко выпрямляюсь и поворачиваюсь к Кево, который хмуро смотрит на меня.

– Кристаллы, – решительно говорю я, вытягивая вперед руку и осторожно разжимая пальцы. Амулет оставил красный след на моей ладони, но камни остались целы.

Кэт издает восхищенный возглас и подходит ближе.

– Что произойдет, когда ты инициируешь Ванитас?

Кево пожимает плечами:

– Согласно легендам, все потеряют свои силы. И будут вынуждены сделать перерыв.

– Надолго? – напряженно спрашиваю я. Мы стоим на краю поля боя, но все это время я ожидаю, что что-то или кто-то врежется мне в голову. – Вообще-то, время Ванитас уже прошло. Мы фактически сразу должны будем установить Весну.

– Пока это будет необходимо, – сурово отвечает Кеннет. – Пока люди не поймут, что происходит, и не смирятся с этим. Прежде чем мы сможем вернуть им силы, все должны успокоиться. Иначе борьба продолжится.

Медленно киваю, затем поднимаю голову и смотрю на Зару.

Я должна сказать ей, что наш дедушка умер. Все изменится, и я не только о том, что с сегодняшнего дня во временной цикл возвращается пятый сезон. Сегодня ночью умерла по крайней мере одна Хранительница, а также Мастер Зимнего Дома. Ничто уже никогда не будет прежним.

– Приступай к делу, – призывает Кэт, когда никто из нас ничего не говорит в ответ.

Тяжело сглатываю и смотрю на Кево, который осторожно берет кристалл Ванитас с моей ладони.

Его взгляд встречается с моим.

– Нам нужно зарядить Зимний кристалл, совсем немного. Тогда его можно будет освободить от амулета. Делай все то же самое, как и тогда, когда выкачиваешь энергию, только наоборот.

Немного ошеломленная, я смотрю на амулет. Никогда раньше не поворачивала потоки энергии вспять. Я знаю, как черпать энергию, но никогда не пыталась ее отдавать. Звучит как то, что делает Анатолий. Это как силы Весеннего Дома.

– У тебя получится, – шепчет Кэт, которая, кажется, замечает мои сомнения.

Прежде чем я успеваю ответить, что-то пролетает чертовски близко от наших голов и с громким треском врезается в почтовый ящик позади нас. От неожиданности я вздрагиваю. Похоже на дверь машины, но я не уверена. Кеннет, Зара и Кэт молча отходят в сторону и рассредотачиваются вокруг нас с Кево.

Кево кладет свою руку на мою, и мы вместе сжимаем амулет времен года. Когда Кево закрывает глаза, я делаю то же самое. Пытаюсь сосредоточиться на мягком весе в моей руке, на тепле, которое она излучает, и представляю, как энергия тонкими нитями переходит на кристалл.

– Думаю, этого достаточно. – Спокойный голос Кево заставляет меня поднять взгляд.

С бьющимся сердцем разжимаю ладонь и с трудом подавляю желание запрыгать на месте. В одном углу синий камень вырвался из оправы амулета. Дрожащими пальцами достаю его. Он поддается без всякого сопротивления, и я поспешно убираю его в задний карман джинсов.

– Теперь следующий. – От напряжения мой голос звучит хрипло.

– С этим будет сложнее. – Кево смотрит на меня немного извиняющимся взглядом. – Камень должен быть полностью заряжен. А Ванитас не был активен тысячелетиями, кристалл не использовался веками. Нам нужна целая куча энергии Ванитас.

С беспокойством смотрю на него:

– Ты сможешь это сделать?

Кево криво усмехается:

– Я со всем справлюсь, Зимняя девушка. Я безупречен.

Невольно закатываю глаза. Это исторический, эпический момент. О нас напишут в книгах по истории – по крайней мере, в книгах о семьях времен года. А Кево разрушает этот миг своими глупыми высказываниями. Надеюсь, его никто не станет цитировать.

– Хорошо, – говорю я, расправляя плечи, когда Кево протягивает мне руку. Точно также, как до этого он, я кладу свою ладонь поверх руки парня, и мы вместе сжимаем камень. Снова закрываю глаза, представляя себе то же самое, что и с Зимним кристаллом. Как моя энергия вливается в него. Но уже через несколько секунд чувствую, что Кево прав. Ощущение совершенно другое, оно тяжелое, какое-то громоздкое. Будто я пытаюсь надуть воздушный шар, который вот-вот лопнет.

– Получается, – бормочет Кево, но я слышу напряжение в его голосе. Хочется открыть глаза и посмотреть на него, но я сдерживаюсь изо всех сил. Нужно сосредоточиться. Мы стоим у поля битвы совершенно беззащитные, и это только вопрос времени, когда кто-нибудь нападет на нас. Как только сезонники поймут, что мы делаем, кто-то обязательно попытается нас остановить.

С шипением выдыхаю, когда в голове начинает пульсировать боль. Понимаю, что для Кево этот ритуал должен оказаться еще более утомительным, в конце концов, именно его энергия в основном необходима камню для подзарядки.

– Кево, – задыхаюсь я, когда моя рука начинает дрожать. – Может быть, Кеннет…

Я не успеваю закончить фразу. В следующую секунду кажется, что мир вокруг нас взрывается. Земля дрожит, заставляя терять равновесие, в ушах грохочет. Открываю глаза и смотрю в испуганное лицо Кево. Прежде чем успеваю понять, что вообще произошло, его колени подгибаются.

– Кево! – кричу я, опускаясь вместе с ним на землю. У меня нет другого выбора, если я не хочу потерять связь с его рукой и камнем. В панике исследую взглядом его тело. И замечаю кровь как раз в тот момент, когда Кеннет и Кэт падают на колени рядом с нами.

– Что случилось?! – кричит Кэт.

Слезы скапливаются в моих глазах. Кево смотрит на меня, стиснув зубы. Он не произносит ни слова, но буря чувств, бушующая в его глазах, вселяет в меня неописуемый страх.

– Не знаю, – всхлипываю я. Рукой, в которой держу амулет, я указываю на левое плечо Кево, красное пятно на котором с каждой секундой становится все больше. – Он ранен.

Кеннет выплевывает довольно грубое ругательство и хватает Кево за воротник свитера. Когда он отодвигает ткань в сторону, я громко ахаю.

Там, как раз между ключицей и тем местом, где бьется сердце Кево, зияет рана, из которой неукротимо хлещет ярко-красная кровь.

Все закончится на нас

Я чувствую, будто погружаюсь на глубину. Мир вокруг меня, все звуки и люди просто перестают существовать. Я вижу только кровь, окрашивающую рубашку Кево в красный цвет.

– Слишком много крови, – бормочет Кэт, выводя меня из оцепенения. – Он должен остановиться.

– Отпусти камень, – говорю я, еле ворочая языком, который кажется тяжелым, как свинец. Откашливаюсь и повторяю снова, на этот раз громче: – Отпусти камень, Кево!

Кево мотает головой. Он кашляет. И меня охватывает холодная дрожь.

– Уже почти все. Я не знаю, может, придется начинать все сначала, если связь прервется.

– К черту связь! – кричу я в панике. – Нам нужен Анатолий. Ты больше не можешь тратить энергию!

Кево снова качает головой.

– Кево, – говорит Кэт. По ее щекам текут слезы, но голос тверд и настойчив. – Ты не можешь продолжать.

– Позволь Кеннету закончить за тебя, – в отчаянии добавляю я. Бросаю короткий взгляд на Кеннета, затем на Кево, который становится все бледнее. – Ты сделал достаточно, он сможет довести дело до конца.

Я чувствую, как Кеннет искоса смотрит на меня.

– Нет, не смогу. Кево прав, мы не знаем, что произойдет, если он сейчас отпустит камень. Если придется снова начать с нуля, я точно не справлюсь.

