Павел Владимирович Манылов

Папа

© Текст. Павел Манылов, 2023

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2023

Часть 1. Костя

Глава 1.1

Костя любил этот огромный полированный стол и подолгу мог сидеть за ним или ходить вокруг, обдумывая «стратегии». Так он называл кружение над главными моментами в своей жизни. Однажды родители-врачи, заметив, как он кружит у стола по нескольку часов, отвели его к психиатру. Испугались, что у сына проблемы с психикой. Но у Кости проблем не было, он просто ходил и думал, по пути лопая печенье из вазочки на столе. Думал обо всём, что ему казалось жизненно важным и решало его судьбу.

Став старше, он чаще сидел за этим столом, заваленным какими-то бумагами, книгами, разными ненужными мелочами. Несколько раз в год, когда к родителям приходили гости, стол расчищался, раздвигался, покрывался белой скатертью и сервировался для очередного праздника.

Сейчас Костя сидел за столом и, запрокинув голову, напряжённо всматривался в красный многогранник люстры. Было утро, но шторы закрывали окна, и комната освещалась единственной лампочкой. Свет был тусклым, Костю это раздражало и не давало сосредоточиться над текстом в развёрнутой газете, занимавшей почти половину стола. Напротив, с точно такой же газетой, сидел его друг Иван. Он хаотично перелистывал страницы и прихлёбывал чай из стоявшей рядом большой белой кружки.

– По-моему, мы занимаемся какой-то ерундой. – Иван пролистал «Из рук в руки» до конца и сложил газету.

– Это не ерунда. Это газета, с помощью которой миллион людей хотят что-то купить, а другой миллион – продать. Я не думаю, что много нашлось тех, кто встал в шесть утра, купил свежую газету и сидит над ней, как мы. – Костя опять посмотрел на люстру. – Сейчас только сделаю нормальный свет, и начнём сверять. Ты смотри тех, кто продаёт, а я буду тех, кто покупает.

– Ладно, как скажешь. – Ваня нашёл в газете свой раздел и, взяв карандаш, начал штудировать объявления.

Костя поднял голову и заворожённо смотрел на кусок стекла, рассеивающий слабый свет от сорокаваттной лампочки. Снаружи на люстре не было пыли. Убираясь в комнате, Костя доставал шваброй до люстры и кое-как её протирал. Но внутри всё было покрыто пылью вперемешку с засохшими насекомыми. Свет, потеряв всякую надежду вырваться наружу, радовал лишь очередную муху, попавшую в эту ловушку.

– Доброе утро, мальчики.

Костя отвлёкся и оглянулся. Мама, уже в пальто, стоя ла в дверях, держа в руках большой шерстяной платок и белую вязаную шапку.

– Привет, мам. – Он подошёл и поцеловал её в щёку. – Дай мне тряпку, хочу люстру протереть.

– Надо же, не прошло и года… Возьми сам в ванной. Кстати, вы учиться сегодня собираетесь?

– Конечно, Наталья Борисовна, нам сегодня к третьей паре. А сейчас у нас тут небольшой бизнес. – Иван приподнял газету, показывая, чем они занимаются.

– Понятно… – Наталья Борисовна скептически улыбнулась и удалилась.

Костя вышел за мамой в прихожую.

– Сынок, на плите макароны по-флотски. Только отцу оставьте. Он с суток придёт, пусть поест.

– Хорошо, мам. – Костя закрыл за мамой дверь и вернулся в комнату.

Он поставил табурет на стол, забрался на него и, чуть покачиваясь на шаткой конструкции, принялся вычищать люстру.

– Блин, забыл лампочку. Вань, будь другом, сходи в кладовку, там на подоконнике лежат. Возьми одну.

Иван принёс лампочку, Костя благополучно ввернул её в патрон.

– Проверяй!

Ваня щёлкнул выключателем:

– Да будет свет!

– Так-то лучше. – Костя спрыгнул на пол. – Теперь можно нормально работать.

Друзья принялись за дело.

С карандашами в зубах, сосредоточенно вглядываясь в мелкий шрифт, они водили пальцами по тонким, пахнущим типографской краской страницам и искали свой шанс.

– Автомобили можешь не смотреть. Там свои «перекупы», – Костя изредка давал советы, не поднимая головы.

– Ну да, у нас всё равно нет денег выкупить даже самый дешёвый.

– Двухкассетник бэушный продают, – бормотал Ваня.

– Хотят купить аккордеон. Посмотри, продаёт кто-нибудь? – просил Костя.

– Во, пенсионер продаёт свою библиотеку. Давай разом купим и будем по одной книге тихонько продавать?

Иногда складывалась пара товаров, и они брались за телефон. Иван звонил продавцам, а Костя покупателям, договаривались о цене. Разница между ценами была ничтожной или вовсе отрицательной, поэтому напарники продолжали упорно искать следующие варианты.

Спустя полтора часа Костя, уже начавший отчаиваться, обвёл карандашом очередное объявление и с надеждой поднял взгляд на Ивана.

– У меня здесь фикус хотят купить. Высокий. Полтора-два метра, пишут. Глянь, продаёт у тебя кто-нибудь?

Иван торопливо пролистал страницы до нужного раздела и через несколько секунд воскликнул:

– Есть фикус – один и шесть метра. Цена три тысячи. Торг.

– Отлично. Я сейчас позвоню покупашке, попробую договориться тысячи на четыре. А ты потом звони своему и скинь хотя бы до двух пятисот.

Костя взял трубку радиотелефона, подошёл к окну и, отодвинув штору, забрался на широкий подоконник. Он размышлял около минуты, а затем, решительно нажав на трубке зелёную кнопку, набрал номер.

Почти сразу из трубки послышался монотонный женский голос.

– Какой-то банк, – с удивлением доложил Костя, прикрыв трубку ладонью. Через несколько секунд автоответчик замолчал, Косте ответили.

– Добрый день, – обрадовался он, – я по объявлению. Вам нужен фикус. Я как раз его продаю.

В банке сначала усомнились в такой странной потребности, попросили подождать, и через несколько секунд уже другой человек подтвердил намерение.

– Здравствуйте. Вам нужен фикус? Моя бабушка продаёт, а я ей помогаю. Она надолго легла в больницу, и нам нужны деньги, да и ухаживать за цветами некому. Маленькие горшки мы принесли ей в палату, а фикус приходится продавать.

Человек спросил, высокий ли фикус.

– Да, высокий. Один и шесть метра, – с готовностью тараторил Костя. – Родители, честно говоря, не хотят продавать. Бабушка очень любит этот фикус, но лечение стоит дорого. Нам хотя бы пять тысяч за него получить. Лекарства сейчас очень дорогие.

Банкира заинтересовало состояние фикуса.

– Конечно, в идеальном состоянии, – не моргнув глазом выпалил Костя. – Бабушка даже кошку не заводила, чтобы та нечаянно не повредила фикус. Он ей достался двенадцать лет назад ещё от… – он не успел закончить. В банке устали слушать причитания о бабушке, перебили, подтвердили готовность заплатить пять тысяч рублей и продиктовали адрес. Костя, зажав трубку между плечом и подбородком, жестом срочно попросил у Вани ручку и листок бумаги.

– Ой, а как же я вам его повезу? Он же огромный… Добавьте мне ещё пятьсот рублей на такси. Знаете, я ещё раз спрошу у родителей, вдруг они передумали. – Костя замер, наступил самый тревожный момент сделки. – Хорошо, я вам перезвоню через десять минут.

Костя нажал отбой, спрыгнул с подоконника и с довольной улыбкой, вскинув руки вверх, станцевал ламбаду.

– Учись, студент, – он хохотнул и передал трубку другу, – как минимум два косаря мы заработали.

Иван нехотя взял трубку, понимая, что теперь торговаться предстоит ему.

– Слушай, а как мы его повезём? В обычное такси фикус не влезет. Да и пятисот рублей, которые ты попросил, нам не хватит.

– Само собой, не хватит. Но если бы я попросил тысячу или полторы, то они могли бы соскочить. А так они ещё довольны, что я не знаю цен.

– Ясно. Тогда у нас не две тысячи, а меньше, – подсчитал Иван.

– Нет, на такси мы не поедем. – Костя выгреб все деньги из карманов, затем подошёл к стеллажу с книгами и, достав здоровенный фолиант, открыл свой тайник. В загашнике осталось только две тысячи.

– У тебя сколько денег есть? – спросил он у Ивана.

Тот достал из кармана рубашки пятисотрублёвую купюру и смущённо пожал плечами.

Костя сосредоточенно потёр лоб.

– Ладно, сейчас папа придёт с работы. Попросим его отвезти на «четвёрке». Если не до конца закрывать багажник, то фикус должен влезть. Но ты всё равно торгуйся. Может, нам и так хватит.

Костя сел за стол на своё место и стал ждать окончания переговоров. Ивану не удалось сбить цену, но две тысячи семьсот пятьдесят друзья наскребли. Понимая, что дело в шляпе, они сели за партию в шахматы.

Через некоторое время на лестничной площадке послышался шум. Как будто в дверь скреблась кошка. Костя уже знал этот звук и нахмурился.

– Что? – Иван удивился.

– Да ничего, накрылась наша «четвёрка».

Шорох у двери усилился, сопровождаясь металлическим лязгом. Наконец ключ попал в замочную скважин у, и дверь открылась.

Отец, запнувшись о порог, ввалился в квартиру.

Костя уже не раз видел эту картину, но каждый раз она приводила его в бешенство.

Отец еле стоял на ногах, пытаясь что-то объяснить самому себе заплетающимся языком. Один ботинок ему удалось снять сразу, поддев его носком другого. Второй упорно не давался. Отец, видимо, понимал: если он нагнётся развязать шнурки – упадёт. Поэтому, держась за стоявший в коридоре холодильник, пытался снять второй ботинок стоя.

Потёртая коричневая кожаная куртка, надетая поверх белоснежного халата, была чем-то вымазана. Справившись с ботинком, отец снял её, бросил на пол и, покачиваясь, как матрос на палубе во время шторма, проследовал в ванную.

Костя, чертыхаясь, пошёл на кухню: «Хорошо, что мама уже ушла».

Отец наконец закончил водные процедуры и с довольной улыбкой выплыл из ванной.

– Привет, сынок! – Не глядя на Костю, он устремился к плите и, гремя крышками от сковородок, стал разыскивать завтрак.

– А что, нельзя хоть иногда приходить с работы трезвым? – Вопрос не имел никакого смысла, и Костя это прекрасно понимал, но не смог промолчать – его душило раздражение.

– Что значит – хоть иногда? – отец оторвался от поисков съестного и с возмущением приготовился отстаивать свою честь. – Я, на минуточку, врач! – Он поднял вверх указательный палец. – Я сутки людей спасал, а теперь у меня заслуженный отдых.

– Врач врачу рознь. И какая связь между водкой и спасением людей? – Костя начал заводиться.

Отец, с грохотом опустив крышку сковородки, сел на табурет и приготовился к отражению новой атаки.

– Ох, ох! Ты что тут раскомандовался? Я вот сейчас позавтракаю и пойду спать. А вечером мы с тобой поговорим.

– Иди спи. Раз в жизни хотел тебя попросить отвезти меня. По делу. Но ты, естественно, опять пришёл на рогах. – Костя в сердцах махнул рукой.

Отец не нашёлся что ответить, засопел обиженно и вновь отвернулся к плите.

Костя вышел, с грохотом хлопнув дверью. Надо было готовиться к сделке.

– Ну что, каков план? – спросил Иван.

– Позвони в банк, подтверди им, что… хотя нет, давай я сам. – Костя взял из его рук телефонную трубку.

Оставались две сложности. Во-первых, друзья наскребли только две семьсот пятьдесят, а фикус продавали за три тысячи. Во-вторых, непонятно было, как везти его через весь город. Костю не смущали эти вопросы, он был уверен, что договорится о цене с продавцом. Ну а доставить фикус они смогут, даже если придётся пройти весь путь пешком.

Спустя три часа сделка была закрыта. Усталые, но счастливые, друзья сели на скамейку в парке неподалёку от банка и поровну поделили прибыль. Оба понимали: это был не просто случайный заработок, это была сложная сделка, которую они провернули от начала и до конца. Они отдыхали, слушали шуршание осенних листьев и молчали каждый о своём.

Костя посмотрел на часы. Ещё можно было успеть на последнюю пару. Не сговариваясь, друзья встали со скамейки и быстрым шагом поспешили к трамвайной остановке.

Глава 1.2

Большая часть занятий была уже пропущена, но прогулять целый день было для Кости непростительным поступком. Да и жаль было: жизнь студенческого городка сулила много интересного.

Дерматиновая обивка сиденья была порвана в самом неудобном месте и цепляла за брюки. Пересаживаться было некуда, а стоять сил не осталось. Костя сделал несколько глубоких вдохов и прикрыл глаза.

«Вечером наконец увижу Настю». Он невольно улыбнулся и, прислонившись головой к пыльному стеклу окна, представил сегодняшнюю встречу. «Не виделись всего три дня, а кажется, что целую вечность. У неё, наверно, уже начали сходить веснушки». Костя всегда поражался тому, что по Настиному лицу можно было с абсолютной точностью определять время года. В конце мая веснушки появлялись и усеивали всё лицо, в сентябре, прощаясь с летом, они светили ярче обычного, но после первых осенних пасмурных дней резко исчезали. Озорные лучики разглаживались, таяли в бархате нежной кожи.

Костя убрал щёку от окна и ухмыльнулся смешной рожице, получившейся от прикосновения к пыльному стеклу, нарисовал ей пальцем улыбку.

– Остановка «Университет», следующая остановка «Нефтемаш», – знакомый голос проговорил заученную фразу, и Костя, схватив свой пакет с тетрадями, выскочил на заполненную студентами остановку.

Время до начала пары ещё оставалось. Костя, неторопливо оглядевшись в поисках знакомых, неспешно пошёл в сторону своего корпуса.

Студенческий городок был одним из самых чистых и зелёных районов в городе, поэтому народ не торопился уезжать после учёбы, а рассаживался на скамейках или ступеньках учебных корпусов и неспешно проводил время за интересным разговором под сигарету и бутылку пива.

– Костян! – С одной из скамеек привстал парень с его потока. Костя, увидев поднятую в приветствии руку, подошёл к знакомой компании.

– Здоров! – Он громкими хлопками рукопожатий поприветствовал всех сидящих, попутно глотнув «Балтику» из протянутой кем-то бутылки.

– Сегодня отборочные. Ты ставишь что-нибудь? – Знакомый развернул свёрнутый в трубочку «Советский спорт» и, прищурив один глаз от дыма сигареты, вопросительно посмотрел на Костю.

– Чёрт, Вов, забыл совсем. Кто играет?

– Пары интересные, я вот думаю на Германию ввалить. Цифры маленькие, конечно, но зато верняк. Играют с Турцией.

– И какой коэффициент на немцев?

– Ноль один на победу и ноль ноль пять на непроигрыш.

– Верняк-то верняк, но выигрыш копейки. С десяти тысяч навар косарь, если победят.

– Так-то оно так, но мы хотим крупно поставить. Впишешься? Если поставить сотку, то Игорёк обещал чуть увеличить цифру. – Вова окинул взглядом сидевших на скамейке и получил от каждого утвердительный кивок.

– Нам ещё пятёрки не хватает. Давай вписывайся. Игорьку скажи, что ты в моей группе, он твою ставку засчитает как нашу общую. Наберём сотку, и будет ноль пятнадцать.

– Ладно, я понял. Подумаю. – Костя ещё раз хлопнул каждого по руке и поспешил к своему корпусу.

– Кость, игра в шестнадцать начнётся!

Он, не оглядываясь, поднял руку вверх, показывая, что услышал.

Костя любил это время года. Время лёгкой грусти и мобилизации сил. Бабье лето заканчивалось, но пока приближение осени выдавала лишь постепенная смена напитков у студентов. «Балтика-3» менялась на «Портер» или «Девятку», а кое-где появлялось и крепкое.

Костя вдруг остановился, посмотрел на часы и резко сменил маршрут. Он уверенно прошёл по протоптанной среди газона тропинке, завернул за угол жилого дома и поспешил к окну на первом этаже, вокруг которого собралась небольшая толпа.

Окно было открыто. «Новенькая», – подумал Костя, увидев в окне молоденькую девушку, принима ющую ставки.

Игорёк – хозяин букмекерской конторы – стоял в гуще толпы и активно жестикулировал, показывая на прикреплённые к окну листы бумаги с коэффициентами.

Его самого не было видно, но сквозь толпу проглядывалась его неизменная жёлтая бейсболка с логотипом «Манчестер Юнайтед» и доносился звонкий голос, который ни с чьим другим нельзя было спутать.

Ему было уже под пятьдесят, но все его звали Игорьком за маленький рост и детскую эмоциональность.

Костя подошёл ближе к таблицам и стал штудировать цифры спортивных событий сегодняшнего дня.

Он нашёл матч Германия – Турция. На Германию стояло «0,1, ничья 3,0, победа Турции 7,5».

«Цифра на немцев маленькая, но шансов у турок нет. Вове не хватает пятёрки. У меня всех денег четыре тысячи». Костя опаздывал на последнюю пару, но спешить в таком деле не хотел. Мгновение подумав, он решительно направился в толпу, надеясь договориться с Игорьком, что девяноста девяти тысяч хватит для увеличения коэффициента.

Маленький спортивный босс с кем-то горячо спорил, объясняя, что в долг он больше не даст и, если не будет возвращён сегодня старый долг, он включает счётчик.

Костя не стал отвлекать Игорька от разборок и протиснулся к кассе.

Брюнетка с длинными волосами выписала очередную квитанцию и обратилась к Косте:

– Что будете ставить?

«Первокурсница», – подумал Костя и улыбнулся:

– Отборочные. Матч Германия – Турция. У нас там свои коэффициенты. Запиши ставку на имя Вовы Обручева.

– Хорошо. Какая ставка? – девушка улыбнулась и взяла чистый бланк квитанции.

– Победа Германии. Четыре тысячи.

– На Турцию не хотите? Семь с половиной к одному.

– Тебя как зовут, предсказательница? – Костя вдруг отвлёкся и забыл, зачем он здесь. Чёрные волосы и карие глаза делали своё дело, напуская туман в Костину голову.

– Айна.

– А меня Костя. Буду теперь ставить каждый день, – он, водрузив локти на подоконник, положил подбородок на руку и, как щенок овчарки, посмотрел на девушку.

– Приходите. Я буду ждать.

Сзади уже начала кричать возмущённая очередь. Костя, очнувшись, вернулся к ставкам.

Он достал все деньги, которые у него были, и выложил на подоконник:

– Все. На Турцию.

Он взял квитанцию у своей новой знакомой и побежал на лекцию.

Учащённый от быстрой ходьбы пульс продолжал набирать скорость, его разгонял риск ставки, шансы которой были равны нулю.

Но это сочетание огромного риска и возможного семикратного выигрыша победило надёжный «верняк».

Лекция была скучная – «Мировая экономика». Косте же всегда нравились более прикладные предметы. Если он видел в получаемых знаниях практическое применение, то скрупулёзно разбирался в каждой мелочи. Но фундаментальная теория вызывала у него зевоту.

Даже в высшей математике он интересовался лишь одним разделом: теорией вероятности.

Костя всё же слушал преподавателя вполуха, но постоянно посматривал на часы, ожидая начала матча.

Рядом сидели однокурсники, у них был радиоприёмник. Все ждали футбол.

Наконец время подошло. Костя взял доставшийся ему один наушник и ближе подсел к кучке студентов, слушающих матч.

«Ну, давайте, парни. Я в вас верю. Разбейте немчуру!» – Костя сжал кулаки и, монотонно постукивая ими по парте, представил себя на стадионе.

Первый тайм пролетел незаметно. Германия прессинговала и постоянно атаковала. Костя был уверен, что половина его головы уже седая. Но счёт был по-прежнему ноль ноль, с этим счётом футболисты ушли на перерыв.

– Немцы должны дожать. Тем более на своём поле.

– Вот статистика: шестьдесят пять процентов владение мячом Германией.

– Турки – вообще, это кто такие?

Вокруг слышались реплики явно в пользу Германии. Парни вселяли друг в друга надежду, что Германия не может не победить.

«Видимо, Вова уговорил тут многих», – Костя усмехнулся про себя, но не подавал виду, что болеет за Турцию. Лишь изредка бледнел, когда Вася Уткин комментировал выход немецкого нападающего один на один с турецким вратарём.

Тем временем лекция закончилась. Преподаватель поправила сбившийся пучок седых волос, собрала свои тетради, сложила очки в потрёпанный футляр и направилась к выходу. В это время в аудиторию зашёл декан факультета с каким-то важным мужиком.

– Коллеги, я прошу не расходиться. У меня для вас интересный гость. – Было видно, что они хорошо знакомы, но вместе смотрелись очень комично. Невысокий декан, одетый в аккуратную старомодную серую тройку и несуразные запылённые полуботинки, зачёсывал вперёд редкие волосы, скрывая лысину. А мужик был выше на полторы головы, и его белоснежная шевелюра была похожа на песцовую шапку. Под мышкой он держал внушительных размеров чёрный ноутбук.

– Алексей Алексеич, давай я сам представлюсь. – Мужик приобнял за плечи декана, смутив его такой фамильярностью и показав, кто здесь настоящий хозяин.

Мужик представился Борисом Викторовичем. Он оказался коммерческим директором крупной дистрибьюторской компании. Когда-то он окончил этот факультет и сейчас был приглашён профессором для рассказа об успехах своей компании.

До начала второго тайма оставалось пять минут, Костя слушал рассказ Бориса Викторовича о том, как «космические корабли бороздят просторы Вселенной».

Тайм начался. Немцы понеслись вперёд, прижав турок к своей штрафной зоне. Те яростно оборонялись, но на табло так и оставались нули.

Начали нервничать все. Ничья не устраивала никого. Шла семидесятая минута, а счёт не был открыт.

Реплики с задних парт звучали всё громче и категоричнее, и декан начал зло поглядывать на студентов.

Борис Викторович был менее терпелив, поэтому он остановил свою проникновенную речь и, достав из внутреннего кармана массивный паркер, постучал по столу.

– Я вижу, у вас тут с дисциплиной всё плохо. Алексей Алексеич человек добрый, а я – совсем нет. И то, о чём я здесь говорю, нужно вам, а не мне. Поэтому советую слушать внимательно.

После слов строгого директора аудитория немного успокоилась и сделала вид, что слушает.

– Вы уже практически готовые специалисты. Через полгода экзамены, выпускной и новая интересная жизнь. – Борис Викторович глотнул воды из пластиковой бутылки и, взяв мел, подошёл к доске. – На дворе две тысячи второй год. Новое время и новый подход к кадрам. Никакой уравниловки. Каждый может стать лучшим и заработать больше, чем все остальные, вместе взятые.

Директор нарисовал на доске большой круг и начал делить его на части, изображая пирог:

– Вы зарабатываете столько, сколько продаёте. – Директор подписывал каждую часть пирога, продолжая комментировать: – У вас есть оклад, который составляет примерно тридцать процентов от вашего заработка. Остальное – это процент от ваших продаж. В удачные месяцы лучшие наши торговые представители зарабатывают больше директоров.

Костя начал прислушиваться. Очень убедительно и увлечённо рассказывал Борис Викторович о своей компании и новых каналах сбыта. Костя поднял руку и после утвердительного кивка задал вопрос:

– Как вы делите территории между торговыми представителями? Ведь кому-то может достаться изначально более выгодное место.

– Очень хороший вопрос, молодой человек. Мы придумали целую систему… – Борису Викторовичу не суждено было договорить. С задних рядов, где-то слева от Кости, кто-то прокричал: «Пенальти!»

Судя по тональности реплики, пенальти должны были бить в ворота Германии.

– Молодой человек, вы меня слышите? Вы задали вопрос, я хотел бы на него ответить.

– Да, да, конечно. Я слушаю… – Костя не видел ничего и никого. Все затихли. Даже комментатор ждал, когда мяч будет установлен на точку и прозвучит свисток арбитра.

– Каждая территория имеет свой статус, продажники получают разный процент в зависимости от этого статуса. Например, если территория новая, на ней нет клиентов и наш представитель только разрабатывает её, он в этом случае получает максимальный процент от продаж. – Борис Викторович был явно доволен своим ответом и ждал следующего вопроса от Кости.

Но Костя сейчас был не в аудитории, а на Олимпийском стадионе в Берлине. Он так и продолжал стоять, но уже с поднятыми к потолку руками.

– Да-а-а-а-а-а! – Костя тряс кулаками, не веря, что Турция забила гол и вышла вперёд.

Через несколько секунд он пришёл в себя и заметил, что вся аудитория смотрит только на него.

Глава 1.3

Водитель был, видимо, несостоявшимся гонщиком. Он мчал, лавируя в потоке машин и отмахиваясь от непристойных жестов из подрезанных им машин.

Костю веселила его манера, не дослушав очередную песню, переключать радиостанции. После очередной попытки водитель наконец поймал радио «Шансон», и хриплый голос Жарова затянул «Ушаночку»:

Бегут, стучат…

Бегут колёсики гуськом.

Спешат, хотят

Пугнуть мальчишечку

Сибирским холодком.

Песня хоть и совсем не праздничная, но весёлая, как раз под стать Костиному настроению. Он до сих пор не мог поверить, что турки выдержали и сделали невозможное. «Моя первая поездка за границу будет в Турцию. Приеду на главный стадион в Стамбуле и поклонюсь футболистам», – думал Костя взволнованно.

Его будоражил даже не баснословный выигрыш, а риск, на который он пошёл и который вознаградил его тридцаткой. Аккуратно сложенная, она лежала в кармане и звала на поиски следующих приключений.

Но приключений сегодня случилось достаточно. И пожалуй, главное событие не счастливый выигрыш, а надежда на новую работу и новый этап в жизни.

Костя засмеялся. Не обращая внимания на обернувшегося водителя, он продолжал хохотать.

Он вдруг вспомнил лицо Бориса Викторовича – директора компании «Орбита», который побагровел от злости, когда Костя закричал после забитого Турцией гола.

– Послушай, мальчик. Если бы я был твоим преподавателем, я бы выпроводил тебя за дверь. Но поскольку это не лекция, сядь и тихо сиди. И не мешай ни мне, ни своим товарищам. Иначе мы поговорим по-другому.

Костю несколько смутили его слова, но радость от забитого гола перевесила все остальные эмоции.

Турция невероятным образом дотянула до конца матча и выиграла. Случилось чудо. И дело было даже не в том, что турки выиграли, а в том, что Костя на них поставил все свои деньги.

Выступление директора подходило к концу. Костя уже сгорал от нетерпения свалить из университета и побежать к Игорьку за выигрышем. Ему было неудобно перед товарищами. Он подвёл их противоположной ставкой, но предательством Костя это не считал. «Бизнес есть бизнес. Ничего личного».

– Напоследок хочу показать вам платёжную ведомость. Это заработная плата наших торговых представителей за прошлый месяц. – Борис Викторович подключил свой ноутбук к проектору и вывел на висевший экран таблицу.

Костя всматривался в экран, где в таблице, напротив фамилий, были указаны названия территорий, товарообороты, процент с продаж и конечная сумма выплат «на руки».

Размеры заработков его поразили. И даже не то, что двое последних в списке, которые зарабатывали меньше других сотрудников, получали в два раза больше, чем его родители, – а то, сколько получали несколько первых, чьи фамилии были выделены жёлтым цветом. До сих пор Костя представлял, что такие деньги зарабатывают лишь боссы крупных компаний, владельцы бизнеса и бандиты.

– Как вы видите, тройка лучших заработала больше, чем все остальные, вместе взятые. У каждого есть шанс стать обеспеченным человеком. Но те, кто находится три месяца подряд внизу таблицы, увольняются. Нам нужны только лучшие, поэтому я сегодня здесь.

Весь курс притих. Директор явно произвёл впечатление.

– Я надеюсь, вам было интересно. Желаю успешно окончить пятый курс, сдать экзамены и получить диплом. А мы будем ждать вас и с радостью примем в свои ряды. – Борис Викторович закончил свою речь, отключил ноутбук и, ещё раз попрощавшись, быстрым шагом покинул аудиторию.

Костя сидел неподвижно около минуты. Он вдруг вспомнил, как, стоя у кассы букмекерской конторы, в одну секунду принял решение и сделал ставку. Он схватил пакет, сгрёб туда тетради и выбежал из зала.

Директора он нагнал уже на парковке. Тот садился в свой «сааб». Опустил стекло и долго регулировал сиденье.

– Борис Викторович, – Костя подошёл к автомобилю и чуть нагнулся к водительскому окну, – прошу прощения, что вёл себя нагло. Я прошу у вас три минуты времени.

– Три минуты? – Директор опустил до конца стекло и высунул голову. – У тебя было почти сорок минут, а ты их провафлил. Купи бутылку пива и иди опять слушать футбол. Мои три минуты стоят твоей недели. – Директор опять откинулся в кресло и нажал кнопку. Стекло начало медленно подниматься.

– Вы… напыщенный индюк! – Костю возмутило закрытое перед его носом стекло. Рванув за ручку, он открыл водительскую дверь. – Что вы строите из себя «биг босса»? Я же извинился и признал, что вёл себя как идиот. Но я запал на ваши слова о новом времени. Мне нужна эта работа. Я готов работать столько, сколько будет нужно.

Борис Викторович побагровел и, быстрым движением выкинув руку, схватил Костю за трицепс. Боль была точечная и очень острая. Косте показалось, что его схватили огромными плоскогубцами. Он попытался вырваться, но директор сжал ещё сильнее, как бы накручивая кусок мышцы на кулак. Костя взвыл и оставил попытки вырваться. Ослабив натиск и чуть наклонив Костю к окну, директор тихо, сквозь зубы проговорил:

– Тебя в детстве мама не учила, что нельзя грубить старшим? Ты, сосунок… какая тебе работа? Во-первых, я не беру студентов. Только после окончания. А во-вторых, ты вряд ли поумнеешь за оставшиеся полгода.

Костя испугался. Он не ожидал такой реакции. Но злость и обида взяли своё. Он выставил вперёд локоть и, резко дёрнув руку на себя, вырвался.

– Мама учила меня не терять чувство собственного достоинства, даже если передо мной седой старик. – Костя развернулся и пошёл прочь.

– Постой! – Директор вылез из своего чёрного седана. – Подойди сюда.

Костя повернулся, секунду побыл в замешательстве и медленно пошёл обратно.

– Дерзкий ты. Как зовут?

– Константин.

– Сможешь мне сейчас что-нибудь продать?

– В каком смысле? – Костя всё ещё опасался директора и вопроса не понял.

– Возьми что-нибудь и попробуй продать мне. Мне нужны «сейлзы». Самые лучшие продажники, которые есть в этом городе. Поэтому я и трачу время и хожу по вузам.

Костя задумался. Он понял задание, но растерялся. Директор склонил голову и скептически вытянул губы трубочкой.

Костя вытащил из пакета дешёвую китайскую ручку и тетрадь, открыл её и вырвал чистый лист.

– Я готов сейчас уступить вам эту ручку и листок бумаги. Я отдам вам это всё за триста рублей. По себестоимости. Но лишь потому, что я уважаю вас и искренне хочу помочь. – Директор ухмыльнулся, но слушал с интересом, и Костя продолжил: – Перед вами стоит лучший торговый представитель города, а у вас нет ни ручки, ни клочка бумаги, чтобы записать его телефонный номер. Через минуту он уйдёт, и ООО «Орбита» лишится огромной выручки, которую он мог бы вам принести.

Костя закончил и протянул на вытянутой руке ручку и бумагу. Директор чуть прищурил один глаз, достал из внутреннего кармана пиджака внушительных размеров бумажник, достал три сотни и свою визитку, протянул их Косте.

– Ручку оставь себе. Это моя визитка. Там адрес нашего офиса. Завтра в десять будут тестирования и собеседования с кандидатами на должности торговых представителей. – Он хлопнул Костю по плечу, ухмыльнулся краешком губ и, сев в «сааб», выехал с парковки.

А я ушаночку поглубже натяну.

И в своё прошлое с тоской загляну.

Слезу смахну,

Тайком тихонечко вздохну,

Тайком тихонечко вздохну.

Сказать, что Костя был на подъёме, – ничего не сказать. Ему казалось, что сегодня случился лучший день в его жизни.

Он мчал по вечернему городу в такси. Задний карман оттопыривала пачка денег, он почти получил желаемую работу, и через час он увидит лучшую девушку на свете.

Ту-ту-ту,

Ту-ту-ту-ту-ту,

Слезу смахну,

Тайком тихонечко вздохну.

Он стал подпевать радио, водитель обернулся, сверкнул в улыбке стальной фиксой и одобрительно покачал головой.

– Шеф, а давай в «Соцгород». Там есть один магазин. Я покажу, – Косте пришла мысль о сюрпризе для Насти.

«Девятка» с шашечками на крыше со свистом развернулась на жёлтом светофоре и поехала в противоположном направлении.

Глава 1.4

Костя спешил. С Настей они договаривались на семь вечера. Водитель «девятки», заметив, что Костя часто смотрит на часы, прибавил скорости.

– Слушай, ну ты, конечно, молодец. Девчоночка твоя оценит. – Серафим – так представился водитель – убрал правую руку с руля и показал Косте большой палец. На среднем пальце виднелся синий наколотый перстень.

– Я надеюсь. Может, чуть ускоримся? Не люблю опаздывать.

– Нон проблем. Поиграем в тетрис. – Серафим достал из бардачка водительские перчатки с отрезанными пальцами и дырочками на костяшках, надел их, чуть поправил регулировки сиденья и вдавил педаль газа в пол.

К дому Насти они подъехали в 19:07. Костя рассчитался за поездку, накинув сверху чаевых, попрощался с Серафимом и вышел из машины.

Старая сталинская пятиэтажка стояла в самом центре города. На окраинах уже начали появляться новостройки, но всё же элитным жильём пока считались эти ветхие дома с четырёхметровыми потолками и огромными подъездами.

Дверь была металлическая, но Костя знал номер кодового замка. Он набрал четыре цифры, дёрнул за крючок и вошёл в подъезд.

Ему нравилось здесь недолго постоять. Консьержка его уже знала, поздоровалась, уточнив на всякий случай, что «молодой человек» к Костыльковым, и уткнулась в свой сканворд.

В гулком просторном подъезде было чисто и нормально пахло. Таких подъездов Костя больше не встречал. На подоконниках стояли горшки с цветами, рядом с ними – маленькая жёлтая детская лейка.

На третий этаж Костя всегда поднимался пешком, держась руками за гладкие, выкрашенные в бордовый цвет перила и разглядывая расписанные стены.

Дверь в квартиру Костыльковых двойная, со специальными дополнительными укреплениями. Костя так представлял себе дверь в какой-нибудь бункер или сейф, не хватало лишь огромного колеса, при помощи которого дверь могла открываться.

Костя позвонил. Снаружи звонок не был слышен. Костя ждал. С верхнего этажа спускался мужик в синем адидасовском костюме, держа на строгом ошейнике чёрного ротвейлера. Он чуть приостановился, как будто желая встретиться с тем, кто откроет дверь, но за несколько секунд никто не открыл, и он поспешил вниз.

Наконец смазанные ригели замков начали двигаться. Открылась первая дверь, и, надавив всем телом на вторую, в проёме появилась Настя.

– Приве-е-ет! – она бросилась Косте на шею. Окунувшись с головой в её кудряшки, как будто в огромный куст, он ощутил их запах, такой родной и знакомый.

Насте не нравились её кудри, при любой возможности она выпрямляла их и собирала в пучок. А Костя их обожал. Он мог стоять так вечно. Обнимать Настю за талию, чуть кружась, как бы пританцовывая, прикасаться к шёлковой коже её шеи и нежиться в завитках цвета жареного каштана. Костя никогда не видел жареных каштанов, но почему-то считал, что они именно такого цвета.

– Привет. Сто лет тебя не видел. – Костя взял в ладони её лицо и, освободив от непослушных кудрей, поцеловал в губы.

Веснушки с Настиного лица пока не сошли, и он улыбнулся: «Значит, ещё есть немного времени погулять до первых холодов».

– Идём? Ты готова? – Настя была в коротких джинсовых шортах и кофте со скатывающимися плечами. Было непонятно, это домашняя одежда или она уже готова к выходу.

– Проходи пока. Мне нужно дождаться папу. Он из Москвы должен вот-вот приехать. Я его встречу, и мы сразу пойдём. – Настя взяла Костю за руку и повела в свою комнату.

Косте нравилось у Насти, но он немного стеснялся. Огромная квартира была сделана из двух трёхкомнатных, соединённых вместе.

Просторный холл без дверей и перегородок переходил в столовую и кухню. Наборный паркет блестел, а массивная дубовая мебель создавала ощущение антикварного магазина. На тумбочках, комодах и специальных подставках стояли всевозможные вазы и статуэтки. Единый стиль не прослеживался. Здесь были и китайские вазы, и скульптуры с античными героями, а на одной из тумбочек стоял телефон, выполненный под старину, но с современным проводом, уходящим куда-то в стену.

Костю всегда веселила картина во всю стену прихожей, на которой Настин отец стоял посреди ржаного поля в белой рубашке-вышиванке, держа за руку Светлану – его вторую жену, одетую в простое деревенское платье.

Настина комната отличалась от остальной квартиры. Вернее, изначально ее дизайн задумывался как продолжение общего стиля. Это можно было понять по строгой дубовой паркетной доске и белому потолку с классической лепниной. Но всё остальное в этой комнате выдавало натуру, которая лишь вынуждена была здесь жить, однако выстраивала свой быт ровно так, как ей нравилось.

– Садись. Хочешь что-нибудь? – Настя запрыгнула с ногами на кровать и, похлопав по застеленному наспех покрывалу, пригласила Костю присоединиться.

Костя сел. Настя, обняв его сзади за плечи, наклонила голову и снова засыпала своими непослушными кудрями.

– Ничего не хочу. Я очень соскучился. – Костя обернулся, привлёк Настю в свои объятия и осторожно положил к себе на колени. – У меня сегодня есть сюрприз для тебя. Но, чтобы он получился, нужно успеть до начала заката.

– Сюрпри-и-з? Я обожаю сюрпризы. – Настя взглянула на стенные часы в виде обхватившей дерево панды. – Через сорок минут пойдём. Даже если папа не вернётся.

– Хорошо. – Костя наклонился к Насте и поцеловал краешек её губ. Она обхватила его шею, прикрыла глаза, попробовала его губы на вкус.

– Люблю целоваться с тобой.

Римская штора была опущена. Настольная лампа освещала лежавший на столе открытый учебник. В комнате наступили сумерки, спасаемые от ночи лишь маленьким кругом искусственного солнца, которое, как казалось, через несколько секунд должно упасть за горизонт.

– Настя, когда папа прилетает? – Дверь неожиданно открылась, и в комнату заглянула Светлана. По белому махровому халату и мокрым волосам было понятно, что она только вышла из ванной.

– Ой, простите, – она ехидно улыбнулась, но даже не подумала выйти. – Можете не вставать, привет, Кость. Я вдруг совсем забыла, по Москве Саша прилетает или по-нашему.

– Добрый вечер. – Костя смущённо разомкнул объятия и приподнял Настю со своих коленей. – Самолёты всегда по местному времени, а поезда по московскому.

– Так это, значит, во сколько? – Светлана начала подсчитывать в уме, но так и не могла сообразить, когда же ждать мужа.

– Свет, папа уже должен прилететь. Наверно, где-то по дороге к дому. – Настя встала с кровати и включила верхний свет.

– Ты уверена? Я тогда побежала одеваться, – Светлана удалилась, а Костя с Настей, посмотрев друг на друга, вдруг негромко прыснули смехом.

Света была старше Насти на одиннадцать лет. Настины родители разошлись, когда ей было пять лет. Затем её мама вышла замуж за итальянца и уехала с ним в Рим. Она иногда звонила, раз в год приезжала в Москву, но с дочерью виделась не каждый раз. Иногда Настя сама ехала в Москву, где проводила с мамой день, и возвращалась домой. Реже мама приезжала в родной город, чтоб повидать бывших подруг и любовников.

Свету Настя не считала второй мамой или мачехой, они были подружками. Папина молодая жена нравилась Насте весёлым нравом, детской непосредственностью, к тому же она была убеждена, что Света по-настоящему любит её отца.

– Покажи мне, что ты нарисовала недавно? – Костя встал с кровати и подошёл к письменному столу, за который села Настя.

Небольшой стол был завален альбомными листами, красками, стаканами с кисточками, карандашами. На краю лежала пара учебников по международному праву, на полке над столом были ещё несколько книг по юриспруденции.

На подоконнике сохли несколько акварелек. Некоторые лежали здесь очень давно, было видно, что краска неровно выгорела от солнечных лучей. На спинке стула висели несколько маек и бюстгальтер.

– Вот, смотри, к приезду папы написала. – Настя взяла с подоконника один из альбомных листов, на котором был изображён мужчина, сидящий в кресле. В левой руке он держал бокал с виски, а правой указывал на того, кто смотрел на картину, изучая его пристальным взглядом.

Костя взял лист в руки. Сан Саныч получился очень похоже. Ему даже показалось, что Настин папа сейчас встанет с кресла и, нависнув над ним, строго спросит о чём-то.

– Здорово. Мне очень нравится. – Костя вернул Насте картину, которую она вставила в заранее приготовленную деревянную рамку.

– Так, ладно. Буду одеваться. – Настя одним движением сняла через голову кофту, под которой ничего не было. Она прошла мимо него, слегка задев качнувшейся грудью, и подошла к большому платяному шкафу. Открыла створки, подумала пару секунд, оглядывая свой гардероб, потом стянула тугие шортики и поменяла их на джинсы. Сверху Настя надела ярко-красный топ.

Они вышли из комнаты, одновременно в прихожей появился Денис – охранник Александра Александровича Костылькова. Он поставил на пол чёрную дорожную сумку и встал, ожидая шефа. Следом вошёл Настин папа. Не говоря ни слова, махнул рукой Денису и, не снимая ботинок, проследовал в квартиру. Денис ушёл, аккуратно прикрыв дверь, а Костыльков молча разглядывал встречающих его домочадцев.

– Саша! – первая не выдержала Света, подбежав к мужу, поцеловала его в щёку и стала расстёгивать его длинную кожаную куртку, застёгнутую на все пуговицы.

– Привет, пап. – Настя с Костей так и стояли у двери, ожидая, когда папа разденется.

– Добрый вечер, – произнёс Костя, но ответа так и не последовало.

Костыльков скинул куртку на пол, открыл портфель, который не выпускал из рук, и достал внушительных размеров сотовый телефон. Начал что-то набирать, потом опомнился, обнял за талию жену и отдал ей поднятую с пола куртку.

– Малыш, поставь чай. Голова разболелась. – Он развернул жену в сторону кухни и слегка шлёпнул по попе.

Светлана повесила куртку в шкаф и поспешила на кухню.

– Пап, – снова позвала отца Настя, но он не ответил.

Костыльков набрал номер и приложил массивную трубку к уху.

– Ты где? Какого хрена я не могу до тебя дозвониться? – Его собеседник стал что-то объяснять. Костылькова это вывело из себя, и он начал кричать: – Я прилетел час назад и звоню тебе каждые пять минут. Я должен тебя разыскивать? – Наконец он заметил дочь, но, не сказав ни слова, проследовал в свой кабинет.

– Не обращай внимания, у него так бывает. – Настя положила на тумбочку папин портрет, взяла из шкафа джинсовую куртку и занялась выбором обуви.

– Вы куда? – Костя уже открыл входную дверь, пропуская Настю, когда в прихожей появился Костыльков.

– Здравствуйте. – Костя шагнул навстречу и протянул руку. Костыльков ответил машинальным рукопожатием, продолжая смотреть на дочь в ожидании ответа.

– Пап, мы гулять. Мы торопимся.

– Что значит гулять? Времени видела сколько? Отец из командировки приехал, можно было и встретить.

– Пап, ты чего? Мы тебя специально дома ждали, а ты даже не заметил. – Настя подошла к отцу и, встав на цыпочки, обняла за шею.

– Папа устал, у папы была тяжёлая работа. – Он обнял дочь и поцеловал в макушку. – Давайте раздевайтесь. Попьём чай – и пойдёте.

– Папуль, мы опаздываем. У нас дела. – Настя отстранилась от отца и вопросительно посмотрела на Костю.

– Ничего страшного. Семья важнее, – сказал Костя, захлопнул входную дверь и разулся.

– Вот! – Костыльков поднял вверх указательный палец. – Мужик твой дело говорит.

Они проследовали на кухню, где Светлана, успевшая надеть лёгкое домашнее платье и уложить волосы, накрывала на стол.

На столе красовались фарфоровый чайный сервиз, два вида варенья в розетках, маслёнка и сливки в кувшинчике, большая ваза со сладостями и блюдо с нарезанной колбасой. Костыльков уселся по-хозяйски во главе стола, перед своим стаканом в серебряном подстаканнике и бокалом.

– Как ты съездил? – спросила Света, продолжая накрывать на стол.

– Канитель опять. Ладно… всё решу. – Сан Саныч взял початую бутылку «Мартеля» и, плеснув себе в бокал, залпом выпил. – Как тут у вас?

Он забросил в рот два кусочка сервелата и откинулся на резную спинку венского стула.

– Милый, ну что тут у нас может быть без тебя? – Светлана аккуратно разлила чай и села справа от мужа. Всегда приветливая и весёлая, сейчас она, сложив руки на столе, как прилежная ученица, улыбалась Костылькову. – Всё хорошо.

– Ой, у меня же для тебя сюрприз! – Настя выскочила из-за стола и выбежала из кухни. Костя молча ожидал ее возвращения, опустив нос в чашку с чаем. Настя вошла, держа в руках картину в деревянной рамке.

– Пап, это тебе. – Она протянула отцу подарок и, встав за его плечом, наблюдала за реакцией.

Костыльков взял картину, повертел в руках, посмотрел на неё с обратной стороны и положил на угол стола.

– Хорошая работа. Скажи мне, пожалуйста, что у тебя с учёбой?

– С учёбой всё хорошо, – Настя немного напряглась.

– Какие сегодня были занятия? – Костыльков внимательно смотрел на дочь.

– Сегодня? – Настя подумала пару секунд. – Политология и римское право.

– Ты ходила на них? – Костыльков начал вскипать.

– Папа, что за допрос? На какие-то ходила, на какие-то – нет.

Костыльков отодвинул подальше свой бокал с коньяком, сжал кулак и резко опустил его на стол.

– Мне сегодня звонил Сергей Михайлович Гвоздецкий. Твой декан, если ты ещё помнишь. Он сказал, что последний раз на занятиях ты была неделю назад и что на некоторых лекциях тебя не было ни разу.

– Папа! – Настя повысила голос. – Ты меня засунул в этот университет против моей воли. В итоге я согласилась на это и учусь. Но не нужно заставлять меня быть отличницей.

Костя заметил, что сейчас отец и дочь очень похожи: хмурые взгляды как шпаги со стальным блеском.

– Так, послушай меня! Мне не нужен твой диплом без твоих знаний. Я сам решаю вопрос о твоём образовании, потому что ты ещё не можешь осознанно управлять своей судьбой и, кроме меня, о тебе позаботиться некому. Я думаю о тебе и о твоём будущем.

Костыльков выпил чай и поставил стакан перед Светланой, давая понять, что нужно налить ещё. Светлана встала, поцеловала мужа в щёку и пошла к плите заваривать новую порцию чая. Костыльков залпом выпил коньяк, наполнил бокал снова и поставил на прежнее место.

– Я хочу рисовать. Всю эту неделю я ходила на курсы. Завтра они закончатся, и я снова пойду в университет, – бесстрашно заявила Настя.

– Всё. Хватит. Я запрещаю тебе заниматься ерундой вместо учёбы.

Костя не знал о курсах и пропусках занятий, но он поддерживал Настю в её увлечении. Ему было очень неловко влезать в этот спор, но не поддержать Настю он не мог.

– Александр Александрович, Настя очень хорошо рисует, и это нужно развивать. Художник – тоже профессия. – Костя посмотрел на Настю, пытаясь понять её реакцию на эти слова, но, заметив, как у Костылькова заходили желваки от негодования, спохватился: – Но я полностью с вами согласен, что нужно окончить университет. И я ей в этом помогу.

– Вы ещё слишком молоды, и у вас в голове ветер, поэтому адекватно оценивать ситуацию вы не можете, – продолжил Костыльков гнуть свою линию.

– Папа, перестань. Ты сам постоянно рассказываешь, как с семнадцати лет был сам по себе и всё решал сам, – не сдавалась дочь.

– Да, это так. – Костыльков вновь откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. – И уже с семнадцати лет я понимал, что для того, чтобы чего-то добиться, нужно много учиться и много работать. Этим я и занимался.

Разговор постепенно переходил из обвинительного тона в поучительный, и Костя невольно заинтересовался. В нём боролись два противоположных желания: первое – поскорее закончить и бежать показывать Насте сюрприз, а второе – дослушать, чем завершится спор.

– Времена меняются, – вмешался Костя, – сейчас важнее качество, а не количество. Просто работать с утра до вечера – ничего не даст.

– Не нужно работать? Ты откуда это всё знаешь? – Костыльков приподнялся и, опершись о стол, навис над Костей. – Ты сам-то хоть что-то сделал в своей жизни, чтобы рассуждать? Я – владелец крупнейшего в области завода. А ты кто?

Костя смутился и замолчал. Костыльков победоносно усмехнулся и отошёл к плите, взял у Светланы заварочный чайник и принёс к столу. Светлана смахнула крошки в раковину и снова присела рядом с мужем.

– Завтра отмени все свои курсы и иди в университет. Я буду каждую неделю звонить Гвоздецкому и проверять твои посещения. – Костыльков оставил в покое побеждённого Костю и снова переключился на дочь. – Все твои художества – только в свободное от учёбы время.

Настя, решившая, что всё улеглось, не ожидала прямого приказа уйти с курсов. Она медленно задвинула стул, скрипнув по паркету, обошла стол и взяла картину. Не глядя на отца, она подошла к стоящему на специальной подставке бронзовому Зевсу и насадила картину ему на голову. Голова древнегреческого бога заменила голову отца, а вместо бокала с виски в руках зазмеилась молния.

Все за столом притихли. Костя не ожидал от Насти такого гнева, но этот поступок вызвал в нём восхищение. Костыльков со Светланой молча смотрели на Настю.

Настя вдруг начала смеяться. Она смотрела на статую и заливалась смехом. Со стороны не было видно, как Зевс заменил на картине сидевшего в кресле Костылькова.

Настя вдруг прекратила смеяться.

– Папочка, я всё поняла. Всё будет так, как ты захочешь. Я никогда не стану художником, а буду самым лучшим в мире адвокатом.

Приторно-сладкий голос недвусмысленно передавал настроение Насти. Костя подумал, что сейчас скандал пойдёт на новые обороты. Но Костыльков промолчал. Он сник, будто на него резко навалилась усталость. Повернулся к Светлане, обнял её и прикрыл глаза.

Настя вышла.

Костя тихо встал из-за стола, пробормотал: «До свидания» – и бочком выскользнул в прихожую. Настя сидела на пуфике и зашнуровывала кроссовки.

– Пойдём? – спросила она, взглянув на Костю.

Они вышли из подъезда, держась за руки. Было уже темно. Закат пропустили, поэтому торопиться было некуда.

Они побрели по двору, не говоря друг другу ни слова. Было прохладно, осень брала своё, и неприятный пронизывающий ветер продувал лёгкие летние куртки. Костя выпустил Настину руку и обнял её за плечи, пытаясь согреть. Настя прижалась к нему тесней, обняв за талию.

Они так и шли обнявшись по вечерним дворам, мимо детских площадок, ночных автостоянок и гаражей. Где-то сидела компания, оккупировав качели; собачники, объединяясь в зависимости от размеров своих собак, занимали свободные газоны. Кто-то возвращался с работы. Спешил домой, размахивая портфелем в такт быстрой походке. Город ещё не уснул, но было видно, что день уходит. Сердитым ветром он как будто разгонял припозднившихся любителей суеты, чтобы уснуть и оставить у себя лишь тех, для кого ночь привычнее дня. Тех, кому спокойнее в темноте и в одиночестве.

– Мы пришли. – Костя остановился у подъезда шестнадцатиэтажного панельного дома.

– Мы к кому-то в гости? – спросила Настя.

– Нет, мы будем вдвоём. – Костя набрал код замка и открыл металлическую дверь.

Они поднялись на лифте. Костя, взяв Настю за руку, повёл её ещё выше по лестнице.

Дорогу преградила небольшая деревянная дверь. Костя просунул руки под лежавшие доски и достал небольшой ключ. Сняв навесной замок, он открыл дверь и выглянул. Крыша была пуста. Он пролез в дверь и помог забраться Насте.

Ровная, без скатов крыша была покрыта гудроном и имела высокие, около метра, борта. Можно было не бояться подходить к краю и смотреть вниз. А смотреть было на что.

Лунный свет позволял видеть очертания крыши. Настя, широко открыв глаза от удивления, подошла к краю, взглянула вниз и вдаль и увидела весь город.

– Я никогда не думала, что он так красив!

Настя легла животом на борт. Костя осторожно обнял её сзади. Он чувствовал, что угадал с сюрпризом, и любовался городом вместе с ней.

Крохотные огни автомобилей, как светлячки, перемещались внизу по дорогам. С высоты был виден почти весь городской пруд. Лунная дорожка начиналась от пляжа и тянулась к противоположному берегу, где стоял главный административный корпус сталелитейного завода. Старый, ещё прошлого века корпус напоминал замок. За ним, будто постовые с ружьями, торчали огромные трубы. Четыре исполина источали дым, который клубился и, рассеиваясь, поднимался выше. Было ветрено, и серые облака, чуть приправленные остатками розового заката, уходили строго по ветру, в противоположную от города сторону.

Настя заворожённо смотрела на эти трубы, дым и не шевелилась.

– Идеальный сюжет для городского пейзажа, – сказала она, не поворачиваясь к Косте. – Так и во всём: чёрный дым окутывает город. Он несёт грязь, болезни, убивает живое. Но как же он красив сам по себе.

– Тебе нужно написать этот пейзаж. – Костя оставил её и направился к металлической будке в центре крыши. К будке крепились телевизионные антенны, стойки с кабелями и другие конструкции.

За будкой стояли несколько пластиковых стульев и перевёрнутый водочный ящик, покрытый куском кухонной клеёнки. На ящике, служившем столом, стояла пепельница, сделанная из днища алюминиевой банки из-под пива, и валялась пустая пачка сигарет «Ява Золотая».

Костя присел на корточки и отодвинул кусок фанеры. Там было что-то вроде тайника. Он просунул руку и достал несколько свёртков, упакованных в полиэтиленовую плёнку и перемотанных скотчем.

– Ты где? – Настя не видела Костю за металлическим сооружением.

– Я здесь. – Костя вышел на открытое место и показал Насте пакеты. – Я обещал тебе сюрприз. Вот он.

– Что это? – Пакеты выглядели неприглядно, поэтому не произвели на Настю никакого впечатления.

– Сейчас увидишь! – Он взял пластиковый стул и поставил его рядом с Настей. – Садись и смотри вдаль. Сейчас я всё сделаю.

Настя села, а Костя принялся распаковывать свёртки. Первым он достал большой складной мольберт. Он собрал его и поставил за спиной девушки.

– Пока не смотри. Я скажу, когда можно.

Костя достал чистый холст, масляные краски в небольших тюбиках, набор кисточек в пластиковом стакане и палитру для смешивания красок. Потом принёс ящик-стол, переносную лампу на аккумуляторах и поставил рядом с Настей. Затем укрепил холст на мольберте, а всё остальное разместил на ящике. Осмотрел составленный натюрморт и остался доволен. Он обнял Настю сзади и поцеловал в выглядывающее из кофты плечо.

– Всё, теперь можно, – прошептал на ухо.

Настя обернулась. Она ожидала увидеть всё что угодно, но только не это. Думала, что Костя приготовил романтический вечер. Купил шампанское, зажёг свечи или что-то в этом духе… Это было бы слишком предсказуемо. Несколько секунд Настя смотрела с удивлением и восторгом.

– Тебе понравилось? – Костя видел, что угадал с сюрпризом.

– Представляю, что бы сейчас сказал мой папа, если бы увидел!

Её явно расстроила сегодняшняя перепалка с отцом, но отказываться от любимого дела она не собиралась. Настя подбежала к Косте и повисла у него на шее. Она начала целовать его в губы и оторвалась только тогда, когда почувствовала, что кончается воздух.

Потом она взяла мольберт и стала выбирать место. Водрузив его у самого края крыши, поставила перед ним пластиковый стул. Костя принёс ящик с красками.

– Ещё мне нужна вода, – Настя взяла стакан с кисточками и показала Косте.

– Сейчас, у меня всё есть, – Костя вытащил пластиковую полторашку с водой из тайника и наткнулся ещё на один предмет. Пошарив, достал старенький однокассетный магнитофон ИЖ-302. Проверив батарейки, Костя извлёк из тайника несколько кассет. Просмотрев все, он взял Розенбаума и вставил кассету в магнитофон.

Настя уже делала набросок карандашом. На холсте проступали трубы, завод и очертания городского пруда. Костя принёс себе стул и сел чуть позади своей художницы.

Настя обернулась, весело подмигнула и стала смешивать краски. Костя включил магнитофон – сначала почти неслышно. Потом он стал постепенно добавлять звук, чтобы голос музыканта стал отчётлив, но не мешал Насте работать.

Глаза зелёные сливаются с листвой,

О чём-то клёны говорят между собой.

Не Ренуар ли написал картину:

Красавица, прилавок, апельсины?

Не Ренуар ли написал картину:

Красавица, прилавок, апельсины?

Костя сидел на стуле и смотрел вверх, на звёзды. Их было мало – едкий чёрный дым застилал почти всё небо, но некоторые всё-таки были видны. Они горели в одиночестве, выпав из своих созвездий, указывая ночным путникам дорогу и охраняя небо от посягательств земной цивилизации.

Часть 2. Папа

Глава 2.1

В восемь утра рюмочные и кафе ещё не работали, поэтому они зашли в магазин, купили чекушку водки, сырную нарезку, триста граммов варёной колбасы и полбуханки хлеба.

– Куда пойдём? – смущённо спросил Вениамин.

– Тут парк рядом хороший. Народу нет сейчас. Сядем, поговорим. – Сергей Семёнович собрал покупки в полиэтиленовый пакет, сгрёб сдачу и положил в карман потёртой кожаной куртки. – Идём.

Через пять минут они уже сидели на лавочке, повернувшись друг к другу и склонившись над расстеленной газетой. Со стороны Сергей Семёнович и Вениамин были похожи на гроссмейстеров над шахматной доской, обдумывающих очередной ход.

Но на их сегодняшней доске были расставлены не шахматные фигуры, а две рюмки, которые Сергей Семёнович достал из своей чёрной сумки. Дунув в каждую рюмку, он поставил их примерно на позиции ферзей. Затем взял бутылку, взболтал её и, подняв к свету, оценил качество закрученного, как он любил говорить, «змия».

Вениамин очень смущался и постоянно озирался по сторонам. Для него такое времяпрепровождение было в новинку. Казалось, что сейчас из-за кустов выйдет милиция, а ещё хуже – его родители, которые будут молча стоять и укоризненно качать головами: «Мы же говорили тебе: нужно было оканчивать институт и работать врачом в клинике».

– Ты сейчас как из «Афони», – Сергей Семёнович улыбнулся и разлил водку по рюмкам. – Не обижайся. Я по-доброму.

Вениамин действительно смотрелся очень комично. И если бы не его двадцать три года, то он бы идеально подходил на роль собутыльника главного персонажа, которого сыграл Леонид Куравлёв в известном фильме. Он был одет так, словно не провёл сутки на работе, а только что вышел из дома, где несколько часов занимался своей одеждой. Стрелки на серых брюках были идеально отглажены. Желтоватая рубашка виднелась из-под чёрного жилета. Воротник, пристёгнутый маленькими пуговицами, прижимал безупречный узел старомодного коричневого галстука. Образ дополняла причёска: «модельная» стрижка с пробором, показывающим безукоризненную светлую дорожку среди его чёрных волос.

– Давай за тебя, – Сергей Семёнович поднял рюмку. – Кстати, сегодня ровно месяц, как ты со мной работаешь.

– Да, точно. Всего месяц, а кажется, что целый год, – так много всего случилось. Время пролетело незаметно. – Вениамин тоже поднял свою рюмку, недоверчиво посмотрел внутрь, чокнулся с Сергеем Семёновичем и залпом выпил.

Водка была не самая качественная, но и не палёная. Вениамин сморщился и тут же закусил сыром и колбасой.

Сергей Семёнович, наоборот, медленно осушил свою рюмку и на несколько секунд задержал дыхание, прислушиваясь к ощущениям. Видимо, они его полностью устроили. Он неторопливо взял хлеб, сделал себе бутерброд и, откинувшись на спинку скамейки, приступил к трапезе.

– А чугунные скамейки были удобнее. Сволочи, растащили все на лом, – Сергей Семёнович сказал это мягко и дружелюбно. Можно было подумать, что он сам принимал участие в сборе чугуна. Но, конечно, это было не так.

Сергей Семёнович работал врачом специальной кардиологической бригады скорой медицинской помощи. И вот уже почти двадцать пять лет, с тех самых пор, как окончил медицинский институт, он ничем другим не занимался.

Ему было ровно столько же лет, как и Вениамину сейчас, когда он впервые пришёл на скорую. Он вспоминал себя и очень хорошо понимал все беспокойства нового фельдшера. Сергей Семёнович сразу начал врачом, и ответственность на нём была совершенно другая. Но всё равно он относился к своему помощнику по-отечески, вспоминая, как важны были ему наука и поддержка старших товарищей. «Старички» всегда помогали молодым, не было между ними конкуренции, все занимались одним общим делом – спасали людей.

– Я вообще не водку попить тебя позвал, а хотел поговорить. – Сергей Семёнович разлил ещё по рюмкам, но пить пока не стал.

– Вы про последний вызов? – Вениамин вдруг вспыхнул. – Паразиты. Вы им отца с того света вытащили, а они…

– Тише, тише, – Сергей Семёнович остановил Вениамина. – Ты бы ещё в драку с этим мужиком полез.

– И полез бы, если нужно. Они мизинца вашего не стоят, а хамят.

– Так, Веня, послушай меня. – Сергей Семёнович поставил рюмку и подался чуть вперёд, опёршись о спинку скамейки. – Во-первых, мы не милиция, а скорая помощь. Наше дело – лечить людей, а не разбираться с их родственниками. А во-вторых, – он поднял вверх указательный палец, – на вызове главный – я. И только я решаю, что нужно делать. Делай свою работу, а все конфликты буду разруливать только я.

– Я понял, Сергей Семёнович. Простите меня. Больше такого не повторится. – Вениамин на этот раз первым поднял рюмку, чокнулся и залпом выпил.

– Слушай, называй меня Семёнычем. Меня так с молодости зовут. Наверное, из-за усов. – Сергей Семёнович рассмеялся и, взяв бутылку, разлил остатки по рюм кам. – А мне нравится. Как-то это по-дружески, но с уважением.

– Хорошо, Сергей Семёнович. – Вениамин вдруг замолчал, задумался и поднял рюмку. – А ведь если бы мы его не спасли, – он осёкся, – вы не спасли, родственнички бы нас так просто не отпустили.

– Ничего бы они нам не сделали. А вот мы действительно были бы виноваты. – Семёныч поднял рюмку и, не чокаясь, выпил. – Он хрипел и начал умирать. Если бы мы не успели, помер бы мужик.

– Я, как на мониторе увидел фибрилляцию желудочков, сразу в вену вошёл. Не стал вас дожидаться. – Вениамин допил свою порцию и, вылив на землю несуществующие остатки водки, положил пустую рюмку в открытую сумку Семёныча.

– Всё правильно сделал. Тут всё секунды решают, даже не минуты.

– Двадцать семь минут мы его реанимировали. Сергей Семёнович, я думал: всё, труба мужику.

– Нормально, Веня.

– В сознание только не пришёл.

– Гипоксия мозга… Но сердце-то запустили. До больницы довезли. Теперь его уже не отпустят. Должен справиться. – Сергей Семёнович положил пустую рюмку в сумку, сделал бутерброд из остатков колбасы и сыра и задумчиво принялся жевать.

Они так сидели ещё минут десять, молча завтракая после тяжёлой смены. Вениамин взял пустую бутылку и понёс к урне. Сергей Семёнович достал из кармана куртки пачку «Родопи», китайскую прозрачную зажигалку и прикурил, прикрывая ладонью огонь. Первая затяжка сразу принесла покой и умиротворение. Усталость дала о себе знать, его потянуло в сон.

«Хороший Веня парень. Будет из него толк», – Сергей Семёнович улыбнулся, радуясь за своего нового фельдшера, и прикрыл глаза.

Вениамин вернулся. Будить Семёныча не стал, но вытащил сигарету, медленно тлеющую меж его пальцев.

Сергей Семёнович проснулся, посмотрел на простенькие электронные часы на руке и стал собираться: спрятал остатки хлеба в пакет, сбросил с газеты крошки, свернул её и всё это сложил в сумку.

– Ладно, Веня, пора домой. – Сергей Семёнович похлопал фельдшера по плечу и протянул руку.

– Спасибо, Семёныч. Вы – мой учитель. – Веня крепко пожал руку и долго её не отпускал.

– Всё, езжай домой. Тяжёлый сегодня был день. Бай! – И, развернувшись, тот быстрым шагом направился к автобусной остановке.

Остановка была пуста, но Семёныч не стал садиться на лавочку, думая: «Если сяду, то сразу усну». Он вышел на проезжую часть и посмотрел вдаль, не виден ли автобус.

Рано. Лишь одинокий автомобиль, медленно стартовав со светофора, покатил в его сторону.

Новенький «лексус» проехал мимо остановки, затем резко затормозил и стал сдавать назад. Поравнявшись с Семёнычем, серебристый седан остановился, и тонированное стекло со стороны пассажирского сиденья начало опускаться.

– Семёныч, ты? – в окне появилось улыбающееся лицо мужчины. Усы и борода были тщательно подстрижены – выверенная длина трёхдневной щетины. Семёныч даже ощутил запах дорогого одеколона.

– Гена, это ты, что ли? – Сергей Семёнович узнал свое го студенческого товарища и подошёл к автомобилю.

– Здравствуй, дорогой! – Геннадий протянул из окна руки, и Семёныч попытался обнять старого приятеля.

– Казак, ну ты крут, как всегда.

– Не жалуюсь, – Геннадий Викторович Казаков улыбнулся, обнажив неестественно белые зубы. – Давай садись ко мне, подвезу, поболтаем.

Семёныч обошёл «лексус», открыл заднюю дверь и устроился в мягком кожаном кресле, которое было отделено от соседнего массивной консолью с множеством кнопок и телефонной трубкой.

Они наконец обнялись по-настоящему.

– Как ты, дружище?

– Всё так же на скорой. Жена, сын. У меня всё хорошо.

– Рад. Ты, значит, со смены. А я на работу. Поехали ко мне – выпьем, посидим.

Семёныч лишь пожал плечами.

– Саша, поехали, – велел водителю Геннадий Викторович.

* * *

Геннадий Викторович Казаков являлся совладельцем и директором частного медицинского центра «Восточноевропейская медицина». Потомственный стоматолог, он окончил институт и стал работать вместе с отцом в Первой республиканской больнице. Ещё в советские времена их кабинет резко отличался от других: там было чисто, стояло новое оборудование, водились импортные материалы. Все главные партийные боссы и кооператоры лечили зубы у них, всегда платя чуть больше, чем предписывал официальный прейскурант.

Неудивительно, что, как только рынок открыл для предпринимателей новые возможности, Казаковы основали собственную небольшую стоматологическую клинику.

Но вместе с возможностями появились и трудности. Во-первых, началась конкуренция, благо медицинский институт имел отдельный стоматологический факультет и регулярно выпускал специалистов; а во-вторых, кроме лечебных дел, приходилось решать совсем другие проблемы.

Одной из таких проблем и стал наезд «ошмесовской» группировки, на территории которой Казаковы арендовали помещение под свою клинику.

Геннадий понимал неизбежность рэкета. Но его смущал предполагаемый контрагент. Группировка, назвавшая себя в честь кафе «Ошмес», где парни и собирались на свои сходки, не внушала Геннадию какого-либо трепета и уважения. Хулиганьё, не так давно покинувшее школьные парты, и их руководители – выпускники ПТУ – не могли быть надёжной «крышей». Казаков долго думал, перерыв все свои записные книжки, и наконец нашёл номер старого приятеля Коли Лопатина, известного в городе криминального авторитета по кличке Лопата.

Коля Лопата по-дружески откликнулся на просьбу встретиться, и на следующий день они уже сидели в отдельном кабинете ресторана «Малахит», который принадлежал Лопатину.

Вопрос был решён быстро. «Лопатинские» простили некоторые незначительные грешки молодым «ошмесовским» бандитам, в учредительных документах ООО «Восточноевропейская медицина» появился ещё один собственник с двадцатипятипроцентной долей, а клиника пере ехала в новый торговый центр и расширилась почти втрое.

Коля Лопатин стал совладельцем клиники, добился льготных условий аренды в торговом центре и оградил Казака от всех вопросов, не касающихся медицины.

– Куда едем? Я предполагаю, в самую лучшую стоматологическую клинику города? – Сергей Семёнович искренне радовался за товарища. Он всегда знал, что Казак не пропадёт. И даже не оттого, что тот прагматично выбрал стоматологию при распределении, и не потому, что всегда пользовался папиными связями, а потому, что ему всё давалось легко. И удачи, и поражения он принимал как должное и шёл вперёд, никогда не оглядываясь.

– Про лучшую клинику ты, конечно, верно сказал, но стоматология уже давно не самое прибыльное дело, – Геннадий Викторович самодовольно ухмыльнулся. – Мы сейчас приедем, и я тебе всё покажу. Мне интересно твоё мнение. А ты помнишь, как Юлечка Александровна спрашивала всех, какие из внутренних болезней нам больше нравятся?

– Помню. Ты сказал, что болезни не нравятся никакие, а заниматься хочешь исключительно девичьими улыбками.

– А ты долго думал и потом так серьёзно сказал: «Мне нравится сердце», – Геннадий Викторович с точностью пародиста изобразил своего студенческого друга, и оба рассмеялись.

– Да… давно это было. Юлечка тогда уже была почти на пенсии, а сейчас и наша не за горами.

– Ну ты скажешь: пенсия! – Геннадий Викторович хохотнул, погладил свою модную бородку и уже более серьёзно сказал: – Мы ещё повоюем с тобой, Серёжа. Мне сейчас как раз нужны свои люди. Мельчает народ. На собеседование приходят или бездари, или шарлатаны. А если попадается профессионал, то тянет одеяло на себя. Не хочет подчинённым быть.

Сергей Семёнович хотел было ответить, но автомобиль остановился у служебного подъезда торгового центра «Виктория», водитель поспешно вылез из машины и побежал открывать шефу дверь.

Клиника была шикарная. Таких интерьеров Семёныч ещё не видел. Регистратура походила на холл крупного банка, в котором он как-то бывал, когда пытался взять кредит на строительство гаража.

Казак жестом указал Семёнычу на диковинный аппарат, в который нужно было поставить ногу в ботинке, и через несколько секунд подошва покрывалась плёнкой, защищающей белые мраморные полы от осенней грязи.

Сам же Казаков, будучи в летних туфлях на тонкой кожаной подошве, предпочёл остаться без плёнки.

Они поднялись на один этаж в лифте и, пройдя по коридору, оказались в огромной приёмной. Поздоровавшись с секретаршей Леночкой, проследовали в кабинет Казакова, который напоминал скорее небольшой банкетный зал, чем кабинет директора медицинского центра.

Длинный стол для совещаний был соединён буквой «Т» со столом хозяина. Семёныч обратил внимание на монитор компьютера – он был больше его старенького домашнего телевизора. На столе стояла фотография старшего Казакова и маленькая статуэтка очень старого китайского дедушки, улыбающегося одними глазами и грозящего указательным пальцем.

В углу, у стеллажа с книгами стояли два глубоких кресла и небольшой журнальный столик между ними.

– Садись, дорогой. Сейчас соображу что-нибудь выпить.

Семёныч погрузился в кожаное кресло, поставив сумку на пол рядом, а Казаков, порывшись в глобусе-баре, принёс бутылку коньяка и два пузатых бокала.

– Сейчас тебя чаем ещё напою. Такого ты точно не пробовал.

Геннадий Викторович вызвал по громкой связи Леночку и велел принести кипяток.

Через три минуты девушка появилась с маленьким деревянным подносом. Она поставила на стол металлический термос, заварочный глиняный чайник, странный фарфоровый сосуд с длинной ручкой и пару микроскопических чашек.

– Давай разливай коньяк, а я сделаю чай. – Казаков протянул бутылку Семёнычу.

Тот взял, чуть отставив от дальнозорких глаз, посмотрел этикетку и разлил коньяк по бокалам. Казак колдовал над чаем: принёс деревянную доску и причудливую серебряную коробку. Из термоса сполоснул чашки и чайник, вылив кипяток прямо на доску. Маленьким деревянным совочком стал доставать из коробки какие-то корешки и почки и высыпать их в чайник.

– Ездил год назад в Пекин заказывать оборудование. – Казаков поболтал чайник с веточками, опустил туда нос и с наслаждением вдохнул. – Понюхай, – и сунул Семёнычу.

Тот вежливо ответил:

– Вкусно. И необычно.

Он привык пить обычный чай со слоном, заваривая крепко прямо в кружке, с тремя ложками сахара. Этот чай он не понял.

– Так вот, – продолжил Казаков, – местные там пьют этот чай литрами. Китайцы, которые меня принимали, на всех наших переговорах по полчаса заваривали чай. – Теперь он налил из термоса в чайник кипяток и буквально через одну минуту выплеснул в фарфоровый сосуд.

– А зачем сливаешь? Не заварился же ещё? – не выдержал Семёныч. Чай был почти белый, с чуть желтоватым оттенком. – Давай, может, жахнем? А то, я вижу, чай будет ещё нескоро.

Друзья подняли бокалы и, звонко чокнувшись, залпом выпили.

– Чай уже готов. – Казаков разлил диковинный чай по чашечкам. – Он называется «белый», поэтому кажется, что ещё не заварился.

– Завидую тебе, Гена. В Китае был. Я вот всё мечтаю в Судак на машине. – Семёныч разлил ещё коньяка и мечтательно задумался.

– А что мечтать-то, Серёжа? – Казаков, не чокаясь, выпил коньяк и, взяв в руки чашечку чая, сел в кресло. – Надо делом заниматься правильным. И всё будет. И Судак, и Китай, и всё остальное.

– Или на Алтай. Врачом. В экспедицию. – Семёныч пропустил фразу Геннадия мимо ушей, выпил свой коньяк и пригубил чай. – На самолёте до Горно-Алтайска. Вечером заселиться на базу, попариться в бане, съесть тарелку лагмана с рюмкой водки и сразу спать. А рано утром, часов в пять, спуститься к Катуни. Зайти в ледяную воду, умыться, потом растереться жёстким полотенцем, сесть на большой валун и слушать шум реки, ждать, когда солнце окончательно поднимется и согреет посёлок.

– Семёныч, тебе сколько лет? Что ты всё как пацан? – Казаков разлил остатки коньяка по бокалам и вылил кипяток в чайник. – Вот выйдем на пенсию и вместе будем на рыбалки ездить да помидоры на огороде выращивать.

– Да не нужен мне этот огород даром, я тебе о другом совсем говорю, – раздосадовался Семёныч.

– Во-о-от, правильно. Никаких огородов. Давай сейчас выпьем, и я тебе скажу правильную вещь. – Казаков чуть захмелел и стал говорить громче. – Старик, давай за тебя. Сколько лет мы не виделись?

– Лет двенадцать.

Они чокнулись, выпили коньяк и обнялись.

– Серёга, давай ко мне, а? Хорош киснуть на своей скорой.

– Куда к тебе?

– Ко мне в клинику. – Казаков постучал себя кулаком по груди. – Врачом. Главным, конечно, пока не могу, но через пару лет вполне.

– Не знаю. – Семёныч смутился и опять пожал плечами. – Каким врачом? У тебя тут кардиология есть?

– Да каким хочешь. Подожди, я тебе сейчас покажу.

Казаков встал с кресла и подошёл к компьютеру. После некоторых манипуляций зашумел принтер, и из него вышло несколько листов.

– Вот, смотри. – Казаков протянул Семёнычу распечатанную презентацию. – За этим – ближайшее будущее. Это гораздо круче, чем стоматология.

– А мне-то что здесь делать? – Сергей Семёнович, насколько это было возможно после водки и коньяка, рассматривал листы.

Это была цветная презентация медицинских услуг. Современная лазерная установка предполагала излечение от множества болезней. Процедура «плазмаферез» обещала мгновенное омоложение. Далее приводились цитаты из лекций профессоров медицины, которые Семёнычу были неизвестны, и отзывы от благодарных пациентов.

– Ты посмотри последнюю страницу. – Казаков так и не смог дождаться, пока Семёныч сам дочитает до конца.

Сергей Семёнович вытащил последний лист – прайс-лист услуг, которые предлагала клиника. Бегло взглянув на цены, он присвистнул и поднял глаза на Геннадия.

– Да, старик, сейчас это тема. И, что самое главное, мы пока первые это делаем, поэтому конкуренции нет. Мы можем назначать любую цену.

– А общая медицина? Кардиология у вас есть?

– Конечно, есть. Все направления. Стоматология, естественно, тоже. Просто я тебе говорю о том, где мы зарабатываем по полной. Мы недавно о-очень серьёзно вложились в оборудование, и теперь нужно как можно скорее это все отбить.

– Ген, я не понял. Ты в кардиологию меня зовёшь?

– Да что ты заладил всё: кардиология, кардиология! – Казаков раскраснелся после выпитого коньяка и активно жестикулировал. – Будешь терапевтом или кем хочешь. Помимо оклада, который будет в три раза выше, чем у тебя на скорой, с каждой процедуры, которую ты сможешь продать пациенту, будешь получать десять процентов. Ты прайс видел? Вот, теперь посчитай.

Сергей Семёнович задумался. Никогда до сих пор ему не приходила мысль о смене места работы.

– Гена, ты за кого меня держишь? Я не торгаш, а врач. Да я и не умею продавать. Вернее, не хочу. Я умею спасать, оживлять. Вот это моя работа. И я её делаю хорошо.

– Послушай. – Казаков встал со своего кресла и пересел на подлокотник кресла Семёныча. – Я знаю, ты классный специалист, но скорая без тебя справится, незаменимых нет. А вот тебе нужно подумать о своей жизни. О простой человеческой жизни, о себе, жене, сыне. Я же не наркотики тебе предлагаю продавать. Ты как был врачом, так им и останешься.

– Каким врачом? Что ты знаешь о врачах? Притащил пару агрегатов и впариваешь людям дорогостоящие процедуры?

– Ну ты охрене-е-ел… – Казаков встал и снова пошёл к глобусу. Открыл его, а затем с грохотом захлопнул. – Да пошёл ты знаешь куда? Я тебе помочь хотел. Жизнь твою наладить, а ты как баран!

Семёныч встал, молча поднял с пола свою сумку, шагнул к выходу. У двери кабинета он вдруг остановился, секунду подумал и повернулся к Казаку:

– Ген, прости. Я не прав. Спасибо тебе за всё.

– Старик! – Казаков подошёл к Семёнычу и взял его за плечи. – Подумай ещё. Сейчас жизнь другая начинается. Нужно думать о себе, иначе останешься у разбитого корыта. А про нашу медицину ты действительно зря. Мы же новые технологии внедряем, о которых в госклиниках ещё не слышали, а за границей уже лет десять используют.

– Может, ты и прав. – Семёныч опустил голову. – Неожиданно это всё как-то. Я подумаю. Обязательно подумаю.

Утро уже было в самом разгаре. Автомобили гудели, пешеходы спешили.

Семёныч шёл сквозь этот поток, никуда не торопясь. Солнце пригревало, расслабляя уставшее от работы и алкоголя тело. Он на секунду остановился, подставил лицо горячим лучам и, не замечая толкавшихся плечами встречных прохожих, отправился дальше.

До дома недалеко, шесть остановок. Он дождался своего автобуса, встал у заднего окна и засмотрелся на дорогу.

«Охота уже открылась, а я ещё не был». Ему вдруг вспомнилось, как он ехал в «буханке», смотрел в заднее окно, провожая старый деревенский домик его друга. За плечами был рюкзак, в руках двустволка, а в сердце – предчувствие хорошей охоты. Лайка Чара терпеливо лежала на полу машины и чуть вздрагивала на кочках, ожидая конца дороги.

«Может, собаку завести? Спаниеля. Русского охотничьего». Семёныч всегда завидовал другу, который мог вместе с Чарой ходить на охоту, вдвоём ночевать под открытым небом у костра, наслаждаться природой и безмолвным общением друг с другом.

Автобус, как старая металлическая мясорубка, выплюнул несколько человек в серых одеждах, как будто луком в фарше, разбавленных белыми пластиковыми пакетами, и умчался дальше по своему маршруту.

От остановки до дома было около десяти минут ходьбы, но Семёныч намеренно пошёл по другой дороге.

«Обойду дворы и пройдусь по нормальному асфальту. Куда торопиться?» Он неспешно побрёл вдоль знакомых домов, гаражей и коммерческих палаток.

