Илья Левит

От Андалусии до Нью-Йорка

Сказки доктора Левита (издание пятое)

Предисловие к первому изданию

«От Андалусии до Нью-Йорка» — вторая книга из серии «Сказки доктора Левита». Книга рассказывает об удивительной исторической судьбе сефардских евреев — евреев Испании. Так что смело рекомендую ее людям, интересующимся данной темой. Но, даже если читатель не испытывает к сефардам особого любопытства, а просто интересуется историей Средних веков, книга может оказаться для него занимательной, поскольку судьба евреев, как правило, удивительным образом переплетена с самыми разными событиями средневековой истории: Реконкистой, инквизицией, великими географическими открытиями, разгромом «Великой Армады», освоением Нового Света и т. д.

Ранний вариант книги в виде Word-файла некоторое время циркулировал в Интернете и был «тепло встречен» самыми разными читателями. Что же привлекло этих «ранних читателей»? Приведу типичные высказывания:

«В книге огромное количество исторических фактов, но читается она очень легко».

«Поражает объективность изложения. Несмотря на то, что автор своей самоидентификации отнюдь не скрывает, говоря „мы“, имея в виду евреев, и называя Палестину не иначе, как „земля Израильская“, он рассказывает „как было“, ничего не приукрашивая и не упрощая».

«Хотя о многом, из рассказываемого в книге мы что-то знали, автор помещает факты в исторический контекст, тем самым делая их понятными и, с другой стороны, позволяя увидеть ситуацию в целом».

«События в книге развиваются, как в приключенческом фильме — еле успеваешь следить. Я потом решил все же проверить факты в Интернете: ну не может же быть, что все на самом деле было так здорово закручено. Самое удивительное — в книжке все правда!»

Множество вопросов вызвало авторское определение жанра книги — сказки. Почему сказки? Мне приходилось объяснять снова и снова, что не все сказки волшебные, что тут, скорее важна тональность повествования, что это, если угодно, сказ, лишенный эпической торжественности, и т. д. и т. п. Подчас все доводы оказывались бесполезны, и в таких случаях я в конце концов стал отвечать так: я тут был на спектакле Камы Гинкаса «Скрипка Ротшильда», после которого состоялась встреча зрителей с актерами. И один зритель задал такой вопрос: «Как же так все-таки получилось, что на скрипке играл русский Бронза, а не еврей Ротшильд (как, видимо, ему было положено от рождения)?» Немного замявшись, один из артистов сказал: «Вы знаете, так написал Чехов. А Чехов — гений, ему виднее». Никак не сравнивая доктора Левита с Чеховым, хочу предупредить читателя, что, если по прочтении книги все же возникнет вопрос «почему же „сказки“?», следует удовлетвориться ответом «потому что так их называет доктор Левит, а ему виднее».

Борис Левит

Введение

Сундук

Если, читатель, когда-нибудь случится Вам как туристу ездить по северу Испании, можете заехать в Бургос — старинный испанский город, с собором в центре, как старинному городу и положено. А вот в соборе этом есть особая достопримечательность — довольно большой сундук. В чем же святость этого сундука? А дело было так…

Жил-был в XI веке в Испании храбрый рыцарь. В историю он вошел под именем «Сид». Основным его занятием было драться с арабами, которым тогда принадлежала половина Испании. И делал он это хорошо. При случае, правда, мог зарубить и христианина, но рубил он всех в честном бою, как положено рыцарю. Испанцы его очень чтят, и в музеях хранится его личное оружие. Но сундук — дело особое. В XII веке, когда образ Сида стал не просто легендарным, а оказался главной фигурой героического эпоса, об этом сундуке рассказывали следующее. Сид, как и положено образцово-показательному рыцарю, был мотом и крупно задолжал евреям. Платить было нечем, и он нашел следующий выход из положения: взял этот самый сундук, набил его обычной землей и предложил евреям, заверив их своим рыцарским словом, что земля та привезена из Страны Израиля. Евреи поверили и списали Сиду все долги. Они любовались содержимым сундука и целовали эту землю. (И по сей день случается, что наивно верят евреи разным бандитам, даже менее респектабельным, чем Сид.) Вот за это приключение и почитают сей сундук[1]. Когда мы с женой сундук обозревали и я рассказал ей всю эту историю, супруга моя заявила, что евреи в этой ситуации выглядят лучше Сида. Но это мнение нынешней израильской еврейки. Тем испанцам, что жили в XI–XII веках, конечно, приятно было читать и слушать, как безупречный рыцарь надул евреев. Так им (евреям) и надо! А ведь это было в те времена, когда евреи были в чести в тех местах. И короли им покровительствовали, и церковь относилась к ним терпимо. Более того, в те времена евреи бок о бок с христианами сражались там против ислама, ибо хваленая веротерпимость испанских арабов была уже в прошлом. Но все это значения, как видите, не имело. Чужими и нелюбимыми для толпы оставались евреи. И если, со временем, произошел на Пиренеях роковой для них поворот, то это случилось потому, что почва для таких поворотов всегда готова, и не слишком много требуется для того, чтобы евреи из уважаемых, вроде бы, сограждан превратились в несчастных, гонимых изгоев. И вовсе не чудом было предвидение Иуды Галеви (он был современником Сида), писавшего в благополучное время:

В Испании знойной

живем мы спокойно,

в красивых, богатых

дворцах и палатах.

Мы словно бароны

в одежде злаченой,

богаты, беспечны

и счастливы вечно.

Но кто отгадает,

что нас ожидает?

Что ждет нас в грядущем,

неслышно бредущем?

Глава первая

Евреи и инквизиция в рыцарские времена

(т. е. в классическое Средневековье ХI — XV века)

В этой главе речь не идет о Пиренейском полуострове. Об Испанских и Португальских евреях поговорим отдельно.

Раз уж начали мы разговор о евреях, то по старой доброй антисемитской традиции начнем с ростовщиков и старьевщиков — традиционных героев антисемитского фольклора и литературы. В Восточной Европе к этому списку добавился бы еще и шинкарь (корчмарь). Но мы по ходу сказки — в Европе Западной[2]. Евреи там, конечно, занимались не только ростовщичеством и торговлей старьем. Например, еврейская торговля другими товарами, самыми разнообразными, не была полностью уничтожена дискриминационными запретами, которые власти вводили по просьбам купцов-христиан. Однако знамениты стали именно старьёвщик и ростовщик. И так будет, кстати, до XIX века включительно.

Начнем с того, что более прославлено, что стало как бы символом еврея, — с ростовщичества. Бизнес этот расцвел именно в рыцарские времена, и подъем его, видимо, был связан с крестовыми походами. Они вообще-то дорого обошлись евреям. Много было убийств и разрушений. Так проявляли тогда любовь к Богу воины Христовы. Но нам сейчас важно то, что много людей отправилось в неизвестную даль. И те, которые не утратили способность соображать, предпочитали прихватить с собой деньги. Раньше-то, при натуральном хозяйстве Средневековья, невелика была нужда в деньгах, а теперь, вот, их оценили. Да и торговля стала развиваться с того времени. И пошло-поехало — появились в городах еврейские денежные конторы. В первую очередь в них разменивали и обменивали деньги. И это была очень серьезная функция. В тогдашней Европе каждый князь, духовный или светский (а было и тех, и других много), каждый вольный город чеканил свою монету. Да и содержание серебра в монете (золотые монеты использовали редко) менялось в зависимости от того, насколько хорошо или плохо шли дела. В общем, в этом надо было разбираться, и было это не так-то просто. А без этого невозможна была серьезная торговля.

А еще евреям можно было отдать в заклад ценные вещи. И это, между прочим, приводило часто к тому, что при погромах страдали и христиане — залоги оказывались похищенными. И хотя все это понимали, погромов это не предотвращало.

И, наконец, в меняльных конторах давали деньги в долг под проценты. И проценты эти росли. И на проценты тоже накручивались проценты, если долг не отдавался вовремя. В общем, было отчего прийти в ярость христианскому люду. И мало кто задумывался, что очень значительная, а то и большая часть этих прибылей попадала, в конечном счете, в карман властей, ибо евреи платили большие налоги. Во Франции, например, в королевскую казну официально уходили две трети еврейских ростовщических доходов. Стоит отметить, что собираемые с евреев-ростовщиков высокие налоги были часто единственной для средневекового государства возможностью получить доход с владений высших сословий — дворянства и духовенства. Они регулярных налогов, как правило, не платили. Но проценты по долгам платить и им приходилось. А через посредничество евреев большая часть этих денег попадало в казну. Что власти ценили. А ещё следует отметить, что величину ростовщического процента евреи, очень часто, должны были официально согласовывать с властями. Известны случаи, когда именно евреи выступали с идеей снизить этот процент. Не из человеколюбия, а чтобы не отпугивать людей. Но власть имущие предпочитали синицу в руках (т. е. нынешнюю высокую прибыль), журавлю в небе (потенциальному расширению клиентуры).

Тут надо еще кое-что пояснить. Теоретически, вся кредитная деятельность была христианам запрещена церковью. Официальный запрет ростовщичества был принят в 1139 году на втором Латеранском соборе. (Собор — здесь съезд церковных иерархов. Съезды обычно проводились в Риме, на Латеранском холме). Но этот запрет умело обходили. Профессия менял не была запрещена для христиан. Их конторы существовали легально. А уж там был один шаг до ростовщичества. Им занимались достаточно часто и без лишнего шума.

Короче, не одни только евреи ссужали деньги под проценты. Такого рода деятельности не чуждались и многие другие. А началось все с итальянцев. До наших дней сохранилось во всем мире слово «ломбард», и не все знают, что происходит оно от названия одной из провинций Северной Италии — Ломбардии. В Европе, к северу от Альп, «ломбардцами» называли всех итальянцев.

А слова «банк» и «банкир» от «banco» — по-итальянски «стол». Имелись в виду столы менял — неотъемлемая часть средневековых ярмарок.

Достаточно быстро выяснилось, что с евреем, менее уверенным в своей безопасности, легче иметь дело, чем с христианским ростовщиком. Уже в XII веке Святой Бернард Клервосский (очень крупная фигура тех лет, властитель дум Западной Европы и, между прочим, антисемит, но не кровожадный — резню евреев не одобрял), прямо писал, что уж если приходится занимать деньги, лучше обратиться за ними к еврею. Многие это, в общем-то, понимали и чувствовали на своей шкуре. Не раз бывало, что после того, как евреев откуда-нибудь с треском выгоняли, через недолгое время их, без лишнего шума, снова принимали обратно.

В XV веке, по инициативе францисканского ордена, были предприняты попытки борьбы с еврейским ростовщичеством, путем организации беспроцентного кредита. Считалось, что организация благотворительных ссудных касс облегчит экономическое положение христиан. Из этого ничего не вышло, ибо эти кассы не смогли удовлетворить и малой доли потребности в кредите. И они либо со временем закрылись, либо начали брать проценты, служа удобным прикрытием ростовщикам-христианам.

Самым же любопытным и даже необъяснимым фактом является тот, что в Средние века евреи в финансовой сфере ничего не изобрели (хотя быстро осваивали чужие изобретения — чеки, векселя, начисление процентов на невыплаченные проценты и т. д.). Этот факт служил антисемитам в Новое время для того, чтобы объявлять евреев нетворческой нацией, а евреям — для того, чтобы объяснять всем и каждому, что никакой склонности к финансовым махинациям у них нет, что их в эту сферу насильно вытеснили, ибо другую деятельность евреям в рыцарские времена затрудняли (и законодательно и на практике).

Теперь два слова о торговле старьем, преимущественно старой одеждой. Это занятие тоже попало на язык антисемитам, но служило больше для насмешки. Действительно, можно еще уверять людей, что деньги правят миром, а через них евреи все кругом и захватывают, но трудно доказать, что миром правят старьевщики. Говоря же серьезно, в доиндустриальную эпоху это была деятельность довольно важная. Ибо все делалось вручную, и одежда обходилась дорого, так что служила она до последней возможности, переходя по многу раз к все более бедному владельцу. Вот евреи и занимались перепродажей (а иногда и починкой) старья. Эта их деятельность считалась полезной именно для бедняков. Нередко власти даже обязывали еврейскую общину выделить людей для торговли старыми вещами. Впрочем, тут, как и в ростовщичестве, евреи не были монополистами.

Трудно жилось евреям в те времена. Их жизнь регламентировалась множеством ограничений и запретов. Одни были очень обременительны, другие — унизительны. Например бывало, что по мосту все люди свободно проходили, только со скота и с евреев брали плату. Некоторые законы кажутся теперь просто невероятными — например, строгое ограничение числа браков, которые евреи могли заключать. Обычно в большой общине разрешалось заключать два-три брака в год. Так что была очередь на свадьбы, и ждать приходилось годами. Кстати, в германских землях этот закон продержался до 20-х годов XIX века, и был он вовсе не уникален. Тут много-много можно было бы рассказать, но сказка стала бы бесконечной, а для темы нашей важнее, что это все было не самое страшное. Страшнее было то, что евреев в рыцарские времена часто убивали и помногу. Чаще всего причиной служил кровавый навет — обвинение в употреблении христианской крови для изготовления мацы или еще чего-нибудь. И сегодня находятся люди (сам их видел), которые в это верят, а уж в те времена… Еще могли несчастного младенца, Бог знает от чего погибшего, святым мучеником объявить, и на могиле его впоследствии наблюдали чудеса (в Средние века чудеса были нередки, мы с ними еще встретимся). Часто использовалось в те времена и еще одно обвинение, теперь уже забытое: в богослужении католики употребляют гостию (облатку) — маленькую лепешечку, символизирующую тело Господне. Случалось, что на этой гостии проявлялись красноватые пятна. Все думали, что евреи исхитрились и поранили гостию, вот она и кровоточит, как телу и положено. Теперь-то мы знаем, что это был особый вид грибка (особая плесень), но сколько настоящей крови евреям это стоило! А еще случались эпидемии и мер от них народ. И казалось людям, что евреи мрут меньше других. Тут не совсем ясно, было ли это просто глупостью. Жили евреи в гетто — еврейских кварталах еще более скученно, чем основная масса горожан, в обычной тогда антисанитарии. То есть все условия были для высокой смертности в эпидемию. А молва людская упорно утверждала, что смертность у евреев — низкая. То ли трудно было угодить на антисемитов — для них еврей всегда слишком живуч, то ли и правда обладали евреи наследственной устойчивостью против некоторых заболеваний. Последнее нельзя полностью исключить. Но как бы то ни было, вся эта ситуация была для евреев грозной, ибо, по мнению толпы, раз евреи не мрут, значит они, в лучшем случае, знают тайное лекарство и тайны своей не открывают из зловредности. Большинство же просто полагало, что евреи отравляют колодцы — оттуда и вся эпидемия. А раз так… Бывало, что просто вскипала христианская кровь под влиянием красноречивого проповедника или под влиянием событий (в эпоху крестовых походов, например), и начинали бить врагов Христовых.

Надо, все-таки, отдать должное Папскому Престолу. Папа и высший клир (духовенство) ни в коем случае не поощряли физической расправы над евреями или насильственного крещения. Евреи, по их теории, должны были дожить до Второго Пришествия Христа и убедиться, что он и был Машиахом (Мессией). Бывало, что даже наказывали чересчур ретивого проповедника погромов, не очень, правда, строго: скажем, год-два держали под «домашним арестом» — то есть запрещали покидать монастырь, сажали на хлеб и воду и т. д. Но чаще всего происходило это уже после трагических событий (что не удивительно, учитывая тогдашние средства сообщения, — в Риме просто слишком поздно узнавали о смуте). Низшее же духовенство, обычно малообразованное и близкое к народу, очень часто и поставляло зачинщиков погромов. Впрочем, и Высший клир, иногда защищавший евреев, другом нам не был. Римский Престол следил за тем, чтобы не заносился чрезмерно какой-нибудь удачливый еврей, чтобы не получал большого почета. Да, евреи, по их мнению, могли жить, но не шиковать, ибо должны были помнить о своей вине — Христа распяли!

Лирическое отступление

Чувства христианского духовенства к евреям в Средние века, даже в относительно спокойные годы, можно проиллюстрировать следующим примером. В середине XI века в богословских кругах шла дискуссия между западной церковью (она же римская или латинская) и восточной (греческой или православной), по вопросу: Исходит ли Святой Дух только от Бога Отца или и от Бога Сына?

Сейчас нам не важны глубинные, подспудные мотивы религиозных расхождений. Важно, что дискуссию вели между собой образованные богословы Рима и Константинополя и шла она корректно, спокойно.

Большинство духовенства, а, тем более, мирян в эти сложные философско-богословские вопросы не вникали и спорами на эту тему не интересовались. И вдруг…

Один из высокопоставленных греческих прелатов обвинил западную церковь в том, что обычаи её иудейские! «А такой обиды не стерпеть душе…!» Западный клир закипел от гнева. Это оскорбление было понятно всем, а не только высокообразованной элите. Дискуссия с греками с этого момента пошла намеренно грубо, злобно, сопровождаясь актами насилия. И быстро привела к расколу христианства на римско-католическое и греко-православное (1054 год).

А это время было для евреев не худшее. Крестовые походы начались только через полвека.

С XIII века требуют (хотя и не очень строго) ношение евреями отличительного знака на одежде. Обычно это был кружок яркой окраски.

В общем, жизнь у евреев была такая, что во Франции даже поговорка возникла. Когда кто-то хотел заявить, что он категорически отказывается что-то сделать, то человек этот говорил: «Да я скорее стану евреем, чем это сделаю!». Впрочем, одно преимущество, и немалое, статус еврея имел — еврей не подлежал суду инквизиции, если, конечно, не был крещен.

Глава вторая

Что такое инквизиция?

Бывают явления, о которых слышали многие, но только в самых общих чертах. По ходу моей сказки об одном таком явлении — инквизиции — надо рассказать подробнее.

С IV века н. э., с того времени, как христианство перестало быть гонимой религией и начало превращаться в религию господствующую, среди христиан шел спор, надо ли прибегать к силе, чтобы карать тех, кто искажает истинную христианскую веру. При том, конечно, не было согласия, какое именно христианство истинное, ибо оно еще с IV века стало распадаться на разные течения. В XI веке решили окончательно, что вразумлять инакомыслящих, то есть «диссидентов» или «еретиков», мечом и костром — можно и нужно. Вот в то время западное христианство — оно же римско-католическое, или латинское, — и столкнулось впервые серьезно с ересью (от греческого «hairesis» — философская школа, секта). Самой мерзкой и самой многочисленной сектой считались катары. Другие, с точки зрения Рима, были менее «мерзкими». Итак, церковь повела борьбу с катарами. Поговорим о них чуть-чуть.

Давным-давно в древней Персии жил легендарный пророк Зороастр (Заратустра). Кажется, от него пошел дуализм. То есть в мире идет вечная борьба двух начал — злого и доброго. Причем злая сила не намного слабее доброй, не подчинена ей и может творить. В этом отличие дуализма от монотеизма — религий, в которых миром правит один Бог — добрый, справедливый и все сотворивший. Учение Заратустры стало государственной религией в доисламском Иране (Персии). Было известно оно и в греко-римском античном мире.

Зороастрийцы (огнепоклонники) в небольшом количестве есть и сейчас, их центр находится в Бомбее. Дальнейшее развитие дуализм получил в учении Мани (Манеса). Это историческая фигура. Он жил в III веке н. э. Так вот, по его мнению, весь наш материальный мир сотворен злым началом, потому он такой скверный. Творение доброго Бога — это только духовный мир. Тут можно много рассказывать, но я ограничусь тем, что Мани думал о евреях. Так как евреи — избранный народ Творца, а Творец материального мира, по Мани — это злой Бог (черный Бог, Бог тьмы), то евреи — самая дрянь и есть. Так что самый бескомпромиссный антисемитизм в былые времена называли «манихейским» (изредка и теперь называют). Манихейство жестоко преследовали все, кому не лень — и персы — ортодоксальные зороастрийцы, и языческие власти Рима (в III веке н. э.), и подымающееся христианство. Сам Мани мученически погиб в Персии. Когда в VII веке появился ислам, мусульмане тоже преследовали манихеев. Кажется, только от евреев они зла не видели. Классическое манихейство исчезло, но на смену ему пришли секты, исповедовавшие религию, в которой элементы христианства смешивались с пессимистическим манихейским дуализмом. Секты эти были многочисленны на Ближнем Востоке и на Балканах, с ними упорно боролась Византия, а в XI веке они стали распространяться и в Западной Европе, в первую очередь на юге Франции. Это и были катары. Они не были антисемитами, были пацифистами и аскетами и свято верили, что мир вокруг них — сплошная гадость. Подробности их учения нам не важны. Важно то, что сумело оно захватить и часть южнофранцузской знати. Отчаявшись остановить распространение этой веры проповедями и диспутами, церковь в начале XIII века решила прибегнуть к силе. Ибо, как говорил святой Доминик: «Где не действует слово, там помогает палка» (запомним это). Был объявлен очередной крестовый поход. Начались «Альбигойские войны» («альбигойцы» — общее название южнофранцузских еретиков по названию города Альби). Кстати, палка в словах святого Доминика — выражение не только образное. Считалось, что если духовные лица — монахи и священники — хотят сражаться (а такое бывало), им пристойнее идти в бой с дубинкой, чтобы крови в бою не проливать. Понятно, что в ходе войны пацифизм мешал катарам. После долгой борьбы католики победили. Уже в ту пору случались первые «аутодафе» — массовые сожжения людей (аутодафе в дословном переводе — «акт веры»). На костры посылали сразу многих. Мы с этим и дальше встретимся. Но это еще не была инквизиция в точном смысле этого слова. Не было еще и законов против еретиков и тех, кто их укрывает.

После военного поражения катары ушли в подполье, отчасти даже в прямом смысле слова — прятались в пещерах, в подвалах. И потребовалась организация, чтобы вылавливать их самих и тех, кто им сочувствует и прячет. Чтобы именно сыском занималась, не отвлекаясь на все остальное. Такую организацию и создали. Официальный день ее рождения — 20 апреля 1233 года в соответствии с грамотой Папы Римского Григория IX.

Inquisitio — по латыни «розыск». Официальное название: «Святая инквизиция» — «Служба святого следствия». Она истребила ересь катаров под корень, но без работы не осталась — нашлись другие еретики, ведьмы и колдуны. Но не евреи. Пока.

Глава третья

Святой Доминик и его команда

Легенда рассказывает, что однажды ночью беременной испанской дворянке Хуане де Аза приснился сон о том, что она должна родить собаку с горящим факелом в пасти и собака эта предаст огню весь мир. Необычные пророческие сны в фольклоре часто снятся беременным дамам, по крайней мере, со времен Троянской войны. Хуана, конечно, испугалась, но в положенный срок родился обычный мальчик. Впрочем, потом говорили, что кто-то углядел во сне на лбу этого младенца звезду, озаряющую весь мир. Назвали мальчика Доминик (по-испански — Доминго). Мы его уже упоминали в предыдущей главе. Именно он призывал прибегнуть к палке там, где слово бессильно. Младенец все время норовил вывалиться из кроватки. Это было сочтено явным признаком склонности к аскетизму — на полу-то ведь жестко. И когда мальчик подрос, его пустили по духовной линии. Десять лет изучал он теологию, то есть богословие, в основном в университете Валенсии. Затем в свите одного епископа попал на юг Франции и начал там проповедовать катарам. Зимой и летом ходил он босым, спал на земле, питался подаянием и призывал заблудших вернуться в католическую веру, без особого, впрочем, успеха. Чудеса, хотя и очень полезные, вроде исцеления больных, тоже не помогли переубедить закоренелых еретиков, так же, как и жестокие посты, к которым он прибегал. Говорят, он мечтал, чтобы еретики его схватили и замучили, ибо надеялся поразить их твердостью духа, но они его не тронули. То ли по гуманности, то ли потому, что убийство его могло еще более обострить обстановку.

Лирическое отступление

Ходили слухи, что еретики пытались воспользоваться против него особым оружием — красавицами. Если бы он соблазнился, святость исчезла бы и чудеса бы больше не получались. Однако он устоял. Скорее всего это было ни на чем не основанное злословие — катары были известны, как люди строгой морали. Но, возможно, в этом антикатарском мифотворчестве проглядывают воспоминания о некогда действительно существовавших на востоке манихейских сектах, проповедовавших половую распущенность — раз весь материальный мир есть грех и гадость, нечего стесняться!

В общем, все его старания мирно обратить еретиков на путь истинный не удались. Оставалось ему возложить надежды на вышеупомянутую палку — на крестоносцев.

Но в другом отношении святой Доминик преуспел — он основал новый монашеский орден. Как всегда, когда основывается новый орден, среди его первых членов бывает много фанатиков, готовых на все ради идеи. К святому Доминику шли люди, которым он нравился, для которых он был образцом для подражания. Я надеюсь, что читатель уже понял, что у этого святого характер был бойцовский, да и образованием он не пренебрегал (полная противоположность его не менее знаменитому современнику — святому Франциску). Итак, возник новый орден, официально называвшийся «Братья-проповедники». Обычно, однако, членов ордена называли по имени основателя — «Доминиканцы». Или «Псы Господни». Думают, что последнее название возникло по созвучию «Domini canes» — по латыни это и означает «Псы Господни». Герб ордена — собака с факелом в зубах. А еще они любили, когда их называли «Христовы ласточки» — их форменной одеждой были черно-белые рясы (тщедушный Ежов тоже не возражал, когда близкие звали его воробушком). Орден — он существует и сейчас — вошел в историю, благодаря научным заслугам (что было — то было!) и инквизиции. Папа Григорий IX сделал правильный выбор, поручив инквизицию доминиканцам. Именно им задача оказалась по плечу. Святой Доминик к тому времени уже умер, а святым был объявлен после провозглашения инквизиции.

Глава четвертая

Чуть-чуть об инквизиции как таковой

Современному человеку при слове «инквизиция» прежде всего вспоминаются пытки. Пытки, однако, не были спецификой «святого следствия». Они применялись в Средние века и в светском судопроизводстве. У современников ужас перед инквизицией вызывали не только пытки. Тут надо объяснить, что Западная Европа в XIII веке — уже правовое общество, несмотря на пытки (они доживут до XVIII века включительно). Там привыкли к гласным судам на основе римского права (то есть, на основе кодекса Юстиниана). У обвиняемого были права на защиту, на адвоката и т. д. Все эти правила действовали для воров, убийц, насильников и т. д. А вот лица, заподозренные в ереси, этого всего лишались. Даже старинное право церковного убежища не соблюдалось — могли арестовать прямо в церкви, во время молитвы. И еще пугала таинственность. Никто не знал, что «там» происходит. Если и случалось человеку выйти оттуда с формулировкой: «Вина не доказана» (а в патриархальные времена первой инквизиции это все-таки бывало), он молчал — инквизиция никогда не прощала окончательно. Лучше было молчать. И сама инквизиция себя не афишировала. Когда инквизиторы, обычно доминиканцы, редко — францисканцы, являлись куда-либо, они располагались в ближайшем монастыре. Позднее кое-где появились и специальные тюрьмы. Сперва на несколько недель объявлялись дни милосердия. Можно было прийти и покаяться — «примириться с церковью». Тогда даже настоящему еретику удавалось избежать самых жестоких наказаний, конечно, если он отказывался от ереси. И отделаться паломничеством к святым местам или участием в крестовом походе (если таковой намечался), а также штрафом — подношением на благие дела, вроде строительства церкви или моста. Но фокус состоял в том, что надо было доказать искренность своего раскаяния. А это можно было сделать, только донося на других. И для проформы даже спрашивали иногда, желает ли человек, чтобы следствие по его доносу велось по римскому праву или чтобы занималась этим инквизиция? Конечно, почти всегда доносчик выбирал инквизицию — по римскому праву, если донос не подтверждался, доносчика наказывали. Инквизиция этого не делала.

Никто себя в безопасности не чувствовал. Поди знай, что господин, с которым ты как-то вежливо раскланялся на улице, — не тайный еретик! А потом доказывай, что это лишь шапочное знакомство, что ты ничего не знал. А ведь почти у всех есть недоброжелатели, и они могли донести. Так что люди спешили каяться и примиряться с церковью, пока не стало поздно. И количество доносов росло, как снежный ком. Как сказал Папа Григорий IX: «В конечном итоге, родители вынуждены будут предавать своих детей, а дети — родителей, мужья — жен, а жены — мужей». В общем, достигнут того идеала, к которому стремились и в XX веке (вспомните Павлика Морозова!).

А дальше «дни милосердия» проходили, и начиналось следствие по этим доносам. Никакие юридические нормы, как правило, не соблюдались. Сами инквизиторы не были юристами и к помощи юристов обращались очень редко — обычно это бывало, когда судили значительное лицо, от родни которого можно было ожидать апелляции к Папе (случалось и дворянам попадать в лапы инквизиции). Существовало только две возможности защиты. Во-первых, подсудимый, никогда не знавший, кто именно на него донес, мог назвать своих врагов, и если донос поступил от личного врага обвиняемого, он считался недействительным. Но понятно, что доносчиком в таком случае часто было подставное лицо. Во-вторых, для тяжелых наказаний требовалось два доноса (два свидетельства обвинения). Такое тоже не трудно организовать, да и при множестве доносов это вообще часто случалось.

А дальше начинались допросы, заключение в тяжелых условиях, намного более тяжелых, чем в обычной тюрьме. Наконец, пытки. Правда, в благословенные времена первой инквизиции пытки, которые на языке Церкви, назывались «умалением членов», применялись не так уж часто. С начала XIV века утвердилось правило, по которому пытать можно было только с согласия местного епископа. Вообще, в те патриархальные времена (дальше будет хуже!) инквизиция, хоть и слыла независимой, все-таки должна была кое с чем считаться. С возможностью апелляции в Рим, например. Инквизиция тогда еще напрямую подчинялась Папе (лишь изредка в Риме назначался генерал-инквизитор). И даже местный епископ мог поставить границы террору инквизиции. Но для этого он должен был обладать личной храбростью, добрым сердцем и бескорыстием. Ибо в случае тяжелых наказаний — костра или пожизненного заключения — имущество осужденного конфисковалось. И дальше делилось (в разных местах в разной пропорции) между Церковью и светской властью. Чаще всего светской власти шла одна треть. А то, что шло Церкви, — делилось между самой инквизицией, Папой и местным епископом. В общем, как видим, власти светские и духовные не были заинтересованы мешать инквизиции. Доносчиков иногда даже награждали.

Костер тогда еще полагался только закоренелому еретику, который не думал каяться. Считалось, что Церковь просто отказывается от него — он отпал от христианства, и его «освобождали» — костер организовывала уже светская власть, которой еретика передавали, — Церковь не проливала крови!

Но помимо живых людей власть инквизиции распространялась и на мертвых. Если поступали доносы на уже умерших, брались и за них. Официального срока давности тут не было, но установился обычай вскрывать могилы, которым меньше сорока лет. Мертвеца тоже могли сжечь со всем подобающим антуражем. И это не просто был мрачный символический акт. Тут же вставал вопрос о наследстве — ведь имущество еретика должно быть конфисковано — и о чести семьи, ибо родня еретика обрекалась на позор. Но у инквизиции была власть не только над людьми, но и над книгами. Еретические книги тоже торжественно и публично сжигались, и вот тут инквизиция могла напакостить и евреям, ибо иногда жгли и Талмуд. Книги жгли целыми возами, а они были тогда дороги. Дорог был пергамент, да и бумага поначалу была недешева. И переписывали их от руки. Так что материальный урон был ощутим. Но, конечно, евреи тут же восстанавливали Талмуд.

Глава пятая

Служители и жертвы первой инквизиции

А в общем-то все это было задумано не для евреев. Крещеных евреев тогда было мало. А некрещеные попадали в лапы инквизиторов только в одном-единственном случае — если совращали христиан в свою веру. Такая перемена веры бывала в классическое средневековье очень редко и такой человек обычно скрывался[3]. В позднее средневековье переход христиан в иудаизм случался изредка в Речи Посполитой — средневековой Польше, включавшей Украину, Литву и Белоруссию. Но хотя Речь Посполитая и была государством относительно веротерпимым, за такое можно было лишиться головы и там, так что таких людей срочно переправляли оттуда в турецкие владения, то есть в исламский мир.

Но вернемся к деятельности инквизиторов времен первой инквизиции. Обычно, инквизитор — это доминиканский или, гораздо реже, францисканский монах, не моложе сорока лет. На эту работу он выдвигался своим орденским начальством, иногда по прямому указанию Папы. У францисканцев в обычае было сменять человека на этой работе каждые пять лет, если не было прямого приказа Папы продлить срок деятельности инквизитора. У доминиканцев, а их было в инквизиции много больше, твердых сроков не было. Инквизитор оставался в должности, пока его не смещало орденское начальство. Это могло быть связано и с повышением — скажем, с назначением епископом, но могло быть вызвано и смертью Папы, благоволившего к данному монаху, с нерадением и т. д. Понятно, какие люди стремились попасть на эту работу и остаться на ней. Образцовый инквизитор, в теории, должен был иметь массу достоинств, в том числе уметь с видимым прискорбием произносить обвинительный приговор, дабы все видели, как ему тяжело наказывать грешника. А еще добавлю, что он должен был быть лично храбр — вопреки ужасу, внушаемому инквизиторами, им иногда грозила опасность — не всегда родные осужденных были овечками. Но если сам монах, свирепый и фанатичный, аскетичный и непреклонный, мог кому-то в Средние века внушать уважение, то низшие служители инквизиции — стражники, тюремщики, палачи и т. д. пользовались самой дурной славой. Это были, в полном смысле слова, подонки, чувствовавшие свою неуязвимость из-за принадлежности к страшной организации. Они вели себя крайне нагло и вызывали общую ненависть.

А кто были жертвы? Публика тут была очень разная — от дворян и духовных лиц (в сане ниже епископа) до бедняков. Среди них было очень много случайных людей, втянутых в водоворот инквизиционного террора. Но можно заметить некоторую систему. В классическое Средневековье — в рыцарские времена — идет охота на еретиков, начиная с катаров. Ересей разных было очень много, но у них была общая черта: это были более или менее организованные или пытавшиеся организоваться группы, исповедовавшие толкование христианства, отличное от господствующего. И все они реально существовали, хотя мы не всегда можем понять толком их учение. Оно часто доходит до нас только из таких враждебных источников, как протоколы инквизиционных трибуналов. Колдовство, ведьмы и т. д. инквизицию в это время интересуют довольно мало. Иноверцы вовсе были неподсудны ей. Кроме евреев, это могли быть мусульмане, жившие на окраинах христианского мира — на юге Италии, в Испании, а также язычники — на берегах Балтики. Всех этих людей часто теснили и угнетали, но в суд инквизиции не вызывали, пока они не крестились.

Лирическое отступление

Крупнейшей фигурой второй четверти XIII века был германский император (владевший также югом Италии и Сицилией) Фридрих II Гогенштауфен. (не следует путать этого императора ни с его дедом Фридрихом Барбароссой, ни с Фридрихом II Гогенцоллерном — Фридрихом Великим, королем Пруссии в XVIII веке). Фридрих II Гогенштауфен был образованнейшим человеком своего времени. Относительно терпимым к православным, иудеям и мусульманам. Он много сделал для организации сотрудничества интеллигенции разных народов (греков, арабов, евреев и западных европейцев — «латинян», т. е. католиков). Мусульман немало было тогда на Сицилии, сравнительно недавно отвоёванной у арабов (и, надо признать, что при них Сицилия процветала). Он охотно брал их на государственную службу, особенно в армию — они были очень нужны в случае с конфликта с папой Римским — не боялись папского проклятия. А императоры и папы часто враждовали в классическое Средневековье. Евреям император оказал особую услугу. В то время происходил громкий процесс в германском городе Фульде. Евреев там обвинили в употреблении на пасху крови христианских младенцев. Император с большим размахом организовал гласное судебное разбирательство (1235-36 годы). Были привлечены ученейшие мужи со всей Европы и приглашены представители христианских государей. Фридрих воспользовался случаем и блеснул изрядными познаниями в Талмуде. Евреи были оправданы. «Наше величество, познакомившись с множеством книг, по мудрости Нашей считает доказанной невиновность евреев» — таков был вердикт императора. Подобные обвинения впредь запрещались на территории Германской империи. Конечно, страдания евреев на этом не кончились, но все же этот приговор сильно нам помог, сыграв в веках роль важного прецедента.

Но даже вольнодумец Фридрих не противодействовал инквизиции. Что о других говорить!

В XIV веке авиньонскими Папами (это был, так называемый «авиньонский плен» — Папы некоторое время жили на юге Франции, в Авиньоне, а не в Риме) был издан указ. По этому указу, если в инквизицию тащат крещеного еврея, то на допросах должен присутствовать в качестве наблюдателя еврей из местной общины, чтобы инквизиторы в излишнем рвении не выбивали из подсудимого ложных показаний против евреев. Не ясно, проводилось ли это указание в жизнь, ибо таких случаев тогда вообще было мало, так как мало было крещеных евреев. Но если да, то еврейский надзор был единственным нецерковным надзором над инквизицией. И это не так уж сильно должно было удивлять современников. Папство не было главным врагом евреев. Например, Папа Иннокентий IV (кстати, злейший враг Фридриха II) много сделавший для становления инквизиции, сурово осуждал еврейские погромы. И не такой это был Папа, чтобы от него можно было отмахнуться! С ним и коронованным особам спорить было опасно.

А потом пришел праздник Средневековья — эпоха Возрождения. И ведьмовских процессов. Происходит быстрый рост обвинений в колдовстве. В первую очередь, обвиняют женщин и пытают и жгут их беспощадно, выбивая самые невероятные признания[4]. Очень серьезным признаком ведьмы считалась худоба.

Занимается этим святая инквизиция. Историки давно пытаются объяснить этот феномен. В частности, объясняют это ненавистью фанатичных монахов к женщинам, для коих женщина — запретный плод. Но, объективности ради, следует признать, что молва с незапамятных времён приписывала именно женщинам склонность к колдовству. Выдвигаются и другие версии — рост свободомыслия всегда имел две стороны. Ослабление власти Церкви над умами могло действительно вызвать рост разных колдовских сект, сатанизма, оживления древних языческих культов и т. д. Некоторые историки допускают, что не все обвинения в колдовстве были высосаны из пальца. Возможно, кто-то из сожженных тогда и впрямь пытался вызвать дьявола, используя для этого свежую кровь ребенка и т. д. (может быть, именно такой деятель стал прототипом «Синей Бороды»). Но почему жертвами инквизиции чаще были женщины? Некоторые предполагают, что женщины, более склонные к истерии, могли чаще казаться «одержимыми бесом». При этом машина инквизиции так разогналась, что ей уже просто не хватало еретиков, вот в дело и пошло колдовство, ведьмовство и т. д. В доказательство приводят то, что ведьмовских процессов в Центральной Европе было много больше, чем на Пиренеях, где у инквизиторов появилась наконец-то новая пища — мараны. (О них дальше).

Глава шестая

Образцово-показательное царство

Мысленно глянем теперь на Европу в середине X века. (т. е. поговорим сейчас о более ранней эпохе, о временах дорыцарских).

Всюду дикость, невежество, бедность. Редкими звездами во тьме кажутся первые очаги монастырской культуры. И резким контрастом с варварством был Восток Балкан (сердце Византии), арабские Сицилия и Испания. Она-то нас сейчас и интересует.

Большая часть Пиренейского полуострова — в руках мусульман. Христианские царства держатся в горах на севере страны. Там арабам климат не подходит. Страной твердой рукой правит просвещенный и гуманный правитель Абдурахман III из древней династии Омейядов (Омайя). Их свергли и уничтожили на Востоке, но в Испании они обрели второе дыхание. Абдурахман III объявил себя калифом (халифом), то есть повелителем правоверных, не считаясь с претензиями Багдада. Впрочем, в Африке и вообще закрепились еретики Фатимиды. Они претендуют на происхождение от дочери Магомета Фатьмы, а сами — шииты! Калиф Испании ведет с ними беспощадную борьбу за власть над Марокко и Алжиром. В Кордовский халифат шиитским ересям, распространившимся по всему мусульманскому миру, хода нет. А Багдад уже явно клонится к упадку. И вообще он не в счет — далеко. Опасности для Омейядов не предвидится ниоткуда. Смуты ушли в прошлое. Будущее безоблачно. Правда, какой-то звездочет углядел на небе, что через 500 лет мусульман из Испании выгонят. Над ним только посмеялись.

Абдурахман III военными вопросами не пренебрегал — понимал все-таки, что на земле живет. А это место беспокойное.

Раем земным казалась современникам Андалусия (арабская Испания). На орошенных землях росли невиданные культуры — рис, гранаты, хлопок, сахарный тростник. И виноградников хватало. В либеральной тогдашней Андалусии вином и мусульмане не пренебрегали. Именно тогда было положено начало выведению мериноса, от которого пошли все теперешние «шерстяные» породы овец. Рудники Испании считались богатейшими, и их разрабатывали смешанные арабо-еврейские компании[5]. А еврейские купцы торговали металлами по всему Средиземноморью. Но более всего поражали глаз города. Тут надо заметить, что градостроительство — это и вообще характерная черта арабской культуры времен ее расцвета. Удивительно быстро арабы превращались из кочевников в оседлых горожан. Произошло это и в арабской Испании, где в X веке было шесть больших городов, восемьдесят «значительных» и триста маленьких. В столице — Кордове — было 200 тысяч домов, то есть она была неизмеримо больше любого европейского города, кроме, может быть, Константинополя. И были там мощеные улицы, водопровод, фонтаны, бани[6], частные школы, дворцы с садами, невероятно роскошные мечети и библиотеки (сыну Абдурахмана III приписывали создание библиотеки с 400 тысячами книг, содержавшихся в строгом порядке и каталогизированных). Высокоразвитыми ремеслами, в том числе и художественными, славились те города, и лучшими ювелирами считались евреи. Крашение тканей было практически монополизировано евреями в то время по всему мусульманскому миру, в том числе в арабской Испании. Полагают, что эта монополия основывалась на знании технических секретов. И тайны ремесла, тогда, строго хранились. (Текстильная индустрия, имеющая огромный рынок сбыта, была в Средние века, главной отраслью промышленности).

А порты на морях и на Гвадалквивире (единственная судоходная река) были полны кораблей, своих и иностранных. Торговля у арабов, со времён Магомета, считалась занятием почетным и благочестивым. Ею, в отличие от тогдашнего христианского мира, занимались и верхние слои общества. Но и в этих условиях роль евреев в торговле была велика. Об этом скажу чуть подробнее.

Очень внушительная еврейская торговля на просторах Азии и Африки — отдельная тема, хотя и евреи Пиренейского полуострова в тех делах участвовали.

Но для арабской Испании специфична была торговля иудеев с христианской Европой. Еврейские купцы, пересекая Пиренейские горы, доставляли в христианский мир пряности и другие предметы роскоши. А торговыми партнерами их выступали местные еврейские торговцы, распродававшие экзотические товары в хорошо им известных тамошних землях. (Подобное сотрудничество между единоверцами, земляками и т. д. характерно для Средних веков. Мы его и дальше встретим.).

Карл Великий и его ближайшие потомки пользу от евреев понимали и хорошо относились к ним. В частности, важны были оплачивавшиеся еврейскими купцами торговые пошлины. Но главное — евреи были для Европы в раннее Средневековье (т. е. во времена дорыцарские, когда христианского купечества ещё почти не было) средством связи с развитым и культурным миром ислама.

Постепенно еврейские торговцы из арабской Испании заезжали всё дальше на восток, добираясь до Чехии и Польши. А среди товаров, вывозившихся евреями в мусульманский мир, были и рабы.

Глава седьмая

Национальный вопрос

Но более всего должна была изумлять современников терпимость друг к другу разных народов, населявших царство Абдурахмана III.

Во времена расцвета арабской Испании жили в ней отнюдь не только арабы. И хотя государственным языком, как и языком изящной словесности, был арабский, звучали там и другие языки.

Лирическое отступление

Насчет изящной словесности…

Как бывший ленинградец, отмечу, что глава еврейской общины Петербурга (до революции) барон Гинцбург внес большой вклад в изучение поэзии арабской Испании. И было что изучать.

Можно выделить следующие большие группы населения: арабы, берберы, муалады («ренегаты»), мосарабы, славяне — объясню ниже — и евреи. Последние нас и интересуют, но так как жили они среди других, то скажем несколько слов об этих других. Следует оговориться, что сами эти большие группы тоже не были монолитны, но эти тонкости нам сейчас не важны.

Итак, арабы. Тут все ясно. Это потомки переселенцев из Аравии.

Берберы — это потомки выходцев из Северной Африки. Теперь эти страны называются арабскими. Но тогда их население звали берберами. Да и теперь некоторые там считают себя не арабами, а берберами — это вопрос запутанный. Арабы, подчинив в VII веке берберов, в VIII веке увлекли их в своем движении в Испанию. Испания очень понравилась жителям Северной Африки обилием воды и зелени (это еще будет играть роль в моем рассказе).

Муалады (муали), или ренегаты, — потомки доарабского населения юга Испании, принявшие ислам.

Всех мусульман христиане севера называли маврами, но сами мусульмане, тогда, друг друга хорошо различали. В былые времена на почве этих различий возникали смуты. К тому же арабы-выходцы из разных районов Аравии тоже не очень ладили между собой. Но во времена Абдурахмана III все это казалось уже делом давно минувших дней.

Мосарабы (т. е. «арабизированные») — это христиане, подчинившиеся арабам и жившие в арабских землях, усвоившие, хотя бы отчасти, арабские обычаи, но сохранившие свою религию.

Славяне… Тут надо кое-что объяснить. На мусульманском Востоке издавна существовали солдаты-рабы[7]. Быть рабом правителя на Востоке унизительным не считалось. В Турции это были «янычары» (до XVII века — с этого времени янычарами начали называть полурегулярную пехоту), в Египте — мамлюки, в Багдаде и далее на восток — гулямы и т. д. Были среди них и черные, и белые, в общем, какие были на рынках. В идеале, лучше всего было купить мальчиков, обратить их в ислам и вырастить лихими воинами, преданными правителю. Но так как это требовало времени, то часто покупали взрослых.

В Египте мамлюки были уничтожены только на рубеже XVIII–XIX веков, причем в конце существования этой конторы, там преобладали выходцы из Грузии.

Самое неожиданное — то, что телохранителями йеменского правителя в первой половине XX века были евреи. Когда у евреев в Йемене какой-нибудь мальчик лишался отца, что случалось часто при тогдашнем уровне медицины в стране, ребёнка, принудительно брали во дворец, где обращали в ислам и выращивали гвардейцем.

Но вернемся в Испанию X века.

В раннем Средневековье на рабовладельческих рынках всегда хватало славянских рабов («сакалиба» на арабском), в основном из Восточной Европы, где формировалась Киевская Русь. И не надо думать, что это были жертвы кочевнических набегов. Таковые появятся позже. В интересующее нас время (в X веке) это были жертвы собственного господствующего класса, чем-то не угодившие своим властителям. В рабство обращали за малейшую провинность. Думают даже, что часть рабов просто собирали в виде дани с подвластных князьям земель. Судьбу людей решала жеребьёвка.

Князья (видимо, скандинавы — «варяги») широко продавали своих подданных, и даже крещение Руси в конце X века не сразу положило конец привычному экспорту «челяди». Женщины оказывались, в основном, в гаремах, мужчины — в армиях. Причем не только в Испании. И у других мусульманских владык были, тогда славянские отряды. С переходом в ислам у язычников-славян проблем обычно не возникало.

Лирическое отступление

Вообще для скандинавов работорговля была давним и привычным бизнесом, что описано многими раннесредневековыми авторами. Важной целью знаменитых морских походов викингов был захват рабов, в основном, на продажу. Осев на Руси, они долго сохраняли старые привычки.

В описываемое время славян в Испании скопилось уже много. Это слово стало нарицательным. Так называли уже всех иноземных воинов на службе Абдурахмана III. Впрочем, большинство и были славянами. Они со временем получали свободу, женились, и, конечно, не всегда могли найти себе славянку. Так что постепенно они смешаются с остальными и растворятся. Таким образом, в этногенезе испанского народа поучаствовали восточные славяне. Но в X веке это была еще совершенно отдельная группа. Но вот вопрос: зачем эти иноземные воины (а некоторые из них сделали в арабской армии карьеру) вообще были нужны? А затем, что боевой пыл самих арабов уже стихал. Они все более предпочитали мирную жизнь.

В мусульманском государстве, в теории, каждый здоровый мусульманин был обязан призываться в армию. Этим он отличался от «неверного», которому военная служба заменялась особым налогом. Но, в рассматриваемое время, теория начала расходиться с практикой. Это очень даже скажется, как вы увидите по ходу моего повествования.

А пока надо еще раз отметить мирное сосуществование общин.

Люди разных религий жили обычно в своих кварталах. Христиане имели свои церкви и монастыри, евреи — свои синагоги. Все судились по своим законам, имели свое выборное начальство и свои школы. Начальные школы часто были бесплатными, то есть содержались богатыми благотворителями для бедных детей. Но были и высшие школы, где изучались и переводились античные научные труды (уровень античных теоретических и прикладных наук не был превзойден до эпохи Итальянского Возрождения). Изучались и труды арабских и вообще мусульманских научных светил (они уже появились) и даже святые книги разных религий, ибо интеллигенция разных вероисповеданий сотрудничала. В эту эпоху, например, на арабский язык перевели христианские Евангелия.

Лирическое отступление

На рубеже X — XI веков папа римский Сильвестр II (второй) изумлял своими разнообразными познаниями христианский мир. В молодости он учился в Кордове. Случай не уникальный. Получить там образование было мечтой тогдашних западноевропейских интеллектуалов, ещё очень немногочисленных.

Считается, что именно папа Сильвестр второй положил начало распространению в христианской Европе «арабских» цифр, которым научился в Кордове. (Арабы заимствовали их в Индии). Они были много удобнее римских цифр, которыми Европа пользовалась издавна. Однако повсеместное введение арабских цифр растянулось на века.

Но пора уже перейти к евреям.

Глава восьмая

Золотой век евреев арабской Испании

Завоевание арабами Испании в начале VIII века было «хорошо для евреев». С конца VI века евреи Пиренейского полуострова подвергались жестоким гонением со стороны вестготских (христианских) королей — тогдашних хозяев страны. Так что мусульман (арабов) они встретили, как избавителей.

Лирическое отступление

Проигравшие всегда любят говорить, что их предали. Когда через несколько веков христианская Испания возродилась, там пытались осмыслить причины быстрого завоевания страны арабами в 711-14 годах.

Конечно, возникли легенды о предательстве. Самая знаменитая из этих легенд (о графе Юлиане, чьё предательство стало местью вестготскому королю за соблазнение графской дочери), не имеет отношения к евреям. Но когда в христианской Испании начались гонения на евреев (о чем разговор ещё пойдет), в моду вошли и рассказы о еврейской измене. Например, о том, как евреи помогли арабам захватить Толедо (вестготскую столицу).

Трудно сказать, есть ли тут доля истины.

Первые три с половиной века ислам в Испании был терпим к иноверцам. А в X веке, когда арабская Испания пережила дотоле невиданный расцвет, евреям, казалось бы, и вовсе не на что было жаловаться. Они часто были богаты, имели в своих внутренних делах полную автономию, могли занимать высшие посты в государстве, и интеллектуальная жизнь евреев била ключом (как и у других в Кордовском халифате).

Лирическое отступление

Кстати, именно там и тогда (т. е. в Андалусии в X–XI веках) и зародилась светская литература на древнееврейском языке. В дальнейшем, в Средние века, на Пиренейском полуострове, будут написаны по-древнееврейски научные труды самого высокого уровня, по самым разным отраслям знаний. В Европе они будут изучаться, большей частью, в латинских переводах. Но, частично, и на языке оригинала. Древнееврейский, конечно, уступал латыни в качестве международного языка науки средневековой Европы, но известную роль в контактах между странами играл. Темы еврейской научной литературы в средневековой Испании я, в дальнейшем, лишь слегка коснусь. Ибо она неисчерпаема и вопросы эти часто очень специальные, например, относятся к истории математики (см. приложение 4).

Очень любима арабами, в эпоху их культурного расцвета, была география. Описания неведомых земель раскупались в книжных лавках, как теперь детективы. Дипломаты и купцы, вернувшиеся из дальних стран, казавшихся арабам экзотическими и варварскими, часто брались за перо. Для историков, изучающих раннее Средневековье, их описания бесценны. А нам интересно участие в этой деятельности евреев арабской Испании. Были и среди них путешественники, чьими описаниями дальних стран тогда зачитывались. Европу, как уже указывалось, посещали именно они. Я упомяну, для примера, иудея Ибрагима ибн Якуба (его имя традиционно употребляют в арабизированной форме). Он прославился описанием торговли и вообще городов тогдашней центральной Европы. В том числе Майнца, где торговля особенно процветала, Праги и Кракова (о Кракове это первые достоверные сведения, 965 год, что очень не нравилось польским антисемитам в Новейшее время. Особенно коммунистическим, приказавшим считать того еврея арабом).

Жанр путевых наблюдений, в дальнейшем, получит развитие и у евреев средневекового христианского мира.

Поговорим сейчас об одном тогдашнем еврее. Прошу любить и жаловать: Хисдай (или Хасдай) бен Ицхак Шапрут (или Шафрут) — современник и друг Абудрахмана III. Выходец из богатой и культурной семьи, он, вообще-то, был врачом и в этом деле достиг успехов. Даже знать христианских государств Северной Испании обращалась к нему. Особенно он прославился лечением избыточного веса. (Понятно, что от этой напасти страдали в основном верхи тогдашнего общества).

Но он продвинулся и по финансовой части. Сперва был директором кордовской таможни, затем казначеем Абдурахмана III. А еще он был дипломатом — выезжал в христианские государства севера, принимал послов, привозил в Кордову для переговоров северных «корольков». Самым трудным гостем был посол германского императора Отона I. Посол — монах — очень хотел погибнуть за христианскую веру и вел себя вызывающе. Между прочим, не пожелал мыться, стричься и переодеваться в приличную одежду, идя на прием к халифу. И от Хисдая и от самого Абдурахмана III потребовалось много терпения и такта. Впрочем, от них явно не укрылась комическая сторона ситуации. В конце концов, посол уехал с миром и почетом, хотя без результата (он добивался ликвидации то ли арабской военно-морской базы, то ли пиратского гнезда на юге современной Франции). По возвращении, посол хорошо отозвался об Испании вообще и о Хисдае в частности. Вел Хисдай и переговоры с Византией. Тут он проявил себя с лучшей стороны. Во-первых, воспользовался этим, чтобы заступиться за тамошних евреев. (В 40-ые годы X века евреев в Византийской империи очередной раз подвергли гонениям, вынуждая креститься). Хисдай был министром великого монарха великой Державы, и с его ходатайством приходилось считаться даже в Константинополе. Во-вторых, воспользовался этим случаем, чтобы получить античные медицинские труды, не попавшие к арабам раньше — Византия была главным хранилищем античной мудрости. Он лично участвовал в переводе этих медицинских книг и встал во главе созданной для этого врачебной комиссии.

Лирическое отступление

Справедливости ради отмечу, что в этом деле — изучении и переводе на арабский язык античных научных трудов Хисдай был не пионером, а лишь продолжателем багдадской традиции. С конца VIII века там в Багдаде занимались переводом и изучением античных научных трудов, а также трудов индийских и персидских ученых. Со второй четверти X века культурное значение Багдада идет на убыль. На смену ему приходят на западе Кордова, а на востоке Бухара (но в Бухаре возрождается уже не арабская, а персидская наука и литература).

Но и в более специфическом, еврейском плане он покровительствовал научной деятельности. Он создал и содержал на свои средства высшую еврейскую духовную школу в Кордове. По его приглашению туда съехался со всего мира цвет раввинской мысли. Стал знаменитым составленный там словарь древнееврейского языка.

Но в историю Хисдай вошел не благодаря вышеописанной деятельности. Прославился он тем, что, узнав от византийских послов или от купцов, торгующих с дальними странами, (а, возможно, и из арабских географических сочинений) о существовании иудейского (Хазарского) царства к востоку от Византии, он попытался вступить в переписку с хазарским царем Иосифом. Он послал Иосифу письмо с вопросами о Хазарии. Иосиф ответил. Так возникла эта знаменитая переписка, вызывающая много споров. Собственно, письмо Хисдая особых споров не вызывает, спорят об ответе Иосифа. Большинство ученых считает его ответ историческим фактом. А меня заинтересовало письмо испанского министра. Ибо в письме своем он просит подтвердить существование еврейского царства, так как христиане и мусульмане вечно говорят евреям, что они (евреи) — люди без родины, в чем видят доказательство Гнева Божьего на евреев. Вот так-то! Можно быть могущественным человеком в веротерпимой стране, быть в отличных отношениях с правителем, и все-таки дадут почувствовать, что ты еврей!

Глава девятая

Конец прекрасной эпохи

Кордовский Халифат достиг вершины своего развития уже после смерти наших знакомых Абдурахмана III и Хисдая. Это произошло на рубеже X и XI веков, в правление Аль Мансура («Победителя») — грозы христиан Северной Испании[8]. А затем, в начале XI века, после периода смуты, Халифат рассыпался на 23 части. Таким образом, стабилизация, наступившая при сильных правителях — Абдурахмане III и Аль-Мансуре — оказалась недолгой. Стоило центральной власти ослабеть, все старые противоречия всплыли. Особенно яростно враждовали друг с другом славянские и берберские военные кланы (см. главу 7).

Всем нам известно, что это случается — государство, кажущееся могущественным, вдруг рушится. А уж в Средние века это случалось сплошь и рядом, и вовсе не всегда было шагом назад в развитии той или иной страны. Но в случае арабской Испании это событие стало роковым. Поначалу так, впрочем, не казалось. Наступившая эпоха получила название «Таифа» — княжества. Эти княжества вели между собой частые войны. Но во многих из них к власти пришли просвещенные правители, так что культура продолжает развиваться. Иногда провозглашались недолговечные республики. В этой борьбе на первое место выдвинулась Севилья, оттеснив Кордову. Там, в Севилье, возник блестящий двор, и местные эмиры (князья) меценатствовали, подражая ушедшим в историю халифам Кордовы. Другие эмиры пытались подражать Севилье. К евреям отношение тоже было терпимое. Вообще, положение напоминает мне ситуацию в Италии в эпоху Возрождения — небольшие процветающие государства, правители которых состязаются в меценатстве. Культурный подъем пока что продолжался. Именно в это время испанские арабы освоили производство бумаги. Это важное событие в истории культуры в любой стране.

Лирическое отступление

Раз уж я, пока что, хорошо говорю об арабах, то тут к слову сказать об их важном вкладе в мировую культуру — об их роли в распространении бумаги. Бумага, как известно, китайское изобретение. Она экспортировалась из Китая (караванами по «Великому Шелковому пути»). Но в 751 году арабы, победили китайцев в большой битве и взяли много пленных. Среди пленных оказались и мастера по производству бумаги, и, таким образом, важный китайский технический секрет был раскрыт. Арабы поступили разумно. Они поселили пленных китайских специалистов в ближайшем подвластном им крупном городе. Это был Самарканд. (По другим данным Багдад). Китайцев заставили обучить своему делу местный люд, и бумага начала свое победное шествие[9]. Она была не такой уж дешевой, как мы теперь привыкли, но, все-таки, много дешевле пергамента. В X веке она дошла до Средиземноморья, и именно она добила в Египте папирус. Вообще, подъем арабской культуры в немалой степени связан с бумагой. Христиане изумлялись обилию и дешевизне книг у арабов, пока не переняли у них этого искусства. Кстати, бумага часто изготовлялась ремесленниками-евреями и была важной статьей торговли еврейских купцов.

Но бумага не единственный пример продвижения на запад азиатских достижений арабами. Широкое распространение ислама в западной и центральной Азии, северной Африке и даже, на юге Европы (Испания и Сицилия) создало ситуацию облегчавшую контакты. Мусульманский купец приезжавший в самую дальнюю от его родины страну исламского мира, встречал там единоверцев, законы которых были ему привычны и на чье сотрудничество он мог рассчитывать. Да и арабский язык — «латынь востока» там более или менее понимали. Международная торговля и международная банковская деятельность (в которых евреи играли важную роль) испытывали расцвет, прежде неслыханный. Так что обмен товарами и знаниями шел быстрее, чем в доисламскую эпоху. Самое известное — продвижение на запад индийской цифровой системы (арабские цифры).

Для моего повествования важно, что арабы занесли сахарный тростник из Индии и прилежавших к ней стран на берега Средиземного моря. В Индии «чудесное растение, производящее мёд без пчёл», как говорили греки, разводили издавна. В IV века н. э. там научились делать и кристаллический сахар. Арабы, дошедшие в ходе своих завоеваний до Индии, быстро освоили эту сладкую отрасль экономики и распространили её. В VIII веке сахарный тростник достиг восточного Средиземноморья, а с IX века уже культивировался в арабской Испании. Как говорят историки, изучающие раннее средневековье: «Сахар следует за полумесяцем» (т. е. за исламом). К сахарной теме мы ещё вернёмся.

Историки отмечали особый блеск арабской литературы, как художественной, так и научной, в эпоху Таифа, ну а нас особенно интересуют достижения еврейской мысли.

Для начала, надо сказать пару слов об Ибн Гвироле, легендарном философе и поэте. О его «Источнике жизни» спорили в Средние века без конца, в том числе, и в христианском мире, где его считали арабским ученым. Книга была написана по-арабски. Но до нас дошла именно в латинском и ивритском переводах. Его религиозно-мистические стихи написаны на древнееврейском и ценятся религиозными евреями по сей день. А светские стихи он писал частью по-арабски, и они ценились всей арабской Испанией. Он ушел из жизни молодым. Видимо, был убит завистником-мусульманином (вариант Моцарта и Сальери). Легенда говорит, что убийца закопал его труп в саду под смоковницей. А она вдруг зацвела, хотя была середина зимы. Чудо привлекло внимание: дерево выкопали, чтобы исследовать странное явление. Тело обнаружилось. Убийца был изобличен и казнен. Пока еще за убийство еврея казнили. Но небеса уже начинали хмуриться.

Грозные события произошли в Гранаде — крупном городе испанского юга. Мы еще много будем о нем говорить. В описываемое время он был столицей одного из «таифа» (княжества). При дворе тамошних эмиров (князей) выдвинулся и стал визирем еврей Шмуэль ха Нагид. Своему возвышению он был обязан только своим личным качествам — начинал он мелким лавочником. При том даже не в Гранаде, а в провинциальном городке. Обратили на него внимание из-за его прекрасного почерка — в мусульманском мире всегда ценили каллиграфов. Он стал секретарем арабского вельможи и попал во дворец эмира. А затем сделал головокружительную карьеру. Блеснул способностями государственного человека — был финансистом, дипломатом и даже оказался хорошим военачальником. И как рыба в воде чувствовал себя в мире придворных интриг. Для нас важнее, что был он поэтом, комментатором Талмуда, главой тамошней еврейской общины, меценатом. Его авторитет признавали евреи далеко за пределами Гранады. Он покровительствовал Ибн Гвиролю. Написанное Шмуэлем ха Нагидом «введение в Талмуд» ценится до сих пор религиозными евреями. В общем, он как бы повторил Хисдая в масштабе княжества. А еще пишут, что при нем началось строительство знаменитой гранадской Альгамбры (дворцовый комплекс). Но то, что дошло до нашего времени построено позже.

Шмуэль ха Нагид пробыл в должности визиря 28 лет. После его смерти должность перешла к его сыну Юсуфу (Иосифу). Но Юсуф не обладал способностями и удачливостью отца и лет через 10 был свергнут и убит. Сразу же после этого в Гранаде начался жестокий еврейский погром. Было много жертв, а уцелевшие евреи бежали из княжества. Драгоценное книжное собрание, предмет особой гордости еврейских визирей Гранады, погибло.

Но это были еще «цветочки». А наступало уже время «ягодок».

Культура — вещь, конечно, хорошая, но всегда надо помнить, что живешь на земле. А это, как я уже отмечал, место беспокойное. Арабы изнежились, и еще во времена Халифата предпочитали передавать военное дело в чужие руки (см. главу 7). Такое всегда плохо кончается. Примеров тому много. Пока еще было мощное царство, это было не так заметно. А теперь царства стали маленькими, да и славян к концу XI века на пиренейских рынках уже не было — Киевская Русь стала довольно культурным государством и рабов больше не экспортировала.

Христиане Северной Испании тоже были раздроблены. Но они воевали сами. Так что арабские эмиры часто нанимали для своих междоусобных войн бедных и воинственных соседей — или христиан севера Испании, или берберов Северной Африки. Но в Северной Африке во второй половине XI века происходили важные события. Там сложилось при жизни одного поколения огромное царство, раскинувшееся от Сенегала до Западного Алжира включительно. Оно вошло в историю как Держава Альморавидов. Это были суровые, фанатичные мусульмане-сунниты, готовые физически истребить любых иноверцев. Они были знамениты тем, что у них с закрытыми лицами ходили не только женщины, но и мужчины (такое и сегодня встречается в Африке). Их предводитель, суровый старик, Юсуф ибн Ташфин, кажется, бравируя своей простотой, ездил на облезлом верблюде, кутался в залатанный плащ (это же рассказывали и о знаменитом «праведном» халифе Омаре I, личном друге Магомета). Он и просвещенные эмиры мусульманской Испании презирали друг друга. Но в 1085 году для арабской Испании грянул гром — Альфонс VI, король Леона и Кастилии, завоевал Толедо — одно из арабских «Таифа» (княжеств). Мы еще будем говорить о Толедо, а пока что хочу заметить две вещи: во-первых, Альфонса VI и сегодня помнят в Толедо — его именем там многое названо, во-вторых, ничего очень страшного с мусульманами в завоеванном Толедо не случилось. Христиане в Испании были тогда тоже веротерпимы. Но с падением Толедо начинается цепь событий, которые привели к перевесу христиан на Пиренеях.

Насмерть перепуганные испанские эмиры решили обратиться за помощью к Юсуфу. Они понимали, что африканские фанатики, диковатые Альморавиды, могут быть опасны и для них. Аль Мутамид — эмир Севильи — первый среди эмиров арабской Испании, кстати, прекрасный поэт, мрачно ответил своему сыну, который боялся прихода Альморавидов: «Все это истина, но я не хочу, чтобы потомство считало, что я был причиной захвата Андалусии неверными. Лучше уж пасти верблюдов, чем свиней».

