Эстель Лор - Город злодеев. Королева зеркал

Литературно-художественное издание

Для старшего школьного возраста

DISNEY ЗЛОДЕИ ДИСНЕЙ. НЕРАССКАЗАННЫЕ ИСТОРИИ

Эстель Лор

ГОРОД ЗЛОДЕЕВ. КОРОЛЕВА ЗЕРКАЛ

Руководитель направления Т. Суворова

Ответственный редактор С. Мазина

Младший редактор М. Дробот

Художественный редактор И. Лапин

Технический редактор О. Лёвкин

Компьютерная верстка 3. Полосухиной

Корректор Л. Китс

City of Hooks and Scars

Copyright © 2022 Disney Enterprises, Inc.

All rights reserved.

Посвящается Лэйн.

Спасибо, что позволила мне так долго наслаждаться сиянием твоей радуги.

Пролог

Авеню Желаний безжизненна: на улицах никого, витрины магазинов закрыты ставнями и жалюзи. На стенах расклеены чёрно-белые фотографии Джеймса, Урсулы и Малли вместе с предупреждением, что злодеи скрылись и никто не знает об их местонахождении, и требованием немедленно сообщать, если кто-то их видел.

«Используйте хэштег #бойсязлодеев, чтобы узнать больше и поделиться информацией, звоните или пишите на номер 33-22-77».

По тротуару бегут грязные ручейки, оставшиеся после недавней неожиданной грозы. Хотя в Шраме любые грозы неожиданные. Как сказали в новостях, согласно архивам, за всю историю Шрама здесь не было ничего сильнее лёгкого дождя. Хорошая погода – это всё, что осталось от магии после её Великой Смерти тринадцать лет назад. Иронично, что после возвращения магии погода тут же стала серой и мрачной. Я воюю со своим бумажным пакетом с продуктами; багет, который я купила тёте Джии, немного загораживает моё лицо, когда я прохожу мимо семейной пары, несущей пять огромных пластиковых упаковок туалетной бумаги. Они настороженно косятся на меня, но непохоже, что узнают.

– Верность Наследникам, – говорю я.

– Верность на всю жизнь, – отвечают они, возясь с горами пластика.

Я наконец выбралась из квартиры после двух дней, проведённых в домашней ловушке. Журналисты поджидали меня на крыльце, стараясь хоть мельком увидеть девушку Джеймса Бартоломью и надеясь услышать мой комментарий, так как самого Джеймса они найти не могли. Но сегодня я получила передышку. Калеб Ротко, он же Безумный Шляпник, был схвачен в лесу за городом. Его арестовали за терроризм и заговор с целью свержения правительства и упрятали в тюрьму. Конечно, этого было недостаточно, чтобы все забыли о битве у Чудо-озера и. возвращении магии, но, безусловно, хватало, чтобы увести журналистов с моего крыльца в Центр, где проводится пресс-конференция.

Прошло два дня с тех пор, как всё изменилось, – с тех пор, как мою жизнь внезапно отобрали и перевернули с ног на голову. С тех пор, как я отрубила топориком руку своего парня, чтобы его спасти. С тех пор, как моя лучшая подруга Урсула исчезла вместе с Джеймсом и жестокой Малли Сент, а неправильная магия показала своё лицо. Я могла пойти с ними, но выбрала Наследников, пустынные улицы Шрама и попытки помочь им отсюда. Я не уверена, что именно могу сделать, но я точно найду способ.

Глава первая

Парк вокруг Чудо-озера изменился. Повсюду гуляют Наследники из магических семей с метками на запястьях, в атласных пиджаках, кожаных куртках, расшитых пайетками с золотыми и серебряными бусинами, на высоких каблуках и с яркими волосами. Они расстелили пледы и расставили шезлонги на краю парка, там, где меньше людей, словно пришли посмотреть на воскресный парад, игру, спектакль или весёлое представление. Они хрустят закусками и переговариваются, а я петляю между ними, пока, наконец, не нахожу место, где могу расположиться так, чтобы никому не мешать и не привлекать внимания. Небо тёмное и тяжёлое, над головой нависают тучи, быстро меняя свои очертания.

Ветер сдувает мои волосы с лица, я натягиваю капюшон глубже и осматриваюсь, чтобы убедиться, что никто в толпе меня не узнал.

Со сцены доносится шум, и все поднимают головы. На трёх огромных экранах ярко, как фейерверк, вспыхивает надпись «#БОЙСЯЗЛОДЕЕВ» в сопровождении пронзительных, привлекающих внимание звуков. Затем на экране возникает видео с Малли, когда ближе к концу битвы она отчаянно пыталась сбежать, превратившись в дракона, и носилась над Шрамом, бросая огненные шары в полицейских, пока те старались сбить её из пистолетов.

Собравшаяся толпа затихает. У кого-то в уголках глаз выступают слезинки, кто-то ошеломлённо сидит с разинутым ртом.

Когда-то в Шраме была магия. Но прошло тринадцать лет с тех пор, как она умерла, и тогда магия была скорее про фей, исполняющих желания, чем про драконов, плюющихся огнём. Вида Малли, которая пронеслась по небу, размахивая мощным хвостом, оказалось достаточно, чтобы в толпе воцарилась тишина. Никто никогда подобного не видел, и да, это было настоящее чудо.

Зрители жмутся друг к другу, глядя, как вспыхивают здания и разбегаются полицейские, пытаясь найти укрытие.

Наследники вокруг меня испуганы до ужаса, и, наверное, так и должно быть.

Затем над городом вырастает Урсула, раскинув гигантские скользкие щупальца. Жёлтые глаза освещают улицы подобно прожекторам, пока она крушит всё, до чего может дотянуться. Урсула не причиняет большого вреда, но не думаю, что кто-то это замечает. Она действительно походит на чудовище, на настоящего монстра.

Затем на экране появляется вход в «Страну чудес» – бар, где я провела так много времени. Я знаю, что случится дальше, и из моих лёгких выходит весь воздух. Я стискиваю кулаки и зубы и жду.

На улицу вырывается грохот клубной музыки. Мимо проходят компании людей в костюмах, посвящённых Смерти Магии, отдавая дань уважения своим семьям и всему, что они потеряли, как мы делаем каждый год.

– Мы в «Стране чудес»! Мы на самом деле в Шраме! – пищит девчонка за камерой и продолжает: – Зайди в кадр! Нам нужны доказательства.

На экране появляется девушка, поправляя волосы, и в этот момент у неё за спиной из «Страны чудес» выходит рыжеволосый парень в чёрно-белых клетчатых туфлях. Он суёт руку в карман и останавливается, словно кто-то поставил видео на паузу. Вот только проблема не в видео.

Девушка, снимающая подругу, восклицает:

– Что за чертовщина?

А затем она понимает, что неподвижен не только парень, вышедший из «Страны чудес» и запустивший руку в карман за телефоном или чем-то ещё. Все, кто был внутри «Страны чудес», тоже застыли. Девушка с камерой увеличивает масштаб, обводя зал и барную стойку. Все на переполненном танцполе стоят, не шевелясь и даже не дыша. Музыка играет, но люди словно окаменели.

Я напрягаюсь, но потом заставляю себя успокоиться.

– Трейси, – дрожащим голосом говорит девушка с камерой. – Трейси, смотри!

Её подруга, с пышными чёрными волосами и избытком блеска на губах, вскрикивает и восклицает: «Матерь божья!» – как раз в тот момент, когда из двери выбегает Джеймс, держа на руках девушку, одетую во всё чёрное, которая цепляется за него так, словно он – единственное, что удерживает её от смерти.

Так и есть.

И эта девушка – я.

Джеймс горящими глазами оглядывает улицу, а затем в два прыжка перелетает машину, оставляя на ней вмятину, пробегает между двумя высотками и скрывается из виду. Как только мы исчезаем из вида, все в «Стране чудес» одновременно падают на пол. И парень возле выхода тоже. Вышибала врезается в стену. Девушка с телефоном кричит долго и пронзительно.

На экране вспыхивает надпись:

«#бойсязлодеев. Делитесь вашей информацией по номеру 33–22–77».

Когда ролик заканчивается, я начинаю глубоко дышать, пытаясь сдержать захлестнувшую меня волну эмоций. Я так скучаю по Джеймсу, несущемуся меня спасать, с дикими глазами, вспотевшему и переполненному силой. Я догадывалась, что полиция Королевского города следит за мной, поэтому не стала проверять места, куда он, возможно, мог пойти. Тем более что я уверена, что его там нет. Я это чувствую. Джеймс Бартоломью не в Шраме, но при этом он никогда бы не бросил это место. Как и то, и другое может быть правдой одновременно?

Прежде чем экран гаснет, на сцену выбегает парень с копной светлых волос, стучит по микрофону и убегает влево. Толпа шумит, а затем разражается аплодисментами, когда на сцене появляются двое полицейских в форме и мэр Тритон, высокий и хорошо сложённый, с небольшим брюшком и коротко подстриженной белой бородой. Тритон похож на доброго дедушку. Раньше он не приходил в Шрам. Лично я никогда особо не интересовалась мэром. Меня всегда увлекала борьба с преступностью, потому я и подала заявление на стажировку в полицию Королевского города. Политики всегда казались мне скучными и беспомощными, в то время как сотрудники полиции, такие как шеф Ито, обладали реальной силой приносить перемены, спасать жизни и отправлять преступников за решётку. Я всегда считала именно так, и даже не догадывалась, что шеф Ито тоже была политиком – таким же жалким, таким же лживым, как и все остальные. Даже хуже, потому что шеф Ито – Наследница. Она носит метку и происходит из магической семьи. Она должна помнить, откуда она родом. Шеф – одна из нас.

Теперь я наблюдаю за мэром Тритоном с новым интересом, и, по-видимому, не я одна. Все Наследники вокруг меня сходят с ума, словно он рок-звезда.

Мэр кладёт руки на кафедру и торжественно оглядывает площадь, ожидая подходящего момента, чтобы начать речь.

– Граждане Шрама, – говорит он, – уважаемые члены сообщества Наследников, я стою перед вами, потому что в Королевском городе происходят беспрецедентные события. Мы всегда знали, что занимаем особое место на этой планете – над одним из семи священных магических вихрей, которые следует охранять и уважать. Мы всегда относились к этой задаче ответственно и с почтением. Даже после Великой Смерти мы стремились сохранить нашу историю, и многие надеялись на возвращение магии.

Толпа одобрительно гудит, а женщина рядом со мной кричит и поднимает над головой плакат с надписью «Сторонники магии против злодеев», написанной краской неровными малиновыми буквами.

– Хотя многие из нас надеялись, что Шрам вернёт себе былое величие, вновь станет волшебной землёй, которую мы когда-то знали и любили, мы никогда не предполагали; что возвращение магии принесёт с собой такие мрачные новости. Посмотрите наверх, – мэр Тритон театрально вскидывает руки и качает головой. – Само небо обернулось против нас, – он делает паузу. – Магия действительно вернулась. Но не как та яркая и полная любви сила добра, какой она когда-то была. Она вернулась как зло.

Позади него на экране появляются огромные карикатуры: Джеймс, покрытый татуировками, с новым блестящим крюком вместо руки, Малли с острыми, устрашающими рогами и Урсула с извивающимися, скользкими и маслянистыми щупальцами.

Они угрожающе ухмыляются, из их ртов идёт пена. Они совсем не похожи на людей, которых я знаю и люблю. Легко представить, что это жестокие злодеи, а не обычные дети, которые пострадали от последствий чужого плана. Но они просто дети.

Наследники тихо переговариваются, широко раскрыв глаза. Они цепляются друг за друга и качают головами.

– С момента битвы у Чудо-озера жизнь в Шраме, какой мы её знали, изменилась, и она должна измениться, – продолжает мэр Тритон, ударив по кафедре, чтобы подчеркнуть свои слова. – Даже если это было бы единичное событие и злодеи ушли бы навсегда, мы бы всё равно их выследили и привлекли к ответственности, чтобы больше не бояться худшего. Но мы знаем, что это не конец. Мы опасаемся, что злодеи только начали свой насильственный произвол и, поскольку у них есть сила, которой нам нечего противопоставить, они продолжат её использовать, чтобы нести хаос Шраму и его гражданам. Злодеи трусливы и поэтому прячутся, но всё же они непредсказуемы и чрезвычайно опасны.

Мэр Тритон вздыхает, делает паузу и собирается с духом.

– С тяжёлым сердцем я сообщаю вам трагическую новость о том, что за последние три дня бесследно исчезли двое драгоценных детей-Наследников Шрама.

Новая волна тревоги пробегает по толпе. Раздаются несколько вскриков.

Мэр Тритон кивает.

– С помощью полиции Королевского города мы смогли установить, что они были захвачены злодеями. Злодеями, которые, как мы теперь знаем, хотят нам навредить. У нас есть несколько заявлений от разных свидетелей, из которых ясно, что Джеймс Бартоломью теперь носит крюк вместо руки, и мы надеемся на вас в вопросе получения дополнительной информации. Любой вклад будет полезен. Нам нужна ваша помощь, чтобы схватить злодеев и взять под контроль.

– Убить их! – кричит кто-то.

Раздаются одобрительные возгласы, и толпа становится шумной и разгорячённой. Повсюду щёлкают камеры. Мэр успокаивает всех кивками.

– Я хочу заверить вас, что мы делаем всё возможное. Вместе с нашим несравненным шефом полиции, которая, откровенно говоря, лучшая в стране, а может быть, и в мире, мы сделаем всё возможное, чтобы выследить злодеев, и я не сомневаюсь, что их удастся привлечь к ответственности.

Толпа ликует.

Группа женщин, одетых в яркие ткани, украшенные бисером, поднимает плакат с надписью «Натуралисты за мир».

– Этим вечером я представлю ряд чрезвычайных мер, которые помогут нам пережить это время, и попрошу о полном сотрудничестве. Я надеюсь, что вы понимаете всю серьезность того, что ждёт впереди, – мэр делает паузу, ожидая внимания всех присутствующих. – До дальнейшего распоряжения в Шраме будет действовать комендантский час с девяти вечера. Я призываю всех граждан Шрама ходить на работу и выполнять свои обязанности, а затем сразу возвращаться домой. Не выпускайте детей на улицу. Не задерживайтесь за пределами домов. Не выходите наружу без необходимости после наступления темноты.

Раздаётся несколько шепотков, но большинство людей молчат. Я понимаю, что мэр пытается дать всем ощущение безопасности, но также я знаю, что эти меры ничем не помогут. Беатрикс Линдл исчезла два дня назад прямо из своего дома. Я это знаю, потому что Синди, которая входит в группу натуралистов Джии, – её тётя. Беатрикс, страдающая детским церебральным параличом, чистила зубы, когда её отец услышал грохот. Однажды девочка упала, поэтому он подумал, что это случилось снова, и бросился в ванную, но нашёл только зубную щётку в раковине с включённой водой. Нигде не было ни следа Беатрикс.

Пуф. Исчезла.

Так начали называть детей, которые пропадают.

Исчезнувшие.

Но да. Что бы ни случилось, прячьтесь в своих домах. Это обезопасит вас и ваших детей.

Мэр продолжает:

– Мы также создадим специальный отряд, который назовём Дозором. Состоящий из Наследников и полицейских Королевского города, Дозор будет обеспечивать дополнительную безопасность, патрулировать улицы и собирать информацию о злодеях. Другими словами, он будет работать по трём направлениям: во-первых, защищать, во-вторых, привлекать злодеев к ответственности и, в-третьих, собирать информацию о незаконной магии и бороться с ней в соответствии с новыми чрезвычайными законами.

Раздались несколько протестующих криков, но совсем немного.

– Магия всегда была источником гордости для Королевского города, особенно для Шрама, но это не та магия, которую мы знаем и любим. Я понимаю, что будет нелегко, что это потребует от вас слишком много усилий перед лицом холода, страха и неизвестности, но вы должны быть готовы сообщить Дозору о своём соседе во благо Шрама. Если вы увидите, что где-то практикуется магия, мы просим вас сообщить об этом в Дозор, отправив сообщение на номер три-три-два-два-семь-семь. Это ваш священный долг и единственный способ сохранить Наследников.

Толпа обезумела. Все начали подпрыгивать.

Я не могла поверить в то, что видела. Они купились.

Я пока не понимаю всех тонкостей ситуации, но знаю, что мои друзья – жертвы, а не злодеи, и никакие уловки не убедят меня в обратном. Я понимаю, что люди напуганы, и да, тот факт, что дети исчезают, безусловно, тревожит, но очень странно, что в речи ни разу не упомянули Кайла Аттенборо. Он похитил моих друзей, экспериментировал на них и нашёл способ принести магию в Шрам. Он считал детей-Наследников расходным материалом и использовал, чтобы заполучить магию, которую можно продать. Они это знают. Кайла арестовали в ночь битвы.

Так где же он в этой речи? Ни единого упоминания о Кайле или его сыне Лукасе. И ни слова о лаборатории, где людей держали в клетках. Это какой-то абсурд. Судя по всему, у Кайла Аттенборо хватает денег, чтобы купить всех, кого он захочет. Он отделался извинениями, сказав, что ничего не знал и всё вышло из-под его контроля. Он пообещал, что лично всё исправит, и теперь его полностью вычеркнули из истории. Мои друзья, которых он сделал жертвами, стали козлами отпущения, а Кайл Аттенборо сидит на золотом троне где-то среди Элит.

Воздух дрожит от беспокойства, а я обхватываю себя руками и оглядываюсь. Может быть, мне всё же стоило уйти с друзьями? И что будет, когда их найдут? Я представляю, как их вешают на этой сцене, а люди вокруг глумятся. Мы недалеко ушли от тех дней. Мы всё ещё звери, которые любят жестокие зрелища. Все забыли, что Джеймс, Малли и Урсула – это Наследники. Они тоже часть Шрама.

На соседнем здании резко разворачиваются баннеры высотой с два этажа со «злодеями» в их самом мерзком виде с искажёнными угрожающими лицами.

– Я слышал, Джеймс Бартоломью теперь носит крюк вместо руки, – говорит мальчик с рваной чёлкой и кольцом в носу. – Он заставляет людей ходить по доске и носит повязку на глазу.

– А я слышала, морское чудовище Урсула ворует у людей души и запирает их в какой-то тюрьме в океане. Она называется «Сад Несчастных Жалких Душ» или что-то в этом роде. Ужасно. Просто кошмар, – говорит женщина с зелёными волосами рядом с ним.

– Где вы это слышали? – спрашиваю я, хватая мальчика за рукав.

– А? – глупо произносит он.

– Я спросила, откуда вы взяли эти слухи? Доска, души... всё это, – моё сердце колотится не потому, что я считаю их лжецами, а потому, что это похоже на правду, и если так, то кто-то знает, где они находятся.

– Эй, – говорит женщина, поправляя платье, которое ей слишком велико и спадает с плеч. – Я тебя знаю. Ты подружка капитана Крюка.

– Чёрт возьми, а ведь точно. Эй! – кричит мальчишка. – Здесь девушка Джеймса Бартоломью ко мне пристаёт!

Я прищуриваюсь, глядя на него, и жалею, что не могу сотворить какую-нибудь полезную магию, а затем отпускаю мальчика и бросаюсь глубже в толпу, ближе к выходу, и сильнее обхватываю себя за плечи. Это было глупо. Да, мне нужно выяснить, где мои друзья, но ещё мне стоит залечь на дно, если я действительно собираюсь им помочь. Шеф Ито должна думать, что я надоедливая мелкая мошка, которая раз и навсегда вышла из игры.

«Думаешь, подойти к этому маленькому долгоносику было глупо? Что было глупо, так это не свернуть ему шею. Один резкий поворот, и всё. Это помогло бы тебе освежиться, как прыжок в холодную воду».

О, хорошо. Здорово. Отлично. Она вернулась. Голос, который звучал в моей голове с ночи битвы, – единственное, что осталось от магии, которую Лукас вколол мне. Она говорит как я, но... я жестокая. То есть по-настоящему жестокая. И она всё никак не заткнётся.

Как будто наказывая меня за такие мысли, в висках бьётся пульс, и я вспоминаю, как тяжело топорик опускался на запястье Джеймса. Голос прав насчёт того, что это было приятно, словно сыграть заключительный аккорд. И, возможно, теперь горячую плоть заменил холодный металл. Крюк вместо отрубленной руки – похоже на Джеймса. Звучит правдоподобно. Что ещё ему оставалось делать? Носить протез? Это не в его стиле.

Я осматриваюсь, пытаясь найти глазами мальчиков Джеймса, отца Малефисенты, Джека Сента, или, может быть, даже Беллу. Но взволнованная толпа, наполненная запахами пота, старой одежды и ядовитыми призывами к насилию, слишком плотная, чтобы что-то разглядеть.

«Ты должна была присоединиться к злодеям, – говорит Она, и моя кожа покрывается мурашками. – Посмотри на этих неудачников. Почему ты предпочла их Джеймсу?» – хриплый голос растягивает слова.

Действительно, она всё никак не заткнётся.

Я протискиваюсь сквозь толпу, собираясь домой, к Джии, когда передо мной возникает бородатый мужчина с бешеными глазами и табличкой в руках. «Отрубить им головы!» – написано там. Я усиленно моргаю, а когда смотрю снова, на табличке написано: «Что у них в головах?»

Меня бьёт нервная дрожь, и я ускоряю шаг.

Почему я не спросила Джеймса и Урсулу, куда они направляются?

В последний раз, когда я их видела, мы стояли на тёмной улице, Джеймс истекал кровью на тротуаре, а вокруг нас нетерпеливо расхаживала Малли. Друзья предлагали мне пойти с ними, но в тот момент я не могла себе этого представить. Я не задумывалась о том, куда именно они уходят. Я только понимала, что это будет не близко и что мне придётся изменить привычный образ жизни. Я ещё примеряла на себя будущее детектива, роль одинокого вершителя правосудия, необходимого элемента сложного часового механизма Шрама. В те несколько секунд, что у меня были, я воображала, что если уйду с друзьями, то Шрам рухнет так глубоко в хаос, что никогда не сможет снова восстановиться.

Я считала себя настолько значимой.

И я думала о Джии, о том, как брошу её и стану беглой преступницей. Что бы с ней стало? Я должна была полностью отчаяться, чтобы оставить её вот так. Нужно было спросить, куда направляются друзья и когда вернутся. Нужно было договориться о месте и времени встречи. Я представить не могла, насколько невыносимо будет остаться одной, как всё начнёт рушиться без них.

Это больно.

Я понимаю, что будь у меня ещё несколько минут, этого хватило бы, чтобы всё тщательно обдумать. Мои друзья больны. Они стали такими, какие есть, потому что их отравили. Хотя я получила гораздо меньше искажённой магии, она ещё остаётся внутри и влияет на меня.

«Можешь сказать мне спасибо, – говорит Она, когда я выбираюсь из толпы и направляюсь к задней двери своего дома. – Теперь ты не так одинока».

Но мне не нужна Она. Мне нужен Джеймс. Мне нужна Урсула. И я хочу вернуть их такими, какими они были, пока их у меня не украли. Я должна сделать две вещи: найти своих друзей и отыскать лекарство. В противном случае это только вопрос времени, когда все они окажутся в петле.

Я не позволю такому случиться.

Позади меня беснуется толпа, люди толкаются, воют под звуки, доносящиеся со сцены, и я понимаю наверняка, с чего нужно начать, чтобы развязать этот узел.

С Королевской старшей школы.

Глава вторая

В понедельник утром, увидев возвышающуюся передо мной Королевскую старшую школу, я понимаю, что совсем не так сильна, как мне казалось. Мне хочется упасть и свернуться клубочком на зелёной, очень красивой лужайке, и это никуда не годится. Одно дело – пробраться на митинг, а потом незаметно улизнуть. Совсем другое – прийти сюда, в Королевскую старшую школу, где в одном здании находятся все, кто меня знает и ненавидит. Особенно сейчас, когда на каждой свободной поверхности висят плакаты с Джеймсом, Малли и Урсулой.

Сотни учеников плетутся к дверям, со скорбными лицами обнимая себя за плечи.

«С возвращением в Королевскую старшую школу! – переливается оптимистичными радужными цветами баннер над входом. – Пожалуйста, соблюдайте все правила!»

Мне стоит повернуть назад, прийти домой, лечь в постель и никогда больше с неё не вставать. Мне не хочется встречаться с людьми, отвечать на вопросы, чувствовать чужое осуждение. Джеймс и Урсула ушли, и все в этой школе знают, что я была с ними в ночь битвы. Мы с друзьями даже не пытались спрятаться от чужих взглядов, и теперь всё внимание будет направлено на меня. Лучше попробую снова в другой день. Пока-пока, Королевская старшая школа.

«Ого, Мэри. Чего ты хочешь? Быть сопливой неудачницей или...»

Опять этот голос. Он комментирует всё, что я делаю.

Хотя, возможно, в этих словах есть смысл.

Чего я хочу?

– Джеймса, – шепчу я, интуитивно чувствуя, что это правда. Но вместе с правдой приходят вопросы, которые мучают меня уже неделю: выжил ли Джеймс после того, как я отрубила ему руку? Если да, то в безопасности ли он? Если да, то злится ли он? Если да, то сможет ли он простить меня? Если да, то захочет ли Джеймс когда-нибудь снова меня увидеть? Если да, то сможет ли он поверить, что я до сих пор ему верна? Если да, примет ли он мои извинения?

Если да, то сможем ли мы снова быть вместе?

«Есть только один способ узнать».

Тогда ничего не поделать.

«Шевели ногами, трусиха».

Я ожидала, что всё изменится. Я была готова к тому, что в Королевской старшей школе, которая была оплотом отчаяния и разрушений с ароматом карамельного фраппучино задолго до битвы у Чудо-озера, атмосфера станет ещё более неловкой и нервной, чем пять дней назад. Но я всё равно резко останавливаюсь, когда вижу, что здесь происходит.

Благодаря инициативе по восстановлению Шрама площадь внутри круговой подъездной дороги украшена тюльпанами и ярко-зелёной травой, вдоль неё высажены кусты пионов с бутонами роскошных пурпурных и розовых оттенков. В центре извергает воду из пасти фонтан в виде бледно-голубого морского дракона. Всё то же, что и раньше. Жалкая попытка скрыть проблемы и конфликты, царящие здесь. Но на подъездной дороге, обычно заполненной школьными автобусами и лимузинами, привозящими детей Элит, теперь выстроились одинаковые массивные белые внедорожники с тонированными стёклами и без номеров. Люди в серых костюмах, среди которых нельзя различить Элит и Наследников, стоят по стойке «смирно» по обе стороны лестницы до самых главных дверей.

Дозорные.

Да, наверняка. И они определённо наблюдают за нами.

Я ищу знакомые лица, но не нахожу ни одного – ни Сми, ни кого-то из «Потерянных мальчишек». Здесь нет даже Флоры, Фауны и Мэривезы. То, что я не могу найти «Потерянных мальчишек», не удивляет. Они ходили в школу только потому, что их заставлял Джеймс, говоря, что важно получить хорошее образование. Теперь, когда он ушёл, парни наверняка играют всю ночь и отсыпаются весь день.

И... пресса. Чуть в стороне припаркованы машины съёмочных групп, журналисты в дождевиках что-то говорят в микрофоны. Из-за Дозора у них мало шансов приблизиться к школе, и я думаю, что это хорошо. Одним поводом для беспокойства меньше.

«Смелее».

«Будь смелее».

«Какой жизни ты хочешь?»

Я поднимаюсь на ступеньку лестницы, когда ученик впереди подходит ближе к дверям.

Почти все в очереди на вход одеты в пальто, капюшоны и шляпы, закрывающие головы, шеи обёрнуты толстыми шарфами. Обычно внешность жителей Шрама отличается яркими цветами, броскими украшениями, диким макияжем и загорелой кожей. Это море безликих людей выглядит странно.

Тут я замечаю Лукаса Аттенборо, который стоит в нише и смотрит прямо на меня. Этот подлый кусок дерьма. Я едва его узнаю. Волосы Лукаса не зачёсаны назад, как обычно, он одет в джинсы, туфли на шнуровке и свободную футболку вместо униформы цвета хаки с заправленной рубашкой и мокасинами. Похоже, капюшон толстовки не может скрыть моё лицо. По крайней мере, от Лукаса. Тот всегда был раздражающе наблюдательным. Парень встречается со мной взглядом и кивает, приподняв уголок рта в улыбке.

После всего, что случилось, он мне ещё и улыбается.

Будь тут Джеймс, он бы избил Лукаса так, что тот не показался бы в школе до следующего учебного года.

Но Джеймса здесь нет.

Здесь только я.

Я вскидываю подбородок, надеясь, что Лукас почувствует мою ненависть и та разъест его изнутри. Я вспоминаю, как мысленно расплавила стекло в ночь битвы и заставила его исчезнуть. С тех пор я не смогла сделать ничего магического и мощного, но мне интересно, достаточно ли моей злости, чтобы сломать Лукаса пополам или заставить его исчезнуть.

Это подняло бы мне настроение на весь день. Я пытаюсь направить на Лукаса луч разрушения, но ничего не происходит, а я тут же чувствую усталость.

Надо было выпить ещё кофе.

Четыре дня назад Лукас Аттенборо оглушил меня, похитил и накачал непонятным веществом, которое возрождало неправильную магию. Сейчас он должен сидеть в тюрьме. Нет, он должен гнить под землёй за то, что сделал. Я стискиваю зубы. Хотелось бы мне сказать Лукасу, что я не боюсь его или его отца, хотя это и не совсем правда.

Он действительно похитил меня, запер и удерживал против воли. Это нелегко забыть.

Кажется, парень это понимает. Он отводит взгляд, а я начинаю задаваться вопросом: что Лукас, принц Элит, делает на улице один? Конечно, мы просто пытаемся зайти с холода в здание, но всё то время, что я знаю Лукаса, я никогда не видела его в одиночестве, особенно в школе. Здесь или ему поклоняются, или его ненавидят. Но никогда не игнорируют.

Лукас достаёт свой телефон, притворяясь, что занят. Я прохожу вперёд.

– Снимите капюшон, – один из дозорных указывает на мою голову.

– Что? Зачем?

Этот парень ненамного старше меня, самое большее лет на пять.

Он хорошо сложён и носит часы, которые закрывают запястье, поэтому я не могу увидеть, есть ли у него метка Наследия. Он суёт мне в руку листок бумаги.

– Головные уборы запрещены, – он тыкает пальцем в лист. – Это одежда Гордости Наследников. Пожалуйста, ознакомьтесь с правилами.

Я бросаю взгляд на отсыревшую бумагу.

До поступления дальнейших указаний:

•  запрещено использование слова «магия»;

•  запрещено упоминание о принадлежности к фракциям, таким как Сторонники магии, Противники магии или Натуралисты;

•  запрещено использование термина «Элита»;

•  запрещено использование термина «Наследник»;

•  в кампусе не допускается ношение одежды с символикой #ГордостьНаследия, а также шляп, капюшонов и париков;

•  новый девиз школы – «Один за всех, и все за одного»;

•  его требуется произносить по первому запросу.

– Как толстовки относятся к Гордости Наследия?

– Мисс, просто соблюдайте правила.

Я бы отдала пару ногтей, чтобы увидеть, как Малли испепелит эту листовку лучом из своего стильного нового посоха.

Я снимаю капюшон и вглядываюсь в лицо дозорного, пытаясь понять, узнал ли тот меня, но его выражение не меняется.

– Теперь я могу войти, сэр?

Он меня пропускает, отступив в сторону, и переходит к следующему ученику, механически повторяя инструкции.

Внутри всё выглядит более привычно. Несколько дозорных стоят в коридорах, но их присутствие не подавляет. Кафетерий работает в полную силу, и очередь тянется почти до самой двери. Пол скрипучий и грязный от мокрой обуви, и в здании немного пахнет нафталином, но школа наполнена теплом, светом и оживлённой болтовнёй. Я становлюсь в очередь за кофе и собираюсь внимательнее изучить лист бумаги в руках, когда замечаю, что атмосфера вокруг начинает меняться.

Разговоры обрываются. Головы поворачиваются в мою сторону. Я проклинаю себя за то, что не продумала заранее, как буду справляться с всеобщим вниманием. Вариант упасть на пол и притвориться мёртвой кажется мне не лучше, чем массовая резня. Урсула поняла бы, что делать. Даже Джеймс обернул бы ситуацию в свою пользу. А Малли просто подожгла бы всех.

– Это правда, что ты отрубила руку Джеймсу? – спрашивает девушка, которую я смутно помню. Я подумываю о том, чтобы выдернуть кольцо из её носовой перегородки. – Это было противно? – спрашивает она. – Это было очень противно?

– Я слышал, у тебя есть способности. Ты поэтому не хочешь говорить с журналистами? Тебя собираются арестовать? Нам теперь нельзя даже говорить слово на букву «М». Ты знала об этом? – интересуется мальчик.

Слово на букву «М»?

– Если бы все с самого начала прислушались к отрицателям магии, этого никогда бы не случилось, – выплёвывает Джастин, лидер Молодёжного союза отрицателей магии. – Именно одержимость Наследников магией стала причиной всех ужасных событий в Шраме. Нам она не нужна. Мы должны учиться полагаться на самих себя. Видишь, что произошло, когда она вернулась обратно?

– Где ты такое слышал? – огрызается первая девушка. – Ты сейчас цитируешь свою инструкцию для отрицателей магии, она же самое скучное чтиво за всю историю мира?

– Эй, ребята! – говорит ещё одна девушка, явно новенькая. – Нам нельзя говорить эти слова. Мы только вернулись в школу, не нужно создавать неприятности.

То ли это моё воображение, то ли что-то ещё, но мне кажется, что все одновременно делают шаг ко мне.

– Мне нужно найти Моргану, – говорю я, привлекая внимание. – Вы не знаете, она же в девятом классе?

– Ты имеешь в виду Моргану, сестру Урсулы? Будто кто-то её не знает, – говорит девочка.

Ей нужно сменить тон, и я уже собираюсь сказать об этом, когда из коридора доносится голос:

– Ты меня ищешь?

Люди расходятся в стороны, как круги на воде. Через толпу проходит Морджи, и мне требуется время, чтобы успокоиться. Одетая в чёрное мини-платье без бретелей, с длинными светлыми волосами, выпрямленными до полной гладкости, она кажется совершенно другим человеком – не тем, которого я видела в последний раз. За последнюю неделю Морджи будто повзрослела на несколько лет, округлилась, превратилась из маленькой девочки в почти женщину. Да... и она очень похожа на Урсулу. Может, чуть стройнее, её лицо скорее овальное, чем круглое, но Моргана сделала точно такой же макияж, как у Урсулы: нанесла голубые тени, провела подводкой по векам, накрасила губы яркой малиновой помадой. Раньше я не замечала, что их лица так похожи. У неё накладные ресницы и длинные красные ногти, совсем как у Урсулы, и я вдруг ощущаю, что больше ни минуты не могу прожить без Урсулы и её потрясающего громкого смеха.

Он заставлял коридоры отзываться эхом.

Он заставлял коридоры дрожать.

– Морджи, – выдавливаю я.

– Теперь я Моргана, – холодно говорит она, затем делает шаг вперёд и целует меня в щёку. – Привет, Мэри Элизабет.

Тогда я понимаю, что она не одна. Её окружают несколько девушек, одетых в чёрное, с чекерами и чёрными бантами в высоких причёсках.

– Познакомишь меня с подругами? – спрашиваю я.

Моргана кратко их перечисляет:

– Табита, Ли, Сара. Не нужно запоминать их имена, – она наклоняет голову вбок. – Бунтарка Мэри, – говорит она. – Девочки, вы ведь знаете Мэри, верно? Мэри Топорик?

Отлично. Мне придумали прозвище. Я вспоминаю, как лезвие разрубает сухожилия на запястье Джеймса, и крепко зажмуриваюсь, чтобы вернуться в реальность.

Девочки кивают, здороваясь, но продолжают смотреть на Моргану, словно ждут каких-то инструкций.

– Мы можем поговорить? – Я оттаскиваю Морджи от толпы к шкафчикам и бросаю взгляд на её девочек, давая понять, что им лучше оставаться на месте.

– Мне нужно на занятия, – говорит она, высвобождая руку.

– Да, я знаю. Мне тоже, – я смотрю на часы над головой Морджи. – У нас ещё пять минут до звонка.

Она складывает руки на груди.

– Тогда ладно.

– Я хочу извиниться.

Моргана приподнимает бровь.

– О, правда? За что именно ты собираешься извиняться?

– Я повела себя как настоящая злая жаба, когда не связалась с тобой. Я должна была прийти сразу после битвы и всего, что случилось с Урсулой. Я думала только о своих проблемах. Я должна была подумать о тебе. Наверное, было очень страшно.

– И маме тоже.

– Маме?

– Тебе стоило подумать о моей маме. Нас обеих бросили.

– Да. И твоей маме тоже. Меня не было рядом с тобой, как того хотела бы Урсула. Сначала она исчезла, и ты не знала, жива ли она, а теперь это. Должно быть, это очень тяжело.

– Да, это так, – Морджи постукивает длинными ногтями по сумочке из лакированной кожи. – Ты была действительно плохой подругой, Мэри. Урсула была бы очень зла на тебя.

Хотя Моргана права, я начинаю злиться. Может, меня не было рядом с ними, когда это было необходимо, но мне тоже было нелегко скрываться от репортёров, тайком плакать по ночам, обнимая толстовку Джеймса, на которой ещё остался его запах. Я не могла выйти из дома. У «Потерянных мальчишек» я тоже до сих пор не была. И знаете что? Никто меня не навестил. Никто не пришёл узнать, как у меня дела. Мы с тётей Джи просто смотрели телевизор, пили кофе и упаковывали косметику и средства для кожи для отправки за границу.

Я никуда не выходила до вчерашнего дня и того ужасного митинга. Я хочу сказать Морджи, что сейчас не время быть мелочной и ожидать слишком многого. Мы должны держаться вместе и заботиться друг о друге. Мы можем начать сначала прямо сейчас. Этот ожесточённый человек – не та Морджи, которую я знала.

Я хочу высказать всё это, но медлю, а Морджи упирает руку в бедро, неумело подражая сестре, и ухмыляется.

– К счастью, ты нам не нужна, – говорит она. – Я могу сама позаботиться о нас обеих.

– Что, правда?

– Да. Урсула оставила мне подарок, – она запускает руку в сумочку и вытаскивает потрёпанную чёрную записную книжку, которую я сразу узнаю. Я видела её сотни раз... в руках Урсулы. Хвастовство Морганы говорит мне так много. Она просто ребёнок, который пытается притворяться большой девочкой. В своей записной книжке Урсула вела учёт людей из школы, которые ей задолжали, заключили сделку или были чем-то обязаны. Я всегда понимала, зачем она это делает, и мне не нравился её мотив. Урсула пыталась убедить себя, что мир слишком много ей должен, чтобы отобрать то, что принадлежит ей, или причинить больше боли, чем уже причинил. И теперь Морджи решила продолжить с того места, где остановилась Урсула. Теперь она здесь главная.

Помогите нам, крёстные феи.

Я знаю, что Урсула оградила бы Моргану от необходимости идти по её стопам, если бы могла. Я не верю, что Урсула отдала бы ей то, что могло втянуть сестру в грязные дела. По крайней мере, добровольно.

– Под «оставила» ты имеешь в виду, что зашла в её комнату, порылась в вещах и взяла книжку? – предполагаю я. Я не хочу обижать Морджи, но ей не помешает вернуться в реальность.

Моргана ухмыляется.

– Какая разница? Она уже ушла. Теперь я вместо неё, и все это знают. Остальное не важно.

У меня начинает болеть голова.

– Ты очень быстро поймёшь, что быть твоей сестрой не так круто, как ты думаешь.

Самоуверенность Морганы исчезает, но лишь на секунду. Она щурится.

– Чего ты хочешь, Мэри? Я знаю, ты искала меня не для того, чтобы извиниться, поэтому давай не будем тратить время на игры.

Она права. Я искала Моргану по более эгоистичным мотивам, но я надеюсь, что эти мотивы в конечном счёте принесут ей пользу и не позволят стать человеком, которым она так старается стать. Если бы Урсула вернулась, то первым делом вернула бы Морджи на путь истинный.

– Мне очень жаль, – говорю я, – но ты права. Мне кое-что от тебя нужно.

– Хм, – она достаёт из сумки ручку и открывает новую страницу в записной книжке.

– Я надеялась узнать, видела ли ты Урсулу после ночи битвы? Я имею в виду, лично, – говорю я. – Получала ли какие-нибудь сообщения? Звонки? Может быть, ты знаешь, где она?

Морджи поднимает глаза от записной книжки и награждает меня изучающим взглядом, и я чувствую надежду. Может быть, она видела Урсулу. Моргана скрытная, но дружелюбная под своим внешним лоском. Может быть, ещё не всё потеряно, и я смогу добраться до Урсулы и Джеймса. Мы основательно всё обсудим и составим план, куда двигаться дальше... вместе.

– И что, если я её видела? – говорит Морджи. – Тебе-то что с того?

Я так потрясена, что даже не могу говорить. Она это замечает, и ей это нравится. Морджи издаёт громкий смешок.

– Я просто пошутила! – она хлопает меня по руке и закрывает записную книжку. – Я не знаю, где она. Урсула приходила и уходила несколько раз, но только когда мы спали, и так намочила ковёр, что нам пришлось вывесить его сушиться, потому что от сырости маме стало плохо. Я не думаю, что Урсула приходила ради нас. Кажется, она что-то искала.

Я думаю о телефоне, который взломали мы с Беллой и на котором была информация о её ссоре с Безумным Шляпником, Калебом Ротко. Может быть, она искала телефон. В маленькой чёрной книжке Урсулы (которая вернулась на место, чтобы быть найденной Морджи) нет никаких записей о нём.

– Ты точно уверена, что не знаешь, где она? – настаиваю я. – Мне нужно с ней поговорить.

– Допустим, я знаю, где Урсула. Что ты сделаешь, если я скажу? Разве ты не работаешь в полиции?

– Больше нет. Я не имею к ней никакого отношения, – я серьёзно смотрю на Морджи. – Я постараюсь вернуть Урсулу. Я сделаю так, чтобы всё было как раньше.

Моргана подходит на шаг, и мне требуется всё моё самообладание, чтобы не отступить. Мы так близко, что я чувствую её дыхание на своём подбородке.

– Позволь сказать тебе пару вещей, – говорит Морджи. – Во-первых, я тебя не боюсь.

– Я не пытаюсь тебя напугать, – говорю я. – Я только хочу помочь вернуть всё назад.

Она поднимает руку.

– Да брось, Страшная Мэри.

Я замолкаю и с опаской наблюдаю за Морганой, не представляя, что будет дальше. Я не знаю, насколько она зла на самом деле и как далеко собирается зайти. Вокруг нас начинает собираться толпа подростков, которые потягивают сладкий кофе и притворяются, что заняты болтовнёй.

– Во-вторых, – продолжает Морджи, – я не хочу, чтобы всё стало как раньше. Урсула заботится о нас не больше, чем ты. Бродит по городу, как медуза-переросток. Это нервирует. Она даже не думает, как её действия на нас повлияют. Она всегда была эгоисткой, а теперь стала ещё хуже. Лучше бы она умерла, как мне говорили перед битвой. Всё было бы намного проще.

– Ты же не хочешь сказать, что...

– Я говорю именно то, что хочу сказать. Даже если она осмелится здесь показаться, мы с мамой не примем её обратно. И, в-третьих, если ты здесь не для того, чтобы предложить мне капельку той сладкой магии, что есть у других, мне это неинтересно.

Она улыбается, показывая зубы, и окружившие нас школьники едва не дрожат от предвкушения.

Я тоже содрогаюсь. От Урсулы, тёплой и весёлой, хотя и немного вредной иногда, никогда не исходило такого ощущения. Словно змея свернулась кольцами и выжидает момент для броска.

Морджи притягивает меня к себе, впиваясь пальцами в плечи.

– Если ты когда-нибудь найдёшь её... магию, я имею в виду... Я буду счастлива заключить сделку. Я стану именно тем союзником, в котором ты нуждаешься.

– Морджи, что с тобой случилось? – говорю я ей, хотя уже знаю ответ. Вот что происходит, когда тебя слишком часто бросают на произвол судьбы и тебе приходится снова и снова карабкаться наверх.

Моргана отстраняется, оставляя на моей коже мускусный, слегка животный запах, от которого меня мутит.

– Я стала собой, – отвечает она. – Завидуешь?

– Завидую? Нет, я не завидую, – я протягиваю к ней руки, желая по-матерински прижать к себе и защитить, но Морджи отступает и бросает на меня полный жалости взгляд. В эту секунду звенит звонок, и в коридорах начинается оживлённое движение.

– Звонок тебя спас. Идёмте, девочки, – Моргана поворачивается спиной, откидывает волосы назад и бросает на меня взгляд через плечо. – Если хочешь знать моё мнение, твой план довольно неудачный. Их не получится вернуть такими, какие они сейчас. Тебе придётся сначала их вылечить, иначе всё полетит к чертям. Никто не позволит кучке магических монстров свободно разгуливать по Королевскому городу.

Слова Морганы меня оглушают. Она совершенно права, но я никогда не думала об этом раньше. Конечно, мне нужен план, способ вернуть друзей сюда в целости и сохранности, но теперь я понимаю, что гораздо больше мне необходимо противоядие, лекарство от неправильной магии. Вот и ответ.

Хотя я понятия не имею, где его найти, прямо сейчас мне хочется расцеловать Морджи за то, что она подумала об этом. Но прежде чем я успеваю что-нибудь сделать, Моргана добавляет:

– Кроме того, ты когда-нибудь задумывалась, почему Урсула и Джеймс до сих пор с тобой не связались? Может быть, им лучше без тебя. Ты постоянно твердила, что они недостаточно хороши. Может, они годами ждали момента возможности от тебя избавиться. – Её слова жалят. – Если увидишь мою сестру, передай, чтобы она не возвращалась домой. Скажи, что она больше там не нужна.

Она неторопливо удаляется по коридору со стайкой хихикающих подруг за спиной.

Я отсиживаю урок экономики (всё плохо, мир обречён, а экономика в основном фальшивая), стараясь не зацикливаться на том, что сказала Морджи, и выхожу обратно в коридор. Моё присутствие привлекает внимание, и мне приходится сидеть на заднем ряду со Стоуном, чтобы на меня не пялились, но скоро станет лучше. Это похоже на экспозиционную терапию, которой, по теории моего психотерапевта доктора Динь, я занималась, работая в полиции. Быть полицейским означало встречаться со страхом перед преступниками-социопатами и убийцами вроде того, который лишил жизни мою семью, – людьми, единственной целью которых было причинять боль другим. «Я просто делаю то же самое, – решаю я, – только с подростками вместо убийц».

После урока я обнаруживаю, что у моего шкафчика, прислонившись, стоит Кэти. Кэти из Элит. Кэти с острой стрижкой боб, острым носом и остроносыми бежевыми туфлями. Кэти, которая обычно ходила за Лукасом Аттенборо как приклеенная. Но сейчас Лукаса нигде не видно. Может, они больше не лучшие друзья.

Я вздыхаю.

Я почти вычеркнула её из своей памяти. Почти.

Кэти блокирует доступ к моему шкафчику и, следовательно, к моему математическому планшету. Но до того как я успеваю к ней подойти, ко мне подплывает Дрина.

– Мэри, – говорит она заговорщицки, – как хорошо, что ты здесь. Я думала, что ты, возможно, не захочешь показываться тут, но я знала, что ты храбрая. Хочу сказать, если тебе нужно где-нибудь сидеть за обедом... так как твои друзья... ну... не здесь... Мы тебя прикроем.

Я не хочу отводить взгляд от Кэти, но при слове «мы» оглядываюсь и обнаруживаю, что за нами наблюдают по меньшей мере пять членов «Комитета Дрины по академическому совершенству». Эти девушки всегда против чего-нибудь протестуют, пытаются изменить ситуацию в Шраме или встречаются, чтобы поработать над эссе. Они – её верная армия.

– Спасибо, Дрина. У меня сейчас срочные дела, давай в другой раз? – говорю я.

Дрина смотрит на Кэти.

– Это же твой шкафчик?

– Да, мой, – рассеянно отвечаю я. – Увидимся позже, ладно?

– Хорошо... Увидимся за обедом.

– Боже мой, – тянет Кэти, отрываясь от своего телефона, когда я подхожу. – Я обязана была увидеть это своими собственными глазами.

Она меня нервирует, но я стараюсь сохранять спокойствие.

– Не могу поверить, что ты вернулась сюда после того, как выставила себя полной дурой перед всем городом вместе со своими отстойными друзьями. Я знаю, у тебя был нервный срыв или что-то в этом роде. Просто хочу убедиться, что ты осознаёшь, что я в курсе, какая ты неуравновешенная. Все в Шраме ждут, когда ты облажаешься, и ты это сделаешь. Как я часто говорю, «мусор всегда остаётся мусором». – Кэти втягивает воздух носом, затем встречается со мной взглядом и улыбается. – А ты мусор, Мэри Элизабет. Теперь, когда твои маленькие друзья ушли, здесь никто не сможет тебя защитить, так что будь осторожна.

Я не столько вижу, сколько чувствую то, что происходит дальше. Мимо меня стремительно проносится Дрина, её чёрные волосы развеваются за спиной. Я думала, что она ушла дальше по коридору, но Дрина издаёт воинственный крик и бросается на Кэти, стараясь схватить её за шею.

– Не смей так разговаривать с Мэри! – кричит Дрина, а подруги следуют её примеру. Отовсюду выскакивают Элиты и присоединяются к драке.

– Нет, Дрина, нет! – кричу я, но она уже пропадает в самом низу кучи дерущихся, поэтому я начинаю оттаскивать тех, кто сверху. Сердце замирает, когда я вижу Лукаса, бегущего в нашу сторону. Я жду, что он ударит меня по лицу или что-то в этом роде, но он ничего не делает. Вместо этого Лукас направляется к куче Элит и начинает отрывать их от Наследников. Возможно, он пытается добраться до Кэти, которую в драке повалили на спину. Дрина, оказавшаяся намного круче, чем я могла себе представить, не даёт ей двинуться и бьёт прямо по безупречному дорогому носу.

Я пытаюсь отвести одну из подруг Дрины в безопасное место, но меня хватают за руки. Я только успеваю заметить серые рукава, когда меня рывком ставят на ноги. Лукас поднимает взгляд. Несколько дозорных наклоняются, чтобы растащить толпу.

– Ты в порядке? – кричит Лукас.

– Да пошёл ты...

– Ругательства запрещены. Это против правил, – говорит один из дозорных.

– Куда вы её ведёте? – спрашивает Лукас.

Дозорные не отвечают.

Я пытаюсь убить Лукаса взглядом.

– Хватит делать вид, что ты обо мне беспокоишься, – кричу я. – Всё это началось из-за тебя.

Прежде чем он успевает ответить, меня разворачивают в сторону опустевшего коридора. Дозорные ведут себя слишком агрессивно. Я опускаю взгляд на руку, сжимающую моё запястье.

