Эстель Лор - Город злодеев. Испорченная магия

Литературно-художественное издание

Для старшего школьного возраста

DISNEY. ЗЛОДЕИ ДИСНЕЙ. НЕРАССКАЗАННЫЕ ИСТОРИИ

Эстель Лор

ГОРОД ЗЛОДЕЕВ. ИСПОРЧЕННАЯ МАГИЯ

Руководитель направления Т. Суворова

Ответственный редактор С. Мазина

Младший редактор М. Дробот

Художественный редактор И. Лапин

Технический редактор О. Лёвкин

Компьютерная верстка Г. Балашова

Корректор А. Будаева

CITY OF VILLAINS

Copyright © 2022 Disney Enterprises, Inc.

© И. Эрхарт, перевод па русский язык, 2022

© Издание па русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Посвящается Эмили ван Бик, настоящей королеве

Пролог

Из-за меня случился конец света.

Или так я подумала сначала.

Когда я закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания о ночи Падения, мне кажется, что земля уходит из-под ног; словно я поднимаюсь на высшую точку американских горок, а затем срываюсь вниз с невероятной высоты. С этих горок невозможно сойти. Я до сих пор чувствую, как взмываю и падаю на головокружительной скорости, не находя опоры под ногами.

Наверное, я угодила на эти американские горки в тот день, когда убили моих родителей и сестру. Сложно сказать наверняка.

Но я знаю точно, что в ту ночь, когда Волшебная Палочка – новое сияющее здание, которое должно было стать жемчужиной Шрама, символом его перерождения, – растворилась через одиннадцать лет после исчезновения магии, всё изменилось.

Снова.

Сейчас я всё объясню.

Мне было пятнадцать лет. Мы с Джеймсом прятались от тёти Джии на пожарной лестнице, потому что ей вечно казалось, что мы целуемся, когда мы не целовались. Мы только начали привыкать быть друг для друга кем-то большим, чем просто друзья, и изредка пытались пробовать что-то новое. Но хотя тётя Джия на многие вещи могла закрыть глаза, наше с Джеймсом уединение к ним не относилось.

«Никаких закрытых дверей в этой квартире, Мэри Элизабет. Держи дверь открытой, чтобы я вас видела. Это же Джеймс Бартоломью – сама знаешь, кто он такой». Но эти слова только добавляли мне решимости. Уже тогда тётя должна была понять, что я никому не позволю осуждать Джеймса Бартоломью. Мы с ним были слишком близки. Но для тёти Джии наша с Джеймсом отчаянная любовь казалась опасной. А для нас после всех пережитых потерь это было приглашение к жизни, и мы отвечали ему «да» каждую секунду, проведённую вместе.

В ту ночь Джеймс впервые склонился ко мне, и, как только наши губы встретились, вспыхнул ослепительный голубой свет, заливая всё вокруг. На секунду я даже подумала, что мы стали ему причиной.

Сначала был громкий скрежет, словно Волшебную Палочку, как дерево, с корнем вырывали из земли. Следом – вспышка, настолько яркая, что у меня перед глазами ещё несколько часов плясали пятна. А затем Волшебная Палочка исчезла. Просто испарилась. Мы с Джеймсом из первого ряда наблюдали конец света, который занял всего каких-то тридцать секунд.

Здание в сто шестьдесят этажей бесследно пропало в ночь своего грандиозного открытия вместе с тремя тысячами людей, находившихся внутри. Волшебная Палочка просто исчезла без следа вместе с Элитой Королевского города, не оставив после себя ни обломков, ни каких-то иных следов разрушения. Вот что произошло.

Всё перестало работать. Целый мир замер.

Джеймс стиснул меня в объятиях и прижал к стене, чтобы защитить, хотя в этом не было необходимости. Как только здание исчезло, наступила тишина – такая, которую невозможно забыть. Всё застыло. Голуби, машины, бабочки. Даже воздух.

Тётя Джия распахнула окно, чтобы убедиться, что мы живы и здоровы, и даже не стала ругаться на то, что мы забрались на пожарную лестницу. Она просто была рада, что не потеряла внезапно ещё одного члена семьи. Но подойдя к нам и проверив пульс, тётя так изменилась в лице, словно уронила с тарелки свежеиспечённые оладьи. А затем это увидели и мы.

На месте здания остался только кратер, аккуратный и ровный, словно вырезанный скальпелем.

Жители Шрама вокруг нас сходили с ума от ужаса. Сидя на пожарной лестнице, мы с Джеймсом наблюдали, как соседи, которые вышли из дома, чтобы поесть пиццу или прогуляться, теперь с криками бежали по улице, боясь, что им на головы посыплются обломки, – чего ещё можно было ожидать, когда рушилось что-то подобных размеров? Но не этой ночью.

Здание просто исчезло.

Прошло довольно много времени, пока не стало ясно, что ничего уже не загорится и не взорвётся и что Королевский город не затянет в чёрную дыру. На место происшествия прибыли полицейские машины, пожарные и машины «Скорой». И встали, беззвучно освещая мигалками. Здесь для них работы не было.

В новостях это назвали трагической аномалией. Начальница полиции и мэр города Тритон выступили с речью, убеждая всех сохранять спокойствие. Полагаю, нам с Джеймсом повезло оказаться там, где мы были, – всё произошло совсем рядом, по соседству. Мы разминулись со смертью буквально на волосок.

Когда через несколько дней кратер наполнился водой, как раны наполняются кровью, мэр Тритон назвал его Чудо-озером. Он опоздал на открытие здания на каких-то десять минут и смог избежать Падения. Для него это было чудом. Для множества других – катастрофой.

Закончились похороны. Отзвучали молитвы. Прошли богослужения с множеством свечей.

Когда траурные церемонии остались позади, наступил хаос. Сторонники магии уверяли: Падение было знаком, что люди должны вернуть магию любой ценой. Натуралисты считали, что магия каким-то образом отвергает прогресс и предупреждает, что она не хочет вторжения Элиты в Шрам и возведения новых зданий вроде Волшебной Палочки на священной магической земле. Они верили, что энергия, которая протекает под землёй, намекнула Элитам, что магия вернётся, если всё делать правильно. Отрицатели магии были убеждены, что это просто научный феномен, которому пока не нашлось объяснения, а магия мертва и все должны принять этот суровый жестокий факт.

Королевский город поделился на фракции, каждая из которых была убеждена в своей правоте. Они спорили друг с другом, пока их убеждённость не превратилась в глухую неприязнь и что-то вроде холодной войны. Они спорили и раньше, но теперь их стычки освещались во всех новостях и обсуждались на каждом углу. Люди искали в происшествии глубокий смысл, но так и не находили и просто ждали триумфального возвращения магии.

Но магия не вернулась. Феи не летали, мечты не исполнялись, а желания умирали десятками, потому что их некому было загадать.

Было тяжело думать о том, что стало той ночью со всеми людьми в здании. Лично я надеюсь, что люди из Волшебной Палочки просто безболезненно исчезли.

Да, я хочу верить, что так оно и было.

На случай, если это повторится.

Глава первая

ДВА ГОДА ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ

По дороге в школу Сми не переставая ныл о том, что я езжу на переднем сиденье.

– Нед ну серьёзно, кэп, – жалуется он Джеймсу, поглаживая рукав его кожаной куртки. – Мы должны хотя бы меняться местами. Мы живём в одном доме, вместе едем на «Морском дьяволе» в одно и то же место, но я должен пересаживаться на заднее сиденье, чтобы Мэри заняла переднее. Это...

– Унизительно? – предполагаю я.

– Обидно? – спрашивает Урсула, занимаясь чем-то в своём телефоне.

– Уважительно, – говорит Джеймс. – Всё верно.

Сми смотрит на меня так, словно на дух не переносит, и переползает назад.

– То, что она твоя девушка, не означает, что она всегда должна сидеть на переднем сиденье. Нужно иногда меняться.

Недавно Джеймс починил классический «Мустанг» 1968 года, покрасил его в винтажный голубой и назвал «Морским дьяволом». Машина получилась настолько великолепной, что это доставляет проблемы. Каждый раз, когда Джеймс находит старый драндулет с хорошей начинкой, возится с ним, пока тот не оказывается на ходу, и полирует до блеска, в Сми просыпается гангстер. Хотя он и так не спит. Сми мечтает стать влиятельным человеком или по крайней мере помощником кого-то влиятельного. Мы живём в городе, поэтому я не понимаю, зачем ездить в школу на машине, застревая в пробках. Нам стоило бы спуститься в метро, но этого не будет, пока Джеймс не забросит «Морского дьявола» ради нового проекта.

Урсула пристраивается рядом со Сми, когда мы проходим между резных белых колонн в огромные деревянные двери Королевской старшей школы.

– Она его девушка, болван. А ты вообще не девушка, ты просто один из его шести надоедливых соседей.

– Не смей говорить плохо о Нетландии и её жителях, – возмущается Сми, – а то отправлю тебя прогуляться по доске.

«Доской» он называет трамплин для прыжков в бассейне старого дома, где живут Джеймс и шестеро его друзей – «потерянные мальчишки». Урсула обходит парочку школьников- Элит в их неизменных белых рубашках, пиджаках и фирменных лоферах и легонько стучит Сми по голове костяшками пальцев, когда мы останавливаемся перед шкафчиками.

– Эй! – восклицает Сми.

– Успокойтесь, ребята. Сейчас утро понедельника. Впереди ещё целая неделя, чтобы бесить друг друга, – говорю я.

Утро понедельника в Королевской старшей школе отличается от понедельников других школ – по крайней мере тех, о которых я слышала. Раньше Шрам был населён в основном Наследниками – людьми, родившимися с чёрными сердцами на запястье и обладающими магией. Так было в моём раннем детстве. Тогда кроме нас в Шраме жили разве что несколько чиновников из Центра да бизнесмен из Элит, но теперь всё изменилось. После Смерти магии Наследники – такие как моя семья – стали лёгкой мишенью. Элита – жители верхней части города без магии, затаившие обиду, – превратилась в стервятников, которые отобрали наши дома, выгнав Наследников на улицу, и, что хуже всего, заставили нас общаться с их ужасными отпрысками после постройки элитной частной школы на земле, купленной у нас же за бесценок. Здесь есть кофейный автомат, кафе, обед в котором не может себе позволить ни один Наследник, а ещё недавно открытый бассейн и тренажёрный зал мирового класса.

Наследники обходят всё это стороной. Мы не хотим, чтобы нас купили, и стараемся сохранять дистанцию. Мы делимся не на спортсменов и ботанов, металлистов и эмо, как в телевизионных шоу. Мы делимся на Наследников и Элиту. Мы, Наследники, надеваем на руки чёрные кожаные браслеты. Мы красим волосы. Мы каждый день одеваемся как на вечеринку. Мы носим одежду с эмблемой «#ВерностьНаследию» на груди.

Хотя школа и так разделена надвое, мы стоим особняком. Есть Джеймс со своей командой из Нетландии, Урсулой, Сми и мной, которые действуют как единое целое, – и есть все остальные.

Мы с Джеймсом останавливаемся, чтобы поцеловаться, Урсула встаёт неподалёку, отвечая на телефонный звонок, а Сми в чёрно-белой полосатой футболке ждёт нас, сунув руки в карманы и осматривая коридор, как личный телохранитель.

Урсула убирает телефон в карман и спрашивает:

– Какой же чудесный урок ожидает нас этим утром? История магии, говоришь? Моя любимая.

– Дрина на шесть часов, – бормочет Сми. – Готовьтесь проникаться школьной атмосферой.

Дрина, словно услышав своё имя, резко разворачивается. За её спиной маячат Лола и Кейси в шарфах с блёстками и волосами, убранными в две синие косички. В руках у девушки стопка листовок.

– Чего тебе надо? – спрашивает Урсула, когда Дрина подходит к нам. – Не знаю, что ты продаёшь, но нам ничего не нужно. Хотя, – немного подумав, добавляет она, – если тебе нужно что-нибудь интересное, я могу это достать. У меня вполне разумные цены.

– Я хотела дать вам это. – Дрина протягивает каждому по брошюре. Сми немедленно роняет свою на пол и смотрит вдаль со скучающим видом. – Я знаю, что вас не интересует политика и всё такое, но папа Лукаса Аттенборо собирается построить торговый комплекс прямо посреди города. Огромный, торговый комплекс. Ради него снесут целый квартал. Мы должны объединиться! Мы должны протестовать! Это непростительно. Нельзя позволить им разрушить исторический район Шрама.

Дрину было бы гораздо легче терпеть, если бы она не была всё время такой навязчивой и непробиваемо уверенной в своей правоте – достаточно уверенной, чтобы подойти к нам, хотя мы сделали всё возможное, чтобы отбить у людей вроде неё желание к нам приближаться.

– Ох, Дри-Дри, – тянет Урсула, захлопывая свой шкафчик. – Я люблю торговые центры так же, как любая другая девушка, но тут я на твоей стороне. Верность Наследию, все дела. Но, видишь ли, протесты ничем не помогут. Тебе нужен тот, кто в курсе ситуации за кулисами. Нужно выяснить, кто кому платит и может ли быть у спонсора веская причина бросить своё детище. – Урсула медленно обходит стремительно бледнеющую Дрину. – Кто с кем спал? Кто заключил грязную сделку и кого можно убедить от неё отказаться? Вот как работает этот город, – заканчивает она прямо Дрине на ухо. Та съёживается как мышь.

– Но, – говорит Дрина, растеряв часть своего энтузиазма и внимательно наблюдая за Урсулой, – это же неправильно! Правда на моей стороне. Ведь неправильно приходить сюда и сносить старые постройки только ради какого-то магазина быстрой моды.

– Может, и так. – Урсула достаёт телефон и начинает что-то листать на экране. – Но так уж устроен Королевский город, и вряд ли ты его изменишь, слоняясь тут со слезливыми самодельными постерами. Я знаю парочку людей с изнанки. Если захочешь, чтобы я что-нибудь разнюхала, только скажи. Внесу тебя в список. – Её пухлые красные губы изгибаются в хищной улыбке. – Я свободна в следующий четверг.

Дрина задирает нос, пытаясь казаться не такой маленькой по сравнению с Урсулой. Это не помогает.

– Что ты за это хочешь? Вроде люди платят тебе секретами? – неуверенно спрашивает она.

Урсула пожимает плечами.

– Есть разные варианты. Деньги я тоже люблю. – Она улыбается. – И услуги.

– Наверное, я лучше по старинке, – говорит Дрина. – Сидячие забастовки и всё такое.

– На здоровье. Делай по-своему, а я посмотрю, что из этого выйдет. – Когда Дрина озвучивает своё решение, Урсула, похоже, теряет к ней всякий интерес и начинает что-то искать в своём чёрном кожаном рюкзаке.

Дрина стоит на месте, переминаясь с ноги на ногу.

– Если захочешь прийти, мы собираемся завтра в «Чаепитии». – Она пролистывает брошюры в своей руке. – Вы все приглашены.

– Дай знать, если передумаешь, – говорит Урсула, рассеянно поднимая взгляд. – Исполнять мечты и желания – моя работа.

Дрина, которая, похоже, сильно сожалеет о своём решении подойти к нам с разговором, разворачивается в сторону коридора. Но прежде чем она успевает сделать хоть шаг, мимо неё пролетает Стоун Уоллес, врезаясь в Сми, который рефлекторно отталкивает его в сторону. Мы разворачиваемся, чтобы посмотреть, кто затеял драку. Джеймс встаёт передо мной, и мне приходится подняться на цыпочки, чтобы хоть что-то увидеть. В Королевской старшей школе было довольно спокойно. Раньше. Но всё изменилось с тех пор, как в этот район пришла Элита.

На Стоуне белая футболка и чёрные кожаные штаны с пробитыми на них сердцами, напоминающими родимое пятно на запястье. Они похожи на узор на коже ядовитой змеи. Стоун – один из неприкосновенных детишек. Обычно он прячется за бас-гитарой, на которой играет по выходным в «Стране чудес», местном клубе для подростков, а остальное время держится особняком. Но явно не сегодня. Парень налетает на Лукаса Аттенборо, который с лёгкостью отшвыривает его прочь. Стоун падает на спину, задыхаясь, и поднимает на нас полный паники взгляд. Лукас даёт ему пинка – скорее символически, чем болезненно.

– Эй, – говорит Джеймс, вставая между ними плечом к плечу со Сми. – Хватит уже.

Его командный тон останавливает Лукаса, который впивается взглядом в Джеймса, балансирующего между напряжением и самоуверенностью. Неважно, насколько богат и титулован Лукас Аттенборо. Он должен быть полным идиотом, чтобы связываться с Капитаном Крюком. Джеймс ненавидит это прозвище, связанное с преступной семьёй Бартоломью семьёй, от которой он старается держаться подальше, но которую всё равно использует, когда появляется необходимость. А появляется она часто.

Детям-Наследникам приходится самим заботиться о себе. Девяносто восемь процентов Наследников предпочли бы отступление драке, но с появлением среди нас придурков вроде Лукаса мы вынуждены держать себя в форме и быть готовыми к чему угодно в любое время.

– Боже! – Из-за угла медленно выходит Джастин, открытый отрицатель магии в клетчатом костюме. – Если бы все признали, что магия умерла окончательно, таких проблем бы не было. Мы бы просто двигались дальше.

Его друзья согласно кивают.

– Вера в магию – корень всех проблем в обществе, – заявляет строгая девочка с прямыми косичками.

Лукас шмыгает носом, оглядывает коридор и замечает, что оказался в меньшинстве, окружённый быстро собравшимися Наследниками. Подошли даже Флора, Фауна и Мэривеза в шифоновых платьях одинакового фасона: розовом, голубом и зелёном. Все знают, что они постоянно носят при себе оружие с тех пор, как повздорили с Малли Сент.

– Стоун это заслужил, – произносит Лукас, оглядывая коридор с вызовом в чёрных глазах. – Хотя вы, конечно, не станете слушать ничего, что я скажу.

– Не станем, – соглашается Сми, толкая Лукаса в плечо. – А теперь тащи свой элитный зад вон из моего коридора.

Лукас поправляет рубашку и одёргивает воротник:

– Как ты, Наследник, посмел дотронуться до меня своими грязными руками? Ты знаешь, кто я такой?

– Знаю ли я, кто ты такой? – Сми начинает по-боксёрски покачиваться на носках, подняв кулаки на уровень глаз. – Знаю ли я, кто ты такой? Придурок. Вопрос в том, в курсе ли ты, кто я такой.

Сми выглядит так, словно готовится ударить Лукаса в лицо, что даст Лукасу повод ударить по лицу Сми, и тогда, скорее всего, в драку вмешаются и Джеймс с остальными парнями. Поэтому я встаю между ними, пока не произошла ещё какая-нибудь неприятность. Все понимают, чем может закончиться эта ситуация. Если они подерутся, вся вина и подозрения лягут на Сми и остальные Подростки-Наследники выйдут из-под контроля. Если Лукас выживет, его в любом случае не накажут, разве что заставят извиняться.

– Иди в класс, Лукас, – тихо говорю я так, словно в коридоре мы с ним вдвоём и вокруг нет сотни детей-Наследников. Он озирается, показывая первые признаки беспокойства. – Ты в меньшинстве. Если решишь остаться и драться с нами, то проиграешь.

Лукас медленно оглядывает яркие цвета и горящие глаза вокруг, напряжённые и готовые к битве стойки и фыркает с явным презрением, скользнув пылающим ненавистью взглядом по моему родимому пятну в форме сердца.

– Ты ещё осознаешь свою ошибку, когда свалку, где ты живёшь, сровняют с землёй. Эта месть будет приятнее, чем подраться со Стоуном... и победить. – Лукас передёргивает плечами, словно отгоняя неприятные мысли. – Хотя, думаю, ты права. Это мягкая итальянская кожа. – Он приподнимает носок ботинка и опускает взгляд на Стоуна, который вызывающе смотрит в ответ, до сих пор держась за бок. – Не хочу их запачкать. – Лукас суёт руки в карманы и медленной походкой покидает коридор, словно не замечая толпу Наследников, уставившихся ему в спину.

Пока толпа расходится, Малли Сент, самая хладнокровная девочка Королевской школы, спокойно перекладывает учебники из своего шкафчика в очень дорогой на вид кожаный рюкзак. Её ворон Гелион, сидя у девочки на плече, наблюдает, как дети исчезают в своих классах, и тихо каркает.

– Тише, птица, – говорит Малли, поглаживая питомца. Её чёрные волосы подстрижены под короткое косое каре, а чернильно-чёрная одежда выглядит так, словно сшита на заказ из французского шёлка и подогнана по фигуре – что, скорее всего, так и есть. Подол чёрного платья плавно спускается к высоким ботинкам, а двубортный пиджак в стиле милитари с фирменными эполетами придаёт девушке такой вид, будто она готовится к войне. Папа Малли богат. Безумно богат. Только он не Элита из верхней части города. Он Наследник. И словно всё и все вокруг согласны, что Малли важнее и лучше остальных, чёрное сердце Наследия вместо того, чтобы просто проявиться на запястье, переползает с её груди на боковую часть шеи, словно живое существо. Малли закрывает шкафчик без малейших признаков волнения и смотрит на нас.

– Привет, банда, – говорит она.

– Малли, – отвечает Джеймс.

Девушка медленно проходит мимо, пока Гелион на её плече наблюдает за нами.

– Я бы дала парням подраться, – говорит мне Малли. – Вышло бы отличное шоу. – Она проводит пальцем по моему плечу, и я невольно вздрагиваю. – Это было бы... великолепно.

Через несколько секунд после того, как Малли исчезает за углом, Урсула говорит:

– Знаете, чем больше я о ней думаю, тем больше она мне нравится.

– Да ты шутишь! – восклицает Сми. – Она похожа на злую ведьму. У меня от неё мурашки.

– Злые ведьмы могут быть полезны, если они на твоей стороне. – Урсула снова стучит костяшками по голове Сми.

– Ты помнишь её ссору с Флорой и остальными? – спрашивает Сми. – Я думал, она с них кожу сдерёт.

Та ссора действительно была грандиозной. Однажды вечером Флора призналась мне, что Малли слишком часто их задирает, и они решили не приглашать её на ежегодный праздник в честь их бабушек-фей. Малли расценила это как объявление войны. Она всё-таки явилась на вечеринку и стояла в стороне, скрестив руки, пока Гелион летал повсюду: вонзал когти в торт из розовых лепестков, переворачивал чан с имбирным пивом и клевал запечённого с каштанами молочного поросёнка. Я ходила на ту вечеринку, и самым страшным на ней было выражение лица Малли. Никто не решался подойти к ней отчасти из-за её кривой усмешки, но в основном из-за репутации хладнокровной и мрачной девушки. Малли была из тех, кому не стоило переходить дорогу. Но, даже испортив вечеринку, она не успокоилась. Малли перерезала тормозной шланг на велосипеде Флоры, подкинула труп сбитого животного на порог Фауны и посыпала хлоркой лужайку дома Мэривезы. С тех пор они не разговаривают. Совсем. Теперь Малли везде ходит в гордом одиночестве, скользя по школьным коридорам как неприступный призрак высокой моды.

Но сегодня всё ещё самый обычный понедельник в Королевской старшей школе. Жестокость. Дискриминация.

Просто в последнее время мне кажется, что ситуация становится хуже.

Глава вторая

В следующие два дня возникают ещё три стычки между Наследниками и Элитой. Не думаю, что кто-нибудь это осознаёт, но я уверена, что всё происходящее связано с надвигающейся тринадцатой годовщиной Смерти магии и второй годовщиной Падения, которые отмечаются 31 октября. Планируется церемония памяти тех, кто умер в этих двух катастрофах, и между фракциями нарастает напряжение.

Ветер хлещет по лицу, когда я схожу с поезда в Центре и иду три квартала до полицейского участка, где проходит моя вечерняя стажировка. Щёки горят, но это даже приятно. Я люблю грозы – дождь, тяжёлые тёмные тучи, зонтики, которые ветер выворачивает наизнанку. Иногда неизменно хорошая погода Шрама начинает действовать на нервы, и мне приятно приезжать в Центр, огромный район между Шрамом и Верхним городом, населённым Элитами. Здесь люди оплачивают счета, работают на корпорации, ходят по магазинам и борются с преступностью точно так же, как по всей остальной стране. Погода всё время меняется, заводы производят всевозможные товары, а по улицам не бродят сотни потерянных душ, скейтеров и уличных артистов, как в Шраме.

В полицейском участке кипит жизнь. Расположенный на границе Шрама и Центра в одном из исторических зданий Королевского города, он отличается высокими потолками, бежевыми стенами, фигурными карнизами и даже несколькими витражными стёклами. В нём есть что-то величественное и прекрасное, но внутри это изящное и утончённое здание наполнено движением.

В огромном зале стоят столы, на дальней стене большое окно, расположенное так, чтобы женщина в кабинете за стеклом могла контролировать всё, что происходит в участке. Эта женщина – шеф полиции, и обычно жалюзи в её кабинете закрыты. Ещё в участке есть небольшой буфет, где постоянно продаются кофе и выпечка, и небольшой островок с секретарскими столами. Там я и сижу, вжатая в самый дальний угол, поэтому почти никто не замечает моего присутствия, кроме секретарей, которые любят скидывать на меня скучную работу по расшифровке допросов, и офицера-Наследницы Беллы за соседним столом. Меня никто не замечает, и это меня устраивает. Так гораздо легче. Разговоры вокруг и непрекращающиеся телефонные звонки сливаются в неразборчивый шум. Сбоку от главного зала есть кабинеты поменьше – для допросов и приватных встреч, но больше всего энергия кипит здесь, и хотя постоянная бумажная работа надоедает, по крайней мере, я в участке. На шаг ближе к своему предназначению.

Все суетятся и сбиваются в группы, что-то горячо обсуждая с очень озабоченным видом. Мне хочется присоединиться к ним, найти кого-нибудь, кто объяснит мне, что происходит, и поручит новое интересное дело, но я понимаю, что этого не произойдёт. С начала своей стажировки я уже много дней трачу впустую, чувствуя себя пятилетним ребёнком на подростковой вечеринке, который пытается участвовать в важных обсуждениях и весёлой болтовне, но так ничего и не добивается.

Я сканирую свой значок на входе, стараясь, чтобы моё нетерпение не отразилось на лице. Конечно, не этого я ожидала, когда тренировалась с оружием и училась обезвреживать бомбы, отговаривать самоубийц и вести переговоры, безопасно проходить через здания и проверять места, где может кто-то скрываться. Я представляла, как патрулирую улицы Шрама, делая их безопасными для людей, и проникаю в места, куда большинству вход заказан, а я могу пройти, потому что я Наследница. Я краснею, вспоминая свою наивность, потому что на этом мои фантазии не заканчивались. Я представляла, как к восемнадцати годам буду сидеть в кресле начальника в кабинете, полном вечных роз и с почётной медалью в стеклянной рамке на стене.

Но никто не говорит со мной и никуда меня не отправляет. Все ждут, что я буду просто приходить сюда, садиться за стол, делать столько, сколько смогу, и тихонько уходить. С начала своей стажировки я поняла одну вещь: пусть она совсем не такая, как в моих ожиданиях, по крайней мере, я попала сюда. Сделала шаг к своей мечте. Просто мне потребуется гораздо больше времени, чтобы добраться до цели, чем я изначально рассчитывала.

Я совсем не такая, как многие детективы и офицеры, что слоняются тут из угла в угол, не спуская рук с пистолетов, – с растущими животами и мешками под глазами на оплывших лицах.

Есть ещё одна вещь, в которой я лишь изредка могу признаться самой себе. В те вечера, что я провожу здесь, я становлюсь ближе к шефу полиции, чем за все годы, прошедшие с того времени, как она расследовала убийство моей семьи. Тогда они с мэром Тритоном держали меня за руки на пресс-конференции. Начальница стремительным шагом пересекает офис в сопровождении своей ассистентки, а люди вокруг неизменно борются за её внимание, пока я наблюдаю издалека.

Однажды шеф полиции заметит меня.

Мне так кажется.

Но, скорее всего, нет.

Джанетт, одна из секретарей, подходит ко мне и бросает папку поверх моей стопки бумаг.

– У меня есть ещё один отчёт по Безумному Шляпнику, – говорит она. Дома Джанетт ждут двое детей, и я уверена, что она чувствует себя виноватой передо мной. – Начинай с него. Как закончишь читать, вернёшь, сама знаешь куда. – Она хлопает по папке рукой. – Части тела в коробках. Лучше не придумаешь.

Всё началось незадолго до того, как я стала здесь работать. В разных местах Шрама начали появляться части тела, и это дело меня особенно заинтересовало, потому что мне интересно всё, что происходит в Шраме. На сегодняшний день нашли бедро, руку и кисть со срезанными отпечатками пальцев. Похоже, они все принадлежали одному человеку и лежали в праздничных подарочных коробках, замороженные в сухом льду. Изучение этого дела – мой послеобеденный десерт.

– Спасибо, – благодарю я.

Джанетт подмигивает мне и идёт дальше, на ходу оправляя свою серую юбку.

– Всегда пожалуйста, дорогая, – говорит она напоследок.

Я с трудом дожидаюсь, когда она уйдёт, чтобы открыть матери алы дела. Передо мной фотографии настолько жуткие, что должны вызывать тошноту, но меня не тошнит. Фотографии скорее интригуют. Они заставили бы ахнуть даже Урсулу. Они стоят наравне с тем, что могла бы сделать Малли в свой самый худший день. И они очень убедительные. Я знаю, что должна только расшифровывать и подшивать отчёты, но в такие моменты начинаю задумываться, что у меня есть другой путь. Более захватывающий путь. Может, я смогу сама проложить его для себя.

Я делаю глубокий вдох и собираюсь с мыслями. Комната вокруг прекращает вертеться как в калейдоскопе, а мой разум перестаёт подкидывать предательские мысли. Я аккуратно откладываю папку в сторону, чтобы вернуться к ней, когда у меня будет время полностью погрузиться в её содержимое и как следует насладиться.

Глава третья

К шести часам вечера полицейский участок затихает. Дневная смена расходится по домам, ночная смена и патрули выходят на улицы, и в здании остаётся совсем немного полицейских в форме. Те, кто не ушёл, работают с ленцой. Лишь изредка звонят телефоны да несколько детективов проводят допросы в приватных кабинетах, а остальные, похоже, что-то изучают или печатают.

Мне тоже пора уходить домой, к Джеймсу или в «Страну чудес», но я опускаю свою коробку с документами на пол рядом со столом, чтобы освободить место для фотографий и одной из огромных карт Королевского города, которые детективы держат в корзине свёрнутыми в рулоны. Моя карта потрёпанная и выцветшая, но мне подойдёт и такая. Я отмечаю карандашом все места, где появлялись части тела в подарочных коробках, и изучаю фотографии карточек, что лежали рядом: причудливый почерк, особые чёрные чернила, которые выглядят ещё сырыми, словно писали перьевой ручкой.

«С любовью,

Безумный Шляпник»

Чего он хочет? Я беру карандаш и соединяю линиями расположение коробок, а затем откидываюсь на спинку стула.

Интересно. Кажется, все эти места имеют особое значение для сторонников магии. Вечнозелёный сад, где цветы распускаются круглый год. Нижний Королевский мост, где десять лет назад проходил Магический марш. И Волшебный рынок – его снесли сразу после помешательства феи-крёстной. Под ним, по слухам, располагается слой кристаллов, который некоторые считают источником всей магии. Безумный Шляпник должен быть жителем Шрама. Но какой у него мотив? Угроза местным жителям? Или так какой-нибудь отрицатель магии пытается оставить сообщение?

Я слышу покашливание и резко выныриваю из своих мыслей. Вообще-то файлы, которыми Джанетт поделилась со мной, являются закрытой информацией. Но она делала так уже пару раз, спасая меня от тотальной скуки и отчаяния, а я так привыкла, что меня не замечают, что забыла об осторожности. Я поспешно прикрываю карту и файлы руками и только потом замечаю, кто ко мне подошёл.

Белла Лойола, молодой офицер полиции и по совместительству единственный Наследник в здании, кроме меня и начальницы, усаживается напротив со скрещёнными руками, и смотрит на меня, вскинув брови над стёклами очков в роговой оправе. В жилетке, белой блузке и клетчатых брюках она выглядит как пай-девочка или книжный червь, хотя, должна признать, ей этот стиль вполне идёт. А волосы? Тёмно-каштановые и густые, они собраны в небрежный хвост, на который она, вполне вероятно, тратит половину утра.

Белла тепло мне улыбается, но смотрит немного осуждающе.

– Конфиденциально? – одними губами произносит она, указывая пальцем на мой стол, и тут же маскирует свой жест лёгким взмахом кисти.

Мне не стоило так удивляться. Она и раньше указывала мне на вещи, которые я делала неправильно. Похоже, она старается помочь, словно старшая сестра, но мне не нравится чувство, будто я обязана перед ней отчитываться. Однажды она даже указала на то, как я сделала кофе, мягко сообщив, что детективы не любят слишком крепкий напиток, потому что пьют его постоянно. Хотя в иерархии этого участка она едва ли стоит выше меня. Если я не ошибаюсь, здесь есть только один человек, который может указывать мне, что делать, и это не Белла.

Я отмахиваюсь, словно не поняла вопроса, и указываю ей за спину. Сзади подходит Тони, её напарник. На короткое мгновение наши взгляды встречаются, а затем Белла переключает внимание на него.

– Как ты смотришь на то, чтобы пойти перекусить внизу? – спрашивает Тони.

– Ох, – говорит Белла, – эм, знаешь, сейчас я работаю над отчётом по делу Элиты, которое мы вчера закрыли. Не хочу бросать работу на полпути. – Она улыбается Тони.

– Нет-нет-нет, – говорит парень, облокачиваясь на папку на столе. – Нужно сходить. Тебе стоит научиться отдыхать. Ты слишком напрягаешься.

Белла вытаскивает папку из-под его локтя.

– Иди без меня, – говорит она.

– Эм, офицер Лойола, – вклиниваюсь я в разговор, – можете мне кое с чем помочь?

Тони смотрит на меня:

– Она собирается на перерыв.

– Это займёт буквально пару секунд.

– Она новенькая. Ей нужно помочь. Иди, Тони.

Парень выпрямляется и потягивается, поводя своими неестественно мощными плечами.

– Ладно, – говорит он, – но на днях ты со мной и поужинаешь как следует.

Белла слабо ему улыбается, а потом подходит к моему столу:

– Что тебе нужно?

Когда Тони уходит, она тихо шепчет:

– Спасибо, – и садится за свой стол, утыкаясь взглядом в бумаги. Я могу ошибаться, но мне кажется, что на её глаза наворачиваются слёзы.

Я молча возвращаюсь к своим файлам. Мне знакомо это чувство разочарования и злости, когда ты не можешь сказать то, что очень хочется. А ещё я знаю, что никому не нравится, если за ним наблюдают, когда он пытается совладать с чувствами.

Я сосредоточиваюсь на деле Безумного Шляпника и сама не замечаю, как полностью погружаюсь в него. Надеюсь, человек, которого разрезали на кусочки, был отъявленным негодяем и заслужил такое наказание. Потому что я считаю, что плохие люди и должны так заканчивать. Я считаю, что если ты ранишь кого-то, то сам должен быть ранен в ответ.

Я вспоминаю день, когда случайно увидела фотографии с места преступления и то, какими были на снимках мои родители и сестра, все в крови. С ними обошлись безжалостно, и Джейк Кастор, хищник, который забрал их жизни, пока я была в школе, тоже не заслужил жалости. Он сказал, что просто хотел узнать, каково это – убить человека. Джейк наблюдал за моей матерью, отслеживая её приходы и уходы и высчитывая время, когда она вероятнее всего будет дома. Его преступление было одновременно спланированным и спонтанным. Он не догадывался, что в тот день сестра и отец заболели и остались дома. Когда убийца во всём признался, то сказал, что запаниковал, обнаружив в доме трёх людей вместо одного, но решил, что сможет с ними справиться, потому что они были Наследниками, а Наследники без своей магии – лёгкая добыча.

И он был прав.

Мысль о том, что он прохлаждается в тюрьме вместо того, чтобы валяться где-нибудь разрезанным на кусочки, приводит меня в ярость, и мне приходится переключиться на что-нибудь другое, чтобы щёки перестали гореть. Но, полагаю, это всё-таки лучше, чем если бы он свободно разгуливал по улицам. Нужно благодарить шефа полиции за это.

Я утешаю себя мыслью о том, что однажды сама стану предавать преступников правосудию, делая Шрам безопасным для жизни местом. Возможно, я даже смогу всех объединить. Я представляю, как машу рукой с платформы на торжественном шествии, а толпы людей восхищаются мной и благодарят за спасение города.

Мои мечты прерывает негромкий, но уверенный баритон, который разносится по офису и вызывает у меня мурашки.

– Уберите руки, – говорит голос, спокойный, несмотря на содержание слов. – Я встречусь с шефом полиции сейчас же.

– Вы не сможете её увидеть, сэр, – немного гнусаво отвечает женщина-офицер, с явным скепсисом относясь к его уверенности. – Сегодня она не принимает посетителей. И животные здесь запрещены. Кроме служебных собак, по это явно не служебная собака, так что вы должны выйти и оставить снаружи эту...

Птица на плече мужчины, чернильно-чёрная и гладкая, клюёт офицера в выставленный палец. Та отшатывается и отступает на шаг, а мужчина гладит ворона по голове и суёт ему в клюв угощение из своего кармана.

– Гелион, – говорит он, – мы найдём её.

– Папа Малли Сент, – бормочу я, осознавая это только когда слова уже вырываются. А вместе с её отцом – питомец Малли. Я никогда не видела Гелиона где-то ещё, кроме её плеча. Сияющие глаза ворона отбивают у окружающих охоту подходить ближе. Похоже, его купили Малли для моральной поддержки после смерти её мамы во время Падения. По крайней мере, так она говорит. Но Гелион скорее птица-охранник.

Белла, которая только что закончила вносить какие-то пометки и закусила карандаш, настолько захвачена зрелищем, что пытается говорить прямо с карандашом во рту. Получается невнятно, и Белла вытаскивает карандаш, а затем косится на меня и шепчет:

– Ты знаешь Джека Сента?

«Значит, его зовут Джек Сент».

– Нет, – отвечаю я, – только его дочь.

– Ах! – восклицает Джек, когда дверь в кабинет шефа полиции распахивается настежь. – А вот и она. Наша прима.

Начальница быстрым шагом выходит из своего кабинета, и у меня перехватывает дыхание, как и у всех остальных в участке. Она выглядит ослепительно в своём бежевом костюме, безупречно сидящем на стройной фигуре; фирменные туфли на шпильке выбивают дробь по полу, пока она подходит к своему гостю.

– Всё нормально, – говорит она полицейским, которые следуют за ней по пятам. – Я его приму.

– Так точно.

Один из полицейских мешкает, и начальница жестом отсылает его прочь.

– Я же сказала, всё нормально. Он мой старый друг.

– Шарлин, – говорит Джек Сент и немного расслабляется. Он очень высокий и худой, а его манеры впечатляют. Джек движется как тень, а все его черты настолько острые, что ими можно резать стекло. Но даже отсюда я могу разглядеть, что его глаза тёплые и печальные, голубые, как море у островов на журнальной обложке. Он наклоняется, чтобы поцеловать начальницу в подставленную щёку. Гелион удобнее устраивается на плече.

Белла тем временем опасно наклоняется вбок на стуле, наблюдая за ними с пристальным вниманием и ловя каждое слово.

– Ты так упадёшь, – шепчу я.

Белла отмахивается, словно своим предупреждением я вынудила её что-то пропустить, и почти соскальзывает со стула, но быстро выпрямляется, с едва заметной улыбкой бросая взгляд в мою сторону.

Должно быть, мы и правда что-то пропустили, потому что Шарлин со своим гостем успевают сесть, и начальница, похоже, отвечает на вопрос.

– Я собираюсь делать то же, что и всегда, – говорит Шарлин. – Я собираюсь выполнять свою работу.

Полицейский участок затихает; все взгляды устремляются на Джека Сента и начальницу.

– Прошлым вечером Гелион вернулся домой без Малли, – рассказывает Джек. – Вернулся растерянным. – Он разворачивает экран своего телефона к начальнице, и та смотрит в него не отрываясь. – Она звонит мне каждый день ровно в два сорок пять, чтобы рассказать о своих планах, но вчера Малли не позвонила, а потом Гелион... – У Джека срывается голос. – Она никуда не ходит без Гелиона. – Мужчина замолкает и собирается с силами. – С тех пор как умерла её мать, мы обговорили многие вещи. Малли никогда не нарушала договорённости. Я пытался следовать стандартной процедуре, пытался обратиться за помощью, но никто меня даже слушать не стал. С моей дочерью что-то случилось, и я прошу тебя найти и вернуть её.

– Джек, – успокаивающе произносит начальница, поглаживая его по спине, – прошли всего сутки. Подожди немного. Она подросток. Всё будет хорошо. Я знаю, что тебе было тяжело с тех пор, как ты потерял Марион.

– Малли – всё, что у меня есть, – говорит Джек, беря начальницу за руку и пристально вглядываясь в её глаза. – Она всё, что у меня осталось.

Гелион воркует и мягко тычет клювом в ухо Джека.

На мгновение кажется, словно Джек и начальница остались наедине совсем в другом месте, а не в полицейском участке. Телефоны не звонят. Никто не печатает и не разговаривает. В офисе абсолютная тишина. Когда Джек наконец отводит взгляд и опускает голову, он больше походит на огромного летающего ящера, чем на человека.

– Что с ней случилось, Шарлин? – спрашивает он. – Кто-то взял её в заложники? Королевский город стал неуправляемым и опасным местом, а у нас есть роскошь, которой нет у многих других. Поведение Малли было далеко не идеальным. – Джек ненадолго замолкает. – Она нажила себе врагов. Что, если она ранена и некому ей помочь? – Мужчина роняет голову на руки. – Что со мной станет? Ты права, прошли всего сутки, но я знаю свою дочь: она никогда бы так не поступила. Говорят, что первые сорок восемь часов – самые важные. Прошу, Шарлин. Я одинокий мужчина, который живёт в башне, и у меня есть лишь один человек, который мне дорог. Один. И сейчас он в опасности.

Гелион каркает и смотрит на начальницу словно проверяя, осмелится ли она отнестись несерьёзно к мольбам Джека. Джек запускает руку во внутренний карман пиджака, достаёт фотографию и кладёт на стол, пододвигая её к Шарлин и сокращая и без того небольшое расстояние между ними.

– Малли, – говорит Джек, указывая на фото. – Ей нет дела ни до чего, кроме этого места. Королевского города. Она бы не ушла добровольно.

Начальница выпрямляется и проводит рукой по его щеке.

– Я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе её найти. Обещаю. Она вернётся, – твёрдо заявляет Шарлин.

По спине пробегает холодок. В газетных статьях, которые я читала, говорилось, что в дело об убийстве моих родителей она вцепилась как собака в кость и что Шарлин не остановится, пока не раскроет дело, даже если следов не осталось и кажется, что ответ найти невозможно.

Видимо, уверенность в её голосе произвела на Джека то же впечатление, что и на меня.

Джек Сент, кажется, успокоился – впервые с момента, когда ворвался в полицейский участок; только ворон на его плече был ещё взволнован.

– Ты думаешь, что магия ушла с Великой смертью и проблемы уже позади, но до сих пор остаются те, кто затаил злобу.

Начальница едва заметно вздрагивает, затем подаёт знак одному из полицейских, стоящих неподалёку в ожидании приказа.

– Доброй ночи, Джек. Будем на связи. А сейчас, пожалуйста, пройди с офицером Хеншоу. Он поможет тебе заполнить нужные документы.

Джек Сент позволяет проводить себя до двери, но останавливается и оборачивается, бросая на начальницу взгляд гончей собаки.

– Забудь наше прошлое. Забудь проблемы. Просто, пожалуйста, помоги мне найти Малли.

– Конечно, Джек, – бормочет начальница. Затем встаёт и плывёт через офис в свой кабинет, оставляя дверь открытой.

Никто не двигается, пока секретарь начальницы Мона, которая стоит чуть в стороне с планшетом в руках, не произносит:

– Так, а теперь все возвращайтесь к работе.

Затем она исчезает в кабинете и плотно закрывает дверь за собой.

В ту же секунду, как она скрывается, всех, кто остался в участке, захлёстывает волна болтовни и сплетен.

Я стараюсь не вытягивать шею слишком сильно, но мне хочется увидеть, что происходит за стеклянной стеной кабинета начальницы. Жалюзи опущены, но я чувствую, как из- под двери наружу просачивается интрига. Мы с Беллой переглядываемся, а затем она поправляет очки на носу и резко открывает свои документы, покачивая ногой. Она притворяется, что я её вовсе не интересую.

Я пытаюсь снова сосредоточиться на деле Безумного Шляпника, но факты и места мелькают по страницам, не откладываясь в голове.

Малли пропала. Я только вчера видела её в школе. С ней всё было нормально. Я не могу представить, чтобы кто-то подошёл к ней и увёл с улицы. Насколько я знаю Малли, она бы разорвала злоумышленника на кусочки ещё до того, как ей успели навредить. А Гелион? Как можно было пройти мимо него?

Я сворачиваю карту и тайком бросаю папку на стол Джанетт, а затем возвращаюсь к скучной бумажной работе. По крайней мере, теперь мои мысли о Малли смогут течь свободно. Я пытаюсь вспомнить, где видела её чаще всего. Она часто бродила по «Стране чудес», ни с кем не разговаривая и не пытаясь танцевать. Она тенью скользила по коридорам Королевской старшей школы. Я не видела её нигде, кроме этих двух мест, за исключением школьной парковки, где её высаживал и забирал лимузин, похожий на огромную чёрную змею. Я успела привыкнуть к Малли, к сдержанному уважению, которое она проявляет ко мне, Джеймсу и Урсуле. Если что-то ужасное могло случиться с ней, то почему не с нами?

Могли бы Флора, Фауна или Мэривеза ей отомстить? Они носят при себе ножи. Возможно, они не такие нежные милашки, какими кажутся. Возможно, они способны на вещи похуже, чем Малли.

Спустя несколько минут, когда в кабинет начальницы заходят, а потом выходят люди, дверь распахивается и наружу вылетает Мона.

Мона всё время куда-то торопится и часто воспитывает окружающих, а ещё ей недостаёт терпения, и иногда кажется, что она не отказалась бы дать парочку затрещин. Мона работает в этом участке больше двадцати лет и была ассистентом ещё у прошлого шефа. С самого первого дня стажировки мне стало очевидно, что без неё этот участок просто развалился бы на части. Я даже представить не могу, каково это – прийти сюда и не увидеть Мону в одном из её однотонных костюмов. Сегодня на ней изумрудно-зелёная блузка и тёмно-зелёная юбка. Крупные зелёные бусы охватывают её шею, а уши украшают нефритовые серьги-кольца. Мона возится со своим планшетом, а затем оглядывает офис.

– О, отлично, – говорит она, заметив Беллу. – Ты! Начальница хочет с тобой поговорить.

Мой желудок делает сальто от зависти, и я чувствую, как вспыхивает лицо, пока Белла поднимается со стула. Она оглядывается и переспрашивает:

– Со мной?

Мона кивает и снова осматривает участок.

– И ты тоже. – Она указывает пальцем, и все оборачиваются, чтобы посмотреть на счастливчика. – Да, ты! – Она опускает взгляд в планшет, а затем переводит его на меня: – Мэри Элизабет Харт, верно?

На меня. Она правда указывает на меня.

– Ну что ты сидишь там, как мешок с песком? Идём! – Мона снова приходит в движение, а внутри меня всё переворачивается. Я говорю себе, что должна успокоиться, взять себя в руки, быть профессиональной, компетентной и хладнокровной, но кровь в моём теле бежит так быстро, что мне кажется, я вот-вот загорюсь.

Белла дожидается меня, и мы вместе идём в кабинет начальницы. Как только я вхожу в дверь, запахи кофе и бумаги сменяет приятный мускусный аромат духов. В кабинете тяжёлая угловатая мебель и много белого цвета. Здесь нет растений, кроме одинокого кактуса на подоконнике единственного окна с видом на городские крыши. На стекло брызжет дождь. Кабинет выглядит пустым, только стены завешаны фотографиями и грамотами.

Белла, которая уже устроилась на одном из стульев, кажется испуганной, когда я резко сажусь рядом. Она подаётся вперёд, руки на коленях подрагивают. Я пытаюсь держаться достойно, но клянусь, в этом кабинете я кажусь самой себе громоздкой, неуклюжей и грязной. Я сосредотачиваюсь на начальнице, которая сканирует нас взглядом, и использую эту возможность, чтобы лучше её рассмотреть. Я впервые нахожусь к ней так близко с момента, когда я ещё ребёнком открывала письмо с приглашением на стажировку в убойный отдел полиции Королевского города.

Вблизи начальница со своей стройной фигурой и прямыми чёрными волосами выглядит так же величественно, как и на расстоянии. Её ногти покрыты красным лаком, а аккуратный макияж выгодно подчёркивает азиатские черты лица. Она великолепна, и вместе с тем немного пугает.

Я почти ожидаю увидеть на стене нашу фотографию – такую же как у меня: на знаменитой пресс-конференции я держусь за её ногу, а начальница закрывает моё лицо от репортёров. Но этого фото здесь нет. Начальница раскрыла так много убийств, что моя история для неё, возможно, ничего и не значит. Она десять лет была в центре каждого криминального расследования. Нет, не в центре. Во главе.

На фотографиях она пожимает руку президента.

Она стоит рядом с боксёром – чемпионом Королевского города.

Она с городским советом.

С мэром.

Со всеми любимым актёром.

На множестве пресс-конференций перед микрофонами.

– Что ж, – говорит начальница, возвращая меня к реальности ровным, но твёрдым голосом, – призраки прошлого всё никак не оставят меня в покое. – Она легонько стучит по стакану перед собой, и Мона тут же возникает рядом с ещё двумя, наполняя водой из кувшина все три стакана и предлагая по одному мне и Белле.

Я делаю глоток. Вода оказывается идеальной температуры, прохладная и манящая, и я понимаю, что очень хотела пить.

Начальница пододвигает по столу к нам с Беллой фотографию Малли Сент. Школьные фотографии, даже неплохие, всегда выглядят немного жутко, особенно когда оказываются на плакатах с пропавшими без вести или в выпусках новостей. Но эта фотография поднимает внутри меня какое-то иное чувство. От жестокости и глубины, с которыми Малли смотрит в камеру, перехватывает дыхание. Её пухлые губы накрашены красной помадой, прищуренные глаза подведены чёрным, кончики чёрных волос под острым углом опускаются к плечам, но, помимо этого, её взгляд словно объявляет войну целому миру и всему, что в нём находится.

Начальница Ито вздыхает и переводит взгляд с меня на Беллу.

– Шрам. Десять кварталов. Может показаться, что это дело не доставит проблем. Но всё-таки... – Она складывает пальцы домиком. – Когда-то его называли Чудом. – Начальница смотрит на нас. Разумеется, нам с Беллой это известно. Шрам переименовали после бунта в Центре в память о ранах, оставшихся после множества смертей. – Иногда мне кажется, что именно смена названия – источник всех проблем, с которыми мы сталкиваемся сегодня. Название «Шрам» звучит гораздо мрачнее, вам не кажется?

– Да, мэм, – отвечаю я, потому что мне кажется, что она ждёт ответа.

– Сколько детей сейчас учится в той старшей школе?

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она обращается ко мне.

– Кажется, где-то полторы тысячи, мэм.

Начальница кивает:

– Раньше было больше, но сейчас очень много людей покидает Шрам. Вы знакомы с Малли?

– Нет, мэм, – отвечает Белла. – Хотя я о ней наслышана. Она знаменита тем, что ездит по городу в лимузине. В Шраме это привлекает внимание, мэм.

– Уверена, так и есть. Мэри Элизабет? – говорит начальница. – Есть что добавить насчёт Малли Сент?