И Юсуф со своим воинством был приглашен и переправлен в Испанию.

Глава десятая

Крах

Мусульманские фундаменталисты тогда были не лучше, чем теперь. Случилось все, чего можно было ожидать: Альморавиды приостановили реконкисту, но испанским арабам легче от этого не стало. («Реконкиста» — отвоевание. Так называется отвоевание у арабов Пиренейского полуострова. В широком смысле слова — вообще отвоевание.) Кстати, именно в боях с Альморавидами погиб Сид Кампеадор (настоящее имя Родриго де Вивар — см. введение).

Лирическое отступление

Сид стал героем не только средневекового эпоса. Когда в Испании кипела Гражданская война 1936-39 годов, в армии Франко важную роль играли отряды марокканцев (мусульман). Тогда республиканцы вспомнили Сида.

Культурных испанских арабов Юсуф ибн Ташфин считал своими врагами не менее чем христиан. Он уничтожил их государства и их культуру. Сбылись мрачные пророчества — эмир Севильи, блистательный Аль Мутамид, по одним данным, сложил голову на плахе, по другим — умер в тюрьме, в Марокко.

Вместо былого либерализма в Андалусии установилась суровая теократическая диктатура, враждебная всякому свободомыслию. Расправа над недовольными была быстрой. Правда, сперва еще была надежда, что вернутся былые времена. Евреям, в конце концов, разрешили откупиться от перехода в ислам огромными деньгами. Суровый Юсуф вскоре умер, а сын его оказался помягче. И на свирепых воинов Альморавидов Испания вроде бы действовала умиротворяюще. Но оказалось, что Альморавиды — это тоже еще цветочки — ягодки назывались «Альмохады». Они разгромили Альморавидов и создали империю еще больше — от Атлантики до Ливии (включительно). И Андалусия тоже туда входила. А уж по части исламского радикализма, тут им и Хомейни мог бы позавидовать. Думать о чем-либо кроме молитвы и битвы запрещалось. Музыка, праздники, наряды — и мечтать о подобном было смертельно опасно. Была тогда присказка о том, что женщина может спокойно пройти из конца в конец их огромного царства — никто ее не обидит и никто с ней даже не заговорит. Само собой подразумевалось, что лицо ее будет закрыто чадрой. И тут уж не было никаких компромиссов с евреями или христианами. Например, евреев марокканского города Фес, отказавшихся принять ислам, вырезали.

Когда напоминали Альмохадам, что Магомет «людей писания» (то есть христиан и евреев) не преследовал, если они подчинялись, следовало объяснение, что с тех пор прошло 500 лет — срок достаточный, чтобы убедиться в истинности мусульманского вероучения. А кто за 500 лет ничего не понял, тот уже не поймет. Следовательно, нужны более крутые меры. А в наступление шли Альмохады под красным знаменем! Кто не верит — пусть проверит. Оно хранится в соборе испанского города Уэска. Оно было взято христианами в великой победоносной битве при Лас Новас де Талоса (1212 год, но до того надо было еще дожить). А пока что… Плохо стало в Андалусии. Она теперь окраинная провинция большой, нетерпимой мусульманской Империи. Все, кто может и хочет приспособиться к новым хозяевам, едут в Марокко (процесс этот начался еще при Альморавидах). Там действительно отмечался некоторый подъем — выросли города, построили оросительные каналы, даже библиотеки со временем появились (по вопросам мусульманского богословия).

Лирическое отступление

Военные империи, а держава Альмохадов была именно такой, любят монументальное строительство. И Альмохады много строили. В том числе и в Севилье — столице их испанских владений. Но садам и дворцам они предпочитали крепости и мечети. Для их построек характерна суровая мощь и минимум украшательства. Кое-что дошло до наших дней, но сильно перестроенное христианами.

Но все это, конечно, не заменило великой культуры арабской Испании. И погубили ее мусульманские фундаменталисты. И пример Андалусии — не единственный. Они (мусульманские фундаменталисты) всюду в мире ислама душили свободную мысль, когда захватывали власть, и преуспели в этом. Делают это и по сей день. И в этом одна из важных причин того, почему мусульманский мир уже в Средние века отстал от Европы. Только об этом до недавнего времени старались не говорить — «политкорректность»!

Но вернемся в Испанию. Евреям пришлось наружно принять ислам, после чего они поспешили разбежаться, чтобы вернуться к своей вере. Большинство направилось к христианам, в первую очередь в уже известный нам Толедо. К этому времени и относится действие прекрасного исторического романа Фейхтвангера «Испанская баллада». Прекрасная Рахель действительно существовала. Вместе с евреями бежали в Толедо мосарабы (арабизированные христиане — см. главу 7) и даже некоторые мусульмане. Но о Толедо поговорим в следующей главе. А здесь заметим, что евреев-беженцев из Альмохадской Испании можно было встретить тогда, то есть в XII веке, и в других странах Европы и Востока. Самый знаменитый из беженцев — Рамбам (Маймонид) осел в Египте. Но были и другие, в других странах, в их числе виднейшие интеллектуалы своего времени.

Глава одиннадцатая

«Кто-то теряет, а кто-то находит»

Свирепые североафриканские завоеватели, Альморавиды и Альмохады, смогли замедлить Реконкисту. Практически, более 120 лет, с конца XI века, крупных территориальных изменений не происходило. Война шла без конца, то обостряясь, то затихая, уносила много жизней и материальных ресурсов и не приносила решительного успеха ни одной из сторон. Но Толедо мавры уже никогда не смогли вернуть. Впрочем, еще лет 200 после завоевания этого города Альфонсом VI на его улицах часто звучала арабская речь. Ибо Альфонс VI, выдающийся государственный деятель, и не думал изгонять мусульман. Им было обещано при сдаче, что желающие смогут уехать, а оставшимся никаких обид чинить не будут. Одна обида, правда, случилась — центральную мечеть города превратили в христианскую церковь. Её стихийно захватила толпа, подстрекаемая христианским монахом. И власти сочли за лучшее не раздувать конфликта. По этому поводу король имел неприятнейшее объяснение с главным муллой. Но кончилось все мирно, и больше обид мусульманам не чинили. Альфонс VI сам называл себя, только наполовину шутя, «Императором двух религий». Кстати, и монеты в Толедо еще долго чеканили по арабским образцам — все уже давно привыкли к золотым динарам и серебряным дирхемам. Почти никто из мусульман, а тем более евреев на юг не уехал — там уже были Альморавиды. А вот с юга на север, в первую очередь в Толедо, потянулся поток переселенцев — тех, кому власть Альморавидов не нравилась. Принимали их хорошо. Вообще людей тогда не хватало — времена были не теперешние. А тут еще и публика приезжала приличная — знающая, умелая, иногда состоятельная. Прибывали евреи, мосарабы, даже мусульмане иногда приезжали, особенно интеллигенты, которым поперек горла стали новые хозяева Андалусии. Поначалу это был тоненький ручеек, но в середине XII века, когда Альморавидов сменили еще более фанатичные Альмохады, ручеек стал рекой. Надо отдать должное тогдашним светским властям Кастилии (главное христианское королевство) и духовенству. Они очень разумно использовали опыт и знания переселенцев. И в сегодняшнем испанском языке вся терминология, связанная, например, с искусственным орошением, мерами веса и т. п. — арабского происхождения. А уж в те времена подобного было гораздо больше — многому научились тогда испанцы-христиане.

Но особо надо сказать о том, что сделало Толедо знаменитым в истории мировой культуры, — о переводческой деятельности. Толедо в ту эпоху стал мировым культурным центром. Около середины XII века архиепископ Толедский, Раймундо, организовал в городе коллегию переводчиков. И они занялись переводом научной литературы с арабского языка на латынь. Так как там работало много евреев, то переводы делались и на древнееврейский язык, что тоже немало способствовало распространению научных знаний в Европе. Переводили, прежде всего, математические, астрономические (и астрологические), медицинские труды. Работа эта велась не только в Толедо, но и в других городах христианской Испании и даже за ее пределами, но Толедо был бесспорным лидером со второй половины XII и до конца XIII века. Слава Толедо гремела по всей Западной Европе, заказы на переводы приходили издалека. Переводили не только Аль Хорезми и Авиценну, но и Аристотеля, Архимеда, Птолемея, Евклида. Именно в переводах с арабского с античной наукой впервые знакомилась Западная Европа (см. приложение 4). И со всей Западной Европы съезжались в Толедо интеллектуалы, привлеченные его научной славой. Случалось, жили там долго и, изучив арабский язык, подключались к работе по переводам. Ибо они находили в Толедо и привычную обстановку христианского города и редчайшую в то время атмосферу научного центра и источник восточной мудрости.

В тесной связи со всей этой культурной деятельностью находились первые, по-видимому, в христианском мире предприятия по производству бумаги, основанные тогда в Толедо. В общем, сверкал Толедо, как алмаз. И некоторые историки и культурологи (Э. Ренан, например) пишут, что историю средневековой западной науки надо разделить на два периода — до знакомства с арабской научной литературой и после. Во всем этом евреи принимают участие самое активное, и Толедо был в ту эпоху самым крупным в тогдашнем мире еврейским центром (как теперь Нью-Йорк). Жило там тогда, то есть в XII веке, 12 тысяч евреев. Для сравнения: все население тогдашнего Папского Рима ученые исчисляют в 35 тысяч человек, Кельна — в 15 тысяч человек. Наибольшего расцвета, как научный центр, Толедо достиг при кастильском короле Альфонсе X «Мудром», во второй половине XIII века. В то время там уже не только переводили, но и создавали оригинальные труды. Сам Альфонс X был человеком разносторонне одаренным. Под его руководством, при большой помощи еврейских астрономов, были созданы астрономические таблицы, которыми затем веками пользовались астрономы всей Европы. Он оставил большой след в истории испанского законодательства и в поэзии. Основал старейший в Испании университет в Саламанке. И еще он написал большой исторический труд: «Всеобщая хроника». Вот там-то и содержится трагический рассказ о любви испанского короля Альфонса VIII (которому сам Альфонс X приходился внучатым племянником) и прекрасной еврейки из Толедо, что и послужило основой знаменитого романа Фейхтвангера «Испанская баллада».

Глава двенадцатая

Дела военно-политические

Вернемся теперь в мрачное царство Альмохадов.

Не все евреи бежали из него на север. Немало их приняло ислам, хотя бы наружно. Назывались эти люди «анусим» — «принужденные». В искренность их перехода Альмохады, впрочем, не верили. «Анусим» оказались презираемой и гонимой группой. Им запрещены были браки с теми людьми, чьи предки издавна исповедовал мусульманскую веру. По малейшему подозрению в отпадении от ислама их («анусим») казнили, имущество конфисковывали, а жен и детей отдавали мусульманам. Были приняты решения о ношении всеми «анусим» специальных знаков на одежде. Но час Альмохадов пробил в 1212 году. Битва при Лас Навас де Талоса — один из великих поворотных моментов истории. Она решила судьбу Пиренейского полуострова. Объединенные войска христианских королевств: Кастилии, Леона, Арагона, Наварры и Португалии сошлись там с войском Альмохадов. В рядах христианской армии сражались и евреи. Легенда говорит о мавританской армии численностью 600 тысяч человек, которая там почти вся и полегла. Это, конечно, надо думать, колоссальное преувеличение, но как бы там ни было, военная сила Альмохадов была уничтожена. И огромная Империя стала разваливаться, как карточный домик. В мусульманской Испании снова ненадолго возродились княжества. Африканские владения Альмохадов распались на три части, более или менее соответствующие сегодняшним Марокко, Алжиру и Тунису. Самая сильная династия Меринидов (или Маринидов) укрепилась в теперешнем Марокко, причем жестоко расправились с последними Альмохадами. Но Мериниды, тем не менее, считали себя наследниками Альмохадов и мечтали восстановить империю как в Северной Африке, так и на юге Испании. Сил прежних, однако, не было. Фанатизма прежнего — тоже. Попытка восстановить великую Империю не удалась. По крайней мере, евреев больше не преследовали.

Вернемся, однако, в Испанию. Перевес в силах после битвы при Лас Навас де Толоса оказался на стороне христиан. Мусульманские княжества, возникшие после краха Империи Альмохадов, были раздроблены. Северной Африке тогда было не до них — Мериниды добивали там Альмохадов. Христиане не упустили благоприятного момента, и следующие десятилетия вошли в историю как «время великих христианских завоеваний».

Решающий момент наступил, когда войска кастильского короля Фернандо (Фердинанда) III «Святого» (он был за свои деяния причислен католической церковью к лику святых), уже завоевавшего Кордову, подошли к Севилье. Севилья все еще была крупнейшим городом испанского юга, неофициальной столицей арабской Испании. В ходе боев за Севилью произошло, между прочим, еще одно важное событие — родился знаменитый, в будущем, испанский военный флот. До того, изредка, для военных действий против арабов, собирали флотилии из небольших рыболовецких судов. Теперь же был создан солидный флот, отчасти даже из специально построенных военных кораблей. Севилья находится на берегах реки Гвадалквивир. В нижнем течении, до Севильи, эта река была доступна даже для крупных, по тому времени, судов. Вот в устье Гвадалквивира и разыгралась самая крупная морская битва той эпохи. Мусульмане были разбиты. Судьба Севильи была решена. В дальнейшем Фердинанд III («Святой») позаботился о создании в завоеванной Севилье гавани, о судостроении и о поселении там христианских моряков с севера. Город этот в дальнейшем сыграл важную роль в истории великих географических открытий.

Но и в нашей еврейской истории завоевание Севильи стало заметным событием. Дело в том, что евреи с конца XI века, со времен Альфонса VI (см гл. 11), активно участвовали в Реконкисте. По-видимому, служили они только на добровольных началах, и собирались эти добровольцы только в острые моменты, но недостатка в евреях-добровольцах не было. Во времена Альфонса VI еврейские воины, служившие в особых еврейских полках, отличались особыми черно-желтыми тюрбанами. И вот, после неудачного сражения против Альморавидов, «все поле было усеяно телами воинов в черно-желтых тюрбанах» (как записал испанский летописец). В дальнейшем еврейские полки уже не отличались, насколько можно судить, особой форменной одеждой. Сражались они хорошо. Бились и под Севильей, за что Фердинанд Святой выделил евреям в Севилье целый квартал и предложил забрать три мечети по их выбору для переоборудования в синагоги. Случай этот знаменит, но он был в ту эпоху не уникален. Евреям иногда передавали часть имущества изгнанных мусульман. А Фердинанд Святой — это, кстати, отец будущего короля Альфонса X Мудрого, известного нам из 11-й главы мецената. Альфонс, тогда еще принц, занимался во время севильских событий именно формированием еврейских полков.

Во второй половине XIII века Реконкиста снова затихает. Отчасти это связано со смертью воинственных королей — Фердинанда III Святого в Кастилии и Хаиме I в Арагоне (другое христианское царство). Мусульмане удержали на Пиренеях только самые южные земли — эмират (княжество) Гранаду. Удержалась она не столько силой, сколько циничной дипломатией — гранадский эмир помогал Фердинанду Святому одолеть Севилью. Потому его тогда и оставили в покое. А затем наступательный порыв христиан выдохся, а Гранада смогла получить помощь от Меринидов, государство которых в конце XIII — начале XIV века пережило некоторый подъем за счет прибытия из Испании мусульманских беженцев — тех, что не желали подчиниться христианам и не верили в долговечность мусульманской Гранады. Но большая часть Пиренеев уже прочно была в руках христиан.

Глава тринадцатая

Золотой век евреев Испании

Фердинанд Святой как-то назвал себя королем трех религий. Имелось в виду, что его подданные — христиане, евреи и мусульмане. Он желал быть справедливым королем для всех, но, конечно, это было нереально. Если у Альфонса VI в конце XI века это еще, отчасти, получалось, то в XIII веке это стало уже невозможно. К мусульманам относились хуже и хуже. И трудно было ожидать другого в условиях вечной войны с исламом. Так что мусульмане все чаще покидали территории, перешедшие под власть христианских королей.

Иное дело евреи. С конца XI века до середины XIV века отношение к ним было вполне приличным, что удивляло попавших в Испанию христиан-иностранцев. Например, французских рыцарей, прибывавших иногда для святого дела, то есть для участия в войне с «неверными» — мусульманами. Эта благоприятная для евреев эпоха длилась, таким образом, более 250 лет. Казалось бы, можно было привыкнуть к евреям. А вот ведь, не привыкли. Жили евреи общинами (по-испански община — «Альхама») и внутри общин имели широкое самоуправление. Так же, в принципе, жили и мавры, а поначалу — и мосарабы (арабизированные христиане), которые далеко не сразу слились с христианами севера. Испанское законодательство того времени категорически запрещало насилие в деле крещения евреев и мусульман. Считалось, что этих людей надо оставить в покое и они когда-нибудь сами добровольно крестятся. Еврей, коли уж он еврей, должен был соблюдать еврейские обычаи — под угрозой штрафа не нарушать субботу, не есть свинину и т. д. Штрафы шли в королевскую казну. Переходить из иудаизма в ислам и обратно строго запрещалось. Крещение, конечно, не запрещалось, но, фактически, не одобрялось. Новообращенный, по старинному обычаю, должен был отдать в королевскую казну все имущество. (Арабам сделали странную уступку: если новообращенный до крещения имел несколько жен, их можно было сохранить). В общем, преобладало мнение, что каждый должен оставаться в лоне своей религии. Говорят, случалось, даже битвы откладывали. С пятницы до воскресенья включительно воевать считалось неэтично — каждому надо дать соблюсти его святой день. Конечно, и в суд еврея в субботу не вызывали. Итак, евреи в Испании в рассматриваемую эпоху практически пользовались равноправием. Большинство их жило в городах, но были и евреи-крестьяне — виноградари, например. В отличие от Центральной Европы, где цеховые правила в городах очень часто запрещали евреям многие виды деятельности, в Испании все разрешалось. Большинство евреев были заняты на самых обычных работах. Известно о евреях-суконщиках, ювелирах, столярах, жестянщиках, кожевниках, соледобытчиках, шорниках, канатчиках, гончарах, корзинщиках, ткачах, кузнецах и т. д. Были, конечно, и торговцы, и менялы, и врачи (медицину изучали в школах при синагогах). Многочисленные испанские евреи имели, как и христиане, свои профессиональные организации, характерные для Средневековья, — цеха, гильдии. Евреи предпочитали, от греха подальше, платить и церковные христианские налоги, дабы с церковью ладить. И ладили. Часто хорошо ладили и с соседями-христианами. Жили, обычно, в своих кварталах. Но свободно ходили и в христианские кварталы, а христиане — в еврейские. Приглашали друг друга на праздники, даже на такие, как крестины и обрезание. Христиане знали про еврейские законы о пище и, готовясь к празднику, приглашали еврейских резников и поваров, чтобы угощать еврейских гостей. Рассказывают даже, что когда приезжал в город известный христианский проповедник, евреи шли в церковь его послушать, и наоборот. Приятно было послушать умные речи. В общем, картина получается идиллическая. Но и тогда было в Испании достаточно людей, евреев не любивших и не скрывавших этого. Хотя все признавали экономическую полезность евреев. И пользы от них в Испании было куда больше, чем в других странах. Именно благодаря этой либеральной политике, евреи жили прилично, было их много, и с них было что брать. Налогов они платили куда больше, чем, скажем, евреи Франции в ту эпоху. Но о налогах разговор наш не кончен.

Глава четырнадцатая

Элита

В конце XI века, уже после взятия Толедо христианами, но еще до прихода на Пиренеи Альморавидов, произошел страшный случай… Аль Мутамид, блистательный эмир Севильи, поэт и воин, решил задобрить короля Кастилии Альфонса VI (победителя Толедо) деньгами и таким образом купить покой Севильского Эмирата. И вот из Толедо, новой столицы Кастилии, прибыл для ведения переговоров еврей — говорить ведь предстояло о финансах! Выбор посла оказался самым правильным — обдурить его Аль Мутамид не мог. Но это привело эмира в ярость. И он приказал распять несчастного еврея на кресте! Вообще-то, Севилья особым антисемитизмом в те годы не отличалась. Но золотой век евреев христианской Испании еще только начинался, и Аль Мутамид думал, что очень уж большого скандала из-за еврея не будет. Он ошибся. Кастилия была возмущена. Альфонс VI поклялся отомстить и слово сдержал. Вскоре вся подвластная Аль Мутамиду территория, до самых ворот Севильи, пылала огнем в самом прямом смысле этого слова. Христианский король мстил за гибель своего еврейского подданного. Аль Мутамид не был трусом, что он и до, и после того доказал на поле брани. Но тогда он не решился выйти за стены Севильи и сразиться — столь велика казалась всем ярость кастильских рыцарей! Тогда-то эмир и принял роковое решение о призвании Альморавидов (см. выше, гл. 9). А через какое-то время после тех событий король поэтов, Иуда Галеви, унося ноги от Альморавидов, приехал в Толедо. И был встречен с радостью Иосифом ибн Фаррузилем, министром и другом Альфонса VI (по-русски иногда пишут Фариссоль). Это был, видимо, первый (по времени) могущественный еврей христианской Испании. Позже появится целый ряд таких евреев. Дипломаты и финансисты, они были незаменимыми помощниками королей. Они собирали налоги, организовывали чеканку монеты с латинскими и арабскими надписями, устраивали браки принцев и принцесс, принимали послов и ездили с дипломатическими миссиями (я только что рассказал о такой, трагически закончившейся поездке из Толедо в Севилью), даже о королевских развлечениях успевали подумать. Они многое могли, ибо «сердце короля в руках умного министра».

Вот как начиналось письмо от короля Арагона к министру кастильского короля, еврею (начало XIV века): «Король Арагона к Вам, дон Иосиф, министр могущественнейшего короля Кастилии. Привет человеку, которого мы любим и которому доверяем…» Дальше там, кстати, о развлечениях, но тут важно, как король обращается к еврею (Арагон — это восточная Испания).

Что до нашего знакомого, Иосифа ибн Фаррузиля (Фариссоля), то он находил время интересоваться поэзией, дружил с Иудой Галеви, и тот посвятил министру-меценату поэму.

Изредка христианские короли Пиренейского полуострова даже официально возводили особенно удруживших им иудеев в дворянское достоинство. В остальной Европе и помыслить об этом в те времена (в классическое Средневековье) было нельзя.

Но даже в «Золотой век» у евреев не все было гладко. В 1108 году состоялась очередная неудачная битва кастильцев с Альморавидами. Христиане были биты, понесли тяжелые потери, погиб кастильский принц (в Испании принцев называют инфантами). В Толедо все были расстроены, все искали виновных. И оказалось, что в стране, вроде и не антисемитской, в тяжелый час тоже «евреи виноваты». Случился погром и прочие беспорядки, среди евреев были жертвы, и в их числе оказался племянник всемогущего министра — Соломон ибн Фаррузиль, тоже друживший с Иудой Галеви. Видимо, тогда и усомнился поэт в том, что христиане лучше мусульман. Но в это время подобные трагедии случались редко. При желании, можно было считать, что это исключение, не опровергающее правила.

Кстати, король Альфонс VI, тяжело переживавший в это время гибель сына, был взбешен известием о беспорядках в Толедо и обещал примерно наказать виновных, но не успел — умер. Помянем его добрым словом. В эпосе он противопоставлен Сиду (см. введение), причем Сид — герой положительный. Что ж, в эпосе свои законы. А по справедливости, Испания должна чтить короля, а не рыцаря-полубандита. Ибо Толедо, все-таки, остался христианским городом, и это был важный момент в истории Реконкисты (отвоевания Испании у мавров). И в истории культуры политика терпимости Альфонса VI принесла прекрасные плоды (см. главу 11). Даже гневное письмо из Рима от Папы Григория VII не смутило этого короля. В Риме считали, что людскую кровь просто так проливать нельзя и не следует убивать евреев, но нельзя и допускать, чтобы они командовали христианами. И, следовательно, евреям не место на высоких постах.

А Папа Григорий VII был одним из великих Пап Средневековья. Это к нему унизительно ходил просить прощения германский император («Путь в Каноссу»). Однако в Испании Григорий VII ничего не добился.

Но если уж такой король, как Альфонс VI, не смог предотвратить беды — это было, видимо, не в силах человеческих вообще. И кто бы ни победил, христиане или мусульмане, евреям в любом случае будет плохо. С таким настроением Иуда Галеви уехал на юг, благо Альморавиды уже несколько помягчели к евреям к концу своего правления, а Альмохады еще не пришли. Оттуда отправился он в Землю Израильскую, ибо никогда не умирала в нем мечта о еврейском Царстве, об Иерусалиме. По легенде, когда прибыл он к нам и припал к Земле Израильской, его затоптал конем какой-то араб. Гейне, обожавший поэзию Иуды Галеви, предположил, что его просто унесли ангелы. А в общем-то, в его биографии многое неясно. Ясно только, что не верил он ни христианам, ни мусульманам[10].

Но большинство испанских евреев христианам верили. Редкие инциденты, вроде вышеописанного, быстро забывались. До поры до времени можно было не обращать внимания на антисемитские намеки, которые позволяли себе даже короли, вроде бы, к евреям благосклонные. Например, король-меценат Альфонс X Мудрый.

До середины XIV века евреи часто делали отличную придворную карьеру. Правда, случалось, что это кончалось плохо. Запутавшись в придворных интригах, вчера еще всемогущий министр, с грохотом падал. Но на положении еврейского народа такие события в то время не отражались[11]. На место павшего довольно быстро выдвигался другой. Обычно эти еврейские временщики доброго слова не заслуживали. О своих соплеменниках не думали, еврейским образованием не блистали, лишь изредка меценатствовали. Увы, не каждый день встречаются Хисдаи ибн Шапруты или, хотя бы, Иосифы ибн Фаррузили. Куда чаще евреи-вельможи любили роскошь, почет, словом, «мишурный блеск», по выражению историка Дубнова. Впрочем, из тщеславия, такой временщик иногда мог построить красивую синагогу. Но, в основном, национальная и религиозно-культурная жизнь евреев Испании шла помимо них.

Глава пятнадцатая

Начало конца

Если бы в середине XIV века какой-либо мрачный пророк сказал бы евреям Кастилии, что их хорошее время кончилось и никогда более не вернется, от него бы, в лучшем случае, отмахнулись (так обычно и бывает с пророками). Все, уже довольно долго, шло относительно хорошо и более или менее спокойно. Уже лет сто, как миновали героические времена Реконкисты. На Пиренейском полуострове сложились три христианских государства: 1 — Кастилия (Леоно-Кастильское королевство), 2 — Арагон (Арагоно-Каталония. В состав этого королевства входили и земли за пределами Пиренеев. Нам для дальнейшего важно, что Арагону подчинялась Сицилия) и 3 — Португалия. (Была еще маленькая Наварра, но нам она не важна). Большинство евреев жило в Кастилии. Но не обижали их и в двух других христианских царствах. На юге, в Гранадском эмирате, еще держались мавры. Там евреи тоже жили. Войны, конечно, не прекратились. Христиане воевали между собой, а иногда и с маврами. Но большого значения это не имело — положение долго оставалось неизменным. Гранада лавировала между Кастилией, Арагоном и Меринидами (династии правящей в Северной Африке — см. главу 12) и довольно благополучно существовала. Эти мелкие пограничные войны не интересовали евреев и не касались их. А что до антисемитизма, то, конечно, он давал себя знать. То какой-либо вельможа призывал покончить с еврейским засильем, то кортесы принимали антиеврейскую резолюцию (кортесы — это парламент, на Пиренеях парламентская традиция старше, чем в Англии). Но в жизнь это не проводилось. И евреям казалось, что так будет вечно. И вдруг все рухнуло. А накликали беду бабьи дрязги. На евреев и на всю Кастилию. Притом, бабы эти были не еврейки…

Жил-был король когда-то. Звали его Альфонс XI. Была у него жена — принцесса Португалии. Она родила ему нескольких дочерей, но только одного сына. Сын был младшим. Звали его Педро (Петр). В историю он вошел как Педро I Кастильский. Но обычно говорят: «Педро Жестокий» (а в старых русских книгах писали: «Педро Грозный»). У Альфонса XI была еще и постоянная любовница Элеонора де Гусман. Она родила королю целых пять сыновей. Таких внебрачных детей называли бастардами. Общество Западной Европы относилось к бастардам очень терпимо. Жены королям или другим феодальным вельможам подбирались не по любви, а по соображениям династическим, политическим и т. д. А надо же и для души что-то. В общем, о бастардах заботились, но на титул своего отца они права не имели. Если не было законного прямого наследника или хотя бы наследницы, титул наследовал не бастард, а более дальний, но «законный» родственник. Только в совершенно исключительных случаях происходила «нобилитация» бастарда — он наследовал титул (например, шекспировский Эдмонд, персонаж «Короля Лира», ценой преступления получил титул графа Глостера). Альфонс XI неплохо пристроил своих (королевских!) бастардов. Старшего звали Энрике (Генрих) граф де Трастамара. Он нас и будет интересовать. Но все это была присказка. А теперь начинается сказка.

Законная королева Кастилии Констанция — была стерва изрядная и свою соперницу мечтала извести. Пока был жив Альфонс XI, мечты оставались мечтами. Но в середине XIV века в Европе была чума. Как я уже писал (см. главу 1), это было «плохо для евреев», ибо их обвиняли в распространении чумы. В Испании это случалось гораздо реже, что лишний раз показывает насколько лучше чем в других странах жилось там евреям. Но от этой чумы умер Альфонс XI. Королю было сорок лет, он был полон сил, он осаждал Гибралтар, тогда еще мавританский, и не собирался умирать. И вот вдруг умер. И на престол взошел Педро I. Он был еще очень молод (16 лет) и находился тогда под большим влиянием своей матушки. И она поспешила этим воспользоваться — Элеонору де Гусман арестовали. Оказалось, что слушаться маму — не всегда хорошо. С ареста Элеоноры началась цепь событий, которые длились полтора десятилетия и потрясли и разорили всю Кастилию. В эти события оказались втянуты не только ближайшие соседи — Португалия, Гранада, Арагон, но и, отчасти, Франция, Англия и папский престол, который тогда находился в Авиньоне. Но главное для нас то, что это было «плохо для евреев». Очень плохо. Все, что прямо не касается евреев, я буду описывать очень кратко. Иначе придется писать отдельную книгу.

Сперва, как я уже сказал, Педро был очень молод и болезнен. Всем заправляла мать. Так что в первом преступлении он был виновен только отчасти. Кстати, когда из-за болезни еще неженатого короля возник спор о наследнике престола, о его сводных братьях-бастардах еще и не думали. Думали о более дальних, но «законных» родственниках. Но он выздоровел. А Элеонору около этого времени убили в тюрьме. Не ясно, с ведома Педро или нет. Началась смута — такого бастарды снести не могли. Педро был красавец, богатырь и ко всему еще человек образованный и веротерпимый. Не только по отношению к евреям, но и к мусульманам. Был он храбр. Но и жесток, вздорен, неуправляем. Как выяснилось потом, мамаша плохо знала своего сыночка. Но сперва Педро победил, и все на некоторое время успокоились. Тут-то вдовствующая королева Констанция и решила сына женить. Подобрала ему в жены французскую принцессу Бланш Бурбонскую (в Испании ее звали Бланка). А ведь знала, что сошелся сын со знатной испанкой Марией де Педилья. И знала вдовствующая королева, что в таких случаях происходит. Но династические интересы — превыше всего. Итак, французская принцесса приехала. Евреям этот брак добра не сулил — французский двор был тогда очень антисемитским, и они ждали от Бланш бед. Но через три дня после свадьбы Педро бежал к своей Марии. Без всякого участия в этом евреев, но они этому радовались. Скандал вышел страшный, но смута в первый момент не началась. Многие, особенно бастарды, радовались фиаско королевы-матери. А король приказал арестовать Бланку и обрушился с репрессиями на тех, кто пытался за нее заступиться. И многие его недавние друзья, и его мать оказались в опале. В этой драме декорации менялись быстро — вчерашние друзья становились врагами и наоборот. Сама Мария де Педилья показала себя доброй женщиной. Она заступалась за опальных вельмож и некоторых спасла. Но ее родня, наоборот, стремилась захватить владения и должности репрессированных. Они натравливали короля на всех, кто не выказывал полного повиновения, и стремились довести дело до казней — так казалось надежнее. Под их влиянием король нарушал даже свое обещание, гарантировавшее безопасность. Возмущение вскоре стало всеобщим. Папа Римский потребовал, чтобы король вернулся к жене. Король объявил о своем разводе и женился… Нет, не на Марии, а на другой даме, но ее тоже бросил из-за Марии, чем толкнул в число своих врагов и родню второй жены. Недовольных возглавила (вместе с бастардами!) его мать, вдовствующая королева. Короля заманили на переговоры и арестовали. Братьев Марии казнили. Но Педро сумел вырваться. Война снова началась. В это время среди приближенных короля выдвинулся еврей — Самуил Абулафия Ха-Леви. Человек этот пользовался для своей карьеры любыми средствами, в основном достаточно некрасивыми. Но королю он оказал важные услуги. В частности, помог ему вырваться из лап мятежников. Это, а также всем известная нелюбовь евреев к французской принцессе, и привело к тому, что все стали считать евреев сторонниками короля. И им уже ничего другого не оставалось. Они втянулись в войну, когда мятежники обрушились на еврейский квартал в Толедо. Как я писал в начале этой главы, евреи давно уже не участвовали в боях, а тут пришлось — часть евреев вступили в бой, и какие-то испанцы (видимо, сторонники короля) бросились к ним на выручку. Наконец, подошли королевские войска, и мятежники бежали, но еврейский квартал уже превратился в залитые кровью развалины. Король расправился жестоко с теми мятежниками, которые попали в его руки, в том числе с одним из бастардов — своим сводным братом, но не самым старшим. Вдовствующую королеву тоже схватили, но казнить мать король не решился. Зато буквально у ее ног рубили головы ее приближенным, а она за это публично прокляла сына. На короткое время наш знакомый, еврей Самуил Абулафия Ха-Леви, взлетел очень высоко. Он жил в своём дворце (который в народе так и называли: «Еврейский дворец»), окруженный большой роскошью. Но в то время все было зыбко, и он вскоре пал. Его самого и его родных Педро арестовал. Имущество их было конфисковано. Самого Самуила пытали, и он умер в тюрьме. Мы толком даже не знаем, в чем его обвинили. Но деться евреям было уже некуда. Они остались с королем. Впрочем, как я уже писал (в главе 14), подобное и раньше случалось. В это же время умерли Мария де Педилья и Бланка (ее, возможно, убили в заключении). А старший из бастардов, Энрике (Генрих) де Транстамара, возвращается из Франции, куда бежал перед этим, с новым войском.

Тут надо напомнить, что в это время шла Столетняя война между Англией и Францией. Как раз в это время завершился ее первый период (1337–1360 годы). Военные действия на время прекратились. И тут выяснилось, что во Франции скопилось много тысяч наемных солдат-головорезов, которые теперь оказались без работы. Их называли «белые отряды», и Франция хотела избавиться от них. И, естественно, во Франции были злы на Педро из-за французской принцессы Бланки (Бланш Бурбонской). Так что Энрике де Трастамара встретил там хороший прием, и ему помогли собрать под его знамена «белые отряды». Во главе этого войска он и вернулся.

Лирическое отступление

Тогда Европа, видимо впервые в больших размерах, столкнулась с этим специфическим явлением. Потом эта беда повторялась неоднократно. Длительность средневековых войн, часто многолетних, приводила к тому, что возникали значительные группы людей, совершенно десоциализировавшихся, одичавших. Они не могли уже вернуться к мирной жизни, когда война кончалась или прерывалась. Эти головорезы сбивались в огромные банды, опасные для всех. Известны случаи, когда они действовали и на море. Моральные ограничения, характерные для рыцарей и просто для порядочных богобоязненных людей для них не существовали. Один предводитель такой банды выбрал себе девиз: «враг Бога, Сочувствия и Милосердия» (это в XIV веке!). Я называю их «белыми отрядами». Это одно из многих прозвищ, данных им в эпоху Столетней войны. Его использовал Конан Дойл для названия своего исторического романа. Но во Франции их чаще всего называли «бриганды». Избавится от этой публики после прекращения военных действий, считалось делом первостепенной важности и срочности. Некоторые шайки ушли в Италию, наниматься к тамошним правителям — бриганды были готовы воевать за кого угодно, лишь бы платили. В Италии они положили начало знаменитым кондотьерам — наемникам эпохи Возрождения. Но главную массу головорезов удалось направить на Пиренеи, против Педро Жестокого. Сперва они думали, что идут на помощь к королю Арагона — воевать с маврами Гранады, за что папа обещал им отпущением грехов — о Боге иногда вспоминали даже головорезы. Но важнее было то, что во главе их встал Бертран дю Геклен (Дюгеклен) — славный французский воин, которому, они верили. За этот поход историки назовут дю Геклена «генералиссимусом бандитов Франции».

В Испании он легко повернул свои грозные отряды на Кастилию, в помощь Энрике, против Педро Жестокого. Встречи с такими людьми добра евреям не сулили. И в этот раз и в дальнейшем, когда в ходе истории подобные ситуации возникали.

Теперь война приняла неблагоприятный для Педро оборот. «Белые отряды» захватывали город за городом, и на сторону Энрике перешли многие испанцы. Для евреев это была катастрофа. Они сражались, как могли. Но с «белыми отрядами» им было не справиться. В лучшем случае, когда евреи прекращали сопротивление, на них накладывали тяжелые контрибуции. Что ж, в Средние века могло быть и хуже. Иногда случалось, что сторонники Энрике просто расправлялись с евреями. Меж тем, дело было еще не кончено. Педро Жестокий, потерпев неудачу, тоже бежал за границу. Он обратился к англичанам. Во-первых, те были враждебны французам. Во-вторых, две старшие дочери Педро и Марии де Педилья были замужем за английскими вельможами. А Энрике тем временем короновался в Бургосе — бастард стал-таки королем! Но Педро получил поддержку от англичан. Английские силы, пришедшие ему на помощь, возглавил знаменитый «Черный принц» — принц Эдуард. Это прозвище ему дали по цвету вороненых лат, и оно позволяет не путать принца с бесчисленными Эдуардами английской истории. Он чтил рыцарские обычаи и считал провозглашение бастарда королем христианского царства явным беззаконием. Черный принц, победитель французов при Пуатье, (в ходе Столетней войны) считался лучшим полководцем Европы и славы своей не посрамил. Снова Педро овладел Кастилией. Снова Энрике бежал во Францию. Но Педро скоро поссорился с Черным принцем. И дело было не только в деньгах, обещанных англичанам, которые король не выплатил. Главное, что не понравилось Черному принцу, — это жестокость, с которой Педро расправлялся со сторонниками Энрике. Ушли англичане, и снова вернулся Энрике с французами. И снова испанцы стали переходить на его сторону. А про Педро его враги начали распространять слухи, что он — еврей. Якобы покойный Альфонс XI сердился на жену за то, что она рожает только девочек, ну она и подменила одну девочку еврейским младенцем. И вообще Энрике воззвал к католической вере испанцев, указывая на терпимое отношение Педро к евреям и мусульманам. Наконец, Педро был разбит и осажден в своем замке. Его выманили оттуда под гарантию дю Геклена и вероломно убили. Причем перед смертью еще и обозвали иудеем. Война кончилась.

Глава шестнадцатая

Новое явление

Итак, евреи «поставили не на ту лошадь». Плохо, конечно. Но можно еще было надеяться, что со временем все это начнет забываться. Однако ситуация ухудшалась и после войны. Народный антисемитизм существовал всегда — я кое-что уже рассказал об этом. Но в былые времена власти ему противодействовали. Однако от Генриха Транстамара ожидать этого не приходилось. И пошло-поехало. Сперва обвиняли евреев в том, что из-за них началась война. Затем потребовали, чтобы им запретили службу при дворе, даже в качестве лекарей и т. д.

Энрике II (Генрих) все же имел государственный ум и уступил не во всем — ни истреблять, ни изгонять евреев он не собирался и прямо сказал на заседании кортесов, что для откупа налогов евреи незаменимы — христиане просто не берутся за это. Откуп — это внесение в казну крупных денежных средств, которые потом компенсировались из налогов. Но он согласился, что евреи не должны отныне быть членами королевского совета (высокий совещательный орган при короле, что-то вроде Совета министров). Не так уж вроде и страшно, но страна почувствовала, что евреи более не в чести, и антисемитский нажим усилился. Уже после смерти Энрике II у евреев отняли юридическую автономию (то есть право общин судить своих членов), и вообще былые права и свободы евреев в Кастилии были охарактеризованы как грех, ибо евреи находятся в вечном плену в наказание за распятие Христа. Но пока еще в законах подтверждалось, что жизнь и имущество евреев находятся под защитой короля. Это был нажим сверху. Но страшнее — нажим снизу.

С 1378 года в Севилье, самом большом и богатом кастильском городе, вел яростную антисемитскую пропаганду монах Мартинес. Чем дальше, тем яростнее возбуждал он толпу. Даже в это неблагоприятное для евреев время и светские, и духовные власти решили, что он «перегибает палку», и призвали его к порядку. Но остановить фанатика можно только очень решительными мерами. А на это власти не шли — не хотели наживать себе неприятностей с севильской толпой. А может, у него были в верхах сильные покровители. Так или иначе, он продолжал проповедовать, заверяя, что убийство еврея — дело доброе, угодное Богу и королю, а общая ситуация в стране делала это утверждение правдоподобным. Все же достаточно долго, пока обстановка в стране оставалась стабильной, дело ограничивалось разговорами. Но в конце 1390 года почти одновременно умерли король Хуан I Кастильский и Барросо — авторитетный архиепископ Севильи, противодействовавший погромной агитации Мартинеса. Инфанту (то есть принцу) Энрике III было только десять лет. Момент для беспорядков был идеальный. Так что и вообще в стране поднялись феодальные смуты. Но нас интересует Севилья, где летом 1391 года разъяренная проповедью Мартинеса толпа ринулась на еврейский квартал. Гетто было подожжено со всех сторон, и началась резня евреев и грабеж их имущества. Посреди толпы, чинившей всевозможные зверства, находился Мартинес, своими речами призывавший народ к святому делу и требовавший, чтобы не осталось в живых ни одного еврея. Примерно 4 тысячи евреев было убито. Это было 15–20 % от общего числа евреев Севильи. Прочие спаслись, тут же приняв христианство. А погромный вал катился по Пиренеям, как пожар по сухому лесу. И всюду повторялось то же самое — много евреев гибло, большинство, однако, спасалось, приняв христианство. Кроме Жероны. В этом городе никто не пожелал спастись такой ценой, и все евреи погибли. В Валенсии евреи пытались оказать вооруженное сопротивление, но безуспешно. Власти, особенно в Арагоне и Каталонии, куда пожар очень быстро перекинулся, пытались противодействовать, но джина, вырвавшегося из бутылки, трудно загнать обратно. Были со стороны христиан и случаи благородства — они прятали евреев. В Арагоне были случаи гибели должностных лиц, пытавшихся остановить погромщиков. А некоторые вельможи защищали евреев в своих укрепленных замках. Не всегда это делалось бескорыстно. Кое-где евреям намекали, что надо платить за защиту, и не такое было время, чтобы торговаться.

Погибли десятки тысяч евреев. В несколько раз больше крестилось. Обычно в Центральной Европе пропорция бывала обратная. Но в Испании евреи дрогнули. Так в 1391 году возникла принципиально новая ситуация — много крещеных евреев, чего мир раньше не знал. В последующее время их число стало нарастать, так как хотя массовые убийства прекратились, но законодательный нажим на евреев продолжался, ибо «Глас народа — глас божий», а народ свое мнение выразил.

В начале XV века евреям запрещают носить оружие, стричь бороду и волосы, заниматься ремеслом и т. д. В общем, на Пиренеях устанавливалась та же картина, что и в Центральной Европе. И если раньше я говорил, что евреям было лучше, чем жившим в христианских землях маврам, то теперь стало наоборот. На этом фоне начал выступать со своими красноречивыми проповедями Виценте Ферер — доминиканский монах, причисленный католической церковью к лику святых. В отличие от Мартинеса, Ферер предпочитал крови не проливать. Он больше полагался на силу слова и… на законодательное давление. Он напоминал в своих проповедях, а он читал их мастерски, доводя толпу до экстаза, что Иисус Христос, апостолы и Святая Мария были евреями. И потому лучше евреев не убивать, а обращать в христианство убеждением. Но пока они еще не обращены, надо их изолировать, запереть в гетто, лишить заработков и т. д.

Давно прошли те времена, когда еврей-вольнодумец мог зайти в церковь послушать известного проповедника. Теперь евреев обязывали присутствовать на проповедях, навязывали им богословские диспуты, на которых евреи не могли толком отвечать на христианские нападки. Считается, что Фереру удалось окрестить не меньше евреев, чем это было в погромную волну 1391 года. Ходили слухи о его еврейском происхождении, но вряд ли это правда. Основанием для этих слухов было то, что среди «новых христиан» попадались мерзавцы, подключавшиеся к травле евреев. (Их имена я намеренно не привожу). А старый закон о том, что у крестившегося еврея забирают в казну все имущество, уже не применялся в ту эпоху. Наоборот, тогда «новому христианину» открывались все дороги (потом будет не так). «Новый христианин» — это официальное название, обычно же говорили: «Маран». О происхождении этого слова есть много версий, скорее всего оно происходит от испанского «marrano» — свинья. Другое название крестившихся испанских евреев — «конверзы» т. е. «обращенные».

Лирическое отступление

А теперь, читатель, чуть-чуть пофантазируем. Что было бы, если бы евреи не влезли в войну на стороне Педро Жестокого (или этой войны вообще не было). Так ведь могло произойти. И что же, по сей день длился бы «Золотой век» евреев Испании? Я думаю, что нет. Раньше или позже, не то, так другое обостряет обстановку, и джинн вырывается из бутылки. Так что удивляться надо не тому, что «Золотой век» для евреев в Испании кончился, а тому, что длился долго — более 250 лет.

Глава семнадцатая

Португалия начинает великие дела

Была все же на Пиренеях земля, где и в то горькое время — в конце XIV — начале XV века к евреям относились терпимо — маленькая, бедная Португалия. Ее не захлестнул антисемитский шквал. И некоторые мараны, принявшие крещение под угрозой гибели, уехали туда и там вернулись в иудаизм — явление, которое позже приобрело широкий размах уже в других странах.

В это время, в первой половине XV века, именно в периферийной во всех отношениях Португалии начался процесс, которому суждено было изменить мир — великие географические открытия. Это имеет прямое отношение к моему рассказу.

Начало этих событий связано с именем португальского принца Генриха (Энрике) Мореплавателя — национальной гордости Португалии. Принц не был наследником престола, никогда и ни в каком качестве страной не правил. И, видимо, не стремился к этому. Он был рыцарь-монах. И занимался организацией экспедиций в неведомые земли, благо, до них, до неведомых земель, было рукой подать. Африка была рядом. Никто уже много веков (со времен древнего Карфагена) не плавал у ее западного побережья.

Лирическое отступление

Факт, что второстепенная политическая фигура — принц Генрих Мореплаватель (португальцы говорят Энрике Навигатор) — живший в маленькой, бедной, во всех отношениях периферийной стране, вызвал к жизни процесс, имевший гигантские последствия, уникален. В его случае, роль личности в истории видна, как ни в каком другом. Португальцы, естественно, гордятся им. И показывают несколько (!) мест его последнего успокоения.

Любители истории наверное слышали, что хотел принц достигнуть сказочной Индии, где росли высоко ценимые тогда пряности. Есть красивая легенда, рассказывающая, как он это задумал. То ли сам Генрих, то ли его брат (последнее — вероятнее) проезжал через Венецию. И местные власти решили подарить ему что-нибудь на память. Как известно, «книга — лучший подарок». И португальский принц получил книгу Марко Поло. А книги тогда, кстати, были дороги — книгопечатания еще не было. Путевые заметки Марко Поло сыграли свою роль в истории великих географических открытий.

Венецианец Марко Поло жил в XIII веке, когда у европейцев появилась возможность проехать на Дальний Восток, благодаря монголам, чьи владения тянулись от Западной Азии до Восточной. Монголы, тогда язычники, встречали европейцев лучше, чем мусульмане. Вот Марко Поло и побывал на сказочном Востоке, о чем и написал книгу. А меж тем дверь туда вновь закрылась — монголы, осевшие в землях западной Азии, приняли ислам, а вскоре их власть рухнула (см. приложение 5). И книга Марко Поло на 200 лет осталась для Европы главным источником информации о дальних азиатских странах. Колумб, о котором мы ещё поговорим, осматривая берега Гаити и Кубы, будет удивляться: Япония у Марко Поло была описана иначе.

Естественно было предположить историкам и литераторам, что принц Генрих начитался этой книги и решил искать пути в Индию. А история вышла поучительная. Ибо Венеция получила сильнейший удар, когда португальцы обогнули Африку и захватили важную для Венеции торговлю пряностями в свои руки. Вот как книги-то дарить!

Так оно с книгой Марко Поло, наверное, и было, но дело все в том, что во времена Генриха Мореплавателя Индия, острова пряностей и т. д. были программой-максимум. То есть сладостной мечтой, до исполнения которой Генрих и не надеялся дожить. А была еще и программа-минимум. Она тоже важна для моего повествования. И не имеет отношения ни к Индии, ни к пряностям, но повлияет на судьбу евреев.

Северная Африка, как известно, уже лет 700 была мусульманской. А к югу от тех мест находилась пустыня Сахара. А еще дальше к югу лежала тропическая Африка. А в ней водилось золото. И еще много всякого добра: слоновая кость (ее, кстати, в Средневековье потребляли много — пластмасс и других искусственных декоративных материалов ведь не было), страусовые перья (для плюмажей на рыцарских шлемах), негры… да всего и не перечислишь. И вот в Средние века мусульмане и евреи Северной Африки наловчились туда ездить. Раньше, во времена античные, это было много труднее. Ибо верблюд, в массовом порядке, стал разводиться в Северной Африке только в Средние века. Но вот к описываемому времени уже давно действовала транссахарская торговля. На юг на верблюдах везли разные промышленные товары, часто закупавшиеся в Европе. А обратно шло, прежде всего, золото Гвинеи (потом те места назовут «Золотым берегом»). Золото было, помимо прочего, удобно для перевозки через пустыню — занимает мало места и пить не просит. Ну и все прочее тоже привозили. Только рабов привозили мало. Их-то надо поить. Так что имело смысл везти только самых лучших. Большинство негров попадало в мусульманский мир из хорошо освоенной арабами Восточной Африки. А мы говорим о Западной.

А от мусульман Северной Африки многое вывезенное из тропиков попадало в христианский мир. Посредниками в торговле выступали каталонские евреи из Барселоны и с острова Майорка[12]. Евреи были не столь ненавистны мусульманам, как христиане и имели партнеров-единоверцев в самой северной Африке. Так что торговля их процветала. (До 1391 года — см. предыдущую главу. Позднее пришлось обходиться без них. Видимо, их смогли заменить мараны.) Подключились к этой торговле и итальянские купцы. Большая часть золота обращавшегося до конца XV века в Европе и в мусульманском Средиземноморье происходило именно из тропической западной Африки.

Итак, люди мирно торговали. Захватить золотоносные районы арабы тогда не пытались — слишком трудно было бы перебрасывать через Сахару большое войско. (Много позднее, в конце Средних веков, попытаются — огнестрельное оружие даст солдатам марокканского короля перевес над неграми. Хватит и небольших сил. Не Европа первой начнёт широкое колониальное порабощение Чёрной Африки.)

Эта транссахарская торговля была очень важна для городов Северной Африки, да и вообще для Западного Средиземноморья. Вот на нее-то и нацелился в первую очередь Генрих Мореплаватель. В молодые годы побывал он в Северной Африке в ходе войны, которую вел — это был, кстати, Крестовый поход, война с исламом. И быстро понял, что к чему. И решил дойти до тропической Африки по морю. Человек он был основательный. Пришлось ему начать почти с нуля — плавали-то европейцы до того только в водах, известных, так сказать, цивилизованных. Все надо было улучшать: и корабли, и навигационные приборы, и карты. И самих людей — плавание в незнакомых водах внушало ужас. Он все преодолел. И в этом помогали ему евреи. Они славились как астрономы и картографы (о самом знаменитом астрономе-еврее я расскажу дальше). А здесь отмечу, что Генрих пригласил к себе на службу и лучших в то время картографов — евреев с острова Майорка (Каталония).

Лирическое отступление

Майорка в XIV веке была мировым центром изготовления лучших географических карт и навигационных приборов. Слава о них распространилась по Европе. Расходились и сами изделия. (Тогда это была штучная продукция и эстетическому оформлению изделий тоже уделялось много внимания). Всей этой наукоемкой деятельностью занимались там исключительно евреи, и после страшных событий 1391 года она довольно быстро увяла. Уцелевшие евреи (частью мараны) переселились оттуда в другие земли, в том числе в Португалию.

И вот, уже при жизни Генриха, стали заплывать португальцы все дальше в незнакомые доселе воды. Страх исчез. Генрих Мореплаватель, «служа Богу и королю», своему племяннику, обходил векового врага — мавров — с фланга. И заходил им в тыл. Думая о перспективах, принц, в конце концов, запретил своим капитанам разбойничать. Это только мешало торговле. И он выполнил намеченную им программу-минимум — португальцы дошли до тропической Африки. Уже после смерти Генриха Португалия встала там твердой ногой и начала торговать по-крупному — благо, в Африке люди охотно брали португальские товары, которые в Европе и продать-то было нельзя из-за невысокого качества. И платили в Африке золотом. Ну и иным товаром можно было поживиться (см. выше). И так все у португальцев хорошо пошло, что в последней четверти XV века стала быстро рушиться транссахарская торговля. Ибо водный путь был лишь немногим длиннее караванных трасс. И оказывался много легче тяжелого пути через пустыню. Маврам был нанесен жестокий удар, что и планировалось. Запомним это, читатель, ибо охвативший Северную Африку экономический кризис сказался на судьбе евреев, о чем со временем и поговорим.

Лирическое отступление

Позднее, по мере расширения торговли с Черной Африкой португальцы стали всё чаще привозить туда продукцию ремесленников из других стран цивилизованного мира. Себе оставили в первую очередь роль торговых посредников. Это было характерно для Средних веков. Торговля тогда считалась выгоднее производства. Особенно если удавалось стать монополистом на важном торговом пути. А на пути вокруг Африки, португальцы долго (больше 100 лет) не имели серьёзных конкурентов.

Глава восемнадцатая

Близится развязка

Итак, мы оставили Испанию в момент, когда значительная часть (а может, и большинство) ее многочисленного еврейского населения крестилась. Одни сделали это под угрозой смерти (в 1391 году это сделали еще родители маранов XV века, о которых сейчас пойдет речь), другие — из конформизма в начале XV века (см. главу 16). Так или эдак, впервые в истории крещеные евреи появились в массовом количестве. И тут-то выяснилось много интересного.

Начнем с того, что настоящие евреи, сохранившие свою религию, оказались на периферии испанской жизни. Они теперь проводили большую часть времени в гетто и мало контактировали с христианами (даже к христианской проститутке еврею ходить запрещалось). Они теперь ходили только в одежде из грубых тканей, без оружия и без украшений (даже женщины). При том, раввины и сами призывали к соблюдению этого закона, дабы не раздражать неевреев. Теоретически, они должны были носить на одежде знак в виде ярко-красного или ярко-желтого круга, но, похоже, на соблюдении этого власти не очень настаивали — и так еврея ни с кем не путали. Ибо ему запрещалось стричь бороду и волосы. Давно уже никто не говорил ему уважительное «дон» такой-то (а в былые времена так к уважаемому еврею обращались даже короли). Еврею запретили многие занятия, оставив самые презренные, как это было и в остальной Европе. А сверх того обязали слушать христианских проповедников, чего даже в остальной Европе не практиковалось. И синагогу теперь община могла иметь только одну, как можно менее приметную. Красивые синагоги уже давно передали христианской церкви. Еврею ограничили и свободу передвижения — чтобы не вздумал ускользнуть из Испании (кто-то все-таки ухитрялся удрать). В общем, тяжело стало жить евреям. Но пока их не били (после 1391 года), и они как-то существовали и проявляли стойкость в бедах и твердость духа. Не так было с маранами. В начале XV века мараны, в сущности, заняли ту нишу, которую в свой «Золотой век» занимали евреи. Они могли залетать очень высоко. И в церковной иерархии — тоже. Однако жизнь у них в описываемое время, даже еще до организации знаменитой испанской инквизиции и принятия расистских законов «о чистоте крови», была трудная. Ибо в свое время, в «Золотой век», испанцы, в общем-то, относились к евреям неплохо. А вот к маранам сразу же отнеслись враждебно. Не верили в искренность их перехода в христианство, и, отчасти, справедливо (о чем чуть ниже). Но было ли это единственной причиной неприязни? Или, привыкнув давать выход своей ненависти, «добрые христиане» просто сменили объект для нее? Еврей теперь был изолирован. С ним редко встречались. Он стал во всех отношениях периферийной фигурой. Папа Мартин V категорически осудил насильственное крещение и запретил насилие над евреями. А слово Папы еще имело вес. И вот выяснилось довольно быстро, что обычного еврея, когда он заперт в гетто, унижен и т. д., можно терпеть, хотя бы два-три поколения.

Иное дело — маран. Он-то унижен не был. Он был тут, среди людей. Его всюду видели, даже в церкви! От него, случалось, получали приказания. Он носил шпагу, был прекрасно одет, и ему приходилось говорить: «Дон». Он иногда бывал и конкурентом в получении важной должности — многие мараны поступили на королевскую службу. Словом, на них и перешла та неприязнь (а иногда ненависть), которая раньше полагалась евреям. А рационализировали свои чувства «старые христиане» тем, что мараны крестились лишь для вида, что они — тайные евреи. Считается, что сами успехи маранов, для которых крещение снимало все преграды на службе, в бизнесе, в обществе, бесили тех, кто преуспел меньше. Мараны остались в Испании чужаками. И им скоро предстояло это почувствовать, несмотря на то что поначалу официальные власти и церковь проявляли к ним показное радушие, и были даже случаи, когда знатные испанские семьи роднились с маранами (что потом создало много проблем).

Середина и третья четверть XV века были в Кастилии временем нестабильным. Королевская власть яростно боролась со знатью. Нестабильность, как это и вообще часто бывает, оказалась «плохо для евреев», причем ее жертвами в первую очередь стали мараны. В 1449 году в Толедо вспыхнуло восстание против короля. Захватив город, мятежники начали террор против маранов, причем обвинили их именно в тайном иудействе. Многие мараны были казнены или изгнаны. Был издан закон, запрещавший маранам в Толедо занимать серьезные должности. И когда королевская власть навела порядок, закон этот был отменен далеко не сразу — в смутное время никто не хотел вызывать гнев толпы. С тех пор и пошло. Евреев теперь делили на «judens publiens» — то есть явных, «публичных» евреев и «judens ocultus» — «тайных» евреев, то есть маранов или «конверзо».

Постепенно мараны восстановили свои позиции в Толедо. Но это привело только к тому, что во время очередной вспышки феодальных смут в 1467 году погром в Толедо повторился и даже в более широких масштабах. Мараны защищались и произошло настоявшее сражение. Практически все дома маранов были сожжены, и от пожаров пострадали дома «старых христиан», что еще более увеличило ярость и умножило жертвы. Всё же нашлись испанцы прятавшие маранов.

Было снова объявлено о запрете уцелевшим маранам занимать общественные должности в Толедо. И снова это запрещение, после успокоения страны, было отменено королевским указом, хотя и не сразу.

Но все это были цветочки. Ягодки поспели в 1473 году, который даже сравнивали с 1391 годом (см. главу 16). Началось тогда в Кордове вроде бы с того, что какая-то маленькая девочка выплеснула грязную воду из дома марана в окно и попала на проходившую мимо христианскую процессию. Многотысячная толпа ринулась на маранские дома. Власти пытались защитить маранов, но куда там… После этого погрома, продолжавшегося три дня, маранам запретили жить в Кордове! А вал уже катился по другим городам, и особенно жестоко маранов били в Сеговии. Но власти уже успели приготовиться, и не все мараны в Сеговии погибли. Было о чем задуматься маранам, даже тем из них, кто искренне хотел стать обычным испанцем-христианином и забыть о еврейских корнях. «Били по роже, а не по паспорту»! Никто не выяснял, во что ты веришь. Несмываемым пятном оказывалось еврейское происхождение. И никто не наказывал преступников.

А инквизиция (мараны-то тоже были ей подсудны, как христиане) была уже близко.

Глава девятнадцатая

Мараны, как таковые

Во второй половине XV века мараны все более превращаются в особую, замкнутую группу. Браки «новых» и «старых» христиан становятся редкими, хотя формальных препятствий к этому еще нет. Но испанцы не хотят уже родниться с маранами. Во-первых, потому что против них общественное мнение. Во-вторых, это стало просто опасным (см. предыдущую главу). От евреев мараны в то время старались держаться подальше, по крайней мере, на публике. Да и евреи не жаловали вероотступников. И вот мараны начинают водить компанию преимущественно друг с другом, женятся, в большинстве случаев, в своей среде, даже селятся часто рядом. Хотя никто их ко всему этому не принуждает. Но они чувствуют себя чужими в среде «старых» христиан. Группа эта — мараны — вовсе не монолитна, но в глазах испанцев, все они — тайные евреи, образ внутреннего врага. Можно выделить две большие группы внутри маранского общества. Во-первых, те, кто искренне хочет ассимилироваться и забыть о еврейских корнях. Во-вторых, те, кто втайне сохраняет веру предков, то есть являются именно тайными евреями. Не ясно, каких было больше.

Поговорим сначала о первых.

По-видимому, была небольшая группа маранов, искренне поверивших в Христа. Они шли в монастыри, проявляли рвение, свойственное неофитам, писали религиозно-мистические и богословские труды самого высокого уровня. Были среди них такие, что причислены католической церковью к лику святых. Среди них есть и те, кого и до сего дня почитают набожные испанцы. Например, святая Тереза из Авилы, широко известная в католическом мире и очень чтимая в Испании. (Жила в XVI веке)

Лирическое отступление

Генералиссимус Франко, которому приписывают маранские корни, именно эту святую считал своей небесной заступницей. Но её еврейское происхождение (а дед Терезы со стороны отца — маран имел, даже, неприятности с инквизицией) столетиями было в Испании тщательно оберегаемой тайной. В 1946 году исполнялось 400 лет со дня принятия в Испании расистского «Закона о чистоте крови» (о нём и об инквизиции скоро поговорим). После гитлеровских ужасов, в мире возникло сочувствие к евреям и франкистские власти решились дать добро на публикацию родословной этой дамы.

Были и другие яростные неофиты (новообращенные), которые в монастыри не пошли, зато стали вредить евреям. И не так важно, кто из них искренне верил, а кто действовал из циничных, шкурных интересов — доказывал истинность своего обращения. Речь пока идет не об инквизиции. Но были мараны, участвовавшие в разработке антиеврейских законов, навязывавшие евреям богословские диспуты, в которых евреи, конечно, не могли отвечать должным образом, высмеивавшие евреев, обычаи которых они знали, и т. д. Мерзкие это были люди. Было их, впрочем, немного. А главное, и здесь не все просто. Ибо сложное существо человек — вообще, а еврей — в частности. И бывало, что сыновья и внуки известного мерзавца возвращались-таки тайно к вере предков! Вызывая этим изумление, гнев и ужас инквизиторов, когда испанская инквизиция (а с ней мы скоро познакомимся) их ловила. И звучали через дым костра их последние слова: «Шма, Исраэль!» («Слушай, Израиль!»).

Большинство маранов, решивших ассимилироваться, были, конечно, не таковы. Они просто шли по линии наименьшего сопротивления, мечтая спокойно жить. Но оказалось, что не только они, но и их дети, внуки, и правнуки не нашли покоя на этом пути. Ибо они оставались подозрительны и толпе, и инквизиции, главным образом, из-за тех маранов, которые тайно оставались иудеями. Ведь у евреев в рассеянии всегда так: все отвечают за грехи каждого. Кроме того, в их быту, кухне и т. д. еще долго соблюдались некоторые еврейские обычаи, въевшиеся в их плоть и кровь, а это усиливало подозрения. И, наконец, существовала уже вышеописанная беда — потомки добровольно крестившихся евреев возвращались к иудейской вере, хотя было это смертельно опасно. Возможно, тут сказывался контакт с тайными иудеями. Ну а потом подоспел «Закон о чистоте крови» (о чем скажу в своем месте). Короче, обстановка в XVI веке будет такая, что многие из них просто отчаются дожить до лучших дней и отправятся в эмиграцию вместе с теми, кто всегда тайно оставался евреем. Ибо туда поведет конформистов движение по линии наименьшего сопротивления. В конце Средних веков лучше жилось евреям в Турции, чем маранам на Пиренеях.

Но все же какое-то число маранов ассимилировалось в конце концов в Испании. Говорят, что кроме вышеупомянутого Франко, маранского происхождения — Фидель Кастро. Если это окажется неправдой — я не расстроюсь. И в наши дни случается, что какой-то испанец (или португалец — о Португалии дальше) вдруг вспоминает о своих еврейских корнях.

А теперь — о тайных иудеях.

Перед Судным днем (по-еврейски «Йом Кипур»), когда решает Господь судьбу еврея на ближайший год, ныне все религиозные евреи читают молитву «Кол нидрей». В этой молитве просят они прощения за все нарушения, которые вынуждены были свершить в силу очень тяжелых обстоятельств, и объявляют недействительным все, что было сказано в безвыходной ситуации. Ввели эту молитву мараны (в советское время она была бы очень к месту).

Тайные иудеи, появившиеся массовым порядком в Испании в конце XIV века (см. главу 16), в течение нескольких поколений ожидали, что еще вернутся времена добрых еврейско-испанских отношений. И что можно будет вернуться к религии предков открыто. Евреи медленно расстаются с иллюзиями. Все же постепенно до некоторых стало доходить, что антисемитская эпоха в Испании — всерьез и надолго. Небольшие группы маранов еще до организации испанской («новой») инквизиции покидали Кастилию и Арагон и перебирались в Португалию[13] и Северную Африку. Даже в Турцию, после взятия турками Константинополя в 1453 году — это были первые брызги той волны, которая станет огромной. Но подавляющее большинство маранов, даже тайных иудеев, до начала 80-х годов XV века (то есть до создания испанской инквизиции) еще связывало свои планы с Испанией. В XVI веке иллюзии рассеялись (о чем — ниже).

