Маша Трауб

Кот Тихон и новые знакомые

Серия «Приключения кота Тихона»

Нарисовал Валера Козлов

© Трауб М., текст, 2022

© Козлов В., иллюстрации, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Голос принадлежал кошке. Удивительной и прекрасной. Тихон, всё ещё сонный, застыл всеми лапами и не мог двинуться с места. Свет из окна слепил глаза, и из-за этого света кошка казалась невероятно красивой. Да, мама Тихона слыла красавицей, но эта кошка – абсолютно белая, без единого пятнышка, с прекрасной шерстью и огромными голубыми глазами, казалась… Тихон молчал, не в силах выдавить из себя даже жалкого мяуканья.

– Кстати, меня зовут Нора, мы с Марысей, моей подругой, живём вон в том доме. Будем соседями, – как ни в чем не бывало продолжала кошка. – Ну что, поможете?

Тихон всё ещё пытался издать хоть какой-нибудь звук.

– Пойдёмте же скорее, пока Марыся не задохнулась, – призвала кошка, – как хорошо, что вы оказались рядом. Мы слышали, как вы приехали, но решили вас не беспокоить. Было поздно, и вы казались совсем потерянным.

– А кто такая Марыся? – наконец, смог выдавить из себя Тихон.

– Морская свинка, – объяснила Нора.

– Кто? – не понял Тихон.

– Обычная морская свинка. Неужели вы никогда морских свинок не видели? – удивилась Нора.

– Не видел, – признался Тихон.

– Да, конечно, простите, я всё время забываю, что не все коты знакомы с морскими свинками. Вы к нам откуда?

– Из города, – ответил Тихон, лихорадочно вспоминая, как на одной из картин в музее видел нарисованную свинью, но была ли она морской, он не знал. А котам никто никогда не рассказывал, что свиньи тоже бывают разными.

– А как мы её вытащим? Она же… большая, – сказал Тихон.

– Кто большая? Марыся? – засмеялась Нора. – Она чуть больше мыши. Надеюсь, с мышами вы знакомы? Имеете представление?

– Да, имею, – тяжело выдохнул Тихон.

– Давайте мы вытащим Марысю, а потом поговорим спокойно. А я вам приготовлю завтрак. У нас тут, правда, не городская еда, а деревенская. Но могу предложить вам воробья. Вы любите воробьёв? – Нора явно хотела поторопить Тихона.

– Не знаю. Никогда не пробовал, – признался он.

– Да, да, конечно. Опять я забегаю вперед. Но я раньше тоже не ела воробьёв, а теперь вот – пристрастилась. Даже охочусь. Позволяет сохранять физическую форму.

– Вы охотитесь? – Тихон чувствовал, что сходит с ума. Он смотрел по сторонам – заброшенные дома, высокая трава, сильные запахи, сильнее, чем в городе. Здесь бы понравилось Котовскому.

Но встретить именно в этом месте такую красивую кошку?! Как такое может быть?

Не прошло и суток после его бегства из музея, как он уже встретился с красавицей, которая охотится на воробьёв, и идёт спасать морскую свинку, похожую на мышь. Надо было внимательнее изучать атлас животных в школе. Или пристально рассматривать картины, чтобы успокоиться, как неизменно советовала мама. При любых неприятностях или тяжких раздумьях – иди в зал и смотри на произведения великих художников. Решение придёт само. Сейчас ему бы точно не помешал музейный зал.

Тихон следовал за прекрасной незнакомкой, которая перескакивала через канавы так, что с лёгкостью сдала бы экзамен по полосе препятствий в их школе. Тихон же плюхался в каждую канаву, поскольку смотрел не под свои лапы, а на лапы Норы.

– Ну вот мы и пришли, – объявила кошка, толкнув дверь соседнего дома.

Нора подошла к картонной коробке, из-под которой доносился жалобный писк.

– Марыся, не кричи, я уже вернулась. Потерпи, сейчас мы тебя вытащим!

Коробка вдруг задвигалась и начала убегать.

– Марыся! – Нора запрыгнула на коробку и сердито стукнула по ней лапой. – Не двигайся, если хочешь вылезти. Что? С кем я? С нашим новым соседом. Как зовут? Как вас зовут? – спросила Нора.

– Тихон.

– Тихон. Да, он кот. Да, обычный кот. Ну, может, не совсем обычный. К нам же нормальные животные не попадают, сама знаешь. Послушай, давай мы тебя вытащим и спокойно поговорим. Ты сможешь сама у него спросить всё, что тебя интересует, хотя это и неприлично – мучить расспросами того, с кем только что познакомился.

Коробка громко пищала. Тихон не мог разобрать ни слова, а Нора всё понимала.

– Давайте мы её уже поскорее вызволим, – попросила Нора. – Если вы просунете лапу под коробку и подержите, я помогу Марысе выползти.

Марысю вытаскивать не пришлось. Едва Тихон запустил лапу под коробку и чуть-чуть её приподнял, морская свинка выскочила сама.

– Ой, что так долго? Я чуть с ума не сошла от ужаса! – запричитала Марыся.

– Хоть спасибо сначала скажи, – одёрнула её Нора.

– Спасибо. Я Марыся, а вы Тихон, как я поняла. Очень приятно познакомиться. И как вы к нам в деревню попали? Мы вчера вас видели. Какой-то вы странный, если честно. А вы к нам надолго? Уже со всеми познакомились? А где вы раньше жили? Вы приехали на электричке? Как вам дом? Что вас заставило оставить городскую жизнь? Что-то случилось или так, по велению сердца?

– Все, Марыся, стоп, – решительно оборвала её Нора, – я иду греть молоко и пока не накрою на стол – время завтрака, между прочим, ты будешь молчать. Позавтракаем, а потом поговорим. Успеется ещё. Тихон, если захочет, сам всё расскажет.

Нора ушла на кухню.

Тихон опять стоял, замерев всеми лапами от удивления. Он никогда не видел таких существ, как Марыся. У неё, как и у Норы, была белая шерсть, но глаза не голубые, а красные. Марыся действительно чем-то отдалённо напоминала мышь. На свинью же, которую Тихон видел на картинах художников, точно не походила.

– Вы так странно на меня смотрите, – рассмеялась Марыся. – Никогда таких, как я, не видели?

– Нет, – признался Тихон.

– А вы меня не съедите? – спросила свинка без всякого страха, скорее шутливо.

– Нет, я вами не питаюсь, – фыркнул Тихон.

– А мышами? – уточнила строго Марыся.

– Тоже нет, – ответил Тихон.

– Вегетарианец, что ли? – ахнула свинка.

– В каком смысле? – не понял Тихон.

– Мясо в пищу не употребляете?

– Употребляю. В виде сосисок и консервов. Я не ем того, с кем разговариваю или мог бы поговорить.

– Это хорошо. Консервов тут нет, а вот воробьёв Нора прекрасно ловит. Вы едите воробьёв? – уточнила светски Марыся, прыская в лапу от едва сдерживаемого смеха.

– Не знаю. Не пробовал, – признался Тихон.

– Ничего страшного. Я раньше не думала, что буду есть зерно и траву. Оказалось, вполне съедобно. Даже вкусно. Молоко терпеть не могла, а теперь пью с удовольствием. Так каким ветром вас сюда занесло? И, кстати, спасибо за моё вызволение. Я всё время попадаю в неприятности. Есть у меня такая особенность, – Марыся перестала смеяться и смотрела на Тихона дружелюбно.

В этот момент Нора позвала всех к столу, который был накрыт для завтрака – воробей, молоко и морковка. Марыся потянулась к морковке и неосторожно наступила на блюдце, опрокинув его на себя.

– Ох, – хрюкнула она, – сегодня прямо утро катастроф.

– Марыся! – закричала Нора.

– Лучше я пойду прогуляюсь, – сказала Марыся, – что-то у меня от переживаний аппетит пропал.

Она побежала к двери, и только в этот момент Тихон заметил, что морская свинка прихрамывает.

– Что с ней? – спросил он у Норы.

– Долгая история.

Они сидели и молча пили молоко. Тихон разглядывал дом и Нору.

– А можно задать вопрос? Если не хотите, не отвечайте, – сказала Нора.

– Как я здесь оказался? – догадался Тихон.

– Да.

– Долгая история, – улыбнулся Тихон.

– Как у всех. У нас тут все с длинными историями собрались. Так что успеете рассказать. Почему вы не едите воробья?

– Не могу. Там, где я раньше жил, смотрел на воробьёв из окна. Они смешно чирикали и купались в лужах. В детстве мне всегда хотелось с ними поиграть.

– Да, я вас понимаю. Кажется, что понимаю. Но у нас тут ничего нет – ни консервов, ни мусорных баков, ни людей. Едим то, что можем добыть сами. Вы знаете, я даже не думала, что смогу охотиться. Как настоящая кошка. Марыся говорит, что у меня прирождённый талант. А вы – охотник?

– Нет, я скорее защитник.

– Защитник нам тоже не помешает. Надолго вы к нам?

– Не знаю… Вообще не понимаю, как я здесь оказался.

– Значит, лапы привели. А в городе у вас кто-нибудь остался из близких?

– Да, мама… и, надеюсь, ещё один… зверь. Друг моего отца.

Тихон замолчал, Нора тоже.

– Это кажется вам странным, да? Что я дружу с морской свинкой? – наконец, спросила она.

– Да нет. Я вообще с одной мышью дружил. Точнее, начал дружить. И мои родители, как оказалось, с некоторыми мышами были близкими друзьями.

– Да уж, – мяукнула Нора, – а у меня нет знакомых мышей. Были знакомые удав, лошадь, тигр и лев.

– Ничего себе! – искренне удивился Тихон. Удава он никогда не видел, как выглядели лошади знал. Художники любили изображать лошадей. Про львов и тигров он тоже был наслышан с детства. Ведь они считались дальними родственниками кошек.

– Мы были коллегами, – грустно заметила Нора.

– Как это? – Тихон не мог себе представить, как можно быть коллегой с лошадью. Коллеги – это ведь те, с кем работаешь. А как кошка могла работать с лошадью? И тем более с удавом или даже львом? Тихон живого льва никогда не видел. Только на картинке.

– Неужели вы меня не узнали? – удивилась Нора.

– Простите, нет, – Тихон не хотел обидеть новую знакомую, но ответил честно.

– Это даже забавно. Обычно я страдала от избытка внимания. То есть вы не знаете, кто я? – уточнила Нора и улыбнулась. У неё была прекрасная, завораживающая улыбка.

– Знаю. Вы кошка. Только очень красивая, – ответил Тихон и покраснел под шерстью, хотя кошки вроде бы не умеют краснеть и уж тем более смущаться. Так считается. Оказалось, очень даже умеют.

– И вы не знаете, кто такая Марыся? – Нора всё ещё улыбалась.

– Морская свинка. Смешная. А что? – ответил Тихон.

– Удивительно. Просто удивительно, – ласково заметила Нора.

– Но вы же мне расскажете? Про это место, про себя, – попросил Тихон, не желая расставаться с этой удивительной кошкой.

– Значит, долой скучные вечера! – радостно воскликнула Нора.

Если бы Тихон не проводил всё время в стенах музея в окружении картин, он бы наверняка узнал и Нору, и Марысю. Они ведь были настоящими звёздами. И знали их буквально все – от котёнка до канарейки. Нора даже по крыше не могла спокойно погулять – все её узнавали и начинали расспрашивать, как она поживает, что любит, с кем дружит. Просили оставить отпечаток лапы на кленовом листе на память в качестве автографа. Нора, устав от досужего внимания, пыталась прятаться – пачкалась в грязи, надевала плащ до самых лап, но её белоснежную шерсть и особенно глаза не узнать было невозможно. Марыся же имела талант притягивать неприятности. Она и минуты не могла провести спокойно – на неё всё время что-нибудь падало или она сама куда-нибудь падала. И если в сводках о происшествиях упоминалась морская свинка, которая застряла в трубе, потерялась, нашлась и снова где-нибудь застряла, можно было не сомневаться – речь шла о Марысе.

