Майк Омер

Скрытые намерения

Mike Omer

DAMAGED INTENTIONS

© 2022 by Michael Omer.

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательство Эксмо», 2023

Глава 1

Они могли появиться в любой момент.

Он, спотыкаясь, метался по темному дому, лихорадочно шаря глазами по сторонам, всхлипывая от страха. Сколько у него еще времени? Час? Пожалуй, даже меньше. И он прекрасно знал, что они с ним сделают, когда доберутся сюда. Пытался не думать об этом, но все равно знал. Он слышал достаточно свидетельств тому, видел достаточно фотографий. «Господи, не допусти, чтобы такое случилось со мной!»

Ящик с инструментами нашелся на верхней полке в гараже. Когда он вытаскивал его, привстав на цыпочки, крышка открылась, и оттуда вывалилась отвертка, стукнув его по голове. Шипя от боли, он поставил ящик на пол. Порылся внутри — металлический звон инструментов эхом разносился в пыльном пространстве. «Ну давай же, давай…» В конце концов вывалил содержимое ящика на пол, вздрогнув от громкого грохота железок. Кто-нибудь услышал? Соседи? Случайный прохожий, который уже звонит в полицию? Или, может, они?

Есть! Схватив плоскогубцы, он пулей метнулся из гаража; сердце упруго колотилось в груди.

Первым делом — вытащить GPS-трекер! Он упал на колени, пытаясь припомнить вызубренную некогда схему. Но было трудно сосредоточиться, трудно выровнять дыхание, а в голове крутились те жуткие вещи, которые ждали его, как только они доберутся сюда. Ожоги. Увечья.

Он сделал глубокий вдох, заставив себя сосредоточиться. Наступил момент, когда требовалось показать себя. Чего ты стоишь. Припомнить долгие часы практических занятий, зубрежки — подготовки к этому моменту.

Да, теперь вспомнил.

Зацепив скрытый трекер плоскогубцами, он резко рванул, выдергивая его из гнезда. Поднялся, весь дрожа, двинулся к туалету. Попытавшись сбросить трекер в унитаз, уронил в него вместе с ним и плоскогубцы. «Черт, черт, черт!» Кое-как выудил их, спустил воду.

Теперь микрофон. Этот расположен глубже, трудней подобраться.

Когда он засовывал плоскогубцы, пытаясь зацепить микрофон, что-то вспыхнуло в темноте. Заплатка белого света — мобильник. Он подхватил его, уставился на экран. Новое сообщение.

Красная_Королева: Гусеница, ты тут?

Звали его, естественно, не Гусеница. Но все эти ники в интернете помогали им скрывать свое истинное обличье — замутить воду, замести следы. Надо было срочно ответить — сбить с толку тех, кто сейчас мог слушать, наблюдать, вести запись. Он дрожащим пальцем набил: «Я здесь», оставив смазанный кровавый след на экране — красное липкое пятно. Со своей ДНК и отпечатком пальца.

Красная_Королева: Видел ветку, которую только что открыли? Насчет тех детишек?

Ему захотелось разбить телефон вдребезги, наорать на Красную Королеву, что сейчас не время, что они могут появиться в любой момент, что он может спалиться… Но он заставил себя набить ответ — спокойный, короткий, без грамматических ошибок.

Гусеница: Занят. Потом посмотрю.

Выключил экран, вновь подхватил плоскогубцы.

Так в каком тут микрофон?

Ну да, в правом нижнем коренном зубе. Оттянув подбородок мертвеца, он просунул плоскогубцы над безвольно отвисшей челюстью, зацепил зуб. Сильный рывок — и он выдернул его, едва не завалившись на спину. Почувствовал, как кровь на полу впитывается в джинсы.

Теперь опять в туалет — уже на более уверенных ногах. Зуб полетел в унитаз, плоскогубцы на сей раз остались в руке. Булькнув в воду, тот оставил за собой кровавый след, словно струйку красного дыма. Он смыл его.

Позволил себе улыбнуться. Получилось! Один из их агентов в минусе. Он стал первым, кому удалось это сделать. Они воевали с этой теневой группой уже больше трех лет, и иногда казалось, что битва эта совершенно безнадежна. Что эта могущественная клика извращенных мерзавцев совершенно неуязвима. В конце концов, Круг контролировал правительство, армию, полицию, средства массовой информации… Что может сделать с чем-то подобным жалкая горстка самых обычных людей?

Но, может, и вправду имелась веская причина, по которой он был избран вместе с остальными. И вот вам доказательство — он сделал это.

Обернувшись, он изучил свое лицо в зеркале. Взъерошенное, перемазанное кровью. Но торжествующее.

Вымыл руки в раковине, оставляя кровавые потеки на белом фаянсе и думая про них. Пытаясь представить себе, как они теперь будут действовать. Наверняка вскоре попытаются связаться со своим агентом. Ищи ветра в поле — попытки отследить GPS-трекер заведут их лишь в глубины городской канализации. У него есть какое-то время. Не слишком много — не особо-то мудро недооценивать противника. Но вполне достаточно, чтобы замести следы.

Вернувшись в гостиную, он включил свет — и на миг замер, впервые за все время по-настоящему осознав, что натворил. Мазки крови по всему полу. Лежащее на нем тело — безжизненное, безучастное. Рот широко раскрыт, двух зубов не хватает, от губ тянутся кровавые нитки слюны.

Закружилась голова, даже пришлось прислониться к стене. Он поступил так, как следовало поступить. Это война, и он предпочел выступить на стороне невинных и беспомощных.

Войны — вообще дело кровавое.

И тут неуютная мысль. А вдруг он все не так понял? Вдруг в зубах, которые он выдернул, не было ни трекера, ни микрофона? Может, была какая-то ошибка в схеме — намеренный косяк с целью ввести противника в заблуждение?

«Никому не доверяй! Всегда думай на опережение».

Трекер с микрофоном могли скрываться в любом из оставшихся зубов. Перед ним по-прежнему еще много работы. Он в третий раз опустился на колени рядом с трупом, зацепил плоскогубцами еще один зуб.

Замер в нерешительности. Это просто безумие!

В конце концов, в инструментальном ящике есть еще и молоток.

Глава 2

Запах плохого воспоминания способен заползти тебе в ноздри и застрять в голове на долгие часы, дни, недели.

Эбби Маллен всматривалась сквозь ветровое стекло прокатной машины, пытаясь дышать поглубже и заполнить нос запахом автомобильного освежителя воздуха. Вроде как хвойного, или же еще какой-то не слишком удачной имитацией древесного аромата. Это не помогало. Вонь, которую она обоняла всю последнюю неделю, которая уже снилась ей во сне, постоянно преследовала ее, так никуда и не деваясь.

Люди часто восторгаются тем, как какой-то запах способен подстегнуть воспоминания. Как аромат корицы способен вернуть их в воскресное утро с бабушкой и ее домашними булочками. Или как благоухание букета из свежесрезанных цветов вызывает в памяти веселый весенний пикник.

Но вряд ли кто-нибудь скажет, что запах дезинфектанта сразу заставляет их припомнить, как они держали своего отца за руку в больнице, пока его жизнь отлетала прочь. Как вонь тухлятины возрождает в памяти тот момент из детства, когда они случайно набрели на дохлую собаку в лесу и впервые в жизни столкнулись со смертью.

И никто не станет говорить такого про дым. Удушающий, всепоглощающий дым, и про воспоминания, который он приносит с собой…

Эбби сидела за рулем, стиснув зубы. Одна часть ее сейчас была взрослой женщиной, матерью двоих детей, лейтенантом нью-йоркского управления полиции. Другая — семилетней девчонкой, на ощупь пробирающейся по туманному от дыма коридору с деревянными стенами[1].

Она кашляет, полуприкрыв залитые слезами глаза. Приглушенные крики из-за запертой на засов двери, какая-то женщина умоляет выпустить ее. Мама? Или кто-то еще? Она должна их освободить!

Стены так и излучают жар — за ними наверняка уже натуральное адское пекло. И там заперты десятки людей. Ею заперты. Она ошиблась — наверное, что-то не так поняла. Но можно откинуть засов, и…

— Абихейл[2], а ну отойди оттуда! — вопит у нее за спиной Иден, и сама заходясь в кашле. Голос у нее испуганный, пронизанный отчаянием. Но она просто не понимает — тут какая-то ошибка, и мама с папой зовут на помощь.

Дверь всего в паре шагов — Абихейл уже тянется к засову, чтобы выпустить их.

Внезапно рука у нее на плече — отдергивает ее назад, резко разворачивает.

Она кричит от злости и страха, пытается вырваться.

И тут оглушительный взрыв — ударная волна отбрасывает ее в сторону. Вдруг жгучая боль в затылке, пламя поглощает их обеих…

Рука у нее невольно тянется к шраму на шее, и Эбби испускает судорожный вздох. Трогает жесткую заплатку у себя на коже — напоминание о том, что она больше не ребенок. Тот пожар — событие, которое пресса окрестила Бойней в секте Уилкокса, — уже несколько десятков лет как в прошлом.

И вот теперь, впервые более чем за тридцать лет, она опять в Северной Каролине — в том месте, где располагалось огороженное прочным забором поселение Семьи Уилкокса.

Огромного деревянного строения, в котором располагались часовня, офисы, общественная столовая и спальня самого Моисея Уилкокса, больше уже нет, конечно же. Оно сгорело дотла, а то, что осталось, давно уже убрали. Нет и трех больших спальных бараков, в которых все они тогда размещались.

На их месте возле дороги стоит большая угловатая гранитная плита. За ней — несколько деревьев, совершенно голых. Это клены, посаженные в память о тех, кто погиб здесь в огне. Она видела фотографии этого мемориала, сделанные осенью, — нежно-красная листва кленов резко контрастирует с мрачным оттенком плиты. А теперь этот эффект утерян — деревья всех оттенков серого, как и небо над ними. Серые, как дым.

Выйдя из машины, Эбби подошла к мемориалу. Провела пальцем по грубой гранитной поверхности, читая надпись на ней.

«В память о пятидесяти девяти невинных душах, жизни которых трагически оборвались двадцать третьего апреля 1987 года. Девяти из них было меньше восьми лет от роду».

Под этой надписью — имена в четыре колонки.

Она быстро проглядела список. В середине третьей колонки — «Марта Ричардсон» и «Дэвид Ричардсон». Ее мать и отец.

Мысленно вернувшись в детство, Эбби попыталась припомнить, как они выглядели. Свою мать, с которой она проводила бездну времени, собирая цветы на лугу и составляя букеты для цветочного магазина, ей удалось представить себе достаточно легко. Блондинка, как и сама Эбби, и волосы у нее ниспадали до самого пояса. Она стягивала их в конский хвост, не утруждаясь тем, чтобы скрыть особенность, что преследует Эбби и по сей день, — свои большие выступающие уши.

А вот отец — совсем другое дело. Припомнилось лишь, как Эбби держала его за руку во время застольных молитв — большую и всегда невероятно теплую. И всю исцарапанную — результат работы весь день с колючими цветами. Но помимо этой руки, больше она ничего не помнила.

Еще одно имя в самом низу колонки. «Моисей Уилкокс». Секунду она смотрела на него, стиснув зубы. А потом, нахмурившись, пригляделась пристальней. Эбби думала, что погибшие указаны в алфавитном порядке, но в таком случае Моисей должен был быть упомянут в четвертой колонке, ближе к концу списка. Она быстро осознала, что это не так — у последних восьми жертв почему-то были указаны только имена, без фамилий.

Найдя своих родителей, Эбби по второму разу перечитала имена, обнаружив среди них еще несколько знакомых. Родителей Иден. Матери Исаака — его отец так и не присоединился к культу. Ханны, которая работала на кухне и частенько пекла печенье для ребятишек. Эрика, который ходил раскорякой, всегда как-то странно поглядывая на нее, пугая ее.

Она удивилась, сколько имен здесь узнала — людей, про которых не вспоминала больше тридцати лет. И… даже вроде как нашла ошибку.

Дядьку, который ездил на грузовике и отвозил приготовленные матерью букеты в цветочный магазин, звали Джордж. И хотя она четырежды перечитала весь список, нигде его имени не нашла. Имелся там другой Джордж — Флетчер, но это был отец Иден, и Эбби точно знала, что это не он.

Вытащив телефон, она позвонила Иден.

— Привет, Эбби! — Голос у той звучал жизнерадостно — совсем не как у той насмерть перепуганной, сходящей с ума от отчаяния женщины, которой Эбби помогла два месяца назад.

— Привет. — Глаза Эбби машинально метнулись к именам родителей Иден. — Послушай, я только что доехала до мемориала…

Они уже обсуждали это еще до того, как Эбби вылетела в Северную Каролину. Недавнее воссоединение трех выживших после Бойни в секте Уилкокса — Эбби, Иден и Исаака — подняло некоторые вопросы, оставшиеся без ответа, и пробудило темные, давно забытые воспоминания. Эбби хотелось узнать больше. Иден с Исааком эта идея особо не вдохновила. Они предпочитали оставить прошлое позади. Тем не менее Иден попросила Эбби держать ее в курсе, если та что-нибудь вдруг обнаружит.

— Ну и как он выглядит? — спросила Иден.

— Ну не знаю… Как обычная памятная плита. Со списком имен.

Короткое молчание.

— Понятно.

— Я хотела у тебя спросить: ты не помнишь Джорджа? Не твоего папу — другого Джорджа.

— Который ездил на грузовике? Конечно. Он иногда брал меня с собой.

— А он был здесь до… — Эбби прокашлялась. — До самого конца, верно?

— Угу… Насколько я помню, да. А что?

— По-моему, его тут забыли указать. Ты не помнишь его фамилию?

— Понятия не имею. Я же была всего лишь ребенком. — Иден как будто даже обиделась.

— Ну да. Как и все мы… Ладно, спасибо.

— Ты еще не встречалась с тем мужиком?

— Нет. Как раз собираюсь.

— Ладно. Удачи.

— Спасибо. Еще позвоню.

Эбби нажала на «отбой» и огляделась по сторонам, после чего подобрала с обочины дороги небольшой камешек и положила его на верхушку плиты. Провела пальцем по изгибам рукописной «М» в имени матери.

А потом вернулась к машине и завела мотор, мысленно готовясь ко встрече с человеком, который разделил с ней один из худших моментов в ее жизни.

Глава 3

Дом располагался на не слишком-то населенной улице, где деревья превосходили числом дома в соотношении двадцать к одному. Трава в садике была усыпана крошечными белыми цветочками, словно в иллюстрации к какой-то детской сказке. На крыльце в плетеном кресле восседал седоволосый мужчина, покуривая сигарету. У ног его лежал золотистый ретривер, положив башку на передние лапы и прикрыв глаза.

Выбравшись из машины, Эбби подошла к нему.

— Простите…

— Всё вон там, за домом. — Мужчина махнул рукой, небрежно удерживая сигарету двумя пальцами. — Просто обойдите вокруг. Посмотрите, может, и найдете свои.

— Я… Что? Вообще-то я ищу Нормана Льюиса.

— Угу, это я. Говорю же вам, загляните… А-а, ну ладно, проехали. Давайте я вам покажу.

Он с кряхтением поднялся, держась за поясницу. Золотистый ретривер восторженно вскочил и последовал за Норманом Льюисом, который не спеша пошаркал на зады дома. Эбби в полном недоумении двинулась за ними. Завернув за угол, Норман остановился возле большой горы обуви и уставился на нее. Эбби подошла ближе и тоже обвела ее взглядом. Пес выжидающе посмотрел на нее, виляя хвостом.

Куча выглядела довольно жалко — вся обувь в ней была какая-то жеваная и грязная. Причем всех видов и размеров — несколько кроссовок, детский сапожок, красная женская туфля на высоком каблуке…

— Вот эта? — Норман показал на красную туфлю. — Похоже, ваш размерчик.

— Нет, гм…

— Не видите пока? А вторую вы с собой, часом, не захватили? Я бы тогда и сам поискал. Он иногда их где-то закапывает, прежде чем принести сюда, так что это может занять пару дней.

— Мистер Льюис, я здесь не из-за потерянной туфли. Меня зовут Эбби Маллен. Мы вроде договаривались, что я к вам заскочу на этой неделе в любое время.

— О! — Брови у него взлетели вверх. — Так вы из полиции Нью-Йорка? Я и не думал, что вы в самом деле объявитесь.

Эбби смущенно развела руками — мол, вот она я.

Норман вновь опустил взгляд на гору обуви.

— Последнюю пару дней все только еще хуже. В прошлую субботу была гроза, и на улицах жуткая грязища. Все оставляют свою грязную обувь перед входом, а для Купера это просто праздник. — Он пожал плечами. — Ну ладно. Давайте пройдем в дом.

Он провел ее в небольшую уютную гостиную и уселся на маленький диванчик возрастом явно постарше Эбби. Сама она устроилась на единственном оставшемся месте в комнате — на кресле-качалке. Купер свернулся на коврике между ними и протяжно зевнул.

— Выпьете что-нибудь? Кофе? Чай? — спросил Норман.

— Нет, спасибо.

— Апельсиновый сок? Пиво? Просто водички?

— Нет, и вправду спасибо.

Норман откинулся на спинку диванчика.

— Как померла моя жена, два года назад, Купер пристрастился воровать у людей обувь. Не знаю почему — то ли это у него такой странный способ справляться с горем, то ли он думает, что это повышает мне настроение.

Заслышав свою кличку, Купер поднял голову. Эбби наклонилась к нему и почесала за ушами, и он завилял хвостом, хлопая им по полу. Для обувного фетишиста он оказался милейшим псом, какого Эбби только встречала.

— Поначалу он приносил только левые туфли. Девять штук. По-моему, этот пес в некотором роде гений. Вы когда-нибудь слышали, чтобы собака могла отличить левую туфлю от правой?

— Не слышала. — Эбби ухмыльнулась ему. Норман вроде как был рад компании, и ей очень не хотелось сейчас бередить прошлое и разрушать очарование момента. Так что решила пару минут выждать.

— Но потом он притащил и несколько правых, так что я решил, что это было просто совпадение. Однажды принес мне клоунскую туфлю. Тридцати дюймов в длину, ярко-красную… Вы точно ничего не хотите?

— Нет, спасибо.

— Ну, как знаете. Так что же привело сотрудника нью-йоркской полиции в Эйден?

Она вздохнула.

— Я хотела расспросить вас о том, что произошло тут много лет назад. О пожаре в поселении Уилкокса.

— О… — Лицо у него помрачнело.

Какую-то секунду Эбби почти хотелось сказать, что вообще-то она и вправду потеряла туфлю и как раз поэтому-то и пришла. Но вместо этого произнесла:

— Вы ведь были там, верно?

— Был. — Купер сразу посерьезнел. — И что конкретно вас интересует?

Эбби нерешительно помедлила.

— Тогда меня звали Абихейл.

На какой-то миг Норман вытаращился на нее, раскрыв рот. Кровь отлила у него от лица.

— О боже… — прошептал он.

— Помните меня?

— Девочка, я много чего забываю… Ухитрился забыть про годовщину нашей с женой свадьбы, три раза подряд… Но про тот день я никогда ничего не забуду. А уж поверьте мне — я пытался.

Эбби печально улыбнулась ему.

— Это хорошо. Потому что я надеялась на кое-какие ответы.

Норман на несколько секунд поджал губы.

— Знаете что? Пожалуй, а вот я сейчас точно выпил бы. Подождите здесь.

Купер тут же вскочил и последовал было за хозяином, когда тот вышел из комнаты, но тут вдруг остановился и оглянулся назад, словно сомневаясь, стоит ли оставлять гостью без присмотра. Развернулся и вернулся к Эбби, после чего ткнулся носом ей в коленку. Она почесала ему башку, и он с довольным видом прикрыл глаза. Когда она убрала руку, пес опять принялся тыкаться в нее носом, пока она не сдалась и вновь не потрепала его по загривку.

Через пару минут Норман вернулся, держа в одной руке бутылку пива, а в другой — дымящуюся кружку.

— Пока вы его чешете, он от вас не отцепится. — Хозяин дома передал ей кружку. — Чай с корицей. На улице холодно.

— Спасибо, — вежливо ответила Эбби, пригубив и подивившись, насколько великолепен чай на вкус. Купер толкал ее лапой, требуя продолжения ласки, и она пролила немного на себя.

— Купер, вон! — приказал Норман, открывая дверь.

Пес с обиженным видом уставился на него.

— Ну давай уже, выматывайся!

Купер страдальчески фыркнул и затрусил к двери. Норман закрыл ее за ним и вновь уселся. Отпил пива.

— Так что это не связано с каким-то вашим расследованием, так ведь?

— Не совсем.

Он кивнул.

— Знаете, я всегда гадал, что же с вами троими стало… Тогда вы выглядели такими… потерянными. Я как-то даже пытался разыскать вас, но мне не сообщили, где вы.

— Меня отправили в приемную семью, и они меня в итоге удочерили.

Его лицо слегка прояснилось.

— Приятно слышать. А не в курсе, что стало с остальными двумя? С Иден и Исааком?

— У Иден сейчас своя семья. Исаак — бухгалтер.

Лишь основные факты, без мрачных подробностей. Но Норман прищурился, во взгляде его мелькнул прозорливый огонек. Его было не обмануть.

— Итак, — наконец произнес он, — и о чем же вы хотели меня расспросить?

— Ну… Я тут подумала про тот наш разговор. По телефону. Я знаю, что есть его расшифровка в текстовом виде. Я ее читала. И хотела спросить… есть ли что-то, что в эту распечатку не вошло?

— Например?

— Например, какой я вам показалась.

— Жутко испуганной. Вам же пистолет приставили к виску.

— Я плакала?

Норман немного помедлил.

— По-моему, да.

— По-вашему? Вы же сказали, что помните абсолютно все про ту ночь.

— Ну да, но вас-то я не видел, — заметил Норман. — Связь была плохая, с кучей помех. Как я уже сказал, вам приставили пистолет к голове. Какая семилетняя девочка при этом не расплачется?

Семилетняя девочка, которой на самом деле не приставляли пистолет к голове. Семилетняя девочка, которая просто повторяла слова, которые наговаривал ей Моисей Уилкокс.

— Я сказала вам, что мы в столовой, вместе с остальными членами общины, — сказала Эбби. — Вы их слышали?

Норман нахмурился.

— По-моему, я помню, что слышал плач на заднем плане…

— Шестьдесят два человека в переполненном помещении. Шуму должно было быть много.

— Не думаю. У этого Моисея Уилкокса был пистолет. По-моему, они боялись даже лишним словом обмолвиться.

— То есть все, что вы помните, это плач на заднем плане? — не отставала Эбби.

— Ну да.

— Ладно, — мрачно произнесла она. Помолчала, отпив чаю.

Эбби надеялась на нечто другое. Что он скажет, что она навзрыд рыдала в телефон. Что слышал крики о помощи на заднем плане. Ее воспоминания о той ночи были туманны и спутанны. И до недавних пор она считала, что тогда они были в столовой все вместе. Что Моисей вжимал ствол пистолета ей в затылок, приказывая, что именно говорить копам.

Но пару месяцев назад, вновь повстречав Иден, Эбби начала припоминать нечто совсем другое. Иден, Исаак и она находились в другом помещении — не в том, что все остальные члены общины. Моисей приказал ей поговорить с полицией — сказать им, чтобы держались подальше, поскольку он держит ее под прицелом.

— Скажи им про пистолет. — Его палец вжимается ей в затылок, словно ствол. — Скажи им, что мы все вместе — все шестьдесят два человека.

А потом он вышел. И когда она разговаривала с копами — в частности, с Норманом, который сидел сейчас напротив нее, — то повторяла то, что Моисей велел ей говорить. Пусть даже на самом деле он и не угрожал ей пистолетом. Его даже не было рядом. А потом, закончив разговор, Эбби подошла к двери столовой и закрыла ее на засов, как приказал ей Моисей. Заперла остальных членов общины внутри.

Она заморгала, откашлялась.

— Я сегодня была на мемориале. Там у некоторых имен нет фамилий.

— Ну да… У нас не было полного списка членов этой секты… В смысле, общины.

— По-моему, вы вполне вправе употреблять слово «секта».

— Насколько я понимаю, некоторые из ее членов были пришлыми из других штатов. Люди приходили и уходили. Тела были… Ну, в общем, можете себе представить. Большинство из них были в очень плохом состоянии. Трудно опознать. Мы порасспрашивали в округе — местные практически всех из них знали. Да и вы, ребятишки, сообщили нам несколько имен. А потом стали появляться родственники, опознали кое-кого. Но восьмерых так и не удалось нормально идентифицировать.

— Верно. И там не упомянут еще один человек. Некто Джордж.

Норман поднял брови.

— Ну как же, есть Джордж. Джордж Флетчер.

Эбби покачала головой.

— В секте было два Джорджа. Джордж Флетчер и еще один.

— Мы про это не знали… Может, в тот день он куда-то уехал?

— Нет. А не мог он выжить при пожаре?

— Не выжил никто, кроме вас троих.

— Там, должно быть, творилась полная неразбериха. Было темно, сильный пожар, повсюду дым. Может, вы пропустили…

— Там было пятьдесят девять тел. И трое выживших. Всего шестьдесят два человека. Все сходится. — Норман подался к ней. — А почему вы думаете, что был еще один выживший?

— Да говорю же вам, был еще один Джордж! На мемориале он не указан.

Он пристально посмотрел на нее.

— А почему вам захотелось пообщаться со мной? Вы приехали сюда явно не для того, чтобы посмотреть на мемориал. Вы звонили мне еще неделю назад. Что это все значит?

Эбби мысленно взвесила этот вопрос. И наконец решилась.

— После того пожара мы с Исааком поддерживали связь. Он несколько раз писал мне, после чего я стала ему отвечать. Потом мы стали общаться по электронной почте. А последнюю пару лет — и по телефону, едва ли не ежедневно.

Норман ничего не ответил, удерживая ее взгляд. Ей было хорошо видно, какого рода копом он был. Копом, который хорошо знал: когда кто-то говорит, ты должен слушать.

— Он даже присылал мне фотографии. В общем, сами знаете: «Это я с моими приемными родителями. А это я на своем велике в свой день рождения. А это я с подружкой на выпускном балу» — такого вот все рода. Во всяком случае, пару недель назад мы с Иден решили сделать ему сюрприз. Я разыскала его адрес, и мы поехали туда. И он оказался вовсе не тем человеком, с которым я все это время общалась.

Норман поднял брови.

— Вы хотите сказать, что ошиблись адресом?

— Адрес был правильный. Исаака, с которым мы познакомились в детстве, с которым я росла. Но это оказался не тот человек, с которым я переписывалась. На фото тот выглядел совсем по-другому. А Исаак, настоящий Исаак, тридцать лет ничего про нас не слышал.

— И вы думаете, что кто-то выдавал себя за Исаака? — недоверчиво спросил он, внимательно присматриваясь к ней.

— Да.

— И зачем?

— Вот это я и хочу выяснить.

— Вы думаете, это кто-то из общины Уилкокса?

— Он знал то, что могли знать только люди, живущие в общине. Только те, кто тогда меня знал.

— Были люди, которые ушли из общины еще до пожара. Например, как тот малый, который написал книгу.

— Леонард Холт, — произнесла Эбби. Леонард написал автобиографическую повесть о своем пребывании в Семье Уилкокса. Он ушел из общины за год до пожара. — И в разные годы ушли еще несколько людей. Пожалуй, такое вполне возможно.

— Ну что ж, это по-любому не этот ваш Джордж, могу вас в этом заверить. — Норман встал. — Погодите-ка секундочку. У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать.

Он вышел из комнаты. Эбби опять отпила чаю — теперь уже чуть теплого. Поставила кружку на кофейный столик. Откуда-то из глубины дома послышался грохот — что-то упало, после чего оттуда донеслась череда проклятий.

— Все нормально? — Она встала.

— Да, сейчас приду. — Голос Нормана звучал напряженно.

От входной двери донеслось настойчивое царапанье, сопровождаемое жалобным подвыванием.

— Не трудно открыть Куперу дверь? — крикнул Норман.

Эбби подошла к двери и распахнула ее. На пороге стоял Купер со сверкающим черным сапожком на высоком каблуке в зубах. Сбросив его к ее ногам, он выжидающе посмотрел на нее, виляя хвостом.

— Спасибо, но не думаю, что это в моем вкусе. — Она подобрала сапожок. — Хотя размер ты угадал.

Пес радостно запыхтел, вывалив язык.

— О господи, опять? — застонал у нее за спиной Норман.

Она обернулась. В руках у него была пыльная картонная коробка. Он поставил ее на пол и протянул руку. Эбби отдала ему сапожок.

— На вид тоже недешевый, — пробормотал Норман. — И весь в слюнях. Надеюсь, что владелица — не как та дама на прошлой неделе. Ну и как я возмещу ей то, что она купила в Париже?

Купер прошмыгнул в дом, явно довольный тем, что дело на сегодня сделано. Эбби захлопнула дверь.

— Тут практически все документы, которые я собрал после пожара, — объяснил Норман, придвигая коробку к Эбби. — Рапорты, протоколы допросов, фотографии… Есть даже запись беседы с вами. Хотя не то чтобы вы особо много чего сообщили.

Присев возле коробки на корточки, Эбби открыла ее. Стопки бумаг, пожелтевших от времени… Показания свидетелей… Докладная записка ФБР. Отчеты о вскрытии. Глаза сами собой метнулись вбок, когда перед ними промелькнула фотография тела, почерневшего от огня. Связка газетных вырезок. Экземпляр книги Леонарда Холта.

— Я продолжал собирать их и после отставки, — пробормотал Норман, почесывая башку Куперу. — Даже сам не знаю зачем.

— Некоторые дела так и не отпускают, — отсутствующе произнесла Эбби, перебирая газетные статьи. Фото сгоревшего поселения, крупные заголовки: «Страшная бойня в секте Уилкокса», «В страшном пожаре выжили лишь трое»…

И тут…

— Ой… — выдохнула она.

— Что такое? — заинтересовался Норман.

Это была статья, датируемая за несколько месяцев до пожара. Интервью в городской газете с местным флористом, завоевавшим какой-то приз, — судя по газетному материалу, человеком, близким к общине Уилкокса.

И фото.

Она подняла взгляд, чтобы посмотреть на старого копа.

— Это мой папа.

Глава 4

В состоянии стресса Гусеница стискивал зубы, сдвигая челюсть вправо. Вообще-то не просто стискивал, а скрипел ими, раз за разом. Бывшая подружка говорила ему, что это просто-таки мерзкий звук — мол, ей всегда кажется, что он сотрет себе зубы в пыль. Она хотела, чтобы он сходил к дантисту, против чего Гусеница решительно возражал.

Он не доверял дантистам даже тогда. Когда еще не знал всей правды. У него всегда были острые инстинкты.

И все же в последнее время один напряженный день сменял другой, и каждое утро он просыпался с гудящей головой и болью в челюсти. Не чувствовал себя отдохнувшим, как следовало бы после ночи сна. Все мускулы были напряжены, все тело казалось закостеневшим.

Со стоном встав, Гусеница прошлепал на кухню. Там приготовил себе целую колбу кофе. Каждое утро он готовил свежий, очень крепкий, и пил его весь день, частенько готовя себе добавку во второй половине дня. Кофе помогал ему сохранять остроту ума, помогал видеть закономерности.

Все дело было в закономерностях. В схемах и взаимосвязях, лежащих в основе тех или иных событий, на первый взгляд никак не связанных между собой.

Прихлебывая кофе из чашки, Гусеница уставился в окно, на задний двор. Некоторые цветы в саду уже увядали. Нахмурился собственному отражению в оконном стекле. Расположился он так, что цветы почти венчали его полупрозрачное отражение. Венец из умирающих цветов. При виде своей болезненной физиономии Гусеница лишь хмыкнул, пригладил рукой жидкие каштановые волосы. И хотя ему скоро должно было стукнуть сорок пять, он всегда думал, что выглядит моложе. Но стресс от его ежедневных занятий уже начинал сказываться на нем. Вид у него был бледный и усталый. И стоило бы побриться.

Выйдя из кухни, Гусеница направился к своему письменному столу. Положил перед собой листок бумаги и только потом поставил на него чашку, чтобы избежать кофейных пятен. Потом включил лэптоп и с головой нырнул в Сеть. Вот как он с недавних пор думал об этом: не как об «открытии сайтов» или «чтении новостных лент» — из-за таких вот жалких формулировок его ежедневные занятия выглядели бы праздным времяпрепровождением. Борьба была суматошной и интенсивной, и каждый день она принимала новые формы. Если просто «читать новости», то никогда на самом деле не получишь реального представления, что происходит. В таком случае ты лишь один из общей массы, бессловесная овца — человек, которых он сам и остальные Стражи обычно предпочитали называть «сонными Алисами».

Нет, чтобы реально понять, что происходит, нужно нырнуть в самую глубину. Всем телом, всем разумом. Проплыть сквозь все имеющиеся в Сети данные. Отсеивая правду от лжи, реальность от иллюзий.

Единственный щелчок мыши, и на экране открылись многочисленные браузерные окна. «Твиттер», «Фейсбук»[3], «Нью-Йорк таймс», «Си-эн-эн», «Фокс ньюс», «Ти-эм-зет», «Пипл»… с этого обычно и начинаешь. А отсюда уже ощупью находишь свой путь во всех этих информационных миазмах.

Первым делом — самое главное: залогинившись на форуме Стражей, Гусеница быстро просмотрел несколько постов, появившихся с тех пор, как он был здесь последний раз. Вышел он с сайта около трех часов ночи, а сейчас было девять утра. Как-никак уже шесть часов прошло. Целая вечность.

А жизнь на форуме била ключом.

Гусеница любил заходить туда каждое утро. Он не воевал в этой войне в одиночку. Они были командой. Вообще-то даже армией, с сотнями солдат, обшаривающих Сеть двадцать четыре часа в сутки в поисках разведданных — всего, что выделяется из общего ряда. Выискивающих закономерности.

Выскочила новая ветка, в которой обсуждали землетрясение в Пуэрто-Рико, вызвавшее отключение электроэнергии. Кое-кто из Стражей уже высказывал бредовые идеи, будто и само по себе землетрясение устроила тайная клика, правящая миром, — при помощи каких-то секретных технологий. Гусеница лишь закатил глаза. Как будто природные катастрофы не происходили и в доисторические времена! А вот отключение электричества — дело совсем другое. Как будто так вот запросто можно оставить без света целый остров. Один из участников форума успел выяснить, что поставщиком электроэнергии в Пуэрто-Рико является Пуэрториканское энергетическое управление, которое в 2018 году было приватизировано. Кто владелец? Кому выгодно отключение электроэнергии? Иногда задавать вопросы гораздо важней, чем на них отвечать.

Ага, а вот это уже интересно… Новый комментарий в ветке, посвященной раскрытым агентам.

Никому не известно, кто именно входит в эту теневую группу, контролирующую все и вся, — Круг. Они сохраняют полную анонимность, обделывая свои делишки посредством фиктивных корпораций, привлекая сотни агентов. Но у Стражей уже имелся список возможных агентов, работающих на клику, — с различной степенью вероятности. Губернатор штата Юта точно был агентом, равно как и заместитель главного прокурора Соединенных Штатов. Двое судей Верховного суда тоже почти наверняка были агентами, что гарантировало полнейшее могущество клики благодаря принимаемым ими решениям. Хотя частенько было трудно понять, кто агент, а кто лишь объект манипуляций Круга, действующего двумя своими главными видами оружия, имя которым Подкуп и Шантаж.

Это бесило Гусеницу больше всего. Каждый день мужчины и женщины продавали интересы человечества только лишь по причине собственной жадности или слабости. Он знал, что, если когда-нибудь Круг доберется до него, он рассмеется им прямо в лицо — и неважно, сколько они предложат.

И Стражи отнюдь не были настолько уж беспомощны. Они могли пригрозить этим агентам и их сообщникам, бомбардируя тех сообщениями по электронной почте и в мессенджерах, заваливая телефонными звонками. Они могли дать тем понять, что кто-то видит их насквозь.

Новый пост касался некоей Софии Лопес.

София Лопес предположительно была матерью одиннадцатилетнего мальчишки, которого застрелил владелец какого-то ранчо — после того как ошибочно решил, будто парнишка держит в руках ствол. Просто-таки кошмарная история. Пока как следует не присмотришься к фактам.

Фото мальчишки циркулировало по всем средствам массовой информации. И как раз один из Стражей засек, что ребенок очень похож на того, что фигурировал в рекламе сухих завтраков двухгодичной давности. Похож? Да если как следует присмотреться, то совершенно ясно: это определенно тот самый мальчишка! И фамилия этого юного актера была Лопес? Нет, конечно же. Как только на это обратили внимание, множество дополнительных деталек головоломки сразу встали на место. Фото ранчо в «Таймс» было явно отфотошоплено — часть тени дерева там вырезана. И владелец этого ранчо как раз вовсю судился не с кем-то там, а с федеральным правительством — касательно изданных тем недавно решений, ограничивающих ему доступ к местному источнику воды.

Стоит задать вопрос номер один — «Кому выгодно?» — как ответ сразу становится виден невооруженным глазом.

Да из Софии Лопес такая же убитая горем мать, как из Гусеницы — балерина! Она явно из агентов Круга. И кто-то уже только что нарыл ее адрес, телефонный номер и имейл. И выложил все это в ветку о раскрытых агентах.

Гусеница встал и прошелся по дому, чувствуя нарастающий гнев. Все это даже еще хуже, чем обычно! Круг и его агенты цинично использовали то, что связывает всех людей без исключения, — способность к сопереживанию. Кто не посочувствует боли горюющей матери? Кто не прослезится при мысли об этом славном улыбчивом мальчишке, получившем пулю? И сколько же эта тварь получила за свои крокодиловы слезы? Наверняка побольше бабла, чем Гусеница видел за всю свою жизнь!

Он пошел в гараж, бросил взгляд на стволы в шкафу. Получил их только на прошлой неделе, и при их виде сразу поднялось настроение.

Вернувшись к лэптопу, Гусеница залогинился на сайте, позволяющем отправлять имейлы с временных адресов. Создал новый адрес, и на темные просторы Сети улетела вереница букв и цифр, которую никогда не отследить обратно к нему.

Щелкнув на кнопке «Создать», он на секунду задумался, что бы такого написать. Никаких завуалированных намеков. Сплошь заглавными буквами. МЫ ЗНАЕМ, ГДЕ ТЫ ЖИВЕШЬ. Она сразу все поймет. Открыв «просмотр улиц» на «Гугл-картах», Гусеница нашел адрес Софии и сделал скриншот. Отличный крупный план дома этой суки. Прицепил его к письму и отправил на имейл, указанный на форуме. Другие Стражи сделают то же самое. Начнут звонить и пугать ее, и она сразу поймет, что не стоило брать деньги, предложенные кликой.

Гусеница довольно улыбнулся. Некогда он почти привык чувствовать себя беспомощным — всю жизнь его дергали за ниточки невидимые кукловоды, над которыми у него не было власти. Но, вступив в ряды Стражей, он вернул себе эту власть.

Переключившись на «Ютьюб», Гусеница просмотрел тридцатипятиминутное видео одного из самых популярных Стражей, который в подробностях обрисовал, как именно утробные плоды после абортов становятся кормом для скота во Флориде. И несколько раз повторил, что его зрители не обязаны безоговорочно ему верить. Им следует провести свои собственные изыскания.

Это было то, что Гусенице больше всего нравилось в Стражах. В отличие от средств массовой информации и политиков, никто из них не настаивал на собственной монополии в области знаний и практического опыта. Знание было повсюду. Все, что тебе остается сделать, это внимательно наблюдать и проводить свои собственные изыскания. И перво-наперво доверять самому себе. Вот так-то Стражи и защищали себя. Они знали как непреложный факт, что на их форумах и чатах у Круга есть свои люди, маскирующиеся под Стражей. Но эти уроды не могли ничего поделать, поскольку Стражи были обучены проводить свои собственные расследования и никогда не принимали на веру сказанного другими.

Тут его внимание привлек заголовок на «Фокс ньюс». На недавней пресс-конференции начальник нью-йоркского управления полиции высоко оценил усилия своих сотрудников, которые арестовали одиннадцать подозреваемых в ходе облавы на наркоторговцев в Куинсе. Угадайте с ходу, дамы и господа: сколько, согласно отчетам, было арестовано днем ранее?

Верно. Девять.

Шеф полиции просто ненамеренно оговорился? Или это была «оговорка по Фрейду», признающая то, о чем Гусеница вчера объявил на форуме? Что арестовали они более девяти человек и что часть задержанных попросту «исчезла»?

Это подобно наркотическому приходу — когда все со щелчком встает на свое место. Такое не каждый день случается. Иногда ты просто громоздишь друг на друга вопросы без ответа — ни к чему не подходящие детальки головоломки из миллиарда деталек. Но тут вдруг факт сходится с теорией и два вроде не связанных друг с другом события крепко сцепляются с третьим, создавая единое целое. И в этот момент ты в одну секунду понимаешь, как все устроено. Видишь заводской чертеж нашей прогнившей насквозь цивилизации.

И понимаешь, каким именно образом крошечная кучка людей ухитряется манипулировать абсолютно всем, управлять жизнями всех живущих в этой стране, вылепливать на свой лад события мирового масштаба.

Все становится ясно как день.

Глава 5

Обратный перелет Эбби до Нью-Йорка длился меньше двух часов, и только диву даешься, сколько дискомфорта и напряга можно вместить в столь короткий период времени. Пассажир в соседнем кресле обильно потел и не закрывал рта, что казалось несколько несправедливым, поскольку должно же быть у человека право выбора? И как это можно потеть в январе, в едва ли не замороженном кондиционерами аэропорту? Чудеса, да и только.

Весь полет сопровождался болтанкой, и каждые пару минут самолет словно проваливался на тысячу футов, отчего желудок у Эбби подкатывал к горлу. А мистер Пот каждый раз хихикал и восклицал: «Вот это ухнули!» Где-то на полпути он попросил у стюардессы томатного сока. Когда Эбби передавала ему стаканчик, самолет опять попал в воздушную яму, и половина сока оказалась у нее на коленях.

Когда они наконец приземлились, мистер Пот распрощался с ней в манере, намекающей на то, что теперь они лучшие друзья, и на какую-то жуткую секунду Эбби показалось, что он нацелился ее обнять. А потом, когда адский летательный аппарат остался у нее за спиной, ей понадобилось тридцать минут, чтобы вспомнить, где она оставила машину.

В тот момент Эбби уже была готова расплакаться.

Когда она выезжала из аэропорта, позвонил Стив, ее бывший муж, — сказал, что сам забросит детей к ней домой и накормит ужином. Так что она может ехать прямо домой и на этот счет не заморачиваться. Это был удивительный, заботливый жест, и в хрупком состоянии разума Эбби он заставил ее припомнить их лучшие времена вместе.

Наконец подъехав к дому, она не без труда выдернула из багажника свою дорожную сумку. Весила та фунтов на десять больше, чем перед отъездом, — она затолкала туда все полученные от Нормана бумаги. Просмотреть их Эбби планировала тем же вечером.

Открыв дверь, она на миг застыла на пороге, недоуменно хлопая глазами. Саманта с Беном сидели по бокам от Стива на диване, и он им что-то показывал. Это казалось чем-то из совсем другой жизни — той, в которой она никогда не разводилась и их семья оставалась единым целым. Когда Эбби вошла, все подняли головы, а Бен быстро вскочил с дивана и бросился к ней, чтобы обнять ее.

— Мама!

Она улыбнулась и присела на корточки, чтобы заключить его в объятия, и последние несколько часов были на миг забыты. Обнимашки с сынишкой по-прежнему были для нее одной из лучших вещей на свете, и Эбби хорошо сознавала, что в ближайшие годы этот приятный опыт сойдет на нет. Ему исполнилось восемь, и подростковые годы были уже не за горами. На сколько еще лет у него хватит желания обниматься? На год, на два? Лучше наслаждаться этим, пока такое все еще длится.

Наконец отпустив ее, Бен принялся восторженно тараторить. Такова уж была у него привычка, когда бы дети ни возвращались домой после пары дней в доме отца. Ему требовалось ввести Эбби в курс дела касательно всего, что она пропустила. К несчастью, этот щенячий восторг всегда приводил к полному краху грамматики с пунктуацией, отчего речь его звучала довольно невнятно. Вдобавок при этом Бен еще любил ходить кругами, отчего у Эбби начинала кружиться голова.

— …а потом папа повел нас есть мороженое и я выбрал шоколадное а в парке было полно уток я дал им хлеба а потом лебедю но у меня больше не осталось и я подумал что он будет плакать но папа сказал что они едят арахис для мозгов а он был вот такой здоровенный и прыгал а потом я нашел камешек он до сих пор у меня я тебе покажу круто а потом…

— Просто замечательно, — вставила в этот словесный поток Эбби, направляясь к Саманте, которая теперь тоже встала с дивана. — Ну здравствуй, детка.

Они обнялись. Объятиями матери и четырнадцатилетней дочери — несколько неуклюжими, скованными и далеко не удовлетворяющими.

— Привет, ма, — отозвалась Сэм. — Как долетела?

Этот вопрос опять вызвал в голове у Эбби образ мистера Пота.

— Ужасно, честно говоря, — болтало всю дорогу. Хорошо наконец оказаться дома. А как вы провели время у папы?

— Нормально. — В отличие от брата, Сэм предпочитала изъясняться в телеграфном стиле. Хотя идеально с точки зрения грамматики.

— Было что-нибудь интересное в школе?

— Да нет, вообще-то… О, какой-то большой босс из полиции сегодня приходил, читал нам лекцию про наркотики. Наверное, ты его знаешь. — Сэм ненадолго примолкла. — Забыла, как его фамилия.

— Смотрю, он произвел на тебя большое впечатление. Хорошая была лекция?

Дочь пожала плечами.

Эбби вздохнула и бросила взгляд на Стива.

— Спасибо, что забросил их сюда.

— Да ладно…

Выражение лица у него было странным — тоже чем-то из прошлого. Он уже очень давно так на нее не смотрел. На коленях у него лежал фотоальбом — их свадебный альбом. Так вот что он показывал детям, когда они вернулись домой…

— Смотришь старые фотки? — спросила Эбби.

Стив опустил взгляд на альбом и резко захлопнул его.

— Ну да, гм… Сэм захотелось. А я помню, где ты держишь альбомы. Надеюсь, ты не против.

Вообще-то это было далеко не так. Ей не понравилось, что Стив рылся в ее вещах. Но она жутко устала и еще неважно соображала, а он и в самом деле очень помог ей с детьми, так что Эбби просто улыбнулась.

— Нисколько. — Она повернулась к кухне. — Жутко хочу чашечку чаю. Ты тоже будешь, Стив?

Остальную часть фразы — «перед уходом» — Эбби оставила невысказанной.

— Нет, спасибо, — ответил он ей в спину.

Ее любимая кружка стояла на кухонной стойке — не на своем обычном месте. Она потянулась к ней.

За спиной опять послышался голос Стива, вдруг странно настойчивый:

— Эй, погоди-ка, Эбби…

Что странное внутри кружки… Что-то пушистое… Мышь — глазки широко распахнуты, ротик приоткрыт, изготовилась к прыжку! Эбби взвизгнула, выпустив кружку, которая упала обратно на стойку и откатилась вбок. Испуганно отшатнулась, в голове было пусто. Мышь, как ни странно, осталась внутри.

В кухне появились Стив с Беном.

— Прости, мам, — виновато произнес Бен. — Я оттаивал еду для Кренделька и не смог найти обычный пластиковый контейнер.

— Ни хрена себе… — только и вымолвила Эбби. Крендельком звали ручную змею Бена, полоза. Питался тот мышами, которых держали замороженными в холодильнике, рядом с обычной человеческой едой. Поскольку жизнь Эбби представляла собой череду ужасных компромиссов.

— Он хотел положить ее в одну из мисок для завтрака, — объяснил Стив. — Можешь в такое поверить? Но потом я нашел эту надколотую кружку в шкафчике и сказал, что лучше использовать ее.

Ее любимую кружку! Доставшуюся ей от мамы. Превосходная форма, идеальный объем, ободок не слишком толстый и не слишком тонкий. Да, она малость надколота — вот что случается, когда используешь одну и ту же кружку едва ли не каждый день долгие годы. Ее. Любимую. Кружку.

— Все нормально, ма?

— Да, ну конечно же нормально! — Голос Эбби прозвучал настолько колюче, что она подумала, что даже Бен это точно заметит.

Но фигушки. Беспечность юности…

— Знаешь, как папа их называет? — спросил Бен. — Мышанчики. Разве не классно? Почти как то мороженое, «Шоколанчики», только…

— Бен, по-моему, сейчас твою маму надо на минутку оставить в покое, — заметил Стив. — Почему бы тебе не сходить покормить змею?

— Я потом помою кружку, мам, обещаю!

— Нет нужды, — полуобморочно отозвалась Эбби. — По-моему, теперь ты вполне можешь ее использовать.

А ведь это была ее любимая кружка… Теперь уже кружка для оттаивания мышей.

— Прости, — произнес Стив, когда Бен выбежал из кухни. — Я собирался тебя предупредить. Хорошо, что я не дал ему засунуть ее в миску для завтрака, правда?

— Они уже поужинали? — Терпение у Эбби было уже на пределе.

— Угу, я сделал спагетти. Предложил ему разморозить мышь в микроволновке, но он сказал, что ты не разрешаешь.

Стив не уходил. И почему-то продолжал говорить. Он что…

Только теперь Эбби осознала, какое именно у него выражение лица и почему оно кажется таким знакомым. Она не видела такого лица уже много лет. С тех самых пор, как узнала, что у него интрижка. Лицо у него было откровенно виноватым. Стив явно что-то натворил. И мыши тут были совсем ни при чем.

Сложив руки на груди, она посмотрела на него.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать… — нерешительно начал он.

— Так-так…

Стив взглянул себе за спину, словно чтобы убедиться, что никого из детей нет поблизости, а потом понизил голос:

— Сэм спрашивала у меня, зачем ты летала в Северную Каролину.

Желудок у Эбби завязался узлом.

— И что ты ей сказал?

— Сказал то же самое, что ты сказала мне, — что это связано с каким-то полицейским расследованием.

— Хорошо.

— Но она… Знаешь ведь, как она умеет? Типа как говорит все правильные вещи, и делает такую странную мордашку, и постоянно… Ну, не знаю. Постоянно вынуждает тебя говорить? И она может заставить тебя рассказать все что угодно… По-моему, у нашей дочери — сила джедая.

— Нет у нее никакой силы джедая, — процедила Эбби сквозь стиснутые зубы. — Что ты ей рассказал, Стив?

— Вроде сказал, что ты родилась в Северной Каролине, — с несчастным видом произнес Стив.

— Та-ак…

— И что когда ты была маленькой, с тобой случилось что-то ужасное. Я решил, что это вполне могло быть причиной, почему ты туда отправилась, так ведь? Тот мемориал Уилкокса…

Эбби шлепнула ладонью по стойке.

— Ты сказал Сэм, что я родилась в секте Уилкокса?! — прошипела она.

— Нет! Как только я понял, что она ничего про это не знает, то сразу заткнулся, клянусь! Но с того момента она стала какой-то таинственной и постоянно просила показать старые фотки. — Он беспомощно раскинул руки. — Я всегда считал, что ты детям про это рассказывала. Ты говорила, что все им расскажешь, когда они станут постарше.

Эбби отвернулась. Слезы, до сих пор лишь грозившие появиться, наконец навернулись на глаза.

— Я им еще не рассказывала.

— А вообще-то давно надо было, Эбби!

Вот и резкая перемена стратегии и тона. Нет больше виноватого Стива. Теперь перед ней стоял покровительственный, наставительно выговаривающий Стив. О господи, момент не самый подходящий… Только не на кухне, только не рядом со всеми этими острыми ножами.

— Я расскажу им, когда сочту нужным, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

— Я не люблю держать что-либо в секрете от своих…

Эбби резко повернулась к нему, и ее взгляд заставил его захлопнуть рот. Отлично. Она явно по-прежнему способна управлять ситуацией.

— И правда прости, Эбби, — наконец произнес он, еще раз.

Это напомнило ей, насколько она всегда терпеть не могла бесполезные извинения Стива.

— Хорошо, — сказала Эбби. — Я все улажу.

— Ладно. — Последовала короткая пауза. — Клянусь, она настоящий рыцарь-джедай! Типа, «это не те дроиды, которых вы ищете», а я…

— Спасибо, что завез детей, Стив, — ледяным тоном произнесла Эбби.

— Угу. Спокойной ночи.

Она услышала, как Стив прощается с детьми, как открывается и закрывается входная дверь. А потом испустила прерывистый вздох. Прямо сейчас ей точно не помешала бы чашка горячего чаю.

Только вот сначала придется выбрать новую любимую кружку.

Глава 6

Твит от шефа детективов нью-йоркского управления полиции появился ровно в половине восьмого вечера. Гусеница заметил его всего три минуты спустя.

На вид совершенно невинный — того рода случайный твит, на который какая-нибудь «сонная Алиса» не обратила бы ни малейшего внимания. Он гласил: «Айда молодцы сотрудники нашего подразделения по борьбе с наркотиками! Что ни делаЮт, все у них получается. На нынешних выходных ими задержаны девять человек, подозреваемых в наркоторговле».

Но, естественно, это сообщение явно имело отношение к тому аресту, который изначально привлек внимание Гусеницы. И когда он внимательно изучил его, то сразу нашел в нем две ошибки. «Ай да» было написано слитно, а в слове «делают» буква «ю» оказалась прописной. Две ошибки в одном коротеньком твите.

Конечно, допустить грамматическую ошибку может каждый. Сам Гусеница в этом плане был ничуть не лучше. Но предполагается, что он поверит, будто начальник нью-йоркских детективов способен допустить сразу две ошибки в одном и том же сообщении для публики? Это ведь тот, у кого есть люди, единственная задача которых заключается в том, чтобы проверять его публичные заявления на предмет грамотности и всего прочего!

Эти ошибки — явно намеренные. Сигнал.

Гусеница возбужденно открыл вкладку с форумом, собравшись было разместить в нем новый пост, но почему-то замешкался.

Общеизвестно, что и на этот форум успели проникнуть вражеские агенты. Здесь были ветки, в которых обсуждалась и эта проблема — порой даже с прямыми обвинениями в адрес того или иного участника. Если б Гусеница разместил информацию о своем открытии слишком рано, раскрыв себя клике, они быстренько сменили бы курс, оставив лишь туман на своем пути.

Нет, это может быть слишком важно.

Вместо этого он открыл приватный чат, в котором участвовали лишь считаные Стражи. Группа, которую они сформировали всего пару месяцев назад и которой Гусеница безоговорочно доверял. Там он дал ссылку на твит, указал на странные ошибки и спросил у остальных, что они по этому поводу думают.

Времени было 19:38.

* * *

В комнате Денниса пахло немытыми ногами, плесенью и протухшей едой. Он хотел открыть окно, но куча наполненных бумагами коробок не давала к нему подойти. Папа уже говорил, чтоб он убрал их куда-нибудь еще, но это было три дня назад, и этого до сих пор не произошло. Равно как не произойдет и в ближайшем будущем, понимал Деннис. Когда его отец куда-нибудь клал свои вещи, то там они и оставались. Вроде горы газет у изножья его кровати. Или путаницы проводов у него на столе. Или кучи пустых пенопластовых контейнеров у него за спиной.

Деннис сидел за своим письменным столом, сгорбившись над лэптопом. Справа от него громоздилась гора коробок, набитых его старыми игрушками, которые отец отказывался выбросить. Слева — высокая стопка буклетов и брошюрок, которую он иногда случайно сшибал на пол, и они постепенно рассы́пались по всей комнате. У него имелось, по его собственным прикидкам, одиннадцать дюймов свободного пространства, в пределах которого он мог перемещаться.

Деннис давно уже привык сидеть сгорбившись.

Один из его старых друзей разместил в «Инстаграме» свое селфи в «Вендис»[4] в компании парней из класса. Большинство из них были дружками и Денниса, когда он был помладше. Теперь ему уже четырнадцать, и они больше не разговаривали с ним и не писали эсэмэски. И когда же одноклассники начали избегать его? Лишь многозначительно переглядываясь между собой, когда он их куда-нибудь приглашал?

Уже год, это точно. Если не два.

Он закашлялся коротким сухим кашлем — от пыли в комнате першило в горле. И чем это так воняет? Это просто сведет его с ума! Наверняка не чем-то одним.

В одном из чатов выскочило новое сообщение. В чате из другой его жизни. Его интернет-жизни, где никто ничего не знал ни про него самого, ни про его отца. Где никто никогда не видел его дом, заваленный всяким мусором двор и его собственную комнатку с неуклонно уменьшающимся пространством. Никто даже не знал, сколько ему лет. Для них он был еще одним Стражем с ником «Соня».

Это была их приватная группа, а возбужденное сообщение поступило от Гусеницы, такого же Стража. Тот кое-что обнаружил. Две грамматические ошибки в одном твите. Интерес Денниса подпрыгнул до небес. Он был полностью согласен с заключением Гусеницы. Это просто не могло быть случайностью!

Но тут, в отличие от своей комнаты, Деннис вполне мог навести порядок. Найти закономерности и взаимосвязи, которые за этим прятались. Он был хорош в этом деле. Насколько ему было известно, никто не мог его в этом превзойти.

В этом твите было явно зашифровано некое послание. Адресованное каким-то людям, не видимым для остальных. И в чем же оно заключалось?

Он прогнал твит через несколько дешифраторов, пытаясь выяснить, нет ли здесь какого-нибудь простого кода, но ничего не обнаружил. Затем сосредоточился на двух словах с ошибками. Это были слова, которые шеф детективов по какой-то причине выделил.

«Айда». «ДелаЮт». Ну и что такого особенного в этих двух словах?

Деннису срочно требовалось отлить. Туалет был дальше по коридору, всего в нескольких шагах от обычного мира. Но у себя дома ему приходилось осторожно отодвигаться вместе с креслом на колесиках, чтобы выбраться из-за стола. Потом обойти вокруг сумок с одеждой, пытаясь не поскользнуться на валяющихся на полу буклетах. Открыть дверь — вообще-то она не открывалась во всю ширь, ее подпирала какая-то коробка, — но достаточно, чтобы протиснуться за нее. Потом пройти по коридору, плотно прижимаясь к левой стене, поскольку правая была заставлена пустыми картонками из-под молока и яиц. Если он их повалит, отец развопится — придется останавливаться и восстанавливать порушенное и только потом идти дальше. Затем отодвинуть пухлую стопку газет, блокирующую дверь туалета, перекрыв при этом коридор, но наконец добравшись до цели.

Впрочем, пока можно потерпеть.

«Айда». «ДелаЮт»…

В этих словах были зашифрованы какие-то другие слова. И он в конце концов расшифровал их, приведя хаос к порядку.

Айдахо и Юта. Два штата.

Деннис запостил ответ в чате группы. Он расшифровал скрытое послание! Это произошло в 19:43.

* * *

Альма не верила в теории заговора. Они ей представлялись полным идиотизмом. Сторонники плоской Земли? Все эти психи, которые покупаются на меняющих облик человекорептилий Дэвида Айка[5]? Нет уж, в такую чушь она в жизни не поверит.

Стражи ее тоже ничуть не интересовали. Поначалу. Пока она не узнала про тех детей.

Все началось, когда Альма посмотрела тот документальный фильм про торговлю детьми с целью сексуальной эксплуатации. Она тогда всю неделю проплакала, думая об этом. А потом, когда поговорила с одной из других матерей в школьном попечительском совете, та упомянула про клику, тайно правящую миром, объяснив, что за большей частью такой торговли стоит именно эта кучка могущественных людей и что все это «происходит прямо у нас перед носом». Альма лишь закатила глаза, но ее подруга улыбнулась и сказала: «Можешь не верить мне на слово. Сама проведи кое-какие исследования».

Вот это-то Альму и зацепило. Ну кто в наш день и век станет предлагать тебе самой составить суждение хоть о чем-то? Все хотят, чтобы вы переняли их собственное мировоззрение, их собственный образ мыслей.

Так что она провела свои собственные исследования. Этой загадочной клики, прозванной Кругом, и Стражей. Нашла и видео на «Ютьюбе», и статьи со схемами и графиками, и лекции. Альма неделями проводила по пять-шесть часов в день, изучая вопрос, пытаясь самой во всем разобраться. И, к своему ужасу, поняла, что все это чистая правда.

Но оставался и лучик надежды. С этим можно бороться. Бок о бок с другими людьми, знающими, как все обстоит на самом деле.

…Она закончила наводить порядок после ужина, пытаясь не обращать внимания на спор сына с мужем касательно игры в «Иксбокс» по вечерам. Блямкнул ее телефон, потом еще раз. Альма глянула на экран, прочла сообщения от Гусеницы и Сони.

Юта и Айдахо? Это ей кое о чем напомнило.

Она подошла к компьютеру. Ее дочь смотрела обучающий ролик о приготовлении «лизуна». Вот уж и вправду вершина цивилизации — все эти достижения в компьютерах, видео, интернете, и все это, чтобы ее дочка могла проводить время, пытаясь научиться делать «лизуна» в домашних условиях! Как будто без этого «лизуна» просто жизнь не мила, а это не та дрянь, от которой всеми силами желаешь избавиться.

— Детка, мне нужен компьютер.

— Видео уже скоро закончится.

Про «скоро» даже и речь не шла. Оставалось еще добрых семь минут.

— Мне он нужен по важному делу.

— Это тоже важно.

Альма резко вдохнула через нос.

— А ну-ка вылезай из-за компьютера! Живо!

Дочка выбралась из-за стола и неистово затопала прочь. Расположившись за компьютером, Альма открыла свой собственный документ. Естественно, защищенный паролем. У Круга есть хакеры, которые могут украсть у вас любые файлы, и Альма не хотела рисковать.

Она ввела пароль и изучила список. Юта и Айдахо… В Юте две недели назад в торговом центре пропала девочка. Шесть недель назад в Айдахо не вернулся из школы мальчик.

Два пропавших ребенка… И теперь агент Круга смутно намекал на эти случаи.

Так ведь это же послание клиентам Круга! Людям, которые покупают детей для секса! Это и объясняло, почему использовалась такая публичная платформа, как «Твиттер».

Сердце ее гулко билось в груди, когда она копировала ссылки на обе новости и вставляла их в чат группы под своим собственным ником — «Красная Королева». Произошло это в 19:48.

* * *

Закари сидел перед своим лэптопом в купальном халате. Нормальную одежду он не надевал уже три дня — вот вам еще одно преимущество статуса безработного. Ел картофельные чипсы, и маслянистые крошки падали с губ и пальцев на его голый живот, пока он пересматривал только что смонтированное собственными руками видео.

На экране стонала женщина, на которую сзади наваливался мужчина. Мужчина был порноактером. Закари было вообще-то до лампочки, кто это конкретно. А женщиной была Натали, которая четыре года назад сидела через проход от него в школе, на уроках английского языка и литературы.

Натали ничего не знала про это видео. Вообще-то, если б у нее кто спросил, она бы не припомнила, чтоб у нее вообще был секс с этим мужчиной. Потому что его и не было.

Ролик был продуктом того, что сейчас принято именовать «дипфейк» — технологией видеомонтажа с подменой лица персонажа. Закари создал его, использовав первую попавшуюся порнуху и несколько фото Натали, найденных в школьном выпускном альбоме и на ее странице в «Инстаграме».

На сегодняшний день это была лучшая из его работ.

У него имелось нечто подобное для всех девушек, ходивших с ним в школу. Для некоторых он создал даже по нескольку таких видео.

Однажды, когда Закари закончит формировать свою коллекцию, он отправит эти ролики всем парням из школы. А может, и самим девчонкам. И их родителям. Это будет его величайшая месть этим сукам за то, как они обходились с ним в школе.

Когда его уволили с работы, он только и делал, что создавал такие вот ролики да еще проводил свои собственные исследования касательно Круга — этих сволочей, которые контролировали все и вся. Закари знал, что стараниями Круга его и выгнали с работы. Некоторые из Стражей были с этим согласны. Клика постоянно способствует увольнениям. У нее явно есть свои причины увеличивать уровень безработицы. Для них он не более чем статистика. Цифра в их долбаной ведомости.

Но он выведет их на чистую воду. Получит свое возмездие.

И опять-таки: Закари был чуть ли не готов поблагодарить этих тварей. Сидение дома побудило его открыть свое собственное дело. Скажем, какого-то парня бросила подружка и он злится. А всего-то, что от него требуется, — это отправить Закари пару фоток, и тот соорудит для него такое видео, что пальчики оближешь. Бывшая подружка бедолаги сразу с двумя мужчинами. Или с шестью мужчинами. Или с женщинами. Без разницы. Как только чувак расплатится, Закари поставит товар. А за небольшое дополнительное вознаграждение еще и выложит видео на кучу порносайтов.

Месть — куда более выгодное дело, чем работа в «Уолмарте»[6].

Его телефон постоянно пищал. Подобрав пальцами несколько крошек с живота, Закари один за другим облизал их. А потом, все еще посасывая пальцы, проверил сообщения. По словам его друзей в группе Стражей, Круг дал сигнал своим клиентам-педофилам, что на продажу выставлены два ребенка. На потребу всяким психам. Вопрос только, где и когда. С «когда» все просто. На форуме бурно обсуждалось некое событие, которое должно произойти 9 января — то есть прямо на следующий день, в 11:00. Скорей всего, именно это.

Но вот где?

Он заглянул в ленту этого копа в «Твиттере». Ну вот: сидит там, гад, прямо сейчас, онлайн, видимый всему миру, а никто и пальцем не пошевелит!

И тут глаз его упал на предыдущий твит того же полицейского босса, размещенный всего двумя часами ранее. «Приходите сегодня в школу имени Кристофора Колумба поговорить об опасностях наркозависимости! Дети — наше будущее!»

И опять грамматическая ошибка… «Кристофор» вместо Христофора. И этот твит размещен ровно двумя часами ранее. Два часа. Два ребенка. Плюс в самом конце твита — слово «дети». Пару месяцев назад Закари на этот счет даже не задумался бы, но теперь он знал, как эта публика общается между собой. Уже познакомился с их кодами.

Возбужденно колотя по клавиатуре, он написал остальным из группы. Всего их было пятеро — Гусеница, Красная Королева, Соня, Бармаглот и, естественно, он сам. Закари выбрал себе лучший ник — Шляпник. Как в исполнении Джонни Деппа — крутого, опасного, жутковатого типа, а не того тупого жирного сморчка из диснеевского мультика.

Место установлено. Школа имени Христофора Колумба.

Школа. И прямо в городе, ни больше ни меньше. Закари призадумался. Вспомнил свою собственную школу. Школьных девиц и то, как они с ним обходились. Подумалось: интересно, в школе Христофора Колумба все то же самое? Малолетние девки там точно так же задирают носы?

Представил себе, как врывается туда. Пинком распахивает двери, его друзья — за ним. Да! Губы его скривились в улыбке.

«Надо этим заняться», — написал Закари.

Из динамиков — последний стон, лицо Натали застыло в экстазе. Время в углу монитора — 19:56.

* * *

Сердце Гусеницы глухо колотилось в груди, когда он возбужденно набирал текст на телефоне. Они взломали шифр! Поняли смысл послания.

Школа… Типичная стратегия Круга — извращенная и бесчеловечная. Зазвать клиентов-педофилов в школу, полную детишек. Наверняка чтобы возбудить у тех аппетит перед собственно продажей, а потом взвинтить цены. Пожалуй, Круг даже предложит и что-нибудь сверх программы — какого-нибудь ребенка прямо из школы за солидное вознаграждение. От такой публики можно ждать чего угодно.

Это была выпадающая всего раз в жизни возможность сдернуть маску с Круга. Если получится сорвать продажу, спасти детей — а может, и захватить агента, который намеревается их продать, — тогда все увидят, что Стражи всю дорогу были правы.

Полицию ни в коем случае нельзя ставить в известность. Полиция у Круга в кармане. Черт, да само это послание исходит от начальства нью-йоркского управления полиции!

Можно запостить все это на форуме, но тогда клика узнает, что именно они выяснили, и отменит затеянное, переместит детей в какое-то другое место.

Нет, Шляпник прав. Они должны заняться этим сами. Школа всего в паре часов езды. Надо будет завтра с утра туда скататься, все разведать. Может, и кто-то из группы к нему присоединится… Все они жили практически в одном районе — это был один из плюсов данной конкретной группы. Ячейки Стражей, живущих достаточно близко друг от друга, чтобы лично помочь кому-то из своих, если понадобится.

Гусеница спросил их мнения. И Шляпник, и Красная Королева оба сказали, что готовы вписаться. Его взгляд остановился на сумке на полу. Со стволами. Просто для подстраховки.

Они расшифровали тайное послание, и у них уже был план.

Часы показывали 19:59. Прошло менее получаса с того момента, как шеф нью-йоркских детективов опубликовал твит про тот арест.

Глава 7

Сэм лежала на животе на кровати, опершись подбородком о правую руку. Смотрела на Киблс, свою собаку — белого померанского шпица. Та напряженно приникла к полу, не сводя глаз со щели под комодом, — и так уже добрых десять минут. Сэм знала, что та высматривает. Пять дней назад, когда Сэм лакомилась у себя в комнате «Эм-энд-эмс», одна красная горошина упала на пол и укатилась под комод. И с тех самых пор Киблс все высматривала ее — видать, в надежде, что та выкатится обратно. До сих пор этого не случилось. Но Киблс умела ждать.

Как это часто случалось, Сэм жалела, что она не собака, с чисто собачьими проблемами. Основные заботы — когда в следующий раз накормят, скоро ли поведут гулять и что затевает ее заклятый враг — пылесос.

И вместо этого ломала голову над тем, что же такое ее родители держат от нее в секрете.

Она уже какое-то время понимала: что-то такое все-таки есть. Если проявлять внимательность, начинаешь подмечать всякие незначительные на первый взгляд мелочи. Вроде той секунды молчания и якобы незаметного обмена взглядами, когда она спросила бабушку про биологических родителей мамы. Или того, как мама машинально коснулась шрама на шее, стоило задать ей какой-то вопрос про ее детские годы. Или когда Сэм вдруг понадобились детские фотки родителей для школы и нашлись они только у папы.

А недавно стало происходить и кое-что другое. В последнее время Сэм трижды просыпалась посреди ночи из-за маминых криков. Каждый раз это был якобы дурной сон, который, как упорно уверяла мама, она совершенно не запомнила. Или мама закрывается в ванной, и если как следует прислушаться, то слышен ее плач.

И что бы это ни было, Сэм знала, что присутствующие в ее жизни взрослые явно от нее что-то скрывают. Ходят на цыпочках вокруг чего-то, о чем нельзя упоминать.

Вот в том-то все и дело! Когда никто ничего не говорит, когда от тебя утаивают правду, тогда каждая ужасная мысль, каждое самое дикое предположение становится полнейшей реальностью. А вдруг мама не хочет рассказывать про своих биологических родителей, потому что они умерли от какого-нибудь генетического заболевания — такого, какое недавно обнаружилось и у нее самой? Может, маму и вовсе не удочерили — ее похитил дедушка, и полиция в итоге поймала его? Сэм каждый вечер часами проигрывала в голове такие вот кошмарные сценарии, рисуя и раскрашивая их, пока не начинала чувствовать себя так, как будто грудь вот-вот раздавит тисками.

И тут еще эта поездка в Северную Каролину… Еще в тот момент, когда мама впервые упомянула о ней, Сэм почуяла что-то неладное. Для начала: с каких это пор мама стала выезжать за пределы штата ради каких-то полицейских расследований? А стоит об этом как следует подумать, то с каких это пор мама вообще участвует в каких бы то ни было расследованиях? В Нью-йоркском управлении полиции мама отвечает за подготовку специалистов по урегулированию кризисных ситуаций. Конечно, ее и саму привлекают к урегулированию возникающих кризисных ситуаций, но не к полицейским же расследованиям! Все это дурно пахнет.

Киблс внезапно напряглась, наверняка отреагировав на что-то, что сделала призрачная горошина.

При виде предостерегающе поднятого розового хвоста собаки Сэм ухмыльнулась. Она выкрасила его в розовый цвет пару месяцев назад, и результат оказался настолько восхитительным, что она не стала ничего менять. Однажды Сэм даже подумывала украсить его и блестками, но мама устроила истерику, заявив, что блестки в итоге будут рассыпаны по всему дому. Наверняка она была права, но это явно того стоило бы.

— Киблс! — позвала собаку Сэм.

Та крутнулась на месте так, как умела лишь Киблс, — полный разворот на сто восемьдесят градусов за какую-то миллисекунду. А потом запрыгнула на кровать, пыхтя Сэм в щеку и тычась в нее влажным прохладным носом.

Сэм почесала ее за ухом.

— Кто у нас хорошая девочка? Кто? Кто у нас очень хорошая девочка?

Киблс завороженно уставилась на нее, явно озадаченная вопросом. Кто-то в этой комнате — хорошая девочка. Очень хорошая девочка… И кто же это может быть?

— Это ты! Ты у нас хорошая девочка!

Киблс исполнила небольшой танец, виляя хвостом и радостно вывалив язык. Ну конечно же, это она — хорошая девочка! Это лучший исход, на какой можно было только надеяться.

Сэм лишь вздохнула. Вот была бы она собакой…

Если у нее и были какие-то подозрения касательно поездки в Северную Каролину, то они сразу раздулись как на дрожжах, стоило упомянуть про них папе. Тот почти сразу же отвел взгляд, засуетившись так, как это делал Бен, стоило маме застукать его на том, что он притаскивает своего мерзкого паука туда, куда не разрешается. Оставалось лишь как-то добыть из него правду.

Неоднократно насмотревшись на то, как это делает мама, Сэм уже знала все приемы. Повторяла последние слова, сказанные папой. Задавала ему бесконечные открытые вопросы — предполагающие не просто «да» или «нет», а сразу несколько вариантов ответа. И у Сэм имелись и свои собственные приемы, каких у мамы не было. К примеру, если сказать папе, что он делает что-то лучше мамы, он моментально начинает говорить. Это вроде волшебства. «Ого, па, ты готовишь спагетти гораздо лучше мамы!», и бам! — получаешь в ответ десятиминутную лекцию о том, как какой-то его приятель из колледжа научил его правильно готовить спагетти — весь секрет в базилике и чесноке для соуса, — и что, конечно же, у мамы есть другие отличные качества, которые никогда не упоминались конкретно. И с этого момента тебе остается лишь аккуратно направлять разговор в нужную сторону.

Это заняло у Сэм меньше часа. Итак, мама родилась в Северной Каролине. И что-то там с ней случилось.

Поскольку никакой конкретики не последовало, ей пришлось опять позволить своему воображению заполнить пробелы. Она глянула на часы. Еще не так уж и поздно. Бен наверняка еще не спит, а при нем мама не станет разговаривать. Придется подождать, пока он не уснет. Поскольку сегодня вечером Сэм твердо вознамерилась получить кое-какие ответы. Наконец-то выяснить, что произошло с мамой много лет назад.

Глава 8

Дорожная сумка, полная далеких, болезненных воспоминаний, стояла на полу. Эбби долго смотрела на нее, а потом подняла на обеденный стол и открыла.

На самом верху лежало то, что наконец попало к ней в руки, — газетная статья с портретом отца. Он стоял, улыбаясь, в окружении цветочных букетов — вроде как довольно высокий, статный мужчина с окладистой бородой и густыми бровями. Глаза мягкие, добрые. Подпись под фото гласила: «Дэвид Ричардсон, владелец местного цветочного магазина «Волшебный сад».

Эбби попыталась вызвать любые воспоминания о нем. Может, припомнится, как он ее обнимал? Или тот момент, когда они вместе подстригали цветы для букета? Так ничего и не проявилось. У нее были такие живые и яркие воспоминания о детстве, но отец каким-то образом ускользал сквозь трещины в сознании, не оставив после себя практически ничего.

После выхода из дома Нормана Льюиса в Северной Каролине Эбби уже в пятый раз перечитала статью. Это была коротенькая заметка — такого рода, какую и ожидаешь от местной газетки, — восхваляющая яркие букеты и добрый нрав Дэвида. Журналист упомянул, что Дэвид женат и имеет одну дочь. Во время очень короткого интервью ее отец цитировал Библию, и эту цитату она очень хорошо знала. «Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут»[7].

Любимая цитата Моисея Уилкокса в его проповедях.

Отложив статью в сторону, Эбби осторожно вывалила содержимое сумки на стол. Книгу о секте Уилкокса тоже отодвинула в сторонку. А потом рассортировала документы на несколько отдельных стопок. Показания свидетелей и протоколы допросов — в одну, всякие газетные публикации — в другую; в третью стопку попали полицейские рапорты.

Стопка отчетов о вскрытии оказалась самой высокой.

Эбби пересчитала их. Пятьдесят девять, как и говорил Норман. Изучила имена на каждом из отчетов. Однозначно опознаны были только тридцать три человека. Джордж Флетчер оказался пятым снизу. Отчета о вскрытии другого Джорджа не имелось.

Начала она с протоколов допроса трех выживших. «Абихейл Ричардсон» — значилось на верхнем. Это было имя, которое выбрал для нее Моисей Уилкокс, и от него по коже у нее поползли мурашки. Никто уже много лет не называл Эбби именем, данным ей при рождении. То есть никто, пока два месяца назад она опять не повстречала Иден.

Быстро пробежав взглядом несколько строчек расшифровки беседы с самой собой, Эбби попыталась припомнить, как все это происходило. Напечатанные на бумаге слова не пробудили никаких воспоминаний, никаких эмоций. Она в основном отмалчивалась, время от времени что-то односложно отвечая. При беседе присутствовал социальный работник, который через какое-то время прервал беседу. Продолжения не последовало.

Эбби перевернула страницу, и из-под нее вывалились несколько фотографий, застав ее врасплох. Она попыталась поймать их — неуклюже ухитрилась ухватить одну, слегка смяв ее. Снимки были частью отчета, в котором приводились полученные ею травмы. Фото, которое она держала в руке, представляло собой заснятый крупным планом ожог у нее на затылке. Наклонившись, Эбби подобрала два других снимка. На одном из них — ее протянутые к объективу руки ладонями вниз, все расцарапанные, просто живого места нет: результат частого и грубого мытья рук, принятого в секте Уилкокса.

На третьем фото — она в детстве, в отделе полиции: сидит, опустив голову и сложив руки на коленях, глядя в никуда. Из-под золотистых волос торчит оттопыренное ухо, отчего вид у нее еще более беспомощный и потерянный. Никакой официальной ценности это фото не представляло — оно документально не фиксировало никаких физических повреждений, и вроде не было никакой причины, почему оно попало в отчет. Как будто фотограф, засняв ее раны, уловил другую, более глубокую рану и тоже попытался ее задокументировать.

Положив эти фото на стол, Эбби открыла самую толстую папку в стопке. Исходный полицейский рапорт. Она пролистала его. Пятнадцать страниц, описывающих ту сумбурную ночь. В общих чертах. И толстый коричневый конверт. Плотно запечатанный несколькими полосками клейкой ленты. В какой-то момент Норман наверняка решил удостовериться в том, что никогда не откроет его. Эбби подержала конверт в руке, ощущая его вес и уже предполагая, что в нем обнаружит.

Вскрыв его, она осторожно покопалась внутри — пальцы скользнули по глянцевой бумаге. Опять фотографии. Эбби вынула их.

На первой было то, что осталось от большого помещения, — сплошные руины, дым и пепел, завивающиеся в воздухе. И тела. Десятки изломанных, обгоревших тел повсюду. Следующее фото оказалось даже еще хуже — обгоревший до неузнаваемости труп крупным планом, скорчившийся в углу. А потом третий снимок, с горой из нескольких тел возле закрытой двери. На следующем — смутно узнаваемая в черном силуэте пара, запечатленная в том, что могло быть последним объятием…

Эбби затолкала фото обратно в конверт, испустила долгий прерывистый вздох, глаза ее наполнились слезами. Черт бы все это побрал!

Нельзя позволить прошлому так вот подкрасться к ней! Придется поработать с этими бумагами, заставляя себя отделять документы от своих воспоминаний, своего горя и чувства вины. А для этого требовался кофе. Времени уже начало одиннадцатого, а впереди у нее три или четыре часа работы.

Пройдя на кухню, Эбби приготовила себе целую колбу кофе, прекрасно зная, что позже пожалеет об этом. Закончив ночные труды, она всегда пыталась заснуть, но обнаруживала, что разум ее по-прежнему в полной боевой готовности. И в конце концов все-таки засыпала в половине шестого утра — лишь для того, чтобы почти сразу же проснуться от звона будильника. А потом весь день чувствовала себя как в аду, выслушивая бесконечные шуточки своего напарника Уилла о ходячих мертвецах.

Но альтернативой было не пить кофе, и это звучало совсем уж не весело.

Возвращаться за обеденный стол не хотелось. Эбби так и чувствовала, как стопки бумаг на нем маячат у нее за спиной. Так что осталась на кухне и, налив себе чашку кофе, потягивала его маленькими глотками, глядя в окно. По тротуару шлепал мелкий дождик. Эбби позволила себе ни о чем не думать, заполнив свой разум шумом дождя. Застыть в блаженной неподвижности, ненадолго отрешиться от всего.

Но надолго отогнать все эти мысли не вышло, и вскоре они опять пролезли в голову. Что-то в фотографиях, которые она видела, не давало ей покоя. Что-то, что не билось с оставшимися у нее с той поры воспоминаниями, противоречило им. Что именно? И где другой Джордж? Уж не он ли годами притворялся Исааком? Зачем ему это делать?

Достав свой телефон, Эбби открыла в мессенджере свою переписку с «Исааком». Длинную, с сотнями, а может, даже тысячами сообщений в обе стороны. За последние недели она уже несколько раз прокручивала чат от начала до конца, перечитывая сообщения, ужасаясь и морщась от отвращения — наконец осознав, сколько информации выдала этому самозванцу, думая, что общается с другом детства. И теперь, узнав правду, окончательно поняла, что информация шла практически только в одну сторону. Она рассказывала ему о своей жизни, а он утешал ее, расспрашивал о подробностях, почти ничего не рассказывая о себе. Идеальный слушатель. Надо было понять это еще много лет назад. В конце концов, будучи полицейским переговорщиком, она ежедневно занималась тем же самым. Узнав правду, и Эбби, и Иден попытались связаться с этим другим Исааком, самозванцем. Но он уже понял, что они это выяснили. Ведь они сами предупредили, что приедут повидаться с ним, в конце-то концов. И понял, что произойдет, как только они встретят настоящего Исаака, после чего просто игнорировал все их сообщения.

Эбби захотелось подтолкнуть его, выбить из колеи, заставить подать голос, поэтому она отправила ему изображение мемориального камня. Затем добавила текст: «Одного имени не хватает».

Минуту подождала хоть какой-то реакции, но ничего не произошло. Сообщение было отправлено, но не имелось никаких признаков того, что он его вообще видел.

Отложив телефон, Эбби повернулась обратно к столовой, и сердце у нее дрогнуло от страха, когда она мельком увидела стоящую там фигуру.

О боже, это всего лишь Саманта…

Ее дочь стояла рядом со всеми этими вещами из скрытого прошлого Эбби. С кипой бумаг в руках.

Нет, нет, нет…

— Сэм? — тихо позвала Эбби.

Саманта подняла голову от страницы, безучастно встретив ее взгляд. Эбби пришло в голову, что она не слышала ни скрипа двери, ни обычно громких шагов дочери. Неужели Сэм намеренно бесшумно прокралась из своей спальни?

— Вот уж не знала, что община Уилкокса имела какое-то отношение к наркотикам, — ровным голосом произнесла Сэм, кладя газетную вырезку, которую читала, обратно на стол — одну из тех статей, освещающих массовое убийство в секте, которые Норман вырезал и хранил все эти годы. — В смысле… То есть я понимала, что они сделали что-то, что привлекло внимание копов, но никогда особо об этом не задумывалась.

— Сэм… уже поздно. — Эбби подошла к столу.

— Я хотела поговорить. Про твою поездку, — отозвалась та, опуская на стол остальные бумаги. Расшифровку беседы с Эбби — Абихейл, состоявшейся много лет назад. Фотографии семилетней Абихейл. Сэм явно сосредоточилась на документах, которые только что просматривала Эбби. Но, по крайней мере, не успела залезть в конверт.

Эбби оказалась на словесном минном поле. Другой родитель на ее месте попытался бы солгать, или изобразить гнев, или прикинуться дурачком. Но у Эбби сработали инстинкты переговорщика. Если вам нечего сказать, то в большинстве случаев лучше всего просто промолчать. Так что вместо всяких слов она взяла отчеты о вскрытии и аккуратно уложила их вместе с коричневым конвертом обратно в сумку. Что бы дальше ни случилось, ей не хотелось, чтобы дочь смотрела на все эти фото обугленных человеческих тел.

— Это ты, верно? — Сэм постучала пальцем по снимку.

— Да, — тихо ответила Эбби. Сэм и раньше видела ее фотографии в детстве, хотя и не в столь раннем.

— Ты жила в общине Уилкокса.

Эбби встретилась с ней взглядом.

— В секте Уилкокса. Я была одной из выживших.

— Раньше тебя звали Абихейл?

— Да.

— Почему ты изменила имя?

— Так назвал меня Моисей Уилкокс, когда я родилась. Я начала ненавидеть это имя. — Эбби ненадолго задумалась. — А кроме того, учителя в школе постоянно неправильно произносили его, и дети смеялись надо мной. Я спросила бабушку, можно ли мне его изменить, и она согласилась.

— Сколько тебе было лет? — Сэм сохраняла невозмутимое выражение лица, но Эбби было не одурачить. За этим спокойным фасадом явно назревал ураган.

— Семь, в ночь пожара, — сказала Эбби.

— Семь, — эхом повторила Сэм. — Ты всегда говорила мне, что тебя удочерили еще младенцем. Что ты не помнишь своих биологических родителей.

— Дважды! — не сдержавшись, выпалила Эбби.

— Что?

— Я говорила тебе это не всегда. Я говорила тебе это всего лишь дважды.