– Тогда кто-нибудь другой! – в истерике кричу я, оглядываясь по сторонам. – Здесь так много гребаных повстанцев, наверняка здесь можно найти кого-нибудь из родословной Роша. Зара! Найди кого-нибудь, кто…

– Блум!

Я замолкаю и на мгновение закрываю глаза.

– Нет, – отвечаю я Кево, не глядя на него. – Мне все равно, что ты скажешь. Мне все равно, если мы не инициируем Ванитас до следующей недели, или следующего месяца, или вообще никогда, черт возьми. И кто-нибудь может остановить это гребаное кровотечение? Сейчас же!

– Он прав, – вмешивается Кеннет. Его голос так спокоен и собран, что на секунду мне хочется двинуть ему как следует.

– Тебя никто не спрашивал!

Чья-то рука касается моего плеча. Открываю глаза и смотрю на Кеннета, который внимательно изучает мое лицо.

– Если мы не остановим этот хаос, погибнет еще больше людей, Блум. Они не остановятся, пока одна сторона не победит. И мы не можем рисковать неудачей, отыскав другого Хранителя.

Мой взгляд устремлен на Кево. Выражение его глаз настолько решительное, что мое сердце гулко и часто бьется в груди. Оно сжимается так болезненно, что я задыхаюсь.

– Нет.

– Мы покончим с этим, – тихо говорит Кево. Я знаю, что он говорит шепотом, чтобы я не заметила, каким ломким стал его голос, но это бессмысленно. Я почти физически чувствую, что Кево больно, и не могу этого вынести. – Мы начали это вместе, Зимняя девушка. Вместе и закончим. Ты и я.

– Они не прекратят, пока силы не будут заблокированы, – тихо повторяет Кеннет.

Я снова смотрю на рану на плече Кево и всхлипываю. Я не врач и о медицине знаю совсем немного. Но мне и не нужно много знать, чтобы понять: дело плохо. Если бы Кево был обычным человеком, он бы уже умер.

– Анатолий все исправит, – отчаянно шепчу я. Отпускаю амулет и кладу вторую руку на Кево. Его кожа пугающе холодна. – Он сможет это сделать. Он в этом профи.

Выражение лица Кево меняется. К буре эмоций примешивается новая.

– Что такое? – Мой голос обрывается. Я смотрю на остальных, которые наблюдают за мной с таким выражением лица, будто я упускаю что-то очень очевидное. Кэт закрывает лицо руками и придвигается ближе к брату.

В голове крутится то, что я только что сказала. Когда разум наконец осознаёт ошибку, мое сердце разбивается на тысячу осколков. Каждый кусочек, который я так кропотливо собирала в единое целое в течение последних недель, выпадает из своих креплений, оставляя внутри меня раны с острыми краями.

– Кево, – говорю я так тихо, что не уверена, что он вообще меня слышит из-за криков и шума. – Когда начнется Ванитас, Анатолий потеряет свои силы.

Он не отвечает. И все остальные тоже молчат.

Слезы, которые собирались в моих глазах последние несколько секунд, проливаются наружу. Руки Кево начинают дрожать, и я крепче сжимаю их.

– Или они, или я, Блум, – наконец говорит Кево дрожащим голосом. – Они сражаются за нас. Они рискуют ради нас своими жизнями.

В шоке трясу головой.

– Ты думаешь, я просто позволю этому случиться? – Мои губы мокрые от слез, но мне все равно. – Что я позволю тебе умереть?

Губы Кево кривятся в почти насмешливой улыбке:

– У тебя нет выбора, Зимняя девушка. Мы с самого начала знали, во что ввязываемся, не так ли?

– Представь, если бы все было наоборот. Представь, если бы я…

– Но это не ты, – сурово прерывает он меня. Когда Кево кашляет, силясь наполнить легкие кислородом, я всхлипываю. – Все в порядке, Блум. Я всю жизнь боролся за это. Я так безмерно горжусь нами. И никогда не мечтал, что встречу такого человека, как ты. Ты сделала для меня больше, чем можешь себе представить. Ты будешь в безопасности. Для меня этого достаточно.

Мои губы дрожат, зрение затуманивается. Я хочу вытереть слезы с глаз, чтобы лучше видеть его, но ни за что не отпущу его руку.

– А для меня – нет. Совсем нет.

– Ты покоришь этот новый мир. Обещай мне.

С яростным вскриком я наклоняюсь вперед и целую Кево. Его губы холоднее, чем обычно, вкус поцелуя соленый от наших слез. Я закрываю глаза и представляю, что нахожусь где-то еще. В другом времени, в другом месте. В другой жизни. Без крови, смертей и решений, на которые есть только один, ужасный ответ.

– Я люблю тебя, – шепчу я ему в губы снова и снова. Я слышу, как он тоже это говорит, но слова не доходят до меня. В голове пусто, сердце перестало болеть. Возможно, оно даже перестало биться. И, наверное, оно уже никогда не сможет ничего почувствовать.

Словно в трансе, я смотрю, как Кэт притягивает Кево к себе и тот поджимает губы. Я знаю, что ему больно. Знаю, что ему срочно нужно в больницу, к Анатолию или к какому-то другому участнику Весеннего Дома. Чтобы исцелиться, Кево нужна энергия. Но знаю я и то, что не смогу его переубедить. Даже если я уберу свою руку, он будет продолжать заряжать камень.

По мере того как знакомое, мягкое давление нарастает в моем сознании, я позволяю этому случиться. Я смотрю на Кево через наши руки, слушая его голос. Он рассказывает мне о своих родителях, о своем доме. В моем сознании его голос звучит сильно и мелодично, как всегда, по нему незаметно, что жизнь продолжает утекать из тела Кево с каждой секундой. Я впитываю каждое слово, сохраняю его и прячу в своем сознании, в своем сердце.

Борись ради меня, – говорю я в какой-то момент. Мои пальцы крепче смыкаются вокруг его рук. – Обещай мне. Останься в живых.

Губы Кево снова искривляются в улыбке.

Мне нравится, когда ты отдаешь мне приказы, Зимняя девушка. Я обещаю.

Через несколько секунд его хватка ослабевает. Пальцы размыкаются, и через мгновение Кево заваливается на бок. Я вскрикиваю и пытаюсь поддержать его, но ловлю лишь пустой воздух. Но прежде чем Кево успевает рухнуть на холодный асфальт, Кэт обхватывает брата руками.

Грудь Кево вздымается и опадает в последний раз, затем все напряжение покидает его тело.

Я вскакиваю на ноги. Мир кружится вокруг меня, голова болит, но ничего этого я не замечаю. Единственное, что имеет значение в этот момент, – это Кево. Кристалл Ванитас выскальзывает из моих пальцев и небрежно падает на землю. Асфальт больно царапает колени, когда я падаю рядом с Кэт. Мое дыхание становится слишком быстрым, слезы жгут глаза, когда я протягиваю руку и трепетно прижимаю ее к щеке Кево. Он не двигается, его кожа ледяная. То, что мой разум еще не готов принять, сердце поняло уже давно. Я не думала, что когда-нибудь снова мне придется ощутить такое же отчаяние, как в день смерти мамы. Но я ошибалась. Когда я сижу рядом с Кэт и смотрю, как она обнимает своего брата, весь мой мир рушится. С той самой ночи, когда состоялся Весенний бал, я постоянно чувствую, что падаю. В моей жизни больше нет постоянства, нет точек опоры, на которые я могла бы ориентироваться. Единственным светлым пятном, которое в ней оставалось, был Кево. Он был моим светом, моей опорой, моей причиной продолжать бороться.

– Ты обещал мне, – шепчут мои онемевшие губы.