Здесь же я хочу коснуться деликатной темы. Возможно, что тайный иудаизм маранов, гонимых и озлобленных, начал приобретать с конца XV века несимпатичные черты. Протоколы инквизиционного следствия доносят до нас известия о странных маранских обрядах — бичевании распятия, прикладывании его к заднице и т. д. Что это? Ложь инквизиции, которая могла пытками выбить любые нужны ей показания? Ведь выбивали же из «ведьм» показания, что «ведьма» родила от черта кучу детей, сварила и съела их на шабаше и т. д. Может быть, все это ложь. Мы знаем, что в иудаизме ничего подобного нет. А в средневековой католической Европе издавна возводили на разных еретиков обвинения в кощунственных проделках. Но есть историки, даже евреи, которые готовы признать, что в этих показаниях была доля истины — все, что навязано давлением, вызывает ненависть. А мараны, в эпоху инквизиции, постоянно жили в ожидании страшной беды, готовой на них обрушиться во славу Христа. Так что возможно всякое. Наконец, похоже, что среди маранов стал распространяться тайный атеизм — от человека, меняющего веру не по убеждениям, трудно ожидать искреннего религиозного чувства. Как бы мы ни относились к атеизму, это было явно не то, чего добивались христиане, навязывая евреям крещение, ибо в глазах средневекового человека атеизм — был хуже всего. Что ж, силой веру навязать нельзя, и результаты такого крещения оказывались непредсказуемы.

Глава двадцатая

Фердинанд и Изабелла

Редко бывает, когда о каком-либо историческом деятеле пишут однозначно хорошо или плохо. Гораздо чаще оценки их деятельности бывают противоречивы. Но исключительно редко они бывают настолько противоречивы, как в отношении «католических королей» — под этим именем царственная пара вошла в историю. Уже сам их брак имел беспримерно важные последствия. Когда они поженились в 1469 году (их самостоятельное правление началось через 5 лет в Кастилии и через 10 лет в Арагоне), то, тем самым, создали современную Испанию. Он был наследником арагонского престола, она — кастильского. В обоих королевствах правила династия Трастамара (см. главы 15, 16). Фердинанд и Изабелла были двоюродные брат и сестра. Возможно, это сказалось на потомстве, но благоприятствовало объединению Испании — в каждом королевстве обоих супругов считали более или менее своими. И это объединение пережило все дальнейшие передряги.

Лирическое отступление

Для любителей истории.

Единственный, сравнимый по ближайшим последствиям брак, который я могу вспомнить, — это брак Генриха II Плантагенета и Элеоноры Аквитанской — родителей Ричарда Львиное сердце. Но дальнейшие последствия здесь оказались ничтожны, а Испания стоит уже пять с половиной веков.

Арагон и Кастилия далеко еще не полностью слились при «католических королях». Фактически, Фердинанд правил только Арагоном, а Изабелла — Кастилией. Лишь после ее смерти Фердинанд стал править всей Испанией. Вообще-то проблемы регионального сепаратизма не решены в Испании и по сей день. Но так или иначе, испанское королевство появилось. И «католические короли» много сделали для его укрепления. Они покончили с феодальной анархией, особенно сильной в Кастилии до воцарения Изабеллы. И с крепостным правом в Арагоне (крепостное право там называлось «дурными обычаями», в Кастилии его не было) тоже покончили. Они разбили и уничтожили Гранадский Эмират. Причем взятие Гранады расценивалось современниками как достойный ответ христианского мира на захват Константинополя турками-мусульманами почти за сорок лет до этого. Королева Изабелла покровительствовала Колумбу в его начинаниях и основала новый университет, библиотеки и т. д. Вообще она больше поразила современников, нежели ее супруг. Красавица обладала, во-первых, большой личной храбростью, которую она проявила в борьбе с феодальной анархией, во-вторых, несомненным государственным умом. Но, увы, еще и религиозным фанатизмом. И эта последняя черта ставит под большое сомнение ее достоинства как правительницы. Фердинанд нравился современникам меньше. Многие упрекали его за лицемерие и хитрость. Но Макиавелли, крупнейший политический писатель той эпохи, именно его считал образцом великого Государя. За его выдержку, расчетливость и хитрость. Король, вроде бы, был менее фанатичен, чем супруга.

Итак, они сделали много хорошего для Испании. Но они же изгнали евреев. С этого началась, по словам историка Дубнова, «испанская эпидемия изгнаний». Евреев изгнали из Сицилии (входила во владения арагонских королей), из Португалии (о том — ниже), и вообще всей католической Европе был дан плохой пример. Они же ввели испанскую инквизицию, что положило начало массовой маранской эмиграции. И уже были ясны отрицательные экономические последствия всего этого для страны. Кое о чем я потом ещё расскажу подробнее. А пока приведу слова, приписываемые турецкому султану, во владения которого, в конце концов, в основном, попали испанские евреи: «Вы называете короля Фердинанда мудрым? Да ведь он разоряет свою страну и обогащает мою!»

Остается добавить, что хотя брак «католических королей» был заключен по расчету, они любили друг друга. «Фаворитка короля — королева, а фаворит королевы — король» — так говорили тогда.

Глава двадцать первая

Рождение испанской инквизиции

А сперва, казалось, что не так уж все и страшно будет. Королевская чета вначале была милостива к евреям. Не только к маранам, каковые издавна вертелись при дворе, но и к настоящим «публичным» евреям. В королевском окружении вновь появились еврейские врачи и финансисты. И в качестве финансистов вхожи в королевские покои были Ицхак Абрабанель и Авраам Сениор. А они были не только специалистами по денежным делам, но и крупнейшими еврейскими религиозными авторитетами.

Лирическое отступление

О происхождении Ицхака Абрабанеля см. сноску к главе 19. Сам он сделал в Португалии отличную карьеру — стал королевским казначеем, вращался в кругу высшей знати и ученых гуманистов. Но, как это часто бывало и раньше со слишком вознесшимися евреями (даже в веротерпимых странах), его высокое положение оказалось непрочным. Король Жуан II свирепо боровшийся с португальской знатью (см. дальше глава 31), обвинил его в участии в заговоре. Не как еврея, а как представителя аристократических кругов! И Абрабанелю пришлось бежать в Испанию. А то лишился бы головы — с Жуаном II шутки были плохи. В Испании он сперва занялся изысканиями в области иудаизма, которые и прославили его. Затем Ицхак Абрабанель был призван ко двору Изабеллы, в качестве дипломата и финансиста.

А затем отправился в изгнание, уже как еврей (об этом дальше). Последние годы провел в Италии. Сперва стал казначеем неаполитанского короля (этот двор был тогда одним из центров итальянского Возрождения), но вскоре политические бури забросили его в Венецию, где он и кончил свои дни. Научных занятий Абрабанель и в Италии не прерывал.

И это благоволение к евреям продолжалось довольно долго, когда уже ввели инквизицию. Ибо инквизиция, как нам уже известно, — не для евреев, если они не крещены. А вот мараны для нее — публика подходящая. А в былые времена Кастилия и вовсе обходилась без инквизиции. Там в Кастилии в классическое Средневековье людей жгли редко, от случая к случаю. В Арагоне инквизиция, правда, была (как-никак родина святого Доминика!). Но, по правде сказать, хода ей особенно не давали. И вдруг, в правление «католических королей» все переменилось. В результате переговоров с Римом в 1478-81 годах, возникла испанская инквизиция, которая с самого начала организационно очень отличалась от старой, или первой, инквизиции. Испанская инквизиция подчинялась не Папе Римскому, а королю Испании. И ему же шли все, конфискованные у еретиков, средства. Об остальном — о назначении кадров, о возможности апелляции в Рим — шли долгие споры между испанским королем и римским Престолом. О деньгах «католические короли» споров не допускали. Это, кстати, и раньше было — по вопросам назначения на епископские и другие высокие духовные должности, которые давали в руки их обладателя значительные средства, Изабелла умела диктовать свою волю. Папский престол занимал тогда Сикст IV. Человек он был во многих отношениях выдающийся — гуманист, покровитель искусства и науки. В честь него названа знаменитая Сикстинская капелла в Ватикане. При этом Папе ее построили. Но Микеланджело расписал ее позже.

Нравственностью, правда, Папа не сверкал. Непотизм (по-русски — кумовство) и симония (продажа церковных должностей за деньги) процветали. Ходили слухи, что и к женщинам Папа был не равнодушен, и о делах похуже. А при чем тут все это? А при том, что из-за всего этого Папа боялся созыва Собора, где это все могли обсудить. Собор — это съезд деятелей церкви — высший орган церковной власти. Ему и Папа подчиняется.

И этим умели воспользоваться «католические короли». И как ни любил Папа Сикст IV деньги, и как ни хотел теплых мест для своей родни, он, как правило, должен был уступать испанской королевской чете. Ну а если бы оказался другой Папа, безупречный? Тогда борьба могла бы принять более острые формы, но исход, скорее всего, был бы тот же. Ибо эпоха величия Пап — это классическое Средневековье. С середины XI до середины XV века (условной границей между классическим и поздним Средневековьем считается взятие турками Константинополя в 1453 году). А мы уже — в позднем Средневековье. Это время книгопечатания, огнестрельного оружия, великих географических открытий и время создания централизованных национальных государств. Не говоря о протестантской ереси, которая уже на подходе. Наднациональное мировое влияние Римских Пап идет на спад.

Итак, главное — это деньги, а их немало можно было вытрясти из маранов. В этом издавна обвиняли историки прагматичного Фердинанда. В оправдание его говорят следующее: деньги нужны ему были для великого дела — завершения Реконкисты, то есть разгрома Гранады. Момент был удобный — с одной стороны, объединение Арагона и Кастилии увеличило силы христиан и лишило гранадских мавров возможности дипломатических маневров, с другой стороны, мусульманская Северная Африка, давний союзник Гранады, переживала экономические трудности из-за краха транссахарской караванной торговли (см. главу. 17). Да и правила в Марокко очень слабая династия Ватассидов. Надо было воспользоваться ситуацией, но казна была пуста, тем более, что Кастилия только что пережила эпоху феодальных смут. И неясно, как иначе (кроме конфискаций) можно быстро заполучить много денег. Королева Изабелла колебалась какое-то время. По доброте душевной — как говорят историки, к ней расположенные. По расчету — говорят другие. Она была умной женщиной. И понимала, что, разгромив слой богатых или даже просто зажиточных и дельных людей, сперва получишь много, но затем уже — ничего.

Но не все для испанца XV века сводилось к деньгам. Ненависть к евреям вообще, к маранам в особенности, уже имела в Испании давнюю традицию и была освящена Церковью. И наиболее фанатичные представители духовенства издавна сеяли ненависть, не считаясь ни с какими государственными соображениями. А Изабелла ведь была фанатично верующей католичкой. Ее споры с Папой были вызваны тем, что она считала, что Испания — это авангард христианства в борьбе с исламом. А посему, все средства надо употребить тут на месте и нечего отвлекаться (давняя позиция кастильских королей). В самой Испании надо сделать все для торжества христианской веры. И когда смогли организовать на Изабеллу давление с этой стороны, она стала поддаваться. Для начала рассказали ей, как в Севилье один знатный юноша поздно вечером тайно пробирался к своей возлюбленной и случайно при этом подслушал разговор ее отца с гостями — другими маранами. И было это все — сплошное богохульство (я не исключаю, что такой случай мог иметь место). По другой версии, они готовились праздновать еврейскую Пасху. Но и это было явным отступничеством. Этот рассказ произвел на Изабеллу впечатление. А потом подключился к агитации ее духовник — Торквемада (о нем — в своем месте). Ну и муж любимый, король Фердинанд, на мозги капал. И она сдалась. В 1481 году новая инквизиция подвластная испанскому королю, начала действовать в Севилье. И сразу стало ясно, как она страшна.

Глава двадцать вторая

Испанская инквизиция. Первые шаги

Итак, корыстолюбие и религиозный фанатизм к началу 1481 года преодолели совместно все препятствия. Испанская инквизиция стала явью, для начала в Севилье, где два монаха-доминиканца, Морильо и Сан-Мартин, известные своей непримиримостью по отношению к евреям, были назначены инквизиторами. А городские власти получили приказ оказывать инквизиции всяческое содействие. Мараны, особенно те что были поактивнее, увидели два выхода: сопротивляться или бежать. Как мы увидим дальше, оба метода оказались бесполезны. Но поговорим, для начала, о первом. Во главе этих явно не робких людей встал самый богатый человек Севильи, маран Диего Сусан. Он собрал совещание богатых и занимавших высокие должности маранов. И они порешили приготовиться к вооруженному сопротивлению инквизиции, благо, возможностями располагали немалыми. Но ничего из этого не вышло. Легенда рассказывает, что у Сусана была дочь. Редкой красоты, и как оказалось, редкой мерзости девица. Она подслушала их разговор, донесла о нем своему возлюбленному-испанцу, а он сообщил, куда следует. Так что взяли заговорщиков внезапно. Собственно говоря, по закону, судить их должен был светский суд — они ведь не были схвачены за соблюдение иудейских обычаев. Но тут и стало ясно, как мало намерена испанская инквизиция считаться с юридическими тонкостями. Эти-то мараны, шесть человек, и стали ее первыми жертвами. И сгорели на первом «аутодафе» (см. главу 2). То есть, проще говоря, были сожжены за городом. В этом месте с этого дня костры будут гореть регулярно, и мы о нем еще поговорим. А пока скажем пару слов о дальнейшей судьбе «прекрасной дамы» — под этим именем вошла в историю дочь несчастного Сусана. Легенда говорит, что ее с почетом отправили в монастырь. Но это было явно не для нее. Она сбежала оттуда, пряталась от властей и торговала собой. Даже родила несколько внебрачных детей. С годами, однако, красота уходила, брать с клиентов она могла все меньше и постепенно опустилась на севильское дно. Умерла в нищете, горько сожалея обо всем содеянном. И долго еще в Севилье показывали ее череп.

Но, серьезно говоря, вряд ли у Диего Сусана и его друзей были шансы на успех. В дальнейшем мы узнаем, что кое-какие действия, вроде задуманных ими, удались. Но толка от них не было. Те, кто пытались сопротивляться, просто не уяснили еще себе, что за инквизицией напрямую стоит королевская власть. Но, по этой же причине, не помогло и бегство. В былые времена евреям действительно удавалось укрыться во владениях и замках могущественных феодалов (см. главу 16). И мараны и на сей раз пытались туда бежать. А бежать-то теперь надо было за пределы испанских владений. Но это не сразу дошло до маранов. И направились они во владения крупных сеньоров, находившиеся поблизости. Прежде всего, во владения герцога Медина-Сидония, а также к маркизу Кадисскому и другим — благо, это все довольно близко от Севильи. Но для инквизиторов их бегство было подозрительно. И вот случается, по понятиям современников, дело невероятное. Инквизиторы — два рядовых доминиканских монаха — издают приказ всем герцогам, маркизам, графам и т. д.: арестовать всех бежавших на их земли «новых христиан» и в течение 15 дней передать их севильским властям, а их имущество конфисковать в пользу королевской казны. И знать подчиняется! Ибо вельможи уже поняли, что за спиной инквизиторов — король и королева. Лет за десять до того, когда Кастилией правил бездарный сводный брат Изабеллы, планы маранов — укрыться во владениях вельмож — могли и осуществиться, но тогда царила феодальная анархия во всем блеске. Герцог Медина-Сидония был в то время могущественнее короля, своего сюзерена. Но ситуация изменилась. Взойдя на престол, Изабелла начала с огромной энергией наводить порядок, не останавливаясь перед самыми крутыми мерами. И знать присмирела. Рисковать головой ради маранов никто не пожелал, и их отправили в Севилью, прямо в лапы инквизиторов, ибо они были уже заподозрены в отступничестве от христианства, потому что бежали. Инквизиторы, однако, понимали, что теперь начнут убегать подальше. И они приняли меры — выезд из города был запрещен под страхом смертной казни. У ворот была поставлена особая стража. И никто не смел протестовать. Большинство севильских маранов не бежали и не сопротивлялись, как это обычно и бывает, когда вся сила государственной власти обрушивается на какую-либо группу.

Впрочем, мараны вначале плохо представляли себе ситуацию, ибо до того не имели с инквизицией дела. Как мы помним, сперва объявлялись «дни милосердия» — можно было прийти и покаяться, и тем избежать тяжелого наказания (см. главу 4). Но всякий кающийся грешник должен был доказать инквизиторам свою искренность — выдать других еретиков (в нашем случае — тайных иудеев). Не зная этого, мараны в большом количестве явились в «дни милосердия» в инквизицию и попались в ловушку. В общем, трибунал работал, как конвейер. Так как сжигали много народа, то оборудовали для этого около города специальное место, разукрасив его статуями библейских пророков. Называлось оно «комадеро» или «брасеро». Вокруг него возникли мрачные легенды. Например, что человек, пожертвовавший деньги на его украшение, сам был сожжен там впоследствии, ибо оказался тайным иудеем. До наших дней «брасеро» не дожило — его разрушили солдаты Наполеона. Один раз в деятельности инквизиции случилась заминка — из-за вспышки чумы. Тут стало не до евреев, но скоро эпидемия прошла, и дальше все катилось, как по рельсам, вызывая ужас во всей Испании и даже за ее пределами, в частности в Риме.

Что сразу бросилось в глаза — это огромной силы поддержка, оказываемая испанской инквизиции государством. Потому ей труднее было противостоять, чем старой, папской. В плане финансовом, а это, как мы помним, было важно — первый опыт, произведенный в Севилье, мог считаться удачным. В плане религии — безусловно, нет. Пытка и костер оказались не лучшим средством христианской агитации. Не возлюбили мараны Христа, именем которого их жгли. Наоборот, очень многие увидели в этом наказание за отступничество. Да и с прагматической точки зрения выходило, что нет смысла в крещении — «публичным евреям» в 80-х годах XV века жилось в Испании спокойнее, чем маранам. И уже никто не сомневался, что Севилья — только начало. «Креститесь, евреи и идите смотреть, как жгут новых христиан», — говорят, так шутил в тюрьме инквизиции старик-маран, крестившийся за 40 лет до того.

Глава двадцать третья

«Бич иудеев»

Его имя стало нарицательным. Это благодаря ему средневековая Испания ассоциируется с инквизицией, и не только у евреев. Это благодаря ему приобрело свой нынешний смысл словосочетание «Великий инквизитор». Он вполне заслужил свое прозвище: «Бич иудеев».

Итак, познакомимся поближе. Томас (Фома) Торквемада. Тут надо начать с происхождения. Официально наш герой происходил из семьи небогатых дворян из городка Торквемада (что, кстати, означает «выжженная земля»!). Но веками ходят легенды о том, что он сам — маран. И это попадает иногда и в серьезные книги. Вообще-то, евреи-антисемиты встречаются. Еще чаще встречаются люди, скрывающие за антисемитскими речами и действиями свое полуеврейское происхождение. Но в общем, и тех, и других — немного. Они становятся заметны из-за скандальной сенсационности поведения. А бывает еще, придумывают еврейские корни каким-либо несимпатичным, именно в антисемитском плане, лицам (даже Гитлеру пытались их приписать). Видимо, из расчета на сенсационность, а может, и по антисемитским мотивам. Но в случае с Торквемадой — дело особое, специфическое. Как я уже писал, к середине XV века, мараны выделились в отдельную группу населения, нелюбимую «старыми христианами». И вот мараны пытались бороться с этой неприязнью, указывая, что те или иные уважаемые и знатные люди происходят от маранов (как любили советские евреи вспоминать о еврейском происхождении К. Маркса, Свердлова и т. д.). В одном документе, составленном в середине XV века толедским мараном, говорится о семье Торквемады. Испанской инквизиции еще и близко не было, о Томасе Торквемаде еще никто и не слыхал. Но был знаменит Хуан Торквемада, его дядя, брат отца, крупный (всеевропейского масштаба) деятель католической церкви. И вот мараны утверждали, что мать Хуана Торквемады — крещеная еврейка (имя ее не названо и до нас не дошло). Получается, что у Томаса Торквемады была со стороны отца бабушка-маранка. Следовательно, «Бич иудеев» на одну четверть — еврей. Это теоретически возможно, но крайне маловероятно. Во-первых, сам источник историки считают ненадежным — они там у всех находили маранские корни, даже у семьи, из которой происходил Фердинанд V («католический король», о котором к моменту выхода документа тогда еще не знали, как и о Томасе Торквемаде). Во-вторых, когда Томас Торквемада стал знаменит, появилась книга о его происхождении, где доказывалась чистота его крови. О «чистоте крови» мы еще поговорим, а пока отметим, что это значит отсутствие еврейских или мавританских предков. В-третьих, и это главное, он вел себя не так, как человек, у которого была еврейская бабушка, — он явно не боялся раскрытия позорной тайны своего происхождения, став великим инквизитором. Так, он упорно преследовал одного епископа, у которого был дед — крестившийся еврей. Дед этот уже давно умер, но ведь у инквизиции была власть и над мертвыми (см. главу 4). Покойника обвинили в тайном иудействе, выкопали из могилы труп и сожгли. Это бросило сильную тень на его потомков. Епископ бежал в Рим, где Торквемаду не любили. Папа Римский (а на святом Престоле восседал Александр VI Борджия) взял епископа под свою защиту. В Риме вообще было много маранов, бежавших от Торквемады. Но в возникшей конфликтной ситуации никто не помянул еврейскую бабушку «бича иудеев», а ведь в Риме они Торквемады не боялись. Неужели все были так благородны, что не считали возможным воспользоваться таким приемом? Позвольте в это не поверить! Просто сказать было нечего. А еще раньше, при Сиксте IV, Испания вела переписку с Римом об устройстве службы инквизиции. Было решено, что люди еврейского происхождения служить в инквизиции не должны (вполне разумно). И никто не заговорил о Торквемаде. Ни в Риме, где уже тогда были шокированы испанской инквизицией. Ни в самой Испании, где его многие не любили и, несмотря ни на что, не все боялись. В общем, скандально известная маранская бабушка Томаса Торквемады — скорее всего, сказка.

Правда есть историки, считающие свидетельством еврейских корней Хуана Торквемады (дяди инквизитора) его выступление в защиту толедских маранов после событий 1449 года. Он написал трактат против преследований конверзо (обращенных), где хорошо отозвался о еврейской расе. Но так можно записать в евреи много приличных людей, живших в разных странах в разные эпохи.

Лирическое отступление

Ну а были ли другие случаи службы маранов в инквизиции? Как мы уже знаем, в «кадры» их не должны были брать, хотя, может, кто и проскользнул тайком, но такие случаи могли быть, только очень редко. Среди добровольных доносчиков мараны, изредка, случались. Особую известность получил в XVI веке один маран, отправивший на костер родного брата. Он работал по идейным мотивам и на испанскую, и на португальскую инквизицию. В конце концов, он был разоблачен и убит маранами. Католическая церковь причислила его к лику святых под именем «Стойкий христианин». Видимо, он был параноиком. Он — явное исключение. В основном, мараны старались держаться от инквизиции подальше.

Вернемся к «бичу иудеев» — Томасу Торквемаде. Монах-доминиканец, доктор богословия — благочестивый, аскетичный, бескорыстный — он лет до 58 был мало известен. В конце концов, он стал настоятелем доминиканского монастыря «Санта-Крус» — «Святой Крест» в Сеговии. В это время Торквемада и стал духовником (исповедником) Изабеллы, тогда еще принцессы. Легенда рассказывает, что когда Изабелла, совсем молоденькая, каялась в каком-то грехе, он заставил ее поклясться, что если она станет королевой (а это казалось маловероятным — перед ней были другие кандидаты), то истребит ересь в своем королевстве. Известно, что в конце 70-х годов он оказывал давление на колебавшуюся королеву в пользу введения инквизиции. В самом начале деятельности инквизиции Торквемада еще не на первом плане. Первый севильский опыт казался «католическим королям» вполне успешным, и встал вопрос о расширении деятельности инквизиции. Вызвавшие упреки Рима перегибы были расценены как «детские болезни». Теперь резко расширяющейся инквизиционной службе следовало дать управляющие структуры. В 1483 году решили создать должность Великого Инквизитора. А ему в помощь организовать Высший Совет, «Супрему». И вот, по рекомендации королей и после утверждения Папой, «Томас Торквемада, известный праведным образом жизни, искренним и бескорыстным служением Богу, блистательным умом и пламенным красноречием», был назначен на этот пост. И рьяно принялся за дело.

До того инквизиционный трибунал действовал только в Севилье. Теперь их стали организовывать повсюду. Это нравилось вовсе не всем «старым христианам». Ибо мараны, наученные севильским опытом, теперь удирать стали далеко. И были люди, понимавшие пагубность этого. Когда, например, вводили инквизицию в Барселоне[14], крупнейшем торгово-промышленном центре Испании на Средиземном море, городской совет решительно протестовал. Средиземноморские города тогда и без инквизиции испытывали трудности — и в связи с прекращением черноморской торговли (из-за захвата проливов Турцией), и в связи с крахом Транссахарской торговли (см. главу 17). И вот говорится в петиции городского совета: «Если жизнь еще теплится в этом городе, то он обязан этим лишь скудной торговле, которую ведут упомянутые обращенные (мараны). Им принадлежит львиная доля капиталов, которыми располагает город. Только благодаря их торговле кораллами, шерстяными тканями, кожами и другими товарами существуют многие ремесленники». Далее указывается, что бегство маранов уже началось от одних только слухов об инквизиции, и это грозит городу гибелью (видимо, торговля маранов была не столь уж скудной). Но никакие просьбы не помогли. Инквизицию ввели, и через восемь лет в новой петиции городской совет отмечал, что все мрачные ожидания сбылись, что ремесло и торговля Барселоны поражены насмерть. И все это связывали с инквизицией. Не побоялись прямо это заявить. Но ничего не добились. Кое-где мараны пытались сопротивляться, рассчитывая на сочувствие «старых христиан». Так, в Сарагосе — столице Арагона — был убит отчаявшимися маранами прибывший туда инквизитор. Но ничего путного из этого не вышло. Церковная антимаранская агитация получила новый импульс. И инквизиция заработала вовсю. А убитого инквизитора позднее причислили к лику святых.

Глава двадцать четвертая

«Зеленая дама»

Зеленый цвет считается в христианстве цветом надежды. Зеленый цвет взяла себе и испанская инквизиция, так что на сленге XVI–XVIII веков ее будут называть «Зеленой дамой», а ее служителей — «зелеными».

В Великую Пятницу, на Страстной неделе перед Пасхой, в церкви употребляли свечи из зеленого воска (в надежде на спасение верующих). Запомним эту деталь. И поглядим поближе на «Зеленую даму».

Западная Европа уже в классическое Средневековье (середина XI — середина XV века, то есть в рыцарские времена) — довольно культурна. И с XIV века появляются руководства и инструкции для инквизиторов, а также их мемуары о том, как они боролись с ересью. Сперва все это расходилось в рукописных книгах, но ко временам Торквемады (то есть в позднее Средневековье) были уже и печатные труды на эту тему. «Бич иудеев» был человеком основательным. Хорошо все это изучил. И составил свои «наставления». В них была даже уступка времени — обвиняемый мог просить адвоката, и обычно просьбу удовлетворяли. Но адвокат должен был поклясться, что будет сотрудничать с инквизицией и откажется от своих функций, если увидит, что обвиняемый виновен. Сама тайность процесса ставила адвокатам тяжелые препятствия — они не присутствовали при снятии показаний свидетелей, не могли их допросить и т. д. Так что голос защиты звучал очень глухо (или вообще не звучал). Открыто признавалось право королевской власти вмешиваться в судопроизводство и смягчать приговор. Фердинанд V изредка этим пользовался и выручал нужных ему людей. Историк Лев Поляков сравнивал его с Герингом. Тот тоже говорил: «У меня (то есть в авиации) я сам решаю, кто еврей». А в общем-то, все было довольно похоже на старую инквизицию, только было намного страшнее. Доносчику теперь хорошо платили (в старой инквизиции — не всегда). Арестовывали чаще ночью (как видите, это старый прием). Затем начинались длительные и частые допросы. И надо было обладать очень хорошей памятью и очень крепкими нервами, чтобы ни разу не дать противоречивых ответов. Если это случалось хоть раз, а чаще всего это случалось, человек считался «полуизобличенным». Тогда дело было плохо. Ему угрожали пытками, если он не признается[15]. Для начала, демонстрировали орудия пытки. Если человек проявлял твердость, пытки пускались в ход, и в огромном большинстве случаев цель достигалась. Обычно человек из страха перед продолжением такого следствия все подтверждал после пытки. Сами пытки я описывать не буду, но точно установлено, что испанская инквизиция (она же новая, она же королевская) пускала их в ход много чаще, чем старая (она же папская). А затем был приговор. Справедливости ради отметим, что костер или пожизненное заключение (в обоих случаях с полной конфискацией имущества) было делом не столь уж частым. А потом стало еще более редким — в XVI веке сообразили, что сильных здоровых мужчин лучше слать гребцами на галеры (военные гребные суда). Там они все равно долго не протянут.

Лирическое отступление

Гребные суда с древних времен широко использовались на войне — именно там была важна независимость движения кораблей от ветра. С античной эпохи и до XVI века гребцами были свободные бедняки и служба эта позорной не считалась.

В XVI веке установилась практика использования в качестве гребцов пленных, осужденных преступников и т. д. Условия службы гребцов при этом, конечно, резко ухудшились. Их работа стала каторжной в прямом смысле слова. Каторжников этих требовалось много. Венеция даже закупала для флота преступников в германских землях. В Испании «правосудие» прилагало все силы для снабжения флота отечественными кадрами. Идея ГУЛАГа не нова.

В большинстве случаев наказание было все же менее страшным. Чаще всего кончалось позорной процессией — «раскаявшиеся» и «примиренные» с церковью еретики шли с зелеными свечами в надежде на небесное прощение. Иногда они были одеты в позорную одежду «санбенито», и потом, иногда годами, должны были носить ее. Она представляла собой что-то вроде балахона из мешковины, иногда разрисованного чертями. И даже после прекращения ношения санбенито его вывешивали в церкви, и была соответствующая надпись, чтобы все помнили о грехе такого-то. А он сам не мог в дальнейшем занимать почетные должности, носить оружие, красивую одежду и т. д. И у него конфисковывали часть имущества, обычно 20 % («на войну с Гранадой и иные благие дела»). К такому наказанию был приговорен дед св. Терезы (см. главу 19).

Но бывало, что брали и больше и в тюрьму отправляли на годы. Все, что инквизиционный суд присудил, рекомендовалось выполнять неукоснительно, иначе могли обвинить повторно впавшим в ересь, а тут уж прямая дорога была на костер. Бывали и более скандальные наказания. Осужденных могли заставить идти в покаянной процессии голыми до пояса. В том числе, и женщин. Тогда на эти дела смотрели не так, как сегодня, это считалось ужасным унижением для дамы. А уж если она была по происхождению мавританкой…

Ну а костры, на которые восходила сразу группа еретиков, приурочивали к праздникам. Кроме людей, бросали в огонь чучела тех, кто все-таки сумел бежать, или тех, кто умер. И тут надо сказать особо. У инквизиции и раньше была власть над мертвыми, но установился обычай не тревожить могилы, которым больше 40 лет. Торквемада с этим не считался, при нем разрывали любые могилы. И очень много. Бросали кости в костер вместе с соломенной куклой. Потом принимались за конфискацию наследства и очень тяжело унижали его потомство, по крайней мере, два поколения. То же полагалось и потомкам тех, кто горел живьем, и тех, кто сбежал и был сожжен «заочно». Это преследование потомков шокировало всех своей жестокостью, особенно если еретик был уже давно мертв. Но инквизиторы отвечали, что люди будут меньше грешить из страха, что пострадают их дети даже после их (грешников) смерти. В принципе, инквизиторы признавали, что может сгореть и невинный, оговоренный кем-нибудь и не выдержавший пыток. Что ж, ему воздастся на небесах. Кстати, напоминаю, что церковь не проливала крови — она просто выдавала еретика светской власти, а уж та организовывала костер. Но была еще одна щекотливая проблема: а если человек умер во время пытки? Это было нежелательно, но Торквемада этим мало смущался — невольный грех — инквизиторы отпускали его друг другу.

Кто же были жертвы? В огромном большинстве — мараны. У них было что брать. В Центральной-то Европе, после гибели катаров, еретики были все больше бедным людом. А тут…

Все же случалось, тащили в инквизицию и морисков (крещеных арабов). И представителей «сексуальных меньшинств». Долго спорили о христианах-ростовщиках — ведь это был грех, это только евреям дозволялось! Тут можно было и разжиться, но в конце концов решили, что они подвержены светскому суду.

Уже тогда все считали, что так как корень проблемы деньги, то если запретить конфискации — скиснет и инквизиция. Мараны умоляли Римских Пап вмешаться, тем более что Папы с этого ничего не имели, а их авторитет оказывался подорван — Торквемада абсолютно не считался с мнением Рима. Но Сикст IV и Иннокентий VIII протестовали очень вяло — и Собора боялись, и нельзя было слишком сильно нападать на «католических королей», которые единственные всерьез бились с маврами. Только Папа Александр VI действовал чуть более решительно, благо, Гранада уже пала. Я упомянул об этом в главе 23 и дальше еще об этом расскажу.

Глава двадцать пятая

Три пары голубей

Когда еще только ввели инквизицию в Севилье, многие стали думать, а что же из этого выйдет? И один известный каббалист дал наглядный ответ (может, это была попытка предупредить маранов, которые боялись открыто обратиться к нему за советом). Он выставил в своем окне три клетки. В одной сидели голуби живые-здоровые. И была там надпись: «Эти уедут первыми». Во второй — голуби были ощипаны, но живы и надпись: «Эти уедут вторыми». А третья пара была зажарена — «эти останутся».

Судя по письму из Барселоны, в 1484 году (см. главу 23) были среди маранов люди умные, которые, не теряя времени, быстро ликвидировали дела и благополучно смылись. Возможно, из-за спешки при ликвидации дел они понесли некоторые убытки, но, все-таки, уехали относительно благополучно. Но таких было немного. Большинство решило выждать. А вскоре вышли законы, запрещающие «новым христианам» выезжать без специального разрешения и грозившие страшными карами тем, кто попытается уехать, и тем, кто им в этом поможет. Тут все понятно. Уезжавшие могли прихватить с собой золото и т. д., и правительство этого не желало. Да и шумели они иногда в Риме. Но следует признать, что удерживали маранов в Испании в конце XV века не только эти законы. Большинство из этих людей все еще связывали свои планы на будущее с Испанией — страной, где они преуспели. Им казалось, что этот кошмар не продлится долго. Умрет, например, злой старик Торквемада, и жизнь войдет в прежнюю колею. «Надежда умирает последней». Это было удивительное время. Мараны Санчес и Сантангель — выходцы из богатейших семей Арагона, занимали видное положение при Дворе — ведь еще не было официального закона о «чистоте крови». А их кузены погибали в застенках инквизиции. Луис Сантангель нам скоро встретится.

Ну а некрещеные евреи? Жизнь еврея в 80-е годы XV века была явно спокойнее, чем у маранов. Я уже говорил, что некоторые из некрещеных евреев подвизались при Дворе. Не менее поразительно, что в Саламанкском университете (основан в XIII веке) в это время преподавал иудей[16]! И его там уважали за глубокие познания. Авраам Бен Закуто славился своими трудами по математике, астрономии и… истории. Труды свои писал он на древнееврейском, но их тут же переводили на испанский и латынь. И учились у него и евреи, и христиане, и мусульмане. Особенно прославился он определением угла наклона эклиптики (для знатоков астрономии). А его таблицы были бесценны для навигации.

Лирическое отступление

Перевод астрономических трудов Закуто (иногда пишут «Сакуто») на латынь, международный язык науки того времени, осуществил португальский еврей Жозе Визиньо. Этот человек начинал карьеру еще при Генрихе-Мореплавателе (см. главу 17). К описываемому времени он стал самым деятельным членом «математической хунты» — так называли в Португалии учреждение, ведавшее навигацией, картографией и т. д. — был разгар эпохи великих географических открытий. Евреям в Португалии еще не на что было жаловаться.

Колумб получил рукописный вариант таблиц от самого Закуто перед своим первым плаванием, видимо, уже в переводе на испанский (1492 год). Само его плавание создало спрос на эти таблицы, и в 1496 году их впервые отпечатали в переводе на испанский язык в еврейской типографии, тоже в Португалии.

Не мог Торквемада смириться с тем, что есть еще уважаемые иудеи! Он вредил евреям, как мог, и иной раз умел им напакостить. Но все это было несерьезно. А креститься они в создавшейся обстановке не думали — в костер их не тянуло. И не уезжали — прижились несмотря ни на что.

Кстати, Торквемада хотел подключить евреев к работе инквизиции — от них требовали выдавать тех маранов, которые проявляют интерес к еврейству! Но особого успеха это начинание не имело, что и убедило Торквемаду: с «публичными» евреями пора кончать. И он, в конце концов, придумал, как это сделать.

Глава двадцать шестая

Что придумал Торквемада

Все вышеизложенные события, начиная с первого опыта инквизиции в Севилье, происходили на фоне войны с Гранадой. Войны эти велись и раньше несчетное количество раз, но ничего, по большому счету, не меняли. А вот теперь решено было вести войну до полной победы — до покорения Гранады.

Международная ситуация была безусловно благоприятной (см. главу 21). Испанские арабы не получили серьёзной помощи со стороны остального мусульманского мира и борьба с самого начала была неравной. Историки исчисляют (приблизительно, конечно) население объединённого царства испанских христиан (Арагона и Кастилии) в 5,5 миллионов человек, а население Гранадского эмирата в 0,5 миллиона.

Кроме того, положение Гранады еще ухудшили кровавые раздоры в семье эмиров, которые Фердинанд умело поддерживал. Так что арабы истощили свои силы в междоусобной войне. Но в конце концов, они поняли, куда идет дело, и начали отчаянно сопротивляться — объявили «Священную войну».

Надо отдать должное Фердинанду V. Он создал отличное по тому времени войско.

Лирическое отступление

Причем служили у него не только испанцы. Против Гранады сражались выходцы из многих христианских стран. Одни за деньги, другие потому, что войне был предан характер религиозной борьбы с исламом. Была создана великолепная по тому времени артиллерия и саперная служба. Орудия и специалистов разыскивали по всей западной Европе, не считаясь с расходами. Имелся отряд знаменитых английских лучников, блеснувших тогда на континенте последний раз. Ибо, наряду с копейщиками, лучниками и арбалетчиками начали появляться и солдаты с огнестрельным оружием. Кстати, Англия и Испания в те годы (и еще долго после) были друзьями и союзниками. Их соперничество на морях еще далеко впереди. Сражался под Гранадой отряд швейцарских наемников. (Солдаты были основой швейцарского экспорта и тогда и еще на протяжении веков). В конце XV — начале XVI веков они считались лучшей пехотой в Европе. Их умение обращаться с алебардами[17] и двуручными мечами было для всех недосягаемым образцом. Понятно, что и стояли они дорого. (В частности тем, кто умел обращаться с огромным двуручным мечом, полагалось двойное жалование). Да война и вообще, удовольствие не дешевое. Но для завершения реконкисты (отвоевания Испании у арабов) ничего не жалели. И средства, с помощью евреев, крещенных и некрещеных, изыскивались.

Надо отдать должное королю и в другом отношении. Он проявил в боях бесспорную личную храбрость, что чрезвычайно поднимало боевой дух солдат. Несмотря на все это, война была очень трудной. Отдадим должное и Изабелле. Она не допускала мысли, что можно остановиться на полпути, удовлетвориться частичным успехом — с маврами должно быть покончено! Когда усилились денежные трудности, она, не колеблясь, сократила свои личные расходы и заложила свои личные драгоценности. И это было вовсе не демонстрацией — наоборот, это старались не афишировать, чтобы не показать, как велики трудности. Королева и ее придворные дамы часто выезжали в действующую армию. Это тоже поднимало дух войск. А она и ее фрейлины ухаживали за ранеными и больными. Дело это, в то время, было достаточно опасным. Инфекции были тогда страшнее вражеского оружия. Кстати медицинская служба в испанской армии была поставлена, по тем временам, хорошо.

Лирическое отступление

Когда испанские войска подошли к стенам Гранады, королева Изабелла дала обет — не менять исподнее, пока город не будет взят. Осада длилась восемь месяцев и королева честно не меняла нижнее белье, которое постепенно приобрело серо-желтый цвет. Эту окраску испанцы до сих пор называют «цвет Исабель».

Надо отдать должное и Торквемаде — он не только добывал деньги, конфискуя имущество еретиков, но и прекращал строительство церквей и монастырей и слал сэкономленные средства королю, для войны. Словом, «все для фронта, все для победы» (христианства). Чем дальше, тем больше чувствовала страна военные трудности. И чтобы заглушить ропот, все громче звучали проповеди Священной войны. Давно уже не знала Испания такого религиозного накала. Меж тем христианское войско подступило к Гранаде. Около Гранады испанцы построили военный городок, который король хотел назвать по имени жены, но Изабелла отказалась, и его назвали «Санта-Фе» — «святая вера». Испанцы любят вспоминать один инцидент той осады, по-видимому, правдивый. Я приведу его тут кратко, без упоминания имен, для иллюстрации религиозных чувств сражавшихся.

Началось с того, что испанский рыцарь с пятнадцатью товарищами пробрался в осажденную Гранаду и прибил к воротам главной мечети дощечку с текстом христианской молитвы «Аве Мария». Мусульмане были взбешены, и лучший арабский воин назавтра выехал из ворот, привязав эту дощечку к хвосту своего коня. Но его вызов принял христианский рыцарь (не из тех, что пробирался в Гранаду). В поединке араб был убит, а дощечке торжествующие христиане воздали должные почести. Эту историю испанцы рассказывают по сей день, с не меньшим удовольствием, чем баллады о Сиде.

Однако старой горькой истиной было то, что когда закипают религиозные чувства, евреям очень часто приходится плохо. В разгар войны, в 1490 году, Торквемада нанес удар — знал, когда надо действовать. Было объявлено, что в городке Ла Гуардия группа маранов и «публичных» евреев (тех и других по шесть человек), во-первых, украла гостию, а во-вторых, похитила и убила христианское дитя, дабы добыть его свежее сердце. А нужно им все это было не для мацы, а для колдовства! Они хотели истребить колдовством всех христиан Испании и сделать ее иудейской страной (знай наших!). Видимо, и против мусульман они ничего не имели, ибо пытались подключить к делу мусульманского колдуна — эта деталь особенно хороша была на фоне священной войны с маврами. Оцените, читатель! Если бы кровь нужна была бы для мацы, то все кончилось бы рутинно и было бы доказано, что кровь евреи в мацу не кладут, ибо этим уже занимались без конца, притом на самом высоком уровне (см. главу 5). А вот колдовские процессы в то время были очень даже в моде. По этому обвинению жгли тогда людей по всей Западной Европе. Вот и объединили иудаизм с чародейством. Признания они выбивать умели. Всех обвиняемых сожгли. Мертвое дитя объявили святым, и, конечно, оно быстро начало творить чудеса (тело так и не было найдено, предполагали, что дитя вознеслось на небо). Правда, все это вызвало скепсис в Риме. Папский престол усомнился в правдоподобности этой истории, и «святое» дитя из Ла Гуардии там святым так по сей день не признали. Но Рим был далеко. Да и протестовал вяло. Цели своей Торквемада достиг. Страна, напрягавшая в борьбе все силы, находившаяся в состоянии религиозного возбуждения, была потрясена коварством иудеев, явных и тайных. Правда, немедленных действий не последовало — шла война, евреи платили налоги, были армейскими поставщиками и т. д. Пока что даже беспорядки пресекались. Но семена были брошены. Особенно упорно повторяли, что иудеи явные и мараны действовали заодно. Запомните это.

Глава двадцать седьмая

Ученые иногда ошибаются

А в это самое время болтался по Пиренеям человек, неизвестно откуда взявшийся. В Испанию он явился из Португалии. А вот как он и его братья попали в Португалию — это вопрос, о котором спорят более 500 лет. Официально, родом он был из Генуи, и ничего невозможного в этом нет. Много генуэзцев тогда селились на Пиренейском полуострове. Ибо Генуя, еще недавно цветущая, переживала трудные времена — по ней более всего ударило турецкое наступление (подробнее о роли Турции в мировой политике того времени см. приложение 5). Многие, наверное, видели в Крыму следы былого генуэзского величия — развалины их крепостей. Когда-то, всего одно поколение назад, генуэзцы держали в руках почти всю черноморскую торговлю. Но в описываемое время от этого остались одни воспоминания. С другой же стороны, преследования «новых христиан» в Испании освобождали поле деятельности для людей предприимчивых, нееврейского происхождения, которые, пока что, мало интересовали инквизицию. Генуэзцев испанцы недолюбливали — чужаки и даже соперники на море, но не преследовали — добрые католики.

Однако, с самого начала шел упорный слух, что все это (про Геную) — враки. Что братья Колумб — мараны, сбежавшие в Португалию, чтобы замести следы и изучить там навигацию. А затем уже вернувшиеся в Испанию с фальшивой родословной. У этой версии и сегодня много сторонников. В эту дискуссию я лезть не буду.

Итак, по Пиренеям болтался господин неясного происхождения, зато одержимый одной идеей — до Индии можно доехать с запада, объехав Землю вокруг. Он упорно старался доказать власть имущим, что Земля мала и что это будет не трудно. Его выслушивали. Звучало заманчиво. Обращались к экспертам. И «математическая хунта» в Лиссабоне (см. главу 24), и «кастильские Афины» (Саламанка) дали отрицательное заключение. Тут, опять же, существует много легенд. Якобы, ученые мужи не знали, что Земля круглая, — это чепуха. Ученые мужи отлично знали, что она круглая. Более того, в отличие от Колумба, представляли ее реальную величину, вычисленную еще древним греком Эратосфеном, более или менее правильно. И выходило, что план Колумба — фантастичен. В теории это было возможно, но еще очень долго практически невыполнимо — путь по морю-океану был слишком длинным и из-за этого непреодолимым. Хотя бы потому, что нельзя было взять с собой достаточно пресной воды. А та, что есть, испортится в непереносимо долгом плавании и т. д. Об Америке ученые мужи не знали. Колумб — тоже (тут есть много легенд, утверждающих, что он знал, но все это — совершенно неправдоподобно). Словом, ученые мужи были правы, а не Колумб. Поучительно! Наука — дело великое. Но есть и другие силы, действующие в истории. В нашем случае, это женская интуиция и евреи. Итак, Колумб долго обивал пороги. В Португалии ему, в конце концов, отказали — португальцы как раз тогда обогнули южную оконечность Африки. Стало ясно, что путь в Индию на восток уже в их руках.

Лирическое отступление

Португалец Диаш обогнул Африку с юга в 1488 году, т. е. года за 4 до первого плавания Колумба. Дальнейшая задержка португальской экспансии почти на 10 лет не вполне ясна. Видимо, дело было в том, что в Лиссабоне хорошо представляли ситуацию в Индийском океане (см. дальше главу 31 о португальской разведке) и понимали что там португальцы встретят противодействие мусульманских мореходов. В связи с этим, подготовляя знаменитую экспедицию Васко да Гамы, они усилили корабельную артиллерию — тогда это было новшество. Потребовались эксперименты и конструктивные изменения кораблей, а значит и время.

Пришлось Клумбу обратиться к «менее морским» в ту пору державам — к Испании и Англии. В Англии (туда ездил брат Христофора Колумба) — отказали. В Испании — тянули с ответом. Вроде бы ясно сказали в Саламанке, что нереально все это, а вот, чувствовала королева, что есть в этом что-то. Ее мнение тут было решающим — к Атлантическому океану примыкала Кастилия. Арагон (с Каталонией) был средиземноморским. Колумбу не говорили «нет». Временами даже давали мелкие денежные подачки, чтобы хоть как-то мог жить. Впрочем, из-за войны с Гранадой больше дать было трудно. Но и «да» долго не говорили, ссылаясь на войну, откладывали. Итак, Колумб ожидал падения Гранады в Санта-Фе.

Осажденный город изнемогал. А помощи из мусульманского мира не подходило. Появилась вдруг в Санта-Фе делегация от христианского духовенства Иерусалима. Иерусалим был тогда во владениях египетского султана (мамлюки). И грозил египетский султан разрушить все христианские святыни, если Гранаду не оставят в покое. Фердинанд и Изабелла (и до них другие испанские короли) веками считали свое дело Божьим и никогда не позволяли отвлечь себя от Реконкисты (отвоевание Испании у мусульман). И тут посольство из Иерусалима осталось ни с чем. Но, по преданию, королева все-таки спросила короля, можно ли будет после взятия Гранады организовать заморский крестовый поход для освобождения Иерусалима. Он твердо ответил: «Нет, наши финансы истощены до предела».

Колумб пытался «поймать ветер». Он всюду заявлял, что если примут его план, то скоро он привезет столько золота и прочих сокровищ Востока, что его хватит на освобождение Иерусалима. Но дело все еще не сдвигалось с места. Наоборот, сразу после падения Гранады Колумб получил новую аудиенцию и на ней — отказ. Все, казалось, кончилось в Испании. Он сел на мула и поехал во Францию. Проехал километров пять-шесть, и тут его нагнал гонец королевы — вмешалась судьба в лице еврея Луиса де Сантанхеля. Мараны Габриэль Санчес и Луис де Сантанхель, особенно последний, повернувший судьбу Колумба, не кажутся мне лучшими представителями еврейского народа. А Колумб вот считал, что всем им обязан. Это были люди из окружения Фердинанда, представители недавно еще богатейших маранских семейств Арагона. Теперь семьи были разгромлены и уничтожены. Луис и Габриэль спаслись благодаря покровительству короля, которому служили «по финансам». И они продолжали служить и выслуживаться. За несколько месяцев до того дня, когда он вошел в историю, Луис де Сантанхель пережил унизительную процедуру примирения с церковью. Эти люди не блистали и образованием — в градусах, картах и т. д. не разбирались. По-моему, они были и не шибко умны за пределами денежных вопросов. Они еще верили, что скоро станет лучше им жить в Испании. Таких, впрочем, было много (см. главу 25). Но именно Луиса де Сантанхеля избрала судьба в январский день 1492 года для большого дела — королева решила в последний раз обсудить план Колумба — чувствовала, что теряет что-то важное. И под рукой оказался Сантанхель. Свидетелей той беседы не было, но результат нам уже известен — королева приняла проект Колумба. После писали, в том числе и сын Колумба, что Сантанхель прямо сказал Изабелле, что рискнуть стоит — при неудаче потеряем немного, а при успехе — выигрыш будет огромен. А что до градусов и т. д., то в этом он ничего не понимает, но вот в соседней Португалии, во времена, когда Генрих-Мореплаватель начал посылать экспедиции вдоль берегов Африки, тоже ученые с умным видом говорили, что плавать в тех водах нельзя, что там вода кипит, что белые в негров обращаются и т. д. (это в 1492 году была еще недавняя история). А вот ведь, плавают, кстати, с пользой для казны. А вот еще говорили (сам Птолемей!), что Африка идет до Южного полюса, но португальцы-то обогнули ее с юга! Ошибаются иногда ученые.

Глава двадцать восьмая

Знаменитый год

История очень неравномерно распределяет события во времени. Бывают годы тихие, о которых историкам и писать-то нечего (обычно для жизни людей — эти годы наилучшие). А бывает, что на один год приходится несколько крупных событий. Но если взять всю историю человечества, немного найдется лет, которые по насыщенности событиями могли бы потягаться с 1492 годом. Он, этот год, начался с падения Гранады. В этой последней «официальной» войне христианства с исламом на Пиренеях (после будет еще одна, в 1568 году, но это будет уже восстание мавров) мусульманам не хватало не только сил. Не хватало и вождя, хотя бы такого, каким у христиан был король Фердинанд V (см. главу 26). Последний мусульманский повелитель Гранады, Баобдил эль Шико, не был героем. Убедившись, что дело плохо, что помощь из мусульманского мира не приходит, он не стал храбро погибать, а сдал город испанцам. Условия капитуляции были самые лучшие, но Фердинанд быстро нарушил свои благородные обещания, что было для него делом обычным. Его за вероломство хвалил Макиавелли и ругают современные писатели. Следует, однако, признать, что в данном конкретном случае он не без оснований считал мавров ненадежными подданными и боялся их. Но еще до всяких репрессий наиболее непримиримые гранадские мусульмане уехали в Африку.

Лирическое отступление

Вскоре в Африку уехал и низложенный эмир Баобдил, который сперва думал остаться. Там, в Африке, он, по выражению его матери, «мог оплакать, как женщина, то, что не смог защитить, как мужчина». Эту фразу вспоминают часто.

Падение Гранады — это было не просто падение города. Даже не просто крах небольшого государства. Это было завершение борьбы за Пиренейский полуостров, длившейся 780 лет (711-1492 годы). Все это чувствовали. Вся Испания и весь мир. Именно за эту победу Папа Римский и присвоил королевской чете: Фердинанду V и Изабелле I звание «католических королей», под которым они вошли в историю.

Но теперь настало время решения вопросов, отложенных «на после войны». О Колумбе я уже рассказал. Только добавлю, что в знаменитом плавании кроме Колумба, чье происхождение — дело темное, участвовал, по крайней мере, еще один маран, специалист по восточным языкам — ехали-то в Индию! Но, по-видимому, маранов было несколько. И отплытие Колумба в первое, решающее плавание за океан, и достижение им первых земель Нового Света пришлось на тот же 1492 год.

К делам заморским мы скоро вернемся, а пока перейдем к еще одному знаменитому событию того года. Торквемада спешил воспользоваться радостью и торжеством по случаю победы христианства. Он воззвал к королевской чете: Бог даровал им победу, Бог объединил всю Испанию и создал могучее королевство под их властью. Но единая Испания не сможет снискать расположения небес, если все люди этой страны не обратятся к Христу. А пока присутствуют в этой стране иудеи, даже на христиан положиться нельзя, ибо «новые христиане» в первом поколении и потомки их упорно тянутся назад, к проклятой вере иудейской и находят среди «публичных евреев» наставников в этой мерзости. А по всей стране, благо, строгое военное время кончилось, началась бешеная антииудейскоя агитация. О деле Ла Гуардия говорили уже и раньше. Теперь Испанию наводнило огромное число слухов, фантастических историй, направленных против евреев. Пример: врач-еврей лечил инфанта Хуана (наследного принца). От насморка. Дал он ребенку коробочку, в крышке которой были дырочки, а внутри — пахучее вещество. Его запах и должен был смягчить насморк. Но мальчик стал коробочкой играть и случайно открыл ее. А внутри обнаружилась кроме лечебного вещества богохульнейшая картинка! Взглянул на нее принц и от ужаса расхворался еще сильнее! И т. д., и все в том же роде — о спасенных в последний момент христианских детях, которых евреи уже собирались распять, но все срывалось из-за счастливой случайности. И часто молва говорила о тесных контактах «новых христиан» и «публичных евреев». Может быть, говорили об этом не без оснований. Инквизиция воспринималась многими маранами, как кара за отступничество. Она сама толкала маранов к иудеям.

Становилось народу ясно то, в чем убеждал монархов Торквемада, — надо избавиться от иудеев. Но евреи пытались противодействовать — среди них были те, кто вхож был к «католическим королям». И они напоминали о полной лояльности евреев в минувшую войну, о пожертвованиях, которые евреи вносили добровольно, помимо налогов на ведение войны. Понимая, что одних слов мало, они готовы были внести единовременный большой выкуп. Этот аргумент всегда весом. Деньги были нужны и после войны. Захваченной казны Гранады хватило лишь на уплату самых срочных долгов. Королевская чета колебалась. Во все книги вошла дальнейшая сцена: сразу после того, как от «католических королей» вышла еврейская депутация, предложившая 30 тысяч дукатов (крупная золотая монета) за разрешение остаться, к королевской чете ворвался Торквемада с большим распятием и криком: «Иуда продал Спасителя за 30 сребреников, а вы хотите продать Испанию за 30 тысяч дукатов! Что ж, продавайте, но я в этом не участвую!» — и бросил распятие на стол. Короли сдались. Что тут правда, сказать трудно. Присутствуют легендарные детали вроде совпадения числа 30. Но как говорила моя бабушка: «Неважно, что бумажно — было б денежно». 30 марта 1492 года в Гранаде был подписан эдикт об изгнании евреев.

Глава двадцать девятая

Сборы были недолгими

В королевском эдикте разъяснялось, что евреи вводят «новых христиан» в грех — то есть в «религию Моисея». Из-за этого наша святая католическая вера оказалась униженной и обесчещенной. И чтобы положить конец этим бедам, евреи изгоняются из Испании. Для ликвидации дел дано было им три месяца. Движимое имущество брать с собой разрешалось, но не в виде золота и серебра (это касалось и изделий, и монет). А уже через три месяца ни один еврей не смел находиться в Испании даже проездом под угрозой смерти. Кому это не нравится — волен креститься и остаться. И масса монахов и священников наводнили еврейские кварталы, убеждая, что ни светские власти, ни церковь изгнания не хотели, что надо всем евреям креститься и честно придерживаться христианской веры. Тогда все будет прекрасно. Евреи понимали, что прекрасно не будет, но отправляться в изгнание фактически ограбленными не все решились (и как мы увидим далее — были основания для этих опасений). Власти вели агитацию с размахом. Крещение Авраама Сеньора, «придворного раввина Изабеллы» (см. главу 21) было проведено очень торжественно, в присутствии королевской четы. Но большинство евреев устояло. При всех горестных приключениях, крестились в 1492 году не более четверти евреев Испании — примерно 50 тысяч человек из 200 тысяч. Тут я напоминаю читателю, что для «эквивалента» в наши дни эти цифры надо более чем удесятерить — людей тогда было мало, и население росло медленно из-за высокой смертности от болезней.

Евреи принялись наскоро, с огромным убытком, распродавать имущество — хороший дом меняли на осла и т. д. В июне Торквемада, взбешенный тем, что крестилось меньше евреев, чем он ожидал, запретил христианам сделки с евреями. А перед отъездом евреи должны были еще заплатить налоги за 1492 год, а при выезде — очень солидную выездную пошлину. Уплатили. Раввины поддерживали отчаявшихся, богатые помогали бедным. Ходили слухи, что евреи все же прихватили с собой немало золота. И немало закопали кладов, надеясь еще вернуться. Конечно, некоторые финансисты ухитрились переправить часть состояния за границу и не вывозя драгоценностей физически — через банки, ценные бумаги и т. д. — евреи были по этой части мастера. Но это скучно. Для пересудов нужно было что-то другое. Вот в чем была уверена вся Испания: евреи переплавили дукаты в маленькие золотые шарики. Перед проверкой они их проглатывают. Потом отмывают, конечно, и когда надо — снова проглатывают. Особенно успешно это проделывают женщины. Еврейка ухитрялась, якобы, проглотить в среднем 30 дукатов. Было ли тут зерно истины — неясно. Но этот слух имел трагические последствия (о чем ниже). В целом, евреи потеряли тогда очень много. Часть перепала христианскому населению, часть (в основном, недвижимость) — была объявлена бесхозным имуществом и пошла в пользу государства и церкви после отъезда евреев. Таков был триумф Торквемады. Право, прозвище «бича иудеев» он заслужил.

Так началась «испанская эпидемия изгнаний» (Дубнов). Но во владения арагонского короля входила и Сицилия. Евреев там жило много, хотя, конечно, гораздо меньше, чем в Испании. Большинство людей сегодня знают о южной Италии прежде всего, что эти области беднее североитальянских, и, к тому же, славятся бандитизмом. Так было не всегда.

В античные времена эти места славились экономикой и культурой. Для примера достаточно упомянуть Пифагора и Архимеда. Но нас интересует средневековье. С конца XI и до середины XIII веков роль юга Италии в истории культуры, похоже на роль Испании. Западная Европа встретилась там с арабами и греками — т. е. с византийцами — они упорно боролись за южную Италию. И училась у тех и у других, ибо восток был тогда культурнее запада. Арабы овладели Сицилией в IX веке, отняв ее у Византии. В X веке арабская Сицилия процветала. В XI веке в тех местах появляются нормандцы — выходцы из Нормандии (северной Франции). Они были уже не слишком близкие потомки викингов. Именно поэтому я употребляю слово «нормандцы» а не «норманны». Они овладели теми местами, победив арабов и византийцев. И проявили полную веротерпимость. Благодаря чему создались там хорошие условия для культурного обмена, выразившиеся в переводах на латынь античных (Евклид, Платон, Аристотель) и восточных авторов, в создании лучших географических карт того времени — они потом пригодились Генриху Мореплавателю и т. д. Экономическое процветание тоже продолжалось. Палермо — бывший арабский центр Сицилии, стал теперь самым большим городом христианского мира, после Константинополя. Он был на рубеже XII и XIII веков богаче, чем Париж или Лондон. Там, в Палермо, в конце XI века проживала большая еврейская община. И в других городах итальянского юга жили евреи. Но нормандцы решили, что «что кашу маслом не испортишь» — т. е. чем больше евреев, тем лучше. Любимым занятием нормандцев была война с Византией. И они начали сочетать приятное с полезным и стали не просто громить Балканы (приятное), но при этом захватывать живших там евреев и переселять их к себе на Сицилию (полезное). А евреи им достались что надо!

Тут я должен напомнить читателю, что предметы роскоши играли тогда в мировой торговле неизмеримо большую роль, чем теперь. И в дипломатии тоже. Роль шелка тогда сравнима с ролью нефти в наши дни. Веками сходили с ума европейские аристократки и, даже, аристократы по привозимым из Византии шелковым тканям. Но самые лучшие ткани не продавались. Их можно было получить только в виде дипломатического дара.

Многие византийские евреи были заняты в производстве шелка. И в Константинополе и в провинции. Есть в Греции городок Фивы (Тибей). Ныне ничем непримечательный, но славный в мифологии и античной истории. А в Средние века — значительный центр еврейского шелкоделия.

На этот город нормандцы и напали. И имели успех. Впрочем, они захватывали евреев не только в Фивах, а повсюду где удавалось. И везли на Сицилию налаживать производство шелка. О количестве переселенных евреев мнения расходятся, Одни историки пишут, что переселение было массовым. Другие полагают, что нормандцы вывезли на Сицилию немного евреев. Всё дело было не в количестве, а в качестве. Переселенные евреи были первоклассными специалистами, знатоками технических секретов шелкового производства. И они обучили всему своих единоверцев, издавна живших на Сицилии[18]. (Случай не уникальный. В Средние века бывало, что технические секреты, принесенные пленными, беженцами и т. д. давали толчок какой-либо отрасли хозяйства).

Эффект всего этого мероприятия был выше всех ожиданий. На юге Италии возникла новая для западноевропейского мира крупная отрасль промышленности. Разумеется, со временем это дело распространилось по всей Италии и даже в других странах европейского юго-запада, но для этого потребовались века. Непосредственный же результат переселения еврейских специалистов выразился в том, что нормандская казна стала считаться фантастически богатой. Не только благодаря шелку, но в большой степени благодаря ему. Изготовление шелковых тканей и окраска их долго оставалась на Сицилии еврейским делом. Причем масштабы производства и экспорта были для средневековой Европы очень велики. Это была самая развитая и доходная отрасль сицилийского ремесла. Меж тем нормандцев сменил германский император Фридрих II Гогенштауфен. Он унаследовал от отца Германскую империю, а от матери нормандский юг Италии. Мы о нем говорили уже в 5 главе. Он продолжал политику нормандцев и организовал переселение на Сицилию евреев из Туниса[19]. Эти были специалистами по разведению индиго (дорогой краситель), ранее на острове не выращивавшегося[20] и других экзотических растений: фиников, сахарного тростника — из него евреи Палермо изготовляли дорогой тогда сахар. И так, тогдашняя Сицилия процветала и казалась сказочно богатым островом. Ничего еще не указывало на будущую бедность. Но во второй половине XIII века кончилось золотое время и для Сицилии и для тамошних евреев. После смерти Фридриха II разразилась многолетняя смута. Власть на острове несколько раз менялась. (Для знатоков истории — именно в это время произошла знаменитая «сицилийская вечерня» — восстание против захвативших остров французов, вспыхнувшее в 1282 году. В честь него весь комплекс тогдашних событий называют — «война сицилийской вечерни».) В конце концов, на острове установилась власть королей Арагона[21].

Эти события отрицательно сказались на экономике Сицилии. Социальное развитие на юге Италии тоже приобрело неблагоприятный характер, но это слишком специальная тема, чтобы обсуждать ее здесь. Уже в конце XIII века Палермо перестает быть городам мирового значения, северная Италия начинает обгонять южную. (И в производстве шелка тоже.) Впрочем, северная Италия обгоняла тогда весь мир. Но если Сицилия в XIV–XV веках уже не процветала, она тогда еще отнюдь не деградировала. А евреи сумели пережить все смуты. И экономическое их значение не уменьшилось. Евреев тогда можно было встретить на всех ступенях социальной лестницы — от носильщика до богатого купца. Торговля, ремесла, наиболее интенсивные отрасли сельского хозяйства, тогда цветущего, были в большой степени в их руках. Но так как остров находился под властью арагонских королей то, когда пришло время, Сицилия вошла в состав державы Фердинанда и Изабеллы. В ходе войны с Гранадой евреи держались лояльно. Даже вносили добровольные пожертвования сверх положенных налогов. Однако это их не спасло, как и в Испании. В 1492 году последовал указ об изгнании. И магистрат Палермо, и местные испанские власти на Сицилии указывали королю, что это вызовет тяжелые последствия для экономики.

Лирическое отступление

Стоит привести выдержки из письма сицилийских властей Фердинанду: «…в этой стране почти все ремесленники — евреи. Если они все одновременно удаляться, то христиане будут после этого испытывать большой недостаток в рабочих, опытных в ремеслах и изготовлении различных изделий, в особенности в железных промыслах, в кузнечном ремесле и горном деле, как и в постройке кораблей, галер и прочих морских судов». (Тогда суда строили из дерева.)

Но Фердинанд остался непреклонен. В 1493 году на Сицилии не стало евреев. Здесь мало кто крестился. Евреев на Сицилии было все-таки гораздо меньше, чем в Испании (всего 30–40 тысяч человек) и турецкие владения были ближе. Так что отъезд был менее трагичен чем на Пиренейском полуострове.