Семёныч заметил, что утро у людей всегда одинаковое. Из года в год почти ничего не менялось: вот странный мужик делает гимнастику на детской площадке, круглый год, зимой и летом, он бегает по утрам в одной и той же одежде – белые штаны, белая майка и косынка на голове, белые сандалии зимой сливаются со снегом, а летом покрываются городской пылью, меняя цвет.

«Висит на брусьях. Значит, пробежал кросс, и сейчас уже около десяти утра». Семёныч взглянул на свои «Монтана» – почти угадал.

«Наташа уже должна уйти на работу. Костя тоже, наверное, на пару или опять крутить какой-то бизнес. Молодец он, конечно. Я в его годы любил поспать. А он всё куда-то рвётся. Жаль только, что о главном забывает. Деньги приходят и уходят, а что дальше?» Семёныч прошёл мимо вечной кучи земли возле разрытой ямы. В очередной раз заглянул вниз, осматривая трубы, которые из года в год пытались заменить коммунальщики. Каждый год в начале лета трубы привозили новенькими, блестящими, но к осени, когда подступала опасность первого снега, приходилось их всё-таки зарывать, и трубы становились похожими на старые.

«Вот и у них бизнес. Один раз хорошо сделаешь – где и на чём денег в следующем году заработать?»

По узкой глиняной тропинке Семёныч добрался до магазина. Встал в очередь, дождался, пока бабушка наговорится с продавщицей, и, протянув заранее приготовленные купюры, купил две бутылки крепкого пива, хлеб и добрый круг докторской колбасы.

Первую бутылку он открыл сразу. Вышел из магазина и сел на лавку. Холодная жидкость, отдававшая спиртом, сначала приятно освежила, но почти сразу ударила в голову. «Намешал я сегодня. Коньяк, наверное, дорогой. Французский». Семёныч любил выпить одну-две бутылки крепкого пива после суточной смены. Усталость чуть отпускала, и он быстро засыпал, отвоёвывая у жизни недополученный сон.

Он пил медленно, никуда не торопясь, вспоминая и анализируя сегодняшний день, вызовы, ситуации: «Веню нужно натаскивать. Хороший парень, выйдет из него толк». Семёнычу всё как-то не везло с фельдшерами. Некоторые были ленивы, некоторые просто не любили свою работу, а те, кто чего-то стоил, работали несколько месяцев и уходили.

«Сейчас приду домой и позвоню в клинику, узнаю, что там с мужиком. Выжил или нет».

Семёныч допил пиво, положил пустую бутылку в урну. Направился к своему подъезду, подойдя, долго искал новый длинный ключ от железной двери, нашёл, вставил в отверстие и, нажав с усилием ладонью, открыл дверь. «Как такой ключ в кармане носить, неужели нельзя сделать удобнее?» Он вдруг вспомнил клинику Казакова, его кабинет с евроремонтом и ответил сам себе на поставленный вопрос: «Конечно, можно, если деньги на это есть».

Он поднялся на несколько ступеней к лифту, пропустил выходящую из него женщину с двумя мусорными мешками, поздоровался и зашёл в кабину. Кнопки четвёртого этажа не существовало. Вернее, она была в виде расплавленной чёрной дыры, в которую страшно было погружать палец. Семёныч ткнул туда ключом, и лифт поехал.

На этажах установили железные решётки, разгораживающие всю площадку. Внутри была ещё одна общая дверь в общий коридор, где хранили коляски, велосипеды и другие крупные вещи, не боясь, что их украдут.

В семье у Семёныча велосипедов и колясок уже не было, поэтому супруга Наталья специально купила и поставила сюда красивый ящик для овощей. В нём можно было хранить почти целый мешок картошки и, самое главное, ставить на него тяжёлые сумки, пока отпираешь дверь.

Семёныч нашёл в связке нужные ключи и проделал уже привычную процедуру: вставил ключ в замок железной двери, вошёл, закрыл её, затем отпер деревянную дверь коридорчика и, пройдя вперёд и повернув ключ на два оборота, подошёл наконец к двери своей квартиры.

Нижний замок не был заперт. Это означало, что дома кто-то есть и дверь закрыта на задвижку. Семёныч убрал ключи и позвонил.

Дверь открылась через несколько секунд. На пороге стоял Костя.

– Привет. – Сын скептически оглядел его и, не говоря больше ни слова, ушёл в свою комнату.

– Здравствуй, сынок, – Семёныч тихо ответил вслед уходящему сыну, понимая, что такая реакция вызвана его нетрезвым состоянием.

«Что теперь? Мне оправдываться? Я, между прочим, работаю и имею право». Он поставил сумку на пол, снял кожаную куртку, ботинки и подошёл к телефонному аппарату, стоявшему в коридоре на специальной тумбочке.

Набрал по памяти телефон больницы и, навалившись на дверной косяк, стал ждать ответа.

– Здравствуйте. Соедините, пожалуйста, с реанимацией… Здравствуйте, Счастливцев беспокоит. Володя, ты? – Семёныч узнал врача-реаниматолога, которому он сегодня сдал больного. – Как там мой больной? Дементьев, кажется? Сегодня часа в четыре утра тебе привезли… Живой? Ну слава богу. В сознание пришёл? – Семёныч обрадовался и ещё несколько минут расспрашивал коллегу о состоянии больного.

Ради таких минут он и жил. Не думая о смысле жизни и её хрупкости, он просто делал свою работу. Сотни, тысячи раз выводя мужчин и женщин из клинической смерти, Семёныч убеждался, что правильно выбрал себе путь. Больше всего на свете он любил на вызове сесть у кровати больного, снять ЭКГ, послушать пульс, измерить давление и, убедившись, что всё в порядке, просто сказать: «Всё у вас хорошо».

Семёныч положил было трубку, но, подумав, снял ее снова. Он достал из кармана визитную карточку, которую ему дал Казаков, и набрал номер.

– Гена, это я. – Ему было неловко, и он перетаптывался на месте. – Нет, ничего не случилось. Всё хорошо. Спасибо тебе за всё, но я не смогу пойти к тебе. Да, ты прав, кто-то ведь должен делать эту работу. Пусть это буду именно я.

Он положил трубку и прошёл на кухню. Жена Наташа сидела за столом и ждала его.

Она была в пёстром домашнем платье, шерстяной шали поверх и смешных меховых тапках. «Так и не дали отопление. Неужели нельзя включать батарею, когда только наступают холода, а не тогда, когда половина района простудится?» Семёныч подошёл к жене и поцеловал в щёку.

– А ты почему не на работе?

– А ты не помнишь? – Наталья учуяла запах алкоголя и поморщилась. – Я сегодня специально взяла отгул. Мы договаривались поехать и купить мебель для кухни.

– Какую ещё мебель? – Семёныч искренне не понимал, о чём идёт речь.

– Приваловы переезжают и продают ненужную им мебель. Я договорилась, что они подождут до сегодняшнего дня и отдадут нам её почти даром. – Наталья перешла на тихий монотонный шёпот, говоривший о том, что через мгновение произойдёт взрыв.

– Сейчас поедем, какие вопросы? – Семёныч начал что-то припоминать, но покупка мебели была настолько ничтожным событием, что в памяти практически не отложилась.

– Куда ты поедешь? – Наталья подошла вплотную к мужу, ухватилась за грудки и потрясла. – Ты на себя посмотри. У тебя смена когда заканчивается? Я тебя жду уже три часа. Где ты был, я не спрашиваю, я и так вижу. – Она махнула рукой и отвернулась.

– Натусь, я Генку Казакова встретил. Помнишь его? Который с папашей своим стоматологией занимался.

– Ты каждый день кого-нибудь встречаешь. Можно хоть один день, о котором мы заранее договорились, провести, как я хочу? Это мне одной нужно? Ты посмотри, что у нас на кухне! Как мы живём! Скоро не только тараканы, а собаки к нам будут ходить.

– Помнишь, как у Довлатова? «Через эти щели ко мне в дом заходили бездомные собаки». – Семёныч засмеялся, а Наталья бессильно опустила руки. – Не сердись. Я с часик посплю, и мы поедем. Машина здесь, в гараж идти не нужно.

– Слава богу, а то ты бы и в гараже своём опять застрял. – Наталья несколько смягчилась, и, видя это, Семёныч продолжил рассказ о сегодняшней встрече.

– Случайно его встретил, Генку. Я на остановке стоял, а он мимо проезжал и меня увидел.

– Это который у пенсионеров коронки золотые выменивал, а потом им же вставлял? – Наталья подошла к плите и включила газ, уже в пятый раз разогревая мужу завтрак.

– Да, он теперь крутой. Возил меня в свою клинику. Работу предложил.

– Работу? – Наталья застыла с куском рыбы на деревянной лопатке и вопросительно посмотрела на мужа.

– Да, процедуры с лазером продавать. Вернее, не продавать, а делать, но с этого иметь свой процент.

Семёныч сел на табурет возле кухонного стола и взял из хлебницы кусок хлеба.

– Что конкретно делать-то надо будет? – Наталья положила рыбу на тарелку и поставила её перед мужем.

– Мы конкретно не разговаривали. Он сказал, оклад большой и проценты с лазерных процедур.

Наталья села рядом на табурет и с интересом стала спрашивать дальше:

– Какой график? Наконец нормально высыпаться будешь. Не сутками же? Там у них есть стационар?

– Наташ, я отказался.

Вдруг засвистел чайник. Наталья встала и подошла к плите. Взяла пакетик чая из коробки, положила в чашку и залила кипятком.

– Но почему? – Она поставила чашку на стол и с удивлением посмотрела на мужа.

– Ты знаешь… – Семёныч положил в чашку три куска сахара, помешал ложкой и отхлебнул, чуть прищурив глаз. – Вот, нормальный чай из нормальной чашки. Генка поил меня непонятно чем.

– Я вижу, чем он тебя поил. Так почему ты отказался? – Наталья снова села на табурет.

– Ты знаешь, всё вроде там у него хорошо, чисто, мрамор везде. Но как будто не клиника, а банк. Презентации все эти, прайсы. Не лечение, а торговля.

– Как в банке? То есть на железной дырявой кушетке спать, сутками работать – это нормально. А как в банке – это плохо?

– Послушай. – Семёныч встал из-за стола и начал ходить по крошечной кухне. – Я, в конце концов, сам решаю, где мне работать, а где – нет.

– Решаешь сам, да. Но живи тогда один. О семье ты не думаешь, хоть о себе тогда подумай. Не мальчик уже.

– А я как раз не о себе думаю, а о людях, которых спасаю. Мы сегодня под утро двадцать семь минут мужика реа нимировали. И спасли! – Семёныч залпом допил свой чай. – Я клянусь тебе, что думал над этим предложением. Всю дорогу думал. А вот сейчас пришёл домой, позвонил в кардиоцентр, куда мы его привезли. Мужик ожил, и это я его спас, я его с того света вытащил. И как ты считаешь, могу я это всё бросить?

– Двадцать семь минут? Что у него? Инфаркт? – Наталья с интересом подалась вперёд. Она тоже была врачом, и ей всегда были интересны случаи из практики мужа, более живые и критические, чем у неё в больнице.

– Ты представляешь, хорошо, что он при нас крякнул. Приехали. Он вроде бы ничего, разговаривает, сердце, говорит, давит. Я сразу ЭКГ. Вижу обширнейший инфаркт. Я говорю, давайте тихонечко собирайтесь. Поедем в больницу хорошую, полечим вас. А он разволновался что-то, засуетился – и хряп. Вытащили его. Веня мой молодец, всё четко, грамотно делал.

– Ладно, устал ты, плохо выглядишь. Иди сейчас поспи пару часов, а потом поедем. – Наталья провела рукой по его щеке, поправила причёску, со вздохом поднялась с табурета и принялась мыть посуду.

– Но ты представь каково?! Сорок пять тысяч оклад и ещё проценты. Это ведь с доходов нужно платить? Значит, идут люди, платят. А мы вот бесплатно лечим. И хорошо лечим.

Наталья отвлеклась от раковины, с укоризной посмотрела на мужа, не сказав ни слова, махнула рукой и продолжила мыть посуду.

– Полторы тысячи долларов оклад – и ты отказался? – на кухню вбежал Костя.

– Я не знаю, сколько там долларов, но сорок пять мне предложили. И да, я отказался. А что тебя удивляет? Я хороший врач, и меня ценят.

– Нет, нет, постой. – Костя сел на мамин табурет и вплотную пододвинулся к отцу. – Я не про то, какой ты врач. Тебе предлагают зарплату почти в четыре раза выше, чем сейчас, возможность работать в крутой клинике, а ты отказываешься. Я, честно, вас понять не могу, вы все говорите, что работать тяжело, платят мало, а тут сами отказываетесь от такого шоколада?

– Ты что раскричался? – Семёныч возмущённо переставил пустую кружку, подсознательно расчищая путь к своему оппоненту. – Это моя работа, и это я решаю, как мне поступать. Вот выучишься – и иди работай куда захочешь, я тебе слова не скажу.

– Это всё понятно. Ты сам решаешь, тебе на других плевать. Но мне просто интересно понять причины. – Костя разгорячился, и капельки пота выступили на его висках. – Тебе лень, страшно, неохота или что?

– Что значит лень? Я уже двадцать пять лет на скорой. Ты считаешь, я там балду пинаю?!

Но сын не отступил:

– Вот я понимаю ситуацию так: если я, например, футболист, с детства воспитывался в «Спартаке», потом играл за их молодёжку, потом в основной состав попал. Понятно, что «Спартак» меня вырастил и я ему многим обязан. Но если меня вдруг приглашает к себе «Реал Мадрид», я не имею права отказаться. Ведь это признание моего уровня. Каждый должен расти. И дело тут даже не в деньгах. Я честно не понимаю. Ты вообще думаешь о карьере, о своём росте профессиональном? Есть у тебя мечта? Или как идёт, так и идёт?

От возмущения у Семёныча в глазах потемнело.

– Какой «Реал Мадрид»? Какой уровень? – Он вскочил с табурета. – Сделали красивую вывеску и впаривают людям ненужные им услуги. Уровень – это и есть «Скорая. Медицинская. Помощь», – отчеканил он по отдельности, вбивая слова в пол и стены кухни. – Ты знаешь, что такое три кнопки?

Наталья закончила мыть посуду и села на табурет мужа. Она и сын смотрели снизу на Семёныча, удивляясь такой не свойственной ему жёсткой и эмоциональной позиции. Не дождавшись ответа, Семёныч продолжил:

– Три кнопки – это ноль один ноль два и ноль три. Это не просто номера телефонов. Это – служба спасения. И когда я начинаю свою смену, я беру под охрану город. Ты это понимаешь?

– Какое спасение? Что ты мелешь? – Костя посмотрел на мать, ища поддержки, но та лишь наблюдала, сохраняя нейтралитет. – Посмотри вокруг. Ты же ничего не видишь. Смену закончил, бухнул, поспал и снова на смену. – Копируя отца, Костя вбивал слова, стуча пальцем по кухонному столу. – Нет уже давно никаких кнопок. В милицию никто не звонит. Звонят авторитетам. В скорую не звонят, а сами едут в нормальные частные клиники. Только пожарные, наверное, действительно нужны. Кроме них, пожар никто не потушит.

Семёныч вдруг резко погрустнел, прислонился к дверному косяку.

– Сынок, сынок… всё-то вы сейчас знаете, умеете. Но ты не прав. И я не могу тебе этого объяснить. Дай бог, чтобы ты это понял. – Он замолчал и непроизвольно начал мять грудную клетку слева, чуть щурясь от боли.

Наталья, молча с укоризной посмотрев на сына, поднялась с табурета, подошла к мужу и обняла его.

– Всё, давай иди спать. Я тебе принесу чай в комнату. Поставь будильник и ложись. Я сейчас дойду до мамы, отнесу ей продукты. Ты, как проснёшься, звони туда. – Она чуть подтолкнула Семёныча к выходу из кухни, осторожно проведя ладонью по его спине.

Он ушёл, и на кухне повисла тяжёлая тишина. Мать и сын молчали, но неловкость и неприятность ситуации ощущалась и без слов.

– Ты считаешь, я не прав? – первым не выдержал Костя.

– Может, и прав. Какая разница? Но это твой отец, какой бы он ни был. И он будет всегда за тебя, даже если ты не прав. Подумай над этим.

Наталья молча заварила ещё одну кружку чая и понесла мужу.

Прошло не более пяти минут, а он уже спал. Наталья поставила чай на столик у дивана, осторожно сняла с мужа очки, вытащила белый том Джеймса Хедли Чейза из-под сцепленных на животе рук и на цыпочках вышла из комнаты.

Часть 3. Костя

Глава 3.1

Костя дотянулся рукой до тумбочки и взял свои часы. Люминесцентные стрелки показывали 2:45. Он ворочался уже два часа и никак не мог уснуть. Глаза слипались, но провалиться в сон не удавалось.

У Кости была особенность, которую он называл «предохранитель». Когда случалось что-то плохое – лезли тревожные мысли или надвигалась какая-то угроза, – он засыпал мгновенно. Он вдруг вспомнил, как однажды уснул на диване, когда мама, вернувшись с родительского собрания, устроила ему взбучку. Он просто сидел и слушал, как мама, срываясь на крик, перечисляла все его злодеяния, о которых ей рассказали учителя. Косте было очень неприятно слушать все эти обвинения – некоторые были откровенными наговорами, – но он не возражал, а просто молча слушал, опустив голову. Через несколько минут он уснул, чем привёл маму в совершенное отчаяние.

И наоборот, если он ожидал чего-то хорошего, если завтра предстояло интересное путешествие или долгожданная встреча, он не мог уснуть, заранее переживая предстоящие события.

Завтра, вернее, уже сегодня в 10:00 он должен явиться на собеседование к Борису Викторовичу, поэтому проснуться нужно не позже восьми. Выезжать – минимум за полтора часа, а ещё учесть время на сборы. Офис «Орбиты» находился в промышленной зоне города, где километрами тянутся склады небольших производственных предприятий и торговых фирм. Добираться туда непросто. Попытки уснуть, прибегая к традиционным способам подсчёта овец, не помогали – возбуждение было сильнее усталости.

Костя проворочался до четырёх утра и, поняв бесперспективность народных способов борьбы с бессонницей, встал с кровати.

«Сейчас, наоборот, главное – не уснуть». – Он чувствовал, что сон ходит где-то рядом, просто они никак не могут встретиться. Костя принял холодный душ и растёрся жёстким полотенцем. Стало чуть легче, появилась бодрость, и захотелось есть.

Родители ещё спали. Костя прокрался на кухню. Поставил чайник, предварительно выкрутив свисток.

Он приготовил яичницу, заварил чай и сел за стол. Снова погрузился в размышления: «Какое может быть тестирование на должность торгового представителя? Русский язык, математика, английский язык? Готовиться уже нет смысла. Нужно просто успокоиться и настроиться на победу».

Щёлкнул тостер. На стол выпрыгнули два куска подгорелого хлеба. Костя разрезал лопаткой яичницу на две части, положил каждую часть на кусок хлеба и накрыл листиками салата. Завтрак и чай делали своё дело. Вместе с сытостью приходил и сон. Даже пластиковая пружина от настенного календаря, впившаяся в затылок, не помогла сломить сопротивление. Костя сделал глоток чая, поставил чашку на стол и прикрыл глаза.

Его разбудили голоса родителей. «Странно, куда они так рано встали?» Костя взял чашку. Она была холодной.

– Серёжа, я ушла. Не забудь, сегодня придёт сантехник. – Мама хлопнула входной дверью. Костя услышал стук её каблуков. Через несколько секунд лифт проскрежетал и ушёл вниз.

Костя поднял голову, посмотрел в окно и замер, по спине пробежал холодок: «Уже светло, я проспал!» Вскочив, он побежал в комнату за часами. Стрелки показывали 9:00.

Костя бросился в комнату родителей и включил утюг. Метнулся к себе: одни брюки были ему малы, другие не нравились. Наконец выбрал третьи и бросил на плечо. Схватил белую рубашку и пиджак. Со всем этим побежал к утюгу.

– У тебя экзамен? – спросил отец.

– Нет, – несколько раздражённо ответил Костя. – У меня самое важное собеседование в моей жизни, а я проспал.

Отец молча вышел из комнаты, а Костя начал гладить брюки и рубашку. Он закончил, когда на часах было уже 9:15.

Одевшись и повязав галстук, он успел схватить паспорт «на всякий случай» и выбежал в коридор. Чистота чёрных полуботинок оставляла желать лучшего, и он помчался в кухню за тряпкой. Отчистил обувь от грязи и прошёлся сверху чёрной губкой. Теперь можно было ехать. Часы показывали 9:21. Шансы попасть на собеседование таяли на глазах. Добраться вовремя было почти нереально. Одно дело – доехать, а другое – найти нужный адрес.

Костя оглядел себя в зеркале, остался доволен и, взяв с холодильника ключи, открыл входную дверь.

В этот момент из комнаты вышел отец. Он уже был одет и держал в руках небольшую сумку.

– Ты куда? Мама сказала сантехника ждать, – напомнил Костя.

– Давай поехали, отвезу тебя. – Он легонько подтолкнул Костю.

Старенькая «четвёрка» баклажанного цвета была вычищена до блеска. Чёрная пластмассовая панель тщательно протёрта и покрыта каким-то блестящим воском, коричневые чехлы на сиденьях создавали уют, а смешная игрушка на зеркале заднего вида – врач в огромных очках и с фонендоскопом на шее – намекала на профессию владельца автомобиля.

– Тебе куда и во сколько нужно быть? – Отец осторожно повернул ключ зажигания и завёл мотор, но ехать не спешил. Нужно было дождаться, когда дрогнет стрелка, указывающая температуру двигателя.

– В городок строителей. Там есть база. Склады и офисное здание, – скороговоркой выпалил Костя.

– Понял. Поехали. – Семёныч выжал сцепление, включил первую передачу и, плавно нажимая на педаль газа, тронулся с места.

Часы на панели автомобиля показывали 9:30. На Костиных было 9:27. Он молча смотрел вперёд, нервничая на каждом светофоре.

– Не переживай. Успеем. Я знаю дорогу, где срезать. Через овощную базу. Водитель у нас на скорой всегда там ездит.

Костю приободрило спокойствие отца, но часы неумолимо отсчитывали минуты.

– Нужно ещё адрес найти, я там никогда не был. Этих баз чёрт знает сколько!

– Я за двадцать лет изучил почти все адреса в городе. – Отец ухмыльнулся и подмигнул сыну.

Костя продиктовал адрес, и отец сразу вспомнил, как приезжал на вызов к молодому парню, у которого прихватило сердце прямо на работе:

– Представляешь, двадцать восемь лет, а уже инфаркт. И он на ногах его перенёс. Как они там все работают, эти менеджеры? Видимо, стресс у них постоянно.

– И что с ним стало? – заинтересовался Костя. Если он успеет сегодня, то сам через несколько лет будет двадцативосьмилетним менеджером.

– Да ничего, сняли кардиограмму, капнули кое-что и отвезли в больницу.

Они подъехали к закрытым воротам овощной базы. Часы показывали 9:48. Отец посигналил, но никто не открывал. Он вышел из машины, встал на цыпочки и заглянул за забор.

– Михалыч? – Он, видимо, кого-то увидел и помахал рукой. – Открывай, свои.

Они въехали в открывшиеся ворота, притормозив около мужика лет шестидесяти.

– Михалыч, как ты? – Отец открыл окно и протянул руку.

– Живём потихоньку, не жалуемся. – Михалыч ответил рукопожатием и, чуть прихрамывая, пошёл закрывать ворота.

Проскочили базу и выбрались на разбитую дорогу, запруженную фурами, бульдозерами, бетономешалками, – поток разбивал наспех уложенные заплаты на асфальте и размывал песчаную обочину в вечных лужах и ямах.

Два километра ехали почти десять минут. В 10:03 отец остановил автомобиль возле четырёхэтажного стеклянного здания.

– Это здесь. Почти успели. – Отец, не глуша двигатель, переключился на «нейтраль» и нажал тормоз. – Давай беги, а я поехал домой встречать сантехника. Обратно доберёшься?

– Обратно хоть пешком, это уже неважно. Спасибо, пап.

Они подняли руки в прощальном жесте и разошлись.

Костя открыл дверь единственного в здании подъезда и наткнулся на турникет. Охранник в чёрных брюках и форменной рубашке вопросительно посмотрел на него.

– Доброе утро. – Костя посмотрел на стенные часы. Они показывали 10:05. – Я на собеседование. – Он протянул охраннику свой паспорт.

– На вас пропуск не заказан. – Охранник ещё раз сверил данные Кости со списком и вернул паспорт.

– Смотрите внимательнее. – Костя начал нервничать, периодически посматривая на часы. – Счастливцев Константин.

Охранник молча помотал головой, давая понять, что проверять ещё раз не имеет смысла.

«Конечно, он же не знает моей фамилии. Только имя». Костя убрал паспорт во внутренний карман пиджака и снова обратился к охраннику:

– Я договаривался лично с Борисом Викторовичем. У меня назначена с ним встреча. Позвоните ему, и он это подтвердит.

Охранник посмотрел на стену, где висел лист бумаги с напечатанными внутренними телефонами, взял трубку и набрал номер.

Послушав и что-то пробубнив, охранник повернулся к Косте:

– Говорят, что никакого Константина Счастливцева не знают. И тестирование уже началось. Ровно в десять.

Костя не ожидал такого ответа, поэтому растерялся. Его не помнят, тестирование уже началось – это провал!

Вдруг он опомнился и подошёл вплотную к охраннику, который всё ещё держал трубку в руке.

– Дайте мне трубку, я сам с ним поговорю. – И, не дожидаясь ответа, выхватил её у охранника.

На другом конце провода тонкий женский голос повторял:

– Алё, вы меня слышите?

– Девушка, доброе утро. Мне очень срочно нужен Борис Викторович.

– Доброе утро. Сейчас его нет. Он ушёл проводить тестирование. Вернётся в 10:30.

– Послушайте, он меня лично пригласил на собеседование. – Костя посмотрел на часы – 10:10. – Уже пятнадцать минут я стою здесь и объясняю охраннику, что меня нужно пропустить.

– Но на вас не выписан пропуск. Никаких указаний по поводу вас Борис Викторович не оставлял.

– Да потому, что он не знает моей фамилии! – Костя перешёл на крик. – Вчера мы встретились с ним в университете, и он пригласил меня на тестирование. Вы издеваетесь надо мной? Лично декан факультета присутствовал при этом. Может быть, мы сейчас ему позвоним?

Девушка помолчала пару секунд и невозмутимым голоском попросила Костю:

– Передайте, пожалуйста, трубку охраннику.

Тот взял трубку, выслушал девицу, неторопливо сел за стол, попросил у Кости паспорт и начал медленно заполнять пропуск.

Костя следил за движением дешёвой шариковой ручки, удивляясь, что сорокалетний охранник пишет со скоростью первоклассника. Как только тот дописал и принялся проверять написанное, Костя выгнулся и выхватил небольшой жёлтый листочек из его рук. Он навалился на турникет, но тот не поддавался. Охранник, ещё медленнее, чем писал, демонстративно нажал на большую зелёную кнопку на пульте. Костя проскочил турникет, краем глаза посмотрев на настенные часы – 10:14.

– Третий этаж. Лифт справа! – крикнул охранник вдогонку.

Огромная толстая тётка с короткой мальчишеской стрижкой сидела за стойкой и, как только Костя влетел в офис, тонким девичьим голоском спросила:

– Константин, это вы?

Костя сначала опешил, но потом, оценив метаморфозу и весело хохотнув, сказал:

– Проводите, пожалуйста, к Борису Викторовичу. Я очень спешу на тестирование.

Тётка посмотрела на настенные часы в виде планеты Сатурн, приделанной к квадратной табличке с надписью «ООО “Орбита”. 10 лет, полёт нормальный…». Часы показывали 10:16.

– Молодой человек, тестирование длится ровно тридцать минут. Вы уже пропустили больше половины.

– Спасибо, я разберусь. Просто отведите меня туда, – уже спокойно, с улыбкой сказал Костя.

Тётка шумно встала и пошла по коридору. Костя отправился следом. Тётка постучала в третью дверь и открыла её, просунув внутрь голову и грудь. Костя заглянул поверх и заметил Бориса Викторовича, присевшего на письменный стол перед аудиторией, где за отдельными столами сидели соискатели на должность торгового представителя и писали тест.

– Борис Викторович, тут какой-то молодой человек к вам прорывается, – начала объяснять секретарша.

Борис Викторович увидел Костю и махнул ему рукой.

– Костя, заходи. Я жду тебя.

У Кости радостно забилось сердце – вспомнил! Он подошёл к Борису Викторовичу и протянул руку. Тот крепко пожал её и, самодовольно улыбаясь, произнёс:

– Молодец, всё-таки пробрался. Правда, поздно уже, но, может, и успеешь. – В этот момент они оба посмотрели на свои наручные часы. Костины показывали 10:17.

– Бери задание, садись. – Борис Викторович кивнул на небольшую стопку листов, повёрнутых пёстрой «рубашкой» кверху.

Костя молча взял из середины один из листов и пошёл к свободному столу. Он снял часы и положил их на стол перед собой. Затем бегло прочитал весь тест: «В принципе, ничего сложного. Математические, логические задачи».

Он оглядел соседей. На столах у каждого был только один лист формата А4 с заданиями и шариковая ручка. Ни черновиков, ни калькуляторов не было. Он похлопал себя по пиджаку в поисках своей счастливой ручки, порылся во внутренних карманах, но ничего не нашёл, кроме паспорта.

– Эй, друг, привет, – шёпотом обратился Костя к соседу, у которого на столе лежало несколько одинаковых ручек.

Сосед оглянулся, посмотрел на Костю, но ничего не ответил.

– Тебя как зовут? – не отступал Костя.

– Максим Постников, – с наигранным достоинством ответил сосед.

– Не одолжишь ручку? Я свою забыл. – Костя протянул руку, надеясь сразу получить то, что просил.

Максим Постников был очень худым и высоким. Русые волосы были уложены в идеальный пробор. На нём были серые брюки, а старомодная сорочка с острыми концами воротника была застёгнута на все пуговицы. «Странно, почему он без очков?» – подумал Костя, изучая Максима.

Тот презрительно посмотрел на Костю, подумал пару секунд и передал ему одну из своих ручек:

– Не забудь вернуть, – проговорил он и вернулся к тесту.

Часы показывали 10:22. Костя внимательно прочитал первое задание:

«Вы продаёте продукт по первоначальной стоимости 180 рублей, включая НДС 20 %. Данная цена сложилась исходя из наценки 50 % на товар без НДС. Вопрос: какую максимальную скидку вы можете дать клиенту, чтобы удовлетворить условию: наценка должна остаться на уровне 20 %?

Варианты ответов:

– 20 %;

– 33,3 %;

– 35 %».

Костя ещё раз внимательно прочитал задание. Как решать, было понятно. Он даже ухмыльнулся про себя, оттого что ничего сложного здесь не было. Но как только он принялся за решение задачи, то сразу понял, в чём сложность задания: «Все эти задачки каждый решит верно с вероятностью 90 %. Но в отсутствие черновика, калькулятора и в условиях жесточайшего цейтнота сделать это практически невозможно. Поэтому тут всё так строго со временем. Тест на то, как ты умеешь соображать в стрессе».

Костя оставил свои размышления и сосредоточился на задаче. Сначала из 180 рублей нужно убрать НДС. У него получилось 150, и он записал эту цифру у себя на ладони.

«Дальше нужно найти себестоимость товара. Если 150 с наценкой 50 %, то себестоимость равна 100 рублей. С наценкой 20 % – 120. Прибавим НДС – получилось 144. Остается посчитать, какая скидка должна быть, чтобы со 180 получилось 144. Всё элементарно».

Костя застопорился на этом простом вычислении. В уме сосчитать не получалось, посторонние мысли мешали сосредоточиться. Он исчиркал всю ладонь, пока у него не получилось 20 %.

Такой вариант был, и он с радостью обвёл кружком нужную букву. Костя потёр руки и приступил ко второму заданию. Всего их было десять. «По три минуты на задание, – подумал он и посмотрел на часы – 10:28, – это крах. Успеть сделать уже невозможно!»

У Кости оставались микроскопические шансы, что он угадает ответы. Он принялся наугад обводить ответы в заданиях, пытаясь понять логику чередования правильных ответов. А, Б, Б, А, В и так далее.

Вдруг громко зазвенел будильник. Все посмотрели на Бориса Викторовича, а он, вскинув руку, – на свои огромные часы.

– Всё, господа, время вышло, 10:30. Сдаём работы. – Борис Викторович встал со стола и сел в чёрное офисное кресло.

К столу потянулась очередь из соискателей. Костя уныло взял свой лист и поплёлся вслед за довольным Максимом. Тот на ходу просматривал своё задание, Костя заглянул из-за его плеча, надеясь списать ответы. Но задания были другие, и шансов больше не оставалось.

Соискатели толпились у стола, почти все забыли подписать работы. Костя ещё раз заглянул в лист Максима и фамилии в нём не увидел.

Максим положил в стопку свой лист и сразу поспешил из аудитории. Костя положил свой лист сверху и через мгновение громко сказал:

– Чёрт, фамилию забыл написать.

Незаметно прихватив и лист Максима из стопки, он отошёл в сторонку и быстро подписал оба задания. На своём листе он написал «Максим Постников», а на листе Максима – «Счастливцев Константин».

Сдав оба листа, Костя вышел из аудитории. Через несколько минут в коридоре появился Борис Викторович:

– Всем спасибо. Подождите здесь. Через десять минут я сообщу, кто допущен к собеседованию.

Он удалился в другую комнату, а соискатели начали растекаться по коридору с пластиковыми чашечками кофе и шоколадными батончиками.

Все заметно нервничали. Лишь Максим Постников спокойно стоял, вытянувшись у стенки. Кофе он не пил, а, сложив руки по швам, степенно ждал результатов тестирования.

Ровно через десять минут вышел Борис Викторович, держа в руках маленький жёлтый листок из канцелярского записного блока.

– До собеседования допускаются шесть человек: Иноземцев, Перминов, Иванов, Счастливцев, Абрамцева и Соболь. Остальным спасибо. – Он чётко прочитал ещё раз фамилии и удалился.

Костя не мог поверить. Он прошёл. Радость от этой первой победы он не смог скрыть и трижды кулаком, как молотом, стукнул по стене. И только сейчас заметил, что держит шариковую ручку Максима. Костя подошёл к нему и тихонько хлопнул по плечу:

– Держи, спасибо за ручку.

Максим, не глядя на него, уставившись в пол, взял ручку, другой рукой сжав целую связку прозрачных китайских ручек, стянутых жёлтой резинкой.

Глава 3.2

Костю вызвали последним. С каждым из соискателей беседовали по тридцать минут, всё это время пришлось ждать в холле.

Наконец входная дверь в аудиторию открылась и предпоследний кандидат вышел.

В аудитории, поставив стулья полукругом, сидели три человека. Борис Викторович расположился в центре. Слева от него был маленький, худой мужчина лет тридцати пяти, но уже седой. На правом безымянном пальце у него красовалось массивное обручальное кольцо из белого золота с небольшим бриллиантом. Справа, с огромным блокнотом и карандашом, ровно держа спину, сидела симпатичная девушка.

Напротив троицы стоял стул с небольшой откидной полочкой, на которой стояла бутылка с водой.

Борис Викторович указал Косте на свободный стул и, когда он сел, начал собеседование:

– Константин Счастливцев, – объявил Борис Викторович, заглянув в свой «наладонник», – поздравляю, ты успешно прошёл тестирование. Сейчас мы начнём второй этап конкурса – собеседование. – Он показал свой гаджет соседу слева.

– Спасибо, я готов. – Костя глотнул воды из бутылки и оставил её в руках.

– Дмитрий. – Борис Викторович указал на седого мужчину. – Руководитель группы торговых представителей. – Нина. – Он перевёл взгляд в другую сторону. – Наш психолог и руководитель обучающих программ. Меня зовут Борис Викторович. Я являюсь одним из учредителей и коммерческим директором компании.

– Константин, очень приятно. – Костя улыбнулся Нине и, положив ногу на ногу, откинулся на спинку стула.

– Мы проводим собеседование кандидатов на должность торгового представителя. – Борис Викторович уже шестой раз повторял одну и ту же вводную фразу и сейчас проговорил её устало и без энтузиазма. – Наша компания занимается дистрибуцией почти пятидесяти производителей, включая крупнейшие транснациональные компании, такие как «Проктер энд Гэмбл», «Хенкель», «Юнилевер», «Колгейт-Палмолив» и многие другие.

Мы являемся лидерами в нашем регионе по обороту и по портфелю продуктов. В данный момент руководство компании приняло решение проводить географическую экспансию, охватывая новые территории в ближайших областях, в связи с этим отдел продаж расширяет штат сотрудников. Если у тебя есть какие-то вопросы о нашей компании, я отвечу на них. – Борис Викторович закончил вводную часть и убрал «наладонник» во внутренний карман пиджака.

– Я ознакомился со всей информацией, которая была размещена на стендах в холле. Меня очень вдохновили ваши цели и миссия. Я хочу работать именно в вашей компании, и детали для меня не так важны, – Костя проговорил это для Бориса Викторовича, успев улыбнуться Нине. – Знакомство с «Орбитой» прошло в стенах моего университета, и то, что наш декан лично начал эту встречу, конечно, вызывает доверие.

Бориса Викторовича не сильно вдохновил Костин реверанс. Со скучным видом он опять достал свой мини-компьютер и начал тыкать в нём стилусом.

Нина поправила свои огромные очки, кашлянула и взяла инициативу в свои руки:

– Константин, вы сейчас являетесь студентом. Опыта работы у вас нет, и впереди учёба. Как вы планируете совмещать работу и учёбу, не имея опыта?

– Я учусь на последнем курсе. Осталось совсем немного, и я буду специалистом с высшим образованием в области экономики и коммерции. – Костя подался вперёд. – А что касается опыта: я с семи лет что-то продаю. И если у вас есть, как я понял, обучающие программы, я быстро научусь всему, что необходимо.

Нина удовлетворённо кивнула и записала что-то в блокнот. Дмитрий, перебирая бумаги, вдруг поднял голову и спросил у коллег:

– Не могу найти его анкету. Она не у вас?

– Анкеты нет. Константин здесь по моему приглашению. Анкету он заполнит позже. – Безапелляционность тона Бориса Викторовича не давала Дмитрию возможности возразить, и он, чуть поморщившись, обратился к Косте:

– Ну, раз вы попали сюда вне процедур, тогда расскажите, пожалуйста, сами: кто вы? Где учитесь? Какой опыт в продажах и так далее…

Костя почувствовал неприязнь со стороны Дмитрия. Его и самого раздражал этот тип, особенно манера постоянно вскидывать голову, смахивая волосы с лица. Он думал: «Нормальный мужик всегда должен быть подстрижен коротко. Ну или, наоборот, с очень длинными волосами, если он рокер или панк. А вот эта длина – женская».

– Меня зовут Счастливцев Константин. Двадцать два года. Студент пятого курса Государственного университета управления. Факультет менеджмента и маркетинга, специальность «коммерция». Родители – врачи.

– Вы где-то уже работали? – Дмитрий закинул ногу на ногу, взял планшет с анкетами, вставил чистый лист сверху и начал писать. Не поднимая головы, продолжил: – Вы только что сказали, что продаёте с семи лет. Расскажите об этом.

– Да, я работаю с третьего курса. Сначала был крупье в казино, потом заместителем управляющего.

Борис Викторович с любопытством взглянул на Костю:

– Интересно. Можно обыграть казино?

– Есть одна поговорка в игорном бизнесе, – Костя ухмыльнулся. – Хочешь обыграть казино – купи его.

Борис Викторович улыбнулся и молча развёл руками.

– Этот опыт вряд ли вам пригодится, скорее, наоборот. Расскажите о ваших продажах. – Дмитрий всё не унимался.

В каждом его слове Костя чувствовал подвох и желание задеть. «Нужно держаться Бориса Викторовича и Нины, а этого типа надо осаживать».

– Почему не пригодится? Чем разностороннее опыт, тем лучше для хорошего продажника.

– Главное, чтобы он не начал играть в рулетку с нами, – не преминул вставить Дмитрий.

Костя заметил, что, когда говорил Дмитрий, у Бориса Викторовича менялось лицо и ходили желваки. С его импульсивностью скрыть недовольство было невозможно. Дмитрий знал об этом, и от этого его ехидство только усиливалось. Нина же молча наблюдала и не вмешивалась в противостояние своих коллег.

– Я считаю, что мой опыт работы в казино… – Костя посмотрел на Бориса Викторовича. – Идеально подходит для торгового представителя. – Заручившись одобрительным кивком директора, Костя прямо взглянул на Дмитрия. – Поскольку он даёт огромный опыт общения с совершенно разными людьми и опыт сглаживания конфликтных ситуаций.

– Я думаю, люди там не разные, а примерно одинаковые, – не сдавался Дмитрий. – Бандиты, воры, люди, желающие разбогатеть ни на чём, женщины лёгкого поведения.

– У вас превратное представление о казино. – Костя глотнул воды и спокойно продолжил: – Это не рассадник криминала, как многие думают. Это такое же развлечение, как ресторан или театр. И если бы там было что-то ужасное, государство запретило бы подобные заведения. – Решив не продолжать больше спор, Костя сменил тему: – А продажами я действительно начал заниматься в семь лет. В свои первые в жизни летние каникулы.

– Очень интересно, расскажите, – попросила Нина, – вы где-то подрабатывали?

– Нет, я работал исключительно на себя. – Костя сделал паузу, обдумывая, с чего начать рассказ о его первом бизнесе. – Всё произошло совершенно случайно. Родители уехали на дачу, а я остался один дома.

– Родители оставляли вас одного в семь лет? – Нина начала «включать психолога».

– Да, но не на ночь, конечно. Хотя родители часто дежурили, и мне иногда приходилось ночевать одному или у бабушки.

Нина опять что-то записала. Костя, дождавшись, когда она поднимет голову, продолжил:

– Я помню, что смотрел фильм про Шерлока Холмса и меня поразила сцена, в которой мальчик такого же возраста, как и я, бегает по Лондону и с криками «Сенсация, сенсация!» продаёт газеты.

Борис Викторович поменял позу и заинтересованно наблюдал за Костей. Дмитрий не двигался, продолжая слушать.

– Я выключил телевизор и пошёл на улицу к киоску «Союзпечать». Больше часа я стоял рядом с ним, изучая ассортимент газет и наблюдая за тем, что покупают люди. – Костя чувствовал, что завладел вниманием всех троих, и стал рассказывать более эмоционально: – Я остановился на одной тоненькой газете. Она называлась «Экспресс-реклама». В ней были лишь телевизионная программа на неделю и несколько страниц частных объявлений. Я купил эту газету, посмотрел в конце адрес редакции и отправился туда.

– И вам было всего семь лет? – уточнила Нина.

– Я пошёл в школу в шесть, и это были мои первые летние каникулы. Семь мне исполнилось только осенью.

– И что было дальше? – спросил Борис Викторович.

– Дальше я заявился в редакцию и предложил продавать их газеты так, как увидел в фильме. Тогда ещё никто в нашем городе не продавал так газеты. Сначала они отказали мне, но потом я уговорил их дать мне пятьдесят газет взамен на моё свидетельство о рождении.

– И ты ходил по городу и кричал: «Сенсация, сенсация!»? – весело спросил Борис Викторович.

– Я ходил по городу целый день и не продал ни одной газеты. – Костя сделал трагическое лицо. – Когда стемнело, я понял, что потерпел поражение. Я дошёл до остановки, дождался своего трамвая и поехал домой.

Костя сделал многозначительную паузу. Никто не понял, история с газетами закончилась или будет продолжение.

– Опыт есть, но он отрицательный, – подал голос Дмитрий.

Нина сняла очки и с надеждой посмотрела на Костю. Борис Викторович с интересом наблюдал за развитием событий.

– За четыре остановки я продал все газеты. Оказалось, что на улице они никому не нужны, а в транспорте газету покупал каждый третий, – Костя с гордостью продолжил свой рассказ, убедившись, что произвёл нужное впечатление.

– И сколько ты продавал газет в день? Сколько зарабатывал? – начал уточнять Борис Викторович.

– В киоске газета стоила один рубль. Я продавал также по рублю и половину отдавал редакции. В день я начал продавать около двухсот газет.

– Погоди, – заинтересовался Борис Викторович, – то есть ты зарабатывал сто рублей в день? Это в каком было году?

– Мне сейчас двадцать два, – Костя на секунду задумался, – значит, это было около пятнадцати лет назад.

Борис Викторович попытался вспомнить, что можно было купить на сто рублей пятнадцать лет назад, но с таким количеством деноминаций и повышений цен это было невозможно.

Нина с восхищением качала головой, а Костя всё говорил:

– Через неделю я понял, что ограничен своим временем и больше продавать физически не могу, – он снова сделал многозначительную паузу. – Тогда я собрал пацанов во дворе и распределил между ними маршруты троллейбусов и трамваев. Каждое утро я получал в редакции около пятисот газет и распределял их между продавцами, оставляя себе сто пятьдесят газет.

Костя закончил, и в аудитории повисла тишина. Дмитрий сменил ехидство на злобу, Нина с широко раскрытыми глазами ждала от Кости новой сенсации, а Борис Викторович, будто профессиональный физиономист, изучал его лицо.

– Я точно не помню, что можно было купить тогда на сто рублей, но до первого сентября, когда я пошёл во второй класс и вынужден был оставить свой бизнес, я заработал огромные деньги. Большую часть я отдал родителям, но для себя, не считая разной мелочи, я купил новый велосипед и компьютер. – Костя мечтательно запрокинул голову и посмотрел в потолок. – Он назывался «Компаньон-2», и игры нужно было загружать с магнитофонных кассет. Загружались они по полчаса и жужжали на всю квартиру.

– Браво! Ты молодец! – похвалил Борис Викторович.

– Опыт интересный, но, как я понял, во взрослом возрасте вы продажами не занимались? Нигде не работали, кроме казино? – Дмитрий решил продолжить собеседование и, положив свои бумаги на пол, пошёл в наступление.

– С тех самых пор, как я продал первую газету, я не прекращаю заниматься бизнесом. Но вы правы. В трудовой книжке у меня только казино. Я могу рассказать ещё о моих проектах.

– Нет, нет, не нужно, – перебил Дмитрий и хотел что-то сказать, но в разговор своим звучным баритоном вступил Борис Викторович:

– Мы целенаправленно запустили программу поиска молодых выпускников вузов экономических факультетов, чтобы самим растить себе кадры. Мы предполагаем, что выпускник не имеет опыта работы, но мы готовы сами его всему обучить. Ну а опыт – это дело наживное. – Борис Викторович сделал выразительный жест и, взглянув на Нину, закончил: – У меня вопросов больше нет. Нина, у вас есть вопросы?

– Да, вопросы есть, – Нина опять кашлянула и поправила очки. – Вы сказали, что бизнесом начали заниматься в семь лет и с тех пор это стало главным делом вашей жизни. Откуда взялась мотивация в таком возрасте? Неужели не хотелось, например, играть в футбол, бегать с друзьями во дворе?

Костя задумался. Это был непростой вопрос. Несмотря на то что ответ он хорошо знал и даже детально помнил тот самый момент, когда родилась эта мотивация, доставать снова из глубины все воспоминания не хотелось. Но он решился.

– Спасибо за вопрос, я отвечу. Мне было года четыре или пять. Я очень хорошо помню неприятный разговор между родителями. Я играл в комнате, а они разговаривали на кухне. Они ругались, и я всё слышал. Ругались из-за денег. Я говорил, что они у меня врачи. Они и сейчас живут очень скромно, а в те годы можно сказать, что мы голодали. И вот мама очень неприятно говорила о том, что семье нечего есть, что у сына порвались единственные ботинки и нужно покупать новые и что нужно ещё много-много всего. Она была права, отец должен был, как глава семьи, обеспечить нам достойное существование. Но и он, врач-кардиолог, работающий сутками, имел право работать по призванию.

– Что вы чувствовали во время этого разговора? – Нина воспользовалась короткой паузой.

– Мне было очень неприятно, и уже тогда я твёрдо сказал себе: «В моей семье никогда не будет таких разговоров. Ни при каких обстоятельствах. Денег всегда будет столько, сколько нужно».

– Достойная цель. Главное, чтобы на пути к ней не потерять саму семью и то, что важнее денег. Или деньги могут быть добыты любым путем? – Нина пыталась вытащить из Кости самые сокровенные мысли.

– Бизнес есть бизнес. Имеет значение лишь прибыль. Единственные рамки, которыми руководствуется настоящий бизнесмен, – это рамки его моральных принципов.

Костя сказал это несколько высокопарно и как-то по-мальчишески, но, судя по общему молчанию и одобрительному кивку Бориса Викторовича, его поняли правильно. Лишь Дмитрий никак не мог смириться с тем, что рассказ Кости опять произвёл впечатление.

– Константин, то, что вы говорите, – утопия. Во-первых, есть закон. И это и есть рамки. А во-вторых, чтобы иметь ограничения лишь в виде своей совести, нужно быть революционером, человеком без страха и осторожности. А для бизнеса это плохо. Вы ещё слишком молоды, чтобы это понимать. – Дмитрий самодовольно ухмыльнулся и, подняв брови, посмотрел на Костю, как будто вызывая его на словесный поединок.

Костя, не опуская глаз, смотрел на Дмитрия и молчал. Секунд через десять он вдруг резким пронзительным голосом издал короткий вопль:

– А-а-а-а-а!

После чего так же спокойно продолжил смотреть на Дмитрия. Тот съёжился ещё больше, его глаза выражали полное недоумение. Нина уронила шариковую ручку на пол и, не поднимая её, сидела, застыв и слегка побледнев. Борис Викторович сохранял невозмутимость, но было видно, что он не может понять, зачем Костя закричал.

– Я не сумасшедший. – Костя вдруг улыбнулся, отвёл взгляд от Дмитрия и повернулся к Борису Викторовичу. – Первый тренинг у бойцов – это уметь закричать. В любом месте, когда угодно, не задумываясь о последствиях. Если вы не можете просто закричать, то и революционером вам не стать.

Борис Викторович вдруг начал смеяться. Он хлопал в ладоши и смеялся. Затем ткнул кулаком в бок Дмитрия и сквозь смех проговорил:

– Что, испугался? – и начал смеяться ещё громче.

Дмитрий ничего не ответил, а лишь насупился и зашевелил желваками. Нина так и продолжала сидеть неподвижно. Красная шариковая ручка валялась на полу.

– Всё, Кость. – Борис Викторович перестал смеяться и уже ровным спокойным голосом сказал: – Собеседование закончено. Иди.

Костя встал и, поблагодарив всех, пошёл к выходу. Борис Викторович снова расхохотался.

Глава 3.3

В фойе пятеро кандидатов ожидали окончания собеседования.

– Ну как? Когда результаты объявят? – спросила девушка, одетая в строгий брючный костюм, с платком, повязанным на манер мужского галстука.

– Не знаю, – пожал плечами Костя, – ничего не сказали. Наверно, сейчас посовещаются и скажут.

Костя не волновался. Ему казалось, что собеседование прошло не совсем так, как хотелось бы, но упрекнуть себя он не мог. Он честно ответил на все вопросы. Подстраиваться под Дмитрия ему не захотелось, поэтому шансов у него, как он считал, было не так много.

Костя вдруг почувствовал, что очень устал. Растерев лицо, помассировал уши и сделал несколько лёгких упражнений руками: «Надо выйти на улицу, подышать».

У турникета сидел всё тот же охранник и смотрел в микроскопический чёрно-белый экран телевизора. Показывали какой-то индийский фильм. Костя подошёл к стеклянной будке. На экране началась драка между красавцем индусом и пятерыми бандитами. Охранник, видимо, мечтал сниматься в Болливуде, так как глубоко переживал схватку и даже пытался повторять некоторые жесты.

Костя переводил взгляд с телевизора на охранника, наблюдая за синхронностью движений актёра и охранника.

– Успел? – Охранник заметил Костю, не отрываясь от телевизора.

– Да, спасибо. – Костя чуть замешкался. – Извините, что нагрубил утром. Опаздывал. Висел на волоске.

– Норма-а-льно. – Драка в телевизоре сменилась музыкальным номером, и охранник повернулся к Косте. – Серёга. – Он протянул Косте крепкую мозолистую ладонь и, пожав ему руку, наконец улыбнулся: – Все эти боссы только понтуются, изображая из себя главных. Викторыч – он мужик. Остальные так… – Серёга пренебрежительно махнул рукой. – Я когда-то опером был на районе. Хорошим. Гонял их всех, – он хохотнул, но как-то грустно, – не сложилось. Теперь вот здесь.

На экране опять замелькали ноги и руки дерущихся, и Серёга, не говоря больше ни слова, повернулся к телевизору.

Костя вышел на улицу. Было ещё светло, но чувствовалось, что скоро вечер. Костя посмотрел на часы: «Почти шесть часов здесь». Он сделал несколько шагов в сторону и увидел на углу здания своих новых знакомых. Дмитрий и тётка с ресепшена курили, а один из соискателей стоял рядом, засунув руки в карманы, медленно покачивался – с пяток на носки.

Голосов не было слышно, но суть происходящего можно было себе представить. Тётка отчитывала Дмитрия, периодически переводя взгляд на парня. Парень с пренебрежением смотрел на Дмитрия и молчал, давая возможность тётке вылить весь свой гнев. Дмитрий оправдывался, иногда прижимая руки к груди, а иногда показывая куда-то вверх.

Косте даже стало жалко Дмитрия: «Если такая “красавица” пытается тобой руководить, и, судя по всему, успешно, что-то в жизни нужно менять».

Тётка докурила сигарету, щёлкнув пальцами, выстрелила окурком в урну. Не обращая внимания на Дмитрия, она повернулась к соискателю – полноватому парню, слегка похожему на неё, и, взяв его под руку, повела прочь. Дмитрий, обрадовавшись, что экзекуция закончилась, затушил о край урны свой окурок, выбросил его и поплёлся в сторону офиса.

Костя не имел желания снова пересекаться с Дмитрием, поэтому, не дожидаясь его, вернулся в здание и, прыгая через ступеньку, добрался до нужного этажа.

Борис Викторович уже стоял в холле. Соискатели оглянулись на Костю.

– Константин, проходи в мой кабинет. – Борис Викторович кивнул Косте и обратился к остальным участникам: – К сожалению, сегодня вы не прошли, но каждый из вас останется в нашей базе и при открытии новых вакансий мы обязательно с вами свяжемся. Спасибо.

– Ну что, поздравляю. – Борис Викторович хлопнул Костю по плечу и предложил сесть.

Костя молчал. С чем конкретно его поздравляют, он не услышал, поэтому, всё ещё сомневаясь, ждал конкретного ответа.

– Ты прошёл конкурс, и теперь нам можно обсудить условия работы. Если они тебя устроят, мы подпишем договор.

Костя молчал. До него постепенно начал доходить смысл слов Бориса Викторовича. Как только он чётко осознал свою победу, широко улыбнулся и с возгласом «Й-е-е-е-с-с-с!» ударил локтем воздух.

– Ты, конечно, всех удивил, – весело сказал Борис Викторович, – в твоей работе это пригодится.

Костя засмеялся в ответ, но Борис Викторович вдруг прекратил улыбаться и, взяв со стола маленький исписанный листок, посмотрел внимательно на Костю.

– Итак, мы готовы взять тебя на испытательный срок, который продлится три месяца. Если ты его пройдёшь, то мы берём тебя в основной штат. – Борис Викторович опустил взгляд на листок и начал зачитывать: – На время испытательного срока у тебя не будет оклада, только проценты с продаж. По каждой торговой марке процент разный. После прохождения испытательного срока у тебя появится оклад, эквивалентный трёмстам долларам, и увеличатся проценты за продажи. Также мы оплачиваем ГСМ и медицинскую страховку. – Борис Викторович сделал паузу, поднял глаза на Костю и спросил: – Если тебе нужно подумать, то у тебя есть время до завтра.

– Я согласен. – Костя вспомнил таблицу с выплатами процентов, которую показывал в университете Борис Викторович. Он был уверен, что справится и станет одним из лучших торговых представителей.

– Отлично. Я рад, что ты теперь с нами. – Борис Викторович привстал и протянул Косте руку.

Они обменялись рукопожатием.

– Теперь главный вопрос. Нам нужен торговый представитель с личным автомобилем. – Борис Викторович внимательно посмотрел на Костю. – Ты не заполнял анкету, спросить сразу я забыл.

– М-м-м, – Костя смутился и задумался, – права у меня есть, а с машиной я решу. Она у меня будет, – уже твёрдо пообещал он.

– Ну и отлично. Сегодня у нас четверг. – Борис Викторович посмотрел в открытый ежедневник на своём столе. – С понедельника уже нужно выезжать по маршруту. В девять мы начинаем с планёрки, поэтому ждём тебя в офисе.

Простившись, Костя покинул кабинет. «Ну как всегда. Халявы не бывает. Не успел порадоваться чуду, тут как тут облом».

У него не было автомобиля и денег, чтобы его купить. На решение этой проблемы было всего три дня, и пока он даже не представлял, что будет делать.

Костя прошёл мимо стойки и, не глядя на тётку, тихо проговорил: «До свидания». Боковым зрением он заметил неприязненный взгляд и повернулся. Тётка злобно смотрела на него, постукивая о стол массивным обручальным кольцом из белого золота с крупным бриллиантом.

Глава 3.4

Костя возвращался домой на троллейбусе. Нужно было позвонить Ивану и встретиться. Вдруг они что-нибудь придумают вместе и появится идея, где взять автомобиль за такой короткий срок.

Через тридцать минут Костя уже подходил к дому. Дверь подъезда открылась, и на улицу вышли папа и мама. У папы за плечами висел чехол с акустической гитарой.

– Привет. Вы куда? – удивлённо спросил Костя.

– Мы записались в любительский музыкальный театр. Идём сейчас на знакомство и первую репетицию, – весело ответила мама.

– Куда-а-а? – не понял Костя. – Вам что, заняться больше нечем?

Папа пожал плечами.

– А ты как, сынок? – спросил Семёныч. – Всё успел?

– Да, всё хорошо, – ответил Костя.

– А я на этих ухабах колесо проколол, – хохотнул Семёныч, – полчаса ещё запаску ставил. Слава богу, что по дороге обратно. Иначе опоздали бы.

Мама вопросительно посмотрела на отца, а тот со словами «Нормально» махнул рукой. Она взяла его под руку, и они пошли к машине.

Костя подождал, когда они рассядутся, пристегнутся ремнями безопасности и тихо тронутся в путь.

«Хороший способ мама нашла для отца. Чаще ездит за рулём, меньше бухает».

Поднявшись в квартиру, Костя сразу же позвонил Ивану, но тот не ответил. Костя скинул ботинки, пиджак и прошёл к себе. На заваленном столе на глаза попалась газета «Из рук в руки», и Костя, взяв ручку, стал изучать раздел «Транспортные средства».

Предложений было огромное количество. От старых раздолбанных «москвичей» «Иж» до только что при гнанных из Германии «мерседесов». Цены были на любой вкус, но Костя смотрел самые дешёвые. «В принципе, на какую-нибудь рухлядь можно наскрести». Он просматривал объявление за объявлением и убеждался, что дело не совсем безнадёжное. Вопрос был только в том, как ездить на таком старье в далёкие маршруты. Но это не особо волновало Костю. Он морщился от мысли, что ему придётся подъехать к офису «Орбиты» на каком-нибудь ржавом «Иж-Комби» оранжевого цвета.

Костя обвёл красной ручкой несколько объявлений. Это были «жигули»: «пятёрки», «шестёрки», «семёрки» возраста от десяти до двенадцати лет. «Не бог весть что, но хоть не стыдно ездить начинающему коммерсанту». Но стоили они уже прилично. Ценник начинался от семидесяти тысяч рублей.

Костя выгреб все деньги из карманов и загашника. Турки своей победой заметно пополнили сбережения Кости, но после сюрприза для Насти его кубышка значительно уменьшилась.

Сосчитал, получилось 26 500 рублей. Этого не хватало даже на «Иж-Комби», не говоря уже о «жигулях».

Костя не расстраивался. Стартовый капитал есть: «Подняться в три раза – это сложно, но реально». Он сложил все деньги в задний карман брюк и снова позвонил Ивану: «Если он ушёл из дома, то уже надолго. Ждать нет смысла. Нужно постараться его найти».

У Кости было несколько вариантов, где мог быть его друг, и он начал с самого простого. Схватив пиджак и наспех обувшись, Костя выбежал из квартиры.

Иван жил в двух кварталах от Кости в четырёхкомнатной квартире. Такие «хоромы» когда-то выделили отцу Ивана как главе многодетной семьи и известному инженеру на ведущем оборонном предприятии области.

У Ивана было ещё три брата. Он был средний. Костина мама, вспоминая Ивана, качала головой, жалея его мать и причитая о нелёгкой судьбе «женщины с пятью мужиками».

Но жили они весело, часто ссорясь, хотя каждый из братьев всегда стоял горой за других.

Костю веселило то, как он звонил Ивану. Трубку брал кто-то из братьев и на просьбу позвать Ивана отвечал: «Сейчас посмотрю, дома ли он». Затем трубку клали рядом с телефоном и уходили искать брата. Продолжалось это долго.

Сегодня трубку взяла мама Ивана и сразу сказала, что его нет. Это означало, что Иван предупредил мать о своём уходе и ждать его не было смысла.

Иван частенько проводил время на крыше. Здесь его Костя и нашёл в компании трёх парней. Они сидели на пластиковых стульях вокруг водочного ящика, на котором лежал сложенный мольберт. Ярко светила переноска, устремив свой единственный луч в самую середину импровизированного стола.

Там и происходило самое важное. Игроки держали в руках карты, напряжённо вглядываясь в них. У каждого под рукой стояли бутылки пива.

Костя подошёл ближе. Поздоровался, но никто не ответил. Все были заняты игрой. По четырём картам у каждого и банку на столе Костя понял, что играют в храп.

Банк был огромным. Мятые купюры лежали кучей. На первый взгляд, там было около десяти тысяч.

Трое парней были частыми гостями на их крыше, но приходили играть только по-крупному, заранее договариваясь о встрече.

Иван тасовал карты. По тому, как он тихо кивнул, не поздоровавшись вслух, Костя догадался, что дела у него плохи – вены на лбу вздулись и русые волосы, влажные от пота, прилипли к голове. Руки чуть тряслись, хотя он был абсолютно трезв.

Иван закончил тасовать и раздал всем по четыре карты, предварительно дав подснять правому от себя игроку.

Остальные были сосредоточены, но не подавлены. Молча взяв карты, они ждали, когда Иван выложит козырь. Карты каждый держал в сложенном виде, чтобы стоявший рядом Костя не мог их разглядеть.

Иван раздал карты и стал медленно вытягивать из колоды козырь. Вытянув, он резко перевернул карту. Это был бубновый туз.

– Принуждаю, – сказал дрожащим голосом Иван. Взяв себе туза и скинув лишнюю пятую карту, он положил карты на стол и взглянул на Костю.

Не говоря ни слова, Костя пожелал другу удачи, никак не выражая это на лице. Иван принял этот молчаливый посыл, взял карты, достал козырного бубнового туза и с силой бросил его на стол.

Со всех сторон к тузу полетели другие бубны. По правилам игроки обязаны были скидывать карты той же масти. Иван решил рискнуть. Если сразу вытащить всех козырей, то можно забрать все взятки, а значит, и весь банк. Но если у кого-то окажется несколько козырей, то для «храпующего» это полный крах.

Костя не видел другие карты Ивана, но одобрил его ход. На стол выкинули ещё три козыря: шестерку, десятку и валета.

Иван приободрился, прикусил губу и осторожно положил следующую карту. Это была бубновая дама. Козырный туз вышел, значит, бить её сможет только бубновый король.

Костя весь сжался от возбуждения. Иван рисковал, но риск был оправдан: козырной дамой Иван должен выманить всех оставшихся козырей и взять свои минимальные две взятки из четырёх, организуя задел на то, чтобы взять все. Но если у кого-то окажется козырный король, то шансов у Ивана почти нет.

Игрок слева от Ивана кинул к даме бубновую семёрку. Следующий по кругу скинул пиковую шестёрку. Это значило, что козырей у него уже нет. Оставался ещё один игрок.

Подняв взгляд на Ивана, не смотря на карты, он медленно выложил на стол бубнового короля.

Костя зажмурился на секунду и отвернулся. За спиной он услышал тихий стон друга.

Когда Костя повернулся, игроки делили банк. Иван всё-таки умудрился взять ещё одну взятку и не попасть на штраф. Банк разделили пропорционально.

– Пора менять колоду, – сказал Иван бодрым голосом. Он не взял весь банк, который поставил сам, но чудом ушёл от краха. Если бы он взял только одну битую карту, то выставил бы штраф – двойной банк.

– Я с вами, – сказал Костя и пошёл за стулом. На этот раз все игроки обратили на него внимание и поздоровались.

Иван принёс из тайника новую колоду карт, а старую прибил гвоздём к огромной доске, которая служила ограждением для стойки с телеантеннами. Доска вся была утыкана колодами, прибитыми рубашками вверх. Почти все колоды были разными и создавали причудливый узор.

– Какие ставки? – спросил Костя, поставив свой стул рядом с ящиком.

– Ставим по сотке, – ответил Иван, распаковывая новую колоду.

Игроки достали из карманов по сто рублей и положили на стол. Началась игра. Играть в храп впятером очень рискованно, но тем игра интереснее. Никто не «храпел», и банк накапливался очень быстро. Прошло минут пятнадцать, но так никто и не пошёл ва-банк. На столе уже лежала приличная куча денег. По оценке Кости, около пятнадцати тысяч.

– Храп! – уверенно выкрикнул Иван в очередном розыгрыше.

– Чёрт, – кинул на стол карты один из игроков и встал.

– Поддерживаю, – откликнулся второй игрок.

Третий игрок и Костя тоже поддержали «храп» и поменяли некоторые из своих карт.

– Ловите. – Иван выложил на стол три старшие козырные карты. – Ну наконец и мой фарт пошёл. – Он зловеще рассмеялся и стал смотреть за реакцией игроков.

Остальные понуро скинули своих козырей, надеясь, что случится чудо и они возьмут взятку на последнюю карту.

Костя смотрел в карты и не верил своим глазам. На руках был пиковый король. Точно такого Иван только что выложил на стол.

Кто-то вбросил в колоду лишние карты.

Костя посмотрел на друга, поднял вопросительно бровь и по короткому движению головы понял, что не ошибся.

– Я пас. На всём, – Костя демонстративно скинул все свои четыре карты рубашками вверх.

Оставшаяся игра прошла под диктовку Ивана, и он взял весь банк. Опечаленные игроки считали оставшиеся деньги, обдумывая, стоит ли играть дальше.

– Дай мне колоду пересчитать, – сказал один из игроков Ивану.

– Не вопрос. Не веришь? – как ни в чём не бывало ответил Иван, но Костя заметил, как побледнел его друг.

Проходя мимо стола, Костя как будто случайно задел мольберт, и карты упали на пол. Все тут же принялись их собирать.

Иван нашёл лишние карты, но за ним пристально наблюдали. Если вскроется его мухлёж, то может случиться большая проблема. Придётся вернуть деньги и отвечать за обман.

Костя помогал собирать карты и смотрел на Ивана. Тот заметно нервничал.

– А ну-ка! Пошли на хрен отсюда! – грозный рык потряс крышу. Игроки подняли головы и увидели шестерых молодых мужчин, одетых в белые кимоно.

Один из них стоял, широко расставив ноги, заткнув большие пальцы под коричневый пояс, и смотрел на собирающих карты парней.

– Опять тут притон устроили! – громко и отчётливо повторил каратист. – Быстро собираемся и освобождаем крышу.

– Японец, мы же договаривались, – неожиданное появление спортсменов стало спасением для Ивана, и он, незаметно сунув колоду в карман, вступил с ними в спор.

– Во-первых, с тобой я ни о чём не договаривался. Договаривался я с твоим братом. А во-вторых, он мне обещал, что здесь не будет никакого спиртного.

Японец стоял, не шевелясь, дожидаясь, пока ребята уберут карты, бутылки с пивом и свою «мебель». Костя впервые встретил эту команду и, заинтересовавшись, наблюдал за ними. Японец был очень низкого роста, но невероятно широкий в плечах. Косте показалось, что его высота и ширина одинаковые. Короткая причёска, как вздыбленная шерсть у кошки, сигнализировала об агрессии и готовности вступить в бой в любую секунду.

По всей видимости, он был старшим. Его подопечные, с разными цветами поясов, развешивали верёвки и привязывали принесённые пластиковые «полторашки», наполовину наполненные водой. Через какое-то время вся крыша на высоте среднего человеческого роста была покрыта сетью этих бутылок. Спортсмены достали из принесённого с собой холщового мешка нунчаки и начали тренироваться, ударяя оружием по бутылкам. Японец так и продолжал стоять, широко расставив ноги, дожидаясь, когда картёжники покинут крышу.

Иван и трое его друзей собрали свои вещи и пошли к выходу, а Костя чуть задержался.

– Широко ноги ставишь, – тихо сказал Костя Японцу, остановившись, – прилетит в пах – и бой закончен.

Японец с недоумением посмотрел на Костю, а тот молча проследовал за своими товарищами.

Игру продолжать не стали, трое ушли, а Костя и Иван уселись на дворовой скамейке.

– У меня был пиковый король. Такой же, как в твоей раздаче. Ты его вбросил? – без наезда, но с интересом спросил Костя.

– Чуть не запалился. Я был уверен, что король где-то внизу колоды. – Иван взобрался с ногами на скамейку и сел в позу лотоса. – Еле отмазался. Прокатило.

– Не отмазался, а я тебя отмазал.

– Да, прости. – Иван достал из кармана пачку денег и отдал Косте то, что он ставил на кон.

– Предупреждай в следующий раз. А лучше вообще без меня, – ответил Костя, убирая деньги.

– У меня к тебе дело. Важное, – продолжил Костя, – я нашёл крутую работу, и мне нужна машина. Любая. Если я не найду её до понедельника, то работа уйдёт.

Иван, понимая, к чему клонит Костя, спрятал недосчитанные деньги и молча слушал.

– Денег одолжишь? Или давай вместе купим, а я тебе буду отдавать часть зарплаты. Потом выкуплю.

Иван повернулся к Косте и покачал головой:

– Извини, не могу. Брат завтра первый взнос должен внести за мотоцикл. Я обещал помочь.

– Ты же целую кучу денег выиграл. Я тебе за два месяца всё верну.

– Да я тут только своё отыграл, да и то не всё. – Иван всплеснул руками, но взгляд от Кости отвёл.

Объяснять тут было нечего. Костя встал со скамейки, потянулся и собрался уходить. Вдруг остановился, вплотную подошёл к Ивану и, чуть наклонившись, медленно и проговаривая каждое слово, сказал:

– Если бы не я, ты бы сейчас не деньги свои собирал, а зубы там, на крыше. – Он хлопнул Ивана по плечу и, не прощаясь, пошёл быстрым шагом в глубину тёмного двора.

На улице он остановил таксиста.

– В «Золотую черепаху». – Не дожидаясь ответа, Костя открыл заднюю дверь и плюхнулся на сиденье новенькой «кореянки».

Через двадцать пять минут автомобиль остановился у небольшого двухэтажного особнячка. Около единственного крыльца собралось несколько человек. Кто-то курил, кто-то просто молча сидел на ступеньках. Охрана позволяла творить что угодно, кроме откровенной бузы и драк.

Костя расплатился и вышел. Знакомые неоновые буквы «Золотая черепаха. Казино. Ресторан. Дискотека» манили разноцветными огнями, мерцая то ли от нестабильного напряжения, то ли специально, как будто подмигивая всем ищущим удачу в этот вечер. Костя подмигнул неоновой черепахе в ответ.

Народу было немного: три человека играли на рулетке, четверо за покерным столом, а блек-джек пустовал.

Костя окинул взглядом весь зал. Сначала нужно было проникнуться атмосферой, успокоиться, а уже потом начинать играть.

Он подошёл к кассе, чтобы разменять на фишки обязательную тысячу. Охранник в зале знал, что Костя уже не работает в казино, поэтому утвердительно кивнул девушке в кассе, и та выдала две неразменные фишки по пятьсот рублей. Костя ловко подкинул их одновременно в воздухе и не глядя поймал поочерёдно двумя пальцами.

Вдохнув воздух заведения, он как будто пробовал его на вкус, пытаясь понять, будет ли ему сегодня удача. Затем сел в стороне за маленький столик из чёрного лакированного пластика и заказал сотку коньяка и чашку кофе.

Костя не курил, но дым ему нравился. Запах от ароматизированных сигарет распространялся на ближайшие несколько столов. Дама бальзаковского возраста в длинном зелёном платье потягивала мартини и хищно следила за рулеткой, периодически затягиваясь. Она оглядела Костю, подняла бровь и отвернулась, не заинтересовавшись.

Костя пригубил коньяк и тоже стал наблюдать. Если бы у него спросили, как выглядит капитан дальнего плавания, прожжённый моряк из романов конца девятнадцатого века, он бы в точности описал громилу, сидевшего сейчас за рулеткой. Мужик казался огромным. Круглый рулеточный стул не был виден под ним. Большая голова с нечёсаной чёрной шевелюрой, нестриженая борода и тельняшка вместе с чёрными брюками были колоритны настолько, что крупье не могли оторвать от него взглядов. Массивная золотая цепь в палец толщиной дополняла образ и выдавала состоятельного человека.

По всей видимости, он был здорово пьян. Пил он пиво, которое ему приносили в литровых кружках каждые десять минут.

Хрустя фисташками, он залпом выпивал первые полкружки, а затем за два-три глотка добивал очередной литр. Попадало в него меньше, чем приносили, так как часть пива проливалась на сукно и тельняшку. Суетливые уборщицы незамедлительно убирали за ним, следя за чистотой стола.

Играл он бестолково, но тем не менее гора пятитысячных фишек рядом с ним говорила о том, что ему сегодня везёт. Он ставил всегда одно и то же: пять тысяч на малые числа и пять на первую дюжину. «Классика жанра, – подумал Костя, – бей в 24–29… и будет тебе счастье. Из одиннадцати чисел всего два из первой дюжины». Костя не видел, что выпадает на рулетке, но понимал, что всё летит туда, куда ставит моряк.

Крупье стали меняться чаще – верный признак того, что что-то шло не так. Управляющий глазами побитой собаки смотрел на происходящее.

Костя пригубил коньяк и оглянулся на покерный стол. Три девушки традиционной для казино одинаковой наружности играли по минимуму, чтобы скоротать время до прихода «тяжёлой артиллерии», к которой можно пристроиться и познакомиться.

Одна из девушек неожиданно поймала каре и на радостях решила попытать счастье на рулетке. Все стулья были заняты, поэтому, взяв покерный стул с собой, она пристроилась рядом с игровым колесом. Стул для покерного стола был значительно выше рулеточного, и, сев на него, девушка оказалась в пикантном положении. Учитывая длину её юбки, которая едва прикрывала трусики, вид открывался потрясающий. Костя, сидевший сзади, по глазам крупье понял, что там было на что посмотреть.

Девушка начала ставить по одной фишке на три числа. Первый же спин принёс ей удачу, и она получила свои тридцать пять к одному. Мужик с бородой сидел рядом. Он уже не обращал ни на кого внимания, но продолжал упорно делать одинаковые ставки.

Рулетка кипела. Её начали облеплять со всех сторон – кто-то в надежде выиграть, кто-то – понаблюдать за драматизмом ситуации, ну и, конечно, за возвышающейся над столом девушкой.

«Пора», – подумал Костя и, залпом допив коньяк, двинулся к рулетке. Протиснувшись между наседавшими игроками, он посмотрел на игровое поле. Весь стол был завален фишками, но по-настоящему играл лишь моряк. Он один ставил крупно, поэтому крупье пытались играть именно против него. Игра у них не ладилась. Уже бессвязно рычащий мужик и полуобнажённая девушка не давали крупье сосредоточиться на игре.

– Большие числа и вторая дюжина, – Костя кинул крупье две свои фишки и попросил о ставке, не имея возможности дотянуться самому.

Выпало двадцать два чёрное. У Кости что-то зашевелилось внутри. Он оставался спокоен, но крик радости рвался наружу. К его тысяче ему выплатили ещё полторы. Крупье не обращали на Костю внимания. Их главной целью был моряк. Его ставки – самые крупные.

Костя ставил значительно меньше на противоположные от моряка числа. Он понимал, что рано или поздно крупье возьмут своё.

Моряк начал проигрывать, а Костины фишки уже тяжело оттягивали карман. Девушка вернулась обратно к покеру, и игра пошла по «правилам» казино.

Костя не увеличивал ставки, на него не обращали внимания. Пока пьяный моряк со своими пятитысячными ставками оставался клиентом номер один.

Костя сунул руку в карман. На ощупь он «поднял» уже около двадцати тысяч. Старт был хорошим, но этого оказывалось недостаточно. С учётом его двадцати шести тысяч ему нужно было ещё хотя бы пятьдесят, чтобы купить приличную машину.

Костя чуть увеличил ставки. Это осталось незамеченным. Моряк всё ещё притягивал к себе всё внимание крупье.

Испортил картину «московский хлыщ», как его сразу окрестил Костя. «Акает по-московски, да и одет не по-уральски». Молодой мужчина лет тридцати двух подошёл к облепленной людьми рулетке и стал присматриваться. Его синий шёлковый шарф, повязанный на итальянский манер, постоянно мешал Косте делать ставки. Когда хлыщ нагибался, шарф закрывал игровое поле. Костю это начало раздражать, а когда что-то мешает, играть противопоказано.

Московский гость оказался прозорливым. Поняв, кто здесь главный игрок, он начал делать противоположные моряку ставки, но, в отличие от Кости, ставил много, чем и заслужил пристальное внимание крупье. «Запалил систему», – подумал Костя, продолжая ставить и проигрывая. Крупье адаптировался к новой ситуации и уже играл против всех.

Костя вернулся к себе за столик. Заказал ещё коньяка и пересчитал фишки. В кармане было чуть меньше тридцати тысяч.

Самое сложное в игре – принять решение, когда из неё выйти. Костя выиграл с тысячи рублей почти тридцать. Это было невероятно, и на этом нужно было заканчивать, уходя с выигрышем. Но денег на достойный автомобиль было мало. Нужно было или где-то «добить» остаток, или покупать дешёвую рухлядь.

Костя глотнул коньяку, встал и медленно направился к рулетке. Моряк был уже совершенно пьян. Гора его фишек превратилась в маленькую кучку, которую он постоянно перебирал своими огромными пальцами-огурцами. Москвич тоже был не в ударе. Система на больших ставках не сработала, и он постепенно проигрывал.

Костя достал из кармана четыре фишки по пять тысяч и, держа их в руках, наблюдал за игрой.

После того как три раза подряд выпало чёрное, Костя поставил все двадцать тысяч на красное.

Выпало двадцать семь красное. Моряк проиграл последние остатки своих фишек, так и продолжая ставить лишь на малые числа. Московский гость обставил все большие числа вокруг зеро, но число двадцать семь оставил без фишек. Лишь Костя в этот спин получил свой выигрыш. Крупье ловким движением взял такие же четыре фишки по пять тысяч и положил их рядом с Костиными на красное поле.

Костя взял свой выигрыш и отошёл от рулетки. Сердце билось как сумасшедшее. Ладони горели. Он пересчитал фишки. Получилось пятьдесят тысяч пятьсот. Это была победа. Вместе с тем, что у него было, получалось больше семидесяти тысяч. «Всё. У меня есть машина. Есть работа. Это победа».

Костя направился к кассе, чтобы разменять фишки. Пришлось ждать кассира.

«Вот идиот». Костя смотрел, как странный дед в фиолетовом пиджаке на восемнадцати попросил ещё одну карту.

Это был блек-джек. Стол стоял совсем рядом с кассой, и Костя видел, как молодящийся, весь седой дед прикупил к восемнадцати девятку и, конечно, проиграл.

– Перебор, – спокойно сказал крупье и забрал ставку деда.

«Сейчас всё сольёт», – подумал Костя, видя, как дед удвоил ставку. В этот раз ему повезло и выпал сразу блек-джек. Дед взвизгнул, нервно поправил жёлтый в горошек шейный платок, сгрёб выигрыш и отошёл от стола.

«Смотри-ка, повезло». Костя снова достал фишки и пересчитал их. Затем отложил ровно на пятьдесят тысяч в карман, а оставшиеся пятьсот рублей поставил на блек-джек.

Крупье раздал десятку. К ней ещё десять. Итого двадцать. Это обещало победу с вероятностью девяносто процентов.

– Сплит? – спросил крупье.

– Да, – ответил Костя, хотя знал, что этого делать нельзя.

Крупье разделил десятки на два бокса, а Костя выну жден был добавить ещё пятьсот рублей, достав их из кармана.

На одном боксе к десятке пришла семерка, на другом девятка.

Костя жестом показал, что ему хватит. Крупье начал набирать себе. Девять, дальше шесть и ещё шесть. Двадцать одно.

Костя проиграл. В кармане лежали фишки на сорок девять тысяч пятьсот рублей. «Ни то ни сё. Надо добить до пятидесяти».

Он взял тысячу и поставил. Первая карта – король. Дальше – тройка.

– Ещё, – Костя поморщился.

– Перебор, – крупье положил на стол короля и забрал ставку.

Костя разозлился. Блек-джек всегда был более предсказуем, чем рулетка и покер. Этим он и не нравился Косте, но сейчас игра выходила из-под контроля.