Это было легко вспомнить. Потому что всегда легко вспомнить, когда именно ты так нагло соврал своему собственному ребенку. Это вам не какая-то там безобидная ложь вроде того, что Санта все равно попадет в дом, даже если у вас нет дымохода. Это та ложь, которая, как ты знаешь, уже не укладывается ни в какие рамки. О которой, как ты знаешь, тебе однажды придется горько пожалеть.

— Не все ли равно, два раза или двадцать? Ты позволяешь мне думать… — Сэм закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Явно едва сдерживаясь. — Почему ты не сказала мне правду?

— Сначала ты была слишком мала, а потом…

— Нет. Не вешай мне лапшу на уши! Все-таки есть способы рассказать об этом маленьким детям. Например, ты могла бы сказать: «Мама выросла в плохой семье». — Сэм изменила голос, имитируя слащавый, покровительственный тон. — «Но потом однажды ночью случился пожар, и мама сбежала, а дедушка с бабушкой удочерили ее, и все они были счастливы, потому что мама наконец нашла семью, которая полюбила ее».

— Ладно, — сказала Эбби. Горло у нее сжалось.

— Ты рассказала мне, как дети появляются на свет, когда мне было всего четыре годика! Ты могла бы найти способ объяснить и это. Ты ведь вроде неплохо владеешь словом.

— Я не хотела говорить об этом.

— Тогда давай поговорим об этом сейчас. — Сэм скрестила руки на груди.

— Хорошо, но давай-ка на полтона ниже. Я не хочу, чтобы Бен проснулся.

— Не то, не дай бог, он услышит правду.

— Сэм, прошу тебя…

— Ладно, хорошо, — уже тише произнесла дочь.

— Я родилась в секте Уилкокса, — начала Эбби. — Мы называли это Семьей. Моих родителей завербовали в конце семидесятых. Вскоре после вступления в секту они поженились. Лидера секты, как ты, вероятно, уже знаешь, звали Моисей Уилкокс.

— Почему ты сказала «завербовали»? Это же не армия.

— Люди почти никогда не присоединяются к секте. Их вербуют. Ими манипулируют, и они постепенно втягиваются. — Заметив нечто в глазах у Сэм, Эбби добавила: — Я понимаю, как это звучит… Ты думаешь, что любой, кто присоединяется к секте, тупой на всю голову. Но это очень далеко от истины. Лидерам культа не нужны тупые люди. Им нужны умные люди, благодаря которым все колесики будут исправно вертеться. Твоя биологическая бабушка была педиатром, а твой дедушка — инженером.

— Это было… типа… ужасно?

— Для некоторых. Но только не для меня. Хотя кое-что из этого было не слишком-то хорошо… Постоянные проповеди, и Моисей Уилкокс заставлял нас все время мыть руки. По нескольку часов. Пока руки у нас не начинали кровоточить.

Глаза Сэм расширились, на них навернулись слезы.

— Но я любила этих людей, — продолжала Эбби. — И секта дала мне цель. Так что все было не так уж плохо.

— Какого рода цель?

— Сэм, я не думаю, что нам следует обсуждать все это прямо сейчас…

— Какого рода цель, мам?

Эбби вздохнула.

— Я должна была вырасти и вы́носить отпрысков Мессии. Считалось, что у них будут крылья и они защитят нас во время грядущего апокалипсиса.

Вид у Сэм стал уже совсем бледный.

— Мессии… ты имеешь в виду Моисея, верно? Он собирался использовать тебя как какую-то племенную, гм… — Губы у нее задрожали.

— Да, но он никогда даже не прикасался ко мне, — поспешно ответила Эбби. — Полиция узнала о наркотиках. Была осада, а потом вспыхнул пожар. И все погибли в огне.

Некоторые истины могут оставаться скрытыми навсегда. Сэм никогда не узнает, что как раз ее мать заперла на засов помещение, в котором находилась вся община, — следуя распоряжениям Моисея Уилкокса. И что это была ее вина, что никто не смог выбраться, когда начался пожар.

Эбби вымученно улыбнулась дочери.

— А потом дедушка с бабушкой удочерили меня и все были счастливы, потому что мама нашла семью, которая полюбила ее.

Сэм не стала улыбаться в ответ.

— Я спрашивала папу, зачем ты летала в Северную Каролину, и он мне не сказал. И знаешь, однажды я еще поинтересовалась у него, как так вышло, что тебя удочерили, и он ответил: «Спроси у мамы».

— Я сказала ему, что, когда ты станешь постарше…

— И еще бабушка однажды откровенно солгала мне. Я спросила ее, какой ты была в младенческом возрасте, и она сказала, что ты была очень милым ребенком.

— Послушай, Сэм…

Та сжала кулачки.

— Ты не просто соврала мне! Ты и всем остальным велела врать! От тебя я вполне могла бы ждать лжи. Но от папы… И от бабушки…

Эбби почувствовала себя так, словно Сэм врезала ей под дых.

— Ты говоришь так, как будто я лгу тебе каждый день, — дрожащим голосом произнесла она.

— Ну почти.

— Я не лгу. Не считая…

— Я спрашиваю, как прошел твой день, и ты говоришь, что все было отлично, но я-то вижу, что это далеко не так! Я спрашиваю, почему вы с папой расстались, и ты говоришь, что вы просто разлюбили друг друга, а это чушь собачья — даже папа рассказал мне о своем романе! Когда у дедушки случился сердечный приступ, ты сначала сказала мне, что у него грипп…

— Ладно! — Эбби хлопнула ладонью по столу. — Я лгу, хорошо? Да, я не идеальна. Иногда я лгу.

Сэм с отвращением уставилась на нее, по щеке у нее скатилась слеза. А затем она молча развернулась и ушла.

— Сэм!

Дочь закрыла за собой дверь своей спальни. Даже не хлопнула ею. Не закатила истерику. Все было по-настоящему.

Глава 9

Средняя школа имени Христофора Колумба представляла собой мрачное угловатое сооружение, напомнившее Гусенице его собственные школьные годы. Оранжево-коричневые стены, окна с толстыми железными решетками и пыльными стеклами… У тех немногих учеников, которых ему удалось мельком углядеть, был тот несколько ошалело-пришибленный вид, который приходит с осознанием того, что каникулы остались позади.

Он несколько раз объехал вокруг школы, изучая обстановку. Три этажа; окна на нижнем этаже зарешечены. Входов несколько, но все они закрыты. Школьный двор и баскетбольная площадка на задах огорожены проволочной сеткой.

Отъехав на пару кварталов, Гусеница подрулил к тротуару. Заглушил мотор и достал свой телефон. В чате накопилось несколько новых непрочитанных сообщений, и он быстро просмотрел их. Красная Королева и Шляпник уже были где-то неподалеку. Гусеница набрал ответ, сообщив им, где находится, и попросив подойти к своей машине. Лишний раз напоминать им о необходимости соблюдать осторожность и убедиться, что за ними не следят, не было нужды.

Стал ждать, внимательно изучая улицу и то и дело заглядывая в зеркала заднего вида. Казалось, что сейчас он выставлен на всеобщее обозрение, — какая жалость, что стекла у него в машине не тонированные! Любой из прохожих мог оказаться соглядатаем Круга или агентом, который каким-то образом следил за ним. Поборов инстинктивное желание пригнуться, Гусеница откинулся на спинку сиденья, делая вид, будто возится с радио. Есть! В его сторону двигалась какая-то пара. Мужчина указал на его машину, женщина кивнула, и они ускорили шаг. Рука Гусеницы потянулась к карману, ощущая успокаивающее присутствие пистолета.

Мужчина открыл переднюю пассажирскую дверцу и скользнул внутрь, женщина присоединилась к ним на заднем сиденье.

— Круг не сможет добраться до нас, — произнес мужчина.

Гусеница сглотнул, в горле у него пересохло.

— И не сможет остановить того, что надвигается, — закончил он кодовую фразу за собеседника.

— Гусеница? — Мужчина протянул руку. — Я Шляпник.

Это было странно — наконец-то лично встретиться со Шляпником. В каком-то смысле они уже были очень близкими друзьями. Общались друг с другом в чате чуть ли не каждый день. Шляпник был одним из самых сильных людей, которых он только знал. Уволенный с работы без видимой причины и сталкивающийся с одной несправедливостью за другой, он все же сумел встать на ноги, и теперь у него была прибыльная работа независимого видеоредактора. Он был верен их делу и хорошо знал, кто его друзья. И кто его враги.

— Рад в конце концов нормально познакомиться. — Гусеница пожал ему руку.

Хватка у Шляпника оказалась железной — он явно принадлежал к тем людям, которые уверены, что протянутую руку надо стискивать изо всех сил. Это был крупный дородный детина с коротко остриженными волосами, с толстой и влажной нижней губой. И выглядел моложе, чем предполагал Гусеница, — пожалуй, всего лет на двадцать с небольшим. Когда Шляпник наконец отпустил его руку, она была липкой.

— А ты, значит, Красная Королева, — сказал Гусеница, оглядываясь назад.

На форуме та частенько казалась робкой и неуверенной, но Гусеницу было этим не обмануть. Когда они обсуждали то, что Круг творил с детьми, Королева приходила в ярость. Ее описания того, что она сделала бы с этими людьми, если б смогла их найти, нередко вызывали у него улыбку.

Он неловко вывернул руку, чтобы обменяться с ней рукопожатием, и женщина на заднем сиденье ухватила его за два пальца, несколько напряженно улыбаясь. Она оказалась примерно его возраста, лет сорока пяти, — блондинка, с носом на удивление маленьким и острым, как крошечный карандаш. Ярко-красная помада на губах, жемчужные серьги, массивное жемчужное ожерелье…

— Просто не могу поверить, что мы наконец-то встретились, — произнесла она. — Можете называть меня просто Альма.

* * *

Альма улыбнулась Гусенице. Лицо у него было доброе, и она сразу почувствовала облегчение. Незадолго до этого встретившись со Шляпником, Альма была едва ли не напугана его резкой и враждебной манерой держаться и беспокоилась, что Гусеница окажется таким же. Но тот выглядел чуть ли не лапочкой — пушистые каштановые волосы и теплые карие глаза.

Гусеницу она знала больше года, и у них было много задушевных бесед. Несмотря на то что на форуме он вел себя жестко, Альма знала, что душа у него добрая. Не так давно от него ушла жена, разбив ему сердце. Он отказывался говорить об этом, но она чувствовала, как сильно это его задело. Наверное, теперь, когда они наконец встретились, можно было бы помочь ему открыться, снять камень с души.

— Знаешь, — пробурчал Шляпник, — мы используем прозвища не просто так. Называть нам свое настоящее имя — глупо и неосторожно.

— Извини, — машинально отозвалась Альма. — Но я хочу сказать… Теперь, когда мы наконец встретились лично, я уже вижу, кто вы такие. И могу доверять вам. Не похоже, чтобы вы оказались агентами Круга.

— Дело не в этом, — отрезал Шляпник. — А что, если они схватят нас? И станут пытать? Мы ведь не сможем выдать то, чего не знаем, верно?

— Ты прав, я про это не подумала, — кротко ответила она.

Он был абсолютно прав, но ему не стоило так к этому придираться. Ей не нравился Шляпник, хотя Альма изо всех сил старалась этого не показывать. Его посты на форуме всегда были немного жутковатыми. Всякий раз, когда они разоблачали женщину-агента Круга, он называл ту словом на букву «п». И однажды сказал об одной из них, что она «заслуживает, чтобы ее изнасиловали». Кто-то сказал ему, что это уже переходит всяческие границы, и Шляпник возразил, что раз уж Круг так поступает с детьми, то его прихвостни, разумеется, заслуживают того же. Это переросло в очень шумный спор, и больше он такого не говорил. Но все же Альма помнила это.

— Я проверил школу как раз перед вашим приходом, — сообщил Гусеница.

— Угу, — буркнул Шляпник. — Я тоже мимо прошелся. И буквально только что сказал Альме, что нашел просто-таки идеальный наблюдательный пункт.

— Наблюдательный? — удивленно переспросил Гусеница. — Разве мы не идем внутрь?

— Они нам не дадут, — сказал Шляпник. Голос его прозвучал резко, а изо рта вылетела капля слюны, шлепнувшись на приборную панель, чего он вроде даже не заметил.

Они продолжали спорить друг с другом, и Альма чувствовала себя исключенной из разговора, сидя на заднем сиденье машины. Она была полностью согласна с Гусеницей. Эти бедные детишки прямо сейчас находятся в школе. Альма представила себе, как они, напуганные, плачут по своим матерям, не зная, какая ужасная судьба может их ждать. Сердце у нее сжало, будто тисками. Нет! Надо войти внутрь. Нельзя допустить, чтобы эти дети страдали даже на секунду дольше, чем это необходимо!

— Я тоже думала, что мы туда зайдем, — полушепотом произнесла она.

— Послушайте, как я уже говорил, входная дверь закрыта и на ней домофон, — нетерпеливо сказал Шляпник. — Они не впустят нас, сколько бы мы ни звонили. Боковые двери будут заперты. Лучше подождать, пока не появятся педофилы.

* * *

Засунутые в карманы руки Шляпника сжались в кулаки. Что-то в голосе Альмы задело его. Не хватало еще, чтобы и здесь на него кто-нибудь нудел! И зачем эта тупая овца назвала им свое имя? Неужели она думает, что все это какая-то игра?

Он оглянулся на нее. Да и одета как старая бабка. Жемчужные серьги, мешковатый свитер… Фальшивого вида ярко-красная помада, которая ничуть не делает ее краше.

Шляпник всегда думал, что Красная Королева намного моложе. Он представлял ее примерно своего возраста и типа как красоткой вроде той цыпочки из фильма Тарантино. Ему нравилось общаться с ней на форуме, пусть даже некоторые его замечания вызывали у нее раздражение. Но встреча с ней в реальной жизни обернулась разочарованием.

— Педофилы могут быть уже внутри школы, — сказал Гусеница. — Наконец-то у нас есть четкая инфа. Предлагаю зайти и слегка осмотреться. А если нас не впустят, можно найти подходящее место и подождать.

Гусеница, по крайней мере, вел себя как профи. Шляпник окинул его долгим взглядом. Мужик казался резким и сосредоточенным. Они оба были одними из самых опытных Стражей на форуме, и Шляпник был рад, что этот человек будет прикрывать ему спину. Тем не менее не похоже на то, чтобы кто-то тут успел назначить его боссом.

— Послушай, я не против войти, но как мы собираемся это проделать? — спросил он. — Постучим в дверь и попросим впустить нас?

— Ну, можно просто держаться поближе к входной двери, — объяснил Гусеница. — Готов поспорить, люди постоянно входят и выходят. Как только кому-нибудь откроют, все, что от нас требуется, это спокойно войти внутрь вслед за остальными. Вряд ли нас кто-нибудь остановит.

— Не слишком-то похоже на план, — продолжал сомневаться Шляпник.

— Открой-ка бардачок, — распорядился Гусеница. — Там есть кое-что для вас обоих.

Шляпник нахмурился, затем откинул крышку. Потребовалось мгновение, чтобы понять, на что он смотрит. Глаза его расширились. Два пистолета! Он взял один, ощутив его внушительный вес.

— О нет, — выпалила Альма у него из-за спины. — Нам это не понадобится!

Шляпник достал другой пистолет, держа по одному в каждой руке. Представил, как идет по коридору, вооруженный до зубов. За ним, в ногу, — Гусеница и Альма. Все разбегаются, когда они втроем целеустремленно шагают по школе в поисках педофилов, сдуру оказавшихся на линии огня.

— Это на самый крайний случай, просто для самозащиты, — сказал Гусеница. — Мы же не знаем, сколько их там.

— Да! — выдохнул Шляпник. Сердце у него учащенно забилось, челюсти сжались в напряженной улыбке. — Да, хорошо, давай так и поступим.

Глава 10

26 СЕНТЯБРЯ 1988 ГОДА

Запах жареной курицы, казалось, пропитал всю квартиру, дразня Нила — нашептывая истории об этой хрустящей корочке, сочном мясе внутри, соленой картошечке…

В животе у него заурчало, и ему, как и каждый день, захотелось, чтобы его отец поскорей вернулся домой.

Это было странное, мучительное правило. Нилу не разрешали перекусывать днем, чтобы он не испортил себе аппетит перед ужином. Но они не могли сесть за стол без отца. Ужинать полагается только всей семьей. Хотя никто не знал, когда появится его отец. Иногда он возвращался домой к пяти, а в другие дни приходил только после девяти вечера.

— Мама, — жалобно произнес Нил. — Очень есть хочется.

— Твой папа скоро будет дома, — с улыбкой отозвалась мать.

— Можно мне хоть немножечко?

— Нет, я хочу, чтобы мы поели все вместе.

Он никак не мог этого понять. Во время еды они никогда не разговаривали. Может, разве что папа попросит маму передать ему соль. Или мама прикрикнет на него самого, чтобы он сидел прямо и не горбился. Но, конечно, это совсем не то, что мама имела в виду.

— Но, мам…

— Может, еще немного почитаем, пока ждем папу?

— Хорошо, — мгновенно согласился он, пока она не передумала.

— Давай сюда. — Мать похлопала по дивану рядом с собой.

Нил запрыгнул на диван, сразу привалившись к ней. Был только один правильный способ почитать вместе мамой — уютно устроившись у нее под мышкой, когда она еще крепче прижимала его к себе, окутывая своим теплом. Мать наклонилась к столу и, взяв книгу, перелистнула несколько страниц.

— На чем мы в тот раз остановились? — спросила она.

— Когда Алиса стала очень маленькой, а потом убежала от щенка. — Нил прикрыл глаза, представляя себе Алису, пробирающуюся сквозь высокие стебли травы. Он всегда мог живо вообразить себе все, что читала ему мама.

— Ну да, точно.

Найдя нужную страницу, мама начала читать. Алиса только что встретила гусеницу, которая курила кальян.

— А что такое кальян? — тут же спросил Нил.

— Это такая штука, которую курят.

— Как сигареты?

— Нет… Больше похоже на трубку, — неопределенно ответила мама. Откашлявшись, она продолжила чтение: — «И вот наконец гусеница вынула кальян изо рта и обратилась к ней томным, сонным голосом…»

— А что значит томным?

— Ну, вроде бы как вялым.

— У гусеницы была слабость? Она болела?

— Нет, я так не думаю.

— Наверное, она разболелась, потому что курила. В школе говорили, что от сигарет можно заболеть.

— Наверное. А теперь дай-ка мне почитать. «“Кто ты?” — спросила гусеница».

Мать изменила голос, изображая гусеницу, сделала его густым и раскатистым. Дрожь восторга пробежала у него по шее. Это было то, что он больше всего любил, когда мать читала ему, — как она изображала разные голоса. Нил уже и сам умел читать, но пока это было трудно, и у него не получалось подражать всяким голосам, как у мамы.

Мать продолжала читать — Алиса и гусеница разговаривали друг с другом. Голос Алисы был писклявым и детским, а у гусеницы походил на голос учителя физкультуры Нила.

А потом, посреди этого разговора, вошел папа. И сам воздух в комнате, казалось, вдруг изменился.

Иногда, раз в неделю или две, папа приходил домой жутко злой. Вот и сейчас Нил сразу понял это по тому, как тот захлопнул за собой дверь и бросил свою сумку на пол. А также по тому, как напряглась мама.

— Привет, милый, — сказала она, и голос у нее прозвучал почти как у Алисы в книге. Слишком уж высоко и пискляво. Не похоже на обычный мамин голос. — Рада, что ты дома, — ужин уже готов.

Он проигнорировал ее слова, войдя в кухню. Нил услышал, как открылся холодильник, а затем — резкое шипение, когда папа открыл банку пива.

Мама встала и молча посмотрела на Нила. Тот инстинктивно понял, что с ужином придется еще немного подождать. И что, наверное, сегодня вечером они все-таки не будут есть его вместе, как одна семья. Она прошла вслед за отцом на кухню.

— Как дела на работе? — услышал Нил ее вопрос.

— Меня уволили.

— Почему?

— Очередное сокращение. Но все это чушь собачья! Никаких сокращений не было. Это они хотели, чтобы я убрался! Вот что происходит, когда человек настаивает на технике безопасности. Им это не нравится. Я слишком усложнил им жизнь.

Нилу был уже хорошо знаком этот тон. Он не знал, кто такие «они», но папа всегда рычал, когда произносил это слово. Иногда «они» хотели увеличить налоги. Или превращали район в помойку. Или повышали арендную плату, потому что «они» были слишком жадными.

— Может, завтра тебе стоит поговорить со своим начальником, — сказала мама. — Скажи ему, что…

Вдруг какой-то приглушенный стук. Резкий крик мамы. Нил забился в угол дивана.

— Все кончено! — выкрикнул папа. — Ты хочешь, чтобы я приполз к ним обратно, позволил им переступить через меня? Именно это, по-твоему, я должен сделать?

Мама ничего не ответила, а папа продолжал кричать на нее. Нил не мог этого вынести. Он схватил книгу, побежал в свою комнату и, закрыв за собой дверь, спрятался в своей кровати под одеялом. Даже из-за закрытой двери он все еще мог слышать приглушенные крики своего отца. Они кинули его. Они хотели унизить его. Но он не доставит им такого удовольствия.

Нил был в ужасе от них. Он закрыл глаза, прислушиваясь к словам своего отца и пытаясь представить, кто же они такие, но так и не смог. Это не было похоже на истории, которые читала ему мама, — на образы, которые он мог легко вызвать в своем воображении. Они оставались в вечной темноте, превращая страну в ад, нанимали нелегальных иммигрантов, крали средства к существованию у честных людей, разрушали телевидение и превращали Рождество в способ отнять у людей деньги.

Пытаясь заглушить крики отца, Нил открыл книгу и начал читать вслух, с усилием произнося каждое слово.

«Кто ты?» — спросила гусеница.

Глава 11

Эбби уставилась затуманенным взором на свой монитор, жалея, что не сказалась больной. Прошлая ночь оказалась даже еще хуже, чем она изначально предполагала. После разговора с Сэм она все-таки просмотрела привезенные с собой бумаги, но никак не могла ни на чем сосредоточиться — все продолжала думать о том, что ей следовало сказать дочери во время их разговора, или о том, что должна была сказать перед тем, как отправиться в эту поездку, или даже еще задолго до того. Много лет назад. Призрак Прошедшего Рождества, видимо, все еще витал и в январе, и за неимением скупых богатых стариков вроде дядюшки Скруджа предпочел помучить картинками прошлого ни в чем не повинную Эбби. После нескольких часов чтения полицейских отчетов и протоколов допросов она засунула все бумаги обратно в сумку и отправилась в постель. Где провела еще несколько бессонных часов, планируя и оттачивая свой утренний разговор с Сэм.

Но, как оказалось, совершенно без толку. Когда утром Эбби проснулась, проспав от силы пару часов, дочь уже ушла — оставив записку, в которой говорилось, что ее подбросят в школу родители ее подруги Фионы. Попытки дозвониться до нее оказались безуспешными.

Так что Эбби лишь вздохнула и решила, что нынешним утром все равно не сможет нормально поработать, несмотря ни на что. Порылась в своей сумке и достала коричневый конверт. Вынула из него фотографии и еще раз перебрала их.

Прошлой ночью она уже проделывала это несколько раз, и хотя на них все еще было больно смотреть, теперь это было вполне терпимо. Эбби не спеша просмотрела их одну за другой, пытаясь обнаружить то, что смутно обеспокоило ее прошлой ночью. Может, это был кто-то, кого она узнала на этих фотографиях? Или что-то на них недостающее?

Дойдя до фото тел, сваленных перед закрытой дверью, Эбби остановилась.

Закрытая дверь… В голове ярко вспыхнула картинка той ночи.

Дверь всего в паре шагов — Абихейл уже тянется к засову, чтобы выпустить их.

Внезапно рука у нее на плече — отдергивает ее назад, резко разворачивает.

Она кричит от злости и страха, пытается вырваться.

И тут оглушительный взрыв — ударная волна отбрасывает ее в сторону. Вдруг жгучая боль в затылке, пламя поглощает их обоих…

Дверь буквально взорвалась. Она вспомнила, как оглянулась через плечо. Увидев вырвавшееся из-за нее пламя, Исаак оттащил ее назад.

Эбби достала из своей сумки схему места происшествия — большую, с указанным методом триангуляции местоположением каждого из тел в столовой и в кухне. Четыре тела лежали у задней двери столовой, в каких-то дюймах друг от друга.

Задняя дверь, ведущая в кухню…

Ну конечно! На кухню из столовой вела еще одна дверь, через которую заносили еду и выносили грязную посуду. И рядом с ней — бесформенная куча тел. Люди пытались выбраться. Но не смогли. Дверь была заперта.

В последние недели, с тех пор как вспомнились события той ночи, ей казалось, что она заперла паству Уилкокса в помещении, из которого не было другого выхода. Но все-таки был еще один выход, и кто-то другой запер его. По всей вероятности, сам Моисей Уилкокс — как раз перед тем, как поджечь кухню. И все обитатели общины сгорели заживо, за исключением трех выживших детей.

И еще Джордж, чьего имени не хватало на мемориальном камне. И куда же девался этот Джордж?

Может, его там просто не было? Хотя в этом нет ни малейшего смысла. Все были учтены. Пятьдесят девять погибших и трое выживших. Всего шестьдесят два человека.

Вот разве что только погибло не пятьдесят девять человек… На кухне взорвались газовые баллоны, оставив после себя полный хаос. Возможно, судмедэксперт допустил ошибку — большинство вскрытий проводилось в местном морге, а они не приспособлены для того, чтобы иметь дело со столь масштабными бедствиями. Прошлой ночью Эбби уже просмотрела отчеты о вскрытиях, но все шло к тому, что сегодня ей предстояло проделать это еще раз, более тщательно.

Она покачала головой. Мысли путались, трудно было рассуждать связно. Требовалось обсудить это с кем-нибудь еще. Эбби мельком подумала про Иден, но сразу отмела эту идею. Ее выжившим товарищам по несчастью вряд ли захочется опять вспоминать ту ночь.

Нет, нужен кто-то другой. Кто-то, кому она доверяет. Кто-то, на кого она могла бы опереться.

Глава 12

Детектив Джонатан Карвер сражался с кофемашиной у себя в отделе. Та опять засорилась, уже в третий раз за этот месяц. По мнению Карвера, проблемная кофеварка была натуральным проклятием 115-го райотдела — почище одержимости его начальника документооборотом, или мерзкого запаха в мужском туалете, или даже, не поверите, самой преступности во всех ее проявлениях.

Никто, кроме Карвера, эту чертову штуковину не чистил, и это была лишь одна из проблем. Кофемашине уже было по меньшей мере лет двадцать. Карвер все никак не мог понять, почему руководство отказывается заказать новую. Чтобы нормально выполнять свою работу, все копы нуждаются в постоянном употреблении кофеина.

Едва он отсоединил перепускной шланг, в маленькую кухоньку вошли Диллард и Андерсон.

— Привет, Карвер, — сказал Диллард. — Кофеварка опять накрылась?

Карвер лишь закатил глаза и что-то неразборчиво хмыкнул в ответ. У Дилларда была манера задавать якобы риторические вопросы, на которые, тем не менее, он всегда ждал ответа.

— Так что? Перестала работать?

— Да, Диллард, перестала работать. Ты думаешь, я ковыряюсь с ней чисто ради забавы?

— Вообще-то, нет. Я так и думал, что она опять перестала работать.

Вытащив клапан, Карвер промыл его в раковине, в то время как Андерсон и Диллард стояли у него за спиной, ожидая, когда же волшебный аппарат с живительной жидкостью возобновит работу.

Тут у него зазвонил телефон. Поставив клапан на место, Карвер глянул на экран. Сообщение от Эбби.

Привет.

Он улыбнулся.

Привет:) Как поездка?

Много непонятного. Можем встретиться сегодня вечером? Мне нужно с тобой об этом поговорить.

Конечно!

Они с Эбби не спешили. Совсем не спешили. Можно сказать, плелись нога за ногу. И хотя ему очень хотелось, чтобы события развивались быстрее, он знал, что сейчас вся жизнь Эбби находится в полном раздрае. Ради нее он был готов ждать, не предъявляя никаких собственных требований. У них уже было несколько свиданий. Она дважды приглашала его на ужин, один раз со своими детьми. Представила его как человека, с которым встречается, покраснев при этих словах. Саманта, ее четырнадцатилетняя дочь, ошеломленно улыбнулась ему, а мальчишка помладше с серьезным видом обменялся с ним рукопожатием.

— …не хочу, чтобы эти психи болтались вокруг школы, — говорил тем временем Андерсон.

— Какие еще психи? — спросил Карвер, вновь подсоединяя шланг. — «Эм-си-тринадцать» опять пометила ту школу?

Банда под таким названием нацелилась на одну из районных школ, регулярно украшая ее стены цифрой тринадцать, нанесенной краской из аэрозольного баллончика. Начальник отдела приказал патрульным каждый час проезжать мимо, но эти уроды все равно продолжали возвращаться. Это было все равно что отмахиваться от мух.

— Нет, я не про наши школы, — сказал Диллард. — Диспетчер только что получил уведомление от федералов. Эти психованные Стражи решили, что в школе на территории сто девятого отдела торгуют детьми.

— Стражи? — Карвер нахмурился. — Это которым повсюду международный заговор мерещится?

— Угу. Похоже, сегодня утром в их группах было много разговоров на эту тему, и федералы присматривают за ними, — ответил Андерсон. — Они беспокоятся, как бы кто-то из них не объявился сегодня в этой школе. Так что теперь посылают кого-то это проверить. Как будто у нас недостаточно реальных проблем без кучки психов, выдумывающих всякую хрень…

Карвер, нахмурившись, прикрутил заднюю панель машины на место.

— На земле сто девятого, говоришь? Как называется эта школа?

Средняя школа, в которой училась дочь Эбби, находилась как раз на территории 109-го отдела полиции.

— Как там ее? Школа Христофора Колумба? — спросил Андерсон у Дилларда.

Карвер отложил отвертку, вдруг ощутив беспокойство.

— Мне надо идти.

— А как же машина? — заволновался Диллард. — Эй, Карвер, а как же машина?

Но тот уже направлялся к выходу. Может, он и делал из мухи слона. Скорее всего, все это было ни о чем…

Наверняка.

Глава 13

Любой, кто сейчас посмотрел бы на них, решил бы, что это пара родителей, решивших забрать своего ребенка пораньше. Или, по крайней мере, Гусеница на это надеялся.

Они с Альмой стояли перед школой, в нескольких шагах от главного входа. Дубак был просто зверский — пронизывающий холод пробирался за воротник и сквозь обувь, доставляя постоянную ноющую боль. Он пожалел, что у него нет ни шапки, ни перчаток, ни носков потолще. Нос и уши Альмы порозовели, и она безостановочно дрожала.

Сколько уже прошло времени? Пять минут? Десять? Слишком много. Их план не сработал. Он чувствовал себя так, будто торчит тут всем напоказ. Всякий раз, когда Гусеница засовывал замерзшую руку в карман, она натыкалась на пистолет, холодный и тяжелый. В машине пистолет заставил его почувствовать себя сильным. А здесь, если бы какой-нибудь коп остановился, чтобы обыскать их…

Они — это пара, ожидающая своего ребенка, напомнил он себе. И это было важно — оно того стоило. Гусеница представил себе похищенных детей, которых держат где-то в этой школе. Наверное, в подвале. И этих отчаявшихся родителей, которые просто ждут вестей о своих детях. Неужели они окончательно потеряли надежду? Что бы они почувствовали, если б Гусеница появился сейчас перед ними с их детьми в целости и сохранности? Он представил себе их лица, переполненные благодарностью. Свои руки на детских плечах.

В этот момент главная дверь школы открылась и оттуда вышла женщина в угловатых очках, закутанная в тяжелое пальто. Гусеница мгновенно двинулся с места, как будто все это время шел ко входу, стараясь не спешить, даже когда дверь начала закрываться. Его глаза были прикованы к быстро уменьшающемуся проему, который уже превратился в крошечный зазор, в трещину.

Он поймал дверь, просунув пальцы в щель толщиной в дюйм, и улыбнулся женщине. Она нерешительно улыбнулась в ответ. Гусеница был готов к объяснениям, если она спросит, кто он такой. Мол, его сын опять ввязался в драку. Ему позвонили, потребовали забрать его. Эти слова уже были готовы сорваться у него с уст — торопливо, панически.

Но женщина просто еще раз взглянула на Альму и на него и ушла.

Гусеница выдохнул, сердце бешено колотилось у него в груди. Он почти слышал свой собственный пульс, размеренное и быстрое «тук-тук-тук». Толкнул дверь, придержав ее для Альмы, и она не спеша шагнула за порог.

И тут же рядом возник Шляпник — быстро шагая, одна рука в кармане, он присоединился к ним, и они втроем оказались внутри, позволив двери закрыться за ними.

Гусеница уже довольно давно не видел школу изнутри — залитый белым светом коридор, мрачные коричнево-оранжевые двери классных комнат, ряды шкафчиков…

— Итак, мы на месте, — глухо пробурчал Шляпник. — Куда теперь?

Где бы клика обделывала свои делишки? Подвал выглядел вполне подходяще, но, может, они устроят все это в каком-нибудь пустом классе? Хватит ли у них наглости использовать актовый зал? Гусеница и понятия не имел. По какой-то причине он не загадывал так далеко вперед. Предполагал, что, едва оказавшись внутри, они увидят какие-то подсказки. Воровато выглядящих мужчин, куда-то спешащих… Может, заплаканных детей…

Гусеница огляделся, а затем быстро опустил голову, уткнув подбородок в грудь; сердце забилось еще быстрей.

— Камеры, — прошептал он. — Не показывайте свои лица.

— Непохоже, что здесь что-то происходит, — заметила Альма. — Может, нам стоит выйти обратно на улицу?

— А чего ты ожидала? — буркнул Шляпник, голос которого вновь приобрел ту резкую, агрессивную интонацию. — Вывески с надписью «Педомаркет вон в той стороне»?

Надо было продолжать двигаться.

— Камеры наблюдения, — произнес Гусеница. — Если мы сможем просмотреть картинки с камер, то, пожалуй, сумеем их найти.

— И как мы это сделаем?

— Надо найти кабинет секретаря. Готов поспорить, они следят за этим оттуда.

— Да ну? И они просто позволят нам их просмотреть?

— Можно попробовать. Если нас попросят уйти, мы уйдем.

Гусеница поискал глазами кого-нибудь, чтобы спросить, где находится кабинет секретаря. Например, кого-нибудь из учеников. Сердце у него не переставало размеренно колотиться в груди, и казалось, будто каждый удар отдается вибрацией где-то в самой школе. Словно ровный и мощный барабанный бой.

* * *

Бум… бум… бум… Четкий ритм барабанов уже давно сотрясал музыкальную комнату, когда Саманта коснулась смычком струн своей электрической скрипки. Они играли в течение всего последнего часа — все члены рок-группы прогуливали уроки, чтобы выкроить драгоценное время для репетиций. Работали они над своей кавер-версией «Блэк Бетти», одной из любимых песен Сэм. Обычно, когда они репетировали, ее разум был полностью поглощен музыкой; все ее бесконечные мысли и тревоги исчезали, уступая место ритму и мелодии.

Однако нынешним утром голова у нее была слишком переполнена — мысли путались, вставая между ней и музыкой. Она все время пропускала момент своего вступления, выбиваясь из общего ритма.

Ее мать выросла в секте. Секте Уилкокса. И была одной из немногих выживших.

Как им удавалось скрывать это от нее? Папе, маме, ее бабушке с дедушкой… Все эти годы! Все те разы, когда она спрашивала о биологических родителях своей мамы, получая уклончивые ответы или откровенную ложь.

Ритм барабанов изменился, став хаотичным, темп устремился вперед в такт лихорадочным мыслям Сэм. Культ религиозных фанатиков. Ночь пожара. Ее мама, совсем еще ребенок, посреди всего этого…

Она уже просмотрела по диагонали книгу о секте Уилкокса, которую нашла в маминых вещах. А потом еще и погуглила. До прошлой ночи Сэм знала лишь самые основные факты. Существовала некая секта, почти все члены которой погибли. Еще одна ужасная история, вроде Джонстауна или «Ветви Давидовой»[8]. Теперь она знала намного больше — наверное, даже слишком много. О многочисленных женах Моисея Уилкокса. О горячей вере членов секты в то, что приближается конец света и что многочисленные крылатые дети Уилкокса защитят их в последующей священной войне. О ночи пожара.

У мамы был шрам от ожога на задней части шеи. Когда Сэм однажды спросила ее об этом, мама сказала, что она получила его еще во младенчестве — до того, как ее удочерили. Но это оказалось неправдой, так ведь?

— Ну давай же, Сэм!

Разочарованный вой вернул ее к действительности.

— Простите, — пролепетала она. Фиона и Рэй уставились на нее. Кровь бросилась ей в лицо. — Я отвлеклась.

— Это же твое драгоценное соло, — заметил Рэй.

— Я знаю! Какая-то я сегодня рассеянная…

— Может, попробуем заменить на гитарное соло? — предложил он.

Сэм обменялась взглядами с Фионой, сидевшей за ударной установкой. Та закатила глаза и выставила свою палочку, словно огромный средний палец, нацеленный на Рэя.

— Может, хватит уже про гитарное соло, Рэй? — сказала она. — В нашей версии после соло на барабанах идет соло на скрипке — в этом-то весь и смысл, согласен? Иначе мы просто еще одна тупоголовая группа, переигрывающая все тот же хит сорокалетней давности.

— Фи, заткнись, никто не спрашивал…

— Не пососешь ли, Рэй? — Фиона умудрилась изобразить своей барабанной палочкой крайне непристойный жест. — Может, просто поиграем?

Сэм ухмыльнулась Фионе, которая подмигнула ей в ответ и пощелкала палочками друг о друга, задавая темп. Раз-два-три…

* * *

— Сэр, — с высокомерной холодностью произнесла сидящая за письменным столом женщина. — Ничем не могу вам помочь. Я даже не понимаю, чего вы хотите.

Челюсти Гусеницы крепко сжаты, обе руки в карманах, правая сжимает пистолет. Секретарше, судя по всему, хорошо за пятьдесят — черные с проседью волосы, недовольно поджатые губы. Она могла бы помочь им спасти человеческие жизни одним движением пальца, но предпочла отчитывать его, как будто одного из учеников этой школы.

В окне позади нее ему было видно улицу, на которой они оставили машину. Кабинет располагался на верхнем этаже — его оказалось легко найти, как только один из учеников, которого они расспросили, показал им дорогу.

— Послушайте, говорю же вам… — негромко ответил Гусеница, стараясь держать себя в руках. — Мы отслеживали переписку одной преступной группы, и у нас есть все основания полагать, что они используют именно эту школу…

— Вы из полиции?

— Нет, мэм, мы независимая организация. Нам просто нужно, чтобы вы просмотрели трансляцию с камер наблюдения, и…

— Я сделала это прямо перед тем, как вы вошли. И не заметила ничего необычного.

Она врала? Работала под дурачка? Гусеница подумал о детях, плачущих где-то в этой школе. У него не было времени на всю эту чушь.

— Мы предпочли бы сами судить об этом. Если вы позволите нам взглянуть на изображения с камер, то мы скоро уйдем.

— Если вы хотите увидеть запись с вашим ребенком, вам нужно отправить запрос, и мы свяжемся с вами.

— Может, нам и вправду стоит уйти, — нервно произнесла Альма у него за спиной.

Работала ли секретарша заодно с ними? Или она из тех многих, кем они манипулируют? Как тут разберешь…

— Вы не понимаете — речь идет не о каком-то одном ребенке.

— Тельма, эти люди беспокоят тебя? — послышался низкий хрипловатый голос.

Гусеница оглянулся через плечо. В комнату вошел крупный мужчина в коричневой куртке, с подозрением прищурив глаза. Учитель? Или, может, кто-то из школьной охраны? Гусеница ощутил укол паники. Он тоже работает с ними?

— Нет, мистер Рамирес, все в порядке. Я думаю, они уже уходят.

— Да, — сказала Альма.

— Нет уж! — прорычал Шляпник. — Черта с два! — Он обошел стол, нависнув над секретаршей. — Покажите нам эти долбаные картинки с камер!

Она испуганно глянула на него.

— Мне очень жаль, но…

— Показывай! — взревел Шляпник.

— Эй, а ну-ка убирайтесь, черт бы вас… — заорал Рамирес.

Альма что-то крикнула. Гусеница застыл с широко раскрытыми глазами, крепко сжимая рукоятку пистолета в кармане. Шляпник двигался очень быстро — воздетая рука его мелькнула в воздухе, сильно ударив секретаршу по голове рукояткой пистолета. Она ахнула, падая со стула. Рамирес двинулся вперед, всем телом напирая на Гусеницу. Тот вытащил руки из карманов, чтобы защититься, и в одной из них оказался пистолет.

В комнате вдруг оглушительно громыхнуло, и словно что-то дернуло его за руку. Рамирес потрясенно уставился на него, и Гусеница понял, что его пистолет нацелен тому прямо в грудь. Собрался было сказать что-нибудь вроде «Не двигаться!» или «Замри, пока я не выстрелил!». Но нет, было уже слишком поздно.

Мужчина рухнул на пол. Альма громко завизжала; секретарша, по лицу которой стекала струйка крови, стонала на полу; надрывался телефон — и все эти звуки казались после оглушительного грохота выстрела едва слышными.

* * *

Сэм нахмурилась, услышав какой-то громкий звук, не совпадающий с ритмом барабанов. Что это было?

Заставила себя не обращать на это внимания — приближалось ее соло, и не хотелось давать Рэю еще один повод для жалоб.

* * *

— Нет, — бормотала Альма. — Нет, нет, нет…

Телефон продолжал звонить. Шляпник сорвал его со шнура и швырнул на стол, разбив вдребезги. На секунду в комнате стало почти тихо, если не считать причитаний Альмы, а затем послышался истошный крик. В дверях стояла какая-то женщина — широко раскрыв глаза, она заглядывала в комнату, впитывая в себя всю эту картину: стонущая секретарша, лежащий на полу учитель… Потом ее мечущийся по комнате взгляд наткнулся на взгляд Гусеницы — тот уже двигался, его пистолет разворачивался в ее сторону, и она тут же выбежала в коридор, не переставая кричать.

Гусеница опустился на колени рядом с Рамиресом. Глаза у того бессмысленно смотрели в потолок, на губах пузырилась кровь. Губы эти шевелились. Наверное, он пытался что-то сказать. Гусеница его не слышал. Все, что он слышал, — это крики, и истеричный голос Альмы, и свое собственное гулко бьющееся сердце, и этот странный аккомпанирующий ему ритм где-то поблизости.

— Альма, заткнись! — рявкнул Шляпник. — Ребята, смотрите!

Он уставился на монитор секретарши, не обращая внимания на женщину, лежащую у его ног.

Гусеница заставил себя встать. Обалдело подошел к Шляпнику, глянул на экран.

Это была трансляция с системы видеонаблюдения, которую они так отчаянно хотели увидеть. С более чем дюжины камер по всей школе, установленных в коридорах и прочих помещениях.

И все они кишели учениками и учителями, разбегающимися в панике.

* * *

— Сэм, остановись-ка на секундочку! Со звуком что-то не то, — вдруг сказал Рэй.

— Что? — Она приподняла смычок над струнами.

Рэй нахмурился.

— Мне показалось, что скрипка прозвучала, словно…

Их взгляды встретились, и Сэм почувствовала, как в груди расползается леденящий холод. Теперь они все это услышали.

— …крик.

* * *

Шляпник шагнул в коридор, глядя на кричащих школьников, пробегающих мимо него. Юная блондинка с недетскими уже сиськами бросила на него короткий взгляд, заметила пистолет у него в руке, и ее смазливое личико исказилось от страха. Она развернулась и побежала в другую сторону. К ней присоединились другие. Все они убегали — в страхе перед ним.

Он улыбнулся. Тот кайф, который он испытал, пристукнув пистолетом ту старую ведьму, лишь нарастал — такого ощущения Шляпник еще никогда прежде не испытывал. Он больше не был беспомощен. Он был единственным, кто контролировал ситуацию.

Вскинув пистолет, он нажал на спусковой крючок.

Бам! Бам! Бам! Каждый выстрел толчком отдавался в руке. Истерические крики, девчонки мечутся влево и вправо, как будто это им помогло бы, если б он решил их завалить. Бам! Бам!

Кто-то схватил его за запястье и отдернул руку с пистолетом в сторону. Шляпник взревел и ударил напавшего на него — услышал хруст, когда кулак попал тому в нос.

Это был Гусеница, который с ошеломленным видом отшатнулся.

— Да ты чё творишь? — захлебнулся он.

— Это предупредительные выстрелы, кретин! — выкрикнул Шляпник. — Я стрелял у них над головами.

— Ты мог в кого-нибудь попасть!

— Кто бы говорил, придурок! А кто того учителя грохнул?

— Это была самооборона! Он напал на меня!

— Да что ты? Ну, ты точно подставил нас со своим…

— Ты настоящий псих, знаешь это? Зачем ты ударил ту тетку?

— Заткнись! — выплюнул Шляпник, пытаясь что-то расслышать сквозь шум орущих детей.

— Я собирался убедить…

— Заткнись, черт возьми!

Челюсть Гусеницы захлопнулась, из носа у него струилась кровь, стекая по губам. Шляпник внимательно вслушивался. Уже? Нет, такого просто не может быть!

Но так оно и было. Перекрывая шум вокруг них, снаружи все громче завывали сирены.

* * *

— Что, черт возьми, происходит? — дрожащим голосом спросил Рэй.

Все они это слышали. Выстрелы, крики… Разжигающие страх, прочно засевший в сердце каждого студента и школьника в этой стране. После каждой новой катастрофы Сэм постоянно обсуждала произошедшее с друзьями и одноклассниками, не в силах выбросить эти мысли из головы. Как бы она поступила, если б такое вдруг произошло? Что в таких случаях следует делать? Инструкции постоянно менялись. «Надо бежать». «Надо спрятаться». «Надо запереться в помещении и ждать помощи». «Помните о том, что любое помещение может оказаться ловушкой, из которой вы не сможете выбраться»… Стоило ли полагаться на то, что учителя защитят их? Вовремя ли появится полиция?

Вопросы, на которые Сэм предпочла бы никогда не искать ответа. Она не хотела, чтобы школа Христофора Колумба оказалась в одном списке с названиями, которые все уже хорошо знали. Вирджинский политех. «Сэнди Хук». Санта-Фе. «Колумбайн». «Стоунмэн Даглас»…[9]

Она подошла к двери.

— Саманта, погоди! — крикнул Рэй.

Сэм подняла руку, чтобы заставить его замолчать. Другого выхода из музыкальной комнаты не имелось. Им нельзя было оставаться здесь. В течение последних нескольких лет инструкции сводились к бегству. К необходимости как можно скорее выбраться из здания.

Открыв дверь, Сэм выглянула наружу.

Увидела двух мужчин — оба вооружены, у одного из них по лицу стекает кровь. Другой, крупный, с короткой стрижкой и мясистыми губами, обернулся и посмотрел прямо на нее.

И поднял свой пистолет.

Глава 14

Едва только Карвер свернул с Гранд-Сентрал-Паркуэй, как затрещала рация в машине.

— Школа Христофора Колумба, возможна стрельба, возможна стрельба, — донесся из нее голос женщины-диспетчера, холодный и размеренный. Но Карвер различил напряженность в ее тоне.

Сразу же последовал ответ, изобилующий помехами:

— Центральная, три-семь-пять, следую на вызов!

Карвер подхватил микрофон:

— Центральная, дельта-пять-ноль-девять, следую на вызов!

Он ткнул в кнопку включения мигалок, и в отражении заднего стекла заполыхали знакомые красно-синие вспышки. Несколько раз коротко включил сирену, и машины перед ним раздались по сторонам, позволяя ему кое-как между ними протиснуться.

— Ну давай же, давай! — бормотал Карвер, петляя между ними и крепко вцепившись пальцами в руль. Снова включил сирену, подлетая к перекрестку на красный свет; все его тело уже гудело от напряжения. Быстрый взгляд по сторонам — все вроде чисто, и он промчался через перекресток, услышав позади гудки и визг тормозов — наверное, он недооценил ситуацию, но перекресток теперь остался позади и дорога была свободна, так что можно было наконец втопить педаль в пол.

Двигатель взвыл, и сирена теперь заливалась в полную силу, а рация все хрипела и потрескивала, потому что стрельба продолжалась и уже поступило сообщение о первых пострадавших. Подумав про Эбби и Сэм, Карвер отогнал эти мысли прочь.

* * *

Шляпник поднял руку, направляя пистолет на девушку в дверном проеме, Гусеница застыл на месте.

— Не надо!

Дверь захлопнулась. Шляпник повернулся к нему лицом, рот у него скривился в усмешке. Глаза у Гусеницы слезились, в носу пульсировала боль. Неужели Шляпник сломал его?

— Нам нужно убираться отсюда, — прогундосил он.

— Слишком поздно, — отозвался Шляпник. — Разве сам не слышишь?

Он слышал — ну как тут не услышишь? Вой сирен становился все громче и ближе. И как это полиция появилась так быстро? Прошло-то едва ли с пару минут.

— А ну отойди! — Истошный крик, откуда-то из кабинета секретаря. Альма.

Гусеница повернулся и заковылял обратно туда, чуть не поскользнувшись на луже крови. Теперь там появился кто-то еще — мужчина, застывший в дальнем конце комнаты. Секретарша стояла на коленях на полу возле телефона, разбитого Шляпником, безвольно держа трубку. Альма беспорядочно мотала пистолетом взад-вперед между мужчиной и секретаршей.

— Положи трубку! — сдавленно выкрикнула Альма. Лицо у нее было бледным, глаза широко раскрыты от страха, рука ходила ходуном.

Гусеница шагнул к ней, направив пистолет на мужчину. Бросил взгляд на дверь, через которую тот только что вошел. Директорский кабинет.

— Ты… — Он старался, чтобы его голос звучал ровно. Во рту стоял вкус крови, обильно текущей из носа. Гусеница вытер губы тыльной стороной ладони. — Стой там.

Мужчина с вялым и бледным лицом прислонился к стене, уже подняв руки.

Взглянув на секретаршу, Гусеница приказал:

— Вставай!

Та уставилась на него. Изо лба у нее сочилась кровь, а в том месте, куда пришелся удар Шляпника, набухал отвратительный фиолетовый синяк. Казалось, она его не слышала.

— Вставай! — снова рявкнул он, направляя на нее пистолет.

Секретарша вскочила на ноги.

— Иди вон туда. — Гусеница мотнул головой на директора. — Встань у стены.

Он и сам не знал, что делает, но надо было сохранять контроль над ситуацией, пока все не стало еще хуже. Нельзя было допустить, чтобы эти люди кому-нибудь позвонили. Чтобы выдали их местоположение, дали их описания.

Альма тяжело и быстро дышала. Голос ее звучал так, будто она вот-вот расплачется.

— Ну и что теперь делать? — проскулила она. — Что же теперь делать?

У Гусеницы не было на это ответа.

— Шляпник, давай сюда! — крикнул он.

Ответа не последовало.

— Шляпник? — Он выглянул в коридор.

Тот бесследно исчез.

* * *

Уже за квартал от школы движение полностью остановилось. Опять завыла сирена Карвера, машины вокруг него попытались освободить место, но деваться им было некуда. Он загнал свою машину на тротуар и заглушил мотор.

Бронежилет лежал в багажнике, и Карвер быстро надел его, затянув ремни. Десятки глаз смотрели на него из неподвижных машин на дороге, и он заметил несколько мобильных телефонов, направленных в его сторону. Но ничто из этого сейчас не имело значения.

Карвер побежал по улице, едва ощущая тяжесть жилета, упругое уханье сердца в груди и обжигающе холодный воздух, врывающийся в легкие при каждом вдохе. Вскоре заметил всполохи мигалок впереди — патрульную машину, которая прибыла в этот район раньше него.

Из главной двери школы сплошным потоком высыпа́ли дети — лица искажены паникой, испуганные крики далеко разносятся по ветру. Черт, черт! Он еще поднажал, ноги так и замелькали над тротуаром. Портативная рация опять затрещала — диспетчер вызывала подкрепление.

Карвер нажал на тангенту плечевого микрофона.

— Центральный, дельта-пять-ноль-девять, я на месте! — прокричал он, заглушая шум ветра в ушах и боль в легких. — Нужно очистить улицу!

— Принято. Подкрепление уже в пути.

Заметив полицейского в форме у входа в школу, он побежал к нему. Тот кричал на бьющихся в истерике детей, пытаясь навести порядок. Одни слушали его, другие нет. Какой-то парнишка споткнулся, упал, и его чуть не затоптали. Кто-то помог ему подняться на ноги. Карвер оглядел школу, бесконечный ряд окон, выходящих на улицу. В некоторых из них заметил движение.

— Я детектив Карвер! — крикнул он полицейскому, оказавшись в нескольких ярдах от него. — Нужно отвести этих детишек подальше от окон! Собери их вон там!

И махнул на баскетбольную площадку, на которую не выходило ни единого окна.

Патрульный коп — совсем еще молодой человек, на вид лишь немногим старше выбегающих из школы ребят — кивнул и повернулся к толпе.

— Все во двор! — крикнул он, взмахами обеих рук направляя собравшихся в ту сторону.

Несколько ребят и девчонок с заплаканными лицами и потрясением в глазах все так же беспомощно оглядывались по сторонам; с десяток-другой школьников побежали к баскетбольной площадке, но остальные, высыпая из школы, продолжали растекаться по тротуару и даже проезжей части.

Карвер приложил ладони ко рту и опять набрал полную грудь воздуху.

— Эй! — крикнул он. — Прошу всех учителей подойти сюда! Нам нужно собрать всех на баскетбольной площадке. Давайте побыстрей!

Его голос сумел перекрыть крики и вой сирен. В толпе произошла перемена — несколько взрослых повели за собой детей, повинуясь неистовым взмахам рук патрульного.

— Известно, что происходит внутри? — крикнул ему Карвер.

Тот покачал головой.

— Были слышны выстрелы. Я слышал, как дети говорили, что видели кого-то с пистолетом.

Карвер нажал на кнопку микрофона.

— Центральная, дельта-пять-ноль-девять. В школе видели стрелка.

— Принято. Адам-десятый уже в пути.

Позывной «Адам-десять» был у фургона группы быстрого реагирования в этом районе. Экипаж его был обучен справляться с подобными ситуациями. Карвер посмотрел на молоденького полицейского.

— Убедись, чтобы все до единого собрались во дворе. И попробуй очистить улицу. А я пойду помогу отставшим.

Несколько секунд он оглядывал толпу. Очень хотелось хотя бы мельком углядеть там гладкие каштановые волосы Саманты, чтобы немного успокоиться. Но там были сотни школьников, и ее он так нигде и не заметил. Да и времени высматривать у него не было. Бросив последний взгляд на массу спотыкающихся, плачущих ребят и девчонок, Карвер повернулся к входной двери школы.

* * *

Эбби сидела за своим письменным столом, уставившись на фотографии у себя в руке и пытаясь подстегнуть свою память.

— Эбби…

Рядом с ней остановился ее напарник и друг Уилл Верин, нависнув над ней и отбросив свою длинную тень на ее стол. Она смущенно бросила фотографии на стол лицом вниз, отъехала от него на крутящемся кресле и развернулась вместе с ним лицом к нему.

— Уилл, сядь — ты загораживаешь солнце, — с нервной улыбкой отозвалась она.

Он не улыбнулся в ответ, отчего ее собственная ухмылка быстро испарилась.

— У нас ЧП, — сказал Уилл. — Поступило сообщение о стрельбе в школе Христофора Колумба. ГБР уже в пути.

Эбби не сразу удалось осознать сказанное.

— Это же школа Сэм… — практически прошептала она.

Уилл кивнул. Он знал — естественно, он это знал. Вот потому-то и пришел, чтобы сказать ей.

— Есть жертвы? — Она натужно сглотнула. Было трудно говорить. Трудно дышать.

— У нас пока нет никакой информации.

Эбби вскочила со стула — ключи схвачены со стола, все остальное забыто. На ходу набирая номер дочери, она направилась к выходу; сердце гулко билось у нее в груди в такт ускоряющимся шагам. Вызов сразу переключился на голосовую почту.

— Сэм, как только получишь это сообщение, сразу перезвони! — Она дала отбой уже почти на бегу. Надо было поскорей добраться до дочери.

* * *

— Ты что-нибудь слышишь? — прошептала Фиона.

Сэм покачала головой. Стены музыкальной комнаты были обшиты толстой тканью и звукоизолирующим пористым материалом. Обычно Сэм и ее друзья жаловались на ужасную звукоизоляцию, которая, казалось, едва ли не усиливала шум за пределами комнаты. Но теперь обитые специальным материалом стены поглощали абсолютно все звуки снаружи.

Сэм приложила ухо к двери. Получится ли что-то услышать? Вообще хоть что-нибудь? Может, вой сирен вдалеке… А это и вправду был крик?

Когда тот человек направил на нее пистолет, она застыла. А потом резко отпрянула, захлопнув дверь. Сэм была уверена, что он бросится за ней. Но мужчина с пистолетом этого не сделал.

Пока что.

Сейчас он вполне мог стоять по ту сторону от двери. Прижимая к ней ствол. В каких-то дюймах от ее головы.

— Не думаю, что там кто-то есть, — прошептала Сэм.

Они были заперты в этой комнате — никак отсюда не выйти. Но на данный момент также находились и в относительной безопасности. Придвинув к двери большой письменный стол и несколько стульев, они втроем присели за горой мебели.

И что же дальше? Что дальше? Припомнились занятия по программе «ЭЛИС»[10]. Ни окон, ни какого-то другого выхода… Итак, они должны спрятаться и приготовить что-нибудь, чтобы бросить в стрелка или чем можно вырубить его. Что тут есть подходящее? Гитара Рэя? Тарелки с ударной установки? Ничто из этого явно не годится. На подобных занятиях все они обычно находились в классе. Вот там и вправду имелись всякие вещи, которые можно было бы пустить в ход. Некоторые учителя даже ставили у дверей классов бейсбольные биты, просто на всякий случай. Но в музыкальной комнате таких практических занятий никогда не проводилось. И всегда рядом был учитель, который говорил им, что делать.

И как вообще расшифровывается эта «ЭЛИС»? Эвакуация, локдаун… Припомнить остальное не удавалось. В голове гудело; она едва могла думать.

— Надо сматываться отсюда, — сказала Фиона.

— Ни в коем случае, — прошептал Рэй. — Ждем. Они никак не смогут пробраться сюда.

— Проберутся, если действительно захотят, — заметила Сэм, проверяя свой телефон. Никакого сигнала. В этой комнате телефоны никогда не ловили. Она все равно попыталась дозвониться до мамы, но безуспешно.

— Надо дождаться копов, — прошипел Рэй.

Было заманчиво притаиться перед дверью, за этой жалкой баррикадой, и ждать помощи. Но тот человек был где-то рядом. Человек со странной, жутковатой улыбкой и смертоносным пистолетом в руке. И он знал, что они здесь, в этой музыкальной комнате.

Скоро придется отсюда уходить.

* * *

— Это полиция! Все на выход! Бегом на баскетбольную площадку! — крикнул Карвер. Его голос эхом разнесся по коридору, сопровождаемый испуганными криками и всхлипываниями.

Мимо него, прихрамывая, проковылял мальчишка-подросток в перекосившихся набок очках. Вскоре за ним последовала пара девушек — одна из них остановилась, чтобы показать себе за спину.

— Я его там видела! — выпалила она. — У него пистолет!

— Хорошо. Иди скорей на баскетбольную площадку, — повторил Карвер. Продолжая продвигаться по коридору, он вытащил свой собственный пистолет.

Где-то неподалеку послышались приглушенные рыдания. Карвер прислушался к ним с бешено колотящимся сердцем. Дверь одной из классных комнат была приоткрыта, и он напряженной рукой осторожно толкнул ее.

За одним из столов скорчился мальчишка лет четырнадцати. Когда Карвер вошел, при виде пистолета глаза у него расширились.

— Нет, нет! — закричал он, закрывая лицо руками.

— Я полицейский, — успокоил его Карвер. — Тебе нужно убираться отсюда.

Подойдя к мальчишке, он помог ему встать. Штаны у того были мокрыми.

— Как тебя зовут? — спросил Карвер.

— М-мика.

— Мика, все собрались на баскетбольной площадке. Пошли.

Карвер вывел его из класса в коридор. И в этот момент уловил какое-то движение. Развернулся, прикрывая парнишку своим телом.

К нему подкатывала девушка в инвалидном кресле. Карвер поспешил к ней. У нее кровоточила губа.

— Ты ранена?

— Меня сбили с кресла, — ответила она, поморщившись.

— Давай-ка я тебе немного помогу. — Он подтолкнул ее кресло к выходу, обогнув по дороге чей-то брошенный рюкзак. — Дальше сама справишься?

— Да. — Ухватившись за колеса, девушка быстро покатила к дверям.

Шум с улицы был оглушительным. Крики, сирены, автомобильные гудки… По сравнению с этим внутри школы было устрашающе тихо.

— Ты не видела, там кто-нибудь еще остался? — спросил у нее Карвер, продолжая одной рукой направлять кресло.

— Не знаю. Все побежали, а я упала. Ударилась головой. Я слышала, как наш учитель кричал, выгонял всех на улицу… Не знаю, до сих пор ли он там. — Губы у нее задрожали.

— Ты молодец. Просто дуй к остальным на баскетбольную площадку.

Наконец она выкатилась за дверь. Карвер обернулся, внимательно прислушиваясь. Опять шаги. Он сделал несколько шагов на звук, обшаривая взглядом коридор.

И тут из-за угла вывернул какой-то мужчина. Крупный. Коротко подстриженные волосы. Что-то держит в руке.

— Не двигаться! — крикнул Карвер, направляя на него пистолет.

Мужчина немедленно отскочил назад. Палец Карвера придавил было спусковой крючок, но он на долю секунды заколебался, подумав, что это мог быть кто-то из учителей.

Неизвестный исчез за углом. Бросившись за ним, Карвер опять уловил взглядом движение. И пистолет, нацеленный в его сторону.

В коридоре оглушительно грохнул выстрел, и Карвер прижался к стене, вскинув свой пистолет и стреляя в ответ. Выстрелы трескучим эхом отдавались в тесном пространстве. В ушах у него звенело, глаза были прикованы к тому углу, выискивая руку с пистолетом, но та уже исчезла.

* * *

В ужасе, не сводя взгляда с монитора, на который транслировались изображения с камер наблюдения, Гусеница смотрел, как Шляпник пытается выбраться, бросив его и Альму. И как какой-то незнакомец, появившийся в поле зрения другой камеры, помогает девушке в инвалидном кресле.

А потом началась перестрелка. Он услышал у себя за спиной выстрелы — целую серию выстрелов, донесшихся из коридора, и увидел это на экране. Шляпник появился на одном из маленьких кадров, а второй мужчина — судя по всему, полицейский — сразу на двух других.

И теперь Шляпник убегал, возвращаясь тем же путем, которым пришел. Исчезал из поля зрения одной камеры и вновь появлялся на картинке с другой, со скривившимся в злобной гримасе лицом.

Полицейский все еще стоял, направив пистолет в угол. Потом медленно шагнул вперед, недрогнувшей рукой выставив перед собой ствол.

Шляпник вел к ним полицию.

— Нам нужно уходить, — сказал Гусеница Альме.

— Ничего не выйдет. — Голос у нее звучал, как хруст битого стекла, каждый слог в нем был надтреснут. Она стояла у окна, выглядывая на улицу. — Снаружи уже стоят две полицейские машины.

— Ты! — рявкнул на директора Гусеница. — Здесь ведь есть и запасной выход, точно? Я уже видел его с улицы. Как туда пройти?

— Он… вам нужно спуститься на первый этаж… пересечь спортзал… Отсюда налево… — запинаясь, пробормотал директор.

— Забудь, они будут и возле запасного выхода тоже! — крикнула Альма. — Мы в ловушке!

Он посмотрел на нее, а потом на мужчину, лежащего на полу, — бледного, истекающего кровью.

— Этому человеку нужна помощь, — проговорила Альма дрожащим голосом. — Нужно отвезти его в больницу. Мы расскажем им, почему оказались здесь. Мы ведь не хотели, чтобы это случилось!

Гусеница кивнул. Она права. Они должны сдаться. И чем только Шляпник думал, открыв пальбу?

Нет, копы все поймут. Он все им расскажет. О похищенных детях. И… и…

Полиция — под контролем у Круга. Если сдаться властям, то, считай, они уже покойники. Гусеница знал это. И Альма знала это. Нет, должен быть какой-то другой способ.

Он еще раз глянул на монитор. Полицейский свернул за угол. Шляпника нигде не было видно. Наверное, нашел где спрятаться. Или, может, уже успел выбраться…

— Как мне включить громкую связь? — спросил он у директора.

— Что включить?

— Сам знаешь! Интерком! Ту штуку, которую вы используете для общих объявлений!

— Систему оповещения?

— Да, блин, систему оповещения! Как она тут включается? — Гусеница дрожащей рукой направил на директора пистолет.

Тот сглотнул.

— Пожалуйста… Сейчас я вам покажу.

* * *

Никаких признаков стрелка́. Карвер колебался. Нужно отступить. Группа быстрого реагирования уже на подходе, и она сумеет гораздо лучше справиться с этой проблемой.

Но девочка в инвалидном кресле и тот мальчик, Мика, вероятно, были не единственными оставшимися в школе учениками. Он не мог так вот попросту оставить в опасности других детей. Карвер сделал еще шаг, потом еще. Чувствуя себя незащищенным, зная, что стрелок может оказаться за любой дверью. Если тут и вправду только один стрелок. Ребята в отделе упоминали про целую группу. Может, их и больше. Может…

Громкий, пронзительный электрический визг.

— Внимание, внимание! — Нервный голос, полный резких нот и острых углов, эхом отдающийся повсюду. — У нас здесь директор. И секретарша. Если ты не уберешься, мы их пристрелим!

Карвер стиснул зубы — значит, стрелок все-таки не один. Но все равно продолжал продвигаться вперед.

— Я не шучу! Проваливай ко всем чертям! Скажи ему! Скажи ему, чтоб убирался!

А потом другой голос, испуганный:

— Да, пожалуйста, уходите. Они вооружены.

«Скажи ему, чтоб убирался»… Они присматривают за ним. Карвер огляделся. Заметил камеру наблюдения. Черт бы ее побрал…

Если они смотрят трансляцию с камер, то наверняка находятся в административной части школы.

Он бросил последний взгляд на камеру, объектив которой немигающе уставился на него в ответ. И наконец двинулся уже пройденным путем к выходу.

Глава 15

Эбби всегда изо всех сил старалась возвести мысленную стену между своей работой и остальной частью своей жизни. Это было нелегко — большинство копов в итоге все-таки позволяли полицейской работе просочиться в нее. В этом-то и основная причина, по которой уровень разводов среди копов настолько высок. Но обычно ей вполне это удавалось.

И вот теперь работа Эбби лоб в лоб столкнулась с ее обычной жизнью, прорвав эту тонкую, как бумага, стену, — настолько жестко и неожиданно, что у нее перехватило дыхание.

Школа Саманты. Место, в котором Эбби бывала десятки раз, подбрасывая туда дочь по дороге на работу. Здание, которое она рассматривала как часть незыблемой и привычной жизненной рутины. Она никогда по-настоящему не обращала на него внимания, что только лишний раз доказывало, что, по ее мнению, оно было совершенно безопасным.

Но в данный момент это место было далеко не безопасным. С завывающими отовсюду сиренами, кружащим где-то над головой вертолетом, фургоном группы быстрого реагирования у тротуара… Она махнула удостоверением, чтобы проехать мимо полицейского в форме, который перекрыл дорогу, перенаправляя движение.

Эбби уже долгое время занималась урегулированием кризисных ситуаций, и все это было частью ее повседневной жизни. Но только не здесь. И внезапно все эти бойцы ГБР в шлемах и бронежилетах, рассредоточившиеся вокруг школы, показались чем-то неправильным, неуместным и зловещим.

Эбби в сотый раз проверила свой телефон. Она уже не раз пыталась дозвониться до Сэм, написала ей: «Ты в порядке?» Сообщение все еще оставалось непрочитанным. Убрав телефон, Эбби припарковала машину и вышла, оглядываясь по сторонам.

Знакомое лицо. Карвер. Что он тут делает? Школа ведь не на его территории…

Тот беседовал с миссис Прэтчетт, замдиректора школы, — худощавой женщиной в сером жакете и длинной коричневой юбке. Эбби быстро подошла к нему, делая глубокий вдох и пытаясь собраться с мыслями.

— Карвер, — произнесла она. Голос у нее прозвучал пронзительно, в нем был страх, который мог услышать любой. — Что тут происходит?

Он повернулся к ней лицом. Несколько лет назад у приемного отца Эбби, Хэнка, случился сердечный приступ. Эбби и ее мама стояли тогда в приемном отделении неотложной помощи и ждали. Когда врач наконец вышел, назвав их имена, Эбби принялась лихорадочно изучать его лицо. Пытаясь понять, написаны на нем плохие или же хорошие вести. За те несколько секунд, прежде чем он сказал им, что с Хэнком все в порядке, она зафиксировала каждую черточку его лица, пытаясь оценить, что те могут значить. Он не улыбался — ничего хорошего это не обещало. Он хмурился — но, возможно, лишь потому, что был занят и с другими пациентами. Губы у него плотно сжаты — плохие новости? Или это просто его профессиональное выражение лица? Глаза его казались усталыми — но, вероятно, это говорило о том, что близился конец его смены.

Теперь Эбби вновь ощутила эту потребность — прочитать выражение лица Карвера, понять, не собирается ли он сказать ей что-то ужасное. В его темно-зеленых глазах отражалось беспокойство, но не откровенный страх. Его каштановые волосы были растрепаны, но он вроде этого не замечал.

— Эбби, — сказал он, — мы все еще пытаемся оценить обстановку. Была стрельба, и, насколько можно судить, стрелявшие — не из этой школы.

— Есть жертвы? — Она хотела, чтобы он сказал, что никто не пострадал. Хотела, чтобы все это прекратилось.

— Мы пока не знаем. Пока что пытаемся перевести всех детей в безопасное место. Как раз это мы и обсуждали сейчас с миссис Прэтчетт.

— Мы собрали всех детей на баскетбольной площадке, — добавила замдиректора. — И сейчас проводим перекличку по системе контроля посещаемости. Недосчитались только четырех учеников.

— Кого именно? — У Эбби сжалось горло.

— Фрэнка Ховарда, Барри Джонса, Лисбет Рейнольдс и Руби Аллен.

Эбби выдохнула, чувствуя, как ее переполняет облегчение. С Сэм все в порядке. Уже отходя, она повернулась к баскетбольной площадке, желая разыскать дочь и крепко обнять ее.

— У стрелков внутри есть заложники, — добавил Карвер.

Эбби замерла и обернулась.

— Те ребята, которых не хватает?

Карвер покачал головой.

— Насколько нам известно, нет. Они взяли в заложники директора школы и его секретаршу. И пригрозили пристрелить их, если мы не уйдем.

— Они угрожали расстрелять заложников? Кто с ними разговаривал?

— Никто. Я был внутри. Они использовали систему громкой связи.

— Значит, они в кабинете директора, насколько я понимаю? — спросила Эбби, поворачиваясь к миссис Прэтчетт.

— Или в моем кабинете, — ответила замдиректора. — Или использовали микрофон секретаря. У нее он тоже есть.

— Они сказали что-нибудь еще?

— Нет, — сказал Карвер. — Они подозвали к микрофону директора, и он повторил то, что они сказали. Попросил меня уйти.

Эбби требовалось знать точные формулировки и то, как они звучали. Но с этим можно было пока подождать.

— Уже известно, кто они такие?

— Я видел одного из них. Крупный детина с короткой стрижкой, в джинсах и пальто. Он выстрелил в меня, я выстрелил в ответ, но он убежал. Согласно нескольким заявлениям, которые я получил от учеников, их либо двое, либо трое — точно пока не знаю. Но незадолго до стрельбы ФБР уведомило диспетчера о том, что на форумах Стражей замечены какие-то переговоры касательно этой школы.

— Стражей? — Эбби нахмурилась. Она была смутно знакома с этими сторонниками теории заговора. Это движение набирало обороты уже довольно давно, и согласно статье, которую она прочитала несколько недель назад, у него насчитывалось более миллиона «последователей», как они себя называли. Естественно, единственное, что требовалось, чтобы оказаться в числе этих последователей, — это делиться соответствующими мемами на «Фейсбуке» или в «Твиттере». Скоропалительные теории Стражей успели распиарить также несколько признанных знаменитостей, и основательно встряхнуло всю страну заявление какого-то конгрессмена, во всеуслышание поддержавшего их деятельность.

— ФБР следит за их перепиской? — спросила она.

— Да, — ответил Карвер. — Несколько месяцев назад какой-то тип в Оклахоме угрожал взорвать местную библиотеку. Оказалось, что это стало результатом теорий, выдвинутых Стражами. Бюро классифицировало их как угрозу внутреннего терроризма.

— Понятно, — сказала Эбби, поглядывая на фургон группы быстрого реагирования. — Пойду-ка переговорю с…

Тут у миссис Прэтчетт зазвонил телефон.

— Простите, — сказала она. — Тут уже звонили родители…

Голос ее сошел на нет, когда замдиректора посмотрела на экран телефона и глаза у нее расширились.

— Что такое? — насторожилась Эбби.

— Это из кабинета директора!

— Погодите! — поспешно сказала Эбби, потянувшись к телефону, но женщина уже приняла вызов.

— Да? Генри? — произнесла миссис Прэтчетт, задыхаясь. Затем лицо у нее застыло, на нем отразился страх. Она несколько секунд послушала, после чего прошептала: — Хорошо. — Протянув телефон Карверу, сказала дрожащим голосом: — Это один из них. Он хочет прямо сейчас поговорить с полицией.

Карвер нацелился взглядом на Эбби. Лишь долю секунды поколебавшись, она взяла телефон из руки женщины.

— Меня зовут Эбби. — Голос ее прозвучал негромко, спокойно, медленно. Это был голос человека, контролирующего ситуацию. — С кем я разговариваю?

Глава 16

Гусеница сидел, крепко прижав телефонную трубку к уху. Своим собственным мобильником он воспользоваться не мог — только если не собирался сообщить полиции и ФБР свои полные личные данные, включая номер социального страхования, домашний адрес и даже, черт возьми, свою любимую марку овсяных хлопьев. Сесть за директорский стол, на виду у снайперов и вертолета, кружащего снаружи, не осмелился, поэтому пристроился у стены под окнами, скрытый от посторонних глаз, — телефонные шнуры натянулись до предела, а сам телефон болтался в нескольких дюймах над полом.

— Меня зовут Эбби, — произнес женский голос. — С кем я разговариваю?

— Я сказал, что хочу поговорить с копами! — рявкнул Гусеница в трубку. Глянул через дверной проем на заложников, сидевших бок о бок. Альма держала их под дулом пистолета. Кто-то застонал — он так и не понял, кто-то из заложников или сама Альма.

— Я из полиции. — Голос собеседницы звучал расслабленно, непринужденно. Она вообще понимает, что, черт возьми, происходит? — Как вас зовут?

— Скажите копам, что если хоть кто-нибудь — я хочу сказать, вообще кто угодно — войдет в здание, то мы расстреляем заложников, понятно?

Вообще-то он так и поступил бы. Ему и вправду этого хотелось. Наверняка они работали с Кругом. Способствовали торговле дети. Он имел полное моральное право угрожать их жизням.

— Да, я поняла. — Ее голос оставался ровным, непоколебимым. — В школу никто не войдет. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал.

— Ну вот и отлично. — Болтающийся над полом телефон оттягивал запястье, рука уже начинала уставать. — Мы вооружены, у нас заложники, и мы можем видеть вас через камеры, так что просто держитесь подальше отсюда.

— Это понятно. Похоже, у вас там очень напряженная обстановка, и должна вам сказать, что люди здесь тоже всерьез обеспокоены. Все мы хотим, чтобы эта ситуация разрешилась так, чтобы никто не пострадал.

— Тогда держитесь подальше! И не пытайтесь сделать какую-нибудь глупость вроде отключения электричества или телефонной связи. Мы знаем, как работает полиция, вам все понятно? С нами шутки плохи!

— Я все поняла. Вы можете назвать мне свое имя? Я хочу знать, как к вам обращаться.

— Ни к чему, чтобы, э-э… — Его голос сорвался. Краем глаза Гусеница увидел, как директор пошевелил рукой.

— Не двигаться! — выкрикнула Альма. — Я буду стрелять! Не смей двигаться!

— Эй, не вздумай двинуться даже на дюйм, черт возьми! — заорал Гусеница, тоже прицеливаясь из пистолета в заложников.

Директор вздрогнул, неподвижно застыв. Женщина в трубке что-то сказала, но Гусеница не расслышал.

— Что? Что вы там говорите?

Она ответила ему — он слышал отдельные слоги, но мозг никак не мог связать их в слова. Казалось, что вот-вот стошнит. В носу пульсировала боль, на губах стоял вкус крови, кружилась голова. Где же Шляпник, черт побери? В здание в любой момент могла ворваться полиция. Они бросают внутрь светошумовые гранаты, а потом вламываются в окна. Гусеница сто раз видел такое в кино. Если они это сделают, он застрелит директора. И его секретаршу. Убьет столько этих ублюдков, сколько сможет.

Эта женщина — Эбби — повторила свои слова в третий раз, ее голос оставался совершенно ровным.

— Похоже, у вас там какая-то проблема. Все в порядке? Вы ранены?

— Я… да. Нет, все нормально. — На пол шлепнулась капля крови. Вот черт! Гусеница вытер кровь с губ и осторожно дотронулся до носа. От боли на глаза навернулись слезы.

— Там еще кто-нибудь пострадал? Кто-нибудь из ваших друзей?

— Нет, послушайте, все в порядке — просто идите и скажите остальным копам, чтобы держались подальше.

— Как там Генри и Тельма? С ними все нормально?

— Кто-кто?

— Генри — это директор, а Тельма — секретарь школы. Они ведь с вами, насколько я понимаю?

Гусеница покосился на дверной проем. Тельма всхлипывала, на лбу у нее набух здоровенный кровоточащий синяк. За ней виднелись ноги человека, которого он застрелил. Рамиреса.

— С ними все в порядке. — Он сглотнул, горло у него сжалось. — Они здесь, так что не пытайтесь отмочить какую-нибудь глупость.

— Итак, вы говорите, что Генри и Тельма сейчас с вами, и требуете, чтобы полиция и все остальные держались подальше, поскольку не хотите, чтобы кто-нибудь пострадал?

— Да, именно так! — Голос у него был хриплым. Гусеница понял, что кричит. Он понизил голос, прокашлялся. — В точку.

— Ладно, я сейчас проинформирую руководство, но люди всерьез обеспокоены. Как я могу убедить их, что Генри и Тельма не пострадали?

Он стиснул зубы.

— Один из копов недавно слышал голос директора по громкой связи.

— Один из копов слышал Генри по громкой связи?

— Да! Я позволил Генри… директору обратиться к нему по системе оповещения.

— Очень рада, что вы так поступили. Как мне найти этого полицейского?

— Послушайте, спросите кого-нибудь из… Просто… — Гусеница вцепился в телефонную трубку, сильно сжимая ее. Каждая пролетевшая секунда казалась часом. Надо заставить их держаться подальше! — Просто спросите у кого-нибудь, хорошо?

— Хорошо, но это может занять некоторое время, и я не знаю, удастся ли мне в итоге найти его. Я хочу иметь возможность с уверенностью сообщить руководству, что Генри и Тельма в полном порядке.

Гусеница сморгнул слезу тоскливого раздражения. В носу пульсировала боль.

— С ними все в порядке. Можете поверить мне на слово.

— Я-то вам верю… Похоже, вы честный человек. Но руководство спросит у меня, откуда я знаю, что с ними все в порядке, и если я скажу, что просто поверила вам на слово, то они на это никогда не купятся.

Она была права. Черт возьми, начальник полиции наверняка предпочел бы увериться, что заложники мертвы! Чтобы со спокойной совестью взять эту школу штурмом, подчистить концы.

— Ладно, знаете что? Подождите… — Гусеница махнул директору. — Иди сюда. Быстро!

Глаза директора перебежали с Гусеницы на Альму.

— Делай, что он говорит, — сказала Альма. — Медленно.

Гусеница направил свой пистолет на директора. Тот поднялся на ноги и шаркающей походкой подошел к нему, не сводя глаз с пистолета.

— Сядь, — велел Гусеница. — Только не слишком близко.

Сердце у него бешено колотилось. А что, если директор попытается отобрать у него пистолет? Тогда его точно придется застрелить.

Но тот просто опустился на пол в паре футов от него.

— Держи, — сказал Гусеница, протягивая ему трубку. — Скажи копам, что у тебя все нормально.

Директор попытался поднести ее к уху. Шнуры уже натянулись до предела, и ему пришлось наклониться вперед.

— Алло? Это Генри Белл. Я не ранен.

Он сделал паузу, прислушиваясь, а затем произнес:

— Нет, но Тельму ударили по голове, и…

Гусеница угрожающе поднял пистолет. Глаза директора расширились.

— И, э-э… Карлос Рамирес тоже здесь…

Гусеница выхватил у него трубку.

— Слышали? С ними все в порядке. Так что пусть никто сюда не суется.

— Большое спасибо, что позволили мне поговорить с ним. — В голосе Эбби звучала искренняя благодарность. — Похоже, вы хотите поступить правильно.

— Конечно, — отозвался Гусеница. Дыхание у него выровнялось. — Скажите всем, чтобы держались подальше. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. И уберите отсюда этот вертолет.

— Все будут держаться в стороне. И я уберу вертолет, но это может занять некоторое время, поскольку я не думаю, что он полицейский — по-моему, это вертолет местного новостного канала.

— Неважно, просто уберите его отсюда.

— Я попрошу их, — пообещала Эбби. — Так что сказать — с кем я разговаривала?

— Я вешаю трубку. — Рука Гусеницы уже дрожала от усилий удерживать болтающийся над полом телефон. — Просто передайте им.

Она продолжала говорить что-то еще, но он уже выпустил трубку из руки. Потом подполз к свалившемуся на пол телефону и нажал на рычаг, отключаясь от линии.

Глава 17

— Из-за тебя нас всех убьют!

Не обращая внимания на испуганный шепот Рэя, Сэм ухватилась за одну сторону стола, Фиона — за другую.

— Не надо, чтобы он волочился по полу и производил шум, — тихонько шепнула она подруге.

Та лишь мрачно кивнула. Приподняв стол, они сдвинули его в сторону, подальше от двери. Дверь слегка шевельнулась, и на одну ужасающую секунду Сэм показалось, что человек с пистолетом все это время ждал снаружи, что он вот-вот ворвется внутрь. Но дверь оставалась закрытой.

Она вновь приложила к ней ухо, но ничего не услышала. Очень медленно повернув дверную ручку, приоткрыла дверь и выглянула наружу.

Коридор был пуст.

Сэм сделала шажок в узкую щель, затаив дыхание; взгляд ее метался по сторонам, выискивая любое движение. Откуда-то издалека доносились завывания сирен и гул вертолета, но все звуки были приглушенными и далекими. Она немного продвинулась вперед, вздрагивая при каждом своем шаге, поскольку даже самые легкие шаги производили шум, который эхом отдавался в пустом коридоре. Позади себя Сэм слышала тяжелое дыхание своих друзей и поняла, что сама по-прежнему затаила дыхание. Медленно и осторожно выдохнула.

Музыкальная комната находилась на последнем этаже школы. Чтобы добраться до выхода, им предстояло дойти до лестницы и спуститься на два этажа.

Сэм пошла впереди. Никто из них не произнес ни слова, изо всех сил стараясь сохранять тишину. Когда они приблизились к кабинету секретаря, она вдруг что-то услышала. Вроде как сдавленный всхлип.

Дверь была открыта, и Сэм заглянула внутрь.

В кабинете, спиной к ним, стояла какая-то женщина. При виде кого-то из взрослых, еще кого-то из школы, Сэм захлестнула волна облегчения, и она открыла было рот, собираясь что-то сказать. Но слова замерли, не успев слететь с ее губ.

Женщина целилась в кого-то из пистолета. Сэм слегка сдвинулась, и в поле зрения у нее оказалась остальная часть комнаты.

Мистер Белл и миссис Нельсон сидели бок о бок спиной к стене. Лицо у миссис Нельсон было все в крови. И прямо напротив них еще кто-то лежал на полу… Мистер Рамирес! Неловко скорчившийся и совершенно неподвижный. Посреди большой лужи крови.

Сэм никогда не видела столько крови. У нее закружилась голова. О боже, не упасть бы в обморок! Она прислонилась к стене, тихонько сделав вдох и так сильно прикусив губу, как только могла. Надо было двигаться дальше, но ноги словно приросли к месту. Сэм не могла пошевелиться. Не могла отвести глаз.

В поле зрения появился еще один человек — остановился у окна, одной рукой закрывая жалюзи, а в другой держа пистолет. Это был мужчина, которого она уже видела, — тот самый, с окровавленным лицом. Рот и подбородок у него были сплошь перемазаны кровью, что придавало ему зловещий, ужасающий вид.

При виде Сэм глаза миссис Нельсон широко раскрылись. Она тихонько охнула.

Женщина с пистолетом обернулась.

И Сэм со всех ног бросилась бежать по коридору.

* * *

— Эй!

Этот крик заставил Гусеницу резко обернуться, вскинув пистолет и нацелив его на заложников. Но Альма уставилась куда-то в дверной проем, разинув рот и неподвижно застыв.

— Что такое? — спросил Гусеница. — Ты что-то видела?

— Там кто-то был!

— Может, Шляпник?

— Нет… я…

Гусеница сделал два быстрых шага к монитору с трансляцией с камер наблюдения, шаря взглядом по крошечным кадрикам, выискивая любое движение. Вот оно! Трое детей бегут по одному из коридоров. Он поискал еще какие-то признаки жизни, но больше ничего не увидел.

— Всего-то пара-тройка школьников, — сказал он Альме, не отрывая глаз от экрана.