А мрачные пророчества насчет экономики сбылись. С того времени и начался быстрый хозяйственный упадок, поразивший остров к концу средневековья. Изгнание евреев было не единственной причиной этого упадка, но оно сыграло важную роль.

«Испанская эпидемия изгнаний» охватила в дальнейшем Португалию (см. ниже), на короткое время Литву (см. мою книгу «В Речи Посполитой») и маленькое государство рыцарей-монахов на Родосе. В начале XIV века католические рыцари-монахи ордена св. Иоанна Иерусалимского (т. е. иониты, они же госпитальеры), выбитые мусульманами со Святой Земли, закрепились на этом острове, где евреи жили издавна. Рыцари создали своё маленькое суверенное государство. Они повели бесконечную, преимущественно морскую войну с исламом. Поразительно, но орден был веротерпим ко всем немусульманам. До поры до времени ни православные греки, ни евреи гонениям в его владениях не подвергались. И были вполне надежны, даже участвовали в обороне острова от турок. Случай в те времена исключительный, потому что в восточном Средиземноморье греки обычно предпочитали турок господству «латинян», а о евреях и говорить нечего.

Но в 1501 году, под нажимом Испании, евреям было предложено или убираться или принять крещение. Евреи уехали. Орден не долго после этого удерживал Родос — турки овладели островом и разрешили поселиться там бежавшим из Испании сефардам. Еврейская община Родоса вновь расцвела. Орден же перебрался на Мальту. Речь еще о нем пойдет.

Глава тридцатая

Ужасы изгнания. Вариант Марокко

Итак, летом 1492 года беспорядочные колонны евреев южной Испании подходили к морю. Говорят, были среди них такие, что ждали повторения библейского чуда — море расступится, и они уйдут из Испании, как в древности из Египта. Этого не случилось, и они переправились на кораблях в близлежащее Марокко, надеясь там перевести дух и сориентироваться. Это была роковая ошибка. Ситуация в Марокко быстро ухудшалась в последней четверти XV века. Но до сознания евреев соседней Испании это еще не успело дойти. Стечение ряда обстоятельств привело к тому, что в 1492 году и, собственно марокканским евреям, веками жившим там, приходилось плохо. Первый фактор — экономический — падение транссахарской торговли (см. главу 17). Города Северной Африки внезапно пришли в упадок. Мы еще увидим, как они приспособились к новой ситуации. Но пока что, налицо был экономический кризис. А это всегда плохо для евреев. Дело еще обострилось прибытием первых беженцев-мусульман из павшей Гранады. Их-то, конечно, приняли. Но они еще более обострили экономическое положение. И, что не менее важно, довели до предела уже кипевший мусульманский фанатизм, связанный с падением Гранады. Помощи Гранаде не оказали. Из-за трудного экономического положения и из-за слабости династии Ватасидов, правившей тогда. И вот теперь искали, на ком бы выместить ярость и горечь. Могучую Испанию задеть боялись. Ясно, на ком можно было отыграться. И вот в этой обстановке высадилась волна еврейских беженцев. Они, бедняги, знали, что уже века (после падения Альмохадов в XIII веке) Марокко — страна, к евреям терпимая. На разведку и предварительную подготовку времени не было. И попали они «из огня да в полымя». Слабые власти не смогли их защитить. Хорошо было тем, кого только ограбили. Много женщин было изнасиловано. Многие сотни, видимо, погибли, когда им вспарывали животы — дошли и до Марокко слухи о золотых шариках. Естественно, что почти никто из испанских евреев в Марокко тогда не остался. Некоторые вернулись в Испанию и крестились. Большинство, все-таки, сумели в конце концов добраться до восточного Средиземноморья — до турецких владений, где мытарства их кончились. Турки охотно разрешали новоприбывшим селиться повсюду, а местные евреи произвели между собой сбор средств для них. И порядок в Османской империи в то время был образцовый. (О создании могучей турецкой державы см. приложение 5).

Лирическое отступление

Позднее в Марокко и в остальной Северной Африке (а она, кроме Марокко, вскоре попала под власть турок) все-таки осело небольшое число сефардских евреев. Будучи гораздо культурнее местных, они внедрили в еврейскую среду этих стран некоторые особенности быта и богослужения. Так что североафриканских евреев в просторечии называют сефардами. На самом деле, примесь сефардской крови там ничтожна. Иногда о ней напоминают некоторые фамилии — Толедано, например. Настоящие сефарды — это евреи Балкан (и малоазиатской Турции). Туда прошла основная волна сефардской эмиграции и в 1492 году, и позднее. В XX веке, после распада Османской империи, это были евреи Турции, Греции, большая часть евреев Болгарии и Югославии. Среди евреев этих мест до последнего времени сохранился ладино — староиспанский язык, давно уже исчезнувший в Северной Африке. У них до сих пор много звучных испанских фамилий: Родригес, Севилья, Паленсия.

Глава тридцать первая

Ужасы изгнания. Вариант Португалии

Большинство испанских евреев, для начала, двинулись в Португалию. Эта страна, которую мы до сих пор только упоминали, будет теперь играть большую роль в моем повествовании. В 1492 году она напоминала льва, готовящегося к решительному прыжку — в Индию. Правил ею племянник Генриха Мореплавателя (см. главу 17), король Жуан II (Иоанн на латыни). Страна не была уже столь бедна, как во времена его прославленного дяди, — колониальная экспансия дала первые прибыли. Пока что были аннексированы и заселены португальцами лишь несколько мелких островов. Но лет за десять до описываемых событий на Золотом берегу (теперь это Гвинея и Гана, золото там добывают и сегодня) было заложено первое постоянное европейское поселение в Черной Африке. Укрепленное, конечно. Там скупали золото у местного люда в обмен на посредственные португальские товары, которые ни в Европе, ни, в дальнейшем, в Индии никто бы не купил. Золота там водилось порядочно. Когда, немного времени спустя после описываемых событий, возвращались из Лиссабона на португальском корабле послы одного индийского князя, встретили они в дороге судно с золотом. И им специально дали то золото посмотреть. Выходцы из богатейшей тогда Индии были потрясены. А ведь кроме «Золотого берега» был еще «Берег слоновой кости» (есть и до сих пор), «Невольничий берег», «Берег перца» (тамошний перец «малагета» был похуже азиатского, но пока его еще брали). В 1492 году Лиссабон уже превратился в довольно бойкую гавань, хотя главное было впереди.

Лирическое отступление

Надо признать, что португальским евреям не на что было жаловаться, но и Португалия не могла пожаловаться на своих евреев. Как я уже говорил, евреи со времен Генриха Мореплавателя славились как картографы, астрономы, математики и т. д. А в описываемое время они стали еще и разведчиками. Дело в том, что теперь Индия не была, как при Генрихе Мореплавателе, сказочной мечтой − португальцы стояли у ворот Индийского океана. Но перед решающим броском решено было разведать там ситуацию. Так что засылали туда разведчиков. На рубеже 80–90 годов XV века с торговыми караванами арабских купцов через Ближний Восток ехали к берегам Индийского океана шпионы португальского короля. Обычно они притворялись арабскими купцами. На Пиренеях тогда не трудно было найти и среди христиан человека, знавшего арабский язык и обычаи. А евреям и маскироваться было не надо. Еврей-разведчик мог ездить как странствующий раввин от одной еврейской общины к другой или как бродячий ремесленник. Действовала португальская разведка результативно.

Но при всем том, Португалия была, все-таки, небольшой страной, с населением в примерно 1 миллион человек. Евреев там было тысяч десять. Все цифры очень приблизительны. Понятно, что для такой страны прибытие более 100 тысяч евреев, в большинстве почти неимущих из-за мер, принятых «католическими королями», было-таки проблемой. Король Португалии был человеком прагматичным, расчетливо черствым. Аристократия, которую он смирил железной рукой, не щадя даже своих родственников, считала его просто жестоким, но бесполезных убийств он, вроде бы, не совершал. И действовал всегда обдуманно. Он вовсе не склонен был творить добро евреям, но решил воспользоваться случаем и взять наиболее ценный, с его точки зрения, людской материал. Евреям разрешили войти в Португалию. Причем каждая семья уплачивала за это небольшой налог. Это евреи еще могли выдержать. Затем была произведена селекция (отбор). Тем, кто был богат и мог уплатить большой налог, разрешено было остаться. Как я уже указывал, некоторые еврейские богачи сумели спасти часть состояния. Так что 600 семейств смогли воспользоваться этим разрешением. Кроме них, разрешили остаться ремесленникам высокой квалификации — кузнецам, оружейникам и т. д. Среди этих людей был и Закуто (см. главу 24). Основной же массе евреев приказано было сосредоточиться в пяти временных лагерях. Они могли пробыть в Португалии от шести до восьми месяцев. Король брался договориться с корабельщиками об их дальнейшей отправке. Так что евреев разделили на «полезных», которых готовы были терпеть, и «бесполезных», которых терпеть не хотели. А они и составляли большинство. Такое разделение будет в дальнейшем часто происходить в разных странах.

Итак, евреи организованно перешли в Португалию и в большинстве расположились в указанных им лагерях. Но так как лагеря были огромны и неблагоустроенны, то скоро в них вспыхнули эпидемии, перекинувшиеся и за их пределы. Местное португальское население увидело в этом кару Божию за предоставление убежища евреям. С евреями стали расправляться при каждом удобном случае, а на корабли их тоже не хотели брать из-за эпидемий. В начале 1493 года несколько кораблей все-таки отплыло, но они нигде не могли пристать, чтобы пополнить запасы, опять же из страха перед болезнями. Наконец, евреев просто вытряхнули на пустынном берегу в Марокко, а что их там ждало, мы уже знаем.

По всему по этому, основная масса эмигрантов не успела выехать из Португалии в установленный срок. И на них обрушились страшные репрессии, некоторых даже обратили в рабство в самом прямом смысле этого слова. И распределили между дворянами, причем у этих евреев отняли детей от 3 до 10 лет и выслали практически на верную смерть на остров Сан Томе. Но, по счастью, король Жуан II уже слабел физически. Тут много легендарных деталей, насколько я смог понять, дело происходило так. Первый удар король получил еще в 1491 году, до того, как связался с евреями, — его единственный сын, только что женившийся на испанской принцессе (инфанте) Изабелле — дочери Фердинанда V и Изабеллы I, разбился, упав с лошади. Других законных детей у короля не было. Незаконный сын — «бастард» — был, но это не в счет. Возникла неприятная ситуация — отсутствие прямого наследника. И тут король стал все больше хворать. Ходили слухи, что королева его отравляет потихоньку. Было за что. Несколько лет назад Жуан II, расправляясь с заговором знати, собственноручно заколол ее брата. И даже запретил ей его оплакивать. Слухи об отравлении не были ни подтверждены, ни опровергнуты. До сих пор никто не знает истины. В 1493 году стало ясно, что конец Жуана II не за горами. А тут еще возникли неприятности особого рода. В начале 1493 года вернулся Колумб из первого плавания с потрясающим известием — найден западный путь к странам и богатствам Востока! И при том, путь этот короче, чем намечающийся путь вокруг Африки. Между Испанией и Португалией возник конфликт. Португальцы кипели, считая, что у них из-под носа увели законную добычу, но король Жуан II мог винить в этом только себя — ведь к нему, самому сильному на море, обращался Колумб прежде всего. В конце концов, при посредничестве Папы, конфликт разрешили миром (кстати, «Святой Престол» еще раньше подарил Африку Португалии). Так как, по существу, еще ничего открыто не было — все только ожидалось, короли согласились, что границей между их владениями будет линия, проходящая примерно по 46-му меридиану. То, что к западу, — Папа подарил Испании, а то, что к востоку — Португалии. В 1494 году, когда договор заключали, никто не знал, что кому достанется. А для моего рассказа эта линия — 46-й меридиан — важна. Португальцам достанется Бразилия, тогда еще не открытая.

Заключение этого договора оказалось последним делом короля Жуана II. Вскоре он умер, видимо, от почечной недостаточности (но она могла быть вызвана и отравлением). Незадолго до смерти ему пришлось пойти на унижение. Чтобы не возникло после его кончины смуты, ему надо было назначить своего наследника — ближайшего родственника. Это был брат и королевы, и собственноручно заколотого королем герцога Визеу. Жуан II умер, даже по тем временам, нестарым человеком — ему было 40 лет. Существует версия, что король в последние дни правления тронулся умом и, мечтая крестить всех евреев в Португалии, вызвал уважаемого раввина, предложил ему и его сыновьям креститься и призвать к тому всех евреев. А за это ему был обещан во владение старинный португальский город Браганца. Но раввин бежал и скрылся вместе с сыновьями, а король вскоре умер. Все это, по-видимому, легенда. Но какое-то число испанских беженцев крестилось, когда начались гонения. Евреи шли на это тем легче, что в Португалии тогда не было инквизиции.

Глава тридцать вторая

Надежды, которые не сбылись

Он вошел в историю как Мануэль Счастливый (по-латыни — Эммануил, в старых русских книгах писали: «Великий»). Он воспользовался всем, что было достигнуто при его предшественниках. В его четвертьвековое правление Португалия была, бесспорно, великой державой. Он, бесспорно, имел государственный ум. И сильный характер. При надобности, как мы увидим, мог действовать не менее круто, чем Жуан II. Но для начала он проявил гуманность. Он приказал освободить всех евреев из рабства. Это, кстати, вызвало ропот. В Португалии довольно широко использовали труд негров-рабов, а теперь вот и белые рабы появились. И еще ожидались. Но король умел настоять на своем, и евреев освободили. Евреи всему этому, конечно, обрадовались. И богатые переселенцы из Испании, и собственно португальские евреи хотели сделать большое денежное подношение королю, но он отказался. А просто выкупать отданных в рабство они, видимо, боялись, дабы не сочли это противоправительственной демонстрацией. Наш старый знакомый, Авраам Закуто, был назначен на пост придворного астронома и летописца (по другим данным, на этот пост его назначил еще Жуан II). Практическим результатом этого назначения было то, что Васко де Гама, отправляясь в Индию, имел в своем распоряжении металлическую астролябию, более совершенную, чем деревянные, которыми пользовались раньше (они применялись для измерения широты). Металлическая астролябия была изготовлена Закуто. И возможность точно, для того времени, определить широту, очень пригодилась португальцам в том знаменитом плаванье.

Лирическое отступление

А ещё получили от Закуто, отплывающие в неизвестные воды моряки, заряд оптимизма. Он, как и все тогдашние астрономы, занимался и астрологией. И предсказал, накануне отплытия той исторической экспедиции, что с помощью 2-х братьев де Гама станет Мануэль императором Индии (в экспедиции участвовал и брат Васко де Гамы, умерший на обратном пути). А сам Васко «Адмирал Индийского океана» участвовал в дальнейшем в создании португальской колониальной империи и умер вице-королём Индии.

Итак, Авраам бен Шмуэль Закуто оказался причастен к двум величайшим плаваниям эпохи (первое — Колумба), но ему это, в обоих случаях, не помогло. Ибо недолго улыбалась евреям судьба. Вмешалась Испания (не зря говорил историк Дубнов об «испанской эпидемии изгнаний»). У Фердинанда и Изабеллы была старшая дочь, тоже Изабелла. Она в свое время вышла замуж за португальского принца — сына Жуана II. Но он, как мы уже знаем, разбился, упав с коня. Теперь ее руки попросил Мануэль. В Испании ответили, что согласны при условии, что Мануэль выгонит из страны всех евреев. Не только испанских беженцев, но вообще всех. Особенно упорствовали в этом пункте обе Изабеллы — мать и дочь. Короля Фердинанда V больше интересовал союз против Франции.

Лирическое отступление

А королева Изабелла, как раз в это время, запретила Колумбу захватывать американских индейцев для продажи в рабство — сочла, что это негуманно.

Молодая Изабелла была достойной дочерью своей матушки. Она заявила, что не пойдет замуж за человека, который оказывает милость евреям и даже общается с ними. Надо сказать, что в первый раз, когда она выходила замуж за португальского наследного принца (в 1490 году), она таких условий не выставляла. Но тогда евреи жили еще и в Испании.

Мануэль задумался. Он не был ненавистником евреев, хорошо понимал их полезность. И даже среди португальской знати и высшего духовенства нашлись у евреев защитники. Но, с другой стороны, мерцала королю надежда объединить под своей короной все Пиренеи (о семейной ситуации «католического короля» поговорим после). И он решил искать компромиссы.

Глава тридцать третья

И волки сыты, и овцы целы?

Когда приходилось иметь дело с испанской королевской семьей, о свободе вероисповедания мечтать было нечего. Скоро об этом узнали и мусульмане. И никакие соображения гуманности или экономической целесообразности тут не имели силы. Оставалось одно — хотя бы формально крестить евреев (или потерять их — чего король не хотел). Он начала с того, что опубликовал в конце 1496 года эдикт об изгнании, но довольно милостивый. Евреям давалось на сборы почти 11 месяцев. И было разрешено вывозить с собой все имущество. Альтернативой изгнанию было крещение. Думают, что Мануэль хотел и пугнуть евреев, и показать, что он не бандит, что с ним можно иметь дело. Изгонять евреев он не собирался, надеялся на их благоразумие. Но так как евреи и в самом деле стали готовиться к отъезду, он вскоре перешел к репрессиям: закрытию синагог и еврейских школ, захвату еврейских детей, их насильственному крещению и помещению потом их на воспитание в христианские дома. При этом король заявлял, что будет платить этим семьям. Сцены происходили жуткие, но, в то же время, было объявлено, что «новых христиан» 20 лет не будут привлекать к суду по обвинению в ереси, да и после по этому обвинению будет судить обычный гражданский суд. Наконец, осенью 1497 года еще державшиеся своей веры евреи собрались в Лиссабоне, надеясь уехать. Тут войска окружили их и насильно окрестили, причем им все время повторяли, что инквизиции в Португалии нет (то есть, не валяйте дурака, евреи!). В итоге не много евреев покинуло Португалию в конце 1497 года, среди них был и Закуто, сыгравший заметную роль в истории великих географических открытий. Он закончил свои дни в Тунисе, где писал историю евреев. В заключение этой главы стоит добавить, что указ 1496 года об изгнании касался не только евреев, но и арабов. Арабам дали спокойно уехать, в соответствии с либеральными условиями эдикта. Может быть, Мануэль просто считал, что немногочисленные в Португалии мусульмане не стоят возни. Но интересно объяснение, которое он дал по этому вопросу, — преследование мусульман может вызвать международные осложнения, это ни к чему! А за евреев никто не заступится!

Глава тридцать четвертая

И волки не сыты, и овцы не целы

Изабелла-младшая недолго было королевой Португалии. Она умерла при родах, и рожденный ею ребенок тоже скоро умер. Ее, однако, заменила следующая дочь «католических королей» — Мария. Она была не лучше сестры. Но оказалась здоровее. Потомки Мануэля и Марии правили потом Португалией, как мы увидим дальше, к великому несчастью для страны. Но это будет потом, а при жизни Мануэля все шло, казалось, как нельзя лучше.

Современники намного выше ценили плавания Васко де Гама, чем Колумба. Васко де Гама действительно увидел богатые города, земли, где росли пряности и т. д. Словом, это был тот Восток, о котором мечтала Европа со времен Марко Поло. Колумб же открыл бог знает что. Его официальный титул звучал, как «адмирал океана-моря». Современники иронически называли его «адмиралом москитов». Никто еще не предвидел потока драгоценностей, который хлынет со временем оттуда (из Америки) в Европу. Зато умные люди в конце XV века уже догадывались, что там, за Атлантическим океаном, лежит вовсе не Япония и не Китай, а земли ранее неведомые — Новый Свет.

Итак, в Индийском океане создавалась португальская колониальная империя. Это было очень важно для мировой истории. Но для моего повествования важно открытие португальцами побережья Бразилии. Открытие это было, возможно, случайным — по пути в Индию в 1500 году отклонились от западного побережья Африки дальше к западу, пытаясь обойти зону неблагоприятных ветров и течений. Так и нашли страну, которая в моем рассказе еще сыграет большую роль. При Мануэле Счастливом, впрочем, она серьезного значения не имела — слишком много земель открывалось в ту эпоху. Так как лежала она в «португальской зоне» (см. главу 31), то ее все же наскоро обследовали. Ни драгоценных металлов, ни жемчуга на побережье не нашли (жемчуг был первым продуктом Нового Света, поступившим в Европу в «товарных количествах»). Нашли только хорошую древесину, из которой получали краситель. Так называемое красное дерево[22]. Тогда его называли «бразильским деревом» — отсюда и название страны. Но рубили его только от случая к случаю — не до дерева было тогда, надо было Индийский океан осваивать, не говоря уже об Африке. А для этого надо было много людей. Людей-то больше всего и не хватало Португалии в начале XVI века. И если уж Мануэль и раньше не хотел, чтобы евреи эмигрировали, то теперь каждый белый человек был у него на счету. А вот евреи, насильно крещенные и озлобленные этим, вели себя, с точки зрения христиан, плохо — при первом же удобном случае уезжали. Последствия не заставили себя ждать.

На Пасху 1506 года в Лиссабоне грянул такой погром, которого не видел еще христианский мир после 1391 года. Доминиканцы уже несколько лет подстрекали христианскую толпу, указывая, что евреи продолжают соблюдать свои еврейские обычаи. Это было правдой, да не очень-то и скрывалось. Но, конечно, Господь Бог за это гневался на Португалию — вот послал засушливое лето, ходили слухи и о чуме. Вообще-то, если небеса когда-нибудь были милостивы к Португалии, то именно тогда — Португалия в то время стала великой державой. Но для толпы проповеди оказались зажигательнее. Потом уже трудно было установить, как все началось. Наиболее вероятная версия такова: в соборе на молитве разнесся слух, что какие-то мощи стали чудесным образом светиться, и кто-то из маранов, там присутствовавших, сострил, что нынешним засушливым летом водное чудо было бы полезнее. И произошел антисемитский взрыв. Его растерзали и кинулись бить других маранов. Есть и другие версии того, что тот несчастный сказал. Так или иначе, дело началось. Толпа бросилась на маранов. Два доминиканских монаха шли во главе толпы. Евреев или убивали сразу, или тащили на костры, которые стали складывать тут же на улицах. Власти ограничивались увещеваниями, которые, конечно, не помогли. Короля в этот момент в Лиссабоне не было. Погром длился три дня. Было убито, по разным источникам, от двух до четырех тысяч евреев. Но затем пришла расплата — Мануэль был мужик с характером и не затем столько возился с евреями, чтобы их убивали на улицах. Порядок наводили энергично. Несколько десятков мерзавцев четвертовали, других вешали. Двух монахов-зачинщиков повесили, а трупы их сожгли. У должностных лиц, не проявивших твердости, конфисковали 20 % имущества. Лиссабон, в целом, лишился старинных льгот и привилегий. А у рядовых погромщиков после публичной порки конфисковали все. Маранов полностью уравняли во всем со «старыми христианами». Они получили право выезжать, куда они хотят, и вывозить все имущество, в том числе драгоценные металлы. Но вопреки опасениям и ожиданиям, немногие мараны воспользовались тогда этим. В Португалии стало тихо. Дела в дни Мануэля Счастливого шли хорошо. Чего ж вам больше?

А меж тем Мануэль старел, его дети от испанки были вполне «испанскими». А казни и конфискации любви к маранам не прибавили. Но об этом предпочитали не думать. Хорошо быть умным задним числом. А наши евреи ведь были люди европейской культуры, а ехать надо было на чужой мусульманский восток. Только там, в далекой Турции, проявляли терпимость.

Глава тридцать пятая

Старый знакомый

Мы их незаслуженно забыли — «католических королей» и Торквемаду. Уже четыре главы о них мало говорим. Но они-то не забыли о евреях. «Публичных евреев» с 1492 года в Испании нет. Зато маранов прибавилось. Эти, что крестились в 1492 году, были особенно подозрительны, их официально в дальнейшем выделили, как «группу повышенного риска» по части тайного иудаизма. Торквемада, для начала, уговорил «католических королей» временно не брать их на службу «по финансам», традиционную для евреев. Нет-де у них времени разбираться с налогами — должны Евангелие учить и молитвы христианские. Но, в общем, 1492 год оказался вершиной деятельности «бича иудеев». Ибо в том же году на Святой Престол вступил Папа Александр VI (Борджиа).

По мнению очень многих историков, не было никогда Папы хуже него. Но он любил деньги. Меж тем святая католическая Церковь разрешала отпущение грехов за деньги. Считалось, что Христос оставил после себя неисчерпаемый запас небесной благодати и Церковь может распределять эту благодать по своему усмотрению. А так как пожертвование в пользу Церкви — дело благочестивое, то и награда положена. Такое отпущение грехов за деньги называлось продажей индульгенций. (Индульгенция — документ об отпущении грехов). И вот мараны стали приобретать в Риме индульгенции. Торквемада с ними не считался. Но Папа Александр VI понимал, что если толка от них не будет, их покупать перестанут. В Риме и раньше Торквемаду не жаловали. А теперь к Папе начали поступать жалобы на великого инквизитора не только от маранов, но и от «старых христиан». Злой старик явно занесся и стал терять всякое чувство меры — инквизиция подмяла все светские суды, грозила каждому, кто вздумает ей перечить, в том числе и знатным людям «безупречного» происхождения. Но «католические короли» его поддерживали. Торквемада был фанатичен. Александр VI фанатичен не был, но он был коварен (кстати, сам Папа был испанского происхождения — каталонец).

И вот, в 1494 году в Испании получают послание Папы, где он рассыпается в комплиментах Торквемаде «за великие труды во имя возвеличения Веры». Но так как Великий Инквизитор уже стар (74 года — по тем временам действительно немало), то для облегчения его бремени ему в помощники назначается четверо прелатов. Фокус состоял в том, что они имели столь широкие полномочия, что оказывались фактически равны Торквемаде по власти. Помощниками они были только по названию. Торквемада пробовал бороться и даже сумел отвести две кандидатуры. Но двух помощников ему пришлось признать. Это было начало конца его власти, ибо вслед за тем Папа назначил в Испании апелляционный суд по делам инквизиции. В общем, подрезали «бичу иудеев» крылья (но, как мы узнаем дальше, евреям это не помогло). Торквемада был не из тех, кто удовлетворяется полувластью. В 1495 году он вышел в отставку после десяти лет правления инквизицией.

Сколько людей сожгли за годы его власти? Счет явно шел на тысячи. Говорят о 8-10 тысячах, сожженных заживо, и о 90 тысячах, подвергнувшихся другим наказаниям. Может, это и преувеличение. Но следует помнить, что речь идет о XV веке. Людей тогда было во много раз меньше, чем теперь. И чтобы дать оценку в современных цифрах, число жертв надо более чем удесятерить. Подавляющее большинство погибших при нем жертв инквизиции — евреи. По его приказу были сожжены и тысячи книг, еврейских и нееврейских. Так как книгопечатание только начало распространяться[23], среди погибших книг многие были в единственном экземпляре. И мы можем лишь гадать, какой урон понесла культура еврейская и не только еврейская.

Но деятельность «бича иудеев» на том не закончилась. В 1496 году, выйдя в отставку, он основал в Авиле монастырь святого Фомы, где и провел последние годы. И ни один самый благочестивый монах не мог быть в него принят, если имел еврейское происхождение (даже отдаленное). В Риме утвердили этот устав, но Александр VI не без иронии отметил, что Торквемада так много вреда принес евреям, что у него есть все основания опасаться лиц иудейского происхождения, почему и можно принять для монастыря столь расистский устав. (Торквемада и впрямь весьма пекся о своей безопасности. Его тщательно охраняли.)

Вся эта история с антисемитским уставом была далеко небезобидна. Это стало прецедентом, о чем ниже.

Умер Торквемада в 1498 году в своем монастыре. Надгробие не сохранилось — было разрушено во время смут XIX века.

Но дело его жило века. А имя стало нарицательным.

Глава тридцать шестая

Дела семейные

Пожалуй, пришло время поговорить о детях «католических королей». Ибо судьбы их отражались на судьбах мира. И евреев.

Испания конца XV века считалась сильной державой, что и доказала, покорив Гранаду. Родства с испанскими королями искали знатнейшие дома Европы. У Фердинанда и Изабеллы было пятеро детей. Особое значение, конечно, имел единственный сын — Хуан. Он женился на дочери германского (венского) императора Максимилиана Габсбурга. Но принц Хуан, наследник престола, умер, не достигнув 20-летнего возраста. Он оставил беременную жену, но она родила мертвого ребенка. Так что престол должны были наследовать дочери. Старшая, Изабелла, как мы знаем, стала королевой Португалии. В 1498 году казалось, что планы Мануэля Счастливого сбудутся. После смерти принца Хуана и несчастных родов его вдовы, наследницей испанской короны официально стала старшая из дочерей, жена Мануэля (см. главу 32). Но как мы знаем, она умерла во время родов, через два года умер и ее сын. Можно было бы сказать, что небо мстит «католическим королям» за их жестокость по отношению к евреям, но тогда смерти были частыми, даже в высших слоях общества, где голода не знали. Таково было состояние медицины. Наследницей престола стала вторая дочь, Хуана. О ней чуть дальше поговорим подробно. Мануэлю досталась во втором браке третья дочь — Мария, так как Хуана уже вышла замуж. С Марией все, к несчастью для Португалии, оказалось в порядке, но права на испанский престол были у Хуаны и ее детей. Наконец, самую младшую, Екатерину, выдали замуж в Англию. И ее брак оказался несчастливым, но к моему рассказу это не имеет отношения.

А жизнь шла своим чередом. Маранов жгли и мучили и после отставки Торквемады.

С середины 90-х годов Испания втянулась в борьбу с Францией, и борьба эта, то разгораясь, то затухая, продлится 65 лет. Так как основные события будут происходить на территории Италии, то в историю испано-французское противоборство, кстати, не последнее, вошло под именем «Итальянская война».

Колумб все еще пытался доказать, что открыл путь на Восток. Он совершил четыре путешествия и, в конце концов, нашел одно доказательство — морской жемчуг, который (в отличии от речного) тогда считался в Европе символом Востока.

В 1502 году, через 10 лет после изгнания евреев и падения Гранады, мусульман принудили креститься под страхом изгнания и изъятия детей! (Указ этот пока что не касался Арагона и Каталонии, там его введут в действие в 1525-26 годах.)

Так в Испании остались только мориски — крещеные мавры, попадавшие в сферу интересов инквизиции. История их достаточно трагична, но в мое повествование она не входит. Иначе сказка моя будет бесконечной.

Глава тридцать седьмая

Хуана. Безумная или нет?

Ей было 16 лет, когда ее выдали замуж. Жених был завидный — сын императора Максимилиана Габсбурга, наследник престола «Священной Римской Империи германской нации». Звучит внушительно. На самом деле, Империя была очень слабо централизована. Да и императорский престол был еще выборным в те годы. То есть принц еще мог и не стать императором. Но что бы ни случилось в будущем, пока он уже правил Нидерландами, включавшими тогда и Бельгию, и Голландию, и некоторые районы нынешней Франции. Это все он унаследовал от матери. А звали его Филипп. А прозвище дали: «Красивый». И был он изрядным бабником. А о ней говорили, что у нее уже в детстве была неустойчивая психика. Например, она не могла смотреть, как жгут евреев. Истерики закатывала. Королей-то и высшую знать размещали удобно, чтобы хорошо видно было. Это все еще полбеды. Настоящей бедой стала ее жуткая ревнивость. Совершенно не выносила разлуки с мужем. Могла наброситься с побоями на соперницу. Все это еще обострялось во время беременностей. А она родила муженьку пятерых детей. В общем, они мало подходили друг другу. Но в одном пункте сходились — не жаловали инквизиторов.

Когда умерла королева Кастилии, Изабелла I, встал вопрос о правлении в Кастилии. Фердинанд V был лишь королем Арагона. В Кастилии имел вес только как муж королевы Кастильской. И вот ее не стало. Законной наследницей была Хуана. Они с мужем, конечно, поехали в Кастилию из Нидерландов, где жили до этого, но еще раньше в Испанию прибыл эдикт, подписанный Филиппом и Хуаной. Они приказывали приостановить на время действие инквизиции. Они ее не отменяли, но давали понять, что нынешняя деятельность этого учреждения их не устраивает. Инквизиторы проигнорировали этот эдикт. И в первый момент, по прибытии в Испанию, Филиппу и Хуане было не до них — между Филиппом и Фердинандом возник спор за власть в Кастилии. Хуана явно не имела государственного ума своей матери (но, возможно, имела доброе сердце). Она не пыталась править сама и во всем поддержала мужа. Когда споры были как-то урегулированы, Филипп вспомнил об инквизиции. В это время в Кордове скандальную известность приобрел один инквизитор. Он был жесток «свыше меры» и нечист на руку. Торквемада последнего, кстати, не потерпел бы, но времена инквизиторов-аскетов уже постепенно проходили. Вот за него-то Филипп и взялся. Историки пишут, что Филипп при этом больше всего хотел досадить Фердинанду, а Хуана во всем следовала за мужем. Он наступил инквизиции на хвост. Ожидались скандальные разоблачения. Все дело инквизиции было под угрозой. И тут Филипп вдруг умер. Доказать никто ничего не мог, говорили о какой-то инфекции. Хуана ожидала тогда ребенка. Она в такое время всегда была неуравновешенной, а тут — страшный удар. Она решила отвезти гроб с севера в Гранаду и похоронить мужа там, рядом с могилой своей матери Изабеллы. В дороге она открывала гроб, проверяла, цело ли тело. Боялась, что его украдут, чтобы похоронить на родине, в Нидерландах. Видимо, думала, что все любили Филиппа, как она. Но до цели не доехала. Ибо родила свою последнюю дочку. Приехал Фердинанд, уговорил ее сопровождать его в один замок. И оттуда она уже не вышла. Было объявлено, что она безумна. Впрочем, возможно, она действительно впала в депрессию, когда поняла, что заперта по приказу отца. До сих пор идет спор историков, была ли она безумна? Да, она была экстравагантная, невротичная. Но очень сомнительно, что она была психически больна. Ясно, кто был заинтересован объявить ее безумной. Во-первых, инквизиция. Во-вторых, ее отец, теперь уже спокойно правивший Кастилией. А со временем, сын Хуаны, правивший вместо нее. В историю она вошла как «Хуана Безумная». Мы с ней еще не прощаемся.

Лирическое отступление

Подобная трагическая история повторилась с правнуком Хуаны Безумной — наследным принцем (инфантом) доном Карлосом. Он был арестован своим отцом, королем Филиппом II, то ли из-за безумия, то ли потому, что Карлос хотел пойти на уступки восставшим Нидерландам и даже бежать туда. Верди написал оперу, в которой рассказывается, как принц влюбляется в молодую мачеху. Вскоре после ареста он умер. Видимо, был умерщвлен. Еще одна мрачная тайна испанского Двора…

Глава тридцать восьмая

Династия

На рубеже XV–XVI веков всеевропейской сенсацией было стремительное возвышение Габсбургов. И причиной тому были не их военные успехи — они воевали много, но в то время не совершили ничего выдающегося. И не горные богатства Тироля — это было существенно, но не настолько. Могущество Габсбургов выросло, прежде всего, благодаря удачным брачным союзам. О главных мы уже поговорили. Итак, Габсбурги вдруг превратились в могущественнейшую династию Европы. И лет полтораста останутся таковой. И все это время будут вести борьбу за «imperia universalis» — единую христианскую Империю во главе с Габсбургами. Эта идея существовала до них — будет существовать и после них (в той или иной форме). Она неосуществима — мировое господство недостижимо. Но соблазн каждый раз оказывается непреодолим.

Вспомним теперь, что наследником Престола всей Испании и центрально-европейских владений Габсбургов стал старший сын Филиппа и Хуаны («Безумной») Карл. И он воцарился после смерти Фердинанда и Максимилиана. Забегая вперед, скажу, что это оказалось плохо для Испании. Борьба за мировое господство, которую вели Габсбурги, отвлекла из страны много ресурсов и ничего не дала. Как это всегда и бывает. В этом историки видят одну из причин упадка Испании, признаки которого появились уже в конце XVI века и который стал явным к середине XVII века (о других причинах поговорим потом). Вряд ли испанцы все это предвидели, но когда Карл V (в Испании — Карл I) прибыл в Испанию из Нидерландов, где он родился и вырос (см. главу 37), то он многим испанцам не понравился. Ему было только 16 лет, он приехал в окружении приспешников из Нидерландов, без всякого почтения обошелся со старым кардиналом Хименесом — заслуженным инквизитором. По-испански говорил довольно плохо (потом выучился — был способным к языкам). Дальше — больше. Много внимания уделял Германии, где его признали Императором (1520 год), и стоило это избрание немало денег. В общем, его невзлюбили и подняли восстание, требуя, чтобы всех иностранцев гнали в шею, чтобы король был именно королем Испании, чтобы регулярно собирал кортесы (предтеча парламента). А так как мятеж против законной власти — дело некрасивое, то они нашли оправдание — у них есть законная королева — Хуана. Ее извлекли из небытия, и она произвела на всех впечатление самое благоприятное. Получалось, что они как бы и не мятежники, а защищают закон и порядок.

Итак, после 14 лет заточения, она снова стала королевой. И никто не нашел, что она безумна. Но это не может считаться полным доказательством ее здоровья — у больных возможны самопроизвольные улучшения. Позднее она отреклась от повстанцев и перешла на сторону сына — не хотела губить своего первенца. Тем не менее поражение восставших означало для нее возвращение на старое место, на 44 года — пока не умерла.

Итак, Карла поначалу невзлюбили. А вот у маранов вся его «неиспанскость» вызвала сперва надежды на обуздание инквизиции. Это был уже последний всплеск надежд. Ибо они очень обманулись. Инквизицию и не подумали прижать. Ни сам Карл, ни его потомки. Зато появилось дополнение к инквизиции. Так что мараны могли еще и пожалеть о временах «католических королей».

Глава тридцать девятая

Обвиняется кровь

Теперь пора нам познакомиться с незаслуженно забытым антисемитом. Хуан Мартинес Муниос Силицио (или Силиссио). Происхождения он был самого простого, ему даже еврейских предков не приписывали (в отличие от Торквемады и не только). Нельзя сказать, что Силицио был первым расистом на испанской земле. И до него появлялись сочинения, доказывающие, что из еврея никакая святая вода не делает хорошего человека. И до него, случалось, били маранов. Или требовали их отставки с важных должностей, только потому, что мараны. И до него Торквемада построил монастырь, куда вход самым благочестивым христианам был запрещен, если они были еврейского происхождения (см. главу 35). И еще в 20-е годы XVI века маранов перестали принимать в некоторые учебные заведения и в некоторые монастыри. В общем, можно все это понять. В старые добрые времена, в конце XV века относительно нетрудно было ловить тайных иудеев. Рассказывают, что в Севилье в 1481 году, когда там только ввели инквизицию, достаточно было зимой обозреть город с высокой точки в субботу, и сразу было видно, кто где живет. В домах тайных иудеев в субботу печек не топили и т. д. Мараны не ели свинины, одевались в субботу в чистое. Словом, ловить их было — одно удовольствие. Но поколение спустя они уже стали умнее. Хотя всю первую половину XVI века мараны исправно горели на кострах, иногда вместе с морисками (крещеными арабами), теперь, все-таки, это достигалось труднее. Научились мараны и свинину есть, и в субботу печку топить. А чистое стали надевать не только в субботу. И выходило совсем неясно, был ли такой человек тайным иудеем. Если и был, то вида не показывал. Ни по одежде, ни по языку, ни по привычкам он от испанца не отличался. Формально не отличался и по религии. И ненависть к нему получалась незаконной, хотя ее иногда проявляли, оправдывая подозрениями в тайном иудаизме. Но, всё-таки, это было неудобно.

Тут-то и вышел на сцену наш герой. И заявил, что все зло на земле — от евреев. Что человек с малейшей примесью еврейской крови — мерзость, даже если нет признаков, что он иудей или еще что-нибудь. Ничего такого можно и не искать. Есть предки евреи — одного этого хватает, чтобы ждать от него беды. Хуже евреев нет никого не земле. Господь (Иисус Христос) потому и явился к евреям, что они более других нуждались в исправлении, да только разве их исправишь! В общем, всех людей с примесью еврейской крови необходимо социально изолировать, вне связи с религией, а не то быть беде. И уже сейчас нет жизни честному человеку от еврейского засилья! Куда ни глянь — евреи, евреи, кругом одни евреи. Юристы, врачи, аптекари — почти сплошь евреи (мараны, конечно)! В самой церкви от евреев житья не стало. Много пришлось поработать Силицио, когда стал он архиепископом Толедским, прежде чем очистил он от евреев толедские церкви и монастыри. С этим еврейским засильем пора покончить!

Он так и назвал свой проект: «Статус о чистоте крови». А в доказательство зловредности евреев поминал «недавнее» дело в Ла-Гуардия (на самом деле, все случилось 55 лет назад).

Глава сороковая

Могущество лжи

Очень часто революционные идеи в первый момент встречают недоверие. Так было и с «чистотой крови». Такой откровенный расизм не был, все-таки, характерен для Средневековья. Император Карл V, в сущности, следовал в еврейском вопросе традиции. В его центрально-европейских владениях жили некрещеные евреи, и он относился к ним, по понятиям XVI века, не так уж плохо — в 1546 году подтвердил все права, которые немецким евреям были раньше пожалованы его предшественниками. В частности его дедом со стороны отца — императором Максимильяном. В его испанских владениях некрещеных евреев не было — были мараны. И была традиция жечь их на кострах инквизиции (несмотря на первоначальные надежды маранов). Но так как мараны, пока их не арестовывала инквизиция, считались почти равноправными, то он и в этом первую четверть века своего царствования следовал традиции. В частности, он не препятствовал маранам обосноваться в Антверпене, в своих нидерландских владениях. Конечно, они и там должны были быть добрыми католиками.

Лирическое отступление

Во времена Карла V уже очень заметно стало влияние на Европу заморских владений, как португальских владений на Востоке, так и Нового Света, откуда уже начали прибывать сокровища. Все это прибывало, для начала, в Лиссабон и Севилью, но затем перепродавалось в другие страны. И вот местом перераспределения заморских товаров (и не только) стал Антверпен — экономический центр высокоразвитых Нидерландов. Потому туда и устремились мараны. Но в дальнейшем, когда благодаря агитации Силицио антисемитизм еще усилился, часть маранов изгнали из Антверпена (1549 год), несмотря на попытки городского магистрата их защитить. Остаться разрешили тем, кто к тому времени жил в Антверпене не менее шести лет.

Со временем, когда Голландия (северные Нидерланды) освободилась от испанской власти, а Амстердам перехватил у Антверпена (где испанцы удержались) роль мирового торгового центра, эти мараны, видимо, перебрались на север. Но не они стали первыми сефардами в Голландии. Об этом дальше еще будет рассказано.

Вот так все и шло спокойно и традиционно, а тут вдруг вылезла «чистота крови». Но Силицио знал, как подойти к императору. Он заявил, что евреи напрямую связаны с лютеранской ересью. А она, ересь эта, у императора в печенках сидела. Из-за нее в большой степени сорвались планы Карла по централизации Германии. Так что этот аргумент на него подействовал. На Рим — тоже.

Тут надо кое-что разъяснить.

В то время по Европе распространялась Реформация — протестантское учение, отрицавшее власть Папы. Отцом его считается Мартин Лютер. Эта вера — лютеранство — стала знаменем борьбы северных германских князей против императора. И еще много чем стала протестантская вера. Она имеет несколько вариантов. Но Лютер был первым из протестантских вероучителей. В эпоху Карла V знали, в основном, именно его. Евреем он не был. Но в начале своей реформаторской деятельности он питал надежду на распространение своего учения и среди евреев. Тогда он написал трактат: «Иисус Христос родился евреем» (1523 год). Там он гневно упрекал католиков в плохом отношении к евреям, указывал, что «если можно хвалиться плотью и кровью, то они (евреи) ближе всех к Иисусу Христу». Но так как теперь христианство очищено (именно Лютером) от идолопоклонства, то евреи должны прийти под его знамена. Ибо Иисус Христос был Мессией. В дальнейшем, переводя Библию с древнееврейского на немецкий язык, Лютер консультировался у раввина по вопросам терминологии.

Но много воды утекло с тех пор. Евреи массовым порядком в лютеранство не перешли, и Лютер изменил свое доброе отношение к ним на противоположное. И лет через 20 после вышеуказанного юдофильского памфлета, он публикует другой: «Против евреев и их лжи». И тут уж великий реформатор проявил себя антисемитом не меньшим, чем Силицио. Опубликовано это было года за четыре до «чистоты крови» и вызвало изрядный шум.

Казалось бы, и Силицио, и те, к кому он обращался, должны были бы об этом слышать. Но сработало. Этот прием в дальнейшем часто будет использоваться. Все «плохие» должны быть повязаны в один пучок — огромному большинству людей недосуг разбираться в тонкостях. Для католика и Лютер, и евреи были «плохими» — их Силицио и объединил.

Лирическое отступление

Силицио, придумавший этот прием, был, без преувеличения, гением агитации. В будущем много ещё повяжут таких пучков в разных странах. Во время Великой французской революции (в конце XVIII века), Робеспьер будет отправлять на гильотину неугодных ему людей самых разных, иногда противоположных, политических взглядов, объединяя их для ускорения дела в «амальгаму» (сплав).

В XX веке, в зависимости от обстоятельств, в один пучок будут вязать троцкистов с бухаринцами, сионистов с нацистами или большевиками (кому что понравится), евреев с масонами («жидомасоны») и т. д. и т. п.

Но это — связывание евреев с Лютером — годилось для воздействия на императора. На испанцев-то это не очень подействовало. Лютеранство для них было в то время опасностью еще далекой, заграничной. А вот проверка «чистоты крови» в течение ряда поколений многим могла грозить неприятностями. Тут нужна была другая ложь. Но Силицио с задачей справился — по части лжи он был маэстро. И если правда, что отцом лжи является дьявол, то Силицио был то ли сыном его, то ли любимым учеником. Ибо приемы его лжи пережили века, пережили память о нем — его мало кто в наше время знает. А, например, данное им объяснение появлению Христа среди евреев понравилось на рубеже XIX–XX веков русским черносотенцам.

Но чтобы понять его коронный номер, надо чуть-чуть поговорить о международных отношениях в бассейне Средиземного моря в это время. Там тогда доминировали и боролись друг с другом две могучие державы: на востоке — Турция (Османская империя), на западе — Испания. Итак, две противоборствующие супердержавы. В одной евреев жгут, в другой к ним относятся прилично. И немало евреев уже тогда переселилось в турецкие владения из Испании (обо всем этом я скоро скажу подробнее). И вот Силицио объявляет о захвате тайной переписки испанских и турецких евреев. И из писем этих следует, что константинопольские (стамбульские) евреи, верные Султану, советуют испанским евреям креститься, получать образование и пробиваться на руководящие посты, чтобы захватить власть в свои руки. Но самое главное — они советуют испанским евреям становиться врачами и аптекарями, чтобы травить честных испанцев. Это «письмо из Константинополя» помогло Силицио сломить сопротивление закону о «чистоте крови» не только в Испании, но и в Риме, где сперва этот закон сочли «нехристианским». Держу пари, что у читателей постарше возникла вполне определенная ассоциация. А для молодежи поясню, что ситуация очень напоминает ситуацию в СССР в канун смерти Сталина («Дело врачей»). Так что, действительно, часто «новое — это лишь хорошо забытое старое». Но в 1953 году евреям повезло — умер Сталин. А в 1546 году удачи не было. Ложь достигла своей цели — закон о «чистоте крови» был принят. Официально родился расовый антисемитизм. А в том, что «Письмо из Константинополя», сыгравшее столь важную роль, было фальшивкой и даже не очень искусной, теперь никто не сомневается. И споров об этом никаких нет.

Глава сорок первая

Limpieza

Итак, с середины XVI века любой человек в Испании, желающий занять любую должность на государственной службе, в церкви или общественную должность, обязан был пройти limpieza — доказать чистоту своей крови. То есть что на протяжении нескольких поколений в роду не было евреев и арабов. В особых случаях, например для гражданских служащих инквизиции, то есть, не духовенства, требовалась также limpieza их жен. Только людей с «чистой кровью» принимали в университеты, только чистокровным разрешалось выезжать в Новый Свет. Последнее, правда, соблюдалось не очень строго. Сколько же надо было иметь поколений «чистых христиан» в роду? Поначалу, от четырех до семи (в разных конторах было по-разному). Но так как к XVII веку иметь 4 поколения христиан было уже нетрудно — после 1492 года иудеев в Испании не было — то всюду начали требовать семь — 200 лет, свободных от евреев и мавров. Для испанца в конце Средних веков не было ничего хуже, чем «нечистая кровь». На этом основана маленькая комедия Сервантеса, где два жулика якобы показывают в маленьком городке замечательные фокусы. Но их могут увидеть только люди с «чистой кровью» — и, конечно, все уверяют, что видят. Так что мотив «голого короля» тоже не нов. Но многим, даже аристократам, было не до смеха. Пройти испытание на «чистоту крови» было вовсе нелегко. Лев Поляков в своей «Истории антисемитизма» приводит переписку, относящуюся к первой половине XVII века. Какой-то полковник пожелал вступить в один из религиозных орденов. Его дядя, епископ в Латинской Америке, дает ему наставления в письмах и шлет 1000 дукатов на взятки. Хотя происхождение их рода безупречно, но… чем черт не шутит! А какое раздолье стало всем шантажистам и вымогателям!

О настоящих маранах, чья «нечистота» никаких сомнений не вызывала, поговорим чуть позже.

А пока остается заметить, что нашлись духовные лица и в Испании, и за ее пределами, возмутившиеся этим законом. Но в Испании им быстро затыкали рот. Однако объявился такой «правозащитник», с которым не рискнули цапаться ни королевская власть, ни инквизиция! Святой Игнатий Лойола, основатель ордена иезуитов. Он прямо заявлял, что «чистота крови» — предрассудок, и не только открыл двери своего ордена для маранов, но и не колеблясь выдвигал их на высшие посты. Это еще все полбеды. Он как-то публично заявил, что считал бы большой привилегией иметь одну кровь с Христом! (Чудны дела твои, Господи!) И долго был иезуитский орден бастионом борьбы с испанским расизмом. Но лет через 30 после смерти Лойолы пал и этот последний бастион. Иезуиты согласились принимать только людей с «чистой кровью». В дальнейшем они пошли даже на посмертную подделку родословных видных иезуитов времен Лойолы — маранов.

Если описанное в предыдущей главе напоминает сталинские времена, особенно в конце его правления, то в этой главе видно сходство позднесредневековой Испании с гитлеровской Германией 30-х годов XX века. В XX веке родословные уже знали хуже. Там, в Германии, пришлось удовлетвориться четырьмя поколениями. (Для вступления в СС формально требовалось чистота арийской крови с 1648 года, т. е. после Тридцатилетней войны. Но практически проверить это редко удавалось). А вот в Средние века это дело любили, и генеалогией (наука о родословных) занимались. Так что…

Лирическое отступление

A идея «чистоты крови» дожила в Испании до XX века!

В конце XIX века Испания уже бедная, отсталая страна. Колониальная империя ушла в прошлое. Население тяжело страдало от безработицы. И вот в Бискае (одна из баскских провинций) открыли огромное месторождение железа. На рубеже XIX–XX веков там добывалась в основном для вывоза в Англию пятая часть всего мирового производства железной руды (по содержанию металла). Соответственно, появились там рабочие места и стали приезжать на работу люди. Не только баски из других баскских провинций, но и кастильцы — главная ветвь испанцев. Вот тогда-то и развился баскский национализм. И если не мог человек доказать, что его дедушки-бабушки были чистокровные баски, т. е. пройти испытание на «чистоту крови», то его бойкотировали всеми правдами и неправдами. И особенно следили, чтоб не выучил он баскского языка, а то будут еще всякие безродные кастильцы себя за басков выдавать!

Во второй половине XX века испытание на «чистоту крови» баски постепенно перестали афишировать — уж очень плохие аналогии напрашиваются. Что там у них на практике в наши дни происходит судить трудно. В СССР ведь тоже не было официального антисемитизма.

Но в чем же обвиняли баски кастильцев? Ну, понятно, в том, что они трусливы, продажны, глупы и т. д. Это часто в таких случаях говорят. Но тут было еще и очень специфическое обвинение — недостаточное католическое рвение кастильцев! Так что баски называли их даже не людьми, а «человекообразными»! Не рой другому яму…

Глава сорок вторая

Мистики, мистификаторы и просто жулье

Мы оставили Португалию в блестящем положении, при Мануэле Счастливом. Положение маранов там при нем было вполне сносно. Это, кстати, в основном, были выходцы из Испании (см. главу 33). Но Мануэль умер. С ним ушло и счастье Португалии. Его сын был воспитан матерью-испанкой в фанатичном антисемитском духе и не унаследовал от отца государственного ума. И сразу, как вступил на престол, возмечтал о введении инквизиции (20 лет без преследований, обещанные его отцом, уже прошли). Все-таки, он сумел сделать это не сразу. И среди событий, которые ему мешали, были просто удивительные. Началось все с того, что вскоре после вступления на престол Жуана III (сына Мануэля и испанской принцессы Марии) с корабля в Венеции сошел темнокожий человек маленького роста. И заявил, что он посол еврейского царя. Где-то на Востоке (в Аравии?) существует еврейское царство, где живет часть из пропавших 10 колен Израиля. Он, Давид Реубени (то есть из колена Рувимова) — брат тамошнего царя Иосифа. А в Европу прибыл он для заключения союза против турок. Людей у евреев много, но нет огнестрельного оружия. Вот он и прибыл за ним и для координации действий. Как могли поверить в это! А вот поверили! И христиане, и часть евреев в Италии. Касаемо евреев, следует сказать, что по гетто средневековой Европы всегда бродила легенда. Мол, где-то на востоке, за рекой Самбатьен, существует еврейское царство «пропавших 10 колен Израиля». Вот оно и обнаружилось наконец-то! Вообще-то в ранее Средневековье возникали небольшие еврейские царства в Йемене (VI век) и в Тунисе (VII век), но они просуществовали очень недолго. Другое дело — Хазария. Она была большим государством, существовала веками (погибла во второй половине X века). Видимо, и жили в преданиях воспоминания о ней. В XVI веке существовало и княжество эфиопских евреев-фалашей. «Посол еврейского царя» явно не был европейским евреем. И был очень смугл (или даже темнокож). Йеменит? Фалаш? Выходец из Индии? Во всяком случае, он как-то разбирался в европейских делах. Но как ему поверила Европа? Ну, во-первых, был разгар эпохи великих географических открытий. Европейцы все время узнавали о новых странах. Только что узнали, например, об ацтеках. Во-вторых, охотно верят в хорошие вести. Турки нависли над христианской Европой страшной тучей. И поиски потенциальных союзников были одним из побудительных мотивов действий Генриха Мореплавателя. А с тех пор положение очень ухудшилось. Давид же Реувени уверял, что брат его выставит армию в 300 тысяч солдат — цифра для того времени фантастическая. Но ведь вся эта история невероятна! А еще, жило в тогдашних людях твердое убеждение, что евреи не исчезают. И если 10 колен описаны в Библии, то они должны найтись. Среди евреев, поверивших «послу», были и богатые, так что скоро он поехал из Венеции в Рим с подобающей пышностью. Там он был принят Папой, произвел на него самое лучшее впечатление и с несколькими рекомендациями отправился в Португалию для обсуждения практической стороны военного сотрудничества — путями на Восток владели ведь португальцы. Там он начал деловые переговоры об отправке 8 кораблей с военными материалами! На что он рассчитывал? Стоял ли кто-нибудь за его спиной? Ничего не известно. Понятно, что все разговоры об инквизиции в Португалии в то время стихли. Мараны приободрились чрезвычайно. Один из них открыто вернулся в иудаизм и стал приближенным Давида Реувени. Звали его Соломон Молхо. Другие на это пока не решались, но чувствовали себя очень уверенно. Кончилось тем, что группа португальских маранов совершила вооруженное нападение на женскую тюрьму инквизиции в пограничном испанском городе Бадахосе, освободила несколько содержавшихся там маранских женщин и увела их в Португалию. Возник международный скандал, и Давиду Реувени предложили покинуть страну. Видимо, португальцы уже начали догадываться, что дело нечисто. Потом Реувени и Молхо скитались по Европе и напросились на встречу с Карлом V в Германии. А он приказал их арестовать. Соломона Молхо тут же сожгли, как вернувшегося в иудаизм, а что стало с Давидом Реувени, неизвестно. Он исчез в тюрьмах. Есть версии, что был сожжен на костре инквизиции, отравлен и т. д.

Теперь, в принципе, ничего не мешало введению инквизиции испанского типа в Португалии. Но уперся Рим. То ли Папы честно пытались отработать полученные от маранов деньги, то ли пример Испании показал — потом поздно будет сердиться, что их индульгенции не признают, а может, имела значение и человечность, но Рим стоял твердо. Даже разрушительное землетрясение в Португалии (имеется в виду землетрясение 1531 года), которое там восприняли, как знак гнева Божьего на отсутствие инквизиции (хотя землетрясения в Португалии вообще-то нередки), Рим не убедило. Не помогла и добрососедская помощь португальцам со стороны Карла V. Но позднее Средневековье было неблагоприятно для вмешательства Пап во внутренние дела государств, для ущемления национального суверенитета. Все в Португалии обвиняли Пап в продажности. Да и явно не расчет был Риму ссориться с образцовым католиком Жуаном III, когда по Европе, как пожар, распространялся протестантизм. С каждой сменой Папы Римского позиции португальских маранов ухудшались. И вот в 1540 году в Португалию прибыл новый папский легат (посол Римского Папы) для участия в деле создания святой инквизиции. Он энергично брал взятки со всех заинтересованных лиц. Пока не выяснилось, благодаря бдительности испанской инквизиции, что это аферист, который в Испании ловко подделывал разные бумаги. А теперь подделал Папскую грамоту, чтобы вымогать деньги (в первую очередь, конечно, у маранов). Жулика арестовали, уже выманенные деньги конфисковали и сослали его на галеры. Инквизицию вскоре (1547 год) все-таки ввели, чем, конечно, подтолкнули маранов к эмиграции, но о том — ниже.

Надо все же признать, что португальская инквизиция была менее активна, чем испанская.

А жизнь шла своим чередом и потребовала от португальцев уделить, наконец, внимание Бразилии. До сих пор они владели ею чисто символически (см. главу 34). Но во второй четверти XVI века стало ясно, что «природа не терпит пустоты», и если не принять мер к освоению Бразилии, то там обоснуются другие, например, французы, и никакие Папские буллы не помогут (см. главу 31). Короче, начали осваивать бразильское побережье. Для моего повествования важно, что заложили город Ресифи. «Ресифи» по-португальски «риф». Там есть какой-то риф изумительной формы. Но тогда чаще использовали индейское название Пернамбуку (теперь Ресифи — столица бразильского штата Пернамбуку). Однако белых людей катастрофически не хватало. Португалия была мала, и главным для нее был Восток. И вот инквизиция стала ссылать в Бразилию маранов. Туда отправляли и других людей не поладивших с законом. Это было разумнее, чем жечь их или гноить в тюрьмах. А потом мараны и сами туда поехали — в Бразилии так и не завели инквизицию — уж больно людей не хватало. А в столице азиатских владений Португалии Гоа (на западном побережье Индии) инквизиция была введена в 1560 году — там жизнь тогда била ключом. В захолустной же Бразилии было не сладко, пока мараны не занялись сахаром.

Глава сорок третья

На Средиземном море

В середине XVI века и вообще империя Габсбургов, и Испания в особенности, шли на подъем. Германию централизовать не удалось, но в 1529 году Вена выдержала турецкое наступление, что имело и практическое, и большое моральное значение — Габсбурги теперь претендовали на роль спасителей христианского мира. После долгих войн с Францией, часть Италии — Неаполь, Милан тоже попали под власть Габсбургов. Поток сокровищ из Нового Света нарастал.

Лирическое отступление

Это стало очень важным событием в истории мировой экономики. Этот «Золотой Гольфстрим», проходя через Испанию в конце Средних веков, докатывался до Индии и Китая! Явление это называется «революция цен» и оказало разнообразное влияние на мировую экономику. Об этом целые книги написаны. Для нас пока что важно, что, для начала, сокровища попадали в руки испанских королей.

Но был один регион, где Карлу решительно не везло.

Мы с вами оставили Северную Африку в конце XV века, в момент кризиса, связанного с крахом транссахарской торговли. Но постепенно нашли замену этой торговле — пиратство. Пиратство — это не всегда уголовщина. При достаточном размахе, оно становится и бизнесом, и политикой. Так бывало не раз, и по ходу моего повествования мы еще будем говорить и о пиратстве в другом регионе — в Вест-Индии («Карибское пиратство» — по названию Карибского моря). Карибское пиратство более известно по художественной литературе, по фильмам. А меж тем, в дни расцвета, североафриканское пиратство было не менее интенсивным и существовало долго — покончить с ним странам Европы и Соединенным Штатам удалось только в XIX веке. В литературе это пиратство называют «берберским», в старых русских книгах писали «варварейское». Всё североафриканское побережье к западу от Египта (т. е. берега нынешних Ливии, Туниса, Алжира, Марокко) называли в позднее Средневековье «Пиратский берег». Главным центром североафриканского пиратства был в XVI веке Алжир, где базировались десятки разбойничьих кораблей. Но и другие города тех мест жили пиратством. Позднее, в XVII веке, когда на Средиземном море добычи стало поменьше, вперед вышли города Атлантического побережья Марокко. Но нам сейчас важен XVI век. Опекуном берберских пиратов был турецкий султан. С его военной помощью они сумели отразить все попытки Карла V ликвидировать их гнезда.

Лирическое отступление

А также с помощью еврейских колдунов. Тяжелейшую неудачу Карл потерпел в 1542 году, когда необычайной силы шторм сорвал высадку испанского морского десанта около Алжира. Потери испанцев оказались очень велики. В Европе упорно говорили, что ту бурю наслали еврейские чародеи.

Султану корсары исправно отсылали долю своей добычи и считались его вассалами. Европа в то время не смогла ликвидировать берберское пиратство, но смогла создать свой христианский вариант средиземноморского пиратства — Мальтийский орден.

Это наши старые знакомые — иониты или госпитальеры — см. конец главы 29. B начале 1523 года, после отчаянного сопротивления, они вынуждены были эвакуироваться с Родоса. Несколько лет они провели во владениях Папы Римского, а в 1530 году Карл V подарил им Мальту и они возродили свою «маленькую великую державу». С помощью доходов от многочисленных орденских поместий в разных странах западной Европы, мальтийские рыцари-монахи завели солидный флот. Под предлогом священной войны они грабили мусульманские корабли и берега. Часто страдали от них и немусульманские подданные султана — православные греки и евреи. Самые дерзкие свои налеты мальтийцы совершали на охраняемые караваны судов (конвои), курсировавшие между Стамбулом и Александрией. На этих кораблях плавали жители турецкой столицы, направлявшиеся паломниками в Мекку и возвращавшиеся обратно. При удаче случалось захватить видных турецких вельмож и взять за них большой выкуп. Ходили слухи даже о захвате родственников султана. А кто не имел денег на выкуп, становился рабом на Мальте.

Так что на Средиземном море беспрерывно шла малая война под религиозным знаменем. Иногда она перерастала в большую — когда Испания пыталась, например, захватить Алжир. Или когда турки попытались захватить Мальту. И то, и другое не удалось.

Каждое пиратство имеет, однако, свои особенности. Были они и у берберского пиратства. Для начала, укажу, что большинство людей на судах мусульманских пиратов родились вовсе не мусульманами. Это были так называемые «турки по профессии» — то есть христианские ренегаты (перешли в ислам).

Одни попали в плен и так купили себе свободу, другие пришли сами — уроженцы бедных стран, вроде Сардинии, Корсики. Или это были специалисты из морских стран Европы, полагавшие, что тут их лучше оценят. Основатель всего этого бизнеса, Хайреддин Барбаросса, был греческим ренегатом (не единственным в той среде) и адмиралом турецкого флота («Хайреддин» — «защитник веры», почетное звание, которое дал ему султан, «Барбаросса» — «рыжебородый»). Прошу не путать его с прославленным германским императором рыцарских времен. Одному из его сподвижников — Синану — приписывали еврейское происхождение, но не сефардское, а восточно-средиземноморское.

Лирическое отступление

То что Синан был храбрым воином и хорошим мореходом, это для пиратского адмирала обычно. Но молва приписывала ему и необычную в этой среде черту — гуманность. Однажды пираты Барбароссы, в их числе и Синан, были окружены испанцами в Тунисе. И, собираясь идти на прорыв, хотели перебить перед этим 6 тыс. пленных христиан. Но Синан выступил против этого и сумел настоять на своем.

А в переживавших расцвет городах Северной Африки поселилось и немного сефардов, в их числе, и бежавшие в турецкие владения мараны. Здесь они вернулись в иудаизм.

Были они врачами, купцами, ремесленниками. В общем, жили около пиратов. Опасности не было — в пиратских городах Северной Африки царил порядок (в отличие от Запорожской Сечи — тоже пиратского гнезда).

Еще одной особенностью берберского пиратства была добыча — это были, в первую очередь, не драгоценности, а люди — пленные. За них брали выкуп. Люди небогатые (а таких было большинство) нуждались в благотворительности, чтобы собрать выкупные деньги. По всей Европе собирались для пленных эти деньги, часто — в церквях. Все это было хорошо организовано. Но тем не менее, ждать выкупа приходилось нередко годами, так что, чаще всего, после удачного рейса пленных распродавали. А уж их хозяевам предстояло в дальнейшем получить выкуп. И о чем мечтал каждый испанец, стоя на рабском рынке? Попасть к еврею. Во-первых, там они понимали язык — сефарды сохраняли в быту испанский. Но главное то, что все знали — у евреев почти наверняка не будет жестокого обращения. Евреи не мстили. А вот один решил отомстить. И сумел. О нем я расскажу позже.

А жизнь шла своим чередом. В 1555 году Карл отрекся от престола и ушел на покой, в монастырь. Испанские, нидерландские, итальянские владения и Новый Свет он оставил сыну, Филиппу II, а германские земли — брату. Но обе ветви координировали свои действия, супердержава Габсбургов продолжала существовать и бороться за мировое господство. Испанские Габсбурги до конца Средних веков считали германских кузенов бедными родственниками и помогали им войсками и, что важнее, деньгами.