– Нет, мэм. Я знаю её разве что по классу, – отвечаю я, затем добавляю: – Мы часто сидели в одном классе.

– Я не видела Джека Сента несколько лет. – Начальница, похоже, даже не услышала то, что я сказала. – Я словно вернулась в прошлое, и это было... неожиданно. Знаете, я тоже ходила в Королевскую школу, и не... Впрочем, это уже в прошлом, не так ли?

– Вы ходили в старшую школу в Шраме? – выпаливаю я. Я была уверена, что она училась в какой-нибудь престижной школе-интернате в Швейцарии или где-то ещё. Мне сложно представить её среди этих длинных коридоров и скучных классов.

– Я действительно ходила в Королевскую старшую школу, хотя сейчас мне трудно её вспомнить. Это было очень давно. – Начальница проводит указательным пальцем по лбу и заглядывает мне в глаза. – И теперь, – говорит она, – Шрам снова оказался в центре событий.

– Мэм? – зовёт Белла, когда начальница замолкает на несколько секунд, похоже, погрузившись в воспоминания.

– Простите. – Она снова сосредотачивается на нас, открывает папку и разворачивает так, чтобы мы смогли увидеть содержимое. Даже со своего места я могу разглядеть список и имя Мэривезы Холидей в нём. Она подавала заявление в полицию, когда Малли перерезала ей тормозной шланг.

– Малли Сент пропала, и мне известны минимум три человека, которые были бы этому рады. И ты совершенно права, Белла. Жители Шрама... скажем так, обижены на состоятельных людей. Это тоже добавляет проблем в ситуацию. – Начальница вздыхает. – Видите ли, обычно я бы не стала уделять внимание подобному делу, но учитывая всё, что происходит прямо сейчас: ситуацию с Безумным Шляпником и тёмные дела, которые творятся в городе, несмотря на все мои усилия... – Она стискивает челюсти. – Последнее, что мне сейчас нужно, – драма вокруг девочки, которая, вполне возможно, сейчас с парнем, которого она встретила в клубе ночью в прошлую субботу, собирает паразитов на сомнительно чистых простынях в номере гостиницы.

Мы сидим и ждём. Я не осмеливаюсь перебить начальницу, даже несмотря на вероятность того, что Малли Сент за последние дни смягчилась настолько, чтобы с кем-нибудь куда-нибудь пойти, стремится к нулю – не говоря уж о поцелуях или чём-то ещё в постели. Мне сложно представить даже, как она расслабляется перед сном.

– А теперь, – говорит начальница, – я слышала, что ты отлично умеешь находить пропавшие вещи, Мэри Элизабет.

– Я не делала ничего особенного – пара связок ключей, потерянный контейнер с ужином...

– Никогда не спорь с тем, кто указывает на факты. Скромность тут ни к чему. – Начальница поправляет пиджак, словно от моих слов там появились морщинки. – К тому же она утомляет.

– Да, мэм, я неплохо нахожу вещи.

– Не удивлена. Всё-таки ты Наследница. Я верю в Следы.

Следы. Намёки на то, кем мы когда-то были или могли бы быть, если бы магия не исчезла.

– Да, мэм.

Начальница переключает своё внимание на девушку рядом со мной.

– А ты, Белла, хорошо решаешь головоломки. В последний раз Малли видели... – Она смотрит на Мону.

– В «Стране чудес», – отвечает Мона, сверяясь со своим планшетом.

– Верно. В той дыре.

Я стараюсь не принимать её слова близко к сердцу. Помимо того, что мой парень и лучшая подруга были бы гораздо счастливее, находись я там прямо сейчас, в «Стране чудес» я провожу большую часть вечеров и выходных. Там я удерживаю рекорд по крокетному пинболу, и это единственное место в Шраме, где можно потусоваться, послушать живую музыку и хорошо отдохнуть. К тому же её владелец, Дэлл и Стар, – мой друг.

Мои ладони потеют.

– Чтобы найти Малли Сент, вы будете работать в паре. – Начальница поправляет стопку бумаг на столе, подчёркивая свои слова. – Потом я проведу переоценку. Думаю, ты будешь играть здесь очень важную роль, Мэри Элизабет.

Белла смотрит на меня, потом снова на начальницу.

– Простите, мэм, но значит ли это, что теперь мне не нужно работать с офицером Гастоном?

Начальница какое-то время молчит, а затем подтверждает:

– Верно.

– Ну, – лицо Беллы оживляется, – полагаю, всё не так уж и плохо.

– И что это значит? – говорю я, не успевая себя остановить.

– О боже, – тянет Мона.

– Нет, ничего, – говорит Белла, похлопывая меня по руке. – Я не имела в виду что-то плохое. Просто ты ещё стажёр, и тебе семнадцать.

– А тебе? Двадцать один максимум.

– Девочки, – хмурится шеф Ито.

Мы обе вспоминаем, где находимся, и прекращаем спор. Я еле дышу от негодования, но заставляю себя успокоиться.

Начальница смотрит на нас обеих.

– Мэри Элизабет получила место стажёра благодаря своим навыкам и проницательности, и я хочу, чтобы ты доверяла моим суждениям. Мне кажется, я это заслужила, не так ли?

Белла кивает:

– Да, мэм. Конечно, мэм.

– Мне нужно, чтобы вы сработались. Я думала об этом довольно давно, и сейчас появилась прекрасная возможность. Шраму нужно больше поддержки, чем могут предоставить наши патрули, и все мы знаем, что Шрам не принимает помощи от чужаков. Я надеюсь, что, чувствуя твоё присутствие, больше местных захотят вступить в наши ряды и служить на благо любимого района. Ему нужны детективы, которые будут постоянно находиться на месте и решать проблемы. Шрам стал слишком закрытым местом. Там постоянно напряжённая обстановка. Я не могу всё так оставить. Рассматривай это как уникальную возможность. Мне не нужно объяснять, какие двери откроются перед вами, если вы успешно завершите дело. – Начальница поднимает руку, отсекая все возможные возражения. – Всё уже решено.

Она бросает взгляд на наручные часы и снова смотрит на нас.

– Вам нужно передохнуть. Поешьте. Помойтесь. Мэри Элизабет, вернёшься сюда завтра после уроков. Ваша первая задача будет заключаться в том...

– Чтобы опросить учеников, чьи родители подавали заявления против Малли, – заканчивает за неё Белла. – Это девочки Мэривеза Холидей, Флора Ханидью и Фауна Редвуд. – Она выглядит так, словно испугалась своих же слов. – Мне так кажется.

– Да, – соглашается начальница, явно впечатлившись.

Я ощущаю очередной укол зависти.

– Я читала отчёты пару месяцев назад, мэм, – говорит Белла с робкой скромной улыбкой. – Видите ли, у меня фотографическая память.

– Очень хорошо, – отвечает начальница. Она некоторое время размышляет, постукивая ручкой по столу. – Вы думаете, что я сижу здесь в неведении, но я на всё обращаю внимание. – Шеф смотрит на меня в упор. – Я знаю о твоих налётах на конфиденциальные документы. – Её карие глаза настолько тёмные, что кажутся чёрными. – Я знаю всё. Не забывай об этом. – Она наконец отводит взгляд, и я чувствую облегчение. – Мона, передай им материалы по делу. – Начальница смотрит на Беллу. – А ты пока привыкай к новой напарнице. С этого момента я не желаю слышать ни о чём, кроме счастливого союза между вами. Конечно, ты будешь лидером, но не притесняй Мэри Элизабет.

Мы встаём, и Мона протягивает Белле папку с документами.

– Я знаю, что вы меня не разочаруете, – говорит шеф Ито.

– Конечно, мэм, – выпаливает Белла раньше, чем я успеваю что-то сказать.

– Но если вдруг...

Ей нет нужды заканчивать предложение, и она этого не делает. Если мы её разочаруем, то больше не получим такого шанса. Белле придётся начинать карьеру сначала, а я попрощаюсь с шансом перейти со стажировки на постоянную работу после выпуска из школы.

– Можете быть свободны, – говорит начальница.

Мы с Беллой встаём.

– Мэри Элизабет, ты задержись на пару слов.

Белла уходит, и начальница переводит взгляд на мерцающий экран компьютера, просматривая тысячи электронных писем, которые, вероятно, пришли в те минуты, которые украли мы с Беллой. Мона тем временем устраивается за маленьким столом в углу.

– Как проходит твоя терапия, – спрашивает начальница Ито, не глядя на меня, – с доктором Динь?

– Неплохо, – отвечаю я, стараясь не показывать своё удивление. Она и правда всё знает.

– Это хорошо. Мне нужно, чтобы ты была в лучшей форме, если собираешься заниматься настоящей полицейской работой. Продолжай ходить на сеансы. Наше дело не для слабонервных.

– Я знаю. И я... Я хотела поблагодарить вас за то, что дали возможность быть здесь. Обещаю, вы будете мной гордиться. – Я заикаюсь и не могу ничего с собой поделать. – Я... Я очень ценю то, что вы сделали для города... Вы... удивительная. Мои родители. – Я говорю слова, которые хотела сказать с того самого дня, как впервые вошла в это здание. Слова, которые, возможно, стали главной причиной, по которой я здесь. – Моя сестра Мирана.

– Да. – Начальница, очевидно, пытается прекратить мои страдания, заткнув мне рот. – Знаю. Я рада, что у нас получилось раскрыть это дело.

– Там не было никаких «нас». Это целиком ваша заслуга, – говорю я, стараясь не впускать в голос слишком много эмоций. – Вы работали совсем одна, сверхурочно. Все остальные просто забыли про это дело.

– Мой босс определённо не был этому рад. – Начальница улыбается, явно что-то вспомнив.

– Но вы не сдались даже тогда, когда это дело у вас забрали.

Она кивает, но кажется смущённой.

– Просто не люблю нераскрытые дела. Они меня раздражают.

– По ночам, по выходным. Вы рисковали жизнью, чтобы поймать Джейка Кастора и предать его правосудию. Я равняюсь на вас. Вы приносите вдохновение в мою жизнь. Я... Я просто хочу, чтобы вы это знали. И обещаю, вы будете мной гордиться.

Я жду, и секунды растягиваются в долгие минуты. Начальница откидывается на спинку кресла, и я вижу, что ей не помешал бы выходной, маска для глаз, упаковка «Орео» и, скажем, шесть эпизодов шоу «Остров любви», чтобы забыть о тяжёлой ноше, лежащей на её плечах.

– Я немало времени провела с твоим досье, мисс Харт. – Она складывает руки на столе, а я гадаю, стоит ли мне чем-то заполнить тишину. Но начальница продолжает: – Честно говоря, мне пришлось серьёзно подумать, можно ли доверять человеку с такой тяжёлой травмой, как у тебя, и будет ли наша работа с её постоянным стрессом благом или вредом для твоих способностей. Учитывая то, что ты потеряла семью, я не удивлюсь, если ты предпочитаешь держать людей на расстоянии и оставаться в пределах десяти кварталов Шрама. Никто не знает их лучше меня. Мэри Элизабет, ты очень одарённая и обладаешь всеми задатками хорошего детектива, иначе я бы никогда не одобрила твою стажировку здесь, невзирая на результаты тестов или физические способности. – Начальница спокойно смотрит мне в глаза. – Проблема Наследников в том, что они всегда ставят себе подобных превыше всех остальных. «Верность Наследию» – так они говорят. Они неуправляемые, небрежные, и личная свобода волнует их больше, чем правосудие. Сейчас, когда Наследников не направляет магия, они представляют собой необузданный хаос, бесконтрольные эмоции. Я говорю это как одна из них... одна из вас. – Начальница приподнимает рукав своей белой блузки так, что становится видно чёрное сердце на запястье. Я всегда знала, что начальница – Наследница, но я впервые вижу этому подтверждение. Моя рука неосознанно тянется к метке, но замирает на полпути. – Ты либо получишь здесь место, либо потеряешь его насовсем. Это зависит в том числе от того, поймёшь ли ты, что все мы здесь – семья. Ты будешь на линии фронта вместе с другими людьми, и им нужна уверенность, что для тебя они важнее Шрама, магии и проблем... и всего остального. В конце концов, мы все пришли сюда потому, что больше некому. Вопрос в том, поймёшь ли ты это или просто растворишься на улицах Шрама, проживая тяжёлую и ничтожную жизнь, запертая среди воспоминаний о прежних временах. Чуда больше нет. Но ты можешь избежать второго варианта, если сама так решишь. Тогда весь мир может стать твоим.

Я сглатываю и киваю.

– Да, мэм, – всё, что я могу из себя выдавить.

– Мне жаль, что это случилось с твоей семьёй, Мэри Элизабет, – говорит начальница, поворачиваясь к экрану компьютера и надевая на нос очки для чтения. – А теперь иди и найди ту девочку, желательно живой. Используй свою сверхъестественную уличную смекалку и принеси мне мой приз. И помни, что на этой работе ты можешь сделать так, чтобы с другими не случилось то же, что с тобой.

Я снова хочу сказать, что она может на меня положиться, что я скорее умру, чем её разочарую, когда дверь в кабинет распахивает офицер Ласло.

– Да? – говорит начальница и тут же ахает.

– Ещё одна коробка, мэм. Мы её уже проверили, но решили, что нужно срочно принести её сюда. Она... она была адресована вам.

Начальница встаёт.

– Поставь и открой.

– Но...

– Сейчас.

Офицер Ласло опускает коробку на стол, снимает пышный бант из красной атласной ленты и поднимает крышку.

В середине, среди дымки, поднимающейся от тающего сухого льда, лежит рука. Она без жизненного серого цвета, а средний палец отогнут вверх в недвусмысленном жесте, бросая начальнице вызов.

Она бледнеет, а Мона торопит меня уйти.

– Тише, дорогая, – шепчет она, подталкивая меня за дверь, где меня ждёт Белла, едва удерживаясь от расспросов.

Глава четвёртая

Мы с Беллой выходим на улицу и неловко смотрим друг на друга. Вокруг темно, светит только пара уличных фонарей. На контрасте с помпезной архитектурой полицейского участка остальные здания в этом районе высокие и прямоугольные, отливающие в полумраке фиолетовым цветом. Дождь уже закончился, но на улице всё ещё промозгло, а в переулках между зданиями гуляет ветер. В этом районе мне всегда неуютно. Ухоженные деревья здесь высажены на одинаковом расстоянии друг от друга, а на чётных углах улиц в высоких клумбах цветут цветы. В Шраме растут пальмы, а цветы цветут, где им вздумается. Без тепла Шрама, гула людей и шумного веселья на улицах всё вокруг кажется пустым и бездушным.

Я застёгиваю куртку и поправляю рюкзак. Непохоже, что нам с Беллой есть что сказать друг другу. Скорее всего, мы обе направляемся в Шрам, но я собираюсь пойти в «Страну чудес» и не хочу, чтобы она ходила со мной. Во-первых, присутствие Беллы там будет меня раздражать, а ещё я хочу прийти туда одна, чтобы собрать как можно больше информации о Малли. Я знаю, что мы теперь напарники и это не должно быть соревнованием, но для меня это оно и есть. Мне стоит признаться в этом себе прямо сейчас. Если я смогу найти Малли без чьей-либо помощи, то почти наверняка получу достойное место на работе после окончания стажировки. Есть ещё одна маленькая проблема: я не хочу, чтобы Белла видела, как я визжу и прыгаю, потому что мне не терпится добраться до друзей и рассказать им, что мне дали настоящее дело! Конечно, я не смогу рассказать им подробности, но ничего страшного. ГЛАВНОЕ, ЧТО МНЕ ДАЛИ НАСТОЯЩЕЕ ДЕЛО!

– Ты поедешь на поезде? – спрашиваю я, ничем не выдавая своего лихорадочного состояния.

– Да. – Белла прижимает к груди папку, которую дала ей Мона. Мне хочется вырвать эти материалы у неё из рук. – Пройдёмся вместе?

– Ага.

– Слушай, – говорит она, пока мы спускаемся по холму к станции. – Если у тебя есть вопросы, можешь смело мне их задавать.

– Вопросы?

– Да, о процедурах, правилах, что угодно по делу.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал непринуждённо, но меня раздражает её тон.

– Я всё это знаю. Уже не терпится поскорее встретиться и обсудить стратегию. У меня есть пара идей.

– Я просто хочу быть уверена, что ты сделаешь всё по инструкции.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, – тянет Белла, не замедляя шаг и двигаясь на полном ходу в своих милых маленьких оксфордах, – я обратила внимание, что ты не всегда следуешь правилам, и раз уж я первый раз в качестве лидера, то хочу убедиться, что ни у кого не будет причин сделать нам замечание.

– Ну и?

– Поэтому не кради больше конфиденциальные документы...

– Я их не крала. И я никогда не предам начальницу или кого-то ещё в полиции.

– Да, – говорит Белла, – не сомневаюсь, что так и есть. Но всё равно. Инструкции нужно соблюдать. И, как я уже сказала, я с радостью всё тебе объясню.

– Нет, спасибо, – отказываюсь я. – Говорю же, я всё это знаю. – Конечно, это немного лицемерно, учитывая мысли, которые только что пронеслись у меня в голове, но её слова просто оскорбительны. И чёрт бы её побрал, если она собирается всё время за мной следить, заглядывать через плечо и вести себя так высокомерно. Такие вещи моментально выводят меня из себя. С этого места уже видно железнодорожную станцию, и у меня нет настроения тратить на Беллу ещё больше своего времени.

– Белла, – говорю я, – давай поговорим начистоту. Может, мне и семнадцать, но мне семнадцать по меркам Шрама, а не тех идиотов из Элиты. Давай вспомним, что это значит.

Мы останавливаемся, не доходя до Мишн-авеню, где ходит гораздо больше людей. Белла упирает руку в бедро и смотрит на меня, вскинув бровь.

– Продолжай, – говорит она.

– Это значит, что однажды я всё потеряла, и у меня нет иллюзий о том, как устроена жизнь. Это значит, что мне плевать на всё, кроме успеха этого дела, чтобы после школы я смогла зажить нормальной жизнью и позаботиться о себе и тёте. Просто осознай: я не твоя подчинённая. Давай будем работать вместе и сделаем себе имя. Не знаю, что насчёт тебя, но меня бумажная работа достала, наверное, точно так же, как тебя достало быть девочкой, которая волочится позади Тони.

Белла, похоже, задумывается на мгновение, а затем уверенно кивает.

– Ну, тогда давай порвём это дело, – говорю я.

– Порвём?

– Да. Раскроем это дело, а потом ещё одно и ещё, пока не получим все возможные награды и почести, и тогда никто и никогда больше не сможет сказать нам что-нибудь, кроме «спасибо».

Я даже не знаю, сказала ли я это всерьёз, но позволить части напряжения, которое кипело внутри, прорваться наружу, оказалось приятно.

– Да, – говорит Белла таким же тоном, как я. – Мне нравится эта идея. Так и сделаем. Ты можешь представить, что тогда о нас скажут? Две девушки из Шрама лидируют в полиции!

– Начальница будет нами гордиться.

– Ребята в участке нас зауважают! – Белла закидывает руку мне на плечо.

– Может, нас даже по телику покажут!

– Может, мы сами сможем вести пресс-конференции!

– Да!

Мы хихикаем и улыбаемся, погружённые в свои фантазии, и продолжаем идти вперёд, нога в ногу.

Смех Беллы оказывается гортаннее и ниже, чем я ожидала, и у меня появляется щемящее чувство, словно я нашла то, что долго искала.

Глава пятая

Милая моя «Страна чудес»! Как я по тебе скучала!

Здесь так много школьников, что, попав сюда в первый раз, никогда не подумаешь, что сейчас середина рабочей недели. Наверное, в любом нормальном месте дети в такое время сидели бы по домам, занимаясь полезными домашними делами. Но не здесь. Это Шрам, где все веселятся так, словно вот-вот наступит конец света – в основном потому, что один они уже пережили. Что ещё нам делать с нашими беспокойными душами?

Я машинально ищу взглядом Малли Сент, но не нахожу её на привычном месте на платформе. Какая-то часть меня надеется, что она сейчас ворвётся сюда, как грозовая туча, с Гелионом на плече, но другая часть радуется, что её здесь нет. Я не хочу, чтобы Малли была мертва или ранена, но надеюсь быть первой, кто найдёт её и приведёт домой.

На платформе всего три стола, и два из них неизменно заняты Лукасом и его подружкой Кэти. У Кэти короткое каре и розовое платье до колен. Лукас при галстуке и в пиджаке поверх рубашки, застёгнутой на все пуговицы. Они платят немалую сумму, чтобы оставлять эти столики за собой, и продолжают платить, даже когда Дэлли Стар задирает цену, чтобы вынудить их уйти. Я уверена, Лукас Аттенборо просто не позволит себе толкаться внизу среди местного сброда. Мне кажется, он приходит сюда по единственной причине – чтобы почувствовать собственное превосходство и обсудить нас с высоты своего импровизированного трона. Они с Кэти не единственные подростки-Элиты здесь, но они худшие. Есть веская причина, по которой пространство вокруг их стола всегда свободно, хотя «Страна чудес» забита людьми под завязку. Лукас Аттенборо и Кэти Смит так сильно презирают Наследников, что никто не хочет находиться рядом с ними, даже если это даёт возможность сидеть повыше и наблюдать за остальными.

Я ищу Урсулу и Джеймса, когда меня подзывает Дэлли Стар, знаменитый владелец этого маленького райского уголка. Я проталкиваюсь через толпу и прошу Гэри, помощника Дэлли, сделать мне напиток. Он даже не спрашивает какой. Я всегда беру «Гусеницу», смесь горькой настойки и тоника. Даже если бы в «Стране чудес» продавался алкоголь, а я была достаточно взрослой, я бы не стала пить. Я рано поняла, что лучше всегда оставаться в трезвом рассудке.

– Привет, дорогая. – Дэлли двигает напиток ко мне, а я протягиваю ему три доллара. – Нет, нет, не глупи. Это за счёт заведения.

На Дэлли, как всегда, белоснежный костюм и солнцезащитные очки с розовыми стёклами в белой оправе. На плече у него висит полотенце, светлые волосы уложены в пышную причёску, а над губами тонкие усы. Ему, может быть, не больше двадцати пяти лет, а может, и все шестьдесят. Дэлли Стар слишком переменчив, и его невозможно прочесть ни по возрасту, ни по внешнему виду, ни по характеру. Он аномалия. Но ещё он мой друг. Или вроде того.

– Спасибо, Дэлли. – Я отхлёбываю напиток, смакуя слабую апельсиновую нотку среди горечи.

– Хочешь, припрячу его для тебя? – Он указывает на мой рюкзак, набитый рабочей одеждой, обувью и курткой.

Я уже переоделась в свои обычные чёрные джинсы и белую безрукавку. Шею обхватывает кожаный чокер, а руки – кожаные браслеты. Я снова чувствую себя настоящей собой.

– Да, пожалуйста, – говорю я, протягивая рюкзак Дэлли.

Краем глаза я замечаю Урсулу, которая танцует у помоста, откинув голову назад. Урсула – лучшая в танцах. Она танцует так же, как делает всё остальное, – с полной самоотдачей. Урсула так размахивает конечностями, что кажется, их у неё больше четырёх. Глаза девушки закрыты, словно вокруг никого, и она ни на что не обращает внимания. Люди отходят подальше, чтобы их не задело. Урсула этого даже не замечает.

Джеймс играет в бильярд в углу, который я едва могу видеть со своего места у барной стойки. Сначала мне хочется подбежать к нему и поделиться новостями, но наблюдать за Джеймсом всегда слишком захватывающе, чтобы я могла делать что-нибудь ещё. Мне нравится смотреть, как его волосы спадают на лицо, скрывая глаза; как на щеках появляются ямочки, когда он смеётся. Но в самый большой восторг меня приводит аура опасности, которая постоянно окружает Джеймса невидимым коконом. Неважно, как он улыбается, неважно, с каким теплом в голосе говорит, Джеймс Бартоломью всегда что-то замышляет.

Присмотревшись внимательнее, я вижу, что невинная на первый взгляд игра в бильярд скрывает в себе нечто большее. Доминируя в игре, окружённый своими парнями, он посылает сообщение противнику и его приятелям. Присмотревшись внимательнее, я замечаю на столе деньги – довольно скоро они перетекут в карманы Джеймса, потому что он никогда не проигрывает. Немного неловко признавать, что именно сила притягивает и будет притягивать меня к Джеймсу больше всего. И ещё знание, что я единственная в этом мире, кто для него действительно важен.

– Что это за дела с руками-ногами по всему городу? – Дэлли покачивает кроличьей лапкой, которую он постоянно носит в кармане.

Мне не стоило так сильно удивляться тому, что Дэлли знает об этом. Он знает всё и всегда держит ухо востро.

– Я не могу об этом говорить, Дэлли.

Мой отказ на него совершенно не действует.

– Все видели коробку, которую оставили перед Вечнозелёным садом. Я слышал, её нашёл маленький Чиппер Лоури. Бедняжка. Представь, ему всего три года! А его матери пришлось объяснять, как нога оказалась в коробке у парковых ворот. Похоже, – Дэлли наклоняется ближе ко мне, – Чиппер решил, что это игрушка. Пытался с ней играть. И поднял вой, когда мать её отобрала. – Дэлли вздыхает. – Хотелось бы мне в тот день быть одной из мух на Вечных розах.

Я заговорщицки улыбаюсь:

– Да. Быть мухой на Вечных розах.

– Дорогая, ты только не слушай тех, кто говорит, что ты предаёшь Шрам, работая на правительство, – говорит Дэлли. – Выбрось их из головы. Они просто завидуют.

Дэлли часто это делает. Провоцирует и ждёт реакции. Так он и получает большую часть своей информации. Хотя я стараюсь не принимать это близко к сердцу, его слова меня всё-таки задевают. Шрам слишком много значит для меня, чтобы терпеть, когда меня считают предательницей, в то время как я добиваюсь совсем противоположного.

– Люди правда так говорят?

– Не обращай внимания. Позволь нам гордиться тобой. Ты это заслужила. Ты могла бы сидеть дома по уши в соцсетях, но ты пытаешься помочь нашему сообществу, и, видит Великий Дух, нам это необходимо.

– Дэлли, – говорю я.

Он наливает мне новый напиток, косясь на играющую группу.

– Хм?

– Мне просто любопытно, знаешь ли ты что-нибудь о Малли Сент.

Дэлли оживляется и склоняется ко мне, выгнув бровь:

– Я слышал, она пропала. Вчера сюда приходил её отец с ужасной птицей и громилой-телохранителем, пытаясь найти дочь. Но я ничего не знаю, милая. Она была тут в понедельник. Вела себя жутко и стервозно, как обычно, а потом пропала. Я не могу вспомнить чего-то особенного. Я уже показывал отцу Малли записи камер, но могу показать и тебе, если хочешь. – По его лицу скользит тень осознания. – Погоди секунду, – говорит он. – Ты проводишь расследование?

Я невольно улыбаюсь.

– Тогда не должна ли ты показать мне значок? И считается ли это официальным допросом?

Мне не хочется признаваться, что мне выдали только временный значок вместе с перцовым баллончиком.

– Это чудесно, Мэри, – говорит Дэлли. – Я безумно рад за тебя. Ты её найдёшь, не сомневаюсь. – Он облокачивается на стойку. – У этой девочки больше врагов, чем у любого другого человека в Шраме, из тех, кого я могу вспомнить. Придётся опросить целую кучу народа, это точно. Я хотел бы помочь тебе одержать твою первую победу, но, увы, я лишь обычный скромный бармен.

Я была почти уверена, что приду сюда и этой же ночью Дэлли раскроет дело за меня, а мне останется только пройти по дороге к признанию и славе, но я не позволяю своему разочарованию вырваться наружу.

– Рядом с ней был кто-нибудь?

– Из того, что я помню, она была одна. Она всегда одна, ты и сама знаешь.

– Но я видела, как она танцевала.

– Ага, она и танцует одна, постоянно одна. Это действительно грустно. Так жить опасно, если хочешь знать моё мнение. Сила в единстве и всё такое.

Я обдумываю всё, что говорит Дэлли. Где-то между этим местом и квартирой её отца с Малли произошло нечто, отчего девочка исчезла прямо с улицы. Я пытаюсь развить эту мысль дальше. Она живёт в том же здании, что и Урсула, где-то в шести кварталах отсюда. Через четыре квартала оживлённых заведений и ярких огней начинается складской район, и обстановка там гораздо мрачнее. Может, кто-то смог подкрасться к ней незаметно.

В одном я уверена точно. Урсула сегодня не пойдёт домой одна.

Урсула, словно услышав мои мысли, выбегает из толпы, взмокшая и улыбающаяся. Её светлые волосы прилипли к щекам, а грудь едва не выскакивает из декольте узкого чёрного платья.

– Ну наконец-то! – Она хватает меня за руку. – Давай, идём танцевать!

– Подожди. Постой здесь со мной.

Урсула закатывает глаза, но улыбается и забирает у меня напиток. Мою талию обвивают чужие руки. Я откидываюсь на Джеймса и позволяю телу расслабиться впервые с окончания сегодняшних уроков. Джеймс притягивает меня ближе, я поворачиваюсь на носочках и целую его.

Мы познакомились после гибели моей семьи, когда я начала жить в моём нынешнем доме с тётей Джией. Его отец был в тюрьме, а мать переехала в Мичиган, чтобы начать новую жизнь. Она обещала вернуться за Джеймсом, и пару лет мы жили в страхе, что мать вернётся и украдёт его. Джеймс хотел её увидеть. Возможно, хотел даже жить вместе с ней. Но Джеймс – это часть Шрама, а Шрам – часть его, и мысль о том, чтобы куда-то уехать, оказалась куда ужаснее жизни без матери. В конце концов однажды она вернулась, чтобы увидеть Джеймса, но им нечего было сказать друг другу. К тому времени он уже несколько лет жил у своей тёти Деллы.

А потом, когда нам было тринадцать, мы смотрели в чистое голубое небо, сидя на пожарной лестнице моего дома, и Джеймс сказал:

– Я не считаю, что мы просто друзья.

Я в это время размышляла о том, что облака в Шраме меняют форму иначе, чем в других местах: когда я подумала, что облако похоже на слона, оно начало маршировать по небу, приветственно высоко подняв хобот. Облака в Центральном городе, куда я ездила с Джией, чтобы оплатить счета, так себя не вели. Я в недоумении повернулась к Джеймсу:

– Ты не считаешь нас друзьями?

Это было невозможно. Мы всё делали вместе. Я не могла вспомнить, когда в последний раз ужинала без Джеймса. Я всегда была либо в его доме, либо в «Слоёном пироге», либо мы вместе сидели у меня в квартире.

– Я этого не говорил. Я сказал, что не считаю нас просто друзьями. Я сказал... – Он лёг на бок, подпёр голову рукой и погладил меня по щеке так, словно она была чем-то драгоценным. – Что хочу, чтобы ты стала для меня всем. Чтобы в этой жизни мы с тобой были только вдвоём против всего остального мира.

После этих слов мне больше всего запомнились облака, распустившиеся цветами с лепестками в форме сердечек. Ещё я помню чувство, словно склеилось что-то сломанное, заштопалось что-то порванное – хотя и не целое, но уже не такое беззащитное перед миром вокруг. И я помню ужас, который пришёл вслед за пониманием, что я обрела в своей жизни то, что ни в коем случае не хочу потерять. Даже несмотря на то, что я прожила достаточно долго, чтобы понимать, что ничего в этой жизни нельзя удержать по-настоящему.

– На вас смотреть тошно, ребята, – говорит Урсула, вырывая меня из воспоминаний. Она поднимается на мысках в такт музыке и отвечает кому-то в полудюжине чатов, а затем фотографирует себя улыбающейся с ломтиком лайма во рту. – Серьёзно. – Она с причмокиванием вытаскивает лайм изо рта. – Вы ругайтесь хоть иногда.

– И зачем нам это делать? – спрашивает Джеймс.

– Джеймс Верный, – говорит Урсула, поправляя декольте и одёргивая юбку. – Джеймс Великодушный. Хорошо, что в тебе есть мрачная нотка. Иначе с тобой было бы слишком скучно тусоваться.

– Оу, Урсула. Приятно узнать, что ты меня так высоко оцениваешь. Я прямо ощущаю, что начинаю думать о себе лучше.

Дэлли пододвигает к ним пару «Вороновых крыльев» и коктейль из колы и гренадина, а Джеймс протягивает деньги, которые он только что забрал у парней за бильярдным столом. Я держусь за его рукав, просунув под него палец. Я делаю так постоянно с тех пор, как мы начали встречаться. Джеймс встаёт рядом со мной, лицом к Урсуле.

– И что же случилось сегодня в великой стране хранителей мира? – спрашивает Урсула.

– Ну, кое-что и правда случилось.

– Расскажи! Расскажи!

– Мне поручили дело.

– Что? – Джеймс откидывается назад, чтобы лучше меня видеть.

– Ага. – Не знаю, почему, но я внезапно начинаю стесняться. – Дело Малли Сент. Она пропала.

– О, она наверняка уже сыграла в ящик, – говорит Урсула и глазом не моргнув. – Даже немного грустно. Я начинала подумывать, что когда-нибудь мы сможем подружиться.

– Урсула!

– Ну знаешь, она со всеми ужасно обращалась. Даже мне много кто желает неприятностей. Но я даю людям достаточно оснований, чтобы не пытаться мне мстить. Девушка должна уметь себя защитить, но я сомневаюсь, что Малли на это способна. Ей не хватает самообладания.

– Ладно, сейчас разговор идёт о том, что она куда-то пропала и пока, надеюсь, никуда не сыграла. Если нет, то я собираюсь её найти. Поэтому не говори о ней так.

– Ой, да перестань, – тянет Урсула, – почему она вообще тебя волнует?

– Даже не знаю... потому что она человек? – даже перед друзьями я не могу признать правду. Я хочу, чтобы Малли вернулась домой живой и здоровой ради моих собственных амбиций.

– Это твоё первое настоящее дело, – говорит Джеймс. – Ты отлично справишься. Ты сможешь найти Малли.

– А мы поможем! – восклицает Урсула.

– Мы поможем, если ты сама этого захочешь, – поправляет девушку Джеймс, косясь на неё.

– Ага. Я хочу, чтобы вы, ребята, просто передавали мне, если услышите что-то на улицах, раз уж, сами понимаете... – говорю я.

– Люди не станут с тобой разговаривать, потому что считают, что ты предаёшь Шрам? – продолжила за меня Урсула таким тоном, словно они могут быть правы.

За сегодняшний вечер об этом упоминают уже во второй раз. У меня были трудности, когда я только поступила на стажировку, но мне казалось, что всё позади. Похоже, что нет. Я не знаю, как изменить чужое мнение. Если только доказать на деле, что цель моей работы на правительство – исправить ситуацию в Шраме и вернуть ему былое величие.

– Когда ты найдёшь Малли и вернёшь домой, люди поверят, что ты на нашей стороне. Даже если её никто не любит, она всё равно одна из нас, – говорит Джеймс.

– Боже, люди – отстой, – восклицает Урсула, поднимая бокал. – Но не вы, ребята!

– И не ты! – отвечаем мы с Джеймсом и чокаемся бокалами.

– Что думаете? – спрашивает Урсула. – Хотите сыграть в крокет?

– Ага. – Я спрыгиваю с барного стула. – Нужно вернуть своё имя на вершину списка рекордов.

– В моём личном списке ты всегда на самом верху, – говорит Джеймс.

– Меня сейчас реально стошнит, – морщится Урсула, поддёргивая верх платья; в её ушах покачиваются серёжки-обручи. – Даже не знаю, почему я с вами тусуюсь.

Они с Джеймсом смеются и обмениваются подколками. А я не могу избавиться от чувства, которое нарастает внутри: что вокруг назревает пока ещё не видимый шторм и что сейчас мы, возможно, веселимся вместе в последний раз, прежде чем этот шторм захватит нас. Я хочу предостеречь друзей. Я хочу удержать момент, когда мы все целы и невредимы. Я хочу заключить нас в непроницаемый кокон и улететь отсюда. Но не могу, потому что магия мертва, а желания больше не сбываются.

Поэтому я обнимаю своего парня и лучшую подругу, и мы вместе играем в крокет в полумраке, а потом танцуем так, что трясётся танцпол, потому что ничего другого нам не остаётся.

Глава шестая

Как бы люди ни пытались отрицать, что магия существует или существовала раньше, Наследники знают, что Королевский город не похож на другие места. Отголоски волшебства вокруг нас, словно всполохи света, напоминают, что нам известно далеко не всё и что некоторые вещи нельзя объяснить. Такие как погода, облака, Чудо-озеро и чёрные сердца, что помечают наши запястья, словно семена цветов, которые ждут, когда их напоят водой, чтобы прорасти. У нас есть Следы – отголоски магических способностей, которые должны были исчезнуть ещё одиннадцать лет назад. Так, например, Джеймс всегда знает, нахожусь ли я в одном с ним помещении, чувствует, грущу я или в опасности, а мне порой кажется, что мои сны что-то хотят мне сказать. А ещё есть это необъяснимое место, куда мы часто приходим, чтобы скрыться от чужих глаз. Это лучшее место во всём Шраме и, наверное, на целом свете, моя любимая дорожка из крошек хлеба и волшебной пыли.

Вечнозелёный сад.

Говорят, что сад не изменился даже после Великой Смерти благодаря тому, что здесь произошло множество хороших событий и исполнилось огромное количество желаний. Этот парк занимает целый квартал прямо в центре Шрама, и он от края до края заполнен пышными цветами, деревьями и кустами, которые нигде больше нельзя найти. У людей есть всего три цветовые колбочки, и наше зрение довольно тусклое, но, когда попадаешь в Вечнозелёный сад, с глаз словно спадает пелена и ты вдруг можешь видеть всё таким, как оно есть на самом деле. Такие цвета можно увидеть... нет, точнее, ощутить только за его позолоченными воротами. Переливается множеством оттенков сирень. Портики окружают георгины в экзотических красках цвета хурмы и питайи, сверкающие как бриллианты. Над чёрными розами, блестящими, как нефтяные пятна, переливаются радуги. В центре сада протекает ручей с кристально чистой серебристой водой и плавающими на поверхности священными лотосами.

Но лучшее, что есть в Вечнозелёном саду, – укромные уголки, скрывающие посетителей. Ступив сюда, ты остаёшься наедине с теми, с кем пришёл. Здесь всегда есть пятачки зелёной травы, где можно устроить пикник или просто лежать, глядя на звёзды. В Вечнозелёном саду никогда не случалось плохих вещей. Если кто-то пытается совершить зло, сад оживает и выталкивает нарушителя наружу. То же происходит и с глупцами, которые пытаются срезать ветки или поменять что-то в ландшафте. Однажды кто-то попробовал торговать здесь хот-догами с тележки и был выброшен за ворота секвойей. Это единственное место в Шраме и, возможно, даже во всём мире, где не может произойти ничего дурного и ничему не позволено меняться.

Мы с Джеймсом иногда приходим сюда, чтобы побыть в тишине наедине друг с другом. В отличие от остального Королевского города, тут время течёт медленно и спокойно.

Мы прячемся за клумбой с бархатцами, и две плакучие ивы укрывают нас ветвями. Мы опускаемся на траву, и земля под нами тёплая и мягкая, как пуховое одеяло.

– Джеймс?

– Да?

– Как думаешь, Малли мертва?

– А ты знаешь, как сделать свидание приятным, особенным и совсем не мрачным, – говорит Джеймс.

– Прости.

– Ничего. Это важно. Ты можешь спасти чью-то жизнь.

– Если её тело уже не валяется где-то на свалке.

– Нет. – Джеймс ложится на спину и притягивает меня ближе, так что я слышу размеренное биение его сердца. – Я так не думаю.

Я рада это слышать. Даже если его слова – просто интуитивная догадка, это уже отлично. Джеймс знает, когда кто-то его предаёт, и знает, кто ему верен. А ещё он чувствует, когда человек находится в безнадёжном положении.

– Я тоже не считаю, что она мертва, – говорю я. – Но я думаю, не могла ли она покинуть город. Её жизнь – полный бардак. Малли агрессивная и мстительная, её все избегают. У неё нет ничего, кроме отцовских денег и птицы. Может, она решила всё бросить и начать жизнь с чистого листа там, где её не презирают так сильно.

Джеймс задумывается.

– Нет. Малли никогда бы не покинула своего ворона. Никогда. Она могла бы бросить отца с его деньгами, могла бы даже уехать из Шрама, но никогда бы не оставила Гелиона.

– С чего ты взял? – Я приподнимаюсь на локте и убираю волосы со лба Джеймса.

– Потому что Гелион любит её, а Малли любит его и ворон пришёл в её жизнь сразу после смерти матери. Так устроены люди, особенно здесь. Мы привязываемся к случайным людям и вещам, с которыми нас сводит судьба. Этот ворон – её близкий друг, и она ни за что не рассталась бы с ним добровольно.

– И это значит...

– Это значит, что Малли, скорее всего, где- то держат против её воли или, возможно, она сильно ранена. Но я не думаю, что она умрёт.

– Почему нет?

– Потому что люди – как дорожные карты. На них есть линии, точно такие же, как на ладонях, – объясняет Джеймс. – Эти линии рассказывают истории людей, и история Малли так не закончится. Это можно понять, просто посмотрев на неё. Малли Сент не могла умереть так просто. Это не её судьба. Судьба Малли Сент – сгореть во вспышке ярости. – Он берёт мою руку, лежащую на его груди, и поднимает вверх, разглядывая её в свете мерцающих кустов.

– Зачем ты читаешь мою руку? Ты и так уже знаешь все линии.

– Просто убеждаюсь, что они не изменились.

– Как они выглядят?

– Так же.

– И как заканчивается наша с тобой история?

Джеймс медлит; на мгновение его лицо мрачнеет, но затем он, похоже, отбрасывает свои сомнения и улыбается:

– Разумеется, мы будем жить долго и счастливо.

Это не совсем ложь. Я уверена, что он желает счастливого конца для нас обоих, но в Шраме всё так изменчиво и непредсказуемо, что Джеймс не осмеливается по-настоящему поверить, что жизнь будет всегда счастливой и беззаботной. Так не бывает. Ни для кого.

Он нажимает большим пальцем в центр моей ладони, а я закрываю глаза и позволяю исчезнуть всему – Малли, Гелиону, начальнице, Белле, Джие; всем моим тревогам; внутренним конфликтам в Королевском городе; всему, что я не в силах понять, и даже моей семье. Я растворяюсь в звуке учащённого сердцебиения Джеймса, и на несколько минут для меня больше ничего не имеет значения.

– Я просто хочу... – начинаю я и не могу подобрать слов, но чувство внутри похоже на кремень и огниво, которые только и ждут, когда из них высекут искру, чтобы разжечь настоящее пламя.

– Я знаю, – говорит Джеймс. – Ты хочешь. И я хочу. Однажды мы перестанем чего-то хотеть, потому что у нас всё будет. Я об этом позабочусь, Мэри. – Он не шевелится, и после долгого молчания произносит: – Тебе не кажется, что скоро что-то случится?

– Что именно?

– Не знаю. Я чувствую, будто какие-то силы пришли в движение. Падение, Чудо-озеро, твоя стажировка, пропажа Малли. Словно мы мчимся на поезде, едущем неизвестно куда, пристёгнуты и должны оставаться внутри, чтобы узнать, где мы в конце концов окажемся.

Над головой нависает веточка омелы, окутывая нас лёгкой дымкой чего-то пахнущего праздниками и тёплым огнём. Зимние праздники и правда близко; в остальных частях Королевского города погода становится суровее и холоднее. Я придвигаюсь ближе к Джеймсу, и мы целуемся.

Он проводит пальцами по тыльной стороне моей руки, останавливаясь на безымянном пальце.

– Помнишь наш первый танец?

– Восьмой класс.

– Ты бежала вниз по лестнице, чтобы поскорее меня встретить.

– Сми тогда пошёл с Урсулой. И они цапались всё время.

– А ты, – говорит Джеймс, – ты спустилась ко мне словно в золотом сиянии, даже волосы были гораздо ярче, чем обычно. А на шее было то ожерелье.

– Мамино жемчужное колье...

– Ты была прекрасна. – Я целую Джеймса, и он смеётся. – Не отвлекай. Я тут пытаюсь рассказать очень важную и трогательную историю.

– Хорошо, – говорю я, – давай дальше. Но обязательно расскажи подробнее о том, какой я была прекрасной и идеальной. Не упусти ни одной детали.

– Ладно, – продолжает Джеймс и снова притягивает меня ближе, – когда ты спустилась по лестнице, я смотрел на тебя и видел не просто прекрасную девушку, которая согласилась танцевать со мной, Джеймсом Бартоломью. Я видел ту, кто всегда на моей стороне. Ты не слушала, когда тебе говорили, что я мусор, или вечная проблема, или что я никогда ничего не добьюсь. Ты никогда никого не слушала.

– Тем вечером я подарила тебе их. – Я целую его запястье над часами на ремешке из крокодиловой кожи.

– Ты украла их из шкатулки своего деда. Джия пыталась забрать их обратно на следующий день.

– Я бы ей не позволила. Ты заслуживал чего-то хорошего. Она сказала, что часы – это семейное достояние, а я...

– А ты сказала, что я и есть твоя семья. Тогда я впервые почувствовал себя кем-то важным, – говорит Джеймс. – Ты всегда была единственной, кто видел меня таким, какой я есть. Ты не просишь меня быть лучше, чем я есть, и не считаешь меня хуже. Ты знаешь обо мне всё. Однажды, – продолжает он, проводя двумя пальцами по моим костяшкам, – даже если это будет очень не скоро, я надеюсь, ты выйдешь за меня замуж.

Идея выйти замуж за Джеймса меня не шокирует. Я всегда допускала эту возможность. Мы с Джеймсом никогда не найдём никого лучше друг друга, да мы и не захотим. С того самого дня, когда мы впервые поцеловались на крыше, я была уверена, что он будет моим спутником всю оставшуюся жизнь. Я не против стать женой, если мужем будет Джеймс. Я не буду колебаться. Но сейчас говорить о свадьбе слишком рано. Нам только семнадцать, и я понимаю, что это неуместно, но когда-нибудь момент точно настанет, и мне приятно чувствовать определённость хотя бы в одной части своей жизни. За всё остальное мне ещё придётся побороться.

Джеймс встаёт на колени, а я сажусь, выпрямив спину.

– Мэри Элизабет, – говорит он. – Я знаю, что мы пока не готовы, но если однажды мир перестанет содрогаться и погаснет навсегда, я хотел бы встретить этот момент вместе. Когда падало то здание, я мог думать только о том, как же мне повезло наблюдать конец света рядом с тобой. Когда мы поженимся, ты не потеряешь свою свободу, – продолжает Джеймс. – Ты не пожелаешь быть где-то ещё и не захочешь сбежать от меня. Мы будем делать всё, что хотим, потому что будем вместе, а значит, для нас не останется ничего невозможного. Жизнь станет великим приключением.

– Я не понимаю, почему ты говоришь об этом сейчас. – Джеймс сделал что-то незаконное? Или он в опасности? Что-то казалось неправильным. Да, у нас уже случался подобный разговор, но сейчас Джеймс кажется гораздо более напряжённым, чем обычно. – Что-то случи...

– Я никогда тебя не брошу, – перебивает меня Джеймс. – И мне нужно, чтобы ты пообещала, что не бросишь меня.

Он прижимается губами к моей шее, и я склоняюсь к нему, несмотря на все свои опасения. Его губы слишком сильно отвлекают.

– Если я пообещаю, – говорю я, изо всех сил стараясь отогнать мрачные мысли, – ты расскажешь мне, в чём дело?

– Сначала пообещай, – настаивает он.

– Джеймс. – Мне становится жутко; всё ощущение безопасности Вечнозелёного сада исчезает без следа. – Мы должны доверять друг другу. Мы должны быть в состоянии сказать друг другу всё, что угодно. Так в чём дело?

– Я всегда тебя поддерживал, – говорит Джеймс.

– Я знаю.

– Даже несмотря на то, что твоя стажировка ставит меня в неловкое положение на улицах и даже несмотря на то, что мы можем поссориться, если я окажусь в том же положении, что и мой отец.

– Этого не случится.

– Это не исключено. – Лицо Джеймса, озарённое лунным светом, мрачнеет, а ирисы склоняются к нему, словно пытаясь утешить. – Мы не можем предсказать, что случится со Шрамом дальше, и не знаем, кто придёт к власти. Если мы вдруг окажемся проигравшей стороной, кто знает, что будет? Сама знаешь, я не позволю Элите терроризировать Шрам. – Он садится напротив меня. – А что, если я нашёл способ нас обезопасить?

Вот оно, то самое чувство, что тревожило меня. То, что незаметно росло между нами. Я узнаю его.

– Обезопасить? От чего?

– От наших слабостей, – говорит он и изучающе смотрит на меня, ожидая реакции, но я даже не понимаю, о чём он говорит. – Что, если я могу показать тебе кое-что получше, чем управлять этим городом из Центра в качестве копа?

– Джеймс! – Его имя невольно слетает у меня с языка, словно мольба. Я хочу, чтобы он замолчал, так же сильно, как хочу всё узнать. – Мне важно быть копом. Мне важно управлять Центром.

– Я исполню все наши мечты, Мэри Элизабет, – продолжает Джеймс, словно не услышав мои слова. – Ты мне веришь?

Я не отвечаю. Он раскрывает свою ладонь и поднимает её на уровень груди. Мою кожу начинает покалывать, а метка Наследия словно пульсирует.

Из ладони Джеймса вырываются завитки голубого света. Его и моя грудь поднимаются и опускаются одновременно в такт дыханию. Кажется, что мы вот-вот взлетим. Когда в воздухе между нами зависает шар света, мы почти перестаём дышать. Джеймс выглядит каким-то нереальным и чужим, и он гораздо ярче и счастливее, чем когда-либо на моей памяти.

А затем я вспоминаю вспышку голубого света во время Падения, которая причиняла невыносимую головную боль и вырывалась из центра земли, как восходящая молния, как сетка вен. Этот свет выглядит похоже, но он мягче, дружелюбнее. Он не причиняет боли и неотделим от меня. Он словно друг, зовущий к себе. Он часть меня, даже если парит снаружи, он тёплый, волнующий и словно обладает собственной душой, которой готов поделиться с нами.

– Где ты это взял? – спрашиваю я.

– Я не могу тебе сказать.

– Я думала, у нас нет секретов друг от друга.

– Скоро я всё расскажу, – обещает Джеймс. – Доверься мне.

– Я доверюсь, – обещаю я.

«Доверься, – шепчет эхо. – Доверься нам».

– Но Джеймс, – говорю я, пока шар голубого света танцует вокруг нас. – Это же...

– Магия. – Он следит за шаром с таким же вниманием, с каким обычно смотрит на меня.

– Ага, – киваю я.

С мягким тихим жужжанием шар начинает разделяться на отдельные завитки, разрастаясь до размеров небольшого арбуза, а его сияние становится светлее и ярче.

– Он хочет, чтобы ты его приняла.

Иногда я не могу предсказать плохие вещи, которые поджидают прямо за углом. Я не догадывалась о грядущем Падении. Оно было неожиданным. Иногда я не предвижу и хороших вещей, а они могут быть такими же внезапными, как и плохие. Например, после смерти моей семьи я и предположить не могла, что встречу Джеймса и мы залечим раны друг друга. Жизнь часто застаёт врасплох, и за переменами бывает сложно уследить. Но прямо сейчас, глядя на голубой свет перед собой, я чувствую, как в животе что-то ворочается, словно угорь в сухом аквариуме. Я вижу, что этот свет – начало и конец всего. Я понимаю, что должна расспросить о нём Джеймса. Я должна убедить его рассказать, где он это взял, что это такое и что всё это значит. Но я не решаюсь. Я чувствую, что ответ мне не понравится и заставит меня что-то решать. А ещё мы с Джеймсом доверяем друг другу достаточно, чтобы не бояться совершать ошибки. Мы доверяем друг другу достаточно, чтобы не было нужды рассказывать всё. В этом есть особая свобода, и эту свободу я не хочу потерять.