Но это, конечно, не являлось главным. Главное, что Нора с Марысей были очень знаменитыми и очень талантливыми артистками. Они выступали в театре зверей, и именно их любили девочки и мальчики вместе со своими родителями, бабушками, дедушками и домашними питомцами. Посмотрев представление, почти каждая девочка мечтала завести дома такую же кошку, как красавица Нора. А мальчики умоляли родителей купить им такую же морскую свинку, как Марыся. В театре выступали и собаки, и удав, и попугаи, и даже бегемот… Однако, когда на сцену выходила Нора, в зале замолкали и застывали на своих местах даже самые маленькие детишки, которые, как всем известно, не желают сидеть спокойно и тихо. Когда прекрасная кошка на специальных качелях взлетала высоко-высоко, под самый потолок, и оттуда, сделав сальто, спрыгивала вниз, даже самые хулиганистые мальчишки, которых ничем не удивишь, вскрикивали от ужаса и восторга. Нора летела вниз как белая молния, и, казалось, вот-вот разобьётся, но в самый последний момент она мягко приземлялась на все четыре лапы. Такой номер умели исполнять и другие кошки в театре, но лишь Нора могла заставить зрителя замереть и ахнуть, восхищаться кошачьей красотой и грацией. Именно это качество и называется талантом.

Уметь сделать так, как не может никто другой. Превратить трюк в спектакль.

Нора, конечно же, была безусловной звездой. Она не только играла в театре зверей, но и снималась в кино – в роли кошек. Позировала для журналов и рекламировала корм для кошек. Нора выступала в телепередачах о животных, по большим праздникам – в человеческих концертах со своим коронным номером, давала интервью кошачьим печатным изданиям. Её любили все – и звери, и люди. Потому что она была не только красивой, но и удивительно доброй и отзывчивой кошкой. К тому же вела себя совсем не так, как иногда ведут себя звёзды. У неё для каждого котёнка находилось доброе слово, для каждого человека – мурчание. Только один человек не любил Нору – директор театра, Антон Захарович.

Вообще-то Антона – по отчеству его никто не называл – звери не считали директором.

Настоящим директором был его отец – Захар Антонович. Вот его – большого, тёплого, с огромными усищами и громким, но ласковым голосом – звери обожали. Нора помнила, как Захар Антонович шёл мимо клеток и стойл, вдруг остановился, схватил своей огромной ручищей за шкирку её – тогда ещё котёнка, – поднёс к лицу, рассмотрел внимательно и вдруг шумно чмокнул прямо в нос.

– Ну ты не кошка, а конфетка! – воскликнул восторженно директор. – Так бы и съел! Красотка из тебя вырастет невероятная! И, по глазам вижу, умная! Звезда!

Захар Антонович ласково прижал Нору к груди, почесал за ухом, после чего аккуратно вернул в клетку и пошёл дальше. Нора так и сидела, не зная, как себя вести, ведь все звери сразу же посмотрели на неё другими глазами. Если Захар Антонович сказал, что малыш непременно станет звездой, значит, так тому и быть. Ещё ни разу не ошибся. У директора нюх был на таланты. Он колесил по городкам и сёлам в поисках зверей. Как правило, забирал их у плохих хозяев, которые не заботились о питомцах, подбирал на улице.

Захар Антонович не просто знал каждого зверя в своём театре по имени. Он понимал и чувствовал животных, будто сам был котом или даже слоном. Директор был в курсе всего – что любит на завтрак бегемот, какое настроение последние три дня у попугая, болит ли зуб у пуделя, как себя чувствует питон. Ему до всех было дело. Любой артист театра мог запросто войти, вползти или влететь в кабинет Захара Антоновича и, хлопая крыльями, щёлкая клювом или стуча копытом, рассказать о своих проблемах. Захар Антонович понимал все языки – от птичьего до лошадиного – и всегда помогал.

Этот театр создал отец Захара Антоновича – Антон Захарович (такая уж была в их семье традиция – называть сыновей в честь дедов). Именно ему пришла в голову идея собрать в одном месте талантливых животных. Но своего расцвета театр достиг именно при Захаре Антоновиче, который не только принял дело отца, но и полюбил его всем сердцем. Он ведь вырос в этом театре и знал всех зверей с детства. Они росли вместе. Дружили, делились яблоком или печеньем, выслушивали друг друга, поддерживали.

По семейной традиции дело должен был продолжить единственный сын директора – Антон. Захар Антонович с малых лет приучал его заботиться, понимать и любить животных, как когда-то делал его отец. Но маленький Антон зверей не просто не любил, он не мог с ними находиться в одном помещении. На кошек у Антоши оказалась аллергия – он начинал чихать и чесаться. Собак он панически боялся, даже безобидных кудрявых пуделей, хотя его ни одна собака в жизни не укусила. Морские свинки и крысы вызывали у него брезгливость – грызунов Антон не любил особенно. Даже если и брал в руки, как требовал отец, потом надолго запирался в ванной и отмывался с мылом. А от больших животных – тех, кто больше собаки, – и вовсе старался держаться в стороне, считая, что им место в клетке с толстыми прутьями. Птиц Антон вообще терпеть не мог, даже сильнее, чем грызунов. Когда не видел отец, выпускал из клетки попугайчиков или канареек и стрелял по ним из рогатки. Птицы метались, а Антоша, который рос жестоким мальчиком, радовался.

Все звери на всех языках жаловались Захару Антоновичу на Антона. Но тот ничего не желал слышать. Он думал, что такого просто не может быть. Что его сын, названный в честь великого деда, основателя театра, просто обязан любить зверей и продолжить дело – стать директором. Антон, кстати, был не против занять отцовское кресло.

– Вот, подождите, бездельники, – грозился он, проходя мимо клеток для зверей, – займу отцовское кресло, быстро у меня работать начнёте. А то не театр, а курорт. Будете пахать до седьмого пота, а кто не выдержит – отправится на все четыре стороны: отец вас совсем распустил! Ничего, я наведу тут порядок.

– Сынок, звери должны отдыхать так же, как и люди. Они тоже чувствуют усталость, – учил сына Захар Антонович, – им может быть и грустно, и весело. Они болеют. Они умеют любить и страдать. Они верные, преданные, честные, добрые и ответственные, какими люди не всегда бывают.

Антоша только ухмылялся. Усевшись в директорское кресло отца и вооружившись рогаткой, он говорил:

– Вот стану директором, буду устраивать по десять представлений в день, заработаю кучу денег и продам весь театр вместе со зверями. А если никто не купит, то возьму деньги и уеду подальше отсюда. Вот ещё надо – с животными сюсюкаться. Нашли дурака!

Не только звери, но и люди, работавшие в театре, – уборщики, дрессировщики, повара, костюмеры, – видели, что Антоша растёт злобным и, что куда хуже, жестоким мальчиком, юношей. Но все так любили Захара Антоновича, что боялись ему об этом сказать. Никто не хотел расстраивать доброго директора, ведь он так верил в сына. А какой родитель не верит? Все понимали, что Захар Антонович больше всех зверей на свете любил единственного сына, в котором видел своё продолжение. Даже зайчихи это понимали. Ведь зайчиха, если к ней в нору забегали другие зайчата, кормила всех – и своих, и чужих. А если ребенок единственный в помете, то на кого же обратить свою любовь, если не на него?

Антоша подрастал, а Захар Антонович старел. И постепенно, поначалу пару раз в неделю, а потом всё чаще, оставлял сына руководить театром. В эти дни житья никому не было – ни животным, ни людям. Антоша кричал и придирался по любому поводу. Зачем зверям столько еды? А меньше нельзя? Зачем им чистая солома, когда и на старой ещё можно поспать? И так далее, и тому подобное… Мало продано билетов, надо устраивать два и даже три представления в день. Звери плохо работают. Лентяи. Но возвращался Захар Антонович, обходил театр, не пропуская ни одной клетки, и для каждого у него находилось доброе слово. Он гладил, успокаивал, целовал в мокрый нос, жал руку или лапу, спрашивал, смешил, чесал брюхо, ухо… И театр становился прежним – тёплым, добрым и очень-очень хорошим.

Это случилось как раз в тот день, когда в роли директора театра выступал Антон. Он с утра всех замучил придирками. Даже у зверей в ушах звенело от его криков. Марыся выступала с номером, который очень нравился самым маленьким детишкам. О, это был отдельный скандал. Никогда за всю многолетнюю историю в театре не брали денег с малышей – они могли хоть сто раз посмотреть представление совершенно бесплатно. Антон же считал, что это просто разорение для театра. К счастью, в этом вопросе Захар Антонович был твёрд как скала. Малыши могут приходить в театр бесплатно, когда захотят. Ходить, шуметь, кричать и бегать… Так вот, когда объявляли номер Марыси, малышня и даже дети постарше, вставали со своих мест и спускались прямо к сцене, чтобы получше всё рассмотреть.

Морская свинка выезжала на арену на велосипеде и каталась по кругу. Она могла ездить на одном колесе, перепрыгивать через препятствия, крутиться вокруг своей оси. На это представление приходили даже совсем большие мальчики, которые восхищались Марысей. Ведь то, что она умела делать на своём маленьком велосипедике, не каждому взрослому человеку-велосипедисту оказывалось по силам. Есть такие взрослые, которые собираются группами и выполняют разные трюки на велосипедах – съезжают с гор или парапетов, прыгают, скачут… Так вот у Марыси они набирались опыта и подсматривали новые трюки.

Антон считал, что Марыся недостаточно высоко прыгает и должна делать побольше действительно опасных элементов. Но свинка отказывалась. Зачем демонстрировать то, что ещё не отработано? Требуются месяцы тренировок и подготовки до того, как показать зрителям новый номер.

В тот день Антон так замучил её своими придирками, что свинка решила сделать трюк, который у неё не всегда получался на репетициях. Она подпрыгнула, дёрнула велосипед, подбросила, поймала… и в самый последний момент упала. Велосипед упал ей на лапу. Марыся лежала и не могла пошевелиться. С лапкой явно было что-то не так – она её совсем не чувствовала. Но ужаснее было другое – трагедия произошла на глазах у зрителей.

Когда Марысю уносили со сцены, она сквозь туман слышала, как плачут детишки, а мамы их успокаивают. Марысе наложили гипс. Перелом оказался очень серьёзным. Врач запретил ей садиться на велосипед как минимум в ближайший месяц. Ещё два месяца требовались на то, чтобы восстановиться полностью.

– Подумаешь, перелом, – сказал Антон, – я не могу менять из-за тебя репертуар. Пару дней полежишь и будешь работать.

– Это очень опасно, – пытался переубедить Антона врач. – При такой травме она вообще может остаться без лапы.

– И что? Она же не человек, а какая-то морская свинка, – хмыкнул Антон.

Наверное, эти слова, которые слышали все в театре, стали последней каплей, после которой терпение зверей лопнуло.

– Я не выйду на сцену, – первой фыркнула Нора, – до тех пор, пока вы, Антон, не прекратите издевательства над Марысей и нами.

– Да, да, да, – поддержали Нору звери, – и мы не выйдем.

– Это что? Бунт? – удивился Антон.

Он схватил кнут и больно ударил маленького пони, который участвовал в следующем номере.

– А ну, пошла! Я – директор! Как я скажу, так и будет! Или все останутся без еды на два дня!

Пони заплакал и выбежал на сцену. За ним вышел кот по имени Толстяк, который очень любил поесть. Он испугался, что останется без еды. Следующей должна была выступать Нора.

– Не выйду! – фыркнула она.

– Ах так! Я и на тебя найду управу! – закричал Антон и ударил Нору кнутом.

Нора в последний момент увернулась, подпрыгнула и вцепилась когтями в руку Антона. Вонзила неглубоко, в чём могла поклясться, – уж когти-то она умела контролировать с раннего детства. А вот кошачью натуру сдержать не могла – она была гордой кошкой. Но Антон закричал что есть мочи.