Не глядя на меня, Кэт тянется к моей руке и сжимает мои пальцы. Я не знаю, понятия не имею, хочет ли она оказать мне поддержку или нуждается в поддержке сама. Я сжимаю ее руку в ответ, пытаясь вложить в это прикосновение как можно больше утешения, хотя и сама не знаю, где его взять. С каждой секундой эта ужасная ночь становится все чернее.

Проходит несколько минут, прежде чем я замечаю, что вокруг становится тихо. Хаос, царивший во время ритуала, как-то незаметно для меня утих. Когда я отрываю взгляд от лица Кево и поднимаю голову, то понимаю, что люди вокруг нас больше не сражаются. Они стоят на улице, поодиночке или группами, смотрят друг на друга и выглядят такими же озадаченными, как и я в данный момент.

– Сработало, – глухо произносит Кеннет. Когда я непонимающе смотрю на него, он протягивает мне раскрытую ладонь. В ней лежит амулет с кристаллом Ванитас, встроенным в центр. Я моргаю. Не помню, когда уронила амулет, но очевидно, что Кеннет собрал все воедино. И хотя я понимаю, что все это значит, масштаб ситуации даже не доходит до моего сердца.

Мы инициировали Ванитас. Война окончена. Потерянный пятый сезон впервые за тысячелетия занял свое законное место в цикле.

Но это уже не имеет значения. Не для меня. Это то, за что всю свою жизнь боролся Кево. И его больше нет рядом, чтобы отпраздновать этот момент с нами. Увидеть своими глазами то, чего он добился. Для него это уже не представляет никакой ценности, а значит, и для меня тоже.

Кеннет передает амулет Заре, которая молча сидит позади Кэт, и подходит к небольшой группе людей. Какое-то время смотрю ему вслед, потом отворачиваюсь. Я понимаю, что мы должны что-то сделать. Что дело не решается инициированием Ванитас и блокировкой сил людей. Наш мир должен перестроиться, мы должны все обсудить друг с другом, построить новые структуры. По крайней мере, два из пяти Домов в настоящее время лишены лидера – Зима и Ванитас, и я не уверена, что Дома смогут так просто забыть свои обиды друг на друга. Сегодня ночью и за последние несколько недель погибло много людей. Эта война превратила нас в убийц и скорбящих, и я почему-то не могу представить, что она может послужить отправной точкой для чего-то большего.

Отчасти я благодарна Кеннету за то, что он сейчас у руля. Но другая моя часть хочет встать и хорошенько встряхнуть его. Если бы он связался с нами раньше или предупредил, чего ожидать… Если бы он просто принес нам драгоценные камни в ангар, а не заманивал сюда, Кево мог бы быть еще жив. Если бы Кево не оставил меня в квартире одну и если бы мы следовали плану встречи с Джозефом, возможно, все обернулось бы иначе. Может, если бы я убила Джозефа в ангаре…

Мои мысли теряются в бесчисленных версиях возможного будущего. Все они разные, но всех их объединяет одно: Кево остался в живых. Из груди рвутся рыдания. Я медленно наклоняюсь вперед и прикладываю щеку к груди Кево. Рана перестала кровоточить, но это уже не имеет значения. Пальцы и лицо Кево холодны, но его тело под моей кожей кажется теплым. Закрыв глаза, я даже могу представить, что в следующий момент он поднимет руку и погладит меня по волосам. Назовет Зимней девушкой и начнет отпускать какие-то глупые комментарии о том, что мне следует прятаться в переулке. Я чувствую, как отчаяние грозит затопить меня, но не могу сломаться. Не здесь и не сейчас. Мы должны… должны унести Кево. И Матео, и дедушку. И нужно посмотреть, что там с Джозефом. По крайней мере, я обязана Кево и Матео большим, чем просто поддаться своим чувствам и потерять рассудок. По крайней мере сейчас.

И мне нужно найти Милана. Мы должны… Я не знаю. Обменяться номерами мобильных телефонов или что-то в этом роде. Ванитас не может длиться долго, иначе мы снова нарушим и без того хрупкий цикл. Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, когда должна была начаться Весна в цикле пяти времен года. Кево однажды показал мне оригинальную последовательность, но я не запомнила. Начинать весну сразу было бы глупо, война, скорее всего, просто продолжится. Но зато у нас уже есть готовый Хранитель Весны, Милан, и он будет готов начать весну, когда это будет необходимо, хотя еще нужно найти Хранителя Ванитас, чтобы освободить кристалл Ванитас из амулета. Это должно быть проще, чем вставить его, потому что не нужно так много энергии, чтобы…

Рывком выныриваю из круговорота своих мыслей и открываю глаза. Обрывок какого-то знания, какой-то неуловимый кусочек теряется в мозгу, смешиваясь со всеми легендами, которые я слышала о Ванитас и ритуалах перехода. Во время Ванитас все Дома теряют свои силы. Никто не может использовать энергию, направлять ее, преобразовывать, с ней ничего нельзя сделать. Пока не наступит весна и все не восстановят свои силы.

Но мы кое о чем забыли! Мы ошиблись!

В ту же секунду я вскакиваю на ноги, и делаю это так быстро, что мир на мгновение расплывается перед глазами.

Кэт испуганно вскрикивает и охает, подозрительно глядя на меня:

– Что случилось?

Я поднимаю руку. Я не могу ответить. Конструкция мыслей в моей голове настолько хрупкая, что я потеряю ее, если произнесу вслух. Я поспешно озираюсь по сторонам, внимательно изучая лица людей рядом со мной. Я почти никого не могу узнать, большинство из них я в жизни не видела. Не зная, куда идти, спотыкаюсь, делаю несколько шагов вперед и кружусь на месте.

– Блум? – с подозрением в голосе произносит Кеннет, останавливаясь рядом со мной. Он берет меня за руку, но я энергично стряхиваю его пальцы. Наверное, он боится, что я схожу с ума. Вполне возможно, но он должен меня выслушать.

– Где Милан? – спрашиваю я на удивление твердым голосом. Когда он не отвечает сразу, я выпрямляюсь. – Милан! – кричу я сквозь внезапно притихшую улицу. Не знаю, молчали ли люди до этого или перестали разговаривать из-за меня, но мне все равно. Мы кое-что упустили!

Как раз в тот момент, когда я открываю рот, чтобы крикнуть еще громче, я замечаю Хранителя Весны. Он стоит возле небольшой группы и уже повернулся на мой голос.

Заметив мой пронизывающий взгляд, он осторожно подходит ко мне:

– Я здесь.

– Ты все еще исполняешь обязанности Хранителя? – настойчиво спрашиваю я его.

– Что? А, да, то есть… думаю, да.

Я хватаю его за запястье:

– Пойдем со мной!

Кеннет преграждает мне путь:

– Блум. Слишком рано для Весны. Дай людям передохнуть.

Я поднимаю на него решительный взгляд:

– Уйди с дороги, Кеннет. Или я тебя заставлю.

В глазах парня мелькает удивление, и в следующий момент он отступает в сторону. Не обращая на него внимания, я тащу за собой Милана туда, где Кево все еще лежит на руках Кэт. Мой взгляд ненадолго задерживается на бледном неподвижном лице Кево, но я быстро отворачиваюсь. Я не должна сейчас терять самообладание.

– Вылечи его, – говорю я Милану. Мой голос звучит странно даже для моего слуха. Ни дрожи, ни эмоций.

Милан смущенно смотрит на меня, потом на Кэт, которая только пожимает плечами. Я знаю, они думают, что я сошла с ума, но они не понимают.

– Я не могу его вылечить, – медленно, чуть ли не по слогам объясняет Милан, словно разговаривает с маленьким ребенком. – У нас нет сил, Блум.

– У тебя есть.

– Блум… – начинает Кэт, но я снова поднимаю руку, чтобы прервать ее.

Я вытираю со лба капельки пота.

