Башилов Борис Платонович

Унтерменши, морлоки или русские

БОРИС БАШИЛОВ

УНТЕРМЕНШИ МОРЛОКИ ИЛИ РУССКИЕ

(Наблюдения "внутреннего эмигранта")

БУЭНОС АЙРЕС

1953

Русскому патриоту не на словах, а на деле Всеволоду Константиновичу Дубровскому

Борис Башилов.

"…Сторож! Сколько ночи? Сторож! Сколько ночи? Приближается утро, но еще ночь…"

Исаия XXI, II.

* * *

"Помните: вы сыны великой России и вам на чужбине больше, чем когда-либо, надо с достоинством нести русское имя и представительство своей нации…

Наше дело там, в России. Наша обязанность показать русскому народу. что и мы, сидя здесь в безопасности, не забываем своего долга перед родиной…"

Ген. Кутепов.

ПРОПАГАНДА "НЕНАВИДЬ РОССИЮ"

В одном из номеров "Нового Русского Слова" в передовой "Пропаганда "Ненавидь Америку" М. Вейнбаум обвинял большевиков, что возбуждают ненависть к Америке".

Одно время казалось, что кaмпaния против русского народа организованная на страницах "Нового Русского Слова", прекратилась. Однажды Марк Вейнбаум с помощью кап. Б. Ольшанского, только недавно покинувшего советскую зону Германии, высек другого сотрудника "Нового Русского Слова" Георгия Александрова, автора афоризма, что "русский народ это стадо озверевших людей, сдерживаемых только чекистами".

Но это было только тактическое отступление не больше. Прошло немного времени и на страницах "Нового Русского Слова" снова началась кампания против русских

Действуя с помощью своего излюбленного незамысловатого трюка "Писем в редакцию редактор сей непочтенной газеты своей мишенью избрал на этот раз уже новейшего из новых — Бориса Ольшанского, автора статьи об Георгии Александрове "Тень кретина".

Заместитель Михаила Корякова — И. Ткаченко в своем письме в редакцию "О новом русском человеке" снова выливает на голову русского народа бочки зловонной клеветы.

Начат с заявлению что Б. Ольшанский, поскольку он человек оттуда, все видит в розовом свете, И. Ткаченко закончил свое заявление утверждением, что "еще 35 лет большевизма и русский народ, сохранив язык и территорию, перестанет быть самим собой.“

Прочитав "Открытое письмо", вернее, открытую клевету И. Ткаченко на русский народ, я понял, что темная камарилья, послушным орудием которой является М. Вейнбаум, решила и впредь идти по стопам Геббельса.

Поэтому я решил опубликовать эту книгу. Цель ее, доказать, что утверждения М. Корякова, Г. Александрова и других сотрудников "Нового Русского Слова" о том. что русский народ превратился в "морлоков", в "стадо зверей, сдерживаемых только чекистами", есть ничто иное, как признание правильности основного тезиса большевистской пропаганды о том, что большевикам удалось создать особый тип "советского человека".

Вера у части эмиграции в существование "советского человека" — есть доказательство того, что большевистская пропаганда добилась желаемых ей результатов не только в левых, но и в национальных кругах эмиграции.

Борис Башилов. Буэнос Айрес. 1953.

ПО СОВЕТУ ТЕОДОРА РУЗВЕЛЬТА

(Вейнбаум и его предшественники)

"Новое Русское Слово" с первого дня издания все время хамит по адресу русского народа, его прошлого и его ужасного настоящего. Хамит редактор, хамят публицисты. Всегда, при каждом удобном случае хамит фельетонист Аргус, плоское, примитивное остроумие которого напоминает ярмарочных балаганных шутов.

Вот образец типичного "остроумия" этого господина.

"Народы бывают кочевые и оседлые, но русский народ — особенный. Он не кочевой и не оседлый, а сидячий. Русские люди сидят. Сидят и будут сидеть при Сталине, сидели при Ленине, при Николае Втором, Александре Третьем, Александре Втором, Николае Первом, Александре Первом, при Павле, Екатерине, Петре Великом, Алексее, Федоре, при четырех Иванах, при князьях великих и удельных. Возможно, что в доисторические времена русские люди не сидели, но тогда земля была велика и обильна, а порядка в ней не было. С приходом Рюрика водворился порядок и началось великое сидение русского народа.

Первым шлиссельбуржцем, очевидно, был Илья Муромец, сиднем просидевший тридцать три года. Добрыня Никитич совершал различные подвиги, Алеша Попович ухаживал за хорошенькими девицами, а Илья сидел.

За что он сидел, не известно, но догадаться легко. За то же самое, за что все другие русские граждане сидели и сидят. Чем то, вероятно, не угодил Красному Солнышку".

Вся эта пошлость — отрывок из фельетона Аргуса "Сидячий Народ" ("Н.Р.С" Июнь 1950 г.).

Клевета на русский народ в САСШ дело не новое. В этом отношении "Новое Русское Слово" делает старое, обычное дело.

Карл Маркс занимался сто лет назад в Нью-Иорке тем же самым делом, которым занимается сто лет спустя Марк Вейнбаум.

В 1863 году Европа собиралась отплатить русскому народу за свое освобождение от Наполеона осадой Севастополя. Так же, как теперь Европа и Америка намереваются заплатить русскому народу, освободившему Европу от Гитлера, — атомной бомбой. Вот, что писал в 1853 году Карл Маркс в "Нью-Йоркской Трибуне", (тогда еще не было специального антирусского органа вроде "Нового Русского Слова"):

"Жизненные интересы должны сделать из Великобритании серьезного и ни в чем неуступчивого оппонента русским проектам об аннексиях и собственном возвеличении. Продвинувшись так далеко на пути к созданию всемирной Империи, вероятно ли, что эта гигантская и раздувшаяся до чрезвычайности сила остановится в осуществлении своей карьеры дальше? С берегом Албании в ее руках… она окажется в центре Адриатики. Кажется так, что естественная граница России будет проходить от Данцига шли может быть от Штеттина до Триеста.

…Завоевание Турции Россией явится только прелюдией к аннексии Венгрии, Пруссии, Галиции и окончательной реализации Славянской Империи. Остановка этой русской схемы аннексий должна явиться наивысшим требованием момента. В это мгновение интересы демократии и Англии идут рука об руку".

Десятки лет представители левых организаций, находящиеся в Америке, всегда вели клеветническую кампанию против России и ее правительства. Так было еще до революции, во время пребывания в Америке Троцкого и других революционеров, не мало постаравшихся в деле клеветы на Россию, так было и после отъезда Троцкого. Отъезд Троцкого в Россию после Февральской революции мало что изменим. Уехал Троцкий, приехал Абрамович с сонмом своих меньшевистких мудрецов.

"Социалистический Вестник" и "Новое Русское Слово" клевещут на прошлое России так же яро, как это делали до них газеты других русских революционеров.

Многолетняя упорная пропаганда против России сделала свое дело. Американские социалистические газеты и журналы изо дня в день пользуясь информацией, получаемой от русских революционеров в течение десятков лет печатали сообщения о жизни России. Часто эти информации американской печати перепечатывались крупными беспартийными американскими газетами. В результате всего этого, средний американец, не говоря уже об американских социалистах и коммунистах имеет сейчас самое превратное представление об истории России и о русском народе В частности неправильное представление об истории России имеет известный американский журналист Юджин Лайонс, один из руководителей "Американского" Комитета освобождения народов СССР.

Но прежде, чем охарактеризовать точку зрения Юджина Лайонса на прошлое России я приведу цитату из статьи марксистки Екатерины Кусковой "Интеллигенция и коммунизм напечатанной в "Новом Русском Слове" (№ 13988).

"Описывая показания одного путешественника по России — писала Кускова, — американская писательница г-жа Доус говорит, что человек этот прошел через все круги Дантова ада и на самом деле испытал всю силу его огня. В этом огне жаримся русский народ".

"И сегодня, и завтра показания этого путешественника будут указывать нам на далекую страну полную мучений Эти показания будут бить в одну точку чтобы раскрыть, наконец, глазу истории и заставить ее разорвать те цепи, которыми скован русский народ".

Какой знакомый стиль и какое сегодняшнее содержание! Но о каком путешественнике писала г-жа Доус и о каком Дантовом аде шла речь?"

Путешественник, о котором писала г-жа Доус, был Джордж Кеннан, автор книги "Сибирь и ссылка".

"…Кто не знает этой книги? — восклицает мадам Кускова. — И кто из интересовавшихся Россией не прочел ее тогда?…"

Беда в том, что все интересовавшиеся Россией американцы, действительно, читали книги, подобные книге Кеннана. В числе таких людей был и Юджин Лайонс. Выступая на устроенном Лигой Борьбы за народную свободу митинге в Нью-Йорке, Лайонс между прочим сказал:

"Так они прилепили всем этикетку "врагов русского народа" Как прилепили ее и нам, ставшими врагами коммунистической диктатуры. Но разве кто-нибудь считал Кеннана, написавшего во время царизма книгу "Сибирь и ссылка", врагом русского народа?"

Джордж Кеннан был известным американским журналистом. Наслушавшись от живших в Америке революционеров рассказов об ужасах царизма, Кеннан предпринял путешествие по Сибири. Царское правительство, тюрьмы которого были нисколько не хуже американских тюрем, любезно предоставило Кеннану возможность познакомиться с Сибирскими тюрьмами — простыми и каторжными. Вернувшись в Америку Кеннан написал книгу "Сибирь и ссылка", в которой изобразил дело так, что будто бы хуже сибирской каторги нет ничего на свете. Это была неправда. Сибирская каторга никогда, конечно, не напоминала отель в Ницце. Но она ведь и создавалась с совершенно другой целью. Во всяком случае сибирские тюрьмы были нисколько не хуже, а наверняка лучше каторжных тюрем Англии, французской Кайенны и каторжных тюрем Америки.

Достаточно вспомнить, как несколько десятков лет до поездки Джорджа Кеннана в Сибирь, отзывался об американских тюрьмах Чарльз Диккенс. Отзыв Чарльза Диккенса был настолько резок, что против него ополчилось все тогдашнее американское общество. Американское общество не любило, когда иностранец плохо отзывался о той шли другой стороне американской жизни. Но американское общество всегда охотно читало книги, полные вымыслов о России. Результаты подобной информации сказываются и в речах мистера Лайонса, и в речах мистера Трумана и других политических деятелей САСШ.

***

Юджин Лайонс, вероятно по незнанию, заявил, что Кеннана никто не считал врагом русского народа. Если Кеннана не считали врагом России и русского народа, то никогда не считали его и другом. Вот что, например, пишет об этом беспринципном фантазере в своих воспоминаниях П. С. Боткин, бывший одно время секретарем русской миссии в Вашингтоне:

"В то время в Америке появился Джордж Кеннан. Он рассказывал, что приехал из Сибири, привез с собой ценные материалы о бесчеловечности русских властей и несостоятельности государственного строя в России.

Кеннан начал с того, что писал в газетах и журналах сенсационные статьи о жизни каторжников в Сибири, затем он стал разъезжать по Америке и читать лекции. Выходил на сцену в кандалах, одевался каторжником, посредством волшебного фонаря показывал разные ужасы и плел невероятную чепуху о России.

Что вы на это скажете? — спросил меня однажды Рузвельт.

— Скажу, во-первых, что 90 процентов того, что говорит этот человек, — сплошной вздор, а, во-вторых что он сам не верит тому, что брешет, но делает так по заказу.

— Возможно, но верно во всяком случае то, что эта пропаганда сильно подрывает популярность и расположение американцев к России и русским. Защищайтесь!

— Как и чем?

— Да тем же орудием. При этом Рузвельт указал мне на бумагу и перо" (П. С. Боткин. Картинки дипломатической жизни. Париж, 1930 г., стр. 171–172).

Боткин последовал совету Рузвельта и написал статью в журнале "Century", в котором печатал свои статьи Джордж Кеннан. После опубликования своей статьи Боткин получал от господ революционеров угрожающие письма из России. Картина, как говорится, ясная.

Одна из распространенных в девятисотых годах газета "Нью-Йорк Сон" писала по поводу полемики между Боткиным и Кеннаном:

"Американский народ никогда не забудет, что "присоединение Императрицы Екатерины к так называемой лиге Нейтральных Держав" ’’Ligue of Neutrals” сломило упрямство Георга III, поколебало твердость британских министров к признанию независимости С. Американских Соединенных Штатов. Американский народ не забудет, что Александр I спас нашу торговлю, когда, бравируя гневом Наполеона, он отказался принять стеснительные меры против американских судов в портах Балтийского моря. Но этого мало. Великие заслуги Дома Романовых перед американской республикой достигли своего кульминационного пункта при Императоре Александре II, в самый критический момент нашей истории, когда Император французов употреблял все усилия, чтобы склонить английское правительство стать вместе с ним на сторону южных рабовладельческих штатов.

В этот важный исторический момент, Освободитель русских крестьян решительно заступился за освободителей негров, за Северо-Американские Штаты, приказав своим послам в Париже и Лондоне категорически заявить, что в случае каких-либо попыток к расторжению Американского Союза, Россия этим попыткам энергически воспротивится. Одновременно с этим, многочисленный русский флот был отправлен в Нью-Йорк, а отдельная русская эскадра в Сан-Франциско.

Ради нашей республики, таким образом, ради целости нашего Союза, русский Царь обнаружил твердое желание воевать, и нет никакого сомнения, что такой поступок Царя предотвратил от нас великую катастрофу".

Я тоже следую совету Теодора Рузвельта. Когда последователи Джорджа Кеннана начинают в наше время снова клеветать на Россию и русский народ, я тоже беру перо.

В холодной психологической войне, которую большевики и другие враги национальной России ведут против русского народа, перо то же, что автомат. А придут неизбежные сроки и я возьму автомат

’’КАК СЛАДОСТНО ОТЧИЗНУ НЕНАВИДЕТЬ"

Песня ненависти к русскому народу, которую поет сейчас М. Вейнбаум и его подручные, не нова.

Эту песенку впервые запел доцент Московского, университета Печорин.

В своих стихах, написанных заграницей, после добровольной эмиграции из России, этот ’’идеалист" писал:

Как сладостно отчизну ненавидеть

И жадно ждать ее уничтоженья

И в разрушении отчизны видеть

Всемирного денницу пробужденья.

***

"Поэтом можешь ты не быть.

Но гражданином быть обязан"

взывал к "критически мыслящим личностям" Некрасов. И все критически мыслящие умилялись этому высокому призыву и искренно считали себя гражданами, а всех, кто не разделял их взглядов, презирали Но это самомнение не имело под собой почвы. Они никогда не были именно гражданами.

Начиная от декабристов и вплоть до последней отрыжки русского утопизма — всех деятелей русского революционного движения отличает одна и та же черта. Эта черта ярко бросается в глаза при знакомстве с теорией и практикой русских революционных течений. Имя этой черты антигосударственная позиция

Всем русским левым политическим течениям свойственен крайний фанатизм крайняя нетерпимость автоматически приводящая к разрушению России. Эту особенность русских революционеров подметил еще Пушкин один им немногих русских умов, свободных от партийной предвзятости, а поэтому свободный и от политической слепоты За пять лет до смерти Пушкин обронил однажды по адресу князя Вяземского, человека отнюдь не радикально настроенного что "он принадлежит в озлобленным людям не любящим Россию"

В другом случае в том же 1832 году, коснувшись вопроса о характере русского либерализма, Пушкин за метил что в России очень много людей, стоящих в оппозиции не в правительству а к России".

***

Прошло только три года после туго, как острый ум Пушкина отметил антигосударственные тенденции русского образованного общества как жизнь уже дала яркое подтверждение правильности его замечания. В 1835 году упомянутый мной в начале этой главы умница высокообразованный и благородный человек, свою эмигрантскую жизнь начал с заявления о необходимости беспощадной ненависти к России (заметьте: не к правительству России, а к России).

Печорин начал собой ту плеяду людей, которые во имя будущей, построенной по их политическим рецептам, России учили ненавидеть существующую Россию и русских и иностранцев…

Эти убийцы реальной, живой, не выдуманной России десятилетиями толклись по Лондонам Парижам. Женевам и Цюрихам, распространяли вокруг себя ненависть и клевету о России.

Это ем, мечтателям о "прекрасной революционной России мы обязаны той ненавистью в нынешней России, которая находится под игом большевиков. Разве каждый, живший заграницей, не знает какое презрение, какие превратные мнения какой страх и какую ненависть питают многие иностранцы к России и к русскому народу. Попробуйте-ка господ иностранцев разубедить теперь в том, что в прежней России была не только одна каторга и не только одни кабаки.

***

Печорин покинул Россию в 1835 году. Вскоре после этого Чаадаев произнес в своем известном "философском письме" уничтожающий приговор о прошлом, настоящем и будущем России. Большевистская теорийка о России, как о пустом месте, вытекает тонким ручейком из Чаадаевского письма. Большевистские теорийки, как и сами большевики ведь упали не с неба, ведь не социалистический же аист принес их в корзиночке.

Большевизм это только самая большая поганка, выросшая на навозе русской утопической мысли. Сколько таких поганок выросло до большевиков, сколько существует сейчас вместе с большевиками. Сколько вырастет после падения большевиков, если не будут уничтожены причины, порождающие их

Сегодня сорвал поганку, завтра вырастет другая. Нужно очистить почву от ядовитых семян революционного утопизма. В этом мире ничто не существует само по себе, все связано со всем. Стоит только нарушить взаимность, нарушить установленную свыше гармонию, как все срывается со своих мест, все обрушивается на переступивших роковую черту.

Мы, русские, обладаем слабо развитым чувством меры, слабым чувством реального. Мы, как дети, часто не знаем, что можно и что нельзя делать. Фанатизм же вообще превращал революционеров в слепцов, теряющих чувство ориентировки в окружающем их мире.

Как девочка в одной из сатир Салтыкова-Щедрина, русские революционеры! переставали отличать где лево, где право, что плохо, что хорошо. Единственным критерием их действий, для их морали, им служат их мечты. Как лошадь, у которой надеты наглазники, они видят только впереди.

Но лошадь обладает все же огромным преимуществом перед русскими революционерами. Не имея возможности ничего видеть ни справа, ни слева, лошадь все же видит то, что находится впереди, фанатики же и впереди видят не то, что есть, а только то, что позволит им заметить их тенденциозность.

Чаадаев в своем философском письме дает поразительный пример тенденциозности. Пушкин пишет в октябре 1836 года Чаадаеву, наставнику своей юности, резкую отповедь. Обладая трезвым широким умом и сильно развитым чувством меры, Пушкин понимает, что Чаадаев приходит к неправильным выводам потому, что мерит Россию на европейский аршин, чего делать нельзя, так как каждый великий народ есть органическое, неповторимое явление и мерить его можно его собственной меркой.

***

Пушкин, конечно, не хуже Чаадаева и Печорина видел все неустройство современной ему Российской действительности, но не будучи ни человеком тенденциозным, ни фанатиком, Пушкин уже сто с лишним лет назад понимал то, чего никогда не могли понять и до сих пор не понимают российские левые. Великий поэт понимал, что России предъявляются такие требования, которые не может выдержать ни одно государство на свете. Пушкин понимал, что Россию мерят на европейский образец, а когда Россия к образцу не подходит, ее объявляют не выдержавшей экзамена.

Пушкин был одним из немногих деятелей русской культуры, обладавший ясным государственным сознанием. Пушкин понимал, что добиваться улучшения жизни в России должно и нужно, но нельзя переступать черту, за которой живая реальная Россия, созданная жертвенным трудом многими поколениями русских людей, приносилась в жертву иллюзорным мечтам и политическому фанатизму… Пушкин лучше, чем кто-либо из его современников, знавший буйство русской натуры, хорошо понимал, что оппозиция к России образованного общества ни к чему другому, как в разрушению России привести не может что и доказали события 1917 года.

Пушкин, хорошо знавший всемирную и русскую историю, был сторонником мысли, хорошо выраженной одним английским государственным деятелем, что "народы управляются только двумя способами либо традицией, либо насилием". Закон, гарантирующий человеку реально возможную в его время свободу, черпает силу в традиции. Закон любого государства опирается на национальные традиции.

МИФ О ПУСТОМ МЕСТЕ

Бой в Крыму, все в дыму ничего не видно.

Народная шутка.

Советская пропаганда склонна изображать дело так, что до октября 1917 году все русское прошлое представляло собою пустое место. История России началась только после Октябрьской революции. Поэтому и летоисчисление ведется от Октябрьской революции.

Представители старых догнивающих русских революционных партий с большевиками не согласны, они считают что история России началась не с Октября 1917 года, а с Февраля 1917 года. А до этого была на просторах Российских тысячу лет только тьма египетская и больше ничего.

Среди тьмы египетской сидели тысячу лет князья, цари и помещики и мучили всех прочих всеми доступными им способами. Всю тысячу с лишним лет до благословенной Февральской революции. И не было за эту тысячу лет никакого просвета, ни одного ясного пятнышка.

У всех других народов национальная история состояла из темных и светлых пятен там были и хорошие национальные вожди и плохие, были люди достойные подражания. А у нас, у русских, ничего не было, а было пустое место. Так пытались и пытаются еще до сих пор изображать наше национальное прошлое представители доблестной революционной интеллигенции со времен декабристов.

Идейные предтечи у большевиков, меньшевиков, эсэров и солидаристов одни и те же. А отсюда, по существу, один и тот же взгляд на российское прошлое, как на знаменитую картинку, которую показывали в старое время владельцы базарных стереоскопов: "Бои в Крыму, все в дыму. Ничего не видно".

Для всех левых, в какие бы тоги они не рядились, характерно одинаковое отношение к прошлому нашей родины. Это прошлое для всех них сплошное чернильное пятно. Для большевиков это "тюрьма народов", для меньшевиков "кровавый царизм", для солидаристических мыслителей — "полицейское государство". Ведь новая эра исторического бытия России начинается с Февраля. А до Февраля было "пустое место".

Одиннадцать веков народ жил, создал величайшее государство мира, гении этого народа заняли почетное место во всемирном Пантеоне и оказывается, что все это было пустым местом. Восхвалять Февраль, делать Февраль зарей Правового Государства, это значит разделять пущенную в ход большевиками теорию пустого места.

* * *

Эмигрантская печать всех направлений, а левая особенно, без конца твердит об идейном кризисе российской нации. Каждый доктор лечит на свой манер Абрамович на свой, Керенский на свой, Байдалаков на свой. Но никто из докторов не желает, да и не может, вглядеться в суть национального кризиса. За деревьями своих теорий они не видят леса. До сих пор идейный кризис не осмыслен до конца. До сих пор не могут понять, что это за страшная вещь признать Февраль за благо.

Ведь признать Февраль, — это все равно, что стыдливо признать большевистскую формулировку о до-Февральской и до-Октябрьской России, как о пустом месте.

Одиннадцать веков пустого места. Все, что сделано бесчисленными поколениями русских людей, все тлен и прах. Миллионы воинов погибли напрасно. Одиннадцать веков, прожитых впустую.

Вот как выглядит на практике безобидная на первый взгляд теория деления истории России на до-Февральский и после-Февральский период. Тут на свет и выплывают родственные теорийки о полицейском государстве и т. д. Одиннадцать веков прожито российской нацией впустую. А вот появились Керенские и Джугашвили, и началась новая эра правового государства.

* * *

Представители левых теорий известны тем, что они готовы были учиться у кого угодно, у Фурье, Сен-Симона, Гегеля, Маркса, у кого угодно, только не у своих предков.

Декабристы, народовольцы, все революционные партии позднейшего времени и все левые партии современного русского зарубежья, все это звенья одной цепи. Кто признает декабристов, как национальных героев, тот должен признать национальное "пятно", "только кровавый царизм" или "полицейское государство", тот разделяет в завуалированной форме большевистскую теорию пустого места.

Какая страшная идеология. Что удивительного, что при первой попытке строить человеческую жизнь по подобной теории, полились реки крови.

* * *

Все политические течения, от декабристов до солидаристов, объединяет одна общая черта — это отсутствие государственного сознания. Многовековый опыт русского государства решительно отбрасывается прочь.

В практике русской государственности не видят ничего, что могло бы послужить отправной точкой. Все не гоже, все гнило, все подлежит замене. При таком отношении к русской государственности, непримиримая оппозиция к царскому правительству всегда приводит к оппозиции к России. В итоге на одном полюсе мелодекламация о любви к России (главным образом к будущей), а на другом теорийки о кровавом царизме или о полицейском государстве.

Кому же верить? Солидаристическим мыслителям или английскому юристу Смайлзу, пять лет изучавшему деятельность русских судов, которому принадлежит следующая оценка судебных учреждений, существовавших в "Полицейском государстве":

"Суд правый, скорый и милостивый" этот

девиз русского суда вполне им заслужен"…

***

Как белорусские сепаратисты, отказавшиеся от российского прошлого и готовые, во имя прихода к власти, разговаривать на мертвом белорусском диалекте XV столетия, русские социалисты всех направлений, как и их удачливые собратья, большевики, во имя своих кроваво-утопических идей, без сожаления предают прошлое своего народа.

Проглядели политические заветы Пушкина и Гоголя, Лескова и Достоевского. Проглядели все здоровые проявления русской политической мысли, с жадностью ухватились за все, что было направлено против России в писаниях русских утопистов типа Чернышевского, Писарева и проч., и проч., и проч.

Пора разрубить Гордиев узел российского идеологического кризиса. Надо бесстрастно взглянуть в самый центр его на проблему отношения к Российской Государственности. Если одиннадцать веков нашей истории привели к пустому месту, то давайте, господа, служить панихиды за упокой души Русского Народа. Если дело обстоит так, никакими солидаризмами наш народ не спасешь. Но дело обстоит, к счастью не так. Надо безжалостно очистить Авгиевы конюшни русской истории, в которых до потолка накопился навоз, любовно наношенный поколениями русских утопистов предтеч самого реакционнейшего тоталитарного государства. Из яйца социальной утопии может вылупиться только кровавый дракон тоталитаризма. И ничего больше. Эта тема прекрасно разработана писателем Булгаковым в его фантастической повести "Роковые яйца", запрещенной в СССР.

ПОЧЕМУ ВЕЙНБАУМ В ПОХОД СОБРАЛСЯ?

В чем смысл кампании, ко которую ведет "Новое Русское Слово" против всех русских, живущих за железным занавесом? Ведь еще совсем недавно редактор "Нового Русского Слова" Вейнбаум был восторженным поклонником славного старого Джо и созданного им за тридцать лет "великого советского народу".

Но новые времена — новые песни. А новые песни в Америке только тогда хороши, когда приносят доход. Мораль господина Вейнбаума очень напоминает готтентотскую мораль. А готтентотская мораль — предшественница всякой партийной морали.

Товарищ Ленин не стесняясь писал:

"С нашей точки зрения нравственно и морально все то, что помогает победе нашего дела и, наоборот все что мешает этой победе, — все это мы расцениваем, как противное нашей коммунистической морали… Сегодня для победы нашего дела нужна прочная семья - мы ее утверждаем; если завтра она нам мешать - мы её уничтожаем. Ибо коммунист камня на камне не оставляет от гнусных законов, писанных и не писанных правил морали….

Мистер Вейнбаум сейчас делает вид, что ему будто бы уже не нравится большевистская мораль, которой всегда придерживался старый славный Джо. Но это только для отвода глаз.

На самом деле мистер Вейнбаум был всегда и остается и сейчас поклонником готтентотской морали.

Это было плохо, когда немцы заявляли, что русские как и все славяне — унтерменши. Это было плохо, когда Гитлер намеревался расчленять Россию. Потому что, удайся Гитлеру эти планы, — от соотечественников Вейнбаума, во всей Европе остались бы только одни воспоминания.

Но теперь, когда с планами расчленения России носится соотечественник мистера Вейнбаума — Исаак Левин, мистер Вейнбаум охотно предоставляет страницы всем, кто желает изображать русских людей, живущих за железным занавесом, как унтерменшей. Вся разница в том, что вместо унтерменшей русских стали именовать морлоками, по имени звероподобных, одичавших людей, которых вывел Уэльс в одном из своих фантастических романов.

Доктор М. Томашевский-Черный, живущий в Чикаго, в своей обширной статье "Унтерменши" и "Бизнес" писал в "Русской Мысли":

"…В одной довольно распространенной газете, которая претендует говорить читателю что-то "новое" и в издательстве которой сидят лица, претендующие на "русское" название, каждую неделю печатается несколько критических и политических статей, писем в редакцию с исправлениями, добавлениями, опровержениями и т. п. ушаты грязи непроверенных фактов, отсебятины, подтасовка, желание быть "авторитетом" для всех вот в большинстве случаев то, чем руководятся авторы всего этого материала…"

Читатель уже, конечно, догадался по сему вступлению, что речь идет о родном детище Шимкина и Вейнбаума.

Дальше автор дает следующее объяснение, как открывается таинственный ларчик, в котором хранятся политические секреты Шимкина, Вейнбаума, Корякова и прочих большевистских перевертней.

"…Читая такую газету, пишет М. Томашевский-Черный, — невольно приходишь к следующему выводу. Русские газеты находятся в руках старых эмигрантов. Новая эмиграция внесла противоположные идеи, показала, несмотря на разноголосицу, что она представляет силу в борьбе с коммунизмом, но не разделяет того, что хотят привить русскому народу бывшие "приятели социал-демократической партии" толка "Социалистического Вестника". Эта опасная конкуренция старым эмигрантам, которых перед последней войной здешние политические круги считали "действительными представителями подлинной русской демократии", — и заставила их прибегнуть к попыткам дискредитирования новых пришельцев. Науськивать новых эмигрантов друг на друга, "разоблачать", критиковать, прикрываясь изредка хорошими статьями, или играя роль благотворителей, — вот какую тенденцию можно усмотреть на страницах некоторых здешних газет.