– А-а-а! С ума сошла! У неё бешенство!

Когда он побежал в кабинет замазывать царапины зелёнкой, Нора обратилась к зверям:

– Надо пойти к Захару Антоновичу, всё ему рассказать. Он поймёт. Другого выхода нет. Или терпеть, или предпринимать какие-то действия.

Нора и ещё несколько зверей пошли домой к любимому директору. Они ему всё рассказали – и про Марысю, и про невозможные условия в театре, и про то, что Антон использует кнут. Но случилось то, чего они и предположить не могли. Захар Антонович им не поверил.

– Не может быть, – ахнул он, – Антоша не такой. Он добрый и хороший мальчик. Вы просто не хотите дать ему шанс.

Директор был уже старенький и считал, что мечта его жизни – передать театр сыну – исполнилась. Ему было сложно отказаться от своей мечты и признать, что сын не такой, как он думал, надеялся и верил.

– Он ещё молодой, неопытный, а вы, вместо того чтобы ему помочь, наговариваете на него. Нехорошо. Он же мой сын! Как он может брать в руки кнут? Не верю. Никогда не поверю! Ни за что! – закричал старый директор.

Конечно, Захар Антонович верил, что его сын любит зверей. Ведь при нём Антоша был очень ласков со всеми питомцами-артистами. Говорил им приятные слова, кормил вкусной морковкой или сахаром. Доброму Захару Антоновичу, который даже мух и комаров любил и никогда не убивал, а ловил и выпускал на волю, и в голову не могло прийти, что Антон лишь делает вид, будто любит зверей, а на самом деле хочет заполучить театр в свои руки.

– Что же теперь делать? – спросили звери, когда вышли от Захара Антоновича.

– Не знаю, – призналась Нора, – знаю только, что я такого не потерплю. Лучше сама уйду, чем он меня выгонит или ещё раз поднимет кнут.

Нора как в воду глядела. Когда она пришла в театр, чтобы собрать вещи, на доске объявлений висел приказ об увольнении Марыси, Норы и тех зверей, которые ходили к Захару Антоновичу.

– Обойдусь без вас, – ухмыльнулся Антон, – никакие вы не звёзды. Завтра о вас и не вспомнят.

Новость о том, что Нора и Марыся больше не работают в театре, распространилась быстро. Из «Небесного театра зверей» – другого известного на весь мир театра, где мечтали работать все животные всего мира, – уже на следующее утро для них пришло приглашение.

Нора читала письмо, а строчки прыгали перед глазами. Ведь когда-то это была её заветная мечта – попасть в «Небесный театр», самый знаменитый, самый лучший, самый красивый, где показывали самые сложные и рисковые до безумия трюки. «Небесный театр» был основан в далёком заграничном княжестве, но на самом деле жил на колёсах – путешествовал по разным странам. Там работали только звёзды, показывавшие уникальные номера.

Ещё маленьким котёнком Нора однажды увидела их представление и сразу же влюбилась в театр, твёрдо решив стать звездой, чтобы попасть именно туда. И вот оно – долгожданное приглашение. Нора держала его в лапах и даже не могла поверить, что это происходит именно с ней.

– Приглашение? – спросила Марыся. Она тихонько лежала на подстилке. Её лапка была полностью перевязана.

– Да, – ответила Нора, ещё раз перечитав текст.

– Тебе обязательно надо ехать, – сказала Марыся, – ты ведь к этому и стремилась.

– А ты?

– Мне о театре лучше забыть – ты сама слышала, что сказал врач, – во всяком случае? на ближайшие полгода, пока не восстановлюсь. Почему ты не радуешься?

Нора действительно не почувствовала радости от получения приглашения. Когда-то она думала, что будет прыгать на всех четырёх лапах от счастья и восторга. А сейчас ей стало невыносимо грустно. И почему-то совсем не хотелось ехать в театр, репетировать, начинать новую жизнь.

– Может, я устала? – спросила она Марысю.

– Может. Но в «Небесном театре» тебя никто ждать не будет. Или ты едешь, или нет, – напомнила морская свинка.

– Да, я знаю, – сказала Нора. – Тогда… тогда я не поеду.

– Подумай, хорошенько подумай.

– Нет, не поеду. Я не готова. Не могу так быстро переключиться – бросить один театр и выйти на сцену в другом. Нет, я не могу. И без тебя я никуда не поеду. Это нечестно. Давай мы знаешь что с тобой сделаем? – воскликнула Нора.

– Что?

– Уедем в какую-нибудь деревушку и будем там жить-поживать. Ты будешь восстанавливаться, а я просто гулять, спать, отдыхать. Сколько лет мы не были в отпуске? Да никогда не были! Давай устроим себе отпуск! Надо уехать туда, где нас никто не узнает, не станет просить автограф и задавать вопросы. А там видно будет. К тому же о тебе должен кто-то заботиться.

– Нора, ты понимаешь, что такого шанса больше может не быть? – спросила грустно Марыся. – Ты понимаешь, от чего отказываешься?

– Очень хорошо понимаю… Всё, завтра же едем, – ответила Нора и топнула лапой.

– Куда? – Марыся была ошарашена, но не решалась спорить.

– В деревню. Билетёрша как-то рассказывала про одно место – там никто не живёт, дома пустуют, а рядом река, тишина. Пойду спрошу, как называлась та деревня.

– А как же Захар Антонович? Ты… мы сможем его бросить? Вот так? – Марыся заплакала.

– Он уже не с нами. Он человек. А люди любят своих детёнышей больше, чем звери. Они не отпускают их от себя, как делают это звери. Они готовы их кормить, поить и защищать, когда уже сами едва стоят на ногах. Люди не замечают, что их детёныши уже выросли и сами должны заботиться о стариках. К сожалению. Помнишь, Захар Антонович часто повторял, что звери лучше людей. Вот сейчас я ему поверила.

– Хорошо, поехали, – согласилась Марыся.

Нора с Марысей поселились в доме с красной крышей. Им он сразу понравился. Там была тропинка, по которой Марыся могла ходить, чтобы тренировать ногу.

Правда, в деревне и у Норы, и у Марыси обнаружились интересы, о которых те даже не подозревали. Морская свинка погрузилась в чтение, найдя в старом шкафу книги. А Нора увлеклась охотой и садоводством, устраивая клумбы и розарии, охотясь на воробьёв и прочих птиц.

Их единственным соседом оказался пёс по имени Вениамин, который, казалось, имел не лапы, а руки. Он умел буквально всё – починить кран, размотать шланг, прочистить трубу, растопить камин. Мастер на все руки, как называла его Марыся. Именно Веня, как первый жилец деревни, встретил их и помог устроиться в доме, за что Нора не переставала его благодарить.

Веня по происхождению был японским хином – псом очень редкой и красивой породы. Полное имя не знал даже он сам – в его паспорте значилось бесконечное перечисление имён его знаменитых предков – победителей многочисленных соревнований. Веню купили с конкретной целью – чтобы он достиг уровня, а то и превзошёл достижения своих папы и мамы, дедушек и бабушек и даже прадедушек и прабабушек. Тогда бы он стал не просто гордостью собачьего клуба, но и приносил приличный доход своим хозяевам. Веня, которого, кстати, выбрала маленькая девочка – дочка будущих хозяев, – был очень хорошим, просто чудесным. Добрым, ласковым, отзывчивым, верным… Только, к сожалению, не соответствовал классическим стандартам своей породы. В щенячьем возрасте вроде бы всё казалось идеальным, но уже подростком Веня рос не так, как все собаки из его семьи. И даже заводчики не могли предположить, в какую сторону вдруг вытянутся его лапы и какими станут уши. Порода же требовала жестких стандартов, в том числе поведенческих. Веня же умудрялся расстегнуть ошейник, как бы крепко его ни застёгивали. Он рос умным псом, чересчур сообразительным и изобретательным. Заставить его делать что-то против воли было невозможно. А Веня точно не мечтал бегать по кругу на соревнованиях и спокойно стоять, пока судьи измеряют его параметры. Ему это было скучно и неинтересно. Он никогда не смог бы победить ни в одном состязании. Об этом его хозяевам сообщили не сразу, а уже тогда, когда Веня стал молодым псом и сам всё понимал.

Не понимал он одного – почему для его хозяев так важны эти титулы, медали и звания? Почему в нём разочаровались папа с мамой? Ведь он, Веня, научился делать больше, чем любой чемпион породы. Он умел любить и заботится. Он изо всех собачьих сил пытался сделать так, чтобы развеселить свою маленькую хозяйку, которой часто бывало грустно и которая плакала, когда никто не видел. Веня делал с ней школьные уроки, терпеливо слушал, когда она занималась на скрипке.

Венина маленькая хозяйка была очень занята – музыка, бальные танцы, а ещё английский и рисование. Щенка ей пообещали родители за победу на соревнованиях, похвальный лист и грамоты лауреата конкурса. Однако ей просто не хватало времени на своего питомца. Девочка тоже не оправдывала ожиданий родителей, как и Веня не оправдал надежд своих. Когда его ещё вывозили на выставки и Веня видел своих родителей, он забывал обо всех правилах поведения и с громким лаем и восторгом кидался им навстречу. Но папа с мамой, главные чемпионы, отворачивались, всем своим видом демонстрируя, что такое поведение их сына неуместно. Зато они гордились старшим Вениным братом, тщеславным, завистливым и глуповатым щенком, который задирал нос и презрительно фыркал на Веню. Брат тогда получил первое место, а Вене не достался даже поощрительный приз.

Пёс понимал, что не оправдал надежд, и громко лаял, спрашивая, как можно любить за медаль и не любить просто так, без всяких медалей? Но хозяев раздражал его лай. Того, что случилось, он не мог предположить.

Пока маленькая хозяйка была в школе, взрослые хозяева отвезли Веню в питомник, где все собаки сидели в тесных клетках. Он стал никому не нужен – девочку, хозяйку, ждал новый щенок другой породы.

Веня, умевший открывать двери, из питомника сбежал и оказался в этой заброшенной деревушке. С Норой и Марысей он сдружился быстро – породистые собаки не бросаются на кошек и уж тем более на морских свинок. Они слишком хорошо воспитаны. Веня же был одиноким и несчастным, поэтому мечтал найти друзей – хоть носорогов. Нора с Марысей привыкли к собакам ещё в театре. Дрессированные пудели прыгали через кольца, с тумбы на тумбу и умели танцевать вальс. Правда, Норе не нравились пудели, слишком шумные, а Веня ей сразу понравился. Своим молчаливым спокойствием, неторопливостью и навыками, каких нет ни у одной дрессированной собаки. Для Марыси он нашёл маленькую палочку, похожую на лангету, которая удерживала лапку и помогала срастись костям, и с помощью Норы примотал к лапке свинки. Потом нашёл ещё две палочки, похожие на костыли, показал, как с ними управляться, и Марыся уже могла ходить самостоятельно.

– Так, сегодня мы празднуем новоселье! – объявила Нора, появившись на пороге дома Тихона. Он только задремал на подоконнике.

– Что? Какое новоселье? – не понял он спросонья.

– Праздник! Нам нужен праздник! Я попробую поймать несколько воробьёв! И в конце концов хватит сидеть взаперти! Вениамина я уже пригласила. Он сходит на речку и наловит рыбы! Только не знаю, как выманить Владимира Семёновича. Попрошу Марысю – она умеет уговаривать. Встречаемся здесь после заката. А то Владимир Семёнович не сможет тебя разглядеть.

– Здесь? – Тихон замер на подоконнике и с недоумением смотрел на Нору.

– Ну а где же ещё? Новоселье у тебя! Всё, я побежала, – радостно объявила кошка.

– А что мне делать? – спросил Тихон. Он мечтал побыть в одиночестве и подумать о дальнейшей жизни. Ни к новоселью, ни к новым знакомствам он точно не был готов.