– Вы Наследники? – спрашиваю я.

– Слово «Наследник» запрещено. Это против правил, – женский голос звучит как туго натянутая струна.

– Куда вы меня ведёте? – Я извиваюсь, пытаясь вырваться.

– В кабинет директора, – говорит другой женский голос. – Директором Яго была запрошена встреча с вами.

– Яго – директор школы? – переспрашиваю я, продолжая ёрзать. – Волшебные сапоги, нам всем конец.

– Мисс Харт, – говорит Яго.

Хотя мне всегда более или менее нравился мистер Яго, всем очевидно, что он безответственный нытик. Один из тех безответственных нытиков, которые обычно не придираются к ученикам и никому не вредят.

Но сейчас он разглядывает меня так, словно ищет на мне оружие.

– Пожалуйста, садитесь.

– Я лучше постою.

– Сядь, – командует Яго так, будто я собака.

Я продолжаю стоять. Две женщины, стоящие по бокам от меня, давят мне на плечи, вынуждая опуститься в кресло.

– Спасибо, это всё, – говорит Яго дозорным. – Можете помочь собрать остальных детей, которые участвовали в драке? Отведите всех в кафетерий. Я встречусь с ними там.

Дозорные кивают и уходят, оставляя дверь приоткрытой. Я мельком замечаю мисс Круз, помощницу директора. Она смотрит на нас, и я чувствую себя немного спокойнее, зная, что тут есть свидетель.

– Ну же, Мэри, – наконец говорит Яго. – Мы можем быть друзьями.

Я не отвечаю. Во мне кипит злость, но я осматриваю кабинет с некоторым любопытством. Яго – Наследник, но ничто здесь об этом не говорит. В кабинете нет индивидуальности, только большая табличка в раздражающих пастельных тонах напоминает о важности командной работы.

– Что случилось с директором Браун? – спрашиваю я.

– В настоящее время, – говорит Яго, – в Департаменте образования произошли некоторые изменения, и мисс Браун решила не продолжать свою деятельность в качестве руководителя Королевской старшей школы. Она передала эту должность мне, – он горделиво выпрямляется и сверлит меня маленькими карими глазами. Его волосы сальные, а нос покрыт потом. Как бы Яго ни старался соответствовать новой должности, она ему явно не по зубам. – Я теперь отвечаю за всё, что касается Королевской старшей школы.

Скорее всего, директора Браун вынудили уйти. Я знаю, что Министерство образования обвинило Королевскую старшую школу в предвзятой учебной программе, которая потакает Наследникам. Поскольку всё больше и больше Элит начали жаловаться, обстановка слишком накалилась, и Браун больше не могла справляться. Она была милой леди, которая брала деньги Элит только потому, что у неё был выбор – либо принять их, либо закрыть школу совсем.

– Как поживаете, мисс Харт? – спрашивает Яго, изображая беспокойство.

– Изумительно, – отвечаю я и закидываю ноги на стол.

Яго смотрит на них, но не возмущается.

– Очень рад это слышать. Все беспокоились о вас, на самом деле все, каждый учитель. Но с вами нелегко было связаться. Я безуспешно пытался это сделать последние несколько дней.

«Как и все остальные», – думаю я. Я получала приглашения на интервью от всех новостных агентств, печатных изданий и телевидения, а кто-то даже угрожал мне расправой. Ещё, похоже, у злодеев появился онлайн-фан-клуб, откуда мне часто звонили.

– Вы единственная из участников битвы у Чудо-озера, кто не числится в розыске, поэтому я знаю, что это покажется вам несправедливым, но... – говорит Яго.

– Что?

– Ну, как бы это сказать... Вы – символ силы Наследников, нравится вам это или нет.

Я начинаю протестовать.

– Нет, нет, – говорит Яго. – К тому же вы отрубили руку Джеймсу... Вы знаменитость, понимаете? Вас здесь или любят, или ненавидят, равнодушных нет. Нам не нужно такое напряжение прямо сейчас, когда мы пытаемся сплотить школу.

Яго складывает руки в знаке единства.

– Это всего лишь старшая школа, – говорю я. – Всем надоест через пару дней.

– Добавьте к этому тот факт, что сегодня утром исчез новый ребёнок. Исчезли уже пятеро учеников Королевской школы, и четверо из них – только за выходные. Поэтому я не думаю, что всё закончится через пару дней. Суть проблемы – возвращение слова на букву «М», пропавшие дети и чудовища на свободе.

Последнюю фразу он произносит шёпотом, и я закатываю глаза.

– Посмотрите, что сейчас произошло в коридоре. Идеальный пример. Ваше нахождение здесь, – он смотрит на потолок, подыскивая правильные слова, – создаёт волнения.

– Волнения, – повторяю я.

– Я хочу сказать, что если вы собираетесь ходить в школу, вы должны соблюдать все правила, не привлекать к себе внимания и демонстрировать высочайший уровень осмотрительности и уважения к существующей системе.

– Хорошо, я могу это сделать.

– Хотя сейчас вы так говорите, я помню, что у вас не лучшая репутация в том, что касается соблюдения правил.

– Я это сделаю.

– Мисс Харт, возможно, у вас лучшие намерения, но я сомневаюсь, что вы справитесь.

Его слова повисают в воздухе.

– Откровенно говоря, – продолжает Яго, – эта школа держится на честном слове. Я считаю, будет лучше, если вы станете выполнять учебные задания дома, пока злодеи не предстанут перед судом и наши дети не вернутся. Здесь, в Королевской старшей школе, может наступить порядок только в том случае, если все будут следовать правилам. Один за всех...

– И все за одного, – заканчиваю я.

– Именно. Я сомневаюсь, что смогу развивать эти принципы, пока здесь находитесь вы – эпицентр недавней катастрофы Шрама. Катастрофы, которая, возможно, не закончилась до сих пор, – Яго прокашливается и откидывается на спинку кресла. – Дело в том, мисс Харт, что если сейчас вы уйдёте и согласитесь на мои условия, я не вижу необходимости вовлекать во всё это вашу тётю. Вы можете просто пойти домой, а я дам вам документы, которые вы передадите ей на подпись. Нет необходимости информировать её об утреннем инциденте.

Я снимаю ноги со стола и сажусь прямо.

Сейчас Джия спит. Она была очень подавлена, и я могу только гадать, что случится, если её вызовут в школу из-за массовой драки.

– Мы смирились с тем, что всё изменилось, – доброжелательно говорит Яго. – Мы знаем, что монстры где-то рядом.

– Они не монстры.

– В самом деле? Как ещё вы назовёте гигантского дракона? – говорит он. – А морское чудовище? Мальчика, который может остановить время и сделать всё население города беззащитным? Это не наша родная магия, не так ли? – Яго качает головой. – Вам необходимо понять, что они больше не ваши друзья, несколько безобидных подростков с тягой к неприятностям. Они опасны. Они представляют угрозу, – Яго делает паузу. – Нет, нет. Возможно, мы никогда до конца не поймём, что произошло, но мы должны идти дальше, и мы сможем это сделать только в том случае, если ученики будут сотрудничать. Все ученики. Они должны верить в то, что мы пытаемся сделать.

– И что вы пытаетесь сделать?

– Навести порядок, – говорит Яго. – Ученики должны быть уверены, что руководство школы способно обеспечить их безопасность. На записях камер видно, что вы не принимали непосредственного участия в драке, поэтому я могу вас отпустить. С другой стороны, Дрина Кинтанилья... – Яго снова сосредоточивается на мне. – Я не знаю, что на неё нашло, но вы явно были причастны, и теперь мне придётся разбираться с огромным беспорядком. Пожалуйста, идите домой. Учителя свяжутся с вами насчёт того, как именно вы будете выполнять свои задания. Мы позаботимся о том, чтобы вы окончили школу и выпустились вовремя.

– Подождите, значит, я никогда не смогу сюда вернуться?

– Ну-ну, давайте не будем забегать вперёд. Вы оканчиваете школу в мае, а сейчас только ноябрь. У нас впереди месяцы, и много чего может произойти. Если будет возможность, мы пригласим вас на сцену, чтобы вы могли сами получить свой диплом. Если злодеев поймают и всё вернется на круги своя, мы снова обдумаем возможность вашего возвращения в школу. Но до тех пор, я думаю, для всех заинтересованных сторон будет лучше, если мы остановимся на новой форме обучения.

Не то чтобы мне здесь нравилось, но я ожидала, что смогу окончить школу вместе со всеми. Теперь у меня нет стажировки. Нет друзей. Нет парня. Нет школы.

Замечательно.

«Вот видишь, – говорит голос в моей голове. – Ты начинаешь понимать? Ты здесь больше не нужна».

Яго встаёт и обходит свой стол.

– Я знаю, что сейчас вам может быть нелегко. Вы вошли в эти двери за руку с Джеймсом Бартоломью, а Урсула всегда была рядом, и я видел, как много они для вас значили. Я понимаю, чего вы лишились. Но можете ли вы понять, что я пытаюсь объединить школу? Это почти невыполнимая задача, и я сомневаюсь, что смогу её выполнить, пока вы здесь. Мне очень жаль.

– Да, – я киваю, страстно желая ощутить на своём плече руку Джеймса, быть под его защитой, быть под защитой Урсулы, даже если я пытаюсь показать, что мне не нужна её помощь. Я просто хочу снова почувствовать себя частью чего-то большего. Я хочу, чтобы мои друзья вернулись.

– Один за всех, – говорю я, думая совсем не о школе.

Яго похлопывает меня по руке.

– И все за одного.

Глава третья

– Доброе утро, – напевает Джия. На ней спортивные штаны и свитер цвета фуксии, а рыжие волосы заплетены в две косы. Она идёт прямиком к чайнику и наполняет его водой. Утро Джии – это вечер для всех остальных. Она начинает свою работу по продаже косметики тогда, когда остальные заканчивают свою.

На улице темнеет, и на площади начинается очередное собрание «#Бойсязлодеев». Я стараюсь не обращать на него внимания.

– Хорошо спалось? – спрашиваю я.

– Да, милая. Как дела в школе? – Джия спала, поэтому не знает, что сегодня мои занятия длились всего час. Я была дома уже в десять утра.

– Как обычно.

Она поднимает бровь.

– В самом деле? В первый же день после возвращения?

– Ну, там были дозорные, и это странно, но они хотя бы не пускали прессу. Всё остальное, да, прошло как обычно.

– Там был Лукас Аттенборо?

– Да, он бродил по школе. – Я вспоминаю о его странном поведении, о том, что рядом с ним не было друзей, что он был по-другому одет; и мне показалось, что Лукас беспокоился обо мне или что-то в этом роде. – Мы не разговаривали.

– Не ожидала. Ты же будешь держаться от него подальше, да?

– Да. Он ничего мне не сделает у всех на виду.

Джия кивает и берёт пару кусочков хлеба.

– Видела ещё кого-нибудь?

– Я видела Морджи. Выглядит неплохо. Она скучает по Урсуле, но, похоже, у неё есть друзья, так что я думаю, с ней всё в порядке.

– Хм, – говорит Джия. – Тогда отлично. Я позвоню её матери на неделе, но выйти из дома пока не смогу. Репортёры звонят до сих пор, и я не хочу, чтобы кто-нибудь из них меня поймал. Они тебя не беспокоят, нет?

– Только по телефону, и я их игнорирую. Я думаю, они просто сдались, Джи. Я уверена, журналисты до сих пор слоняются возле дома Урсулы, но они не собираются бессмысленно сидеть здесь под дождём. Я почти уверена, они поняли, что ничего от нас не добьются.

– Возможно, ты права. – Джия закидывает хлеб в тостер и включает его. Ей нравятся подгоревшие тосты. – Не знаю, смогу ли я сдержаться, если встречусь с ними. Они напоминают мне о том, как... ну, ты понимаешь... мы не могли отделаться от них несколько месяцев.

Да, я и правда понимаю. Я была маленькой девочкой, когда мою семью убили, но я помню вспышки камер, попытки журналистов войти в квартиру и наши попытки выйти, и то, как Джия на них кричала. Она попала в вечерние новости как «неуравновешенная сестра жертвы», и к нам пришли из Службы защиты детей.

– Не торопись, Джи, – говорю я. – Нам некуда спешить.

– Значит, так и было? В школе хорошо и всё прошло гладко?

– Ммм, – уклончиво тяну я, надеясь заставить Джи сменить тему.

Достаточно скоро мне придётся рассказать Джии о том, что меня отстранили от школы, но не сейчас, через пять минут после её пробуждения, когда у меня ещё не было возможности осознать, что я чувствую по этому поводу. Джия может отмахнуться, а может прийти в ярость, потребовать встречи с суперинтендантом и устроить ему ад на земле. Я чувствую облегчение, когда Джия снова поворачивается к плите и склоняется над чайником.

– Я заказала пару обогревателей. Должны доставить сегодня. Если погода не изменится, нам придётся решать проблему как-то иначе, – говорит она. – Я достала одежду, в которой ходила много лет назад, когда работала в Центре. Хорошо, что я сохранила коробку, иначе замёрзла бы до смерти. Похоже, в конце концов, нам придётся установить отопление.

Я так привыкла к нашей квартире, что иногда не замечаю, какая она убогая, но она убогая. Бытовая техника старая, мебель шаткая, и ей определённо не помешал бы слой новой краски.

Я собиралась окончить среднюю школу и устроиться на работу в полицию, продвинуться по служебной лестнице и занять достойное место в иерархии Королевского города. Тогда я смогла бы помочь Джии деньгами.

Теперь придётся искать другой способ.

– Включи телевизор, – говорит Джи. – Скоро начнутся новости.

Я тереблю ожерелье, которое Джеймс подарил мне в прошлом году. Сердечки на чёрной коже. Я помню, как он был взволнован, когда его дарил. Ещё я помню его взгляд, когда я вытащила ожерелье из мешочка и держала на весу, а оно переливалось на свету, будто было сделано из бриллиантов, а не из серебра.

– Сердечек много не бывает, – сказал тогда Джеймс, застёгивая подарок на моей шее.

– Какая безвкусица, – ответила я. – Тебя нужно посадить в тюрьму для людей без чувства стиля.

– Эй, – возмутился Джеймс, – давай не будем шутить про тюрьму? Это болезненная тема.

На секунду мне показалось, что он действительно расстроен тем, как бесчувственно я упомянула тюрьму, где его отец сидел ещё до нашей встречи, но потом Джеймс начал смеяться.

– Ты права, я совершенно теряю чувство стиля, когда дело касается тебя. Должно же быть у мужчины слабое место.

Я легонько ударила его в живот.

– Ага, и оно явно не здесь.

А потом Джеймс притянул меня к себе, чтобы поцеловать, и это было настолько прекрасно, что я почти забыла, что должна спешить в участок Королевского города, и меня чуть не уволили на второй неделе стажировки. Может быть, если бы я тогда вылетела, мы бы не попали в такую ситуацию. Я бы обращала больше внимания на то, что происходит с Джеймсом. Я бы не была так поглощена собой.

Тогда я не могла часто носить ожерелье. Массивное серебро не подходило для того, кто всерьёз пытался пройти стажировку на должность полицейского, но я надела его в ночь битвы и с тех пор не снимала. Тяжесть украшения напоминает мне о том, что меня когда-то любили.

Я открываю приложение для заметок на своём телефоне, пока Джия болтает с кем-то на кухне.

«Противоядие?» – печатаю я. Я не учёный, поэтому раздобыть его – непростая задача. Первое, что мне нужно сделать, – найти своих друзей. Нужно поговорить с каждым, кто мог бы помочь найти ребят до того, как это сделает Дозор. Я печатаю: «Джек Сент, Дэлли Стар, Белла Лойола».

Джек Сент – отец Малефисенты. Они с Малли были очень близки, поэтому она вполне могла дать ему знать, где находится, или, по крайней мере, сообщить, что с ней всё в порядке.

У Джека Сента может быть какая-то зацепка. Попробовать стоит. Дэлли владеет «Страной чудес», баром, где мы все тусовались. Туннель, который вёл из лаборатории, где Кайл Аттенборо держал Джеймса, Малли и Урсулу, заканчивался в задней части бара. Вероятнее всего, Дэлли знал о нём, хотя мне трудно поверить, что он способен на что-то гнусное. Дэлли – один из моих самых любимых людей, а у меня хорошее чутьё на негодяев.

«О, правда? – спрашивает голос. – Ты ведь даже не подозревала свою начальницу, не так ли? Может, ты не так проницательна, как думаешь».

И последнее, но не менее важное: у меня есть Белла, моя напарница из полиции, которую уволили сразу после битвы. Думаю, она меня ненавидит. Я не прислушалась к её предупреждениям, и, конечно же, мы вляпались в огромные неприятности, всё полетело к чертям, и она потеряла работу, которая была центром её вселенной, самым важным делом в жизни. Белла строила вокруг работы всю свою личность. При этой мысли у меня сжимается горло. Я чувствую себя ужасно.

Тётя Джия суетится на кухне. Она достаёт из шкафчика кружку. Чайник закипает, его резкий свист разносится по кухне, заставляя нас обеих подпрыгнуть. Джия наливает воду в заварочный чайничек и с удовольствием вдыхает поднимающийся пар, а следом звенит тостер.

Снаружи доносятся рёв и крики толпы протестующих.

– Долой Капитана Крюка! Долой Капитана Крюка! Долой Капитана Крюка!

– Заткнитесь, чёрт возьми! – кричу я в окно, но шум не умолкает ни на секунду.

Раньше я считала, что нам очень повезло жить рядом с Чудо-озером, даже несмотря на то, что оно смертельно опасно. Оно красивое, окружено фонарями – это место, которое привлекает людей. Но теперь из-за того, что битва произошла недалеко от Чудо-озера, оно вполне ожидаемо стало местом сбора протестующих.

– О, Мэри, ради Фантазии, почему ты продолжаешь на это смотреть? Выбрось их из головы, – говорит Джия, дуя на чай.

– Не могу, – говорю я.

Толпа окружила фанерную фигуру Джеймса с кинжалом в сердце, ухмыляющимся лицом и окровавленным обрубком вместо левой руки. Даже в этой примитивной карикатуре я узнаю очертания его лица, его острый подбородок. Это безжизненная фигура, но она так похожа на Джеймса, что я невольно вспоминаю, как он меня обнимал, вспоминаю его дыхание, когда он наклонялся, чтобы сказать мне что-нибудь на ухо, пространство наших отношений, которое принадлежало только нам двоим. Толпа набрасывается на фигуру, разрывает на части, ломает на куски и поджигает. Люди вопят, пока она горит.

– Тут Калеб Ротко! – восклицает Джия, указывая на телевизор. – Новости начинаются.

Я захлопываю окно, хватаю пульт и увеличиваю громкость. Полиция Королевского города арестовала Калеба в день битвы. Сначала его обвинили в убийстве Урсулы и Малли, но как только стало очевидно, что они живы, полиция выдвинула против него новый список обвинений. Калеб Ротко, он же Безумный Шляпник, печально известный преступник, смотрит с экрана с нечитаемым выражением лица. Поверить не могу, что сидела напротив него всего неделю назад.

Только на прошлой неделе, когда мы с Беллой ещё занимались расследованием, мы нашли на запасном телефоне Урсулы информацию о какой-то ссоре между ней и Калебом Ротко. Мы отправились в его тату-салон в Шраме, чтобы провести расследование, и обнаружили, что Калеб сделал на бедре Урсулы татуировку гигантского осьминога как раз перед тем, как она исчезла. Учитывая это и то, как себя вёл Калеб, мы подумали, что он может быть причастен к исчезновению. Он настаивал, что видел Урсулу всего один раз, когда делал татуировку, но я так и не поверила ему до конца.

Тогда я ещё не знала, что он был самопровозглашённым Безумным Шляпником и оставлял части расчленённого тела по всему городу. Когда мы с Беллой почти добрались до Кайла и Лукаса Аттенборо, шеф Ито заявила, что Калеб убил Урсулу и Малефисенту. В этом случае она могла бы аккуратно закрыть дело об их исчезновении, и никто не стал бы искать их снова. Но план сорвался, когда обе девушки оказались живы и устроили эпическую битву в нашем квартале.

Калеб признался в убийстве нескольких Предателей-Наследников, и теперь, когда выяснилось, что он пытался свергнуть местное правительство, окружной прокурор выдвинул против него дополнительные обвинения в подстрекательстве к мятежу. Это измена, и если Калеба осудят, ему придётся попрощаться с головой.

Как выяснилось, расчленение людей осуждается не так сильно, как политический экстремизм.

Журналистка на экране телевизора стоит спиной к зданию суда, а за ней – толпа репортёров, смотрящих в камеры своих новостных станций. Все одеты в тёплые пальто и шарфы и спасают руки от холода в кожаных перчатках пастельных оттенков.

– Кристи, что ты можешь рассказать нам о мире таинственного Безумного Шляпника? – спрашивает ведущий новостей – выходец из Элит в повседневном пиджаке, с зачёсанными назад волосами и неестественным оранжевым загаром.

– Здравствуй, Боб. Здесь, в здании суда Королевского города, сегодня по-настоящему незабываемый день. Калеб Ротко, он же Безумный Шляпник – монстр, наиболее известный тем, что оставлял части тела в подарочных коробках по всему Королевскому городу и терроризировал местных жителей, теперь делает имя своей склонностью к драматизму. Он не разочаровал нас в первый же день заседания суда, на котором, ошеломив всех неожиданным поворотом событий, потребовал от свидетелей немедленно дать показания или пригрозил уволить своих адвокатов. Он забрался на стол, показывал окружному прокурору фокусы с иллюзиями и производил впечатление экстравагантным костюмом. К зданию суда стеклись его поклонники, пытаясь передать Калебу записки и подобраться к нему поближе. В народе говорят, что он... осмелимся ли мы это сказать? Очень привлекателен! Сегодня так называемый Безумный Шляпник наделал много шума своими показаниями и заставил зрителей задуматься, кто он – народный герой или сумасшедший. Если сегодня вы, как и многие граждане Королевского города, не провели весь день перед экранами телевизоров, телефонов и компьютеров, вот вам запись самых ярких событий.

«Я слышала про быстрое правосудие, – говорит Она в моей голове, – но оно какое-то подозрительно быстрое, тебе не кажется?»

Изображение меняется. Калеб стоит за трибуной в бордовом бархатном костюме с чёрным галстуком с блёстками и в цилиндре. На его руках перчатки, а везде, где видна кожа, проглядывают татуировки. Волосы Калеба немного отросли со времени нашей встречи, и он избавился от своей острой бородки. Его скулы очерчены сильнее, а глаза подведены тёмными тенями.

«Он просто нечто, не так ли?» – говорит Она.

– Тсс, – огрызаюсь я.

– Я ни слова не сказала, – бормочет Джия.

Адвокат задаёт вопрос, и Калеб расправляет плечи, возвышаясь над прокурором, который выглядит слабым и напыщенным рядом с жёстким и уверенным Калебом. Думаю, с определённой точки зрения его можно назвать привлекательным, но в нём есть что-то изменчивое и нестабильное, словно атомы и частицы его тела склеены вместе не так крепко, как у других людей, и постоянно перестраиваются.

Калеб сжимает кулаки и наклоняется вперёд.

– Что даёт вам право допрашивать меня? Вот что вам всем нужно обдумать с философской точки зрения.

На секунду кажется, что окружной прокурор собирается возразить, но затем он оглядывается на присяжных, вероятно, пытаясь решить, сработает ли эта выходка в пользу обвинения. Очевидно, он решает, что так и будет, бросает на зал суда взгляд, говорящий: «началось», и улыбается, как будто собирается подыграть Калебу.

– Это суд, и вы находитесь под следствием, мистер Ротко, – говорит окружной прокурор. – Вы стоите перед судом, а не я. Я задаю вам вопросы, а вы на них отвечаете, разве не так всё должно происходить? Такова природа судебных разбирательств.

Калеб пристально смотрит на окружного прокурора, его лицо – бесстрастная маска. Затем он растягивает губы в усмешке. В свете ламп поблёскивает золотой зуб, щёлкают и вспыхивают камеры. В зале воцаряется напряжённая тишина – Калеб полностью контролирует публику.

– Вы думаете, что поймали меня, – медленно тянет Калеб. Он осматривает присяжных одного за другим и поворачивается к камере, затем, наконец, вновь останавливает взгляд на окружном прокуроре. – Вы меня не поймали. Я выше вас и ваших клеток. Я выше ваших извращённых законов, ваших лидеров, выше добра и зла. Я выше вашего осознания. И вы думаете, что сможете удержать меня взаперти, вы думаете, что сможете надеть на меня наручники и увести, и я останусь там, куда вы меня посадите? Я задержался здесь так долго только потому, что хочу донести, насколько на самом деле вы беспомощны, – Калеб издаёт пронзительный смешок. – Вы понятия не имеете, с чем столкнулись. Вы как мыши, которые грызут кусок сыра, не подозревая, что мышеловка вот-вот переломит им хребет.

Окружной прокурор поправляет пиджак, безуспешно пытаясь скрыть нарастающую бледность.

– Так вы говорите, что собираетесь исчезнуть?

Калеб откидывается назад, всё так же контролируя зал и тех, кто в нём.

– Я хочу сказать, что всё происходящее происходит по моей воле, даже тот факт, что я сейчас здесь.

Окружной прокурор пытается рассмеяться. Он пытается собраться с мыслями. Но самообладание уже потеряно, и он бормочет:

– Я так не считаю, мистер Ротко, потому что вы стоите тут в кандалах на ногах, отвечая за свои подлые поступки. Я не считаю, что вы выше чего-то. Я думаю, что вы просто мелкий никчёмный преступник, и как только вас упрячут навсегда, этот город вернётся к привычной жизни, и о вас забудут.

– Возражаю, – говорит адвокат Калеба с другого конца зала.

– Поддерживаю. Подсудимый невиновен, пока его вина не доказана, – соглашается судья. – Мы не будем учитывать ваши личные суждения и мнения в этом разбирательстве, господин прокурор.

Волна смешков прокатывается по залу, но Калеб смотрит только на окружного прокурора. Я обхватываю себя за плечи. Отсюда глаза Калеба кажутся чёрными, будто у них нет радужки, будто он не человек.

– Прошу прощения, ваша честь, – говорит прокурор.

– Я знаю, где вы живёте. – Калеб постукивает пальцем по виску. – И я никогда не забываю лица.

Окружной прокурор замирает.

– Вы мне угрожаете, мистер Ротко?

– Просто предупреждаю, чтобы вы не удивлялись, когда мы встретимся снова.

Поднимается волна комментариев. Прокурор смотрит на судью, но она остаётся бесстрастной и такой же очарованной Калебом, как и все остальные.

– Вы решили, что я преступник, только потому, что хочу защитить своих людей, жителей Шрама, – говорит Калеб. – Всё ваше правительство погрязло в коррупции. – Его речь одновременно плавная и цепляющая. – Всё, что вы пытаетесь поставить мне в вину, не имеет для меня значения. Я не делал половину того, в чём вы меня обвиняете, но я сделал вторую половину, и если это приведёт меня на электрический стул, так тому и быть. У меня нет желания стоять здесь и отвечать на ваши бессмысленные вопросы о том, где я был и что делал в такой-то день. – Калеб смотрит в камеру, и я могу поклясться, что он уставился прямо на меня. – Я сражался за свой народ. Я всегда сражался за свой народ. – Он поднимает запястье и показывает залу суда метку Наследия. – Верность Наследию. Верность – это честь. Верность на всю жизнь. Мы ещё восстанем, попомните мои слова. Но ты... – Калеб усмехается и снова смотрит прямо в камеру. – Ты просто несчастная жалкая душа.

Погодите, разве женщина на митинге не сказала, что Урсула называла так свой сад душ? Несчастные жалкие души. Меня мутит от внезапно наступившей уверенности, что даже если я не знаю, где мои друзья, слухи откуда-то идут, и они на чём-то основаны. Я смотрю на телефон в руке и добавляю Калеба Ротко в список. Я должна с ним поговорить. Хотя и не знаю, как это сделать.

«Он сидит в одиночной камере в полицейском участке Королевского города, Мэри. Всего в одной поездке на метро отсюда».

В Её словах есть смысл. Я знаю, как там всё устроено. Я точно знаю, как попасть в эти клетки.

Я вспоминаю ночь битвы, тяжесть топорика в руке и жажду снова испытать эти ощущения: возбуждение от приключения и движения к цели.

«Не лги себе, Мэри. Тебе понравилось держать оружие в руке. Тебе понравилось ощущение, когда топорик вонзается в плоть».

И я снова оказываюсь в той ночи. Джеймс лежит на грязном асфальте, ночь жаркая и пахнет потом. Я слышу шум вертолётов над головой, пока Королевский город изо всех сил старается справиться с беспрецедентной угрозой: драконом, летящим в небе, и морским монстром размером с небоскрёб, бродящим по кварталу. Но монстры, которых они ищут, больше не в том облике, за которым они охотятся. Они выглядят как люди и стоят на улице рядом со мной. Мы видим, как Джеймс умирает от отравленного дротика, попавшего в левую кисть, которую он поднял, защищаясь. Теперь рука усыхает, начиная с пальцев, начинающих чернеть на кончиках. Шум вертолётов и вой сирен вдалеке сливаются в единый гул, затем разделяются; редкие стоны как лезвия рассекают густой воздух. Мир замедляется, секунды растягиваются, пока я пытаюсь придумать, что делать дальше.

Малефисента нависает над Джеймсом и говорит, что не сможет отсечь конечность магией, и я понимаю, что мне самой предстоит спасти своего парня. Я тысячи раз проходила мимо хозяйственного магазина по соседству и знаю, что манекен на витрине одет в жёлтый жилет, клетчатую рубашку и зелёные ботинки и что в пластиковой руке он держит маленький топорик с красной ручкой.

Я больше не слышу, что говорят Малли и Урсула. Я вижу только Джеймса, распростёртого на тротуаре с закрытыми глазами. Если кто- то не отрубит ему эту руку, он умрёт, когда яд дойдёт до сердца.

Я говорю, что сделаю то, что нужно, и бегу. Сильным ударом ноги быстро разбиваю стекло и выдёргиваю топорик из руки манекена. Бросаюсь обратно к Джеймсу, встаю над ним, и тогда слышу девушку из зеркала. Её голос такой же, как мой, но весёлый и лихорадочный.

«Да, – подталкивает она меня. – Отруби её».

И я это делаю. Поднимаю топорик над головой и с силой опускаю: Он рассекает плоть Джеймса, кости, мышцы и сухожилия, а затем сморщенная кисть катится по тротуару. Я выдёргиваю ремень из петель брюк и как можно сильнее затягиваю его вокруг предплечья Джеймса, пока Малли прижигает рану и наколдовывает повязку.

Я падаю на колени перед Джеймсом, кладу руку ему на щеку, пытаясь успокоить своё дыхание, которое становится быстрым и отрывистым.

«Да, Мэри, – шепчет голос. – Отлично. Руки больше нет».

Я подпрыгиваю, когда раздаётся громкий стук в дверь. Выпуск новостей закончился, и Джия выключает телевизор.

– Кто пришёл? – спрашиваю я.

– Ты что? Сегодня вечер понедельника! – раздаётся громкий голос.

– О, феи-крёстные, это натуралисты, – говорю я.

– Эй, – Джия выглядит оскорблённой. – Ты можешь быть немного любезнее? Они тебя любят.

Джия спешит к двери. Женщины-натуралистки влетают в квартиру, как стадо гусей следом за Джинни и Синди, и все говорят одновременно.

– Ты можешь поверить? – начинает Джинни. – Снаружи бродят дозорные. Они пытаются притворяться Наследниками, но это так очевидно.

– Полное, тотальное вторжение в частную жизнь, – возмущается Синди.

– Ладно, ладно, – говорит Эвелин. – Не стоит приносить сюда негативную энергию, дамы. Найдите минутку, чтобы сконцентрироваться.

Беспорядочный шорох курток прекращается, и женщины закрывают глаза. Мэтти держится за опаловое ожерелье, висящее на её шее. С натуралистками квартира наполняется теплом. Эвелин добродушная и милая, Мэтти строгая и проницательная, Джинни щедрая и по-матерински тёплая, а Синди – прирождённый яростный лидер. Все вместе они приносят сюда мир и мудрость, но всё-таки их слишком много.

Синди вздыхает и, махнув рукой, сдаётся. Все снова начинают болтать. Натуралистки целуют друг друга в щёки и развешивают куртки на вешалке у двери. Их объятия действуют как успокоительное лекарство.

– Джия, я знаю, ты что-то испекла, так где же оно? – требовательно спрашивает Синди.

Женщины тут же начинают разбирать тарелки, пока Джия ставит чайник, чтобы вскипятить воду, и достаёт из холодильника кексы. Их разносит Мэтти.

– Значит, на улице были дозорные? – спрашивает Джия, глядя на меня.

– Были, были, – говорит Мэтти.

– Должны же они что-то делать. Пятеро детей пропали, – говорит Эвелин, задумчиво жуя. – Нельзя винить дозорных за то, что они хотят хоть как-то защитить Шрам. Может, их действительно волнуют наши интересы.

– О, не смеши меня, – возражает Мэтти, направляясь на кухню за чайником. – Им нужен контроль.

– Им нужна Мэри Элизабет, – произносит Синди, и в комнате воцаряется тишина.

– Я?

– Ну да. Ты – одна из немногих ниточек, которые ведут к Джеймсу и остальным. Разумеется, они будут следить за тобой и их семьями. И, конечно, к нам будут относиться так же. Иначе им остаётся только бегать по городу как безголовым цыплятам, появляясь только тогда, когда исчезает очередной подросток-Наследник, и какой в этом толк? Поэтому дозорные следят за тобой и за нами, просто на всякий случай.

– Я слышала, – говорит Мэтти, разливая чай по чашкам, – что отец Джеймса Бартоломью сделал заявление из тюрьмы, – она понижает голос до шёпота. – Он говорит, что гордится своим сыном и поддерживает его, что бы он ни задумал. Говорит, что Джеймс всегда был умён и всегда выступал за интересы Шрама. Верность Наследию и всё такое, – говорит она.

– Пятеро наших драгоценных малышей пропали, – подхватывает разговор Эвелин. – И никто не знает, где они. Это жутко, жутко. Безответственно поощрять такое. Ему должно быть стыдно за себя, но, с другой стороны, он же Бартоломью...

Она замолкает на середине предложения, возможно, только сейчас заметив, что я притихла, а Джия так сильно сжала ручку своей чашки, что та дрожит. Мне не нравится, когда люди сравнивают Джеймса с остальными членами его семьи. Он совсем другой. Он хороший человек.

Или, по крайней мере, был таким.

– Она не хотела сказать ничего плохого, – говорит Синди, сжимая моё плечо.

– Не понимаю, почему я до сих пор беру тебя с собой, – смеётся Джинни.

– Ну, – говорит Мэтти, пытаясь улыбнуться. – У тебя в запасе есть какие-нибудь новые трюки, Мэри, или та левитация вышла случайно?

Все взгляды устремлены на меня, и я чувствую, что они прожигают меня, как лазеры.

Что я могу сказать? Нет, нет, дамы, левитации больше не будет. Это было всего один раз. Теперь остался только странный голос в моей голове.

– Думаю, я всё-таки последую твоему совету, – говорю я Джии.

– Какому совету? – нервно переспрашивает она. – Что я говорила? – Тётя ставит свою чашку на стол.

– Ты говорила, что мне стоит сходить повеселиться с друзьями.

– Когда я это сказала?

– Когда мы разговаривали в прошлый раз.

– Я этого не помню. И дозорные, и журналисты из новостей...

– К чёрту дозорных, – говорю я. – Пусть ходят за мной, если хотят.

– Ты можешь хотя бы сказать мне, куда собираешься, чтобы я не волновалась?

– Конечно, – я оглядываюсь на женщин в разноцветных шарфах и с надушенными маслом запястьями. Я люблю их и благодарна за то, что они остаются прежними, как бы ни менялись обстоятельства, но больше не могу оставаться здесь ни минуты, чувствуя нарастающую тяжесть в груди.

Поэтому я лгу.

– В «Страну чудес», – говорю я.

Глава четвёртая

Сойдя с поезда в Центре, я переодеваюсь в туалете подземки в юбку и блузку на пуговицах. Я натягиваю чулки и высокие ботильоны, которые молодые богатые девушки носят здесь в снег и дождь, и завершаю образ шерстяным пальто и пастельно-голубым шарфом. Я купила этот наряд в прошлом году, когда только попала на стажировку в Центре. Мне повезло найти ботильоны со скидкой, но я так и не смогла заставить себя надеть эти вещи. Я ожидала, что мне придётся одеваться как одна из Элит, чтобы вписаться в обстановку, но оказалось, что я получила место стажёра в том числе потому, что я Наследница, и в участке хотели, чтобы так я и выглядела во время работы. Одежда кажется чужой, и мне хочется её сорвать. Я снимаю свой обычный тёмный макияж и наношу нейтральную палитру, светло-персиковую помаду и коричневую тушь вместо чёрной. Я в последний раз оглядываю себя и убираю волосы в пучок на затылке. Никогда не видела, чтобы Элиты ходили с распущенными свободными волосами, как я. Я выгляжу совсем по-другому.

Мне почти удаётся поверить, что я росла богатой и лишённой магии.

Я выхожу из туалета, задираю нос, расправляю плечи и иду вперёд. Если бы Урсула увидела меня сейчас, то точно не удержалась бы от комментариев. А Джеймс? Мы бы сразу расстались.

Центр прекрасен по-своему – в потребительском смысле. Сейчас начало ноября, холод здесь более пронизывающий, чем в Шраме. Небоскрёбы возвышаются над головой толстыми серыми колоннами, по их стенам мерцают окна, горящие жёлтым светом. Это время года, когда люди начинают задумываться о жизни и идут в магазины за подарками, и... я не знаю... домашними сырами. Яркий блеск и сияние Шрама исчезли, сменившись тренчами и портфелями, остроугольными пакетами, костюмами, галстуками и практичной обувью. Вдоль улиц выстроились магазины, и впервые на моей памяти прохожие улыбаются мне и кивают. Хм. Так вот каково это – не быть изгоем, когда гуляешь по этому району. Интересно.

Я обдумываю план, который на самом деле вовсе не план. Он строится лишь на фантазии, что этот макияж и одежда будут достаточной маскировкой, чтобы скрыться с радаров. Ещё я полагаюсь на частую смену кадров в участке, на то, что новички, которые должны работать за стойкой регистрации, понятия не имеют, кто я такая, и не увидят связи между мной и размытыми фотографиями с ночи битвы. Эти три вещи должны дать мне преимущество. Я случайно узнала, что детективов Колмана и Махони сегодня там не будет, а шеф и её помощница Мона, скорее всего, запрутся в кабинете начальницы, если ещё будут здесь так поздно.

К сожалению, когда карьера заканчивается полным крахом, даже не начавшись, люди тебя запоминают. Я борюсь с беспокойством, поднимаясь по лестнице здания на этаж, где находится полицейский участок.

– Я могу вам чем-то помочь? – спрашивает охранник. На его лице нет признаков тревоги или узнавания.

– Мне наверх. Боюсь, я должна кое о чём сообщить в полицию.

Он кивает.

– До закрытия всего час.

– Знаю, знаю. Поезд задержался. Глупая я, – я наклоняюсь вперёд как можно небрежнее. – На самом деле, у меня была послеобеденная встреча за коктейлем. Оттуда бывает сложно вовремя уйти.

– Держу пари, так и есть, – говорит охранник так, словно съел что-то кислое. – У Элит всё время вечеринки, да? – Он что-то печатает на своём компьютере. – Хорошо, покажите удостоверение личности и проходите.

Я достаю бумажник из заднего кармана и вынимаю поддельный паспорт, который сделала специально для подобных случаев, когда мне не стоит разглашать своё настоящее имя. Петунии Кларк восемнадцать лет, она из Элит и зарегистрирована в бутик-отеле на случай, если кто-нибудь отправится её искать.

Я улыбаюсь так мило, как только могу, когда охранник вводит мою информацию в базу. Я никогда не умела выглядеть невинной, поэтому старалась не попадать в ситуации, где это могло мне понадобиться. Что-то во мне кажется подозрительным, когда я пытаюсь притворяться милой. Охранник возвращает мне паспорт, проводит через систему безопасности, вручает значок-наклейку и указывает на лифт.

– Второй этаж, – говорит он.

Как только я скрываюсь из виду, то нажимаю кнопку третьего этажа. Свет мигает жёлтым, нервы напрягаются, и я чувствую, как адреналин разливается по телу. Проблема не только в том, куда я иду. Просто всплывают воспоминания о моём последнем визите сюда, которые раньше мне удавалось подавлять. Я стараюсь помнить, что нахожусь под камерой, держать голову под углом, который скроет моё лицо, и вести себя как можно спокойнее, чтобы выглядеть нормальной. Пока лифт мчится вверх, я вспоминаю, когда была здесь в последний раз. Прошло всего несколько дней, но кажется, что целая жизнь.

На следующий день после битвы, когда я провела ночь в больнице, а затем в участке, полицейские – уже не мои коллеги – меня допросили, а затем сопроводили в главный зал, чтобы я могла забрать вещи со своего стола. Хотя мои конечности двигались как положено и мне удавалось сохранять на лице выражение, соответствующее нормальному человеку, я была уже не такой, как раньше. Я изменилась, разрубив плоть Джеймса, но дело было не только в этом. От укола, который сделал мне Лукас, внутри словно поселился электрический ток, и мне казалось, что он сожжёт меня дотла. Насколько я понимала, то, что мне вкололи, уже усвоилось, и побочные эффекты от укола прошли.

Но я чувствовала, что внутри меня осталось нечто более постоянное.

«Да, – говорит Она. – Это была я».

Тем временем в полицейском участке царил хаос. Все полицейские были вызваны на работу, Кайл и Лукас Аттенборо находились под стражей, а Калеб Ротко был прикован наручниками к стулу в центре зала. Он кивнул мне, когда я проходила мимо, но я едва обратила на него внимание. У меня было слишком много забот, чтобы замечать его присутствие.

Джия набивала коробку моими вещами, когда вошла начальница. Сначала я никак не отреагировала и просто наблюдала, как она скользит по залу в сопровождении Моны. Шарлин Ито в безупречном шёлковом костюме и сверкающих драгоценностях, с красивым царственным лицом и выверенными грациозными движениями. С тех пор как она пришла ко мне, когда была убита моя семья, я каждый день мечтала стать такой же.

Шеф даже не взглянула на меня. Она ни на кого не смотрела.

Когда я уловила запах дорогих духов, мне захотелось её уничтожить.

Наблюдая за тем, как властно шеф вышагивала по участку той ночью, я не могла не задаться вопросом, была ли она той же самой женщиной, которую я застала два дня назад за передачей конверта подозрительному парню с татуировкой кинжала. Тогда я посчитала его платой за помощь в поимке Калеба Ротко, потому что видела того парня в его салоне, но на самом деле это могло быть что угодно. Факт оставался фактом: шеф солгала насчёт доказательств того, что Калеб убил Урсулу и Малли. Это было неоспоримо, поскольку девушки оказались живы.

Шеф Ито уволила меня, а затем Беллу, которая вообще не заслуживала увольнения, а потом у неё не хватило совести даже встретиться со мной лицом к лицу. Я злилась и чувствовала себя преданной.

Поэтому я вдыхала запах её духов, наблюдала за её походкой, за самодовольным изгибом губ, а потом напала.

Я пронеслась мимо Джии и побежала к шефу. В голове была только одна мысль: причинить ей боль, заставить её заплатить за то, что она сделала.

Мне хотелось оторвать её лицо от черепа.

Хотя я не кричала и не издавала никаких звуков, мне не удалось зайти далеко. Джия крепко меня схватила, прежде чем я добралась до шефа, а затем между нами встали несколько полицейских, которые до этого наливали себе кофе. И тогда я закричала, не в силах сдержать разочарование. Я жаждала почувствовать, как я разрываю её плоть собственными руками.

Шеф стояла невредимой среди множества людей. Она ни на мгновение не потеряла самообладания, и её самодовольство только выросло, проявляясь на лице. Истина была такой холодной и такой очевидной, что я не могла поверить, что когда-то доверяла шефу Ито и сделала её своим кумиром. Она была явно и очевидно... злой. Я была так глупа.

Мона свирепо смотрела на меня, пока я боролась с полицейскими, которые меня держали.

– Не дёргайся, синичка, – сказал детектив Джонс мне на ухо.

Конечно, я начала извиваться, но он только схватил меня крепче.

– Наглости тебе не занимать, – начала Мона, указывая на меня пальцем. – После всего, что для тебя сделала шеф Ито, ты проигнорировала её приказы...

– Хватит, – требование успокоиться слетело с губ начальницы. – Мэри Элизабет, немедленно остановитесь, – в её словах не было ни яда, ни напора, но я всё равно обмякла. Шеф была моей героиней и до сих пор оказывала на меня влияние, которое я не могла объяснить. Мне требовался ещё один день, чтобы понять, что я до сих пор хотела ошибаться. Я до сих пор хотела, чтобы шеф Ито оказалась хорошей.

– Идём, – сказал детектив Джонс. – Ты пойдёшь со мной.

– Нет, – сказала шеф. – Отпусти Мэри. У неё была трудная ночь. Она не спала, да и тот инцидент с топором. Не нужно забывать, Мэри Элизабет совсем недавно обнаружила, что её друзья – патологические преступники, настоящие сумасшедшие. Кому станет лучше, если её арестуют? Её уже допросили и оправдали. Девочке нужно вернуться домой, – шеф огляделась по сторонам. – И нам нужно найти исчезнувших детей Шрама. Всё, приступайте к работе, – её пристальный взгляд остановился на мне, и я застыла на месте. – Берегите себя, Мэри Элизабет. Я восхищаюсь вашим упорством и вашей страстью, но больше сюда не приходите. Если вы это сделаете, то, скорее всего, застанете меня в менее великодушном настроении.

С этими словами шеф Ито ушла, исчезнув в своём кабинете, и в участке снова воцарилась тишина.

Когда Джия повела меня наружу, неся в руках коробку с вещами, Калеб Ротко уставился на меня, широко и зубасто ухмыляясь. Он поднял руку в приветствии, а затем медленно согнул пальцы один за другим, будто нажимая на клавиши пианино. Взгляд Калеба следил за каждым моим шагом, и я чувствовала, что он прожигал мне спину ещё долго после того, как мы вышли из зала – так же, как при нашей первой встрече.

– Я её ненавижу, – сказала я Джии, когда мы вышли из здания.

– Я знаю, – ответила Джия. – Я тоже её ненавижу.

Пока я предаюсь воспоминаниям, двери лифта открываются на третьем этаже. Тут находятся тренажёрный зал и кафетерий, поэтому сейчас этаж практически пуст. Первая часть плана прошла успешно, и я надеюсь, что удача поможет мне продержаться ещё немного. Я пробегаю мимо стеклянных дверей, ведущих в участок, и толкаю дверь в женскую раздевалку.

Здесь оказывается незнакомая мне женщина. Она стоит в полотенце и сушит волосы феном, склонившись над раковиной, но в остальном здесь пусто. Я незаметно проскальзываю внутрь и прячусь за шкафчиками.

Обычно полицейские тренируются в тренажёрном зале, поднимая тяжести, но каждый вечер тут проводятся занятия по аквааэробике, которые довольно популярны, а это значит, что я смогу выкрасть форму. Если начать открывать все шкафчики подряд, это будет выглядеть подозрительно. Я оглядываюсь на женщину, но она сосредоточена на своих волосах.

О, пожалуйста, если во мне осталась какая-нибудь магия, пусть она поможет, потому что сейчас она мне нужна.

«Не волнуйся, дорогая. Я поняла».

Меня охватывает спокойствие, и я открываю первый шкафчик. Ничего. Я проверяю следующий и тот, что за ним. Как только я открываю последний шкафчик в ряду, женщина перестаёт сушить волосы, и в раздевалке внезапно становится тихо. К счастью, передо мной оказывается полицейская форма с пропуском на шнурке. Я торопливо снимаю свою одежду и втискиваюсь в брюки и рубашку на пуговицах. Я натягиваю на голову фуражку и заправляю рубашку так быстро, как только могу, затем вешаю на шею пропуск. Я хватаю сумку с одеждой, которую принесла из Шрама, и направляюсь к двери, не оглядываясь.

– Джастин! – зовёт женщина у раковины. – Это ты?

Я слегка поворачиваю к ней лицо и машу рукой.

– Спокойной ночи! – кричит она. – Увидимся утром! А у меня ещё сверхурочные!

Я бегу по коридору, представляя ужасных людей, с которыми могу столкнуться, но не могу придумать никого страшнее, чем шеф Ито. Сейчас я выдаю себя за полицейского. Это влечёт за собой суровое наказание. Но проблема не только в этом. Вполне возможно, если шеф узнает, что я сделала, то воспримет это как личное оскорбление. И у меня есть чувство, что задетая начальница будет серьёзной проблемой для моего благополучия.

Теперь я должна войти в тюрьму, используя пропуск, чтобы получить доступ и как можно быстрее добраться до камеры Калеба Ротко. Скоро часы посещений закончатся, и начнётся обход, поэтому я хочу поскорее войти и выйти.

Я проскальзываю в двери, не глядя по сторонам. Я знаю, что большинство полицейских, которые работают здесь, мало интересуются посетителями. Здесь всего дюжина камер, и лишь одна достаточно уединённая, чтобы посадить туда кого-то настолько провокационного, как Безумный Шляпник. Должно быть, полицейские подумали, что в общей камере Калеба просто убьют, и, даже выбрав вариант с одиночным заключением, его разместили в самом конце коридора, поэтому мне требуется специальный ключ из диспетчерской.

«Всё решает поведение, малышка, – говорит Она. – Никто не посмеет задавать вопросы королеве. Веди себя так, и тебе не придётся ни перед кем отчитываться».

Я открываю пропуском дверь диспетчерской, киваю парню, который наблюдает за мониторами, и снимаю ключ с крючка.

– Проверяю мистера Ротко от имени шефа Ито.

Он безразлично машет мне рукой.

– Передай от меня привет этому Безумному Болтуну, – он хихикает. – Берегись, этот парень тебе все уши заговорит.

– Я учту.

Хотя мне хочется броситься прямиком к Калебу и расспросить о своих друзьях, я заставляю себя идти, спокойно переставляя ноги, пока не добираюсь до уединённой камеры за углом в конце коридора.

Её стеклянная поверхность напоминает мне коридор с клетками в лаборатории Кайла Аттенборо. Я была в одной из них не так давно и могу оказаться там снова, если не буду осторожна. Мою грудь сжимает беспокойство, и я с трудом сосредоточиваюсь.

Я точно знаю, как выглядит эта камера, но всё равно удивляюсь, когда вижу там Калеба, скрестившего ноги на полу перед столом и спокойно потягивающего чай из чашки. Безумный Шляпник, чьё лицо разлетелось по экранам телевизоров и газетам, заняло заглавные страницы всех новостных сайтов, сейчас сидит передо мной, и теперь мне начинает казаться, что я добралась до него слишком легко.