Костя вытащил из кармана горсть фишек и поставил на три бокса по тысяче. С учётом сплитов и дабла он поставил на кон пять тысяч.

У крупье выпал блек-джек. Костя опять проиграл. Он сунул руку в карман и, глядя крупье в глаза, на ощупь вытащил фишку в пять тысяч и поставил на первый бокс.

– Перебор, – невозмутимо сообщил крупье и забрал ставку.

Костя покраснел и отошёл от стола. Достал все фишки и пересчитал. Тридцать восемь тысяч пятьсот. На ту машину, которую он хотел, уже не хватало, но выигрыш всё равно был огромный.

Костя вернулся к рулетке. Она была почти пуста. Моряк уже ушёл, наблюдавшие за ним – тоже. Москвич вяло ставил на числа, и молодая парочка, целуясь после каждого выигрыша, мусолила свои копейки.

Крупье закрутил спин. Костя подождал трёх подряд чёрных и поставил восемь тысяч пятьсот на красное. Выпало двадцать шесть чёрное. Он снова полез в карман и поставил на красное оставшиеся тридцать тысяч.

– Четыре чёрное, – нарочито медленно проговорил крупье и сгрёб Костины фишки с красного поля.

– Делайте новые ставки. – Крупье закрутил шарик, а Костя бросился к кассе. Он разменял всё, что у него было, и бегом вернулся назад.

– Всё на красное, – твёрдо сказал Костя и вывалил фишки на красное поле.

Шарик крутился долго. Косте показалось, что не меньше часа, хотя прошло несколько секунд.

– Зеро! – выкрикнул крупье и поставил долли ровно на ноль.

Костя был ошёломлен. Он всё проиграл. Всё. Даже то, что у него было. Даже то, что он выиграл благодаря туркам.

Он медленно отошёл от стола и двинулся вглубь зала. По спине текла капля пота. Застучали пульсом виски. Вдруг разболелась голова.

Костя взял платок из кармана, вытер лоб, шею и подошёл к бару. Он взял двойную порцию бесплатного коньяка, вазочку с миндалём и сел за столик.

Сделав большой глоток, Костя чуть успокоился. Алкоголь горячей тягучей лавой прошёл по пищеводу и начал проникать в кровь.

«Как это получилось? У меня уже была машина, а теперь нет денег даже на такси домой».

– Что за день. Две сотни слил, но так ни разу ничего не выпало. – Московский хлыщ сел за столик к Косте, поставив на стол бутылку платного «Хеннесси». – Артур, – протянул руку он.

– Константин, – нехотя ответил Костя.

– А у вас тут ничего, хоть и провинциально, но со вкусом. – Артур улыбнулся и плеснул коньяка в свой бокал и бокал Кости. – Я из Москвы. В вашем городе впервые. Приехал по делам.

Костя не слушал Артура. Он, потупив голову, не отрываясь, смотрел в другой конец зала, где стоял самый большой стол в казино. Туда, где стояла рулетка, так неожиданно и быстро расправившаяся с ним. Взгляд его был прикован к колесу. Оно, никогда не останавливаясь, заманивало своим постоянным движением и надеждой на лёгкое богатство. Шарик, как шут при короле, крутился постоянно где-то возле, нарезая круги по чётко заданной кем-то траектории.

– Девчонки тут у вас – огонь, – продолжал тараторить Артур, – может, двинем вместе куда-нибудь? Покажешь мне крутые места? – Артур посмотрел на Костю. – А то, я вижу, настроение у тебя ни к чёрту.

– У меня всё в порядке. – Костя поднял взгляд на Артура и недобро посмотрел ему прямо в глаза. – Если вам нужна консультация, управляющий казино с радостью поможет. – Косте не нравились пустые разговоры «ни о чём», да и настроение не располагало к дежурной вежливости. Он подчёркнуто медленно отодвинул свой бокал коньяка, показывая, что наливать ему больше не нужно.

– Как хочешь. – Артур достал из внутреннего кармана пиджака золотой портсигар и зажигалку в таком же стиле. Он открыл портсигар, достал одну папиросу и, постукивая по столу, принялся мять её. Затем зубами скрутил мундштук, поджёг папиросу и, затянувшись, откинулся на спинку стула.

Едкий дым «Беломорканала» мгновенно распространился и ударил в нос. Костя начал крутить головой в поисках того, кто мог закурить «такую гадость». Артура он не замечал, продолжая искать «динозавра, который ещё курит папиросы».

– С детства привык и вот до сих пор не могу отучиться, – прервал Артур его поиски.

Костя ничего не ответил, лишь удивлённо окинул взглядом своего нового знакомого, который так контрастировал с торчавшей изо рта папиросиной. Не найдя объяснения такому странному сочетанию, Костя опять отвернулся к рулетке.

Что-то зазвенело. Артур достал из поясной сумки мобильный телефон. Разложив и выдвинув антенну, приложил к уху.

– Да? – жёстко спросил Артур в трубку. – Я сейчас занят. Делами будем заниматься завтра. К десяти пришли мне всю распечатку на него. Работа, хобби, семья. Всё, что найдёте. – Артур несколько секунд молча слушал, что отвечает невидимый собеседник, а затем, ни слова не говоря, захлопнул свой телефон-раскладушку.

На Костю это произвело впечатление. Подобные телефоны он уже видел. Почти такой же был у Настиного отца. Стоили они каких-то баснословных денег, и стоимость связи приравнивалась к чёрной икре.

Артур затушил папиросу в стеклянной пепельнице. Мгновенно подошла официантка и поменяла её на чистую. Он пригубил коньяк и задумчиво покусывал антенну от своего телефона, закинув ногу на ногу.

Рулетка опустела. Главные игроки закончили сражение, а все остальные переместились к покеру. Крупье пересчитывал фишки, улыбаясь и предвкушая премию за сегодняшний выигрыш. Рулетка тихонько крутилась, шарик лежал на зеро, отдыхая и ожидая новой игры. Закончив подсчёт, крупье махнул рукой, и из служебной двери показалась замена.

«Новенький», – подумал Костя. Пришедший крупье выглядел напуганным. Было видно, что он стоит за рулеткой в первый или во второй раз. Он озирался, нервно поправлял стеки с фишками и пару раз забыл крутануть колесо, и оно останавливалось.

– Надо ставить, – тихо сказал Костя, но вспомнил, что ставить больше нечего, и замолчал.

– Что? – спросил Артур, услышав Костю.

– Надо ставить. Крупье новенький. – Костя повернулся к Артуру и повторил: – Хороший шанс. Куда поставите, туда и попадёт.

– Почему? Он твой друг? – не понял Артур.

– Да какой друг? – взорвался Костя. – Крупье – молодой, неопытный. Всего боится. Ставьте много на одно число и, главное, до того, как он закрутит.

Артур посмотрел на рулетку, на крупье, затем на Костю и встал из-за стола.

– Быстрее… его сейчас сменят, – поторопил Костя, снова погружаясь в азарт.

Артур быстрым шагом подошёл к рулетке, вытащил из кармана несколько фишек и поставил все в самую середину поля. На семнадцатое число, чёрное.

– Крути, – скомандовал Артур.

У крупье округлились глаза, и он начал вертеть головой в поисках старших товарищей. Но никого не было, и ему пришлось взять шарик и закрутить спин.

– Делайте ваши ставки, – как только он это сказал, из служебной двери вышел опытный крупье, на ходу вытирая салфеткой рот, и направился к рулетке.

Все взгляды были направлены на колесо и следили за шариком, который наматывал круги, делая это всё медленнее и медленнее.

Артур прищурил глаза и сжал кулаки. Молодой крупье с ужасом смотрел на рулетку, а опытный, сложив руки на груди и прислонившись к стенке, невозмутимо разглядывал Артура.

Шарик сделал последний оборот и, стукнувшись о перемычку на колесе, покатился по борту. Зацепившись за двадцать пять, он попробовал на вкус тридцать четыре и остановился на семнадцатом чёрном.

– Йе-е-ес! – крикнул на всё казино Артур.

Крупье впал в ступор и продолжал внимательно смотреть на шарик, который уже не двигался, а покорно лежал в ячейке номер семнадцать. Опытный тоже не ожидал такого исхода, но справился с эмоциями и толкнул в бок молодого, напоминая ему о необходимости выплатить выигрыш.

– Тридцать пять к одному, – дрожащим голосом промямлил крупье и, собрав фишки, выплатил Артуру вы игрыш.

Тот собрал все фишки в горсть и понёс за стол, где, улыбаясь и выпучив глаза, ждал Костя.

– Аба-а-алдеть! – Артур вывалил на стол весь свой выигрыш и стал раскладывать фишки в столбики, пытаясь посчитать.

– Сто семьдесят пять тысяч, – чётко произнёс Костя, не смотря на фишки, – и пять тысяч, которые вы ставили.

– Ты крут. Молодец. Чётко его просчитал. – Артур с уважением посмотрел на Костю.

– Если бы, – поморщился Костя, – сегодня всё слил подчистую.

– Это твоё, по-честному, – Артур поставил рядом с Костей столбик из пятитысячных фишек.

– Нет. – Костя отодвинул от себя фишки. – Это ваше, спасибо.

Артур вскинул руки и одобрительно покачал головой. Затем сгрёб все фишки и понёс их к кассе.

Костя залпом допил свой коньяк. Он уже прилично захмелел, и шок от проигрыша сменился щемящей пустотой.

Он не думал о том, что будет делать завтра. Где теперь искать машину? Что будет с работой? К чёрту всё это.

Он просто шёл по залу, лавируя среди клубов сигаретного дыма и подвыпивших девиц.

Наступила ночь. На улице было прохладно, но Костя этого не замечал. Просто брёл вперёд. Он расслабил узел на галстуке, а потом и вовсе снял его, намотав на кулак.

Моргнув дальним светом, с Костей поравнялась тёмно-зелёная BMW. «Семьсот сороковая», – оценил он мгновенно и пошёл дальше.

– Костя, садись! – Тот не сразу заметил Артура, звавшего его из глубины салона.

«Бэха» остановилась. Артур, приоткрыв заднюю пассажирскую дверь, пригласил Костю в салон.

Как только Костя сел рядом с Артуром, тот нажал кнопку и перегородка из матового стекла закрыла от них бритый затылок водителя.

– Говори адрес, довезу тебя. – Он включил громкую связь и взглядом дал понять, что водитель слышит.

– Ворошилова, тридцать два, – сказал Костя в тишину салона.

– Саша, давай сейчас по этому адресу, – дал Артур указание водителю и отключил связь.

– Классная тачка, – Костя с восхищением разглядывал салон автомобиля, явно прошедший через глубокий тюнинг.

– Да, но «мерс» есть «мерс». Ждём сейчас. Новый «майбах» должен выйти. – Артур развалился на своём сиденье и, достав портсигар, опять закурил папиросу. Он приоткрыл люк, зловонный дым первой затяжки устремился в ночное небо.

– Ты чем занимаешься? Работаешь? Учишься? – Артур затянулся и выпустил очередную порцию дыма.

– Я? – Костя смутился и задумался. – Торговый представитель в одной компании. Езжу по ближайшим регионам и продаю бытовую химию. Университет в этом году оканчиваю.

– По каким регионам? – заинтересовался Артур.

– Все близлежащие города и посёлки. – Костя сам не знал, зачем он так ответил. Теперь работа его висела на волоске, и он уже почти смирился с её потерей.

– Ты мне нужен. – Артур приоткрыл окно, выбросил папиросу и закрыл люк. – У меня есть отличный продукт, который нужно распространять вне этого города.

– Какой продукт? – Костя с недоверием посмотрел на Артура.

– Не бойся, это не наркота. – Артур улыбнулся. – У меня есть большая партия вашей местной водки по очень хорошей цене. Я забрал её за долги, и теперь мне нужно её быстро продать. В городе я не могу продавать. Такое было условие. А вот где-то рядом можно. Я готов на хорошую скидку и большие комиссионные для тебя.

– Мне нужен прайс-лист и время подумать. – У Кости вдруг что-то кольнуло внутри, подсказывая, что из этого знакомства может выйти серьёзная работа.

Артур открыл лежавший рядом портфель, порылся в нём и достал лист бумаги с напечатанным списком ассортимента и ценами. Протянул Косте, а затем достал из портфеля визитницу и дал визитную карточку.

Костя, не глядя на карточку и прайс-лист, убрал их во внутренний карман пиджака:

– Спасибо. Я завтра позвоню в любом случае. – Костя протянул руку.

– Тебе спасибо, – рассмеялся Артур, – и давай на «ты», мы же теперь друзья. – Он хищно улыбнулся и похлопал Костю по плечу.

– Приехали, – сказал водитель по громкой связи, и автомобиль остановился.

Костя осторожно захлопнул дверцу автомобиля и пошёл к своему подъезду. Вскинул руку, посмотрел на часы. «Уже два часа ночи. Нужно идти спать, а завтра думать, что делать дальше».

Глава 3.5

Костя проснулся, но открывать глаза было больно. Вчерашний коньяк гулко шумел в голове и вызывал тошноту. Губы слиплись, страшно хотелось пить.

Он попытался снова уснуть, не получилось. «Нужно просыпаться», – он знал, что где-то за его головой, на подоконнике стоит лейка с водой для цветов. Он закинул за голову руку и поискал её. Ничего нет. Сделав усилие, всё ещё не открывая глаза, он приподнялся и протянул руку дальше. Нащупав спасительный носик, схватил лейку и начал жадно пить. Полегчало. Костя открыл глаза.

Над ним висела невидимая туча – тяжёлый сгусток тёмной энергии. Она была того же цвета, что и пятно на протёкшем потолке. По краям пятна уже образовалась зеленоватая плесень. «В начале лета белили, и уже опять натекло», – подумал Костя и начал вспоминать вчерашний день.

«Удача повернулась ко мне лицом, а я всё потерял». Он снова взял лейку и допил воду. Резко сдёрнув с себя одеяло, скатился с кровати на пол в упор лёжа. Отжался тридцать раз и перевернулся на спину. В висках колотило – пульс, наверное, до двухсот скакнул, зато пришла бодрость.

Он отправился под душ. Вода освежила, он начал успокаиваться: «Всё в порядке. Нужно просто найти машину. Деньги пришли и ушли, тут уже ничего не сделать».

Машину можно попросить у отца, но больше всего на свете Костя не любил просить, тем более у родителей. Он уговаривал себя: «Многое из того, что я упустил, я бы мог просто попросить, но, с другой стороны, мне всегда проще добыть всё самому, это даёт мне силы».

После душа Костя отправился на кухню, заварил крепкий чай и решил подождать отца.

План был достаточно прост. Отец задерживался со смены, значит, опять выпил. Костя думал: «Папа, когда нетрезвый, всегда более сговорчивый, надо попросить машину и пообещать, что возвращу по первому требованию».

Костя уже допивал чай, когда услышал, как зашумели двери лифта, а затем ключ уверенным движением провернулся два раза в замке и входная дверь открылась.

– Кто дома? Отец пришёл! – услышал Костя и вышел в коридор.

– Привет, мама ушла, ты что так поздно сегодня?

Всматриваясь в лицо отца, он пытался найти признаки опьянения.

– Хорошо, что мамы уже нет. Не хотел ей говорить. – Отец быстро разделся и, продолжая говорить, прошёл в ванную. Костя последовал за ним. – В гараж ездил. Забрал машину. Хочу потаксовать. Скоро у нас с мамой день свадьбы, нужно подзаработать на подарок.

– Здорово, – ответил Костя дрогнувшим голосом, понимая, что все надежды на автомобиль рухнули.

– У тебя всё в порядке? – отец уловил его настроение.

– Голова с утра болит, – Костя отмахнулся и побрёл в свою комнату.

«Что делать? Чёрт, всё не так. В кои-то веки пришёл трезвый, и именно тогда, когда это не нужно!» Костя взял в руки кистевой эспандер и начал ходить вокруг стола, обдумывая ситуацию. «Нужен какой-то логический подход. Например, почему выгоднее отдать машину мне, а не таксовать самому?» Чем быстрее Костя наматывал круги, тем скорее ему в голову приходили неожиданные решения.

Времени было мало. Костя слышал, как отец гремит посудой на кухне. «Сейчас быстро перекусит и поедет». Отец редко занимался извозом, лишь когда срочно нужны были деньги – источник заработка хороший, но опасный. «Стоп. Опасный». Костя остановился, резкими движениями сжал десять раз эспандер, бросил его на стол и вышел из комнаты.

– Пап, я с тобой поеду, – заявил он, входя на кухню.

– Куда? – не понял отец, торопливо доедая жареную картошку прямо со сковороды.

– Таксовать. Вдвоём безопаснее. Сейчас постоянно на таксистов нападают.

– Отлично, поехали, вдвоём веселее. – Отец сделал большой глоток чая и вытер руки кухонным полотенцем. – Пять минут на сборы, и вперёд.

Через семь минут они вышли из подъезда и сели в семейные «жигули».

– Бензина мало. Нужен клиент, чтобы заправиться, – отец завёл автомобиль, пристегнулся и аккуратно тронулся с места.

– Давай в сторону университета. Сейчас зацепим опаздывающего. – Костя отрегулировал своё сиденье и переложил складной нож из кармана джинсов в куртку.

Через пять минут на обочине шоссе, ведущего к университету, они увидели молодого парня с полиэтиленовым пакетом, в котором одиноко лежала или книга, или толстая тетрадь. Он выставил руку и махал ею перед каждой проезжающей машиной.

– Вон, смотри, как торопится. Как будто в туалет хочет! – выкрикнул Костя.

Отец включил поворотник и медленно подъехал к студенту.

– Куда? – спросил Костя, открыв окно.

– В первый корпус. Где памятник, – ответил тот.

– У-у, нет, мы в другую сторону.

– Довезите, опаздываю. Даю триста, – студент просунул голову в окно, давая понять, что машину не отпустит.

– Четыреста, и поехали, – сказал Костя и начал закрывать окно. Увидев, что студент согласился, он повернулся к задним сиденьям и поднял кнопку, запирающую дверь.

Студента довезли быстро. Теперь можно было заправить полбака и уже работать на прибыль.

Из студенческого городка они захватили двух барышень. Сначала заехали к одной домой и после долгого ожидания доставили их по нужному адресу.

Следующими были дед с бабкой и четырьмя холщовыми сумками. Накупив запасов, они шли от рынка около километра, волоча за собой на бытовых тележках свои тюки. Дед постоянно ругал бабку за скупость, а та пыталась объяснить ему, что брать такси с самого рынка в два раза дороже. И что, если бы не она, они бы давно пошли по миру.

Отвезли их на окраину и помогли затащить сумки на третий этаж. За два часа они заработали чистую тысячу. Бензина оставалось много, поэтому можно было работать ещё.

Отряхнулись от рыночных сумок, сели в автомобиль и, аккуратно лавируя между ямами и валявшимися досками, поехали по дворовой дороге в сторону проспекта.

Проезжая мимо продуктового магазина, отец заметил мужика с полным пакетом бутылок, на ходу машущего отъезжавшей от магазина жёлтой с шашечками «Волге».

«Вам куда?» – спросил отец, остановившись на противоположной стороне улицы и открыв окно.

– Тут недалеко, – махнул куда-то мужик и подошёл к машине.

– Сколько платишь? – спросил отец.

– Не обижу, – ответил мужик, открывая заднюю дверь и залезая в салон.

Мужик бросил пакет рядом с собой и, развалившись на заднем диване, руководил маршрутом.

– Командир, давай пока прямо. И во-о-он там. – Он вытянул правую руку, показывая куда-то вперёд. – Где «фольс» серебристый выезжает – направо.

На правой кисти было лишь два пальца – большой и указательный одной стрелой показывали направление движения и ничуть не смущали хозяина.

Костя насторожился. Мужик вёл себя развязно, но пока в рамках приличий. Непонятно, кто он и что из себя представляет. Серьёзный авторитетный человек нико гда не станет суетиться и уж тем более всегда расплатится за такси; а вот для приблатнённого фраера считается нормальным сэкономить на «мастере», проехав без денег.

Мужик пока не вписывался ни в одну из категорий. Брюки, туфли и рубашка были недорогими, но чистыми и выглаженными. Рубашка застёгнута на все пуговицы, так что верхняя сдавливала шею. Остроносые туфли начищены и блестели, как у жениха. Зато длинный кожаный плащ был явно дорогим и новым – мужик распахнул его, концы пояса небрежно засунул в карманы.

«Кто-то дал сходить на свидание», – подумал Костя, осторожно разглядывая пассажира.

Отец завернул, куда указывал мужик, и чуть притормозил, пропуская молодую женщину с коляской.

– Куда дальше? – спросил он, глянув в зеркало заднего вида.

– Давай вперёд и смотри… слева будет дом деревянный, с зелёной крышей. – Мужик уже не тыкал своей культёй, а медленно, растягивая слова, объяснял дорогу.

«Говорит, как жвачку жуёт». Костя посмотрел на отца. Тот старательно лавировал между выбоинами.

– Шеф, тормози. Сейчас маруху мою заберём и в центр. – Мужик, оставив пакет, вышел из машины и, толкнув открытую калитку, зашагал к дому с зелёной крышей.

Костя молча переглянулся с отцом.

Минут через десять мужик вышел один. Запрыгнув на заднее сиденье, он вытащил из пакета бутылку трёхзвёздочного «Арарата» и, зубами открыв пробку, сделал большой глоток.

– Вот сука, тварь. – Он ещё раз глотнул, открыл окно и смачно сплюнул на улицу. – Конину на неё ещё переводить, курва. – Его пальцы забарабанили по пластиковой ручке двери.

– Будешь? – Мужик ткнул кулаком в спинку Костиного сиденья и протянул ему бутылку.

– Нет. Не буду, – ответил Костя, – сходите здесь?

– Дальше едем, – секунду подумав, сказал мужик и весело хохотнул, – она одна, что ли? Девок много, да, командир? – Никто не ответил на его вопрос, и мужик продиктовал адрес: – Давай на Песочную, дом пять. Там магаз один есть, трусами женскими торгуют. Вот туда.

Отец аккуратно надавил на газ. Ехали минут двадцать. За это время мужик ещё несколько раз прикладывался к бутылке и рассказал несколько историй про свой первый вариант, который не сработал, и про второй – Ольгу из магазина нижнего белья, всегда согласную на любую авантюру.

Через пятнадцать минут они подъехали к жилой красной высотке, где на первом, стеклянном этаже разместились магазины. Половину площадей занимал «Военторг», рядом расположились почта, магазины «Мир крепежа» и «Афродита». Отец безошибочно угадал в «Афродите» магазин женского белья и притормозил у входа.

Мужик порылся в пакете и достал длинную шоколадку. Подкинул её на ладони, как будто взвешивая, и вышел из машины. Бутылка «Арарата» неизменно оставалась у него в руке.

– Колоритный тип, – заметил Костя, следя за тем, как мужик заходит в стеклянные двери «Афродиты».

– Не нравится он мне, шебутной какой-то. – Отец облокотился на тонкое колесо руля и прикрыл глаза. – Убежал, денег не заплатил. Ждать теперь его…

Прошло минут двадцать, а мужик всё не выходил. Отец успел протереть стекло рваной фланелевой рубашкой. Костя вспомнил эту рубашку с мишками, которую носил лет в шесть. Он пристально наблюдал за выходом из магазина, пытаясь мысленно выгнать оттуда «шебутного» пассажира.

Ещё через десять минут стало понятно, что мужик про них забыл и остался со своей Ольгой торговать трусами.

– Что будем делать? – вопрос отца прозвучал риторически.

– Ждать уже нет смысла, – отозвался Костя, – или идти искать его, или уезжать.

Отец завёл мотор, но уезжать не торопился. Он посмотрел на часы, вмонтированные в приборную панель, и стал следить за секундной стрелкой. Когда она достигла двенадцати и минутная стрелка шевельнулась вместе с ней, отец тронулся с места.

Они докатились уже до угла дома, когда сзади послышались свист и крики.

– Э! Командир! Ты куда? – ревел пассажир, заливисто хохотала женщина.

Костя оглянулся. Мужик бежал следом, держа за руку пышнотелую девицу. Она была на каблуках и не поспевала за своим возлюбленным, постоянно запиналась, что приводило её в полный восторг.

Судя по отсутствию коньяка и шоколада в руках у мужика, всё это было выпито и съедено, поэтому внезапное возвращение пассажира ничего, кроме проблем, не предвещало.

Отец остановил машину. Видя это, мужик перестал свистеть, замедлил шаг и, сплёвывая в разные стороны, подошёл.

Продавщица трусов Оля приноровилась к каблукам и, продолжая хохотать, висла на плече у мужика.

– Витя, это чё за шушлайка? И чё она нас не ждёт? – Остатки коньяка, видимо, достались продавщице, отчего язык её заплетался.

– Не вопи, – мужик дёрнул её за руку.

Костя напрягся и потрогал складной нож в кармане куртки.

– Командир. – Нетрезвый Витя открыл заднюю дверь и плюхнулся на сиденье. – Ты куда собрался? Кинуть меня решил, а-а? – Он нагнулся вперёд и, продолжая верещать, обдал Костю и отца парами перегара.

– Ой, мальчики. – В машину загрузилась Оля и снова расхохоталась.

– Ты так не шути больше. – Витя слегка хлопнул по плечу отца. – Давай в центр, на набережную.

Отец ничего не ответил, но заглушил двигатель и демонстративно вытащил ключ зажигания.

– Ты чего встал, алё? – возмущённо спросил пассажир.

– Пока не заплатишь за поездку, никуда не поедем, – тихо, но твёрдо ответил отец.

– Рамсы попутал? – Мужик схватил отца за плечо. – Ты кому тут условия ставишь? Заводи мотор, терпила!

Отец не реагировал. Костя сжался в своём кресле и не шевелился.

– Да ему похрен на тебя! – завопила продавщица Оля.

Мужик рванул отца за плечо, пытаясь развернуть на себя. Тот обернулся и пристально посмотрел ему в глаза. Мужик вдруг запнулся, сник, пару секунд размышлял о чём-то и уже совсем другим тоном спросил:

– Доктор, это вы? Скорая помощь, врач-кардиолог, вы? – Он прищурил один глаз, разглядывая отца.

– Я, – ответил тот и посмотрел на своё плечо, на котором всё ещё лежала рука Виктора.

Витя отдёрнул руку, повернулся к Оле, поднял вверх указательный палец.

– Тупиковая, двенадцать, квартира сто двадцать шесть. Прошлой весной вы к маме моей приезжали. – Мужик, захлёбываясь в словах, пытался возродить в памяти отца минувшие события. – Чеботарёва Антонина Никифоровна, матушка моя. Жива, здорова. Тр-р-р-р! – Мужик сжал кулаки и изобразил дефибриллятор, протрещав губами.

– Это когда линейщики ошиблись с диагнозом, уехали, а у неё инфаркт? – пытаясь вспомнить, спросил отец.

– Да, она умирать стала, и я снова скорую вызвал, – мужик сморщился и начал тереть кулаком глаз.

– Ну, тихо-тихо. Спасли же маму-то? – успокаивающе произнёс отец.

– Вы спасли, – сквозь слёзы прошептал мужик, – а я хамлю, как фраер последний.

– Витёк, ты чего разнылся? – подала голос Оля. – Ты перед кем унижаешься?

– Цыц, курва! – Витёк повернулся к девице и замахнулся. – Заткни пасть, иначе вылетишь отсюда! – Он вытер глаза и начал шарить по карманам.

Вытащив скомканные купюры, не считая, протянул отцу.

– Простите, доктор. Бес попутал. – Мужик приложил правую руку к сердцу, а левой держал деньги, пока отец их не взял. Он разгладил купюры, отсчитал тысячу и остальное протянул обратно мужику:

– Держи, много здесь.

Мужик, не пряча деньги в карман, схватил Олю за руку и поволок из машины.

– Куда вы? В центр не нужно уже? – Отец оглянулся на мужика и махнул, приглашая снова сесть. – Садитесь, довезём.

Они молча сели, и автомобиль тронулся с места. До центра ехали в гробовой тишине, которая изредка прерывалась смешками Ольги и цыканьем на неё Витька.

Через тридцать минут отец остановился у большого кафе-шатра на набережной. Пассажиры молча вышли. Ольга побежала в кафе, а Виктор подошёл к водительской двери. Отец опустил стекло.

– Спасибо, доктор. – Мужик протянул обе руки в салон, взял руку отца с руля и крепко пожал её. – Дай Бог вам здоровья. А ты, пацан… – Он перевёл взгляд на Костю. – Гордись батей своим. Он – человечище! – Мужик опять поднял указательный палец вверх. – А ты сидишь втихаря. За отца в зубы должен бить. – Подумал и добавил: – Вот таким фраерам.

Он ткнул себя пальцем в грудь, подмигнул Косте, приложил руку к сердцу, поклонился отцу и поспешил за Олей.

Отец, быстро вращая ручкой, закрыл окно и обернулся. На заднем сиденье лежали несколько разглаженных купюр.

Глава 3.6

Отец пересчитал заработанные деньги и радостно потряс ими в воздухе.

– Четыре пятьсот! – воскликнул он и посмотрел на Костю. – Ты что смурной такой?

Продолжая сжимать правой рукой нож в кармане куртки, Костя левой вцепился в набалдашник ручки переключения скоростей. Набалдашник был сделан специально для «жигулей», но со знаком «мерседеса».

– Всё хорошо, – попытался улыбнуться Костя, – поедем дальше?

– Слушай, давай перекусим. Устал я что-то. – Отец показал глазами на противоположную сторону улицы, где над коричневой ободранной дверью висела вывеска «Пельменная».

В пельменной лишь две группы работяг, видимо, с соседних строек обедали за стоячими грибами-столиками и одинокий «мастер на заводе», как сразу окрестил его Костя, стоял и рассматривал свой стакан, наполовину наполненный прозрачной жидкостью.

«Мастер» был одет достаточно прилично. Серый костюм, купленный лет десять назад, но чистый и выглаженный. Рядом на столе лежала большая зимняя шапка не по погоде, выглядевшая странно.

Костя и отец сразу пошли к раздаче. Отец взял витаминный салат, стакан сметаны и три куска хлеба. Костя положил на свой поднос селёдку под шубой.

На раздаче внушительных размеров розовощёкая повариха спросила про пельмени. Они заказали по полторы порции. Повариха, взяв две тарелки в одну руку, другой выгребла шумовкой из огромной кастрюли нужное количество пельменей.

Поставив первую тарелку на весы, она удовлетворённо хрюкнула. Вес на другой тарелке отличался, но её это удовлетворило, и она поставила тарелки на поднос. Никто не знал, сколько на самом деле весит полторы порции. Всё здесь определяла она – хозяйка раздачи.

– Соуса берёте? – спросила таких же размеров кассирша, когда они подошли к ней со своими подносами.

– Берём, – ответил отец, плеснув себе горчицы из стоявшей рядом тарелки. Костя вопрос проигнорировал.

– Триста восемьдесят, – проговорила тётка, не поднимая головы.

Отец достал из кармана пятисотрублёвую купюру и положил на прибитое к столу металлическое блюдце.

– Сдачи нет, – так же не смотря на него, проговорила кассирша.

– У нас только так, – развёл руками отец.

– Я говорю: сдачи нет! – Кассирша захлопнула ящик кассы и сложила руки на своей мощной груди.

– А почему триста восемьдесят? – Костя чуть отодвинул отца в сторону. – На весах там еле-еле по одной порции набралось. – Он опёрся руками о кассовый стол и медленно проговорил: – Или сейчас вы даёте нам сдачу, или будем перевешивать порции.

Лицо кассирши дёрнулось. Она три раза шумно вздохнула и зло перевела взгляд на отца, надеясь, что у того есть другое мнение. Отец не проронил ни слова. Кассирша открыла ящик кассы, достала сторублёвую купюру и положила на монетницу.

– Следующий! – крикнула она и повернулась к стоявшей за Костей женщине.

Костя сгрёб сотню, отдал её отцу, взял свой поднос и пошёл к дальнему столику.

– Вспомнил я эту мамашу, – весело сказал отец, расставляя на столе свой обед.

– Пап, тебе не нужно заниматься извозом. Это опасно. – Костя взял со стола бутылку разбавленного уксуса и плеснул на пельмени.

– Да всё нормально, – отец беспечно отмахнулся, – хороший парень. Выпил и начал перед девчонкой выпендриваться. А маму вспомнил и видишь как распереживался?

– А если бы он тебя не узнал? Возил бы целый день его бесплатно? А потом кто знает, чем бы это всё закончилось? – Костя нервно жевал пельмени. Ему нужно было подвести разговор к тому, что извоз – крайне рискованное занятие и лучше оставить машину ему.

Отец сделал вид, что не расслышал последней фразы.

– Хорошие здесь пельмени. Сами лепят. – Он вылил жидкую сметану на пельмени, посыпал перцем и, заедая хлебом, стал не торопясь есть.

Костя нервничал, есть не хотелось. Он отставил тарелку и снова начал разговор, но неожиданно к их столику подошёл «мастер», одиноко стоявший за соседним столиком. В одной руке он держал стакан с водкой, а в другой – свою зимнюю шапку.

– Мужики! – позвал громко заплетающимся языком и уже тихо, почти шёпотом добавил: – Давайте выпьем.

– Мужик, мы за рулём, – ответил ему раздражённый Костя.

За столиком места для третьего не было. Непрошеный собутыльник выдохнул, скорее по привычке, чем для надобности, и залпом осушил на треть наполненный стакан. Пустой стакан он поставил на столик и, взяв двумя руками шапку, поднёс её к лицу. Издав стон или всхлип, он начал трясти этой шапкой перед носом отца.

– Вот я – рабочий человек! – эту фразу он произнёс твердо и безапелляционно, но настроение, а вместе с ним и его интонация менялись каждые несколько секунд. – Со школы на заводе. – Не выпуская шапки из рук, он показал свои огромные ладони, с давно несмываемым налётом. – Всю свою жизнь я мечтал о пыжиковой шапке. – Мужик посмотрел на шапку, погладил её по короткому ворсу и аккуратно положил на свой столик. – И вот я купил её. И что? О чём мне теперь мечтать? – Он опять приуныл и, навалившись на столик, чуть не опрокинул всю посуду.

– Слабая у тебя мечта, – проникнувшись сочувствием, откликнулся отец, успевший поймать тарелку с пельменями. – Придумай что-нибудь более возвышенное.

– Какой? – задал непонятный вопрос мужик и, подняв голову, развёл руками. – А у тебя какая мечта?

Отец задумался, наколол вилкой пельмень, собрал им остатки сметаны и отправил в рот.

– У меня какая? – он мечтательно посмотрел в потолок, продолжая жевать. – Я мечтаю на ралли попасть, «Париж – Дакар». – Глотнул чай и посмотрел мужику в глаза. – Там грузовики участвуют. Наши на КамАЗах всегда побеждают.

– Ну-у-у, КамАЗ – это сила, – ответил мужик.

– Мужик, иди к себе. Мечтай теперь о норковой. – Костю начали раздражать эти пьяные разговоры, и он вытянутыми пальцами указал на соседний столик, где мечтателя ждал пустой стакан и мечта всей его жизни – рыжая пыжиковая шапка.

Мужик обиделся и вернулся к своему столику. Отец закончил обед, вытер руки и рот салфеткой, достал из кармана заработанные деньги и пересчитал их.

– Это на бензин. – Он убрал часть денег во внутренний карман куртки. – А это нам. Твоя доля, – протянул Косте деньги, отсчитав половину.

Костя опешил. Замотав головой, он взял стакан отцовского чая и сделал глоток, накрыв руку отца своей и отодвинув её.

– Пап, мне не нужно. Ты же подарок должен маме купить. – Он опустил голову, секунду подумал и уже более уверенно продолжил: – Прости меня. Я не для помощи с тобой сегодня поехал. Наоборот, хотел отговорить извозом заниматься.

– Сынок, да брось ты! – отец оживился. – Нормальные все люди. Я же не каждый день таксую. Иногда, когда деньги нужны. Ничего со мной не случится.

– Я не об этом. Помнишь, ты меня на собеседование возил в городок строителей?

– Помню.

– Я прошёл все отборы, и меня берут на работу. Это очень крутая работа. Есть возможность зарабатывать очень хорошо.

– Отлично. Я тебя поздравляю, – искренне обрадовался отец.

– У них есть одно условие. – Костя всё никак не мог произнести самого главного. Но сейчас, собравшись с силами и начав этот разговор, отступать уже было некуда. – Короче, мне нужна машина. На ней я должен ездить по ближайшим районам и продавать продукцию компании.

– Тебе «четвёрка» наша нужна, чтобы товар возить? – уточнил отец.

– Нет, товар не нужно возить. Товар будут возить грузовиками экспедиторы. Мне нужно ездить и собирать заявки, предлагать продукцию, заниматься рекламой. – Косте стало легче, когда он сказал отцу о машине, но чувство неудобства возрастало. – Я купить пробовал, но мне денег не хватило на нормальный вариант.

– Зачем покупать? – перебил отец. – Есть же машина. Но как ты ездить будешь? Только на права сдал, а впереди зима.

– Справлюсь, пап. Это вообще неважно. – Костя приободрился, собрал пустые тарелки, поднос и унёс их к окошку с надписью «Грязная посуда». Вернувшись, он начал взахлёб рассказывать о Борисе Викторовиче, о собеседовании и перспективах новой работы.

– Кость, Кость, погоди, – опять перебил его отец, – давай так, я в свои выходные буду ездить с тобой. Ко гда я на сутках – ты ездишь без меня, но тише черепахи.

– Пап, я не против. Но тебе отдыхать нужно, высыпаться после работы.

– Это нормально… как только начнёшь уверенно ездить, будешь ездить один.

– Спасибо. – Костя подошёл к отцу и обнял его за плечи. – Ты даже не представляешь, как это для меня сейчас важно. – Ему вдруг пришла в голову мысль, и он, чуть отстранившись, быстро проговорил: – Тогда и я тебе буду помогать. Я договорюсь, что первое время выходные буду брать не в субботу и воскресенье, а когда мне нужно и буду ездить с тобой на скорой. Сможешь это устроить? Получится?

– Пф-ф, – фыркнул отец, – а что не получится-то? Запросто.

– Ура-а-а! – вполголоса пропел Костя.

– Так, давай садись за руль. – Отец достал из кармана ключи и бросил их Косте.

Костя ловко поймал и потряс в воздухе.

– Шеф, сиди здесь, – Костя наигранно подмигнул отцу, – лимузин будет подан прямо к дверям.

Часть 4. Костыльков

Глава 4.1

Костыльков открыл глаза и сразу увидел её. Пронзительный взгляд фиолетовых глаз, вернее, одного глаза, смотрящего из красно-жёлтого геометрически ровного тела, заставил его вздрогнуть.

Каждый день девушка смотрела на него по-разному: иногда ласково улыбаясь, а иногда, прищурившись, пыталась выведать у него какую-то тайну.

Он не понимал современного искусства, считая его в лучшем случае хорошим маркетинговым ходом, а в худшем – просто бездарной мазнёй. Но именно эту «девушку в красном» он разрешил Светлане повесить в своей спальне, и теперь каждое утро он встречался с ней изумлённым, а порой испуганным взглядом.

Он перевернулся на другой бок и потянулся. Светлана бесшумно спала, улыбаясь и прижимаясь к нему во сне. Костыльков зашевелился. Не открывая глаз, она почувствовала его движения, проверив бедром утреннюю активность мужа, нырнула под чёрное шёлковое одеяло и заскользила вниз.

Костыльков всегда спал голым. Он сразу почувствовал нежные прикосновения к своему телу и замурлыкал, благодарно реагируя на утреннее приветствие любимой жены. Через пять минут он уже блаженно лежал на спине, закинув руки за голову, и пытался вспомнить о тех проблемах, которые на него навалились ещё вчера.

Костыльков был «жаворонком», и утро для него было определяющим временем суток. То, как он начинал день, влияло на все события этого дня. Зная это, Светлана – «сова» – пробуждалась рано утром вместе с мужем, стараясь превратить первые минуты нового дня в эротическое представление. Вставала и, пока Костыльков приходил в себя, умывалась, готовила завтрак и встречала мужа при полном параде. Затем, проводив его на работу, снова ложилась спать, добирая до своих необходимых десяти часов сна.

«Чёртовы москвичи… всё им мало!» Костыльков вспомнил о вчерашних проблемах, но той злости и нервозности уже не было. Утро выдалось прекрасным, и его положительной энергии хватало, чтобы погасить пламя деловых неурядиц. Однако проблемы надо было решать. Даже в такое сладкое и безмятежное утро.

«Нужно дёрнуть Моцарта и встретиться вне офиса, до работы». Он вспомнил, как вчера разыскивал своего начальника службы безопасности и как сорвался на него по телефону. Они давно научились не смешивать дружбу и работу, но иногда эмоции босса нахлёстывались на дружеские обиды. Впрочем, с этим они давно научились справляться.

Костыльков чувствовал некоторую вину за свою грубость. Не умея и никогда не пробуя извиняться, он копил это ощущение вины, стараясь загладить его поступком.

Запах жареного бекона начал подниматься на второй этаж квартиры, проник в спальню и заставил Костылькова отвлечься от своих мыслей. Быстро встав с кровати, он прошёл в ванную комнату и ровно через семь минут спускался по лестнице, на ходу завязывая пояс пёстрого шёлкового халата.

Заметив мужа, Светлана повернулась к плите и деревянной лопаткой стала разбивать в сковородку яйца.

– Доброе утро. – Костыльков подошёл сзади и обнял супругу за талию, поцеловав в шею.

Светлана откинула голову назад, реагируя на приветствие мужа, повернулась к нему и свободной рукой провела по крепкому торсу Костылькова, скрытому тонким слоем китайского шёлка.

– Садись, всё готово. – Светлана вернулась к яичнице, а Костыльков сел за уже сервированный стол.

– Настя дома? – спросил Костыльков.

– Да, спит ещё.

– Вчера опять поздно пришла?

– Костыльков, – обернулась Светлана, – она взрослая девушка. Ослабь чуть-чуть вожжи, дай ей свободы.

– Как тебе этот Костя? – пропустив мимо ушей слова жены, спросил Костыльков.

– По-моему, хороший парень. Я думаю, он влюблён в Настю.

– У тебя все хорошие, – махнул рукой Костыльков и, взяв приборы, шумно вдохнул запах горячего завтрака, исходивший от только что поставленной на стол тарелки.

Через двадцать минут в дверь позвонили. Два коротких, два коротких и один длинный. Костыльков посмотрел в глазок и открыл дверь одному из своих охранников.

К этому времени он уже позавтракал и был одет. Светлана подошла к мужу, подтянула узел чёрного, в диагональную полоску галстука и поцеловала в щёку.

– К ужину буду. – Костыльков осторожно потрогал кончик носа супруги и вместе с охранником вышел из квартиры.

С Моцартом они договорились встретиться на набережной, чтобы без лишних глаз и ушей обсудить сложившуюся обстановку и уже после вместе ехать на завод.

Первым подъехал «мерседес» Костылькова. Водитель, не глуша мотор, остановился, и охранник, оглядев периметр, открыл заднюю дверь.

– Останься здесь. Сейчас Игорь Иосифович подъедет, – велел Костыльков охраннику и один пошёл к мосту над городским прудом.

Ровно в 10:00, визжа покрышками, прямо у моста остановился синий «фольксваген».

Открылась водительская дверь, и первой из неё высунулась нога в итальянском полуботинке зелёного цвета. Затем показалась коричневая с серебряным набалдашником трость, опёршись на которую из машины вылез Моцарт.

Моцарт, или Ига-Ося, или Игорь Иосифович Клейн, был старинным другом Костылькова и начальником его службы безопасности.

Они были знакомы ещё с детства. Мама Костылькова была портнихой и часто выполняла заказы Клейнов на пошив и починку одежды. Отношения у семей были хорошие, и дети дружили, хоть и были представителями разных социальных групп. Клейны – профессора филологии – воспитывали сына Игоря, как и подобает классической еврейской семье, в мягкой, но настойчивой заботе, постоянном контроле и прививании ему в первую очередь эстетического вкуса и любви к гуманитарным предметам. Костыльков же – парень из простой рабочей семьи – часто посмеивался над Игорем, над его ежедневными занятиями скрипкой вместо футбола, но по-дружески любил его и пытался, как мог, приобщить к насто ящей «взрослой» жизни.

В семнадцать лет Костыльков потерял родителей и остался совершенно один. Клейны предлагали ему помощь, но он отказался и уехал в соседнюю область, где ему удалось поступить в техникум и получить комнату в общежитии. Игорь Клейн, окончив школу и отлично сдав все экзамены, поступил в медицинский. С тех пор утекло много воды…

Моцарт в два прыжка преодолел ступеньки, ведущие на мост, и через секунду предстал перед своим боссом, партнёром и другом. Они привычно обнялись и, оглядевшись, облокотились о перила моста.

– Какие дела? – первым задал вопрос Моцарт.

– Поганые дела, – поморщился Костыльков. – Москва предложила продать им завод.

– Предложила?

– Пока да, – покачал головой Костыльков и повернулся к Моцарту, – но очень настоятельно рекомендовала это сделать.

– Саныч, это неизбежно. – Моцарт поднял трость и осторожно постучал набалдашником по груди Костылькова. – Я же говорил тебе, что «Росспирт» объединяет все предприятия. Я думаю, что в скором времени будет госмонополия на весь крепкий алкоголь.

– Что ты мне заладил про свой «Росспирт»? – Костыльков раздражённо хлопнул ладонью по набалдашнику трости, отчего она вылетела из рук Моцарта. Не глядя на трость, Моцарт поймал её.

– Я не продам им завод. Он мой, и я решаю, что с ним делать. – Костыльков был на голову выше Моцарта и по-ястребиному навис над ним, пытаясь подавить его своей фактурой и авторитетом. – А ты, – он ткнул пальцем Моцарта в грудь, – начальник службы безопасности завода и должен обеспечивать его неприкосновенность.

– Шеф, стопэ. Решать тут только тебе. – Моцарт, не шевельнувшись, смотрел на Костылькова. – Если тебе нужен мой совет, то я его дам. Если не нужен, то я буду реализовывать любые твои решения.

Костыльков несколько расслабился и начал успокаиваться. Моцарт повернул его за плечо, и они, снова опершись о перила, устремили свои взгляды на противоположный берег.

– Решать тут тебе, ты главный собственник, но подумай хорошо над этим. Когда мы воевали с «болотовскими», это было оправданно. Теперь на другой стороне государство. И оно уже не то, что было десять лет назад, когда группировка малолеток могла штурмом взять отделение милиции и отбить своего кореша.

«Он прав. Почти во всём он прав, – думал Костыльков, разглядывая трубы металлургического гиганта на противоположном берегу, – но должно быть решение. Как говорится, ход конём, который позволит в очередной раз выкрутиться и остаться на плаву».

– Встреться с губером, – прервал раздумья Костылькова Моцарт, – по его позиции ты сразу поймёшь серьёзность намерений Москвы.

– Губернатору я вчера звонил. Говорит, что уехал отдыхать в Испанию. Может быть, правда, а может, просто слился, чтобы не оказаться между двух огней.

– Ладно, прорвёмся. Не впервой. – Моцарт поднял с земли камень и запустил его по серо-зелёной глади воды.

– Э-э, чья тачка? – вдруг из-за спины раздался грубый мужской возглас. Они оглянулись. Около моцартовского «гольфа» стояла чёрная «ауди», из открытого окна которой высунулась бритая голова.

– Моя, – ответил Моцарт.

– Давай убирай на хрен, здесь наше место. – Браток высунул из окна руку и махнул в сторону шатра-кафе, стоявшего рядом с мостом.

– Мужики, поставьте рядом. Через десять минут мы уедем. – Моцарт увидел на пассажирском сиденье второго человека, узнав в нём Азамата – азербайджанца, державшего в городе несколько кафе.

– Я сказал, убирай на хрен свою трахому, а то сейчас тебя в неё засунем и в воду столкнём, – лысый начал рычать, брызжа слюной и помахивая своим огромным волосатым кулаком.

– Пацаны, пацаны, тихо, тихо. – Моцарт, как будто в поисках ключей, начал хлопать себя по карманам. – Сейчас всё уберу.

– Давай быстро, учителка, – почувствовав победу, продолжал кричать бритоголовый.

Моцарт сбежал по лестнице к стоявшим внизу двум автомобилям и, продолжая искать ключи, как маленькая собачка, суетился вокруг.

Подойдя ближе к чужой машине, он вдруг остановился и, закрутившись, с разворота двинул ногой в водительскую дверь.

«Б-б-бах!» – на выдохе впечатал уширо-маваши Моцарт. Дверь сложилась пополам, вырвав кусок металла из корпуса.

Смачно сплюнув на землю, не говоря ни слова, Моцарт пошёл в обратную сторону. «Ауди», взвизгнув тормозами, сорвалась с места и, хлопая мятой дверью, умчалась в город.

– Моцарт, тебя что, в городе ещё не все знают? – с усталой улыбкой спросил Костыльков.

– А что я? – виновато ответил Моцарт – Ты – босс, я в тени. Всё как и должно быть.

Костыльков уловил лёгкие нотки укора в словах своего эсбэшника, но вида не подал.

– Смени машину. Купи «мерседес» или «крузак». Никто не подойдёт.

– Санечка. – Моцарт подошёл к Костылькову ближе и оскалился. – Я езжу на том, на чём хочу. Забьёмся? Два круга по бетонке.

– Ты что раздухарился? – Костыльков взорвался. – Иди проблемы решай, а не хреном с торпедами меряйся.

Друзья молча постояли несколько секунд, испытывая взглядами друг друга, потом Моцарт тронул своего шефа за плечо и три раза постучал тростью о бетон.

– Всё, Саныч, извини, брэк. Я своё место знаю. Давай пока разбег. Я заеду сейчас в пару мест по нашим вопросам, понюхаю, может, что-то ещё прояснится. После обеда буду в офисе.

Они пожали руки, обнялись, и Моцарт, насторожённо оглядываясь по сторонам, сбежал по ступенькам к своей машине. Он аккуратно развернулся и не спеша поехал прочь от набережной.

Костыльков остался и, когда «гольф» скрылся за поворотом, медленно зашагал по мосту в противоположную сторону.

«Странный он сегодня какой-то. Сорвался по-мальчишески. – Он вдруг рассмеялся, вспомнив лицо бритоголового после удара в дверь. – Классный мастер. Чемпионом мира мог бы стать».

Костыльков с теплотой думал о друге. Он вдруг вспомнил детство, стареньких Клейнов, и что-то сразу защемило внутри, возвращая в те далёкие годы, когда, попрощавшись с Игорем и его родителями, он уехал учиться, а его друг остался в городе.

Вся жизнь Игоря Клейна перевернулась в тот день, когда в институт с показательными выступлениями приехали представители школы карате СЭНЭ. Игорь увлёкся и поехал в Москву на семинар, где тренировался у Тадеуша Касьянова. Только что вышел фильм «Пираты ХХ века», и Касьянов в один день стал легендой Советского Союза. Уже через год на Всесоюзном семинаре Игорю присвоили звание Сихана, и он получил официальное разрешение набрать группу в своём городе и тренировать. К окончанию института он уже был главой областной федерации карате, в которой насчитывалось шесть секций общей численностью почти двести человек. Он был аттестован на первый дан и получил долгожданный чёрный пояс. За ним начали присматривать – комсомол, милиция, все те, кто опасался физически сильных личностей, объединённых в группы и способных противостоять практически любой власти.

Секции пытались внедрить в рамки добровольных народных дружин, но взять под полный контроль мощную и самостоятельную структуру у государства не получалось.

Восточные единоборства набирали бешеную популярность, и вскоре вышло постановление правительства о незаконности преподавания карате. В один день всё закончилось. То, к чему стремились тысячи людей, то, что нарекли смыслом жизни, превратилось в запрещённое, чуждое советскому человеку деяние. Кто-то перешёл в самбо и бокс, кто-то стал тренироваться подпольно, а кто-то плюнул на всё и пошёл дальше.

Игорь не торопился с решениями. Оставив самых близких и преданных учеников, он продолжил тренироваться, влившись в группу самбо при институте. Уже тогда он понимал: главное – сохранить людей, группу. К концу восьмидесятых, когда карате вновь вышло из подполья и приобрело официальный статус, Игорь Клейн уже был признанным авторитетом в мире спорта и не только.

Окончив институт, он не остался в медицине, а всё чаще и чаще стал задумываться о бизнесе. К концу 1989 года его федерация насчитывала уже около тысячи человек, треть из которых были, по сути, профессиональными бойцами. Игорь не лез в криминал, но всё чаще и чаще его с его людьми привлекали для сопровождения грузов или для поддержки на «стрелках» «цеховиков», не желавших попадать под полную зависимость от «блатных», которые в то время единолично контролировали все стороны нелегальной жизни страны.

Именно тогда и зародилось зерно великого противостояния «воров» и «спортсменов», которое переросло в настоящую кровавую войну, унёсшую сотни жизней.

Игоря Клейна знали и уважали, но как самодостаточную фигуру в криминальном мире не воспринимали. Всё изменилось в начале девяностых. Игорь вместе с тремя товарищами открыл несколько торговых палаток в одном из районов города. Договорившись с администрацией района, они не договорились со Скворцом – главным бандитом и положенцем города. И когда в палатки отправились скворцовские «торпеды» для получения отчислений с клейновского бизнеса, по чистой случайности вся старшая группа Клейна оказалась рядом. Группа «торпед», состоявшая из пяти человек, вернулась после схватки не вся. Кого-то увезли в больницу, а кто-то ушёл навсегда. В милиции дело замяли: мирные жители не пострадали, а пострадавшие заявлений не писали. Труп списали на случайность, и всё вернулось на свои места.

Но именно с того дня и началась одна из самых жестоких криминальных войн города.

Игорь Клейн понимал, что полумер тут быть не может. За месяц он собрал около двухсот бойцов, которых поделил на группы по десять – пятнадцать человек, и поставил во главе каждой самых надёжных своих учеников. Они стали заниматься как чистой коммерцией, так и откровенным рэкетом, защищая коммерсантов, по сути, от таких же, как и они, лихих ребят.

«Спортсмены» во главе с Клейном решительно противопоставляли себя «блатным». «Спортсмены» не ругались матом, строго одевались, а главное, никто из них не сидел.

Милиция в те годы была настолько слаба, что, не имея реальных рычагов противостояния неофициальной бандитской власти, лишь наблюдала за столкновением противоборствующих сторон и с ликованием подсчитывала трупы, которыми щедро одаривала землю каждая «стрелка».

От прежней жизни маленького Игоря почти ничего не осталось. Родители эмигрировали в Израиль, о медицине он и не вспоминал. Осталась лишь скрипка. Он часто играл, в основном в одиночестве, запершись в своей квартире с пуленепробиваемой дверью. Играл и слушал, как лязгает затвор или предохранитель АКМ его охраны на площадке около двери, думал о прошлом и будущем, задавал себе вопросы, на которые не существует ответов. Просто играл и отдыхал. Играл самому себе, а иногда той девочке – Светику-семицветику, как он тогда её называл. Светлане – будущей жене своего друга, босса и партнёра Саши Костылькова.

Глава 4.2

У Костылькова к тому времени, когда Клейн стал криминальным авторитетом, дела тоже шли в гору, но совершенно иначе. Окончив экстерном строительный техникум, он вступил в ряды ВЛКСМ. Быстро освоившись, сразу влился в молодёжное движение города и вскоре стал сподвижником некоторых сил, которые постепенно набирали обороты в стране. Он вовремя получил диплом университета кооперации и, уже будучи специалистом с высшим образованием, начал свою стремительную карьеру.

Вскоре Костыльков возглавил городскую комсомольскую организацию, поэтому к моменту распада Союза оказался именно в той команде, которая и определила жизнь страны на ближайшие десять лет.

Приватизацию он встретил во всеоружии. Скупая ваучеры у населения и имея важнейший источник информации в правительстве Москвы, Костыльков сумел стать собственником нескольких предприятий бытового обслуживания и крупного ликёроводочного завода.

Казалось бы, пора было возвращаться. Но Костыльков не спешил. Его настораживала криминальная обстановка в родном городе. К московской системе, где криминальные структуры были не менее сильны, он уже привык. Здесь существовал свой порядок, который Костыльков знал и понимал. Но в городе, где прошло его детство, всё погрязло в войнах и противостояниях и победителя предугадать было невозможно.

Именно тогда Костыльков впервые услышал о Моцарте – криминальном авторитете новой формации, – дерзко выступавшем против сложившейся десятилетиями криминальной системы. Моцартом Игоря нарекли во время первого пребывания в СИЗО. Он попал туда после очередной разборки, и единственное, что ему разрешили передать в камеру, была его старая скрипка.

Игорь провёл в клетке всего неделю, но вышел уже Моцартом – молодым, дерзким авторитетом, обладающим реальной силой, но презирающим старые воровские законы и понятия. Костыльков знал историю Моцарта, но даже и предположить не мог, что известный криминальный авторитет и его друг детства маленький Ига-Ося – это одно лицо. Проводя рекогносцировку своей старой территории, Костыльков пришёл к выводу, что договариваться нужно со «старой школой». И оказался прав. Институт воров в законе существовал уже почти столетие и опутывал своей системой и связями всю территорию бывшего уже Советского Союза. Связи эти были тесно переплетены с самой верхушкой правящей элиты. «Новая волна», безусловно, вызывала симпатию, но реальных перспектив, как посчитал Костыльков, не имела.

Через свои каналы он договорился о встречах с положенцем города и губернатором области. Все вопросы были улажены, все интересы учтены, и Костыльков вернулся в родной город полноправным хозяином завода и членом узкого круга правящей элиты.

Костыльков понимал, что рано или поздно люди Моцарта придут к нему, как к новому владельцу одного из самых лакомых кусков области. Не прошло и недели, как ранним утром, положив на асфальт охрану завода, без стука в кабинет Костылькова вошли трое молодых людей, одетых в синие костюмы «Адидас», с застёгнутыми до горла молниями.

Костыльков молча продолжал что-то писать в своём блокноте, никак не реагируя на непрошеных гостей.

– Дверь закрой, – велел он стоявшим посреди кабинета бойцам. – Что хотели?

Бойцы молча расступились, и в кабинет вошёл Игорь.

Друзья почти минуту молча всматривались друг в друга, постепенно осознавая ситуацию, в которой они оказались. Костыльков медленно встал, вышел из-за стола и направился к гостю.

– Значит, не забыл всё-таки свою старую скрипку? – улыбаясь, проговорил он.

– Не забыл, – улыбнулся в ответ Моцарт, – но твоя школа взяла верх. Я стал хулиганом. – Моцарт рассмеялся, и они обнялись.

Они проговорили весь день до позднего вечера, выпив две бутылки виски и съев палку салями.

Бойцы расслабились, обрадовавшись, что боевые действия на сегодня отменяются. Старые друзья вспоминали свою юность, родителей, старый двор… Лишь ближе к полуночи, когда Моцарт стал собираться, Костыльков пристально посмотрел на друга:

– Игорёк, я так и не спросил, а ты зачем приходил?

Моцарт остановился, оскалился и, вдруг сразу расслабившись, ответил:

– Санечка, я, как узнал, что ты в городе, все дела бросил – и к тебе.

Они снова обнялись, и Моцарт ушёл, сопровождаемый своими бойцами, уже уставшими от долгого ожидания босса, но никаким видом этого не показавшими. Лишь молнии на их спортивных костюмах были чуть расстёгнуты, открывая у одних чёрные майки, а у других тельняшки.

Костыльков прекрасно понимал цель визита Игоря Клейна и был благодарен ему за то, что этот крайне непростой и щекотливый вопрос не был озвучен.

Они продолжали общаться, регулярно встречались, но ни разу не коснулись деловых тем, бережно храня свою давнюю дружбу. Всё шло своим чередом. Город жил своей жизнью, Костыльков процветал, развивая обширные московские связи, и уже практически не зависел от местных в своём бизнесе. Но война между группировками не утихала. Друзья виделись всё реже, и каждый раз Моцарт неожиданно менял места встреч, приезжая в бронированном «мерседесе», сопровождаемый двумя автомобилями с бойцами.

Костыльков прекрасно знал о ситуации в городе, но держал нейтралитет. Он продолжал сотрудничать с «блатными», но и им не позволял вмешиваться в их отношения с Моцартом. В самый разгар войны между группировками Моцарт опять угодил в СИЗО. Помощи он никогда не просил. Адвокаты у него были свои, как и связи в милиции.

Через своего адвоката он отправил лишь одну просьбу, которую Костыльков выполнил. Моцарт попросил приютить и защитить девочку. Её звали Света. Она не была Моцарту женой или подругой, Костыльков никогда с ней не встречался и ничего не слышал о ней.

Она, будучи ещё школьницей, занималась у Игоря в группе карате. Окончив школу, поступала в институт, но вдруг осталась совершенно одна. Родители погибли в автомобильной катастрофе, родительская квартира оказалась неприватизированной и «ушла» к чёрным маклерам. Девочка не знала, как дальше жить, и Моцарт поселил её в своём доме, окружив заботой и дав защиту. После ареста Моцарта оставаться в его доме было небезопасно, и Костыльков поселил Свету в одной из своих квартир.

Моцарт вышел на свободу только через полтора года. Следствие и суды по нескольким эпизодам шли долго, но в конце концов свидетели отказались от своих показаний, обвинение рассыпалось и его отпустили.

Когда он вышел, его встречали. Но это были не соратники и друзья, а люди Касима – вора в законе, существенно укрепившего своё влияние во время его отсутствия. Его пригласили сесть в ожидавший «мерседес» и привезли в загородный дом.

В огромном колонном зале, отделанном под Екатерининскую эпоху, было светло. Солнечный свет, проникая сквозь огромные окна, создавал причудливые узоры на паркетном полу. Зал был абсолютно пуст, как будто всё убрали перед началом торжественного бала. Но по напряжённым лицам людей, которые заполнили около трети помещения, можно было понять, что это не бал и не праздник.

Люди были разные. Все мужчины. Кто-то был одет в спортивный костюм, кто-то – в чёрные брюки и водолазку, а кто-то – в старомодный костюм-тройку с причудливым пластроном. По залу шёл негромкий гул. Люди тихо разговаривали, собравшись в небольшие группы. Лишь некоторые в одиночку ходили вдоль периметра, профессионально сложив руки впереди у пояса, следили за безопасностью, держа в руках кто Т Т, а кто «стечкина».

Гул прекратился сразу, как только открылись тяжёлые высокие двери и в зал вошёл Моцарт. Те, кто его привёз, закрыли за ним двери и вышли.

Моцарт остановился в центре. Он спокойно окинул взглядом весь зал и всё понял. Здесь были и его люди. Вместе с людьми Касима они стояли на противоположной стороне зала и ждали. Чьи-то глаза неотрывно следили за ним, а чьи-то были направлены в пол. Именно по этим глазам, со страхом и стыдом смотревшим на свои ботинки, он понял, что остался один.

Навстречу вышел Касим. Он остановился в трёх метрах от Моцарта, находясь на равном расстоянии от него и от толпы. То, что он будет говорить, должны были слышать все.

– Я рад, что ты вышел. – Касим смотрел прямо в глаза. – Мы ждали тебя.

Моцарт молчал, сверля глазами Касима.

– Я дал слово всем, с кем ты работал, что дам тебе возможность сохранить жизнь.

Моцарт молчал.

– Я знаю всё. О всех твоих планах по моему устранению. – Касим еле заметно шмыгнул носом. Адреналин «съел» принятый кокаин. Ему нужно было ещё. – Ты должен завтра же уехать из города и никогда не возвращаться. У тебя есть время до одиннадцати утра завтрашнего дня.

Моцарт молчал.

– Если ты уедешь, то никто тебя не тронет. Если нет – умрёшь. – Касим сделал паузу и добавил: – Это я тебе обещаю при всём коллективе.

Когда Касим закончил говорить, Моцарт молча окинул взглядом весь зал, останавливаясь лишь на тех, кого считал своими братьями.

Зал молчал. Моцарт развернулся и уверенным шагом пошёл к выходу. Двери были закрыты. Он остановился и сложил руки на груди.

– Дерик, открой! – громко крикнул Касим, и двери медленно отворились.

На пороге стоял один из тех, кто привёз Моцарта в этот дом. Ухмыляясь, он стоял на пути и вертел в руках массивный брелок с ключами от «мерседеса».

Моцарт двинулся вперёд, как ледокол. Он смотрел сквозь Дерика, не замечая его. Дерик продолжал крутить брелок и лишь за полшага до столкновения отскочил от Моцарта, выставив ступню для подножки.

Не глядя на возникшее препятствие, Моцарт краем стопы «проводил» ногу Дерика и саданул в коленную чашечку. Одновременно с этим, сложив правую кисть в кокэн, хлёстко пробил в область шеи. Дерик с хрипом рухнул на пол. Не меняя темпа и не глядя на хрипящего охранника, Моцарт удалялся по коридору. Стук каблуков его туфель о паркетный пол задавал ритм, точно метроном.

Около тридцати автомобилей было припарковано в стороне от главного входа, но тот «мерседес», на котором его привезли, стоял у центральных ворот. Рядом прогуливались четыре вооружённых человека.

Моцарт направился к воротам.

– Отвезите его, – услышал он голос Касима откуда-то сверху.

Водитель «мерседеса» вышел из машины и открыл заднюю пассажирскую дверь.

Моцарт миновал автомобиль, открыл калитку и удалился. Приняв решение, он быстрым шагом направился по асфальтированной дороге, уходящей вдоль леса в сторону огромных заводских труб, возвышавшихся над густым ельником и, как маяк, указывавших верный путь.

Глава 4.3

Через два часа Моцарт был у себя. Взяв большую спортивную сумку, он бродил по пустому дому, пытаясь собрать какие-то вещи. Нашёл несессер с банными принадлежностями и чёрную бутылку «Джека Дэниелса», откупорил и сделал глоток. Бросил несессер на пол рядом с сумкой, а сам, выпив ещё, плюхнулся в глубокое и мягкое кресло. Через пятнадцать минут он уже спал.

Проснулся Моцарт уже утром от стука в дверь. Две минуты ему потребовалось на то, чтобы вспомнить, что с ним произошло, и взглянуть на часы. Девять утра. Через два часа он должен уехать из города. Иначе…

Он встал с кресла, поднял с пола выпавшую из рук бутылку виски и пошёл открывать дверь.

За дверью стоял Костыльков. Моцарт, вяло пожав руку, развернулся и поплёлся обратно к креслу.

– Игорь, одевайся. Мы сейчас поедем ко мне, – с порога заявил Костыльков.

– Саня, я уезжаю. – Голова гудела, Моцарт до сих пор не мог собраться с мыслями. Он ходил от одного края комнаты до другого, так и не начав собирать свою сумку. – Я бы заехал попрощаться… – он запнулся. – Надо собираться.

– Игорь, я всё знаю, – продолжил Костыльков, – до одиннадцати нам нужно отсюда убраться. Мы сейчас поедем ко мне – обсудим всё, а потом, если ты всё-таки решишь уехать, я обеспечу тебе зелёный коридор.

Моцарт ничего не ответил, взял с пола сумку и начал кидать туда первые попавшиеся вещи.

– Ничего не бери. Что-то понадобится – привезут.

Через десять минут они уехали в «мерседесе» Костылькова к нему домой.

Через полтора часа, натопив баню, они уже сидели на грубых деревянных скамейках и пили пиво. Моцарт впервые после тюрьмы нормально помылся и вытравил из себя все тюремные запахи. Из Костылькова получился знатный банщик.

Тот, естественно, знал всё о ситуации в городе, знал и о готовящейся встрече в день выхода Моцарта из СИЗО, и об ультиматуме, который ему должен был выставить Касим.

Время менялось, Костыльков понимал, что ему нужна своя личная служба безопасности. Такое понятие, как «крыша», уходило в прошлое, и любой, даже самый могущественный криминальный авторитет не мог обеспечить ему должную защиту. Почти месяц Костыльков встречался с людьми, ездил в Москву на переговоры, заручался поддержкой разных сил и давал распоряжения. В итоге родилась договорённость, которая устраивала всех. Не согласиться на новые условия мог только Игорь Клейн.

Костыльков напрямую получил поддержку московских товарищей. Теперь его «крышей» стал замминистра, но для решения оперативных вопросов нужно было создать собственную службу безопасности. Спецслужбы рекомендовали на эту должность своих профессионалов, но Костыльков понимал, что в этом случае он будет полностью подконтролен московской верхушке. Ему нужен был свой человек. Тот, для которого его слово и интересы будут превыше всего. И такой человек был только один – друг детства Игорь Клейн, ныне криминальный авторитет Моцарт.

После договорённости с властью решение дальнейших вопросов было делом техники. Костыльков объявил Касиму, что уходит из-под его опеки. Взамен он компенсировал Касиму потери от прекратившихся отчислений за «крышу», предоставив эксклюзивные условия на продукцию своего завода. Тем самым он перевёл отношения с Касимом в чисто деловые. Он гарантировал, что возьмёт Моцарта на службу и прекратит все криминальные войны, оставив Касима практически без конкурентов. Оставалось самое сложное: сделать так, чтобы на это согласился Моцарт.

Детально спланированная операция, разыгранная как по нотам, была доведена до своего логического конца. Игорь Клейн, успокоившись и придя в себя от пережитого напряжения, пил пиво, рухнув на покрытую сеном деревянную кровать, и думал о том, что всё в жизни складывается не так уж и плохо.

Он так и не успел спросить своего нового босса о девочке Свете, которую полтора года назад сам отдал под опеку Костылькова.

Часть 5. Папа

Глава 5.1

Семёныч тихо, чтобы не разбудить жену, собирался на работу. Наталье предстояло ночное дежурство, поэтому она могла позволить себе выспаться.

Семёныч встал на цыпочки и дотянулся до оконной форточки, на которой висели плечики с постиранным и выглаженным медицинским халатом, и снял его. Двор был безлюден. Лишь одинокий собачник гонял овчарку по пустырю. Семёныч опустил взгляд вниз. Огромный бесформенный ком асфальта, много лет служивший скамейкой окрестным жителям, пустовал. «Спит ещё баба Лена», – подумал Семёныч и посмотрел на часы. Елена Михайловна, девяноста двух лет от роду, каждое утро выходила из подъезда и, подложив мягкую подушку, садилась на этот камень, чтобы чувствовать жизнь двора. Она была абсолютно слепой, но в полном рассудке и в курсе всех событий не только во дворе, но и в мире, включая геополитические неурядицы.

Семёныч аккуратно свернул халат и, стараясь не шуметь, вышел из комнаты.

– Серёжа. – Неожиданно вытянутая рука Наташи преградила ему дорогу. – Ты лекарство выпил?

– Выпил, спи, – Семёныч оглянулся.

На журнальном столике в небольшой хрустальной вазочке лежали его утренние таблетки. Решив, что возвращение за ними вскроет его обман и разбудит жену окончательно, он вышел из комнаты.

Оставалось ещё около двадцати минут. Поставив чайник на плиту, Семёныч присел за стол и погрузился в чтение новой книги Чейза.

Едва прочитав страницу, он вынужден был прерваться.

Наташа в домашней пижаме молча стояла рядом. На её ладони лежали две разноцветные пилюли. Семёныч виновато улыбнулся, взял и отправил их в рот, запив водой из стеклянного кувшина.

– Ну почему ты такой? – ласково спросила Наташа. – Ведь это несложно – каждый вечер и каждое утро не забывать принять лекарство.

– Да нормально у меня всё. Забыл один раз – не умру.

Наталья прижала голову мужа к своему животу и начала гладить его волосы.

– Голова уже седая, а понять никак не можешь. Ты мне живой и здоровый нужен, а ты уже не мальчик.

– Угу. – Семёныч обнял жену за талию, не убирая головы, и закрыл глаза.

Засвистел чайник. Наталья разорвала объятия, подошла к плите и принялась быстро и сноровисто готовить завтрак.

Ровно через двадцать минут Семёныч в прекрасном настроении вышел из подъезда в залитый солнцем двор. Баба Лена уже спустилась и сидела на камне. Услышав хлопнувшую подъездную дверь, она повернула голову и приставила к уху сложенную лодочкой ладошку.

– Доброе утро, Елена Михална, – поздоровался Семёныч.

– А-а, Серёженька? – заулыбалась баба Лена. – На работу? Ты смотри, хорошо лечи, нынче народ-то хиленький, чуть что – и помирать собирается.

– Всех вылечим, не переживайте. – Семёныч быстрым шагом пошёл к автобусной остановке.

Станция скорой медицинской помощи находилась в глубине парка «Летний сад». Каждый раз по пути на работу Семёныч проходил мимо страшного аттракциона «Сюрприз» и огромного «Чёртова колеса», но гораздо сильнее его внимание притягивали детские машины, стоявшие внутри большого металлического автодрома. «Были бы у меня в детстве такие развлечения…» – думал Семёныч, вспоминая Костю, на которого все эти аттракционы не производили никакого впечатления.

Добравшись до ворот, Семёныч едва успел открыть калитку, как услышал тоненький женский голосок:

– Сергей Семёнович, Сергей Семёнович, подождите!

Он остановился и увидел, как к нему почти бегом спешит новый врач – Аллочка Корякина.

– Сергей Семёнович, это какой-то ужас! – Она возмущённо жестикулировала и притоптывала на месте. – Я тут жду хоть кого-то из начальства, но главного ещё нет.

– Аллочка, что случилось?

– Это какой-то кошмар. Мне досталась машина без тормозов. Я отказываюсь ездить на вызовы, пока мне её не заменят.

– Как без тормозов?

– Вчера утром на первом вызове мы поехали в городок машиностроительного завода. – Аллочка смахнула слезу и продолжила: – По асфальту ещё ничего, но дальше пошли лужи. А их за ночь подморозило. И машина перестала тормозить. Водителю пришлось тормозить ногой.

Семёныч чудом удержался от смеха.

– Аллочка, успокойтесь. – Он взял её под локоть и отвёл чуть в сторону с дороги. – Я уверен, тормоза починят. Но я не совсем понял, как мог водитель тормозить ногой?

– Вы представляете? Я такого никогда не видела. – Аллочка отступила на шаг назад и стала изображать водителя. – Мы едем по двору. – Аллочка взялась за воображаемый руль. – Слава богу, скорость невысокая. И вдруг… – Аллочка скорчила гримасу и жестом показала, как открывает водительскую дверь. – Водитель начинает скрипеть зубами, открывает дверь и тормозит ногой, вот так… – Она выставила левую ногу и своим изящным каблучком упёрлась в асфальт.

– И что, он остановил машину? – Семёныч уже начал догадываться, в чём дело.

– Да, еле-еле. И вот сейчас, когда уже на станцию подъезжали, снова тормоза отказали. – Она опустила голову и тихо заплакала. – Он опять ногой остановил. – Аллочка продолжала беззвучно всхлипывать. Плечи её дергались, и текли по щекам слёзы. – Сказал, что больше не будет тормозить, а то у него вся подошва стёрлась, а премию не дают.

Семёныч обнял девушку и погладил её по золотистым волосам.

– Золотце, скажи мне, пожалуйста, а водитель у тебя случайно не Кислицын?

– Да, Кислицын. – Девушка прекратила плакать и подняла голову.

Семёныч надул губы, не давая смеху вырваться наружу. Он вдруг представил, как Кислый на скорости открывает дверь, вытаскивает ногу и своим скромным ботиночком тридцать девятого размера останавливает медицинскую «Волгу». Смех распирал Семёныча, он снова прижал Аллочку к себе, чтоб не заметила и не обиделась.

– Я сейчас схожу в гараж и потребую, чтобы автомобиль срочно отремонтировали. Ну а Кислицын, конечно, герой. Я бы так затормозить не смог. – Семёныч почти бесшумно фыркнул.

– Правда? – Аллочка подняла заплаканные глаза.

– Клянусь. – Семёныч приложил руку к груди. – Не переживай. Вот я прямо сейчас и пойду. – Он резко развернулся и быстрым шагом направился к гаражам.

Дождавшись, когда Аллочка зайдёт в основной корпус, он нашёл взглядом Кислицына, праздно шатающегося по гаражу, и окрикнул его:

– Кислый! – Когда тот оглянулся, Семёныч выставил вперёд большой палец и рассмеялся. Кислицын всё понял и тоже начал хохотать. – Ты только скажи, что автомобиль починили. А то переживает девочка. И ты для неё – герой, – усмехнулся по-доброму Семёныч. – С дырявой подошвой и без премии.

Договорившись с водителем, он отправился в главный административный корпус.

По коридору навстречу с планшетом для бумаг вышагивала Вера Иванна – секретарь главного врача. Главный врач – Димочка, как за глаза называли его коллеги, – был огромным тридцативосьмилетним мужиком со сломанными ушами – борцом греко-римского стиля. После девяти классов он пошёл в армию, где, помимо спортивных достижений, отличился прекрасными навыками вождения. Подполковник – командир медицинской службы округа Горемычный – взял Диму Колесникова под крыло и сделал личным водителем. За время службы они не то чтобы подружились, но маленький, щуплый Горемычный покровительствовал молодому тяжеловесу и пытался как-то устроить его судьбу и после службы. Подполковнику не составило труда договориться с коллегами, и после дембеля Дмитрий Колесников поступил на первый курс медицинского института.

Учился Дима неплохо. Ничего не понимая в биологии, анатомии, генетике, он прекрасно разбирался в химии и фармакологии. Он стал знаменитостью института, выиграв всероссийские студенческие игры по греко-римской борьбе, и мастером спорта. Те предметы, которые ему нравились, он сдавал на четыре и пять, а все остальные засчитывались за его спортивные заслуги. Токсикология, наркология – вот те предметы, которые определили его специализацию.

Дима был спортсменом, поэтому не пил совсем. Его отец – автослесарь в таксопарке – умер от отравления палёной водкой, смешанной с денатуратом. Дима жил с мамой, которая, отъездив тридцать лет водителем троллейбуса, вышла на пенсию.

Жены и детей у Димы не было, зато была Вера Иванна – его секретарь, друг, помощница и тайная любовница. У Веры Иванны были муж, сын и Димочка – так называла она главврача ещё со студенческой поры, когда, работая лаборанткой в медицинском институте, помогала Диме Колесникову с опытами и экспериментами.

Она была старше Димочки почти на десять лет, но благодаря стройной фигуре и формам оставалась привлекательной и в свои сорок пять.

После института Дима Колесников начал работать на скорой рядовым врачом, но не оставил спортивную и комсомольскую карьеру. Он окончил Институт марксизма и ленинизма и стал парторгом партийной организации скорой помощи.

С секретарями райкома и горкома КПСС у него сложились ровные и даже дружеские отношения, и вскоре его рекомендовали на должность главного врача станции скорой медицинской помощи. Когда КПСС начала терять свои позиции, Дима Колесников первым на глазах у коллектива спалил свой партбилет и вступил в ряды ярых ельцинцев. Сделав верную ставку, он остался главврачом и теперь, поменяв значок с серпом и молотом на такой же, но с российским триколором, продолжал управлять коллективом.

С распадом КПСС ушёл и контроль за деятельностью государственных учреждений. За нравственностью в рядах ответственных работников уже не следили, поэтому первым же делом Дима перевёл Веру Ивановну Кожевникову к себе под крыло. Вот здесь-то и расправила наконец крылья Вера Иванна, превратившись в один миг из лаборантки в тайную властительницу станции скорой медицинской помощи.

История главврача и его фаворитки была известна всему персоналу станции. Семёныч слегка кивнул и хотел было проследовать дальше, но…

– Сергей Семёнович, – услышал он голос Веры Иванны и остановился.

– Доброе утро, – ответил Семёныч.

– Подождите. – Она надела очки, висевшие на цепочке, и, взяв примагниченную к планшету шариковую ручку, что-то отметила на листке бумаги. – Сейчас шесть минут девятого. Уже второй раз на этой неделе опаздываете.

– Каюсь, – Семёныч приложил руку к груди, – вошёл в ворота без пятнадцати, но пришлось оказать психологическую помощь коллеге по работе.

– Как вы сказали? – Вера Иванна чуть опустила подбородок и поверх очков строго посмотрела на Семёныча. – Психологическая помощь? А мне это видится как неформальные отношения женатого врача с молоденькой незамужней коллегой.

– Вот, видимо, поэтому мы с ней врачи, а вы – секретарь, – с улыбкой ответил Семёныч, намереваясь поскорее сбежать от властолюбивой фаворитки. Не тут-то было!

– Подождите, – сквозь зубы проговорила Вера Иванна, – Дмитрий Прохорович просил вас к нему зайти.

Семёныч на ходу чуть наклонил голову, давая понять, что услышал.

Приёмная была значительно больше, чем кабинет главного. На подоконниках красовались фикусы разных цветов и размеров. У окна возвышался металлический шкаф, на котором стоял целый набор леек и пульверизаторов для полива и опрыскивания цветов.

На огромном письменном столе царил идеальный порядок. Слева лежала стопка личных дел сотрудников, а справа, рядом с настольной лампой, стояла клетка с маленькой белой крысой. Крыса эта появилась здесь вместе с хозяйкой приёмной и была чуть ли не полноправным членом большого коллектива.

Дверь в кабинет главного была полуоткрыта. За письменным столом сидел сам Колесников, а вокруг сгрудились врачи. На столе стоял стакан чая в подстаканнике на специальной зелёной салфетке, а в небольшой вазочке лежали конфеты и печенье.

– А, Сергей Семёнович, – поднял голову Колесников, – заходи.

– Доброе утро. – Семёныч за руку поздоровался со всеми присутствующими.