Для примера нужно еще напомнить недавнюю "теплую" статью, посвященную бывшей "советской послице" А. Коллонтай, в которой она выставляется, как "оппозиционерка", а ее назначение послом в Норвегию объясняется, как "ссылка". Автор статьи явно симпатизирует проповеднице свободной любви и "упрощения половых отношений", носившей ту драгоценную шубку из шеншилей, о которой в свое время писала вся печать мира, не только Европы, но и других стран.

Так постепенно, перед лицом американской общественности, такими "плевками" в лицо новой русской эмиграции, некоторые старые политиканы стараются нарисовать образ второго "унтермеш"-а, с "двойным дном в душе", "дурака, пришедшего к идиотам, коллаборанта, фашиста, антисемита, реакционера и, в общем, "русского варвара".

Не пора ли прекратить эту "недостойную игру", господа критики и полемисты? Пора понять, кому и для чего это нужно! И чем настойчивее раздаются голоса в пользу объединения, тем сильнее стараются разъединять те, которые еще не поняли смысла Февральской и Октябрьской революций и хотят их продолжения"…

Заканчивает свою статью д-р Томашевский-Черный следующими словами:

А господам, стремящимся натравливать нас друг на друга нужно сказать: ”не думайте, что все новые эмигранты "дураки, которые пришли к идиотам" — мы видим и понимаем ваши планы".

* * *

Доктор Томашевский-Черный выразил настроение всей новой русской эмиграции, прекрасно разбирающейся в тайных причинах политических антраша, которые выкидываются на страницах "Нового Русского Слова", "Социалистического Вестника" и подобных им "русских" органов. Новая эмиграция сейчас уже может сказать этим господам и хозяевам этих господ:

"Как, господа, по новому вы ни садитесь.

В музыканты вы не годитесь".

Второй раз вы русский народ больше уже не обманете!

БОЛЬШЕВИСТСКИЕ МИФЫ И ПРОФЕССОРСКИЕ ВЫДУМКИ

"Под именем "Истории Русской Литературы", "Русской Общественной Мысли", "Русского Самосознания", разрабатывалась История Русской Интеллигенции"

Проф. Г. Федотов.

Бои между "старыми" и "новыми" были организованы Вейнбаумом еще пять лет назад.

Некий В. М. поместил на страницах "Нового Русского Слова" статью, в которой стер в порошок всю новую эмиграцию.

К В. М. присоединился престарелый социалист В. Бутенко. Вслед за Бутенко, М. Вейнбаум любезно опубликовал письмо какого-то доктора. В письме сего ученого мужа было заявлено, что в Эсесерии вообще никаких людей нет, а живут только подобие людей и чем скорее их американцы расшарахают атомными бомбами, тем будет лучше.

Отвечая на высокомерные заключения сих господ новый эмигрант В. Днепров писал, что демократы и социалисты вроде Бутенко "были слепы и глухи" не толь-км тогда, когда они "жадно искали" правдивой информации о том, что творилось по ту сторону "железного занавеса", но даже и теперь, встретившись с сотнями тысяч тех, кто по словам самого же В. Бутенко, представляют лик всего народа, не сумели увидеть и понять этот лик. Не сумели, очевидно, только потому, что от "ужаса" смотрели с закрытыми глазами, тогда как смотреть надо не только широко открытыми физическими глазами, но и глазами сердца.

…По сравнению с тем главным, что так "проникновенно" увидел В. Бутенко уже совершенной мелочью представляется тот общий тон превосходства какой он от лица старой эмигрантской демократии, берет в отношении новой.

..В каком-то эмигрантском журнале, изданном в двадцатых годах, в начале эмиграции, я прочитал следующие проклятия по адресу России какого-то им недавних восторженных сторонников теории Святой Руси.

"…Должно быть разоблачено и понятие Святой Руси, ибо это нереальная фикция. Святой Руси нет и не было.

"Была и есть Русь грешная, лешая, ведовская, змеиное царство. Иногда из ее зыбучих трясин чудом вырастали цветы лазоревые, возникали святые и праведники. Но как ни праведен был Лот, Содом оставался Содомом и Гоммора не превращались в райские кущи…"

Так один из интеллигентных хлюпиков, выброшенный шквалом революции, подготовленной другими такими же хлюпиками, поносил свою страдающую Родину и свой народ.

Я очень жалею, что у меня не сохранилось второго листка, на котором было записано название журнала и фамилия автора этих строк.

* * *

"У них (у русских) недостает существенного признака человечности, нравственного чутья, чувства добра и зла. Истина и правда не имеют для них смысла; заговорите о них, — они молчат, улыбаются и не знают, что значат эти слова".

Так писал сто лет назад о русских знаменитый французский историк Мишле.

А русский профессор Федотов, в нынешние самые грозные в истории России дни, утверждал в 1947 году в эсэровском журнале "За Свободу" в № 18, что современное поколение русского народа "почти потеряло сознание добра и зла".

В свое время Мишле горячо возражал А. Герцен. Хотя возражал совершенно напрасно, Мишле говорил вслед за Герценом то, что Герцен, Печорины и им подобные ненавистники России писали в иностранных газетах, изображая Россию, как страну тюрем и кнута.

Почему же Герцен возражал Мишле? Да в силу психической черты, отмеченной еще А. Пушкиным, что все образованные русские страсть как любят ругать Россию, но не терпят, когда иностранцы, наслушавшись их, начинают делать то же.

Вы скажете, мало логики! Но что поделаешь, русская интеллигенция никогда, в том числе и сейчас, не отличалась логикой Последние представители ее, вроде И. Федотова, смотрящие на русский народ сквозь призму большевистской пропаганды, сквозь призму мифов этой пропаганды, до сих пор удивляются, почему это иностранцы имеют такие превратные представления о России и русском народе, забывая, что это есть только результат вековых трудов русской политической эмиграции по сеянию в иностранной печати семян клеветы на свою родину и свой народ. От Печорина до Федотова лежит прямая стежка-дорожка дорожка ненависти к России.

Русские, ставшие европейцами, еще менее способны понимать Россию, чем иностранцы, решившие не брать в гиды Печориных, Герценов и Федотовых.

* * *

Я, как ваятель, как золотых дел мастер, старательно леплю и вырезываю и всячески украшаю тот кубок, в котором сам же подношу себе отраву". Приведя это признание Тургенева. Митрополит Анастасий замечает в своей книге "Беседы с собственным сердцем":и" Вот исповедь русского интеллигента, типичным воплощением которого был сам автор этих слов Тургенев.

Утонченная отрава это роковой удел нашей интеллигенции. Ей не дано ощутить цветения и аромата жизни, которыми наслаждаются люди цельного духа.

Так паук извлекает яд из цветка, дающего пчеле нектар".

Интеллигентом такого рода именно и был недавно умерший известный эмигрантский публицист Г Федотов.

У тех, кто не знает жизненного пути Федотова, его полные странных парадоксальных утверждений статьи, могут вызывать удивление и недоумение.

Но те, кто знает изломы его духовной биографии, те ни удивляться, ни недоумевать не будут. В юности Г Федотов был марксистом, на склоне лет, в Париже, в Православном Богословском Институте, он преподавал историю святых.

Вместе с Бердяевым Г. Федотов был основателем новой богословской школы. Кто имел возможность прочесть хоть несколько номеров философско-религиозного журнала "Пути", тот знает, как сильно это богословие попахивало марксистской нетерпимостью и как

сильно оно нападало на традиционное православие, желая не оставить в нем камня на камне.

Г. Федотов был типичный русский интеллигент-путаник. Талантлив в этом отношении он был не меньше. чем Н. Бердяев.

Где кончался у Федотова марксизм и где начина лось богословие, понять было трудно.

Будучи характерной фигурой русской предреволюционной интеллигенции, — этих людей без стержня, вечно колеблемых, как тростник ветром, то в одну, то в другую сторону, Федотов постоянно менял свои взгляды. Это был человек без фундамента. От марксизма он уходил в богословие, от признания диктатуры — в первые годы эмиграции, он дошел до признания социализма и демократии — в эпоху когда и демократия и социализм не пользуются больше никаким доверием нигде и ни у кого.

Начав с утверждения превосходства России перед Западом, он кончил анафемой по адресу России и русского народа Это был великий и прирожденный путаник, который путался всю жизнь сам и путал всю жизнь других.

То он преподавал историю святых, то утверждал, что все живущие за Железным Занавесом находятся по ту сторону добра и зла, то есть, по существу предавал анафеме весь русский народ.

Вот примеры той путаницы, которая царит в публицистике Г. Федотова.

В книге "И есть, и будет" он пишет:

"Рождение Империи в муках Петровской революции предопределило ее идею властного и насильственною насаждения западной культуры на Руси. Без опасной прививки чужой культуры и притом в героических дозах, старая Московская государственность стояла перед неизбежной гибелью".

Запомним, Московская государственность стояла перед неизбежной гибелью. Итак чуждую западную культуру привили насильственно в героических дозах.

Каков же результат этой спасительной, по мнению Федотова, прививки? В той же самой книге:

’…Из всех классов русского общества, только одно дворянство являлось носителем государственной идеи и государственной власти. Ни в одном из других классов, живущих в старом московском быту, мы не видим симптомов разложения. Недуг поразил прежде всего класс, который был мозгом и волей страны".

Итак в слоях русского общества, которых не касались героические дозы прививки западной культуры, не было симптомов разложения, а недуг поразил дворянство, класс, которому была Петром насильственно сделана героическая доза прививки чуждой западной куль туры.

В главе "Буржуазия" Г. Федотов пишет о русском купечестве:

И однако верность старо-московским церковным традициям, отторгая класс от новой общественности, сохранила в нем драгоценные качества: строгость аскетического закала, трудовую дисциплину, национальное чувство “.

Интересные, оказывается, качества имели классы на которых держалась до-петровская Русь, о которых несколькими страницами раньше Г. Федотов писал, что без насильственной прививки Петром западной культуры ей грозила неизбежная гибель…

И такой путаницы на страницах книги Федотова "И есть, и будет", сколько угодно. Впечатление такое, что книгу писал не один человек, а она составлена из рукописей разных авторов, опровергающих друг друга, точно кто-то в издательстве по ошибке соединил рукописи разных авторов в одну, и не увидев ошибки, отдал в набор

Путаница и противоречия у Г. Федотова — на каждом шагу, по всем вопросам, которых он касается. То Россия жива, то она мертва, то русский народ жив, то он сгинул без следа, то в России расцветает религия, то там вообще стадо зверей, сдерживаемых чекистами, как утверждает сотрудник "Н Р С." Георгий Александров.

Эта несусветная интеллигентская путаница происходит потому, что проф. Федотов является одним из последних идеологов великого племени путаников русской интеллигенции.

К статье "Новое отечество, напечатанной в сборнике статей Г. Федотова "Новый Град", изданном недавно Чеховским издательством, имеется, например, эпиграф: "Патриотизм есть последнее убежище негодяя". Федотов, так же, как и все его, к счастью вымирающее племя, "привыкнув дышать разреженным воздухом идей", с ужасом и отвращением взирает на мир действительности, не будучи способным взглянуть на него просто, без всяких хитроумных вымыслов.

Жизнь Г. Федотова еще лишний раз показывает, насколько страшное существо русский интеллигент дореволюционной формации. И можно только радоваться, что люди этого опасного типа скоро окончательно исчезнут со сцены вместе с порожденным ими большевизмом. А на смену безхребетным интеллигентам, после падения большевизма, придут целеустремленные, образованные русские люди, прообразом которых был Пушкин.

ЖЕРТВА СОБСТВЕННЫХ ВЫМЫСЛОВ

Ничего кроме правды о мертвых.

Вольтер.

О мертвых принято или говорить хорошо, или не говорить. Это правило может быть распространено только на тех мертвых, которые, когда они были живы, в свою очередь отзывались только хорошо о мертвых. Это правило не касается людей типа Г. Федотова, которые говорят плохо не только о всем современном поколении русского народа, но и о всех ушедших в небытие его поколениях.

Г. Федотов являл собой яркий пример окончательно сошедшего с ума и совести русского прогрессивно го интеллигента.

Нет, Г. Федотов — не Герцен наших дней, у него не хватает для этого ни таланта, ни ума, ни совести, ни сердца Герцена. Если проф. Федотов кого и напоминает, то отвратительный образ Печорина — первого из гнусной плеяды русских интеллигентов, начавшего за рубежом кампанию клеветы по адресу своей родины, результаты которой мы сейчас видим.

Герцен, все сочинения и письма которого я не раз прочитал от строчки до строчки, никогда не доходил до таких злобных вымыслов по адресу русского народа, как Федотов, хотя и он нанес России страшный вред своей необузданной критикой прошлого Русского Государства и современной ему России.

Нет, Г. Федотов — далеко не Герцен. Его парадоксы по адресу русской истории и русского народа похожи на дешевые парадоксы Оскара Уайльда. Берет человек и во всех случаях выворачивает общеизвестные истины наизнанку. Оригинальность очень дешевого свойства. Г. Федотов напоминает паука, запутавшегося в собственной паутине. Г. Федотов так запутался в своих дешевых парадоксах, что под конец жизни уже совсем как и Н. Бердяев, подобно девчонке, героине одной из сатирических сказок Салтыкова-Щедрина перестал соображать "где лево и где право".

Нет, Г. Федотов — не Герцен, это Печорин умноженный на исторгавшего всю жизнь ядовитую злобу на Россию Салтыкова-Щедрина, про которого так замечательно сказал В. Розанов.

"Как матерый волк, он наелся русской крови и сытый отвалился в могилу…"

Как нельзя в наши дни, без чувства омерзения, читать произведения Салтыкова, так нельзя без возмущения читать и публицистические сочинения Федотова по адресу прошлого русского народа и по адресу его самого.

Проф. Федотов много раз выступал с защитой своей точки зрения о нравственной гибели русского народа, такова и его статья "Просветы во тьму", напечатанная в № 18 сборника "За Свободу", издаваемого Нью-йоркской группой партии социалистов-революционеров.

"Русский человек, писал Г. Федотов, в массе сохранил остаток природного добродушия, но почти потерял сознание добра и зла".

А мне кажется, что так писать о своем народе, как писал Г. Федотов, может только человек, потерявший сознание добра и зла.

В другом месте Проф. Федотов писал:

"Было бы чудом, если бы в этом аду народ сохранил свое человеческое достоинство, ту русскую, в основе христианскую, доброту и совестливость, которые для нас казались неотъемлемыми чертами его национального характера".

Но это чудо все же произошло. А вот сам Федотов не сохранил, живя в эмиграции, неотъемлемых черт национального характера — ни доброты, ни совестливости. Если бы он сохранил их, не пришлось бы еврею Заку защищать православие и русский народ от христианина Федотова.

* * *

В статье "Россия и Свобода", напечатанной в годы войны в "Новом Журнале", Г. Федотов вынес такой приговор современным русским, которых он считает, так же, как и большевистская пропаганда, не русскими, а советскими:

”…Не мало советских людей повидали мы за границей — студентов, военных, эмигрантов новой формации. Почти ни у кого мы не замечаем тоски по свободе, радости дышать ею. Большинство даже болезненно ощущает свободу западного мира, как беспорядок, хаос, анархию. Их неприятно удивляет хаос мнений на столбцах прессы: разве истина не одна? Их шокирует свобода рабочих, стачки, легкий темп труда.

"У нас мы прогнали миллионы через концлагери, чтобы научить их работать" — такова реакция советского инженера при знакомстве с порядками на американских заводах; а, ведь, он сам от станка — сын рабочего шли крестьянина. В России ценят дисциплину и принуждение, и не верят в значение личного почина, — не только партия не верит, но и вся огромная ею созданная новая интеллигенция…"

В той же статье мы можем встретить много примеров, свидетельствующих о поразительной неспособности автора понять основные линии совершающихся в современной России, в душе современного русского человека, процессов. Вся статья — сплетение беспомощных федотовских парадоксов и выведенных из этих парадоксов ложных выводов. Понятие свободы и желание свободы, видите ли, испарилось у всех живущих в России, даже у остатков дореволюционной интеллигенции.

Те, в рядах старой интеллигенции, "кто не пожелал погубить себя или покинуть родину, должны были за годы неслыханных унижений убить в себе самое чувство свободы, самую потребность в ней: иначе жизнь была бы просто невыносимой. Они превратились в техников, живущих своим любимым делом, но уже вполне обездушенным. Писателю все равно, о чем писать: его интересует художественное "как"; поэтому он может принять любой социальный заказ. Историк получает свои схемы готовыми из каких-то комитетов: ему остается трудолюбиво и компетентно вышивать узоры… В итоге не будет преувеличением сказать, что вся созданная за 200 лет империи свободолюбивая формация русской интеллигенции исчезла без остатка…"

Прочтешь такую ученую глупость, вспомнишь людей, с которыми встречался, живя в России, со старыми интеллигентами и образованными людьми уже послереволюционного периода, и не знаешь, как расценить подобного рода тирады. То ли как нормальную профессорскую глупость, то ли как проявление старческого маразма.

Оплеуха по адресу всего русского народа по адресу живущих в ней образованных людей в тяжелых большевистских условиях, продолжающих строительство национальной культуры следует за оплеухой. На оплеухи проф. Г. Федотов так же щедр, как и на нелепые парадоксы.

"…Ни сердце, ни мысль не взволнованы глубоко нет и в помине того, что мы русские называем духовным страничеством За внешними бурными (почти всегда как бы военными движениями) — внутренний невозмутимый покой…

…Нет пока никаких признаков пробуждения религиозного чувства. Новая религиозная политика (НРП) остается в пределах чистой политики. Но и это со временем придет если религия, действительно составляет неотъемлемый атрибут человека; когда-нибудь метафизический голод проснется в этом примитивном существе живущем пока культом машины и маленького личного счастия…"

Свободы в сегодняшней России нет, утверждает Федотов. Но по существу никогда в России свободы не было. А будет ли в России свобода после большевиков, по мнению проф. Федотова, зависит от того, пойдет он послебольшевистская Россия второй раз на выучку к Западу. Проф. Федотов, будучи западником до мозга костей, не может себе представить, что после большевизма Россия захочет, наконец, быть не духовным ублюдком Европы, а просто Россией, страной самобытной духовной культуры, ранг которой, в самом худшем случае не ниже ранга уходящей со сцены истории европейской культуры.

Проф. Федотов делает следующий вывод:

"…Отсюда как будто следует что, если тоталитарный труп может быть воскрешен и свободе, то живой воды придется опять искать на Западе…"

Спрашивается, где это в сегодняшней Америке или Европе проф. Федотов узрел источники живой воды.

Не в Англии ли? Или, может быть, во Франции? Или в Германии, над которой еще витает дух Гитлера с его теорией об "юберменшах" и "унтерменшах"? Или, может быть, в Америке, где расцветает теория о морлоках, где негров христиан до сих пор не пускают в церковь, где молятся белые.

НЕБЛАГОЧЕСТИВАЯ ЛОЖЬ ОДНОГО ПУТАНИКА

"…Наивным будет отныне все, что писал о России XIX век, и наша История лежит перед нами, как целина, ждущая плуга. Что ни тема, то непочатые золотые россыпи".

Г. Федотов. Трагедия Интеллигенции.

В двадцать первой книге "Нового Журнала" была помещена статья Федотова "Народ и Власть". В этой статье автор тоже щедро надавал таких пощечин русскому народу и его прошлому, что за русский народ на страницах "Нового Русского Слова" вступился даже еврей А. Зак.

А. Зак, принадлежащий к тому редкому типу евреев, которые считали себя сынами Российского государства, в начале своей статьи "Большая ошибка Г. П. Федотова" писал, что статья проф. Федотова произвела на него тягостное впечатление:

"Приближается час расплаты", пишет он, "и горька будет чаша, которую придется пить России за преступления ее властителей".

"…Но Россия будет расплачиваться не только за преступления своих властителей, в прошлом и настоящем, но каждому русскому придется расплачиваться также за многократные преступления народа".

А как прокурор России, новый Герцен, так же беспощаден, как и старый. Ни России, ни русскому человеку, никому не дается никакой пощады. Его глаза это глаза прокурора, внимательные, ловящие каждое движение обвиняемого, каждый жест его, чтобы обвинить его.

По выражению А. Зака: "На скамью подсудимых, без оговорок, посажен весь народ, и, в качестве сурового прокурора, Г. П. Федотов прибегает к таким искажениям прошлой и настоящей истории России, что у читателя захватывает дух и вырастает вполне понятное чувство протеста против несправедливости этих обвиняй".

"Эмиграция, пишет дальше А. Зак, все годы доказывала западному миру, что кремлевская диктатура не представляет скованного ею по рукам и по ногам русского народа, и что даже в обстановке этой скованности, под гнетом небывалого режима преследований и пыток, этот народ неустанно, в пределах человеческих сил, борется против дьявольской власти".

А профессор Федотов утверждает, что все это только благочестивая ложь. Благочествая ложь ни более, ни менее!?

Подход проф. Федотова к национальному прошлому и настоящему — это обычный подход русского интеллигента. Такой подход имели Радищев и Печорин, такой подход имеет и нынешний Герцен.

"Подход проф. Федотова к явлениям, которые он хочет раскритиковать, очень прост: — пишет А. Зак — прежде всего, путем совершенно недопустимой утрировки, он рисует карикатуру на подлежащее его критике явление, а затем, в нетрудной задаче критики этой карикатуры, он делает вид, что критикует не плод своего воображения, а явление, как оно подлинно существовало или существует".

По мнению проф. Федотова, "сказать, что коммунизм не имеет ничего общего с русским народом, значит сказать благочестивую ложь, очень выигрышную для оратора на русском политическом митинге, но смехотворную для всякой иностранной аудитории".

На это утверждение Федотова А. Зак возражает так: "Если, строго говоря, нельзя сказать, что русский народ не имеет "ничего общего" с коммунизмом, так как хотя бы небольшой процент населения участвует в этом движении, то то же самое, и в гораздо большей степени, применимо к народам почти всего мира. Даже у нас здесь, в свободной и благословенной Америке, число членов коммунистической партии и ее "попутчиков", которые, вследствие маскировки, подчас бывают даже более вредны, определяются, приблизительно, в 600–700.000 человек".

"Не пора ли, поэтому, признать, что коммунизм не имеет никаких строго очерченных национальных корней; что в истории всех народов и рас имеются для этого губительного явления потенциальные корни".

Так еврей А. Зак отвечает "русскому" Федотову. Да, действительно, не пора ли перестать грехи большевизма, симптомы кризиса современной цивилизации взваливать на окровавленную голову русского народа.

Федотов один из последних могикан подготовившей большевизм русской интеллигенции, рассуждения его всегда блещут эрудицией, парадоксами и неожиданностями. А в итоге — всегда мистический туман, словесная эквилибристика, в которой нет ничего русского и в которой понять смысл намерений автора очень трудно.

А. Зак следующим образом характеризует "Творческий метод" маститого профессора:

"Изобразив карикатурно интеллектуальную и моральную базу нашего эмигрантского анти-коммунистического движения, он переходит к задаче еще менее благодарной: к карикатурному изображению прошлого и настоящего России.

Со старым, до революционным режимом в России ему расправиться как будто легко. Ведь именно этот режим, — преобладавшие в нем реакционные силы, привел Россию к революционному взрыву в разгар тяжелой войны. Но и тут перед нами сложный узор, а не тот примитив, не та карикатура, которую набрасывает проф. Федотов…"

А. Зак прав. В мудреных публицистических фокусах Федотова, так же, как и в философских рассуждениях Н. Бердяева, как в сочинениях Мережковского, всегда под внешней сложностью, за цветистой формой рассуждений скрывается примитив. Люди, как мухи, запутались в тенетах собственных умозаключений, отправная точка которых обыкновенно ложная. Мудрость, мудрость, а глянешь — в результате всех мудрствований остается пшик. Пшик и больше ничего!

Так именно получается всегда и у современного Герцена — проф. Федотова.

"Смелыми мазками, — пишет А. Зак, — он рисует "высшие классы, державшие народ в такой эксплоатации и презрении, которыми не было равных ни в одной европейской стране". К этому прибавлены такие характеристики: "Церковь, выбросившая этику из своего обихода и умевшая только защищать власть и богатство. Интеллигенция, жившая в мире книг и утопий, потерявшая связь с народной жизнью, но все время подрубавшая ее религиозные и нравственные корни. А сам народ — "единый и безгрешный"? Потерявший в школе и в новой среде и Бога и Царя, он вступил в полосу нигилизма, которая называлась хулиганством в начале этого века и которая вылилась в пораженчество и пугачевщину в исходе тяжелой войны…"

Хотя Вейнбаум и пытается изобразить меня антисемитом, питавшимся мясом еврейских мальчиков во время оккупации, но я отнюдь не принадлежу к числу людей, не умеющих отличить евреев Карла Маркса и Вейнбаума от евреев А. Зака и Пасманника.

И если к одним я не питаю ни любви, ни уважения, то вторых я всегда уважаю за их благородную позицию к их Родине — России и к русскому народу.

Что есть общего между общей направленностью всех статей о русском прошлом, помещенных Вейнбаумом с определенной целью на страницах НРС и следующими благородными строками А. Зака:

"…Всем, решительно всем, досталось от строгого прокурора. И что ни фраза, то грубые ошибки в этой филиппике против России. В высших классах русского общества и в русских правительственных кругах дореволюционного периода все время боролись между собою реакционные и либеральные течения. Борьба между влияниями графу Аракчеева и графа Сперанского в эпоху Александру I может послужить как бы символом этой непрестанной борьбы между тьмою и светом у Царского Престола. И были моменты, когда побеждал свет и была у нас, поэтому эпоха подлинно великих реформ Александра II, и был манифест 17 октября 1905 году, и были новые Основные Законы, которые дали нам эру конституционализма и парламент который по своему качественному составу не уступал парламентам самых передовых стран.

Ушла вглубь веков Императорская Россия Ушла и не вернется. Но даже мы, боровшиеся против царизма, против тех губительных реакционных течений в царском правительстве которые, восторжествовав привели Россию и революционному взрыву 1917 года, даже мы, не имеем прута вспоминать Императорский период русской истории только лихом. И не потому только что по сравнению с нынешней дьявольской властью. Царский режим ощущается, вполне справедливо, как потерянный рай, но и потому, что под эгидою этого режиму, XIX-ый век в истории России был веком замечательного ренессанса: материального, культурного и духовного. На великой литературе этого века воспитывались наши души. И те веяния, которые воспитали нас, сияли незабываемым светом на мир…"

У меня несколько иная точка зрения на то, в силу каких губительных течений русского общества реакционных или революционных, произошел взрыв 1917 году. Но в целом я совершенно согласен с Заком, что мы не имеем права вспоминать Императорский период только лихом. Было лихое, как и всюду, но все же больше было хорошего.

И недопустимо русским профессорам рисовать прошлое так, что еврей, например, принужден защищать от клеветы даже и Православие.

"Что касается Православной Церкви, то мне, как еврею — пишет А. Зак, — несколько неловко защищать ее от несправедливых обвинений проф. Федотова. Но разве можно Церковь, это сложнейшее и важнейшее в русской народной жизни явление, целиком сводить к ее высшей иерархии, к бюрократическому центру, который якобы выбросил этику из своего обихода и умел защищать только власть и богатство! Верхи Церкви, несомненно, были не на высоте своего призвания, но и там, я думаю, узор отношений и влияний был гораздо сложнее, чем тот, что проф. Федотов покрывает одним мазком черной краски. А на низах Церкви, там где она тысячами потоков вливалась в широкие народные массы, там, я это знаю из многих личных впечатлений, было много простой и, вместе с тем, высокой духовной красоты, а подчас была даже и святость. Это Г. П. Федотов знает, конечно, лучше, чем я…"

Надо думать, что А. Зак ошибается. Трудно профессора Федотова подозревать в неискренности. Он, вероятно, раб ложного умствования. Он просто видит все национальное в искаженном виде. Ведь проф. Федотов это могикан закончившегося периода русской жизни — периода господства лже-идей русской интеллигенции.

А. И. Зак — еврей по национальности, русский по культуре, — сумел преодолеть ложные точки зрения на прошлое России, какие были у большинства революционно настроенной части русской интеллигенции, "Герцен наших дней", проф. Федотов этого сделать не сумел.

Оспаривая утверждение Федотова о нравственной гибели русского народа, А. Зак указывает, что в своей статье о Пушкине сам проф. Федотов писал:

"Эти христианские влияния… Пушкин почерпнул не из опустошенного родительского дома, не из окружающей его вольтерианской среды, но из глубины того русского народа (начиная с няни), общения с которым он жаждал".

И дальше еврей Зак дает блестящую отповедь проф. Федотову и всем тем эмигрантам, которые утеряли всякую веру в Россию и русский народ и фактически поверили большевистской пропаганде, что русского народа больше нет, а есть новый советский народ.