И... Калеб Ротко выглядит так, будто ждал меня.

«Потому, что так и должно было быть, – говорит Она. – Это судьба».

Когда я подхожу, Калеб ставит чашку перед собой и складывает руки под подбородком. Он со своими татуировками и чёрной меткой Наследия на запястье кажется меньше, чем раньше. Я представляю, как Калеб распиливает человеческое тело, раскладывает его по коробкам и разносит по городу, и всё это во имя Верности Наследию.

Террорист. Демон.

И он смотрит прямо на меня, улыбаясь.

– Это ты, Мэри Сью? – спрашивает Калеб, всё ещё улыбаясь.

– Вообще-то я Мэри Элизабет.

Он издаёт тихий смешок. Я замечаю, что Калеб совсем не удивился, увидев меня. Я низко надвигаю фуражку не только из-за камер, но и потому, что мне нужно установить некоторую дистанцию между нами.

– Заходи, – говорит Калеб. – Давай поболтаем. – Увидев, что я медлю, он поднимает руки. – Посмотри, детка, никакого оружия.

Я поворачиваю ключ в замке, сканирую удостоверение, чтобы дверь открылась, и прохожу.

– Присаживайся, – приглашает Калеб, указывая на пол напротив себя.

– Я постою, – говорю я.

Он кивает.

– Жаль, но на этот раз я не смогу предложить тебе чай. Я сжёг чайник.

Чай – это традиция Шрама, и в последний раз, когда я видела Калеба, он уже предлагал меня угостить.

– Всё в порядке. Я пришла не за чаем.

– Так зачем ты пришла, Мэри?

Теперь, когда я оказалась здесь, я не совсем уверена. Я оглядываю маленькую камеру. Тут есть унитаз, раковина с зубной щёткой и пастой, небольшая стопка книг, кровать с лёгким одеялом и лампа, прикрученная к полу. Пустой поднос стоит возле двери, через которую я только что вошла.

– Почему ты не удивился, увидев меня? – спрашиваю я его.

– Все хотят видеть Калеба. Тут бывает много посетителей. Разных типов. У меня здесь был мэр, шеф полиции... Все хотят узнать то, что знаю я. Но они всё равно не смогут попасть сюда, – Калеб постукивает себя по виску и снова смотрит на меня, как ленивая древняя черепаха: его движения вялые и неспешные. Его слова звучат размеренно, но в глазах мерцает огонь. – Почему бы тебе не спросить у меня то, ради чего ты пришла?

Я колеблюсь. Если Калеб знает, о чём я хочу спросить, у меня остаётся надежда, что мои друзья не исчезли в другом измерении, что я смогу увидеть их снова: положить голову на грудь Джеймса, посмеяться с Урсулой до боли в животе. Я могу надеяться, что в жизни ещё будет что-то большее, чем мрак и обречённость каждую секунду каждого дня.

– Ты сказал кое-что сегодня на суде.

– Я много чего наговорил. Это был хороший день для меня, ты так не думаешь?

– Ну, да, но ты сказал одну конкретную вещь.

– Одну вещь?

– Да.

– И это повлияло на тебя? Заставило проделать весь путь сюда? Оставить Шрам? – Калеб на мгновение прикрывает глаза. – Я скучаю по запаху города, улиц и сладостей, по небу, на котором движутся облака. Я скучаю по своим людям. Это место – тюрьма не только на физическом уровне. Эти марионетки Элит понятия не имеют, что значит жить, отстаивать что-то, обладать семенем магии.

– Да, – соглашаюсь я. – Так и есть.

О людях, которые живут за пределами Шрама, многое можно сказать, но сейчас у нас нет на это времени. Быстрый взгляд на телефон говорит мне, что занятия по аквааэробике закончатся с минуты на минуту. Мне нужно поторопиться.

– Ты сказал, что люди, которые не понимают движение Верности Наследию внутри Шрама, – это несчастные жалкие души. Где ты слышал эту фразу?

– Может быть, я сам её придумал. Звучит неплохо, не так ли? Цепляет?

– Дело в том, что Урсула, девушка, которой ты делал татуировку...

– Морская ведьма...

– Да. Кажется, теперь её так называют, и...

– Продолжай.

– Ну, ты же знаешь, что она была моей лучшей подругой, что я искала её в твоём тату-салоне и что она исчезла несколько недель назад.

– Но она всё же вернулась, не так ли? И вернулась с новыми силами, так сказать.

– Ей нравилось говорить о несчастных жалких душах. На самом деле, она часто повторяла эту фразу, и она единственный человек, от которого я её слышала.

Неуловимая улыбка Калеба возвращается, очень похожая на змею на татуировке, выглядывающей из-под его воротника.

– Если хорошо подумать, похоже, я действительно мог позаимствовать эту фразу у неё. Она могла сказать мне, что Бунтарка Мэри поймёт, что это значит.

Моё сердце сжимается, но я стараюсь не показывать своего нетерпения.

– Ты видел её? Где?

Калеб не двигается.

– О, она повсюду.

– Значит, ты не знаешь, где она?

– Я этого не говорил.

Я рычу. Калеб играет со мной. Но я сейчас не в настроении для игр. У нас нет времени.

Парень поднимает брови.

– Ну что за характер.

– Перестань ходить кругами. Это бесит. Ты играешь со мной, но это, серьёзно, вопрос жизни и смерти.

Калеб внимательно рассматривает меня.

– Видишь ли, в чём дело. Всю свою жизнь я хотел сделать Шрам лучшим местом для жизни, вернуть ему былую славу, – он стискивает зубы. – Но больше всего я хочу выбраться из-под контроля Элит. Я должен достичь этой цели, чего бы мне это ни стоило. Поэтому я собираюсь сделать то, чего они даже представить не могут. А ты... Ты сделала выбор остаться узницей, когда у тебя могло быть всё. Ты могла обладать магией и быть рядом с теми людьми, которых якобы любишь. Ты могла что-то изменить, но решила остаться в цепях. И теперь ты раскаиваешься в своём выборе. Уже не так уверена. Ты хочешь найти своих друзей. Для чего? Думаешь, они не знают, что происходит? У них есть магия. Они могут делать вещи за гранью фантазии. Ты их отвергла, а не наоборот. Не забывай об этом.

Когда Джеймс и Урсула звали меня с собой, я посмотрела на разрушения вокруг и решила пойти другим путём: путём закона, обычной жизни, более безопасной жизни... И посмотрите, к чему это привело: я осталась в одиночестве, без друзей и без цели. Но теперь я уверена, что Калеб знает больше, чем говорит.

– Думаю, я смогу понять твою низкую оценку, если посмотрю на себя твоими глазами, – говорю я серьёзно. Быть может, Калеб заперт тут, и он, возможно, опасен, но он не такой трус, как я. – Но прошу, пожалуйста, расскажи мне, что ты знаешь. Я никогда не причиню им вреда. Я просто хочу увидеть их снова.

– Если ты хочешь их увидеть, тебе придётся найти их самостоятельно.

– Почему? Если ты что-то знаешь, почему не хочешь мне сказать?

Калеб разглядывает свои ногти, потом снова смотрит на меня.

– Это не то, чего ты ожидала, не так ли? Ты должна найти правду в себе, прежде чем получишь то, что хочешь.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Ой-ой. Кажется, могут возникнуть проблемы, – Калеб прикладывает ладонь к уху. – Послушай-ка.

С другого этажа доносится тихий звук сирены.

– Где ты взяла эту форму, Мэри Сью? – почти шепчет Калеб.

– Феи-крёстные! Мне нужно идти. – Я вскакиваю на ноги. Меня будут искать.

– Подожди! – говорит Калеб. – У меня есть для тебя скромное угощение.

Я свирепо смотрю на него. Времени нет, но я не могу просто уйти.

– В тебе есть магия, которую ты даже не осознаёшь, – говорит Калеб. – Урсула просила меня передать тебе это, если ты придёшь её искать. Посмотри на семя магии, которое у тебя внутри, и позволь ему прорасти.

– Какой ещё магии? – с нажимом спрашиваю я. – Из-за чего ты поссорился с Урсулой? Когда она оставила тебе сообщение для меня?

Калеб пожимает плечами:

– Хм. Давай оставим этот разговор на другой день.

Я отворачиваюсь. Я больше ничего от него не добьюсь, и мне нужно убираться отсюда.

– Верность Наследию, Мэри, – кричит Калеб. – Никогда не забывай, кто ты.

А потом я иду так быстро, как только могу, не привлекая к себе внимания. Если я побегу, меня поймают. Я, не оглядываясь, выхожу в коридор и спускаюсь по дальней лестнице, затем прохожу в вестибюль, где уже начинается хаос.

«Не смотрите на меня, – думаю я. – Не смотрите на меня».

Люди в форме проносятся мимо меня. Я ни с кем не встречаюсь взглядом, но и не смотрю в пол. Я почти начинаю верить, что действительно способна становиться невидимой, когда слышу голос:

– Привет, новенькая.

Я поднимаю глаза в полной уверенности, что меня сейчас арестуют, но этого полицейского я раньше не видела. Я ещё не утонула.

– Ситуация в Шраме накаляется. Комендантский час нарушили. Всех вызывают работать. Ты тоже на дежурстве?

– Нет, сэр. Я иду домой, – я колеблюсь. – Так вот из-за чего вся эта суматоха? Шрам?

– Конечно. Там сейчас гражданские беспорядки, – полицейский бросает взгляд на моё запястье, которое прикрыто рукавом, поэтому он не может увидеть, Наследница я или нет. – Интересные люди живут в Шраме.

– Это точно.

– Ты в какую сторону направляешься? – Если это попытка выяснить, из Шрама я или нет, то я не хочу, чтобы у полицейских было хоть какое-то представление о моей личности, когда раскроется пропажа пропуска.

– Домой, – говорю я. – В Верхний город.

– Ладно, иди поспи немного. Нас ждёт много сверхурочных и большая нагрузка из-за злодеев и всего остального.

– Да, сэр.

Когда я выхожу на холодный ночной воздух, то поспешно сворачиваю в переулок. Я переодеваюсь в одежду из Шрама и выбрасываю два других костюма в ближайший мусорный бак. Оказавшись в своих ботинках, чёрных джинсах и кожаном пальто, я чувствую, что снова могу дышать свободно, впервые с тех пор, как вышла из метро.

И теперь у меня есть то, чего не было, когда я туда вошла.

Я знаю, что мои друзья живы.

И они хотят, чтобы я их нашла.

Глава пятая

Следующим утром я просыпаюсь оттого, что Джия кричит на телевизор. Эта привычка появилась у неё тем утром, когда мы покинули полицейское управление Королевского города в прошлую пятницу. Каждое утро после ночи глобальных продаж «волшебной» косметики она готовится ко сну, заплетает волосы, готовит свежий кофе для меня и чай на ночь для себя, а потом до хрипоты кричит на телевизор. Ей хватает причин для возмущений: беспорядки, митинги, ежечасные заметки об Урсуле, Малефисенте и Джеймсе, требование к гражданам Шрама немедленно связаться с властями, если у них появится какая-нибудь информация. Джия едва не плюётся всякий раз, когда на экране появляется Кайл Аттенборо. Какова бы ни была причина её гнева, я просыпаюсь под её комментарии как под будильник. Но сегодня в голосе тёти слышится странная тревога, достаточная, чтобы я вскочила с кровати и побежала в гостиную, напряжённая и готовая к битве.

Это не обычные возмущённые ругательства Джии.

– Феи-крёстные! – говорит она так, словно ей не хватает воздуха. – Палочки волшебные!

– В чём дело, Джи? – Я встала слишком быстро и теперь нахожусь на грани обморока, пытаясь сфокусировать взгляд на комнате и с трудом держась на ногах. – Ты меня пугаешь.

Джия одета в пижаму для сна, на ней очки в роговой оправе, кожа блестит от сывороток и кремов. Тётя бросает на меня быстрый взгляд, а затем снова поворачивается к телевизору.

– Это во всех новостях!

– Что?

Джия косится на то, как я плетусь на кухню, одним глазом поглядывая в телевизор, и наливаю себе кофе, а затем бросаю туда пару чайных ложек сахара. Сегодня день сладкого.

Репортёр на экране что-то говорит возле здания суда Королевского города в Центре, окружённый другими журналистами. Все заняты одним и тем же. Последнюю неделю это было каждый день, и тут нет ничего нового. Моё внимание привлекает другое. В нижней части экрана бежит строка с яркими, жирными буквами:

Калеб Ротко сбежал / все в опасности / оставайтесь дома /

заприте двери / бойтесь злодеев.

Я опускаюсь на стул за обеденным столом и стараюсь, насколько возможно, сохранять невозмутимое выражение лица.

– Ты можешь в это поверить? – говорит Джия. – Он просто исчез! Пуф!

– Он... – Мой голос дрожит, и я сжимаю запястье, чтобы успокоиться. – Он Исчезнувший?

– Нет! – Джия ёрзает на диване. – Его выпустила какая-то женщина. Есть даже видеозапись. Я уверена, её снова покажут.

Моё сердце начинает биться быстрее. Оно стучит о грудную клетку, и я делаю ещё один глоток кофе. Я не знаю, что делать. Много людей видели меня вчера, и это только вопрос времени, когда меня схватят. Наверное, я оставила дверь в камеру открытой. Я даже не помню, как запирала её ключ-картой. Я так паниковала из-за сирены, что почти ничего не помню, кроме того, как переоделась рядом с мусорным баком. Я наполняю лёгкие воздухом и опустошаю их до конца, пытаясь думать.

Репортёр продолжает что-то говорить, и когда я думаю, что она уже не заткнётся, на экране появляются зернистые кадры с камер наблюдения, снятые прошлой ночью. Женщина в кожаной одежде идёт по коридору мимо камеры Калеба Ротко. Лица не видно, но у неё длинные вьющиеся огненно-рыжие волосы, и от того, как она идёт – нет, крадётся, – у меня по рукам бегут мурашки.

– Кто это, чёрт возьми? – спрашиваю я.

– Её назвали Красной Королевой, – говорит Джия. – Видишь корону на куртке?

И правда, на спине её красной кожаной куртки я смутно вижу золотое тиснение. Всё в этой женщине пугает меня: то, как она прижимается к стене коридора, как какой-то паук, вместо того чтобы идти нормально; то, как её куртка корсетом облегает тело, подчёркивая необычно тонкую талию; то, как она вытягивает руки. Калеб Ротко поднимается ей навстречу, обнимает, словно старого друга, и послушно выходит за ней из камеры, как ребёнок за Крысоловом.

– Подожди, подожди, что она только что сказала? – спрашиваю я, быстро моргая.

– Что?

– Насчёт времени. Репортёр. Что она сказала?

Джия отрывается от своего чая, нахмурив брови.

– Временная метка показывает, что та женщина появилась в его камере чуть раньше семи вечера? А что?

Занятия аквааэробикой закончились в семь. Сирена завыла в семь. Никакой Красной Королевы в камере не было. Там была я. Но я была одета по-другому, я была в форме, и Калеб определённо не пошёл за мной, как за ней. Он сидел на полу, когда я уходила.

– Они уверены?

– Это указано прямо в углу Записи. – Джия перематывает новости и ставит их на паузу, когда Безумный Шляпник и Красная Королева выходят из камеры. – Шесть пятьдесят семь. А что?

– Ничего. Просто уточняю. Похоже, они выбрали лучшее время для побега. Не полночь или что-то в этом роде.

В то время сирена вызвала полный хаос. Все побежали в Шрам из-за драк, которые вспыхнули после вчерашнего митинга. Скорее всего, никто не обращал внимания ни на тюрьму, ни на ключ ещё несколько часов, и даже с включённой сиреной Калеб, вероятно, сбежал без особых проблем.

Но это не объясняет, как та женщина оказалась в тюрьме одновременно со мной.

– Можешь переключить обратно на прямой эфир? – говорю я, с трудом проговаривая слова.

Джия морщит нос, глядя на меня, но подчиняется без жалоб.

Репортёр возвращается на экран.

– Городские власти считают эту женщину чрезвычайно опасной. Любой, у кого есть информация о Красной Королеве, должен немедленно связаться с Дозором или набрать девять-один-один. Она включена в список самых разыскиваемых злодеев вместе с Малефисентой, Безумным Шляпником, капитаном Крюком и Урсулой. Гражданам рекомендуют бояться злодеев и использовать хэштег каждый раз, когда они делятся информацией в социальных сетях.

Телевизор на мгновение вспыхивает красным, репортёр исчезает, и экран становится пустым. Ни новостей, ни роликов с места последних событий, ни экспертов, комментирующих тяжёлую ситуацию в Шраме. Я собираюсь сказать Джии, чтобы она выключила телевизор и включила заново, когда на экране вспыхивают крупные жирные буквы. Там написано: «Головы с плеч». Затем раздаётся треск, и ролик новостей включается снова. Начинается обсуждение за круглым столом.

Головы с плеч?

У меня пересохло в горле, и я не могу сглотнуть.

– Ты это видела? – хриплю я, уже зная ответ.

– Видела что? – говорит Джия, и моё сердце замирает.

Мне становится нехорошо.

– Ничего. – Мои колени слабеют, и я падаю на диван. – Можешь выключить?

– О, сначала она хочет его включить, а потом хочет выключить.

– Джия, – умоляю я.

Лицо Джии смягчается, на нём проявляется беспокойство.

– Хорошо, конечно, конечно, дорогая, – Она зевает. – Ты в порядке? Повеселилась в «Стране чудес»? Всё потихоньку приходит в норму?

Я не сразу понимаю, о чём она говорит, но потом вспоминаю, как сказала ей, что провела прошлую ночь в «Стране чудес».

– Да. Да, было здорово увидеться с Дэлли.

– Хорошо. Старый добрый Дэлли Стар, – говорит Джия, не произнося остальное. Что, кроме тёти, Дэлли остался последним из всех, кто мне действительно небезразличен. – Я думаю, тебе пора готовиться к школе, да? Забудь обо всём на какое-то время.

– Да! Правильно! Точно!

Ого, сколько ещё раз я собираюсь солгать этой женщине до завтрака?

– Хорошо, я иду спать. Отличного тебе дня, и сегодня вечером у нас будет долгий разговор. – Она встаёт и потягивается. – Ситуация становится всё более и более странной, Мэри. Не могу дождаться, когда жизнь станет нормальной.

– Что ты подразумеваешь под словом «нормально»? – Я не хочу задавать Джии такой философский вопрос прямо перед сном, но я понятия не имею, что значит норма. Может быть, я никогда этого не знала. Шрам и все его порядки максимально далеки от нормальности.

– Ну, – говорит Джия, слегка улыбаясь мне. – Наверное, всё нормально таким, какое оно есть. – Она подходит ко мне и гладит по щеке. – Не смей исчезать. Я не знаю, что тогда буду делать.

Она отправляется в спальню, а я остаюсь стоять в гостиной, пытаясь отдышаться. Образ Красной Королевы слишком мне знаком, чтобы его игнорировать. Я не могу отрицать, что моё чувство реальности пошатнулось. Я вижу странные вещи, время идёт необычно, и я слышу голоса.

Из-за этой неправильной магии я чувствую, словно мир перевернулся с ног на голову, и я не знаю, могу ли теперь верить своим собственным глазам.

Мне нужна помощь, даже если она придёт от того, кто может очень, очень сильно злиться на меня.

Я достаю телефон, набираю сообщение Белле и нажимаю «отправить», пока не успела передумать. Мне нужен хоть кто-нибудь, и Белла, на мой взгляд, – единственный человек, который сможет объективно взглянуть на ситуацию. Может, у меня началась травматическая реакция на то, через что я прошла, и поездка к доктору Динь сразу всё исправит. Но сейчас я могу обдумывать только следующий правильный шаг.

И это встреча с Беллой Лойолой.

Глава шестая

Всю поездку на метро до Беллы я нервничаю, как перед первым свиданием. Сейчас я должна находиться в школе, выполнять учебные задания, а не мотаться по городу, гадая, смогу ли я когда-нибудь снова почувствовать себя хорошо. Я с трудом сдерживаю дрожь в коленях, и когда милая пожилая леди пытается поболтать со мной о Безумном Шляпнике, я немедленно её обрываю.

Я пытаюсь придумать, что сказать Белле, чтобы она не спустила меня с лестницы сразу, как я доберусь до её дома. Она разрешила мне прийти, но нам никак не получится избежать разговора о том, что я не прислушалась к её советам перед битвой у Чудо-озера, и в итоге Беллу уволили. Я виновата почти во всём плохом, что когда-либо случалось с Изабеллой Лойолой, которая вела себя образцово до того, как встретила Мэри Элизабет Харт.

Ладно, может быть, я преувеличиваю. Доктор Динь в моей голове твердит, что я не могу отвечать за чужое счастье и что все должны искать целостность внутри себя. Тем не менее, я вполне уверена, что сильно испортила Белле жизнь.

Вероятно, она не поймёт, что я тоже потеряла мечту. Я потеряла ту взрослую женщину, которой надеялась стать. Я боролась бы за Шрам внутри системы. Моя одежда изящно облегала бы фигуру. Я стала бы собой, но более зрелой – я не могла представить, как бы это выглядело с точки зрения маленькой девочки, которой я являлась. Моё лицо взрослело бы со следами глубокой мудрости и знания о том, как устроен мир, и никто, никто не стал бы со мной шутить. Мы бы с Джеймсом поженились. У нас появились бы дети, и он бы сменил свои сомнительные уличные дела на бизнес – возможно, открыл бы винный магазин, небольшой ресторан или что-то в этом роде. Он всегда был хорош в управлении и готовке. Мы бы подавали Шраму пример того, какой бывает жизнь. Возможно, у нас не было бы магии, но мы бы гордились Наследием, возрождая достоинство нашего района и репутацию наших семей. Я бы поднималась по служебной лестнице и иногда, когда того требует случай, надевала бы туфли на каблуках, которые стучали бы по мраморному полу. Я стала бы собой, но лучше; собой на полную мощность, раскрыв весь свой потенциал.

Я смотрю, как эта мечта испаряется прямо на глазах, вытекает дымом из вагона поезда и исчезает в туннеле. Этого человека теперь никогда не будет.

«Тебе повезло, – говорит Она. – Звучит скучно до безумия».

Может, мне следует начать жизнь с чистого листа. Теперь я ничто и никто, и, значит, всё возможно. Впервые у меня нет ни будущего, ни планов. Только один шаг, одна цель, одно направление: добраться до Джеймса. Всё, что будет после, открыто для обсуждения. Но я не могу думать о будущем, потому что сразу чувствую невыносимую пустоту.

Я прохожу пешком пару кварталов от вокзала до дома Беллы. Если какой-то район Шрама и можно назвать элитным, то именно его. Это место далеко от промышленных и коммерческих районов, здания тут больше и стоят обособленно. Здесь не увидишь многоквартирных кирпичных домов и жилых комплексов, переполненных Наследниками. В этом районе Элиты снесли старые дома и построили причудливые новые особняки. Улицы усажены цветами, а пешеходы выглядят как жители Верхнего города.

Дом Беллы грязно-белый, огромный, с внушительными колоннами и поцарапанной наружной вывеской, на которой выцветшими буквами написано «Дом Фантазии». Когда-то это был самый большой дом исполнения желаний во всём Шраме. Люди приходили сюда со своими заветными мечтами, и ходили слухи, что если вы отважитесь войти в его двери, то обязательно выйдете, держа свою судьбу в руках. Мои родители встретились здесь, и появилась я, затем Мирана, а потом они погибли. Это тоже в каком-то смысле судьба. Возможно, именно поэтому я чувствую особенно сильное напряжение, когда подхожу к двери и стучу причудливым молотком в стиле рококо.

Я готовлюсь к тому, что мне откроют мать или тётя Беллы, может быть, даже в ярости; к укоризненному взгляду Беллы; к тому, как осуждающе она будет смотреть на мой наряд; к фырканью и брызгам слюны, и, может быть, даже к ссоре, но я оказываюсь совсем неготовой к тому зрелищу, что предстаёт передо мной, когда гигантская дверь наконец распахивается.

Белла выглядит ужасно. Это не обычный восхитительный, точно выверенный уровень небрежности, который является её фирменным знаком: несколько перекошенный хвостик, свободные брюки, безупречно естественный макияж. Это нечто совершенно другое.

Великий призрак.

Белла Лойола стоит в спортивных штанах.

Футболка свисает с одного плеча, и я уверена, что вижу на ней пятно от подливки.

И...

Я так сильно хочу её обнять. Белла необходима мне, как вода умирающему растению, кетчуп картошке фри, хвост русалке.

– Мэри Элизабет? – она щурится и быстро моргает, будто ей больно смотреть на свет.

– Да, привет. Я же писала тебе сообщение? Ты же сказала мне прийти?

Она едва заметно показывает, что узнала меня, но, конечно же, не приглашает внутрь. Быть может, моё сообщение и её ответ мне только почудились.

– Я знаю, что ты мне писала, – говорит Белла, и я выдыхаю. – И я ответила, помнишь? Я не сумасшедшая.

Да, но я сама вполне могла сойти с ума.

Белла упирает руку в бедро и раздражённо выдыхает, затем смотрит налево, направо, хватает меня за предплечье и тащит в дом, захлопывая за нами дверь.

– За тобой следили?

– В последнее время за мной часто следят, – говорю я. – Но сейчас нет, непохоже. По крайней мере, я никого не заметила.

Я собираюсь извиниться и объяснить ей, что происходит и почему я хочу поговорить, но мой настрой ускользает, когда Белла затаскивает меня в прихожую.

– Совсем никого?

– Да.

– В наши дни нельзя быть слишком осторожным. Осторожность, осторожность, осторожность. Именно то, что нужно. Дозор и всё такое. – Белла сжимает мою руку, и я чувствую затхлый запах, будто она не принимала душ несколько дней. Обычно она пахнет летними цветами: свежо, просто и мило. – Я так рада, что ты со мной связалась, – продолжает Белла. – Ты единственная из моих знакомых одновременно Наследница и детектив.

– Я больше не детектив...

– Бла-бла-бла, я тоже больше не такая. Это неважно.

Наши голоса отдаются в комнате эхом. На тарелке на обеденном столе лежит надкушенный бутерброд трёхдневной давности. Фантазия и Стелла, мать и тётя Беллы, обычно наслаждаются множеством вкусных блюд, праздничной фоновой музыкой и смехом, но сейчас этого нет, и дом кажется пустым и строгим, несмотря на тёплый, уютный декор.

– Где твоя мама? Твоя тётя?

– О, они уехали на какую-то конференцию на неделю, – рассеянно отвечает Белла. – Что- то о том, как научиться жить волшебно без магии. В основном они едят и наслаждаются массажем. – Она продолжает смотреть в сторону бального зала, будто не может сосредоточиться на мне.

– Послушай, – начинаю я. – Я хотела попросить прощения за...

– Мне не нужны твои извинения, – Белла наконец останавливает свой взгляд на мне, и меня тревожит сочувствие, которое я в нём нахожу. – Ты тоже многое потеряла.

– Я в порядке, – говорю я. – Я практически ходячий доспех.

– Хм, – с сомнением произносит Белла, – никаких чувств, да?

Я улыбаюсь, но шутка причиняет боль. У меня слишком много чувств. Всегда слишком много. И Белла это знает.

– Послушай, Мэри, ты единственный человек, который может понять, что происходит, – мягко говорит она. – Ты единственная в Шраме, кто был там, единственная, кто в ту ночь потерял больше, чем я. – Она берёт мои руки в свои. – Я много думала, беспокоилась и чувствовала себя очень одиноко. Мне казалось, будто из этого кошмара невозможно выбраться, меня просто придавило его тяжестью. Но потом пришло твоё сообщение, и мне показалось, что все крёстные феи мира собрались вместе, чтобы дать мне знак.

Я убираю руки и открываю рот в притворном удивлении.

– Ты сказала про знак? У тебя что, жар? – Белла – самый рациональный человек, которого я знаю. Нужно что-то из ряда вон выходящее, чтобы она поверила в знаки. Я прикасаюсь ладонью к её лбу, будто собираюсь проверить температуру, и Белла отталкивает меня.

– О, магия, – говорит она, но на её губах играет лёгкая улыбка.

– Я думаю, тебе срочно нужен психотерапевт.

– Хорошо, хорошо, – перебивает она, – хватит.

Если бы она сама не родилась Наследницей, Белла, вероятно, была бы одной из тех людей, которые отрицают существование волшебства и считают его простым обманом.

Она улыбается немного печально.

– Для меня всё изменилось.

– Потому что из-за меня тебя уволили.

– Нет, нет, нет! – Белла отмахивается, и я замечаю её короткие потрескавшиеся ногти. – Давай просто скажем, что я очень, очень быстро выросла как личность. Что насчёт остального? Всё в прошлом. Серьёзно. Не думай об этом больше. Разве ты могла поступить иначе? Ты должна была найти своих друзей и парня. В конце концов, ты всё сделала правильно, хотя и чувствовала искушение. Ты не пошла с ними, хотя хотела. Ты вела себя этично, что нелегко, и мне жаль, что меня не было рядом. Я слишком увлеклась, жалея себя, чтобы протянуть тебе руку помощи в последние несколько дней. Я должна была быть рядом с тобой.

– Нет. Я этого не заслуживаю...

Белла берёт мою ладонь и серьёзно смотрит на меня. Я набираюсь мужества. Она собирается копнуть глубже, поговорить со мной о Джеймсе, о шефе. Мне придётся держать эмоции в узде, чтобы не развалиться на части, даже если мне этого не хочется.

Но вместо этого Белла тащит меня в гостиную.

– Эй! Что ты делаешь?

– У нас не так много времени, чтобы тратить его впустую. Я же сказала: то, что ты мне написала, – это знак. Видела, что происходит? Я имею в виду, ты видела новости? Драку прошлой ночью? Я слышала, что все окна в «Чаепитии» разбиты.

Я останавливаюсь. Я не видела такого в новостях. «Чаепитие» – культовое место Шрама, которое принадлежит крёстной матери моего Джеймса, Делле, – ещё одному человеку, которого я не видела после битвы. Она, должно быть, подавлена.

– Ты не знала, – говорит Белла.

– Нет. Не знала.

– Мне очень жаль, Мэри. Правда жаль.

– Да, мне тоже.

Белла стискивает меня в объятиях. Это быстрые объятия, но я так сильно в них нуждаюсь, что прижимаюсь к ней ещё на секунду.

– Я хочу тебе кое-что показать, – говорит она, меняя тему. – Не против?

– Я сделаю почти всё, что угодно, если ты перестанешь надо мной издеваться.

– Ш-ш-ш, – говорит Белла и закрывает мне глаза руками. – Просто позволь этому случиться.

Мне хочется её ударить, но вместо этого я смеюсь.

После очередного сильного рывка я чувствую, как пространство вокруг нас становится больше. Белла заводит меня в бальный зал, где Наследники Шрама обычно прятались от магических обязанностей и расслаблялись. Тут высокие потолки и узорные колонны; лепнина на потолке, похожая на свадебный торт, и шторы из парижского розового атласа. Я понимаю, где нахожусь, потому что в воздухе смутно пахнет пузырьками и волшебной пыльцой – остатками магии. В этом месте произошло столько волшебства, что оно до сих пор не исчезло до конца, и повсюду видны его следы.

Белла убирает руки от моих глаз, чтобы я могла видеть.

– Великий призрак, – шепчу я.

Я смотрю на самую сложную, самую подробную ментальную карту из всех, которые я когда-либо видела. По всей стене развешаны фотографии людей, газетные статьи, распечатанные электронные письма, и всё соединено между собой шнурами так, что это похоже на паутину. Она простирается до самого потолка высотой почти в пять метров. Карта не идёт ни в какое сравнение с каракулями, которые мы делали в кабинете в участке. Рядом стоит лестница на колёсиках – такие обычно встречаются в библиотеках, но здесь её раньше использовали, чтобы помогать клиентам спускаться с потолка. Белла забирается на неё, чтобы поправить фотографию в паре метров от пола.

Когда она спускается, то упирает руки в бока.

– Это мой шедевр, – Белла указывает на карту. – Как я и думала, Королевский город – это цитадель коррупции, и мне нужна всего пара крошечных улик, чтобы это доказать.

– И под крошечными ты имеешь в виду...

– Я их достану, – огрызается Белла. – Я найду способ. Тайное всегда становится явным. Это непреложная истина. Они занимались грязными делами и должны предстать перед правосудием.

– Белла, – осторожно говорю я, – я не думаю, что это истина. Люди всё время совершают плохие поступки и не попадаются. Посмотри, сколько нераскрытых дел... Убийств, за которые людям никогда не придётся отвечать. А политики всегда пользовались своим положением. Это печально, но так устроен мир.

Белла сурово смотрит на меня.

– И чего тебе не хватает? – сдаюсь я.

– Во-первых, нужно найти доказательства сговора. – Она указывает на шнур, который связывает шефа с Кайлом и Лукасом Аттенборо. – Кайл и Лукас экспериментировали на детях-Наследниках, верно? Ты знаешь так же хорошо, как и я, что Кайл не мог просто пританцевать в Шрам, раскрыть его величайший секрет, купить здание и построить туннель, соединяющий его лабораторию со «Страной чудес» так, чтобы никто об этом не знал. Как он нашёл источник магии? Как получил разрешение на строительство своей лаборатории? Кто построил ему этот туннель?

– Я не знаю, – говорю я.

– Ставлю на шефа. – Белла смотрит на меня.

– Она никогда не бывает в Шраме. Едва ли даже признаёт, что она Наследница.

– Вот именно. Это идеальное прикрытие. Но ты права, ты права, я не могу этого доказать. Но мы точно знаем, что она мошенница. Мы сами видели. Она подкупила парня с татуировкой. Она подставила Калеба. Она сделала всё, чтобы снять нас с этого дела, когда мы только начали его раскрывать. По-моему, этого достаточно, чтобы подозревать шефа Ито. – Белла переводит дыхание. – И потом, есть ещё Дэлли. Мне жаль, но у меня есть чувство, что он тоже в этом замешан.

– Туннель трудно не заметить, – соглашаюсь я. Дэлли – самый дружелюбный, самый артистичный человек в районе. Он так занят, планируя мероприятия и управляя баром, что я не могу представить, чтобы он интересовался подобными интригами. Но я должна признать, ситуация и правда выглядит так, будто Дэлли причастен.

– Ещё есть Джек Сент, – продолжает Белла.

– Отец Малли? Но он никогда бы не позволил ставить эксперименты на Малли.

– Верно. Возможно, что-то пошло не так, но Джек вполне может быть вовлечён, потому что он самый богатый человек в Шраме.

– Точно. И он дружит с шефом.

– Именно. Разве он не говорил что-то о том, что они друзья детства?

Я скольжу взглядом вверх и вниз по стене: по фотографиям, картам Шрама и всего Королевского города; я смотрю на фотографии Малли, Джеймса и Урсулы и возвращаюсь глазами к шефу, Безумному Шляпнику, Кайлу, Лукасу, Джеку Сенту. Тут же висят газетные статьи за последние несколько дней – все только о злодеях, Дозоре, драках в Шраме и митингах; электронные письма, которые выглядят как переписка между Беллой и полицейским управлением; и запросы на документы из архива. Наконец я останавливаю взгляд на своей фотографии, от которой идут шнуры к каждому из перечисленных людей. Я связана со всеми. В некотором смысле я нахожусь в самом центре событий.

– Это ещё не всё, – говорит Белла.

– Удиви меня.

– Знаешь, на днях я лежала, обложившись несколькими упаковками мороженого...

– С какими вкусами?

– Неважно.

– Вкусы, – настаиваю я.

– Если хочешь знать, я люблю ванильное.

– Жуть какая.

– И клубничное.

Я бросаю на неё быстрый взгляд.

– Дело в том, что, пока я ела упомянутое мороженое, я поняла, что всё это дело – одна гигантская афера.

– Всё это дело?

– Дело злодеев, Дозор, восхваление Калеба и выгораживание Кайла Аттенборо. Всё это куча гнилого, вонючего мусора. Поэтому я начала проводить расследование, на которое у меня не хватило бы времени, будь я на работе. Впервые в жизни у меня появились свободные дни. Точки начали соединяться, и всё перестало быть непостижимым хаосом. – Она снова смотрит на карту и обводит её рукой. – Вот что я поняла. – Белла постукивает ногой, переводя взгляд с меня на стену и обратно.

– Ты сейчас очень сильно меня беспокоишь, – говорю я.

– Хорошо, смотри! – Белла перетаскивает лестницу и карабкается наверх. – Вот шеф, – она указывает на ряд ниже. – А вот все полицейские и детективы, в коррупции которых мы уверены. Ещё вот, – она подскакивает и рисует в воздухе широкие невидимые круги. – Это люди, которые подозреваются в коррупции или ещё каким-то образом замешаны.

Я узнаю мэра Тритона, Кайла и Лукаса Аттенборо, Безумного Шляпника и нескольких подчинённых шефа Ито, а также комиссара по жилищному строительству и председателя районной комиссии. Есть куча людей, которых я не знаю. Я вижу шнуры, которые тянутся от шефа к моим друзьям.

– Они никак не связаны! – Мои друзья не были достаточно влиятельными или важными, чтобы знать кого-то из правительственных чиновников, пока Лукас не заманил их к своему отцу.

– Но мы не можем быть уверены, что они действительно не связаны, – говорит Белла. – Шеф стоит за всем, просто за всем. Я это знаю.

Одержимость Беллы шефом доходит до крайности. Я не уверена, что она может мыслить ясно.

– Какое отношение мои друзья могут иметь к шефу? – спрашиваю я. – Она даже не приближается к Шраму, и, вероятно, по её мнению, они не важнее жуков на подошве. Шеф, наверное, считает их просто единым преступным организмом.

– Ах! – Белла взволнованно спускается по лестнице. – Послушай меня внимательно. Шеф давала взятки. Мы сами это видели. Она дала деньги парню с татуировкой кинжала. – Белла указывает на нарисованный силуэт с гигантским вопросительным знаком в центре. – И он был в тату-салоне Безумного Шляпника в день, когда мы туда ходили. И Урсула делала свою татуировку у него, а теперь Калеб исчез, и даже не говори мне, что это тоже совпадение, потому что я не поверю. Во всём есть порядок, чёткий и глубокий порядок. – Белла соскальзывает вниз по лестнице. – И ты не сможешь меня убедить, что это не часть более масштабной схемы. Просто у меня пока нет некоторых фактов...

– И каких-либо доказательств...

– Эту мелочь можно исправить. Я хочу сказать, что это неправильно! Полиция ничего не делает! И не смей говорить, что это никак не связано с Безумным Шляпником и тем, почему он сидит в тюрьме за вещи, которые, по его словам, он не совершал.

На секунду я теряюсь и не знаю, что ответить.

– Что? – спрашивает Белла, свешиваясь с лестницы под опасным углом. – Я знаю этот взгляд. О чём ты думаешь?

– Я разговаривала с ним прошлой ночью.

– С кем?

Я делаю глубокий вдох.

– С Калебом Ротко. Безумным Шляпником. Прямо перед тем, как его освободила Красная Королева.

Белла спускается по лестнице так быстро, что кажется размытым пятном, и в мгновение ока хватает меня за плечи.

– И? Что он тебе сказал?

– Он планирует вещи намного хуже, чем те, в которых его обвиняют. Он говорит, что собирается сделать всё ради спасения Шрама.

Белла отпускает меня и падает на ближайший стул с задумчивым лицом. В комнате воцаряется странная тишина, а затем напарница поднимает взгляд на меня.

– Если мы ничего не сделаем, эти люди разорвут Шрам в клочья и продадут его по кусочкам, – говорит Белла. – Я не знаю почему и не знаю как, но если мы их не остановим, всё, что произошло до сих пор, покажется прогулкой в парке.

Я наблюдаю за ней мгновение, пытаясь осмыслить её слова, а затем возвращаю взгляд к стене. Так много людей. Так много деталей. Так много лжи.

– Кто сказал, что магии больше нет? – говорю я.

Белла шмыгает носом.

– Что ты имеешь в виду?

– Здесь должна быть замешана магия, потому что как ещё объяснить нашу встречу? – Я краснею от собственной сентиментальности, но я говорю серьёзно.

– О, Мэри, – восклицает Белла и вскакивает со стула, чтобы снова заключить меня в объятия.

Я отстраняюсь от неё и ворчу.

– Ладно, я хочу сказать ещё кое-что, – говорит Белла. – Я много размышляла. Почти каждую секунду с тех пор, как меня вышвырнули из участка, и знаешь, что я думаю?

– Скажи мне.

– Я думаю, что главная причина, по которой исчезла магия, – это корпоративные магнаты из Элит, которые начали искать способы массово её продавать, а она предназначена совсем не для этого. Мне кажется, что магия решила уйти сама, пока люди Шрама не одумаются и не начнут вести себя ответственно. Но разве люди у власти оставили её в покое? Нет, они этого не сделали. Они продолжали суетиться, пока не нашли источник.

– И где же он?

– Не знаю. Но я это выясню. Источник магии существует. Она откуда-то берётся, и Кайл Аттенборо понял откуда. Я в этом абсолютно уверена. И скажу тебе кое-что ещё. Магия не стала терпеть. Даже если её обнаружили, магия решила, что раз её не оставляют в покое, она вернётся в такой форме, которую они и представить себе не могли. – Белла указывает на фотографии Джеймса, Малли и Урсулы на стене. – И вот тут-то они вступают в игру. Они не злодеи. Твои друзья от имени самой магии передают сообщение, что если жители Шрама не начнут выполнять свои обязанности, на землю придёт ад.

Я так потрясена, что мне приходится опуститься на один из прелестных маленьких пуфиков, которые украшают комнату. Я хочу поспорить, но не могу. Я думаю, Белла права. Есть много вещей, которыми я пока не могу с ней поделиться. Одна из них – та ночь с Джеймсом в Вечнозелёном саду, когда он впервые показал мне, что обладает магией. Должно быть, тогда он уже вёл переговоры с Лукасом Аттенборо, посещая лабораторию, но не посвящая меня в то, что происходит. Держу пари, Джеймс думал, что у него всё под контролем.

В ту ночь он зажёг на ладони голубой огонёк. Я знала, что это не простой свет. Он был особенным не потому, что, казалось, появился из ниоткуда, и не потому, что Джеймс создал его. Хотя это и было поразительное зрелище.

Огонёк танцевал, подпрыгивал, общался с нами. Он сблизил нас, связал, и когда свет вошёл в мою грудь, я почувствовала, что он наполняет меня теплом и силой, и чем-то ещё.

Свет был разумным. Казалось, у него есть сознание.

– Как ты до этого дошла? – спрашиваю я.

Белла поджимает губы и поднимает глаза к потолку.

– В этом есть логика. Если думать о магии как о человеке, как о фее, русалке или чём- то в этом роде, у неё должна быть личность, а если у неё есть личность – у неё должны быть и чувства. В конце концов, они есть у каждого живого существа. Магия всегда была хорошей, и этим пользовались. На самом деле, – Белла улыбается мне, – я начала думать о магии как о девушке, к которой уже много лет относятся как к коврику у двери. Что происходит, когда о нас вытирают ноги?

– Мы выходим из себя, – бормочу я.

– Мы злимся, – соглашается Белла. – Очень сильно злимся, и именно это сейчас происходит с Джеймсом, Малли и Урсулой. Злость магии проходит через них.

Как бы я хотела вернуться назад и вместо того, чтобы быть наивно доверчивой, когда Джеймс показал мне этот свет, потребовать, чтобы он объяснил мне, что, чёрт возьми, происходит. Сейчас я впервые позволяю себе задуматься, была ли магия, которую он дал мне той ночью, той же самой, которую вколол мне Лукас. Я левитировала с натуралистками ещё до похищения. Я видела девушку в зеркале до того, как Лукас сделал мне укол.

«Ты начинаешь понимать», – говорит Она.

– Что думаешь, Мэри? – спрашивает Белла. – Я далека от истины?

– Необязательно, – говорю я, расхаживая перед ментальной картой. – Мне кажется, ты права. Источник существует.

Я не говорю ей, что если мы найдём источник, то сможем сделать противоядие. А если мы сможем его создать, у меня, возможно, получится заставить так называемых злодеев вернуться домой, к нормальной жизни, и сделать, чтобы всё было по-прежнему. Я могу помочь Белле решить эту задачу и этим отплатить ей за всё, что я у неё отняла. И если я смогу выяснить, откуда берётся магия и кто от этого выигрывает, я, возможно, узнаю, где мои друзья.

Эти догадки намного лучше, чем ничего.

Мы встречаемся взглядами, и на секунду мне кажется, что Белла хочет заплакать. Она боится остаться одна точно так же, как я. Её насторожённость и нервозность исчезают. Она тихо шмыгает носом.

– Мне было так трудно. Я была так зла, когда начальница меня уволила. – Лицо Беллы начинает краснеть. – Я была так расстроена, особенно учитывая, насколько шеф ужасна.

– Шеф нечестный человек, но это не доказывает, что она напрямую связана с экспериментами или неправильной магией. Даже то, что тот парень взял у неё конверт, само по себе ничего не доказывает. Мы не знаем, были ли в конверте деньги. Мы вообще ничего не знаем. И мы никогда не выйдем за рамки этих теорий, – я обвожу стену рукой, – пока не получим реальных, конкретных доказательств. Поэтому давай выберемся из наших голов в реальный мир и займёмся расследованием.

– Мы? – Белла так очаровательно хлопает ресницами, что мне хочется снова её обнять. Она широко улыбается. – Расследованием?

– Да, мы. Белла, пора выходить из дома.

Она расправляет плечи.

– Разве у тебя нет занятий в школе?

– Лучше не спрашивай.

– Прости, – говорит она.

– Ну, в каком-то смысле это даже хорошо. Моё расписание совершенно свободно, поэтому сейчас идеальное время.

– О бабочки, Мэри, как замечательно! – Она заключает меня в объятия и сжимает так крепко, что я едва могу дышать. Затем Белла отстраняется и смотрит на меня. – Только есть ещё кое-что.

– Ох. Выкладывай.

– Стой на месте! – кричит Белла, затем взбегает по лестнице и исчезает.

Я не знаю, что она задумала, но пользуюсь возможностью сделать несколько глубоких вдохов. Пару минут спустя Белла спускается по лестнице, перескакивая через две ступеньки.

– Мой телефон! – Она кому-то увлечённо пишет.

– Что ты делаешь?

Белла прикусывает нижнюю губу, а её очки сползают с носа.

– Первое, что нам нужно сделать, – это найти парня с татуировками, который взял конверт у шефа. Нам нужно выяснить, что там было и почему шеф отдала его этому парню. Мы не можем спросить Калеба, потому что он пропал, но я знаю одного человека. Она гениальна и разбирается в таких вещах. Она найдёт его в мгновение ока. – Белла стучит по экрану. – Вот она. Жасмин Бижан! – Она торжествующе протягивает мне телефон.

– Даже не знаю. Привлекать постороннего? Мы собираемся заниматься не совсем законными вещами, и вряд ли кому-то понравится, что мы ходим по городу и что-то вынюхиваем. Тебе не кажется, что лучше ограничиться нами двумя?

– Жасмин работает в газете. Она пишет некрологи и всё такое ужасное. И ищет историю, которая поможет ей наконец-то заняться серьёзной журналистикой. У неё есть пропуск прессы и доступ в ратушу. Как думаешь, что произойдёт, если мы прямо сейчас покажемся в Центре и будем задавать вопросы?

Белла права. Это вряд ли хорошо закончится.

– Ты ей доверяешь? – спрашиваю я.

– Ей нужен прорыв в жизни, так же, как и нам. Мы можем построить на этом сотрудничество. Давай найдем её.

– Хорошо, – говорю я немного неохотно. – Давай сделаем это.

– Ура! – восклицает Белла. – Банда снова в сборе! Наше партнёрство продолжается!

– Сбавь обороты, – говорю я, но улыбаюсь.

– Не буду! – Белла что-то набирает в своём телефоне, затем смотрит на меня сияющими глазами. Телефон почти сразу подаёт сигнал.

– Ну, это просто замечательно. Она может встретиться с нами завтра!

– Нет.

– Да.

– Да?

– Да, завтра. Давай же! Я провожу тебя до метро!

– Абсолютно нет. Я никуда с тобой не пойду.

– Ты права. Мы можем выглядеть подозрительно, если нас заметят вдвоём. Дозорные и всё такое. – Белла косится на меня. – Подожди. Почему нет?

Я изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица.

– Потому что тебе нужно в душ. Прямо сейчас. – Я указываю на лестницу. – Встретимся здесь завтра утром.

– С самого утра?

– С самого утра. Я обещаю.

Глава седьмая

Я собираюсь домой. Как раз в это время у меня должны заканчиваться уроки, а Джия всё равно спит, но после первой же остановки метро напротив меня садится женщина. Она выглядит достаточно обычно: с меткой Наследия, в солнцезащитных очках, ярко-оранжевом свитере, красных вельветовых брюках и с сумкой для покупок. Но я чувствую, что она наблюдает за мной, и мне это не нравится, поэтому на следующей остановке я выхожу и сажусь на другой поезд.

Проходит ещё минута, и я говорю себе, что повела себя глупо, но потом поднимаю взгляд и вижу, что та же самая женщина наблюдает за мной через двойные двери соседнего вагона, стоя у поручня, когда вокруг есть свободные места. У неё нет причин стоять, и она определённо смотрит на меня из-за солнцезащитных очков, машинально покачиваясь, пока поезд движется по рельсам.

Когда мы подъезжаем к станции «Чудо-озеро», я не двигаюсь. Если она из Дозора, то, вероятно, уже знает, где я живу, и то же самое – если она из прессы, но это не значит, что я хочу облегчать ей задачу. Следующая – авеню Желаний, и я проезжаю свою остановку. Мы прибываем, и двери открываются. Одни люди выходят, другие набиваются внутрь, и когда звучит объявление с просьбой отойти от дверей, я вскакиваю со своего места и выбегаю наружу.

И, конечно, когда поезд движется дальше, я вижу, как женщина что-то поспешно говорит в часы.

Я бегу.

Я взлетаю по лестнице, мчусь мимо рекламы оперы и театра, мимо комика, отпускающего шутки о том, как было здорово во времена магии. Я проношусь мимо приглашений в церковь Розы на собрание «Анонимной магии» и множества плакатов с Джеймсом, Малли, Урсулой, Безумным Шляпником, а теперь и пустым контуром с подписью «Красная Королева». Я выбегаю на холодный воздух и позволяю каплям дождя падать мне на плечи. Я не оглядываюсь. Моё сердце гонит кровь по телу, бешено стуча, а я бегу всё дальше и дальше. Я знаю, что за мной, вероятно, следят, и ничего не могу с этим поделать. Но не вижу причин сдаваться.

А потом я оказываюсь на месте, дрожащая и запыхавшаяся.