– Как что делать? – воскликнула Нора. – Настраиваться на праздник! И вот ещё что: если Марыся соберётся показывать какой-нибудь трюк, ни за что не соглашайся. Ей ещё рано прыгать. Она так боится потерять форму, что будет спрашивать. Но ей нельзя. Запомнил? Переведи разговор на другую тему, но только не позволяй ей прыгать! – крикнула, убегая, Нора.

– Хорошо, – ответил Тихон, совершенно не понимая, о чём идёт речь. – А кто… гости? Вениамин и Владимир Семёнович?

– Наши соседи и друзья. Собака и сова, – ответила Нора и убежала.

Тихон чуть с подоконника не упал. Собака и сова? Друзья? Зачем этой кошке, пусть она и невероятная красавица, каких он сроду не видел, понадобилось устраивать новоселье? Он мечтал о покое и одиночестве. Ему нужно было подумать, искать ли своего друга Котовского и полковника Гранда и если искать, то где? Или переждать и вернуться в музей? Или?.. Он не знал, что «или». Мыслей было слишком много. Тихон хотел успокоиться и принять разумное решение. Новоселье в его планах не значилось.

– Мы пришли! – услышал он за дверью радостное мяуканье Норы спустя несколько часов. Всё это время Тихон пытался навести порядок в доме, но безуспешно. С деревенской жизнью он не сталкивался и не знал, где взять воду, как утеплить дом, чтобы не дуло из окна.

Тихон нехотя спрыгнул с подоконника и пошёл открывать дверь. Но пороге он увидел собаку. Странную, не похожу на дворовых. У собаки были грустные глаза. В зубах она держала здоровенную рыбину. Тихон попятился. Это же собака, пусть и небольшая, но всё же собака.

– Вениамин, прости его, он никогда не дружил с собаками, – весело сообщила Нора и вбежала в дом.

Веня аккуратно положил рыбу и ушёл за дверь, откуда притащил некое сооружение, похожее на детские санки. На санках сидела Марыся и бурчала:

– Я могу сама. Между прочим, я прохожу уже половину тропинки. Незачем меня было сюда тащить. Меня укачивает на этих санках. И вообще, мне надо ходить, восстанавливаться, а вы не даёте мне снять с ноги эту дурацкую палку.

– Марыся, хватит бурчать. Кстати, какая ты умница, что уговорила прийти Владимира Семёновича, вот тебе за это земляника, – сказала Нора.

Морская свинка тут же начала улыбаться и стащила несколько ягод.

Тихон решил соблюсти приличия.

– Здравствуйте, меня зовут Тихон, – представился он странному псу.

– Вениамин, – Веня протянул лапу, и Тихон её пожал.

– Вы… ээ… дружите с котами и кошками? – не сдержавшись, спросил Тихон.

– Он дружит даже с морскими свинками! – весело сообщила Марыся, поедая землянику.

– Марыся! Оставь землянику для всех! Это же невежливо. Сейчас прилетит Владимир Семёнович, и мы будем ужинать! – одёрнула её Нора.

– Прости, ты же знаешь, как я люблю землянику! – Марыся быстро съела ещё несколько ягодок.

– Вы сами поймали рыбу? – спросил с нескрываемым восхищением Тихон у Вениамина.

– Да, ничего сложного. Там есть заводь. Нужно только подождать и – хоп! – ответил тот, показывая лапой, как оглушить рыбу.

– А меня научите? – Тихон вдруг почувствовал восторг.

– Коты ведь не любят воду, – удивился Веня.

– Не все. У меня был друг, Котовский, так вот его отец умел плавать. И мой учитель учился у него.

– Тогда научу, – улыбнулся Вениамин.

Вдруг на улице послышался странный звук. Тихон присел от неожиданности. Нора засмеялась и побежала открывать дверь.

– Это Владимир Семёнович! Прилетел. Владимир Семёнович, а я для вас мышь поймала!

Тихон смотрел на птицу, которую Нора называла совой. Владимир Семёнович тяжело поднялся по ступенькам и уселся в дальний угол. Нора принесла ему мышь. Тихон всё ещё таращился на сову – он никогда не видел таких странных птиц, тем более старых.

– Ну вот, как же хорошо! – радостно суетилась Нора. Она оказалась гостеприимной хозяйкой и успевала ухаживать за всеми гостями. Марыся лакомилась земляникой. Тихон не без удовольствия уплетал рыбу, очень вкусную, кстати. Вдруг из угла донеслось «ух-ух, ух-ух», и Тихон аж подскочил на месте от неожиданности да и, чего там говорить, страха. Нора захохотала:

– Ты привыкнешь. Просто Владимир Семёнович задремал, а теперь проснулся.

– А что с его… голосом? – спросил Тихон. – Он какой-то хриплый.

– О, это такая история! – воскликнула Нора. – Владимир Семёнович, можно я расскажу? – крикнула она. – Он плохо слышит, хотя иногда мне кажется, что притворяется, а слышит прекрасно. Несколько раз он предупреждал нас, что едут люди. Мы ничего не слышали, а он слышал!

– Люди? – не понял Тихон.

– Ну да, приезжают иногда, потом уезжают. Ну так вот, Владимир Семёнович вообще-то не местный…

– Мы тут все не местные, – заметил Тихон.

– Да, но Владимир Семёнович прилетел с юга. Такие совы только на юге живут. В странах, где и снега-то нет. Это удивительная история… У него когда-то была возлюбленная, невеста. Они встретились в одной роще, там, на юге, и договорились, что встретятся на следующий год, на том же месте. Только его невеста не прилетела. А совы очень верные. Как лебеди. Каждый год они встречаются и узнают друг друга по голосу. Но Владимир Семёнович поплыл за кораблём, ему нравилось путешествовать, и простудился. Очень сильно. Его лечили в клинике, но голос так и остался хриплым. Он вернулся в ту рощу и звал свою невесту, но она так и не прилетела. Владимир Семёнович считает, что она его просто не узнала. А я думаю, просто не прилетела. Вот такая история.

– А как он здесь оказался? – спросил Тихон.

– Решил искать свою невесту во что бы то ни стало – облетел все рощи в округе, потом перебрался на другие острова, облетев все. Но нигде она ему не откликнулась. Потом его поймали люди и привезли сюда. То есть не сюда, а в дом. Посадили в клетку. Я думаю, это были браконьеры. Ну, а потом как у всех у нас. Владимир Семёнович сбежал из клетки при первой возможности, долго летел, пока не оказался в этой рощице. Он всё ещё зовёт свою невесту. Обычно рано утром и по вечерам. Говорит, что она ему снится каждую ночь. Он очень хороший. Когда мы только сюда приехали, была поздняя осень, холодно, Владимир Семёнович грел Марысю под своими крыльями. Они очень сдружились. Марыся считает, что он обязательно найдёт свою невесту, просто надо в это очень верить. А я не верю. Не могу.

– Я тоже потерял друга. И учителя. Получается, что мы все кого-то потеряли, – на Тихона накатила грусть.

– Давайте я покажу вам трюк! – воскликнула вдруг Марыся, наевшись земляники.

– Нет! – дружно закричали все.

– Ну почему вы не хотите? – обиделась Марыся.

– Потому что мы тебя очень любим и не хотим, чтобы ты опять себе что-то повредила, – ласково сказала Нора. – Владимир Семёнович, спойте нам песню, которую так любит Марыся.

Тихон с удивлением заметил, что сова начала петь, красиво, протяжно, хрипло. Песня была очень грустной, но все улыбались.

– Можно спросить, а что вы всё червтите? – тихо спросил Тихона Веня, когда Владимир Семёнович допел песню.

– Можно уже перейти на «ты», – предложил Тихон псу.

– Да, да, а что ты чертишь? Я тоже заметила! – подхватила Нора.

Тихон даже не замечал, что, задумавшись, когтем пытается воспроизвести карту, которую ему оставил Котовский. Точнее, обрывок карты, бессмысленный, с непонятными полустёртыми символами, по которым его найти невозможно. Но этот кусок отпечатался в голове Тихона, и он невольно рисовал его когтем – то на песке, то на земле.

– Это карта, точнее кусок. Остальное было стёрто. Я не могу понять, бессмыслица. Мой друг… я должен был его найти по этой карте, – признался Тихон.

Нора, Марыся и Веня стали рассматривать рисунок.

– Ничего не понимаю, – признался Тихон.

– Юнга, тебе не место на корабле, – вдруг подал голос Владимир Семёнович.

– У него бывают морские воспоминания. Он много плавал на кораблях, – тихо пояснила Нора.

– Это попугаи плавают, а я служил. И я всё слышу, между прочим! – сообщил Владимир Семёнович.

– Вы знаете, что обозначают эти рисунки? – Тихон аж подскочил.

– Конечно, юнга, странно, что ты не знаешь, – хмыкнул Владимир Семёнович. – Чему тебя в мореходке учили?

Тихон собирался ответить, что ничего не слышал про мореходку, но Нора положила ему лапу на лапу, призывая замолчать и не прерывать сову.

Тихон смотрел на белоснежную лапку, лежавшую на его лапе, и чувствовал, что никогда не испытывал подобного ощущения – нежности, счастья и спокойствия одновременно. Он хотел, чтобы это мгновение длилось вечно. Но он должен был послушать сову. То ли от избытка еды спустя несколько дней голода, то ли из-за мягкой лапы Норы, то ли по причине соседства с незнакомыми ему существами, Тихон почувствовал, что ему срочно нужно прилечь. Иначе он упадёт, как котёнок, который хочет спать и засыпает в самом невероятном месте и в невероятной позе. Но в то же время он понимал, что, если сейчас отойдёт, Нора уберёт свою лапу.

Тихона обуревали чувства. Такое с ним случилось впервые. Эти чувства были сильнее тех, что он испытал при встрече с крысой! Сильнее всех эмоций, которые когда-либо испытывал. О таких чувствах ему читала мама. Каждый вечер на ночь. Мама любила и ценила человеческую литературу, книги. Только сейчас Тихон понял, что всё описанное – правда. Переживания, из-за которых останавливается не только человеческое, но и кошачье сердце.

Тихон понимал, что находится под одной крышей с самой прекрасной кошкой в мире, при виде которой он становился дурным и неловким, как котёнок. Он – кот. Боевой кот, прошедший специальную подготовку. Он с детства знал, к чему его готовят, знал, что будет завтра и послезавтра, через год, через пять. А теперь сидит в заброшенной деревне, собака кормит его рыбой, а морская свинка пристроилась у него на лапе, как на подушке! Его мир рухнул и уже не будет прежним. У Тихона закружилась голова, будто он прыгает с высокого подоконника и не знает, приземлится ли на все лапы или погибнет.

– Юг, север, запад, восток, – Владимир Семёнович подлетел к рисунку, который оставил когтем Тихон. – эти чёрточки и цифры – широта и долгота. Кружочки – градусы.

– И где это? – спросил Тихон, стараясь даже не дышать от волнения.

– Не знаю. Нужен компас, – Владимир Семёнович ухнул и вернулся в свой угол.

– Что такое компас? – не понял Тихон.

– Такой прибор. Молодёжь, чему вас только учат в мореходке? – буркнул Владимир Семёнович. – В наше время это проходили на первом курсе… Как сейчас помню экзамен… думал, от нервов без перьев останусь.

– А где его достать? Компас? – прервал воспоминания совы Тихон.

– На корабле, у людей, естественно, – ухнул Владимир Семёнович.

– А если нет ни корабля, ни людей? – уточнил Тихон.

– Тогда звёзды. Небо. Смотри вверх. Правда, мне это не помогло. Ты никогда не найдёшь своего друга. Проще забыть и не вспоминать.

Владимир Семёнович ещё раз глухо ухнул и закрыл глаза.

– Подождите, не засыпайте! – закричал Тихон. – Вы умеете читать звёзды? Помогите мне!