"Итак, в глубине русского народа создалась христианская идеология, — не столько в отвлеченной, метафизической, сколько в этической ее части, — и эта идеология, поднявшись из народной стихии, облагородила, наполнила "воздухом великодушной человечности", душу великого поэта. В создании этой идеологии в народных массах и была великая воспитательная миссия Церкви, и миссию эту она выполнила. Корни христианской этики, заложенные ею в душе русского народа, никогда не погибнут.

И будет, я надеюсь, время, когда благодарная Россия, рядом с памятником Пушкину, поставит памятник его няне, русской крестьянке, Ирине Родионовне, которую поэт обессмертил в стихах такой изумительной любви и нежности:

Подруга дней моих суровых

Голубка дряхлая моя!

Были у нас на Руси, из поколения в поколение, тысячи таких нянь, и многие, очень многие из нас у этих нянек, главным образом, учились любви к Богу и к людям. Через них, через их материнскую любовь к нам, через их сказки и песни, приникали мы в детстве к источникам прекрасной, трагической, певучей души русского народа…"

"Были у нас на Руси", пишет А. Зак. Эта фраза показывает, что Зак считает себя сыном этой Руси. А его полная любви к России отповедь свидетельствует, что он не порвал духовной связи с Россией и сейчас.

И поэтому особенно печально, что рассказывая в главных чертах историю своего народа за последние три десятилетия, историю его смертных мук, Г. П. Федотов не дал в своей статье в "Новом Журнале" ничего, чтобы хотя бы отвлеченно дышало воздухом "великодушной человечности".

Изложив точку зрения Федотова на политическую позицию крестьянства во тремя революции, А. Зав пишет:

"Признавая очевидный факт, что "народ в огромном большинстве теперь ненавидит власть", проф. Федотов все-таки утверждает, что "операция логического от народа от власти представляет на практике трудности непреодолимые".

Не заключается ли эта трудность в том, что по каким-то причинам "разсудку вопреки, наперекор стихии Федотов не хочет отделить русский народ от поработившей его власти, хотя этот водораздел виден всякому глазу? Тут-то и намечается главный, центральный пункт его статьи "Народ", пишет он, "отвечает за государство и косвенно за правительство: отвечает или за то, что его одобряет, или за то, что его терпит".

Итак, с высоты своего академического "Олимпа" и в полной свободе и безопасности в которой мы живем в Нью-Йорке Г. П. Федотов обвиняет русский народ и делает его ответственным по его собственному выражению, "за преступления его властителей за то, что этот народ эту власть терпит. Терпит, истекая слезами и кровью, терпит в обстановке террора и пыток, небывалых в истории! Вряд ли и этому нужен какой бы то ни было комментарий…"

Да, едва ли нужен какой-либо комментарий к подобным упражнениям современных Герценов.

Прав А. Зак, спрашивая, неужели же невольные ошибки народа не искуплены еще тремя десятками лет нечеловеческих страданий.

И заканчивая свою отповедь проф. Федотову, Зак пишет:

"По отношению к нам, и русской эмиграции, проф. Федотов был снисходителен. Покрыв всю нашу работу двумя словами — "благочестивая ложь", — он все-таки готов признать что "отделение народа от его преступной власти" — невозможное исторически и этически, "является политической необходимостью".

Есть только одна политическая необходимость говорить правду. И есть, и может быть, только одна правда. Сила того, что, в пределах наших возможностей, мы стараемся сделать для вспоившего нас народа, заключается в том, что в нашей работе правда политическая совпадает с правдой исторической и этической. Сим победиши!"

Да только сим победиши, а не верой в басни большевистской пропаганды о существовании советского народа и советского человека.

РУССКИЕ ПОЛЯНКИ И РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК

В первый раз с именем М. Корякова я встретился в статье "Книги о России на французском рынке", опубликованной в газете "Вестник" (Буэнос Айрес, 15 марта 1948 года). Автор скрывшийся под псевдонимом "Парижский корреспондент", писал:

"…Чувствуется во всем рука опытного, талантливого журналиста; многие места трогательны, и думается, что они могли быть написаны только добрым, отзывчивым и порядочным человеком. (Таков эпизод "Ленхен", где описывается, как автор защищал от насилия и унижения одну немецкую девушку в обстановке советской оккупации). Тем более тяжело и неприятно, — скажем более, — неожиданно, встретить в той же вещи озлобленные и несправедливые страницы, направленные против Власовцев и новой эмиграции. Как много выиграла бы книга, если бы из нее удалить подобные отрывки. Раздирающую историю Дуньки, советской девушки, не желавшей возвращаться домой и силой захваченной чекистами ("Она отбивалась как тигрица", — пишет Коряков), автор дает с каким-то странным садистическим удовольствием. Почему у того, кто так братски заботился о Ленхен, никакого милосердия не нашлось в сердце для Дуньки, в жилах которой течет наша родная русская кровь.

Я не мог удержаться от возражения по этому поводу, так как здесь, на улицах Парижа, мне, как и другим, так часто приходится встречать подобных Дунек, бедных русских девушек, у которых большевики отняли все, не только отцов и братьев, погибших когда в концлагере, когда на поле боя за сталинские завоевания, не только человеческую жизнь, но даже устои и воспитание, Но каждый раз, когда имеешь терпение ближе вглядеться в судьбу подобной беглянки, для которой все слилось в протесте, для которой все" — лучше, чем большевистское рабство, находишь в ней, сквозь всю внешнюю грубость и простоту, говоря словами Некрасова

"Золото, золото — сердце народное".

Естественно, что иностранцам трудно их понять… Но как Коряков, сам сын того же великого народа, сам знающий большевизм, сам "выбравший свободу", не видит в них сестер. Или ему кажется, что его случай исключение, а все остальные новые эмигранты низший сорт".

***

О теориях М. Корякова я хотел написать давно, еще два года назад, когда мне случайно попался номер "Русской Мысли", в котором была напечатана статья М. Корякова "Наши русские поляны". Последние политические откровения М. Корякова, сделанные им в Нью-Йорке в докладе "Советский человек на рандеву", только укрепили меня в моем намерении. Такие выступления, такие высказывания без ответа оставить нельзя.

Прочитав "Русские Поляны", я ужаснулся сумбуру, который царит в душе "религиозно возродившегося" автора. За десять лет пребывания в Европе и Америке много довелось прочитать странных рассуждений на тему о жизни в современной России. Но таких, как статья М. Корякова, читать не приходилось, признаюсь откровенно.

Первое, на нем хочется остановиться — это странная "религиозность" М. Корякова. М. Коряков вообразил, что он духовно возродился, что его "духовный ренессанс" уже позади, и что корни языческого прошлого начисто выкорчеваны из его души. Но его статья о Дуньке и "Наши Поляны" неопровержимо свидетельствуют о том, что автор в духовном развитии очень мало отличается от нынешней средней Дуньки, к которой он относится с такой брезгливостью. Михаил Коряков неизвестно почему воображает, что он совершенно разделался со своим прежним до-христианским мировоззрением, что он достиг такой стадии духовного совершенства, что может играть роль старца и поучать других как им вести себя, за них решать вопрос, жить ли им заграницей, или возвращаться к русским полянкам, на которых хозяйничают энкаведисты. Глубоко заблуждается Михаил Коряков. Он находится только на первой ступени духовного возрождения. Это неопровержимо доказывает антихристианский характер его первых статен и странный характер его последних политических откровений.

* * *

Русские полянки, русские туманы и шелесты в овсе все это вещь хорошая. Да, нам русским очень близка мистика земли, Но русские полянки — полянками, а современный русский человек, мучающийся сейчас среди этих полянок все же дороже этих полянок. Этого-то и не хочет понять М. Коряков, восхищенный своим "моральным перерождением". Духовно перерождаться нам. людям жившим в большевистском аду, конечно, надо, но будет плохо, если все станут перерождаться па манер Михаила Корякова. Очень уж дорого обойдутся еще не успевшим переродиться духовно Дунькам такие духовные наставники, как М. Коряков и ему подобные.

Михаил Коряков, вероятно, уже не безбожник, но это еще и не христианин. Это человек, который, может быть, хочет быть христианином, но еще не стал им. Михаил Коряков находится в настоящий момент на перепутья между атеистическим и христианским мировоззрением. Отсюда его презрение к Дунькам, вся вина которых только в том, что они предпочитают легкомысленную жизнь в западной Европе, возвращению на Колымские и Печорские полянки, огороженные колючей проволокой.

Любовь к русским полянкам у Корякова несомненная, но вот истинно русского религиозного отношения к страдающим братьям и сестрам по крови, что-то не замечается.

Мистическую связь с русской землей Михаил Коряков восстановил. Но ведь это только первая ступень. А затем должно последовать мистическое восстановление связи с русским духом предков, витающим в березовых лесах и на овсяных полях. А этот русский дух был духом любви к страдающим и падшим.

Дунька, не желающая возвращаться на огороженные колючей проволокой русские полянки для М. Корякова, видите ли, чуть ли не изменница родины. А сам М. Коряков ведь точно такой же невозвращенец как и любой Ванька и Дунька. Какое нравственное право имеет он, удравши от своих партийных коллег по советскому посольству в Париже, на нанятом неизвестно кем аэроплане, в Бразилию, осуждать Дуньку, продающую свое тело на Парижских бульварах, но не желающую возвращаться к Сталину?

По русской нравственной традиции, которой Коряков еще не имеет, Дунька, заблудшая и падшая, является заблудшей овцой стада Христова и о ее судьбе можно только сожалеть. А оставаться ли Дуньке в Париже, спасаясь от рук советских энкаведистов, или искать богатого покровителя, который бы оплатил ей билет в Рио де Жанейро. это Дунькино дело, а не дело М. Корякова, бывшего редактором советской газеты в Париже, которая призывала к репатриации. Коряков осуждает Дуньку, а сам из Парижа улетел в Рио де Жанейро, а оттуда перебрался в Нью-Йорк.

Нечего сказать, завидная моральная позиция, обвиняющего невозвращенцев в том, что они подражают его примеру и тоже не хотят возвращаться в сталинскую вотчину.

Позиция Михаила Корякова по вопросу о невозвращенчестве — позиция помимо своей циничности, лишена чувство юмора. Самому сбежать из советского посольства а других порицать за то, что они не хотят возвращаться на поклон к батюшке Сталину. Что это, юродство? Ими, что-нибудь иное? Неужели же Михаил Коряков всерьез считает что попав в концлагеря несчастная Дунька, находясь за колючей проволокой, научиться любить русские березки, достигнет такой же "высоты духовной", как и презирающий ее автор?

Михаил Коряков, вероятно, склонен считать что из всей многочисленной новой эмиграции он является политическим эмигрантом, а все остальные — подлецы, удравшие от родных березок под сень немецких сосен, французских дубов и бразильских бананов?

"…Тихие ржаные поля, межи, заросшие повеликой кашки медовые не затрагивают невозвращенческое сердце, напротив вызывают насмешку".

Ой, так ли, г. Коряков? У всех ли? Откуда у вас такая слепота? Думаю, все от того же мнимого духовного перерождения. А что, если кроме вас, г. Коряков, в новой эмиграции имеются люди, которые не только не порвали мистической связи с родной землей, но не-сколько раньше нас, еще живя в России, восстановили высшую мистическую связь с духом предков. Да, душа известной части русских людей, живущих в современной России, конечно, исковеркана И вы первый являетесь наглядным свидетельством. Вывернуться из объятии нео-язычества не так-то легко. Вы считаете себя верующим но ваше отношение к Дунькам и Ванькам, таким же жертвам большевизма, как и вы, чисто языческое. Став христианином вы себя ведете точно так же, как ведут себя члены большевистской партии, считающие что законы писаны не для них, а для беспартийного быдла.

Беспартийное быдло должно дохнуть с голода, а идейные руководители должны питаться белыми булочками, полученными в закрытых партийных распределителях.

Да, души части русских людей, живущих в современной России, конечно, исковерканы. Да, в современной России, благодаря советской пропаганде у части русских людей появились неприятные черты характера, но не особый советский человек. Можно говорить об особых советских типах, но нельзя говорить о существовании советского человека.

* * *

Кичиться своим духовным прозрением Михаилу Корякову пока еще, право, не стоит. Михаил Коряков не первый и не последний из живших в современной России, кто прозрел. Есть и другие. И не мало — и здесь, и там. И они прозрели. И не во время войны, а пораньше, чем М. Коряков, когда находились еще среди русских полянок. Прозрели в разное время и с разной силой. И этот процесс нравственного возрождения в современной России продолжается с нарастающей силой. Прозревали и будут прозревать. А кто не прогреет сам, тому надо помочь прозревать, а не толкать его обратно в советский ад. А насчет русских полянок юродствовать нечего.

Невозвращенцы изменили не Правде Православия и не русским полянкам, на которых зарыты кости их предков, они изменили Сталину. Ибо лозунг новой политической эмиграции не измена Родине, как это, юродствуя, заявляет Коряков, а боевой лозунг: "Изменяя Сталину, мы перестаем изменять Родине" и становимся снова русскими, восстанавливая одновременно мистическую связь с родной матерью землей и живительным духом любви, скрытым в недрах религии наших предков Православии. Пора это понять, а не сюсюкать о русских полянках и лесных запахах.

РОБОТЫ, КРОЛИКИ И… АРАПЫ

Один из делателей революции, В. Бутенко, так описывал в "Новом Русском Слове" (18 января 1947 г.) разлад между левыми и беспартийными эмигрантами:

"…Они к нам приходят с жуткими рассказами о Магадане, о Винницких раскопках, о советском Приморье, где люди не смеют протянуть руку, чтобы вытянуть утопающего товарища, а мы их поучаем рассказами о каком-то Анненском:

"Как он плакал, плакал, плакал, Всю мне кофточку заплакал, Дорогой мой, дорогой…"

Или упиваемся тем, что когда-то Чхеидзе говорил Горькому в присутствии Прокоповича. Мы с серьезным видом рассказываем анекдоты о "полковнике", а у них в запасе в сто раз больше анекдотов о Сталине, да и куда похлеще.

Мы пугаем их "городовым" и будущей "поркой крестьян", а у них перед глазами ночные допросы в НКВД и идиллические картины коллективизации".

И дальше: "И мы, которым так легко сейчас стать головой и мозгом нового движения, окажемся на положении никому ненужного лысеющего хвоста.

Не ссорьтесь так легкомысленно с "сотнями сердитых Литвинских", ибо "за ними стоят две сотни миллионов еще более злых…"

Что правильно, то правильно. Но почему г-н Бутенко говорит, что социалисты окажутся на положении никому ненужного лысеющего хвоста. Уже сейчас марксисты и социалисты оказались именно в таком положении. Они с этим, конечно, никогда не согласятся, они в этом, конечно, никогда ни другим, ни себе не признаются. Они, конечно, еще раз будут пытаться придти к власти и их партийное честолюбие может быть еще раз будет оплачено горячей русской кровью. Но все же они в настоящее время представляют собою только лысеющий хвост и ничего больше.

* * *

М. Корякову, конечно, нельзя отказать в том, что он литературно талантлив. Он бойко владеет пером.

Переехав из Парижа в Рио де Жанейро, а затем в Соединенные Штаты, М. Коряков стал продолжать свою политическую деятельность. Вообразив, что он всерьез и окончательно религиозно и политически созрел, Коряков стал писать в "Новом Русском Слове", поучая старую и новую эмиграцию, как нужно жить. Надо ли говорить о том, что из Рио де Жанейро г. Коряков перебрался в США не без помощи левых кругов, и что его политическая и публицистическая деятельность протекает на страницах "Нового Русского Слова" и среди левых организаций Нью-Йорка. Но над политической и публицистической деятельностью М. Корякова довлеет какой-то рок. Только он встанет в позу авгура и начнет изрекать свои истины, как эти истины сразу принимаются в штыки большинством новой эмиграции.

Михаилу Корякову далеко до Оскара Уайльда и Бернарда Шоу, но он всегда пытается высказать парадоксальные вещи, с которыми, кроме обросших мохом, революционеров, никто не соглашается.

То Коряков требует отправлять Дунек дозревать обратно в СССР, то он начинает утверждать, что современная Россия населена не русскими, а советскими людьми. Если бы М. Коряков свой доклад в Литературном Фонде в Нью-Йорке назвал не "Советский человек на рандеву", а "Советские типы на рандеву", то все было бы в порядке.

Вот передо мной лежит отчет того же В. Бутенко о докладе М. Корякова "Советский человек на рандеву".

Вот какова была реакция присутствующих на докладе Михаила Корякова, по свидетельству Бутенко:

"Его оппоненты доказывали, что все сказанное им "не типично".

А. Е. Цуриченко заявил: "Эти нравы характерны для той среды, где выросли и вращались вы, г. Коряков, а не мы!"

Но докладчик как раз и говорил о своем поколении и о следующих (в советских условиях поколения надо считать "пятилетками в четыре года”), а возражавший принадлежит к поколению постарше, выросшему при иных условиях, в другой бытовой и моральной обстановке.

Еще старше был второй оппонент, А. М. Найденов, утверждавший, что он принадлежал к "внутренней эмиграции" и к той литературе, на которую указывал докладчик, всегда относился, как к "руководству, как не надо жить". Толща народа тоже не жила "так" и не поддалась соблазнам, но и он не отрицал наличия самого соблазна и поддавшихся ему.

То же говорил и Н. И. Зотов, принимая доклад, как "хулу на русский народ".

Самый молодой из возражавших, И. Елагин, признал, что картина совершенно верна для советского "актива", т. е. для 2 — 3 процентов населения, но Россия не "страна роботов, а страна диктатуры роботов". Он подчеркивал то сопротивление моральному разложению, которое оказала рядовая русская женщина в самые худшие эпохи морального хаоса. Но и он не указал, как борется оставшаяся масса против усилий "роботов" формировать ее по своему образу и подобию, ибо пассивное сопротивление для борьбы с такой страшной заразой явно недостаточно.

Даже подголосок Абрамовича из новых, "социалист" И. П. Иргизов, говорил о "платформе с кривляющимися клоунами", которые на себе тащут, изнемогая и ненавидя, миллионы и упрекал, правда, мягче всех других, М, Корякова в том, что об этих миллионах он не говорит.

Заканчивая свой отчет, В. Бутенко писал:

"Так" или иначе, но у М. Корякова нельзя отнять право смело ставить острые проблемы. Но нужно эти свои проблемы ставить, а не только голословно отрицать подход к вопросу и выводы других".

Никто и не думает отнимать у М. Корякова право смело ставить острые проблемы. Не надо только, в угоду своим "американским" хозяевам клеветать на родной народ. Спрашивается, когда М. Коряков говорил правду о современном русском человеке, тогда, когда он писал книгу Крэнкшоу или когда он изображал современного русского человека как помесь робота, арапа и кролика с прижатыми ушами.

ПРОПАГАНДА БОЛЬШЕВИСТСКИХ МИФОВ СРЕДИ ЭМИГРАЦИИ

То, что России больше нет, а есть СССР, и русского народа больше нет, а есть только советский народ, до сих пор утверждала только большевистская пропаганда. Этой большевистской пропаганде в эмиграции верили или советофильствующие старые эмигранты, или люди, у которых совершенно порвалась духовная связь с Родиной и они вообразили, что с момента их отъезда, Россия и русский народ действительно перестали существовать. Крайности, как известно, сходятся. Сошлись в мнении о том, что России и русского народа больше нет, а что есть СССР, в котором живет новая порода советских людей, и советские патриоты и совершенно оторвавшиеся от современной России люди из старой эмиграции. Приверженцам мифа большевистской пропаганды о создании особого типа советского человека является также и М. Коряков.

Совершенно справедливо отвечает М. Корякову Н. Жигулев в статье "О соглядатае из Горохового переулка; ("Россия" от 26 мая 1951 г.), что: "не впервые он у нас в зарубежья выдумывает какого-то нового "советского человека", одному ему, М. Корякову, присущего, в то время, как никаких "советских" людей на свете нет, а есть только русский человек, как не существует в Англии "лейбористский человек" шли в Испании "франкистский человек", а есть англичане и испанцы".

Всех советских людей М. Коряков разбивает на три группы: роботов, кроликов и арапов. Совершенно ясно, что средний советский человек существо поганое и не достигшее того уровня духовности, на котором стоит Михаил Коряков.

В "Ответе Людмиле Ростовцевой, оставшейся недовольной докладом М. Корякова, сей прыткий муж пишет: "В прошлом году на лекции о "советском человеке" (опять советский человек!) одна дама из публики спросила, а к какому из советских типов относитесь вы сами и я ответил — ко всем! и пояснил, что в каждом из нас есть нечто от роботу, и от арапа, и от кролика". Неправду он, чрезвычайно глубокая психологическая характеристика нового советского человека. Такую общую характеристику можно дуть любому человеку любой национальности и любой эпохи а не только мифическому советскому человеку вымышленному М. Коряковым.

Что же касается самого М. Корякова, то в нем меньше всего от кролика, больше от робота, повторяющего зады большевисткой пропаганды и больше всего от арапа. Для того, чтобы, побывав в плену у немцев, стать затем редактором газеты, издаваемой Советским посольством в Париже, потом неизвестно за чей счет молниеносно улететь из Парижа в Бразилию, а из Рио де Жанейро весьма быстро перебраться в САСШ, для того, чтобы проделать все это, конечно, нужно или быть большим арапом, или иметь неведомых дядей, которые охотно предоставляют вам самолеты для через океан и потом помогают перебраться в Соединенные Штаты.

Для нас, рядовых невозвращенчев такие вещи совершенно недоступны. Нам никто никакого самолета не предоставит и нужно хлопотать года, чтобы получить визу в Соединенные Штаты. Какие бы бабушки ни ворожили М. Корякову, кроме русских революционных бабушек и дедушек, среди которых он сейчас читает свои доклады о выдуманном советском человеке, все же нужно быть большим арапом, чтобы с такой легкостью перелетать из страны в страну.

В упоминаемом уже "Ответе Людмиле Ростовцевой" М. Коряков пишет: "Когда думают, что во мне произошел какой-нибудь переворот под влиянием встречи с Европой, то это чепуха. Я и в России был точно такой же, каким тут стою перед вами".

Что верно, то верно. Какой Коряков был там, таким он остался и тут. Но зачем тогда говорить о моральном перерождении и призывать к этому возрождению других?

НЕЛЬЗЯ ЛИ ПОБОЛЬШЕ ВКУСА ИЛИ ВРАЧУ ИСЦЕЛИСЯ САМ

"Насмешил меня один из русских парижан. Пригласил меня на чашку чая, а потом рассказывал своим знакомым:

Представьте себе, он ничего себе, он… человек.

М. Коряков.

На статьи Г. Федотова возражал не один еврей А. Зак. Возражали не раз и русские. Один из русских, новый эмигрант, возражая на статьи Г. Федотова, напечатанные в "Новом Журнале" и журнале "За Свободу", писал о дичайших представлениях, которые царят в голове выдающихся представителей старой интеллигенции о современном русском человеке.

"…Крупный русский писатель, живущий в Париже, прочитал мою статью в рукописи. Необычайно удивился он близостью и родственностью не только моих взглядов, но моего стиля, моего способа выражения. "Не вижу никакой разницы между вашими писаниями и, скажем, моими", писал он мне в присланной пневматичке.

Наступил мой черед удивляться. Удивляться удивлению. Почему, собственно, должна быть разница? Насмешил меня один из русских парижан. Пригласив меня на чашку чая, он потом рассказывал своим знакомым: "Представьте себе, он ничего себе, он… человек". В таких случаях отвечают: а что же я, чорт с рогами, что ли? В Бунцлау, силезском городке, добрая старая фрау Вюнш, видя, что мой товарищ все время сидит в комнате в шапке, спросила меня всерьез: "Быть может, под шапкой — рога, потому и не снимает"; она хохотала, когда увидела, что он брит наголо, а комната нетопленая и голове холодно. Думаю, что русские эмигранты могли бы проявлять к нам, "советчикам", несколько большее понимание.

Несколько больше вкуса, добавил бы я".

Что верно, то верно! Рассуждения нашей доблестной прогрессивной интеллигенции о современном русском человеке и русском народе очень часто не хватает вкуса. Схоластики, вымысла, неумения разбираться в самых простейших фактах, более чем доступно, но вкуса в выводах о современной России всегда маловато.

Непониманием сложных потаенных процессов, идущих в душе нынешнего русского человека, заклейменного эмиграцией, вслед за большевистской пропагандой, кличкой "советского" грешат и многие другие.

Представитель прогрессивных кругов, активно под готовлящих революцию, И. Херасков вслед за Федотовым клеймит "поколение, выросшее в атмосфере клиники и тюрьмы, с детских лет вскормлено казенной ложью, лестью, страхом".

Отвечая Хераскову, упомянутый мной новый эмигрант пояснял:

"Под "ОНИ" подразумеваемся мы, "советчики", "соучастники", — как выражается Херасков, пусть пассивные только, молчанием, — в самых (после гитлеровских) бесчеловечных и циничных преступлениях". Напоминанием о "пассивном молчаливом соучастии" автор ставит последнюю веху на рубеже "мы и они", отождествляя таким образом народ, тот, что всегда безмолвствует, с большевизмом отбрасывая всех нас, представителей выше означенных поколений, в чертополох и лопухи. Или ничего кроме чертополоха, Херасков не видит по ту сторону рубежа?

И журналист, вырвавшийся оттуда, где по мнению Хераскова ничего не растет кроме чертополоха и лопухов, и где все люди по мнению Г. Федотова находятся по ту сторону добра и зла, справедливо указывает:

"…Херасков, храня белизну эмигрантских одежд, приглашает — вперить взор в черные пятна на теле народа. Нет спора, они имеются. Каи у каждого человека, таи и у каждого народа. Наш народ — не лучше и не хуже, чем все другие. Христианская традиция наша тысячелетняя нам не пристало таить грехи. Но точно так же, как мы верим, что после ночи приходит день, так мы верим, что с первой утренней звездой вчерашние грехи прощаются — все злодеяния, все посвисты удалые, ножи острые, горячие. Только человек, утративший народную традицию, может писать о "конечном поражении, духовной смерти, потере всяких путей".

Люди утрачивают духовную связь с народом и оказываются в плену иллюзии, иллюзий собственных и иллюзий навеянных большевистской пропагандой. А в основе всего этого лежит непонимание происходящего на родине.

….Непонимание от разделения, — пишет выросший за "чертополохом" журналист, — разделение — от непонимания. И того, и другого, увы, еще много. Даже у серьезных писателей в эмиграции. Не мое дело оспаривать концепции Г. П. Федотова, изложенные в "Новом Журнале", моя роль свидетельская. Как свидетель могу показать: верно, что "новая религиозная политика (НРП) остается в пределах чистой политики", неверно, что "нет пока никаких признаков пробуждения религиозного чувства". Так-таки "никаких"? В сущности, федотовские "никаких" равнозначно херасковскому "погасили", т. е. чертополоху, лопухам Тот же взгляд на советскую Россию издалека, со стороны как на пустошь, заросшую сорными травами. Будто все мы, советчики живем, не думая, не чувствуя, ничего в себе не вынашивая, ничего не создавая. Внимательно и любовно присмотревшись к тому, в каких условиях и что создано советскими людьми, Г. П. Федотов переменил бы мнение. Религиозное чувство настолько неистребимо, настолько глубоко в народе, что пробивается в местах самых неожиданных, например, в книгах писателей, которые считаются образцово "советскими" писателями и создают якобы образцовые "советские" произведения. Почитайте "Тихий Дон" и вы увидите могучую религиозную стихию".

* * *

Читатели совершенно законно могут полюбопытствовать, а как же имя и фамилия добра-молодца, столь безбоязненно говорящего горькую истину в глаза хулителям русского народа Федотову, Хераскову и иже с ними. Так знайте же, что имя этого добра-молодца Михаил Коряков. Тот самый, который сейчас на страницах "Нового Русского Слова" пошел по стопам Федотова и Хераскова? Да, тот самый.

Как же это с ним произошли столь разительные перемены? Объяснения этих, на вид сложных, метаморфоз очень просты.

Возражал Федотову и Хераскову М. Коряков в 1947 году, когда только что смылся с поста редактора газеты советской репатриационной миссии во Франции. В 1947 году, сбежавший из советского посольства и не успевший еще оглядеться как следует, не понявший еще на какого коня в эмиграции ставить выгоднее, М. Коряков страдал, по выражению другого такого же знатного советского невозвращенца Г. Токаева "детской болезнью правизны".

А оглядевшись М. Коряков быстро сообразил, что ставку надо ставить не на нищих православных попов, а на богатых иезуитов, не на нищие национальные газеты, а на богатые еврейские. Тут болезнь правизны у М. Корякова кончилась и он сделал очень быстро сальто-мортале из советского посольства в Рио де Жанейро, и столь же быстро — сальто-мортале из Рио де Жанеи-ро в Соединенные Штаты.

А оказавшись в Соединенных Штатах, М. Коряков появился на страницах "Нового Русского Слова" с известными уже всем песенками "а ла профессор Федотов" "о роботах, кролика и арапах". Нельзя ли побольше вкуса, товарищ Коряков?

ЧТО ВИДНЕЕ СО СТОРОНЫ?

(Иностранцы о сегодняшней России и русских)

"Хотя мы и русские люди, мы все же не имеем монополии не понимать России. Порою, кое-что со стороны виднее, и иностранцы могут помочь нам самим понять пути и судьбы нашей родины…"

М. Коряков. Иностранцы о России.

Несколько лет назад, в статье "Иностранцы о России" (НРС) М. Коряков доказывал, что это неверно, что иностранцы не знают современной России и имеют о ней превратное представление.