– Так вот, – продолжил Колесников, – новое время диктует новые возможности. Президент, – он оглянулся на висевший за спиной портрет Ельцина, – даёт нам всем возможность самим позаботиться о себе.

– Давно пора, – сразу отреагировал молодой врач токсикологической бригады Иван Шубников.

– Вот. Ваня прав, – закрепил Колесников сказанное, подняв вверх указательный палец.

– А делать-то что нужно? – спросил Ахмадеич, шестидесятилетний линейный врач.

– Значит, так, я договорился с двумя клиниками. – Колесников открыл лежавший на столе блокнот. – «Восточноевропейская медицина» – частная клиника, специализирующаяся на новейших прогрессивных методах лечения. И наша наркология – вывести из запоя, витаминчики прокапать, ну и так далее.

Врачи внимательно слушали главного, до конца не понимая, чего от них хотят.

– О чём договорились-то? – опять спросил Ахмадеич.

– О том, что с каждого привезённого к ним больного нам будут отчислять проценты, которые вы будете получать в конце месяца.

– Нам что, не лечить их, а сразу по платным клиникам везти? – Ахмадеич нахмурил брови и показал рукой направление движения. – Мы врачи или кто?

– Ахмадеич, не пыли, – прервал его Иван Шубников, – шеф дело говорит. Если ты не хочешь, никто тебя не заставляет. А у меня – молодая семья. Мне на квартиру надо копить. И если алкаша какого-нибудь в наркологию спровадим на процедуры, ему только лучше от этого. Хочешь бухать – бухай. Но плати за лечение. Бесплатная медицина для нормальных людей.

– Алкаш что, не человек, что ли? – обиженно парировал Ахмадеич.

– А мы что, сами его спаиваем? – огрызнулся Иван.

– Так, хорош бузить, – Колесников хлопнул ладонями по столу, глотнул чай из стакана и взял из вазочки солёный крекер. – Вам деньги нужны или нет?

Толпа загудела, высказывая разные мнения. Семёныч стоял, молча обдумывая услышанное и не вступая в дебаты. «С одной стороны, – думал он, – в этом нет ничего предосудительного. Больной сам выбирает, в какую больницу его везти. Но, с другой стороны, что-то в этом не то. Мы же не торгаши. Мы – врачи. И не простые врачи. Мы – скорая помощь». Он повернулся и медленно пошёл из кабинета.

– Семёныч, – крикнул Колесников, – ты запомнил? «Восточноевропейская медицина» и наркология.

Вера Иванна, сидя на стуле с мягкой подушкой, кормила свою крысу из блестящего жёлто-зелёного пакетика. Она подняла голову и что-то прошептала ему в спину, чуть прищурив глаза.

Станция скорой медицинской помощи – это не больница. Сюда не принимают больных и посторонние не заходят. По сути, станция состоит из огромного гаража, где дожидаются своего вызова несколько десятков специализированных автомобилей, с огромным штатом водителей, механиков и слесарей, и комнат отдыха для врачей и фельдшеров. Корпус чем-то напоминает казарму. В комнате отдыха врач может переодеться, дожидаясь свое го вызова, и попить чаю.

Семёнычу повезло, вместе с тремя другими врачами – друзьями ещё по мединституту – они отхватили отдельную четырёхместную комнату, которую обустроили по своему усмотрению. Четыре койки, шкаф для одежды и стол – вот и все удобства двенадцатиметрового убежища.

Семёныч подошёл к двери и толкнул – закрыто. Он нагнулся к замочной скважине и посмотрел в дырку, которая когда-то служила местом для второго замка. В комнате никого не было. Это было странно. Семёныч порылся в карманах и достал десятирублёвую монету. Вставив ребро монеты в скважину замка, он чуть приподнял дверь за ручку и провернул замок. Сработало.

– Старый, ты что? – спросил Семёныч, встав на пороге.

– Заходи скорее и дверь закрой, – ответил врач линейной бригады Марк Стародубцев.

Конечно, его прозвище Старый родилось из-за фамилии, но те, которые её не знали, совершенно не удивлялись. Действительно, Марк выглядел старше своих коллег. Широкая борода покрывала всю нижнюю часть его лица, контрастируя с вечно смеющимися глазами. Лохматая шевелюра была полностью седой, а лоб испещрен ранними глубокими морщинами, которые добавляли ему лет десять.

Семёныч закрыл дверь, бросил на кушетку сумку.

– Марик, ты на рыбалку собрался? – Он сел рядом с Марком на его кушетку и взял одну из пластиковых мух, которые в ряд лежали на стуле. Там же стояли банки с искусственными мотылями, мухами и гусеницами.

Марк по одной доставал их из банки, осматривал и складывал в ряд на стул. Если посмотреть сверху, то получался военный аэродром, на котором стояло несколько чёрных бомбардировщиков, два красных истребителя и один большой пассажирский самолёт.

– Серёга, да какая рыбалка? – Марк выложил ещё несколько насекомых, оглядел свой аэродром и достал из кармана халата катушку с белыми нитками с воткнутой иголкой. – Кинь мне халат Вовика, вон лежит в углу.

Семёныч дотянулся до халата, который почему-то лежал на кушетке, а не висел на плечиках в шкафу, и протянул его Марку. Тот расправил его и положил себе на колени. Затем, взяв муху, он аккуратно пришил её к халату, потом другую…

Семёныч понял, в чём дело, и начал негромко посмеиваться. Он уже представил, как Вовик наденет этот халат и будет судорожно стряхивать с него мерзких тварей.

– Тихо, тихо, постой лучше в коридоре, на стрёме. – Марк поднял голову и приложил палец к губам.

Семёныч поднялся, продолжая хихикать, и вышел в коридор, оставив дверь приоткрытой.

Минуты через три в конце коридора показался Вовик. Присвистнув, Семёныч сложил руки на груди и приготовился задержать коллегу до того момента, как Марк успеет закончить шить и повесит его халат в шкаф.

Владимира Билькина все называли Вовиком ещё в институте – не только студенты, но и преподаватели. До четвёртого курса они с Семёнычем учились вместе, а после началась специализация: Семёныч пошёл в кардиологию, а Вовик в психиатрию. И сейчас он считался одним из лучших психиатров в городе. Работая на скорой, Вовик не имел своего кабинета, но квалификация его была общепризнана, у него консультировались почти все практикующие коллеги.

Телом он выдался большим, мужественным, с непропорционально длинными руками и огромными ладонями. Занятия волейболом усилили диспропорцию, и это бросалось в глаза. К спортивному, взрослому телу была прикреплена маленькая голова с абсолютно детским лицом. Всё вышеописанное усугублялось лёгким косоглазием.

Полностью охарактеризовать внешность Вовика могла одна история, которую знал весь коллектив скорой помощи и которую пересказывали как анекдот уже почти двадцать лет. В самом начале работы, когда его ещё никто не знал, Вовик приехал на вызов к больному шизофренией. Стадия была острой, и Вовик принял решение о госпитализации. Больной был не буйный, санитары крепкие, поэтому смирительную рубашку ему не надели, а просто уговорили вместе поехать в Смольный к Ленину: к вождю у больного было несколько животрепещущих вопросов. Когда они подъехали к больнице, первым из машины вышел один из санитаров и направился к дверям приёмного отделения, чтобы предупредить о приезде нового пациента. Первый санитар с врачом ожидали на крыльце.

Из машины появился второй санитар, затем больной, и шествие замыкал Вовик.

Врач психиатрической больницы, женщина сорока с лишним лет, взяла за руку санитара и с удивлением спросила, показывая на Вовика:

– Лёня, а вы зачем психа-то в халат одели?

Семёныч хохотнул, снова вспомнив эту историю, и протянул Вовику руку, приветствуя его и одновременно контролируя ситуацию.

– Семёныч, ты у главного был? – с ходу спросил Вовик, пожав руку.

– Был, – ответил Семёныч, обняв его за плечи и развернув спиной к комнате.

– Куда он лезет, Серёжа? – Вовик прижал руки к груди и, оглядевшись, возмущённо зашептал: – Я с наркологией сам, поди, разберусь. Куда, кого и за какие деньги возить. У меня и клиентура своя давно, и всё такое.

– Вов, да что ты его слушаешь? Делай как знаешь. – Семёныч краем глаза заметил, что Марк уже закончил и спокойно сидит на кушетке, попивая чай. – Давай переодевайся. Потом я.

– Нет, ну ты согласен?

– Вов, согласен, давай. – Семёныч подтолкнул Вовика в комнату.

Билькин поздоровался с Марком и начал снимать верхнюю одежду. Две пары глаз с нетерпением наблюдали за процессом переодевания коллеги, но, к их разочарованию, Вовик надел свой халат, даже не взглянув на него, – так он был увлечён дискуссией о нововведениях главного врача.

– Сергей Семёнович, спасибо, машину починили. – В комнату вдруг вбежала запыхавшаяся Аллочка и встала за спиной у Вовика.

Вовик резко обернулся и во всей красе предстал перед девушкой.

– А-а-а! – вдруг крикнула Аллочка и отскочил, как ошпаренная.

Вовик ещё больше скосил глаза и, ничего не понимая, раскрыл руки в объятиях и начал приближаться к Аллочке.

Аллочка взвизгнула и замахала руками. Семёныч с Марком захохотали, а Вовик наконец взглянул на свой халат.

– Вот козлы, – с улыбкой сказал Вовик и повёл Аллочку, испытавшую за это утро недельную порцию эмоций, из комнаты.

«Третья бригада, на выезд! Третья бригада, на выезд!» – прогремел из радиоточки голос диспетчера. Семёныч поспешил переодеваться.

Уже через минуту он стоял у машины и дожидался бегущего Вениамина.

Через тридцать секунд вся команда была в сборе: Семёныч – врач специализированной кардиологической бригады скорой помощи, два фельдшера – Вениамин и Лена, водитель Валера – очень серьёзный парень тридцати двух лет.

– Погнали, – скомандовал Семёныч.

Через пять секунд бригада разместилась в медицинской «газели» и отправилась на вызов.

– Воткинское шоссе, девятнадцать. Срочно. Стройка там какая-то, – продиктовал сидящий рядом с водителем Семёныч.

Через четырнадцать минут они были на месте. Стройку искать не пришлось, их уже ждали. Человек десять кавказцев в строительных робах замахали руками, показывая, что ехать нужно к ним. Окружив «газель» и хлопая ладонями по кузову, они, как конвоиры, сопровождали автомобиль к месту. Толпа довела машину до строительных вагончиков, возле одного из которых толпилось ещё человек пятнадцать. На ходу, не дождавшись полной остановки, Семёныч открыл дверь автомобиля и выпрыгнул на землю.

– Э-э-э, вы щто так долго! – загалдели кавказцы, окружили Семёныча и толпой повели его в вагончик.

Сзади из кузова «газели» вылез Вениамин, держа в руках огромный оранжевый чемодан. За ним выбралась Лена.

– Чэлавэк умэр, а ты даже мигалку нэ включил. – Один из толпы положил тяжёлую руку на плечо Семёнычу и слегка сдавил. – Если нэ вылечишь, нэ уедэте отсюда.

– Та-а-а-к! – рявкнул Семёныч и остановился, подойдя к вагончику. – А ну вон отсюда все! – Движением плеча он скинул чужую руку и оглянулся на водителя.

Валера поднял вверх рацию, с одного взгляда поняв, что нужно делать.

– Видишь, водитель рацию держит? – Семёныч кивнул в сторону «газели». – Сейчас он передаст диспетчеру о нападении, и через пять минут здесь будет ОМОН. – Семёныч повернулся к кавказцу и посмотрел ему в глаза. – Вас всех заберут, товарищ ваш умрёт, а виноват во всём будешь ты.

– Э-э-э, доктор, зачэм так говоришь? – горец моментально сменил тон на дружелюбный. – Прахады, пожалуйста, лэчи скорее.

Семёныч зашёл в вагончик, растолкал работяг, заметил человека, лежащего на топчане. Следом за ним, с опаской оглядываясь, шли Вениамин и Лена.

– Все на улицу! Один остался – старший или родственник, – скомандовал Семёныч и, пододвинув сколоченную из досок табуретку, сел возле больного.

Рабочие вышли. Остался седой, крепкий старик, который стоял неподвижно у изголовья деревянного топчана, покрытого двумя матрасами.

– У него уже был инфаркт, – сказал он тихо на хорошем русском языке, – я ему говорил, что работать нельзя. Он всё равно приходил, помогал, чем мог.

Клиническая картина стала ясна Семёнычу, как только он вошёл в вагончик. Мужчина лет пятидесяти с бледно-серым лицом лежал на топчане и задыхался. Холодный пот выступил на лбу и висках, клокочущее дыхание не оставляло сомнений в диагнозе. На краешке рта выступила пенистая мокрота. «Тяжёлый отёк легких», – сказал самому себе Семёныч и первым делом начал измерять давление.

Лена вошла в вену, поставив катетер, и молча ожидала указания Семёныча. Вениамин внимательно наблюдал за его действиями.

– Двести двадцать на сто тридцать, – тихо вслух сказал Семёныч. «Вот такое давление его и губит. – Ему нравилось проговаривать про себя диагноз и проводить как будто консилиум. – При слабом сердце такое давление губительно. Сердце не справляется с нагрузкой и даёт отёк легких».

У больного началась паническая атака. Он захлюпал сильнее и заметался. Обливаясь потом, он хотел поднять голову, но лишь широко раскрывал рот и жадно пытался вдохнуть.

– Восемьдесят фуросемида, нитроглицерин. – Семёныч рукой прижимал фонендоскоп к вене, наблюдая, как Лена набирает шприц. – Вводи медленно.

– Морфин, – скомандовал Семёныч после ввода первых препаратов. – Лена чётко выполнила указание, а Вениамин, уже собиравшийся бежать за дефибриллятором, остался, поняв, что кризис миновал.

Через несколько минут Семёныч снова измерил давление. «Сто двадцать на восемьдесят», – удовлетворённо кивнул он сам себе.

Больной начал оживать. Перестал хлюпать, чуть порозовел и задремал, дыхание стало стабильным.

На снятой ЭКГ инфаркта Семёныч не обнаружил, это означало, что кризис действительно позади.

«Нужно подождать и убедиться, что не будет остановки дыхания после морфина». Семёныч встал с табуретки, потянулся и снова сел.

– Он живой? – насторожился старший кавказец.

– Живой, живой, – не оборачиваясь, ответил Семёныч, – под балдой только после морфина.

Старец недоверчиво посмотрел на Семёныча и подошёл к больному. Наклонился к его лицу, почувствовал дыхание и, едва заметно сложив руки в молитве, прошептал что-то, подняв голову вверх.

– Веня, давай за носилками, – Семёныч обернулся к фельдшеру, а затем обратился к старцу: – Попросите кого-то помочь вынести. Будем госпитализировать.

– Доктор, подожди, – жестом рук старик остановил Вениамина, – ему нельзя в больницу.

– Почему? – спросил Семёныч, нахмурившись.

– Там у него проблемы, – старец начал водить туда-сюда руками, – с документами, с разрешениями… Доктор, вам спасибо огромное, от души. Дальше мы его сами выходим. У него так было уже.

Семёныч задумался: «Если отёк не впервые, полностью купирован, нет инфаркта, то можно и оставить».

– Ладно, пусть остаётся. Никаких работ, полный покой. – Он ещё раз подошёл к больному, измерил давление, послушал дыхание и уже окончательно принял решение: – Хорошо, ближайшие дни вообще пусть не встаёт. Поднимите ему подушку. Пусть полусидит. И полный покой.

– Доктор, от всех нас вам спасибо, – старец приложил руку к груди, – покушайте с нами. У нас плов сегодня.

– Спасибо, некогда. – Семёныч взял из чемодана папку и, положив на неё бланк, начал его заполнять. – У нас впереди другие вызовы. Там тоже люди.

Старец, ничего не ответив, вышел из вагончика, оставив бригаду наедине с больным.

Семёныч заполнил бланк, фельдшеры собрали чемодан. Дело было сделано. Бригада вышла.

Вокруг вагончика толпились рабочие. Впереди стояли старец и тот первый горец, который пытался действовать угрозами.

– Доктэр, вы нас извинитэ. – Он сделал шаг вперёд и приложил руки к груди. – Мы тут пагарэчились. Друг наш умирал, поймитэ нас.

– Нормально, – добродушно ответил Семёныч.

– Возмитэ покушать. Тут плов, помидоры, зелэнь, лэпёшка – всё очэн вкусно. – Кавказец сделал знак рукой, и кто-то из толпы передал ему два полных пакета с едой. – От души, доктэр.

Семёныч чуть смутился, замешкался, но пакеты взял.

– Спасибо, надеюсь, не увидимся. Будьте здоровы и следите за больным.

Валера завёл двигатель, дождался, когда все разместятся, и, нажав на прощание гудок, выехал с территории стройки.

– Мы закончили. Что у нас дальше? – Семёныч на ходу связался по рации с диспетчером.

– Майская, девятнадцать. Женщина. Сорок четыре года. Трудно дышать.

– Понял, выезжаем. – Семёныч убрал на место рацию и обернулся к окошку, соединяющему кабину и кузов. – Ехать минут двадцать, поешьте пока.

– Ой, Сергей Семёнович, а можно, да? – Лена встрепенулась и, шурша пакетами, принялась доставать завёрнутую в бумагу еду. – Мне утром форму пришлось Димке зашивать, так и не завтракала. С вечера не сказал мне – только утром увидела, что порвано.

– Веня, ты тоже поешь. Плов остынет, невкусно будет. – Семёныч повернулся, поёжился в кресле в поисках удобного положения и прикрыл глаза.

Он не спал. Закрыв глаза, почему-то сразу представил себя в кабине КамАЗа. Гонка «Париж – Дакар». Трясёт. Пыльная африканская дорога сухим облаком окутывает их грузовик. За окном какие-то животные, но из-за пыли толком разглядеть не получается. Саня Гальцев, лучший пилот мира, крепко держит руль, который на каждой кочке желает вырваться из рук профессионала и сделать свои собственные два круга вправо. Семёныч, штурман и врач команды, может чуть вздремнуть, дорога достаточно проста, и есть время для отдыха. «Мы первые. Ещё половина Африки впереди, но мы первые». Семёныч пошевелил губами, снова повторил эту фразу и вдруг вспомнил о сыне: «Завтра с Костей поедем в путешествие. Как это здорово, когда есть дорога, есть дело. Кстати, надо его как-то здесь легализовать». Семёныч вдруг открыл глаза и обернулся к кабине:

– Лена, можешь подписывать отпуск.

– Правда? – Лена подняла голову от тарелки с пловом и облизала пальцы. – Справитесь? Мы тогда берём билеты? А то там только дорогие останутся.

– Бери, конечно. Будет у нас ещё один помощник. Подпиши только сначала у главного. А то всякое бывает.

– Ура-а-а! – вполголоса закричала Лена и замахала руками.

Вениамин нахмурился и молча приступил к кавказскому обеду: достал носовой платок, положил его на колени и, аккуратно, двумя пальцами извлекая из пакета помидоры и зелень, складывал их на приготовленную лепёшку. Затем тщательно завернул её и начал есть маленькими кусочками, следя за тем, чтобы сок от спелых томатов не брызнул в сторону.

Валера знал этот адрес, поэтому уверенно зарулил во двор и встал у нужного подъезда.

Старая хрущёвка, скамейка возле подъезда, несколько американских клёнов за невысокой покосившейся изгородью, собака и кошка, соседствующие в одном дворе, но соблюдающие нейтралитет за место под редким солнцем.

Всё это было тускло, уныло, но привычно и не вызывало никаких эмоций. Семёныч выбрался из автомобиля. Оглядел знакомый уже двор и подошёл к двери.

– Откроете? – попросил он двух ещё не очень старых бабушек.

– А вы к кому? – старушки оглянулись на вышедших из «газели» фельдшеров, которые первым делом направились к мусорке, чтобы выкинуть остатки обеда.

– В тридцать третью.

– А-а, понятно. – Одна из старушек оперлась на палку, поднялась и, покачиваясь, подошла к двери. – Мужика ей надо, а не врача, – сказала она, не глядя на Семёныча, и открыла дверь.

Семёныч придержал дверь и пропустил Вениамина и Лену в подъезд. Они поднялись на третий этаж и позвонили в квартиру номер тридцать три. Через несколько секунд им открыла женщина. В руках она держала комок полиэтилена, который сразу передала Семёнычу.

– Проходите скорее, – сказала она нервно и пошла из коридора в комнату.

Семёныч раздал коллегам бахилы и, не раздеваясь, проследовал за женщиной.

Комната была чистой и ухоженной, но было в ней что-то неуловимо тоскливое и безнадёжное. Посередине стоял круглый деревянный стол с тремя венскими стульями. Стол был устлан белой кружевной скатертью.

Точно такая же скатерть, но поменьше покрывала стоявший в углу телевизор. На стене висело панно, напоминавшее скатерть, а на окнах такие же занавески.

– Как вас зовут? – с ходу спросил он.

– Алевтина Николаевна, – ответила женщина.

– Где нам можно помыть руки?

– Ванная и туалет, – протянула руку Алевтина Николаевна в сторону закрытой двери.

Семёныч помыл руки, вытер их своим носовым платком и уступил место фельдшерам.

– Рассказывайте, что случилось, – Семёныч сел на стул рядом с пациенткой и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Опять мне воздуха не хватает, дышать трудно. – Она прижала обе ладони к груди и несколько раз глубоко и тяжело вздохнула. – Работа у меня тяжёлая. Сердце болит, приступы… – Алевтина Николаевна попыталась глубоко вдохнуть, хватая ртом воздух.

– Давайте сейчас давление померяем, а потом снимем кардиограмму. – Семёныч снял с шеи фонендоскоп, а Вениамин тут же достал прибор из чемодана и положил на стол.

Алевтина Николаевна встала со стула и принялась убираться на столе. Несколько стопок с ученическими тетрадями она переложила на подоконник, а одну-единственную чайную пару унесла на кухню.

Вернувшись, она открыла окно, сняла со спинки стула серую шаль и накинула на плечи. Села на стул, опустила голову, отчего её окрашенные в пепельный цвет волосы упали и закрыли лицо. Она протянула вперёд руку, предварительно закатав рукав домашнего бордового платья, и, продолжая прерывисто дышать, ожидала дальнейших манипуляций.

– Алевтина Николаевна, расскажите о вашей тяжёлой работе и о том, когда начались приступы. – Семёныч накрутил ткань на руку пациентке, накачал воздух и, слушая пульс, внимательно следил за давлением.

– А вы не видите? Вон, тетрадей сколько нужно проверять! – она махнула головой в сторону подоконника. – А дети сейчас, – она опять судорожно задышала, – тихий ужас. Воспитания нет, дисциплины нет, а ещё и эти… детки красных пиджаков.

– Веня, кардиограф. – Семёныч закончил с давлением и встал со стула.

– Алевтина Николаевна, давайте вы на диван ляжете. Нужно снять кардиограмму.

– Плохо мне, задохнусь сейчас. – Она тоже встала и принялась ходить вокруг стола, причитая и постоянно глубоко вздыхая. Она снова подошла к окну, закрыла его и вернулась к столу.

– Ложитесь, сейчас посмотрим сердце и полечим вас. Всё будет хорошо.

Лена достала марлевую салфетку и пошла на кухню её смочить. Вениамин раскладывал кардиограф. Семёныч пододвинул стул к дивану и сел.

– Алевтина Николаевна, когда вам стало трудно дышать? – спросил Семёныч.

– Ой, постоянно… Сегодня в школу пришла, один урок провела – и началось. – Одну руку она положила на лоб, а другую на сердце.

– В области сердца есть боли?

– Я не знаю, – раздражённо ответила она, – болит, давит. Вы же доктор, смотрите, измеряйте…

Семёныч взял у Лены смоченную водой салфетку, протёр точки на руках, ногах, на груди и подсоединил провода. Включив тумблер на кардиографе, он стал ждать ленту, которая через несколько секунд начала выходить из аппарата.

– Всё у вас хорошо, – сказал Семёныч, просматривая ленту. Он поменял точку на груди, и снова зашуршала лента кардиографа. – Да, всё хорошо.

– Да как это хорошо? – возмутилась Алевтина Николаевна. – Что вы за врач такой? Я задыхаюсь, умереть могу, а вам и дела нет никакого! – Она перешла на визг, который периодически прерывался всхлипываниями и глубокими вздохами.

– Всё хорошо – это значит, что инфаркта нет. Сейчас полечим, лекарство поставим, дышать будет легче, – Семёныч монотонно объяснял ей свои действия, не реагируя на раздражение и беспокойство. – Вы какому предмету детей учите?

– Я преподаю историю, – уже спокойнее ответила Алевтина Николаевна. – Да разве нужна она им? Баловство одно на уме и деньги.

«Да, права была бабка у подъезда: мужика ей нужно. Был бы мужик постоянный, не задыхалась бы и голову не морочила». Семёныч исподлобья посмотрел на пациентку и начал отстёгивать провода.

– Дай мне кубик реланиума, – полушёпотом попросил он Лену. Она вопросительно посмотрела на него и после утвердительного кивка достала ампулу, вскрыла её и наполнила шприц.

Семёныч снова подошёл к больной и, сев на стул, ввёл лекарство в вену. Положив отработанный шприц на стол, он взял её руку и начал следить за пульсом, иногда посматривая на её лицо.

Через несколько минут пульс стал ровнее, морщины начали разглаживаться, а блаженное выражение лица говорило о том, что реланиум начал действовать.

– Ой, как хорошо. – Голос её стал более приветливым, и она впервые улыбнулась. – Мне намного легче. – Она перевернула руку, и теперь уже её рука лежала на руке Семёныча, едва заметно поглаживая её. – Вы простите меня, что я на вас голос повысила. Вы хороший врач.

– Вы, главное, отдыхайте, не вставайте. На работу не ходите завтра, вызовите участкового врача.

– Доктор, давайте чаю попьём. Я сейчас встану и приготовлю. У меня печенье есть вкусное. – Она так и не отпускала руку Семёныча, поглаживая её всё увереннее.

– Не, не, не, вы что? Вам лежать нужно, отдыхать. А у нас уже следующий вызов. – Он встал со стула, переставил его обратно к столу и, махнув рукой коллегам, поспешил из комнаты.

– Лежите, мы сами уйдём, дверь захлопнем. Поправляйтесь. – Забыв снять бахилы, они быстро вышли из квартиры, закрыв за собой дверь.

– Сергей Семёнович, как реланиум списывать будем? – спросила на лестнице Лена.

– Нормально. Напишу: «Судорожный синдром».

– Послать бы её куда подальше, – возмутился Вениамин, – и на работу телегу написать за симуляцию и ложный вызов.

– Ты что раздухарился? – Семёныч оглянулся на Вениамина и чуть замедлил шаг. – Во-первых, она на самом деле так себя чувствовала. Ей так казалось. А во-вторых, здесь я врач и я решаю, кого как лечить.

Вениамин замолчал, насупился и больше комментариев не давал. Они вышли из подъезда, попрощались с бабушками и сели в машину. Семёныч сразу же связался с диспетчером:

– Счастливцев. Третья бригада…

Дальше вызовов не было. Семёныч воткнул рацию на место, посмотрел на часы и скомандовал:

– На базу, отдыхаем пока.

Валера завёл мотор, воткнул первую передачу и тронулся с места.

– Семёныч, я вам книги сделал, – сказал Валера, как только они отъехали, и просунул руку за спинку своего сиденья. Порывшись, он достал увесистый полиэтиленовый пакет.

– Ох, я уж и забыл.

– Извините, что долго. Времени нет, сами знаете… – робко проговорил Валера.

– Да ты что? – возмутился Семёныч. – Это ты извини, что я тебя напрягаю.

Валера удовлетворённо кивнул, а Семёныч достал из пакета завёрнутые в бумагу книги, положил их на колени и начал осторожно разворачивать.

Сверху лежали «Алые паруса» Александра Грина. Семёныч достал из бардачка салфетку, протёр руки и только после этого взял книгу в руки.

– Валера, ты мастер, – он понюхал обложку и стал рассматривать новый переплёт. Обложка была тоже отреставрирована. На новый картон была аккуратно наклеена старая обложка.

– Двадцать третий год, издательство «Френкель», – прочитал Семёныч и, чуть отодвинув книгу от себя, любовался старой простенькой картинкой: в полукруге облаков на чёрных волнах плыл парусник с ярко-красными парусами. Семёныч перелистнул несколько страниц и, убедившись, что книга переплетена идеально, положил её на бумагу и взял в руки двухтомник Сервантеса «Дон Кихот».

– Вот делали же книги, – воскликнул Семёныч, рассматривая чёрно-белые иллюстрации, – сейчас такой полиграфии нет. Печатают на газетной бумаге. В туалете почитать и сразу выкинуть. Спасибо, Валера, порадовал старика. – Семёныч завернул книги в бумагу, сложил в пакет и убрал за своё сиденье.

– Сергей Семёнович, я не поняла. Какой помощник ещё у вас будет? – Лена подсела ближе к окошку, соединяющему кабину и салон, и открыла его, сдвинув стекло. – Вы что, на моё место кого-то берёте?

– Нет, не переживай, – ответил Семёныч, – сын мой Костя практику небольшую пройдёт. Будет утюги таскать и носилки.

– Практику? – удивилась Лена. – Он разве в медицинском?

– Да нет, – чуть смутился Семёныч, – он на экономическом. А сейчас работу нашёл. Нужно ездить на машине по районам. Мы договорились, что я буду помогать ему, а он мне.

– Ого, а главный разрешит?

– А куда он денется? Работать нужно кому-то. Вот Веня у нас будет лечить, а Костя утюги да ящик таскать.

– Я и сам прекрасно справляюсь, – выкрикнул из глубины салона Вениамин и тоже подсел к окошку.

– Он только на права сдал, а скоро зима. Месяц-два поезжу с ним. Мало ли что? – Семёныч отстегнул ремень безопасности и повернулся вполоборота к окошку. – А сам гордый. – Семёныч улыбнулся. – Говорит, раз ты со мной будешь ездить, то и я тогда с тобой.

– Гордый! – воскликнул возмущённо Вениамин. – Он бы лучше гордость свою направил на то, чтобы вас беречь, лишний раз отдохнуть дать. Чтобы после суток вы спать ложились, а не таксовать ехали или куда-то там ещё.

– Ничего, нормально. Ему сейчас важнее. Закрепится, начнёт зарплату хорошую получать, вот тут и можно на пенсию идти. – Семёныч рассмеялся и повернулся к лобовому стеклу, показывая, что разговор окончен.

– Какая пенсия? – не унимался Вениамин. – Вот я, между прочим, тоже бы хотел в институт, но колледж закончил и сразу на работу.

Он хотел было что-то добавить, но Лена перебила его и похлопала по коленке:

– Всё, хорош. Ты куда лезешь? Разберутся как-нибудь папа с сыном без тебя.

Вениамин осёкся, насупился и сдвинулся в угол салона. Лена достала из кармана календарик и принялась за планирование своего отпуска.

До базы оставалось минут десять, и все как-то вдруг замолчали, думая каждый о своём, даже мотор в «газели» стал тарахтеть чуть тише, поддавшись общему настроению.

Часть 6. Костя

Глава 6.1

Костя прижал плечом к уху телефонную трубку и начал набирать номер. В левой руке он держал чёрную пластиковую визитную карточку, а правой крутил диск домашнего телефона.

На пятом гудке абонент ответил:

– Да.

– Добрый вечер. Это Константин. Мы с вами вчера в казино познакомились. Вы мне дали прайс-лист на водку и визитную карточку.

– А, Костя, здоров, – ответил Артур, – что решил? Будешь этой темой заниматься?

– Да, мне это интересно. Завтра я поеду в соседнюю область и могу сразу начать там предлагать.

– Добре, добре, – перебил Артур, – давай не по телефону. Ты сейчас сможешь приехать? Я в казино.

– Да, конечно. – Костя вскинул руку и посмотрел на часы. – Минут через двадцать смогу быть.

– Отлично, тогда давай там, в ресторане, на втором этаже. Поговорим и поужинаем.

Костя положил трубку на базу и посмотрел в зеркало, висевшее над телефонной тумбочкой.

– Решаем вопросы, – медленно вслух произнес Костя и хищно улыбнулся. Подмигнув самому себе, он пошёл одеваться.

«Интересно, кто ему отдал эту водку? Неужели сам Сан Саныч? – думал Костя, перебирая в платяном шкафу рубашки. – Вряд ли. Был бы должен, отдал бы деньгами. Хотя если партия большая, то выгоднее отдать продуктом. Часть долга сразу отобьётся».

Костя выбрал тёмно-синюю сорочку, приложил её к голубым джинсам и остался доволен.

Он вышел в коридор, взял с холодильника ключи, обулся и, сняв с вешалки куртку, выбежал из квартиры.

В такси он достал из заднего кармана брюк сложенный вчетверо прайс-лист, включил боковой свет и уже в который раз задумался над небольшой таблицей из двух столбиков. Название – цена, название – цена. Десять позиций. Водка, настойки, бальзам.

Он свернул лист и, сунув его в карман, тронул за плечо таксиста:

– Командир, тормозни по пути у любого супермаркета. Забегу на пять минут.

В супермаркете он сразу направился к алкогольной секции. Подойдя к полке с водкой и другим крепким алкоголем, он начал искать схожие названия и записывать в таблицу цены рядом с ценой от Артура.

В ассортименте магазина было шесть позиций, которые Костя нашёл в прайс-листе. Он задумался. Цены Артура были значительно ниже магазинных, но нужно было высчитать точную разницу.

Костя оглядел зал, пошёл в отдел канцтоваров и взял с полки калькулятор.

– Ты что тут считаешь? – раздался голос за спиной, и Костя оглянулся.

Перед ним стоял охранник в чёрной униформе с бейджем, прикреплённым к нагрудному карману, – под его фотографией значилось: «Сотрудник службы предотвращения потерь Куцевой Станислав».

Костя оглядел охранника с ног до головы и, подумав три секунды, ответил:

– Вот думаю, что выгоднее: купить одну бутылку сорокаградусной водки или четыре бутылки пятипроцентного пива. А может, две настойки по двадцать пять градусов.

– Ты мне что, голову морочишь? – тоном милиционера спросил Станислав Куцевой. – Конкуренты опять, что ли? А ну, дай сюда свою бумажку, – и протянул руку.

– Господин, э-э-э… – Костя демонстративно прищурился, приглядываясь к бейджу. – Куцевой. Вы, пожалуйста, занимайтесь своим делом. Предотвращайте потери. А я буду заниматься своим: считать, записывать, делать всё то, что мне нужно.

– Чё-о? – Охранник взял Костю за плечо, но дальше действия не продолжил. – Сейчас выкину тебя отсюда.

– Руку уберите. – Костя скосил взгляд на своё плечо и посмотрел в лицо охраннику. – Мало того, что вы даже не слышали о законе о защите прав потребителей, который так упорно пытаетесь нарушить, так ещё и руки распускаете.

– Иди отсюда, – прошипел охранник, но руку убрал.

– Я пойду ровно тогда, когда мне будет нужно. – Костя положил на полку калькулятор, записал разницу в ценах и медленно, глядя в листок пошёл к выходу. Охранник, что-то прошептав сквозь зубы, побрёл вглубь зала предотвращать потери.

«Разница около двадцати пяти процентов. Цены так себе, – рассуждал Костя, возвращаясь в такси. – Наценка магазина где-то около тридцати. Значит, цены Артура даже чуть выше, чем закупает магазин. Хотя точная наценка магазина неизвестна».

– Приехали. – Таксист скинул ручку переключения передач на «нейтраль» и дёрнул ручник.

Костя оторвался от своих расчётов, протянул несколько купюр и вышел из машины.

Артура он нашёл в верхнем зале ресторана. Тот сидел за самым дальним столом. Левой рукой обнимал девушку, а правой прихлёбывал ложкой какой-то суп из горшочка.

– Добрый вечер. – Костя подошёл к их столику.

– Привет. Садись. – Артур пожал протянутую Костей руку и кивнул на стул напротив. – Это Лёля, – улыбнулся он своей девушке, – а это Костя, мой новый местный друг.

– Я не Лёля, а Алёна, – обиженно скривила губы девушка и, допив бокал с белым вином, потянулась к ведёрку с бутылкой.

– Лёля, сходи в казино, поиграй немного. Нам нужно поговорить. – Артур отделил несколько фишек от внушительных размеров столбика и вложил их ей в ладошку. Остальные фишки он взял со стола и положил в карман пиджака.

Лёля-Алёна ушла, покачивая бёдрами и продолжая отпивать из вновь наполненного бокала, а Артур отодвинул свой суп, вытер рот и руки салфеткой и откинулся на спинку стула.

– Ну что, посмотрел прайс? – спросил Артур.

– Да, конечно. – Костя достал из заднего кармана листок с ценами и развернул его. – Я съездил в несколько магазинов в городе, и у меня есть две новости. Одна хорошая, а другая не очень.

– Начинай с хорошей. – Артур взял зубочистку из маленького стаканчика на столе и воткнул её между губ. Он сделал этот так, как ковбои в вестернах крутили во рту спички.

– Во всех магазинах из десяти позиций в прайсе есть минимум семь. Это значит, что продукт популярен и продаётся.

– Конечно, это самый крутой завод тут у вас. Все пьют эту водку. – Артур вытащил изо рта зубочистку и бросил её в пепельницу.

– Теперь новость похуже. – Костя разгладил на столе прайс-лист и, ведя пальцем по цифрам, зачитал результаты своих расчётов: – Средние цены на полке в магазинах на двадцать пять процентов выше, чем в прайс-листе. Наценка в магазинах – около тридцати пяти. Это значит, что магазин закупает процентов на десять дешевле. – Костя поднял голову и вопросительно посмотрел на Артура.

На удивление Артур не расстроился, а, наоборот, заулыбался. Обернувшись к барной стойке, где толпились официанты, он щёлкнул пальцами и кивком подозвал одного из них.

– Поешь чего-нибудь, выпей. Сейчас всё обсудим, – обратился он к Косте, когда официант оказался у столика.

– Мне салат какой-нибудь мясной и бокал красного сухого, – с ходу заказал Костя.

– А мне повтори вискаря, – добавил Артур.

– С такими ценами будет трудно продавать, – продолжил разговор Костя, когда официант отошёл.

– А ты молодец, – с интересом посмотрел на Костю Артур, – провёл предварительную работу.

– Конечно, нужно знать, что ты продаёшь. Какие есть преимущества, какие недостатки, – как по учебнику, ответил Костя.

– Короче, проблем с ценой не будет. Это рекомендованные цены. Мне отдали эту партию с большой скидкой.

– Отлично, тогда нужно сделать свой прайс-лист, и завтра я поеду продавать.

– Давай так. – Артур подался вперёд и положил руки на стол, скрестив ладони. – От этих цен скидываем десять процентов плюс лично твой гонорар – пять процентов.

Костя задумался, мысленно считая. Паузу прервал официант. Он поставил перед Костей бокал с вином, а перед Артуром – виски и лёд в маленьком ведёрке. Этого времени хватило Косте, чтобы понять, насколько выгодно предложение.

– Да, я согласен. Меня это устраивает. Нужно только обговорить детали. Здесь много разных нюансов.

– Добре, – ответил Артур, ложкой достал два кубика льда из ведёрка и положил в бокал с виски, – давай накатим за успех нашего дела.

Они подняли бокалы, чокнулись и, выпив по глотку, поставили бокалы на стол.

– Есть ещё несколько важных моментов, которые нужно обсудить.

– Давай.

– Первое. О какой партии идёт речь? Какие могут быть объёмы?

– Мне должны сто тысяч долларов. Если продашь на всё, то будешь гением.

«Пять тысяч баксов», – закрутились в голове у Кости его комиссионные. В ответ он лишь кивнул и продолжил:

– Кто будет делать доставку? Клиенту нужно будет всё это привезти. Самовывозом никто забирать не будет.

– Это вообще не проблема. Груз пойдёт сразу со склада моего должника.

– Хорошо. Тогда последнее: мне нужны реквизиты, куда клиенты будут оплачивать, типовой договор и сертификаты.

Артур задумался. Сделал ещё один глоток, предварительно покрутив бокал, понюхал содержимое. Официант принёс салат Косте. Теперь уже пауза для ответа понадобилась Артуру.

– Будет идеально, если ты продашь всё за нал, но если будет хороший клиент и он оплатит через банк, то ок. Но в этом случае я понесу издержки по обналичке. Делим эти расходы пополам. Твоя комиссия тогда будет три процента. Дай мне свою электронную почту. Я пришлю договор и сертификаты.

– Хорошо. Договорились. – Костя насадил на вилку оливку из салата и замер с ней, так и не отправив в рот.

У него не было электронной почты, и признаться в этом было очень неудобно. «Кажется, почта была у Насти. Она говорила, что переписывается с американской подругой».

Костя отодвинул тарелку, встал из-за стола и вышел как будто в туалет. Он спустился на этаж ниже и подошёл к стойке регистрации.

– Прошу прощения, мне нужно очень срочно позвонить. Вы не могли бы дать мне телефон? – спросил он у девушки за стойкой.

– Да, конечно. – Девушка улыбнулась и передала Косте радиотрубку.

Костя набрал номер и приложил трубку к уху. Гудки шли долго. Он уже было отчаялся, но абонент всё-таки ответил.

– Настя, привет. Это я, – Костя заговорил торопливо. – Слушай, у тебя же есть электронная почта? Мне должны кое-какие документы прислать. Я дам твою почту? Ты сможешь распечатать и мне передать?

Настя подтвердила.

– Отлично. Тогда диктуй, записываю, – Костя перехватил трубку в левую руку, а правую приложил к груди и посмотрел вопросительно на девушку за стойкой. Та милостиво кивнула. Костя взял из канцелярского стакана шариковую ручку и маленький листочек из блока и принялся записывать адрес.

– Ок, записал. Я ещё час буду занят и потом сразу к тебе. Пока. Целую. – Костя нажал на красную кнопку и передал девушке телефон.

Когда он вернулся к столику, застал Артура вместе с Лёлей. На столе стояло новое ведро со льдом, из которого торчало горлышко винной бутылки.

– Вино будешь ещё? – спросил Артур. – Или виски?

– Хорош. Спасибо. – Костя допил вино из своего бокала и подозвал официанта: – Принесите, пожалуйста, ручку и листок бумаги.

Когда официант всё принес, Костя написал список документов, которые Артур должен ему отправить, и адрес Настиной электронной почты, которую он уже успел запомнить.

Ещё раз проверив написанное, он передал листок Артуру.

– Хм, печенька или печёнка? – ухмыльнулся Артур, прочитав адрес электронной почты.

– Кому как нравится, – ответил Костя, чуть смутившись.

– Хорошо, через пару часов я тебе всё пришлю. – Артур вчетверо сложил полученный лист и убрал во внутренний карман пиджака.

Вдруг взгляд его резко изменился и направился куда-то вдаль, сквозь Костю, сквозь столы. Оглядываться было неудобно, и Костя не мог понять, что же вызвало такой интерес и смену настроения у его нового шефа и компаньона. Артур слегка побледнел, осунулся и как будто провалился куда-то. Глаза смотрели прямо, но сам он был уже не здесь.

Неожиданно он встал из-за стола и пошёл вдоль столиков, не глядя на бармена, взял со стойки чистый высокий стакан и двинулся вперёд. За дальним столом сидел парень в синих джинсах и простой голубой рубашке. Его руки лежали на столешнице, сжатые в кулаки, рядом с литровой бутылкой водки и полным трёхсотграммовым стаканом.

По Костиной спине пробежал холодок. У незнакомца был точно такой же взгляд, как у Артура, – полный тоски, безнадёжности и, наверное, ненависти.

Артур отодвинул стул и сел к парню за стол, поставив свой стакан рядом. Костя видел только спину Артура, но понял, что тот что-то сказал. Парень медленно поднял голову, взял бутылку и наполнил до краёв бокал Артура. Они посмотрели друг на друга и, не чокаясь, залпом выпили по полному стакану водки. Никакой закуски на столе не было. Лишь водка и пустые стаканы, которые парень тотчас наполнил снова.

– Мне пора идти, приятно было познакомиться, – попрощался Костя с Лёлей и встал из-за стола.

– Чао, – ответила девушка, окинув его оценива ющим взглядом, и, не найдя ничего интересного, вернулась к рассматриванию своих ярко-красных длинных накладных ногтей.

Костя медленно пошёл вдоль столиков по направлению к выходу. Он хотел попрощаться с Артуром и ехать к Насте, но что-то его удерживало. Или простое любопытство, или осознание, что нужно знать всё о компаньоне. Непроизвольно он остановился чуть позади столика незнакомца и присел у барной стойки.

– Повтори вино, – коротко сказал он бармену, а сам постарался прислушаться к разговору.

Но разговора не было. Парень смотрел в окно, взгляд его не был прикован к чему-то конкретному, он смотрел сквозь пространство.

– Первая или вторая? – Артур прервал молчание.

– Вторая, – ответил парень через несколько секунд, так и не отвернув взгляда от окна.

– А я первую застал, – тихо продолжил разговор Артур, – почти в конце уже. – Артур повернулся к окну и так же стал всматриваться вдаль. – Под Гудермесом стояли. Была разок заварушка, а так обошлось.

Парень отвернулся от окна и посмотрел на Артура. Он как будто увидел его только что, до этого не слыша и не замечая.

– Про семь-семь-шесть слышал? – Глаза парня налились кровью и увлажнились. Костяшки сжатых в кулаки пальцев побелели.

– Высота семьсот семьдесят шесть? – кивнул Артур, так и не дождавшись ответа.

Парень опять потупил взгляд, взял стакан с водкой и, снова повернувшись к окну, начал пить. Он пил небольшими глотками, как воду, не морщась и не закусывая.

Костя никогда не видел ничего подобного. Лишь наблюдая за Артуром, который сделал глоток залпом и поморщился, он убедился, что Артур и незнакомец пили водку, а не воду.

Вдруг парень полез в карман джинсов, достал медаль и положил перед собой на стол. Что это была за медаль или орден, Костя не мог разглядеть.

– Тебя как зовут? – Артур взглянул на медаль и тотчас поднял взгляд на парня.

– Саня, – тихо, но твёрдо ответил он.

– Меня Артур. Давай, Саня, выпьем за наших, которые там остались.

Они, не сговариваясь, встали и молча, не чокаясь, выпили до дна.

Костя нахмурился, задумался, непроизвольно залпом допил своё вино. Артур и Саня сели. Они притягивали его взгляд как магнитом своей необычной, сильной энергией, не давая заняться чем-то другим. Костя рассматривал их уже почти в упор, когда Саня вдруг замер, чуть скосил глаза в сторону барной стойки, но не повернулся. Правую руку он медленно засунул под поясной ремень и достал оттуда небольшой складной нож.

– Твари, – сквозь зубы проговорил Саня и отработанным движением разложил нож.

Внезапно он резко встал, опрокинув с грохотом стул, и направился к Косте. Теперь он уже смотрел ему прямо в глаза. На лбу вздулась вена, а правая рука дрожала, яростно сжимая нож.

Костя побледнел. Он понял, что Саня идёт прямо на него.

– Саня, Саня, брат! – Артур понял, в чём дело, и вскочил со своего места.

– Они и здесь, суки… следят за нами… – прошипел Саня.

– Это свой, свой! – Артур схватил левой рукой Саню за шею, а правой – за кисть, сжимающую нож.

Саня не сопротивлялся. Он лишь продолжал смотреть на Костю таким взглядом, как будто вся его жизнь была подчинена лишь ненависти к нему. Костя замер и не мог пошевелиться. Бледный, он сидел на барном стуле, вцепившись в небольшую спинку.

– Тихо, тихо, брат. – Артур аккуратно забрал нож у Сани и обнял его за плечи. – Это свой. Это Костя – мой помощник. Здесь сидит, меня ждёт.

Саня понемногу успокаивался, и Артуру удалось развернуть его к их столу. Усаживая его обратно, Артур из-за спины помахал Косте, показывая, чтобы уходил.

Костя понял этот жест и на ватных ногах, забыв заплатить за вино, слез со своего стула и пошёл к выходу из зала.

«Чечня», – догадался Костя. Вторая чеченская война закончилась совсем недавно, многие семьи Костиных друзей и знакомых испытали на себе все ужасы этих событий. Кто-то возвращался целым и невредимым, кто-то без рук или ног, а кто-то остался там навечно. Но, как бы ни складывалась дальше судьба этих людей, отпечаток войны уже невозможно было стереть с их лиц и душ.

Перед самой дверью Костя остановился и снова посмотрел на Артура. Тот заметил и приложил два растопыренных пальца к уху, как будто говоря: «Созвонимся».

Костя кивнул, развернулся и вышел из ресторана.

Глава 6.2

Костя подошёл к телефонному автомату, снял трубку и набрал Настин номер.

– Привет, я у «Океана», – сообщил он.

От рыбного магазина «Океан» до Настиного дома было ровно семь минут. Костя всегда звонил по этому автомату, давая ей семь минут, чтобы собраться.

«Если с документами всё в порядке, завтра можно начать продавать водку». Он шёл по разбитому асфальту тротуара и обдумывал стратегию своих продаж. Нужно было придумать легенду, которая объяснит, почему водка продаётся не с завода или из его торгового дома, а через совершенно постороннюю фирму. Идея вырисовывалась и почти закрепилась в голове к тому моменту, когда Костя свернул с улицы во двор и направился к знакомому дому.

Настя всегда была пунктуальна. Как только Костя подошёл к скамейке рядом с подъездом, дверь открылась и из неё показалась сначала густая копна кудрявых волос, а потом и их хозяйка.

– Приве-ет! – крикнула Настя и с разбегу кинулась Косте на шею.

Костя схватил её за талию и, покружившись немного, поставил на место.

– Пойдём гулять? – спросил Костя.

– Пойдём. Пока погода хорошая, нужно гулять. – Настя вырвалась из объятий и вприпрыжку побежала вперёд.

– Насть, ты мне распечатала? – вдогонку крикнул Костя.

– Ну конечно. – Настя остановилась и достала из-за пазухи сложенные вдвое листы. – Я так рада, что ты принял папино предложение. – Она, улыбаясь, протянула листы Косте.

– Какое папино предложение?

– Ну здесь же его водка. Прайс-лист, сертификаты и договор с «Негоциантом». Это папин главный дистрибьютор.

– Не знаю, я никакого предложения не принимал, – насторожился Костя, – мне предложили работу. Продавать алкоголь и бытовую химию. Завтра у меня первый день в полях. – Костя сделал вид, что не знает, какому заводу принадлежит эта водка, и постарался изобразить удивление.

– Вот я тебе говорю. Это папино. Давай я ему скажу, и он позвонит «Негоцианту», чтобы у тебя там было всё в порядке, – предложила Настя.

– Не, не, не. – Костя обнял её и прижал к себе. – Я не хочу никаких протекций. Я всё сделаю сам на общих основаниях. А вот когда я стану лучшим продавцом этой продукции, тогда он и сам узнает.

– Хорошо, пусть будет так. – Настя встала на цыпочки, поцеловала Костю в губы, и они пошли дальше.

Костя развернул полученные листы и внимательно просмотрел, всё ли здесь было для того, чтобы начать продажи.

«Прайс-лист, сертификаты и договор, – проговорил он еле слышно вслух, – так, а где реквизиты?» – и начал листать договор. На последней странице нашёл банковские реквизиты, на которые должна приходить плата за товар. «Как-то странно, – рассуждал уже про себя Костя, держа за руку Настю и не обращая внимания на её взгляды, – если этот «Негоциант» действительно должен Артуру деньги, то почему не отдаст наличными? А если у него нет денег, то можно предположить, что Артур мог забрать товар сразу к себе и слить сразу всё, пусть и со скидкой. Что у Артура нет своего склада и своей доставки – это всё понятно. Но… – Костя остановился и снова посмотрел реквизиты для оплаты. – Деньги за товар он уж точно забирал бы себе, а не отдавал должнику».

– Что случилось? – Настя взяла у него распечатки и посмотрела в глаза.

– Ничего, – задумчиво ответил Костя, – просто странно всё это.

– Что – это? – не поняла Настя.

Костя улыбнулся, забрал бумаги и убрал в карман. Затем осторожно взял Настино лицо в ладони, подул ей на лоб, убирая мешавшие волосы, и впился в её розовые, ненакрашенные, чуть полноватые губы. Настя закрыла глаза, обхватила Костин затылок и тихо замурчала.

Через три минуты они оторвались друг от друга, и Костя, уже улыбающийся, вновь обнял Настю и прошептал ей на ушко:

– Странно, что мы уже вместе целых пять минут и ещё не целовались.

– Вот это действительно странно, – Настя засмеялась и уткнулась лицом в Костину грудь, потом взяла его за руку, и они пошли дальше.

Погода была чудесная. Опавшие осенние листья, ещё не тронутые дождём, были сухими и приятно шуршали под ногами. Как в детстве, Костя пинал небольшие жёлто-оранжевые кучи – листья разлетались во все стороны.

Они вышли из тёмного двора на освещённую улицу, держась за руки и тесно прижимаясь друг к другу.

– Сегодня случай был один со мной, до сих пор не по себе, – нарушил молчание Костя.

Настя ничего не ответила, лишь посмотрела на него.

– У меня встреча была в кафе, – продолжил Костя, – и там за столом сидел парень. Наверное, моего возраста или чуть постарше. Он сидел один за столиком с бутылкой водки и одним-единственным стаканом. Без воды, без закуски. Он молча наливал водку в стакан до краёв и медленно выпивал. Потом наливал снова и сидел, смотря в одну точку.

– Ну, наверное, с девушкой расстались, или, может, умер кто-то из родственников, – предположила Настя.

– Нет, – Костя замотал головой, – тут девушка ни при чём. Он с войны пришёл. Из Чечни.

– Инвалид?

– Нет, всё цело. Руки, ноги, даже шрамов не видно.

– Слушай, у меня дед тоже молчал, когда его о войне спрашивали. И пил. Правда, не водку, а самогон.

– Он не просто молчал, – потупил голову Костя и после паузы продолжил: – Он на меня с ножом бросился.

– С ножо-о-ом? – Настя встала как вкопанная и развернула Костю к себе. – Ты не ранен? – Она принялась рассматривать его и, не обнаружив признаков ранения, уткнулась ему в грудь.

– Чудом успел нож перехватить, повалил его. – Костя разорвал объятия, взял Настю за руку и, не глядя на неё, пошёл дальше. – Ну, потом уже охрана ресторана подбежала, скрутили его.

– И что теперь? Его в милицию забрали?

– Нет. Я не стал говорить про нож, сказал, что чуть поспорили и претензий к нему у меня нет.

– Как нет претензий? – Настя всплеснула руками. – Он же убить тебя хотел. И вообще, из-за чего он так на тебя?

– Тут я сам виноват. Уставился на него, интересно было наблюдать. А он заметил и, видимо, подумал, что я из этих, из моджахедов.

– Тем более. – Настя постепенно повышала голос, негодуя по поводу произошедшего. – Значит, он сумасшедший. Крыша у него съехала. И его нужно изолировать.

– Насть, перестань. – Костя старался держаться спокойно, но тоже чуть повысил голос. – Что теперь, всех, кто на войне был, в дурку загнать?

– Я не знаю, а почему они должны людям мешать нормально жить? С ножами нападать, угрожать?

– Жить мешать? – Костя встал как вкопанный. – Это они жить мешают? Они за таких, как я, которые в институт поступили и в армию не пошли, служат. За меня, за тебя. А если война?

– А кто им мешал учиться и тоже в институт поступить?

– Как ты не понимаешь? – Костя вдруг перешёл почти на шёпот, но каждое слово проговаривал отдельно. – Если бы все шли в институт, то кто бы страну нашу защищал? Ведь кто-то должен это делать. Чтобы мы сейчас спокойно шли по улице и радовались жизни.

– Лучше бы вообще войн не было.

– С этим не поспоришь. Все войны из-за денег. И начинают их и продумывают как раз те, кто отучился в университетах, – Костя сбавил тон, и конфликт сам собой угас.

Он обнял Настю и перевёл тему разговора на более мирную:

– Насть, а ты что-то рисовала ещё?

– Да-а, ты представляешь… – Настя чуть выбежала перед ним и пошла спиной вперёд, держа Костю за воротник куртки. – Папа ко мне сам подошёл и извинился.

– Правда? И что сказал? – искренне удивился Костя.

– Сказал, что если я буду учиться и получу диплом, то он не против, чтобы я писала.

– Вот это грамотно. Одно другому мешать не должно.

– Кость, а можно я свою картину заберу? Хочу её доработать.

– Конечно, какие вопросы, – улыбнулся Костя, – сейчас как раз и заберём, мы тут рядом.

Настя встала на цыпочки, поцеловала и обняла его. Костя прижал её к себе, согревая от внезапно налетевшего ветра, подставив ветру свою спину. Постояв немного, ребята быстрым шагом поспешили к знакомому дому.

На крыше шла игра. Ещё с чердака были слышны голоса.

– Кто это? – спросила Настя, когда они выбрались на крышу.

– Это свои. Сегодня покер. – Костя взял Настю за руку и повёл к импровизированному столу, вокруг которого сидели пять парней и напряжённо вглядывались в карты. Переноска была подвешена ровно над столом, и создавалось мистическое ощущение, что из темноты, как будто ниоткуда, выкидывались карты и приземлялись на стол. Парни сидели на ящиках, точечный свет переноски не касался их.

Костя поздоровался – никто даже не повернулся. Каждый проурчал что-то в ответ, но от игры не оторвался. На столе в банке лежала куча банкнот.

«Банк большой набрался. Тысяч двадцать, наверное», – прикинул про себя Костя. Они встали за спиной игрока в чёрной балахонистой куртке с накинутым капюшоном.

Шёл последний кон ставок. Карты уже поменяли, и торговля была в самом разгаре.

– Косарь сверху, – парень в капюшоне выкинул на стол тысячную купюру.

– Пас.

– Закрыл, – ответил пацан лет шестнадцати и трясущимися руками положил в банк свою тысячу.

– Пас, – ответил его сосед и скинул карты на стол.

– Закрыл и ещё пять сверху. – На стол полетели новые купюры.

Костя только сейчас узнал Ивана, тот поднял ставку. Он был в рваной телогрейке, накинутой прямо на майку с изображением Курта Кобейна. На нём были тёмные очки, хотя вокруг, кроме стола, практически ничего не было видно.

Вокруг все притихли. Банк стал огромным. В игре остались Иван, мужик в капюшоне и шестнадцатилетний.

– Ну? – торопил их Иван. – Пасуете?

– У меня три тысячи только осталось, – тихо проговорил пацан.

– Кидай, сколько есть, и пиши вексель, – ответил ему Иван и протянул небольшой блокнот и шариковую ручку.

Парень оторвал половину листочка и, положив его на колени, написал: «Три тысячи рублей. Лисовский». Затем поставил подпись и кинул бумажку в банк вместе с оставшимися деньгами.

Мужик в капюшоне думал. Он вдруг оглянулся. Стоявшие сзади Костя и Настя чуть попятились. Его карт они не видели, мужик это сразу понял и повернулся к столу.

Он думал ещё минуты три. Затем медленно, под пристальные взгляды всех собравшихся, засунул руку себе во внутренний карман куртки, достал пачку пятисотрублёвок и, не считая, кинул их на стол.

Кто-то присвистнул, кто-то отвернулся, а Иван, ухмыль нувшись, на правах банкира взялся считать новую ставку.

– Пять закрыл и двенадцать пятьсот сверху, – чётким голосом проговорил он.

– Не-е-е-т, – простонал пацан и потянулся снова к блокноту.

«С такими нервами в покер играть нельзя, – подумал Костя, видя, как парень рисует новый вексель на двенадцать тысяч пятьсот рублей. Хотя, судя по спокойствию Ивана и его чёрным очкам, он сделал этот кон. – Не доведёт до добра, когда-нибудь мухлёж вскроется».

– Закрыл, – крикнул Иван и положил в банк свои двенадцать пятьсот, – вскрываемся.

Первым должен был открывать карты Капюшон. Он медленно, по одной выложил на стол пять пиковых карт.

– Флеш, – твёрдым, уверенным голосом оценил он свою комбинацию.

– Сука. – Пацан кинул на стол трёх дам, которые были младше, чем флеш.

Он схватился за голову и снова застонал. Опустил голову на колени и обхватил её руками.

– Фул-хаус, – тихо проговорил Иван и кинул на стол трёх валетов и две девятки.

– Да как та-а-а-к! – прорычал мужик, не веря своим глазам.

«Не пойман – не вор», – про себя ответил ему Костя и взглянул на Ивана. Тот с лёгкой усмешкой сгребал весь банк, отделяя банкноты и векселя. Банк был разыгран, и все остальные участники игры облегчённо вздыхали, начиная новый кон.

– Пойдём за картиной. – Костя повёл Настю к деревянной будке.

Взяв лежавший на полу фонарик, он начал светить. Картины не было.

– Где картина? – Костя выбежал из будки и крикнул играющим в карты. – Картина моя где?

– Чё орёшь? – поднял голову Иван. – Повесили мы её, посмотри с другой стороны.

Костя обошёл будку и увидел картину. Она висела на саморезе, вкрученном в фанерную стену. По периметру картины прямо на стене кто-то нарисовал причудливую рамку.

– Смотри, она здесь, – позвал Костя.

Настя приблизилась к картине, потом отошла от неё на два метра и внимательно посмотрела.

– Пусть здесь остаётся. Если повесили, значит, нравится. Это будет моя первая картина, которую кто-то повесил у себя дома.

– Здорово! – Костя обнял любимую за плечи. – А я буду вспоминать о тебе, когда приду сюда в следующий раз.

– Ты тут часто бываешь без меня?

– Нет, не часто. Когда грустно, прихожу посмотреть на ночной город. – Костя сделал шаг к Насте и прижал её к себе. – Я хочу приходить сюда только с тобой.

Он нашёл Настины губы и поцеловал. Оторвавшись друг от друга, они взялись за руки и пошли к чердачной лестнице.

Игра за водочным ящиком снова кипела. Костя не видел банк, но по напряжённым позам было понятно, что он немаленький. Банковал мужик в капюшоне. Иван очень медленно, сосредоточенно открывал свои карты, распуская их веер по миллиметру. Проигравшийся пацан уже не играл, а ходил по крыше, озабоченно бормоча что-то себе под нос. Вдруг он увидел Костю и подбежал к нему. Снял с руки часы.

– Купи, друг. «Гранд Сейко». Дорогие, – предложил, немного смущаясь присутствия Насти.

Приложил их к своему запястью, показывая, как они выглядят на руке.

«Часы явно не его. Или отца, или брата», – подумал Костя и взял их.

– Красивые, но не куплю. У меня свои есть. Отец подарил. Обидится, если другие буду носить. – Костя вернул часы и понял, что попал в точку. Парень смутился после слов об отце, взял часы и пошёл обратно. Внезапно прибежал Иван, сжимая в руке кучу мятых купюр.

– Можно тебя на секунду? Прости, Насть. – Он взял Костю за локоть, развернул и отвёл в сторону. – В прошлый раз нехорошо получилось. Это тебе. Я выиграл, а ты меня не сдал. – Иван сноровисто сложил купюры в небольшую пачку и протянул Косте.

Костя молчал, несколько секунд обдумывая ситуацию:

– Деньги не надо. Дай мне вексель молодого. – Костя кивнул в сторону парня с часами.

– Часы хочешь взять? Торгуйся, он и за половину отдаст. У него там крестик ещё есть золотой. – Иван засунул деньги в поясную сумку и достал оттуда три бумажки с долгами парня. – На.

Костя взял записки и, подойдя к проигравшемуся, вернул:

– Играй только на свои. Влезешь в долги – не выберешься. А лучше совсем не играй.

Парень молчал и хлопал глазами, не понимая, что происходит. Костя засунул ему бумажки в нагрудный карман рубахи и молча ушёл.

Настя стояла на том самом месте, где любовалась городом, впервые попав на эту крышу.

Точно так же дымились трубы, образуя серые облака. Так же чернел городской пруд, и машины красно-жёлтыми огнями рисовали полоски на прибрежной трассе. Разве что звёзд сегодня было меньше. Город постепенно засыпал. Наступала ночь.

– Прости, пойдём отсюда. – Костя обнял Настю, взял её за руку и увёл с крыши.

Глава 6.3

Дома никого не было. Костя бросил ключи на холодильник и скинул ботинки. По количеству разноцветных листочков, прилепленных на дверь холодильника, он понял, что родители не встречались несколько дней.

Часто получалось так, что папа уходил на сутки, ко гда мама отдыхала, а когда папа возвращался домой, мамы уже не было, она уходила на дежурство.

Для записок на холодильнике всегда лежали пара блоков с липучками и несколько шариковых ручек.

Иногда сообщения оставляли и ему. Костя внимательно прочитал все листочки, но для себя ничего не нашёл.

«Я на ночное. Ужин в кастрюле в холодильнике». «Люблю. Целую. Жена». «Не забудь таблетки». «Таблетки». «Люблю. Целую. Муж». «Ладно». «Не теряй. Завтра едем вместе с Костей». «А мужик-то выжил. Хорошо…» «Жарьте рыбу. Размораживается в раковине». «Не забудь отдать обувь в ремонт». «Всё сделал. Рыба вкусная».

Костя оторвал листок от блока, взял ручку, размашисто написал: «Люблю вас. Сын» – и приклеил на свободное место. «Завтра первый день в поля», – вспомнил он и поспешил в комнату. Разложив на столе все распечатанные Настей бумаги, ещё раз внимательно проверил. Всё было готово к первому рабочему дню. Костя взял портфель, когда-то подаренный родителями, сложил все бумаги, большой блокнот, несколько шариковых ручек, паспорт, права и поставил его в прихожей.

Выпускной серый костюм оказался как нельзя кстати. Белая сорочка, чёрный галстук – всё это он достал и прошёлся утюгом. «Вот теперь можно ехать», – сказал сам себе Костя, разделся и лёг в постель.

Из прихожей послышался звук отпираемого замка, хлопнула дверь.

– Кто дома? – отец вернулся с работы.

– Я дома, сплю уже.

Отец заглянул в комнату.

– Ты чего пришёл? – спросил Костя, приподнявшись в кровати. – У тебя же смена утром заканчивается.

– Мы же завтра едем?

– Да, едем.

– Ну вот, я отдал полсмены, чтобы машину успеть из гаража забрать, выспаться.

– Спасибо. Первый день, наверное, самый тяжё лый. – Костя накрылся одеялом и отвернулся к стенке. – Я спать. Ты тоже ложись. Подъём в семь. В 8:30 нужно заехать в офис и потом в поля.

– Не переживай, справимся. – Отец бесшумно закрыл дверь.

На следующий день ровно в 8:00 они вышли из дома и сели в семейный «экипаж». Костя по-хозяйски устроился за рулём.

– Наконец я дожил до момента, когда меня везёт сын. – Отец с удовольствием откинул спинку кресла и пристегнулся ремнём безопасности. Костя настроил зеркала, своё сиденье, пристегнулся и завёл мотор. Он посмотрел на отца и, получив в ответ одобрительный кивок, выжал сцепление, воткнул первую передачу и нажал на газ.

Они выехали со двора на проспект Ленина и влились в поток машин.

Какое-то неведомое чувство одновременно охватило их обоих. Они ехали на дело, вместе, не зная, что будет впереди, но испытывая счастье и азарт от предвкушения приключений.

Костя включил магнитолу, раздался хриплый голос Высоцкого:

«Девушка, здравствуйте! Как вас звать?» – «Тома!

Семьдесят вторая…» Жду, дыханье затая…

«Быть не может, повторите, я уверен – дома!

А, вот уже ответили… Ну здравствуй, это я!»

Костя знал эту песню наизусть. Подпевая, он переключился на пониженную передачу, показал поворотник и лихо обогнал «Волгу» с шашечками такси. Отец было дёрнулся, но тут же успокоился, когда Костя встал в свой ряд. Он как будто вспомнил что-то и вытащил из кармана куртки магнитофонную кассету. Затем выключил Высоцкого и вставил кассету в магнитолу, убрав предыдущую в бардачок.

Вместо тепла – зелень стекла,

Вместо огня – дым,

Из сетки календаря выхвачен день.

Красное солнце сгорает дотла,

День догорает с ним,

На пылающий город падает тень.

Костя повернулся к отцу, заулыбался и вместе с Цоем запел припев:

– «Перемен!» – требуют наши сердца.

«Перемен!» – требуют наши глаза.

В нашем смехе, и в наших слезах,

И в пульсации вен:

«Перемен!

Мы ждём перемен!»

– Ты помнишь, когда мы впервые услышали эту песню? – сквозь шум музыки спросил отец.

– Конечно. Тогда для всех это было шоком. – Костя сделал чуть тише. – Премьера «Ассы». Давно это было.

– Помнишь, как фильм уже заканчивался, пошли титры и люди стали вставать с кресел, а потом запел Цой. и все остановились.

– Ни один не ушёл. Все стояли как вкопанные и слушали «Перемен». У меня тогда первый раз пробежали мурашки от песни.

– Как жаль, что такие люди рано уходят. Владимир Семёнович тоже рано ушёл.

– Стена Цоя до сих пор не тронута. Сколько её закрашивали, убирали цветы, а потом смирились.

– Я помню, как тебя, маленького, в милицию забрали, – усмехнулся отец.

– Я знаю, что в каждом городе есть такие стены. Хочу в Питере побывать, увидеть такую.

– Будешь ещё, – кивнул отец, – везде, где захочешь.

Через полчаса они были уже на месте. Костя припарковался на служебной стоянке, оставил отца в машине, а сам поспешил в уже знакомое здание.

Серёга всё так же смотрел свой крошечный телевизор и, привычно поглядывая одним глазом на турникет, следил за входящими.

– О, Счастливый, – поприветствовал он Костю и поднял вверх список посетителей. – Сегодня ты есть.

– Доброе утро, – поднял в приветствии руку Костя. – Счастливцев! Хотя это одно и то же.

Костя миновал турникет и, поднявшись по лестнице, очутился в офисе.

– Дмитрий Олегович ожидает, – проговорила вредная тётка с ресепшен.

Костя кивнул и проследовал к чуть приоткрытой двери. Отдел продаж представлял собой большую комнату, где друг за другом стояло около десятка столов с компьютерами. Но за ними никто не сидел. Все сотрудники хаотично передвигались по комнате, создавая столпотворения около огромного принтера и кулера с водой. За перегородкой из оргстекла сидел Дмитрий, внимательно читая какой-то документ. Рядом стояла огромная кружка с Микки-Маусом, из которой свисал хвостик чайного пакетика. Костя пробрался сквозь толпу торговых представителей и вошёл в закуток Дмитрия.

– Доброе утро. Это я.

– Привет, – не поднимая головы, ответил Дмитрий. – Сходи возьми распечатку с принтера. – Он повернул монитор к Косте, показывая на экране, что именно он распечатывает.

Костя подошёл к аппарату и встал в очередь. Никто не здоровался и не обращал на него внимания. Каждый был занят своим делом, не тратя времени на ненужное общение.

Он дождался своего документа и вернулся к Дмитрию, который уже расчистил стол от бумаг и положил перед собой лишь одну пластиковую папку с несколькими документами.

– Садись. – Дмитрий придвинул к столу стул для Кости. – Здесь всё, что тебе нужно для оформления: договор и анкета. Заполни, подпиши и отнеси в бухгалтерию, – он передал Косте папку и взял у него распечатанные листы.

Затем резко развернул кресло к карте, которая висела на стене за его спиной.

– Запоминай. – Дмитрий взял со стола канцелярские кнопки и воткнул в три населённых пункта. – Вот эти городки – твоя территория. Это основное. Всё, что рядом: посёлки, мелкие деревни, заправочные станции. – Всё это тоже в зоне твоей ответственности. – Он взял маркер и обвёл периметр по основным автомобильным магистралям.

Костя достал из портфеля блокнот и записал свои населённые пункты и крайние точки территории.

– Вот это список контрагентов, которым мы уже отгружали товар. – Дмитрий вернул Косте распечатанные листы, на которых списком шли три десятка фирм и частных предпринимателей. – Первый столбик – это их названия, второй – обороты за предыдущий месяц, а третий – их задолженность.

Костя пробежал глазами список, остановив взгляд на итоговых цифрах. Долг всех клиентов превышал почти в три раза их месячный оборот. Он нахмурился, не понимая, как так могло получиться.

– Всё правильно видишь, – заметил Дмитрий его смущение, – огромные долги, которые нужно срочно сокращать.

– Нужно первым делом обрезать им отгрузки. – Костя посмотрел на Дмитрия. – Пока они долги не отдадут.

– Это правильно! – согласился Дмитрий. – Но то гда ты план по продажам не выполнишь и провалишь испытательный срок.

– Противоречие. Пусть тогда долгами занимается ваша служба безопасности, а я буду продавать и выполнять план.

– Служба безопасности начнёт заниматься этими долгами, когда они откажутся платить или исчезнут. А пока они работают, это ответственность торгового представителя. Твои главные цели на испытательный срок – это план по продажам и сокращение дебиторской задолженности. Цифры такие: продажи – минимум плюс двадцать процентов к прошлому месяцу, дебиторка – максимум двадцать процентов от оборота на конец месяца.

– И как я это должен сделать? – возмутился Костя.

Дмитрий лишь широко развёл руками, а затем ленинским жестом указал на выход.

– Прайс-листы лежат вон в том огромном лотке, образцы договоров рядом, но, думаю, пока они тебе не понадобятся. – Дмитрий широко и ехидно улыбнулся, показывая, что разговор окончен.

– Ладно, сделаю, – улыбкой на улыбку ответил Костя.

– Да, запомни главное – все заказы ты должен передать операционисткам или сегодня до шести вечера, или в понедельник до восьми утра.

Костя кивнул. Набив портфель прайс-листами и договорами, он поспешил вниз. Впереди был очень трудный, но интересный день.

– Козёл! – Костя плюхнулся на водительское сиденье и закинул назад портфель.

– Кто? – спросил отец.

– Начальник. Дал задание, которое выполнить невозможно.

– Ну, я здесь мало что понимаю, но если дали задание, значит, нужно его выполнять, а там как будет. Не дрейфь, – отец хлопнул Костю по плечу и чуть приоткрыл форточку, всем видом показывая, что пора ехать.

Костя завёл мотор, и машина тронулась, чуть подёргиваясь, но не заглохла, а, освоившись с новым водителем, уверенно выехала на трассу.

– Сегодня наш маршрут в Можгу. Ты там был когда-нибудь? – спросил Костя, когда они миновали пост ГИБДД и выехали из города.

– Конечно. Хороший маленький город, километров девяносто от нас, – ответил папа.

– Адресов там много, главное, не запутаться.

– Найдём, там всё в центре, все магазины, все предприятия. Ты не волнуйся – всех найдём, всё сделаем.

– Хм, – Костя недовольно пожевал губы. – Если бы нужно было просто найти клиента, здесь хватило бы таксиста. А мне нужно как-то ещё им продать весь этот прайс. Да и это ещё полдела. Нужно ещё выбить у них деньги.

– М-да-а, – отец задумался, – раньше ничего продавать не нужно было. Наоборот, нужно было уметь «достать». Сапоги женские, хороший холодильник, колбасу. А сейчас всего навалом, денег только нет.

– Зато всё по-честному, работаешь – зарабатываешь, на диване лежишь – значит, лох.

– Про диван я согласен, но есть разные профессии. Врач, учитель, пожарный – они ведь не лежат на диване, а зарплату им мизерную платят. Им что, на рынок идти торговать?

– Вопросов нет. А что, нет богатых врачей? Сейчас все двери открыты. Частные клиники, свои кабинеты, клиенты личные. Учителям тоже есть чем заняться.

– Просто у тебя всё, – с грустью ответил отец, – если все врачи в частные клиники уйдут, кто людей спасать будет? Кто приедет к учителю, у которого денег нет на частную клинику?

– А вот как раз и стимул, – парировал Костя, – зарабатывать, чтобы хватало на хороших врачей.

– То есть на скорой плохие врачи? – отец повысил голос и развернулся, глядя в упор на Костю.

– Я не это имел в виду. Просто деньги – это показатель. Может быть, не самый объективный, но другого пока не придумали, – Костя чуть сбавил обороты, пытаясь перевести спор в дружелюбное русло. – Но, естественно, всегда есть исключения.

– Ладно, слава богу, у нас в семье есть кому лечить и кому деньги зарабатывать. Сегодня едем зарабатывать, а завтра будем лечить, – отец рассмеялся и протянул Косте открытую ладонь.

– Замётано, – весело произнёс Костя и хлопнул своей ладонью по отцовой.

Дорога летела вперёд. Успокаивая, примиряя, сближая, она вела вдаль, к новым, неведомым приключениям. Это направление было федеральным, где-то далеко, почти за полторы тысячи километров, была Москва, и Костя осознавал, что с каждым километром приближается его мечта. Дорога была хорошей: по две полосы в каждую сторону, гладкий асфальт. Не нужно было тащиться за фурами, можно было легко их обгонять. Лишь редкие камни иногда вылетали из-под колёс грузовиков, щёлкали по лобовому стеклу, напоминая о том, что нужно посмотреть на спидометр и сбавить скорость.

– Полюби дорогу, сынок, – отец неожиданно пре рвал его размышления.

– Что?

– Полюби дорогу, это важно. Пока вы вместе, всё будет хорошо. Ты – за неё, она – за тебя. Получай удовольствие от простой езды, от мелькания деревьев, пройденных населённых пунктов. Отдыхай, расслабляйся…

– Как только наезжу тысяч сто, наверно, научусь расслабляться, а пока перед каждым опасным обгоном сердце начинает биться. – Костя откинулся на спинку кресла и попытался расслабиться. Он, как хвост, пристроился за фурой, чуть ослабив хватку руля.

– Сердце стучит – это хорошо, – прервал молчание отец, – ты можешь у него поучиться.

– Может, лучше у мозга? – сострил Костя.

– Сердце не устаёт, работая сто лет непрерывно. И после каждого сокращения оно способно отдыхать.

Костя выключил магнитолу, давая отцу возможность рассказать о том, что ему интересно. Тот с благодарностью оценил этот жест и продолжил:

– В каждой клетке человека – разность потенциалов. Калий сюда, натрий оттуда, образуется ток. Организм, если хочешь, – это генератор электричества! За счёт него и работает сердце без устали. Бицепс может устать, а сердце – нет.

Костю потянуло в сон. Он не привык ездить по трассам. Сначала ему показалось, что передвижение по городу гораздо сложнее – постоянно нужно следить за другими машинами, пешеходами, светофорами и знаками. А здесь – выехал, вдавил газ в пол и забудь обо всём на полтора часа. Но эта простота обманчива. От неё и засыпаешь, привыкая к однообразной дороге. Цена ошибки здесь совсем другая. «Полюбишь тут дорогу. Только расслабился – и уже в кювете или в заднице какой-нибудь фуры».

Костя приоткрыл окно и подставил лицо под хлынувший в салон свежий осенний воздух. Растёр уши, похлопал себя по щекам, разгоняя сон.

– Поменяемся? – спросил отец.

– Нет, полчаса только едем.

– Хорошо, но если почувствуешь, что засыпаешь, не терпи. Сразу останавливайся. Здесь достаточно на полсекунды отключиться, и всё.

Костя крепче взялся за руль и чуть сбавил скорость. Слова отца произвели на него впечатление.

– У сердца защита мама не горюй, – продолжил рассуждать отец. – Вдруг отказ водителя сердечного ритма. Тут же эту функцию берут на себя другие водители. Хуже, но человек живёт. Если и эти сдохли, ещё третьи есть, человек будет жить. Так сердце распорядилось, без нашего участия.

– Пап, – прервал его Костя, – можешь взять из портфеля папку с документами и кое-что посмотреть?

– Всё, всё… работаем. – Отец достал папку и начал перебирать документы.

– Там список клиентов на двух страницах. Магазины разные. С адресами, телефонами и цифрами около каждого.

– Да, нашёл.

– Посмотри, там вверху магазины с самыми большими продажами. Назови мне самый крупный.

– Так, сейчас, – отец минуту корпел над списком, наконец нашёл. – Можгинское райпо. Товарооборот за месяц – один миллион четыреста сорок тысяч. У остальных меньше миллиона.

– Посмотри рядом столбец – дебиторская задолженность.

– Два миллиона девятьсот тысяч.

– О-охренеть! – Костя на секунду оторвал взгляд от дороги, чтобы заглянуть в распечатку и удостовериться в этих цифрах. – Это что за магазин такой, райпо?

– Райпо – это районное потребительское общество. Эта система сохранилась ещё с советских времён. Когда не было частных магазинов, были такие общества, которые объединяли разные сельпо, сельхозпредприятия, склады.

– Видимо, в деревнях всё ещё Советский Союз. Ладно, разберёмся. Долго нам ехать?

Отец поднял голову, посмотрел по сторонам и с уверенностью сказал:

– Подъезжаем.

Все значимые учреждения и магазины Можги находились рядом, в центре города. Побитый асфальт перемежался с идеальными дорожками, выложенными брусчаткой, а облезлые фасады – с новыми особняками, облицованными импортной плиткой.

На небольшом холме стоял двухэтажный особняк с огромной красной вывеской «Коммстройбанк». Перед въездом на главную площадь города красовался билборд с рекламой банка: эффектная девушка протягивала вам пачку долларов. Слоган призывал брать кредиты под выгодные проценты.

На небольшой парковке стоял новый серебристый «мерседес». Какой-то тип, то ли водитель, то ли мойщик, в мятых брюках и кожаной куртке, тщательно протирал лобовое стекло и фары.