– Не хочу. Зачем? А если твой друг не захочет тебя видеть спустя столько времени? Вдруг у него другая жизнь? – Владимир Семёнович будто очнулся, огляделся и поковылял к двери. – Нора, спасибо за мышь, – поблагодарил он и улетел.

– Как? Куда? Нет! Котовский меня ждёт! Он оставил мне эту карту! Подождите! – закричал Тихон.

– Карту, которую ты не никогда не сможешь прочесть? Хороший у тебя друг, – донёсся до него голос Владимира Семёновича.

– Не переживай, – сказала Нора и положила свою лапу на лапу Тихона, отчего он опять замер на месте. – Владимир Семёнович просто быстро устаёт. Мы обязательно его ещё раз расспросим про компас.

– Когда?! – крикнул Тихон. Он выдернул лапу. Прекрасно понимал, что Нора обиделась, но ничего не мог с собой поделать.

Гости ушли, а Тихон всё лежал без Вена. Неужели эта сова не понимает, как ему важно прочесть карту? Как он мог так сказать? Утром же пойдёт к Владимиру Семёновичу и заставит его расшифровать эту карту. Даже без этого… как его… компаса. Он не собирается торчать в этой деревне всю свою жизнь. Найдёт Котовского, вернётся в музей, а там – будь что будет. Если они все сдались, то он – нет! Никогда! Может, Норе и нравится проводить время с морской свинкой, собакой и птицей, а ему – нет!

Тихон уснул расстроенный. Но спал так глубоко, что не слышал, как в дом вошёл Вениамин. Тихон проснулся от лая и подскочил, как ошпаренный.

– Я стучался, но ты не слышал. Пришлось лаять. Уж извини, если напугал.

– Что-то случилось? Который час? – Тихон пытался стряхнуть сонливость.

– Не случилось, – ответил Вениамин, – уже пять утра, пора на рыбалку.

– Куда? – всё ещё не понимал Тихон.

– На рыбалку. Мы же вчера договаривались. В любом случае, мне лишние лапы и зубы не помешают – поможешь хотя бы тащить, если не поймаешь.

– Это обязательно? В смысле, может, завтра? – Тихон никогда не любил рано вставать и терпеть не мог ранние утренние тренировки. На первых уроках по искусству всегда спал.

– Нам всем надо что-то есть. Рыба сама в тарелке не появится. Нора охотится на воробьёв. Марыся ягоды собирает. Я рыбачу. Так и выживаем, – серьёзно заметил Вениамин.

– Ладно. Сейчас, только умоюсь.

– На речке и умоешься, – рассмеялся Вениамин.

Они шли по дороге к речке. Тихон всё время дёргал лапами – ему было непривычно ходить по тропинкам. В лапу впивались то иголки от сосен, то камни, то ещё что-то. Подвал Котовского по сравнению с этой тропой показался ему испытанием для котят.

– Привыкнешь, – сказал Вениамин, – Нора тоже поначалу еле ходила, а сейчас бегает быстрее меня.

Наконец, они вышли на берег, и Вениамин указал Тихону на заводь.

– Стоишь здесь. Смотришь внимательно. Не отвлекаешься, – начал инструктировать он. – Как только видишь рыбу, не дёргаешься, а замираешь на месте. Она подплывает, и в этот момент ты бьёшь её лапой по голове. Сильно. Чтобы оглушить. И тут же хватаешь зубами. Понял?

Тихон кивнул, хотя ничего не понял.

– А теперь давай, рой. Нам нужна подкормка, – велел Вениамин.

– Что? – опять не понял Тихон.

– Червяки. Рыбы любят червяков. Мы кормим их, а они кормят нас. Давай, рой.

– Я… никогда не видел червяков. Как они хоть выглядят?

– Ладно. Показываю один раз. Потом сам.

Вениамин быстро разрыл ямку и вытащил оттуда длинного червяка. Бросил его в заводь. Зашёл в воду по колено и замер. Тихон смотрел на воду, но ничего не видел. И вдруг Вениамин изо всей силы ударил по воде, и через секунду в его зубах уже была рыбина. Он бросил её подальше от воды, на траву.

– Ну, давай! – крикнул Тихону пёс.

Тихон начал копать яму и вдруг увидел червяка. Пока он думал, как лучше ухватить, тот успел уползти. Пришлось снова рыть яму. Но червяк выскользнул из лап Тихона и уполз.

– Научишься, – подбодрил его Вениамин, – иди в воду. Стой и жди.

Он сам ловко подцепил червяка и бросил в заводь. Тихон зашёл в воду и замер. Вдруг он увидел, как в воде что-то блеснуло, и ударил лапой так, как делал это Вениамин. Но не удержался, наступив на что-то липкое, противное, засасывающее лапы, и плюхнулся в воду с головой. Он ничего не видел, задыхался. Вдруг стало так страшно, как никогда. Со всех сторон окружала чернота. Тихон попытался вдохнуть, и почувствовал, что захлебывается. Во рту была вода. Вода была везде.

«Ну и пусть. Лучше умереть», – успел подумать Тихон и перестал бороться и барахтаться.

В этот самый момент кто-то ухватил его зубами за загривок. Он даже решил, что это рыба. Ведь у рыб тоже есть зубы. Потом почувствовал, что летит и падает на землю. Тихон открыл глаза – перед ним лежала рыба, которую поймал Вениамин.

– Я рыбу должен ловить, а не тебя, – Вениамин, откашливаясь, говорил строго, – ты что, решил утонуть? Даже не думай. Это самый простой и очень глупый выход. А ты попробуй побороться. Хватит уже вести себя как неразумный котёнок. Всякие неприятности в жизни случаются. Не только у тебя. Мы все тут не по доброй воле собрались. И что теперь? Работать надо, понял? Не о себе думать, а о других. Нести ответственность. Нужна еда – иди добывай. Нужна помощь – иди и помогай. Это поступки взрослого кота. Всё, лежи тут, приходи в себя. И чтобы больше никаких… А то я сам тебя придушу. Я всё-таки собака, если ты забыл.

– Только Норе не говори, что я это… – попросил Тихон.

– Хорошо. Завтра утром попробуешь снова, – кивнул пёс.

– Может, я птиц буду ловить? Или ещё что-нибудь делать? – тихо попросил Тихон.

– Нет. Надо снова войти в воду и поймать эту рыбу. Понял? Или ты всю жизнь будешь бояться воды. А страх – не самый лучший помощник для выживания. Я вот оводов боялся. Меня один укусил так, что глаз заплыл. Ничего не видел почти неделю. Теперь я с ними вот так – Вениамин ударил лапой по пролетавшему мимо оводу. Тот упал на траву рядом с рыбой.

Вениамин быстро накопал червяков и поймал ещё две рыбины.

– Пошли, пора домой, – скомандовал пес.

Тихон послушно взял в зубы рыбу и потащился за Вениамином.

– О, поздравляю с уловом! – Нора стояла на дороге и держала в зубах сразу двух крупных воробьёв.

Они дошли до дома Вениамина, но остановились около двери, которая находилась на полу. Тихон впервые видел такую дверь.

Вениамин положил рыбину, отбросил лапой дверь и начал спускаться.

– Куда он? – удивился Тихон, заглядывая в тёмную яму. Вниз вела лестница.

– Это погреб. Мы складываем сюда запасы на зиму, – объяснила Нора.

– Запасы? Вы собираетесь остаться здесь на зиму? – удивился Тихон.

– Кто знает? Но лучше иметь еду, чем голодать, – весело ответила Нора и сбросила в погреб воробьёв. – Там ягоды, орехи, чистая вода. А за домом – сарай с дровами и ветками. Веня научился разжигать печку, представляешь? Мучился несколько недель. Но он упрямый. Теперь он умеет зажигать спичку. Так что мы не замёрзнем – печи тут во всех домах большие. Только нужно побольше сухих веток натаскать. Нам Владимир Семёнович помогает с ветками. Он их из леса приносит.

– Я не хочу здесь оставаться, – признался Тихон.

– Да, я понимаю. Это тяжело. Я тоже не хотела. И Веня не хотел. Даже Владимир Семёнович улетал, а потом вернулся.

– Ты не понимаешь. Мне нужно найти друга. Там – моя семья. Мне нужно вернуться домой.

– Конечно, понимаю. Моим домом был театр, только я туда не хочу возвращаться. Оказалось, что моя семья – Марыся, и она со мной, рядом. У Вени никого нет. У Владимира Семёновича тоже. Я понимаю, не сердись. Просто пока ты здесь, нам не помешает помощь. Веня говорит, что зимой тут тяжело добыть еду. Так что пока ты не решил, куда отправишься дальше, помоги нам подготовиться к зиме. И знаешь, когда занят делом, и время быстрее бежит. Невозможно ведь сидеть целый день и смотреть в окно.

– У меня пока только такое желание, – сказал Тихон.

– Да, мы все через это прошли. Но поверь, любое дело лучше хандры. Ну, и я буду тебе очень благодарна за помощь. И Марыся, и Веня, и Владимир Семёнович, конечно, – ласково мурлыкнула Нора, бросая в подвал рыбу.

– Да, конечно, помогу, естественно, – промямлил Тихон, коря себя, что сам не додумался предложить помощь. – А вдруг приедут люди и всех вас выгонят? Вдруг они эту деревню решат уничтожить, снести все дома и построить новые? В городе так часто бывает. На месте пустыря вдруг появляется огромный дом. А вдруг и с этой деревней такое произойдёт? Ты думала об этом? Что тогда? Снова бежать, искать другую деревню?

Тихон хотел сказать, что ему больно и страшно. Что он не был готов вдруг потерять всё, что ему дорого, – дом, друзей, семью. Что он не может думать о запасах на зиму и вообще не может ни о чём думать. Что каждую минуту, секунду думает о том, как вернуться, как найти Котовского и как ему хочется снова увидеть маму… Но так и не смог произнести это вслух.

– Всё может быть, – спокойно ответила Нора. – Но ведь тяжело жить, если всё время думать только о плохом. Я думаю о том, чем укрыть мои цветы на зиму, чтобы они не замёрзли. Веня – о погребе и хворосте. Марыся читает книги и хочет научиться писать.

– А Владимир Семёнович, который не захотел мне помочь? Он тоже о чём-то думает? – резко спросил Тихон. Он всё ещё не понимал, почему тот отказал в помощи.

– Не сердись на него. Он рисует карту звёздного неба. Только те звёзды, которые Владимир Семёнович видел на юге, – тут такие не светят. Их не видно. И луна здесь другая. Мне бы хотелось увидеть другую луну. Когда на небе есть и солнце, и луна.

В одно и то же время. Мне кажется, это очень красиво. Владимир Семёнович много рассказывал про южное небо и большие, низкие яркие звёзды. Если бы я умела рисовать, я бы нарисовала луну.

– Моя мама разбиралась в картинах. А лучший друг моего отца умел рисовать.

– Он был кошкой? – ахнула Нора.

– Нет, он был мышкой. Мышем. Его звали Винсент, в честь знаменитого художника – Винсента Ван Гога. Меня всё детство заставляли разбираться в картинах. Теперь я всё это ненавижу, – признался Тихон.

– Почему? – Нора прижала лапу ко рту.

– Потому что из-за этих картин погиб мой отец, а я лишился всего.

– Ой, слушай, я совсем забыла! У меня же для тебя подарок! Пойдём! Скорее! – оборвала Тихона Нора.

– Куда? – он всё ещё сердился Ни на кого конкретно и на всех сразу. Нору, на Владимира Семёновича, на себя, на рыбу.

Нора сорвалась с места и побежала. Тихон бросился за ней, но отставал.

– Сюда! – кричала она.

Они снова бежали в сторону реки, но не к заводи.

– Куда мы бежим? Можно помедленнее?! – крикнул Тихон. Он задыхался, лапы буквально жгло. Он с трудом выдерживал заданный Норой темп.

– Увидишь! – крикнула она.