Я продолжаю смотреть на свет и постепенно становлюсь его частью, становлюсь вихрем и понимаю, что свет не просто голубой. В нём есть маленькие фиолетовые и зелёные завитки, а в центре – золотые нити. Этот свет, живой и манящий, тянется ко мне. Долю секунды спустя шар входит в мою грудь.

– Джеймс, – шепчу я и тут же понимаю, что это конец всего, что было раньше.

Прямо здесь и сейчас рождается новое начало.

Джеймс придерживает меня, а в моём сознании вспышками проносятся воспоминания обо всём, что было между нами. Вот он впервые обнимает меня за плечи. Рассказывает о своём отце. Я рассказываю Джеймсу о том, что случилось с моей семьёй. Мы изо всех сил стараемся не касаться друг друга, но пространство между нами почти искрит. Я всегда чувствую, в каком месте класса он сидит, и он тоже чувствует, где я, словно каждый атом пространства между нами знает, что мы должны быть рядом.

А затем он. Наш первый поцелуй, который едва не начал конец света. Но это не оттолкнуло нас друг от друга. Вместо этого мы стали только ближе. «Это и есть доверие, – говорит мне голубой свет. – Откройся».

И я открываюсь. Когда мы с Джеймсом снова целуемся, губы, которые соприкасались тысячи раз, ощущаются иначе: словно у нас миллионы новых нервов, словно мы можем понимать друг друга без слов и предсказывать движения другого. Мы целуемся, пока не начинаем чувствовать, что у нас вообще нет тел и мы не что иное, как этот свет.

Цветы вокруг нас сияют каскадом радужных красок. Они покачиваются и танцуют для нас.

– Мэри, – с трудом произносит Джеймс, его голос звучит хрипло и прерывисто. – Это прекрасно. Ты прекрасна.

Вот на что похоже доверие.

Оно похоже на любовь.

Глава седьмая

Малли Сент у меня на кровати. Её рот проговаривает буквы моего имени. Её кожа зеленоватого оттенка, жёлтые, как у ящерицы, глаза подёрнуты белёсой дымкой. Она объята языками пламени. Она ползёт ко мне. Она подожжёт мою кровать. Она сожжёт всё. И если она подберётся ближе, мы обе умрём.

Но когда она подбирается ближе, мы не умираем. Только температура немного поднимается. Малли придвигается так близко, что её горячее дыхание касается моих щек. Языки пламени лижут мою кожу.

– Они заберут всё себе, и тебе ничего не останется, – говорит она. – Никому ничего не останется.

Рука Малли проникает сквозь мою кожу; слои мышц, а затем и рёбра раздвигаются под её горящей кистью. Что-то внутри меня обрывается. Когда Малли вытаскивает руку, по ней чёрными ручейками стекает кровь, а в ладони лежит пульсирующий комок.

Я хватаюсь за грудь, пытаясь прикрыть зияющую дыру и оглядываясь по сторонам в поисках того, что поможет мне залечить рану.

– Мэри Элизабет, – говорит Малли, держа в руке моё сердце. – Скоро тебе придётся выбирать между разумом и сердцем. Нам всем придётся.

Я задыхаюсь и хватаю её за запястья. Вот как ощущается смерть. Так много дел не закончено, так много никогда не будет сделано. Я хочу позвать Джеймса или Урсулу, но мне не хватает сил, чтобы издать хотя бы звук. Чем ближе оказывается Малли, тем труднее становится дышать. В её духах слышны сладковатые нотки разложения.

– Ты умерла? – спрашиваю я, понимая, что говорю не вслух.

Малли кладёт палец себе на подбородок и поднимает голову, словно ищет ответ где-то на потолке. Затем она приближает своё лицо вплотную к моему.

– Я скучаю по своей птице. – Малли склоняет голову набок. – Ты видела Гелиона, Мэри Элизабет?

– Мэри Элизабет, ты меня слышишь?

– Ты слышишь меня?

– Мэри Элизабет.

– Мэри Элизабет?

– Мэри Элизабет! Проснись!

Я открываю глаза, и в них ударяет яркий белый свет, а голова пульсирует от боли, и на секунду мне кажется, что меня похитили и сейчас будут допрашивать под лампой. Потом я понимаю, что лежу в своей комнате и существо, устроившее мне пытку светом, – это Белла. Она у меня в квартире.

Я тянусь к прикроватному столику, скольжу пальцами мимо полупустого стакана с водой и книги по криминалистике, которую я пыталась читать, и пытаюсь сфокусировать взгляд на экране телефона.

– Половина седьмого? Что за... – Я не помню, во сколько именно вернулась домой этой ночью... вернее, уже утром. Но не больше пары часов назад. Я вспоминаю тот свет. И Джеймса.

– Доброе утро, солнце, – говорит Белла. – Добро пожаловать обратно в Шрам. Сегодня снова замечательный день. На небе ни облачка.

– Белла, как ты вообще нашла мою квартиру?

– Элементарно, моя дорогая.

Я прищуриваюсь на неё, держа телефон в руке, и комната постепенно обретает чёткие очертания.

Белла вздыхает:

– Взяла адрес из базы данных.

– Это вторжение в частную жизнь.

– Меня впустила твоя тётя. Она ещё не спит.

Весь экран телефона занимают сообщения от Джеймса.

«Я люблю тебя».

Потом: «Сегодня мне нужно кое-что сделать. Увидимся позже».

Затем: «Волшебного тебе дня», три смеющихся эмодзи и парочка волшебных палочек.

Запах Малли Сент до сих пор стоит в носу, и меня накрывает волна тошноты. Я опускаюсь обратно на подушку, ощупываю грудь и не нахожу там открытой раны или голубого света; сердце тоже до сих пор при мне. Просто обычная я: измученная, недовольная и, возможно, одержимая призраком.

Белла, наоборот, сияет как луч солнца.

– Ого, – восклицает она, раздвигая глухие шторы. – Вот это вид. Ты вообще понимаешь, как тебе повезло? Твои окна выходят прямо на Чудо-озеро. Из моего окна видно только соседей напротив, и, поверь мне, это не то зрелище, которое хочется видеть.

– Задёрни шторы, чудовище!

Белла полностью меня игнорирует. Словно я ничего и не сказала. Она глазеет на Чудо-озеро. На ней футболка и брюки с высокой талией на подтяжках. Её макияж безупречно естественный, а волосы собраны в небрежный пучок. Бьюсь об заклад, ей потребовалось не меньше часа на сборы, и вот она тут, в моей спальне, бодрая и свежая, хотя на часах нет и семи утра.

– Ты была тут во время Падения? Оно случилось прямо у тебя за окном. – Белла лучится любопытством и энтузиазмом. Наверное, я сделала что-то ужасное, чтобы заслужить её присутствие в своей жизни. – Ты его видела? – спрашивает она.

– Видела, – отвечаю я, стараясь прогнать те воспоминания. – Белла, я спрошу ещё раз. Что ты забыла в моей квартире?

– Ну, – кажется, она задумывается, – мы напарницы. У нас есть задание. Ты не отвечала на мои сообщения. И раз такое дело, мне пришлось прийти сюда. А ещё, согласно твоему досье, большую часть дня ты свободна, и это замечательно, потому что у нас совсем нет времени. Нужно найти Малли, в идеале сегодня, так что поднимайся! Идём!

– Ладно, – говорю я. – Но я думала, что мы договорились встретиться после школы. В участке.

– Да, однако... – Белла садится на кровать и закидывает ногу на ногу, – я хочу попробовать поговорить с теми тремя девчонками, пока ты будешь на математике. Кстати говоря... – Она запускает руку в свой рюкзачок и достаёт какие-то бумаги. – Я сделала твою домашку по математике. Чтобы тебе не нужно было о ней беспокоиться и мы могли сосредоточиться на деле.

– Ты сделала мою...

– Между прочим, я мастер по части компьютера. Нашла задание на школьном портале. Твоя домашка совсем лёгкая. Вообще проблем не доставила.

– Эм... Спасибо?

– Ну что? – Белла выжидающе мне улыбается. – Не знаю, что насчёт тебя, но я совершенно уверена, что раз Малли не появлялась уже три дня, сама она точно не найдётся, и у нас каждая минута на счету.

– Я хочу расспросить Флору, Фауну и Мэривезу вместе с тобой.

Белла качает головой.

– Вряд ли это хорошая идея. Ты их ровесница. Но ко мне они будут непредвзяты. И я уже проверила: Малли нигде не использовала свои кредитки, – продолжает Белла. – И транспортную карту тоже. Она не показывалась в привычных местах и не навещала родственников вне города. Учитывая всё это, похоже, что её жизнь сейчас висит на волоске и нам нужно поторапливаться. Обсудим все вероятности и придумаем стратегию. А потом, на случай если она уже скончалась...

– Она жива.

Носик Беллы слегка дёргается, и она ненадолго прерывает свой монолог, чтобы выразительно посмотреть на меня.

– Я никогда не говорила обратное, но мы должны предусмотреть и эту возможность. Мы обе знаем, как работает вероятность найти человека после первых сорока восьми часов, и работает она не в нашу пользу.

– У меня был сон, – говорю я.

– Сон?

– Да, мне приснилась Малли. Сны – это мой След. Малли жива. Я в этом уверена, потому что она сама мне сказала.

– Хм... – Белла падает на кровать рядом со мной. – Значит, ты сторонница магии?

Меня поражает бесцеремонность вопроса и то, как легко она его задала. Нет ничего более личного, чем спрашивать Наследника о его взглядах на магию, и любой вариант ответа одинаково ужасен. Сторонники магии – просто фанатики, отрицатели магии – аморальные фанатики, а сторонников натурализма считают просто невежественными и нелепыми домохозяйками среднего возраста. Как ни посмотри, не получится так просто признаться в принадлежности к одной из сторон. Но вот она, Белла, открытая и простодушная, задаёт мне самый личный из возможных вопросов.

– Я не люблю ярлыки, – огрызаюсь я. – И я считала, что методы сторонников магии вполне очевидны.

Они бунтуют, причиняют вред людям, подтачивают город изнутри, потому что считают, что городской совет скрывает от нас магию и что он каким-то образом виноват в Великой Смерти.

– А что насчёт тебя? – Раз уж Белла завела этот разговор, то пусть сама отвечает на свой вопрос.

Она пожимает плечами:

– Не знаю. Я верю только в то, что могу увидеть. И не вижу смысла в позиции отрицателей магии. Мы прекрасно знаем, что когда-то она была. Это похоже на странную шутку – всё, что у нас осталось в напоминание о нашем прошлом, – это погода на западном побережье и кучевые облака, которые реагируют на мысли.

Но ведь это не так, правда? Ещё у нас есть то, что принёс мне Джеймс вчера вечером. Я вспоминаю голубой свет, жужжание и ощущение того, что я наконец-то жива. Несложно понять, почему люди, которые испытали такое однажды, хотят этого снова и снова, особенно если чувствуют, что это принадлежит им по праву рождения. Становится ясно, почему сторонники магии так расстроены.

– Ладно, веришь ты в Следы или нет, сегодня у меня был вещий сон. Это бывает нечасто, но иногда я вижу сны, не похожие на сны, и даже если в целом они бессмысленны, там всегда есть ядро или то, на что стоит обратить внимание.

– Ладно, сдаюсь. Допустим, твой сон был вещим и оставил тебе какое-то послание. Малли говорила что-нибудь? – Белла снова выгибает бровь, и я начинаю понимать, что это самое частое выражение её лица. Из того, что я успела увидеть, это выражение означает, что Белла дразнится, сбивает с толку или говорит то, во что сама не до конца верит. – Что угодно?

– Нет. – Я вспоминаю тошнотворный звук вырываемого из груди сердца и спешу вернуться в реальность своей комнаты, чтобы не запаниковать. – Только что она скучает по своей птице.

«Тебе придётся выбирать между разумом и сердцем, Мэри Элизабет».

Меня передёргивает.

– Вряд ли этот сон будет нам чем-то полезен, не думаешь?

– Знаешь что, Белла? Ты можешь просто...

Белла кладёт свою голову на подушку рядом с моей, словно подруга, оставшаяся у меня на ночёвку. У неё что, совсем нет никаких представлений о личных границах?

– Может, у тебя есть что-то ещё? Идеи, например?

Я рассматриваю профиль Беллы и прикидываю, насколько легко будет её придушить. Не уверена, что есть другой способ вылечить её нездоровый оптимизм. Но я вздыхаю и сдаюсь. Нравится мне это или нет, всё-таки мы в одной лодке. Когда-нибудь я научусь выносить огонёк в ее глазах.

Это будет непросто.

– Прошлым вечером я говорила с Дэлли Старом, – говорю я. – Знаешь, с владельцем «Страны чудес»?

– Я в курсе, кто он такой. Но не могу сказать, что бывала в «Стране чудес». Я не любительница таких мест.

Я пытаюсь представить Беллу прыгающей под альтернативный рок пятничным вечером или играющей в крокетный пинбол, но безрезультатно.

– Даже не сомневалась.

– И что он сказал?

– На прошлой неделе Малли ушла из «Страны чудес» одна.

– Отлично, возьмём записи с камер и проверим.

– Да, я как раз собиралась попросить...

– Я сделаю это сегодня! – восклицает Белла, спрыгивая с кровати. – Ну что, идём!

В комнату проникает аромат кофе, который Джия всегда варит по утрам. Я стягиваю футболку через голову, и Белла, розовея, отворачивается. Я хватаю свой значок и прячу туда, где его не будет видно, втискиваюсь в джинсы, натягиваю ботинки, и тут срабатывает мой будильник. Похоже, всё не так уж и плохо. Мне в любом случае пришлось бы вставать к этому времени, зато сегодня я впервые по-настоящему ощутила себя полицейским. Да, придётся вытерпеть дурацкую математику и дурацкую историю, но затем начнётся мой первый день в роли настоящего официального детектива в настоящем официальном деле.

На глаза Белле попадается моя фотография с родителями и Мираной во время прогулки в когда-то зачарованном лесу. Она ничего не говорит, только понимающе кивает. Почти каждый в Шраме потерял кого-то из близких. Лучше не упоминать о таком лишний раз. Мы все научились с этим жить.

Пока я достаю из шкафа куртку и шарф, глаза Беллы скользят по моей комнате, отмечая и запоминая каждую деталь. Над кроватью, застеленной чёрными простынями и чёрным пуховым одеялом, приколот флаг Наследников с чёрным сердцем. Кроме него и пары фотографий моей семьи там только карта Шрама и фотография побольше в рамке, где семилетняя я стою на пресс-конференции между шефом полиции и мэром Тритоном. Моя одежда, которой не так уж много, аккуратно висит в небольшом шкафу, а украшения сложены в миску на комоде. Старое зеркало, которое моя мать приобрела ещё во времена магических зеркал, показывает слегка искажённое отражение, а пол покрывает чёрный ворсистый ковер. Рядом с дверью в ряд стоят пять пар чёрных ботинок разного размера и степени поношенности.

– Можешь сильно не спешить, – говорит Белла, пока я собираю вещи.

В Шраме полно пёстро одетых скейтеров, а по дорогам бродит множество бездельников без рубашек и в шлёпанцах, но я придерживаюсь одного стиля. Он позволяет мне приспосабливаться к погоде в любом месте Королевского города и быстро покидать квартиру в случае необходимости: футболка, чёрные джинсы, ботинки и многослойное ожерелье с пятью серебряными подвесками-сердечками, которое я всегда ношу на шее. Я надеваю кожаные браслеты и сую в рюкзак куртку и зонтик, а затем набираю Джеймсу сообщение, чтобы он не приезжал забирать меня сегодня утром. Я пока не готова знакомить его с Беллой и даже не представляю, что может случиться, если ей придётся ехать в школу вместе с Урсулой и Сми.

– Я познакомилась с твоей напарницей, – говорит Джия, когда я выхожу из комнаты. Она стоит в красно-оранжевой пижаме, уже готовая ко сну. Её волосы заплетены в две свободные косы.

– Как мило, – отвечаю я, протягивая свою чашку, чтобы тётя её наполнила, и делаю глоток горького напитка.

– Будешь кофе, милая? – спрашивает Джия, наливая немного в чашку для Беллы, которая сама находит сливки, сахар и чайную ложечку. Джия громко зевает.

– Простите. Непростая выдалась ночь на той стороне планеты. А ты, – обращается она ко мне, – имей в виду, что если собираешься всё время приходить так поздно, то нам придётся вернуть комендантский час.

Я не помню, как дошла домой, но мне страшно расспрашивать Джию. Если она узнает, что я ничего не помню, это вызовет столько тревог, что мне больше никогда не разрешат выйти из дома.

– Мы с Джеймсом совсем забыли про время. Мы сидели в Вечнозелёном саду.

Джия кивает и присаживается на маленький деревянный кухонный стол.

– По крайней мере, ты была в безопасном месте.

Со временем она стала спокойнее относиться к Джеймсу, поняв, что он не такой плохой человек, как его отец, и что моя безопасность – его главный приоритет. Но как только Джия узнает об исчезновении Малли, её паранойя разойдётся в полную силу. Неудивительно для человека, который потерял сестру-близняшку.

Белла делает глоток кофе, а затем с удовольствием вдыхает его аромат.

– Очень вкусно. Спасибо.

– На здоровье, дорогая. – Тётя поворачивается ко мне. – А ты помни про домашнее задание по математике. Мы договорились, что школа у тебя на первом месте.

Белла подмигивает мне из-за спины Джии, и я с трудом подавляю стон.

– А ещё сегодня вечером тут будет собрание, – гордо сообщает тётя. – Натуралистов.

– Вот как, – отвечает Белла.

– Мы будем заниматься заклинаниями и всем в таком духе. Если не хочешь участвовать, можешь просто уйти в свою комнату.

Я бросаю взгляд на Беллу, которую наш разговор, похоже, забавляет.

– Так точно, мэм. Что бы я без тебя делала, Джи?

Я точно знаю, что бы я делала. Вероятнее всего, сгинула бы где-нибудь в подворотне, как множество других людей. Джия – часть моей семьи, и я люблю её, хотя она и зарабатывает на жизнь, продавая по телефону косметику из Шрама людям со всего мира. Это работа без нормированного графика, поэтому она не спит по ночам и каждое утро отправляется в кровать, когда я уже ухожу в школу.

Я беру с тарелки на столе блинчик, складываю пополам и сую в рот, второй рукой наполняя кружку-термос щедрой порцией горячего чёрного кофе, который Джия сварила с запасом.

– Ладно. Пора выдвигаться. Ты можешь поехать в школу вместе со мной, но когда зайдём внутрь, ты остаёшься сама по себе. Встретимся после обеда возле дома Малли. Понятно?

Белла вскидывает руки:

– Ясно! Обещаю даже не замечать твоего существования.

– Превосходно. Ловлю на слове.

– Рада была увидеться, дорогая! – кричит Джия, когда Белла со смущённым видом машет на прощание, и дверь за нами захлопывается. – Приятно было познакомиться, Белла!

Глава восьмая

Я поняла, что вселенная меня ненавидит, когда на истории магии Королевского города из примерно пятнадцати тысяч учеников я попала в один класс и, более того, в одну дискуссионную группу с Кэти и Лукасом.

Элита понемногу перебирается в Шрам, и все больше их детей поступают сюда, когда родители переезжают в роскошные, недавно построенные апартаменты на берегу озера. Казалось бы, учёба вместе с кучкой богатых высокомерных хвастунов уже достаточно неприятна, но потом они открывают рты и поливают окружающих грязью. К тому же дети Элиты – задиры. Просто поразительно, насколько мерзко они могут себя вести. Может, среди них даже есть несколько нормальных, но те дети Элит, что терпимы к нам, сами так сильно хотят быть Наследниками, что одеваются, как мы, а иногда даже клеят фальшивые тату с меткой Наследия, которые прячут от родителей. Но они не Наследники. Они Элиты из Верхнего города и навсегда останутся Элитами.

По крайней мере, вместе со мной в этом классе сидит Урсула. Она хоть и попала в другую группу, но поставила свой стул напротив моего, чтобы быть готовой, если мне понадобится подкрепление. У неё в самом разгаре деловая сделка: тайная передача какой-то несчастной пропащей душе готовой работы по истории. Она может достать что угодно для кого угодно, и, хотя Элиты раздражают её так же сильно, как меня, она не прочь полюбезничать с ними, если те хорошо заплатят. У них часто водятся деньги, поэтому Урсула контактирует с Элитами куда чаще меня. Из-за своего бизнеса она даже пользуется у них определённым уважением.

Мы отсиживаем урок, переписываясь под партами и пересылая друг другу мемы. Иногда Урсула делится со мной пикантными кадрами, которые поймала лично. Мистер Яго настолько обожает свой предмет, что даже не замечает этого.

– Внимание, класс, – говорит он, хлопнув в ладоши. – Сегодня мы будем проходить Бунт Центра.

Становится шумно: подростки-Наследники начинают переговариваться.

– Почему все вокруг должны говорить о магии и ваших замечательных силах, если их больше нет? Кого они вообще волнуют? – восклицает Кэти. Её светлый хвостик нервно покачивается из стороны в сторону.

Лукас Аттенборо скрещивает руки и откидывается на спинку стула.

– Верно, верно.

– Вообще-то этот урок так и называется: «История магии Королевского города». Наследники – потомки людей с силами. О чём ещё, по-твоему, мы должны тут говорить? – Урсула, наверное, самый самоуверенный человек из всех, кого я знаю. Она высокая, крупная и всегда выходит вперёд, когда ей что-то серьёзно не нравится, как сейчас.

– Урсула, можно мне минуточку внимания? – говорит мистер Яго.

– Конечно, можно. – Она мельком смотрит на него и садится.

– Отлично! – Мистер Яго снова хлопает в ладоши. – Как вы знаете, очень скоро наступает тринадцатая годовщина Магического Марша в Центральном городе, и у людей о нём очень много разных мнений. Но мне не интересны чужие мнения. Мне интересно, что можете сказать вы. Было ли хорошей идеей устроить этот марш? Помог ли он изменить отношение Верхнего города? – Все пристально смотрят на него, но молчат. Мне становится почти жалко этого парня. Наверное, мистер Яго каждый вечер приходит домой, поливает фикус и плачет в подушку, потому что ему целый день приходится иметь дело с нами. – Мисс Харт?

Вот чёрт! Похоже, он заметил, что я задумалась.

– Эм... – Я смотрю на него, затем на Урсулу, но та только пожимает плечами. – Он помог?

Я мало знаю о марше. Я знаю, что тётушка Джия ходила туда с моими родителями и Мираной. Я осталась дома с Мими и дедушкой. Это было до того, как бабушка с дедушкой разочаровались окончательно и переехали в Калифорнию. Я знаю, что тётушка Джия считает марш важным; она постоянно говорит о великолепных музыкантах, которые там были, и что демонстранты пытались вернуть магию или что-то вроде того. Но я почти не знаю, что именно там происходило: частично потому, что весь прошлый вечер гуляла с Джеймсом и даже не притрагивалась к домашней работе; частично потому, что мне сложно представить людей, которые выходят на улицы, чтобы открыто за что-то бороться. Сейчас все недовольные ушли в подполье, и все их усилия кажутся бесполезными.

– Я могу ответить на вопрос. Это было бессмысленно, – подаёт голос Лукас. Выступления против Наследников – его любимое занятие. – Демонстранты стоили Королевскому городу сотни тысяч долларов. Как и положено Наследникам, они грабили, воровали и всё ломали. И чего они добились в итоге? Магия до сих пор мертва, а их глупые теории о заговоре правительства вообще не соответствуют реальности.

– Ну... – Я вижу, что Яго с трудом подбирает слова. – Мне понятна твоя позиция, Лукас, но я хотел бы возразить, что у демонстрантов были благие намерения и они были справедливо обижены отношением к жителям Шрама после Великой Смерти. То, что магия исчезла, сделало весь этот район несколько неуместным, и правительство просто оставило его на произвол судьбы. Нам не хватало инфраструктуры. Например, жители лишились способности испарять мусор, и им понадобились мусорщики, чтобы его вывозить. – Он поправляет очки на переносице, но те сразу соскальзывают обратно. Яго потеет. Похоже, ему сложно обсуждать эту тему на уроке, поскольку он сам является Наследником. Вопрос очень спорный, но школьный учитель обязан быть беспристрастным. – Ты не думаешь, что им нужно было как-то обратить внимание общества на то, что происходило?

– Наследники после Великой Смерти вели себя как отбросы. Они воровали и обманывали. А моя мама постоянно говорит: «если ты ведёшь себя как отброс, то с тобой будут обращаться как с отбросом». – Кэти скрещивает руки на груди.

– О, правда, что ли? – Урсула выглядит так, словно снова готовится встать. – Мне вдруг стало любопытно, как твоя мама зарабатывает на жизнь. Не просветишь? – Она постукивает себя по подбородку. – О, точно. Никак. Она делает маникюр и проводит выходные в спа-салонах, пока наш район гибнет из-за новых предприятий, которые вы, ребята, открываете. Вы всего лишь надоедливые маленькие паразиты.

– Неудачники, – шепчет Лукас. – Магия мертва. Смиритесь. С этим. Уже.

Урсула улыбается:

– Есть множество способов освежевать кота, Лукас. – Она выдёргивает волос с его головы и прячет себе в декольте. Лукас бледнеет. – Осторожнее, а то попадёшь в мой список непослушных детей.

– Ведьма ненормальная, – тихо бормочет Лукас, так, чтобы слышали только мы.

– Ты будишь во мне первобытную жажду насилия, Лукас, – говорю я.

Он смотрит на меня так, словно замечает моё присутствие впервые с начала урока, хотя сидит напротив уже добрых двадцать минут.

– Разве ты не полицейский? – спрашивает он.

– Ага, – поддакивает Кэти. – Разве ты не должна защищать простых граждан?

– Я ещё стажёр, а это значит, я могу делать что хочу. – Хоть я и говорю так, но это неправда. Если я действительно ввяжусь в драку, моя стажировка стремительно закончится.

– Так, ладно, – говорит Яго. – Мэри Элизабет, Лукас и друзья, я хочу вам напомнить, что здесь нейтральная территория, где мы рассматриваем все точки зрения. По крайней мере, мы к этому стремимся, анализируя нашу богатую и сложную историю. Какие ошибки были допущены и как можно избежать их в будущем?.. Хм, то есть сейчас. – Он откашливается. – Мы все можем согласиться, что Магический Марш прошёл не так, как планировалось; однако его суть, первоначальный замысел, была ответом на сложившуюся ситуацию.

– Как? – говорит Лукас. – Как кучка придурков, крадущих телевизоры, может кому-то чем-то помочь?

– Это было потом, – возражает Урсула. – Когда город начал пускать слезоточивый газ. И они вломились в один из крупных государственных магазинов. Это была политическая акция. Никто этого не планировал. Моя мама была там. Она сказала, что на демонстрации творился хаос и люди просто начали впадать в панику.

Лукас не боится Урсулы. Ему ничего от неё не нужно, и у него больше денег, чем у кого-либо другого.

– Задумка, – говорит мистер Яго, повышая голос, чтобы перекричать бегущие по классу шепотки, – и причины марша были довольно простыми. Даже после Великой Смерти продолжили рождаться дети с метками Наследия. Для жителей Шрама это было чрезвычайно важно. Они считали это знаком того, что в их детях живёт магическое наследие и что, возможно, есть шанс на возвращение магии. Жители Шрама были брошены на произвол судьбы, и там, где когда-то было процветающее сообщество, остались только закрытые витрины магазинов. Остальное вы сами знаете. Предполагалось, что у существования Наследников есть какая-то особая причина. Предыдущее поколение верило, что между Наследием и магией существует связь, и это дало им надежду. Наследники существуют и по сей день, однако цель их существования в мире без магии остаётся загадкой.

– Им просто нужно что-то, что вдохнёт в них силу, – говорю я то, что множество раз слышала от тётушки Джии и натуралистов, прикрывая ладонью чёрную метку Наследия на своём запястье. Класс затихает, и я понимаю, что мне стоило держать эту мысль при себе, потому что все пялятся на меня, словно ожидая, что я скажу что-то ещё. – Если у нас до сих пор есть метки Наследия, то и потенциал к магии тоже должен быть. Просто ему нужно что-то вроде... искры. – Я вспоминаю голубой свет.

– Ты просто отчаялась, – говорит Кэти. – Если бы всё было так, мы бы уже увидели доказательства.

– Вполне возможно, вся история с магией была просто мистификацией, – добавляет Лукас.

– Лукас, – говорю я, – быть идиотом – это твой личный выбор, но ты оскорбляешь людей в этом классе, чьи семьи многим пожертвовали в борьбе за выживание после смерти магии.

– Ладно, ладно, – говорит Яго. – Нейтральная территория, нейтральная территория. Мне нравится сократический диалог, но давайте не будем переходить границы.

– Мне кажется, мистер Яго имел в виду, что твоя потребность спорить со мной происходит из влечения и сексуального напряжения. – Лукас вытягивает ноги и зевает.

– Эм, нет, нет. Я говорил не об этом, – возражает мистер Яго.

Лукас наклоняется ко мне:

– И я мог бы подумать о том, чтобы помочь тебе снять это напряжение, если бы не эта уродливая родинка и ровное место вместо груди.

– Ну всё, придурок! – Урсула вскакивает на ноги. – Выйдем один на один. Давай посмотрим, какой ты на самом деле слизняк.

– В этом нет необходимости. – Голос, который доносится от входной двери, грубый и рычащий, и мы все застываем, глядя на стоящую там невозможную фигуру. – Боюсь, Лукас нужен в другом месте.

Лукас бледнеет, с его лица пропадает всякое выражение.

Урсула отступает и упирает руки в бёдра, с глубоким восхищением рассматривая Кайла Аттенборо, отца Лукаса, – бизнес-магната, стоящего за каждым новым зданием в Королевском городе, а особенно за новенькими глянцевыми высотками, растущими по всему Шраму. Мы давно привыкли к обилию его фотографий на рекламных щитах, боках автобусов и на вокзалах; к плакатам, на которых говорится о новом строительстве и появлении рабочих мест для людей из Шрама, но увидеть его воочию – это совсем другое. Да, он выглядит величественно, но вместе с тем как-то... опасно. А ещё он чуть ниже, чем на фотографиях. Лукаса всегда выбрасывают из лимузина на лужайку перед школой, так что Кайл для нас – не более чем тень. Я первый раз вижу его лично, и, хотя мне не хочется этого признавать, выглядит он впечатляюще.

– О, прекрасно, – говорит Урсула, не отрывая взгляда от Кайла. – Лукас, здесь твой папочка. Может, он сможет научить тебя хорошим манерам.

Лицо Кайла выражает непоколебимую уверенность в себе, и он чересчур надолго задерживает взгляд на метке Наследия на запястье Урсулы, прежде чем сказать:

– Лукас, ты не собираешься представить мне свою подругу? Кажется, вы очень увлечённо что-то обсуждали.

– Её? – Лукас указывает на Урсулу. – Не-а. Она не та, с кем стоит знакомиться.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

Мистер Яго суетливо спешит к двери, цепляясь пиджаком за парты и запинаясь о ноги учеников. Он протягивает руку, которую Кайл Аттенборо пожимает, несколько помедлив. Он такой худой, что можно легко не заметить ауру физической силы, которая его окружает, но я могу разглядеть сухие мышцы под тканью брюк и жилистый торс с развитыми мускулами рук и груди.

– Кое-что случилось. – Кайл машет рукой в воздухе. – Семейные обстоятельства. Лукас срочно нужен дома.

Мистер Яго отклоняется назад на пятках.

– Я понимаю. Но вам нужно будет отметиться в кабинете директора.

Кайл Аттенборо снисходительно улыбается.

– Разумеется. – Он достаёт визитку из внутреннего кармана пиджака. – Рад был познакомиться с одним из школьных учителей Лукаса. Здесь мой личный номер телефона. Пожалуйста, не стесняйтесь звонить, если мой мальчик что-то натворит. Он может быть немного непослушным, поэтому я стараюсь делать всё возможное, чтобы держать его в узде.

– Пап, – тянет Лукас.

Урсула фыркает, и Лукас показывает ей средний палец так, чтобы не заметили взрослые.

Кайл Аттенборо одаривает уставившихся на него подростков быстрой полуулыбкой и говорит:

– Прошу прощения за беспокойство.

Он поворачивается, чтобы уйти, но затем снова сосредотачивается на Урсуле. Его взгляд тревожит, но девушка встречает его прямо.

– Я надеюсь, что ваше дальнейшее общение пройдёт спокойно, – говорит Кайл, – и у вас не возникнет намерения как-либо мстить моему сыну, который, несомненно, это заслужил.

Урсула приподнимает уголок губ в некоем подобии улыбки.

А затем Кайл Аттенборо уходит, забрав с собой Лукаса.

– Поверить не могу, что мистер Аттенборо пришёл к нам в школу! – восклицает Кэти, как только за ним закрывается дверь. – Он такой классный! Он вернёт величие Королевскому городу! Кстати, я много раз бывала у него дома. Он даже пригласил меня к себе на каникулы.

– Этот придурок выставил мою бабушку из дома, – возмущается Стоун. – Нужно надрать ему задницу, а не целовать её.

– Я думаю, в каком-то смысле он потрясающий, – говорит Урсула. – Кто ещё мог прийти в Шрам и так просто его захватить?

Мистер Яго покашливает и поднимает палец, чтобы нас успокоить. Все замолкают и смотрят на него.

– Ну, эм... – тянет мистер Яго, – думаю, на сегодня достаточно, вы согласны? Домашнее задание на завтра – расспросить свои семьи, где они были во время Бунта – неважно, Наследники или нет. Они должны помнить.

Мне даже не нужно спрашивать. Я и так знаю. Джия была в самом центре событий, держала транспаранты и выступала с протестами перед всеми, кто готов был слушать. Что Шрам должен оставаться Шрамом, пока магия не вернётся, и ему нужно вернуть старое имя Чудо. И что после многих лет добрых дел и исполнения желаний его жители заслужили некоторую поддержку со стороны правительства, которое их использовало, а потом бросило.

– Эй, мирный полицейский Харт, разве тебе не нужно идти спасать вселенную или что- то вроде того? – спрашивает Урсула.

Я смотрю на свой телефон. Она права. Мне пора идти.

– У тебя точно не будет проблем?

– Знаешь что? – Урсула оглядывается по сторонам. – Я не в настроении играть в игрушки с сосунками. Хватит с меня этого места. Мне нужно пойти домой и проверить маму.

У Урсулы есть мать, она больна и не встаёт с постели, и любимая младшая сестра, которая остаётся с ней. Все это не так уж здорово, и Урсула это понимает. Поэтому она и говорит, что ей нужно заработать много денег. Она копит, чтобы помочь семье отправить Моргану в школу и обеспечить маме хороший уход.

– У тебя математика после обеда, – напоминаю я.

– Ага, и что? – Урсула демонстрирует мне свой чёрный блокнот. – Я уже умею делать расчёты... все расчёты, которые мне нужны.

Иногда Урсула меня беспокоит. Как сейчас.

Табло у станции метро, как всегда, показывает 22,5 градуса тепла и солнце. Конечно, сейчас не настолько жарко, чтобы загорать, но погода всё равно остаётся одной из причин, по которым люди стремятся в Шрам и готовы бороться за место в нём. На небе ни облачка. Золотистый шар солнца беззаботно освещает наш район площадью десять на десять кварталов.

– Уф. – Урсула приглаживает свои светлые волосы и смотрит наверх. – Можно мне ветерок? Падающие листья? Снег? Или, что ещё лучше, сделай достаточно жарко, чтобы я могла искупаться в Чудо-озере.

– Урсула, – предостерегаю я.

Чудо-озеро смертельно опасно. Сначала люди этого не знали. Несмотря на то, что вода в Чудо-озере настолько тёмная, что кажется чёрной, и что оно образовалось в первые дни после Падения, люди думали, что оно может быть священным. Только когда полдюжины человек вошли в него и больше не вернулись на берег, городской совет и жители поняли, что Чудо-озеро – это яд настолько смертельный, что его даже нельзя изучить. Теперь там повсюду висят предупреждающие знаки.

А что насчёт погоды – лучше не думать о ней слишком много и просто радоваться тому, что за одиннадцать лет она изменилась не настолько, чтобы уничтожить местную экосистему. Несмотря на опасения научного сообщества, растения здесь не погибли и источники воды не пересохли.

У моих ног лежит втоптанная в землю листов-ка о предстоящей встрече отрицателей магии.

«Шаг первый: признать, что вы зависимы от магии.

Шаг второй: признать, что магия мертва.

Присоединяйтесь! Свобода близко.

Встречи отрицателей магии:

Церковь Меррипетал, 19:00 по четвергам».

Моя тётя Джия ненавидит отрицателей магии и чуть не плюётся ядом, говоря о них. Она считает, что отвергать магию означает отвергать саму жизнь. Лидеры натуралистов встречаются в моей квартире раз в месяц, обсуждая способы повысить вибрации Шрама достаточно высоко, чтобы разбудить магию. Затем они расходятся каждый в свой сектор и проводят одновременные встречи, пытаясь добиться каких-то устойчивых результатов. Они верят, что если достаточно много людей одновременно выразят одно и то же намерение, то смогут вернуть магию. Но они не такие, как сторонники магии, которые готовы использовать для её возвращения любые методы.

– Покупайте цветочные короны! – кричит мужчина на тротуаре; на его груди развеваются ленты. – Станьте принцессой, которой всегда мечтали стать, – его голос настолько безразличен, что с тем же успехом он мог бы продавать ватные палочки. – Хрустальные туфельки – два доллара за пару, – говорит он. – Распродажа всего один день.

Мы проходим мимо витрины, над которой до сих пор красуется надпись: «Войди, чтобы исполнить своё желание». Буквы давно выцвели. Сейчас в этом магазинчике продают молоко да овощи и фрукты сомнительной свежести. За стеклом всегда можно увидеть пожилую сгорбленную пару, хозяев магазинчика, сидящих на табуретах в мантиях с блёстками, которые когда-то выглядели величественно, а теперь дёшево и безвкусно.

Урсула морщится:

– Когда-нибудь я куплю им пони. Это всё как-то неправильно.

– Мелочи не найдётся? – спрашивает мужчина с посохом. – Я потерял дом, потерял работу, потерял жену. Хотя бы пара долларов? Любая помощь подойдёт.

Он ковыляет в нашу сторону.

– Стой где стоишь, парень, – говорит Урсула, поигрывая перцовым баллончиком. – Ни шагу дальше.

– Он просто хочет денег, Урсула. Он нам ничего не сделает. – Я сую доллар в его протянутую руку. Урсула в это время не прекращает целиться из баллончика.

Когда мы подходим к моему дому, нас встречает Джия. Как только мы оказываемся в безопасности внутреннего двора, тётушка обнимает нас, и её рыжие волосы вспыхивают над нами, словно пламя, а подол красного сарафана трепещет, как крылья бабочки.

– Доброе утро! – радостно восклицает она.

Урсула улыбается:

– Тётушка Джи, уже давно не утро.

– Для меня утро. – Она прищуривается. – Я как раз пью чай. Кстати, Урсула, разве ты не должна быть в школе? У тебя же не сокращённая программа, да?

– Да, – признаётся Урсула безо всякого стыда. – Но если не ходить за Мэри Элизабет по пятам, я совсем перестану её видеть из-за стажировки.

Окно второго этажа распахивается, и оттуда высовывается голова моего соседа Арта. Он угрюмо смотрит на нас.

– О, это вы.

– Эй, Арт! – кричит Урсула. – Отлично выглядишь сегодня.

Тот осматривает свою грязную белую футболку и отмахивается от Урсулы:

– Оставь комплименты для дураков. Вы можете вести себя потише и дать старику подремать?

Раньше Арт был лучшим ландшафтным дизайнером в округе. Когда он был молод, то мог одним касанием руки разбить клумбу с цветами и создать волшебный сад: ягоды и лопухи, розовые кусты и холмики, величественные ивы и сверкающие осины. Всё, что человек мог при-думать, Арт воплощал в жизнь, причём гораздо лучше, чем можно было себе представить. Теперь он почти всё время спит да иногда ворчит, печально рассматривая свои бесполезные руки. Больше ему делать нечего.

После Марша мэр Тритон начал раздавать Наследникам пособия. Чтобы сохранить мир. Чтобы успокоить Наследников. Меньше всего ему хотелось нового бунта. Этих денег едва хватало на выживание, но для людей вроде Арта это была хоть какая-то поддержка.

– Тсс. – Тётя Джия приставляет палец к губам. – Хватит шуметь. Арт пытается поспать!

Тот жестом отсылает нас прочь и что-то бормочет себе под нос, а затем скрывается в квартире, захлопнув за собой окно.

Мы втискиваемся в лифт из меди и стекла, подъём на котором занимает больше времени, чем если бы мы поднимались пешком. Этот лифт такой же старый, как само здание, которому без малого 150 лет. Когда этот дом был построен, никто не догадывался, что однажды он будет стоять на берегу озера. В этом четырёхэтажном здании когда-то жили Наследники, скрываясь от постоянных требований своих клиентов. Теперь нескончаемый поток людей пытается заполучить здесь квартиры или выступает за то, чтобы снести дом и перестроить это место, чтобы отдыхать на берегу озера в пляжных шезлонгах.

Тётя Джия унаследовала квартиру от моих бабушки и дедушки, которые умерли с разницей в несколько дней ещё до Великой Смерти. Моя мама жила здесь, когда была ребёнком. Именно сюда мы приезжали на выходные, здесь проводили праздники всей семьёй, отсюда я наблюдала Падение. Именно сюда я пришла с чемоданом в руке, когда были убиты мои родители и сестра.

– Дорогая, открывай уже дверь, – говорит Урсула. – Мне нужно чего-нибудь попить.

Она принюхивается.

– О небеса, это же выпечка Джии. Пахнет пряным пирогом.

Когда мы заходим в квартиру, я провожу рукой по фотографии моей покойной семьи: матери с её тёплыми тёмными глазами и копной рыжих волос, как у тети Джии, и отца с его мечтательной улыбкой и длинными ресницами. Я позволяю руке задержаться на сестре, Миране, с надеждой смотрящей в камеру, с тонкими чертами лица и тёмными волосами, такими же, как у отца. Память об умерших дарит им покой в другом мире.

Из маленькой кухоньки выходит Джия с двумя чашками чая.

– О, чаёк! – радостно восклицает Урсула и бросается к Джие, чтобы чмокнуть её в щёку и забрать чашку из рук.

– Будешь мёд? – спрашивает Джия, протягивая мне вторую чашку.

– Я принесу, – говорит Урсула, скрываясь в маленькой кухне. – Тут так вкусно пахнет, Джи. Это пирог?

– Будет готов через десять минут! – отвечает Джия.

Урсула возвращается, падает на диван и с наслаждением отпивает чай.

– Чем будешь заниматься сегодня? – спрашивает Джия. – Пистолеты? Бомбы? Бег на пятнадцать километров?

– Нет, Джи. Эта часть закончилась. Теперь мы занимаемся настоящими делами. То есть мне недавно поручили одно.

– Я знала, что рано или поздно тебе дадут шанс показать себя! – сияя, восклицает Джия.

Звонит старый красный телефон на стене, и я поднимаю трубку, потому что сижу ближе всех.

– Алло.

– Привет, – это Синди, подруга-натуралистка Джии. – Я могу услышать Джию?

– Конечно.

Джия уже подошла, чтобы забрать у меня трубку. Она знает, что мне на этот телефон не звонят.

– Да, – говорит она. – Да, у меня есть кристаллы. А у тебя есть поющие чаши? Отлично.

Я оставляю Джию обсуждать планы натуралистов и обнаруживаю Урсулу крепко спящей на диване. Её телефон соскользнул на пол рядом с пустой чашкой. Люди опасаются Урсулу, потому что она большая, громкая и бескомпромиссная во всём, что делает, а ещё из-за её высоких чёрных шнурованных ботинок, которыми с виду можно серьёзно покалечить. Но если бы люди смогли увидеть её такой, свернувшейся клубочком и тихо сопящей, уверена, они бы поняли, что Урсула – обычный человек. На самом деле она просто устала, работая до изнеможения, чтобы удержать семью на плаву.

Я накрываю её тонким пледом, и из-за угла выходит Джия.

– Бедняжка Урсула, – говорит она и легонько хлопает меня по спине. – Ладно, ты можешь идти.

Я пристёгиваю свой временный значок на место.

– Ты уверена?

– Я угощу её пирогом, когда проснётся. Мы тут сами справимся.

Джия – добрая душа. Я знаю, что за последние годы давала ей немало поводов для беспокойства, включая парня, с которым встречаюсь, и друзей, с которыми тусуюсь, и множество звонков из школы, когда я выхожу из себя. И всё же я всегда помню, что после гибели моей семьи она без колебаний приняла меня к себе. Она сразу пошла в полицейский участок, забрала меня в свою квартиру и не позволила мне ни одной ночи провести без дома. С тех пор она всегда меня поддерживала и делала то же самое для Урсулы, Джеймса и иногда, хотя и неохотно, даже для Сми.

Джия обнимает меня и мягко сжимает.

– Ты опоздаешь, дитя. – Она указывает на часы на стене.

– Иду, уже иду. – Я сую ногу во второй ботинок, убираю телефон и транспортную карту в задний карман и выскакиваю за дверь.

Я бегу на вокзал, чувствуя себя разделённой надвое. Половина от Шрама, половина от Центра; половина от полицейского, половина от жертвы; наполовину надеюсь на лучшее и на-половину уверена, что все мы движемся к не-минуемой гибели.

ПРОТОКОЛ ОПРОСА В КОРОЛЕВСКОЙ СТАРШЕЙ ШКОЛЕ

Провела: офицер Белла Лойола (Наследник)

Опрошенные: Флора (Наследник), Фауна (Наследник), Мэривеза (Наследник)

Мэривеза: Это насчёт той ведьмы? Её пропажи?

Офицер Лойола: Эм, если вы имеете в виду Малли Сент...

Флора: Ага, как и сказала Мэри... она ведьма.

Офицер Лойола: Для целей этого опроса я бы предпочла, чтобы вы называли её по имени.

Фауна: Вы согласны на «ведьму Малли Сент»?

Офицер Лойола (кашляет): Когда вы в последний раз видели Малли?

Флора: Она была в «Стране чудес» в понедельник после школы.

Офицер Лойола: Вы тоже там были?

Флора: Ага, все ходят туда после школы почти каждый день. В Шраме больше нечем заняться, если только ты не любишь ходить по магазинам со старым барахлом или искать виниловые пластинки местных групп.

Офицер Лойола: Кто-нибудь из вас общался с ней в «Стране чудес»?

Мэривеза: О духи, нет. Зачем нам вообще это делать?

Офицер Лойола: Но вы раньше дружили, разве нет?

Фауна: Наверное, можно и так сказать, но это было супертоксично.

Флора: Она пыталась нас контролировать: «Делай то, не делай это».

Мэривеза: «Поменяй макияж. У тебя позорная причёска».

Флора: Ну знаешь, Мэри, ты чёлку завиваешь.

Мэривеза: Это СТИЛЬНО. Почитай журналы.

Фауна: Она вела себя так, словно мы всё делаем неправильно. И хотя мы знали её целую вечность, нам это надоело. Мы обрезали с ней все связи. Чик-чик.

Флора: И теперь нам не приходится слушать её вечную болтовню о том, что её мамочка была королевой фей, а наши мамы – просто подражательницы-неудачницы и что у нас неправильные взгляды на Наследие фей. Это во- обще-то не соревнование.

Офицер Лойола (вздыхает): Значит, никто из вас не говорил и никак не контактировал с ней в понедельник?

Мэривеза: Ага. В нашей компании строгая политика «без ведьм». Да и вообще, стоит держаться подальше от человека, который залил твою лужайку хлоркой.

Флора: Ага, или подкинул труп белки на порог. Это серьёзная травма. Не удивлюсь, если её кто-нибудь прикончил. Все ненавидят эту ведьму, и её дурацкую птицу тоже.

Офицер Лойола: Я всё поняла. Надеюсь, вы будете на связи, если у меня появятся новые вопросы.

Мэривеза: У нас физкультура ещё полчаса. Можно мы здесь посидим?

Флора: Ага, я не хочу испортить чёлку!

(Звуки фыркающего смеха)

Офицер Лойола: Это офицер Изабелла Лойола, и на этом опрос окончен.

Глава девятая

Поскольку нам приходится ждать, пока извлекут и обработают записи с камер наблюдения «Страны чудес», а интервью с Флорой, Фауной и Мэривезой не принесло ничего, кроме разглагольствований Беллы о том, как она счастлива быть подальше от школы и подростков («Без обид, Мэри Элизабет»), мы с Беллой в молчании поднимаемся по лестнице в квартиру Малли.

Хотя Малли здесь нет, здание всё равно кажется мрачным и одержимым призраками. Тут стоит тишина, непривычная для Шрама. Дом находится в складском районе, который раньше обеспечивал город волшебной одеждой: шляпами и мантиями волшебников, волшебными палочками, прекрасными платьями, которые феи-крестные раздавали, исполняя желания, и многими другими вещами. Теперь этот район почти заброшен. Я даже не хочу знать, что скрывается внутри опустевших складов. В нескольких из них сейчас делают футболки с надписями вроде «Я выжил в Шраме» или «RIP, магия». А ещё в этом районе живёт Урсула, и он мне довольно хорошо знаком. Я провела немало времени, сидя на крыльце дома Урсулы, рассматривая здание с гигантским железным вороном на крыше и наблюдая, как не меньше двух десятков настоящих живых воронов время от времени залетают и вылетают из его верхних окон.

Нас впускает женщина и с немецким акцентом велит подниматься на верхний этаж. Мы шагаем по лестнице с позолоченными перилами и одними взглядами комментируем обилие декора на птичью тему. Каждый звук здесь рождает эхо, и мы не осмеливаемся заговорить, опасаясь, что хозяин дома, который ждёт нас на верхнем этаже, может слышать каждое наше слово. Украшения с воронами здесь повсюду: от люстр над головой до железных решёток на окнах, выходящих на улицу. Лестницу освещает световое окошко, и кажется, что даже пылинки, танцующие в лучах солнца, чувствуют печаль этого дома, где пропала дочь. Я знала, что отец Малли богат, но видеть это вживую совсем другое. Это по-настоящему роскошный дом. Я не знаю никого другого в Шраме, кто владел бы таким богатством. Мать Малли когда-то была самой могущественной феей Чуда, и здесь повсюду можно увидеть дары, которые люди приносили в обмен на её внимание. Неудивительно, что Малли Сент ведёт себя так, словно она выше всех остальных. Если бы я росла среди такой обстановки, то, возможно, вела бы себя так же. Я настолько погружаюсь в свои размышления о мире, что Белле приходится оттаскивать меня от края, когда мы достигаем площадки верхнего этажа.

– Святые тостеры! – восклицает она. – Что это такое?

Я и сама в замешательстве. Вместо ответа я задумчиво разглядываю мужчину, который занимает большую часть площадки. Не в силах подобрать нужных слов, я просто говорю:

– Воистину святые тостеры. Это самый большой мужчина из всех, что я видела.

Я делаю шаг вперёд, но Белла меня останавливает:

– Стой! Разве ты не слышала поговорку о том, что не стоит будить спящего гиганта?

– Я с тобой так со скуки помру. И, по-моему, в поговорке говорилось о младенцах.

Белла отпускает мою руку:

– О, точно.

– Идём! – Я подталкиваю её вверх по двум оставшимся мраморным ступеням.

На площадке стоит горшок с небольшим ухоженным деревцем и лежит зелёный придверный коврик без надписей. Но гораздо сильнее милой маленькой двери квартиры в пентхаусе меня впечатляет мужчина, что сидит возле неё, сгорбившись, в огромном кресле. Он не такой великан, каких можно встретить в сказках, но всё равно довольно внушительный, если сравнивать, например, со мной. Ростом мужчина не меньше двух метров, а в его ладонях могло бы уместиться по жареному поросёнку. Кажется, он не должен дремать сейчас, потому что в кармане у него рация, а в руке телефон. Под курткой я вижу выпирающую кобуру. Похоже, этот мужчина вроде охранника.

