Маргарет Петерсон Хэддикс

Чужое имя

С благодарностью Эрин Эсмонт Рабинович за полезные советы.

Посвящается Коннору

Margaret Peterson Haddix

AMONG THE IMPOSTORS

Text copyright © 2001 by Margaret Peterson Haddix

All rights reserved.

© Соломахина В. В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Иногда, просыпаясь среди ночи, он шептал в темноте своё настоящее имя:

– Люк. Меня зовут Люк.

Никто не услышит, точно. Соседи по комнате спят, а если и нет, то совсем маловероятно, что такой тихий звук донесётся до ближайшей к нему кровати, над ним или рядом. И уж явно в комнате и на нём самом нет подслушивающих устройств – «жучков». Он проверил. Если вдруг случайно пропустил спрятанный в пуговице матраца или в изголовье кровати микрофон, вряд ли «жучок» уловит шёпот, неслышный даже ему самому?

Теперь ему ничто не угрожает. Лежа в кровати не смыкая глаз, пока все спали, он твердил это себе. Но сердце всё равно колотилось от страха, и лицо покрывалось холодным, липким потом каждый раз, когда он вытягивал губы для звука «ю», вместо фальшивой улыбки и звука «и» в новом имени «Ли», на которое теперь хочешь не хочешь приходится откликаться.

Настоящее имя лучше забыть и не повторять. Только у него и так больше ничего не осталось. Даже беззвучно, одними губами произносить своё имя было приятно. Оно было единственной ниточкой, связывавшей его с прошлым, с родителями, братьями.

С Джен.

Днём он держал рот на замке.

И ничего не мог с собой поделать.

В тот первый день, поднимаясь с отцом Джен по ступенькам школы для мальчиков Хендрикса, Люк чувствовал, как по дороге к парадной двери с каждым шагом крепче стискиваются зубы.

– Ой, не надо так смотреть, – притворяясь, что шутит, сказал мистер Толбот. – Здесь не исправительная колония.

Слово врезалось в память Люка. Исправить. Переделать. Да, они его переделают. Возьмут Люка и сделают из него Ли. Быть Ли вполне безопасно. А вот Люком – нет.

Отец Джен остановился, ожидая ответа, взялся за резную дверную ручку. Но Люк не смог бы выдавить и слова даже под угрозой смерти.

Мистер Толбот помедлил, потом потянул на себя тяжёлую дверь. Они шли по длинному коридору с таким высоким потолком, что, поставь всю семью Люка друг другу на плечи: и отца, и мать, и Мэтью, и Марка, и его, – самый верхний едва ли дотянется до цели. На стенах от пола до потолка виднелась старинная роспись – люди в странных одеждах, которых Люк нигде, кроме книг, не видел.

А что он вообще видел, кроме книг?

Он старался не слишком таращить глаза, потому что для Ли всё наверняка казалось бы обыкновенным и привычным. Но разве же можно об этом помнить всегда?

Они миновали классную комнату с несколькими десятками мальчиков, сидящих ровными рядами спиной к двери. Люк так на них уставился, что даже попятился. Он, конечно, знал, что людей в мире много, но не мог себе представить столько одновременно в одном месте. Интересно, есть ли среди них «дети-призраки» с фальшивыми удостоверениями личности, как у него?

Отец Джен развернул его, похлопывая по плечу.

– А вот и кабинет директора, – воскликнул мистер Толбот. – Нам сюда.

Люк, всё ещё не обретя голос, только кивнул и вошёл за ним следом.

Сидевшая за гигантским деревянным столом женщина подняла голову и, взглянув на Люка, спросила:

– Новенький?

– Ли Грант, – ответил отец Джен. – Я говорил о нём вчера вечером с директором.

– Вы же понимаете, уже середина учебного года, – предупредила она. – Если он плохо подготовлен, то не догонит остальных, тогда придётся остаться на второй год.

– Ну и что, это не имеет значения, – уверил её мистер Толбот.

Люк обрадовался, что ему не приходится говорить самому. Он был не готов. Не готов ни к чему.

Женщина потянулась за папками с документами.

– Вчера вечером его родители прислали по факсу медицинскую справку, страховку и справку об успеваемости, – сообщила она. – Не хватает только подписи…

Отец Джен взял стопку бумаг с таким видом, будто только и делал, что подписывал чужие документы.

Хотя, может, и так.

Люк наблюдал, как мистер Толбот перебирает бумаги, тут ставя подпись, там вычеркивая слово, фразу, а то и целый параграф. Наверняка торопился и толком их даже не прочитал.

И тут на Люка впервые напала тоска по дому. Он вспомнил, как осторожно, вновь и вновь перечитывая, прежде чем взяться за ручку, исследовал важные бумаги отец. Люк, как наяву, видел его сосредоточенно прищуренные слезящиеся глаза, тревожно нахмуренные брови.