И М. Коряков сослался на английского писателя Эдварда Крэнкшоу, автора книги "Россия и русские". Во время войны Крэнкшоу был офицером военной миссии Англии в Москве. Посетил Крэнкшоу Россию и после войны.

"…Год назад, пишет М. Коряков, — Крэнкшоу выпустил книгу "Россия и русские". При чтении, на каждой странице чувствуешь честный ум и огненное его сердце. В октябре 1941 года он прибыл в Россию морем, через Архангельск, т. е. не через парадное крыльцо, а как бы по черной лестнице. На улицах Архангельска он видел колонны заключенных, которых гоняли на работы. Изможденные, в лохмотьях, они шагали под конвоем, и только стоило кому-либо пошатнуться и упасть, как его стражники тут же пристреливали; неубранные трупы валялись на улицах…"

"Давно в Москве, вспоминает Крэнкшоу. я начал подходить к пониманию того, чем Россия была, что она представляет собою теперь и какою может стать в будущем. Понимание возникало, главным образом, подсознательно, посреди других повседневных забот и занятии, и складывалось оно не из чтения книг о России хотя читать книги, разумеется, необходимо и уж, конечно, не из осмотра показательных колхозов и яслей или заучивания на память статистических таблиц. Понимание выкристаллизировывалось постепенно, проблескивало внезапными, крохотными искорками, короче говоря, возникало из ощущения. Полагаю, что никакие объяснения нас ни к чему не приведут, пока мы не почувствуем Россию".

Комментируя это место книги, Коряков пишет:

Путь сердца — путь любви. Книга, полная гнева и обличения сталинской диктатуры, полна, вместе с тем, любви к русскому народу. На протяжении более, чем двухсот страниц, Крэнкшоу говорит о русских, как о самом сердечном и наиболее бескорыстном народе в мире, народе, который знает, что такое дружба, и умеет легко прощать, народе невиданной выносливости и плодотворности, необычайной моральной силы. Неоднократно выражает он удивление, что под тяжестью такой жизни русские люди все-таки не пали нравственно, остаются "неиспорченными, импульсивными, щедрыми и бесконечно добрыми". В одном месте вспоминая известную речь Сталина об отсталости России, а также писания западных авторов, в частности Джозефа Конрада, на эту тему, Крэнкшоу бросает такое поразительное по объективности, беспристрастности и симпатии — замечание:

"По что подразумеваем мы под отсталостью? Россия производит меньше стали на голову, нежели мы, и этим весьма озабочена; но она производит больше музыки. Гигиенические условия, в которых живет русское население, напоминают о восемнадцатом веке, но там в деревнях при каждой избе имеется своя баня, да еще с ларом, и население умеет отоплять дома. Крестьяне Рос-сии до вчерашнего дня были неграмотными, но они знают, что такое искусство танца. В России — секретная полиция, но на протяжении столетий Россия не знала смертной казни".

Книга Крэнкшоу имела успех как в Европе, так и в Америке. Мастерски написанная, она позволила людям почувствовать Россию.

Крэнкшоу свободен от обычной шаблонной оценки русских как азиатов и варваров.

В статье "Занавес поднимается", напечатанной в одном из распространенных американских журналов "Кольерс" другой английский писатель Пристлей писал:

"Русские отнюдь не ординарные европейцы или (и это присущая всем ошибка) восточные люди. Они — русские, народ суровых восточных равнин, народ, отрезанный веками от главного ствола европейской истории, раса сосредоточенных людей, твердых и в то же* время мечтательных, которые часто понимают свою отсталость, как нация, и все же полагают, что они обладают исключительной, ни с чем не схожей и возможно мистической судьбой…"

Указывая на существование в России всегда двух враждебных лагерей: западников и славянофилов. Пристлей заявляет:

"…эти славяне не подражают, вообще, никому и ничему, вне пределов их России. Их вклад в мировую сокровищницу культуры ни с чем не схожий уникум подобно шх Гоголю, Достоевскому, Толстому, Чехову, Мусоргскому, Чайковскому".

Симпатии Пристлея вообще на стороне славянофилов, а не западников.

"И хотя они не в состоянии подчинить меня или кого-либо, родственного мне по духу, себе, пишет Пристлей, все равно я не порицаю их нисколько за это, потому что теперь они должны сохранить свою независимость, их существенную русскость, я все же возлагаю все надежды свои на этих славян и пророчествую о них сейчас и в будущем, что в последнюю четверть этого века русские романы, драма, музыка ослепят своим блеском весь мир и явятся источником его наслаждения, как они проделали это сотню лет тому назад".

Впрочем, по мнению Пристлей, будущее принадлежит не почитателям прогрессивных этикеток, не западникам а неославянофилам.

В данном случае Пристлей едва ли ошибается. У него, англичанина, гораздо более развито чувство реального и нет никакого чувства злобы к современному русскому народу. За годы большевизма истреблено много талантливых людей. Но жив еще дух великого народа. И вот, кто судит о потенциальных творческих возможностях нынешней России по советской литературе, по советскому изобразительному искусству, тот впадает в ошибочные выводы

* * *

М. Коряков заявляет в своей статье "Иностранцы о России", что:

"Голос Крэнкшоу звенит, как медь, когда он пишет о московском Кремле, где "укрываются люди, которые держат двести миллионов человеческих жизней в своих руках руках, таких пухлых и белых и мягких, когда видишь их на покрытом зеленым сукном столе какой-нибудь международной конференции, но эти руки так долго впитывали кровь сперва врагов, потом друзей, что глядя на них. горько спрашиваешь, сможет ли белизна когда-нибудь выражать что-то другое, нежели фальшь и ложь".

"Благородный гнев. Пламенное обличение большевистского насилия, цинизма, вероломства, лжи. Откуда такая страсть у англичанина, пишущего о России? От боли за Россию, от любви к русскому народу".

Нет никаких оснований считать, что Эдвард Крэнкшоу рисует современного русского человека в слишком радужных тонах.

Мы имеем десятки точно таких же отзывов иност-ранных наблюдателей, побывавших в России, до войны, во время ее и после ее.

Профессор Фредерик Бархурн долгое время живший в России разъезжавший во время войны по Центральной России, Украине, Сибири и Дальнему Востоку, пишет в своей книги "Советский образ Соединенных Штатов":

"Мой личный опыт указывает мне на яркое и весьма обнадеживающее пятно в этой мрачной картине. Мне стало ясно что никакими мерами Кремлю не удалось превратить русский народ в немыслящих роботов. Критическое отношение большого числа русских к советскому режиму и их восхищение Америкой дают мне основание заключить, что одна из главных задач американской политики это убедить русский народ, что Америка может им помочь в их стремлении в миру, благоденствию и человеческому достоинству".

После 30 лет полной изоляции от внешнего мира сталинское правительство могло бы, казалось, рассчитывать, что поколение выросшее и воспитанное под его эгидой, полностью восприняло идеологию Кремля. Но это совсем не так: Кремлю все еще приходится вести сильнейшую борьбу за душу "советского человека". В этом отношении война, с её прорывом сквозь "железный занавес" сыграла большую роль.

* * *

Да, к счастью, многие и русские эмигранты, и иностранцы видят русский народ и русских людей, живших под игом большевизма еще и сейчас вовсе не в таком свете, как М. Коряков, Л. Галич и их единомышленники. Многие немцы, побывавшие во время последней войны в России, и бывшие в плену, отзываются очень хорошо о моральном состоянии большинства русского народа, переименованного М. Коряковым в советский народ.

Вот отрывки из беседы сотрудника "Русской Мысли" П. Ковалевского с бывшим немецким комендантом города Валдая:

"Меня назначили комендантом нескольких деревень в районе Валдая, и первое, что я сделал, как пастор, было открытие церкви, которая была закрыта уже долгие годы. Нам, офицерам, было запрещено ходить в церкви и партия была против всяких поблажек населению, но я все же пошел на первое богослужение, совершенное стариком священником семидесяти лет, работавшим последние годы дровосеком. Храм был полон и отовсюду нанесли икон, которые были закопаны в лесах…"

"….Когда я позвал местного старосту, он долго не появлялся, я пошел проверить, что случилось; застаю его на молитве на коленях перед вновь повешенными в красном углу иконами, которые 20 лет лежали в земле. Только когда старик кончил свои поклоны, он встал и подошел ко мне…"

"…Раз ко мне привели перебежчика из Петербурга, на вопрос почему он бежал, он ответил, что он верующий, а верующим жить в Союзе невозможно".

"…Большое впечатление на меня произвели: русская северная природа, которую я не могу забыть и не забуду, настолько она поэтична в своей простоте, и русская женщина, которая первая в мире и по силе духа и жертвенности, и своими моральными качествами…"

"…Долго я квартировал в Павловске под Петербургом и любовался окрестностями вашей прежней столицы…"

"…Потом мы долго воевали в районе Пскова, Великих Лук и Луги, но всюду встречали тот же самый русский народ, внешне покорный и спокойный, но готовый постоять при первой возможности за свою землю: он оставил во мне впечатление чего-то великого и таинственного по скрытой в нем непонятной силе…"

Такое впечатление на иностранца производит в своей массе современный русский народ, тот самый, которого Леониды Галичи зачисляют почти целиком в морлоки.

Может быть бывший немецкий комендант Валдая слишком пристрастен к русской природе и к русской женщине и к русскому народу. Не думаю, такие же точно отзывы о большинстве современных русских я слышал лично и читал десятки раз в немецких газетах.

Возьмем, например, статью "Безбожникам придется еще много поработать", напечатанную в немецком журнале. Автор статьи немец, недавно вернувшийся из России, пишет:

"В сорок шестом году на одной фабрике в Горьком всем членам Профсоюза было предложено заполнить анкету с лозунгом: "Кто за Бога, тот предатель пролетариата" наверху страницы и с вопросом: За Бога или против Бога, в тексте. Несмотря на такую неприкрытую угрозу довольно значительное количество рабочих, в особенности женщины, открыто признали себя в анкете верующими". ("Христианство и Мир", № 15),

Заканчивает свою статью автор предложением не ит-ти в своих выводах из нее так далеко, как некоторые русские эмигранты, предсказывающие взаимное проникновение и переплетение религии с большевизмом.

Вот до чего мы дожили! Уже немецким военнопленным приходится призывать своих соотечественников, чтобы они не шли так далеко в своих взглядах на современную Россию, как некоторые русские эмигранты.

* * *

Недавно назначенный в Москву новый посол США Джордж Кеннан, знает жизнь современной России получше, чем Леонид Галич, знающий жизнь в ней только по тенденциозные докладам М. Корякова. Джордж Кеннан служил в американском посольстве в Москве, проведя в России перед Второй Мировой войной, во время войны и после нее свыше десяти лет. Зная хорошо русский язык, русскую литературу и русскую историю, Джордж Кеннан имеет достаточное количество материалов, чтобы судить о том, является ли большинство современного русского народа морлоками, или нет.

Джордж Кеннан пишет в своей обширной статье "Америка и русское будущее", перевод которой напечатан в одном из номеров "Нового Журнала":

"…Безрассудное негодование направленное против целого народа, некуда не ведет. Нужно подняться выше этих упрощенных детских представлений и воспринять трагедию России, как отчасти и нашу собственную трагедию, а в русском народе признать нашего сотоварища, в долгой и тяжкой борьбе за лучший порядок при котором люди нашей беспокойной планеты могли бы жить в мире и в согласии с природой.

В другом месте своей статьи Д. Кеннан пишет:

"…Трудно определить в чем именно заключaется величие той или иной нации. Каждый народ состоит из множества отдельных людей, а среди отдельных людей, как известно нет единообразия. Некоторые из них привлекательны, другие неприятны, одни — честные люди, другие — не вполне; одни сильны, другие слабы; одни вызывают восхищение, другие у всех вызывают любое чувство, кроме восхищения. Все это верно, как в отношении нашей родины, так и в отношении России. Поэтому так трудно сказать в чем заключается величие народа. Одно можно сказать с уверенностью оно редко заключается в тех качествах, которые в сознании самого народа дают ему право верить в свое величие: ибо в народах, как и в отдельных людях подлинно выдающиеся достоинства обычно бывают не те, которые они сами любят себе приписывать.

И все же национальное величие несомненно существует, несомненно и то, что русский народ обладает им в высокой степени. Путь этого народа из мрака и нищеты был мучительным, он сопровождался безмерными страданиями н прерывался тяжелыми неудачами. Нигде на земле огонек веры в человеческое достоинство и милосердие не мерцал так неровно, сопротивляясь налетавшим нн него порывам ветрам. Но этот огонек никогда не угасал; не угас он и теперь даже в самой толще России; и тот, кто изучит многовековую историю борения русского духа, не может не склониться с восхищением перед русским народом, пронесшим этот огонек через все страдания и жертвы".

* * *

Так американец Джордж Кеннан опровергает клевету "русских" М. Корякова и Леонида Галича о русском народе.

"…Как видим, иностранцы интересуются Россией, — писал в конце своей статьи "Иностранцы о России" М. Коряков, — Они стремятся понять ее объективно, без предубеждения. Более того, они открывают сердца и хотят полюбить Россию. Признаю, нередки случаи обратного порядка — непонимания, вражды, даже цинизма, от которого, по словам г-жи Ариадны Тырковой-Вильямс, у нее делается припадок печени. Необходимо однако, всячески подчеркивать и распространять, культивировать все то, что есть хорошего в отношении между иностранцами и русскими людьми.

Те, которые фыркают, что "иностранцы не интересуются Россией", неправы. В действительности, мы должны были бы повнимательнее прислушиваться к тому, что иностранцы думают и пишут о России. Хотя мы и русские люди, мы все же не имеем монополии на понимание России. Порою, кое-что со стороны виднее, и иностранцы могут помочь нам самим понять пути и судьбы нашей родины…"

* * *

Воистину верно. Когда сталинские волчата вроде Корякова и Георгия Александрова начинают клеветать на свою родину, "порою, кое-что со стороны виднее, и иностранцы могут помочь нам самим понять пути и судьбы нашей родины".

"ОТКРЫТИЕ" ЛЕОНИДА ГАЛИЧА

Никакой свет твоего разума не может уничтожить мрак, исходящий из твоего сердца.

(Индийская мудрость).

Опубликованная в № 102 "Нашей Страны" статья Бориса Ширяева носит оригинальное свежее название: "Ветер из глубин". Так же, как название, свежо и интересно содержание этой статьи. Борис Ширяев пишет о представителях фармацевтическо-рецептурного мышления, т. е. о представителях так называемого "прогрессивного" мышления, подвизающихся в наши дни на страницах "Социалистического Вестника", "Нового Русского Слова" и других изданий, где тон задают Максы Вишняки, П. Берлины, Кускова и другие политические мертвецы русского прошлого.

Борис Ширяев совершенно правильно утверждает, "что большинство средних интеллигентов всех времен и всех народов склонно мыслить готовыми формулами, штампами, этикетками на аптекарских пузырьках". Так было во все времена. И в античных Афинах, и в античном Риме, и в современных Афинах, и в современном Риме. Так мыслила русская прогрессивная интеллигенция до появления ее законного детища большевизма, так обстоит дело и по сей день среди большевиков и "демократической прогрессивной" интеллигенции. Те же готовые формулы, те же покрытые мохом "прогрессивные" штампы. Ни малейшего движения свежего воздуха. Плесень, тина, застой всякой мысли. Над Россией пронеслись грозные ураганы, десятки миллионов людей погибли в щупальцах прогрессивного большевистского марксизма, а на страницах "Нового Русского Слова" Кусковы, Берлины и Оболенские жуют все те же самые нудные прогрессивно-демократические штампы, что и до большевиков. Раскроешь книжку ’Нового Журнала" — Боже мой, ведь это то же самое, что было в "Русском Богатстве". Та же самая старая эсэровская жвачка.

***

Большевистский опыт ничему не научил представителей аптекарского мышления. Дальше борьбы с предрассудками в области зоологии они не идут. Например, не так давно в "Новом Русском Слове" была помещена статья "Воображаемая зоология". Статья, как приличествует "прогрессивной" газете, начиналась в сугубо прогрессивном тоне:

“…C древнейших времен из поколения в поколение передаются поверия относительно животных, совершенно не выдерживающие проверки".

Дальше следовали пояснения, что лев вовсе не царь зверей, что орел не уносит детей, что сова прекрасно видит днем, что змеи не слышат музыку и так далее в столь же прогрессивном тоне. Но разоблачая прогрессивные штампы в области зоологии, зарубежные русские прогрессисты продолжают защищать прогрессивные суеверия об историческом прошлом России. В результате этих поверий прогрессивные деятели из числа русских дореволюционных партий и те из бывших коммунистов и комсомольцев, которые примкнули к ним, в основных чертах мало чем отличаются от большевиков

Для большевиков Россия была тюрьмой народов и для прогрессивных деятелей, живущих в "Новом Русском Слове", Россия была и остается тюрьмой народов. И так далее, в том же самом духе. Дальше развивать тему о засилии прогрессивных штампов в среде прогрессивной интеллигенции дореволюционного происхождения, продолжающей лить помои на голову своей родины, не стоит. Желающие могут купить номер "Нового Русского Слова", "Социалистического Вестника", "Голоса Народа", или других изданий СБОНР-а и они получат ясное впечатление о том, чем занимаются эти выродки русского народа.

Как известно, самая обычная и любимая позиция занимающегося политикой русского интеллигента, это позиция прокурора. Прокурора, обвиняющего все и вся. Главным образом русское прошлое, русское настоящее, а часто и русское будущее. Первым таким прокурором был Чаадаев. Очень многие подражают Чаадаеву и сейчас. Как проф. Г. Федотов, например.

Вторая распространенная категория русских интеллигентов — это категория адвокатов, оправдывающих не обвиняемых, а… прокурора. Больше всего наши зарубежные прокуроры в настоящее время любят обвинять наш народ. Линия эта началась давно когда после Ок тября все наши политические Маниловы остались со своими социальными утопиями у разбитого корыта. И тогда народ богоносец был превращен сразу в скопище сплошных большевиков.

Среди представителей фармацевтически-прогрессивного мышления, подвизающихся на страницах "Нового Русского Слова" есть Леонид Галич, В статье своей "Мудрость искусства" Леонид Галич как то признается, что он философов недолюбливает, а предпочитает учиться у искусства. Но и у искусства Леонид Галич, судя по его статье "Морлоки", также немногому научился. Книг он прочел, конечно, много, цитат не жалеет, а в общем: этикетки, этикетки и этикетки. Во всяком случае, Леонид Галич не научился видеть вещи такими, какие они есть, а видит их такими, какими им полагается быть, согласно аптекарским этикеткам. В своей статье "Морлоки" Леонид Галич выступает в защиту высказанного М. Коряковым взгляда о существовании особого советского человека. В начале своей статьи Леонид Галич пишет:

"У Г. Дж. Уэллса есть прямо страшный, апокалипсический рассказ о "морлоках". Так у Уэллса называются потерявшие все черты человечности звероподобные потомки промышленных рабочих, которых когда-то их хозяева капиталисты загнали в шахты под землею.

…Так создается одно из Уэллсовых видений конца мира. Рассказ написан задолго до зарождения и развития советской психологии и, повторяю рассказ пророческий.

Когда читаешь статью Корякова, чувствуешь, что психология и психофизиология морлоков не совсем выдуманная. Когда-то преобладали на поверхности земли люди, которых мамы учили, что такое человечность и благородство (стрелять в городовых и бросать бомбы в министров. Б. Б). Коряков, видимо, вышел из среды этих людей, будто ставших в Советской России чем-то допотопным. Теперь там размножились морло-ки, у которых вообще не бывает мамы, а бывают только родительницы и которых учат не человечности и благородству, а политграмоте и пролазничеству (как М. Корякова. Б. Б.). Какое-то внутреннее (может быть и обманчивое), чувство, меня обнадеживающее, подсказывает, что это не повально и не поголовно. Морлоков тьма, но есть много и не морлоков…"

* * *

По поводу этой тирады можно сказать только следующее. Истинными морлоками самой страшной разновидности, живущими не в шахтах, а на поверхности земли, но ничего не видящими, людьми с незрячими очами и жестоким сердцем являются люди с "прогрессивным образом мышления", подобные Леониду Галичу. Галич считает, что М. Коряков, вышедший из морлоков, тоже прогрессивно мыслит. Да, морлоки в нынешней России есть, это члены большевистской партии, как М. Коряков. Оказавшись заграницей, эти морлоки быстро перестраиваются и по признаку веры в прогрессивные штампы быстро находят зарубежных морлоков.

Нет уж лучше верить, что музыка очаровывает змей, чем верить в прогрессивное суеверие, вроде того, что русские люди почти поголовно стали морлоками. Морлоками стали только партийцы, да и то не все. Эти морлоки результат существования советского государства. А советское государство подготовлено прогрессивно мыслящими деятелями типа Берлина, Леонида Галича и Керенского. Головы этих морлоков напичканы уймой самых прогрессивных воззрений. Они верят, как П. Берлин, что Карл Маркс был творцом самого прогрессивного мировоззрения, что материя выше духа, что Россия была тюрьмой народов. Эти партийные морлоки считают, что Радищев был первым интеллигентом, что разрушители национальной России всех мастей были святые люди.

Партийные морлоки есть целиком продукт этикеточно-прогрессивного мировоззрения русской революционной интеллигенции. К счастью этих людей не тьма, вак уверен Леонид Галич. В современной России, даже несмотря на большевизм, количество их меньше, чем в современной Франции или в Соединенных Штатах Количество морлоков в современной России только на очень немного превышает число морально разложившихся людей, которые были в старой России. Произошла только некоторая перестановка. В дореволюционной России эти морлоки сидели бы в тюрьмах, другие бы прятались по темным углам, опасаясь полиции, а сейчас они призваны представителями самого прогресиввного мировозрения управлять страной.

АДВОКАТЫ, ЗАЩИЩАЮЩИЕ… ПРОКУРОРА

Леонид Галич, К. Куракин, Петр Уранов и ряд других немедленно взяли под свою защиту М. Корякова, когда доклады и статьи последнего "О Советском Человеке" вызвали резкую оппозицию со стороны старой и новой эмиграции, живущей в Нью Йорке. И, конечно, эти адвокаты стали защищать не обвиняемого — русский народ а прокурора — М. Корякова. Теория М. Корякова о существовании особого советского человека вызвала возмущение не только у русских, но и у некоторых американцев.

Американский общественный деятель, друг русского народа, Антон Маркус, в письме в редакцию "Нового Русского Слова" пишет: "Статьи М. Корякова… я прочел с большим негодованием и сожалением… эти статьи читаются настоящими американцами, плохо разбирающимися в русской действительности… простой американец получает совершенно неправильное представление, читая статьи выдающихся русских представителей говорящих о русских людях, как об унтерменшах…"

"Как это нередко бывает, иронически пишет на "Нового Русского Слова" противник теории М. Корякова об особом советском человеке, А. Сергеев.

защитники М. Корякова оказались "большими роялистами, чем король". Они откровенно договорились до того, о чем г. Коряков скромно умолчал, и поставили точки над "и" там, где он только сделал некоторые намеки". Дальше А. Сергеев касается статьи Л. Галича о "Морлоках", цитаты из которой мы уже приводили раньше".

"Наиболее откровенную и определенную характеристику дал русскому народу г. Леонид Галич, пишет А. Сергеев. — Русские, по его мнению, в подавляющем большинстве это "морлоки", т. е. люди, "потерявшие все черты человечности, звероподобные существа"… Правда, "какое-то внутреннее чувство подсказывает г. Галичу, что "это не повально и не поголовно". "Ах, нельзя же, чтобы уже безо всякой надежды"… Поэтому г. Галич совершенно честно советует нам, новым эмигрантам, фигурально говоря, "не тратить силы — опускаться на дно" и благодарить Бога за то, что в нас еще уцелело человеческое подобие (только подобие!)".

Г. Петр Уранов (в статье "Много шуму из ничего") после длительных уверений о том, что он русский народ не хаял, а в этом его несправедливо обвинил Сергеев, ничтоже сумняшеся, заносит в число "морлоков" шесть миллионов комсомольцев, полмиллиона коммунистов, добавляет сюда непартийную молодежь, "находящуюся в этом смысле (т. е. в смысле развращенности) под влиянием комсомола", прибавляет еще "просто худшую" и "просто плохую" часть и самодовольно вопрошает: "кажется даже и по А. Сергееву, мало что сказать "за здравие".

Действительно сказать нечего. Картина жуткая.

А. Сергеев дальше иронически спрашивает: "если нравственное состояние народа по г. Уранову не улучшилось, а ухудшилось, то приходится невольно воскликнуть — так ради кого же, чорт возьми, освобождать Россию! Ради немногих старичков, сохранивших еще старорежимные добродетели? Ради "десятка праведников", подобно г. Корякову оставшихся "хорошими".

Другой адвокат Корякова, Кассиан Прошин, заявляет, что за советское время русский народ ничего не сделал, никаких духовных и материальных ценностей не произвел и семью развалил.

Защитник Корякова, К. Куракин идет еще дальше самого М. Корякова и Галича, и считает, что никакого русского народа в настоящее время нет, а что есть советский человек и советский народ. В СССР, по его мнению, всякий человек (не часть, а все) "утрачивает свою индивидуальную свободу, способность мыслить и говорить и превращается в бессловесное, покорное животное, гонимое в любую сторону жестоким надсмотрщиком"

* * *

Куракину вторит г. Александров, считающий русский народ озверевшим стадом людей, которое сдерживают только чекисты. Не будь чекистов, это стадо зверей разнесло бы все на своем пути. Действительно, почитают американцы такие статьи и шуточки присяжного фельетониста "Н. Р. Слова" Аргуса и подумают, а стоит ли на самом деле спасать это стадо зверей, а не проще ли закидать их всех — и большевиков и не-большевиков — атомными бомбами. А шуточки Аргуса выглядят примерно так:

"Вообще, советский народ можно разделить на две категории, на подхалимов и надхалимов. Надхалимы правят страной, а подхалимы извиваются".

"Подхалимов можно разделить на две категории: подхалимов по призванию и подхалимов по нужде. Последние являются так называемыми подсоветскими людьми". Так выглядит современный русский народ и изображении М. Корякова, Леонида Галича, П. Уранова, К. Куракина, Аргуса и других.

ИСТИНА, КОТОРУЮ НЕ СКРОЕШЬ

Злое, дурное дело делают некоторые сотрудники "Н. Р. Слова". И прав В. Днепров, когда он пишет, "ознакомившись со статьями г. Александрова и П. Берлина, неискушенный американец, чего доброго подумает: "А стоит ли с ними возиться, ведь в лучшем случае, даже если это не стадо озверелых людей, сдерживаемых только арканом и арапником, то это какие то рабы коллектива, неспособные широко и радостно дышать вольным воздухом; пусть задыхаются в своем коллективном котле, а если начнут развиваться за пределы его, то успокоим их атомными бомбами".

К счастью, не все видят советских и бывших подсоветских людей в таком свете. Наоборот, мне лично приходилось слышать от весьма видных представителей старой демократической эмиграции нечто вроде упрека в том, что новые, бывшие подсоветские, эмигранты, попав в Америку, удивительно быстро врастают в ее, казалось бы столь непривычную для них, жизнь. Выходит, что они тоже люди, не лишенные индивидуальности и даже весьма склонные к такому "буржуазному тяготению", как индивидуализм, причем им далеко не чуждо стремление к хорошему, в том числе и стремление широко и радостно дышать свежим вольным воздухом".

Шила в мешке не утаишь. И как бы ни старались М. Коряков и его адвокаты очернить современный русский народ, им это все равно не удастся. Истина проскальзывает даже в статьях защитников Корякова.

Вот передо мной лежит статья Петра Уранова "Лестница без многих ступенек". Отвечая противникам Корякова в конце своей статьи Петр Уранов, думающий о русском народе не лучше, чем Л. Галич, все же должен был написать так:

"…И все же справедливость требует сказать: молодежь России, особенно женская ее половина, нравственно значительно выше европейской молодежи. Понятие девичьей чести, стыдливость, тяга к романтическому и прекрасному, женская гордость, у русских девушек развита гораздо сильнее.

"Я просто не представляю себе в Сталинской России тех отвратительных сцен, какие на каждом шагу встречаются в Европе и здесь… а чего стоят эти папиросы в зубах подростков изуродованные брови, страсть женщин к спиртному? Разве это не есть доказательство бесстыдства, отсутствия эстетического чувства и внутренней пустоты?…“

И дальше Петр Урннмв, не отдавая себе отчета в том, что он говорит, ибо то, что он говорит, полностью опровергает все утверждения М. Корякова, Л. Галича и его собственные, пишет:

"…Однако превосходство русской молодежи совсем не означает, что советская действительность влияет на молодежь менее зловредно, чем западная — отнюдь нет! Причина другая.

"Русская молодежь в век падения общечеловеческой морали устояла больше, чем другая, только благодаря национальным чертам русской души: романтичности, нерасточительности, самобичеванию, раскаянию, постоянным поискам идеального, способностью к глубокой привязанности и самопожертвованности. Положительную роль играют даже те "консервативные" понятия русских по которым родители чувствуют себя людьми с известными правами даже в отношение своих взрослых детей, тогда как на западе дети рано получают формальную нравственную независимость от своих родителей.