Дом Джеймса находится прямо на углу авеню Желаний и улицы Надежды. Мне всегда казалось странным название перекрёстка, который считается худшим районом в Шраме.

Меня тут же начинает мутить. Я старалась не ходить сюда, даже когда Джеймс был рядом. Этот дом – зона для парней: в каждой комнате стоит двухъярусная кровать и повсюду бродят «Потерянные мальчишки». Но что важнее – как бы я ни гордилась Джеймсом и тем, каким человеком он стал, я всегда чувствовала, что не должна здесь находиться. У парней своя жизнь, и вход сюда был равносилен перемещению с места на место камня, который лежал нетронутым так долго, что под ним образовалась целая колония насекомых. Мальчики ели, спали, играли и работали в стае; они ходили в школу и делали домашние задания только потому, что их заставлял Джеймс. Я всегда чувствовала, что мне здесь не место, и с тех пор, как Джеймс ушёл, вокруг дома словно возникло отталкивающее силовое поле. Я часами сидела в гостиной на диване, играя в видеоигры с мальчиками, или наверху, обнимая Джеймса, но это определённо не моя территория.

Все рабочие инструменты Джеймса лежат в беспорядке, будто он ушёл прямо посреди проекта. Его машина, «Морской дьявол», оранжевая с нарисованным на боку зелёным морским змеем, величественно стоит на подъездной дорожке. Несколько других машин находятся на разных стадиях сборки, рядом с ними разбросаны детали. Когда я подхожу к крыльцу, всего на секунду мне кажется, что я вижу силуэт Джеймса, высокий и стройный, лежащий в тени на потрёпанном диване на веранде. Моё сердце прыгает от радости, но потом я понимаю, что это вовсе не Джеймс.

Угрюмая фигура на крыльце наклоняется вперёд и упирается локтями в колени. Парень пристально наблюдает за тем, как я подхожу к лестнице. Его челюсти сжаты, под глазами тёмные круги, обесцвеченные волосы свисают патлами. Собака рядом с ним рычит.

– Ракушка, – говорю я, и собака Джеймса бьёт хвостом и скулит, но остаётся на месте.

– Йо-хо-хо и бутылка рома, – тихо говорит Сми. – Я думал, что уже не увижу тебя в своём доме.

Из соседнего дома доносятся крики, и я напрягаюсь.

– Не волнуйся, – говорит Сми. – Просто дружеская домашняя ссора. Они будут кричать друг на друга всю ночь и к утру помирятся.

– Нет такой вещи, как домашняя дружеская ссора, – отвечаю я.

– Возможно, ты права. Но я не знаю, что с этим поделать. Всё очень сложно.

– Точно, – говорю я. – Можно мне зайти?

Сми кладёт руку себе на грудь.

– Мэри, ты меня ранишь. Конечно, можно. Дом Джеймса – это твой дом. Ты это знаешь.

– Знаю?

Сми издаёт вздох, похожий на смешок. Из-под его футболки выглядывают татуировки, и я замечаю новую, на которой написано «Верность Наследию». Она лентой обвивает левую руку.

– Конечно, – говорит Сми. – Я ждал, когда ты объявишься. Думал, что ты забыла о нас.

– Нет. – Я хочу, чтобы он меня понял, но внезапно не нахожу разумных объяснений своему отсутствию. – Я не хотела... Я думала, что ты можешь злиться на меня.

– За то, что бросила капитана? За то, что не приходила к нам? За что именно я должен был злиться?

– Мы можем зайти внутрь? – Я не хочу стоять на улице. – Поговорим?

– Ты знаешь, мы всегда будем рады, если ты придёшь перекусить, но не если ты захочешь поговорить. Маленькие волшебники из Дозора прослушивают всё до последнего слова. – Сми смотрит за моё плечо на пустую улицу. – Ты слышишь? – кричит он. – Я знаю, что ты где-то там. – Он показывает воздуху средний палец. – Ты не сможешь поймать меня, детка. – Сми щёлкает языком, и Ракушка встаёт. – Пойдём.

Я вижу, как за спиной у Сми мерцает телевизор, и трое мальчишек: Уибблс, Дэмиен Солт и Старки, едят фастфуд в жёлтых обёртках, хлопают друг друга по спинам и от души смеются. Приятно знать, что они ещё здесь.

Сми берёт Ракушку за поводок и жестом говорит мне следовать за ним.

– Ты собираешься оставить инструменты снаружи?

– Кто станет их красть? Никто, вот кто.

Мы идём вниз по улице, над головой качаются ветви деревьев. Сми застёгивает свою толстовку.

– Ну и погодка.

Я опускаюсь на корточки и глажу спину Ракушки, гладкую серую шерсть веймаранера. Должно быть, она скучает по Джеймсу. Ракушка кладёт голову мне на колени. Я глажу её ещё пару раз, а затем мы со Сми направляемся дальше по улице.

– Ты знаешь, где он? – спрашиваю я.

Мне не нужны вступления. Хотя у нас со Сми были свои разногласия, нас всегда объединяла любовь к Джеймсу, которая и сейчас чего-то стоит.

Сми вскидывает бровь.

– А ты в этом сомневаешься?

– Тогда почему ты ещё здесь? Почему ты не с ним?

– Я могу спросить тебя о том же, не так ли? Только наши ответы будут совсем разными. – Сми делает ещё несколько шагов, похоже, обдумывая, что мне ответить. – В такой приятный вечер было бы славно поплавать на каноэ по Чудо-озеру, – говорит он.

– Ты не можешь поплавать по Чуду на каноэ. Никто не может. Его вода смертельна.

– Хм, правда, что ли?

– Ты меня пугаешь. Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Похоже на то, – отвечает Сми, затем останавливается, чтобы дать Ракушке время облегчиться у дерева. Он суёт руку в карман и склоняет голову набок.

– Это нечестно.

– Нет, это совершенно честно.

Чёрный автомобиль скользит по улице, светя фарами, и мы на секунду слепнем. Сми провожает его взглядом и едва заметно поднимает руку в приветствии, когда машина проезжает мимо.

Дозор.

Ракушка закончила, и мы движемся дальше по дороге.

– Можешь отвести меня к нему? – спрашиваю я.

– Не понимаю, о чём ты.

Если рядом дозорные, они могут подслушать наш разговор, и Сми сворачивает тему.

– Хорошо, – говорю я. – Но если ты его увидишь или услышишь что-нибудь, можешь сказать Джеймсу, что я его ищу? Можешь сказать, что нам нужно поговорить? Что я пытаюсь найти способ с ним связаться?

– Я его не видел. Ничем не могу помочь. Прости, – с этими словами Сми кивает мне, оглядывает пустую улицу в обе стороны и показывает мне большой палец.

– Как поживают мальчики? – спрашиваю я.

– У тех троих, кто ещё здесь, всё в порядке. Остался самый костяк команды.

Я останавливаюсь и смотрю на Сми, гадая, не почудилась ли мне в нём новая энергия, что-то более яркое и дикое, чем раньше.

– Костяк команды?

– Да, – усмехается он. – Ты не слышала? Мёрфи, Скайлайт и Маллинс – все исчезли сегодня утром.

– Что?

– Да, – восклицает Сми с наигранной драматичностью. – Это настоящее безумие. Мы ели блинчики, и пуф! Они исчезли. Именно так. – Он хлопает меня по спине, затем что-то вкладывает мне в руку. Я опускаю взгляд и обнаруживаю связку ключей, скреплённых серебряным брелоком в виде змеи. Затем я снова смотрю на Сми.

– Кому-то из нас нужно было остаться и позаботиться о Делле, сама понимаешь. Слышала, что случилось с «Чаепитием»? Нам пришлось подчищать хвосты. – Он показывает мне кулак и потягивается. – В наши дни у людей нет никаких манер. Их нужно учить. – Сми наклоняется ближе и шепчет мне на ухо: – «Морской дьявол» твой. Джеймс сказал отдать его тебе, когда ты придёшь. Просил передать, что ты всегда будешь его девушкой. А мы сами разберёмся со своими делами. – Сми делает шаг назад и щёлкает языком. Ракушка вскакивает на лапы, и с ещё одним щелчком мы возвращаемся. – Мэри, как я уже сказал, надвигается шторм. Давай постараемся поплыть по волнам, а не утонуть в них.

Теперь мы вернулись к дому.

– Хочешь зайти? – говорит Сми во весь голос. – Мальчики будут рады тебя видеть. Сейчас как раз время пить чай, и ты знаешь, как они к нему относятся.

Я улыбаюсь. Может быть, это потому, что Делла владеет «Чаепитием», а Джеймс практически вырастил всех мальчиков, но чай здесь в почёте.

– Я с удовольствием выпью чаю.

С Беллой было приятно повидаться, но это совсем другое. Это семья.

– Дурочка, – говорит Сми и закидывает руку мне на плечо. – Ты пришла как раз вовремя.

Я собираюсь спросить, имел ли он в виду время, но тут дверь распахивается, и ко мне бросается Дэмиен Солт, заключая в крепкие объятия.

– Я знал, что это ты, но потом решил: «Нет, она не придёт, у неё есть дела поважнее, чем тусоваться с нами». Но потом я подумал: «Она любит нас, конечно, она пришла нас навестить!» И вот ты здесь!

Сми улыбается, толкает меня локтем и говорит:

– По тебе скучали, – а затем проходит мимо. За ним плетётся Ракушка, скуля и выпрашивая угощение.

Дэмиену всего пятнадцать, но он под два метра ростом и с рельефной грудью, потому что большую часть времени он поднимает тяжести. Ещё у Дэмиена пробиваются нелепые подростковые усики, но в остальном он восхитителен, и я скучала по нему.

Дэмиен кружит меня, прежде чем поставить на землю, а затем суёт руки в карманы.

– Ты зайдёшь?

– Конечно, зайду. Я бы не стала отказываться.

– Уибблс! Старки! – кричит Дэмиен в дом. – Мэри пришла! Приготовьте ещё одно место для чаепития!

– Мэри? – спрашивает Старки. Он младший из мальчишек, которого Джеймс любил больше всех. На самом деле, он всеобщий любимец, осиротевший, когда его родители погибли во время Падения. С тех пор его воспитывал Джеймс.

Бедному ребёнку всего тринадцать.

– Зайди и посмотри, что я сделал!

В гостиной вокруг телевизора, дивана и журнального столика развешаны шкивы, соединённые верёвками. На диване лежит полусонный Уибблс, который поднимает руку в приветствии, когда я вхожу.

– Что это? – спрашиваю я.

– Наш мальчик постарался, – кричит Сми из-за двери, отделяющей гостиную от кухни. – Вы готовы?

– Да! Давайте сделаем это! – Старки подводит меня к дивану и усаживает. – Оставайся здесь и не двигай ни единой мышцей.

– Ладно, – неуверенно говорю я. Никогда не знаешь, что может с тобой случиться в этом доме. Старки развязывает узел на верёвке на краю комнаты, и система приходит в движение. Тут же поднос с чайными чашками, тортом, сахаром, сливками и дымящимся чайничком осторожно подъезжает ко мне.

Я широко улыбаюсь. Это гениально.

Даже Уибблс садится и трёт глаза.

Поднос останавливается прямо передо мной.

– Идеально! – восклицает Старки.

Сми на кухне облокачивается на стойку.

– Кэп очень обрадуется, когда снова тебя увидит. Просто представь себе.

Старки ярко улыбается, а я пытаюсь понять, о чём толкует Сми. Я как раз собираюсь уточнить, когда Старки говорит:

– Ну, давай! Первая чашка тебе, как почётной гостье.

Я узнаю масляный лимонный торт из «Чаепития» и богатый пряный аромат самого чая. Похоже, Делла присматривает за мальчиками и приносит еду, иначе их положение было бы гораздо хуже.

Я беру кусочек торта и наливаю себе чай, добавляя побольше сливок и сахара. Когда я забираю свою порцию, Старки тянет за верёвку, пока поднос не оказывается перед Уибблсом. Тот берёт свою чашку, и Старки продолжает тянуть, пока угощение не оказывается у всех.

– Значит, вы ещё увидитесь с Джеймсом? – бесцеремонно спрашиваю я, делаю глоток и оглядываюсь. Все избегают моего взгляда.

– Знаете что? Я лучше съем пышку. – Дэмиен Солт встаёт, и Старки снова тянется к верёвке, но Дэмиен его останавливает: – Нет, нет, я сам схожу.

– Я уже говорил, что мы не можем разговаривать внутри, – ворчит Сми. – И мы всё равно бы тебе ничего не сказали. Если кэп захочет связаться с тобой, он свяжется.

– Ясно, – говорю я. – Я просто хочу, чтобы Джеймс знал кое-что, и я больше не буду заводить этот разговор. Я хочу, чтобы он знал, что я люблю его и что я ошибалась.

– Ошибалась в чём? – спрашивает Сми, облокотившись на колено. Его глаза под тяжёлыми веками изучают меня.

– Я не должна была отпускать их одних. Моё место рядом с Джеймсом. Передай ему это, хорошо? Обязательно передай.

Смотреть телевизор и общаться с мальчиками оказывается так приятно, что я засиживаюсь допоздна. Я пишу Джии эсэмэс и сообщаю ей, что собираюсь провести здесь ночь. Она отвечает смайликом-сердечком и сообщением «нам нужно поговорить».

Похоже, у неё какие-то новости, и я даже не знаю, чего ждать.

Мальчики переходят от видеоигр к шахматам и поддразнивают друг друга, а я поднимаюсь по лестнице в комнату Джеймса. Раньше мне нравилось приходить сюда, гулять по кварталу, смотреть, как Джеймс бродит по улицам, не обращая внимания на моё присутствие. Он всегда в движении. Ему нравится протирать пыль с полок, чистить ботинки, расставлять книги по местам. Он любит читать, особенно книги о войне и стратегии. Джеймс невысокого мнения о людях и считает, что лучше всего быть на шаг впереди остальных.

Его стол идеально чист, всё лежит аккуратно, почти по линейке. Вещи в полупустом шкафу рассортированы, а в изголовье кровати висит кожаная куртка. Я немедленно подхожу к ней, надеваю и чувствую, как куртка меня обнимает. Сколько раз Джеймс набрасывал её мне на плечи? Сколько раз я расслаблялась и обретала уверенность, чувствуя его любовь ко мне?

Я опускаю голову на подушку, а снаружи начинается дождь.

Когда я закрываю глаза, всё тут же погружается во тьму.

Я просыпаюсь от тиканья часов.

Тик-так, тик-так.

Оно эхом разносится по дому, такое громкое, что дрожит кровать.

Я вжимаюсь в спинку кровати и зажмуриваюсь, ожидая, когда Сми или кто-нибудь из мальчиков вбежит в комнату и объяснит, что происходит, но никто не приходит, и тиканье прекращается так же внезапно, как и началось.

Когда я тянусь к лампе на прикроватном столике, комната остаётся тёмной. Я на ощупь пробираюсь вдоль стены к выключателю, но он тоже не работает. Похоже, во всём доме отключилось электричество. Я могу понять это по глухой тишине. Я беру телефон и включаю фонарик, жалея, что у меня нет ножа, электрошокера или перцового баллончика... ничего, чтобы себя защитить. Прижимаясь к стене, я выхожу в коридор, который совершенно пуст. Слышно только скрип половиц и звук моего собственного дыхания.

Вдруг тиканье начинается снова. Тик-так, тик-так. Я вожу фонариком из угла в угол, но ничего не вижу. Я медленно следую за звуками вниз по ступенькам, подхватывая ритм. Тик- так, тик-так. Я понимаю, куда он меня ведёт, когда звук затихает.

Передо мной кабинет Джеймса – единственная комната в доме, куда он не любил пускать посторонних.

Конечно же, спустившись по лестнице, я обнаруживаю нацарапанный на двери большой крест.

– Очень тонко, Джеймс, – говорю я. – Крест отмечает место, где спрятан клад, да, Капитан Крюк?

Царапины прорезают дерево до самой дверной ручки.

Тиканье резко прекращается, и я думаю: «Он вернулся. Он может ждать тебя прямо за этой дверью. Счастливый или грустный, злой или обиженный, возможно, ты вот-вот сможешь коснуться его во плоти».

Но его тут нет.

В кабинете пахнет Джеймсом: мускусом, тяжёлой работой и смазкой для механических инструментов, но почти всё, что он здесь хранил, исчезло. Раньше он любил надевать красивую рубашку на пуговицах и спускаться сюда, чтобы поработать со счетами, распланировать жизнь мальчиков и убедиться, что всё идёт гладко. Это был один из немногих поводов, когда Джеймса можно было найти гладко выбритым и чистым, сосредоточенным на обычных повседневных делах.

Теперь на полках не было почти ничего, за исключением нескольких вещей, пары ручек, фотографии авеню Желаний и плаката «#ВерностьНаследию». Здесь негде спрятаться, здесь не под чем прятаться, да и зачем это Джеймсу? Его здесь нет. Даже занавески для окон, которые здесь повесила Делла, исчезли. На улице темно, сыро, душно, но в окно уже пробивается рассвет, низкая луна висит совсем близко.

На столе Джеймса мерцает переливчатым голубым светом тёмно-зелёная коробка, украшенная золотом. Я бросаюсь к ней, беру в руки и сразу узнаю. Когда-то она принадлежала моему деду.

Словно отвечая на чей-то зов, на моём запястье пульсирует метка. Я закатываю рукав, и она подрагивает, будто пытается отделиться от кожи и тянется к свету. Как только я беру коробку, свет проникает в мои ладони, и я испытываю почти болезненное блаженство, когда он проходит сквозь меня и растворяется.

В комнате внезапно вспыхивают красные буквы. Я зажмуриваюсь, но под веками тоже красно.

«Ты сделала неправильный выбор, – гласит надпись. – Ты должна была пойти с ним. Джеймс до сих пор любит тебя, а ты его бросила».

– Да, я сделала неправильный выбор, – говорю я, сжимая коробку в руке. – Ты права. Я сделала неправильный выбор. Джеймс! – зову я. – Я сделала неправильный выбор!

Конечно, ответа нет, но вдруг Джеймс может слышать меня там, где он сейчас. Я больше не знаю, как работает мир. Возможно, Джеймс наблюдает за мной через хрустальный шар, или, быть может, он научился искажать законы времени и пространства. Я открываю крышку коробочки, уже зная, что там найду.

Внутри лежат карманные часы, которые я подарила Джеймсу много лет назад, когда мы только начали встречаться. Я хотела, чтобы он знал: что бы о нём ни говорили, что бы он ни думал о себе сам, для меня Джеймс был достоин лучшего. Он был... нет, он и сейчас моя семья. Он заслужил карманные часы моего дедушки, одну из моих немногих ценных вещей. Часы никогда не были такими же ценными, как он.

Когда я вынимаю часы, на землю падает записка. Я поднимаю её, и там написано: «Сохрани их для меня. – Дж».

«Сохрани их для меня...» Эти часы – его магия, его сердце.

Он всё ещё любит меня.

Он не собирается оставлять меня здесь навсегда.

Но я хочу уйти сейчас.

Всё происходит словно в замедленной съёмке, но постепенно мир набирает скорость, и я бегу словно безумная. Новая магия пульсирует во мне, придавая сил. Джеймс был здесь. Он был здесь, а я так скучала по нему. Он был в спальне, пока я спала.

– Джеймс! – зову я, перебегая из комнаты в комнату, хотя и понимаю, что это бесполезно. Я бы почувствовала, если бы он был здесь. Его тут нет.

И остальных тоже.

Сми ушёл, Уибблс ушёл, Дэмиен Солт ушёл, и даже Старки ушёл.

Что ж, хорошо. Ладно.

Я едва не падаю на землю, потеряв всю волю к борьбе, и почти решаю лечь здесь и позволить миру делать со мной всё, что он захочет. Но прежде, чем мои колени подгибаются, я принимаю решение.

Похоже, я здесь одна. Я многого не знаю. Но это не значит, что я совсем беспомощна. Я собираюсь доказать Джеймсу, Урсуле и даже Малли, что заслуживаю хотя бы того, чтобы их увидеть, поговорить с ними. Я хочу вернуть своих друзей, и, возможно, если у меня получится исправить всё со своей стороны, они будут чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы вернуться. Я не могу контролировать то, где они находятся прямо сейчас и что делают, и не могу предотвратить исчезновения школьников. Всё это мне не под силу.

Но я многое могу. Я могу найти Беллу, помочь ей отыскать источник магии, придумать способ добраться до Кайла Аттенборо и убедить его сделать противоядие. Я могу бороться каждую секунду каждого часа, чтобы докопаться до сути, и именно это я и собираюсь делать.

И у меня есть довольно чёткое представление о том, с чего начать.

Глава восьмая

Как только рассветает, я собираюсь, сую часы и записку в карман кожаной куртки Джеймса и поспешно покидаю дом на «Морском дьяволе». Я уверена: как только Дозорные пронюхают, что остальные парни пропали, это место будет просто кишеть ими. Они не найдут ничего компрометирующего. Всё уже вычищено.

Шрам выглядит более или менее нормально. Все заняты своими утренними делами: дети идут в школу, пожилые дамы сидят на лавках у своих домов и сплетничают, а на ступеньках и на карнизах домов отдыхают бродячие кошки и вороны. Быть может, драки, произошедшие прошлой ночью, стали той разрядкой, в которой нуждался Шрам, чтобы смириться с новой реальностью.

Когда приходит время встретиться с Беллой, я пишу сообщение и останавливаюсь перед её домом.

Она выбегает на улицу, снова похожая на весенний цветок: волосы, завитые и собранные на затылке, очки в синей оправе на носу, светло-голубой свитер, коричневые брюки с высокой талией и тёмно-бордовые мокасины.

– Где ты взяла эту штуку? – спрашивает Белла, подбегая и принося с собой аромат с нотками грейпфрута. – И что на тебе надето?

Я опускаю глаза, слегка краснея.

– Я провела ночь в доме Джеймса. Мне показалось, что за мной следят, и я не хотела возвращаться в свою квартиру. Я взяла там несколько свитеров и футболку. Это для тебя проблема?

– Нет! Нет! Может, ты хочешь одолжить что-нибудь у меня? Есть восхитительная короткая блузка с...

– Нет, нет! Всё нормально. Схожу домой чуть позже. Может, пойдём уже? У нас много дел, и я жду не дождусь встречи с твоей замечательной подругой... Как её там?

Белла прищуривает глаза.

– Жасмин. И это что, был сарказм? Сейчас не время для твоих шуток.

– Не будет никаких шуток, обещаю. – Метка нетерпеливо пульсирует. – У нас общая цель. Это гарантия моего примерного поведения.

Белла снова щурится и кладёт руку мне на локоть. Я не чувствую прикосновения через толстую кожу куртки.

– Ладно, хорошо, я тебе верю. Но скажу прямо, пока мы не пошли дальше: я хочу, чтобы мы кое о чём договорились.

– О чём?

– Если увидишь кого-нибудь из злодеев – будь он в розыске или нет, – ты не будешь скрывать это от меня. Это вопрос доверия. Слишком много поставлено на карту, чтобы ты вела себя как... ну... как ты!

– Я скажу тебе, если кого-нибудь увижу, – обещаю я. Я не солгала. Я не видела Джеймса. Я видела только его часы. Но даже если бы я встретилась с Джеймсом, побежала бы я к Белле признаваться? Нет. Я бы солгала ей в лицо хоть тысячу раз. – Я обещаю.

– Отлично. Хорошо. – Белла с облегчением откидывается на сиденье. – Знаешь, машина – это плохой способ скрыться с радаров, хотя я не уверена, что нам хоть что-то поможет. – Она проводит рукой вверх и вниз по кожаной приборной панели и улыбается. – Адская будет поездочка.

– Белла! Как грубо!

– Тише, тише, – говорит она, разглаживая ткань брюк. – Ладно. Давай займёмся делом. – Она вскидывает бровь, глядя на меня. – Ну что, поехали?

Я следую указаниям Беллы и под её крики сворачиваю сначала направо, потом налево через несколько кварталов, и мы снова оказываемся в складском районе Шрама, прямо рядом с домом, где жила Малли со своим отцом, охранником-гигантом и очень строгой горничной. Когда мы проезжаем мимо, над головой кружит стая ворон.

– Это дом Малли, – говорю я.

– Я помню. Крайне очаровательный, – сухо отвечает Белла.

Я замедляюсь, когда мы проезжаем мимо входной двери, и моё сердце почти останавливается.

На стене кто-то оставил огромные граффити ярко-красной краской: «Все пути – мои пути». Справа от слов красуется маленький штамп в виде короны.

– Ты это видела?

– Что? – говорит Белла. – Выглядишь так, будто привидение увидела.

– Там были граффити с короной...

– О, точно! Да, скорее всего, это Красная Королева. Ты не видела утренние новости?

– Нет, я была немного занята, помнишь?

– Оказывается, сейчас такие граффити находят по всему городу. Здания разрисованы везде. Всегда красной краской, и всегда со штампом короны сбоку. «Красная Королева придёт за нами!» – Белла растягивает слова и жутко скрючивает пальцы, а затем качает головой и откидывается на спинку сиденья.

Моя метка снова пульсирует, как второе беспокойное сердце.

– Очевидно, она предупреждает Шрам о том, что будет дальше. Королева спелась со злодеями и действует как их представитель. Грядёт хаос, кровопролитие, расплата для всех. На расшифровку выделили целую команду.

– И что она пишет?

– О, просто кучу драматичного и загадочного волшебного гуано.

– Например?

– Ну, знаешь... «Головы с плеч», «отрубить им головы», «это только начало»... Что-то в этом роде.

Я уже видела некоторые из этих фраз, но тогда я подумала, что мне показалось. Может, я всё-таки не схожу с ума и вижу то, что есть на самом деле? Может быть, сумасшедшие именно те, кто этого не видит?

– В любом случае, – продолжает Белла, – у неё явно есть склонность к драматизму, и это всех раздражает.

– Но не тебя, правда?

– Ну да. – Белла бросает на меня косой взгляд. – Она может быть чьим-то подражателем или кем-то в таком роде.

– А что насчёт Калеба Ротко... его побега?

– Нет никаких доказательств, что в Шраме рисует та же женщина, которая выпустила его из тюрьмы. В любом случае полиция скоро узнает, кто она такая. Или кто они такие.

Мой желудок неприятно сжимается.

– Что ты имеешь в виду?

– Может, в Шраме орудует просто кучка любителей злодеев. Только мы об этом не знаем. Ты же в курсе, что уже появились фан-клубы. Люди больны. Но кто бы ни был виноват, они не смогут долго скрываться. Сама знаешь, по всему Шраму установлены камеры. Теперь полиция будет просматривать записи. Держу пари, задержат или какого-нибудь уставшего скучающего прохожего, или банду хулиганов, которые никак не связаны со злодеями.

– Да, верно, – говорю я. – Это просто вопрос времени.

– Ты в порядке? – спрашивает Белла. – Ты сильно побледнела. Не хочешь для начала выпить кофе?

– Нет. – Я прокашливаюсь, пытаясь собрать воедино обрывочные фрагменты своего разума. – Я в порядке. Просто задумалась.

– Перестань думать и паркуй машину. Мы на месте.

Я останавливаюсь перед старой потрёпанной дверью. Выцветшая вывеска гласит: «Лампа джинна», но, честно говоря, я бы никогда её не увидела, если бы Белла не показала. Я уверена, что проходила мимо неё несколько раз, даже не замечая.

– Жасмин в «Лампе джинна»? Ты же сказала, что она работает в серьёзной газете. «Лампа джинна» – это настоящий мусор.

– Не суди так строго. Это долгая история.

– Белла, если бы у меня была собака, я бы порвала эту газету, чтобы подбирать ей какашки, и не стала бы утруждать себя чтением статей.

– Я понимаю. Всё потому, что сейчас людей интересуют только сплетни. Никто не ожидает реальной информации от газеты из Шрама. Для этого у них есть «Вестник Королевского города». Как думаешь, почему кроме шефа мы были единственными людьми из Шрама, кто служил в полиции? Не хочу сейчас углубляться в подробности, но Наследникам нужно получать образование и перестать мечтать о старых добрых волшебных днях. Если мы не займём руководящие посты, то в долгосрочной перспективе у нас будут большие проблемы.

Я поднимаю руку.

– Движение Верности Наследию уже меняет ситуацию. Люди движутся в нужном направлении.

– Хорошо, ладно, – говорит Белла. – Только не суди книгу по обложке. Ты должна дать Жасмин шанс. У неё большие планы на этот мусор... то есть газету. Как я уже сказала, она пишет некрологи. Но если Жасмин сможет рассказать историю, настоящую серьёзную историю, у газеты появится возможность повернуть ситуацию в свою пользу и привлечь качественную аудиторию. Поверь, она хороша! – Белла тянет меня за руку. – К тому же, нам нужен её пропуск журналиста, чтобы была хоть какая-то надежда выяснить, что происходит. А теперь идём, пожалуйста. Я угощу тебя кофе потом! – тянет она.

– Сейчас, – говорю я. – Кофе сейчас. Жасмин потом.

Офис «Лампы джинна» нельзя назвать роскошным. Скорее, всё ровно наоборот, хотя через окно снаружи видно, что даже в этом месте пытаются поддерживать некоторый уровень комфорта. Ярко-синие подушки украшают скамейку у окна, а на богато убранном столе стоит самовар. Но, за исключением этих нескольких штрихов, это место убогое и обветшалое. Потёртые столы стоят как попало. Звонят телефоны, репортёры мечутся по офису, окликая друг друга. На трёх стенах висят большие экраны, где идут новости, а в центре комнаты стоит белая доска, на которой разноцветными маркерами перечислены идеи заголовков готовящегося к выпуску во вторник номера газеты.

«Безумный Шляпник и Кайл Аттенборо: у них роман?»

«Источники сообщают, что между Малефисентой и Капитаном Крюком накаляются страсти»

«Урсула и волна похищений: нигде не безопасно»

«Красная Королева на самом деле вампир?»

– Они просто падальщики. Только посмотри на доску. Это всё неправда. – Моё лицо вспыхивает при упоминании Джеймса и Малли. Ещё в ночь битвы у меня возникло ощущение, что они стали командой, что между ними особая связь. Малли не стала бы мешать мне пойти с ними, но она, казалось, была не против того, что я остаюсь. Сейчас они находятся вдвоём в напряжённой ситуации, а я застряла здесь.

Может случиться всё, что угодно.

Но потом я вспоминаю карманные часы, которые Джеймс мне принёс, магию, которую он оставил для меня. У нас с ним ещё есть надежда. Особенно если я смогу найти противоядие. В любом случае я почти уверена, что Малли интересует только то, что даёт ей преимущество, и ей хватает мускулов и уличной смекалки, которые Джеймс привносит в её стильную, привилегированную жизнь. Привносил.

– Они просто пытаются заработать денег, чтобы выжить. Как тебе не стыдно, – шипит Белла, осматривая офис, затем оживляется и начинает увлечённо махать рукой. – Вот она. Идём!

Из дальнего угла показывается голова, а следом рука, которая машет нам. Девушку скрывает стенка кабинки, поэтому я не вижу её лица целиком, пока мы не заходим внутрь. Но когда мне удаётся, наконец, рассмотреть Жасмин, я едва не закатываю глаза. У неё густые и длинные чёрные волосы, которые крепко схвачены заколками с драгоценными камнями, смуглая кожа, джинсы с высокой талией и голубой шёлковый укороченный топ. Я бросаю быстрый взгляд на запястье, и, конечно, она Наследница. Поверх её метки наклеены стразы по последней моде. Обычно меня такое раздражает, но на Жасмин стразы выглядят стильно и привлекательно.

Она одаривает нас открытой белозубой улыбкой.

Я тут же начинаю осматривать её стол. На стене над ним в ряд висят фотографии всех Исчезнувших, приколотые на булавки, не хватает только мальчиков, которые ушли этим утром. Тут же есть листовки с Джеймсом, Урсулой и Малли, несколько снимков женщины в красной кожаной куртке с Калебом Ротко и стопка бумаг, которые я хотела бы прибрать к рукам.

Жасмин крепко прижимает Беллу к себе.

– Я так рада тебя видеть, подруга. – Они тепло целуют друг друга в обе щеки. – Мы слишком давно не виделись.

– Со дня выпуска, верно?

– Да, а потом жизнь затянула, и вот уже два года прошло.

Белла смотрит на меня.

– Мы обе получили дипломы по журналистике.

– Но маленькая мисс отличница отучилась ещё и на УП, – добавляет Жасмин.

– Это уголовное право, – объясняет Белла.

– Я знаю, что это такое, – огрызаюсь я.

– А ты получила степень магистра политологии, не так ли? – спрашивает Белла у Жасмин, быстро пиная меня в голень.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Ещё учусь, – говорит Жасмин. – Жизнь стала сложнее. Сама знаешь, как бывает.

Я ненавижу, когда люди так говорят.

– Родители Жасмин – владельцы этой газеты, – объясняет Белла.

– Тогда что ты делаешь... – начинаю я.

– В некрологах? Я всё время себя об этом спрашиваю. У моего папы есть пунктик, что каждый должен сам пробиваться наверх, – Жасмин понижает голос. – Раньше это было действительно хорошее издание, знаешь? Но после Падения многое изменилось, а моему отцу нужно было продавать газету дальше, иначе пришлось бы закрыться. Так что... всё поменялось. – Жасмин берёт себя в руки и снова натягивает улыбку. – Я тебе всё это рассказываю, хотя даже не представилась нормально. Я Жасмин. – Она несколько раз качает мою руку вверх и вниз. – Ты Мэри Элизабет Харт, вундеркинд, первая в истории Наследница, выигравшая молодёжную стажировку в полиции Королевского города, первая женщина младше восемнадцати, которая вошла в оперативную группу убойного отдела, первая женщина младше восемнадцати, которая участвовала в расследовании...

– И первая, кого уволили, – перебиваю я. – Но ты хорошо подготовилась.

– Достаточно, чтобы знать, что ты была на месте битвы у Чудо-озера, – говорит Жасмин, удерживая мой взгляд, – и что для тебя они не просто злодеи.

– Ты видела погоду? – вмешивается Белла. – Кто бы мог подумать, что в Шраме будут грозы?

– Точно, – говорит Жасмин, позволяя теме уйти от меня. – Просто чудовищно.

– Хотя, наверное, я должна радоваться, что ещё могу пользоваться своим гардеробом для Центра, и он не пропадёт даром, – говорит Белла.

– Да, конечно, – соглашается Жасмин. – Мне так жаль. Нельзя спустить им с рук такое несправедливое увольнение.

– О, спасибо за эти слова, – говорит Белла. – Вперёд и вверх!

Жасмин кажется неплохим человеком, но я никогда не забываю урок, который Урсула преподала мне в начале нашего знакомства: люди должны заслужить право на твоё доверие. Если ты отдаёшь его бесплатно, то сама становишься дешёвкой. Кроме того, Жасмин журналистка, одна из тех, кто ещё не смог рассказать историю. Это значит, что она голодна до информации и очень опасна.

– Я сожалею о том, что случилось с твоими друзьями, – говорит она, поворачиваясь ко мне. – Это просто ужасно. Кайл Аттенборо должен был отправиться в тюрьму. Как люди не видят, что он пришёл сюда только затем, чтобы скупить всю недвижимость и нажиться на том, чем всегда отличался Шрам. Люди будто ходят в шорах. Кстати... – Жасмин поднимает неаккуратную стопку бумаг. – Потому я и хочу рассказать эту историю, – продолжает она. – Полицейские, градостроители, свидетели, сотрудники Аттенборо – они все могли бы рассказать одно и то же. Я имею в виду людей, которые стали бы со мной говорить. Все связаны одной нитью. Кайл Аттенборо утверждает, что спас людей, которые пытались преследовать опасных подростков-преступников. В своём последнем заявлении он говорил, что совершил ошибку, что ему следовало составить психологический профиль, прежде чем давать «злодеям» магию. Кайл сказал, что всё случилось только потому, что они изначально были плохими.

Я чувствую, как начинаю закипать.

«Его повесить за это мало», – говорит Она.

И Урсула, и Джеймс происходят из среды, которая позволяет легко от них отмахнуться.

– Аттенборо говорит, что Малефисента страдала оппозиционным расстройством личности и стала эмоционально нестабильной после потери матери в Падении, у Джеймса были преступные наклонности, а Урсула просто преступница-социопатка. Кайл утверждает, что проблема в них, а не в его сыворотке. В любом случае он говорит, что чувствует ответственность за то, чтобы всё исправить. – Жасмин замолкает, похоже, осознав, что я могу расстроиться, поскольку хорошо известно, что я потеряла целых трёх членов семьи из-за преступления. – О, мне очень жаль. Я веду себя так бесчувственно. Просто я всё время об этом думаю.

– Всё нормально, – устало отвечаю я. – Я пропустила всего сутки новостей, и посмотрите, что произошло.

– Ничего не нормально, – говорит Жасмин, подходя ближе, чтобы взять мои руки в свои. – Всё очень быстро меняется. Но это не значит, что так должно быть в порядке вещей. Даже если Кайл сказал правду, они всё равно заслуживают лучшего отношения, чем то, которое получают.

Белла знает, что я не люблю прикосновения от незнакомцев, и с тревогой тайком косится на нас, притворяясь, что изучает стол Жасмин.

– Они были твоими друзьями. Джеймс Бартоломью много лет был твоим парнем. Они настоящие люди с реальными проблемами. То, что они бедные Наследники, совсем не значит, что они имели... имеют меньшую ценность, чем богатые дети Элит. Это просто бесит. – Жасмин отпускает мои руки и отступает назад. – Я знаю, что сейчас, наверное, не лучшее время, но если ты когда-нибудь захочешь поговорить со мной, я смогу рассказать твою версию истории...

– Ты имеешь в виду правду?

– Верно. Я могу рассказать правду, если ты мне позволишь.

– Ты уверена, что не просто хочешь грязных подробностей о моих отношениях с Джеймсом?

– Чтобы дать тебе шанс очеловечить его...

– И ты не хочешь знать всё, что нужно знать о девушке – гигантском осьминоге?

– Ну, конечно, людям любопытно, – тянет Жасмин.

– Нет, – говорю я.

Лицо Беллы вытягивается, черты напрягаются, а плечи поднимаются почти до ушей.

– Нет, – повторяю я. – И если спросишь меня ещё раз, я уйду.

Жасмин уступает, опустив взгляд.

– Понятно. Наверное, на твоём месте я тоже не стала бы говорить. – Кажется, она собирается сесть, но потом вдруг начинает расхаживать вдоль стола. – Дело в том... ну, дело в том, что мы не можем просто закрыться. Мы должны бороться. Я знаю, что у этого места не лучшая репутация, но если я смогу рассказать историю, привлечь к нам внимание хотя бы раз, мы сможем изменить ситуацию к лучшему. У меня есть много кусочков. – Жасмин указывает на несколько стопок бумаг на своём столе. – Это необязательно должна быть ты, Мэри, или твоя история. Может быть, есть другой подход, другой способ заставить людей обратить на нас внимание. Я понимаю, что ты в трауре и, должно быть, сильно травмирована...

– Я в порядке, – отвечаю я.

– Я просто говорю, что понимаю, как тебе может быть тяжело, как сильно всё это влияет на тебя лично. Весь город занят охотой за головами, и это головы твоих самых любимых людей, но ты можешь всё изменить, присоединившись к борьбе! Вы обе знаете, что произошло...

– Вроде того, – отвечаю я.

– Более или менее, – соглашается Белла.

– Больше, чем я, – говорит Жасмин.

Снаружи воют сирены.

Я проверяю свой телефон.

– Знаете что? – говорю я. – Нам действительно пора идти. Было здорово с тобой познакомиться, но...

– Ты Наследница, – говорит Жасмин. – Я тоже. Это нелегко. Как бы нам ни нравилось веселиться, мы замкнутые люди и нам сложно доверять. Поэтому Элиты и Центр контролируют СМИ и всегда искажают информацию в своих интересах. Здесь я такого не делаю. Если вы двое станете со мной работать, даю слово, что не буду разглашать никаких сведений, пока мы не будем готовы. – Жасмин видит мою нерешительность и пользуется случаем. – Мои родители – исполнители желаний с длинной родословной, одни из лучших в том, чтобы преподавать людям уроки, которые они должны усвоить. Думаешь, Великая Смерть не причинила им боль? Слава голубой фее, моя мама хорошая швея, иначе мы бы оказались на улице. – Я думаю о Джии, о том, как она вот-вот могла стать знаменитой в волшебной индустрии красоты, а теперь ей приходится каждую ночь продавать свои творения онлайн, и у неё нет личной жизни. – Мой отец создал газету с мечтой о том, чтобы показать Шраму несправедливость, которая тут творится, но она не сбылась. Я знаю, отец хочет, чтобы мы снова стали настоящей газетой. Я знаю, что мы можем сделать её лучше, чем когда-либо.

Белла говорит:

– Тебе не нужно меня уговаривать. Я в игре. Думаю, нам пора схватить этих крысиных ублюдков.

Жасмин наблюдает за мной, ничего не говоря, но я практически вижу, как в её голове проносятся мысли.

Именно тогда я замечаю что-то под стопкой бумаг на столе.

– Можно посмотреть?

Жасмин кивает.

«Лаборатория Королевского города». Я хватаю документ.

Жасмин снова кивает.

– Я знаю, тут есть что-то важное, но не понимаю, что именно. Я чуть с ума не сошла, пытаясь разобраться.

Белла подходит ко мне со спины.

– Великий призрак! – восклицает она.

Я беру всю стопку, протягиваю ей половину и начинаю рыться.

– Это финансовые отчёты Кайла Аттенборо, – говорит она.

– Это не публичные документы. Как ты...

– У меня есть свои способы, – говорит Жасмин, подмигивая нам.

– Это документы о покупке имущества... секунду. – Кровь приливает к моему лицу. – О нет. – Я поднимаю глаза. – Кайл Аттенборо владеет частью «Страны чудес»?

– Да. Это что-то важное? – спрашивает Жасмин.

– Да, конечно! Её владелец, Дэлли, – Наследник до мозга костей. – Я смотрю на Беллу, и она слегка кивает, показывая, что я могу поделиться с Жасмин. – Я думала, он ненавидит Кайла Аттенборо.

– Следуй за деньгами, – говорит Белла, всё ещё роясь в бумагах. – Разве не так нам советовал отец Малефисенты? И посмотри на всё это. Аттенборо ежемесячно выписывал чеки шефу Ито. За что?

– Держу пари, Аттенборо купил «Страну чудес» специально, чтобы построить туннель из лаборатории в бар, чтобы ему было легче проводить свои эксперименты.

– Похоже, Дэлли взял деньги, потому что тогда «Страна чудес» была на грани закрытия. Может, это те самые деньги, которые шеф передавала парню с татуировкой кинжала. Может, она тоже замешана.

– В «Стране чудес» недавно сделали ремонт, не так ли? Может, он был на деньги Аттенборо, – говорит Жасмин.

– Много чего может быть, – говорит Белла, постукивая указательным пальцем по подбородку.

– Подожди секунду, – восклицаю я. – Что это? – Я выдёргиваю листок бумаги из стопки Беллы.

– Эй! – кричит она.

Моё сердце начинает бешено колотиться.

– «Отражения»? Что это такое?

– Это документ о праве собственности, – начинает Жасмин. – Небольшая компания, которую Аттенборо купил в прошлом году.

– Есть идеи, что это такое? – спрашивает Белла.

Жасмин пожимает плечами:

– Вероятно, прикрытие для чего-то. Или, может быть, Кайл собирается снести там здание и построить ещё один Мега-Мегамаркет. Кто знает?

Я знаю, что это такое.

«Да, ты знаешь», – говорит голос.

Наклейка на обратной стороне зеркала в «Стране чудес» – того, через которое я прошла, в котором я увидела призрачное лицо, – гласила: «Отражения». Я запоминаю адрес на документе, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. Я не хочу вмешивать в это других. Я хочу отправиться в «Отражения» одна.

– Итак, что скажешь? – спрашивает Жасмин, деликатно вынимая документ из моей руки и пряча его за спину. – Хочешь объединить усилия?

Белла ждёт ответа, кажется, так же напряжённо, как и Жасмин. Я размышляю. Мне не хочется доверять незнакомцу, но у Жасмин есть доступ к документам, которые сама я никогда не смогу заполучить в свои руки.

– Конечно, почему бы и нет.

Белла и Жасмин радостно дают пять, а я испускаю очень долгий вздох.

Глава девятая

Несколько часов спустя Белла проверяет свой телефон. У меня урчит в животе, и я сыта по горло просмотром скучных документов.

– О ириски, это тётя Стелла. Они только что вернулись из поездки и недовольны, что гостиную захватила ментальная карта. Мне нужно пойти снять её. Тётя Стелла говорит, что они готовы начать новую жизнь. – Белла поправляет стопку бумаг и перекладывает её на ту сторону стола, где сидит Жасмин. – Что бы это ни значило.

Мы до сих пор работаем в офисе газеты, но почти исчерпали возможности здесь. Мы знаем, что теперь нужно найти «парня с кинжалом».

– Тебе нужна помощь? Я умею карабкаться по лестницам, как горный козёл, – говорю я.

– Нет, – отвечает Белла. – Если тебя заставят работать, ты никогда от нас не уйдёшь. Когда на них находит уборочное настроение, начинается полный хаос. К тому же, они только что вернулись со съезда, поэтому будут рассказывать о нём без конца. Я ценю твоё предложение, но лучше побереги себя, серьёзно.

– Ладно.

– А пока, – продолжает Белла, – иди домой. Отдохни немного. Расслабься. Мы разберёмся с этим завтра... вместе.

Жасмин так сосредоточена на бумагах перед ней, что едва замечает нас, но она бормочет:

– Да, да, до завтра. Ещё увидимся.

Мы оставляем Жасмин, залитую резким голубым неоновым светом над головой. Все в офисе уже ушли, кроме неё. Когда Жасмин достаёт новую толстую стопку бумаг и нажимает кнопку чайника на столе, у меня возникает ощущение, что она не покинет это место ещё несколько часов.

Сегодня вечером Дэлли работает в «Стране чудес». Он выглядит очень стильно – лучшее зрелище для моих воспалённых глаз. Дэлли болтает с парой девушек-Наследниц и смеётся, передавая им безалкогольные напитки. Он такой искренний, такой добрый и полный кипучей жизни, что мои подозрения заставляют меня краснеть. Не может быть, чтобы Дэлли намеренно участвовал в тех событиях. Должно быть какое-то объяснение этой сделке. Я осторожно подхожу к нему, благодаря слабое освещение и громкую музыку, которые действуют как маскировка, позволяя мне слиться с толпой. На самом деле, здесь больше народу, чем я когда-либо видела по средам. Гэри, правая рука Дэлли, работает с удвоенной скоростью. За стойкой бара появилось несколько новых лиц, в том числе один парень, который, кажется, только носит стаканы и бутылки с кухни и обратно.

Дэлли может злиться на меня. Он может быть недружелюбным. Он может быть даже враждебным.

Но я не могу пойти домой, просто забыв, что Дэлли как-то замешан в этом.

Поэтому я наконец сделала то, чего так долго избегала... Я вошла в «Страну чудес». Десять дней назад Джеймс, Малли, Урсула и я ворвались сюда, в кладовую у подножия лестницы, через туннель, который вёл из лаборатории в соседнем здании, где Кайл Аттенборо экспериментировал на Наследниках. За нами гнались приспешники Кайла, и Джеймс остановил время, чтобы нас провести. Он заморозил всех в «Стране чудес». Тогда была годовщина Смерти Магии, и Шрам устраивал грандиозный праздник, поэтому «Страна чудес» была полна и творился настоящий хаос.

Мы разнесли это место, пытаясь сбежать, и по этой причине, больше, чем по какой-либо другой, я сюда не возвращалась. Мне было стыдно, что я не вернулась, чтобы помочь убрать беспорядок, который устроила. Но Дэлли, похоже, ни о чём. таком не думает, когда видит меня. Он останавливается, наливая коктейль, лицо застывает, очки со стразами сверкают во вспышках диско-шара. Я тоже останавливаюсь в паре метров от него, и мы смотрим друг на друга. Ни один из нас не двигается, а мир вокруг ускоряется. В глазах Дэлли нет ничего, кроме доброты, губы сжаты в полуулыбке, которая, как я могу судить, помогает ему держать эмоции под контролем.

Дэлли неожиданно заливается слезами, поднимает очки, чтобы смахнуть влагу, а затем раскрывает мне объятия. Работники бара завершают его напиток, беря управление на себя, и Дэлли подходит ко мне.

– Милая! – Он заключает меня в объятия. От него пахнет лунными цветами. – Феи- крёстные, как же давно мы не виделись! Знаешь, я приходил к тебе домой, но твоя тётя меня выгнала. Сказала, что у тебя трудные времена. – Он стискивает меня крепче. – Я принёс тебе цветы и немного сиреневого печенья с морской солью, которое ты так любишь.

– Прости, Дэлли, – говорю я. – Я была в полном раздрае. – Я оглядываюсь по сторонам. – И прости за то, что мы тут устроили.

– Да ладно тебе! – восклицает он. – Посмотри вокруг. После битвы бизнес вырос вдвое. Все знают, что здесь произошло, поэтому у нас полно посетителей. Все постоянные клиенты тоже тут. Всё нормально. Лучше, чем нормально! Возможно, именно это мне и было нужно. – Дэлли делает паузу. – Ты единственная, о ком я беспокоюсь. Конечно, я скучаю по Джеймсу и мальчикам в бильярде, и танцпол без Урсулы уже не тот. И, – он заговорщически наклоняется ко мне, – все разговоры о том, что они злодеи, – полная чушь. Я их ненавижу. Надеюсь, ребята останутся там, где они сейчас, и никогда не вернутся. Шрам превратился в сцену для толпы. Нужно просто переждать. Дозор не будет работать вечно. У людей память как у комаров.

– А ты, Дэл? Как у тебя дела?

Дэлли выглядит озадаченным. Я не помню, спрашивала ли я его когда-нибудь о нём самом. С тех пор как он открыл «Страну чудес», я привыкла к нему как к человеку, которого мне нравится видеть, как к шумной и весёлой части Шрама и хорошему примеру того, что значит быть Наследником.

– Спасибо, что спросила. Недавно мне пришлось перевезти маму, – говорит он. – Она жила в доме на Уэлсоме. Я узнал, что правительство потратило деньги, выделенные на здравоохранение, для выплаты бонусов вышестоящим. Я вытащил её, но это было недешёво, и я беспокоюсь об остальных.

– О, Дэлли, мне так жаль.

– Не стоит, неприятности – это часть жизни. Проблемы будут всегда. – Он улыбается и поправляет очки с розовыми стёклами. – Вот почему я их ношу! Хватит обо мне, пойдём посмотрим, чем сегодня занят Шрам. – Дэлли берёт меня под руку, и мы прогуливаемся через толпу. Он здоровается со всеми на ходу, перекидывается парой слов с каждым человеком, не отпуская меня. Он помнит имена всех посетителей, их родителей, предметы, которые им не даются. Их любимые напитки, их надежды и планы на будущее, виды спорта, которыми они занимаются, их любимые инструменты. То, как Дэлли ходит среди Наследников, – это отдельная форма искусства, и для меня висеть у него на руке – удовольствие, избавляющее от необходимости быть главной.