Отец всегда опасался обмана.

Может, отцу Джен было всё равно?

Тут Люк шумно сглотнул, и женщина обратила на него внимание. Он не понял выражения её лица. На него смотрели с любопытством? С презрением? Безразлично?

О сочувствии речи не было.

К тому времени отец Джен покончил с документами и эффектным жестом вернул их женщине.

– Я позову мальчика, который проводит тебя в твою комнату, – сообщила Люку женщина.

Он кивнул. Женщина склонилась над коробкой на столе и сказала:

– Мистер Дирк, пришлите, пожалуйста, ко мне в кабинет Ролли Старджона.

Вслед за ответом «Хорошо, мисс Хокинс» послышался рёв, словно все ученики одновременно засмеялись, закричали и зашипели.

От страха у Люка отнялись ноги, и он засомневался, сможет ли сдвинуться с места, когда явится этот Ролли Старджон.

– Ну, мне пора, – сообщил отец Джен. – Долг зовёт.

Он протянул руку, и Люк не сразу понял, что должен её пожать. Он никогда в жизни не пожимал никому руку, поэтому сначала протянул не ту, какую нужно. Отец Джен нахмурился, качая головой и показывая на женщину за столом. К счастью, она ничего не заметила. Люк пришёл в себя и неуклюже коснулся протянутой ему руки.

– Удачи, – пожелал отец Джен, беря его руку двумя.

И только когда мистер Толбот убрал руки, Люк понял, что у него между пальцами остался маленький кусочек бумаги. Люк сжал руку, а как только женщина отвернулась, положил бумажку в карман.

– Учись хорошенько, – улыбнулся отец Джен. – И никуда больше не убегай, слышишь?

Люк снова сглотнул и кивнул. А потом отец Джен, ни разу не оглянувшись, ушёл.

Глава 2

Люку хотелось сразу же прочитать записку мистера Толбота. В ней наверняка было написано о том, как выжить в школе. Даже не так – советы на все случаи, что могут встретиться в новой жизни.

Какой тонкий клочок бумаги! В кармане его даже трудно нащупать. Но Люк верил мистеру Толботу. Тот, обманув собственное начальство, спрятал Люка от демографической полиции. Достал для него фальшивые документы, чтобы свободно ездить повсюду, как обычному человеку, любому, кроме нелегалов. Помогая Люку, отец Джен рисковал своей карьерой. Более того – жизнью. Конечно, мистер Толбот написал что-то очень важное.

Люк опустил руку в карман и нащупал записку. Мисс Хокинс смотрела в другую сторону. Может, взглянуть? За спиной открылась дверь, и Люк выдернул руку из кармана.

– Ага, испугался? – с издёвкой спросил мальчишка. – Вон как дёрнулся, аж подпрыгнул.

Люк привык к насмешкам. В конце концов, он прошёл школу старших братьев. Правда, Мэтью и Марк дразнили не со зла. И всё-таки придётся ответить.

– Да. Я прыгучий, как кошка, – начал было он.

Так говорила мать. Кошки очень ловкие, а это полезное качество.

Тут он вовремя вспомнил, что кошек лучше вообще не упоминать. Кошки тоже были вне закона, такие же нелегалы. Они ели ту же пищу, что и люди, которой на всех не хватало. Дома он несколько раз видел охотящихся в округе одичавших кошек. Отец любил их приманивать, они ловили портивших зерно крыс и мышей. Только вот откуда Ли Гранту, безумно богатому городскому мальчику, знать о кошках, прыгучих или нет.

Он стиснул зубы и, закончив «кошка» тихим шипением, замолчал. Потом, боясь взглянуть мальчишке в глаза, опустил голову.

Мальчишка смотрел мимо Люка на мисс Хокинс.

– Что это с ним? – злобно засмеялся он, не обращая внимания на Люка, будто того вообще не было в кабинете. – Немой, что ли?

Мисс Хокинс могла бы за него заступиться, напомнив что-то вроде: «Он же новенький. Ты уже забыл, как сам был таким?» Но она пропустила это мимо ушей. Только нахмурилась.

– Ролли, отведёшь его в сто пятьдесят шестую. Там должна быть свободная кровать. Просто оставьте чемодан. Не распаковывайте, не тратьте время. Потом пойдёте к мистеру Дирку на урок истории. Новенький и так отстал. Бог знает о чём думают его родители.

Ролли пожал плечами и повернулся.

– Я тебя не отпускала! – взвизгнула мисс Хокинс.

– Можно идти? – насмешливо спросил Ролли.

– То-то же, – ответила мисс Хокинс. – Теперь иди. Не болтай чепухи.