— Я думала… я думала, что это… На секунду мне показалось…

Гусеница понял, о чем она подумала. Одни и те же образы безостановочно проносились и в его собственной голове. Мужчины в полном боевом снаряжении и со штурмовыми винтовками врываются в коридор… Светошумовая граната, брошенная в комнату… Вспышка яркого света, а затем размытые силуэты несутся на них, стреляя на поражение.

— Просто детишки, — произнес Гусеница, отчасти для того, чтобы успокоить самого себя. — Нужно все время следить за картинками с камер.

Это было просто физически невозможно, и он знал это. Ведь, помимо отслеживания обстановки в здании, отображающейся на мониторе, требовалось еще и присматривать за заложниками, и вести переговоры с копами, и держать в курсе своих сотоварищей на форумах Стражей, а еще закрывать жалюзи и баррикадировать окна от снайперов…

Сердце у него бешено колотилось, когда он наблюдал за спешащими к выходу детьми. Убегающими из этого ада. Если б только можно было присоединиться к ним!

И тут вдруг в поле зрения на одном из каналов появилась еще одна фигура.

Шляпник.

Гусеница наблюдал, как дети мчатся по школе, исчезая из одного кадра и вновь появляясь в другом. И как Шляпник на другой картинке вперевалку идет по коридору спиной к камере, поворачивая голову влево и вправо.

А потом все они сошлись в одном и том же окне на экране.

* * *

Сэм была уже всего в нескольких ярдах от главной двери, когда он появился, вывернув из-за угла коридора и встав между ними и выходом. Она резко остановилась на бегу, споткнувшись и проехавшись подошвами по полу, когда он повернул к ним ничего не выражающее лицо. Его голубую рубашку запятнали круги пота. Нижняя губа у него оттопырилась, на ней блестела слюна. Глаза у него были темными и блестящими, как бусины, и смотрели прямо на нее.

И в руке у него был пистолет.

Он вскинул его, и на какую-то долю секунды Сэм уставилась прямо в темную дырочку ствола.

Развернувшись, она побежала обратно тем же путем, каким пришла, Рэй и Фиона бросились следом. На занятиях по противодействию стрелкам учителя говорили им, что при этом надо двигаться зигзагами, чтобы в них было труднее попасть. Но теперь, когда она неслась по коридору, слыша позади себя его топот, все, чего ей хотелось, это бежать как можно быстрее, и зигзагообразная траектория вдруг показалась полной глупостью.

Спортзал… Рядом с ним — еще одна дверь, ведущая наружу! Она мчалась, не чувствуя под собой ног, коридор смазался в одну размытую полосу. Быстрый взгляд назад — этот человек все еще топал позади них, весь раскрасневшись от усилий, но они отрывались. Он не стрелял в них. Он пытался поймать их.

— Спортзал! — выпалила она своим друзьям.

Фиона отставала, ее лицо исказилось от страха. Челюсть Рэя была крепко поджата, каждый вдох с шипением вырывался сквозь стиснутые зубы. Сэм резко свернула влево, и ее друзья последовали за ней.

А вот и спортзал, и выход. Дверь была закрыта, но днем она обычно оставалась незапертой. Один только вид ее вызвал у нее прилив адреналина. Почти на месте! Фиона подвывала от страха на бегу, и Сэм желала, чтобы она бежала быстрей, не отставала. Они были проворней его — почти вырвались. Сирены теперь звучали отчетливей, их улюлюканье едва заглушалось двойными дверями.

Сэм врезалась в дверь, поворачивая ручку, толкая ее плечом. Та лишь загремела в проеме, не сдвинувшись с места.

Она надавила сильнее. Разум кричал ей: «Двигайся, не стой на месте!» Но дверь была заперта — спасение всего в нескольких дюймах от нее и все же вне досягаемости.

Вдруг резкая вспышка боли в макушке, ее голова откинулась назад. Она закричала, когда ее мотали то так, то эдак, глаза наполнились слезами от боли. Он схватил ее за волосы и теперь дергал влево и вправо, оттаскивая от двери. Внезапный рывок заставил ее отшатнуться в сторону, врезаться в стену, перед глазами заплясали яркие пятна. Сэм упала на колени, задыхаясь.

Опять крики, треск, приглушенный стон боли.

— А ну-ка все на пол, или буду стрелять! — Крик был громким, яростным, неуправляемым.

Что-то ударило ее по спине, и она, всхлипнув, рухнула на пол. Где-то рядом вскрикнула Фиона, и Рэй тоже ахнул от боли.

Со своего места на полу Сэм видела щель под дверью — тонкую полоску мучительно дразнящего солнечного света.

Глава 18

При виде знакомого фургона группы переговорщиков, медленно продвигающегося по переполненной улице к полицейскому оцеплению, Эбби захлестнула волна облегчения. За рулем она углядела Уилла Верина — Эбби позвонила ему, едва только закончив разговор с неизвестным в школе. Махнула ему на место у тротуара, которое приберегла для коллег, — в нескольких ярдах от мобильного командного центра.

Пространство перед школой полностью преобразилось. Кругом — беспорядочное мерцание красно-синих огней, сопровождаемое потрескиванием полицейских раций и шумом винтов вертолета над головой. Бойцы группы быстрого реагирования в полном боевом снаряжении — бронежилетах и шлемах — заняли одну сторону улицы, в то время как патрульные в форме уводили обычных граждан подальше. Куда ни глянь, повсюду люди держали в руках мобильные телефоны, снимая всю эту суматоху, чтобы выложить фото и видео в интернет и заработать свою минуту славы в социальных сетях.

Капитан Франко Эстрада, начальник 109-го отдела полиции, облаченный в бронежилет, стоял у штабного фургона и разговаривал с одним из полицейских. Эбби быстро двинулась к ним и уже издалека услышала поверх шума и гама его громкий властный голос:

— …перенаправьте движение на Сто сорок девятую улицу, и чтоб ни одна машина не появлялась ближе двух кварталов от этой школы! — Заметив Эбби, он взмахом руки подозвал ее к себе. Потом опять повернулся к полицейскому. — И надень бронежилет. Я не хочу, чтобы ты находился здесь без жилета, ясно?

Полицейский кивнул и отошел.

— Лейтенант Маллен, насколько я понимаю? — обратился к ней Эстрада. Хотя волосы у него были черными как смоль, его аккуратно подстриженная бородка заметно подернулась серебристой сединой. Вид у него был хмурый — как подозревала Эбби, его обычное состояние. Наверняка по причине особенностей работы. Жила и работала она на его территории, но до этого пересекалась с Эстрадой всего лишь пару раз и никогда с ним так вот напрямую не общалась.

— Да, сэр, — ответила она.

— Вы уже разговаривали с людьми внутри?

— Да, они позвонили заместителю директора со стационарного телефона и попросили связать их с полицией.

— И вы просто случайно здесь оказались?

— Моя дочь ходит в эту школу.

Эстрада нахмурился еще сильнее.

— С ней все в порядке?

По словам миссис Прэтчетт, вроде бы да. Но сердце Эбби по-прежнему царапал подспудный страх, который мог рассеяться лишь тогда, когда она увидела бы свою дочь собственными глазами. И вопрос Эстрады лишь усилил этот страх, нарушив ее деловой настрой.

— Гм… да. — Она быстро заморгала. — Почти всех детей вывели, не хватает лишь четверых. У меня есть их имена.

— Но, насколько я понимаю, они не в заложниках?

— Нет. Нам известно о трех заложниках — все они сотрудники школьного персонала.

— Откуда сведения о заложниках?

— Мне удалось уговорить захватчиков на несколько секунд передать трубку директору.

Эстрада поднял бровь.

— Хорошая работа… А мы сами можем с ними связаться?

— Телефон, по которому мы общались, выключен, а ни на один другой номер они не отвечают. У меня при себе мобильник замдиректора. Я ожидаю, что скоро они попытаются нам позвонить.

— Хорошо. — Он посмотрел на часы. — Сейчас десять сорок семь. Я хочу, чтобы ровно в одиннадцать десять вы были в командном центре для инструктажа. На данный момент руководство переговорами возлагаю на вас. Подготовьте свою группу.

— Сделаем.

— Я не хочу, чтобы все это закончилось штурмом школы группой захвата, лейтенант.

Эбби сглотнула.

— Я тоже.

— Хорошо. И я не хочу видеть вас здесь без бронежилета. И своим передайте. Чтоб все были в жилетах.

— Поняла.

Она вернулась к фургону группы переговорщиков, который только что припарковался у тротуара. Уилл выпрыгнул из-за руля.

— Эбби, а Сэм…

— С Сэм все в порядке. — Она отогнала охватившее ее беспокойство прочь. Нужно было сосредоточиться. — У нас не так много времени, и нужно поскорей приступить к работе. Эстрада руководит операцией в целом; я отвечаю за переговоры.

— Ладно, — сказал Уилл, показывая на фургон. — Тамми уже собирает информацию на этих людей.

— Я хочу, чтобы…

Тут в кармане у нее зазвонил телефон. Мобильный замдиректора. Эбби подняла палец, приказывая Уиллу подождать, и достала его. Номер, высветившийся на экране, не опознался. Это мог быть один из захватчиков, звонивший со своего мобильника.

Она сделала глубокий вдох и ответила.

— Алло?

— Миссис Прэтчетт? — Голос был женским, высоким, на грани истерики. — Это Лорна, мать Пенни Смит! Она учится в десятом классе. Я слышала, что в школе была стрельба. С Пенни все в порядке? Она не отвечает на звонки.

— Лорна, это лейтенант Маллен, — ответила Эбби. — Миссис Прэтчетт сейчас занята, но с вашей дочерью все должно быть в порядке. Я сейчас не могу занимать эту линию…

— Могу я поговорить с ней? И в самом деле была стрельба? Кто-нибудь пострадал?

Эбби подошла к задней части фургона и забралась внутрь, пройдя на свое знакомое рабочее место. К одной из стенок в задней части кузова была прикреплена огромная белая доска, на которой офицер[11] Тамми Саммерс уже что-то писала. В дальнем конце стоял письменный стол с двумя телефонами и радиостанцией.

— Лорна… как вы узнали об этом?

— Это было в родительском чате. Можно мне, пожалуйста, поговорить с Пенни? Всего несколько секунд. Почему она не отвечает на звонки?

Эбби помассировала лоб. Если это было в родительском чате, то все родители, скорей всего, будут пытаться позвонить кому-нибудь, кто мог бы рассказать им, что происходит. Этот телефон будет звонить без остановки. А ей требовалось держать эту линию свободной.

Поманив к себе Уилла, она попросила:

— Позови Карвера. Он снаружи.

— Алло? — продолжала Лорна. — Вы здесь?

— Простите, я должна повесить трубку.

Закончив разговор, Эбби повернулась к Тамми. Вид у молодой сотрудницы был необычайно бледный.

— Ты в порядке?

Тамми сглотнула.

— Да. Я начала готовить доску для переговоров, еще пока мы ехали. А зря. Меня немного укачало.

Эбби знала, каково это, — сама несколько лет назад как-то попыталась это проделать, и ее чуть не вырвало, когда они прибыли на место.

Она оглядела доску, все еще в основном пустую. Через час или два та будет сплошь исписана, а весь фургон пропахнет чернилами маркера.

— Я тут распечатала кое-какую информацию об этих Стражах, — продолжала Тамми, протягивая ей стопку листков. — Мы пока не знаем, являются ли эти люди Стражами, но на данный момент это вполне разумное предположение.

— Я хочу знать, со сколькими людьми мы имеем дело, — сказала Эбби, просматривая текст. — Кто-то из детей или учителей наверняка их видел.

Задние двери открылись, и внутрь в сопровождении Уилла забрался Карвер.

— Эй, я был тебе нужен? — спросил он.

— Ты сейчас чем-нибудь занят? — спросила Эбби.

— Нет, это не моя территория. Они попросили меня задержаться, чтобы дать показания.

— Можешь сделать доброе дело? Покажи офицеру Саммерс, где находятся учителя и ученики. И пока вы там, попроси замдиректора, чтобы та связалась с каждым из родителей и проинформировала их. Я не могу допустить, чтобы они звонили сюда. — Она поколебалась, чувствуя, как сердце вновь наливается тяжестью. — И не мог бы ты попросить Сэм, чтобы она мне позвонила? Хочу услышать ее голос.

— Конечно, без проблем.

Эбби перевела взгляд на Тамми.

— Возьми показания у всех, кто хоть что-нибудь видел. Описания, все, что захватчики могли сказать или сделать, — сама знаешь, как это делается.

Тамми заодно могла подышать свежим воздухом, выполняя это поручение. Эбби не хотела, чтобы ее сотрудницу стошнило внутри фургона. Судя по выражению облегчения на лице Тамми, подобная мысль явно пришла в голову и ей.

Зазвонил телефон Эбби. Она взглянула на дисплей. Стив. Вот черт… Подняв от него взгляд, она сказала Тамми:

— Дай мне знать, как только у тебя появится что-нибудь стоящее.

Тамми кивнула и двинулась вслед за Карвером к выходу. Глубоко вздохнув, Эбби ответила на звонок.

— Стив?

— Эбби… — Голос у него был напряженным, паническим. — Мне только что звонила мать Дебры, одноклассницы Сэм, — в их школе произошел инцидент со стрельбой. Ты знаешь каких-нибудь…

— Я как раз в этой школе. Мы все еще изучаем обстановку.

— Я пытался дозвониться до Сэм, но звонок переключился на голосовую почту. С ней все в порядке?

Уже третий раз за десять минут у нее спрашивали, в порядке ли Сэм. Но в устах Стива это прозвучало намного хуже. Да, Стив был никудышным мужем, но он был хорошим отцом. И в его голосе Эбби услышала свой собственный гложущий душу страх. Она тоже уже несколько раз пыталась дозвониться до Сэм, но каждый раз попадала на голосовую почту. Эбби продолжала напоминать себе, что дочь наверняка выключила свой телефон на время урока, а в суматохе после стрельбы, должно быть, просто забыла его включить.

— С Сэм все в порядке, — сказала она. — Замдиректора школы сказала мне, что в числе недостающих учеников ее нет. Как только мне удастся поговорить с Сэм, я попрошу ее сразу тебе позвонить. Мне нужно, чтобы ты забрал из школы Бена. Я знаю, что еще рано, но…

— Конечно, я заберу его прямо сейчас… В каком это смысле — как только удастся поговорить? Где сейчас Сэм?

Зазвонил мобильник миссис Прэтчетт, и Эбби перевела на него взгляд. На дисплее высветилось: «Генри Белл — офис». Звонили со стационарного телефона в кабинете директора. Наверняка они. Голос Стива все еще звучал у нее в ушах, и это было последнее, что ей сейчас требовалось.

— Мне надо идти, Стив. Я скажу ей, чтоб позвонила тебе. — Нажав на «отбой», Эбби сунула свой телефон в карман. Повернулась к Уиллу, держа в руках мобильник замдиректора. — Это они.

Секунду никто из них не произносил ни слова. Телефон продолжал звонить.

— В прошлый раз у меня с ним вроде наладился контакт, — сказала наконец Эбби. — Я буду главным переговорщиком. А ты — вторым номером. Мне нужно, чтобы ты послушал.

Она пожалела, что они еще не подключили линию директора к телефону фургона. В таком случае Эбби могла без помех разговаривать, а Уилл слушал бы через наушники, записывая разговор. Но прямо сейчас им пришлось действовать по старинке. Они придвинулись вплотную друг к другу, почти соприкоснувшись головами и прислушиваясь к телефону каждый со своей стороны. Эбби глубоко вздохнула, сердце у нее бешено заколотилось в груди.

— Это Эбби, — произнесла она.

— Я же сказал, уберите от нас этот вертолет! — Голос мужчины был сердитым и испуганным, но все же не настолько, как раньше. Хорошо. Эбби нуждалась в его спокойствии. Ей требовалось, чтобы он считал себя единственным, кто контролирует ситуацию, и что они работают сообща, чтобы благополучно разрешить ее.

— Сожалею, — отозвалась она. Для начала требовалось притушить его гнев. — Как я уже говорила, это может занять некоторое время. Для начала мне нужно убедить руководителя операции, а потом ему придется связаться с теми, кто отвечает за…

— Да мне плевать, просто сделайте это!

— Ну как я могу заставить руководство понять, что это нужно сделать? — Эбби подбавила в свой голос беспомощности, сохраняя при этом спокойствие. Чтобы он думал о ней как о какой-то мелкой полицейской сошке, которая мало чем способна повлиять на свое всемогущее руководство.

Секунда тишины. Собеседник обдумывал ответ, пытаясь решить за нее ее собственную проблему.

— Передайте им, что я расстреляю заложников, если вертолет не улетит.

Серьезная угроза, и ей требовалось, чтобы он взглянул на ситуацию под иным углом. Она переформулировала его требование.

— Вы хотите, чтобы я сказала руководству, что пока здесь не будет вертолета, все будут в безопасности?

— Да, я просто… Послушайте, мы и вправду не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал. Но этот вертолет нас уже конкретно достал, ясно?

— А чем вас так беспокоит этот вертолет? — Эбби и без того знала, о чем он сейчас думает.

— Мы просто не хотим его видеть, ясно?

Он беспокоился, что в вертолете мог находиться снайпер, который застрелит его в любой момент. Самое время снять этот напрягающий вопрос с повестки дня. Лучший способ изгнать страх — это выставить его на открытое пространство. В ярком солнечном свете страх вянет и скукоживается.

— Мы никогда не стали бы рисковать жизнями Генри, Тельмы и Карлоса, сделав что-то опрометчивое.

— Не стали бы? Как будто вы раньше такого не проделывали!

Эбби не сомневалась, что он готов привести ей конкретные примеры, а она не могла позволить себе увязнуть в спорах по принципу «если бы да кабы».

— Похоже, вы беспокоитесь, что мы собираемся в любой момент пойти на штурм. Что заставляет вас так думать?

— Мы знаем, как думают люди, которые руководят этим спектаклем! Их не волнует, что кто-то пострадает или умрет. Они просто хотят подчистить концы.

Похоже, этот парень и вправду верит в параноидальные теории Стражей… Надо срочно дистанцироваться от людей, которых он считает врагами.

— Зато, смотрю, это волнует вас. И меня это тоже волнует. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Эбби отодвинула телефон подальше от головы и частично прикрыла его рукой. Это должно было создать у него впечатление, будто она обращается к окружающим ее людям. Крикнула в пустое пространство:

— Ребята, я же сказала вам держаться подальше! Все сделайте несколько шагов назад! И скажите, чтобы убрали этот вертолет подальше отсюда, — это заставляет всех нервничать!

После короткой паузы она вновь произнесла в трубку:

— Простите… Я хочу, чтобы мы действовали сообща, — тогда все будут оставаться в безопасности.

— Если вы заставите этих людей делать то, что мы говорим, никто не пострадает. — Его голос теперь звучал гораздо спокойнее. Как у человека, который понемногу вновь обретал контроль над собой. Что-то уже начинало получаться.

Эбби подпустила в свой голос чуть больше жизнерадостных ноток. Дружеского участия. Доверительности.

— По-моему, вы нормальный парень… Как же все это произошло?

Глава 19

Гусеница сидел за письменным столом директора, крепко сжимая телефонную трубку, колено у него нервно подрагивало. Весь последний час он почти не моргал, постоянно поворачивая голову то в одну, то в другую сторону в поисках любого движения, любой угрозы. Окно он загородил канцелярским шкафом и закрыл жалюзи, но вряд ли чувствовал себя от этого в большей безопасности. Они по-прежнему могли вломиться сюда. Или проползти через систему вентиляции, или наполнить здание токсичным газом… Круг такое уже не раз проделывал.

— Алло? — донесся из трубки мягкий, спокойный голос. — Вы здесь?

Эта Эбби, решил он, — вряд ли агент Круга. Хотя не то чтобы это имело такое уж большое значение — оставался еще шеф детективов, который наверняка хотел заставить их замолчать. Единственная причина, по которой они до сих пор еще живы, — это потому, что собралось слишком уж много свидетелей. Гусеница уже не раз выглядывал в окно, видел улицу внизу — множество людей снимали происходящее на свои мобильные телефоны. Хорошо — по крайней мере, хоть какая-то гарантия безопасности.

— Мы ничего такого не хотели, — произнес он хриплым голосом.

— Что же такого случилось, что мы оказались в подобной ситуации? — спросила Эбби. В голосе у нее звучало любопытство. Она и вправду хотела это знать.

— Послушайте, мы просто пришли проверить это место, ясно?

— Проверить это место?

— Да. У нас имелась достоверная информация о том, что прямо здесь, в этой школе, осуществляется торговля детьми с целью сексуальной эксплуатации.

Тут какое-то потрескивание на линии. Их кто-то подслушивает? У Круга свои люди во всех телефонных компаниях. Нельзя забывать об осторожности, чтобы случайно не выдать ничего важного.

— Мы собирались поймать их с поличным. Мы не хотели никому причинять вреда; все, что мы делаем, — это спасаем детей.

— Итак, вы пришли в школу, чтобы спасти детей от столь ужасной участи… — Голос Эбби звучал искренне, но ее собеседник по-прежнему вел себя настороженно. Люди, которые употребляют выражение «кредит доверия», зачастую не до конца понимают его смысл. Это ведь и в самом деле кредит, как в банке, — он не дается всем и каждому. Если хочешь доверия, нужно сначала заслужить его.

— Да, все так — мы хотели остановить эту мерзкую торговлю. Эти психи продают детей, понимаете? Вы и понятия не имеете, на что они способны!

— Знаете, я и сама мать, — сказала Эбби. — У меня двое маленьких детей, и мысль о сексуальных хищниках не дает мне спать по ночам. Если б я знала, что дети вот-вот станут жертвами торговцев людьми, я бы сделала все, чтобы помочь им.

— Вот и я испытываю те же самые чувства! Я хотел помочь этим детям. Я никогда не хотел, чтобы кто-то… — Тут в голове у Гусеницы вдруг возник образ пистолета, дрожащего у него в руке, этого человека, падающего на пол… Тот бросился на него — пришлось действовать в целях самообороны. Этот человек мог даже работать на них… Это было неизбежно. — Я просто хотел помочь.

— Кто дал вам информацию об этих детях?

— Никто ее нам не давал! Мне не приказывали приходить сюда! — Гусеница напрягся. На что это она намекает? Что им каким-то образом манипулировали? — Мы сами обо всем догадались. Мы перехитрили этих ублюдков.

— Выходит, вы и ваши друзья оказались достаточно находчивы, чтобы узнать об этом самостоятельно. И вы пришли, чтобы проверить, правда ли это. Это было все, что вы хотели сделать. Спасти этих детей.

— Вот именно! Но мы не знали, что ситуация выйдет из-под контроля. Это не моя вина, что… В смысле, мы хотели посмотреть трансляцию с камер наблюдения, и…

Вертолет снаружи приближался, рокот его винтов становился невероятно громким. Они пришли за ним!

Гусеница вскочил на ноги, выронив телефонную трубку, и нырнул на пол. Пистолет? Где его пистолет? Дурак, оставил его на столе! Он вскочил, схватил пистолет и направил его на заложников через дверной проем. Если снайпер сейчас выстрелит, он убьет их — убьет всех до единого…

Звук вертолета затих вдали. Гусеница опять схватил трубку.

— Скажите им, чтоб держались подальше, слышите меня? Держались подальше, черт возьми!

— Мы все держимся в стороне, — заверила Эбби. — Мы не хотим, чтобы хоть кто-то пострадал.

— Да ну? Вообще-то этот вертолет был чертовски близко!

— Подождите, — сказала Эбби. Прозвучало это так, будто она попыталась прикрыть телефон рукой, но ему все равно было слышно, как она кричит на кого-то: — Эй, ты! Вернись, я сказала; держись подальше от этого здания! И найди командира — я хочу, чтобы этот вертолет наконец приземлился, ты понял?

Гусеница выдохнул, обводя мечущимся взглядом комнату и каждые несколько секунд останавливая его на вентиляционной решетке — выискивая за ней даже малейшее движение. Никого и ничего. Но все равно надо регулярно проверять! Придется придвинуть к стене стол, чтобы чем-то ее перекрыть. А заодно и все остальные вентиляционные отверстия в этих комнатах.

— Простите, — опять прорезался в трубке голос Эбби. — Похоже, вы испытываете сильный стресс. Нам нужно вместе подумать, как все упростить.

— Я просто хотел спасти этих детей, — повторил Гусеница срывающимся голосом.

— Я прекрасно вас понимаю. Вы сострадательный человек, и для вас важно поступить правильно. Вы подвергаете себя риску, чтобы спасти ни в чем не повинных детей. Хотела бы я, чтобы больше людей были такими же заботливыми, как вы!

— Да, а теперь посмотрите, к чему это меня привело!

— Как вы узнали о торговле людьми?

— Я вхожу в одну группу. Не знаю, слышали ли вы о ней… — Гусеница колебался, не зная, стоит ли об этом рассказывать. Но она все равно скоро узнает. — Стражи.

— По-моему, я и в самом деле слышала про Стражей! — В ее голосе прозвучало удивление. — Это вы, ребята, имеете какое-то отношение к аресту Харви Вайнштейна[12]?

— Да, как раз мы во всем и разобрались, — осторожно ответил Гусеница. — Мы следим за всеми такими случаями, пытаемся помочь людям, которые не могут помочь самим себе. Есть небольшая кучка людей… тайная клика, и вот они-то и дергают за все ниточки.

— Клика?

— Да, совершенно верно. Вы знаете, о ком я говорю? Вы же работаете на них.

— И почему же, по-вашему, я на них работаю? — В ее голосе послышалось замешательство.

Гусеница издал напряженный смешок.

— Потому что почти все так делают. Особенно полиция. Вы можете этого не знать — можете думать, что вы просто обычный сотрудник полиции. Что бы вы ни делали или ни говорили, вы просто выполняете приказы, верно? Но вот чьи приказы? Чьи интересы вы на самом деле продвигаете? Если полиция Нью-Йорка находится в кармане у клики, то все, что вы делаете, делается для них.

— Итак, вы хотите сказать, что любой, кто не знает об этой клике, на самом деле может работать на клику… И Стражи пытаются бороться с этим?

— Вот именно! И вчера мы кое-что выяснили. Появилось зашифрованное сообщение, и несколько наших совместными усилиями взломали код. В итоге мы решили встретиться и проверить это.

Вдруг — какое-то движение за пределами комнаты. Гусеница подвинулся, чтобы получше рассмотреть, что происходит, и сердце у него пропустило удар. В кабинет секретаря вошел Шляпник, толкая перед собой мальчишку и двух девчонок. У мальчишки была разбита губа, а у одной из девочек на щеке — здоровенный кровоподтек. Вид у детей ошеломленный, глаза смотрят вперед, не в состоянии ни на чем сфокусироваться. Одна из девушек всхлипывала.

— Мне надо идти, — слабым голосом произнес Гусеница. — Держите всех подальше от здания, хорошо?

— Нам нужно продолжить этот разговор, — попыталась возразить Эбби. — И определиться, как держать эту ситуацию под контролем.

— Держите всех подальше от нас! Все здесь под контролем, пока никто сюда не суется, вы меня поняли? Я позже перезвоню.

— Ладно. Так как мне сообщить руководству — с кем я разговаривала?

— Просто скажите, что разговаривали с каким-то парнем внутри. Этого будет достаточно.

— Я хочу доложить, что мы добились определенного прогресса, но мне не поверят, если я не смогу назвать даже просто имени, без фамилии. Сами знаете, как это бывает.

Да какая разница? Вот почему у них интернет-псевдонимы. Чтобы никто до них не добрался.

— Своего имени я вам не назову, но можете называть меня Гусеницей.

— Гусеницей, хорошо. А когда вы…

Он повесил трубку и направился к двери.

— Да что ты, черт возьми, творишь?

Шляпник ухмыльнулся ему.

— Я слышал, как ты сказал копам по громкой связи, что у нас есть заложники. Хорошая мысль. Я нашел еще нескольких. Не знаю, насколько копов волнуют эти старые уроды… — Он мотнул головой в сторону директора и секретарши. — Но им точно не захочется, чтобы пострадали дети.

Гусеница сглотнул. Последние десять минут он изображал их хорошими парнями. И вот теперь Шляпник угрожает детям…

— Никто здесь не причинит вреда детям! — Он обменялся взглядами с Альмой, которая с бледным видом кивнула.

— Посмотрим. Все зависит от того, что сделают копы, — сказал Шляпник. — Нам повезло: дверь, через которую они пытались удрать, была заперта. Но нам нужно запереть и остальные двери. Закрыть все окна. Здание огромное — надо убедиться, что полиция не проникнет внутрь.

— Полиция может взломать двери, если захочет, — сказала Альма дрожащим голосом. — Мы должны сдаться.

— Никто тут и не подумает сдаться! — рявкнул Гусеница.

— Вот именно, черт возьми! — поддержал его Шляпник. — И полиция просто так не войдет, точно? А ты еще спрашиваешь, зачем они мне сдались…

Он подтолкнул мальчишку к остальным заложникам в углу. Тот споткнулся и упал на пол.

— Прекрати! — возмутился Гусеница. — Нет никакой нужды…

— Не указывай мне, что делать! — выплюнул Шляпник.

Гусеница подошел к нему.

— Нам нужно действовать сообща, согласен?

Шляпник сердито посмотрел на него, и Гусеница понял, что этот дородный малый намного выше его ростом. Тот весь дрожал, но не от страха, а как будто едва сдерживая ярость. Лицо у него порозовело, глаза выпучились.

— Ты прав, — помолчав, продолжил Гусеница. — Надо прямо сейчас заблокировать все входы в школу. И убедиться, что окна закрыты. На нижнем этаже они зарешечены, но полиция может штурмовать нас через окна на этом этаже.

Шляпник подтолкнул двух девушек к остальным заложникам. Теперь у стены сидели уже пятеро. Девушки сразу прижались друг к другу — так им явно было немного спокойней. Гусеница хотел сказать им, что беспокоиться не о чем. Они никогда не причинят им вреда. Они здесь, чтобы помочь!

Но ему также требовалось, чтобы девчонки продолжали бояться, чтобы не попытались сбежать.

Внезапно разнесшиеся по комнате звуки заставили Гусеницу вздрогнуть — что-то вроде гитарного соло. На компьютере запустилось какое-то видео? Нет. Похоже, что рингтон.

Шляпник бросился к заложникам.

— Чей это телефон? — выкрикнул он. — Где он?

Гусеница схватил сумочку секретарши, перевернув ее над столом. Оттуда вывалилась куча всякой всячины, разлетевшейся по сторонам, — бумажник, солнцезащитные очки, губная помада… Ага, вот он! Телефон. Гусеница схватил его со стола, но тот явно не звонил — экран был темным.

А мелодия все продолжала звучать, доносясь из угла комнаты, от одного из школьников.

— Где он? — Шляпник уже тянул лапы к девчонке, причесанной и накрашенной под гота.

— Это не мой! — взвизгнула она. — Не прикасайся ко мне!

— Вот, это мой телефон, — сказал мальчишка, вытаскивая из кармана мобильник. Рука у него дрожала, когда он протянул его Шляпнику.

Шляпник выхватил у него телефон как раз в тот момент, когда тот перестал звонить. А потом все началось по новой. Шляпник ткнул пальцем в экран, и мелодия звонка мгновенно оборвалась.

— Телефоны! — прорычал он. — Чтоб все сейчас же отдали мне свои телефоны!

Другие подростки поспешно достали свои мобильники из карманов, и Шляпник выхватил их и отключил.

— Мой телефон в моей сумке в кабинете, — поспешно сказал директор.

— Я схожу за ним, — произнесла Альма напряженным голосом.

— Ты! — Шляпник пнул директора в ногу. — Где ключи от школы?

— Я… у меня их нет.

Шляпник пнул его сильнее. Мужчина вскрикнул.

— Они в верхнем ящике моего стола, — быстро выпалила секретарша.

Шляпник порылся в ящике и достал их.

— Я скоро вернусь. Следи за картинками с камер и дай мне знать, если кто-нибудь появится!

И с этими словами вышел из комнаты.

Гусеница опустил взгляд на заложников, после чего украдкой покосился на человека, неподвижно лежащего на полу, посреди размазанной по плиткам лужи крови. И как же до такого дошло?

Глава 20

— У меня всего четырнадцать минут до встречи с мэром и начальником полиции, — объявил Эстрада. — Так что постараемся покороче.

Все расположились вокруг длинного металлического стола в мобильном командном центре. Перед тем как сесть, Эбби сняла бронежилет и повесила его на спинку стула. Бейкер, командир группы захвата, остался в жилете и, судя по всему, чувствовал себя в нем совершенно комфортно. На столе был разложен подробный план школы.

— Агент Келли — наш связной с ФБР. — Эстрада указал на одного из сидящих за столом. — Он проинформирует нас о том, что Бюро удалось выяснить на данный момент.

Пару месяцев назад Эбби уже доводилось работать с Келли. С момента их последней встречи тот, похоже, решил отрастить козлиную бородку — довольно опрометчивое решение. Волосы у него на лице были редкими и клочковатыми, а из-за проплешины прямо под подбородком казалось, будто две части бородки пытаются убежать друг от друга.

Келли подался вперед и прочистил горло.

— Сегодня утром один из наших аналитиков заметил всплеск активности на одном из форумов Стражей. Было много разговоров о торговле детьми с целью сексуальной эксплуатации в одной из нью-йоркских школ. Касательно даты и времени высказывались различные предположения, но большинство участников форума сходились на том, что это мероприятие должно состояться сегодня днем.

— А почему, собственно, они так подумали? — спросил Эстрада.

— Один из участников форума обнаружил пару орфографических ошибок в твите одного высокопоставленного сотрудника полиции. Стражи сочли их намеренными — как сигнал так называемой клики, на которую тот якобы работает. Как некое кодированное послание, в котором…

— Господи Иисусе… Забудьте, что я спрашивал, — простонал Эстрада.

— Обычно такая шумиха довольно быстро стихает, но в данном случае имелись указания на то, что некая местная группа вчера, гм… расшифровала это послание и вознамерилась предпринять какие-то практические действия.

— Нам известны личные данные людей из этой местной группы?

— Пока нет, но мы сейчас как раз этим занимаемся. Все указывает на совсем небольшую группу. Менее чем из десяти человек. Мы предупредили полицию Нью-Йорка и попытались связаться со школой, но никто не подошел к телефону. А вскоре получили сообщения о стрельбе.

— Есть какие-то представления, насколько опасны эти психи?

— По некоторым оценкам, группа сторонников теории заговора под названием «Стражи» насчитывает более миллиона приверженцев в одних только Соединенных Штатах. Там можно встретить кого угодно — от скучающих двенадцатилетних мальчишек до восьмидесятилетних бабулек. — Келли пожал плечами. — Дядя моей жены — тоже так называемый Страж, так что можете представить, какая радость для меня встречаться с ним на Рождество. К сожалению, в этой группе состоит и ряд хорошо вооруженных экстремистов, некоторые из которых ранее привлекались к уголовной ответственности. В прошлом году мы арестовали одного такого Стража, который изготовил дома несколько самодельных бомб. Я пока не знаю, с такими ли людьми мы сейчас имеем дело.

Эстрада повернулся к Эбби.

— Вы разговаривали с одним из них — какое у вас сложилось впечатление?

— Я думаю, что люди, с которыми мы здесь имеем дело, чрезвычайно опасны, хотя и не потому, что они агрессивно настроены, — сказала она. — Основная эмоция, которая движет ими в настоящий момент, — это страх. Человек, с которым я общалась, не рвется в бой — он требует, чтобы мы держались подальше, и угрожает причинить вред заложникам, если мы этого не сделаем. Эта осада — явно не то, что он предвидел, и прямо сейчас он чувствует себя угодившим в ловушку, чем явно напуган. И пока этот его страх нарастает, жизни заложников в большой опасности. И, что еще хуже, он крайне подозрителен. Уверен, что полиция желает заложникам смерти. Выражаясь его собственными словами, «чтобы подчистить концы».

— Основное убеждение Стражей заключается в том, что правоохранительные органы контролируются некоей тайной кликой, — объяснил Келли.

— Тогда что мы можем предпринять в этой связи? — спросил Эстрада.

— Прежде всего, нам нужно притушить его страх и дать ему чувство контроля над ситуацией, — сказала Эбби. — Я бы предложила убрать этот вертолет, если он нам не нужен. Я понемногу устанавливаю с ним взаимопонимание и работаю над тем, чтобы он стал воспринимать меня по-другому. В качестве первого шага мне нужно, чтобы он доверял моим намерениям, думал обо мне как о своем союзнике в полиции. С его точки зрения, я уже слышала о Стражах и о том, как они разоблачили Харви Вайнштейна.

— Как они… что? — Эстрада помассировал переносицу.

— Стражи утверждают, что именно они раскрыли правду о сексуальных домогательствах со стороны Вайнштейна, — объяснила Эбби. — Они считают это одной из своих самых крупных побед.

— И вы думаете, что он поведется на ваши заверения в том, что вы ему верите?

— Может, и нет — поначалу. Но все хотят, чтобы им верили. И этим людям нужен союзник. А еще я постаралась подчеркнуть, что он — сострадательный парень, который хочет поступить по совести. Надеюсь, услышав, что я думаю о нем как о сострадательном человеке, он попытается соответствовать этим ожиданиям. Это должно помочь нам в переговорах.

— Хорошо. Вы получили от него какую-то информацию?

— У меня есть его прозвище. Он сказал, что я могу называть его Гусеницей. Учитывая странный выбор псевдонима и тот факт, что он довольно быстро назвал его, это, вероятно, никнейм или имя пользователя в интернете.

— Мы поищем на форумах, — пообещал Келли.

Эбби кивнула и посмотрела на Эстраду.

— И стоит проверить номерные знаки всех автомобилей, припаркованных в соседних кварталах.

— Мы уже этим занимаемся, — сказал тот. — Ищем все машины, которые не принадлежат кому-то из сотрудников школы или местным жителям. И уже изучаем записи с камер наблюдения в этом районе. Что вы можете сказать мне о заложниках? Вы ведь общались с директором школы.

— Всего несколько секунд. По-моему, некоторые из них могли пострадать. Когда я разговаривала с директором, по его тону было понятно, что он хотел что-то сказать о Карлосе Рамиресе, но Гусеница выхватил у него трубку. И еще Генри успел упомянуть, что Тельму Нельсон ударили по голове.

— Получится ли уговорить их освободить пострадавших заложников?

— Я попробую, но сейчас вообще-то сомневаюсь. Пока что доверие между нами практически нулевое.

Эстрада перевел взгляд на Бейкера.

— А что, если нам все-таки придется штурмовать здание?

Бейкер указал на чертеж.

— Административное крыло школы находится на верхнем этаже, в восточной части. Вот кабинет директора, а соседняя комната — это кабинет секретаря. Они закрыли жалюзи в этих комнатах и забаррикадировали окна, придвинув к ним мебель. Мы знаем, что они пользуются стационарным телефоном в директорском кабинете.

— Думаю, именно там они и держат заложников, — вклинилась Эбби. — Во время нашего первого разговора этот Гусеница крикнул заложникам, чтобы они не двигались с места.

— По словам замдиректора, это еще и единственное место, откуда они могут следить за трансляцией с камер наблюдения, — продолжал Бейкер. — Поэтому я уверен, что они забаррикадируются именно там. К сожалению, зона покрытия камер довольно плотная. Если мы не отключим электричество, они увидят, что мы приближаемся.

— А если мы отключим электричество, то могут убить заложников, — сказала Эбби. — Они уже говорили об этом.

— Я надеялся, что трансляция с камер пишется в «облако», что позволило бы нам видеть то же самое, что видят они, а также подменить изображения, по сути сделав нас невидимыми, но, похоже, это замкнутая система, так что тут нам не повезло. Нанести быстрый и сильный удар — вот наш лучший шанс. Бойцы могут спуститься по веревкам с крыши и выбить окна. По-моему, вот это окно в кабинете секретаря не слишком-то хорошо забаррикадировано. — Он постучал пальцем по плану. — Возможно, нам удастся вывести их из строя без того, чтобы кто-либо из заложников пострадал, но это рискованно. Однако сейчас мы работаем над созданием точной копии этой части здания в академии. И как только закончим, сразу начнем отработку штурма. Нам нужно, чтобы Маллен выиграла нам немного времени, пока мы этим занимаемся.

Эстрада посмотрел на часы.

— Ладно. Через полчаса я хочу получить краткий отчет о состоянии дел от вас обоих. Маллен, прошу вас найти способ наладить с ними постоянную связь. Нам никак не решить эту чертову проблему, если они не будут отвечать на звонки.

Глава 21

Истошные крики, перебранка… В голове у Сэм болезненно пульсировало. Металлический запах, горький привкус во рту… Слишком яркий свет… Было трудно дышать, и в комнате мерзко пахло, и где-то все еще завывала сирена, и все это разом обрушилось на нее — она хотела, чтобы это немедленно прекратилось, прекратилось, прекратилось!

Сэм подняла взгляд, осматриваясь по сторонам. Большое пятно крови на полу, посреди которого неподвижно лежит мистер Рамирес. Рядом с Рэем сидят мистер Белл и миссис Нельсон, широко раскрыв глаза от ужаса, а все эти непонятные люди орут друг на друга с пистолетами в руках, размахивают ими… Куда ни посмотришь, везде раненые. Губа у Фионы кровоточит, на лбу миссис Нельсон огромная шишка, у одного из захвативших их мужчин сломан нос — кровь стекает у него по лицу на подбородок и рубашку и капает на пол, а мистер Рамирес — о боже, в груди у него…

Закрыв глаза, Сэм сделала глубокий, прерывистый вдох. Потом еще один. С закрытыми глазами она уже не чувствовала себя настолько придавленной окружающей обстановкой. Стараясь не обращать внимания на крики, сильно, до крови, прикусила губу. Вот она — резкая, чистая боль, на которой можно сфокусироваться. Сосредоточившись на боли в губе и по-прежнему не открывая глаз, Сэм попыталась дышать глубоко и размеренно.

Через пару минут окружающий мир стал относительно терпимым, переполнявшие ее чувства немного рассеялись.

Она слышала, как двое мужчин и женщина по-прежнему спорят между собой, — повысив голос, перекрикивая друг друга, так что их слова сливаются в один неразборчивый гам.

— Не нужно было стрелять в…

— А кто первым выстрелил? Только не я, козел, так почему бы тебе не…

— Нам нужно отправить этого человека в больницу, или он может…

— Теперь еще и детишки? Чем ты вообще думал? Ты собираешься…

— Я же сказал не двигаться!

Сэм медленно открыла глаза. Свет все еще причинял боль, словно зазубренный осколок, застрявший в черепе. Она опустила взгляд на мистера Рамиреса. Рубашка на нем насквозь пропиталась кровью.

— Простите… — тихонько произнесла она.

— Круг сейчас пошлет копов, чтобы уничтожить нас…

— Нет, пока у нас тут дети…

— Простите! — уже во весь голос сказала Сэм. Двое мужчин все еще кричали друг на друга, не обращая на нее внимания, но женщина посмотрела в ее сторону — смертельно бледная, нос красный от слез, пистолет дрожит в руке.

— Что? — рявкнула она. — Что такое?

— Там дальше по коридору — кабинет медсестры, — продолжала Сэм. — Мистеру Рамиресу нужны бинты.

Женщина уставилась на нее, разинув рот.

— Я умею оказывать первую помощь, — добавила Сэм. — Я могу перевязать его — может, получится замедлить кровотечение…

Женщина заморгала, затем нерешительно кивнула.

— Ладно. Пошли. — Она повернулась к двум мужчинам, которые наконец перестали орать друг на друга. — Гусеница, я схожу за бинтами для этого человека. Девушка покажет мне, где находится кабинет медсестры.

Гусеница? Сэм посмотрела на обоих мужчин.

— Ладно, — отозвался тот, что со сломанным носом. — Но сразу же возвращайся.

Он попытался стереть кровь с лица рукавом, лишь размазав ее по щеке.

— Если она попытается сбежать, пристрели ее, — добавил второй, даже не глянув в их сторону.

Все внутренности у Сэм превратились в лед. Она бросила взгляд на пистолет в руке у женщины.

— Я не убегу, — прошептала она.

— Ладно… — Ухватив Сэм за предплечье, женщина вывела ее из комнаты. — В какую сторону? — спросила она.

— Вон туда. — Повернувшись, Сэм очень медленно двинулась по коридору. — Третья дверь слева.

— Шляпник на самом деле ничего такого не имел в виду, — произнесла женщина, когда они направились к указанной двери. — Никто из нас не хочет причинить тебе вреда.

Сэм сделала еще один шаг, потом другой. Что бы сделала на ее месте мама? Начни с основ.

— Меня зовут Саманта.

— А меня Альма. — Женщина сказала это, даже не задумываясь. Не пытаясь спрятаться за каким-то странным прозвищем, как ее друзья.

— Альма, а вы не такая, как те, другие.

— В каком это смысле? — В голосе у Альмы послышались резкие нотки.

— Вы бы не стали брать заложников, или стрелять в ни в чем не повинных учителей, или…

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Мои друзья тоже этого не сделали бы! Мы никогда не предполагали, что произойдет что-то такое. Все, чего мы хотели, это помочь! — Женщина еще больше повысила голос.

— Помочь?

— Помалкивай! — Губы у Альмы задрожали. Она ускорила шаг, впившись пальцами в руку Сэм и увлекая ее за собой.

— Хорошо… — Сэм уже проклинала себя. Мама никогда бы так не поступила. Она бы обошла серьезные проблемы с тыла, а не атаковала их в лоб. Чтобы наладить хоть какой-то контакт, нужно все сделать правильно.

Наконец они подошли к двери медпункта, и Альма толкнула ее, открывая. Вошла внутрь, втащив Сэм за собой.

Стерильно-белая комната была свободна от хаоса снаружи. Никаких рассыпанных на полу тетрадей или рюкзаков, брошенных в бегстве. Никаких рыданий или криков. Никакой крови. Если б не костлявые пальцы Альмы на предплечье и не пистолет у нее в руке, можно было бы сделать вид, будто это просто еще один учебный день, когда пришлось заглянуть в медпункт из-за спазмов в животе или головной боли.

Альма отпустила ее руку.

— Бери то, что тебе нужно, да побыстрей. — Голос у нее был стальным, холодным, но под этим ледяным фасадом скрывалась явная дрожь. Женщина была перепугана до смерти.

— Хорошо! — Сэм повернулась к шкафчику с медикаментами. Несколько секунд смотрела на ряды коробочек и флаконов, гадая, какого черта тут делает. Летом она прошла двухдневный курс первой помощи, потому что на этом настояла мама. Сэм и понятия не имела, что представляет собой половина этих вещей.

Любимая папина мантра — «притворяйся, пока сам не поверишь». Он гордо улыбался, когда произносил эти слова, как будто только что придумал самое умное изречение на свете. При виде его придурковатой улыбки Сэм всегда закатывала глаза. Теперь же она хотела, чтобы он оказался здесь и все так же ухмылялся, пусть даже это ее всегда раздражало. Хотела, чтобы он сказал ей, что делать.

Вон он, на верхней полке… Рулон бинтов. И бутыль со спиртом. Мистер Рамирес лежал в другой комнате, истекая кровью. Нужно было спешить.

Но требовалось также и слегка потянуть время. Чтобы получше узнать эту женщину. Чем больше они будут говорить, тем труднее будет Альме спустить курок, если до этого дойдет.

— Пока мы здесь, надо взять что-нибудь и для миссис… для Тельмы, — сказала она.

— Тельмы?

— Секретарши. Она тоже пострадала.

— Ну да, точно.

— И для вашего друга. Гм… Гусеницы? Нужно взять ему что-нибудь для носа.

— Хорошая мысль. — Альма подошла к канцелярскому шкафчику — судя по всему, с медицинскими карточками. Выдвинула верхний ящик. Что она там ищет? Сэм покосилась на пистолет у нее в руке. Не попробовать ли схватить его?

Но между ними стоял стол медсестры. Это явно не получится проделать достаточно быстро. Сэм вспомнила, как Альма схватила ее за руку. Эта женщина была сильней, чем казалась. И в голове у Сэм все еще стучало — каждое движение отдавалось вспышкой боли в черепе. Нет. Вырвать пистолет не выйдет. Она повернулась обратно к шкафу с медикаментами.

— Альма, а вы мама кого-то из детей в этой школе? — Сэм провела пальцем по коробочкам и флаконам, делая вид, будто читает этикетки.

— Нет. Мои дети здесь не учатся.

— О, у вас есть дети? — Сэм сохраняла все тот же непринужденный, любопытный тон, подпустив в него немного тепла. — Маленькие?

— Моей дочери Фрэнсис десять. А Кайлу одиннадцать.

— О, ничего себе, всего год разницы? — Сэм смутно представляла, что это считалось непростым испытанием для родителей, хотя точно и не знала почему. — А это не тяжело?

— Было поначалу. — Что-то проскользнуло в голосе Альмы. Что-то мягкое. — Господи, первые два года после рождения Фрэнсис я почти не сомкнула глаз! Но это того стоило. Они теперь такие хорошие друзья…

Она резко задвинула ящик и открыла следующий.

— Хотелось бы мне, чтоб мой брат был ближе мне по возрасту… — Мысли у Сэм путались, но она сохраняла небрежный тон. Имена! Имена важны. Они делали все личным и реальным. — Но Бену всего восемь. И он просто помешан на животных. А Кайл любил животных, когда ему было восемь?

— Фрэнсис любила. И все еще любит. Кайла в основном интересует его мир «Майнкрафт». — Альма вдруг резко всхлипнула и вытерла глаз. А потом громко захлопнула ящик и открыла следующий.

Сердце у Сэм дрогнуло. Она расстроила эту женщину! Но нет — может, это и к лучшему. Альма думала сейчас о внешнем мире. И, наверное, задавалась вопросом, увидит ли когда-нибудь снова своих детей.

— Простите, — произнесла Сэм все тем же искренним, теплым тоном. — Это, наверное, так тяжело… Вы ведь и понятия не имели, что все так обернется. Вы наверняка должны были вернуться домой во второй половине дня, чтобы побыть со своими детьми.

— Я думала, что буду дома к полудню, — прошептала Альма.

— К полудню? — Сэм научилась этому у мамы. Повторение сказанного собеседником почти всегда заставляет его продолжать разговор.

— У Фрэнсис в четыре балет. А Кайл всегда голоден, когда приходит домой, — ему не нравится еда в школьной столовой. И вот теперь… — Голос у Альмы сорвался.

— Я могу как-то помочь? — спросила Сэм, закрывая шкафчик с медикаментами.

Альма повернулась к ней лицом, глаза у нее наполнились слезами.

— Да, думаю, что можешь. — Тон ее был почти обнадеживающим.

Вот оно! Пробилась наконец! Теперь Альма наверняка уже предполагает, что если они отпустят заложников, то Сэм сможет сказать копам, что все это было большой ошибкой. Или, может, она отпустит одну лишь Сэм, а та все расскажет копам. Или, по крайней мере, позволит ей поговорить с мамой.

В любом случае Сэм понимала, что это должно исходить от Альмы. Сейчас ни в коем случае нельзя давить на нее.

— Конечно. — Она улыбнулась. — А как?

Альма шагнула к ней, широко раскрыв глаза от возбуждения.

— Ты знаешь, где Круг держит детей, которых они собирались продать? Они должны быть где-то в этой школе. Как только мы найдем их, то все сможем отсюда уйти.

Глава 22

В носу у Гусеницы продолжала пульсировать тупая неослабевающая боль. Рубашка была вся уделана потеками крови, и он то и дело вытирал губы и подбородок рукавом. Ноздри были забиты соплями, или кровью, или еще не пойми чем, и приходилось дышать ртом.

Насколько все плохо? Вытащив свой телефон, он включил камеру и изучил свое изображение на экране.

И с трудом себя узнал.

Дело было не только в носе, хотя эта красная, распухшая дуля выглядела просто ужасно. Нормально вытереть всю кровь с лица не удалось, вся правая щека — в засохших кровавых мазках. Глаза налиты кровью, в уголках их синяки. Волосы растрепаны. Да и вообще вид как у невменяемого.

Нос явно покосился вбок, и Гусеница попытался осторожно нажать на него, чтобы выпрямить. Череп сразу же пронзила острая боль, сопровождаемая жутким хрустящим звуком. Он издал стон.

— В чем проблема? — буркнул Шляпник, который сидел в кресле секретарши, не сводя глаз с экрана — просматривал трансляцию с камер наблюдения.

— Ты, блин, мне нос сломал! — прорычал Гусеница.

— Хватит ныть. Это вышло случайно. Я почувствовал, как кто-то пытается отобрать у меня пистолет, и отреагировал. Тебе еще повезло, что я случайно в тебя не выстрелил.

Гусеница уже собирался огрызнуться в ответ, но решил промолчать. Какой в этом прок? Спорами не повернешь время вспять. Допущенные ими совсем недавно дурацкие ошибки уже представлялись чем-то из совсем далекого прошлого. И теперь приходилось иметь дело с их последствиями.

Выключив камеру на телефоне, он зашел на форум Стражей, где быстро просмотрел недавние посты. Появились десятки новых веток, в которых обсуждалось происшествие в школе, и модераторы лихорадочно пытались свести их в одну мегаветку. Пока что безуспешно. Гусенице хотелось и самому что-нибудь запостить, чтобы сообщить новости непосредственно с места событий. Он прикусил губу, обдумывая будущий текст — представляя себе ответы, похвалы за решительность и преданность делу. Десятки и сотни Стражей, вливающихся в их ряды.

Нет. Полиция тоже наверняка читает сообщения на форуме. Это небезопасно. Может, чуть позже — после того, как они более-менее обретут контроль над ситуацией. Сейчас лучше всего помалкивать.

— Мне нужно еще разок позвонить той тетке-копу, — сказал он, закрывая вкладку с форумом.

Шляпник поднял на него взгляд.

— Да? И что ты собираешься ей сказать?

И в самом деле — что он собирался ей сказать? Конечно, дела у них плохи. Но еще оставался шанс разыграть карты, имеющиеся у них на руках, и все-таки нанести победный удар по заговорщикам и их ужасным деяниям. Если только выйдет найти какие-то дополнительные доказательства тому, что они уже обнаружили, то можно будет показать всему миру правду — что Гусеница и его сотоварищи пытались остановить отвратительную торговлю детьми, а имевшие место последующие события стали результатом самообороны.

Он бросил взгляд на четырех заложников, сидевших в углу комнаты.

— А что, если потребовать официального расследования торговли детьми из этой школы?

Шляпник фыркнул.

— Кто этим будет заниматься? Полиция? На черта это им сдалось?

— Мы можем предложить заложников в обмен на тщательное расследование. — Искра возбуждения пронзила Гусеницу. Да, такое вполне возможно! — Весь город наверняка смотрит все это в новостях, согласен? А может, и вся страна. Они не смогут игнорировать наши требования. Люди будут в ярости.

— Не будь идиотом! Полиция — это продажные уроды, в том числе и та сука, с которой ты недавно разговаривал. Ты думаешь, мы потребуем от них расследовать это дело — в котором, как мы знаем, они сами замешаны, — и они просто поднимут лапки кверху и согласятся? Да они посоветуют тебе в жопу все это себе засунуть!

Гусеница стиснул зубы.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Скажем им, чтоб они организовали для нас машину. Хотя нет, знаешь что? Частный вертолет! И немного наличных. А потом мы вместе с заложниками садимся в вертолет и убираемся отсюда к чертовой матери.

— Они никогда на это не согласятся!

— Почему бы и нет? У нас здесь шестеро заложников. Даже если этот мужик, которого ты шлепнул, откинет копыта, речь идет о жизни пяти заложников, один из которых, между прочим, — директор школы. Допустим, мы попросим двести тысяч за каждого заложника. Это миллион, а для такой публики это сущие гроши. Все, чего они хотят, — это чтобы все поскорей забылось. Вот и давай им в этом поможем.

— А как насчет торговли детьми? Разве ты не хочешь, чтобы весь мир узнал…

— Этого никогда не случится, тупой ты засранец! — зарычал на него Шляпник. — Вбей это в свой толстый череп. Они победили. Опять. Мы должны извлечь максимум пользы из дерьмовой ситуации. В той же Мексике даже с одним миллионом долларов можно как следует развернуться. Мы можем купить три хороших дома, прожить остаток жизни, как…

— Что тут происходит? — Донесшийся вдруг из дверного проема голос заставил обоих обернуться. Это были Альма и одна из девушек-заложниц, которые принесли с собой два полиэтиленовых пакета.

— Просто обсуждаем наши следующие шаги, — негромко отозвался Шляпник. Он пристально посмотрел на девушку. — Что там у тебя?

К удивлению Гусеницы, девушка с готовностью встретила пустой взгляд Шляпника и виновато улыбнулась ему.

— Ничего особенного. Самые элементарные вещи для оказания первой помощи. — Она подошла к Гусенице. — Я принесла вам немного ваты для носа. И еще кое-что из обезболивающего.

Порывшись в пакете, девушка нашла две упаковки и протянула ему.

— О, спасибо, — заморгал Гусеница.

— Можно мне теперь перевязать мистера Рамиреса? — спросила она.

— Гм… да. Перевяжи, — сказал он, уставившись на пакет с ватой и коробочку ибупрофена у себя в руках.

Присев на корточки рядом с мистером Рамиресом, девушка осторожно расстегнула его окровавленную рубашку.

Альма взмахом руки подозвала Гусеницу к себе. Он подошел к ней, и они вышли в коридор.

— Я говорила с Самантой о пропавших детях, — практически прошептала Альма.

— Самантой? Так зовут эту девчонку?

— Да. А другая — Фиона. Мальчишку зовут Рэй. Во всяком случае, она сказала, что не слышала о том, чтобы здесь торговали детьми.

— А чего тут удивительного? Они не стали бы вовлекать учеников.

Альма кивнула.

— Но она сказала, что может показать нам школу. Она знает несколько укромных уголков, в которых те могут быть спрятаны.

Гусеница настороженно покосился на Саманту. Девушка уже расстегнула рубашку мистера Рамиреса и теперь разворачивала марлю, лицо ее было смертельно бледным.

— Мне это не нравится.

— Мне ничего из этого не нравится, — сказала Альма. — Но если мы найдем их…

— Угу. — Если б они нашли детей, это все изменило бы. — Шляпник считает, что мы должны потребовать частный вертолет. И выкуп. Сбежать в Мексику или еще куда-нибудь.

Глаза у Альмы расширились.

— Нельзя этого делать! Ничего у нас не выйдет. А даже если и выйдет, я не брошу здесь свою семью.

— Да, согласен с тобой. Я собираюсь еще раз поговорить с той теткой из полиции. Но не буду упоминать про эту чушь.

— Ты должен выиграть нам немного времени. Мы можем найти этих детей.

Гусеница ничего не ответил. В голову ему пришел другой вариант. А что, если они совершили ужасную ошибку? Что, если этих детей здесь никогда и не было? А вдруг все это было лишь ловушкой, поставленной кликой, чтобы уничтожить Стражей?

Выиграть время недостаточно. Надо нанести ответный удар.

— Я не доверяю Шляпнику, — сказала Альма.

— Да. Я тоже. — Гусеница бросил взгляд в комнату за дверным проемом.

Шляпник, совершенно неподвижный, таращился на Саманту. Губы у него скривились так, что он напоминал какую-то здоровенную жабу. Гусеница уже жалел, что привлек к делу этого человека. Но жалей не жалей, а сделанного уже не воротишь.

Глава 23

5 АПРЕЛЯ 2015 ГОДА

— Сожалею. Мы сделали все, что могли, но…

Нил пристально следил за выражением лица медсестры, пока она продолжала говорить, — каждое ее слово разрушало башню надежд и мечтаний, которую он строил последние пять месяцев.

— Мы не смогли найти пульс. Плод просто…

Как раз в то утро они говорили об имени. Прошлой ночью он присматривал детские кроватки в интернете. А неделю назад, когда проходил мимо детской площадки, в сознании у него всплыл яркий образ прогулки там со своим ребенком.

— Она, вероятно, перестала…

— Она? — перебил он.

Глаза медсестры расширились.

— Плод, я имею в виду, — пробормотала она.

— Ребенок… это была девочка?

На последнем осмотре они сказали врачу, что не хотят знать пол будущего ребенка. Хотели, чтобы это стало сюрпризом. И вот он. Этот сюрприз.

Медсестра побледнела. Быстро кивнула ему.

— Я, гм… Вы можете войти.

И поспешила прочь.

Нил прошаркал в комнату, вдоль стен которой выстроился набор всяких медицинских приспособлений и мониторов. Джеки лежала на кровати, укрытая бирюзовым одеялом. Открытые глаза ее были пусты, уставившись в никуда. Она даже не посмотрела на него, когда он вошел.

— Эй, — прошептал он.

Легкая дрожь у нее на губах. Никакой другой реакции. Три дня назад Джеки поделилась с ним надеждой, что их ребенок унаследует ее нос, а не его. Знала ли она, что это была девочка? Он очень надеялся, что нет.

Нил подошел к ней. Рука ее безжизненно свисала с кровати. Он взял ее в свою, слегка сжал.

— Мне очень жаль, милая.

— Мне тоже, — пробормотала она.

Когда Джеки не так давно позвонила и сказала, что у нее схватки, обоих это не слишком-то обеспокоило. За последние пару месяцев у Джеки неоднократно случались схватки. Они ходили к врачу каждые пару дней лишь для того, чтобы узнать, что все в порядке.

Вот почему, когда начальник задержал его в дверях, Нил не стал особо переживать. Требовалось срочно оформить кое-какие документы. Это не могло ждать. Ну и ладно, ничего страшного. Вернулся на свое рабочее место, все оформил. Справился меньше чем за час. Но потом по дороге домой возникла проблема со светофором, и он больше чем на тридцать минут застрял в пробке.

А когда вернулся домой, на трусиках у Джеки было пятно крови и она стонала от боли.

Наблюдая за ней сейчас, Нил чувствовал, как внутри него нарастает чувство вины. Все это было из-за него. Если б он только послал своего босса подальше с его бумагами… Если б только выбрал другой маршрут… Может, тогда и удалось бы спасти его девочку. И Джеки не лежала бы сейчас здесь с мертвыми глазами.

Незадолго до этого, во время обеденного перерыва, кто-то из коллег посоветовал ему наслаждаться последними днями свободы, на что Нил лишь рассмеялся.

Еще раз сжав руку Джеки, он произнес:

— Съезжу сейчас домой, привезу тебе кое-что, хорошо?

Веки у нее затрепетали. Она ничего не ответила.

Нил поспешил из палаты.

Медсестра была снаружи, в коридоре, разговаривала с врачом. Когда Нил вышел, она покосилась на него, а затем понизила голос. Врач нахмурился, повернулся к Нилу и обвел его долгим взглядом, после чего опять обратился к медсестре, что-то шепнув ей.

О чем они говорили? Внезапное подозрение молнией пронзило волны вины, угрожавшие поглотить его с головой. Он подошел к ним, но они оба замолчали и двинулись прочь.

Они говорили о нем.

О Джеки.

Об их девочке.

О чем-то, чего они не хотели, чтобы он слышал. Не хотели, чтобы он знал.

Чувство вины теперь постепенно таяло, сменяясь чем-то другим.

Действительно ли это было тем, чего никак не удалось бы предотвратить? Каждый раз, когда до этого они ходили к врачу, все было хорошо. Что же произошло сегодня?

Вдруг совершенно внезапно, ни с того ни с сего, припомнился стоящий в дверях начальник. С каких это пор бумажная работа стала настолько срочной? Срочная бумажная работа? Да такого просто не бывает! И этот светофор… Нил припомнил все те бесчисленные дни, когда ездил туда и обратно этой дорогой. Ломался ли этот светофор хоть когда-нибудь? Никогда!

Тогда почему же именно сегодня? Что же такое сегодня произошло?

Тот взгляд, которым смерил его врач… Как будто что-то знал.

Теперь чувство вины полностью рассеялось. Это была не его вина. Нил до конца не понимал, кто несет за это ответственность, — пока что. Но был уверен в одном. Кто-то все-таки виноват. И это не он сам.

Глава 24

Эбби сидела в кресле главного переговорщика, с наушниками на голове. Линия в кабинете директора была все еще занята, равно как и линия секретаря. Эбби пробовала и ту, и другую каждые несколько минут. Если люди внутри не ответят в ближайшее время, то, скорей всего, придется попробовать обратиться к ним через мегафон, попросив их ответить на звонок. Эбби ненавидела громкоговорители. Это сразу придавало агрессивный оттенок всему, что она говорила.

Уилл сидел рядом с ней, вторая пара наушников висела у него на шее. Он перевернул страницу краткой справки, которую Тамми успела составить на Стражей.

— Некоторые теории у них довольно задвинутые, — пробормотал он. — С этим будет трудновато направлять дискуссию.

— Вообще-то совсем ни к чему ввязываться с ними в дискуссию касательно всех этих теорий заговора, — возразила Эбби. — Мы используем эти сведения, чтобы наладить взаимопонимание, создать у них ощущение признания.

— Но теории Стражей изначально основаны на недоверии к полиции. О каком взаимопонимании тут может идти речь?

— Полиция — это нечто большое, ужасающее, абстрактное. Но они будут разговаривать с Эбби и Уиллом, своими друзьями в полиции.

Уилл скептически посмотрел на нее.

— Это тебе не героиновый наркоман, страдающий от галлюцинаций… Это всего лишь теория. Можно попробовать подтолкнуть их к тому, чтобы они поняли ее бессмысленность.

Эбби удивленно подняла брови.

— Зачем?

— А затем, что если мы разрушим такие представления, то дадим им понять, что нет веских причин оставаться там. Причины, по которой они там оказались, больше не существует.

Эбби покачала головой.

— Ты прав в одном. Это не галлюцинация и не бред. Это больше похоже на религию. Не станешь же ты говорить религиозному экстремисту, удерживающему заложников, что его бога не существует?

— Это не религия. — Уилл похлопал по бумагам, которые держал в руке. — Здесь говорится, что Стражи верят, будто Майкл Джексон был убит кликой, потому что пытался разоблачить их. Это не…

Зазвонил телефон. Оба застыли. Эбби взглянула на дисплей. Им удалось заставить компанию сотовой связи перенаправлять все звонки, поступающие на мобильник Джудит Прэтчетт из школы, прямо на линию в фургоне переговорщиков. Звонили из директорского кабинета.

Эбби подождала, пока Уилл наденет наушники, прежде чем ответить.

— Алло?

— Это Эбби? — Тот же голос. Опять Гусеница.

— Да. Гусеница. Я рада, что вы позвонили, — люди здесь уже начали волноваться… Ну как вы там, держитесь?

— У нас все в порядке. — Голос его звучал настороженно, но не так испуганно и маниакально, как раньше. — Пока полиция держится подальше от школы, никто не пострадает.

— Могу это гарантировать. Я очень ценю ваши усилия держать ситуацию под контролем. Я знаю, вы хотите, чтобы люди увидели вашу версию событий, и сделаю все возможное, чтобы объяснить всем, что вы пытались помочь этим детям. Но я беспокоюсь, как все это будет выглядеть, если кто-то пострадает.

— Пока вы де́ржитесь подальше, для этого нет причин.

Эбби секунду выждала, затем произнесла:

— Генри сказал, что Тельма ушибла голову. Поэтому я беспокоюсь о ее безопасности. Без медицинской помощи травма головы чревата серьезными последствиями.

— Я думаю, что с ней все в порядке. И звоню я не поэтому. Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали.

Эбби бросила взгляд на Уилла, испытывая и облегчение, и тревогу. В каждой кризисной ситуации выдвинутые противоположной стороной требования коренным образом меняют направленность разговора. Они дают переговорщику ценную информацию о душевном состоянии объекта. А также указывают на то, что тот смотрит в будущее, а не застрял в ужасающем настоящем. Иногда, когда требования были простыми, их вполне можно было удовлетворить, чтобы продемонстрировать свою добрую волю и наладить отношения… Хотя чаще всего их было трудно выполнить. А в данном случае следовало проявить особенную осторожность.

— Чем я могу помочь в вашей ситуации? — спросила Эбби.

— Помните то сообщение в «Твиттере», о котором я вам рассказывал? То, которое с кодом?

— Помню. Вам и вашим друзьям удалось расшифровать его и догадаться о том, что в этой школе намечается торговля детьми с целью сексуальной эксплуатации. Вот поэтому-то вы и решили помочь этим детям.

— Вот именно. — Голос у него был довольный. — Этот твит разместил шеф детективов Нью-йоркского управления полиции.

— Шеф детективов? — эхом повторила Эбби, подпустив удивления в свой тон.

— Мы требуем от него признания. Мы хотим, чтобы он публично объявил, что это сообщение было отправлено с целью привлечь потенциальных клиентов. Мы хотим, чтобы он признал, что ему было поручено это сделать. Мы хотим разоблачить этих ублюдков раз и навсегда.

Невозможное, безумное требование. Но это определенно было что-то, с чем можно работать. Прежде всего, требовалось сменить тон. Требование прозвучало гневно. Гусеница хотел прижать некую темную клику, которая, как он себе воображал, дергала за все ниточки. Гнев — опасная мотивация, которая заставляет людей замкнуться в себе, не дает им проявлять гибкость. Но Эбби могла зеркально перекинуть его слова обратно к нему, заставить его увидеть свои собственные требования в более позитивном свете.

— Я хочу убедиться, что все правильно поняла. Вы хотите, чтобы шеф детективов признал то, что вы выяснили, — что его твит касался торговли детьми. Потому что, как только он это сделает, люди поймут, что вы поступили правильно и что вы поступили так, как поступили, только лишь для того, чтобы спасти этих детей.

— Да, именно так.

— Если нам удастся пролить на это свет, люди обязательно поймут ваши действия. Особенно если никто серьезно не пострадал.

Небольшая пауза.

— Верно.

— Меня беспокоит то, что если кто-то уже сильно пострадал, а мы не окажем им помощь, это выставит вас в плохом свете. В конце концов, вы ведь пытались спасти человеческие жизни.

— Да. — Он откашлялся. — Тельма… с ней все в порядке. Но здесь есть парень, который и вправду довольно серьезно пострадал. Не по нашей вине. Это был несчастный случай.

— Ладно. Что мы можем по этому поводу сделать? — Если б она сама предложила решение, Гусеница наверняка отказался бы, заподозрив подвох. Ей нужно было, чтобы он сам его предложил.

— По-моему, скоро ему потребуется медицинская помощь. Но сначала я хочу получить это признание.

— Насчет признания… Мне придется предпринять целый ряд шагов, чтобы это произошло. Во-первых, мне понадобятся какие-то дополнительные доказательства, поскольку маловероятно, что он просто признает это, если я от него это потребую. Я, конечно, начну копать, но это означает, что мне придется получить разрешение на изучение полицейской базы данных. Мне нужно будет опросить администрацию школы и нескольких людей, близких к шефу детективов, а также получить постановление суда, чтобы запросить у «Твиттера» информацию об этом твите — например, кто его прочитал, — чтобы сопоставить этот список с известными сексуальными преступниками. И еще я хочу просмотреть форумы, известные своей педофильской направленностью, и посмотреть, не было ли каких-то обсуждений по этому поводу. Но это может означать сотрудничество с ФБР, поэтому для начала мне придется найти там кого-то, кому я могу доверять.

— Э-э… ладно.

Эбби откинулась на спинку кресла. Ее правое ухо словно расплющилось, а придавленные наушниками дужки очков впились в виски. Она поправила гарнитуру.

— Все это займет какое-то время. Мне нужно, чтобы вы набрались терпения и по-прежнему держали себя в руках. А я пока что постараюсь держать здесь все под контролем, если и вы будете держать все у себя под контролем. Я имею в виду не только ваших друзей, но и других людей, которые сейчас находятся рядом с вами. Справитесь?

— Мои друзья согласятся с этим. Они хотят, чтобы люди увидели правду. И с заложниками все в норме. Одна из них сейчас перевязывает Карлоса, и, похоже, у нее хорошо получается. А остальные делают то, что им говорят.

— Это хорошо. А еще мне нужно, чтобы вы держали эту линию свободной, чтобы я могла звонить всякий раз, когда у меня появятся какие-то новости касательно моего расследования.

— Я не хочу, чтобы люди звонили сюда, угрожали нам или пытались уговорить нас сдаться.

— Обещаю, что этого не случится. Это просто для того, чтобы я могла информировать вас, или же на случай если у меня возникнут какие-то вопросы касательно моего расследования.

— Да, договорились.

— Договорились. Меня беспокоит Карлос. Все это может занять некоторое время, а я не хочу, чтобы его состояние усугубилось.

— О нем заботятся. С ним все в порядке.

— Как только люди поймут, почему вы все это сделали, это представит вас в очень позитивном свете. Но если Карлос серьезно ранен…

— Я уже сказал, что с ним все в порядке! — Он становился нетерпеливым и выпускал иголки, уходя в оборону.

Эбби решила отступить. Вопрос о Карлосе можно будет вновь поднять в ходе их следующего разговора.

— А как насчет всех остальных? У вас есть еда и питье?

— Мы позаботимся об этом. Просто сделайте то, что обещали.

В наушниках послышались короткие гудки.

Эбби сняла их и положила на стол. Сняла и очки, позволив окружающей обстановке превратиться в мягкое размытое пятно. Глубоко вздохнула.

— Задача номер один сейчас определенно в том, чтобы вытащить оттуда Карлоса Рамиреса, — сказал Уилл.

— Да. — Эбби вновь надела очки. — Ты заметил, как он говорил про заложницу, перевязывающую Карлоса? Сначала он сказал «одна из них», а потом «у нее», говоря о ней абстрактно.

Уилл кивнул.

— Но Тельма была упомянута ранее в разговоре по имени. Это кто-то другой. И мне кажется, я слышал кого-то на заднем плане. Погоди-ка…

Он повозился с панелью записи. В ходе разговора с Гусеницей Эбби ничего не слышала на заднем плане. Главный переговорщик должен сосредоточиться на диалоге, внимательно прислушиваясь к объекту и сфокусировавшись на том, чтобы как можно более эффективно влиять на него, грамотно направляя разговор. А значит, все остальное — фоновые шумы, мелкие особенности речи, перемены тона — частенько оказывалось за кадром. Это была задача второго переговорщика — обращать внимание на детали.

— Вот тут. — Уилл ткнул в кнопку воспроизведения.

Эбби услышала свой голос: «Чем я могу помочь в вашей ситуации?» Гусеница ответил, упомянув про «Твиттер». И на заднем плане… и впрямь какие-то неясные звуки. Она нахмурилась. Уилл перемотал запись назад, затем отрегулировал звук так, чтобы голоса Эбби и Гусеницы звучали тише, а фоновые шумы усилились. Вновь нажал на кнопку воспроизведения. И вот оно. Резкий всхлип, кто-то произносит: «О господи!» Высокий женский голос. И Эбби была почти уверена, что это юная девушка.

— Кто-то из учеников? — предположила она.

— Похоже на то, верно? Совсем молоденькая девчонка.

Эбби бросила взгляд на список недостающих детей на доске, хотя уже знала их имена наизусть.

— Так что, вероятно, это либо Лисбет, либо Руби.

— Это могла быть та, что перевязывала Карлоса. Можно расспросить родителей, выяснить, умеет ли кто-нибудь из них оказывать первую помощь. — Уилл перемотал запись на несколько секунд назад. — И есть еще кое-что. Прислушайся-ка к его тону.

Эбби услышала, как Гусеница произносит: «Я не поэтому позвонил. Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали». Уилл остановил запись и посмотрел на нее.

— Он понизил голос, — сказала Эбби.

— Вот именно. Он не хотел, чтобы его слышали. Я думаю, что его сообщники не согласны с его требованиями. Он говорит из кабинета директора, верно? И мы думаем, что по крайней мере один из них смотрит трансляцию с камер наблюдения в кабинете секретаря. Этот Гусеница понизил голос, чтобы они не могли его услышать.

— Наверное, ты прав. Мы могли бы использовать это, чтобы…

Задняя дверь фургона открылась, и внутрь влез Карвер, а сразу на ним — Тамми. В тот момент, когда Эбби увидела выражение лица Карвера, страх острым осколком кольнул ее в живот.

— Что-то нашел? — спросила она.

— У нас есть описания троих захватчиков, — ответил тот. — Они спрашивали у кого-то из учеников, как пройти в кабинет секретаря на третьем этаже. Плюс есть и еще кое-какие полезные сведения, полученные от школьного персонала и других детей. Люди, захватившие заложников, вооружены пистолетами, и только у одной из них, женщины, была с собой сумка, так что боеприпасов у этой публики, скорей всего, в обрез. Но есть и плохие новости. Это насчет Саманты.

— Она ранена? — Эбби вскочила с кресла, живот у нее сжался. — Где она?

— Среди выведенных из здания детей ее нет, — сказал Карвер. — Она пропала.

— Но они же сверили имена! — выпалила Эбби, бросив взгляд на список имен на доске, как будто могла пропустить имя своей собственной дочери.

— Они провели перекличку в соответствии с системой контроля посещаемости, — объяснил Карвер. — Но Саманта сегодня не присутствовала ни на одном из своих занятий. Я разговаривал с ее подругой, которая сказала, что иногда она прогуливает уроки, чтобы порепетировать со своей группой. Никто из детей из этой группы среди выведенных из школы не значится. И никто из них не отвечает на звонки.

У Эбби закружилась голова, и она вспомнила ту девушку, которая произнесла «О господи!» на записи. Голос которой, как она теперь поняла, был очень похож на голос подруги Сэм Фионы. А Сэм знала основы оказания первой помощи…

Ее дочь находилась сейчас в здании школы.

Глава 25

Джинсы Сэм пропитала липкая кровь, и она постоянно чувствовала ее у себя на коже — противное, тошнотворное ощущение. Девушка выбросила это ощущение из головы — точно так же, как старалась не обращать внимания на оружие вокруг себя, всхлипывания своей подруги и жутковатые взгляды, которые время от времени бросал на нее Шляпник.

Дышал мистер Рамирес с трудом, с его губ стекала струйка крови. Пенистая кровь пузырилась и вокруг зияющей у него в груди дыры. Всякий раз, когда он делал вдох, из нее доносилось шипение — пуля, судя по всему, пробила ему легкое.

Мистер Рамирес вел у Сэм уроки химии. Химию она терпеть не могла, хоть он постоянно пытался донести до них, насколько эта наука прекрасна и удивительна. Фиона и Сэм частенько шутили, что мистер Рамирес, вероятно, тайком смотрит порно с периодической таблицей Менделеева. Смеялись до упаду, строя догадки, какие химические элементы заводят его больше всего. Теперь же при одной только мысли об этом рыдание застряло у нее в горле. Какими же дурами они были! Он просто пытался заставить их полюбить то, чему учил…

Сэм осторожно промокнула рану несколькими спиртовыми тампонами, принесенными из медпункта. Каждый за считаные секунды становился розовым, и она выбросила их один за другим, жалея, что не взяла больше.

Что дальше? Просто залепить такую дырищу марлей явно не поможет.

— Альма, — негромко произнесла она. — Не посмотрите на своем телефоне, как перевязывать огнестрельные раны грудной клетки?

— Я-то думал, ты знаешь, что делаешь, — буркнул Шляпник. — По тому, как ты говорила, я понял, что ты чуть ли не хирург.

Сэм перевела на него взгляд, приняв извиняющееся выражение.

— Я прошла курс первой помощи, но пулевые ранения мы вообще-то не рассматривали, а я думаю, что у него пробито легкое.

Он не сводил с нее глаз, выпятив нижнюю губу. Сэм некоторое время выдерживала его взгляд, затем отвела глаза. В отличие от двух своих друзей, этот парень вроде ничуть не был обеспокоен ситуацией. В каком-то смысле едва ли не наслаждался происходящим. Заводила ли его опасность? Или он получал кайф от того, что держал людей под прицелом? Сэм совершенно этого не представляла. Лучшим выбором представлялось держаться от него подальше. С Альмой, несмотря на ее безумные иллюзии о какой-то гнусной группе людей, которые контролируют весь мир, было куда легче общаться.

— По-моему, это называется «сосущая рана грудной стенки», — пробормотала Альма, читая со своего телефона. — Гм… тут сказано, что нужно герметично залепить рану чем-то вроде широкого пластыря. Наверное, можно использовать пластиковую упаковку от стерильных бинтов.

— А там нет, типа… видео или чего-нибудь в этом роде? — в отчаянии спросила Сэм.

— Могу посмотреть…

— Может, просто сделаешь то, что сказала тебе Альма? — рявкнул на Сэм Шляпник. — Парню все равно каюк. Если хочешь поиграть в доктора, валяй. Но нечего мне тут школу медсестер устраивать!

— Шляпник, — сказала Альма, — мы должны сделать все возможное, чтобы…

Тот крутнулся на месте и встал, сжав кулаки.

— Что это у тебя с этой девчонкой? — зарычал он. — Успели подружиться? Ты пытаешься напарить нас, Альма? Надеешься, что, когда это закончится, эта коза скажет полиции, что ты во всем этом не участвовала?

— Н-нет…

— Потому что, если я правильно помню, ты держала этих людей под дулом пистолета. И когда я сказал, что не стоит заходить внутрь, это как раз ты настояла, что надо!

Губы у Альмы задрожали, и она медленно опустила телефон.

Сэм повернулась к ним спиной, сосредоточившись на мистере Рамиресе. Стерильные бинты хранились по отдельности, каждый в белой пластиковой упаковке. Она осторожно вскрыла одну, стараясь не слишком сильно порвать тонкий пластик. Затем протерла пластиковый листок спиртовой салфеткой, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы должным образом простерилизовать его, и приложила плашмя к зияющей ране. Мистер Рамирес слабо застонал, по-прежнему не открывая глаз. Сэм молилась, чтобы учитель оставался без сознания. Она даже представить себе не могла, какие мучения он может испытывать в противном случае. Схватив рулон лейкопластыря, Сэм попыталась закрепить пластиковую упаковку небольшим его отрезком, но та постоянно соскальзывала.

— Мне нужно, чтобы кто-нибудь приподнял его, пока я буду наматывать пластырь, — сказала она.

Шляпник встал со стула и присел рядом с ней. Посмотрел на мистера Рамиреса сверху вниз, после чего подхватил его под мышки и грубо приподнял.

— Спасибо, — произнесла Сэм, начав разматывать пластырь, чтобы обернуть его вокруг груди мистера Рамиреса. При этом ей пришлось наклониться ближе к Шляпнику — их головы оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Его тяжелое дыхание коснулось ее щеки, запах крови смешался с едким запахом пота. Сэм сосредоточилась на пластыре, следя за тем, чтобы он не перекручивался, пока она наматывала его. Шляпник раздраженно втянул воздух сквозь зубы, когда она отвернула от него голову. Сэм изо всех сил старалась не обращать внимания на его присутствие, умудрившись один раз обернуть белую ленту вокруг тела. Все, чего она хотела, — это поскорей со всем этим покончить. Но понимала, что этого недостаточно.

— Мне, э-э… нужно еще и перевязать его, — сказала она.

— Валяй, — сказал Шляпник.

Наматывать бинт оказалось еще хуже. Пришлось проделать это несколько раз, близость к Шляпнику была уже почти невыносима. Один раз ее лоб коснулся его щеки. Кровь уже просачивалась под повязку, окрашивая белую ткань в пурпурный цвет. Кожа мистера Рамиреса была холодной. Слишком холодной? Ну как тут поймешь? Дыхание у него было слабым и затрудненным. Глаза Сэм наполнились слезами, и она не знала — из-за страха ли перед Шляпником, или же от осознания того, что мистер Рамирес умирает, или, может, по той причине, что все это было уже просто слишком. Шмыгнув носом, Сэм продолжала наматывать бинт, изо всех сил стараясь перевязать рану как можно туже.

Наконец она закончила. Закрепила концы бинта и отстранилась, прерывисто вздохнув. Взяла еще один спиртовой тампон и вытерла с рук липкую кровь.

Шляпник опустил неподвижное тело учителя на пол и, ни слова не говоря, вновь уселся перед компьютером и уставился в экран.

Сэм застегнула рубашку мистера Рамиреса. Покончив с этим делом, осмотрела его на предмет других ран. Брюки у него были пропитаны кровью, и она проверила, нет ли на них дырок. Под тканью вырисовывались очертания лежащих в карманах бумажника и телефона. Держал ли он в бумажнике фотографии детей? Отображался ли на его телефоне пропущенный звонок от жены или близкого друга? Сэм резко выдохнула. Она сделала все, что могла.

Все это время Сэм действовала по необходимости, методично решая задачи по мере их поступления. И теперь, когда делать было уже больше нечего, вдруг почувствовала себя потерянной. Вернулась в угол и присела рядом с Фионой. Взяла подругу за руку, их пальцы переплелись. Фиона слегка сжала ей руку. Сэм глянула на свою подругу, одарив ее намеком на улыбку.

Будут ли они когда-нибудь вспоминать этот момент, как вспоминали все остальные? С восклицаниями типа: «О, а ты помнишь, как…» или «Просто не могу поверить, что…», как при обсуждении прочих своих общих воспоминаний? Иногда Сэм казалось, что они с Фионой только и делают, что припоминают какие-то прошлые события. Например, как в тот день, когда Фиона в первом классе обрезала Бритни косичку прихваченными из дома ножницами. Или когда Сэм случайно застукала миссис Эру́, их учительницу французского, целующейся с чьим-то отцом. Или как во втором классе Фиону стошнило прямо на уроке — на самом-то деле проделано это было намеренно, чтобы избежать предстоящей контрольной по математике. Или когда им было по пять лет и они, спрятавшись под письменным столом отца Фионы, обе съели по большому листу бумаги, чтобы проверить, какова та на вкус.

А теперь вот это… Несмотря ни на что, Сэм и представить себе не могла, как они говорят про этот день. Даже если все они выйдут отсюда целыми и невредимыми. Она положила голову на плечо подруги, пытаясь найти утешение в этом прикосновении.

Второй мужчина — Гусеница — вышел из кабинета директора.

— Я поговорил с той теткой и выиграл нам немного времени.

— А как насчет частного вертолета? — спросил Шляпник.

— Это мы с ней еще не обсуждали, — сказал Гусеница. — Я сделал все возможное, чтобы помешать им штурмовать здание.