Глава сорок четвертая

Путь на восток

Статистика жертв инквизиции свидетельствует: во второй половине XVI века евреи попадали в лапы испанской инквизиции гораздо реже, чем в первой (я тут имею в виду саму Испанию, а не Новый Свет). Когда в 1561 году Филипп II захотел показать своей молодой жене, французской принцессе, аутодафе (коллективное сожжение), нашли для костра только 24 человека. Это снижение числа жертв произошло потому, что евреев в Испании оставалось все меньше. Хотя законом «новым христианам» запрещалось выезжать из страны, они эти законы умели обходить. А их надежды на перемены к лучшему рассеялись. Какое-то число маранов сумели, несмотря на все запреты, выехать в Латинскую Америку и обосноваться там.

Совершенно изумительна история семьи Карвахал. Луис де Карвахал достиг высшего поста в испанской колониальной администрации в Мексике и Центральной Америке. Но в 1569–1570 годах Филипп II организовал инквизицию в Новом Свете. И кончил Карвахал плохо — после десяти лет правления он был арестован и умер в тюрьме инквизиции, а его родных сожгли.

Большинство маранов в Мексике и Перу (я тут имею в виду не теперешние страны, а тогдашние вице-королевства, которые были гораздо больше), конечно, не были высшими чиновниками. Они были врачами, юристами, торговцами и т. д. Инквизиция их ловила и жгла. В общем, в испанских владениях, даже заокеанских, было опасно. И основная миграция маранов в XVI веке пошла на восток — в турецкие владения. Напоминаю, что это началось еще в конце XV века, во время изгнания евреев из Испании. Волна беженцев докатилась тогда от Пиренейского полуострова до Балканского. А затем туда стали подъезжать мараны. Это была «капельная» эмиграция, но длительная. Для начала, надо было выбраться из Испании и спасти хотя бы часть состояния. Был довольно простой способ — заявить, что всей семьей едут на паломничество в Рим, а деньги берут с собой для благочестивых пожертвований там. Но так можно было вывезти лишь относительно немного денег. В начале, пока еще действовала сеть маранских банков, деньги переправлялись через них. А в дальнейшем приходилось полагаться на контрабандистов. Но так или иначе, выезжали. Далеко не все сразу направлялись в Турцию. Некоторые пытались зацепиться в Италии, в тех районах, где не было испанского господства, в частности в Папской области. Там обычно не трогали. Можно было почти открыто соблюдать еврейские обычаи. Позже, в конце XVI века, значительная группа маранов осела в Ливорно — портовом городе, принадлежавшем тосканским (т. е. флорентийским) герцогам Медичи. Герцоги рассчитывали активизировать коммерческую деятельность в порту. Для этого они пригласили селиться в Ливорно всех купцов, в том числе евреев. И герцоги не пожалели об этом и евреям в Ливорно грех было жаловаться.

Люди европейской культуры, мараны вовсе не тянулись в мир ислама. Но жизнь показала, что это тоже опасно — вспышки религиозного фанатизма и в Италии случались, об одной расскажу в дальнейшем. По всему по этому там, в конечном счете, осело немного маранов. О них — в своем месте.

А сейчас последуем за основной массой в Османскую империю, где мараны возвращались в иудаизм.

Когда в позднесредневековой Европе пытались осмыслить стремительное возвышение Турции, то, чаще всего, объяснение давали такое: это евреи научили турок обращению с огнестрельным оружием, оттуда и обрушились на христианский мир все беды. Это, мягко говоря, было преувеличением. Ибо основную роль тут сыграли христиане-ренегаты — я о них уже писал в главе 43-й. Турки начали создавать передовую для того времени армию (и флот) до массовой эмиграции к ним испанских евреев. Так что роль еврейских оружейников в создании могучей турецкой армии была достаточно скромной, явно меньшей, чем о том говорили. Тем не менее евреи оказались туркам очень полезны во многих отношениях. Например, в создании упорядоченной налоговой системы и таможенной службы, в организации чеканки монеты, в горной промышленности. Всем этим евреи занимались еще в Испании. Теперь с успехом занялись в Турции. А вот в традиционной финансово-кредитной сфере они встретили сильнейших конкурентов в лице армян и греков. Так же и в международной торговле. В общем, турки, проявляя веротерпимость, умели каждого использовать «по способностям».

Лирическое отступления

На закате Византии Константинополь находился в глубоком упадке. А взятие его турками в 1453 году сопровождалось тяжелыми опустошениями. И большинство западноевропейских купцов прекратили там свою деятельность, по крайней мере, на время. И вот, стремясь вернуть своей новой столице статус города мирового значения, султан Мехмет II (Фатих), завоеватель Константинополя, сразу же после победы, затеял добровольно-принудительное переселение в Стамбул (Константинополь) горожан из прочих подвластных ему земель. В том числе и евреев. Это было ещё до массовой эмиграции сефардов из Испании. В Стамбул тогда переселялись греческие евреи — «грэгос». Еще их, как и итальянских евреев, называли «романиоты» т. е. римские. (так как Византия официально называлась Восточно-Римской империей.) В результате переселения в Стамбул романиоты составили десятую часть среди жителей города и были в то время весьма влиятельны. Но в дальнейшем, из-за массового приезда сефардов они постепенно испанизировались, перейдя в быту с греческого языка на ладино (староиспанский). Как и небольшие группы ашкеназов, тоже бежавших в Турцию из-за преследований. А вот в Северной Африке испанизация не произошла ибо там осело сравнительно не много евреев с Пиренейского полуострова (см. главу 30).

Традиционный Стамбул считался городом четырех наций — турок, греков, евреев и армян. Евреи в Стамбуле водились не только сефардские, но оные преобладали. И постепенно ассимилировали остальных не столько в численном, сколько в культурном и экономическом аспектах.

В Турецком Диване (совещательный орган при султане) присутствовали и представители духовенства. Очередность их выступлений определялась тем почетом, которым они пользовались. Конечно, первым из них говорил Шейх-уль-ислам — глава мусульманского духовенства. А вторым — говорил еврей. А потом выступал греческий (константинопольский) патриарх, а потом уж — армянин. У других конфессий представителей в Диване не было. Но со второй четверти XVI века евреи перестали посылать в Диван своего «хахама» (мудреца). Причины не ясны, Возможно не могли договориться о кандидатуре — сефарда слать или романиота. Сефардизация требовала времени.

Помимо еврейских купцов и финансистов (о самом знаменитом из них ещё поговорим) в позднесредневековом Стамбуле жили евреи ювелиры, зеркальщики, гравёры, красильщики, шелкоткачи, парфюмеры, печатники.

Лирическое отступление

Как известно, одним из традиционных занятий евреев всегда была торговля в разнос. Этим занимались и женщины. И вот была у стамбульских евреек-коробейниц (торговок в разнос) привилегия — только их пропускали в султанский гарем с товарами. Никого больше. Мусульманки-черекешенки, например, тоже занимались этим бизнесом. Но им входа в гарем султана не было.

Так вот, упорно говорили, что эта привилегия еврейских торговок приносит им не только экономическую выгоду. Они оказывались единственной связью с миром для женщин султанского дворца и некоторые из этих коробейниц становились доверенными служанками влиятельных дам. А женщины всюду, даже в султанском дворце, сила немалая! Тут, правда, были свои особенности. Главной, к примеру, считалась не очередная фаворитка султана — они менялись слишком часто. Главной женщиной была мать султана, а при отсутствии таковой в живых, мать наследника престола. Но суть от этого не менялась. Они тоже были заперты, тоже любили выбирать украшения, примерять наряды и слушать сплетни. Словом, доверенная торговка была у всех этих дам, желанной гостьей и могла внушить им исподволь нужные идеи. А они уж передавали их наверх. Могла и сама услышать от них важные секреты. Верил весь Стамбул, что этот механизм действует с пользой для евреев.

Что тогда изумляло всех — это стремительный рост еврейского населения Салоник. Там евреев было не меньше, чем в Стамбуле. Но так как сами Салоники были много меньше Стамбула, там евреи были еще заметнее. Они составляли в городе треть населения (а по некоторым оценкам — даже большинство). Все евреи позднесредневековых Салоник были выходцами с Запада. Небольшая община местных евреев, издавна живших там, была переселена турками в Стамбул, ещё до массового прибытия выходцев с Пиренеев. Евреи в Салониках, в то время, селились землячествами, называвшимися по области их исхода: «Лиссабон», «Сицилия», «Арагон» и т д. Было там около 30 таких общин-землячеств, группировавшихся вокруг своих синагог. (И в других городах Османской империи сефарды часто давали своим синагогам подобные «испанские» названия.)

Евреи были заняты во всех отраслях городского хозяйства Салоник. Одной из традиционных профессий стали портовые грузчики. Но главным занятием тамошних евреев было сукноделие. Напоминаю, что текстильная промышленность, имевшая огромный рынок сбыта, была тогда ведущей. До прибытия евреев эта отрасль в Салониках была ничтожна. Евреи принесли технические новшества — Запад в XVI веке уже опережал Восток. В первой половине XVI века Салоники превратились в крупный текстильный центр. Тут проглядывается и связь с армией. Турецкие султаны использовали сукно для обмундирования войск[24], считали эту отрасль важной и покровительствовали ей — еврейским купцам дано было право первыми закупать шерсть на Балканах для снабжения еврейских суконщиков Салоник. Остальным доставалось то, что осталось после еврейских закупок. Но евреи не просто так получили эту привилегию. Султанское правительство обеспечило себе право преимущественной закупки сукна. Турецкие чиновники забирали сукно хорошего качества по фиксированной низкой цене, для нужд армии и двора. Только после этого евреи могли поставлять свою продукцию на свободный рынок.

Лирическое отступление

Существует теория, что в докапиталистическую эпоху эмигранты (не только евреи, но евреи мигрировали чаще всех) играли важную роль в создании новых отраслей экономики, даже если не были носителями технических секретов. Тем более, если были.

Эти люди, не включившиеся ещё в тогдашнюю, традиционно-застойную экономику приютивших их стран, часто проявляли новаторскую инициативу. И создавали новые по меньшей мере для данной местности производства. Среди прочего, это позволяло избегать конкуренции с коренными жителями, на стороне которых были традиции, а иногда и законы

Пример Салоник хорошо иллюстрирует эту теорию.

А в окрестностях Салоник еврейские предприниматели вели разработку серебра — традиционный бизнес сефардов с давних времён.

Салоники были крупнейшим, но не единственным еврейским текстильным центром в Османской империи. Из других центров упомяну Цфат (Сафед). Ибо волна сефардской иммиграции докатилась до Земли Израильской. (Земля Израильская и Египет были завоеваны Турцией в начале XVI века.) Цфат славился каббалой, но жил текстилем и портновским делом. Но и еврейские Салоники славились не только сукноделием — этот город называли Иерусалим Балкан. Он жил напряженнейшей духовной жизнью. Но это тема для отдельной книги.

Лирическое отступление

Среди западных изобретений, принесённых евреями на Ближний Восток было книгопечатание, которое европейские евреи освоили во второй половине XV века (т. е. быстро). В Стамбуле уже в начале XVI века активно действовала еврейская типография. Но она обслуживала только евреев. Османская военная монархия не оценила новинку, не имевшую прямого отношения армии или финансам. Постепенно, хоть и довольно медленно, но много раньше турок, книгопечатанье освоили греки и армяне. А по-турецки (тогда арабским шрифтом) книги начали печатать только в XVIII веке.

Не подумайте, читатель, что Османская империя, в дни величья, была государством либеральным и гуманным. Крови там лили много. Правда, свирепый антисемитизм не был характерен для турок, ни в описываемое время, ни позже. Ибо евреев они всегда считали безопасными и полезными. Но другим от турок доставалось.

Наиболее известны в новейшей истории геноцид армян и трансфер греков из Малой Азии. Однако в эпоху турецкого величья этого и представить было нельзя. Тогдашние турки ненавидели, прежде всего, мусульман — шиитов. Турки — сунниты. В шиитах они, с одной стороны, видели еретиков (а их часто воспринимают хуже, чем иноверцев). А с другой, считали шиитов агентурой своего злейшего врага — персидского шаха. В Персии (Иране) господствует шиитская ветвь ислама. Ненависть друг к другу у мусульман, принадлежавших к разным направлениям ислама, особенно поражает на фоне относительной терпимости к евреям и христианам, которую они проявляли, в описываемое время, на Ближнем Востоке.

В начале XVI века в Малой Азии жило довольно много шиитов. И турки устроили им настоящий геноцид. Погибло 40 тысяч человек — очень много для того времени. При этом персидскую поэзию в Стамбуле очень ценили. «Восток — дело тонкое».

Лирическое отступление

Правил тогда Турцией Селим I «Явуз». По-русски его прозвище переводят «Грозный», но точнее было бы «Жестокий». (Сам он любил называть себя «Селим — слуга бедных»). В 1513 году, по его приказу, турецкими чиновниками была проведена тщательная регистрация последователей шиитского вероучения. А затем пришел приказ — всех шиитов от 7 до 70 лет уничтожить. Что и было исполнено. Государственный аппарат в Османской империи действовал, тогда эффективнее, чем в любой христианской стране.

А чего стоило легальное (!) истребление каждым новым султаном, при вступлении на престол, своих братьев. (Чтоб не возникло смуты. Этот жуткий обычай был распространён тогда по всему мусульманскому миру).

От гуманности Османская империя была далека даже в теории.

Но евреям грешно было жаловаться.

Глава сорок пятая

Самый видный маран в истории

В первой половине XVI века вряд ли была на свете маранская семья богаче Мендесов-Бенвенисти. Они были купцами и банкирами. Главные конторы их располагались в Лиссабоне и Антверпене (см. главу 40).

Эта семья успешно закупала в Лиссабоне дорогие тогда пряности, привозимые с Востока, переправляла их в Антверпен, а оттуда расходились эти пряности во всей Северной Европе, по цене неизмеримо выше той, что платили за них на Востоке.

А кроме того, исправно действовал их банк, кредитовавший испанских и французских королей и, без лишнего шума, переводивший деньги маранов через разные промежуточные инстанции, за пределы испанских владений. Это был Крупный Капитал позднего Средневековья. Но богатство ничуть не было гарантией от инквизиции. Могло случиться, что оно даже ухудшало положение — у богачей было что брать. Раз-другой они выкрутились, благодаря связям при Дворе Карла V, но вечно это продолжаться не могло. Надо было все бросать и уносить ноги. Случилось так, что в это время во главе семейного клана стояла женщина — донья Грация, она же Беатрис де Луна, а по-еврейски, попросту, Хана. Разработали хитроумный план побега — дочь доньи Грации якобы бежала с любовником, прихватив семейные сокровища. Донья Грация с ближайшим окружением пустилась в погоню, для чего тоже нужны были деньги. Надо полагать, они еще и подмазали, кого следовало. Во всяком случае, все прошло благополучно, все встретились в Венеции (и все это означало, между прочим, прекращение существования крупнейшей испано-португальской торгово-банковской фирмы[25]). Венеция была государством относительно веротерпимым. Евреев там не очень прижимали. Многочисленное семейство (вместе со слугами — несколько десятков человек) перевело дух. Есть версия, что они хотели даже купить у Венеции, владевшей тогда в Средиземном море многими землями, остров. Но они зря расслабились. Из всякого правила возможны исключения. В случае этой семьи, речь шла об очень-очень больших деньгах. И венецианский Сенат не устоял — донью Грацию арестовали именно за то, что она собиралась вернуться в иудаизм. На имущество был наложен арест. Но они промахнулись. Ибо фактическим главой клана была уже не она, а ее преемник и зять. Я сразу буду называть этого человека его еврейским именем — Иосиф Наси (в Испании он звался Жуан Микес, а французы называли его Жан Мик). Миру еще предстояло узнать силу его ума и характера. Он сумел найти управу на венецианцев.

Турцией, тогда достигшей пика своего могущества, правил Сулейман Великолепный (турки называли его «Кануни» — «Законодатель» — за введение первых светских законов). Султан имел бесспорный государственный ум и хорошо понимал значение евреев. Иосиф Наси сумел обратиться к нему. А султан обратился к Венеции в угрожающем тоне с категорическим требованием не задерживать едущих к нему евреев и их капитал. Венецианский Сенат струсил и уступил[26]. Семья переехала в небольшой город Феррару, один из центров итальянского Возрождения, владение просвещенных герцогов д’Эсте[27]. В Ферраре Грация официально вернулась в иудаизм, и семья прожила там года четыре, что, видимо, было связано с ликвидацией их многочисленных дел. Наконец, во главе большой группы маранов, которую Иосиф Наси собрал в Италии, они выехали в Константинополь. Там и он официально вернулся в иудаизм, как это обычно и делали мараны.

Его турецкая карьера была блистательной. Он приобрел политическое и экономическое могущество, которого никто из евреев не имел со времен Хасдая ибн Шафрута (см. главу 8). Они с тещей поделили функции. Она занималась йешивами. В его жизни религиозные дела были явно не на первом плане. Для начала, ему пришлось заняться возвращением денег, данных в долг французскому королю. Ибо во Франции заявили, что брали в долг у христианина, а с евреями дел не имели и не желают иметь (то есть долг не отдадут). Тогда, с разрешения султана, Иосиф арестовал в турецких владениях товары французских купцов на сумму долга. Так мир узнал силу влияния этого еврея.

Лирическое отступление

Это было применение «права марки». Таким термином в Средние века называли чрезвычайную меру — захват властями товаров у купцов из стран, чьи правительства нарушили международные законы, для компенсации своих пострадавших от этого беззаконья подданных. (Подлежавшие конфискации товары помечались особой меткой — «маркой»).

Но в данном случае имелись особенности. Во-первых, обычно размах подобных действий был меньше. Во-вторых, показательно, что эта мера, грозившая международными осложнениями, была применена для компенсации пришлого еврея. Это всё было тем более поразительно, потому что Франция и Османская империя прежде дружили. Иногда даже заключали союз против Габсбургов. И марсельских купцов в турецких портах обычно встречали очень доброжелательно.

Сулейман Великолепный оставил у евреев добрую память о себе. Когда он умер (1566 год) евреи в поминальных молитвах называли его «вторым Моисеем».

Официально Иосиф занял пост министра по европейским делам: «франк-бей-оглу». И 15 лет, с 1559 по 1574 год, оказывал очень большое влияние на внешнюю политику Османской империи. Перед ним заискивали европейские монархи. Ему многое удалось, но начнем с того, что ему не удалось. В обоих этих случаях, он имел дело с евреями, а они, как известно, трудный народ.

Вот рассказ о его первой неудаче.

Мы уже знаем, что не все мараны спешили на Восток, предпочитая осесть в сравнительно мягкой Италии, в частности, в Папских владениях, где формально оставаясь католиками, они без особой опаски, втайне исповедовали иудаизм. Есть в Италии город Анкона, порт на Адриатическом море. В ту пору принадлежал Папам. Там осели мараны и завели изрядную торговлю с Востоком. И вдруг Папа Павел IV приказал всех тамошних маранов арестовать. Папа этот был человеком старым, угрюмым, испанцев не любил (сам был неаполитанцем[28]), но инквизицию обожал. Вот мараны и попали в клещи — и инквизиция ими заинтересовалась, и в глазах многих они еще оставались испанцами! Иосиф Наси поспешил на выручку и спас нескольких, имевших турецкое подданство, но остальных 24 человека сожгли! «Мученики Анконы» (1556 год) — этот инцидент, показавший всю шаткость положения маранов, конечно, способствовал их отъезду в Турцию. Но дело сейчас не в этом, а в том, что Иосиф Наси попытался организовать бойкот Анконы всеми еврейскими торговцами. Это могло быть чувствительно, но не удалось. Более всех срыву мероприятия способствовали евреи Папской области — не мараны. Они маранов, формально — католиков, своими не считали. Инквизиция была не про них, а вот сердить Папу они боялись.

Второй случай неудачи Иосифа Наси — еще интереснее, но он довольно известен, посему я буду краток.

Иосиф задумал воссоздать еврейское государство в Земле Израильской, разумеется, в вассальной зависимости от султана. Так как получить Иерусалим, святой и для мусульман, нечего было и думать, он попросил Тверию. Город лежал в развалинах. Когда местные люди хотели сказать о чем-то, что если и будет, то очень не скоро, говорили: «Когда будет отстроена Тверия». Но вот, в 1560 году, Иосиф Наси получил у султана район Тверии. И взялся отстраивать город. Сам он остался в Стамбуле. В Землю Израильскую прибыл его уполномоченный с письмами султана к местной администрации, где приказывалось оказать содействие, и с деньгами Иосифа Наси. Иосиф мечтал о небольшом высокоразвитом еврейском государстве, где будут производить высококачественную продукцию, способную конкурировать с венецианской (тогда это была высшая похвала). Отстраивали город, насаживали тутовые деревья, привезли хороших овец. А донья Грация позаботилась об открытии в Твери ешивы. В старых книгах ядовито писали, что вот только евреев мало приехало. Когда появятся первые историки-сионисты, они будут обвинять тогдашних евреев в отсутствии энтузиазма к национальному делу. В частности, ругать каббалистов близлежащего Цфата, что те не поддержали такого дела. Будут говорить о том, что рациональный Иосиф Наси и мистики Цфата были слишком далеки друг от друга и т. д. Все это так, но все это не главное. А главное в том, что для таких дел нужно много времени, как мы теперь знаем. А его оказалось немного. В 1574 году, после смерти султана Селима Второго в Стамбуле, звезда Иосифа закатилась. И дело его не продолжил никто из влиятельных евреев. Потому результат и был скромным — восстановление маленького городка и еврейской общины в нем. Он рассчитывал не на это. Но и в историю он вошел не этим.

Глава сорок шестая

Еврейская месть

Как я только что рассказал, Иосиф Наси не смог отомстить Папе Римскому. Но обстоятельства сложились так, что он смог отомстить Венеции, и, главное, испанскому королю. Испания этого времени — начала второй половины XVI века — была очень сильна. Это была, в полном смысле слова, супердержава, не проявлявшая ещё никаких признаков одряхления. Она шла от успеха к успеху в Европе и Америке, и главный её успех — захват Португалии с её колониями — был впереди.

И у восставших Нидерландов (сейчас Голландия) не было бы шансов на победу, если бы испанцы смогли сосредоточить против них все свои силы. Особенно в первые годы, до активного вмешательства Англии в события. Но она, Испания, вынуждена была, как мы сейчас увидим, воевать на два фронта, далеко расположенных друг от друга, а это очень трудно.

Кстати, мараны Антверпена (см. главу 40) приняли участие в антииспанском выступлении. Наси многих из них помнил.

Голландцы вели освободительную борьбу против католической Испании под знаменем кальвинизма. Это одна из двух главных протестантских конфессий. Кальвинизм относительно благоприятен для евреев. В 1568 году началась уже настоящая война (голландские историки называют ее «80-летней войной» — 1568–1648 годов. Нидерландские предания о первом, героическом этапе той борьбы за свободу собраны и обработаны де Костером в знаменитой книге «Легенда об Уленшпигеле»).

Вождь восставших Нидерландов, Вильгельм Оранский, обратился за помощью к Иосифу Наси. От Наси требовалось превратить в очередной раз никогда не прекращавшуюся на Средиземном море малую войну в большую, хоть на время, чтобы герцог Альба, посланный испанским королем Филиппом II в Нидерланды, не получил подкрепления. Т. е. испанской супердержаве следовало противопоставить другого тогдашнего гиганта — Османскую империю (Турцию). Ясно, что вести одновременно две войны сложнее, чем одну. А в то время тем более — не было возможности быстро перебрасывать силы с одного фронта на другой в соответствии с переменой военной ситуации.

Тут надо подчеркнуть, что раздувая конфликт с Испанией, Иосиф Наси руководствовался не только чувством еврейского мстителя, но и лояльно исполнял свой долг сановника Османской империи. С турецкой точки зрения было бы просто глупо не воспользоваться восстанием в Нидерландах. Между прочим, еще и потому, что в былые времена, в первой половине XVI века, в случае обострения ситуации на Средиземном море Карл V вызывал туда нидерландские эскадры для участия в войне, что после начала восстания стало невозможным. Надо было добиться, по крайней мере, того, чтобы они не появлялись там и в будущем.

Дело оказалось непростым. Великий визирь Соколи решительно выступил против войны с Испанией. Тогда Иосиф Наси решил «ударить с фланга» — предложил напасть на Кипр, принадлежавший Венеции, с которой у него были старые счеты. Визирь возражал и против этого[29], но тут Наси повезло. В венецианском арсенале произошел, видимо случайно, страшный взрыв, ослабивший на время военную мощь Венеции[30]. И Наси сумел убедить «Диван» и султана не упустить удобный случай. Но оставалось ещё препятствие особого рода. Султан Селим II, сменивший Сулеймана Великолепного, хоть и пьянчуга (эта беда встречалась нередко среди «повелителей правоверных»), в остальном был благочестивейшим мусульманином. И у него возникло сомнение — угодна ли будет небесам агрессия? Он запросил мусульманское духовенство. И получил разъяснение, что мир с неверными надо соблюдать только до тех пор, пока это выгодно мусульманам. Война была решена.

Кипр был восточным форпостом Венеции, и его вообще трудно было защищать. Он был гораздо ближе к турецкому берегу, чем к Венеции. И сил у турок было много больше, чем у венецианцев. Помощь, которую смогли оказать Венеции Папа и Мальтийский орден, была явно недостаточной. И в 1570–1571 годах Кипр был завоеван турками, причем на море отличились наши старые знакомые — алжирские пираты (см. главу 43). Завоевание Кипра турками было облегчено еще и тем, что местное греческое население скорее сочувствовало туркам, чем венецианцам. На примере соседних земель грекам было ясно, что турки освободят их от крепостной зависимости, в которой большинство из них находилось у венецианских сеньоров — в Османской империи (Турции) не было крепостного права. И что православная греческая церковь у мусульман-турок находилась в большей чести, чем у католиков-венецианцев.

Взятых тогда в плен венецианцев перебили с изощренной жестокостью, хотя по условиям капитуляции Фамагусты (портовый город, твердыня венецианцев) их обещали отпустить. Раньше, во времена Сулеймана Великолепного, турки так не поступали. Ибо это противоречило и мусульманской военной этике и здравому смыслу. Но на Кипре командовавший там паша опозорил свою страну. (По версии Стамбула, Лала Мустафа-паша сделал это в отместку за расправу с ранее захваченными в плен турками. Но в Европе говорили, конечно, именно о турецких злодеяниях).

Это зверство прямого отношения Иосифу Наси не имело. Но страшные вести о жестокости турок лили воду на его мельницу.

Ужас охватил весь средиземноморский католический мир, и Испании, как ведущей державе этого мира, пришлось вступить в войну. Тут-то и выяснилось, что опасения противников войны в Стамбуле, были обоснованы. Христиане собрали огромный флот. Самая сильная эскадра была испанская, венецианская ей лишь немногим уступала. Были там еще папские и мальтийские корабли. Мусульмане тоже собрали все, что смогли. Во главе объединенного флота христианской коалиции встал дон Хуан Австрийский I — внебрачный сын Карла V и простой немецкой бюргерши (горожанки из Регенсбурга). В двухлетнем возрасте отец забрал мальчика в Испанию, где он получил соответствующее воспитание. Хуан прибыл на флот уже прославившись жестоким подавлением арабского восстания на юге Пиренейского полуострова (1568 год).

Лирическое отступление

Это была последняя мусульманско-христианская война на территории Испании. Жестокости в тот раз совершали обе стороны, но, конечно, у победителей было для этого больше возможностей.

Следует отметить, что к этому времени, среди тамошних мавров полностью завершился процесс слияния разных групп (см. главу 7) в единую нацию. Видимо, испанцы сами его ускорили своими гонениями.

Командовал дон Хуан хорошо. Грандиозную морскую битву при Лепанто в 1571 году христиане выиграли. Эта битва вошла в историю военно-морского искусства как последняя большая битва гребных (галерных) флотов. И испанские, и итальянские историки не устают прославлять доблесть и боевое мастерство, проявленное в этой битве испанцами и венецианцами. Считается, что это также первая большая битва, где корабельная артиллерия (особенно венецианская) сыграла если не решающую, то, все-таки, заметную роль. Готовясь к этой битве, венецианцы построили шесть галеасов — парусно-гребных судов, очень больших для того времени, вооруженных семьюдесятью пушками. Это раз в шесть больше, чем имела обычная галера. Новинка себя оправдала, особенно в начале боя, когда флоты сближались. Это стало уроком на будущее.

И в историю мировой культуры эта битва тоже вошла — в ней лишился кисти левой руки испанский солдат Сервантес.

Католический мир ликовал. Папе уже снился христианский Иерусалим. Для Иосифа Наси наступило тяжелое время. Но он добился главного — Испания оказалась втянута в большую войну на Средиземном море. «Второй фронт» против испанского короля был открыт. Герцог Альба не получил необходимых подкреплений, хотя очень просил перебросить ему в Нидерланды силы, направленные испанским королем на средиземноморский фронт. Уверял, что еретики (восставшие голландцы) опаснее неверных (турок).

Но в Мадриде не смогли удовлетворить его пожеланий. Современники хорошо понимали значение этого. Рассказывали, что морские гёзы носили на шляпах серебряные полумесяцы — символ своих союзников — турок. И шла в атаку с криком: «Лучше турки, чем Папа!» Напоминаю, что восставшие вели борьбу под протестантским (кальвинистским) знаменем, против католической Испании.

Лирическое отступление

Напомню ещё, что «гёзы» — буквально «нищие». Сперва — презрительная кличка голландских партизан, превратившаяся постепенно в почетное звание. Гёзы бывали «морскими» и «лесными», но последние большого значения не имели — лесов в тех местах немного. А вот морские гёзы портили Испании много крови. Нападали не только на корабли, но и на прибрежные города. В Нидерландах не останавливались перед разрушением прибрежных дамб, затопляя занятую испанцами территорию, перечёркивая, при этом, труд многих десятилетий по её осушению.

Морские гёзы были безжалостны. Пленных почти не брали. Некоторые лица, принявшие мученическую смерть от рук гёзов, причислены католической церковью к лику святых. Но герцог Альба был склонен к милосердию ещё меньше. Воюя под религиозным знаменем, люди очень часто забывают заповеди Божии.

Что до Средиземноморского фронта, то тут постепенно выяснилось, что грандиозная победа при Лепанто была слабо использована христианами. Теперь, когда угроза высадки с моря большой турецкой армии миновала, в Италии ожили старые противоречия. И вскоре христианская коалиция распалась. Алжирские пираты отличились с мусульманской стороны в битве при Лепанто, а их эскадре удалось уйти после боя. Так что активность мусульманских пиратов не снизилась. Это Сервантес узнал на своей шкуре: возвращаясь после ранения в Испанию, он был захвачен алжирцами и провел годы в плену, ожидая выкупа.

После распада коалиции христиане даже не попытались отвоевать Кипр. Хуану Австрийскому удалось завоевать Тунис (тогда турецкий). Но удержать его испанцы не смогли. И не потому, что Филипп II завидовал славе своего сводного брата и не послал ему подкреплений, как гласила молва. И на Средиземном море сказывался факт войны на два фронта. И тут сил стало не хватать.

Лирическое отступление

После заключения мира с Турцией (1577 год) Хуан Австрийский I был направлен в Нидерланды, однако было уже поздно — восстание разрослось. Он добился немалых успехов, но вскоре умер. Ходили слухи об отравлении, но точно сказать нельзя.

Для испанцев дон Хуан Австрийский I (лет через сто будет Хуан Австрийский II) остался образцом воина и рыцаря, и его чтят не меньше, чем Сида (см. вступление). В музеях много экспонатов, посвященных ему. Не спорю — он был прекрасным воином. Но он был жесток.

В 1577 году заключили мир с турками. Испания не получила ничего. А потеряла многое — возможность победы в Нидерландах. Венеция потеряла Кипр. Этот остров был «коронным бриллиантом» венецианской колониальной империи. Кипр славился добычей соли, высококачественными винами, дорогим тогда сахаром (производство его из сахарного тростника было давно и хорошо налаженным, крупным для того времени), дефицитным тогда хлопком, усиленно разводившимся венецианцами, развитыми ремеслами и торговлей. Потеря была тем более тяжелой потому, что произошла на фоне спада традиционно главного венецианского бизнеса — торговли пряностями (вследствие Великих географических открытий). А Турция Кипр получила. И удерживала его 300 лет. Иосиф Наси, в конечном счете, хорошо посоветовал.

Впрочем, в ту пору он был уже не в милости. Новый, вступивший на престол в 1574 году султан Мурад III его не любил[31]. И Иосиф тихо дожил свой век, повлияв на ход мировой истории. Это бесспорно был самый влиятельный еврей эпохи позднего Средневековья. Его отставка стала для Мадрида даром неба, ибо, больше не удавалось наладить координации действий между Турцией и европейскими врагами Испании, хотя такие попытки делались.

До XX века ни один иудей не занимал в мире такого положения.

Остается сказать несколько слов о его звании «Герцог Наксосский». Наксос — это остров в Эгейском море, в то время считавшийся весьма богатым. Там добывался корунд (наждак) — важный тогда минерал.

Герцогство Наксосское (о. Наксос и маленькие острова рядом с ним) было основано в эпоху крестовых походов. Когда турки-османы усилились, герцоги научились ладить с ними, выплачивая им дань. Все же, незадолго до Кипрской войны, турки тех герцогов прогнали. Вскоре султан Селим II подарил Иосифу Наси этот остров и еще 12 маленьких островов. Так что европейцы, по инерции, перенесли на него титул «Герцог Наксосский». Сам Иосиф Наси с гордостью называл себя «Герцогом Эгейского моря», хотя жить продолжал в Стамбуле. А в Европе ходили слухи, что мечтал он стать повелителем Кипра (под верховной властью султана). В истории он остался как «Герцог Наксосский».

Евреев в Османской империи терпели и дальше, но столь высокого положения никто из них больше не занимал. В частности потому, что с конца XVI века в стране усиливается влияние фанатичного мусульманского духовенства. Культурная жизнь была задушена[32], а отношение к иноверцам заметно ухудшилось.

Глава сорок седьмая

Прощание со Средиземным морем

К концу Средних веков стало очевидно, что Средиземное море более не центр мировой экономической жизни, не «мать всех коммерций». Многое вызвало упадок, в том числе описанное мной североафриканское пиратство. Имел значение и окончательный развал экономики южных присредиземноморских областей Испании после изгнания морисков (крещеных арабов) в начале XVII века (см. дальше). Мориски восприняли это как трагедию. А мараны, уже настроившиеся на эмиграцию, наоборот, воспользовались случаем и старались затесаться в толпу высылаемых. Но все это было не главное. Главное было смещение мировых торговых путей, вызванное великими географическими открытиями. Действие этого фактора медленно, но верно нарастало. Пути эти вернутся на Средиземное море в XIX веке, с открытием Суэцкого канала, уничтожением пиратства[33], освоением Россией причерноморских степей. Но, пока что, надвигался упадок. И он очень ощущался в Италии — еще недавно самой развитой стране мира. Тут сказывались и дополнительные факторы — разорение в ходе «Итальянских войн» (длительные войны между Францией и Испанией на итальянской территории), захват части страны Испанией[34], бесконечная борьба с турками, сокращение паломничества в Рим из-за распространения протестантизма. На фоне общего явного упадка бросалась в глаза устойчивость Венеции. Это государство, страдавшее от всех вышеперечисленных факторов не меньше (если не больше) остальной Италии, сумело перестроить свою экономику и приспособиться к новой реальности. Много тут чего можно было бы рассказать, но мы ограничимся одной областью — перестройкой венецианской торговли.

В старое доброе время на первом плане была торговля экзотическими товарами Востока, подвозимыми к портам Леванта (Восточное Средиземноморье) верблюжьими караванами. В первую очередь, это были пряности, закупаемые венецианцами у мусульманских купцов и расходившиеся из Венеции по всему западному христианскому миру. Менее экзотические товары, типа соли, кож, воска и т. д. тоже, конечно, имели значение, но были не на первом плане. Однако, как мы знаем, уже в первой половине XVI века торговля пряностями стала переходить к Лиссабону и Антверпену. И чем дольше, тем больше этот выгодный и важный тогда бизнес отходил от Средиземного моря. Надо было перестраивать торговлю на более простые товары, тем более что рост городов и промышленности подымал на них спрос. Как мы все знаем, перестройка — дело очень непростое. И в том, что Венеция смогла ее осуществить, большую, а может, и решающую роль сыграли евреи. Жили евреи в Венеции издавна[35], знали времена получше и похуже, но нас интересует конец XVI века. В это время евреи Венеции делились на две группы. Во-первых, сефарды. Они жили в «новом гетто». Они нас и будут интересовать. А еще были ашкеназы. Они жили в «старом гетто», были гораздо беднее и занимались традиционными занятиями центрально-европейских евреев — ростовщичеством и торговлей старьем. Нас они сейчас не интересуют[36].

Итак, венецианские сефарды. Их тоже делили на «левантини» и «понетини». «Левантини» — это те сефарды, которые с Пиренейского полуострова переселились в Левант — Восточное Средиземноморье (или это сделали их предки). Потом они по каким-то причинам (обычно деловым) переехали в Венецию. «Понетини» — это те сефарды, которые переселились в город на островах прямо с Пиренеев в эпоху изгнания. В обеих этих группах, по-видимому, были и мараны, вернувшиеся в иудаизм, но это не афишировалось, особенно после истории, которая приключилась с Иосифом Наси и его семьей. Среди сефардов были крупные коммерсанты, которые вели энергичную внешнюю торговлю. И духовная жизнь евреев Венеции была богата[37], но сейчас мы говорим о делах торговых. Само слово «гетто», кстати, родилось в Венеции, когда евреям выделили остров, где до этого были литейные мастерские, по-итальянски — «гетто».

Итак, около середины XVI века в Венеции начали понимать важность освоения балканского рынка, то есть западных районов Балканского полуострова. Места эти в конце Средних веков были довольно отсталыми и находились далеко от крупных городов типа Салоник и Стамбула (эти города лежат на востоке Балкан). А вот Венеция была гораздо ближе к балканской глубинке, к Боснии например. Так что естественно было открыть рынок Западных Балкан для венецианских товаров и организовать там закупку сырья. Но гладко было на бумаге. Во-первых, там властвовали турки. Во-вторых, не было ни хорошего порта, ни дорожной сети.

И, в довершение всего, на Адриатическом море «пошаливали» «ускоки» — особый сорт пиратов. Нечто среднее между казаками (запорожскими или донскими) и классическими гангстерами. Уникальное явление позднесредневековой Адриатики. Начало этому явлению положили христиане — выходцы с Балкан, бежавшие от турецкого гнета. В бесчисленных бухтах Далмации — восточного побережья Адриатики — они завели флотилии легких судов и начали морскую партизанскую войну с турками. Теоретически, они считали себя подданными венских Габсбургов. Практически, были самостоятельны. Вскоре к ним набежало много разного рода авантюристов. И они начали настоящий пиратский промысел, нападая и на суда турецких купцов, когда те стояли в венецианских гаванях. Такие набеги турки и использовали, между прочим, как повод к Кипрской войне — венецианцы должны были отвечать за безопасность в своих портах. Говорят, были ускоки добрыми католиками, считали себя чем-то вроде крестоносцев. Теоретически, они грабили только мусульман и евреев. Но чем дальше, тем чаще страдали от них и суда христиан-венецианцев. Всегда можно было подбросить какую-нибудь вещь «нехристианского» происхождения, заявить, что судно обслуживает неверных и… слухи о них ходили страшные. Например, ускоков обвиняли в том, что они вырывают у еще живых пленников сердца и пожирают их.

Но в то же время, говорили, что у них в Вене сильные и небескорыстные покровители. А в венецианских гаванях всюду есть свои осведомители, не бесплатно поставляющие ускокам нужную им информацию. Захваченных ускоками сокровищ хватало и на взятки, и на легенды о спрятанных ими кладах. А были и такие, которые вели с ускоками тайный бизнес — скупали добычу. Кажется невероятным, что 1500–2000 бандитов могли противостоять флотам двух первоклассных морских держав — Турции и Венеции. Но фокус был в том, что Адриатическое побережье Балкан идеально подходило для их деятельности — там масса мелких бухт и островков. Многие, наверное, ездили туда отдыхать. Но можно и глянуть на карту, чтобы убедиться в этом. В тамошнем морском лабиринте их трудно было ловить, тем более что они могли перетаскивать свои легкие суда из залива в залив и по суше. В общем, были они проблемой. Но есть люди, которых никакие преграды не пугают.

Времена Кипрской войны были, конечно, тяжелыми для евреев Венеции — венецианцы знали о роли Иосифа Наси в разжигании этой войны, столь неудачной для Венеции. Многие евреи были арестованы по обвинению в шпионаже в пользу турок, вообще заговорили об изгнании всех евреев из Венеции. Но до этого не дошло. После битвы при Лепанто «Священная Лига» — антитурецкая католическая коалиция — распалась. Испано-венецианские отношения стали очень прохладными. Венеция теперь уже опасалась испанского короля, владевшего, в те времена, большей частью Италии. Евреям в Венеции стало легче дышать.

И когда наступил мир и жизнь снова вошла в привычную колею, сефардский еврей, Даниэль Родригес, «еврейский консул», то есть светский глава общины, от имени сефардской еврейской общины обратился к властям Венеции с детально разработанным планом освоения Балканского рынка, причем основную работу взял на себя. Известно, что до того как осесть в Венеции, Родригес много путешествовал по Адриатике и Балканам, так что обстановку там знал. Он брался договориться с турецкими властями, построить порт в Сплите и сеть дорог и мостов к нему. Последнее — совместно с турецкими властями. Сплит (Спалато) был тогда захолустным маленьким городком, уже 150 лет находившимся под властью Венеции. Он лежит на Адриатическом побережье Балкан. Родригес (или Родриго, как его тоже называли) собирался возместить свои расходы из торговых пошлин и был уверен в успехе своего проекта, если в Сплите разрешат свободно селиться еврейским купцам — это сразу придаст размах торговле. И турецкие власти при этом в накладе не останутся — им тоже пойдет часть доходов от пошлин. Вообще, сефардские евреи умели ладить с турками. Знали, что там, где государственные соображения не подействуют, подействует взятка.

Проект Родригеса был хорошо продуман, а венецианский правящий класс славился своей мудростью. Инстанция, которая занималась внешней торговлей, называлась: «Пятеро мудрецов по торговым делам». Эта инстанция быстро дала положительный ответ. Затем началось обсуждение в Сенате. Возражения против проекта были двух сортов. Во-первых — ускоки. Во-вторых — то, что проект еврейский, а значит — гадость по определению. Но Сенат его все-таки утвердил. Но опять же, «гладко было на бумаге». Проведение в жизнь огромного проекта потребовало много сил и нервов. Родригес преодолел все, и в конце XVI века большой порт в Сплите стал реальностью. (Кстати, экономическая революция в Сплите началась символически с того, что Родригес взял в аренду заброшенный монастырь и превратил его в гостиницу и склад для приезжих еврейских и мусульманских купцов).

Вскоре, стал ясен полный успех всего проекта. Родригес на старости лет успел порадоваться и получить награды от венецианского правительства[38].

Лирическое отступление

Видимо, с экономической полезностью евреев было связано и смягчение в конце XVI века старинных антисемитских законов в Венеции. Так издавна, от евреев требовалось носить желтые или красные шляпы. Общепринятую черную шляпу разрешалось носить отдельным евреям, оказавшим важные услуги городу. Теперь в путешествиях официально разрешили всем евреям носить обычные, черные шляпы. Их чаще всего стали носить и в повседневной жизни, не провоцируя этим неприятностей.

Но тяжелой проблемой оставались ускоки. В 1615-17 годах Венеция даже вела войну с австрийскими Габсбургами, требуя, чтобы они усмирили свих подданных — ускоков. И венецианцы добились своей цели. В центральной Европе назревал большой конфликт (будущая Тридцатилетняя война 1618–1648 годы). Габсбургам стало не до покровительства ускокам. И их переселили в начале 20-х годов XVII века подальше от моря.

Венецианско-турецкие войны, которые и дальше регулярно происходили, были менее вредны для торговли — прерывалась она лишь на время военных действий[39].

Остается добавить, что с конца XVI века, почти сто лет Балкано-Адриатическая торговля сефардов процветала. И не только в Венеции и Сплите, но и глубине Балкан — в Сараево, в Белграде. Там, в турецких владениях, осевшие в тех местах еврейские коммерсанты с Пиренеев, формировали торговые караваны доставлявшие местное сырье (кожи, воск, шерсть) к побережью Адриатического моря. Занимались они и транзитом товаров между Левантом, центральной Европой и Адриатикой.

Морские пути были опасны из-за пиратов. Всё же традиционная морская торговля Венеции с востоком не полностью замерла. Организовывались конвои — караваны торговых судов курсировавших между Венецией и Стамбулом под охраной боевых кораблей. Необходимость сильной охраны, конечно, увеличивала расходы, да и прибытие в какой-либо левантийский порт одновременно большой группы кораблей часто подымало цены на местную продукцию и снижало их на привезенные товары. Но в пользу морской торговли действовала, помимо прочего, и венецианская традиция. На этой торговой линии, существовавшей уже много веков (с византийских времён), сефардское купечество погоды не делало. (В отличие от новых, внутрибалканских торговых путей). Но всё-таки и в морской торговле оно было активно и заметно.

Всей этой полезной деятельности способствовала веротерпимость венецианцев и турок, стабильность, установившаяся на Балканах в эпоху величия Османской империи и то, что торговыми партнерами от Стамбула и Салоник на востоке, до Сплита, Венеции, Дубровника на западе очень часто были сефардские евреи. Тут к месту ещё раз заметить, что вообще торговля, еврейская и не только, в течении всего Средневековья в большой степени ориентировалась на сотрудничество между соотечественниками, единоверцами, земляками и т. д.

Но дела у евреев в этом регионе шли хорошо, только пока хорошо шли дела турок. В конце XVII века начинается упадок Османской империи. Первым ударом по внутрибалканской торговой сети в это время стал страшный разгром Белграда и Сараево войсками австрийского императора. Что очень сказалось на евреях. (См. последнюю редакцию моей книги «В Речи Посполитой»). Настоящей бедой, стала постепенная дестабилизация положения на Балканах. Но это уже далеко за хронологическими пределами данной сказки.

Глава сорок восьмая

Почему? Зачем? И что в итоге?

«Над владениями Вашего Величества никогда не заходит солнце», — говорили льстецы испанскому королю, внуку Фердинанда и Изабеллы, Карлу.

Сбылись самые смелые обещания Колумба, хотя и после его смерти. Золотой, серебряный и прочий драгоценный поток хлынул из Нового Света на Пиренеи, в Севильскую гавань, долгое время — единственный порт, связанный с заокеанскими владениями испанской короны. Испанский поэт шестнадцатого века Фернандо де Эррера писал в «Сонете к Севилье»:

Счастливая царица океана

Испании величие и сила!

Лирическое отступление

Только один порт выделялся для торговли с Америкой потому, что необходимо было строго следить за прибывавшими сокровищами. Преимущество Севильи, сделавшее именно её главным океанским портом Испании в позднем Средневековье, заключалось в том, что к ней кораблю невозможно было подойти внезапно, и нелегко было подойти вообще! Надо было подниматься по Гвадалквивиру. А устье этой реки трудно и опасно для судоходства — там пороги (речные рифы). Чтобы их пройти, надо было брать местного лоцмана и двигаться медленно. Все равно случались аварии. Зато трудно было англичанам или голландцам налететь на Севилью. А лежавшие на берегу океана города, например Кадис или Виго, неоднократно громились врагами с моря. (Это, кстати, не было испанской спецификой. В ту пору трудности подхода к порту с моря и необходимость, для иностранцев, брать местного лоцмана, часто рассматривались, как положительный фактор.)

В XVI веке Севилья быстро росла за счет переселения людей из других районов Испании. В частности басков, которые славились как мореходы, судостроители, бухгалтеры и вообще толковые люди (знаменитый ныне баскский национализм появился только в конце XIX века). Потребность в рабочих руках заставила поселить в Севилье даже негров — рабов и вольноотпущенников. И так, в XVI веке Севилья быстро росла, в отличие от других испанских городов. Но в середине XVII века увеличение размеров кораблей и, по-видимому, обмеление Гвадалквивира заставили перебазировать связи с Америкой в приморский Кадис.

Считается, что с конца XV века до середины XVII века (т. е. в эпоху своего великодержавия) испанцы выкачали из Америки 300 тонн золота и 25000 тонн серебра. (Согласно тогдашним расценкам, общая стоимость добытого за это время в Америке серебра была раз в 5–6 выше, чем золота).

Но чем больше поступало сокровищ, тем беднее становилась страна. И к концу XVI века успехи сменяются нарастающими неудачами, хотя заморские источники драгоценностей вовсе не иссякли. Современники полагали, что все дело в расположении звезд. Основания к тому были. Давно-давно, в те незапамятные времена, когда не пылали еще костры испанской инквизиции и мало кто слышал о Торквемаде, жил в далекой Германии известный ученый, астроном и астролог, как большинство тогдашних звездочетов, ибо астрономия сама по себе плохо кормила, а вот астрология была делом хлебным. В нее тогда верили, спрос на предсказания был. Звали его Иоганн Мюллер, но в историю он вошел под латинским именем Региомонтанус. Прожил он всего 40 лет (умер от чумы), но успел много. Его считают основателем тригонометрии, и, благодаря ему, Нюрнберг превратился в третьей четверти XV века в центр производства точных научных приборов (на смену еврейской Майорке, см. главу 17). То есть зародилась наукоемкая промышленность. А еще составил он таблицы не хуже, чем были у Закуто. Но научная информация тогда распространялась медленно, и Колумб, скорее всего, имел в своем распоряжении, в первом плавании, только таблицы Закуто. В дальнейшем, однако, «Путеводная книга» Региомонтануса стала известна в Испании. В Севилье была организована специальная школа кораблевождения с трехлетним сроком обучения, где готовили штурманов. Там учили определять координаты обоими способами и так проверять правильность своих вычислений. Так что ко временам Магеллана, в ходу были оба вида таблиц. А это я все к тому, что в XVI веке Региомонтануса отлично помнили. Его труды по тригонометрии как раз были изданы в XVI веке, то есть, после смерти автора. Но для моего рассказа важен его астрологический труд. В середине XV века, рассчитав движение планет и изучив Святое Писание (он, кстати, был епископом), учёный пришел к выводу, что в 1588 году произойдут какие-то крупные катаклизмы. Может быть, случится природная катастрофа, а может быть — будет потрясена до основания Великая Империя. Точнее он сказать тогда не смог — звезды пока что дали лишь самые общие указания. Современников ученого 1588 год, понятно, мало интересовал. То есть предсказание было не конъюнктурным! Но так как слава его в дальнейшем только возрастала, то пророчество не забыли и ждали его осуществления. И вот в 1588 году погибла «Великая Армада» — огромный флот, построенный с крайним напряжением сил и двинутый испанским королем Филиппом II против Англии, в отместку за налеты английских корсаров на испанские владения в Америке и помощь мятежным Нидерландам. Все сочли, что предсказание сбылось на славу. А с небом не поспоришь! Филипп II, правда, попробовал. Накануне похода Армады он сажал всех вспоминавших Региомонтануса астрологов в тюрьмы. А во всех церквях было зачитано, что их пророчества приравниваются к колдовству (а это пахло судом инквизиции). Но делу все это не помогло — звезды сработали.

Лирическое отступление

При желании, а оно у многих современников было, действительно можно увидеть в гибели «Великой и Непобедимой Армады» вмешательство высших сил. Когда этот огромный флот отплывал, очень многие считали, что дни елизаветинской Англии сочтены. А все кончилась ужасающим разгромом испанцев, при минимальных потерях у англичан. Испанцы потеряли тогда 10 тысяч человек. А англичане 400! Этот поразительный результат пытались объяснить морским искусством елизаветинских корсаров (её «морских псов», как тогда говорили), превосходством британской артиллерии (количественным и качественным), патриотическим подъемом, охватившим Англию. А позднее, в марксистской историографии, объясняли исход борьбы тем, что Англия уже начала развиваться по капиталистическому пути, а Испания оставалась феодальной. Все это, однако, было не главное. Дело было решено плохим командованием у испанцев. Старый, прославленный испанский адмирал маркиз де Санто-Крус умер накануне похода. И король Филипп II назначил на его место герцога Медино-Сидония. Тот ничего в морском деле не смыслил и был человеком нерешительным. Некоторые историки признают, что при снаряжении Армады он проявил способности администратора. Но ведь не воина и не морехода! В распоряжении короля были явно лучшие кандидатуры, и тайна этого назначения до сих пор не разгадана. А где тайна, там и раздолье для мистики.

Впрочем, уже среди современников были люди, искавшие земные объяснения этого странного назначения. Например, предполагали, что герцог — внебрачный сын короля. Так это или нет, но командовал он очень плохо. Поначалу все складывалось для испанцев удачно. В частности, ветер сперва был благоприятен для атаки на Англию (а в эпоху парусного флота это было очень важно). И другие обстоятельства складывались для испанцев хорошо. Но герцог всем этим не воспользовался. Несмотря на призывы своих капитанов, он, не считаясь ни с чем, педантично исполнял данные в Мадриде инструкции. И удача отвернулась от испанцев. «Пришла, увидела, убежала» — иронизировали англичане по поводу «Армады» (звезды? воздаяние Господне за антисемитизм?). Кстати, Англию до разгрома «Армады» великой державой не считали — колоний еще не было, а Шотландия была отдельным королевством. Испанцы называли Елизавету I Английскую «женщина, владеющая только половиной острова».

Но затем пришла эпоха Просвещения, и «звездная теория» перестала удовлетворять людей. Да, в конце концов, как ни важна была гибель Великой Армады, она была, все-таки, не единственной неудачей Испании в конце Средневековья. Стали думать и о других причинах, долгодействующих. Думают и до сего дня. Но первое, что бросилось в глаза историкам, — огромный вред от изгнания евреев и арабов (и от тайной их эмиграции). Это и вообще было вредно для экономики, и оказалось в 100 раз вреднее из-за того, что происходило это на фоне великих географических открытий. У каждой медали есть две стороны — освоение огромных территорий и вывоз оттуда сказочных богатств требовало много людей. Так же, как и защита этих территорий от других европейских хищников. Французский король прямо заявил, что он хотел бы поглядеть на завещание праотца нашего Адама, где там сказано, что Новый Свет должен принадлежать только испанскому королю. А сколько людей требовалось для обслуживания кораблей и их строительства! Португалия почувствовала это еще раньше Испании. А ведь все тогда изготовлялось вручную. Людей надо было много. А они все оказались за океаном или на кораблях. Естественный прирост населения был невелик. Из-за высокой смертности, ухода в монастыри и безбрачия католических священников. Но дело было не только в нехватке людей, как таковой. Исторически в Испании сложилась такая ситуация, что почти вся предпринимательская деятельность была в руках евреев (и маранов). Испанский «старый христианин» должен был учиться этому с нуля. А он не проявлял к этому желания — слишком велик был соблазн быстро и «по-благородному», то есть с оружием в руках, разбогатеть за океаном.

Впервые на мечты и планы значительных групп людей оказывала влияние не только устная молва, но и печатное слово. Спрос рождает предложение. И в испанских книжных лавках повествования о Новом Свете — воспоминания участников реальных событий и легенды о ещё не открытых, таинственных, сказочно богатых странах — начали уже в середине XVI века теснить рыцарские романы. Золотой мираж манил испанцев за океан.

Успех в Америке выпадал далеко не всем, и чем дальше, тем это случалось реже, но очень быстро сложился стереотип «благородного» поведения. В этот стереотип не входила ни рутинная работа, ни предпринимательство. А очень многие из тех, кто это умел и знал, были или изгнаны, или бежали. И получилось так, что экономика пиренейских стран оказалась подорвана именно великими географическими открытиями. Все, что смогли организовать испанцы, кстати при некотором участии маранов (см. главу 44) — это перекачивание золота, серебра, жемчуга, изумрудов и т. д. из Южной Америки в Европу. Но и только. Сами производили все меньше. Некому было работать, некому было и использовать эти средства для развития экономики. И злато-серебро уходило из почти ничего не производившей страны за рубеж, в обмен на товары. Для Европы в целом приток драгоценных металлов из Нового Света был важен. Для Испании — он оказался бесполезен.

Лирическое отступление

Так как Испания мало что вывозила и за все платила звонкой монетой, то, со временем, в мире стало обращаться огромное количество испанской монеты — пиастров и дублонов. Не просто так попугай одноногого Сильвера из «Острова сокровищ» кричит: «пиастры, пиастры!» Это до конца XVIII века была «всесветная монета» (как говорили позднее в России). Надо еще заметить, что попадало испанское серебро и золото не только в Европу. Страны Азии, особенно развитые — Индия, Китай тоже могли многое предложить. И туда уходило не меньше половины драгоценных металлов, поступивших из Нового Света.

Уже в начале XVI века в испанской экономике наблюдалось тревожное явление — перегонное овцеводство начинает развиваться быстрее земледелия, ибо эта экстенсивная отрасль требовала меньше рабочих рук[40]. Эта тенденция все усиливалась в последующие века — огромные стада овец (принадлежавших корпорации скотоводов — Месте) перегонялись с севера на юг Пиренейского полуострова и обратно. Овцы съедали все, что можно, на своем пути и разбивали в пыль почву миллионами копыт. Так Испания превратилась в сырьевой придаток более развитых стран Европы, вывозя почти исключительно шерсть. И весь ее экспорт покрывал не более 20 % импорта. Выручали, до поры до времени, сокровища Нового Света, максимальный приток которых пришелся на конец XVI века. Выручать-то выручали, но, тем самым, консервировали сложившееся положение, лишая общество стимулов к переменам. Жизнь за счёт американских сокровищ становилась для Испании привычной.

Историки считают, что немалый вред стране принесло и отсутствие собственной банковской системы. Банки-то в позднесредневековой Испании действовали вовсю, но были они, в основном, в руках иностранцев, в первую очередь генуэзцев, отчасти, немцев. Туда и уходила банковская прибыль[41]. «Золото рождается в Америке, умирает в Испании, погребается в Генуе» гласила тогдашняя поговорка. Тут, я думаю, комментарии излишни.

А инквизиция продолжала жечь последних евреев. Со второй половины XVI века их гонят на костер, иногда вместе с протестантами. Инквизиция ставила себе в заслугу, что выжгла протестантскую ересь в зародыше. И что благодаря этому в Испании не было религиозных войн, сотрясавших, например, Францию.

Пройдут века, окончится эпоха Средневековья, а с ней уйдет в прошлое и величие Испании. В XVIII веке наступит эпоха Просвещения. Испанские интеллектуалы выступят с отважной (инквизиция-то была жива и здорова) критикой сложившегося положения. Ужас будут вызывать у них овечьи стада, бродящие по опустевшей стране и все поедающие. Они будут повторять крылатую фразу, сказанную в Англии в XVI веке, о том, что овцы поедают людей (ну как тут не вспомнить талмудическое указание об ограничении разведения мелкого рогатого скота!). С горечью будут писать о заброшенных селениях, где не осталось буквально ни одного человека, которых и путники избегают, считая прибежищем злых духов. О невозделанных полях Андалузии, где некогда кипела жизнь, о пришедших в негодность оросительных каналах, о почти замерших портах. И будут думать о причинах этого. И причины будут называть разные. Но первую причину всегда и все увидят в изгнании евреев. И не найдет никто тому оправдания. Ибо евреи любили Испанию, в отличие от арабов, и были хорошими испанцами, пока к ним хорошо относились. Они даже не очень-то конкурировали с другими испанцами — как мы уже видели, не испанцы заняли нишу, оставшуюся после евреев. В отличие от Восточной Европы, никто не обвинял их здесь даже в спаивании христианского люда. Обвиняли только в приверженности к «вере Моисея» — что ж, обвинение было справедливое. Только стоило ли из-за этого выжигать и изгонять?

Лирическое отступление

А кроме евреев и арабов было в Испании еще одно, выраженное меньшинство — цыгане («гитаны» — говорят испанцы). Они появились в Испании много позже евреев и мавров. Видимо, только в позднем средневековье. Т. е. к моменту изгнания евреев, цыгане должны были восприниматься как чужаки и пришельцы. Экономическая польза от них, как и их католическое благочестие были, мягко говоря, под большим вопросом. А их не тронули. Ни тогда, ни позже. Они в Испании и сейчас есть. Случалось, что их прижимали. Например, запрещали говорить по-цыгански в общественных местах — видимо боялись использования их языка как воровского жаргона во время «дела». Настоящей бедой для цыган была ссылка их на галеры, за мелкие правонарушения, часто ими совершавшиеся. Но, при всем при том, испанские власти отнеслись к цыганам неизмеримо гуманнее, чем к евреям и арабам. Хотя возможность их изгнания обсуждалась со времен «католических королей», к решительным действиям ни разу не перешли.

А кто же виноват во всех бедах, постигших и евреев, и Испанию? Часть испанских историков уверена, что евреи. Они слишком преуспевали (с конца XIV века — это уже, в первую очередь, мараны). Таким людям завидуют, и у них есть что брать. А в случае евреев, остальные легко могли реализовать свои агрессивно-бандитские импульсы, прикрываясь религиозным мотивом («Зачем мне считаться шпаной и бандитом, не лучше ль податься мне в антисемиты»). А дополнительно указывают, что евреи часто служили королям по финансовой части, что неизбежно было связано со сбором налогов и т. д. А это простому люду не нравится. Вот цыгане — прямая противоположность евреям во всем. Их в Испании и не тронули.

Русско-еврейский поэт Фруг сказал по этому поводу, что евреев будут еще упрекать в больших расходах на дрова для их сожжения.

Подробнее об испанской экономике без евреев см. приложение 1.

Глава сорок девятая

Евреи и сахар

В романе Бальзака «Евгения Гранде» есть место, непонятное большинству современных читателей. Хотя дело происходит не столь уж давно — в посленаполеоновские времена во Франции. Старик Гранде укоряет своего племянника-мота Шарля, что тот пьет кофе с сахаром — это слишком роскошно, достаточно наливать в кофе побольше сливок и будет вкусно. А все дело в том, что столь привычный нам сахар в те времена был роскошью, которую даже состоятельные люди могли себе позволить только в праздник — как теперь черную икру. А ведь в это время сахар уже начинали (благодаря стараниям Наполеона) делать и из сахарной свеклы, а не только из сахарного тростника[42].

В прежние же годы, когда Европа получала один лишь тростниковый сахар, он был еще дороже. Главным сладким продуктом в Средние века был в Европе мед, а не сахар. А любили тогдашние люди сладкое ужасно. На богатые праздничные столы с XVI века ставили фигуры из сахара, изображавшие птиц, зверей, дворцы и корабли. В XVIII веке фарфоровые изделия (их тогда научились изготовлять в Европе) вытесняют со столов сахарные фигуры. Но это была только перемена декоративной моды. Сахар всё ещё оставался дорогим.

Сахар, при возможности, клали куда могли — в вино, в мясные и рыбные блюда, прибавляли к яйцам. Чёрную икру тогда ели с сахаром и корицей. Может, потому, что было сладкое малодоступно. И даже стало еще менее доступно в начале XVI века. Разведение сахарного тростника в самых южных районах Европы, занесенное туда арабами, прекращается. Это, видимо, не связано с выселением арабов. Ибо упадок этой отрасли произошел и в Марокко, куда эти арабы и бежали, и где до начала XVI века эта отрасль процветала. Возможно, имели место локальные климатические изменения в западном Средиземноморье. Но как бы то ни было, спрос на сахар возрос. И цена на него — тоже. И когда попадали европейцы в эпоху великих географических открытий в заморские южные страны, то сахаром они, конечно, интересовались. В Индии сахар был. Даже не только тростниковый, но и пальмовый (он был похуже). Сложность была в том, что люди в Индии вовсе не были дикарями и не собирались отдавать свои товары за всякую ерунду. А европейские товары были хуже индийских. Европа ничего в Индию ввести не могла кроме серебра и золота. (И так будет еще долго. Только в конце XVIII века, когда в Англии создадут машинную промышленность, английские товары начнут проникать в Индию, и то благодаря дешевизне, а не качеству). Чисто военный захват азиатских стран тоже был делом еще невозможным в широких масштабах — там люди не считали огнестрельное оружие громом небесным. А так как на одного европейского солдата в Индии легко выставляли 100, а ехать в Индию было далеко (вокруг Африки), то на первых порах европейцы (португальцы) захватили только несколько прибрежных городов, которые и превратились в военные базы. Опираясь на них, они вытесняли с моря арабских купцов (на море технический перевес европейцев уже в XVI веке был подавляющим). В глубь же Индии захватчики-европейцы стали проникать только в XVIII веке. Это будут уже англичане, и этого ждать надо было еще лет двести от времен, здесь описываемых. Короче говоря, тогда, в XVI–XVII веках, надо было за сахар платить. Но так как платить никто никогда не любит, естественно возникла мысль вырастить сахарный тростник в других, подходящих по климату местах. Мысль эта возникла еще во времена Колумба. Тростник завезли на Карибские острова и начали выращивать. Неясно, у кого возникла идея привезти для этого негров. Приписывают эту идею знаменитому гуманисту, епископу Лас Касасу. Он хотел так спасти индейцев. Потом он ругал себя за эту идею. Зря ругал. И без него догадались бы. Ибо работорговля никогда до конца не исчезала в Европе, а на Пиренеях тем более — там от арабов научились использовать негров в качестве рабов (и не только негров, но сейчас нам важны негры). Итак, все было: почвы и климат подходили идеально, проблему рабочей силы разрешить сумели. Только сахара не было. В коммерческом количестве.

Освоение новой отрасли — дело нелегкое. Тут надо много упорства и терпения. А преобладавшие среди первых поселенцев полубандитские элементы ждать не желали и быстро махали на все рукой. Но вот появились мараны в Бразилии (см. главу 42). И лет через тридцать пошли оттуда в Лиссабон первые корабли с сахаром. Сенсацию это событие вызвало всемирную и приравнивалось современниками к открытию богатых золотых копей. Тем более, что, в это время, Европа потеряла сахарные плантации и фабрики Кипра.