"Все эти качества русской души придавлены тяжелой плитой мрачной советской действительности, но они иногда пробивается наружу, как зеленая трава пробивается из-под асфальта, л дают возможность пешеходам грязных улиц и переулков нашей жизни узреть и вспомнить, что есть на свете свежая и чистая созданная Богом зелень"…

Да, чистая и созданная Богом зелень есть. Есть даже в наше мрачное время. И какое счастье знать, что эта чистая и созданная Богом зелень больше всего растет несмотря ни на что, в нашей несчастной стране.

СОЗДАНИЕ УНТЕРМЕНШЕЙ ИЛИ ЗНАКОМЫЙ ГОЛОС

"Один из сподвижников Остапа Бендера ("Золотой теленок" Ильфа и Петрова) не мог равнодушно видеть гусей. Он моментально хватал ближайшего под мышку и задавал стрекача. Когда же владельцы гусей его ловили и начинали утюжить, он кричал: — не троньте меня я хороший.

Когда на М. Корякова набросились с пеной у рта его оппоненты, он аргументировал примерно так же. Вы, дескать, не наблюдательны и ленивы и не знаете советской действительности, а я — страшно наблюдательный. Вы, пробыв в царстве хромых и кривых, сами стали кривыми и хромыми, а я сохранил и глаза и ноги: я хороший.

Так, отвечая на страницах "НРС" М. Корякову, пишет новый эмигрант А. Сергеев в статье с многозначительным названием "Создание унтерменшей".

"…Наши же создатели "унтерменшей", — продолжает А. Сергеев, — стремятся, грубо говоря, "пришить" русскому народу аморальность даже тогда, когда при веденные факты свидетельствуют только о безудержной эксплоатации человека властью, об ужасах тоталитарного режима, а отнюдь не о распущенности русских людей.

…И вот в этот ответственный момент и для западного мира и для русских эмигрантов и для судеб России, снова звучит знакомый голос — русский народ — дрянь! — Все доносчики и шпионы, на каждые три человека один сексот, все советские делятся на роботов с мертвой хваткой, ловчил, доставал и кроликов с прерывистым дыханием и прижатыми ушами. Русская молодежь — развратна, морали нет, устоев нет, у девушек нет понятия о девичьей чести, на 50.000 рождений 15.000 абортов, женятся из-за квартир, жениться и развестись советскому человеку легче, чем купить пачку папирос и т. д., и т. д.

Доклад М. Корякова о русском Ромео на "ранде ву“ и статьи его в "НРС" "О кривом зеркале" есть типичный образчик 'подобной "самокритики". Ему возражали и на диспуте и в печати весьма страстно, но не всегда удачно…"

Л. Сергеев решительно берет под свою защиту среднюю русскую семью, которую он по принятой в "НРС" моде называет "советской".

"Говоря несколько туманно о неблагополучии в "социалистической семье" г. Коряков ничего не сказал о средней советской семье. Ничего не сказали об этом и его сторонники. Может быть, именно потому, что советскую семью трудно охаять. А ведь семья то и является результатом того "рандеву", о котором заговорил М. Коряков.

Все мы, бывшие советские наблюдательные и ненаблюдательные, активные и ленивые, хорошо знаем, какую огромную роль и огромное значение приобрела семья в Советском Союзе. Ведь она — единственное убежище, где человек может быть самим собой, где он может сбросить вечную маску, где он может отдохнуть от назойливых глаз и ушей, от необходимости лгать и притворяться. Советская семья — это крепость которая отражает все попытки большевизма духовно подчинить себе человека. Это светлый оазис на фо не страшной советской пустыни. И немудрено, что советский человек так старается сохранить семью, так старается уйти в нее. И только семья сохранила русского человека русским, только она дала и дает ему силы и возможность жить и не быть морально раздавленным жизнью…"

Я совершенно согласен с характеристикой средней русской семьи, которую сделал А. Сергеев и с его оценкой роли и значения семьи, как основного очага морального сопротивления большевизму.

Не согласен я с заключительным выводом А. Сергеева.

"Вполне понятно, кому на пользу идет это оплевание русского народа и создание из русских людей "унтерменшей". Непонятно только, для чего некоторые представители нашей эмиграции это делают".

А для меня понятно, почему представители" русской эмиграции, вернее, советский невозвращенец М. Коряков помогает "американцу" Вейнбауму создавать из русских людей унтерменшей Гитлеровского образца.

СОВДЕПИЯ ИЛИ РОССИЯ?

Некоторая часть старой эмиграции, как праной, так и левой, как известно, очень любит Россию. Одни (правые) любят главным образом Россию бывшую, другие (левые) Россию будущую. Но и правые и левые любят главным образом Россию воображаемую в своих воспоминаниях о прошлом или в мечтах о будущем. А нынешнюю Россию, Россию, обливающуюся кровью, измученную и растерзанную, любят немногие. Для одних это — Совдепия, Эсэсерия, для других — дикое поле, среди которого живут сто восемьдесят миллионов совершенно озверевших, потерявших человеческий образ, людей

Некоторые вообще поставили крест над Россией. Другие смотрят на нынешнюю Россию несколько милостивее, считая, что из нее еще может выйти толк, если гувернерам из эмиграции удастся наставить на ум часть живущих в ней дикарей. Но живой любви к нынешней России и к русским людям, мучающимся под игом большевизма, среди эмигрантов немного. Любви мало, но есть враждебность, часто скрываемая, но ясно ощущаемая новыми эмигрантами. Враждебность, которую чувствуют к себе новые эмигранты есть результат враждебности к нынешней России вообще. А враждебность эта вытекает из незнания и непонимания современной России.

Черта, отделяющая Россию от коммунизма обычно проводится не через настоящее русской жизни, а между настоящим и прошлым. Никаких творческих процессов в России нет, считают некоторые из эмигрантов. На ее полях, распаханных дьяволом, растет только татарник и лебеда.

"Эмигранты и большевики одинаково отрицают настоящую (как в смысле настоящей и подлинной, так и в смысле настоящей — сегодняшней) Россию: первые во имя своих воспоминаний о прошлом, вторые во имя своих выдумок о будущем.

России же настоящей одинаково нет, как без прошлого, так и без будущего, ибо настоящая Россия мыслима только как единство своего прошлого и своего будущего.

Россия ведет борьбу со своими отрицателями, и с большевиками и с эмигрантами, вот смысл отчужденности и враждебности между новым и старым".

Так писал Ф. Степун в журнале "Современные Записки". Прошло двадцать шесть лет с тех пор и разве сегодняшняя Россия не отрицается одинаково и большевиками и частью старой эмиграции, как правой, так и левой. И разве нам, жившим в нынешней России, закабаленной большевиками, не приходится вести почти все время борьбу на два фронта и против большевиков и против их противников. Вести борьбу со всеми отрицателями сегодняшней России, обливающейся кровью в схватке с большевизмом.

Я никогда не думал, что оказавшись в эмиграции, я должен буду защищать современную Россию и живущий в ней народ не только от большевиков, а и от старых и новых эмигрантов.

Не думал, но приходится, потому что не только один Коряков, но и другие поддерживают версию советской пропаганды о создании какого-то особого типа "советского" человека. Теория о существовании особого типа советского человека есть опасная теория. Один коготок увяз всей птичке пропасть. То, что среди эмиграции широко распространены и утвердились советские термины, как "советские люди", "советский человек", свидетельствует об огромной силе хорошо поставленной партийной пропаганды, под влияние которой подпадают даже и ее самые непримиримые враги. Если советской власти удалось создать особый тип советского человека, то совершенно естественно, что советская пропаганда тогда права, утверждая, что вместо русского народа есть советский народ, если территорию России населяет советский народ, то никакой России и нет и никогда не будет. Теория существования советского человека очень опасная… Сторонники этой теории незаметно оказываются в одном ряду с большевиками.

***

Не свободны! конечно, от штампов и правые национальные круги русской интеллигенции. Если они и не считают, как Максы Вишняки и Зензиновы, что русская интеллигенция началась с Радищева, а светлое прошлое — с декабристского бунта, то в некоторых вопросах часть национально настроенной эмиграции все же смыкается с прогрессивно-радикальными кругами.

Такое, в частности, трогательное единодушие существует во взглядах на культурный уровень интеллигенции нынешней России. Наиболее распространенная точка зрения в данном случае такова. Вот мы старые эмигранты уехали, и Россия стала страной варваров. В понимании духовных и культурных процессов, некоторые правые, как и левые, мало чем отличаются от иностранцев, как известно очень мало знающих Россию.

Взгляд этих людей можно кратко изложить так: за тысячу с лишним лет, трудами и бранными подвигами бесконечного количества русских людей, среди вражьих набегов в непрерывной борьбе, было создано могучее государство. Это государство имело национальную историю, не менее славную, чем все другие народы. У этого народа были и свои святые, и мудрые национальные вожди, были и славные, были и тяжелые, были и мрачные времена. Точно так же, как и у всех прочих народов земли!

Бог не обидел этот народ ни трудолюбием, ни волей, ни мужеством, ни упорством в достижении национальных целей. И жизнь народа была бы столь же легка, как жизнь других народов, как жизнь американского, например, если бы этому народу не пришлось создавать свое национальное государства на незащищенных от врагов пространствах в суровом климате. Три четверти народной энергии за тысячу лет его славного существования ушло на борьбу с внешними врагами, на отстаивания своей национальной независимости и на восстановление того, что разрушили эти враги. И народ этот жил беднее других народов не потому что он был ленив или его национальная власть не заботились о том, чтобы он был богат а потому, что создание огромного государства на огромных пространствах, в суровом климате, вдалеке от более культурных государств, требовало невероятного напряжения его сил. Некогда было думать о бархатных штанах с кружевами, о туфлях с затейливыми пряжками. Было не дм жиру, быть бы живу. Сегодня половцы, завтра татары, после завтра немцы и поляки. Но как бы то ни было, под руководством национальной власти, отказывая себе во всем, жертвенно служа идее национальной независимости, этот народ создал крупнейшее государство в мире. Вышло на одно из первых мест среди культурных народов современности. Всего за сто лет, когда окончательно обеспечил себе национальную независимость, создал блестящую культуру

И тем не менее часть людей, знающих тяжелое национальное прошлое и понимающих причины бедности народной, разделяют теорию пустого места. Разница между воззрением этих людей и большевистскими заключается заключаются в следующем. Большевики считают, что русская история началась с октября 1917 года, а эти, в кавычках, русские националисты, считают, что русская история кончилась на октябре 1917 года. Была Россия и нет. Был русский народ и нет. Есть пустое место, которое называется СССР. И над этим пустым местом царит тьма египетская и среди этой египетской тьмы живут не русские, а советские люди. Варвары, убийцы, преступники. Ими владеют большевики, создавшие их по образу и подобию своему.

Неправда ли хорошенькая теория. Если дело, действительно обстоит так, и большевикам действительно удалось создать какой-то особый тип человека всего за тридцать лет, то о чем тогда говорить. Если народ, существующий тысячу лет, оказалось возможным за тридцать лет переделать так, что он совсем потерял свое национальное лицо и национальные черты, выработавшиеся за тысячу лет его существования, тогда, действительно, Россия до Февральской революции была пустым местом. Тогда, действительно, никакой России нет, а есть СССР. Но тогда к чему же эти бесконечные вопли о спасении какого-то исчезнувшего русского народа. Плохо же думают те националисты, которые считают, что их народ не имеет никаких моральных устоев и с которым за тридцать лет можно сделать что угодно. Такой народ спасать не следует. Но такой народ существует только в воображении людей, которые свою ненависть к большевизму перенесли на весь народ и которые Россию называют Эсэсерией и Совдепией, а русских людей советскими людьми.

Ненависть к большевизму — дело законное. Ненависть и презрение, перенесенное с большевизма на собственный народ, — дело скверное. Прежде чем поучать иностранцев, что Россия не СССР, части старых эмигрантов — левых и правых, — следовало бы самим усвоить этот взгляд. И тогда бы они не стали презирать тех, кто даже под игом партийных морлоков сумел творить русскую культуру дальше. Не так, как хотелось бы нам, эмигрантам, а так, как это позволяют обстоятельства и физические силы.

РУССКИЕ ИЛИ МОРЛОКИ?

В своей прекрасной статье, "Ветер из глубин", Б. Ширяев спрашивает: "Мог ли народ в двести миллионов утратить способность и стремление мыслить?"

По мнению господ Галичей — да. По мнению русских эмигрантов, считающих себя не солью, а только частью несчастной земли русской — нет. Не мог перестать, не перестал и не перестанет. Мы, жившие там, сделали мало для русской культуры, меньше того, чем мы хотели и что мы сделали бы при другой власти, но мы все-таки делали что могли. И я рад, что знаю, что русская земля все же, хоть и медленно, но идет вперед в культурном отношении, а не пятится назад, ибо есть в стране не только партийные морлоки, но и интеллигенция. И это мое заявление должно вызвать не подозрение в тайном советофильстве, а радость, что есть еще порох в пороховницах у русского народа.

Как бы ни был плох строй нормально организованного государства, но в случае революции его административный аппарат неизбежно становится еще хуже, посколько к революционной власти примазывается всякая дрянь, вся нравственная чернь, которая имеется в стане. Так произошло и в России.

Между партийцами (морлоками) и огромной массой беспартийных существует непримиримая рознь. Эта вражда останется и после падения большевизма. Но какое моральное право имеет Леонид Галич считать морлоками почти весь наш народ? Да, М. Коряков хорошо знает психологию партийных морлоков, потому что он сам из числа их. Именно потому он с такой легкостью меняет своих хозяев. Между прочим, в эмиграции наблюдается чрезвычайно характерное явление. Большинство партийных морлоков из числа бывших коммунистов идут на службу к левым. На страницах "Нового Русского Слова" подвизается целая плеяда бывших партийцев.

Если фрацузский, немецкий, американский коммунист лучше большевистского партийного морлока, то средний русский беспартийный человек, несмотря на большевизм, несмотря на внешнюю грубость и резкость, духовнее и душевнее среднего беспартийного иностранца.

В этом наше счастье, в этом наша вера в будущее России. И этому надо радоваться.

Теория о советских особых людях ни к чему хорошему привести не может.

Конечно, современное поколение в России резко отличается от дореволюционного и по характеру, и по воззрениям, и по манерам. Но ведь за 35 лет сильно изменилось бы и молодое поколение старой России, если бы она существовала. Тот, кто выехал бы из России в 1917 году, даже если бы не было революции, и вернулся бы в Россию в 1952-м, тоже наверняка увидел бы огромные перемены в характере и мировоззрении молодого поколения.

Пока я жил в России я был гораздо худшего мнения о моральном уровне среднего русского человека. Но после того, как я побывал в десяти странах Европы и Америки, я могу смело утверждать, что русский народ блестяще выдержал испытание. Если отбросить два, три миллиона партийных морлоков и искалеченных нравственно большевизмом беспартийных, то надо сказать, что народ наш гораздо менее морально разложился, чем некоторые народы Европы, не знавшие большевизма.

* * *

Прав не Михаил Коряков и не г. Александров, а недавний перебежчик Б. Ольшанский, указывавший Георгию Александрову:

"… Нет спора, за время советской власти культивировались и культивируются низменные, выгодные Тоталитарной власти инстинкты Можно допустить, и это не будет ошибкой, что в известных пределах советской власти удавалось временами и у отдельных индивидуумов усилить, обострить эти инстинкты. На ряду с этим не бесполезно констатировать такой факт: в странах-спутницах, на оккупированных Советами после Второй Мировой войны территориях не за тридцать лет, а за каких нибудь 2–3 месяца, много год, почему то в изобилии обнаруживались "советские люди" — подхалимы, ловчилы, доносчики и пр. Что это тоже "чудо", совершенное советской властью? Или это болезнь нашего века? Наследие прошлых веков? Или, и это будет вернее, — активизированные в советских условиях обычные экспоненты человеческого общества… "

Если бы М. Коряков не был сам морлоком, а Леонид Галич, А. Сергеев и другие не защищали морлокскую точку зрения, то они бы увидели, что даже в условиях большевизма наш народ находился на более высоком моральном уровне, чем другие страны.

Ужас положения заключается в том, что те, кто могли бы спасти наш народ, находящийся во власти партийных морлоков, находятся сейчас на низком моральном уровне и давно перестали быть христианами. Прежде, чем спасать кого-то, они должны сначала спастись сами.

* * *

Да, среди новой эмиграции наблюдается отталкивание от старой эмиграции. От левых новый эмигрант отталкивается из-за их социализма, от правых потому, что часто встречает непонимание происходящего на Родине. Основное разделение идет по линии оценки России или Совдепии. Для большинства новых это Россия, для некоторой части старых — нынешняя Россия это не Россия, захваченная большевиками, а Совдепия — Эсэсэрия, страна морлоков. В этом корень всех неполадков между старой и новой эмиграцией.

АБРАМОВИЧИ И СОКОЛОВИЧИ

Члены всех политических партий, как известно, очень легко теряют душевное равновесие. Не сдержался и лидер меньшевиков Абрамович, когда Власовец Зарудный осмелился в журнале "Борьба" выразить не весьма лестное мнение о деятелях Февраля. Абрамович разразился злостной филиппикой, направленной не столько против Зарудного, сколько против всей новой эмиграции, всех, кто получил "свое политическое воспитание если не в самом комсомоле, то где-то очень близко от него".

"Став ярым врагом советской власти и попав за границу, такой бывший комсомолец все свое презрение к "болтунам" и "предателям Февраля", всосанное с молоком большевистской политграмоты, переоснащает "фактами" и рассуждениями, нахватанными из черносотенных монархических брошюр".

В этой фразе господина Абрамовича все великолепно. Во-первых, она великолепна, как лакмусова бумажка, показывающая все действительное презрение к русской молодежи, выросшей в СССР, которая расплачивалась за политические грехи старшего поколения, в том числе и Абрамовича и по их вине воспитывалось в комсомоле или около него. Тут и непристойная попытка дискредитировать автора статьи Зарудного намеком на то, что его рассуждения нахватаны из черносотенных и монархических брошюр. Господин Абрамович и тут не утерпел лягнуть своим партийным копытом "несчастных" монархистов. Вся фраза в целом являет собою классический образец партийной полемики, в основе которой всегда лежит сознательно-бессознательное искажение фактов и попытка дискредитировать своего политического противника ложным выводом, сделанном на основе ложных рассуждений.

Самое пикантное в этих рассуждениях господина Абрамовича то, что они чрезвычайно напоминают рассуждения так нелюбимых им крайних правых или, как он величает их, — монархических зубров.

Крайности, как известно, сходятся. Крайние правые разрушали Россию так же, как и крайние левые. Крайние правые и левые очень часто подавали друг другу руки за спиной, не замечая этого. Продолжается это и до сих пор.

Зубры, как известно, есть всякие. В свое время одни из зубров водились в Беловежской пуще, другие на вершинах Кавказа Не прав Абрамович, когда он уверяет, что существуют только одни монархические зубры.

Есть зубры и другого порядка, зубры социалистические. И вот характерной чертой обеих этих категорий политических зубров и является их одинаковое отношение к новой эмиграции и к русскому народу. И те и другие относятся к новой эмиграции по существу с глубочайшей брезгливостью.

В известные моменты продиктованные холодным политическим расчетом, они делают политические реверансы перед отдельными группами новой эмиграции. Но за этими реверансами скрывается и недоверие и отчужденность и самая брезгливость к людям, выросшим в России. Как будто эти люди виноваты в том, что они принуждены были ходить в лохмотьях, а не в хороших костюмах, как господин Абрамович, довольствоваться 200 граммами хлеба, а не обедать в Нью-Йоркских ресторанах, как господин Аронсон, рыть Белоломор-каналы, а не сотрудничать в "Новом Русском Слове".

Однажды в Буэнос-Айресе, около церкви на Облигадо, у меня был следующий разговор с одним из правых зубров. Разговор развертывался примерно так: господин Соколович уверял меня в том, что все приехавшие из СССР заражены большевистской идеологией, что все это люди серые, ничего не понимающие, все они состояли в комсомоле и в партии и поэтому проку от них ждать не приходится.

Когда я заметил господину Соколовичу, что большинство народа давно оттолкнулось от большевизма, что в партии и комсомоле состоит только несколько миллионов из ста восьмидесяти, что не все полные невежды, то он только недоверчиво улыбался.

Тогда я сказал ему:

Ну вот я, например, не состоял ни в пионерах, ни в комсомоле, ни в партии.

На эго господин Соколович с чувством собственного превосходства заявил:

— Ах, вы все говорите, что вы не состояли ни в комсомоле, ни в партии.

Тогда я спросил господина Соколовича, почему он считает, что я лжец.

— Я вам не говорю, чту вы лжец.

— Как же не говорите, когда я вам заявляю, что я не состоял ни в партии, ни в комсомоле, а вы заявляете, что все приехавшие из СССР говорят так. Я вас убеждаю в том, что я давным давно являюсь идейным противником большевизма, а вы заявляете, что все жившие в СССР являются сторонниками большевизму.

Дальнейший разговор передавать нет смысла. Позиция господина Соколовича состояла в том, что он был глубоко убежден, что все, кто жил в СССР, — эту унтерменши, которых на путь истины может направить только он, Соколович, и ему подобные.

Спрашивается какая принципиальная разница между воззрениями правого политического зубра господина Соколовича и позицией, которую занял господин Абрамович, социалистический зубр, — в споре с Зарудным. Я лично этой разницы нт вижу.

Должен оговориться, чту эпитет "монархический зубр", я применяю, конечно, не ко всей старой эмиграции правого направления, а только к очень небольшому числу людей совершенно застывших на взглядах Маркова Второго точно также как господин Абрамович застыл на своих меньшевистских взглядах.

С правой эмиграцией мы, новая эмиграция, прожили в Германии и Австрии псе тяжелые годы, когда большевистские энкаведисты совместно с американскими полицейскими рыскали по городам и весям Западной Европы, охотясь за нашими головами. Единственно, кто в эти мрачные годы пришел к нам, новым эмигрантам, на помощь, были правые круги старой эмиграции, а не левые. С господами Николаевскими мы познакомились значительно позже и никакой реальной помощи нам они не оказали.

Поэтому я и хочу ясно и четко разграничить, что когда я пишу о "правых зубрах", вроде господина Соколовича, то это касается чрезвычайно тонкого слоя старой эмиграции Эта прослойка по существу так же тонка, как тонок и слой ныне социалистических зубров. По существу для политического будущего в России ни правые, ни социалистические зубры никакого значения иметь не будут. Их судьба та же самая, какая постигла беловежских и кавказских зубров, не сегодня-завтра их всех поглотит быстротечная Лета.

Так вот, к сведению господина Абрамовича и господина Соколовича и подобных им правых и левых зубров, во-первых, в комсомоле несмотря на все старания большевиков, получает воспитание только меньшая часть российской молодежи. Большая же часть — десятки миллионов юношей и девушек — получает воспитание помимо комсомола. Не нужно обладать даже особо выдающимися умственными способностями, чтобы понять, что в такой колоссальной стране, как Россия, наряду с людьми получающими комсомольское или "около-комсомольское" воспитание, есть слой людей, вырастающих в атмосфере отталкивания от всего советского.

Я говорю о той группе граждан, которую бывший социал-демократ, а позже трубадур большевизма, Максим Горький окрестил "механическими гражданами", и на головы которых требовал жесточайших кар. Эти "механические граждане" имели и имеют свою элиту, которая за годы советской власти перечитала и передумала не меньше, а может больше, чем сотрудники "Социалистического Вестника".

Эта категория "механических граждан", т. е. внутренняя эмиграция, представляет собою плоть от плоти и кровь от кропи современной России, ряды которой беспощадно уничтожаются большевистскими террористическими организациями. Эта категория условно-советских граждан представляет собою политически, культурно и морально несомненно большую ценность, чем случайные перебежчики из большевистской партии, первые, вторые и третьи советники Советских посольств и руководители Советских военных закупочных комиссий.

Я не склонен следовать по пути Абрамовича и всех невозвращенцев считать людьми, ставшими эмигрантами из чисто корыстных соображений. Среди невозвращенцев из числа бывших советских сановников есть, конечно, люди действительно разочаровавшиеся в большевистской идеологии, но есть и разочаровавшиеся только в большевистской практике, но не в идеологии, считающие, что Сталин поступает неправильно, а вот Ленин и Троцкий поступали правильно. Среди бывших советских сановников есть много различных категорий людей, это вовсе не одинаковые в смысле идеологии люди. Потребуются годы и годы, чтобы Кравченко, Токаев и другие бывшие видные члены большевистской партии покончили с пережитками большевистского сознания. Если они смогут это сделать. С этой точки зрения чрезвычайно любопытен тот факт, что бывшие видные большевистские сановники обычно оказываются в родственных объятиях Абрамовича и других левых. А выходцы из числа внутренней эмиграции, уже давно духовно пережившие большевизм и все левые теории, продолжали итти в мучительном духовном одиночестве по пути намеченному "вехами". Внутренняя эмиграция, а не Кравченко и Токаевы подняли факел национальной мысли из рук расстрелянных и замученных по концлагерям и тюрьмам представителей старшего поколения и в глубокой тишине наедине сами с собой продумывали то, что им удавалось достать из книг Соловьева, Гершензона, Константина Леонтьева и других. Пока Кравченко, Токаевы, Коряковы тратили свои силы на изучение партийной белиберды, открывающей путь к высокой карьере, внутренние эмигранты читали не только сочинения Белинских и Писаревых, Герцена и Чернышевского, но кроме упомянутых выше "вех" читали и статьи Апполона Григорьева, Веселовского, Вячеслава Иванова и книги других писателей. Внутренние эмигранты знакомы со всей панегирической литературой о разрушителях русской, государственности, но вместе с этим они знакомы и с сочинениям Киреевского, Данилевского, Победоносцева, со сборниками исторических документов, которых не коснулась рука партийных фальсификаторов от истории.

ПИСЬМО ИЗ БРАЗИЛИИ

Нет лжи более вредной, чем та, которую человек выдумал для себя.

Вскоре после того, как в "Нашей Стране" была напечатана моя статья "Морлоки или Русские", я получил из Бразилии следующее письмо:

Многоуважаемый Г-н Башилов!

Мне хочется написать Вам по поводу Вашей последней статьи в "Нашей Стране" "о советском человеке" и вообще об отношении "старых эмигрантов" к "новым".

Если у Вас найдется время и желание прочесть это письмо, то может быть Вам понятнее станет то, в массе, отрицательное впечатление, которое у нас "старых" сложилось о новой эмиграции.

Надо сказать, что я был в армии ген. Врангеля и с 1920 до 1944 года прожил в Югославии.

Может быть наша Белградская русская колония была более национально настроена, чем русские в других странах, но мы Россию не забыли, воспитывали своих детей в национальном духе и, во всяком случае, национального лица не утратили. Были такие чудаки, которые лет пятнадцать сидели на ящиках и все ждали возвращения. Очень многие искренне надеялись: вот весной переворот вот в этом году вернемся; вот следующую Пасху встретим на Родине. Из советской литературы и газет мы, конечно, знали, что происходит в России, но всегда люди склонны надеяться на лучшее, вопреки здоровому рассудку.

Году в 1935 или 1936 в Белград приехала Советская Торговая Миссия. Это были первые люди оттуда, которых мы увидели хоть издали. Они ходили по Белграду, рассматривали витрины и вслух удивлялись изобилию всего. Общее мнение о них было: несчастные люди. Если даже привилегированные, "отсеянные", заграничные чиновники так неважно одеты и так удивляются нашему благополучию то уж, значит действительно жизнь в СССР не сладкая.

Когда началась война с Советской Россией — русские в Белграде буквально потеряли голову. Насчет нашего возвращения никто и не сомневался, вопрос был только о времени. Мечты были самые наивные и, конечно, ни на чем не основанные.

Однажды, в начале войны, мне пришлось ехать по жел. дороге вместе с тремя немецкими унтер-офицерами возвращавшимися с Русского фронта. Двое из них были студенты. Я постарался расспросить их поподробнее обо всем, что они видели. Они охотно рассказывали о своих впечатлениях и, интересно, что все трое определили русских так: население СССР можно разделить на три категории. Первая — жители глухих местностей подальше от жел. дороги, — крестьяне, — быт и характер которых не изменился, вероятно, со старого времени. В некоторых домах сохранились даже иконы на стенах. Это серьезные, солидные люди, ненавидящие коммунистов. Вторая категория городская "шпана". Мало интеллигенции, больше полуинтеллигентных. Это люди, которых жизнь научила так изворачиваться, что ни одному слову их верить нельзя. Они прекрасные психологи; знают заранее, чту кому надо говорить и говорят так убедительно, что приходится только удивляться, когда все оказывается ерундой. Третья категория, может быть, это выросшие беспризорные, но это люди без стыда и совести, без всяких человеческих признаков. Их во всяком государстве можно держать только за проволокой — так, как тысячи готовых преступников.

Таково было мнение немецких солдат; для нас оно, конечно, не обязательно и на меня лично произвело впечатление заведомой предвзятости.

Я служил в Русском Корпусе В 1943 году нам прислали человек 300 советских солдат для пополнения. Когда они со станции с песнями прошли по Белграду, то за ними валом валил народ у русские многие плакали. Здоровенные ребята, рослые солдаты, нт чета нашим корпусным старикам, которым в среднем было по 50 лет. а то и больше. Были случаи, когда истеричные дамы вешались им на шею и плакали, не веря своим глазам, как это вдруг натуральный живой русский солдат из России попал прямо в Белград. После оказалось, что немцы оказали Корпусу плохую услугу и прислали милиционеров из лагерей, то есть тех, кто расстреливал своих же.