— Ты трендел с ней целую вечность! — рявкнул Шляпник. — О чем, черт возьми, вы говорили? О погоде?

— Я все еще пытаюсь выяснить, можем ли мы вообще доверять ей. — Гусеница повысил голос. — Ты хочешь, чтобы я предложил обмен заложниками после десяти минут разговора?

— Лучше не пытайся заключить с ней какую-то сделку, — угрожающе произнес Шляпник.

— Ты что, плохо меня знаешь? — ответил Гусеница.

Выросшая в доме с родителями, чей брак понемногу разваливался, Сэм научилась внимательно слушать, делая вид, будто ничего не слышит. Каждый раз, когда мама и папа ссорились, Сэм ходила по дому, словно глухой призрак, не производя ни малейшего шума, едва дыша, не обращая внимания на повышенные голоса, обвинения, а иногда и крики. Сначала она пряталась в своей комнате под одеялом, ожидая, когда это наконец прекратится. Но когда поняла, что конца этому не видно, научилась с этим жить. Научилась прислушиваться к каждому слову, почему-то веря, что если она поймет, что именно происходит, то сможет остановить следующую ссору. Сможет помешать папе уйти.

Теперь Сэм опять прислушивалась — в надежде, что знание того, что происходит, поможет ей благополучно выбраться из этой ситуации.

Шляпник несколько секунд смотрел на Гусеницу, после чего вроде расслабился.

— И что? Как думаешь, можно ей доверять?

— Пока не знаю, но она явно не из тех агентов, про которых мы знаем. И, похоже, искренне не хочет, чтобы кто-то пострадал.

— Да? А как ее зовут?

— Эбби.

Фиона невольно ахнула, а Сэм сильно сжала ее руку, чувствуя, как колотится ее собственное сердце. Так это мама разговаривала с Гусеницей по телефону… Знала ли она, что Сэм у них в заложниках? Изменит ли это мамин подход к переговорам?

Сэм позволила себе ощутить надежду. Мама была рядом, пыталась вытащить ее отсюда в целости и сохранности. А если кто-то и мог это сделать, так только ее мама.

Глава 26

Когда Сэм было восемь лет, Эбби повела ее в торговый центр за покупками. Сэм понадобились новые туфельки. Им потребовалось сорок пять бесконечно долгих минут, чтобы найти подходящую пару — белую, с розовой сверкающей полоской. Эбби, успокоенная и измученная, встала в очередь, чтобы купить их. Сэм держалась рядом с ней. И вдруг куда-то девалась.

Это произошло так быстро… Эбби огляделась, сначала недоумевающе, потом раздраженно. А потом встревожилась.

А через несколько секунд пришла в ужас.

Сэм бесследно исчезла.

Она постоянно звала ее, бегая по всему магазину, выскакивала на улицу и опять возвращалась внутрь — глядя на Эбби, все тоже начинали озираться по сторонам, спрашивали ее, не пропал ли ее ребенок, и да, конечно, у нее пропала дочь, отвечала она, и какие-то люди спросили, как он выглядит, а Эбби уставилась на них, пока не поняла, что они решили, что Сэм — мальчик, и она закричала, что это девочка, просто маленькая девочка, ее зовут Саманта, и не видел ли кто-нибудь, куда она пошла…

А потом Сэм объявилась.

Там была еще одна пара туфелек, которая ей понравилась, с фиолетовой сверкающей полоской. И она решила сама проверить, есть ли пара ее размера, и зашла в подсобку в задней части магазина.

Этот момент навеки запечатлелся в памяти Эбби. Это чувство абсолютного ужаса, от которого замирает сердце. Иногда по ночам ей снилось это, и она просыпалась, тяжело дыша, и понимала, что лежит в постели, что это был всего лишь сон, и что Сэм в своей собственной спальне, и что в тот день с ней ничего ужасного не случилось, просто ее не было несколько ужасных минут.

Теперь это чувство вернулось. Секунды шли, а ощущение не ослабевало.

Незнания.

Отчаяния.

Дыхания, застрявшего в горле.

Страха.

— …думаю, что все трое сейчас находятся в школе, — закончил фразу Уилл.

Эбби моргнула и посмотрела на него, вдруг осознав, что даже не слышала его предыдущих слов.

Они с Уиллом находились в мобильном командном центре вместе с Эстрадой. Уилл вводил руководителя операции в курс дела. А Эбби…

Эбби пыталась вспомнить, как дышать.

Пыталась напомнить себе, что, когда все делается правильно, ситуации с захватом заложников обычно заканчиваются ненасильственно. Пыталась напомнить себе, что Сэм — смышленая девочка. Пыталась выбросить из головы все остальные ужасные события такого рода — среднюю школу Плэтт-Каньон, стрельбу в школе амишей в Найкл-Майнс, Руби-Ридж, пожар в секте Уилкокса, ситуацию с захватом заложников в Сакраменто[13] и… и…

— Эти дети тоже взяты в заложники? — спросил Эстрада. Разговаривал он с Уиллом, но мельком взглянул на Эбби.

Так нельзя говорить при родителях! Родителей не посвящают в подробности. Их заверяют, что «мы делаем все, что в наших силах» и что «у нас большой опыт в подобных ситуациях». Вы не говорите родителям, что не знаете, держат ли их детей в заложниках, или же те прячутся где-нибудь в классе, боясь, что их найдут. Вы не говорите родителям, что не знаете, кто эти люди, удерживающие их детей, и что все, что у вас есть, — это ник в интернете. Вы не говорите родителям, что у этих людей одни только пистолеты и ограниченное количество боеприпасов, но этого все равно более чем достаточно, чтобы убить их детей и остальных заложников несколько раз подряд.

Всего этого вы родителям не говорите.

— Наверняка мы этого не знаем, но считаем, что в ходе последнего телефонного разговора слышали на заднем плане голос Фионы Брок, — ответил Уилл.

— Понятно, — сказал Эстрада. — Касательно тех детей, которых недосчитались на перекличке: меня уведомили, что Лисбет Рейнольдс объявилась у себя дома. А Барри Джонса нашли в нескольких кварталах отсюда — он побежал, заблудился и спрятался в каком-то переулке. Итак, двое из четырех недостающих детей найдены. О двух других нам пока ничего не известно.

А вдруг Сэм решила сбежать домой, как поступила Лисбет? Там сейчас никого нет. А вдруг прямо сейчас она в своей комнате? Эбби достала свой телефон, собираясь еще раз позвонить дочери. Палец завис в дюйме над экраном. Ужасающий образ расцвел у нее в голове. Сэм прячется под партой где-то в школе. Мимо проходит вооруженный мужчина, Сэм задерживает дыхание, чтобы он ее не услышал. И тут… звонит ее телефон.

Эбби тихонько вздохнула и опустила мобильник. Сэм никогда не пошла бы домой, никому ничего не сказав, как Лисбет. И давно бы уже позвонила, если б могла.

Это легкое движение заставило обоих мужчин повернуться к ней.

— Мы добились определенного прогресса в переговорах, — произнесла она, пытаясь говорить ровным голосом, но безуспешно. Ее голосовые связки были забиты слезами страха, скованы от напряжения. Каждое слово выходило хриплым, прерывистым. — Нам удалось выиграть достаточно много времени, и захватчики пообещали держать стационарную линию свободной для наших звонков, так что на данный момент мы можем поговорить с ними, когда только захотим. Они также подтвердили, что Карлос Рамирес находится там и ранен, и, похоже, готовы каким-то образом решить вопрос с оказанием ему медицинской помощи, хотя мы пока не договорились ни о чем конкретном.

— Чего они хотят? — спросил Эстрада.

Эбби позволила ответить на этот вопрос Уиллу — произнести несколько простых предложений казалось почти непосильным делом. Ей придется отложить следующий разговор с Гусеницей, сначала нужно собраться с мыслями.

Эстрада слушал, подавшись вперед и поджав губы. Как только Уилл закончил, он тихо выдохнул и откашлялся.

— Ладно, значит, у нас есть какое-то время, — заключил он. — Теперь нам нужно решить, каким образом сменить переговорщика.

Эбби заморгала.

— Что-что?

— Мы не можем допустить, чтобы вы вели переговоры с этими людьми, пока они держат вашу дочь в заложниках.

— Но они же не знают, что она моя дочь! Это никак не повлияет на их оценку ситуации! — Она взглянула в поисках поддержки на Уилла, но тот упорно отводил взгляд.

— Дело не в том, что знают они, — сказал Эстрада. — Вам просто нельзя вести эти переговоры. Только не тогда, когда ваш ребенок находится в опасности.

Нет, она единственная, кто может это сделать! Она не может доверить никому другому сделать все правильно и спасти Сэм. Нужно предельно ясно дать это понять.

— При всем моем уважении, сэр: по-моему, это больше всего связано с тем, что я женщина, и меньше всего с тем, как я выполняю свою работу. Вы так говорите только потому, что я мать. Если б я была мужчиной, вы никогда мне такого не сказали бы!

Эстрада удивленно уставился на нее. Она практически кричала, встав с кресла и сжав кулаки. Когда такое случалось?

— Дело не в том, что вы мать, — мягко произнес он. — У меня самого трое детей, Маллен. Если б кто-нибудь из них сейчас находился в этой школе, я бы развалился на куски. Если что, то я просто поражен тем, насколько хорошо вы держитесь. Но вам никак нельзя вести эти переговоры.

Эбби снова опустилась в кресло.

— Смена переговорщиков всегда опасна. У меня уже достигнуто взаимопонимание с этими людьми. Я добилась значительного прогресса. Если сейчас мы поменяем…

— Ты дала нам вескую причину объяснить эту замену, — вмешался Уилл.

Она недоверчиво повернулась к нему.

— Что?

— Ты сказала им, что собираешься расследовать их претензии, верно? И подала это так, будто намерена проделать это сама. Они поймут, если ты не сможешь поговорить с ними, пока будешь этим заниматься.

— Уилл, ты же знаешь, что я справлюсь! Если что, то присутствие там Сэм лишь поможет мне сосредоточиться. И мы даже не знаем, находится ли она в числе заложников. А вдруг мы поменяемся, а она через две минуты появится здесь? Мы лишь напрасно поставим эти переговоры под угрозу. Мы не можем себе этого позволить.

— Это не обсуждается, Маллен, — твердо сказал Эстрада. — И это не вам решать, и не Верину. А мне. Я хочу, чтобы вы поменялись, и сделали это как можно скорее.

— Но…

— Верин! — Эстрада отвернулся от нее. — Через двадцать минут жду вас здесь на совещании с участием Бейкера из ГБР. На данный момент у меня все.

Это было похоже на один из тех ночных кошмаров, в которых ты куда-то безостановочно падаешь. И Эбби не за что было ухватиться, чтобы остановить это падение.

Глава 27

Эбби, надев наушники, опять сидела в кресле главного переговорщика. Невидимый кулак вцепился ей в сердце, медленно сдавливая его.

— Ну что, готова? — спросил Уилл.

— Да, — шепнула она.

Верин коснулся ее руки, и Эбби резко отстранилась. Он убрал руку и надел свои собственные наушники.

Она нажала на кнопку вызова. Где-то в школе зазвонил телефон. Один гудок. Два гудка.

Горло у нее сжалось. Эбби не была уверена, что сможет говорить, как только ей ответят. Похоже, она не готова к этому. Уилл и Эстрада правы — ей нельзя вести эти переговоры. Она даже не способна выполнить такую простую задачу, как передачу дела другому переговорщику. Эбби бросила взгляд на кнопку отключения линии. Наверное, следует прямо сейчас дать отбой, прогуляться, успокоиться, а затем позвонить снова. И она чуть было не сделала это.

Третий гудок.

Но они там были натуральными параноиками, и звонок, за которым последовали бы короткие гудки, не способствовал бы их спокойствию. Эбби не могла позволить себе все испортить. Ради Сэм все надо было сделать правильно.

Она закрыла глаза, стиснув зубы.

Четвертый гудок.

А вдруг они не ответят? Или ей ответит не Гусеница? Вдруг они уже знают, что Сэм — ее дочь, и пригрозят убить ее, если она не выполнит их требования? Что тогда?

Щелчок, а затем мужской голос.

— Алло? — Это был Гусеница. Говорил он тихо — вероятно, чтобы его друзья ничего не слышали.

— Привет, Гусеница, это Эбби. — Голос ее звучал так же тепло и естественно, как и всегда. Долгие годы практики подготовили ее к этому. Никогда не давай им понять, что ты на самом деле чувствуешь. Даже сейчас, едва сохраняя самообладание, она легко включилась в разговор. Улыбнулась — в надежде, что он услышит улыбку в ее голосе. — У меня уже есть кое-какие хорошие новости. Я получила доступ к полицейской базе данных, так что теперь могу как следует изучить это дело.

— Ладно, и что же вы выяснили?

— Как мы уже обсуждали, для тщательного расследования мне потребуется некоторое время, и я не могу сделать это отсюда. Так что я собираюсь поехать к себе в отдел и начать копать. Посмотрим, что выплывет.

— Погодите! — Гусеница повысил голос, в нем зазвучала паника. — Вы нужны нам здесь, чтобы держать всех подальше!

— Мне очень жаль, но я не могу заниматься расследованием отсюда, — сказала Эбби.

— Так найдите, блин, какое-то решение! Нам нужно, чтобы вы раскрыли правду о том, что произошло!

Эбби было необходимо переформулировать для него это требование, и нужные слова пришли к ней, но на долю секунды медленней, чем обычно. Ничего такого, что заметил бы Гусеница. Но Уилл в ответ на короткое молчание приподнял бровь.

Она прочистила горло.

— Ваше волнение понятно. Вы хотите, чтобы именно я нашла доказательства того, что шеф детективов был вовлечен в торговлю детьми из этой школы, поскольку я единственный сотрудник полиции, который в данный момент верит вам. Но при этом вы хотите, чтобы я оставалась здесь и обеспечивала вашу безопасность. И вам трудно доверять полиции, если здесь не найдется никого, на кого вы могли бы положиться.

— Да, вот именно, так что вам нужно как-то решить этот вопрос.

— И как вы предлагаете его решить? — Ясно изложив проблему, она оставила ему только один выход.

Теперь лишь требовалось, чтобы он заглотил наживку и принял решение за нее.

* * *

Все слишком уж затягивалось. Гусеница раздраженно стиснул телефонную трубку. Все вдруг показалось невероятно сложным и непреодолимым. Ну как тут со всем этим справиться? И заставить эту Эбби отыскать для них правду, и продержаться достаточно долго без того, чтобы в здание ворвалась полиция? Не говоря уже об этом учителе, который явно при смерти, и клике, агенты которой наверняка уже подбирались к ним, и Шляпнике, лишь усугубляющем ситуацию, и Альме, теряющей к нему доверие, и… и…

Он беспомощно застонал.

— Эй, Гусеница! — Вновь голос Эбби у него в ухе, спокойный, теплый. — У вас все отлично получается. Я очень ценю ваше стремление уберечь ни в чем не повинных людей. Мы можем действовать в этом направлении сообща, согласны? Шаг за шагом. Давайте вместе подумаем, как двигаться дальше.

— Ладно, — измученно произнес он. — Ладно, дайте мне подумать.

Ему было нужно, чтобы Эбби сделала это для него. У Стражей никогда не имелось доступа к ресурсам, которыми располагала она как сотрудник полиции. Обойти это невозможно. Но если она уйдет, кто помешает копам и Бюро штурмовать школу? Эбби была единственной, кому он сейчас доверял. Но можно ли на нее положиться?

Ничего другого не оставалось.

— А нет ли кого-нибудь еще, кому вы доверяете — кто мог бы проследить, чтобы все держались подальше? — спросил он. — Это должен быть кто-то, в кого вы абсолютно верите. Кто-то, для кого жизни заложников были бы важней всего на свете. И вам не нужно говорить этому человеку, чем вы будете заниматься. Ему совсем ни к чему это знать. Это просто должен быть кто-то, кто может проследить, чтобы никто сюда не совался, несмотря ни на что.

— Вы спрашиваете, знаю ли я кого-то, кто заслуживает доверия и хорош в своем деле — на кого можно положиться, чтобы все оставались в безопасности? Кого-то, кто может держать здесь все под контролем?

— Да.

— Я знаю одного парня, который может это обеспечить, — сказала Эбби без малейших колебаний в голосе. — Это мой коллега. Его зовут Уилл. Я уже очень давно его знаю. Он — один из самых достойных людей, которых я только встречала. Все его уважают — его точно послушают. И он никогда не пойдет на поводу у тех, кто способен поставить под угрозу человеческие жизни.

— Ладно. Можете сделать так, чтобы он приехал сюда и взял все под контроль?

— Конечно. Прямо сейчас с ним свяжусь. А как насчет вас? Как обстоят дела с вашей стороны? Все под контролем?

— Безусловно.

* * *

У Сэм кружилась голова. Встав утром с постели, она не позавтракала и с тех пор почти не пила воды. Когда у нее падал уровень сахара, Сэм всегда чувствовала тошноту и головокружение. Она прислонилась к Фионе, положив голову на плечо подруги, и несколько раз глубоко вдохнула, чтобы сдержать дурноту.

В соседней комнате Гусеница опять разговаривал по телефону — вероятно, с мамой. Сэм попыталась прислушаться, но едва ли сумела расслышать хоть что-то помимо неразборчивого бормотания.

Ей пришло в голову, что если прямо сейчас она громко позовет на помощь, то мама услышит ее. На несколько секунд Сэм представила себе, как мама разговаривает по телефону, слышит ее крики о помощи и врывается в школу с пистолетом наготове, чтобы спасти свою дочь.

Но все вышло бы совсем не так. Если б она позвала на помощь, Шляпник ударил бы ее или, что еще хуже, застрелил. Мама бы это услышала, но не смогла бы ворваться внутрь, потому что это могло подвергнуть опасности ее и остальных заложников. И все полетело бы к чертям.

И все же: а что, если и вправду попробовать передать маме сообщение?

Однажды, когда Сэм была помладше, маму вызвали поговорить с мужчиной, который забаррикадировался в своем доме с женой и ребенком и угрожал их застрелить. Мама разговаривала с ним время от времени в течение всего дня. Потребовались целые сутки, чтобы заставить мужчину сдаться, и его жена и дочь остались целы и невредимы. Позже Сэм спросила у мамы, о чем же они все это время говорили.

И мама сказала ей, что в основном слушала. Потому что отчаявшиеся люди прежде всего хотят, чтобы их услышали. А еще потому, что информация — это кислород для переговорщика. Мама сказала, что чем больше тот будет знать, тем лучше. Когда знаешь достаточно, можно выработать надежную стратегию для решения любых проблем.

Маме требовалась информация.

— Альма, — громко и встревоженно произнесла Сэм. — По-моему, мистер Рамирес не дышит. Я проверю его, хорошо?

Альма, которая рылась в одном из канцелярских шкафов секретарши, подняла голову и посмотрела на нее.

— По-моему, он выглядит по-прежнему, — нерешительно сказала она.

— Он ранен в грудь, и я думаю, что пуля пробила легкое, — сказала Сэм, повысив голос. — Если ему станет хуже, он умрет! Нужно вызвать ему помощь.

— Заткнись! — рявкнул Шляпник со своего стула.

— Но, Шляпник, вы должны выслушать меня…

— Никто не спрашивал твоего чертова мнения!

— Нас здесь шестеро! — крикнула Сэм с отчаянием в голосе. — Даже если вы отпустите его, у вас останется пятеро заложников. И если вы с Альмой…

— Я сказал тебе заткнуться к чертовой матери! — заорал Шляпник, вскакивая со стула и направляя на нее пистолет. — Мне нужно пристрелить тебя, чтобы это произошло?

* * *

Все началось с какого-то фонового гула голосов, и Эбби попыталась игнорировать его, сосредоточившись на словах Гусеницы. Во время этого разговора прислушиваться к голосам на заднем плане было задачей Уилла.

Но по мере того, как голоса становились все громче, она больше уже не могла пропускать их мимо ушей. Теперь уже нет.

Это была Сэм. Кричала на кого-то. Что-то доказывала. Раздражая вооруженных людей, делая их опасными и непредсказуемыми.

А потом какой-то мужчина выкрикнул: «Мне нужно пристрелить тебя, чтобы это произошло?»

Снова крики, и Гусеница заорал: «А ну-ка прекрати — не двигайся, никому не двигаться!»

— Гусеница, — произнесла Эбби в микрофон, повысив голос. — Похоже, все становится…

«Не стреляй!» — крикнула женщина.

«Хватит болтать, заткнись, из-за тебя нас убьют!»

«Опусти пистолет!»

«А ну-ка заткнулись все на хрен!» — Голос Гусеницы.

— Гусеница! — Эбби уже и сама кричала. — Скажите им, чтобы они успокоились! Вам всем нужно успокоиться!

Крики продолжались, но Эбби уже не могла разобрать, о чем шла речь. У нее перехватило дыхание, морозный холод сковал грудь, когда ее собственный последний крик эхом отозвался у нее в голове.

Она повысила голос, общаясь с объектом. Накричала на него. Велела ему успокоиться!

Кто-нибудь когда-нибудь успокаивался, услышав подобный приказ или даже совет? Эбби никогда такого не видела — ни в сотнях прочитанных расшифровок переговоров, ни в собственной жизни.

Она хорошо знала: разгневанный человек, когда ему советуют успокоиться, способен лишь еще больше разозлиться.

Переговорщики никогда такого не говорят. Этого нет в их лексиконе. Это было то, чему Эбби неоднократно учила других копов, — никогда не советовать кому-либо расслабиться или успокоиться.

Она попыталась обрести голос, сказать что-то еще, но голос пропал. Горло у нее сжалось. Эбби быстро заморгала, пытаясь сосредоточиться на том, что происходило на другом конце линии. Ее глаза встретились с глазами Уилла.

Он в ужасе уставился на нее.

Затем Гусеница рявкнул в трубку:

— Потом с вами поговорю! Просто пускай этот парень приедет сюда.

И повесил трубку.

— Господи Иисусе, — выдохнула Эбби.

— Эбби, — мягко произнес Уилл.

— Нет. — Она подняла руку. — Не надо. Пожалуйста. Просто… дай мне минутку.

Сняла наушники и встала, совершенно ошеломленная. Спотыкаясь, подошла к доске и уставилась на нее. Требовалось кое-что из этого записать. У них появилась новая информация. Теперь они…

Тот человек угрожал застрелить Сэм. А Эбби, если что, сделала все еще хуже.

Она хлопнула ладонью по доске, размазав чернила.

— Черт бы все это побрал! — Собственный голос показался ей каким-то чужим, как у раненого животного.

— Не думаю, что он даже слышал тебя, — сказал Уилл. — И не похоже, чтобы кто-то пострадал. Ты молодец, удачно провела замену. Ко мне будет хоть какое-то доверие, когда я с ним свяжусь.

— Да, — глухо произнесла она.

— Я через пару минут позвоню, удостоверюсь, что они успокоились… что все целы и невредимы.

— Да.

— По-моему, Сэм пыталась сделать так, чтобы ее услышали. Она снабдила нас информацией. Теперь мы знаем два новых имени. Знаем, сколько там заложников и каково состояние Карлоса. Знаем…

— Ей не следовало так рисковать. — Голос Эбби дрожал. — Сэм должна была подождать, пока мы не сделаем свою работу. О чем, черт возьми, она думала, делая это? А вдруг они застрелят ее, Уилл?

— Не застрелят.

— Откуда тебе знать?

Несколько секунд оба молчали.

— Мне нельзя здесь находиться, — наконец произнесла Эбби.

— Нельзя, — согласился Уилл.

— Тебе нужно привлечь другого второго переговорщика. Поручи это Тамми, но тебе придется найти кого-нибудь на ее место. Может, Элсбет. Или Брэдли. Брэдли вполне…

— Не переживай, я все сделаю.

— Хорошо.

— Мы вытащим ее оттуда. Мы их всех оттуда вытащим. Ты ведь мне доверяешь?

А это так? Способна ли она вообще хоть кому-нибудь доверить жизнь собственной дочери?

Но это уже не имело значения. Эбби не могла доверять даже самой себе. Теперь.

Глава 28

Эбби некоторое время колебалась, прежде чем наконец постучать в дверь дома Стива. Поначалу она подумывала остаться возле школы, но не хотелось отвлекать Уилла, от которого теперь зависела безопасность Сэм. Поэтому заставила себя сесть в машину и уехать. И единственное, что она сейчас могла сделать, — это проведать Бена.

Стив открыл дверь. Выглядел он ужасно. Рубашка помята, лицо бледное, глаза налиты кровью. Судя по выражению его лица, сама она выглядела ничуть не лучше.

— Привет, — практически прошептала Эбби. — Ты забрал Бена? Он здесь?

— Я… да. Я несколько раз пытался дозвониться до тебя, но ты не отвечала. Сэм тоже не отвечает на звонки. Где она?

— Сэм все еще… она все еще там. В школе.

— Почему? Почему ты не взяла ее с собой? — Прозвучало это резко, разочарованно. В любой другой день подобный тон вызвал бы у Эбби ярость, которая постоянно кипела на медленном огне где-то у нее внутри. Но только не сегодня.

— Стив… — Она понизила голос — на случай, если Бен стоит где-то позади него. — В школе ситуация с заложниками. Несколько вооруженных людей удерживают внутри здания шестерых человек. В том числе и Саманту.

Глаза у него расширились от ужаса.

— Что? Ты же сказала мне, что с ней все в порядке…

— Да, сначала мы думали, что с ней все в порядке, но потом оказалось, что она все еще внутри.

— Да как ты, блин, могла не убедиться своими собственными глазами, что…

Эбби разрыдалась.

Она не плакала перед ним уже больше пяти лет. Это было сознательное решение. Стив потерял привилегию такой близости. Эбби не плакала, когда прямо объявила ему, что в курсе про его интрижку, — как и во время их бесконечных ссор после этого. И тогда, когда он наконец ушел. И определенно после этого. Конечно, она расплакалась, когда они официально развелись — когда показалось, будто ее жизнь разваливается на куски. Но дала себе волю, лишь оставшись в полном одиночестве. Не в его присутствии.

Однако теперь просто не сумела удержаться от слез.

Ну как она могла не убедиться собственными глазами, что с Сэм все в порядке? Она пробыла там почти два часа, прежде чем наконец выяснила, что ее дочь далеко не в безопасности! И как только узнала об этом, ее реакция на это известие ни в какие ворота не лезла. Не говоря уже о том, что причина, по которой Сэм подвергла себя риску, скорей всего, заключалась как раз в том, что говорила ей в то или иное время сама Эбби.

— Постой, Эбби, прошу тебя… Гм, заходи. — Стив провел ее в дом. — Просто… успокойся. Ладно? Не надо плакать.

«Успокойся»… Ирония ситуации — то, что ее бывший использовал те же самые слова, которые она по-идиотски выкрикнула в адрес Гусеницы — заставила бы ее рассмеяться, если б она уже не рыдала без удержу. Эбби позволила отвести себя на кухню и плюхнулась на один из стульев.

— Вот, сейчас налью тебе стакан водички, хорошо? А ты просто… постарайся дышать, хорошо?

— Где Бен? — только и сумела спросить Эбби.

— Наверху, смотрит телевизор.

— Что ты ему сказал?

— Ничего особенного. — Стив протянул ей стакан воды. — Только что в школе у Сэм случилось какое-то происшествие, но что ты уже там и что с Сэм все в порядке. А потом я разрешил ему посмотреть «Микрокосмос» по телику. Сэм не пострадала?

Эбби покачала головой и сделала глоток воды.

— Нет, насколько нам известно.

Стив уселся перед ней.

— Чего они хотят?

— Мне нельзя говорить об этом. Но ведутся переговоры. Они общаются с нами.

— Но они ведь ее отпустят, верно?

— Мы делаем все, что в наших силах, Стив. У нас большой опыт в подобных ситуациях. — Это было то, что ему требовалось услышать. Эбби очень хотелось, чтобы те же самые слова могли успокоить и ее.

— А сколько времени обычно занимают такие вещи?

Эбби пожала плечами.

— Помнишь, когда мы были вместе, мне регулярно звонили? Иногда все могло закончиться через двадцать минут. В других случаях на это уходило несколько часов.

Или дней.

— Я пойду обниму Бена, хорошо?

— Да, конечно. — Стив был явно потрясен до основания. Эбби вполне могла это понять.

Она умыла лицо в ванной, убедившись, что ее недавний приступ плача оставил не слишком сильно заметные следы. Удовлетворившись результатом, поднялась по лестнице и направилась в спальню Бена. Стив поставил телевизоры в спальнях обоих их детей, против чего Эбби категорически возражала. У них были бесконечные споры из-за этих телевизоров, но Стив был непоколебим.

— Бен? — Она открыла дверь.

Сердце у нее пропустило удар.

Бен сидел на кровати, уставившись в экран. Только вот смотрел он не свой любимый фильм «Микрокосмос». Он смотрел новости. На экране — репортерша с микрофоном, стоящая на знакомой улице, за ней несколько полицейских машин, а на заднем плане — школа имени Христофора Колумба.

Эбби ворвалась в комнату, ища глазами пульт. Не найдя его, выдернула вилку из розетки, и телевизор погас.

— Ма? Что ты тут делаешь? — Большие глаза Бена обратились к ней.

— Я пришла проведать тебя, — ответила она, переводя дух. — Что ты сейчас смотрел?

— Я смотрел «Микрокосмос». Но когда фильм закончился, показали школу Сэм.

— Ох… — Разум у нее словно парализовало.

— В новостях сказали, что в школе была стрельба.

«Черт, черт, черт!»

— Да, но мы думаем, что никто из детей не пострадал.

— Миссис Браунинг говорит, что если кто-то будет стрелять в нашей школе, то все мы должны залезть под парты, пока учитель не скажет нам выбежать на улицу. — Бен уставился на свои руки. — Мы это отрабатывали.

— Я знаю, детка, я помню. — У Эбби перехватило дыхание.

— Сэм знает, что нужно прятаться под партой? Ее учитель сказал ей?

— Не сомневаюсь, что она так и поступила.

— Папа сказал, что с Сэм все в порядке.

Эбби на миг замешкалась.

— Да, с ней все в порядке.

— Она здесь?

— Нет, детка, Сэм все еще в школе.

— Почему?

— Потому что там есть кое-какие люди, которые не позволяют всем уйти.

— Почему?

— Потому что они обозлены и раздосадованы.

Бен обдумал эти слова.

— Как те люди, с которыми ты иногда разговариваешь на своей работе?

— Да, вот именно.

— Так ты разговариваешь с этими людьми?

— Вообще-то разговаривала, не так давно. А теперь с ними разговаривает Уилл. Он очень хорошо умеет это делать.

— И когда он закончит с ними разговаривать, они позволят Сэм вернуться домой?

Эбби сморгнула слезы.

— Да. Но это может быть долгий разговор.

— Ладно…

— Не хочешь, чтобы я тебя обняла?

— Ладно.

Она обняла его, прижавшись щекой к его светлым волосам, глубоко вдыхая, пытаясь вновь обрести присутствие духа в этих объятиях. Представила себе, как точно так же притягивает к себе Сэм, держит в руках обоих своих детей, никогда не отпускает.

— Мам, ты меня сейчас раздавишь.

— Прости. — Эбби отстранилась. — Я сейчас пойду поговорю с твоим отцом, хорошо?

— Да.

— И я не хочу, чтобы ты сегодня смотрел телевизор, хорошо? Лучше что-нибудь почитай.

Бен кивнул.

Выйдя из комнаты, она спустилась вниз. Стив все еще был на кухне. Открыв бутылку пива, он обрывал с нее этикетку, пустым взглядом уставившись в стену.

— Бен смотрел новости, когда я вошла, — резко сказала Эбби.

— Вот черт, — отозвался Стив. — Всякий раз, когда заканчивается трансляция кино из интернета, эта штука сама собой переключается на новости. Я не знаю, почему это происходит.

— Он видел новости о школе Сэм, Стив. Нельзя позволять ему так вот одному смотреть новости в своей комнате, когда…

— Хочешь сейчас поцапаться по этому поводу? — перебил ее Стив.

Эбби закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Нет. Не хочу.

— Ладно. Мне жаль, что он это увидел. Что ты ему сказала?

— Только самые основные факты. Несколько обозленных и раздосадованных людей не позволяют Сэм вернуться домой. Но мы разговариваем с ними.

— Обозленных и раздосадованных, говоришь?

— Угу.

Стив полностью оторвал этикетку от бутылки и скомкал ее.

— Кто ведет переговоры?

— Уилл Верин.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Хм, Росомаха[14]? — Стив всегда называл ее напарника именно так. — А почему не ты? Когда мы недавно разговаривали, звучало это так, будто привлекли именно тебя.

— Это было еще до того, как мы узнали, что там Сэм. Мне нельзя сейчас вести переговоры.

— Почему, черт возьми?

Горло у нее сжалось.

— Переговорщик должен быть спокойным, чутким и терпеливым. Это не может быть кто-то, кто связан с заложниками.

— К черту эти ваши правила, там наша дочь…

— Я пыталась, Стив! Я разговаривала с ними — и только все испортила. Если я буду и дальше этим заниматься, это лишь поставит жизнь нашей дочери под угрозу.

Стив отхлебнул пива, не сводя с нее глаз. Эбби в изнеможении прислонилась к кухонной стойке.

— А Уилл хоть в чем-то хорош?

— Что? Хороший ли он переговорщик? Он — самый лучший.

Стив покачал головой.

— Это ты лучшая. Ты ведь и сама это знаешь, верно? Ты — лучший переговорщик в полиции Нью-Йорка.

Эбби удивленно заморгала. Наверное, впервые Стив сказал ей, что она хоть в чем-то лучшая.

— Ничего-то ты о нашей работе не знаешь…

— Я знаю, что тебя назначили ответственной за обучение. Я помню то ограбление банка год назад, и того парнишку Флетчера, и все те случаи, на которые тебя вызывали, когда мы еще были женаты, — как ты уговаривала людей спуститься с карнизов, или выйти из забаррикадированных домов, или сделать еще что-то в этом роде. Я помню, Эбби, почти все эти случаи. Тебя каждый раз вызывали, а потом ты мне об этом рассказывала. Ты лучшая в своем деле.

— Не в этот раз.

— Тебе все равно нужно быть там. Помогать Росомахе найти выход. Подсказывать ему, что говорить.

Эбби вздохнула.

— Я буду только мешать. Это не так устроено. Принимать решения должен главный переговорщик.

— Да ладно тебе — когда ты только начинала, сколько раз говорила мне, что главный переговорщик принял неправильное решение. Что ты сделала бы все по-другому. Что если б у тебя спросили…

— Когда я начинала, то еще не особо в этом разбиралась.

— Эбби, никто не справится с этим лучше тебя.

Она раздраженно закатила глаза. Стив никак не мог смириться с мыслью, что иногда нужно отойти в сторонку. В мире Стива ты должен быть тем, кто держит вожжи в руках, — тем, кто за все отвечает и всем командует.

В кармане у нее звякнул телефон, и Эбби выхватила его; сердце мгновенно забилось чаще. Это сообщение от Уилла? Все кончено? Не пострадала ли Сэм?

Нет. На экране высветилось «Исаак». Ей потребовалось несколько секунд, чтобы окончательно осознать, что это значит. Сообщение было вовсе не от Исаака. Это было новое сообщение в ее чате с человеком, который выдавал себя за Исаака.

Иногда нельзя доверять даже словам, высеченным на камне.

Эбби заморгала — это послание разбередило душу, сбило с толку. Это же ответ на то, что она написала ему накануне, поняла она. Когда она отправила ему фотографию мемориала. Он подтверждал ее правоту.

— Что там? — спросил Стив. — Это Уилл?

— Нет. — Эбби покачала головой, засовывая телефон обратно в карман. — Это кое-что другое. Не имеющее отношения к делу.

— А-а… — протянул он, сникая.

— Мне нужно идти. Не позволяй Бену торчать в своей комнате, ладно? Он очень расстроен, даже если и не показывает этого. Ты же знаешь, какой он.

— Да, конечно.

— И не позволяй ему смотреть новости.

— Не буду.

— Я просто так говорю, потому что там все будет подано еще хуже, чем на самом деле, а я не хочу, чтобы он…

— Эбби, я не позволю ему смотреть новости. — В голосе у него промелькнуло раздражение.

— Ладно. Спасибо, Стив.

— Ты позвонишь мне, как только у тебя появятся какие-нибудь новости? — Глаза его были полны отчаяния.

— Конечно.

Он будет ждать ее звонка, а она будет ждать звонка Уилла. Два беспомощных родителя, полных тревоги, которым не остается ничего иного, кроме как ждать.

Глава 29

Эбби пожалела о своем решении поехать домой, едва только открыв входную дверь. Она и понятия не имела, что собирается там делать, кроме как пялиться на свой телефон, ожидая, что Уилл позвонит ей — сообщить, что все кончено. На миг подумалось, не сходить ли в ближайшую аптеку за сигаретами. Курить она бросила, еще когда ей было чуть за двадцать, но в данный момент это было бы хоть какое-то занятие.

Киблс вперевалку вышла в прихожую и вопросительно склонила голову. Скорей всего, ей просто хотелось чего-нибудь вкусненького, но было легко представить, что собака гадает, где же Сэм.

Закрыв за собой дверь, Эбби прошла на кухню. Надо было поесть — с раннего утра и крошки во рту не было. Вытащила из морозилки рогалик, разморозила его в микроволновке. Как только тот разогрелся, села за стол и откусила кусочек.

И тут поняла, что не может глотать.

Да, она не была голодна, но дело было не только в этом. То, что оказалось у нее во рту, не воспринималось как еда. Скорее как какая-то сухая пыль. Горло не работало должным образом. Эбби все жевала и жевала, но никак не могла проглотить откушенный кусок. Наконец выплюнула его в мусорное ведро и туда же выбросила остатки рогалика.

Потом судорожно всхлипнула. Страх был повсюду — тьма, которая поглотила ее разум. Эбби продолжала постоянно прокручивать в голове свои разговоры с Гусеницей, пытаясь оценить шансы на то, что он сорвется, застрелит кого-нибудь из заложников — а может, и ее дочь.

Пыталась напомнить себе, что он изображал себя хорошим добрым человеком и вряд ли захотел бы запятнать этот образ.

Но вот другие его слова…

«Передайте им, что я расстреляю заложников, если вертолет не улетит…»

«Мы хотим разоблачить этих ублюдков раз и навсегда…»

Неуравновешенный человек, чей мир искажен почти до неузнаваемости… Если все пойдет не так, как ему хочется…

Эбби встала и прошла в комнату Сэм.

Киблс была уже там — прижалась к полу перед комодом и уставилась на что-то, напрягшись всем телом. Эбби нахмурилась. Что это она там высматривает? Может, что-то важное? Вдруг это что-то такое, что прольет новый свет на недавние события? Если Сэм втайне хранила что-то в своей комнате, это могло бы помочь участникам переговоров. С колотящимся сердцем Эбби опустилась на колени и заглянула под комод.

Комочки пыли и что-то круглое… таблетка?

«Эм-энд-эмс»… Киблс уставилась на закатившуюся под комод горошину «Эм-энд-эмс».

Эбби встала, отряхивая брюки, — и тут заметила что-то на письменном столе Сэм. Книгу. Книгу о секте Уилкокса, которую дал ей Норман. Она даже не поняла, что Сэм стащила ее.

Взяла ее, рассеянно уставившись на обложку. Эта книга и сообщение, полученное от лже-Исаака, казалось, принадлежали к какой-то совсем другой жизни. Всего пару часов назад она ломала голову над тем, кем мог быть этот самозванец. Еще одним выжившим при пожаре? Тем, другим Джорджем? Но это совершенно исключалось, поскольку тогда было пятьдесят девять погибших и трое выживших. Пятьдесят девять плюс три дает в сумме шестьдесят два.

Тут к ней вернулись слова Гусеницы. «Что бы вы ни делали или ни говорили, вы просто выполняете приказы, верно? Но вот чьи приказы? Чьи интересы вы на самом деле продвигаете?»

Может, полиция ошиблась и на самом деле погибших было не пятьдесят девять, а пятьдесят восемь? Но с чего она взяла, что всего в общине было шестьдесят два человека? Так сказал Норман. Но еще он сказал ей, что некоторые из них были бродягами. Что люди приходили и уходили. Так откуда же он мог знать, что их было шестьдесят два?

Это она сама назвала эту цифру, когда они разговаривали по телефону больше тридцати лет назад! Эбби-Абихейл сказала Норману, что в помещении находятся шестьдесят два человека, повторив то, что велел ей сказать Моисей.

«Скажи им про пистолет. — Его палец вжимается ей в висок, совсем как ствол пистолета. — Скажи им, что все мы здесь, все шестьдесят два человека».

Он даже нацарапал эту цифру на клочке бумаги, подчеркнув ее. Эбби помнила, как держала в руках эту бумажку. Шестьдесят два. Это было единственное, что было на ней написано. Единственное, что и вправду имело значение для Уилкокса. Чтобы полиция сочла, что в поселении было шестьдесят два человека.

Но на самом деле их было шестьдесят три.

Это сообщение, которое отправил лже-Исаак… «Иногда нельзя доверять даже словам, высеченным на камне». Эбби предположила, что он пытается сказать ей, что она права, что на мемориале не хватает одного имени. Но в тексте не упоминалось о том, что чего-то не хватает. Он говорил об именах, которые уже были там. И одному из имен на этом камне было не место.

Имени Уилкокса.

Она могла представить себе, как все это происходило. Он вошел в столовую и стал ждать. А когда услышал, что Эбби заперла дверь снаружи, как он ей и велел, то зашел в кухню и устроил пожар. Затем вышел через заднюю дверь и тоже запер ее. Во время последовавшего хаоса — неистово бушующего пожара, когда пожарные, полиция и местные жители все пытались помочь и как-то справиться с ситуацией — Уилкокс ускользнул.

Позже полиция насчитала пятьдесят девять погибших и троих выживших. Шестьдесят два человека в сумме. Когда они стали выяснять, как кого звали, уцелевшие дети и местные жители сказали им, что в общине был кто-то по имени Джордж, но копы предположили, что они имели в виду Джорджа Флетчера. Не зная, что был и второй Джордж.

Предполагалось, что одно из тел принадлежало Моисею Уилкоксу. Но это было не так.

Если она была права, то Моисей Уилкокс был все еще жив, и именно он спланировал это страшное массовое убийство, чтобы сбежать. Для всего мира Уилкокс был мертв; он мог начать все заново, и никто не стал бы его искать.

Эбби бросила книгу обратно на стол, и та с глухим стуком упала на него, заставив Киблс отскочить в сторону. Ничто из этого на данный момент не имело значения. Ничто из этого не могло вернуть Сэм.

Хотя, пожалуй, Стив был прав. Если сейчас у нее хватило ума и сосредоточенности, чтобы понять план, осуществленный одним извращенцем тридцать лет назад, она по-прежнему могла чем-то помочь своим коллегам-переговорщикам. По-прежнему могла помочь Сэм. Конечно, вести собственно переговоры Эбби не имела права, но хлеб и воздух любого переговорщика — это информация. И Эбби вполне могла добыть эту информацию.

Достав свой телефон, она позвонила Тамми Саммерс. Та ответила после первого же гудка.

— Алло? — Голос у нее звучал настороженно.

— Тамми, есть какие-то новости?

— Нет, пока ничего. Уилл поговорил с ними, и, похоже, все попритихло, но они не хотят отпускать заложников и отказываются от медицинской помощи.

Сердце у Эбби упало. Обычно после смены переговорщика все на некоторое время замедляется, но она все же надеялась, что Гусеница научится доверять Уиллу. Судя по всему, этого пока не произошло.

— Ладно. Как продвигается сбор информации?

— Гм… довольно успешно. Те имена, которые ваша… которые мы услышали в последнем разговоре, обеспечили определенный прорыв.

Точно. Сэм постаралась — успела выкрикнуть два имени. Альма и Шляпник.

— Есть и еще кое-какие новости, — добавила Тамми. — Касающиеся форума Стражей.

— И какие же?

— Один из пользователей выложил список заложников. Некто под ником «Соня».

— Что?! — Эбби крепче сжала телефонную трубку, понизив голос до шепота. — Тамми, если эти Стражи узнают, что Сэм — это моя…

— Я знаю, мы сейчас этим занимаемся. Многих участников форума это не убедило, и некоторые утверждают, что у них совсем другой список, так что там полная неразбериха. И названы только имена, без фамилий.

— Но если этот Соня выложил имена, то значит, он на связи со Стражами в школе. Если вообще не один из них.

— Он не с ними, — ответила Тамми. — Я почти уверена, что у меня уже есть его личные данные. Я собираюсь послать копов, чтобы они прямо сейчас его допросили.

— Я сама этим займусь, — твердо сказала Эбби, не оставляя места для споров. — У меня это получится лучше, чем у любого другого. Я не хочу, чтобы какой-нибудь неопытный патрульный все испортил.

— Ну, я не знаю…

— Спроси Уилла. Он не будет возражать. — По крайней мере, Эбби очень на это надеялась.

Последовала короткая пауза.

— Вообще-то придется прокатиться за город, — наконец произнесла Тамми.

— Нет проблем. — Эбби затопила волна облегчения. Она все еще могла помочь. И хоть чем-то занять себя.

— Давайте я сначала посоветуюсь с Уиллом, хорошо? Через пару минут перезвоню.

— Договорились. — Эбби повесила трубку. А потом набрала номер Карвера.

— Эбби… — В голосе у него звучало беспокойство. — Я слышал, что тебя сменил Уилл.

— Да. Послушай, я тут помогаю одной нашей сотруднице, собирающей информацию. По-моему, сейчас меня пошлют побеседовать с кем-то, кто может иметь отношение к захвату заложников. Думаю, это займет пару часов.

— Гм… Понятно.

Эбби глубоко вздохнула.

— Можешь поехать со мной? Не хочу появляться там одна.

Глава 30

«Откуда все эти бесконечные статьи о пожарах в Австралии? Кому это выгодно? Причем сразу после повышенного интереса СМИ к беспилотникам в Колорадо — совпадение?»

Эбби дважды прочла этот текст, а затем прокрутила ветку вниз, читая ответы. Многие темы на форуме Стражей начинались именно так — пара-тройка вопросов, готовый ответ не предлагается. А затем начинали сыпаться отклики — Стражи выдвигали собственные теории, ссылались на всякие публикации или другие ветки, поддерживающие их идеи.

Эбби знала силу открытых вопросов. Это один из самых действенных инструментов переговорщика. Открытый вопрос подстегивает людей говорить, пытаться мыслить с разных точек зрения. Правильно сформулируйте вопрос, и люди сами начнут давать нужные вам ответы, искренне считая, что это их собственное решение проблемы.

Вопросы заставляют людей чувствовать собственную причастность.

Эбби бегло просмотрела ответы, чтобы получить общее представление о динамике сообщества Стражей и различных группировках, представленных на форуме. Затем вернулась к теме о личностях заложников, которую успела уже несколько раз просмотреть. Тамми была права. Этот Соня опубликовал список имен, но он не пользовался большим доверием на форуме, и некоторые другие участники выложили альтернативные списки. Было ли что-то из этого контрразведывательной работой? Федерал под прикрытием вполне мог сеять смуту. Такое ничуть не исключалось, хотя эти Стражи вроде как были способны изрядно замутить воду и самостоятельно. К настоящему времени насчитывалось уже более пятидесяти возможных имен и личных данных, в том числе как минимум трех знаменитостей и одного политика. Просто замечательно.

Эбби поводила пальцем по экрану телефона, чтобы перейти к следующей теме. Тут машина дернулась, и палец ткнул мимо крошечной иконки. Она раздраженно хмыкнула.

— Прости, — сказал Карвер. Он сидел за рулем, пристально глядя на дорогу. — Мы почти на месте, так что, пожалуй, сейчас по-любому самое время прерваться.

Эбби выключила экран и бросила взгляд за боковое стекло машины. Ее уже подташнивало от беспокойства. Двадцать минут назад Уилл в очередной раз доложил ей обстановку — с людьми внутри школы практически не общались. Добиться от них разрешения оказать раненому учителю медицинскую помощь так и не удалось. И никаких известий о Сэм. Узнав о ситуации в школе, успела позвонить и Пенни, мать Эбби. Пришлось сказать ей, что Сэм находится там. И как Эбби ни старалась успокоить ее, но все равно слышала в голосе своей матери неподдельный ужас, что лишь усилило ее собственный страх.

— Я все пытаюсь понять, как думают эти люди, — произнесла она. — Что ими движет.

— Это просто кучка чокнутых кретинов, — буркнул Карвер.

— Нет, тут нечто большее… И они определенно не чокнутые. Большинство людей верят в те или иные теории заговора. Выходит, мы все сумасшедшие?

— Чушь собачья! Почти никто из моих знакомых не верит ни в какие теории заговора.

— В самом деле? — Эбби сунула телефон в свою сумку. — Ты веришь, что Элвис жив?

— Ну конечно же, нет!

— А как насчет Одиннадцатого сентября[15]? Ты веришь, что к этому приложило руку американское правительство?

Карвер фыркнул.

— Нет.

— Рада это слышать. А ты уверен, что мы знаем все, что должны знать, об убийстве Кеннеди?

Несколько секунд они ехали молча.

— Ладно, погоди-ка секундочку, — наконец произнес Карвер.

Эбби покосилась на него, приподняв брови.

— Я просто хочу сказать, что все мы знаем, как все произошло, верно? Освальд был стрелком-одиночкой. По твоим собственным словам, чокнутым.

— Да, и я не утверждаю обратное. Но есть некоторые вопросы, на которые так и не были даны полные ответы. Если ты почитаешь об этом, то поймешь, что в официальной истории слишком уж много противоречий. Так что, возможно, в чем-то из того, что говорят люди, все-таки есть доля правды.

— Угу.

— Я просто сохраняю открытость мышления. Это не значит, что я верю в теории заговора.

— Две трети американцев не верят, что мы знаем полную историю об убийстве Кеннеди, хотя нет ни малейших доказательств, указывающих на обратное. Ты в хорошей компании.

Карвер закатил глаза.

— Вот уж спасибо.

— Нам нравится подмечать взаимосвязи и закономерности. Так уж у нас мозг устроен, и Стражи не настолько уж сильно отличаются от нас с тобой. Они не начинают с утверждений, что Майкл Джексон был убит каким-то теневым правительством. Это люди, которые видят нечто такое, что вызывает у них дискомфорт, или злость, или страх. То, что представляется им случайным и хаотичным. И тогда кто-то предлагает им идеальное решение. У всех этих ужасных вещей все-таки есть причина. Все это дело рук крошечной кучки гнусных людей, правящих миром. И вот вам несколько фактов, которые могут это подтвердить. Причем, граждане, это еще не все. Вот вам еще кое-что, что натворили эти сволочи. И вы можете помочь нам бороться с ними.

Карвер съехал с автострады, поглядывая на карту навигатора на своем телефоне.

— И все равно это полная дурь. Я хочу сказать, что пятиминутное исследование в интернете показало бы им, что все это чушь собачья.

Эбби вздохнула.

— Пятиминутное исследование в интернете может показать тебе все что угодно. Слушай, просто помни, когда мы будем говорить с этим парнем: если ты будешь обращаться с ним как с дурачком или ненормальным, он сразу замолчит. А нам нужно его сотрудничество.

— Как он связан с теми людьми в школе?

— Соня — это тот, кто опубликовал список имен заложников. То есть правильный список. Так что он явно общался с ними сегодня после того, как они вошли в школу.

— Значит, вы узнали его ай-пи? Так вот откуда у нас его домашний адрес?

— Нет. Форум расположен в сети «Тор» — в том, что люди называют «темной паутиной». Сайты там сохраняют анонимность пользователей, — сказала Эбби. — Но Тамми просмотрела все его посты. Как-то раз он обмолвился, что живет в паре часов езды от Манхэттена. А в одном из постов упоминалось, что его отца дважды арестовывали за то, что этот Соня назвал ложными обвинениями в торговле наркотиками. В другой публикации он назвал свою учительницу математики возможным агентом клики. Училку зовут Либби Хадден. В Соединенных Штатах всего две Либби Хадден, и лишь одна живет на Восточном побережье. Тамми поговорила с ней — та преподает в средней школе Монтичелло. И в районе этой школы есть только один парень, которого за последние несколько лет дважды арестовывали за наркотики. Некий Ричард Фрай. Его сын — Деннис Фрай, чья учительница математики — та самая Хадден. Он и есть наш Соня.

— Молодец Тамми.

Это вызвало у Эбби улыбку.

— Да. От такой и на задворках интернета не скроешься.

По Монтичелло они ехали в полной тишине. Это было спокойное мирное местечко — один из тех городков, где место для парковки можно найти где угодно, а о дорожных пробках даже и не слыхивали. Такой резкий контраст с хаосом, который они оставили позади, заставил сердце Эбби болезненно сжаться. Сэм съеживалась от страха в какой-то комнате, наверняка под дулом пистолета, школу окружали полицейские машины, в то время как Эбби находилась в десятках миль оттуда, проезжая по заросшим зеленью улочкам с сонными магазинчиками.

Дом Фрая располагался на боковой улочке, по обе стороны которой тянулись ряды высоких деревьев, — на их листьях, усыпавших проезжую часть, играли последние лучи солнечного света. Границы между участками очерчивали покосившиеся заборы. Улица была усеяна мусором — разномастными бумажками, пластиковыми пакетами, бутылками. И когда они остановили машину перед домом Ричарда Фрая, то сразу поняли почему.

Двор был просто-таки завален всяким хламом.

Это был не просто запущенный дворик со старыми игрушками и парой поломанных пластиковых стульчиков. Это оказалась натуральная свалка с отдельными кучами более-менее рассортированного мусора — куча сдутых мячей громоздилась рядом с полудюжиной сломанных велосипедов, за которыми возвышались башня из подносов для пиццы и гора рваной грязной одежды. Бо́льшая часть двора была отведена под старую бытовую технику — холодильники и стиральные машины. Они выстроились почти как второй забор, загораживая вид на остальную часть двора. На ограде из металлической сетки трепыхались пластиковые пакеты, тряпки и обрывки бумаги, разнесенные ветром из порядком захламленного двора.

— Не хотел бы я быть соседом этого парня, — заметил Карвер.

— Да уж…

Эбби вышла из машины. Сначала ее поразил запах. Эта улица должна была пахнуть мокрой землей и деревьями. Но вместо этого в воздухе стояла вонь гнили, протухшей еды, ржавчины и химикатов.

Калитка была липкой на ощупь, и петли ее заскрипели, когда Эбби толкнула ее. От входной двери ее отделяла дорожка всего в несколько ярдов, но пришлось идти медленно и осторожно. Обойдя несколько коробок, полных ржавых винтов и шурупов, и аккуратно пробравшись между стопкой автомобильных шин и поблескивающей на солнце грудой стеклянных бутылок, некоторые из которых были разбиты, она постучала в дверь.

Карвер остановился в паре шагов позади нее. Через несколько секунд Эбби постучала снова. Дверь слегка приоткрылась, удерживаемая дверной цепочкой.

— Да? — Небритый мужчина уставился на нее сквозь щель налитыми кровью глазами.

— Мистер Фрай?

— Ну?

Эбби показала ему свое удостоверение, держа его так, чтобы прикрыть большим пальцем эмблему полиции Нью-Йорка.

— Я лейтенант Маллен, а это мой напарник, детектив Карвер. Можно войти?

— Эта сучка Пола опять пожаловалась? Послушайте, все эти вещи у меня во дворе — моя собственность. У меня есть законное право хранить там свое имущество.

— Речь идет не о какой-то жалобе, — сказала Эбби. — Мы хотим поговорить с вашим сыном, Деннисом.

— Деннисом? — Удивление в его тоне. — А он-то что натворил?

— Ничего он не натворил, — терпеливо произнесла Эбби. — Но он может знать что-то о нескольких людях, которых мы разыскиваем.

— У Денниса не так много друзей.

— Мы хотим задать ему пару вопросов, а потом сразу уйдем.

Пару секунд Ричард вроде обдумывал эти слова. И наконец сказал:

— Хорошо, заходите. Только смотрите под ноги.

Он закрыл дверь, снял с нее цепочку и широко распахнул ее.

Внутри дом выглядел, если что, даже еще хуже, чем двор. У каждой из комнат была своя топография — стопки, кучи и горы хлама, некоторые из которых почти достигали потолка. Воздух тут обладал плотностью и текстурой, и Эбби едва сдерживала стремление прикрыть рот и нос. Она двинулась вслед за Ричардом, изо всех сил стараясь ничего не опрокинуть. Тот вел ее по дому, время от времени бросая что-то вроде: «Здесь осторожней» или «Не заденьте сумкой». Эбби пришлось освоить шаркающую походку боком, чтобы поспевать за ним. Сам Ричард, судя по всему, с легкостью здесь ориентировался, хорошо зная, куда можно наступить и на какие кучи хлама опереться. На полпути через гостиную он остановился, снял с одной стопки газет журнал «Нэшнл джиогрэфик» и аккуратно переложил его на другую. Затем, явно удовлетворенный таким наведением порядка, взмахом руки поманил Эбби дальше в глубины этого мусорного лабиринта.

— Вот его комната, — наконец объявил Ричард, наваливаясь на дверь, чтобы открыть ее. Та сдвинулась совсем ненамного, достаточно лишь чтобы протиснуться, — очевидно, подпертая чем-то изнутри. — Деннис? — позвал он, боком пролезая в комнату. — Тут какие-то люди… Вот черт!

Услышав напряженность в его голосе, Эбби протолкалась следом, чуть не поскользнувшись на стопке каких-то глянцевых буклетов на полу. Оглядев комнату, отметила пустой стул, открытое окно и промелькнувшую за ним фигуру. Деннис пытался удрать.

— Карвер, он убегает! — крикнула она.

Позади себя Эбби услышала звуки падения какого-то барахла, когда Карвер развернулся и ринулся обратно ко входной двери. Протиснувшись мимо Ричарда и едва не споткнувшись о кучу ветхой одежды, она добралась до окна и выпрыгнула наружу, чуть не задев разбитый глиняный горшок.

Мальчишка бежал к заднему забору, петляя между кучами хлама. Углубившись в этот запутанный коварный лабиринт, Эбби стала проламываться вслед за ним. Деннис, очевидно, хорошо знал дорогу — двигался он быстро, перепрыгивая через металл, пластик и гниющее дерево.

Рванувшись к нему, Эбби первым делом врезалась в штабель пластиковых ящиков. Что-то жидкое и маслянистое пролилось на нее, забрызгав очки, но она не обратила это внимания — протолкалась мимо, стиснув зубы. Потом на пути у нее встала гора туго набитых мусорных мешков, и она взобралась на нее — мешки рвались у нее под ногами, открывая старые газеты и заплесневелые книги. Краем глаза Эбби заметила Карвера, тщетно пытающегося преодолеть бесконечную стену холодильников.

— Давай к машине! — крикнула она. — Перехвати его с другой стороны!

Деннис был уже у забора, бежал вдоль него. Эбби увидела, к чему он стремился, — к куче табуреток, на которую можно было взобраться, чтобы перелезть через забор на улицу за ним. Начала было спускаться с холма из мусорных мешков, и неустойчивый штабель сдвинулся под ней, стал расползаться. Она поскользнулась, упала, встала.

— Стой!

Деннис не собирался останавливаться. Он был уже у табуретов, карабкался наверх. Один из них пошатнулся, и парнишка ухватился за забор, кое-как удержал равновесие и полез дальше. Наконец перемахнул на другую сторону и исчез.

Эбби добралась до табуретов секундой позже. Стоило взобраться на них, как вся груда рухнула под ее весом. Но в последний момент она успела оттолкнуться ногами, сумев перекинуть тело через деревянный забор и изрядно оцарапав живот и ноги о торчащие столбы. Неизящно перевалилась на другую сторону и встала на ноги.

Деннис бежал по улице к густому скоплению деревьев. Эбби бросилась за ним. Он был быстр, но теперь она догоняла его, не стесненная лабиринтом мусора.

И тут появилась машина Карвера, которая с визгом вырулила из-за поворота дороги, преграждая им путь. Деннис остановился и обернулся. Эбби врезалась в него, и оба упали на землю. Не успел мальчишка перевести дух, как она перевернула его на живот, ухватив за запястье. Он вскрикнул от боли.

Тяжело дыша, Эбби заломила ему за спину и вторую руку. Подбежавший Карвер защелкнул на запястьях Денниса наручники. Эбби слезла с него и вытерла лицо. С отвращением посмотрела на свои пальцы. То, что недавно брызнуло ей в лицо, выглядело и пахло как простокваша.

— Деннис Фрай, — произнесла она. — Это ты Соня?

Карвер поднял мальчишку на ноги — веснушчатого, бледного. Лицо перепачкано грязью, большие карие глаза испуганно бегают туда-сюда…

— Я ничего не сделал! — захныкал тот. — Я не знал, что они пойдут туда с оружием, клянусь!

Эбби сняла очки, стала вытирать с них молочные брызги.

— Я тебе верю. Мы просто хотим задать несколько вопросов.

Глава 31

Эбби и Карверу уже было понятно, что допросить Денниса, или же Соню, у него дома у них не выйдет. Эбби сомневалась, что там найдется место, где всем можно будет рассесться, да и не хотела отвлекаться на вонь и гнетущие башни всякого барахла.

Так что они спросили у Денниса, могут ли они угостить его поздним обедом в местной закусочной «Вендис». Альтернативой, по словам Эбби, была комната для допросов в полицейском участке. А в «Вендис», добавила она, будет полным-полно свидетелей. Это вроде успокоило Денниса. Они явно не собирались отвести его в какой-нибудь глухой переулок и пристрелить.

И в машину он с ними не сел бы. Так что в «Вендис» отправились пешком, как только Эбби сняла с него наручники. Карвер вернулся в дом, чтобы спросить Ричарда Фрая, не хочет ли он присутствовать при разговоре с его сыном.

Денниса, похоже, ничуть не удивило, что его отец отказался.

— Он выходит из дома только ранним утром, когда все спят, — объяснил он. — Папа терпеть не может находиться среди людей.

В просторном зале закусочной парнишке, похоже, было малость не по себе. Сидел он сгорбившись, подтянув под себя ноги и прижав к телу руки, словно для того, чтобы занимать как можно меньше места. Эбби припомнила его комнату и весь этот хлам, который собирал его отец, — смыкающийся вокруг него со всех сторон, ограничивавший его личное пространство до абсолютного минимума.

Деннис явно избегал смотреть на группу мальчишек, сидевших за соседним столиком. Они были примерно его возраста и, судя по всему, ходили в ту же школу, что и он. А в таком маленьком городке, скорее всего, и учились в одном с ним классе. Ребята постоянно оглядывались на них, перешептываясь друг с другом. Двое из них захихикали. Эбби нацелилась на них долгим холодным взглядом, и они отвернулись, продолжая перешептываться.

Карвер подошел к стойке, чтобы сделать заказ, а Эбби осталась с Деннисом, сидя напротив него. Боевой дух у того, похоже, окончательно иссяк. Остался один только страх.

— Не скажешь мне, — начала Эбби, — почему ты выбрал ник «Соня»?

Деннис украдкой огляделся. Собирался сказать ей, что понятия не имеет, о чем это она?

Но потом произнес:

— Этот ник был свободен. И мы используем имена персонажей из книг Льюиса Кэрролла.

— Потому что Стражи спускаются в кроличью нору — так, что ли?

— Типа да.

— А чем плох Шалтай-Болтай или Траляля?

— Эти ники были уже заняты, когда я присоединился к форуму. И я не хотел использовать что-нибудь ламерское, вроде как добавлять цифру к нику, понимаете? Типа «Чешир-пятьдесят четыре». Поэтому я решил попробовать персонажей поменьше. Додо уже забрали, а Соню — нет.

— Когда ты присоединился к форуму?

Он еще сильней сгорбился.

— Не помню.

— Ты сказал, что все хорошие имена были заняты, так что вряд ли с самого начала, так ведь?

— Думаю, что нет.

Эбби улыбнулась ему. Она знала, что ни страх, ни нетерпение, ни гнев, которые продолжали бурлить у нее внутри, не отразятся на ее улыбке. Люди думают, что по тому, как они улыбаются, можно многое про них рассказать. И, возможно, в отношении большинства так оно и есть. Может, это было справедливо даже для Эбби, когда она улыбалась своим детям или друзьям.

Но улыбки были еще и полезными масками. Эта ее улыбка была теплой, открытой и искренней. Обещающей благосклонность и безопасность. Только хороший человек может так улыбаться. Или великий лжец. Которым, так уж вышло, и была Эбби.

Ее улыбка сразу отразилась на языке тела Денниса. Плечи у него расслабились. Он немного откинулся назад. На губах у него даже промелькнул проблеск ответной улыбки.

— Можешь сказать хотя бы примерно? — спросила она.

— Ну не знаю… Где-то с год назад.

Достаточно близко. Это было одиннадцать месяцев назад. Дата создания имени пользователя была указана в реквизитах его профиля.

— Что побудило тебя присоединиться к форуму?

— Я посмотрел это видео на «Ютьюбе», и там упоминалось несколько довольно интересных вещей. И все они были связаны с форумом.

— Какого рода вещей? О чем было это видео?

Когда Эбби вела занятия, то всегда приводила правило «7–38–55». При человеческом общении произносимые людьми слова выражают лишь семь процентов чувств, которые те испытывают. Тон — тридцать восемь процентов. И пятьдесят пять процентов приходится на язык тела. При разруливании кризисных ситуаций, поскольку в основном она разговаривала по телефону или через закрытую дверь, ей приходилось работать только с тоном и словами — это всего лишь сорок пять процентов. Но сейчас, сидя лицом к лицу с этим парнишкой, Эбби располагала всеми ста процентами и хорошо знала, как ими распорядиться.

Так что, когда она спросила про видео, Деннис почти наверняка не уловил в ее словах ни тоски, ни скепсиса, ни нетерпения. И определенно не сумел бы заметить, что она постоянно думает о своей дочери, беспокоится о ней, представляя себе наихудшие сценарии, и отчаянно хочет хотя бы одним глазком глянуть на свой телефон — нет ли сообщений от Уилла.

Все, что от нее получал Деннис, — это любопытство, интерес и уважение.

Ему было четырнадцать лет, и у него совсем не было друзей. Он отчаянно хотел поговорить с кем-нибудь, кто бы его выслушал. Тем более на ту тему, которую сторонники теории заговора готовы обсуждать дни и ночи напролет.

Эбби почти увидела тот момент, когда ключик подошел к замку. Совсем другое выражение лица. Внезапно расширившиеся глаза. То, как Деннис подался вперед.

— В общем, один парень там говорил об арестах по всяким надуманным обвинениям, — начал он, слова так и сыпались из него. — Послушайте, без обид, я знаю, что вы коп, но я не из тех людей, которые думают, что все копы — сволочи, хорошо? Хотя знаете ли вы, что семьдесят три процента всех арестов совершенно необоснованны? Вот почему копы всегда пытаются предложить досудебную сделку — потому что знают, что ни черта у них не получится доказать! А так — человек признает себя виновным в какой-нибудь ерунде, только чтоб от него отвязались, и не надо ничего доказывать.

— Семьдесят три процента? Не многовато ли? — Эбби нахмурилась.

— Это статистические данные, которые вы можете легко найти в интернете, если знаете, где искать. Вы не обязаны верить мне на слово. На самом-то деле, вам и не следует. Проведите свое собственное исследование. Покопайтесь. Семьдесят. Три. Процента. Короче, тот парень говорил об этом. Типа как приводил конкретные примеры, и объяснял, почему они это сделали, и демонстрировал доказательства, и я знал, о чем он говорит, понимаете?

— Откуда знал? — Она уже знала ответ. Просто подсунула крючок Деннису, отца которого уже прихватывали за наркотики.

— Моего отца уже дважды арестовывали, ясно? За хранение. А это полная фигня. Ну да, у папани был тогда при себе косячок… но, типа, половина людей здесь курит дурь! И всех их почему-то не арестовывают, точно?

Наверняка нет, но у них нет и соседей, постоянно жалующихся на привычку Ричарда Фрая копить всякий хлам. Эбби была готова поспорить, что местные копы явно не питали к Ричарду особой любви.

— Короче, этот парень говорил, что если мы хотим дать отпор, то должны сами провести кое-какие исследования. И что можно присоединиться к этому форуму и почитать кое-что из того, что разузнали другие люди. Я не хотел, чтобы моего отца опять арестовали, потому что в следующий раз копы могли решить, что мне нельзя оставаться с ним, понимаете? Я не хочу жить в какой-то сраной приемной семье! А кроме того, оказывается, именно так они получают некоторых детей.

— Они? Ты хочешь сказать, Круг?

— Да. Они сажают родителей за решетку, а потом детей якобы отправляют в какую-нибудь приемную семью или что-нибудь в этом роде, но на самом-то деле все кончается тем, что их, типа, продают.

— Из приемных семей?

— Нет! Они так и не попадают в приемные семьи! Появляется какая-нибудь дамочка, говорит, что она социальный работник — может, даже показывает правильные документы, понимаете? Забирает этих детей, и некоторые из них просто исчезают. Есть много свидетельств тому, как это происходит.

Подошел Карвер, поставил перед ними подносы. Деннис получил гамбургер и большой стакан «Кока-колы». Эбби сказала Карверу, что ничего не хочет, но он все-таки поставил перед ней куриный салат и кое-какие фрукты. Себе тоже взял гамбургер.

Присел к ним, и она бросила на него короткий взгляд. Ей хотелось, чтобы он стал невидимым. Деннис уже закрывался, возвращаясь в свою сгорбленную форму.

Карвер одарил их обоих невинной улыбкой.

— Блин, как же я проголодался! — воскликнул он, разворачивая свой гамбургер. Откусил здоровенный кусок, рассеянно глядя на большие стеклянные стены и откинувшись назад, — поза его свидетельствовала о полной незаинтересованности в их разговоре.

— Итак, ты увидел то видео на «Ютьюбе», — продолжила Эбби. — И присоединился к форуму, верно? Готова поспорить, что у них есть ветка для новых участников. Ты сразу заявил там о себе?

— Нет, — ответил Деннис, освобождая свой бургер от обертки. — Я в основном просто читал разные темы. Типа, притаился, понимаете? Как Алиса.

— Алиса? — переспросила Эбби, ухмыльнувшись. — В каком это смысле?

— Так мы называем новичков, у которых пока нет ника. Ну, Алисы! Потому что они еще не решили спуститься в кроличью нору.

— И много времени ты тратил на чтение этих тем?

— Не просто на чтение! Есть несколько реально классных Стражей-ютьюберов, которые выложили, типа, сотни всяких видео. — Слова вновь полились рекой. Он говорил, одновременно жуя свой гамбургер, слишком возбужденный, чтобы остановиться. — Но я не только про то, что выкладывают Стражи, понимаете? Стражи — это не какие-нибудь овцы. Мы не позволяем другим людям указывать нам, что думать. Так что я почитал и про всю эту сексуальную эксплуатацию, и про коррупцию в полиции, и про людей, которые за всем этим стоят. Как только начинаешь смотреть, уже видишь это повсюду. Я тратил на это… по шесть или восемь часов в день. До этого я каждый день играл в «Фортнайт»[16] — типа, целыми часами. Но в тот день как отрезало. — Деннис щелкнул пальцами.

Эбби позволила ему тарахтеть дальше, иногда вставляя какой-нибудь дополнительный вопрос, когда это требовалось. Этот парнишка, похоже, мог проговорить на подобные темы и десять часов подряд. Может, при наличии времени она даже и позволила бы ему это, чтобы окончательно укрепить доверие. Но такого времени у нее не было. Она съела немного салата, запивая каждый кусочек водой. Нужно было поесть, иначе толку от нее будет немного. Эбби ела и слушала, а Карвер изображал хамелеона, сливаясь с окружающим фоном.

Наконец, когда Деннис закончил объяснять, каким образом Круг контролирует людей через фармацевтику, Эбби прочистила горло.

— Деннис, ты ведь знаешь, почему я здесь.

Настороженность мгновенно вернулась. Она молилась, что не ошиблась в выборе нужного момента.

— Это из-за той школы? — спросил он.

— Да. Там сейчас трое твоих друзей. Гусеница, Шляпник и, э-э… — Эбби нахмурилась, как будто пытаясь вспомнить третье имя. Позволила тишине затянуться. Людям становится не по себе от тишины. Им хочется поскорей ее нарушить.

— Красная Королева, — с несчастным видом подсказал Деннис.

— Ну да, точно.

Итак, Альма — это Красная Королева.

— Я знаю, почему они там оказались. Вообще-то недавно я разговаривала с Гусеницей, и он мне все объяснил.

— Вы разговаривали с Гусеницей? — На лице у него отразилось подозрение.

— Вот именно. Если ты можешь связаться с ним в чате или позвонить ему, можешь даже у него самого спросить.

— О-о…

Куда-то она попала. Его взгляд метнулся вбок. Но Эбби была почти уверена, что, сказав это, все-таки завоевала кое-какое его доверие.

Она вздохнула.

— Я верю, что твои друзья хотели поступить по справедливости. Они думали, что в этой школе продают похищенных детей, верно? И хотели им помочь. Но ситуация вышла из-под контроля.

— Да. Они не предполагали, что произойдет что-то такое. Они просто говорили о том, что надо проверить это место, клянусь!

— Я верю тебе, вправду верю. И теперь хочу разрешить эту ситуацию так, чтобы вообще никто не пострадал. Пока не случилось ничего серьезного, я могу помочь твоим друзьям. Могу выступить от их имени, помочь всем увидеть эту историю с их стороны. Но если кого-то застрелят… — Она развела руками. — Тут уж я буду бессильна.

— Ладно. Тогда почему вы со мной-то разговариваете? Вам лучше бы поговорить с другими копами.

— По-моему, у твоих друзей возникли некоторые разногласия по поводу того, как действовать дальше. И я надеялась, что ты сможешь пролить на это кое-какой свет. Пока я общалась только с Гусеницей.

— Я не знаю, что там происходит.

Эбби с задумчивым видом кивнула. Он, конечно, знал. Именно Деннис и опубликовал имена заложников. Но она не хотела обвинять его во лжи и заставлять защищаться.

— Не знаешь?

— Ну да — в смысле, я смотрел новости, но это все.

— Ты только что сказал, что твои друзья предлагали проверить эту школу. Где они это предложили?

Он напрягся.

— В смысле?

— Вы, ребята, разговаривали по телефону? Встречались?

— Типа, просто в приватном чате. — Деннис пожал плечами, пытаясь сделать вид, что не видит в этом ничего особенного. Но врать он явно не умел. Глаза у него забегали, пальцы потянулись к губам. Либо он лгал, либо разговор об этом чате вызвал у него неуютное чувство.

— Какого рода приватном чате? Вы часто там общаетесь?

— Типа, время от времени.

— А почему не на форуме?

— Я не знаю.

— Деннис… — Эбби подалась вперед, приподняв брови. — Твои друзья в опасности. И я в самом деле пытаюсь им помочь. Мне нужно это знать.

Он немного поколебался, затем произнес:

— Послушайте, пару месяцев назад кое-что произошло, и Гусеница решил, что нам нужно создать этот чат, понятно? Все знают, что федералы и полиция читают сообщения на нашем форуме. Некоторые из участников, которые публикуют посты, — это на самом-то деле поддельные профили, созданные копами. Поэтому он решил, что нам следует завести наш собственный приватный чат. Просто для людей, которым мы доверяем и которые все живут поблизости.

— Значит, это приватный чат для тебя, Шляпника, Красной Королевы, Гусеницы и?..

— И это все, — быстро сказал Деннис. — Только для нас четверых.

— Общаться в приватном чате — это не преступление, — мягко произнесла Эбби. — Нам нужны все детали, чтобы мы могли решить все это мирным путем.

— Ну, есть еще один парень, — помедлив секунду, сказал Деннис. — Бармаглот. Но он ничего не делал, он в ту школу не пошел.

— Значит, в чате вас пятеро.

— Да.

— И они даже сегодня размещали там сообщения, после того как вошли в школу. — Эбби чуть ли не на октаву понизила голос, говоря медленно и твердо. Она не спрашивала — она констатировала факт. Время привлечь Денниса на свою сторону.

Он неловко поерзал.

— Да, всего несколько строчек. Типа, Красная Королева написала что-то о заложниках. Но потом… ну, я тоже написал об этом на форуме, и Гусеница сказал мне больше ничем не делиться, поскольку они не хотят утечки информации.

— А в чате они еще что-нибудь выложили?

— Нет. В смысле… они там сейчас довольно заняты.

— Это Гусеница выбирал, кому присоединиться к чату?

— Да. Типа, Красная Королева и Шляпник и вправду его давние друзья — они знают друг друга больше года на форуме.

— Ну а ты?

— Он сказал, что впечатлен моими аналитическими способностями. Я нашел несколько, гм… кодов в публичных уведомлениях и во всем прочем. — Деннис выглядел настороженным, произнося эти слова, как будто был готов к насмешкам, но Эбби продолжала кивать, внимательно слушая. — И он знал, что я живу в этом штате, вот и все.

— А как насчет Бармаглота?

— Вообще-то это я предложил Бармаглота. Красная Королева и Шляпник не были от него в особом восторге, но Гусеница сказал, что, по его мнению, с Бармаглотом все в порядке.

— Почему он не понравился Красной Королеве и Шляпнику?

— Дело не в том, что он им не нравился, — просто он немного странный. Бармаглот присоединился к форуму уже довольно давно, но слегка всех насторожил. Он постоянно предлагал людям встретиться в реале — типа как это сделал бы коп под прикрытием. И иногда мне казалось, что он слишком уж старается, понимаете? Например, постоянно льстил людям по поводу их постов. Ну не знаю… По-моему, на самом-то деле все эти обсуждения были ему до лампочки, понимаете? Он, типа, просто пытался всем угодить. Во всяком случае, он перестал это делать, так что и говорить не о чем.

— А ты встречался с ним лично?

— Нет.

— А почему?

Деннис смущенно опустил глаза.

— Потому что люди на форуме не знают, сколько мне лет.

Эбби понимающе кивнула.

— Так Бармаглот живет где-то в этом районе?

— Угу.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я подумывал и вправду встретиться с ним, и он сказал, что может встретиться со мной рядом со своим домом. И дал мне адрес.

Эбби выдержала небольшую паузу, после чего произнесла:

— Ты упомянул, что произошло нечто такое, из-за чего Гусенице захотелось создать эту приватную группу. Что это было?

— Я не знаю. Он не рассказывал. Но сказал, будто бы выяснил, что доверять нельзя почти никому, что повсюду есть агенты. У меня возникло ощущение, что кто-то из близких к нему людей оказался агентом.

— Агент — это тот, кто работает на Круг?

— Да.

— И ты сказал, что это было пару месяцев назад?

— Да, за несколько дней до Хэллоуина. После этого он сильно изменился. Стал реально упертым, понимаете?

— В каком это смысле упертым?

— До этого он не так уж много чего постил, да и то в основном… всякие мемы и прочее. Но что бы там ни случилось, это сильно изменило его. Он начал говорить о том, что надо нанести ответный удар и дать решительный бой Кругу. Не знаю уж, что там произошло, но это реально его встряхнуло, понимаете?

Эбби откинулась назад и глубоко вздохнула.

— Деннис… этот чат. Он сейчас активен? Можем ли мы использовать его, чтобы поговорить с твоими друзьями? Ты можешь им воспользоваться?

И снова этот взгляд. Эта перемена у него в глазах. Мысль явно пришлась ему не по вкусу.

— Нет. Никак.

— Я понимаю, ты хочешь защитить своих друзей…

— Вы не понимаете! В буквальном смысле никак! Когда вы появились в дверях, я сразу удалился из чата. Это то, что Гусеница постоянно подчеркивал, когда мы его создавали. Что если в какой-то момент кому-то из нас покажется, что Круг готов добраться до нас, нужно как можно быстрей удалиться из чата. Таким образом, у Круга не останется истории нашей переписки и они не смогут притворяться кем-то из нас, понимаете? И мы договорились, что, когда кто-то удаляется из чата, это знак. Что он спалился.

Вид у Денниса был совершенно несчастный. Теперь он был отрезан от своих друзей.

— М-да, Гусеница определенно осторожный человек, — произнесла Эбби, тщательно скрывая свое разочарование. Ей позарез требовался этот чат. — Похоже, он предпочел не рисковать.

— Да. Как я уже сказал, по-моему, кто-то из близких к нему людей подставил его.

Глава 32

12 МАЯ 2017 ГОДА

— Помнишь, как я тебе вчера говорил, что у крупных фармацевтических компаний и Управления по санитарному надзору[17] в некотором роде симбиоз? — сказал Нил.

— Да, — улыбнулась ему Джеки. — Ты про лекарство от рака, верно?

— Это лишь часть всего этого. В смысле, есть еще и вакцины от ВИЧ, о которых они не хотят, чтобы мы знали, но явно также и от рака. А если мы победим рак, вся индустрия лучевой терапии и химиотерапии сразу же рухнет. Вот почему они заставляют госконтроль любыми способами не допускать эти лекарства на рынок.

— Я помню.

Нил взглянул на нее. В последнее время всякий раз, когда он смотрел на Джеки, его поражало, насколько она все-таки прекрасна. И вот сейчас, когда они гуляли по парку, ее каштановые волосы, казалось, едва ли не сияли на солнце. Ему нравилось, как она двигалась, как будто абсолютно ничего на свете ее не волновало, — каждый упругий шаг заставлял ее словно парить над землей. Гравитация, похоже, не действовала на Джеки так, как на всех остальных людей.

Ему нравилось разговаривать с ней.

— Так вот, выясняется, что у фармацевтических компаний есть еще один сообщник. Угадай, кто.

— Я не знаю.

— Ну давай, угадывай!

— Да не знаю я! — Она рассмеялась. — Полиция? Военные?

— Мексиканские наркокартели!

— Что-о-о? — воскликнула Джеки, широко распахнув глаза. — Да ладно тебе…

Ее рот, оставшийся слегка приоткрытым, — самая замечательная вещь на свете.

— Да говорю тебе… Я вчера смотрел, как один парень это объяснял. Крупная фармацевтическая компания подсаживает людей на обезболивающие, а затем внезапно прекращает поставки. И что прикажешь этим людям делать? Они ведь уже зависимы, верно? Поэтому выбирают то, что можно купить на ближайшем углу. Героин. Есть, типа, до жопы всяких внутренних справок и анонимных источников внутри этих компаний, свидетельствующих об этом. Таким образом, наркокартели платят часть своих доходов крупной фармацевтической компании, которая, в свою очередь, подсаживает этих людей на обезболивающие и вдобавок влияет на стратегии УБН[18].

Некоторое время они шли молча.

— Я уже давно не видела тебя таким взволнованным по какому-то поводу, — наконец произнесла Джеки. — С тех пор как ты нашел этих людей, ты так увлечен! Это действительно здорово видеть.

Нил кивнул. Он знал, о чем она говорит. Последние два года выдались очень тяжелыми. Выкидыш Джеки, потом смерть его матери, потом потеря работы… Его жизнь, казалось, скатывалась по спирали куда-то в канализацию. По утрам он с трудом вставал с постели. Часами пялился в телевизор, даже не понимая, что именно смотрит.

Впервые Нил узнал о Стражах, когда один из его знакомых поделился их постом на «Фейсбуке». Нил просматривал свою новостную ленту, и этот пост привлек его внимание. Подпись к нему гласила: «ФАЧС[19] строит концлагерь?»

И вправду? Сбитый с толку, Нил щелкнул на ссылке и прочитал статью. Написано было не очень хорошо, да и информации оказалось немного, поэтому он погуглил «концентрационные лагеря ФАЧС».

Выскочило великое множество результатов. И было не похоже, что у него тогда нашлось бы занятие получше.

Едва начав читать, он уже не мог остановиться. А потом нашел видеоролики. Говорилось в них не только о ФАЧС, но и о засилье крупных фармацевтических компаний, детском рабстве, растущей безработице. И это задело его за живое.

Его мама умерла от рака.

Он потерял работу, потому что направление деятельности его отдела было передано на аутсорсинг в Индию.

Детальки со щелчком встали на место. Все это обретало смысл.

Теперь Нил каждое утро просыпался пораньше. Выискивал подробности, рассказывал о прочитанном Джеки — оживленный, взволнованный. Оказывается, всему этому можно дать отпор. Он может помочь собрать улики, найти недостающие звенья, выявить закономерности. В один прекрасный день, совсем скоро, этот Круг, дергающий за все ниточки, будет разоблачен. Стараниями таких людей, как Нил.

Стараниями Стражей.

И вот теперь, вернувшись с Джеки домой с утренней прогулки, Нил сел за компьютер и зашел на форум Стражей. С утра — четыре новые ветки. Форум был постоянно активен, пульсируя информацией, дебатами и обсуждениями. Нилу нравилось читать темы, знакомиться с участниками.

В каждой из этих веток уже накопились десятки ответов. Он приступил к чтению.

И тут вдруг выскочила новая ветка. Тема — «Фармацевты оказывают влияние на УБН???» Участник форума запрашивал какие-либо ссылки, способные это подтвердить.

Сердце у Нила подпрыгнуло. Это мог быть его первый пост на форуме! Он ведь только сегодня утром посмотрел видео на эту тему! И это было бы полезным вкладом в общее дело.

Не успев передумать, Нил подтащил курсор к кнопке ответа. Но та оказалась неактивна. Он ведь не зашел на форум. Потому что у него не было профиля пользователя.

Нил нажал на кнопку регистрации, и форум попросил его ввести ник.

В последнее время некоторые участники стали использовать имена персонажей из книг Льюиса Кэрролла, поскольку все они якобы спускались в кроличью нору. Эта идея ему понравилась. Секунду поколебавшись, Нил напечатал «Гусеница» и нажал кнопку «Проверить доступность».

Зеленая галочка. Имя пользователя было свободно. На данный момент сойдет. А позже он решит, стоит ли его оставить.

Зарегистрировавшись на форуме, Нил отправил свой первый ответ от имени Гусеницы.

Минуту спустя его пост набрал пятьдесят шесть просмотров и три ответа.

Он стал частью этого сообщества. Стал здесь своим.

Глава 33

Гусеница недоверчиво уставился на свой телефон.