А на самом-то деле, в истории мировой экономики это было больше, чем открытие золотых копей. Ибо впервые в истории Европа начала снабжаться за счет дальних колоний продуктом, который нельзя было произвести в Европе. При том, что в самой этой колонии требуемого продукта первоначально тоже не было, но европейцы смогли его там завести. Дальше-то подобные переселения нужных растений и животных (интродукции) для снабжения Европы станут делом самым обычным. Но в первый раз это людей поразило. И послужило примером для дальнейшего. В том числе, и для разведения сахарного тростника в других областях Вест-Индии.

Лирическое отступление

А вообще-то, пути евреев и сахар пересекались и до и после того. Известно, например, что одним из главных занятий евреев средневекового Каира было производство сахара из тростника. В Египте это была, тогда, очень важная отрасль экономики. (О Сицилии см. главу 29).

И, когда в XIX веке стало налаживаться производство сахара из свеклы, евреи и в этом деле были активны. Для восточноевропейского богатого еврея на рубеже XIX-XX веков почти обязательным было иметь хоть один сахарный завод. Тогда сахар и стал широко употребляемым и относительно недорогим продуктом. А сахарными королями стали Бродские.

Глава пятидесятая

О чем не подумал Мануэль Счастливый

Только успела Португалия порадоваться первым успехам в производстве сахара в своей Богом забытой колонии, как ей (Португалии) пришлось плохо. В 1578 году молодой, еще неженатый португальский король Себастьян III, пламенный католик, затеял крестовый поход в Марокко. Дело кончилось сокрушительным поражением и гибелью короля, причем последнее было даже страшнее гибели войска — в Португалии не осталось законного престолонаследника. С точки зрения людей Средневековья, законность королевской власти была делом первостепенной важности. Вспомните, как почти в то самое время слух о появлении законного наследника — сына Ивана Грозного, спасшегося царевича Дмитрия, взбаламутил всю Россию и смел Годунова. И вот теперь оказалось, что законным наследником португальского престола является король Испании Филипп II. (Вспомните брак Мануэля Счастливого, за ним последовал другой такой же — Карла V с Изабеллой Португальской. И королевские дома Мадрида и Лиссабона оказались в близком родстве.)

Права Филиппа II на португальский престол оспаривали только бастарды, а это было несерьезно в глазах Европы. Но и сила была на стороне Филиппа — цвет португальского воинства полег в Марокко. Короче, в 1580 году испанский король оказался на португальском престоле и на шестьдесят лет эти государства были объединены в «унию»[43].

Государственные аппараты обеих стран сперва не были полностью слиты, но постепенно Португалия превращалась в испанскую провинцию. Для евреев это было плохо, особенно поначалу, пока был жив фанатичный Филипп II. Португальская инквизиция, попав под опеку испанской, заработала энергичнее. Так как выезд, даже в колонии, оказался сразу же практически невозможен, некоторые маранские семьи переехали в Испанию(!), наивно полагая, что там, где их никто не знает, легче замести следы. Но плохо пришлось и всей Португалии. Притом сказалось это очень быстро. Филипп II запретил купцам из протестантских стран приезд в Лиссабон, где они закупали товары из стран востока и тропической Африки. Но это были ещё цветочки. Скоро поспели и ягодки.

Жила себе Португалия в старые добрые времена на краю Европы, никого не трогала и в европейские конфликты не лезла. А теперь вот влезла, из-за Испании, в бесконечную и безнадежную морскую войну с Англией и Голландией. Непобедимый в Индийском океане португальский флот не был таким же в северных морях. А растянутые португальские коммуникации стали для британских корсаров находкой с тех пор, как Португалия оказалась в унии с Испанией (и соответственно в состоянии войны с елизаветинской Англией). Огромные португальские корабли, чудо тогдашнего судостроения, считавшиеся ко всему еще и непотопляемыми, недавно беспрепятственно вывозившие сокровища стран Востока, теперь стали мечтой елизаветинских корсаров. И мечта эта иногда осуществлялась, каждый раз вызывая в Англии взрыв восторга. И мало португальских кораблей, из тех, что ушли в плавание в составе Великой Армады, вернулось назад (1588 год, см. главу 48). К концу XVI века опустела недавно еще бойкая гавань Лиссабона. Португалия стала превращаться в бедную окраину Испании (и Европы).

Меж тем Филипп II умер, а его преемники уже не были столь радикальны. Уже в начале XVII века всем было ясно, что курс фанатичного католицизма, крайней религиозной нетерпимости — губителен. Но решительно повернуть руль ни Филипп III, ни Филипп IV не осмелились.

Кстати, в это время, в начале XVII века, из Испании окончательно изгоняются все мавры («мориски» — крещеные мавры, прочих давно уже изгнали).

Лирическое отступление

Если бы родился я арабом, я бы всюду распространял письмо архиепископа Рибейры к Филиппу III. Там доказывается необходимость изгнания мавров. И как доказательство, приводится их трудолюбие, хорошие деловые качества, трезвость и т. д.[44] И делается вывод, что именно поэтому изгнать их необходимо — они конкурентоспособнее «старых» христиан. Но так как я еврей, то приведу только конец письма: «Ваш предок, король Фердинанд, не поколебался изгнать евреев, не менее полезных и совершенно безопасных». Далее — призыв следовать примеру Фердинанда. Что до опасности морисков (крещенных арабов), то тут имеются в виду их связи с мусульманами Марокко и Турции. Во второй половине XVI века династия Саадидов вновь превратила Марокко в сильное государство. (Марокко — единственная страна в Северной Африке, не попавшая в то время под власть Стамбула.)

Несмотря даже на то, что после восстания 1568-70 годов, Филипп II переселил часть морисков с юга Испании в глубь страны, т. е. подальше от Средиземного моря, очень многие испанцы продолжали видеть в них мину, готовую взорваться при первом же удобном случае. Считалось даже, возможно не без оснований, что мориски могут вступить в союз не только с мусульманами, но и христианскими врагами Испании. Например, с королем Франции Генрихом IV. И очень многие испанцы вздохнули с облегчением, когда морисков изгнали. Сервантес, в ту пору уже пожилой господин и знаменитый писатель, назвал это решение Филиппа III героическим. С другой стороны, однако, испанские историки признают, что после изгнания морисков в стране увяли многие ремёсла, а «прекрасный сад юга Испании превратился в иссушенную пустынную степь».

Изгнанные арабы переселились в северную Африку, где, разумеется, сразу же официально вернулись в ислам. Они веками хранили ключи от оставленных в Андалусии домов, надеясь еще вернуться. А пока что, участвовали в расширении деятельности североафриканского пиратства. Но попадать в плен к испанцам для этих изгнанников было опаснее, чем для других корсаров. Если испанцы дознавались, кто этот человек, то он передавался инквизиции — отступник от христианства! Большая часть брошенных морисками в Испании и пришедших в запустение земель превратилось со временем в пастбища для огромных, кочующих овечьих стад. Т. е. использовалась гораздо менее интенсивно (см. главу 48).

Любопытно отметить, что сразу после изгнания морисков, в районах их бывшего проживания не произошло падения цен на недвижимость, несмотря на явный экономический упадок. Видимо этому противодействовала другая тенденция — испанцы ненавидели арабов, не хотели иметь их соседями. Особенно после их восстания 1568-70 годов. Это было, как говорят американцы, «плохое соседство» («bad neighborhood»). Районы, где морисков не было считались безопаснее, что и повысило цены на недвижимость в тех местах.

Но экономический упадок Испании, еще усиленный, изгнанием полумиллиона мавров, заставлял Филиппа III быть все же более гибким по отношению к маранам, в частности, в Португалии, где у них еще были сильные экономические позиции. Правительство лавировало, то приостанавливая на время действие инквизиции (в ответ на крупные маранские приношения), то возобновляя его. Однако евреям эта игра в кошки-мышки надоела очень быстро. Свои надежды они связали с Голландией, где с 1581 года был принят закон о веротерпимости (фактически не распространявшийся пока что на католиков — в них видели испанскую агентуру, а с Испанией шла война).

Лирическое отступление

В 1579 году при провозглашении Утрехтской унии, т. е. независимости Нидерландов, было заявлено: «Каждая особа должна оставаться свободной, в особенности в своем вероисповедании».

Но, конечно, потребовалось время, чтобы этот принцип был полностью проведён в жизнь.

Глава пятьдесят первая

Евреи находят выход

Есть много легенд о том, как перебрались в Голландию первые евреи (португальские мараны) в конце XVI века. Корабль, на котором они плыли, захватили англичане (в Англии жить евреям тогда запрещали). Мараны сказали, что они бегут из Испании от католицизма, чтобы принять истинную, то есть протестантскую, веру (протестантов инквизиция жгла, как еретиков). Англичане были протестантами и встретили это заявление с восторгом. Они помогли маранам совершить переход в другой толк христианства, и когда мараны потихоньку уже собирались улизнуть, какой-то английский вельможа вдруг влюбился в красавицу-маранку. Наконец, добрались до Амстердама. Тут нашли единоверца — марокканского посла, еврея Шмуэля Палаччи[45]. В его доме начали творить молитвы, ничего не опасаясь. Вдруг ворвалась голландская стража и всех арестовала, кроме посла. Ему, в конце концов, удалось рассеять недоразумение — их приняли за католиков! Представьте, молятся какие-то странные люди на чужом языке — иврит приняли за латынь, на которой молятся католики. Что тут правда, теперь не разберешь. Но так или иначе, с конца XVI века испанские и португальские евреи (т. е. мараны со всего Пиренейского полуострова) начинают нелегально выезжать в Амстердам, и число их там быстро растет. Никто не мешает им возвращаться к вере предков. Никто не обижает. Селятся они в одном квартале, никто их там, конечно, насильно не запирает. В 1612 году торжественно открывается Большая синагога. Евреи называли Амстердам новым Иерусалимом. Эта «капельная эмиграция» в Нидерланды шла десятилетиями.

Голландия в XVII веке была на подъеме, играла роль великой державы. А главное, была, бесспорно, самой свободной страной тогдашнего мира. Эта свобода и экономическое процветание привлекали туда людей самых разных. Там можно было найти и армянскую церковь, и греческую, и какую угодно. Даже католиков, в конце концов, стали терпеть. Одни приезжали, спасаясь от гонений (и не только евреи, но, например, английские «диссиденты» — крайние пуритане), другие — чтобы заработать (среди них было много немцев), третьи — чтобы торговать, четвертые — учиться или учить (в университеты приглашали и иностранных профессоров). Даже в университетских курсах чувствовалась относительная свобода — церковь не давила. (Правда, внутри самой господствовавшей кальвинистской (реформатской) церкви, возникали иногда острые разногласия, выражавшие в то время борьбу партий за власть и приводившие даже к религиозным преследованиям. Но иноверцев это не касалось — они во власть не лезли).

В этом разноликом мире евреи-сефарды в первой половине и середине XVII века, видимо, еще не очень-то выделялись (а нас интересует именно это время). Спиноза был еще подростком и успешно учил раввинистические науки. Скандал вокруг вольнодумца Косты приходится, правда, на это время, но он был мало известен за пределами еврейских кругов[46].

Да и вообще голландцы ни в чьи дела не совались, если только это их не касалось. То, чем голландские евреи-сефарды прославятся на весь мир — искусство обработки алмазов — еще только зарождалось в описываемое время. Относительно немногочисленное еврейское население (сефардов в Голландию въехало, все-таки, значительно меньше, чем в Турцию, а ашкеназы появятся позже) было занято, в основном, в торговле. Кстати, как ни либеральна была Голландия, а государственные должности там были только для кальвинистов. Впрочем, торговля в Голландии считалась достойным делом, нареканий не вызывала. Культурного бойкота евреям не объявляли. Очень богатых евреев тогда было немного. Сохранились списки налогоплательщиков Амстердама в то время. Налог был подоходным. Так что крупнейшие налогоплательщики — богатые жители Амстердама — перечислены в первую очередь. Их было 1500 человек. Евреев среди них — 6. Так что никак нельзя сказать, что евреи правили Голландией. Если на Пиренеях так будут говорить (о том ниже), то это будет типичным «евреи виноваты».

Лирическое отступление

Со временем голландские сефарды прекрасно овладели искусством обработки алмазов — превращали их в бриллианты. И в этом деле мастерство их веками ─ до самой Второй мировой войны ─ оставалось непревзойденным. Расцвет этой отрасли особенно бросался в глаза в XVIII веке на фоне начавшегося экономического упадка Голландии. Заказы, поступавшие к еврейским ювелирам со всей Европы, помогли Голландии «удержаться на плаву».

В 1883 году в Амстердаме состоялась Международная промышленная выставка. В голландском павильоне посетители могли воочию наблюдать весь процесс изготовления бриллиантов. Это привлекло внимание русской прессы. Но настоящей сенсацией, для российских антисемитов стало известие, что все мастера ─ евреи. Оказывается, что еврей может быть полезным членом общества! (В полезности ювелирного искусства тогда не сомневались.) Но еще удивительнее было то, что евреи оказывались честны ─ ведь в этом деле крупные кражи относительно легко осуществимы, и все держится на честности.

Как сказал еврейский писатель Францоз, «каждый народ имеет таких евреев, каких он заслуживает».

Все вышеуказанное не значит, что жизнь евреев в Голландии в XVII веке была сплошным раем. Даже в либеральном Амстердаме случалось, что конкуренты пытались добиться запрещения для евреев той или иной экономической деятельности. Например, розничной торговли табаком, рафинирования сахара и т. д. Эти попытки или вовсе не имели успеха или давали лишь временный результат. Однако за пределами Амстердама антисемитизм мог проявиться и серьезнее. Так в города Гауда (славился своими трубками, сырами, расписанными изразцами) и Утрехт (славился своим университетом) евреев просто не пустили. О колониальных владениях мы еще поговорим. Но, в целом, жилось евреям в Нидерландах сносно.

Итак, в первой половине XVII века сефарды серьезно обосновались в Голландии участвуя в её экономическом расцвете (об этом см. приложение 2). Что послужило хорошим примером для других земель, например для Гамбурга, Дании. В Англии многовековой запрет на проживание евреев был отменен Кромвелем (не юридически, но фактически) в середине XVII века. Возвращение евреев в англосаксонский мир, началось после знакомства Кромвеля с ученейшим сефардским раввином из Амстердама Менаше бен Исраэлем. Традиция утверждает, что не только экономические доводы, но и религиозные рассуждения раввина произвели впечатление на глубоко веровавшего английского правителя. Сефарды проложили дорогу ашкеназам. Эти последние хлынули в западную Европу в середине XVII века, спасаясь от сабель казаков Хмельницкого. Сефарды встретили их как бедных родственников, каковыми ашкеназы тогда и были. Оказали материальную помощь. В случае нужды помогали получить право на проживание в местах, где сами уже закрепились, но держали их на дистанции.

Для полноты картины остается добавить, что какая-то часть маранов переселилась с Пиренеев в Гиень — юго-западную провинцию Франции пограничную с Испанией. Центр провинции — Бордо. Их считали купцами «португальской нации». Наружно они сохраняли католицизм — евреем жить во Франции запрещалось с конца XIV века. Но хотя тайный иудаизм «португальцев» постепенно перестал быть секретом, их почти не преследовали — считали полезными людьми. Да и внимание французских католиков в позднее Средневековье отвлечено было на гугенотов (протестантов). С конца XVII века «португальцы» постепенно отказываются от христианских обрядов. Расцвет их коммерческой деятельности приходится на XVIII век. Они заметно способствовали тогдашнему экономическому подъёму Бордо, но это лежит за хронологическими рамками этой книги. Ашкеназы в Бордо не селились. До Великой французской революции это был чисто сефардский центр.

Лирическое отступление

Указывать на Голландию, как на страну, которой евреи оказались полезны, стало вековой традицией.

В конце XVIII века, (т. е. лет за 100 до вышеупомянутой амстердамской выставки) Россия в результате разделов Польши обзавелась евреями. И стали в Петербурге приглядываться к новым подданным. И думать: вредны они или полезны? Евреи, прося равноправия, указывали на Голландию, как на пример страны, получившей от евреев пользу. Недоброжелатели евреев в российских верхах примера Голландии отрицать не могли, но указывали, что там преобладают сефарды. А России достались польские евреи (ашкеназы), а это совсем другое дело — дрянь по определению. Так в то время многие думали не только в России.

Глава пятьдесят вторая

Дела

Голландия была самой развитой страной первой половины XVII века. Экономические успехи небольшой, небогатой природными ресурсами страны поражали современников. Но в ее развитии были свои особенности. Некоторые историки именно ими объясняют и быстроту голландского взлета, и его непродолжительность. Голландская промышленность отличалась, по тому времени, высоким уровнем. Она частично работала на импортных полуфабрикатах, поступавших из менее развитых стран. Например, из Англии издавна привозили грубые сукна, доводили до кондиции и реэкспортировали. Казалось бы, все прекрасно. Но в дни расцвета Голландии промышленность (кроме судостроения) не расширяется. Расширяется торговля. И, в основном, не своими товарами. Свои товары играют в грандиозной голландской торговле все меньшую роль.

Говоря о тогдашней экономике, надо отметить, что морские промыслы и сегодня важные в европейских странах атлантического побережья в описываемую эпоху были ещё гораздо важнее.

На первом месте из продуктов собственно голландского производства, безусловно была селедка. Тогда говорили, что на костях селедки стоит вся Голландия. Один из крупнейших в наши дни портов мира, Роттердам, начинал как «селёдочная» гавань. Именно массовый экспорт голландской селедки в бочках и сделал эту рыбу столь широко потребляемым продуктом. И она попала на гербы городов, на картины и т. д.

Лирическое отступление

Этот селёдочный бум начался ещё в дни испанского владычества, в первой четверти XVI века, когда додумались потрошить, засаливать и складывать в бочки прямо на кораблях только что выловленную селёдку. Это улучшило её вкус и запах. (Раньше селедку обрабатывали вернувшись на берег, т. е. с задержкой). При обработке улова на судах стало возможно уходить на промысел далеко в море[47].

В ставших независимыми Нидерландах разработали и законодательно утвердили обязательную для всех инструкцию по обработке селёдки — это был фирменный продукт страны. Ему полагалось быть только наивысшего качества!

Соли для голландской сельди в тогдашней Европе не хватало. (Она или оказывалась труднодоступна по политическим причинам (например, португальская соль, после захвата этой страны испанцами) или дорогой из-за различных налогов и пошлин. Или, как выпаренная из моря соль, содержала примеси, портившие вкус селедки).

Хорошую соль голландцы привозили из Южной Америки, хотя тамошние испанцы пытались этому мешать. И привоз соли из-за океана тоже была маленькая экономическая революция — широко употреблявшийся, обычный, неэкзотический продукт поступал, теперь из дальних стран.

Вообще продукты массового потребления начинают играть всё большую роль мировой торговле.

Голландская сельдь лет 200 была вне конкуренции. За неё даже сражались на море, не менее яростно, чем за золото Америки. (Не зря селёдку называли «Золото Нидерландов»!) Есть такой французский приморский городок Дюнкерк. Он известен любителям истории драматической эвакуацией англичан в 1940 году. Но в историю он попал гораздо раньше — с конца XVI века. Тогда он был в составе южных Нидерландов, где испанская власть удержалась. Все протестанты (кальвинисты) бежали тогда на освободившийся север, т. е. в Голландию, а все католики на юг. И вот, под покровительством испанцев в Дюнкерке создался пиратский флот, нападавший на голландцев, в первую очередь на их рыболовецкие суда добывавшие селедку или, реже, треску. Часть корсаров была местного происхождения, часть испанского.

Лирическое отступление

В Дюнкерке базировалось больше 20 корсарских кораблей, в том числе и довольно большие. Корсары умели проводить их между отмелями многочисленными в районе гавани. А вот решительной атаке большого голландского флота на Дюнкерк эти мели мешали.

Эта разбойничья эскадра была, видимо, единственным местом во владениях испанского короля, где не спрашивали о вероисповедании. Все годились, кто хотел и умел сражаться на море. Бывало, что испанский король вызывал дюнкеркских корсаров и в другие моря. Они были остриём испанского морского меча и им всё прощалось. Даже, видимо, не так уж редко случавшиеся, самовольные разбойничьи нападения на нейтральные суда. Урон Нидерландам они наносили огромный. В основном, конечно, рыболовству. Но страдала вся коммерческая деятельность.

Борьба шла десятилетиями. Никаких перемирий здесь не было даже если Испания и Голландия его заключали. Дюнкерк, подобно тогдашнему Алжиру или Мальте (см. главу 43), жил исключительно пиратством. Голландцы люто ненавидели этих корсаров — всегда убивали[48]. Описанный этап дюнкеркского пиратства длился лет 60, до завоевания этого города французами в конце Тридцатилетней войны (1618–1648 годы). Затем важный в стратегическом отношении Дюнкерк неоднократно переходил из рук в руки. И окончательно стал французским в 1662 году, во времена Людовика XIV — «короля-солнца». Тогда начался следующий этап дюнкеркского корсарства. Но это уже совсем другая история, с другими персонажами.

Но примеров вроде селедки, было немного. Мышление голландцев XVII века в основном осталось еще средневековым. Главным считалось получение быстрой прибыли. О долгосрочных перспективах редко задумывались. Поэтому в особой чести была посредническая торговля. Это казалось привычнее и легче, чем расширять трудоемкие производства, и обещало более быструю прибыль. Однако в дальней перспективе это привело к уязвимости голландской экономики и проигрышу в соперничестве с Англией. Но пока что, все хорошо.

Лирическое отступление

Бедность страны природными ресурсами привела к тому, что голландцы вкладывали капиталы и за границей — там, где соответствующие ресурсы были.

Именно голландские предприниматели основали в XVII веке тульский металлургический и оружейный завод, первый в России. В будущем завод этот станет знаменит в русской истории и фольклоре. Но в первые десятилетия (т. е. до эпохи Петра Великого) он работал плохо. Сказывалась низкая, по началу, квалификация местной рабочей силы и никчемность тогдашней русской администрации.

В XVII веке Нидерланды имели огромный торговый флот (некоторые даже считали, что в руках голландцев находится 75 процентов всего европейского флота, но, возможно, это было преувеличением). И флот этот, в дополнение к традиционной коммерции на Балтике, проникал всюду, где можно было торговать. Захаживал, в частности, к русским в Архангельск. Но для нас сейчас важно, что устремился он к берегам Америки, Северной и Южной, и на восток. Северная Америка тогда интересовала людей больше всего мехами, которые выменивались у индейцев. И вот, в 1625-26 годах, основала голландская Вест-Индская компания, на территории теперешних Соединенных Штатов, на ничейной тогда земле, колонию. Назвали ее «Новые Нидерланды», а столицей ее стал городок Новый Амстердам. В моем рассказе эта колония еще появится. Но тогдашний мир на Новые Нидерланды особого внимания не обратил. Важнее казались тогда другие направления: на восток — в Индийский океан и к берегам Южной Америки, уже освоенной испанцами и португальцами. И двинулись туда голландцы не из-за «еврейских штучек», как злобно писали на Пиренеях, а в поисках рынков. В первой половине XVII века пряности в Европе оставались дороги. Так что, для начала, устремились голландцы на восток, вокруг Африки, по пути проложенному Васко де Гама (см. главу 32). В 1602 году была основана Нидерландская Ост-Индская компания. С нее начинается новая эпоха в истории европейского колониализма. Ибо по образцу этой компании будут основываться и другие подобные в разных странах, и эти-то компании до второй половины XIX века и будут задавать тон в заморских землях. (А в черной Африке и позже.) У них будут армии, флоты, лишь отчасти подчиненные правительству той страны, где организована эта компания. Компании будут заключать мирные договоры (от имени своих государств), захватывать и осваивать новые земли и т. д. Подобные компании нравились тогдашним правительствам — они брали на себя расходы и риск колониальной политики и при этом, разумеется, платили налоги. Самой знаменитой станет английская Ост-Индская компания. Но и в России такая была — «РАК» — российско-американская компания. Действовала на Аляске. Но все это будет потом. А пока самой сильной была Нидерландская Ост-Индская компания, организованная как акционерное общество, что в то время было новшеством. И новшество себя оправдало. Вкладчиков (т. е. акционеров) было много — принимали и небольшие паи, так что в дело включился и мелкий люд. И капитал собрали большой[49]. Среди пайщиков были и евреи. Правительство Нидерландов предоставило этой компании монополию на торговлю с Дальним Востоком и Южной Азией. Там давно уже закрепились португальцы. Молодой голландский хищник был, однако, сильнее.

Португальцы, в начале XVI века, создали на востоке своеобразную колониальную империю. Больших земельных захватов они там, как уже говорилось (см. главу 49), не сделали, в отличие от Нового Света. Да и не могли сделать — цивилизация стран востока не уступала, тогда, европейской. Но португальцы имели перевес на море. И, захватив несколько баз на берегах Индийского океана, они превратили его в своё внутреннее озеро. От Африки до Индокитая торговые пути контролировали португальцы, а местные купцы могли там плавать, только купив у португальцев пропуск. Эта система просуществовала около 100 лет, оставаясь всё это время, почти без изменений. Вся португальская торговля в Индийском океане, т. е., в первую очередь закупка и вывоз в Европу перца и других пряностей, велась исключительно королевской властью (с 1580 года перешедшей к испанскому королю). Гонения на евреев помешали развитию буржуазии (купечества) в странах Пиренейского полуострова.

В начале XVII века в Индийском океане появились голландцы и англичане. Господству португальцев на море пришел конец. Как подданные испанского короля (см. главу 50), они находились в войне с Нидерландами и Англией, так что повод к нападению на них был. Иногда случалось, что англичане и голландцы действовали там совместно, как это, большей частью, было, в те времена, и в Европе. Тогда португальцам приходилось совсем плохо. Но скоро между Ост-Индскими компаниями началось соперничество, доходившее, независимо от ситуации в Европе, до военных столкновений[50]. В первой половине XVII века Нидерландская Ост-Индская компания была много сильнее английской — имела кораблей в 4 раза больше. И, потеснив англичан, захватила львиную долю торговли с востоком.

Лирическое отступление

В начале второй половины XVII века, всякий посетитель Амстердама мог воочию убедиться в голландской колониальной мощи. И не только в порту. Гордостью города стало построенное тогда огромное, многофункциональное, очень красивое здание голландской Ост-Индская компании. Говорят, это была самая большая постройка тогдашней Европы (до наших дней не дошла).

Отсюда и управляли в то время, почти всем судоходством и морской торговлей от юга Африки до Японии. При этом размах торговли был куда больше, чем во времена господства португальцев в Индийском океане.

События в Азии важны для истории, но, для моего рассказа, важнее Вест-Индия.

Глава пятьдесят третья

В Вест-Индию!

Началось все мирно. С 1609 по 1621 год между Испанией и Нидерландами было перемирие. (Более или менее соблюдавшееся в Европе и Новом Свете). Поговорка гласящая, что «худой мир лучше доброй ссоры» в этом случае оправдалась. Между странами завязалась оживленная торговля. В частности, начался очень внушительный вывоз продуктов первичной переработки сахарного тростника из Бразилии (тогда Бразилия, как и все португальские владения, принадлежала испанскому королю). В Амстердаме, на сахарных заводах, коричневое сырьё превращалось в белый сахар, расходившийся по всей Европе. Всё шло очень хорошо. В Бразилии резко расширились посадки сахарного тростника и увеличилось число предприятий по его первичной переработке. В Амстердаме количество сахарных заводов возросло, за 12 лет с 4-х до 25. В этом сахарном бизнесе евреи были широко представлены, однако монополистами они не были. Многие голландцы-кальвинисты тоже занимались им. Но в 1621 году перемирие продлить не удалось. Война возобновилась и закупки в Бразилии стали невозможны. Тогда-то в Нидерландах и родилась идея овладеть Бразилией.

Голландская Вест-Индская компания[51] сыграет в моем рассказе большую роль. Организована она была в 1621 году и получила от правительства Нидерландов монополию на действия в Америке и вдоль западного побережья Африки, то есть в Атлантическом океане, оба берега которого уже становились частью единого экономического комплекса благодаря работорговле. Но о работорговле мы еще поговорим. А началась деятельность компании с пиратства. Война с Испанией, возобновившаяся после перемирия в 1621 году, делала испанские «казначейские флотилии» законной добычей. «Казначейский» или «серебряный» флот был мечтой всех корсаров. Но эта мечта долго оставалась недосягаемой. Раз в год в Гаване собирались корабли со всеми богатствами, выжатыми испанцами из Нового Света, и под сильной охраной военных кораблей, флот (обычно в июле) отходил в Европу. Пираты старались перехватить небольшие эскадры, когда они сходились к Гаване. Пираты следовали за «казначейским флотом» в надежде, что какое-нибудь судно из-за бури или по иной причине отобьется от огромной флотилии. Тогда они на него кидались. Но еще никогда и никому не удавалось перехватить сам «казначейский флот» — для этого требовались огромные силы, и их нельзя было собрать и расположить скрытно, поблизости от Гаваны. И в тех редких случаях, когда такие могучие эскадры появлялись в Карибском море или вообще в районе предполагаемого пути «казначейского флота», он просто отстаивался в Гаване — тогда мощной крепости. Ради охраны «казначейского флота» испанцы готовы были даже оставить слабо защищенными остальные свои американские владения.

Вот на этот флот и нацелилась, для начала, Вест-Индская компания. А уж попутно предполагалось и землями в Латинской Америке овладеть, и работорговлей заняться. Называлось все это мероприятие: «Большой проект». Начались грабительские походы, в ходе которых голландцы периодически захватывали разные пункты на латиноамериканском побережье, в том числе в Бразилии, и хотя удерживали их поначалу недолго, но с обстановкой хорошо ознакомились. А затем пришел оглушительный успех — в 1628 году «казначейский флот» не устоял против эскадры Питера Хейна. Этот голландский моряк как бы олицетворял героическую историю Нидерландов. Он был выходцем из семьи рыбаков, всю жизнь воевал с испанцами, побывал в плену и был в рабстве в Вест-Индии, так что знал там ситуацию не понаслышке. Выбравшись из плена, стал адмиралом голландского флота, водил эскадры в Вест-Индию. На кораблях его царил строжайший порядок — никто не смел пропустить кальвинистскую молитву — утреннюю и вечернюю. Пленников никогда не истязали, а высаживали на берег, по возможности, ближе к цивилизации, снабдив едой и водой. (А такая гуманность вовсе не была обычной в тогдашних испано-голландских отношениях). Мало того. Питер Хейн призывал своих соотечественников гуманно относится и к индийцам. Редкий для того времени был человек. За эту ли набожность и гуманность или просто случайно, но пришел к нему успех оглушительный, в истории корсарства ни до, ни после неслыханный. Одного серебра взяли в тот день — 45 тонн. А было еще и золото (более 25 кг), тысяча отборных жемчужин и другие ценные товары (например какао, природные американские красители, применение которых в Европе постепенно расширялось, дорогая древесина). И почти ничего не было разграблено, все доставили в Голландию. Как и положено истинным кальвинистам. Правда, когда потом выяснилось, что команде и адмиралу при дележе добычи досталось весьма мало, матросы немножко побузили, но не Питер Хейн!

Вскоре прославленный адмирал погиб, сражаясь у бельгийских берегов с дюнкеркскими корсарами — сторонниками Испании (см. главу 52). Почему о нем мало кто слышал, мне непонятно. Дрейк, плававший до него, и Морган, нападавший на испанские владения после него, в сравнении с ним — котята. Им такая добыча разве что только снилась[52].

Но какое это все имеет отношение к евреям? Прямого не имеет. А косвенное — очень даже. Ибо все другие голландские набеги, иногда и успешные, были мелочью в сравнении с этим. И голландская Вест-Индская компания смогла продолжить осуществление «Большого проекта» благодаря этому успеху. Да и число её пайщиков тут же резко возросло.

А захватить «казначейский флот» ни голландцам, ни кому-то еще больше не удавалось — «все гениальное удается только один раз». Впрочем, с того времени «казначейский флот» стал мельчать — морская и колониальная мощь Испании шла на спад.

Глава пятьдесят четвертая

О голландской армии в Бразилии и не только…

С 1630 года голландцы приступают к захвату Бразилии. Это уже не набег, а завоевание. Бразилия в это время — уже не столь дикая страна, какой ее увидели первые мараны (см. главу 42). Производство сахара, налаженное маранами, разрастается. Постепенно, хотя и медленно, сахаром начинают заниматься и другие жители Бразилии. Но мараны оставались бесспорными лидерами. Их предприятия были оснащены по последнему слову тогдашней техники (подневольный труд рабов не препятствует первым производственным улучшениям). Предполагают (хотя статистки нет), что стоимость вывозимого из Бразилии сахара в начале XVII века превзошла стоимость привозимых в Европу с востока пряностей и других экзотических товаров вроде китайского фарфора (взлёт японского фарфора был ещё впереди). В развитии Бразилии сыграла роль и её относительная близость к Европе. Путь туда был намного короче, чем в Индию.

А заморские путешествия, в то время, были долгими и трудными. Люди страдали от тесноты, отсутствия свежей пищи, нехватки воды. Не удавалось избежать штормов, штилей, туманов. Длительные плавания часто сопровождались высокой смертностью среди пассажиров и команды. И потерей кораблей. (Даже, без встречи с пиратами). Так что меньшая продолжительность пути много значила.

Открытие золотых и алмазных месторождений еще далеко впереди, но сахара хватает, чтобы привлечь внимание к Бразилии именно как к стране, а не только как к базе для набегов на «казначейский флот». Еще до голландцев, после 1610 года, там пытались обосноваться французы. Однако время для них было неблагоприятное — после смерти Генриха IV ничтожные правители Франции не понимали важности колоний. В 1615 году португальцам удалось вытеснить французов. Кстати, колониальные администрации Испании и Португалии не были объединены. Контакт между испанскими и португальскими колониальными владениями был минимален. Но когда началось голландское вторжение, португальцы испанцев позвали. Это не помогло — Голландия была на вершине могущества. То, что голландцы имели сильный флот, читатель уже знает, да и до моей книги, наверное, многие слышали. Но голландцы имели тогда еще и отличное сухопутное войско — героическая эпоха борьбы с могущественной Испанией была совсем недавним прошлым. В ходе этой войны голландцам и удалось в конце XVI века создать великолепное войско (а если бы не удалось — они бы погибли).

Предводитель голландцев, Мориц Нассау-Оранский, умерший незадолго до начала похода в Бразилию, вошел в историю как великий военный реформатор. Подробно его реформы описаны в специальной литературе. Я же здесь укажу, что впервые было создано специальное военно-учебное заведение. А окончив его, многие офицеры еще шли учиться в университеты. Родственник Морица и его сподвижник в деле создания сильной голландской армии, Иоганн-Мориц (Джон) Нассау-Оранский и возглавил в дальнейшем Голландскую Бразилию. Но о нем — чуть позже.

В голландской армии тогда служили и иностранцы. Во-первых, там хорошо и регулярно платили. Изувеченный в битве солдат продолжал получать жалованье до конца своих дней. Всё это было необычно в тогдашних европейских армиях. Наёмники дорожили возможностью заработать и терпели удивительную для того времени строгую дисциплину и, даже, тяжёлые учения в условиях максимально приближенных к боевым — это была тогдашняя голландская новинка. Во-вторых, там можно было научиться новейшим тактическим приёмам, в общих чертах сводившихся к увеличению роли стрелкового оружия и маневренности войск. Голландская армия была как бы теоретической и практической школой для всей протестантской Европы.

А сейчас я хочу кратко рассказать об одном офицере-поляке, служившем тогда в голландской армии и воевавшем в Бразилии. О Христофере Арцышевском. Это был поляк протестантского вероисповедания (Польша была веротерпима). Ему пришлось уехать из Польши — он убил человека, разорившего его семью. И Арцышевский скитался по Европе, служа наемным офицером, пока не попал в Нидерланды. Он был человеком образованным и способным, так что в голландской армии прижился. В войске Вест-Индской компании в чине капитана попал в Бразилию. К сожалению, его воспоминания, написанные им о бразильской войне по возвращении в Польшу, пропали. Польские историки его превозносят. Рассказывают, что он добился сдачи приморской крепости, продемонстрировав португальцам подводную лодку. Ничего невозможного в этом нет — подводные суда в Европе, в Англии например, уже демонстрировались публике в качестве аттракциона. До боевого их применения было еще очень далеко. Но в Бразилии, на краю света, об этом ничего не слышали и приняли игрушку за грозное оружие. Вообще в Бразилии он участвовал во многих сражениях и дослужился до чина полковника. После его отъезда благодарные жители Ресифи поставили ему памятник (простоял он недолго — см. дальше). Но, понятно, вспомнил я о нем не из-за этого. А вот почему. Обстоятельства сложились так, что в 1646 году Арцышевский смог вернуться в Польшу. И стал генералом польской армии. Звездный час его наступил осенью 1648 года. Это было страшное время для Польши — бесконечные поражения, которые поляки терпели от казаков Хмельницкого и союзных с ним татар, совершенно дезорганизовали страну. Все потеряли голову. А для евреев продвижение Хмельницкого означало верную смерть. Спасались только те, кому удавалось сдаться татарам. Эти не убивали, а отправляли пленных евреев в Стамбул, а там уж их выкупали турецкие евреи.

И случилось так, что Львов (Лемберг) оказался практически беззащитен. Там был совсем ничтожный польский гарнизон. А среди населения было много православных украинцев, только и ждавших Хмельницкого, подходившего к городу. Но командовал гарнизоном генерал Арцышевский, наш старый знакомый. Он не поддался общей панике и решил драться до последнего. Встретив яростную оборону, Хмельницкий предложил полякам мир, если ему выдадут евреев. (Они тоже сражались). Этот прием иногда срабатывал — в Тульчине, например. А расправившись с евреями и тем ослабив оборону, казаки потом брались за поляков. Но во Львове так не вышло. Арцышевский, несмотря на огромное неравенство сил, не согласился и продолжал сопротивляться. В конце концов Хмельницкий Львова не взял и отошел, удовлетворившись контрибуцией.

В дальнейшем, в ходе той войны, Арцышевский погиб. Помянем его добрым словом. Нечасто встречались в истории подобные ему поляки.

Глава пятьдесят пятая

Никто не пророк в своем Отечестве

Итак, голландцы, успешно действуя на суше и на море, захватывали Бразилию. Евреи, конечно, целиком были на их стороне — у инквизиции до Бразилии руки не дошли, но тамошние мараны боялись, что это произойдет. Они вступали в голландскую армию, возможно даже во флот. Помогли бразильские евреи голландцам и своим знанием страны. А это было важно — португальцы пытались вести партизанскую войну.

Особенно отличились еврейские части в борьбе за город Пернамбуко, центр сахаропроизводящего района (теперь это Ресифи). Тем не менее голландцы, заняв район Пернамбуко, не спешили предоставить евреям религиозную свободу. Возможно, опасались реакции остальных бразильцев, а возможно, колониальные власти были менее либеральными, чем власти Метрополии (мы еще с этим встретимся), но по указу из Нидерландов, где, кстати, оценили участие евреев в боях, они получили то, о чем всегда мечтали.

В «Новой Голландии» — так называли тогда Бразилию — была провозглашена свобода вероисповедания и мараны наконец вернулись открыто в иудаизм после вековой конспирации. Иоганн-Мориц (см. дальше) призвал всех жителей страны уважать религиозные взгляды друг друга. Но благородные принципы всегда легче провозгласить, чем провести в жизнь.

Меж тем голландцы полностью овладели «сахарными землями». Внутренние же районы Бразилии были тогда очень слабо заселены. Это была и еще долго оставалась фактически ничейная земля. И вот теперь встал вопрос, что делать дальше. Новый голландский губернатор, герой бесконечной войны с Испанией, Иоганн-Мориц, человек умный, образованный и уже пожилой, заявил твердо: «Нужно создать в Бразилии массовую опору голландской власти». Евреи — это хорошо, но их немного. Все еврейское население Ресифи в середине XVII века составляло 5 тысяч человек, включая 600 евреев, переехавших из Голландии уже после завоевания Бразилии. Хотя это, бесспорно, был тогда крупнейший еврейский центр Нового Света, цифра эта — невелика, в масштабах страны, даже по тому времени. Увы, из маленькой Голландии, к тому же создававшей в это время колониальную империю еще и на востоке, а также «Новые Нидерланды» в Северной Америке, нельзя было быстро получить много поселенцев. Ни евреев, ни кальвинистов. Надо было искать нестандартное решение.

На белое нееврейское население Бразилии рассчитывать было нечего. Кстати, метисов, плодов сожительства белых мужчин с индианками и негритянками, среди них было больше, чем чистокровных белых. Но все они считали себя католиками и говорили по-португальски. То есть считали себя побежденной стороной и только ждали подходящего момента для реванша. И было их в Бразилии раза в 4 больше, чем евреев и голландцев, вместе взятых. Быстро изменить эту ситуацию было невозможно. Этот португальский патриотизм метисов объясняется тем, что, по общему мнению, у португальцев не принято было дискриминировать людей по цвету кожи и метисы были хорошо приняты португальским обществом. Индейцы Бразилии находились до прихода белых на очень низкой ступени развития, жили собирательством и охотой. Племена были невелики, вели кочевой или полукочевой образ жизни. Эксплуатировать таких людей трудно. Характерно, что туда, где индейское население было многочисленным и трудолюбивым (Мексика, Гватемала, Перу), негров ввозили немного. В основном, их ввозили в места, где индейцы были совсем дикими. Согнанные на работу, вынужденные к непривычной им оседлости, бразильские индейцы начинали быстро вымирать. А «негр не умирает, пока его не повесят», — как тогда говорили. Но негры были дороги. Еще и потому, что торговля ими была обложена высоким королевским налогом. «Сахарный» успех маранов и других бразильцев побудил заняться тем же. Приличные люди, как и мараны, покупали для этого негров. Бедный же люд, в основном метисы, захватывали индейцев. Это считалось незаконным, и товар был явно хуже, но зато доставался бесплатно или очень дешево. На защиту индейцев встал иезуитский орден[53] (и, конечно, честь иезуитам за это и слава). Но хотя метисы и считали себя добрыми католиками, все-таки и на крещеных индейцев они тоже нападали. Отцам-иезуитам удалось, до прихода голландцев, взять под контроль только глухие места. Там они даже вооружали индейцев, с разрешения испанского короля (он же — португальский король). Но эти окрещенные и начинавшие цивилизоваться индейцы тоже не подходили к роли «массовой опоры» голландской власти — они были под полным контролем иезуитов, злейших врагов кальвинистов. И тут тоже быстро ничего нельзя было изменить.

Оставались негры. XVII век — эпоха развитой работорговли. Причем это была именно торговля. Европейцы покупали негров у негритянских царьков. (А раньше в XVI веке бывало, что белые и силой захватывали африканцев).

Негры, в общем-то, были знакомы с рабством еще до прихода европейцев, но это было патриархальное рабство. Рабов было мало. Но коль скоро европейские торговцы создали спрос, стало расти и предложение. В рабство обращали пленных, мятежников, воров, должников, даже неудачливых претендентов на престол. И сбывали их, в основном, не за безделушки, а за нужные товары — инструменты, оружие, особенно за ткани (безделушки хороши только в начале). Некоторые сообразительные негритянские царьки даже ввели налог за разрешение кораблям работорговцев приставать в своих владениях и экспортную пошлину на вывоз негров.

Лирическое отступление

Возможно, что наличие постоянного рынка сбыта для рабов иногда сокращало число убитых — меньше людей приносилось в жертву богам или съедалось, а врагов теперь стремились не убивать, а захватывать в плен. Но, с другой стороны, стремление заполучить рабов на продажу, провоцировало войны и похищения людей.

Итак, это была солидная торговля, более надежная, чем многие другие колониальные предприятия. «Мирный торговец невольниками» — выражение не только XVII, но и XVIII века, когда работорговля резко возросла. В конце XVI-начале XVII века, то есть еще до голландцев, Бразилия, в силу вышеизложенных причин, «чернела» быстрее, чем любая другая страна Нового Света. Конечно, какое-то число негров использовалось и в качестве домашних слуг. И вот вошло в богатых семьях в Бразилии в моду иметь в качестве лакея или горничной негритянского принца или принцессу. А меж тем, в глазах негров, эти люди оставались знатью. И это скоро скажется. Но пока что Иоганн-Мориц предложил сделать ставку именно на негров. Надо дать им свободу, и пусть выращивают сахарный тростник (и все прочее), как свободные крестьяне! И тогда Бразилия останется голландской на века. Видать, гуляли еще в голове у старика вольные ветры его революционной молодости, когда поднялась маленькая Голландия на борьбу за свободу против повелителя половины мира — испанского короля! Но не послушались его. Он то ли опоздал, то ли опередил свое время на полтораста лет. Кстати, в самих Нидерландах рабство было запрещено. И если негр ступал на землю Голландии, он становился свободным. Но их туда не привозили. Короче, остались голландцы без массовой опоры в Бразилии. А негры, меж тем, сами о себе заботились. Когда белые воюют между собой, негры разбегаются. Так, отчасти, и произошло в начале 30-х годов, т. е. когда голландцы завоевывали Бразилию. Много негров сбежало, благо, какое-то время властям было не до них. В этом не было ничего необычного. Новым было то, что на сей раз беглые негры сориентировались и создали в Бразилии свое государство! Первое независимое неиндейское государство в Новом Свете. Осью кристаллизации послужила та самая негритянская знать, попавшая в рабство, о которой я упоминал[54]. А «ничейной земли» в Бразилии было тогда предостаточно.

Часто пишут, что создали негры республику. Насколько можно судить, это было обычное маленькое, примитивное патриархальное государство вроде тех, что были тогда в Чёрной Африке. Даже с патриархальным рабством. Свободными были там те, кто сам бежал. А те негры, которых увели силой, во время набегов, становились рабами и там. Но таких людей было мало, да и набеги, со временем, почти прекратились. К миру белых стали относиться с опаской, но уже не с той абсолютной враждебностью, как в начале. Даже кое-какую торговлю с белыми завели. Со стороны белых это была нелегальная торговля, так как требовали негры, в первую очередь, ружья. А впрочем не пренебрегали и иными благами цивилизации. А что они давали взамен? Сахарный тростник. Они не забыли того, чему научились на плантациях и выращивали его и для себя, и на продажу. Так что прав был Иоганн-Мориц. Вполне можно было голландцам и сахар иметь, и сторонников многочисленных.

В конце XVII века, уже за хронологическими пределами моего повествования, португальцы, вновь утвердившиеся в Бразилии, уничтожили негритянское государство.

Лирическое отступление

Незаурядным человеком был Иоганн-Мориц Нассау-Оранский. Он построил в Бразилии первую в Новом Свете обсерваторию, по его указанию начали производить метеорологические наблюдения. Покровительствовал изучению флоры и фауны Бразилии. Мечтал основать университет.

Но эти начинания показались слишком дорогими заправилам Вест-Индской компании. И его отправили в отставку.

Глава пятьдесят шестая

Покой нам только снится

К концу 30-х годов XVII века казалось, что жизнь в Бразилии вошла в прочную голландскую колею. В 1636 году, в Ресифи была торжественно открыта первая легальная синагога в новом свете[55]. Открыли евреи и ешивы. А в начале 40-х годов уже создавались там комментарии к Талмуду и прочее в том же духе. Даже из Голландии начали туда переезжать евреи.

Для замены сбежавших в войну негров, были приняты меры — у португальцев отняли и берег Анголы. Ангола — это «черная мать Бразилии». Работорговля, процветавшая и при португальцах, при голландцах еще более возросла. Говорили, что «без сахара нет Бразилии, а без Анголы нет сахара». В 1636–1645 годах, когда голландцы чувствовали себя хозяевами Бразилии, они ввезли туда 23 тысячи негров. (Солидно, для того времени. Для сравнения см. в предыдущей главе число евреев в Бразилии.)

В Бразилии цена на негра была раз в 10–15 выше, чем в Анголе! Так что торговля «черной слоновой костью» при удаче давала огромную прибыль. Но случались тут и неудачи. Эпидемии могли перечеркнуть оптимистические расчеты. Негры ехали неделями, скученные в трюмах, так что, если начиналась эпидемия, убыток был велик. Опять же штормы, рифы, пираты. Последние любили нападать на невольничьи корабли — груз был ценный. Но, в общем, бизнес считался надежным и прибыльным.

Без сомнения, евреи, имевшие соответствующий опыт, сыграли большую роль в быстром восстановлении после голландского захвата производства сахара в Бразилии. А жизнь там казалась евреям спокойной, как никогда.

Лирическое отступление

Мы сейчас уже не можем сказать были ли евреи в Бразилии XVII века жестокими рабовладельцами. История об этом умалчивает. И вот почему: Бразилия стала независимой с 1822, но рабство там сохранилось до 1888. Когда же, наконец, его отменили, то все документы относящееся к рабовладению, в том числе и из архивов, торжественно уничтожили. Случай не уникальный. Такое, в былые времена (с античной эпохи), проделывали в разных странах, когда хотели что-либо отменить навсегда. Для историков эта потеря невосполнимая.

Иоганн-Мориц Нассау-Оранский уже уехал (он был губернатором 7 лет), и его мрачные пророчества не вспоминались. Но Бразилия не одна на земле. В Европе полыхала 30-летняя война (1618–1648 годы). Это была Мировая война конца Средних веков. Голландия и Испания в этой войне участвовали, разумеется, в разных лагерях. И все вышеописанные события 20-30-х годов — захват сокровищ и Бразилии — это часть 30-летний войны. Но Новый Свет и Африка — это, конечно, были периферийные фронты. Эпицентр событий находился в Европе, где войска Франции, Голландии, Швеции и северогерманских протестантских княжеств сражаются с войсками Габсбургов — венского Императора, короля Испании, Баварии. Я перечислил далеко не всех участников, да это нам и не нужно. Для нашей темы важно то, что к 1640 году ни одна из сторон решающего успеха не добилась, но все уже чувствовали крайнее истощение. Тяготы войны сделались невыносимыми, и вызвали внутренние кризисы как во Франции, так и (еще больше) в Испании. Последнее имеет прямое отношение к моему рассказу. В 1640 году восстали Каталония и, что нам важно, Португалия.

Ещё в 1635 году из-за военных нужд были отменены налоговые льготы португальцев, которые Филипп Второй, присоединив Португалию, им даровал. Понятно, что это вызвало недовольство. Заговор в Португалии вызревал постепенно, в нем было замешано много португальских дворян и священников. Простой люд старались в дело не втягивать. Историки считают заговор чудом конспирации — несмотря на большое число участников, предателя не нашлось. Последней каплей, переполнившей чашу терпения, стала гибель португальской эскадры в составе испанского флота, уничтоженного голландцами в 1639 году в Ла-Манше[56] и объявление рекрутского набора, чего прежде в Португалии не бывало. Переворот произошел в декабре 1640 года и был почти бескровным. Затем срочно созвали кортесы (парламент) и провозгласили Португалию независимой. Причем португальцы обвинили испанского короля в том, что Португалия лишилась заморских владений (тут имеется в виду Бразилия, а также потери на востоке) и была втянута в чуждые ей европейские войны, обнищала под гнетом военных налогов. Испанские короли были объявлены узурпаторами, а испанское правление тиранией. Королем Португалии провозгласили герцога Браганца и обратились с просьбой о признании к враждебным Испании странам, в том числе к Нидерландам. И повсюду Португалия была признана. Испанский король, конечно, был против, но сил на новую серьезную войну, когда еще шла старая, у Испании уже не было. Так завершилась в Португалии «Эпоха трех Филиппов» (Филипп II, Филипп III, Филипп IV). Португальцы сравнивали эти года с вавилонским пленом евреев. Голландцы радовались произошедшему. Они поколениями считали, что все, что плохо для Испании, хорошо для них. А Португалии, страны маленькой и снова бедной, могучая Голландия нисколько не боялась. Даже помогла ей (на море) отстаивать, от испанского короля вновь обретенную независимость

В Бразилии, в самом начале, унижению Испании возрадовались все группы белых — португало-бразильцы, евреи, голландцы. Но вскоре стало ясно, что им не по пути. Португальцы ликовали, что Родина свободна. И только Лиссабону они теперь желали подчиняться. Некоторые глухие районы, где голландскую власть еще совсем недавно признавали, вышли из повиновения. Само по себе, это опасно не было — экономического значения отдаленные районы не имели, евреи там не жили, но было похоже, что на этом дело не остановится.

Меж тем, долго португальско-голландская дружба не продержалась. Как уже известно читателю, в Индийском океане могучая Нидерландская Ост-Индская компания вела собственную политику, не очень-то считаясь с положением в Европе. Десятилетиями голландцы стремились овладеть Малаккой — важной португальской базой, недалеко от нынешнего Сингапура. Военные силы Компании не прекратили своих действий и при известии о провозглашении Португалией независимости, хотя в Европе Голландия тогда помогла Португалии. Вскоре Малакка пала. Как говорили об этом событии на востоке: «Португальцы потеряли своё лицо».

Лирическое отступление

Малаккой, завоеванной в 1511 году (во времена Мануэля Счастливого) Португалия особенно дорожила. Во-первых, из-за экономического значения города. Туда, в мирное время на местных суденышках привозились товары юго-восточной Азии — Китая, Таиланда (тогда Сиама) и т. д. Там их перекупали португальцы для вывоза в Европу. Во-вторых Малакка стала городом португальской славы, символом стойкости (как Севастополь в России). За 120 лет, в течении которых городом владели португальцы, его безуспешно атаковали 10 раз. 8 раз азиатские владыки, дважды голландцы. В 1630 году началась последняя, одиннадцатая осада (третья голландская). Она длилась 11 лет и завершилась падением Малакки (вскоре после восстановления независимости Португалии). В дальнейшем этот город утратил своё значение.

Но этим дело не кончилось. Ещё под предлогом войны с Испанией, флот Нидерландской Ост-Индской компании начал блокаду Гоа — центра португальских колониальных владений, «восточной столицы Португалии». И продолжал эту операцию в течение 5 лет, после отделения Португалии от Испании. Голландцы Гоа не взяли, но добились главного — город потерял своё значение центра торговли Индии с Европой. В общем голландцы решали свои задачи в Индийском океане, не считаясь с ситуацией в Европе. И в середине XVII века европейцы ездили за пряностями и другими восточными товарами уже не в Лиссабон, а в Амстердам. Немедленно ответить на этот удар в Лиссабоне, конечно, не могли. Но затаили злобу и стали ждать удобного случая для реванша.

Лирическое отступление

Забежим вперед. Лет через 20 испанцы предприняли энергичную попытку вернуть Португалию. К тому времени, ценой тяжелых уступок им удалось заключить мир с Голландией и Францией. Руки у Мадрида оказались развязаны и испанцы двинулись на Португалию. Но не та уже стала Испания во второй половине XVII века. Мало что осталось от былой мощи. Аппетит-то еще был, да зубы притупились. Как насмешка звучало имя испанского командующего: Хуан Австрийский II. Он также мало походил на своего прославленного тезку (см. главу 46), как грозная Испания того времени, на Испанию после Тридцатилетней войны. Вернуть Португалию не удалось.

На этом, читатель, мы прощаемся с пиренейскими землями.

Глава пятьдесят седьмая

Крах

К середине XVII века Голландия подходила в приподнятом настроении — и на западе, и на востоке шла она от успеха к успеху в колониях. Многолетний враг — Испания — явно слабел. На первое место в Европе (на континенте) постепенно выдвигалась Франция, а ее еще не научились бояться и видели в ней союзника против Испании. И пока что этот союз принес пользу Нидерландам. В 1646 году, с помощью французов, удалось нанести сокрушительный удар по сельдяным пиратам Дюнкерка (см. главу 52). Казалось, процветание столь важного для страны рыболовства теперь обеспечено. Возродившаяся Португалия была лишь бледной тенью сильной когда-то морской державы, и голландцам, захватившим ее заморские владения, и в голову не приходило, что есть опасность их отвоевания. По всему по этому, голландская буржуазия и не видела нужды в расходах на армию. Она и раньше стремилась сократить военные расходы, а уж теперь и вовсе не ощущала потребности в сильном войске. Флота это тоже касалось, но меньше. Купцы понимали, все-таки, что надо охранять их длинные торговые трассы и рыболовецкие флотилии. А сухопутную армию, недавно еще сильную, сокращали беспощадно. В Европе нападения не ожидали, а колониальные войны, с точки зрения людей XVII века, тем и хороши были, что можно было малыми расходами многого добиться. Иначе неясно, зачем их было вообще вести.

Лирическое отступление

Стоит отметить, что голландцы во время Тридцатилетней войны продавали военные корабли Франции, тогда союзнице в борьбе с Испанией. (Ришелье в то время начал создавать французский военный флот.)

А после взятия Дюнкерка и заключения мира с Испанией голландцы продали французам и свой прославленный флагман — новой серьёзной угрозы в североевропейских морях в ближайшее время Нидерланды не ожидали.

А меж тем небо вовсе не было столь уж безоблачным. У каждой медали есть две стороны. Когда-то страх перед Испанией сближал Англию и Нидерланды. Но теперь, когда старый враг слабел и больше не внушал опасений, противоречия между обеими протестантскими морскими державами стали нарастать. А причина этого была проста — торговая и колониальная конкуренция. Гром грянул в 1651 году. В Англии (это была эпоха Кромвеля) Парламентом был принят «Навигационный акт». По этому закону, в Англию товары можно было ввозить только на британских судах (т. е. на судах с английским владельцем, капитаном и экипажем), либо на судах тех стран, где их произвели. Это был удар по Голландии, которая, в основном, и занималась посреднической торговлей и морским фрахтом — сдачей судов в аренду. Особенно в «Навигационном Акте» подчеркивалось, что только на английских кораблях можно ввозить в страну восточные товары (а эти товары тогда, в основном, привозили голландцы) и морепродукты. Последнее было уже почти неприкрытым ударом именно по Нидерландам, с их мировым экспортом селедки и продукции китобойного промысла. Перевозки между английскими портами отныне тоже можно было осуществлять только на британских судах. Все вышеперечисленное касалось и портов зарождавшейся британской колониальной империи. Кромвель прямо заявил, что это предпринимается для пользы английского судоходства и судостроения. В результате, началась тяжелая двухлетняя война 1652–1654 годов (первая англо-голландская война). Голландия успеха не добилась. «Навигационный акт» отменен не был, а потери голландцев в войне были много больше, чем у англичан.

Но нам сейчас важны не гремевшие в северных морях бои, а то, что голландцам два года было не до Бразилии. Теперь Португалия решила, что ее час настал, и двинула эскадру к берегам Бразилии. А там прибытие, пусть небольших, португальских сил вызвало всеобщее восстание. Вот когда сбылись мрачные пророчества Иоганна-Морица — горсть голландцев и евреев не могли бороться с всеобщим восстанием.

Большинство негров, естественно, в борьбе не участвовали, а предпочитали, воспользовавшись всеобщей сумятицей, убегать, стараясь затем добраться до своих. В конце концов из Голландии все-таки прибыл армейский корпус. Но это были уже далеко не те войска, что 20 лет назад захватили Бразилию. То, что не нашли такого губернатора, каким был покойный Иоганн-Мориц, легко объяснимо — таких людей немного. Но никуда не годилось и все войско в целом. Теперь героическая эпоха борьбы с испанцами была уже давним делом. Забыты были славные традиции. В войско попадали одни наемники, свои и чужеземные. При том в благополучной Голландии, на военную службу шли только безнадёжные «лузеры» (неудачники). Отношение к солдатам становилось всё более презрительным и платили им всё меньше. (Прошли времена Морица Нассау-Оранского.) Так эта армия и сражалась. Да и вообще Голландия скоро потеряла к Бразилии интерес — коли для ее удержания нужна серьезная война, так и не надо Бразилии — дорого обходится. В 1661 Голландия окончательно признала потерю Бразилии, удовлетворившись денежной компенсацией. А португальцы смогли вернуть себе и Анголу — источник рабов для Бразилии.

Глава пятьдесят восьмая

Итоги

Итак, голландцы потеряли Бразилию. А евреи до последнего сражалась на стороне голландцев. Был ли у них выбор? С одной стороны восставшие португало-бразильцы, обычно, зверски убивали пленных евреев (Пленных голландцев-кальвинистов иногда щадили). С другой стороны, они предложили евреям, соблюдать нейтралитет. За это, им обещали амнистию, при условии возвращения в католицизм. Но евреи на это не пошли. Голландия, однако, оказалась «тростью надломленной». Это библейское выражение. Так пророк Иеремия говорил про Египет, на помощь которого евреи напрасно надеялись в борьбе с Вавилоном. В переносном смысле — ненадежный союзник, на которого нельзя и даже опасно опираться.

И когда в 1654 году голландцы эвакуировали Пернамбуко, пришел конец первому еврейскому центру в Новом Свете — вместе с голландцами уехали и евреи. Куда глаза глядят, бросив своё недвижимое имущество. Кто-то добрался до Голландии[57].

Другие осели в голландских колониальных владениях в Новом Свете и участвовали в быстром превращении этих колоний (Кюрасао, Аруба) в «сахарные земли».

Нас интересуют пассажиры одного из кораблей, 23 еврея, включая детей и женщин, которые доплыли до Новых Нидерландов.

Столица североамериканских Новых Нидерландов, Нью-Амстердам, основанный Вест-Индской компанией лет за 30 до того, был, по понятиям времени и места, немаленьким городом и насчитывал несколько тысяч жителей. Не только голландцев — там селились и выходцы из других стран Европы. Их охотно принимали, даже приглашали. Особенно кальвинистов («реформатов»).

И, буквально накануне прибытия беженцев из Бразилии, туда приехал один еврей. История сохранила его имя: Яков Барсимон. Известна и дата, когда он сошел на берег Новых Нидерландов с корабля, прибывшего из Амстердама, — 8 июля 1654 года. Даже название корабля известно — «Грушевое дерево». Никаких сложностей с въездом у Барсимона не возникло, Он еще в Голландии запасся разрешением на временное пребывание в Новом Амстердаме. Но в сентябре прибыло еще 23 еврея.

Лирическое отступление

Тут возникло много легенд. Есть версия, что на «Грушевом дереве» из Голландии прибыли по торговым делам не один, а сразу три еврея или же два прибыли после, на другом судне. Но главное, не ясен путь беженцев из Бразилии. Вроде бы, они попали в Новый Амстердам с приключениями. Сперва просто думали уехать в Голландию и сели на корабль «Сокол», вместе с группой голландцев-кальвинистов. Но ветры занесли судно в испанские владения в Карибском море. То ли на Кубу, то ли на Ямайку. С 1492 года любому иудею в испанских владениях грозила смерть. Но еще опасней для евреев было, если б дознались, что вернулись они в иудаизм из христианства — отступника точно не выпустили бы. А среди беженцев из Бразилии, по-видимому, были и такие. Но все обошлось. Всех и кальвинистов и иудеев отпустили. Видимо, Испания, в тот момент не хотела осложнений с Голландией. Однако приключения на этом не кончились. В Новый Амстердам все эти люди прибыли на французском корабле «Святая Екатерина» (или, по другой версии, «Святой Карл»). Считается наиболее вероятным, что это был французский капер — корабль частным образом снаряженный для военных действий. Между Испанией и Францией еще шла война, и французы возможно просто отбили беженцев из Бразилии.

Так что осенью того года в Новом Амстердаме собрались 24 еврея. И оказалось, что среди них было 10 лиц мужского пола от 13 лет и старше — то есть собрался миньян! Наличие миньяна на молитве важно для еврея. Ибо, согласно обычаю, участие в молитве как минимум 10 взрослых (т. е. старше 13 лет) мужчин свидетельствовало о полноценности общины, о её способности наладить религиозно-национальную жизнь. Огляделись евреи, и понравилось им (хотя сахарный тростник тут не рос). И решили они остаться. Но это, как оказалось, было легче решить, чем сделать. Тамошний губернатор, Питер Стёйвесант по прозвищу «Деревянная нога» (увечье получил в схватке с испанцами, ещё до прибытия в Северную Америку) был личность в истории весьма известная. Настоящий отец города Питер Стёйвесант считал, что без евреев, которых он называл «расой обманщиков, врагами и хулителями Христа», Новый Амстердам выглядит лучше. Тем более, что евреи из Бразилии явились бедные — все потеряли в ходе своих мытарств. С трудом смогли заплатить за проезд французскому капитану. А приближалась зима, все еще считавшаяся голодным временем для первых европейских поселений в Северной Америке. (Но всех кальвинистов, прибывших вместе с евреями, Стёйвесант принял с распростертыми объятиями и предложил им поселиться в Новых Нидерландах.) Запросили Метрополию. Из Голландии ответили, что не пускать евреев, после того как они всего лишились в Бразилии, проявив верность Нидерландам, было бы бесчеловечно. Но тут же оговорились, что помогать евреям-переселенцам не следует. Приживутся евреи в Новом Амстердаме — хорошо, а если уберутся оттуда — еще лучше. Вот энергичный губернатор и решил выжить евреев и 10 лет вел с ними борьбу на муниципальном уровне.

В частности, он очень старался не допустить евреев к главному бизнесу в Новом Амстердаме — торговле с ирокезами по реке Гудзон (см. приложение 3). Дело опять разбиралось в Амстердаме старом (т. е. в Голландии). И кончилось победой Ашера Леви, главы еврейской общины и предпринимателя энергично подключившегося к этой торговле. Вместе с еврейскими компаньонами он владел двумя парусными судами, курсировавшими по Гудзону. (Первый значительный еврейский бизнес на территории нынешних США.)

Самый знаменитый эпизод борьбы губернатора с евреями оказался связанным с уже известным нам Яковом Барсимоном. Новый Амстердам окружали лесные дебри, откуда выходили индейцы. Когда торговать, а когда — и грабить. Вопрос защиты от индейцев был в те времена актуален. За год до прибытия евреев в Новом Амстердаме пришлось построить для этого линию укреплений. Охраной города занимались отряды, набранные среди городских обывателей. И вот магистрат города под председательством губернатора постановил, что евреев, как общеизвестных трусов, от службы в городской страже освобождают, но обязывают их выплачивать взамен службы специальный налог. Яков Барсимон возмутился, заявив, что платить евреи не будут, а он готов служить. И настоял на своем — в Голландии признали его правоту. И он служил вполне нормально. Короче говоря, евреев Питер Стёйвесант не выжил[58].

А в 1664 году (через десять лет после прибытия евреев) к Новому Амстердаму, внезапно, еще до официального объявления войны, подошла английская эскадра. Питер Стёйвесант призвал жителей к сопротивлению. Но силы были слишком неравны. В городе не имелось гарнизона, а местные ополченцы могли защититься от индейцев, но не от европейских регулярных войск. И Новый Амстердам сдался без боя. Последовавшая затем вторая англо-голландская война кончилась разменом колоний. Бывшие Новые Нидерланды остались за англичанами, переименовавшими Новый Амстердам в Нью-Йорк.