К банку, тарахтя на всю улицу, подъехал мотоцикл с коляской. Водитель был в огромном тёмно-зелёном плаще, закрывавшем всё тело, в кожаных перчатках и в каске. Из коляски вылез мужик, одетый в серый костюм с красным галстуком, в кепке и с чёрным портфелем, и спешно вошёл в банк.

– Помнишь фильм с Евдокимовым? – поражённый Костя проводил мужика взглядом. – Где он платный туалет открыл в деревне.

– Точно, – отец огляделся и увидел то, что они искали. – Райпо слева.

На отдельно стоявшем здании красовалась вывеска «Можгинское райпо».

Костя сделал круг по площади и остановился перед тремя одинокими берёзами, служившими парком при учреждении. Здание было типичным строением восьмидесятых годов. На первом этаже, который обычно называли «стекляшкой», располагались магазин и столовая. На других этажах, по всей видимости, администрация потребительского общества.

– Давай сначала перекусим, – предложил Костя.

– Как скажешь, сегодня ты начальник, – с радостью откликнулся отец.

На часах уже было двенадцать, и народ постепенно заполнял зал столовой. Костя с отцом встали в очередь перед длинной линией раздачи и, взяв подносы, стали набирать себе еду.

Оплатив на кассе обед, они заняли столик у окна. Он был покрыт бледно-розовой скатертью, на которой стояли крошечная ваза с искусственным цветком и салфетница с разрезанными пополам салфетками.

Судя по верхней одежде на некоторых стульях, столовая пользовалась популярностью не только у служащих райпо. Большинство обедавших были женщины с обязательными химическими завивками, и чем эти женщины были старше, тем ярче и ослепительнее был цвет их волос. Поверх бархатных платьев были надеты кофточки, на груди красовались увесистые бусы или огромные броши. Редкие мужчины – по всей видимости, водители, трактористы, рабочие – отличались между собой лишь степенью загрязнённости ботинок или сапог. Они не суетились, улыбались, спокойно, не торопясь, обедали и разговаривали.

Где-то через час местные тётеньки засобирались, посматривая на огромные настенные часы, отнесли грязную посуду на специальный стол и потянулись к выходу. «Пора», – подумал Костя и, оставив отца в столовой, поспешил в магазин.

Это был достаточно большой универсам, где можно было найти хлеб, банку селёдки, топор и, например, огромный бак для воды. В дубовой бочке исходила острым духом квашеная капуста, которую нужно было накладывать в пакет и взвешивать. Костю не интересовала капуста, он стал искать отдел бытовой химии. Её было много, но в основном самой дешёвой. Стиральные порошки, «Белизна», шампуни… Треть полок занимали коробки с кусковым хозяйственным мылом. Верхние коробки были открыты, и серого цвета брусочки с выдавленными цифрами «72 %» расхватывались прямо на глазах.

«Народу много, ассортимент плохой, значит, работы здесь непочатый край». Костя, предварительно определив, с чего начать разговор, направился на поиски ответственных лиц.

Увидел двух молоденьких продавщиц в форменных сарафанах. Девушки, разговаривая, выкладывали на полки банки с тушёнкой.

– Добрый день, – окликнул их Костя.

Девушки обернулись.

– Так, если ты ещё раз здесь появишься, я буду писать докладную, – с ходу набросилась одна из них.

– Простите? – он скосил взгляд на жестяную банку, которую продавщица сжимала в руке.

– Если ты ещё раз сюда зайдёшь, сигарет твоих здесь вообще больше не будет.

– Девушки, я не курю и никаких сигарет не вожу, – Костя с облегчением понял, что его приняли за кого-то другого, и вопросительно посмотрел на вторую продавщицу.

– Это не он, – прошептала коллега грозной обладательницы тушёнки.

– Как зовут? – засомневавшись, спросила первая.

– Костя.

– Из какой компании?

– «Орбита». Бытовая химия.

Девушка вдруг улыбнулась, поставила тушёнку на полку и повернулась к подружке. Встретившись взглядами, они вдруг захохотали.

Костя, заразившись их задором, тоже стал смеяться. Девушки успокоились, и та, что накинулась на него вначале, протянула руку:

– Алёна.

– Костя, – повторил он своё имя и осторожно пожал её пальчики.

– Это Зинка, – представила Алёна свою коллегу, – ты прости, я обозналась. А то ходят тут всякие.

– Это точно не я, потому что сегодня здесь в первый раз.

– «Филип Моррис», знаешь такую компанию? – вдруг заговорила Зинка.

– Конечно, самая крупная табачная компания в мире.

– Вот-вот, а нам-то что с того, что она самая крупная? – опять разозлилась Алёна. – Полки нам другие делали. Бесплатно. За это мы их на уровень глаз поставили, – Алёна прочертила ладонью линию у своего лица.

– Так, и что произошло? – изобразил интерес Костя.

– Ну как что? – опять вступила в разговор Зинка. – Начторг у нас новый. Молодой мужчина. – Девушки снова захихикали. – Очень умный, серьёзный, после института. Но пока неопытный. – Зинка скорчила недовольную мину.

– Ничего не понял.

– «Филип Моррис» принёс ему какой-то отчёт, показал, что они самые крупные, и убедил переставить их на лучшее место.

– Ясно, а другая компания пришла и забрала назад всё оборудование?

– Нет, пока не приходила, но должна приехать с проверкой.

– Понятно, – Костя как будто задумался, а потом заговорщицким тоном тихо сказал: – Я сейчас с председателем поговорю, помогу вам этот вопрос решить.

– Ой, он её боится, но Алевтина Ивановна ему доверяет. Он у нас тут один с высшим образованием.

– Как его зовут? – поинтересовался Костя.

– Максим Максимович, – хором ответили девушки.

– Всё решим. Скажите мне лучше, кто у вас бытовую химию заказывает? Вы?

– Не-е, он сейчас сам заказывает, мы только выкладкой занимаемся, – Зинка опять вышла на первые роли и начала объяснять: – Он хоть и очень умный, но уже зашивается, не успевает ничего.

– А нам не доверяет, всё сам делает, – шёпотом добавила Алёна.

– Всё ясно. Спасибо вам, постараюсь что-то сделать с этим. Хорошего дня. – Костя улыбнулся и, повернувшись, пошёл к выходу, чувствуя заинтересованные взгляды девушек, изучающих его спину.

Из торгового зала Костя направился в административное крыло. Поднялся на второй этаж, отыскал дверь с табличкой «Начальник торгового отдела», постучал и сразу открыл.

В небольшом кабинете за письменным столом сидел Максим Максимович. На вид он был ровесником Кости, но массивные очки и классическая причёска «люкс» с пробором делали его чуть старше. Весь стол был завален какими-то бумагами, из-под которых виднелись монитор компьютера и старый жёлтый дисковый телефон.

Костя понаблюдал несколько секунд и громко сказал:

– Добрый день.

– Здравствуйте, – поднял голову начальник торгового отдела.

– Я от Алевтины Иванны, она посоветовала к вам зайти, – активно начал Костя и, подойдя к столу, протянул руку. – Константин.

– Максим. – Тот пожал руку, и по его глазам Костя понял, что попал в точку.

– Алевтина Иванна мне посоветовала зайти к вам, чтобы сделать грамотный заказ по бытовой химии. Девочки у вас хорошие, но специалист есть специалист.

– Да, всё верно. Я сейчас сам этим занимаюсь, присаживайтесь. – Максим указал на соседнее кресло и освободил возле него небольшой островок на столе.

– Я из компании «Орбита», самой крупной дистрибьюторской компании в регионе. В нашем портфеле огромное количество производителей, но предложить я вам хочу самые сливки – только топы по отчёту «Эй Си Нильсен».

– Да, да, – встрепенулся Максим и вытащил из-под залежей бумаг несколько скреплённых листов, – вот я как раз сейчас изучаю.

– Ну что тут скажешь, Алевтина Иванна была права. С профессионалом работать всегда приятнее. – Костя достал из портфеля прайс-лист, карандаш, вписал название клиента, дату и протянул Максиму. – Первые две компании, которые на недосягаемой высоте по отчету, – это «Проктер энд Гэмбл» и «Хенкель». У них можно брать всё подряд, с полок улетит за несколько дней.

– Та-а-к, – Максим взял прайс-лист, поправил очки и заглянул в отчёт. Найдя раздел бытовой химии и косметики, он сразу же увидел на первых строчках указанные Костей компании. – Да, всё верно. Это явные лидеры. – Максим взял шариковую ручку и стал проставлять количество коробок напротив каждой позиции.

Через пять минут у Кости уже был готов первый заказ, и, судя по размаху Максима, на очень приличную сумму.

– Отлично. Всё основное у вас теперь будет. Но, – Костя сделал паузу, – я бы советовал посмотреть ещё какие-то эксклюзивные позиции. Гранды есть у всех, в каждом магазине. А вот небольшие, но очень качественные производители представлены редко. Если у вас будет что-то такое, в магазины будут ездить специально за этим. – Костя пролистнул несколько страниц прайс-листа и обвёл названия нескольких производителей. – Посмотрите у этих. Я советую взять по чуть-чуть на пробу и посмотреть, как будет продаваться.

Максим опять углубился в изучение прайс-листа и увеличил заявку ещё на сто коробок.

– Отлично, – Костя взял заполненный прайс-лист и убрал его в портфель. – Хочу ещё предостеречь вас.

– От чего? – напрягся Максим.

– Вы знаете, «Нильсен», конечно, – это самый главный отчёт, который нужно смотреть, но и у них бывают злоупотребления. Это я знаю лично. Не нужно следовать ему на сто процентов.

– Как это?

– На некоторых больших рынках существует огромная конкуренция, и глобальные компании оказывают разного рода давление на «Нильсен». Иногда даже просто покупают первые строчки.

– И какие это рынки?

– Там, где огромные обороты и есть монополисты. В первую очередь – это табачные компании. Я знаю, что «Филип Моррис» платит деньги «Нильсену», чтобы «Бритиш Американ Тобакко» никогда не обогнал их по отчётам.

Максим слегка побледнел, взял отчёт в руки и стал изучать рынок сигарет.

– А другие компании не платят? – спросил он.

– За других не знаю, но некоторые предпочитают инвестировать средства, например, в оборудование для магазинов, которое они бесплатно предоставляют.

Максим расстроился, и Косте показалось, что он хочет сейчас побыть один. Поэтому Костя взял свой портфель и начал собираться.

– Когда вы сможете привезти товар? – спросил Максим.

– Думаю, что послезавтра всё будет уже у вас, – Костя сделал вид, будто вспомнил что-то, и полез снова в портфель. – Сейчас проверю, что у вас с оплатами, – он взял список клиентов с их долгами и нашёл можгинское райпо.

– Катастрофа, – возмутился Костя, – у вас огромный долг, боюсь, моя бухгалтерия этот заказ не пропустит. Вы можете сегодня оплатить хотя бы часть, и тогда я постараюсь уговорить бухгалтерию пропустить заявку.

– Это не ко мне, – сконфузился Максим, – оплаты за товар лично распределяет председатель.

– То есть Алевтина Иванна? – Костя протянул Максиму руку. – Тогда я к ней зайду, и мы всё решим. Спасибо вам за отличный заказ.

Максим пожал протянутую руку и проводил Костю до двери.

Глава 6.4

Костя ждал Алевтину Ивановну уже полтора часа. Секретарь – высокая и очень худая женщина – сказала, что председатель ходит где-то по территории, но, когда вернётся, никто не знает.

– Подскажите, как она выглядит? – спросил Костя, надеясь разыскать её.

– Алевтина Ивановна? – Женщина подняла голову, опустила свои огромные очки и поверх них посмотрела на Костю. – Вы её узнаете. Другой такой причёски у нас нет ни у кого. – Она изобразила руками огромный шар.

Костя покачал головой, делая вид, что солидарен с секретарём в оценке её шефа.

– А на Доске почёта она висит?

– А как же, – развела руками секретарь, – пойдите, там, в коридоре. – Она продолжила набирать текст на компьютере, всем видом показывая, что разговор окончен.

На огромной рыжей доске, оставшейся ещё с советских времён, висело два десятка фотографий. Они были размещены сверху вниз в иерархическом порядке.

На самом верху пирамиды строго смотрела на Костю председатель потребительского общества «Можгинское» Кондрашова Алевтина Ивановна. Несмотря на строгий взгляд, Костя уловил в её глазах природную доброту и весёлый нрав. Постояв у доски, он запомнил ещё несколько имён и должностей, которые могли быть ему полезны. Теперь пора было отправляться на поиски самого главного лица на этом предприятии.

Первым делом Костя отправился в столовую. Нужно было дать задание папе и, возможно, найти там председателя. Обеденный зал опустел. Алевтины Ивановны здесь не было. Папа сидел за тем же столом, читал газету и прихлёбывал чай из гранёного стакана.

– Как ты? Всё нормально? – спросил Костя.

– Всё замечательно, – ответил отец, убрав «Вечернюю Можгу».

– Тут всё так сложно, похоже, я застрял надолго. Без тебя не обойтись.

– Что нужно делать?

– Смотри. – Костя достал из портфеля пачку бумаг. – Это список клиентов с адресами. Нужно просто развезти им прайсы. Скажи, что ты водитель, а я – торговый представитель – заеду позже. Заберу заполненные заявки и с ними познакомлюсь.

– Хорошо, – неуверенно ответил отец. – То есть продавать не нужно ничего?

– Нет, пап, просто оставь им и поезжай к следующим. Давай так: как закончишь, жди меня вот у этого магазина. – Костя обвёл строчку с магазином «Белладжио».

– Понял, сделаю. – Отец собрал пачку документов, положил их в выданную Костей пластиковую папку и поспешил к выходу.

«Ладно, может, пару заявок и сделают. В любом случае времени нет. Нужно добивать главный вопрос».

Костя снова оглядел зал. Лишь два столика были заняты. За одним двое рабочих в спецодежде доедали свой обед, за другим мужик в сером костюме не торопясь пил чай.

Костя вышел на улицу. Перед зданием, прямо у дверей, стояли две машины – небольшой «каблучок» с рекламой пластиковых окон и чёрная тридцать первая «Волга».

«Волга», судя по всему, была служебная. Наверно, председательская. Костя махнул рукой отъезжающему отцу и посмотрел по сторонам. Вдруг ему в голову пришла неожиданная мысль, и он, с силой рванув входную дверь, вбежал обратно в столовую.

– Вы не знаете, Алевтина Ивановна когда поедет? – спросил он у одинокого мужика в сером костюме.

– А мне откуда знать? Я водитель. Когда скажут, тогда и поедем, – не поднимая головы, ответил мужик.

Догадка Кости оказалась верной. Он правильно срисовал и «Волгу», и водителя. Только председателя найти так и не удавалось.

– Можно? – спросил Костя, показав на стул.

Водитель лишь пожал плечами, показывая, что не против, но особого желания разговаривать у него нет.

– Мне кровь из носу нужно с ней поговорить сегодня. Если её не найду, уволят меня, да ещё и долги все этого райпо повесят.

– А что за дела-то? – наконец подал голос водитель.

– Товара набрали, а оплат нет. Долг огромный, – стал объяснять Костя. – Если не буду отгружать, то план не выполню – уволят. Если долги не соберу, тоже уволят и ещё вычтут штрафы.

– Что делать будешь? – невозмутимо спросил мужик.

– Алевтину Ивановну искать. Я уже со всеми разговаривал. Кроме неё, здесь никто не решает.

– Это верно, – усмехнулся водитель, – только строгая она. Как скажет, так и будет. Уговаривать её бесполезно.

– Ничего, договорюсь. Мне бы только её увидеть, а там дело техники.

– Уверен? – переспросил мужик.

– Не с такими договаривался! – самоуверенно выкрикнул Костя.

– Ну смотри, – водитель полез во внутренний карман куртки, которая висела на спинке стула, и достал огромных размеров сотовый телефон.

Не обращая внимания на округлившего глаза Костю, он набрал номер и приложил телефон к уху.

– Тоня, – сказал он в трубку, когда ему ответили, – ты где? Тебя тут молодой человек разыскивает. Из города специально приехал. Говорит, денег мы много ему должны. Ну ты послушай его. Хороший вроде парень. – Мужик послушал ещё полминуты и, не попрощавшись, отключился.

– Через семь минут будет ждать тебя в кабинете, – сказал он Косте.

– Это вы с Алевтиной Ивановной сейчас?

– Ну да. Тебе же надо? – снова усмехнулся мужик. – С тебя компот.

– Не вопрос. Какой крепости компот? – быстро среагировал Костя.

– Не пью я, – усмехнулся водитель, – с Афгана. А вот от сигарет хороших не откажусь.

– Замётано. Костя, – он протянул руку, вспомнив, что так и не познакомился.

– Капитан, – представился водитель, – меня тут все так зовут. Давай, удачи тебе. Увидимся.

Костя пожал руку, схватил свой портфель и поспешил обратно в приёмную.

Секретарь сидела в той же позе и продолжала печатать.

– Её нет, – не поворачивая головы и не отрываясь от работы, медленно проговорила она.

– Я знаю, мы договорились через пять минут здесь встретиться, – возразил Костя и сел на один из расставленных возле стены стульев.

– С кем договорились? – Ситуация, видимо, была настолько необычной, что секретарь оторвалась от клавиатуры и, как обычно опустив очки, с удивлением уставилась на Костю.

– А Капитан кто ей? – проигнорировав вопрос, переспросил Костя.

– Капита-а-а-н? Понятно, – после небольшой паузы покачала головой женщина. – Муж он ей.

– Я так и понял, – кивнул головой Костя, – только как-то странно: она тут председатель, а муж простой водитель.

– Простой, да не простой, – на два тона тише ответила секретарь.

Она хотела продолжить, но неожиданно с шумом открылась дверь и в приёмную вошла Алевтина Ивановна. Секретарь резко повернулась к монитору, отработанным движением головы отправив очки на место, и с нарочитым вниманием продолжила набирать текст.

Председатель молча прошла через приёмную, открыла дверь в свой кабинет и, остановившись, огляделась.

– Проходи, – велела она Косте.

Кабинет был небольшой, но обставлен со вкусом. Возникло ощущение, что за этими дверями заканчивался Советский Союз и начиналась новая Россия. Антикварный стол был покрыт зелёным сукном. На нём стояли открытый ноутбук и чернильный набор из малахита. На приставном столике расположились ксерокс и принтер. За спиной у стены – стеллажи с книгами и разными статуэтками. Около окна стояло бордовое кресло, рядом – маленький круглый столик, на котором лежали хрустальная пепельница, массивная настольная зажигалка и квадратная пачка сигарет «Ротманс».

«А вот и компот», – подумал Костя, представив Капитана, закуривающего в этом кресле.

– Садись, чего стоишь? – повелительным тоном произнесла Алевтина Ивановна и села за свой стол в кожаное кресло с высокой спинкой.

Костя сел напротив и с ходу принялся за дело.

– Алевтина Ивановна, без вас никак, погибаю. – Он сделал жалобное лицо и, не дождавшись никакой реакции, продолжил: – Я торговый представитель компании «Орбита». Мы сейчас с Максимом проработали заказ для магазинов. Ему очень нужен этот товар, а отгрузить мы не можем из-за больших долгов. Но я готов отгрузить этот заказ, не дожидаясь оплаты. Мне только нужно ваше подтверждение, что деньги уйдут сегодня. В крайнем случае завтра.

– Какой товар? – спросила Алевтина Ивановна.

– Очень большой ассортимент: бытовая химия, косметика, парфюмерия.

– Пф-ф, – выразила она своё недовольство. – У меня на хлеб сейчас денег нет, а ты мне про помаду. Оплатим, когда сможем. А по заявке хочешь – вези, хочешь – нет. Много вас тут ходит, порошки стиральные предлагают.

Костя смутился, не зная, что ответить. Начало разговора было провалено, но уходить с пустыми руками было нельзя.

– Давайте составим график оплат, и тогда, возможно, я согласую с руководством отгрузку этого заказа.

– Составляй, – пожала плечами Алевтина Ивановна, – иди к главному бухгалтеру, она внесёт тебя в график оплат.

Костя понимал, что если он сейчас встанет и пойдет к бухгалтеру, то дело завязнет в болоте и второго шанса у него не будет. Он сделал паузу, как будто обдумывая ситуацию, и, глядя в глаза председателю, проговорил:

– Капитан сказал, что вы здесь царь и бог. Без вас тут ничего не решается. Вы здесь хозяйка.

Алевтина Ивановна удивлённо посмотрела на Костю.

– И ещё он сказал, что обедать одному без вас ему было грустно, но он поддерживает и понимает, как много у вас работы.

– Что, так и сказал? – вдруг засияла Алевтина Ивановна.

– Конечно. Он же вас любит и гордится.

Председатель мельком взглянула на фотографию в рамке, стоявшую на столе, и глубоко вздохнула.

– Ну нет у меня сейчас денег. Всё, что есть, сначала на продукты, на основное. Потом, если что-то останется, я тебе оплачу.

– А если я найду для вас что-то с отсрочкой, сможете мне выплатить сэкономленную сумму? – Косте пришла в голову гениальная мысль, и он начал издалека.

– Что ты найдёшь? Всё основное – в деньги. А без хлеба и водки я людей оставить не могу.

– У меня есть водка. Самая известная в республике. Я договорюсь об отсрочке, а вы уплатите долги на эту сумму, и я отгружу химию.

– Это нашего завода водка? Тоже «Орбита» возит? – заинтересованно спросила Алевтина Ивановна.

– Нет, поставка пойдёт от основного дистрибьютора «Негоциант». Я там тоже торговый представитель.

Алевтина Ивановна подняла телефонную трубку, набрала короткий внутренний номер и, не поздоровавшись, спросила:

– Нина, что у нас сейчас по водке? Хорошо. Не заказывай пока у «Бахуса». Сейчас к тебе мальчика отправлю. Он нам отсрочку обещает. Проработай вопрос. – Она положила трубку, откинулась на спинку кресла и забарабанила пальцами по столу.

– Ну попробуй, коль не шутишь. Если получится, оплачу тебе копейка в копейку.

– Я всё сделаю, Алевтина Ивановна, даже не сомневайтесь.

– Давай иди к Нине, я ещё здесь… – Она посмотрела на свои крошечные золотые часы «Ника» на запястье. – Ещё сорок минут. Успеешь – зайди ко мне, и я дам указание бухгалтеру.

Костя вскочил со стула, схватил свой портфель и поспешил из кабинета, на ходу вспоминая товароведа Нину, которую он видел на Доске почёта.

Главное было сделано. Теперь нужно было уговорить Артура об отсрочке. Где найти телефон, чтобы ему позвонить? Костя вернулся к кабинету Максима Максимовича, постучал и сразу открыл. Убедившись, что начторг один, не спрашивая разрешения, вошёл.

Глава 6.5

Костя стоял на крыльце райпо и смотрел вслед удаляющейся председательской «Волге».

«Дело сделано». Невероятный прилив гордости за самого себя окатил его с головой.

Двадцать минут он пытался дозвониться до Артура. Потом ещё десять уговаривал его дать отсрочку. Но всё получилось, и теперь в его портфеле лежал заказ на бытовую химию, подписанный договор на поставку водки и копия платёжного поручения на уплату долгов.

Костя постоял ещё несколько минут, вдыхая холодный воздух полной грудью, и, приметив старые «жигули» с шашечками, махнул водителю.

До места назначения, где они с отцом договорились встретиться, было рукой подать. Таксист недовольно выругался, но, на его счастье, отцовой машины там не оказалось. Костя, начав волноваться, не отпуская такси, зашёл в магазин.

– Здравствуйте, – оторвал он молодую симпатичную продавщицу от отгадывания сканворда в местной газете, – меня зовут Константин, я торговый представитель компании «Орбита». Мой водитель должен был оставить вам прайс-лист для заполнения заявки.

– Папа ваш у Александровых, – хитро улыбнулась продавщица, с интересом разглядывая Костю, – а заявку я уже составила. Она у него.

– А кто такие Александровы? – спросил Костя.

– Большой деревянный дом на съезде. У них там магазин, и там же они живут. Папа вас там ждёт. – Она протянула Косте клочок бумаги с написанным адресом.

– Спасибо большое, в следующий раз мы обязательно познакомимся ближе. – Костя ответил многообещающим взглядом на призывную улыбку девушки и поспешил обратно в такси.

Таксист знал этот магазин и безошибочно привёз Костю к нужному дому.

Горевшая красно-синим цветом неоновая вывеска «Всё для дома от Александровых» занимала почти весь второй этаж фасада.

– За ЦСКА Гера болеет, – кивнул таксист на вывеску. – А я за «Спартак», с детства.

– Тогда вам нужно машину раскрасить в красно-белый, – среагировал Костя, расплачиваясь.

– Можно, – со всей серьёзностью ответил тот, – но тогда по ночам караулить нужно, а то «кони» краской обольют.

– «Спартак» – чемпион. Сдачи не надо, – кивнул Костя таксисту и вышел на улицу.

Толкнув массивную дверь, обитую чёрным дерматином, из которого торчала строительная вата, он зашёл внутрь.

Небольшой торговый зал весь был забит людьми. Костя огляделся. За массивным прилавком стояло несколько стеллажей непонятно с чем. За кассой подросток лет четырнадцати быстро пробивал чеки, а девочка чуть помладше носила откуда-то товар.

Торговля шла бойко. Очередь не заканчивалась. Люди уходили с покупками, но новые желающие приобрести что-то «для дома от Александровых» снова наполняли тесное помещение. Покупатели просто называли, что им нужно, и им это тут же приносили из неведомых кладовых.

Костя как заворожённый стоял и наблюдал за торговлей. Ничего подобного он до сих пор не видел. Стиральный порошок, мыло, таз маленький для стирки, гвозди, крышка для унитаза, прищепки для белья, крем для рук… всё, чего бы ни попросили покупатели, незамедлительно приносилось со склада.

Костя протиснулся сквозь недовольную очередь и обратился к подростку:

– Прошу прощения. Здесь где-то должен быть мой отец. Он за заявкой на химию приезжал.

– Вы Костя? Проходите. – Парень поднял столешницу прилавка и указал в темноту склада. – Туда.

Костя прошёл по тёмному коридору и оказался на огромном складе, полностью заставленном стеллажами до потолка. По складу ездил один небольшой погрузчик.

– Костя! – услышал он голос отца, но не сразу понял, откуда он исходил.

Оглядевшись, он увидел в углу склада пластиковый стол, покрытый одноразовой скатертью, за которым сидели папа, женщина лет сорока и такого же возраста мужчина с перевязанной ногой, которую он положил на приставленный стул.

– Добрый вечер, – неуверенно проговорил Костя, наблюдая, как мужчина наливает из большой фляжки по рюмкам.

Не обращая внимания на происходящее, троица со звоном чокнулась и залпом опрокинула свои порции.

Стол был накрыт богато: соленья, разделанная селёдка с луком, кастрюля с варёной картошкой, посыпанная укропом, и большая тарелка с щучьей икрой.

– Сынок, давай к нам, поешь, – пригласил отец, весело и разгорячённо продолжая рассказывать что-то своим новым знакомым. – Ты не волнуйся, – он осёкся на секунду, – все заявки мы собрали, как ты наказывал, всю работу сделали, – развёл руками и перевёл свой затуманенный спиртным взгляд на женщину. – Оля всё помогла сделать, сынок, заявок много, лишь бы у тебя товара хватило.

Вся троица дружно засмеялась и подняла вверх снова наполненные рюмки.

– Костя, – подал голос мужик с перевязанной ногой, – у тебя батя – во! – Он показал большой палец и попытался приподнять ногу. – Я бы, – он закачал головой в разные стороны и зашевелил руками, – кровью истёк, и всё. А папа твой меня спас.

– Гера, перестань, ну кто кого спас, – включился в обсуждение отец, – это же не отёк легких. Ну обработал, ну зашил, ну перевязал. Это нормально…

Костя продолжал стоять у стола, толком не понимая, что тут происходит. Из торгового зала прибежал мальчик-кассир с завёрнутой в упаковочную бумагу увесистой пачкой денег. Он подошёл к женщине и положил деньги на стол.

– Сколько здесь? – спросила Ольга.

– Мам, я не знаю. Народу полно, некогда считать, – ответил парень и убежал обратно.

Ольга развернула бумагу и бегло пересчитала деньги. На несколько сотен банкнот она потратила около минуты. Считая, она ещё умудрялась сортировать купюры, переворачивая их в пачке нужной стороной. Она стянула с запястья несколько разноцветных резинок и обмотала полные стобанкнотные пачки.

– Костя, мы «Орбите» сколько должны? Давай я сейчас закрою.

– М-м, сейчас посмотрю, – смутился Костя и полез в портфель за списком должников. В списке клиентов ИП Александрова О. Е. стояла на втором месте по обороту после райпо и на четвёртом по дебиторской задолженности.

– Костян, с нами проблем не будет, ты не переживай. – Гера, покачиваясь на стуле, одной рукой обнял папу за плечи, а второй бурно жестикулировал. – Долги все отдадим, заявку сделаем. Но… – Он поднял вверх указательный палец. – С тебя большие скидки. – Голос его уже плыл, и он начал забывать мысль, которую начал. – Мы тут знаешь сколько продаём?

– Да помолчи ты, – одёрнула Ольга мужа, – пей уже молча. Не мешай. – Она взяла у Кости листок с должниками и сверила цифры со своей амбарной книгой, которая тут же лежала на столе.

Герман осёкся и затих. Потом отвернулся и, наполнив рюмки, что-то шёпотом стал объяснять отцу.

– Да, всё верно. Ты садись, что стоишь. – Она пододвинула ещё один стул и махнула рукой. – Давай так. – Она взяла карандаш и написала цифру напротив долга. – Я сейчас тебе отдаю круглую сумму, около половины, а в следующий раз закрою всё полностью. А новые поставки буду оплачивать ровно через неделю. Идёт?

– Договорились, – кивнул Костя, до сих пор не собравшись с мыслями.

– Вот и хорошо. Все заявки у твоего папы. Я всех объехала, вроде что-то заказали. – Она отсчитала нужную сумму и передала Косте.

– Спасибо вам большое, я сегодня первый день в полях, ещё никого не знаю. – Костя приложил руку к груди, благодаря Ольгу.

– Да ладно, ерунда, – отмахнулась она, – у нас же сегодня Гера с крыши упал, ногу по колено разодрал. А тут твой папа. – Она посмотрела на мужа и покачала головой, тяжело вздохнув.

Герман ощутил на себе тяжёлый взгляд жены и замер с рюмкой в руке.

– Сдаюсь, – медленно проговорил он, не оборачиваясь, и поднял вверх свободную руку.

Ольга отвернулась.

– Может, спиртику? Под огурчики, – снова обратилась она к Косте. – Чи-и-стый как слеза.

– Спасибо. Я бы с удовольствием. – Костя вдруг заулыбался, и ему стало спокойнее. – Я же за рулём. Нам ещё домой ехать.

– Точно, вам же ещё в город. – Она вдруг встала, собрала оставшиеся деньги, положила в амбарную книгу и убрала её на полку стеллажа. – Так, хорош пьянствовать, заканчивайте. – Она забрала у мужа рюмку и подала ему палку. – Вставай, гостей проводим.

Все встали. Папа и Герман обнялись, а Костя с Ольгой обменялись символическим рукопожатием.

– Семёныч! – Не отпускал папу Герман. – В лю-ю-бое время. – Он опять прочертил по воздуху невидимую линию и чуть не упал, успев переставить палку.

– Спасибо вам за помощь. Я заеду на следующей неделе. – Костя пожал руку Герману, взял свой портфель и, повернув отца за плечо, направился к выходу.

На улице уже было темно и холодно. Одинокая папина «четвёрка» стояла у забора, дожидаясь хозяина. Крыша и капот были покрыты высохшими листьями, задуваемыми откуда-то с севера. Под машиной сидел большой белый кот, пристально наблюдающий за происходящим.

«Уже совсем скоро зима, – подумал Костя, глядя на кота, – коты поменяли шкуру».

– Сынок, – окликнул Костю папа и кинул ему ключи от машины, – извини, но обратно тоже ты.

– А что, обязательно было напиваться? – раздражённо спросил Костя.

– Что значит напиваться? – возмутился папа, садясь в автомобиль и пристёгиваясь. – Я с людьми познакомился, помог им. Они нам помогли. Вон, все заявки сами собрали, – он покрутил ручку регулировки сиденья и откинул спинку кресла в положение полулёжа. – А ты-то как? Всё сделал? Победил райпо?

– Нормально. – Костя тоже пристегнулся, повернул ключ зажигания, включил передачу и, буксанув на застывшей земле, послал машину в галоп.

Глава 6.6

– Давай маму заберём.

– Что? – не понял Костя.

– Мама сегодня день дежурит, без ночи. К десяти как раз успеем.

Костя чуть сбавил скорость и посмотрел на отца. Сорок минут сна пошли ему на пользу. Не считая спутанных волос и помятого лица, он выглядел посвежевшим.

Взглянул на часы и прикинул время. До города оставалось около двадцати километров. К десяти часам они успевали.

– Давай, конечно. Ты как? – ответил Костя.

– Я? Как огурец, – весело хохотнул папа, – сменить тебя?

– Нормально, доеду. Полчаса осталось.

Через двадцать пять минут они въезжали во внутренний двор Второй республиканской больницы. В такое время приём посетителей уже закончился, поэтому парковка была пуста. Лишь одна из медсестёр вместе с парнем в штатском курили на углу корпуса и хихикали, изредка дотрагиваясь друг до друга.

– Помнишь, когда я ещё маленьким был, когда мама дежурила, мы ходили по утрам к ней пробу снимать? – вспомнил Костя.

– Да уж, в те годы это была единственная возможность нормально поесть: первое, второе, третье и компот, – начал с грустью, но в конце засмеялся отец.

Костя припарковал автомобиль, и они вышли. Потянувшись и размявшись после долгой дороги, направились к крыльцу стационара.

– За мамой приехали? – узнала их медсестра. – Она уже переодевается.

– Да, – ответил отец, – три дня не виделись. Общаемся записками на холодильнике.

Медсестра развела руками, как бы говоря о сложности профессии.

В приёмном покое пусто. Даже бабы Тани, бессменной нянечки, работающей здесь лет сто, тоже не было. Костя и отец сели на широкую скамейку, обитую велюром, скинули куртки и стали ждать маму, погрузившись каждый в свои размышления.

«Десятилетиями ничего не меняется, – думал Костя, – пятнадцать, двадцать лет назад, когда папа вот так же приводил меня сюда, мы садились на эти скамейки… Обивка только была другая».

Вдруг тишину вечерней больницы нарушили женский крик и быстрый топот нескольких пар ног. К женскому крику добавились мужское рычание и второй женский голос.

– Мама? – Костя и отец переглянулись. В следующую секунду они открыли дверь в стационар и поспешили на звук.

Они взбежали по лестнице на второй этаж. Мимо, не заметив их, пробежала мама в медицинском халате, сжимая сумку и пальто. За ней топотал мужик в рваной грязной одежде, размахивавший руками и издававший невнятное рычание.

– Вернитесь в палату, вернитесь в палату, – в коридоре показалась медсестра, крича во всё горло.

Мужик бежал по коридору и приближался к дверям, возле которых стоял Костя. Через мгновение Костя вынырнул из укрытия и сильно толкнул его плечом. Мужика развернуло, он ударился о противоположную стену коридора и упал на пол.

– Наташа! – отец бросился к маме.

Костя подошёл к мужику, который лежал на полу и крутил головой. Костя никак не мог понять, что такого странного было в его облике. Присмотревшись, он увидел язык, который торчал у мужика изо рта и был похож на маленький баклажан.

– Фука, где она? – шипел мужик и мотал головой. – Явык мне порвала, пафкуда.

– Лежи давай и не дёргайся! – Костя брезгливо поморщился и тихонько пнул его ногой в бок.

Слева уже подоспела медсестра, а справа медленно подходили папа с мамой.

– Чего кричите-то? – Мама подошла к мужику и наклонилась к нему, осматривая язык. Костя на всякий случай чуть согнул ногу в колене, готовясь пнуть мужика, как только он рыпнется. Папа присел на корточки, тоже пытаясь рассмотреть язык.

– Ты ачем мне явык порвала, доктоица? – повторил мужик, но уже не так грозно.

– Не волнуйтесь, это скоро пройдёт, – ответила мама, – ничего у вас не порвано. Вас вчера в магазине подобрали пьяного и сюда привезли.

– Засем подобали? – возмутился он.

– Вам плохо было. А здесь задыхаться начали, рвотные массы пошли, и мне пришлось щипцами держать язык, чтобы вы им не подавились.

– Шицами?

Мужик настолько смешно это сказал, что отец невольно рассмеялся. Мужику этот смех не понравился, и, разозлившись, он приподнялся на локте и выкинул руку в сторону маминого лица, пытаясь ухватить или поцарапать. Мама взвизгнула, но успела среагировать. Отец сразу же прикрыл её собой. Костя, не задумываясь, со всей силы двинул мужика ногой в бок.

– А-а-а! – заорал мужик.

Костя наступил ему на ногу и, когда тот приподнялся от боли, саданул ему снова.

– А-а-а, фука, ёбра, – заорал мужик, – тари вы все, рачи.

– Что ты сказал? – Костя покраснел от ярости и наступил уже на руку. Потом нагнулся и, как молотком, ударил его кулаком по плечу.

– Ты что делаешь? – вдруг оттолкнула Костю мама. – С ума сошёл?

– Слышь ты, бомжара, – не обращая внимания на маму, зашипел Костя, – тебя в блевотине твоей же нашли, в больницу привезли и спасли. Ещё и бесплатно. Я тебе сейчас рёбра переломаю, если ты не заткнёшься. – Костя опять замахнулся кулаком, но тут мама уже схватила его в охапку и оттащила к противоположной стене.

Отец тем временем осматривал больного, который как-то странно захрипел и завалился на бок.

– Нормально… пульс более-менее, оклемается. Ну а язык… – Он вдруг сделался очень серьёзным. – Нужно ампутировать. Чернеть уже начал. Ещё день-два, и в мозг пойдёт.

– А-а-а-а, не дам явык! – перестал притворяться мужик и заорал во весь голос.

Отец засмеялся. Подошла мама и наклонилась к больному.

– Всё, идите отсюда, ждите меня в машине, – скомандовала она Косте и мужу, а сама, поглаживая больного по голове, начала его успокаивать.

Часть 7. Костыльков

Глава 7.1

Костыльков сидел в просторном кабинете губернатора и слушал его пространные речи.

Андрей Андреевич Привозной, губернатор края, управлял своим небольшим, но богатым царством уже почти десять лет. Будучи человеком самодостаточным, то есть никем не ставленным в качестве марионетки, он умудрялся со всеми налаживать партнёрские отношения и устраивать все существующие политические и бизнес-сообщества.

Костыльков входил в так называемый клуб, или ближний круг, губернатора, который тот собрал вокруг себя для обсуждения важных дел, принятия решений и просто отдыха.

Привозной всеми руками поддерживал президента, что и давало ему возможность держаться на плаву и решать множество вопросов как в Москве, так и в других краях и областях страны на благо членам клуба.

– Всё-таки удобные у тебя тут кресла. Правильно, что мы тогда денег не пожалели. Босс должен работать в комфортной обстановке. – Костылькову надоело слушать губернатора, и он прервал его таким своеобразным способом.

– Сан Саныч, ты это к чему сейчас? – вдруг остановился разгуливающий по кабинету губернатор и пристально посмотрел на Костылькова. – Я же тебе говорю, государственная программа, – не дождавшись ответа, продолжил он, – это Москва, Кремль. Здесь вопросы задавать не нужно. Нужно исполнять как можно быстрее и эффективнее. Используя любые доступные методы.

– Ты мне угрожаешь? – вспылил Костыльков.

– Дурак ты, Костыльков. И не лечишься, – ласково ответил Привозной и подошёл к вмонтированному в книжный шкаф бару. – Мы тут все в одной лодке. – Он достал два бокала, плеснул виски из бутылки и, подойдя к Костылькову, поставил ему бокал на подлокотник кресла. – Решение они это всё равно продавят, это, Саша, государство. А пока ещё готовы купить, я тебе советую… – Он чокнулся с всё ещё не тронутым бокалом Костылькова и залпом выпил всю порцию. – Не советую… прошу… как товарища…

– Ладно, извини, Андрей Андреич. – Костыльков взял свой виски, поднялся с кресла, мимолётным движением крутанул бокал, вдыхая аромат, и сделал небольшой глоток. – На нервах я последние дни. Я подумаю… – Он поставил бокал обратно на подлокотник и, не прощаясь, направился к выходу из кабинета.

Аккуратно закрывая за собой дверь, он услышал звук поставленного на стеклянный столик пустого бокала. Звук был нервный и громкий, Костыльков почувствовал, как с раздражением, поставив бокал на стол, губернатор оскалился и посмотрел ему в спину.

Костыльков вышел на улицу. Через три секунды к подъезду подъехал его «мерседес». Не дожидаясь полной остановки, из передней пассажирской двери выбежал охранник и, окинув округу профессиональным взглядом, открыл заднюю дверцу.

Костыльков не спешил садиться. «Почему погода всегда соответствует настроению?» Он поднял непокрытую голову вверх, подставляя лицо под мокрые стрелы снега с дождём, чуть щурясь, чтобы поберечь глаза, медленно вытер лицо ладонью и, сурово посмотрев на охранника, скомандовал:

– На завод.

Костыльков зашёл в приемную, на ходу скидывая пальто. Дверь в кабинет была приоткрыта.

– Доброе утро, Александр Александрович, – подняла голову от компьютера секретарша и кивнула на дверь кабинета: – Игорь Иосифович ждёт.

– Привет, – кивнул в ответ Костыльков, направляясь в кабинет.

– Ты что так долго? Ездил куда с утра? – Ему навстречу поднялся с кресла Моцарт.

– И тебе доброе утро, – ответил тот, пожав протянутую руку и слегка приобняв друга.

«Он знает, где я был», – почему-то подумал Костыльков, но не придал этому значения. Он подошёл к шкафу, взял плечики и повесил пальто. Моцарт, снова устроившись в кресле, спокойно наблюдал за ним.

– Ты расскажешь? Или мне начать? – спросил Моцарт.

Костыльков подошёл к стеллажу с книгами. В небольшой нише стояли проигрыватель дисков, видеомагнитофон и чёрный агрегат всего с одной кнопкой на передней панели. Он нажал эту кнопку и сел в кресло напротив Моцарта. По всему кабинету пошёл еле уловимый гул, и сотовая связь сразу перестала работать. Антипрослушка работала безотказно. Никакие внешние устройства в данной комнате теперь не могли ни вести запись, ни просто прослушивать разговор.

– Был у губернатора, – небрежно бросил Костыльков, – как всегда, ничего конкретного.

– Я не понял. Он тебя поддержит? – спросил Моцарт.

– Куда он денется… Но открыто против Москвы не пойдёт.

– Ясно, – Моцарт замолчал.

Пауза затянулась. Костыльков ждал, когда выдаст свои новости Моцарт, а тот ждал продолжения рассказа о губернаторе. Около двух минут они молчали, рассматривая то свои руки, то руки друг друга. Наконец начальник охраны не выдержал:

– «Негоциант» резко увеличил отгрузки продукции. – Он привстал, сел на самый краешек кресла и в упор посмотрел на шефа. – Два заказа подряд в сумме как месячные отгрузки. Хотя всех своих основных клиентов они уже отгрузили.

– Это разве плохо? Когда продажи растут.

– Это замечательно. Но в этом случае очень странно. Они конкретно запросили товар с левыми акцизами. Ты не в курсе, кому они собираются это продать?

– Я не в курсе. – Костыльков поднял глаза и встретился с Моцартом взглядом. Он вдруг ощутил, что перед ним лев, спокойный, уверенный и всегда готовый к прыжку. «Или вместе до конца, безгранично доверяя, или надо расходиться». – Это я должен выяснять? – вдруг вспылил он и выпрыгнул из кресла. – Мне зачем тогда служба безопасности? Ты мне тогда зачем? – Костыльков вплотную приблизился к Моцарту и навис над ним.

– Саня, успокойся. – Игорь не шевельнулся. – Я сам полчаса назад узнал. Потапов сказал.

– Я тебе не Саня, – прошипел Костыльков, – иди и выясняй, в чём тут дело, – проговорил он медленно каждую букву, затем размеренным шагом вышел из кабинета.

Костыльков сразу направился в отдел продаж, которым руководил Потапов. Собственно говоря, управляли продажами опытные менеджеры, подчиняющиеся заместителю Потапова. На нём же лежала совсем другая функция, очень простая, но тем не менее одна из самых важных и ответственных. Он контролировал потоки водки с легальными акцизными задекларированными марками и с фальшивыми, которые подделывались и лепились на те бутылки, которые шли только проверенным клиентам через самого надёжного дистрибьютора – «Негоцианта». Водка в бутылках, конечно, была одинаковая. Но с той, которая шла без акцизных марок, не платились налоги. Прибыль от продажи такой водки была в несколько раз выше, чем от легальной.

– Жора, доброе утро, – открыв дверь кабинета начальника отдела продаж, поприветствовал Костыльков.

– Доброе, шеф, – ответил Потапов, убирая ноги с мягкого пуфика и садясь в кресле прямо.

Потапов весил около ста шестидесяти килограммов и в свои сорок пять походил на огромного Карлсона без возраста. На большом письменном столе, за которым сидел Жора Потапов, стояли телевизор и настольная лампа. Перед телевизором на столе лежал большой серебряный поднос, на нём горой высилась почищенная вобла и стояла литровая пивная кружка. Жора был пивным алкоголиком. Он выпивал за день около ящика пива, но пьяным его никто никогда не видел. Целый день он смотрел бокс и пил пиво, но дело, за которое он отвечал, работало идеально. Он никогда не ошибался и за двадцать лет знакомства с Костыльковым ни разу его не подвёл.

Жора молча убрал поднос с воблой на пол, взял очередную бутылку из ящика на полу, долил в кружку пива и выключил звук телевизора, оставив картинку.

– Давай подобьёмся, – с ходу предложил Костыльков и сел на стул рядом с Жорой.

Жора не признавал компьютеров. Он со скрежетом отодвинулся от стола, втянул живот, насколько это было возможно, и выдвинул ящик. Оттуда он достал огромную амбарную книгу, где каллиграфическим почерком были записаны цифры, даты и одному ему понятные слова.

– Так… – Он развернул книгу на нужной странице и пухлым пальцем начал водить по цифрам. – Прошлый месяц закончился с превышением в шесть процентов. Клиенты все те же, – сбивающимся от одышки голосом проговорил Жора.

– Прошлый меня не интересует. Что в этом месяце? – перебил его Костыльков.

– Этот месяц… – Потапов перевернул страницу и снова начал водить пальцем по бумаге. – Большой заказ от «Негоцианта». Выбрали все марки под ноль. Нужно срочно заказывать. – Он поднял голову от книги, взял кружку с пивом, глотнул и развёл руками. – Контору предупредил, к концу недели марки будут.

– Вы с Игорем это обсудили? – спросил Костыльков.

– А при чём тут Игорь? – удивился Жора. – У меня всё под контролем. – Он сделал снова глоток и затем, собрав пальцы в пучок, приложил их к губам. – Всё как в аптеке.

– То есть вы это не обсуждали?

– А что тут обсуждать? Если бы у меня гастроном на таможне запросил левые акцизы или администрация губернатора… – Ему понравилась своя шутка, и он захохотал, покрывшись красными пятнами.

– Жора! – Костыльков выхватил у него кружку и с грохотом поставил на стол, отчего немного жёлтой липкой жидкости пролилось на книгу. – Я тебя конкретно спросил: вы с Игорем Иосифовичем обсуждали этот заказ?

– Ну, он заходил. Спрашивал про этот заказ, интересовался, хватает ли марок. – Жора, угадывая настроение шефа, перешёл на вкрадчивый голос, спокойно объясняя происходящее. – Я ответил, что всё под контролем. На заказ марок хватило, срочно заказываю новые. Всё…

– То есть он не от тебя про тот заказ узнал? – уточнил Костыльков.

Жора Потапов замотал головой и залпом допил пиво в кружке.

«Чёртов заказ… какого хрена с ним не так? И при чём тут Игорь?» Костыльков около минуты стоял молча, раздумывая над ситуацией, с раздражением постукивая костяшками пальцев по столу.

Жора, несколько секунд понаблюдавший за шефом, опять налил себе пива и чуть-чуть добавил громкости телевизору. На экране шли старые бои Тайсона. Хотя Жора знал их все наизусть, он всё равно болел за него с той же остервенелостью и страстью, как и в первый раз.

– Бам! Бам! – вполголоса озвучивал Жора удары боксёров, шевеля своим огромным телом и выкидывая вперёд руки. – На-а-а! – крикнул вдруг Потапов, когда Майк Тайсон правым апперкотом в голову отправил Майкла Спинкса в нокаут.

– Жора! – Костыльков выдернул провод от телевизора и бросил на стол. – Иди лучше сам боксом займись, – прошипел он Потапову в лицо. – Если ты перестанешь проходить в дверь этого кабинета, я тебя уволю.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и быстро вышел.

Вернувшись к себе, он не сразу заметил Моцарта. В том же кресле, почти не поменяв позы, Игорь развлекался с яварой – маленькой деревянной палочкой, тренируя пальцы.

«Ещё один спортсмен», – раздражённо подумал Костыльков.

– Поехали к «Негоцианту», – не глядя на Моцарта и собирая свой портфель, скомандовал он.

Игорь встал с кресла, убрал явару в карман брюк и стал молча ожидать шефа.

– Позвонить им? Предупредить? – спросил он после десятисекундного молчания.

– Нет, – отозвался Костыльков. – Не хочу, чтобы они нас ждали.

Игорь утвердительно кивнул и быстро вышел в приёмную. Костыльков услышал, как Игорь коротко скомандовал секретарше: «Машину», дождался, когда стихнет удаляющийся стук его каблуков, и спокойно пошёл следом.

Глава 7.2

Офис «Негоцианта», в отличие от большинства торговых компаний, находился не в промышленной зоне, а в самом центре города.

Это была именно та самая дистрибьюторская компания, которую когда-то придумал и создал Касим по условиям мирного соглашения с Костыльковым о разделе сфер влияния.

С тех самых пор прошло много лет, Касима уже не было в живых, на работу пришли настоящие профессиональные менеджеры, но дух чего-то тяжёлого, архаичного всё ещё витал вокруг трёхэтажного белокаменного особняка, в котором располагался по сей день «Негоциант».

«Мерседес» Костылькова подъехал к главному входу. Охранник, как обычно, выпрыгнул из ещё катящейся машины и, оглядевшись, открыл правую пассажирскую дверь.

Костыльков и Моцарт вышли из автомобиля, но заходить в подъезд не спешили.

«Быстро летит время, но что-то остаётся неизменным». Костыльков поднял голову вверх и посмотрел на два свёрнутых флага, скучавших без ветра. Он знал, что один из них – российский триколор, а второй – ко гда-то придуманный вместе с Касимом флаг «Негоцианта»: буква «Н» с вензелями и перекрещенными над ней бутылками вина.

Та далёкая жизнь, хоть и была порой страшной и непредсказуемой, осталась в памяти Александра Александровича Костылькова как один из самых важных и лихих этапов его судьбы, без которого не было бы ничего из того, чем он мог гордиться сейчас.

Он подмигнул старомодному и смешному флагу, улыбнулся и повернулся к Игорю, стоявшему чуть позади.

Костыльков знал, что у Моцарта это место вызывает совершенно другие эмоции, но на этот раз вместо привычного оскала на лице товарища появилась лёгкая усмешка.

«Время и деньги стирают обиды», – подумал Костыльков и вспомнил, как впервые привёз сюда Игоря на встречу с Касимом. Все договорённости были соблюдены, и они должны были закопать топор войны, пожать друг другу руки и продолжать работать на благо своего процветания и его, Александра Костылькова, благополучия.

– Прошу прощения, господа, не будет ли у вас огня?

Костыльков оглянулся и увидел молодого человека, не по погоде легко одетого в тёмно-синий костюм из тонкой шерсти и с повязанным на итальянский манер синим шёлковым шарфом. В руках тот держал золотой портсигар «Дюпон», по которому постукивал папиросой.

– Мы не курим, молодой человек, и вам не советуем, – ответил Костыльков и открыл тяжёлую бронированную дверь «Негоцианта».

Как только Костыльков и Моцарт вошли в здание и поднялись на две ступени огромной лестницы, сверху показались два охранника, одетые в чёрные костюмы. Из-под воротников к уху каждого тянулись короткие провода связи. Когда-то точно так же, но в джинсах и водолазке, с калашниковым наперевес стоял здесь Жора Потапов и охранял покой Касима и его бизнеса.

Охрана проводила Костылькова и Моцарта наверх к кабинету директора. Лемешев Андрей Викторович, или Большой, как его ещё иногда называли, был когда-то правой рукой Касима, а нынче генеральным директором крупнейшей в регионе дистрибьюторской компании.

– Какие люди! – Лемешев вышел навстречу, приветствуя гостей. – Почему не предупредили? Мы бы подготовились. – Растянув улыбку, Лемешев протянул в приветствии руку.

– Вот как раз, чтобы не успели подготовиться, – то ли в шутку, то ли всерьёз ответил Костыльков вместе с рукопожатием.

Директор сделал вид, что не расслышал, поздоровался также с Моцартом и проводил гостей к себе в кабинет.

– Как дела, Большой? Рассказывай, – спокойно и вполне дружелюбно начал Костыльков.

– Дела – слава богу… Как говорится, вашими молитвами. – Лемешев обнажил ровные зубы, один из которых блеснул стальной фиксой. – Водку пьют и иногда закусывают. – Он беззвучно рассмеялся одним ртом. Глаза его оставались напряжёнными. – Какие-то проблемы?

– Нет, какие проблемы? Наоборот. – Костыльков закинул ногу на ногу. – Ехали мимо, думаем, дай заедем, повидаем старого товарища.

– Друзьям мы всегда рады.

– Скажи мне, Андрей Викторович, на днях большой заказ был от тебя на серый товар. Это теперь постоянно будет такой объём? Нам нужно марки запланировать. Сам понимаешь, это дело серьёзное. – Костыльков пристально посмотрел в глаза Лемешеву, пытаясь оценить его реакцию.

– Сан Саныч, ну ты же знаешь, я в коммерческих делах не дока. Сейчас Мойшу позовём, всё у него спросим, – директор вытащил из кармана вязаного кардигана микроскопический сотовый телефон и, набрав номер, приложил к уху.

– Алё. Ты здесь, на территории? Зайди сейчас. И отчёт захвати по продажам, – ласково проговорил он в трубку и растёкся уже в настоящей улыбке.

Пока ждали Мойшу, вели неспешный разговор, не касаясь работы. Игорь молчал, а Костыльков с Лемешевым вспомнили былые годы, посмеялись над толстяком Потаповым, который когда-то весил в два раза меньше.

– Может, бахнем чего-нибудь? – предложил Большой, щёлкнув себя пальцами по шее и показывая на бутылки и штоф, внушительной группой занимавшие угол журнального стола.

Костыльков отрицательно мотнул головой и оглядел стол, стоявший между ними.

– Курить начал? – спросил он у Лемешева, вдруг заметив золотую зажигалку «Дюпон».

– Я? – возмутился тот.

– Ну. – Костыльков взял в руки зажигалку и, щёлкнув, выпустил синее пламя наружу.

– А-а-а, это? – смутился Лемешев. – Клиент забыл.

– Который папиросы курит?

– Почему папиросы? – начал теряться Лемешев под острым взглядом Костылькова.

Большого спас Мойша. Он стукнул один раз для приличия в дверь и стремительно ворвался в кабинет своего шефа.

Звали его Сергей Геннадьевич Кац. Прозвище Мойша ему дали ещё в школе, хотя он был евреем только наполовину. Вымышленное имя, под которым его знал весь город, Мойша получил за организованную в школе систему кредитов и депозитов. Под свои личные гарантии он занимался ростовщичеством и хранением чужих денег. Уже в школе он стал достаточно состоятельным человеком, но, как водится, его кинули. Огромный кредит завис, и кредиторы стали требовать возврата депозитов. Младший брат Лемешева тогда учился вместе с ним в школе, и Мойша, зная об авторитетном брате своего одноклассника, обратился с просьбой о помощи. Большой решил всё за день. Мойше вернули деньги, и он восстановил свой бизнес и репутацию.

В окружении Лемешева в то время умных и сообразительных людей было гораздо меньше, чем сильных и смелых, поэтому, не взяв ничего за свою помощь, он взял маленького Серёжу под своё крыло и вырастил из него главного помощника во всех коммерческих делах.

Мойша был хорошо знаком со всеми присутствующими, поэтому он молча поздоровался с каждым за руку, сел на свободный стул рядом с креслом шефа и посмотрел на него вопросительно.

– Какая обстановка по нам? – взял инициативу в свои руки Костыльков.

Мойша посмотрел сначала на Лемешева, получил от него утвердительный кивок и только затем ответил на вопрос:

– Всё отлично. Продажи прут, доля рынка растёт. – Он заглянул в принесённый с собой блокнот. – По сравнению с прошлым годом прирост на шестнадцать процентов.

– Мойша, что по второй схеме? Пришёл большой заказ, мы беспокоимся. Что за клиент?

– Здесь всё тоже ровно. – Мойша демонстративно закрыл блокнот, показывая, что такие вещи он не записывает, и тихим голосом продолжил: – Новый клиент – Можгинское райпо. Практически монополист в деревнях своего района. С одной стороны, все магазины в глуши, куда вряд ли доедет хоть какая-то проверка, а с другой – это огромная сеть, которая работает на всю деревенщину. Короче, – Мойша самодовольно улыбнулся, – это идеальный клиент.

– Ну, теперь постоянно он так будет у нас брать? – вмешался Лемешев.

– Думаю, что да. Если его всё устроит… а его всё устроит, то это будет «на постоянку».

– Скажи мне, Мойша, они в курсе, что продают серый товар? – спросил Костыльков.

Мойша смутился и посмотрел на своего шефа. Лемешев задумался на пару секунд и ответил:

– Надо уточнить у менеджера, который с ними договаривался. Но здесь всё в порядке. Саныч, мы пятнадцать лет в этом бизнесе, и сбоев никогда не было.

– Конечно, не было, здесь вопросов нет. Давай просто уточним у этого менеджера, поставил ли он клиента в курс дела.

– Без проблем, но сейчас его нет в офисе. Я уточню у него и позвоню тебе по этому вопросу, – чуть замедлив свою речь, ответил Лемешев.

Костыльков задумался, снова взял со стола золотую зажигалку, пощёлкал ею несколько раз и оставил, затем, хлопнув себя по коленям, поднялся с кресла. Моцарт поднялся следом.

– Добре. – Костыльков пожал руки Лемешеву и Мойше и в сопровождении Игоря вышел из кабинета.

Часть 8. Костя

Глава 8.1

Автомобиль цвета «баклажан» заехал в знакомый двор станции скорой помощи и, миновав парковку, остановился у гаражей. Слесари уже копались под капотами «газелей», готовя их к выезду, водители ходили вокруг и курили, подгоняя и контролируя.

Семёныч и Костя вылезли из машины и потянулись, разминая мышцы.

– Кислый! – крикнул Семёныч вглубь гаража. – Утро доброе. Глянете мою старушку? Постукивает что-то.

– Доброе, – махнул рукой в ответ Кислицын и склонил голову над капотом, что-то объясняя слесарю.

– Пойдём. К главному надо зайти, тебя показать, – мотнул головой Семёныч и поспешил к центральному входу.

– А если он не разрешит? – спросил Костя.

– Что не разрешит? С нами ездить? – переспросил Семёныч, не замедляя шаг. – Во-первых, я уже это с ним обсуждал, а во-вторых, желающих бесплатно таскать носилки и дефибриллятор у нас больше нет пока.

Уже с первого этажа был слышен гул, среди которого выделялся бас одного из педиатров и визжащий голос фельдшерицы.

Семёныч и Костя поднялись по лестнице и сразу попали в толпу врачей, окруживших приёмную в ожидании главного. Вера Иванна и Димочка, видимо, опаздывали.

– Что за демонстрация? – Семёныч не стал протискиваться сквозь толпу, но встал с краю, пытаясь понять, что здесь происходит.

– Колесникова ждём. А он в министерстве, – ответил ему педиатр и снова стал с кем-то спорить.

Семёныч поздоровался с некоторыми врачами, и наконец в его руки попал изрядно помятый листок с объявлением. Теперь Семёныч понял, что именно оно и стало причиной утреннего сборища. «С сегодняшнего дня измерение артериального давления производится в ГЕКТО-ПАСКАЛЯХ. Переводные таблицы находятся у секретаря главного врача станции. Администрация».

Костя тоже прочитал объявление.

– Зачем это? – не понял он. – На международные стандарты переходите?

– Не думаю, – хмыкнул Семёныч и пустил объявление обратно в толпу. – Идём переодеваться. Главного пока нет, позже поговорим.

Добравшись до комнаты отдыха, Семёныч заглянул в приоткрытую дверь. На кушетке сидел Марик и ел куски сырого мяса, доставая их из банки.

– Здорово, – не поднимая головы от банки, произнёс он, – ну что, переводные таблицы получили? – Он вдруг начал хохотать с недоеденным куском мяса в руке, и на его бороде повисло кольцо маринованного лука.

– Твоя работа? – спросил Семёныч равнодушно и кивнул сыну, приглашая войти. Он уже привык к выходкам своего товарища и смеялся только над самыми изощрёнными. – Знакомься, это Костя. Мой сын. А это Марк.

– Привет, – Марик протянул Косте руку и, заметив выражение брезгливости на его лице, показал на банку. – Будешь? – На дне ещё лежали несколько кусков, закопанных в луковые кольца.

– Нет, – замотал головой Костя, – оно же сырое.

– Да какое сырое! – Марик достал новый кусок и с аппетитом начал его жевать. – Вторые сутки в уксусе. Вчера шашлыки на даче жарили, вот осталось. Мне нравится…

– Ладно, давай переодевайся, – велел Семёныч сыну, подошёл к шкафу и достал плечики с приготовленным заранее белым халатом. – Надень. Прямо поверх куртки. – Он отдал Косте халат и стал переодеваться сам.

Вдруг входную дверь кто-то пнул, и она, с грохотом ударившись о стену, открылась. На пороге стоял главный врач станции Колесников Дмитрий Прохорович. За его спиной, грозно насупившись, маячила Вера Иванна.

– Стародубцев! – Колесников направил свой взор на Марика и молчал, ожидая оправданий.

– Доброе утро, Дмитрий Прохорович, – не вставая с кушетки, ответил Стародубцев. – Будете? – протянул он свою банку.

– Ты, мать твою, когда это всё прекратишь? – прошипел Колесников. – Ты врач или клоун?

– И жалобы постоянные от больных, – из-за спины голосом классной руководительницы пропела Вера Иванна.

– Димочка, ты чего кипишуешь? – как ни в чём не бывало ответил Марик. – Ну пошутил немного. Смешно ведь… Правда, Вера Иванна? Вы уж как-то успокойте шефа.

Колесников резко махнул ладонью и выбил из рук Марика банку с шашлыком. Банка упала, но не разбилась, а покатилась по полу, оставляя за собой тонкую струйку мясо-уксусного соуса.

Марик хотел вскочить, но Колесников в одно мгновение приблизился к нему и взял его голову на «гильотину».

Марик начал махать руками по воздуху, пытаясь вырваться, но железная хватка мастера спорта по греко-римской борьбе не давала никаких шансов на освобождение.

Руки Стародубцева ослабли, он начал хрипеть, и только тогда Колесников убрал захват и выпустил его.

– Ещё раз назовешь меня Димочкой, голову оторву совсем, – уже спокойным и вкрадчивым голосом предупредил Колесников.

Марик закашлялся, краснота начала сходить с его лица.

– Мастер, – еле слышно сказал Костя, уважительно покачав головой.

– За сборную области когда-то выступал, – гордо ответил Колесников.

Он протянул руку Косте, затем Семёнычу и, приобняв его за плечо, развернул в сторону выхода.

– Значит, отцу будешь помогать? – спросил он у Кости. – Это правильно. Врачом хочешь стать?

– Ну, пока думаю, – уклончиво ответил тот.

– Думай, думай… тут у нас не сахар, но интересно… а главное, весело. – Колесников оглянулся в сторону Марика и ухмыльнулся. – Гектопаскали, на…

Марик невозмутимо пожал плечами.

– А вот ещё что. – Колесников взял Семёныча за локоть и отвёл чуть в сторону, достал из кармана визитную карточку. – Короче, это самое крутое в городе похоронное агентство. У них и цены лучшие, и допуслуги разные. – Колесников сунул визитку в карман халата Семёныча и бережливо похлопал по нему. – Как будет труп, ты им звони. Тысяча с каждого звонка твоя.

Семёныч в замешательстве слушал, не в силах ответить. Колесников отошёл в сторону, повернулся к Косте и уже громко сказал:

– Семёныч, сын только под твою ответственность. Парень вроде хороший, но смотри, чтобы он не вколол там кому-нибудь. – Он рассмеялся своей шутке и, не прощаясь, вышел.

Вера Иванна последовала за ним.

– Козёл, – прошипел Семёныч.

На улице достал из кармана визитку и не глядя выкинул в урну:

– Я не гробовщик, а врач, – тихо ответил он самому себе.

Костя, шедший позади, посмотрел в урну, аккуратно достал визитную карточку, прочитал её и положил в задний карман брюк.

Вызов третьей бригаде ещё не был объявлен, но она полным составом дожидалась своего старшего возле реанимобиля. Полный состав, не считая ушедшей в отпуск Лены, состоял из водителя Валеры и фельдшера Вениамина.

– Добро пожаловать на борт, – протянул Косте руку Валера и другой одобрительно похлопал его по плечу.

Первый вызов был к семидесятидевятилетней старушке с сердечным приступом. Адрес был новым, значит, приступ случился впервые. Семёныч скомандовал включить мигалку, и команда уже через восемь минут звонила в дверь квартиры.

Минут через пять за дверью послышались шарканья, вздохи. На пороге стояла полуслепая бабка в пёстрой юбке и нескольких кофтах, выглядывающих друг из-под друга.

– Бабуля, скорая приехала, – прокричал Семёныч.

– Слышу я, слышу. Вижу плохо, а слышу хорошо, – ответила старушка и со стонами зашаркала обратно в комнату.

– Так, ложитесь сразу на диван и рассказывайте, что случилось, – Семёныч уложил старуху.

– Сидела, телевизор смотрела. Вдруг зажгло всё, сердце закололо, помирать стала. Хорошо, что позвонить успела.

– Костя, выключи телевизор. Веня, кардиограф, – скомандовал Семёныч и принялся высчитывать пульс пациентки.

Вениамин чётким движением достал из сумки медицинский прибор, размотал провода и аккуратно, но быстро начал подсоединять их к старушке. Костя брезгливо отвернулся и выключил телевизор.

– Сейчас болит где-то? Жжёт? – спросил Семёныч, анализируя кардиограмму. – Острого ничего нет.

– Ой, сынок, жжёт, – простонала старуха и тихонько заплакала.

– Лекарства принимаете какие-то? Сердечные?

– Сроду сердце не болело. Не люблю я таблетки-то. Так, травки, мази.

– Какие? – Семёныч встал со стула и подошёл к маленькой тумбочке, на которой стояли несколько открытых банок с мазями.

– Вазелин зачем?

– Ой, сынок, – снова запричитала старушка, – давно я страдаю. Хронически. Говорить неудобно. Кишка у меня выпадает. Я сама и вправляю.

Семёныч поставил вазелин обратно и взял в руки вторую банку. «Бом-Бенге мазь». Он поднёс мазь к носу и всё понял.

– Срочно мыться, – Семёныч подошёл к старушке и показал вторую мазь. – Этой что мажете, суставы?

Бабуля взяла в руки банку и, прищурившись, прочитала название.

– Да, сынок, суставы болят.

– Веня, срочно идите в ванную. Мойте попу. Костя, помоги.

– Что делать? – не понял Костя.

– Попу старушке идите помойте. Вместо вазелина она скипидаром себе намазала, – абсолютно серьёзным тоном ответил Семёныч.

Старушка, услышав произнесённый врачом диагноз, запричитала и пошла разглядывать банки на тумбочке. Назвав себя старой дурой, она села на стул и заплакала.

– Вы не переживайте. – Вениамин подошёл к бабуле и помог ей встать. – Главное, что с сердцем всё в порядке. Ну перепутали, с кем не бывает? Сейчас помоемся, и будет всё хорошо.

– Вы что, серьёзно? – переспросил ошарашенный происходящим Костя.

– Какие шутки? – ответил Семёныч. – Перчатки в ящике возьми.

– Я не буду мыть, – заявил сын, багровея от злости.

– Не мой, зачем тогда поехал с нами? – Семёныч спокойно сел за стол и принялся заполнять путевой лист.

– Дурдом. – Сын, видя полное его спокойствие, замолчал и стыдливо прислонился в углу у комода.

Через несколько минут вернулись Вениамин со старушкой. Ей явно стало лучше, жжение прошло, и на лице появилось что-то напоминающее улыбку.

Костя неожиданно подошёл к старушке и спросил:

– У вас изолента есть? Или пластырь?

– Ой, не знаю, сынок, сходи на кухню посмотри. Там ящик в столе, может, и есть что.

Костя сходил на кухню и вернулся с изолентой. Плотно обмотал банку с вазелином.

– Бабуль, посмотри. – Он вложил в руки старушки банку. – Теперь это банка с вазелином. Нужно запомнить на ощупь. Я её лентой обмотал. Не перепутаете теперь.

– Да, да… – Старушка счастливо озиралась по сторонам, плохо соображая, что происходит.

– Дело, – одобрительно кивнул Семёныч и стал собирать вещи.

– Ну, кто-то руками работает, а кто-то головой, – Костя подмигнул Вениамину.

Команда попрощалась со старушкой и через три минуты уже сидела в автомобиле. Семёныч отчитался по рации о законченном вызове и получил новый.

– Острый миокардит, мужчина, тридцать лет. – Он обернулся к Вениамину и Косте, молча сидящим в разных концах автомобиля. – Линейщик вызвал, вот адрес. – Он протянул Валере листочек и, прислонившись головой к окну, прикрыл глаза.

Дверь отворила молодая женщина. Представившись женой больного, она проводила бригаду в спальню.

На огромной кровати под зеркальным потолком лежал больной.

Он устало повернул голову в сторону пришедших и вяло кивнул.

– Врач уже приезжал, – скороговоркой запричитала хозяйка, – сказал, что кардиолог нужен, и уехал. – Доктор, у него инфаркт?

– Принесите стул, – попросил Семёныч и подошёл к кровати.

Он откинул одеяло и принялся за осмотр. Вздутый живот на достаточно субтильном теле выглядел комически и походил на гимнастический шар. Он был настолько твёрд и упруг, что казалось: проткни его тонкой иглой – и из него начнёт бить фонтан.

Семёныч сел на стул, измерил пульс и осторожно начал пальпировать живот.

– Когда последний раз какал, пукал? – спросил Семёныч.

Больной не отвечал, смиренно уставившись в потолок. На лице его отражалась великая вселенская мука.

– Лёша, ты когда какал? – повторила вопрос его жена.

– Господи, как вы мне все надоели! – Больной повернул голову и оглядел всех. – Неделю уже в туалет не ходил. Запор у меня! – прикрикнул он на жену, выражая какое-то только ему понятное недовольство.

– Лёшенька, ну как же так! – Она подбежала к кровати и стала гладить мужа по голове. – Почему ты мне не сказал? Мы бы таблетки попили или травки какие-нибудь.

– Когда мне тебе говорить? – Он отдёрнул руку жены и со злостью прошипел: – Тебя же всю неделю дома нет. То годовые отчёты до ночи, то корпоратив.

– Лёшенька, ну ты же знаешь, сколько у меня работы, – начала она оправдываться, – а у нас ещё два кредита. – Семёныч заметил, что хозяйка специально сказала про кредиты, чтобы перейти от оправдания к атаке.

Больной муж уже готов был ответить, но неожиданно Костя вмешался в разговор:

– А вы слышали, что сейчас некоторые банки перекредитовывают у себя с более низким процентом?

Больной обречённо отвернулся, а его жена заинтересованно посмотрела на Костю.

– Инфляция упала, ставки кредитные упали, – сообщил он.

– Ничего не поняла, – замотала головой хозяйка.

– Всё просто. – Костя подошёл ближе, чтобы слышали все, и, как профессор на лекции, начал объяснять: – Ставки упали. Но у вас уже есть кредитный договор со старым банком. Вы приходите в новый банк и говорите, что хотите работать с ним на более низких ставках. Новый банк оплачивает ваш кредит в старом банке и заключает с вами новый договор. Всё.

– Здорово, – чуть помолчав, ответила хозяйка. – Лёш, ты слышал о таком?

– Так, стоп, – прервал их Семёныч, – помолчали все.

Он продолжил осмотр больного, внимательно следя за его реакцией на пальпацию. Больной постанывал, изредка морщась от боли.

– Алексей, нужно срочно в хирургию, – Семёныч тихо, почти на ухо, сказал больному, опасаясь неадекватной реакции его жены. – Никакого миокардита у вас нет, но есть непроходимость кишечника.

– А как же? – больной махнул рукой на дверь. – Кардиолог сказал, нужно срочно.

– Кардиолог – это я. С сердцем у вас всё в порядке, – начал объяснять Семёныч. – Первый врач расценил вздутие живота как асцит. Но при любой сердечной недостаточности отёки сначала появляются на ногах, неделями ползут выше, а потом уже асцит. У вас этого нет. У вас – непроходимость кишечника. Ничего критичного, но нужно ехать в больницу. Там вам помогут.

Через двадцать минут, доставив Алексея в хирургию, Семёныч, Веня и Костя уже возвращались в свой реанимобиль. Нового вызова не было, и они, оставив Валеру вздремнуть в кабине, зашли в крохотную закусочную.

– А жёнушка, видимо, рада, что сплавила Лёху в больницу, – хохотнул Костя, откусывая сочный кусок беляша.

– Может, и правда работы много, – безучастно ответил Семёныч, – сами разберутся. Наше дело – лечить.

– Пока не лечим. Пока жопы моем и в больницы возим, – парировал Костя.

Вениамин, до сих пор молчавший, вытер бумажной салфеткой рот и, глядя перед собой на стол, прошептал:

– Для кого-то это тяжёлая работа, а кто-то развлекается и нос воротит.

– Сегодня пока никто не перетрудился, – мгновенно среагировал Костя.

– Кто-то в принципе не перетруждается. – Вениамин скомкал салфетку и положил её в пустой пластиковый стаканчик от чая.

– Вообще, единственным объективным мерилом работы являются деньги. Кто зарабатывает, тот, значит, и работает.

– Что-о-о? – взорвался Веня.

– Стоп. Заканчивайте, – прервал спор Семёныч и, прислонившись спиной к обшарпанной стене, прикрыл глаза.

Отдохнуть ему не удалось. В следующее мгновение в кафешку забежал Валера.

– Вызов. Срочно. Ножевое, – сухо и чётко сообщил водитель.

Семёныч встал со стула, хлопнул по плечу Костю и поторопился на выход.

Вызов был в первый гастроном. Заведующая вызвала скорую и милицию, сообщив о массовой драке и ножевом ранении. До магазина было не более пяти минут, и, включив сирену, экипаж выехал на вызов.

Они въехали прямо на тротуар ко входу. Милиции ещё не было. На улице стояли зеваки, заглядывающие в окна. Семёныч первым вошёл в магазин. За ним поспешили Костя и Вениамин. Картина предстала жуткая. В зоне со столами для покупателей, перед кассами, шла драка. Человек шесть или семь, рыча от боли и гнева, старались выжить, покалечив и убив своего противника. Двое лежали на полу. Один кричал, обхватив руку, а другой, как будто засыпая, смотрел на происходящее, не выражая никаких эмоций. Брючина его правой ноги была насквозь мокрая. Через дыру в штанине было видно, как из внутренней поверхности бедра хлещет маленький фонтанчик. Из лужи крови медленно тёк ручеёк к выходу.

Несколько секунд Семёныч оценивал обстановку, делая выводы о характере травм. Вениамин оглядывался по сторонам. Персонал забился в противоположный угол магазина. А Костя не мог оторваться от кровяного ручейка, всё приближающегося к нему. Ручеёк нашёл выбоину в полу и в одно мгновение превратился в небольшое тягучее ярко-красное озерцо.

– Веня, вы к тому, который за руку держится. Аккуратнее. Костя, давай с ним, – Семёныч твёрдым спокойным голосом раздал указания, а сам устремился к истекающему кровью парню.

Драка продолжалась. Костя, шарахаясь от озверевших мужиков, пошёл за Вениамином.

Белые халаты никто не трогал, но избежать столкновений не удалось. Семёныч со всей силы кулаком вдавил парню в бедро, одновременно другой рукой вытаскивая из чемодана бинты и пытаясь скомкать их в один плотный шар. Веня с Костей, перепачкавшись в крови, пытались оттащить от дерущихся парня со сломанной рукой.

– Суки, Саня! – Парень вдруг вырвался и вцепился зубами в чью-то ногу, обхватив её руками и не давая пинать лежавшего товарища.

– А-а-а! – зарычал от боли нападавший и, развернувшись, свободной ногой пытался ударить в его голову.

Костя подставил плечо под удар, и чёрный ботинок с окантованной металлом подошвой со всей силы врезался в его плоть. Было очень больно. Как будто плечо облили расплавленным железом. Костя на мгновение потерял ориентацию в пространстве и завалился животом на пол, стукнувшись носом о холодные гранитные плиты.

Вдруг крики и ругань усилились. Добавились топот и какие-то хлопающие звуки. Костя вжался в пол и зажмурился, пытаясь превратиться в маленькую, никому не видимую пылинку. Кто-то перевернул его на спину. Костя открыл глаза и увидел человека в милицейской форме, пристально разглядывающего его лицо.

– Костя, живой? – услышал он голос отца и начал соображать, где находится и что здесь происходит.

Он приподнялся на локте. В трёх метрах отец и Вениамин, склонившись над истекающим кровью парнем, производили какие-то манипуляции.

– Живой, – ответил Костя и пополз к ним.

– Быстрее, – крикнул Семёныч, уже обеими руками зажимая пробитую артерию парня. Веня, стоя на коленях в луже крови, наматывал плотный ком из подручных материалов.

Костя подполз ближе, в нос ударил металлический запах, вызвавший мгновенно тошноту.

Парень уже был без сознания. Заткнув рану и остановив кровь, Вениамин держал тряпки, сжимая бедро раненому, а Семёныч, введя в вену катетер, держал банку с физраствором.

Весь пол в той части магазина, где шла драка, был в крови. Несколько человек лежали на животе с закинутыми за спину руками. Между ними ходили сотрудники милиции. Периодически они поднимали кого-нибудь с пола и уводили на улицу. Торговый зал пустел.

– Костя, держи банку. – Семёныч передал сыну капельницу, а сам начал вводить раненому в вену какое-то лекарство.

Банка была скользкая от крови. Костя чуть не выронил её, перекладывая из руки в руку.

Он прислонился к стене, чтобы не упасть, и попытался разглядеть раненого парня.

Ниже пояса всё было в крови. Невозможно было даже определить цвет его брюк. В модной вельветовой куртке, в клетчатой рубашке, он был похож на поэта-шестидесятника. Из нагрудного кармана торчала красная пачка «Мальборо» с засунутой внутрь китайской зажигалкой.

Лицо его было спокойно. Оно не выражало ни боли, ни страха. Глаза были закрыты. Со стороны, если не видеть того, что было ниже, можно было подумать, что человек просто спит.

– Кровь нужна, жидкость не поможет. – Семёныч присел на корточки, свесив руки на коленях. – Сука. – Он помолчал чуть больше секунды, а затем стал щупать пульс на шее у парня. Затем встал, подошёл к Косте и тихо сказал, показывая на банку: – Опусти, он умер.

Отец достал сигарету из пачки «Мальборо», чиркнул китайской зажигалкой и, сделав затяжку, пошёл на улицу.

Глава 8.2

На такси денег не было. Костя забился в полный автобус и пристроился на задней площадке у окна. Водитель пробубнил заученную фразу, двери закрылись, и опустевшая остановка начала удаляться.

Отец остался работать до утра, но Костю отпустил. Слишком сильное впечатление произвело на него событие в гастрономе номер один.

Остановка становилась всё меньше и меньше. Лёгкая снежная пыль вокруг фонаря напоминала мух, хаотично мельтешащих над съестным. Косте снова привиделись глаза того парня. Они ещё были открыты, но выражали лишь спокойствие и какую-то покорность своей судьбе. Жизнь уходила из него через пробитую артерию, и ничего уже нельзя было сделать.

Вновь заныло плечо. Слава богу, перелома не было. Когда в гастрономе всё закончилось, отец осмотрел его.

У входа в казино, как обычно, стояла толпа. Кто-то курил, кто-то ждал открытия дискотеки, попивая коктейль из алюминиевой банки, а кто-то, держась за голову, пытался осознать, как это он умудрился проиграть столько денег. Никому не было дела до других. Каждый сам прожигал свою жизнь, каждый сам получал мнимое удовольствие, ошибочно думая, что живёт интересно и полноценно.

Костя спросил у длинноногой девушки на стойке регистрации об Артуре. Здесь его уже все знали. Она махнула рукой в сторону лестницы в ресторан. Костя поднялся, но в зале Артура не нашёл. Его привычный столик был занят, хотя свободных мест было много.