Наше Корпусное начальство приняло этих новых солдат с распростертыми объятиями и в отношении обмундирования, например, снабжало их часто даже лучше, чем своих заслуженных стариков.

Вновь прибывших разделили на роты и, дав командный состав из наших корпусных, — поставили на стоянки. Одна такая рота пришла в село Добру на Дунае и вскоре оттуда дезертировали к партизанам человек 10 солдат. Тогда роту расформировали и 16 человек прислали в роту, где служил я. Шесть человек из них попали в мой взвод. По внешнему виду это были здоровые крепкие солдаты; службу несли исправно, но вскоре я стал замечать, что у них завелись приятели среди местного населения (несмотря на полное незнание языка), их приглашают в гости, поят и кормят, чего в отношении к нам старослужащим никогда не бывало.

Я докладывал по начальству, но никто на это внимания не обратил. Кроме того, я заметил, что у новых есть своя внутренняя спайка или организация; что под видом солдат у них есть свои командиры, видимо советские офицеры. Коротко говоря еще до нашего отступления из Сербии эта публика начала дезертировать по 2–3 человека сразу и скоро не осталось почти никого. У нас в роте из 16 чел. осталось двое.

В числе шести новых в моем взводе был один солдат лет 22 -23-х, большого роста, хорошее, даже можно сказать, красивое, типично русское лицо. Хорошо грамотен и мне показалось, что хорошего, спокойного характера. Мне он понравился. Вскоре он заболел паратифом и я старался сделать все, что было в моей возможности для его благополучия.

К моему взводу приблудилась маленькая коричневая собаченка, почти щенок. Спать во взводе ему не давали, так как он не соблюдал "правил приличия", но кормили его все солдаты, так как всегда солдаты всех армий мира обыкновенно любят собак.

Спал он в разбитой избушке, рядом с помещением взвода, и являлся каждое утро как на службу.

Однажды Кутька не появился. Я покричал по дворам и когда заглянул в разбитую избушку, то нашел его там с разбитой головой, мертвого.

Вечером на поверке, после всех дел и молитвы, я спросил взвод — кто убил собаченку. Минута молчания и потом мой "симпатичный" солдат, к этому времени уже вернувшийся из лазарета, говорит: "Я".

Помнится, что я даже ни слова не нашелся ему сказать, только покачал головой, но все мое доброе отношение к этому человеку как рукой сняло.

Он для меня перестал существовать и скоро я его куда-то отправил из взвода.

Позже он дезертировал так же, как и все другие.

* * *

После сдачи в плен из Корпуса добровольно ушли домой почти все подсоветские из пленных. После капитуляции я попал в лагерь в гор. Филлах в Южной Австрии. Кажется, я там был единственным старым эмигрантом — все были из Советской России.

Многим, видимо, интересно было посмотреть вблизи на настоящего "белобандита". Отношение ко мне было неплохое, — вернее, вообще никакого "отношения" не было, но несколько моих сожителей были внимательны ко мне, возможно из-за того, что я в то время сильно хромал, правая нога не разгибалась. Там я присмотрелся к людям "оттуда". Ближе всего оказались крестьяне, люди простые без претензий и без затей Молодые люди с образованием десятилетки и из ВУЗ-ов поражали необыкновенной самоуверенностью и самомнением; впрочем внешне, по говору и манерам они ничем не отличались от наших довоенных фабричных или деревенских ребят. Была одна лейтенант-летчица, какая-то "отчаянной жизни" девица с сильным надрывом. Был один лейтенант, — прямо что называется — "первый парень на деревне". Офицеры вообще были по развитию и поведению равны приблизительно унтер-офицерам Царской армии. Развлечения сводились к литровкам и гармошке.

После этого я попал в лагерь Парш около Зальцбурга. Там было много беженцев из Югославии, но большинство новых. В смысле материальном, новые были снабжены лучше старых. Старые в массе потеряли все имущество, но новые, благодаря привычке не зевать, успели себя обеспечить во время развала армии и среди них попадались даже почти состоятельные люди. В это время уже появилось деление на "старых" и "новых" — в Филлахе этого термина я еще не слыхал. Нельзя сказать, чтобы была вражда, но и объединения, можно сказать, не было никакого. Надо отдать справедливости старым, что многие натаскивали новых на обстановку в Чехии, Югославии, Болгарии, а некоторые самоотверженно, с риском тюрьмы и лишения права на выезд, — совершенно безвозмездно фабриковали фальшивые заграничные документы. Многие старые на это жертвовали свои заграничные документы, бланки и гербовые марки.

Но, в общем, можно сказать, что общих интересов у нас с ними не нашлось — это были для нас чужие люди.

Много было случаев, когда доктора оказывались ветеринарами Инженер, говоривший, что руководил заводами с десятками тысяч рабочих, не мог прилично оборудовать слесарную мастерскую. Окончившие десятилетку писали каракулями и поражали своим невежеством, например, насчет географии. Бывали, конечно, случаи когда, возможно что из чувства обиженного патриотизма, люди хвастались советскими достижениями, причем говорили совершенно невероятные глупости. Слышал лично, как одна дама говорила, что в России в каждой деревне электричество, а она сама жила в апартаменте, имела 2 (два) пианино; на ногах модельные лакирки"… бархатная шубка…

Всем хорошо известно, что спортсменки из прибалтийских стран, ездившие в СССР, приезжали обратно только что не голые. Их буквально раздевали, — умоляли продать старые штопаные чулки, белье, платье.

Интересно, что интеллигенция из старых старалась замолчать этот разлад, а простые люди из нашей эмиграции ругали новых на все корки.

Открытых столкновений было немного, но были. Чтобы старые ругались на весь барак, — я лично не слыхал, а как какая-то бойкая баба кричала: "белогвардейская сволочь", — я слышал сам. Интересно тоже, что в 18 жилых бараках лагеря Парш все уборщицы были настоящие дамы — старые эмигрантки, — ни одна новая на такую грязную, грошево оплачиваемую работу, не пошла.

Конечно, в эмиграцию многие попали случайно, почему и были все эти инциденты и похвала советским порядкам.

Впрочем, одна старушка в Парше на вопрос, довольна ли она своим житьем в лагере — ответила: "И, батюшка, да мы никогда так хорошо и спокойно (несмотря на комиссии) не жили как здесь".

* * *

Вот какую трагедию пережила наша эмиграция; двадцать пять лет сидели и мечтали о возвращении, чтобы хоть и не найдя никого ни близких ни знакомых, посмотреть на бугорки и рощицы, где мы когда-то жили или отслужить панихиды по своим расстрелянным и замученым родным и, в результате, встретили людей, с которыми даже общего, в смысле душевном, языка найти нельзя.

Нельзя винить этих людей. Вынести тридцатилетний гнет этого ужаса и не измениться — свыше сил человеческих, но нам от этого сознания не легче. Приходится утешаться надеждой, что в новую эмиграцию попали в массе не лучшие люди; что "лица" теперешней России эта эмиграция не представляет и что есть еще хорошие люди на Руси.

Когда перед Первой Мировой войной я жил в Москве, там были, вероятно, десятки тысяч культурных интересных, содержательных людей. Это был ведущий слой Русского народа. Напрасно думать, что вся интеллигенция была заражена социализмом. Если этим грешили наши отцы, то уже мои сверстники показали себя достойными сынами Национальной России. В первые дни войны вся спортивная московская молодежь, главным образом студенты — ушли охотниками на фронт.

Этих людей больше нет.

Остался минимальный процент случайно уцелевший от шести с половиной лет войны и от большевистского режима.

Народ в массе — стадо. В этом стаде есть какой-то небольшой процент людей, которые этому стаду дают волю и энергию. Возьмем для примера войсковую часть. Там роль этих вожаков должен играть командный состав, но это не всегда так. Мне случалось видеть простых солдат, которые больше чем унтер-офицеры служили созданию этого костяка части. Когда после революции эти "костяки" ушли в Корниловские ударные батальоны, части без них стали окончательно и абсолютно небоеспособны.

Вот эти лучшие люди гибли в течение шести с половиной лет войны, и тридцать три года советская власть уничтожает миллионами тоже этих лучших людей. Что же осталось от них, осталось ли вообще что-нибудь?

Я совершенно не склонен идеализировать старую эмиграцию. Все люди грешны, и мы, может быть, еще грешнее многих других, но все же справедливость требует сказать, что между старыми и новыми большая разница.

Существует анекдот, что в Севастополе какая-то старушка вышла погулять с собачкой и видит все бегут на пристань и лезут на пароходы. Побежала и она

с собачкой, — влезла и уехала на всю жизнь заграницу. Это анекдот, но бесспорно, что белая эмиграция сделала все, что было в силах, не осталась на убой красным, а ушла на лишения и голод, но на свободу и с надеждой на продолжение борьбы. Между прочим надо сказать, что не обсуждая причин неудачи Белого Движения, рядовые его участники в большинстве головы сложившие за счастье и свободу России явили миру непревзойденные в истории примеры жертвенности и личного героизма. Не их вина, что успеха движение не достигло. Они сделали все, что могли. Если бы не 'было Белых армий, то значит Россия даже без борьбы сдалась бы красным, без сопротивления пошла на самоубийство. Лучшие люди положили десятки тысяч голов, но спасли Россию от этого несмываемого позора.

Что же можно сказать о новой эмиграции?

Не говоря о послевоенных перебежчиках, которые больше всех других проявили энергии для перехода, — какие люди попали заграницу? Остарбайтеры, которых в массе немцы вывезли насильно. Беженцы от военных действий, которые искали покоя и заработка. Пленные, избежавшие выдачи обратно, люди работавшие с немцами в оккупированных областях. Эти последние боялись и наказания за службу и местного населения за свои преступления. Много людей бежало, надеясь изменить свою жизнь в лучшую материально сторону.

Если разобрать все это, то останется очень небольшой процент действительных противников коммунизма, людей ушедших действительно из за идеологических, а не из каких-либо других побуждений.

Вот эти то обстоятельства и повели, главным образом, к разладу между нами и ими и поэтому напрасно искать общий язык и разные объединяющие при* знаки.

Вот после всего этого и ответьте есть ли "советский человек" или это миф? Можно ли на кого-нибудь надеяться или вообще надеяться ни на кого нельзя? Вам это лучше знать, чем мне.

Я знаю Вас по Вашим произведениям и вижу, что Вам можно и даже следовало все это написать.

Я считаю, что все эти соображения для широкого обнародования не подходят.

Есть вещи у которых, если нельзя сказать хорошо, ту лучше не говорить совсем, но всё же если Вы пожелаете сослаться на это письмо, то прошу только не употреблять мою фамилию в печати.

* * *

Напечатанное выше, полученное мною письмо из Бразилии — характерное письмо. Оно отражает взгляды части эмиграции на современную Россию и современный русский народ.

Культурный уровень сторонников подобного взгляда очень широк от среднего человека, до звезд первой величины. Когда профессор Г. Федотов писал например, в эсеровском журнале "За Свободу" (№ 18), что современный советский человек"…почти потерял сознание добра и зла", то это только отвлеченное выражение того самого умонастроения, которое автор письма им Бразилии иллюстрирует фактами им жизни.

Но любопытнее всего, что такую же точно точку зрения имеет и часть "новых".

Они тоже заявляют, что после того, как они покинули Россию, в ней остались только полузвери и растет чертополох, между которым валяются черепки.

Но между старыми и новыми, придерживающимися теории о чертополохе и черепках, то есть, эмигрантского варианта большевистского мифа о пустом месте есть огромная разница. Старые эмигранты верят что Россия сейчас пустыня, на которой живут морлоки полулюди-полузвери в силу долголетнего отрыва от родины и ложных умозаключений новые же лгут, желая потрафить своим новым хозяевам.

Те из новых, кто с пеной у рта доказывают что нет больше русского народа, а есть только "советский" народ, созданный Сталиным, только продолжают распространять в эмиграции основной миф большевистской пропаганды, что великим Лениным и великим Сталиным создан новый советский народ. Эта большевистская басня, несколько подретушированная, кого-то на Западе устраивает. Она кому-то полезна.

Большевикам же она определенно полезна. И полезна в нескольких отношениях. Она сеет рознь между старыми и новыми. Она дает пищу антирусской пропаганде в Европе и Америке. А большевикам важно иметь факты, что и эмиграция и иностранные политики презирают, ненавидят и смотрят на русский народ так же, как Гитлер, как на унтерменшей. Я, например, глубоко убежден, что широкая кампания против русского народа и русской государственности настойчиво ведется в Америке не без участия большевистских агентов.

Но одновременно с большевиками на руссофобском фронте в Америке действуют и интернациональные силы, которые намереваются покончить сразу и с большевизмом и с Россией. Эти то круги и используют для антирусской пропаганды бывших сталинских подпевал типа Корякова и Александрова.

ИСКАТЕЛИ ЗЛА

Грехи людей мы режем на металле Их доблести мы чертим на воде.

Шекспир.

Прежде чем высказать свое мнение по существу затронутого господином Семеновым вопроса, мне хочется коснуться некоторых фактов, которые он описывает в своем письме.

Во-первых, я очень сомневаюсь, чтобы члены Советской Торговой Делегации, то есть, специально отсеянные, проверенные НКВД чиновники, ходили кучами но Белграду, рассматривали витрины и удивлялись вслух изобилию. Едва ли они были плохо одеты. Для всех, выезжающих заграницу, шьются костюмы у лучших портных из превосходных материалов, имеющихся в специальном магазине Наркоминдела.

Рассматривание витрин и удивление вслух мне кажется принадлежит к числу эмигрантских анекдотов, как и анекдоты о том, будто бы жены советских офицеров. служивших в оккупированной Латвии, Эстонии, Литве, Польше покупали шелковые пенюары и в них являлись на бал.

Если бы какая-нибудь дура и попыталась сделать это, то другие женщины отговорили бы ее.

Это эмигрантские анекдоты дурного вкуса. Разговоры о "модельных лакирках“ тоже принадлежат к области анекдотов, приятно щекочущих самолюбие некоторой части старой эмиграции.

Классификация, которую сделали русскому народу немецкие унтер-офицеры находится на уровне мышления среднего немецкого унтер-офицера. А каков этот уровень, известно. Хорошо, что мнение немецких унтер-офицеров произвело на господина Семенова впечатление предвзятости и он признал его для себя, русского интеллигентного человека, необязательным.

И очень плохо, что его собственные представления о современном русском народе ничем по существу не отличаются от представления немецких утер-офицеров.

Господин Семенов прав, когда пишет, что "приходится утешаться мыслью, что в новую эмиграцию попали в массе не лучшие люди; что."лица" теперешней России эта эмиграция нс представляет и что есть еще хорошие люди на Руси".

Но почему он делает категорические, отрицательные выводы о духовном облике большинства людей из России на основании неблаговидного поведения в Русском Корпусе, но его же словам, "милиционеров из лагерей, то есть тех, кто расстреливали своих же".

Господин Семенов на основании неблаговидных действий, по его же уверению, палачей Сталина, делает далеко идущие выводы о моральном облике всех современных русских людей. Метод неверный и довольно странный. Во всяком случае не поднимающийся над исследовательскими "методами" немецких унтер-офицеров, вынесших русскому народу весьма нелестный приговор.

Каждый человек всегда в окружающей жизни видит только то, что он способен видеть. Господин Семенов принадлежит к числу тех несчастных людей, из числа эмиграции, которые неспособны понять современного русского человека, которые способны видеть только одни отрицательные черты в нем. Господин Семенов любовно отмечает в своем письме только одни дурные черты всех встретившихся ему в вихре войны русских людей из нынешней России.

Господин Семенов мерил нынешнее поколение на аршин своего поколения и не находя сходства, выносил обвинительный приговор.

Выводы, которые делает г. Семенов, свидетельствуют о его полном отрыве от современной России и о полном неумении разбираться в современном русском человеке. Если какая-то уборщица какого-нибудь маленького учреждения в районном городке, говорит, что она имела "модельные лакирки" и два пианино, а г-н Семенов принимает ее за современную русскую даму, то это его, Семенова, вина.

Когда ветеринар выдает себя за врача, а какой-то самозванец объявляет себя инженером, руководившим заводами с десятками тысяч рабочих, и г. Семенов не может понять, с кем он имеет дело — это опять-таки его вина, результат уровня его культурного и нравственного кругозора.

Я не верю г. Семенову, чтобы все встречавшиеся ему люди, окончившие десятилетку, писали каракулями и поражали своим невежеством, что уровень всех офицеров Красной Армии, которых пришлось видеть г. Семенову, был равен уровню унтер-офицеров старой армии.

Если на пути г-на Семенова попадались одни уборщицы, самозванцы и неучи, то он должен был помнить, что кто-то построил гигантские заводы в чудовищных советских условиях, когда достать каждый кирпич — проблема, что кто-то руководил этими заводами. Кто-то изготовлял мощные танки в количестве большем чем немцы. Кто-то построил свыше 400 артиллерийских заводов во время войны, кто-то руководил во время сражений тысячами танков. Неужели г. Семенову ни разу в голову не приходили эти простые мысли, которые сразу бы опрокинули его ложную концепцию, если бы он хоть раз задумался над ними.

Все пишут каракулями, а книги русских классиков, вроде Лескова, которые во время пребывания г. Семенова, в России издавались по 5 тысяч, сейчас издаются в сотнях тысяч экземпляров. Одного Пушкина издано 40 миллионов экземпляров.

"Молодые люди с образованием десятилетки и из ВУЗ-ов поражали необыкновенной самоуверенностью и самомнением; впрочем внешне они ничем не отличались от наших довоенных фабричных или деревенских ребят", пишет г-н Семенов.

Все это, конечно, неправда. Не сознательная неправда, а неправда вытекающая из ложной точки зрения на современную Россию. Ложная же точка зрения приводит к ложным выводам.

Из массы фактов и встреч с людьми, память г. Семенова закрепила только то, что отвечало приятной его самолюбию точке зрения на современных русских людей, как на стадо малограмотных дикарей. Дамы говорят о "модельных лакирках", все офицеры равны старым унтер-офицерам, студенты — дореволюционным парням, инженеры даже слесарной мастерской построить не могут. Какая-то бойкая баба кричала "белогвардейская сволочь", и все в таком духе.

Все эти рассуждения свидетельствуют о полном отрыве г. Семенова от России и русского народа и его неумении объективно мыслить. Участники Белого Движения, по характеристике г-на Семенова, "сделали все, что могли". А о трагической гибели четырех миллионов военнопленных, не пожелавших защищать больше-нисткую власть, о Власовском движении, о трагедиях в Лиенце, Кемптене, Платлинге, выдаче Власова и власовцев, насильственной репатриации, г-н Семенов не сказал ни слова. А ведь эти люди тоже сделали все, что могли. В своем непонимании России и русского народа г-н Семенов идет даже дальше иностранцев.

"Есть вещи, — пишет он, — о которых если нельзя сказать хорошо, то лучше не говорить совсем…" Господин Семенов не сумел сказать о своих соотечественниках хорошо, потому что он не сумел подойти к ним без предвзятого мнения. В результате все пред ним предстало, как в кривом зеркале.

* * *

Г-н Семенов просит меня ответить:

"Есть ли "советский человек", или это миф? Можно ли на кого-нибудь надеяться, или вообще ни на кого надеяться нельзя?"

Ну, что же можно ответить человеку, на пути которого попались тысячи людей из России, который прочитал серию моих статей "Морлоки или русские", в которых я приводил достаточное количество фактов, доказывающих, что советский человек "миф", и который тем не менее задает подобный вопрос.

Я приводил, например, слова председателя торгово-промышленной палаты США Джонстона, говорившего, что по его мнению теоретический уровень современного советского инженера выше теоретического уровня американских инженеров, а г. Семенов встретил какого-то самозванца, не сумевшего оборудовать в лагере слесарную мастерскую и решил, что и все русские инженеры таковы.

Если ошибочное впечатление от одного "инженера", встреченного г-ном Семеновым, кажется ему более верным, чем мнение председателя торгово-промышленной палаты США, видевшего в России сотни инженеров, то каким способом можно доказать г-ну Семенову что он ошибается?

Он хочет видеть явления и факты не такими какие они есть, а такими, какими ему хочется видеть.

Я думаю нет в мире фактов, которые бы могли убедить г. Семенова в том, что русский народ жив и что "советский человек эту миф большевистской пропаганды".

Господин Семенов верит в приятные для него мифы. Поэтому едва ли кто сможет г-ну Семенова и людей подобных ему убедить в ложности его точки зрения на новую эмиграцию и на русский народ вообще. Не всем дано видеть людей такими какие они есть.

Подход г-на Семенова к современной России и русскому народу характерен своим стремлением выискать в современной России и современном русском человеке не то доброе, что есть в них а то, что есть в них плохое.

Если бы я подошел к старой эмиграции, огульно применив в отношении ее исследовательский метод г. Семенова, то есть старался бы замечать все дурные качества и поступки старых эмигрантов в отношении новых, то я легко бы мог составить кодуитный список побольше списка г-на Семенова. Я бы мог рассказать о полковниках выдававших НКВД власовцев, о нежных поэтических созданиях получивших нежное институтское воспитание, которые кричали: "только не приглашайте на вечер этих ужасных остов", я бы мог назвать фамилии старых эмигрантов, ко которые дважды обокрали меня и так далее.

Но я этого кондуитного списка составлять не буду. Потому что я не идеализирую людей, не идеализирую ни новую, ни старую эмиграцию. На основании того, что несколько полковников царского времени предавали НКВД новых эмигрантов, неправильно обвинять всех царских полковников, всю старую эмиграцию в подобного рода грехах. Мало того, что надо видеть вещи такими, какие они есть, но еще нужно уметь единичные факты отделять от типичных.

Г-н Семенов как и все люди его душевного типа этого делать не умеют.

Для него все кошки серы. Вместо того, чтобы искать в современном человеке, в современной России каких-то добрых черт, добрых дел, люди типа Семенова с сладострастием нанизывают на острие своей памяти только дурные слова, дурные дела и дурные факты.

В результате г-н Семенов и все люди его категории становятся жертвами собственной односторонности.

И это тем печальнее, что г-да Семеновы несомненно любят Россию. Но только их любовь адресована к воображаемой России, а не к живой, к той, которая действительно существует.

Господин Семенов пишет: "Вот какую трагедию пережила наша эмиграция. Двадцать пять лет сидели и мечтали о возвращении…"

"Сидели и мечтали о возвращении!…" Вот это и есть причина трагедии — отрыв от родного народа. Надо было не сидеть и мечтать, а неустанно изучать все, что происходит в России, стараться понять ход трагедии, размеры которой побольше нашей эмигрантской трагедии сидения на чемоданах…

ТЕНЬ КРЕТИНА

И вашим и "нашим" Всем спляшем.

Русская прибаутка.

Кампания руссофобства на страницах "Нового Русского Слова" то усиливается, то стихает. Это потому, что мистер Вейнбаум желает создать ореол беспристрастности.

Поняв, что одно время он перегнул палку с "морлоками", "стадом зверей, которых сдерживают только чекисты" и прочими клеветническими измышлениями, напечатанными на страницах "Н.Р.С.", Вейнбаум решил изобразить "атаку" на тех, кто клевещет на русский народ.

И вот, 2 июля 1952 года в номере "Нового Русского Слова" появляется статья под названием "Тень кретина". В статье недавний перебежчик Борис Ольшанский дает хорошую баню сотруднику "Социалистическо го Вестника" Г. Александрову.

Г. Александров — это двойник М. Корякова. Как и Коряков. Г. Александров считает, что из всех людей, живших за железным занавесом, порядочный человек, это он, а все остальные — мерзавцы, негодяи и животные. То, что Геббельс говорил по адресу чужого народа, то Г. Александров говорит по адресу собственного.

Этот самый Александров опубликовал в "Социалистическом Вестнике" статью "Тень грядущего диктатора".

Вот что пишет, например, Г. Александров о всем молодом поколении русских, живущих за железным занавесом.

"…Его научили не верить ничему, что не носит советской марки, и ненавидеть все, что не имеет следов советского происхождения. Это поколение выросло с завязанными глазами и залепленными ушами. Оно не знает ничего за пределами железного занавеса и оно стоит по ту сторону добра и зла, в обычном понимании западной цивилизации".

"В гаком отвратительно "академическом" гоне пишет человек претендующий, вероятно, на наименование себя русским", справедливо возмущается Б. Ольшанский и продолжает:

"…Наличие в природе "хомо советикус", как нового законченного типа человека, категорически отрицаю. Признав это, мы признаем основное орудие советской пропаганды о "нарождении" этого "нового типа". Вы, г-н Александров, из "новых эмигрантов", и должны знать, какое внутреннее отталкивание возбуждало в подавляющем большинстве нас это большевистское опре деление. Признав существование нового, "советского" типа человека, мы должны, во-первых, поверить в "психологическое чудо”, совершенное коммунизмом, а, во-вторых, обязаны тогда сказать: "ну, и бесформенное, аморфное дрянцо этот русский народ, распрощавшийся за каких-нибудь тридцать лет со всей своей тысячелетиями вырабатывавшейся общечеловеческой натурой". Такое "чудо" не может случиться, такое "чудо" и не случилось.

…"Хомо советикус", слава Богу и к чести нашего народа, не существует. Наряду с подхалимами и ловчилами живут и работают (и таких большинство) честные, хорошие, с нерастерянными принципами люди".

Кто прав? Г. Александров или Б. Ольшанский?

Я думаю, что прав Борис Ольшанский, а не Г. Александров. Тот самый Александров, который перед тем, как напечатать свою приятную сердцу Абрамовича клеветническую статью о русских унтерменшах, захлебываясь от угодливости, писал на страницах "Нового Русского Слова", что современный русский народ "это стадо, сдерживаемое только чекистами". Этот тезис похлеще тезиса о маршале "с косматым сердцем", который Г. Александров защищает на гостеприимных страницах "Социалистического Вестника". Так что уж если Александрова стоит ругать за его подхалимские статьи, то в первую очередь стоит ругать за ту, которую он опубликовал на страницах "Нового Русского Слова". Это самая подлая из всех им написанных в стиле "А ля Коряков".

* * *

Г. Александров один из тех, к счастью немногих людей, которые вышли из большевизма с косматым сердцем и такой же косматой совестью. Такие люди, как Коряков, Александров, Токаев — действительно стоят по ту сторону добра и зла. Это те, кто составляет движущую силу большевизма по ту сторону железного занавеса и кто готов выполнять любые услуги новоявленных американских Геббельсов, по эту сторону железного занавеса.

Георгий Александров это упрошенное издание Михаила Корякова. Он так же усердно оплевывает свой на-

род, как и Коряков и поэтому каждая его статья вызывает дружный отпор со стороны всех беглецов из-за железного занавеса.

В статье ''Мой народ", опубликованной в № 682 "'Соц. Вестника", новая эмигрантка Н. Алексеева пишет, что когда она читала статью Г. Александрова "Наш Народ", напечатанную в Бюллетене Лиги Борьбы за народную свободу, в которой русский народ разделывался на все корки, то у нее было простое чувство неловкости…

Уличая Георгия Александрова в заведомой, сознательной лжи, Н. Алексеева писала:

"…И пресловутый Павлик Морозов или всякие пошлейшие "Без черемухи", при всем старании не оставили глубокого следа в душе "Моего Народа", так же, как и встарь, не любят дети фискала в школе, а что касается "Черемухи", то как еще она процветает в романах молодежи "Моего Народа". И я утверждаю, что не видела я в Германии столько детских и юношеских голов, склоненных над книгами разных "Хижин дяди Тома", как я видела во всех парках, задворках, закоулках нашей родины".

На статью Георгия Александрова "Реальное бытие и отравленное сознание", в которой он снова уверял, что все живущие в СССР, это стадо зверей, сдерживаемых только чекистами, по поручению правления клуба Российской Молодежи в Америке, ответила группа из нескольких человек.

В письме в редакцию "Нового Русского Слова", озаглавленном "Голос" "избравших свободу" ("НРС," 27 июля 1952 г.) Евгений Бабичев и другие пишут:

"Мы не имели удовольствия общаться с кремлевскими обитателями, да, по правде говоря, и не особенно жалеем об этом; мы просто та, в прошлом советская молодежь, "процесс вытравливания советского духа" из которой, по мнению г-на Александрова, может занять десятилетия. Это именно мы в свое время вбивали штыки наших винтовок в землю, не желая драться за Сталина и именно мы снова брали их в руки для освобождения своей Родины. Это мы перегрызали вены на своих руках в Платлинге предпочитая возвращению в тот самый советский рай, оплотом которого, по мнению г-на Александрова, мы являемся. И, наконец, именно мы, поставив крест на прошлом, деремся плечом к плечу с солдатами свободных наций в Корее за свободу и справедливость во всем мире, не исключая и нашей Родины. И только потому, что именно нам придется умирать в будущих битвах, мы и берём на себя смелость сказать довольно лгать на нашу молодежь!

Мы вынуждены заявить это, ибо искренне боимся, что после появления в печати статей подобного рода могут найтись люди, которые подумают "А не лучше ли, вместо того, чтобы миллионы долларов наших налогоплательщиков на всякие "Голоса Америки", радио "Свободные Европы" и т. д. просто в случае чего сбросить на эту проклятую страну с ее рабским безнадежно испорченным населением лишний десяток водородных бомб?"