Он уже открыл на нем браузер, зашел на форум Стражей. И когда просматривал темы, касающиеся происшествия в школе Колумба, взгляд его упал на коротенькую ветку: «Стрельба в школе — классическая подстава?»

Один из участников предположил, что все это было не более чем постановкой — сотрудничеством между полицией и СМИ с целью выставить Стражей в дурном свете. Несколько других Стражей, которых вроде заинтриговала эта идея, указали, что такое уже проделывалось и раньше.

Ткнув в «Ответить», Гусеница яростно напечатал: «Вы хотите сказать, что я замешан в подставе? Я на третьем этаже здания, смотрю вниз на этих долбаных копов! Если вы мне не верите, приходите, присоединяйтесь к веселью!»

Надо было срочно привлечь на свою сторону все сообщество Стражей и общественность. А для этого требовались доказательства торговли детьми. Но в школьных документах они так ничего и не нашли. Альма скрупулезно просмотрела содержимое каждого канцелярского шкафа, но безрезультатно. Где же это могло быть?

Или, может, настоящий вопрос звучал так: «Кто это мог быть?» Круг должен был привлечь кого-то из администрации школы. Кого-то, кем они могли бы манипулировать, кого могли использовать. Кого-то слабого, кого легко запугать или подкупить.

Гусеница посмотрел на директора, привалившегося к стене. Идеальный кандидат!

Выхватив свой пистолет, направился к нему. Нацелил ему дуло в висок.

— Кто на тебя вышел? — прорычал он.

Директор вздрогнул, отодвигаясь от пистолета.

— Что?

— Кто-то вышел на тебя! И предложил поспособствовать операции по торговле детьми. Кто это был?

— Я не понимаю, о чем вы говорите… Пожалуйста, я…

— Кто бы это ни был, его здесь сейчас нет. А вот я есть. Я сейчас сосчитаю до пяти, и если ты не назовешь мне имя, я выстрелю. Один!

— Умоляю вас, никто ни за чем ко мне не обращался! Я директор школы. Я бы никогда…

— Два.

— Не стреляйте в меня, прошу вас, вы совершаете большую ошибку!

— Три.

Мужчина заскулил, поднимая руку, как будто это могло защитить его от пули.

— Гусеница, хватит, — дрожащим голосом произнесла Альма.

— Четыре.

— Чего вы добьетесь, застрелив его?

Это была одна из девчушек. Саманта. Та, что перевязывала Карлоса. Она смотрела на него умоляющими глазами. Вопрос заставил его заколебаться.

— Не лезь не в свое дело, — буркнул он. — Это не твоя забота.

— Я просто спрашиваю, чего вы добьетесь? Это не поможет этим несчастным детям, верно?

— Он работал с очень плохими людьми, — процедил Гусеница, стиснув зубы. — Которые творят то, что ты даже представить себе не можешь!

— Откуда вы знаете, что он работал с ними?

— Потому что это единственное объяснение.

— Похоже, вы вроде не совсем уверены, — медленно произнесла девушка.

— Я уверен, — ответил Гусеница после короткой паузы.

— Ладно, предположим, что он и вправду это сделал. И что вы выиграете, застрелив его?

«Кто выигрывает?» Вечный вопрос, который они всегда себе задавали. Правда в том, что ничего он не выиграет. Для начала — потеряет шанс добиться от директора признания. Кроме того, это будет плохо выглядеть. Может побудить полицию пойти на штурм. И у них будет на одного заложника меньше.

Он опустил пистолет.

Шляпник фыркнул.

— По-любому не думал, что у тебя хватит пороху.

Гусеница резко развернулся к нему.

— Ты вроде знаешь, что хватит!

— Почему? Потому что ты убил того агента Круга, о чем постоянно твердишь? — Шляпник поднял бровь.

— Да. Именно поэтому. — Он повернулся к директору, который съежился под его пристальным взглядом. — Мне уже приходилось убивать, мистер Белл. Запомните это. И я без колебаний убью снова.

Глава 34

— Не думаю, что тут кто-то есть, — сказал Карвер, заглядывая в окно.

Эбби еще раз нетерпеливо проверила свой телефон. Она делала это каждые несколько минут, пока они ехали по адресу, который дал им Деннис, — домой к Бармаглоту. Постоянно просматривала форум на наличие обновлений и уже видела комментарий Гусеницы, появившийся в одном из постов, — тот яростно крыл кого-то, кто утверждал, будто все это не более чем постановка. В курсе ли Уилл и Тамми, что люди в школе теперь оставляют комментарии на форуме? Используют ли это? Эбби отправила им эту информацию эсэмэской. Она уже начинала злиться на Уилла за то, что не держит ее в курсе дела, хотя и знала, что у него есть на то веские причины — в подобных ситуациях у главного переговорщика слишком много дел и без того, чтобы регулярно информировать перепуганных родителей заложников.

Эбби выплеснула свое раздражение на дверь, врезав по ней кулаком.

— Можно спросить у кого-нибудь из соседей, — предложил Карвер. — Кто-то может знать, когда он обычно возвращается домой. Не исключено, что у них даже есть номер телефона.

— Да, — неуверенно отозвалась Эбби. Что-то было не так с этим домом. Окна забрызганы грязью, в саду полно сухих листьев и сорняков… Конечно, Бармаглот мог быть просто неряхой, хотя все-таки непохоже. Дом явно свежевыкрашен. Темный ряд засохших розовых кустов говорил о том, что не так давно за садом регулярно ухаживали.

Все это запустение… Хозяина нет дома, и нет уже довольно давно. Может, уехал куда-то отдохнуть и до сих пор не вернулся?

Тупик.

— Пойду проверю, — сказал Карвер, отходя от дома.

Эбби мерила шагами темное крыльцо. Как долго Сэм уже в этой школе, запертая там с тремя непредсказуемыми, опасными вооруженными людьми? Каждую минуту гадающая, выберется ли оттуда живой, увидит ли когда-нибудь своих родителей, своего брата, свою собаку… Сыграет ли когда-нибудь на скрипке…

Телефон Эбби завибрировал, и она достала его из кармана и уставилась на экран. Опять сообщение от так называемого Исаака. Человека, которым, как она теперь считала, был Моисей Уилкокс.

Сглотнув, Эбби поводила пальцем по экрану, открывая переписку. Прочла и еще раз перечитала сообщение.

Я знаю про Сэм. Она переживет это, она боец, это у нее в крови — точно так же, как и у тебя. Я могу помочь.

Эти слова казались чем-то невероятным. Откуда он мог знать про Сэм? Конечно, о захвате заложников сообщалось в средствах массовой информации, но имена их не были обнародованы.

Накануне Эбби пробудила его от молчания своим сообщением, привлекла его внимание к себе и своей семье. Затем он узнал о стрельбе в школе. Узнал, что Сэм там учится. Но как?..

Этот долбаный форум Стражей… Должно быть, он каким-то образом узнал о нем и следил за постами, как и полиция. Увидел имя Саманты, и, в отличие от Стражей, его не сбили с толку остальные имена, которые там успели выложить.

Моисей Уилкокс был человеком, который паразитировал на моментах слабости. Он подлавливал людей, когда они были чем-то подавлены, заставлял их думать, что у него есть для них ответы. Заманивал их красивыми словами и чувствами.

И, конечно же, Уилкокс не упустил бы возможность воспользоваться тем, что она переживает сейчас худший опыт в своей жизни.

Если б ее дочери не угрожала опасность, Эбби ответила бы, попыталась разговорить его. Пожалуй, даже назначила встречу. Но она не могла позволить себе отвлекаться на это прямо сейчас. Уилкокс, или кто бы там это ни был, мог подождать.

Эбби отступила от дома, еще раз оглядывая его. Узнать настоящее имя владельца можно по соответствующим каналам или через соседей. Равно как и номер телефона, а может, и адрес электронной почты. Однако все это займет слишком много времени.

Она перевернула ногой коврик у двери. Под ним не нашлось ничего, кроме пыли. Сойдя с крыльца, подошла к ближайшему водосточному желобу и покопалась в нем. Мокрые листья и грязь. Больше ничего. Отвернувшись от него, терпеливо осмотрела передний двор, прищурившись в темноте.

Вот оно!

Эбби пересекла двор и присела на корточки возле одного из камней, окаймлявших клумбу с цветами. Если б она не знала, на что обращать внимание, то ничего не заметила бы. Выглядел тот как любой другой камень. Но она уже видела такие камни, и не раз. Это было современное чудо — искусственный камень, который можно купить в магазине и спрятать у него внутри ключ от дома. Проблема с хорошими фальшивыми камнями заключалась в том, что существовало всего несколько моделей. И все камни одной и той же модели были абсолютно идентичны. Многие взломщики знали, как их обнаружить. И некоторые копы тоже.

Она подняла камень и открыла его, достав ключ от входной двери.

То, что Эбби собиралась сделать, на языке полицейских протоколов именовалось незаконным проникновением в жилище, и никаких оправданий подобным действиям не имелось. Она могла потерять работу. Ее могли арестовать.

Но Эбби даже не колебалась.

Подошла к входной двери и отперла ее. В доме было совершенно темно и тихо, как в могиле. Если у нее и имелись какие-то сомнения по поводу того, насколько давно здесь кто-то побывал, то теперь они исчезли. Внутри стоял отчетливый запах запустения, воздух был сырым и затхлым.

Щелкнув выключателем, она огляделась по сторонам. Гостиная была обставлена скудно — один диван, одно кресло и маленький журнальный столик, на котором не нашлось ничего, кроме тонкого слоя пыли. Справа в стене — ниша с небольшим цветочным горшком, растение в котором давно засохло и сморщилось; рядом — полка с тремя фотографиями в рамках. На всех снимках была изображена одна и та же девочка — на первом она, примерно в возрасте Бена, стояла на детской горке, улыбаясь во весь рот. На втором, явно пару лет спустя, склонялась над цветком в поле. На третьем сидела за столиком в каком-то кафе и смотрела в окно. Кто это — дочь Бармаглота?

Эбби прошла в соседнюю комнату, где возле письменного стола возвышался стеллаж с бесконечными рядами книг. Поверхность стола была девственно пуста, за исключением монитора, клавиатуры и мыши. Сам компьютер скрывался в нише письменного стола. Похоже, что у всего в этой комнате было свое место.

Эбби подошла к стеллажу и просмотрела заглавия на корешках. Книги по конспирологии, с названиями вроде «Самый большой секрет» и «Управляемое разрушение», сразу бросались в глаза — все они были составлены вместе. Остальные издания, судя по всему, представляли собой труды по психологии различных направлений, рассчитанные на профессионалов. Имя Зигмунда Фрейда привлекло ее внимание лишь потому, что она сразу узнала его. Похоже, что все книги Фрейда стояли на одной полке. Рядом — множество трудов Карла Юнга. Книги были методично сгруппированы в соответствии с именем автора, а вскоре стало ясно, что еще и в алфавитном порядке.

Эбби повернулась к столу. В нем было три ящика, и она, выдвинув верхний, обнаружила стопку писем, счетов и квитанций. Вытащила ее, пролистала.

Теодор Куинн. Вот как на самом деле звали Бармаглота.

— Господи, Эбби! — Голос Карвера заставил ее вздрогнуть. Она обернулась. Тот стоял в дверях, потрясенно уставившись на нее.

— Мне нужно всего десять минут, — отозвалась она.

— Ты совсем того? А вдруг кто-нибудь видел, как ты вошла? А что, если…

— А что, если я найду что-то, что поможет Уиллу? А что, если это может спасти Сэм? А что, если б я не вошла, и Сэм… — она сглотнула, — пострадала бы?

Карвер молча уставился на нее.

— Десять минут, — повторила Эбби. — Если хочешь, можешь отчитать меня позже. Тебе вовсе не обязательно становиться соучастником.

Она сразу пожалела о сказанном, увидев обиду у него на лице. Но у нее не было времени, чтобы все исправить. Повернувшись обратно к столу, Эбби выдвинула второй ящик. Поверх нескольких блокнотов лежал толстый ежедневник. Теодор Куинн был явно из тех людей, которые подробно и методично заполняют такие ежедневники. Она взяла его и бегло просмотрела. Записей оказалось на удивление мало. Несколько имен с адресами и номерами телефонов… Редкие напоминания о назначенных встречах, списки дел, намеченных на разные дни… Посещения стоматолога и регулярно, раз в две недели, парикмахера… Две пометки «Обед с Джорджией». Несколько встреч с кем-то, записанным как «проф. Лэндсмен».

И затем, 25 мая, в субботу, после совершенно пустой недели, единственная запись: «19:30 — интервью с Гусеницей».

Входная дверь со щелчком закрылась у нее за спиной, и Карвер присоединился к ней. Присел перед столом на корточки и включил компьютер. Эбби покосилась на него, подумав было что-то сказать — например, попросить его подождать снаружи. Но, решив, что сказала достаточно, вернулась к ежедневнику и продолжила методично пролистывать его.

Воскресенье, 9 июня, — опять интервью с Гусеницей. Затем еще одно, три недели спустя. Затем еще, через две недели после этого. Никаких интервью с другими людьми, и то небольшое количество напоминаний о прочих встречах, которые попадались ранее, сократилось чуть ли не до нуля — больше никаких стрижек, никакого профессора Лэндсмена. Встречи с Гусеницей становились все чаще. Каждую неделю, потом даже два раза в неделю, уже не только по выходным. Теперь они даже не были помечены как интервью, а были обозначены просто «Гусеница».

«29 октября — Гусеница».

А потом… ничего. Оставшиеся страницы были пусты.

— Эбби! — позвал Карвер.

— Карвер, ты должен это увидеть, — пробормотала она.

— А ты должна увидеть вот это, — с нажимом произнес он.

Эбби подняла взгляд. Карвер уставился на экран, на котором светилась обычная заставка рабочего стола — какой-то пейзаж с озером. Она не сразу поняла, что именно так хотел показать ей Карвер, — то, что одним из ярлыков оказался документ под названием «Гусеница».

Карвер щелкнул по нему, и документ появился на экране. Небольшое всплывающее окно проинформировало их о том, что в последний раз этот текст открывался 20 августа. Эбби пробежала глазами первые несколько предложений, сразу сообразив, что это такое, — конспективное изложение интервью с Гусеницей. Быстро дочитала первую страницу, пропуская отдельные фразы.

«Объект сообщил, что теперь занимается исследованиями по четыре часа в день…»

«…Никаких рецептурных лекарств…»

«…практически не выказывал интереса к разговорам о чем-либо, помимо деятельности Стражей и Круга…»

— По-моему, этот Бармаглот — никакой не Страж, — заметил Карвер.

— Похоже на то. — Эбби подалась вперед, прокручивая документ вниз. В нем оказалось более тридцати страниц с подробным описанием состоявшихся бесед. — Он проводил исследование.

— Думаешь, он писал книгу?

— Или материал для газеты. Или научную статью. В его ежедневнике упоминается какой-то профессор Лэндсмен. Можно будет уточнить у него.

Палец замер на колесике мыши. Что-то привлекло ее внимание. Одно предложение Теодор выделил жирным шрифтом.

«Объект согласился назвать мне свое настоящее имя — Нил Уайятт».

— Нил Уайятт, — прочла Эбби вслух. Так вот как на самом деле звали Гусеницу… Человека, который удерживал Сэм в заложниках.

Глава 35

Размеренные всполохи красно-синих мигалок проникали сквозь неприкрытые щели в окнах, подсвечивая стену. Сэм чуть ли не в трансе уставилась на нее. Красный, синий, красный, синий… Как далеко эти полицейские машины? В десяти ярдах? В двадцати?

Так близко… И так бесполезно.

Требовались постоянные усилия, чтобы не расплакаться. Вполне хватало и регулярных рыданий Фионы. А когда мистер Белл сломался и, всхлипывая, взмолился, чтобы их отпустили, стало еще хуже. Сэм чувствовала, как слезы скапливаются в ее слезных протоках, просто ожидая сигнала.

«Пока что нет, слезы!» Может, через пять минут. Или через десять.

Надвигающиеся слезы, конечно, были не единственной физической проблемой. Она устала, все тело у нее болело, жутко хотелось есть и пить.

Но больше всего на свете хотелось пописать. Сэм постоянно вертелась, пытаясь устроиться поудобней и понимая, что скоро не сможет сдерживаться. А если она описается, то слезы наверняка хлынут ручьем и конца им не будет.

И в этом своем жалком состоянии ей все же удалось придумать план. Ну, не совсем план, но что-то близкое. В общем, попробовать стоило.

— Я хочу проверить повязку мистера Рамиреса, — громко объявила она. — Можно?

— Зачем? — рявкнул Шляпник. За последние пару часов он постоянно рычал и на обоих своих сотоварищей, теряя остатки самообладания, которые у него еще оставались.

— Мне нужно проверить, нет ли воспаления.

На это он ничего не сказал, и Альма с Гусеницей тоже. Альма рылась в картотеке секретарши, просматривая документы и ни на что больше не обращая внимания. Гусеница уткнулся в свой телефон, бесконечно настукивая какие-то тексты.

— Фиона, можешь мне помочь? — попросила Сэм. — Думаю, мне понадобится, чтобы ты его немного подержала.

Фиона моргнула, как будто выныривая из сна.

— Конечно, — безучастно отозвалась она.

Обе встали и подошли туда, где лежал мистер Рамирес. Дышал он едва-едва, на губах выступила розовая пена.

— Выглядит он не слишком-то хорошо, — произнесла Фиона дрожащим голосом.

— Да, и мне нужно, чтобы ты сейчас не трусила и помогла мне, лады? — ответила Сэм. — Как в тот раз во втором классе, когда у нас была контрольная по математике.

Фиона в замешательстве посмотрела на нее. Сэм не стала смотреть на нее в ответ, принявшись расстегивать рубашку мистера Рамиреса. Ей требовалось, чтобы Фиона поняла намек, но подруга была слишком уж напугана и заторможена. Может, имелся какой-то другой способ. Сэм попыталась напрячь мозги, но голова и так уже была готова лопнуть. Похоже, сейчас самое время пролиться слезам. Она понятия не имела, как и почему держалась до сих пор. Когда Сэм расстегнула рубашку мистера Рамиреса, дыхание у нее прервалось. Повязка была багровой от крови, и рана и вправду выглядела воспаленной. Хотя не то чтобы Сэм имела хоть какое-либо представление, что с этим делать.

— Какой ужас, Сэм! — выпалила Фиона.

— Вижу.

— О боже, по-моему, меня сейчас стошнит! — Она отшатнулась в угол комнаты, давясь и задыхаясь, и ее шумно вырвало на пол. Точно так же, как несколько лет назад, во втором классе.

Ее выступление оказалось настолько убедительным, что лишь через секунду Сэм поняла, что произошло. Все взгляды были устремлены на Фиону. Сэм потянулась к объемистому карману мистера Рамиреса, нащупывая лежащий в нем телефон; сердце бешено колотилось у нее в груди. Наконец выдернула его, и тот чуть не выпал у нее из пальцев. Смутно, словно откуда-то издалека, она слышала, как Шляпник с отвращением проклинает Фиону, Альма спрашивает, все ли с ней в порядке, а Фиона все еще кашляет и отплевывается, заливаясь слезами. Сэм сунула телефон в карман, тяжело дыша.

— Ты сейчас же все это уберешь! — орал Шляпник на Фиону, которая дрожала в углу, сплевывая тягучую слюну.

— Шляпник, оставь ребенка в покое! — сердито прикрикнула на него Альма.

— Этот ребенок провонял всю комнату! Я не собираюсь часами торчать здесь, когда повсюду воняет ее блевотиной!

— Простите, — слабым голосом пролепетала Фиона.

— Мы не собираемся здесь надолго задерживаться, — сказал Гусеница. — Так что не дергайся.

— Это то, что ты говорил два часа назад! — выкрикнул Шляпник. — Знаешь что? Почему бы мне не поговорить с копами вместо тебя? Не думаю, что до сих пор у тебя это так уж хорошо получалось!

— Я же сказал тебе, та тетка уже занимается нашим вопросом! — Гусеница повысил голос. — Что ты хочешь сделать? Позвонить им и сказать, что сейчас расстреляешь заложников? Это только ухудшит ситуацию.

— А ты и вправду думаешь, что все может быть еще хуже?

Сэм вновь застегнула рубашку мистера Рамиреса и села обратно в угол, а Фиона через несколько секунд присоединилась к ней. Никто на них не смотрел. Можно ли прямо сейчас воспользоваться телефоном? Сэм сунула руку в карман, нащупывая его. Нет, это совершенно исключено.

Двое мужчин продолжали спорить, а Альма время от времени пыталась вставить словечко. Наконец Сэм опять встала и подошла к Шляпнику. Он прервался и повернулся к ней.

— Ну что еще?

— По-моему, нам лучше поскорей сходить в туалет, — тихонько произнесла она. — Не то… в смысле…

Сэм уставилась в пол, изображая смущение.

Шляпник наблюдал за ней, ничего не говоря. Он каким-то извращенным образом наслаждался этим — она была уверена в этом. Хорошо. В некоторой степени Шляпник был похож на многих мальчишек в школе. Злобный и опасный, если загнать его в угол, но пока он чувствовал себя боссом, с ним можно было договориться.

— Ну пожалуйста! — Это последнее слово прозвучало прерывистым шепотом.

— Я их провожу, — сказала Альма.

— Хрена с два проводишь! — тявкнул Шляпник. — А вдруг они попытаются сбежать? Хватит у тебя пороху пристрелить их?

— Я этим займусь, — устало произнес Гусеница. — Мы их разделим. Сначала я отведу девчонок, а потом мужчин.

— Ладно. — Шляпник пожал плечами. — Может, заодно найдешь кладовку уборщицы и притащишь швабру, чтобы здесь немного прибраться?

Гусеница вроде собрался что-то сказать, но лишь покачал головой. Повернулся к остальным сидящим в углу.

— Пошли! Сначала женщины.

Все вышли в коридор — Гусеница шел сзади с пистолетом в руке. Телефон, казалось, весил все двадцать фунтов. Не выступает ли он сквозь ткань куртки? Не заметит ли его Гусеница? А вдруг он случайно вывалится? Карманы ее куртки были одно название — из них постоянно все выпадало. Но Сэм не осмеливалась сунуть в них руки, рискуя привлечь внимание к их содержимому.

Она замедлила шаг, пристроившись рядом с Гусеницей.

— Спасибо, — негромко произнесла Сэм. — За то, что вызвались нас проводить.

— Не за что.

— Альма сказала мне, что вы искали детей, которых тут должны были продать. Для секса.

— Верно.

— Я даже не знала, что такое происходит в этой стране… Это просто ужасно! Почему полиция ничего не предпринимает?

Он с отвращением фыркнул.

— Потому что сама полиция и замешана в этом.

Наконец они добрались до женского туалета. Миссис Нельсон открыла дверь, и они зашли внутрь. Гусеница шагнул вслед за ними.

— Вы можете подождать за дверью, — произнесла миссис Нельсон с отвращением на лице. — Мы не собираемся сбежать через канализацию.

Лицо Гусеницы оставалось бесстрастным.

— Можете воспользоваться туалетом в моем присутствии или не пользоваться им вообще. Выбирайте сами.

Нельсон отвернулась, покачав головой, и зашла в одну из двух кабинок. Фиона бросила взгляд на Сэм.

— Давай, — сказала та. — Я после тебя.

Фиона заняла вторую кабинку.

— Так, говорите, сама полиция замешана в этом? — вновь обратилась к Гусенице Сэм.

— Да. У людей, которые этим занимаются, полицейское руководство на коротком поводке. — Он повернулся лицом к Сэм. Нос у него оставался все таким же распухшим, синяки под глазами еще больше потемнели; но, по крайней мере, с него не капала кровь, как раньше. — И ФБР, и военные. И все они позволяют похищать и продавать детей — таких же, как ты, или даже младше, — чтобы их постоянно насиловали педофилы.

— О боже… — прерывающимся голосом прошептала Сэм, заставив себя подумать о маме, папе и Бене снаружи. О том, что может никогда их больше не увидеть. Поглядывая на пистолет в руке у этого психа. Выуживая каждую частичку страха в своем теле, выпуская все это на волю, чтобы дыхание перехватывало как можно более натурально.

Глаза ее увлажнились, одинокая слеза скатилась по левой щеке. Она не стала вытирать ее, позволила ей сбежать вниз, шмыгая носом.

Гусеница кашлянул, явно смутившись.

— Я просто никогда не знала. — Сэм опять шмыгнула носом. — Я даже представить себе не могу, через что проходят эти дети.

— А тебе это и ни к чему, — сказал Гусеница, неуклюже похлопав ее по плечу. — Вот почему мы это делаем. Чтобы такие дети, как ты, были в полной безопасности.

Она улыбнулась ему, подавив рефлекторное желание вздрогнуть от его прикосновения, еще одна слеза скатилась у нее по лицу.

— Спасибо…

Полилась вода, и миссис Нельсон вышла из кабинки. Сэм бросила на Гусеницу еще один полный слез взгляд и вошла в кабинку, закрыв за собой дверь.

Оказавшись внутри, она глубоко вздохнула, быстро вытирая глаза. Усевшись на унитаз и начав справлять нужду, достала из кармана телефон. Тот был выключен.

Включила его, и он стал медленно запускаться. Что же такого написать? Маме требуется информация. Сэм совершенно не представляла, что может оказаться полезным, поэтому решила выложить абсолютно все. Где они находятся, описание всех этих психов, которые держат их в заложниках, описание их оружия… Время у нее есть — всегда можно сказать, что у нее расстройство желудка. Можно…

О господи, а вдруг этот телефон издаст звуковой сигнал, когда запустится? Ее телефон всегда пищал, когда она утром включала его, и на него сразу начинали сыпаться всякие сообщения и уведомления. А мистер Рамирес наверняка пропустил немало звонков и сообщений от своей обеспокоенной жены, или детей, или еще от кого-нибудь…

Телефон уже почти запустился. Запаниковав, Сэм спустила воду, громкий шум унитаза эхом отозвался в кабинке. Телефон мигнул, оживая, и, как она и подозревала, громко блямкнул. А потом заблямкал уже без передышки — уведомления повалились одно за другим. В отчаянии она пробежала пальцем по его боковой панели, пытаясь нащупать клавишу регулировки громкости, тыча в нее, а сигналы все продолжали звучать, и каждый из них казался оглушительно громким, как удар церковного колокола. Наконец телефон отозвался короткой вибрацией — звук удалось полностью отключить. Несколько секунд она не двигалась.

Услышал ли Гусеница телефон за шумом льющейся воды?

Никакого стука в дверь не последовало. Никаких сердитых криков. Он ничего не заметил.

Но теперь Сэм уже не осмеливалась тянуть время. Может, ему все-таки показалось, что он что-то услышал, и если теперь она не выйдет после того, как уже спустила воду, Гусеница заподозрит неладное и может выломать дверь. И если увидит у нее в руках телефон…

Она начала как можно быстрей набирать сообщение, не утруждая себя исправлением опечаток. Пальцы ее так и летали по виртуальной клавиатуре.

— Ты уже все? — завибрировал в туалете голос Гусеницы.

— По-моему, у нее месячные, — послышался в ответ голосок Фионы. — Подождите еще немножко.

— А-а…

Молодец, Фиона! Наконец Сэм закончила набирать текст. Какой там номер телефона у мамы? Когда-то она знала его наизусть — мама заставила ее выучить его много лет назад, — но кто теперь вообще помнит телефонные номера? Черт, черт!

Она закрыла глаза, вспоминая цифры, и набила их на экране, после чего сразу же ткнула в «отправить».

Сообщение ушло.

Сэм сунула телефон обратно в карман, но тут заколебалась. В какой-то момент его кто-нибудь заметит. Или он выпадет. А если такое случится, ей конец.

Так что она завернула эту штуку в туалетную бумагу и опустила в мусорное ведро. Если понадобится, можно будет еще раз попроситься в туалет. Особенно теперь, когда Фиона так удачно подписала ее на критические дни.

Но Сэм надеялась, что это не понадобится. Надеялась, что через пару часов выйдет из школы и наконец окажется в безопасности. При мысли об этом по щекам опять заструились слезы.

Глава 36

— Можем присесть здесь, — сказал профессор Лэндсмен.

Карвер вошел в комнату, озираясь по сторонам. В этой комнате явно располагался психотерапевтический кабинет Лэндсмена, занимающегося у себя на дому частной практикой. Напротив двухместного диванчика стояло кресло, между ними — журнальный столик. В книжном шкафу — книги с такими названиями, как «Терапия принятия и ответственности» и «Чудеса общения для семейных пар». На противоположной стене висел писанный маслом пейзаж, который, по мнению Карвера, должен был сразу связать незримыми узами любую семейную пару, явившуюся сюда за консультацией. Как бы люто ни ненавидели друг друга супруги, оба мгновенно пришли бы к общему мнению, что эта картина просто отвратительна.

— Так, говорите, это как-то связано с мистером Куинном? — спросил Лэндсмен, усаживаясь в кресло.

Профессор, как выяснилось из телефонного разговора, жил всего в паре миль от дома Теодора Куинна, поэтому они решили поговорить с ним лично. Конечно, Карвер предпочел бы пообщаться с этим человеком в его гостиной или на кухне, а не в рабочем кабинете. Когда он проводил допрос, то привык сам доминировать в помещении. Но теперь почему-то неловко сидел на диванчике, предназначенном для супружеских пар, а Лэндсмен, подавшись вперед и переплетя пальцы, сверлил его взглядом, как будто готовый услышать от Карвера и Эбби печальный рассказ об их семейных неурядицах.

У Лэндсмена была густая черная борода, кустистые брови и непослушная грива. Обилие волос по всему лицу делало его больше похожим на какого-то средневекового царя, чем на семейного психотерапевта. Вообще-то пучки волос росли у него даже из ушей. Разве это не мешало ему слышать своих пациентов, пытающихся изложить ему свои проблемы?

— Когда я сказала вам по телефону, что мы хотим поговорить о Теодоре Куинне, вы, похоже, не слишком-то удивились, — заметила Эбби.

Лэндсмен кивнул.

— Я думал, что с ним что-то случилось. Пару недель назад я даже написал его дочери по электронке, но она заверила меня, что поговорила со своим отцом и что он просто решил немного отдохнуть.

— А почему вы решили, что с ним что-то случилось? — спросила Эбби.

— Потому что за пару последних месяцев он так ни разу и не проявился.

— Откуда вы знаете Теодора Куинна?

— Одно время я был его научным руководителем — когда он работал над кандидатской диссертацией. А потом, когда из этого ничего не вышло, Теодор продолжал консультироваться со мной.

Карвер бросил взгляд на Эбби, но она словно на миг отключилась, остекленевшими глазами уставившись в пространство. Это случалось уже несколько раз в течение дня. Карвер и представить себе не мог, какие ужасные сценарии прокручиваются сейчас у нее в голове. Поэтому взял инициативу на себя:

— Не вышло? Что вы под этим имеете в виду?

Лэндсмен почесал шею.

— Он просто взялся не за свое дело. Это очень сложная программа.

— Но даже после того, как ничего не получилось, Куинн продолжал поддерживать с вами связь?

— Он опять связался со мной примерно через год. Сказал, что пишет книгу. Это было связано с темой, которой Теодор занимался в рамках своей кандидатской программы, — зависимость от социальных сетей. Только вот подошел он к ней под несколько иным углом. У него была теория, что существует связь между зависимостью от социальных сетей и склонностью верить теориям заговора.

Карвер подался вперед.

— Какого рода связь?

— Ну… у сторонников теории заговора, как правило, есть определенные характерные черты. Беспокойство, потребность контролировать свое окружение и наводить в нем порядок, эгоцентризм, нарциссизм, неприятие чужого мнения, паранойя…

— Сомневаюсь, что так уж у всех есть все эти черты… — Карвер неловко поерзал, припомнив, как они с Эбби обсуждали убийство Кеннеди.

— Это чисто среднестатистически. Я не хочу сказать, что каждый, кто верит в теории заговора, обладает всеми этими чертами.

— Угу, а у некоторых вообще может не быть ни одной из подобных черт. Они могут быть совершенно потрясающими людьми. — Карвер просто не мог не подчеркнуть свою точку зрения, сидя на этом дурацком диванчике для семейных пар. Как будто и вправду была нужда в чем-то оправдываться.

— Гм… согласен. Во всяком случае, у людей, зависимых от социальных сетей, тоже есть свои характерные черты. И среди прочих — более выраженная склонность к приятию чужого мнения. Вы следите за моей мыслью?

— Да.

— Так вот, Теодор утверждал, что поскольку в нынешнюю эпоху теории заговора распространяются в основном посредством социальных сетей, то существует подгруппа сторонников теории заговора, которые более склоняются к приятию чужого мнения, не стремясь поставить его под сомнение. Проще говоря, он считал, что ряд современных сторонников конспирологических теорий просто предпочитают плыть по течению.

— Ясно. — Карвер потер переносицу. Исследование Теодора показалось ему умопомрачительно скучным. — И с какой же целью он связался с вами?

— Он хотел, чтобы я помог ему составить опросники для его исследования.

— И вы помогли?

— Я кое-что посоветовал ему, чисто из соображений профессиональной этики. Мы несколько раз встречались. Но потом он перестал звонить. А до этого звонил мне каждую пару недель. И вдруг… как отрезало.

— Когда вы в последний раз с ним разговаривали?

— Точно не скажу. Наверное, где-то летом. Может, чуть позднее.

Карвер неловко поерзал на диване. Неужели пациенты этого профессора платили за то, чтобы сидеть здесь? Это один из самых неудобных диванов, на которых он когда-либо сидел! Будут ли они с Эбби когда-нибудь обмениваться шуточками по этому поводу? «Помнишь, как мы с тобой ходили на терапию для семейных пар — всего через пару месяцев после того, как начали встречаться? Ха-ха-ха!»

Вряд ли.

— Он не говорил, насколько ему удалось продвинуться в этом исследовании?

— Теодор был настроен просто-таки восторженно. Похоже, ему удалось найти очень большое интернет-сообщество, которое соответствовало его теории. Он заводил там друзей, проводил интервью…

— А он не сказал вам, что это было за сообщество?

— Нет. Да я и не спрашивал. У меня сложилось впечатление, что он не хотел разглашать какую-либо информацию.

— Он когда-нибудь упоминал при вас имя Нил Уайятт?

— Нет, насколько я помню.

— А как насчет прозвища Гусеница?

Лэндсмен нахмурился.

— Определенно нет. Я бы такое запомнил.

— Он не казался встревоженным или испуганным, когда вы с ним общались?

— Нет, настроение у него было в основном приподнятое.

Карвер побарабанил пальцами по подлокотнику дивана.

— Вы сказали, что с той кандидатской программой он взялся не за свое дело. Что вы этим хотели сказать?

— Вообще-то я предпочел бы не вдаваться в такие подробности. Мне это как-то не с руки. Лучше у него самого спросите.

Карвер вздохнул.

— Профессор Лэндсмен, по-моему, ваше стремление вступиться за своего коллегу достойно восхищения, но мы здесь не потому, что Куинна оштрафовали за превышение скорости. У нас есть все основания полагать, что он общался с кое-какими очень неуравновешенными людьми, и мы подозреваем, что это могло выйти ему боком. Так что я был бы вам крайне признателен, если б вы, ради Куинна, рассказали нам все от и до. Почему он так и не получил кандидатскую степень?

Лэндсмен вроде задумался над этими словами. Отвел взгляд, уставившись на картину на стене.

— В ходе работы над диссертацией Куинн проводил один эксперимент, который должен был наглядно подтвердить его теорию. Только вот полученные результаты ее совсем не подтверждали. Вообще-то даже противоречили ей. Поэтому он стал манипулировать результатами. Подчищал свои интервью, задавал наводящие вопросы и в конце концов даже попросту подменил некоторые данные. Я про это узнал. И решил закрыть программу.

Карвер подался вперед.

— А как насчет его недавних исследований? Как по-вашему, он и там манипулировал результатами? Проводил интервью так, чтобы из ответов вытекали нужные ему выводы?

Лэндсмен беспомощно развел руками.

— Откуда мне знать? Но, по моему опыту, люди, которые такое хоть раз проделали, с большой долей вероятности будут и дальше так поступать.

— Так что, если б он сказал этим людям…

Слова Карвера вдруг прервал громкий короткий гудочек. Он повернулся к Эбби, которая достала свой телефон из сумки и уставилась на экран. Рот у нее резко открылся, глаза расширились.

— Что такое? — спросил Карвер, сразу подумав о худшем.

Эбби посмотрела на него с неподдельным страхом на лице.

— Это сообщение от Сэм. Из школы.

Глава 37

Они все названивали и названивали.

Пронзительный звон телефона действовал Гусенице на нервы. Он часто брал трубку лишь для того, чтобы этот звон прекратился. И всякий раз на другом конце линии оказывался этот парень Уилл.

— Алло, Гусеница! — опять послышался голос Уилла. Говорил он прямо как тот актер. Как там его звали? Имя вертелось у Гусеницы на языке. Неужели Круг нанял актера, чтобы разговаривать с ним?.. Нет, в этом не было никакого смысла.

— Я просил вас не звонить, пока Эбби не добьется хоть какого-то результата, — недовольно отозвался Гусеница.

— Вот по этому-то поводу я и звоню. Просто чтобы вы знали, что ей пришлось столкнуться с кое-какими бюрократическими препонами. Но не волнуйтесь, Эбби справится с этим.

— Ладно.

— Меня очень беспокоит тот человек, который пострадал… Похоже, у вас и вправду есть веские причины поступать так, а не иначе. И как только все закончится, все мы хотим, чтобы это впечатление сохранилось. Но если он не получит помощи, в которой нуждается, это будет выглядеть не лучшим образом…

— Он в порядке, — резко отозвался Гусеница, глядя на человека на полу. Тот был далеко не в порядке. Даже если они сейчас вызовут ему врача, Гусеница сомневался, что тот выживет. И полиция Нью-Йорка наверняка раструбит на весь свет, что Стражи в школе хладнокровно застрелили учителя.

Уилл прав — все дело в общественном мнении. И Гусеница хотел, чтобы люди за пределами школы знали правду. Хотел, чтоб они поняли, что он — хороший человек, столкнувшийся с непреодолимыми препятствиями.

И первым делом ему требовалось, чтобы Эбби сделала свое дело, выставила Круг в истинном свете. Как только это станет достоянием общественности, они смогут предоставить этому учителю всю необходимую медицинскую помощь.

— Давайте подумаем об этом вместе, — продолжал Уилл. — Предположим, вы освободите этого человека, чтобы медики могли оказать ему помощь. Каков в этом случае наилучший сценарий развития событий?

— Наилучший? — Гусеница нахмурился. — В лучшем случае его вылечат и он выживет.

— Выживет? — эхом отозвался Уилл. — Вы хотите сказать, что беспокоитесь, что он может не выжить?

Гусеница в отчаянии закрыл глаза.

— Нет, я же сказал вам, что с ним все в порядке! Это всего лишь царапина.

— Всего лишь царапина… — повторил за ним Уилл.

— Ну да. Послушайте, он вдруг набросился на… кое-кого и получил пулю. Но ничего серьезного, понятно? Можете мне довериться.

— Вы порядочный человек — я знаю, что могу вам довериться, — сказал Уилл. — Так что это наилучший сценарий, верно? Ему оказывают медицинскую помощь, с ним все в порядке, и мы рассказываем всем, какую отзывчивость вы проявили в столь непростой ситуации. Поскольку ваши действия были направлены на то, чтобы спасти людей, а не навредить им.

— Совершенно верно.

— Ну а каким может быть худший исход, на ваш взгляд?

Разговоры с Уиллом шли по кругу. Худший исход — это что этот человек умрет, а Круг подаст это так, будто во всем виноваты Стражи. Или же это просто попытка их обмануть, и когда они попробуют передать им этого человека, ворвется полиция и всех их перестреляет. Или окажется, что Карлос всю дорогу был агентом Круга и лишь симулировал последствия тяжелого ранения, чтобы оказаться на свободе и передать клике всю собранную им информацию. Или…

— Так как думаете? — не отставал Уилл. — Каким может быть самый худший исход?

— Послушайте, с ним все в порядке! — рявкнул Гусеница. — Мне нужно кое-что проверить. Давайте поговорим через полчаса.

Он повесил трубку и помассировал лоб, позволив себе минуту тишины. Дверь в соседний кабинет была закрыта, и за ней царил полный хаос. Умирающий человек, кучка заложников, тошнотворный запах блевотины в воздухе, двое сотоварищей-Стражей, доверие которых к нему тает с каждой минутой…

Как, черт возьми, все это произошло? Гусеница еще раз припомнил все свои недавние решения, все эти события в недавнем прошлом, которые привели его к этому моменту.

Пистолет дергается у него в руке, Карлос падает на пол…

Глаза Шляпника загораются, когда он берет один из пистолетов в машине…

Сам он сидит за своим компьютером, замечает сразу две орфографические ошибки в одном коротеньком твите…

Гусеница даже застонал, когда все эти воспоминания, прыгающие туда-сюда во времени, промелькнули у него в голове — череда принятых решений, каждое из которых все ближе подталкивало его к ловушке, им же самим и созданной.

Лицо его жены, когда она смотрит на него прямо перед тем, как уйти…

Молоток у него в руке взлетает и опускается, разбрызгивая кровь и разметая осколки зубов, туман в глазах из-за набухших в них слез…

Ночь, двор, лопата в руках — по спине струится пот, несмотря на холод, могила становится все глубже и глубже…

Покупка трех пистолетов на оружейной ярмарке[20], жалкие попытки объяснить, что это чисто для самообороны, на что продавец на стенде лишь понимающе ухмыляется…

Они вдвоем сидят в гостиной, пьют пиво, и в этот момент у них завязывается дружба, которая изменит все.

— Уже ни к чему называть меня Гусеницей. Мы же друзья. Можешь называть меня Нил.

Глава 38

Это Сэм. Мы в каб. дир. шесть заложников вроде один умирает все голодные. Три чел. с пистолетами шляпник — злой и жестокий альма — мать которая ищет детей гусеница — разоблачает клику раньше убивал. Не смогу ответить

— Сообщение выглядит так, как будто она писала его в большой спешке, — заметил Уилл.

— Угу, — хрипло отозвалась Эбби. У нее пересохло в горле, и она сделала глоток воды, но это не помогло. Когда дочь оказалась в опасности, ее организм, похоже, потерял способность усваивать воду.

Они уже опять сидели в фургоне переговорщиков перед школой. Помчались обратно, как только получили сообщение, Карвер вдавливал педаль газа в пол, а Эбби разговаривала по телефону — то с Уиллом, то с Тамми. И теперь, когда они оказались здесь, Эбби не собиралась оставаться в стороне.

— Мы предполагаем, что ей как-то удалось уединиться с чьим-то телефоном на пару минут, — сказал Карвер. — «Не могу ответить», вероятно, означает, что она не сможет ответить на звонок.

— Вы пробовали перезвонить или отправить сообщение в ответ?

— Нет, — быстро ответила Эбби. — Если телефон по-прежнему при ней, мы не хотим подвергать ее опасности.

— Этот номер зарегистрирован на Карлоса Рамиреса, — сказала Тамми. — Существует большой риск того, что кто-то еще позвонит по этому номеру.

— Я надеюсь, что Сэм отключила телефон, — сказала Эбби, после чего осушила свой стакан, попытавшись скрыть дрожь в руке, но, судя по короткому взгляду Уилла, он это заметил.

— Ее сообщение подтверждает многое из того, что мы уже знаем, — продолжал Уилл. — Предположительно, Рамирес — это тот заложник, который находится в критическом состоянии.

— Похоже, Шляпник — самый неуравновешенный из этой троицы, — сказал Карвер. — Так что держите в голове: даже если вы уговорите Гусеницу пойти вам навстречу, Шляпник может не согласиться.

— Сэм сказала, что Гусенице уже приходилось убивать, — заметила Эбби. — Это может означать, что он даже еще более опасен. Если он думает, что в конечном итоге проведет остаток жизни в тюрьме, то вряд ли сдастся.

— В данный момент он определенно не намерен идти нам навстречу, — сказал Уилл. — У меня было уже семь телефонных разговоров с ним. Совсем коротеньких — он каждый раз не давал мне договорить. И ни разу не проявил ни малейшего интереса к моим попыткам предложить ему помощь. Отказывался обсуждать любые темы, помимо нашего прогресса в сборе улик, касающихся сотрудничества полиции Нью-Йорка с этой кликой.

— Тамми, что у тебя на него есть? — спросила Эбби. От этих двух слов — «приходилось убивать» — внутри у нее все сжалось. Кого же Нил уже успел убить?

Тамми пролистала стопку страниц.

— С того момента, как вы назвали мне по телефону его имя — Нил Уайятт, — мне удалось кое-что разузнать о нем. В социальных сетях он присутствует чисто номинально — я нашла лишь давно не поддерживаемый профиль на «Фейсбуке», да и тот закрытый. Он женат, супруга — некая Джеки Уайятт, тоже вроде как не особая любительница соцсетей. Живут они в Монтичелло. Сейчас я работаю над получением биллинговой информации по их телефонным номерам.

— Кто-нибудь уже говорил с этой Джеки?

— Она не отвечает на звонки. Местный полицейский заезжал к ним домой, но там никого не оказалось. Их машина исчезла. Соседка сказала, что Джеки несколько раз в неделю совершает утренние пробежки, но она уже по меньшей мере месяц ее не видела.

— Ордер на обыск? — спросил Уилл.

— Занимаемся этим.

Эбби взглянула на белую доску. Тамми уже прилепила к ней скотчем наброски портретов трех вооруженных Стражей, сделанные полицейским художником по описаниям свидетелей. Под рисованным портретом Нила висела его фотография, сделанная с улицы сквозь щель в окне — искалеченный нос придавал его лицу неприятный и отталкивающий вид.

— Что еще у нас на него есть?

— Я прочитала достаточно много его постов на форуме Стражей, — сказала Тамми. — Начинал он довольно скромно — большинство его ранних публикаций ограничивались лишь одной-двумя фразами, обычно с целью подкрепить теорию какого-нибудь другого участника, не предлагая особого дополнительного вклада. Через несколько месяцев Нил стал там более влиятельной фигурой — начал и сам выдвигать свои собственные теории, которые он обычно подкрепляет большим количеством ссылок, что нравится людям. Из-за этого его утверждения больше походят на факты, чем на, гм…

— Бред сумасшедшего? — подсказал Карвер.

— Да. Хотя эта публика так свои писания не воспринимает. Но его теории, как правило, считаются там наиболее обоснованными. Гусеница явно популярен на форуме. Он также довольно обаятелен и обладает хорошим чувством юмора, причем не видит ничего зазорного в том, чтобы посмеяться и над самим собой. Постил много мемов. Но за последние два месяца его посты заметно изменились. Больше никаких мемов, никаких шуточек. Он стал гораздо более критически относиться к теориям других участников, а его собственные посты стали гораздо более радикальными.

— Мы говорим о людях, которые думают, что некоторые из наших политиков управляются дистанционными мозговыми волнами, — заметил Карвер. — Так что определи, что значит «более радикальными».

— Его теории стали гораздо более конкретными, он стал в буквальном смысле тыкать пальцем в тех или иных людей и выступать за решительные действия. Дело больше не только в том, чтобы просто выяснить, что затевает Круг. Речь идет о том, каким образом Стражи могут противостоять этому.

Эбби кивнула. Она уже видела многое из того, что описывала Тамми, во время своей собственной вылазки на форум.

— И как остальные участники реагируют на такие его призывы?

— Большинство из этих людей на самом деле не хотят ввязываться во что-то рискованное. Довольствуются разговорами. Всегда находится кто-то, кто подстрекает к массовым протестам, но обычно дальше этого дело не заходит. Хотя есть горстка участников, которые полностью поддерживают подобные взгляды. Чаще всего на стороне Гусеницы выступают люди с никами Шляпник, Красная Королева, Соня и Бармаглот.

— Красная Королева — это Альма, — сказала Эбби. — Соня — это мальчишка-подросток по имени Деннис. Мы только что пообщались с ним, и он готов сотрудничать с нами — может даже приехать сюда и поговорить с этой публикой по телефону, если мы решим, что это чем-то поможет. Бармаглот — бывший аспирант-психолог, который проводил какое-то исследование в рядах Стражей. И он регулярно встречается с Нилом. Хотя мы не знаем, где он сейчас находится.

— Как участники реагируют на то, что происходит прямо в данный момент? — спросил Уилл.

— Форум, по сути, разделился на два лагеря. Большинство откровенно напуганы. Они говорят, что Гусеница поспешил с выводами и это побудит ФБР и полицию заняться участниками форума. Целая группа участников уже покинула форум, оставив панические комментарии вроде «это совсем не то, чего мы хотели». А некоторые даже объявили, что удаляются в свои «убежища», что бы это ни значило.

— Вероятно, какие-нибудь укромные домики в глухом лесу, где они могут спрятаться под одеялом и ждать, пока все это пройдет стороной, — предположил Карвер.

— И есть небольшая группа, которая в полном восторге. Как вы наверняка знаете, Гусеница недавно разместил сообщение на форуме прямо из школы, и эти люди уверены, что клика наконец-то будет разоблачена. Бармаглот постоянно призывает всех не сдаваться. Несколько членов этой группы даже организовали что-то вроде стихийного протеста, всего в паре кварталов отсюда.

— Мы их видели, — мрачно сказала Эбби. Они мельком заметили представителей этой группы, когда проезжали мимо, — мужчин и женщин, держащих плакаты с призывами вроде «Смерть Кругу!», «Раскройте правду!» и, конечно, неизбежным «Спасите детей!». Что, естественно, относилось к воображаемым детям, которых якобы пытались продать в сексуальное рабство на территории школы, а не к реальным детям, среди которых была ее дочь, взятая в заложники. Эбби была рада тому, что машину вел Карвер, поскольку саму ее так и подмывало бы крутануть рулем и переехать их.

— Удалось выяснить фамилию Альмы? — спросил Карвер.

Тамми покачала головой.

— Пока что нет.

— Мы уже подумывали, не предоставить ли фоторобот Альмы средствам массовой информации, — сказал Уилл. — Вдруг ее кто-нибудь опознает. Но опасаемся, что это может затруднить переговоры.

Эбби понимала его беспокойство. Скорее всего, трое захватчиков тоже следят за сообщениями в средствах массовой информации. И стоит только журналистам запустить зубы в их имена, как на засевших в школе Стражей неизбежно обрушится шквал негативных комментариев по радио, телевидению и в интернете, что наверняка покончит с любыми надеждами разрешить эту кошмарную ситуацию мирным путем.

— Эбби, а как насчет интервью, о которых вы упоминали? — спросила Тамми.

— Я их вам перешлю, — пообещала Эбби. — Я полностью прочла эти интервью по дороге сюда. Теодор Куинн присоединился к форуму Стражей в апреле, под ником «Бармаглот». И с тех пор неоднократно предпринимал попытки пообщаться с его участниками в реале, но любые предложения созвониться или где-нибудь пересечься были восприняты на форуме с большим подозрением, тем более со стороны нового участника. А потом, в июне прошлого года, ему как-то удалось убедить Нила поговорить с ним по телефону. Во время этого интервью Теодор пытался расспрашивать Нила о его детстве, но тот не был особо откровенен. Теодор всеми силами старался выглядеть как сотоварищ-Страж, на что Нил, похоже, в итоге повелся. Теодор пишет, что по отношению к ним обоим Нил постоянно употреблял такие слова, как «мы, Стражи» и «мы даже больше похожи, чем я думал», и постоянно задавал Теодору вопросы касательно его собственных взглядов на некоторые теории этой группы.

— Так что, пока Теодор не слезал с темы Стражей, Нил был только рад идти у него на поводу, — заключил Уилл.

— Вот именно. И Теодор за это ухватился. Следующие несколько интервью были посвящены исключительно идеологии Стражей, и Теодор вел себя как новичок, осваивающий азы. Но потом эти отношения переросли в нечто большее. До некоторых пор Теодор называл его Гусеницей, но потом Нил назвал ему свое настоящее имя. Наконец открылся — рассказал Теодору о своих родителях, о том, как его отец потерял работу, когда сам он был еще ребенком. В одном из интервью Нил упоминает про Джеки — говорит, что они хотели ребенка, но у Джеки случился выкидыш. Похоже, они становятся друзьями. И даже пару раз встречаются дома у Теодора. В последних двух интервью они оставляют тему личной жизни Нила и опять возвращаются к идеологии Стражей, более подробно. И это последнее задокументированное интервью. Мы знаем, что их было больше и что частота их возросла, но у нас нет ничего, что это документально подтверждало бы. Если мы хотим узнать больше, понадобится ордер на обыск дома Теодора, а я не уверена, что мы его получим.

Карвер пристально глянул на Эбби, но ничего не сказал.

— Деннис сказал нам, что незадолго до Хэллоуина в жизни Гусеницы произошло что-то такое, что кардинально изменило его, — продолжала Эбби. — И это соответствует тем изменениям в его поведении, которые мы видим на форуме. А еще нам известно, что двадцать девятого октября Теодор с Нилом опять встречались. Весьма вероятно, что нечто, случившееся во время этой встречи, оказало на Нила огромное влияние. Если у нас выйдет найти Теодора, то мы будем знать больше.

— Я займусь этим, — сказала Тамми.

— Хорошо, — отозвалась Эбби, переводя взгляд на Уилла. — А как твои успехи?

— До сих пор мы действовали на основе очень скудной информации, — ответил тот. — Я обращался к Нилу по его прозвищу — в основном пытаясь заставить его понять, что мы переживаем за них и что это будет нехорошо выглядеть, если кто-нибудь пострадает. Это ни к чему не привело. Теперь, похоже, этому находится веская причина. Нил не просто ищет способ выпутаться из этой ситуации. Он хочет нанести удар по этой так называемой клике и разоблачить ее. Согласно сообщению от Саманты, ему, возможно, и раньше доводилось убивать. Мне нужно, чтобы он рассматривал меня как союзника. Чтобы добиться этого, надо как-то заставить его говорить о фактах. Пожалуй, можно попробовать обсудить с ним его посты на форуме.

— Думаю, ты прав, — сказала Эбби. — Для всяких секретов у него есть приватный чат. Большинство Стражей явно предполагают, что в ряды участников форума затесались сотрудники ФБР и полиции, так что вряд ли он будет воспринимать тебя как врага, если узнает, что ты читаешь его посты на форуме. Можешь и меня привлечь в качестве подкрепления. Мы сказали ему, что я провожу кое-какие исследования, так что я вполне могу ненадолго проявиться, чтобы коротенько переговорить с ним и ввести в курс своих достижений.

— Я не хочу этого делать, — сказал Уилл. — Это может лишь все запутать. Я хочу, чтобы он воспринимал тебя как временно вышедшую из игры. Если ему придет в голову, что он может поговорить с тобой, то перестанет общаться со мной.

— Это вообще-то зависит от того, как мы все подадим, — резко сказала Эбби. — Я могу сказать, что…

Задняя дверь фургона открылась, и все они повернулись, чтобы посмотреть на вновь прибывших.

Это оказались Эстрада, руководитель операции, и Бейкер из ГБР, оба в бронежилетах. На Бейкере был еще и шлем. Сердце у Эбби дрогнуло.

Бросив быстрый взгляд на Эбби, Эстрада нахмурился. Затем повернулся к Уиллу.

— Верин, мы пришли сообщить вам, что идем на штурм.

— Что? — Эбби обмерла. — Прямо сейчас? Но у нас ведь только что наметился серьезный прорыв!

— Я знаю, — отозвался Эстрада, не сводя глаз с Уилла. — Именно поэтому мы и приняли такое решение. Ясно, что у Карлоса Рамиреса совсем мало времени. Сообщение, которое вы получили, подтвердило этот факт. Люди внутри неоднократно отказывались освободить его или допустить до него медиков, и теперь мы знаем, что они убивали и раньше. Ждать дальше — значит окончательно поставить жизнь Карлоса под угрозу.

— Я думаю, что это ошибочное решение, сэр, — сказал Уилл. — По статистике, при наличии достаточного времени подавляющее большинство переговоров приносит лучший результат, чем…

— Вот именно что при наличии достаточного времени, — перебил его Эстрада. — Как я уже сказал, в данном случае у нас этого времени нет. Вы что, сможете получить какие-либо результаты в течение десяти или двадцати минут?

Уилл стиснул зубы. И Эбби, и Уилл хорошо знали — в условиях нехватки времени от переговоров толку мало.

— Штурм может привести к еще большему количеству потерянных жизней, — сказал Уилл. — Бейкер говорил, что шансы обойтись без жертв крайне невелики.

— Наши шансы значительно улучшились, — ответил Бейкер. — Теперь мы знаем, где расположены камеры наблюдения.

Глава 39

— Время спать, а мы не ели…

Сэм смутно услышала эти слова сквозь пелену голода и изнеможения, сквозь постоянную тупую пульсацию в черепе. На миг и сама эта фраза, и язвительный тон показались ей совершенно неуместными. Так мог бы выразиться папа. «Время спать, а мы не ели, детки. Пойдем-ка купим пиццу». И, может, она возразила бы, что предпочла бы салат или лучше сходить в то мексиканское заведение, которое папа терпеть не мог. А теперь привередство казалось такой глупостью… Чего бы она сейчас не отдала, чтобы поесть пиццы с папой и Беном! Ее брат заказал бы «Кока-колу», потому что мама никогда не позволяла ему, особенно по вечерам, а папе было все равно. И Сэм в миллионный раз напомнила бы ему про тот эксперимент с зубом, который растворился в стакане с «Кока-колой». Эксперимент, насчет которого она даже не была уверена, действительно ли он состоялся. Кто-то сказал ей, что это всего лишь миф. Эта пицца, с которой повсюду капал сыр, была бы просто божественной на вкус. И Бен выпил бы всю колу и рыгал, а папа смеялся бы, как будто это даже отдаленно смешно, и…

Глаза у нее наполнились слезами. Уже не первый раз за последнее время, как и у остальных. Они просто всё текли и текли. Стоило ей остановиться, как начинали плакать Фиона или Рэй. Совсем тихонько всхлипывая, потому что как-то раз Фиона заплакала слишком громко, а Шляпник подошел и дал ей пощечину.

Сэм даже толком не понимала, о чем думает.

Ах да. Кто-то сказал, что время ужина давно прошло.

Шляпник.

Он проверил свой пистолет и засунул его за пояс. Затем подошел к ним и присел на корточки рядом с Фионой.

— Пойдем-ка, принцесса, — сказал он. — Покажешь мне, где тут столовка.

Фиона вздрогнула, отпрянув назад. Шляпник схватил ее за руку, рывком поднимая с пола. Она ахнула, чуть не завалившись вперед.

— Давайте я покажу, — поспешно вмешалась Сэм. — Фионе нехорошо.

Он пристально посмотрел на нее, с ничего не выражающим лицом.

— Хорошо, док. Показывай дорогу. — И, выпрямившись, повернулся к Альме, которая сидела в кресле секретаря, уставившись на картинки с камер наблюдения на экране компьютера. — Пойду принесу нам чего-нибудь пожрать. Если заметишь хоть какое-то движение, сразу дай мне знать, лады?

Она удрученно кивнула; лицо ее было бледным, волосы растрепаны. Недавно Альма уходила в кабинет директора и вернулась только через двадцать минут, с опухшими и налитыми кровью глазами. Гусеница вроде держал себя в руках. Шляпник, как ни странно, лишь все больше оживлялся, чуть ли не наслаждаясь происходящим, но Альма просто-таки трещала от напряжения.

Сэм встала, и у нее сразу закружилась голова. Она ослабела от голода. Проводила ли она когда-нибудь целый день без еды? Фиона вот была еврейкой и каждый год постилась, когда наступал Йом-Кипур. Рассказывала потом, как классно себя после этого чувствуешь, насколько это очищает. Сэм совсем не чувствовала себя очищенной — просто слабой и опустошенной.

Они вышли из комнаты, и Шляпник напрягся, оглядывая коридор. Каково им было покидать комнату, в которой они забаррикадировались? Разгуливать по незнакомому зданию, зная, что в любой момент может ворваться полиция? Нервы у него наверняка были уже на пределе.

— Столовая на втором этаже, — сказала она.

— Тогда нам придется малость прогуляться, — ответил Шляпник. Голос у него звучал ровно, чуть ли не непринужденно.

— Я тут недавно слышала, как вы говорили, что сначала даже не хотели входить в эту школу. Почему вы передумали?

Несколько секунд Шляпник хранил молчание. Затем произнес, наполовину про себя:

— Потому что это представлялось правильным шагом.

— Правильным шагом?

— Да. Войти сюда с моими друзьями, которые в случае чего прикроют мне спину. С пистолетом в кармане. Это представлялось правильным.

Сэм сглотнула. Она-то надеялась, что Шляпник пустится в очередные безумные рассуждения о всемирном заговоре, в ходе которых расскажет ей, как хотел спасти воображаемых детей от их воображаемой участи. Но надо было поддерживать разговор, узнать этого парня получше, подружиться с ним.

— А почему это представлялось правильным?

Они подошли к лестнице. Шляпник остановился, схватил ее за руку и несколько секунд прислушивался.

— Почему это тебя так волнует, док?

— Просто для поддержания разговора.

Он искоса посмотрел на нее.

— Да? И зачем это тебе? Что, хочешь узнать меня получше?

— Я тут просто подумала… Если б я это поняла, то, наверное, смогла бы помочь всем выбраться из этой ситуации целыми и невредимыми. В том числе и вам.

Шляпник стал спускаться по лестнице, все еще таща ее за собой за руку.

— Ты что, и вправду веришь, что в итоге никто не пострадает?

Сердце у нее пропустило удар.

— А разве нет? Вот потому-то Гусеница и разговаривает с копами, верно? Он ищет способ как-то со всем этим покончить.

— Гусеница думает, что полиция Нью-Йорка объявит всему миру, что мы были правы с самого начала. Что копы насквозь коррумпированы и помогали каким-то педофилам покупать маленьких детей. И тогда все примут нас как героев, которые спасли положение. — Шляпник издал хриплый смешок, который эхом разнесся по пустой лестнице. — А Альма тешит себя мыслью, что мы все-таки найдем этих детей, запертых где-нибудь в шкафу или в подвале.

— Ну а вы что об этом думаете?

— Я думаю, что через пару часов сюда ворвутся копы со стволами наперевес. И что все мы будем убиты или арестованы.

Сэм бросила на него взгляд. Голос Шляпника звучал совершенно бесстрастно, как будто они говорили о погоде.

— Можно попытаться подумать, как всего этого избежать, — сказала она. — Такое совсем не обязательно должно случиться.

Они достигли нижнего этажа, и Шляпник опять остановился, настороженно оглядываясь по сторонам, после чего подтолкнул ее дальше.

— А кто сказал, что я хочу этого избежать?

У нее закончились слова, в сердце закралось холодное осознание. С некоторыми людьми просто невозможно договориться. Особенно когда они зашли уже слишком далеко. Может, ее мама знала бы, что сказать этому парню. Как заставить его отступить. Но Сэм и понятия не имела.

— А может, как раз здесь я и хочу сейчас находиться, — сказал Шляпник. — Мне могут прийти в голову и худшие места, чтобы провести свои последние часы, чем в этой школе, в компании пистолета и такой специалистки по медицине. — Его рука скользнула ей на спину, поползла вниз. Сэм попыталась отодвинуться, но Шляпник двинулся вместе с ней, его рука все еще была там — грубое, мерзкое прикосновение. Он дотянулся до ее ягодиц и сжал их, его дыхание стало хриплым.

Сэм шарахнулась в сторону.

— Гм… столовая прямо за этой дверью. — Прозвучало это надломленно и испуганно. Она больше не пыталась понять, что же движет этим человеком. Все, чего ей сейчас хотелось, — это оказаться как можно дальше от него.

Шляпник искоса посмотрел на нее, затем подошел к двойным дверям столовой. Слегка приоткрыл одну половинку и через щелку заглянул внутрь.

— Что ж, это будет весело, — пробормотал он.

Сэм поняла, на что он смотрит. На огромное пустое пространство, уставленное белыми прямоугольными столами. Садистский дизайн которого словно специально нацелен на то, чтобы усилить все ужасы общественного строя среднестатистической средней школы. Был ли ты тем мальчишкой, который в полном одиночестве сидел за столом, рассчитанным на шестерых? Или, может, тебе приходилось каждый день выбирать себе новых соседей? И замечали ли те, кто сидел вокруг тебя, что ты ешь и как?

Но, конечно, это совсем не то, что сейчас заботило Шляпника.

Вся столовая была окружена огромными стеклянными окнами, выходящими на школьный двор и на улицу. Где стояли наготове десятки вооруженных копов.

Глава 40

— Я-то думал, что у нас нет доступа к камерам наблюдения, установленным в школе, — заметил Уилл.

— Правильно думали, — сказал Бейкер. — Но нам удалось заполучить старую резервную копию записи с камер, сделанную пару дней назад. С ее помощью мы смогли наметить маршрут входа, который проходит через слепые зоны камер. Они не увидят, как мы приближаемся.

Объясняя это, Бейкер уже стоял на бампере фургона переговорщиков, задняя дверь которого была открыта. Позади него в темноте мерцали мигалки полицейских машин. Он явно не собирался превращать этот разговор в дискуссию. Решение было окончательным. Группа быстрого реагирования готовится к штурму. Команда переговорщиков больше не нужна.

— Вы же не собираетесь штурмовать с крыши? — спросила Эбби.

— Нет. Мы войдем через одну из дверей, а потом поднимемся по лестнице.

— Когда? — спросил Уилл.

— Хотим приступить к штурму как можно быстрее. Но сначала уберем все фургоны прессы, чтобы они не засняли, как мы входим. — Бейкер бросил взгляд на Эбби. — Это самый легкий путь, и мы застанем их совершенно врасплох. Почти без риска для…

Тут его рация затрещала от статических разрядов, а затем послышался голос:

— У нас движение в столовой!

Бейкер нажал на тангенту микрофона.

— Какого рода движение?

Короткая пауза, и наблюдатель ответил:

— Две фигуры. Мужчина и девушка. Он приставляет ей к голове пистолет.

Бейкер спрыгнул с бампера и исчез в ночи, сопровождаемый руководителем операции. Эбби вскочила на ноги и тоже бросилась к выходу, даже не успев этого осознать. Выпрыгнула из фургона, и холодный ночной воздух ударил ей в лицо. Оба мужчины направлялись к углу улицы. Она погналась за ними, едва касаясь ногами земли, лавируя между полицейскими в форме, машинами и импровизированными барьерами.

Эбби догнала Бейкера, когда тот уже заглядывал через очки ночного видения в темную столовую. Она тоже попыталась заглянуть за пыльные окна, но едва сумела разглядеть хоть что-то, помимо блеклых очертаний нескольких столов. Вправду ли какое-то движение, или же ей просто почудилось? Эбби тяжело дышала, едва ощущая промозглый ночной холодок. Оглядевшись, она заметила одного из бойцов ГБР, разговаривающего по рации; очки ночного видения были у него подняты на лоб.

— Эй! — Эбби подошла к нему. — Можно мне их взять? Всего на секундочку?

Говоря это, она уже потянулась за очками. Он в замешательстве нахмурился, когда Эбби ухватилась за них, стягивая с головы.

— Эй, погодите…

Пропустив его слова мимо ушей, она прижала очки к глазам — мир накрыла ярко-зеленая дымка, интерьер столовой проявился, как днем.

И там была Сэм.

Глаза широко открыты, губы искривлены от страха, тело безвольное и беспомощное. К виску у нее был приставлен пистолет. Ее вел крупный мужчина, в котором Эбби сразу узнала Шляпника. Он пятился спиной вперед, волоча за собой Сэм и используя ее как живой щит.

— Он у меня на прицеле, — сказал кто-то по радио. — Я могу его снять.

Эбби сглотнула. Она и сама не знала, на что надеяться. Если снайпер выстрелит, то отряд ГБР уже через пару секунд окажется в столовой, вытаскивая Сэм в безопасное место. Ее дочь в два счета окажется у нее в руках, и весь этот кошмар останется позади.

Но вдруг он промахнется, попадет в Сэм? Вдруг не убьет Шляпника, который в отместку застрелит Сэм? И, вопросительно произнес какой-то далекий голос, как же все остальные заложники? Что их ждет, если полиция сейчас откроет огонь?

— Сэр, мне стрелять?

* * *

Сэм могла мельком углядеть темные фигуры полицейских на улице, очерченные мерцающими огнями. Шляпник обхватил ее своей толстой ручищей и потащил за собой, издавая едкий запах пота. Дуло его пистолета впивалось ей в висок, причиняя постоянную острую боль, отчего она невольно всхлипывала. Двигаясь, Шляпник тяжело дышал и каждые несколько секунд поворачивался лицом к разным окнам, постоянно держа ее перед собой.

Его рука была всего в нескольких дюймах. Если сейчас изо всех сил впиться в нее зубами, то, может, он и отпустит ее. А потом можно распластаться на полу и позволить копам разобраться с ним.

Только вот вряд ли он ее отпустит. Скорей всего, просто застрелит.

Шляпник медленно двигался по помещению, не ослабляя своей железной хватки, не отводя пистолет от ее головы. Тот был холодным и твердым. От смерти ее отделяла какая-то доля секунды. Мир вокруг, казалось, постепенно погружался во тьму, пока не осталось ничего, кроме этого пистолета, и руки, которая вцепилась в нее, и этого бесполезного красно-синего света, мерцающего вдалеке.

* * *

— Отставить, — ответил Бейкер. — Не стрелять!

У Эбби отобрали очки ночного видения, и Сэм исчезла, сменившись темнотой. Эбби тихо вскрикнула, поворачиваясь, чтобы перехватить очки. Это был тот самый боец, у которого она их отобрала.

— Что за дела? — С разъяренным видом тот уставился на нее.

— Эй! — крикнул Бейкер, глянув в их сторону. — Спокойно, Джонс. Она со мной.

Джонс бросил на Эбби еще один яростный взгляд и ушел, держа очки в руке.

Эбби подошла к Бейкеру, ничего ему не сказав. Не хотела отвлекать его — только не тогда, когда одно неверное слово этого человека могло решить судьбу ее дочери.

Тот продолжал напряженно всматриваться. Время словно замедлилось, мучительно ползло, пока Эбби отчаянно пыталась хоть что-то разглядеть в темной столовой. Наконец Бейкер опустил очки.

— Они ушли, — объявил он. — Переместились на кухню в глубине зала.

— Наверное, за едой, — предположил Эстрада.

— Приступим к штурму, как только они опять появятся, — через секунду произнес Бейкер. — Они разделились. Так что одна команда может вломиться через окна в административном крыле на третьем этаже и взять там двоих. И мы возьмем этого парня, когда он будет возвращаться.

— Вы считаете, что это верный план действий? — спросил Эстрада.

Немного поколебавшись, Бейкер ответил:

— Я приведу в готовность вторую команду. Мы объявим, когда они окажутся на виду.

* * *

Сэм нацелилась взглядом перед собой, когда Шляпник потащил ее на кухню. Он пинком захлопнул дверь, и их сразу окутала тьма; полицейские машины исчезли из виду. Секунду спустя он нашел выключатель, и помещение залил белый флуоресцентный свет. Шляпник оттолкнул ее, и она споткнулась, ухватившись за ближайший металлический стол, чтобы удержаться на ногах.

Шляпник огляделся, все еще тяжело дыша.

— Ты только посмотри! — сказал он, подходя к стопке картонных коробок и открывая верхнюю. — Сэндвичи с индейкой! Этим вас и кормят на обед?

— Только по средам, — слабо отозвалась Сэм. Она все еще держалась за металлический стол — не была уверена, что ноги удержат ее. Сердце у нее бешено колотилось, и она все еще чувствовала призрачный отпечаток ствола пистолета, упирающегося ей в висок.

— По средам, говоришь? Повезло, что мы пришли сюда не в четверг… Иди загляни вон в тот холодильник, посмотри, что там у нас есть. — Шляпник порылся в коробке.

Она заставила себя сделать то, что он велел, медленно подойдя к сверкающему стальному холодильнику в дальнем конце помещения.

Рядом с кучкой нарезанных огурцов на металлическом столе лежал нож, брошенный после эвакуации школы. Блестящий и острый. Длинный нож, который можно глубоко воткнуть в тело.

Сэм не остановилась — просто продолжала идти, слегка изменив курс, и небрежно подняла руку, позволив ей скользнуть по столу. Коснулась рукоятки ножа. Сжала покрепче, ощутив в руке его внушительную тяжесть. Острое лезвие ярко блеснуло в резком свете с потолка.

— Эй, док?

Она резко обернулась, спрятав нож за спину. Всего в паре футов от нее стоял Шляпник с двумя картонными коробками под мышкой, нацелив на нее пистолет.

— Может, положишь этот ножичек на место? — предложил он.

Нож выпал у нее из пальцев, как будто они были резиновыми. Пролетел в паре дюймов от ее ноги и со стуком упал на пол. Шляпник отложил коробки на прилавок, шагнул к ней, а затем, размахнувшись так быстро, что было и не уследить глазом, влепил ей пощечину.

Сэм вскрикнула, отшатнувшись назад и натолкнувшись на холодильник. Щека у нее горела, глаза затуманились от слез. Шляпник с ничего не выражающим лицом отбросил нож ногой и показал на холодильник.

— Открывай.

Она сделала это дрожащей рукой. Тот был уставлен картонками шоколадного молока. Шляпник подхватил картонные коробки и подошел к ней.

— Подержи-ка…

Коробки, поставленные одна на другую, были не слишком тяжелыми. Сэм подхватила их обеими руками, стараясь не завалить их вбок и смаргивая заливающие глаза слезы. Шляпник открыл верхнюю и выбросил несколько сэндвичей на пол. Затем взял полдюжины упаковок шоколадного молока и бросил их поверх сэндвичей.

— Пошли, док. Все, что надо, уже взяли.

* * *

— Вон они, — произнес Бейкер, пристально всматриваясь сквозь очки ночного видения. — Взяли кое-какую еду из кухни.

Эбби ни черта не видела.

— С Сэм все в порядке? — тут же выпалила она.

Короткая пауза.

— Да. Она несет коробки, — ответил Бейкер и нажал на плечевой микрофон. — Команда «альфа», вы на позиции?

Ответ пришел почти мгновенно:

— Так точно.

— Доджер, цель зафиксирована?

Снайпер ответил секундой позже, его голос звучал неуверенно:

— Никак нет, пока что.

Эбби обвела взглядом соседние здания, гадая, где тот может скрываться. В одной из квартир, выглядывая в окно? На крыше, не сводя прицел снайперской винтовки со Шляпника и Сэм, продвигающихся через столовую?

— Этот парень начинает нервничать, — заметил Бейкер. — Мне это не нравится.

— Какую-то секунду я держал его на прицеле, — объявил снайпер. — Но он постоянно поворачивается. Шансы минимальные.

Эбби вся сжалась.

«Не надо…» Эти слова были готовы в любую секунду сорваться у нее с губ. Сделает ли он это? Так вот рискнет жизнью ее дочери?

«Не надо…»

Бейкер вздохнул.

— Отбой. Команда «альфа», отбой!

Эбби выдохнула — долгим, мучительным выдохом, в котором смешались облегчение и разочарование. Ее дочь все еще жива. И ее тащат прочь, приставив к голове пистолет.

Глава 41

— Так даже еще лучше, — сказал Бейкер Эстраде. — Эти люди наверняка весь день ничего не ели. Будут набивать животы, когда мы войдем.

Эбби стояла в паре футах от него, все еще глядя на темную столовую — перед глазами по-прежнему стоял образ Сэм, которую тащили через это темное пространство, приставив пистолет к голове. Кулаки у Эбби были крепко сжаты, ногти впились в ладони. Она почти могла видеть смутные очертания Сэм и Шляпника в полутьме, как будто они остались выжженными у нее на сетчатке.

— Мне только что доложили, что все съемочные группы СМИ со Сто пятьдесят седьмой улицы убраны, — объявил Эстрада. — Можете приступать к штурму.

— Мы дадим этому парню еще пять минут, чтобы вернуться в административное крыло, — отозвался Бейкер. — Ни к чему задействовать две отдельные группы и распылять силы.

— Как только они поедят, то станут мыслить намного более рационально, — вмешалась Эбби. — С ними будет легче вести переговоры, будет проще склонить их пойти на уступки.

Эстрада покачал головой.

— Мы уже весь день пытались. И заложник умрет, если мы в ближайшее время не окажем ему медицинскую помощь. Я согласен с Бейкером: гораздо безопасней нанести удар, пока они едят.

— Безопасней? Это так вы представляете себе…

— Это не ваша вахта, Маллен. Я знаю, что ваша дочь там. Но если вы будете мешать нам выполнять нашу работу, я прикажу удалить вас с оцепленной территории.

Рот Эбби резко закрылся. Со временем она, пожалуй, и сумела бы убедить Эстраду, что это непродуманный, рискованный шаг. Но, как он неоднократно указывал, времени у них уже не было.

* * *

Еще минута или две, и они вернутся ко всем остальным. Это было все, о чем Сэм могла думать. Потому что пребывание в этой комнате вдруг показалось ей почти безопасным. Можно будет опять сесть рядом с Фионой и держать рот на замке, как и всем остальным заложникам, пока маме не удастся уговорить этих Стражей сдаться. Ее прежние планы подружиться с ними и всеми силами помочь полиции теперь казались невероятной глупостью. И вообще-то, если б они тогда остались в музыкальной комнате, как предлагал Рэй, то наверняка до сих пор и сидели бы там. В полной безопасности.

Вместо этого Шляпник тащил ее по школьным коридорам, а картонные коробки оттягивали руки, становясь все тяжелее и тяжелее.

— Давай-ка слегка притормозим, — вдруг сказал Шляпник.

— Что? Кабинет директора ведь наверху, на… — Остальная часть фразы осталась недосказанной, когда Шляпник втащил ее в пустой класс.

Здесь царил полный хаос — стулья опрокинуты, повсюду разбросаны рюкзаки, тетради, ручки… Шляпник закрыл за ними дверь.

— Поставь коробки на учительский стол. — Он махнул пистолетом.

Выполняя это приказание, Сэм прикусила губу. Потом отступила, направляясь обратно в дальний конец комнаты.

— Мне тут подумалось, что после такой вылазки можно устроить небольшой пикничок, — сказал Шляпник. Открыв верхнюю коробку, он достал сэндвич и зубами сорвал целлофановую обертку. — Не хочешь штучку?

Сэм покачала головой.

— Нет, спасибо, — прошептала она. — Нужно отнести все это наверх. Ваши друзья ждут.

— Значит, еще чутка подождут, — с набитым ртом пробубнил Шляпник — листочек салата свисал у него изо рта. — Лично я думаю, что мы заслуживаем награды за такой подвиг. А ты?

Сэм опустила взгляд. Мама знала бы, что сказать. Знала, надо ли улыбнуться, или рассмеяться, или бросить на него острый сердитый взгляд. Сама же Сэм и понятия не имела. Да и сомневалась, что вообще смогла бы хоть что-то сделать. Она была лишь пассажиром в этом поезде ужасов.

— Знаешь, по-моему, я впервые пью шоколадное молоко с тех пор, как окончил школу, — заметил Шляпник, доставая картонку из коробки. — Раньше мне нравилось это пойло — не пойму, почему сам себе ничего такого не покупал…

Отвинтив крышечку, он стал пить — картонная коробочка постепенно сминалась у него в руке. Из уголка рта у него сбегала тягучая коричневатая струйка, но он вроде этого не замечал, или же ему было по барабану. Наконец Шляпник бросил картонку на пол, разбрызгав повсюду остатки шоколадного молока.

— Ты точно не хочешь немножко? — спросил он. — На всех тут не хватит.

Она опять покачала головой.

— Ладно, как знаешь. — Шляпник положил недоеденный сэндвич на стол и двинулся к ней. — Так что скажешь, док? Я раздобыл тебе этот шикарный ужин… По-моему, мы можем поднять это свидание на новый уровень.

Сэм попятилась вдоль стены, шаря глазами по сторонам, прикидывая расстояние до двери и лихорадочно пытаясь сообразить, что же сейчас делать — швырнуть стул в его сторону и убежать? Или перепрыгнуть через один из столов и использовать его как барьер, удерживая между ними? Или, может, схватить брошенную кем-то ручку и воткнуть ему в глаз, а потом выбежать в коридор?

Но тело отказывалось реагировать, и единственное, что она могла сделать, это отступить в угол комнаты, пока Шляпник вперевалку приближался к ней.

* * *

— Центральная, команда «альфа». Мы готовы к штурму.

Этот доклад громко и четко донесся из рации в командном центре. Эбби стояла в углу, прислушиваясь и застыв всем телом от страха. Она забралась в фургон вслед за Эстрадой и Бейкером, и они разрешили ей остаться. Но Эбби знала, что одно лишнее слово — и ее выгонят. Она даже не была уверена, что смогла бы хоть что-то сказать, даже если б захотела. Горло сжалось так сильно, что было трудно дышать.

На висящем на стене экране отображалась трансляция с плечевой камеры командира группы быстрого реагирования. Глаза Эбби были прикованы к экрану, где один из бойцов устанавливал на дверь какое-то приспособление для взлома.

— Насколько шумным будет взлом? — спросил Эстрада.

— Устройство гидравлическое, так что работает практически бесшумно, — объяснил Бейкер. — Самым громким звуком будет треск деревянного дверного косяка. Группа сейчас в дальнем конце школы, на нижнем этаже, так что люди в административном крыле ни черта не услышат.

— Ладно, поехали, — сказал Эстрада.

Бейкер нажал на микрофон.

— Команда «альфа», приступаем!

Боец на экране возился с чем-то вроде пульта дистанционного управления. Секунду спустя дверь прогнулась, а затем распахнулась. Человек, взломавший дверь, подхватил свое приспособление, отходя в сторону, и изображение на экране беспорядочно задергалось — бойцы ворвались внутрь.

— Видите, как они держатся левой стороны коридора? — сказал Бейкер. — Там есть единственная камера наблюдения, и они придерживаются ее слепой зоны. После этого у них остается совершенно не отслеживаемый камерами путь в административное крыло.

— Надеюсь, все скоро закончится, — мрачно произнес Эстрада.

* * *

Гусеница расхаживал по комнате. Чем, черт возьми, занимался Шляпник? Он видел на трансляции с камер наблюдения, как они с той девчушкой выходили из столовой. Она держала в руках две коробки — судя по всему, набитые едой. А потом, на обратном пути, они вдруг просто зашли в один из классов, исчезнув из виду.

Он мог бы поторопить его по громкой связи, но копы снаружи услышали бы его. Гусеница не хотел, чтоб они знали, что происходит внутри. Не хотел, чтобы они подумали, будто он теряет контроль над ситуацией.

Гусеница опять сел, выискивая на экране хоть какое-то движение и мысленно понукая Шляпника выйти из класса.

— Гусеница… — настойчиво произнесла Альма.

— Ну что еще?

Эта женщина сводила его с ума, постоянно просматривая личные дела учеников в поисках любого упоминания о похищенных детях. Каждые несколько минут ей казалось, будто она нашла закодированное сообщение, или подсказку, или недостающую страницу. Разве она еще ничего не поняла? Школа никогда бы не стала держать письменные отчеты о незаконных действиях в таких очевидных местах.

— Посмотри-ка сюда. — С бледным и испуганным лицом Альма протягивала ему свой телефон. Он взял его и, нахмурившись, уставился на экран. Это был форум Стражей, открытый на одной из тем, имеющих отношение к ним. Единственный пост, сплошь заглавными буквами:

ПОЛИЦИЯ ТОЛЬКО ЧТО ВОШЛА В ЗДАНИЕ С ЧЕРНОГО ХОДА!!!!!

Гусеница прищурился, затем глянул на время отправки. Меньше минуты назад. Выложил это пользователь под ником «Чеширский_Кот_2». Надежный Страж, не склонный к истерии или к постам с заглавными буквами.

— Откуда он знает? — спросил он у Альмы.

— Он участвует в протесте снаружи. И, наверное, заметил их!

Гусеница еще раз просмотрел новостную ленту, но больше там ничего не было. А вдруг полиция каким-то образом взломала камеры наблюдения?

— Закрой дверь и запри ее! — крикнул он Альме. — И приготовься стрелять.

Затем вытащил свой собственный пистолет и прицелился в директора, рука у него дрожала. Нет, все еще не кончено… Нет, черт возьми!

* * *

Вдруг усиленный громкоговорителями голос из школы, громкий и визгливый:

— Внимание, полиция! Отзовите своих людей, или я расстреляю заложников. Немедленно отзовите! Сейчас же! — Это был Гусеница, кричавший в микрофон громкой связи.

— Они их видят! — выпалила Эбби.

— Это совершенно исключено, — отозвался Бейкер. — Нужно продолжать. Бойцы всего через тридцать секунд будут на месте.

Эбби уставилась на дергающуюся картинку на мониторе — команда вооруженных бойцов по-прежнему продвигалась вперед.

— Но теперь они готовы — вы не застанете их врасплох. — Она повысила голос, стараясь, чтобы он звучал ровно.

— Отзовите их, — приказал Эстрада. — Мы не можем так рисковать.

Бейкер глубоко вздохнул. Затем щелкнул тангентой микрофона.

— Команда «альфа», отходим. Отходим!

* * *

Шляпник с ничего не выражающим лицом навис над Сэм. На нижней губе у него поблескивала пенистая слюна, струйкой стекая по подбородку. Он коснулся ее щеки, и она вздрогнула, но деваться было некуда.

«Внимание, полиция! Отзовите своих людей, или я расстреляю заложников. Немедленно отзовите! Сейчас же!»

Визгливый крик эхом разнесся по классу, и Шляпник обернулся.

Сэм, спотыкаясь, бросилась прочь, к дверному проему; сердце бешено колотилось в груди, всхлип застрял где-то в горле. Почти выскочив за дверь, она заметила в коридоре какое-то движение — темные фигуры, бегущие по коридору прочь от нее. Открыла было рот, чтобы позвать на помощь.

Вдруг железная хватка у нее на руке. Ее дернули назад, пухлая рука зажала ей рот, когда она попыталась крикнуть.

А потом пальцы у нее на горле. Крепко стискивающие его.