– Артур сегодня не появлялся? – спросил Костя у официанта.

– Здесь, в кабинете, – ответил он и указал на дальний угол ресторана, который был занавешен тяжёлой шторой бордового бархата.

– Передайте ему, что пришёл Константин. Костя сел на высокий барный стул, провожая взглядом официанта.

Через минуту официант выглянул из-за шторы, показывая жестом, что Костю ждут в кабинете. Костя не ожидал, что Артур будет не один, поэтому несколько смутился: на диване перед длинным сервированным столом сидели трое.

– А-а-а, вот и наш герой. – Артур встал и протянул руку.

– Добрый вечер. – Костя ответил рукопожатием и протянул руку второму гостю, сидевшему рядом.

Гость показался странным: вроде кавказец, хотя внешне выглядел европейцем.

– Добрый вечер, – ответил гость с едва уловимым акцентом и, не вставая, пожал Костину руку.

Рукав серого пиджака поднялся, обнажив запястье, на котором сверкнули массивные золотые часы и браслет, сделанный из пустых гильз неизвестного Косте калибра.

Третий сидел в углу в кресле, наблюдая за происходящим. Откинувшись на спинку, он полулежал, расставив широко ноги. Камуфляжные штаны его были заправлены в носки и невысокие армейские берцы. Такая же куртка лежала на коленях, а сам он был в зелёной майке, оголившей крутые плечи и огромный синяк под правой подмышкой. Образ дополняли тёмные очки-авиаторы и борода, контрастировавшая с идеально побритыми щеками. На поясе висел нож, а рядом на кресле лежал пистолет иностранного производства.

Костя смотрел на третьего, решая, стоит ли подходить к нему или нет. Тот сложил руки на груди и чуть кивнул, показывая всем видом, что подходить не стоит.

– Меня зовут Аслан. Садись, ешь, пей, угощайся, – на правах старшего пригласил он.

Когда Костя сел, Аслан достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул ему.

– Это тебе, дорогой. – Аслан, не дождавшись, когда Костя возьмёт конверт, положил его на стол. – Ты отлично поработал, и это твоя заслуженная награда.

Костя оглянулся на Артура. Тот пристально наблюдал за ним всё это время, и когда взгляды их встретились, Артур объяснил назначение конверта:

– Бери, бери, это твои комиссионные с водки. Мы не ожидали, что ты сможешь так быстро всё продать, поэтому добавили ещё премию.

– Благодарю. – Костя неспешно взял конверт и положил его во внутренний карман куртки. – Но там же отсрочка? Они деньги только через две недели переведут. Вдруг не оплатят? Я слышал, что райпо плохо платит.

– Нам все хорошо платят. Да, Иса? – произнёс Аслан.

Иса закивал в ответ и беззвучно засмеялся, лишь показывая зубы и чуть поигрывая грудными мышцами. Косте стало не по себе. Все здесь были рады ему, улыбались и хвалили, но какой-то холод пронизывал этот маленький зал, где трое непонятных мужчин, как три кошки, играли с ним, как с маленьким белым мышонком. Во рту пересохло. Он налил себе в стакан боржоми из бутылки и залпом выпил. Холодные пузырьки защекотали нос и немного успокоили.

– Ты в казино играешь? – спросил Аслан.

– Иногда бывает, – уклончиво ответил Костя, не понимая, какой ответ был бы правильным.

– Друг мой, не прибедняйся, – воскликнул Артур и повернулся к своему кавказскому знакомому. – Он всё про игру знает. Мы когда познакомились, он с дальнего столика мне весь расклад разложил, и я выиграл. Дьявол.

– Серьёзно? – Аслан посмотрел на Костю и оценивающе покачал головой. – Дьявол нам подходит. Будешь управляющим казино?

– Каким? – растерялся Костя.

– Ну не этим, конечно. – Аслан поставил рядом с Костей пузатый бокал и налил немного коньяка. Затем поднял свой бокал и громко чокнулся с ним. – Скоро в этом городе будет настоящее казино. Такое, как в Лас-Вегасе. И ты уже заложил первый кирпич в новое здание. За тебя, дорогой. – Аслан чуть пригубил коньяк и поставил бокал на место.

Костя выпил всё залпом. Его чуть отпустило, тёплая волна прошлась по всему телу и придала спокойствия и уверенности.

– Райпо должно много водки брать, они почти монополисты там, в деревне, – Костя осмелел.

– Нет, водки достаточно. Больше не нужно, – ответил Аслан.

– Долг я свой вернул, – перебил его Артур.

– Хорошо. Как скажете.

– Ты не переживай. Мы тебе найдём хорошую работу. Настоящую. – Аслан вышел из-за стола и подошёл к Косте. Он положил руку ему на плечо, а правую протянул для рукопожатия.

– Я тебя прошу, не надо никому рассказывать о наших планах. – Аслан сжал Костину ладонь чуть сильнее и пристально посмотрел ему в глаза.

Костя лишь молча кивнул, а Аслан вдруг рассмеялся, отпустил руку и хлопнул Костю по плечу:

– А то конкуренты постоянно пытаются украсть наши идеи. Тоже хотят деньги зарабатывать. Всё, дорогой, иди. Тебя Иса проводит до машины, чтобы у тебя никто деньги не забрал.

– Машина дома у меня. Во дворе осталась. Я на такси.

– Зачем на такси? – Аслан обернулся к Исе и дал ему какие-то указания на непонятном языке.

Иса вытащил из куртки портативную рацию и что-то тихо туда сказал. Затем поднял голову и кивнул Аслану.

– Иди, дорогой, ребята отвезут тебя домой. Сейчас такие таксисты, не знаешь, чего от них ожидать.

– Да, кстати… – Артур встал из-за стола и протянул Косте блок сигарет «Ротманс». – Как обещал.

Костя ещё раз со всеми попрощался, вышел и через пять минут уже ехал домой, сидя на заднем сиденье чёрного «гелендвагена».

Часть 9. Костя

Глава 9.1

Отец спал на переднем сиденье автомобиля, прислонившись головой к боковому стеклу.

Костя уговаривал его остаться дома после бессонной ночи. Он отказался и теперь отключился, изредка вздрагивая, когда Костя резко тормозил.

Костя старался ехать тише, поэтому до Можги они добирались около двух часов. Машин ещё было мало, ровная дорога успокаивала монотонным шелестом покрышек, но навевала сон, который на трассе был гораздо страшнее гвоздя или жезла.

Чувствуя, что засыпает, Костя дотянул до маленькой частной АЗС, рядом с которой стояла небольшая деревянная будка с надписью «Чай. Кофе. Перепечи».

Топливный бак был полный, поэтому Костя зарулил сразу к будке, припарковавшись рядом со старенькой чёрной «ауди».

Выйдя из машины, Костя размял спину, колени, встряхнулся и постучал в закрытое зеленоватой фанерой окошко.

– Доброе утро. Вы открыты? – крикнул он и постучал ещё раз сильнее.

Окошко оказалось не закрыто. Нажав на фанеру и чуть пригнувшись, он заглянул внутрь.

Его волю сковало тисками страха, он смотрел на происходящее, не в силах пошевелиться.

Посреди будки на стуле сидел лысоватый мужик в белых трусах и белой майке. Руки его были заведены за спину и, видимо, связаны. Щиколотки его тоже были привязаны к ножкам стула.

Лысый дрожал то ли от страха, то ли от холода и смотрел себе под ноги. За стулом стоял мужик и держал его за спинку. Низкий, широкоплечий, лицо всё в глубоких морщинах, отчего он походил на бульдога. Рядом стоял ещё один. В серых брюках и голубой сорочке, в расстёгнутом чёрном плаще и очках, он смахивал на одного из доцентов в университете, где учился Костя. Образ дополняли жиденькие рыжие волосы и веснушки на лице.

Махнув «бульдогу», «доцент» отвернулся. «Бульдог» тотчас ловко накинул лысому на голову полиэтиленовый пакет и чуть прижал его снизу к шее.

Лысый тут же сделал глубокий вдох, отчего пакет прилип к его лицу и стал отчётливо виден рот, жадно пытающийся отыскать воздух.

Вдруг лысый увидел сквозь пакет Костю и начал верещать. Рыжий повернулся и опять подал знак «бульдогу». Тот снял пакет и несильно хлопнул жертву ладонью по затылку:

– Говори, – приказал он.

Но лысый вместо ответа начал орать:

– Помоги-и-и-те! – И, выпучив глаза, попытался встать, после чего его стул завалился на бок и он упал.

Вот тут-то бандиты и заметили Костю, в оцепенении смотревшего на происходящее.

Костя очнулся. Инстинкт самосохранения начал работать, и он, захлопнув фанерное окошко, поспешил к машине.

– Стой! – через секунду услышал он за спиной и остановился. Обернувшись, увидел «бульдога», державшего в руке бейсбольную биту.

– Ты кто? – спросил «бульдог».

– Мне только кофе нужен был, – пролепетал Костя и поднял руки вверх, как будто на него был направлен пистолет.

– Что ты видел? – «Бульдог» сделал шаг вперёд и медленно двинулся к Косте.

– Ничего не видел. Окошко было закрыто. – Костя попятился назад, не сводя глаз с перелетающей из руки в руку биты.

«Бульдог» остановился и с удивлением посмотрел куда-то вдаль. Костя оглянулся и увидел отца. Тот вышел из машины и стоял, крепко сжимая монтировку в правой руке.

– Сынок, садись в машину, – твёрдо сказал он и, обойдя автомобиль, встал около водительской двери.

«Бульдог» не шевелился и наблюдал. Костя в три прыжка добежал до машины, одновременно с отцом запрыгнул в салон, и через три секунды они уже въезжали на трассу.

Всё оставшееся время они молчали. Костя пытался осознать произошедшее, вспоминая детали, а отец крепко сжал руль и просто смотрел вперёд на дорогу. Руки его чуть потряхивало, отчего он сжимал руль ещё сильнее.

– Нам сюда нужно? – спросил он у Кости, остановив машину.

– Да, наверное, – Костя посмотрел в лобовое окно и не сразу узнал большой деревянный дом-магазин Александровых. Красно-синяя вывеска при дневном свете не горела и не вызывала боевого зуда у болельщиков «Спартака».

– Что там было? – не выходя из машины, спросил отец.

– Какая-то жесть, – ответил Костя после некоторого молчания, – а вообще там ничего не было и никого. – Чтобы не продолжать разговор, он взял с заднего сиденья портфель и вышел.

Магазин уже был открыт, но такого наплыва посетителей, как в прошлый раз, не было. За прилавком сидела пожилая женщина, уткнувшись в старую газету.

Костя спросил о Гере и Оле, но их не оказалось в магазине. Заказанный товар только доставили, поэтому никаких новых заявок делать не стали.

Они объехали все знакомые торговые точки, но везде ситуация была аналогичная.

– Везде только товар привезли, – отчаявшись, сказал Костя, присев на скамейку возле очередного магазина, – теперь не раньше чем через неделю будут заказывать.

– Мы только восемь магазинов обошли, а здесь их пара сотен. Давай просто поедем и будем заходить в первые попавшиеся.

– Надо что-то крупное, типа райпо. Маленькие магазины погоды не сделают.

Они задумались. Костя достал из портфеля список должников и в сотый раз начал его изучать. У всех основных они уже были и сделали заявки, договорившись об оплате. Сегодня нужно было придумывать что-то новое.

– У тебя в прайсе есть очень дешёвое? – вдруг спросил отец.

– В каком смысле? – Костя ответил машинально, не придав значения вопросу.

– Ну, порошок стиральный самый дешёвый в больших мешках, мыло хозяйственное в кусках, туалетная бумага, – отец воодушевился новой идеей.

– Есть, конечно. Половина прайса всякой «дешмани», – вяло ответил Костя, особо не веря в потенциал отцовских бизнес-идей.

– Отлично, – тот хлопнул в ладоши и пошёл к машине, – поехали, чего сидишь.

Костя нехотя поплёлся следом. Своих вариантов у него уже не было. Он сел на пассажирское сиденье и, не спрашивая, куда едем, доверился отцу.

Через некоторое время они остановились у районной больницы. Большое шестиэтажное здание было похоже на небоскрёб по сравнению с деревянными частными домами и изредка появлявшимися двухэтажными каменными особнячками.

Четыре кареты скорой помощи стояли возле пандуса. Десяток медицинских работников толпились у входа, а бесчисленные посетители и пациенты ходили взад и вперёд по территории больничного сквера. Дверь не успевала закрываться.

– Это же Клондайк! – воскликнул Костя.

Он начал понимать идею отца и с горящими глазами стал оглядывать огромную территорию больницы.

– Клондайк не Клондайк, но пару километров туалетной бумаги в день они тут тратят. Ну и тонну стирального порошка вместе с мылом, – заметил отец.

В отличие от самого городка больница производила ощущение столичного учреждения. Современный ремонт, чистота, длинная стойка регистратуры с мониторами компьютеров – всё это было необычно для такого маленького населённого пункта.

«Как на вокзале». Костя, растерявшись, остановился в центре громадного холла. Увидев турникеты, через которые люди заходили, приложив пластиковые карточки, он загрустил.

– Чёрт, так просто не попасть туда. И непонятно, с кем там разговаривать.

– Есть у меня старинный друг институтский. Он тут главный врач, – с улыбкой ответил отец и подмигнул.

– Ты шутишь? – Костя ошарашенно взглянул на отца и, убедившись, что он не шутит, кинулся к регистратуре.

Через несколько минут, после недолгих уговоров и красочных историй, их соединили с Олегом Нестеровичем Мокушанским – главным врачом больницы районного значения.

Мокушанский сразу вспомнил однокурсника и, искренне обрадовавшись его визиту, тотчас пригласил гостей в кабинет.

Приёмной у него не было. Весь «предбанник», предназначавшийся для секретаря, был переделан под библиотеку и заставлен стеллажами, доходящими до потолка, две деревянные лестницы стояли на каждой стороне, и всё было занято книгами.

Костя не обратил внимания, что все книги были по медицине и философии, а отец обрадовался. «Такого собрания современной и антикварной медицинской литературы не видел даже в институте», – заметил он, разглядывая книги, и уже было потянулся за одним очень редким справочником, как дверь в кабинет открылась и на пороге показался Мокушанский.

Костя заметил, что Олег Нестерович выглядел старше папы. Чуть полноват, с чеховской бородкой, одетый в костюм-тройку, который был виден из-под белого халата, – внешне он очень соответствовал занимаемой должности.

– Серёженька, ты ли это? – Мокушанский засиял и распахнул объятия.

– Олежка, ну ты прямо профессор. – Семёныч кинулся к однокашнику, и они крепко обнялись. – Сколько мы не виделись?

– Лет пятнадцать, – ответил Олег Нестерович, разглядывая друга, – на стажировке в Ленинграде, помнишь?

– Конечно, помню, классное было время.

– Ну, сейчас не хуже… Скажи-ка мне, кто этот симпатичный молодой человек?

– Костя, мой сын.

– Да неужели? – сыграл удивление Олег Нестерович. – Ты показывал его фото. По-моему, Костя тогда только пошёл в первый класс. Как летит время… – Мокушанский покачал головой и жестом пригласил гостей сесть на маленький кожаный диванчик. – Ну, рассказывайте, друзья мои. Какие дела вас привели в нашу глубочайшую провинцию?

– Мы, собственно, случайно, – отец немного растерялся.

Костя догадался, он хотел ответить так, чтобы сказать правду, но не обидеть старого товарища целью своего визита.

– Честно говоря, это я его сюда привёл, даже не зная, что вы знакомы, – пришёл на помощь Костя.

– Так, очень интересно. Рассказывайте, молодой человек.

– Я работаю торговым представителем крупнейшей в регионе компании, занимающейся дистрибуцией всех основных мировых производителей бытовой химии и косметики. Как зарубежных, так и отечественных. Я отвечаю за этот район и езжу сюда почти каждый день. Папа, спасибо огромное ему за это, когда может, ездит со мной, так как я только недавно получил права и ещё не так уверенно чувствую себя за рулём.

– Так, дальше, – слегка нахмурился главврач.

Костя заметил, как напрягся отец, но продолжил:

– Я подумал, что такая большая и современная больница могла бы стать отличным клиентом. И у нас как раз есть как передовые марки средств гигиены и бытовой химии, так и недорогие.

– Хотите чаю? – Мокушанский резко встал и пошёл к подоконнику, на котором стоял электрический чайник и лежали несколько пачек чая. – У меня хороший есть, знакомый из Индии привозит.

– С удовольствием, – сразу ответил Семёныч, обрадовавшись, что можно сменить тему.

Костя замолчал, наблюдая за тем, как Мокушанский заваривал и разливал чай.

– Ты знаешь, – продолжал главврач, – я здесь не всё решаю.

– Я понимаю, – ответил Костя, – главный врач должен заниматься глобальными вещами, лечить людей, а для таких вопросов есть завхоз или товаровед. Чтобы не отнимать у вас время, я могу поговорить с ним.

– Всё верно, всё ты правильно говоришь… – Главврач как-то замялся, подбирая нужные слова, и непроизвольно сделал большой глоток чая, обжёгся и стал резко вдыхать, охлаждая язык. – У нас есть такой человек, но… как бы это правильно сказать… он самодостаточен и все решения такого рода принимает сам.

– То есть главврачу не подчиняется? Это как? – вмешался Семёныч.

– Ну-у… – Мокушанский поставил чашку на подоконник и защёлкал пальцами. Было видно, что разговор ему неприятен, но объясниться он должен. – Формально, конечно, подчиняется. Но его рекомендовали сверху. – Он показал пальцем в потолок. – И он здесь занимается всеми хозяйственными делами.

– Отлично, – начал было Костя, но Мокушанский перебил его, махнув рукой:

– У нас здесь одни постоянные эксклюзивные поставщики. Всё оборудование, медикаменты закупаются в одном месте, и никаких других поставщиков завхоз даже не рассматривает.

– Взятки, что ли, берёт? – возмутился Семёныч. – Заяви на него. Ты же величина – главный врач такой больницы!

– В том-то и дело, – усмехнулся Мокушанский, – не было бы его, не было бы такой больницы. Ты видел где-нибудь в районе такое оснащение? Небось у вас в центре такого нет. К нам лечиться со всего округа приезжают.

– При чём тут это? – вскипел Семёныч. – Одно другому не мешает. Воровать-то зачем?

– Пап, при чём тут воровство? – перебил Костя. – Ведь всем хорошо. Каждый занят своим делом. Олег Нестерович лечит людей в прекрасно оснащённой клинике. Завхоз грамотно управляет бюджетом. Не разворовывает, как многие, а реально тратит деньги на необходимое. Пациенты довольны, государство довольно, все работники в шоколаде. Какие здесь проблемы? Грамотно выстроенный менеджмент.

Мокушанский лишь развёл руками, соглашаясь с Костей.

– Олег Нестерович, позвольте просто с ним поговорить. Да – да, нет – нет. – Костя сложил ладони, как будто в мольбе.

Мокушанский встал с кресла и подошёл к телефону, стоявшему на письменном столе.

– Рафис Мустахович, вы сейчас не заняты? – проговорил он в трубку. – Ко мне пришёл представитель крупной торговой фирмы, так я его сразу к вам отправил. – Из трубки посыпались какие-то возражения, но Мокушанский, состроив гримасу, поспешил завершить звонок.

– Налево, третий кабинет. Рафис Мустахович. Там написано. – Он показал Косте на дверь и снова сел в кресло. – А мы тут с отцом твоим тебя подождём, вспомним молодость.

Костя вышел из кабинета и без труда нашёл нужную дверь. Кроме фамилии, на двери не было написано ничего, но сама табличка отличалась от стандартных и была выполнена из бронзы по индивидуальному заказу. Костя постучал, но никто не открывал. Зная, что нужный ему человек на месте, он смело толкнул дверь.

Кабинет был обставлен, мягко говоря, необычно. Никакого письменного стола или книжного шкафа. Диван, несколько кресел, между которыми стоял журнальный столик, накрытый скатертью. На столе стояли чайник, чашки и несколько вазочек со сластями.

На стене висела огромная плазменная панель. Она была включена, и на экране шёл компьютерный бой между Рокки Бальбоа и каким-то инопланетным чудищем.

– У нас всё есть. Нам ничего не нужно, – вдруг раздался голос где-то справа.

Костя вздрогнул от неожиданности и только сейчас заметил человека, сидящего в кресле по-турецки с джойстиком в руках. Взгляд его был направлен в телевизор, и лицо выражало крайнюю степень волнения, отчего кончик языка иногда высовывался наружу.

– Сука! – Рафис Мустахович швырнул в стену джойстик, а на экране поверженный Рокки распластался по рингу.

– Прошу прощения, – замямлил Костя, и завхоз наконец повернулся в его сторону.

– Ты кто? – Рафис Мустахович встал с кресла и подошёл вплотную.

Он был не менее странен, чем его кабинет. Высокого роста, худой, он носил круглые очки, как у Джона Леннона, и тюбетейку. Поверх строгого костюма на нём был надет пёстрый шёлковый халат.

– Диаспора приезжала, – увидев смущение в глазах Кости и не дождавшись его ответа, прокомментировал завхоз. Он скинул халат, тюбетейку и бросил их на кресло. – Что надо? – ещё раз, но уже более строго спросил он.

– Я торговый представитель крупнейшей в регионе дистрибьюторской компании, – начал Костя.

– А я работаю с крупнейшими в России… дальше?

– У меня есть выгодное предложение. У нас сейчас глубокие скидки.

– Для больницы всё закуплено на год, ничего не нужно.

– Все наши скидки мы можем выплачивать в любой удобной форме. – Костя решил не рассусоливать, а сразу перейти к главному. – Мы можем снизить на них цену, а можем просто вернуть их потом в виде бонуса. Можем вернуть на расчётный счёт, а можем наличными.

– Странный ты парень. Откуда взялся? – Рафис Мустахович сел в кресло и жестом пригласил Костю присесть.

– Из города. Сюда почти каждый день езжу. Это моя территория.

– Ха-ха-ха-ха, – вдруг раскатисто засмеялся завхоз, – «моя территория»… ха-ха-ха! – Он вытер выступившие слёзы, взял чайник и разлил по чашкам. – Узнал бы «положенец», что это твоя территория, отрезал бы тебе уши.

– Я… – Костя растерялся и начал чуть заикаться. – Я… имел в виду территорию торгового представителя. Так компания моя распределила. – Чтобы куда-то деть свои руки, которые начали нервно двигаться сами по себе, Костя взял пиалу и залпом выпил весь чай.

– Да я понял, шучу. Ешь конфеты, не мандражируй, – усмехнулся завхоз, сделал глоток чая и отвалился на спинку кресла.

Костя пришёл в себя и достал из портфеля прайс-листы. Положил на стол рядом с завхозом и промямлил что-то вроде «Посмотрите».

Рафис Мустахович подумал несколько секунд, пристально посмотрел на Костю и достал из внутреннего кармана пиджака массивную ручку. Не беря в руки прайс-листы, он написал в уголке «3 %» и пододвинул бумаги обратно к Косте.

– Бонусы сразу после оплаты товара. Как будешь готов, позвонишь мне по этому номеру. – Он опять полез во внутренний карман и достал визитную карточку. – Встретимся на нейтральной территории.

– Я понял. Хорошо. – Костя взял визитку, на которой, кроме номера телефона, ничего не было, убрал её в карман и взял в руки прайс-листы. – Что будете заказывать?

– Заказывать? – завхоз взял конфету из вазочки, развернул фантик и, внимательно осмотрев, отправил в рот. – «Белизна» есть?

– Да, конечно, – не глядя в прайс-лист, ответил Костя. – Сейчас скажу, сколько стоит.

– Давай двести упаковок, – махнул рукой завхоз, показывая, что цена его не интересует. – Туалетная бумага. Самая дешёвая. Тысяча рулонов. – Рафис Мустахович подумал и добавил: – И трёхслойной упаковок десять.

Костя начал заполнять заявку, а завхоз, войдя во вкус, заказал ещё с десяток позиций на очень серьёзную сумму.

Завхоз подписал договор, выдал Косте бланк с реквизитами больницы и выпроводил его за дверь. Костя, подсчитывая примерную сумму заявки, остановился у кабинета и услышал, как Рокки Бальбоа снова ожил и вызвал чудище на реванш.

Глава 9.2

– Ты видел, какая у них больница? – Отец сел за руль, давая возможность Косте по дороге разобраться с бумагами. – У нас и в столице такой нет.

– Вот что значит грамотное управление, – не поднимая головы, ответил Костя.

– Да какое управление! Мне Олег всё рассказал. Как там этот татарин всем управляет. Себе в карман.

– А что здесь не так? Если бы он себе брал и при этом больницу развалил, то да. А так… все довольны… какие проблемы?

Отец задумался, замолчал, не найдя слов возражения, надавил на газ и резко остановился перед светофором, не успев проскочить на зелёный.

– Куда теперь? – спросил он.

– Домой, наверное. – Костя посмотрел на часы. – Заказов больше не возьмём, а план мы уже сделали. – Он довольно потряс договором из больницы.

– А водку тебе не надо больше продавать? – Загорелся зелёный, и отец, перестроившись в другой ряд, свернул в сторону автомагистрали.

– Нет. Тема разовая была. – Костя убрал бумаги в портфель, пристегнулся и откинулся на спинку. – Стоп! – вдруг опомнился он. – Разворачивайся. В райпо нам нужно.

Отец молча сбавил скорость, доехал до места возможного разворота и повернул в обратную сторону.

Председательская «Волга» стояла на своём месте, но Капитана в ней не было. Костя забежал в столовую, потом в офис. Он нашёл его в торговом зале вместе с Алевтиной Ивановной. Они чинно прохаживались, разглядывая товары на полках. Изредка Алевтина поправляла выкладку и бросала строгие взгляды на товароведов, которые вытягивались по струнке, как только она приближалась к их отделу.

– Добрый день. – Костя подошёл к ним.

– О, здрасьте-здрасьте, – ответила Алевтина Ивановна. – Как раз только вашу водку выставили.

Костя пожал руку Капитану, обменялся с ним подмигиванием и за спиной Алевтины Ивановны передал ему пакет.

– Братишка! – Капитан развернул пакет и достал два блока сигарет «Ротманс». – Вот ты человечище, вот удружил.

– Компот. – Костя засмеялся и ещё раз пожал руку Капитану.

– Что у вас там? – сурово крикнула председатель, оглянувшись и не увидев рядом мужа.

– Шеф, идём, идём. – Капитан завернул в пакет сигареты и медленным, уверенным шагом пошёл к ней.

Они постояли ещё несколько минут у полок, обсудили поставки бытовой химии и попрощались с Костей.

«Вот это сделка. Вот это круто». Костя взял с полки бутылку водки, ту самую, которую продал в райпо, и смачно поцеловал её в белую этикетку.

– С ума сошёл? Грязь же. – Костя оглянулся. Перед ним стоял отец с магазинной корзиной в руках. – Продукты купим, чтобы не заезжать.

– Надо отметить. – Костя положил бутылку в корзину.

– Не возражаю, – хохотнул Семёныч и взял с полки ещё одну. – Марка акцизная не такая, – повертев в руках бутылку, выдал он свой вердикт.

– Что значит не такая? – усмехнулся Костя. – Мало градусов, что ли?

– Не знаю, но она точно не такая, как обычно. Я не разбираюсь. – Отец положил вторую бутылку в корзину и пошёл к колбасному отделу.

Глава 9.3

Костя гнал автомобиль, стараясь как можно скорее оказаться в городе. Стрелка спидометра болталась в райо не ста сорока, и отец то и дело давил ногами в пол, ища привычную педаль тормоза.

Через час с небольшим они уже подъезжали к офису «Орбиты». Перед тем как отдать заявку от больницы, Косте нужно было согласовать наличные бонусы для Рафиса Мустаховича, поэтому первым делом он зашёл к Дмитрию.

– Почему так долго? Девчонки тебя только ждут. Я надеюсь, ты с заявками? – не поздоровавшись, начал давить тот.

– Клиента нового нашёл. Полдня с ним провозился. – Костя открыл портфель и протянул прайс-лист с отмеченными позициями для больницы.

Дмитрий бегло посмотрел заявку и присвистнул. Количество заказанного его впечатлило.

– Какую скидку хотят? – спросил он Костю.

– Стандартную, пять процентов. Но… – Костя сделал паузу. – Тут такое дело… главный хочет эту скидку наличными. В конверте.

– Откат, что ли? Можно, в принципе, но только после их оплаты. А то отгрузим, а оплачивать не будут. У нас и так с дебиторкой катастрофа.

– Естественно, пока не оплатят, ничего не отдаём.

– Ну хорошо, иди отдай девочкам. – Прежде чем вернуть прайс-лист, Дмитрий внимательно посмотрел на Костю, потом отдал заявку и, не прощаясь, вернулся за свой стол.

«Два процента!» – Костя бежал вниз по лестнице, в уме умножая сумму заявки больницы на свои, которые он накинул Дмитрию. Сумма получалась впечатляющая. «Почти в три раза больше, чем я заработал на водке. Охренеть!»

Он выбежал из офиса. Отец зачем-то открывал капот машины, но Костя остановил его:

– Пап, погнали, торопимся!

Закинул портфель на заднее сиденье, а сам устроился на переднем.

– Что-то случилось? – Отец сел за руль и завёл двигатель.

– Всё в порядке, пап. Жизнь налаживается… Бинго!!! – Костя вскинул руки вверх и забарабанил по обтянутому кожзамом потолку машины.

Отец заулыбался и, включив первую передачу, тронулся с места.

– Куда торопимся?

– Так, давай сейчас к Насте. Ты помнишь адрес? Мы как-то заезжали.

Он кивнул, включил радио и добавил скорости.

Чуть успокоившись и собравшись с мыслями, Костя вспомнил о купленной водке:

– Это точно, что акциз левый?

– Я не знаю, левый он или не левый, но не такой, как обычно. Что-то в нём не так. Это сто процентов.

Костя задумался. Приоткрыв форточку, он подставил лицо встречному ветру, надеясь, что свежий воздух принесёт с собой свежие мысли. «Странная это история с долгами Артура. Не похож он на человека, собирающего долги таким странным способом. А акцизы? “Негоциант” не мог не знать, что акцизы левые. Если уж папа сразу заметил, то на складе выявили бы через минуту. Вопрос в одном: это “Негоциант” вместе с Артуром мутит или сам завод? Если сам завод – считай, Костыльков?»

– Приехали. – Отец остановился на парковке возле дома и заглушил мотор. – Костя? – тронул он сына за плечо и прервал его раздумья.

Костя вышел из машины, открыв багажник, вытащил из пакета бутылку водки и положил в портфель.

– Эй, ты куда её? – крикнул отец.

– Пап, для дела нужно, – буркнул Костя и пошёл к подъезду.

– Стоп! – услышал Костя, чуть не столкнувшись с Костыльковым у подъезда. – Куда?

– Здравствуйте, Александр Александрович. Настя дома?

Два охранника Костылькова стояли поодаль, крутя головами. Водитель сидел за рулём его чёрного «мерседеса», не выключая двигатель.

– Ты на часы смотрел? – оставив вопрос без ответа, продолжил напирать Сан Саныч.

– Я ненадолго. Мы договаривались по делу. – Костя немного смутился, но продолжал гнуть свою линию.

– Послушай меня, – Костыльков повысил голос, – дело у Насти сейчас только одно – это учёба. И сейчас она занимается. – Он чуть смягчился и медленно, но очень чётко проговорил: – Я очень не хочу принимать радикальные меры в отношении вашей дружбы, но если она будет вредить моей дочери, я даже глазом не моргну. Ты меня понял?

– Я понял, Сан Саныч, – ответил Костя, умышленно по-свойски смягчив имя-отчество, – ровно через десять минут я уеду.

– Это кто? – кивнул Костыльков куда-то мимо Кости.

Костя оглянулся. Отец снова вышел из машины и, открыв капот, что-то рассматривал. Оцепенев на мгновение, Костя стоял и наблюдал, как он достал щуп и, протерев его тряпкой, вставил в двигатель, чтобы снова вытащить и проверить уровень масла.

– Водитель мой. – Костя повернулся к отцу Насти. – Я сейчас в крупной торговой компании работаю. Пока жду служебный автомобиль, приходится на своей ездить. Но водителя дали.

– Молодец. – Костыльков скептически оглядел «водителя» и автомобиль, протянул Косте руку. – Растёшь. За самостоятельность хвалю, но зуб имею за то, что у меня отказался работать.

Костя молча развёл руками, а Костыльков, не прощаясь, развернулся и прыгнул в открытую дверь своего «мерседеса».

– Кость, кто это? – крикнул папа и кивнул на удаляющийся чёрный автомобиль.

Костя посмотрел на отца и сразу отвернулся. Ему показалось, что тот сразу догадается о том, что сын смалодушничал. Не ответив, он направился к двери подъезда и нажал на кнопку домофона. Через десять секунд тяжёлая бронированная дверь щёлкнула, приоткрылась и пропустила Костю внутрь.

Он поболтал с Настей ровно десять минут, как и обещал её отцу. Костя ушёл, как бы невзначай оставив на подоконнике бутылку водки, купленную в далёком сельском магазине.

Часть 10. Костыльков

Глава 10.1

Костыльков ещё не открыл глаза, но уже почувствовал какое-то волнение. Он поднял веки, но ничего необычного не увидел. Напряжение плотным сгустком зависло над ним.

Чуть закололо в груди. Необычно и незнакомо рваным ритмом застучало сердце. Выступил пот на лбу. Костыльков пошевелился, и боль усилилась.

Не поворачивая головы, он правой рукой попытался найти жену, но её часть кровати была пуста.

«Так и сдохнешь один». Он всегда просыпался раньше супруги, но именно сегодня она убежала на стрижку с самого раннего утра.

Костыльков прислушался. На кухне кто-то гремел посудой. «Слава богу, Настя дома», – подумал он и стал осторожно подниматься с кровати. Перетерпев боль, он встал и накинул халат. Медленно вышел из спальни и прошёл на кухню.

– Привет, пап, – поздоровалась Настя, сидя за обеденным столом с чашкой чая.

– Ты почему дома? – Костыльков сел напротив и сложил руки на столе.

– К третьей паре сегодня. Скоро поеду. – Она только сейчас заметила, что папа в халате, а не в костюме, как обычно, и насторожилась. – У тебя всё в порядке?

– У меня – да, – с вызовом ответил Костыльков. – Костя твой когда вчера ушёл?

– Ой, пап, – поморщилась Настя, – успокойся уже. Десять минут был и ушёл. Отстань. – Дочь взяла свою чашку, вымыла в раковине, поставила в шкаф и убежала к себе в комнату.

Костыльков прислушался к своему сердцу. «Вроде отлегло». Он позвонил охране и предупредил, что через пятнадцать минут выходит. Ехать на работу не хотелось. Он дал указание водителю прокатиться по городу, потом в лес, к пруду, к мосту. Это был не простой мост – единственный, который соединял два берега огромного городского пруда – второго по величине искусственного водоёма в России.

С той самой «стрелки» прошло около десяти лет, и он приезжал сюда редко, но каждый раз с каким-то сложным вопросом в голове. Проходил по мосту до конца и обратно, и решение появлялось само собой. Всякий раз лёгкий ветер освежал голову, а тихая гладь воды то хмуро перемигивалась с тучами, то играла на ярком солнце, но всегда давала нужные ответы.

Костыльков всегда приезжал со своей стороны. С той, которая по жребию досталась ему. В тот далёкий день он на ватных ногах ступил на бетонные плиты моста и, уже не имея возможности остановиться, оглянуться или вернуться назад, сделал первый шаг. Моцарт придумал это место встречи. Идеальное с точки зрения безопасности. Никто не хотел войны. Нужно было договориться, но каждая из сторон понимала: если придётся разрешить конфликт силой, ни у кого рука не дрогнет. В назначенный час, секунда в секунду, Костыльков и Касим ступили на мост и начали движение друг к другу. Бойцы обеих сторон в полном вооружении стояли каждый на своём берегу и не имели права пошевелиться. Разговаривали только двое. Два титана, два бывших партнёра, пути которых расходились. Никто не хотел войны, но и терять своё было нельзя…

«Мерседес» подъехал к самому берегу. Охранник выбежал на песчаный пляж и открыл дверь своему шефу. Чистый, холодный воздух проник в салон, и Костыльков вылез из машины. Минуту он стоял и присматривался. С последнего посещения прошло около полугода, но ничего не изменилось. Только народу было больше. «Да, это был май: купаться рано, но загорать в самый раз».

Он прошёлся вдоль пляжа. Песок подмёрз и не попадал в ботинки. На пляже было чисто. Лишь перевёрнутая зелёная лодка с пробитым дном валялась на берегу. Костыльков подошёл к ней, упёрся ногой в борт, но, не решившись запачкать брюки, не стал садиться, а вернулся к мосту.

Сейчас первый шаг дался гораздо легче. Он ступил на мост и пошёл вперёд, поглядывая на изредка появлявшиеся на водной глади поплавки. Рыбаков было много, каждые метров десять кто-то сидел с удочкой, свесив вниз ноги.

Он вспомнил, что тогда тоже сидел рыбак. Мужик лет шестидесяти. Костыльков с Касимом встретились на середине моста возле одинокого фонаря, рядом с которым сидел рыбак. Свидетель им мешал, но чтобы отойти от этого места, один должен был отступить. Оба понимали, что это невозможно.

– Мужик, пересядь, – тихо попросил Касим.

Тот начал кряхтеть, тихо материться, но когда заглянул в Касимовы глаза, то всё понял, в минуту собрал снасти и убежал.

Костыльков не хотел больше вспоминать тот день. Сегодняшних проблем было не меньше. Может быть, сейчас они разрешаются более цивилизованно, но от этого не становятся менее острыми и значимыми.

Он остановился в двух метрах от очередного рыбака и «залип», всматриваясь в оранжевый поплавок. «Может, действительно продать? Воевать с государством – это бред. Но, я уверен, можно как-то договориться. Государство – это миф. Всегда есть конкретные фамилии, которые заинтересованы в том или ином исходе». Решение было непростым. Костыльков отдал две трети жизни своему заводу. Без него он уже не представлял себя. С другой стороны, это был практически единственный его серьёзный актив. Если он его потеряет, то лишится всего. Если успеет продать, то сможет начать новый бизнес. «Нужно начать торговаться… Дать принципиальное согласие на продажу, но тянуть время, объявив свою цену».

Решение, так долго витавшее в воздухе, вдруг стало очевидным: «Не тот возраст, чтобы гнаться за журавлём». Он приободрился, пожелал рыбаку хорошего клёва и двинулся назад. Сделав несколько шагов, оглянулся, чтобы сказать «до свидания» этому месту.

Т-т-ах. Гулко стукнуло где-то в груди. Он ещё не понял, что случилось, лишь остановился, вглядываясь в туманную дымку.

Сердце сработало быстрее, чем его глаза. Из тумана показались силуэты двух людей, шедших под руку в его сторону. Т-т-ах. Стукнуло сильнее, и снова предательский холодный пот выступил на лбу и висках. Он не мог ошибиться. Эти силуэты он узнал бы с любого расстояния, в самом плотном тумане. «Светка». Он схватился обеими руками за перила и снова стал вглядываться в туман. Моцарт – его друг и партнёр – снял пиджак и накинул на плечи Свете Костыльковой. Он обнял её, и так они шли по мосту, воркуя о чём-то своём, периодически останавливаясь, чтобы полюбоваться озером.

Костыльков тихо зарычал. Он хотел крикнуть, но они были слишком далеко, да и вместо крика изо рта выплескивался лишь свист и сухой шёпот.

Сердце сдавило, в глазах начало темнеть, и кто-то как будто сверху с силой надавил на плечи, опуская его на бетонную плиту моста.

Боли не было, но он вдруг явно ощутил, что сейчас умрёт. Уже заваливаясь на бок, вытянул вверх руку и сквозь пелену небытия, теряя сознание, увидел, как по мосту к нему бежит его охрана.

Глава 10.2

В кардиоцентре, куда его привезли, у него была своя палата. Когда-то он выделил крупную сумму на ремонт кардиологической больницы, после чего одну из палат превратили в номер люкс и пожизненно забронировали за Костыльковым.

Ничего страшного не произошло. Инфаркта не было. Мерцательная аритмия, паника, не переросшая в полноценный приступ.

Главный врач, конечно, настаивал на госпитализации, но Костыльков был упрям. Полежав под капельницей и выслушав все рекомендации доктора, он пообещал выполнять предписания, сменил спортивный костюм на деловой и поехал на завод.

Только сидя в своём кабинете, он начал думать трезво, пытаясь оценить все произошедшие события.

Костыльков знал, что человек всегда старается думать то, что хочет. Но за много лет ведения дел он научился абстрагироваться от собственных суждений и смотреть на ситуацию со стороны. «Чужая жена, позволяя себя обнимать, прогуливается вдоль пруда за тридцать километров от города с лучшим другом и компаньоном мужа, заранее предупредив, что будет у парикмахера».

– Тварь! – Костыльков с силой стукнул кулаком по стол у, от чего его любимая шариковая ручка слетела со специальной подставки и покатилась. Не обращая на неё внимания, он нажал на кнопку коммутатора и вызвал секретаршу.

– Позвони Игорю и спроси, когда он будет. Скажи, что совещание через тридцать минут.

– Сейчас сделаю, Александр Александрович, что-то ещё нужно?

Костыльков посмотрел на неё так, что она мгновенно удалилась, не дожидаясь ответа.

«С другой стороны, что произошло? Собственно, ничего… Двое старых друзей прогуливались и обсуждали какие-то свои дела. Они не были в гостинице, они не были у кого-то дома, хотя Моцарт до сих пор один. Было холодно, как любой нормальный мужик, он накинул на неё пиджак».

Зазвенел телефон. Замигала зелёная лампочка напротив кнопки «Секретарь». Костыльков смотрел на коммутатор, не решаясь ответить. «Если она до него не дозвонилась или Моцарт скажет, что сегодня дела, – значит, там что-то есть».

– Да? – Он решительно нажал на кнопку.

– Александр Александрович, Игорь Иосифович уже едет. Будет как раз через тридцать минут. В каком составе совещание? Мне готовить зал или вы будете в переговорной?

– Пока не знаю. – Костыльков нажал на кнопку и отключился.

«Сколько я провалялся в кардиологии? Чуть больше часа, плюс дорога. Чем они занимались всё это время?» Ему стало чуть легче. Предсказание с Моцартом не сбылось. Интуиции своей он верил, но пока она молчала.

Костыльков поднял упавшую на пол ручку, но ставить обратно на подставку не стал.

Он вырвал лист бумаги из большого блокнота на столе и стал чертить график, прикидывая, сколько времени Светлана провела с Игорем. «Куча времени. Могли и в гостиницу заехать». Он опять запереживал и начал разбирать и собирать массивную ручку в виде японского меча.

– Стоп! – вдруг выкрикнул Костыльков.

«Я не видел их машин. Это значит, что они приехали с другой стороны пруда. А это минимум на час дольше».

– Всё, хватит, – он смял исписанный лист бумаги, выбросил в мусорное ведро и достал из кармана пиджака мобильный телефон.

«Света должна быть уже дома. Я просто спрошу её, и всё. Если она будет врать, я это пойму».

Он уже набрал номер. Оставалось лишь нажать кнопку вызова, как в дверь постучали.

– Да? Что ещё? – нервно ответил он.

Дверь открылась, и на пороге показался Жора. Жора почти не передвигался по заводу. С его весом это было затруднительно. Позади его огромного тела выглядывала секретарша, пытавшаяся войти в кабинет директора первой и предупредить о визите.

– Менты! – выкрикнул Жора задыхаясь. Закрыл с грохотом за собой дверь, оставив ни с чем секретаршу, и, согнувшись, опершись о свои колени, продолжал тяжело дышать.

– Сядь. – Костыльков отложил телефон и встал с кресла. – Криминал? ОБЭП?

– ОБЭП. Уже выехали. Мне человечек мой еле успел позвонить. – Жора не стал садиться. Он подошёл к столу и упёрся в него руками.

– Серого много на складе? Бумага? – тихим твёрдым голосом спросил Костыльков.

– Много. Вечером должны были в «Негоциант» везти. Бумага – часть наклеена, часть в рулонах.

– Твари! – стукнул по столу кулаком Костыльков и пошёл к окну, выходящему на главный въезд на завод. – Что стоишь? – не оглядываясь, крикнул он Жоре. – Уничтожайте.

– Не успеем, – пробормотал Жора и, захлёбываясь в кашле, поковылял исполнять указание.

«“Негоциант”». Москва. Завод. Менты. Неужели это всё связано? Слишком долго я думал над этим. Не успел».

– Игорь, – Костыльков произнёс вслух.

Он не хотел этих мыслей, но упрямые факты не давали возможности их игнорировать.

Костыльков замер, не в силах пошевелиться. Он так и стоял, смотря в окно и наблюдая, как омоновский «пазик» на скорости подъехал к заводу. Девяносто девятая, явно с операми, подъехала следом. Никто не выходил. Кого-то ждали. Через несколько минут чёрная «Волга» замначальника ОБЭП Суворовского на скорости влетела на гостевую площадку и остановилась прямо у проходной, перегородив выезд из ворот.

Зазвенел телефон. Костыльков не обращал на него внимания. Он обречённо смотрел вниз, понимая, что это не рядовой визит с очередной проверкой, а запланированная кем-то акция.

«Акция устрашения? Или устранения… Поборемся ещё». Костыльков очнулся и подошёл к продолжающему звенеть телефону.

– Да? – спокойно ответил он в трубку. – Я знаю. Сопротивление не оказывать, но максимально тянуть время. Все на своих местах. Я у себя.

Он положил трубку, подумал несколько секунд и набрал номер губернатора. Трубку взял помощник. Костыльков скинул звонок, взял со стола сотовый телефон и снова позвонил.

– Андрей Андреевич, «доброе утро», к сожалению, сказать не могу. У меня гости. – Костыльков снова подошёл к подоконнику. ОМОН уже рассредоточился перед воротами, которые медленно открывались, пропуская внутрь незваных гостей. – Да, «маски-шоу» во главе с Красным командиром.

Бойцы спецназа, как муравьи, чёрными точками рассредоточились по всей территории. Суворовский вместе с тремя оперативниками вошли в главное здание.

– Андрей Андреевич, какого хре… – На другом конце провода его перебили, и он почти минуту, морщась в трубку, слушал губернатора.

– Козёл. – Костыльков прекратил разговор, предусмотрительно нажав отбой.

В приёмной послышался шум. В дверь постучали, но, не дожидаясь ответа, распахнули её. В кабинет вошли трое.

Первым был Николай Фомич Суворовский, всем известный под прозвищем Красный командир. Ему было уже под шестьдесят, и многие с нетерпением ждали, когда же наконец его можно будет отправить на заслуженную пенсию. А пенсия действительно была бы заслуженной. Начинал он ещё в советском ОБХСС и прошёл путь до заместителя начальника управления области. Начальником, конечно, стать ему было не суждено; во-первых, из-за его паталогической честности, а во-вторых, из-за скверного характера, не признававшего компромиссов.

Но до заместителя тем не менее он дорос, так как обладал феноменальной памятью и интуицией. Он был профессионалом с большой буквы, обладал лучшими показателями раскрываемости за всю историю управления по борьбе с экономическими преступлениями.

– Добрый день, – Суворовский, как всегда, был спокоен и вежлив. – Александр Александрович Костыльков – это вы? – спросил он, прекрасно понимая, кто стоит перед ним.

– Нет, я Марь Иванна Тюбетейкина, старшая укладчица, – раздражённо отреагировал Костыльков.

– Отлично, старшая укладчица нам тоже нужна, – не моргнув глазом продолжил Суворовский. – Предъявите, пожалуйста, паспорт.

«Точно, такса», – подумал Сан Саныч, вспомнив ещё одно прозвище Суворовского. Он был такой же маленький и тощий, как такса. С таким же вытянутым носом и чёрными бусинками глаз. Но главное качество, роднившее его с этой породой собак, было отнюдь не внешним. Так же, как и охотничий пес, он прыгал в нору, мёртвой хваткой хватал добычу и не отпускал её, пока его за хвост не вытащат на поверхность.

– Санкцию покажите. – Костыльков вместо паспорта протянул пустую руку.

– Александр Александрович, документы у нас все в порядке. – Суворовский приподнял свою знаменитую чёрную папку с ручкой, расстегнул молнию и достал несколько листов бумаги. – Вот санкция на проведение обыска, а вот на арест, в зависимости от результата обыска. – Он закрыл папку и переложил в другую руку.

Чёрная папка была знаменита тем, что не раз спасала известному милиционеру жизнь. В папке была титановая пластина, которая держала выстрел из ПМ и спасала от осколков.

Костыльков прочитал документы и вернул их обратно. Холодный пот пробежал по его спине. Он был далеко не из робкого десятка, но слово «арест» после долгих лет спокойной мирной жизни произвело на него впечатление.

– Какие основания для обыска? – недрогнувшим голосом спросил он милиционера.

– Вы как глава предприятия подозреваетесь в изготовлении и сбыте контрафактной продукции, а также в изготовлении и сбыте поддельных акцизных марок, – монотонным голосом продекламировал обвинения Суворовский.

– Что за чушь? – возмутился Костыльков. – Мой завод – крупнейший в республике. Вся моя продукция абсолютно легальна. А вот конкуренты мои часто подделывают, так как их продукция спросом не пользуется.

– Александр Александрович, я всё понимаю, но… – Суворовский повернулся к оперу и махнул ему. Тот извлёк полиэтиленовый пакет, в котором находилась бутылка водки. – Вот эту и ещё около тысячи подобных бутылок мы нашли в продаже в одной из розничных сетей, в магазинах, находящихся в удалённых уголках республики. Так что оснований у нас более чем достаточно.

– Ищите. – Костыльков напрягся, но виду не подал.

– Александр Александрович, пройдёмте на склад.

Суворовский открыл дверь кабинета и позвал одного из бойцов для сопровождения Костылькова. Все вышли во двор. По периметру ходили бойцы в масках, а у главного входа, потея и кашляя от невозможности сесть, стоял Жора под присмотром спецназовца.

– О, Георгий Константинович Потапов! – Суворовский, увидев его, всплеснул руками и подошёл почти вплотную.

– Здорово, начальник, – попытался улыбнуться Жора.

– Вижу, что коммерческая деятельность менее хлопотна, чем бандитизм. Сидячий образ жизни, кабинет. – Суворовский окинул взглядом Жору и покачал головой. – Последний раз, когда мы виделись, ваша фигура была более спортивна.

– Пока толстый сохнет, худой сдохнет, – странно засмеявшись, ответил Жора.

– Ну это вряд ли. – Суворовский отошёл, оглядел территорию и, увидев небольшой ангар с надписью «Склад готовой продукции», махнул свите и поспешил к нему.

Склад был огромным. Работу погрузчиков остановили. Всех сотрудников склада собрали в углу. Костыльков, Жора и Суворовский сели на пластиковые стулья, стоявшие около такого же столика, а оперативники начали осматривать горы с водочными ящиками.

Вызвав из угла двух грузчиков, они ящик за ящиком перебирали тысячи бутылок и сверяли с принесённым в пакете «вещдоком».

Осмотр занял около двух часов, и все уже изрядно устали. Суворовский понимал, что здесь контрафактной водки нет, но дело нужно было довести до конца. Жора изнывал на узком пластиковом стуле, пытаясь найти удобное положение, а Костыльков молча наблюдал за происходящим.

– Есть! – раздался крик откуда-то из глубины склада.

Суворовский вскочил со стула и устремился к горе ящиков. Костыльков посмотрел на Жору. Тот ответил лишь пожиманием плеч.

Опер вышел, неся в руках белую картонную коробку, перемотанную скотчем.

– Там таких десять ящиков. – Опер поставил перед своим начальником коробку и позвал понятых.

Жора с Костыльковым пошли к ним.

– Что это? – спросил Суворовский, стоя перед открытой коробкой с диковинными бутылками.

– Это? – переспросил Жора и с трудом опустился на колени прямо на бетонный пол. – Это то, ради чего стоит жить. – Он достал бутылку, щёлкнул бугельной пробкой и с жадностью залпом выпил всю бутылку. Мягкая белая пена, просочившись из горлышка, потекла по его подбородку и голубой сорочке. – Это «Гролш», пиво. Будешь, начальник? Мне прямо из Голландии возят. – Жора достал новую бутылку и протянул милиционеру.

Костыльков захохотал, не дожидаясь ответа Суворовского, взял у Жоры пиво и с такой же жадностью сделал несколько глотков.

– Подполковник, оставайся, сейчас за воблой сходим. Когда ещё такое пиво попьёшь? – Костыльков продолжал смеяться, допивая зеленоватую бутылку.

– А ну, быстро мне сюда план всей вашей территории, – всё ещё спокойно, но уже повысив голос, сказал Суворовский.

Пока несли план, он молча ходил взад-вперёд по складу, ни с кем не разговаривая, лишь закуривая одну сигарету за другой. Жора поставил на пол допитую бутылку пива, попросив скидывать окурки туда.

План был на десяти листах. Территория завода была огромной, поэтому изучать его подполковнику пришлось минут сорок. Жора рассказывал о назначении каждого здания, каждой постройки. Суворовский сверял его ответы с планировками и прикидывал возможность хранения большой партии контрафактной водки.

– А это что? – в очередной раз спросил он Жору, показывая на стоявшую около забора пристройку.

– Это? – переспросил Жора. – Начальник, здесь КПП раньше было. Несколько лет назад был въезд. Но потом мы его закрыли, а будка так бесхозная и стоит.

– Что там сейчас? – заинтересовался Суворовский.

– Да ничего. Может, пару столов и стулья. Мы туда несколько лет не заходили. Снесём, наверное.

– Так, идём туда. Сергей, Вова! – крикнул он своих подчинённых, взял с собой план и двинулся к выходу.

Жора проводил его взглядом и посмотрел на Костылькова. По испарине на лбу и встревоженному лицу Сан Саныч понял, что убрать палёную водку Жора не успел и сейчас весь «бункер», как они называли эту незаметную пристройку, до отказа набит контрафактом для «Негоцианта».

Все вышли на улицу и направились следом за подполковником, который с азартом охотничьей собаки взял след и, не обращая внимания ни на что более, бежал к своей цели.

Костыльков сник, он шёл поодаль от всех, контролируемый бойцом в маске, раздумывая уже над тем, как будет выкручиваться. «Всё отрицать. Ждать адвоката, а там будет видно». Костыльков не верил в чудо, вернее, такого слова даже не было в его лексиконе. Но то, что он увидел впереди, никак иначе он охарактеризовать не мог. Как только он зашёл за угол здания, за которым стоял «бункер», он увидел следующую картину: человек двенадцать, без опознавательных знаков, в чёрной форме и масках, при полном вооружении, со скоростью кузнечиков перепрыгивали через забор и рассредоточивались вокруг интересовавшего всех крошечного здания.

Костыльков подумал вначале, что Суворовский вызвал подмогу для захвата «бункера», но по выражению лица подполковника понял, что тот понятия не имеет, что здесь происходит.

– Это кто? – тихо спросил Суворовский скорее самого себя.

Он кивнул одному из оперов, и тот, на ходу доставая удостоверение, поспешил к неизвестным ниндзя. Как только опер приблизился к бункеру, один из ниндзя в два прыжка преодолел расстояние до милиционера и мягким, но уверенным движением уложил его на асфальт, придавив коленом и продолжая держать на мушке «бункер».

– Вы что тут, охренели совсем? – гаркнул Суворовский командирским голосом. – Вы кто такие? – он достал из кобуры свой ПМ, одной рукой дослал патрон, чиркнув пистолет о приподнятый ботинок, а второй вынул своё удостоверение.

Мгновенно группа ниндзя разделилась пополам. Часть осталась наблюдать за «бункером», при этом двое подбежали к небольшому окну и, разбив его прикладом, кинули внутрь дымовую шашку. Вторая часть, человек пять-шесть, развернулась в сторону подполковника и взяла его на прицел.

Суворовский остановился на полдороге. Опер продолжал тихо лежать на асфальте, придавленный коленом, а все остальные наблюдали, раскрыв рты. Костыльков ничего не мог понять, но чувствовал, что ему почему-то очень повезло.

От отряда ниндзя отделился один человек. Он был без автомата, но в руке держал пистолет Стечкина. По пути достав удостоверение, он вплотную подошёл к Суворовскому.

– Управление «А» ЦСН ФСБ России, подполковник Гмыря. – Старший ниндзя козырнул и протянул красную корочку.

– Подполковник Суворовский, – протянул милиционер своё. – Что вы здесь делаете? В данный момент мы проводим на территории завода обыск согласно санкции прокуратуры.

– Проводите что хотите, мы вам не мешаем. – Гмыря убрал своё удостоверение в карман и достал несколько свёрнутых листков бумаги. – Но вот это здание, – он кивнул в сторону «бункера», – в данный момент принадлежит нам в соответствии с договором аренды. Мы здесь проводим антитеррористические учения.

– Мы сейчас зайдём туда, проверим и уйдём. – У Суворовского заходили желваки. – У меня уголовное дело и следственные действия.

– Зайти не получится.

– Я сейчас буду звонить министру, – почти шёпотом сказал Суворовский.

– Не горячись. – Гмыря убрал в кобуру пистолет и сложил руки на груди. – У тебя своё начальство, а у меня своё. Завтра можешь приезжать и делать здесь всё что хочешь. Но сего дня это место наше. – Он козырнул, развернулся и, не простившись, короткими прыжками побежал к «бункеру».

Суворовский не шевелился. Костыльков стоял в нескольких метрах за его спиной и чувствовал, как кипит и булькает ярость подполковника.

– Господин подполковник, что делаем? – крикнул он спустя две минуты гробового молчания.

Подполковник медленно развернулся и пошёл к Костылькову. Подойдя вплотную, он почти упёрся носом ему в грудь. Поднял голову вверх и прошептал:

– Едем к тебе домой. Я же такса. Если влез в нору, то без добычи меня не вытащить.

– Подполковник, ты сдурел? Какой дом? Ты думаешь, что я в спальне ящики с водкой храню?

– Вова! – не обращая внимания на Костылькова, крикнул Суворовский своему подчинённому. – Сворачивай всё. Едем к подозреваемому домой. – Он хотел что-то ещё сказать, но резко повернулся и пошёл к воротам.

Через двадцать пять минут милицейский кортеж подъехал к дому Костылькова. Всю дорогу Костыльков думал, откуда же взялась «Альфа». Это было чудо, но в чудеса он не верил, поэтому искал выгодоприобретателя от данного спектакля. «Неужели губернатор? Одумался после утреннего разговора и решил помочь?» Костыльков хорошо знал Андрея Андреевича Привозного и сомневался в его помощи. Но ничего другого на ум не приходило. Он решил подумать об этом позже, а сейчас просто порадоваться неожиданному спасению.

Суворовский был зол, поэтому постарался сделать всё с шумом и излишним рвением.

Всей группой, включая четырёх бойцов ОМОН, они обошли нескольких соседей и пригласили понятых. Как только позвонили в квартиру, Костыльков вспомнил, как начинался сегодняшний день. Обыск вдруг отошёл на второй план, обнажив рану, которая снова начала кровоточить.

Дверь открыла Света. Первыми в дверь, оттеснив хозяйку, ввалились омоновцы. Они мгновенно рассредоточились по квартире, проверив, кто ещё есть в доме. Следом вошёл Суворовский. Он показал испуганной Светлане Костыльковой удостоверение и бумаги, санкционирующие обыск. Лишь после него в квартиру пустили самого Костылькова в сопровождении двух оперов. Замыкали группу понятые.

– Саша? – Светлана подошла к мужу и посмотрела ему в глаза.

– Иди в спальню. Я на кухню.

Светлана попыталась обнять Костылькова, но тот нервно убрал её руки и отвернулся.

– Костыльков, я с тобой. – Она снова взяла его за руки и уткнулась в грудь. – Всё будет хорошо.

– Конечно, будет. – Он снова оторвал её от себя и указал на дверь спальни.

– Что с тобой? – Она искренне не понимала.

– Поговорим, когда все уйдут, – твёрдо сказал Костыльков и проследовал на кухню.

Вместе с Суворовским они сели за кухонный стол. Оперативники начали обыск, а бойцы следили, чтобы все находились на своих местах.

Костыльков дотянулся до шкафа, взял бутылку коньяка, бокал и налил сразу половину.

– Будешь? – слегка ухмыльнувшись, спросил он.

– Александр Александрович, есть ли в доме запрещённые предметы, которые вы хотели бы выдать сразу? – Суворовский проигнорировал предложение выпить, а вместо этого достал из папки чистые листы бумаги и шариковую ручку.

– Подполковник, ты в своём уме? Ты зачем сюда притащился? – Костыльков демонстративно покрутил бокал, вдохнул ароматы коньячных спиртов и сделал небольшой глоток.

Обжигающая маслянистая жидкость медленно потекла по пищеводу и начала распространять своё тепло по всему телу. Стало чуть спокойнее, уютнее, и он, поставив бокал на стол, откинулся на спинку стула.

– Я знаю, что контрафактная водка изготавливается на заводе. Рано или поздно я найду её, и вы сядете. – Суворовский затих, и лишь движения желваков выдавали его настроение.

– Ищи, – улыбнулся Костыльков и снова пригубил коньяк. – Я дома, никуда не тороплюсь. Но если ты ничего не найдёшь, завтра в прокуратуру пойдёт жалоба, а в Москве назначат комиссию по расследованию должностного преступления.

– Послушайте, Костыльков! – Подполковник вскочил со стула и, упёршись руками в стол, навалился вперёд. – Я служил ещё в те времена, когда за такие преступления давали высшую меру. И «цеховики» были не чета вам. В меня стреляли, резали, но я всё ещё здесь, на своём месте. Меня не надо пугать. Я от этого злюсь и становлюсь невыносимым.

Суворовский высказал всё, что хотел, а потом вдруг улыбнулся, сел на место и, подражая Костылькову, откинулся на спинку стула.

– Коньяк не буду, а вот от стакана воды не откажусь, – сказал он уже совершенно другим тоном.

На Костылькова произвела впечатление короткая речь подполковника, поэтому он не сразу сообразил, что у него попросили. Через несколько секунд он опомнился и кивнул на окно, занавешенное тёмно-зелёной шторой.

– Графин с водой на подоконнике, там же и стаканы, – он махнул остатки коньяка и отвернулся, давая понять, что воду Суворовскому придётся наливать самому.

Подполковник встал, подошёл к окну и отдёрнул штору. Несколько секунд он стоял неподвижно. Затем, не притрагиваясь к графину с водой, повернулся и громко крикнул:

– Понятые!

Костыльков нехотя повернул голову в сторону окна. На подоконнике, рядом с серебряным графином и стаканами, стояла закрытая бутылка водки. Это была его водка. То есть водка, сделанная на его заводе. Сам он не пил такую, предпочитая «Абсолют», поэтому удивился, встал со стула и подошёл.

– Не трогать. – Суворовский преградил ему путь, но Костыльков увидел, что водка контрафактная, из той самой партии, которую отправляли «Негоцианту».

– Твари, – тихо произнёс Костыльков и отошёл от окна.

Он точно видел, что подкинуть эту бутылку ему не могли, да и все знали, что Суворовский такими методами не работает. Поэтому бутылку мог принести только кто-то из своих. Кто-то из самых близких.

– Света! – заорал Костыльков. – Света!

В кухню зашли понятые и оперативники. Следом прибежала Светлана. Бойцы не давали ей и Костылькову подойти друг к другу, встав между ними.

– Откуда эта бутылка здесь? Ты её принесла? – прошипел Костыльков, показывая на подоконник.

– Саша, какая бутылка? Я не знаю. Я никогда сама алкоголь не покупаю.

– Кто приходил? Он был здесь? – снова завёлся Костыльков и начал кричать.

– Саша, да кто он? Я не понимаю.

– Он – это тот, с кем ты встречалась сегодня.

Светлана смутилась, опустила голову, но через несколько секунд снова посмотрела мужу в глаза.

– Ты следишь за мной? Я не сделала ничего плохого, чтобы так со мной разговаривать. Когда это всё закончится, мы с тобой поговорим. Выяснять отношения на людях я не намерена. – Она развернулась и пошла обратно в спальню.

Костыльков со всей силы двинул кулаком по столу и сел на стул. Понятых уже отпустили, один из оперов писал протокол, а Суворовский молча ждал.

– Александр Александрович, вы задерживаетесь на сорок восемь часов. По результатам экспертизы будет принято решение о вашем аресте. У вас есть пять минут, чтобы переодеться и собрать вещи.

Костыльков поднял голову, пытаясь осознать услышанное. Мысли о Свете и Игоре не давали ему понять что-то другое.

– Вы слышите меня? – снова спросил подполковник. – Собирайтесь.

Костыльков включился. Мгновенно встал, поправил одежду, достал из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку и, взяв белоснежную салфетку, написал номер телефона.

– Это мой адвокат. Позвоните ему. – Он протянул салфетку Суворовскому. – Поехали, переодеваться мне не нужно. Я там ненадолго.

Костыльков в сопровождении двух бойцов вышел из кухни и проследовал к входной двери. Лишь на пороге он остановился, бросил пренебрежительно: «Твари», – и вышел из квартиры.

Глава 10.3

В следственный изолятор Костыльков попал впервые. Он всё ещё воспринимал происходящее как чью-то злую шутку. Ещё вчера он гулял по мосту, наблюдая за рыбаками, ехал на заднем сиденье лимузина, раздавая указания по сотовому телефону, с высоты четвёртого этажа своего кабинета наблюдал за незваными гостями, встреча с которыми обернулась катастрофой.

После ареста его повезли в ОВД, где в течение двух часов допрашивали. Его адвокат – Станислав Аркадьевич Бонза – пытался осадить Суворовского, но тот не допускал ошибок в процессуальных действиях. После допроса Костылькова поместили в ИВС, но на следующее утро пришли результаты экспертизы. Акцизная марка на бутылке, изъятой с подоконника на кухне, являлась подделкой и полностью соответствовала марке с бутылок, изъятых в магазине Можгинского райпо. Костылькову предъявили обвинение и перевели в СИЗО.

– Эй, директор!

Костыльков сидел на нижней «шконке», отвернувшись к двери, и не сразу понял, что обращаются к нему.

Он не мог оторваться от маленького закрытого окошка, через которое утром давали еду и периодически заглядывали надзиратели. Только это квадратное отверстие соединяло его сейчас с остальным миром. И самое страшное было то, что не он контролировал это окно. Не он находился снаружи и наблюдал за невольниками. Впервые в жизни всё было наоборот.

– Директор! – снова крикнули у него за спиной, и Костыльков наконец оглянулся. – Чифирка с нами попьёшь?

Костыльков исподлобья посмотрел на говорившего, ничего не отвечая. За столом сидели двое. Тот, который его позвал, был примерно шестидесяти лет, высокого роста, но чрезвычайно худого телосложения. Одет он был в серые брюки, бежевую сорочку, из-под которой выглядывал жёлтый шейный платок. Второй был маленький, коренастый, одетый в синий спортивный костюм. Он молча сидел рядом, попивая из алюминиевой кружки.

– Что молчишь? – снова позвал Костылькова сокамерник. – Садись к нам. Познакомимся, расскажешь, откуда ты и куда…

Голос был мягкий и какой-то обволакивающий. Хотелось доверять ему, он внушал безопасность. В то же время Костыльков чуял, что за сокамерником стояла сила, не принимающая никаких возражений. Поэтому он молча встал и подошёл к столу. Посмотрел сверху на сидевших и, подумав пару секунд, сел на свободный табурет.

– Александр, – протянул руку пригласившему.

– Ну, с прибытием, Саша. – Заключённый пожал руку, обнажив два выколотых на пальцах перстня. – Меня зовут Захар. Это – Щётка. – Захар кивнул на сокамерника, который лишь чуть мотнул головой, продолжая безучастно наблюдать за своей кружкой.

– По каким делам загремел? – Захар подвинул Костылькову кружку и отлил из стоявшего рядом ковша чёрного чая.

– Экономика. Подстава какая-то… – Костыльков глотнул из кружки и поморщился. Чай был непривычно крепким, хоть и не чифирь.

– Щётка, разбавь водой Саше, – кивнул Захар сокамернику.

Тот поставил свою кружку на стол и дотянулся до пластиковой бутылки с водой. Только сейчас, когда Щётка повернулся другим боком, Костыльков увидел шрам, идущий от уха через всё лицо к шее. Человек со шрамом долил воды в кружку Костылькова и снова погрузился в свои раздумья, ни на секунду не выпуская происходящее из виду.

– Крепко за тебя взялись. По таким делам обычно дома сидят, а не на «шконке». Значит, кто-то тему эту двигает.

Костыльков лишь покачал головой и снова глотнул чай. На этот раз он был чуть легче, но всё равно голову зацепило и повело.

– Как только я узнаю, кто это сделал, я отсюда выйду.

– Дай бог, дай бог… только кто-то может быть сильнее. А значит, лучше договориться. – Захар поправил платок на шее и приблизился вплотную к Костылькову. – С ментами только договариваться нельзя, а с любым правильным человеком не зазорно. Худой мир лучше войны.

– Пока не с кем договариваться. Будут требования, будет и разговор.

Костыльков чуть тряхнул головой, как будто сбрасывая чайный дурман, встал и прошёлся по камере. Принесли еду. Костыльков взял лишь кусок хлеба и сел к себе на место. Он думал. Думал о том, кто мог принести эту бутылку, кроме Светы. «Только она. Утром они встретились с Моцартом, на встрече он дал ей бутылку, а уже через несколько часов была облава».

– Твари. – Он лёг на спину и упёрся взглядом в верхний ярус.

Металлический потолок давил сверху, ограничивая пространство. Костыльков прикрыл глаза. Тошнота от чая подступала к горлу. Он повернулся на бок к стене, поджал ноги и провалился в сон.

Где-то через час в камере лязгнул замок, и надзиратель открыл железную дверь.

– Костыльков! На выход, – громко и чётко объ явил он.

Костыльков спал. Захар кивнул Щётке, и тот, подойдя к спальному месту, похлопал арестованного по плечу. Надзиратель ждал. Костыльков встал, первые секунды не понимая, где он и что от него хотят, затем подошёл к умывальнику и ополоснул лицо холодной водой. Взяв со «шконки» пиджак, он надел его, заложил руки за спину и в сопровождении надзирателя вышел из камеры.

Его привели в маленькую комнату, видимо служившую местом для свиданий. В комнате никого не было. Посередине стояли небольшой стол и прибитые к полу табуретки. Надзиратель оставил Костылькова и вышел.

Оставшись в одиночестве, Костыльков подошёл к небольшому окну и, взявшись за решётку, посмотрел на улицу. Окно выходило не во внутренний двор, а на волю. Похолодало… Сухая снежная пыль летала по воздуху и таяла сразу же, как только касалась земли. Люди, кутаясь в серые куртки, спешили по своим делам, трещали трамваи, собирая и выплёвывая на остановках тех, кто, в отличие от арестанта, мог идти и ехать куда хочет.

Он вдруг так явно ощутил это желание: сесть сейчас в трамвай, выбрать место в углу и просто ехать по городу, глядя в окно.

Его размышления прервал лязг дверного замка. Он обернулся. В открытую дверь вошёл человек, который не был ему знаком, но ощущение, что он где-то его видел, сразу подкралось и весь разговор пыталось вытащить детали из памяти.

– Здравствуйте, Александр Александрович! – молодой человек лет тридцати с небольшим уверенно вошёл в камеру и сразу сел на табурет.

Костыльков не садился. Всё ещё стоя у окна, он рассматривал гостя, пытаясь понять, кто он, до того как услышит какое-либо объяснение.

– Я здесь для того, чтобы помочь вам. Вы меня не знаете, но я очень много про вас слышал… – Артур развязал синий шарф и положил его себе на колени. – Исключительно хорошее.

– Кто вы? – спросил Костыльков.

– Меня зовут Артур. – Посетитель улыбнулся. – Я специально прилетел из Москвы, чтобы разрешить это неприятное дело. Ваши друзья хотят, чтобы все жили в мире и согласии, поэтому и поручили мне с вами договориться.

– То есть мои друзья и ты… – Костыльков быстро сел на табурет и ткнул в Артура пальцем. – Устроили всё это?

– Александр Александрович. – Взгляд Артура чуть похолодел, отреагировав на неучтивое обращение, но через мгновение опять стал мягким и обволакивающим. – Никто за вас контрафактной водкой не торговал, и никто акцизные марки не подделывал.

– Что они хотят? – Костыльков чуть успокоился, думая: «Если хотят договориться, значит, не всё ещё потеряно».

– Вы прекрасно знаете, что в данный момент «Росспирт» объединяет все крупные предприятия в стране для создания госмонополии. С вами общались на эту тему, но, к сожалению, к консенсусу так и не пришли.

«Так и знал!» Костыльков нахмурился.

– Это мой завод. Я его создал своими руками и продавать не собираюсь.

– Александр Александрович, – ласково улыбнулся Артур, – мы это понимаем и очень ценим вас за то, что в нашей стране далеко от Москвы есть такое мощное предприятие. Но поймите, это государственная программа. Если правительство решило создать такую структуру, оно это сделает. А вам, как человеку известному и авторитетному, будет предложен очень солидный компенсационный пакет.

– Это слишком абстрактно. В какую цифру люди оценивают мой завод?

– Вот это уже дело. Если вы принципиально согласны, о сумме мы договоримся. Будем отталкиваться от рыночной стоимости минус определённая скидка, равная расходам на урегулирование ваших проблем.

– Как вы собираетесь закрывать дело? – Костыльков ещё на мосту принял решение договариваться о продаже завода, поэтому сейчас ему оставалось только не продешевить. Хотя козырей в его рукаве становилось всё меньше и меньше.

– Это будет непросто, но возможно. В деле появятся новые объяснения «Негоцианта» и новые документы на поступление товара от неизвестной фирмы ООО «Дед Мороз». На складе этой фирмы будет проведён обыск, найден товар и арестован кладовщик. Ваши обвинения будут сняты.

«“Негоциант”»… точно. – Костыльков вдруг вспомнил молодого человека, просившего прикурить у входа в офис «Негоцианта». – Значит, всё это было спланировано заранее». Опять закололо сердце, и он уже привычным жестом стал растирать грудь.

– Твари, – снова произнёс еле слышно.

– Простите? – не расслышал Артур.

– Что будете делать с другими акционерами?

– Вот это совсем не проблема. – Артур инстинктивно попытался откинуться на спинку, но, не почувствовав её, вернулся в прежнее положение. – Все более-менее крупные акционеры пойдут на эту сделку. Это бизнес, и все понимают, что так будет лучше.

– Значит, со всеми уже договорились? И в семью мою влезли? – Костыльков опустил голову и исподлобья посмотрел на Артура.

– Вы правильно сказали. Что до семьи: ваша – значит, будет за вас, а нет – так и нет, – Артур ухмыльнулся и развёл руками.

– Пошёл вон! – тихо сказал Костыльков.

– Что? – удивлённо вскинул брови Артур.

– Я сказал: пошёл вон! – медленно повторил Костыльков, наливаясь гневом.

– Вы уверены? – Артур навалился на стол и приблизился к своему оппоненту. – Я уйду, а вы останетесь здесь. Лет через пять выйдете на свободу. Жены нет, друзей нет, денег нет. – Артур не стал дожидаться новых угроз Костылькова. Он встал, вынул из кармана свою визитную карточку и положил на стол. – Не надо горячиться, думайте. Ничего личного… до свидания. – Он нажал на кнопку вызова надзирателя и через секунду вышел из комнаты.

Часть 11. Костя

Глава 11.1

– Кто чеснок будет? – Костя вытащил из пакета две головки молодого чеснока и с удовольствием вдохнул их аромат.

– Яблоки есть? – спросил отец.

– Есть. Большие. Красные. Веня, будешь? – Костя протянул одно яблоко отцу, а второе – кивнувшему Вениамину. – Там ещё огурцы есть. Говорите, кому надо.

– Кинь ещё одно Валере. – Отец ловко поймал летевшее через всю кабину яблоко и передал его водителю.

Реанимобиль чуть сбавил скорость и, перестроившись, влился в общий поток.

Нового вызова пока не было, в скорой воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом откусываемых яблок. Костя мысленно поблагодарил пенсионерку за «царский подгон».

Первым нарушил молчание отец, он спросил у Вениамина, продолжая грызть яблоко:

– Ну-ка, скажи мне: есть ли в теории какое-то различие между мужчиной и женщиной, когда нужно купировать отёк легких?

– М-м-м, наверное, нет. В учебниках всегда говорится «пациент» или «больной». Пол не уточняется. – Веня порылся в кармане халата и нашёл маленький пакет, сунул туда недоеденное яблоко и положил пакет на носилки, предлагая всем пользоваться его «мусоркой».

– Во-о-т! А она есть, эта разница. – Отец, прицелившись, метко кинул огрызок в пакет. – Смотри, если отёк у деда, то я сразу спрошу его: выпивал? Если да и я сам вижу, что да, то смело ему впендюрю кубик морфина. И всё у него будет в порядке. А вот если бабуля, то от такой дозы у неё может случиться остановка дыхания. Морфин угнетает дыхательный центр. Такую дозу ей нельзя.

Вениамин достал небольшой блокнот из кармана, половинку карандаша и что-то записал. Потом поднял голову в надежде услышать ещё, но отец сказал только:

– Вот так, брат. Этого в учебниках нет. – Потом отвернулся, прислонил голову к боковому окну и прикрыл глаза.

«Интересно, будет ли какая-то реакция на мою бутылку? – Костя нашёл удобную позу на твёрдой скамейке, сложил руки на груди и задумался. – Может ли Сан Саныч не знать, что его продукцию подделывают? Наверно, может, если это не массово и не регулярно. А что, если он сам этим занимается? Или всё это ошибка?»

Костя привстал, собираясь ещё раз спросить у отца о фальшивом акцизе, но по его ровному дыханию и позе понял, что он спит, и не стал беспокоить.

«В любом случае здесь идёт какая-то игра. С одной стороны – завод и Сан Саныч. С другой – Артур с чеченцами. И я посередине». У Кости заискрились глаза и застучало сердце. Он вдруг представил себя Штирлицем, своим любимым героем, который не бегал, как Джеймс Бонд, по крышам с пистолетом, а думал и анализировал, строя свою игру в голове. «Здесь точно есть чем поживиться. Вопрос только, на чьей стороне выгоднее».

– На базе, – крикнул Валера и остановился у входа в главный корпус.

В машине было тепло, все пригрелись и задремали. Снаружи посвистывал ветер, и выходить не хотелось.

– Давайте, мне ещё в гараж нужно. Застучало что-то… – Валера торопил бригаду, чтобы скорее сдать машину слесарям и немного вздремнуть.

Отец вышел из машины первым, подставил лицо ветру и потянулся. Костя выпрыгнул следом за Вениамином.

– Веня, сгоняй баллоны кислородные заправить, – распорядился отец и, махнув рукой Косте, пошёл в корпус.

Они отметились у диспетчера и направились в маленькую комнатку, где проводили короткие минуты отдыха четыре врача скорой медицинской помощи.

– Третья бригада на выход! – на всю станцию прокричал громкоговоритель.

Синхронно чертыхнувшись, Костя с отцом остановились и поспешили назад.

«Городской суд. Мужчина, шестьдесят два года. Плохо с сердцем. Без сознания».

– Давай скорее. Тяжёлый у нас, – чётко скомандовал отец.

Валера уже подъезжал ко входу. Костя видел сквозь лобовое стекло, как двигались губы водителя: срочный вызов явно не пришёлся тому по душе. Вениамина не было. Отец посмотрел на часы. С момента сообщения диспетчера прошло почти три минуты. До суда от станции было не менее восьми – каждая минута на счету.

Через пять минут вдалеке показался бегущий из хозяйственного блока Вениамин с кислородными баллонами, запрыгнул в машину уже на ходу.

Под вой сирены они мчались на вызов, пытаясь опередить время и успеть спасти человека. К зданию суда подъехали через шесть с половиной минут. Валера остановился прямо у входа, Костя выпрыгнул из машины и побежал следом за отцом и Веней.

Внутри уже встречала охрана. Трое, в чёрной форме ЧОПа с устрашающими нашивками, окружили их и повели в холл, где собралась многочисленная толпа.

Семёныч первым ворвался в людской сгусток и опустился на колено рядом с больным, довольно крепким мужчиной, лежавшим на спине, выпятив большой плотный живот. Лицо его было бело-серым, дыхание отсутствовало. Что он уже умер, Семёныч понял сразу. Пытаясь найти пульс, убедился в этом окончательно.

Толпа гудела, охрана, как могла, её разгоняла. Семёныч принялся реанимировать. Он понимал, что это бесполезно, но, повинуясь инстинктам, продолжал делать свою работу, скорее для себя и всех остальных, чем для умершего. Через несколько минут реанимации он снова потрогал шею и наконец встал.

– Всё. Умер, – тихо проговорил он и отошёл от трупа.

Костя и Вениамин стояли рядом не шевелясь.

– Эй, ты куда пошёл? – выкрикнул из толпы один из охранников, видимо старший.

Семёныч услышал, но не обернулся. Остановился у окна, разложил на подоконнике карту вызова, стал записывать.

Он посмотрел на часы, записал время приезда, время смерти и описал все необходимые признаки.

– Ты что делаешь? – его кто-то дёрнул за рукав.

Семёныч оглянулся. Это был тот же охранник.

– Приехали чёрт знает когда, а теперь лечить не хочешь?