Когда мы заходим в бильярдную, Дэлли шепчет:

– Вы снова будете вместе. У вас правда всё наладится.

Я прислоняюсь к автомату для игры в крокетный пинбол. Моё имя больше не возглавляет список лидеров, чего я бы не потерпела неделю назад, но теперь мне всё равно.

– Дэлли, могу я задать тебе вопрос?

– Конечно, – говорит он, махая кому-то через моё плечо. – Всё, что угодно.

– Ты помнишь ночь битвы?

– Угу.

– Был туннель, который вёл из лаборатории в кладовку в задней части твоего бара. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Его лицо становится пустым.

– Знаешь, для меня это стало такой же неожиданностью, как и для тебя. Я не знаю, откуда взялся этот туннель, и я сразу же его прикрыл. Мне кажется, Кайл прокопал его, чтобы тайком проводить людей, но я не уверен.

– Но разве это не должно было быть крупное строительство?

– Ну, я же не весь день здесь, Мэри! – Дэлли начинает волноваться. – Они установили фальшивую стену. Это ужасно, но я ничего не знал. Я сам огорчён, что такое произошло прямо у меня под носом.

– И ты никогда не вёл дела с Кайлом Аттенборо? Никогда?

– Я? – Дэлли указывает на себя. – И король Элит? О, дорогая, нет. Никогда. Я бы никогда не стал иметь дел с этим человеком. Конечно, я бы не позволил ему построить туннель и красть маленьких Наследников, чтобы проводить на них эксперименты. Они мне словно родные дети. – Дэлли берёт меня за обе руки и серьёзно смотрит в глаза. – Да, вы мои дети, понимаешь? Я бы никогда не сделал того, что могло бы вам навредить.

– Да, – говорю я. – Да, конечно.

Дэлли смотрит на меня долгим изучающим взглядом.

– Я скучаю по ним, знаешь? – говорит он, наконец.

«Но не так сильно, как ты, не так ли?»

Я киваю, потому что больше ничего не могу сделать. У меня нет слов. Любое резкое движение может вызвать приступ рыданий. Позади Дэлли новичок, которого я никогда раньше не видела, бьёт кием по бильярдному шару. Я думаю о том, что если бы Джеймс был здесь, он и его мальчики забрали бы все деньги этого ребёнка. Эта мысль почти заставляет меня улыбнуться.

Почти. Только я не могу улыбаться, потому что Дэлли Стар мне солгал. Я знаю, что у него были деловые отношения с Кайлом, и если бы в них не было чего-то гнусного, он мог бы просто мне всё рассказать. Я думаю о зеркале, сделке, «Отражениях», о многочисленных вопросах, которые у меня есть к Дэлли. Я напоминаю себе, что я больше не детектив и моя единственная цель – выяснить, где мои друзья. Между тем, у меня всё-таки находится вопрос, который я действительно хочу задать:

– Дэл, ты не заметил, чтобы кто-нибудь ещё вел себя странно?

Он выпрямляет спину.

– Кто-нибудь ещё?

– Да, как на прошлой неделе? Какие-нибудь завсегдатаи делают что-нибудь магическое?

Спокойная маска Дэлли спадает, а под ней обнаруживается тревога и нервозность.

– Мы здесь не произносим это слово.

– Магия?

– Да, – театрально шепчет он. – Мне не нужны проблемы с Дозором. И в любом случае я понятия не имею, кто и что делает. Видишь, сколько здесь людей? Как я могу за всеми уследить? Это же Шрам, тут везде люди, свободные духом и всё такое. Я не веду учёт гостей, если ты об этом.

Его голос слишком высокий и странный.

– Ладно, Дэлли. Извини, что спросила.

– Нет, – смягчается он. – Всё в порядке. Всё в порядке. Просто эти дозорные выводят меня из себя. Мне лучше вернуться к работе. Но ты не пропадай больше. Хорошо?

– Ладно. Не буду. Обещаю.

Когда Дэлли возвращается к работе за баром, я крадучись спускаюсь по задней лестнице к туалету. Я хочу проверить зеркало, посмотреть, есть ли на нём что-нибудь об «Отражениях». Стены тут выкрашены в чёрный цвет, а металлические лестницы скрипучие и узкие. Я слышу шум за спиной, но когда оборачиваюсь, то обнаруживаю просто девушку из Элит, которая идёт к туалету. Я не хочу вызывать подозрений, поэтому позволяю ей пройти мимо меня и прокрадываюсь в заднюю комнату.

Вы бы никогда не поняли, что тут был секретный туннель. На месте фальшивой стены теперь стоит настоящая. Нет ни единого отверстия. Всё запечатано. Я думала, что «Страна чудес» станет местом преступления, что полиция Королевского города будет проводить расследование, может быть, в этом месте повесят жёлтую предупреждающую ленту, но тут ничего такого нет. Будто полиция вообще не разбиралась в том, что произошло. Место преступления просто скрыто, стёрто, будто тут ничего и не произошло.

Я снова слышу шум и подпрыгиваю на месте. Я больше не хочу здесь оставаться. Смотреть всё равно не на что, и я устала пугаться. Я захожу в туалет как раз в тот момент, когда оттуда выходят две Наследницы.

Одна из них, кажется, почти узнаёт меня, но другая что-то бормочет и явно думает о других вещах, поэтому девушки проходят мимо меня без особой суеты.

Как только я оказываюсь внутри и звуки бара приглушаются до глухого шума, я начинаю осматриваться. Над тремя отдельными раковинами висят три зеркала. Зеркала вполне обычные, просто стёкла в чёрных рамах, и у первых двух на обратной стороне нет ничего, что указало бы на их происхождение. У меня немного кружится голова, когда я приближаюсь к третьему. Я вспоминаю ночь, когда впервые увидела Красную Королеву, смотрящую на меня из этого зеркала; то, какой безумной она выглядела; её кривую улыбку.

«Я здесь, – говорит голос. – Почему бы тебе не взглянуть?»

Прежде чем посмотреться в зеркало, я проверяю его заднюю часть и вижу маленькую золотую наклейку с надписью «Отражения». Да, это то самое. В него я смотрелась в первую ночь, и я знаю, что Она снова будет там. Она ждала меня. Я встаю перед зеркалом. Делаю вдох. Зажмуриваюсь и открываю глаза.

На Ней красная кожаная куртка с чёрной рубашкой, а рыжие волосы уложены на голове в корону из косичек и локонов. Это моё лицо, но не моё. Мои глаза, но не мои. Мои глаза так не горят. Мои щёки не такие розовые, губы не такие полные. Это я, но гораздо более яркая.

– Ну что? – спрашиваю я.

Губы отражения не шевелятся, когда я говорю.

– Чего ты хочешь? – настаиваю я.

Её рот приоткрывается и обнажает зубы, испачканные кровью.

– Не пытайся меня напугать, – говорю я. – Где Безумный Шляпник?

Она не отвечает.

– Где Джеймс? Где Урсула?

Нет ответа.

– Почему ты меня преследуешь? Это твои граффити, не так ли? Ты меняешь слова на вывесках, в телевизоре? Кто ты? Зачем издеваешься надо мной? Чего ты хочешь?

Она всё ещё не отвечает. Я понимаю, что кричу в общественном туалете. Если кто-то сюда зайдёт, то подумает, что с моим психическим здоровьем что-то неладно, и я не уверена, что он ошибётся, но прямо сейчас мне всё равно. Я просто хочу, чтобы Она мне ответила или перестала морочить голову и убралась отсюда. Это магия. Вот во что превратилась магия теперь. Скрытность, полуправда, нападения на разум и дух. Никто больше не исполняет желания. Никто не воплощает в реальность мечты. Только кошмары.

Я прикасаюсь к стеклу. Однажды Она уже помогла мне пройти через него, может быть, она сделает это снова. Может быть, на этот раз Она даст мне какие-то ответы. Красная Королева поднимает руку и кладёт её напротив моей, копируя мой жест.

– Пропусти меня, – говорю я. – Отведи меня к ним.

Она ухмыляется.

Моя рука лежит на холодном стекле.

– Тогда перестань меня преследовать, – говорю я, когда ничего не происходит. – Оставь меня в покое.

Красная Королева откидывает голову назад, открывая горло. Я её не слышу, но ясно, что она смеётся. Я стучу по стеклу раз, другой и ещё раз, но она не перестаёт смеяться. Она сгибается пополам, опираясь на раковину в своей версии ванной. Дверь распахивается, и в туалет заходит девушка с прямой чёлкой, стучась в кабинку. Я выбегаю, не оглядываясь, в полной уверенности, что если я это сделаю, Красная Королева перестанет смеяться и выползет из зеркала, чтобы последовать за мной. Я поднимаюсь по лестнице и уже в паре метров от зала чувствую, что кто-то снова идёт за спиной. На моё плечо ложится рука, и я уверена, что это Она.

Я разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Лукасом Аттенборо.

Я отталкиваю его на пару шагов.

– Что ты тут делаешь? Ты за мной следил? – Наши лица достаточно близко, чтобы я могла видеть, как трепещут его ресницы. Лукас фыркает и хрипло выдыхает – нечто среднее между вздохом и смехом.

– Примерно тридцать пять секунд. – Он хмурится. – Ты в порядке?

Я свирепо смотрю на него.

– Не стоит. Не смей делать вид, что ты волнуешься за меня.

– Ладно, – говорит Лукас. – Прости. – Кто-то проходит мимо, и меня толкают ближе к нему. – Сегодня тебя не было в школе, и в последний раз, когда я тебя видел, тебя утаскивал Дозор.

– Всё благодаря Кэти.

– Да, – говорит Лукас. – Мы не общаемся последние дни.

– А как насчёт Чейза? Твои любимые демоны не могли тебя бросить.

Выражение его лица говорит мне всё, и я смеюсь.

– Может быть, в мире всё-таки есть справедливость.

– Да, да, – говорит Лукас. – Похоже, ты не следила за новостями. «Лампа джинна» вчера выпустила большую статью. Мой отец отказался от меня, и все Элиты последовали его примеру.

Лукас меня освободил. Я его ненавижу, но он действительно отпустил меня. И из-за этого его отец не хочет с ним разговаривать?

– Разве ты живёшь не со своим отцом? – спрашиваю я. Мне не хочется лезть в его дела, но любопытство берёт верх.

– Нет. С мамой. – Лукас мельком бросает на меня взгляд. – Она Наследница. Живёт над мебельным магазином на авеню Желаний.

– Ладно, хорошо, спасибо, что рассказал мне о своей жизни. Как выяснилось, ты получил то, чего заслужил. Столько, сколько я тебя знаю, ты ужасно обращался со мной и моими друзьями, и ты вколол мне что-то, от чего я, вероятно, схожу с ума, поэтому я не собираюсь тебе сочувствовать.

Лукас поджимает губы и смотрит на меня так, словно хочет что-то сказать, но не может.

– Справедливо, – говорит он. – У меня сейчас никого нет, если тебе от этого станет легче.

– Ты знаешь, мне действительно легче, – отвечаю я. – Ты всегда был придурком, и теперь с тобой обращаются как с придурком. Может быть, во Вселенной всё-таки есть справедливость. И перестань меня преследовать.

Я собираюсь уйти, но Лукас меня останавливает.

– Мэри, подожди, – говорит он. – Я думаю, ты в опасности. Я могу помочь.

Я разворачиваюсь на пятках.

– О, правда? Как ты пришёл к такому выводу, гениальный детектив? – Я тыкаю его в грудь. – Конечно, я в опасности. Просто помни, что ты сам всё это начал. Ты несёшь ответственность. Держись от меня подальше, понял?

Лукас поднимает руки, сдаваясь.

Вполне довольная, я ухожу.

Джия ждёт меня в рабочей одежде, сидя за обеденным столом с поджатыми под себя ногами, и встаёт, как только я вхожу.

– Звонили из школы, – говорит она.

– Ох. – Мне следовало бы сильнее нервничать или чувствовать больше вины, но у меня слишком много мыслей в голове. Я снимаю куртку и вешаю на стул.

– Ты не сказала мне, что случилось с той девушкой из Элит.

– Кэти? Она не стоит упоминания.

– Ты не сказала, что тебе запретили входить в здание школы.

– Да. – Джия бросает на меня укоризненный взгляд. – Да! Я должна была сказать, но ты и так была на нервах, и это ничего бы не изменило. Я всё равно окончу школу. Всё под контролем.

– Да, но мы договаривались. Мы рассказываем друг другу обо всём. Я тебе доверяю и не хочу потерять это доверие.

Теперь я содрогаюсь и чувствую укол вины.

«О, прекрати. Это для её же блага, а вина – для дурачков. Можешь представить, что бы она сделала, если бы узнала, что ты задумала? Тебя бы уже приковали наручниками к кровати».

– Прости, Джи, но сейчас я хочу попросить тебя довериться мне без моих рассказов. Мне действительно это нужно.

– Это куртка Джеймса?

Я колеблюсь, но зачем лгать? Она уже знает ответ.

– Да.

Джия вздыхает и потирает виски. Я вдруг понимаю, что она выглядит измученной.

– Я потеряла свою сестру, Мэри. Также я потеряла свою племянницу, моего любимого зятя, магию, моих родителей, которые умерли от горя.

– Ты имеешь в виду мою семью? Пытаешься напомнить мне о том, чего я никогда не смогу забыть и чего ты никогда не сможешь понять?

– Я обещала твоей матери, что если с ней что-нибудь случится, я о тебе позабочусь. Я обещала, что буду беречь тебя.

– Так и есть! Ты обо мне заботишься!

– Я пытаюсь, но ты иногда слишком всё усложняешь. Город в хаосе. Дети исчезают. Нам нужно больше общаться. А ты гуляешь всю ночь и возвращаешься домой на машине Джеймса и в его куртке. Мэри...

– О чём ты говоришь?

Джия бросает на меня многозначительный взгляд.

– Я говорю, что сейчас не время хранить секреты.

– Я делаю только то, с чем могу справиться! Я стараюсь изо всех сил. Я не виновата в том, что меня выгнали из школы. Не по моей воле мне вкололи неправильную магию. Я только хочу, чтобы всё вернулось на круги своя. Я ни в чём не виновата! – кричу я.

– Но ты могла остаться дома, проявить немного терпения, подождать, пока детективы по этому делу восстановят порядок. Так мне, по крайней мере, не приходилось бы бояться за тебя каждый раз, когда ты выходишь за дверь.

Я падаю на диван напротив Джии и беру её за руку. Это сильная рука, всё ещё достаточно гладкая, но уже начинающая увядать.

– Правда в том, что ты не можешь меня уберечь, Джи. Ты дала моей матери обещание, которое не сможешь сдержать, поэтому стоит от него освободиться. Я уверена, что если она могла связно мыслить, когда умирала, она думала о тебе и о том, как ей повезло, что ты рядом, чтобы помочь мне.

Джия громко шмыгает носом.

– Но ты солгала, когда сказала, что сможешь это сделать. Со мной может случиться миллион вещей. Меня могут задавить, напасть, убить так же, как их. Меня может смертельно ужалить ядовитое насекомое, или я могу подхватить неизлечимую простуду.

– Но это другое. Ты сама бежишь прямиком в огонь, твоя жизнь рушится, ты даже не можешь нормально окончить среднюю школу.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– И это нормально. Мне плевать на это, вот что. Я должна делать то, что в моих силах, чтобы помочь друзьям. Я отлично провожу свои дни, Джи. Я пытаюсь помочь Шраму, ищу противоядие, пытаюсь найти Джеймса и Урсулу раньше, чем это сделает Дозор. Возможно, я не смогу разобраться со всеми делами сразу. Возможно, я не смогу справиться ни с одним из них. – Я прерывисто вздыхаю. – Но я сделаю всё, что смогу, и ты должна мне это позволить.

– Но ты можешь...

– Умереть? Да, думаю, могу. А ещё всё может получиться прекрасно. И всё же ты должна мне позволить поступать по-своему. Потому что я такая, какая есть, это мой путь, и я должна идти по нему свободно, как бы сильно это тебя ни пугало.

Джия долго ничего не говорит, глядя в пространство между нами. Я медленно провожу большим пальцем по костяшкам её пальцев, надеясь, что она поймёт, как сильно я её люблю.

– Иногда, – говорит Джия через какое-то время, – печаль так накапливается, что ты едва можешь видеть что-то, кроме неё. Тогда бывает трудно вспомнить, что люди грустят только над тем, что они любят. Иди и найди свою любовь, Мэри. Со мной здесь всё будет в порядке.

«Это было очень впечатляюще, – говорит голос. – Ты была почти смелой».

Когда я захожу в свою комнату, то достаю телефон из кармана и набираю номер. Как бы уверенно я ни чувствовала себя в комнате с Джией, сейчас я съёживаюсь и ощущаю тревогу. Я рассказала тёте обо всём, что собираюсь делать, и это заставило меня понять, насколько мои планы велики, далеко за пределами моих возможностей.

Когда я слышу голос доктора Динь, который весело произносит: «Алло?», я едва не теряю сознание от облегчения.

Глава десятая

Терапия назначена рано, но она и должна быть рано, потому что в десять часов Динь нужно идти на основную работу в полицейском управлении Королевского города, а встреча там была бы в лучшем случае неловкой.

«Беги сколько хочешь, Мэри. Ты не сможешь убежать от того, что у тебя в голове».

Я въезжаю в жилой квартал с маленькими обветшалыми домами и нахожу место для парковки на улице. Здесь довольно мало машин. На воде залива покачиваются лодки. Это самая южная часть Шрама, конец улицы, где рыбаки живут бок о бок с людьми, которые хотят покоя. Место выглядит умиротворяюще. Здесь нет плакатов, предупреждающих о злодеях и опасности. Это почти похоже на нормальный маленький жилой район. Я останавливаюсь и смотрю на плоское серое небо, но не нахожу там никаких ответов.

Я ищу дом с зелёной крышей и коричневыми стенами на углу улиц Паутинки и Ивы. Похожий на дерево – как сказала доктор Динь. Затем я замечаю, как она машет мне с крыльца в зелёном свитере и джинсах. Когда я подхожу, она коротко и резко меня обнимает.

– Доктор Динь, – говорю я.

– Динь вполне достаточно. Заходи, Мэри.

Внутри всё сделано из дерева и приятно поскрипывает. Потолки низкие, отовсюду свисают вьющиеся растения. Солёный воздух наполняет всё, даже мои мышцы, которые тут же начинают расслабляться.

– Сядь, – говорит Динь. – Я принесу тебе чай.

– Кофе? – с надеждой спрашиваю я, но она щёлкает языком, говоря мне, что подаст травяной чай и ничего больше.

– Я так рада, что ты ко мне обратилась, – говорит Динь. – Ты пропустила наш последний сеанс, а потом была битва, и все твои друзья... А потом тебя...

– Уволили.

– Да, полагаю, так оно и было. Ужасное время, чтобы прекратить терапию. Ты ребёнок, и мы как раз обсуждали очень эмоциональные события.

В ту же секунду перед глазами встаёт наш последний сеанс терапии. Мы вспомнили, как я в последний раз видела своих родных в день, когда они были убиты. В тот же день, когда я встретила шефа, которая пришла мне помочь и пообещала поймать убийц. Я не хотела проходить терапию с Динь, но в тот момент, когда мы потеряли связь, я ужасно по ней скучала. Возможно, это ещё одна вещь, которую мне стоит обсудить на терапии.

Я опускаюсь на диван, и Динь протягивает мне чай. Мне кажется, что моя кожа покрыта синяками изнутри, как персик, и если кто-нибудь надавит слишком сильно, я просто взорвусь. Поэтому я боюсь вопросов Динь, которые будут подобны большому пальцу, нажимающему на больные места.

– Давай, расскажи мне, – говорит она. – Что происходит?

Я подумываю о том, чтобы смягчить реальность, сказать полуправду, заставить себя выглядеть более компетентной, чем я есть, но затем говорю:

– Мне кажется, со мной серьёзно что-то не так. Я... я думаю, мне нужна помощь.

Динь делает маленький глоток чая и заправляет за ухо прядь светлых волос.

– Расскажи подробнее.

– Я вижу и слышу странные вещи. И когда я убеждаюсь, что мне это померещилось, новости кое-что подтверждают.

– Хорошо, продолжай.

– Ну, например, у меня перед глазами вспыхивали и пропадали слова, и я была единственным человеком, который их видел. Или, например, когда сбежал Калеб Ротко, женщина, которая ему помогла, предположительно, была там в то же время, что и я, но она не могла там быть. Я была в другой одежде. И когда я решила, что просто сошла с ума и сама это сделала, в новостях подтвердили, что фразы, которые я вижу, появляются по всему Королевскому городу. Будто кто-то залезает мне в голову и выносит мысли наружу. – Мой голос дрожит, и мне хочется придушить себя за собственную слабость. – И это ещё не всё.

Динь отрывает взгляд от блокнота, в котором что-то пишет, и вскидывает бровь.

– Я слышала голоса.

– Голоса?

– Ну... голос.

Динь роняет блокнот на колени.

– И что это за голос?

– Он мой! Мой, но злее, жёстче... Он будто говорит всё то, что я бы не осмелилась сказать.

– Ах. Как твоя совесть?

– Но громче. Теперь она заглушает мой собственный внутренний голос. Это ненормально.

Вот она, правда. Я не в порядке, и я одна в этом мире, и ничто никогда больше не будет хорошо. Я ожидаю, что Динь со мной согласится и позвонит властям, чтобы меня увезли, но она только смотрит на меня с любопытством.

– Нормальность, – усмехается она, – это просто чья-то выдумка. Такой вещи не существует, так что отпусти эту идею. – Динь поджимает губы. – Ладно. Когда, говоришь, начал появляться голос?

Её вопрос застаёт меня врасплох. Мне нужно подумать. Когда это началось? После того, как я получила первую дозу бракованной магии Кайла Аттенборо? В ночь битвы? Я понимаю, что нет. Это началось раньше. Я левитировала после того, как Джеймс дал мне шар света. Тогда же я в первый раз увидела девушку в зеркале. Перед битвой. Перед инъекцией.

Но с тех пор всё стало намного, намного хуже.

– Пару недель, – говорю я.

– Было ли какое-то предшествующее событие?

– Джеймс...

Динь понимающе кивает.

– Я думаю, что Джеймс тогда уже связался с Лукасом и Кайлом Аттенборо и сделал несколько уколов. Он дал мне немного магии, или магия сама вошла в меня.

– Сама по себе?

– Да. Джеймс сделал этот голубой свет своими руками, и... я не знаю... вложил его в меня. Потом я начала её видеть.

– Её?

– Девушку в зеркале.

– Хорошо, давай начнём с этого. Как она выглядит?

– Девушка в зеркале?

– Да.

– Ну, она выглядит как я. Вы понимаете. Невысокая, волосы как у меня, но ярче, лицо как у меня, но больше косметики. Знаете, совсем как я... но больше, чем я.

– И что с ней случилось? Где она сейчас?

Я никогда об этом не думала. Я просто предполагала, что она осталась в зеркале и будет там, если я вернусь в «Страну чудес». Или так, или она занимается делами по другую сторону зеркала, живя своей жизнью, как я живу своей.

Но теперь я уже не так уверена. Она протащила меня через зеркало, но куда делась потом? Все те вещи, которые я вдруг смогла сделать после того, как Она провела меня. В чём причина? В неправильной магии? Нет, кое-что случалось и до этого.

– Скажи мне, о чём ты думаешь, – говорит Динь.

– В ночь битвы я нашла Джеймса, Урсулу и Малли, потому что девушка в зеркале перетащила меня и я оказалась в лаборатории.

– И где она была потом?

– Я не знаю. Ушла.

– Хорошо, и когда ты начала слышать голос?

– Мне кажется, я слышала шёпот раньше, но серьёзно всё началось, когда я прошла через зеркало.

Динь наклоняется вперёд.

– И ты говоришь, что была в камере Калеба Ротко в то же время, что и она.

Моё сердце начинает бешено стучать, а метка на запястье словно закипает.

– Великий призрак, – шепчу я.

Девушка в зеркале, голос в моей голове, Красная Королева.

– Это я, – говорю я, и когда слова слетают с моих губ, я мысленно вижу её. Сияющие глаза, капризный рот, тонкую талию и каскад рыжих кудрей. – Но как? Я не помню... ничего из этого. Ни как выпустила Калеба, ни как рисовала граффити по всему городу. Как я могу быть ей, если она такая самостоятельная? – Но, даже если я задаю вопросы, я понимаю, что логика тут бессильна. Я только что случайно сказала правду, и что-то большое и жестокое начало подниматься во мне.

Она не любит, когда её видят.

Динь смотрит на меня спокойным непроницаемым взглядом.

– Как много ты знаешь о магии?

– Не знаю. Я помню волшебные конфеты, фей, летающих по городу. Тогда всё казалось возможным, всё было лучше.

– Да, так оно и было. Ярко, блестяще и, самое главное, непредсказуемо. Мы привыкли к логичному миру без магии, миру, где у всего есть границы, которые можно объяснить. Всё, что выходит за рамки логики, считается ошибкой ума. Но как только ты привносишь в уравнение магию, весь баланс меняется и переворачивается. Понимаешь? Ты должна отказаться от правил, с которыми знакома.

– Нет никаких правил?

– О нет, – говорит Динь. – Конечно, правила есть. Просто они другие.

– Да?

Динь складывает руки домиком и на мгновение закрывает глаза, словно размышляя.

– Чего ты больше всего боишься, Мэри? Быстрее!

– Эм... Потерять людей, которых я люблю.

– Такое случалось раньше?

– Да, когда убили мою семью.

– И это происходит снова?

– Да, потому что Джеймс и Урсула ушли.

– Что-нибудь из этого находится под твоим контролем?

– Нет.

– И как Красная Королева справляется с этим?

– Она говорит мне отомстить, постоять за себя, убедиться, что я не стану жертвой.

– Так что же отличает её от любого другого голоса в твоей голове?

– Она может выйти наружу, – говорю я, и по коже бегут мурашки. Я представляю, как Красная Королева вылезает у меня изо рта, пока я сплю. – Она может отделиться от меня. Она может выйти из зеркала и что-то устроить. Она может сделать так, что я даже не буду знать, что творю. Она может разорвать меня на две части. Но ещё она может сделать меня больше, чем я есть. Она не так напугана, как я.

– То, кем сейчас является Джеймс, кем являются Малли и Урсула... Это как-то связано?

Я задумываюсь.

Если верить слухам, Капитан Крюк – это просто Джеймс, но больше. Он ярче как преступник, сильнее как лидер, лучше контролирует ситуацию, более опасен. Урсула заключает больше сделок, больше коллекционирует, и по размеру она стала крупнее, чем была раньше. А Малли? Она ещё холоднее, ещё проницательнее, ещё расчётливее и более могущественна. Все они просто стали кем-то большим. И я тоже.

Красная Королева может быть просто яркой версией меня, и, возможно, она медленно берёт верх.

Вопрос в том, хочу ли я, чтобы она это сделала? Мэри Элизабет Харт сейчас представляет печальное зрелище, не так ли? Вылетевшая из школы, без друзей, усталая, подавленная, бес-сильная, гоняющаяся за собственным хвостом и ничего не добившаяся.

– Ты в порядке? – говорит Динь.

– Да.

– Что у тебя внутри, каково ядро твоей личности?

Я размышляю, пытаясь осмыслить то, что я только что узнала.

– Ядро? Любовь. Верность. Может быть, гнев?

– Ну, когда речь идёт о магии, что есть внутри, то и выходит наружу. Раньше выходило только хорошее, хотя я сомневаюсь, что оно было сбалансировано. Теперь выходит негатив, или то, что люди воспринимают как негатив. То, что заставляет людей бояться. Дикая натура. Я думаю, люди могут быть такими, какие они есть, и при этом обладать магией и работать с ней. Просто мы ещё не поняли как. И я думаю, что когда мы поймём, магия вернётся к нам добровольно, без фокусов.

– А что насчёт Красной Королевы? – спрашиваю я.

– Я думаю, что Красная Королева – отделённая часть тебя, – говорит Динь. – Все твои проблемы с магией оттого, что ты её не контролируешь. Возможно, ты сможешь научиться...

– Но не сейчас?

– Не тогда, когда весь город ищет твою отколовшуюся часть, которая полностью вышла из-под контроля.

– Как вы можете быть такой спокойной?

– Ну, – говорит Динь, размышляя, – я ждала, что магия вернётся, с тех пор, как была подростком. И теперь, когда она здесь, я понимаю, что она не уйдёт, пока всё не наладится. Я надеюсь, что, хотя, на первый взгляд, всё вышло из-под контроля, магия знает, что делает.

– Но эта магия... то, что Кайл Аттенборо вколол моим друзьям, что превратило их в преувеличенные негативные версии самих себя... это не та магия, которая может привести мир к равновесию. Я должна от неё избавиться.

Динь хмурит брови.

– Как?

– Я не знаю. Но на каждое действие есть противодействие. Должен быть какой-то способ.

– Да, я уверена, что он есть. – Динь смотрит на улицу. Там спокойно плещется океан, и рыбацкие лодки качаются вверх и вниз на воде. – Я помню времена, когда русалки приходили поиграть на берег. Они уже спустились на дно. Интересно, приплывут ли они когда-нибудь снова?

– Чем вы занимались до того, как стали психотерапевтом?

Динь улыбается, но продолжает смотреть в окно.

– Я была феей-мастерицей. У нашей семьи очень длинная родословная. Мы чиним вещи, можем даже построить что-нибудь, только раньше мы умели менять размер. Мы могли стать большими или маленькими, смотря что нам было необходимо. Раньше у меня были крылья. Я так сильно их любила. А потом однажды я проснулась, а их уже нет.

– Я думаю, вы до сих пор чините вещи, – говорю я.

– Ты думаешь?

– Да. Разумы людей.

Динь удивлённо смотрит на меня.

– Я никогда не смотрела с такой точки зрения, но, полагаю, ты права. Хотя я скучаю по крыльям.

– Я надеюсь, когда-нибудь вы получите их обратно, – говорю я.

Динь делает глубокий вдох и встаёт, опираясь на колени.

– Жизнь непредсказуема. Никогда не знаешь, что она принесёт. Думаю, в этом есть что- то волшебное. Это окрыляет.

– Спасибо, – говорю я. Впервые за несколько недель я чувствую, что произношу слова осмысленно.

– Всегда пожалуйста. – Динь смотрит на часы. – Тебе стоит поторопиться, и мне нужно на работу. Звони, если что. В любое время, по любому поводу.

– Я не могу... У меня сейчас нет денег. Простите.

– Ах. – Динь отмахивается от меня. – Разве ты не понимаешь, Мэри? Судьба Шрама висит на волоске, и ты – единственная точка опоры. Ты ничего мне не должна. Просто поступай правильно и помни, что необязательно действовать в одиночку.

Я поднимаюсь на ноги и бросаюсь к двери. Нельзя терять времени. Во мне есть магия, и оказывается, что я совсем не одинока.

«Кто сказал, что я собираюсь тебе помогать?» – говорит Красная Королева.

Сейчас я тебя вижу, и либо ты мне поможешь, либо я запру нас обеих там, где никто никогда нас больше не найдёт.

Она не соглашается, но и не жалуется, и я принимаю это. В любом случае мне нужно, чтобы Королева молчала и я могла подумать, что делать дальше. У нас ещё полно работы.

Глава одиннадцатая

Хотя Чудо-озеро находится совсем рядом с моим домом, я не была здесь со времени митинга после битвы. Я обходила его, или проходила по краю, или шла совсем в другую сторону. Теперь я вернулась сюда, чтобы встретиться с Лукасом Аттенборо. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы написать ему и попросить встретиться, но чтобы получить больше информации об источнике магии, мне придётся с ним поговорить. Лаборатория Кайла Аттенборо находится в нескольких минутах ходьбы отсюда, и я собираюсь попросить Лукаса отвести меня туда. Может быть, внутри ещё есть ампулы с магией. Хотя, даже если они остались, я не знаю, что с ними делать дальше. Может быть, отнести Джии и натуралистам? Разберусь, когда их заполучу. А пока я просто молюсь, чтобы кто-нибудь что-нибудь там оставил.

Я очень постараюсь не ударить Лукаса по лицу, прежде чем смогу получить нужные сведения.

Чудо-озеро, появившееся на следующий день после Великого Падения, когда самое высокое здание в Шраме исчезло во вспышке голубого света, – это яд. Одно прикосновение к ряби на воде – и любой глупец, который решит попытаться, будет тут же уничтожен. Я знаю только одно исключение: Урсулу в форме осьминога, которая была в озере, когда мы с Джеймсом нашли её через несколько дней после исчезновения. Она плавала в воде так, словно та была идеальной температуры и дарила настоящее наслаждение. Я хотела узнать, как Урсула это сделала, но так и не узнала. Позже, когда она стала гигантской и возвышалась над городом в ночь битвы, она тоже появилась из озера.

Теперь у меня есть объяснение, не так ли?

Магия.

Становишься кем-то большим, чем ты был раньше.

Если Урсула сама была ядом, она не могла от него пострадать.

Сейчас Чудо-озеро диаметром в полквартала сияет, как гигантская монета в пятне полуденного света. Если бы вокруг озера не было знаков, требующих не прикасаться к воде, и ограждений по периметру, вы бы никогда не догадались, что это настолько опасное место. Вам бы захотелось поплавать, покататься на лодке, окунуть ноги в воду.

– Харт, – зовёт Лукас. На нём джинсы, кроссовки и свободная белая толстовка, и он улыбается, пока подходит.

Серьёзно?

Я начинаю злиться от одного звука его голоса, но напоминаю себе, что придётся быть вежливой, чтобы получить желаемое.

Но не слишком вежливой.

– Что с тобой случилось? – спрашивает Лукас. – Ты выглядишь так, будто с барсуком подралась.

– Спасибо за комплимент. – Чёрные джинсы, чёрная футболка. Вот как я одета. Я не знаю, чего он от меня хочет.

– Просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.

– Ты так сильно беспокоишься?

– Я... Послушай...

– Нет. – Я поднимаю руки и машу ими перед его лицом. – Я не хочу с тобой разговаривать. Ты готов отвести меня в лабораторию или нет?

– Хорошо, ладно, – уныло говорит Лукас. – Я просто собирался сказать, что мне жаль.

Моя кровь закипает.

– Знаю, – говорю я. – Но я не хочу слышать твои извинения. Если тебе жаль, помоги мне. Вот и всё.

Лукас кивает, его щёки розовеют. Очень жаль, что он такой придурок. В другой жизни он мог бы быть очаровательным мальчиком со своими каштановыми волосами с лёгкими волнами, щеками, похожими на яблочный пирог, и дурацкими длинными ресницами. Но нет. Всё портит то, что он придурок.

– У меня есть ключ-карта от лаборатории, – говорит Лукас.

– Конечно, есть. Ты буквально похищал людей и держал их там. Не думаю, что тебе приходилось туда вламываться.

– Да, – говорит Лукас.

– Я позвонила тебе не потому, что хотела поболтать.

– Хорошо, я понял, – бормочет он. – Конечно, нет.

Мы едем к тому недостроенному зданию, в котором была расположена лаборатория. Он сканирует карточку, и дверь в вестибюль открывается. Лукас жестом приглашает меня войти.

– Какой джентльмен.

Мой голос дрожит, выдавая то, что я пытаюсь скрыть: учащающийся пульс, страх перед возвращением сюда. Это место мне знакомо, и я чувствую запах антисептика, который похож скорее на отсутствие запаха, на попытку скрыть болезнь.

Парень за стойкой регистрации кивает Лукасу, и мы молча направляемся к лифту. Наше дыхание кажется слишком громким, когда лифт устремляется вверх.

– Отец убьёт меня, если узнает, что я привёл тебя сюда, – говорит Лукас, когда двери открываются. – Это предательство на миллиард долларов.

– О боже, мне так жаль причинять тебе неудобства, Лукас, – тяну я.

Он сканирует карточку у двери в лабораторию и искоса смотрит на меня.

– Ты уверена, что хочешь войти?

– Уверена, – говорю я. – Просто сделай это.

Лукас нажимает зелёную кнопку, и дверь открывается.

За ней оказываются ещё две двери. Одна ведёт в задний коридор, откуда можно попасть в клетки. Я опускаю взгляд и вижу подносы, тележки и маленькую кухню – всё отлично оборудовано. Это закулисье лаборатории. Другая дверь ведёт в коридор, где мы были в ночь битвы.

Стёкла клеток. С моей позиции я не могу видеть их все, но я знаю, что их пять, и что если их не переделали, в одной будет находиться резервуар с водой для Урсулы, а следом будет та, где держали меня.

Моё тело всё помнит.

«Сломай ему шею, – говорит Красная Королева. – Оторви ему голову. Положи её здесь, чтобы его папочка нашёл. Оставь ему сообщение».

Я обхватываю себя руками.

Лукас включает свет.

– Великий призрак! – восклицает он.

В лаборатории полный бардак. По полу разбросаны пустые контейнеры и документы, в центре управления открыты ящики. Все шкафы разломаны на части. Кто-то здесь бушевал.

Мы идём дальше.

Клетки разрушены: кровати разодраны в клочья, подушки распороты, а перья разбросаны по полу.

– Стул, – говорю я.

Кандалы и наручники, прикреплённые к кожаным ремням. Кресло для пыток и экспериментов. Кандалы лежат на полу, металлические наручники расплющены, а сам стул разбит вдребезги.

Лукас даже смотреть на это не может. Он вообще никуда не может смотреть.

– Где вы хранили неправильную магию?

– Вот как ты её называешь?

– А как ещё?

– Мой отец называл её Эликсиром.

– Похоже на эвфемизм.

– Здесь. Копы оставили образцы в каком-то из сейфов. Они не хотели забирать их в хранилище улик, пока не выяснят, что это такое. Они думали, что Эликсир может быть нестабильным, и, поскольку тут есть лабораторные условия и место более-менее безопасно, лучше на время оставить образцы здесь.

Лукас снова сканирует карту, и мы заходим в коридор за клетками.

На стене оказывается длинная полоса, зазубренная, глубокая, покрытая трещинами. Она тянется до самого холодильника.

– Какого чёрта? – говорит Лукас, выглядя встревоженным. Но я не боюсь. Здесь был Джеймс.

Я почти вижу, как он разрывает документы, вскрывает подушки, мстит этому месту. Если кто-то и мог выпрыгнуть на нас, Джеймс уже с ним разобрался.

Лукас достаёт связку ключей.

– Прежде чем я его открою, скажи, что ты собираешься делать.

– Нет. Я не обязана тебе ничего объяснять.

– Тогда извини, – говорит Лукас. – Ты не можешь вечно мной помыкать. В какой-то момент тебе придётся...

– Я надеюсь найти противоядие, – признаюсь я.

Лукас скептически смотрит на меня.

– Ты? Ты учёный?

– Я – точка опоры, – говорю я.

– Ну ладно, неважно. – Лукас хмыкает, проворачивает ключ, сканирует карточку, поворачивает другой ключ и вводит цифры. – Мой папа, – бормочет он. – Я ходил повидаться с ним. Он совершил ошибку, – говорит Лукас.

– Да, и довольно крупную.

– Он сказал, что ему грозит опасность. Нам обоим. – Лукас открывает дверцу холодильного шкафа, и наружу выходит холодный воздух. Парень поворачивается и долго смотрит на меня. – Тут пусто.

– Ты говоришь...

– Это плохо, очень, очень плохо. Это значит, что твои друзья вышли из-под контроля и забрали Эликсир с собой. Они не знают дозировку или...

– Лукас, успокойся.

– Нет! Я не могу. Это худшее, что могло случиться. Мой отец был прав. Сейчас мы все в серьёзной опасности. Проблема даже не в том, что твой парень пришёл отомстить. Он играет с тем, чего не понимает. Мы облажались. Я должен пойти и рассказать отцу.

Лукас наполняет меня тревогой, каждое его слово добавляет новую каплю в море страха. Если я не смогу получить неправильную магию, мне не с чего будет начать. Я зашла в тупик ещё до того, как начала действовать, и вернулась к началу. Ни друзей, ни ампул, и какая-то сумасшедшая разрушает мою жизнь.

«Разве ты не злишься?» – говорит Она.

– Ты же знаешь, что мне почти не пришлось их уговаривать? – спрашивает Лукас, чуть не плача. – Я хочу, чтобы ты это знала. Урсула, Малли и Джеймс пришли сюда по собственной воле, пытаясь найти магию. Когда я сказал, что у них есть шанс получить немного, они были в восторге.

Он бросается к двери, а я изо всех сил стараюсь не отставать.

– Наследники всегда во всём обвиняют Элит, но правда в том, что на вас лежит такая же ответственность, как на нас. Все хотят магию. Все готовы из кожи вон лезть, чтобы её получить. – Лифт звенит, и мы запрыгиваем в него. – Думаешь, мой отец хотел отдать магию Шраму и создавал свою формулу, чтобы вернуть всё на круги своя? Нет. Богатое мировое сообщество заплатило бы любую цену, чтобы обладать магией. Но это не сработало, понимаешь? Не-Наследники буквально распались на атомы, когда попытались ей овладеть.

Сначала Кайл пытался передать магию не-Наследникам. В этом есть смысл.

– Зачем я вообще тебе это рассказываю? – Лукас вырывается в вестибюль и направляется к дверям на улицу.

– Мне нужно подумать, – говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Мне просто нужно подумать.

Лукас качает головой:

– Да, продолжай. Не торопись. Пока кто-то бегает по Королевскому городу с большим количеством действительно опасной магии.

У меня много вопросов. Я понимаю, почему друзья хотели вырвать магию из рук Кайла Аттенборо, но у них должна быть ещё какая-то причина. Вряд ли они собираются просто положить ампулы в холодильник и забыть о них.

Возможно, сейчас у меня нет ответов, и я не знаю ничего полезного. Но я знаю того, кто знает, и прежде чем вся эта ситуация полностью выйдет из-под контроля, я собираюсь заставить её посмотреть мне в глаза и поговорить, понравится ей это или нет.

Прямо. Сейчас.

Глава двенадцатая

Я поворачиваю резче, чем стоило бы, ускоряюсь больше, чем необходимо. Я ничего не могу с собой поделать. «Морской дьявол» заставляет давить на педаль газа, растворяясь в его движениях. Пара воркующих голубей перелетает дорогу, затем проносится рядом со мной. Я направляюсь в ту часть Шрама, где дома маленькие, тесные и жмутся друг к другу, где между окнами висит разноцветное бельё, а вдоль кирпичных стен стоят мопеды.

Мне требуется какое-то время, чтобы найти нужное место. Я проезжаю по узким, вымощенным булыжником улочкам Шрама, которые никогда не были предназначены для автомобилей. Немного поездив кругами, я замечаю вывеску, прислонённую к стене здания. Она выглядит как простые каракули, но, проезжая мимо в третий раз, я понимаю, что кто-то нарисовал мелом простое зеркало. Я с визгом врываюсь на парковочное место с другой стороны улицы и направляюсь внутрь.

«Отражения» – гласит вывеска над дверью. Она такая маленькая, что её невозможно увидеть издалека. Магазин совсем не стремится привлекать клиентов. Я толкаю дверь со звенящим колокольчиком и ступаю на скрипучий деревянный пол. Пыль лениво кружит в полосах света, пахнет сладковатой затхлостью. В помещении полно напольных зеркал, старых и потускневших, с деревянными рамами, металлическими рамами и вообще без рам. Стены увешаны зеркалами всевозможных размеров и форм, обрамлёнными перламутром, серебром, золотом, сложными бисерными узорами и окрашенным деревом. Тут можно найти зеркала любого стиля, кроме того, которое было в «Стране чудес». Если я собираюсь отыскать Красную Королеву, мне нужно точно такое же зеркало, верно? Но, может быть, искать копию и необязательно – достаточно, чтобы стекло было волшебным.

Ход моих мыслей прерывает хлопок, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть девушку примерно моего возраста, лопающую пузыри из жвачки. Она определённо Наследница, одетая в кожаные шорты, белую футболку и мотоциклетные ботинки. Её волосы чёрные, а по краю левого уха поднимаются серьги-колечки. В другой жизни мы могли бы стать друзьями.

– Погоди, – говорит она, прижимая к груди книгу в кожаном переплёте размером с ладонь. – В этом магазине реальный человек или у меня галлюцинации?

Похоже, она меня не узнаёт, так что я расслабляюсь.

– Нет! Я настоящая, – говорю я. – По крайней мере, я так считаю. Сидни. Сидни Клайн.

– Разрази меня гром! Чтоб мне провалиться! – Девушка притворяется, что падает в обморок на обтянутое зелёным бархатом кресло в углу. Затем открывает один глаз и, всё ещё сгорбившись, говорит: – Извини, просто с тех пор, как я получила эту работу, я не видела здесь человека моложе восьмисот лет. Похоже, подержанные зеркала – товар для древних людей.

Я ухмыляюсь.

– Работаешь после школы?

– О, дорогая, нет! – Девушка вскакивает на ноги. – Я окончила школу ещё пару лет назад. Роза. – Она протягивает руку. – Роза Рэд. И, к сожалению, это моя основная, единственная работа. Можно сказать, мне платят за безделье. Всё в порядке. В любом случае чтение я люблю больше, чем реальную жизнь.

Я протягиваю руку в ответ. Ладонь Розы прохладная на ощупь.

– Прости, что намекнула, что это несерьёзная работа. Я не хотела быть такой грубой.

– Ох, тьфу ты! Моё эго не настолько хрупкое. Я никогда не уеду из Шрама, если получится, и я не собираюсь работать в Центре. По крайней мере, я смогла сюда устроиться. Буду терпеть до тех пор, пока моя монстро-мачеха будет мне платить.

– Монстро-мачеха?

Роза кивает.

– Этот магазин принадлежит ей. Она тут списывает налоги или что-то в этом роде. Как- то скучно, не думаешь? Даже трагично? Но это не так уж плохо. Я люблю читать, старики любят покупать старинные зеркала. Всем хорошо. Хотя должна сказать, меня немного угнетает, что я провожу здесь всю свою молодость. Итак, что привело тебя сегодня в этот склеп? – спрашивает она.

– Я недавно разбила зеркало, нужно заменить. Слышала, что твой магазин – лучший вариант для тех, кто ищет что-то оригинальное. Знаешь, что-то с индивидуальностью, а не как с конвейера в торговых центрах.

– В самом деле? И кто сказал тебе про это место?

«Стол Жасмин».

– Какой-то парень в музыкальном магазине. Забыла имя. Но казалось, он знал, о чём говорил.

– Да, сюда всегда приходят по рекомендации, – говорит Роза. – Раньше здесь продавали волшебные зеркала и всё такое. Но после Смерти дела пошли под откос. Тебе помочь найти что-то подходящее?

– Нет, думаю, я сама справлюсь.

– Тогда дерзай! – говорит Роза. – Все цены в правом нижнем углу. – Она устраивается на стуле за стойкой и берёт книгу, которая лежала раскрытой обложкой вверх. – Торг уместен, – добавляет она, не поднимая глаз. – Можешь предлагать свою цену.

– Спасибо, – говорю я, радуясь, что Роза полностью увлечена своей книгой, потому что моя метка начинает пульсировать.

«Вот ты где, – думаю я. – Покажи, где я смогу тебя увидеть. Нам нужно поговорить».

«Может, покажу, а может, и нет. Не люблю, когда мне приказывают».

Но метка пульсирует, направляя меня, как компас.

Правильно, приведи меня туда, где ты находишься.

Метка нагревается, и я чувствую, что она как магнит тянет меня в дальнюю часть магазина, мимо полок с ручными зеркальцами, инкрустированными перламутром, с ручками из сияющего серебра и переливающегося золота. Это прекращается, когда я подхожу к небольшому зеркалу, которое висит в самом углу. Его рама сделана из красного дерева, а по краям вырезаны изящные цветы. Ладони моих рук покалывает, когда я приближаюсь, моё дыхание учащается, и я чувствую, что меня вот-вот застанут за чем-то неправильным, что Дозор наденет на меня наручники, прежде чем я успею коснуться стекла.

Кажется, что вся поверхность, каждый сантиметр зеркала чего-то ждёт, тянется ко мне, каждая молекула кипит от предвкушения. Я слышу, как воздух входит и выходит из моих лёгких. Моё запястье горит так сильно, что я уверена, что кожа там пузырится.

Я опускаюсь на колени, и зеркало оказывается на уровне моих глаз. Оно достаточно большое, чтобы я могла видеть своё лицо и волосы, волнами спадающие на плечо. Я сосредотачиваюсь на зеркале, на стекле в нём, и стараюсь выровнять дыхание. Я боюсь того, что могу там увидеть, но ещё больше боюсь, что не увижу ничего, что всё закончится очередным разочарованием, очередной надеждой, которая никуда не приведёт.

Я расслабляю глаза, отдавая себя во власть тревоги, пока она не сглаживается и не рассеивается. Внутри меня течёт электрический ток. Сначала он слабый и медленный, но затем начинает нарастать. Яркое, переливающееся свечение поднимается из глубины и покрывает мою кожу. Это Она.

«Да, – думаю я, – дай мне увидеть тебя».

Я выпускаю её понемногу, и в этом невидимом поединке она стремится освободиться, а я поддаюсь. Я чувствую, как Красная Королева выходит из меня, но я также борюсь против неё.

Метка на моём запястье бьётся, как сердце загнанного животного.

Магазин погружается в тень. Я слышу смех Розы, но он звучит словно издалека. Время замедляет свой бег, секунды растягиваются в минуты.

«Приходи ко мне, – думаю я, пока внутри растёт сила. – Приходи и покажись».

Я ожидаю увидеть, как жестокая преувеличенная версия меня яростно смотрит в ответ, но зеркало плавится, словно жидкое серебро, и я исчезаю. Я пристально смотрю на поверхность стекла и понимаю, что она идёт.

Фигура начинает обретать очертания, и я жду, когда она станет чётче. Я хочу поговорить, обсудить всё происходящее. Я хочу, чтобы мы стали друзьями и помогали друг другу.

Но в зеркале не она. Сначала проявляются глубокие глаза и выразительные брови, затем линия подбородка, щетина, короткие чёрные волосы, оливковая кожа, идеальные пухлые губы.

Я ахаю и тянусь к зеркалу.

Фигура в зеркале вдыхает и выдыхает, мышцы на шее сокращаются. Это действительно он.

– Джеймс, – шепчу я.

Джеймс улыбается. Он действительно улыбается мне, обнажая идеальные зубы, и его глаза прищуриваются от узнавания и любви. Это мой Джеймс, и в нём нет и намёка на безумие, которое я видела в ночь битвы.

– Джеймс, – говорю я громче. – Где ты?

– Привет, малышка, – говорит он, и звук его голоса похож на грохот камней, трущихся друг о друга, на ночное небо, на шорох шагов волчьей стаи, крадущейся в тени. – Я совсем рядом. Я всегда был рядом.