Нора так быстро бежала по тропинкам, что Тихон невольно ею залюбовался. Такая красивая кошка, с такой шерстью, и какие у неё… лапы. Сильные, длинные для кошки, спортивные и лёгкие.

Сам он радовался, что Нора не поворачивается, потому что ему приходилось то и дело ойкать и айкать. Ой – камень под ногой, ай – иголка, ой – стекло, ай – овод.

Тихон дрыгал лапами, будто шёл по горячему песку. Нора всё же повернулась и, увидев, как он двигается, начала хохотать. Но Тихону было не обидно, нисколечки. Он тоже начал смеяться. Его дурное настроение вдруг испарилось. Тихон в тот момент решил, что завтра же пойдёт с Вениамином на реку и поймает хотя бы одну рыбу. Или нароет штук десять червей.

Они хохотали, забыв обо всех горестях и бедах. И Тихон был благодарен Норе за этот смех, за этот бег, за лёгкость и веру в будущее, которые эта удивительная кошка ему внушила. И заставила поверить в то, что жизнь продолжается. Пусть такая, другая, непохожая на прежнюю, но жизнь.

Наконец, они добежали до берега реки.

– И что здесь? – Тихон задыхался от длительной пробежки. Нора же будто и не бежала вовсе. Дышала спокойно.

– Вон! Смотри! – показала лапой она.

Тихон увидел какое-то плавучее сооружение, которое было прикреплено к шаткому мостику. Сооружение качалось.

– Что это? – спросил Тихон.

– Ты что, баржи никогда не видел? – удивилась Нора.

– Баржи?

– Ну, это как корабль. Или лодка. Только на барже грузы перевозят. Это старая баржа, ржавая совсем. Но не дырявая, – объяснила Нора.

– И зачем мне баржа? – не понимал Тихон.

– Пойдём, сам увидишь.

Нора побежала к мостку и легко поднялась на борт. Тихон ступал осторожно, но даже под его лапами мост задрожал. Дерево было старым, и любая из деревяшек могла проломиться.

Тихон увидел, как Нора забежала в некое подобие комнаты.

– Это капитанская рубка, – сообщила она гордо, – а это – штурвал. Если бы мы могли до него дотянуться, то уплыли бы отсюда куда глаза глядят.

– На старом ржавом корыте по реке, которая не пойми куда течёт, – Тихон не удержался от ехидного замечания.

– Да, но река впадает в море, а море – в океан. А там… – размечталась Нора.

– Верная погибель. Что-то я не слышал о кошках-мореплавателях. Птицы вроде бы были у пиратов. Собаки тоже. Кошек точно на кораблях не держали, – заметил Тихон.

Он лихорадочно вспоминал все картины, которые висели в музее, и ни на одной не мог припомнить изображение кошки на корабле. Только в портах. Где ловили рыбу, выгружали грузы и можно было рассчитывать на дармовую еду.

– Ты и о барже никогда не слышал, – Нора совершенно не обиделась на его замечание и говорила так, что Тихон тоже не обижался. В ней была удивительная лёгкость. Эта кошка была чем-то неуловимо похожа на его маму – та тоже умела смеяться на пустом месте, не обижалась на слова, сказанные в запале или ссоре.

Тихон остановился. Где сейчас живёт мама? Всё ли с ней хорошо? Как она без музея, без своих подопечных котят, в которых вкладывала не только знания, но и любовь?

– Ты чего? – Нора подошла к нему.

– Ничего, так, просто задумался. И где сюрприз?

– Вот, прыгай сюда, на приборную доску, – Нора легко вспрыгнула на то, что было рядом со штурвалом. Тихон зацепился лапой за штурвал и рухнул на пол. Забраться получилось лишь с третьей попытки. Тихон поклялся, что завтра же после рыбалки начнёт тренироваться. Не хватало ещё перед Норой позориться.

– А вот это – мой сюрприз! – воскликнула кошка, дождавшись, когда Тихон окажется рядом. – То есть не только мой, но и Венин. Точнее, это Венин сюрприз. Это он вспомнил про старую баржу, а я сбегала и всё осмотрела.

– Ну, спасибо, – хмыкнул Тихон, – только я всё ещё не пойму, зачем мне баржа.

– Да нет же! – рассмеялась Нора. – Прости, я всё забываю, что ты вырос… ну, где ты там вырос… и ничего не знаешь о жизни.

– Я много чего знаю! – Тихон всё же решил обидеться, но Нора этого не заметила.

– Вот, смотри. Знаешь, что это? – она показывала лапой на один из приборов.

– Что?

– Компас! Это компас! Про который говорил Владимир Семёнович! Настоящий! Мы сможем расшифровать твою карту! – воскликнула радостно Нора.

– Половину карты. Я знаю только половину. Вторая была стёрта, – Тихон не мог заставить себя радоваться.

– Ну и что? Половина – это уже что-то! Разве не здорово? Ты только представь! Мы нашли компас! – Нора ждала, что Тихон разделит её радость, но он не мог себя заставить. Даже не пытался.

– Сломанный…

– Почему сломанный? – не поняла Нора.

– Потому что он на старой барже. Тут всё старое и сломанное. Ничего не работает. Даже вот, эта стрелка не двигается, – Тихон показал на компас.

– Ну конечно, она не двигается! Мы же стоим на месте! Компас начнёт работать, если мы начнём двигаться! Пойдём, например, на юг. И компас покажет, где юг.

– Спасибо большое, отличный сюрприз, – грустно сказал Тихон и начал выбираться из рубки.

– Почему ты не рад? Я не понимаю! – рассердилась Нора. – Я, между прочим, всё утро тут бегала, пока искала эту баржу. Мы так старались… А ты опять делаешь такую морду, будто тебе прокисшего молока в миску налили!

– Да, всё это очень здорово… я ценю вашу заботу… и всё такое… – пробурчал Тихон.

– А ну, стой! – Нора вдруг одним прыжком оказалась на выходе из рубки. – Не могу, когда вот так уходят, ничего не объяснив. Лучше сказать прямо, чем молчать!

– Нора, спасибо… я очень рад… только это всё бесполезно. Разве ты не понимаешь? Чему радоваться? Старому компасу? Да мы ни за что не сдвинем эту баржу с места! С чего ты вообще взяла, что её можно сдвинуть? Да даже если и так? Ну заработает компас, и что мы поймём? Только Владимир Семёнович умеет разбираться в значениях – долготе, широте, градусах, но он не захотел мне помочь. И какой тогда толк от этого прибора? Вы здесь застряли и радуетесь, если поймали рыбу или воробья. А я так не могу. Не могу жить, как вы. Это всё равно не жизнь, а выживание. Запасы на зиму? Да бесполезно всё. Мы никому не нужны. Нас бросили. Ты никогда не вернёшься в свой театр, а Веня не найдёт новых хозяев – кому нужны взрослые собаки? Всем подавай котят и щенков. А я никогда не вернусь в свой музей. И не найду друга. Потому что… потому что…

Тихон не знал, что сказать. Он сбежал с баржи. Нора молча смотрела ему вслед. Последнее, что он помнил, – у неё изменился цвет глаз. Из тёпло-голубых они превратились в синие, холодные, почти чёрные. Как море в шторм на картинах художников. Тихон знал, что нельзя так говорить с Норой. Она обиделась. Надо было по-другому. Но он не мог. Не нашёл в себе сил.

Домой Тихон добирался долго – заблудился. Дорогу запомнил плохо – его больше волновали камни под лапами, чем пейзаж. Тихон долго кружил по зарослям, всё время натыкаясь на один и тот же куст земляники. На третьем круге Тихон решил собрать немного земляники для Марыси. Заодно успокоиться и подумать, как извиниться перед Норой. Она всё-таки удивительная кошка. Тихон аккуратно собирал землянику, стараясь зубами не повредить ягоды, и думал о маме – она тоже всегда умела радоваться пустякам. Солнечному свету, успехам учеников, даже наступившему утру. Нора очень похожа на его маму. Добрая, искренняя и такая же красивая…

Тихон оборвал себя. Да, Нора, безусловно, красивая кошка. И добрая. И хозяйственная… И по камням бегает так, как мало кто из котов умеет. Даже Котовский. Но у него, Тихона, другая жизнь и другая судьба.

Тут он задумался – а какая у него судьба? Зачем она привела его в эту заброшенную деревню? Зачем свела с этими странными животными? И зачем столкнула его нос к носу с Норой, о которой он думал всё время? Ни одна кошка не вызывала в нём таких эмоций. Дело только в красоте или в чём-то другом?

Дорогу домой Тихон всё же нашел. Тропинка, едва заметная, находилась в шаге от куста земляники, где он рвал ягоды для Марыси. Как он раньше её не заметил? Тихон дотащил листик с земляникой до дома Норы и Марыси, положил под дверь. Потом подумал, сбегал за ворота и сорвал цветок ромашки, который положил рядом с земляникой.

После этого пошёл спать. Снились кошмары – он находится на старой барже, которая идёт ко дну. А он, Тихон, так и не научился плавать. И тонет вместе с баржей.

Утром Тихон проснулся будто от толчка. Подскочил, умылся и побежал к Вениамину.

– Что случилось? – тот ещё спал и не сразу открыл дверь. Тихону пришлось громко мяукать.

– Рыбалка. Пора, – сказал он.

Они шли молча. Тихон хотел спросить, знает ли пёс про их вчерашнюю вылазку к барже с Норой, но не решался. Тихон остервенело рыл червей и нарыл целых пять, которых бросал в заводь. Веня стоял и охотился на рыбу. Тихон сделал попытку и почти ухватил рыбину, она была уже в его зубах, но в последний момент вырвалась. Веня наловил четыре крупных рыбины.

– Завтра пойдём, – объявил Тихон.

– Ты хочешь побить рекорд по рытью червяков? – хмыкнул пёс.

– Нет, я хочу поймать рыбу. Одну-единственную рыбу, – решительно ответил Тихон. – И есть ещё одно дело. Ты мне поможешь?

– Смотря что за дело, – ответил Веня, – если хорошее, отчего бы и не помочь.

– Научи меня плавать. Ты ведь умеешь. Все собаки умеют плавать. Я тоже хочу научиться, – попросил Тихон.

С чего вдруг в его голове появилась эта мысль, он и сам себе не мог бы объяснить. Но, видимо, это был именно тот случай, когда сработала кошачья интуиция. И она просто кричала, что ему нужно научиться плавать. Что это очень важно. Даже важнее найденного на барже компаса.

– Плавать? – Вениамин посмотрел на Тихона с удивлением. – Зачем тебе?

– Не знаю. Надо и всё. Научишь?

Тихон не хотел рассказывать про интуицию. Опять нахлынули воспоминания – как они с Котовским сидели около реки. Как Старик Кусто учил полковника Гранда плавать. Счастливое время. Самое счастливое. Рядом – верный друг, который мог найти выход из любой ситуации. Тихону очень не хватало Котовского.

Где он теперь? Как там мама и Винсент? Директор музея? Тихон отчаянно скучал по дому. Но часть его мыслей теперь занимала Нора. Он представлял, как приведёт её в музей, познакомит с мамой. Это были мечты. Тихон не верил, что они когда-нибудь станут реальностью.

– Ну, можно попробовать, – сказал Вениамин, и Тихон вернулся к реальности. – Давай, хватай рыбу.

Да, реальность требовала выживания. Тихон схватил зубами рыбу и потащил. Одну оставили на ужин. Остальные Вениамин уложил в подвал.

– Ты хочешь здесь остаться? – спросил у пса Тихон.

– Мало ли чего я хочу… – ответил тот. – Иногда стоит жить одним днём. Завтра будет завтра.

Следующие несколько дней Тихон учился ловить рыбу и плавать «по-собачьи». Вениамин показывал, как грести лапами, как держать голову. Учил дышать и не бояться, если вода вдруг попадёт на уши или в глаза. Тихон никак не мог справиться со страхом. В музее всех котят регулярно мыли. Чистили уши и глаза. Обрезали когти. Но вода всегда была тёплой. Хранительницы бережно держали головы, намыливали шампунем, будто почёсывая. А потом сушили шёрстку феном и вычёсывали специальными расчёсками. Это было приятно до урчания. После купания всегда давали что-нибудь вкусное.