– Руки уберите, – тихо, но твёрдо ответил Семёныч. – Там труп. Лечить больше некого.

– Давайте в больницу его! – Охранник начинал закипать. По каким-то причинам он не хотел, чтобы труп оставался в холле.

– Скорая помощь не занимается трупоперевозкой. За ним приедут, – Семёныч дописал всё необходимое в карту, отодвинул охранника и направился к выходу.

– Стой! – не унимался тот. – Сергей! – крикнул он кому-то из коллег. – Вызывай наряд. А этих задерживаем.

Семёныч остановился. Повернулся к старшему и спросил:

– Где у вас телефон?

– Там, рядом с рамкой.

Семёныч махнул Косте и Вене, призывая идти за ним.

Охранники, повинуясь указаниям старшего, следовали за ними, но не решались препятствовать. Семёныч подошёл к тумбочке и взял радиотрубку с базы. Набрав 02, он кашлянул, прочищая горло, и, дождавшись ответа, начал говорить:

– Добрый день. Врач Счастливцев. Третья бригада скорой медицинской помощи. Нахожусь в здании городского суда. Три минуты назад констатировал смерть мужчины. Ненасильственная. В данный момент охрана препятствует выезду на следующий вызов. – Семёныч подождал секунд пятнадцать, повторил свою фамилию и после этого передал трубку начальнику охраны, который стоял в одном шаге от него. – На, вызывай наряд, а мы поехали дальше. – Не дожидаясь ответа, развернулся и в сопровождении Кости и Вениамина направился к выходу.

* * *

Нового вызова не было. Решили заехать пообедать. Уже в столовой, снимая халат, Костя вдруг засунул руку в карман и нашёл визитную карточку, которую несколько дней назад подобрал на территории станции.

Недолго думая, он подбежал к телефону администратора и позвонил, сообщив о трупе, указав номер бригады и фамилию врача.

Костя вернулся за стол. Отец и Веня молча сидели, не притрагиваясь к еде.

– Это из-за меня, – опустив голову, тихо сказал Вениамин.

– Веня, при чём тут ты? – вспылил отец. – Тогда уж я виноват, что послал тебя баллоны наполнить. Я здесь старший – это моя ответственность.

– Я мог это сделать быстрее. Я знаю, что мог.

– В норматив уложились, я засекал, – подал голос Костя.

Оба как по команде посмотрели на него и отвернулись.

– Какой норматив? Ты в курсе, что человек умер? – вдруг начал кричать Вениамин.

– Что ты орёшь? Успокойся. Все мы умрём. Каждому свой черёд. Ешь вон лучше пюре своё, остынет. – Костя опустил голову и начал крутить ложкой в борще, разыскивая мясо. Так и не найдя, он зачерпнул овощей и отправил ложку в рот.

Веня сник и тоже принялся за обед. Все уткнулись в свои тарелки и свои мысли.

Глава 11.2

После обеда было ещё четыре вызова: один постоянный клиент-гипертоник, для перестраховки вызывающий скорую при малейшем недомогании; старушка с поносом и резью в животе после килограмма слив; молодой парень, принявший межрёберную невралгию за боли в сердце; и, наконец, уже немолодая женщина, переволновавшаяся за сына.

Сын был взрослый и в свои тридцать два года, хоть и не был женат, жил отдельно. Таисия Петровна – бухгалтер на кондитерской фабрике – позвонила сыну домой, но трубку взял кто-то другой и грубым голосом с хрипотцой ответил, что Саши нет. На вопрос, где же сын, незнакомец ответил, что если бы он знал, то не брал бы трубку, и ещё добавил, что будет лучше для всех, если Саша вернётся домой и отдаст деньги.

Всё это, заливаясь слезами, рассказывала Таисия Петровна, лёжа на диване у себя дома. Семёныч снимал показания ЭКГ, а Костя и Веня молча наблюдали, сидя на стульях.

– Всё у вас хорошо. Ничего страшного, – успокоил её Семёныч, посмотрев ленту ЭКГ.

– Лучше бы у Сашеньки всё было в порядке, а мне-то что? Мне уже ничего самой не нужно. – Она снова всхлипнула и тихо запричитала.

– У вас валерьянка есть? – спросил Семёныч.

– Есть, – кивнула Таисия Петровна.

– Примите и ложитесь спать. Объявится сын, не волнуйтесь.

Семёныч пошёл мыть руки, а Вениамин собрал чемодан. Зазвонил телефон. Судя по вопросам и ответам Таисии Петровны, звонил сын.

Не прощаясь, бригада тихонько вышла, аккуратно захлопнув дверь. Рабочий день заканчивался. Можно было возвращаться на базу.

По дороге молчали. День выдался трудный. Семёныч, как всегда, прикрыл глаза, вспоминая сегодняшнюю смену, анализировал проделанную работу, думая над возможными ошибками. Костя бодрился. Впереди его ждала встреча с Настей. Наконец в его графике появился вечер, когда он может не работать, а просто побыть вдвоём со своей девушкой…

Стемнело. Валера мчал быстро, но аккуратно, привычно лавируя между машинами, изредка сигналя короткими гудками. Они въехали на прямую дорогу вдоль парка, где уже были видны огни станции.

Соседи по комнате отдыха были на ночном дежурстве, поэтому переодевались вдвоём.

– Ты домой? – спросил отец.

– Нет, куча дел ещё, поеду к Насте.

– Тогда давай халат, возьму домой. Постираем.

Костя снял халат и отдал отцу.

Послышались шаги, и дверь в комнату открылась. На пороге стоял Дмитрий Прохорович.

– Ну что, династия, отработали? – пробасил Колесников и пожал руку сначала Семёнычу, а затем Косте.

– Да, всё спокойно сегодня, – ответил Семёныч, – без происшествий.

– А труп в суде? – на удивление весело спросил главврач.

– Не наш. Когда мы приехали, уже был трупом, – ответил Семёныч, не понимая странной реакции Колесникова. – Приехали вовремя, в норматив уложились…

– Да знаю, знаю, Сергей Семёныч. Не оправдывайся, – перебил его главный, – к нам тут вопросов нет. А вот за то, что передумал, благодарю. Теперь сработаемся. – Колесников опять улыбнулся и подмигнул.

– Что передумал? Я не понял, Дмитрий Прохорович.

– Ну как же? Молодец, что позвонил. Галочка есть, в конце месяца расчёт.

Семёныч начал догадываться, о чём говорит Колесников, и посмотрел на Костю. По его выражению лица Семёныч понял, кто позвонил. Лицо его залилось краской. Он несколько секунд стоял молча, двигая желваками и не зная, что сказать, потом ещё раз посмотрел на сына и наконец ответил Колесникову:

– Я ещё раз повторяю, – медленно, чеканя каждую букву, произнёс он, – никому я не звонил и звонить не собираюсь. Я врач, а не гробовщик. Никогда, слышите, никогда больше не подходите ко мне с такими вопросами.

– У-у-у… – В одно мгновение Колесников изменился в лице. – А я-то думал, что ты умнее.

– Не ты, а вы, – парировал Семёныч, – и если вы ещё раз подойдёте ко мне с таким вот предложением, я напишу в прокуратуру и в Минздрав. Поедете опять баранку крутить.

Колесников сжал кулаки и сделал шаг вперёд. Семёныч не двинулся с места.

Костя уже прикидывал, как бросится в ноги главврачу, если начнётся драка. Но драка не случилась. Семёныч выдержал грозный взгляд бывшего борца, и Колесников остановился.

– Почему посторонние на станции? – взяв себя в руки, спросил главный. – Чтобы я больше этого безобразия не видел. А с вами, Сергей Семёнович, завтра мы обсудим все ваши проколы и все жалобы на вас. – Колесников развернулся и вышел, хлопнув дверью.

– Ты что наделал? – Семёныч дождался, когда стихнут шаги, и сел на стул.

– А я что, для себя старался? – Костя решил, что лучшая защита – это нападение. – Я что, себе эти деньги взял? Директор твой дело тебе предлагал. Мёртвым не поможешь уже, а о себе можно подумать. О семье своей.

– Ты барыга, а я врач. Вот и вся разница между нами. Ты карман свой лишь хочешь набить, а я жизни спасаю, – ответил Семёныч и как-то сник, опустив взгляд в пол.

Он не мог поверить, что сын это сделал вопреки его воле, решению, жизненным принципам.

– Да, барыга, ну и что? Кому-то плохо от этого? – не унимался Костя. – Я деньги зарабатываю, чтобы о семье заботиться. А ты только пьянство своё оправдываешь принципами своими дурацкими!

– Уходи отсюда. – Семёныч поднял налившиеся слезами глаза на сына. – Уходи.

Так же как и Колесников, Костя молча развернулся и, ещё громче хлопнув дверью, вышел из комнаты.

Глава 11.3

«Да пошёл ты!» – Костя выбежал со двора станции и быстрым шагом направился к автобусной остановке.

– Костя! – услышал он сзади голос Вениамина и обернулся, замедлив шаг.

– Приходи пораньше завтра. Новое оборудование пришло, поможем Валере всё установить. – Вениамин медленно шагал к нему, раскачивая небольшим портфелем. Застиранная сорочка, серенький галстук под такой же невзрачной безрукавкой вызвали у Кости отвращение.

– Идите вы на хрен со своим оборудованием, – со злостью ответил он, – мойте бабкам жопы сами. Так и будете здесь до пенсии прозябать. А потом за вами тоже приедут. Будете чесноком и яблоками друг друга угощать.

Веня остановился. Костя почувствовал, что задел его за живое, и, не дожидаясь реакции, пошёл в свою сторону.

Автобус был почти полный. Костя пробрался к окну, но не стал привычно смотреть сквозь стекло, а начал разглядывать всех, кто сейчас ехал вместе с ним.

Вот женщина, одинокая и усталая, держится за поручень и качается из стороны в сторону. На согнутом локте висит раскрытая коричневая сумка из кожзама – молния на ней сломана. В другой руке женщина держит стираный полиэтиленовый пакет, полный каких-то макарон или картошки. Костя не видел, что там, но точно знал, что там макароны или картошка.

Вот мужик, заводчанин. Худой, но с огромными руками, раскрасневшийся от выпитой после работы водки – он бодр и весел. Размахивая руками, что-то рассказывает своему соседу – деду в сером плаще и таком же берете с пимпочкой. Дед не отвечает ему, читает газету и периодически отворачивается, чтобы не вдыхать многослойный перегар мужика.

Вот компания молодых парней с немытыми волосами. То ли хиппи, то ли панки. На руках браслеты из бисера и разноцветных верёвочек. У одного за плечами старая гитара, у другого – холщовый мешок со звенящими бутылками. Один из парней с зелёными волосами, обернувшись, внезапно оказался девушкой с полной грудью.

Костя вдруг вспомнил Артура: его щеголеватую манеру одеваться, его неизменный синий шарф, повязанный по-итальянски. Потом вспомнил Сан Саныча: всегда строгий и идеальный костюм, начищенные ботинки, исключительно чёрного цвета, и часы – единственный аксессуар, который он позволял себе. Но отличала этих двух от пассажиров автобуса вовсе не одежда. Костя это понял сразу. Одежда была лишь следствием.

Во взгляде Артура и Сан Саныча была жизнь, надежда, стремление, независимо от настроения. А в своих попутчиках Костя смог разглядеть лишь смирение, безразличие, отчаяние и безнадёгу.

– Остановка «Больница», следующая «Ракетная».

Автобус остановился, двери открылись, и наружу, толкаясь, повалили приехавшие, протискиваясь между теми, кто пытался зайти. Остановка была не Костина, но он вдруг, работая локтями, пробрался к выходу и выскочил на улицу. «Никогда! Больше никогда я не сяду в автобус, троллейбус, трамвай. Никогда. А если не будет денег, я буду ходить пешком!» – гневно думал Костя.

– Клянусь, – проговорил он вслух и пошёл вдоль дороги, вытянув руку, чтобы остановить такси.

Через пятнадцать минут Костя уже был у дома Насти. Привычно перекинувшись парой фраз с консьержкой, он не стал дожидаться лифта и побежал вверх по лестнице.

Позвонил в дверь. Долго не открывали. Только после второго звонка он услышал шаги, и через мгновение дверь распахнулась.

Светлана стояла в простом домашнем платье, закутавшись в шаль. Пару секунд она просто смотрела на Костю, меняясь в лице. На её лбу вздулась вена. Она что-то хотела сказать, но у неё не получалось.

– Здравствуйте, – глядя на Светлану, неуверенно поздоровался Костя.

Страшная гримаса исказила её лицо, и, размахнувшись, она влепила ему пощёчину.

Костя от неожиданности замер, не зная, что сказать, а Свету как будто отпустило, и она начала кричать:

– Сволочь, ублюдок, предатель!

Она кричала и кричала, извергая всё новые ругательства, а Костя пятился назад, не понимая, что происходит. На крик прибежала Настя. Втащила Светлану в квартиру, захлопнула дверь, прижалась к ней спиной.

– Настя! – Костя сделал шаг к ней, но она выставила вперёд руку, не давая ему подойти близко. – Что случилось?

– Ты зачем это сделал? – Она говорила тихо, сдерживаясь, но Костя заметил, как трясётся её рука, всё ещё преграждающая ему путь. – Из-за денег? Продал нас?! – Она перешла на шёпот.

– Настя, что случилось? Я не понимаю. – Костя в изумлении развёл руки.

– Всё ты понимаешь. Ты специально приходил. Оставил бутылку и свалил. А на следующий день папу арестовали, – сквозь зубы прошипела Настя. – Подонок ты!

– Настя…

Костя начал понимать, в чём дело. Палёная бутылка водки, купленная в райпо и оставленная на подоконнике, сделала своё дело. Но Костя не хотел такого результата. Он не знал, что всё зайдёт так далеко.

– Что «Настя»? – Она презрительно оглядела его с ног до головы и снова бросила ему в лицо: – Рано радуешься. Папа всё равно выйдет – и тебе конец, понял?!

– Малыш, я не хотел ничего такого, просто… – Костя попытался оправдаться, но Настя опять перебила его:

– Заткнись, урод! Не приходи сюда больше!

– Послушай, – повысил голос Костя, протянув к ней руку, – это не я подделывал водку. Я просто купил эту бутылку в магазине. – После услышанных от Насти оскорблений его речь начала меняться. В голосе зазвенели твёрдые ноты, и он не смог сдержаться. – Твой отец травит людей палёной водкой, а виноват я? Ты чего городишь?

– Ненавижу тебя, – прошептала Настя и уронила руки.

Костя развернулся, сделал шаг к лестнице и остановился:

– А вот «урода» я никогда тебе не прощу. Я эту бутылку в магазине купил. Никаких денег никто мне не платил. И пугать меня не надо. Папаша твой пусть выйдет сначала. – Не дождавшись ответа, он побежал вниз, прыгая через несколько ступенек.

Глава 11.4

Костя шёл пешком. В голове крутилось множество мыслей, которые он никак не мог собрать и спокойно обдумать. На улице холодало, но идти было некуда.

Дома – отец. «Вот тоже упёрся как баран в свои принципы. Мне, что ли, эти трупы нужны? Не хочешь по-человечески жить, ну и не надо. Я-то себе заработаю!»

К Артуру в казино тоже не хотелось. Нужно было многое ему рассказать, но что-то останавливало от весёлого и тёплого ужина в его компании. «Нужно всё это обдумать. Неспроста Саныча закрыли. И не верю я, что это только из-за моей бутылки».

Костя вышел на улицу Ленина и побрёл без цели, без маршрута, как вокруг своего стола, наматывая километры дорог и мыслей на только ему ведомую точку.

Был уже глубокий вечер, но ещё не тот час, когда с улиц исчезали люди. Кто-то спешил домой, а кто-то, наоборот, только начинал свой день.

«Артур мне нравится. Он крутой, с багажом за плечами, но не такой важный, как Сан Саныч. Хотя дело, наверное, в возрасте. За таким можно идти вперёд. Держась рядом и делая хорошо работу. Он даёт свободу и шанс проявить себя. А что Саныч?» Костя вдруг вспомнил, как Костыльков в присущей ему поучительной манере предлагал должность – что-то вроде старшего помощника младшего менеджера. Нет, Костыльков не шёл ни в какое сравнение с Артуром. «Нужно быть дураком, чтобы такой шанс не использовать. Тем более это Москва. Если всё хорошо сделать, может, Артур и с собой возьмёт. При его связях в Москве не пропадёшь». Костя вспомнил недавний разговор со знакомыми Артура.

В этот момент два чёрных «гелендвагена» промчались по проспекту, сигналя нерадивым автомобилистам, не успевшим пропустить «хозяев жизни».

– Точно, – как будто получив знак свыше, сказал себе Костя, – вот за них и нужно держаться.

«А Сан Саныча время уходит. Пора ему на пенсию. Дача, смородина, рыбалка и всё такое. Выберется, если не дурак. С его-то деньгами можно себе тихую старость обеспечить. А мы пойдём вперёд. Нам до пенсии ещё далеко».

На Настю злость не проходила. Это терзало его и не давало разобраться в своих чувствах. Его злило, что она даже не выслушала его, не дала объяснить. Хлёсткое «заткнись, урод», засевшее где-то в левой части груди, давило и ныло, отдавая болью во всём теле.

Огни на главном проспекте города горели разноцветными рекламами, заманивая блуждающих по вечерним улицам в свои сети. Ночной клуб «Распутин» уже открыл двери, и два здоровенных охранника стояли у входа. Для них день только начинался, и, тренируя глаз на первых посетителях, они осуществляли фейсконтроль, отсеивая тех, кто хотел просто поглазеть на раздетых девиц, не потратив денег на еду и выпивку.

Костя прошёл мимо, представляя, как войдёт туда, предварительно дав на чай охране. Его поприветствуют как частого и уважаемого гостя, проведут к постоянному столику…

Не сейчас. Он накинул капюшон, засунул руки в карман и, опустив голову, зашагал быстрее.

Минут через пятнадцать Костя оказался в студенческом городке, но заметил это, только когда его окликнул кто-то из студентов и попросил закурить. Занятия давно закончились, но ребята не расходились, выпивали, смеялись, обсуждая привычные мужские темы.

Костя сел на свободную скамейку. Ноги немного гудели. Он прикрыл глаза и понял, как сильно устал за этот день. Завтра снова ехать в район. Идти в райпо, отвозить деньги татарину из больницы, а вечером говорить с Артуром о новой работе. «Нужно съезжать на съёмную квартиру и брать свою машину. Буду сам по себе, и никто мне не указ».

– Костя? – вдруг услышал он нежный девичий голос.

Дремота уже начала овладевать им, и ему казалось, что это сон. Он заулыбался, но глаз не открыл.

– Костя, ты спишь? – повторил голос.

Он открыл глаза. Чёрное пятно густых волос занимало всё пространство перед его лицом, и ему показалось, что это огромный чёрный стог сена. Молча хлопая ресницами, он пытался выйти из сна, сфокусироваться и понять, что происходит.

Стог сена вдруг зашевелился, и белые зубы, резко контрастирующие с волосами, выглянули из-за розоватых губ. Костя наконец разглядел лицо.

– Костя, я Айна. Ты помнишь меня? – Она тряхнула головой, и вороные кудри как по команде отправились вбок и назад.

Теперь на смуглом лице показались искрящиеся глаза цвета миндального ореха, напоминающие его и по форме. Костя узнал её и расплылся в улыбке.

– Германия – Турция? – спросил Костя, и Айна закивала в ответ.

– Можно к тебе сесть? – она села рядом с Костей, не дождавшись ответа на вопрос, скинула с плеч рюкзачок и достала оттуда маленькую бутылку армянского коньяка. – Клиент один с выигрыша Игорьку принёс, а он не пьёт и мне отдал, – объяснила она и снова засмеялась. – Будешь?

– Буду, – охотно согласился Костя и взял протянутую бутылку.

Он откупорил бутылку и вернул Айне. Она запрокинула голову, по-детски зажмурилась, осторожно прислонила горлышко к губам и сделала глоток.

– Ух-х, крепко. Стаканчиков нет, но можно и так. – Она отдала бутылку Косте и достала из рюкзачка мандарин.

Костя поднёс бутылку ко рту и увидел на горлышке розовую помаду. Он чуть поболтал бутылку, как будто это был бокал, и поднёс её к носу. Коньячные спирты ударили в нос, но еле уловимый аромат клубники, исходивший от помады, завладел его обонянием.

Он не стал вытирать её, а, напротив, с осторожностью и наслаждением прислонил горлышко к губам и сделал глоток.

Айна снова рассмеялась. Её звонкий голос будоражил, а волосы, волнами накатывающие на плечи, затягивали куда-то в пучину ночного океана. Костя разомлел, коньяк горячей волной прошёл через всё тело и остался где-то в животе, наполняя новыми ощущениями. Айна следила за ним, не отводя глаз и пользуясь теми небольшими уловками, которые способны свести с ума молодого мужчину после нескольких глотков крепкого спиртного.

Она что-то рассказывала, чуть утрируя, и изредка дотрагивалась до его руки, когда хотела сообщить что-то важное. Иногда она наклонялась ближе, и тогда Костя слышал запах её волос, чуть горьковатый, как скошенная трава, и такой же пьянящий.

– Жарко, – она расстегнула куртку и чуть опустила молнию на спортивной кофте. Костя увидел смуглое плечо, самым краешком появившееся из-под кофты, и уставился, не в силах оторвать взгляд.

– Ну, мне пора. – Она вдруг посмотрела на свои маленькие часики на запястье, застегнула кофту и куртку. – Коньяк себе оставь, если хочешь. Мне уже хватит. – Встала со скамейки и, не попрощавшись, пошла.

Несколько секунд Костя сидел в недоумении, а потом сделал ещё глоток из бутылки и устремился вслед за ней.

– Подожди! – Крикнул он, и она остановилась. Он подбежал к ней и взял за руку. – Я тебя провожу. Уже поздно.

– Хорошо, тут недалеко. – Она снова улыбнулась, давая понять, что ждала этого предложения.

Айна взяла Костю под руку и прижалась к нему, делая вид, что мёрзнет.

Минут через десять они уже шли по улице, застроенной частными домами. Этот район в народе назывался Татар-базар, потому что хозяевами всех этих домиков были татары.

Жили небогато, но аккуратно. Было видно, что владельцы хозяйством занимаются и дома свои берегут. Появились и дворцы – трёх-, четырёхэтажные, из причудливого кирпича и даже мрамора, они производили впечатление на фоне соседских домишек.

Рядом с одним из таких дворцов стояли три одинаковых серебристых «мерседеса», вокруг которых играли чернявые ребятишки. Они бегали вокруг лимузинов, забирались на капоты и крыши.

– Сейчас хозяева выйдут – и будет им, в жизни не расплатятся. – Костя остановился, показывая Айне на детей. – Смотри, сейчас капот у «мерса» помнут.

– Не-е, – звонко засмеялась Айна, – это их дом. Этим детям здесь можно всё. Пошли. – Она чуть дёрнула его за рукав.

Костя, оглядываясь, пошёл с ней, думая: «Странно, дети грязные и похожи больше на беспризорников», но, приглядевшись, увидел на них одежду, которую сам купить был не в состоянии.

– Дом барона цыганского, – объяснила ему Айна, когда они отошли от дворца. – Это его семья. Он здесь главный. Да и не только здесь.

Костя допил коньяк и выкинул бутылку в мусорный контейнер. Пытаясь осознать увиденное, он вдруг представил этого барона рядом с Артуром или Сан Санычем. Такой союз не укладывался у него в голове, хотя он понимал, что люди с деньгами так или иначе всегда находятся где-то рядом друг с другом.

– Мы пришли, – Айна остановилась и показала на кирпичный двухэтажный дом, стоявший за редким деревянным забором.

– Я хотел бы ещё раз увидеть тебя, – тихо сказал Костя и ближе подошёл к ней.

– Увидишь, если захочешь, – засмеялась Айна.

– Айка, это ты там? – кто-то крикнул из-за забора, и Айна оглянулась.

– Да, дядь Коль.

Мужик лет пятидесяти подошёл вплотную к забору и протянул руку между прутьев. В другой руке он держал длинный тонкий нож.

– Здорово, сынок, – обратился он к Косте.

Костя подошёл и неуверенно пожал руку, косясь на нож.

– Сынок, ты барана резал когда-нибудь? – спросил дядя Коля жалобно и с надеждой.

Костя замотал головой и на всякий случай сделал шаг назад от забора.

– Айка, чего стоишь, иди в дом матери помогать, а кавалера своего давай сюда в подмогу. – Дядя Коля не был пьян, но лёгкий запах перегара от него исходил. Он был весел, несмотря на сложную задачу, которую перед ним поставили.

– Идём? – Айна посмотрела на Костю, кивнула и вошла в калитку.

Костя последовал за ней.

– Сынок, – снова окликнул его дядя Коля, – в доме пока бабьи дела. А у нас с тобой здесь задача. – Он сел на ступеньку крыльца, достал из кармана спортивных штанов пачку «Примы» и закурил.

– Что нужно делать? Я готов. – Костя чуть засучил рукава куртки и встал перед Николаем.

– Э-э, брат, не торопись. – Дядя Коля жадно затянулся, так, что Костя услышал звук горящей папиросной бумаги, прищурил один глаз и тяжело вздохнул, выпуская дым. – Мать её, – он кивнул в сторону дома, – барана отправила резать. У них там праздник завтра какой-то. – Николай сделал движения руками, изображая молитву. – Я, брат, не против, хотя и крещёный, но барана резать… – Он покачал головой и сник.

– А где баран-то? – спросил Костя.

– За домом. – Дядя Коля встрепенулся в надежде на помощь. – Сделаешь? – Он встал и протянул Косте нож.

– Не знаю. – Костя взял нож и попробовал лезвие пальцем. Нож был заточен как бритва.

Дядя Коля повёл его за дом, где стояли ещё два деревянных сарая и небольшой загон для скотины. Баран был привязан к столбу и безропотно стоял, не выказывая никаких эмоций.

Костя и дядя Коля встали около него и замолчали. Костя смотрел то на нож, то на барана и не мог сделать шаг к животному, а дядя Коля смотрел на Костю.

– Ты с ума сошёл? – раздался сзади женский крик. Они оба обернулись. – Зачем гостя пугаешь? Тебе было велено, ты и режь.

– Здравствуйте, – произнёс Костя, а дядя Коля взял у него нож.

– Здравствуйте, Константин.

Перед ним стояла красивая высокая женщина, примерно такого же возраста, как и дядя Коля. Длинная пёстрая юбка падала почти до земли, подчёркивая статность женщины. Тёмно-синяя блузка была заправлена в юбку, а сверху блузки была наброшена чёрная кожаная куртка. Чёрные волосы были спрятаны под плотный тюрбан.

– Вы заходите, пожалуйста, в дом. Айна вас ждёт.

Костя неуверенно направился в дом, а женщина выхватила нож у дяди Коли, отвязала барана и потащила его в сарай.

В доме, сразу после небольшой прихожей, открывалась гостиная с накрытым столом. Здесь повсюду были ковры: на полу много разных небольших, а на стене – огромный бордовый ковёр с вытканными узорами. Стол был покрыт пёстрой скатертью и заставлен десятком небольших фарфоровых мисок. В центре стояла большая тарелка с каким-то пирогом.

– Садись, балиш будем есть, – услышал Костя и только сейчас заметил за столом Айну. Она переоделась в национальное платье и ещё подкрасилась.

Костя сел, продолжая оглядываться и рассматривать убранство комнаты. На противоположной от ковра стене висели какие-то мягкие поделки и одежда, украшенная золотыми нитями и разноцветными камнями.

От балиша пахло так, что Костя прервал изучение необычного жилища и уставился на пирог: в самой его середине таяло озерцо сливочного масла, исходивший аромат не давал думать ни о чём другом.

Айна взяла нож и отрезала кусок от балиша. Показались мелкорубленое мясо, картошка и лук. Она взяла лопатку и отработанным движением положила всё это Косте на тарелку.

Костя взял пирог руками и жадно откусил. Непроизвольно застонав, он съел весь кусок, обжигаясь, но не в силах остановиться.

– Вот и я так же, – сказал дядя Коля и сел за стол, – один раз попробовал, и всё! – Он рубанул рукой и поставил на стол бутылку с прозрачной жидкостью. – Аккуратнее: останешься здесь и уйти уже не захочешь. – Он расхохотался и разлил спиртное по рюмкам себе и Косте.

– Теперь попробуй мой продукт. Чистый как слеза. – Он снова взял со стола бутылку и с любовью потёр ей бок. – Хреновуха. Сам делаю, сам настаиваю, сам и пью. – Он опять засмеялся и вернул хреновуху на стол.

Костя чокнулся с дядей Колей, подмигнул сияющей от восторга Айне и выпил. Настойка действительно была вкусной. Её можно было не закусывать, но Костя решил попробовать все остальные закуски на столе, и Айна положила ему всего.

Несколько минут все молчали, ужиная и выпивая. Костя ел и постоянно вытирал пот со лба разноцветной тканевой салфеткой. Хреновуха хоть и пилась легко, но забирала сильно, и Костю уже начало немного мутить от алкоголя и новых впечатлений.

Айна вовсю улыбалась и смотрела теперь только на Костю, ловя его взгляды и ухаживая за ним.

– Как балиш? – услышал Костя голос женщины и обернулся. Вместо кожаной куртки теперь на ней был надет фартук, на котором остались красные пятна. Одна рука тоже была в крови. Костя увидел уже знакомый нож, и аппетит сразу же пропал.

Айна представила женщину:

– Костя, это моя мама. Роза Салимовна.

– Спасибо, всё очень вкусно. – Костя замешкался, попытался встать, но у него не получилось ловко отодвинуть стул, поэтому он сел обратно.

– Кушайте. Я сейчас переоденусь и к вам приду.

Роза Салимовна вышла из гостиной и через пять минут вернулась. Волосы её, такие же богатые, как у Айны, были распущены, платье она надела нарядное, из бордового бархата.

Дядя Коля, видимо тоже ещё не привыкший ко всем прелестям скотоводства, всё же ел с аппетитом, лишь изредка морщась, видимо, вспоминая ещё живого барана.

– Костя, Айна сказала, что ты в университете учишься? – спросила Роза Салимовна.

– Да, уже заканчиваю, – ответил Костя, отставив тарелку с едой и глотнув чай из пиалы. – Пятый курс. Весной экзамены, диплом, и всё.

– Какой молодец. Ты бы поговорил с Айной. Никак не хочет идти учиться. Хочет работать, семье помогать. А я ей говорю: иди учись, мы сами тут справимся.

– Мама, – прервала её Айна.

– Что «мама»? В нормальной семье муж и жена должны быть одного уровня. – Роза ткнула в бок дядю Колю, потянувшегося за бутылкой. Он изменил курс и дотянулся до вазочки с орехами и курагой. – Раньше всегда родители выбирали пару для своих детей. Были традиции, порядок, а сейчас что… каждый делает что хочет, а потом разводятся.

Костя не стал ничего возражать, но представил, что папа и мама выбирают ему невесту, и ему стало смешно. Он заулыбался, но нарочито покачал головой, делая вид, что согласен.

– Костя, кто у тебя родители? – неожиданно спросила Роза Салимовна.

– Мои? – Костя кашлянул и сделал ещё глоток чая, выигрывая время. – Папа – директор завода, а мама врач.

Роза, расправив плечи, выпрямила и без того идеально прямую спину.

– Вот. – Она посмотрела на дочь. – А ты говоришь: не надо учиться.

Реплика осталась без ответа, и все замолчали, что-то обдумывая. Роза Салимовна через несколько минут продолжила:

– Костя, завтра у нас большой праздник. Оставайся у нас. Завтра с утра будем запекать барана, будем чак-чак делать, а днём на нашей площади в посёлке будут представления, танцы, кулачные бои… очень весело будет…

– Э-э-э… – Костя замешкался, а Айна залилась краской. – Ну, в принципе…

– Оставайся, – настаивала Роза Салимовна, – у Айны своя большая комната. Выспитесь, завтра выходной. А потом праздник.

– А у вас есть здесь телефон? Мне родителям нужно позвонить, предупредить.

– Направо за углом автомат, – подал голос дядя Коля.

– Я быстро. – Костя встал из-за стола, не давая возможности кому-то его остановить, взял с вешалки куртку в прихожей и вышел на улицу.

Секунд десять он стоял на крыльце, всматриваясь в темноту ночи и пытаясь угадать верное направление. Напрочь забыв, с какой стороны они пришли сюда, Костя увидел вдалеке высокую башенку цыганского замка и пустился в ту сторону. Он бежал, наверное, минут тридцать по тёмному, плохо освещённому поселку, боясь остановиться. Только когда добежал до большой знакомой улицы и увидел гуляющих людей, остановился. Отдышался и уже спокойно пошёл по краю тротуара, чтобы поймать ночное такси.

Глава 11.5

Костя проснулся раньше обычного, не дождавшись звонка будильника. Он не хотел будить отца и не хотел встречаться с ним на кухне. Сегодня он должен ехать один. Сам вести машину, сам решать проблемы и сам получать всю славу и деньги от успешно проделанной работы.

Уйти незамеченным не удалось. Как только он начал одеваться в прихожей, дверь спальни открылась и на порог вышла мама.

– Сынок, ты куда? – шёпотом спросила она и прикрыла дверь.

– Как куда? На работу. – Костя оделся и открыл входную дверь, чтобы скорее уйти и избежать каких-либо разговоров.

– Почему отца не берёшь? Что у вас произошло?

– Мам, да ничего не произошло. Разошлись немного во мнениях. Я ему денег заработал, а он, как всегда, отказался и ещё меня виноватым сделал.

– Он переживает очень. – Мама подошла к Косте и обняла его.

Уткнувшись в её махровый халат, он вдруг ощутил тепло, которого ему не хватало всё это время. Захотелось остаться и вот так стоять, прижавшись к человеку, который готов везде и всегда защитить от любых невзгод.

Мама поглаживала его по голове и говорила:

– Весь вечер не мог уснуть, всё рассказывал, какой ты молодец и как ему помогаешь. У него сейчас не очень там, на работе… Ты побереги его, не расстраивай.

– Мам. – Костя оторвался от объятий и поцеловал ее в щёку. – Всё будет хорошо. Не переживай. – Схватил с тумбочки свой портфель и выбежал в подъезд.

Только на нижнем этаже он услышал, как захлопнулась за ним дверь, и вдруг так ясно ощутил тоску по Насте, что дал себе слово вечером попытаться с ней объясниться и помириться. Но для этого нужно было выбирать ту сторону, на чьей он готов был остаться. Стороны эти уже были явны, хоть и не все детали противостояния Сан Саныча и Артура были понятны Косте.

«Пока пытаешься усидеть на двух стульях, будешь болтаться как дерьмо в проруби. Нужно решать». Что и как решать, Костя ещё не знал. Он понимал, что оказался внутри какой-то игры, но в силу характера он думал не об опасности, а о возможности. Возможности заработать денег, возможности оказаться нужным звеном в цепочке, возможности найти своего ментора, который поведёт его за собой вверх.

Одному было ехать непривычно. Костя ощущал себя свободным – управлял машиной без подсказок и по своему разумению. Но какое-то тоскливое и щемящее одиночество сидело рядом вместо папы и портило ему настроение.

Костя перекинул портфель с заднего сиденья на переднее и, уже как будто не один, доехал до офиса «Орбиты».

Офис гудел как улей. Торговые представители сновали между операционным залом, своими отделами и бухгалтерией. Дмитрия не было видно, но его сумка лежала на кресле закутка-кабинета.

Первым делом Костя сел за свой компьютер и зашёл в бухгалтерскую программу. Он нашёл заказ можгинской больницы. Сумма была впечатляющая. Он зашёл в другой раздел и, к своему удивлению, обнаружил, что счёт уже оплачен.

– Ух! – вскрикнул Костя.

Он радостно думал: «Видимо, татарину не терпится своё получить, вот и предоплату даже сделал». Взял калькулятор, умножил сумму счёта на свои два процента, и мурашки пробежали по коже. «Машину свою можно будет купить. Да, да, да!» – застучал он кулаком по столу и побежал в бухгалтерию.

Четыре молодые девушки и предпенсионного возраста Зинаида Ивановна – главный бухгалтер – занимали отдельный закрытый кабинет.

– Доброе утро, самая прекрасная часть нашей компании! – Костя стремительно влетел в кабинет и встретил смущённые улыбки занятых делом девушек.

– Привет, – отозвались они, а главбух строго посмотрела поверх очков и, не найдя необходимости поздороваться, уткнулась в какие-то амбарные книги.

– Дима мне должен был выписать наличные, – весело сообщил Костя.

– Мы не в курсе, он не подходил, – ответила за всех миниатюрная крашеная блондинка.

– Ясно. Как всегда, он всё забыл. Пойду искать. – Костя задержался на пару секунд и после паузы добавил: – Я скоро вернусь.

Блондинка залилась краской.

Дмитрий был уже у себя. Он сидел за столом с чашкой чая в руках, уткнувшись в какие-то бумаги, а тётка с ресепшена, стоя рядом, что-то объясняла ему, тыча в документы коротким пухлым пальцем. Дмитрий вяло отвечал, не поднимая головы, чем сердил её ещё больше. Закончилось всё тем, что она вытащила из его чашки пакетик с чаем и бросила на белый лист бумаги перед ним. Он вскочил от неожиданности, а тётка, виляя толстым задом, пошла к своему рабочему месту.

Костя отвернулся, сделав вид, что не видел эту сцену, и вошёл через несколько минут – после того, как Дмитрий прибрался на столе.

– Доброе утро. – Костя протянул ему руку.

– Ты почему ещё здесь? – ответил, недовольно сморщившись, Дмитрий.

– Дак я вас жду. Мне деньги нужны.

– Какие деньги? – Дмитрий оторвался от бумаг и с удивлением посмотрел на Костю.

– Больница можайская оплатила заказ. Нужно везти завхозу пять процентов.

– Что везти? – Дмитрий в упор посмотрел на Костю. У него задёргался глаз, выдавая волнение. – Ты взятку хочешь ему дать? С ума сошёл?

– Мы же договаривались. Я обещал. Мы недавно об этом с вами разговаривали. – Костя весь залился краской и сжал кулаки.

– Ну нет, – уже ухмыляясь, ответил Дмитрий, – мы договаривались о скидке. Пять процентов мы, конечно, дадим. Можем даже шесть с половиной за такой заказ.

– Ему не нужна скидка, – Костя медленно проговорил каждое слово, – я сразу вам это сказал, и вы подтвердили мне пять процентов наличными. Он оплатил заказ без всяких скидок, и теперь я должен ему деньги.

– Счастливцев. – Дмитрий достал из пачки новый пакетик с чаем и опустил его в кружку, взял из целлофанового пакета пряник, макнул его в чай и откинулся на спинку кресла. – Я тебе отвечаю последний раз: никаких наличных не будет. И я ещё делаю тебе уступку, не сообщая дирекции о попытке дать взятку. Ты же читал о политике нашей компании. Нарушение – это стопроцентный повод для увольнения. – Он демонстративно вскинул руку и посмотрел на часы. Крошки от пряника сразу же упали на его брюки. – Давай быстро. Стартуй в поля.

Костя побагровел. Ничего не говоря, он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Он пока не понимал всю трагичность ситуации, но осознавал, что «попал» серьёзно.

– Сука ты, – он прошипел это медленно и тихо, но ему показалось, что слова эти слышал весь офис.

Дмитрий открыл рот и застыл с пряником в руке. Костя, видя его секундное замешательство, наклонился к столу, вытащил из чашки чайный пакетик и швырнул его на стол. Не дожидаясь реакции начальника, он развернулся и быстрым шагом пошёл к выходу.

Он выбежал из офиса и сел в машину. Опустил кнопку блокировки двери и завёл двигатель. «Сволочь подкаблучная… подставил меня». Костя упёрся лбом в рулевое колесо и тихо застонал. Злость постепенно сменялась отчаянием. Все надежды на новую машину растаяли, превратившись в проблемы. «Поговорить с Борисом Викторовичем? Всё рассказать? А вдруг уволят? Попросить папу, чтобы с Мокушанским поговорил?» – все эти мысли кружились у него в голове и отвергались. Просить помощи и жаловаться означало для него поддаться чьей-то воле и в один миг слететь с пьедестала независимости и самостоятельности. Нужно решать всё самому.

Костя взял портфель и, порывшись, нашёл там визитную карточку Рафиса Мустаховича. Взяв её с собой, он заглушил двигатель, вышел из машины и, пикнув сигнализацией, направился обратно в офис.

– Серёг, позвонить срочно нужно, – он не стал подниматься в кабинет.

Сергей, как всегда, смотрел телевизор и лишь махнул рукой в сторону телефона, не издав ни единого звука. Костя взял трубку, но звонить не решался. Он медленно сосчитал до десяти и набрал номер. Пошли гудки, каждый из которых отдавал звоном в голову и вселял надежду, что никто не ответит. На десятом гудке на другом конце провода подняли трубку.

– Да? – это был больничный завхоз Рафис Мустахович.

– Добрый день, Рафис Мустахович. Это Константин. Компания «Орбита».

– О-о, добрый, добрый. – Он как-то жадно засмеялся, чуть захлёбываясь. – Жду твоего звонка уже с утра, хозяин территории. – Он опять засмеялся, и от этого смеха у Кости похолодело где-то в животе.

– Э-э, у нас тут возникли некоторые трудности. – Костя сказал и поморщился, как будто ожидая удара.

– Какие, сука, трудности? – ответил Рафис Мустахович уже без смеха после трёхсекундной паузы. – Я вам бабки ещё вчера перевел.

– Да, да, деньги пришли, всё в порядке. Завтра мы готовы отгрузить, но… мне отказали в выплате скидки наличными, можем только снизить цену. – Костя опять поморщился, ожидая реакции на свои слова.

– Как ты сказал? – голос в трубке зазвенел. – Не можете наличными? Да ты знаешь, чушкан, что с тобой будет? – он вдруг начал орать, перейдя на высокий, почти женский голос. – Ты должен, понял? Ты мне лично теперь бабки должен. И если ты мне их не привезёшь, я тебя на ремни порежу.

Костя попробовал вяло оправдываться, обещая разобраться в проблеме, но завхоза это злило ещё больше. Прокричавшись, он чуть успокоился. Голос его вернулся в привычный тембр.

– Так, через два часа чтобы был у нас. Встречаемся у синего киоска на площади. Не приедешь сам, привезём тебя в багажнике.

Рафис Мустахович отключился, а Костя продолжал стоять с трубкой в руке, прислонившись к стене.

– Эй… Костя! – Он очнулся от того, что Серёга тряс его за плечо и пытался вырвать из рук трубку. – Что случилось? Проблемы у тебя?

– Да… не знаю… нет, всё нормально… – Костя отпустил трубку и медленно пошёл к турникету. – Дай сигарету. – Он остановился у выхода и обернулся к охраннику.

– Ты же не куришь, – ответил тот, протягивая пачку «Явы».

Костя достал одну сигарету и прозрачную зажигалку, лежавшую в пачке. Прикурил и вышел на улицу.

Часть 12. Папа

Глава 12.1

Реанимобиль мчал по вечернему городу с включённой сиреной. Семёныч отметил про себя мастерство Валеры. Он ехал на высокой скорости, лавируя в потоке, но машина шла так ровно, что можно было нормально работать, не боясь завалиться на больного. Молодая девушка была без сознания. Бледная, почти серая, она лежала на носилках, не проявляя никаких признаков жизни. Длинные светлые волосы спадали вниз, доставая почти до пола. Синие джинсы были в чём-то испачканы, а куртка из кожзама, надетая прямо на майку, была порвана в нескольких местах.

– Веня, готовь налоксон. Куб. – Семёныч приподнял веко пациентки и посмотрел зрачок. Он был узкий как булавочная головка. Семёныч закатал рукав куртки. Исколотые, синюшные, с кровоподтёками вены не оставляли сомнений в диагнозе.

– Передоз? – спросил Вениамин, готовя ампулу.

– Да. Если не растормошим – умрёт.

Семёныч ввёл препарат и начал мерять давление. Оно было в относительной норме, пульс тоже, но наркотический сон мог привести к остановке дыхания. Минуту он просто смотрел на девушку, контролируя пульс и дыхание. Антидот пока не помогал, ей становилось хуже.

– Готовь ИВЛ и атропин.

Семёныч приблизил зеркало к её лицу. Дыхание по чти отсутствовало. Он обернулся к фельдшеру и взял приготовленный шприц. Вдруг за спиной что-то забулькало. Семёныч со шприцем в руках повернулся к девушке. Она задёргалась, где-то в горле у неё захрипело, изо рта потекла зеленовато-красная жижа.

– Веня! – заорал Семёныч, бросил в угол шприц и начал переворачивать девушку. Вениамин бросился ему помогать.

Семёнычу удалось положить ее на бок. Девушка вздрогнула, и её снова вырвало прямо ему на халат.

– Давай, милая, давай… – Семёныч держал её голову так, чтобы не захлебнулась, а её просто рвало без остановки. – Давай, дыши, сама, сама…

Кабина сразу же наполнилась едкой, кислой вонью. Вениамин отпустил девушку и прижал руки ко рту и носу, сдерживая позывы. Она начала приходить в себя. Рвота закончилась. Семёныч чистой частью халата вытер ей лицо и положил её снова на спину.

Девушка задышала и открыла глаза, в которых из полной пустоты начинал проявляться страх. Она завыла и зашевелила руками, пытаясь схватить Семёныча за халат.

– У-у-о-м-м-м, – попыталась что-то сказать, но не смогла, потекли слёзы.

– Веня, реланиум, – уже спокойно скомандовал Семёныч, – у неё сейчас абстиненция начнётся, ломка. Давай сам.

Вениамин справился с тошнотой и принялся выполнять указание. Семёныч вытер руки о халат, сел на откидное кресло и выглянул в окно.

Реанимобиль заезжал во внутренний двор больницы, на главном корпусе которой большими буквами было написано: «ГКБ № 6. Отделение токсикологии».

Глава 12.2

Семёныч принял душ и переоделся. Испачканный халат он положил в пакет, бросил в свою сумку. В комнате отдыха он был один – коллеги на выездах.

Он причесался и сел на кушетку. День выдался тяжёлым. Нужно было идти домой, но вставать с кровати не хотелось. Лечь бы прямо здесь и уснуть.

В дверь постучали.

– Сергей Семёныч, вас главный к себе зовет, – молодая врач заглянула в комнату и тотчас убежала.

Семёныч скривил лицо, выдохнул и, хлопнув себя по коленям, встал с кровати.

В приёмной никого не было, и он, стукнув один раз в дверь, вошёл в кабинет главного врача. Дмитрий Прохорович сидел за столом со своим неизменным стаканом чая в подстаканнике и сосредоточенно водил мышкой по коврику, видимо раскладывая пасьянс-косынку.

– Вызывали? – устало спросил Семёныч.

– Да, садитесь, Сергей Семёнович, – необычно официальным тоном пригласил главврач.

Он оторвался от компьютера, хлебнул чая и навалился на стол, сложив свои огромные ручищи друг на друга.

– На вас пришла жалоба. – Он взял со стола бумагу, лежавшую сверху на кипе разных документов, пробежался по ней глазами и снова посмотрел на Семёныча. – От начальника охраны Верховного суда республики. На превышение норматива по приезду, на непрофессиональные медицинские действия, приведшие к смерти больного, а также на хамское поведение.

– Это тот наглый хмырь из суда определил мои действия как непрофессиональные? Он врач? – вспылил Семёныч.

– Нет, он не врач, – спокойно и монотонно продолжил Дмитрий Прохорович, – во всём будет разбираться специальная комиссия, которая и оценит время прибытия, ваши профессиональные действия и так далее.

– Комиссия? – Семёныч заёрзал на стуле. – Когда мы приехали, там уже был труп. Собственно, никаких действий, кроме констатации смерти, мы не проводили.

– Мы обязательно во всём разберёмся и примем все необходимые меры.

– Что-то я не припомню, чтобы по подобным случаям комиссии собирали, – усмехнулся Семёныч. – Я уже с пятым главврачом здесь, и всегда своих прикрывали.

– Вот, вы правильно сказали, – оживился Дмитрий Прохорович и подался чуть вперёд, – своих. Своих я всегда прикрою и отмажу. Но вы же другой, у вас же всё поперёк…

– Ах, вот оно что? – удивился Семёныч. – Всё дело в похоронщиках этих и в деньгах?

– У нас, Сергей Семёнович, коллектив. Все заодно.

– За то, чтобы врача в барыгу превратить? – перебил Семёныч.

– За то, чтобы людей лечить и при этом достойно жить. Вы спросите сами у людей, что они хотят? – он опять перешёл на мягкий учительский тон, пытаясь убедить Семёныча.

– Ты меня… – Семёныч вскочил со стула. – Ты меня учить будешь, как людей лечить? Полушофёр-полуборец.

Дмитрий Прохорович поднял взгляд на Семёныча и задвигал желваками. Продолжая сидеть, он несколько секунд подумал, потом взял со стола чистый лист бумаги, положил его перед Семёнычем и кинул шариковую ручку.

– Достал ты меня. Пиши заявление, а иначе уволю по статье, а ещё и статью пришью, после которой тебе только дворником работать.

– Шей, шей. – Семёныч закивал, повернулся и пошёл к выходу. Вдруг остановился и оглянулся. – Иголкой только не уколись.

Веры Иванны в приёмной по-прежнему не было. Семёныч постоял несколько секунд, глубоко вдыхая и восстанавливая дыхание. Потом подошёл к столу, открыл клетку с крысой и вышел.

Глава 12.3

Семёныч сидел с женой в приёмном отделении её больницы. Народу вечером было немного. Один дед с авоськой продуктов ждал кого-то, и молодой парень с букетом цветов и бумажным пакетом апельсинов ходил по комнате взад и вперёд.

– Натусь. – Семёныч наклонил голову и прижался к плечу жены. – Может, он прав?

– В чём прав? – Наталья обняла мужа и поцеловала в седеющие волосы.

– Время другое. Понятия другие. Вон, в Можге лучшая клиника, которую я видел. Тоже там всё схвачено и расхвачено. Но больным-то лучше, им-то всё равно, как там устроено. Им же быстрее выздороветь и домой пойти, к семье, к детям.

– Он прав по-своему. Но с тобой не должен был так разговаривать. – Наталья крепче обняла его. – На таких, как ты, скорая держится, а не на платных шабашках главврача. Хочешь, звони по этим визиткам, а хочешь, в мусорку их выбрось, это только твоё решение и твоё право. Я тебя поддерживаю в любом случае.

Семёныч смахнул не успевшую выкатиться слезу и поцеловал жену в висок.

– Не знаю я… – Он затих и ещё ближе прижался к ней. Наталья гладила его по голове, изредка прикасаясь губами к макушке.

Через десять минут у неё начинался обход больных. Семёныч отправился домой. Не дойдя до дома один квартал, он вдруг увидел горящую неоном вывеску. Бар «Восток» был одним из самых старых заведений города, но Семёныч, конечно, никогда не был тут.

Он растерянно оценил свой внешний вид, ещё раз посмотрел на вывеску и зашёл внутрь. Из десяти столиков был занят лишь один. Молодая парочка держалась за руки и попивала мартини.

Семёныч всегда мечтал попасть в бар. Просто зайти, сесть за стойку, заказать двойной джин или виски и спокойно посидеть, не отвлекаясь на общение. Он часто видел такое в фильмах и читал о подобном в американских детективах.

– Добрый вечер, – поздоровался он с барменом и повесил верхнюю одежду на деревянную вешалку.

Затем сел на высокий стул за стойкой и взял в руки меню.

– Вам помочь с выбором? – вежливо, но с некоторым сомнением в голосе спросил бармен.

– Я посмотрю, спасибо. – Семёныч быстро прикинул свои наличные и выбрал виски «Ред Лейбл». – Вот это, – он ткнул пальцем в меню, – две порции в одну.

– Ок. Лёд? Содовая?

– Нет, не нужно. Дайте каких-нибудь оливок или орешков.

Через две минуты бармен положил перед Семёнычем маленькую круглую салфетку, на которую поставил широкий бокал с виски и блюдечко с оливками и миндалём.

Семёныч сделал маленький глоток. Он никогда не пил виски. Водка была привычней, но сейчас ему хотелось именно этого ощущения. «Я сижу в баре, пью виски. Как далеко от всего этого скорая помощь с её глупым главврачом. Хотя он-то, наверное, виски пьёт часто».

Семёныч взял маленькую вилочку, насадил оливку и закинул её в рот. Затем туда же отправил пару орешков и с удовольствием начал разглядывать бутылки на стеллаже.

Задние стенки полок были зеркальными, да ещё и с подсветкой. Бутылки и бокалы выглядели очень красиво. Переливаясь и передавая янтарный свет друг другу, они заманивали и призывно подмигивали, приглашая попробовать.

– Вам повторить? – спросил бармен.

Семёныч и не заметил, как допил первую порцию.

– Да, теперь что-нибудь другое, но примерно в ту же цену.

– Бурбон подойдёт? – бармен взял с полки пузатую бутылку и показал Семёнычу. – Американский виски. С кукурузой.

– Подойдёт, – весело кивнул Семёныч и съел последнюю оливку.

Бурбон на вкус сильно отличался от «Ред Лейбл». В нём уже не было такого торфяного вкуса, но зато он был чуть слаще.

Семёныч скользнул глазами по другой части стеллажа, где стояли коньяки. Здесь ему была знакома лишь бутылка «Арарата». Такую же когда-то притащил Старый, и они выпили её после работы в сквере. «И вот это я где-то видел», – он упёрся взглядом в «Мартель».

– Генка. Точно. У Казака в кабинете, – произнёс вслух, но бармен даже не отреагировал.

Вдруг по спине пробежали мурашки, и он вспомнил про «Восточноевропейскую медицину»: огромный кабинет главного врача, современное оборудование и евроремонт.

«И всё-таки Казак молодец. Раз люди платят, значит, им это нужно. А он что? Не имеет права зарабатывать и жить нормально?» Семёныч сделал большой глоток и резко поставил бокал. Бармен оглянулся.

– У вас есть телефон? – спросил Семёныч и стал рыться в своей сумке.

Бармен взял с базы трубку радиотелефона и положил перед ним на стойку. Семёныч наконец нашёл визитку Казакова и, повертев в руках трубку, набрал номер.

– Гена, привет. Это Сергей Счастливцев. Извини, я не поздно звоню?

– Привет, старик. Я ещё на работе, – ответил Гена Казаков.

– Да я тут… думал всё… над твоим предложением… – Семёныч сделал паузу в надежде, что Казаков подхватит разговор, но тот молчал. – Наверное, я согласен. Надоело тут всё…

– Э-э… – замешкался Казаков. – Серёг, ты извини. – Он опять сделал паузу. – У нас с главным твоим договорённости. Ты знаешь, наверное. И я не могу тебя сейчас взять. Ты извини, но… бизнес есть бизнес. Если хочешь, я у коллег поспрашиваю, у кого есть вакансии свободные.

Семёныч сначала не понял, о чём говорит Казак, но постепенно смысл его слов стал доходить. Он переложил трубку в левую руку, а правой взял бокал. Посмотрев внутрь, выпил залпом остаток виски. Казаков ещё что-то продолжал говорить, но Семёныч просто положил трубку рядом, сложил руки перед собой и опустил на них голову.

– Сто пятьдесят водки. – Он поднял голову на бармена, затем взял трубку, нажал на красную кнопку отключения и отодвинул её в конец барной стойки.

Часть 13. Костя

Глава 13.1

Первые пятьдесят километров Костя просто ехал. Он старался даже не думать о возникшей проблеме. Просто ехал вперёд по полупустой трассе, изредка обгоняя фуры. Потом взглянул на часы: «Тридцать минут уже прошли. Через полтора часа встреча с завхозом, и только бог знает, чем она закончится. Денег нет, “Орбита” подставила, и личный долг теперь больше, чем годовая зарплата».

Но парадоксальным образом он начал успокаиваться, и появились конструктивные мысли. Нужно было придумать, как обеспечить безопасность и попытаться выйти из этого «попадалова» сухим.

– Так, нужен телефон, – сказал он сам себе вслух и хлопнул ладонями по рулевому колесу.

Вспомнив, как пытали мужика в придорожном киоске, останавливаться где попало он не захотел. Костя съехал с трассы в небольшой посёлок и притормозил возле почты.

Внутри было пусто. Уже немолодая женщина выглянула в окошко выдачи, отложила вязальные спицы и с недовольным видом уставилась на посетителя.

– Паспорт, – сказала она и протянула руку из окошка.

– Здравствуйте. – Костя быстро сориентировался и, чуть ссутулившись, жалобно запричитал: – Как хорошо, что я вас нашёл. Целый час уже брожу по посёлку. У меня машина сломалась. Нужно позвонить, а все какие-то злые… никто не даёт. – Костя подошёл ближе и нагнулся к окошку. – А вы, я вижу, хороший, добрый человек.

Женщина смутилась, но Костя понял, что попал в цель. Она встала со своего места и открыла дверь, соединяющую общий зал и служебные помещения.

– Проходи, только быстро. Скоро почту привезут. Телефон там. – Она показала рукой на тумбочку где-то в конце коридора и вернулась к окошку.

Первый звонок Костя сделал в райпо. Он искал Капитана. Решив подстраховаться на случай серьёзного «наезда» Рафиса Мустафовича, Костя надеялся привлечь Капитана для собственной безопасности. Не найдя его, он попросил секретаря: «Передайте, пожалуйста, что Костя просит помощи и будет ждать в условленном месте через полтора часа».

Второй звонок он сделал Ивану, попросил организовать большую игру. Иван обрадовался, что друг всё-таки сменил гнев на милость и готов провернуть вместе с ним карточную аферу. Договорились о встрече в восемь вечера на их крыше.

Костя совсем успокоился. У него появилась уверенность, что всё будет хорошо и он решит проблему безболезненно. Капитан защитит его от завхоза-татарина, а Костя сможет заработать нужные деньги в карточной игре и отдаст долг.

Он без труда нашёл синий киоск в центре города, куда вызвал его Рафис Мустахович. Людное место, встречаться где-нибудь на заброшенном пустыре ему точно не хотелось.

Постояв и понаблюдав за киоском, он не увидел ничего подозрительного и уверенно подошёл.

Из окошка киоска выглядывал улыбчивый старичок. Весь седой, с маленькой тюбетейкой на голове.

– Добрый день, – обратился Костя, – Рафис Мустахович здесь?

– Рафиска? – засиял дед. – Не было его ещё.

– У нас просто здесь встреча назначена.

– Ну, раз назначена, значит, придёт. – Дед высунулся из окошка почти до пояса и показал Косте на витрину. – Посмотри пока, может, что понравится.

Костя только сейчас обратил внимание на товар. Вместо привычных газет или пива симпатичный киоск продавал всё для маникюра. Огромное количество разных ножниц, кусачек, пилок для ногтей лежало на прилавке. Красивые наборы были выложены отдельно на пёстром покрывале.

– Ну как? Видел ещё где-нибудь такое? – не унимался дед. – Ко мне со всего района за товаром приезжают.

Костя замотал головой и с искренним удивлением стал рассматривать замысловатые инструменты.

– Ну, здравствуй, хозяин территории, – услышал голос Костя и обернулся. – Бабки привёз? – Рафис Мустахович стоял перед ним, чуть расставив ноги, и постукивал свёрнутой в трубочку накладной по бедру.

– Рафиска, зачем мальчика пугаешь? – вмешался дед.

– Папа, он кинуть меня хочет. Денег должен. – Завхоз смягчился и начал объяснять деду, в чём тут дело. Костя заворожённо следил за разговором.

– Тю-тю-тю, – зацокал дед и снова высунулся по плечи, – плохо это, парень.

– Я не собирался никого кидать, – начал отвечать Костя, – я всё утро с начальством ругался. Подставили они меня.

– Мне это неинтересно, – оборвал его Рафис, – договаривались мы с тобой. Деньги за товар в «Орбиту» ушли, теперь я жду свои три процента. – Он подошёл вплотную к Косте и похлопал его по плечу накладной. – Цифру знаешь?

– Да, я знаю… – Костя опустил глаза, чуть попятился, но упёрся спиной о стену киоска. Рафис Мустахович сделал шаг за ним.

– Когда? – он снова хлопнул его по плечу свёрнутой накладной. – Бабки когда будут?

Костя взглянул на деда, надеясь увидеть в его глазах хоть какое-то сочувствие, но тот лишь коротко бросил:

– Лучше отдай, парень, – и подмигнул.

– Я всё отдам. – Костя перевёл взгляд на Рафиса и посмотрел ему в глаза. – Я приехал, я не прячусь. Но мне нужно время.

– Три дня, – ответил завхоз.

– Три? Это… – Костя смутился, обдумывая услышанное. Через мгновение он услышал шум подъезжающей машины и увидел чёрную «Волгу» Капитана, затормозившую в нескольких метрах. – Три – это ни о чём. Мало, я не успею. Мне нужно две недели. Или три. – Костя увидел выходящего из автомобиля Капитана, да ещё с каким-то бугаём, и осмелел. – Не давите на меня, я всё отдам. А иначе заявлю на взятку и вымогательство.

– Што? – Рафис Мустахович побагровел. – Што ты сказал? Заявишь? – Он поднял руку, растопырил напряжённые пальцы и медленно повёл их к Костиному лицу. – Да я тебя…

– Раф, стой! – крикнул Капитан, подходя к киоску.

Костя уставился на пальцы завхоза, застывшие у его лица, а тот оглянулся на голос Капитана. Капитан подошёл. Костя перевёл дух.

– Здравствуйте. – Костя сделал шаг вперёд, отстранив завхоза, и протянул руку.

Вместо ответа Капитан коротко, без замаха, левым апперкотом ударил Костю в печень. Задохнувшись, Костя упал на колени, пытаясь поймать ртом воздух.

Глава 13.2

В багажнике пахло бензином и машинным маслом. Костя чуть пошевелился и почувствовал в ногах что-то металлическое, похожее на канистру.

В фильмах он часто видел, как людей возят в багажниках, но не представлял, насколько здесь тесно и страшно.

Заныло в правом боку. Голова гудела. Костя постарался прислушаться к своему телу, но почувствовал лишь боль в каждой клетке. Пока его заталкивали в багажник, бугай успел засадить ещё одну оплеуху уже в голову, сразу всё вокруг поплыло и странно перевернулось вверх ногами.

Костю затошнило то ли от полученного удара в голову, то ли от невыносимого запаха, то ли от тряски – машина неслась по ухабам. Он ничего не понимал: «Зачем? За что? Почему Капитан?» Он пытался хоть что-то осознать, но скованное тело в прыгающем багажнике отказывалось подчиняться.

Прошла целая вечность перед тем, как автомобиль всё-таки остановился. Послышались короткие возгласы, хлопанье дверей, и наконец открыли багажник.

– Вылазь, – услышал Костя голос Капитана и разлепил ресницы.

Яркий свет резанул глаза, уже привыкшие к темноте. Костя пошевелился, помотал головой и, опершись о край багажника, попытался приподняться. Капитан схватил его за воротник куртки и рванул на себя. Костя вывалился из багажника, но отёкшие ноги не удержали, и он рухнул на землю.

– Вставай, не прикидывайся, а то сейчас ногой по почкам получишь, – прикрикнул опять Капитан и несильно ткнул Костю носком жёсткого ботинка в область почки.

– За что? – Косте удалось сесть, и он поднял на Капитана полные страха глаза.

– А ты сам не знаешь, на? – оскалился Капитан.

– Рафису Мустаховичу я всё отдам. Он сказал: три дня. Я успею, я соберу деньги!

У Кости что-то потекло по щеке, он прикоснулся ладонью и увидел кровь. Из уха текла маленькая струйка. Оплеуха бугая, видимо, повредила барабанную перепонку.

Выступили слёзы. Плакал он беззвучно, не хотел, ему было стыдно, но ничего поделать с этим не мог. Капитан замер, наблюдая за Костей.

Вокруг появились какие-то люди, и Костя начал оглядываться. Они находились во внутреннем дворе базы или склада – несколько ангаров и один небольшой дом. Половину двора занимала спортивная площадка под навесом, где на прорезиненном полу стояли стойки со штангами, висело несколько боксёрских мешков и был огорожен небольшой квадрат, напоминающий ринг.

Костя вертел головой и пытался понять, где он и кто ещё есть рядом. Рафиса Мустаховича не было. Перед ним стоял лишь Капитан, и позади него ходили несколько крупных мужиков в камуфляже. Капитан присел на корточки и взял его двумя пальцами за подбородок. Косте показалось, что его зажали в железные тиски. Он попытался вырваться, но тиски сжались ещё сильнее, и Костя остался во власти Капитана. Тот чуть приподнял его голову и посмотрел прямо в глаза:

– Дак ты умудрился ещё и Рафу задолжать, на? Хотя меня это не касается. С ним будешь разбираться после. Если жив останешься, на…

– Я не понимаю, – прошепелявил Костя.

– Тах! – резко выдохнул Капитан и саданул свободной рукой Костю в живот. – Что ты, сука, не знаешь, на? Как водку нам палёную продал? Как ментов областных навёл? В глаза мне смотри. – Он сильнее сжал пальцы, боль пронзила, и Костя закричал, слёзы снова брызнули из его глаз.

Он схватился обеими руками за кисть Капитана и попытался вырваться. Капитан отпустил его, встал и, надавив на затылок, прижал к земле. Из уха у Кости текла кровь, но он уже её не чувствовал.

– Давай его за ноги, – крикнул Капитан своим и отошёл.

Двое крепких парней взяли Костю под руки и потащили к спортивной площадке. Костя начал кричать:

– Я не знал, не знал про водку… я просто менеджер… пусти-и-и!

Один из подручных Капитана снял с крепления большой боксёрский мешок, а второй, сорвав висевший на перекладине толстый верёвочный трос, обмотал его вокруг Костиных ступней и завязал на два хитрых узла.

Костя продолжал орать, мужики молча подняли его и подвесили за крюк, где только что висел мешок.

Кровь потекла к голове, и Косте показалось, что она стала размером с огромную тыкву. Он дрыгал связанными ногами и пытался согнуться, чтоб достать зубами до узла верёвки, но не смог. Постарался успокоиться, приподнял голову, чтоб осмотреться. Всё было вверх ногами, голова закружилась, и его вырвало.

Рядом стоял Капитан, держа в руках канистру, которая стояла в багажнике и воняла бензином. Он открыл её, лязгнув задвижкой, и поставил рядом с Костей так, чтобы его лицо было ровно над горлышком.

– Сейчас оболью, на, и подожгу, – абсолютно спокойно сказал Капитан.

– Это Артур, – сплёвывая рвоту и кровь, промычал Костя.

– Какой, на хрен, Артур, на? – уже с удивлением спросил Капитан.

– Я не знаю… из Москвы… он с этой водкой мутит… а меня менеджером нанял…

Капитан недоверчиво посмотрел на Костю и кивнул бугаям. Они быстро подбежали и сняли его с крюка, бросив на прорезиненный пол площадки. Костя упал, больно подвернув плечо, завыл, свернувшись калачиком, обхватил голову руками и уткнулся лицом в пол.

– Рассказывай. – Капитан снова кивнул кому-то, и ему тотчас принесли стул. Он сел, широко расставив ноги, и наклонился к Косте.

– Я просто менеджер. Вожу бытовую химию, – начал рассказывать Костя.

– Я это знаю, – резко оборвал его Капитан, – про водку рассказывай.

– Я и рассказываю… – Костя приподнялся и сел на резиновый пол, быстро вытерев лицо краем рубашки. – Случайно познакомился с Артуром из Москвы. Он мне предложил водку продавать попутно. Одну партию. «Негоциант» ему задолжал, отдал водкой, нужно было срочно продать. Так что все вопросы к «Негоцианту». Это их водка.

– С ними мы с первыми пообщались. Они сказали, что здесь выступали только логистами, на… Они сказали, что к ним пришла эта водка со стороны специально для этой поставки. – Капитан наклонился ещё больше и снова приподнял лицо Кости за подбородок. – Зачем? Зачем нас подставили под косяк? Зачем нас сдали ментам? Зачем и кто?

– Капитан, я не знаю. – Костя приложил руки к груди. – Клянусь, я просто менеджер.

Капитан сильно сжал пальцами его подбородок, но потом отпустил. Встал со стула, достал зелёную пачку «Ротманс» из заднего кармана и закурил.

– Будешь находиться здесь, пока мы всё не выясним, на. – Он сильно затянулся и прикрыл глаза. – А пока мне нужны все данные на Артура. – И, чуть помолчав, добавил: – И молись, чтобы Алю не закрыли. Она сейчас с адвокатом на допросе. Лис, запиши всё, – крикнул Капитан одному из своих людей и пошёл в сторону дома.

Косте принесли воды, дали спокойно умыться. Лис – худой высокий мужик – записал всё, что Костя знал об Артуре.

После этого одна из машин уехала, а Костю, приковав наручниками к брусьям на площадке, оставили в покое. Он опустился на резиновый пол и навалился спиной на металлическую трубу, неудобно подвернув руку.

«Как это всё со мной произошло? Почему? Что я сделал не так?» Тело нещадно болело, не давая спокойно думать. Голова всё ещё гудела от удара, и во рту чувствовался привкус крови. «Все против меня: Сан Саныч, Настя, Капитан, а сейчас ещё и Артур, после того как я его сдал. Или это он меня сдал? Он подставил под эту гнилую водку».

Оглянувшись, Костя нашёл рядом пятилитровую бутылку с водой. Дотянулся, взял её одной рукой и, пролив больше половины, попил. Стало чуть легче. На улице холодало, промокшая куртка не спасала. Костя начал двигаться, пытаясь согреться.

«Сколько мне здесь ещё сидеть? Пока Артура не найдут? А что будет дальше? Пусть сами разбираются со своей водкой. А если он всё на меня свалит? “Негоциант” же почему-то от всего открестился».

Костя думал. Думал так, как ему не доводилось никогда. Целая гора неизвестных, и только одно ясно: он попал так, что не представляет, как выкручиваться. «Стоп! Сан Саныч тоже попал. Так, так… думай, Костя, думай. Кому я нужен? Попал просто по случайке. А вот Костыльков – это фигура. Ради него можно было весь этот огород придумать. Завод? Или лично на него наехали. Капитан и райпо тут случайно. Никто заранее не мог знать, что я именно им водку продам». У Кости вмиг загорелись щёки. Он забыл о холоде. Ситуация как-то вырисовывалась, но всё равно ещё многое было непонятно.

«Значит, главные действующие лица – это Сан Саныч и Артур. Прогон про долг от “Негоцианта” – это, конечно, чушь. Никто так долги не забирает. Ему нужна была официальная поставка палёной костыльковской водки. Зачем? Чтобы его подставить и закрыть».

Неожиданно где-то засигналили, и ворота начали медленно открываться. На территорию заехала чёрная «ауди». Как только Костя подумал о том, что автомобиль ему знаком, «ауди» остановилась и из неё вышли Рыжий и Бульдог – те самые, что пытали человека, надев ему пакет на голову, в придорожном ларьке «Чай. Кофе. Перепечи».

Рыжий в своём неизменном плаще подошёл к Капитану и протянул руку. Бульдог, сложив руки на груди, остался у машины. Поговорив несколько минут, Капитан и Рыжий вдруг посмотрели в сторону Кости. Кивнули Бульдогу и другим бойцам, которые, собравшись вместе, травили анекдоты, и позвали за собой. Костя напрягся. Вся банда не торопясь двигалась к нему.

– Вот он. Видел его когда-нибудь? – спросил у Рыжего Капитан.

– Нет, – немного подумав, ответил Рыжий и скосил глаза на Бульдога, еле заметно помотав головой.

– Мы же виделись, – подал голос Костя, – у киоска «Чай. Кофе». Вы же видели, что я с отцом ездил.

Не давая Косте договорить, Рыжий вдруг сделал шаг вперёд и, нагнувшись, залепил Косте кулаком в ухо. Удар был не сильным, но от неожиданности Костя дёрнулся и стукнулся затылком о трубу, к которой был прикован.

– Ты чё гонишь? Где ты кого видел? – Рыжий схватил Костю за волосы.

– Вы тут между собой сначала разберитесь, – выкрикнул Костя Капитану, смекнув, что Рыжий не хочет, чтобы всплыл тот эпизод в придорожном киоске. – Кто вы? Бандиты или борцы за справедливость?

Капитан напрягся, а Костя снова получил от Рыжего ногой в живот. Геройствовать расхотелось, он чувствовал себя мешком, набитым фаршем.

– Что за киоск? – спросил Капитан.

– Капитан, ты кого слушаешь? – не давая отвечать Косте, выкрикнул Рыжий и снова взял Костю за волосы. – Дай мне пятнадцать минут в гараже, и он мне всё расскажет, где и зачем он взял эту водку.

Капитан сомневался. Полминуты он оценивал ситуацию и наконец ответил:

– У тебя десять минут. Но чтобы он был живой и здоровый. – Капитан взглянул на часы и пошёл к дому.

Рыжий обрадовался, его глаза загорелись, и он, позвав с собой Бульдога, отцепил Костю от трубы и поволок его к гаражу.

– Стой, стой, я всё понял, – заверещал Костя, – я больше слова не скажу.

– Чё ты, сука, понял? Сразу надо было молчать. А теперь мы из тебя показания будем выбивать. Лучше сразу всё расскажи. – Рыжий заржал как лошадь и ещё быстрее поволок Костю, не давая ему подняться и идти самому.

Вдруг послышался какой-то резкий стук. Кто-то со всей силы барабанил по железу. Стук слышался со стороны ворот. Из дома начали выбегать люди. Вышел Капитан. Рыжий с Бульдогом остановились на полпути к гаражу.

– Кто там? Посмотри по камерам! – крикнул Капитан кому-то из своих.

– Четыре машины. У ворот стоят двое, – ответили ему.

– Менты?

– Не похоже.

– Все по местам. Пацана в гараж. Лис идёт открывать.

В течение минуты началось движение как в муравейнике. Люди, кто с «калашом», кто с другим оружием, рассредоточивались по территории, занимая свои, видимо, заранее продуманные места.

Костя был даже рад, что его отцепили от трубы и увели из центра событий. Рыжий быстро дотащил его до гаража, втолкнул, запер. По звукам шагов Костя догадался, что его мучители удалились. Он приник к гаражным воротам и через маленькую щёлочку попробовал увидеть, что происходит во дворе.

Все бойцы испарились. Никого не было видно, но Костя знал, что каждый на своём месте и готов начать бой. В середине площадки остался лишь Капитан. Лис у ворот ждал сигнала, чтобы открыть калитку. Капитан проверил свой «стечкин», дослал патрон в патронник и за ткнул пистолет сзади за пояс.

– Открывай, – махнул он Лису.

Лис лязгнул засовом и открыл калитку, встав за неё и прикрывшись металлической дверью. Достал пистолет и остался прикрывать шефа, держа на прицеле спины вошедших.

Вошли двое. Тот, что поменьше, – элегантный, в костюме-тройке – сделал знак здоровенному телохранителю, тот остановился на полпути, а невысокий направился к Капитану.

– День добрый, Капитан. – Он остановился в двух метрах и руки не подал. – Знаешь, кто я?

– Моцарта знают все, – серьёзно ответил Капитан. – С чем пришёл?

Костя весь превратился в слух. До него доходили обрывки фраз, но весь разговор он расслышать не мог. Он сразу же узнал в невысоком пижонистом мужчине Игоря Иосифовича – начальника безопасности Сан Саныча. Несколько раз он видел его дома у Насти.

– Шефа закрыли. Мы пытаемся разобраться в этой истории с водкой.

– Мы знаем про Саныча. К вам претензий нет. Есть информация, что за всем этим стоит какой-то Артур из Москвы. Знаешь такого? – Капитан мягко переступил с ноги на ногу, пытаясь спиной почувствовать ствол. – Это на вас наезд. Мы тут случайно под замес попали.

– Я знаю, кто такой Артур. Нам пока неясны мотивы. – Моцарт стоял не шелохнувшись. В таких ситуациях, даже если разговор не перерастал в конфликт, любое резкое движение могло вызвать перестрелку. Нервы были у всех напряжены.

– А что с «Негоциантом»? – спросил Капитан. – Это же ваша контора. Что они говорят?

– Это наш дистрибьютор. С ним мы будем разбираться, почему левый товар ушёл без нашего согласия к новому клиенту. Сейчас вопрос только в одном. Почему продали именно вам?

Капитан задумался. Чуть размяв шею, он выждал паузу.

– Тут было всё чисто. Приехал менеджер от них, предложил товар в райпо, цена хорошая, они и взяли.

– Кто конкретно предложил? Что за менеджер?

– Лис! – крикнул в сторону капитан. – Приведи пацана. Сейчас сам увидишь, – уже Моцарту ответил он.

Костя не знал, радоваться или плакать, когда увидел, что Лис идёт к гаражу. Это могло означать освобождение или ещё более суровую расправу. Он понимал, что для семьи Костылькова сейчас является ещё большим врагом, чем для Капитана. Не просто врагом, а предателем.

Лис открыл гараж, кивнул Косте и, следуя чуть сзади, повёл его к центру площадки.

Он остановил Костю за пару метров от Капитана и Моцарта и, получив утвердительный кивок, удалился на прежнее место у ворот.

Костя, стоя на чуть согнутых в коленях ногах, опустил голову, но взглянул исподлобья, поочерёдно переводя взгляд с одного на другого, и молча ждал своей участи.

– Вот этот, – кивнул на него Капитан, – знаешь его?

– Знаю, – чуть помедлив, ответил Моцарт и сделал шаг к Косте.

Достал из кармана белоснежный носовой платок, протянул. У Кости отлегло от сердца. Он взял платок, одними губами поблагодарив Моцарта. Кровь уже не шла. Она запеклась, перемешалась с грязью и превратилась в корку. Вытирать было бесполезно. Костя промокнул лицо, вдохнув запах дорогого парфюма, и снова опустил руки.

– Он из семьи. У нас к нему свои вопросы.

– Опа! – среагировал Капитан и присвистнул. – Свои обычно и предают.

– Я его забираю, – безапелляционно констатировал Моцарт, но продолжал стоять не двигаясь.

– Мы его попортили чуть-чуть, но это ему только на пользу. Про Артура – это он нам рассказал. Он на него работает. – Капитан достал из кармана ключи, отстегнул наручник и снял его с Костиной руки.

Где-то зазвонил телефон. Капитан вытащил из-за пояса сотовый и ответил:

– Да, – по мере того, что он слушал, лицо его начало меняться.

– Да я таких, как ты… в Афгане… – Капитан перешёл на шёпот, почти на свист. Лицо его исказилось и вмиг постарело.

На другом конце его, видимо, перебили, и он опять стал слушать. Желваки его двигались, лицо краснело, а кулаки белели.

– На, тебя. – Капитан вдруг оторвал от уха трубку и передал её Косте.

– Меня? – Костя с опаской посмотрел на телефон, осторожно, обеими руками, взял его и приложил к уху. – Алло?

– Алэ, Коста, ты? Это Иса. Сэйчас Артур будет говорить.

– Костя? – взял трубку Артур.

– Да, это я, – ответил Костя.

– Ты жив, здоров? Они тебя сейчас отпустят, я всё решу.

– Да пошли вы все в жопу! – начал вдруг кричать Костя. – Отвалите от меня. Играйте сами в свои игры, а меня в покое оставьте! – Он кричал, не давая Артуру вставить и слово. Ходил по площадке и изрыгал проклятия во все стороны и на всех присутствующих. Капитан и Моцарт, как заворожённые, наблюдали за ним, пока он не закончил и не отдал трубку Капитану.

– Да? – Тот взял трубку и снова что-то слушал. – Я буду через час. Отбой. – Капитан отключился и убрал трубку за пояс.

– Я поеду в город. У него мои парни. Буду разговаривать с Артуром.

– Помощь нужна? – спросил Моцарт.

– Я тебя умоляю. – Капитан вдруг прерывисто и фигурно свистнул, и изо всех щелей, дверей и укрытий стали выходить его бойцы. – Вы поезжайте, а я за своими.

Он помолчал несколько секунд и протянул Моцарту руку. После достал из кармана зелёную пачку «Ротманс», посмотрел на неё, ухмыльнулся, закурил и обратился к Косте:

– Не серчай, брат, по-другому я не мог. Да и тебе наука. – Он протянул руку и Косте.

Тот пожал её не сразу, нехотя.

Ему вдруг нестерпимо захотелось к отцу, в их реанимационный автомобиль, к ворчливому Вениамину и молчаливому Валере. Захотелось спасать бабку со скипидаром, мужика с отёком легких, мчать на вызов, лечить, выручать и оплакивать каждого, с кем не получилось.

Он безвольно опустил руки и побрёл к выходу. Моцарт с верзилой пошли за ним, а Капитан, собрав борцов в одну шеренгу, начал давать указания.

Глава 13.3

Моцарт сам сел за руль. Кортежем из пяти машин они помчали в город. Костя прикрыл глаза, пытаясь уснуть.

– Ты давно работаешь на Артура? – прервал молчание Моцарт.

– Пару недель, – ответил Костя. – Я не работаю. Я провёл разовую сделку, и на этом всё.

– Тебя кто-то с ним познакомил?

– Нет, мы совершенно случайно познакомились в казино. Я рассказал, что работаю торговым представителем по районам, и он предложил заработать.

– Торговый представитель? – удивился Моцарт. – Почему тогда ты отказался у Костылькова работать в продажах?

Костя задумался, подыскивая правильные слова.

– Я хочу самим по себе быть, – ответил искренне, – не под чьим-то крылом. Тем более не под крылом отца любимой девушки.