Белла покашливает, но он только вздрагивает и тихо всхрапывает.

Дверь квартиры приоткрывается, и оттуда показывается голова женщины с седыми волосами, собранными в строгий пучок.

– Антон! – восклицает женщина.

Охранник открывает глаза, потирает их кулаками, а затем подбирается.

– Магда! Боже мой, Магда, прости. – Он смотрит на нас. – А вы икру принесли?

– Икру? – Магда сканирует нас взглядом с головы до ног. – Нам сказали, что придут из полиции Королевского города. Вы детективы? – Она упирает руки в бока и морщится. – Тогда покажите, пожалуйста, ваши значки. – Она хлопает Антона по плечу. – А ты! Тебе должно быть стыдно.

– Что? Он не давал мне спать всю ночь, Магда. Всю ночь!

Магда кивает, и выражение её лица смягчается.

– И правда, он почти не спал последние несколько дней, пока мисс Малли не было дома. Тревожное, тревожное время.

Мы подходим ближе, чтобы женщина смогла разглядеть наши значки.

– Извините. Просто вы выглядите слишком молодо для полицейских.

– Похоже, я совсем потерял счёт времени, – произносит Антон довольно высокопарно, не обращаясь ни к кому конкретно. Затем он словно о чём-то вспоминает и потирает виски. – Я постоянно забываю о нашей малышке Малли. Засыпаю, и всё вылетает из головы, но потом просыпаюсь и понимаю, что её здесь нет. Это ужасно. Просто ужасно. Кто вообще на такое осмелился? Кто мог навредить этой бедной милой девочке?

Мы с Беллой быстро переглядываемся. Я впервые вижу того, кому действительно нравится Малли, и это оказывается приятно.

– Пойду посмотрю, готов ли он, – говорит Магда. – Сейчас вернусь.

На лестничную площадку доносятся отзвуки старинной музыки и женского пения.

– Пока её нет, мы должны обсудить правила. – Антон кивает. – У него их два. Не фотографировать и не записывать аудио; и не проносить в дом оружие.

Белла колеблется.

– Обычно мы так не делаем. Мы должны держать оружие при себе.

Я не говорю, что у меня только перцовый баллончик, и поэтому я особо ничего не теряю. К тому же я вспоминаю Джека Сента в участке, умиротворяющую и печальную атмосферу вокруг него и не нахожу в ситуации ничего опасного.

– Говорю же, если вы хотите его увидеть, положите своё оружие в эту коробку вместе с телефонами; я всё вам верну, когда будете уходить.

Я достаю перцовый баллончик и кладу на стол.

Белла косится на меня:

– У нас есть уважительная причина нарушить протокол.

Белла кладёт свой пистолет рядом с моими вещами.

– Надеюсь, ты права.

– Хозяин готов вас принять, – сообщает вернувшаяся Магда.

– Удачи. – Антон опускается обратно в кресло.

– А ты, – говорит Магда, – не вздумай спать.

– Есть, мэм. Ваше желание – закон для меня.

Мы проходим внутрь, Магда принимает наши куртки и провожает в слабо освещённую комнату с обилием бархата. Джек Сент сидит в большом коричневом кожаном кресле, глядя в окно на Шрам. Здания здесь высокие, но это выше всех, поэтому отсюда можно увидеть даже Чудо-озеро. Бесспорно, прекрасный вид. Я могла бы даже им увлечься, если бы не Джек Сент в окружении птиц. Воронов, если точнее. Они крупные, чёрные и лоснящиеся. Три из них, каркая, сидят на подоконнике. Остальные улетают и возвращаются. Их здесь не меньше десятка, а опустевшая улица внизу погружена в тишину, поэтому всё, что можно услышать здесь кроме музыки, – хлопанье крыльев да непрекращающееся карканье.

Джек покачивает головой в такт музыке.

– Красиво, не правда ли? – говорит он куда-то в комнату. Может, он обращается к нам, хотя даже не смотрит в нашу сторону, и сложно понять, что именно Джек имеет в виду: птиц, вид из окна, свою квартиру или музыку. Рядом с ним на насесте восседает Гелион. Я отличаю его от остальных птиц – он крупнее и носит на шее что-то вроде воротничка. Гелион замечает нас и угрожающе каркает.

– Нет, нет, птичка, – говорит Джек. – Они не опасны. – Он наконец поворачивается к нам, и я едва сдерживаюсь, чтобы не ахнуть. Последние двадцать часов заметно подкосили Джека Сента. На нём до сих пор та же одежда, в которой он приходил в участок, а на щеках видна густая щетина. Его глаза, которые прошлым вечером выглядели такими добрыми и живыми, потускнели и налились кровью.

– Дети? – Он печально улыбается. – Дорогая начальница полиции отправила детей искать мою Малли?

– При всём уважении, мы не дети, – возражает Белла. – Нас назначили на это дело, потому что мы Наследники. – Она демонстрирует Джеку свою метку. – Только Наследник может найти другого Наследника в Шраме.

– Прошу прощения, – говорит Джек. – Горе сделало меня резким.

– Я знаю Малли, – говорю я, – по крайней мере, знаю, какой она была последние годы. – Я делаю шаг вперёд. – Она кажется человеком, который живёт по своим правилам.

Джек кивает:

– Да. Она такая. Её часто понимают неправильно. Люди боятся её силы. Поэтому всё стало так сложно. Я знаю, что порой Малли выводит людей из себя, но я не смог дать дочке некоторые вещи, в которых она нуждалась, без руководства её матери. Может, феи больше не живут среди нас, но в ней течёт кровь королевы фей, и это, безусловно, влияет на Малли.

«Например, добавляет ей враждебности, эгоизма, жестокости и нехватки здравого смысла?»

– Я поощряю её взлетать выше, – говорит Джек, – но, как и наши птицы, она всегда возвращается домой.

Белла делает шаг вперёд:

– Сэр, мне очень жаль, что нам придётся расспрашивать вас о Малли, когда вы так расстроены, но мы хотели бы вернуться к делу о пропаже вашей дочери.

Джек сгоняет двух воронов с кресла, обитого золотой парчой.

– Пожалуйста, садитесь.

Белла опускается в кресло, в котором кажется почти лилипутом, поправляет очки, вытаскивает из рюкзака блокнот и пролистывает его в поисках нужной страницы. Наконец, найдя искомое, она поднимает взгляд.

– Я провела всесторонний анализ на основе банковских выписок Малли за последние шесть месяцев. Предлагаю вам взглянуть на это.

Джек Сент качает головой.

– Не нужно. Я знаю, на что моя дочь тратит финансы.

– Знаете, сэр, хотя Малли кажется свободолюбивой, она почти каждый день следовала одной и той же схеме – по крайней мере, основываясь на тратах с банковской карты.

– Да, полагаю, так и есть.

Белла начинает зачитывать с листа:

– Она каждое утро пьёт кофе в «Чаепитии». Затем идёт в книжный магазин.

– Да, – подтверждает Джек. – Ей нравится философия. Материалисты.

– Потом школа, но без обедов, потом «Страна чудес». Я обнаружила, что она бронировала столик почти каждый день. Оттуда Малли уходит около полуночи, и на следующий день всё повторяется сначала. По выходным, как я вижу, ей нравится ходить по местным магазинам. На этом всё. – Белла поднимает взгляд, словно задала вопрос и ждёт ответа.

Джек Сент поглаживает по перьям одну из своих птиц.

– Я бы хотел быть более требовательным к ней. Но понимаете, она всё время была такой печальной. Я помогал ей всем, что только мог придумать.

Мне вдруг вспоминается то, что сказал мне Джеймс, когда мы были в Вечнозелёном саду. Мне не представилось шанса даже взглянуть на материалы дела, иначе бы я уже знала ответ.

– Её мать умерла во время Падения?

– Да, и иногда я этому даже рад. Моя жена не смогла бы полноценно жить в мире без магии. – Джек смотрит на нас. – Я сделал всё, что мог. Когда мать Малли погибла в Падении, я поклялся, что буду защищать свою дочь. Она – всё, что у меня осталось. Я следил за тем, чтобы она чистила зубы и ходила в чистой одежде. Я следил за тем, чтобы она съедала свои овощи. Но всё это было неважно. Я не мог заставить Малли забыть мать. Она ценила мои усилия, но меня одного было недостаточно. Я не мог дать ей того, что Малли было по-настоящему нужно, – чувства покоя и уверенности, что всё будет хорошо. Я не мог такого пообещать, потому что мир, в котором мы живём, устроен иначе, и я не хотел лгать дочке о том, чем я могу, а чем не могу управлять. Но Малли всегда мне звонила и регулярно писала. Она много гуляла, но никогда не уходила далеко, и рядом всегда был Гелион. Малли никогда не пропускала время, когда мы договаривались созвониться. Из-за своей травмы она всегда держалась поближе к дому и следовала режиму.

Малли. Травма. Я всегда считала её бездушной и невосприимчивой к трудностям жизни... Например, чувствам. Но, быть может, Малли просто раненая душа, такая же, как все мы.

– Идём, – говорит Джек, когда Белла заканчивает делать пометки и возвращает блокнот в рюкзак. – Я покажу её комнату.

Здесь только одна фотография, где Малли стоит между своими родителями. Они оба худощавые и высокие, одетые в чёрное. У матери Малли высокие скулы, жёсткий рот и на удивление тонкий нос. В каждой черте сквозит высокомерие. Я ставлю фотографию на место и оглядываю комнату. На полу ковёр тёплого бежевого цвета, стены кремовые, того же оттенка. Здесь есть туалетный столик с мраморной столешницей, заставленный шкатулками с драгоценностями и духами в хрустальных флаконах, а рядом с кроватью стоит высокий деревянный насест. Кроме этого единственная примечательная вещь в комнате – картина с чёрными птицами, нарисованная прямо на стене за кроватью.

– Можно? – спрашиваю я.

Белла уже осматривает шкаф.

Джек кивает.

Я выдвигаю ящик туалетного столика и нахожу там косметику, лежащую в идеальном порядке, и чистые кисти, завёрнутые в атласную ткань. Всё в этой комнате пропитано богатством, заботой и уютом.

Белла поднимает серебристый ноутбук.

– Вы не против, если мы посмотрим, что там? Возможно, получится найти что-то важное. Может, у Малли были знакомые, о которых вы не знали.

– Пожалуйста, – говорит Джек. – Но я не знаю пароль.

– Ничего страшного, – отвечает Белла. – Я мастер в таких вещах.

– Вы прибирались здесь с тех пор, как пропала Малли? – спрашиваю я. – Трогали что-нибудь?

– Гелион прилетает сюда и сидит на подоконнике, поэтому иногда я открываю окна, но кроме меня тут бывает только Магда, которая пылесосит и протирает пыль, как обычно.

– Всё на своих местах? Вы не замечали, чтобы что-то пропало?

– Не замечал, – говорит Джек.

И правда, всё в этой комнате говорит нам, что Джек нанял отличную домработницу. Может, что-то найдётся на компьютере, но в целом осмотр ничего нам не дал.

Подходит Магда, останавливаясь в дверях.

– Простите, мистер Сент, ваша икра прибыла.

– Спасибо, Магда, – отвечает Джек. – Скажи Антону, чтобы бросил эту проклятую площадку и зашёл. Сможешь сделать нам суп и сэндвичи?

– Да, сэр, – отвечает она и немедленно исчезает.

– Не будем вам больше мешать, – говорю я.

– Разве что у вас есть, что нам сказать, – подхватывает Белла. – Что угодно, что кажется вам важным.

Джек мешкает. Белла тоже это замечает.

– Мистер Сент? – зову я.

Гелион прихватывает его за ухо.

– Говорят, что все преступления происходят из-за денег, – говорит Джек. – Есть те, кто их имеет. Есть те, кто их желает. Сами понимаете.

Я киваю.

– Здесь произошло преступление. Я обнаружил, что всё, что мы делаем, происходит из жадности, потому что с деньгами приходит власть, а для некоторых людей только она имеет значение. Если вы пойдёте по следу денег, то, может быть, сможете найти Малли. Я сам пытаюсь это делать своими методами. Но держите оружие поближе к себе, потому что, играя с чужими деньгами, вы рискуете собственной безопасностью.

– С нами всё будет нормально, сэр, – говорит Белла, проверяя телефон. – Нам пора в участок.

Не успев даже понять, что делаю, я быстро хватаю серебряный браслет с туалетного столика и сую его в карман. Что-то в нём привлекает меня, словно это частичка настоящей Малли Сент – хрупкая, но с маленьким ножичком, свисающим с цепочки.

Когда мы спускаемся по лестнице, мой телефон начинает звонить. Я не узнаю номер, но всё равно отвечаю.

– Да?

– Мэри Элизабет, – говорит тихий голос. – Это Моргана. Младшая сестра Урсулы.

– Морджи?

– Да.

– Что случилось? У тебя всё хорошо?

– Нет, – отвечает она. – Ты не знаешь, где Урсула? Мама должна идти на приём к врачу, но Урсула не пришла домой, чтобы её отвести. Она никогда так не делала. Я пыталась дозвониться, но телефон сразу переводит звонки на голосовую почту. Такого никогда не было. Мэри, мне кажется, что-то случилось.

Хотя я сама видела, как Урсула заснула у меня на диване, и у того, что она не выходит на связь с семьёй, может быть множество разумных объяснений, моё сердце замирает.

– Белла, – говорю я. – Мне нужно идти. Прямо сейчас.

Глава десятая

Как только я успокаиваю Морджи достаточно, чтобы она оторвалась от телефона, то сама звоню Урсуле и попадаю прямиком на голосовую почту. Пока я не слишком волнуюсь. Потом я звоню Джие. Та утверждает, что Урсула ушла пару часов назад, поэтому я звоню Джеймсу, но тот говорит, что не видел её. Он пытается убедить меня, что не стоит волноваться слишком сильно и что Урсула может о себе позаботиться, но правда в том, что Урсулу чаще всего можно найти в одном из четырёх мест: моей квартире, её квартире, в школе или «Стране чудес», и обычно рядом с ней находится кто-то из нас.

Мы проверяем «Страну чудес», но Урсулы там нет, поэтому мы сразу уходим. Я настолько измотана, что падаю в кровать сразу же, как добираюсь до дома.

Проснувшись утром, я снова пытаюсь дозвониться до Урсулы, но без ответа. Я определённо не пойду сегодня в школу. Я изо всех сил стараюсь сохранять самообладание, чтобы Джия не волновалась, но получается неважно. Ещё раз поговорив с Морганой и обнаружив, что за ночь Урсула так и не вернулась, я взрываюсь и зависаю где-то между паникой и яростью, рассматривая, как через увеличительное стекло, все ошибки, которые допустила. Я не должна была позволять ей прогуливать школу, или оставлять её у себя дома, или уходить надолго, не проверяя, что с ней. Я звоню Дэлли Стару, чтобы спросить, не появлялась ли она в «Стране чудес» после того, как я приходила туда и до того, как я легла спать.

– Урсула? – говорит он. – Да, она была здесь ночью.

– С ней был кто-то ещё?

– Не знаю, милая, это место было забито под завязку. Я помню, что продавал ей «Гусеницу», но после этого я её не видел.

– Ладно, Дэлли, если увидишь Урсулу, скажи, чтобы зарядила телефон. И мне нужны будут записи камер с этой ночи.

– Хорошо, хорошо. Ещё записи. Буду счастлив помочь.

Звонок обрывается, и я снова набираю Урсулу.

«Вы дозвонились Урсуле. Если вы не можете сказать чего-нибудь интересного, пожалуйста, не говорите ничего. Если можете, удивите меня после сигнала».

– Я понимаю, что ты расстроена, – говорит Белла, пока поезд медленно ползёт в Верхний город. На нас обеих плотные куртки (Сегодня в Верхнем городе ожидается плохая погода). – Но тебе не кажется, что слишком рано предполагать, что Малли и Урсула связаны и что Урсула действительно пропала? То есть похищена.

– Нет, мне не кажется, – говорю я, сцепляя пальцы в замок на коленях, чтобы не придушить Беллу. Её болтовня мешает мне думать. В этой ситуации есть что-то, чего я упускаю, до чего никак не могу додуматься. – В отличие от популярного мнения, дети в Шраме не могут просто встать и уйти из своих безопасных домов безо всяких объяснений.

– Значит, ты говоришь, что Урсула такая же, как Малли? Нет друзей, делает одно и то же каждый день? Её можно найти в любое время?

– Нет! У неё целая куча друзей. Она громкая и постоянно раздражает других людей. Но у Урсулы есть компромат на каждого из них, поэтому они долго и основательно подумают, прежде чем что-нибудь ей сделать.

– Значит, у них обеих есть враги? Ты считаешь, что это их объединяет?

– Фух... нет! Их объединяет то, что они обе ходят в Королевскую старшую школу, обеим семнадцать, обе никого не слушают и, что самое важное, они обе Наследницы.

Я понимаю это, когда слова уже вырвались. То, что они Наследницы, действительно важно. Поезд грохочет, набирая скорость, и мы с Беллой прекращаем разговор, по большей части из-за мужчины, сидящего напротив, и его заинтересованного взгляда. Я часто забываю об осторожности, когда разговор заходит о магии. Мужчина сходит на станции раньше нас, напоследок наградив обеих пристальным взглядом.

– Что это значит – быть Наследником? – после минутного молчания спрашивает Белла.

– Что? Почему ты у меня спрашиваешь? Я не знаю!

– Я спрашиваю серьёзно. Магия умерла почти тринадцать лет назад. Что она значит сейчас? Не все мы потомки важных людей. Некоторые Наследники могли только перевоплощаться или телепортироваться.

– Наследие было силой добра. Большую часть магии в Шраме использовали для того, чтобы исполнять желания и мечты, чтобы делать мир лучше для окружающих. Наследники творили добро, давали людям цели, к которым можно стремиться, подстраховку на случай, если дела пойдут совсем плохо. Но этой подстраховки больше нет. – Я делаю паузу, чтобы самой это осознать. – Наследникам было позволено использовать магию и быть её проводником, чтобы помогать тем, кто не мог помочь себе сам и не имел доступа к магии. Людям непросто смириться с тем, что она ушла навсегда. Больше никаких крыльев, волшебных палочек или ламп. Мы должны довольствоваться аномальной погодой и озером, которое убьёт тебя, если опустить туда всего один палец? Я не знаю, Белла. Не знаю, сможем ли мы смириться когда-нибудь.

– Может, мы просто не заслуживали этого дара и этой ответственности. Может, поэтому магию у нас забрали. – Белла понижает голос. – Может, людям в Шраме не стоит так стараться, чтобы её вернуть.

– И как это связано с Урсулой и Малли?

– Может, и никак. Я просто думаю о том, как Джек Сент сказал следовать за деньгами и жадностью. Конечно, я надеюсь, что всё поняла неправильно и что Урсула вернётся домой в целости и сохранности и окажется, что она просто ночевала у друзей.

– Вряд ли, – говорю я с полной уверенностью. – Я знаю всех её настоящих друзей. Это только я, Джеймс и Сми, и из нас троих только у меня она остаётся ночевать. А ещё Урсула зависима от телефона. Десять минут не проходит, чтобы она не проверила соцсети и не сделала селфи. Она точно пропала. – Меня захватывает отчаяние. Я стараюсь дышать медленнее. Нельзя паниковать. Отчаяние – враг действия. Я не могу позволить ему поглотить меня. Я должна сохранять здравый рассудок. – Так ты считаешь, что два подростка пропали из-за денег и магии? – спрашиваю я.

Белла качает головой.

– Честно говоря, я пока не уверена, – говорит она, нахмурившись. – Но я это выясню.

В участке, как всегда, царит хаос, но сегодня мне всё равно. Я готова даже оттолкнуть Мону, если она попытается помешать мне добраться до начальницы. Белла держит меня за рукав и уговаривает успокоиться ещё с того момента, как мы выходим из метро.

Мы уже видим дверь в кабинет начальницы, когда Тони, бывший напарник Беллы, преграждает нам путь. Его чёрные волосы собраны в хвост, и он красуется, стоя между нами и шефом Ито.

– Ну здравствуйте, дамы, – говорит он.

– Тони, – сквозь зубы цедит Белла.

– Вы слышали новости? Все части тела собраны, и теперь мы знаем, кто он... был. Бедняга. Между прочим, это я нашёл последнюю часть в пригородном поезде между Шрамом и Центром. Впечатляет, не правда ли? – Белла делает вдох, чтобы ответить, но Тони не перестаёт болтать. – Вы можете сказать, что это совпадение, раз уж мне пришлось поехать в Шрам, чтобы опросить ребёнка, который нашёл одну из частей возле «Чаепития», но я заметил закрытую коробку и добрался до неё первым, и я считаю, это гениально.

– Звучит впечатляюще, Тони, – говорит Белла. – А теперь, если ты не против...

– Поэтому я подумал, – говорит он, покосившись на меня, – может, мы с тобой чуть позже сбежим поужинать, раз уж ты здесь.

– Я работаю, Тони, – отвечает Белла. – Кое-что случилось, и я...

– Знаю, знаю, – перебивает он. – Ты гоняешься за той Наследницей из Шрама. Как всё идёт? Есть успехи?

Его самодовольное лицо говорит о том, что он абсолютно уверен в отсутствии у нас каких-либо успехов.

– Знаешь, Тони... – начинаю я.

– Да, девочка? – Он смеряет меня снисходительным взглядом.

– Нам нужно в кабинет начальницы, а ты мешаешь пройти.

– Да? – Он непонимающе смотрит на меня.

– Насколько я поняла, ты пытаешься приударить за Беллой, но она совершенно не заинтересована идти с тобой на свидание, хотя это никак до тебя не дойдёт, потому что она ведёт себя вежливо, а ты совершенно не способен понять, что женщина может не захотеть с тобой встречаться. И раз уж Белла с тобой любезничает, я сама тебе всё объясню. Белла не хочет с тобой встречаться. Она даже говорить с тобой не хочет. Она никогда не пойдёт с тобой на ужин, и то, что ты настаиваешь, можно рассматривать как домогательство. – Тони бледнеет. – Так что. Дай. Нам. Пройти.

– Знаете что? – отвечает он, отступив на несколько шагов. – Я старался быть любезным, но вы двое просто нелепы. Вы никогда ничего не добьётесь, и ваши попытки сделать так, чтобы вас воспринимали всерьёз, просто жалки.

– Спасибо тебе за оценку наших способностей, Тони. Я сразу всё осознала, – бодро говорит Белла, затем дёргает меня за рукав и тянет в угол, к нашим пустующим столам. – Спасибо. – Она шмыгает носом и надменно поднимает его повыше. – А теперь хватит тянуть время. Нам нужно подходить к начальнице осторожно и тактично. Она требует уважения к себе, и вряд ли хорошо отреагирует, если мы просто ворвёмся в её кабинет и...

– Белла, – говорю я; в висках до сих пор стучит от желания хорошенько врезать Тони, – у меня нет времени что-то обсуждать. Мне необходимо найти Урсулу. Мне необходимо, чтобы начальница выделила больше ресурсов. Мне нужно донести до неё, что здесь есть нечто большее, чем пропажа или побег из Шрама одного человека.

– Ладно, – отвечает Белла. – Я просто говорю, что нам нужно продумать план.

– На планы нет времени, – говорю я и прохожу мимо неё, чтобы открыть дверь в кабинет начальницы.

Я врываюсь, когда она что-то обсуждает с двумя парнями, которых я знаю как старших детективов, но лично с ними не знакома. Начальница выглядит не так мрачно, как вчера вечером. Она уже не такая уставшая, но всё равно недовольна вторжением.

– Да? – говорит она.

– Боже мой, нет. – Мона выходит из-за стола и пытается выгнать нас из кабинета.

– Мне нужно поговорить с вами всего одну минуту, – объясняю я.

– Всем нужно поговорить со мной всего минуту, но у меня встреча. Подожди своей очереди.

– Не могу. – Я протискиваюсь мимо Моны.

Начальница поджимает губы. Но прежде чем она выставит меня за дверь, я говорю:

– Моя лучшая подруга пропала. Она тоже учится в Королевской старшей школе. Её зовут Урсула. У неё больная мама и маленькая сестра, которые от неё зависят, а теперь она пропала. Она не могла пропасть, понимаете?

– Мэри, – предостерегающе произносит Белла рядом со мной. Но я её почти не слышу. Я не различаю её слов. Я могу думать только о том, что Урсулы нет там, где она должна быть, и значит, с ней что-то случилось. Что, если она ранена? Что, если кто-то её мучает?

– Нам нужно больше ресурсов, – продолжаю я. – Разместите в Шраме больше полицейских. Пусть они ходят по домам. Есть столько мест, где они с Малли могут быть...

Начальница поднимает руку и подаёт знак детективам выйти. У меня тяжелеет в груди.

– Мисс Харт, вы мне приказываете?

– Я просто говорю, что моей подруге нужно столько же внимания, сколько Малли Сент. То, что Малли богата, не значит, что она должна быть в приоритете, когда Урсула просто исчезает и никто ничего не делает!

Белла легонько толкает меня локтем в бок, и этого оказывается достаточно, чтобы прервать меня и помочь перевести дух.

– Нет, мэм, – говорит Белла, – Мэри Элизабет точно не пыталась вам приказывать, мэм. Это просьба. Просто она сегодня перенервничала.

Мона закрывает дверь, и мы остаёмся запертыми в кабинете. Только теперь я понимаю, как мне тут неуютно.

– Рада это слышать, офицер Лойола, потому что вы сами знаете, как я не люблю, когда мне приказывают.

– Она это ненавидит, – добавляет Мона.

– А теперь, мисс Харт, когда вы немного успокоились, объясните мне всё с самого начала.

– Только без глупостей, – почти неслышно шепчет мне Белла.

– Похоже, что в Шраме действует серийный похититель, – начинаю я. – Моя лучшая подруга Урсула пропала этой ночью. Она живёт в одном районе с Малли Сент. Они одного возраста и обе ходят в Королевскую старшую школу.

– Это всё? – спрашивает начальница, становясь ещё недовольнее, чем несколько минут назад.

– Ну...

– Итак, если я правильно поняла – пожалуйста, прости, если я что-то напутаю, у меня было стратегическое собрание насчёт преступной группировки, которая сейчас захватывает Королевский город, – ты хочешь, чтобы я направила своих лучших офицеров на поиски твоей подруги, которая не позвонила домой. И это тогда, когда я близка к раскрытию дела Безумного Шляпника и каждый человек на счету.

– Но...

– И ты хочешь, чтобы я сделала это, основываясь на предположениях, что твою подругу, которая, разумеется, обладает безупречным характером, похитили, и пропала она... когда?

– В полночь, – отвечаю я, вдруг увидев все пробелы в моей теории с её точки зрения.

– В полночь, – повторяет начальница. – Даже суток не прошло. Итак, если подытожить всё сказанное, ты хочешь, чтобы я перераспределила свои ресурсы шефа полиции, чтобы найти девушку, которая, возможно, даже не пропадала.

Я не знаю, что ответить. Я уверена в своей правоте, но понимаю, что не смогу убедить начальницу. Она вздыхает.

– Мэри Элизабет, я знаю, что ты сейчас под большим давлением. Я даже могу понять, как ты могла ошибочно связать Малли Сент и твою подругу, но я уверена, что она объявится дома целой и невредимой ещё до того, как ты успеешь вернуться в Шрам.

Как бы мне ни хотелось, чтобы это было правдой, я знаю, что этого не произойдёт. Уверенность начальницы, в отличие от моей, опасна. Даже не знаю, чего я ожидала; может, того, что мы с начальницей связаны судьбой, общим опытом жизни в Шраме и потерями, а ещё её участием в деле смерти моих родителей, и она видит во мне нечто большее, чем просто неопытного новичка. Я была слишком наивна, и я ощущаю это каждой клеточкой тела. Я наивна, но ещё я права, и я не хочу, чтобы Урсула расплачивалась за глупость, с которой я подошла к начальнице.

– Тогда позвольте мне самой её поискать, – говорю я.

Начальница невозмутимо смотрит на меня.

– Пожалуйста, разрешите проверить, есть ли между ними связь... если подруга не появится, когда я вернусь в Шрам. Я буду вам очень благодарна... опять.

На мгновение я вижу на лице начальницы что-то вроде сочувствия, но оно исчезает так же быстро, как появилось.

– К сожалению, я не могу позволить тебе участвовать в деле, где есть личный интерес. Это злоупотребление служебным положением и пустая трата денег налогоплательщиков.

Наверное, сейчас не лучшее время напоминать ей, что моя стажировка не оплачивается.

– Твоё внимание должно быть сосредоточена на главной цели – поиске Малли Сент. Пожалуйста, скажи матери своей подруги, чтобы она следовала стандартной процедуре и написала заявление в полицию, если та не вернётся в течение суток. И я бы хотела, чтобы ты записалась на встречу к доктору Динь. Она определит, достаточно ли стабильно твоё состояние, чтобы ты могла продолжать работу над этим делом.

Отлично. Вся моя жизнь зависит от того, правильно ли меня оценит мой чрезвычайно странный психотерапевт. Я прекрасно знаю, что моя психика достаточно крепка, чтобы справиться с этим делом. Мне просто нужно найти Урсулу. И плевать, что говорит начальница.

– Да, мэм.

Она смотрит на меня так, словно чувствует ложь в моём голосе, но я сохраняю бесстрастное выражение лица.

– И ещё кое-что, мисс Харт.

– Да?

– Если ты ещё раз ворвёшься в мой кабинет без приглашения или осмелишься снова говорить со мной таким тоном, я вышвырну тебя из здания и ты больше никогда не войдёшь в его двери. Надеюсь, мы поняли друг друга?

– Да, мэм, – говорю я. Но втайне думаю: «Можешь говорить что угодно, но я буду делать то, что хочу, и ты мне не запретишь».

Я чувствую, как внутри рождается какое-то новое ощущение, но не уверена, готова ли встретиться с ним лицом к лицу. Прямо сейчас начальница мне совершенно не нравится, и тихий голосок в голове нашёптывает мне, что я даже не представляю, кем стану, если перестану быть Мэри Элизабет Харт, которая боготворит шефа Ито.

Она поворачивается к Белле, её чёрные глаза предостерегающе поблёскивают.

– Офицер Лойола, глаз с неё не спускай. И мне нужен отчёт о результатах вашего расследования к утру понедельника, так что проведите остаток недели продуктивно.

– Есть, мэм, – отвечаем мы хором.

Когда мы выходим из кабинета начальницы, Белла поглаживает меня по спине, но я стряхиваю её руку.

– Не надо, – говорю я.

Я до сих пор в ярости от того, как легко потеряла самообладание, и расстроена тем, что упустила шанс выяснить, что случилось с Урсулой.

– Мне нужно сдать сегодняшние отчёты, а потом я помогу тебе искать твою подругу. Мы её найдём... вместе. – Белла садится за свой стол, открывает ноутбук и достаёт свои записи. Затем смотрит на меня, улыбается с лёгким беспокойством и снова опускает взгляд на экран.

Я не прощаюсь и просто выскальзываю наружу, как только Белла погружается в работу.

Теперь я свободна. Я бегу на поезд, оставляя Беллу и Центр позади. Я знаю, что эта стажировка – путь к моей мечте, но сейчас эти люди мне не помогут, и я не хочу, чтобы Белла вмешивалась в эту часть моей жизни.

Мне нужно добраться до Джеймса и найти мою лучшую подругу.

Глава одиннадцатая

Вечер проходит впустую. Я звоню Урсуле снова и снова, только чтобы услышать её голос.

«Если вы не можете сказать ничего интересного, пожалуйста, не говорите ничего. Если можете, удивите меня после сигнала».

Мы с Джеймсом идём в «Страну чудес» и сидим тут несколько часов, ожидая Урсулу, потому что не знаем, что ещё можно сделать. Для меня невыносима даже мысль о том, чтобы пойти к ней домой. Мы уже обыскали весь её район, а у Джеймса повсюду есть уши. Он пытается успокоиться, играя в бильярд, и бьёт шарами друг о друга с такой силой, что мне кажется, они вот-вот расколются. Каждый раз, когда открывается дверь, мы оба смотрим туда в надежде, что пришла Урсула. Я переживу, если она придёт грязной и раненой, даже голодной и умирающей от жажды, лишь бы она вошла в эту дверь.

Сми с ребятами из команды Джеймса весь вечер патрулируют район, ища Урсулу. Джеймс даже позволил им взять его машину. После закрытия «Страны чудес» мы бродим ещё несколько часов, проверяя все углы и переулки, а Джеймс останавливает каждого встреченного прохожего, чтобы расспросить. Шрам такой же, как всегда: приятный аромат, пальмы, покачивающиеся над головой, девушки в топиках, коротких юбках и на высоких каблуках, следы мёртвой магии вокруг. Мы приходим домой так поздно, что Джия уже почти заканчивает свою ночную рабочую смену. Джеймс ненадолго присаживается рядом с ней. Я не перестаю поглядывать на диван, где ещё вчера спала Урсула. Нужно было удержать её здесь. Нужно было обратить на неё больше внимания. Я даже не помню наш последний разговор. Кажется, что- то про пряный пирог, но я не уверена. Я была так взволнована из-за дела Малли Сент, что понятия не имела, что с ней происходит.

Я была плохой подругой и плохим человеком, эгоистичным сверх меры. Я воспринимала то, что у меня было, как должное, и теперь у меня это отняли. Я не перестаю ловить себя на мысли, что хочу рассказать Урсуле, что Урсула пропала. Не знаю, как я это переживу.

В конце концов я ложусь на диван, головой точно на то место, где лежала голова Урсулы, надеясь, что какая-то частичка её души проникнет в меня и расскажет, где она. У меня никак не получается перестать думать обо всех плохих вещах, которые могут происходить с ней прямо сейчас. Джеймс опускается рядом со мной, прижимает меня к груди, и через некоторое время я засыпаю, обхватив его так крепко, что непонятно, как он вообще может дышать. Я больше не хочу воспринимать что-то как должное и надеюсь, что, если буду достаточно крепко держать Джеймса, хотя бы он не исчезнет.

Следующим утром я опускаюсь в кресло у доктора Динь, потому что понятия не имею, как этого избежать. Я начинаю подозревать, что на самом деле могу сходить с ума.

Я стараюсь сосредоточиться на докторе Динь, которая сидит напротив меня в коричневом кресле с откидной спинкой. Это делает её похожей на цветок в горшке. У неё коротко стриженные светлые волосы и круглое лицо с тонкими чертами, острый подбородок. На ней приталенный пиджак и узкие брюки цвета хаки. Доктор Динь покачивает ногой, закинутой на колено, и ждёт, когда я что-нибудь скажу. Но я не знаю, что говорить, хотя понимаю, что мне следует проявлять больше заинтересованности и энтузиазма, чтобы выглядеть вменяемой.

– Мэри Элизабет.

– Да?

– Я знаю, что ты мало спала, но...

– Я спала. – Внутри меня поднимается жар. – Я сплю буквально всё время, но вы об этом не знаете и просто предполагаете, потому что у меня пара маленьких кругов под глазами...

– Злость – это защитный механизм, Мэри Элизабет, – прерывает меня доктор Динь. – У меня есть записи данных из медицинского приложения на твоём телефоне. Ты спала в общей сложности десять часов за последние три ночи, и из них только полтора за последние сутки.

Я и забыла, что у неё есть эта информация. Я снова откидываюсь на спинку кресла, готовясь выслушивать лекцию, которую доктор Динь собирается мне прочитать. Мы встречаемся раз в неделю два месяца с тех пор, как я получила свою стажировку, и хотя эти встречи должны помогать мне в случае, если я попаду в стрессовые ситуации в участке, она продолжает подталкивать меня к разговорам о моём прошлом, словно убеждена, что там есть какой-то ключ.

– Ты подумала о том, что мы обсуждали в прошлый раз?

Последний раз был целую вечность назад, и я не могу вспомнить.

– О чём?

– О твоей семье. Ты подумала, готова ли поговорить со мной о том, что случилось в тот день?

– Знаете... простите, но разве это важно? – спрашиваю я. – Все теряют близких. – Я не понимаю, почему она считает мои обстоятельства особенно травматичными. Она тоже Наследница, и все знают, что она потеряла брата во время Падения. Доктор Динь смотрит на меня, словно испугавшись чего-то, гримаса боли искажает её жизнерадостное лицо, но она быстро берёт себя в руки.

– Мэри Элизабет, возможно, ты считаешь, что это неважно, но правда в том, что, если ты не начнёшь устанавливать контакт со своим прошлым опытом, он продолжит управлять тобой. Понимаешь ты или нет, но именно это сейчас происходит. Разве тебе не хочется иметь больше контроля над своей жизнью?

Я усмехаюсь:

– Зачем мне этого хотеть, если это невозможно? Всякое бывает. С нами случаются разные вещи, и мы должны принимать их как есть. Нам что-то даётся и что-то отнимается, и всё, что мы можем сделать, – научиться правильно пережидать, бурю. Да, я просто реагирую на жизнь, которая со мной происходит, и больше от меня ничего не зависит.

Доктор Динь выглядит потерянной в своём коричневом кресле, словно оно затягивает её.

– Мне кажется, ты не хочешь возвращаться к той боли.

Я наклоняюсь вперёд.

– Я возвращаюсь к ней постоянно. Она всё время со мной. – Мой голос срывается, когда я заканчиваю предложение, и я замолкаю.

Динь позволяет тяжёлой тишине повиснуть между нами, ожидая, когда я снова заговорю. Не дождавшись, она произносит:

– Я собираюсь рекомендовать тебе перерыв в стажировке. Думаю, прямо сейчас она плохо на тебя влияет. Тебе нужно отдохнуть и позаботиться о себе.

– Нет, нет, пожалуйста, не надо. – Я сажусь прямо и сосредотачиваюсь на её словах. – Вы не понимаете. – И тут до меня доходит. Я должна или делать то, что она говорит, или распрощаться с мечтой стать детективом, и хотя сейчас я ненавижу начальницу и чувствую себя бесполезной во всех отношениях, если я сбегу отсюда, то наутро об этом пожалею. – Ладно, – говорю я. – Я расскажу вам, что случилось, хотя не думаю, что это поможет или что-нибудь изменит.

– Хорошо, Мэри Элизабет, – говорит Динь, – начинай, когда будешь готова.

Я закрываю глаза и вспоминаю свою мать. Она была в плохом настроении. На ней был красный сарафан. Её рука казалась прохладной в моей ладони.

– Хорошо, – говорит доктор Динь. – А теперь расскажи мне.

Я не открываю глаза, потому что не хочу. Если я это сделаю, то потеряю образ своей матери, ощущения того дня на коже. Сейчас я близка к этим воспоминаниям, как никогда раньше. Они всегда казались мне далёкими и искажёнными. Но теперь они совсем рядом. «Это голубой свет, – шепчет что-то в моей голове. – Он помог тебе стать ближе к себе».

– Моя мать злилась или по крайней мере была недовольна. На ней был красный сарафан с маленькими белыми сердечками.

– Почему она злилась?

– Потому что папа заболел, и Мирана тоже, а у неё были дела. Она не могла их сделать, потому что теперь нужно было ухаживать за папой и сестрой. Мы держались за руки. Она повела меня в школу и всё время говорила, как она рада, что я не болею, хотя, скорее всего, скоро заболею тоже и все её планы на неделю будут разрушены.

– Ты запомнила что-то ещё по дороге в школу?

– Только то, что светило солнце, а облака были похожи на пирожные.

– А потом?

– Она присела и погладила меня по голове. Её глаза были ярко-синими, а волосы – ярко-рыжими, и мне казалось, что сердечки на её сарафане танцевали. – Я вспоминаю кое- что. – Танцы. В тот день мы учились танцевать кадриль.

– Каждый однажды через это проходит, – говорит доктор Динь.

– А потом пришли из полиции.

– Хорошо.

– Они пришли и забрали меня в участок. Мне долго не говорили, что случилось, и я просто смотрела, как люди отвечают на звонки, печатают на компьютерах и носятся туда-сюда. Затем пришла женщина-детектив и села рядом. Я помню, что от неё вкусно пахло. Она отвела меня в отдельную комнату и всё рассказала. Она сказала, что скоро за мной придёт тётя и мы пойдём домой вместе.

– Что ещё она тебе сказала, Мэри Элизабет?

Меня передёргивает. Что-то вязкое и долго дремавшее пытается вырваться у меня изо рта. У него металлический привкус.

– Она сказала... – Я чувствую, как дрожит моё тело. Я вспоминаю белую комнату, где в углу висел ТВ-монитор, а одну из стен целиком занимало зеркало. – Она сказала, что мою семью убили. Что какой-то плохой человек пришёл в наш дом, нашёл моего папу и Мирану больными и убил их, а потом мою маму и ушёл. Я тогда подумала, как это странно, что я училась танцевать кадриль, пока кто-то убивал мою семью.

– Погрузись глубже. Что ты чувствовала?

– Мирана. Я думала о ней. О синем пингвине, которого она везде с собой таскала. Мне было интересно, где был этот пингвин и держала ли его Мирана, когда... когда он... – Я задыхаюсь и хватаюсь за грудь, которую сдавливает так, что я не могу вдохнуть.

– Всё хорошо, Мэри Элизабет, – говорит доктор Динь. – Ты можешь с этим справиться. Когда возникают эти воспоминания, считай от десяти до одного. Просто сосредоточься на числах. Давай.

– Сейчас? – спрашиваю я.

– Да! Да, сейчас.

– Ладно. – Я делаю глубокий вдох. – Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. – Я стараюсь считать медленно, чтобы унять дрожь, оставшуюся после моих воспоминаний.

– Хорошо. Ты чувствуешь себя лучше?

– Да, – говорю я. – Знаете, мне действительно лучше.

И это правда – то, что я смогла заново пережить этот день, почему-то сделало его менее пугающим и зловещим.

– Ты можешь продолжать? Рассказать мне, что случилось дальше?

Я вдыхаю полной грудью, а затем позволяю лёгким полностью опустеть.

– Да, могу.

– Хорошо, – говорит доктор Динь. – Продолжай, когда будешь готова.

Я погружаюсь обратно в воспоминания, и теперь они кажутся достаточно далёкими от меня, чтобы я чувствовала себя в безопасности, как наблюдатель в комнате, а не человек, с которым это всё происходило.

– Я думала о том, каким сильным был мой папа. Он мог поднять пианино, и я не понимала, как кто-то мог сделать с ним такое. Как мог всего один человек одолеть его и доказать, что он не всемогущий? Мне было почти невозможно поверить, что всё произошло именно так. Детектив взяла меня за руку, посмотрела прямо в глаза и сказала, что найдёт человека, который сделал это с моей семьёй, и что тот плохой человек смог сделать то, что сделал, только потому, что мой отец был болен. Он был не таким, как обычно. Он бы не смог поднять пианино в тот день. Та женщина сказала, что сделает всё возможное, чтобы убийца остаток своих дней провёл за решёткой. Она вместе со мной ждала, когда Джия придёт меня забрать. Прямо в участке. В этом здании. Всё произошло здесь.

Горло саднит. Я больше не хочу говорить.

– А та женщина-детектив...

– Шеф Ито. – Я открываю глаза и позволяю им снова сосредоточиться на обстановке комнаты: коллекции чая и печенья в углу, книгах о том, как получить любовь, которую вы заслуживаете, ряде горшков с суккулентами у окна с глухими шторами. – Тогда она ещё не была начальником полиции, – говорю я. – В тот день моя рука перешла от матери к ней, а потом к Джие.

– Да.

– Начальница позаботилась обо мне. А потом, когда она нашла убийцу, была пресс-конференция. Я вручила ей награду перед целой толпой людей.

Я вспоминаю щелчки фотоаппаратов, как их вспышки ослепляли меня и как сильно мне нравилось быть в центре внимания. Именно тогда я впервые подумала: «Я хочу этим заниматься».

– Мне было десять. Я прятала лицо в юбке начальницы. Она меня защищала. – Я замолкаю. Я действительно ожидала, что буду для начальницы кем-то особенным, и именно поэтому меня так сильно расстроило её отношение вчера. Может, до недавнего времени мы не контактировали, но я была здесь, кружила вокруг неё, ожидая, когда она меня заметит. А когда начальница это сделала, мне даже в голову не пришло, что, заметив меня однажды, она может и отвернуться. Я думала, что когда она увидит меня и поймёт мои способности, то примет меня, словно мы связаны, словно я её потерянная дочь или кто-то в этом роде. Это так смешно. Скольким сотням детей начальница помогла? Сколько рук она держала? Во сколько глаз она смотрела, давая обещания? У неё такая работа. Я была всего лишь маленькой её частью. Я ничего для неё не значу.

Доктор Динь протягивает мне салфетку, но мне она не нужна. На сердце слишком тяжело, чтобы плакать.

– Мне потребовалось очень много времени, чтобы понять, что слова начальницы были правдой, что лихорадка моего папы была слишком серьёзна и он был слишком слаб, чтобы себя защитить. А человек, который это сделал... Ему было плевать. Он ничего не чувствовал. Это было всего лишь очередное преступление на почве ненависти к Наследникам. Он даже не считал моих родителей и сестру за людей. – Я смотрю на Динь. – Я так и не смогла вернуться в тот дом. Теперь я знаю, что там была кровавая бойня, и я была бы лишней там, среди заградительных лент и следов резни. Но я просто хотела вернуться домой. Я всегда хотела вернуться домой. А потом я нашла Джеймса, Урсулу и Джию. Это уже не то, что было раньше, но хоть что-то. Это хотя бы похоже на дом.

Динь кивает.

– Да, так мы и должны поступать перед лицом трагедии. Мы не можем полностью исцелиться и стать такими же, какими были до печальных событий, но можем построить мосты через пропасти, которые зияют внутри нас. – Динь смотрит на блокнот, лежащий у неё на коленях, а потом наверх, словно пытаясь найти какие-то ответы в воздухе над головой. – Что ты теперь чувствуешь, Мэри Элизабет?

Я раздумываю над этим и над тем, насколько честной мне стоит быть.

– Я чувствую... гнев. Я чувствую желание отомстить. Я чувствую, что всё, что было после тех событий, несправедливо и мне нужно восстановить справедливость.

На секунду я думаю, что сказала что-то неправильное и что доктор Динь порекомендует мне уйти и предложит найти другого кандидата для стажировки, но она только кивает.

– Я знаю, что Урсула пропала, – говорит она, – и хотя я слышала, что обстоятельства отличаются от того дела, над которым ты работаешь, ты веришь, что между ними есть связь.

– Да. – Рыдания грозят прорваться наружу, но я не могу себе их позволить, потому что тогда не смогу остановиться. – Иногда мне кажется, что мир рушится, – продолжаю я, когда чувствую в себе достаточно сил, чтобы говорить. – Иногда мне кажется, что вся моя жизнь рушится.

Динь наклоняется вперёд:

– Расскажи об этом подробнее.

Я борюсь с желанием замолчать и просто смотреть в её окно десятого этажа на широкое серое пространство и треугольное здание по соседству.

– Мне кажется, когда магия умерла, вместе с ней пропала душа из всего вокруг и из-за этого происходят разные трагедии. Как будто весь мир затягивает в чёрную дыру.

Динь постукивает карандашом по подбородку, её тёмно-зелёные глаза мерцают.

– Я знаю, что это не так, но я так ощущаю. И да, Урсула помогла мне чувствовать, что мир никуда не денется. Но теперь она исчезла, и мне начинает казаться, что мои безумные мысли правдивы. Я буду спать, – обещаю я. – Буду делать, что скажете. Но, пожалуйста, напишите мне рекомендацию продолжить стажировку. Пожалуйста.

Динь косится на часы. Её кабинет – как конвейер для надломленных полицейских. Я уверена, что ей нужно принять более серьёзных клиентов – людей, чьи напарники погибли при исполнении или кого-то в том же роде.

Она моргает.

– Ты же не думаешь, что достаточно просто поверить – и всё станет хорошо? Что нужно только загадать желание на звезду или сильно хлопнуть в ладоши, чтобы всё стало так, как ты хочешь? Жаль, но этот мир устроен не так, ты понимаешь это? – Она вздыхает. – Но всё-таки я хочу, чтобы ты пообещала мне повторять эту практику дважды в день и спать минимум шесть часов. Ты должна ходить в школу и делать там всё, что требуется. И запомни, как только появятся любые приступы гнева, потеря самоконтроля или другие признаки развития стресса, я порекомендую тебе сделать перерыв.

– Спасибо! Со мной всё будет хорошо! Всё будет прекрасно!

– И ещё, Мэри. Запомни, что иногда, просто протянув кому-то руку, ты можешь резко изменить его жизнь. И если будешь постоянно защищаться от того, что, по твоему мнению, скоро наступит; если будешь думать, что мир настроен против тебя, то и у хороших событий будет мало шансов произойти с тобой. Злиться – это нормально, если твоя злость направлена в нужную сторону. Только не давай ей уничтожить чувствительную часть твоей души.

– Хорошо, – говорю я. – Вселенная мне не враг, несмотря на все доказательства обратного.

Динь улыбается и ставит свою подпись под отчётом о моей аттестации.

– Ты проделала отличную работу сегодня, Мэри Элизабет. Глубокую работу. Позаботься о себе и не делай глупостей.

– Не буду.

– И, кстати, Мона попросила меня отправить тебя в участок. Похоже, туда поступило официальное заявление о пропаже Урсулы, и офицерам Колману и Махони поручили это дело. – Она смотрит, как я усваиваю эту новость. Теперь Урсула официально считается пропавшей без вести, и её поручено искать. Кого-то назначили на это дело. Просто не меня. – Разве это не чудесная новость? – спрашивает доктор Динь. – Её внесли в список пропавших людей. Это означает, что будет расследование.

– Да, это хорошо. – Хотя не так хорошо, как возвращение Урсулы домой. Я подавляю свою боль и зависть и, что ещё хуже, понимание того, что, если это дело расследуют разные детективы, значит, никто не видит связи, в существовании которой я уверена.

– Ладно, – говорит доктор Динь. – Помни, что у тебя есть своя работа, своё дело, и не забывай заботиться о себе и держаться подальше от опасностей.

– Обещаю, – говорю я.

Она тепло пожимает мне руку, и я стараюсь игнорировать укол вины.

Хотя я дала обещание, я понимаю, что солгала.

ПРОТОКОЛ ОПРОСА МЭРИ ЭЛИЗАБЕТ ХАРТ ПО ДЕЛУ ПРОПАВШЕЙ БЕЗ ВЕСТИ УРСУЛЫ АТЛАНТИКИ

Опрос проведён детективами Колманом и Махони в главном полицейском участке Королевского города

Махони: Мэри Элизабет, для протокола: вы являетесь стажёром здесь, в главном полицейском участке Королевского города, и на данный момент ведёте расследование по делу о местонахождении Малли Франсин Сент?

Мэри: Верно.

Махони: И вы подруга Урсулы Атлантики?

Мэри: Да.

Махони: Можете ли вы рассказать нам о ваших отношениях с Урсулой?

Мэри: Она моя лучшая подруга.

Махони: Скажите, в течение какого времени она была вашей лучшей подругой?

Мэри: Я знаю её с первого класса, значит, одиннадцать лет. Мы познакомились после Великой Смерти.

Махони: И для протокола вы можете подтвердить, что вы обе Наследницы?

Мэри: Да. Да, мы обе Наследницы.

Махони: Вы можете сказать нам, когда в последний раз видели Урсулу?

Мэри: В четверг после обеда.

Махони: Значит, два дня назад.

Мэри: Да.

Махони: И где вы видели её в последний раз?

Мэри: Она была в моей квартире. Я оставила её там и пошла на стажировку. Она собиралась пойти домой, чтобы проведать свою мать и сестру. Похоже, она туда не дошла.

Колман: Мы ещё ждём видеозаписи, но, похоже, Урсула пошла в «Страну чудес» вместо того, чтобы уйти домой, как она вам говорила. Вы можете объяснить, какие у неё могли быть причины?