Тихон заходил в реку, и лапы тут же сводило от холода. Вода была ледяная. Он смотрел, как Вениамин плывёт, но у него не получалось.

– Дыши спокойно, расслабься, отключи голову, работай только лапами, – наставлял его Вениамин.

– Не могу. Не получается, – отплёвывался водой Тихон и шёл ловить рыбу. Но даже рыба оказывалась сильнее его. Едва ухватив зубами, Тихон упускал добычу.

Он не видел, как вдалеке, на холме, стояла Нора и наблюдала за ним. Не слышал, как она шептала: «Давай, у тебя получится, обязательно получится».

Позже, много позже, Тихон всё ещё помнил то ощущение – невероятного восторга, счастья, лёгкости. Он вдруг поплыл, чувствуя, что вода сама его держит, не даёт утонуть. Что вода – не враг, а друг. И она даёт спокойствие, силу. Тихон в тот первый незабываемый раз плыл до тех пор, пока Вениамин не ухватил его за шкирку и не повернул назад.

– Там течение, – гавкнул пёс. – Унесёт.

Тихон ничего не знал про течения, но решил всё узнать. Про реки, моря и океаны.

С тех пор он каждое утро отправлялся плавать. Эти минуты тренировали не только мышцы, но и голову. Во время заплывов Тихон придумывал план, как выбраться из деревни. Как найти по координатам, пусть и обрывочным, Котовского.

Спустя неделю Тихон поймал свою первую в жизни рыбу. Здоровенную. Даже Нора ахнула, что ему было очень приятно. По этому случаю они устроили праздничный ужин – Вениамин разжёг костёр, и они пожарили рыбу. Этот ужин тоже остался в памяти у всех. Они тогда смеялись, шутили, Марыся опять норовила показать трюк. Даже Владимир Семёнович не бухтел, как обычно, в углу, а присоединился к беседе. Он рассказывал про ветра, штормы, волны. Про невиданных рыб, которые водятся в океанах. Про огромные корабли, на которых плавают люди, много людей. И про то, что на этих кораблях можно жить годами, не спускаясь на твёрдую землю. Владимир Семёнович рассказывал про красивых летучих рыб, наглых морских чаек, добрых китов. Он оказался прекрасным рассказчиком. В тот вечер было спокойно и радостно. Но Тихон чувствовал, что скоро всё изменится.

Так и случилось. Но пока… Тихон пришёл к Марысе, которая нашла в посёлке заброшенную библиотеку и проводила там всё время, когда не была занята сбором ягод. Марыся показала ему полку с книгами про приключения, энциклопедиями и учебниками по географии. Тихон впервые почувствовал то, о чём всегда говорила его мама: учение, познание нового – это ни с чем не сравнимое счастье. Тихон читал книгу за книгой, запойно. Ему было интересно всё – и приключения капитана Немо, и кругосветное путешествие Магеллана, географические открытия, школьные атласы. Марысе приходилось чуть ли не насильно отбирать у него книгу и отправлять домой спать. Иногда в библиотеку прилетал Владимир Семёнович и незаметно подкладывал на стол книгу для Тихона. Садился рядом, рассказывал, объяснял. Так Тихон узнал про широту, долготу, градусы, созвездия, по которым ориентировались древние мореплаватели. Колумб и Магеллан стали его кумирами. Тихон мог снова и снова читать про их морские экспедиции и не переставал восхищаться. Прочёл он и про капитана Кусто. Да, недаром отца Котовского назвали в его честь.

Каждое утро Тихон продолжал тренироваться, заплывая всё дальше и дальше, преодолевая течение, и ловить рыбу. И даже не замечал, что рядом нет Вениамина. Тихон сам уже научился складывать рыбу в погреб, разжигать костёр и жарить одну, самую крупную рыбину, на ужин.

Нора говорила, что он – прекрасный повар. Рыба получается сочной и нежной. Она смотрела на него по-другому, только Тихон этого не замечал. Как не знал и того, что Нора каждое утро следит за его успехами, радуется достижениям.

В то утро Тихон подскочил раньше обычного. В деревне он привык просыпаться с первыми лучами солнца. От его привычки спать до последнего звонка будильника не осталось даже воспоминания. Но его что-то подбросило на лежанке. Тихон посмотрел в окно – рассвет едва занимался. Но всё же что-то было не так. Странный далекий гул.

Тихон побежал к Вениамину.

– Ты слышишь?

– Нет. Что я должен слышать? – не понял пёс.

– Вы это слышите? – на пороге появилась Нора.

Тихон кивнул. Привычный птичий переклик утих. Слышались тяжёлые звуки машин. В воздухе пахло едким керосином. То, что не улавливают люди, прекрасно чувствуют животные.

Через некоторое время прилетел Владимир Семёнович.

– Надо улетать. На дороге бульдозеры, тракторы, – сообщил он, устало присев в углу.

– Сколько у нас времени? – спросила Нора.

– Часа три-четыре точно, – ответил тот, – они двигаются медленно.

– Надо уходить. Сейчас же, – заявила Нора.

– По дороге не уйдём. На дороге много техники, людей.

– Тогда лесом, – предложил Тихон.

– Сейчас там опасно. Совсем рядом – заповедник с зубрами и другими дикими животными и птицами. Они встревожены звуками и шумом.

Будут следовать инстинкту. Лисицы, мыши, крысы, лоси, змеи. Все напуганы. Они будут защищать свою территорию от чужаков. Мы для них – тоже чужие. Все, кто окажется на их пути… Задавят и не заметят, – ответил Владимир Семёнович.

– Владимир Семёнович… вы что-то узнали? – уточнила Нора.

– Да, знакомый филин сказал, что деревню будут сносить. На её месте большие дома построят. Заповедник не тронут, но мы… нас тут не существует. Есть только один способ выбраться – разделиться. Уходим по дороге каждый сам по себе. Тогда есть шанс. Встретимся в условленном месте, – сказал Владимир Семёнович.

– Это исключено, – объявила Нора, – я не брошу Марысю. Она одна не сможет. Лапа всё ещё болит.

– Я пойду с вами, – заявил Тихон. – Вдвоём будет проще дотащить Марысю.

– А вам, Владимир Семёнович, между прочим, тоже опасно летать в одиночестве, – решительно сказала Нора. – Вы уже не так молоды, вам нужны отдых и забота. Сами говорили, что иногда не хватает сил даже мышь поймать. Так что одного я вас не отпущу.

– Есть ещё вариант, – заметил Владимир Семёнович, – двигаться по реке.

– Исключено. Баржа не на ходу, – заметил Тихон.

– Кто это не на ходу? – на пороге дома появился уставший Вениамин. – Завёл я «Белку». Она ещё ого-го. Побегает. Топлива надолго не хватит, но мы сможем доплыть до ближайшей пристани.

– Белку? – удивилась Нора.

– Ну да, – признался смущённо Вениамин, – у каждого судна должно быть имя. Она ржавая, рыжая, как белка.

Тихон подбежал к Вениамину и крепко его обнял. Пёс от неожиданности даже упал.

– Ты хоть помнишь, что ты кот? – пошутил Вениамин. – Отпусти, а то это будет первый случай в истории, когда кот задушил собаку.

– Так, надо грузить припасы, – строго скомандовала Нора, – погрузим всё, что есть в погребе. – Ещё нужна пресная вода. Она есть в бочках, дождевая. Тихон, сможешь опрокинуть бочку и перелить в канистры?

– Сделаю, – кивнул тот.

– Я помогу, – сказала Вениамин.

– Владимир Семёнович, у вас хватит сил, чтобы летать? Будете нашими глазами. Мы должны отправиться отсюда, пока не пришли люди. Дадите нам знак? – спросила Нора.

– Не списывай меня со счетов, детка. Я хоть и старый, но кое на что ещё способен, – гордо ухнул Владимир Семёнович.

Следующие несколько часов они провели за погрузкой провизии и воды. Тихон выбился из сил. В какой-то момент ему показалось, что вся эта затея – бессмыслица, придуманная от отчаяния.

– У нас ничего не получится, – признался он Норе, задыхаясь от очередного перетаскивания воды. – Мы даже не знаем, куда плыть. У нас нет ни плана, ни карты. Это бегство приведёт нас к гибели. Зачем тогда всё это? Может, остаться здесь? Пусть люди нас найдут и решат, что делать? Попадём в приюты или кто-нибудь возьмёт нас в дом.

Нора подошла и положила свою лапу на его.

– Мне тоже страшно, очень. На людей я бы не полагалась. Ты вырос с хорошими людьми, которые тебя любили и заботились. Но и я, и Марыся, и Вениамин… мы знаем, что люди бывают жестокими. Некоторым ничего не стоит убить котёнка или выбросить щенка, ставшего ненужным. Не все люди любят животных. И в приют я точно не собираюсь попадать. Не забывай – я отвечаю за Марысю. А её точно ни в один приют не возьмут. Так что буду сама решать, где мне оказаться. Не забывай, я здесь – из-за людей, из-за человека, который был жесток ко мне и Марысе. Я решила, что мне нужно вернуться в театр и доказать его вину. Я обязана защитить остальных зверей от его издевательств. Я просто так не сдамся. Пока театр зверей не станет свободным, я не успокоюсь. Если есть хоть малейший шанс, надо им воспользоваться, – сказала она.

– Ты хочешь вернуться в свой театр? Никогда об этом не говорила. Как ты докажешь, что с вами плохо обращались? – спросил Тихон.

Он и вправду не знал о планах Норы. Думал, что она хочет найти новое убежище. А оказалось…

– Я всё-таки была звездой. Меня знает почти каждый ребёнок. Я домяукаюсь до каждого человека, каждой кошки, каждой собаки, морской свинки, бегемота или лошади. Я буду сражаться за то, чтобы у животных были свои права. И главное право – на свободу. Я хочу добиться того, чтобы никто не смел навредить животному, поднять на него руку или хлыст. Чтобы никто не имел права выбросить котёнка на помойку или оставить коробку с ненужными щенками в подвале.

Тихон смотрел на Нору и восхищался ею. Он почти не слышал, о чём она говорит. Она была прекрасна в гневе, ярости и решимости. Тихон готов был последовать за этой удивительной кошкой хоть на край света. И поддерживать её во всём. Лишь бы иметь возможность смотреть на неё, находиться рядом, оберегать, защищать.

Казалось, это было в прошлой жизни. Счастливой, спокойной, радостной. Был урок, который вела его мама. Тихон, как и все его одноклассники, фыркал – речь шла о любви. О картинах, посвящённых любимым женщинам. О страсти и чувствах. Они были уже подростками и не понимали, как можно испытывать страсть и не сметь приблизиться к даме. Мама говорила, что однажды они это поймут и почувствуют. Когда встретят настоящую любовь. Когда не смогут дышать в её присутствии и начнут себя вести как глупые котята. Когда разум откажет, а в сердце останутся только чувства. Любовь – сильнее кошачьих инстинктов, сильнее всех чувств на свете. И только она может вдохновить на подвиги, на настоящее геройство. Любовь – главное оружие, которое сильнее когтей и зубов.

Сейчас Тихон понял, о чём рассказывала мама. Какие чувства вкладывали художники в свои картины. Нора… ради неё он был готов на всё. Даже умереть. Именно в тот момент он понял чувства Владимира Семёновича, который ждал свою возлюбленную всю жизнь. Он понял, что мама не просто так рассказывала о чувствах лебедей, которые ждут свою половинку. Нора – она была его частью, его любовью, той самой-самой сильной. Только в одном мама оказалась не права. Она рассказывала, что тот момент, когда они это поймут, станет самым счастливым в их жизни. Тихон не чувствовал счастья. Лишь ответственность и решимость. Желание защитить Нору от всех бед, всеми своими кошачьими силами.