– Любимой? – Моцарт снова посмотрел на Костю.

– Да, любимой. – Костя отвернулся к боковому окну.

Ели и сосны мелькали перед глазами. Лес начинал редеть. Значит, уже скоро должен быть город.

– Ты в курсе, что вся семья считает именно тебя виновником посадки Саныча?

– Да. Но я лишь оставил бутылку водки на подоконнике, которую купил в обычном магазине. Я хотел проверить, в курсе Саныч про левые акцизы или нет.

– Смышлёный ты парень, – абсолютно серьёзно сказал Моцарт. – Есть бомба, а есть детонатор. Вот ты оказался детонатором.

– А бомба – это Артур?

– Артур – это только видимая часть, – Моцарт ухмыльнулся и осторожно ткнул Костю кулаком в плечо. – Бизнесом-то ещё хочешь заниматься?

– Я хочу домой… – Тот демонстративно поменял позу и снова отвернулся к окну, показывая, что сейчас предпочёл бы помолчать.

Они миновали пост ГИБДД и въехали в город. Несмотря на позднее время, машин было много. Город начинался с новых промышленных районов, где однообразные девятиэтажки из серых панелей напоминали о тяжёлой работе на заводах.

Старые желтовато-серые автобусы везли людей по домам, выкидывали их на грязных остановках и забирали новых пассажиров.

Моцарт остановился на светофоре и посмотрел на Костю. Костя смотрел на соседнюю «Ниву», так же, как и они, ожидающую зелёного света. За рулём сидел угрюмый мужик, рядом жена, что-то эмоционально объяснявшая ему. Мужик безучастно смотрел на светофор, пропуская мимо ушей ненужные ему слова. На крыше, на специальном багажнике, был прикреплён старый холодильник. «Видимо, с дачи везут домой, чтобы не украли зимой», – подумал Костя и сладко зевнул. Избитое тело требовало сна.

– Тебе куда? – спросил Моцарт.

– Домой, на Воровского, – ответил Костя и прикрыл глаза.

Моцарт взял с торпеды рацию, дал команду:

– Саня, Крот, давайте на базу. Остальные за мной в сторону Воровского. Отбой.

– Стоп! – Костя подпрыгнул на сиденье, сон как рукой сняло. – Чёрт… Иван! – Он посмотрел на часы и застонал: – Мне не домой. Там рядом. – Только сейчас вспомнил о большой игре на крыше, которую он сам же и попросил устроить, чтобы с выигрыша отдать долг завхозу.

– Как скажешь. – Моцарт надавил на газ.

Через пятнадцать минут они уже въезжали в тот самый двор, где стоял дом с «игровой» крышей.

Было уже поздно. Двор был заставлен машинами, и пришлось на черепашьей скорости протискиваться по узким дорожкам, следя за тем, чтобы не сбить чьё-то зеркало.

Костя показал Моцарту подъезд, и в этот момент заметил плотную толпу. Он сразу понял: произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Вон, на пятачке остановите, – ткнул пальцем в лобовое, – скажите охране, чтоб мою тачку тоже здесь поставили.

Моцарт заехал на небольшую площадку и скомандовал по рации, чтобы машину Кости припарковали здесь же.

– Спасибо вам. – Костя протянул Моцарту руку.

– Аккуратнее… Всё, что ты рассказал мне, расскажи Санычу… когда его выпустят. – Моцарт ответил на рукопожатие.

Костя вышел из его машины. Ключи от отцовских «жигулей» ему вернул один из сопровождающих Моцарта.

* * *

Косте уже не хотелось ни играть, ни денег, хотя вопрос с долгом Рафису Мустаховичу так и не был решён. С этим нужно будет что-то делать. Костя положил ключи от машины в карман и направился к дому.

Протиснувшись сквозь толпу, он оказался на пятачке внутри. На асфальте лежал Иван. Как-то странно подогнув ноги, лицом вниз, с неестественно раскинутыми руками. Из-под головы текла струйка крови, образовав уже небольшую лужу.

Костя не сразу сообразил, что произошло. Он просто смотрел на друга, не отрывая взгляда.

«Неживой уже… ужас… с такой-то высоты упасть… молодой ещё совсем… вроде бортики высокие… может, наркоман? Кошмар какой… может, из-за девушки…» – со всех сторон раздавались голоса, и Костя начал понимать. Он медленно опустился на корточки. Прошибло холодным потом. Он взялся двумя руками за голову и смотрел на тело Ивана, осознавая, что его уже нет.

Вдруг он заметил рядом с трупом игральную карту – бубнового туза. Присмотревшись, Костя увидел ещё одну такую же, торчавшую из заднего кармана джинсов. Костя заплакал. Даже не пытаясь сдержаться, он поднялся и выбрался из толпы. Сзади были слышны голоса, но в его голове был лишь стук, молотком отбивавший ритм его сердца.

Не обращая внимания на слёзы, он медленно шёл по двору. Мимо своей машины, мимо детской площадки, подъездов соседних домов. Просто шёл, шёл, не опуская головы и не видя ничего вокруг.

Часть 14. Костыльков

Глава 14.1

Костыльков вернулся в камеру. За время разговора в неё подселили ещё одного. На втором ярусе, сжавшись в комочек, лицом к стенке лежал мужичок. В советском спортивном костюме, с небольшой сединой, он лежал тихо, и никто не обращал на него внимания.

Захар и Щётка по-прежнему сидели за столом. Захар раскладывал карточный пасьянс, а Щётка подкидывал пустой спичечный коробок, пытаясь поставить его на ребро.

Костыльков лёг на свою «шконку» и задумался: «Погорячился? Нужно было договариваться? Наверное… но терпеть усмешки этого молодого московского хлыща я не буду. Что делать? Что?!»

Вдруг кто-то застучал по противоположной стене камеры. Постучали определённым образом, явно условным сигналом.

– Щётка, «кобуру» проверь, – поднял голову Захар, – «дорога» пришла.

Щётка слез с табурета и метнулся к стене. Оглядевшись, он опустился на одно колено и осторожно вынул кирпич из кладки почти у самого пола. Затем просунул в тайник руку и достал оттуда небольшую свёрнутую бумажку.

– Малява, – тихо сказал он самому себе и аккуратно вставил кирпич на место, после чего осмотрел его и, убедившись, что посторонний глаз не должен заметить изменений, принёс бумажку Захару.

Костыльков с интересом наблюдал за сокамерниками, впервые видя такой способ передачи информации. Захар прочитал послание и передал его Щётке. Тот прочитал, кивнул в ответ и обернулся к Костылькову. Они встретились взглядами, и Костыльков понял, что сообщение, принятое из соседней камеры, касалось его персоны.

Внешне более ничего не происходило. Захар сжёг бумажку и вернулся к своим картам. Щётка лёг к себе и уснул. Лишь Костыльков чувствовал это напряжение в камере, которое появилось вместе с «малявой», и ему стало не по себе.

Незаметно пришла ночь. Всё стихло. Только кран не давал уснуть, монотонно выплёвывая по капле воду в металлическую раковину, да новенький изредка ворочался. Вскоре Костыльков привык к этим звукам и провалился в сон.

Ему снилась дочь. Ещё маленькая, лет семи, Настя устраивала кукольные спектакли, озвучивая всех своих кукол и мягкие игрушки. На даче она натягивала большое покрывало, звала всех домашних на зелёный диван, а сама, спрятавшись за ширмой, разыгрывала придуманные истории. В этом сне она показывала что-то вроде театра Карабаса-Барабаса, где игрушки играли пьесу, а злой хозяин думал только о деньгах и заставлял кукол издеваться друг над другом. Роль Карабаса-Барабаса исполняла статуэтка Мефистофеля, подаренная Костылькову кем-то из партнёров. В Настином спектакле справедливость восторжествовала, добрые игрушки призвали на свою сторону льва, который и смог расправиться со злодеем-хозяином, устроив финальную схватку.

Левой рукой Настя держала плюшевого львёнка, а правой, схватив за ноги Мефистофеля, колотила им по спинке стула, изображая кровавую битву. Стук был настолько сильным, что Костыльков испугался во сне, даже зелёный диван, на котором сидели зрители, отчего-то затрясся.

Он проснулся и открыл глаза. Стук продолжался, а в его «шконку» что-то ударялось, от чего её трясло. Через несколько секунд Костыльков начал осознавать происходящее и увидел худое тело Захара в растрёпанной рубахе и его ноги, бьющиеся о нижний ярус.

Костыльков вскочил. На верхнем ярусе шёл бой. Неприметный мужик, сгруппировавшись, держал в захвате шею Захара и душил его. Тот, хрипя и дёргаясь, пытался вырваться, хаотично махая руками.

Где-то сзади что-то зарычало. Костыльков, ничего не понимая, оглянулся и увидел Щётку, поднимавшегося с пола и мотавшего головой. По всей видимости, он был отправлен в нокаут тем же мужичком и теперь пытался прийти в себя.

– Сука! – зарычал Щётка и двинулся почему-то не спасать хозяина, а к Костылькову. В руках у него была заточенная ложка.

Костыльков на секунду замер, растерявшись, потом сделал шаг назад. Он упёрся в металлическую стойку двухъярусной кровати и выставил вперёд кулаки, собираясь драться.

Когда Щётка приблизился и уже собирался ткнуть ложкой, сверху точно в висок ему прилетела нога и снова свалила на пол. Через мгновение спрыгнул и сам мужичок, оказавшись ростом почти на голову ниже Костылькова. Ухватив сзади Захара за худой торс, он с прогибом бросил его назад, ткнув головой в пол.

На этом бой был закончен. Захар и Щётка лежали, подавая слабые признаки жизни, а мужичок спокойно сел на «шконку» Костылькова и начал разминать шею.

– Зверьё, – то ли Костылькову, то ли самому себе сказал мужичок, – никакого умения, одни понты.

– Вы… – Костыльков попытался что-то ответить, но его как будто заклинило.

– По вашу душу приходили. Я еле успел, – спокойно объяснил мужичок, встал со «шконки» и полез к себе наверх. На какое-то мгновение он показался Костылькову знакомым. Его лицо он определённо где-то видел.

– Я спать, а вы стучите, ВОХРу зовите. Скажете, драка была между ними. – Он снова свернулся калачиком, отвернулся к стенке и засопел.

Костыльков постоял несколько секунд и, придя в себя, бросился к двери камеры.

Глава 14.2

Костыльков не спал всю ночь. Его перевели в одиночку, но уснуть всё равно не удавалось. Каждый шорох, каждый скрип заставляли его вздрагивать. Бывало, он проваливался в сон, и тогда Захар и Щётка начинали ему сниться. Они медленно подползали и тянулись к его горлу. Костыльков сразу просыпался и вскакивал, хватался за ложку и готовился отразить атаку.

Под утро, уже не понимая, где сон, а где реальность, он услышал лязг дверных замков и, приподняв голову, увидел конвоира.

– Костыльков, на выход.

Человек в форме вызывал сейчас у него больше доверия, чем любой сокамерник, поэтому он даже обрадовался.

Конвоир долго вёл его по коридорам, пока не доставил к кабинету начальника следственного изолятора. Внутри ждали три человека: адвокат Станислав Аркадьевич Бонза, следователь и начальник СИЗО. Первым подбежал адвокат, схватил руку, затряс.

– Доброе утро, Александр Александрович! Всё хорошо, мы добились подписки о невыезде. Сейчас вас отпустят.

Костыльков вяло ответил на рукопожатие и просто стоял, поглядывая на каждого из присутствующих.

– У меня только один вопрос, и я вас оставлю, – сказал начальник тюрьмы. – Вы будете писать заявление о нападении?

– Какое нападение? – вскрикнул адвокат.

– Нет, – тихо ответил Костыльков, – никакого нападения не было. Два человека подрались. Я здесь ни при чём.

– Ну вот и ладненько. – Начальник покинул кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Александр Александрович, присаживайтесь. – Следователь указал на стул, сам сел за письменный стол. – У меня к вам несколько вопросов, после чего я возьму с вас подписку о невыезде и вы сможете вернуться домой.

Костыльков молча сел, его адвокат продолжал стоять. Он открыл небольшой блокнот и достал из внутреннего кармана золотой паркер.

– На бутылке с поддельной акцизной маркой, найденной у вас дома, отсутствуют ваши отпечатки пальцев. – Следователь смотрел очень внимательно, сверлил взглядом.

– Ещё бы, – ответил Костыльков, начавший приходить в себя.

– Да, это так… – продолжил следователь. – Там обнаружены некоторые отпечатки, но в нашей базе таких нет. Кто мог принести эту бутылку? Кто бывал в вашей квартире в последние дни, кроме вашей жены и дочери? Могли ли они принести эту бутылку?

– Моя жена и дочь не имеют никакого отношения к этой бутылке, – отделяя каждое слово, произнёс Костыльков. – Её принес тот, кто хотел меня подставить. Я вернусь домой и выясню, кто был в нашем доме.

– Я вас понял. – Следователь протянул Костылькову подписку. Адвокат тут же взял её в руки и, не найдя никаких нарушений, вернул подопечному вместе с золотой ручкой. – Не смею больше задерживать. В ближайшее время я вас вызову снова.

Костыльков всё подписал. После этого ему вернули вещи, изъятые при аресте, и выпустили на волю.

На улице было холодно. Пронзительный ветер гнал мокрый снег, сыпал за воротник, сёк лицо. Костыльков вдыхал полной грудью эту неприятную смесь грязи и воды, подставив голову и грудь навстречу ветру. Он стоял так с минуту, прикрыв глаза и подняв лицо вверх. Потом Бонза тронул его за рукав и пригласил к себе в автомобиль. Других встречающих у ворот СИЗО не было.

– Вас домой? – спросил адвокат, когда они оба сели в машину.

– Да, – коротко ответил Костыльков, – пришло время самому во всём разобраться.

– Если нужно, звоните. – Бонза достал из портфеля сотовый телефон и протянул Костылькову. – Игорю Иосифовичу я не говорил о вас, хотя он вчера интересовался.

– Вот и хорошо. Будет сюрприз. – Костыльков улыбнулся и, повернувшись к боковому стеклу, с наслаждением начал наблюдать за дорогой.

Все сорок минут, пока они ехали, Костыльков думал о том, кто мог принести эту злосчастную бутылку. Без ведома домашних в дом никто проникнуть не мог, значит, кто-то из своих. В любом случае Света или Настя знают ответ на этот вопрос.

– Приехали. – Бонза прервал раздумья Костылькова, остановившись у ворот в жилой комплекс.

– Спасибо, Аркадьич. – Костыльков протянул ему руку и, попрощавшись, вышел из машины.

Как только он вошёл в подъезд, сразу ощутил прилив сил. Он соскучился по дому и семье. Перепрыгивая через несколько ступенек, Костыльков на ходу достал ключи и за несколько секунд добрался до своей квартиры. Замки были смазаны идеально, поэтому открыть дверь получилось бесшумно. Он услышал негромкий голос жены, разговаривающей где-то на кухне. Не снимая обуви, прошёл на звук и встал как вкопанный, увидев, как его Света и Моцарт завтракают на кухне и мило что-то обсуждают.

С закипающей злостью он просто стоял и наблюдал. Они даже не сразу заметили его, продолжая пить чай из сервиза, который достался Костылькову ещё от деда.

– Саша! – вдруг увидела его жена и, вскочив со стула, бросилась к нему на шею.

Костыльков молча оттолкнул её, не давая себя обнять.

– Саныч, ты почему не предупредил? – подал голос Моцарт. – С Бонзой я вчера разговаривал, он мне ничего не сказал.

– Вы мне что тут зубы заговариваете? – перебив обоих, выкрикнул Костыльков. – Ждали они меня… я вижу, как вы тут ждёте…

– Саша! – Светлана остолбенела. – Ты что говоришь? Мы просто сидим и пьём чай. Думаем, как тебе помочь.

– Твари! – снова бросил Костыльков. – Предатели! Решили меня подставить и всё себе забрать? Хрен вам, а не завод! Я вас обоих из дерьма вытащил, защиту дал, кров, тепло… – Он запнулся и замолчал, скрипнув зубами.

– Саныч, остынь. Ты сейчас чушь несёшь. Я всё выяснил. Сядь и послушай. – Моцарт подошёл к Костылькову и попытался взять его за плечи.

В ответ Сан Саныч лишь сделал короткий шаг в сторону и правым боковым ударил Моцарта в лицо.

Тот мог среагировать, увернуться, поставить блок и даже контратаковать, но лишь чуть повёл головой, чтобы удар пришёлся не в челюсть, а в скулу. Не ответив на удар, начальник охраны поморщился и отошёл назад.

Костыльков, ничего больше не говоря, развернулся и выбежал из квартиры.

Впервые за много лет ему пришлось поймать такси. Красная «копейка» остановилась, когда Костыльков поднял руку. Дед в сером берете вопросительно посмотрел на него.

Сан Саныч вдруг понял, что ему некуда ехать. Ни любовницы, ни конспиративной квартиры у него не было. Друзья? А кому теперь можно доверять?

Он открыл пассажирскую дверь и, не спрашивая разрешения, сел.

– Винзавод. Знаешь такой? – спросил, пристегнувшись ремнём безопасности.

– Кто же не знает, – ответил дед, снова выруливая на проезжую часть. – Я сам не пью уже десять лет, а вот тесть мой балуется этим делом. – Дед хохотнул и щёлкнул себя пальцами по шее. – Зло это, конечно. Я бы никогда такой завод не построил. Я всю жизнь мосты возводил, прорабом был на серьёзных стройках, а это… – Он махнул рукой и упёрся взглядом в лобовое стекло, аккуратно обогнал автобус и, переключив передачу, рванул вперёд.

Минут через двадцать дед остановился у ворот основного здания завода. Костыльков порылся в карманах и нашёл несколько смятых купюр. Отдав их деду и не обращая внимания на его округлившиеся глаза, покинул машину, подошёл к калитке и позвонил.

Охрана быстро поняла, кто стоит перед дверью, и калитка открылась. Несколько охранников уже быстро шагали навстречу.

Костыльков молча добрался до своего кабинета и сел за письменный стол, чуть покачиваясь на пружинистой спинке стула и пытаясь собраться с мыслями.

Очнувшись, он отправился в комнату отдыха рядом с кабинетом. Приняв душ и переодевшись, Костыльков отыскал визитную карточку Артура, снова сел за стол и взял сотовый телефон.

Часть 15. Костя

Глава 15.1

Костя проснулся и, не открывая глаз, попытался осознать, где он. Постепенно вспомнив весь вчерашний день, он понял, что лежит в своей кровати, но открыть глаза было страшно. Вдруг он не дома, а на базе у Капитана, или в плену у Артура, или в тюрьме вместе с Сан Санычем?

Всё-таки открыл глаза, но облегчение не пришло. Потолок с красной пыльной люстрой и старым грибковым пятном – всё это было родным, домашним. Но сейчас было что-то ещё. Невидимое, густое и тяжёлое облако висело над кроватью. Костя чувствовал, как оно давит, как медленно растекается и заполняет всю комнату.

Костя прислушался. Тишина. Повернул голову и посмотрел на часы: «Уже десять. Все на работе». Вставать не было сил, но быть раздавленным облаком он не хотел. Резко вскочив, встряхнулся, как собака, вышедшая из воды, и побежал в душ.

Кипяток – лёд, кипяток – лёд. Так несколько раз, открывая разные краны, он смыл с себя усталость и страх вчерашнего дня. Долго растираясь жёстким полотенцем, наконец взбодрился. Вчерашние приключения у Капитана не казались ему уже такими жуткими, и он даже двинул пару раз кулаком в косяк кухонной двери – покрасневшие костяшки добавили чувства реальности.

«Стоп. Иван!» – Костя вдруг вспомнил. Только сейчас до него дошло, что главное событие вчерашнего дня было связано не с ним, а с его лучшим другом.

– Его уже нет, – тихо прошептал он и сел на кухонный табурет.

Приложил ладони к лицу, но заплакать не получилось. Слёз уже не было. Остались лишь боль и безнадёжность. Если бы он, Костя, участвовал во вчерашней игре, Иван бы не погиб… Выходит, он всех подвёл, всех предал ради своих интересов.

Через несколько минут Костя с трудом поборол уныние, встал и подошёл к тумбочке с телефонным аппаратом. Взяв трубку, набрал 03.

– Девушка, здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, Счастливцев сейчас на станции? Это его сын беспокоит. Мне нужно с ним поговорить… Уже на вызове? А вы можете дать адрес, где он сейчас?.. Спасибо.

Костя записал адрес в маленький блокнотик, лежавший на тумбочке, вырвал лист и, быстро одевшись, выбежал из квартиры.

Он подъехал на такси в тот самый момент, когда папа и Вениамин выходили из подъезда. Наблюдая за Веней, несущим тяжёлый оранжевый чемодан, Костя испытывал зависть. Папа что-то объяснял ему и по-отечески хлопал по плечу, как будто хваля за хорошо проделанную работу.

Костя расплатился и вышел из такси. Не замечая его, отец подходил к реанимобилю.

– Папа! – крикнул Костя и подбежал.

– Сынок? – оглянулся отец и улыбнулся. – Ты как здесь? – Веня тоже обернулся, но, увидев Костю, поспешил сесть в скорую.

– Я к тебе приехал. – Костя шагнул к отцу и обнял его.

Слёзы полились сами собой. Тихо, практически беззвучно, лишь чуть вздрагивая, он плакал. Обнимая всё крепче, он боялся отпустить отца, чтобы тот не увидел его слабости, и от этого плакать хотелось ещё больше.

Впервые в жизни Косте было стыдно. Не за слёзы, нет. За жизнь, не приносящую никому пользы. За то, что, будучи недостойным своих родителей, смотрел на них свысока. За предательства из-за денег, за друга, которого отправил на игру, бросив одного с «каталами» на крыше.

– Ну тихо, тихо… – Отец обнял Костю одной рукой, а второй стал гладить по голове. – Жив, здоров – это главное. А проблемы все решим, всё нормально.

– Пап, прости меня. – Костя всё-таки оторвался от папиного плеча и посмотрел ему в глаза. – Какой же ты у меня крутой. Самый лучший. – Костя вытер рукавом куртки слёзы и вмиг посуровел.

– Пойдём сядем. У нас пока нет вызова. – Отец кивнул на скамейку у подъезда.

Они сели, касаясь плечами друг друга.

– Ты помнишь, мы как-то вместе заезжали к Насте и встретили у подъезда её отца? – спросил Костя.

– Помню, конечно.

– Я тогда сказал ему, что ты мой водитель. Он спросил: «Кто это?» – и лицо у него было какое-то… Я растерялся… и сказал, что ты – мой водитель. Прости меня, я урод.

– Сынок, да ты что? Это всё ерунда. – Отец снял с шеи фонендоскоп и начал теребить его в руке.

– Семёныч, вызов! – вдруг крикнул показавшийся из кабины Веня.

– Ну что… по коням. – Отец хлопнул ладонями по коленям и встал со скамейки.

– Пап, можно с вами? Последний раз. – Косте так захотелось снова в дело, что, сложив в молитве ладони, он жалобно посмотрел на отца.

– Ладно, поехали, – подумав пару секунд, ответил тот, – халат только надень. Там, в кабине, есть один чистый.

Они быстрым шагом дошли до автомобиля и сели по своим местам.

– Кто? Где? – с ходу спросил папа у Валеры, захлопывая за собой дверь.

– Мужчина, около пятидесяти, ресторан «Савой». Плохо с сердцем, скорую вызвали сотрудники ресторана.

– Ясно. Поехали. – Отец пристегнулся ремнём безопасности и посмотрел на часы.

«Савой» находился в самом центре города и был практически недоступен для рядовых граждан. И не только потому, что это был самый дорогой ресторан, – почти все гда он был закрыт на спецобслуживание, даже если во всём ресторане было только два гостя. Вокруг постоянно находилась личная охрана, а неподалёку дежурила милиция.

Перестрелки здесь случались, равно как и милицейские облавы, но тем не менее ресторан не терял своей популярности у определённого круга гостей.

Костя не был здесь ни разу. Отец признался, что побывал однажды, лет двадцать пять назад: «Когда твой дедушка отмечал здесь пятидесятилетний юбилей. Никаких бандитов тогда ещё не было, но, как начальник отдела в НИИ, он приятельствовал с некоторыми представителями городской номенклатуры, что и позволило ему выбрать именно это место».

Ресторан находился в здании Театра оперы и балета, поэтому, хоть и имел отдельный вход, фасадом походил на дворец. Высокие белоснежные колонны поддерживали огромный балкон, а многоступенчатые лестницы уводили гостей в роскошные интерьеры за закрытыми дверями. У входа всегда стоял швейцар в одежде Екатерининской эпохи и кланялся каждому гостю, услужливо открывая высокую дверь.

Скорая подъехала прямо к лестницам. Швейцар уже ждал их и, поменяв учтивость на высокомерие, махал, поторапливая врачей. Внутри бригаду встретил администратор – перепуганный молодой мужчина в чёрном костюме-тройке, он и повёл их наверх, где располагались отдельные кабинеты.

Открыв тяжёлую дубовую дверь, администратор пропустил отца вперёд, определив в нём главного, и зашёл следом, оставив Костю и Веню позади. Кабинет был камерный, человек на шесть-восемь, не более. Круглый стол, пять стульев и небольшой диванчик в углу с журнальным столиком. На этом диванчике и лежал больной. Он был в сознании и, шевеля руками, пытался давать какие-то указания, видимо, директору ресторана, сидевшему рядом. Костя не сразу узнал больного. С растрёпанными волосами, бледный, Сан Саныч Костыльков стал совсем не похож на прежнего, всегда идеально одетого и причёсанного бизнесмена, от которого исходила энергия силы и успеха.

– Отойдите все, – скомандовал папа и сел на стул, согнав директора.

– О! Водитель. А ты откуда здесь? – Костыльков слегка улыбнулся и приподнял голову. – Сначала сынок твой меня подставил, а теперь и папаша решил уморить?

– Сынок вас не подставлял, – откликнулся Костя, – а папа мой – врач-кардиолог, и никто, кроме него, сейчас вам помочь не сможет.

– И ты здесь, гадёныш? – Костыльков попытался повернуться на голос Кости, но вдруг схватился за сердце и упал на подушку. Он начал тереть грудь, на лбу выступила испарина.

– Веня, ЭКГ, – строго скомандовал папа.

Прилепив к Сан Санычу клеммы с разноцветными проводами, он включил прибор и начал считывать кардиограмму.

– Катетер в вену. – Не спуская глаз с Костылькова, Семёныч протянул назад руку, взял поданный ему Вениамином шприц. Ввёл иглу и закрепил катетер.

«Острейший инфаркт миокарда, передний распространённый, ишемическая стадия. Слава богу, ещё нет некроза сердечной мышцы. Это обратимо». Семёныч подумал несколько секунд, измерил пульс и, продолжая держать больного за руку, тихо сказал:

– Сейчас поедем в больничку, вас полечат, и всё будет хорошо. – Он намеренно не раскрывал страшный диагноз, так как малейшее волнение могло стоить пациенту жизни.

– Всё-таки опять решил смыться? – Все резко оглянулись на голос. В дверном проёме стоял Артур. – Мне нужен ответ. После этого подписываем бумаги, и езжай в свою больницу.

– Выйдите отсюда! – крикнул Семёныч.

Артур презрительно посмотрел на людей в комнате, полностью проигнорировав обращённые к нему слова. Костя подошёл к Артуру и протянул руку. Тот ответил на рукопожатие, продолжая смотреть на Костылькова.

– А ты что тут делаешь? – спросил Артур у Кости, окинув его взглядом. – Медсестрой теперь работаешь? – Он потрогал нагрудный карман белого халата.

Костя не успел ответить, как за спиной послышались странные звуки. Он оглянулся. Костыльков потерял сознание, захрипел и начал умирать.

– Костя, быстро за ДЭФом и мешком АМБУ! – крикнул Семёныч. – Веня, адреналин – один миллиграмм, атропин-два. В одном шприце болюсно.

Костя убежал к машине, а Вениамин, приготовив шприц, протянул его коллеге.

– Давай следом физраствор вдогонку. Двадцать. – Семёныч вставил шприц в катетер и ввёл лекарство.

Абсолютно серого цвета, пациент продолжал хрипеть, но было видно, что он уходит. Семёныч телом отодвинул назад стул, журнальный столик и скинул умирающего с диванчика на пол. Начал делать массаж сердца. Пациент был без сознания, но агональное дыхание сохранялось.

Прибежал Костя. Семёныч взял у него «утюги», выставил двести джоулей и шарахнул больного. Ответа не было. Бросив приборы, Семёныч снова кинулся делать массаж.

Опять дефибрилляция. Двести джоулей. Бах! Семёныч посмотрел на «утюги»: «Мелковолновая фибрилляция желудочков».

– Адреналин и атропин по миллиграмму, – снова скомандовал он.

Веня набрал шприц и сам вошёл в катетер. Семёныч сразу же продолжил массаж сердца.

Скинув халат, он остался в одной взмокшей рубашке. Пот тёк со лба и капал на Костылькова. Бросив массаж, Семёныч опять взял «утюги».

Двести пятьдесят джоулей. Бах! Нет ответа. Снова массаж, вентиляция лёгких, массаж, адреналин, массаж, ИВЛ. Останавливаться было нельзя, пока оставалась хоть какая-то надежда на спасение пациента.

Триста шестьдесят джоулей. Бах! Е-е-есть ритм! Кордарон в вену, ещё массаж. Синусовый ритм. Пациент всё ещё был без сознания.

Начались судороги. Дыхание изменилось. «Как при эпилептическом припадке, – подумал Семёныч. – Такого везти нельзя. Не доедет».

– Реланиум. Четыре куба! – скомандовал он после трёхсекундного раздумья. – Да живи ты уже, мужик! Живи! – как будто приказывая, прошипел он Костылькову, вводя препарат. – Зря, что ли, потели?

Судороги прекратились. Дыхание стало выравниваться. Семёныч проверил пульс. Удовлетворённо кивнул, взял маленькую подушку с дивана и положил Костылькову под голову. Тот начал приходить в себя. Лицо посветлело. Наконец пациент открыл глаза.

– Почему я на полу? – тихо спросил он, посмотрев на потолок, украшенный лепниной и антикварной люстрой.

Он всё ещё был под действием реланиума, поэтому его язык заплетался.

– Всё хорошо. На полу просто удобнее, отдыхайте, – ответил Семёныч.

– А Настя уже пришла с учёбы? – продолжил бормотать Костыльков. – Мы в театр опаздываем. Я ей обещал.

– Несите носилки, – распорядился Семёныч, повернувшись к стоявшим сзади Косте и Вениамину.

Они оба вышли. Вениамин побежал вниз к машине, а Костя чуть отстал, увидев в соседнем кабинете Артура, разговаривающего по мобильному телефону. Дверь была приоткрыта. Костя решил, что Веня справится один, осторожно подошёл к двери и прислушался.

– Аслан, ты пойми! – возбуждённо, но стараясь понижать голос, почти кричал Артур. – Если он помрёт, объекта нам не видать. Он или останется у наследников, или отойдёт вместе с заводом «Росспирту». Аслан, не надо меня пугать, – прошипел он, – это и моё казино и… – Его, видимо, бесцеремонно прервали, и теперь уже слушал Артур. – Я сделаю всё, что смогу, только не нужно на меня давить. – Он попытался успокоиться, но голос чуть дрожал. – В конце концов, моя основная задача – это завод. Это поручение я должен выполнить кровь из носу. Я думаю, что и для тебя было бы лучше, если я останусь на Старой площади… Хорошо, Аслан. Пусть Иса будет где-то рядом. Он может понадобиться, если придётся разговаривать с родственниками. – Артур послушал ещё около полуминуты и слегка успокоился. – Хорошо. На связи.

Костя, поняв, что разговор закончен, на цыпочках отошёл от двери. В этот момент Вениамин с носилками уже поднимался на их этаж.

– Ты куда пропал? – недовольно спросил Веня.

Костя ещё дальше отпрыгнул от кабинета.

– Прости, живот прихватило.

Они вместе вернулись к больному. Костыльков всё ещё лежал на полу, а отец сидел рядом, внимательно наблюдая за ним. Сан Саныч уснул под действием лекарства, лицо его уже не было смертельно серым, дышал он ровно. Папа был спокоен, и Костя понял, что Костыльков выжил.

– Давайте, аккуратно грузим – и в кардиологию, – велел отец.

Несколько секунд подумав, Веня положил носилки и зашёл за голову Костылькову, оставив Косте место у ног пациента.

– Он жив? – громким голосом спросил Артур, войдя в кабинет.

– Пока жив, – коротко ответил папа, помогая перекладывать Костылькова на носилки, – а теперь аккуратно, как по воздуху, несём в машину. – Он отодвинул Артура с прохода и освободил дорогу.

Костылькова погрузили в реанимобиль, папа дал Валере указания, Вениамин затащил все приборы в машину и сам влез в кузов.

Костя подошёл к кабине со стороны пассажира и жестом попросил отца опустить стекло.

– Пап, ты самый крутой! – Костя чуть приподнял голову и посмотрел ему в глаза.

– Сынок, это наша работа. – Отец устало улыбнулся, протирая платком шею от пота. – Всякое бывает. Надеюсь, он выкарабкается. Ты с нами?

– Пап, извини, я останусь. У меня тут небольшое дело.

– Ну хорошо… – Отец снова улыбнулся, махнул Валере, и тот завёл мотор. – До вечера, сынок!

Валера включил мигалку и стал осторожно выруливать в сторону проезжей части.

Глава 15.2

Костя вернулся в ресторан и нашёл Артура в соседнем кабинете. Он сидел один, задумавшись, и курил свой неизменный «Беломор». На столе стояли бутылка виски, большой широкий бокал, ведёрко со льдом и жареные орехи в небольшой вазочке.

Бутылка была отпита на треть, бокал полон. Костя постоял пару секунд у приоткрытой двери, наблюдая и не решаясь войти.

– Можно? – Костя постучал по деревянному косяку.

Артур оглянулся и молча махнул рукой. Костя отодвинул стул напротив него и сел. Синий шарф Артура лежал на соседнем стуле, брошенный поверх мобильного телефона.

– Мне кажется, что во всей этой истории ты участвуешь гораздо больше, чем тебе положено и было велено. – Артур глубоко затянулся и выпустил дым прямо Косте в лицо.

– Может быть, и так. – Костя не отвёл лицо от едкого дыма, а лишь прищурился. – Но лишь потому, что не люблю играть втёмную. Вы меня использовали в своих играх. Я только пытаюсь разобраться.

– А оно тебе нужно? Разбираться… – Артур поднял бокал и сделал глоток виски. – Ты хорошо сделал свою работу, получил достойную плату. К тебе нет никаких претензий. Пока… – Артур выставил указательный палец вперёд. – Не суй сюда свой нос. Живи, работай и наслаждайся жизнью. Это не твоя игра.

– Я, собственно, так и хотел, но… – Костя вопросительным жестом попросил папиросу и, получив в ответ утвердительный кивок, вытащил беломорину из пачки. – Но меня похитили, держали в плену, моя любимая девушка считает меня предателем, а её отец мечтает снять с меня шкуру живьём. И теперь это уже и моя игра.

– Ты что, больной? – Артур постучал себя пальцем по лбу. – Синяк под глазом и пара ссадин – это не проблемы. Проблемы могут быть совсем другие. Здесь такие люди участвуют! Тебе от одних имён плохо станет.

– Может, и больной. – Костя повертел в руках папиросу и понюхал её, не поджигая. – Только Костыльков тоже не мальчик и ответку дать сможет.

– Чего? – нахмурился Артур. – Что ты мелешь? Какая ответка? Ему бы с обвинением разобраться да со своим здоровьем.

– Артур, ты думаешь, я случайно здесь? – Костя аккуратно положил папиросу рядом и сложил руки на столе. – У нас был разговор с Сан Санычем. Я всё ему рассказал. Он меня понял. – Костя решил идти ва-банк. Это был блеф, но опровергнуть его слова мог только сам Костыльков.

– И? – ухмыльнулся Артур. – Ты рассказал, как его предал?

– Я его не предавал, – спокойно ответил Костя, – а говорили мы о новом казино, которое идеально вписалось бы в один из его объектов, принадлежащих заводу.

Артур замер. Мгновенно с его лица сошла краска. Чтобы как-то занять руки и выиграть несколько секунд, он по старой привычке достал папиросу, скрутил мундштук и, дунув, сунул в рот. Несколько секунд искал зажигалку в кармане. Прикурил. Глубоко затянулся. Затем взял бокал с виски, глотнул и только тогда выдохнул.

Костя молчал. Стиснул зубы и ждал. Ждал реакции. Он из последних сил пытался выглядеть равнодушным, хотя внутри его трясло от волнения и страха.

– Какое казино? – справившись с волнением, спросил Артур.

– Видимо, то самое, в которое меня звал работать Аслан, – выдохнул Костя.

Артура передёрнуло. Он кашлянул, потом оглядел стол, собрал все свои вещи и встал.

– Молись… – Он зашёл Косте за спину и наклонился к его уху. – Молись, чтобы он выжил… Иначе тебя просто убьют. – Артур хлопнул Костю по плечу и быстрым шагом вышел из кабинета.

Звонкий стук его итальянских каблуков ещё долго был слышен Косте. Когда же он стих, Костя встал, налил себе полный бокал виски и выпил залпом. Затем взял свою мятую папиросу, нашёл ресторанные спички, прикурил и затянулся. В следующее мгновение волна усталости и напряжения вошла в реакцию с алкоголем и никотином. Костя прилёг на диван и мгновенно уснул.

Глава 15.3

Он проспал на диванчике в ресторане до вечера, почему-то никто не разбудил его. Проснулся, вернулся домой и снова лёг спать. Утром его всё ещё немного мутило. Прошли почти сутки, но он по-прежнему чувствовал во рту этот адский привкус «Беломора». Завтракать не стал, сразу поехал в кардиологию.

В приёмном покое сказали, что Костыльков жив и ближе к обеду его можно будет ненадолго посетить.

Костя нашёл туалет, напился воды из-под крана и вернулся в просторный тамбур, где на дерматиновых диванах родственники ожидали встречи с больными. Ему вспомнилась можгинская больница. Там было чище, уютнее и не веяло удручающей безнадёжностью. Кардиологическое отделение, способное принимать больных в стационар и проводить операции, в области было одно-единственное. Со всех городков и деревень сюда приезжали люди. Какая-то бабка полулежала на диванчике, подложив под голову старый походный рюкзак. «Видимо, только с поезда. Или с автобуса. Ждёт, наверное, деда своего. У Костылькова должна быть тут своя палата. Настя как-то рассказывала о его помощи кардиологическому центру, после чего ему выделили отдельный бокс», – размышлял Костя. Он прождал два часа, и наконец пожилая медсестра тронула его за плечо и вывела из полудрёмы:

– Вы ему кто?

– Кто? – открыл глаза и сначала ничего не понял Костя. – Зять, – опомнившись, ответил он.

– Хорошо. Тогда можете зайти ненадолго. Только халат наденьте, – она протянула ему белый халат. – Пойдёмте, я провожу.

Личная палата Костылькова находилась на втором этаже и числилась под номером двести. Медсестра открыла дверь, и они вошли в предбанник. Затем была небольшая комната отдыха с диваном и телевизором и дальше уже дверь в саму палату.

– Всё, я вас оставляю, – сказала медсестра, – только пятнадцать минут, не больше. – Она аккуратно закрыла за собой дверь и ушла.

Костя стоял у закрытой двери в палату, не решаясь вой ти. Он несколько раз проговорил про себя всё то, что хотел сказать Костылькову, но сейчас растерялся. Чтобы сосредоточиться, он начал считать до десяти. Как только прошептал «десять», открыл дверь и вошёл.

В просторной светлой палате стояли единственная медицинская кровать, стол, тумбочка и несколько стульев. Костыльков с закрытыми глазами лежал под голубой простынёй. Костя сел на ближайший стул и молча начал разглядывать больного. Он уже не походил на мертвеца. Лишь небольшая щетина, которую он никогда себе не позволял, говорила о том, что с Костыльковым что-то не так.

– Говори, раз пришёл, – тихо произнёс Костыльков, приоткрыв глаза.

– Вы не спите? Как себя чувствуете? – так же тихо спросил Костя.

– Спасибо папе твоему, не дал сдохнуть. А здесь теперь уже вылечат, выкарабкаюсь.

Костя вспомнил, как представил Костылькову отца водителем, поморщился, опустил голову.

– Ты думаешь, я не знаю, кто родители парня, с которым встречается моя дочь? – поднял брови Костыльков. – Дурак ты, что стыдишься. Тебе бы с отца своего брать пример, а не с друзей твоих новых. – Костыльков взял небольшой пульт, лежавший рядом на кровати, и, нажав кнопку, поднял себе изголовье, чтобы удобнее было разговаривать. – Говори, чего пришёл?

– Я хотел вам всё рассказать и… – Костя замялся. – Попросить прощения. Но я не предавал вас. Если бы я знал, чем всё закончится, я бы близко к этому не подошёл.

– Не тяни. – Костыльков чуть пошевелился, пытаясь устроиться поудобнее.

– Я… – начал Костя, – это я принёс бутылку. – Он сначала опустил глаза, но потом поднял их и посмотрел прямо на Костылькова. – Но я только хотел понять вашу реакцию. Это я продал партию водки в райпо. Позже я обнаружил, что акциз липовый. Я не знал, с завода идут такие бутылки или это нашлёпал «Негоциант». Потом… – Костя снова замялся. – Из-за этих бутылок меня захватили. Я еле выбрался…

Костыльков молчал. Не подавая вида, он радовался. Радовался, что бутылку принесла не Света. «Светка…» – вдруг опять чуть закололо сердце. Костыльков поморщился и, нажав кнопку на пульте, чуть опустил вниз изголовье.

– У вас есть какой-то крупный объект недвижимости в городе? Скорее всего, в центре? – спросил Костя.

– В каком смысле? – не понял Костыльков.

– Объект недвижимости. Достаточно большой, чтобы там можно было открыть, скажем, ресторан или казино. Подумайте и ответьте. Я потом объясню, почему я спросил.

– Что тут думать, – сразу ответил Костыльков. – Если не считать квартир, дачи и завода, то ничего нет.

– Вы уверены? Это очень важно! – Костя встал со стула и подошёл к кровати. – Что-то должно быть, и это главная точка всех проблем.

– Что ты загадками говоришь? Думаешь, я не знаю свои активы?

– Подумайте… Вот! – вдруг Костю осенило. – Скорее всего, это принадлежит не лично вам, а заводу.

Костыльков пожал плечами и взял с тумбочки сотовый телефон. Чуть поморщившись, он набрал номер и приложил трубку к уху.

– Жора, это я… Да, нормально, выпустили под подписку. Сейчас в больнице, сердце прихватило. Нормально, нормально… Жора, меня слушай, – Костыльков чуть повысил голос. – Скажи мне, у завода есть какие-то объекты крупные в центре? Или не в центре, но за пределами территории… Ты уверен?.. Хорошо. Отбой. – Он отключился и положил трубку на тумбочку.

– Нет ничего. Что за глупости? При чём тут недвижимость? Ты знаешь, сколько стоит мой завод?

Костя понял, что Сан Саныч раздражён.

– Я не знаю. Может быть, я ошибся, – он потупил взгляд и растерялся. – Просто кавказцы эти, Артур… Что-то им ещё нужно.

– Завод им всем нужен. А Артур твой просто посредник. За долю работает. Но… – Костыльков не успел договорить, как дверь в палату открылась и вбежала Светлана.

– Саша, Сашенька! – Она кинулась к койке, попыталась обнять мужа, но тот её отстранил.

– Чего пришла? – морщась, спросил Костыльков.

Светлана замерла в нерешительности.

– Как это чего, любимый? Нам Жора позвонил. Сказал, что ты в больнице. Что врач говорит?

– Нам? – спросил Костыльков и только сейчас заметил в дверях Моцарта. – Сука, что же вы делаете, твари?!

– Саныч, не пыли. Успокойся. – Моцарт сделал шаг вперёд, бросил на пол большую дорожную сумку и подошёл к кровати Костылькова. В руках он держал пластиковую папку для бумаг.

– Всё спланировал, да? – Костыльков с ненавистью посмотрел Моцарту в глаза.

– Дурак ты, хоть и умный, – спокойно ответил Моцарт и положил папку Костылькову на живот. – Посмотри.

Костыльков нехотя открыл папку. Сверху лежал какой-то договор. Он вытащил три скрепленных листа и бегло прочитал.

– Что это за хрень? – опешил Костыльков.

Моцарт молчал.

Костыльков нахмурился и начал читать вслух:

– Договор аренды. Управление «А» Центра специального назначения Федеральной службы безопасности Российской Федерации в лице заместителя командира… Гмыря Григория Анатольевича с одной стороны… ОАО… Завод с другой стороны. Сторона «один» арендует у стороны «два» объект, находящийся на территории завода по адресу… для проведения мероприятий, связанных с антитеррористическими учениями, безвозмездно, сроком на три дня. – Костыльков положил договор на живот и задумался. Выходило так, что это Моцарт, узнав по своим каналам об обыске на заводе, подсуетился и не дал Суворовскому попасть на склад.

Костыльков снова взял папку и нашёл в ней ещё один конверт. Открыв его, он достал старую чёрно-белую фотографию. На ней были запечатлены четверо молодых людей, одетых в кимоно. Моцарта он, конечно, узнал сразу, но другие были ему незнакомы.

«Хотя… Стоп, стоп, стоп», – Костыльков как будто узнал одного, но никак не мог вспомнить, кто это и где он его видел. Молодой человек, чуть ниже Моцарта, смотрел прямо в объектив.

«Точно. Мужик с верхней “шконки” в СИЗО! Он же мне жизнь спас!» – Костыльков наконец вспомнил.

– Значит, это всё ты? – Костыльков положил на живот фотографию, и она вместе с папкой и договором скатилась на пол по скользкой простыне.

– Саня, я делал всё, что мог. Если бы не эта чёртова бутылка у тебя дома, вообще бы ничего не было. – Моцарт сделал ещё шаг вперёд и встал у самой кровати.

Сверху он пристально посмотрел на Костылькова и еле заметно покачал головой. Костя, притаившись в углу после слов о бутылке, из-за которой начался весь этот кошмар с Костыльковым, вжался в свой стул и перестал дышать.

– Я знаю, что это не ты принёс бутылку, – сказал Костыльков и перевёл взгляд на Костю, – это он.

– Не рви его. Косте тоже досталось, – ответил Моцарт. – Он, конечно, виноват, но он не предатель. Это точно, и это важно.

– Прости, брат. – Костыльков вытащил из-под простыни руку и протянул Моцарту. Тот крепко пожал её и ещё долго держал. – Как ты так быстро всё придумал там, на заводе? – Костыльков наконец улыбнулся. – У Суворовского глаза на лоб полезли, когда «Альфа» через забор в атаку пошла. – Он засмеялся, и Моцарт поддержал его.

– Слушай, самое сложное было не это. Гмыря у меня всегда на телефоне. – Моцарт пододвинул стул и сел рядом с кроватью. – Самое сложное было быстро привезти на завод тысячу пустых бутылок с нашего пункта приёма. Если бы мы не протянули время, «Альфа» бы не успела.

Костыльков вспомнил, как оперативники несколько часов разгребали бутылки на складе, так ничего и не найдя.

– Стоп! – его осенило. – Как ты сказал? С нашего пунк та приёма? – Костыльков привстал и направил указательный палец в грудь Игорю. – Пункт приёма стеклотары. Маленький кирпичный домик в самом центре города?

– Да, – не понял Моцарт, – оттуда и взял.

– Есть… есть объект в центре города! Малой! – Костыльков нашёл глазами Костю. – Есть объект. Говори, что там с ним.

Костя вскочил со стула и подошёл к кровати. Костыльков и Моцарт пристально наблюдали за ним. Выйдя к ним, как на сцену, он засиял:

– Артуру не нужен завод! – Костя начал нервно и широко жестикулировать! – Ему нужен пункт приёма стеклотары.

– Чего-о? – Костыльков даже приподнялся с подушки. – Ты знаешь, сколько стоит сам завод? А про этот пункт я даже и не помнил.

– Это всё так, – Костя чуть понизил голос и стал говорить медленнее. – Завод нужен «Росспирту» – тут всё ясно, и с этим ничего не сделать. Но у Артура есть ещё своя личная цель.

Моцарт прищурил глаз и одобрительно закивал. Костыльков, всё ещё скептически глядя на Костю, кивнул:

– Говори!

– Артур как-то связан с кавказцами. С неким Асланом. Именно на этом месте они планируют открыть самое большое казино в городе. Мне даже предлагали там работать, – выпалил Костя.

– Там что, большая территория рядом? – спросил Костыльков у Моцарта.

– Там пустырь вокруг и гаражи-ракушки, – ответил Игорь, – если их снести, то можно построить хоть пятиэтажку.

– Охренеть, – присвистнул Костыльков. – Вот, сука, хитрый лис! И откуда ты всё это знаешь?

– Сан Саныч, это всё реально так. Я с Артуром последнее время почти каждый день виделся. Я даже с Асланом этим встречался и разговоры их слышал. Он боится Аслана, но с ним на равных. Главное для него – не облажаться перед Москвой. Довести продажу завода до конца, но и не упустить свой интерес.

– И рыбку съесть, и… – тихо проговорил Моцарт. – Саныч, ты же понимаешь, тут без губера не обошлось. Без его личного согласия в центре города ничего построить нельзя.

– А вот мы сейчас и проверим, – после небольшой паузы сказал Костыльков и взял сотовый телефон с тумбочки.

– Андрей Андреич? – весело поздоровался он после почти минутного ожидания. – Долго думал, брать ли трубку?.. Да, всё в порядке, весь в делах. Ты мне скажи, пожалуйста, на какой стадии сейчас проект казино в центре? Того, которое вместо моего пункта приёма стеклотары?

Костыльков убрал трубку от уха и вытянул руку, давая всем послушать. Из трубки раздавался громкий кашель. Прочистив горло, губернатор что-то ответил, и Костыльков снова приложил трубку к уху.

– Ну, я надеюсь, проволочек не будет? – ухмыльнулся он. – У меня большие планы на свою пенсию. Деньги от продажи завода нужно куда-то вкладывать, а развлечения нынче – самый доходный бизнес… На связи тогда, скоро повидаемся. – Костыльков послушал ещё несколько секунд и нажал отбой.

– Вот ведь старый козёл. – Он стукнул кулаком о ладонь, и его глаза заблестели. – Но никуда не денется.

Костыльков в один миг превратился из больного немощного старика в собранного взрослого мужчину, знающего, что он хочет, и уверенного в получении этого.

– Игорь, нужно срочно выводить этот объект из-под завода. Я выкуплю сам или оформлю на Настю этот сарай, и завод уже будем продавать без него. Нужно встретиться с Артуром, обсудить детали продажи завода.

– Саня, я уезжаю, – прервал его Моцарт и поднял с пола дорожную сумку.

– Брат, – после замешательства произнёс Костыльков, – мы же всё решили. К тебе нет вопросов. – Он поморщился. – Нет, не так. Я был не прав. Прости, брат.

– Саныч, дело не в этом. – Моцарт спокойно смотрел на Костылькова, не отводя глаз. – Я хочу сам. Много лет я работал на тебя. Делал всё, чтобы ты и твоя семья были в безопасности. Но я опять хочу всё делать сам. Это… – голос Игоря чуть дрогнул, – это не прощание. Я уезжаю в Москву. В любой день и час я прилечу тебе на помощь. Но уже не за кусок хлеба, а как друг.

Костыльков зажмурился. Слеза одиноко прокатилась по щеке и упала на простыню. Он приподнялся и протянул руку. Моцарт подошёл, снова бросил сумку на пол, и они обнялись.

– Аккуратней там, – уже веселее сказал Костыльков, – опять банду сколотишь, а мне тебя выручать. – Они ещё раз обнялись, и Костыльков вдруг вспомнил о жене.

Всё это время она тихо стояла в углу, наблюдая за мужчинами. Костыльков вдруг осознал, что не знает, едет ли Света с Моцартом или остаётся. Он испугался. Молча нашёл её взглядом и посмотрел в глаза, как будто спрашивая.

– Саня. – Моцарт понял это секундное замешательство и тоже посмотрел на Свету. – Я ещё хотел тебе сказать, что…

– Подожди, я сама! – выкрикнула Света. Она подошла к кровати и села на краешек. – Саша… Много лет назад мои родители погибли. Мой папа был лучшим другом отца Игоря. Мы были почти как брат с сестрой. – Она улыбнулась и погладила Костылькова по голове. – И сейчас ничего не изменилось. У нас ничего не было и быть не могло. Я люблю тебя. – Она осторожно обхватила руками его шею и положила голову на плечо.

Костыльков зажмурился. Конечно, он ей верил. Вернее, хотел верить. Он запустил ладонь в её волосы и прижал к себе.

Моцарт взял с пола свою дорожную сумку, поднял вверх кулак и бесшумно вышел из палаты. На несколько минут в палате повисла тишина. Костыльков и Света продолжали обниматься. Косте стало неудобно наблюдать за ними. Он был рад, что у Сан Саныча как-то начало всё образовываться, и даже он приложил к этому руку, немного реа билитировавшись.

Он бесшумно встал со стула, не привлекая к себе внимания, покинул палату и хотел было выйти в больничный коридор. Кто-то снаружи рванул дверь, и через мгновение на пороге появилась Настя. Оттолкнув Костю, она влетела в палату.

– Папа! – закричала она и бросилась к отцу. Света отошла от мужа и дала ему возможность обнять дочь. – С тобой всё в порядке? – Настя внимательно посмотрела в глаза отцу.

– Конечно, малыш, всё в порядке. Чуть-чуть подлечат, и буду как новый.

– А этот что тут делает? – Настя, не оборачиваясь, кивнула назад, туда, где в замешательстве стоял Костя.

– Да всё нормально. Мы поговорили, он мне очень помог.

– Что?! – выкрикнула Настя. – Помог? Да он же…

– Тише, тише, – перебил её Костыльков. – Кость, выйди, пожалуйста, ненадолго, мне нужно с дочкой пять минут поговорить.

Костя кивнул и вышел из палаты.

Настя. Он не видел её несколько дней, но ему показалось, что прошла целая жизнь с тех пор, когда они вместе веселились, смотрели на город с крыши и радовались, что всё впереди. «Крыша. Ваня. Как же всё хрупко в мире. Вот ты сильный, смелый, у тебя есть всё. Одна секунда – и мир переворачивается». Костя спустился на первый этаж со стороны главного входа. Было много народу, стояла очередь в гардероб, кто-то чихал и кашлял у регистратуры.

Костя купил в автомате стакан кофе и прямо в халате вышел на улицу.

Часть первого этажа в кардиоцентре была сдана в аренду. Костя спустился по пандусу и пошёл вдоль тусклых витрин. Аптека, маленький продуктовый магазинчик, ремонт ключей… Он шёл, еле передвигая ноги. Дикая усталость опустилась на плечи. Миллионы разных мыслей кружились в голове, но ни одна не задерживалась. Костя залпом допил кофе и скомкал пластиковый стаканчик. Огляделся. Урна была впереди метрах в пяти. Он дошёл до неё и встал прямо перед разноцветной дверью с надписью «Отправим вас в рай». Бросил в урну стаканчик, непонятно зачем толкнул стеклянную дверь и вошёл.

В крохотном помещении за единственным столом сидел пожилой мужчина и пристально разглядывал что-то в мониторе компьютера. За его спиной виднелся небольшой стеллаж, полностью забитый книгами.

Костя поздоровался.

– Присаживайтесь, – не поднимая головы, ответил мужчина. – Фамилия? – спросил он и вытащил из-под стола картонную коробку.

– Счастливцев, – ничуть не удивившись, ответил Костя, разглядывая его.

На вид ему было лет шестьдесят. Аккуратная острая бородка выдавала в нём интеллигентного человека, а старомодные очки-пенсне подчёркивали экстравагантность. Поверх светло-серой сорочки был надет жилет, вместо галстука – красная бабочка.

– Видимо, ещё не готов. – Он поднял голову и снова начал копаться в коробке. – Нет, точно нет. Извините.

– Плохо, – устало ответил Костя.

– Когда у вас самолёт? – спросил тот, обеспокоившись, и поднял голову.

– У меня нет самолёта.

– Ничего не понял, – растерялся мужик, – вы не за паспортом?

– Я за билетом в рай. У вас там на дверях написано.

– А-а-а, – улыбнулся мужик, снял пенсне, встал и вышел из-за стола, – ведь это замечательно. С кем вы хотите поехать? С девушкой, с другом, один?

Костя задумался. Он никогда не был за границей и даже никогда не думал о путешествии в другую страну.

– С папой, – ответил он.

– А кто у вас папа? – удивился мужик.

– Врач.

– Хм, тогда давайте выбирать. – Мужик подошёл к стеллажу. – Сафари не хотите? – Он достал с полки большой красочный альбом, открыл его и показал Косте.

Через двадцать минут Костя вышел из туристического агентства Аристарха Соколовского – так звали владельца и единственного работника. В руках у него появилась пластиковая папка со всеми документами по специальному туру, который организовывало агентство. Оставалось только получить заграничные паспорта и можно было лететь.

Костя никак не мог разобраться в своих чувствах. Несмотря на то что он был должен и имел целый ворох нерешённых проблем, он не раздумывая выложил все свои деньги за путешествие, которое пока казалось далёким, призрачным и нереальным.

Он вытащил из папки краешек договора и описание тура. «Вроде всё взаправду. Папа удивится. И не поверит». Костя улыбнулся, представляя, как будет рассказывать отцу об этой поездке. Как будет уговаривать маму, чтоб отпустила их вдвоём и не волновалась.

– Костя, – вдруг услышал он и оглянулся. – Костя! – На крыльце больницы стояла Настя.

Она выскочила на мороз без куртки. «Простудится же! Минуту, пока он шёл к ней, Костя думал о том, что не хочет ничего говорить и объяснять. А хочет обнять её и просто постоять. Стоять долго, ни о чём не думая, ни о чём не переживая. Впервые в жизни ему захотелось просто тишины и покоя. Ни денег, ни приключений, а просто обычной человеческой жизни.

– Привет. – Костя поднялся по пандусу к Насте.

– Мне папа рассказал, – начала Настя, – прости, я не должна была так с тобой говорить.

– Ничего, это нормально, – ответил Костя и, сделав ещё один шаг навстречу, обнял её. – Тебе не холодно?

– Уже нет. – Настя прижала голову к его груди, обняла за шею. – Я очень скучала…

– Я тоже…

Она тоже выглядела усталой, но счастливой. Всё как-то разрешилось, они снова были вместе, и уже никто и ничто не могло им помешать.

– Я люблю тебя, – сказал Костя, продолжая смотреть ей прямо в глаза.

– И я тебя, – ответила Настя, – давай больше не будем расставаться.

– Конечно, не будем. – Костя улыбнулся и снова привлёк её к себе.

– Пойдём внутрь, холодно. – Настя поёжилась и начала растирать плечи ладонями. – Папа с тобой ещё хотел поговорить. Опять будет к себе звать.

– Малыш, ты иди… Мне нужно на работу. Там вопросы накопились за эти дни. Нужно всё уладить, и тогда уже я поговорю с Сан Санычем. – Костя поцеловал Настю и сделал шаг назад. – Передай ему, что завтра я обязательно зайду. Давай здесь и увидимся.

Костя ещё раз поцеловал её и быстрыми шагами спустился со ступенек. Через четыре минуты он уже ехал на частнике, который дожидался клиентов около больницы.

С тех пор как Костя в последний раз был в «Орбите», произошло много важных событий. Нужно было как-то объяснить свой прогул и договориться об отпуске, чтобы поехать с папой в путешествие, которое так неожиданно свалилось ему на голову. Отдых им обоим сейчас точно не помешает, но сначала нужно закрыть долги и решить все дела.

Костя расплатился и вошёл в уже знакомую дверь. Охранник был новый. Костя сухо поздоровался, показал пропуск и прошёл через турникет.

Дмитрий стоял около стойки, за которой сидела его толстая и строгая жена, распекая его нудно и монотонно. Факт их законных отношений никто не афишировал в компании, но не догадаться об этом было невозможно. Тем более что её фамилия совпадала с фамилией одного из учредителей.

Как только Костя вошёл, супруги подняли головы и уставились на него. Жена укоризненно посмотрела на Дмитрия, как будто ожидая от него реакции.

– О! Явился блудный сын. – Дмитрий выпрямился и сложил руки на груди. – Пойдём объяснительную писать. – Он явно обрадовался поводу закончить выяснение отношений с женой и направился в свой кабинет.

Костя последовал за ним. Взяв с принтера чистый лист бумаги и самодовольно улыбаясь, Дмитрий подал его Косте, а сам сел за стол.

– Пиши. На имя генерального. Я, такой-то, тогда-то не явился на работу по такой-то причине. Число, подпись. – Он откинулся на спинку кресла и, как обычно, сложил руки на груди.

– Так и писать? – задал вопрос Костя. – В связи с тем что мой непосредственный руководитель Дмитрий Ивашкин умышленно ввёл меня в заблуждение и не выполнил своих обязательств, во время исполнения служебных обязанностей в городе Можге я был захвачен в плен группой неизвестных мне людей, требовавших от меня возврат долга, возникшего в результате коммерческой деятельности ООО «Орбита»?

Дмитрий перестал качаться на стуле и вытаращил глаза. Костя продолжил:

– В связи с тем что в результате действий третьих лиц я получил множественные ушибы и повреждения средней тяжести, прошу выдать мне компенсацию в виде трёх месячных окладов и предоставить отпуск сроком на две недели, – Костя закончил и вопросительно посмотрел на Дмитрия. – Писать?

– Ты что тут несёшь? – завизжал Дмитрий.

– Всё как было, – пожал плечами Костя.

– Да я тебя за попытку вымогательства взятки…

– У-у-у, – перебил его Костя, – всё понятно. Пойду-ка я поговорю с кем-нибудь постарше. Или лучше с вашей женой? – ухмыльнулся он.

– Во-он отсюда! – снова взвизгнул Дмитрий.

И Костя, ничего не отвечая, вышел. Борис Викторович был на месте. Дверь в его кабинет была приоткрыта.

– Можно? – спросил Костя.

– Заходи, – ответил коммерческий директор и переложил со стола в ящик какие-то документы.

– Здравствуйте, Борис Викторович. Я ненадолго.

– Что с лицом?

– Об этом и речь. – Костя сел за стол. Он тяжело вздохнул и после небольшой паузы начал: – У меня появился один очень крупный клиент – областная больница. Завхоз сделал нам огромный заказ, но попросил причитающуюся ему скидку отдать налом.

– Так… – многозначительно отреагировал коммерческий.

– Я, естественно, такое решение сам принять не мог и связался с Дмитрием. Он мне подтвердил эту возможность. – Костя следил за реакцией Бориса Викторовича, но понять его реакцию было пока невозможно. – Я дал добро завхозу, и поставка была мгновенно оплачена. Ко гда я должен был ехать отвозить деньги, Дмитрий сказал, что слышит об этом впервые, что такой схемы нет и быть не может.

Коммерческий несколько напрягся и стал слушать внимательнее.

– Я предупредил Рафиса Мустаховича, это и есть завхоз, – уточнил Костя, – что денег руководство не даёт. Он назначил встречу, на которую я, конечно, поехал. На встрече меня захватили и отвезли на какую-то базу, где мучили и требовали вернуть обещанные деньги. – На этом Костя замолчал и опустил голову.

Борис Викторович закашлялся, дотянулся до подоконника, где стоял кувшин с водой, и налил себе полный стакан. Затем выпил залпом половину и недоверчиво посмотрел на Костино лицо, пытаясь оценить количество и качество синяков и ссадин.

– Выглядит всё не очень правдоподобно, – ответил Борис Викторович через несколько секунд, – я поговорю с Дмитрием и послушаю его версию.

– А что с ним разговаривать? – мгновенно вскипел Костя. – Он подлец и трус. Подставил меня специально.

– Тише, тише… Это твой руководитель, между прочим.

– По работе, по служебным обязанностям я готов подчиняться ему и выполнять все требования, но если вопрос касается моей чести и достоинства, мне плевать, что он мой начальник.

– Тяжело тебе придётся, – ответил Борис Викторович, но одобрительно кивнул. – И кстати, чем дело-то кончилось? Отпустили тебя? – он слегка усмехнулся.

– Нет. Не отпустили. Меня освободил Игорь Клейн.

– Кто? – Борис Викторович недоверчиво прищурил глаза, но вмиг посерьёзнел. – Моцарт?

– Да, Моцарт, – как ни в чём не бывало ответил Костя. – Он начальник службы безопасности отца моей девушки. Я могу дать его номер, и вы сами у него уточните все подробности.

Борис Викторович слегка побледнел. Он допил воду и взял телефонную трубку. Сначала набрал один номер, но, услышав лишь длинные гудки, набрал другой.

– Где Дима? – не здороваясь, сказал он в трубку. – Найди его. Он мне нужен. Срочно.

– Мы разберёмся с этим, – ответил он уже Косте, положив трубку, – оплатим эту скидку и закроем вопрос.

– Хорошо, спасибо. Ещё я хотел попросить отпуск. – Костя решил ковать железо, пока горячо. – Нужно отдохнуть от всего этого.

– Ок, три дня выходных у тебя есть. – Борис Викторович был взволнован. Костя видел, что он хочет поскорее закончить этот разговор.

– Мне нужно две недели. Можно за свой счёт. Мы с отцом уезжаем. – Костя твёрдо стоял на своём, понимая, что только с Борисом Викторовичем сейчас можно решить этот вопрос. – У нас уже билеты есть.

– Билеты? – раздражённо спросил он. – То есть ты, не согласовав отпуск, купил билеты?

– Борис Викторович, так получилось…

– Слишком часто с тобой что-то случается… Значит, так, – коммерческий слегка коснулся кулаком стола, – или три дня, или никак. Решай сам.

– Я понял, – потупил взгляд Костя, – можно подумать?

– Подумай. Но недолго. – Борис Викторович вытащил из пачки чистый лист бумаги и протянул его Косте. – Как надумаешь, пиши заявление. Или на трёхдневный отпуск, или на увольнение.

Костя молча взял листок и вышел. Медленно шагая по коридору, он думал: «Что делать? Как без работы? С таким трудом сюда попал».

Сел на подоконник. Окно выходило во внутренний двор. Служебная «газель» загружалась у дебаркадера. Скучающий водитель сидел в кабине, тыча пальцем в подвешенный CD, а экспедитор пересчитывал загружаемый товар, ставя карандашом галочки в накладных.

Костя пошарил в карманах. Шариковой ручки не было. Он встал с подоконника и зашёл в первый попавшийся открытый кабинет. Айтишник в майке с надписью «Нирвана» решал какую-то хитрую задачу за компьютером и даже не повернулся.

– Здоров. – Но тот лишь поднял в приветствии руку. – Ручка есть? Шариковая?

Айтишник взял со стола ручку и протянул Косте.

Положив лист бумаги на стол, Костя начал писать. Вдруг тренькнул рядом стоящий телефон. Видимо, кто-то передумал разговаривать, так как после двух звонков он замолчал.

Костя несколько секунд смотрел на трубку, а затем взял её и набрал номер.

– Привет, пап, у вас всё хорошо? Чёрт! – Костя скорчил гримасу. – Я совсем забыл. Поздравляю вас! Я обязательно приеду сегодня. Сейчас дела на работе закончу и приеду. У меня для тебя ещё будет сюрприз. – Костя улыбнулся, представив, как удивится папа, когда он расскажет ему о поездке. – Всё. Тогда до вечера. Обнимаю.

Он положил трубку и взглянул на айтишника. Того совершенно не интересовало, что происходило вне компьютера. Костя быстро дописал шапку заявления и размашистым почерком написал: «По собственному желанию». Он оставил заявление на столе одной из сотрудниц бухгалтерии.

Уже начинало темнеть. Костя вытащил из кармана деньги и пересчитал их. Оставалось совсем чуть-чуть: «На такси. И ещё папе с мамой что-то нужно купить в подарок».

Он сунул деньги в карман и уверенно зашагал к шоссе. Первый же «жигулёнок» остановился и повёз Костю в центр города.

Часть 16. Папа

Глава 16.1

«Чего только нет сейчас в магазинах». Семёныч прохаживался между полок с товаром. Он остановился у своего любимого рыбного отдела и сделал глубокий вдох. Запах копчёной рыбы, смешанный с другими запахами, вызывал острое желание выпить пива. Было раннее утро, смена закончилась, как обычно, разговором с главным врачом. «Нужно что-то решать. Слушать постоянные упрёки этого сосунка я больше не могу». Настроение было паршивое. Он чуть нагнулся и стал разглядывать витрину: «Во! Лучше солёной килечки до сих пор ничего и не придумали».

Купил полкило кильки, полторашку «Жигулёвского» и отправился домой.

«Допустим, уйду я. Что дальше? Где работу искать? В поликлинике сидеть? Ни за какие коврижки. Не для меня это». Решив обсудить этот сложный вопрос с женой, он ускорил шаг и через десять минут уже открывал дверь в квартиру.

Дома никого не было. Клонило в сон. За целые сутки ему ни разу не удалось прилечь. Он умылся, переоделся и пошёл на кухню. Положив бутылку пива в холодильник, начал свой любимый ритуал. Сначала Семёныч выложил в тарелку кильку, отрезал несколько кусков чёрного хлеба и почистил луковицу. Не торопясь, смакуя каждую рыбку, он съел всю кильку. Посидев ещё пять минут, вымыл руки, пошёл в спальню, разделся и лёг в кровать.

Часов через шесть проснулся от жажды. Первые секунды пробуждения были самыми мучительными. Казалось, что он в пустыне, вот уже пять дней бредёт по невыносимой жаре в поисках колодца.

Но этот образ сменился другим, приятным. Семёныч вспомнил, что в холодильнике должно быть холодное пиво. Добравшись до холодильника, он открыл дверцу и несколько секунд любовался запотевшей бутылкой с ярко-жёлтой этикеткой.

Первая кружка пилась залпом. За три глотка. Давясь и проливая мимо, первым подходом выпил почти всё. Чуть отдышавшись, допил остатки. Переведя дух и вытерев ладонью рот, отправился в душ. Теперь можно было пить не торопясь, смакуя каждый глоток.

Помывшись, побрившись, в махровом халате он снова вышел на кухню. Нашёл на плите кастрюльку с гречневой кашей, положил себе и, налив новую кружку пива, сел за стол.

Не успел он выпить и полкружки, как услышал звук поворачивающегося ключа и голос жены.

– Серёжа? – с порога позвала она.

– Я здесь, – ответил Семёныч и убрал под стол недопитую бутылку пива. – Завтракаю. – Он встал, вытер салфеткой руки, вышел в коридор и поцеловал жену в щёку. – А ты чего так рано?

– Отпросилась. – Наталья передала ему пакеты с продуктами и начала снимать сапоги. – Ты забыл? – Она вдруг выпрямилась и с ужасом посмотрела в глаза мужу.

– Я? Забыл? – Семёныч сделал короткую паузу, за которую ему удалось вспомнить, что именно сегодня день их свадьбы. Подарок был уже куплен, но сама дата почему-то вылетела у него из головы. – Ровно двадцать семь лет назад, в этот день… – начал он серьёзно, потом за улыбался и подхватил Наташу за талию.

– Ну тише, тише, у тебя же спина! – Она довольно улыбнулась, наклонила его голову и поцеловала в макушку. – Ставь обратно, пойду праздничный ужин готовить.

Через сорок минут, переодевшись в брюки и белую рубашку, он вышел на кухню, держа в руках большую картонную коробку. Наталья уже сервировала стол и была готова принять мужа за праздничным ужином.

– Боже! – она увидела коробку и засияла. – Сапоги? Итальянские?

Семёныч молча протянул ей коробку, перевязанную красной лентой, сел за стол и утащил маленький солёный огурчик из хрустальной вазы.

Наталья развязала ленты и открыла коробку. К её удивлению, внутри лежала ещё одна, только меньше размером. Пытаясь скрыть разочарование, она стала открывать вторую коробку, но внутри оказалась ещё одна. Семёныч уже начал есть и улыбался, глядя, как жена лихорадочно срывает с каждой коробки ленточки и пытается скорее найти подарок. Она открыла последнюю: маленькие часики сверкнули на неё жёлтым корпусом.

– Счастливцев. – Наталья засияла и обняла мужа. – Какой же ты выдумщик! Дорого же!

– Нормально, – гордо ответил Семёныч, – мы с Костей таксовали и заработали.

Наталья села к нему на колени и примерила часы. Зазвонил телефон.

– Алло, привет, сынок, – ответил Семёныч, – да, всё хорошо… А ты нас с мамой не хочешь поздравить?.. Отлично. Ждём тебя. Отбой.

Наташа попросила его сходить за сметаной. Семёнычу всегда нравилось одному прогуляться вечером по двору. Не спеша зайти в магазин. Купить что-нибудь и, погрузившись в свои мысли, обойти несколько раз их многоэтажный дом.

Семёныч купил сметану и шкалик коньяка. Дойдя до подъезда, он развернулся и решил посидеть в машине, спокойно выпить, всё обдумать и, возможно, дождаться сына.

Семёныч пошарил в карманах куртки. Ключи были на месте. Он открыл автомобиль, сел, завёл двигатель и, открыв бутылочку, отхлебнул сразу половину.

«Может, и чёрт с ним, с Димочкой? Не обращать внимания, потерпеть. Глядишь, и снимут его…» Он сделал ещё маленький глоток. На улице стемнело. Где-то бродили собачники, у магазина толпились люди, но скамейка возле подъезда была пуста. Сезон бабушек уже закончился. Было холодно.

Подъехал большой чёрный джип. Сверкнул ксеноном и заглох. Семёныч допил коньяк и включил магнитолу. Голос Высоцкого привычно заполнил салон.

Вдруг в боковое стекло кто-то постучал. Он повернул голову, но увидел лишь мощный торс. Чёрная кожаная куртка и чёрные джинсы. Семёныч открыл дверь и выглянул из машины.

– Э-э, Коста – это ты? – спросил здоровенный мужик с двухнедельной щетиной на лице.

Семёныч оглядел его с ног до головы. Весь его вид ничего хорошего не предвещал. Он глянул по сторонам. Кроме полностью затонированного джипа, на котором незнакомец приехал, никого не было.

– Да, это я, – ответил Семёныч и вопросительно посмотрел на мужика.

В следующую секунду он получил удар кулаком в голову и повалился в салон.

Пассажирская дверь открылась, и кто-то за плечи начал вытаскивать его из машины. «Лишь бы Костя пришёл не сейчас. Позже», – мелькнуло в голове. Он расставил в стороны руки, не давая вытащить себя из машины. Мужик, который ударил первым, пытался разжать его пальцы, вцепившиеся в ремень безопасности.

Нападавший схватил Семёныча за горло и начал душить. Инстинктивно он схватился руками за руки мужика, пытаясь ослабить хват. Это им и было нужно. Через мгновение второй дёрнул за плечи, и Семёныч вылетел на асфальт.

Били монотонно и жестоко, без единого возгласа. Семёныч тоже не кричал. Почему-то ему казалось, что единственная возможность выжить – это, закрывшись и сгруппировавшись, лежать, принимать страшные удары и надеяться, что всё закончится.

Он ничего не видел. Закрыв руками голову и скрючившись, как креветка, пытался напрягать мышцы и поворачиваться мягкими частями в стороны, откуда сыпались удары. Били ногами в тяжёлых ботинках.

Прошло, наверное, меньше минуты, но это время показалось вечностью. Рёбра уже были сломаны, одну ногу он не чувствовал, но был ещё в сознании.

Вдруг носок ботинка залетел ему прямо в печень. Он взвыл от боли, убрал руки от головы, закрывая корпус, и тут же получил удар арматурой по голове.

Свет выключился. Всё закончилось. Боль исчезла, оставив его одного посреди холодного ночного двора.

Эпилог

Костя лежал на верхней полке и, как заворожённый, наблюдал за мелькавшими в окне деревьями. До Москвы оставалось несколько минут, и маленькие станции всё больше походили на городские.

– Пап, через четыре минуты прибываем. – Костя опустил вниз голову и посмотрел на нижнюю койку.

– Да, сынок, у меня всё собрано.

Костя спрыгнул с верхней полки на пол, вытащил из ушей наушники и убрал плеер в рюкзак. Проводница заглянула к ним в купе, собрала грязную посуду и ещё раз напомнила, что они прибывают в Москву.

– Давай помогу. – Костя вытащил в коридор большую дорожную сумку, закинул на плечи рюкзак и поднял с пола деревянную трость.

Он помог отцу встать, подал трость и вывел его в коридор.

Наступать на ногу было ещё немного больно, но терпимо. Специальный бандаж стягивал едва зажившие рёбра. Семёныч сделал шаг, опершись о перила, подвинул шторку и выглянул в окно.

«В Москве не был лет пятнадцать», – подумал он, разглядывая перрон Казанского вокзала. Людские потоки спешили в разные стороны, соединяясь и сливаясь.

Поезд замедлился, фыркнул и остановился. Пропустив всех вперёд, Костя и Семёныч не торопясь двинулись к выходу.

Они выходили последними. На перроне, как всегда, в ярком костюме-тройке, их ждал Игорь Клейн. Моцарт принял у Кости сумку и помог Семёнычу сойти с поезда. Пожав им обоим руки, он взглянул на голову Семёныча, где виднелся страшный шрам, ещё не заросший.

– Я в курсе, – покачал он головой, – разговаривал с Настей недавно. – Не желая дальше развивать эту тему, он подхватил сумку, махнул рукой и неторопливым шагом направился к выходу с вокзала.

Серый «мерседес» ждал их на парковке. Молчаливый водитель, не проронив ни слова, вышел из машины и загрузил вещи в багажник. Моцарт сел вперёд, а Семёныч с Костей разместились на задних сиденьях.

– В котором часу вылет? – спросил Моцарт не оборачиваясь.

– В четырнадцать ноль-ноль, – ответил Костя.

– Отлично. – Моцарт вскинул руку и посмотрел на часы. – Времени вагон. До Шереметьева минут за сорок долетим.

– Слушай. – Он обернулся к Косте. – Ты как умудрился билеты достать на «Париж – Дакар»? Это и здесь сделать непросто.

– Ха-ха! – весело рассмеялся Костя. – Места нужно знать. Есть одно агентство туристическое. В том же здании, что и кардиология. Если надо – и на Луну могут отправить.

Семёныч задремал. Костя уставился в окно и всю дорогу восхищённо наблюдал за всем, что попадалось им на пути. Дома, магазины, вывески, люди, автомобили – всё это завораживало и притягивало его. Он уже видел себя здесь, среди этих людей и этой жизни. Вот так же, из окна дорогого автомобиля.

«Жалко, что турок пришлось обмануть, – подумал Костя и улыбнулся, – обещал же в Турцию первый раз поехать. Зато узнаю, как на самом деле пахнут каштаны».

До Шереметьева доехали быстро. «Мерседес» притормозил у входа в терминал. Моцарт выбежал первым и открыл Семёнычу дверь. Костя забрал из багажника свой рюкзак и сумку, оглядел огромный терминал и толпящихся у входа людей.

– Отойдём на секунду, – позвал Моцарт.

Он отвёл Костю в сторону и протянул узкий белый конверт:

– На, возьми, здесь пятьсот евро. Вам пригодятся. И ещё… Я по своим каналам договорился: за полдня до старта вас посадят в кабину и прокатят в том самом КамАЗе. В конверте все контакты. Пообщаетесь с пилотами, фотографии сделаете и так далее. – Он хлопнул Костю по плечу. – Давайте, хорошего полёта. – Махнул Семёнычу, прыгнул на заднее сиденье, и через несколько секунд его «мерседес» уже скрылся за поворотом.

Костя и отец ещё минуту постояли на улице, растерянно оглядываясь и не решаясь зайти в здание аэропорта. Наконец Костя обнял папу за плечи, поцеловал в голову и весело сказал:

– Ну что, пап, полетели в Париж?

– Да, сынок, – Семёныч кивнул, и они вошли в терминал.

КОНЕЦ

Content

Павел Владимирович Манылов
Папа

Часть 1. Костя

Глава 1.1

Глава 1.2

Глава 1.3

Глава 1.4

Часть 2. Папа

Глава 2.1

Часть 3. Костя

Глава 3.1

Глава 3.2

Глава 3.3

Глава 3.4

Глава 3.5

Глава 3.6

Часть 4. Костыльков

Глава 4.1

Глава 4.2

Глава 4.3

Часть 5. Папа

Глава 5.1

Часть 6. Костя

Глава 6.1

Глава 6.2

Глава 6.3

Глава 6.4

Глава 6.5

Глава 6.6

Часть 7. Костыльков

Глава 7.1

Глава 7.2

Часть 8. Костя

Глава 8.1

Глава 8.2

Часть 9. Костя

Глава 9.1

Глава 9.2

Глава 9.3

Часть 10. Костыльков

Глава 10.1

Глава 10.2

Глава 10.3

Часть 11. Костя

Глава 11.1

Глава 11.2

Глава 11.3

Глава 11.4

Глава 11.5

Часть 12. Папа

Глава 12.1

Глава 12.2

Глава 12.3

Часть 13. Костя

Глава 13.1

Глава 13.2

Глава 13.3

Часть 14. Костыльков

Глава 14.1

Глава 14.2

Часть 15. Костя

Глава 15.1

Глава 15.2

Глава 15.3

Часть 16. Папа

Глава 16.1

Эпилог