Шляпник прижал ее к стене, все еще сжимая пальцы. Она попыталась закричать, но не хватало воздуха, и все, что у нее вышло, — это какое-то отрывистое карканье. Сэм теребила его руку, царапая пальцы, которые сдавливали трахею, пыталась оцарапать ему запястье. Пнула его по лодыжке — слабый, беспомощный пинок, которого он вроде даже не заметил.

Его лицо все еще оставалось бесстрастным, пустые глаза с легким интересом смотрели на нее, пока она пыталась хватать ртом воздух, извивалась и выгибалась.

Легкие уже горели огнем. Перед глазами заплясали разноцветные пятна. Мир словно померк.

Она не могла дышать.

Глава 42

Эбби увидела на экране, как бойцы группы захвата побежали к выходу, уже больше не пытаясь сохранять тишину или придерживаться слепых зон камер безопасности. Это была полная катастрофа. Неудачная попытка штурма означала, что всему доверию между объектами и переговорщиками пришел конец. Все, над созданием чего они с Уиллом так долго трудились, было сметено в течение нескольких минут. Переговоры о сдаче теперь представлялись еще менее вероятными, чем когда-либо.

Задняя дверь фургона командного центра резко распахнулась. Это была Тамми, тяжело дышащая, ее бронежилет съехал набок и был наполовину расстегнут.

— Сэр! — выпалила она. — Гусеница разговаривает по телефону с Уиллом! Звучит это не очень-то хорошо.

Эбби, которая уже выскочила за дверь, бросилась к фургону переговорщиков и запрыгнула внутрь. Уилл сидел за переговорным устройством с наушниками на голове.

— Вполне вас понимаю, — говорил он. — Похоже, полиция действовала недобросовестно. Это наверняка стоило вам… — Уилл прервался и с мрачным лицом глянул на Эбби, пока собеседник на другом конце линии продолжал ему что-то выговаривать.

* * *

— Мне никогда не следовало соглашаться на это! — Гусеница стоял в кабинете директора, срываясь на крик; его пистолет дрожал, все еще направленный на заложников сквозь дверной проем. — Я был идиотом, доверившись вам!

— Гусеница, до сих пор совместными усилиями нам удавалось избежать того, чтобы кто-то пострадал, — говорил Уилл. — Вы держали там все под контролем, и я очень это ценю. Вы честный человек…

— И много же мне от этого было толку! — прорычал Гусеница. Сердце у него бешено колотилось. Несколько секунд назад он заметил на трансляции с камер наблюдения команду копов, выбегающих из здания, и просто не мог поверить, что те были настолько близки к тому, чтобы ворваться в этот кабинет и прикончить их. Если б Альма случайно не заметила это сообщение на форуме, когда…

— Мы еще точно не знаем, что тут произошло, — сказал Уилл. — Думаем, что это могла быть какая-то другая группа, возможно из ФБР. Я поговорю кое с кем, разберусь с этим. А тем временем…

— А тем временем скажите своим людям, что они облажались! — выкрикнул Гусеница. Они вынудили его действовать. Нужно твердо обозначить свою позицию, заставить их понять, что больше у них такое не пройдет. — И это уже имеет свои последствия.

Он повесил трубку и вышел из комнаты, выставив перед собой пистолет.

И крепко прижимая пальцем спусковой крючок.

* * *

Сэм окончательно теряла силы. Ее размахивающие руки слабо цеплялись за что-то — она даже сама не понимала, за что.

И вдруг где-то совсем рядом оглушительно грохнуло, эхо с треском заметалось вдоль стен коридора.

Хватка на горле ослабла, и Сэм с хриплым кашлем наконец-то глотнула воздуха. Рухнула на колени, продолжая отчаянно хватать воздух ртом, содрогаясь всем телом. Уставилась в пол, на свои руки, когда они вплыли в фокус. Шея пульсировала, в голове стучало, и казалось, что вот-вот стошнит.

Но она все еще была жива.

Чья-то сильная хватка на предплечье, ее вздергивают вверх.

— Ну пошли же, док, — шепот Шляпника над ухом. — И если ты попытаешься заорать, если даже шепнешь хоть словечко, я твои мозги по стене размажу. Поняла?

Сэм слабо кивнула, не в силах говорить.

Он потащил ее из класса, и она споткнулась, не чувствуя под собой словно онемевших, дрожащих ног. Вверх по лестнице — споткнулась, ударилась коленом, ослепляющая боль, потом еще ступеньки, пустые коридоры… Запертая дверь. Шляпник принялся колотить в нее, крича, чтобы скорей открывали, что это всего лишь он. Замок щелкнул, дверь открылась; на пороге стояла Альма с вялым и бледным лицом. Звуки плача, кто-то повторяет «О боже, о боже, о боже!» — снова, снова и снова. Было трудно сосредоточиться, перед глазами все еще плясали расплывчатые пятна, когда Сэм ошеломленно оглядывала комнату. Брызги крови на полу.

Над мистером Рамиресом стоял Гусеница, его пистолет был направлен вниз. Голова мистера Рамиреса была… то есть ее практически не было… кровь, какие-то осколки, и…

Сэм отвернулась, и ее вырвало желчью.

Мистера Рамиреса не стало.

* * *

— В школе произведен выстрел. Повторяю, в школе произведен выстрел.

Один-единственный выстрел. Эбби услышала его, сидя в фургоне переговорщиков. Сразу после того, как Гусеница сказал Уиллу, что будут последствия.

Они только что казнили одного из заложников.

— Позвони им! — крикнула Эбби. — Спроси их, что случилось. Кого они застрелили. Позвони им! Спроси у них, в кого они стреляли!

Она метнулась к пульту, лихорадочно нажимая на кнопки, чтобы набрать номер директорского кабинета.

— Дайте мне поговорить с ними! Они будут говорить со мной! Нам нужно знать, в кого они стреляли!

Кто-то схватил ее, оттащил прочь, вокруг слышались крики, кто-то сказал: «Уберите ее отсюда», а Эбби все брыкалась и вырывалась.

— Кого они убили? — кричала она, когда ее вытащили наружу. — Кого они убили?

Глава 43

— …но как? Как они вошли?

— …видать, не заметили их…

— …наблюдали за камерами, вон у Альмы спроси. Альма! Очнись же, наконец…

— …о боже, о боже, о боже…

— …заткнись, мать твою…

— …нужно вытащить его отсюда…

— …позвони им и скажи…

— …а где ты-то был, когда все это произошло? Почему ты не вернулся, когда…

— …сделал небольшой крюк…

— …может, это ты их и впустил…

— …убери пистолет от моего лица…

— …Альма! Возьми же, наконец, себя в руки!

Сэм скорчилась у стены, прижав ладони к ушам и закрыв глаза, потому что если б она открыла их, то увидела бы все эти брызги, и всю эту кровь, и эти маленькие кусочки… Она закашлялась, и ее снова вырвало, опять желчью — в желудке не было ничего, кроме воды. Они все кричали и размахивали своими пистолетами, и Сэм почти уверилась, что в любой момент кто-нибудь опять выстрелит.

Дверь опять закрыли и заперли, и они вновь оказались в ловушке, с этим ужасным запахом рвоты, крови и пота.

В шее болезненно пульсировало, трещала голова. Ее тело было полностью истощено, как будто ужас последнего часа высосал из нее всю энергию до последней капли. Все, на что Сэм была способна, это зажать уши руками и держать глаза закрытыми. Больше всего на свете ей хотелось держать глаза закрытыми.

— Кто-то из них — агент. Надо вырвать им зубы. Нужны плоскогубцы. Ты знаешь, где находится кладовка уборщика?

— Совсем чокнулся? Вырвать им зубы?

— У них в зубах крошечные микрофоны, чтобы другие агенты Круга могли подслушивать! Вот как они узнали. Они знали, что ты ушел за едой.

— Они знали, что я ушел, потому что видели меня через окна в столовке, мудак!

— Нужно вырвать им зубы. Просто чтоб убедиться. Я знаю, какие именно, — у меня есть схема.

— У нас нет микрофонов в зубах! Пожалуйста, отпустите нас!

— Заткнись на хрен!

Кто-то дотронулся до нее. Сэм вздрогнула, но это было мягкое прикосновение, не похожее на железную хватку и пытливые пальцы Шляпника. Нежное, ласковое.

Она открыла глаза. Это была Фиона, которая подползла к Сэм и теперь взяла ее за руку; их пальцы переплелись. Сэм всхлипнула, уткнувшись головой в грудь Фионы. Еще один судорожный всхлип. Вздрогнула, когда подруга погладила ее по волосам, ничего не сказав. Говорить было нечего. И говорить было опасно.

Ну как можно было разговаривать с мамой так, как она разговаривала прошлым вечером! Может, им больше вообще никогда не удастся поговорить. Это было бы последним воспоминанием мамы о Сэм — как дочь обвинила ее во вранье…

Она подумала о той ночи пожара, много лет назад. Представила себе маму, запертую в главном здании поселения вместе со своими родителями и остальными сектантами. Языки пламени, вздымающиеся вокруг нее. Теперь Сэм и сама получила представление о том, какие чувства мама могла испытывать все эти годы назад. Беспомощность. Ужас. Комната наверняка была полна дыма… Сэм коснулась своей покрытой синяками шеи. И удушье.

— Скажи мне, где кладовка уборщицы.

— Слушай, мы же не собираемся открывать здесь зубоврачебную мастерскую, о’кей? Если хочешь, можем запереть их в другой комнате.

— А что, если копы вернутся? Они нужны нам поблизости.

— Одного можно оставить. Если появятся копы, нам всем все равно крышка. И нужно еще и вынести отсюда этот труп. Господи, тебе обязательно было стрелять ему в башку? Какой срач…

— Как копы проникли внутрь?

— Потом с этим разберемся. Давайте уберем этих людей отсюда. Боже, как бы я хотел, чтобы можно было открыть окно — вонь просто несусветная!

— Вы двое, вставайте!

Сэм вся сжалась, вцепившись в куртку Фионы. Она не могла даже пошевелиться.

— Ты что, оглохла? Вставай, мать твою!

Фиона погладила Сэм по волосам, склонившись к ее уху.

— Сэм? Мы должны идти, хорошо? Но у тебя есть я. Можешь держать глаза закрытыми и держать меня за руку, ладно? Как думаешь, сможешь это сделать?

Сэм кивнула. Фиона осторожно помогла ей встать, и Сэм еще сильней зажмурила глаза, потому что если она случайно откроет их, если увидит, что случилось с мистером Рамиресом… О господи, эти его пустые глаза…

— Пошевеливайся, док! — Голос Шляпника совсем рядом. — Или хочешь, чтоб я тебя на себе тащил?

— Ну давай же, Сэм! — Фиона тянет ее, шаг за шагом, запах крови медленно ослабевает. Но все еще чувствуется. Она все еще могла чувствовать его. Точно так же, как по-прежнему ощущала пальцы Шляпника у себя на горле. И призрачный холодок пистолетного дула, упирающегося ей в висок.

Шажок за шажком. Не открывая глаз. Доверившись своей подруге, ведущей ее.

Глава 44

Эбби прислонилась к капоту машины Карвера, дрожа от холода и наблюдая за протестующими на противоположной стороне улицы. Их уже были десятки, они кричали на полицейских, скандировали речовки про Круг, детское рабство, новый мировой порядок. Стихийный митинг протеста снимали несколько съемочных групп телевизионщиков, комментаторы разговаривали с толпой на заднем плане. Хотелось разозлиться на всех этих людей, отдаться жгучей ярости. Но Эбби оцепенела от страха, и в голове у нее не осталось места ни для каких других эмоций.

— Держи. — Карвер подошел к ней и протянул большой бумажный стаканчик, от которого шел пар. — Выпей. Это чай.

— Спасибо, — прошептала она, немного отпив из него. Стаканчик согрел ей руки. Хоть какое-то облегчение…

— Говорят, что кто-то из протестующих предупредил Стражей внутри, — сказал Карвер.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы разобрать эту фразу, извлечь смысл из слов, цепляющихся друг за друга. Мысли у нее путались, и она тщетно пыталась привести их в порядок.

— Да, я знаю, — наконец выдавила она. — Это было опубликовано на форуме.

— Ты читала этот пост?

— Я прочитала все посты, — ответила Эбби, делая еще один глоток. — И надеюсь, что кто-нибудь из людей внутри выложит информацию о заложнике, которого они казнили.

Шесть заложников. В том числе ее дочь. Шанс один к шести, как при игре в кости. Она отогнала эту мысль. Стоит ли еще разок заглянуть на форум? Может, там еще что-нибудь выложили… Какая-то затуманенная часть ее мозга все-таки уловила иронию ситуации — самые большие надежды на получение объективной информации приходилось возлагать на форум, годами распространяющий откровенную ложь и бессмысленные обвинения. Эбби закрыла глаза, прислушиваясь к протестующим.

— Наши дети не продаются!

— Разорвите порочный Круг смерти!

— Свободу кровному отпрыску Мессии!

— Долой заговор!

— Нет новому мировому порядку!

— Похоже, протест нарастает, — заметил Карвер.

— Это вполне объяснимо, — сказала Эбби. — Стражи уверены, что при всем этом лично присутствуют люди из клики, и хотят их найти. Один из протестующих пустил слух, что будто бы когда группа быстрого реагирования выходила из школы, то бойцы вынесли оттуда какой-то сверток, похожий на ребенка. И уже две телекомпании вышли в прямой эфир, взяв интервью у протестующих. И еще много народу на подходе. Вообще-то даже есть специальный автобус, который подвозит сюда желающих присоединиться к протесту. Это по всему форуму.

— Думаю, что хватит тебе все это читать, — мягко произнес Карвер. — Форум находится под наблюдением Тамми и ФБР. Если они узнают что-нибудь о заложниках, ты тоже сразу узнаешь.

Эбби приподняла бровь.

— Хорошо, предположим, я перестану все это читать… и чем тогда предлагаешь заняться? Пойти домой, немного поспать?

— Для начала можешь сесть в машину. Я включу печку.

Почувствовав, что готова окончательно расклеиться, Эбби опять попыталась взять себя в руки. Нужно было быть сильной.

— Знаешь, — сказала она, — Сэм вчера узнала про Уилкокса. Все эти годы я держала это в секрете. А теперь она знает.

Карвер посмотрел на нее, ничего не говоря; клубящийся над его бумажным стаканчиком пар смешивался с туманом от его дыхания.

— Я предпочитала думать, что держала все это в тайне, только чтобы защитить ее, понимаешь? От всех этих ужасных вещей в моем прошлом.

— Вполне объяснимо.

Эбби покачала головой.

— Но это же чушь собачья, верно? Я знала, что рано или поздно она узнает. Может, я просто не хотела, чтобы мои дети воспринимали меня такой. Выжившей после массового убийства. Выросшей и воспитанной в секте. Я просто была эгоисткой.

Карвер кашлянул.

— Может, и того, и другого понемножку. Ты хотела защитить ее и не хотела, чтобы она стала воспринимать тебя по-другому. По-моему, это выглядит не так уж эгоистично.

Эбби сделала большой глоток чая, который очень быстро остывал.

— И теперь она оказалась в такой же ситуации, что и я в детстве. В самом центре полицейской осады, запертая в одном помещении с опасными людьми — людьми с извращенным восприятием реальности…

— Это не одно и то же. — Карвер придвинулся к ней чуть ближе. — У тебя не было никого, кто присматривал бы за тобой. Но у нее есть ты.

Эбби смяла пустой стаканчик.

— Если она вообще еще жива. Если они… если они еще ее не застрелили.

— Мы даже не знаем, застрелили ли они кого-то из заложников.

— Они это сделали.

— И даже если они и вправду решили так поступить, то застрелили бы кого-то из заложников постарше. А не кого-то из детей. Ведь эти люди считают себя героями, верно?

Эбби пожала плечами. Она теперь уже и понятия не имела, что те думают или чувствуют.

Карвер обнял ее, притягивая к себе. Эбби позволила себе прижаться к нему всем телом, черпая утешение в его присутствии. Что бы она сделала, если б сегодня его не было рядом? Как бы невероятно это ни звучало, день был бы намного хуже. Она бы окончательно развалилась на части. Эбби закрыла глаза, на миг отдавшись ощущению того, как он обнимает ее.

У нее зазвонил телефон. Отстранившись от Карвера, Эбби достала его и посмотрела на экран. Стив. Звонок телефона смешивался с криками протестующих. С таким звуковым фоном и леденящим душу страхом за жизнь Сэм разговор со Стивом в данный момент представлялся решительно невозможным. Палец ее завис над кнопкой, готовый сбросить звонок.

Но что, если она нужна Бену?

Эбби ответила:

— Алло?

— Эбби? — Голос Стива, усталый и напряженный. — Что это за шум?

— Ничего. Просто люди на улице.

— Ладно. Есть новости о Сэм?

Да. Застрелили заложника. Их дочь, вероятно, уже мертва. А незадолго до этого Эбби видела, как ее тащили через школьную столовую с пистолетом, приставленным к ее голове.

— Пока никаких. Мы мельком видели ее с полчаса назад. Похоже, она никак не пострадала.

— Это хорошая новость. — В голосе Стива слышалось облегчение. — Есть какой-нибудь прогресс в переговорах?

— Уилл работает над этим. Как Бен?

— Бен в порядке. В смысле… вообще-то трудно сказать. Ты же знаешь, какой он.

Она знала. Когда Бен был напуган, или печалился, или злился, то просто замыкался, как улитка, прячась в свою собственную ментальную раковину. Отвечал односложно, лицо у него становилось пустым, а его эмоции выдавала лишь легкая дрожь на губах. Обычно Эбби могла уловить такие его чувства, утешить его, вывести из такого состояния. Но от Стива в этом смысле толку не было ни на грош.

— Он спит?

— Нет… его никак не уложить. Я уже попытался прочитать ему три разные сказки на ночь. Он просто сидит в своей постели.

— Дай ему телефон.

— Ладно, подожди.

Она услышала, как Стив передает Бену телефон со словами, что это мама.

— Привет, — сказал Бен.

— Бен, детка, ты собираешься спать?

— Да.

— Папа сказал мне, что ты не спишь. Уже и вправду поздно — тебе пора спать.

— Ладно.

Эбби вздохнула.

— Вот что я тебе скажу… Готова поспорить, что тебе хотелось бы увидеть перед сном Джиперса и Кренделька, угадала?

Другие дети обнимали на сон грядущий своих плюшевых мишек или щенков. Бен предпочитал прижимать к груди своего ручного тарантула и змею.

Небольшая пауза, а затем:

— Да, мне нужно с ними поговорить.

— И о чем ты хочешь с ними поговорить?

— Мне нужно рассказать им про Сэм. Джиперс, наверное, волнуется, и мне нужно сказать ему, что все у нее будет хорошо.

— Да. — Эбби вытерла слезу.

— Кренделек тоже скучает по Сэм.

— Я знаю, детка. Это хорошая мысль. Дай-ка телефон папе.

Снова послышался голос Стива:

— Алло?

— Слушай, я знаю, что слишком многого прошу, но не мог бы ты отвезти Бена…

— Конечно. Прямо сейчас и отвезу. Если мне удастся уговорить его лечь спать у тебя в спальне, то я лягу на диване.

— Спасибо, Стив. — Эбби напряглась, заметив идущую к ней Тамми. — Мне пора.

— Ладно, пока.

Дав отбой, она внимательно посмотрела на Тамми, пытаясь прочесть «язык тела» молодой сотрудницы, которая с несчастным видом сгорбилась от холода. От холода или же потому, что несла Эбби плохие вести?

— Эй, — сказала Тамми, подходя достаточно близко, чтобы можно было говорить, не будучи подслушанными.

Эбби подалась ближе — коллегу было трудно расслышать из-за криков протестующих на заднем плане.

— Известно ли…

— Они убили Рамиреса, — сказала Тамми. — Они застрелили его, а не Сэм. С Сэм все в порядке.

Эбби выдохнула, чувствуя, как страх трансформируется где-то у нее в животе, переключаясь с одного вида на другой. Бинарный ужас «жива или мертва» сменился ставшим уже привычным страхом за безопасность дочери.

— Так с Сэм точно все в порядке? — спросил Карвер.

— Да, — подтвердила Тамми. — Уилл звонил Гусенице. Ему удалось это из него вытянуть. Остальные заложники тоже живы и здоровы.

— Так какой у нас план? — спросила Эбби.

Тамми угрюмо посмотрела на нее.

— Попробовать восстановить порушенное доверие. Эстрада не позволит вам общаться со Стражами. Пожалуй, Уилл и подумал бы на этот счет, но Эстрада и слышать об этом не хочет.

Эбби кивнула, ничуть не удивившись. После ее истерической сцены Эстрада должен быть просто ненормальным, чтобы позволить ей поговорить по телефону с Гусеницей.

— Есть и еще одно достижение, — добавила Тамми. — Я нашла Джеки Уайятт.

Эбби потребовалась секунда, чтобы сообразить.

— Жену Нила?

— Да. Я получила ее телефон от одного из ее друзей на «Фейсбуке». И только что разговаривала с ней. Она сейчас живет у своей мамы в Бронксе. Уилл хочет привезти ее сюда, поговорить с ней.

— Давай я заберу ее! — выпалила Эбби.

— Я так и думала, что вам захочется. — Тамми тронула Эбби за руку. — Ладно, давайте. Поезжайте за ней и привозите прямо сюда. Только… не заставляйте меня пожалеть об этом, хорошо?

Глава 45

Джеки ждала у окна, сжав кулаки и не сводя глаз с дороги за ним. Как только появится патрульная машина, начнется натуральный ад. Мама спросит, зачем приехали, и Джеки придется сказать ей, что приехали, чтобы забрать ее. И мама сразу переполошится, потому что если и было хоть что-то такое, чем она ни за что на свете не преминула бы воспользоваться, так это возможность устроить сцену. Почему они приехали за Джеки? Из-за Нила? Она ведь уж неоднократно говорила ей, что он никуда не годится, и почему Джеки ее не слушала? Что подумают соседи? Пола из соседнего дома всегда спрашивала, почему ее дочь не работает, и вот теперь она подумает, что Джеки преступница! Джеки хочет, чтобы ее мать умерла от сердечного приступа до рождения внука? Так, что ли?

Устраиваемые матерью сцены всегда происходили в форме вопросов, задаваемых пронзительным визгливым тоном и не оставляющих времени на то, чтобы сформулировать ответы.

Джеки глубоко погрузилась в свои воображаемые предсказания того, что скажет ей мать, и когда перед домом остановился самый обычный легковой автомобиль, она даже не поняла, что это они. Но потом они вышли, мужчина и женщина, и, хотя на них не было полицейской формы, хорошо чувствовалось, что это копы. По тому, как они держались. Ну, по крайней мере, мужчина. Женщина казалась слишком маленькой, бледной и усталой.

Джеки метнулась от окна к двери, открыв ее еще до того, как они успели постучать.

— Пока, мама, я ухожу! Не жди! — крикнула она, уже выходя на улицу под удивленными взглядами полицейских.

— Куда это ты собралась на ночь глядя? — крикнула мать из своей спальни.

Джеки уже закрывала дверь, поскольку ответы на вопросы ее матери всегда порождали новые вопросы.

— Здравствуйте, — шепнула она мужчине. — Я Джеки.

— Ясно. — Мужчина показал ей свой значок, как будто могли быть какие-то сомнения. — Я детектив Карвер. А это лейтенант Маллен.

Детектив Карвер оказался довольно привлекательным мужиком, если вам по вкусу нечто подобное. Было в нем что-то брутально-неандертальское — с его широкими плечами, ростом и шрамом на подбородке, полученным, как можно было предположить, в какой-нибудь драке… хотя, может, и во время бритья. Но вот лейтенант Маллен, та… та выглядела явно чем-то другим. От нее исходило что-то жутковатое, как будто она вот-вот взорвется или, может, уже взорвалась, а это было лишь то, что осталось после. И за ее пустым лицом скрывалось то, что Джеки хорошо знала, — глубокий, первобытный страх.

Но затем Маллен моргнула и тряхнула головой, словно сосредотачиваясь, и улыбнулась ей. Джеки все поняла неправильно. Выражение лица у Маллен было добрым, теплым и совершенно спокойным. Джеки хорошо разбиралась в людях, и эта женщина явно умела держать себя в руках. Вообще-то вроде классная тетка… Может, при других обстоятельствах они могли бы и подружиться.

— Здравствуйте, Джеки, — произнесла Маллен. Голос у нее оказался мягким. — Можете называть меня Эбби. Давайте сядем в машину.

Джеки кивнула и последовала за ними, но, подходя к автомобилю, замедлила шаг. Не то чтобы она боялась — вообще-то нет. Но любой, кто провел бы последнюю пару лет с Нилом, поостерегся бы садиться в машину с двумя полицейскими. Вновь пришли на ум все эти истории, которые он ей рассказывал, — про исчезнувших людей, про убийства, которые копы даже не потрудились скрыть, просто заявив, что применение оружия было оправданным, как будто такое вообще бывает… Джеки даже не осознавала, что внимательно все это слушала, пока не подошла к полицейской машине и вдруг не представила, что и сама может стать одной из таких историй. О том, как она села в машину и уехала, и с тех пор ее никто не видел.

— Можете сесть сзади, — предложила ей Эбби.

— Гм… А что, разве нельзя прямо здесь поговорить? — ответила Джеки. Она пыталась вести себя напористо и уверенно, поскольку Нил всегда говорил, что они сразу чуют человеческую слабость, но голос у нее вдруг стал слишком уж высоким и писклявым, и на самом-то деле это прозвучало не столько как утверждение, сколько как мольба.

Эбби опять улыбнулась и убрала с лица выбившуюся прядь волос, заправив ее за ухо. У нее были удивительно большие уши, и с ее маленьким нежным личиком это делало ее почти похожей на мышь. Добрую, милую мышку.

— Наверное, трудно сесть в машину с двумя полицейскими, сидящими спереди, особенно посреди ночи… Я сяду сзади рядом с вами, хорошо? Так будет проще?

Джеки поймала себя на том, что улыбается в ответ. Вообще-то от этого просто нельзя было удержаться.

— Да, спасибо.

Она скользнула на заднее сиденье, и Эбби устроилась рядом с ней. Когда они отъезжали, Джеки оглянулась. И, увидев, что в маминой спальне горит свет, быстро отвела взгляд.

— Это правда, что мне сказала та женщина по телефону? — спросила она. — Нил… один из вооруженных людей в той школе?

С таким же успехом можно было спросить, встает ли солнце ночью или умеют ли собаки разговаривать. Это было совершенно исключено. У нее с Нилом, конечно, имелись свои проблемы, и она была зла на него и волновалась, но… чтобы такое? Чтобы он забаррикадировался в школе? Взяв в заложники детей?

— Боюсь, что да, — сказала Эбби. — Вы давно замужем за Нилом?

— Шесть лет, — ответила Джеки. — Но мы еще до этого жили вместе. Я уже очень давно его знаю. И то… то, что вы говорите, это не мой Нил.

— Не ваш Нил? — переспросила Эбби.

— Нет. В смысле, я знаю, что у него есть всякие безумные теории, но он никогда бы этого не сделал. Он нормальный парень.

— Я вам верю, — сказала Эбби. — Я разговаривала с ним по телефону, и он показался мне хорошим человеком, который просто попал в плохую ситуацию.

— Вот именно! Если б вы только знали его… Раньше он никогда не был одержим всеми этими штучками Стражей. Он всегда был таким милым… порядочным парнем.

— И что же случилось потом? — спросила Эбби.

Джеки вздохнула. Она уже пыталась это объяснять, но люди не понимали. Большинство из них просто подумали, что Нил повредился умом. Но все было не так. Совсем не так.

— У нас был трудный период. Он потерял работу. И у него умерла мама. И у нас возникали… и кое-какие другие проблемы. Так что Нил все время сидел дома, смотрел телевизор, ничего не делал, просто такой злой и угрюмый. Мы часто ссорились. А потом он нашел тех людей, понимаете? Стражей. И сразу воспрянул. Как будто вернулся тот прежний Нил… — Голос у Джеки дрогнул. Она сглотнула, качая головой.

— Он нашел что-то, что воодушевило его, что дало ему цель, — подсказала Эбби.

— Да. Он опять начал со мной разговаривать. Типа как мог целый час объяснять все, что узнал. И у него появились новые друзья, что вообще-то мне очень понравилось. Люди, которые хотят что-то изменить. Я знаю — многое из того, что говорят Стражи, несколько… не соответствует действительности, но есть ведь в мире реально безумные вещи, о которых все знают, согласны? Типа той программы ЦРУ «МК-Ультра»[21]. Я вообще-то даже смотрела документальный фильм про нее. Так что Нил и его друзья просто открыты для новых идей и не верят всему, что им говорят. Это не так уж и плохо.

— Не так уж и плохо, — согласилась Эбби.

— И главное, что это не стало всей его жизнью, понимаете? Конечно, поначалу он часами сидел за компьютером, проводил исследования и все такое. Но потом, через месяц или два, успокоился и стал читать об этом пару часов в день и обсуждать это со своими друзьями на форуме. Вот и все.

— Это стало его хобби, — сказала Эбби. — Я понимаю. Мои дети тратят порядком времени на свои увлечения. Пока у них остается время на учебу и на встречи с друзьями — по-моему, это здорово. Гораздо лучше, чем просто пялиться в телевизор.

— Да, — кивнула Джеки. — Меня это обрадовало. Он нашел что-то, что его по-настоящему увлекло.

— Он и вас в это вовлек?

— Знаете, несколько раз пытался. Типа, хотел, чтобы я тоже зарегистрировалась на этом форуме, но мне это не очень нравилось. Как вы сказали, это было его хобби, а не мое. И Нил это понял, не стал особо приставать ко мне по этому поводу — в смысле, у меня были и свои хобби, которые его совершенно не волновали, например садоводство и бег. И я была рада слышать, как он обо всем этом говорит. Знаете, как иногда слушаешь разговоры любимого человека и просто радуешься, с каким пылом он к этому относится?

— О да. — Эбби ухмыльнулась. — Вы бы слышали, как мой сынишка рассказывает о своих домашних питомцах… Итак… что случилось потом?

— Ну… этим летом Нил опять стал тратить на это гораздо больше времени. Примерно по шесть-семь часов в день. Очень поздно ложился спать. И это было все, о чем он говорил. Типа, без остановки.

— Он упоминал что-либо конкретное?

Джеки покачала головой.

— Это звучало как обычная чушь. Но его словно прорвало, понимаете? Он начинал все больше злиться из-за того, что нас контролирует Круг… так Стражи называют людей, которые заправляют всем в нашем мире. Он стал встречаться со своими друзьями Стражами по три-четыре раза в неделю, возвращаясь домой посреди ночи. А потом опять потерял работу. Что меня ничуть не удивило, потому что Нил почти не спал и все время сидел за компьютером или телефоном.

Она вытерла слезу и отвернулась к боковому стеклу.

— Он знал, что вы беременны? — спросила Эбби.

Джеки удивленно посмотрела на нее. Живот у нее почти не выделялся под пальто, и она определенно об этом не упоминала. Откуда эта Эбби узнала? Все именно так, как говорил Нил? Ее врач слил ее медицинскую информацию Кругу, который поставил в известность полицию? Так вот откуда эта женщина узнала, что…

— Когда я сама была беременна, то обычно клала руку на живот, когда ехала в машине, — объяснила Эбби. — Точно так же, как вы. Это чисто материнские дела.

И улыбнулась Джеки.

Та с облегчением улыбнулась в ответ. Все объяснилось. Затем улыбка исчезла.

— Я ему не говорила. Сначала не хотела обнадеживать его. Мы потеряли… В общем, у меня был выкидыш. Тогда, когда все и без того было непросто. Но потом я стала волноваться, что Нил не сможет стать хорошим отцом. И в конце концов решила сделать перерыв. И это тоже был своего рода ультиматум, понимаете? «Возьми себя в руки, или больше меня не увидишь». Мы любили друг друга — я думала, что это пойдет ему на пользу…

— Когда это было?

— Пару месяцев назад. Как раз перед Хэллоуином. Он собирался идти на очередную свою встречу, а я собрала сумку и дала ему понять, что меня уже не будет, когда он вернется.

— И как он отреагировал?

— Он… это было плохо. Мы очень сильно поссорились. И я ушла.

— Итак, вы ушли незадолго до Хэллоуина, — сказала Эбби. — И что случилось потом?

— Нил так мне и не позвонил. В конце концов я попыталась сама до него дозвониться. Я скучала по нему. Но он не отвечал на мои звонки. Я написала ему, и он ответил, тоже по «мылу», что ради моей же безопасности мне лучше держаться от него подальше. Нес какую-то такую параноидальную чушь. Поэтому я решила пойти и повидаться с ним. Подошла к нашему дому. Но… — Джеки умолкла и закрыла глаза, жалея, что не может вернуться назад во времени, сделать все по-другому.

— Вы подошли к вашему с ним дому, — напомнила Эбби. — И что дальше?

— Он не открыл дверь. Все жалюзи были опущены. И он сменил замки. Я так и не смогла войти.

Глава 46

29 ОКТЯБРЯ 2019 ГОДА

Как раз чемодан-то на самом деле и стал для него последней каплей. Чемодан, которым они пользовались во время медового месяца — той чудесной недели в Мексике. А потом еще раз, при поездке в Гранд-Каньон, о которой она всегда мечтала. И на их пятую годовщину во Флориде. Это был чемодан, который у Нила всегда ассоциировался с прекрасными воспоминаниями.

И вот теперь она тайно собрала в этот чемодан свои вещи, чтобы уйти от него.

Это был большой чемодан, и, судя по тому, как она его тащила, довольно тяжелый. Это вам не обычная сумка с единственной сменой белья, которую она иногда брала с собой, отправляясь поплакаться маме. И это не заняло всего полчаса сердитых сборов. Все было спланировано заранее и в долгосрочной перспективе.

То, что она говорила, тоже было спланировано заранее. Бесконечный монолог о том, что она его практически не видит. Что живет с чужим человеком. Когда Джеки все это выкладывала ему, это было похоже на разговор с темной грозовой тучей.

Обычно, когда Джеки пыталась объяснить что-то важное, она с трудом подыскивала слова, заикалась и мямлила. Но только не в этот раз. Эта речь была хорошо отрепетирована.

Вопрос только в том, почему.

— Зачем ты это делаешь? — выпалил он.

Она моргнула. Этот вопрос пробил ее речевой пузырь.

— Потому что… из-за того, что я только что сказала. Мне кажется, что тебя просто нет рядом.

— Чушь собачья! Из-за такого ты не ушла бы. Кто-то настроил тебя против меня. Твоя мать? Это была твоя мать, верно? Она всегда ненавидела меня! Что она сказала? Предлагала тебе деньги? Или угрожала вычеркнуть тебя из своего завещания? В этом дело?

Глаза Джеки наполнились слезами.

— Нил, моя мать здесь совсем ни при чем. Я несчастна. Мне нужно, чтобы ты вернулся. Прежний ты. Не этот… одержимый, злой…

— Это были они? — Мысль вылетела у него изо рта прежде, чем он успел ее обдумать.

— Они? — Тон ее изменился. Обида ушла, сменившись другой, куда более острой болью.

— Кто-то связался с тобой? Угрожал тебе? Шантажировал тебя? Или они что-то тебе предложили, чтобы…

— Ты думаешь, что я ухожу от тебя из-за… из-за какой-то теневой группы? — Глаза у нее расширились. — Ты с ума сошел? Зачем им вообще… Знаешь что? Забудь об этом.

Джеки двинулась к двери, волоча за собой чемодан.

— Никуда ты не уйдешь! — Нил вскочил со стула, ухватив ее за предплечье. Крепко сжал.

— Не прикасайся ко мне! — взвизгнула она, отдергивая руку.

Тогда ему захотелось дать ей пощечину — раньше он и помыслить об этом не мог, но теперь казалось почти невозможным остановиться. Вообще-то его рука уже двигалась.

Вместо этого он впечатал ладонь в стену. Внезапная боль на несколько секунд опустошила его разум. Нил смутно видел, как она уходит, закрыв за собой дверь.

Спотыкаясь, он подошел к своему компьютеру и попытался найти объяснение. Почему? Почему она ушла? Джеки никогда так вот просто не оставила бы его. Интуиция его не подвела. От этого за милю несло Кругом. Это было направлено на то, чтобы отвлечь его от того, чем занимались они с Теодором. Вот для чего все это было! Они, должно быть, каким-то образом узнали…

Щелкнув на ярлыке форума, Нил создал новую ветку. Напечатал тему: «КРУГ ТЕПЕРЬ НАЦЕЛИЛСЯ НА НАШИ СЕМЬИ».

Слова полились рекой:

У меня только что ушла жена, и по ее поведению было ясно, что кто-то организовывал это уже достаточно долгое время. Мы были счастливы вместе, это произошло совершенно внезапно. Или, может, она какое-то время притворялась? Шпионила за мной для кого-то? Если это так, то любой из вас, чьи личности мне известны, может оказаться в опасности. Сожалею, мне никогда не следовало рассказывать ей ни о чем из этого. Но остается вопрос: почему они велели ей уйти? Я тут припомнил недавние разводы среди наших форумчан. Три развода всего за пару последних месяцев! И это ужасающее слушание по делу об опеке, через которое прошел Белый_Король… Это явно превышает среднестатистический процент разводов в стране.

Нил прервался, чтобы отыскать этот среднестатистический процент разводов, добавил к тексту ссылку. Он всегда подкреплял свои посты проверенными фактами.

И это лишь те, о ком мы знаем. Сколько из наших переживают расставания, о которых не сообщили группе? Я их не осуждаю, но нам нужно знать. Если это дело рук Круга. Если они настраивают против нас родных нам людей, превращая их в агентов…

Нил сделал паузу, уставившись на экран.

Тут явно должна быть какая-то закономерность — он просто чувствовал это.

Только вот никакой закономерности не было.

А было то, о чем он знал лучше всего на свете. Джеки никогда не позволила бы себе стать пешкой Круга. Не позволила бы им настроить себя против него.

Детальки головоломки вроде встали на место. Нил припомнил все те моменты в ее поведении, которые не мог объяснить. И теперь они объяснились. Почему в тот день Джеки решила выйти на пробежку, несмотря на то что на улице лил дождь. И почему в тот вечер постоянно проверяла свой телефон. И почему недавно ответила на телефонный звонок, выйдя из дома, словно не хотела, чтобы ее подслушали. И почему сейчас, десять минут назад, ушла от него без всякого предупреждения. Все это было бы вполне объяснимо, если б она работала на Круг.

Но такого просто не могло быть.

Он удалил пост и закрыл окно браузера. Что-то внутри его разума сломалось.

Из этого состояния его вырвал телефонный звонок. Нил бросил взгляд на экран.

Бармаглот.

— Привет, — ответил он, пытаясь справиться с голосом.

— Здоро́во! — Голос Теодора звучал бодро. — Слушай, я хотел спросить — нельзя ли нам через полчасика встретиться? У меня тут одна неувязочка, нужно посоветоваться.

— Э-э, гм… Слушай, я думаю, сегодня у меня не получится. Дерьмово себя чувствую — наверное, подхватил желудочную инфекцию.

— Сочувствую, чувак, — сказал Теодор. — Ты уверен? Можем постараться покороче.

— Да, я думаю, мне нужно отдохнуть. Я не готов сейчас куда-то идти. Пойми меня правильно.

— Почему бы нам тогда не пообщаться у тебя дома? — предложил Теодор.

— У меня?

— Ну конечно! Я никогда еще не бывал у тебя дома. Ты всегда приходишь сюда. Я куплю нам пивка по дороге.

— Годится, — ответил Нил, сжимая зубы. — Тогда приезжай.

— Супер! — воскликнул Теодор. — Какой у тебя адрес?

Глава 47

— Так что, по-твоему, произошло? — спросил Карвер у Эбби.

Они припарковались за углом, подальше от большей части полицейских сил, вдали от командного центра и фургона переговорщиков. От школы их отделяла баскетбольная площадка. Забор из металлической сетки, достаточно высокий, чтобы остановить любые своенравные мячи, делал это сооружение в темноте похожим на тюрьму. Или, может, просто таким было настроение у Карвера. В течение всего дня он чувствовал себя беспомощным и раздраженным. Размышлял и переосмысливал все эти моменты в школе. Что, если бы он действовал быстрее, раньше? Успел бы тогда вовремя спасти заложников? Или хотя бы просто вытащить Сэм?

— Что-что? — переспросила Эбби через пару секунд.

— Джеки сказала нам, что ушла от Нила незадолго до Хэллоуина. И мы знаем, что было это как раз в тот день, когда Нил в последний раз встречался с Теодором. И, похоже, он довольно тяжело воспринял это расставание. Скорее всего, еще больше разозлился. Настолько, что решил дать бой Кругу или что-то в этом роде. Почему?

— Я не знаю, — устало сказала Эбби.

— Теодор исследовал Стражей, верно? И Нил был его главным объектом… — Карвер позволил остальному повиснуть в воздухе.

— Верно, — наконец согласилась Эбби. — И, по словам Лэндсмена, Теодор имел привычку манипулировать своими исследованиями, чтобы получить желаемые результаты.

— Нил наверняка был в совершенно растрепанных чувствах, когда они встретились. Им было легко манипулировать.

— Ты думаешь, Теодор использовал настроение Нила после разрыва, чтобы… что? Вписать его в рамки своей исследовательской работы?

— Нил находился в неустойчивом состоянии. Может, Теодор углядел в этом какую-то возможность.

— А может, и раньше манипулировал им, — добавила Эбби, поворачиваясь к Карверу. — Джеки сказала, что пару месяцев до Хэллоуина Нил становился все более и более одержимым Стражами. И примерно в это же время они с Теодором начали встречаться. Может, эти две вещи связаны.

— И частота их встреч продолжала увеличиваться, — подхватил Карвер. — Причем непохоже, чтобы Нил знал, что является объектом исследования, верно? Теодор вел себя как просто один из Стражей.

— Да. — Эбби пожевала нижнюю губу.

— Может ли это как-то помочь переговорам? Если дело именно в этом?

— Абсолютно все, что мы знаем, может помочь, — твердо сказала Эбби. — Не исключено, что если Уилл заставит Нила понять, что тот действует так лишь потому, что им манипулировал Теодор, это может повлиять на поведение Нила. Он будет более расположен сдаться.

— Ну а Джеки?

— Что Джеки?

— Уилл позволит ей поговорить с Нилом?

— Не исключено. — Эбби нахмурилась. — В подобных ситуациях нужно сто раз подумать, прежде чем допускать к переговорам супругов. Тем более в нашей, где все уже накалилось почти до предела. Если позволить им пообщаться, это может привести к появлению целого ряда неизвестных проблем. И Джеки далеко не профессиональный переговорщик. Уиллу придется проинструктировать ее, о чем можно говорить, а о чем нет. А если Нил склонен к суициду, это лишь усугубит ситуацию.

— Почему?

— Склонные к суициду часто хотят поговорить со своими близкими, прежде чем покончить с собой. Это может подтолкнуть его к краю пропасти.

Карвер кивнул.

— Но он вроде не кажется склонным к суициду.

— Согласна. И еще эта беременность… Будущее — это просто фантастический рычаг для переговорщика. Мы хотим, чтобы у людей была надежда. А неродившийся ребенок — самое обнадеживающее будущее, какое только можно придумать. Это может в корне изменить правила игры.

— Так ты позволила бы ему поговорить с ней? Если б сама сейчас вела переговоры?

Эбби вздохнула.

— Даже не знаю.

Карвер взял ее руку в свою. На ощупь она была холодной. Эбби замерзла? Чувствовала ли она вообще, тепло ей или холодно, голодна она или устала? Или была полностью поглощена гложущим ее беспокойством за свою дочь?

Он слегка сжал ее руку.

— Ты бы позволила Нилу поговорить с Джеки?

— Да, — ответила Эбби после короткой паузы. — Думаю, что так бы я и поступила. Но, наверное, предварительно дождалась бы обыска в их доме. Там может найтись что-то имеющее отношение к делу.

Как только они высадили Джеки у школы, Тамми получила у той адрес дома Нила и Джеки и послала туда копов. Им даже не потребовался ордер на обыск. Юридически это все еще был дом Джеки, и она сразу дала им разрешение.

Карвер долго сидел в темноте, держа Эбби за руку и ничего не говоря.

— Смотри, — произнесла вдруг она.

Карвер заморгал. Он чуть было не заснул.

— Что такое?

— Они оттесняют протестующих.

Эбби была права. Несмотря на поздний час и ночную прохладу, люди с плакатами лишь прибывали. Теперь группа полицейских в форме оттесняла собравшихся назад.

— Это лишь усугубит ситуацию, — заметил Карвер. — Они начнут утверждать, что полиция что-то скрывает.

— Не думаю, что можно еще хоть как-то усугубить ситуацию.

Внезапное движение в толпе заставило полицейских надавить сильнее. Один из копов что-то кричал в мегафон, а люди в толпе орали на него. Кто-то упал.

— Вот черт, — произнес Карвер, выбираясь из машины и бросаясь к толпе.

Снова крики. Кто-то ударил полицейского плакатом на палке. Какая-то женщина прорвалась сквозь толпу и, к полному ужасу Карвера, побежала к школе.

— Остановите ее! — крикнул он, но его голос потонул в реве толпы. Один из копов с криками бросился вслед за женщиной.

— Там мой ребенок! — истошно визжала она. — Там мой ребенок!

Карвер теперь бежал изо всех сил, ветер свистел у него в ушах. Надо было перехватить эту женщину и оттащить ее подальше, пока кто-нибудь случайно не выстрелил в нее. Она уже была у одного из входов в школу.

Карвер недоверчиво смотрел, как она распахивает дверь. Ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что произошло. Женщина выбрала дверь, которую группа захвата взломала два часа назад.

И теперь исчезла внутри школы.

Глава 48

— Там кто-то есть!

Эти слова заставили Гусеницу выпрямиться на стуле, удивленно моргая. Он что, задремал? Казалось невозможным заснуть в такой ситуации, когда каждая минута могла стать для них последней. Но после того, как они заперли бо́льшую часть заложников и съели сэндвичи, которые Шляпник принес из столовой, вдруг воцарилось необычное молчание. Наверное, его все-таки сморило.

— Кто это? — спросил он, бросаясь к Альме с пистолетом в руке. Шляпник тоже присоединился к ним.

Она ткнула пальцем в экран.

— Смотри.

Гусеница увидел на экране, как по одному из коридоров крадется какая-то женщина — тело напряжено, голова поворачивается влево и вправо.

Стиснув зубы, он прицелился из пистолета в директора, который все еще сидел в углу комнаты со связанными за спиной руками. Потом схватил со стола секретарши микрофон.

— Внимание! — рявкнул он, услышав, как его голос эхом отдается снаружи. — Убирайтесь из здания, или я застрелю директора! Уходите! Сейчас же!

Женщина на экране остановилась, подняла глаза, а затем двинулась дальше.

Подойдя к директору, Гусеница вздернул его на ноги. Подтащил к столу и сунул ему под нос микрофон.

— Скажи ей!

— Гм… это Генри, директор школы. — Голос мужчины дрожал. — Они приставили мне к голове пистолет. Пожалуйста, делайте, как они говорят.

— Она не собирается уходить, — встревоженно произнесла Альма.

— Наверное, не воспринимает нас достаточно серьезно, — сказал Гусеница. Его палец на спусковом крючке напрягся.

— Погоди, не надо, — сказала Альма. — Мы же не знаем, что это за…

— А ты как думаешь? — рявкнул Шляпник. — Она коп! Пристрели его. Она сразу все поймет.

— А вдруг это та женщина, с которой ты до этого разговаривал? — настойчиво продолжала Альма. — Эбби? Вдруг это она?

Гусеница колебался. Возможно ли такое? Женщина, похоже, не вооружена. И вообще-то даже ничуть не похожа на полицейского. Одета в простую рубашку и джинсы, волосы собраны сзади в простой конский хвост. Это и в самом деле Эбби?

В кабинете директора зазвонил телефон.

— Пристрели этого говнюка, — повторил Шляпник. — Я схожу за другими заложниками.

— Ответь на звонок, — сказала Альма.

— Пожалуйста… — пролепетал директор. — Это всего лишь одна женщина. Нет никаких причин, чтобы…

— Заткнись! — Шляпник ударил его кулаком в живот.

Тот сложился пополам, хватая ртом воздух. Альма что-то крикнула Шляпнику, а телефон все звонил, в то время как женщина… просто шла, переходя от одной камеры наблюдения к другой.

Гусеница метнулся в кабинет директора и снял трубку.

— Алло?

— Гусеница, я рад, что вы ответили. — Голос Уилла. Негромкий и размеренный. — Женщина, которая сейчас вошла в здание, не из полиции. Мы предполагаем, что это мать кого-то из детей, которых вы удерживаете.

— Не говорите чепухи! — отозвался Гусеница. — Как она умудрилась войти в здание?

— Она прорвалась через полицейское оцепление. Насколько я представляю, обстановка там накаляется, но нам надо попытаться держать происходящее под контролем.

Уилл мог лгать. Она могла быть федералом в штатском. Или наемной убийцей Круга, отправленной решить проблему раз и навсегда.

— Ну и что же вы хотите, чтобы я по этому поводу сделал? — рявкнул Гусеница.

— Давай разберемся с этим вместе, — сказал Уилл. — Она явно чересчур эмоциональна, а нам не нужна лишняя напряженность, согласны?

— Гусеница, об этом уже пишут на форуме! — крикнула ему Альма. — Говорят, что эта женщина прорвалась через полицейские кордоны. И выложили видео.

— Она ни для кого не представляет угрозы, — говорил тем временем Уилл.

Гусенице хотелось разбить телефон вдребезги. Это и вправду чья-то мать? Или наемная убийца? Или что-то совсем другое? Если она убийца, ей должно быть глубоко наплевать, даже если он и застрелит кого-то из заложников. Вообще-то она наверняка и сама убила бы заложников, чтобы уничтожить все улики.

Он повесил трубку и вышел из комнаты, не обращая внимания на телефон, который тут же зазвонил снова.

— Где она сейчас? — спросил он у Альмы.

— Четырнадцатая камера, — та указала на экран.

Это для него ничего не значило. Женщина теперь вроде остановилась и смотрела на что-то вне поля зрения камеры. Гусеница попытался сообразить, в какой части здания она находится, но так этого и не понял.

— Я знаю, где это, — сказал Шляпник. — Сейчас пойду и приведу ее.

— Я пойду с тобой, — быстро отозвался Гусеница.

— Тебе надо оставаться здесь, общаться со своими новыми друзьями по телефону, — ответил Шляпник, направляясь к двери.

— А тебе может понадобиться подмога, — возразил Гусеница. Он не хотел оставлять Шляпника наедине с этой женщиной. Да и вообще не хотел, чтобы тот хоть где-то находился один.

Шляпник пожал плечами.

— Ладно. Пошли.

Он отпер дверь и вышел, Гусеница последовал за ним. Пока они шагали по пустым коридорам, волосы на затылке у Гусеницы вставали дыбом. В течение всего дня напряженность между ним и Шляпником продолжала расти, и теперь Гусеница понятия не имел, что этот человек задумал. А что, если он вообще вел их не к этой женщине? Что, если уводил Гусеницу в какое-нибудь тихое местечко, подальше от посторонних глаз, чтобы без ведома Альмы его прикончить? А может, Шляпник уже работал с копами, или с Кругом, или с той неизвестной женщиной…

Гусеницу уже предавали. В тот раз ему повезло. На сей раз он будет готов.

И на самом деле лучше покончить со всем этим прямо сейчас.

Он поднял пистолет, прицелившись в затылок Шляпника и пытаясь унять дрожь в руке. Одного выстрела будет достаточно, чтобы…

— Вон она, — негромко произнес Шляпник.

Женщина, которую они видели на трансляции с камер наблюдения, стояла в коридоре, уставившись в какую-то открытую дверь — лицо застыло, рот разинут.

— Не двигаться! — громко приказал Гусеница, ствол его пистолета переместился, нацелившись на женщину. — Руки за голову!

Та перевела на него взгляд. Лицо ее казалось пустым, и она едва замечала направленный на нее пистолет. Женщина медленно заложила руки за голову.

Шляпник подошел к ней и схватил за руки, резко заведя их ей за спину. Гусеница сделал несколько шагов к ним, чтобы глянуть, на что смотрит эта женщина.

Как оказалось, ни на что. Это было просто складское помещение со снегоуборочной машиной, газонокосилкой и несколькими жестяными канистрами. Он захлопнул дверь и повернулся к женщине, сердце бешено колотилось у него в груди.

— Ты-то еще кто такая? — выплюнул он.

— Я мать одной из девочек, — поспешно ответила она. — Я хотела войти и забрать ее. Вот и все!

— И все? — Гусеница недоверчиво уставился на нее. В выражении ее лица было что-то странное. Глаза словно стеклянные, челюсть отвисла… Она психбольная?

— Какой из девочек?

— Саманты, — сказала женщина. — Я мама Саманты.

Глава 49

Сидя спиной к стене и подтянув колени к груди, Сэм устало оглядывала тесное, вызывающее клаустрофобию помещение, в котором они вчетвером оказались, — кладовку школьного спортзала. Шляпник запер их здесь уже больше часа назад. Вообще-то было большим облегчением оказаться подальше от трех вооруженных маньяков, пусть даже и взаперти. Ее мир сузился до трех человек, которые делили с ней это пространство, — Рэя, Фионы и миссис Нельсон, секретарши. Мистер Белл остался в офисе с их похитителями.

Также было облегчением оказаться подальше от тела мистера Рамиреса — от его пустого, мертвого лица. Пусть даже она все равно продолжала видеть это лицо, стоило только закрыть глаза.

Резкий лязг заставил ее вздрогнуть, сердце подпрыгнуло. Она перевела взгляд на Рэя, который держал хоккейную клюшку.

— Я же просила тебя положить эту штуку на место, Рэй! — в отчаянии тявкнула на него Сэм.

Кладовка была тесной, особенно учитывая сваленное в ней спортивное снаряжение, и все, что у них оставалось, — это узкая, протянувшая вдоль стены полоска пола, на которой можно было сидеть. И это крошечное помещение показалось еще более тесным с того момента, как Рэй нашел хоккейные клюшки и принялся размахивать одной из них.

— Вместо того чтобы орать на меня, возьми еще одну, — презрительно процедил Рэй. — По крайней мере, я пытаюсь.

Он сделал еще один пробный замах, задев клюшкой один из металлических стеллажей. Опять громкий лязг, и все вздрогнули.

— Рэй, клянусь богом, если ты сделаешь это еще раз, я возьму одну из них и попробую на тебе! — крикнула Фиона.

— Я постоянно твержу вам, что это наш шанс, — пробурчал Рэй. — Когда они придут за нами, то не толпой же, точно? Это будет только один или двое из них. И если мы все будем готовы к этому, то сможем застать их врасплох и…

— И они нас пристрелят, — устало закончила за него Сэм. Они уже как минимум трижды это обсуждали. — Потому что у них пистолеты. А у тебя какая-то несчастная клюшка. И я знаю, что ты думаешь: что ты большой и страшный мужчина, но тебе всего лишь четырнадцать. А эти мужики… они сильные.

Воспоминание о руке, вцепившейся ей в шею, опять вспыхнуло у нее в сознании. Шея все еще оставалась чувствительной при прикосновении. Фиона сказала, что на ней синяк.

— Думаю, нам надо попробовать поспать, — предложила миссис Нельсон.

Они расстелили на полу кучу гимнастических матов. Места хватало только-только чтобы улечься вчетвером, да и то как сардинкам в банке. Пришлось бы лечь парами — по двое на каждый из матов. Поняв это, Фиона и Сэм инстинктивно придвинулись друг к другу. Когда они лягут спать, то пусть Рэй обнимается с миссис Нельсон. Наверное, как раз поэтому он и был столь непреклонен в своем стремлении вырваться отсюда.

— Нам нельзя спать, — возразила Фиона. — А что, если появится полиция, чтобы о нас? Мы должны быть готовы. Вряд ли это так уж надолго.

Сэм подняла бровь.

— Да ну? Осада Ветви Давидовой продолжалась почти два месяца. А пару лет назад какой-то мужик похитил мальчика и затащил его в бункер, и началось противостояние, которое длилось целую неделю. И был еще подобный инцидент в школе амишей, который занял… — Она поняла, что все они в ужасе уставились на нее. — Какое-то время. В любом случае такие вещи требуют времени. Нам нужно проявить терпение.

Сэм сглотнула, в горле пересохло. Она пожалела, что им не оставили хотя бы немного воды. Гусеница отдал им коробку с несколькими сэндвичами и картонками шоколадного молока, но все они давно закончились. И Сэм с радостью обменяла бы свое шоколадное молоко на стакан обычной воды.

— А что, если они просто… оставят нас здесь? — предположила Фиона.

Сэм рефлекторно оглядела комнату, представляя, каково будет провести тут несколько дней. Без еды и питья. В кладовке не нашлось ничего полезного — только стопки разноцветных обручей, большие сетчатые мешки, набитые разномастными мячами, массажные ролики из губчатой резины и, конечно же, дурацкие хоккейные клюшки Рэя.

— Вряд ли, — ответила она, пытаясь успокоить их. — А кроме того, я просто брякнула, не подумав. Это же не бункер или что-то в этом роде — это школа. И их всего трое — не похоже, что у них получится…

Защелкал замок, и Сэм резко повернулась к двери лицом, отползая от нее и уже представляя с другой стороны Шляпника. Который пришел за ней. Бежать некуда. Внезапно ей захотелось ощутить в руках хоккейную клюшку или что-нибудь еще, чем можно было бы отбиться.

Дверь открылась. Шляпник и Гусеница. И еще кто-то. Какая-то женщина.

— Привет, док, — сказал Шляпник. — Угадай, кто к тебе пришел?

Он втолкнул женщину внутрь, и она споткнулась о край гимнастического мата, упав на колени. Дверь с грохотом захлопнулась. Скрежет поворачивающегося в замке ключа эхом разнесся по тихой комнате.

Женщина подняла глаза и уставилась на них, медленно моргая.

— Вы в порядке? — спросила Сэм.

— Это ты, — прошептала женщина. — Это и вправду ты…

Сэм нахмурилась.

— Я… я вас знаю?

Женщина прикрыла глаза.

— И я видела, и слышала голос многих Ангелов вокруг престола и животных и старцев, и число их было тьмы тем и тысячи тысяч[22], — негромко произнесла она.

— Она сумасшедшая, — произнес Рэй дрожащим голосом.

— Это стих из книги Откровения, — объяснила миссис Нельсон.

— Кто вы такая? — спросила Сэм. — Как вы здесь оказались? Вы из полиции?

Глаза женщины резко открылись.

— Меня зовут Дебора. Отец послал меня к тебе.

— Отец? Вы хотите сказать… мой отец?

Женщина ухмыльнулась Сэм, ее глаза широко раскрылись. Рэй был прав. Это сумасшедшая. Она подалась вперед и коснулась ноги Сэм. Та быстро отдернула ее.

— Вот, — прошептала женщина, — Я посылаю пред тобою Ангела хранить тебя на пути и ввести тебя в то место, которое Я приготовил![23]

Глава 50

Через двенадцать часов после того, как ее отстранили от роли главного переговорщика, Эбби вновь оказалась в командном центре вместе с остальными членами оперативной группы. И совершенно не представляла почему. Уилл просто позвонил ей и сказал, чтобы она пришла, поскольку они вот-вот начнут совещание и что Эстрада хочет, чтобы она тоже присутствовала. Может, они хотели, чтобы она опять поговорила с Гусеницей? Эбби сомневалась в этом, но не могла придумать никакой другой причины.

То, как участники совещания искоса поглядывали на нее, действовало ей на нервы. Пока она пробиралась на свое место, некоторые едва заметно отстранялись. Такого рода взгляды были ей хорошо знакомы — так люди на улице смотрят на бездомного, сидящего на углу. Или на человека с каким-нибудь уродством. Как будто их несчастье или трагедия заразны и если посмотреть таким людям прямо в глаза, то можно и самому заразиться этим. Для всех собравшихся Эбби была матерью, дочь которой находилась в этом здании. Которую у всех на глазах тащили через школьную столовую, приставив ей к голове пистолет. Конечно, Эбби также была их коллегой, которая работала с ними бок о бок, но сейчас им было трудно уложить это в голове. В отличие от Карвера, вдруг осознала она. В течение всего дня он был прям и тверд, вселяя в нее чувство уверенности в себе. Надежный человек. И ей очень хотелось, чтобы сейчас он тоже был здесь, рядом с ней.

— Итак… — Эстрада подался вперед, облокотившись о стол. Несмотря на уже более чем двенадцатичасовое руководство операцией, вид у него был бодрый и энергичный. — По-быстрому введу вас в курс дела. Из-за утечки информации от гражданских лиц к нашим противникам в школе принято решение расширить границы оцепленной территории. С этой целью я привлек дополнительные людские ресурсы из соседних отделов. Никому не будет позволено даже шагу ступить туда без моего разрешения! Так что, если кому-нибудь из вас потребуется привлечь каких-то новых сотрудников, мне нужно знать об этом заранее. Насколько я понимаю, с утра вы захотите сменить часть личного состава, чтобы люди могли отдохнуть. Поэтому предоставьте мне поименные списки.

Уилл и Бейкер кивнули. Эбби стиснула зубы. Решение начать работать посменно было совершенно оправданным, но это лишний раз напомнило собравшимся о том, что все они уже чувствовали — что вся эта история могла затянуться гораздо дольше чем на сутки.

— Бейкер, ну что там у нас? — спросил Эстрада.

— После неудачной попытки штурма через взломанную дверь мы должны учитывать, что люди внутри наверняка приняли меры, чтобы мы опять не застали их со спущенными штанами, — ответил командир группы быстрого реагирования. — Так что на данный момент мы исключаем повторную попытку штурма с этого направления. Возвращаемся к первоначальному плану — проникнуть внутрь через окна, спустившись по веревкам с крыши. Но нам по-прежнему нужно как следует это отработать. Да и по-любому лучше какое-то время выждать. Прямо сейчас они настороже.

— До рассвета… — Эстрада бросил взгляд на свои наручные часы, — пять с половиной часов. И тогда это уже не обсуждается.

— Не думаю, что стоит так спешить. Если только не будет иного выхода. До этого нас поджимало время. Необходимость спасти Карлоса Рамиреса. Теперь эта необходимость отпала.

— Ладно, так что возвращаемся за стол переговоров. Что там у нас?

Эбби перевела взгляд на Уилла.

— Ничего хорошего, — ответил тот. — Как и следовало ожидать, доверие и взаимопонимание, которые мы установили с людьми внутри, в значительной степени сведены на нет. На данный момент все мое общение с Нилом сводится к коротким разговорам на повышенных тонах. Если так и будет продолжаться, то не исключено, что нам придется опять сменить переговорщика.

Эбби прочистила горло.

— Я могла бы попробовать опять поговорить с ним…

— Нет! — отрезал Эстрада. Прозвучало это резко и окончательно.

Эбби не стала настаивать. Выходит, ее позвали не по этой причине. Тогда что же она здесь делает?

Уилл подался вперед.

— Наш козырь в рукаве — Джеки. Я планирую связать ее по телефону с Нилом, чтобы восстановить доверие и получить определенный эмоциональный рычаг. Но мне нужно, чтобы он поскорей успокоился. И у нас появилась тревожная информация касательно обыска в их доме. — Он открыл тонкую коричневую папку, достал какую-то фотографию и положил ее на стол. — Вот, копы из Монтичелло только что прислали. Это пятно было спрятано под ковром.

Эбби бросила взгляд на распечатанный снимок, запечатлевший огромное темное пятно на деревянном полу. У нее не было никаких сомнений, что это такое. Засохшая кровь.

— Наши собственные криминалисты уже в пути, хотя на получение официального заключения наверняка уйдет какое-то время, — сказал Уилл. — Тем не менее очень похоже, что кто-то там потерял довольно много крови. И это перекликается с сообщением, которое мы получили от Саманты Маллен — о том, что Нил убивал и раньше. Естественно, мы не будем ставить его в известность, что узнали об этом, поскольку это лишь сделает его сдачу еще более маловероятной.

— В доме еще что-нибудь нашли? — спросила Эбби.

— Обыск пока продолжается, — ответил Уилл. — Они будут держать нас в курсе.

— А как насчет недавних событий? — спросил Эстрада.

Все обратили свои взоры на Эбби. Она удивленно моргнула.

— Гм… что?

Эстрада взял пульт дистанционного управления и нацелил его на большой экран на стене. Началось воспроизведение видео. На экране появилась женщина, которая недавно прорвалась через оцепление и вбежала в школу. Запись была не лучшего качества, камера дергалась, и на заднем плане шумела толпа, но Эбби услышала, как эта женщина кричит: «Там мой ребенок!»

— Вы знаете ее? — спросил у нее Эстрада.

— Это точно не мать Фионы Брок, — сказала она. — Я хорошо ее знаю. Хотя не припомню, чтобы встречалась с мамой Рэя Миллера, так что могу предположить…

— Я уже разговаривал с матерью Рэя Миллера, — перебил ее Эстрада. — Это не она.

— Кто-то из учеников еще числится пропавшим без вести? — спросила Эбби.

— Эбби… — произнес Уилл. — Я говорил с Гусеницей об этой женщине двадцать минут назад. И он сказал мне, что это мама Саманты.

Эбби уставилась на него, чувствуя себя так, словно весь мир перевернулся вверх ногами.

— Что… А он… Зачем ему такое говорить?

— Это то, что она сама ему сказала, — ответил Уилл. — Они держат ее вместе с остальными заложниками.

— Я подумал, что это может быть кто-то из ваших родственниц, — сказал Эстрада. — Которая настолько привязана к Сэм, что…

— Я никогда в жизни не видела эту женщину!

— У нас есть и получше записи с ней, — добавил Эстрада. — Местная сеть готовит репортаж о протестующих, и они снимали их время от времени. Она простояла с ними несколько часов.

Он открыл новое видео на экране — протестующие стоят через дорогу от школы, держат в руках плакаты, кричат и скандируют. В основном мужчины, так что эту женщину было легко заметить. Она что-то сердито кричала, подняв обе руки и мало чем отличаясь от остальных участников протеста. Расслышать ее было невозможно из-за общего шума.

— Она не похожа на родительницу, — заметила Эбби. — Скорее на одну из протестующих. На кого-то из Стражей.

— Тогда почему же она так и не сказала, войдя в школу? — спросил Уилл.

Эбби покачала головой. Этому явно не находилось никакого объяснения.

— Вот еще более раннее видео, — сказал Эстрада, запуская третью запись. Протестующих на ней было всего около десятка. И только одна женщина. Та же самая женщина. И на сей раз камера сфокусировалась прямо на ней, позволив Эбби достаточно четко рассмотреть ее лицо. На вид неизвестная была примерно ровесницей Эбби — может, разве что немного постарше.

— Вы уверены, что никогда раньше ее не видели? — опять спросил Эстрада.

— Да, уверена…

А что же кричит эта женщина?

— Можно прибавить громкость?

Он выполнил ее просьбу, и небольшое пространство командного центра наполнилось криками разгневанных протестующих.

«Свобо… кровь… Мессии…»

Женский голос, более высокий, чем голоса остальных участников протеста, теперь заметней выделялся на фоне прочих криков.

— «Свободу кровному отпрыску Мессии», — сказала Эбби. — Я уже слышала это раньше. Вот что она кричит.

— Угу, — согласился Бейкер. — Я тоже это слышал. Она явно из этих психов. Несет такую же пургу, что и остальные.

Эбби уставилась на экран.

— Но Стражи вообще-то не вовлекают религию в свои теории заговора. Там никогда не упоминается Мессия.

— Они уверены, что приближается какого-то рода апокалипсис, насколько я понимаю? — вмешался Эстрада. — Так что, может, кто-то из них верит и в Мессию.

Женщина опять закричала, воздев руки над головой — не потрясая кулаками, а скорее в каком-то молитвенном жесте.

У Эбби внутри все сжалось, когда что-то знакомое на экране привлекло ее внимание.

— Поставьте на паузу! — настойчиво попросила она.

Эстрада выполнил ее просьбу, и Эбби внимательно изучила застывшее изображение, разглядывая поднятые к небу руки женщины.

— Что такое? Вы узнаете ее? — спросил он.

— Эти ссадины у нее на руках… — пробормотала Эбби с сильно забившимся сердцем. — Видите их?

— Ну да, вижу, — подтвердил Эстрада. — Она как-то поранила руки.

Она еще раз посмотрела на многочисленные ссадины на руках у женщины, заметные даже издалека.

— Я уже такое видела. Такие вот следы остаются, когда трешь руки проволочной мочалкой.

Эбби очень хорошо знала эти ссадины. Знала, как они ощущались. Ее собственные руки выглядели точно так же, когда она была моложе.

— Что-что? Зачем ей это делать?

— Она может быть членом религиозной секты.

— Вы же сами сказали, что Стражи не религиозны.

— И они не секта, — сказала Эбби. — Нет, я не думаю, что она из Стражей. Она — это нечто совсем другое.

Сообщение, которое она получила якобы от Исаака… От человека, которого, как она подозревала, на самом деле звали Моисей Уилкокс. Уж не он ли за всем этим стоял?

И не произошло ли это из-за того, что накануне она по глупости отправила ему сообщение в мессенджере?

— Мы можем этим как-то воспользоваться? — спросил Эстрада, глядя на Уилла.

— Я так не думаю, — ответил тот. — Кем бы ни была эта женщина, мы должны относиться к ней как к еще одной заложнице, пока не узнаем больше. Определенно не стоит добавлять неоднозначные сигналы о ней в мои разговоры с Гусеницей. Все и без того достаточно запутано.

Уилл был прав. Даже если Моисей и затеял какую-то игру, они ничего не могли с этим поделать. Только не сейчас.

— Ладно. Спасибо, Эбби, — сказал Эстрада. — Мы сообщим вам, если вдруг что-нибудь выяснится. Гм… как я уже говорил, мы хотим тут закрутить гайки и оставить в зоне оцепления только тех сотрудников, которые имеют непосредственное отношение к делу. Мне будет спокойней, если сейчас вы пойдете и побудете со своей семьей. Вы им нужны.

Эбби оцепенело кивнула и встала. Сопровождаемая все теми же взглядами, вышла из командного центра, закрыв за собой дверь. А потом достала свой телефон и открыла на нем свой чат с псевдо-Исааком. Перечитала его последнее сообщение.

Я могу помочь.

Набрала ответ, вся дрожа от ярости. Воскрешая его имя из могилы. Тыча в него обвиняющим перстом.

Моисей, это был ты? Это ты послал ту женщину?

Отправив сообщение, Эбби стала ждать. Он опять проигнорирует ее?

Нет, вот оно. Указание на то, что ответ пишется. Три точки — появляющиеся, исчезающие, появляющиеся снова. Вновь и вновь, вновь и вновь — он сидел где-то, дергая ее за ниточки, формулируя ответ.

Да.

Ему потребовалась почти минута, чтобы написать это. Что же такого он набрал, а затем удалил? Извинения? Какое-нибудь высокомерное объяснение? Длинную и заковыристую цитату из Библии? Она стиснула зубы — на ум приходила сразу дюжина возможных ответов. Но у нее не было времени на диалог с этим призраком из прошлого. И она никак не могла предсказать его реакцию на все, что ему скажет. Эбби сунула телефон в карман. Позже. Она разберется с ним позже.

Карвер ждал ее в своей машине. Она проскользнула внутрь и закрыла дверцу.

— Что все это значило? — спросил он.

Эбби ввела его в курс дела, увидев, как ее собственное потрясение отразилось у него в глазах.

— Я потом позвоню Уиллу, через некоторое время, — сказала она. — Скажу ему, что эту женщину послал Моисей Уилкокс. Уилл знает… про меня.

— Ладно. Хочешь, отвезу тебя домой?

— Нет. — Сама эта мысль была ей совершенно невыносима. — Гм… а вот тебе, пожалуй, стоит поехать домой. Я сама доеду. Это довольно далеко.

— Далеко, говоришь? — Карвер поднял бровь. — Так куда мне тебя отвезти? Только давай без всей это чепухи, Эбби.

Она устало улыбнулась ему.

— Домой к Нилу и Джеки в Монтичелло. Там нашли пятно крови. Я хочу взглянуть.

В Ниле было что-то такое, что для нее не укладывалось, не вставало на место. Требовалось копнуть глубже, чтобы разобраться в этом. Может, тогда она и поняла бы, как заставить его отступить. Как покончить со всем этим и вернуть свою дочь.

Карвер завел мотор.

— У тебя есть адрес?

— Да. Он был напечатан в углу фотографии, которую показывал Уилл.

— О’кей. Тогда поехали.

Глава 51

Пятно на деревянном полу рассказывало весьма мрачную историю — бесформенное, размазанное в нескольких направлениях, варьирующееся цветом от черного до блекло-коричневого. Широкая полоса запятнанного пола была вся исцарапана, и Карвер опустился на колени возле царапин, осматривая их. Ему уже доводилось видеть нечто подобное.

— Кто-то пытался отчистить кровь, — сказал он.

Детектив-криминалист Ахмед Надер тщательно промокал часть пятна ватным тампоном.

— Да, похоже на то.

Кровавое пятно покрывало бо́льшую часть пола в гостиной Нила Уайятта. Карвер выпрямился и огляделся. Если б не пятно, то здесь было бы вполне уютно. Мягкое кресло перед маленьким телевизором. Несколько растений в горшках, все пышные и зеленые. Круглый журнальный столик. Все это было безупречно чистым и аккуратно расставленным по своим местам, отчего пятно выглядело еще более чужеродно.

Большой ковер был свернут и прислонен к стене. Полицейский в форме измерял расстояние между диваном и пятном крови.

— Это вы нашли пятно, офицер? — спросил его Карвер.

Полицейский кивнул.

— Можете называть меня просто Митч. Ну да. В смысле, сначала мы просто осматривались, потому как в ордере на обыск было сказано искать документы, оружие и все такое прочее, так что я не искал никаких пятен, понимаете? Но знаете, как иногда входишь куда-то и просто чувствуешь, что что-то не так? Типа как шестое чувство. Вот я сразу это и учуял, как только вошел в комнату, — бах, и будто радар у меня в голове засигналил: «Бип, бип, бип!» Поэтому я попытался разобраться, в чем тут дело. Говорю Поли — это мой напарник, — так вот я говорю ему: «Тут что-то странное», а он говорит: «Да ладно!» Но я все никак не мог избавиться от этого странного чувства в голове. А потом заметил, что ковер и впрямь постелен как-то странно. В смысле, комнатка эта довольно тесная, все на своих местах. Но ковер — он не покрывал весь пол, а был сдвинут к стене. И тут радар у меня в голове запищал еще быстрее, типа как «Бип-бип-бип-бип-бип!». Короче, сдвигаю я ковер — и что вижу?

— Пятно? — предположил Карвер.

Митч указал на пол хвостиком рулетки, радостно улыбаясь.

— Пятно!

— Хороший улов.

— Короче, я подумал, что это не просто какое-нибудь там кофейное пятно, так? У меня когда-то была собака, и как-то раз она напи́сала прямо на пол — у меня такой же пол, и моча его испортила. Но это выглядело совсем не так. К тому же здесь никаких признаков собаки, так?

— Собаки здесь точно нет, — согласился Карвер. — Собаку мы заметили бы.

— Вот именно! Поэтому я и говорю: «Поли, братан, по-моему, это кровь». И тогда мы сразу доложили об этом. — Парень был явно опечален тем, что не удалось завершить этот захватывающий рассказ должной драматической развязкой.

— Карвер! — позвала его Эбби.

— С удовольствием выслушаю все остальные подробности, но только чуть позже, — сказал Карвер Митчу, направляясь в спальню, где возле большого комода стояла Эбби в компании вышеупомянутого Поли.

— Что такое? — спросил Карвер.

— Смотри, что мы нашли, — с мрачным лицом произнесла Эбби. В руке, затянутой в перчатку, она держала маленький коричневый бумажник.

Карвер взял у нее бумажник и, заглянув в него, нашел водительские права. Почему-то на имя Теодора Куинна.

Помимо водительских прав, в бумажнике нашлись единственная кредитная карта, читательский билет библиотеки в Миддлтауне и фотография молодой девушки, в которой Карвер быстро опознал ту самую, которую видел на фотографиях в доме Теодора Куинна.

— Где вы это нашли? — спросил Карвер.

— В нижнем ящике, — сказал Поли.

Карвер выдвинул его. Тот был полон трусов и носков.

— Это было прямо здесь?

— Под носками, — коротко ответил Поли. Он явно не разделял склонности своего напарника к захватывающим историям.

Карвер задвинул ящик, затем глянул на Эбби.

— И что ты думаешь?

— Я думаю, что дела Бармаглота не слишком-то хороши, — ответила она.

Джонатан кивнул.

— Нашли еще что-нибудь? — спросил он у Поли.

— Еще ноутбук, — сказал Поли. — Но он защищен паролем. И еще несколько коробок патронов.

— Где вы нашли патроны?

— В гараже, в металлическом ящике.

— Можешь мне показать?

Не говоря ни слова, Поли повел его в гараж и указал на металлический ящик на одной из полок.

Карвер открыл его. Как и сказал Поли, в нем оказалось пять коробок с патронами калибра 0.357. Одна из них была открыта. Карвер вытащил ее и высыпал содержимое себе на ладонь. Пять штук. Первоначально в коробке их было пятьдесят. Трое Стражей в школе, три пистолета, по пятнадцать патронов на каждый.

Он положил коробку обратно и огляделся. В гараже, как и в доме, царил идеальный порядок. Банки с краской на одной полке, чистящие средства на другой, на самой нижней — набор инструментов и дрель. В углу — грабли, мотыга и лопата.

Карвер нахмурился, внимательно изучая садовые инструменты. В безупречно чистом пространстве гаража грязь на них сразу бросалась в глаза. Все это явно не так давно использовалось. Включая лопату.

— Эй, Поли, — вы, ребята, уже осмотрели двор?

— Пока нет.

Карвер вышел из дома и направился на задний двор. Свет во дворе был тусклым, и его не хватало, чтобы как следует что-нибудь разглядеть. Включив фонарик, Карвер медленно обвел землю его ярким лучом. Ухоженный газон, а вокруг него, несмотря на холод, — цветочные клумбы с крошечными поникшими белыми цветочками. Карвер прищурил глаза, подходя ближе.

— Ха, симпатичные, — произнес Митч у него из-за спины. — Не знал, что зимой можно так вот выращивать цветы.

— Это подснежники, — объяснил Карвер. — Моя мама сажает их каждый год, осенью.

— Каждую осень, говорите? А мои вот предки никогда не заморачивались с цветами. Мы жили на третьем этаже, так что сажать было негде. Хотя, может, и была у нас пара-тройка цветочных горшков по всему дому… Вообще-то не помню. Вы тут что-то ищете?

— Ну, по-моему, радар у меня в голове тоже начинает «бип-бип», — пробормотал Карвер.

— Да, мне это знакомо. Нельзя не обращать внимания на радар у себя в голове! Это почти как шестое чувство. Мне кажется, что не у всех копов оно есть. Не знаю, есть ли у Поли. Если и есть, то он никогда не говорил. Но у меня точно есть.

Карвер направил луч фонарика на цветочную клумбу на дальней стороне. Все подснежники там давно завяли.

— И что подсказывает тебе сейчас твое шестое чувство, Митч?

— Ну, э-э… подсказывает, что что-то тут не так.

— Да? — Карвер подошел к клумбе, присматриваясь. Подснежники по соседству тоже вроде увядали. — И как по-твоему: что именно тут не так?

Митч оглянулся через плечо.

— Мужик, который здесь жил, плохо ухаживал за этими цветами.

— Ну… — Карвер присел на корточки, осматривая одну из клумб. — С остальными-то все в порядке, согласен? И они получают столько же солнечного света, что и все остальные. Так что же не так с этим клочком земли?

— Может, он что-то налил сюда. Типа как отбеливатель или что-то в этом роде. Однажды я попробовал полить комнатное растение водой из ведра, которой мыл пол. Потому как решил одним выстрелом убить двух зайцев, понимаете? Типа как помыть пол и заодно полить цветочки. Вот разве что цветы погибли. И я понял, что их убило мыло в воде.

— Может быть, — допустил Карвер. — Хотя вообще-то хозяин дома вроде как хорошо ухаживал за этим двором. Странно, что он оказался таким беспечным. Но знаешь что? Ты прав. Готов поспорить, что земля здесь какая-то другая. Это бы все объяснило. Если почва кислая, это убивает растения.

— Да? — нерешительно отозвался Митч.

— А знаешь, что способно повысить кислотность почвы? — Карвер выпрямился. — Разлагающиеся тела.

— Да ну? Это же… ох… Ни фига себе!

— Что сейчас делает твой радар?

— Да блин, он крутится просто-таки со страшной скоростью!

— Угу.

Карвер вернулся в гараж, чтобы взять лопату. Вернулся к мертвому участку в саду и начал осторожно копать. Земля легко крошилась под лопатой. Слишком уж легко.

Ему потребовалось всего десять минут, чтобы наткнуться на клочок ткани. Осторожно разгребая землю вокруг него, он обнаружил разлагающуюся мертвую руку.

Глава 52

Как и большинству копов, Эбби уже доводилось будить людей среди ночи. Как правило, это был интимный акт, приберегаемый для кого-то близкого: ребенка, которому приснился плохой сон, любовника, ищущего объятий, или, на худой конец, даже кота, разыгрывающего один из своих необъяснимых ритуалов. Это был шаг в ту сумеречную зону между реальностью и сновидением, когда глубоко похороненные страхи или надежды начинали вновь всплывать на поверхность человеческого сознания. И все защитные доспехи, которые люди носили в течение дня — хорошо подобранный наряд, тонкий слой макияжа, тщательно уложенная прическа, — исчезали без следа.

Это было все равно что сунуть нос в чей-то секретный дневник.

Дочь Теодора Куинна, Джорджия, справилась с ситуацией куда лучше большинства остальных людей. Она надела уютный фиолетовый халат и не забыла попросить их показать удостоверения, прежде чем отпереть дверь. Даже сейчас, в свои двадцать с небольшим, ей удавалось сохранять ту невинную, едва ли не детскую внешность, которую Эбби видела на фотографиях в доме Теодора.

Когда они сказали ей, что речь идет о ее отце и нельзя ли им войти, она открыла дверь шире и отошла в сторонку.

— Моя соседка по комнате уже спит, — почти что шепотом произнесла Джорджия. — Давайте поговорим на кухне.

Проведя их в свою маленькую кухню, она присела на один из стульев у голого деревянного стола. Они уселись перед ней. Кто-то разрисовал поверхность стола шариковой ручкой — длинной, извилистой линией, которая постоянно петляла и закручивалась.

— В чем дело? — спросила Джорджия. — Что-то случилось с папой? — Легкая дрожь у нее в голосе.

— Мисс Куинн, — сказал Карвер. — Ваш отец пропал без вести?

— Насколько я знаю, нет. Я получила от него весточку в воскресенье.

— Вы разговаривали по телефону?

— Нет. Мой отец вообще-то не любитель общаться по телефону. Единственный случай, когда он звонит, — это в мой день рождения, и даже тогда старается говорить покороче. Послушайте, давайте ближе к делу. Что-то случилось? Он попал в аварию или что-то в этом роде?

— Сами точно не знаем, — сказала Эбби. — Мы нашли бумажник вашего отца.

— И вы приходите сюда посреди ночи, потому что нашли бумажник моего отца? А вы не пробовали ему позвонить?

— Пробовали, — ответила Эбби. — Его телефон выключен. И, по данным телефонной компании, выключен уже довольно давно.

— Как вы связываетесь со своим отцом? — спросил Карвер.

— Мы общаемся в «Телеграме». Вот как он предпочитает общаться. Мессенджеры и письма по «мылу».

— Когда вы в последний раз видели его лично?

— Ну не знаю… Пару месяцев назад. Подождите-ка… — Джорджия встала и ушла, а через минуту вернулась со своим телефоном и пачкой сигарет.

— Ну конечно, вы являетесь посреди ночи ровно через два дня после того, как я решила бросить курить! — Крепко зажав сигарету между губами, она закурила. Закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Сожалеем, — сказал Карвер.

Джорджия выпустила струйку дыма.

— Ладно, неважно. У меня все равно ничего не вышло бы… Итак, вы спросили, когда я в последний раз видела своего отца. — Она вновь небрежно сунула сигарету в рот и начала возиться со своим телефоном. — Мы встречались за обедом в сентябре.

— Это обычное дело, что вы месяцами не видитесь со своим отцом?

— У нас с ним сложные отношения. — Джорджия выпустила облако дыма из уголка рта. — Послушайте, я не знаю, в чем дело, но и понятия не имею, где мой папаня. Утром я напишу ему и скажу, что у вас его бумажник, хорошо?

Тело, которое они обнаружили на заднем дворе Нила Уайятта… Сильно разложившееся, кишащее насекомыми, с полностью изуродованным лицом. По прикидкам судмедэксперта, оно пролежало в неглубокой могиле по меньшей мере месяц, а может, и больше. Теодор Куинн вряд ли в ближайшее время придет за своим бумажником.

Пока они официально не опознали тело, приходилось действовать осторожно. Но это не могло ждать.

— Мисс Куинн, мы здесь, потому что ваш отец общался с кое-какими людьми, имеющими отношение к…

— К ситуации с заложниками в той школе?

Эбби удивленно заморгала.

— Да. Как вы догадались?

Джорджия затянулась сигаретой, стряхнула пепел в грязную кофейную кружку.

— Я видела это в новостях. Это те самые психи, которые называют себя Стражами, верно? Я все гадала, не знал ли мой отец кого-нибудь из них.

— Вы знали про его интерес к Стражам?

— О да. Папаня только про них и говорил. Как он пишет эту свою расчудесную работу. Как мог бы заключить контракт на книгу. Как разрабатывает эту тему по нескольку часов в день. Как это станет его самым великим произведением. И так далее, и тому подобное. Я все это уже не раз слышала. Мой папа всегда любил рассказывать о своих удивительных будущих достижениях. — Джорджия пожала плечами. — А потом он просто потерял интерес.

— Потерял интерес? — переспросила Эбби.