Люк подхватил чемодан и поспешил за Ролли, надеясь, что разрешение касается их обоих. Или мисс Хокинс было всё равно, или он не ошибся.

По коридору Ролли ринулся семимильными шагами. Он был длинноногий, на целую голову выше Люка. Куда там Люку угнаться за таким верзилой, тем более с колотившим его по ногам чемоданом.

Ролли оглянулся через плечо и прибавил шагу. Он мчался по длинной лестнице. Когда Люк поднялся за ним на верхнюю площадку, Ролли исчез из виду.

– Стой! Попался?

Ролли выскочил из-за центрального столба лестницы. Люк так резко отшатнулся, что потерял равновесие и чуть не свалился с лестничной площадки. Ролли протянул руку, и Люк подумал: «Смотри-ка, а он не такой уж плохой. Хочет меня удержать», – но Ролли его толкнул. Люк упал на спину и скатился бы вниз, пересчитав все ступеньки, только толчок получился вбок, и он ударился о перила. Спину пронзила острая боль.

– Здорово досталось? – засмеялся Ролли.

Потом, как ни странно, схватил чемодан Люка и помчался по коридору.

Люк испугался, что чемодан хотят украсть, и во весь опор понёсся за Ролли.

Ролли кричал и смеялся как одержимый.

Такого Люк не ожидал.

Ролли свернул за угол. Люк – за ним. Мальчишка открыл секрет, о котором Люк не догадывался: чемодан был на колёсиках. Теперь Ролли с чемоданом мчал на полной скорости. Он вилял туда-сюда, и чемодан зигзагами катился за ним. Люк почти догнал Ролли и мог бы выхватить чемодан, но заколебался. Будь чемодан с его старой одеждой – поношенными джинсами и фланелевыми рубашками, доставшимися по наследству от выросших из них Мэтью и Марка, – он бы прыгнул и его выхватил. Однако в чемодане лежала дорогая одежда – накрахмаленные рубашки и новенькие брюки, в которых он будет похож на Ли Гранта, а не на Люка Гарнера. Порвать их будет обидно. Он пригляделся к мальчишке. Перепрыгнув через чемодан, Люк схватил Ролли за ноги, как в игре в футбол. Тот с шумом рухнул на пол.

– Что тут происходит? – прогремел над ними мужской голос.

Мальчишка мгновенно вскочил на ноги.

– Сэр, он на меня набросился, – пожаловался Ролли. – Я показывал новенькому дорогу в его комнату, и тут он ка-ак кинется.

Люк открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал. От Мэтью и Марка он получил один совет: не ябедничай.

Человек пренебрежительно перевёл взгляд с Ролли на Люка.

– Молодой человек, как вас зовут?

Люк застыл от страха. Он едва удержался, чтобы машинально не выпалить настоящее имя. Потом на секунду испугался, что не вспомнит новое вовсе. Неужели он сильно замешкался? Человек пригляделся пристальнее.

– Л-ли. Ли Грант, – наконец выдавил Люк.

– Что же, мистер Грант, – рявкнул мужчина. – Отличное начало учёбы в школе Хендрикса. Вы и мистер Старджон получаете по два штрафных очка за отвратительное поведение. После уроков явитесь в мой кабинет отбывать наказание.

– Сэр, я же объяснил. Это он на меня напал, – возразил Ролли.

– Очень хорошо, мистер Старджон. Три штрафных каждому.

– Но… – не унимался Ролли.

– Четыре.

По решительной позе Ролли Люк догадался, что тот снова собрался жаловаться. Однако мужчина развернулся и зашагал по коридору, словно и так потерял кучу времени на пустяки.

Люка распирало от вопросов. Что такое «штрафные»? Когда бывает последний звонок? Где кабинет этого мужчины? И кто он такой, в конце концов? Люк собирался с духом, чтобы всё это спросить у того человека или у Ролли, который становился всё опаснее. От неожиданного удара Люк отлетел к стене.

– Получил, лишний[1]? – заорал Ролли.

Люк стукнулся о стену. Плечо жутко болело. За что Ролли его так ненавидит?

– Ну давай, экснет, шевелись, – дразнил Ролли. – Хочешь огрести штрафные ещё и от мистера Дирка?

Он отступил и подтянул чемодан Люка. Потом втолкнул его в ближайшую дверь. Люк поднял глаза и, увидев на двери медную табличку с номером сто пятьдесят шесть, облегчённо вздохнул: наконец хоть что-то прояснилось. Вот его комната.

Остаток дня нужно будет как-то пережить… с этим он уже смирился. Однако ночь всё равно когда-нибудь наступит, и его отправят спать. Он придёт в свою комнату, закроет дверь и потом прочитает записку от отца Джен, если не подвернётся возможность заглянуть в неё раньше. К сумеркам он всё узнает и будет цел и невредим в своей комнате.