– Ты Хранитель Весны. Чтобы завершить Ванитас, два драгоценных камня должны быть заряжены энергией Хранителей. Это было бы невозможно, если бы твои силы были заблокированы. Так что твои силы должны были остаться при тебе!

– Но Ванитас блокирует…

– Попробуй! – кричу я. – Никто из нас никогда не был свидетелем наступления Ванитас. Всех тех, кто когда-либо участвовал в этом сам, уже нет в живых!

По Милану видно, что он не совсем убежден, но мне все равно. Это логично. Если бы все силы были заблокированы, как могли бы Хранители Ванитас и Весны провести ритуал? Было бы невозможно зарядить камни энергией. Вот он, черный ход, лазейка.

– Исцели его, – дрожащим голосом теперь просит и Кэт, отпуская Кево, чтобы освободить место для Милана. Я замечаю в ее глазах осторожный проблеск надежды, но он быстро исчезает.

Несмотря на то что Милан все еще хмурится, он опускается на колени рядом с Кево. Я задерживаю дыхание и обхватываю себя руками, наблюдая, как он поднимает руки и кладет их на грудь Кево, прямо рядом с раной. Часть меня знает, что ни Милан, ни кто-либо другой не сможет вернуть Кево из мертвых. Никто не может этого сделать. Но если в теле Кево осталось хоть немного энергии, всего лишь искра, тогда есть надежда.

Мое сердце бьется так быстро, что мне не хватает воздуха. Краем глаза замечаю Кеннета, который подходит ближе, наблюдая за Миланом. Я слышу, как где-то позади разговаривают люди. Зара все еще беззвучно плачет, но ее губы непрерывно двигаются, будто она молится богам. Если они действительно существуют, они спасут Кево.

Назовем это магией

Я жду, и мое сердце гулко бьется в груди. Но ничего не происходит. Руки Милана не начинают светиться на груди у Кево, и никто из них не поднимается с земли. Конечно, я уже видела, как исцелял Анатолий, и ничего подобного не произошло. Но я все равно жду, жду каких-нибудь признаков того, что это сработает.

По прошествии нескольких секунд, пока Кево не открывает глаза, я снова начинаю плакать. Отчаяние холодной, безжалостной рукой сжимает мое сердце до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание. Это не должно закончиться так, не должно.

Внезапно Кэт рывком поднимает голову:

– Что это было?

Я подхожу к ним ближе, когда Милан ахает и смеется:

– Вы были правы.

Его слова медленно проникают в мое сознание.

Осторожная надежда, которую я так боялась впускать в свою душу, прямо-таки разрывает меня изнутри.

– Ты уверен?

Вместо ответа раздается несколько прерывистых вдохов, затем булькающий кашель. Мои колени вот-вот подогнутся, но я стараюсь держаться. Мой взгляд прикован к лицу Кево, когда он, моргая, поднимает веки.

На какую-то долю секунды кажется, что мир замирает. Как будто и он затаил дыхание, наблюдая за чудом.

– Черт возьми, – бормочет Кеннет где-то рядом со мной.

Милан убирает руки и откидывается назад. На его лице ясно видно напряжение, но тем не менее он удовлетворенно усмехается.

В оцепенении смотрю на лицо Кево, на каждую его черточку. Он ненадолго закрывает глаза, снова открывает их и облизывает губы, которые уже снова обрели цвет. Он выглядит растерянным, он еще слишком бледен, но… но он жив.

– О боже, – стонет Кэт, обхватывая брата руками, чтобы притянуть его ближе. Немного неловко Кево возвращает ей объятия и принимает сидячее положение.

У меня перехватывает дыхание. Мое бедное сердце переполнено множеством эмоций, которые непрерывно бурлят в нем.

– Ему пока нужен покой, – говорит Милан, ни к кому конкретно не обращаясь, и тяжело поднимается на ноги. – И, наверное, стоило бы обратиться в больницу, и как можно скорее.

Я рассеянно киваю.

– Что случилось? – Голос у Кево невнятный, потому что Кэт все еще крепко обнимает его.

Она всхлипывает:

– Ты был мертв, идиот. – Не обращая внимания на его протесты, она шлепает его по здоровому плечу. – Никогда больше так со мной не поступай.

Он остается в ее объятиях несколько секунд, затем осторожно отстраняется. Я не могу отвести от него взгляд. Мои руки хватаются за плечи, и снова и снова меня бьет дрожь. Я хочу пойти к нему, но мое тело отказывается. Как будто Кево – это мираж, который исчезнет, если я подойду слишком близко.

Кево поднимает голову и в замешательстве оглядывается по сторонам. Когда он замечает меня, то замирает. С моих губ срывается всхлип, и я поспешно прижимаю к ним пальцы. Кево медленно поднимается на ноги, бросает на Кэт быстрый, ободряющий взгляд, а затем подходит ко мне.

Когда его руки обхватывают мое лицо, я падаю. Я потеряла его, я думала, что больше никогда его не почувствую. Но в его прикосновении столько правды, столько искренности, что я не могу не отпустить все напряжение. Я обхватываю его руками и делаю последний шаг к нему, который до сих пор разделял нас. Моя кожа пылает, губы покалывает, и я наконец чувствую, что снова могу нормально дышать. Давление в моей груди исчезает, когда Кево склоняет голову и целует меня. Это осторожный поцелуй, как будто он должен убедить себя, что я действительно здесь.

– Вполне возможно, что я все-таки умер, – шепчет он мне в губы, смеясь тихо, но искренне. – Это похоже на рай.

Мой смех звучит немного истерично, но мне все равно. Я фыркаю:

– Ты действительно мог бы придумать что-то более оригинальное для своих первых слов после воскрешения.

В ответ он обнимает меня крепче. Я прячу лицо на груди Кево и делаю несколько глубоких вдохов, пока он держит меня в своих объятиях, образуя вокруг нас защитную клетку. Кажется, что мы стоим так вечность. Будь моя воля, я бы никогда не отпускала его. Пусть время остановится, навсегда удерживая нас в этом моменте, я не против.

Наконец кто-то откашливается, и я неохотно отстраняюсь от Кево, но не отпускаю его полностью. По-видимому, Кево мыслит также, потому что он тут же обнимает меня за талию и крепко прижимает к телу.

Перед нами стоит Кэт, рядом с ней Зара и Кеннет. Анатолий тоже здесь. Понятия не имею, откуда он взялся. На нем ясно написаны следы последних нескольких часов. Очков на Анатолии больше нет, с подбородка идет кровь, к тому же он кажется каким-то скрюченным, будто толком не может опираться на левую ногу. Глядя на четверых своих друзей, я с болью осознаю, что Матео больше нет. От мысли, что он, вероятно, все еще лежит рядом с разбитой машиной, меня тошнит, и я обещаю себе, что выясню, кто виновен в его смерти.

– Что нам теперь делать? – спрашивает Зара, беря Анатолия за руку и кладя голову на плечо Кэт.

Кеннет тяжело вздыхает:

– Очищать. Улицы. И мир.

Я морщусь. При мысли о предстоящих неделях, месяцах и годах мне хочется взять Кево за руку и убежать с ним далеко-далеко. Куда-нибудь туда, где тепло, где нас не достанут заботы всего мира. Но если честно, я слишком долго пряталась под своим одеялом безразличия. Эти дни прошли, хотя мне и неприятно это признавать.

Милан, который до сих пор держался на заднем плане, прочищает горло и протягивает Кево руку:

– Я решил представиться лично. Когда мы встретились в первый раз, ты меня вырубил, и у нас не было возможности поговорить.

С трудом подавляю ухмылку. Кево морщится, но пожимает руку.

– Думаю, я должен извиниться за это. И поблагодарить тебя.

Милан отмахивается от него:

– Испеки мне пирог, когда все закончится.