— Да. Когда мы с ним в последний раз виделись, я спросила, как продвигаются его исследования, и он сказал, что решил прекратить их. И вроде как был немного смущен этим. Сказал мне, что совершенно неправильно воспринимал всех этих людей.

— Неправильно воспринимал?

— Вы прямо как мой психотерапевт — то, как вы постоянно повторяете за мной мои фразы… Да, именно так он и сказал. Папа не хотел это подробно обсуждать, но у меня возникло ощущение, что ему стыдно, — что было странно.

— Почему это было странно?

— Потому что стыд обычно ничуть не беспокоил моего отца. У него не было проблем с тем, чтобы манипулировать людьми или использовать их, когда это ему требовалось. Он всегда мог распознать уязвимого человека и использовать это в своих собственных интересах. Я знаю, это звучит странно в моих устах, но если б вы побывали на моем месте, вы бы знали.

Эбби неплохо знала людей, которых описывала Джорджия.

— Тот разговор, который у вас состоялся… вы сказали, что это было в сентябре?

— Да. В этом нет ничего необычного. Мой папа постоянно так поступает. Поначалу он полностью одержим каким-то новым проектом. Думает, что это будет распрекрасная вещь, которая сделает его знаменитым, которая впишет его имя в учебники истории. Но затем где-то на полпути теряет терпение и начинает идти по пути наименьшего сопротивления, или полностью меняет проект, или вообще теряет к нему всякий интерес. В значительной степени так он делает абсолютно все в своей жизни. Примерно так папа вел себя, когда был женат на моей маме. Всего за какую-то неделю он превратился из любящего мужа в полнейшего говнюка. — Она бросила окурок в кружку. — Во всяком случае, мой отец прекратил изучать этих Стражей около четырех месяцев назад, так что я сомневаюсь, что он имеет какое-либо отношение к тем психам в школе.

— Вы уверены, что он не продолжал встречаться с ними? — спросил Карвер.

— По крайней мере, он мне про это не упоминал. Зачем ему это?

— Вы не заметили каких-либо изменений в его поведении в последние месяцы?

Джорджия покачала головой.

— Да не особо. Хотя, как я уже говорила, мы с ним давно не виделись — последние пару месяцев общались только в мессенджере и переписывались по электронной почте. И, честно говоря, перемены — это не что-то такое необычное для моего отца.

Эбби кивнула, припоминая свою переписку с Исааком. Как годами общалась с ним, предполагая, что знает, кто это такой. Позже выяснилось, что это не так, что он оказался совершенно другим человеком. И этот мальчишка, Деннис, подружился со Стражами, не сообщив им, что на самом-то деле он всего лишь четырнадцатилетний пацан. Все эти интернет-мессенджеры — натуральный цифровой туман, скрывающий человека, с которым вы общаетесь, за облаком из всяких «ЛОЛ», смайликов и гифок. С кем Джорджия переписывалась в эти последние месяцы? Наверняка ни с кем иным, как с Нилом.

Эбби позволила Карверу взять бразды правления на себя, и он стал расспрашивать Джорджию о знакомых ее отца, его мутном прошлом в академических кругах и обо всем, что он мог рассказать ей о Стражах, с которыми встречался. Эбби рассеянно слушала, зная, что они оба думают об одном и том же.

Теодор исследовал Стражей, сосредоточившись на Ниле как на главном объекте своего исследования. И во время своих интервью манипулировал Нилом, заставляя его все глубже и глубже погружаться в конспирологическую трясину, порожденную бредовыми представлениями Стражей об окружающем их мире. А потом, в какой-то момент, почему-то сменил тактику. Наверное, как сказала Джорджия, просто потерял интерес. Или, может, пришел к мысли сменить направленность своих исследований.

И в очередной раз встретившись с Нилом — сразу после того, как от того ушла Джеки, — вдруг увидел, что тот уязвим. И решил каким-то образом воспользоваться этим. Но это отскочило ему рикошетом. Что бы ни произошло между ними в тот вечер, закончилось это тем, что Нил убил Теодора и закопал его на своем заднем дворе.

А потом, по какой-то причине, Нил начал выдавать себя за Теодора. Переписываясь с Джорджией. Оставляя посты на форуме и в чате от имени Бармаглота. Все это время становясь все более и более агрессивным и отчаявшимся. Пока это не привело к тому, что он вошел в школу Сэм с пистолетом в кармане…

Глава 53

Гусеница сидел в кабинете директора. Дверь была полуприкрыта, и через оставшуюся щель он видел директора школы, с измученным видом прислонившегося к стене. Шляпник сидел на одном из стульев, уронив голову на грудь, с подбородка у него свисала струйка слюны. Альма все еще не спала; ее глаза, налитые кровью, безостановочно бегали по экрану компьютера. Она была убеждена, что полиция ворвется к ним абсолютно в любой момент, так что попеременно наблюдала за трансляцией с камер слежения и читала сообщения на форуме.

Гусеница достал свой мобильный телефон и тоже открыл форум. За последний час скорость появления новых постов замедлилась до минимума, поскольку большинство Стражей отправились спать, хотя время от времени все же появлялись редкие сообщения от участников акции протеста на улице или от горстки Стражей в Европе, которые по-прежнему хотели быть в курсе последних событий.

Гусеница вышел из своей учетной записи. Имя пользователя в правой верхней части экрана изменилось на «гость».

Ткнув на кнопку входа в систему, он ввел другое имя, которое уже не раз использовал.

Имя пользователя изменилось с гостевого на «Бармаглот».

Гусеница просмотрел несколько веток, время от времени отвечая на тот или иной пост — соглашаясь или высказывая альтернативное мнение. Позаботился и о том, чтобы поблагодарить того участника, который предупредил их о попытке полиции проникнуть в школу. Такое поведение достойно самой высокой похвалы. Затем отследил тех участников, которые утверждали, что захват заложников в школе был ужасной ошибкой. Создал новую ветку, в которой высказал предположение, что все эти участники на самом-то деле шпионы и агенты Круга.

Бармаглот, насколько знали остальные участники форума, не был в числе осажденных в школе Стражей. В этой игре он ничем не рисковал. Когда он сказал, что, по его мнению, кто-то должен организовать прямой видеоэфир, чтобы постоянно снимать действия полиции с разных точек, другие Стражи сразу отреагировали. Многие сочли, что это хорошая идея. Один из них сказал, что может приехать туда утром, чтобы попытаться это устроить.

На директорском столе зазвонил телефон, и он быстро схватил трубку.

— Алло?

— Эй, Гусеница, как вы там держитесь? — Это снова был Уилл.

— Все у нас в порядке, но я уже начинаю думать, что вы с Эбби не собираетесь выполнять свою часть сделки.

— Вам стоит проявить терпение — такие вещи требуют времени. Мы все еще изучаем ситуацию. И мы всего лишь вдвоем. Если вы не против, чтобы мы привлекли больше людей, то есть несколько человек, которым, я думаю, мы можем доверять…

— Нет! Ни за что. Полиция Нью-Йорка прогнила насквозь. Только вы и Эбби, больше никого.

— Тогда вам придется набраться терпения. А тем временем здесь есть кое-кто, кто желает с вами поговорить. Кое-кто, кого вы хорошо знаете.

— Это Эбби? Она уже что-то нашла?

— Подождите, сейчас я вас соединю.

Последовал момент тишины, Гусеница напряженно ждал, крепко сжав челюсти.

— Привет. Гм… это я.

Это был совсем не голос Эбби. Гусеница прислушался к собеседнице на другом конце линии, и сердце у него гулко заколотилось.

— Милый? Это Джеки. Я знаю, что… что ты, наверное, не захочешь со мной разговаривать. Но Уилл думает, что нам следует поговорить. Потому что есть кое-что, о чем я должна была сказать тебе еще некоторое время назад. Мне жаль, что я не сказала этого раньше, — может, это могло бы предотвратить все это. — Она шмыгнула носом, ее дыхание участилось. — Нил… я беременна. Я только пару месяцев назад узнала. Мы станем родителями. И… я хочу, чтобы наш мальчик встретился со своим папочкой, понимаешь? Я хочу, чтобы у нас была семья. Уилл сказал, что если ты будешь сотрудничать…

Гусеница положил трубку, завершая разговор. Он едва мог дышать.

Когда телефон зазвонил снова, он не ответил.

Глава 54

Короткое резкое «бип!» встряхнуло Эбби, заставив ее вздрогнуть в тревоге, сердце у нее глухо застучало. Она заснула. Она была в машине Карвера, и что-то тяжелое и теплое накрывало ее. Длинное пальто Карвера. Вероятно, он укутал ее, когда понял, что она спит.

Эбби помассировала ноющую шею, затуманенно оглядываясь по сторонам. Карвер сидел на водительском сиденье, прислонившись головой к боковому стеклу, — глаза закрыты, рот слегка приоткрыт. Она смотрела на него несколько секунд, просто черпая силы в его присутствии рядом с ней.

Их машина была припаркована у знака, на котором четко указывалось, что парковка запрещена. Сбоку от себя Эбби могла разглядеть в темноте голые, похожие на скелеты деревья, а еще дальше — воду.

Когда они возвращались с допроса Джорджии, что-то продолжало теребить ее — что-то, не укладывающееся в общую схему. Как будто она почти собрала головоломку и в руке у нее осталась только одна деталька, которую никак не удавалось пристроить на оставшееся свободным место. И вместо того чтобы выяснить, где она допустила ошибку, Эбби попыталась вбить эту детальку силой. Хотелось исправить эту ошибку, все хорошенько обдумать. Но чем ближе они подъезжали к школе, тем сильней мутили разум помехи, вызванные страхом и беспомощностью. Поэтому она попросила Карвера ехать дальше, чтобы найти место, где можно было бы спокойно во всем разобраться. А потом, должно быть, ее просто сморило.

Эбби наконец поняла, где они сейчас находились. В парке Макнила, всего в нескольких кварталах от ее дома. Когда дети были помладше, они со Стивом приводили их сюда почти каждые выходные. Сэм это нравилось — она надевала свои роликовые коньки и безостановочно кружилась по парку. Как давно они были здесь в последний раз? Когда перестали приходить сюда и почему?

Что-то разбудило ее… Ее телефон. Эбби достала его из кармана и прочла эсэмэску, потирая глаза.

Сообщение было от Тамми.

Нил повесил трубку, когда мы подключили Джеки к линии.

Она нахмурилась, прочитав сообщение. Что-то тут есть. Что-то важное. Истина, пока что витающая где-то вне досягаемости.

Эбби вышла из машины, осторожно прикрыв за собой дверцу, но почти сразу же пожалела об этом. Как бы ни было холодно в машине, снаружи оказалось еще хуже. Холод, поселившийся на улицах незадолго до рассвета, проникал сквозь многочисленные слои одежды, пронизывал до самого сердца. Она поплотнее закуталась в пальто Карвера и двинулась по дорожке вокруг парка, набирая номер Тамми.

— Привет, — ответила та, голос у нее был опустошенным и измученным. — Я не знала, спите ли вы, но подумала, что вы, наверное, хотите быть в курсе…

— Хочу, спасибо, — ответила Эбби. — Уилл получил от него какие-то объяснения?

— Нет. Нил ответил еще только один раз и сказал Уиллу больше не звонить. А потом полностью перестал отвечать на звонки. Мы пытались каждые пятнадцать минут. Так что сейчас начинаем рассматривать альтернативные варианты.

Эбби разочарованно вздохнула.

— Если б Нил хотя бы коротенько с ней поговорил, узнал, что она беременна…

— Она все-таки успела сказать, что беременна. После этого он и повесил трубку.

Эбби была ошеломлена.

— Он бросил трубку, узнав, что она беременна?

— Да.

Она мысленно вернулась ко всему, до чего успела додуматься, так и эдак переставляя детальки головоломки.

— Эбби, вы здесь? — спросила Тамми.

Эбби моргнула.

— Да… просто задумалась на секундочку. Спасибо, что дала мне знать. Держи меня в курсе, если что-то изменится, хорошо?

Она дала отбой и, засунув руки в карманы пальто, повернулась лицом к Ист-Ривер, сгорбившись от холода. Небо понемногу светлело, из темно-синего становясь пурпурным, волны мягко плескались о скалистый берег. Эбби облокотилась на замерзшие перила, глядя на горизонт.

Эта деталька тоже никак не вставала на место. Точно так же, как и та, что беспокоила ее до этого, — сад у дома Нила, где было похоронено тело. Такой ухоженный… Даже на земле над могилой росли эти белые цветы. Джеки не говорила им, что увлекается садоводством? Да, говорила… А еще сказала, что Нил не проявлял к этому ее увлечению никакого интереса. Но, по словам Джеки, она ушла от Нила в конце октября, больше двух месяцев назад. И судя по всему, что они предполагали, это произошло до того, как Нил убил Теодора и похоронил его во дворе. Неужели Нил решил заняться садоводством, только чтобы труды Джеки не пропали даром? В принципе, такое не исключалось.

Или, может, Джеки солгала? Все-таки опять бывала в их доме с тех пор, как ушла? Не в этом ли дело?

— Ну как ты?

Это был Карвер. Подойдя к ней, он уставился на море, напрягшись всем телом от холода. Эбби быстро распахнула пальто, собираясь отдать его ему.

— Нет, все в порядке, оставь, — бросил он, отмахиваясь от нее. — Не так уж и холодно.

— Мороз, — сказала Эбби.

— Все нормально. О чем задумалась?

— Просто… пытаюсь кое-что прикинуть. Джеки разговаривала с Нилом по телефону. Сказала ему, что беременна. А он бросил трубку.

— Хм… — Карвер нахмурился. — Выходит, это его разозлило. Может, он не хотел детей? Или, может, Джеки была ему неверна, в этом дело?

Эбби покачала головой.

— Он захотел бы узнать больше, верно? Это парень, который постоянно ищет правду. И даже если б Нил и вправду разозлился, то не стал бы просто вешать трубку. Он накричал бы на нее — или сказал, что сделал все это только ради нее… Нил попал в безвыходную ситуацию, где каждое мгновение может стать для него последним. Он обязательно захотел бы поговорить с ней. Она, вероятно, самый близкий ему человек.

— Наверное.

— Думаешь, я все усложняю?

Он покачал головой.

— У меня тоже была одна мыслишка, которая сильно меня беспокоила.

— Насчет Джеки?

— Нет. Вообще-то насчет Теодора. Джорджия сказала нам, что видела его в сентябре и он сказал ей, что потерял всякий интерес к Стражам.

— Верно.

— Но мы-то знаем, что он стал встречаться с Нилом все чаще и чаще — вплоть до октября. Его ежедневник полон напоминаний о встречах с Нилом. Зачем ему это делать, если он потерял к ним интерес?

Эбби припомнила записи в ежедневнике. Их беседу с Джорджией.

— Она не сказала, что он потерял интерес к Стражам. Она сказала, что Теодор потерял интерес к своему исследованию. И это совпадает со сводными обзорами интервью, которые мы нашли у него в компьютере. Он перестал подводить итоги своих бесед примерно в августе.

— Ладно. Так что он по-прежнему интересовался Стражами или Нилом, но потерял интерес к своему исследованию.

Эбби посмотрела на него, а затем ахнула. Все со щелчком встало на место.

— Карвер, его больше всего интересовали собственно Стражи! Он купился на их теории заговора!

Джонатан фыркнул.

— Ты серьезно?

— Подумай об этом. Это полностью отвечает особенностям его характера. Помнишь, что сказал нам Лэндсмен? Насчет характерных черт, свойственных сторонникам теории заговора? В первую очередь это потребность контролировать свое окружение — его дом в скрупулезном порядке, все на своих местах, книги рассортированы по алфавиту. Джорджия сказала, что ее отец был эгоцентричным, неприятным в общении, самовлюбленным человеком. И Теодор сказал ей, что поначалу неправильно воспринимал Стражей. Нил, вероятно, обратил его в свою веру. Теодор и вправду начал верить, что Стражи правы. Его встречи с Нилом стали происходить еще чаще, два или три раза в неделю. Они оба все больше вовлекались в альтернативный мир Стражей.

— Ладно… Предположим, что все так и было.

Ей требовалось, чтобы он тоже это увидел, — надо было убедиться, что все это не просто какие-то причуды ее собственного разыгравшегося воображения.

— А теперь подумай об этом хорошенько. Джорджия сказала, что они с отцом общались в основном в мессенджере.

— Верно. И в последние два месяца, судя по всему, это Нил общался с ней, притворяясь ее отцом, — точно так же, как сейчас он притворяется Бармаглотом на форуме.

— Разве ты не заметил бы, если б человек, с которым ты долго общался, стал совершенно другим?

— Совсем не обязательно… — Карвер немного поколебался. — Вот ты же этого не заметила, так? Когда думала, что общаешься в чате с Исааком.

Эбби стиснула зубы.

— Это не одно и то же. Да, с самого начала я общалась с Моисеем. Конечно, меня одурачили, но человек, с которым я переписывалась, никогда не менялся. Его стиль общения, темы, которые мы обсуждали, всякие характерные словечки — в этом он был совершенно последовательным.

Карвер задумался.

— Нил, вероятно, прочитал их переписку в мессенджере и попытался подражать стилю ее отца.

— Я тоже так решила… но зачем ему это делать? Почему бы просто не прекратить общение? Зачем все эти хлопоты?

Карвер прищурился.

— К чему это ты клонишь?

Эбби едва могла дышать.

— Подумай про тот день в октябре. Джеки уходит от Нила, говорит ему, что он должен привести голову в порядок, если хочет ее вернуть.

— Верно, — сказал Карвер. — И сразу после этого Нил встречается с Теодором и рассказывает ему об этом. Теодор говорит что-то, что выводит Нила из себя. Он убивает Теодора и хоронит его у себя во дворе.

— А потом решает выдавать себя за Теодора… — медленно произнесла Эбби. — Общается в чате с Джорджией, полностью игнорируя Джеки.

Карвер уставился на нее. Она едва ли не наяву могла видеть, как понимание происходящего проникает в него — как постепенно укладывается у него в голове. Понимание того, что с самого начала было у них прямо перед носом.

— Тот сад в доме Нила… — сказала Эбби. — За ним так хорошо ухаживали… Даже на могиле высадили цветы. Но Джеки сказала нам, что садоводством занималась она, а не Нил. А ты знаешь, у кого еще был такой аккуратный сад?

— У Теодора Куинна, — ответил Карвер.

— Вот именно.

— Нил не убивал Теодора и не выдавал себя за него, — заключил Карвер. — Все было наоборот.

Эбби выдохнула; сердце у нее гулко стучало в груди.

— Должно быть, Нил сказал что-то, что каким-то образом разозлило Теодора.

Карвер кивнул.

— Возможно, он сказал Теодору, что более не желает посвящать свою жизнь Стражам, поскольку это рушит его реальную жизнь.

— Теодор убил Нила, похоронил того в его же собственном саду и присвоил себе его интернет-ник «Гусеница», — сказала Эбби. — Нил уже больше двух месяцев как мертв. Вот почему он не хочет разговаривать с Джеки и вот почему он избегал ее, даже сменил замки.

— Тогда все складывается. Мы знаем, что на форуме он стал выглядеть совсем другим человеком. Более агрессивным. С более грандиозными запросами. Человеком, который хочет победить клику раз и навсегда.

— На форуме он выглядит другим человеком, потому что он и есть другой человек. Человек, который хочет стать знаменитым. Который хочет, чтобы его имя вписали в учебники истории.

Карвер покачал головой.

— Но… Тамми заметила бы, когда проводила проверку его прошлого. У нас есть фотографии…

— Лучшая фотография, которая у нас есть на данный момент, — это где у него сломан нос и вся рожа в синяках. И в одном из интервью Нил сказал Теодору, что у них даже больше сходства, чем он думал, помнишь? Он имел в виду их внешность — они выглядели похоже.

— И Шляпник, и Альма никогда его раньше не видели, поэтому и не сумели бы понять, что это не он.

— Помнишь, что сказал нам Деннис? Поначалу Шляпник и Альма даже не хотели, чтобы Бармаглот присутствовал в их приватном чате. Они ему не доверяли. Но Гусеница сказал, что доверяет ему.

— Ну как он мог ему не доверять? — сказал Карвер. — К тому моменту Теодор был уже одновременно и Гусеницей, и Бармаглотом.

Эбби стиснула челюсти, внутрь ее закрался ужас.

— Теперь Теодор знает, что снаружи его ждет Джеки. Сдача полиции означает, что всему этому придет конец. Другие Стражи узнают, что он не тот человек, за которого себя выдавал. Теодор наверняка понимает, что, как только это произойдет, мы будем искать Нила. И найдем его.

Карвер посмотрел на нее, ничего не говоря.

— Гусеница никогда не освободит заложников, — заключила Эбби. — Переговоры с ним совершенно бессмысленны.

Глава 55

29 ОКТЯБРЯ 2019 ГОДА

— Я не понимаю, — опять произнес Теодор.

Нил предложил ему еще бутылку пива, но он лишь покачал головой. У самого Нила уже голова шла кру́гом. Он выпил четыре… нет, уже пять бутылок после того, как ушла Джеки.

— Джеки значит для меня все, — сказал он. — То, что мы делаем… Может, это и важно…

— Может?! — рявкнул Теодор. — Мы единственные, кто участвует в этой борьбе! Если мы сдадимся, Круг будет волен делать все, что только…

— Да, — нетерпеливо отозвался Нил. Они спорили на эту тему по кругу, казалось, уже несколько часов. — Хорошо. Это важно. Но, насколько мне понятно, если я потеряю Джеки, то они победили, ясно? Отобрав у меня ее.

— Тем больше причин, по которым ты должен сражаться с ними! Если они нацелились на наши семьи, то должны заплатить за это. Мы просто обязаны нанести ответный удар.

— Они не… Ты что, не слушал? Она бросила меня, потому что я пренебрегал ею. Месяцами!

— Нет, я не думаю, что это так. Ты отличный парень. Ты любишь ее. И должен спросить себя, почему она на самом деле ушла. Потому что ее вынудили? Может, они запугали ее? Угрожали убить вас обоих, если она не уйдет?

Нилу хотелось кивнуть. Сказать, что Теодор прав. Было бы так легко согласиться с этим… Теодор предоставил ему простой выход. Это совсем не вина Нила. И на самом деле Джеки тоже ни в чем не виновата. Они оба — жертвы. Он должен быть зол на них. Должен жаждать мести…

Но дело не в этом. Джеки никогда бы так не поступила. Она сказала бы ему. И они нашли бы способ справиться со всем этим вместе. Точно так же, как они это сделали, когда у нее случился выкидыш. Или как тогда, когда чуть было не потеряли свой дом. Как они привыкли поступать во всем.

И вот опять… Если оказалось так легко найти «доказательства» того, что Джеки ушла от него из-за Круга, то в чем еще они ошибались? Может, в своей оценке одного из убийств, предположительно совершенных Кругом? Или касательно альянса Круга и международных фармацевтических компаний? Если начнешь разбирать все это по косточкам, то что же останется?

— А что, если мы ошибаемся? — устало произнес Нил. Он уже жалел, что пригласил Теодора к себе. Очень хотелось поскорей завалиться спать.

— Ошибаемся в чем?

— Во… многом. Я не знаю. Помнишь ту дискуссию пару дней назад, насчет видео с разоблачениями?

Один популярный ютьюбер выложил тогда видеоролики, якобы развенчивающие теории Стражей. В том числе взял основное убеждение любого Стража — насчет участия клики в скандале Вайнштейна — и начал методично разбирать его на части. И Стражи на форуме принялись часами мусолить это видео, пытаясь докопаться до так называемых доказательств, приведенных в нем. Разоблачая разоблачителя. Все тогда оторвались по полной.

Только вот… Все аргументы Стражей сводились в основном к тому, что «нельзя доверять никаким полицейским источникам, потому что полиция насквозь коррумпирована» и «мы не можем верить ничему, что утверждает Министерство юстиции, потому что Круг давно просочился в него».

Причем множество их собственных доказательств основывались исключительно на словах других Стражей. И вот с этим-то и была огромная проблема.

— И что? — буркнул Теодор.

— Я не знаю, помнишь ли ты, но в некий момент мы обсуждали какие-то слова сенатора Джона Аргайла, и кто-то заметил, что мы ведь давно уже доказали, что он агент клики. Что это, типа… непреложный факт.

— Да, конечно.

— Как раз я это и доказал, — сказал Нил. — Год назад. Это была моя самая большая победа.

Теодор нахмурился.

— Ну и что?

— Это неправда.

— В каком это смысле?

— В смысле, это может быть и правдой — я не знаю. Но когда я выдвинул такую теорию, то это было все, что у меня имелось. Не более чем теория. Он тогда сказал что-то об упрощении процедур Управления санитарного надзора, и это привлекло мое внимание. А потом я нашел несколько статей о том, чем он занимается. Написал об этом на форуме, накидал ссылок на все эти статьи, и все только и говорили об этом. На следующий день все уже были убеждены, что я прав. Типа, стопроцентно убеждены. Черт возьми, да я и сам был убежден! Но никаких конкретных доказательств не имелось. Это была всего лишь теория. Я знаю, потому что сам ее и выдвинул.

Теодор уставился на него, ничего не говоря.

— Я был только рад верить, что во всем разобрался. И был бы только рад поверить, что Джеки ушла, потому что ее запугал Круг. Так что, возможно, и то, и другое не соответствует действительности. И наверняка многое из того, во что мы верим, в корне неверно.

Ему хотелось спать. Слишком много пива.

— Я должен написать об этом на форуме. Мы все должны спросить себя, что правда, а что нет.

— Нет, — твердо сказал Теодор. — Ты был прав насчет Джона Аргайла. Это была не просто какая-то там выдуманная теория.

— Это выдумка. Поверь мне. Чушь собачья. Все, во что мы верим, — это чушь собачья.

— Они и до тебя добрались, что ли?

— Что? — Нил недоверчиво уставился на Теодора.

— Круг. Что они тебе сказали? Что у них на тебя есть?

— Ты вообще слышишь себя прямо сейчас? — Нил вскочил со стула, сжав кулаки. — Убирайся отсюда на хрен!

Теперь Теодор тоже стоял. Сунулся ему в лицо. Что-то крича. Толкнув его.

Нил отшатнулся. Он слишком много выпил. Замахал руками, пытаясь восстановить равновесие. Но не смог.

* * *

Так много крови, и она все продолжала растекаться, расползаясь по всему полу — алая, липкая и ужасающая. Разве не говорят, что нужно зажать рану? Только вот кровь текла из головы Нила, и есть ли вообще смысл сдавливать дыру в чьем-то черепе? Кроме того, Нил лежал на полу, а люди всегда говорили, что нельзя двигать тех, кто упал — из-за потенциальной травмы позвоночника, — но кровь продолжала растекаться, она была уже повсюду, и теперь он наступил на нее, и оставил кровавый след, и размазал его, и кровь и вправду была уже теперь повсюду. Нил всхлипывал… Нет, погоди-ка, это он сам… Теодор всхлипывал — глубокими, тяжелыми, паническими всхлипами, поскольку Нил не издавал ни звука, а его открытые глаза смотрели в потолок так, что казались чертовски пустыми, стеклянными и страшными.

— Нил, — опять произнес Теодор. Уже не в первый раз. Все звал и звал своего друга, но ответа не было.

Надо было вызвать «скорую», но было что-то во всей этой крови и в этой ужасающей тишине, что навело его на мысль: нет уже смысла кого-то вызывать, потому что Нил умер, умер, умер… А когда они приедут и увидят кровь и его следы, то начнут задавать вопросы — как это произошло и почему вы немедленно нам не позвонили, — и что он мог на это сказать? Ну что тут на самом деле можно сказать? Что Нил споткнулся? Что сам он не позвонил им, поскольку сначала подумал, что в этом нет ничего особенного, что Нил через минуту встанет и вышвырнет его вон?

Неужели Нил споткнулся? Может, они сначала толкнули друг друга? Он не мог вспомнить, все было как в тумане, и вся эта кровь пугала его, потому что ее не должно было быть так много, и она была размазана просто повсюду, и теперь он заметил, что немного ее попало ему на рукав и на штаны, и на столе тоже остались крошечные брызги — почему, черт возьми, этот деревянный кофейный столик и его твердые, смертоносные углы вообще оказались там?

Это его рук дело? Нет, ни в коем случае!

Теодор никогда ничего так просто не делал. Он всегда поступал обдуманно. И никогда не сделал бы ничего подобного. Это была не его вина. Они спорили, и Нил толкнул его, так что пришлось толкнуть в ответ. Нил почему-то жутко разозлился. Теодор всего лишь пытался помочь, но Нил совершенно потерял самообладание. Почему он так отреагировал?

Потому что понял, что Теодор раскрыл правду. Это было единственным объяснением. Нил перешел на другую сторону.

Оказался агентом.

Что бы произошло, если б Теодор не успел его остановить? Нил никогда не выпустил бы его из этого дома живым. Поняв то, что понял. Это был акт самозащиты.

Ему все еще было трудно поверить в предательство Нила. В эту внезапную вспышку насилия. Это было уже слишком. Ну и как теперь поступить? Наверное, следует побыстрей уходить. Только вот он повсюду оставил свои отпечатки пальцев и следы ног. И Круг, должно быть, уже в курсе, что он встречался с Нилом.

Вообще-то они наверняка удивятся, с чего это их агент вдруг пропал со связи. Станут отслеживать GPS-трекер, который вживили всем своим агентам. Прослушают аудиозапись. И начнут расследование.

Надо было действовать быстро.

Они могли появиться в любой момент.

Он, спотыкаясь, метался по темному дому, лихорадочно шаря глазами по сторонам, всхлипывая от страха. Сколько у него еще времени? Час? Пожалуй, даже меньше. И он прекрасно знал, что они с ним сделают, когда сюда доберутся. Пытался не думать об этом, но все равно знал. Он слышал достаточно свидетельств тому, видел достаточно фотографий. «Господи, не допусти, чтобы такое случилось со мной!»

Ящик с инструментами нашелся на верхней полке в гараже. Когда Теодор вытаскивал его, привстав на цыпочки, крышка открылась и оттуда вывалилась отвертка, стукнув его по голове. Шипя от боли, он поставил ящик на пол. Порылся внутри — металлический звон инструментов эхом разносился в пыльном пространстве. «Ну давай же, давай…» В конце концов вывалил содержимое ящика на пол, вздрогнув от грохота железок. Кто-нибудь услышал? Соседи? Случайный прохожий, который уже звонит в полицию? Или, может, они?

Есть! Схватив плоскогубцы, он пулей метнулся из гаража; сердце упруго колотилось в груди.

Первым делом — вытащить GPS-трекер! Теодор упал на колени, пытаясь припомнить вызубренную некогда схему. Но было трудно сосредоточиться, трудно выровнять дыхание, а в голове крутились те жуткие вещи, которые ждали его, как только они доберутся сюда. Ожоги. Увечья.

Он сделал глубокий вдох, заставив себя сосредоточиться. Наступил момент, когда требовалось показать себя. Чего ты стоишь. Припомнить долгие часы практических занятий, зубрежки — подготовки к этому моменту.

Да, теперь вспомнил.

Теодор потянул Нила за подбородок, заставляя его открыть рот. Зацепив скрытый трекер плоскогубцами, резко рванул, выдергивая его из гнезда. Поднялся, весь дрожа, двинулся к туалету. Попытавшись сбросить трекер в унитаз, уронил в него вместе с ним и плоскогубцы. «Черт, черт, черт!» Кое-как выудил их, спустил воду.

Теперь микрофон. Этот расположен глубже, трудней подобраться.

Когда он засовывал плоскогубцы, пытаясь зацепить микрофон, что-то вспыхнуло в темноте. Заплатка белого света — мобильник. Теодор подхватил его, уставился на экран. Новое сообщение.

Красная_Королева: Гусеница, ты тут?

Гусеница — это не его ник, это ник Нила. Но эти ники в интернете помогали им скрывать истинное обличье — замутить воду, замести следы. Надо было срочно ответить — сбить с толку тех, кто сейчас мог слушать, наблюдать, вести запись.

Он знал Красную Королеву — она была участником форума. Она тоже двойной агент? Он так не думал, но полной уверенности не было.

Дрожащим пальцем набил: «Я здесь», оставив смазанный кровавый след на экране — красное липкое пятно. Со своей ДНК и отпечатком пальца.

Красная_Королева: Видел ветку, которую только что открыли? Насчет тех детишек?

Ему захотелось разбить телефон вдребезги, наорать на Красную Королеву, что сейчас не время, что они могут появиться в любой момент, что он может спалиться… Но он заставил себя набить ответ — спокойный, короткий, без грамматических ошибок.

Гусеница: Занят. Потом посмотрю.

Выключил экран, вновь подхватил плоскогубцы.

Так в каком тут микрофон?

Глава 56

Когда Сэм открыла глаза, то первым, что она увидела, была та странная женщина, Дебора, которая сидела на краю гимнастического мата и пристально смотрела на нее. Губы у нее беззвучно шевелились, словно в молитве.

Зрелище это было почему-то пугающим.

Сколько сейчас времени? В кладовке без окон это было невозможно определить, а часов у Сэм не было. Все остальные вроде спали. Фиона лежала рядом с Сэм, закрыв глаза, и впервые с тех пор, как все это началось, вид у нее был чуть ли не умиротворенный.

Сэм очень осторожно села, отодвинув ноги от Деборы. Почему-то она боялась, что женщина дотронется до нее, схватит за одежду. Едва только появившись здесь, Дебора в основном изрекала какие-то загадочные библейские цитаты. Но как только на нее накинулись с расспросами, перестала отвечать, закрыла глаза и начала молиться, не обращая внимания на окружающих ее людей.

— Тебе не нужно бояться меня, — мягко произнесла Дебора. — Я здесь, чтобы помочь тебе.

Сэм сглотнула.

— Я и не боюсь. Как вы попали в школу?

Дебора лукаво улыбнулась ей.

— Я просто забежала внутрь. Полиция взломала дверь, а затем оставила ее открытой.

— Какую дверь? — спросила Сэм, затаив дыхание.

Женщина немного поразмыслила.

— Ту, что сзади, рядом с огороженной баскетбольной площадкой.

Сэм кивнула. Рядом с художественным классом, на первом этаже… Если б вышло сбежать из этой кладовки, можно было бы легко добраться до нее.

— Зачем вы пришли сюда? Вы что-то говорили про моего отца. Вы из его коллег? Или студентов?

Папа был видным профессором математики в Колумбийском университете, и многие из его студентов смотрели на него снизу вверх. Был ли кто-то из них настолько предан ему, что ради него был готов оказаться в числе заложников? Это казалось полным безумием.

Дебора с застывшей на лице улыбкой покачала головой.

— Не про твоего папу. Про Отца.

Выходит, про какого-то священника… Это объясняло молитвы и цитаты из Библии.

— Но почему он послал вас защитить меня? — Сэм попыталась вспомнить кого-нибудь из знакомых ей священников.

— Потому что в тебе течет кровь Мессии.

Эта тетка точно невменяемая!

— Только не во мне. Вы ошиблись.

— Нет, в тебе. Я вижу это в твоих глазах. Когда мы уйдем отсюда, я отведу тебя познакомиться с Отцом. Он заставит тебя увидеть.

Сэм решила сменить тактику. У нее было достаточно проблем и без этой религиозной фанатички, раскачивающей ситуацию.

— Ладно, я вам верю. Но сейчас я не хочу, чтобы вы…

Щелкнул замок. Сэм инстинктивно отодвинулась как можно дальше от двери. Фиона рядом с ней, заморгав, подняла голову.

В дверях стояли Шляпник и Альма.

— Мы решили, что вам может понадобиться в туалет, — объявила Альма. — По двое за раз.

— Мне нужно! — отозвалась Фиона, протирая глаза.

— Мне тоже, — быстро произнесла Сэм.

— И мне, — сказала Дебора. — Мне еще нужно умыться.

— Только двое, — повторила Альма. — Вот вы двое. Девочки.

— Нет, — возразила Дебора. — Мы с Самантой пойдем вместе.

— Все в порядке. Я пойду с Фионой. — Сэм встала и осторожно направилась к двери.

— Нет! — Дебора схватила ее за ногу.

В ужасе Сэм высвободилась, случайно наступив на Рэя, и, спотыкаясь, вышла из комнаты. Фиона последовала за ней, а Дебора вскочила на ноги и попыталась присоединиться к ним. Прежде чем кто-нибудь успел хоть что-то сказать, Шляпник захлопнул дверь и запер ее. Изнутри донесся приглушенный стук.

— Выпустите меня! — закричала Дебора.

— Да что, черт возьми, с ней такое? — резко спросил Шляпник.

— Думаю, она просто напугана, — ответила Сэм. — Как и все мы.

Она огляделась по сторонам, мельком углядев через окно в соседней комнате светлеющее небо. Близился рассвет. Они пробыли в школе почти целые сутки.

— Я отведу их в туалет, а потом вернусь за секретаршей и той другой женщиной, — сказала Альма.

Шляпник уставился на свой пистолет, крепко сжав челюсти.

Альма повела их по коридору к ближайшим туалетным кабинкам.

— Гм… а мы можем пойти в тот туалет, в который ходили вчера? — спросила Сэм.

— Зачем? — спросила Альма, нахмурившись.

— Мне нужно умыться и попить. А в этом туалете краны работают едва-едва. Нет нормального давления воды.

Фиона вроде в замешательстве напряглась, но выражение ее лица оставалось пустым и немного сонным, скрывая ее удивление.

— Да, конечно, — сказала Альма. Развернулась и повела обеих в туалет рядом с кабинетом директора.

— А как вы-то со всем этим справляетесь? — спросила Сэм. — Это была долгая ночь. Должно быть, вам пришлось нелегко.

— Это было… просто невероятно сложно. — Голос у Альмы сорвался. — Я скучаю по своим детям.

— Наверняка тяжело так долго находиться в разлуке с ними, — продолжала Сэм. — Мне вот трудно сейчас без своего младшего брата. Когда я опять его увижу, то буду обнимать его, типа… вечно.

Альма улыбнулась ей, но Сэм не увидела в этой улыбке никакой надежды. Альма просто не могла представить в такой ситуации саму себя. Ее в этом будущем не было. И Сэм понятия не имела, как доставить ее туда.

Но знала, кто сможет это сделать.

— Вы не пробовали поговорить с полицией? — спросила она.

— Гусеница говорил с ними. Он работает над тем, чтобы вывести нас всех отсюда в целости и сохранности.

— Ну а если вы сами попробуете с ними поговорить? Я слышала, что Гусеница разговаривал с какой-то женщиной, верно? Вы наверняка быстрей нашли бы общий язык, разговаривая с женщиной.

— Теперь это уже не женщина. Это парень. И Гусеница общается только с ним. Мы работаем вместе. — Альма напряглась, сжав челюсти.

— Безусловно. Это понятно. Ведь вы — команда.

Альма ничего на это не ответила. Сэм отчаянно пыталась придумать, что бы еще сказать, чтобы заставить ее снова заговорить, но они уже приближались к туалету, а нужные слова так и не находились. Сэм была уже окончательно измотана попытками подобрать ключик к этой невероятно зыбкой ситуации, тосковала по тишине и покою своей собственной спальни, в компании лишь Киблс и скрипки…

Когда они вошли в туалет, Фиона направилась к кабинке слева — той, в которой Сэм оставила телефон. Ничего другого не оставалось: Сэм бросилась вперед, оттолкнув свою подругу в сторону, влетела в кабинку и заперла за собой дверь. Заметила ли Альма ее агрессивное поведение?

Достав из мусорного ведра комок туалетной бумаги, Сэм развернула его. Затем включила упрятанный в нем телефон, надеясь, что звук на нем по-прежнему вырублен. Когда экран ожил, телефон завибрировал от уведомлений. Он не пищал, но в тишине кабинки Сэм показалось, что его жужжание все равно слышно снаружи.

Она прикусила губу, уставившись на эту штуку. Можно было бы написать еще одно сообщение маме — попытаться передать информацию о Деборе и об их собственном местонахождении…

Но это означало бы, что после этого предстоит вернуться в кладовку со спортивным инвентарем. С Деборой, религиозной фанатичкой, поджидающей внутри. С Гусеницей и Шляпником, толкущимися за дверью.

Поэтому вместо этого Сэм набрала мамин номер телефона и нажала на «вызов».

Мама ответила сразу же.

— Алло? — Задыхающийся, полный надежды голос. Сэм чуть не расплакалась, услышав ее. Захотелось всхлипнуть. Охватило желание выплакаться маме, все ей рассказать, попросить поскорей прийти и спасти ее.

Но вместо этого она открыла дверь кабинки, протягивая телефон Альме.

Глаза у той расширились, лицо исказилось от ужаса, когда она поняла, что именно держит в руке Сэм. Альма подняла пистолет, который держала в руке.

— Алло? — донесся из телефона мамин голос.

— Женщина на телефоне — это та самая, с которой Гусеница разговаривал раньше, — сказала Сэм Альме, стараясь говорить спокойно и твердо и не отводить взгляда от глаз женщины, протягивая ей телефон. — Вы можете сейчас с ней поговорить. Вы просто обязаны с ней сейчас поговорить. Без посторонних ушей.

Секунду Альма стояла на месте, направив пистолет на Сэм, в то время как та в ответ направляла на нее телефон, словно в каком-то странном противостоянии. Выражение лица Альмы было почти жалобным, будто она умоляла Сэм сбросить звонок.

— Просто поговорите с ней, — снова произнесла Саманта. — Я думаю, она лучше кого-либо поймет, каково вам сейчас приходится.

Сердце у нее билось где-то в горле, но она не смела пошевелиться, не смела даже моргнуть. Сэм надеялась, что у Фионы хватит здравого смысла остаться в своей кабинке, чтобы не попадаться на глаза.

Наконец Альма опустила пистолет и так опасливо взяла телефон из протянутой руки Сэм, как будто тот мог в любой момент взорваться. Приложила его к уху.

— Алло…

Глава 57

Несколько секунд Эбби слышала в трубке голос своей дочери. И хотя Сэм обращалась не непосредственно к ней, этого оказалось достаточно, чтобы ее захлестнула волна эмоций, от которой перехватило дыхание.

Когда та женщина взяла трубку, она едва смогла собраться с мыслями, чтобы ответить.

— Алло? — опять произнесла женщина, явно в полной растерянности.

— Здравствуйте, — машинально отозвалась Эбби. — Это Эбби. С кем я разговариваю?

Она уже знала, с кем разговаривает. Это могла быть только Альма. Но в случае каких-либо сомнений она всегда предпочитала дать собеседнику ощущение контроля над ситуацией.

— Гм… — Женщина все колебалась. — Можете называть меня Красная… гм… Меня зовут Альма.

Эбби уже быстро направлялась к машине, Карвер шел рядом с ней. Надо было как можно быстрей добраться до школы, до фургона переговорщиков. Ей требовалось, чтобы кто-то из коллег тоже слушал разговор, записывал полученную информацию; была необходима и аудиозапись этой телефонной беседы. Ей нужна была ее команда.

— Привет, Альма, я рада наконец поговорить с вами. — Она старалась дышать ровно, несмотря на быстрый шаг. — Это была очень напряженная ночь для всех нас, и вы, наверное, очень напуганы. Расскажите мне в двух словах, что там у вас происходит.

— Я точно не знаю… я сейчас с этими двумя девушками; я отвела их в туалет. Мы регулярно это делаем, отводим по два человека за раз.

— Очень предусмотрительно. — Ветер бил Эбби в лицо на ходу. Слышала ли эта женщина «плеск волн»? Эбби жалела, что никак нельзя приглушить все эти фоновые шумы. — Самое главное для меня — это чтобы все оставались в безопасности. И, похоже, вы чувствуете то же самое. Вы не ранены?

— Н-нет. Я просто устала и напугана.

— Вам, должно быть, очень страшно. — Они подошли к машине, и Карвер поспешил открыть ей дверцу. Эбби скользнула на пассажирское сиденье. — Ну а эти две девушки с вами? С ними все в порядке?

— Да. У них все хорошо. Одна из них передала мне этот телефон. Я не понимаю, откуда он у нее.

— Я рада, что теперь он у вас и что мы можем поговорить. Там с вами есть кто-нибудь еще?

— Может быть. — Женщина стала уклончивой — вероятно, догадавшись, что ей не следует выдавать слишком много.

Карвер завел машину и одними губами произнес: «Школа?», вопросительно глядя на нее. Эбби кивнула ему. Он отъехал от тротуара. Они были совсем недалеко, и было еще раннее утро. Чтобы добраться туда, потребуется всего две-три минуты.

— Как вы во все это вписались, Альма? — спросила Эбби.

— Я никогда не думала, что такое случится. Мы пытались помочь этим детям… Вы ведь та женщина, с которой уже говорил Гусеница? Он сказал, что вы проводите для нас расследование. Что пытаетесь доказать причастность полиции к похищению детей.

— Да, это так, но это долгий процесс. Должна быть с вами откровенной — такого рода расследование требует времени, Альма, тем более что я работаю одна. Даже не знаю, когда я смогу получить какой-нибудь…

— Сколько времени?

Настал момент избавить их от этой ложной надежды. Похоже, что пока Стражам кажется, что Эбби сумеет найти оправдание их действиям, поколебать их не удастся.

— Это может занять месяцы.

— Месяцы?

— Вот почему я рада, что могу поговорить с вами. Нам нужно объединить усилия и хорошенько все совместно обдумать. Я знаю, вы всего лишь хотели помочь этим детям, и очень ценю это. Я ведь мать, и у меня у самой двое детей.

— Я тоже мать. — Голос Альмы надломился.

Эбби улыбнулась так, чтобы улыбка отразилась у нее в голосе.

— Очень рада это слышать, Альма. В данный момент с вами дети, и это очень обнадеживает — знать, что женщина и мать заботится об их безопасности. Должно быть, трудно так долго находиться вдали от своих детей.

— Это… это ужасно. Они наверняка уже очень волнуются.

— Уверена, что это так. А сколько лет вашим детям?

— Десять и одиннадцать.

— О, потрясающе! Всего год разницы? Я никогда бы так не смогла. Моим четырнадцать и восемь. И знаете, я только что провела несколько дней вдали от них в рабочей поездке, и это было просто невероятно тяжело. Вам сейчас наверняка намного труднее. Но представьте, как было бы чудесно потом их обнять!

— Если только я когда-нибудь увижу их снова…

— Альма, я обещаю вам, как мать матери, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам вернуться к своим детям. Но мы должны действовать сообща.

— О боже, мои друзья уже наверняка гадают, куда же я запропастилась! Мне нужно вернуться к ним.

Они уже подъезжали к школе. К счастью, большинство протестующих успели разойтись, и лишь несколько психов все еще маршировали с плакатами. Карвер подъехал к полицейским, перегородившим дорогу, и помахал им рукой. Они, должно быть, узнали его, потому что без лишних вопросов пропустили их машину.

— Мне хотелось бы и дальше общаться с вами по телефону — это возможно?

Небольшая пауза.

— Я так не думаю. Гусеница… это он у нас разговаривает с полицией. Мы договорились, что говорить должен он. Но я могу сказать ему, что вы звонили.

— Гусеница будет против того, чтобы вы разговаривали со мной? Почему?

— Он просто… он предпочитает сам это делать. А я доверяю ему. Мне пора идти.

Карвер припарковал машину, и Эбби вышла. Если Альма сейчас повесит трубку, может не выпасть шанса опять поговорить с ней.

— Подождите, Альма, это важно. Почему вы доверяете Гусенице общаться с полицией за вас?

— Я очень хорошо его знаю, уже довольно давно. — Голос Альмы стал резче. — Мы хорошие друзья.

— О, так вы встречались до вчерашнего дня? — Подойдя к фургону переговорщиков, Эбби рывком распахнула заднюю дверь. Запрыгнула внутрь, отчаянно сигналя Уиллу и Тамми, чтобы помалкивали. Те растерянно уставились на нее осоловелыми глазами.

— Мы… мы общались с ним в интернете. Уже довольно давно. Вам не понять.

— У меня есть друг детства, и я поддерживала с ним связь в течение многих лет, не встречаясь с ним. — Эбби поманила к себе Уилла, и он поспешил к ней. Она держала телефон так, чтобы он тоже мог слышать разговор. — Так что я хорошо понимаю, насколько близкими могут быть друзья в интернете. Я верю, что вы и вправду близки с Гусеницей и что, судя по вашему опыту, можете безоговорочно доверять ему.

— Мне в самом деле нужно идти.

— Только еще один вопрос, Альма. Если вы так давно его знаете, заметили ли вы какие-то внезапные изменения в его поведении — скажем, за последние два месяца?

На другом конце линии воцарилось молчание. Эбби явно задела Альму за живое.

— Мы с моим другом общаемся практически каждый день, — продолжала она. — Говорим о наших семьях, у нас есть свои собственные шуточки — сами знаете, как это бывает. Наверное, как и у вас с Гусеницей, так? Если вы только не заметили в нем чего-то странного в последнее время. Может, он не помнил чего-то, о чем вы ему раньше говорили. Или использовал словечки, которые никогда до этого не применял. Или не отправлял вам те же эмодзи или гифки, что и раньше… Как будто всего за одну ночь он полностью изменился.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Гусеница, которого вы так хорошо знали, — это не тот человек, с которым вы общались последние два месяца, — спокойным и твердым голосом произнесла Эбби, просто констатируя факт. — Если вы хорошенько подумаете об этом, то поймете, что я права. Это совершенно другой человек.

Уилл в шоке уставился на Эбби, которая ответила ему лишь взглядом и кивком, надеясь, что он доверится ей.

Верин кивнул в ответ.

Эбби глубоко вздохнула.

— Мне очень жаль, Альма, но вам нельзя доверять этому человеку.

Глава 58

— До сих пор вы отлично держались, Альма, — продолжала Эбби. — Принять этот звонок было умно — у вас явно хорошо развито природное чутье. Когда вы впервые заметили, что в поведении Гусеницы что-то изменилось?

Это была чистой воды авантюра — пытаться убедить Альму в том, что человек, которого она считала своим другом, на самом деле был кем-то совершенно другим. Эбби никогда не стала бы пытаться проделать это с каким-нибудь случайным человеком с улицы. Но Альма провела на форуме Стражей уже больше года. Обучилась там мыслить нестандартно, подозревать всех и вся. И видеть закономерности — даже там, где их не было. По странной иронии судьбы это облегчало задачу убедить ее в существовании истинного, реального заговора со стороны одного из ее сотоварищей.

Или нет… Может, Эбби и ошибалась. Альма могла рассматривать собеседницу из полиции как чужака, и ее чувство родства с другими Стражами было слишком сильным, чтобы его разрушить. Эбби молилась, чтобы это было не так.

— Я… вы ошибаетесь, — произнесла Альма. Нерешительность в ее голосе было трудно не заметить. Что-то уже явно проникло к ней в голову. — Я полностью ему доверяю. Ему очень тяжко пришлось. Его жена бросила его.

— Это могло бы объяснить гнев, — сказала Эбби. — Или тоску. Но объясняло бы столь странную забывчивость? Внезапную перемену во мнениях? Как раз это вы и заметили?

— Там было… ничего такого не было. Мне и вправду нужно идти.

— Я просто уверена, что это не был какой-то пустяк. Похоже, это вас всерьез обеспокоило. Так что это было?

— Вы знаете книгу «Очень голодная гусеница»?

— Конечно. — Эбби улыбнулась, меняя тон. На более легкий, дружелюбный. Как в разговоре между двумя мамами. — Это была любимая книжка моего сына.

— Моим детям она тоже нравилась. И я частенько шутила с ним по этому поводу. Типа, как-то в субботу я написала, гм… Гусенице, что он, наверное, хорошенько насытился после того, как съел торт, мороженое и маринованный огурец… — Голос Альмы затих.

— И леденец на палочке, — добавила Эбби. — И арбуз.

— Точно. Вот именно. А он выложил забавную гифку, на которой кто-то закидывал ему в рот взбитые сливки или что-то в этом роде. Но я написала нечто подобное еще раз месяц назад, и он просто… ничего не понял. Ответил, что только что съел легкий завтрак. Впрочем, это пустяки — наверное, эта шутка ему просто надоела или он был не в настроении…

— А и вправду было похоже, что эта шутка ему надоела?

Небольшая пауза.

— Нет. Мне показалось, будто он был сбит с толку.

Эбби и Уилл обменялись взглядами. Семя сомнения было посеяно. Раскол между Альмой и ее единомышленниками усиливался с каждой секундой.

* * *

— Откройте дверь! Выпустите меня сейчас же!

Крики женщины действовали Шляпнику на нервы. Ее визгливый голос сверлом ввинчивался в череп. И этот тон — как будто она была в том положении, чтобы предъявлять какие-то требования.

Он постучал в дверь кулаком.

— Заткнись, мать твою, тупая ты сука!

Но она не затыкалась. Все продолжала визгливо орать. Шляпник слышал приглушенные голоса людей, находящихся вместе с ней внутри, — пытающихся успокоить ее, умоляющих замолчать. Мальчишка спросил у нее, уж не хочет ли она, чтобы их всех убили.

Неужели ей и вправду этого хотелось? Это был чертовски хороший вопрос. Шляпнику пришлась по вкусу эта идея. У них ведь вполне хватает заложников — даже без тех, что заперты в кладовке со спортинвентарем.

Куда, черт возьми, запропастилась Альма с двумя девчонками? Сколько времени нужно двум бабам, чтобы отлить?

Принцесса и Док… Этих двоих он определенно предпочел бы пока оставить в живых. Принцесса — она явно такая же, как и все остальные заносчивые сучки в старших классах. Папочка, видать, на каждое Рождество покупает ей пони, которого привозит на новенькой спортивной тачке — потому как, блин, а чё тут такого? Она из тех девок, которые разгуливают с декольте до самого проколотого пупка, а потом поднимают визг, если какой-нибудь парень вздумает проверить качество товара.

Но Док… Эта — нечто совсем другое. Лучший друг всех и каждого, вот кто она такая. Сплошь улыбочки, и трепещущие ресницы, и скромные взгляды. Но стоит повернуться к ней спиной, как она бац! — и воткнет в тебя нож. Она думает, что он слишком туп, чтобы это просечь, но он-то ее раскусил. Он уже встречал таких, как она. Вроде той тетки, которая пожаловалась на него в «Уолмарте». Или той девицы, которая тогда на уроке испанского…

— Откройте дверь, сейчас же!

Сейчас же? Сейчас же?

Да, он может открыть дверь прямо сейчас. Вообще никаких проблем. Шляпник повернул ключ и рывком распахнул дверь.

И эта психованная сука сразу же набросилась на него. С пронзительным криком, хищно изогнув пальцы — ногти царапнули его по лицу, впились в него, пытаясь добраться до глаз. Он отшатнулся, вскрикнув от боли, и его кулак погрузился в живот женщины. Она ахнула, согнувшись пополам, и Шляпник резко вздернул колено вверх, прямо ей в лицо. Приятный хруст. Она упала на пол, ее боевой пыл тут же иссяк. Что ж, очень жаль. Его собственный боевой пыл еще только разгорался.

Говорят, что нельзя пинать лежачего, но собственный опыт Шляпника говорил об обратном. Он давно обнаружил, что стоило ему упасть, как все вокруг только и делали, что вовсю пинали его. И самое время было и самому кого-нибудь отпинать.

Его первый удар ногой угодил ей в лицо, которое теперь было забрызгано кровью. Второй пришелся между ног, заставив ее еще раз судорожно охнуть.

Какое-то движение в кладовой. Он заглянул внутрь и увидел мальчишку, безвольно держащего хоккейную клюшку. Стоило бросить на него свирепый взгляд, как клюшка выпала из его ослабевших рук и упала на пол.

Шляпник направил на него пистолет.

— Ну давай же! — рявкнул он. — А ну-ка подними!

Мальчишка покачал головой, по штанам у него расползлось мокрое пятно. Жалкое зрелище… Лицо у Шляпника запылало, и знакомая ярость наполнила его — такая чистая, что это было почти как счастье. Его палец дернулся на спусковом крючке. Еще секунда, и он пристрелил бы мальчишку.

Вместо этого Шляпник опустил руку.

И, нажав на спусковой крючок, выстрелил в женщину, свернувшуюся калачиком на полу.

* * *

От громкого хлопка, разнесшегося по школе, у Альмы перехватило дыхание. Выстрел. Неужели к ним ворвалась полиция, пока она разговаривала по телефону? Застрелили Шляпника или Гусеницу? Или стрелял кто-то из ее сотоварищей?

Она отошла от двери туалета, уже поднимая свой собственный пистолет и готовая пристрелить любого, кто покажется в коридоре.

— Альма? Что это было? — спросила по телефону Эбби. Голос у нее был взволнованным, но все еще достаточно ровным.

— Я не знаю. — Голос у Альмы звучал сдавленно. У нее кружилась голова, она была готова упасть. — Копы вошли в здание? Это кто-то из ваших людей?

Она прислонилась к стене возле выхода из туалета, глаза ее лихорадочно метались между Самантой и дверью кабинки, из которой только что вышла вторая девушка — Фиона. Нацелив на нее пистолет, Альма взмахом руки приказала ей присоединиться к подруге.

— Никто не входил в здание, — заверила ее Эбби. — Вы ранены? Кто-нибудь из девушек с вами?

— Нет. — Альма уже не могла доверять этой женщине. Никому не могла доверять. Она осталась совсем одна. Глаза наполнились слезами, но нельзя было позволить себе сломаться. Только не сейчас. Может, позже, когда рядом никого не будет. — Это ведь были копы? И они застрелили кого-то из моих друзей? Они пришли, чтобы застрелить меня? Со мной эти девочки… заложницы! Скажите копам, что если они войдут, то я…

Альма даже не смогла этого произнести. Застрелить девочек? Заложниц? Она бы никогда этого не сделала! Она знала это с того самого момента, как все это началось. Пистолет у нее в руке был не более чем бутафорией. Совершенно бесполезной железкой.

— Альма, я обещаю вам, что никто к вам не войдет. Похоже, вы находитесь под сильным давлением. Нам нужно вместе подумать…

Альма дала отбой и сунула телефон в карман. Потом повернулась к девочкам.

— Пошли!

— Может, нам стоит остаться здесь и подождать? — сказала Саманта. — Чтобы убедиться, что это безопасно.

На миг Альму поразило, насколько голос Саманты похож на голос той женщины по телефону. Обе уравновешенны и спокойны, несмотря на ситуацию. Даже интонации почти такие же.

— Нет. — Видно ли им, как пистолет дрожит у нее в руке? Понимают ли они, что могут уйти, а она ничего не сможет сделать, чтобы остановить их? — Мы возвращаемся в кладовую.

Шагнув к ним, она указала на дверь. На секунду показалось, что девочки почти готовы заартачиться. Но потом они повиновались, двинувшись к ней. Саманта открыла дверь — и замерла.

Перед ней стоял Шляпник.

— Вот вы где, — сказал он. — А я уже решил, что вы заблудились.

— Мы как раз возвращались, — ответила ему Альма. Что-то было не так с выражением лица Шляпника. Глаза у него казались… какими-то мертвыми. Страх заполз ей в живот, в горло, спустился к ногам, заставив колени подогнуться. — Что это был за звук, который мы недавно слышали?

— Мне пришлось выстрелить в мамашу дока, — сказал Шляпник. — Вот почему я здесь. Док, твоя мать ранена. Ей нужны твои медицинские познания. Она в медпункте. Пойдем. Альма, ты можешь отвести принцессу обратно к другим заложникам.

— Мы пойдем с тобой, — выпалила Альма, сама не зная, зачем это сказала; но она просто не могла оставить эту девочку наедине со Шляпником. Только не сейчас, когда он так смотрел на нее.

— Нет, — ответил он. — Мы и сами справимся.

Альма собиралась возразить. Она ни за что на свете не позволит ему сделать что-нибудь с этой…

В кармане у нее завибрировал телефон. Его жужжание громко и отчетливо прозвучало в тихом коридоре, и Альма инстинктивно прикрыла его рукой.

Шляпник явно это заметил и, подняв бровь, пристально посмотрел на нее.

— Альма, — произнес он, и его голос превратился в шепот — яростное, опасное шипение. — Что это там у тебя?

Сглотнув, она сказала дрожащим голосом:

— Я отведу Фиону к остальным заложникам. А ты должен отвести Сэм к ее матери.

Рот Шляпника скривился в насмешливой ухмылке.

— Да. Это хорошая мысль.

Глава 59

Из-за слез, застлавших глаза, Сэм едва разбирала, куда идет. Шляпник тащил ее по коридору; его пистолет был нацелен ей в спину, время от времени впиваясь в тело. Кабинет медсестры находился буквально в нескольких шагах, но путь туда казался бесконечным. Вонь прокисшего пота забивала ей ноздри, и она все вспоминала прошлую ночь. Его руку у себя на горле. Его пустые глаза, когда он сжимал пальцы, отбирая у нее дыхание.

Наконец Шляпник открыл дверь медпункта и втолкнул Сэм внутрь. Она споткнулась, чуть не упав на пол, и оперлась о кушетку, чтобы удержаться на ногах. Обвела взглядом тесное пространство, но Деборы там не было. Повернулась лицом к Шляпнику.

Он закрыл дверь, заперев ее на ключ.

— Где Дебо… моя мама? — спросила Сэм. Для ее собственного слуха это прозвучало странно. Как-то по-другому, словно у сломленного, напуганного ребенка.

— Она там, где я ее оставил. — Шляпник облизнул свои словно резиновые губы. — Я не думаю, что ты сможешь ей помочь, док. Все равно все это скоро закончится. Единственное, что любой из нас сейчас может сделать, это попробовать как следует насладиться нашими последними мгновениями вместе.

Сэм сделала шаг назад. Но деваться было некуда.

— Когда это закончится… я могу сказать им, что вы пытались нам помочь. Если вы отведете меня к ней, я попробую перевязать ее, спасти ее. Вас не обвинят в убийстве…

— Знаешь, что странно? — перебил ее Шляпник. — Если б я мог вернуться в прошлое… я бы сделал это снова. Все это.

— Все это? — переспросила Сэм. Если получится заставить его говорить, все будет хорошо. Пока он говорил, то больше ничего не делал.

— Да. Все это. — Он направил пистолет ей в голову. — Снимай одежду.

— Подождите…

— Первое свидание у нас с тобой уже состоялось, док. Я пригласил тебя на хороший ужин, показал тебе окрестности… Теперь настал час по-настоящему развлечься. Раздевайся. Сейчас же.

Губы у Сэм задрожали. Все тело парализовал страх. Ее взгляд метнулся к двери, которая была заперта, — выхода не было. Никто ее не спасет. Ни мама, ни десятки копов, которые сейчас меньше чем в пятидесяти ярдах от нее, ни Альма, ни Гусеница… Сэм пыталась сказать себе, что сможет пройти через это, что это быстро закончится, что она справится с этим. Но, похоже, в итоге ее ждал конец. И она не могла, она просто не могла…

— Док, тебе вряд ли захочется, чтобы я сделал это за тебя, уж поверь мне! — прорычал Шляпник.

— Моя мама работает в полиции, — выпалила Сэм. — Она тут, рядом.

Он нахмурился, на лице его промелькнуло замешательство.

— Эта тупая сука — коп?

— Нет! Та тетка просто выдает себя за нее. Моя настоящая мать — лейтенант Эбби Маллен. Она из команды по переговорам. Мое полное имя Саманта Маллен. Можете погуглить ее, и сами увидите. А еще я могу показать вам свою страницу на «Фейсбуке», у меня есть ее фотографии. — Сэм уже в полном отчаянии лепетала эти слова. — Она — та, с кем разговаривал Гусеница. И Альма. Они оба разговаривали с ней. Я могу дать вам ее номер телефона, вы можете сами с ней поговорить. Можете обменять меня на машину для побега, они вас не остановят. Она моя мама, клянусь, просто проверьте. Ни к чему вам этого делать. Вы можете выбраться отсюда и просто исчезнуть. Вы можете…

— Заткнись на хрен! — Его рев заставил ее вздрогнуть, и она всхлипнула.

Шляпник долго смотрел на нее, его непроницаемое лицо ничего ей не говорило. Что происходило в голове у этого монстра?

— Знаешь что, док? — наконец произнес он. — По-моему, я верю тебе. Мне было интересно, откуда у тебя такое самоуверенное поведение, и теперь я знаю. И если ты и вправду дочка лейтенанта полиции, они дадут мне все, чего я только захочу. Мамочка ведь не станет рисковать своей драгоценной дочуркой, не так ли?

— Хотите ей позвонить? — слабо спросила Сэм.

Шляпник фыркнул.

— Позвонить ей? Нет. По-моему, хватит с нас телефонных звонков. Давай-ка выйдем на улицу и пообщаемся с ней лично, прямо сейчас.

* * *

Когда Шляпник увел Саманту, Альма на несколько секунд застыла на месте. Телефон все еще гудел у нее в кармане, но она даже не пошевелилась, чтобы ответить на звонок. Фиона беззвучно рыдала.

По поведению Шляпника было ясно: он понял, что Альма что-то скрывает. Все-таки услышал жужжание вибрирующего телефона у нее в кармане… Но что по-настоящему пугало ее, так это что ему вроде было на это совершенно начхать. Что касается Шляпника, то они больше уже не были слаженной командой, объединившейся против общего врага.

И если он пошел своим путем, оставался лишь Гусеница. И Альма не знала, что именно чувствовала по этому поводу. Поскольку то, что сказала Эбби, было правдой. Пару месяцев назад Гусеница и в самом деле заметно изменился. Почти мгновенно, за один день. И дело было не просто в потрясении от разрыва с женой. На самом деле Гусеница, каким она его знала, не стал бы так легко списывать со счетов свою жену. Сколько раз он восторженно говорил Альме, насколько ему повезло, что он встретил свою Джеки? Что это единственное светлое пятно в его жизни?

А потом, когда она ушла, вдруг ни слова про нее… Даже ни разу не сказал, что скучает по ней.

Она направилась к кладовой, ведя за собой Фиону. Та с измученным и несчастным видом послушно плелась следом. Альме почти захотелось сказать ей, что если она хочет, то может уходить. Но вместо этого произнесла:

— Подожди… Не туда. Давай обратно.

Фиона даже не спросила почему.

Они вернулись в кабинет секретаря.

Гусеница стоял у стола, не сводя глаз с экрана компьютера. В кабинете директора зазвонил телефон, но Гусеница даже не двинулся, чтобы пойти ответить на него. Директор грузно осел на пол в углу — бледный, с ввалившимися пустыми глазами.

Когда они вошли внутрь, Гусеница даже не поднял глаз. Просто сказал:

— Шляпник застрелил одного из заложников.

— Он уже сказал мне, — отозвалась Альма. — Тебе надо поговорить с полицией. Мы должны начать переговоры о сдаче.

Это наконец привлекло его внимание. Нахмурившись, он оторвал взгляд от экрана.

— Но они даже не признали свою связь с Кругом.

Ей захотелось накричать на него. Выцарапать ему глаза. Разве он ничего не понял? Все уже кончено!

— Они ворвутся сюда, если ты с ними не поговоришь! Прошу тебя. Я хочу снова увидеть своих детей.

— Обязательно увидишь, — отсутствующе отозвался Гусеница. — Но сначала нам нужно использовать ситуацию. Стражи полагаются на нас. У нас больше никогда не будет такой возможности.

Несмолкающий звон телефона сводил ее с ума. Дома, когда звонил телефон, Альма частенько кричала: «Кто-нибудь возьмет трубку?» Но здесь не было никого, на кого можно было бы кричать. Если Гусеница не ответит, ей придется сделать это самой. Хотя она не думала, что он ей позволит.

Телефон у нее в кармане тоже опять начал жужжать.

— Пожалуйста, — вновь произнесла она. — Мои дети нуждаются во мне. Кевин. И Оливия. Ты же знаешь, что Оливия не вынесет разлуки со мной.

— Оливия скоро увидится с тобой, — заверил Гусеница. — Я обещаю.

— Хорошо. — У Альмы пересохло в горле. Ее детей звали вовсе не Оливия и не Кевин.

Гусеница знал это. Она несколько раз упоминала о своих детях в переписке с ним. Он знал их имена. Часто спрашивал ее о них. Интересовался, как там аллергия у Фрэнсис. Или будут ли у Кайла в ближайшее время какие-нибудь большие онлайн-матчи. Это было еще до того, как он расстался со своей женой. Потом Гусеница вдруг перестал спрашивать о детях, и после этого Альма старалась не упоминать о них, потому что это казалось бестактным — это было бы все равно что тыкать ему в лицо своей идеальной семейной жизнью.

Но раньше он знал их имена.

— Я собираюсь вернуть Фиону в кладовую, — сказала она. — Наверное, мне стоит взять с собой и мистера Белла.

— Нет, — решительно отрезал Гусеница. — Я хочу, чтобы он оставался здесь, со мной.

— Хорошо, — поспешно ответила она. — Тогда просто возьму Фиону.

— И найди на обратном пути Шляпника, — попросил Гусеница. — Я видел, как он входил в кабинет медсестры с той другой девчонкой. Я хочу сегодня окончательно выработать нашу дальнейшую стратегию.

— Конечно, — отозвалась Альма, уже выходя из комнаты. — Скоро вернусь.

* * *

Эбби опять набрала номер, прислушиваясь к длинным гудкам, думая про выстрел, который они недавно слышали, и напоминая себе, что это никак не могло произойти где-то рядом с Альмой, что с той была Сэм, что Сэм по-прежнему цела и невредима. «Ну давай, Альма, возьми же трубку, черт тебя подери, ну давай же, давай!»

— Не отвечает, — наконец произнес Уилл, сдвигая набок наушники. — Пожалуй, мне стоит попробовать набрать номер Альмы. Она может ответить по другому номеру.

Эбби нерешительно кивнула.

— Ладно, мы можем…

Гудки в ухе резко оборвались.

— Алло? — Голос Альмы — испуганный полушепот.

Эбби подала знак Уиллу.

— Привет, Альма, я рада, что вы ответили. Где вы?

— Я опять в туалете. Если я… если я выйду с заложниками, вы можете обещать мне неприкосновенность? Типа, в суде?

— Мы рассмотрим такую возможность, Альма, — ответила Эбби. Уилл стоял рядом с ней, прислушиваясь, глаза у него горели от возбуждения. — В любом случае я могу гарантировать, что на суде дам показания о вашем добровольном содействии. Такого рода вещи имеют большое значение для судьи.

— Я хочу опять увидеть своих детей.

— Если вы выйдете, то могу обещать вам, что сделаю все возможное, чтобы вы увидели своих детей сегодня же, хорошо?

— Я никому не причинила вреда. Девочки и остальные заложники могут это подтвердить. Я просто хотела помочь этим бедным деткам.

— Похоже, вы и сами стали заложницей плохой ситуации… Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам. Но нам нужно, чтобы вы вывели заложников.

— Да, они в кладовой. Я прямо сейчас иду туда.

Эбби глубоко вздохнула. Надо было убедиться, что они все сделали правильно. Даже малейшее недоразумение могло закончиться катастрофой. Она подошла к плану школы, висящему на стене.

— Хорошо. Итак, заложники находятся в какой-то кладовой. Какой это этаж?

— Третий. Это помещение для хранения спортивного инвентаря.

Уилл постучал пальцем по комнате, которую она назвала. Ближайшая лестница находилась не так далеко, только вот…

— Альма, где Шляпник и Гусеница?

— Гусеница все еще в кабинете секретаря. А Шляпник пошел в медпункт. — Голос у Альмы дрогнул, когда она это сказала. Женщина была явно напугана — она обманывала своих партнеров.

Эбби изучила план школы. Если Альма направится к ближайшей лестнице, то ей придется пройти через административное крыло, где находились Шляпник и Гусеница. Ни в коем случае.

— Нам нужно, чтобы вы отвели заложников к лестнице в южной части этажа, рядом с хоровой комнатой, хорошо? Вы знаете, где это?

— Нет.

— Девочки знают, как туда пройти. Они могут отвести вас туда. Как только спуститесь на нижний этаж, двигайтесь к выходу возле художественной студии. Я хочу, чтобы вы дали мне знать, когда там окажетесь, хорошо? Это важно — я хочу, чтобы все были готовы, чтобы не было никаких недоразумений.

Последнее, что им требовалось, это чтобы какой-нибудь нервный полицейский застрелил Альму, когда она попытается выйти и сдаться.

— Х-хорошо.

— Только скажите девочкам, чтобы шли туда не через тот коридор, который ведет в административное крыло, хорошо? Не приближайтесь к кабинету секретаря!

— Да… О! — Голос Альмы вдруг прозвучал испуганно.

— Что такое?

— Я только что подошла к двери кладовой. Здесь кровь.

Эбби напряглась.

— Кровь?

Зазвонил один из телефонов в дальнем конце мобильного центра переговорщиков. Уилл бросился к нему, посмотрел на дисплей. Повернулся к Эбби и одними губами произнес: «Это он».

* * *

Наблюдая за трансляцией с камер слежения, Гусеница понимал, что все медленно, но верно разваливается на части.

Сначала Шляпник застрелил ту женщину. Затем затащил одну из девушек в кабинет медсестры. К этому моменту уже стало ясно, что намерения Шляпника очень далеки от его собственных. У него даже закрутило живот, когда он подумал о том, что Шляпник мог делать там с этой девушкой. Несовершеннолетним ребенком, вроде тех, какими торговал Круг. Все эти шуточки и мемы сексуальной направленности, которые Шляпник время от времени размещал на форуме, больше уже не казались просто «подростковыми» или «неуместными». Этот человек был в чистом виде хищником.

И тут Гусеница заметил Альму, идущую по одному из коридоров с другой девушкой и нервно оглядывающуюся по сторонам. Держащую возле уха телефон. Она разговаривала с кем-то. Вероятно, с полицией. А может, и напрямую с Кругом.

Гусеница сглотнул. Конец приближался — он чуял это. Но не стал дожидаться его, просто сидя на месте.

— Вставай! — рявкнул он директору.

Тот лишь съежился, и Гусенице пришлось прикрикнуть на него во второй раз и направить на него пистолет, чтобы заставить двигаться. Затащил его в директорский кабинет, схватил трубку городского телефона и набрал номер. Уилл сейчас опять скажет ему, что он должен держать все под контролем. Или еще раз предложит поговорить с бывшей женой Нила, чего Гусеница делать не собирался. Вот уж нет. Был только один человек, с которым он хотел поговорить прямо сейчас.

На линии щелкнуло — Уилл взял трубку.

— Гусеница, спасибо, что перезвонили мне…

— Я приставил к виску директора пистолет, — сказал Гусеница. — Если вы не дадите мне номер телефона Эбби, я разнесу ему башку.

— Я не уверен, что у меня он с собой. А что вы…

— Считаю до пяти. Если вы не дадите мне ее номер, этот человек умрет.

На этот раз он собирался довести дело до конца.

— Гусеница…

— Один. — Гусеница сильней вдавил пистолет в череп директора. Тот испуганно всхлипнул. В любом случае он был агентом Круга — детей собирались продать из его школы.

— Похоже, вы испытываете огромное давление…

— Два. — Он не колебался. Если они не позволят ему поговорить с Эбби, он умрет, зная, что был близок к тому, чтобы поставить Круг на колени. Все Стражи узнают об этом.

— Мне нужно чуть больше времени, чтобы найти ее номер…

— Три. — Наверное, надо было все-таки сказать, что он будет считать до десяти… Но изменить принятое решение было уже невозможно.

На другом конце провода повисло молчание. Уилл просматривал свою адресную книгу, пытаясь найти номер? Или приказывал копам идти на штурм? Если б такое произошло, Гусеница был полон решимости стрелять.

— Четыре. — Его палец напрягся на спусковом крючке. Все это вот-вот должно было закончиться. Он стиснул зубы, собираясь с духом.

— Гусеница, это Эбби. Я здесь.

Ее голос застал его врасплох.

— Я и не знал, что вы там, — тупо произнес он.

— Я только что пришла сюда. — Казалось, она запыхалась. — Уилл сказал, что вы хотели поговорить со мной. И у меня тоже есть кое-что, что нам надо обсудить.

Глава 60

Эбби попыталась унять неистово колотящееся сердце, поправляя наушники.

— Похоже, у вас была напряженная ночь.

— Я уже едва держусь. — Его голос звучал испуганно и сердито. — Вы сказали мне, что я могу доверять Уиллу. А он не держал ситуацию под контролем. Полиция пошла на штурм.

— Я слышала — и сожалею об этом. Но сейчас я здесь.

Уилл тем временем настойчиво разговаривал по своему телефону, сообщая группе быстрого реагирования о предстоящей капитуляции Альмы и освобождении заложников.

— Я ценю тот факт, что вы в основном держали ситуацию под контролем со своей стороны. — Она представила, как ее дочь спешит по школьным коридорам, направляя Альму и остальных заложников к выходу. Возможно, через несколько минут Эбби будет держать Сэм в своих объятиях. Она попыталась сосредоточиться на разговоре. Требовалось выиграть время, чтобы Альма успела уйти, и не позволить Гусенице убить Генри Белла.

— А как насчет того, что вы обещали сделать? — резко спросил Гусеница. — Никто в полиции Нью-Йорка так и не признал своей вины. И я за всю ночь не услышал от вас ни слова.

— Простите, мне пришлось преодолеть кучу бюрократических проволочек, прежде чем собственно приступить к делу. — Эбби бросила взгляд на Карвера, который, прислушиваясь, молча стоял в углу, и поманила его к себе.

— Что вы обнаружили? — донеслось из наушников.

Что он хотел услышать? Должна ли она прямо солгать, рассказать ему о коррупции, которую якобы обнаружила?

Нет. Эта публика вообще-то не особо заинтересована в ответах. Ей куда интересней вопросы.

— Я обнаружила множество странных совпадений, — сказала Эбби.

Карвер присел рядом с ней. Схватив ручку и лист бумаги, она написала: «Иди и побудь рядом с Сэм, когда она выйдет». Он кивнул и двинулся к выходу из фургона. Эбби закрыла глаза, вновь полностью сосредоточившись на разговоре.

— В календаре шефа детективов имеются пробелы. По четыре часа, два раза в неделю, без каких-либо объяснений. Его секретарша не сумела дать мне прямых ответов насчет этих пробелов. Насколько мне удалось выяснить, это как-то связано с системой ТСВ[24]. Для вас это имеет какой-нибудь смысл? Зачем ему тратить так много времени на систему ТСВ?

Территориальная система видеонаблюдения собирала видеозаписи с более чем восемнадцати тысяч камер видеонаблюдения в городе, архивируя их в огромную цифровую базу данных, которая позже анализировалась алгоритмом машинного обучения, а также детективами. Ее часто критиковали за нарушение неприкосновенности частной жизни, и Эбби была уверена, что это обязательно привлечет внимание Гусеницы.

— ТСВ? — Его голос изменился. Гнев теперь смешивался с возбуждением. — У нас было несколько теорий по этому поводу, но я никогда не думал, что это напрямую связано с Кругом!

Зазвонил ее собственный мобильный телефон. Альма. Эбби нажала кнопку отключения звука на консоли, пока Гусеница вещал что-то о связи между ТСВ и беспилотными подлодками нью-йоркского управления полиции.

Она взглянула на Уилла.

— ГБР на позиции?

Он показал ей большой палец.

Момент настал.

* * *

Альма шла позади трех заложников, едва дыша. Бо́льшую часть последних суток она провела, наблюдая за картинками с камер наблюдения. И знала, что на какой-то из них сейчас видны и они сами. Даже не отдавая себе в этом отчета, подняла голову, выискивая камеры.

Наблюдали ли за ней Гусеница и Шляпник, когда она предавала их? Не бежал ли сейчас кто-то из них по школе с пистолетом в руке, намереваясь остановить ее?

Если так, то уже слишком поздно. Выход совсем рядом.

— Ладно, подождите, — сказала она. — Они сказали мне позвонить, прежде чем мы выйдем.

Вытащив свой телефон, Альма позвонила Эбби. Той потребовалось несколько томительных секунд, чтобы ответить на звонок.

— Алло? — Голос Эбби.

— Я у выхода.

— Отлично. Прошу всех отойти от двери. Вы вооружены?

— Я… у меня есть пистолет, но я им не пользовалась.

— Хорошо. Мне нужно, чтобы вы положили пистолет на пол и подтолкнули его ногой в сторону двери. А затем заложили руки за голову. Сначала отпустите заложников. Потом сама идите к выходу. Снаружи будут вооруженные сотрудники в бронежилетах, так что не пугайтесь — они не причинят вам вреда. Мы хотим, чтобы все вышли целыми и невредимыми, хорошо?

— Да.

— Давайте сделаем это.

Альма дала отбой, после чего положила пистолет на пол и попыталась подтолкнуть ногой, но лишь неловко задела его каблуком, и он, крутясь, отлетел всего на каких-то два фута и ударился о стену. Мальчишка-подросток бросил на него взгляд и напрягся.

— Рэй, не смей! — предостерегла его Фиона. — Полиция сейчас откроет эту дверь, и если увидит у тебя в руках пистолет…

Дверь распахнулась.

Альма смотрела, как трое заложников выбегают наружу — кто-то кричал им, чтобы пошевеливались. Медленно, словно во сне, она заложила руки за голову и шагнула вперед. Копы в полной экипировке все так же неподвижно стояли, ожидая ее, когда она приблизилась к ним. Слезы текли у нее по лицу.

Когда один из полицейских схватил ее, заломив руки за спину, Альма вдруг поняла, что совсем не боится, не злится и не печалится. Ей было уже наплевать и на Круг, и на тот факт, что Стражи так и не сумели разоблачить операцию по торговле детьми с целью сексуальной эксплуатации. Наверное, она и в самом деле не была хорошим Стражем.

Все, что она чувствовала, — это облегчение.

* * *

Сэм казалось, будто ее руку зажали в тиски. Шляпник крепко вцепился в нее, таща ее по коридору и бормоча указания.

— Когда мы выйдем, ты ничего не говоришь, кроме «пожалуйста, делайте то, что он велит», ты поняла? Скажи им, чтоб они позвали твою маму и делали все, что я скажу.

Она кивнула, боясь даже открыть рот.

— И стой очень тихо. Если будешь сопротивляться, я пристрелю тебя, и мы умрем вместе. Я вот совсем не против умереть. Ты мне веришь?

Сэм снова кивнула.

— Я потребую машину, и когда они пригонят мне ее, ты сядешь со мной. Опять же, не вздумай сопротивляться.

— Вы ведь можете обменять меня на машину, — прошептала она.

Как это ни невероятно, но его пальцы еще сильней придавили ей руку, и она заскулила от боли.

— Думаешь, я идиот? Как только я тебя отпущу, меня сразу же пристрелят. Нет уж. Мы выходим вместе — и уезжаем тоже вместе. Мы с тобой отправляемся в свадебное путешествие, док.

Сэм опустила взгляд в пол, чувствуя тошноту. И тут что-то привлекло ее внимание. Пятно крови. Не особо удивительно, учитывая события последних суток. Только вот этот кровавый мазок казался совсем свежим. И там был еще один. А через пару шагов — еще несколько разлетевшихся капель.

— Я очень крепко прижму тебя к себе, — сказал Шляпник. — С пистолетом у виска, так что тебе лучше быть паинькой, иначе…

Он замедлил шаг и замолчал.

Кровь забрызгала пол у приоткрытой двери, а на стене алел смазанный отпечаток руки. Шляпник бесшумно приблизился к двери, а затем внезапным ударом ноги широко распахнул ее, целясь из пистолета внутрь комнаты.

Это была просто кладовка с газонокосилкой, снегоуборочной машиной и несколькими жестяными канистрами. Никого там не оказалось, да и спрятаться там было негде.

— Что же она здесь искала? — пробормотал он.

— Кто?

Шляпник ничего не ответил, просто продолжая заглядывать в кладовку.

И в этот момент по всей школе разнесся громкий трезвон, от которого заложило уши. Он напугал Сэм, сердце у нее дрогнуло. Хватка Шляпника слегка ослабла, пока он в замешательстве озирался вокруг.

У нее была лишь доля секунды, чтобы что-то предпринять. Почти рефлекторно ее колено взметнулось вверх, погружаясь ему в пах.

В течение всей ночи Сэм бесчисленное количество раз воображала, как делает это. Представляла себе это в ярких деталях, мысленно отрабатывая нужное движение. И вот теперь, когда пистолет был направлен в другую сторону, а внимание Шляпника было приковано к чему-то еще, увидела свой единственный шанс.

Она вложила в этот единственный удар весь свой страх и ненависть, и когда он прошел, Сэм почувствовала, что сделала все правильно. Шляпник хрипло выдохнул, сложившись пополам, а она уже бежала, зная, что у нее есть всего несколько секунд, прежде чем он пристрелит ее. Бросилась к ближайшему углу, двигаясь зигзагами, как их учили, — и тут позади нее прогремел выстрел. Потом сразу же второй, но Сэм уже свернула за угол. Ей показалось, что она не пострадала — она не была в этом уверена, но времени проверять не было, — поэтому продолжала бежать под оглушительный трезвон, доносящийся со всех сторон одновременно. А когда увидела дым впереди, то наконец поняла, что это такое.

Звенела пожарная сигнализация.

Глава 61

Напряжение, которое нарастало в течение последних суток, разом прорвалось. Карвер уже бежал по улице, когда из школы донесся пронзительный звон пожарной сигнализации. Бойцы в полном снаряжении кричали вокруг него; их голоса на секунду заглушил вертолет, пролетевший над головой. Телеоператоры устроили чуть ли не свалку на краю полицейского оцепления, пытаясь отвоевать самое выгодное место для съемки, — копы вытянулись в цепочку, чтобы помешать им подойти слишком близко, кто-то кричал в мегафон. В воздухе пахло дымом.

И тут он заметил их. Грязные, всклокоченные заложники, вокруг которых уже хлопотали медики, явно пребывали в ступоре. Карвер направился к ним, протиснувшись мимо кучки бойцов группы захвата. Пробежал мимо женщины, которой перевязывали голову, мимо мальчишки-подростка, неудержимо дрожавшего, когда медсестра укрывала его одеялом. Какая-то девчушка всхлипывала, сидя на заднем бампере машины «скорой помощи», а кто-то из полицейских пытался утешить ее, ласково держа за руку.

Где же Сэм, черт возьми?