Лирическое отступление

Современники не считали, что в этой войне (1665–1667 годы) победила Англия. Кульминацией войны стало внезапное вторжение голландского флота в устье Темзы. Английские корабли и склады были сожжены, британский флагман захвачен, в Лондоне поднялась паника. Пишут, что это была самая тяжёлая неудача английского флота за всю его историю.

Завершивший войну размен колоний — Новые Нидерланды обменяли на Суринам (в Южной Америке) — не считался выгодным для Англии. Ибо в Суринаме (тогда Гвиана) можно было выращивать сахарный тростник! Чем евреи вскоре и занялись, привлеченные туда голландской веротерпимостью. Разумеется, используя рабов-негров.

Британцам пришлось также смягчить ряд статей «Навигационного акта» столь ненавистного Нидерландам (см. главу 57). Тем не менее, бесславное падение Нового Амстердама произвело тяжелое впечатление в Голландии.

Евреев к тому времени в британских владениях уже терпели официально (как раз с 1664 г). Они остались на старом месте, как и большинство жителей. Кстати, известное семейство Рузвельт имеет голландские корни. Удержались и некоторые голландские названия — Гарлем, например.

А среди потомков той первой группы евреев, видимо, была известная поэтесса Эмма Лазарус, чьи стихи начертаны на постаменте статуи Свободы — «Пошлите мне отверженных, бездомных, я всем свечу у двери золотой!»[59]. Принято считать 1654 год началом истории евреев Соединенных Штатов Америки. А Барсимона, кстати, считают не только первым в этой стране евреем — некоторые начинают с него историю евреев в американской армии.

О Новом Амстердаме того времени см. приложение 3.

Заключение

Однажды гулял я по Новому Плимуту — это прекрасный американский музей под открытым небом, где пытаются показать жизнь времен «Отцов-пилигримов» — первых англоязычных американцев в первой половине XVII века. При этом американцы любят разыгрывать театрализованные представления. В тот раз в Новый Плимут прибыли люди, одетые голландскими послами из Нового Амстердама. Они прибыли (по ходу представления) для выработки совместной позиции во взаимоотношениях с французами-католиками, владевшими тогда Канадой. И так случилось, что я с одним заговорил. Узнав, что я из Израиля, он стал рассказывать, как у них в Голландии любят евреев, какая синагога в Амстердаме и т. д. Я про себя отметил хорошую подготовку артиста. Но, слушая его юдофильские речи, я думал: а не спросить ли мне его про Стёйвесанта? Не спросил. По двум причинам: 1) не хотел смущать — он мог не знать всяких там деталей, 2) по смыслу разыгрываемой сценки, предполагалась англо-голландская дружба, то есть дело происходило еще до 1654 года, когда евреи прибыли в Новый Амстердам.

Последнее лирическое отступление

В начале двадцатого века, еще до Первой мировой войны, в сионизме существовало течение — территориализм. Так как турки не отдавали нам земли Израильской, то возникли проекты строить еврейское государство в любом подходящем месте. На эту тему написаны книги. Но я сейчас хочу рассказать только один малоизвестный эпизод. Среди земель, с которыми сионисты-территориалисты знакомились, обдумывая свои планы, была Ангола — тогда португальская колония (а Бразилия давно уже с 1822 года была независима). Известие о намерениях территориалистов было с энтузиазмом встречено португальскими газетами: «Евреи возвращаются! Чудесно! Огромную ошибку допустили наши предки преследуя их. Все наши беды начались с этого. Теперь евреи вернутся, а с ними вернется и счастье Португалии. Ангола станет второй Бразилией!».

Тут надо кое-что пояснить. Упоминание о Бразилии означало для тогдашнего португальца высшую степень надежды. И дело было уже не в сахаре. О нем мало кто помнил в начале XX века.

На рубеже XVII-XVIII веков (т. е. в начале Нового времени) Португалия была бедной страной. Сахарный тростник из отвоеванной Бразилии (см. главу 57) уже не выручал — появились и другие «сахарницы». И вдруг из Бразилии (ещё португальской) приходит весть об открытии золотых россыпей. Да ещё каких!

Началась первая в Новое время «золотая лихорадка». Её отличительной особенностью было широкое применение труда негров-рабов наряду с трудом вольных белых золотоискателей. А вскоре ещё и алмазы открыли.

Правительство сумело взять под контроль добычу сокровищ и португальский король теперь гордо поглядывал на других монархов — он стал много богаче их! (Как саудовский король в последней четверти XX века).

В Португалии в XVIII веке. всё пошло похоже на Испанию лет за 100–200 до того (т. е. в XVI-XVII веках — см. главу 48 и приложение 1). Только вместо европейских великодержавных амбиций на первый план вышел отток португальцев в Бразилию — золотой мираж тянет людей неудержимо. Куда сильнее чем сахарный.

Внезапно хлынувшее богатство не было использовано для развития экономики страны — не хватало буржуазии. Еврейскую разогнали, португальская ещё не сложилась. Некоторые осуществленные тогда проекты, например восстановление Лиссабона после великого землетрясения 1755 года, несомненно, принесли пользу. Но хозяйство Португалии оставалось отсталым. Наибольший положительный эффект от бразильских сокровищ получила Англия. Ставший традиционным для неё ещё до открытия золота и алмазов португало-бразильский рынок сбыта намного увеличил свою емкость. А нам всего интересней, что приток алмазов из Бразилии послужил базой для развития соответствующей промышленности в Нидерландах (см. приложение 2).

Напомню, что и в XVIII веке предметы роскоши играли в мировой торговле неизмеримо более важную роль, чем теперь. И что ведущую роль в производстве бриллиантов играли тогда голландские евреи-сефарды, предки которых 100–120 лет назад бежали в Нидерланды из Португалии.

Приток бразильских сокровищ длился примерно 75 лет. Затем месторождения истощились. Португалия прожила свалившиеся на неё деньги и вернулась в бедность. В её народной памяти время бразильского золото-алмазного бума осталась как вторая эпоха величия, минувшая бесследно как сладкий сон. (Первая была при Мануэле Счастливом). В начале XX века не было уже ни бразильских сокровищ, ни самой Бразилии (независима с 1822 года), ни работорговли. Всё ещё обширные португальские владения в Африке казались бесполезными. И тут вдруг на горизонте появились евреи!

И сразу возродились надежды на новое процветание. Видать крепко запомнились в Португалии те времена, когда страна поднималась и шла в авангарде мирового прогресса. И все те успехи народная историческая память в итоге связала с евреями! Для евреев нет ничего невозможного!

Но не вернулись евреи. Не всякую ошибку можно исправить.

Хронологический указатель

Наиболее распространенная классификация Средних веков, которой я пользовался.

1) От 476 года н. э. до конца XI века — раннее Средневековье. 476 год — окончательное падение Западной Римской империи.

2) От конца XI века до середины XV века — классическое Средневековье («рыцарские времена»). От начала Крестовых походов до взятия турками Константинополя.

3) От середины XV века до середины XVII века — позднее Средневековье. В середине XVII века в Англии — революция Кромвеля. Конец «Тридцатилетней войны» в Западной Европе.

Даты

711 год — арабы высаживаются в Испании. С этого времени начинается борьба христианства и ислама за господство на Пиренейском полуострове. Она продлится 780 лет, до 1492 года. В Испании этот период известен под названием «Реконкиста» — отвоевание.

912-961 годы — правление Абдерахмана III.

929 год — Абдерахман III провозглашает себя «Халифом» — «Повелителем правоверных». Столицей объявляет Кордову. Его «Кордовский халифат» соперничает с Багдадом.

Министром финансов у него был Хасдай ибн Шапрут.

XI век — распад Кордовского халифата. Эпоха «Таифа» — княжеств. Возвышение Севильи и закат Кордовы.

1085 год — взятие христианами Толедо — первый крупный успех Реконкисты. Времена Сида.

1086 год — вторжение Алморавидов. Времена Иуды бен Галеви.

1150 год — установление господства Альмохадов.

XII–XIII века — Толедо — мировой культурный центр. Евреи активно участвуют в культурной жизни.

Конец XII века — любовь короля Альфонса VIII и красавицы-еврейки из Толедо, описанная в романе Фейхтвангера «Испанская баллада». Есть и другие, менее знаменитые романы, в которых использован этот сюжет.

1212 год — битва при Лас-Навас де Талоса — решающий успех Реконкисты.

1248 год — взятие христианами Севильи.

Конец XI — середина XIV века — «Золотой век» евреев христианской Испании (более 250 лет).

Начало второй половины XIV века — «Педро жестокий». Погиб в 1369 году. Звезда евреев закатилась.

1391 год — начало массовых жесточайших гонений на евреев. Появление большого числа маранов.

Начало XV века — деятельность Виценте Ферера. Число маранов растет.

1415 год — начало деятельности Генриха Мореплавателя в Португалии (португальцы называют его «Энрике-навигатор»).

Середина XV века — начало гонений на маранов.

1469 год — брак Фердинанда и Изабеллы. Их самостоятельное правление началось через пять лет в Кастилии, а через 10 лет — в Арагоне.

1481 год — рождение испанской инквизиции. В виде первого опыта — введена в Севилье. В ближайшие годы стала в Испании повсеместной.

1483 год — Торквемада становится первым Великим инквизитором. Начало массовой эмиграции евреев на восток и возвращение их там в иудаизм.

2 января 1492 года — сдалась Гранада. Реконкиста завершена.

30 марта — подписан указ об изгнании евреев. На сборы дано 3 месяца.

3 августа — Колумб отплыл из Испании в свое первое плавание на Запад. Вернулся уже в следующем, 1493 году.

1497 год — Васко де Гама отплывает в Индию. Вернулся в 1498 году. Знаменитый английский историк Тойнби считал это плавание началом современной эпохи.

Евреи изгнаны из Португалии.

1540 год — введение инквизиции в Португалии. В ближайшие годы начинается эмиграция португальских маранов в Бразилию. Сперва — в ссылку, затем эмиграция носит добровольный характер.

1546 год — «Дело врачей».

1547 год — принятие закона «о чистоте крови».

1559–1574 годы — время влияния Иосифа Наси при Султанском Дворе.

1568 год — начало национально-освободительной борьбы в Нидерландах, которую голландские историки называют «80-летней войной» (1568–1648 годы, включая перемирия).

1570–1577 годы — «Кипрская война». С 1571 года в войну вступила Испания. 1571 год — битва при Лепанто.

1579 год — прибытие в Лиссабон из Бразилии первых кораблей, груженных сахаром.

1580 год — восшествие испанского короля Филиппа II на португальский престол и начало превращения Португалии в испанскую провинцию.

1588 год — гибель Великой Армады. Испания начинает слабеть.

1600 (или 1601) год — первые мараны добираются до Голландии и возвращаются там в иудаизм.

1630-е годы — Голландия завоевывает Бразилию. Тамошние мараны возвращаются в иудаизм.

1640 год — Португалия вновь независима.

1654 год — Голландия теряет Бразилию.

Первые евреи появляются в Нью-Амстердаме.

1664 год — Нью-Амстердам становится Нью-Йорком.

Приложение 1

Без евреев (правит ли миром золото?)

Экономика Испании эпохи великодержавия (конец XV — середина XVII веков)

В этом приложении я хочу подробнее рассмотреть парадоксальную экономическую ситуацию сложившуюся в Испании после великих географических открытий: несмотря на приток огромных богатств из испанских колоний в Новом Свете Испания неуклонно беднеет.

Уже с начала XVII века экономическая динамика в стране стала вполне очевидной и испанцы стали говорить, что американские сокровища губят страну и что польза от них одним иностранцам. Но дать этому объяснение и, соответственно, попытаться изменить ситуацию они так и не смогли.

Что же происходило?

В мире бушевала «революция цен» — из-за притока американских сокровищ цены на драгоценные металлы несколько понизились, а на товары, промышленные и сельскохозяйственные, соответственно возросли.

Лирическое отступление

Насколько мне известно, тогда, единственный раз в истории, заметно снизилась цена золота и серебра. Обычно она отличается стабильностью и если меняется, то медленно. Причина тогдашней «революции цен», видимо, заключается в том, что никогда, ни до, ни после, количество драгоценных металлов, пущенных в оборот, не возрастало так резко, как в XVI веке.

А Испания, в основном, выступала в роли покупателя, а не продавца, ибо мало что производила (см. главу 48). И приходилось за покупки отдавать все больше золота и серебра.

Правительство Испании пыталось действовать командно-административными методами. Еще в XVI веке принимались, время от времени законы, направленные на уменьшения оттока из страны драгоценных металлов, даже перешедших в собственность иностранцев. Предполагалось наивно, что невозможность вывоза звонкой монеты и слитков, заставит предпринимателей сделать капиталовложения в самой Испании. Разумеется, из этого ничего не вышло. Законы эти не соблюдались (т. е. золото и серебро вывозились контрабандой). Или само правительство эти законы смягчало. Ибо проведение их в жизнь со всей строгостью, вызвало бы экономический коллапс — прекратился бы привоз жизненно важных товаров. Главная причина нежелания тогдашних инвесторов делать капиталовложения в Испании была слабость трудовых ресурсов страны, подорванных изгнаниями, бегством, отъездом за океан. Иностранцы, к тому же, обвиняли оставшихся на родине испанцев в нежелании трудиться[60] (см. главу 48). Возможно иностранные предприниматели побаивались и экономического произвола испанских королей (о чем дальше).

Не больше успеха имела и другая законодательная мера — запрет колониям торговать с другими европейскими странами, напрямую, в обход Испании. Сама Испания мало, что могла экспортировать в колонии. Серьезной статьей вывоза в Америку стала только ртуть, добывавшаяся в Испании. Её употребляли в горной промышленности для извлечения серебра и золота из руды.

Правительство пыталось заработать на посредничестве и торговых пошлинах на ввозимые в колонии иностранные товары. В этом одна из важных причин сосредоточения всей легальной торговли с Америкой в одном порту — сперва в Севилье, потом в Кадисе (см. главу 48). Только оттуда и только на испанских кораблях должны были попадать за океан товары других европейских стран. Причем, попадали они только в три специально выделенных порта — Картахена (в Вест-Индии), Портобело и Веракрус, а уж оттуда расходились. При таком порядке удобно было собирать пошлины. Однако испанские колонисты и торговцы из других европейских стран, не заинтересованы были пополнять казну Мадрида из своего кармана и контрабанда процветала. Даже рабов-негров нередко удавалось ввозить незаконно, не уплатив пошлины.

C конца XV и до середины XVII веков Испания, бесспорно, была великой державой. И как всякая великая держава, к своему несчастью, была втянута во множество конфликтов. Помимо прямых военных расходов, масса денег тратилась на субсидии союзникам — Католической лиге во Франции во время религиозных войн во второй половине XVI века (войны католиков с протестантами), австрийским Габсбургам в Тридцатилетнюю войну в XVII веке. Но главными были, все-таки, прямые военные расходы в бесконечных войнах. Это все обычно для всех великих держав, во все времена. Тут Испания была, на первый взгляд, в более выгодном положении, чем другие — часть денег на военные расходы давали американские рудники. Другим правителям все приходилось выжимать из своего народа. Но дело в том, что в развитых европейских странах, военные расходы уже тогда кому-то приносили пользу. Купцы обогащались на военных поставках, ремесленники и мануфактуры бывали завалены выгодными заказами на оружие, обмундирование и т. д. За границей размещались только те срочные заказы, которые не удавалось разместить внутри страны. А испанцам почти все приходилось покупать за рубежом (только судостроение получило некоторое развитие). Правда, иногда, страны, где размещались военные заказы, находились под властью испанского короля (Миланское герцогство, например). Но всяко, это была не Испания. В Мадриде, конечно, понимали все невыгоды такого положения и пытались принимать меры. Строили государственные военные заводы, приглашали для организации производства специалистов из-за рубежа (конечно, только католиков). Но, как известно, государственные предприятия менее эффективны, чем частные. И, главное, им тоже не хватало рабочей силы. А как говорили в СССР на политзанятиях — «кадры решают все». Так что результаты деятельности этих единичных предприятий оказались скромными. Например, армия герцога Альбы, воевавшая в Нидерландах, очень немногое могла получить из Испании. Большая часть оружия поступала из Милана, Германии, даже из Англии, с которой еще не началась открытая вражда. А немного позднее, когда вражда стала явной, испанцы пытались тайно закупать английское военное снаряжение. Т. е. готовы были дополнительно платить за секретность и риск. Не от хорошей жизни, конечно. Это при том, что на недостаток природных ресурсов Испания не могла пожаловаться.

В дальнейшем ситуация в Испании не улучшилась. Так что войны, хотя и не опустошавшие самой Испании, в позднее Средневековье (кроме восстания морисков 1568–1570 годы, которое, иногда неправильно называют «Гранадской войной») были одной из главных причин того, что испанские монеты (за исключением медных), можно было скорее найти за пределами Испании, чем в стране.

Острые военно-политические ситуации часто срочно требовали денег. А так как казна была хронически пуста, государство обращалось за займами к иностранным банкирам, сначала под залог будущих поступлений драгоценных металлов, потом уже под все что только можно было заложить. Но вырваться из долгов не удавалось — войны по-прежнему шли, корсары все сильней атаковали корабли и колонии, сама Испания, кроме шерсти, мало что производила. И вот, в течение полувека (вторая половина XVI — начало XVII веков) испанские короли (Филипп II и Филипп III), во владениях которых производилось 80 % мировой добычи серебра и 70 % мировой добычи золота, пять раз объявляли государственное банкротство. Справедливости ради отмечу, что подобное случалось и в других странах. Но, во-первых, там это не превращали в систему, во-вторых, там не было фантастического притока драгоценных металлов.

Больше всего от этих банкротств пострадали банкиры немецкого города Аугсбурга. Этот южно-немецкий город был в первой половине XVI века крупнейшим банковским центром. А в конце этого века некоторые банкиры, не евреи, а добрые католики, оказались в долговых тюрьмах, после испанских государственных банкротств. Пострадали и банкиры других германских городов, а также мелкие вкладчики.

Лирическое отступление

Богатейшими людьми того времени считались Фуггеры — семейство аугсбургских банкиров (слухи об их дальних еврейских предках, видимо, необоснованны). В книгах по истории экономики XVI век называют «веком Фуггеров». Их огромную мощь иллюстрирует следующий пример. В начале XVI века был момент, когда в ходе Итальянских войн (см. главу 36) чуть ли не весь западный мир — Испания, Франция, Германская империя, Папа, мелкие итальянские государства объединились против Венеции (Камбрейская лига). Ни мужества граждан Венеции, ни ее значительных в то время богатств, ни искусства ее дипломатов не было достаточно для спасения Светлейшей (так называли Венецию). Ползли слухи, что враги изгонят народ Венеции из города и заставят скитаться по земле, как евреев. Но Фуггеры не пожелали гибели крупнейшего торгового центра и отказали врагам Венеции в займах для ведения войны. И вот этого оказалось достаточно, чтобы Светлейшая уцелела.

А еще они на всю Европу славились меценатством и филантропией. С таким гигантом, как этот банкирский дом, даже Мадриду приходилось обращаться с некоторой почтительностью. При первых банкротствах испанские короли ограбили Фуггеров меньше, чем других банкиров. Из осторожности и в расчете на новые займы. И, спасая ранее вложенные капиталы, Фуггеры и дальше поддерживали Испанию. Так что общая судьба аугсбургских банкиров их не миновала — в первой половине XVII века они должны были, потеряв большую часть своего огромного состояния, отойти от дел (в долговую тюрьму все-таки не попали). Аугсбург утратил своё значение.

Еще менее щепетильны были испанские короли со своими подданными. Во времена Филиппа II) практиковались конфискации, под видом принудительных займов. Например, когда снаряжалась «Великая Армада», у крестьян реквизировали для неё продовольствие. Взамен им выдавались расписки, с обязательством заплатить в будущем. На получение подобных долгов надежды было мало, обычно они аннулировались при государственных банкротствах.

В дальнейшем власти прибегли к порче монеты. Это был старый приём — уменьшали содержание драгоценного металла в монете, а номинал оставляли прежним. И расплачивались этими монетами, в основном внутри страны, по номиналу. Было хорошо известно, что облегчение от этой меры только кратковременное, а затем наступает полное расстройство денежной системы. Прежде всего страну поражает страшная инфляция. Но в ходе 30-летней войны иного выхода в Испании не нашли. И понизили содержание серебра в монете сперва на треть, потом на половину. Результаты были именно те, которых следовало ожидать.

Всё это, разуется, очень мешало развитию своей испанской национальной буржуазии. А на мировом финансовом рынке оказалось полностью подорвано доверие к испанской короне, даже в католическом мире. Новые займы получить стало невозможно.

В XVII веке упадок Испании стал виден невооруженным глазом. Шла Тридцатилетняя война (1618–1648 годы). Главным противником Испании в той войне была Франция, руководимая знаменитым кардиналом Ришелье. Постепенно французы стали брать верх. Некоторые причины этого были очевидны. Демографический упадок в Испании стал уже явным. И причины его были ясны всей Европе. Во Франции, например, даже возникла дискуссия — нужны ли вообще колонии? (Конкретно имелась в виду Канада.) Противники колонизации указывали на отток населения с Пиренейского полуострова за океан.

Добыча драгоценных металлов на американских рудниках, за счет которой жила Испания, достигнув максимума в конце XVI века, уже в первой четверти XVII века заметно сократилась (по геологическим причинам). И снова снизилась с 1640 года (Достаточно резкие колебания в добыче драгоценных металлов случаются нередко).

Современники — люди позднего средневековья не могли понять, что Испания этого времени, для развития более всего не хватает класса предпринимателей — купечества, буржуазии. И с этим классом в дальнейшем будет связана не только торгово-промышленная деятельность, но и культурный прогресс. Буржуазия уже была в Европе и, даже, в развитых странах Азии. Китайские и японские купеческие суда вовсю плавали на испанские Филиппины[61] (пока в 30-ые годы XVII века Япония не стала «закрытой страной», т. е. почти совсем прервала связи с остальным миром).

А ведь была еще недавно буржуазия в Испании, но ее уничтожили за еврейское происхождение. И осталась пустота[62]. Собственно испанское «старо-христианское» купечество было слабо и росло очень медленно, в силу отсутствия традиций и вышеописанных особенностей испанского менталитета (см. главу 48). И очень не скоро смогла заменить евреев.

Лирическое отступление

Существует теория (созданная Максом Вебером) утверждающая, что католицизм, а он безраздельно господствовал в Испании, не способствует развитию буржуазии. Протестантская религия, особенно кальвинистская, прославляющая труд, бережливость, требующая только небольших, в сравнении с католицизмом, расходов на церковь, формирует у народов этику благоприятствующую развитию капиталистических отношений. Однако в Испании инквизиция успешно жгла не только евреев, но и протестантов. Видимо этому испанцы и обязаны трудностью проникновения к ним буржуазного образа мыслей. В другие католические страны, где инквизиция не была столь могущественной, капиталистическое мировоззрение, все-таки, проникало.

Только в середине XIX века в Басконии и Каталонии начнет проявлять себя местная буржуазия. А в остальных частях Испании это произойдет еще позднее.

Но так как «свято место пусто не бывает», то в интересующее нас время в образовавшуюся после изгнания евреев и бегства маранов нишу устремилась буржуазия иностранная. Как я уже отмечал, делать капиталовложения внутри Испании она избегала. Занималась экспортно-импортной торговлей. Испания производила много шерсти (отчасти в ущерб другим отраслям сельского хозяйства). Спрос на нее был хороший, ибо в ту пору Англия сокращает свой знаменитый экспорт шерсти и все больше сама ее перерабатывает. Так что испанская шерсть оказалась очень кстати на рынках континентальной Европы. Например в Венеции, в конце Средних веков бурно развилась суконная промышленность на базе переработки в первую очередь испанской шерсти[63]. Но даже вывоз шерсти, эту традиционную и единственно важную статью испанского экспорта, слабое испанское купечество в своих руках не удержало. Роль иностранных купцов в вывозе испанской шерсти в течении XVI века постепенно растет. К началу XVII века они там уже преобладают. А в импорте иностранцы преобладали издавна.

Но общественное мнение в Испании на все это обращало мало внимания. Виноваты во всех трудностях, по мнению многих испанцев, были евреи. Во-первых те, что сбежали. Они, якобы, натравили на Бразилию голландских мятежников (см. главу 53). Во-вторых те, что остались. И, думая о причинах неудач, испанцы занялись поисками еврейских предков, пусть дальних, у тогдашнего первого министра в Мадриде «графа-герцога» Оливареса, пытавшегося проводить в стране прогрессивные реформы. Его отправили в отставку, сделав козлом отпущения (1643 год, разгар Тридцатилетней войны)[64]. Но дела, после ухода Оливареса, лучше не пошли. Много еще времени должно было пройти, прежде чем испанцы стали догадываться, что существуют в мире и другие причины для бед кроме еврейских козней.

Приложение 2

Деятельность сефардов в золотой век Голландии (и позднее)

В Нидерландах евреи-сефарды и близко не занимали того монопольного положения в деловой сфере, какое было у них в пиренейских землях. Но они быстро освоились на новом месте и польза от них для Голландии (Нидерландов) в рассматриваемое время оказалась немалая. Они, в частности, сыграли большую роль в налаживании нидерландской торговли в Леванте (восточное Средиземноморье). Некоторые историки считают именно еврейских купцов пионерами в развитии голландской экономической активности в этом регионе. (Знаменитый Барух Спиноза происходил из семьи купца средней руки, торговавшего со Средиземноморьем).

В то время Средиземное море окончательно перестало быть «матерью всех коммерций», «сердцем мира». Нидерландской Ост-Индской компании (см. главу 52) удалось сделать то, чего не смогли раньше сделать португальцы — к концу первой четверти XVII века поток пряностей с востока окончательно отклоняется от Средиземного моря и идет в Европу вокруг Африки. Алеппо (Халеб) — город в северной Сирии, в средние века важный конечный пункт караванной торговли и, кстати, значительный еврейский центр — больше не «маленькая Индия». Но в Лeванте (восточном Средиземноморье) еще было что покупать. Европейцев привлекали хлопок, шелк и другие товары, местные и привозные.

У евреев Амстердама была возможность вести дела со своими соплеменниками — осевшими в Турции сефардами. Те давно уже освоились в Османской империи и, конечно, хорошо знали местные условия и язык. Конкурировать в восточном Средиземноморье им приходилось только с греками и армянами, а не с турками — хозяевами страны. Эти коммерцией почти не занимались, враждебности к евреям не проявляли.

Крупнейшим в Леванте центром еврейской (сефардской) коммерческой деятельности в XVII веке становится Измир (Смирна)[65] — город на малоазиатском побережье. Туда сходились торговые пути и продукция разных стран продавалась, покупалась, меняла хозяев и продолжала путь на запад или на восток. Там в ту пору и концентрировалась голландская средиземноморская торговля, в очень значительной части еврейская. Смирна имела перед Стамбулом в глазах европейце, преимущество — путь туда не пролегал через Дарданеллы, за плавание по которым турки взимали особую пошлину.

Западных европейцев интересовали не только дорогие привозные товары, но и продукты местного сельского хозяйства — хлопок (в первую очередь), кожи, фрукты, шерсть, оливковое масло. А, когда в Европе случался неурожай или опустошительная война, то и хлеб.

Закупали они также издавна квасцы (минерал употреблявшийся в текстильной и кожевенной промышленности для первичной обработки сырья; добывался недалеко от Смирны).

Напомню, что к концу Средних веков, товары широкого потребления начинают играть всё большую роль в мировой торговле.

Лирическое отступление

Соотечественники (или единоверцы), обычаи и законы которых известны, издавна считались удобными торговыми партнерами, а в случае каких-либо недоразумений, можно было искать справедливости в своем автономном религиозном суде. Сефарды, рассеявшиеся по миру после бегства с Пиренеев (в нашем конкретном случае турецкие и голландские), очень широко практиковали торговое партнерство друг с другом.

Серьёзную конкуренцию евреям в левантийской торговле составляли армяне. Имея соотечественников в Иране, да и повсюду на Ближнем и Среднем Востоке и сотрудничая друг с другом, армяне организовали впечатляющую караванную торговлю. Везли они к Средиземному морю, в первую очередь, персидский шелк. Он, веками, был основой иранского экспорта, как теперь нефть. В рассматриваемое время, Персия (Иран) экспортировала в первую очередь шелк-сырец, т. е. шёлковую нить. Ткани из неё производили на европейских мануфактурах (своего шелка-сырца Европе не хватало). Везли и другие восточные товары, удобные для караванной торговли, т. е. лёгкие. В частности, индиго. Турки были очень довольны налогами, которые собирали с армян, а те ценили стабильность и порядок в веротерпимой Османской империи. Позднее, в Новейшее время, подобную идиллию и представить себе будет трудно.

Греческому купечеству тоже не было тогда оснований жаловаться на турок. Могучая Османская империя, в позднее Средневековье, лучше защищала интересы своих подданных-греков, чем, в былое время, это могли сделать захиревшие греческие государства (Поздняя Византия и её осколки) до завоевания всех их турками.

Из-за нередких тогда персидско-турецких войн и европейцы (в частности голландцы) и армянские купцы пытались организовать альтернативный путь в обход турецких владений. По Каспию до Астрахани и далее по Волге до центральной России. Там, в местах уже довольно цивилизованных, можно было бы продолжить путь в Европу и по суше. Но не вышло. Одной из важных причин той неудачи были разбойничьи подвиги Стеньки Разина. Заменить левантийскую торговлю не удалось. Смирна сохранила своё значение, что было хорошо для евреев — их в Россию тогда не пускали.

***

Итак, в XVII веке западноевропейских купцов, в частности голландских евреев, интересовал Левант, куда они привозили ткани и пряности и где закупали сырьё. Но путь туда не был усыпан цветами. В северных морях опасность представляли дюнкеркские корсары (см. гл. 52). Они охотились в первую очередь за голландскими рыболовецкими судами, но и прочими не пренебрегали. Эта опасность временно отодвинулась в 1646 году, когда французы после отчаянной борьбы взяли Дюнкерк.

В Гибралтарском проливе (где ещё не закрепились англичане) приходилось опасаться испанских кораблей. Эта проблема решилась в 1648 году, когда был заключен мир между Испанией и Нидерландами.

Но главной бедой были пираты из северной Африки (см. гл. 43). Эти нападали повсюду (их корабли добирались до Исландии!), но особенно на Средиземном море. И конца этому разбою не предвиделось.

По всему по этому, евреи Нидерландов выступили инициаторами создания торговой палаты, которая существовала на взносы купцов, торговавших с Левантом, и регулировала голландское судоходство на пути в Смирну — т. е. организовывала флотилии под охраной военных судов — конвои. (Организовать что-либо подобное, на закрытом Каспии, морские державы, понятно, не могли).

Эта мера неплохо сработала — левантийская торговля Нидерландов процветала. Иногда пишут о Нидерландской Левантийской компании, по аналогии с Британской Левантийской компанией. Это не верно — монополии на торговлю с Левантом ни у кого в Нидерландах не было. (Обычно, правительства европейских стран предоставляли монополию компании торгующей с определенным регионом.). Капиталы нидерландских коммерсантов, торговавших с Левантом, не были объединены. Каждый торговал на свой страх и риск. Что и открывало возможности тесного сотрудничества голландских и турецких сефардов.

Лирическое отступление

Торговля Нидерландов на Средиземном море, хотя и достигла в XVII веке значительного размаха, уступала их традиционной торговле на Балтике (см. мою книгу «В Речи Посполитой»).

Однако смирнским конвоям, возникшим по инициативе еврейских купцов, предстояло сыграть значительную роль в европейской истории. На рубеже XVII-XVIII веков в ходе войн Людовика XIV они приобрели мировое стратегическое значение и, соответственно, огромные размеры. В то время их совместно организовывали правительства Англии и Нидерландов. Сотни торговых судов из этих стран шли под охраной больших военных эскадр, защищавших купеческие корабли от атак французского флота, тогда очень сильного.

В тридцатые годы XVII века в Голландии начался табачный бум. Надо отметить, что эта отрасль важная в ряде стран и сегодня, тогда была неизмеримо важнее и сыграла серьезную роль в первоначальном накоплении капиталов. В начале XVII века табак привозили из Америки, и был он достаточно дорогим удовольствием. Высокая его цена мешала массовому распространению курения в Старом свете.

И вот, голландцы совершили революцию в табачном деле. Они начали выращивать табак у себя (первые посадки произвели около 1610 года) и смешивать его с небольшим количеством американского табака (виргинского или массачусетского). Получалась смесь относительно недорогая и приличного качества. В тридцатые годы XVII века эксперименты успешно завершились, и началось массовое производство. Сперва задымила вся Голландия, затем вся Европа, Азия, немного позднее даже Африка. (И в дальнейшем табачные изделия станут важным товаром, поступавшим в Африку в оплату за вывозившихся негров-рабов).

Повсюду люди покупали, поначалу, голландский табак и голландские трубки. Введенные кое-где религиозные запреты (Например в России, до времен Петра I), не смогли остановить распространение этой привычки. Даже в знаменитой голландской живописи золотого века табак оставил свой след — интерьеры курительных комнат изображены на полотнах прославленных мастеров того времени.

Конечно, постепенно соответствующее производство организовали во многих странах, но в описываемое время (т. е. в XVII веке) Голландия господствовала на табачном рынке.

Ну а нам важны евреи. Они активно включились в этот бизнес. И мастерские по переработке табачных листьев и торговля табачными изделиями были в немалой части в руках евреев Амстердама.

Лирическое отступление

Так началась связь евреев с табачным делом. В дальнейшем, множество евреев (сефардов и ашкеназов) находившихся на самых разных ступенях социальной лестницы, живших в разных странах, будут связаны с производством и продажей табачных изделий. Подключатся, причём очень активно, к этому делу и российские караимы (еврейская секта не признающая Талмуда). Когда в конце XVIII века первый в Новое время, в континентальной Европе, некрещеный еврей будет возведен в дворянство (в Вене), он получит эту награду именно за табак.

А там, где евреям удавалось заняться земледелием — в Бессарабии (Молдавии), на Кавказе (горским и грузинским евреям) — табаководство становилось одной из традиционных еврейских отраслей.

Тогда, в XVII веке в Голландии, видимо впервые, в странах европейской цивилизации наблюдалось явление, которое в дальнейшем повторится неоднократно — евреи устремляются в новые, только что возникшие отрасли и, таким образом, способствуют развитию этих отраслей, в которых не было средневековых цеховых правил[66] и традиций, мешавших капиталистическому развитию вообще, а часто, и прямо направленных против участия нехристиан в том или ином производстве[67].

Главной «коммерческой целиной», в Нидерландах XVII века оказался табачные бизнес и левантийская торговля. Позднее это будет обработка алмазов — дело тогда тоже новое в Голландии[68]. Алмазы сперва привозили из стран Востока, где их добывали издавна. Из Индии[69], с Борнео. (Сейчас это индонезийская часть о. Калимантан. В XVII веке Нидерландская Ост-Индская компания получила у местных правителей монополию на вывоз алмазов с Борнео). А со второй четверти XVIII века алмазы поступали уже в основном из Бразилии (см. Заключение). Обработка алмазов осталась «еврейским делом» до наших дней. В конце XIX века этому у голландских сефардов выучились ашкеназы. Ныне эта отрасль развита в Израиле. Алмазы сейчас привозят большей частью из Африки. В самые последние годы алмазное сырьё поступает в Израиль также из Австралии, Канады и из России.

А еще позднее, возникнут другие новые отрасли, уже в других странах. Например, в XIX веке строительство железных дорог очень привлекало еврейскую буржуазию, как и производство сахара из свеклы. Ну а в Новейшее время эти примеры многочисленны и широко известны. Цеховых правил давно уже нет, а что до антисемитских традиций…

Приложение 3

Меха, индейцы и конец Питера Стёйвесанта

В начале второй половины XVII века, когда там появились евреи, Новый Амстердам был благодаря пушной торговле бойким и перспективным местом. Погоня за мехами, кстати, сыграла важную роль на раннем этапе исследования и колонизации Северной Америки. Меха европейцы не столько добывали сами, сколько скупали у индейцев. Но эта торговля имела свои особенности. У местных жителей было что продать — меха, в первую очередь шкуры бобров, многочисленных тогда в лесах Северной Америки. Но сложность была в том, что тамошним индейцам в XVII веке не очень-то нужны были европейские товары — слишком примитивен был их быт. Европейские изделия воспринимались только как диковины и, когда терялась прелесть новизны, спрос на них падал. Даже ружей поначалу индейцы брали немного — охотиться им было привычнее с луком. Правда, некоторые предметы длительного пользования (котлы, топоры) быстро вошли в их быт. Но и потребности в подобных вещах скоро были, большей частью, удовлетворены. Только водка — «огненная вода» как называли ее индейцы — с самого начала имела среди «краснокожих» постоянный сбыт.

Но к югу от озера Онтарио обитали ирокезы — «сверхвоинственные» индейцы, «римляне лесов». Они себя называли «лигой пяти племен». Основателем этого союза, видимо, был Гаявата (сказания индейцев о нем собрал и поэтически обработал американский поэт Г. Лонгфелло). Вот они-то оценили ружья быстрее других лесных индейцев. События развивались так, что ирокезы оказались в состоянии бесконечной войны с французами, владевшими тогда Канадой и с индейскими племенами профранцузской ориентации. Огнестрельное оружие, которое ирокезы быстро освоили, давало им перевес над другими индейцами. А канадские французы были тогда немногочисленны. Ирокезы шли от успеха к успеху, что приводило к расширению их охотничьих владений. Так что эти события в середине XVII века вошли в историю как «бобровые войны» (длились до конца 80-ых годов этого столетия). Воевали ирокезы часто, поэтому спрос на оружие и боеприпасы был у них постоянный. А чем больше они воевали, тем больше в их распоряжении оказывалось мехов и тем больше они могли платить. Водкой и другими дарами цивилизации они тоже не пренебрегали. Вот этой-то ситуацией и воспользовались голландцы во времена «директора Новых Нидерландов» (т. е. губернатора) Питера Стёйвесанта. Европейские товары привозились в Новый Амстердам, отсюда они шли вверх по реке Гудзон до форта Нассау (он же форт Оранж), при англичанах этот город стал называться Олбани. (Ныне он является официальной столицей штата Нью-Йорк.) Там ирокезы меняли меха на оружие и прочее. И не только для себя. Они оказались умны и, поставив под свой контроль большие территории, вклинившись между европейцами и далеко жившими индейцами, занялись и торговым посредничеством. (Случай вовсе не уникальный. Торговля, в том числе посредническая, может развиться и при первобытно-общинном строе.)

Индейцы, близко жившие, сами приходили торговать мехами в Новый Амстердам, но эта торговля была скромней, чем с ирокезами.

Короче говоря, стали Новые Нидерланды в начале второй половины XVII века крупнейшим в регионе центром пушной торговли, очень для европейцев выгодный. Размах торговли мехами там был явно больше, чем во всех английских владениях в Северной Америке, вместе взятых. (Но без французской, тогда, Канады). Что и сделало это место привлекательным, в частности для евреев. И не только для них. В Новом Амстердаме можно было встретить выходцев из многих европейских стран.

Колонией с 1647 года твердой рукой правил Питер Стёйвесант (см. гл. 58). Он чувствовал себя маленьким царьком. Самолично решал тамошние вопросы войны, мира, новых захватов. Там, на краю света, действовало только право сильного. И он считал себя таковым. Например захватил соседнюю колонию Новая Швеция. Это было нетрудно. Там жило не более 300 человек. А в Новых Нидерландах тысячи. Но, как мы уже знаем, столкнувшись с сильным врагом (англичанами) он спасовал. Оказался, как говорит русская поговорка: «Молодец, против овец, а против молодца — сам овца».

Доходная колония оказалась потеряна. Понятно, что в Голландии это не понравилось. И на вернувшегося туда Питера Стёйвесанта посыпались обвинения, хотя он был не очень виноват. Ведь важную позицию следовало хорошо защитить и об этом должны были подумать и в метрополии. Но ничего в этом отношении не предприняли, видимо не желая входить в расходы. А так как никто не любит признавать своей вины, то из Питера Стёйвесанта сделали козла отпущения. Воздалось старому антисемиту по делам его, еще на этом свете. И узнал он на своей шкуре, как быть без вины виноватым. Опасаясь очень крупных неприятностей, он поспешно вернулся из Голландии в уже английский Нью-Йорк, где и кончил свои дни.

Приложение 4

Авраам бар Хийя и Авраам ибн Эзра — знаменитые испанские учёные 12-го века[70]

Авраам бар Хийя

Авраам бар Хийя ха-Наси был еврейским математиком, астрономом и философом, который жил и работал в Испании. Ему, по праву, принадлежит одно из первых мест в написании и издании научных трудов на иврите. Очень мало известно о его жизни, до нас дошли лишь обрывки его некоторых работ и предположения историков того времени. По их заключениям, Авраам бар Хийя жил в промежутке между 1065 и 1136 годами, но некоторые утверждают, что в 1145 году он еще «был среди живых». Также нет определенного мнения о месте его рождения, известно только, что большую часть своей жизни бар Хийя провел в Барселоне, столице Каталонии. По найденной цитате, принадлежащей бар Хийе, «если бы мне удалось издать этот трактат на святом языке во Франции…», можно заключить, что он также бывал и работал во Франции.

В те времена, в Барселоне правили христиане, которые воевали на протяжении многих лет с мусульманами, властвовавшими до них в Испании. Несмотря на непрерывные войны, исламская культура наложила своё неизгладимое влияние на христиан. Каталония в те времена была важным центром развития естественных и точных наук. Среди ученых особо выделялись евреи, которые занимались математикой, физикой, астрономией, алхимией, географией, философией и медициной. Раввин Авраам бар Хийя был один из них. Он удостоился двух почетнейших званий — «ха-Наси» и «Савасорда» (Savasorda). «ха-Наси» — было довольно распространённое звание среди испанских евреев той эпохи, что на иврите обозначает: личность особой важности, правитель. В христианских кругах его величали «Савасорда» — искажение арабского выражения «Сахиб ал Шурта», что обозначало — начальник комендатуры. Это звание является доказательством высокой судебно-общественной должности, которое занимал бар Хийя при дворе христиан в Барселоне.

Как учёный, Авраам бар Хийя прославился благодаря своей книге «Хибур ха-Мешиха ва ха-Тишборет», написанной и изданной на иврите в 1116 году. Слова в названии книги на иврите означают: хибур — сочинение, мешиха — мерительная лента, или измерение, тишборет — вычисление площади. Таким образом, в переводе на русский книга могла бы называться «Сочинение об измерениях и вычислениях площадей». В научной литературе на русском языке эта книга известна как «Книга измерений» Савасорды. Книга была переведена с иврита на латынь в 1145 году известным переводчиком того времени, итальянцем Платоном из Тиволи, и на протяжении веков считалась одним из важных учебных пособий для измерителей земельных участков.

Это сочинение бар Хийи было первой книгой в Европе, содержащей так называемую «арабскую алгебру» — алгебру известных математиков, основателей алгебраической школы стран ислама: ал-Хорезми (Средняя Азия, 787-ок. 850), Абу Камил Шуджа (Египет, ок. 850–930) и ал-Караджи (Багдад, 953-1029). В своем труде бар Хийя определяет различные термины и понятия, объясняет и доказывает геометрические теоремы, приводит решение общего квадратного уравнения и описывает различные измерительные приборы и их использование. Кроме того, эта книга считается первой в западном мире, содержащей начала тригонометрии. Многие математики той и последующих эпох, среди них выдающийся итальянский математик Леонардо Пизано (Фибоначчи), глубоко оценили её содержание.

«Сочинение об измерениях и вычислениях площадей» отличалось оригинальностью, хотя, следует отметить, что в те далёкие времена, было вполне приемлемо вставлять в свои труды отрывки или целые главы из книг других авторов. Теоремы и задачи переходили из книг в книги. Бар Хийя, как и другие учёные его времени, находился под влиянием научных трудов греков-классиков, переведённых на арабский язык. Оригинальность произведения бар Хийи заключается в том, что оно — первая, написанная на иврите книга, относящаяся к математической и астрономической тематике. Используя существующие слова и выражения иврита, бар Хийя подобрал среди них названия математических терминов, никогда не звучавших прежде на этом языке.

Израильский лингвист Гад Бен-Ами Царфати (1916–2005) характеризует бар Хийю так: «Он первый учёный, который мастерски раздвинул границы иврита, внедрил в него научную терминологию, построенную в основном на языковых корнях, которые он позаимствовал из сокровищницы оригинального иврита, искусно объединив их с особым смыслом научных арабских терминов. Этим самым, бар Хийя заложил фундамент математической терминологии на иврите, построил часть этого здания — и, если последующие поколения внесли в него многие изменения, в любом случае, основа этого ремесла и его структура остаются такими, какими их создал Авраам бар Хийя.»

Кроме «Сочинения об измерениях и вычислениях площадей», Авраам бар Хийя создал и другие важные научные труды:

· Энциклопедия под названием «Есод ха-Тевуна ве Мигдал ха-Эмуна» — «Основа понимания и вершина веры», изданная в 1110 году и содержащая определённые знания и рассуждения из областей математики, астрономии, оптики, музыки, логики, естествознании и общественных наук.

· Книга под названием «Сефер ха-Ибур» — «Книга дополнений» (имеются в виду необходимые дополнения дня к месяцу и месяца к году), изданная в 1123 году и содержащая анализ построения еврейского календаря. Книга написана в форме учебника из трёх глав, каждая из которых содержит десять уроков. В течение многих поколений эта книга продолжает цитироваться исследователями еврейского календаря. Великий философ Рамбам (Маймонид, 1135–1204) оценил «Книгу дополнений» следующими словами: «…итак, наш близкий друг в Испании создал прекрасное сочинение, которому нет подобных среди всех работ, написанных ранее в области дополнений…»

· Книга по астрономии: «Форма земного шара и структура небесных тел» (1132 год) и её продолжение — «Порядок движения небесных тел» (1136 год), содержащие изложение теории Птолемея, впервые на иврите. Эти книги являлись главным источником знаний в областях астрономии и геометрии в еврейском обществе в средние века.

· «Книга тригонометрических таблиц», содержащая, впервые на иврите, таблицы тригонометрических функций, называемые «таблицы ал-Баттани» в честь иракского астронома Мухаммеда ал-Баттани (ок. 850–929).

Как и все еврейские мудрецы всех поколений, бар Хийя занимался еврейской философией. В своей книге «Логика печальной души» он обсуждает проблемы этики, сотворение мира и различие между добром и злом.

Даже краткий обзор трудов Авраама бар Хийи, представленный выше, позволяет заключить, что дело его жизни достойно глубокого признания в качестве важного вклада в развитие науки и культуры.

Авраам бен Меир ибн Эзра

Примерно тридцать лет после написания бар Хийей математики на иврите, его начинание было продолжено другим учёным — раввином Авраамом бен Меир ибн Эзра.

Он родился в 1089 (или 1090) году на севере Испании, в городке Тудела. В то время христианам удалось отвоевать заново почти всю исламскую Испанию. Ибн Эзра провел большую часть своей жизни в путешествиях между различными странами и писал там свои книги. Вначале это была Африка — Тунис, Алжир, Марокко и Египет — затем, по пути из Каира в Багдад, он посетил Страну Израиля, периодами жил и работал в Италии, Франции и Англии. Нет определённого мнения о месте его смерти, существуют три версии: Рим, Англия и небольшой городок около Туделы (некоторые историки утверждают, что предчувствуя смерть Авраам ибн Эзра вернулся на родину). Поэтому и дата его смерти — 1164 год, считается предположительной.

Авраам ибн Эзра был разносторонним человеком во всех областях человеческого мышления и науки: астрономия, астрология, философия, математика, он также был поэтом, знатоком иврита — основателем его грамматики, и толкователем Танаха.

Почти все свои книги написал ибн Эзра между годами 1140–1161, когда он скитается по странам христианской Европы. Его называют «Авраамом Сефардским», потому что он пишет на иврите, и тем самым является распространителем мудрости евреев Испании и Северной Африки.

Назовём книги, написанные им по следующим темам:

· Построение еврейского календаря: «Сефер ха-Ибур» — «Книга дополнений», написанная и изданная в 1147-48 годах;

· Астрономия: «Книга суждений о звёздах», «Медные инструменты» и «Сборник астрономических таблиц»;

· Астрология: «Решит ха-Хохма» — «Начало мудрости» и «Сефер ха-Теамим» — «Книга обоснований»;

· Математика: «Книга числа», «Книга единицы» и «Корни опасения» (Лондон,1158 год).

Само собой подразумевается, что ибн Эзра был знаком с трудами Бар Хийи, и конечно же был под их влиянием, но, вместе с этим, его работы отличаются большой оригинальностью. Так, например, в математике, он увлекается сочетаниями чисел, подобно пифагорейцам. Он придаёт особые числовые свойства четырём буквам иврита: алеф, хей, вав, йод; высчитывает сумму сочетаний (комбинаторика) пяти небесных планет: Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн; загадывает загадки и приводит обоснованные ответы. В своих стихах ибн Эзра описывает места, в которых он побывал и события, оставившие глубокий след в его жизни, например, смерть любимого сына. Собрание этих стихов под названием: «Ковец Хохмат ха-Раба» — «Собрание мудростей Раба» дошло до нас в издании Ахиасаф, 1894 года, Варшава.

Опишем поподробнее математическую книгу ибн Эзра «Книга числа». Она была написана в 1146 году, по-видимому, в Италии. Это полный систематический труд по арифметике. Во введении к нему, ибн Эзра приводит систему счёта математиков Индии. Эта система есть та самая позиционная десятичная система представления чисел, которой мы пользуемся сегодня и в которой числовое значение каждой цифры при записи числа, определяется не только её величиной, но также её местом в числе.

Математико-историческое отступление

Заметим, что индийские цифры 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9 и 0 прибыли в Европу примерно в 10-ом веке, благодаря арабским купцам, их называют иногда — арабские цифры, по праву они должны называться индо-арабские цифры. Кроме того существуют также арабские цифры, которыми пользуются только в арабских странах. Десятая цифра — ноль, обозначает мистическое число, которое начало свое существование простым пробелом в вычислительных дощечках древних культур. Вавилоняне во втором веке до н. э. пользовались двумя клинышками для обозначения незанятого места, и таким образом различали между 706 и 76. Древние индусы, ранее, оставляли пробел в записи чисел, и лишь, в третьем веке до н. э., ноль, как число, появился в индийских научных писаниях. На санскрите он назывался — синния, что обозначает — пусто. Арабы перевели его — сыфр, и через латинское сифриус, ноль появился на разных языках как: зиро, сифер, чифар и т. п. (Читатель может понять откуда появились в русском языке слова: цифра и шифр.) Математики средних веков не могли решить: считать ли ноль числом или нет. Ноль получил свое должное, особое положение, лишь в современной математике.

Поскольку ибн Эзра писал математику на иврите, он заменил девять индийских цифр, от 1 до 9, первыми девятью буквами ивритского алфавита: 1- א (алеф), 2- ב (бэт), 3- ג (гимель), 4- ד (далет), 5- ה (хей), 6- ו (вав), 7- ז (заин), 8-ח (хэт) и 9- ט (тэт).

Цифру 0 (ноль) ибн Эзра обозначил кружком и дал ей имя: «галгал» («колесо» на иврите). К примеру, число 1027 имело таковую запись: אoזב, а 7905 — טזoה.

В «Книге числа» ибн Эзра приводит интересную таблицу умножения на 9 с помощью окружности, на которой расположены цифры от 1 до 9. В построении «Книги числа» как учебника отражается личность Авраама ибн Эзра как замечательного учителя и воспитателя. Его дидактические объяснения помогают ученику в понимании теоретического материала и сопровождаются решёнными примерами и указаниями типа: «чтобы ученик понял, нужно сказать так…» Следует заметить, что ибн Эзра предлагает ученику выполнить проверку полученного решения и показывает, как это сделать. Такого мы не находим ни в одной математической книге тех времён.

В 1895 году, в переводе на немецкий язык, «Книга числа» была издана во Франкфурте. Таким образом, даже после 750 лет, математическое сочинение ибн Эзры вызывает интерес.

«Книга единицы», дополнительное математическое сочинение ибн Эзры, считается менее значительным. В нем представлены свойства целых чисел от 1 до 9, с точки зрения арифметики, геометрии, астрологии и мистики. «Книга единицы» была также переведена на немецкий язык и издана в Берлине в 1921 году.

Если «Книга числа» представляет собой ясное и последовательное изложение арифметики, то книга «Корни опасения» написана как нравоучение — кратким языком, с намёками типа «понимающий поймёт». Хотя в этой книге также приводятся математические задачи, она, скорее, относится к философии, чем к математике. В ней ибн Эзра помещает свои рассуждения об арифметике и геометрии, а также посвящает целую главу особенным свойствам четырёх букв: א — алеф, ה — хей, ו — вав, י — йод, числовые значения которых, в гиматрии, равны 1, 5, 6 и 10 соответственно. Он приводит геометрическую задачу, в которой числовое значение длины окружности равно числовому значению площади вписанного в эту окружность треугольника. Оказывается, что это равенство соблюдается, когда диаметр окружности равен 10.

В литературно-лингвистическом мире ибн Эзра известен как мастер составления палиндромов. Палиндром — это последовательность знаков, которые смотрятся или читаются одинаково: справа налево и слева направо, или сверху вниз и снизу вверх. Палиндромом может быть число, слово, предложение, совокупность предложений, стих, а также дата, записанная цифрами. Слово палиндром состоит из двух греческих слов: palin — обратно, назад и dromos — бег. Как известно, появились палиндромы в средние века, на разных языках, и в основном считались языковыми забавами, но иногда им приписывали мистические свойства. Примеры палиндромов: madam, Анна, комок, Дом мод, искать такси, 23432, 11022011 (11 февраля 2011 года).

Итак, ибн Эзра обладал искусством составления палиндромов. Один из его известных палиндромов содержит вопрос по поводу прихода мессии:

Другой является как бы ответом:

А третьему палиндрому сопутствует следующий рассказ. Одна женщина пришла к раввину с горшком мёда, в который попала муха, и спросила, что ей делать с мёдом. Авраам ибн Эзра попросил её прийти за ответом на следующий день. Когда женщина вернулась назавтра, раввин подал ей пергамент, содержащий следующее:

Мёд, мол, продукт настолько концентрированный, что обезвредил муху, и его кошерность не пострадала. Следует обратить внимание на то, что этот палиндром, записанный в форме квадрата 5×5, читается не только справа налево и слева направо, но и сверху вниз и снизу вверх. Поистине искусство!

Математическое отступление о палиндромных числах

Ясно, что двухзначных палиндромных чисел всего лишь девять: 11, 22, …, 99. Интересно, сколько существует семизначных палиндромных чисел? Ответ: 9000. Можно вычислить с помощью комбинаторики. А самое интересное, что существует простой способ превращения чисел в палиндромные: выбранное число складывается с числом, записанным в обратном порядке. Эту операцию так и называют: перевернуть и сложить (Reverse-Then-Add). Иногда сразу получается палиндромное число, а иногда нужно повторить данную операцию несколько раз:

83 + 38 = 121;

57 + 75 =132, 132 + 231 = 363;

78 + 87 = 165, 165 + 561 = 726, 726 + 627 = 1353, 1353 + 3531 = 4884;

892 +298 = 1190, 1190 + 0911 = 2101, 2101 +1012 = 3113.

До сегодняшнего дня, никто не указал, для каких чисел этот способ «не работает». Существует гипотеза, что таких чисел немало, и наименьшее из них (кроме нуля) число 196. Известно, что с помощью компьютеров, выполняя сложение примерно десять миллионов раз, не удается превратить число 196 в палиндромное. Но кто знает, может быть это всё-таки возможно.

Среди палиндромных есть числа с интересными свойствами.

Например, 11. Его первые степени также являются палиндромами:

11^2 = 121, 11^3 = 1331, 11^4 = 14641.

Наряду с палиндромными числами существуют палиндромные даты.

Например, такая: 11.11.11.

В среду, 20 февраля 2002 года, в 8 часов и 2 минуты вечера, на протяжении всего лишь 60 секунд в мире царила очень интересная палиндромная дата:

20:02, 20/02, 2002 — 200220022002

Когда будут следующие такие 60 секунд?

Литературные произведения ибн Эзры блистают острословием и юмором. Он сочиняет множество загадок в стихах и даёт на них ответы. К примеру, одна из них, в подстрочном переводе:

В стране с границей, без земли,

Воюют воины без души.

Король один падёт,

И вовсе всё замрёт.

Ответ: игра в шахматы.

И как было сказано выше, ибн Эзра был одним из великих толкователей Танаха всех времён, но эта его деятельность уже выходит за рамки настоящего очерка.

Представленный выше материал является лишь небольшим обзором некоторых трудов, созданных Авраамом ибн Эзра. Но и по этим «крупинкам», можно понять, человеком какой величины был ибн Эзра, и какое богатое наследие он нам оставил.

Недаром на Луне имеется кратер, названный его именем: Абенезра (Abenezra).

Приложение 5

Как Турция стала мировой державой

Возможно, мои читатели не представляют себе, сколь могучей державой была Османская империя в конце Средних веков. Поэтому я прилагаю небольшой очерк турецкой истории, до и во время встречи турок с евреями-сефардами.

Быстрый подъем турецкого могущества ошеломил европейцев. С конца XIV века турецкая угроза 300 лет находилась в Европе на повестке дня. Можно себе представить, что какой-нибудь польский воин, с трудом унесший ноги после битвы при Варне (1444 год, т. е. ещё до взятия турками Константинополя — тогда против турок был объявлен очередной крестовый поход, завершившийся катастрофической неудачей и гибелью польского короля), говорил отцу в своё оправдание: «Подумаешь, Грюнвальд (1410 год)! Немцев-то было разбить не фокус. Ты вот попробуй — сразись с турками!».

А вот конкретный пример для подтверждена вышеизложенного. В исторической памяти поляков до сих пор живёт храбрый рыцарь Завиша Черный из Гарбова. О нём написаны исторические романы и баллады, его именем называют спортклубы. Его черные доспехи хранятся, как реликвия, в почитаемом поляками Ясногорском монастыре. Он был героем Грюнвальда и победителем рыцарских турниров в разных европейских странах. Казался новым Ричардом Львиное Сердце. И погиб на берегу Дуная, сражаясь с турками. (Это произошло ещё до страшного поражения венгерско-польского войска под Варной.)

А теперь по порядку.

Турецкое великодержавие прошло 2 фазы:

1) Империю Сельджукидов

2) Империю Османов.

Российские историки любят сравнивать их с Киевской и Московской Русью.

Нам, конечно, важнее Османы. Но и о Сельджукидах стоит чуть-чуть поговорить. Не только потому, что с них всё началось, но и потому, что многие характерные для турок черты проявились уже в первой фазе.

***

Во второй половине X — первой четверти XI века восточное Средиземноморье содрогалось от грохота византийских побед.

Лирическое отступление

Вообще-то, в то время привычное для любителей истории слово «Византия» не существовало. Говорили: «Восточная Римская империя». Сами её жители называли себя «ромеями» — римлянами. Но этнически они были, в большинстве, греками. С примесью эллинизировавшихся славян и эллинизировавшихся армян. Латынь в империи уже подзабыли. С конца VIII века государственным языком признали греческий. В Киевской Руси (иногда и на Западе) это государство называли «Греческая империя». Слово «Византия» вошло в употребление в конце Средних веков, когда сама империя уже погибла. В Италии, в эпоху Возрождения, любили всё античное. И вспомнили древнегреческое название города, который в IV веке стал Константинополем — Византий. Оттуда и пошло.

Итак, ко второй четверти XI века внешнеполитическое положение Византийской империи казалось крепким, как никогда раньше. Балканы и Малая Азия находились под полным её контролем. Арабы были разбиты на суше и на море. (Историки говорят даже о «византийской реконкисте», ибо арабов не только разбили, но и вытеснили из Малой Азии и Архипелага — островов к югу и юго-востоку от Балканского полуострова.)

А на Балканах были подчинены болгары — тоже давние враги империи. (Раннесредневековая Болгария была много больше нынешней. Противоборство Первого Болгарского царства с Византией шло с переменным успехом почти 340 лет и завершилось полной победой Константинополя в 1018 году.)

Киевскую Русь смирили и окрестили.

Но покоя не наступило. Появилась новая беда: в это время, после долгого относительного затишья, пришел в движение тюркский кочевой мир.

Лирическое отступление

Тюрки — общее название родственных друг другу кочевых народов Евразийских степей (до монгольского нашествия). Они были схожи по образу жизни, языкам и обычаям и, возможно, были осколками давно исчезнувшего государства Кангюй. Прямыми потомками тех степных тюрок считают сегодня турок, туркмен, азербайджанцев, татар. Но примесь тюркской крови имеют многие народы, и многие языки относятся к тюркской группе.

Кочевники изначально агрессивны. Их хозяйство малопродуктивно и требует очень много места. Лишь изредка они становятся мирными — когда развитая караванная торговля создает постоянный, массовый, длительный спрос на их труд и продукцию. Такой торговли в степях тогда не было. Великий шелковый путь давно отошел в историю. (Начал выдыхаться во второй половине VIII века. Позднее, в XIII веке при монголах он ненадолго возродится.) Но всплеск тюркских (печенежских и других) набегов на Киевскую Русь и Византию именно в описываемое время, видимо, имел и конкретную причину — гибель Хазарского каганата во второй половине X века под ударами киевского князя Святослава. Святославу помогали кочевники. Не ясно, были ли это печенеги или какая-то другая, близкая им группа.

Хазары находились на стадии перехода от кочевничества к оседлости и были источником стабильности в регионе. Падение их государства означало торжество кочевого уклада в южнорусских степях. Что на своей шкуре скоро узнал Святослав, погибший от рук печенегов. А за ним узнала и вся восточная Европа.

Северная граница Византии шла по Дунаю. Иногда печенеги переходили его зимой, по льду. В это время года против них не мог действовать византийский флот. И вообще греки были непривычны к зимней войне. А печенегам, выходцам из приволжских степей, морозы на территории нынешней Болгарии страшными не казались. Набеги тюркских орд на Балканы были опустошительны, но угрозы существованию империи поначалу не представляли. Кочевники не умели брать крепостей, были разобщены, часто воевали между собой, чему, конечно, способствовала византийская дипломатия. Некоторые ханы сами нанимались на службу к империи и получали разрешение поселить своих людей на её окраинах. Важно отметить, что в Константинополе преобладали тогда настроения совсем не воинственные. Византийские образованные люди писали пацифистские сочинения, где доказывали, что войн быть не должно, ибо гибель людей, даже самых простых, недопустима. Что с врагом нужно договариваться, идя на уступки. В крайнем случае — откупаться. Это обойдется дешевле во всех отношениях, чем война. Думаю, и сегодня эти творения современным пацифистам понравились бы. Хорошо, убедительно написаны.

Лирическое отступление

Историки, настроенные цинично, полагают, что эти писания отражают, в первую очередь, взгляды константинопольской бюрократии. Столичные чиновники считали себя в полной безопасности и старались уменьшить военные расходы, чтобы на их долю больше осталось. И своего добились.

В дальнейшем стало ясно, что предлагавшиеся пацифистами меры — губительны. Они, давая иногда временное облегчение, в конечном счете поощряли печенежскую агрессию. Что Византия очень даже почувствовала в последней четверти XI века Но в середине этого века «политика умиротворения» имела много сторонников.

***

В минувшую славную эпоху главную силу непобедимого тогда византийского войска составляло ополчение военнообязанных крестьян, пешее и конное. Каждый ополченец — «стратиот» — являлся со своим стандартизированным оружием. Те, кто был побогаче — с конем. Конечно, во время службы они налогов не платили, наоборот — им доплачивали.

Теперь — ополчение старались не собирать. Если воевать всё-таки приходилось — полагались на небольшие наемные армии и на отряды союзно-вассальных тюрок. Они всегда были готовы воевать. Кстати, наиболее серьезной и стабильной (но не единственной) наемной силой был отряд русско-варяжских воинов, постоянной численностью в шесть тысяч человек. Вместо убывавших, из Киевской Руси и Скандинавии приезжали в Византию новые. Считалось, что наемники обходятся дешевле, чем сбор ополчения, и использование их помогает сберечь своих людей. Надо полагать, что и крестьяне были довольны, что их не мобилизуют. Особенно в малоазиатских фемах (губерниях), где печенежской угрозы не было.

До поры до времени всё шло удовлетворительно. И вдруг, на востоке возник опаснейший враг. Тоже тюрки, но более организованные. Турки-сельджуки.

***

В XI веке в западной Азии происходили важные перемены. Один из тюркских народов, обитавший первоначально между Каспийским и Аральским морями, принял ислам (в суннитском варианте) и начал широкие завоевания. Народ этот вошел в историю под именем турок-сельджуков, по имени их первого предводителя Сельджука. А правившая у них династия называлась Сельджукиды или Великие Сельджуки.

Лирическое отступление

Есть косвенные указания, что начало активизации Сельджукидов связано с развалом Хазарии после удара Святослава. Как и на то, что первые сельджуки выходцы из хазарского ареала были христианами или иудеями (иудейская Хазария была веротерпима). Имена их звучали по-христиански и по-еврейски. Это весьма вероятно, но точно утверждать нельзя — источники скудны. На арену истории они вступают уже мусульманами-суннитами.

В восточной христианской литературе турок-сельджуков считали народами Гог и Магог (дикие орды, нашествие которых ожидалось перед концом Света).

Шиитские радикалы «исмаилиты» (в ту пору широко прибегавшие к индивидуальному террору), выдвинули свою версию происхождения турок — этот народ не потомки Адама! Они происходят от джинов. У шиитов были основания так думать — в XI веке им уже почти удалось ликвидировать суннитский Багдадский халифат. Но появление на исторической арене турок-сельджуков коренным образом переменило ситуацию.

Турки-сельджуки очень быстро смогли подчинить территорию теперешних Ирана и Средней Азии, а затем территорию Ирака, включая Багдад, и Сирию. Накануне турецких завоеваний эти земли были поделены между многими небольшими государствами, возникшими на развалинах Багдадского халифата. Причем сельджуки, в большинстве случаев, не громили мусульманские страны, а подчиняли их. И оставляли правившие там династии, как своих вассалов. Это ослабляло сопротивление. И избавляло турок-сельджуков от трудной для кочевников задачи — создания нового местного государственного аппарата. Оборотную сторону такого положения сельджукам ещё предстояло узнать. А пока что, как по мановению волшебной палочки, создалась огромная суннитская империя. И багдадский халиф узаконил все их завоевания, дав предводителю сельджуков титул «Владыка Востока и Запада».