Они продолжают говорить, но я перестаю слушать. Невольно поворачиваю голову и смотрю на улицу, наблюдая, как пара подростков шутит друг с другом, похлопывая друг друга по спине. Я не знаю их, они, вероятно, из Летнего или Осеннего Дома. Солнце медленно поднимается и купает окрестности в странном полумраке. Вот какой этот Ванитас. Скоро наступит весна и, надеюсь, сотрет некоторые из ужасных воспоминаний. У нас впереди много работы. Нам предстоит уладить кучу конфликтов и построить новую жизнь.

Кэт помогает мне убедить Кево прилечь. И все равно нам требуется не меньше получаса, прежде чем он наконец сдается и ложится на маленькую парковую скамейку, чудом уцелевшую в сражениях. Я бы с радостью отвезла Кево прямо в ближайшую больницу, но он наотрез отказывается и продолжает твердить, что с ним все в порядке. Мне же кажется иначе. В этом хаосе я так и не поняла, как именно Кево был ранен во время ритуала. Но Кеннет потом сказал нам, что это был осколок автомобильного окна. Одно представление об этом причиняет мне боль. Несколько дюймов ниже, и осколок пронзил бы сердце Кево. Тогда даже самый могущественный Хранитель Весны не смог бы ему помочь.

К моменту прибытия полиции те из нас, кто остался, разобрали большую часть завалов. Я не знаю, почему мне захотелось помочь убраться. Может быть, потому, что идея пойти домой и лечь спать просто странная. Я не готова к нормальной жизни, не готова столкнуться с последствиями сегодняшнего вечера. Что-то делать – это хорошо. Даже если это просто уборка мусора.

Кеннет, Милан и пожилая женщина, представившаяся Мастером Лета, встречаются и беседуют с полицейскими. Я уверена, что они знают о нас. Никак иначе я не могу объяснить, почему на месте происшествия не появилось ни одного спезназовца. Я знаю, что некоторые высокопоставленные политики знают о сезонных семьях, но никогда не интересовалась этим по-настоящему. Но я сомневаюсь, что они легкомысленно отнесутся к ночным событиям.

Зара подходит ко мне, тоже глядя на офицеров, которые бешено жестикулируют при разговоре.

– Как думаешь, что они будут делать?

Я пожимаю плечами и наклоняюсь, чтобы поднять крышку мусорного бака. Усталость перенесенной битвы начинает давать о себе знать. Сегодня я направила довольно много энергии и часто использовала свои силы. Если честно, я удивлена, что вообще стою на ногах.

Вздохнув, разминаю руки.

– Не знаю. Они не могут арестовать нас всех. И они знают, что мы сильнее их.

– Они не знают, что сейчас мы бессильны.

– Вот и хорошо, – с ухмылкой говорю я.

Зара пинает ногой пустую пивную банку, которая со звоном катится по асфальту и отскакивает от лежащей рядом автомобильной шины. Несколько секунд мы молча наблюдаем за ней, затем я чувствую на себе взгляд Зары.

– Они перевозят тела. Рагнар рассказал мне о дедушке.

Рагнар – наш двоюродный дедушка. Я понятия не имела, что он тоже здесь. Интересно, на чьей стороне он сражался. Но разве теперь это имеет значение?

– Прости, – тихо говорю я, сама не зная, за что извиняюсь. – У меня еще не было возможности сказать тебе об этом.

Зара отводит глаза и прочищает горло.

– Я не грущу, – резко говорит она. – Наверное, это делает меня довольно ужасным человеком.

Решительно мотаю головой:

– Это не так. Он делал ужасные вещи, к тому же много чего произошло. Дай себе немного времени.

Ее брови сдвигаются в складку, и она продолжает сжимать руки в кулаки. Очевидно, Зара хочет сказать что-то еще, но не знает, с чего начать. Поэтому я поднимаю с земли еще мусор, чтобы дать ей время. Наконец она расправляет плечи и смотрит на меня:

– Ты видела моих родителей?

– Нет, – неуверенно наклоняю голову я. – Может быть, они не захотели с нами воевать, Зара. Может, они передумали.

– Сандер умер за это, – задумчиво шепчет она. Мое сердце сжимается от ее слов и боли в ее голосе. – И мы даже не знаем, был бы он за нас или против.

Она права. Возможно, Сандер и не был первой жертвой в этой войне, но его смерть стала началом революции. И хотя мы никогда не сможем его спросить, я уверена, что он был бы на нашей стороне. Может быть, не сразу, может быть, ему, как и мне, понадобилось бы время, чтобы все понять. Но он сделал бы правильный выбор.

Я делаю шаг к Заре и нерешительно накрываю своей ладонью ее руку:

– Уверена, он гордился бы тобой. Всем, что ты сделала. И твои родители тоже.

Она вздыхает:

– Да, возможно. Думаю, это только время покажет, правда?

– Возможно.

Я чувствую, что она все еще о чем-то думает. Осторожно ищу ее взгляд, но ничего не говорю. Отношения между мной и Зарой пока не обрели под собой твердую почву. За последние недели мы стали единым целым, сражались бок о бок. Тем не менее не так просто оставить позади годы ненависти и соперничества. Я не знаю, станем ли мы когда-нибудь лучшими подругами или даже кем-то вроде хороших знакомых. Будущее перед нами чертовски неопределенно, но я надеюсь, что мы хотя бы не вернемся к тому состоянию, когда нам захочется выцарапать друг другу глаза.

– Блум? – наконец спрашивает кузина, обхватывая себя руками.

Я выпрямляюсь и убираю волосы со лба:

– А?

– Ты собираешься вернуться? – Она кусает губы, затем сухо смеется.

– Знаешь, я как-то даже еще не думала об этом. Пока мы жили вместе, я не думала о том, что будет потом. Но мы не можем вечно жить вместе в квартире, временно предоставленной каким-то знакомым или родственником. У нас нет денег, нам нужно ходить в школу. Мы должны вернуться в Зимний Двор.

Только через мой собственный труп я вернусь в свою тюрьму в Зимнем Дворе, но мысли Зары мне понятны. В отличие от меня, у нее есть семья, которая ждет ее дома. В отличие от меня, у нее есть счастливые воспоминания об этом месте, жизнь, к которой можно вернуться. Зара оглядывается через плечо, и я слежу за ее взглядом. Он направлен на Кэт, которая сидит на скамейке рядом с Кево – тот, кажется, заснул. И тут я понимаю, что происходит в голове у Зары. Кэт определенно не отправится вместе с ней в Зимний Двор.

– Ты не обязана решать это сейчас, Зара. – Когда она вопросительно смотрит на меня, я заставляю себя ободряюще улыбнуться: – Все меняется. Наш Дом без лидера. Если хочешь знать мое мнение, пришло время для новых правил и модернизации. Если хочешь вернуться, возвращайся. Но на своих условиях. Не позволяй им больше говорить тебе, что ты должна жить по их стандартам. Хорошо?

Зара настороженно улыбается:

– Ты говоришь как старшая кузина.

Я фыркаю:

– Смотри, а то я заведу с тобой разговор о пчелах и цветах.

Вместо ответа Зара показывает мне средний палец, затем поворачивается и идет к Анатолию, который разговаривает с незнакомым мне парнем. Рядом со мной перевернутая машина, и вся улица усеяна мелкими осколками стекла. Они поблескивают в тусклом свете и выглядят почти болезненно красивыми. Когда я наклоняюсь, чтобы поднять одинокий ботинок, то что-то чувствую в заднем кармане брюк. В замешательстве лезу в карман и достаю Зимний кристалл. Внутри что-то сжимается, когда я кручу его в пальцах, камень блестит в мягком утреннем свете.