Мэри: Может, она собиралась с кем-нибудь встретиться?

Колман: Это вопрос?

Мэри: Я не знаю. Я не знаю, что она могла там делать. Я работала.

Махони: Колман спрашивает, знаете ли вы точно, что она встречалась с кем-то тем вечером.

Мэри (пауза): Нет. Я не знаю, почему она пошла в «Страну чудес».

Колман: Когда вы видели её последний раз, она выглядела подавленной или отчаявшейся?

Мэри: Нет, только уставшей.

Колман: Это правда, что ваш дом расположен рядом с Чудо-озером, популярным местом для самоубийств?

Мэри: Она такого не делала! Она бы никогда этого не сделала.

Махони: Простите. Простите, что расстроили вас. Мы должны рассматривать и этот вариант.

Колман: Нам нужно спросить у вас кое-что, и я надеюсь, что вы ответите честно. При проведении нескольких опросов мы выяснили, что Урсула занималась подпольным бизнесом и нажила себе врагов. Похоже, она шантажировала нескольких своих учителей, директора школы и, эм, владельца винного погребка на углу. Получить информацию у детей вашего возраста было сложнее. Они начинают нервничать рядом с нами. Может, вы сможете сказать нам точно, как проходила незаконная деятельность Урсулы?

Мэри: Я не так много знаю. Я не думала, что её бизнес был незаконным.

Колман: Вы считаете шантаж законным занятием?

Мэри: Ну, нет, но...

Колман: Похоже, что многим людям могло быть выгодно её исчезновение.

Мэри: Нет, её все любят.

Махони: Боюсь, что это не совсем так. Совсем не так.

Мэри (неуверенно): Я ничего не знаю.

Колман: А ваш парень?

Мэри: С ним что-то не так?

Колман: Нет, ничего. Только с его отцом.

Махони: На данный момент мы обсудили всё, что было нужно. Вот моя визитка. Пожалуйста, оставайтесь на связи. Если вы что-нибудь услышите, я уверен, вы знаете, как нужно поступить.

Колман: А если вы поступите неправильно, это будет не только нарушением вашего контракта с участком, но и препятствием правосудию.

Мэри: Я могу идти?

Колман: Пожалуйста.

Махони: Будьте на связи, мисс Харт.

Глава двенадцатая

– Они были ужасны, Джеймс. Эти Колман с Махони. По их вопросам сразу было ясно, что они недолюбливают Наследников. Они говорили так, словно Урсула совершенно никчёмная и было ожидаемо, что её похитят и куда-нибудь увезут или что-то в этом роде. Они говорили так, словно она сама во всём виновата.

Мы с Джеймсом кружим на его машине в поисках следов Урсулы, пока его парни не спускают глаз со «Страны чудес». Я не могу пойти туда и встретиться с Дэлли и его настойчивыми расспросами, когда мне нечего ответить. Я не знаю, где Урсула. Я ничего не знаю.

После моего вчерашнего эпического срыва перед начальницей Белла освобождает меня от работы и сама копается в деле Малли Сент. Но я не могу просто отдыхать остаток дня. Мне слишком тревожно.

Джеймс притормаживает перед домом Малли. В ночном небе над головой летают птицы, а в окнах квартиры Джека Сента горит жёлтый свет. Надеюсь, там наверху он проводит время лучше, чем я здесь.

Мы выходим и садимся на капот машины.

– Иди сюда, – зовёт Джеймс.

Я прижимаюсь к нему, и мы сидим так несколько минут, занятые своими беспорядочными мыслями.

– Джеймс, – говорю я.

– Да?

Я хочу спросить у него про голубой свет. Эта тема висит между нами ещё с вечера среды. С тех пор события стали развиваться слишком стремительно, и у нас не было времени даже поговорить о чём-то по-настоящему важном. С самого нашего детства Джеймс говорил, что найдёт способ вернуть магию с помощью своей интуиции. Может, он не является официальным сторонником магии, но идеи у него те же. Магия просто дремлет, и, как нефть или любой другой природный ресурс, её можно собрать, если найти источник. И теперь, похоже, Джеймс его нашёл. Это очень серьёзно.

Джеймс притягивает меня ближе:

– Ты хочешь, чтобы я всё тебе рассказал?

– Даже не знаю. Раньше у нас не было секретов друг от друга.

– Если я всё тебе расскажу, ты сама пожалеешь, что я это сделал. Жители Шрама по закону должны обязательно сообщать обо всём, что хоть отдалённо связано с магией, а ты полицейский. Я больше ничего не скажу. – Он оглядывает пустую улицу вокруг нас. – Решай сама. Если ты хочешь, чтобы я рассказал, я расскажу. Но потом я не смогу забрать свои слова обратно.

Быть вдали от Джеймса тяжело. Идти на работу, не зная, чем он занимается вместе со своими парнями, что он собирается делать и не опасно ли это. Но быть рядом с ним тоже непросто – смотреть в его карие глаза с длинными ресницами и не находить слов, чтобы сказать ему, что у меня не осталось ничего, кроме него и мечты сделать этот город местом, где мы оба сможем жить.

– Нет, – говорю я. – Не рассказывай. Пока не стоит. Но у меня есть кое-что. – Я вытаскиваю браслет Малли Сент и протягиваю его Джеймсу. – Он принадлежит Малли. Я подумала, что ты, возможно, сможешь мне помочь. Использовать свою интуицию или, может, голубой свет? А ещё у меня есть это. – Я снимаю с пальца кольцо. – Его носила Урсула. Как думаешь, сможешь найти их через эти вещи?

– Понятия не имею, но я посмотрю, что можно сделать.

Мои мысли возвращаются к Урсуле. Тем полицейским на неё плевать. Мне нужно сходить к ней домой, найти список непослушных детей, поговорить с Морганой и их матерью. Возможно, я смогу найти в её комнате что-то, что пропустили те придурки-детективы. Мне запрещено официально заниматься этим делом, но никто не сможет запретить мне пойти в гости к моей лучшей подруге.

– Эй, – говорит Джеймс. – Всё будет хорошо. Тяжело не знать, где она находится, но я думаю, что с ней всё в порядке.

– Думаешь?

– Я это чувствую.

Я тоже это чувствую. Я знаю, что он говорит правду.

– Может быть, мой След пошлёт мне новый сон.

– Может быть, – отвечает Джеймс, зевая. – Мы её найдём.

Раздаётся громкое карканье и шуршание перьев, и на фонарный столб рядом с нами опускается Гелион.

– Что это? – спрашивает Джеймс. – Это птица Малли?

Я узнаю Гелиона по воротничку. Он смотрит прямо на меня и кричит обвиняюще и зло.

– Чего ты хочешь, птица?

Он издаёт несколько щёлкающих звуков.

– Лети и ищи её, – говорю я.

Он наклоняет голову набок.

– Я не могу её найти, поэтому ищи ты. – Я знаю, что это нелепо. Ворон не сможет понять, что я говорю. По крайней мере, я так считаю. Но учитывая, как выразительно он смотрит на меня, я уже не уверена. – Лети, найди Малли и приведи её домой.

Он громко и протяжно каркает, а затем исчезает в ночи под хлопанье крыльев.

Джеймс тихо недоверчиво смеётся:

– Если бы я не знал правду, я бы подумал, что эта птица тебя послушалась.

– Не смейся, – говорю я. – Те придурки из Центрального города не найдут Урсулу, и я, судя по всему, не найду Малли. У Гелиона шансы не хуже наших.

Я вспоминаю предупреждение начальницы и слова Беллы о том, что мне нужно сосредоточиться на своём деле. Это самое большее, что я могу сделать для лучшей подруги, но я чувствую, что этого недостаточно. Мне остаётся только сидеть на капоте машины, уставившись в темноту, и надеяться, что оттуда выйдет Урсула, возвращаясь домой.

Утром понедельника, когда Джеймс заезжает за мной, чтобы отвезти в школу, Сми перебирается на заднее сиденье без нытья и жалоб – ещё один признак того, как все подавлены. Когда мы заходим в обычно шумный и хаотичный холл Королевской старшей школы, там оказывается тихо. Ни драк, ни споров, ни подшучиваний. Дрина в чёрном напульснике мрачно машет мне рукой. Стоун наигрывает бессвязную мелодию на своей бас-гитаре. Кажется, что Урсула и Малли были той силой, которая давала всем нам энергию, зрелища или повод злиться, а теперь осталась только пустота.

Это пытка. Ни Малли. Ни Урсулы. Коридоры наполняет атмосфера глубокого беспокойства. В Наследниках не видно их обычного оживления, а Элиты прячутся в коридорах с насторожённым видом, готовые к драке.

На истории мы делимся на группы, но без Урсулы класс кажется слишком пустым и тихим. Мне никто ничего не говорит, но я чувствую, что все смотрят на меня. Особенно Лукас, но даже у него не находится, что сказать.

– Этим утром, – начинает мистер Яго, когда все рассаживаются по местам, – я бы хотел, чтобы все взяли ноутбуки и заполнили опрос об инклюзивности, который вы найдёте в виртуальном классе. Поскольку Королевская средняя школа расположена в районе, где живут преимущественно Наследники, городские власти, включая мэра Тритона, хотят убедиться, что школа беспристрастна в своём подходе к образованию. – Он откашливается. – Я буду признателен, если вы любезно оставите свой отзыв о моих занятиях. Это обязательное условие. Далее, пожалуйста, прочтите восьмую главу, а затем выполните задание в конце. Это будет ваша работа на весь урок. Вы можете оставаться за своими столами, но, хм, дискуссий не будет. Не сегодня. – Он садится за свой стол, но снова встаёт. – Я должен также упомянуть, что если у кого-то в связи с последними событиями возникли проблемы или мысли о... хм... причинении себе вреда, у меня здесь есть несколько брошюр, любезно предоставленных Дриной, и я призываю всех вас обращаться за помощью, если она вам нужна.

– Боже, – говорит Джеймс на другом конце класса. – Вы пытаетесь сказать... Вы считаете, что Урсула и Малли – самоубийцы?

– А почему бы и нет, Крюк? – лениво спрашивает Лукас. – Не то чтобы у них были какие-то перспективы в жизни.

Сми наклоняется вперёд:

– Хочешь, чтобы я прикончил этого неудачника, кэп? Только скажи.

– Нет, – говорит Джеймс, а дальше явно обращается не к Сми: – Но однажды, когда ты не будешь этого ожидать, я тебе это припомню.

Кэти поднимает руку и спрашивает:

– Учитель, вы это слышали? Сми и Джеймс угрожали Лукасу.

– Ну, хм...

– Я просто хочу убедиться, что ты это понимаешь. – Кэти многозначительно смотрит на Джеймса. – Может быть, тот, кто похищает подростков из Шрама – один из вас? Может, он скрывается у всех на виду?

– Ученики, успокойтесь, пожалуйста! – перекрикивает Яго гомон в классе, но на самом деле эта перебранка приносит облегчение. Я ясно его ощущаю после мучительной тишины.

Джеймс делает вид, что смотрит прямо перед собой, но я чувствую, что он думает обо мне, и догадываюсь, какие вопросы крутятся у него в голове. Урсула бы не стала прыгать в Чудо-озеро, правда? А Малли стала бы? Конечно, Урсула очень переживает насчёт своей мамы и Морганы, но ещё она любит жизнь больше, чем кто-либо другой. Она просто видит её иначе, чем большинство людей – как игру, в которой можно выиграть. Прыжок в Чудо-озеро не стал бы победой.

– В последнее время в школе стало гораздо тише, тебе не кажется? – Кэти склоняется к Джойси, одной из Элиты. Но Джойси мы нравимся. Она даже пытается ходить с переводными татуировками в виде метки Наследия. Джойси пожимает плечами и пытается сосредоточиться на экране ноутбука перед собой.

– Тут стало гораздо приятнее находиться, когда нет кое-кого. Не так воняет. – Кэти что- то отпивает из своего белого бумажного стаканчика. Я готова спорить на деньги, что напиток там настолько сладкий, что привкус сахара ещё долго останется во рту.

Мне хочется вырвать Кэти язык, но в моей голове звучат предупреждения начальницы и Динь. Никакого физического насилия.

– Кэти, не стоит, – без особого энтузиазма говорит Джойси.

– Никакой агрессии, я просто говорю правду. Тут пахнет гораздо лучше без Урсулы. Потому что она мусор. Понимаете? – Она хихикает.

– Хватит уже, – тихо говорит Лукас.

– Но это правда!

Я больше не могу терпеть. Я не вынесу ни секунды, пока Кэти шевелит губами и издаёт звуки.

– Слушай меня, маленькая идиотка, – говорю я. – Больше не смей говорить что-то об Урсуле. Никогда.

Вокруг нас начинают переговариваться.

– У вас есть два варианта, – говорит мистер Яго, повышая голос из-за своего стола. – Вы можете отложить разногласия в сторону и выполнять задание молча, чтобы ваш очень уставший и морально истощённый учитель мог прийти в себя, или вы можете выйти на улицу и бегать кругами следующие шестьдесят минут. Что вы выберете?

Кэти фыркает на меня, и я фыркаю в ответ, но мы обе возвращаемся к опросу.

«Считаете ли вы, что в классе представлены все группы населения?»

«Чувствуете ли вы, что можете открыто говорить на уроке и ваша точка зрения будет услышана?»

«Считаете ли вы, что знаете о политических взглядах вашего учителя?»

Я не знаю, как отвечать на эти вопросы, поэтому перечитываю их снова и снова. Что они спрашивают? Зачем они это спрашивают?

Моя рука падает на колени. Минуты идут одна за другой. Становится всё сложнее сохранять концентрацию, и я перестаю пытаться вникнуть в вопросы, когда вдруг слышу через класс тиканье крокодиловых часов Джеймса.

Тик.

Так.

Тик.

Так.

Тик.

Я хочу сказать Джеймсу, чтобы он сделал свои часы потише, что они настолько громкие, что мне сложно думать, но обнаруживаю, что не могу произнести ни слова. Я пытаюсь пошевелить руками или заговорить, но у меня не получается. Я поворачиваю голову в сторону Джеймса. Это занимает миллион лет. Каждый миллиметр требует лёгких, но постоянных усилий, как будто моя голова – это неуклюжий воздушный шар, которым трудно управлять, потому что он может слететь с моих плеч в любой момент.

Джеймс пытается что-то сказать, но его голос слышится мне протяжным шёпотом. Его слова какие-то неправильные. Я даже не знаю, на каком языке он говорит. Происходит что-то странное. Мои руки покалывает, но я не могу ими пошевелить.

Кто-то начинает напевать, и я с огромными усилиями поворачиваю голову обратно, на звук.

На стуле, где пару минут назад была Кэти, сидит Малли Сент. Она такая же величественная, как всегда, плечи гордо отведены назад, на щеке лежит прядь волос. Девушка выглядит немного похудевшей и гораздо более мрачной, чем обычно. Малли застывает на секунду, когда встречается со мной взглядом. Она внушает страх, и на класс словно опускается тень. Малли снова начинает напевать, и кабинет содрогается. Всё вокруг вибрирует. Я могу смотреть только на неё, могу слышать только её мелодию.

Вдруг она замолкает. Никто не смотрит на нас, словно нас здесь и нет.

Малли кивает в сторону Джеймса.

– Тебе стоит лучше следить за ним, – говорит она.

Я пытаюсь заговорить, но слова не покидают мой рот. Я не хочу, чтобы Малли смотрела на Джеймса. Она по очереди постукивает по парте отросшими ногтями, выкрашенными в кроваво-красный цвет.

– Всё не так плохо, как я ожидала. – Малли откидывается на парту позади неё. – Добраться сюда было больно, но жизнь всегда боль, не так ли?

Мне нужно поговорить с ней, но я не могу. Я бы закричала от досады, если бы только могла пошевелиться.

Малли наклоняется ко мне через парту, достаточно близко, чтобы прошептать на ухо:

– Мне было легко сделать выбор между головой и сердцем. Кому вообще нужны чувства? А потом их забрали. Забрали. Вот. Так. Вот.

Малли прикасается пальцами к моей груди, как в тот раз, когда она мне приснилась, и царапает кожу. Но затем она переводит взгляд куда-то над моей головой и отдёргивает руку.

– Нет! – восклицает она. Я никогда раньше не видела Малли такой напуганной. Я хочу увидеть то, чего она боится.

Как бы мне хотелось повернуть голову.

– Оставьте меня в покое! – Взгляд Малли устремляется на меня, и она начинает говорить очень быстро: – Урсула сбежала. Она ушла в то единственное место, где они не смогут её достать. Ты должна убедить её вернуться. Она должна вернуться, иначе они... – И тут Малли падает со стула, словно кто-то невидимый и очень сильный тянет её за ноги. Она ударяется о пластиковое сиденье и глухо падает на пол, а затем скользит в сторону двери. Её голова мотается из стороны в сторону, а открытые глаза смотрят не мигая. Её вытаскивают через двери класса наружу, оставляя след из липкой голубой крови.

И тогда у меня получается закричать.

Я лежу на полу, а в ушах стоит эхо моего собственного голоса.

– С тобой всё хорошо? – Джеймс склонился надо мной, подложив руку мне под голову с выражением настоящей паники на лице. – Мэри, ты в порядке? Скажи что-нибудь.

– Малли, – выдавливаю я, тяжело дыша.

– Мисс Харт, – говорит мистер Яго. – Лукас, сходишь за медсестрой?

– Не-а, – отвечает тот.

– Сколько пальцев я показываю? – спрашивает Джеймс, бросая на Лукаса неприязненный взгляд, который я могу видеть даже сквозь пелену в глазах.

– Два пальца, – говорю я Джеймсу. – Что случилось?

– Мне кажется, ты уснула. Не знаю. Ты выглядела так, словно задремала, и я пытался тебя разбудить, но ты вдруг начала кричать.

– Малли Сент, – говорю я. – Она была здесь.

– Нет, Мэри Элизабет, – возражает мистер Яго. – Могу вас заверить, что мы бы это заметили. К сожалению, Малли здесь не было.

– Я думаю, она видела сон, – предполагает Джеймс.

– Да, – говорю я. – Я уснула и увидела Малли во сне.

Джеймс знает, что мой След проявляется во снах. Он кивает, показывая мне, что всё понял, но ничего не говорит.

Я рывком встаю, но чувствую головокружение и опускаюсь на стул.

– Мне нужно уйти.

– Эй, подожди, – возражает Джеймс. – Тебе нужно провериться у врача. Ты ударилась головой, когда упала.

– Я должна кое-что сделать. Я не могу торчать здесь, заполняя опросы. Она сказала, – я пытаюсь понизить голос, – что Урсула сбежала. Что это значит?

– Ненормальная, – кривится Кэти.

Джеймс оглядывает кабинет. Все слушают нас.

– Я отведу Мэри домой, – говорит он. – Отпустите её поспать. Ей нужен отдых.

– Нет, невозможно, – возражает мистер Яго, поднимая руку. – Её должен забрать взрослый.

– Мне нужно идти, и вы должны меня отпустить. Каждую минуту... – Я давлюсь собственными словами и заставляю себя подняться на ноги. – Каждую минуту, когда я бездействую, кто-то может мучить ваших учеников. У меня стажировка в Центре. Можете позвонить моей тёте. Она подтвердит, что всё нормально, но сейчас мне нужно идти.

Я стараюсь успокоиться и медленно встаю.

Люди любят спокойных. Спокойные люди добиваются своего.

– Каждая минута на счету, – говорю я и смотрю на мистера Яго так честно и проникновенно, как только умею.

Яго громко вздыхает и машет рукой, отправляя меня прочь.

Я быстро шагаю к выходу, Джеймс следует за мной.

– Джеймс, тебе я не разрешал уходить из класса, – говорит Яго.

– Я её отвезу, – говорит Джеймс в считаных сантиметрах от меня.

– Джеймс! – Яго переходит на крик. – Джеймс!

Когда мы добираемся до парковки и машина заводится, он рычит.

– У тебя будут проблемы, – предупреждаю я.

– У меня всё время проблемы, – парирует Джеймс. – Что изменится?

Я думаю о том, как детектив Колман говорил о Джеймсе – словно его имя было пятном на моей репутации; и о том, что с самого детства у него не было шанса, что люди будут судить его только по поступкам. Сын убийцы и наркобарона и дочь жертв убийства составляют странную пару, но при этом гармоничную. Мы помогаем друг другу чувствовать себя не такими ранеными.

Проехав несколько улиц, я набираю сообщение Белле. Та отвечает сразу, словно ждала у телефона, и мы договариваемся встретиться недалеко от дома Урсулы.

– Отвезёшь меня в район Урсулы?

– Конечно. – Джеймс косится на экран моего телефона. – Ты наконец-то собираешься познакомить меня с напарницей?

– Думаю, сейчас подходящее время. Только должна предупредить... она слишком активная.

– Мне нравятся активные люди. Ты тоже активная.

– Ага, но она скорее как Дрина, чем как я.

– Жду с нетерпением, – говорит Джеймс, резко сворачивая к складским районам.

Я смотрю в окно на выцветшие здания, когда-то выкрашенные в пастельные цвета, на парочку хардкорных Наследников, выгуливающих ротвейлера. У одного из них на обнажённой спине красуется татуировка «Верности». Старик в панаме покупает газеты в киоске рядом с машиной, затем выбирает красные осенние яблоки и несколько роз с блёстками и бросает их в сумку для покупок. Мальчишки катаются на роликах, на пересечении улиц играют музыканты, что-то изображает мим в золотом гриме, похожий на статую. Я люблю это место даже без магии. Я люблю его и не буду спокойно смотреть, как оно страдает.

Пока нас тормозит поток такси, я наблюдаю за людьми, собравшимися в ожидании следующего автобуса. На фонарном столбе наклеены листовки с рекламой встреч «Анонимной магии». «Мы сообщество, которое ищет мужество, чтобы принять Смерть. Мир никогда не будет таким, как прежде, – написано там, – но мы можем принять реальность шаг за шагом, работая над этим каждый день».

В нашу сторону шагает Белла в клетчатых брюках с высокой талией, мокасинах и белой блузке; её волосы снова убраны в идеальный небрежный пучок.

– Остановись там, – говорю я. – Это она.

Джеймс останавливает машину совсем рядом с ней, и рука Беллы ложится на кобуру. Если смотреть объективно, Джеймс выглядит довольно пугающе. Он покрыт татуировками, жилистый и крепкий, с небольшими, но бесспорно сильными мышцами. Я никогда раньше об этом не задумывалась, но он выглядит как обыкновенный преступник.

Увидев меня, Белла опускает руку. Я выхожу из машины, как только та останавливается, и Джеймс следует моему примеру. Когда они с Беллой оценивающе смотрят друг на друга, я понимаю, что два моих мира наконец столкнулись.

– Приятно познакомиться, – говорит он. – Я Джеймс.

– Белла. Меня зовут... Белла.

Воцаряется неловкое молчание.

– Ладно, веселье кончилось. – Я перевожу взгляд с Джеймса на Беллу. – Идём, Белла. Выпьем кофе.

Глава тринадцатая

Белла ни слова не говорит о Джеймсе, но я догадываюсь, что она думает. Хоть я и надеваю одну и ту же футболку и джинсы каждый день, убираю волосы в пучок и ношу на пальцах крупные украшения в стиле Шрама, но я могу вписаться в окраины Центра так же легко, как сливаюсь с толпой здесь. Но Джеймс... нет никаких сомнений в том, откуда он родом и на каком месте находится в огромном уравнении Королевского города. Чтобы развеять неловкость, я начинаю говорить о Малли, о том, что нам известно, а что ещё нет.

Белла бросает на меня взгляд, полный благодарности за то, что я сменила тему. Но это пустяки. Мы до сих пор ждём данные с камер за ту ночь, когда пропала Малли. Это должно быть просто – ввести нужные даты в систему и скачать файлы, но на записи длинная очередь, и мы находимся в самом её конце. Официально Малли числится в списках как ушедшая добровольно, а расследовать исчезновение Урсулы нам запрещено, и мы никак не можем получить записи раньше остальных. У нас заканчиваются варианты действий, поэтому мы решаем пойти в библиотеку и посмотреть, получится ли узнать что-то новое из финансовой истории Малли. А пока по дороге мы можем ещё раз опросить соседей, чтобы выяснить, не происходило ли с Малли чего-нибудь, о чём мы не знаем.

На углу улиц Чуда и Лозы стоит Стоун, потягивая напиток.

– Как дела? – спрашивает он, завидев меня. Сейчас он без своей бас-гитары, но всё равно выглядит круто: задумчивый, с тёмными кругами под глазами. Стоун наклоняется, чтобы пожать Белле руку. – Вы коп?

– Детектив, – отвечает она.

– Тебя что, арестовали? – обращается парень ко мне.

– Нет. Я работаю на копов.

Стоун кивает:

– Точно, точно. Я забыл. Ну, госпожа офицер, я тоже делаю свою работу. Слежу за тем, что происходит.

– Шраму повезло, что у него есть ты, Стоун.

– Я думаю, что если похититель Урсулы придёт сюда и попытается что-нибудь выкинуть, я смогу вырубить его своим скейтом. Бам. Прямо по черепу.

– Звучит как отличный план, – одобряю я.

– Ага. Урсула приютила меня, когда я поссорился с родителями, ты в курсе? Она всегда была классной.

Глаза начинает щипать. Хотелось бы мне, чтобы те копы из Центра были здесь и услышали об Урсуле что-то хорошее вместо дурацких слухов. Хотя они вряд ли поверили бы тому, что говорит Стоун.

– Спасибо, что присматриваешь за районом.

– Верность Наследию, – говорит он.

– Верность Наследию, – отвечаю я.

Мы заходим в закусочную, заказываем кофе, и Белла улыбается, когда я прошу для неё некрепкую порцию с сахаром.

– Ты запомнила, – говорит она.

– Дом Урсулы в одном квартале отсюда. Не против, если мы заглянем туда по дороге в библиотеку? – спрашиваю я после минутного наслаждения кофе.

– Эм, нет, – говорит Белла, положив свободную руку на бедро. – Я против. Поверить не могу, что ты просишь меня сделать такое, когда начальница прямо нам запретила. – Она смотрит на меня, вздыхает и встаёт, начиная расхаживать вдоль витрины со сладостями. – Белла, она ребёнок, – бормочет она себе под нос. – Ты не можешь ожидать, что она поймёт важность правил. Она не рискует своим значком. У неё даже нет настоящего значка, чтобы им рисковать, так почему ты ждёшь, что она поймёт всю серьёзность ситуации?

Мне хочется кричать. Мне хочется вопить и пинаться. Я не прошу её рушить свою жизнь, я просто хочу зайти повидать маму своей подруги и, возможно, осмотреться в комнате Урсулы. Я уже собираюсь сказать Белле, что она не имеет права называть меня ребёнком, но вспоминаю, что Динь говорила о мягкости и уязвимости.

– Дело в том, – поясняю я, – что я так и не смогла себя заставить сходить к Урсуле. Я не виделась с её мамой и сестрой. Я струсила. Даже мысль о том, что я зайду к ней в комнату и её там не будет... просто ужасна. Но я подумала, что, если ты пойдёшь со мной, мне будет не так...

– Не так неловко, – заканчивает Белла за меня.

– Да, наверное, или не так тоскливо, или что-то ещё. Если мне придётся успокаивать маму Урсулы в одиночку, боюсь, я не смогу этого сделать. – Я сама удивляюсь, что говорю настолько откровенные и честные вещи. Поэтому я не хотела идти туда с Джеймсом. Он такой же эмоциональный, как я.

– Ох, ладно. Хорошо! – говорит Белла. – Зайдём и выйдем, поняла?

– Поняла! Да, прекрасно поняла.

Когда мы распахиваем дверь подъезда, меня захватывает бурный поток мыслей. Это то место, где я проводила больше всего времени, кроме своей собственной квартиры. Здесь всё напоминает о нас. Вот мы наряжаемся на полуночный показ фильма ужасов «Рокки». Вот Урсула в сетчатых чулках и тяжёлых чёрных ботинках звонит кому-то в холле. Вот я плачу после первой ссоры с Джеймсом, а Урсула присаживается на корточки рядом со мной и уговаривает успокоиться и вести себя как королева. «Подними подбородок, – говорит она. – Не позволяй никому увидеть тебя с опущенной головой».

– С тобой всё хорошо? – спрашивает Белла. – Ты сильно побледнела.

Многоквартирный дом Урсулы раньше был довольно красив, но за последние десять лет пришёл в упадок. Лифт не работает, а фреска с фламинго и океаном выцвела до приглушённых розовых и голубых тонов. Мы проходим по короткому коридору и оказываемся перед дверью Урсулы. Я медлю.

– Ты готова? – спрашивает Белла, нахмурившись.

– Можно мне ещё минутку?

Белла прислоняется к стене.

– Значит, вы давно дружите?

– С первого класса. Когда моя семья погибла и мне пришлось переехать к Джие, я перешла в новую школу. Некоторые дети там знали друг друга с двухлетнего возраста. Но Урсула подошла прямо ко мне, дала оранжевый маркер и позвала раскрашивать картинку вместе с ней. Я так и сделала.

– А теперь она пропала, и тебе нужно проведать её сестру и мать.

– Да.

– И это непросто, потому что ты чувствуешь себя виноватой.

Эта мысль вдруг перевешивает всё остальное.

– Да?

– Ну, я не знаю, почему ещё тебе может быть неловко видеть её мать и сестру. Наверное, они ждали, когда ты придёшь. Поэтому ты, должно быть, чувствуешь вину за что-то.

Я смотрю на напарницу и впервые не чувствую раздражения или злости. Я ощущаю только благодарность. Хотелось бы мне сказать ей об этом, но когда я открываю рот, выходит только:

– Ты очень проницательная, ты в курсе?

– Спасибо, Мэри Элизабет, – отвечает Белла, заливаясь краской.

Конечно, я чувствую себя виноватой в исчезновении Урсулы, и правда в том, что у меня есть на то причины. Я была так зациклена на себе, что не обращала достаточно внимания на то, что происходило вокруг. И мне не хочется этого признавать, но у Урсулы действительно есть враги. Она много людей разозлила своими действиями и угрозами.

– Ты готова? – спрашивает Белла.

– Вроде бы да.

Белла стучит в дверь и отходит так, чтобы я оказалась впереди.

– Мэри Элизабет? – Дверь открывает Моргана. Огромные полосатые коты Урсулы кружат позади неё по гостиной. – Мы всё гадали, где ты!

От тяжести и силы ответственности, которая тут же обрушивается на меня, я чувствую себя в тысячу раз несчастнее, чем тогда, когда только вошла в подъезд, особенно когда замечаю, что Моргана выглядит ещё костлявее, чем обычно. Она распахивает дверь настежь и бросается ко мне, обхватывая руками за талию, и держится за меня так, словно никогда больше не отпустит.

– Морджи, – говорю я, – у тебя всё нормально?

Мама Урсулы болеет и, скорее всего, совсем не заботится о Моргане. Насколько я знаю, даже малейший стресс заставляет её ложиться в кровать. Ноги Морганы торчат из-под длинной сорочки, а сверху накинут чёрный халат, который ей слишком велик и громко шуршит. Пальцы на её босых ногах отдают синевой. В глубине квартиры на стене мерцает телевизор, а кошки осуждающе смотрят на меня, усевшись на коврике у двери.

– Ты тут одна? – Белла делает шаг вперёд Моргана подозрительно смотрит на неё.

– Конечно, нет, – говорит она. – Мама спит. И вообще, мне уже одиннадцать. Я могу оставаться дома одна.

Я касаюсь её плеча.

– Она не имела в виду ничего плохого. Она просто спросила.

– Я не просто так спросила. Когда ты в последний раз нормально ела?

Моргана пожимает плечами.

– Мама дома, но она не очень хорошо себя чувствует.

– Прости, Морджи. Разреши нам немного осмотреться – обещаю, мы не потревожим маму. – Я успокаивающе похлопываю её по плечу.

Моргана обхватывает себя руками и пропускает нас, затем заходит сама и закрывает дверь, и мы оказываемся в квартире со знакомым запахом сырости, кошек и кофе.

– Полиция сказала, что она ушла сама. – Моргана роется в кухонном шкафчике. Тот почти пуст. – Хотите чаю?

Белла поднимает свой стаканчик с кофе.

– Я думаю, мы в порядке, но спасибо тебе.

– Она бы никогда вас не бросила, – говорю я. – Ты же знаешь, да? Твоя сестра никогда бы не ушла без причины.

– Я знаю. Она мне всё время это говорила, – говорит Моргана, закрыв шкафчик и подойдя ближе.

– Можно зайти в её комнату? – говорю я неожиданно робко, как посторонняя, хотя я провела очень много времени здесь. Прошло два года с тех пор, как они потеряли отца, но сейчас в этой квартире особенно чувствуется обречённость.

Моргана берёт меня за руку и ведёт по короткому коридору. За закрытой дверью в комнате её матери рычит обогреватель, и я рада, что просто прохожу мимо. Даже когда на улице идеальная погода, в этой квартире всегда прохладно и сыро.

Белла заходит вслед за мной в вечный беспорядок Урсулы. Стены её комнаты увешаны плакатами любимых групп, флагами «#ВерностьНаследию», постерами с кинозвёздами, обложками комиксов и нашими совместными фотографиями. Шкаф битком набит боа, диадемами, кожей, кружевами, латексом, пайетками, стразами, ботинками из змеиной кожи, комбинезонами с единорогами, чёрными глянцевыми перчатками и рядами массивных туфель на высоких каблуках.

– Ого, – восклицает Белла.

– Это моя девочка, – говорю я.

Комната пахнет парфюмом с нотками роз и морской соли. И, конечно, здесь стоит её проигрыватель и коллекция винила в коробках вдоль стены.

Я не могу здесь находиться. Это слишком больно.

Белла зарывается в шкаф Урсулы, и Моргана тянет меня за рукав.

– Пойдём со мной, – говорит она.

Я оставляю Беллу и следую за Морджи.

– Можно я тебе кое-что расскажу, Мэри?

– Конечно, – отвечаю я.

Она медлит.

– Ты можешь пообещать, что не расскажешь маме или ещё кому-нибудь?

– Да. Конечно!

– Просто я не хочу, чтобы кто-нибудь сердился.

– Ладно.

Моргана тянет меня обратно в гостиную, где нас не смогут услышать её мать и Белла.

– Урсула. Она приходила сюда ночью.

Я смеюсь, прежде чем успеваю полностью осознать, что она сказала. Затем хватаю Моргану за локоть.

– Что? О чём ты говоришь? Расскажи мне, – прошу я. – Что ты имеешь в виду?

Коты Урсулы, Флотсам и Джетсам, вьются вокруг нас.

– Урсула оставила воду в моей комнате, поэтому я знаю, что это была она, – говорит Моргана. – Хотя я её не видела. Урсула ушла раньше. Как думаешь, это было взаправду?

Я вспоминаю свой сон о Малли Сент – тот, который я видела сегодня утром: грохот, когда её тело коснулось пола, и скрип, с которым её волокли по блестящему гладкому линолеуму. Затем я вспоминаю, что сказала Малли. Что Урсула сбежала и подставила всех под удар.

– Я думаю, мы можем поверить во что угодно, если очень сильно захотим, – говорю я. – Но на самом деле я не знаю. Может быть.

Флотсам мяукает, когда в гостиную заходит Белла. Она бросает на меня взгляд, который говорит, что нам пора уходить.

– Я найду её и верну домой, – обещаю я Моргане.

Моргана придерживает для нас открытую дверь, а затем крепко меня обнимает.

– Надеюсь, – говорит она. – Потому что мы очень по ней скучаем.

Она отстраняется и загоняет котов обратно в сырую квартиру.

Когда дверь закрывается, Белла гладит меня по спине, и я не сопротивляюсь.

– Потом занесём им каких-нибудь продуктов. С ними всё будет нормально.

– Её мать так и не оправилась после Падения. Тогда Урсула и Моргана потеряли папу.

На лице Беллы появляется нечитаемое выражение.

– А теперь они потеряли ещё и Урсулу.

– Именно.

– Здесь почти все кого-то потеряли, – говорит она.

– А что насчёт тебя? – спрашиваю я. – У тебя есть родители?

Белла делает вид, что не слышит.

– Займись делом, – говорит она. – Сделай что-нибудь через свои контакты в Шраме. Что там со «Страной чудес»? Есть что-нибудь новое?

Я глубоко вдыхаю относительно чистый воздух, когда Белла убегает вперёд.

– Избегание – это защитный механизм! – кричу я ей вслед. – Не думай, что я не заметила, как ты уходишь от личных разговоров!

– Понятия не имею, о чём ты! – отвечает она.

– Могло быть и хуже, знаешь? Ты могла бы сейчас патрулировать город вместе с Тони.

Белла останавливается и оборачивается с неожиданной улыбкой на лице.

– Будь осторожнее, Мэри Элизабет, а то ещё начнёшь мне нравиться! – Она ждёт, пока я с ней поравняюсь, и достаёт что-то из своего кармана. – Кстати, смотри, что я нашла.

Это чёрный одноразовый телефон-раскладушка. Я видела его у Урсулы несколько раз, но совершенно забыла о его существовании.

– Где ты его взяла? – спрашиваю я.

– Я нашла тайный отсек у Урсулы в шкафу. Ты о нём не знала?

Я мотаю головой. Я никогда не вмешивалась в тайные дела Урсулы. Эта часть её жизни была по большей части закрыта для меня.

– Ещё там было это. – Она протягивает блокнот, полный рукописных заметок.

– Значит, теперь мы должны передать всё это Колману и Махони, да? Сделать то, что сказала начальница, и последовать букве закона.

Белла смотрит на меня и вскидывает брови:

– Конечно, должны.

У меня сжимается сердце.

– Ох. Ладно.

– После того как мы зарядим этот телефон и посмотрим, что там!

– Ура! – Я стискиваю её в объятиях. – Ты гений! Надоедливый беспокойный гений! Спасибо!

Впервые с исчезновения Малли – а если хорошо подумать, может, впервые за жизнь – я ощущаю надежду.

– Дорогая моя Мэри Элизабет, – говорит Белла, убирая телефон обратно в карман, – это лучший комплимент, который я когда-либо слышала.

Глава четырнадцатая

Мы с Беллой находим подходящую зарядку в одном из магазинчиков с запчастями и склоняемся над телефоном, как над спящим младенцем, который вот-вот должен проснуться. Экран загорается, и мы ликуем, но это быстро проходит, когда оказывается, что на дурацком телефоне стоит дурацкий пароль. Мы проводим весь день, пытаясь его подобрать, но безрезультатно. В конце концов Белла меня про-гоняет, отправляя домой отдыхать, и обещает позвонить, если телефон удастся разблокировать. Она говорит мне с милой самодовольной уверенностью, что на самом деле очень хороша во взломе.

Но меня не отпускает ощущение смутной тревоги, и я не могу успокоиться, как ни пытаюсь. Меня угнетает тот факт, что я перепробовала все варианты пароля, которые могли, по моему мнению, иметь значение для Урсулы, но так и не смогла его угадать. Ещё одно подтверждение того, что хотя Урсула – моя лучшая подруга, я очень многого о ней не знаю. Может, у неё есть даже тайный любовник, или тайный кот, или тайная яхта, или что-нибудь ещё.

Может быть, я вообще никого по-настоящему не знаю, и это ставит меня в крайне шаткое положение, которое мне ни капли не нравится. Я сижу на ступеньках под флагом Королевского города, который висит рядом с флагом Соединённых Штатов, и не могу пошевелиться. Люди вокруг укутываются потеплее, спасаясь от холода, и быстро перемещаются с места на место. А я застываю на ступеньках полицейского участка и понимаю, что не представляю, куда мне идти.

Я не могу подняться обратно в участок, потому что Белла меня прогонит, а если не она, то Мона или кто-нибудь ещё. Вся прелесть вечеров в «Стране чудес» состоит в наших с Джеймсом и Урсулой сражениях за первое место в крокетном пинболе. Она в танцах под группу Стоуна, в Джеймсе и Сми, стоящих по углам, и в Дэлли, который управляет всем из-за барной стойки в белом костюме и сверкающих очках с розовыми стёклами. Она в том, что мы веселимся там все вместе, и я не могу пойти туда и делать это без Урсулы, словно жизнь без неё продолжается как обычно. А она не может продолжаться без Урсулы – я этого не позволю.

Поэтому я объясняю Джеймсу, как мне кажется, совершенно спокойным голосом, что вообще никуда не пойду, пока кто-нибудь не предоставит мне разумную альтернативу. Джеймс велит мне оставаться на месте, и я слышу, как в трубке начинают спорить, и Сми возмущается, что, когда речь идёт обо мне, его всё время бросают. Джеймс угрожает выбросить его из машины за ближайшим углом, говорит мне, что любит и что мы скоро увидимся. Он отключается, а я продолжаю держать телефон в руке, наблюдая, как люди проходят мимо то в одну сторону, то в другую. Я представляю, что у них всех есть дома, куда можно вернуться, любимые и лучшие друзья и что их жизни не похожи на пазл, в котором постоянно теряются детали, пока из картинки не пропадает всякий смысл.

Джеймс подъезжает к участку через полчаса и паркуется вторым рядом на обочине возле полицейской машины. Он терпеть не может Центр, но всё-таки он здесь, молча ведёт меня от ступенек к своей машине. По дороге в Шрам мы молчим, а пасмурная ветреная погода сменяется приятным летним затишьем.

Когда мы возвращаемся в тихий безопасный Шрам, к длинным улицам и раскачивающимся деревьям, я говорю:

– Я не хочу домой или в «Страну чудес».

– Я думал пригласить тебя прогуляться у озера, – говорит Джеймс, управляя рулём одной рукой так легко, что кажется, будто машина едет сама по себе. С Джеймсом всегда так. Такой простой, такой непринужденный с виду, но внутри скрывается боец, внимательный и расчётливый.

– У озера?

– Ага, – говорит он. – Пока ты была занята, я тоже без дела не сидел. Сделал кое-что с кольцом Урсулы.

– С кольцом?

– Ага, – отвечает Джеймс. – Ты попросила меня сделать что-нибудь, и я сделал что-нибудь. И ко мне пришло видение об озере.

– Видение?

– Я не могу объяснить это по-другому, Мэри. У меня было кольцо Урсулы, и я увидел озеро. – Он постукивает пальцами по рулю, и только это выдаёт его нервозность. – Можешь либо верить мне, либо нет.

Я наблюдаю за улицами за окном, пока мы медленно подъезжаем к моему дому. У меня появляется чувство, что Джеймс одновременно совсем рядом и где-то очень далеко. Мне не нравится это чувство. Наверное, я просто выдумываю. Не то чтобы Джеймса когда-либо не было рядом. Но у каждого есть частички себя, спрятанные глубоко внутри, слишком личные или слишком уязвимые, чтобы их показывать. Или, быть может, просто слишком пугающие.

– Я не знаю её пароль. – Признавшись в этом, я открываю Джеймсу одну из таких пугающих тайн – что, возможно, у меня нет таких прав на Урсулу, какие я себе приписывала.

– Ты о чём?

– Я не знаю её пароль. Урсулы. Мы с Беллой нашли телефон, а он заблокирован, и я понятия не имею, какой там пароль. Всего четыре цифры или буквы, но я не смогла их подобрать. Не понимаю. Я думала, что знаю об Урсуле всё самое важное, но я была совершенно не права.

Джеймс накрывает мою руку своей.

– Всё будет хорошо. Жизнь иногда становится сумасшедшей, как будто тебя глотает гигантский удав, но потом всё приходит в норму.

– Когда тебя переваривают?

– Ага, возможно. – Он заезжает на стоянку у озера, выходит и открывает мне дверь.

Я держусь за его локоть, пока мы лавируем между припаркованных машин. Но вдруг Джеймс встаёт как вкопанный.

– Эй, ты это видишь?

Я ничего не вижу, кроме фонарей у озера и красного телефона возле огромной вывески с надписью: «Отчаялись? Звоните на круглосуточную горячую линию службы доверия Королевского города!»

Джеймс подходит к белой машине с вмятинами на боку.

– Смотри, – говорит он.

Вся машина покрыта метками, похожими на двойную букву «О».

Джемс переходит к следующей машине.

– Здесь тоже.

И правда. Вмятины проходят по всему ряду машин. Мы следуем мимо них до самого озера и молча переглядываемся.

– Какое бы существо ни оставило эти отметины, оно дошло до самого берега.

Вокруг нас стоят таблички, самые разные, но самые жуткие – те, на которых людей просят сообщать о любом прыгнувшем в озеро и нажимать красные кнопки, которые установлены повсюду, если кто-то перелезает через ограждение.

Что бы это ни было, оно определённо ушло в озеро.

Джеймс бросает пару монет в шляпу, когда мы проходим мимо мужчины, сидящего под деревом.

– Вы видели здесь что-нибудь странное?

– Вы про морское чудовище? – невнятно спрашивает мужчина. – Видел её пару раз за сегодня и один раз ночью. Она приходит и уходит.

Мы с Джеймсом переглядываемся.

– Она? – переспрашивает Джеймс.

– Ага. Это совершенно точно она.

– Ладно, спасибо.

– Будьте осторожны, вы двое. Не свалитесь в озеро! – Мужчина хихикает, пока его смех не переходит в надсадный кашель, а мы идём дальше.

– Джеймс, ты, кажется, задумался. О чём думаешь?

Он хмурится.

– Ни о чём. Этот парень ненормальный. Не знаю. Я ни о чём не думаю, – уверяет он, но смотрит на озеро с большой подозрительностью и крепче сжимает мою руку.

– Я хочу кое-что попробовать. Не пугайся, ладно? – Джеймс оглядывается, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Затем поднимает руку, и на кончиках пальцев начинают плясать голубые огоньки. Такой же голубой свет просачивается из-под его закрытых век.

– Джеймс, – шепчу я, но он полностью сосредоточен на воде. Спустя несколько секунд раздаётся всплеск. Что-то мокрое и гладкое показывается на поверхности и тут же исчезает обратно.

Мы молча смотрим друг на друга.

– Там что-то живое, – шепчу я невозможное, чтобы убедить себя, что это правда. Но такого не может быть.

– Там точно что-то есть. – Джеймс вытягивает руки перед собой. Голубой свет волнами наползает на озеро.

– Джеймс, будь осторожен.

Вода здесь убивает, а голубой свет крепко связан с Джеймсом. Я не знаю, действует ли вода как электричество или что-то в этом роде, но, если это так, Джеймс может быть в реальной опасности. Мы все видели фотографии людей, которые распадались, как только касались Чудо-озера. К тому времени когда они полностью погружались в воду, от них ничего не оставалось. Тот факт, что здесь вообще есть что-то живое, это... нуда, чудо.

– Выходи, выходи, где бы ты ни была, – напевает Джеймс в ночь.

Голубой свет проникает под воду. Минуту или две ничего не происходит, но затем над поверхностью показывается голова. Светлые волосы приглажены назад, а глаза сложно разглядеть в темноте, но я уже знаю, кто это и что она смотрит в мою сторону. Она явно не рада меня видеть, и к тому моменту, когда голова полностью показывается над водой, я уже готова назвать имя.

– Урсула, – задыхаясь, произношу я.

Джеймс протягивает одну руку передо мной в защитном жесте, второй продолжая управлять светом. На его лице написано что-то между ужасом и облегчением. Потому что Урсула жива. Абсолютно, стопроцентно жива.

– Перестань, – говорит она, показываясь по грудь. – Я сама выйду. Не надо меня подгонять.

Джеймс убирает свет, и вокруг становится темно. На секунду мне кажется, что мне всё привиделось и Урсула исчезла или её вообще здесь не было, а я настолько хотела её увидеть, что у меня начались галлюцинации. Но затем слышится всплеск, когда она перелезает через перила у озера, и шипение, когда вода, стекающая с неё, капает на тротуар.

У Урсулы чёрные щупальца, похожие на подол платья с обнажённой спиной. Она улыбается, делает быстрое движение всем телом, и щупальца исчезают. Это снова обычная Урсула, с ногами и сухая, словно не плавала только что в озере, великолепная как всегда. Прямо передо мной стоит моя лучшая подруга. Я протягиваю руку и касаюсь её. Она холодная, но реальная.

Только тогда я понимаю, что не верила, что этот день настанет. Я хотела надеяться на лучшее, но была почти уверена, что уже потеряла Урсулу так же, как мою семью, и её вернут мне безжизненной в коробке, если вообще когда-нибудь вернут.

– Чем занимался последние дни, Джейми? – говорит Урсула, презрительно глядя на голубой свет. – Играл с чужими игрушками?

– Думаю, я могу сказать тебе то же самое. – Джеймс убирает свет, и в течение нескольких секунд вокруг не остается ничего, кроме теней. Моё зрение наконец-то привыкает к темноте, и я вижу, что Джеймс и Урсула смотрят друг на друга, обмениваясь безмолвными вопросами, пока я пытаюсь успокоиться и принять то, что мы трое снова вместе.

Хотя это не совсем так.

Мы снова вместе, но мы уже другие. У Джеймса есть голубой свет, а у Урсулы щупальца, и только я остаюсь такой же, как раньше. Осознание того, что все страхи и тревоги, которые я испытывала в последнее время, были не беспочвенны, приносит мне странное облегчение. Что-то меняется, и теперь у меня есть доказательства.

– Где ты была? – спрашиваю я.

– Там, сям, везде понемногу, – отвечает Урсула, улыбаясь. – Но в ближайшее время я никуда отсюда не уйду.

Я делаю шаг к ней, но меня останавливает тяжесть в её взгляде. Кажется, что она совсем не рада меня видеть.

– Урсула, ты знала, что тебя все ищут? Ты знала, что твоя мама и Моргана с ума сходят? Я тоже была в ужасе... Да мы оба! Даже Сми с парнями везде тебя искали. Мы думали, что тебя убили, или похитили, или...

Она холодно смотрит на нас.

– Приятно слышать, что вы по мне скучали. Думаю, я могу простить вас за то, что вы помешали мне отдыхать.

– Отдыхать? Вот что ты делала в Чудо-озере? Как такое вообще возможно?

На самом деле мне хочется спросить совсем другое: «Кто ты?», «Где моя лучшая подруга?» Поэтому я кричу и не могу остановиться. Потому что Урсула прямо передо мной. Вот только это совсем не она.

– Маленькое старое озеро ничего мне не сделает, – говорит Урсула.

– Это яд, – бушую я. – Он... он убивает людей.

– Именно. Он убивает людей.

– О, а ты, значит, больше не человек?

Урсула пожимает плечами.

– Называйте это как хотите. Чудо-озеро для меня – как солнечный свет и вода для растений. Оно питает кое-что голодное во мне.

– Пойдём домой, Урсула! – Я пытаюсь достучаться до человека, которого знала столько времени, но, похоже, от него осталось слишком мало, чтобы он мог оценить мои усилия.

– У меня больше нет дома – по крайней мере, до тех пор, пока Шрам не станет таким, как раньше. Я должна вернуться и закончить дело.

– Вернуться? Куда вернуться? О чём ты говоришь?

Я в отчаянии, но Джеймса, кажется, не удивляет то, что говорит Урсула. Он тихо фыркает в знак презрения.

– Ты хочешь, чтобы я притворилась, будто ничего не произошло? Я не могу. – Урсула кладёт руку мне на плечо. – Ты хочешь мне помочь, Мэри? Тогда сделай так, чтобы город прекратил расследование. Сделай так, чтобы дети в школе перестали меня искать, чтобы все обо мне забыли. Живи своей обычной жизнью и дай мне заниматься своими делами.

– Жить обычной жизнью... без тебя?

Это невозможно.

– Я оставила в маминой комнате письмо, но она его не нашла, – продолжает Урсула, словно не услышав меня. – Я и тебе хотела написать, но в твоей квартире постоянно кто-то не спит. Так неудобно. Но теперь ты здесь! Это идеальный шанс для моего плана.

– Плана?

Лёгким взмахом руки она извлекает из воздуха письмо в конверте с временной отметкой Калифорнии. Я беру его. Письмо настоящее. Настоящая бумага, отпечатки настоящих чернил на конверте.