Тугая лента, стянувшая грудь, дрожит, и стекло передо мной дрожит, как и моя решимость.

– Это тяжело, не так ли? Всё время бороться? – говорит Джеймс. – Может быть, тебе стоит просто всё отпустить?

Я провожу пальцем по поверхности зеркала, почти ожидая коснуться его кожи, но разочаровываюсь, встретившись с холодной поверхностью. Я хочу оказаться рядом с Джеймсом, почувствовать его руку в своей, положить голову в самое безопасное место на его груди. Я хочу быть рядом с ним.

– Джеймс, – шепчу я. – Я так по тебе скучаю.

– Я тоже по тебе скучаю.

– Отпустить всё? Так я смогу тебя найти? Что это вообще значит?

– Прости, ты что-то хотела сказать? – спрашивает Роза, шагая ко мне, пока я пытаюсь сохранять спокойствие. – Тебе нужна помощь?

– Всё в порядке, – выдавливаю я, улыбаясь. – Всё в полном порядке! – Я показываю большой палец и поворачиваюсь к зеркалу только для того, чтобы обнаружить, что там пусто. Мне хочется броситься на пол и заплакать, как ребёнок. Но я видела его. Я видела Джеймса.

– Я нашла то, что мне нравится, так что у меня всё хорошо! – Мой голос звучит отчаянно даже для меня.

– О нет! Мне так жаль! – восклицает Роза. – Эти зеркала в углу уже забронированы. Просто ждут, когда их заберут. – Она выглядит испуганной, книга рядом с ней забыта.

Моя метка Наследия бьётся так сильно, что я почти уверена, что Роза это слышит.

– Как жаль. Ладно, я поищу ещё что-нибудь. – Я поднимаюсь с пола, отряхиваюсь (потому что здесь всё в пыли) и неторопливо подхожу к зеркалу среднего размера в белой раме, до сих пор не до конца вернувшись в реальность. Я едва не умираю внутри из-за пятнадцати секунд общения с Джеймсом Бартоломью.

Я стараюсь сделать выражение лица как можно спокойнее, снимая зеркало со стены.

– Я дам за него сорок долларов.

Я даже не понимаю, что говорю.

– Сорок, да? – Она смотрит на него, уперев руки в бёдра, затем с облегчением улыбается мне. – Ты можешь взять его за двадцать.

– Можно мне коробку?

– Коробку?

– Да, чтобы его донести.

– Кажется, у меня лежит парочка в кладовке. – Роза бросает взгляд в конец магазина, где ещё висит красное зеркало – моё зеркало, – так, будто в нём нет ничего особенного, будто оно совсем не то, которое мне нужно. – Сейчас вернусь.

Роза исчезает, и как только она скрывается из виду, я бросаюсь в угол, хватаю запретное зеркало и засовываю его в рюкзак. Роза появляется в дверном проёме с картонной коробкой в руке.

– Эта подойдёт?

– Идеально.

Роза упаковывает белое зеркало и кажется спокойной, но глаза бегают.

– Оно отлично подойдёт для моей комнаты, – говорю я, чтобы заполнить тишину.

– Прекрасно тебя понимаю, – отвечает Роза. – Время от времени нужно что-то менять.

Входная дверь распахивается как раз в тот момент, когда я расплачиваюсь, и Роза протягивает мне коробку. Заходит пожилой мужчина, одетый в разноцветный плащ из лёгкого хлопка. Поведение Розы меняется в одно мгновение. Её спина распрямляется, выражение лица становится резче, и она расправляет плечи.

– Мистер Болт. Как ваши дела?

– Роза, моя дорогая, – говорит мужчина, совершенно игнорируя меня настолько, что я задаюсь вопросом, действительно ли я здесь. – Мне нужно одно из твоих особых зеркал. – Он многозначительно переводит взгляд в ту часть магазина, где стояло моё зеркало.

– Конечно, сэр.

– Один из моих людей в Верхнем городе до смерти хочет такое. – Мужчина запускает руку под лацкан плаща. – Предыдущее было просто превосходно. Вы сказали, десять тысяч?

Роза бледнеет и улыбается мне.

Мистер Болт, кажется, только сейчас меня замечает. Его лицо напрягается и морщится, но он ничего не говорит.

– Было здорово иметь с тобой дело, – многозначительно говорит Роза. – Надеюсь, ты довольна покупкой. Пока, Сидни.

– Спасибо. – Я медленно прохожу мимо мужчины, почти ожидая, что Роза остановит меня в дверях и потребует показать содержимое сумки.

Я сжимаю коробку и обхожу их. Как только я выхожу за дверь, то бегу.

Десять тысяч за одно зеркало?

Если то, которое я украла, стоит десять тысяч долларов, что же на самом деле продаёт Роза? Уж точно не простые старые зеркала. Я прокручиваю в голове возможные варианты. Я не называла ни своего настоящего имени, ни адреса, и заплатила наличными. Если хозяйка магазина занимается чем-то незаконным, она, вероятно, не станет звонить в полицию.

Я прыгаю в «Морского дьявола» и отъезжаю, мысленно извиняясь перед Розой. Надеюсь, у неё не будет проблем из-за меня.

Когда я прихожу домой, то кладу коробку, сажусь на диван и расстёгиваю рюкзак. В квартире мёртвая тишина, потому что Джия спит, и я вытаскиваю зеркало и беру его в руки. Отражение самое обычное. Там всего лишь яремного усталая и с тёмными кругами под глазами. Но мои руки покалывает.

«Я видела Джеймса, – думаю я. – И ты поможешь мне выяснить, где он находится».

«Будь осторожнее с желаниями, маленькая Мэри. Потому что, как только я выйду, неизвестно, сможешь ли ты снова меня подавить».

Я дрожу не потому, что Красная Королева меня напугала, а потому, что после того, как я увидела Джеймса, почувствовала его так близко, я не знаю, хочу ли я вообще её подавлять.

Глава тринадцатая

– Бибиди-бобиди-бу! – говорю я зеркалу, которое стоит напротив меня на кухонном столе. – Абра-кадабра! – Я нависаю над ним, делая сложные движения пальцами. – Сделай хоть что-нибудь! – уже угрожаю я.

Я разочарована, как никогда в жизни. Это всё равно что купить в магазине самую желанную игрушку, а затем обнаружить, что она не делает того, о чём говорилось в рекламе. Я пока не смогла выяснить, как заставить его работать.

Джия спит, поэтому я стараюсь вести себя тихо, но мне хочется кричать.

Ну так что? Как? Должна ли я вернуться в «Отражения», чтобы сделать его волшебным? Нужно ли мне быть в определённом настроении, в определённом эмоциональном состоянии? Нужно ли повернуть зеркало в определённую сторону, повесить на стену под определённым углом?

– Стань волшебным! – приказываю я. – Давай, зеркало, старина. Приведи ко мне Красную Королеву. – Если оно не работает за пределами магазина, тогда я зайду в тупик, и мне останется только работать с Жасмин и Беллой в надежде, что я приду куда-нибудь, следуя за деньгами.

Зеркальное стекло «смотрит» на меня.

– Что было в магазине, маленький обманщик? – говорю я, тыча своё отражение в подбородок и осторожно постукивая по стеклу. – Ты настоящее разочарование, ты знаешь? Мне очень хочется разбить тебя на миллион маленьких кусочков и выбросить осколки в Чудо-озеро. Всё, ты идёшь в мусор. – Я беру зеркальце, подхожу к мусорному ведру и заношу над ним руку. – Можешь отправиться прямо туда, к банановой кожуре и кофейной гуще.

Но я не могу этого сделать. Просто не могу. Я кладу зеркало обратно на стол среди розовых салфеток и коробок с товарами тёти Джии.

– На что смотришь? – наконец, огрызаюсь я на своё отражение. – Собираешься пялиться на меня весь день? Тебе нечего сказать в своё оправдание?

Ответа нет. Зеркало молчит.

Я думаю о Джеймсе. Мои мысли снова возвращаются к тому, как он обнимал меня за талию, как его лицо нависало надо мной. Я позволяю глазам потерять фокус. Я почти чувствую присутствие Джеймса в комнате рядом со мной. Зеркало начинает плыть, чёткое отражение превращается в пар. Я стараюсь ни на чём не сосредоточиваться, не заострять внимание, просто позволить своим ощущениям овладеть моим сознанием.

– Волшебное зеркало на столе, – раздаётся мой голос, – найди мне Джеймса Бартоломью.

Зеркало дрожит.

Красная Королева поднимается на поверхность.

Зеркальное стекло растворяется, и там, где я должна видеть себя, остаются только тени.

– Разве ты не милашка? – слышу я.

Это Малефисента. Я бы узнала её холодный, жёсткий голос где угодно.

По поверхности стекла хлопает крыло. Её птица, Гелион. Моё сердце начинает биться быстрее.

– Слушай мой приказ, – я даже не осознаю, что голос исходит от меня, но зеркало, кажется, его боится, потому что изображение с другой стороны становится чётче. – Покажи мне, где они.

Размытая картинка проявляется лишь на мгновение.

– Что это было? – спрашиваю я. – Покажи мне.

За стеклом показывается крюк. Его острый край вдавливается в другую сторону зеркала и царапает по поверхности.

Я нависаю над стеклом.

– Стань больше, – командую я.

Голубой свет пробегает по поверхности зеркала как статическое электричество, как молния надвигающейся грозы. Стекло удлиняется, растягивается. Во рту пересохло, но я чувствую, как внутри меня растёт что-то новое. Голос. Её голос. Мой голос.

Зеркало перестаёт расти, упёршись в потолок. Теперь оно огромно, два с половиной метра высотой, от пола до потолка, с розовой рамой и богатыми украшениями. Я глажу его, стекло потрескивает под пальцами, и мне это нравится. Действительно очень нравится. Ощущение как от новенькой пары туфель, пушистого свитера, футболки из мягкого хлопка. Оно уютное. Я касаюсь стекла кончиком пальца.

– Отведи меня к моим друзьям, – говорю я.

Я вдавливаю палец в стекло и, конечно же, он соприкасается с острым концом крюка. Я ощущаю болезненный укол. Я нажимаю немного сильнее и заношу ногу. Но вместо того, чтобы пройти сквозь стекло, как планировала, я кричу от яростной, жгучей боли, которая разрывает мою плоть так, что она пузырится и кипит.

Это Она.

Вот каково это – когда Красная Королева полностью берёт верх. Она затуманивает глаза, вторгается в моё сердце, искажает все мысли, пока не остаётся только боль. Мэри Элизабет Харт превращается в чистый гнев, и этого гнева достаточно, чтобы разнести на куски весь мой район.

Нет, я этого не хочу. Беру свои слова обратно. Я хочу снова стать Мэри. Просто Мэри.

Но Она борется со мной.

В мыслях крутится всё, что случилось со мной в этой несчастливой жизни: мои родители и сестра были убиты, я стала свидетелем Падения, потеряла всех друзей. Бедность, жизнь без магии. Я хочу разорвать планету в клочья. Я хочу отплатить всем, кто когда-либо причинил мне боль. Я открываю рот, чтобы закричать, потому что больше не могу сдерживаться, не могу терпеть ни секунды, но прежде чем голос покидает моё горло, мир погружается во тьму.

Я прихожу в сознание в своей спальне, лёжа на спине в кровати, завёрнутая в атласное одеяло. Освещение изменилось. Уже давно не полдень. На тумбе горит зелёная лампа для чтения. Окно открыто, и ветерок холодит щёки. В висках стучит. Я пытаюсь сесть, и только тогда понимаю, что привязана к кровати розовыми нейлоновыми шнурами, которые Джия использует для посылок.

– Джия! – зову я.

Тётя врывается, закутанная в халат, с красными глазами, и мечется по комнате.

– Мэри?

– Да, это я! – Я извиваюсь, а затем обмякаю. – Почему я связана?

– Когда ты была маленькой, какие туфли больше всего любила?

– Что?

– Ты меня слышала. Твои туфли. Какие туфли ты носила, пока они не натирали тебе мозоли и не скручивали пальцы на ногах?

– Мои красные ботинки?

Лицо Джии выражает облегчение.

– О, слава пикси. С тобой всё в порядке?

Я снова начинаю извиваться, и Джия осторожно приближается ко мне. Она поднимает руку, и рукав халата спадает, обнажая бледную, веснушчатую кожу, испещрённую красными отметинами. Рубцы довольно глубокие.

– Что с тобой случилось? – Я пытаюсь сесть, но не могу.

– Ты действительно не помнишь? – бормочет она.

– Я сделала это с тобой? – спрашиваю я. – Тётушка Джи?

Она ослабляет путы. Я сажусь, потирая онемевшие руки, и тётя опускается на кровать.

– Ты была словно другим человеком, – говорит Джия. – Я зашла в гостиную, чтобы спросить, хочешь ли ты кофе. Я планировала поговорить с тобой о домашнем обучении, потому что нельзя просто болтаться без дела. Тебе нужно выделить часы для занятий. Хотя когда я была в твоём возрасте, я кутила круглые сутки...

– Джи!

– Хорошо, хорошо. – Она поправляет постельное бельё. – Я хотела спросить, всё ли с тобой в порядке, и дотронулась до тебя, и ты... ну. – Джия показывает мне правую руку в царапинах, которые до сих пор кровоточат.

– Я на тебя напала?

Она неловко ёрзает.

– Скажи мне.

– Твои плечи напряглись. Ты отвела их назад, а потом словно полетела...

– Полетела?

– Полетела к шкафу и достала нож.

– Нож?

– Ты собираешься повторять всё, что я говорю?

– Прости. Продолжай.

– Ты сказала, что собираешься найти начальницу и...

– Что?

– Ты смотрела прямо на меня. Ты сказала, что шеф Ито всем врёт. Что тебе надоели её попытки всеми командовать и она не заслуживает головы, которая сидит у неё на плечах. Ты сказала, что полетят головы и пришло время её обезглавить.

– А потом?

– Я попыталась забрать нож, а ты полоснула по мне ногтями. – Джия подтягивает колени к груди. – Дважды.

Я чувствую, как бежит кровь в моём теле, ощущаю каждую каплю, которая движется по магистралям вен и артерий. Я до краёв полна Красной Королевой.

«Успокойся», – думаю я.

«Ладно, но только потому, что мне вроде как нравится твоя тётя. Такая отважная».

– А потом ты потеряла сознание, – продолжает Джия, пожимая плечами. – Упала в обморок или что-то в этом роде. Нож отлетел, и я затащила тебя на кровать. – Она смотрит на верёвку. – Прости, я не знала, что ещё можно сделать.

– Упаковала меня, как посылку, – говорю я.

– Да, я не знала, какую версию тебя встречу, когда ты проснёшься. Я не знала, нужно ли вызвать врача, отвезти тебя в больницу или что-то ещё. С Дозором и всем остальным я не была уверена. – Джия колеблется. – Это было похоже на...

– Магию.

– Ты действительно вела себя как зачарованная, – признаёт Джия. – Даже голос был другим. Ты так спокойно говорила о возможном убийстве. Если бы ты – настоящая собиралась встретиться с шефом, то, по крайней мере, хоть немного бы разволновалась.

Мы смеёмся, но смех неловкий и пустой, он наполняет комнату нерешительностью и страхом. Потому что это правда. Я бы не стала спокойно говорить о том, чтобы приставить мясницкий нож к чьей-то шее. Я бы использовала нож для насилия только для самозащиты, в ситуации вынужденного выбора между жизнью и смертью. Я не хищница, даже если шеф действительно заслуживает того, чтобы её сбросили с пьедестала.

Эти новые мысли такие жестокие... Они принадлежат ей или мне?

«Нам, – говорит Она. – Разве ты не хотела бы стать королевой, Мэри, а не писклявой маленькой мышкой, боящейся собственной тени?»

– Ты что-то сказала? – говорит Джия.

– Просто... Я видела граффити с этими словами. Я имею в виду те, которые я тебе сказала. Я уже видела их однажды в новостях и на плакате, на митинге пару дней назад. Я не знаю... Может быть, они проникли в моё подсознание или что-то в этом роде, а потом из-за чего-то у меня помутился рассудок, и я повторила то, что видела?

– Хм. – Джия смотрит на меня, склонив голову набок.

– Хм? Это всё, что ты можешь сказать?

Джия грустно улыбается.

– Я думаю, ты очень похожа на свою маму... и на меня.

Я не знаю, что сказать. Я смотрю на наши почти одинаковые руки – её руки старше и более сухие, но форма наших пальцев, наши ногти одинаковы.

– Дорогая, мне до сих пор очень грустно от того, что случилось с твоей мамой, с отцом. Раньше меня мучили кошмары с их последними мгновениями. А Мирана? – Губы Джии дрожат. – Я до сих пор не смею углубляться в воспоминания слишком сильно, иначе сразу возвращаюсь в то время. Это было тяжело. – Её глаза влажные. – И тебе пришлось проходить через это.

– Я ничего не помню, – говорю я, хотя на самом деле помню всё.

– Меня не было рядом с тобой. Я была слишком зациклена на собственной боли. Прошло совсем немного времени с момента Смерти Магии, мой бизнес развалился, и оказалось, что человек, которого я считала любовью всей своей жизни, связался с кем-то из Элит, что было хуже всего. Я никогда не чувствовала себя такой...

– Пустой, – говорю я. Я помню это чувство пустоты. Так работает горе. Ты ищешь то, что заполнит твои полые кости и смочит горло, чтобы ты могла говорить, чтобы ты могла чувствовать что-то, кроме пустоты внутри. А потом набегает волна эмоций... и ты переполнена, нахлынувшие чувства переливаются через край, ты тонешь и не можешь их проглотить. Тебе не хватает сил, чтобы их выдержать. – Или полной, – говорю я.

– Да. Я так устала держать вселенную на плечах. Жаль, что я не дала себе времени на то, чтобы как следует проживать свои чувства и скорбеть.

– Но у тебя внезапно появился ребёнок.

– О, дорогая, ты была словно в бункере. Ты рисовала картинки и играла сама с собой. Тебе потребовалось много времени, чтобы мне открыться, и я позволила тебе так жить. Мне следовало отвести нас обеих на терапию. Я должна была дать нам возможность всё осмыслить, я должна была спросить, что ты чувствуешь. Ты не обязана была держать всё в себе.

У меня есть три воспоминания, к которым я возвращаюсь снова и снова с момента смерти моей семьи. Первое – тот день, когда мама отвела меня в школу. Второе – вечер, когда я сидела в участке и начальница пришла обо мне позаботиться. Третье – пресс-конференция, на которой шеф раскрыла убийство и Королевскому городу было объявлено, что она будет повышена до начальника полиции.

– Я думаю, держать эмоции в себе можно очень долго, – говорит Джия, – но не вечно. В какой-то момент чувства вернутся и потребуют внимания. Я так сильно скучала по своей сестре. – Она издаёт сухой смешок. – Чего бы я только не отдала, чтобы услышать одну из её раздражающих нотаций, чтобы поругаться с ней на кухне, я не знаю, хоть о чём-нибудь. – Джия пожимает плечами. – У меня нет никаких ответов. Только вопросы. Но я знаю, что тебе нужен отдых. – Она держит мои руки в своих и смотрит мне прямо в глаза. – Ты можешь сейчас дать себе время отдохнуть? Джеймс и Урсула ушли, ты не в школе, и у нас могут появиться деньги... приличные деньги.

– Что?

– Я собиралась сказать... Но не знаю... Не хочу тебя напрягать.

– Всё в порядке. Я чувствую себя совершенно нормально. Скажи мне.

– Сегодня со мной связалась инвестиционная группа. Она хочет купить недвижимость в районе Чудо-озера, и это здание – одно из таких мест. Нам предложили много денег, Мэри. – Джия усмехается. – Я имею в виду, очень много.

Тревожные колокольчики звенят в голове так громко, что я едва слышу собственные мысли.

– Кто это был? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, а поза не менялась.

Джия хмурится.

– Ну, это не был кто-то из Элит, если ты об этом беспокоишься. Я бы никогда не продала квартиру Верхнему городу.

– Тогда кто?

– Я подумала, что ты будешь счастлива.

– Кто, Джи? – Я стискиваю зубы.

– Джек Сент, – говорит она нараспев. Джия, кажется, не замечает импульс, который проходит сквозь меня как молния. – Я не говорю, что собираюсь согласиться, – продолжает она. – Эта квартира долгое время принадлежала нашей семье, и, конечно, покупатели провели исследование о том, что происходит с Наследниками вдали от вихря. Если магия когда-нибудь вернётся в прежнее состояние, у нас её не будет, если мы уедем из Королевского города. И, конечно, натуралисты расстроятся, если я откажусь от этой квартиры. Встречи здесь – наша традиция, но я не знаю... Шрам стал таким угнетающим. Может, мы можем подумать об этом?

Я не могу сосредоточиться. Я вообще не могу сосредоточиться.

– Только представь, – мечтательно говорит Джия, – мы могли бы поехать куда-нибудь в тёплое место у пляжа. Купить маленький домик. Ты могла бы закончить последний учебный год удалённо, и мы могли бы спокойно отдохнуть и подумать, что хотим делать дальше.

– Если мы продадим квартиру, то не сможем себе позволить вернуться сюда. Цены сильно выросли... Так оно и будет.

Джия кивает.

– Да, ты права. Но денег от продажи было бы достаточно, чтобы основать собственную косметическую компанию. Мы всегда будем Наследниками, что придаёт нам немного... таинственности в глазах внешнего мира. – Джия скатывается с кровати. – В любом случае сейчас не самое подходящее время, чтобы это обсуждать. Джек дал мне несколько дней, чтобы принять решение.

– Несколько дней?

– Мы можем поговорить, когда ты немного поспишь и твои синяки под глазами станут нормального цвета.

– Хорошо. – Я зеваю. – Ты права. Я действительно устала. Нужно немного поспать. Уверена, утром я буду чувствовать себя здоровой как лошадь.

– Да. – Джия с облегчением похлопывает меня по ноге. – Пойду приготовлю чай из розовых лепестков. Он поможет тебе уснуть.

– Нет, спасибо. Я действительно вымоталась.

Джия долго смотрит на меня, прежде чем подняться на ноги и потянуться во весь рост так, что я слышу, как щёлкнули несколько суставов.

– Стареть – это не прикольно. – Джия уходит, но тут же возвращается с зеркалом, вернувшимся к первоначальному размеру. Тётя роняет его на кровать рядом со мной. – Я нашла его в гостиной. Полагаю, это твоё?

– Угу. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал беспечно. – Спасибо.

– Оно милое. Напоминает волшебное зеркальце, которое было у меня в раннем детстве. Кроме нашего таланта в области красоты, семья была необыкновенно хороша в портальной магии.

Я пристально смотрю на неё. Этот разговор оказывается самым информативным из всех, которые у меня когда-либо были с моей дорогой тётей Джией.

– Ты не знала? – спрашивает Джия. – О да. Мы были великолепны. Мы могли пойти куда угодно, если у нас был подходящий дверной проём. Но если спросишь меня, нет лучшего портала, чем простое старое зеркало. – Она вздыхает. – Сейчас бы те старые добрые времена. Мы с твоей мамой неплохо проводили время, пока она не отвернулась от семейной магии. Было весело. – Она хихикает, уходя.

Так много кусочков мозаики встают на место, что мне трудно всё осмыслить. Моя мама, портальная магия, Джек Сент, наша квартира, недвижимость вокруг Чудо-озера, зеркала, Чудо-озеро, Чудо-озеро, Чудо-озеро. Но есть что- то, чего я пока не понимаю. Оно вертится в голове как слово настолько привычное, что я не могу его вспомнить.

Я не смогу справиться в одиночку. Самое время собрать первоклассную команду детективов-мошенников Королевского города.

Глава четырнадцатая

Это была блестящая идея Беллы – пойти в офис городского архива в Центре. У неё отвисла челюсть, когда я рассказала о предложении Джека Сента купить мою квартиру, и с тех пор я практически вижу, как в её мозгу вращаются шестерёнки. Она в своём наряде для Центра: платье-свитер, тренч, сумка «Луччи» на плече и светоотражающие солнцезащитные очки-авиаторы, скрывающие глаза.

– Ты могла хотя бы попытаться замаскироваться? – говорит Белла. – Что, если нас узнают?

– Думаешь, этот наряд кого-нибудь обманет? Твоя дерзость выделяется сильнее, чем любая модная катастрофа, которую ты можешь надеть.

– Ну, просто это неуместно, – говорит Белла, опираясь на стену здания.

Офис городского архива находится через дорогу от полицейского участка, на который Белла смотрит так, словно горгульи на крыше в любую секунду могут спуститься с фасада, схватить её в когти и отнести к шефу.

– Почему бы тебе не почитать книгу или что-то в этом роде? – предлагаю я. – Тебе же нравится чтение, верно?

Белла постукивает себя по уху.

– Я слушаю одну прямо сейчас.

Окно шефа находится всего на пару этажей выше. Интересно, чем занята начальница? Наверное, жуёт сердце девственницы или вроде того. Она не сможет увидеть меня со. своего места, но я всё равно чувствую на себе её взгляд. Жуткий, самовлюблённый, хладнокровный...

– Мэри! Жасмин идёт! – Белла хватает меня за руку, и мы бежим навстречу Жасмин, которая выходит из здания, пряча конверт в синюю кожаную куртку. Она застёгивает молнию и идёт быстрым шагом, оглядываясь на ходу. Жасмин проходит мимо нас, громко стуча каблуками по асфальту, и бросает:

– Не здесь. Садитесь на метро.

Мы с Беллой переглядываемся, а затем спешим за ней. Здесь нет дозорных, но мы все трое слишком напряжены, чтобы разговаривать. Мы сканируем транспортные карты, двери открываются, и мы молча садимся в поезд. Жасмин не смотрит на нас, а мы не смотрим на неё. Я хочу сказать им, что они ведут себя как идиотки. Проездные можно отследить, и если кто-то захочет узнать, где мы находимся, телефоны всё равно сработают как маячки. Но я позволяю им вести себя, как они хотят. Это похоже на игру в детектива-репортёра, и я должна признать, что у меня скручивает живот от волнения.

Когда мы добираемся до офиса «Лампы джинна» и забиваемся в кабинку Жасмин, Белла больше не может терпеть.

– Что ты нашла? – Она кипит от любопытства. – Расскажи нам!

Жасмин расстёгивает молнию на куртке, вскрывает конверт из обёрточной бумаги и достаёт документ. Мы с Беллой одновременно склоняемся к нему и сталкиваемся лбами. Но мне слишком не терпится увидеть, что в конверте, и я не обращаю на это внимания.

Белла втягивает в себя воздух и заправляет прядь волос за ухо.

– «Сентли Солюшенс» купила Чудо-озеро... – начинаю я.

– У конгломерата Аттенборо, – заканчивает Белла.

– Чёрт, – говорит Жасмин, задыхаясь, прислонившись к стенке кабинки и глядя в пространство. – Хотелось бы мне видеть, как именно это произошло.

– Как думаете, насколько сильно Джек Сент запугал Кайла Аттенборо, чтобы заключить эту сделку? – спрашивает Белла.

– Он заплатил сто миллионов долларов, – говорит Жасмин, протягивая мне другой документ.

Я тихо взвизгиваю от такой суммы.

– Это точно не деньги из «Монополии»?

– Я никогда не слышала от тебя таких звуков и надеюсь, что больше не услышу, – говорит Белла. – Звучит жутко и тревожно.

Я листаю документы, моё сердце учащённо бьётся.

– Заткнись, – говорю я, – и посмотри на это.

Белла берёт бумаги, и выражение её лица говорит мне, что она видит те же связи, что и я. Джек Сент владеет Чудо-озером – достопримечательностью, которая появилась, когда самое высокое здание в Шраме исчезло во вспышке голубого света. Он также владеет зданием, где размещается ныне заброшенная лаборатория Кайла Аттенборо, и тремя другими постройками, окружающими озеро.

– Смотри! – говорит Жасмин, передавая мне последний документ из своей стопки сокровищ. – Это было подано в архив только вчера. «Сентли Солюшенс» только что стала главным акционером «Страны чудес».

– Джек Сент выкупил его у Дэлли? – спрашиваю я, пытаясь рассмотреть получше. Мне очень хочется выхватить документ из рук Жасмин, но вместо этого я пытаюсь повернуть голову так, чтобы всё видеть.

– Говори потише, – шипит Белла, – если не хочешь, чтобы это попало в «Лампу джинна» сегодня вечером.

– Чёрт возьми, нет! – восклицает Жасмин. – Это моя история. Никто не должен меня опередить.

– Подожди, я правильно всё вижу? – шепчу я.

– Да, так и есть, – говорит Белла, неодобрительно поджимая губы. – Джек Сент не выкупал бар у Дэлли. Теперь они партнёры. Дэлли, Джек Сент и начальница. – Она рисует указательным пальцем треугольник, будто соединяя этих троих на невидимой ментальной карте. – Как думаешь, с чего бы это?

Теперь у меня появляются идеи. Множество мыслей поднимаются как торнадо, закручиваясь вокруг меня. И теперь я точно знаю: единственное здание во всём районе, окружающем Чудо-озеро, которое пока не выкупил Джек Сент, – мой дом.

Что он задумал?

Я говорю девушкам, что мне нужно домой к Джии. Я говорю, что забыла почистить зубы перед встречей. Я говорю, что оставила бельё в стиральной машине. Я, не переставая, придумываю оправдания тому, что мне нужно уйти, и выхожу за дверь. Белла и Жасмин строят теории.

Джек Сент собирается начать проект реконструкции Шрама.

Джек Сент собирается стать новым героем Шрама. У него что-то припрятано в рукаве, и за всеми его действиями стоит грандиозная цель.

После Великого Падения эту часть Шрама начали захватывать Элиты, и теперь Джек Сент собирается восстановить равновесие, чтобы вернуть магию.

Но у меня в голове крутится только одна мысль.

Малефисента.

Малефисента.

Малефисента.

Я почти слышу, как смеётся Красная Королева. Она ничего не говорит, только радостно хихикает, будто я, наконец, поняла то, что она всё это время пыталась мне сказать, а я раньше была слишком глупа, чтобы понять. Мне очень мало известно об отце Малли, Джеке Сенте. Я знаю, что он любит только двух людей: свою жену, которая умерла в Падении, в котором он винил Кайла Аттенборо. И свою дочь Малли – Малефисенту. Я не верю, что Джек сделал бы что-нибудь, хоть что-то, не подумав о ней. Когда Малли пропала и все думали, что она мертва, Джек был так измучен и опустошён, что выглядел как искорёженное дерево с окровавленным сердцем, прибитым к стволу. Затем Малли вернулась – она вышла из клетки с рогами, торчащими из головы, только для того, чтобы ввязаться в публичную битву, а затем исчезнуть. Должно быть, у Джека появилась новая мотивация, когда он узнал, что дочь жива. Должно быть, у него появилась новая цель.

Я подъезжаю ближе к своему кварталу, когда последний кусочек мозаики встаёт на место.

Джек Сент знает, где его дочь. Это единственное разумное объяснение его действиям. И если он знает, где Малли, он знает, где Джеймс и Урсула тоже. И теперь я тоже знаю.

Он не пытается начать проект реконструкции вокруг Чудо-озера.

Джек пытается его защитить.

Я въезжаю на парковочное место возле Чудо-озера. Здесь столько всего произошло: Великое Падение и гибель тысяч людей; Урсула, выходящая из тёмной воды в окружении щупалец; битва на Чудо-озере и митинг страха перед злодеями. От него невозможно сбежать. Озеро притягивает нас. Мы все вращаемся вокруг его опасных вод. Как я могла не заметить этого раньше?

Чудо-озеро – это раненое, бьющееся сердце Шрама.

Чудо-озеро – это центр магического вихря.

«Вопрос в том, сможешь ли ты услышать, что оно говорит».

Я открываю рот, чтобы приказать Красной Королеве заткнуться, но передумываю. Мне нужна её помощь.

Самое замечательное в дерьмовой погоде, которая царит в Шраме в последнее время, – отсутствие подозрительных лиц, которые загорают на шезлонгах или валяются на траве. Мерцающие жёлтые бумажные фонарики всё ещё парят вокруг озера, но я не вижу людей. Сегодня нет ни митингов, ни протестов. Все серьёзно отнеслись к предупреждениям об Исчезнувших и соблюдают комендантский час. Рядом нет никого, кто мог бы увидеть, чем я занимаюсь.

А я собираюсь сделать именно то, что моя тётя, мама и все женщины в моей семье делали на протяжении многих поколений: найти портал и пройти через него.

Джия сказала мне на днях, что из зеркал получаются отличные проходы. Я смотрю на спокойную глянцевую поверхность этого ядовитого озера и задаюсь вопросом, вижу ли я гигантское зеркало. Может ли Чудо-озеро быть суперпорталом?

Я знаю, что Джек Сент купил озеро и все окружающие здания, возможно – просто возможно – потому, что у него та же теория, что и у меня. Что это озеро приведёт нас к злодеям.

Я же видела волны в волшебном зеркале, когда была в «Отражениях», не так ли? И когда я потянулась к ним рукой, то коснулась холодного, острого крюка.

Я знаю, что Белла была бы против этого расследования. У меня есть в лучшем случае кос-венные доказательства, в худшем – просто догадки.

И всё же.

И всё же мне кажется, что Чудо-озеро обнимает меня за талию невидимыми руками, словно кружа в танце. Моё тело наклоняется к воде, и мне приходится ухватиться за перила.

– Эй! – вскрикиваю я.

Мой голос отдаётся эхом, и магнетическое притяжение воды усиливается, пока я не перегибаюсь через перила по пояс. Я хватаюсь за них изо всех сил и упираюсь ногами, мой пульс учащается. Люди рассыпаются, когда прикасаются к воде. Я видела запись собственными глазами. Моё запястье нестерпимо горит, сердце бешено колотится так, что я почти уверена, что оно вот-вот разорвётся и зальёт всё кровью. Я встречу свой конец, и всё потому, что моё заражённое проклятой магией сердце Наследника хочет стать единым целым с Чудо-озером.

– Тсс, – слышу я.

Но это не Красная Королева. Звук, похожий на змеиное шипение, пронизывает меня и потрясает до глубины души.

«Волшебное зеркало,

Покажи ей своё отражение,

Пусть Мэри услышит зов».

Голос доносится отовсюду – сверхъестественный приказ, который заставляет деревья дрожать. Металл вибрирует под руками и ногами, а в бетоне рядом со мной появляется трещина. Я крепче хватаюсь за перила и снова перевожу взгляд на воду, теперь понимая всё.

Чудо-озеро – это действительно зеркало. Вода такая блестящая, такая глянцевая, что я не вижу, что скрывается под её поверхностью. Никто не может исследовать то, что находится внизу, потому что озеро буквально всех убивает. Мне приходит в голову, что зеркала за десять тысяч долларов в углу «Отражений», которыми владеет шеф, могут быть сделаны с помощью воды из Чудо-озера. Интересно, мог ли Джек Сент придумать способ коснуться воды и взаимодействовать с ней, не рискуя быть убитым?

Я не успеваю подумать о чём-то ещё – вода подо мной начинает мерцать. В ней больше нет моего лица, испуганного и искажённого. Теперь там вовсе нет отражения, только тёмно-серая поверхность цвета штормового моря. Я сосредоточиваюсь, каждая частичка меня приходит в состояние повышенной готовности, а затем по поверхности воды скользит щупальце, и я едва не вскрикиваю вслух.

Урсула!

Я отпускаю перила и зажимаю рот обеими руками.

Вода больше не засасывает меня и не топит. Магнитное притяжение исчезло.

В озере видно, как на ветру развевается флаг с черепом и скрещенными костями, а затем ко мне тянется серебристый сверкающий крюк.

В ответ и я тянусь к нему, к Джеймсу, но как раз перед тем, как моя рука касается воды, я чувствую, что кто-то дёргает меня назад.

– Что, во имя фей, ты делаешь? – кричит Белла.

Я сжимаю кулаки и собираюсь ударить, но потом вижу выражение её лица.

– Ты чуть не умерла, Мэри! – кричит Белла. – Ты чуть не прикоснулась к Чудо-озеру!

Откуда ей было знать, что я не собиралась умирать? Озеро мне бы не навредило. Мои друзья бы не позволили. Я замедляю дыхание, стараясь приглушить гнев.

– Ты следила за мной, – говорю я.

– Ты вела себя очень странно. Я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке, но это явно не так.

– Я не знаю, Белла. Может быть, сейчас мне так хорошо, как не было очень давно.

Глава пятнадцатая

– Ну? – Белла топает ногой. – Не собираешься мне объяснить, что всё это значит?

Я до сих пор пытаюсь прийти в себя и скрыть дрожь потрясения из-за моего открытия и того факта, что я чуть не бросилась в смертельную воду и, возможно, была в паре секунд от гибели.

Белла роется в сумочке и достаёт протеиновый батончик с шоколадной крошкой.

– Вот. – Она суёт его мне в руку. – Тебе нужно поесть.

Она права, и я чувствую ещё больше благодарности, когда Белла протягивает мне маленькую бутылочку воды. Когда я наконец прихожу в себя, то говорю:

– Оно не убьёт меня, знаешь? Я не собиралась умирать.

Белла щурится на меня с таким лицом, словно пытается заглянуть в глубины моей души, что, слава всем феям, ей не удаётся.

– Хорошо, – наконец, говорит она, похоже, удовлетворённая тем, что увидела. – Я верю, что ты в это веришь. Но, Мэри...

– Я кое-что видела, – говорю я, внутренне прося прощения за недомолвки.

– В озере?

– Мне так показалось, – поправляюсь я.

– Что? Какую-то рыбу?

– Нет. Просто своё лицо. Но я не сразу это поняла. И наклонилась слишком далеко.

Белла фыркает.

– Мне это не нравится. Каждый раз, когда я сюда прихожу, моя метка пульсирует и я чувствую, что могу прыгнуть прямо в воду. Из всех моих проблем последнее, что мне нужно, – это какое-то странное озеро с иллюзиями.

– Что, если это не иллюзии?

– В каком смысле?

– Боже мой! Мы же не простые люди. – Я щиплю её.

– Ой!

– Мы не просто люди из плоти и крови. В нас есть магия, и нам пора перестать пытаться вписаться в мир, который не создан для нас. Мы – Наследники. Мы можем сделать мир лучше, разобраться со всем, что нас беспокоит, но не тогда, когда мы ведём себя как слабаки. Мы – волки, и должны действовать как волки!

– Магия мертва, – автоматически говорит Белла.

– Нет, это не так! – кричу я. – Она не мертва и никогда не умирала. Она живёт в каждом из нас. Во всех нас есть следы магии. У всех нас есть метки. Все мы – Наследники. Хватит подстраиваться. Хватит пытаться стать меньше, чем мы есть. Мы не слабые. Мы особенные, Белла, могущественные, и чем скорее ты это поймёшь, тем скорее перестанешь играть в игру, которую для нас придумали другие, и начнёшь понимать, что мы можем создать совершенно новую игру.

Белла выглядит смущённой.

– Но... мы всё равно должны в какой-то степени играть по правилам. В противном случае ты говоришь... об анархии.

– Может быть, в краткосрочной перспективе, да. Может быть, об этом я и говорю. Сейчас общество не работает как надо, все люди у власти – жулики. Может быть, пришло время разобрать мир на части и собрать что-то новое.

– И кто это сделает, а, Мэри?

– Мы. Мы это сделаем.

– Мы? Под «нами» ты имеешь в виду и злодеев тоже?

– Да! Нет! Я не знаю... может быть. Джек Сент тоже на нашей стороне.

– Джек? – Белла разражается смехом. – Он такой же бизнесмен, как и все остальные. Ты не можешь ожидать, что он будет вести себя этично.

– Ну же, Белла. Ты видела Джека, – говорю я. – Подумай об этом. Он Наследник, а не просто очередной крупный магнат в сфере недвижимости, который пытается облагородить Шрам. Он один из нас. Разве не логично, что он хочет нас защищать, а не разрушать наш дом дальше?

– Нас? – говорит Белла с дрожью в голосе.

– Да. Всех нас. Наследников. Шрам. Нас.

Белла кладёт руку мне на плечо и серьёзно смотрит на меня.

– Когда ты перестанешь возносить людей на пьедестал? – спрашивает она. – Хотела бы я, чтобы это было неправдой, но каждый сам за себя. Если Джек Сент выкупает Шрам, то только потому, что собирается заработать деньги или извлечь ещё какую-то выгоду. И, – тихо продолжает Белла, – неважно, правда ли у нас хорошая интуиция или нет. Чтобы узнать наверняка, правы ли мы, и чтобы Жасмин раскрыла правду о том, что здесь происходит и что случилось с твоими друзьями, нам нужны доказательства. Конкретные, неопровержимые доказательства. Всё. Конец истории.

– Конец истории, – повторяю я, чувствуя головокружение. Всё, что я сказала Белле, теперь кажется глупостью и ребячеством.

– Я правда надеюсь, что с тобой всё в порядке. Тебе нужно немного отдохнуть. Жасмин нашла парня с татуировкой кинжала. Его зовут Трент Маккатчен, и он согласился встретиться с нами завтра утром. То есть он согласился встретиться с ней, но мы тоже собираемся присоединиться. Я бы хотела взять тебя с собой. Но ты должна вести себя профессионально и спокойно и должна чётко расставить приоритеты. Ты хочешь начать новую игру? Жасмин – наш путь к этому. С помощью настоящей журналистики, логики, исследований, усердия и проверенных данных. Вот и всё, Мэри. Я знаю, что ты неравнодушна к тому, что происходит. Я тоже. Но ты не можешь позволить чувствам тебя контролировать. Так ты никогда не победишь.

Мои щёки вспыхивают, а горло сжимается. Но прежде чем я успеваю придумать ответ, Белла закрывает дверь машины.

На самом деле, я знаю, что права. То, что сказала Белла, может быть правдой, но это не значит, что все мои слова неправильны. Мне остаётся только одно.

Доказать это.

Лестничная площадка в доме Джека Сента выглядит так же, как и неделю назад, но полностью забита людьми. Когда я поднимаюсь по лестнице, косясь на охрану, то вижу золотых воронов, вырезанных повсюду, фигурки на перилах и каждой дверной ручке. Полдюжины мужчин и женщин встают у меня на пути. Это не Дозор. Никаких серых костюмов. Они все в чёрных футболках и брюках с рациями, закреплёнными на плечах, и вооружены до зубов. Я насчитываю, по меньшей мере, три пистолета в кобуре у каждого.

– Я бы хотела увидеть Джека Сента, – прошу я как можно любезнее.

– Имя, – говорит мужчина с аккуратно подстриженными чёрными волосами.

– Эм... Мэри Харт.

– Отношения?

– Подруга его дочери... наверное.

– Наверное?

– Там всё сложно, – говорю я, ненавидя то, как сильно я сейчас похожа на подростка. Этот мужчина сбивает меня с толку. Я не знаю почему, но под его строгим взглядом я чувствую себя обязанной объяснить, что мы с Малли никогда не были слишком близки, и, если честно, она мне никогда по-настоящему не нравилась; что я не совсем уверена, но мне показалось, что она, возможно, запала на моего парня, и всё-таки у нас появилась какая-то ментальная связь, пока над ней экспериментировали, так что теперь у меня есть к ней привязанность.

– Обыщи её, – командует мужчина.

Подходит женщина и тщательно ощупывает меня.

– Чисто, – говорит она.

– Хорошо, – отвечает мужчина.

Мы ждём в полной тишине больше минуты, и я могу сказать совершенно серьёзно, что охранник ни на секунду не сводит с меня глаз. Я не знаю, куда деть руки и ноги.

Раздаётся звуковой сигнал, и мужчина говорит:

– Вы можете подняться.

Я стараюсь не бежать, но, подойдя к ступенькам, перешагиваю их по две зараз.

Я практически падаю в объятия Магды, когда та открывает дверь. Пожилая горничная Джека строгая, но она гораздо теплее, чем те, кто внизу. Я очень рада видеть тот же хмурый взгляд и тот же седой пучок на затылке, которые помню с прошлого раза, когда я была здесь. Магда совсем не изменилась, и, возможно, она единственная, кто не изменился.

– Я знаю, – говорит Магда, тщательно вытирая руки о фартук, – даже не говорите мне ничего. Я уже сказала мистеру Сенту, что ему не нужно нанимать незнакомцев только потому, что он теперь большая шишка. Мы с Антоном можем сами обо всём позаботиться. Но, – она пожимает плечами, – он меня не слушает, так что я могу сделать? Теперь всех должны обыскивать на входе, а Антон только дремлет и пьёт, и дремлет, и пьёт, и дремлет, и пьёт. – Магда вскидывает руки. – Ну, чего ты ждёшь? Заходи внутрь.

Как только я переступаю порог, меня снова поражает осознание собственной бедности. Тут всё очень красивое, новое, каждый предмет интерьера продуман до мелочей. Я рассматриваю тщательно подобранные произведения современного искусства, старинные ковры на полу и множество безделушек, которые, должно быть, стоят сотни тысяч долларов. Наверное, мне стоит принимать какой-нибудь обеззараживающий паровой душ, прежде чем входить сюда. И, ого, сейчас я выгляжу ужасно. Маленькие крошки протеинового батончика прилипли к толстовке, я не меняла одежду два дня.

Джеку Сенту, похоже, всё равно. Когда Магда провожает меня в его кабинет в той части квартиры, куда я раньше не заходила, он поднимается со своего места с широкой улыбкой на лице и протягивает руки, когда я стою ещё в нескольких шагах от него.

– Мэри Элизабет Харт. – Джек подходит ко мне и обнимает. От него пахнет трубочным табаком и чем-то травяным и пряным. Исчезли глубокие морщины беспокойства между его бровями. Джек выглядит так, будто немного поправился. Когда мы виделись в последний раз, он был измождённым и сгорбленным, потому что думал, что его дочь может быть мертва.

Я так рада оказаться в объятиях Джека хотя бы на секунду. Он отец. Родитель. Тот, кто любит людей, за которыми охотятся, так же сильно, как я. Мы на одной стороне. Джек отступает и кладёт руки мне на плечи, оглядывая с ног до головы, будто хочет убедиться, что я цела и невредима.

– Хорошо, – говорит он. – Превосходно. – Возможно, я всё выдумываю, но глаза Джека немного увлажняются. – Присаживайся, пожалуйста. Магда, принеси нам чаю и тех чудесных маленьких печений, которые ты испекла вчера.

– Да, мистер Сент. – Она бесшумно исчезает.

Только тогда я внимательно осматриваю кабинет. На стене нет картин, только пара рисунков – резкие тёмные линии на белом холсте. Окна открыты, вороны порхают вдоль прозрачных занавесок и взбираются на железные насесты, которые стоят на полу за столом Джека. Когда он садится напротив меня, а я опускаюсь в мягкое чёрное кожаное кресло, три птицы устраиваются на насесте позади него и скачут из стороны в сторону на когтистых лапах, а затем, наконец, останавливаются и смотрят на меня. Я могу только представить, каково это – быть врагом Джека, застрять на какой-нибудь деловой встрече вместе с ним и этими птицами, которые выглядят так, будто могут разорвать тебя на части острыми клювами, если ты скажешь что-то не то.

– Они крутые, – говорю я, пока одна из птиц поправляет крылья.

Джек Сент усмехается.

– Они и правда такие. – Он складывает руки домиком на столе и наклоняется вперёд. – Так что я могу для тебя сделать? Ты выбрала отличный момент, чтобы прийти, и я по-настоящему, искренне рад тебя видеть. Слишком мало людей могут понять, через что мы прошли, разоблачить дезинформацию, которую распространяют власти.

– Вот именно! – говорю я. – Кажется, никто даже не видит, что произошло, и не понимает, что они были жертвами.

– Ключевое слово «были», – говорит Джек.

Я собираюсь спросить его, что это значит, когда Магда возвращается с золотым подносом и подаёт нам чай.

– Сахар? – спрашивает она.

– Да.

– Что «да»?

– Да... пожалуйста?

– Хорошо. Сливки?

– Я могу добавить сама.

– Ерунда.

– Ладно, тогда да. Да, пожалуйста.

– Хорошо.

Магда кладёт два печенья, посыпанных сахарной пудрой, на тарелку передо мной и делает то же самое для Джека, а затем уходит.

– Ванильные рогалики, – говорит Джек. – Восхитительно.

– Ммм, – отвечаю я и делаю глоток чая, но во рту ещё сухо. Внезапно мне кажется очень нелепым, что я сижу здесь с Джеком Сентом, самым богатым Наследником в Шраме, собираясь узнать о его бизнес-планах. Наверное, мне стоит проверить голову. Но потом я вспоминаю, что Белла говорила о доказательствах, и думаю, что бывают более безумные вещи, чем люди, которые просто честны друг с другом. Может быть, Джек не будет ужасно обижен и не заставит своих воронов заклевать меня на ужин.

Каким-то образом Джеку удаётся откусить кусочек печенья с сахарной пудрой, не просыпав сахара, а я добавляю немного порошка к коллекции крошек на моей груди.

– Итак... – говорит он.

– Да. – Я прочищаю горло. – Ладно, хорошо, вот в чём дело. Я знаю, что вы хотите купить мою квартиру...

– Тебе не понравилось предложение? Потому что...

– Нет, нет, дело не в этом. Я просто хочу знать почему.

– А? – На лице Джека появляется вопросительное выражение. – Есть что-нибудь ещё, что ты хочешь узнать? – Возможно, это мой шанс получить ответы на многие вопросы. У меня кружится голова.

– Ну, кроме этого, мы искали некоторые доказательства о шефе...

– Шарлин?

– Верно. Шарлин. Мы подумали, что она, возможно, не соответствует должности.

Что я делаю? Мне нужно уйти отсюда. Я совершила ужасную ошибку. Шеф полиции и Джек Сент дружат давным-давно. Возможно, в какой-то момент у них даже были романтические отношения. Что, если Джек расскажет ей, что я пришла к нему с теорией заговора? У меня нет никаких доказательств. Я изо всех сил стараюсь исправиться.

– Мы? – переспрашивает Джек.

– Да... я имею в виду, нет... я имею в виду, я. – Я не могу втягивать в это Беллу. А что насчёт Жасмин? Её проект будет обречён ещё до того, как она начнёт.

– Ты. – Джек выглядит удивлённым, и я начинаю потеть.

– Да, я искала некоторые доказательства в городском архиве и нашла документ, подтверждающий, что вы купили Чудо-озеро.

Улыбка Джека становится немного шире, и он откидывается на спинку кресла.

– Мне просто интересно, почему? Зачем покупать Чудо-озеро? Зачем покупать «Страну чудес»? И зачем мою квартиру?

Веселье отчётливо написано на его лице. Джек не скрывает, что считает меня болтливой идиоткой. Мне хочется исчезнуть в своём кресле. Тут очень хорошая кожа. Я могла бы раствориться в её волокнах и быть совершенно счастливой.

– Простите, – говорю я. – Я знаю, что это чересчур.