Покачав головой, я сжимаю кристалл в кулаке. Только сейчас я понимаю, что мой срок в качестве Хранительницы Зимы закончился. Я завершила зиму и тем самым выполнила свою задачу. Внутри меня зарождается мысль, которую раньше я даже не смела себе позволить.

Впервые в жизни я свободна.

Первый бал

Год спустя

Я хмурюсь все сильнее, когда поворачиваюсь и рассматриваю свою спину в зеркале. Когда я выбирала это платье несколько недель назад, я была от него в полном восторге. Я нашла его в небольшом комиссионном магазинчике во Франции и сразу же влюбилась. На нем нет этикетки, и оно вряд ли стоило мне больше десяти евро. На подоле торчит несколько ниток, которые я так или иначе пропустила. Вероятно, шов продержится всего лишь вечер, если вообще продержится. Нежная ткань платья глубокого сосново-зеленого цвета слегка переливается на свету при движении. Юбка с аккуратными складками доходит мне до щиколоток, так что вы можете видеть простые белые туфли, которые я купила специально к нему. Поверх зеленой юбки – тонкий слой прозрачного шифона с вышитыми на нем крупными льдисто-голубыми листьями и цветами. Лиф платья не отличается выразительностью, с простыми бретельками-спагетти и круглым вырезом.

Я понятия не имею, для какого случая было сшито это платье. Вполне возможно, что это был костюм или что-то в этом роде. Но когда я увидела его в маленьком магазинчике, мне сразу вспомнилась осень – насыщенный зеленый цвет, напоминающий о лесе и природе. Синий цвет вышивки, с другой стороны, таил в себе нечто ледяное, зимнее. Так что это платье – идеальное сочетание двух сезонов, из которых я родом.

Снова медленно поворачиваюсь и рассматриваю себя со всех сторон. Неизбежно вспоминается последний раз, когда я была гостьей Весеннего Двора. Тогда я стояла в другой комнате и была одета в другое платье – оно было дороже, чем это, оно было явно более вычурным, и с ним было связано больше ожиданий и страхов. Я помню, как мое сердце билось в два раза быстрее от нервозности и беспокойства, что мои ладони становились влажными от одной только мысли о том, чтобы надеть его на Весенний бал. Тогда я была Хранительницей Зимы. Я не просила об этой задаче и, главное, не хотела выполнять.

Сегодня все изменилось. Я больше не Хранительница, я здесь не для того, чтобы отпустить зиму. Я все еще нервничаю, но на этот раз по другим причинам.

Заканчиваю со своими узорами, призывая трепещущие нервы успокоиться. Это платье прекрасно – моя неуверенность проистекает лишь из того факта, что я никогда не была любительницей сезонных балов. Возможно, еще и потому, что на последнем балу меня обманули и обокрали, чем спровоцировали тот проклятый апокалипсис.

Но все это было давно. Почти год назад, если быть точной. Почти ничего не осталось от катастроф, разрушений и страданий, которые развязала по всему миру затянувшаяся зима. Кое-где по-прежнему необходимы работы по очистке, и люди до сих пор ломают голову над коротким, но впечатляющим ледниковым периодом, обрушившимся на землю. Но природа восстановилась, и есть надежда, что она более-менее плавно вновь вставит Ванитас, пятый сезон, в круговорот времен года.

Задумчиво поглаживаю тонкую золотую цепочку на шее. Кево купил украшение после того, как я слишком долго смотрела на него на еженедельном рынке в Чехии. После финальной битвы в Лиллестреме потребовалось некоторое время, чтобы в нашу жизнь вернулось нечто вроде повседневности. Но как только Кево полностью выздоровел и мы обрели уверенность, что сезонные семьи не собираются начинать новую войну, мы с Кево уехали. Мы купили микроавтобус и поехали по выздоравливающему миру – Франции, Италии, Чехии, Германии, Ирландии… Мы даже смотрели на северное сияние и целовались под Эйфелевой башней. Мы занимались обычными делами, как будто были обычной парой в обычном отпуске.

Когда я снова смотрю в зеркало, то понимаю, что на моих губах играет довольно глупая улыбка. Будь моя воля, мы с Кево и не возвращались бы. Мы бы просто навсегда взяли и отвернулись от всего мира времен года. Но это было бы трусостью. Окончание войны и появление Ванитас не только устранили наши проблемы. Мы все знали, что после битвы в Лиллестреме предстоит много работы, но уже через неделю я почувствовала себя опустошенной. Семьи четырех сезонов удивительно быстро смирились с тем фактом, что теперь Ванитас является частью цикла. Но это не значит, что мы все сразу сели за один стол и подружились. Или что так и будет. Соперничество между Домами по-прежнему свирепствует, и временами мне кажется, что они вообще не хотят мириться. Потребовалось почти три месяца, чтобы убедить лето и осень в том, что возвращение к первоначальному графику – лучшее решение. Соответственно, Ванитас начинается в середине февраля, весна в апреле, лето в июле, осень в сентябре, зима в декабре. Чтобы прийти к этому, потребовался не только простой расчет, но и бесчисленные обсуждения.

Энергично отбрасываю эти мысли, беру губную помаду и наношу на губы темно-красный цвет, затем надеваю изящную маску – единственную часть моего наряда, которую я для такого случая сшила собственноручно. Подобно той, что я носила в прошлый раз, она изготовлена из тонкого белого кружева и закрывает только область вокруг глаз. Затем я отступаю от зеркала и смотрю на всю работу. Я выгляжу прекрасно – месяц назад я остригла волосы, чтобы они ниспадали чуть выше плеч мягкими локонами. Мои щеки пылают от волнения, а глаза блестят. Еще одно существенное отличие сегодняшнего Весеннего бала оттого Весеннего бала, что проходил почти год назад, – я выгляжу счастливой. Нет больше испуганной, зашуганной девушки, отчаянно ожидающей инструкций от дедушки.

Беру в руки маленький белый клатч и выхожу из комнаты, стараясь не споткнуться на каблуках. Мысленно проклинаю себя за то, что купила эти туфли. В прошлый раз у меня плохо выходило ходить на каблуках. Развитие по-настоящему крутых магических сил и предотвращение конца света, очевидно, ничего в этом не изменили.

Чем ближе я подхожу к лестнице, тем больше нервничаю. Что, впрочем, не имеет ничего общего ни с балом, ни с моими туфлями, ни с платьем. Нет, причина моего волнения – человек, ожидающий меня в вестибюле. Я замечаю Кево, и, как каждый раз, когда я его вижу, мое сердце сладко замирает.

Он стоит в пышном зале Весеннего Двора, сунув руки в карманы брюк, и смотрит на меня. Как только Кево замечает меня, на его лице появляется ослепительная улыбка. Мой спутник тоже в маске, и его серебристые волосы прекрасно контрастируют с черным костюмом. Я вижу его будто впервые. Я видела его и в джинсах, и в обтягивающих рубашках, топлес на пляжах Европы. Даже голым я видела его множество раз. Но вид Кево в идеально сидящем костюме просто захватывает дух.

Наша история началась именно здесь, на этом Дворе. Тогда он тоже был в костюме, но события после бала заглушили то впечатление, которое у меня сложилось о Кево. Часть меня не может поверить в то, что произошло после этого и что мы снова здесь. Вместе, целые и невредимые.

Я чуть не запутываюсь в собственных ногах – так быстро спускаюсь по лестнице. Кево усмехается и берет мое лицо в свои руки, как только я оказываюсь в пределах досягаемости. Его карие глаза ловят мой взгляд, когда он наклоняется и просто смотрит на меня несколько секунд.

– Ты невероятно красива, – мягко говорит он, прежде чем страстно меня поцеловать. Настолько страстно, что я уже начинаю думать о том, чтобы послать этот дурацкий бал к черту и устроить ему эксклюзивную экскурсию по моей спальне.