Так отвечает вырвавшаяся заграницу русская молодежь Георгию Александрову, сотруднику "Нового Русского Слова" и "Социалистического Вестника".

Но кто же такой этот Георгий Александров этот политический двойник Михаила Корякова. Михаил Коряков начал свою политическую карьеру на Западе в Париже. Он был редактором газеты "Вести с Родины", которую издавала советская репатриационная Миссия во Франции.

А какого роду-племени другой обличитель Георгий Александров? О нем любопытные сведения мы можем узнать из дальнейшей части письма, подписанного Бабичевым, Гончаровым, Дудиным и Иващенко. Они пишут:

”Охотно однако согласимся что молодые люди, обучающиеся в школе им. Верховного Совета и в школах 1-го спецсектора МГБ СССР, ведающего охраной тех самых кремлевских обитателей среди которых, по его словам приходилось вращаться г-ну Александрову действительно являются прочной опорой сталинского режима. Весьма возможно, что для окончательного вытравления советского духа из молодежи этого сорта и десятилетия окажутся недостаточными. Оставим решение этой проблемы будущему интернациональному трибуналу".

Вон, оказывается, в каких кругах вращался творец теории о русском народе, как стаде зверей, сдерживаемом только чекистами.

Можем только поздравить Абрамовича и Вейнбаума, что у их сотрудников столь богатое и разностороннее прошлое. Один был редактором репатриационной газеты, второй, как Токаев, со Сталиным и другими вождями встречался, третий, как Георгин Александров, тоже среди обитателей Кремля ужом вертелся. Публика тертая, хорошо вытренированная. Хозяева еще сны видят, а они уже знают в чем им на следующее утро поддакнуть надо.

ЗНАТОК ПАРТИЙНЫХ СТЕНОГРАММ

Защищать ложь ложью— Покрывать пятно сюртука Дырою плаща.

13 июня 1952 года в "Н.Р.С." была опубликована статья М. Корякова "Политические эскимосы". Эта статья свидетельствует, что М. Коряков окончательно изжил "детскую болезнь правизны", вернувшись к привычному для него состоянию левизны.

В статье М. Коряков распекает эмигрантских публицистов за их некультурные манеры во время дискуссий и призывает ориентироваться на… Карла Радека и Демьяна Бедного.

Оказывается, эмигрантские публицисты дискуссируют очень некультурно, а Демьян Бедный и Карл Радек занимаются дискуссиями вполне культурно.

Как это ни чудовищно, но это так. Занимающийся после своего бегства из советского полпредства "освобождением души", до сих пор не смог освободиться от преклонения перед Карлом Радеком и Демьяном Бедным, этими омерзительными личностями советского Олимпа.

Карл Радек был столь же гнусен внутренне, как гнусен внешне. Во время процесса над Бухариным и Зиновьевым он топил всех и вся.

В свою очередь Демьян Бедный топил Карла Радека на партийной конференции Замоскворечья.

Карл Радек как-то заявил, что эскимосы пришли на север с юга. На севере они забыли развитый язык своих предков, и смысл старинных песен, которые они поют непонятен. Демьян Бедный доносил на Карла Радека в том смысле, что сторонники Сталина оперируют ленинскими словами, смысл которых им непонятен.

Указав, что он цитирует донос Демьяна Бедного по стенограмме партийной конференции Замоскворечья, М. Коряков заявляет, что в царстве Ленина не понимают, что такое демократия, а русские эмигранты не понимают, что такое свобода.

Вот, можно сказать, дожили.

Уже стенограммы партийных конференций Замоскворечья, и те в ход пошли. А Карл Радек и Демьян Бедный в качестве образцов хорошего тона во время дискуссий. Критикуя статью Корякова, некто К. Критон ("Н.Р.С." от 1 авг. 1952 г.), выразив свое естественное удивление ссылкой М. Корякова на стенограммы большевистских партийных конференций, пишет: что в самой новой эмиграции есть "эмиграция поневоле", "их души там, в царстве диктатуры". "Эти люди, замечает он, — представляют большую опасность". В последней статье М. Коряков опять не вытерпел и лягнул русский народ насколько позволила ему его "освобожденная душа".

"Бацилла злобы, писал он, размножается там, где для нее есть питательная среда народ, который веками держали в тюрьме". А в "Освобождении души" М. Корякова мы встречаем такое утверждение:

"Духовные черты, завешанные святыми отцами Церкви, сохранились в советском солдате".

Спрашивается, когда М. Коряков пишет правду, и когда угождает новым хозяевам, вращаясь в тех кругах американского общества, которые, судя по его публицистическим утверждениям являются хорошей питательной средой для размножения бацилл злобы к русскому народу? Свидетелем тому антирусские статьи, в изобилии появляющиеся на страницах "Н.Р.С.", на страницах которого вместе с Галичем и Александровым пасется и знаток стенограмм большевистских партийных конференций М. Коряков.

ПОЧЕМУ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ СОВЕТСКОГО ЧЕЛОВЕКА

…Мертвецы также вмешиваются в дела наши и действуют вместе с нами… *

Н. Гоголь

Безусловно прав П. Мар, автор статьи "Самое большое оскорбление", опубликованной в одной из издающихся в Америке русских газет, что в плену у марксистских горилл не очутилась только душа русского человека.

Она, как невидимый ”Китеж-град“, погрузилась в море, море невидимых, незримых слез своего проклятого советского бытия.

Но быть в плену у горилл, не значит стать гориллой.

И нет большего оскорбления русского человека, как назвать его "советским".

И это самое большое оскорбление каждому из живших за железным занавесом, сотни раз наносили ему. Называли его "советским человеком" то-есть жертву приравнивали к палачам, пользовались терминологией палачей, а потом удивлялись почему это новая эмиграция держит себя отчужденно, замкнувшись в своем кругу.

"Эсэсерия — это не Россия", "Россия больше не существует".

Это типичный эмигрантский вздор. И больше того, типичный пример того, как эмигранты говорят словами большевистской пропаганды. Это известная большевистская теория о России, как о пустом месте.

Существует СССР, в СССР существует ЦК ВКП(б), обкомы, райкомы и ячейки ВКП(б), а вокруг них пустое место.

Была Россия, а стала Эсэсерия. Не правда ли, высокопатриотическая теория, свидетельствующая о необычайной вере в стойкость национального духа и национального характера.

"Большевизм умрет, а Россия не умрет". Большевизм умрет, а русский народ, если он еще не изжил свой исторический срок, чего не видно, — будет еще жить.

Но кроме внутреннего врага — большевизма, у России есть еще внешние враги. И когда мы строим какой-нибудь план борьбы и ищем союзников для борьбы с большевиками, мы никогда не должны забывать, что внешние, вековечные враги России останутся и после гибели большевизма. Большевизм умрет, а внешние враги России останутся.

Об этом никогда не надо забывать.

Основными тезисами большевистской пропаганды являются два тезиса. Тезис о создании в России за годы существования, особого духовного типа советского человека и второй тезис о создании вместо русского народа — советского народа.

Наиболее важным является первый тезис. Второй автоматически вытекает из первого, потому что, если вождям большевистской революции удалось впервые в истории человечества небывалое дело — удалось создать из русского душевного типа — очень национального типа, результата сложного духовного процесса в течение тысячи лет с лишним, новый духовный тип человека, то тогда, конечно, русского народа больше нет. И тогда русская эмиграция может не ломать копья и не волноваться. Тогда спасать ей больше некого.

Но мы присутствуем при любопытном явлении. С одной стороны эмиграция хочет кого-то спасать, а вместе с тем верит в создание советского человека.

Таким образом, поверив в существование советского человека, какая-то часть эмиграции стала жертвой большевистской пропаганды.

Понятие "советский", "Эсэсерия", "Совдепия" есть наглядное доказательство, что жертвы большевистской пропаганды имеются даже внутри русской эмиграции. Причем верят в большевистские мифы о том, что вместо русского человека существует советский человек, вместо русского народа существует советский народ, вместо России — СССР или "Совдепия" и "Эсэсерия", обычно люди двух крайних политических полюсов эмиграции. Часть крайних левых и часть крайних правых.

Источниками этой веры являются, с одной стороны, любовь к мифическому "советскому человеку" и "советскому народу", а, с другой, ненависть к первому и второму. И вот одни радуются, что нет неграмотной России, а есть просвещенный СССР, как во время войны радовался Вейнбаум, а другие ненавидят Совдепию и "советского человека". Господин Соколович, ничего не понимавший во время гражданской войны ничего не понимает и в том, что происходит в России сейчас.

Соколовичам очень пришлась по душе теория Гитлера об русских унтерменшах. Господин Соколович, как видно из его статей, никогда не постарался подавить в себе ненависть, которая у него осталась после гражданской войны и которую он с разбивших Белую армию большевиков перенес на весь русский народ. Подобно Королю-Солнцу, г. Соколович считает, вероятно, что "Сегодняшняя Россия — это я".

Печальное и горестное заблуждение. Печальное тем, что оно не имеет под собой никаких серьезных оснований. Если, конечно, не считать серьезным основанием веру господина Соколовича в большевистские мифы о существовании советского человека и советского народа.

Зададим себе вопрос: может ли народ, насчитывающий тысячу лет существования, за тридцать пять лет совершенно изменить свой духовный склад, совершенно изменить свой сложившийся в течение веков национальный характер.

Всякий, кто знает историю, хоть немного более русских профессоров, исповедующих теорию, что русские неспособны создать никакую самобытную духовную культуру, знает, что никакие революции не способны изменить национальный характер народа. Всякая революция мнет и уродует только наименее нравственно и духовно устойчивые слои современного ей поколения. Внешние манеры поведения, под влиянием массовых жестокостей, совершаемых всегда революцией, конечно, меняются. Дореволюционное поколение имеет всегда иные манеры, иные вкусы, привычки, чем выросшие во время революции и сформировавшиеся духовно вскоре после нее.

Но когда проходит девятый вал революции, национальный характер снова проявляет свои основные черты.

Разве может душа великого народа стать совершенно другой за каких-нибудь только тридцать лет по желанию великого Сталина, земного бога, которому доступно все. Ведь это же невозможно. Ведь это басни сталинской пропаганды, что за тридцать лет вместо русского народа с тысячелетней культурой создан особый "советский народ", "особый советский человек". В этот наиболее нелепый большевистский миф могут верить или люди давно уже духовно порвавшие с Россией и русским народом, или те, которые хотят верить в это по разного рода соображениям. Одни, кто верит этим советским побасенкам, что действительно существует "великий советский народ", другие, которые думают, что это они были средоточием культуры нации и с их бегством из России отлетела ее душа.

Но и те и другие глубоко заблуждаются.

* * *

”…Я навсегда запомнил то, что мне говорил и дни моей юности шаман племени селькупов Ямру Окатетто, устами которого вещала народная мудрость, жизненный опыт бесчисленных поколений.

Только большевики хотят все быстро делать. Кто им не верит тех убивавают… Глупый ум, злое сердце. Большевики думают: — всегда будут жить. Они долго жить не будут. Они только о живых думают, о мертвых забыли. А в душе каждого живого тысячи мертвых живут. Все, кто жил и до нас.

Мертвых больше, чем живых. Телом умерли, а душой в наших душах живут Мы так хотим делать по своему, а умершие предки против идут, серчают. Говорят: "Разве мы все дураки были! Почему все по своему хотите делать?" Только большевики и дураки не знают, что мертвые повелевают живыми.

Мы не замечаем этого, а делаем так как умершие предки делали. Как они радуемся, как они плачем, как они ненавидим. Все — как они делаем. Нам только кажется, что мы все по своему делаем.

Большевики убьют много людей, друг в друга стрелять будут и ничего не сделают. Только большевики, да дураки думают, что сделают,

Живых убить можно, а как мертвых убить можно, а как мертвых убить? Предков, которые в душе каждого живут?.."

* * *

Я вспомнил эти слова шамана Ямру Окатето, когда прочитал в одном из сочинений Гоголя, что:

"…Мертвецы также вмешиваются в дела наши и действуют вместе с нами…"

Я был страшно поражен своим открытием. Тем, что великий писатель великого народа и неграмотный шаман племени селькупов думали одинаково.

Позже я понял, что тот кто пьет воду из источника народной мудрости, накопленной за тысячелетия, не только равен тому, кто питается плодами отвлеченной книжной мудрости, а иногда и выше их.

И когда еще позже я прочитал книгу знаменитого французского психолога Густава Лебона "Психологические законы эволюции народов", я уже не был удивлен, когда встретил те же самые мысли, которые в первый раз услышал в 17 лет, в чуме Окатетто, стоявшем на берегу реки Гыды, текущей посредине пустынного полуострова Гы-да-Ямы.

МОЖЕТ ЛИ ИЗМЕНИТЬСЯ ХАРАКТЕР НАРОДА?

”Но… в последний момент вся ложь… выскочит из сердца народного и встанет перед ним с неимоверной силой обличения. Во всяком случае он спасет себя сам, если бы и впрямь дошло до беды. Себя и нас спасет, ибо опять-таки свет и спасение воссияют снизу…"

Достоевский.

Густав Лебон утверждал в своей книге следующее:

…Раса, следовательно, должна быть рассматриваема, как существо постоянное, живущее, так сказать, вне времени. Это постоянное существо состоит не только из живых индивидуумов, которые его составляют, но из целого ряда мертвых, которые были его предками. Чтобы понять истинное значение расы, нужно ее продолжить одинаково и в прошедшее и в будущее. Бесконечно более многочисленные, чем живые, мертвые также бесконечно могущественнее живых. Они управляют громадной областью бессознательного, той неведомой областью, которая держит под своей властью все проявления разума и характера. Народ больше ведется своими покойниками, чем живыми.

…Изучая последовательно различные факторы, способные воздействовать на умственный склад народов, мы констатировали всегда, что они действуют на дополнительные и временные стороны характера, но почти совсем не затрагивают его основных элементов или затрагивают их лишь после наследственных, весьма медленных накоплений.

Из того, что предшествует, мы не можем заключить, что психологические признаки народов не способны к изменениям, но только то, что, подобно признакам анатомическим, они обладают очень большой устойчивостью. Вследствие этой-то устойчивости душа рас изменяется так медленно в течение столетий.

Только по наружности народ сразу преобразовывает свой язык, свое устройство, свои верования и искусства. Чтобы на самом деле выполнить такие перемены, пришлось бы совершенно преобразовать его душу.

Даже в самые смутные эпохи, производящие наиболее странные перемены личностей, не трудно открыть под новыми формами основные признаки расы. Централизующий, властный и деспотический порядок суровых якобинцев отличим ли он в сущности от такого же деспотического централизирующего порядка, какой вкоренился в умах французов за 15 лет монархии? За всеми революциями латинских народов он постоянно возобновляется, этот упрямый режим, эта неизлечимая потребность быть в подчинении, потому что такой но рядок представляет род синтеза инстинкта латинской расы. Только благодаря ореолу своих побед Бонапарт стал властителем. Когда он преобразовал республику в диктатуру, наследственные инстинкты расы изо дня в день обнаруживались все с большей и большей силой, и, не случись тут инженерный офицер, дело обошлось бы и при вмешательстве любого искателя приключений. 50 лет спустя наследнику его имени стоило только показаться, чтобы осмеять избирательное голосование всего народа, утомленного свободой и жаждущего рабства. Не брюмер (второй месяц республиканского календаря) создал Наполеона, но душа расы, которую он согнул под свою железную пяту.

* * *

"По его первому жесту", пишет Тэн о Наполеоне, "французы поверглись в повиновение и остаются в нем, как бы в своем естественном состоянии, мелкие — крестьяне и солдаты — с выражением собачьей верности, крупные — сановники и чиновники — с византийским раболепством и низкопоклонством. Со стороны республиканцев — никакого отпора; наоборот, именно между ними Наполеон нашел себе лучшие орудия своего царствования: сенаторов, депутатов, государственных советников, судей и всякого рода администраторов. Тотчас же под их проповедями о свободе и равенстве он распознал их властолюбивые инстинкты, их потребность повелевать и первенствовать даже в деле подчинения и, сверх того, он открыл у большинства из них аппетиты к деньгам или наслаждениям. Между делегатами спасения народа и министрами, префектами или под-префектами Империи разница небольшая. Это одно и то же лицо, один и тот же человек, но в двух костюмах, появляющийся сначала в революционной куртке, а затем в шитом мундире".

* * *

…Одним из больших заблуждений нового времени является мысль, что человеческая душа может найти счастье только во внешних предметах. Счастье находится в нас самих, создается нами и почти никогда не возникает помимо нас. Свергнув идеалы прежнего времени, мы убеждаемся теперь, что без них жить нельзя и что для спасения себя от гибели нужно открыть тайну, как их заменить.

* * *

…История народов политическая, художественная и литературная является продуктом их верований, но последняя, изменяя характер, в свою очередь глубоко изменяется и под влиянием характера. Характер народа и его верования — вот ключи его судьбы. Характер, в своих основных элементах, является неизменным и именно потому, что он не меняется, история данного народа всегда сохраняет некоторое единство. Верования же могут меняться, и вот вследствие того, что они меняются, история заносит в свои летописи столько переворотов.

* * *

"…Лишь при тщательном изучении эволюции цивилизации, — пишет Лебон, — удается установить устойчивость умственного склада рас. С первого же раза кажется, что общим правилом является изменяемость, а не устойчивость. История народов могла бы действительно привести к предположению, что душа их подвергается иногда весьма быстрым и значительным преобразованиям.

Разве не кажется, например, что существует значительная разница между характером англичанина времен Кромвеля и характером современного англичанина? Нынешний итальянец, осторожный и хитрый, разве не кажется весьма похожим на впечатлительного и свирепого итальянца, каким мы его находим в мемуарах Бенвенуто Челлини? Если не ходить так далеко и ограничиться Францией, то разве не найдем мы здесь столько видимых перемен в характере' за несколько лишь столетий, а иногда и в течение нескольких годов? Какой историк не отметил различий в национальном характере между XVII и XVIII веками? А в наши дни разве не кажется, что целый мир лежит между характеров сурового члена Конвента и характером смиренных рабов Наполеона? Однако ж, это были те же люди, а за несколько лет они уже кажутся совершенно иными".

На следующей странице своей книги, анализируя результаты кажущегося изменения характера французов во время так называемой Великой Французской революции, Лебон делает чрезвычайно интересное замечание:

"…Нужно также вспомнить, — и это пункт весьма существенный, что в нашем психическом строении мы все обладаем известными возможностями характера, которым обстоятельства не всегда доставляют случай обнаружиться. Когда они возникают, то возникает тотчас же и новая личность, более или менее, так сказать, временная. Так и в эпохи больших религиозных и политических переворотов наблюдаются моментальные превращения характера такого рода, что кажется, будто нравы, идеи, поведение, словом все, — меняется. Действительно, все изменилось, как на поверхности озера, взбаломученного бурею. Но редко случается, чтобы это было надолго".

Всякая революция призывает к действию людей с определенными чертами характера: волевых, жестоких, беспринципных людей, готовых на все: одни во имя своего безудержного политического фанатизма, вторые во имя карьеры, личных выгод.

* * *

Не случись революция, Дзержинский закончил бы свои дни на каторге. Ягода был бы "прогрессивно-настроенным фармацевтом", Вышинский — средней руки пронырливым, падким на крупный гонорар адвокатом. Часть руководящих работников НКВД, прирожденных преступников, сидели бы в тюрьмах, другая бы, не имея спроса со стороны государства на свои преступные склонности, боясь наказания, занималась бы, в надежде на безнаказанность, мелкими мошенничествами.

Но спрос всегда рождает предложение. Закончится революционное лихолетье и снова все войдет в свою колею.

"…Сто лет спустя, Робеспьер, без сомнения, стал бы честным мировым судьей, писал Лебон, большим другом священника, Фукье Тэнвиль сделался бы судебным следователем, обладавшим, быть может, в большей мере, чем его коллеги, строгостью и высокомерными манерами людей его профессии, но очень занятым и усердным в деле преследования преступников; Сэн-Жюст стал бы прекрасным школьным учителем, уважаемым своим начальством и гордящимся академическими пальмами, которых он, наверное, в конце концов добился бы. Чтобы устранить сомнения в правильности таких предположений, достаточно обратить внимание на то, что сделал Наполеон из суровых террористов, не успевших во время перерезать горло друг другу. Большинство из них превратилось в столоначальников, сборщиков податей, чиновников или полицейских. Волны, поднятые бурей, о которой говорилось выше, успокоились, и взбаламученное озеро восстановило свою ровную поверхность".

* * *

Так было всегда, так будет и в России после падения большевизма. Это только нам, современникам, большевизм кажется небывалым еще в анналах явлением. Современники всегда плохие судьи. Когда стоишь у подножия горы, не можешь видеть ее вершины, она всегда кажется непреодолимой.

Но отойдите подальше и вы всегда увидите горные долины и перевалы, по которым можно проникнуть на другую сторону хребта, который на первый взгляд казался непроходимым.

То же самое и с большевизмом. Он тоже вовсе не так неприступен и непроходим, как кажется некоторым. Не надо только вершить в большевистские мифы о существовании советского человека и советского народа.

Я полностью разделяю точку зрения Н. Тимашева, которую он высказывал в статье "Мысли о послевоенной России" ("Новый Журнал*').

"…Историки французской революции давно установили, что Франция девятнадцатого века была детищем и старого режима, и революции; смысл наполеоновской эпохи заключался в нахождении и закреплении компромисса между старым и новым. Весьма вероятно, что таков же будет исход русской революции; это вероятно потому, что процесс уже явно обозначился…"

Да, процесс уже ясно обозначился и только слепые да зрячие, не желающие видеть, не замечают этого процесса, свидетельствующего, что девятый вал революции уже позади и русский народ медленно, но верно перетирает уже большевистские идеи, связывая все порванные нити с прошлым.

Ведь надо же настолько запутаться в тенетах собственных иллюзий и прогрессивных вымыслов, чтобы всерьез поверить, что возможно великий народ, насчитывающий свыше тысячи лет существования, за тридцать лет переделать поголовно в большевиков. Ведь это вещь абсолютно невозможная. Для того, чтобы понять, что никогда этого большевикам не добиться, не надо читать ни сочинения гностиков, ни агностиков, ни Платона, ни Плотина, для этого надо иметь самый простой средний разум. Разум среднего человека, не свихнувшегося от крайностей русских "прогрессивных" теорий.

БАТАЛЬОН МОРЛОКОВ И ГЕНЕРАЛ ДЕНИКИН

"Кто ищет на земле только ангелов,

Найдет только дьяволов.

Кто же ищет Человека,

Найдет иногда и Ангела".

"…Штурм Берлина в апреле 1945 года. Одна из улиц города, окутанного дымом пожаров. С одной стороны медленно движутся советские танки, с другой — защитники Берлина из пулеметов и автоматов стреляют по пехоте, которую прикрывают танки.

В это время из подвала одного из домов, охваченного пламенем, выбегает женщина с маленькой девочкой. Они бегут вдоль улицы, чтобы укрыться в подвале еще не горящего дома. Женщина падает, сраженная пулей. Девочка остается около трупа матери. Каждую минуту смерть может сделать их неразлучными.

И вот из танка быстро вылезает солдат, перебегает улицу, берет девочку на руки и несет к ближайшему подвалу. Он появляется на пороге подвала, как мститель, как торжествующий победитель, — так, во всяком случае, восприняли его темный силуэт, на фоне освещенной заревом двери, сидевшие в подвале люди. И поэтому не поняли сразу его жеста, шарахнулись от протянутых рук. И только отчаянный выкрик девочки: "Мутти! Мутти!" толкнул к солдату одну из — женщин. Она взяла ребенка. И снова опустела рама двери, как будто кто-то невидимый вырезал из нее полотно прекрасной картины.

Я по-разному слышал этот эпизод от нескольких человек. От немцев. И они, меняя детали, одинаково передавали его сущность, одинаково понимали его символичность: переход от войны к миру…"

Так писал Е. Романов в статье "Во имя живых" опубликованной в одном из номеров "Посева". Комментируя поступок неизвестного русского танкиста, Е. Романов писал:

"Одинок ли он, этот солдат? Конечно, нет. Их много было таких солдат и среди русских, и среди немцев. Почему же мы так мало знаем о них? Потому, что мы невольно находимся в плену зла. Мы часто вспоминаем о тех зверствах, которые творились во время занятия Восточной Пруссии, мы вспоминаем об ужасе газовых камер; вспоминаем часто с злорадством и с ненавистью в сердцах. Это только и нужно нашему врагу. Коммунисты не хотят дружбы наших народов. Они разделяют и властвуют.

О жертвах прошлой войны не нужно забывать. О них нужно вспоминать. Но давайте не оскорблять этих воспоминаний ненавистью. Она не нужна мертвым. Вспомним то светлое*, что встречалось, и не так редко, в кровавом угаре войны, в угаре эренбурговской и геб-бельсовской пропаганды — пропаганды против Человека. Трудно в тех условиях было проявить в себе Человека; это часто был подвиг не меньший, чем самый славный воинский подвиг на полях войны. И эти подвиги мало известны. О них мы не пишем. О них мы не вспоминаем. Пресса охотнее уделяет свои страницы описанию проявлений человеческой ненависти, чем любви. А между тем именно запечатленный подвиг человечности лучший памятник на всех могилах Второй Войны. И прежде всего на могилах замученных в концлагерях и застенках. Там они пали жертвами ненависти. Самый страшный враг ненависти — любовь. Запечатлеем же именно ее подвиги в своей памяти, возьмем их за образец, рассеем в их ореоле мрачные видения Дахау и Кенигсберга…"

Да, самый страшный враг ненависти — любовь. И сердце человека должно быть обращено к восприятию добра, быть складом, где хранятся воспоминания о людях, совершающих добрые поступки в наши дни. Надо хранить в своей памяти образы добрых людей и их дел, а не превращать душу и сердце в фильтр, на дне которого задерживаются только воспоминания о злых делах злых людях. И в первую очередь мы, русские, должны перестать со сладострастием копаться в тех потоках дурного, что делается сейчас большевиками в России.

Не надо обманывать себя и других, и рисовать людей сегодняшней России в розовых красках, но не надо и мазать их дегтем, радуясь каждому дурному известию о России. Радоваться, потому что это подтверждает наше высокое мнение о себе, что мы не такие, как они, мы лучше, благороднее. Это мы хранители духa России. Надо, наоборот, бережно отмечать все факты, подтверждающие, что душа народа жива, что под грубыми манерами измученных большевизмом людей по прежнему скрывается золотое сердце, способное к героизму и доброму порыву.

* * *

В двадцатой книге "Нового Журнала" напечатаны страницы из дневника Ксении Васильевны Деникиной. жены бывшего командующего Добровольческой Армии.

Ксения Деникина описывает встречи с власовцами, солдатами русского добровольческого батальона, стоявшего в декабре 1943 года в той же французской деревне, где жила Деникина,

Унтерменши, а по нынешней терминологии — морлоки, быстро сблизились с Деникиными.

Ксения Деникина в своем дневнике описывает такие, оставшиеся у нее в памяти, случаи:

"Как-то, жившей напротив штаба одинокой старухе, привезли бревна. Свалили. Та впряглась в одно бревно и волоком потащила его во двор.

— Это чего же старуха надрывается? — спросил кубанец Яша.

Я объяснила, что старуха — вдова, бедная и от мэрии ей дают бесплатно дрова, которые ей и доставили.

— Ребята, айда! — кивнул Панов.

И пять человек, в несколько минут перетащили дрова и сложили их под навесом.

— Мадам, что я должна заплатить вашим компатриотам за помощь?

Я передала вопрос. Все засмеялись.

— Скажите ей, Ксения Васильевна, что на том свете сосчитаемся. А ежели ей очень хочется, пусть своему французскому Богу помолится за наши пропащие души…"

"…Вбежал Миша.

Уходим. Уже приказано сворачивать сапожную и портняжную мастерские…

У меня душа захолонула… Уже несколько дней ходили слухи, что батальон уйдет. Но все надеялись, что этого не будет. За эти три месяца, что мы живем с земляками, мы так сжились, так привязались к некоторым из них, что разлука кажется тяжкой. И они, бедняги, боялись, что их уберут отсюда, и они к нам привыкли…

Вечером собрались все наши завсегдатаи. Настроение подавленное. Говорим только об уходе. Перед тем, как уходить, они что-то мнутся и, наконец, решаются.

— Вот тут одна вещь. Говорят у нас, будто англичане, которые наших берут в плен, так советам выдают. Правда это?

* * *

Мы слышим это впервые и ничего достоверного ответить не можем. Но Атон Иванович возмущается:

— Послушайте, этого не может быть. Тут какая-то провокация…

Бедный наивный бывший Главнокомандующий Добровольческой Армии. Живший понятиями тех времен, когда мир всего мира охраняла реакционная Россия, в церквах которой, с времени Владимира Святого, молились о мире всего мира.

Прошло немного времени и на глазах равнодушного Запада прошли ужасы Лиенца, Дахау, Кемптена и Платлинга…"

* * *

"…Какой печальный сочельник мы встречали… Мы сидели в полутьме и беседовали. Скоро разговор перешел на их уход. Никто не знал достоверно, куда их переводят.

•Эх, все едино! и Сережа проводит рукой по своим кудрям, — в самую худшую мясорубку нас бросят, это ясно, и его детски румяное лицо делается суровым.