– Отнеси его в полицию. Письмо докажет, что я жива, и они от меня отстанут.

Я пытаюсь прочесть письмо, но в темноте не могу уловить смысл витиеватых букв.

– Не обязательно его читать, – говорит Урсула. – Там написано, что в Шраме мне грустно, и слишком много врагов, и бла-бла-бла, я решила сбежать.

– Ты... ты не вернёшься?

– Ох, милая, скоро ты снова меня увидишь. Но не в ближайшее время. Мне нужно повидаться с людьми, решить кое-какие проблемы. Я просто обязана сюда вернуться. У меня ещё остались тут дела. – Она берёт меня пальцами за подбородок. – Ты должна поверить – я там, где хочу быть, и всё просто замечательно.

– Замечательно? – Мне кажется, что сердце разлетается на части, и я давлюсь последними звуками. Джеймс, который молчит большую часть времени, касается моего локтя, напоминая о себе. – Замечательно? А нам тут было совсем не замечательно. Это было ужасно, хуже, чем что-либо. Я думала, что тебя где- то пытают. Я думала...

– Так и было, – беспечно говорит Урсула, не глядя мне в глаза, но я чувствую боль в её голосе. Это первые признаки той Урсулы, которую я знаю, – настоящей Урсулы, которая появляется, только когда она в безопасности. – Я пошла туда добровольно, и они проводили свои эксперименты, а потом не давали мне уйти. Получить эти щупальца было больно. А потом они забрали мою душу, и это было ещё больнее, так больно, что я думала, что умру. Так оно и было. Но в конце концов тогда же я стала свободной. Больше никаких тревожных мыслей и надоедливых эмоций. Больше никакого беспокойства о людях. Тебе тоже стоит попробовать, Мэри.

– Не знаю, где ты была, но ты же оттуда сбежала. И пришла сюда, прямо к моему дому. Люди тебя видели. Тут на всех машинах следы от щупалец. Это крик о помощи.

Урсула громко утробно смеётся.

– Ты так подумала? Что это крик о помощи? – Она смеётся снова, для равновесия уцепившись за ограждение, и вытирает глаза рукой. – Нет, нет, – говорит она. – Я просто немного повеселилась, встряхнула атмосферу. – Урсула вдруг хмурится, и её лицо становится совершенно серьёзным. – Я вернусь в Королевский город, и скоро. Я просто хотела, чтобы люди немного повеселились, прежде чем я их уничтожу.

– Что ты планируешь? – спрашивает Джеймс. – Может, мы с парнями тоже захотим поучаствовать.

Урсула задумывается.

– Может, расскажу позже. Я пока не готова. Мне нужно вернуться и получить больше.

– Больше чего? Сил? Власти?

– Больше магии, детка. – Урсула за считаные секунды превращается из человека в угря, огромную парящую медузу и снова в человека – так быстро, что этого легко можно было не заметить.

– Оборотень, – говорит Джеймс.

– Завидуешь? Уже не так доволен своим слабеньким голубым светом? – язвит Урсула. – Хотите знать, почему я здесь? Мне нужно было дать им понять, что если я вернусь, то только на моих условиях. Они не могут удерживать меня против воли. Если они хотят, чтобы я была с ними, им придётся играть по моим правилам.

– Так вот что это для тебя? – говорит Джеймс. – Игра? Похоже на игру для сумасшедших.

– Ох, Джейми. – Урсула поворачивается ко мне. – Мне жаль, что это тебя огорчило. Я честно не хотела, чтобы ты расстраивалась. Я знаю, что у меня к тебе были большие чувства. Я любила тебя.

– Любила? В прошедшем времени?

– Пригляди за мамой, Морджи и котами, пока я не вернусь, ладно? Проследи, чтобы мама ходила на приёмы, а Морджи ела, иначе обе могут умереть, – говорит Урсула так, словно это ничего не значит, словно ей будет всё равно, если такое случится.

Я всматриваюсь в её глаза, но становится только хуже. Она совершенно серьёзна.

Я пытаюсь в последний раз достучаться до неё настоящей, где бы она ни была. Она же не могла просто лишиться души. Её же нельзя отделить от тела, правда? Она должна быть где-то там.

– А что с твоей мечтой окончить школу, открыть реальный бизнес онлайн, зарабатывать деньги, купить дом? И, что ещё важнее, помочь восстановить Шрам. Куда ты уходишь?

Она берёт мои руки в свои. Ладони Урсулы, которые всегда были горячими как печка, похожи на холодные влажные губки.

– Я и пытаюсь восстановить Шрам. Перестань меня искать. Перестань искать Малли. Просто перестань. Если ты этого не сделаешь, то в конечном итоге нанесёшь Шраму смертельный удар.

Урсула всё ещё роскошная, фигуристая и округлая, как персик, но она больше не моя Урсула.

– Не уходи, – умоляю я.

– Не думай, что можешь так просто уйти. – Джеймс встаёт между нами.

– Не уходи! – Я чувствую себя так, словно она уже ушла, и боль последних нескольких дней превращается в пропасть, бездонную, как Чудо-озеро.

– Урсула! – кричит Джеймс.

– Увидимся на другой стороне, Мэри. Я ещё вернусь к своей матери, к сестре, к тебе и Шраму. – Урсула грациозно заходит в воду, и её ноги превращаются в щупальца. Мы с Джеймсом слышим несколько всплесков и остаёмся наедине с тишиной Чудо-озера и его поверхностью, гладкой как зеркало.

И тогда я понимаю, что знаю пароль Урсулы.

Глава пятнадцатая

Я чувствую что-то вроде разочарования, когда оказываюсь права насчёт пароля.

«ШРАМ».

Я думала о людях и днях рождения, но всё оказалось настолько просто. Для Урсулы Шрам важнее всего. То, что мы обнаруживаем внутри телефона, заставляет меня забыть её слова о том, что у неё нет души и что она хочет исправить Шрам. Что Урсула любит это место больше, чем всех людей в своей жизни. Когда мы начинаем просматривать сообщения, мне кажется, будто передо мной открывается дверь в личную жизнь Урсулы и оттуда во все стороны разливается чёрный дёготь.

Здесь так много писем. Сейчас вторник, восемь часов утра, но, учитывая всё происходящее, сегодня я снова не иду в школу. Мы с Беллой проводим пару часов за моим кухонным столом, попивая кофе, просматривая сообщения и сопоставляя их с номерами и именами в телефоне.

Нам удаётся выяснить, что Урсула занималась мелкими заказами вроде выполнения домашних работ по истории и мести за разбитые сердца. Я видела, как она делает это в школе и «Стране чудес», между сьёмками селфи и сбором желаний. Это выглядело довольно безобидно, словно Урсула была вынуждена этим заниматься, чтобы удерживать маму и Моргану на плаву.

Но ещё был этот телефон, скрытый ото всех, даже от меня и Джеймса. И именно через него проходили настоящие дела. Крупные деловые сделки, посредничество в жестокой мести, шантаж всех, на кого она смогла получить компромат. Я знаю, что Урсула жива, и этот факт облегчает хотя бы некоторые мои страхи. Она стольким успела насолить, что, если бы я не увидела её до того, как мы разблокировали этот телефон, я была бы уверена в её смерти.

Письмо, которое дала Урсула, прожигает мой карман. Я не отдала его Колману и Махони и не уверена, что отдам, но я чувствую, что на моих плечах лежит судьба всего Шрама. Джеймс, мой парень, может призывать голубой свет. Урсула, моя лучшая подруга, умеет превращаться в непонятно что и говорит о спасении Шрама. Но какой ценой? Я, не переставая, думаю об этом. Насколько далеко должна заходить верность Наследию?

– С тобой всё в порядке? – спрашивает Белла.

– Да. – За последние полчаса Белла задаёт этот вопрос уже в четвёртый раз, потому что из сообщений, которые мы нашли в одноразовом телефоне, мы узнаём, что школьный совет брал деньги у Элит, занимающихся производством, в обмен на обещания заменить старых учителей и изменить уроки, чтобы исключить любое упоминание магии. И только удушающая хватка Урсулы на шеях трёх членов школьного совета удерживала их от того, чтобы навсегда разрушить традицию Королевской средней школы признавать и уважать прошлое Шрама. Мне довольно трудно осмыслить то, чем занималась Урсула, но я понимаю, что гораздо лучше знать правду, проглотив её как горькую пилюлю. Держу пари, если люди узнают, чем занималась шестнадцатилетняя девочка и что эта девочка предположительно уехала в Калифорнию, они не оставят её в покое. Ей за многое придётся ответить. Я словно жонглирую горячей картошкой и понятия не имею, куда она упадёт.

– Я понимаю, что это тяжело. Это было бы тяжело для любого... – начинает Белла.

– Мне не тяжело. – Я пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, и придумать, что можно сделать с найденной информацией. Рассказать кому-нибудь? Но кому? Или лучше завернуть телефон и записную книжку в полотенце и утопить в Чудо-озере, прежде чем кто-нибудь успеет их найти?

– Боже мой, – говорит Белла, пока я просматриваю список имён в записной книжке.

– Что ещё?

Всё утро прошло под её восклицания и стоны, и я морально готовлюсь.

– Тебе знакомо имя Калеб Ротко? – спрашивает она.

Оно кажется знакомым, но я не могу вспомнить никого конкретного.

– Нет. А что?

– Ты готова это услышать? – спрашивает Белла.

– Да! – Я понижаю голос. Если мы не будем осторожны, то разбудим Джию, а я не хочу посвящать её в это дело. Она вполне может запереть меня дома и больше никогда не выпустить. – Что такое?

– Урсула враждовала с кем-то по имени Калеб. – Она листает дальше. – Я имею в виду серьёзнее, чем с другими. Гораздо серьёзнее. В этих сообщениях он угрожает ей расправой, если она не отступится, а Урсула пишет, что раскроет его самую грязную тайну, если он продолжит угрожать. Дальше тишина. – Белла поднимает взгляд на меня, и я снова чувствую себя виноватой. Я не рассказала ей, что случилось ночью. Мы с Джеймсом пообещали друг другу никому не говорить о том, что Урсула жива, пока мы не соберём больше информации. Ни Сми. Ни ребятам. Ни Джие. И совершенно точно не Белле.

– У меня какое-то предчувствие по поводу него. Думаю, нам стоит в этом разобраться.

– Погоди! – восклицаю я. – Я всё-таки видела это имя раньше. – Я пролистываю пару листов в записной книжке и указываю пальцем на страницу, полную рукописных заметок. В одном из углов написано:

Калеб Ротко

Татуировки Кабби

Чудо и Лоза

– Я знаю это место, – говорю я. – Оно прямо рядом с «Чаепитием». Джеймс делал там одну из своих татуировок.

На лице Беллы застывает нечитаемое выражение. Может, она чувствует, что я не всё ей рассказываю.

– Белла, я знаю, что мы делаем не совсем законные вещи. Это не касается Малли Сент, и я понимаю, что ты идёшь против прямых приказов начальницы. Конечно, я эгоистична, но я не хочу, чтобы ты пострадала. – Я делаю паузу. – Ты очень добра ко мне, но если это означает конец твоей карьеры, я могу сделать всё сама. У меня есть Джеймс. Я справлюсь.

– Нет, – возражает Белла. – Я слишком много вложила в это дело, чтобы бросать всё сейчас. Я уверена, что между Малли и Урсулой есть связь. Мне только нужен шанс это доказать. Если мы отдадим материалы тем болванам-детективам, они заберут себе всю славу... чем бы ни закончилась эта катастрофа. Я этого не позволю. Я уже достаточно натерпелась от местного мужского клуба. Хотя наш шеф – женщина, они считают себя главными и уверены, что я не способна добиться чего-то серьёзного. – Она скрещивает на груди руки и невозмутимо смотрит на меня. – Нет. Я в деле.

– Ты уверена? Ты можешь просто пойти домой и полежать в ванне с пеной или что-то в этом роде, пока я буду сама всё выяснять.

Белла улыбается мне уголком рта. Сегодня она особенно хороша: с высокой причёской, в клетчатом комбинезоне, красной футболке и очках в красной оправе в тон. Она выглядит свежо и ярко. Мне почти хочется сменить на что-нибудь свои чёрные джинсы и футболку. Я вытаскиваю из кармана старую гигиеническую помаду и провожу ею по губам. Кроме туши для ресниц это лучшее, что я могу сделать для своей внешности сегодня.

– Я не хочу лежать в ванне с пеной, Мэри Элизабет, – говорит Белла. – Мы должны выяснить всё до среды, не забыла? Это крайний срок, который дала начальница. Если к тому времени мы не добьёмся хоть какого-то прогресса в деле Малли, то обе вернёмся к разбору документов. Хотя это может быть неизбежно, я постараюсь сделать всё, что в моих силах.

– В понедельник уже первое ноября, – напоминаю я.

– Точно. Тринадцатая годовщина Великой Смерти и вторая годовщина Падения, – говорит Белла. – Может быть, мы найдем Малли и сможем поучаствовать в Памятной Церемонии вместе с остальными.

Я понимаю, что сейчас не лучшее время для вопроса, но глаза Беллы становятся странно тусклыми, и я спрашиваю:

– Кого ты потеряла в Падении? Папу? Бабушку?

На несколько секунд мне кажется, что Белла расскажет, но потом она натягивает улыбку, хватает свою сумку и говорит:

– Не знаю насчёт тебя, но я собираюсь взять себе ещё кофе.

– Как думаешь, кто из них Калеб? – спрашиваю я.

Салон «Татуировки Кабби» только открылся, но внутри уже полно симпатичных парней примерно нашего возраста. По крайней мере, симпатичных на мой вкус. Для Беллы это, похоже, не так, судя по её растерянности. Возможно, татуировки на спинах и бритых головах для неё слишком экстравагантны.

– Нужно просто зайти и проверить. – Белла открывает дверь.

Нас тут же встречают отрывистые ритмы панк-музыки и лёгкий запах благовоний. Девушке в углу прокалывают пупок, а с другой стороны женщине средних лет делают татуировку на животе. Чуть поодаль на антикварном столике из тёмного дерева стоит дымящийся чайник и набор чая, а одну из стен украшает огромный флаг Наследников. Рядом висит табличка с надписью:

Это заведение Наследников.

Если вы не Наследник,

вас не обслужат.

Благодарю за понимание.

– Кабби

Здесь царят чистота и порядок. На столах разложены татуировочные машинки, чернила и стерилизаторы для игл. В углу стоят уютный зелёный диван и стол, заваленный альбомами. Подсчитав столы, я выясняю, что тут могут одновременно работать четыре татуировщика и один мастер по пирсингу, но двое из них просто бездельничают.

Из-за угла к нам подходит светловолосый парень и проверяет наши метки Наследия.

– Если вы хотите что-то от меня или Калеба, наши альбомы на столе, – говорит парень. – Эскизы Джо на стене, если они вам больше по вкусу.

Я молчу, и он переводит взгляд с меня на Беллу и обратно.

– Это же ты пришла за татушкой, да? Прости, если ошибся. Или это ты? – спрашивает он Беллу.

– Мы здесь не за татуировками, – отвечает Белла, положив на место альбом, который листала. – Хотя тут довольно милые работы.

Парень выглядит растерянным.

– Тогда что вам нужно? Продаёте что-нибудь? Я больше не делаю пожертвования. Сторонники магии, отрицатели магии, натуралисты. Слишком много групп, чтобы за ними следить. Я реалист, так что давайте не будем зря тратить время.

– На самом деле мы ищем Калеба Ротко.

Парень собирается что-то сказать, когда из угла доносится голос:

– Это я.

На свет выходит мужчина. Он невысокого роста, с зелёными глазами, бритоголовый и с острой бородкой клинышком. На вид ему чуть меньше тридцати. Мне неприятна мысль о том, что Урсула конфликтовала с этим парнем. У него такой же решительный вид, как у неё, и то, как он шагает по комнате, словно салон принадлежит ему, тоже похоже на Урсулу. Судя по всему, он был достойным противником. Он даже мог бы по-настоящему напугать Урсулу. Я изучаю парня, пытаясь найти признаки того, что он может похищать людей, держать их где-то в подвалах и проводить «эксперименты», или о чём там говорила Урсула, но, к сожалению, не нахожу ничего подозрительного или указывающего на то, что он преступник.

Белла делает шаг и протягивает Калебу руку, которую он пожимает.

– Меня зовут Белла Лойола. Это Мэри Элизабет Харт. Мы можем поговорить пару минут?

– Конечно, – отвечает он. – Садитесь. Я скоро закончу, и поговорим.

Блондин, который приветствовал нас, улыбается.

– Как будто тебе есть что интересного сказать. – Он смотрит на нас. – Лучше поговорите со мной. Калеб – самый скучный парень в этом заведении.

Жужжание машинки продолжается. Калеб набивает мужчине кинжал рядом с меткой Наследия.

Когда я беру альбом с работами Калеба и пролистываю страницы, то начинаю сильно сомневаться в словах блондина. Его татуировки красивые, ажурные и сложные, как жемчужная паутинка. А затем я открываю последнюю страницу: там фотография Урсулы с татуировкой, которую я раньше у неё не видела: осьминог, выполненный тонкими чёткими линиями на левом бедре.

Он не похож на другие работы в альбоме, и я покрываюсь мурашками. Это Калеб сделал тату Урсуле? Набил татуировку, а потом превратил её в реальность? Урсула с улыбкой позирует на камеру. Похоже, это было в последний месяц, когда Урсула перестала выпрямлять волосы и позволила им отрасти. Она смотрит в камеру, смотрит прямо на меня, и её улыбка злая, насмешливая, обещающая неприятности.

Мужчина, с которым работал Калеб, протягивает ему деньги и уходит.

На Калебе джинсы, обтягивающие бёдра, заправленная в них белая футболка, подтяжки, чёрные рабочие ботинки, на руках кожаные напульсники в стиле Наследников, а из метки Наследия выходят татуировки в виде молний.

– Вы родом отсюда? – спрашиваю я.

– Прежде чем я что-то скажу, разве вы не должны представиться как полицейские?

Моё сердце замирает. Он понял. Белла слишком очевидна. Теперь мы не сможем вытянуть из него информацию.

– Мы здесь неофициально. – Белла переводит взгляд с меня на него и, похоже, не собирается ничего отрицать. – И только я здесь полицейский. Мэри просто стажёр. Несколько дней назад пропала Урсула Атлантика. Я знаю, что она посещала это заведение. Нам необходимо проверить, есть ли у вас какая-либо информация о её местонахождении.

Плечи Калеба немного расслабляются.

– Мы нашли ваше имя на кусочке бумаги среди её вещей и просто хотели увидеть вас и узнать, известно ли вам что-нибудь.

Ого. Игра Беллы великолепна. Я вижу, что Калеб почти обезоружен.

На его щеках появляются глубокие ямочки, когда он улыбается.

– Ох, ну раз дело в этом. Хотите чаю? – Мы качаем головами, кивая на стаканчики кофе у нас в руках. – Я немного знаком с Урсулой. Она приходила сюда делать тату. Она вела себя очень громко и заставила её сфотографировать, а потом сама сунула фото в мой альбом.

Я могу ручаться, что это правда. Такое вполне в духе Урсулы.

– Она пришла на следующий день и спросила, можно ли сделать пирсинг перегородки в носу, – продолжает Калеб, – но передумала. Больше я её не видел.

Белла косится на меня.

– И как давно это было, Калеб?

– Примерно две недели назад.

– И с тех пор вы её не видели?

– К сожалению, нет.

– Вы помните, о чём вы говорили, пока ей делали татуировку? – спрашиваю я, но тут вспоминаю, что должна выглядеть наивной и невинной, и несколько раз хлопаю глазами. – Мне просто интересно, о чём она думала в тот день, понимаете? Она не говорила про татуировку, хотя мне казалось, что она рассказывает мне всё.

– Всё, да? – Глаза Калеба опасно сверкают.

– Я говорю, что мне так казалось, пока она не пропала. А теперь я узнаю, что у неё была тайная жизнь или вроде того. Я ничего об этом не знаю, поэтому, наверное, вы правы. Она рассказывала не всё. – Я добавляю слёз в свой голос.

– Эй, всё будет хорошо. Я немногое помню об Урсуле, – говорит Калеб. – Эй, я даже вчерашний день не помню. Но я могу сказать, как мы выбрали эскиз. Она сказала, что заглянула глубоко внутрь себя и нашла там что-то скользкое и со щупальцами. Она хотела изобразить это на теле. Мне кажется, она была очень довольна своей татушкой. Вот и всё. Остальное как в тумане. Больше я Урсулу не видел, поэтому понятия не имею, что могло с ней случиться. Хотя она была жёсткой. Выглядела как человек, который может за себя постоять.

Я легко могла бы поверить его словам, если бы не знала, что он лжёт.

– Она что-нибудь рассказывала вам о необычных событиях в её жизни? – спрашивает Белла. – Возможно, кто-то был недоволен из-за её бизнеса?

Калеб мотает головой.

– Мы обсуждали поэтов, космос и искусство. Ну, знаете, стандартные темы, о которых говорят, когда делают тату.

Это звучит так похоже на Урсулу, которую я знаю, что мои глаза начинают по-настоящему наполняться слезами. Мне интересно, было ли её появление здесь попыткой задобрить Калеба, чтобы добыть информацию. Интересно, когда начался их смертельный конфликт.

– Последний вопрос, Калеб, – говорит Белла. – Где вы были в четверг ночью, когда Урсула пропала?

– Я работаю с полудня до двух часов ночи, семь дней в неделю, и никогда не пропускаю.

– Хорошо, – говорит Белла. – Спасибо, что уделили нам время.

Калеб машет рукой на прощание, но я успеваю заметить, как меняется его выражение, когда мы направляемся к выходу, как он скрещивает руки, а черты его лица заостряются. Я чувствую взгляд, которым Калеб провожает нас, пока мы не сливаемся с толпой на проспекте Чуда, пропадая из виду.

Глава шестнадцатая

Мы с Беллой проскальзываем в «Чаепитие» за соседней дверью и заказываем кофе с парой пирожных. Когда приносят напитки, Белла добавляет в свой стаканчик сахар и сливки и смотрит на меня. Я думаю, что она собирается сказать что-то о Калебе Ротко: его явной лжи о степени знакомства с Урсулой или о том факте, что он почти наверняка имеет отношение к её исчезновению.

– Роза с кардамоном и сиреневым сливочным кремом для вас, – говорит официант, ставя передо мной пирожное роскошного розового оттенка.

– Двойной шоколадный эспрессо с вишнёво-шоколадным муссом для вас. – Он ставит десерт перед Беллой.

– Спасибо, – говорю я.

Белла подхватывает мусс со своего пирожного и прикрывает глаза.

– Ты хочешь знать, почему я не люблю отвечать на вопросы? Я кое-кого подстрелила, – тихо произносит она. – Пару месяцев назад. Я была с Тони. Поэтому я столько времени торчала в офисе, перебирая документы. Я не могла говорить об этом. Это было просто ужасно.

Я могу придумать много по-настоящему страшных вещей, но не вижу ничего дурного в том, чтобы всадить пулю в плохого парня. Но Белла кажется подавленной.

– Мне жаль, Белла.

– Я целилась в ногу, но всё-таки убила его. Тони стоял прямо у меня за спиной. Мы пришли расспросить того парня о его возможной связи с ограблениями в Верхнем городе. Но он упал с пожарной лестницы. Пуф, и всё. – Белла откашливается. – Думаю, я не справилась со своей работой. Мне пришлось доказывать, что я смогу снова работать на улицах, и, честно говоря, до недавнего времени я не была уверена, что действительно смогу. Я пытаюсь вернуться к работе, но это довольно сложно. – Она рассматривает своё пирожное. – Поэтому я была немного... не то чтобы обижена... просто обеспокоена, когда меня поставили в пару с тобой. Но теперь у меня другое мнение. Я просто хочу, чтобы ты это знала. Хорошо? За последнюю неделю я провела с тобой больше времени, чем с кем-либо другим за три месяца, и это было неплохо. – Она наконец поднимает взгляд, печально улыбается и отпивает кофе. – Я хотела сказать тебе это на случай, если в понедельник всё закончится.

Я не загадывала настолько далеко, но, наверное, она права. Если мы не раскроем дело Малли, нашу пару расформируют. Моя стажировка продлится до конца семестра, и на этом всё закончится. И эта перспектива печалит меня по многим причинам.

– Спасибо тебе, Белла. Серьёзно. – Я откусываю своё кремовое пирожное и вспоминаю время, когда выпечка в «Чаепитии» ещё была волшебной. Одно из моих первых воспоминаний здесь – как маме пришлось встать на стул, чтобы стащить меня из-под потолка, куда я неожиданно взлетела. Здесь очень уютно: пушистые подушки и мелодичная фоновая музыка, и у меня почти получается забыть обо всём и просто наслаждаться компанией Беллы.

Но затем она вздыхает, я вздыхаю тоже, и мы обе понимаем, что пора возвращаться к делам.

– Ладно, – говорит Белла. – Давай всё обсудим. Чего мы не видим? Мы знаем, что Калеб лжёт, и нам стоит проследить за ним, чтобы посмотреть, не приведёт ли он куда-нибудь. Он явно связан с Урсулой, но мы не знаем, были ли у него дела с Малли Сент. Конечно, мы и это проверим и продолжим изучать связи Урсулы в телефоне, но... но что, если они мертвы? – спрашивает Белла, пристально глядя на меня. – Есть ли кто-то или что-то, о чём мы ещё не подумали, потому что были слишком близоруки? Я хочу попробовать достать образцы ДНК Малли и Урсулы. Введу их в базу данных и посмотрю, всплывёт ли что-нибудь. Несколько лет назад здесь проезжал парень на грузовике, похитил пару человек, а затем выбросил их останки на окраине Лас-Вегаса. Это дело не могли раскрыть несколько месяцев, потому что никто не делал анализ ДНК. Даже если Урсула и Малли убиты, мы сделаем всё возможное, чтобы докопаться до правды.

– Урсулу не убили! – Я стучу рукой по столу, оглушая себя и её правдой. Я не могу сидеть и слушать, как Белла говорит о моей подруге так, словно Урсула лежит где-то по кусочкам в коробках, как жертва Безумного Шляпника, потому что это не так. Я чувствую, что люди в других кабинках оглядываются на нас, но мне всё равно.

– Ладно, – говорит Белла. – Говори. Скажи, что ты думаешь.

– Я считаю, что её где-то держат против воли, и уверена, что они с Малли в одном и том же месте. И я убеждена, что дело как-то связано с Наследием. – Я перехожу на шёпот. – Когда мы найдём Урсулу, мы найдём и Малли, и они будут живы. Говорю тебе, я уверена на сто процентов.

Я жду, но Белла никак не реагирует, только выглядит задумчивой, как человек, читающий заумную книгу.

– Дело в том... – говорит она тихо, не вкладывая силу в слова.

– В чём?

– Ну... Ладно. Нам нужен толчок, что-то, что может помочь нам найти её. Что-то конкретное.

– Тогда начнём с Калеба, – говорю я. – А ты можешь провести анализ ДНК, или что ты там хотела. Может, и правда что-то всплывёт.

Белла кивает, затем смотрит на улицу, где кучка парней тренируется делать сальто, а на другой стороне улицы жонглирует женщина.

– Что за безумное местечко. – Она снова смотрит на меня. – Знаешь, я подумывала о том, чтобы переехать в Шрам. Многие так делают. Некоторые Наследники едут на запад, потому что погода там похожа на нашу, но мир везде одинаковый. – Белла откусывает кусочек пирожного, жуёт и глотает. – По крайней мере, здесь когда-то была магия. Тут есть что- то особенное. Даже воздух другой.

Я киваю. Я точно понимаю, о чём она говорит. Здесь до сих пор пахнет пыльцой фей, печеньем и кострами.

– Больше всего в Шраме мне нравится то, как легко можно представить его прошлое. Крёстные феи, волшебная одежда, животные, чтецы мыслей и способность воплотить в реальность всё, на что хватит фантазии. По крайней мере, тут ещё остались Следы. Я не могу представить, что когда-нибудь уеду. Не понимаю, зачем мне это, – говорю я. – В Калифорнии у меня были дедушка с бабушкой, но я видела их буквально один раз за всю жизнь, а сейчас они умерли. К тому же тут мы с Джией заботимся друг о друге.

Телефон Беллы пищит из рюкзачка, и она знаком просит официанта принести наш счёт. Затем смотрит на экран и выскакивает из кабинки.

– Идём, – говорит она.

– Мы ещё не заплатили.

– Заплатим у стойки. – Она перебрасывает лямку рюкзачка через плечо.

– Белла, что случилось? Ты меня пугаешь.

– Ну, у тебя есть причина пугаться. Мне только что позвонил офицер Махони. Им пришли записи с камер в «Стране чудес» за ночь, когда пропала Малли, и за день, когда исчезла Урсула, и угадай что?

– Что? – Мне кажется, что моё тело раздувается и пульсирует.

– Они вошли туда и больше не выходили.

Глава семнадцатая

Мы с Беллой решаем разделять и властвовать. Раз уж я всё равно часто зависаю в «Стране чудес» по вечерам, то не вызову подозрений, если приду туда и попытаюсь что-нибудь разузнать. Я даже представить не могу, куда могли деться девушки. Тут есть только две двери: входная и задняя, которая ведёт к мусорным контейнерам и подвалу, и возле обеих есть камеры.

Мы с Беллой просмотрели записи. Урсула зашла в «Страну чудес» во второй половине дня, когда там уже собиралась после школы толпа фанатов-геймеров. Она побродила по залу, ответила на телефонный звонок, спустилась по лестнице и пропала. Значит, она должна была пройти через заднюю дверь. Вот только там тоже была камера, и дверь не открывалась, пока мойщик посуды не вышел позже тем же вечером сливать масло из фритюра.

С ночью понедельника было тяжелее. «Страна чудес» была забита под завязку, потому что играла группа Стоуна. Мы смогли увидеть, как Малли побродила по залу без Гелиона и постояла, облокотившись на барную стойку. Но затем она смешалась с толпой возле сцены и больше не показывалась. Качество изображения у камеры оставляло желать лучшего, а когда погас свет и все начали прыгать, казалось, Малли просто испарилась.

Когда мы пересматриваем записи столько раз, что начинает двоиться в глазах, веселье в «Стране чудес» уже идёт полным ходом. Белла советует мне хорошо постараться, а потом позвонить ей и рассказать, что я обнаружила. Мы держимся только на сахаре и кофеине, а до момента, когда мы должны будем отчитаться перед начальницей, остаётся чуть больше тридцати шести часов.

Когда я захожу в «Страну чудес», то понимаю, что весь день не связывалась с Джеймсом. Я звоню ему, но меня перенаправляет на голосовую почту, затем пишу несколько сообщений, но он не отвечает. В любой обычный день я была бы просто немного раздражена, но сейчас я на грани паники. Я проталкиваюсь через группу Элиты, которая приезжает в Шрам, чтобы потом хвастаться, что они тусуются в одном клубе с Наследниками. Они устраивают толкучку у бара, занимая места, обычно отведённые для Наследников, перегибаясь через табуреты и стойку, как будто это их заведение, а не наше. Джеймс не играет в бильярд и не наблюдает за группой, тогда где же он?

Дэлли в белом костюме, расшитом блёстками, мерцающем в приглушённом свете, болтает и шутит за барной стойкой, с неуловимой улыбкой вертя в руках кроличью лапку. Я машу ему и собираюсь спросить, не видел ли он Джеймса, но передумываю – тогда он станет задавать вопросы, а я, скорее всего, беспокоюсь зря.

Я играю в крокетный пинбол, пока моё имя не возвращается на первую строчку списка рекордов. Я жду, пока здесь станет достаточно людно, чтобы никто не обратил внимания, когда я начну искать неизвестные для всех двери, но меня начинает захлёстывать чувство одиночества. У меня нет никого, кроме Урсулы и Джеймса. Люди держатся от меня подальше так же, как от Малли. Они кивают в знак приветствия, но никто не подходит поговорить.

– Ты сегодня какая-то мрачная, Мэри Элизабет, – говорит Дэлли, подходя ко мне с «Гусеницей». Он прислоняется к пинбольному автомату, и мне приходится остановиться и уделить ему внимание. Дэлли протягивает мне несколько четвертаков. – Расскажи мне всё, милая.

Я бросаю четвертаки в автомат.

«Крокет, дорогуша?» – произносит томный женский голос. Я начинаю играть, бросая шарик из стороны в сторону, прицельно отправляя его в нужные места и глядя, как растут цифры на табло.

Я не хочу признаваться, что не знаю, где Джеймс, и Дэлли озадаченно смотрит на меня, потирая кроличью лапку.

– Я уж подумал было, что ты меня бросила. – Дэлли складывает пальцы домиком. – Мне пора начинать беспокоиться? – Он смотрит на меня и кладёт свою руку поверх моей.

Я отпиваю напиток и продолжаю играть, подбрасывая шарик вверх и ударяя им о другие крокетные шарики'

– Конечно, я бы услышал, если бы с тобой случилось что-нибудь, как с остальными. Но согласись, это жутко? Словно это место теперь полно призраков. Где наша Малли? Где, ох, где наша Урсула? Ты давно не заходила, и ты не представляешь, как мне сейчас стало легче. У меня ужасное чувство, что мы здесь, в Шраме, словно мыши, которые случайно поселились в кошачьем питомнике. Даже я могу оказаться жертвой, могу быть следующим в очереди. Что, если однажды я буду возвращаться домой и кто-нибудь выскочит из темноты и схватит меня? – Дэлли содрогается. – Всем будет плевать. Они просто скажут, что я загрустил и бросился в Чудо-озеро, так же, как они говорят о Малли и Урсуле. И зачем мне туда бросаться, скажи на милость? Даже если я бы смог выжить, после той истории с озёрным монстром мне вовсе не хочется туда идти.

Мой последний шарик падает между флипперами.

«Такова судьба, – произносит автомат. – Удачи в следующий раз».

– Нервы, – говорит Дэлли. – Я весь на нервах в последние дни.

– Эй, Дэлли, можно тебя спросить?

– Стреляй, – говорит он, пока мы вместе идём к барной стойке. У группы перерыв, поэтому мы можем отчётливо слышать друг друга. – Не по-настоящему, конечно. Только метафорически.

– Здесь есть другие выходы, кроме парадного и чёрного хода?

Дэлли крутит в пальцах кроличью лапку.

– Нет, а что?

Мне не хочется беспокоить Дэлли и его нервы подозрениями о том, что в «Стране чудес» может происходить что-то странное, но я обязана спросить.

– Ты говорил, что видел, как Малли ушла отсюда в ночь, когда она пропала? И Урсула тоже?

– Ну, я не видел, как они проходили через дверь, если ты об этом спрашиваешь. Я был занят уборкой в ночь, когда исчезла Малли, и занимался другими делами, когда Урсула пропала, или, по крайней мере, когда я видел её в последний раз.

– Тебе не кажется странным, что в последний раз их обеих видели здесь?

Дэлли прижимает руку к груди.

– Что ты пытаешься сказать, дорогая?

– Ничего. То есть я не знаю. Я просто спрашиваю.

– Больше похоже на обвинение.

– Нет, Дэл. Я никого ни в чём не обвиняю. – Глядя на Дэлли, я даже представить не могу, что он в чём-то замешан. Он выглядит таким искренне возмущённым. – Я просто спрашиваю. – Я не могу рассказать ему о записях с камер и уверена, что он ничего о них не знает.

– Тогда не спрашивай. Это меня нервирует.

– Прости, Дэлли. Я не хотела тебя нервировать. Сам знаешь, это место для меня как второй дом.

Он стряхивает с себя мрачные мысли и широко мне улыбается.

– Я рад, что ты вернулась. Мы скучали. А теперь иди! Наслаждайся вечером.

Когда музыканты снова начинают играть, все поднимают телефоны с анимацией зажжённых свечей и начинают синхронно ими покачивать. Посреди веселья я спускаюсь по ступенькам к боковой двери у сцены, но как только приближаюсь к кладовой, меня парализует. Я начинаю задыхаться. Кажется, что мои лёгкие отказываются работать, и я вспоминаю совет доктора Динь считать от десяти наоборот, стараться замедлить дыхание и успокоиться. Я, спотыкаясь, бреду в туалет, захожу в кабинку и падаю на колени, а мир вокруг становится чёрным.

– Эй, – зовёт чей-то голос. – С тобой всё хорошо?

Я сижу на шахматном полу, привалившись спиной к металлической перегородке кабинки. Это туалет в «Стране чудес». Я не знаю, сколько времени прошло, но слышу, что снаружи до сих пор играет музыка, поэтому, скорее всего, я была тут не очень долго.

– Всё нормально. – По крайней мере, я так думаю. Хотя бы кровью не истекаю.

– Ладно, – голос звучит скептически. – Но на полу довольно грязно, так что я бы на твоём месте встала.

Я отряхиваюсь, поднимаясь на ноги. Голова кружится. Краем глаза отмечаю на стене надпись, нацарапанную какими-то идиотами в отместку мне или, может быть, моей неудачливой тёзке: «Чтобы приятно провести время, позвони Мэри Элизабет». Номер внизу даже близко не похож на мой. Я проверяю кошелёк и ключи от дома в заднем кармане и, спотыкаясь, выхожу наружу.

– О, это ты.

Тут Джойси, одна из наименее неприятных из Элиты. Хотя картинка перед глазами ещё размыта, я узнаю её по голосу. Несмотря на то что она часть Элиты до мозга костей со стандартной стрижкой боб и в приличной одежде, она всегда была вежлива с Наследниками.

– Привет, Джойси. Как дела? – Я ковыляю к раковине на ещё нетвёрдых ногах.

– Видимо, лучше, чем у тебя. Что случилось? Я рада, что тебя не зарезали или что-то в этом роде, – говорит она. – Мама сегодня даже не хотела отпускать меня сюда. Её бы больше устроило, если бы я просто сидела в нашей новой квартире в Шраме и не выходила из дома после темноты. Она сказала: «Джойси, в «Стране чудес» небезопасно. Там непредсказуемые люди». Но сюда пошли Лукас с Кэти, и я не хотела просидеть весь вечер в квартире, стримя что-нибудь депрессивное или вроде того. Мама разрешила мне пойти, только когда Лукас прислал за мной лимузин. – Она смотрит на меня. – Я не хочу показаться грубой, но скажу честно, в последнее время тут творится какая-то чертовщина. Все просто пропадают направо и налево.

Теперь, когда мир снова обрёл чёткость, мне больше всего хочется, чтобы Джойси замолчала, но я не могу удержаться от ответа:

– Ты сейчас на полном серьёзе говоришь, что зависать с Лукасом и Кэти не так депрессивно, как сидеть и что-нибудь стримить?

Она искоса смотрит на меня, достаёт из сумочки компактную пудру и припудривает нос.

– Лукас не такой плохой, как ты, наверное, о нём думаешь.

– А Кэти?

– О нет, Кэти отстой, но иногда мне нужно с кем-нибудь развлекаться, а ты не то чтобы приглашала меня тусоваться с тобой, не так ли?

Она ждёт.

И я жду.

– И я не могу серьёзно злиться на свою маму за то, что она говорит такие вещи. То есть вот мы здесь, и ты только что лежала без сознания на полу в туалете, и я даже не знаю, что об этом думать. – Джойси тянется к моему запястью. Её тёплые и мягкие пальцы поглаживают мою метку.

– Эм, извини, – говорю я.

– Ого, – мечтательно тянет она. – Идеальное сердце. И оно у тебя с рождения. Тебе так повезло.

– Повезло, – эхом повторяю я.

– Я уже сказала маме, что срочно хочу такую же татушку.

– Зачем? Люди за пределами Шрама будут косо на тебя смотреть. Станут тебя осуждать. Будут считать изгоем. – Я вспоминаю о том, что в полицейских отчётах всегда отмечают, если кто-то является Наследником.

– Но... вы, ребята, свободные. Вы дикие и делаете то, что хотите. У вас лучшая погода, лучшая еда и волшебные сады. И да, может, сейчас у вас нет магии, но когда-то она была. Вы могли исполнять желания по щелчку пальцев.

Она ожидает, что я ей отвечу.

– Джойси, я не хочу грубить, но мне сейчас нехорошо.

– Точно, – говорит она. – Да, я же нашла тебя на полу! Уверена, у тебя есть свои дела, как у Наследницы. Я просто накрашу губы и буду молчать.

– Отлично. – Это забавно, но когда я поворачиваюсь обратно к зеркалу, то понимаю, что разговор с Джойси отвлёк меня от плохого самочувствия и паники, и сейчас мне гораздо лучше.

– Значит, сегодня ты отдыхаешь одна? – спустя несколько секунд спрашивает Джойси.

– Джойси, если у тебя была хоть крохотная мысль пригласить меня на платформу к твоим демоническим друзьям, то не надо, пожалуйста. Мы с твоим лордом-командующим не ладим. – Я отворачиваюсь от неё, прежде чем она может сказать что-то ещё, и пристально смотрю на себя в грязное зеркало.

И тут что-то происходит.

Отражение подрагивает, хотя я стою совершенно неподвижно.

Я моргаю. Потом щурюсь. Наверное, мне показалось.

Но затем по лицу проходит рябь, и моё отражение искажается. У девушки в зеркале высокие брови, рыжие волосы уложены в косу вокруг головы, ярко-красные губы и самые безумные глаза, которые я видела в своей жизни, горящие яростью.

Это мои глаза. И моё лицо.

Я поднимаю руки к щекам. Отражение делает то же самое, потом хлопает в ладоши и беззвучно смеётся.

Похоже, я схожу с ума.

Или, может, это След.

Я машу рукой перед лицом. Она двигается совершенно свободно. Значит, всё происходит на самом деле. Это настоящая реальность.

«Десять, девять, восемь...» – Я закрываю глаза и снова их открываю, надеясь, что странный образ исчезнет и в зеркале отразится моё привычное бледное, уставшее лицо. Но этого не происходит. На меня смотрит моя искажённая версия.

Теперь я полностью прихожу в себя, и все мои чувства обостряются.

– Эй, ты в порядке? Собираешься снова вырубиться? Я могу кого-нибудь позвать.

– Джойси, помолчи немного, – с трудом выдавливаю я.

– Знаешь, это довольно грубо, – говорит она.

Я очень медленно поднимаю руку и касаюсь кончиком пальца грязного стекла. «СЪЕШЬ МЕНЯ» – появляется под ним надпись белыми меловыми буквами.

Я смутно осознаю присутствие Джойси рядом, но её голос доносится будто издалека. Всё словно замедляется, кроме меня, зеркала и отражения, которое только отдалённо напоминает моё. Я нажимаю на стекло пальцем. От него расходится рябь, как на поверхности озера.

– Ты это видишь? – шепчу я, но страх внутри настолько силён, что я даже не уверена, что издаю звуки.

Джойси хмурится:

– Серьёзно, ты в порядке? Ты начинаешь меня пугать, Мэри Элизабет.

Я надавливаю сильнее. Стекло поддаётся, становясь непрозрачным, как серебристый атлас, и фаланга моего пальца погружается внутрь. То же самое случилось с Урсулой и Малли? Это зеркало их поглотило?

Я отдёргиваю палец и прижимаю руку к груди. Где-то на заднем плане из туалета выбегает Джойси, громко хлопнув дверью за собой.

Я застываю, когда моё зеркальное отражение складывает руки на груди и смотрит, ожидая, что я сделаю дальше. Тут что-то во мне обрывается, и я выскакиваю из туалета и бегу прочь из «Страны чудес» так быстро, как только могу.

Глава восемнадцатая

Я думала, что приду домой, соберусь с мыслями, придумаю, что рассказать Белле и, возможно, даже найду своего парня, но когда я захожу в дверь, то обнаруживаю в гостиной натуралистов и Джию, которая, сияя, играет роль хозяйки. Я совсем забыла, что сегодня они займут квартиру. Натуралисты сидят в кругу, немного истерично хихикая. Повсюду разложены кристаллы, а Джия бродит среди гостей, проверяя, у всех ли есть то, что нужно. На лампы наброшены шарфы, а телевизор занавешен чёрным кружевом, и наша маленькая квартира выглядит как шатёр гадалки.

Вот почему так нелепо выделять натуралистов в отдельную фракцию. Это всего лишь группа женщин средних лет в свободных платьях, которым вот-вот понадобятся компрессионные чулки. Они предаются воспоминаниям, потому что скучают по магии и надеются, что она вернётся, если достаточно сильно захотеть. Их здесь девять, и на каждой наряд из шёлка и блёсток один вычурнее другого. Их головы украшают разнообразные уборы, от тюрбанов до шляпок и беретов. Женщины меня не замечают, и я, пользуясь моментом, снова набираю номер Джеймса. Когда он не отвечает, я пробираюсь в ванную и встаю под обжигающе горячий душ. Я не могу понять, что произошло в «Стране чудес», но мне приходится признать, что хотя отражение в зеркале и напугало меня до полусмерти, оно было... ну... Оно казалось безумным, но это было даже интригующе.

Оно выглядело могущественным. Я выглядела могущественной.

Я выхожу из душа, планируя пойти к Делле и проверить, будет ли там Джеймс. Но только я собираюсь незаметно выскользнуть за дверь, меня окликает Джия.

– Милая, куда ты собралась? Иди сюда и помоги нам.

– С чем вам помочь, Джи? – спрашиваю я.

– С магией, конечно.

Весь кружок натуралистов взрывается смехом. Джия и её подруга Джинни сидят, прислонившись друг к другу. Они собираются раз в две недели, чтобы протестировать свои экстрасенсорные силы, испробовать старые магические рецепты и заклинания и почитать судьбу по чаинкам. Ничего из этого не работает, но всем наплевать. Это скорее клуб по распитию вина, чем что-то ещё. Полчаса попыток вернуть магию и четыре часа жалоб, сплетен и смеха.

– С какой именно магией? – уточняю я.

– Сегодня мы собираемся левитировать.

Раздаётся ещё один взрыв добродушного смеха.

– Левитировать? – Я встаю за пределами круга. – Серьёзно? – Теперь этот день можно официально считать самым странным в моей жизни, а у меня бывали действительно странные дни. Он начался с телефона Урсулы, затем я упала в обморок и сунула палец в зеркало, и теперь, в довершение всего, меня приглашают левитировать с моей тётей.

– Ну, пока не попробуешь, не узнаешь, – говорит Эвелин. Она организатор встреч, у которого хранятся списки натуралистов. – Говорят, что некоторые просветлённые люди могли левитировать даже без магии. Чем мы хуже?

– Дорогая, – говорит раздражающая Синди, – вся фишка магии в том, что она находится под землёй. Она течёт под всеми нами. Нужно только выяснить, как пригласить её к нам. Ты же знаешь, что весь Шрам стоит на слое кристаллов? Вот почему здесь так хорошо. Давай просто используем магию кристаллов и взлетим!

– Иди сюда, детка. – Джия отодвигается в сторону, освобождая место между ней и Джинни. – По старым традициям, нам нужно одиннадцать человек, а нас только десять. – Она похлопывает рукой по полу. – Мы уже один раз попробовали, и всё, чего добились, это отрыжки у Эвелин!

Эвелин краснеет.

– Сначала угощаешь хумусом, а потом жалуешься на меня. Чего ещё ты ожидала?

Я сажусь между Джинни и Джией, и уютное тепло их тел успокаивает меня. Джия выглядит счастливой рядом с подругами. Приятно видеть её такой, веселящейся от души и не думающей о деньгах, счетах и протекающей крыше, не беспокоящейся обо мне.

– Ну, наконец-то, – говорит Мэтти, наморщив лицо. – Я не могу сидеть тут всю ночь. Надеюсь, ты отнесёшься к делу серьёзно, Мэри Элизабет?

– Обязательно, – обещаю я, и Джия сжимает мою ладонь.

Женщины одна за другой берутся за руки.

– Закрой глаза, – шепчет мне Джия. – Позволь магии потоком течь сквозь тебя.

– Джи?

Тётя открывает один глаз.

– Что?

– Сегодня в «Стране чудес» кое-что случилось. Я не знаю, стоит ли...

– Тсс, – шипит Синди. – Ты нарушаешь поток энергии.

Джия похлопывает меня по руке.

– Не волнуйся. Это всё только ради веселья.

– Дамы сообщества натуралистов, добро пожаловать в круг, – говорит Синди. Она считает себя лидером этого сообщества. – Мы приветствуем божественную магию, которая течёт по нашим венам и в земле под нашими ногами. Сегодня мы просим магию засвидетельствовать нашу преданность и одарить нас своей природной силой. Магия, мы признаём, что наш вид принимал тебя как должное, злоупотреблял тобой и причинял тебе боль, но мы просим помочь нам снять оковы, чтобы ты могла свободно течь среди нас. – Она откашливается, чтобы успокоить эмоции, и продолжает: – Наши предки обладали магией, и мы тоже краткое мгновение обладали тобой. Вернись к нам сейчас.

Я, не открывая глаз, чувствую, как женщины начинают двигаться. Я уже видела это раньше, поэтому мне нет нужды смотреть. Женщины покачиваются, тихо напевая. Через некоторое время они отпускают руки друг друга, и пение становится громче. Хоть я и считаю, что всё это нелепо, мотив нарастает внутри меня и, кажется, распространяется по телу. Пальцы рук и ног начинает покалывать.

Я могла бы даже уснуть прямо сейчас. Пальцам ног становится тепло, как в спокойную ночь перед сном. Мысли о спокойных ночах перетекают в мысли о Джеймсе, которые приводят к воспоминаниям о его руках, чёрном сердце на его запястье, о том, как мы синхронно дышим в объятиях друг друга, и о голубом свете, голубом свете, голубом свете...

И тут Синди командует:

– Никому не двигаться. Открываем глаза.

Я слышу вздохи и пару воплей, которые вырывают меня из сна наяву. Я открываю глаза. Все смотрят на меня.

Я парю в полуметре над остальными. Голубой свет мягко обволакивает мою талию и плечи, как будто меня поддерживают чьи-то руки.

Джия дрожит, и я начинаю тоже.

– Мэри Элизабет Харт, – говорит она, глядя на меня снизу вверх. – Что с тобой случилось?

Глава девятнадцатая

Когда мне снова не удаётся дозвониться до Джеймса, я набираю номер Сми. Из трубки доносится громкий шум, звуки вечеринки. Но Джеймс никогда не позволяет устраивать вечеринки у себя дома, и на «Страну чудес» звуки тоже не похожи.

– Сми слушает, – говорит он. – Чем могу быть полезен?

– Сми, где Джеймс? Он не отвечает на телефон.

– Что? Он прямо здесь. Я только пять минут назад видел, как он разговаривал по телефону. Мне было интересно, где ты, хотя должен тебе сказать, сегодня кэп не в своём обычном враждебном состоянии. Я бы сказал, он ближе к ярости. – Сми отвлекается на пару секунд, чтобы поприветствовать кого-то, а я пытаюсь сдержать злость.

– Где вы?

– У Деллы, – отвечает он. – Пожалуйста, не говори ему, что это я тебе сказал. Если между вами случилось что-то не то, я не хочу, чтобы меня в это впутывали.

– Ничего не... – говорю я, но телефон сигнализирует, что вызов завершён, и я запрыгиваю в ближайший поезд. Я не знаю, почему Джеймс рассержен, но уверена, что прямо сейчас мы должны быть вместе. Он мне необходим, и, судя по всему, он тоже нуждается во мне.

Когда я вижу машину Джеймса, припаркованную у дома его крёстной, то немного расслабляюсь. Всю дорогу я беспокоилась, что он уйдёт к тому времени, как я сюда доберусь, но сейчас буквально пара минут отделяет меня от ощущения безопасности в его объятиях и объяснений, почему он сегодня меня избегает.

Мне кажется... Нет, я точно знаю, что раньше Джеймс так не делал.

В доме гремит музыка, вырываясь на улицу, а лестница полна гостей всех форм и размеров. Внутри идёт вечеринка с едой и танцами. Далеко не у всех в Шраме есть трёхэтажные дома, но Делла – одно из исключений. Она практически Элита, которая в своё время была королевой крёстных фей, создавала лучшие платья, устраивала лучшие вечеринки и даже могла наколдовать замок, когда ей это было нужно.