– О, перестань, Мэри, – говорит Джек. – Всё в порядке. Давай сделаем перерыв, хорошо? Выпьем чаю. – Мы вдыхаем и выдыхаем одновременно, а затем отпиваем чай. Я действительно чувствую себя лучше. – Знаешь, – продолжает Джек, – я восхищаюсь твоей сообразительностью. На самом деле, меня почти всё в тебе восхищает. Ты пережила убийство своей семьи, стала свидетелем гибели тысяч людей, включая мою прекрасную жену, спасла мою дочь и, когда понадобилось, была достаточно храброй, чтобы отрубить руку своего возлюбленного. Ты прошла на престижную стажировку и сыграла важную роль в раскрытии дела, которое в данной ситуации следовало бы оставить взрослым. Ты, откровенно говоря, чудо, и я очень рад, что наши пути пересеклись. Мэри, я думаю, что в своей жизни ты свершишь действительно великие дела, которые оставят свой след в истории Шрама и Королевского города в целом, и это невозможно предсказать сейчас. – Одна из птиц взъерошивает перья у него за спиной, и Джек протягивает руку, чтобы погладить её, прежде чем повернуться обратно ко мне. – Я хочу, чтобы мы оба запомнили этот момент. Давай приколем его на булавку, хорошо? Давай вдохнём его полной грудью. Ты и я здесь, в моём кабинете, пока Шрам вокруг нас распадается на части, и жадные монстры, находящиеся у власти в Королевском городе, стремятся отвлечь внимание от себя и обратить его на четырёх невинных подростков.

Джеймс, Малефисента, Урсула.

– Четырёх?

– Червовая Королева, – говорит Джек. – Разве ты не видела? Сейчас Дозор в полном составе отправился на её поиски. Пока мы разговариваем, они ползают по городу. – Он перебирает пальцами, изображая паука. Его пальцы длинные и немного жуткие, и мне приходится бороться с собой, чтобы не обхватить плечи руками.

– Нет, в последнее время мне некогда было следить за новостями.

– Ну, мне пришлось нанять дополнительных работников, с которыми ты встретилась внизу, просто чтобы держать журналистов и этих ужасных дозорных подальше от меня. Этим болтливым гоблинам не хватает организованности и интеллекта, но они думают, что могут делать всё, что заблагорассудится, и у них раздутое чувство собственного превосходства. – Джек вздыхает. – Я отвлёкся. Давай ответим на вопрос о моих намерениях насчёт покупки Чудо-озера и твоего дома, который находится рядом. Хотя я мог бы дать тебе несколько советов о пагубных последствиях робости и извинений при запросе информации, этого следовало ожидать, учитывая нашу разницу в силах. Однако, Мэри, я не готов рассказать тебе или кому-то ещё, почему я это делаю, да я и не должен. Я заслужил право на собственное время. – Джек отодвигает поднос с чайником, сахаром и сливками в сторону и берёт меня за руку. – Ты не возражаешь?

Я киваю, не зная, что будет дальше. Он крепче сжимает мою руку.

– Я хочу, чтобы ты знала, что не одинока. У тебя есть союзник в моём лице, и я уверяю – то, что я делаю, я делаю ради Шрама. И я обещаю, Мэри, у меня в рукаве припрятано несколько сюрпризов, которыми ты будешь очень довольна. Люди, которые стремятся уничтожить Шрам, понятия не имеют, что их ждёт. Даже не догадываются. Ах, – говорит он, глядя мне за спину, его тон мгновенно меняется. – Ты вернулся.

– Да, я купил ещё солёных огурчиков, как вы и сказали, – гремит низкий голос. – Ой! Мисс Харт! Я так рад вас видеть!

Антон, верный гигант Джека Сента, который до недавнего времени был также его охранником, маячит в дверях, занимая весь проход.

Он улыбается мне, держа бумажный пакет за две верёвочные ручки, которые утопают в его руке.

– Ты себе купил? – говорит Джек.

– Да, купил. Одну банку.

– Очень полезно для пищеварения. – Джек встаёт, и я, пошатываясь, тоже поднимаюсь на ноги, сбитая с толку предметом разговора и новой информацией. – Но каждому своё.

– Я пойду, – говорю я.

– Хорошо, – отвечает Джек. – Антон может тебя проводить. – Он обходит стол и ещё раз коротко обнимает меня. – Я буду присматривать за тобой, – говорит он и забирает пакет у Антона.

Уходя, я осознаю две вещи: во-первых, сейчас я растеряна ещё больше, чем когда вошла. И, во-вторых, слова Джека Сента о присмотре могут означать многое, и варианты проносятся в моём воображении, пока я не убеждаюсь.

Джек Сент следит за мной.

Глава шестнадцатая

Следующим утром я отправляюсь к Белле. Мы собираемся встретиться с мужчиной с татуировкой кинжала, и я делаю именно то, что она просила, – стараюсь взять себя в руки и действовать настолько профессионально, насколько могу. Я даже начищаю ботинки. Но когда я добираюсь до дома Беллы, он оказывается окружённым людьми. Может, это пресса? Или Дозор? Но здесь нет камер, серых костюмов или белых машин, выстроившихся вдоль улицы. Больше похоже на... мам. Мам из Шрама и нескольких пап. Или, по крайней мере, просто людей среднего возраста, страдающих от стресса, что обычно отличает родителей.

Дверь приоткрыта, и мать Беллы, Фантазия, что-то говорит. Я слышу только часть предложения:

– Я не могу этого сделать. Я бы хотела тебя благословить, но сейчас всё не так, как было раньше.

Её голос звучит расстроенно. Когда Фантазия видит меня, она открывает дверь и впускает меня внутрь.

– Мне очень жаль, – говорит она собравшимся людям и захлопывает дверь.

Стелла заламывает руки, стоя неподалёку.

– Я не знаю, что делать. Должны ли мы пригласить их войти?

Фантазия качает головой.

– И дать им ложную надежду? У нас больше нет магии.

Тут они обе, кажется, одновременно вспоминают, что я стою здесь, и бросаются меня обнимать в вихре кружев и атласа.

– Привет! – говорю я, уткнувшись лицом в ключицу Стеллы. – Мы с Беллой как раз собирались прогуляться...

– В парк Стрекозы. – Белла спускается по лестнице, застёгивая серебряную серёжку-гвоздик. Она извиняющимся тоном произносит: – Ты видела людей снаружи? Они все приехали сюда, потому что это место когда-то воплощало мечты в реальность, а они хотят вернуть своих детей. Кто-то пустил слух, что Дом Фантазии снова начал работать и может исполнить их желания. Душераздирающе, правда?

Я выглядываю в окно. Люди встали в круг и взялись за руки, их губы шевелятся – кажется, в молитве. Должно быть, это очень страшно – не знать, где твои дети.

Стелла скрещивает руки на груди и прислоняется к двери.

– Нет ничего плохого в том, чтобы позволить им остаться там, но я не готова их впустить.

– Мы уже научились с этим жить, – говорит Фантазия, – но нелегко напоминать людям, что мы больше ничего не можем. К тому же они забывают, что за исполнение желаний приходится платить.

– Плачущие люди у моей двери – это последнее, что мне нужно видеть с утра, когда я пытаюсь съесть свой тост, – ворчит Стелла. – И я хочу, чтобы эта ерунда полностью исчезла с моей стены. – Она указывает на ментальную карту, до сих пор висящую в зале. – Мне хватает того бреда, который я вижу в новостях.

– Я же сказала, что уберу всё к вечеру, – говорит Белла.

– Ты просто перенесёшь её в свою комнату. А я хочу, чтобы этой плохой энергии в доме не было.

– Мама!

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, вот и всё. – Фантазия обращает внимание на меня и обхватывает мои щёки руками. – А ты приходи в любое время, когда захочешь, хорошо? Но тебе, наверное, лучше пользоваться задней дверью, пока всё не уляжется.

– Идём, – говорит Белла. – Давай сбежим, пока ещё можем.

Оказывается, Белла сказала, что собирается в парк Стрекозы, чтобы Стелла и Фантазия не задавали вопросов. На самом деле мы направляемся в «Чаепитие», где находим Жасмин за чтением газеты с заголовком «Где Калеб Ротко?» и подзаголовком «Мы все в опасности». Я пытаюсь незаметно прочесть пару строк статьи о Красной Королеве, но не могу достаточно хорошо рассмотреть слова.

На Жасмин бейсболка и солнцезащитные очки. Её легко не заметить среди небольшого собрания Общества Исчезнувшей Крёстной Феи (я могу узнать их по футболкам ОИКФ) и кучки Подростков-Наследников, потягивающих капучино, пытаясь оправиться после весёлой ночи.

Как только Жасмин видит нас, она сворачивает газету и суёт её в сумку.

– Врага надо знать в лицо, – говорит она, а затем целует нас в обе щеки. – Вы в порядке?

– Ага, – говорит Белла. – У тебя всё хорошо?

Думаю, мы все согласны, что это маловероятно.

– Я видела, как он заходил сюда около часа назад, – говорит Жасмин. – Купил кофе и понёс его обратно в дом.

– Откуда ты знаешь, что это он?

Жасмин достаёт телефон и показывает мне фотографию мужчины и татуировки с кинжалом крупным планом, Я видела его всего минуту или две в тату-салоне Калеба Ротко, а затем один раз на улице, но я его узнаю. Белла тоже кивает.

– О да, это он, – говорит она.

– Хорошо. – Жасмин убирает телефон в карман. – Они с Калебом Ротко давно знакомы. Вместе ходили в детский сад. Оба помешаны на Шраме, типичные Наследники.

– Как ты всё это узнала? – Я изо всех сил стараюсь скрыть восхищение в голосе, но это непросто.

– Журналист хорош настолько, насколько хороши его источники. – Жасмин делает последний глоток кофе и кладёт несколько купюр на стол, прижимая их блюдцем. – У меня есть свои информаторы, как и у любого другого репортёра.

Я представляю, как Жасмин встречается с людьми в извилистых переулках, и моё уважение к ней поднимается ещё на одну ступень.

– Мы действительно собираемся это сделать? – спрашивает Белла. – Мне кажется, это опасно.

– Ты была полицейским всего неделю назад, – напоминаю я. – Никогда не видела, чтобы ты стеснялась с кем-то говорить.

– Я знаю, но тогда у меня был пистолет. У меня был значок и полномочия допрашивать подозреваемых по уголовным делам. Если бы полицейские увидели меня здесь, то, вероятно, арестовали бы за вмешательство в нераскрытое дело.

– У меня есть оружие, – говорит Жасмин, открывая свою сумку, чтобы мы могли увидеть маленький бирюзовый перцовый баллончик, прикреплённый к ключам. – Я журналист, и у меня есть пропуск прессы. Мы что-нибудь придумаем. Иногда люди могут удивлять. Иногда они только и ждут шанса поговорить.

– У меня есть нож и ботинки, – признаюсь я.

– Ботинки?

– Стальные носы. Они тут не только для красоты. Думаю, втроём мы с ним справимся.

– Мне не нравится идти неподготовленной, – ворчит Белла.

Но она всё равно первой поднимается на крыльцо и нажимает все кнопки домофона, пока ворота не издают гудок. Мы быстро заходим, пока кто-нибудь не успел подойти к окну, чтобы посмотреть, кто ждал снаружи.

– Отлично, – говорит Жасмин, снова глядя в свой телефон.

В небольшом подъезде нет лифта или чего-то ещё, только унылое пластиковое растение рядом с лестницей. Это одно из старейших зданий Шрама, в нём слабо пахнет плесенью и мусором. Мы поднимаемся по ступенькам и останавливаемся, когда оказываемся перед нужной квартирой.

– Стучим или как? – шепчу я. – Мы должны сказать, что мы из полиции?

– Ты серьёзно? – говорит Белла. – Это уголовное преступление!

Жасмин бросает на меня косой взгляд.

– Первый раз так делаешь? Знаешь, какое наказание полагается за выдачу себя за копа?

Я виновато думаю о том, как пробралась в тюрьму, чтобы поговорить с Калебом, украла форму полицейской и, возможно, втянула её в неприятности.

Жасмин стучит в дверь.

– Привет? Это... – заикается Белла.

– Жасмин Бижан. Мы разговаривали вчера.

Дверь открывается, и за ней оказывается мужчина с татуировкой во плоти. Я не ожидала, что буду напугана, но я боюсь. Он высокий и худой, с крючковатым носом, около тридцати лет на вид. Я упоминала, что он высокий? Очень, очень высокий. Он смотрит на нас сверху вниз.

– Я помню вас по тату-салону Калеба. Можете войти, если хотите, но мне нужно собирать вещи.

Мы с Жасмин заходим в квартиру, Жасмин держит руку в сумке, готовясь вытащить перцовый баллончик, если понадобится. Белла остаётся у двери с телефоном в руке, удерживая дверь ногой, чтобы та не закрылась. Мой нож у меня в сапоге. Мне понадобится всего полсекунды, чтобы его достать.

Все наши страхи и приготовления оказываются напрасны. Трент Маккатчен гораздо больше заинтересован в том, чтобы запихнуть побольше вещей в спортивную сумку.

– Я Белла Лойола... – начинает она.

– Я знаю, кто ты. Ты когда-то была полицейской. Так же, как и она. – Трент указывает на меня. – Вас обеих уволили, потому что вы пытались открыть людям правду о том, что происходит в этом ядовитом замке, который мы называем домом.

Мы с Беллой переглядываемся.

– Верность Наследию, – говорю я.

– Хорошо. – Трент смотрит на меня так, словно видит первый раз. – Верность Наследию. – Он поднимает кулак, чтобы показать мне метку. Я поднимаю свой в ответ.

Жасмин демонстрирует Тренту телефон и нажимает кнопку, чтобы включить диктофон.

– Вы готовы рассказать под запись обо всём, чему были свидетелем?

Он смотрит на часы.

– Да, но нам нужно поторопиться.

Жасмин судорожно вздыхает.

– Я уличный художник, который прожил в Шраме всю свою жизнь, – говорит Трент. – Я родом из рисовальщиков.

Рисовальщики обладали одной из лучших магических способностей в Шраме. Они могли изобразить что-нибудь красками или мелом, а затем пройти через картину и оказаться в нарисованном месте. Если бы они нарисовали пляж, вы бы оказались на берегу моря, зайдя в рисунок.

– Шеф полиции заплатила мне, чтобы я подставил Калеба Ротко и свалил на него вину за убийство тех двух девушек, – продолжает Трент. – Я знаю его всю жизнь. Он в некотором роде придурок, если быть честным. Он всегда был придурком, но несколько месяцев назад начал окончательно съезжать с катушек. Он разделал того парня из коробок, разрубил ко всем чертям. Это было ужасно, но на самом деле Калеб его не убивал. Этот чувак был уже мёртв, плохо кончил после вечеринки и оказался в переулке за тату-салоном. Я хочу, чтобы это тоже было записано. – Трент указывает на телефон Жасмин. – Убедитесь, что всё зафиксировали. Он слишком много принял. Слишком много всего. Если бы кто-нибудь потрудился проверить вещества в его крови, то понял бы, что парень спёкся задолго до того, как попал к Калебу. Но да, Калеб решил порубить его на куски и использовать тело, чтобы напомнить жителям Верхнего города, что Шрам тоже есть на карте и Наследие нельзя игнорировать.

Он решил, что Безумный Шляпник звучит довольно круто и всё такое, поэтому выбрал это имя и создал совершенно другую, зловещую личность. Он просто выпендривался, как всегда. Но потом, когда у шефа появились против него улики, она подумала – почему бы не повесить на Калеба побольше. Меня арестовали за вандализм, когда я делал нелегальные граффити, а потом посадили в камеру предварительного заключения, и шеф предложила мне сделку. Она заставила меня подставить Калеба. Она сняла обвинения в граффити, за которые, кстати, я мог бы провести лет пять в тюрьме, в обмен на информацию о подлых деяниях Безумного Шляпника. – Трент фыркает. – Потом, когда мы немного сработались, шеф заплатила мне, чтобы я подбросил улики и всё выглядело так, будто Калеб использовал магию для создания злодеев. В то время шеф прикрывала Аттенборо – и себя тоже, потому что у неё есть доля в его компании. Но этот союз долго не продлится, попомните мои слова. Абсолютной властью может обладать только один человек, если вы понимаете, к чему я клоню. Держу пари, шеф жалеет, что не уничтожила Аттенборо, пока могла, до того, как он стал человеком из народа. – Последнюю часть Трент произнёс с усмешкой. – Но она хотела снизить статистику убийств и сбить с толку отдел внутренних расследований, а Калеб был идеальным козлом отпущения. У шефа висела куча нераскрытых дел, которые она тоже хотела скинуть на Калеба. Я сделал то, что мне сказали. Все обвинения против меня были сняты, и у меня есть всё необходимое, чтобы смыться отсюда и начать жизнь с чистого листа где-нибудь в другом месте.

Трент застёгивает сумку и вешает на плечо.

– Насколько я смог понять, у шефа и Аттенборо есть какие-то дела с Дэлли Старом, который выступает как представитель Наследников в интересах их обоих, и их будет непросто разлучить. Не думаю, что это будет дружеское расставание, если вы понимаете, о чём я. Но я не собираюсь дожидаться этого здесь. Оказывается, у меня был другой вариант, получше. И вот вам горячий совет: полиция может искать Калеба сколько угодно, но она его не найдёт. Туда, куда он ушёл, она не сможет попасть.

– Как много заплатила вам шеф полиции? – спрашивает Жасмин.

Трент кривит уголок рта.

– Целое состояние. – Он издаёт громкий, звучный смешок. – Ты думаешь, дело в деньгах? Шеф никогда не давала мне денег. – Трент качает головой. – Ты действительно понятия не имеешь, что происходит, не так ли?

Мне кажется, что он направляется к двери, но потом я замечаю зеркало на дальней стене. Оно длинное и овальное, с рамой из чёрного дерева. Когда я смотрю на него, мне кажется, что стекло рябит, как вода. Трент смотрит на меня.

– Мне пора идти. – Его глаза вспыхивают красным, и он ухмыляется. Эта ухмылка предназначена мне. Трент делает два больших шага прочь от нас. Поверхность зеркала рябит сильнее.

– Куда вы... – только и успевает сказать Белла, прежде чем Трент пробегает сквозь зеркало и исчезает.

Я бегу за ним, но поверхность снова становится твёрдой, и я с глухим стуком ударяюсь о стекло.

– Какого чёрта ты делаешь? – спрашивает Белла. – Что сейчас произошло?

– Я же тебе говорила! – кричу я. – Это магия. Магия!

Жасмин нажимает кнопку на телефоне и смотрит на зеркало. Её глаза сияют, а руки подрагивают.

– Ладно, – говорит она. – Вы двое. Карты на стол. Что мы знаем?

Мы все опускаемся на пол. Я держусь поближе к зеркалу на случай, если что-нибудь произойдёт. Я не сомневаюсь, что если оно откроется или стекло покроется рябью, я прыгну туда вслед за Трентом.

– Хорошо, – говорит Белла, – что у нас есть?

– Теневая сделка между Трентом и шефом. Свидетельство из первых рук о коррупции шефа на моём телефоне, – говорит Жасмин.

– Права на Чудо-озеро, лабораторию Королевского города и «Страну чудес» – все включают шефа, Дэлли Стара и Кайла Аттенборо в качестве совладельцев, – продолжает Белла.

– Кайл Аттенборо каким-то образом смог создать магию, – продолжает Жасмин.

– Но плохую магию...

– Верно. Она работает только у Наследников.

– У меня есть ещё две вещи, – говорю я.

Девушки так резко поднимают взгляд, будто только что осознали, что я тоже нахожусь в комнате.

– Ну, продолжай! – говорит Белла. – Не сиди Просто так!

– Вчера я ходила на встречу с Джеком Сентом, – признаюсь я.

Рот Беллы приоткрывается, а затем захлопывается.

– Ты не думала, что стоило рассказать мне об этом?

– Я рассказываю сейчас. Ты будешь слушать?

– Хорошо, – говорит Белла. – Давай дальше.

– Ещё я была в магазине зеркал «Отражения». В нём работает девушка, Роза Рэд. Там произошли странные вещи. Какой-то парень заплатил тысячи долларов за зеркало. Держу пари, тут есть какая-то связь.

Я поворачиваю на петле зеркало рядом со мной, и на задней части мы можем видеть наклейку из золотой фольги с надписью «Отражения».

– Магия? – бормочет Белла.

– Да, как я и говорила вчера. Мир уже не такой, каким был несколько недель назад. Мы никогда раньше не видели этого мира. Нам нужно приспособиться.

– Хорошо, так как всё это связано?

– Шеф, Дэлли и Кайл купили озеро, «Страну чудес» и лабораторию, пока Джек не начал силой отбирать у них собственность, и может быть только одна причина, по которой это было им важно. Что находится в центре всего? – Я замолкаю и жду, но обе девушки смотрят на меня непонимающе. – Боже, серьёзно? Какое самое большое зеркало во всём Шраме?

Белла ахает, а Жасмин хватает её за запястье.

– Чудо-озеро, – говорят они одновременно.

Я откидываюсь назад, утомлённая попытками заставить их понять очевидное.

– Да, – говорю я. – Это просто, верно? Чудо-озеро – это источник магии, центр магического вихря. Что-то случилось с ним во время Падения. Люди построили здание прямо над вихрем, и когда оно исчезло, часть магии вышла на поверхность. Должно быть, Кайл Аттенборо и шеф это поняли. Вот где Кайл получил семя магии, чтобы массово её создавать.

– Но всё пошло не так, как они планировали, и ситуация обернулась против них, – говорит Жасмин. – Разве что кто-то понял, как поместить магию в зеркала.

– Которые люди теперь покупают за тысячи долларов и используют их в качестве порталов неизвестно куда, – заканчивает Белла.

– Джек Сент борется с ними, и теперь я почти уверена, что они попытаются вернуть контроль, когда Кайл баллотируется на пост мэра. Он собирается всё контролировать, – предполагаю я.

– Всё ещё не хватает некоторых деталей, – говорит Жасмин. – Трент сказал, что у Аттенборо и шефа напряжённые отношения. Почему? Какой у них конфликт? Прежде чем я смогу напечатать это в газете, мне нужно увидеть всю головоломку целиком.

– Быстро. Давайте вернёмся в газету! – говорит Жасмин. – Я работаю над статьёй и хочу это добавить.

Когда мы возвращаемся в «Лампу джинна», Белла набрасывается на документы и бумаги, которые мы собрали, и раскладывает их на столе. Тем временем Жасмин знакомит меня со своим парнем Алом, добродушным юношей с обезьянкой на плече. Белла машет рукой, лишь на мгновение обратив на него внимание, прежде чем вернуться к своей задаче.

– Я почти уверен, что ты разозлишься, потому что это не моя история, но... – говорит Ал Жасмин.

– Что? Выкладывай! Быстро!

– О, любовь моя. Ты такая нежная, такая вежливая...

Жасмин закатывает глаза.

– Ал заставляет меня разговаривать как огр-людоед, но на самом деле мы должны соблюдать границы. Работа есть работа.

Белла отрывает взгляд от документа, который у неё в руках.

– А вы знаете, что шеф состоит в советах директоров семи компаний, четыре из которых принадлежат Кайлу Аттенборо... – Затем она вздрагивает и садится прямо. – Прости, – говорит она, – ты что-то сказала?

– Всё та же старая добрая Белла, – тянет Жасмин.

– Кого-нибудь интересует то, что я принёс? – восклицает Ал.

– Давай сюда, – говорит Жасмин.

– Сначала дай мне объяснить. – Он держит бумаги вне её досягаемости, и Жасмин явно хочется выхватить их у него из рук.

– Люди в здании суда всё больше и больше расстраиваются из-за того, что происходит. Ни для кого не секрет, что шеф и Кайл в ссоре, и Кайл пытается от неё дистанцироваться, чтобы расширить своё влияние, что бы это ни значило. Итак, парень, с которым я разговаривал, сказал, что Кайл в ближайшую пару дней планирует слить кое-какую информацию и бросить шефа под волшебную карету, закатать её в волшебный ковёр-самолёт...

– Хорошо, мы поняли. – Жасмин жестами просит его поторопиться.

– И нам её слили раньше.

Ал отдаёт Жасмин бумаги.

– Это невероятно.

Белла встаёт и забирает бумаги у Жасмин. Она ахает.

– Шеф отмывала деньги через организации Кайла Аттенборо! Сотни тысяч долларов. Она не сможет объяснить, откуда взялись такие суммы. Должно быть, это откаты или доходы от незаконной деятельности.

– Например, продажи нелегальных волшебных зеркал за десять тысяч долларов? – говорит Жасмин.

– Например, продажи незаконных волшебных зеркал за десять тысяч долларов, – повторяет Белла. – Вполне возможно, есть много чего ещё. Она попалась, Мэри. Мы поймали шефа с поличным. Теперь она никак не сможет себя защитить. Кайл Аттенборо её уничтожит.

– Нет, если я сделаю это первой, – говорит Жасмин. – Ал, оставь мне завтра первую полосу. Придётся потратить большую часть ночи, чтобы всё сделать правильно, но я собираюсь рассказать об этом первой. Я не доставлю Кайлу удовольствия сделать это на его условиях и притвориться невинным.

– Хорошо, давайте постараемся, ребята! – Ал потирает руки, и теперь я понимаю, почему работа журналиста вызывает такую же зависимость, как работа детектива. Ты не только пытаешься добиться справедливости и раскрыть правду. Ты пытаешься сделать это первым и лучше всех. – Мы проведём идеальную пресс-конференцию!

– Но, Мэри, – говорит Жасмин, держась на почтительном расстоянии, – мне нужно спросить тебя кое о чём, и от тебя и твоего ответа зависит, будет ли разоблачение успешным или провалится.

– От меня? – Мои глаза всё ещё скользят по цифрам. Шеф получила пожертвования на кампанию в размере пятнадцати тысяч долларов, вложила их в одно из предприятий Кайла, а затем вывела деньги в виде зарплаты. Она делала это снова и снова. Так нагло. Начальница, должно быть, считала себя настолько могущественной, что никто никогда не сможет призвать её к ответу.

– Да, от тебя. – Жасмин мягко опускает листы рукой, и я вынуждена встретиться с ней взглядом. – Ты – ключ ко всему. Мне нужно, чтобы ты рассказала мне свою историю, всё, что ты видела в ночь битвы, всё, что ты любишь в своих друзьях, всё, что ты хочешь, чтобы мир узнал. Мне нужно, чтобы ты сказала мне правду и я могла поведать её людям в Королевском городе. У нас есть всё необходимое, чтобы прижать шефа, но нужно помочь людям понять, что случилось с так называемыми злодеями – как их похитили, принудили, убедили, дрессировали и предали люди, которые, как предполагалось, должны заботиться о них. – Жасмин ждёт, пока я обдумаю её слова. – Ты сможешь сделать это ради меня? И ради себя тоже?

Я смотрю на Беллу, не удивляясь потоку эмоций, который вот-вот хлынет из меня. Я весь день была на грани слёз. Я не знаю, имею ли право выносить на публику всё, через что они прошли, потому что я не одна из них. И я сделала свой выбор – остаться тут. Мои друзья, должно быть, считают, что они мне безразличны. Но теперь, где бы они ни были, возможно, ребята смогут взять газету и увидеть, что я осталась здесь ради них, что я скучаю и всё ещё их люблю.

Может быть, если они увидят статью, то придут и заберут меня из этой адской дыры туда, где я должна была быть с самого начала.

– Да, – говорю я. – Я дам тебе полное интервью.

Белла хлопает в ладоши.

– Да, – едва не рыдает она. – Давай сделаем это!

Жасмин вскакивает на ноги.

– Я не могу напечатать всё. Кое-что – только слухи, но их у меня достаточно. У меня хватает документов и интервью. Я могу раскрыть коррупцию и сговор, и могу написать теорию о Чудо-озере и потребовать проведения исследований. – Жасмин притягивает меня к себе и крепко обнимает. – Спасибо вам обеим! Я должна идти!

Мы с Беллой остаёмся смотреть друг на друга. Я чувствую себя очень усталой, грустной и завидую, потому что не могу пойти туда, куда ушёл Трент. Я хочу убежать от мира.

– Эй, – говорит Белла, – ты в порядке?

– Да. Когда-нибудь всё станет волшебно и радужно, правда?

Она гладит меня по голове и берёт под руку.

– О, милая, – говорит Белла, – я очень на это надеюсь.

А потом снаружи начинается хаос.

Глава семнадцатая

Мы выбегаем на улицу, где собирается толпа.

Белла указывает пальцем:

– Смотри. Все идут к Чудо-озеру. Похоже, что-то происходит!

– Когда это возле Чуда ничего не происходило?

– По-видимому, никогда, – бормочет Белла.

– Идём, девочки. Я чую историю. – Жасмин тянет меня за рукав, и мы оказываемся в потоке.

Дорога так забита людьми, что я едва могу протиснуться сквозь парад масок в виде голов животных и девушек в радужных париках, танцующих и дрыгающих ногами. Когда я продвигаюсь дальше по дороге, передо мной выходит марширующий оркестр, играющий «Что происходит в Шраме». По воздуху плывут мыльные пузыри, и люди бросают друг в друга блёстки.

Когда мы подходим к сцене, я вижу повсюду растяжки:

«Кайла Аттенборо на пост мэра»

«Хватит – значит хватит»

«#большеникакихзлодеев»

«#смотринасвет»

«#всезаодного»

«#спасёмшрам»

Дорогие костюмы и пальто с меховой подкладкой, в которых Кайл Аттенборо обычно щеголял по городу, исчезли. Я даже не вижу его всегда отполированных до блеска ногтей. Кайл Аттенборо на фотографии не похож на короля Элит, и он также не похож на Наследника. Он выглядит как никто и ничто, как все и всё. Как один из нас, но лучше – как тот, кто способен нас спасти. Взгляд Кайла кажется проницательным, но в то же время мягким. Его снимали снизу, поэтому он похож на бога, но он также выглядит весьма... скромным?

Это самая большая лужа гоблинских соплей, которую я видела в своей жизни. Кайл – настоящий тролль в человеческом обличье. Нельзя изменить человека, надев на него скучную рубашку на пуговицах и убрав гель для укладки с его волос. Ничто и никогда не сотрёт образ Аттенборо в моей голове, его голубые глаза, холодные и бесчувственные, когда он послал своих приспешников за мной и Джеймсом. Кайла волновало только то, что мы можем выдать его секрет. Даже когда выяснилось, что он экспериментировал на детях Шрама, пытаясь вернуть магию, это ничего не изменило. Никому не было дела.

«Знаешь что? Мы должны его убить. Разве не замечательно будет порезать его на кусочки? Четвертовать? Отрубить ему голову?»

О, прекрасно. Ты вернулась.

«Я всегда была тут. Разве ты по мне не скучала?»

Нисколько.

«Ты лжёшь».

– Ну, идём, – Белла тянет меня за собой. – Если мы собираемся здесь остаться, давай подойдём ближе.

– Напомни взять тебя с собой на концерт в следующий раз, – говорю я.

Мой телефон жужжит. Это Джия проверяет, всё ли со мной в порядке. Обычно в это время она спит, но я уверена, что она не может отдыхать из-за шума снаружи. Я быстро пишу тёте, что всё хорошо, и мы продвигаемся вперёд.

Мимо проезжает пара на передвижной платформе. Мужчина подбрасывает женщину в воздух и снова ловит. Они смеются и обнимаются. Мы приближаемся к сцене, и толпу охватывает лихорадка, когда из-за кулис выходит Кайл Аттенборо. Он в том же костюме, что и на растяжках. Он выглядит мягким, деликатным и простым, как дружелюбный ковбой.

Женщина рядом со мной кричит, её лицо залито слезами.

Кайл машет рукой, чтобы успокоить толпу. Оркестр замолкает. Веселье затихает.

Мне хочется уйти. Я не видела Кайла Аттенборо с тех пор, как его головорезы меня преследовали, пытаясь перестрелять или взять в плен моих друзей. Я помню, что Кайл сказал мне прямо перед тем, как его увезли (как оказалось, очень ненадолго): «Ты думаешь, что спасла город, но на самом деле ты убила каждого его жителя».

А как насчёт того, что сделал он?

– Посмотрите на эту чудесную погоду. – Кайл Аттенборо улыбается и вскидывает руки. Облака расступаются, и солнце светит на нас впервые с тех пор, как злодеи сбежали.

Снова раздаются радостные возгласы.

– Спасибо, спасибо, огромное спасибо за то, что вы здесь. Это великий день для Шрама и для всех вас, и для меня большая честь быть здесь вместе с вами.

Раздаются оглушительные аплодисменты, но они быстро стихают.

– Я бы с удовольствием затянул приветствие, – продолжает Кайл, – но ставки слишком высоки, поэтому давайте просто приступим к делу. Нельзя терять времени. Сегодня я пришёл сюда, чтобы официально объявить о своей кандидатуре на пост мэра этого великого города.

Толпа взрывается, и проходит несколько минут, прежде чем Кайлу удаётся вернуть себе контроль.

– Я никогда не планировал этого делать. – Он поднимает руки, чтобы продемонстрировать свою невиновность. – Я думал: «У Королевского города есть свои лидеры, и они довольно хорошо делают свою работу, верно?»

Все вокруг свистят.

– Но мне открылось несколько вещей, из-за которых я больше не мог с чистой совестью оставаться простым бизнесменом. – Кайл расправляет плечи, но его голос становится более интимным и тихим. – Наш дом в опасности. Прошла неделя после битвы у Чудо-озера, и с тех пор монстры ежедневно терроризируют этот город. И что предприняли власти, чтобы помочь? Создали дозорных. Что сделали дозорные? Ничего. Знаете, почему? Потому что у них нет реальной власти. – Кайл подчёркивает это, поднимая длинный палец. – Всё, что они могут сделать, – это разъезжать в дорогих машинах и пугать наших детей в школе. Подняли такую шумиху, и знаете, что произошло в итоге? Они просто стали элитными школьными охранниками. Что насчёт меня? Если бы я отвечал за Дозор, я бы дал ему больше власти. Позволил делать ту работу, ради которой он на самом деле был создан, перестал его унижать. Позволил бы Дозору принять меры, выяснить, что происходит, привлечь злодеев к ответственности. Потому что знаете что, друзья? На этой неделе исчезли ещё шестеро детей-Наследников. Пуф! И что делает наш мэр? Чего добилась полиция? Ничего, ничего и ещё раз ничего. А тем временем у нас появилась ещё одна проблема. Совершенно новый злодей. Эта Красная Королева прогулялась в нашу тюрьму и освободила самого опасного преступника. Она оставляет сообщения по всему городу, будто это игра. И вот что я вам скажу. Держу пари, именно она похищает наших детей. Самое большое беспокойство вызывает то, что мы ничего о ней не знаем, но разве кто-нибудь пытается докопаться до истины? Как мэр Тритон планирует вернуть Королевский город под свой контроль?

Он прикладывает ладонь к уху и наклоняется вперёд.

– Никак! – кричит толпа.

– И что, по вашему мнению, он будет делать, если мы не остановим злодеев, если мы не предпримем никаких действий?

– Ничего!

– Верно. Это верно. Я не думаю, что ничего – это достаточно хорошо. Я жду большего. Я хочу увидеть, на что будет способен Шрам, на что будет способен великий Королевский город, когда мы соберёмся вместе и объединимся, чтобы победить. Мы собираемся найти злодеев, мы собираемся найти наших детей, чтобы вернуть их домой в целости и сохранности. Под моим присмотром не будет «ничего» – будет много всего. Мы собираемся поймать Красную Королеву, Безумного Шляпника. Каждого. Всех. До. Единого. – Кайл стучит пальцем по трибуне для большей выразительности. – Мы собираемся привлечь их к ответственности, без вариантов. И я скажу вам кое-что ещё. Мы сделаем это быстро. Просто пригласите меня в кабинет мэра, и я покажу, как это делается. Хватит некомпетентности властей. Хватит!

Толпа сходит с ума. Люди теряют рассудок, кричат, как будто этот парень – рок-звезда. И, по-видимому, он ещё не готов заткнуться.

– Верно, верно, – продолжает Аттенборо, – когда произошла битва у Чудо-озера, меня пытались обвинить, потому что я инвестировал в Лабораторию Королевского города, но у них ничего не вышло. Признаюсь, я хотел помочь вернуть магию. Я хотел вернуть Шраму былую славу – конечно, хотел. А кто нет? Это прекрасное место заслуживает снова стать тем, чем оно когда-то было. В этом нет ничего постыдного. Но как только я увидел, что мои попытки не сработают, я ушёл. – Кайл делает эффектную паузу. – Но жестокие злодеи хотели большего. Они стали жадными. Они не приняли бы «нет» в качестве ответа. Они обкрадывали меня, обманывали и лгали. Мой сын пытался их остановить, но злодеи забрали ампулы с неправильной магией прежде, чем мы смогли их уничтожить. Теперь шеф Ито, мэр Тритон и их дружки охотятся за мной, пытаясь втоптать моё имя в грязь. Но я бизнесмен. Я их не боюсь и могу ответить на всё, что они могут выкинуть. Мне нужны только ваши голоса и ваша поддержка, и я помогу Шраму пережить это ужасное время. Я обещаю. Это моё слово, и я никогда не отказываюсь от своих слов. Ты со мной, Королевский город?

Толпа снова взрывается, крича о мести шефу Ито и мэру Тритону за несправедливость, за попытку преследовать невинного.

Я чувствую, что меня вот-вот стошнит.

– Нет, нет. – Кайл успокаивающе машет руками. – Давайте будем зрелыми. Я прощаю их за это. Правда. Что прошло, то прошло. Но это не значит, что мы позволим им и дальше вести себя так ужасно. Послушайте меня. Теперь я обращаюсь непосредственно к Наследникам. – Становится так тихо, что слышно только воркование голубей и редкие покашливания. – Шеф Ито и мэр Тритон вам не друзья.

Толпа снова взрывается криками.

– Им плевать на вас. И знаете, поначалу я был таким же. Я вырос среди Элит на тех же историях, что и все остальные. В Шраме живут грязные, ленивые люди. С тех пор как умерла магия, Наследие ничего не стоит. Но когда я купил здесь здание, начал приходить сюда и узнавать людей, я понял, что в культуре и традициях Шрама очень много красоты и ценности. Вы все бесценны и заслуживаете внимания и поддержки правительства. Чёрт возьми, когда я увидел, насколько прекрасен Шрам, я даже перевёз сюда своего сына Лукаса. Элиты велики, Центр велик, и если мы объединимся, просто представьте, насколько могущественными мы сможем стать. – Кайл ждёт, пока толпа заулюлюкает и закричит, а затем придёт в себя. – И я могу сказать вот что: если магия когда-нибудь вернётся, вернётся окончательно, я хочу быть на правильной стороне истории. Здесь, с вами. Может, я и не Наследник, но я обещаю... Я буду верен вам.

Я физически не могу закатить глаза так глубоко, как мне хочется.

– Если вы изберёте меня своим мэром, – говорит Кайл Аттенборо, завершая речь, – я обещаю, что буду представлять ваши потребности, ваши голоса, и что я искореню коррупцию Королевского города сверху донизу, начиная с продажного шефа полиции и заканчивая мерзкими, ядовитыми, жестокими злодеями.

Толпа сходит с ума. Повсюду гремят аплодисменты. Белла, Жасмин и я смотрим друг на друга, потеряв дар речи.

– Голосовать за Кайла Аттенборо – значит, голосовать за Шрам и за единый Королевский город. Потому что с меня хватит! – заканчивает Кайл и вскидывает руку в воздух. – Все за одного!

Люди вокруг меня начинают скандировать:

– Все за одного! Все за одного! Все за одного!

– Итак, – говорит Жасмин, – вернёмся в газету? Мы должны закончить то, что начали.

Я уже собираюсь сказать «да», когда чувствую руку на своём плече и подпрыгиваю, готовая сунуть руку в ботинок за ножом.

– Полегче, – говорит кто-то.

– Антон? – спрашиваю я, когда понимаю, что голос принадлежит телохранителю Джека Сента. Я удивляю сама себя, бросаясь в его объятия, а он удивляет меня, похлопывая по спине в ответ.

– Ну, ну, – утешает меня Антон, затем улыбается Белле. – Я тебя знаю. Детектив Лойола!

– К сожалению, я больше не детектив.

– Ну, это ненадолго, – говорит он.

– Это Жасмин, – представляю я.

– Да. Бижан. Я наслышан.

Жасмин с энтузиазмом пожимает Антону руку.

– Простите, что прерываю вечеринку, но мистер Сент хотел бы обменяться с Мэри парой слов. Можно украсть её у вас?

Белла и Жасмин смотрят на меня, ища подтверждения, и я киваю. Я люблю Антона и почему-то полностью ему доверяю. К тому же, у Джека Сента может быть информация о том, где находится Малефисента. Что бы он ни хотел мне сказать, я хочу это услышать.

– Встретимся в редакции, – говорю я.

– Мы доставим Мэри туда в целости и сохранности, клянусь честью великана, – говорит Антон.

Мы с девушками коротко обнимаемся, подталкиваемые толпой вокруг, и я следую за Антоном к длинному лимузину, который припаркован вдоль тротуара. В других обстоятельствах я бы ни за что не села в чёрный автомобиль с парой мужчин внутри, но Джек Сент и Антон – это совсем другая история. Когда я проскальзываю в прохладный салон и сажусь напротив Джека, тот улыбается мне и приветствует.

– Ну, давай, Антон, – говорит Джек. – Залезай, старина.

Антон забирается следом за мной, едва не упираясь головой в потолок машины, и Джек стучит по стеклу, давая водителю понять, что мы готовы ехать. Мы медленно пробираемся через толпу.

– Не думал, что снова увижу тебя так скоро, но это, безусловно, приятно, – говорит Джек.

– Спасибо? – неуверенно бормочу я.

– Собираешься в «Лампу джинна», не так ли? – спрашивает он.

– Вообще-то, да. – Но ведь у Антона не было возможности что-то ему сказать, разве нет?

Джек нажимает на кнопку, и разделительное окошко открывается.

– В «Лампу джинна», пожалуйста.

Водитель кивает, и окошко закрывается.

– Откуда вы знаете? – спрашиваю я.

– Я знаю всё.

Джек замечает мой хмурый взгляд.

– Никаких гнусных намерений, – говорит он. – Давай просто скажем, что я заинтересован в том, чтобы знать, что с тобой происходит. Я позволил своей дочери ускользнуть из рук, и я не собираюсь повторять эту ошибку снова.

– Так вы следите за моим телефоном?

– Давай назовём это пассивным сбором данных, – говорит Джек.

– Объяснитесь, – требую я.

– Если ты упомянешь Малли, мне придёт уведомление. Мне нужно было найти тебя сегодня утром, поэтому я, возможно, заглянул в твои сообщения. – Джек смотрит на меня. – И твой GPS.

– Эй! – восклицаю я.

– Разве ты бы не предпочла, чтобы я немного за тобой последил, чем чтобы ты потерялась, как моя дочь?

– Это грубое вторжение в частную жизнь. И что получается, вы не стали мне помогать, а я вам помогаю без моего ведома?

– Позволю себе не согласиться, – говорит Джек, склонив голову. – В случае крайней необходимости Антон станет твоим самым серьёзным союзником.

Антон согласно хмыкает.

– А теперь давай поговорим. Ты проделала очень хорошую работу, мисс Харт. Отличную. Я случайно узнал, что в «Лампе» готовится статья. Сегодня утром я наткнулся на незаконченный черновик. Действительно увлекательная штука.

Антон, кажется, задремал в углу, поэтому обстановка в машине стала более личной, только Джек Сент и я.

– Чего вы хотите? – спрашиваю я. – Почему вы вторглись в моё личное пространство, а потом увезли меня с митинга? Похоже, вы чего-то хотите.

Джек смотрит на меня.

– А ты проницательная маленькая девочка, не так ли?

– Я не люблю уменьшительные прозвища, – возражаю я.

Джек ухмыляется.

– Довольно честно. Знаешь, иногда ты напоминаешь мне Малли.

Малли полностью вышла из-под контроля, мучая людей, ещё до того, как стала злодейкой. Неужели я действительно на неё похожа?

«Так и есть, – говорит Она. – Сама знаешь, что это так. Ты всегда такой была».

– Но ты не ошибаешься, – продолжает Джек. – У меня действительно есть скрытые мотивы встретиться с тобой именно сейчас.

– Вы же не хотите сказать...

– Кайл Аттенборо становится настоящей проблемой. Мы оба знаем, что он стоит за исчезновением моей дочери и что ему вообще наплевать на Шрам. Он хочет выжать из него всё ценное: недвижимость, рабочую силу – и он точно знает, на что способно Чудо-озеро.

– Это правда? – уточняю я. – Я постоянно об этом говорю, но никто не хочет меня слушать.

– Набросок статьи, который я прочёл...

– Да?

– Он был проницательным и всесторонним, но в нём не хватало важных деталей о роли Кайла в похищении Джеймса, Малефисенты и Урсулы. Теперь он обвиняет во всём шефа и пытается дистанцироваться от неё, но это несправедливо, не так ли? Кайл сам всё это начал. Поэтому я прошу тебя сказать мисс Жасмин Бижан в твоей очаровательной убедительной манере, что ей нужно сделать кое-что ещё, прежде чем статья выйдет в печать.

– Жасмин работает над этим, но пока не может напечатать правду об Аттенборо, потому что у неё нет доказательств.

– Ах да, – говорит Джек. – Я так и думал, что с ними могут быть проблемы, поэтому принёс тебе кое-что полезное.

– Как...

– Теперь у вас будут реальные доказательства, – продолжает он. – Я имею в виду действительно серьёзные реальные доказательства. Я дам то, что вам нужно: кадры, на которых Кайл Аттенборо насильно вводит Джеймсу, Малефисенте и Урсуле неправильную магию. Я извлёк записи камер лаборатории Королевского города до того, как Кайл смог их уничтожить. Я хочу, чтобы ты отнесла их мисс Бижан и попросила её включить это в свою историю. Этих доказательств достаточно.

– Должно быть, здорово иметь столько власти, – говорю я.

– Да. Это действительно здорово. – Джек улыбается мне. – Хочешь воды? У меня есть обычная и с пузырьками.

– Нет!

– Хорошо, тогда я собираюсь подарить тебе ещё кое-что. Ты готова?

– Наверное.

– Никаких «наверное».

– Вы сказали, что это подарок?

– Подарок, который ты должна решиться принять.

– Вы знаете, без обид, но у меня был тяжёлый день, поэтому вы можете просто сделать то, что собираетесь? Я не в настроении разгадывать загадки и головоломки.

– Как пожелаешь. – Джек достаёт свой телефон. Мне требуется секунда, чтобы понять, что он мне показывает: знакомые зернистые кадры той ночи, когда Безумный Шляпник сбежал из тюрьмы.

– Я это видела.

– А это? – На этот раз вместо Красной Королевы, выползающей из тюремной камеры, я вижу себя. Я выхожу, и как только переступаю порог двери в коридор, моя одежда меняется с полицейской формы, в которой я была, на красную кожаную куртку и ботинки, которые я видела на кадрах в новостях. Мои волосы удлиняются и завиваются. Мои движения тоже меняются. Я скольжу по коридору, Безумный Шляпник вплотную следует за мной, дико ухмыляясь. Мы даём пять. Моё лицо отлично видно. Это определённо я.

Не то чтобы я не знала, что я – Красная Королева, но я думала о ней как о чём-то отдельном. Теперь я вижу, что мы – две стороны одной медали. Это действительно так. Я тоже злодейка.

«Разве это не крупная удача?»

– Я смог подменить записи, которые получили новостные каналы, – продолжает Джек. – То, что показывали по телевизору, было подделано. Здесь оригинал. Ни у кого, кроме меня, его нет.

– Но как? Кто бы стал подделывать записи, чтобы меня защитить?

Джек пожимает плечами, улыбаясь.

– Всё откроется в своё время.

Я вдруг понимаю.

– У вас есть контакт со злодеями. Вы знаете, где они. Вы знаете...

– Всё верно. Теперь ты позволишь мне закончить?

Я откидываюсь на спинку сиденья. В горле пересохло, мир перед глазами плывёт.

– Да.

– После того, как ты, похоже, всё осознала, я поговорил со своей Малли. Она говорит, что ты пока не до конца интегрировалась с Красной Королевой. Она – это ты, но ты подавила её глубоко внутри. Ты думаешь, что сможешь победить, но это невозможно. Мэри, ты только усложняешь себе жизнь, оттягивая неизбежное. Дай себе разрешение быть той, кто ты есть, и стань собой. Борись вместе с Королевой, а не против неё, и ты получишь силу и магию, превосходящую твои самые смелые мечты. Видишь ли, пути назад нет. Можно только двигаться вперёд, принять то, что уже случилось. Тогда и только тогда ты сможешь увидеть всех снова. Только тогда ты сможешь полностью всё понять.

Я думаю о Джии, о моей матери, моей сестре. Всех женщинах в моей жизни, у которых не было силы, и каждая по-своему стала жертвой. Если то, что говорит Джек Сент – правда, это мой шанс изменить мир не только для себя, но и для своей семьи, для всего Шрама. И...

– Когда ты примешь Красную Королеву, тебе будет позволено прийти туда, где они находятся, понимаешь? Считай это приглашением. Ты знаешь, как это сделать. Тебе нужно только обрести уверенность.

Вот оно. Приглашение, которого я так долго ждала. Я не знаю, кричать мне, плакать или обнять Джека от облегчения.

Джек Сент похлопывает меня по руке.

– Ты следуешь за сердцем, Мэри, и это меня в тебе восхищает. Когда ты полностью примешь себя такой, какая ты есть, ты поймёшь, что это правильно. Эта часть тебя никогда не исчезнет. Будь смелее. Слушай своё сердце. Ты уже знаешь правду о своей судьбе. Теперь тебе нужно только сделать шаг. – Джек протягивает мне флешку. – Передай это мисс Бижан вместе с моими комплиментами её журналистскому мастерству и скажи, чтобы она поторопилась с историей. Я ожидаю завтра с самого утра увидеть её в новостях. Скажи мисс Бижан, что для неё и «Лампы джинна» откроется совершенно новый мир. Все нелепые сплетни уйдут в прошлое.

– Хорошо, – говорю я, сжимая флешку.

– Похоже, мы уже прибыли, несмотря на пробки, – говорит Джек. – Какая удача.

Здесь улицы более или менее свободны. Тут только обычные прохожие и люди, болтающиеся без дела.

– Антон, выпусти юную леди из машины.

– Да, сэр, – говорит Антон, просыпаясь. – Точно, точно. Конечно, сэр. – Он открывает дверь и ждёт, пока я выйду.

– О, – добавляет Джек Сент, – прежде чем ты уйдёшь, возьми это.

Он суёт мне в руку что-то маленькое. Это значок с надписью «Джек Сент – кандидат в мэры».