Сидели мы вокруг стола под тусклой лампой, может быть, в последний раз. Так странно судьба соединила нас тут, в глухой французской деревне. Два поколения. Две России… И не чудо ли, что мы, почти четверть века оторванные от родной земли, где жили эти люди в таких страшных условиях, а молодые родились, когда нас уже не было, что мы нашли с ними общий язык и доверие!!!../).

Сережа тихонько попросил:

Папаша, скажите нам что-нибудь на прощанье. Антон Иванович посмотрел на них всех: —Спасибо, русские люди. Вы явились для меня живым доказательством того, во что я всегда верил жива русская душа. И в этом залог спасения России.

Тогда встал Ефим Тихонович и начал торжественно:

Ваше Превосходительство…

Ему, очевидно, поручили сказать прощальный тост. Но от непривычки у него выходило не очень складно и понятно. И, махнув рукой, он сказал:

Ну, чего там! Одно слово мы вас полюбили. Русские вы люди. Думали, вместе в Россию поедем. Да вот, не выходит. Спасибо вам земное и не поминайте лихом, и он всхлипнул.

Антон Иванович встал и они обнялись. Две седые русские головы… такие разные и такие родные.

Храни вас Господь!…

Ушли. Вчера… Все утро приходили прощаться. Даже беспризорник Аркаша пришел и, глядя в сторону, ткнул мне пакетик печенья, сказав: "для мальца".[1]

* * *

"…Раздается резкая немецкая команда. Трогаются. Стоим с малышом близко к телегам, пожимаем на ходу руки… Проходят мимо нас русские телеги… Все это, вместе с людьми, ведь привезено прямо из России…

Не поминайте лихом, барыня, — говорит Ефим Тихонович, придерживая лошадей, а когда в православную церковь попадете, за раба Божьего Евфимия помолитесь, и он снимает шапку.

Я берусь за край его телеги рукой и мы обнимаемся. Он крестит меня и маленького, а я уже не могу говорить.

Прощайте, барынька, генералу дай Бог здоровья, — и телега проходит мимо.

Тянутся пулеметные двуколки, кухни, телеги… Мелькают люди в чужих мундирах, но с родными душами. Мы все машем, пожимаем руки. Люди срываются с своих повозок, подхватывают малыша, целуют его, спешно жмут мне руку и догоняют колесницу своей дикой судьбы…"

"…Уже было совсем темно, когда дочь булочника постучала в ставни:

— Идут!

Шла рота из М. Издали слышалось русское солдатское пение. Пение все ближе. Никогда еще они так не пели!… Все дружно, громко, точно с вызовом судьбе. Все дальше и дальше раздавалось "Соловей, соловей, пташечка"… Прерываемая сухим криком немецкой команды, звонко неслась русская песня над французскими лесами и постепенно замирала вдали

Куда ушли они безродные, беззащитные в эту холодную чужую ночь? И отчего такой острой жалостью болит сердце?… Или маленькие русские лошадки на смешных телегах увезли кусочек Родины, которую мы больше не увидим?…"

***

Приводя эти отрывки из дневника Ксении Деникиной в своей статье "Русская душа", напечатанной в газете "Русская Мысль", Владимир Зеелер пишет:

"Этими словами кончаются "Страницы из дневника". Какой простой, невыдуманный рассказ о тех днях, которые проходили с таким волнением, такой трагической скорбью для уходящих, поистине "беззащитных" русских людей в "немецких мундирах"… Где сейчас все эти Коли, Яши, Сережи, эти добрые, жалостливые, бездомные русские души?

Сложили ли они головы свои "в борьбе с англичанами и американцами", "за спасение России"? Томятся ли в лагерях Ди-Пи? Или в первые дни победы стали жертвами тех неслыханных в истории "выдач"? Выдач, которым покойный Антон Иванович верить не мог и считал всякие слухи о возможных выдачах провокацией?

Не знаю, как вы, а я ощутил, осознал, в этих теплых словах Ксении Деникиной, что русская душа поистине жива, и ею спасется Россия…

***

Я был счастливее Владимира Зеелера, я давно уже с радостью убедился, что народ победил духовно большевизм и душа России жива.

ВЫДУМАННАЯ НЕНАВИСТЬ

Ответ М.Е. Вейнбауму

Господин Вейнбаум!

В трех номерах "Нового Русского Слова", в ответ на мои статьи "Морлоки или русские люди", Вами напечатаны три статьи под общим названием "Культурные критики некультурной Америки".

В своих статьях я выступал против употребления в Вашей газете терминологии: "советский народ", "советский человек", "советские люди", "сталинское поколение". Усвоение политической терминологии врага ведет за собой незаметное усвоение идеологических концепций врага. Сначала признание догмата большевистской пропаганды, что большевикам, действительно, удалось создать из русского народа существующего тысячу лет, особый "советский народ", особого "советского человека", затем объявление этого нового типа "советского человека" звероподобным морлоком, объявление "советского народа" стадом зверей, сдерживаемых только чекистами

Вопрос о том, кто живет в современной России "морлоки" (Л. Галич), "стадо озверевших людей, которое сдерживают только чекисты" (Г. Александров), "поколение, которое утеряло способность мыслить и говорить и превращается в бессловесное покорное животное, гонимое в любую сторону жестоким надсмотрщиком" (К. Куракин), или по Вашему выражению "сталинское поколение", которое восприняло эту пропаганду, воспитанное на словах лжи и фальши, или же народ духовно уже освободившийся от большевизма, но находящийся еще в плену у него, этот вопрос играет важнейшую роль для борьбы с большевизмом.

Если правы Вы, Галич, Кураков, Александров, то единственным способом борьбы со Сталиным и вырощенным им "сталинским поколением" остаются только атомные бомбы. Если наш народ — стадо зверей, сдерживаемое только чекистами, то зачем тогда создавать всевозможные комитеты освобождения. Тогда прав А. Сергеев, писавший на страницах "Н. Р. С.", что если дело обстоит так, как это изображаете Вы и Ваши сотрудники, тогда "ради кого же, чорт возьми, освобождать Россию"? Ради десятков старорежимных старичков и праведников типа Александрова и Корякова?!

Теория о тьме морлоков, обитающих в России, о стаде зверей, сдерживаемых чекистами, это только эмигрантские комментарии к большевистской теории о том, что будто бы Сталину удалось вырастить особое сталинское поколение.

Большевистской пропаганде, конечно, выгодно, чтобы все, кто живут сейчас в России, изображались заграничной печатью в виде или морлоков, или бессмысленных покорных животных, как это частенько делается на страницах "Н.Р.С." Большевистской пропаганде выгодно показать всем живущим под властью большевиков русским людям, что Запад и эмигранты смотрят на них так же, как смотрел Розенберг, как на унтерменшей.

Я восстаю против этих вредных теорий потому, что они могут быть использованы сталинской пропагандой, потому что если они будут доведены до сведения русских людей, живущих за железным занавесом, они оскорбят их и Сталин использует их.

Антибольшевистская концепция современного "Н. Р. С.", к сожалению, не глубже его пробольшевистской позиции, во время последней войны. Я приветствую Вас, господин Вейнбаум, что хотя и с большим запозданием, но Вы все же перешли в наш лагерь, в лагерь антикоммунистов. Но я считаю своим долгом "внутреннего эмигранта", человека, занимающего антибольшевистскую позицию свыше двадцати лет, внести ясность в тех случаях, когда Вы или Ваши сотрудники, совершаете политические ошибки, которые могут быть использованы врагом России, Европы и Америки.

Ни к Вам лично, ни к Л. Галичу, ни к М. Корякову я не питаю никакой личной вражды и Вы напрасно стараетесь изобразить так, что я спорю так же, "как спорят большевики". Вы пишете: "Так спорят большевики. Так, к сожалению, спорит их ярый противник Б. Башилов. Большевизм наложил на него свое пятно". Вы отказываете мне в личной порядочности, приписывая стремление унизить своих политических противников, в таланте и минимальных знаниях. Зачем, вместо теоретического спора на тему о том, кто живет за железным занавесом, — несчастный русский народ, или тьма морлоков, Вы стараетесь изобразить меня невежественным человеком, не имеющим понятия даже о том, что такое культура. И зачем Вы приписываете мне те чувства, которые я будто бы питаю к американскому народу — чувство ненависти. Вы пишете:

"Плохо, когда человек хвалит то, чего не понимает, хуже, когда он непонятное осуждает. Это и делает и Б. Башилов и Н. Жигулев. Глазами ненависти и предубеждения они взглянули на Америку и на основании чересчур поверхностных наблюдений постарались вынести суровый приговор великому народу: он дик, его духовный уровень низок, у него нет никакой культуры".

Г-н Вейнбаум, этот суровый приговор вынесен мною не на основании моих поверхностных представлений, а главным образом на основании чтения с 1946 года Вашей уважаемой газеты. Так что поверхностный уровень моих представлений об Америке всецело зависит от поверхностного уровня, на котором освещается жизнь Америки на страницах "Нового Русского Слова".

Вы пишете:

"В Советском Союзе годами ведется пропаганда ненависти к растленному, гнилому, обреченному на гибель Западу. Целое поколение духовно и умственно неподготовленное, восприняло эту пропаганду, воспиталось на словах лжи и фальши, имея дикое и превратное представление о Европе и Америке. Освободиться от этой ненависти сталинскому поколению будет трудно, если вообще возможно.

"Ее чувствуют даже те, кто ушел на Запад, кто променял диктаторский режим (кого не сумели выдать диктаторскому режиму, г. Вейнбаум. Б. В.) и готовится к борьбе с ним. Отсюда предубеждение, с которым они относятся к Америке и высокомерное отношение к ее культуре и злобное к ней чувство Жигулевых и Башиловых".

Во всем этом абзаце, г. Вейнбаум, нет ни слова правды. Ни Жигулев, ни я по возрасту к сталинскому поколению не принадлежим. Даже если бы сталинское поколение было! Но сталинское поколение, к счастью, существует только на страницах московских газет и Вашей газеты. Зачем Вам нужно повторять измышления сталинской пропаганды, что она сумела духовно победить русский народ, я не знаю, но Вы упорно повторяете их.

А вот по моим наблюдениям духовно и умственно неподготовленное поколение современной России, за исключением нравственно искалеченной части населения из числа партийцев и комсомольцев, что составит не более нескольких процентов населения страны, не верит сталинской пропаганде и гораздо более духовно и умственно подготовлено к жизни без большевиков, чем многие государственные деятели САСШ к пониманию происходящего за железным занавесом

Ни я, ни большинство русского народа не верило пропаганде, когда она писала о гнилом Западе и растленной Америке. Не верили мы ей и тогда, когда она твердила о "кровавом псе-Гитлере". Только поэтому четыре миллиона красноармейцев в начале войны сдались в плен немцам. Большинство русских людей, которых на страницах Вашей газеты Вы изображаете, как "стадо озверевших людей, сдерживаемых чекистами", ожидали прихода с Запада друзей. Но что мы встретили? Мы получили лагеря смерти для военнопленных виселицы, национальное унижение, смерть в концлагерях. А ведь Гитлер в наших глазах был представителем западно-европейской демократии. Ведь Гитлера немецкий народ выбрал по всем правилам демократии.

Западная Европа, в которой мы ожидали найти убежище от кровавых лап социалистических палачей, стала ареной охоты за нами, русскими антикоммунистами. Мы никогда не ожидали, что американская демократия допустит выдачи антикоммунистов Сталину Но то, чего никто не ожидал, произошло.

Зачем ссылаться на сталинскую пропаганду, г-н Вейнбаум? Не сталинская пропаганда виновна в некотором предубеждении к Америке, а предательство Рузвельта в Ялте. Не Сталин, а Рузвельт убил у многих из нас веру, не только в демократию, а и в человека вообще.

Я видел в Кемптене, как американские офицеры вытаскивали за бороду православного священника, стоявшего с крестом впереди находившихся в церкви новых эмигрантов. Я видел в Кемптене, как плакали пег ры при виде того, что делали с нами белые "христиане". Неправда ли, несколько странный урок получили в Кемптене, Дахау, Платлинге те, которых Л. Галич называет "морлоками", Г. Александров "стадом зверей", а Вы "сталинским поколением". Если у кого из нас предубеждение и скептическое отношение к Америке и есть, то сталинская пропаганда тут ни при чем — мы ей не верим. В этом виноваты политические деятели САСШ, в угоду Сталину надругавшиеся над основными принципами демократии. Прочтите мой очерк "Смерть под звуки фокстротов", опубликованный в 1946 году на страницах "России", и Вы узнаете, какие ужасы производились в Германии над русскими антикоммунистами от имени американской демократии.

Оставим в покое книги Гамсуна, Диккенса и других крупных людей Запада, оставшихся не в восторге от американской культуры. Допустим, что они все поголовно ошибались, но почему тогда все, что я читал в течение нескольких лет на страницах "Н. Р. С." о жизни Америки, полностью совпадает с тем, что писали о жизни в Америке авторы книг, вышедших около пятидесяти лет назад.

Если сравнить то, что творилось в САСШ пятьдесят лет назад, по описанию авторов упомянутых выше книг, и то, что творится сейчас, если верить Вашей газете, то придется признать, что общественные нравы САСШ не только не улучшились, а значительно ухудшились. Но допустим, что Кнут Гамсун, Диккенс, авторы упомянутых книг, все клевещут на Америку, но что же тогда делаете Вы, г-н Вейнбаум, из номера в номер публикуя точно такую же информацию. Охотно готов поверить Вам, что современная Америка вовсе не так плоха, как это кажется русскому человеку, читающему "Новое Русское Слово". Я был бы даже искренне рад, если бы это было так. Вы постарались так препарировать цитаты из моих статей, чтобы я выглядел человеком, будто бы питающим злобные чувства к Америке. Поэтому я хочу привести то, что Вы забыли цитировать.

"Пишу я это все о моральном падении США вовсе не с радостью, а с грустью и тревогою.

"Как было бы хорошо, если бы моральная атмосфера США была бы на много лучше, чем в современной России, благодаря наличию там большевизма.

"Ведь если бы культурный и моральный уровень среднего американца был выше, чем средний уровень современного русского человека, насколько увереннее мы могли бы смотреть вперед.

"Современное же состояние нравов США настолько грустно, что заставляет чрезвычайно пессимистически смотреть на США как на серьезного противника в борьбе с большевизмом. В духовном и политическом отношении Америка находится в гораздо худшем положении, чем Россия накануне Первой Мировой войны. Америка в настоящее время совершенно не готова к войне с Советами. Не готова психологически и морально".

Где же в этих строчках можно усмотреть злобные чувства к Америке, г-н Вейнбаум? Моя ненависть к Америке выдумана Вами. В приведенных выше строчках можно усмотреть тревоги за последний оплот в борьбе против большевизма, но трудно обнаружить злобные чувства или ненависть.

Дай Бог, чтобы Америка вовсе не была такой, какой она выглядит со страниц редактируемой Вами газеты, но зачем Вы тогда систематически искажаете духовный облик Америки в глазах русских, читающих Вашу газету. Точно так же, как Вы систематически из года в год искажаете прошлое России и духовный облик современного русского человека, живущего за железным занавесом.

Во время дискуссии о морлоках, американский общественный деятель А. Маркус писал Вам:

"… Статьи М. Корякова… я прочел с большим негодованием и сожалением… эти статьи читаются настоящими американцами, плохо разбирающимися в русской действительности. . Простой американец получает совершенно неправильное представление, читая статьи выдающихся русских представителей, говорящих о русских людях, как об унтерменшах..

Я же, будучи одним из русских людей, для которых Ваша газета является основным источником сведений о политической и моральной жизни Америки, хотел бы спросить Вас:

"Информации и статьи о жизни Америки, печатаемые в "Н. Р С." читаются бывшими морлоками, которые плохо разбираются в американской действительности. Простой, не выданный в свое время Сталину, антикоммунист после ялтинского договора, с законным недоверием относящийся к САСШ, получает совершенно неправильное представление об Америке. У’ американцев, читающих Вашу газету, получается представление о современном русском народе, как об унтерменшах, а у нас получается представление об американцах, как о морлоках западного типа. Не обижайтесь, что я применяю этот термин, ведь этот термин Ваша газета применяет ко всему русскому народу.

Поэтому, если политическая и моральная атмосфера в САСШ гораздо чище, чем я себе ее представляю, то в этом виноват не я, а Вы. Правильность своих утверждений я могу подтвердить десятками вырезок из Вашей газеты. Если из этих вырезок, положительных и отрицательных, составить книгу "Америка, как она есть", то всякий прочитавший ее воскликнет: "Да ведь это же настоящий сумасшедший дом!"

В конце третьей статьи Вы пишете: что Башилова возмущает то, что "мощные преступные тресты открыто действуют на глазах всей страны. Все же с этими трестами борятся, их главарей разоблачают, производят о них расследования, предают суду и отправляют в тюрьму. Не так оно с преступным трестом, захватившим власть в России, и объявившим себя правительством".

И дальше:

"Американский Костелло в тюрьме, а Сталин по прежнему заседает в Кремле".

"Ему льстят, перед ним холопствуют", указываете Вы, и горделиво заканчиваете свои статьи:

"Нет, как хотите, если уж выбирать, то я предпочитаю американского Костелло".

В этом то и разница между мной и Вами, г-н Вейнбаум. Из двух Костелло, Вы выбираете Франка Костелло. Я не выбираю ни одного. Я хочу, чтобы на моей родине не было Сталина, но чтобы в ней не могли существовать и бандитские организации, тратящие по четыреста миллионов долларов на подкуп государственных чиновников. А насчет того, что перед московским Костелло все льстят и холопствуют, то ведь этим же самым совсем недавно занимались и Вы на страницах "Н. Р. С". В то время, когда я и мои товарищи взяли в руки оружие, чтобы начать борьбу против московского Костелло, Вы именовали нас изменниками и воздавали хвалу славному Джо и созданному им великому "советскому народу", который теперь Вы называете "стадом озверевших людей, сдерживаемых чекистами". Так что в том, что Иосиф Костелло до сих пор сидит в Кремле, а не в тюрьме, есть и Ваша доля участия, уважаемый Марк Ефимович."

Во второй своей статье Вы гордо заявляете:

"Таких культуртрегеров я немало повидал на своем американском веку. Люди с очень посредственным талантом или даже без всякого, подвизавшихся на родине в разных Царевококшайсках, приезжали сюда с твердым намерением учить американцев уму разуму… “

На эту горделивую тираду и отвечу так: на своем веку культуртрегеров Вашего масштаба я видел еще больше. Вы мне именно представляетесь такого рода царевококшайским журналистом, который клевещет на русский народ, обливающийся кровью иод игом Иосифа Костелло, не имея никакого представления о процессах, идущих в современной России. То, что Вы знаете только по наслышке, только с чужих слов: жизнь за железным занавесом, гитлеровские лагеря для военнопленных, все ужасы последней мировой войны и репатриацию я испытал сам. Я жил под властью Царя, Сталина, Гитлера, жил три года и под властью американской демократии. Мой опыт внутреннего эмигранта неизмеримо богаче Вашего. Вы только наблюдали из Нью-Порка грозные события нашей эпохи, я был их участником.

Если бы Ваш антикоммунизм не был так молод, и если бы Вы сами видели и пережили то. что видел и пережил я, то Вы не позволили бы себе столь легкомысленно относиться к освещению важнейших проблем современности.

Позиция в русском вопросе, подобная той, которую занимало "Н. Р. С." во время войны и после нее, может очень дорого обойтись американскому народу.

Защищая истину я защищаю не только будущее России, но и будущее Америки.

Б. Башилов.

Р. S. Как и следовало ожидать, начав с политической полемики, мистер Вейнбаум кончил политической клеветой по моему адресу. Начав с упреков, брошенных мне в том, что я, будто бы, стремлюсь унизить своих идейных противников, М. Вейнбаум кончил тем, что опубликовал в своей газете клеветническое по моему адресу письмо, автор которого обращается к I. Гребенщикову от имени трудовой российской колонии в Аргентине" и предлагает ему отречься от того, что он писал обо мне, как о писателе.

Мне понятно стремление М. Вейнбаума унизить меня, но зачем учить уму-разуму всемирно известного русского писателя?

На клеветнические выдумки корреспондентов "Н. Р. С." я отвечать не намерен. Методам "полемики" мистера Вейнбаума я не удивляюсь, хотя и согласен с ним, что:

"Плохо, когда человек хвалит то, чего не понимает, когда он непонятное осуждает. .

Б. Б.

ОЧАРОВЫВАЮЩАЯ КНИГА ИЛИ ПОСЛЕДНИЙ ТРЮК НЕНАВИСТНИКОВ РОССИИ

Недавно в Америке была издана книга под сенсационным названием: "Русская угроза Европе".

Это сборник статей, речей, писем и газетных сообщений К. Маркса и Энгельса. Избраны и изданы они Полем В. Блэкстоком и Бертом Ф. Хоселицем. Книга издана в городе Гленкое в штате Иллинойс.

Сотрудник одной из крупнейших в Северной Америке газет "Нью Иорк Таймс" Соломон Сульцбергер, соотечественник редактора "Нового Русского Слова“ Вейнбаума, пишет в "Нью Иорк Тайм — Бук Ревью“ (30 ноября 1952 г.).

"Редакторы этих писем и издатель этой, очаровывающей вас, книги должны быть нами приветствуемы. Невозможно оценить должным образом блеск Маркса и Энгельса без ознакомления с этой фазой их журналистической деятельности, которая имела, главным образом, дело с Россией. И это как раз те самые произведения этих двух божков коммунистической Валгаллы, которые недоступны для ученых исследователей в СССР".

Соломон Сульцбергер всеми мерами старается доказать, что все, что писал Карл Маркс и Фридрих Энгельс о Царской России полностью действительно по отношению к нынешней оккупированной учениками Карла Маркса и Энгельса России. Соломон Сульцбергер усиленно подчеркивает, что Карл Маркс и Энгельс остро презирали всех славян, делая исключение для одной только Польши, которую они рассматривали как плацдарм революционной деятельности против ненавистного им русского самодержавия.

"Сравнительно мало людей осведомлены о том, пишет Сульцбергер, — какими антирусскими и антиславянскими были склонности Маркса и Энгельса".

"Маркс и Энгельс, — заявляет он в другом месте, — были до чрезвычайности большими полонофилами. Они считали Польшу пенной исторической нацией, что было с их стороны большим контрастом по сравнению с дерзким презрением их к другим жителям Центральной Европы и Балканским славянам".

Дальше С. Сульцбергер делает следующий, нужный пятой колонне, вывод:

"Но, конечно, их комментарии на русскую политику того времени, пишет он дальше, были бы поразительно применимы к русской политике наших дней.

Соломон Сульцбергер считает своего соотечественника Карла Маркса очень проницательным наблюдателем. Он совершенно согласен с утверждением Карла Маркса, что:

Политика России никогда не изменяется. Ее методы, ее тактика, ее маневры могут измениться, но полярная звезда ее политики мировое господство — является ее закрепленной звездой".

Он рекомендует всем прочесть высказывания Карла Маркса и Энгельса о России.

А большевики, а Сталин эти законнейшие наследники "Идейного наследства" немецкого еврея Карла Маркса?

Сталин, видите ли, не чистый марксист и Карл Маркс не несет ответственности за зверства, осуществляемые его последователями во всем свете.

Так работают в США ненавистники России, в числе их, люди самых разнообразных политических настроений. Одни почитают клеветнические писания маркиза де Кюстина, другие верят в существование завещания Петра Великого, сочиненного французом кавалером де Эон, третьим нравятся человеконенавистнические рассуждения Карла Маркса о России.

Мы можем констатировать существование в США хорошо организованного единого фронта врагов национальной России; в него входят и марксисты и не марксисты: политический гешефтмахер Исаак Левин, и Соломон Сульцбергер, и в числе многих других и… Марк Вейнбаум.

И каждый из них на своем участке идет по пути их соотечественника Ильи Эренбурга и проповедует ненависть против России. Вся разница только в том, что Илья Эренбург вопил: "Убей немца", а они на разные лады вопят изо дня в день на страницах американских газет: "Ненавидь Россию".

И никто в Америке не привлекает их к суду за их пропаганду. Воистину нынешняя Америка — страна чудес и технических и политических.

* * *

Редактор "Нового Русского Слова" М. Вейнбаум не только не возмущается идиотскими восхвалениями Соломона Сульцбергера, одного из организаторов кампании "Ненавидь Россию", но помещает, наоборот, в "Н.Р.С." (21 дек. 1952 г.) редакционную статью "Запрещенные Авторы", посвященную выходу в свет книги "Русская угроза Европе".

Заголовок статьи не взят в кавычки, так что читатель имеет все основания думать, что редакция "Н.Р.С." огорчается насчет того, что в СССР большевики не печатают все руссофобские и славянофобские выпады Карла Маркса и Фридриха Энгельса.

Автор редакционной статьи (статья не подписана) цитирует высказывания Карла Маркса и Энгельса таким образом, чтобы создать впечатление, что нынешний сталинизм и проклятый царизм, это одно и то же.

Так приводится, например, следующая цитата К. Маркса: "Политика России неизменна… Ее методы, тактические приемы, маневры могут меняться. Но путеводная звезда этой политики — мировое господство звезда неподвижная".

Комментируя этот вывод К. Маркса, "Новое Русское Слово" пишет:

"Те статьи Маркса и Энгельса, в которых они обрушиваются на царизм и выражают сочувствие русскому революционному движению, сейчас звучат, как обличение сталинского режима".

Соглашается "Н.Р.С." и с Фридрихом Энгельсом:

"Американец Кеннан, пишет в 1890 году Энгельс, разоблачил перед всем миром зверские средства, при помощи которых царизм подавляет мельчайшее проявление недовольства в собственной своей империи".

Приведя эту цитату, "Н.Р.С." любезно информирует своих читателей, что "говорится это не о нынешнем американском после Кеннане "персона нон грата" в Москве. Но достаточно слово "царизм" заменить словом "сталинское правительство", чтобы слова Энгельса казались относящимися к сегодняшнему дню".

Ну, не то же ли самое говорил Карл Маркс, утверждая, что "политика России неизменна", "но что путеводная звезда этой политики — мировое господство — звезда неподвижная?"

Так работают в Америке достойные ученики недостойного А. Розенберга, продолжая кампанию: "Ненавидь Россию".

Примечания

1

Эти строчки Ксении Деникиной неопровержимо доказывают, что те из старых эмигрантов, которые чувствуют себя сынами русского народа, а не сынами эмиграции, всегда найдут общий язык с "новыми*.

Content

Башилов Борис Платонович Унтерменши, морлоки или русские

БОРИС БАШИЛОВ УНТЕРМЕНШИ МОРЛОКИ ИЛИ РУССКИЕ (Наблюдения "внутреннего эмигранта") БУЭНОС АЙРЕС 1953

ПРОПАГАНДА "НЕНАВИДЬ РОССИЮ"

ПО СОВЕТУ ТЕОДОРА РУЗВЕЛЬТА (Вейнбаум и его предшественники)

’’КАК СЛАДОСТНО ОТЧИЗНУ НЕНАВИДЕТЬ"

МИФ О ПУСТОМ МЕСТЕ

ПОЧЕМУ ВЕЙНБАУМ В ПОХОД СОБРАЛСЯ?

БОЛЬШЕВИСТСКИЕ МИФЫ И ПРОФЕССОРСКИЕ ВЫДУМКИ

ЖЕРТВА СОБСТВЕННЫХ ВЫМЫСЛОВ

НЕБЛАГОЧЕСТИВАЯ ЛОЖЬ ОДНОГО ПУТАНИКА

РУССКИЕ ПОЛЯНКИ И РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК

РОБОТЫ, КРОЛИКИ И… АРАПЫ

ПРОПАГАНДА БОЛЬШЕВИСТСКИХ МИФОВ СРЕДИ ЭМИГРАЦИИ

НЕЛЬЗЯ ЛИ ПОБОЛЬШЕ ВКУСА ИЛИ ВРАЧУ ИСЦЕЛИСЯ САМ

ЧТО ВИДНЕЕ СО СТОРОНЫ? (Иностранцы о сегодняшней России и русских)

"ОТКРЫТИЕ" ЛЕОНИДА ГАЛИЧА

АДВОКАТЫ, ЗАЩИЩАЮЩИЕ… ПРОКУРОРА

ИСТИНА, КОТОРУЮ НЕ СКРОЕШЬ

СОЗДАНИЕ УНТЕРМЕНШЕЙ ИЛИ ЗНАКОМЫЙ ГОЛОС

СОВДЕПИЯ ИЛИ РОССИЯ?

РУССКИЕ ИЛИ МОРЛОКИ?

АБРАМОВИЧИ И СОКОЛОВИЧИ

ПИСЬМО ИЗ БРАЗИЛИИ

ИСКАТЕЛИ ЗЛА

ТЕНЬ КРЕТИНА

ЗНАТОК ПАРТИЙНЫХ СТЕНОГРАММ

ПОЧЕМУ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ СОВЕТСКОГО ЧЕЛОВЕКА

МОЖЕТ ЛИ ИЗМЕНИТЬСЯ ХАРАКТЕР НАРОДА?

БАТАЛЬОН МОРЛОКОВ И ГЕНЕРАЛ ДЕНИКИН

ОЧАРОВЫВАЮЩАЯ КНИГА ИЛИ ПОСЛЕДНИЙ ТРЮК НЕНАВИСТНИКОВ РОССИИ

Примечания