Наконец, все оказались на барже. Тихон без сил сидел в углу. Вениамин стоял у штурвала и что-то говорил барже, ласково называя её «Белочкой». Не хватало только Владимира Семёновича.

– Надо его дождаться. Без него не поплывём, – сказала Нора.

– Пора отправляться. Он нас догонит. Мы тратим топливо, – заметил Вениамин.

– Ждём! – крикнула Нора.

– Звуки уже совсем близко, – заметил Тихон, – они совсем рядом. Можем не успеть. Если люди выйдут на берег реки и увидят баржу…

– Ждём! – снова крикнула Нора.

– Нора, надо отплывать, – ласково сказала Марыся. – Он справится, выберется. У него есть знакомый филин из заповедника. Он нас найдёт.

– Хорошо, отплываем, – ответила Нора и ушла в дальний угол. Тихон хотел к ней подойти, но чувствовал, что лучше оставить её одну.

– Давай, «Белка», не подведи, – сказал Вениамин и начал крутить штурвал. Баржа тяжело двинулась с места и медленно поплыла по реке. Тихон вышел на палубу и смотрел, как деревня становится всё меньше и меньше. Что их ждёт? Насколько хватит топлива? Сколько продлится их путешествие? И главный вопрос, куда и зачем они плывут?

Нора знала. У неё был ответ – она хотела вернуться домой, в театр. Спасти животных, защитить их права, рассказать всем о том, как с ними обращались при новом директоре. А он? Чего он хотел? Вернуться в музей? Да, но лишь из-за того, что скучал по маме. Свою жизнь в музее он не представлял. Найти Котовского, убедиться, что он жив. Что всё благополучно со Стариком Кусто и полковником Грандом. Но что делать дальше… Тихон не знал. У него не было плана.

– Помощь нужна? – подошел он к Вениамину.

– Да, постой у штурвала. Держи ровно. Надо проверить баржу. Лишь бы в трюме не началась протечка, – ответил пёс и побежал вниз.

Тихон вёл баржу, и это были невероятные ощущения. Он был счастлив в те минуты, стоя у штурвала. Он, кот, смог управлять водой, стихией. Подчинить её себе.

Вдруг баржу резко наклонило и понесло влево.

– Держи штурвал! – услышал Тихон крик Вениамина. – Течение слишком сильное. Нас относит к противоположному берегу. Сядем на мель или наткнёмся на камни.

Тихон вцепился лапами в штурвал. Сил не хватало. Он уже был готов отпустить штурвал, как кто-то рядом стал помогать. Давить изо всех сил. Штурвал выравнивался. Баржа вернулась на безопасное расстояние от берега и пошла спокойно, следуя течению. Тихон разжал онемевшие лапы и упал на палубу. Он открыл глаза. Рядом лежала Нора, обессилевшая, но невероятно прекрасная.

– Всё хорошо, мы справились, – сказал она.

И Тихон вдруг её обнял. Не как кошку, которую уже полюбил всем сердцем, а как друга, соратника.

– Пробоина в трюме, – в капитанскую рубку вернулся Вениамин. – Я завалил, как мог, но долго мы не протянем. Надо думать, где швартоваться. «Белка» держится из последних сил. Если начнётся дождь или шквалистый ветер, мы не выдержим.

– Сколько у нас времени? – спросила Нора.

– Не знаю, у нас нет прогноза погоды, карты течений, ничего нет, – признался пёс. Датчики не работают, я их не восстановлю. Топливо почти на исходе.

– Вас что, в мореходке вообще ничему не научили? – раздался голос с палубы. – Вы только драить палубу способны? В наше время даже юнга мог вывести корабль к берегу без всяких карт! Молодёжь…

– Владимир Семёнович! – воскликнула Нора. – Вы долетели! Вы нас нашли! Пойдёмте, я вас накормлю. Вы совсем измучены.

Владимир Семёнович застыл на пороге капитанской рубки. Его крыло было странно завернуто за спину. Казалось, он едва держался на ногах. Закрыл глаза и больше не произнёс ни звука.

– Его надо положить! – крикнула в отчаянии Нора.

– Кажется, вывих, – сказал Вениамин. – Надо вправить, пока не стало хуже.

– Я не могу, не умею, – Нора расплакалась.

– Зато я умею, – в рубке появилась Марыся. – Я столько прочитала медицинских справочников и энциклопедий… Тихон, я буду говорить, что делать, а вы будете моими лапами. Надо взять крыло, ближе к плечу…

– Надо добраться до населённого пункта и найти ветеринара, – помотал головой Тихон. – Я не умею вправлять крылья. Да вообще ничего не умею вправлять! Пусть лучше Вениамин. Если он починил баржу, то и с крылом справится.

– Нужны мягкие сильные лапы. У Вениамина, безусловно, золотые лапы, но тут нужна резкость и нежность, – объяснила Марыся. – Одно неверное движение – и крыло будет сломано. У котов природный инстинкт – они всегда чувствуют, когда нужно убить одним ударом лапы или лишь оглушить.

– Только у меня нет такого инстинкта! Я никого никогда не убивал! Надо добраться до деревни.

Найти врача. У Владимира Семёновича кровь на перьях. Нужно промыть раны. Чем? Не водой же из реки! – кричал Тихон.

– Аптечка есть. Я собрала, – призналась Марыся. – Времени нет. Нора, говори с Владимиром Семёновичем, постарайся сделать так, чтобы он не засыпал. Тихон, помойте лапы вот этим. Может немного щипать. Не волнуйтесь, я скажу, что делать. У вас получится.

– Может, вы ещё скажете, чем заделать пробоину? Аварийные клинья случайно не захватили? – Вениамин сидел, понуро опустив голову. Лапой он гладил стену баржи, будто уговаривая её продержаться подольше.

– Случайно не захватила, – ответила Марыся, – но в трюме в углу лежат деревянные клинья и бруски. Возможно, они помогут.

– Марыся! Вы гений! Если мы отсюда выберемся, клянусь, я вам соберу самый лучший велосипед в мире! И новую лапу, если захотите! Я уже сделал чертежи! Будете выступать так, будто у вас не четыре лапы, а шесть! – воскликнул пёс и кинулся в трюм.

– Тиша, всё получится, – прошептала ласково Нора.

Так называла его только мама, больше никто. Мама в него всегда верила. Теперь верит Нора.

– Марыся, я готов, – Тихон быстро сунул лапы в ту банку, на которую показывала морская свинка. Щипало сильно, но ему было всё равно. Он чувствовал у своего уха запах и дыхание Норы. Страх вдруг улетучился. Тихон подошёл к Владимиру Семёновичу и взял крыло, приготовившись слушать команды Марыси.

– Надо немного отвести крыло в сторону, да, вот так. Взяться вот так, двумя лапами. Да, правильно. И резко дернуть. Резко, но не сильно, – инструктировала Марыся.

Нора в это время похлопала лапой по голове совы.

– Где я? – очнулся Владимир Семёнович.

– На барже. Вы долетели, – ласково промурлыкала Нора, – расскажете, где вы летали так долго? Мы вас ждали.

Владимир Семёнович застонал и закатил глаза.

– Нет, нет, смотрите на меня. Знаете, какую я вам мышь поймаю, когда мы причалим? Самую огромную! Вы, кстати, что больше любите есть? Может, не мышей? Расскажите мне…

– Крыс… – ухнул Владимир Семёнович. – И тушканчиков. А на десерт кузнечика или гусеницу.

– Как? Вы едите насекомых? – ахнула Нора.

– Конечно. Это лакомство. Мотыльки тоже вкусные. А еще червяки и лягушки. Но самое вкусное – клевер, одуванчики. Нет, подорожник. Я очень люблю подорожник.

– Да, я очень мало знаю про рацион сов, – рассмеялась Нора, – но, обещаю, я поймаю вам самого толстого тушканчика и соберу целый букет из подорожника!

– Давай, – тихо скомандовала Марыся.

Тихон дёрнул лапу. Владимир Семёнович ухнул и затих. Марыся подбежала и легла на его грудь.

– Что ты делаешь? – спросила Нора.

– Тихо. Я слушаю сердце. Всё хорошо. Тихон, надо промыть рану, пока Владимир Семёнович не пришёл в себя. У вас получилось. – Марыся взяла в лапки крыло и поводила им из стороны в сторону. – Вот бинт, надо перемотать. Пусть побудет в покое некоторое время. Нора, помогай.

Тихон с Норой обработали рану совы и соорудили нечто вроде перевязи для крыла.

– Как проснётся, ему нужно поесть, – сказала Марыся. Было видно, что она тоже очень устала. – Что-то лёгкое и вкусное. Сейчас, мне надо подумать.

– Что тут думать? Если он любит насекомых, можно поймать стрекозу или жука-плавунца! – решительно заявила Нора. – Я сейчас! И у нас есть воробьи!

Нора убежала.

– Вы молодец, я в вас верила, – тихо сказала Марыся Тихону.

– Только я сам в себя не верил, – признался тот.

– Вы не знаете, что делать дальше? – спросила Марыся.

– Да, не знаю. Это ведь была моя идея – уплыть на барже. Только у меня нет плана, ничего нет. Я вас подвёл.

– Вам нужно поверить в себя так, как в вас верит Нора. Если бы не она… Она знала, что вы справитесь, поэтому и я, и Вениамин вам доверились. Не подведите её. У вас есть знания, навыки. А карты? Я забрала некоторые из библиотеки.

– Марыся, вы верите, что всё получится? – спросил Тихон.

– Конечно, верю! – ответила Марыся.

– Всё, я заделал пробоину, – в рубке появился Вениамин.

– Давайте посмотрим карты, – предложила Марыся и развернула их на столе.

– Смотрите, я поймала стрекозу! – прибежала радостная Нора.

Тихон вскочил на стол, на котором Марыся развернула карты.

– Координаты, которые оставил мне Котовский, указывают на то, что они находятся в Чёрном море. Точнее сложно сказать. Туда мы точно не доплывём на «Белке». Но можем доплыть до города и там пересесть на корабль. В городе мы сможем рассказать вашу историю и помочь с театром.

– И с музеем! – воскликнула Нора.

– Да, и с музеем, – согласился Тихон. – А потом мы отправимся искать Котовского.

– Нет, надо найти твоих друзей. Они помогут. Нас будет больше. Пока мы – сборище изгоев, беженцев. Нас всего пятеро. А нам нужны силы, – ухнул Владимир Семёнович.

– Вы очнулись! Как вы себя чувствуете? – подскочила к нему Нора. – Я вам поймала стрекозу! Вы же любите стрекоз?

– Очень. Спасибо. Тихон, если ты готов к бою, нам нужна подмога. Поверь старой сове, – сказал Владимир Семёнович. – Чем больше будет зверей на нашей стороне, тем скорее нас услышат.

– Тогда доплываем до города, пересаживаемся на корабль и ищем Котовского, Старика Кусто и полковника Гранда! – воскликнула Нора.

Этот длинный, казавшийся бесконечным день наконец закончился. Вениамин остался спать в капитанской рубке, чтобы следить за курсом. Там же осталась Марыся, приглядывавшая за Владимиром Семёновичем. Тихон ушёл в первую попавшуюся каюту. Вскоре там появилась и Нора.

Тихон встал и уступил ей место на койке, где лежало одеяло.

– Не уходи, здесь места хватает, – сказала Нора, сворачиваясь клубочком.

– Если захочешь, я останусь в городе, никуда не поплыву. Мы сначала решим проблемы с театром, а потом всё остальное, – прошептал Тихон.

– Нет, Владимир Семёнович прав. Нам нужно больше зверей, – ответила Нора и сладко замурлыкала, засыпая.

– Я так хотел познакомить тебя с мамой, – сказал Тихон, но Нора его уже не слышала.

Продолжение следует

Content

Маша Трауб
Кот Тихон и новые знакомые