– Вы серьёзно? – Я сжимаю значок в ладони. Потребуется чудо, чтобы мэром Королевского города был избран Наследник – особенно такой Наследник, как Джек Сент. Он такой... волшебник.

– Как я уже сказал, – Джек поправляет галстук и подмигивает мне, – Кайл Аттенборо никогда не получит этот пост.

Глава восемнадцатая

– Это всё правда? – взволнованная Жасмин расхаживает передо мной с флешкой в руке. – Мне же это не снится? – Она тянет меня за локоть в одну из небольших переговорных и захлопывает дверь. Белла едва успевает протиснуться за нами. – Но зачем Джеку давать это мне?

Я вытаскиваю свою руку.

Белла у стены набирает что-то в телефоне, тревожно косясь на нас.

– Потому что он хочет, чтобы правда вышла наружу?

– О, я думаю, у него есть более эгоистичные мотивы, – говорит Белла.

Жасмин кивает в знак согласия.

– Если ты хочешь смотреть дарёному единорогу в зубы, это твоя проблема. Или бери её, или нет. Мне нужно идти. – Я стучу по флешке. – Ты сможешь рассказать историю целиком. Ты сможешь поместить видео на своём сайте. Сенсация будет твоей, и вся слава, которая придёт вместе с ней, – тоже.

Белла и Жасмин несколько мгновений молча наблюдают за мной. Мне нужно пойти поговорить с Дэлли, проверить, как там Джия, а потом уйти. Я не хочу просто стоять здесь, пока они так подозрительно смотрят на подарок, который вручил им Джек Сент. Они ведут себя так образцово, что это вызывает тошноту. Это реальная жизнь. Нет никакой границы между добром и злом, правильным или неправильным. Люди должны делать всё возможное, иначе им никогда ничего не добиться.

Белла делает шаг ко мне.

– Мэри, – осторожно говорит она, пока Жасмин снова и снова вертит флешку в руке, – я знаю, что ты хочешь раскрыть правду, отомстить шефу и рассказать о том, что случилось с твоими друзьями, но это не игра в одни ворота.

– Говори прямо, Белла.

– Коррупция со стороны шефа, со стороны Кайла... она не оправдывает Джека Сента и даже злодеев. Ты же это видишь, не так ли? Джек занимается незаконными делами. Я знаю, он тебе нравится, но...

– Он пытается помочь. Он пытается спасти нас.

– Но, – настаивает Белла, – это не значит, что он может делать всё, что заблагорассудится, что он выше закона. Джека волнуют интересы только одного человека – самого себя. Он просто нас использует, разве ты не видишь?

Я закатываю глаза. Просто не могу удержаться. Мы переживаем беспрецедентный момент, а Белла ведёт себя так, словно сегодня обычный вторник. Я скрещиваю руки на груди.

– Возможно, твои друзья не хотели становиться такими, какие они есть, но они должны отвечать за свои действия. Они похищают людей. Детей. Кто знает, что они с ними делают.

– Если они что-то делают, у них есть на то свои причины, – говорю я. – Ты разве не понимаешь? Закон не работает в нашу пользу. Нереалистичная этика тоже не работает.

Девушки не отвечают, просто продолжают смотреть на меня как на странное существо, которого они никогда раньше не видели.

– Хорошо, вы можете торчать здесь хоть всю ночь, пытаясь отличить правильное от неправильного, но у меня есть дела.

– Будь осторожна, Мэри, – говорит Белла.

– Мы всегда тебя поддержим, – добавляет Жасмин.

Я делаю шаг назад и ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Я так устала от правил и попыток выиграть бой, где у меня нет шансов на победу. Я хочу свою силу и свои способности, и я хочу их сейчас. Мне надоело ощущать себя слабой. Я хочу чувствовать себя как Она.

– Большое спасибо, – тяну я. – Думаю, со мной всё будет в порядке. Это вам двоим нужно убедиться, что вы ясно мыслите. Я очень надеюсь, что вы всё-таки разоблачите Кайла Аттенборо и покажете миру, что он сделал с моими друзьями. Я призываю вас решиться на это.

Серьёзность исчезает с лица Беллы. Внутри я думаю: «Ладно, Красная Королева. Давай будем вместе. Больше не станем разделяться. Ты и я против всего мира. Давай это сделаем». Сила пронизывает меня. Нет никаких резких перемен, просто новая энергия течёт вдоль позвоночника.

– Мэри? – говорит Белла. Она выглядит испуганной, но мне это не противно.

Я поднимаю руку.

– Нет, нет. Больше никаких разговоров и лекций. Теперь моя очередь научить тебя чему-то для разнообразия. Ты постоянно у себя в голове. Думаешь, думаешь, думаешь. Если бы ты хоть на секунду позволила себе почувствовать, ты бы поняла, что происходит на самом деле и что нужно сделать, чтобы изменить ситуацию. – Я бросаю взгляд на Жасмин. – Можешь не благодарить меня за потрясающую карьеру и похвалы, которые ты получишь, если будешь говорить правду.

– Мэри...

Дверь распахивается, и один из репортёров кричит:

– Вы должны это увидеть!

– Мы заняты, – огрызается Жасмин.

– Джек Сент только что объявил, что баллотируется на пост мэра.

– Ты об этом знала? – требовательно спрашивает Белла, повернувшись ко мне.

Я вытаскиваю значок «Джек Сент – кандидат в мэры», прикалываю его к рубашке Беллы и целую её в щёку.

– Увидимся позже. Удачи в борьбе со своей совестью.

Когда я выхожу на улицу, то чувствую себя прекрасно. Действительно прекрасно. Сегодня замечательный день, и я наконец-то высказала всё, что думала. После нескольких недель размышлений о том, кто я, где моё место и что делать дальше, я наконец-то знаю ответы.

«Морской дьявол» остался у Чудо-озера, поэтому мне придётся пройти десять кварталов пешком, но я совсем не возражаю. Я искренне наслаждаюсь свежим воздухом, но затем краем глаза замечаю, как сквозь поток машин пробиваются «Скорая помощь», машина пожарных и две полицейских, сигналя, чтобы потеснить автомобили, застрявшие в пробке.

Моё сердце начинает неровно биться в груди, метка Наследия неприятно покалывает.

Что-то происходит.

Мне кажется, что я выхожу из собственного тела, наблюдая за собой со стороны, пока следую за машинами «Скорой помощи». Они движутся так медленно, что за ними нетрудно угнаться. Чем ближе я подхожу, тем больше нагревается запястье, тем сильнее скручивает живот и затуманивается зрение.

Когда машины, наконец, останавливаются, полицейские выскакивают наружу и начинают возводить ограждение. Я почти ничего не вижу, кроме того, что все спешат. Только через минуту я подбираюсь достаточно близко, чтобы увидеть аварию, и когда я это делаю, каждый волос на моей голове встаёт дыбом.

Золотой внедорожник искорёжен так, что его едва можно узнать. Часть корпуса отлетела на тротуар, врезавшись в стену здания. Дверь со стороны водителя прогнулась так сильно, что кажется сплющенной в двух измерениях. На земле сидит женщина, истерически плача, пока над ней нависает полицейский с цифровым блокнотом.

В стороне врачи «Скорой помощи» быстро прикрывают тело. Кто-то умер. Я слышу, как один из санитаров произносит: «Аттенборо». Я потираю большим пальцем ноющую метку Наследия и бросаюсь к ним.

– Эй! – кричу я.

– Не пересекайте черту, – говорит мне патрульный полицейский.

– Вы сказали Аттенборо?

– Не ваше дело.

– Я просто хочу знать, что произошло. Какой именно Аттенборо?

Парень хмуро смотрит на меня.

Врачи катят носилки, накрытые белой простынёй, к машине «Скорой помощи». В сторону отлетает изящная туфля, и я перевожу дыхание. Это не Лукас. В последние пару раз, когда я его видела, он был в кроссовках. Но это означает, что...

– Это старший, – говорит патрульный, указывая машине другой путь. – Кайл Аттенборо.

– Он мёртв? – спрашиваю я.

Полицейский морщится.

– Он точно не пойдёт домой пить молоко с печеньем.

Начинает собираться толпа. Женщина, которая подслушала мой разговор с полицейским, сгибается пополам и издаёт долгий болезненный вопль. Как только новость начинает распространяться по толпе, раздаются скорбные крики, распространяясь быстро, как лесной пожар. Совсем скоро сторонники Кайла Аттенборо бросятся на улицы. Их последняя надежда на лучшее рухнет, и я уверена, что всего через несколько часов во всём Королевском городе начнётся траур. Но у меня в голове вертятся две вещи. Первая – кто это сделал? И вторая – Лукас. Я удивляюсь, обнаружив в своих мыслях этого маленького зловредного лазутчика, но ничего не могу с собой поделать. Я впервые не вижу в нём ужасного преступника. Кайл сказал, что «позволил» ему жить в Шраме, но Лукас говорил, что его сослали сюда, потому что они с отцом были в ссоре. А теперь он потерял даже это. Лукас – просто ребёнок со слишком большими привилегиями, который, по сути, остался один в этом мире, лишившись даже окружения своих привычных подхалимов.

А ещё есть Джек. Он сказал, что Кайл никогда не станет мэром, и теперь действительно так и будет. Интересно, это мог устроить Джек? Может, оно того стоило, чтобы спасти Шрам от Кайла Аттенборо.

«Приятно видеть правду такой, какая она есть, не так ли?»

Да, но ещё Лукас скоро узнает, что его отец мёртв.

Я выхожу из толпы. Скоро здесь начнётся хаос.

* * *

Когда я прихожу домой, Джия дремлет на диване, по телевизору показывают кадры с Кайлом Аттенборо и автомобильной аварией. Веки тёти трепещут, открываясь, но ей требуется много сил, чтобы приподняться.

– Мэри, ты в порядке. Хвала всем волшебникам. Я весь день не могла заснуть. – Джия зевает и потирает глаза.

Жутко, но квартира кажется мне одновременно знакомой и совершенно чужой. Я больше её не узнаю, будто не была здесь очень давно. Диван, который стоял у нас всегда, выглядит маленьким и бесформенным, всё в гостиной перекошено.

– Ты в порядке? – спрашивает Джия, пытаясь подняться на ноги.

Я помогаю ей встать.

– Джи, тебе нужно в постель.

– Знаю. Я просто хотела увидеть, как ты вернёшься домой. Хотела убедиться, что ты цела и невредима. Я так переживала. Кажется, что в новостях чуть ли не каждые пять минут появляется новое объявление. В мэры баллотировался Кайл Аттенборо, потом Джек Сент, а теперь Аттенборо погиб. – Джия сжимает мою руку, борясь со сном. – Это же был не просто несчастный случай, не так ли?

– Не волнуйся об этом сейчас, Джи, пора спать. Мы можем это обсудить, когда увидимся в следующий раз. – Я не могу заставить себя сказать, что увижу её сегодня вечером, потому что это будет ложью. Меня здесь уже не будет. И если всё пойдёт по плану, я больше не вернусь.

– Пойдём. – Я помогаю Джии пройти по коридору в её комнату. Я редко захожу сюда, в основном потому, что тут святыня моей мамы, Миры и бабушки с дедушкой, которые умерли вскоре после них, так и не оправившись от убийства родных. Я не включаю свет, представляя, как они наблюдают за мной из тени. Если бы я увидела их сейчас, посмотрела на фотографии родных, я не уверена, что смогла бы сделать то, что планирую.

«Мы опаздываем, мы опаздываем на самую важную встречу».

– Тётушка Джи? – Я сажусь рядом с тётей.

Она уже почти заснула. Возможно, она подумает, что всё было сном, когда проснётся, и, наверное, это к лучшему.

– Ммм? – тянет она.

– Я просто хотела сказать, что очень сильно ценю всё, что ты для меня сделала. Ты была очень, очень хорошей мамой.

– Лея? – спрашивает она. – Я скучаю по своей сестре Лее. Она может забрать всю мою косметику. Я даже разрешу ей подстричь мои волосы.

Я прижимаюсь щекой к её руке.

– Со мной всё будет хорошо, даже лучше, чем хорошо. Я собираюсь спасти Шрам.

– Да, это так, милая. – Джия улыбается, не открывая глаз. – Можешь делать всё, что захочешь.

Я целую тётю в щёку и пытаюсь запомнить её такой до следующей нашей встречи. Я не знаю, когда она произойдёт, и понимаю, что тётя будет переживать, но, в конце концов, встреча будет стоить того, чтобы подождать.

Я включаю для тёти вентилятор, затем проскальзываю в дверь своей комнаты и бегу к волшебному зеркалу. Джия повесила его на стену для меня, поэтому я вижу его сразу, как вхожу, и резко останавливаюсь. Я грязная и растрёпанная, на джинсах новая прореха, волосы сальные и собраны в неряшливый хвост. Теперь всё зависит от этого зеркала и от того, что оно может сделать – или что я могу с ним сделать. Но прямо сейчас стекло выглядит совершенно обычным. Таким же обычным, как я.

Я подхожу к нему, потирая метку Наследия. Сердечко на запястье нагревается от прикосновения, а затем потрескивает, как от статического электричества. Это больно, но это не неприятная боль. Она напоминает мне, что я жива.

– Волшебное зеркало, – говорю я. – Покажи моих друзей.

Стекло тут же начинает подрагивать, а моё отражение покрывается рябью. Из серебра медленно проступают тени, обретая форму: Джеймс, высокий и худой; Урсула, полнокровная и округлая, как персик; Малефисента с рожками, которые она вырастила в лаборатории.

Я не могу уйти сейчас. Я выгляжу ужасно.

Дрожь прекращается, стекло выравнивается, и зеркало возвращается в своё нормальное состояние.

– Я скоро вернусь, – говорю я вслух. Я понятия не имею, к кому обращаюсь, но уверена, что кто-то или что-то меня слышит.

Я стаскиваю одежду и быстро принимаю душ, чувствуя, как с моей кожи стекает грязь – грязь города и последних дней. Я чувствую привкус соли на губах и тру кожу, пока она не пропитывается влагой и не начинает сиять розовым светом. Мне нужно стать как можно чище для того, что я собираюсь сделать.

Я возвращаюсь в свою комнату, завёрнутая в полотенце, и кричу. Кто-то стоит у моего окна. Я вижу, как по другую сторону штор движется тень.

Я бегу за ножом, затем отдёргиваю занавески, и там оказывается чёртов Лукас Аттенборо.

– Какого дьявола ты тут делаешь? – Я готовлюсь к драке, но как только Лукас заходит в комнату, его опухшее лицо не даёт мне что- то сказать или сделать. Мне просто становится жаль его.

– У меня есть кое-что для тебя, – говорит Лукас. – Тебе это понравится. – Он бросает взгляд на окно. – Журналисты за мной следили. Они повсюду. Я от них оторвался, но, пожалуйста, дай мне побыть здесь несколько минут, чтобы они потеряли след.

Сейчас не самое подходящее время. Мне нужно кое-куда уйти.

– Я принесу тебе воды, – наконец говорю я. – Ничего не трогай. И если я вернусь, а ты попытаешься ударить меня по голове или сделать со мной ещё что-нибудь, ты пожалеешь.

Лукас почти улыбается.

Когда я возвращаюсь, он расхаживает по комнате, уставившись на пробковую доску, куда я приколола фотографии со мной, Урсулой и Джеймсом. Лукас останавливает взгляд на снимке, где мы с Джеймсом обнимаемся и целуемся на откровенном селфи в Вечнозелёном саду среди волшебных растений.

Я знаю, какими мы выглядим: безнадёжно влюблёнными.

Лукас мог просто заглянуть в мои социальные сети, и он увидел бы те же фотографии, но он всё равно пристально их разглядывает, а затем снова осматривает комнату и говорит:

– Ты аккуратнее, чем я ожидал. – Затем что-то в его лице меняется, будто Лукас принята решение, и он поворачивается ко мне на четверть оборота. – Мне кажется, отец передумал насчёт Шрама.

– Твой отец?

– Да. Совсем недавно мы снова начали общаться. Сегодня, сразу после митинга, он мне позвонил, и мы встретились в «Стране чудес». Он дал мне это. – Лукас достаёт из кармана две ампулы. Жидкость внутри золотистая и пенистая.

– Магия?

– Нет, – говорит он. – Это противоядие.

Противоядие. Я помню, как сильно его хотела. Но с тех пор я продвинулась дальше. Время противоядия прошло.

– А что во втором? – спрашиваю я, указывая на второй флакон в руке Лукаса.

– Я собираюсь оставить его себе. На случай, если понадобится сделать ещё. Я имею в виду, если я смогу разобраться в формуле без отца. Он как раз всё мне объяснял, когда ему позвонили, и он выбежал, а потом...

Голос юноши дрожит, и ему требуется секунда, чтобы прийти в себя.

– Мне жаль, Лукас. – В этот момент мне действительно жаль. Хотя я ненавижу его семью и всё, что она делает, я вроде как понимаю – в этом нет вины Лукаса.

– Ага, – говорит он.

Я держу тёплую стеклянную ампулу, перекатывая её в ладони.

– Откуда мне знать, что там не яд или что-то в этом роде?

Лукас пожимает плечами:

– Ниоткуда. Но я действительно серьёзно думаю, что отец пытался поступить правильно.

– А что насчёт его сегодняшнего объявления? Про поимку злодеев и всё такое.

Лукас слабо улыбается и застёгивает толстовку до самого верха.

– Я не говорил, что он перестал быть политиком. Жёсткая борьба с преступностью полезна для кампании.

– Ага.

– Думаю, мне лучше уйти, – говорит Лукас, выглядывая в окно. – Похоже, фургон новостей поехал дальше.

– Будь осторожен, Лукас. – Я хочу говорить небрежно, может быть, даже немного саркастично, но слова звучат с большим чувством, чем я рассчитывала. Я знаю, каково это – потерять семью. Я знаю, как это больно.

Лукас замирает и испытующе смотрит на меня.

– Знаешь, – говорит он, – в школе я обращался с тобой как с куском дерьма, но я всегда тобой восхищался. Ты не была такой шумной и высокомерной, как твои друзья.

– Высокомерной? Самые высокомерные – дети Элит.

– Мы? Нет. У нас просто есть деньги. У вас есть магическая история и потенциал для большего, и вы носите его как корону, словно весь мир должен вам поклоняться. Наследники относятся к остальным, будто другим чего-то не хватает. – Лукас кивает на мою метку. – Это не очень приятно. Думаю, именно поэтому мой отец пытался поймать магию, понимаешь? Немного выровнять шансы в игре.

– Но... у нас ничего нет.

– У вас есть всё. У вас есть Наследие; у вас есть свободный дух; у вас есть возможности.

Я ошеломленно замолкаю. Я никогда не думала об этом с такой точки зрения. Я отчасти понимаю, почему Лукас мог считать нас всех придурками, и как обидно, когда на большинстве уроков говорят о магии, и все школьные клубы посвящены магии.

– Лукас...

– Эх. Не надо, – говорит он. – По правде говоря, я всегда считал тебя красивой, умной и более человечной, чем все остальные – маленьким сокровищем, если честно. Думаю, именно поэтому я всё время затевал ссоры с Джеймсом, издевался над твоей компанией. Я не мог смириться с тем, что у него была ты, а у меня были только туфли получше, место на помосте в «Стране чудес» и вечера, которые я проводил, наблюдая, как ты повсюду ходишь за Джеймсом, пока он и его хулиганы устраивают беспорядки и грабят детей Элит. Ты слишком хороша для него. Ты всегда была хороша.

Я делаю шаг к Лукасу, когда он спускает ногу из моего окна, но потом понимаю, что я всё ещё в полотенце.

– Пока, Мэри. Увидимся на другой стороне.

«На другой стороне?»

Лукас уходит, и в полотенце или нет, я бросаюсь к окну, чтобы спросить, что он имел в виду и что именно он знает. Но тут моё запястье начинает гореть, и я смотрю вниз, чтобы обнаружить, что метка превратилась из чёрного сердца в красное. Она объята острыми языками пламени. Я подавляю крик и, спотыкаясь, ползу к шкафу, где заставляю себя одеться, несмотря на боль.

Стекло в зеркале становится туманным и странным, как раньше. Оно растягивается вдоль стены. Когда тени обретают форму, меня начинает бить крупная дрожь. Джеймс смотрит на меня, протянув мускулистую руку, его челюсть напряжена. Остальные двое тоже находятся в фокусе.

Мой телефон жужжит на прикроватном столике. Там сообщение от Беллы.

«Мэри. Я кое-что поняла насчёт Чудо-озера. Вода питает наши метки. Ты должна использовать золото».

Появляется видеозапись. Жасмин и Белла стоят возле Чудо-озера. У Жасмин в руке золотая ложка. Золото погружается в воду, но не распадается. Затем ложка касается метки Беллы, и девушки ахают, когда сердце становится синим и блестящим. Камера показывает лицо Беллы.

– Это сработало! – взволнованно говорит она. – Это было на флешке. Кайл и его лаборантка разговаривали во время эксперимента. Она думала, что сочетание воды и золота может быть способом заставить Эликсир работать, но Аттенборо не стал слушать.

Я была права. Я не ошибалась насчёт того, что Чудо-озеро является источником магии. Но магию не нужно вводить в вены, её нужно наносить непосредственно на метку.

Зеркало снова показывает чёткое отражение комнаты, и я вижу ошеломлённую себя, стоящую с телефоном в руке. Моё запястье горит и лихорадочно пульсирует, но ощущения, что это убьёт меня, больше нет.

Мой телефон опять вибрирует. Я не знаю, куда смотреть.

«Ещё не всё. Это касается шефа. Мы должны её остановить».

Телефон вибрирует снова и снова.

Моё сердцебиение ускоряется, а голова кружится. Я чувствую, что могу потерять сознание. Действительно могу.

«Ты мне нужна, – думаю я. – Не будь частью меня. Давай станем одним целым».

«Ты уверена? – спрашивает Красная Королева. – Ты должна быть полностью уверена».

«Да».

Я не сомневаюсь. Я хочу, чтобы мы были вместе. Я хочу узнать, что мы сможем сделать вдвоём.

Я смотрю в зеркало.

Там Она. Или я.

Наконец-то.

Мои волосы цвета спелой вишни обвивают плечи и струятся по спине. Мои губы стали пухлыми и ярко-красными. Я не чувствую того страха, который испытывала, когда видела её раньше. Нет ничего, кроме облегчения. Я знаю, кто она такая. Я знаю, кто я такая.

Всё успокаивается.

Моё сердцебиение.

Моя метка.

Мой страх.

Всё.

Красная Королева была мной всё это время, звала меня, писала на стенах, спасала меня, поступала правильно, когда я была недостаточно храброй, говорила правду, следовала зову сердца и разбивала стекло, когда её не слышали.

Раньше я заставляла её уходить. Я боялась, когда она тянула меня в зеркало. Но почему? Что плохого она сделала? Разве она когда-нибудь поступала неправильно? Красная Королева помогла мне найти друзей. Она привела меня к ним. Она всё время знала о том, с чем я сталкиваюсь только сейчас. В этом мире для меня есть нечто большее. Тут есть магия.

Я делаю несколько шагов вперёд и роняю телефон на пол.

«Я ещё вернусь», – думаю я.

Я протягиваю палец и прикасаюсь к стеклу. На этот раз оно поддаётся, и палец проходит насквозь. На этот раз я не теряю сознание. Я не падаю на пол, не кричу и не размахиваю ножом. Я чувствую себя отлично.

Девушка в зеркале протягивает руку. И на этот раз я хватаюсь за неё.

Глава девятнадцатая

Это не было больно. Я не раскололась на части. Я прохожу сквозь зеркало живой и невредимой. Так же, как в ночь битвы на Чудо-озере, я оказываюсь в совершенно другом месте: в комнате с плюшевым ковром, столом, на котором разложены карты, книжными полками, забитыми книгами с разноцветными кожаными корешками. На столе всё накрыто к чаю в стиле Шрама: серебряная и фарфоровая посуда, крошечные квадратики сахара, нежная выпечка.

За столом сидит Малли со своим вороном Гелионом на плече, одетая в чёрный корсет поверх чёрного кружевного топа и облегающие чёрные брюки в том же стиле. Она делает глоток из чашки.

– А ты не торопилась, – тянет Малли.

Пол кажется неустойчивым. Мне трудно держаться на ногах.

– Джеймс очень злился, пока ждал, когда ты всё поймёшь и примешь себя, но теперь команда снова в сборе, так что ура и всё такое.

– Время – это самое важное, – говорит Джеймс, входя в комнату. Мои колени подгибаются, словно я вижу его в первый раз. Не знаю, что бы я делала, если бы здесь не было Малли. Кричала и плакала? Бросилась к нему? Ударила по лицу? Но одно можно сказать наверняка: даже без руки, щеголяя блестящим новеньким крюком, Джеймс выглядит отлично. Он словно бы даже подрос, а ещё похудел, чёрные брюки и рубашка свободно болтаются на теле. Он выглядит более расслабленным, чем в Шраме, загорелым и уверенным в себе, но его глаза горят, как в ночь битвы. Джеймс подходит прямо ко мне и обнимает.

Полагаю, это значит, что нам не придётся вести неловкий разговор о том, как я отрубила ему руку?

Я хочу поругаться с Джеймсом, извиниться перед ним, поцеловать его, но вместо этого кладу голову ему на грудь возле сердца и несколько секунд слушаю, как оно бьётся.

– Я так рад, что ты здесь, – наклоняясь, шепчет Джеймс мне на ухо.

– Пирожки с младенцами! – Урсула вбегает в комнату и вырывает меня из объятий Джеймса. Я смеюсь, потому что ничего не могу с собой поделать, и крепко её обнимаю. Платье, которое кажется живым, обвивает меня как дополнительные руки, похожие на щупальца. – Мне нравится этот прикид!

– Да? – Когда я осматриваю себя, то обнаруживаю, что одета как Красная Королева: красная кожаная куртка с высоким широким воротником, который веером расходится вокруг шеи, кожаные штаны и высокие красные сапоги до колен. Рыжие волосы спускаются до талии.

– Да. Смело!

– Смотрите-ка, – раздаётся голос позади меня. – Это же мой ангел-хранитель!

– Калеб?

– Безумный Шляпник к вашим услугам, – говорит он с поклоном. У него на боку мясницкие ножи в ножнах. Калеб ловит мой взгляд и ухмыляется. – Что поделать? Я должен оправдывать свою репутацию. Добро пожаловать, дорогая.

– Спасибо.

– Иди сюда, – приглашает Джеймс, – давай выпьем чаю.

– Чай, – говорит Калеб, – это то, что надо.

У меня так много вопросов, что я не могу ясно мыслить. Мы все садимся, и Гелион кричит на меня.

– Я видела твоих братьев и сестёр в квартире Малли на днях, – говорю я ворону.

Он не выглядит впечатленным.

Я тянусь за чайником, и Малли фыркает.

– Боже мой, нет, – говорит она и указывает своим волшебным посохом на чайник. – Как неловко.

– Не будь такой ведьмой, – восклицает Урсула. – Она научится.

Чайничек поднимается в воздух, как и чашки. Чай наливается сам, а затем чашки приземляются перед каждым из нас.

– Сливки? – спрашивает Малли. – Сахар?

– И то, и другое. – Раньше я пила простой чай, но теперь хочу почувствовать сахар на языке, я жажду сладости.

Джеймс под столом берёт мою руку в свою, здоровую.

– Почему бы тебе не дать Мэри это сделать? – предлагает Джеймс.

Малли смотрит на нас и пожимает плечами.

– Давай. Клади сливки и сахар, – говорит Джеймс.

– Я не могу.

«Нет, ты можешь».

– Нет, ты можешь, – говорит Джеймс. – Здесь всё магическое.

Я смотрю на сливочник и концентрируюсь.

– Двигайся, – робко командую я.

– Это не сработает, – говорит Урсула. – Ты должна действительно этого захотеть.

– Двигайся! – говорю я более решительно. Кувшинчик тут же отращивает ножки и бросается вперёд. Он наливает сливки в мою чашку и обегает стол, торопливо отвечая на просьбы остальных («да» для Урсулы, «нет» для остальных). Когда всё сделано, ножки исчезают, и сливочник перестаёт двигаться.

– Как любопытно, – говорит Безумный Шляпник. – Становится всё интереснее и интереснее.

Ерунда. – Малли делает глоток. – Мы буквально в эпицентре магии. Это не так уж и впечатляет.

– В эпицентре? – переспрашиваю я, когда Урсула взмахивает кистью и в середине стола волшебным образом появляется несколько сладких пирожных.

– Ну, – говорит Безумный Шляпник, – можно и так сказать.

– Мы на другой стороне зеркала, – говорит Урсула, кладя в рот мягкое розовое пирожное.

– На обратной стороне, – уточняет Джеймс.

– Мы внутри Чудо-озера? – Теперь до меня доходит, и я понимаю, почему видела друзей в озере. Конечно, вода не показывала их напрямую, а скорее давала намёк, пытаясь заставить меня понять её природу и пройти через неё. Теперь это кажется таким очевидным.

– Мы на лодке.

– На корабле, – поправляет Джеймс.

– Мы всё время были здесь, – говорит Урсула, хлопая в ладоши. – Разве не здорово? Люди слишком напуганы, чтобы даже смотреть в озеро, и в любом случае попасть сюда – та ещё задача. Зеркала – самый простой способ.

– «Отражения», – говорю я.

– Да, то самое место, – подтверждает Урсула.

Я просто хочу побыть с друзьями и выпить чаю здесь, где ещё есть магия и можно быть свободной, но я понимаю, что всё не так просто. Ничто в жизни не бывает просто.

– Так что вы делали всё это время? – спрашиваю я. – Я бы с удовольствием развлекалась хоть весь день, но у меня такое чувство, что приглашение пришло не просто так, и вы не на пляжную вечеринку здесь собрались.

– А ты проницательная, – восхищается Калеб.

– Я думаю, время пришло, – говорит Джеймс.

– Она будет в ярости, – морщится Урсула.

– Просто сорвём пластырь, – говорит Малли.

Гелион каркает.

– Что такое? – спрашиваю я.

Малли стучит посохом по полу и коварно улыбается, когда от него облачком поднимается голубой свет. Он разрастается всё больше и больше, пока не обретает форму. И тогда я понимаю, что увижу дальше. Изящный силуэт, белые шпильки, которые проявляются первыми. Несколько секунд спустя передо мной стоит шеф Ито. Она выглядит как всегда – тот же безупречный костюм, те же дорогие туфли. Единственная разница между шефом Ито в Шраме и шефом Ито здесь в том, что у неё на голове маленькая золотая корона. Она занимает пустое место за столом.

Я пялюсь на неё. Я больше ничего не могу сделать. Если заговорю, то буду мямлить, поэтому даже не пытаюсь.

– Привет, Мэри, – говорит шеф. – Прости, что так долго держала тебя в неведении и что ранила тебя.

Я так потрясена, что не могу сказать ни слова.

– Всё это я делала ради твоей защиты. Конечно, это я отредактировала записи с камер, сбила с толку Дозор и прессу, когда тебя искали. – Шеф качает головой. – Я хотела дать тебе возможность самой найти свой путь, выпустить наружу себя настоящую. Ты не такая, как остальные, которые с самого начала хотели магию. Ты была одержима тем, чтобы быть «хорошей». Я хотела помочь и делала всё возможное, чтобы вести тебя. – Она тянется через стол и кладёт свою руку поверх моей. Я отдёргиваю ладонь. Шеф Ито печально смотрит на меня и кивает. – Понимаю. Я дам тебе время, чтобы простить меня.

– Вы... вы...

– Я старалась сохранять свой имидж. Ты представить себе не можешь, какие ужасные вещи планировали сделать со Шрамом люди в мэрии. Они знали, что магия возвращается. Они знали, что никто не сможет это остановить. Они собирались превратить Шрам в закрытую зону. Наследники стали бы рабами, понимаешь?

Я пытаюсь успевать осмысливать сказанное. Работай, мозг, работай.

Можно ли наколдовать себе интеллект повыше?

– Я знаю, что это нелегко принять, но я делаю всё, что в моих силах. Есть люди, которые мне помогают...

– Дэлли Стар, – бормочу я.

– Очень хорошо, – говорит шеф.

– Джек Сент?

– И такое бывало, – соглашается она, и я замечаю, как морщится Малли. – Я должна была убрать с дороги Кайла, и мне пришлось заключить своего рода союз. – Шеф бросает взгляд на часы. – Кстати говоря, я больше не могу здесь оставаться. – Она оглядывает сидящих за столом. – Спасибо, что сообщили мне, что Мэри прибыла. У меня встреча через пять минут. Мона будет нервничать, если я не вернусь. Ты привыкнешь, – обращается ко мне шеф Ито. – Скоро у нас появится возможность поговорить. Остальные расскажут тебе план. – Она мерцает и исчезает в мгновение ока.

Интересно, смогу ли я когда-нибудь так делать?

Мы сидим в тишине ещё несколько минут после ухода шефа. Безумный Шляпник жуёт пирожное и продолжает пить чай. Джеймс сжимает мою руку.

– Ты в порядке, пчёлка? – наконец спрашивает Урсула.

– Думаю, да. – Так ли это? Я больше ни в чём не уверена. Сначала шеф была моим героем, потом моим самым большим разочарованием, а теперь я даже не знаю, что о ней думать. Я знаю, что мне нравится магия, я знаю, что мне нравится сила, я знаю, что хочу быть свободной.

И спустя долгое время, после многих ночей, когда я не спала, надеясь, желая, чтобы снова появились феи-крёстные, которые смогут воплотить желания в реальность, моя мечта сбылась. С тех пор как я была маленькой девочкой, я хотела, чтобы шеф выбрала меня. Я хотела быть особенной для неё, быть такой же, как она. Может быть, теперь я смогу. Может быть, я смогу быть такой же сильной, такой же властной, такой же уверенной в себе и такой же волшебной.

Может быть, мечты действительно сбываются.

– Так какой у нас план? – Я наклоняюсь вперёд.

Джеймс ухмыляется.

– Вот это моя девочка.

– Можно я ей расскажу, можно я? – спрашивает Урсула.

– Давай, – говорит Малли.

Урсула делает глубокий вдох, широко раскидывает руки и говорит:

– Мы собираем армию!

Выражение моего лица не меняется.

– Восстание! – уточняет она. – Гадкое, гадкое восстание Наследников. Мы собираемся разнести мэрию, захватить власть, снова сделать мир волшебным, и всё станет замечательно!

Я даю себе секунду на осознание. Исчезнувшие. Дети, которые пропали без вести. Злодеи создавали армию детей-Наследников.

– У нас есть план, не волнуйся, – говорит Джеймс.

– Я не волнуюсь, – отвечаю я. – Теперь у нас есть это. – У меня над рукой поднимается заряд магии. Синий свет шипит и потрескивает.

«Но что насчёт Беллы и магии, которую она обнаружила? Как думаешь, она оставит своё открытие при себе? Что произойдёт, когда магия будет у всех?»

– Хватит чая, – говорит Джеймс. – Хватит разговоров.

– Хвала феям, – вздыхает Малли.

– Я собираюсь поплавать. – Урсула крепко меня обнимает. – Но мы ещё успеем наверстать упущенное. Я говорю о нас с тобой, о секретах, веселье и, может быть, даже о песнях. А пока что оставлю тебя с твоим красавчиком наедине. – Она уносится прочь на извивающихся щупальцах.

– Заседание закрыто. – Джеймс встаёт и протягивает мне руку. – Идём.

Он ведёт меня вверх по лестнице, и мы выходим на нос судна с сияющей палубой. Хотя Джеймс уже сказал, что мы на воде, и я могла это видеть и чувствовать, я оказалась не готова к такому зрелищу: корабль посреди открытого океана, окружённый гладкой поверхностью воды, солнце над головой и усердная, слаженная работа матросов вокруг.

Но важнее всего то, что я вижу со всех сторон. Я шумно втягиваю воздух, и Джеймс широко улыбается.

– Впечатляюще, не так ли?

Впечатляюще – не то слово, которое я бы использовала, хотя оно, безусловно, тоже подходит.

Это ужасающе.

Вокруг нас на воде покачиваются, по меньшей мере, десяток гигантских кораблей, и на каждом развеваются на слабом ветру флаги «Верности Наследию», белые с чёрными сердцами.

Все мальчики Джеймса тоже здесь. Дэмиен Солт машет мне рукой с соседнего судна. Все оживлённо работают, управляя волшебными швабрами и вёдрами с водой, взбираясь к парусам, используя волшебные палочки, чтобы вязать узлы, переговариваясь друг с другом, но когда мальчики видят меня, то останавливаются и смотрят с непроницаемым выражением лиц. Эти дети пришли с улиц Шрама. Они ходили в школу потому, что Джеймс готов был принять их в дом только на этих условиях, и теперь пришли сюда, потому что он этого хотел. Ещё я узнаю лица с фотографий, которые видела в газетах, и мне кажется, что я замечаю Трента Маккатчена через два корабля.

Сми поднимается на палубу, и за ним следует Ракушка. Собака позволяет мне почесать её за ушами, а затем садится у ног Джеймса.

– Чёрт возьми, Мэри! Ты как раз вовремя! – Сми подходит и хлопает меня по спине. – Все ждали, когда ты опомнишься. Кэп сказал, что ты точно это сделаешь, и вот ты здесь.

– Привет, Сми.

– Ты с нами насовсем?

Джеймс внимательно наблюдает за мной.

– Да, – говорю я. – Думаю, да.

– Отлично! – восклицает Сми. – Просто превосходно! – Он разворачивается и возвращается к работе.

– Мне нужно столько тебе показать. – Джеймс сжимает мою руку.

Он подводит меня к краю палубы.

– Смотри.

Под нами на спине плавает Урсула, хлопая щупальцами. Сначала мне кажется, что она лежит на ложе из морских водорослей. Но потом я вижу вокруг неё длинных извивающихся угрей, но не обычных, безликих, а с человеческими глазами.

– Это люди? – говорю я с благоговением и множеством других эмоций.

Урсула выглядит счастливой, как никогда, лёжа на спине, лицом к солнцу и медленно поворачиваясь, пока существа-угри кружат рядом с ней, словно у Урсулы есть собственное гравитационное притяжение.

– Верность – это честь, – говорит Джеймс за моей спиной. Он убирает мои волосы с плеча и склоняется к моей шее. – У этих людей её не было, и теперь они за это расплачиваются.

Я дрожу. Джеймс звучит как настоящий пират, словно ему всегда суждено было стать капитаном.

Позади него садится кроваво-красный шар солнца. Скоро проснётся Джия и обнаружит, что меня нет. Она будет расстроена и напугана. Я отбрасываю неловкость. Сейчас я ничего не могу сделать. Заглажу свою вину позже.

Джеймс обхватывает мои щёки ладонями, притягивает меня ближе, затем отстраняется и смотрит на моё лицо.

– Я теперь капитан, – говорит он. – Не так уж плохо для хулигана из Шрама, верно?

Я целую его щетинистую щеку.

– Мне столько нужно тебе рассказать.

– Да, я знаю, – говорит Джеймс, а на его лице собирается буря. – Мне тоже многое нужно тебе рассказать. Я знаю, что делают дозорные в Шраме, и я знаю, что у нас очень мало времени, чтобы его спасти.

– Шеф...

– Кое-что случилось. – Голос Малли прорезает морской воздух. Хотя сейчас она не в драконьей форме, в ней заметно что-то от рептилии. – И это кое-что не может подождать, пока вы насладитесь друг другом. Ито вернулась, и ей нужно увидеться с нами внизу.

Урсула уже сидит за гигантским столом из красного дерева, её платье со щупальцами сейчас безжизненно. В центре стола появляется огромная миска с фруктами, свежий хлеб и сыр, и ещё больше обжигающе горячего чая в чайничке. Безумный Шляпник закидывает ноги на стол и наблюдает за мной, на мой взгляд, слишком уж пристально; Гелион опускается на плечо Малли, взъерошивает перья и каркает несколько раз, а Малли смотрит прямо перед собой. Джеймс сидит рядом со мной.

Всё это кажется нереальным. Чайки, которые кричат снаружи, не могут быть настоящими. Я больше не уверена, что знаю кого-то из этих людей. Они похожи на самих себя, но ярче. Ярче, чем были раньше. Они волшебные. И я тоже. Наверное, я уже не тот человек, которым была. Я тоже стала ярче.

Ито плавно заходит в комнату. Она выглядит гораздо эффектнее, чем раньше, и на этот раз у меня есть возможность как следует её рассмотреть. Её сшитый на заказ белый костюм излучает мерцающую ауру.

Когда именно шеф полиции Королевского города получила магию? Для чего она это сделала? Была ли она всегда тайно на стороне Шрама? Я помню, как её рука держала мою, когда мы стояли перед множеством людей на пресс-конференции после убийства моей семьи, как безопасно я чувствовала себя рядом с ней. Может быть, Ито на самом деле тот человек, которого я знала. Когда я задумываюсь об этом, то понимаю, что это не так. По крайней мере, не до конца. Где-то на своём пути шеф изменилась. Стала кем-то другим.

Калеб придвигает к шефу Ито чашку чая, и та смотрит на неё, но не прикасается.

– У нас проблема, – говорит она.

– Очевидно, – отвечает Малли, и Ито бросает на неё суровый взгляд.

Калеб хмурит брови и наклоняется к шефу.

– Ты выглядишь взволнованной, босс. Что происходит?

– Взволнованной – это слишком громко сказано. – Шеф складывает руки перед собой. – Давайте просто скажем, что я внимательно наблюдала за Шрамом, и об этом стоит поговорить.

Урсула кладёт в рот кусочек сыра.

– Хорошо, я тебе верю, – говорит она, подмигивая. – Так в чём дело, босс?

– Белла Лойола, – говорит Ито. – Она – наша проблема.

– Что, Белла? Моя Белла? – бормочу я.

– Она не твоя, – огрызается шеф. – Больше нет, если ты одна из нас.

За её заявлением скрывается вопрос, и я слышу его чётко и ясно. Я оглядываю тех, кто сидит за столом, и все смотрят на меня с одним и тем же выражением в глазах. Приняла ли я, наконец, решение? Ясно ли мне, кем и где я хочу быть? Или, может быть, я предательница, которая собирает информацию, чтобы использовать её против них. Даже Джеймсу, похоже, не помешает немного уверенности.

– Простите. Старая привычка. Просто Белла Лойола, ни больше, ни меньше.

Ито требуется мгновение, чтобы собраться с мыслями и сказать:

– Белла всё поняла.

– Что поняла? Как завязывать шнурки на ботинках? Ух. – Урсула откидывается на спинку стула и смотрит на Ито так, будто от скуки ей хочется спать. – Эта девчонка выводит меня из себя.

Малли улыбается, а Джеймс рядом со мной напрягается.

Ито протягивает руку к Урсуле, и в её ладони появляется шар света. Мне знаком этот свет, или, по крайней мере, такая его версия. Его мне дал Джеймс до того, как всё началось. Свет сделал меня той, кто я есть. Внутри шара что-то начинает формироваться. Выражение лица Урсулы ничего не выдаёт, но я могу прочесть нервозность за её спокойствием. Она боится Ито.

Свет исчезает, и на ладони шефа оказывается яблоко, ярко-красное и блестящее. Она протягивает его Урсуле.

– Будешь яблоко, моя дорогая?

Урсула бледнеет.

– Ты знаешь, что говорят люди. Яблоки полезны для здоровья, – говорит шеф. – Почему бы тебе не откусить кусочек, дорогая?

– Нет, спасибо, – говорит Урсула. – Наверное, оно отравлено или что-то в этом роде.

Шеф кладёт яблоко в центр стола.

– Смотри на него и помни, что оно здесь. Помни, что я могу заставить тебя съесть это яблоко, если захочу. Без меня ты просто играешь в детские игры. – Шеф постукивает по яблоку тонким указательным пальцем. – Теперь я могу продолжать или ты хочешь перекусить?

– Продолжай, – раздражённо говорит Урсула, а затем добавляет: – Я уже поела.

Шеф вскидывает бровь.

– Белла вместе со своей маленькой подругой-журналисткой всё узнала. Они знают о Чудо-озере и знают о золоте. – Шеф пристально смотрит на меня. – Хуже того, только за последний час им удалось рассказать об этом тёте Мэри и её кучке идиоток.

Мои щёки пылают, а руки дрожат. Я сжимаю ампулу с противоядием в своём кармане. Все ждут, что я выберу их сторону и останусь тут.

– Ну, – спрашивает Малли, – что можешь сказать в своё оправдание, Красная Королева?

Я должна говорить, или мне в глотку засунут отравленное яблоко.

Я перевожу взгляд с шефа на Малли, Калеба и Урсулу, позволяю ему на мгновение задержаться на Джеймсе, а затем возвращаюсь к шефу.

– Верность Наследию, – говорю я.

Все по очереди смотрят друг на друга.

– Верность Наследию, – говорит Джеймс через минуту.

– Верность Наследию, – ворчит Урсула.

– Верность Наследию, – повторяю я.

– Верность Наследию, – говорят все в унисон.

Мы встаём. Мы говорим всё громче и громче, пока не начинает кружиться голова.

Гелион кричит и летает по комнате. Малли стучит посохом по полу, выбивая голубые искры. Я приказываю чайному сервизу присоединиться к нам. Столовые приборы отращивают ноги и руки, и на этот раз даже лица, и тоже кричат. Ито широко улыбается, её голос резонирует с нашими. Джеймс размахивает крюком, а платье Урсулы оживает, и она скользит из стороны в сторону на мощных щупальцах.

Я позволяю себе неспешно прочувствовать атмосферу. Всю жизнь нас топтали, тащили вниз, принимали как должное. Больше такого не будет. Теперь мы поднимаемся. Теперь мы встаём. Теперь мы становимся теми, кем всегда должны были быть, и на этот раз я стану полностью, совершенно свободна.

– Верность Наследию, Верность Наследию, Верность Наследию! – Творится безумие, и мы смеёмся. Мы с Урсулой берёмся за руки и кружимся, а потом я останавливаюсь, чтобы поцеловать Джеймса, и чувствую себя счастливой как никогда раньше.

А затем мы слышим, как крики доносятся со всех сторон, набирая громкость, пока не перерастают в пение. Снаружи, где небо – тёмное покрывало звёзд, с каждого корабля к нам присоединяются голоса членов Армии Наследников, вой и улюлюканье.

– Верность Наследию! Верность Наследию! Верность Наследию!

Этот крик заглушает все остальные звуки.

Верность Наследию.

Больше никакой Беллы. Больше никаких попыток следовать закону. Больше никаких попыток барахтаться внутри сломанной системы.

Теперь есть только Наследие.

Верность Наследию на всю жизнь.

Благодарности

Моему редактору, Джоселин Дэвис. Мы начинали этот проект при совсем других обстоятельствах, а потом мир послал нам (и всем остальным) серьёзные неожиданные испытания и благословения. Я благодарю тебя за твою поддержку, смех, единение мыслей и наш общий ТВ-язык. Я чувствую, что мы сделали что- то действительно грандиозное, понимаешь? Я люблю тебя.

Моему агенту в Folio Literary Management – Эмили ван Бик. Спасибо тебе, миллион раз спасибо. Я не знаю, как бы пережила этот год без тебя. Спасибо за то, что никогда не фильтровала то, что я писала, за фотографии и видео детей и лошадей, а также за множество подарков, физических и эмоциональных. Я люблю тебя до безумия и буду твоей навеки, если ты позволишь.

Написание книги – всегда родео, но делать это во время пандемии, переживая трудности со здоровьем, – это совсем другое дело, которое требует дополнительной поддержки. Я должна выразить огромную благодарность следующим сотрудникам Disney Hyperion: Даниэль Димартино, Холли Нагель, Айану Бирну, Марине Шульц, Тиму Ретцлаффу, Дине Шерман и Мэдди Хьюз за их маркетинговые усилия; Силу Балленджеру и Лиссе Гурвиц за рекламу; Монике Диман, Николь Элмес, Лии Мёрфи, Майклу Фриману, Лорен Годфри, Киму Кнуппелу, Вики Корлишин, Мередит Лисбин, Кори Нил и Саре Бонна за продажи; Филу Бьюкенену и Марси Сендерс за дизайн и иллюстратору Джошуа Хиксону за потрясающую обложку; Саре Либлинг, Гаю Каннингему, Джоди Корбетт, Мередит Джонс, Дэвиду Яффе и Мартину Карлоу за редактуру; Мэрибет Трегартен за выпуск книги и помощнику редактора Эланне Хеда за её неоценимую помощь и огромную гибкость. Также огромная благодарность Киран Виоле за ранние правки.

Лоре Руби, Ноэль Фиоре, Джерелин Элкинс и Коби Сенеску: я в долгу перед вами за то, что вы так щедро делились со мной своим временем, вниманием и любовью. Спасибо за то, что навещали меня и открыто делились своим опытом. Вы все мои герои.

Джеффу Зентнеру, Кэрри Клеттер, Кэтлин Глазго, Жасмин Варга: вы одни из лучших авторов, и спасибо вам за то, что вы были рядом.

В прошлом году меня буквально и фигурально поддерживали эти женщины: Лейн Оверлей, Линда Кэннон, Кристин Мур, Минди Лакс, Джоанна Дебиас, Элиза Ромеро, Джой Ромеро, Иветт Монтойя, Рэйчел Белл, Шандра фом Дорп, Саманта Сэмюэль, Бреанна Мессерол, Элизабет Леблан, Соня Фехер, Сара-Джейн Драмми, Сара Макки, доктор Лилли Мари, Стефани Гатц и Амани Караччо. Внутри вас невероятно много света и сострадания. Мне повезло с вами. Действительно, очень повезло.

Спасибо моей огромной дикой и свободной духом семье, в том числе моим родителям Мишелю и Мари, Дьяне и Ларри; моим братьям и сёстрам: Рене Мейффрену, Селесте Мейффрен-Сванго, Лили Мейффрен и Габриэлю Мейффрену. Моим двоюродным сёстрам Джулии Иглтон и Мине Стоун, и двоюродному брату Алексу Иглтону. Спасибо также братьям со стороны другой моей матери: Элиаму Крайему и Саше фом Дорп. Вы продолжаете меня навещать, и это очень здорово.

Всем читателям, библиотекарям, учителям, блогерам и особенно тем молодым людям, которые читают эту серию: я думаю о вас и люблю общаться с вами. Я живу своей мечтой благодаря вам. Большое спасибо также моим ученикам и коллегам в Академии Таос. Вы знаете, как сильно я вас обожаю и как трудно мне было отступить.

Мой брат Кристоф Иглтон, спасибо тебе за то, что ты бросил всё, чтобы быть со мной, когда я больше всего в этом нуждалась, и за то, что заходишь почти каждое утро, несмотря на твою занятую жизнь. Моей дочери Лилу Марчасин, моему сыну Бодхи Марчасину и моему мужу Кристоферу Пейнтеру – вы дарите мне бесконечный свет и вдохновение. Каждый свой шаг я делаю ради вас – каждый день, всё время, всегда и навечно.

Content

Эстель Лор - Город злодеев. Королева зеркал

Литературно-художественное издание

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Благодарности