Отстраняюсь от Кево, хватая ртом воздух. Люди вокруг нас – гости бала, входящие или выходящие из бального зала. И даже не глядя, я знаю, что половина из них смотрит на нас, и это не из-за поцелуя. Роль, которую мы сыграли в войне и возрождении Ванитас, невольно принесла нам довольно широкую известность. И этот бал перефразирует все старые истории.

– Ты тоже, – несколько запоздало отзываюсь я, почти смущенно дергая маску Кево. – И на этот раз ты представляешь самого себя.

Он усмехается:

– На этот раз меня даже пригласили.

– Надеюсь, – сухо отвечаю я. – Спаситель Ванитас не должен отсутствовать на первом балу Ванитас.

Первый бал Ванитас. Я до сих пор не могу поверить, что мы действительно сделали это. Несколько месяцев назад мы боролись за само существование утраченного сезона, теперь сотни представителей сезонных Домов собрались, чтобы отпраздновать его возвращение. Поскольку у Ванитас до сих пор нет постоянного лидера, не говоря уже о внутреннем дворе, Весенний Двор согласился принять сезонный бал. За что я чертовски высоко их ценю. После войны многие Мастера и участники сезонных Домов вели себя как дети. А этот бал – огромный шаг к будущему миру.

Кево переплетает наши пальцы и вытягивает руку. Слегка отступает от меня, чтобы рассмотреть мое платье. Он уже видел его, но смотрит на меня так, словно впервые встретил.

– Ты дочь Осени и Зимы, – тихо шепчет он. – Твоя мама гордилась бы тобой.

Воспоминание о маме вызывает боль. Я думаю о ней каждый день, скучаю по ней каждый проклятый день. Через месяц после окончания войны мы эксгумировали ее урну и передали, как и положено, фьорду. Но это не меняет того факта, что я скучаю по ней и хотела бы, чтобы она была здесь и видела все это. Особенно сегодня вечером. Я знаю, она бы сражалась за Ванитас, если бы выжила. По-своему она это сделала. Она заслужила быть свидетелем этого, увидеть меня в этом платье. У меня никогда не было возможности открыто поговорить с ней о моих осенних способностях и об отце. Тем не менее, я думаю, ей бы понравилось видеть, как я с гордостью сочетаю два своих времени года.

Джозеф по-прежнему вызывает у меня лишь головную боль. Отчасти мне жаль его. Его история – его изгнание из Дома Осени, то, как моя семья обошлась с ним, потеря его собственной маленькой семьи – все это было несправедливо по отношению к нему. Если бы я знала обо всем этом, без войны, без интриг, я бы, конечно, боролась за его реабилитацию. Но произошло слишком много событий. Он убил слишком много людей. Даже то, что мой отец спас мне жизнь в последней битве, не компенсирует всего того, что он сделал до этого.

Джозеф все еще в тюрьме – в одиночной камере и под наблюдением представителей сезонных Домов или людей, знающих о нашем мире и его силах. Но это, конечно, не долгосрочное решение: мы не можем вечно держать его в заточении среди обычных людей. Риск того, что он раскроет наши секреты или вырвется наружу, слишком велик. Сейчас обсуждается вопрос, будет ли он просто изгнан или найдется член Ванитас, достаточно сильный, чтобы стереть ему память. Но я не хочу сейчас беспокоиться об этом. Предстоит еще много работы, прежде чем наступит настоящий мир. Но первые шаги уже сделаны, и мы заслуживаем того, чтобы отпраздновать этот вечер, не отягощая его заботами о будущем.

Когда Кево протягивает мне руку, я с улыбкой принимаю ее, и мы вместе проходим через большие двойные двери, ведущие в бальный зал. Как и год назад, зал празднично украшен – но на этот раз в приглушенных оттенках серебристого и белого. На маленьких столиках стоят гигантские композиции из орхидей и ярких пышных растений, повсюду сверкают бриллианты разных размеров, напоминающие герб Ванитас. Мягкая фортепианная музыка плывет по залу, а от запаха свежеприготовленных яств в желудке начинает урчать.

– Надеюсь, здесь подают пудинг, – шепчет Кево и притягивает меня ближе, пока мы медленно пробираемся сквозь толпу.

Мой громкий смех заставляет некоторых из окружающих гостей с любопытством оглядываться. Я вежливо улыбаюсь им, но не останавливаюсь, чтобы поболтать ни с одним из них. Позже у меня будет для этого достаточно времени. Какая-то часть меня до сих пор не может поверить, что представители всех семей собрались здесь, чтобы начать Ванитас. Ведь еще год назад большинство из них боролось именно за то, чтобы не допустить этого. Многие погибли ради этой цели. И хотя я больше не занимаю никакого важного поста в Зимнем Доме, я не могу не ощущать гордости. Когда война закончилась, мне было предложено стать новым Мастером Зимы, а Кево – первым за долгие годы Мастером Ванитас. Но мы оба вежливо отказались. Пост Мастера Зимы заняла мать Зары, которая, таким образом, сменила моего деда. Отношения между тетей и Зарой по-прежнему натянуты, но уже не так враждебны, как во время войны. Не скажу, чтобы мать кузины была моим первым выбором, но поскольку Зара – единственный достаточно взрослый человек в Зимнем Дворе, способный взять на себя роль Хранителя, у нас просто не было альтернатив. Не нашли подходящего Мастера и для Ванитас, хотя многие выступают за то, чтобы руководство этим домом осуществлялось командой, а не одним всемогущим человеком. Чертовски удачное предложение, на мой взгляд. С тех пор как мы передали Джозефа полиции, никто не претендовал на должность Мастера Ванитас. Уилл исчез после битвы, что в его случае неудивительно. В противном случае он бы сразу попал в тюрьму вместе с Джозефом.

Немного прогулявшись и рассказав Кэт и остальным друзьям о нашей поездке, мы с Кево наблюдаем, как музыка стихает и начинается официальная часть вечера. Кево обнимает меня за талию и притягивает к себе. Мы стоим в толпе гостей и смотрим, как танцуют новый Хранитель Ванитас и Зара. Они выглядят намного лучше, чем мы с Кево, когда устроили весь тот хаос в прошлом году. Наверное, потому, что все это время я очень хотела домой, а Кево играл свою роль и притворялся другим человеком, чтобы украсть у меня амулет.

Когда пара в танце делает разворот, мой взгляд встречается со взглядом Зары. На ней красивое темно-синее платье. Ее глаза под маской золотого цвета буквально сияют, и в то же время я замечаю, что в них переливаются слезы. Даже не спрашивая, я знаю, что она чувствует. Зара всегда мечтала стать Хранительницей Зимы. Она хотела, чтобы семья гордилась ею, мечтала представлять наш Дом. Но когда мы были детьми, эта задача означала нечто другое. Но это было до войны, до того как мы с Зарой восстали против дедушки и ее родителей. Когда она мечтала об этом дне, то представляла себе дедушку и Сандера, стоящих на краю танцпола вместе с их родителями, которых просто распирало от гордости. Несмотря на все то, в чем мы можем винить нашего дедушку, я уверена, что Заре хотелось бы, чтобы он и ее брат были рядом с ней. Их отсутствие причиняет боль, особенно сегодня.

Я улыбаюсь ей, пытаясь не показать наполняющую меня грусть. Каждый из нас что-то или кого-то потерял в этой войне. Но они погибли за благое дело, и в этом тоже их заслуга.

Мой взгляд останавливается на юноше, избранном новым Хранителем Ванитас. Еще несколько недель назад для этой роли по-прежнему предназначался Кево. Незадолго до бала какие-то очень умные представители зимнего сезона смогли разобраться в родословной семьи Роша и назначили новым Хранителем двоюродного брата Кево. Хотя Кево в случае необходимости готов прийти на помощь, я рада, что сейчас он рядом со мной.