– Детка! – Делла скользит ко мне, когда я захожу в двери. За её спиной виден огромный стол, заставленный разными угощениями. – А я всё гадала, где ты!

– Джеймс меня не пригласил.

Она прижимает руку к груди.

– Иди и задай ему жару. – Делла крепко меня обнимает. – Добро пожаловать. Постарайся повеселиться как следует. А что ещё ты можешь сделать? – Делла указывает вглубь комнаты, и её полупрозрачный рукав раскрывается, как крыло бабочки. – Джеймс вон там с парой своих ребят. Вы двое просто обязаны потанцевать.

Джеймс стоит возле колонок. На его лице то же наигранно весёлое, но в то же время обеспокоенное выражение, что и в последние пару раз, когда мы виделись. Стоун и Сми стоят рядом с ним, но уходят, как только замечают меня.

Джеймс пытается сделать вид, словно сегодня не происходило ничего особенного, и наклоняется для поцелуя.

– Я весь день тебе звонила, – говорю я.

– Я хотел перезвонить тебе, как только соберусь с мыслями, – вяло отвечает он.

– А до тех пор ты собирался тусоваться здесь и веселиться, пока я буду звонить тебе раз пятьдесят, представляя, что ты умер или что-то в этом роде.

– Ну, я же не умер. Вот он я. Мне просто нужно было немного времени, понимаешь?

– О, тебе нужно было побыть одному?

Мы с Джеймсом когда-то обсуждали, что если человек просит оставить его одного, то он больше тебя не любит.

Джеймс мрачнеет.

– Нет, мне не нужно побыть одному. Просто сейчас столько всего навалилось. После той ночи, когда Урсула превратилась неизвестно во что. Это беспокоит. Хотя я не должен был вымещать свои тревоги на тебе. Ты последняя, кому это нужно. Прости, Мэри... – Он берёт меня за руку. – Пойдём, давай забудем обо всём. Потанцуй со мной.

Я окружена людьми из Шрама, которых мы оба знаем, и Делла смотрит на нас из угла с бокалом чего-то белого и шипучего, победно улыбаясь. Я позволяю Джеймсу вывести меня на середину комнаты. Он придвигается ближе и кладёт мои руки к себе на плечи.

– Джеймс.

– Дай мне сказать, хорошо? – Мы покачиваемся из стороны в сторону, и я пытаюсь, как обычно, раствориться в его объятиях, но, хотя я позволяю вести себя в танце, моё тело скованно. – Мне невыносимо иметь от тебя секреты. Я много раз хотел рассказать тебе обо всём, что происходит, но пока ты работаешь на полицию, я не могу. Я подставлю тебя и всех, кто нам дорог.

Я перестаю двигаться и смотрю в тёплые глаза Джеймса. Он проводит большим пальцем по моей скуле. Я поднимаюсь на цыпочки и касаюсь губами его губ, позволяя телу раствориться в ощущениях. Затем отступаю на шаг. Я собираюсь задать вопрос, и от ответа Джеймса многое зависит, поэтому мне нужно быть достаточно далеко, чтобы мыслить трезво.

– Джеймс, ты же понимаешь, что происходит с Урсулой?

Свет в его глазах гаснет, а руки падают вдоль тела.

– Ты как-то связан... – Я продолжаю давить. – Твой голубой свет что-нибудь тебе сказал? Ты знаешь, где находится Малли? Поэтому ты ничего мне не говоришь? Ты как-то связан с их исчезновением?

Я не могу поверить, что задала все эти вопросы, даже когда слова уже сказаны. Но Джеймс знал, что Урсула была в озере. У него есть голубой свет. Он вёл себя скрытно и даже сделал татуировку у Кабби, а это значит, что он может знать Калеба Ротко. То, что несколько часов назад казалось совершенно невозможным, теперь выглядит правдоподобно.

– Я не буду обсуждать это здесь. – Мы пробираемся сквозь толпу и выходим наружу, на задний двор, где Делла развесила на верёвках фонарики. Они мерцают тёплым жёлтым светом, как светлячки, и покачиваются на ветру.

Как только мы оказываемся на улице, я поворачиваюсь к Джеймсу.

– Недоговаривать – это тоже ложь, – говорю я. – Ты обещал, что мы не будем лгать друг другу, но если всё так и продолжится... если ты как-то связан с ними или с местом, где они находятся, ты должен мне сказать.

Джеймс облокачивается на перила и смотрит в сторону моста, соединяющего Шрам с Центром, и на секунду мне кажется, что он вот-вот повернётся и всё мне расскажет, выложит правду, чтобы мы вместе могли решить, что делать дальше. Но он не оборачивается. Просто стоит не шевелясь.

– Джеймс, – говорю я. – Сегодня вечером я сунула палец в зеркало. И почти сразу после этого случайно поднялась в воздух. Если мне нужно что-то знать, скажи мне.

Джеймс поворачивается ко мне и закатывает рукав рубашки, чтобы я смогла увидеть его новую татуировку. Надпись «Мэри Элизабет» в окружении цветов, как в Вечнозелёном саду.

– Я сделал её ради тебя, – говорит он. – Потому что я люблю тебя так сильно, что постоянно думаю только о тебе. Всё время, что мы были вместе, я не мог думать больше ни о чём. Всё было ради тебя, всегда. – Я уже видела, как Джеймс злился, но такое происходит в первый раз. Его голос, обычно сдержанный, хрипловатый и низкий, сейчас полон неконтролируемых эмоций. – Не понимаю, почему ты не можешь просто поверить мне на слово, что сейчас лучше ничего не знать. Я не понимаю, почему ты не даёшь мне сохранить при себе одну-единственную тайну, пока я не буду готов всё рассказать.

– Урсулу теперь сложно назвать человеком, а Малли пропала ещё неделю назад. Их поиск – это моя работа, и мне кажется, ты знаешь, где они. Ты бы так не секретничал, если бы видел папу Малли. А что насчёт Морганы и мамы Урсулы?

– Это никак не связано. Знаешь, ты была так занята собой, что даже не замечала, что я всегда жду тебя, Мэри Элизабет. Жду на телефоне, жду в «Стране чудес», жду в школе. Жду, пока ты вспомнишь о моём существовании и ответишь на сообщения.

– Что? Я всегда думаю о тебе. Ты для меня важнее всего в жизни.

– Нет. Стажировка тебе важнее. Твои амбиции важнее. Добиться своего важнее.

Я не могу поверить в то, что он это говорит, и внезапно чувствую, что наши отношения под угрозой.

– Я всего один день не отвечал на твои звонки в ту же секунду, как ты звонила, а ты ведёшь себя так, словно это конец света, – говорит Джеймс. – Ты ждёшь, что я буду так делать. Ты думаешь, что для меня совершенно нормально быть таким человеком, ни в чём не нуждаться и не хотеть ничего для себя. Ладно. Ладно, я кое-что нашёл. – Он раскрывает ладонь, и голубой свет огоньком взмывает вверх. – И дал тебе небольшую часть, потому что знал, что ты не возьмёшь его сама, а это то, что тебе нужно. То, что нужно нам обоим. Тебе стоило бы сказать мне спасибо.

– Ты не ответил на мой вопрос, Джеймс. – Я чётко проговариваю каждое слово, чтобы он понял всю серьёзность ситуации. – Ты знаешь, где они?

Он опускает голову.

– Видимо, я и правда не так важен для тебя, как я думал. Можно кое-что спросить? – Джеймс смотрит мне в глаза. – Тебя на самом деле волнует Урсула? Или ты хочешь её найти потому, что станешь ближе к своей цели? У тебя вообще есть сердце, Мэри?

– Ответь на вопрос, Джеймс.

Он кивает:

– Да, я знаю, где Урсула. И где Малли я тоже знаю. Голубой свет мне сообщил.

Теперь мой страх превращается в панику. Я чувствую, что моя привычная жизнь окончена.

– Что ты сделал, Джеймс? – говорю я почти шёпотом. Горло сдавливает спазм, а звуки вечеринки кажутся бесконечно далёкими.

– Что я сделал? – Он мотает головой. – Потрясающе. Ты считаешь, что я мог похитить нашу лучшую подругу или засунуть Малли в багажник своей машины? Ты наконец-то решила поверить тому, что обо мне говорят? О том, что я Бартоломью? Капитан Крюк? Ты решила отвернуться от меня и парней из Нетландии? Вот чему ты научилась в Центре среди Элиты? – Джеймс по-волчьи скалится, открывая ряд идеальных зубов, и я непроизвольно отступаю назад. – Я ничего не делал, – говорит Джеймс. – Это сделали они. Нет, Урсула и Малли делают это для себя. Поэтому ты со своими копами можешь бегать по городу, пытаясь разобраться, что происходит, но ничего не выйдет, потому что вы не замечаете того, что находится у вас буквально перед носом.

Я стараюсь напомнить себе, что это Джеймс. Человек, которому ещё несколько часов назад я доверяла больше, чем кому-либо ещё. Его лицо искажается, и он делает шаг ко мне, но я отступаю назад, и Джеймс потрясённо останавливается, словно я его ударила. Мне больно видеть его таким, но я стою на своём.

– Мне нужно, чтобы ты сказал, где они. Скажи мне, чтобы я смогла остановить преступника, прежде чем о нём узнает кто-нибудь ещё.

Джеймс задумчиво поднимает взгляд в небо, полное танцующих созвездий. Затем вновь обращает внимание на меня и берёт меня за руку. На этот раз я ему позволяю. Он нежно целует костяшки пальцев.

– Я пока не понимаю, что именно происходит. Но я это выясню, – говорит Джеймс. – Это будет замечательное приключение. И, может быть, сейчас в наших отношениях не всё гладко, но я хочу отправиться в это приключение вместе с тобой. Я всё расскажу, если ты пойдёшь со мной. Тебе нужно только бросить свою стажировку.

Я задумываюсь о том, что может из этого получиться. Джеймс всегда был частью переулков и тайных ходов Шрама. Но для меня уход со стажировки означает гораздо больше, чем избавление от бумажной работы, к которой мне, скорее всего, придётся вернуться через несколько дней. Он означает, что всё, чего я надеялась достичь, станет невозможным. Джеймс просит выбрать его вместо себя.

– Я не могу этого сделать, – говорю я. – Это единственное, чего я не могу. Попроси что-нибудь другое. Я знаю, как сильно ты всегда хотел обладать магией, но она меняет тебя. И меня тоже. Давай всё бросим и вернёмся к тому, что было раньше. Давай воплощать нашу мечту. Быть вместе – только вдвоём, как мы всегда это представляли.

– Нет, – говорит Джеймс так просто, будто одним этим словом он не ломает обе наши жизни. –- Ни за что. Даже ради тебя. – Он прижимает свои губы к моим и обнимает ещё сильнее. Я бы отменила законы вселенной и позволила ей распасться на частицы, лишь бы побыть так ещё минуту, целуя Джеймса. Он отстраняется, касается большим пальцем моего лба и говорит:

– Прости, Мэри.

– За что?

– Спи, – говорит он, и голубой свет выстреливает в мою голову.

Мир резко погружается во тьму.

Глава двадцатая

Я просыпаюсь с ниточкой слюны на щеке. Кровать пересекает полоса послеполуденного света, и когда я беру телефон, то обнаруживаю там несколько сообщений от Беллы. Воспоминания о ночи возвращаются ко мне вместе с волной сильной тошноты. Я пытаюсь позвонить Урсуле, затем Джеймсу, но оба раза попадаю прямиком на голосовую почту. Тётя Джия шумит на кухне, и я понимаю, что впустую потратила половину последнего дня, отведённого на поиски.

Я проверяю медицинское приложение. Четырнадцать часов сна. Возможно, доктор Динь скажет мне, что слишком долгий сон – тоже симптом депрессии. Я запускаю приложение «Медитации с Мелиндой», к которому ни разу не прикасалась.

– Расскажите мне обо всём, – говорит Мелинда.

– Симптомы стресса, – перечисляю я. – Напряжение. Любовь.

– Поняла. – Аватар на экране, женщина в пастельно-розовом костюме с ужасной чёлкой, одаривает меня спокойной улыбкой. – Рекомендуемые пятиминутные медитации для вас: «Снимите стресс с Мелиндой»; «Снимите напряжение с Мелиндой»; «Исцелите разбитое сердце с Мелиндой». С чего вы желаете начать?

Я нажимаю на иконку микрофона:

– Мелинда, ты раздражаешь. Скажи своим создателям придумать названия получше.

Я бросаю телефон на кровать.

В дверях возникает Джия.

– Ты в порядке, дорогая? – спрашивает она.

– Ага.

Я ожидала, что тётя будет сердиться из-за того, что произошло прошлым вечером, но она выглядит просто обеспокоенной, что ещё хуже. На Джие красное платье, её волосы распущены, а веснушки кажутся ярче, чем обычно. Она упирает руки в бока.

– Я не могу стоять тут весь день. У меня уборка в шкафах в самом разгаре. Ты собираешься рассказать мне, что происходит?

– А у тебя как дела? – спрашиваю я.

– Знаешь, Мэри, на самом деле я рада, что ты спросила, потому что у меня просто фантастическое настроение. – Она ходит по комнате, собирая разбросанную одежду в стопку. Но Джия никогда не прибирается.

Я щупаю её лоб, проверяя температуру, но она смахивает мою руку.

– Нет, а если серьёзно? – настаиваю я.

– После того, что произошло вчера вечером... Знаешь, такое ощущение, словно над моей жизнью висела чёрная туча, а теперь она рассеялась. Теперь всё возможно... всё, что угодно. И я не собираюсь просто сидеть с забитыми хламом шкафами или спать днями напролёт. Я хочу открыть путь для магии. Но хватит обо мне. Что с тобой происходит? Я даже не слышала, как ты пришла ночью. А ты ещё и спала как убитая.

– Много чего происходит. Но ничего важного.

– Ладно... Давай ты начнёшь со «много» и перейдёшь к «ничего».

Я думаю о том, что случится с Джией, если она узнает обо всём, что со мной происходит. Пусть лучше верит, что я раскрыла магию под нашими ногами и теперь всё будет наполнено радостью и возможностями.

– Я не готова сейчас говорить. Это нормально?

Джия легонько сжимает моё колено.

– Если мы решаем, что это нормально, то так оно и есть. И что же мы будем делать дальше?

– Ну, мне не кажется, что я могу просто сидеть здесь и ждать.

– Да, это вряд ли кому-то чем-то поможет.

– У меня есть идея. Наверное, она безумная, но это может сработать.

– Ну, раньше тебя такое не останавливало. – Тётя Джия отмахивается от меня кухонным полотенцем. – Тебе нужна помощь?

– Нет, не думаю.

– Знаешь, после завтрака со мной успели случиться уже тринадцать сумасшедших вещей. Быть немного безумной – это нормально.

Я хватаю кожаную куртку и натягиваю ботинки.

– Спасибо. И как тебе всё время удаётся подобрать нужные слова?

– Я столько лет беспокоилась о тебе и твоей одержимости смертью и разрушением. Я волновалась, что не смогу тебя защитить. Но теперь я вижу, что ты можешь сама о себе позаботиться, и мне больше не о чем волноваться. С моих плеч упала огромная тяжесть, Мэри. Огромная тяжесть. А теперь иди! Иди и твори магию! – Она протягивает мне карточку метро, ключи, перчатки и шапку.

– Ты отличная тётя, – говорю я Джие. – Я тебя люблю.

– Знаешь, – говорит она, – твоя мама очень гордилась бы тобой.

– Она и тобой бы гордилась.

– Нет, это вряд ли, – возражает Джия. – Она бы посоветовала мне заняться собой, что я и собираюсь делать с сегодняшнего дня. Может, даже зайду в одно из приложений для знакомств.

– Это замечательно, Джи. – Я целую её в щёку и выбегаю из квартиры.

Глава двадцать первая

Я врываюсь в двери уборной в «Стране чудес». На стойке с раковинами сидят две девушки, а третья делает макияж.

– Убирайтесь, – говорю я.

Они непонимающе смотрят на меня, а девушка у зеркала продолжает наносить тени.

– Убирайтесь! – На этот раз я уже кричу.

– Наследники просто ужасны! – Одна из девушек, проходя, задевает меня плечом. Когда все уходят, я пропускаю вантуз через дверную ручку и тащу большую металлическую мусорную корзину через всю уборную, придвигая её к двери, чтобы больше никто не вошёл.

– Ладно, – говорю я своему отражению. – Где ты?

Я долго и пристально смотрю в зеркало, но ничего не происходит. Тогда я вглядываюсь глубоко в свои глаза и думаю о голубом свете, о Джеймсе и дверях, которые хочу открыть, и о том, что некоторые вещи не такие, какими кажутся.

И тогда появляется она: я, но более жестокая и опасная на вид. Я наклоняюсь ближе, и зеркало снова становится похоже на жидкость. «Выпей меня», – написано внизу. Я слышала истории о том, что раньше зеркала использовали как жуткие инструменты для слежки. Возможно, это одно из таких – пережиток прошлого, случайно забытый здесь.

– Скажи мне, где они, – требую я. – Покажи прямо сейчас.

Я в зеркале скрещиваю руки поверх красного платья.

– Давай! – кричу я, и через секунду она протягивает руку, хватает меня за плечо и затягивает в Зазеркалье.

Холодный ветер хлещет по щекам, треплет одежду, слёзы застилают мои открытые, но невидящие глаза. Я слышу громкий звук, словно одновременно воет тысяча волков. Я не могу кричать. Но даже если смогу, крик просто исчезнет.

Завывание обрывается так же резко, как началось, словно отрезанное закрывшейся дверью, и внезапно наступает глухая тишина. Я не вижу, но ясно всё чувствую. Воздух поменялся, и вместо влажности и духоты, как в ванной комнате, я ощущаю прохладу кондиционера. Пахнет антисептиком.

Я потираю глаза.

Голубая вспышка пронзает меня как электрический разряд.

Зрение медленно возвращается, словно я выхожу из тоннеля на открытое пространство, и мне открывается что-то вроде коридора – как в офисном здании или каком-то официальном учреждении.

Экран моего телефона загорается как обычно, и он до сих пор полон уведомлений о сообщениях от Беллы, но связи нет. Эта штука бесполезна. Моё дыхание учащается, и я пытаюсь успокоиться, считая от десяти до одного.

Оценить ситуацию. Вот что нужно сделать.

Поэтому я осматриваюсь и стараюсь не думать о том, как я сюда попала и насколько беззащитна или насколько серьёзными могут быть последствия того, что я каким-то образом перенеслась из туалета в «Стране чудес» в своего рода офисный бункер.

В помещении есть письменный стол с креслом из мягкой светло-голубой кожи и стена с множеством кнопок и лампочек. Позади стола в строгом порядке расставлены несколько горшков с растениями разных размеров и форм. Ещё тут есть небольшая книжная полка и лампа в форме листа.

Я сглатываю. Меня снова захлёстывает паника, и я пытаюсь вспомнить, чему научилась на тренировках в полиции. Быть начеку, выяснить, что происходит, двигаться шаг за шагом.

А потом я вижу совершенно другое кресло, если его вообще можно так назвать. Моё сердце пускается в головокружительный галоп, а затем почти останавливается. От лица и конечностей отливает кровь.

Я приседаю на корточки за столом, прежде чем успеваю осознать, на что я смотрю и почему меня так пугает эта конструкция из металла, дерева и ремней. Кресло стоит в углу на противоположном конце комнаты. Оно около двух метров высотой, сделано из дерева, укреплено и привинчено к полу толстыми листами железа, а с подлокотников свисают кожаные ремни, соединённые с ножками. На столе передо мной блокнот – бумажный, а не приложение на экране. Рядом лежит синяя ручка. На странице блокнота нацарапаны беспорядочные каракули.

«Крики», – написано там.

«Уровень боли – 7».

«Рога».

Мне нужно убираться отсюда.

Я смотрю по сторонам, надеясь найти какую-нибудь дверь. Я даже не представляю, где нахожусь – на двадцатом этаже или в подвале. Здесь нет окон и естественного света, а стены сложены из белого камня.

Из комнаты выходит коридор около четырёх или пяти метров в ширину. С одной его стороны всё та же каменная кладка, но с другой – огромные прозрачные панели, через которые пробивается тусклый свет из комнат по другую сторону стекла. Первая комната, мимо которой я прохожу, пуста. Внутри только книжная полка, складная кровать и лампа.

Моё дыхание снова становится прерывистым.

Я продолжаю идти, прижавшись к каменной стене.

Когда я перехожу к следующей комнате, мир переворачивается. Там на кровати, стоящей почти вплотную к стеклу, глядя перед собой лежит Малли Сент. Я моргаю, чтобы убедиться, что мне не привиделось и всё это не иллюзия. Волосы Малли растрёпанные и сальные. На ней грязная белая майка и свободные коричневые штаны, тоже грязные. Но она жива. Она жива. К стеклу передо мной прилипли размазанные куски еды.

Я машу Малли рукой и прижимаю палец к губам. Она не реагирует. Сначала я думаю, что она просто не видит меня в темноте, но быстро понимаю, что между нами двустороннее зеркало.

Малли видит только саму себя.

Я очень рада, что она жива и что все образы её, волочащейся по полу, мёртвой, утопленной, повешенной, задушенной, зарезанной... все они были только в моём воображении.

Я должна вытащить её отсюда.

Я делаю шаг вперёд, а Малли поднимает руку. И снова мне кажется, что она тянется ко мне, но рука поднимается выше, к макушке. Она раздвигает тёмные корни волос и что-то обхватывает пальцами. Я пытаюсь рассмотреть получше, подхожу вплотную и прижимаю ладонь к стеклу. Между нами всего полметра. Я наклоняюсь вперёд. На черепе Малли как выпуклые заколки выступают шишки высотой около двух сантиметров. Её лицо расплывается в усмешке, которая быстро сменяется гримасой отчаяния.

– Рога. Вы дали мне рога. – По лицу Малли бегут слёзы, и она встаёт. – Вы дали мне рога! – начинает кричать она. – Рога? Зачем? Почему вы сделали это со мной?

Она бросается к стеклу и бьёт по нему кулаками, продолжая пронзительно и отчаянно кричать. Затем стук поднимается по всему коридору, по каждому стеклу, и тут меня осеняет. Это тюрьма. Когда я пытаюсь разглядеть, кто находится в соседней комнате, о стекло с силой хлещет щупальце.

– Вы не можете держать меня связанной! – это голос Урсулы. – Я вернулась! Я вернулась, и вы обещали, что перестанете меня мучить! Помогите! – кричит она. – Помогите!

В конце коридора раздаётся звуковой сигнал, и я слышу, как открывается дверь.

У меня нет оружия. Даже перцового баллончика. Ничего, чтобы защитить себя. Ничего подходящего.

– Я вернусь за вами двумя, – шепчу я, в глубине души надеясь, что они слышат.

Когда открывается дверь, я отбегаю к стене. Раздаётся пронзительный вопль, и стук в стекло прекращается. В коридоре внезапно становится тихо.

Я чувствую натяжение, словно вокруг моей шеи обвилась верёвка, и что-то резко дёргает меня назад. «Открой, – думаю я. – Верни меня обратно. Открой».

– Открой! – в последний раз я уже кричу, и в этот момент синий свет раскалывает мой череп пополам.

Глава двадцать вторая

Я снова оказываюсь в туалете «Страны чудес». Офисная тюрьма исчезла. Я слышу, как за дверью гремит музыка.

Нет. Я должна вернуться. Я обязана их спасти.

Я поворачиваюсь к зеркалу и жду, когда появится мой двойник. Я стучу по зеркалу пальцем. Но ничего не происходит. Её нигде нет.

Я закрываю глаза и прошу магию помочь мне пройти. Я уговариваю. Я даже умоляю. Но это не помогает. Зеркало остаётся холодным и отражает только чёрно-белую уборную позади меня.

– Нет! – Я бью зеркало прямо в центр, и по нему разбегаются трещины.

И тогда я вижу своего двойника. Она в зеркале, смотрит прямо на меня. И только минуту спустя я понимаю, что это я. Я, а не она. Эти безумные, полные ярости глаза – мои собственные.

Она качает головой. Она – то есть я – на этот раз мне не поможет.

Вагон в поезде до Драконьего рынка почти пустой, здесь только пара запоздалых пассажиров.

Я проверяю в телефоне адрес из личного дела Беллы и следую указаниям на экране. Три или четыре раза свернув по старым мощёным улочкам, я выхожу к розовому зданию с красными ставнями. Вывеска на нём выцвела, но не настолько, чтобы её невозможно было прочесть.

«Дом Фантазии»

Я снова сверяюсь с телефоном и слышу смех, доносящийся изнутри. Этого не может быть. Белла не может жить здесь. Это дом фантазий, и он имеет особое, личное значение для меня. На самом деле я бы не родилась, если бы не это место. До Падения люди ходили сюда, чтобы расслабиться и послушать вдохновляющую музыку. До Падения это здание было центром всех вечеринок.

Я стучу в дверь, почти уверенная, что ошиблась адресом. Но вскоре мне открывает Белла. На ней розовый комплект из толстовки и спортивных штанов. Это первый раз, когда я вижу её действительно растрёпанной.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она. – Мы закончили, Мэри. Можешь идти веселиться, или чем ещё ты там занималась, потому что завтра нас обеих уволят. Не обижайся, но сейчас у меня нет настроения для новых заморочек. Доброй ночи.

Белла пытается захлопнуть дверь, но я просовываю ногу в проём.

– Мне нужно с тобой поговорить. Я должна рассказать...

К Белле сзади подходит женщина, с любопытством глядя на неё. Она одета в атлас и перья, а её голову украшает головной убор, похожий на тюрбан, расшитый золотом и драгоценностями.

Она точная копия Беллы во всём, кроме фигуры. Белла худая, а эта женщина пышная. Белла костлявая, а эта женщина фигуристая. Белла чопорная, а эта женщина совершенно не такая. Она выглядит ослепительно в голубом атласном кимоно и с боа из перьев на шее. Нет никаких сомнений в том, что эта женщина – родственница Беллы, и всё же в это трудно поверить.

Мои губы растягиваются в улыбке так сильно, что мне кажется, они вот-вот потрескаются.

– Белла, милая моя, – говорит она, – кто у нас тут?

– Здравствуйте, мэм, – говорю я. – Я Мэри Элизабет, стажёр Беллы. В следственной группе.

– Ох, вот как, – говорит женщина, широко улыбаясь. – Я мама Беллы, единственная и неповторимая Фантазия. Фантазия Четвёртая, конечно, а не та, которая на вывеске над дверью. Но я единственная, кто сейчас жив, и я слишком стара, чтобы заводить ещё детей, так что, наверное, ещё и Фантазия Последняя. – Она громко смеётся, пока я смотрю на Беллу в упор.

– Я знаю, кто вы, мэм. – Я снова поднимаю глаза на вывеску. – Мои родители познакомились здесь.

– О, это просто волшебно. Как их зовут?

– Это было очень давно.

– Я помню всех, кто здесь побывал, – говорит она. – Это моя работа.

Я почти никогда не произношу имена родителей вслух. Это слишком больно.

– Лея и Аарон Харт.

Эта информация обычно вызывала одну из двух реакций: испуг, если собеседники слышали мою историю, или безразличие, если они не слышали. Фантазия не проявила ни того ни другого. Вместо этого она заключила меня в тёплые объятия.

– Ох, детка, конечно, я их помню и слышала, что случилось. И с твоей сестрой тоже. Они были замечательными, волшебными людьми, и мне так жаль. – Она отстраняется и кладёт руки мне на плечи. – Они погибли даже не в Падении. Такое не должно случаться с Наследниками. Эти преступления на почве ненависти...

Фантазия меня отвлекла, и я почти забыла, что пришла рассказать обо всём Белле. Я хочу расспросить Фантазию о том, что ей известно о моих родителях. Я хочу знать, вспомнит ли она, где они сидели, что пили, какие у них были фантазии и мечты и что из них она исполнила. Возможно, именно она подарила им интерес и возможность узнать друг друга поближе.

Фантазия проводит меня дальше в дом. С потолка свисают люстры из золота и хрусталя. Мебель обита приятными на ощупь тканями – шёлком, атласом и кожей. Повсюду расставлены безделушки: расписные тарелки с далёких островов, маленькие статуэтки женщин и снежные шары.

Хоть этот дом обветшал, он всё еще великолепен, и одна комната сменяется другой, кажется, без конца. Мы останавливаемся у лестницы, которая поднимается вверх больше чем на шесть метров.

Фантазия направляется на звук работающего телевизора.

– Я скажу моей сестре, Стелле, чтобы подошла познакомиться. Мы пару раз просили Беллу пригласить тебя на ужин, но мне кажется, что она нас стесняется.

– Я не стесняюсь, мам. Просто не люблю смешивать личную жизнь и работу.

– Верю, верю, – говорит Фантазия.

– Ты сказала, что живёшь в пансионате.

– Это и есть пансионат, – настаивает Белла. – Теперь.

– Почему ты мне соврала? – бормочу я.

За этим кроется какая-то история, но у меня нет времени выяснять подробности, потому что Фантазия возвращается вместе со Стеллой. Стелла значительно моложе и стройнее Фантазии, но обе одинаково красивы и стильно одеты. Сёстры заключают меня в объятия с двух сторон.

– Какая Белла на работе? – спрашивает Стелла. – Расскажи нам поподробнее. Она раздражающая? Напряжённая? Одержимая правилами?

– Она классная, правда, – говорю я. – Она умная и весёлая и приветлива со всеми. Это просто ужасно.

Фантазия сияет. Стелла гладит Беллу по щеке.

– Это наша девочка, – говорит Фантазия, и сёстры уходят, перешёптываясь о том, что нас нужно хорошенько накормить ужином.

Белла смотрит им вслед со слабой улыбкой и качает головой.

– Я их не стесняюсь, – говорит она. – Но я правда предпочитаю держать некоторые вещи в секрете. Они довольно своеобразные люди. Как будто вечеринка закончилась, а им об этом не сообщили.

На слове «вечеринка» я начинаю всё вспоминать. Как Джеймс сделал то движение с пальцем и заставил меня... отключиться? Я очень злюсь, но если быть полностью честной с собой, я хочу, чтобы мой парень вернулся. Нет. Не просто парень. Я хочу, чтобы вернулся Джеймс, человек, который всегда заботится обо мне, и я хочу доказать, что тоже могу заботиться о нём. Проблема в том, что я не знаю, где он, если он вообще ещё в Шраме. В тот раз он был сам на себя не похож: взвинченный, как никогда раньше, с глазами, похожими на глаза моего злобного отражения в зеркале.

Это было моё лицо, но не мои глаза.

– Эй, Мэри, – говорит Белла. – У тебя всё нормально?

– Всё хорошо, – отвечаю я.

– Уверена? Ты плачешь.

– Ох, феи-крёстные! – Я провожу ладонью по щеке. – Я не знаю, что делать. Всё ужасно. – Несмотря на все усилия держать себя в руках, я больше не могу сдерживать напряжение и печаль. За последнюю неделю я наделала слишком много ошибок и теперь осталась одна. Я оседаю на ступеньки и позволяю себе разрыдаться, закрыв лицо руками. Я чувствую, как Белла садится рядом и мягко поглаживает мою спину. Я плачу так долго и так отчаянно, что кажется, мои слёзы могут затопить весь этот дом.

– Ты можешь рассказать мне всё, – говорит Белла, когда мои рыдания стихают. – Ты можешь мне довериться.

Я думаю о неизменной доброте Беллы. Мои друзья совсем не такие. И я не такая. Джеймс и Урсула словно упали с какого-то невидимого обрыва, и я чувствую, что тоже к нему приближаюсь, хотя даже не знаю, где он. Да, я пообещала им обоим, что буду хранить их тайны, но, возможно, нам нужен новый союзник.

Или, может, это я нуждаюсь в Белле.

Я делаю глубокий вдох, чтобы замолчал голос, который говорит мне, что я вот-вот непоправимо предам Джеймса.

– То, что я собираюсь тебе рассказать, может сначала показаться невероятным.

– Ладно. – Я вижу, что Белла заинтригована, но при этом напряжена, и смотрит на меня изучающе, словно ищет подсказки.

– Я видела Урсулу.

– Ты... что? – Белла встаёт и упирает руки в бока.

– Она была в Чудо-озере позавчера ночью.

– Прошу прощения. Чудо... но это же невозможно! – Не дождавшись моих слов о том, что это шутка, Белла машет рукой. – Продолжай. Расскажи мне всё подробно и ничего не упусти. – Она замолкает и указывает на меня пальцем. – Всё, Мэри Элизабет.

– Да, хорошо, – говорю я. – Но, пожалуйста, не перебивай меня. Просто слушай.

Она прислоняется к перилам.

– Хорошо.

Я всё ещё сомневаюсь, но всё-таки выдавливаю из себя слова, несмотря на сопротивление.

– Для начала скажу про голубой свет. Он есть у Джеймса. Это... ну, я думаю, что это магия. И я думаю, что тоже её получила.

Теперь Белла молча слушает, глядя на меня.

– Я левитировала.

Я жду, что она рассмеётся, но Белла только хмурит брови.

– Я знаю, что это звучит нелепо, – продолжаю я, – но это видела Джия и все её подруги. А ещё я... эм... прошла через зеркало в «Стране чудес» и оказалась в каком-то офисе с застеклёнными тюремными камерами. В одной из них я видела Малли. У неё были рога. – Рассказывать о том, что произошло, становится всё легче и легче. Мои слова звучат безумно, но все они – правда, и говорить правду оказывается приятно. – И Урсула. Она и есть морское чудовище, о котором все говорили, и она тоже была за стеклом. У неё больше нет ног. То есть она может их вернуть, но мне кажется, что новые осьминожьи щупальца ей нравятся больше. Я об этом не знала, пока не увидела, как она выходит из Чудо- озера. Это явно не то, на что способны люди, и я не понимаю, как она это делает. И ещё Джеймс... – Эта часть истории причиняет мне сильную боль, и я сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться снова. – Он отключил меня своим голубым светом. Он мне не доверяет, потому что я коп. Он знает, где Урсула и Малли. Он знает, потому что голубой свет ему сказал. Теперь я тоже знаю, но не до конца, и я не смогу туда вернуться. Я разбила зеркало, и не знаю, как оно действует, и если это значит, что я никогда...

– Достаточно, – говорит Белла. – Теперь дай мне подумать.

– Ты мне веришь?

Она кивает.

– Конечно. Зачем тебе это придумывать? Разве что ты на самом деле сошла с ума...

– Это не так.

– Ну, тогда... – Белла снова присаживается рядом со мной, – нам надо как следует подумать.

– Белла, – говорю я, – спасибо.

– Да, хорошо. Ничего особенного. – Она на минуту замолкает, прикрыв лоб ладонью, потом резко поднимается и берёт свою сумку. – Идём, – говорит она.

– Куда идём?

– За обеденный стол. Мама со Стеллой нас накормят, а потом будем решать, что делать дальше. Завтра мы должны озвучить начальнице наши выводы, но я не думаю, что нам стоит рассказывать ей обо всём. – Белла искоса смотрит на меня. – В её интересах, чтобы магия и дальше оставалась мёртвой. Она отмахнётся от любых наших слов по этому поводу, особенно без доказательств. Разве что... – Она откидывается назад. – Может, ты сможешь левитировать по команде?

– Нет, Белла, я не могу левитировать по команде.

Она вздыхает, словно разочаровавшись во мне.

– Тогда решено. Давай возвращаться к работе.

Я крепко обнимаю себя за локти и неуверенно следую за Беллой в столовую, пока она вытаскивает из сумки блокнот и телефон Урсулы. Затем Белла поднимает взгляд на меня.

– Всё будет хорошо. Здесь есть закономерности. Мы сможем отыскать твоих друзей и всё исправить, я в этом уверена. Решение есть. Нам только нужно его найти.

Хотя в последнее время дела шли ужасно и с каждым днём становилось всё хуже, когда я вижу, как Белла усаживается за стол и листает потрёпанные страницы, то начинаю ей верить.

Глава двадцать третья

Мы с Беллой работаем до самой ночи, и в конце концов я звоню Джие, чтобы предупредить, что я не вернусь домой. Мы просматриваем всё, что есть в телефоне Урсулы, включая имейлы с тайного адреса, и из серии сообщений Калеба Ротко узнаём, что он не похож на других последователей идеи «#ВерностиНаследию». Он считает, что ухода Элиты из Шрама можно добиться только насилием; что нам нужно отделиться и создать собственное государство. К концу ночи мы не становимся ближе к разгадке, но исключаем Калеба из списка виновных. У него был какой-то секрет, но он бы не стал вредить Наследнику, любящему Шрам. Хотя бы это стало ясно. Наконец мы приходим к выводу, что нужно искать человека с деньгами, учитывая то, что я видела внутри зеркала. Если человек или организация могут позволить себе помещение с подобной обстановкой: застеклёнными клетками, хитроумными пыточными креслами и пищащим оборудованием, они должны быть богаты. Это может быть кто угодно из Элиты, но теперь у нас есть хоть какое-то представление о том, кого искать.

На моём телефоне нет сообщений. Ни от Джеймса. Ни от Урсулы. Мне больно из-за них обоих, но я слишком устала, чтобы чувствовать хоть что-то. Наконец я засыпаю в одной из гостевых спален наверху в облаке роскошных простыней и одеял.

Мне снится голубой свет.

Когда мы наутро приходим в участок, то занимаем одну из приватных комнат и закрываем дверь. Мы собираемся составить карту фактов, которыми можно поделиться с начальницей, и показать её сегодня днём, подкрепив теми доказательствами, которые мы сумели собрать. Конечно, мы не будем упоминать о магии, но об остальном расскажем как можно подробнее.

Здесь есть одно окно, которое выходит в бежевый коридор. Участок выглядит почти пустым, за исключением нескольких человек, печатающих отчёты на компьютерах, поэтому мы чувствуем уединение, даже когда начинается рабочий день и начинают приходить другие полицейские. У нас есть кофе и печенье в виде медвежьих лап, и впервые за несколько дней я чувствую себя почти нормально – ну, или я достаточно занята, чтобы мне так казалось.

Не говоря ни слова, Белла стремительно удаляется в кладовку и возвращается с огромным ватманом, маркерами и булавками. Она поручает мне изучить и распечатать фотографии и прикрепить их к листу, а затем проводит линии между разными участками карты, чтобы мы могли показать начальнице, как они связаны.

Белла обводит квадратом большой вопросительный знак в центре листа. Она подаёт мне знак, не поднимая глаз, как будто не хочет отвлекаться.

– Итак, у нас есть «Страна чудес», правильно?

– Ещё Урсула и озеро, – напоминаю я.

– Но мы не можем об этом рассказать. Нам нужно сказать, что кто-то утверждал, будто видел Урсулу там. Можно отметить, что дело Урсулы ведём не мы, но раз они обе исчезли в «Стране чудес»...

– Мы сочли уместным упомянуть о том, что мы слышали.

– Вот, ты начинаешь понимать, что к чему.

Я скольжу взглядом по точкам на карте, где собраны все мелочи, о которых мы смогли разузнать. Конечно, есть ещё то, что я видела собственными глазами, но мы не можем говорить об этом с шефом, по крайней мере пока. Меня начинает лихорадить от нетерпения.

– Белла.

– Да? – Она поднимает голову; её растрёпанные волосы лежат вокруг головы пушистым ореолом.

– У моих родителей была теория. У нас есть метки Наследия, верно? Но что, если это не просто метки? Что, если они работают как семена и им только нужен импульс, чтобы прорасти? – Вчера вечером я открыла правду и почувствовала, что это правильно. Сейчас я чувствую то же самое. – Что, если кто-нибудь выяснил, как можно вернуть магию? Но что-то вдруг пошло не так? Когда я была по ту сторону зеркала, я видела то кресло и записи. Кажется, там проводили эксперименты. Вдруг щупальца Урсулы – это что-то вроде мутации? А у Малли были рога. Что, если кто-то нашёл способ вернуть магию, но понял его не совсем правильно? – Белла смотрит на меня с растущей тревогой во взгляде. – Белла, это было бы просто ужасно. Настоящая катастрофа. Что, если кто-то попытался вернуть магию, но пробудил не то, что нужно?

У Беллы на секунду перехватывает дыхание, а затем она покашливает.

– Надеюсь, что нет, Мэри Элизабет. Я очень надеюсь, что ты ошибаешься.

– Привеееет, милые дамы. – В кабинет вваливается Тони, берёт печенье и заглядывает мне через плечо.

– Доброе утро, Тони.

– Чем занимаетесь сегодня? Я застрял в Верхнем городе с каким-то магнатом и его любовным треугольником. Скука! Зато в его «Роллс-Ройсе» был робот-динозавр. Это надо видеть. Он даже сделал в потолке специальное окно, чтобы робот поместился в машину. Эти богачи такие странные!

Белла поднимается в полный рост, а Тони хватает и отодвигает стул, чтобы сесть, и начинает разглядывать нашу ментальную карту.

– Я ужасно рада тебя видеть, Тони, но мы сейчас очень заняты. – Белла открывает дверь. – У тебя к нам какое-то личное дело?

– Мне нравится ваш творческий проект. – Он указывает на лист. – Стоит добавить сюда немного блёсток – тогда эта штука будет похожа на настоящее произведение искусства. – Он хихикает, затем изучает выражения наших лиц. – Ой, да ладно. Я просто пошутил. Не сомневаюсь, что эта штука имеет прямое отношение к раскрытию вашего дела.

Белла громко вздыхает и скрещивает руки на груди.

– Ox, – он указывает на левую часть листа, – это то чудовище?

– Чудовище?

– Ну, ты знаешь... из заявлений об ужасных монстрах, которые бродят по городу.

Мы обе смотрим на него с каменными лицами.

– Если так, я настойчиво советую вам даже не намекать начальнице, что эта тварь реальна. Шеф вся на нервах из-за волнений в Шраме и разговоров о возвращении магии. А чудовище, которое может бродить по городу, явно имеет отношение к магии. Ты там была, Белла. Ты её слышала.

Я смотрю на Беллу, ожидая подтверждения, и она легонько кивает.

– Было собрание, – объясняет она. – Начальница сказала, что, если мы не будем осторожны, сторонники магии и натуралисты могут устроить ещё один бунт. Так или иначе, – она обращается к Тони, – во-первых, это не твоё дело и не твоя проблема, а во-вторых, мы не нуждаемся в том, чтобы ты контролировал методы нашей работы. Мы просто принимаем во внимание все варианты. – Она косится на меня. – И, разумеется, монстра из озера не существует. Не знаю, почему я вообще перед тобой объясняюсь. Почему бы тебе не встать и не пойти заниматься своей работой?

– Посмотрите-ка, кто научился говорить сам за себя. – Он встаёт. – Дам вам бесплатный совет. Не смешивайте полицию и сказки. Королевский город на грани взрыва, и в Шраме столько пороха, что хватит одной искры, чтобы случился пожар. Не стоит верить какому-то идиоту, который владеет фотошопом. Фотография, которая ходит по городу, – это просто подделка.

– Фотография? Ты имеешь в виду метки от присосок? – уточняю я.

– Нет. – Он придвигает к себе ноутбук, стоящий с краю, и что-то набирает в поисковой строке. – Вы что, все выходные в пещере просидели? Все жёлтые издания об этом писали.

Он оказывается прав. На экране фото Урсулы со спины, её прекрасные изгибы и ноги... восемь штук.

– Не знаю, кто это сделал, но воображение у него что надо, тут не поспоришь. Она милашка. Жалко, что нельзя посмотреть на неё поближе.

Я хочу сказать, что она ещё учится в старшей школе, но Белла с непроницаемым лицом кладёт руку мне на запястье.

– Ты прав, – говорит она. – Ты совершенно прав, Тони. О чём мы только думали? – Она смеётся так фальшиво, что ложь её слов становится понятна всем в комнате.

– Понятия не имею, о чём вы думали. Поэтому и зашёл. Ладно, спасибо за угощение. Я пойду, – он делает паузу, – если вам, девочки, больше ничего не нужно.

– Мы справимся сами, спасибо, – голос Беллы полон сарказма.

– Тогда я ушёл. Мне ещё нужно выяснить, с кем изменяла любовница магната. Может, это тот динобот! – Тони смеётся и выскакивает за дверь.

– Чтобы это смыть, придётся раз десять сходить в душ. – Белла потирает плечи. – Моя душа буквально рыдает.

– Спасибо, – говорю я.

– Не стоит благодарности, детка. Давай вернёмся к нашей схеме. Времени мало. – Белла постукивает по часам на запястье. – Что ты хотела сказать, когда пришёл Диллвид?

Белла продолжает чертить линии на карте.

– Я просто размышляла. Сторонники магии и натуралисты верят, что даже если магия мертва, ещё есть потенциал для её возвращения, если поглотить что-то особенное или каким-то образом вступить с ней в контакт.

– Продолжай, – говорит она.

– А что, если кто-то нашёл способ... не знаю, подчинить себе магию или вроде того? Что, если Урсула с Малли поэтому и исчезли? Малли сказала, что кто-то проводил над ней эксперименты, верно? Вдруг это была попытка управлять магией? – Я мотаю головой. – Это глупое и смелое предположение, но я думаю, что неспроста та ситуация с зеркалом случилась со мной уже после голубого шара. Например, раз я Наследница...

– Голубой свет что-то пробудил внутри тебя. И это была... магия? Знаешь, Мэри Элизабет...

– Знаю, я знаю, что это звучит безумно. Это было безумно. Это была самая страшная вещь из всех, которые случались в моей жизни, а страшных вещей со мной случалось немало. – Перед глазами снова возникает девушка из зеркала: её отвратительная понимающая ухмылка и животная ярость в глазах.

Я кладу палец на квадрат с вопросительным знаком внутри.

– Мне кажется, что если мы найдём человека, который пытается возродить магию, то найдём и Малли, и Урсулу, и Джеймса и, может быть, сможем остановить катастрофу, которая надвигается на город.

– Если этот человек существует, – мягко говорит Белла. – Если ты права в своих выводах о том, что происходит. – Она откидывается на спинку стула. – Тут очень много «если», Мэри.

– Нет, – возражаю я. – Я права. Кто похищает детей-Наследников и мучает их? Кто создаёт голубой свет? – Я постукиваю пальцем по знаку вопроса, подчёркивая свои слова. – Мы сможем это выяснить. Мне кажется, разгадка прямо перед нами, просто мы её не видим.

Дверь в комнату снова открывается.

– Тони, – говорит Белла. – Ты не хочешь пойти пометить какой-нибудь пожарный гидрант?

– Прошу прощения?

Мы с Беллой подскакиваем с места так резко, что чуть не сбиваем друг друга с ног. В кабинет заходит начальница, одетая в стильный серый костюм. Её чёрные волосы собраны в узел на затылке.

– Прошу прощения, шеф, – говорит Белла.

Та улыбается:

– Полагаю, мне нужно было постучать.

– Конечно, нет, мэм.

– Ах, я вижу, вы усердно работали, – говорит она, снисходительно взглянув на нашу ментальную карту, которая из убедительной диаграммы превратилась в гигантские каракули.

– Да, мэм, – говорю я.

У меня в голове звенит то, что Тони сказал о начальнице и магии и о том, как сильно шеф не хочет, чтобы всё волшебное обсуждалось или выдвигалось в качестве гипотез.

– Что ж, мне очень жаль, что придётся это закончить, но у меня ужасные новости.

Сердце в моей груди начинает тревожно колотиться.

– Мы арестовали Безумного Шляпника.

– Но это же отличные новости! – восклицает Белла. – Просто великолепные!

– Да, и это оказался мелкий мошенник по имени Калеб Ротко.

Мы с Беллой застываем. А начальница продолжает, не обращая внимания на холод, внезапно воцарившийся в комнате.

– Похоже, он очень агрессивно настроен против Центра, против меня. Это не первое его преступление, и вряд ли последнее. Оказалось, он решил, что будет довольно весело взломать одного из наших информаторов. – Начальница присаживается на край стола и мрачно смотрит на нас. – Мы очень рады, что поймали его; но, к сожалению, нам удалось установить связь между Калебом и Малли с Урсулой. Оказалось, что ты была права, Мэри Элизабет. Ты очень проницательна.

– Спасибо, мэм, – выдавливаю я.

– Мне жаль, но на основе улик, найденных в убежище Безумного Шляпника, мы сделали вывод, что и Малли, и Урсулы больше нет в живых. – Она кладёт руку мне на плечо. – Мне очень жаль, Мэри Элизабет. Я знаю, как много Урсула значила для тебя, и прости, что тогда я отреагировала на твои слова подобным образом. Но как выяснилось, к тому времени, как ты пришла ко мне, ей уже ничем нельзя было помочь.

Белла делает шаг ко мне, но тут же отступает обратно.

– Простите, мэм, но... вы нашли тела?

На одну ошеломляющую минуту мне кажется, что я действительно сошла с ума и всё придумала и то, что я считала правдой, – это просто моя фантазия. Если тела найдены, это значит, что я полностью потеряла связь с реальностью и то, что я видела по ту сторону зеркала, было всего лишь галлюцинацией.

– Ну... – Начальница, похоже, очень тщательно подбирает слова, прежде чем снова заговорить. – Нет. Тела мы не нашли.

Я чувствую облегчение и вместе с тем что-то новое, что-то другое. Подозрение.

– Вы уверены, что это сделал именно Калеб? – спрашивает Белла.

– У нас достаточно доказательств, чтобы его обвинить. Он знал обеих девочек. Нам известно о его жестокости. И у него в машине был найден набор для убийства: верёвки, ножовка, мешки для мусора. Его местонахождение в понедельник и четверг ночью также неизвестно. У него нет алиби.

– Но это...

– И мы нашли частицы крови Урсулы в его салоне и на его одежде.

Кровь Урсулы. В какую игру играет шеф?

– Мы считаем, что он схватил девочек, когда они выходили из «Страны чудес», и сразу их убил, возможно, выбросив тела в озеро. Это объясняет, почему их не смогли найти. – Она встаёт, упираясь руками в бёдра. – Прости ещё раз, Мэри Элизабет. Можешь горевать столько, сколько понадобится. Кстати, мы планируем устроить конференцию сегодня после обеда. Я хочу добиться, чтобы вокруг Чудо-озера установили камеры и побольше фонарей, чтобы подобного больше не повторилось. – Она качает головой. – К сожалению, это будет непросто, но, учитывая слухи о магии и морских чудовищах, мы обязаны взять город под контроль. Нужно успокоить людей. Ты тоже это понимаешь, да?

– Я не считаю, что этих доказательств достаточно, – возражает Белла. Похоже, она напрочь забыла о своих же наставлениях оставаться в рамках субординации. – Возможно, Калеб Ротко и правда Безумный Шляпник, в этом хотя бы есть смысл. Он ненавидит Центр.

Начальница складывает руки на груди:

– И откуда же ты знаешь Калеба Ротко?

– Все его знают по тату-студии. – Ложь с лёгкостью слетает с языка Беллы. Она не задумывается ни на секунду. – У него там везде развешаны таблички, что он обслуживает только Наследников. Он ненавидит Элиту, но больше всего ненавидит Центр. У него есть флаги «Верности». Я сомневаюсь, что он намеренно причинил бы вред другому Наследнику, если бы не считал его предателем.

– Достаточно! – кричит начальница, но быстро берёт себя в руки. – У нас есть все необходимые доказательства, чтобы закрыть это дело. Ты не можешь спорить с тестом ДНК, офицер Лойола; образцы крови не лгут. Ещё раз прими мои соболезнования, Мэри Элизабет. Не считай себя обязанной доводить стажировку до конца. Я знаю, что для тебя это был огромный стресс. У тебя ещё есть ко мне вопросы?

Я молча качаю головой, закрыв лицо ладонями.

Уверена, начальница думает, что так я скрываю слёзы. Но нет.

Она лжёт.

Поэтому я обхватываю голову руками, чтобы её не ударить.