Несколько бойцов из группы быстрого реагирования вдруг бросились вниз по улице. Карвер уловил обрывки их криков:

— …еще один заложник, это директор…

— …одной не хватает…

— …ждите сигнала…

— …на крыше готовы…

Он остановил медика, который пробегал мимо него:

— Где еще одна заложница? Саманта Маллен? Ей четырнадцать!

Медик покачал головой.

— Я видел только троих. Наверное, она у другой бригады.

Крутнувшись на месте, Карвер подбежал к всхлипывающей девчушке. Та вроде уже немного успокоилась, но губы у нее все еще дрожали, и сидела она вся съежившись, с совершенно несчастным видом.

— Привет, — обратился он к ней настолько мягко, чтобы только оставаться услышанным на фоне царящего вокруг шума и гама. — Ты Фиона, насколько я понимаю?

— Д-да.

— Фиона, а где Сэм?

— Ее с нами не было. — Девчушка опять расплакалась. — Она осталась с тем другим мужиком.

— Каким еще другим мужиком?

Фиона попыталась ответить, но у нее перехватило дыхание, а медик уже отталкивал Карвера, сердито крича на него.

Джонатан резко обернулся. Ага! Вон та женщина, сидящая в патрульной машине, на заднем сиденье… С таким же потрясенным видом, как и у всех остальных. Он сразу узнал ее по портрету полицейского художника. Альма, она же Красная Королева.

Он бросился к машине, махнув своим значком перед носом у патрульного полицейского на переднем сиденье.

— Я детектив Карвер! Мне нужно побыть с ней полминуты. Всего полминуты.

Коп нерешительно кивнул, и Карвер рывком распахнул дверцу. Руки женщины были скованы у нее за спиной.

— Альма, я детектив Карвер, — запыхавшись, бросил он. — Где Саманта?

— Ее забрал Шляпник! — выпалила она. — Простите, я не смогла остановить его! Он повел ее в кабинет медсестры.

Кто-то уже кричал о пожаре. Что нужно срочно эвакуировать оставшихся в здании.

Промчавшись мимо машин «скорой помощи», медиков и копов, Карвер ворвался в школу.

* * *

— Что это еще за хрень? — кричал в телефон Гусеница. — Это вы устроили?

— Ничего мы такого не устраивали, — ответила Эбби. — Можете сказать мне, что там происходит?

— Это пожарная сигнализация! — выкрикнул директор. — Звон пожарной сигнализации!

— Это копы подожгли школу? — взревел в трубку Гусеница.

— Ну конечно же, нет. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал, — сказала Эбби. В голосе у нее явственно звучала тревога, деланого спокойствия как не бывало.

— Может, вы и не хотите, зато Круг хочет! Они хотят устранить всех свидетелей! — выкрикнул Гусеница. Он уже чувствовал запах дыма. Или это ему только показалось? Было невозможно понять. — Сейчас вы скажете им, что они только что убили директора. Я бы отпустил его, Эбби, но когда они подожгли школу, то приговорили его к…

— Теодор, подождите!

Это имя застало его врасплох, и рот у него захлопнулся.

— Вы почти на правильном пути, — сказала Эбби. — Истина у нас прямо перед носом. Почему еще это могло произойти?

Она была права. Круг никогда не пошел бы на что-то столь радикальное, как поджог школы, если б его заправилы не опасались, что он может уничтожить их.

— Вы месяцами их дурачили, — сказала она. — И пришло время наконец разоблачить их. Что бы это ни было, вы об этом догадались. Вы знаете, что они пытаются скрыть? Это не просто секс-торговля. Это нечто гораздо большее. Вы, должно быть, как-то на это набрели.

И вправду?

Похоже, что да. Она права. Система ТСВ. Школа. Ловушка, в которую все они угодили. Неожиданный удар Альмы в спину. Он увидел закономерность.

— Да, — сказал Гусеница, повысив голос, чтобы перекрыть звон пожарной сигнализации. — Вы правы. Мы были так слепы, теперь я это вижу. Это все большая…

— Погодите! Дайте мне минутку, — перебила его Эбби. А затем он услышал ее голос вдали от телефона: — А ну-ка все вон отсюда! Ты тоже, Тамми, — побудь снаружи. Закрой за собой дверь. Сейчас же, черт возьми!

Где-то на заднем плане что-то хлопнуло.

— Извините, — произнесла Эбби, уже тише. — Я не хотела, чтобы хоть кто-нибудь случайно подслушал. Сама уже не знаю, кто там у кого в союзниках.

— Ладно, — продолжил Гусеница. — Я начал говорить про…

Он вдруг затих.

— Про что? — спросила Эбби.

— Подождите. — Гусеница положил трубку на стол и вывел директора из кабинета. — Попробуй только уйти, и я выстрелю тебе в спину, понял? — прошипел он ему.

Директор кивнул, весь дрожа.

Гусеница вернулся в кабинет директора, закрыв за собой дверь.

— Простите, я тоже должен был убедиться, что остался один.

— Вы сейчас точно один? — Голос Эбби звучал приглушенно, заговорщицки.

— Да. То, что я теперь понял, это что…

Окно разлетелось на миллион осколков. Что-то взорвалось, и теперь он едва мог видеть, в ушах у него звенело; в комнату вливались неясные фигуры, кто-то схватил его и пришлепнул к полу, заломив руки за спину. Из горла у него вырвался крик отчаяния. Победу вырвали у него из рук.

Круг победил.

* * *

Эбби неподвижно сидела в кресле главного переговорщика, слыша, как кричат бойцы группы захвата, бьется стекло и ломается мебель. А затем едва различимый крик: «Чисто!»

Рядом с ней стоял Бейкер, опустив голову к своему наплечному микрофону.

— Команда «альфа», заложник невредим?

Затрещало радио.

— Это команда «альфа». Он в шоке, но, похоже, цел. Сейчас мы выводим его наружу.

Эбби сняла наушники, позволив им повиснуть на шее, — чувствуя, как напряжение покидает тело. Дело сделано. Генри Беллу, последнему оставшемуся заложнику, теперь тоже ничего не грозило.

Бейкер положил руку ей на плечо.

— Фантастическая работа. Честно говоря, я не думал, что вам удастся принудить его отделиться от заложника.

Эбби кивнула, крутанувшись на стуле. Уилл, все еще в наушниках, ухмыльнулся ей.

— Я тоже не была уверена, что у меня это получится, — еле слышно отозвалась она.

Окончательно сняв наушники, подошла к задним дверям фургона. Согласно докладам по радио, Альму уже взяли под стражу, все заложники находились в полной безопасности. Карвер, вероятно, был сейчас с Сэм.

Эбби открыла дверь, моргая от яркого света. Пока она сидела внутри, взошло солнце, и теперь его лучи отражались в окнах школы. Пожарная сигнализация все еще гремела, и из одного из окон валил черный дым. Где-то вдали уже слышались сирены приближающихся пожарных машин. Кто-то приказывал разобрать огнетушители.

Эбби огляделась вокруг, ища свою дочь. Медленно двинулась к машинам «скорой помощи», сканируя взглядом людей вокруг себя. Медицинские бригады. Ошеломленных заложников.

Ее шаги ускорились, сердце гулко забилось. Где же Карвер?

И где Сэм?

* * *

Пока Сэм бежала по коридору, дым становился все гуще, и вскоре она увидела его источник. Густые темные клубы валили из открытой двери одного из классов. Она едва замедлила бег и, зная, что Шляпник не так уж далеко позади, помчалась прямо сквозь дым.

Класс был охвачен огнем. Мельком заглянув внутрь сквозь завесу дыма, Сэм увидела горящие столы и стулья. Горел даже пол. Изнутри несло невыносимым жаром. Она отвернула голову в сторону, полуослепнув и закашлявшись. Побежала дальше, оставляя ревущее пламя позади. В этом не было никакого смысла. Зачем им было поджигать школу, пока сами они находились внутри?

Это уже не имело значения. Она была почти возле библиотеки, рядом с которой располагалась дверь запасного выхода. Может, получится выбраться из школы через нее…

Теперь Сэм уже скорее спотыкалась, чем бежала; легкие горели от дыма, попадающего в них с каждым вдохом, щипало глаза, полные слез. Еще несколько шагов, и вот уже библиотека. Сэм понятия не имела, по-прежнему ли гонится за ней Шляпник, и не слышала ничего, кроме пронзительного звона пожарной сигнализации и своего собственного кашля. Оглядываться она не осмеливалась.

Наконец Сэм ворвалась в двойные двери, которые захлопнулись у нее за спиной. Пожарная сигнализация здесь звучала приглушенно, словно основное правило библиотеки — соблюдать тишину — относилось даже к ней.

Дебора сидела на полу, грузно привалившись к столу библиотекаря.

Ее блузка была испачкана кровью, и струйка крови стекала у нее изо рта. Когда Сэм вошла, она подняла голову, и губы у нее зашевелились, словно она пыталась что-то сказать. Сэм поспешила к ней, зная, что у нее могут оставаться лишь считаные секунды до того, как сюда ворвется Шляпник.

— Вы можете встать? — настойчиво спросила она.

Вокруг Деборы стояла какая-то резкая вонь, но ноздри Сэм были забиты дымом, и она не могла точно определить ее источник.

— Огонь, — прошептала Дебора.

— Я знаю. — Сэм не осмеливалась сдвинуть женщину с места. Но дверь аварийного выхода была совсем рядом, в другом конце помещения. — Подождите здесь, я позову на помощь!

Она уже двинулась с места, когда Дебора вцепилась ей в запястье. Хватка у женщины оказалась на удивление крепкой.

— Огонь, — опять произнесла Дебора. — Он будет крестить тебя Святым Духом и огнем.

Так вот что это за резкий запах… Бензин!

Рядом с женщиной валялась опрокинутая жестяная канистра, с ее горловины все еще капало. Ковер от стены до стены вокруг них пропитался насквозь.

Так это Дебора устроила пожар в классе! Намеревалась ли она поджечь и библиотеку?

В другой руке женщины было что-то зажато.

Зажигалка.

— Огонь однажды уже очистил Мессию, — прохрипела Дебора. — Он может очистить и нас!

Сэм попыталась выдернуть руку, но женщина удержала ее.

— Подождите, — быстро сказала Сэм, борясь с подступившей к горлу паникой. — Вы сказали, что Отец послал вас защитить меня. Не делайте этого! Это ведь не то, чего он хочет, верно?

Дебора моргнула, ее губы зашевелились, не издавая ни звука. Сэм опять попыталась выдернуть руку, но хватка у женщины была железной.

— Не бойся! — провозгласила Дебора. — Испытание огнем лишь делает нас сильнее! Щитом нашим пусть будет наша чистота! Только нечестивым следует опасаться пламени!

Подняв другую руку, она крутнула колесико зажигалки.

Вспыхнули искры, но пламя не появилось.

— Отпустите! — вскрикнула Сэм. Дернула изо всех сил, но Дебора словно вложила всю свою силу в свои костлявые пальцы.

— Мы возродимся из пламени! — Женщина безумно ухмыльнулась.

Еще раз щелкнула зажигалкой, и на сей раз над той заплясал крошечный огонек. Дебора чуть наклонилась, поднося его к своей блузке.

Сэм привстала, все еще согнувшись, поскольку женщина по-прежнему крепко удерживала ее другой рукой за запястье, и сильно ударила ее ногой в лицо. Хруст и стон — и Сэм освободилась, тут же отшатнувшись назад, когда осознала, что на ковре есть и другие мокрые пятна. Прежде чем без сил рухнуть на пол у стола, Дебора облила все вокруг бензином.

Сумасшедшая прикоснулась пламенем к своей одежде, и та мгновенно вспыхнула. Сэм отпрянула назад, подальше от взметнувшихся к потолку языков пламени. Бросилась в дальний угол библиотеки, на миг оказавшись в безопасности от огня. Женщина теперь жутко визжала, катаясь взад-вперед по ковру и еще больше его поджигая. Занялись книги, на Сэм накатила волна жара.

Она бросилась к аварийной двери и толкнула ее.

Та была заперта.

Глава 62

Ухватившись за ручку, Сэм раз-другой встряхнула дверь и разочарованно вскрикнула, безуспешно навалившись на нее в третий раз. Жар пламени обжигал ей спину, комната позади все быстрей наполнялась клубами дыма, потрескивал огонь, и где-то на заднем плане все еще заливалась пожарная сигнализация — или же вопли Деборы; они смешивались, были почти неотличимы.

Сэм обернулась. Центральная часть библиотеки между ней и двойными дверями теперь была полностью охвачена огнем, неподвижное тело Деборы едва вырисовывалось посреди языков пламени. Сэм метнулась вбок, огибая его, обратно к двойным дверям; тлеющие угольки летали вокруг нее, дым наполнял легкие — надо было поскорей выбираться из этого ада…

Дверь распахнулась.

Шляпник, рычащий от злости, — огонь адскими отблесками играет у него на лице.

И вдруг улыбочка.

— Что жарим, док? — гаркнул он, издав фыркающий смешок, а потом еще один, чрезвычайно довольный собой. И поднял пистолет.

Сэм метнулась в один из проходов между стеллажами, когда прогремел выстрел. Потом еще один. И еще раз. Она бежала, пригнувшись и прикрывая голову от огня, подальше от этих выстрелов. Оглянулась, поняла, что Шляпник даже не целился в нее. Стрелял наобум. В потолок, в стеллажи, в обгоревшее тело Деборы…

Но теперь он шел за ней, опустив руку с пистолетом. Шляпник не хотел ее застрелить. Он хотел убить ее голыми руками.

Сэм все петляла по проходам — дым был таким густым, что она с трудом различала, куда движется. Где-то неподалеку что-то обрушилось, на нее дождем посыпались искры и пылающие страницы. В горле горело, и она непрерывно кашляла, прижимая куртку к лицу. Шляпник позади нее хохотал, или кричал, или рыдал — понять было невозможно.

Сэм уже не знала, где именно находится в этом лабиринте из книг — пламя было повсюду, и когда она случайно коснулась металлической полки, та обожгла ей пальцы, и из горла у нее вырвался вскрик, вылившийся в еще один бесконечный приступ кашля.

Похоже, что рухнул стеллаж с книгами позади нее. Оглядевшись по сторонам, она увидела лишь языки пламени. Но впереди, сквозь дым, различила блеклую синеву двойных дверей библиотеки.

Сэм заставила себя двигаться туда, затаив дыхание, но тут в поле зрения опять возник Шляпник, преградив ей путь.

Позади нее ревел огонь. Ее глаза заметались по сторонам, но деваться было некуда. А Шляпник неуклюже топал к ней по проходу между стеллажами, вроде как совершенно безразличный к огню. Рухнул еще один стеллаж, взметнув тучу тлеющих угольков и искр. Сэм вскрикнула и пригнулась, но Шляпник просто продолжал идти, когда эта искрящаяся туча, все еще излучая смертельный жар, осела прямо на него. Край его рукава теперь был охвачен огнем, но он все приближался, и в глазах его полыхало другое пламя.

Вот он наконец добрался до нее и вздернул ей голову за волосы. Сэм кашляла и кричала, а потом притихла, потому что его рука сомкнулась у нее на горле и воздуха больше не было.

Черные точки заплясали у нее перед глазами, когда она уставилась на его лицо, искаженное злобой. Вспомнились его слова о том, что он не стал бы ничего менять. Это было как раз то, чего он хотел. Огонь вокруг них разгорался все сильнее, горящие ошметки страниц падали сверху, как снежинки, дым застилал все вокруг темной пеленой — или, наверное, это уже сам мир вокруг стал темным, потому что не хватало воздуха и она уже теряла сознание…

Выстрел, потом еще один — он опять стреляет? Но нет, его пистолет был направлен в пол, и глаза у него расширились от удивления и боли; хватка ослабла, и Сэм глубоко вдохнула, ощутив, как дым обжег легкие.

Шляпник рухнул на пол.

Позади него, почти невидимый в сером дыму, стоял Джонатан Карвер.

* * *

Девушка рухнула на пол, как тряпичная кукла. Карвер убрал пистолет в кобуру и поспешил к ней. Жар был просто невыносимым. Надо увести ее подальше от огня! Он подхватил ее, взваливая на плечо. Развернувшись, понес сквозь клубящийся дым к двойным дверям.

Стоило сделать несколько шагов, как один из высоких книжных стеллажей прямо перед ним завалился набок, разбросав вокруг себя тлеющий пепел и преградив путь. Что-то ужалило Карвера в руку, и он поспешно смахнул с рукава раскаленный мерцающий уголек.

Легкие и горло горели огнем. Надо было поскорее убираться оттуда. Дым мог убить их с тем же успехом, что и пламя. Резко обернувшись, Карвер смутно углядел в дыму другую дверь и лампочку аварийного выхода над ней. Ковер между ними и дверью горел во многих местах, но он не видел другого способа убраться отсюда.

Сэм закашлялась ему в плечо, резко повернувшись. Карвер поудобней перехватил ее, стараясь держать как можно выше.

— Сэм! — крикнул он ей. — Я сейчас побегу к двери. Я держу тебя, ты только не шевелись, хорошо? Не вырывайся! Я…

Остальные его слова оборвал жесткий приступ кашля.

Она вроде расслабилась. Собравшись с духом, Карвер как можно быстрей зашагал через горящее помещение библиотеки. Заметил почерневшую фигуру, лежащую в огне, но не убавил шага, упорно продвигаясь к цели. Вдруг перед ним взметнулись высокие языки пламени. Он на ходу повернулся так, чтобы прикрыть Сэм своим телом от огня. Обогнул пламя по самому краю — один рукав у него задымился, занялась подошва ботинка. Карвер несколько раз ширкнул ею по полу, чтобы погасить пламя, и продолжил движение. Он едва мог дышать, и казалось, что лицо уже спеклось от жара. Сэм была совершенно неподвижна; оставалось лишь надеяться, что она жива, — Джонатан никак не мог проверить это, ничего не видел, даже дверь.

Стена. Как он здесь оказался? Где же эта чертова дверь? Карвер закашлялся, и его вырвало. Он обернулся. Влево или вправо? Наверное, он слишком далеко отклонился вправо. Так что повернулся влево, держась поближе к стене, сделал один шаг, другой… Потом еще один… Силы неуклонно оставляли его — сказывалась нехватка кислорода.

Вон она — дверь! Едва коснувшись дверной ручки, он сразу же с шипением отдернул руку. Взмокшая кожа на руке буквально кипела. Опустив рукав, чтобы защитить руку, опять взялся за ручку и повернул ее. Потряс дверь.

Заперто.

Медлить нельзя. Карвер осторожно прислонил Сэм к стене. Веки у нее затрепетали.

— Секундочку потерпи, Сэм, хорошо?

Она слабо кивнула.

Отступив на шаг, он врезал по двери ногой, едва не задев дверную ручку. Дверь распахнулась, и в этот момент за спиной у него взревел огонь, когда огромная масса кислорода хлынула в помещение, подпитывая пламя. Спина у него уже горела, но Карвер не обратил на это внимания, — подхватив Сэм, он выбежал из библиотеки, оставив весь этот ад позади.

Его сразу же окружили со всех сторон. Кто-то кричал ему, чтобы стоял не двигаясь, пока его колотили чем попало, сбивая многочисленные язычки пламени на спине его рубашки. Он все еще держал Сэм на плече — подслеповато моргая, полными легкими втягивая в себя прохладный воздух, когда вдруг увидел маленькую светловолосую женщину, бегущую к нему, и улыбнулся ей, подумав, что сейчас может потерять сознание, хотя было бы здорово, если б удалось продержаться хотя бы еще несколько секунд…

Кто-то помог Сэм слезть с него, и теперь девушка оказалась в объятиях у Эбби. А Карвер стоял рядом, ухмыляясь, потому что теперь все наконец-то было в порядке.

Глава 63

Эбби все продолжала прикасаться к дочери. Гладила по волосам, брала за руку, опять обнимала. Сэм ни разу не попросила ее прекратить.

Она сидела на заднем бампере машины «скорой помощи», в кислородной маске. Ее хотели сразу отвезти в больницу, но она решительно отказалась, даже когда Эбби сказала, что поедет вместе с ней. Вновь и вновь повторяла, что просто хочет вернуться домой. Наконец раздраженный медик надел ей на лицо кислородную маску и отошел в сторону.

— Как ты себя чувствуешь? — уже в четвертый… нет, в пятый раз спросила Эбби. — Моргни один раз, если хорошо, два, если плохо, ну а три раза — это «мама, ты меня раздражаешь».

Сэм моргнула трижды.

— Значит, почти все пришло в норму. — Эбби сжала ей руку.

Теперь, когда Сэм была в безопасности и угроза ее жизни миновала, все тревоги Эбби, которые ждали своей очереди в течение последних суток, вновь расцвели пышным цветом. Сэм прошла через натуральный ад. Она видела, как несколько человек умерли ужасной смертью. По словам Карвера, ее едва не задушил Шляпник, от которого он вовремя спас ее. Синяки на шее у Сэм говорили о том же. Эбби полностью сознавала, насколько травмирующим может быть подобный опыт, даже помимо физических травм.

Но она не стала выдавать это свое беспокойство. Просто не могла себе этого позволить. Сэм сейчас как никогда требовались поддержка и терпение с маминой стороны. И Эбби была готова сделать все, чтобы она их получила.

— О, посмотри-ка, кто пришел! — Эбби тронула Сэм за плечо, вытянув руку.

В оцепленную зону впустили Стива, и он с растерянным и недоумевающим видом оглядывался по сторонам. Обстановка была отнюдь не из тех, в которых он чувствовал себя как рыба в воде, — все эти пожарные, полицейские и завывающие сирены. Эбби помахала ему, и как только Стив заметил ее, на лице у него материализовалась улыбка, и он подбежал к ним и со слезами на глазах обнял Сэм.

— Поосторожней с маской, Стив, — попросила Эбби.

На лице у него явственно читалось облегчение. Они только что вернули свою дочь.

Наконец Стив отстранился.

— Как себя чувствуешь? — спросил он у Сэм.

Та лишь закатила глаза.

— Потом мы отвезем ее к врачу для полного обследования, — сказала Эбби. — Но, похоже, с ней все более-менее в порядке.

Стив выдохнул.

— Ладно.

— Бен в школе?

— Нет, он почти не спал этой ночью. Я оставил его у тебя дома с Джиной.

Джина была племянницей Стива, и он иногда просил ее присмотреть за Беном. У Эбби с этим было много проблем, поскольку Джина позволяла Бену есть конфеты сколько влезет, совсем не следила за тем, чтобы он не смотрел телевизор перед сном, и частенько употребляла словечки, не особо подходящие для ушей восьмилетнего ребенка. Но опять-таки и Стив позволял детям есть конфеты сколько влезет, не следил за тем, чтобы они не смотрели телевизор перед сном, и частенько употреблял словечки, не подходящие вообще ни для чьих ушей. Что есть, то есть.

Подошедший медик снял с Сэм маску.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, изучая ее глаза. — Голова не болит? Одышка?

— Да вроде нет. — Голос у Сэм был хриплым.

Медик заглянул ей в ноздри, посветив внутрь маленьким фонариком.

— Ну, все могло быть гораздо хуже. Но тебе обязательно надо будет показаться врачу, чтобы не было осложнений.

— Могу я наконец пойти домой, повидаться с братом и принять душ? — взмолилась Сэм.

— Мы живем совсем рядом, — добавила Эбби.

Медик пожал плечами.

— Ладно. Только слишком долго с этим не затягивайте. — Бросив последний взгляд на Сэм, он ушел.

— А где Карвер? — спросила та.

— Его отвезли в больницу, — сказала Эбби. — У него было несколько ожогов, и он тоже наглотался дыма, как и ты.

— Ожоги? — встревожилась Сэм. — С ним все в порядке?

— Да, он и в самом деле в порядке. Ничего особо серьезного.

— А кто такой Карвер? — вмешался Стив.

— Это мамин…

— Это детектив, который нам помогал и спас жизнь нашей дочери, — перебила ее Эбби. — Он бросился в огонь и вытащил ее.

Глаза Сэм остекленели, челюсти сжались. Похоже, было еще слишком рано говорить об этом. И Эбби знала, что Карвер не просто спас ее дочь из огня.

— Что ж, я обязательно разыщу его и сам поблагодарю, — сказал Стив. — Может, стоит подарить ему цветы с благодарственной открыткой или что-нибудь в этом роде?

— Определенно стоит! — радостно отозвалась Сэм. — Он будет жутко рад получить от тебя цветы, папочка. И я просто уверена, что мама сможет выяснить его номер телефона, так ведь, мам?

Эбби рассердилась бы, если б не было таким облегчением опять увидеть, как ее дочь наслаждается собственным озорством. Она поймала себя на том, что улыбается Сэм.

— Да, пожалуй, смогу.

— Ладно. — Стив нахмурился. Он не был совсем уж толстокожим и обычно чувствовал, когда над ним посмеиваются. — Пошли, я отвезу вас обеих домой.

— Вообще-то моя машина все еще здесь, — сказала Эбби. — Я сама отвезу Сэм.

— О… — Лицо у Стива вытянулось.

— Но буду рада, если по дороге ты сможешь прихватить что-нибудь на завтрак для всех нас, — добавила Эбби.

Времяпрепровождение в компании Стива не входило в число ее любимых занятий. Но сейчас Сэм нуждалась в обоих своих родителях.

— Нет проблем! «Старбакс» или «Данкин донатс»? — спросил Стив.

— Это единственные варианты? — Эбби подняла бровь.

— «Данкин донатс», — ответила Сэм.

— Не хочешь поехать со мной и сама выбрать пончики? — спросил Стив у Сэм.

— Ну конечно же, папа! Я просто мечтаю появиться где-нибудь, воняя костром и в таком виде, как будто удрала из лагеря беженцев. — Сэм покачала головой.

— Гм, вижу, что твой сарказм тоже не пострадал, — сухо заметил Стив. — Увидимся у твоей мамы.

Еще раз крепко обняв Сэм, он ушел.

— Ладно. — Эбби коснулась руки дочери. — Давай-ка поедем домой.

Глава 64

Эбби казалось невероятным, что на улицах такое оживленное движение. Рассудком она понимала, что сейчас час пик и все спешат на работу — типичное утро в большом городе. Но после всего того, что они с Сэм пережили за последние сутки, подумалось: почему бы всем этим людям не устроить себе выходной, не провести время со своими семьями? Это все равно как сидеть в ресторане, закончив трапезу — просто дожидаясь, когда принесут счет, и глядя на всех этих людей вокруг, которые едят так, будто явились с голодного острова. Разве они не понимают, что ты уже наелся от пуза?

Она с беспокойством покосилась на Сэм. Дочь молча смотрела в боковое стекло. Эбби провела кончиками пальцев ей по волосам, давая понять, что она рядом.

— Мам, — вдруг произнесла Сэм. — А ты знаешь про ту женщину, Дебору, которая вошла в школу? Которая подожгла себя?

— Да, — коротко отозвалась Эбби. Сэм уже успела вкратце рассказать об этом, не вдаваясь в подробности. У Эбби имелись свои теории на этот счет.

— Она постоянно твердила что-то про Мессию. И про меня. Типа как она — мой ангел-хранитель.

— Насколько я понимаю, это какая-то религиозная фанатичка, — сказала Эбби. — Мы обязательно изучим ее прошлое.

— Да, но… Эта тетка ведь знала, кто я такая! Она сразу узнала меня. И сказала, что я — кровный отпрыск Мессии. Что она видит это у меня в глазах.

— Представляю, как это выбило тебя из колеи…

— Она меня напугала. Сказала, что отведет меня к какому-то священнику.

Машина дернулась, когда Эбби слишком сильно придавила педаль газа.

— Какому еще священнику?

— Я не знаю — она не сказала. — Сэм глубоко вздохнула. — Она пыталась поджечь нас обоих. Сказала, что огонь очистит нас.

— Я просто жутко рада, что Карверу удалось вовремя добраться до тебя. — Голос Эбби дрогнул.

— Ее крики, когда она горела… — Сэм вытерла слезу. — Зачем ей это было делать? Зачем кому-то делать такое с собой?

Эбби вздохнула.

— Люди иногда совершают ужасные ошибки.

Сэм прислонилась головой к стеклу.

— С Фионой все в порядке?

— Я ее не видела, но мне сказали, что у нее все нормально. И у Рэя, и у мистера Белла тоже. А у миссис Нельсон, похоже, небольшое сотрясение мозга.

— Они арестовали Гусеницу и Альму?

— Да.

— Альма не хотела, чтобы все это произошло. Как думаешь, ее посадят в тюрьму?

— Да. Но я позабочусь о том, чтобы прокурор знал, что в конце концов она стала сотрудничать с нами.

— Я не была уверена, стоит ли давать ей телефон.

Эбби вновь погладила дочь по волосам.

— Думаю, что этим ты наверняка спасла несколько жизней.

— Но не смогла спасти мистера Рамиреса. — Губы у Сэм задрожали.

— Ты сделала больше, чем кто-то мог ожидать, детка. Ты спасла больше жизней, чем любой из нас за пределами школы. Ты и понятия не имеешь, насколько я горжусь тобой.

— Ладно. — Сэм фыркнула. — Я хочу увидеть Бена.

— Мы уже через десять минут будем дома.

— Хорошо.

Сэм закрыла глаза, все так же прислонившись головой к боковому стеклу. Улыбнувшись ей, Эбби чуть не врезалась в едущую впереди машину, которая слишком резко затормозила. Глупо было бы попасть в аварию после всего случившегося… Она заставила себя сосредоточиться на дороге.

У нее зазвонил телефон, заставив Сэм вздрогнуть. Эбби ответила:

— Алло?

— Привет, Эбби, это Джина, — донесся из динамика громкой связи пронзительный голос племянницы Стива.

— Привет, Джина, мы минут через десять уже будем дома.

— О, хорошо! Бен пока еще не проснулся. Он будет так рад, что ты наконец вернулась. И твой отец уже здесь.

— Да ну? — Эбби удивленно улыбнулась.

— Да. Он хочет ненадолго сводить Бена в парк. Он и вправду такой лапочка…

Что-то в том, как именно она это сказала, вселило в сердце Эбби тревогу. Племянница Стива подала это так, будто впервые его встретила.

— Джина, а моя мама тоже там?

— Нет, только отец. Я с трудом узнала его — вроде как в последний раз видела его на вашей со Стивом свадьбе. Но, я хочу сказать, тут уж не ошибешься, верно? Вы двое так похожи…

Все было совсем не так. Эбби удочерили, и о внешнем сходстве с ее приемным отцом даже и речи не шло. И что он там мог делать без мамы? И как вообще узнал, куда приезжать? Когда они разговаривали накануне, Эбби сказала своим родителям, что Бен у Стива.

— Джина, он ведь еще не повел его в парк, насколько я понимаю? — спросила Эбби, в голосе у нее слышался страх.

— Нет, вот почему я и позвонила. Чтобы убедиться, что все в порядке. Бен вообще-то все еще спит. Твой отец ждет снаружи.

— Запри входную дверь и иди в комнату Бена, прямо сейчас. Не выпускай его из виду!

— Ладно, а что случилось-то?

— Просто сделай это, немедленно! Не позволяй этому человеку никуда уводить Бена. Не впускай его в дом. Это не мой отец.

— Ладно, тогда я пошла. — Голос у Джины дрожал.

— Мам, что такое? — спросила Сэм.

— Джина? Ты заперла дверь? — Эбби включила сирену, вдавливая педаль газа в пол.

— Гм… да. Я иду в комнату Бена, прямо сейчас.

— Ладно, я отключаюсь. Буду через пару минут.

Она дала отбой.

— Мам, что происходит? — с тревогой спросила Сэм.

— Детка, достань из сумки мой телефон и набери «девять-один-один».

Эбби несколько раз нажала на гудок, стиснув зубы. Вывернула на встречную полосу, обогнала две машины, а затем пришлось быстро сместиться обратно вправо, когда встречная машина перед ней отчаянно засигналила и замигала фарами.

— Зачем? Кто это у нас дома?

— Не знаю. Но явно не дедушка.

«Вы двое так похожи…»

На секунду она подумала о своем другом отце. Том, с газетной вырезки.

«Вы двое так похожи…»

Но в том-то все и дело! С ним они тоже не были похожи. Эбби позаимствовала бо́льшую часть своей внешности у своей мамы. И ее биологического отца давно уже не было в живых — она была уверена в этом. Тогда кто же это у нее сейчас дома? Только не ее отец.

«Она сразу узнала меня. И сказала, что я — кровный отпрыск Мессии. Что она видит это у меня в глазах».

У Сэм были глаза Эбби.

Та женщина требовала свободы для кровного отпрыска Мессии… Она говорила о Сэм! А не просто о ком-то, родившемся в секте Уилкокса.

— «Девять-один-один», что у вас случилось? — донесся из динамика телефона женский голос.

— Это лейтенант Эбби Маллен. — Эбби крутнула рулем, чтобы избежать столкновения с мотоциклом. Протяжный гудок. Сэм испуганно вскрикнула. — Мне нужна патрульная машина на мой домашний адрес. По-моему, возможно незаконное проникновение.

Она назвала диспетчеру адрес. Красный свет. Эбби невольно притормозила, досадуя, что Сэм сейчас рядом с ней. Катящий в поперечном направлении школьный автобус уже практически освободил перекресток, и Эбби опять нажала на газ, проскочив между ним и каким-то пикапом, который резко остановился, визжа тормозами.

«Отпрыск Мессии…»

Они были уже почти на месте. Под вой сирены Эбби неслась по своему району, жалея, что нельзя ехать еще быстрее. Подумала о Бене, лежащем в своей постели, и о том мужчине снаружи — каком-то чужаке, который хотел отвести его в парк, — и еще крепче стиснула зубы. Мир за окнами машины превратился в смазанное пятно.

Наконец они подлетели к дому. Эбби резко затормозила — одно из колес машины ударилось о бордюр — и, затаив дыхание, уставилась в боковое стекло. В доме вроде темно, за окнами никакого движения.

— Оставайся в машине, — приказала она.

— Мам, что происходит? — прошептала Сэм.

Эбби оглядела улицу в поисках того мужчины, о котором говорила Джина. Никого похожего.

— Я сейчас со всем разберусь, детка. Просто оставайся в машине. Запри двери.

Схватив свой телефон, она вышла из машины и осторожно закрыла дверцу, постаравшись не хлопнуть ею. Положив руку на кобуру, подкралась ко входной двери. Подергала дверную ручку. Заперто.

Отперев дверь, вошла, затаив дыхание. Осторожно ступая, направилась прямо в комнату Бена. Дверь была закрыта.

Эбби распахнула ее.

Бен с сонным и растерянным видом сидел на своей кровати. Рядом с ним стояла Джина, глаза ее были полны слез. В руке она крепко сжимала одну из толстых иллюстрированных энциклопедий Бена — так, будто была готова швырнуть ею в любого, кто войдет в дверь. При виде Эбби Джина сразу обмякла всем телом.

— Я не впустила его! — выпалила она. — Он стучал и звонил в дверь, но я его не впустила.

Эбби кивнула и выглянула в окно на улицу. Сэм все еще сидела в машине, ожидая ее, бледная от страха.

Больше там никого не было.

Глава 65

Эбби лежала в постели, в темноте. Слева и справа от нее — силуэты ее спящих детей, их тяжелое дыхание во сне.

День был хаотичным, даже если и не припоминать утренние события. Успокаивала Джину, разговаривала с приехавшими копами… Затем появился Стив с коробкой пончиков и испуганным выражением на лице. Надо было как-то управиться со всем этим, а затем отвезти Сэм в больницу, чтобы ее как следует осмотрели, а значит, и Стив с Беном потянулись следом, поскольку никто не хотел оставаться в стороне, и Сэм дважды расплакалась в больнице, а Стив постоянно расспрашивал про того мужчину, который появился в их доме. Сэм все время просила о встрече с Фионой, и…

В общем, день выдался беспокойный.

Ни Бен, ни Сэм не хотели спать одни, и каким-то образом оба оказались в постели у Эбби. Что ее вполне устраивало. Потому что, честно говоря, она больше никогда не хотела сводить глаз ни с одного из них. Пусть хоть век сидят у нее в спальне. «Больше никакой школы, детки, мама слишком напугана, чтобы выпускать вас из виду».

Эбби тяжело вздохнула. Она думала, что тоже заснет. Ее недосып был уже опасно близок к стадии галлюцинаций.

Но заснуть никак не удавалось. Пока что.

Она бережно сняла с себя руку Бена. Осторожно встала и прокралась из комнаты, оглядываясь на детей. Своих двоих прекрасных детей.

Села за обеденный стол и открыла переписку с Моисеем Уилкоксом на своем телефоне.

Не спеша постучала пальцем по экрану.

Ты сегодня приходил ко мне домой.

Увидела, как он открыл ее сообщение. Станет он это отрицать? Или скажет, что просто хотел заглянуть в гости?

Что бы он ни написал, это, по сути, не имело значения. Ей требовался его ответ, потому что это дало бы полицейским технарям хоть что-то, с чем можно было бы работать. Они смогли бы вычислить его приблизительное местоположение. Вообще-то, даже просто открыв чат и просмотрев ее сообщение, он наверняка уже сделал достаточно. Они обязательно доберутся до него.

И все же ей хотелось посмотреть, что он напишет.

Прошло несколько минут. Эбби так пристально смотрела на экран, что, закрыв глаза, все еще могла видеть его прямоугольный отпечаток на сетчатке, обрамленный темнотой. Он не собирался отвечать.

И тут телефон зазвонил.

Она испуганно открыла глаза, чуть не выронив его.

Звонок по видеочату!

Встав, Эбби вышла из дома со все еще жужжащим телефоном в руке. Подошла к своей машине, скользнула внутрь, закрыла дверцу. Телефон все не смолкал.

Она провела пальцем по экрану. На нем материализовалось лицо.

Эбби помнила Моисея так, как семилетний ребенок помнит какую-то авторитетную фигуру. Как что-то огромное. Могущественное. Страшное. Лицо, появившееся на экране, было не таким. Его длинные волосы посеребрились, а лицо избороздили морщины. Теперь он носил очки. Но глаза за этими очками были все те же самые, пронзительно-острые. Глаза хищника. И они сразу заставили ее почувствовать себя добычей.

— Ну здравствуй, Абихейл, — произнес он.

Нужно было заставить его говорить. Чем больше он будет говорить, тем легче будет его найти. У них будет больше информации, пригодной для дальнейшего использования.

— Здравствуй, Моисей, — ответила Эбби. Не отработанным, спокойным голосом профессионального переговорщика. А сдавленным, паническим голоском семилетней девчушки, боящейся своего всемогущего пастыря. — Я… я рада, что ты позвонил.

Человек на экране прищурил глаза.

— В самом деле?

Он был далеко не глуп, а Эбби много раз говорила ему в ходе их многолетнего общения в мессенджере — предполагая, что общается с Исааком, — насколько она презирает Моисея Уилкокса.

— Да. — Самоконтроль понемногу возвращался. Ей уже не семь лет. Она уже не в его лапах. Он позвонил, а значит, сам хотел пообщаться с ней. — Нам есть о чем поговорить.

Уилкокс задумчиво кивнул.

— Как Сэм?

— В полном порядке. Спит. Она сказала мне, что встретила кое-кого из твоих знакомых. Женщину по имени Дебора.

Казалось, он был удовлетворен этим.

— Очень богобоязненная, глубоко верующая женщина. Она бы тебе понравилась. Где сейчас Дебора?

Эбби была почти уверена, что Уилкокс знает ответ на этот вопрос.

— Она мертва. Погибла при пожаре.

Его лицо оставалось бесстрастным.

— Вон оно что… «Он будет крестить вас огнем и Святым Духом»[25].

Библейские цитаты были броней Моисея, и он любил прятаться за ними. Если б она спросила его, что это значит, разговор перерос бы в религиозную дискуссию, в которой он однозначно доминировал бы, искажая смысл стихов в соответствии со своими собственными потребностями. Эбби на миг задумалась, не пойти ли по этому пути. Это определенно заставило бы его говорить. Но большого толку от разговора на подобные темы не будет. И оставалось еще то, что ей обязательно требовалось узнать.

— Почему ты послал Дебору в эту школу?

— Я никуда ее не посылал, Абихейл. Она вызвалась добровольно. Я сообщил ей, что моя внучка попала в беду, и Дебора сразу же сказала, что постарается помочь. Она всегда была находчивой женщиной.

Есть! Он не стал уклоняться от этой темы. Эбби сделала долгий, прерывистый вдох.

— Сэм и вправду твоя внучка?

— А ты как думаешь? — ответил Моисей.

Что она и вправду думала? Ее биологическая мать присоединилась к секте Уилкокса, когда ей было чуть за двадцать. Как бы Моисей Уилкокс поступил с привлекательной молодой женщиной, которая была готова на все, что он скажет?

«Вы двое так похожи…»

Выходит, так оно и есть.

Она уже сама видела это. Те же брови, тот же подбородок. Те же глаза…

Ребенком Эбби всегда знала, что ее призвание — родить потомков Моисея Уилкокса, будущих воинов-ангелов, которые защитят выживших после апокалипсиса. И всегда понимала это так, что должна была выйти за него замуж и родить от него детей.

Но, наверное, любой из ее собственных детей уже был потомком Моисея.

— Я думаю, ты назвал меня Абихейл не просто так, — наконец произнесла она.

Он улыбнулся ей, с явно довольным видом.

— Да. Вот именно.

«Абихейл». На иврите это означает «мой отец могуч». И, конечно же, такой нарцисс, как Моисей, никогда не дал бы это имя ребенку от другого мужчины.

— Ты — мой отец.

— Ну конечно же! И вот теперь, когда у нас наконец появилась возможность поговорить, разве ты ничего не хочешь мне сказать?

Что он хотел услышать? И как раз ради этого и позвонил?

— Я не знаю, — осторожно ответила Эбби. — Я так давно тебя не видела; нам так о многом нужно поговорить…

— Почему бы нам не начать с пятой главы Первого послания к Фессалоникийцам, стиха восемнадцатого? — резко произнес он, недобро прищурившись.

Еще один экзамен, который она неизбежно провалит.

— Я пренебрегала изучением Библии. Так и не нашла учителя тебе под стать, — сказала Эбби.

— Тогда позволь мне освежить твою память. — Он становился все злее, повышая голос. — «За все благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Иисусе Христе»!

Уилкокс хотел, чтобы она поблагодарила его! Идея была настолько нелепой, что Эбби чуть не фыркнула. Но на самом-то деле это не имело никакого значения. Она постоянно благодарила всяких психов, торчков и мужей, любящих распускать руки. Благодарила за то, что они согласились поговорить с ней по телефону, благодарила за то, что не убили заложников, благодарила за то, что лишь слегка слетели с катушек, а не окончательно и бесповоротно. «Спасибо вам» было одной из самых дешевых фраз в ее арсенале. Произнести нечто подобное ей ровно ничего не стоило.

— Спасибо тебе, что помог мне выжить в ту ночь пожара, — сказала она. — И за то, что учил меня. И за то, что послал ту женщину защитить и спасти Сэм. И за то, что слушал меня и утешал все эти трудные годы.

То, как он улыбался… Настолько довольный услышанным… Ей пришлось подавить рефлекторное желание закатить глаза.

— Всегда пожалуйста, — великодушно отозвался Уилкокс.

— Это ведь ты недавно заходил ко мне домой, верно?

— Да. Но, к сожалению, не застал тебя.

Да не искал он с ней встречи! Моисей прекрасно знал, что ее там не будет.

— Я слышала, ты хотел взять Бена на прогулку в парк.

— Я хотел встретиться со своим внуком.

— И Сэм сказала мне, что Дебора обещала отвести ее к тебе.

На секунду он примолк. Затем улыбнулся ей.

— Они — мои внуки, Абихейл. Они принадлежат к моей пастве.

Эбби почувствовала, как ее самообладание мгновенно улетучивается. Волна гнева, смешанного со страхом, захлестнула ее.

— Держись от нас подальше, сукин ты сын! — прорычала она. — Если когда-нибудь приблизишься к нам, я убью тебя. Ты понял это?

Он удивленно моргнул. Эбби крепко сжала телефон, жалея, что не может сейчас просунуть в него руку и ухватить его за тощую шею.

— Остерегайся огня, что горит в тебе, дитя мое, — наконец произнес Уилкокс. — Ибо он поглотит тебя целиком.

Моисей наклонился к камере, и Эбби поняла, что он собирается дать отбой. Она быстро зажала клавишу регулировки громкости в сочетании с кнопкой питания, услышав удовлетворительный щелчок телефона, сохранившего скриншот. Через долю секунды звонок отключился.

Эбби поводила пальцем по экрану, открывая сохраненные картинки. Сверху появилась самая последняя — размытое изображение Моисея Уилкокса. Скриншот поймал его, когда он моргнул — один глаз его был закрыт, рот изогнут в насмешливой улыбке. Это делало его похожим на какого-то безумного беса.

— Я иду за тобой, ублюдок, — прошептала Эбби изображению на своем телефоне.

Глава 66

Проведя два дня в тюрьме, Гусеница все никак не мог понять, почему по-прежнему жив.

Сначала, когда полиция ворвалась в кабинет, он был уверен, что это конец. Они либо застрелят его на месте, либо отведут куда-нибудь в темную комнату и казнят. Конечно, позже они заявили бы, что он «покончил с собой», как Джеффри Эпштейн или Джонни «Джей»[26]. И даже если люди и заподозрят неладное, у них не будет никаких доказательств. Гусеница просто исчезнет, а истина опять окажется отброшенной в сторону.

Только вот вместо этого его арестовали и посадили в тюрьму… вместе с другими людьми.

Вот тогда-то он и понял, что его вот-вот убьет кто-то из заключенных. Бесконечно пытался определить, кто же из них агент. Тот здоровяк с вытатуированной на шее свастикой? Толстый лысый латиноамериканец, который постоянно пялился на него из угла? Нет — это, скорей всего, тот внешне безобидный худощавый мужичок, дрожащий на койке, который просто присматривается, выжидает подходящего момента.

Гусеница почти не спал, оставаясь начеку и готовясь к неизбежному нападению.

Но кем бы ни был этот убийца, он, должно быть, понял, что его жертва готова достойно встретить его. Нападения так и не последовало.

Гусеница поговорил с Джорджией по телефону. Она хотела, чтобы он нанял адвоката, но зачем ему это? Ему никогда не позволят выйти на свободу. У него не было никаких сомнений, что его будет судить судья, которого выберет Круг, — перед лицом присяжных, которых выберет Круг. Прокурор тоже будет их агентом, и даже его собственный адвокат защиты наверняка окажется прихвостнем Круга.

Нет, лучше приберечь свои деньги для Джорджии, а не тратить их впустую, пытаясь вырваться на свободу в рамках коррумпированной системы.

И вот теперь ему предстояло предстать перед судьей, который официально вынесет ему обвинение. Адвоката ему назначил суд. Какую-то седую тетку, которая разговаривала с ним, неодобрительно поджав губы, — будто заранее знала, что он уже отрезанный ломоть. Как оно, собственно, и было.

Его провели в судебный зал — в наручниках, повсюду вооруженная охрана. Заметив в толпе Джорджию, Гусеница мельком глянул на нее. Глаза у нее опухли, волосы в беспорядке. Сердце у него сжалось, когда он увидел ее такой. Было больно оттого, что ей приходится расплачиваться за дело своего отца, пусть даже дело это правое и справедливое.

Вошел судья, суровый мужчина с родинкой над губой, и все встали. Судья смерил его взглядом, и Гусеница уставился на него в ответ, понимая: каждый из них знает, что представляет собой другой. И вправду ли судья ухмыльнулся, или же это ему просто показалось? Сколько же они ему пообещали, чтобы он засадил Гусеницу на всю оставшуюся жизнь?

Судья зачитал номер дела — серию цифр, которые, как надеялся Гусеница, кто-то успел записать. Кто-нибудь из собратьев-Стражей проверит потом, скрыт ли в этом номере какой-то код или же это просто случайный набор цифр. Объявил, что слушается дело «Государство против Теодора Куинна» — и, наверное, это и в самом деле было так, поскольку противостояла ему маленькая темная кучка людей, заправляющих этим самым государством. На что эта седая адвокатша ответила, что они «отказываются от слушания» — так вот, попросту. Гусеница знал это с самого начала: она была одной из них, и все они работали вместе, чтобы ускорить процесс, заставить его побыстрей исчезнуть.

Гусеница ждал, что судья спросит его, признает ли он себя виновным, но, к его удивлению, все произошло совсем не так, как он ожидал. Судья спросил: «Подсудимый признает себя виновным?», и его собственный адвокат ответила за него, за Гусеницу, сказав, что нет, не признает. И вот они уже обсуждают какие-то сроки, уведомления и ходатайства… Его собирались выпроводить отсюда, не дав произнести ни единого слова.

Он оглядел зал. Народу там было совсем немного, и двое из сидящих на скамьях для публики пристально наблюдали за ним. Одна из них, женщина с кудрявыми каштановыми волосами, в розовом свитере, что-то произнесла одними губами.

«Круг не сможет добраться до нас».

Стражи… Здесь, рядом с ним!

Гусеница прочистил горло.

— Гм… Я пока что не принял окончательного решения.

Судья замолчал и бесстрастно посмотрел на него.

— Ваш адвокат сказала, что вы не признаете себя виновным.

— А сам я что, не имею права голоса?

Теперь седая тетка склонилась к нему, отчаянно шепча что-то ему на ухо. Но он проигнорировал ее слова, уже вставая.

Круг недооценил его. И они пожалеют об этом.

— Система ТСВ подключена к восемнадцати тысячам камер слежения, разбросанных по всему городу, — громко провозгласил Гусеница. — И за последние десять лет полиция Нью-Йорка приобрела шесть беспилотных подводных аппаратов. Но действительно ли одна лишь полиция использует все эти технические средства? И только лишь в Нью-Йорке? Или же аналогичные системы накрывают всю территорию Соединенных Штатов?

Кто-то пытался прикрикнуть на него, адвокатша тянула его за рукав, вооруженный охранник уже направлялся к нему.

— Как эти сети наблюдения связаны со школой имени Христофора Колумба? — Теперь Гусеница уже кричал. — Почему полиция подожгла ее? Подумайте о ее точном местоположении! Почему они устроили засаду на двух Стражей? Да-да, именно на двух Стражей, потому что третий был двойным агентом! Что связывает все это воедино?

Его уже тащили к выходу, и он нацелился взглядом на скамьи в задней части зала — на Джорджию и своего сотоварища-Стража.

— Проведите свое собственное исследование! — выкрикнул он. — Кому выгодно? Какова конечная цель? Не верьте мне на слово! Проведите свое собственное исследование!

Кто-то крепко прихлопнул его к стене, но ему было все равно. Даже если они его сейчас убьют, будет уже слишком поздно. Уже через час его собратья-Стражи поймут то, что понял он. Насколько далеко простирается тайная власть Круга. И они сделают все, что в их силах, чтобы разоблачить Круг, остановить его раз и навсегда.

«Круг не сможет добраться до нас…»

Когда Гусеницу наконец вывели из зала, он ухмыльнулся и пробормотал:

— И не сможет остановить то, что надвигается!

Глава 67

Была очередь Стива проводить выходные с детьми, и, не видя их почти целый день, Эбби уже чувствовала себя резиновой лентой, натянутой до предела — вот-вот порвется. Конечно, она уже дважды звонила Сэм: один раз потому, что якобы не могла найти пульт от телевизора, а пару часов спустя даже и не пыталась выдумать какой-нибудь предлог — просто позвонила, чтобы услышать ее голос, убедиться, что все в порядке.

Но это было совсем не то же самое, что находиться рядом с ними. Видеть их своими собственными глазами.

Сэм уже жаловалась, что Эбби смотрит на нее «как какая-то стрёмная чудила». И она наверняка даже не знала, что Эбби иногда прокрадывалась ночью в ее комнату — просто чтобы убедиться, что дочь в полной безопасности в своей постели. Потому что так оно и было: Эбби и вправду была какой-то стрёмной чудилой, преследовавшей свою собственную дочь.

Но теперь ее дети находились в одном из тех мест в Нью-Йорке, куда Эбби не могла явиться без приглашения. В доме ее бывшего мужа. Конечно, можно было бы и напроситься в гости, но перспектива выслушивать от Стива всякие покровительственные комментарии удерживала ее от этого шага. Он уже дважды поучал ее по поводу ПТСР[27] и даже предложил ей сходить к психотерапевту, чтобы обсудить случившееся, — «просто для полной уверенности». Естественно, когда она спросила его, обращался ли он сам к психотерапевту, Стив лишь недоуменно уставился на нее.

Сидеть дома тоже было тяжело, потому что в комнатах детей было так пусто… Если не считать собаки, паука, змеи, хамелеона и вивария со сверчками. Но торчать в полном одиночестве в четырех стенах Эбби и не собиралась.

Так что отправилась к Карверу.

Какая-то часть ее по-прежнему предпочитала не торопить события, держать его на расстоянии вытянутой руки. За последние пару месяцев ей столько пришлось пережить, что уже казалось, будто ее разум растоптало стадо буйволов. Эбби сказала себе, что просто собирается поужинать с ним и вообще немного расслабиться.

После ужина, когда они уже сидели на диване, Джонатан открыл бутылку вина, и она выпила бокал. А потом пригубила еще один. Третий означал бы, что она не сможет сесть за руль, чтобы поехать домой.

— Знаешь, — сказал Карвер, — моя сестра рассказала мне сегодня одну удивительную историю о китах.

— Какая сестра? — спросила Эбби. — У тебя же их, типа, миллион.

— У меня четыре сестры. Но когда я говорю, что разговаривал со своей сестрой, то всегда имею в виду Холли.

— А что бы ты сказал, если б разговаривал, гм… — Она попыталась вспомнить имена других. — С Даной?

— Я сказал бы, что разговаривал с Даной.

— Почему? Холли — твоя любимая сестра?

Карвер нахмурился.

— Нет, я просто разговариваю с ней чаще всего… Но дай досказать.

— Прости. — Эбби осушила второй бокал.

— Ладно. В общем, они общаются на разных частотах.

— Твои сестры?

— Что? Да нет же! Киты. Киты общаются на разных частотах. — Его губы изогнулись в едва заметной улыбке, и Эбби на мгновение отвлеклась на красивую форму его рта, на морщинки в уголках глаз, которые придавали его лицу теплое выражение. Карвер был всего в паре дюймов от нее, и исходящий от его тела жар касался ее кожи. На нем был свитер из тонкой шерсти, кажущийся восхитительно мягким. Ее колено коснулось его бедра, юбка у нее чуть задралась.

Эбби потребовалось мгновение, чтобы осознать, что именно он на самом деле сказал и что она не сводит с него глаз.

— Ну да, киты.

В глазах у него плясали веселые огоньки.

— Они зовут друг друга с расстояния в десятки миль — вот как они находят друг друга в океане. Разные виды китов используют разные частоты, чтобы их каналы связи не пересекались. Короче, один кит зовет, а другие такие же ему отвечают.

Ей не хотелось уходить отсюда. Хотелось остаться и всю ночь слушать, как он говорит. Теплый свет в квартире Карвера еще больше позолотил его загорелую кожу. Эбби поймала себя на том, что наклоняется к нему.

— Я, пожалуй, выпью еще бокальчик.

— Конечно. — Он улыбнулся ей, поднимая бутылку. Его рука коснулась ее руки, и она облизнула губы.

— Так на чем я там остановился? — спросил Карвер.

— На разных частотах.

— Точно. В общем, ученые как-то записали на пленку одного-единственного кита, который зовет на совершенно другой частоте, чем все остальные. Так что никто никогда ему не отвечает. Никогда. И вот он плавает в этом холодном темном океане… Призывает кого-нибудь стать его другом… Или зовет кого-то, в кого можно влюбиться… Но никто никогда ему не отвечает.

— Это так печально…

— Да. Ты плачешь?

— Нет. — Но по щеке у нее скатилась слеза, и Эбби, смахнув ее, сделала большой глоток.

Целыми днями она только тем и занималась, что пыталась понять, чего хотят другие люди. Тщательно подбирая слова и тон, чтобы они ощутили спокойствие и безопасность. Но этот вечер был тем, чего хотела она. Тем, что было нужно ей самой.

Эбби чувствовала, как вино оседает в ее сознании, окутывая все эти зазубренные края, смягчая их. И больше того… Прямо сейчас оно ненавязчиво подталкивало ее к решению, которое она все никак не решалась принять. И вправду слишком уж много бокалов вина, чтобы садиться за руль… Можно, конечно, вызвать такси, но… что еще лучше, можно этого и не делать. И если честно, то пришла она сюда, уже готовая остаться на ночь. Иначе не надела бы шелковые черные трусики, которые не надевала абы по какому случаю, и уж тем более в паре с бюстгальтером в том же стиле.

Эбби еще ближе придвинулась к Карверу, положив руку на его мериносовый свитер. Она чувствовала себя рядом с ним спокойно и уютно, но все-таки по-прежнему ощущала холодок в груди.

— Знаешь, я могла бы сделать так, чтобы этот кит сумел дозваться до остальных.

Уголок его рта приподнялся.

— И как же?

— Да, не знаю, говорила ли я тебе когда-нибудь, но я и вправду неплохой переговорщик. Я могу заставить почти любого поговорить со мной.

— Правда? — Карвер понизил голос, склоняясь к ее лицу. — И как бы ты это сделала?

— Ну, во-первых, я бы слушала. И повторяла бы за ним его слова, чтобы он чувствовал, что его слушают.

Между бровями у Карвера пролегла складка, и вид у него был такой, будто это самая серьезная тема на свете.

— Предположим, он сказал бы «м-м-м-м-м».

— Ха — и вот так, по-твоему, разговаривают киты?

— Эй, что за тон! Я просто идеально это воспроизвел. — Когда он улыбнулся, крошечный шрам у него на подбородке чуть сдвинулся, придав его ухмылке некий дьявольский, но жутко сексуальный изгиб.

Эбби опять поднесла к губам бокал, голова у нее уже немного кружилась. Вкус вина был насыщенным и шелковистым, когда оно рябью пробежало по языку.

— Ладно. Так что я сказала бы «м-м-м-м-м» ему в ответ. Понимаешь — повторяя его слова. Я могла бы слегка перефразировать их, чтобы придать им более позитивный оттенок, примерно так: «М-м-м-м-м»…

— Но на правильной частоте.

— Естественно! Я со всеми разговариваю на нужной частоте. Это основной принцип переговорщика.

Зеленые глаза Карвера сверкнули.

— И что дальше?

— Я задала бы ему открытый вопрос. Чтобы побудить его развить свою мысль.

Он кивнул.

— Значит, ты сказала бы ему что-то вроде: «Ты любишь рыбу?»

Эбби испытывала сильнейшее желание протянуть руку и коснуться его лица, но в руке у нее был бокал.

— Нет. Это требует ответа «да» или «нет». Это убивает диалог. Я бы спросила: «Почему рыба так важна для тебя?» Или «Чем я могу помочь тебе с рыбой?»

Карвер придвинулся ближе к ней, явно зачарованный ее словами.

— И что тогда?

Эбби поставила свой бокал на стол и всем телом повернулась к нему.

— А тогда, — прошептала она, и ее лицо оказалось всего в паре дюймов от его лица, — я бы узнала, чего ему действительно хочется.

Джонатан поставил свой стакан на стол и опять повернулся к Эбби. Скользнул рукой ей по затылку и прижался губами к ее губам. Все началось осторожно и даже робко, как будто оба не были уверены в том, что чувствует другой. Затем Эбби поймала себя на том, что шире открыла рот, а ее язык скользнул навстречу его языку. Карвер ласкал ее шею сзади, когда целовал ее, другой рукой обхватив за талию.

Когда поцелуй стал глубже, Эбби ощутила желание прижаться к нему всем телом.

Пульс у нее участился, и она запустила пальцы под мягкую шерсть его свитера.

Наконец оторвалась от него, куснув за нижнюю губу, рука скользнула вверх по накачанному прессу Карвера. Эбби полностью стянула с него свитер, блуждая взглядом по всему его телу.

— Я хочу тебя, — прошептала она.

Опустив взгляд на ее блузку, он принялся расстегивать ее. Дыхание Эбби участилось, когда она почувствовала, как его руки касаются ее груди. Едва только он полностью снял с нее блузку, она потянулась за спину, чтобы расстегнуть лифчик. Потом откинулась назад и притянула его к себе. Обвила его ногами, когда он приник к ее шее, целуя ее — прокладывая дорожку горячих поцелуев все ниже к груди.

Но Эбби нужно было от него больше, и она потянулась вниз, чтобы расстегнуть его брюки, снять трусы. Карвер скользнул руками ей под юбку, стаскивая с нее черные шелковые трусики, которые она не надевала абы по какому случаю. Придвинулся ближе, страстно целуя ее. Когда они переплелись, впервые за очень долгое время ее разум был абсолютно пуст, если не считать этого всеобъемлющего, сладостного желания.

Глава 68

Ряды книг казались бесконечными. Сэм бежала уже из последних сил, сама не зная куда. Знала лишь то, от чего бежала. Он был прямо позади нее — она слышала его натужное дыхание, чувствовала исходящее от него зловоние, и когда он догонит ее, его рука сожмется у нее на горле и станет нечем дышать. Огонь лизал ее ноги, вокруг горели книги, позади послышался короткий безумный смешок, она пыталась бежать быстрее, но он догонял ее, и проход становился все у́же, теперь она даже не могла бежать, ужом пробираясь сквозь горящие книги, его рука со скрюченными пальцами уже тянулась к ней…

Сэм села в постели, тяжело дыша. Машинально ткнула на кнопку ночника, включая его. В последнее время она каждую ночь ложилась спать с включенным ночником. Но мама постоянно выключала его, стоило ей заснуть.

Хотя какой там сон… С того ужасного дня Сэм так ни разу и не удалось проспать целую ночь. Психолог сказал, что это вполне ожидаемо. И по-любому справлялась она получше Рэя, который даже не мог войти в здание школы.

Все было бы нормально, если б только удалось поиграть на скрипке. Но она не могла. Когда Сэм попробовала в первый раз, сердце у нее бешено заколотилось и она едва могла дышать. Следующие несколько попыток оказались немногим лучше. А теперь она не хотела даже просто прикасаться к скрипке. Не играла уже целых две недели. Раньше Сэм думала, что такое может случиться, только если она переломает все пальцы.

Психолог попросил ее записывать все, чего она старалась избегать, оценивая уровень тревоги по каждому из пунктов. Список лежал у нее на столе, и Сэм постоянно его подправляла.

Игра на скрипке — 7

Идти утром в школу — 3

Поход в школьную столовую — 9

Надевать свитер с высоким воротом или бусы — 6

Сидеть в классе при закрытой двери — 4

Посещение музыкальной комнаты в школе — 10

Список все удлинялся и удлинялся. Впрочем, каждое из этих занятий можно было разбить на составные части, чтобы постепенно привыкнуть к ним. К примеру, просто держать в руках скрипку, не играя на ней, оценивалось в ее списке тревог всего лишь четверкой, поэтому она могла проделывать это по нескольку раз в день. Что тоже было в некотором роде пыткой.

Прямо сейчас Сэм пыталась делать дыхательные упражнения. Прошлой ночью ей все-таки удалось через пару минут опять заснуть. Но недавний кошмарный сон все еще оставался слишком свежим и ярким у нее в голове — Сэм все никак не могла успокоиться.

Иногда по ночам она тащила свой матрас в комнату Бена и спала там. То, что там имелось, больше уже не пугало ее — его змея и паук. Сэм ни капельки не возражала против них. Но сегодня просто не могла заставить себя так поступить, представляя себе печальный взгляд мамы, когда та увидит, что дочь провела еще одну бессонную ночь. «Нет. Лучше просто полежать у себя до утра».

Она уставилась в потолок, вспоминая тот момент, когда Дебора схватила ее. Эту железную хватку у себя на запястье. Вновь и вновь прокручивая это в уме.

И вот тут-то и поймала себя на том, что что-то мычит себе под нос. Три быстрые ноты, снова и снова. Сэм попыталась сообразить, какую песню пытается напеть, — но нет, это была не какая-то из известных ей песен. Напевала она этот момент — эту хватку, этот ледяной страх в груди, свою попытку вырваться.

У него была своя мелодия.

Удивленная, Сэм вызвала в воображении образ столовой, волокущего ее за собой Шляпника, полиции, беспомощно наблюдающей за ними снаружи… В этой невыносимой минуте был свой собственный ритм. И один-единственный четкий аккорд.

Она села, отбросив одеяло. Киблс, которая спала в углу комнаты, подняла голову, затем глубоко вздохнула и вновь погрузилась в сон, уже привыкнув к беспорядочным ночным метаниям хозяйки. Сэм встала с кровати и схватила скрипку.

Ее электрическая скрипка не была полностью бесшумной, но, не подсоединенную к динамикам и при закрытой двери, ее едва можно было услышать за пределами комнаты. Что, вероятно, только к лучшему, если тебе вдруг хочется поиграть в два часа ночи. Сэм подключила скрипку к наушникам и подсунула под подбородок. Сердце у нее бешено колотилось, страх и возбуждение смешались в груди.

С чего начать? Она представила себе те первые моменты, когда они услышали крики за дверью музыкальной комнаты. Начало всего этого.

Да, у этого момента тоже была своя музыкальная форма. Сэм провела смычком по струнам, и яростная, неистовая мелодия каскадом полилась из наушников, тут же затерявшись где-то между разумом и пальцами. Она снова вызвала в воображении этот образ. Более быстрый темп — рваный, нерегулярный, серия режущих слух диссонансных нот… Попробовала еще раз, на сей раз сумев более близко передать свои чувства.

Сэм стала играть дальше, представляя себе те напряженные минуты, полные страха и неуверенности, когда они не знали, стоит ли им и дальше прятаться или же выйти из комнаты. Плотная музыка в хаотичном темпе, а затем… долгая пауза. Слишком долгая, почти излишне затянутая, заставившая бы замереть любого, кто ее смог бы услышать, — отражение того, что она чувствовала, отчаянно прислушиваясь возле двери, но ничего не слыша. Последовал шквал нот, гонящихся друг за другом, — финальное крещендо перед тем, как они открыли дверь.

Закончив, Сэм тяжело дышала, дрожа всем телом.

А потом сыграла все это еще раз, включив запись.

Две минуты и тридцать шесть секунд музыки из ее собственной головы. Сэм попыталась перенести ноты на бумагу. Она никогда раньше ничего не сочиняла, понятия не имела, как это делается. Процесс был непривычно обратным — как будто медленно вынимаешь еду изо рта и перекладываешь обратно на тарелку, пока та не наполнится. Сыграв несколько нот, Сэм пыталась понять, что только что сыграла, и записывала их. Затем пробовала воспроизвести записанное, чтобы посмотреть, правильно ли все поняла. И так понемногу записала всю мелодию целиком.

Три тридцать утра, а она по-прежнему не могла уснуть — не потому, что была напугана, а из-за сильного возбуждения. Достав свой телефон, отправила Фионе два наиболее используемых слова в истории чатов.

Не спишь?

Они обе не спали, и она ничуть не удивилась, когда Фиона сразу ответила:

Ага. Не спится.

Посылаю тебе кое-что. Пьеску, которую я написала.

Отправив Фионе аудиозапись, Сэм почти сразу же об этом пожалела. Фиона наверняка скажет, что это ужасно. Или что знает эту композицию — разве она не с одного из альбомов группы «Грин дэй»? Неужели Сэм и вправду думает, что сама это сочинила? Это же хорошо известная песня! Или подруга скажет, что это банально. Или же скажет, что это очень мило, что будет еще хуже. Или…

Сэм, это потрясаааающе! Это ты сама написала???

Сэм ухмыльнулась.

Да. Прямо сейчас.

Как это называется?

Как бы это назвать?

Называется «Выхода нет».

Она зачарованно наблюдала, как в окошке мессенджера мигают три темные точки — появляются, исчезают, возникают вновь.

По-моему, тут нужны барабаны.

Сэм была готова обнять Фиону прямо сейчас. Глянула на часы. Двадцать минут пятого утра.

Что ж, у нас есть пара часов до начала уроков.

Глава 69

Сегодня было лучше. Эбби была уверена в этом. Хотя глаза у Сэм все еще казались запавшими и налитыми кровью, в ее походке появилась упругость, которой Эбби уже довольно давно не замечала. И у дочери на плече висел футляр со скрипкой, когда она уходила в школу. Эбби позволила себе мгновение надежды.

Ей нужно было отправляться на работу — она уже опаздывала. Но вместо этого пошла в гараж и сняла покрывало с большой белой доски, висящей на стене. Отступила на шаг, изучая распечатанные статьи, фотографии, свои собственные заметки. Прикрепленную сверху фотографию Моисея Уилкокса, сделанную много лет назад, удалось найти после нескольких минут поиска в «Гугле». Рядом с ней Эбби разместила размытое изображение со своего телефона — все того же Моисея, только седовласого и морщинистого.

Ей потребовалось несколько дней, чтобы добиться ордера на получение информации о местонахождении его телефона, использовавшегося для видеозвонка. Уилкокс звонил ей из Стюартстауна в Пенсильвании. Местная полиция поспрашивала в округе, но никто не узнал мужчину на фотографии. На ее скриншоте он вроде сидел в какой-то крошечной комнатке с деревянными стенами. Позади него виднелся угол кровати. Эбби предположила, что находился он в тот момент в каком-то местном мотеле или домике в частном секторе, сдаваемом через интернет, но пока они это место не нашли.

Эбби в ближайшее время планировала сама отправиться туда.

Телефон, по которому он с ней разговаривал, был выключен, и больше Моисей его не включал. Не открывал сообщения, которые она оставляла в их чате, и полностью игнорировал ее попытки дозвониться ему. Он фактически исчез.

Доска представляла собой безумную мешанину из всяких зацепок и попыток отследить местонахождение Моисея Уилкокса с ночи трагедии в его секте.

Имена и контактные данные людей, которые яростно осуждали действия полиции той ночью и превозносили Моисея как святого… Неужели кто-то из них прятал его в те дни после пожара? Показания свидетелей, взятые полицией, которые вроде содержали важные зацепки — один из них видел, как кто-то бежал через поле той ночью… Данные автомобиля, угнанного в Эйдене, что в Северной Каролине, который вновь появился три дня спустя в Вирджинии… Адреса, по которым Эбби и Иден отправляли письма, — думая, что Исааку, но на самом деле Моисею…

Другой раздел доски был посвящен Деборе. У Эбби имелись фотокопии материалов расследования полиции Нью-Йорка, пытавшейся установить личность этой женщины. Найти удалось не так уж много. Ни подтвержденных личных данных, ни предыдущих приводов или судимостей — всего несколько фотографий, рисунок полицейского художника и пересказы того, что она говорила заложникам.

Но Эбби пока что отложила все эти зацепки, сосредоточившись вместо них на пожарах.

На первый она натолкнулась практически случайно. В одном городке сгорел дотла дом, адрес которого совпадал с тем, по которому Эбби отправляла письма еще подростком. В огне погиб мужчина, а его жена бесследно исчезла. Полиция заподозрила поджог. Соседи показали, что за неделю до этого видели каких-то незнакомых людей, группами приходящих и уходящих из него в странное время. И что постоянно слышали в доме какие-то громкие разговоры. В основном только один голос, что-то вещающий и кричащий часами подряд. Эбби могла представить это почти как наяву — как Моисей Уилкокс стоит в гостиной этого дома, проповедуя своей новой пастве. Рассказывает им, что дьявол обитает в микробах, что они должны постоянно мыть руки. Что грядет Апокалипсис и что Господь Бог избрал его Мессией. И что, как сказала Саманте Дебора, огонь может очистить их от греха.

Эбби просматривала базы данных, звонила в полицейские управления по всей стране, выискивая другие странные случаи поджога, которые могли быть с этим связаны.

Таких она нашла уже пять. Фотографии с мест происшествий теперь выстроились в ряд вдоль нижней части доски — обугленные остатки строений. Фото обгоревших тел она добавлять не стала — на случай если доску случайно найдут Сэм или Бен. Два из этих пожаров Эбби пометила звездочками. Указывающими на еще одну особенность, на которую она набрела во время своего расследования.

Теперь к этим снимкам мог присоединиться шестой. Взяв распечатанную фотографию с номером телефона, написанным на обороте, она набрала номер.

На звонок почти сразу же ответил жизнерадостный женский голос:

— Доброе утро, это полицейское управление Блумингтона. Чем я могу помочь?

— Здравствуйте, — сказала Эбби. — Я звоню по поводу дела о поджоге в Айленд-Гроув годичной давности. По-моему, у меня есть информация, относящаяся к этому делу. Могу я поговорить с детективом, который его вел?

Женщина попросила Эбби подождать минутку, что в итоге вылилось в четыре минутки. Затем передала трубку детективу Дакосте. Голос у того звучал подозрительно и брюзгливо, но это не было проблемой — Эбби легко справлялась с подозрительными брюзгливыми мужчинами, и через десять минут разговора они стали едва ли не лучшими друзьями. Он ввел ее в курс дела. Многое из сказанного им укладывалось в общую схему — в первую очередь группы чужаков, появившиеся в районе. Одна свидетельница вспомнила, что за неделю до пожара ее пригласили на какую-то массовую молитву — что-то на тему «небесного пламени». Она на нее не пошла. Дакоста пообещал выслать Эбби все материалы, которые ей требовались.

— Знаете, — заметил он, — вы не первая, кто интересуется этим делом в последнее время.

«Опять двадцать пять…» Эбби взяла синий маркер и пометила фотографию сгоревшего дома звездочкой.

— О, правда? — отозвалась она. — А кто еще интересовался?

Эбби уже знала, кто это был.

— Не так давно звонили федералы. Сказали, что это как-то связано с проводимым ими расследованием. Они оставили свой номер телефона — на случай если я узнаю что-нибудь еще.

Интересно… В предыдущих случаях у полицейских, с которыми она разговаривала, не было для нее ни имен, ни телефонных номеров.

— Вы можете дать мне номер? — спросила она.

— Конечно. — Дакоста продиктовал ей несколько цифр. — Того, с кем я общался, звали агент Колдуэлл.

Эбби поблагодарила его и повесила трубку. Приклеила скотчем к доске шестую фотографию, после чего набрала номер.

— Алло? — На звонок ответил резкий, нетерпеливый женский голос.

— Здравствуйте, — сказала Эбби. — Можно агента Колдуэлла?

— Нет, Колдуэлла здесь нет. А в чем дело?

— Я звоню, чтобы поговорить с ним о деле, которое он расследует… это связано с делом о поджоге в Блумингтоне…

— Колдуэлл больше не расследует это дело.

Еще одна подозрительная и брюзгливая личность. Это уже начинало реально доставать.

— По-моему, у меня есть кое-какая информация об этом случае и еще двух других…

— Простите, а кто это?

— Лейтенант Эбби Маллен из полиции Нью-Йорка.

— Хорошо. Какого рода информация?

Что-то в голосе женщины действовало Эбби на нервы. Типичный тон федерала. Надменный и самонадеянный.

— Вы агент, ответственный за это дело? — спросила Эбби.

— Я не агент.

— Я хочу поговорить с агентом, который отвечает за это дело.

— Я отвечаю за это дело.

Эбби мысленно вздохнула. Эта женщина была просто невозможна.

— Мне сказали, что это расследование ведет ФБР.

— Это так, лейтенант Маллен. Вы позвонили в Отдел поведенческого анализа ФБР.

Вон оно что… Эбби нахмурилась. Их-то что могло заинтересовать в этих пожарах?

— С кем я разговариваю?

— Я доктор Зои Бентли.

— Рада познакомиться, доктор Бентли. — Эбби постаралась придать своему голосу как можно более благожелательный тон, что потребовало немалых усилий. — У меня есть все основания полагать, что дела о поджогах, которые вы расследуете, связаны между собой.

— Ясно. — В голосе доктора Бентли не было ни капли удивления. — И как же, по-вашему, они связаны?

— Я думаю, что они связаны с сектой, деятельность которой я расследую.

— С сектой? — Голос Бентли взвился от изумления.

— Да. Есть свидетельства тому, что…

— Маллен, — произнесла Бентли. — Вы сказали, что вы из полиции Нью-Йорка?

— Да, это так.

— Мы расследуем не поджоги. Мы расследуем серию убийств. И определенно похоже на то, что нам с вами нужно поговорить.

Благодарности

Моя работа как писателя состоит в том, чтобы копаться в своем собственном воображении, воспоминаниях и мыслях, придумывая новые идеи. Идеи эти непослушные и дикие, и их нужно физически перенести на бумагу при помощи того, что мы, писатели, именуем «словами» и «предложениями». Этот процесс может быть чертовски беспорядочным и, в моем случае, совершенно кровавым. И без сторонней помощи у меня ничего не вышло бы.

Моя жена Лиора всегда рядом со мной. Однажды я вышел из своего писательского кабинета, ошеломленный и сбитый с толку, сказав ей: «Мне кажется, я написал что-то действительно странное… Есть кучка людей, и у них прозвища в честь персонажей из “Алисы в Стране чудес”, но они нападают на школу с оружием, и я уже сам не знаю, что делаю». Она мягко попросила у меня мой незаконченный черновик, прочла его, а затем сказала: «Да, это классно — я хочу еще». И это было все, что мне требовалось услышать. Она — это первый человек, с которым я провожу мозговой штурм своих идей, она первая, кто читает мои рукописи, и именно к ней я обращаюсь, когда у меня возникает ощущение, что ничего у меня не получится, как это случается с каждой книгой. Просто не представляю, что бы я без нее делал.

Мой редактор, Джессика Триббл Уэллс, основательно поработала вместе со мной над этой книгой. Среди всего прочего, именно она предложила, чтобы Саманта оказалась одной из заложниц. Ее редакторские советы очень помогли мне облечь в плоть Гусеницу, а также собственные переживания Эбби — и придали этой книге окончательный блеск.

Кристина Манкузо прочитала готовую рукопись, хоть ей и пришлось не по вкусу мое описание кончины бедняжки Деборы. Она давала мне бесценные замечания на протяжении всей работы над этой книгой и помогла мне окончательно довести до ума последние главы с Эбби и Карвером.

Мои родители, Хаим и Рина Омер, тоже прочитали готовую рукопись. Мне потребовалось двадцать четыре года с тех пор, как я начал писать, чтобы наконец-то выслушивать их замечания, не топая ногами и не удаляясь в свою комнату, бабахнув дверью. Это просто здорово, потому что они внесли несколько важных предложений, которые значительно улучшили эту книгу.

Выяснить, как переговорщик справляется с кризисными ситуациями, не так-то просто, и далее этого вывода я в своих изысканиях так и не продвинулся. О. Шахар терпеливо просидел со мной несколько часов, знакомя меня с различными техниками, а позже даже разыграл со мной небольшую сценку, наглядно иллюстрирующую его слова. Многие хитроумные приемы, которые использует Эбби, — это его заслуга. И, кстати, спасибо Ярону Лиору за то, что познакомил нас.

Мой сюжетный редактор, Кевин Смит, проделал просто фантастическую работу, благодаря которой образ Эбби окончательно обрел плоть и кровь, а кульминация сюжета стала по-настоящему яркой. Работать с ним всегда одно удовольствие.

Мой агент, Сара Хершман, работает со мной с тех самых пор, как я начал писать детективы, и без ее веры в мои книги и в меня самого эта книга никогда не увидела бы свет.

Но прежде всего огромное спасибо всем моим замечательным читателям — за то, что читаете мои произведения и воплощаете в реальность все мои мечты.

Примечания

1

Здесь и далее: о событиях прошлого подробно рассказывается в романе М. Омера «Гибельное влияние». — Здесь и далее прим. пер.

2

Несмотря на схожее звучание и написание, распространенное имя Эбигейл и менее известное Абихейл (Abigail и Abihail в англоязычном варианте) — это совершенно разные имена и даже с иврита, откуда они происходят, переводятся по-разному. Абихейл в русскоязычной библейской традиции — Авигея.

3

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России. — Прим. ред.

4

«Вендис» (англ. Wendy’s) — американская сеть ресторанов быстрого питания, принадлежащая The Wendy’s Company.

5

Дэвид Вон Айк (р. 1952) — английский профессиональный конспиролог, бывший футболист и спортивный комментатор. С 1990 г. посвятил себя исследованию того, «что и кто на самом деле управляет миром». Заговор человекоподобных рептилий — еще не самая задвинутая из его теорий.

6

«Уолмарт» — одна из крупнейших сетей супермаркетов в США.

7

Мф. 6:28; здесь и далее библейские цитаты приводятся в синодальном переводе.

8

Джонстаун — община деструктивного культа «Храм народов», существовавшая на северо-западе Гайаны в 1974–1978 гг. Названа в честь ее идейного главы и основателя Джима Джонса. Поселок получил всемирную известность после того, как 18 ноября 1978 г. в результате т. н. «революционного самоубийства» здесь погибло 913 человек, в том числе более 200 детей; «Ветвь Давидова» — американская религиозная тоталитарная деструктивная секта. Приобрела известность после почти двухмесячной осады ее ячейки на ранчо Маунт-Кармел в штате Техас в 1993 г. Во время неудачного штурма с применением артиллерии и танков вспыхнул пожар, в котором погибли 76 членов секты, в том числе женщины и дети.

9

В апреле 2007 г. в Политехническом институте штата Вирджиния страдавший шизофренией 23-летний студент из Южной Кореи Чо Сын Хи застрелил из нескольких пистолетов 32 и ранил еще 25 человек в общежитии и учебном корпусе, после чего покончил с собой; в декабре 2012 г. в начальной школе «Сэнди Хук» в городе Ньютаун (штат Коннектикут) 20-летний Адам Лэнза, страдавший легкой формой аутизма, вооруженный двумя пистолетами и винтовкой, открыл стрельбу. Жертвами стали 20 детей в возрасте от 5 до 10 лет и 6 взрослых. Перед тем как отправиться в школу, Лэнза застрелил свою мать. Преступник покончил с собой; в мае 2018 г. в результате массового расстрела, произошедшего в одной из школ Санта-Фе (штат Нью-Мексико), погибли 10 человек — 9 учеников и 1 преподаватель. Огонь открыл учащийся школы, 17-летний Димитриос Пагуртис; в апреле 1999 г. в старшей школе «Колумбайн» (штат Колорадо) двое учеников этого учебного заведения — 18-летний Эрик Харрис и 17-летний Дилан Клиболд — застрелили 13 человек и ранили еще 37, после чего покончили с собой. Трагедия получила широкий общественный резонанс и вызвала в США дискуссию об ужесточении контроля над распространением огнестрельного оружия; в феврале 2018 г. в результате стрельбы в старшей школе «Марджори Стоунмэн Даглас» в штате Флорида погибли 17 человек, еще 14 пострадавших были госпитализированы. Преступником оказался 19-летний Николас Круз, ранее исключенный из этой школы за нарушения дисциплины.

10

«ЭЛИС» (англ. ALICE — Alert, Lockdown, Inform, Counter and Evacuate) — американская программа отработки действий на случай вооруженного нападения на учебное заведение (попытки т. н. «массового расстрела»), предназначенная для студентов и школьников.

11

Офицер — звание в полиции США, соответствующее нашему званию рядового.

12

Харви Вайнштейн (р. 1952) — один из самых влиятельных голливудских продюсеров, в 2020 г. был признан виновным в сексуальных домогательствах и изнасиловании и приговорен к 23 годам лишения свободы. История обвинений в адрес Вайнштейна породила так называемый эффект Вайнштейна, когда аналогичным обвинениям подверглись и другие знаменитости.

13

За исключением вымышленного пожара в секте Уилкокса, приводятся случаи стрельбы в американских учебных заведениях, закончившиеся захватом заложников и длительным противостоянием захватчиков с полицией.

14

Имя и фамилия Уилла по-английски пишутся Will Vereen. Напрашивается игра слов с wolverine — росомаха.

15

11 сентября 2001 г. террористической организацией «Аль-Каида» на территории США была совершена серия координированных террористических актов с использованием пассажирских самолетов, в результате которых погибло около 3000 чел. и были нанесены значительные разрушения. Ряд нестыковок в официальной трактовке событий до сих пор дает пищу для многочисленных конспирологических версий — в том числе и той, что к происшедшему имели какое-то отношение спецслужбы и правительство США.

16

«Фортнайт» (англ. Fortnite) — бесплатная сетевая компьютерная игра, участники которой либо коллективно сражаются с полчищами зомби, либо друг с другом до последнего выжившего, либо все вместе возводят различные сооружения.

17

Имеется в виду Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (англ. FDA — Food and Drug Administration).

18

УБН (англ. DEA — Drug Enforcement Administration) — Управление по контролю за оборотом наркотиков.

19

ФАЧС (англ. FEMA — Federal Emergency Management Agency) — Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях.

20

Помимо обычных оружейных магазинов, в США довольно распространены более широкомасштабные оружейные ярмарки (gun shows), нередко постоянно действующие, где и выбор побольше, и цены пониже. Как правило, такого рода рынки расположены за городской чертой.

21

«МК-Ультра» — достаточно популярная теория заговора, согласно которой так называется секретная программа ЦРУ, созданная с целью поиска и изучения средств манипулирования сознанием — например, для вербовки агентов или для получения сведений на допросах. Впрочем, подобные программы в США действительно существовали.

22

Откр. 5:11.

23

Исх. 23:20.

24

ТСВ (англ. DAS — Domain Awareness System) — крупнейшая цифровая система наблюдения в мире, созданная в рамках Инициативы безопасности Нижнего Манхэттена в партнерстве Департамента полиции Нью-Йорка и компании «Майкрософт» для наблюдения за Нью-Йорком.

25

Мф. 3:11.

26

Джеффри Эпштейн (1953–2019) — американский финансист, в 2008 г. признавший себя виновным по обвинениям в организации проституции и совращению несовершеннолетних. В 2019 г. обнаружен мертвым в своей тюремной камере. Согласно результатам судмедэкспертизы, причиной смерти стало самоубийство. Джонни «Джей» (Джонни Ли Джексон, 1969–2008) — американский рэпер мексиканского происхождения, который в 2008 г. после задержания за управление автомобилем в состоянии алкогольного и наркотического опьянения покончил с собой, спрыгнув с верхнего яруса камер лос-анджелесской тюрьмы.

27

ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство.

Content

Майк Омер
Скрытые намерения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Благодарности

Примечания