Когда все больше и больше пар выходят на танцпол и присоединяются к танцующим Хранителям, Кево прочищает горло. Заметив его взгляд, я усмехаюсь:

– Что?

Вместо ответа он протягивает руку и нелепо низко кланяется.

Я знаю, что он задумал. И, честно говоря, немного удивляюсь, когда беру предложенную руку и позволяю Кево вытащить меня на танцпол. В прошлый раз я боялась танцевать, бесконечно беспокоясь о своих ногах, правильных шагах и туфлях. Сегодня я так естественно прижимаюсь к его сильным рукам и позволяю Кево вести меня. Я чувствую тепло его правой руки на спине, когда Кево притягивает меня к себе так близко, что я усмехаюсь. Другой рукой он берет мои пальцы, ненадолго подносит их к своим губам и целует тыльную сторону моей ладони.

– Ты сегодня и в самом деле выкладываешься по полной, – тихо говорю я, поднимая на него взгляд.

Он хмурится, старательно напуская на себя серьезность:

– Ты, безусловно, самая красивая женщина в этом зале. Я почувствовал, что должен пометить свою территорию.

Прежде чем я успеваю что-то сказать в ответ, он вводит меня в поворот, и моя юбка вздымается и развевается у ног. Либо Кево тайно брал уроки танцев с последнего бала, либо он действительно сдерживался. Правда, тогда он тоже танцевал чертовски хорошо, но с этим танцем не сравнить. Его руки обхватывают меня, губы приникают к моим, прежде чем я успеваю сориентироваться. На несколько секунд теряюсь в поцелуе и забываю обо всем вокруг – о бале, о гостях, о свете, о музыке. Сейчас есть только Кево и я.

Затем Кево мягко отстраняется и весело смотрит на меня. Вероятно, сейчас мы привлекаем внимание, но мне все равно.

– Кево? – наконец бормочу я, когда музыка замедляется.

– Блум?

Я поднимаю голову и улыбаюсь, когда он вопросительно поднимает брови.

– Как звали твою медузу?

Какое-то мгновение он непонимающе смотрит на меня, затем громко хохочет:

– Не ожидал, что ты вспомнишь.

– Это один из самых больших вопросов без ответа в моей жизни, и ты в состоянии ответить на него.

Кево снова смеется, затем испускает преувеличенный и очень драматичный вздох:

– Ее звали Пинки Пай.

Я пару раз моргаю.

– Пинки Пай, – ровным голосом повторяю я, пока мы продолжаем двигаться по танцполу. – Это как «розовый пирожок»?

Он фыркает:

– Нет. – Когда я продолжаю в замешательстве смотреть на него, Кево закатывает глаза, но я ясно вижу, что уголки его рта подергиваются. – Пинки Пай – это маленькая розовая лошадка из «Моего маленького пони». Кэт очень любила этот мультик, поэтому, когда она предложила, что будет делать за меня работу по дому в течение недели, если я разрешу ей выбрать медузе имя, я по своей безграничной наивности согласился. Так что следующие пять лет мою медузу звали Пинки Пай. Довольна?

Отчаянно пытаясь сохранить нейтральное выражение лица, я прикусываю губу.

– Более чем.

Подчеркнуто серьезное выражение исчезает с его лица и сменяется улыбкой, от которой у меня едва не перехватывает дыхание.

– Ты смеешься гораздо больше, чем раньше. Мне это нравится.

Улыбка расплывается по моим губам:

– Я люблю тебя.

Его глаза сверкают:

– Я тоже тебя люблю, Зимняя девушка.

Я никогда не считала себя одной из тех девушек, которые слабеют в коленях при виде парня или от нескольких ласковых слов. Но Кево затронул совершенно особое место в моем сердце, о существовании которого я раньше и не подозревала. Не думаю, что когда-нибудь привыкну слышать эти три слова из его уст. Каждый раз, когда он их произносит, мне кажется, что мир на долю секунды замирает. И это о чем-то говорит. Эта земля – странное место, такое хрупкое и волшебное одновременно. Последние несколько месяцев убедительно доказали нам, что мы должны лучше заботиться о ней. Когда-то миром правили боги. Теперь настала наша очередь.

Когда музыка на мгновение затихает и начинается следующая песня, я быстро увожу Кево с танцпола. Мы ищем тихий уголок и садимся поближе друг к другу, чтобы наблюдать за людьми и не быть в центре внимания. В какой-то степени этот бал – наша заслуга. Если бы кто-то описал мне все это несколько месяцев назад, я бы, наверное, не поверила.

– Хочешь посмотреть, что я делал перед тем, как мы выехали? – неожиданно спрашивает он, вытаскивая из кармана мобильный телефон и что-то в нем нажимая.

Смеясь, придвигаюсь к нему:

– Конечно.

Кево держит смартфон так, чтобы я могла видеть фотографию страницы книги. Даже не спрашивая, я знаю, что это за книга. Легенды времен года. И тут же понимаю, что именно Кево хочет мне показать. Потому что текст, очевидно, является исправленной версией:

Когда-то давно над миром властвовали боги. Они управляли сменой времен года, по их велению распускались цветы, опадали листья, а реки покрывались коркой льда. Времена года, придуманные богами, должны были напоминать людям о бренности их бытия и подчинять божественной воле. Но едва боги удалились в свой мир, оставив землю во власти людей, привычная нам вселенная погрузилась в хаос. Природа вышла из-под контроля, сильные перепады температур охватили землю, посевы были уничтожены, а отдельные части света и вовсе покрылись льдом.

Дабы противостоять хаосу и спасти мир от гибели, боги избрали четыре семейных клана, призванных взять на себя руководство сменой времен года, восстановить первоначальный порядок мироустройства и общими силами поддерживать его. Чтобы исполнить этот долг и обеспечить безопасность людей, семьям были даны магические силы, соответствующие отведенным им сезонам.

Для контроля над зимой была дана сила энергии, весну символизировали целительные силы, хранителям лета были дарованы физическая сила и превосходство, а те, кто оберегал осень, получили, в знак того, что в их сезон природа умирает, губительные способности.

Семьям было велено каждый новый год избирать из своих рядов Стража, который обязан заботиться о непрерывности круга времени. Четыре Стража, представляющие свои семьи, призваны были совместными усилиями обеспечить возникновение и угасание четырех времен года.

Задача, поставленная перед кланами Стражей, передается из поколения в поколение, дабы напомнить, что и они преходящи: рано или поздно их время подойдет к концу. Так же, как отцветут первые цветы весной, закончится летний дождь, прекратится осенний листопад и растает снег, когда сезон подойдет к концу.

Семья Остара, Хранители Весны.

Семья Флорес, Хранители Лета.

Семья Кастейн, Хранители Осени.

Семья Калино, Хранители Зимы.

Семья Роша и те, кто сражался на их стороне, Хранители Ванитас.

Примечания

1

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

2

Сеть гипермаркетов в Норвегии.

Content

Ким Нина Окер
Истина в твоём прикосновении

Продолжение

Мой ход

Изгой

Давай поговорим

Старые друзья

Выходи меня искать

Разные жизни

Свобода

Похороны

Беги

Стук в окно

Опасность кроется во мне

Бездорожье

Белый флаг

Ничего хорошего

Бойся тишины

Живыми или мертвыми

Дом

Это история не о любви…

…Или все же о ней?

Планы

Обычная жизнь

Мир, в котором мы живем

Укрытые снегом

Все будет хорошо

Белый, как снег. Красный, как кровь

Ошибка

История, которую нужно рассказать

Слово на букву «л»

Прости меня

Лиллестрем

Вот черт!

Помощь

История, которую нужно рассказать

Игра окончена

Мы хорошие ребята

Битва

Семейные узы

Ритуал

Все закончится на нас

Назовем это магией

Первый бал

Примечания