Я держу лицо в ладонях, чтобы она не увидела мою ярость.

Глава двадцать четвёртая

– Она врёт! – снова кричу я. – Она всё врёт!

Я словно пытаюсь заставить саму себя в это поверить. Я столько времени отдавала всю свою веру, любовь и восхищение политическому лжецу. Я думала, что она такая же, как я. Я считала, что раз она родом из Шрама, то переживает о его жителях и просто притворяется частью Центра, чтобы иметь возможность помочь людям изнутри системы. Именно этим я и хотела заниматься.

Нужно было пойти с Джеймсом. Бросить стажировку и присоединиться к нему. Я только зря потратила время, пытаясь сблизиться с этой женщиной, которая оказалась совсем не такой, какой я её считала.

Пока я бушую, Белла, кажется, впадает в оцепенение, когда мы шагаем через парк Центра. На улице очень холодно, но местные дети одеты клоунами, ведьмами и феями. Здесь Хэллоуин. В Шраме его не празднуют. Это было бы неуважением к нашим предкам. Я смотрю, как бегают дети, и думаю, что люди за пределами Шрама и правда не такие, как мы, и им, скорее всего, наплевать на наши интересы. Им нужно наше солнце, наши весёлые облака, наши волшебные цветы и наша недвижимость. Они делают татуировки, притворяясь одними из нас, потому что притворяться, что у тебя есть магия гораздо лучше, чем не иметь магии совсем. Но сильнее всего они хотят нашей крови, хотят сорвать метки Наследия с наших запястий и забрать из них то, что помогает зарождаться магии. Но эти дети ничего плохого пока не сделали. Они просто хотят повеселиться, раздобыть конфет и притвориться, что жизнь волшебнее, чем она есть.

– Я никогда не думала, что магия нам нужна, – говорит Белла. – Я не понимала, почему люди так за неё цепляются. Я всегда считала, что стремление к магии – это тёмная дорожка. – Она падает на парковую скамейку, словно больше не может держаться на ногах. – Мой отец погиб во время Падения. Он был сторонником магии и хотел вернуть нашей семье былую славу. Он пошёл на ту вечеринку в ночь Падения, чтобы заключить сделку и подписать контракт с какой-то инвестиционной компанией. Мы узнали об этом уже после. Он перевёл все наши сбережения в наличные и отдал их кому-то, но записей о сделке не было, и мы так и не выяснили кому. А потом отец умер. – Она поднимает взгляд к небу. – Он был жадным и глупым оптимистом. И он любил мою мать и меня больше всего на свете. Я скучаю по нему всё время и одновременно мечтаю свернуть ему шею. Возможно, он был прав в том, что магия может вернуться и когда это произойдет, всё будет строиться на деньгах. Этот факт только добавляет трагичности. Какой смысл иметь магию, если относиться к ней как к товару? Неудивительно, что она спряталась.

– Мне жаль, Белла. Наверное, было тяжело потерять своего отца вот так.

– Да. Было тяжело. И до сих пор тяжело. Но что поделаешь? Такова жизнь. Она тяжёлая, она волшебная и загадочная. – Белла пожимает плечами. – Я работаю детективом, и это значит, что я смогу разгадать хотя бы часть загадок.

Я отпиваю глоток остывшего кофе, который мы купили по дороге.

– Смотри, это шеф, – неожиданно произносит Белла, дёрнув подбородком.

Я следую за её взглядом к противоположной стороне парка. Начальница выглядит необычно: в тёмно-синем пальто, тёмных очках и удобных туфлях на плоской подошве она не такая эффектная, как всегда.

– Что она делает? – бормочет Белла.

Мы наблюдаем за шефом, пока она не скрывается из виду. Белла встаёт и начинает целеустремлённо шагать в ту сторону.

– Белла, что ты делаешь?

– Расследую, – говорит она. – Идём!

Мы должны быть осторожны, чтобы начальница нас не заметила. Она время от времени оглядывается, но мы с Беллой следуем за ней на таком расстоянии, что она нас не замечает. Мы не разговариваем и пытаемся изобразить, что просто прогуливаемся, но при этом внимательно наблюдаем за всем, что делает шеф Ито. Но видим только то, как она заходит в толпу людей на другом конце парка, а потом выходит обратно и шагает дальше по оживлённой улице.

– Стой, – говорит Белла. – Ты это видела?

– Что?

– Тсс, – шипит она. – Стой! – Затем продолжает: – Посмотри за спину.

Я оборачиваюсь и вижу, как от нас уходит на скорости, странной даже для Центра, мужчина с татуировкой кинжала на запястье. И тут меня осеняет.

– Это же тот парень, которому делал тату Калеб Ротко.

– Да. – Белла хватает меня за локоть. – Он передал шефу конверт прямо на ходу. Просто сунул и пошёл дальше. С начальницей всё не так просто, Мэри! Она продажный полицейский!

Когда мы направляемся обратно в парк, мой телефон вибрирует. На него приходит сообщение от Джеймса.

«Встретимся в «Стране чудес». Я всё тебе расскажу».

Я оставляю сообщение на экране и пытаюсь решить, стоит ли позволить ему поглотить меня, а Белла тем временем рассуждает о начальнице и о том, какие у неё дела с парнем с татуировкой кинжала и передал ли он ей деньги или что-то ещё.

«Следуйте за деньгами», – сказал Джек Сент.

– Мне нужно идти. – Я перебиваю Беллу, но я всё равно не слушала её с того момента, как получила сообщение, так что мне кажется милосердным прекратить её попытки поговорить со мной. Мне плевать на начальницу. Мне плевать, замечательная она, или продажная, или всё сразу. Меня волнуют только Джеймс и Урсула и то, как до них добраться. Вот и всё.

Белла плотнее запахивает куртку.

– Идти? Куда.

Я раздумываю, стоит ли говорить ей об этом. Я уже рассказала Белле очень много, но это дело кажется слишком личным, только между мной и Джеймсом. Я не знаю, чем он занимается и что хочет мне рассказать, но он точно не обрадуется, если я притащу в «Страну чудес» на встречу с ним свою напарницу-полицейского.

«Страна чудес» под завязку набита молодёжью из Шрама. Может, здесь и не отмечают Хэллоуин, но сегодня годовщина Великой Смерти и Падения, поэтому везде развешаны плакаты, а несколько ребят разгуливают в футболках «#ВерностьНаследию». В помещении светло и ярко от вспышек света, блёсток и перьев, над головой висят огромные воздушные шары. На полу мелькают пятна стробоскопов. На платформе, как обычно, сидят подростки-Элиты, словно не догадываются, насколько они неуместны тут этим вечером. Или, может быть, догадываются и намекают Наследникам, что нам от них так просто не избавиться. Они всё равно будут возвышаться над нами – мальчики в аккуратных дорогих костюмах, девочки в блузках на пуговицах и плиссированных юбках, выглядящие совершенно чуждыми Шраму.

Джеймса нигде не видно. Я везде его ищу, проношусь мимо Дэлли и бегу вниз по лестнице к уборным. Мне кажется, что грохочущая музыка и люди, танцующие, как на карнавале, перемалывают мой внутренности, как в блендере. Я едва могу дышать.

«Десять, девять, восемь...»

Это не помогает, но я не хочу потерять сознание здесь.

«Семь, шесть, пять...»

Я спотыкаясь выхожу через заднюю дверь в переулок с мусорными баками. Снаружи творится безумие. Здесь тоже звучит музыка, и люди шествуют по дороге на другом конце переулка, подпрыгивая и топая под барабанный бой и звон бубнов. Весь Шрам трясёт, словно в лихорадке.

Я трясущимися пальцами набираю сообщение Джеймсу.

«Ты где?»

Мне хочется написать больше. Где ты? Почему ты меня бросил? Мы обещали защищать друг друга, но тебя нигде нет. Ты ушёл от меня насовсем? Ты обманул меня, когда позвал сюда? Почему ты сделал татуировку с моим именем на руке, а потом просто исчез?

Ты меня ещё любишь?

Я смотрю на телефон, ожидая, когда мне придёт хоть какой-нибудь ответ, какой угодно, но внезапно чувствую острую боль, и мир вокруг исчезает под звуки вечеринки в честь конца света.

Глава двадцать пятая

Реальность проявляется из тумана в сопровождении ужасного грохота. Всё вокруг заливает яркий свет, а в носу стоит насыщенный запах антисептика. Я слышу писк и осматриваюсь. Ничего, кроме белых стен и зеркала на стене. И тогда я понимаю. Это Зазеркалье, в котором я уже была, и сейчас я нахожусь в одной из клеток.

Я пытаюсь встать, но голова кружится так сильно, что я падаю обратно на кровать, стоящую в углу. От однотонного белого цвета вокруг становится только хуже. Раздаётся сигнал, и дверь отъезжает в сторону. Я пытаюсь бежать к ней, но падаю на колени с приступом тошноты.

В дверь входит Лукас Аттенборо и садится на кровать рядом со мной. У него в руке что-то серое и прямоугольное.

– Веди себя хорошо, Мэри Элизабет. Иначе мне придётся использовать это, и тебе будет больно.

Я рассматриваю предмет в его руках. Похоже на электрошокер, но подобных я раньше не видела.

– Мой папа сделал его специально для таких, как ты. Если попробуешь что-нибудь сделать, он тебя вырубит, так что не стоит дёргаться зря, побереги силы нам обоим. – Лукас опирается спиной о стену. Черты его лица заострённые, а под глазами тёмные круги. Он ненадолго опускает веки, и я собираюсь потянуться к шокеру в его руке, но потом понимаю, что слишком слаба, а Лукас держит вещицу слишком крепко, чтобы её можно было отнять, даже сократив расстояние между нами.

– Не знаю, о чём ты думаешь, но лучше не делай глупостей. Тебе стоит выслушать то, о чём я скажу, и выслушать внимательно.

Шишка на моей голове болезненно пульсирует.

– Не знаю, в курсе ли ты, Лукас, – говорю я грубым, охрипшим голосом, – но похищение – это не лучший способ завязать разговор.

Лукас улыбается, но заметно, что он очень устал.

– Мне всегда нравилось твоё чувство юмора, Мэри Элизабет. Наверное, ты об этом даже не догадывалась. Что мне в Наследниках может что-то понравиться.

– Я об этом не думала. Мне всё равно, что тебе нравится, а что нет.

– Довольно откровенно, – говорит он с высокомерием Элиты, сочащимся из каждого звука.

– Чего тебе надо, Лукас? Если собираешься меня пытать или ещё что-то вроде того, то начинай уже. Это вряд ли будет хуже, чем разговор с тобой.

Он смотрит на себя в зеркало, потом снова переводит взгляд на меня и кладёт руки на колени. В одной из его ладоней всё ещё зажат шокер, направленный в мою сторону.

– Отец заставил меня это делать, – говорит он. – Сначала с Малли, потом с Урсулой. Я похитил их обеих и притащил сюда для экспериментов. Я думал, что их накачают наркотиками, потычут иглами, вколют сыворотку для потери памяти и вернут домой, может быть, немного потрёпанных, но не более того. Я считал, что вы, высокомерные придурки, заслуживаете того, чтобы у вас отобрали магию. Я не ожидал, что всё так обернётся. Что людей на самом деле превратят в чудовищ. – Лукас сглатывает. – И теперь они все умрут, будут уничтожены, как бешеные псы, и никто никогда не узнает, что с ними случилось на самом деле.

Мне в голову одновременно приходят две мысли. Первая: Джеймс не делал этого. Облегчение наполняет всё моё тело. За этим стоял Лукас. Он и его папочка, жадный до денег бизнес-магнат. Всё именно так, как говорил отец Малли. Жадность за каждым углом, и именно деньги – причина всего происходящего. Во-вторых, если я не ослышалась, Лукас сказал, что всех находящихся в этом месте собираются убить. Урсулу. Малли. И тех, кто сидит в остальных клетках, в число которых сейчас вхожу и я.

– Да, я мудак, но я не настолько мудак. Всё это зашло слишком далеко и вышло из-под контроля. Не люблю, когда события выходят из-под контроля. Мне плевать, если людей мучают, но убивать? Мой отец не станет никого слушать. Он уверен, что станет настолько богат, что даже если люди обо всём узнают, то простят ему сопутствующий ущерб. Поэтому я сижу здесь с тобой. Ты же меня выслушаешь, Мэри?

Моё сердце, которое и так сильно билось, начинает опасно стучать о рёбра, но я не шевелюсь, косясь на предмет, который Лукас держит в руках. Одно я знаю точно: люди хотят выговориться. Хотят высказать то, что они скрывают внутри, хотят от этого избавиться. Чтобы это произошло, нужно просто помолчать. Если молчать, другой человек будет говорить, и говорить, и говорить. И даже если мне хочется силой вытрясти из него всю правду, сейчас мы просто сидим здесь, глядя друг на друга.

– Сначала я не понимал, что именно делаю, – наконец продолжил Лукас. – Мой отец велел мне забирать Наследников из «Страны чудес» и приводить сюда.

– Забирать детей?

– Детей-Наследников. Я не думал, что в этом есть что-то ужасное. Но потом всё пошло не так, – говорит он. – Произошла ошибка. – Лукас снова замолкает, и кажется, словно весь Шрам ждёт продолжения его рассказа. – Магия, – продолжает он. – Как выяснилось, её нельзя запереть в бутылку. По крайней мере, пока. Оказалось, что она сопротивляется, если попытаться это сделать.

– Вы пытались запереть магию? – Эта идея звучит настолько нелепо, что мне хочется рассмеяться Лукасу в лицо, но он не улыбается. И тогда я понимаю. Человек, способный разливать магию по бутылкам, мог бы завладеть всем миром. Мне сразу становится не смешно.

– Конечно, пытались, – отвечает Лукас. – Люди по всему миру гонятся за тем, чтобы первыми найти магию и заявить на неё права. Мэри, что бы ты сделала, если бы узнала, что рядом есть целое озеро концентрированной магии, которой можно воспользоваться? – Лукас слабо улыбается уголком рта. Это выглядит почти дружелюбно. – Чудо-озеро – это действительно чудо. И оно больше не будет принадлежать только Наследникам. Из него сделают таблетки, доступные любому, кто сможет заплатить. Мы станем безумно богаты, и нет ничего лучше, чем наблюдать, как цифры на наших банковских счетах растут всё больше и больше.

Лукас говорит об этом так спокойно и обыденно. И это очень опасно.

– Зачем ты притащил меня сюда, Лукас?

Он пожимает плечами:

– Ты подобралась слишком близко к правде. И Джеймс тоже. Он шёл по нашим следам со своей весёлой бандой идиотов. Поэтому я притащил его сюда, как и тебя.

Я вздрагиваю, и Лукас с любопытством смотрит на меня.

– О, ты об этом даже не догадывалась, да? Он здесь, и он любезно одолжил мне свой телефон, чтобы я мог пригласить тебя в «Страну чудес». Но уже слишком поздно.

– Поздно для чего? Что это значит?

– Это значит, ему уже ввели дозу. Он никак не переставал сопротивляться, и мне пришлось так поступить. Она быстро сработала.

– Чудо-озеро – это смертельный яд, – говорю я, пытаясь до конца разобраться, что происходит, и, возможно, отвлечь Лукаса, чтобы перехватить контроль над ситуацией. – Это не магия.

– Озеро опасно для кожи. Оно опасно для тела. Люди говорили, что озеро – это кровь Шрама, и они были совершенно правы. Магия до сих пор течёт под городом, и Чудо-озеро нам это подсказало. Его вода совсем не смертельна, если принимать её внутрь в микродозах. Вся проблема в том, что пока это работает только на Наследниках, и мы до сих пор не смогли рассчитать правильную дозировку. Эта вода что-то делает с людьми, которые её принимают. Они становятся монстрами, настоящим злом. Злом не в человеческом, а в магическом смысле.

Урсула. Джеймс. Что, если я потеряла их навсегда?

– Как это исправить? – спрашиваю я. – Скажи мне, Лукас. Отпусти их. Я всё исправлю, и мы оставим тебя в покое. Ты больше никогда о нас не услышишь. Мы уедем из Шрама, сделаем всё, что ты хочешь. Что угодно! Пожалуйста, только отпусти их.

Лукас озадаченно смотрит на меня, а затем говорит:

– Ты не сможешь им помочь. Они не станут такими, как раньше.

– Но тогда зачем ты притащил меня сюда? По какой причине?

Его глаза округляются.

– О, мне казалось, что ты уже всё поняла. Я привёл тебя, чтобы испытать новую дозу. Кажется, я наконец вычислил нужную дозировку препарата.

Я смотрю на зеркало, гадая, насколько оно крепкое. И Малли, и Урсула били по нему, но оно не сломалось. Но я должна выбраться отсюда, прежде чем у Лукаса появится шанс ввести мне то, что он хочет. Тогда я сама выясню, как всё исправить. Кто-нибудь в Шраме наверняка знает ответ. Шрам знаком с магией. Должен быть способ сбежать. Может, одна из стен моей клетки граничит с клеткой Малли или Урсулы? Смогу ли я её сломать? Щупальце Урсулы било по стеклу с огромной силой, но это не помогло.

– Это уже не остановить, – говорит Лукас, словно угадав мои мысли. – Даже не пытайся. Люди у власти хотят владеть магией и готовы купить её по очень высокой цене. Это дело не будет закрыто, потому что они не остановятся, пока не получат то, что им нужно.

– Лукас, – отчаянно говорю я, – я знаю, что сейчас ты так не думаешь, но ещё есть шанс всё исправить, пока это не зашло слишком далеко. Ещё не конец. Не знаю как, но я уверена, это можно исправить. Тебе нужно только отпустить меня, – говорю я осторожно.

– О нет, это невозможно. Если я отпущу тебя и ты всё расскажешь, то меня убьют. Когда речь идёт о миллиардах долларов и глобальной экономике, даже кровное родство их не остановит. – Лукас вздыхает. – Даже я понимаю, что не смогу противостоять силе денег.

– Я никому ничего не скажу, обещаю. Ни слова о тебе.

Похоже, Лукас задумывается над этим. Его лицо смягчается, и мне кажется, что, возможно, я его убедила, но потом он говорит:

– Нет. К тому же уже слишком поздно.

– Слишком поздно?

– Я уже ввёл тебе первую дозу из новой партии. Будем надеяться, что эту формулу они рассчитали лучше, чем ту, которую я дал Джеймсу. Там был настоящий ужас. – Он смотрит на меня почти сочувственно. – Мэри, прости меня за то, что с тобой произойдёт. Мне правда жаль. Но тут не угадаешь... может, на этот раз формула правильная.

Я пытаюсь наброситься на Лукаса, но моё тело слишком слабое от того, что он мне вколол и от невыносимой головной боли, и я кулём падаю на пол.

– Просто смирись, – говорит он. – Это займёт где-то десять минут, и потом тебе станет... не могу сказать, что хорошо. Тебе станет так, как станет. Но всё пройдёт намного легче, если ты не будешь сопротивляться.

Глава двадцать шестая

Когда Лукас проходит через раздвижную дверь, я слышу короткий звук удара, и его тело оседает в проёме так, что автоматическая створка толкает его в бок, пытаясь закрыться. Мой живот скручивают спазмы, всё тело ломит. Я чувствую рвотный позыв, но ничего не выходит. Я ничего не ела, кроме печенья этим утром, а оно уже давно переварилось. Я пытаюсь подготовиться к тому, что сейчас будет, кого я увижу, и чуть не плачу от облегчения, когда из-за угла выходит Белла.

– Ох, феи-крёстные! – восклицает Белла. – Какой ужас.

– Белла, – сдавленным голосом говорю я. – Лукас...

– Я знаю. Видела через окно. Мне даже удалось услышать часть его злодейского монолога. Это было занятно.

– Он... Он...

– Да, он огромная коровья лепёшка, – говорит Белла, перекидывая мою руку себе через плечо, чтобы помочь подняться. Мы выходим из комнаты, и Белла забирает электрошокер у Лукаса, который лежит без сознания.

– Неизвестно, сколько ещё он будет в отключке, – говорит она. – Нужно уходить.

– Джеймс, – напоминаю я. – И Урсула.

– Не думаю, что ими стоит заниматься сейчас. Теперь мы знаем, где это место. Я пошла в «Страну чудес» после тебя. Долго искала, но какая-то девочка по имени Джойни...

– Джойси, – поправляю я.

– Точно. Она сказала, что видела, как ты села в машину с Лукасом Аттенборо, и кусочки мозаики начали складываться. Его отец, Кайл Аттенборо, занимается недвижимостью в Шраме. И тогда я вспомнила, что совсем рядом со «Страной чудес» строится это здание. Когда я добралась сюда, то увидела, что свет горит только на одном этаже.

– Белла, – говорю я, едва дыша.

Она ничего не отвечает, только тащит меня по коридору к выходу.

Вдруг Белла останавливается.

– Урсула, – шепчет она. – О нет.

Я смотрю на клетку, которая появляется перед глазами. Урсула плавает в гигантском бассейне с водой, занимающем большую часть комнаты. Её руки скованы какими-то металлическими наручниками.

– Урсула! – кричу я. Мой голос возвращается, а ноги становятся немного крепче. Я отпускаю Беллу и пытаюсь стоять сама.

Урсула поднимает голову.

– Нет... – шепчу я.

Её глаза светятся жёлтым. Передо мной только тень человека, который был когда-то лучшей подругой. Когда Урсула открывает рот, я замечаю ряд острых зубов.

– Мэри, это ты? Мэри Элизабет, прошу, вытащи меня отсюда. Мне нужны мои руки! Верни мне руки! – Она дёргает свои оковы.

Страх сразу улетучивается. Её голос такой же, как обычно, – тот же, что всегда утешал меня и был рядом. Мне всё равно, как выглядит Урсула. Я смогу это исправить, когда вытащу всех наружу. Нужно только убраться отсюда.

– Урсула, ты меня слышишь? Я тебе помогу!

Она морщится, поднимает одно из щупалец и пытается перекинуть его через край бассейна, чтобы выбраться, но у неё не получается. Её разведённые в стороны руки удерживают наручники, прикреплённые к стене.

– Я не могу двигаться, – стонет она.

– Мы тебе поможем. – Я ищу задвижку, что-нибудь, что угодно, чтобы вытащить её оттуда. – Я пытаюсь, Урсула.

– Мэри! – зовёт Белла. – Я кое-что нашла. Тут кнопка, которая, похоже, открывает все клетки.

– Так нажми её!

– Давай сначала подумаем. Что, если она не та... ну, ты понимаешь... Мы не знаем, что с ними сделали. Со всеми. Может, вызвать подкрепление? Я думаю, стоит позвать ещё людей, прежде чем открывать камеры.

Я бросаю на Беллу неодобрительный взгляд.

– Ты же сама говорила ничего им не рассказывать. Ты сама говорила, что им нельзя доверять. Кто знает, что задумала начальница? Ведь мы выяснили, что она сговорилась с отцом Лукаса. А Урсула – моя подруга. Даже если с ней что-то не так, мы сможем это исправить. Она не виновата, что с ней сотворили такое. – Прежде чем Белла успевает возразить, я кричу Урсуле: – Я скоро вернусь, Урсула!

– Мэри Элизабет, – говорит Белла, когда я подхожу к ней. Она стоит не шевелясь и говорит осторожно, и я замечаю страх в её глазах. – Я должна сказать тебе кое-что, прежде чем ты обернёшься, и тебе нужно сохранять спокойствие.

– Что?

Позади меня раздаётся удар по стеклу, и я резко разворачиваюсь, готовая атаковать, но вскрикиваю.

Это Джеймс. Он монотонно бьётся головой о стекло. Его руки разведены в стороны и прикованы к длинной штанге.

– Джеймс! – Я прижимаюсь к стеклу, но, разумеется, даже если наши тела разделяют всего несколько сантиметров, я не могу к нему прикоснуться.

– Мэри? – Он останавливается и смотрит на своё отражение в зеркале, словно пытаясь что-то разглядеть сквозь него. – Это ты? Я думал, что мне показалось. – Он мотает головой. – Вытащи нас отсюда, Мэри Элизабет. Я больше не хочу в то кресло. – Джеймс взволнован, его лихорадит от возбуждения. – Нет, нет, не расстраивайся, Мэри. Всё будет хорошо. Тебе стоит увидеть, что я получил взамен. Удивительно, что можно узнать, если провести несколько часов наедине с собой. – Его лицо мрачнеет. – Но запереть нас тут было ошибкой. Ты должна выпустить нас, чтобы мы смогли добраться до безопасного места, и тогда я покажу тебе, на что теперь способен.

– Эй, – раздаётся голос из соседней клетки. – Если выпустишь нас, то обещаю, ты увидишь лучшее шоу в своей жизни. – Голос размеренный и холодный. Это Малли.

Я не хочу отходить от Джеймса, поэтому продолжаю держать руку на стекле его клетки и чуть сдвигаюсь туда, откуда смогу увидеть Малли. Со вчерашнего дня её рога выросли втрое. На ней те же мешковатые грязные штаны, а её глаза – водоворот жёлтого и фиолетового. Её руки тоже скованы порознь.

– Будь умницей и выпусти меня, – говорит она таким тоном, словно просит чашку чая.

Руки. У всех руки скованы по отдельности. Я складываю свои вместе и думаю про Джеймса и голубой свет, поцелуи и девушку в зеркале «Страны чудес» и о том, как я хочу пройти через стекло.

– Иди, – говорю я. Голубой свет выстреливает из ладоней в стекло, которое тает как лёд и растекается лужицей у моих ног.

– Ты это видел? – восклицаю я. – Видел?

– Я видел, детка, – говорит Джеймс. – Теперь всё будет отлично.

Я улыбаюсь и вздыхаю. Это было приятно. Даже больше, чем приятно. Это было очень по-бунтарски.

– Мэри, как ты это сделала? – спрашивает Белла.

И тут дверь, через которую мы вошли, открывается, и внутрь вбегает Кайл Аттенборо в сопровождении двух мужчин.

– Нет! Они опасны! – кричит он.

– Прекрасно, – говорит Белла.

– Джеймс! – кричу я. – Ты должен освободить Урсулу!

Кайл со своими людьми бросаются на нас, и я сражаюсь изо всех сил. И обнаруживаю, что дерусь гораздо лучше, чем могла вчера. Я выбиваю ногой пистолет из руки одного из нападающих, затем бью, пригибаюсь и уклоняюсь, но всё-таки получаю удар в подбородок, а потом кто-то хватает меня за волосы на затылке. Идеальное время для какой-нибудь странной штуки вроде левитации или способности протыкать пальцем твёрдый объект – например, бронежилет этого массивного придурка с тупым лицом, – но сейчас я в полной панике.

Белла бьёт по кнопке, и клетка Урсулы открывается. Прямо за ней возникает Лукас с шокером.

– Урсула, осторожно! – кричу я, но слишком поздно. Лукас уже нажал на кнопку.

Урсула не падает, как я ожидала. Вместо этого её руки оказываются свободны. Это был совсем не шокер.

Это был ключ.

Я смотрю на Лукаса, а тот пожимает плечами.

– Я предпочитаю, чтобы победили вы, а не они. Дальше разбирайтесь сами.

Малли и Урсула устремляются по коридору к мужчинам, которые атакуют меня, Беллу и Джеймса. Урсула хлопает в ладоши, и с Малли и Джеймса спадают наручники. Теперь они все соединяют ладони, и между ними вырастают сферы голубого света.

– Отвалите от моей лучшей подруги, придурки! – Урсула поднимает руки, и Кайл вздрагивает. Синий свет вспыхивает на кончиках её пальцев, и Кайла и его людей сметает в сторону зала, опутанных гигантскими скользкими угрями. – Будьте хорошими мальчиками и полежите там, пока я не разрешу вам двигаться.

– Бу, – говорит Малли. – Я тоже хотела поиграть.

– Не волнуйся, – говорит Джеймс, замыкающий шествие. – У нас будет ещё много возможностей. А теперь живее, надо уходить.

Когда я смотрю на Кайла Аттенборо, его глаза нервно бегают, но остальное тело, кажется, застыло, и у него получается только стонать.

Руки Джеймса обнимают меня за талию.

– Злиться будешь потом. Нужно уходить, – говорит он. Затем, словно не в силах удержаться, чтобы не оставить за собой последнее слово, он встаёт над Кайлом. – Ты думал, что можешь подчинить нас, можешь заковать нас в цепи, запереть и забыть, – выплёвывает слова Джеймс. – Ты бы убил нас, если бы мог. Но ты не смог, потому что магия не принадлежит трусам. Она принадлежит Наследникам.

– Идём. – Урсула встаёт рядом с нами. – Я не собираюсь обратно в этот аквариум.

В дверь врываются ещё несколько мужчин.

– У них сыворотка, – говорит Урсула, и действительно, у одного из них в руке шприц.

– Вот и твоя очередь, Мал, – говорит Джеймс. – Как раз вовремя. Оставляю их на тебя.

Малли раскидывает руки в стороны, и мужчины, взмыв в воздух, с тяжёлым глухим стуком врезаются в стену. Она поднимает руку вверх, и мужчины взлетают выше, дрыгая ногами, как марионетки. Они напуганы до полусмерти и беспомощны, пока их тела швыряет из стороны в сторону.

– Идиоты, – с презрением говорит Малли.

– Ты великолепна, – слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить, но это правда. На неё действительно стоит посмотреть. И я думаю, что сейчас она пугает, как никогда раньше.

Малли пожимает плечами, стоя с невероятно прямой спиной.

– Я великолепна, да? – Она создаёт между ладонями новую голубую сферу и слегка мне улыбается. – Мне нравится. Великолепная Малли Ф. Сент. Малефисента. – Её улыбка становится шире. – Я запомню. Малефисента. Мне нравится. Теперь так и буду себя называть.

Мужчины извиваются в воздухе, беспомощно ругаясь.

Малли, или Малефисента, или кто она теперь, отправляет в мужчин голубые лучи, которые, кажется, пронзают их насквозь. Они кричат, а их глаза наполняются ужасом.

– Эй, нехорошо играть с едой, – говорит Урсула, хлопнув в ладоши. – Хотя продолжай.

– Урсула, с тобой что-то не так, – говорю я.

– Со мной столько всего не так, – она опускает руки, – что ты даже представить себе не можешь.

– Почему бы нам не обсудить всё позже? Нам уже давно пора убраться отсюда, – говорит Джеймс, глядя на свои часы. – Нам туда.

Урсула движется вперёд, перебирая своими липучими щупальцами, и быстро, как паук, добирается до большой металлической двери. Она дёргает дверь, и та слетает с петель.

И затем они уходят в темноту – все, кроме Джеймса, который хватает меня за талию, поднимает и несёт вслед за остальными.

Глава двадцать седьмая

– Эй! – Я извиваюсь, пытаясь вырваться из его рук, но Джеймс слишком силён, и к тому же несётся по тоннелю со скоростью, которой я никогда не смогла бы достичь. – Отпусти меня! Там Белла! – В последний раз, когда я её видела, Беллу загнали в угол, и я не знаю, что охранники Кайла собираются с ней сделать.

– Не уверен, что мне стоит тебя отпускать, – отвечает Джеймс. – Заклинание может рассеяться в любую секунду, и тебе не захочется, чтобы тебя подстрелили той штукой. От неё ты несколько дней будешь без сознания валяться.

Мы заходим далеко в тоннель, и огни офисной тюрьмы исчезают. Удивительно, как быстро страх, что я никогда не найду Джеймса и Урсулу, сменился ужасом от того, какими я их нашла. Я кладу подбородок на плечо Джеймса. Неважно, что с ним происходит, я уверена, что он никогда мне не навредит. Джеймс неожиданно останавливается, и Урсула говорит:

– Сейчас.

Джеймс позволяет мне выскользнуть из его рук. Мы подходим к двери. Я её узнаю, и у меня перехватывает дыхание.

– Соберись, дорогая, – говорит. Урсула, строго покосившись на меня. – Сейчас не время впадать в панику.

Я вижу мигающие огни в щели под дверью и слышу грохот музыки.

– Мы в «Стране чудес», – говорю я, стараясь не упасть в обморок от осознания всего, что произошло сегодня вечером.

– А как, по-твоему, они притащили всех нас в лабораторию? – Малефисента морщится. – Но не забивай этим свою хорошенькую маленькую головку, потому что у нас есть на них планы. В этой стеклянной тюрьме больше нечего делать, кроме как строить планы. – Она щёлкает пальцем по огромному металлическому замку, и тот рассыпается.

– Вас все увидят, – говорю я, пытаясь её удержать, но слишком боясь прикоснуться.

– Мы на это и рассчитываем, – говорит Урсула.

Джеймс пинает дверь, и та распахивается.

– Стойте! – слышу я. Из-за угла появляется Кайл Аттенборо. – Мы сможем вам помочь. Я могу всё исправить! Мне только нужно немного времени.

Урсула одаривает его леденящей улыбкой, прежде чем проскользнуть в «Страну чудес». Тут же раздаются крики. Я могу только гадать, что думают Наследники, глядя на монстра, который на щупальцах поднимается по лестнице. Вокруг нас повсюду вспыхивают огни голубого света.

Джеймс проталкивает меня в дверь, и та захлопывается за нами.

– Скорее, – говорит он. – Она не задержит их надолго.

– Джеймс, ты должен это остановить, – умоляю я. – Только посмотри! Все в ужасе!

Весь клуб охватывает вопящий хаос, и мы оказываемся в самом его центре.

– Убирайтесь с дороги. – Джеймс осматривается, и часы, которые я ему подарила, начинают тикать. Монотонный звук становится всё громче и громче, и мне уже хочется закричать, чтобы он прекратился. Тиканье слышат и остальные, и волна паникующих людей устремляется к выходу, толкаясь и стремясь любым возможным способом выбраться из «Страны чудес». Мои мысли в полном беспорядке.

– Джеймс, они же пострадают! – перекрикиваю я тиканье. – Кого-нибудь точно затопчут!

Выражение его лица остаётся безразличным, и он идёт через толпу, одной рукой обнимая меня, а другой – отталкивая людей в сторону.

– Джеймс, – умоляю я, говоря то единственное, что может на него повлиять. – Эти подростки – Наследники. Они такие же, как мы.

Это работает, и Джеймс останавливается, крепче прижимая меня к себе.

– Ты слишком добрая, – говорит он мне на ухо. Затем оборачивается и кричит: – Замри!

Всё вокруг замирает.

Толпа делает именно то, что ей приказали. Люди останавливаются, воздушные шары и конфетти зависают в воздухе. Тиканье тоже прекращается. Вся «Страна чудес» застывает.

– Тик-так! – произносит Джеймс, когда мы выбегаем на улицу, и я снова слышу музыку и крики. Он поднимает меня на руки, перепрыгивает через машину такси и несётся по улице прямиком к Чудо-озеру. Я даже больше не кричу. Я или переживу всё это, или нет.

– Они идут, – говорит Джеймс.

И правда, позади нас возникают головорезы Кайла Аттенборо, и Джеймс петляет из стороны в сторону, чтобы их избежать. Я кричу, когда слышу свист рядом с моим ухом.

– Дротики, – говорит Джеймс. – Для меня они сейчас опаснее, чем пули.

Мы почти добираемся до озера, когда в него попадает первый дротик. Джеймс рычит и опускает меня на землю.

– Перестаньте стрелять! – кричу я. – Если все успокоятся, я смогу помочь. Они меня послушают.

На мгновение воцаряется тишина. Джеймс ахает рядом со мной. Из его руки торчит дротик.

– Просто перестаньте, – говорю я, поднимая руку. – Мы можем договориться. Мы ведь можем, правда?

Урсула исчезает в озере, Джеймс стоит рядом, перекинув руку через моё плечо, а Малефисента забирается на пожарную лестницу. Она поднимает руку и говорит:

– Ко мне, птица.

Одним взмахом крыльев Гелион спускается с неба и садится ей на плечо. Это выглядит великолепно.

– Птичка, – мурлычет Малефисента. – О, моя птичка. Ты здесь.

Один из головорезов задирает голову и собирается выстрелить в Малли, пока та отвлеклась, но, прежде чем он успевает что-нибудь сделать, Малефисента швыряет в него шар голубого света. Мужчина вспыхивает и через несколько секунд сгорает дотла. Любой шанс на компромисс или переговоры оказывается упущен, и мужчины стреляют в нас с удвоенной силой. Но даже среди хаоса и шума Малефисента поднимается выше и вдруг пропадает из виду под гневное карканье Гелиона.

Головорезы обращают своё внимание на меня.

– Не двигайтесь, мисс, – говорит один из них.

– Вы не понимаете! Их похитили. Они тут жертвы.

– Я всё прекрасно понимаю, мисс.

Джеймс бросается вперёд, раскинув руки, и мужчины осыпают его дротиками. Он встаёт перед ними, закрывая меня своим телом как щитом. Моё горло настолько охрипло от крика, что я издаю только слабый писк, падая на колени.

Один из мужчин наставляет на меня пистолет.

– Мисс, если вы пошевелитесь, это будет последним, что вы сделаете этой ночью.

На улице внезапно становится тихо, когда головорезы уходят к озеру вслед за Малли и остальными, оставляя здесь только одного.

Я сосредоточена на Джеймсе. Его ресницы дрожат.

– Не закрывай глаза, Джеймс. Пожалуйста!

– Я хотел сделать тебе сюрприз, – хрипит он. – Я хотел, чтобы ты мной гордилась. Я собирался найти магию и подарить её тебе. – Он слабо смеётся. – Они пытались сделать волшебную пилюлю для Элиты, но на них она не работает. – Его смех эхом разносится в ночи. – План провалился. Малли и Урсула стали сильнее. Урсула даже сбежала. Они не могут управлять нами, никем из нас, и никогда не смогут.

Я провожу своими пальцами по его губам.

– Всё хорошо, – говорю я. – Я отведу тебя домой. Мы выясним, как всё исправить, и тебе станет лучше, как будто ничего и не было.

– Они бы давно вернули нас в норму, если бы могли. – Джеймсу тяжело говорить. – Отпусти меня, Мэри Элизабет. Я люблю тебя, но это всё, чего я хочу.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я.

– Он никуда не пойдёт, только обратно в клетку, да и то если ему повезёт, – говорит наёмник, стоящий неподалёку, который слышал наш разговор. – Ты сама понимаешь, что он говорит правду. Их нужно устранить.

– Устранить? – говорю я, аккуратно опуская голову Джеймса на асфальт и поднимаясь на ноги. – Он ведь живой человек, со своей жизнью, с друзьями и мечтами. Между прочим, это ваш придурочный босс сотворил с ними такое. Разве у тебя нет семьи? Людей, которые о тебе беспокоятся? Так вот он – моя семья. Он – почти всё, что у меня есть, и я не позволю вам...

Раздаётся треск и грохот новых выстрелов. Что-то поднимается из Чудо-озера – настолько огромное, что мне приходится расфокусировать взгляд, чтобы это рассмотреть. Всё в Шраме замирает, кроме вертолёта, который кружит в небе. Даже машины не ездят. Улица опустела.

Из воды медленно поднимается Урсула размером со здание, впитывая всю воду вокруг себя. Земля содрогается так сильно, что мне приходится схватиться за стену ближайшего здания, а наёмник рядом начинает стрелять, но падает.

– Хватит! – ревёт Урсула, и земля снова содрогается. – О несчастные жалкие душонки. Вы даже не догадываетесь, с кем связались!

Глава двадцать восьмая

Это слишком страшно для меня. Мне приходится несколько раз напомнить себе, что создание, которое выходит из озера, чтобы разрушить всё вокруг, – моя лучшая подруга. Может быть, сейчас она не в самом здоровом состоянии, но ведь любую проблему можно решить, верно?

Как только я думаю, что смогу это исправить, к ближайшему зданию пикирует вертолёт, врезается в ряд верхних окон и взрывается пламенем.

Нет, это не вертолёт.

– Это дракон, – говорю я в пустоту. – Это дракон.

Так и есть. Не то чтобы я раньше лично видела драконов, но вряд ли гигантская летающая ящерица может быть кем-то другим. Существо издаёт настолько оглушительный вопль, что мужчина, пытавшийся перебежать улицу, приседает и закрывает уши ладонями. Гелион, летевший следом за драконом, хлопает крыльями и нападает на полицейского, который только что прибыл на место происшествия и наставил пистолет на существо, выдыхающее огонь на улицу в паре кварталов отсюда. Я слышу крики и взрывы, и большое стеклянное здание начинает трястись.

– Откуда здесь дракон? Что происходит? – спрашиваю я сама себя.

Наёмник рядом со мной ранен и больше похож не на головореза, а на обычного парня, которому нужна медицинская помощь. Он поднимается на ноги.

– Вот во что превратилась Малли Сент, – говорит он. – Ты не понимаешь. Мы обязаны их убить. Они всё уничтожат. Всё, что ты любишь.

– Они и есть всё, что я люблю.

Я понимаю, что это действительно Малли, когда замечаю витые рога, поднимающиеся из головы дракона. Дракон, который раньше был холодной неприветливой девушкой, кружит над нашими головами, а Урсула размахивает многочисленными щупальцами, пока последние из людей Кайла Аттенборо не погибают или не выходят из строя.

– Довольно круто, – говорю я себе под нос.

Вдали раздаётся вой сирен, направляясь в нашу сторону. Урсула разворачивается и, не увидев больше противников, вспыхивает голубым светом, изящно уменьшившись до своих нормальных размеров, и выходит из Чудо-озера. Малефисента делает ещё один круг в воздухе и опускается рядом с Урсулой. Она возвращается в свою человеческую форму, и рога, растущие из головы, добавляют ещё сантиметров тридцать к её и так внушительному росту. Гелион опускается на её плечо. Малефисента не теряет времени. Она опускается на колени рядом с Джеймсом и обвиняюще смотрит на меня.

– Почему ты позволила им сотворить такое? – Что-то в её интонациях вызывает у меня желание наступить ей на голову, но Малли выглядит искренне расстроенной, а я не хочу спровоцировать ещё одно появление огнедышащего дракона, поэтому подавляю свою злость, даже когда Малли гладит Джеймса по щеке тыльной стороной ладони.

– Его рука, – говорит Малефисента и поднимает её. Там, куда проник яд из дротика, рука стала чёрной.

– Так избавься от неё! – кричит Урсула.

– Я не знаю, как ампутировать конечности, – говорит Малефисента. – Я могу его разве что выпотрошить.

– Если не избавиться от руки, он очень скоро умрёт. Ладно, – говорит Урсула. – Сама всё сделаю.

– Дайте мне, – говорю я. – Я это сделаю. – Я бегу к витрине ближайшего магазина, разбиваю стекло, хватаю топорик и быстро возвращаюсь к остальным. Мне прекрасно видно, где именно нужно рубить быстро усыхающую руку.

Урсула наклоняется и удерживает Джеймса.

– Он не долго будет в отключке, – говорит она.

Я замахиваюсь посильнее и опускаю топорик, отделяя кисть Джеймса от руки, чтобы не дать яду распространиться по всему телу. Чёрная штука, которая была рукой, откатывается в сторону.

Джеймс кричит, а я снимаю свой пояс и затягиваю его вокруг руки так туго, как только могу. Малефисента наколдовывает бинт.

– Ты меня удивила, – говорит она.

Белла выходит из-за угла с Кайлом Аттенборо на буксире.

– Вот вы где. А я задержала этого парня, – гордо говорит она. – Конечно, вы, ребята, сделали часть работы за меня, но всё же.

Я не могу сосредоточиться на ней. Я вижу только Джеймса без сознания, без руки, только тень того человека, каким он был всегда. У меня не получается даже заплакать.

– Вы совершаете ошибку, – говорит Кайл, рухнув на колени. – Это не я должен быть в наручниках, а они!

Урсула смотрит на него, как на какого-то морского червя, её губы изгибаются в улыбке:

– Ты думаешь, я тут злодейка? Оглянись. Это не я разрушила город, – говорит она.

– Ты сам это начал, – говорит Малефисента. – Ты и твои жадные друзья. Мы просто защищались.

– Почему ты не мог просто оставить нас в покое? – спрашиваю я. – Нам и так было хорошо.

– Вам было скучно, вы были обиженными и жадными, – говорит Кайл.

– Ну что? – спрашивает Урсулу Малефисента.

– Подождите, – говорю я. – Вы не можете просто уйти. Куда вы пойдёте? Весь Королевский город будет вас искать.

Урсула берёт меня за руку:

– У нас есть планы. У нас было очень много времени подумать о том, что делать дальше. Они не прекратят свои попытки нас подчинить, а это значит, что все Наследники в опасности. Мы собираемся их опередить и создать армию детей-Наследников. Это будет прекрасно. Мы вернём нашу былую славу, и всё станет так же, как раньше, только ещё лучше. У нас есть общая цель. Больше никаких смешанных старших школ, никакой Элиты, посягающей на нашу территорию, никаких правил. Мы больше не будем делать то, что приказывает нам город. Мы сами будем здесь главными. Вместо того чтобы прислуживать им, мы заставим их служить нам. Мы заставим их заплатить кровью за всё, что они с нами делали.

Я не встречала такого в учебниках истории. Конечно, время от времени появлялись злые волшебники, но в основном жители Шрама были хорошими людьми, которые просто пытались свести концы с концами и вырастить своих детей.

– Суть Шрама не в этом, – возражаю я.

– Именно в этом, – говорит Урсула. – Пойдём с нами, – предлагает она ещё раз. Я оглядываюсь на Беллу, которая держит Кайла Аттенборо в наручниках, глядя на нас.

Малефисента закатывает глаза.

– Я не могу.

Урсула отпускает мою руку:

– Тогда прости, что я разочаровала тебя, Мэри Элизабет. Прости, что я не идеальный человек, но ты сама всё слышала. Я не позволю себя подчинить. И не дам этим недоумкам захватить Шрам и использовать нас как лабораторных крыс. Мы избавимся от них до того, как они избавятся от нас или навредят кому-то ещё.

– Но это... жестоко.

– Они сами виноваты, – говорит Урсула. – Они нас создали. Но ты, наверное, права. Мы станем злодеями, а ты будешь главной героиней этой истории, как всегда мечтала.

Малефисента подходит к Урсуле и берёт её за локоть.

– Идём. У нас мало времени.

– Тебе очень идёт быть драконом, – говорит ей Урсула.

– А тебе очень идёт быть гигантским осьминогом, – отвечает Малли.

Урсула опускает взгляд на Джеймса.

– Что будем делать с ним?

Вой сирен сменяется хлопаньем дверей и звуком шагов.

– Забирайте. – Хотя мне не хочется, чтобы Малли с Урсулой думали, что я одобряю их действия, я также не хочу, чтобы Джеймс попал в руки Кайла Аттенборо или даже шефа полиции. Я на самом деле не знаю, кому теперь можно доверять. – Пожалуйста, возьмите его с собой. Я найду вас, когда станет безопасно.

Урсула обнимает меня.

– Безопасно уже не станет, – говорит она. Затем поднимает Джеймса, как безвольную водоросль, и перекидывает через плечо.

– Подожди! – кричу я, подбегаю к Джеймсу и целую его бледную щёку. – Возвращайся ко мне, – говорю я. – Возвращайся.

Я чувствую, как по лицу текут слёзы.

«Тебе придётся выбирать между разумом и сердцем».

Теперь я понимаю. Джеймс глубоко в моём сердце, и Урсула тоже, но теперь они оба так далеко от меня, что я уже не смогу их вернуть.

Со взмахом руки Малефисенты Джеймс исчезает. Урсула исчезает. Они оба забирают с собой всю мою жизнь.

– Ты глупая девчонка, ты это понимаешь? – говорит мне Кайл. – Ты думаешь, что спасла город, но на самом деле ты убила каждого его жителя, дав им уйти.

Пара незнакомых мне полицейских выбегают в переулок из-за угла.

– Мы тут уже разобрались, – говорит Белла. – Преступник под контролем.

– Эй, это же та девочка-стажёр, – говорит женщина-офицер, переводя взгляд с меня на Кайла. Убедившись, что никакой угрозы нет, она опускает руку с пистолетом.

– Разве это не Кайл Аттенборо? – спрашивает мужчина.

Кайл ухмыляется мне со скованными за спиной руками.

– Магия вернулась, – говорит он. – И не просто вернулась, а находится в руках самых злобных существ в истории. Поздравляю.

– Хватит болтать, – говорит Белла, поднимая его на ноги, чтобы отвести в служебную машину.

Белла говорит, что увидится со мной в участке, и уходит, чтобы официально заключить Кайла под стражу. Когда они скрываются из виду, я сажусь на обочину и позволяю себе задрожать. Вывеска «Страны чудес» до сих пор мигает, и повсюду лежат куски разбитого стекла и человеческие тела. Людей Кайла начинают осматривать медики, одних забирают машины «Скорой помощи», а других закрывают тканью.

Это совершили мои друзья. Это совершила любовь всей моей жизни.

В кармане вибрирует телефон, и я автоматически отвечаю, даже не посмотрев, кто звонит.

– Мэри Элизабет, это ты? – Это доктор Динь. Её голос звучит бодрее, чем обычно. Я не отвечаю, но, похоже, ей всё равно. – Замечательно. Я записала тебя на завтра на восемь утра. Не пропускай сеанс, или мне придётся написать о тебе рапорт. Ну что, придёшь?

– Обязательно, – говорю я, оглядывая царящую вокруг разруху. – Мне очень много нужно вам рассказать.

Магия вернулась...

Магия вернулась.

Магия вернулась!

Благодарности

Спасибо Джоселин Дэвис, моему редактору, за то, что угадывала мои мысли, что дала возможность исследовать и переосмыслить вселенную моего детства и подбадривала меня на каждом шагу этого пути. Ты просто волшебный редактор. Писать для Disney было мечтой, которую я загадала на падающую звезду много лет назад, и эта мечта исполнилась благодаря тебе. Спасибо ещё тысячу раз.

Благодарю команду Disney, которая помогла мне воплотить эту книгу в жизнь, включая Фила Бьюкенена, Гая Каннингема, Сару Либлинг, Лиссу Гурвиц, Сила Балленджера, Тима Ретцлаффа, Эльке Виллу, Дину Шерман, всю команду продаж, Киран Виолу и Эмили Михан. Спасибо Джошуа Хиксону за великолепную обложку.

Спасибо моему агенту Эмили ван Бик за постоянное надёжное присутствие рядом и доброту. Очевидно, без тебя я бы не стала тем, кто я есть. Я люблю тебя.

Спасибо моим детям, Лилу и Бодхи: вы помогаете моим мечтам исполняться одним своим существованием и тем, насколько замечательными людьми вы являетесь. Мне очень повезло быть вашей матерью, и вы оба – мои лучшие друзья.

Спасибо моему мужу Крису, хладнокровному чуду. Спасибо тебе за то, что поддерживаешь мои увлечения, мои амбиции, и за то, что выслушиваешь меня, когда страхи берут надо мной верх. Надеюсь, я хотя бы наполовину такой же достойный партнёр, как ты.

Благодарю моих коллег и учеников в Чартерной школе Академии Таос. Вы делаете мою жизнь увлекательной и прекрасной, и вы все полны волшебства. Спасибо вам огромное за то, что стали для меня вторым домом.

Мои родители, спасибо за то, что подарили мне жизнь и с самого раннего возраста внушили мне ценность книг. Всё, что было после, – это ваша заслуга.

Спасибо моим братьям и сёстрам. Люблю вас. #однаизшести

Спасибо моей дорогой Нэнси Дженкинс за то, что она заводит со мной разговоры о добре и зле, которые оказывают влияние на всё, что я пишу.

Спасибо всем моим друзьям – писателям и не только, – которые делают жизнь яркой и полной приключений.

И, наконец, спасибо Disney за мир, с которым было так приятно играть, и за настолько ярких персонажей. Я всё детство была одержима твоими творениями, и поэтому этот проект утолил особую, навязчивую жажду внутри меня. Это было настоящее счастье и удовольствие, и немного волшебной пыльцы.

Я верю в магию. Я верю. Я верю.

Content

Эстель Лор - Город злодеев. Испорченная магия

Литературно-художественное издание

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Благодарности