Лирическое отступление

Историки с XIX века ведут дискуссию о том, как повлияло сельджукское завоевание на мусульманский мир. Сперва считали, в частности Ренан, что очень отрицательно. Затем стали доказывать, особенно турецкие историки, что сельджукское завоевание не прервало экономического и культурного развития в регионе. И это, судя по последним публикациям, похоже на истину. Забегая немного вперёд, отмечу, что в конце XI века (в канун династического кризиса, о нём дальше) там происходил даже безусловный рост экономики и развитие культуры. Историки связывают этот подъём с мудрым управлением сельджукидского визиря (раньше служившего чиновником в аппарате одной из местных династий). Он вошел в историю под почётным прозвищем «Низам аль-Мульк» — «Порядок Царства». Ибо положил начало строительству государственного аппарата империи сельджуков.

Похоже, что турки-сельджуки не были новыми вандалами. Разрушениями не увлекались. Спор идет о том, созидали или нет? Нынешние армянские историки утверждают, что к мирному развитию турки никогда не были способны.

Если мы, даже, сочтём эту (армянскую) точку зрения тенденциозной, следует признать, что в истории мировой культуры турки явно не сыграли такой видной роли, как арабы в раннее Средневековье.

Но была у сельджуков особая заслуга — они помогли разгромить шиитскую бандитско-коммунистическую секту карматов, овладевших большей частью Аравии. (Центром карматского государства был Бахрейн.) Это дорогого стоило[71].

Вот с этой новоиспеченной мусульманской империей Византия и столкнулась. Уже первые схватки показали, что хотя турки-сельджуки внешне очень похожи на тюрок, известных грекам по Балканам, они кое в чем отличаются. Например, сельджуки поразительно быстро, для кочевников, освоили тогдашнюю, достаточно сложную, осадную технику (ещё допороховую).

Опасность с востока надвигалась очень грозная, и Византии пришлось вступить в большую войну. Теперь уже нельзя было обойтись наемниками — русскими, западноевропейскими, тюркскими (печенегами и другими). Пришлось, в дополнение к ним, собирать стратиотское ополчение, некогда славное своими победами. Но его не собирали, видимо, уже полвека. И теперь сыновья и внуки тех, перед кем когда-то дрожали соседи империи, выглядели совсем не геройски. Не только военного опыта, но и положенного оружия у многих не имелось. Сталь была дорога, и хозяйственные мужички потихоньку «перековали мечи на орала (плуги)» в самом прямом смысле слова. (Они несколько поторопились — пророк Исайя призывал сделать это, но только при наступлении времен, когда лев будет мирно лежать рядом с ягнёнком. Не раньше!).

А бесхозяйственные — оружие пропили. Или его ржавчина съела. Много времени и средств надо было затратить, чтобы поднять боеспособность этого войска. Но турки ждать не собирались, и пришлось идти на войну с тем, что было.

В 1071 году при Манцикерте произошла грандиозная битва, предрешившая судьбу Малой Азии. (Турки говорят «Малозигерт». Это на востоке современной Турции, к северу от озера Ван.) Ещё накануне сражения часть тюркских наемников императора перешла на сторону турок-сельджуков. Голос крови оказался сильнее византийского золота. Но этой открытой изменой дело не ограничилось. Очень подозрительно трусливое поведение армянских полков византийской армии. Армяне считались в то время хорошими солдатами. Но у них с греками были сложные отношения.

Лирическое отступление

Часть армян в раннее Средневековье эллинизировалась и постепенно сливалась с греками. Несколько знатнейших византийских родов и даже императоров были армянского происхождения. Но большинство армян сохранило свою самобытность. Они создали свою культуру, свой толк христианства (армяно-грегорианский) и отстаивали автономию своих княжеств. Что приводило армян-националистов к трениям с Константинополем.

Противоречия между главными народами христианского востока — греками и армянами были, конечно, на руку туркам.

И уж совсем плохо, на грани прямой измены, выглядит поведение некоторых греческих военачальников, оппозиционных командовавшему армией императору. Но главной бедой была вышеописанная низкая боеспособность византийского ополчения. Битва кончилась блестящей победой турок-сельджуков. В современной Турции гордятся этой победой.

Это был не конец, а начало средневековых греко-турецких войн. Они продолжались ещё лет 400. Но никогда — ни в Средние века, ни в Новое время (XIX-XX века) — не смогли греки ликвидировать последствий того поражения.

А тогда, в XI веке, турки-сельджуки отлично использовали свою победу, захватив Малую Азию. Особенно поразило христианский мир завоевание турками Никеи (на западе Малой Азии, сейчас турецкий Изник). Этот город был знаменит тем, что в 325 году Константин Великий созвал там первый Вселенский собор — съезд высших христианских церковных деятелей всего мира. Тогда был принят единый Символ христианской веры — основа христианского мировоззрения. И вот Никея попала под власть мусульман и малоазиатская ветвь Сельджуков объявили этот город своей столицей.

Лирическое отступление

Продвижению турок способствовали внутренние смуты, вспыхнувшие в Византии после Манцикертской катастрофы. Византийская империя была государством очень нестабильным. Заговоры, мятежи, перевороты случались там часто. Иногда очень некстати. Конечно, эта нестабильность власти ослабляла империю. Но могла и способствовать выдвижению дельного человека.

Вскоре после битвы при Манцикерте турки-сельджуки уже стояли на берегу Босфора. Это было ещё полбеды. Печенеги, конечно, быстро прознали о делах на турецком фронте и, в свою очередь, затопили Балканский полуостров. Их отряды рыскали у стен Константинополя. (В западной литературе печенегов называют «пацануки» или «пачанокиты». Их самоназвание было «кенгерсы».)

Теперь надо сказать о любопытном случае. Не столько важном, сколько показательном. В Смирне (теперь Измир), значительном портовом городе на западе Малой Азии, утвердился эмир Чакан (Чаха) — вассал турецкого (сельджукского) султана. Он сумел с помощью оставшихся в Смирне греческих мастеров построить солидный военный флот. И начал успешно действовать на море, захватывая острова (Хиос, Родос, Самос) и угрожая Константинополю[72]. Он был еще более опасен потому, что пытался координировать свои действия с печенегами.

Лирическое отступление

Оцените, читатель! Сугубо сухопутный до этого народ — турки — быстро создает флот, способный сражаться с опытными греческими моряками. Немного в истории найдется подобных примеров. Я уже рассказал, что турки-сельджуки, тогда кочевники, поразительно быстро освоили осадную технику. Так будет и дальше, в османские времена. Турки будут быстро осваивать то, что связано с военным делом. Но только это. Мирные отрасли интереса у турок не вызовут. (В отличие от арабов в их золотой век).

***

Но Византия в тот раз устояла. На престол в Константинополе взошел (в результате очередного переворота) энергичный император Алексей I, который сумел мобилизовать все силы империи. (Кстати, известно о его терпимом отношении к евреям.) И удача ему улыбнулась. Для начала вынырнули из степей новые кочевники, не поладившие с печенегами. Это были половцы (они же куманы, как их называли в Европе, или кипчаки, как их называли на востоке и было у них ещё много названий. Византийцы, по античной традиции, всех кочевников часто называли скифами.) С их помощью печенеги были разбиты и временно отошли от границ империи. Затем удалось скомпрометировать Чакана в глазах верховных турецких властей, и он был казнён. А сама империя Великих Сельджуков — рыхлая, неустоявшаяся — вошла в 90-е годы XI века в тяжелый кризис. Началось с войн из-за престола между разными претендентами. На фоне этих неурядиц поднял голову сепаратизм отдельных областей. Ведь государство представляло собой федерацию династических владений. Некоторые историки считают, что свою роль в развитии кризиса сыграл и шиитский террор, направленный против сельджукской верхушки (тогда погиб Низам аль-Мульк и не он один).

Воспользовавшись всем этим, Алексей I отвоевал у турок с помощью участников первого крестового похода запад Малой Азии, в том числе Никею. В дальнейшем греки заняли всё малоазиатское побережье. Но удаленных от моря областей, на востоке Малой Азии, они отвоевать не смогли, хотя и пытались[73].

***

После битвы при Манцикерте началось отуречивание Малой Азии — турки стали оседать там. Закрепившаяся на бывших византийских землях ветвь правящей династии называлась «Сельджукиды Рума», т. е. «римские». (Ведь Византия официально называлась «Восточная Римская империя».) Их владения оказались самой устойчивой частью обширного сельджукского государства.

Главный трон Великих Сельджуков в первой половине XII века еще существовал. Ставка их находилась в Средней Азии, а власть ещё более или менее признавалась на огромных территориях. Но в середине XII века с востока, из монголо-китайского мира, пришел народ кидани (другое название — кара-китаи). Они бежали из своих земель, потерпев поражение от соседей (это произошло ещё до Чингисхана). И вот, горемыки-беженцы оказались сильнее войска Великих Сельджуков и разбили его наголову. После чего огромная держава Великих Сельджуков быстро сошла с исторической сцены. Добивающий удар ей нанесли местные кочевники, вышедшие из повиновения. И она рассыпалась.

Остались Сельджукиды Рума. Их государство историки называют «Иконейский султанат». По имени их столицы, города Иконий (теперь Конья).

***

В течение большей части XII века Византия считалась великой державой. А Константинополь (русские называли его Цареградом) был, бесспорно, крупнейшим городом христианского мира, население которого многократно превосходило Париж или Венецию. Внешний фасад империи оставался блестящим. Но внутри нарастали трудности.

Наступило классическое Средневековье. (Началом этого периода принято считать I крестовый поход, на рубеже XI-XII веков, а концом — взятие турками, в 1453 году, Константинополя).

Главная военная сила этого времени — рыцарская конница. Она не сложилась в Византии. Тут дело было не только и не столько в рыцарском вооружении. Византия издавна знала тяжелую конницу — «катафрактов», вооружение которых мало отличалось от рыцарского конца XI века. (Позднее рыцарские доспехи постепенно утяжелились.) Но рыцарь — это не только человек с соответствующим снаряжением. Это — человек, основу жизни которого с детских лет составляют военные упражнения, турниры, охота на крупного зверя и т. д. Но, прежде всего, война. Рыцари — это военное сословие западноевропейского классического Средневековья. Со своими, хорошо осознанными, правами и обязанностями. Со своим кодексом поведения, которого строго придерживались. Даже если это мешало карьере. Кстати, в Западной Европе хорошо знали разницу между рыцарем и простолюдином, вооружившимся по-рыцарски. Боевая ценность такого всадника-простолюдина была, как правило, много ниже, чем рыцаря.

Византии не хватало рыцарского войска. Это бросалось в глаза современникам. Вениамин из Туделы (еврейский путешественник) писал о Греческой империи: «Местные жители не воинственны и, подобно женщинам, не имеют силы сражаться»[74].

Но это ещё не всё. В XII веке Византии не доставало ещё и энергичного, предприимчивого купечества. Особенно в сравнении с быстро поднимающимися городами Италии. Константинополь, благодаря своему географическому положению, оставался мировым торговым центром. Но торговля там все больше переходила к итальянским купцам, сумевшим заполучить в византийской столице отдельные кварталы и пристани. (А иногда, и налоговые привилегии.) Это «латинское» купечество константинопольский торгово-ремесленный люд дружно ненавидел. Ибо проигрывал ему в конкурентной борьбе.

Естественно, встает вопрос: почему не возникло в Византии ни своих рыцарей, ни хороших торговцев? Об этом написаны тома. Я приведу здесь объяснение, которое мне кажется наиболее убедительным.

Жесткая бюрократическая централизация, унаследованная от позднеантичных времён, обеспечила Византии в раннем Средневековье (V — XI века) известную стабильность, порядок и преемственность поколений. Особенно в сравнении с тогдашней Западной Европой. (Частые государственные перевороты в Константинополе носили верхушечный характер и основ жизни не колебали.) Этот относительный порядок был благоприятен для общества, экономики и способствовал частичному сохранению античных культурных традиций. Но у каждой медали есть две стороны.

Постепенно у людей развилось отсутствие инициативы, преклонение перед вышестоящими, привычка на всё получать разрешение начальства. А мечты сводились к чиновничьей карьере в столице. Так как место человека в обществе определялось в первую очередь его местом в государственном аппарате. (Этот тип государства историки называют «Бюрократическая империя».)

В то время как на Западе, даже официально, допускалось всё, что не было прямо запрещено, в Византии допускалось только то, что было прямо разрешено.

Тогдашнее константинопольское правительство в своих политических комбинациях и экономической политике не считалось с интересами торгово-ремесленных слоёв. А централизованный административно-бюрократический аппарат Византии был слишком силён, чтоб эти слои могли отстоять свои интересы.

В такой атмосфере рыцарская вольница не могла возникнуть, а купечество окрепнуть. До поры до времени империи удавалось выкручиваться. Воины из Киевской Руси в византийской армии с конца XI века больше не служили. Но скандинавы ещё приезжали наниматься (в том числе и знатные). Главным же стратегическим людским материалом с конца XI века стали англосаксы. Как известно, в 1066 году герцог Нормандский Вильгельм (Вильям) Завоеватель подчинил Англию. В результате чего в Англии оказались 2 группы населения. Нормандцы, составившие верхний слой, и англосаксы, оказавшиеся внизу. Эти группы слились, конечно, далеко не сразу. Англо-саксонская дворянская молодежь, или не видя для себя перспективы на Родине, или не желая служить нормандцам, начинает с конца XI века наниматься в византийскую армию. Они там себя хорошо показали. Например, сыграли решающую роль в окончательном разгроме византийскими войсками печенегов, когда эти степные хищники снова вторглись в империю. (При Иоанне Комнине, сыне Алексея. После чего печенеги сошли с исторической сцены, как самостоятельная сила).

Обычно, иноземные наемники, отслужив свой срок (лет 10–15) и получив что следовало, уезжали к себе на Родину. Но среди англичан, особенно поначалу, находились люди, оседавшие, после окончания службы в Византии — не желали возвращаться под власть нормандцев. Было их, всё-таки, относительно немного и постепенно они ассимилировались и слились с греками. На это ушло лет 200.

***

Лет через 100 число англосаксов на службе у Византии начало уменьшаться — англичане начали сливаться в одну нацию. (Знаменитый Ричард 1 Львиное Сердце (конец XII века) был первым королём нормандской династии, свободно говорившим по-английски.) Но какой-нибудь источник наемников нашелся бы. Настоящей бедой для Византийской империи оказалась нараставшая ненависть к ней Запада. Издавна был у Византии на западе один давний, упорный враг — государство нормандцев в Южной Италии (см. главу 29). Но в XII веке греков постепенно начали ненавидеть во всем католическом мире. Особенно обострились их отношения с итальянскими городами. Жители Константинополя ненавидели своих «латинских» конкурентов. При удобном случае, когда порядок и власть в городе почему-либо ослабевали, толпа могла устроить итальянцам кровавый погром. Об этом в Италии, конечно, не забывали. Бывало, что и императоры прижимали «латинян». Естественно, что итальянские купцы, в первую очередь венецианцы, хотели иметь в Константинополе более стабильное положение, какое было у них, например, в захваченных крестоносцами городах Востока.

Но главное было в том, что западноевропейская молва винила греков во всё нараставших неудачах крестоносцев. Первый крестовый поход в конце XI века был поразительно успешен. Завоевали Иерусалим и много других земель. Византии этот поход тоже принес пользу. Но затем начались неудачи. Иерусалим снова попал в руки мусульман. Понятно, что принялись искать виноватых. Греки на эту роль подошли.

Отношения с крестоносцами у них, действительно, были сложными. Взаимных обид и претензий становилось всё больше. Да и сами византийцы в глазах западных европейцев были не полноценными христианами, а «схизматиками», т. е. раскольниками — христианский мир уже разделился на католиков и православных. Даже во время Первого крестового похода, когда греки и «латиняне» считались союзниками, дело доходило до военных стычек между ними. В дальнейшем обстановка ещё сильнее обострилась. И всё больше людей, на Западе, считали, что для успеха в борьбе за Иерусалим необходимо для начала обеспечить крестоносцам тыл, т. е. приструнить Византию.

В дополнение к этому, рыцари, публика воинственная и малоимущая, были осведомлены о богатствах Константинополя. В эпоху крестовых походов многие западные европейцы там уже побывали по пути в Святую Землю. Их рассказы разожгли аппетит. Так что для атаки крестоносцев на Константинополь требовалось только благоприятное стечение обстоятельств. Случай представился в начале XIII века.

***

Я не буду описывать IV крестовый поход. Он широко известен. А кто захочет — легко найдет литературу по этому вопросу. Остановимся на последствиях. Крестоносцы по инициативе венецианцев взяли Константинополь. Византийская империя, выдержавшая бесчисленные варварские нашествия, от готов до печенегов, и почти шестивековой натиск ислама, пала от предательского удара западных европейцев и рассыпалась. Дорога для экспансии мусульман в Малой Азии оказалась открытой. Вместо сильного государства туркам теперь противостояла группа маленьких, обычно враждебных друг другу христианских государств. Греческих, армянских, крестоносных. И небольшие анклавы владений Венеции и Генуи, которые захватили морскую торговлю.

Византийцы (т. е. греки) смогли закрепиться в Никее («империя в изгнании»). Со временем они при поддержке Генуи, соперничавшей с Венецией, вернули себе Константинополь (1261 год). Но восстановленная Византийская, с позволения сказать, империя была только бледной тенью былой державы. Она не сумела ни объединить греческих земель, ни дать эффективный отпор туркам. И в Константинополе мало что уцелело от прежнего великолепия.

Лирическое отступление

Высоко оценивают роль поздней Византии в истории культуры. Эта страна, уже угасавшая, пережила культурный расцвет и, главное, сумела передать античное наследие, которое греки отчасти сохранили, возрожденческой Италии.

Но в военно-политическом и экономическом плане поздняя Византия (XIII — XV века) совсем не блистала. Как говорил Гегель: «Сова Минервы вылетает в сумерках». (Сова — символизировала у греков мудрую богиню Афину — Минерву у римлян).

Но ослабление греков было ещё полбеды. Не менее важна была лютая ненависть к Западу, возникшая у них. Веками помнили они о IV крестовом походе. Религиозная рознь католиков и православных обострилась. Всё это затруднило создание союза против турок, даже когда на Западе начали осознавать размеры турецкой опасности. Правительство Византии и та часть её образованного класса, которая сблизилась с итальянскими гуманистами, пытались наладить сотрудничество христиан против ислама. Они были даже готовы идти на уступки в богословско-философских спорах. Но большинство греков было против этого. В конце существования Византии их лозунгом стала крылатая фраза: «Лучше увидеть над Константинополем турецкую чалму, чем папскую тиару!». (Тиара — церемониальная корона римских пап). Православная «Московия» была далека и ещё слаба. Но зато греки знали о религиозной терпимости тогдашних турок.

***

Развал Византийской империи был, конечно, даром неба для турок. В конце XII века, в ходе третьего крестового похода их основательно потрепала германская армия Фридриха Барбароссы. Теперь турки смогли отдышаться и начали наступать. Они расширили свои владения, местами вышли к черноморскому и средиземноморскому побережьям. Но скоро на Иконийский султанат, т. е. на Сельджукидов Рума, обрушилась своя беда. По миру в XIII веке катилась монгольская волна. Она достигла и Малой Азии. (Впервые в 1243 году.) Монголы неоднократно наносили туркам-сельджукам тяжелые удары и принуждали их к уплате дани. Но стойкого мира не наступило.

Лирическое отступление

Вообще монголы, тогда язычники, в XIII веке оказались для мусульман неизмеримо страшнее, чем крестоносцы в предшествовавшую эпоху. Сперва сам Чингисхан, а потом его внук Хулагу (младший современник Батыя), жестоко разгромили мусульманские государства центральной и западной Азии. В 1258 году был разгромлен Багдад. Халиф — «повелитель правоверных» — был убит[75]. Уцелевшие Аббасиды (династия багдадских халифов) были приглашены в Египет, где мамлюки смогли отразить монголов. А Багдад перестал быть мусульманской столицей, хотя бы номинальной[76].

В результате неудач в борьбе с монголами Иконийский (сельджукский) султанат захирел и в конце XIII века распался на отдельные эмираты (княжества).

***

Но процесс отуречивания малоазиатских земель ускорился благодаря монголам. Ужас, который они внушали, сдвинул с места многих средневосточных тюрок. И кочевых, и уже начавших оседать на земле. Все они снимались с места легче потомственных земледельцев. И бежали на запад, т. е. в Малую Азию. Монголы дошли и до неё, но уже на излете.

По-видимому (но не точно), основатель будущей Османской династии Эртогрул был вождем небольшого тюркского племени (предание говорит о 444 конных воинах), которое, спасаясь от монголов, пришло во владения Иконийских султанов. В последовавших затем боях с монголами Эртагрул проявил себя храбрым воином. В награду получил скромный удел, на границе греческих земель. То есть стал эмиром. Вскоре Иконийский султанат развалился. Сельджукиды Рума сошли с исторической сцены и Эртагрул оказался независимым правителем. У него родился сын Осман, именем которого и будет названо самое большое и самое милитаризированное мусульманское государство.

***

Осману пришлось начинать почти с чистого листа. Правда, мусульман в Малой Азии было уже довольно много, и на востоке полуострова они преобладали. А в прибрежных эмиратах у турок сложились навыки морского дела. Но всё это пока что было не в распоряжении Османа. Он, для начала, располагал только горстью всадников. Но и противники были не бог весть какие. Никого сильного поблизости не было.

Лирическое отступление

О монголах скажу особо. Ибо, как мы видели, не было у турок на раннем этапе их истории врага более опасного. Но монголы постепенно выдыхались.

Уже в XIII веке в эпоху внуков Чингизхана монгольская сверхдержава разделилась на 4 части, фактически самостоятельных. Ближнему востоку угрожало только царство Хулагу. Остальные были далеко. Как мы уже знаем, воинов Хулагу смогли остановить египетские мамлюки. Но это удалось им потому, что они получили неожиданную помощь от Золотой Орды — другой монгольской державы, хорошо известной русскоязычному читателю (тогда чаще говорили просто «Орда»). А на Западе эту державу называли «империя Хазария» — ведь центр её тоже был на Волге. А Каспийское море ещё долго называли Хазарским.

Хан Берке, младший брат и преемник знаменитого Батыя, перешел в ислам и начал исламизацию своего государства. Как добрый мусульманин он пришел на помощь мусульманам-мамлюкам и затеял войну со своим кузеном Хулагу, отвлекая его силы от Египта. (Реальным предметом спора между двумя монгольскими империями были Кавказ и Закавказье).

Эта внутримонгольская война сильно ослабила динамику их наступления на соседей, что было ясно уже современникам. То разгораясь, то затухая она шла много десятилетий, как и борьба с мамлюками за Сирию. Потомки Берке и Хулагу вражду унаследовали.

Держава Хулагидов занимала территорию теперешних Ирака, Ирана, часть Афганистана и Пакистана. Титул повелителей её был «ильхан» — «хан державы». Первые ильханы были буддистами. Занятые вышеупомянутыми конфликтами с Золотой Ордой и Египтом, они обращали на турок не слишком много внимания. На рубеже XIII-XIV веков ильханы приняли ислам. В их землях это означало ускорение ассимиляции монголов местным населением. Кстати, буддизм был запрещён и твердых вере буддистов перебили, если они не успели бежать. После смерти в 1335 году последнего мужчины в роду Хулагидов (возможно отравленного женой), династия прервалась и их держава распалась.

Вся Малая Азия и юг Балкан представляли собой конгломерат небольших государств. Христианских и мусульманских. Среди христианских, правда, были целых две греческие империи: Ромейская (восстановленная Византийская) и Трапезундская. Это они себя так гордо называли, претендуя на наследство некогда могучей державы. Но, реально, эти греческие царства были невелики и слабы в военном отношении. Армяне были не сильнее их. Государства крестоносцев сложились в том регионе тоже небольшие (Кипр, Родос, Герцогства на Балканах). И отношения «латинян» с греками там оставляли желать лучшего. Всех внушительнее выглядели Венеция и Генуя. Колониальные владения этих республик были разбросаны по Средиземному и Черному морям. Но и они сильны были только на море. Их способность сопротивляться туркам ослаблялась их вечным соперничеством.

И тем, что греки, а как в дальнейшем выяснилось и армяне, ненавидели господство «латинян». Эти восточные христиане, составлявшие большинство населения в итальянских колониях, особенно низы, видели, тогда, в турках если не освободителей, то меньшее из зол. И не собирались геройствовать, как и тамошние (т. е. местные) евреи.

Кстати отмечу, что армяне проживали не только в армянских землях. Их тянуло в торговые города. Например, они постепенно стали большинством в Каффе (сейчас Феодосия в Крыму). Это был крупнейший торговый центр, генуэзская столица Чёрного моря. (В частности центр работорговли — крымские татары пригоняли туда пленных).

Забежим, вперёд. Когда турки, после взятия Константинополя (о чём дальше), заявились в Крым, Каффа — большой (видимо, тогда, самый большой на Черном море), богатый, хорошо укреплённый город сдался им, почти не оказав сопротивления. Итальянцев там было немного, а остальные (армяне, греки, евреи, татары) не желали воевать. Так, в описываемое время, бывало не раз.

***

Начал Осман с византийских владений в Малой Азии (северо-запад полуострова). Борьба с христианами давала возможность увеличить свои силы за счет «гази» — мусульманских добровольцев, явившихся биться за Веру. И, под этим соусом, собрать под своё знамя всех неприкаянных мусульман. А их всё ещё много было после монгольских походов.

В этой войне, в начале XIV века, пришла к Осману невероятная удача. Случилось так, что после первых турецких побед обеспокоенная Византия прибегла к помощи армии из Арагоно-Каталонского королевства (восточная Испания). Королевство это боролось с Францией за Сицилию. Как раз тогда бои стихли и тамошний «военный пролетариат» остался без работы. И был рад послужить кому угодно. Эта «Каталонская компания» (позднее её назовут «Каталонская банда») явилась, нанятая Константинополем, в Малую Азию и начала жестоко бить турок. И не только подданных Османа, но и соседние эмираты. Они все, по мнению испанцев, подлежали ликвидации. И так успешно у «Каталонской компании» дело пошло, что в Византии испугались своих победоносных союзников. Тем более, что прибывали на своих кораблях новые отряды. Боялись не только греки, но и господствовавшие тогда в константинопольской торговле, генуэзцы (Генуя и Барселона издавна соперничали). Поди знай, что этим каталонцам придет в голову? И кто их в случае чего сможет остановить. Да и обходились они дорого. В общем, хотели каталонцев отправить обратно. Но те не спешили уходить. Испанцы с детства воспитывались в традициях борьбы с исламом. Война с мусульманами-турками была делом благочестивым и не шибко трудным (грозная мощь позднесредневековой турецкой армии была ещё далеко впереди). Добыча и жалованье каталонцев устраивали. А перспективы…. В Византии опасались, что выйдет из всего этого дела новое владение арагоно-каталонского короля, в зоне проливов. И раньше или позже он заинтересуется Константинополем. На всё это наложилась старая ненависть греков к «латинянам».

Зимой 1304–1305 годов, каталонцы отошли на отдых в Европу и расположились на берегу Дарданелл. Весной их начальник отправился в византийский лагерь обсудить вопросы нового наступления в Малой Азии. И был там убит (вместе со свитой). Затем византийская армия, рассчитывая на внезапность и численный перевес, атаковала каталонцев. Но не тут-то было!

На Балканах началась война, невиданная по ожесточенности. Константинополь грекам удалось отстоять с помощью генуэзцев, разбивших каталонскую эскадру близ города. Но почти все остальные владения императора были обращены в пыль. Теперь-то византийцам прежние «латиняне» — итальянцы и французы — казались людьми приличными. Кстати, они тоже страдали от Каталонской банды. Греков каталонцы за людей не считали. Вначале истребляли их поголовно. А когда жажда мести за предательство немного улеглась, начали продавать их в рабство. Всё это было куда страшнее, чем во времена IV крестового похода. Лет 10 длилась эта кровавая вакханалия. Наконец каталонцы осели в районе Фив (Тибей), уничтожив существовавшее там лет 100 французское княжество (основано во времена IV крестового похода). Они основали свое княжество, формально подчиненное королям арагонской династии, и начали промышлять пиратством. Просуществовала эта «балканская Каталония» лет 70, постепенно слабея. Отношение к грекам со временем стало более терпимым, но греки всегда оставались там жестоко угнетены. В конце концов, «Каталонская компания», потерявшая былую силу, бесславно сгинула во внутрилатинских разборках. Но долго ещё слово «каталонец» означало в греческом языке мерзавца.

***

А турки? Они оказались «третьим смеющимся». И не только потому, что Константинополю стало не до Малой Азии. Как раз тогда турки и познакомились с балканскими землями. Людей Османа нанимали греки для борьбы с «Каталонской бандой». Впрочем, случалось, что турецкие отряды перебегали к каталонцам.

В Малой Азии турки, понятно, добились больших успехов. И тогда, и в дальнейшем — Византия не смогла после каталонского разгрома собраться с силами. И долго не решалась приглашать кого-нибудь на помощь.

Осман, заваривший эту кашу, превратился в общетурецкого лидера. Его теперь приглашали руководить антихристианскими действиями других эмиратов. Потомки Османа продолжили захват христианских земель. Для начала греческих и армянских. А также собирание турецких земель и тюркских кочевых орд (не всегда мирным путём). Начался медленный процесс консолидации турецкой нации.

***

Туркам по-прежнему везло. Они несколько раз побывали на Балканах в качестве чьих-нибудь союзников-наемников. А когда, уже по своей инициативе, с захватническими намерениями перешли Дарданеллы, то не встретили сопротивления на европейском берегу. Очень кстати для турок византийские укрепления были разрушены землетрясением.

Турки-османы, на первых порах, крепостей брать не умели, ибо располагали только конницей. Во время войн в Малой Азии они просто держали греческие города в окружении, случалось, что и лет 10. Пока голод не принуждал защитников к сдаче. Но турки, ещё в сельджукские времена, показали, как быстро умеют осваивать новые для них военные приемы. Во второй половине XIV века стало ясно, что нужна и пехота. Началось формирование соответствующих частей. Сперва из военнопленных.

Затем была разработана система «девширме» («собирание»).

Христианским подданным султана пришлось платить «налог кровью» — султанские власти отбирали у родителей мальчиков, от 7 лет и старше. Так как балканские владения турок все расширялись, то большинство этих мальчиков были по происхождению южными (балканскими) славянами.

Христианские писатели видели в налоге кровью пример ужасного зверства, а турки уверяли, что ничего особенно страшного не происходило. Бедные родители и сами часто приводили сыновей. Такой мальчик в будущем мог взлететь высоко и облагодетельствовать родню. Налог кровью теоретически должны были взимать раз в 4 года. Но в реальности его брали нерегулярно — случалось, что в ходе войн захватывалось достаточное количество мальчиков. Вначале детей обращали в ислам, а затем отдавали на воспитание в мусульманские семьи в Малой Азии.

Лет с 10–11 они уже жили в школах-казармах, где учились военному делу. Так воспитывались знаменитые «янычары» («новое войско») — лучшая пехота своего времени. Гвардия Османской империи.

***

Меж тем, с конца XIV века, турки столкнулись с более серьезными противниками, чем ослабевшая Византия. Сперва — с самым сильным из балканских государств — Сербией (битва на Косовом поле, 1389 год). После этой турецкой победы Запад забеспокоился. Европейцы осознали, наконец, опасность и сделали несколько попыток остановить новое мусульманское нашествие. Снова начались крестовые походы, теперь на выручку балканским странам. По инициативе римских пап собирались несколько раз значительные христианские силы. Но успехи им выпадали редко, и скромные. Турки в большинстве случаев брали вверх. Они умели мобилизовать больше людей, их армия была сплоченнее разноплеменного войска крестоносцев. Командование османской армией было сосредоточено в одних руках. (А в многонациональных армиях крестоносцев далеко не всегда).

Янычары были прекрасно обучены и вооружены (пока ещё холодным оружием, в первую очередь луками — ружья стали широко распространяться с конца XV века).

Всё же, однажды Европе представилась возможность отбросить османских турок. Неожиданная помощь пришла с востока. В начале XV века османская армия была разгромлена Тимуром (Тамерланом). Султан Баязид I «Стремительный», раньше бивший сербов и крестоносцев, попал в плен. Легенда рассказывает, что его там посадили в клетку и он умер (или покончил с собой), глядя как победители развлекаются с женщинами его гарема. Это, видимо, фольклорный мотив. Людям нравится контраст между былым могуществом и последовавшим за тем падением.

Вслед за военной катастрофой Османская империя пережила полосу анархии. Но в Европе не ожидали такого развития событий и в наступление тогда не перешли. Турки довольно быстро оправились и возобновили экспансию. Новые крестовые походы, организованные с опозданием, не переломили ситуацию.

А Тимур скоро умер. После этого его государство потеряло динамизм и стало проявлять тенденцию к распаду.

***

Султаны продолжали модернизацию своей армии. Готовясь к завоеванию Константинополя, Мехмет II «Завоеватель» завел с помощью европейских специалистов, привлеченных большим жалованием, сильную артиллерию. И флот. То и другое очень пригодилось при взятии знаменитого города, который турки переименовали в Стамбул (1453 год). Этот успех произвел впечатление в мире вообще, в восточном Средиземноморье в частности. Несколько небольших государств сдались без борьбы.

В позднем Средневековье (середина XV — середина XVII веков), турецкая артиллерия считалась лучшей в мире и насчитывала сотни орудий. Турки очень умело её использовали. Например, при осаде горной крепости, если по условиям местности нельзя было подтащить тяжелые пушки близко к стенам, их отливали на месте. На равнинах Азии атаки мамлюкской или персидской конницы встречала не только ружейная пальба янычар, но и залп замаскированных пушек. Этот прием и в Европе был тогда новинкой. А на востоке о нём «ни видом не видывали, ни слыхом не слыхивали». Тем сокрушительнее оказывался эффект. В таких случаях, страшнее потерь для неприятеля мог оказаться испуг. И не только людей, но и животных. Непривычные к дыму и грохоту пушек лошади вставали на дыбы и бросались в паническое, неуправляемое бегство.

А когда из какой-нибудь очень далекой, и потому недоступной для посылки султанской армии мусульманской страны, приходила просьба о помощи, туда слали литейщиков и артиллеристов. (Например, в Юго-Восточную Азию, против португальцев).

Не менее артиллеристов славились в то время турецкие саперы. Они подрывали стены вражеских крепостей и прокладывали военные дороги в труднопроходимой местности. Например в горах, или через болота.

Но наибольшую известность получили наши старые знакомые — янычары[77]. Поначалу это была только пехота. Затем в их составе появились подразделения артиллеристов и оружейников. Но, в большинстве, они остались отборной пехотой, которую с конца XV века стали поголовно вооружать огнестрельным оружием. И это сразу подняло значение пехоты — с ружьем пехотинцу удобней обращаться, чем всаднику. Янычары жили в казармах, на полном государственном обеспечении. Частью в столице, частью в пограничных крепостях. Это значило, что в случае военной необходимости «сборы были недолги»[78].

В боях в Европе они обычно выполняли роль резерва. Бой начинали второсортные войска, а когда противник уставал и расстраивал свой боевой порядок — янычары наносили решающий удар. Во время походов в Азию они, наоборот, в большинстве случаев составляли авангард, встречавший градом пуль атаку вражеской конницы.

Лирическое отступление

Уже современникам, людям позднего Средневековья, ясно было, что причина грандиозных успехов турок — их технический перевес, особенно на востоке. У них было много больше огнестрельного оружия, чем у их противников. Вот легенда, которую рассказывали в Леванте (восточное Средиземноморье).

Мамлюкский Египет издавна считался сильным государством. Но прославленная их кавалерия сражалась традиционными методами. Когда в начале XVI века стали вырисовываться перспективы войны с турками, венецианские купцы предложили привезти в Египет на продажу большую партию огнестрельного оружия. Но мамлюки отказались, заявив: «Это не оружие для настоящих мужчин!».

Результатом стал крах мамлюкской державы. Т. е. турки-османы смогли сделать то, что в свое время не удалось даже монголам — победили мамлюков.

***

Располагая самой современной военной организацией своей эпохи, турецкие султаны Селим I («Грозный») и Сулейман I («Великолепный» или «Законодатель») добились в первой половине XVI века, огромных успехов. Под власть турок попали: Западная Азия (в том числе Мекка, Медина, Иерусалим, Багдад), Египет и вся остальная северная Африка, кроме Марокко. В Египте победители-османы сохранили организацию мамлюков, включив их в турецкую кавалерию. (В дальнейшем, мамлюкам пришлось освоить огнестрельное оружие.)

В Европе, после многих войн, турки одолели Венгрию. Тогда это было большое государство, долгое время — главный противник Османской империи. (Теперешние Греция, Сербия, Венгрия — это бледные тени некогда значительных государств, павших в борьбе с турками). Вассалами Стамбула стали Молдова, Валахия, Трансильвания (теперь всё это Румыния) и Крым.

Впечатляли и морские успехи турок. Тут их главным противником была Венеция, закрепившаяся в восточном Средиземноморье (Леванте), со времён IV крестового похода. (Геную, её вечную соперницу, турки одолели быстро).

Венецианцы считали своё мореходное искусство непревзойденным. Многовековая связь этого города с морем подчеркивалась красивым обычаем, возникшим в начале XI века. Ежегодно дож (пожизненно избиравшийся глава венецианского правительства) выезжал в море на особой церемониальной галере и торжественно бросал в волны золотое кольцо — «венчание с морем». Но вот, в XV веке, началось наступление турок и на море. Упорная борьба шла с переменным успехом. Венецианцы использовали и оружие и дипломатию. Союзников искали и в христианском и даже в мусульманском мире. Но постепенно венецианцы отступали всё дальше на запад.

В 1479 году туркам удалось захватить стратегически важный остров Эвбея (Негропонте). Венецианцы называли его «ключом и фундаментом» своих позиций в восточном Средиземноморье и владели им 250 лет. Когда после потери Эвбеи их послы прибыли в Стамбул в очередной раз заключать мир, великий визирь грозно пошутил: «Можете сказать своему дожу, чтоб он больше не венчался с морем. Теперь наша очередь!».

Произошло это лет за 20 до возвращения Васко да Гамы из Индии. А расцвет знаменитого североафриканского пиратства (см. гл. 43) произошел ещё позже — т. е. общая ситуация на Средиземном море в тот момент ещё была для Венеции благоприятна.

Тем не менее, турки наступали.

Победой при Лепанто (см. гл. 46) по сей день гордятся в Венеции. Но в течение нескольких десятилетий до этой знаменитой битвы слово «Лепанто» было символом позора венецианцев.

Случилось вот что. Лепанто (Навпакт) — это важная приморская крепость на западе Балкан. В XV веке принадлежала Венеции. Хороших сухопутных дорог к ней не было. Турки, осадившие крепость в 1499 году, не могли подвезти осадную артиллерию. Надо было или строить дороги в горной местности, или отливать пушки на месте, или везти их по морю. Первые две возможности требовали много денег и времени — международная обстановка могла перемениться и Венеция получила бы помощь. Так что турки послали осадные орудия морем. Венецианский флот, понятно, пытался этому помешать. Но потерпел позорную неудачу. Турецкие моряки свою задачу выполнили — артиллерию доставили. Крепость пала. А слово «Лепанто», до великой победы (т. е. в течение 2-х поколений), воспринималось в Венеции, как в России с 1905 года «Цусима».

Любопытно отметить, что веротерпимость турок давала тогда возможность служить в османском военном флоте православным греческим морякам («от каждого по способностям!»[79]. Но на высокие посты они могли попасть только приняв ислам. (Православные греки служили и в венецианском флоте. Их набирали на Крите и в других греческих землях подвластных Венеции.)

Таковы были достижения турок материальные. Но важны были и достижения духовные. После победы над египетскими мамлюками (1517 год) турки заставили последнего Аббасидского халифа переехать в Стамбул и перевезти туда спасенные от монголов мусульманские святыни. Например, меч халифа Омара (сейчас в музее Стамбула). А потом Аббасид добровольно-принудительно уступил султану титул «Повелитель правоверных».

***

Вот эта-та империя и приютила испанских евреев.

Примечания

1

По другой, менее поэтической версии, Сид запечатал набитый землей сундук и заверил евреев, что там золото.

2

В средневековой западной Европе нередко бывало, что евреи имели виноградники, работали на них, изготовляли вино. А вина тогда пили много, считая его полезным для здоровья. (Еврейские врачи разделяли это мнение). В XV веке антисемитски настроенный монашеский орден францисканцев призвал к бойкоту еврейского вина, под тем предлогом, что евреи изготовленного христианами вина не пьют (не кошерное). Но призыв этот успеха не имел. Обвинение евреев в спаивании христианского люда тоже не получило распространения на западе.

3

Поэтому мы конкретно знаем только об отдельных христианах (мужчинах и женщинах), перешедших в иудаизм в классическое Средневековье в Западной Европе. Это были в большинстве не простолюдины, а дворяне и духовные лица. Люди образованные, озабоченные поисками строгого монотеизма и очищением веры от остатков идолопоклонства.

4

Но беременных женщин и кормящих матерей в Средние века пытать и казнить было не принято. Расправу откладывали.

5

В римские времена (отчасти даже раньше) на территории Испании возникла крупная горная промышленность, в частности по добыче серебра. После краха античного мира эта деятельность прервалась на три века и возродилась при арабах.

6

А в этих банях люди мылись с мылом. Мыло — это арабское изобретение. В христианских странах его ещё не переняли.

7

Разумеется, перед тем как попасть в армию, раб принимал ислам. Если отказывался — мог попасть на рудники и тому подобные неприятные места. А могли и евнухом сделать.

8

Аль Мансур (Альманзор) не был халифом. Он был «хаджибом» (то же, что на востоке — великий визирь). Он узурпировал власть и бесконтрольно правил от имени халифа-марионетки.

9

И другие пленные китайские ремесленники — специалисты по обработке шелка, золота и серебра — были расселены в арабских владениях и обучили местных мастеров, что подняло технический уровень вышеуказанных отраслей. Арабы тогда умели и любили учиться.

10

А поэзия его и других выдающихся еврейских поэтов той эпохи живет в Израиле.

11

Неприятности у еврейской общины в таких случаях если и бывали, то кратковременные. Так в 1280 году, когда в Кастилии пал очередной министр-еврей, запутавшийся в придворных интригах, на иудеев был наложен коллективный штраф. Но затем все пошло по-прежнему благоприятно для евреев. Чаще же в таких случаях никто, кроме ближайшего окружения павшего вельможи, не страдал.

12

Майорка — главный из Балеарских островов. В XIII веке был отвоёван у мавров в ходе «великих христианских завоеваний». Сперва там было отдельное христианское королевство, но в 1344 году оно слилось с Арагоном.

13

Так поступил, в частности, дед знаменитого Ицхака Абрабанеля. Этот род претендовал на происхождение от царя Давида. В 1391 году, в Севилье, под угрозой гибели, один из Абрабанелей крестился. Затем он сделал успешную карьеру на государственной службе, уже как «новый христианин». Но, выждав удобный момент, бежал в Португалию, где вернулся в иудаизм. Там его семья быстро продвинулась по финансовой части. О самом Ицхаке Абрабанеле будет еще сказано.

14

Некрещеных евреев там, кажется, не было с конца XIV века

15

Испанская инквизиция не всегда считалась даже с обычаем не пытать беременных женщин и кормящих матерей.

16

Иудей-профессор университета — это, конечно, очень редкий случай в католической Европе в конце XV века, но не уникальный. В принципе это не запрещалось. Так, например, в те же годы, в университете в Павии в Миланском герцогстве — тогда независимом — несколько лет существовала кафедра древнееврейского языка под руководством штатного профессора, иудея.

17

Алебарда — средневековое оружие пехоты. Копье, к острию которого добавлены топор и острый крюк. Швейцарцы ласково называли свою алебарду «Guten Tag» (добрый день).

18

А Фивы смогли возродиться. Лет через 60 после норманнского разгрома проезжал по тем местам испано-еврейский путешественник XII века, рабби Вениамин из Туделы. Он описывает Фивы, как значительный город с большой еврейской общиной. Р. Вениамин отмечает, что по учености иудеи Константинополя могли поспорить с фиванскими. Но по части мастерства фиванские евреи-шелкоделы были вне конкуренции.

19

Но одновременно Фридрих строго требовал, чтоб евреи носили на одежде отличительный знак — голубую нашивку.

20

Натуральные красители играли большую роль в средневековой экономике. И мы еще будем о них говорить. Ведь ведущей отраслью промышленности была тогда текстильная. А синтетические красители люди научились производить только во второй половине XIX века.

21

В XII веке Арагон объединился с приморской Каталонией. Образовавшееся королевство стало одной из ведущих средиземноморских держав. А Барселона в XIII веке выросла в порт мирового значения после занятия христианами в ходе «великих христианских завоеваний» Балеарских островов. Они лежат на морских путях в Барселону. На Средиземном море каталонцы стали соперниками итальянцев, особенно генуэзцев.

22

Красный сандал (или Фернамбуковое дерево, или Пау-бразил, или Цезальпиния). Разновидность, близкая к латиноамериканской, растёт в тропиках юго-восточной Азии. В Средние века дорогая сандаловая древесина, под названием «браза», была предметом торговли арабских купцов. Использовалась для столярных работ и, главным образом, для получения краски. Так что европейцы начала XVI века знали о «бразе» и обрадовались, обнаружив её в южной Америке.

23

По-видимому, первая книга в Испании была напечатана около 1470 году в Сеговии.

24

Следует пояснить, что в тогдашнем военном бюджете доля расходов на обмундирование армии была неизмеримо выше, чем сегодня. Сабли, шлемы и т. д. служили долго, иногда переходя от отца к сыну. Мундиры снашивались куда быстрее.

25

В чисто финансовом плане семья Мендес-Бенвенисти не прогадала, хотя их бегство, конечно, сопровождалось некоторыми материальными потерями. Но года через 3 после прибытия наших героев в Стамбул новый испанский король Филипп II объявил государственное банкротство и тем разорил многих антверпенских негоциантов.

26

Этот случай не уникальный. И раньше случалось, что Стамбул резко протестовал, когда задерживали или грабили маранов (или обычных евреев), бегущих в Османскую империю (Турцию) А так как мощь султанов и подвластная им территория в ту эпоху быстро возрастали, то на Средиземноморье было всё меньше таких, кто мог позволить себе игнорировать эти протесты.

27

Феррарские герцоги д’Эсте славились меценатством, военной доблестью и редкой терпимостью к евреям. В их маленьком государстве нашли приют некоторые беженцы с Пиренейского полуострова. Но селиться там было опасно — внешнеполитическое положение герцогства было очень шатким. И в дальнейшем, в конце XVI в., оно было поглощено папским Римом.

28

Напомню, что в это время испанцы овладели всем югом Италии, в том числе Неаполем и Ломбардией (бывшим герцогством Миланским) на севере.

29

Этот пацифизм Соколи (раньше, в христианстве, был Соколович) объясняется не только и, возможно, не столько государственными интересами, но и подарками, которые он получал от венецианцев.

30

Речь идет о знаменитом венецианском арсенале, основанном в начале XII века. В описываемое время это было крупнейшее предприятие христианского мира, где работали, строя и оснащая суда, тысячи людей.

31

Отставка Иосифа, по всей вероятности, была связана с тем, что в гареме нового султана ведущее место занимала венецианка, захваченная когда-то североафриканскими пиратами и сделавшая головокружительную карьеру. Она влияла на мужа, разворачивая турецкую политику в направлении благоприятном для Венеции. Понятно, что она была враждебна Иосифу Наси. Так что «ищите женщину» — это бывает верно не только в Париже, но иногда даже в Стамбуле. Но была и разница между этими столицами. Вмешательство в политику кончилось для гаремной дамы печально. Впоследствии ее зашили в мешок и бросили в Босфор. Так поступали в султанском дворце с женщинами, впавшими в немилость. По другим данным — её просто удушили.

32

Так, например, в 1580 году в Стамбуле была закрыта обсерватория, ибо «астрономы настолько дерзки, что пытаются вызнать секреты мироздания, доступные одному только Аллаху».

33

Борьба европейской цивилизации с североафриканским пиратством растянулась на 300 лет! Шла она не только на Средиземном море, ибо эти пираты орудовали и за его пределами. В Новое время в борьбе с ними участвовали флоты многих держав, включая Россию и молодые США. Столь длительное существование берберийского пиратства историки объясняют несогласованностью действий христианских стран. Наконец в 1830 году Франция нанесла решительный удар — заняла Алжир.

34

Объективности ради отмечу, что это вопрос спорный. Дискуссия о том, положительно или отрицательно повлияла Испания ни экономику Италии, идет давно. К бесспорно отрицательным факторам относят изгнание испанскими властями евреев из Сицилии (см. главу 29). А к положительным — защиту Италии от турок.

35

По-видимому, о пребывании в Венеции евреев в раннем средневековье говорит название одного из островов — Джудекка, от «giudeo» — иудейский. Жили там евреи постоянно или останавливались приезжие еврейские купцы, точно сказать нельзя — история Венеции до XI века известна плохо.

36

Забегая вперед, скажу, что в XVII веке возникнет еще «новейшее гетто». Еврейское население Венеции достигнет 5 тысяч человек. Немало по тому времени.

37

Стоит отметить, что Венеция в позднее Средневековье стала мировым центром книгопечатания, в том числе и еврейского.

38

Подробно о деятельности Родригеса можно прочесть в книге М. Фрайнберга «Евреи на Балканах на исходе средневековья», Москва — Иерусалим, 1996.

39

В такое время активизировалась торговля полунезависимого и нейтрального Дубровника (Рагузы — адриатического порта, формально турецкого вассала), где в XVI веке еврейские купцы тоже обосновались.

40

Какие-то меры по борьбе с нехваткой рабочей силы принимали. Привлекали «гастарбайтеров» из Франции, селили негров в Севилье. В середине XVII века в Испанию переселилось несколько десятков тысяч ирландских католиков, гонимых англичанами. И в дальнейшем, в эпоху Просвещения (XVIII век), принимались подобные меры. Но результаты были невелики.

41

Здесь имеются в виду частные займы. О государственных см. приложение 1.

42

Наполеон вел упорную экономическую борьбу с Англией, в ходе которой пытался нанести удар по английской морской торговле. Он запретил привоз в зависимые от него страны всех заморских товаров — «Континентальная блокада». Даже Россия вынуждена была, ненадолго (1810 г) примкнуть к блокаде. Заморским товарам пытались найти европейские заменители. Единственный успех тут пришелся на долю свекловичного сахара.

43

Филипп II использовал для присоединения Португалии и войско, под командованием герцога Альбы, отозванного из Нидерландов, и взятки португальским верхам. Он говорил о португальском королевстве: «Я унаследовал его, я завоевал его, я купил его».

44

Опасность архиепископ увидел и в более высоком, чем у христиан, естественном приросте арабов (мавров)! Он объяснял это тем, что они не идут в монастыри. А также никто из мужчин не избирает карьеры католического священника, дающего обет безбрачия.

45

Еврей, уроженец марокканского города Фес. Фигура неординарная. Пират, коммерсант, разведчик (иногда, возможно, двойной агент), дипломат и раввин. В Амстердаме налаживал сотрудничество морских гёзов с берберийскими пиратами для совместной борьбы против Испании.

46

А лет через 250 эта история о затравленном еврейскими ортодоксами вольнодумце станет знаменита, благодаря драме К. Гудского «Уриель Акоста». Первый триумф Станиславского связан именно с постановкой этой пьесы.

47

Знаменитые морские гёзы второй половины XVI в. (см. главу 46) и состояли, в большинстве, из голландских рыбаков.

48

Был тогда даже термин «дюнкеркер». Так называли корсаров на испанской службе, даже если они базировались в другом порту.

49

Стартовый капитал голландской Ост-Индской компании в семь раз превышал стартовый капитал английской Ост-Индской компании, организованной в то же время.

50

Конечно и раньше бывало, что в удаленных странах местное начальство не очень считалось с указаниями из метрополии. Но полунезависимость огромных купеческих колониальных компаний (частных предприятий!) от правительств своих стран привела к тому, что даже вопросы войны и мира они в регионах своего влияния часто решали самостоятельно. И так, почти официально, будет до середины XIX в.

51

Среди акционеров этой компании были амстердамские евреи. Но преобладали капиталы из Зеландии — юго-западной провинции Нидерландов (в честь нее названа Новая Зеландия). Именно у зеландцев, а не у евреев была слава самых больших ненавистников Испании. Эта компания была много слабее Ост-Индской.

52

В Европе полыхала Тридцатилетняя война. Захват Питером Хейном «Серебряного флота» резко ухудшил там положение Испании. И не только в Нидерландах — война всюду требовала денег. Захват этих сокровищ стал единственной крупной колониальной операцией голландского флота против собственно испанцев. В дальнейшем голландцы атаковали португальские колонии испанского короля.

53

Во времена португальской и испано-португальской власти иезуиты были очень активны и часто проявляли большую личную отвагу. И тогда, когда отправлялись миссионерами к диким индейцам, часто людоедам, и когда защищали крещеных индейцев от «бандейрантов» — шаек метисов, охотников за рабами.

54

Случай этот не уникален. И в других регионах Америки случалось в ту эпоху, что представители чернокожей знати (или люди, выдававшие себя за таковых) становились во главе негритянских восстаний. Но масштаб событий там был много меньше.

55

В 2001 году, после реставрации, она была торжественно открыта вновь. Синагога расположена на улице, которая в 1636-54 годах называлась Еврейской. Но с 1654 года называется улицей доброго Иисуса.

56

Это был самый сильный флот, двинутый испанцами на войну, со времен Великой Армады, т. е. за последние 50 лет. Он должен был доставить подкрепление в Южные Нидерланды. (Пути туда по суше были перерезаны французами). Но дело кончилось блестящим триумфом голландских морских сил. До Дюнкерка дошла лишь 7 из 77 направленных туда кораблей. Однако, деньги на военные расходы и кое-какие подкрепления они всё-таки доставили. И испанская армия сохранила боеспособность, по меньшей мере до 1643 года, когда была разбита французами (при Рокруа).

57

Кстати, случилось так, что вернувшийся тогда из Бразилии раввин Исаак Абоаб вскоре провёл отлучение от общины — «херем» — Спинозы.

58

Справедливости ради надо отметить, что евреям было еще не хуже всех. Как раз в те годы из британских колоний в Новые Нидерланды перекинулись гонения на квакеров. В Англии, где эта секта тогда возникла, и её заморских владениях квакеров в XVII в. часто преследовали.

Католиков губернатор тоже не жаловал.

59

Приключения бразильских беженцев-евреев подробно описаны в документальной повести В. Лазариса «Сонет для Статуи Свободы», Тель-Авив, 1989 год.

60

Это ещё долго давало о себе знать. Более чем через 100 лет после описываемых событий, во второй половине XVIII века, в Испании правил просвещённый король-реформатор Карл III Бурбон (Бурбоны сменили Габсбургов в Испании). Он и окружавшая его группа просветителей 30 лет убеждали испанцев, что нет позора в занятии ремеслом и торговлей, что труд совместим с дворянством (дворян много было в Испании), что предосудительно именно безделье. Но немногие из испанцев тогда усвоили эти истины. Несмотря на пример более развитых стран Европы.

61

Испанцы обосновались на Филиппинах в последней четверти XVI века, и эта их колония быстро стала центром торговли с Азией.

62

Когда европейцы — испанцы и португальцы — добрались до Юго-Восточной Азии и встретили там китайских купцов, то нашли их похожими на евреев. Внешнего сходства, конечно, не было. Но, видимо, любой деловой человек вызывал у выходцев из пиренейских стран ассоциацию с евреями.

63

В главе 47 было рассказано, что из-за неблагоприятных перемен на Средиземном море Венеция должна была в позднее Средневековье перестроить свою экономику. В ходе этой перестройки и было развито производство сукна — отрасль для Венеции новая. Кроме испанской шерсти употреблялась там и балканская.

64

Ему удалось, только, посадить несколько наглых взяточников и упразднить ряд совершенно бесполезных, но хорошо оплачивавшихся, придворных должностей. Но дальнейших своих планов по глубокой перестройке испанского общества и экономики, он осуществить не смог. Война, конечно, не лучшее время для реформ, но мира в то время было не дождаться.

Следующие попытки преобразований начнутся очень нескоро

65

«Неверной Смирной» называли в старой Турции этот город. Ибо большинство населения там, до времён Ататюрка (т. е. до начала 20-х годов XX века), составляли «неверные» — греки, армяне, евреи.

66

В Средние века цех — это городская профессиональная организация ремесленников, работающих в какой-либо отрасли. Заниматься ремеслом в обход цеха было почти невозможно. Цеха имели свои старинные законы, регулировавшие производство и сбыт продукции. И законы эти к концу Средних веков вступили в противоречие с интересами зарождавшегося капитализма.

Гильдии — подобные организации в торговле. В реальной жизни отличие цехов от гильдий было весьма условно.

67

Приток евреев в новые (по крайней мере для данной страны) отрасли наблюдался на Сицилии в XI — XIII веков (см. главу 29). Но там инициатива исходила не столько от евреев, сколько от нормандско-сицилийских властей. Новаторами евреи выступили в XVI веке, организовывая сукноделие в Салониках (см. главу 44) и производство сахара в Бразилии. Но тогда они действовали либо за пределами ареала европейской цивилизации, либо на его окраинах. Т. е. в этих краях не было жестких законодательных ограничений деятельности евреев.

68

Тут любопытно отметить, что эта отрасль получила в XVI веке значительное развитие в Антверпене. Но город этот остался под властью Испании. И в дальнейшем индустрия обработки алмазов там стагнировала, именно благодаря введённым испанцами жестким гильдийно-цеховым ограничениям и антисемитским (антимаранским) законам. А возродили её в Антверпене в основном евреи, понаехавшие в конце XIX века в уже независимую Бельгию из восточной Европы и Голландии.

69

На протяжении многих веков Индия считалась классической страной алмазов, откуда пришли самые знаменитые камни. А имя индейской «алмазной столицы» — Голконда — стало во всём мире символом богатства. Пишут, что и качество тамошних алмазов было несравненным. Но во второй половине XIX века их запасы в Голконде, а затем и в других месторождениях Индии, почти полностью исчерпались.

70

Автор данного приложения, Клара Зискин, преподаватель математики и дидактики с многолетним стажем, занимается историей и популяризацией математики.

71

Некоторые средневековые шиитские секты провозгласили своей целью борьбу с социальным неравенством. Но, как только, такой секте удавалось захватить где-либо власть (например в Египте в X-XII веках.), то народу разъясняли, что в настоящее время всеобщее благоденствие невозможно. Оно наступит когда-нибудь в светлом, но неопределенном будущем.

А карматы решили, что строительство «материально-технической базы коммунизма» может быть быстрым — за счет военной добычи. И стали ужасом всего Ближнего востока — воевали они хорошо и были жестоки. Не остановились даже перед разгромом Мекки. Но сельджуки помогли с ними справиться.

72

С Чакана нынешние турки начинают свою военно-морскую историю. В стамбульском морском музее есть шеренга бюстов выдающихся турецких адмиралов. Она начинается с Чакана. (Бюст, конечно, не прижизненный).

73

Император Алексей I поприжал столичных бюрократов (но обошлось без массового кровавого террора). Тон в Константинополе стали задавать военные. Так будет при его сыне Иоанне и при его внуке Мануиле. А дочь Алексея — Анна стала первой в мире женщиной-историком. Написала книгу об отце. Интересно отметить, что в своем творении ученая принцесса восхищается военными и насмешливо-презрительно пишет о штатских. Такой уж дух воцарился тогда в Константинополе. Несколько десятилетий всё шло неплохо. Случались и неудачи, даже тяжёлые. Но успехов было больше.

Однако, в конце XII века, накануне IV крестового похода в Византии снова разразился тяжелейший кризис. Бесконечная череда мятежей и переворотов охватила верхи. Всё покатилось под гору. И нового Алексея I в этот раз не нашлось.

74

Когда, в эпоху крестовых походов, западные европейцы хорошо познакомились с Византией, у них вызвала изумление сравнительно широкая грамотность греков, особенно в Константинополе. А у некоторых, возможно, и тайную зависть. В западной Европе грамотность была тогда редкой, за исключением духовенства и очень узкого круга самой высшей знати. И вот стали говорить: «ромеи» (византийцы) потому не могут воевать, что в детстве ходят в школу. Там привыкают бояться учителя и его розги (тогда, да и много позже, школы без розог не представляли). Так трусами и вырастают.

75

Хулагу был язычник, женатый на христианке. Христианам он покровительствовал, а мусульман ненавидел. Все же и он проникся почтением к титулу «Повелитель правоверных». После взятия Багдада был собран ученый совет для решения вопроса: не вызовет ли убийство халифа грандиозного природного катаклизма? Решили, что не вызовет. На всякий случай халифа убили без пролития крови — завернули в ковер и забили до смерти. С его сыновьями церемонились меньше — принесли в жертву языческим богам. Одного в жертву реке Тигр — за то, что не мешала брать Багдад.

76

В Египте тогда правили мамлюки. Это были рабы-гвардейцы, явление на востоке нередкое. Обычно их покупали ещё детьми и воспитывали из них великолепных воинов-кавалеристов. Со временем их начальники, выдвинувшиеся из среды самих мамлюков, свергли правившую в Египте династию потомков Саладина. И установили своё правление. Но оно нуждалось в легитимации. Тут и пригодились уцелевшие Аббасиды. Новый халифат (суннитский) был провозглашен в Каире в 1261 году. Мамлюки получили от халифов легитимацию, а Аббасиды почти незаметно халифствовали до прихода турок (1517 год).

77

Кстати сукно, поставлявшееся евреями Салоник (см. главу 44), шло большей частью на обмундирование янычар.

78

Общая численность янычар в XVI веке на вершине могущества Османской империи составляла 20–25 тысяч человек. В XVII веке начавшийся упадок империи сказался прежде всего на янычарах. Пехоты потребовалось много больше, и от системы «девширме» (воспитания мальчиков) отказались. Стали набирать мусульман-добровольцев. Теперь янычары жили, большей частью, не в казармах, а с семьями и подрабатывали на стороне. Число янычар возросло в разы, но это пошло за счет качества. Русские авторы издавна любили сравнивать этих поздних янычар с допетровскими стрельцами.

79

Бывало, в ту эпоху, что и на суше православные вассалы султана сражались на его стороне.

Content

Илья Левит
От Андалусии до Нью-Йорка
Сказки доктора Левита (издание пятое)

Предисловие к первому изданию

Введение Сундук

Глава первая Евреи и инквизиция в рыцарские времена (т. е. в классическое Средневековье ХI — XV века)

Глава вторая Что такое инквизиция?

Глава третья Святой Доминик и его команда

Глава четвертая Чуть-чуть об инквизиции как таковой

Глава пятая Служители и жертвы первой инквизиции

Глава шестая Образцово-показательное царство

Глава седьмая Национальный вопрос

Глава восьмая Золотой век евреев арабской Испании

Глава девятая Конец прекрасной эпохи

Глава десятая Крах

Глава одиннадцатая «Кто-то теряет, а кто-то находит»

Глава двенадцатая Дела военно-политические

Глава тринадцатая Золотой век евреев Испании

Глава четырнадцатая Элита

Глава пятнадцатая Начало конца

Глава шестнадцатая Новое явление

Глава семнадцатая Португалия начинает великие дела

Глава восемнадцатая Близится развязка

Глава девятнадцатая Мараны, как таковые

Глава двадцатая Фердинанд и Изабелла

Глава двадцать первая Рождение испанской инквизиции

Глава двадцать вторая Испанская инквизиция. Первые шаги

Глава двадцать третья «Бич иудеев»

Глава двадцать четвертая «Зеленая дама»

Глава двадцать пятая Три пары голубей

Глава двадцать шестая Что придумал Торквемада

Глава двадцать седьмая Ученые иногда ошибаются

Глава двадцать восьмая Знаменитый год

Глава двадцать девятая Сборы были недолгими

Глава тридцатая Ужасы изгнания. Вариант Марокко

Глава тридцать первая Ужасы изгнания. Вариант Португалии

Глава тридцать вторая Надежды, которые не сбылись

Глава тридцать третья И волки сыты, и овцы целы?

Глава тридцать четвертая И волки не сыты, и овцы не целы

Глава тридцать пятая Старый знакомый

Глава тридцать шестая Дела семейные

Глава тридцать седьмая Хуана. Безумная или нет?

Глава тридцать восьмая Династия

Глава тридцать девятая Обвиняется кровь

Глава сороковая Могущество лжи

Глава сорок первая Limpieza

Глава сорок вторая Мистики, мистификаторы и просто жулье

Глава сорок третья На Средиземном море

Глава сорок четвертая Путь на восток

Глава сорок пятая Самый видный маран в истории

Глава сорок шестая Еврейская месть

Глава сорок седьмая Прощание со Средиземным морем

Глава сорок восьмая Почему? Зачем? И что в итоге?

Глава сорок девятая Евреи и сахар

Глава пятидесятая О чем не подумал Мануэль Счастливый

Глава пятьдесят первая Евреи находят выход

Глава пятьдесят вторая Дела

Глава пятьдесят третья В Вест-Индию!

Глава пятьдесят четвертая О голландской армии в Бразилии и не только…

Глава пятьдесят пятая Никто не пророк в своем Отечестве

Глава пятьдесят шестая Покой нам только снится

Глава пятьдесят седьмая Крах

Глава пятьдесят восьмая Итоги

Заключение

Приложение 1 Без евреев (правит ли миром золото?) Экономика Испании эпохи великодержавия (конец XV — середина XVII веков)

Приложение 2 Деятельность сефардов в золотой век Голландии (и позднее)

Приложение 3 Меха, индейцы и конец Питера Стёйвесанта

Приложение 4 Авраам бар Хийя и Авраам ибн Эзра — знаменитые испанские учёные 12-го века

Авраам бар Хийя

Авраам бен Меир ибн Эзра

Приложение 5 Как Турция стала мировой державой

Примечания