Воображая тихое убежище, ожидающее его через каких-то несколько часов, он даже набрался смелости и заглянул за дверь.

В комнате стояло восемь кроватей.

Семь были заправлены, ярко-синие покрывала туго натянуты сверху донизу. Лишь одна, нижняя, была накрыта только простынями.

Люк вдруг почувствовал себя таким же заброшенным сиротой, как та кровать. Значит, теперь это его место. А ещё понял, что на одиночество рассчитывать не приходится, да и на безопасность, пожалуй, тоже, если хоть один из соседей будет похож на Ролли.

Он опустил руку в карман и нащупал записку от отца Джен. А не вытащить ли её сейчас и не прочитать прямо на глазах у Ролли?

Однако не отважился. Судя по проведённым с Ролли последним десяти минутам, тот порвёт записку на мелкие кусочки ещё до того, как Люк достанет её из кармана.

А отец Джен скрывал записку, как будто в ней была тайна. Уж если мисс Хокинс не должна была её видеть, то доверять Ролли было бы опрометчиво.

Мальчишка ударил Люка по плечу.

– Ну, догоняй! – крикнул он и помчался. Люк в панике бросился вдогонку.

Глава 3

Люк сумел догнать Ролли, поскольку, минуя аудитории, тот перешёл с бега на солидную походку. Ходил Ролли тоже в хорошем темпе, и метнись он неожиданно за угол – мгновенно исчезнет. Тогда Люк окончательно заблудится. Поэтому он отважился перейти на полубег, лишь бы не отстать.

Как раз, когда Люк пробегал мимо, из аудитории вышел высокий худощавый мужчина с небольшими редкими усами.

– Два штрафных очка, молодой человек, – выговорил он Люку. – Бегать по коридорам запрещено. Вы знаете правила.

Никаких правил Люк не знал, но возразить не хватило смелости.

Ролли ухмыльнулся.

Худощавый человек вернулся в класс. Люк решил рискнуть и задать Ролли вопрос.

– Что… – начал он.

В этот момент Ролли открыл высокую деревянную дверь и проскользнул в класс. У Люка реакция оказалась не такой быстрой. Дверь за Ролли закрылась, и Люку пришлось повозиться с богато украшенной золотистой ручкой двери, которая поворачивалась вправо чуть дальше, чем дверные ручки у них дома.

«Дом…»

Не прошло и часа, а Люка уже второй раз накрывало волной почти невыносимой тоски по дому.

«Вот глупость, – пожурил он себя. – Как можно тосковать по дверным ручкам?»

Быстро моргая, он толкнул дверь, и она подалась. Люк машинально вошёл в класс.

Он стоял в самом конце огромной аудитории, где рядами сидели мальчики – несметное количество учеников, заполнившее всё пространство. Далеко впереди что-то писал на доске высокий, худощавый мужчина, который только что сделал Люку выговор.

Неужели тот самый? Люк смущённо прищурился. Ага. В передней части аудитории тоже была дверь. Та, из которой выходил учитель. Значит, они с Ролли на самом деле прошагали это огромное расстояние между дверями? Что-то он совсем запутался.

Разыскивая Ролли, Люк рассматривал ряды сидящих перед ним мальчиков. Хорошо бы не терять Ролли из виду, но неожиданно для себя Люк обнаружил, что даже не помнит, какая у того причёска: шатен он или брюнет, с короткими, длинными, кудрявыми или прямыми волосами. Он ведь его как следует не рассмотрел, просто тащился за ним и получал тумаки. Вот и ищи теперь неизвестно кого.

Учитель, стоявший перед классом, обернулся.

– И греки были… сядьте… – нетерпеливо перебил он сам себя.

Он смотрел на Люка.

– Я? – пискнул Люк. – И куда сесть?

Он говорил шёпотом. Вряд ли учитель его услышал, слишком велико расстояние. Наверное, и мальчик, сидящий от него в нескольких шагах, тоже не слышал. Но неожиданно все ученики уставились на Люка.

Вот ужас! На него смотрело столько глаз! Прямо сцена из кошмарного сна. Страх пригвоздил Люка к месту, но каждая мышца на теле командовала: «Беги! Спрячься куда-нибудь!» Двенадцать лет, всю жизнь, ему приходилось прятаться. Попасться кому-то на глаза означало смерть. «Нет! – хотелось ему закричать. – Не смотрите на меня! Не выдавайте! Пожалуйста!»

Он застыл от испуга, и тело решительно отказывалось повиноваться. Где-то в глубине сознания, куда не проникла паника, он понимал, что теперь, с фальшивым удостоверением личности, ему ничто не угрожает, и прятаться не нужно. Нужно нормально себя вести, двигаться, подчиниться стоявшему перед классом учителю и сесть. Однако тело не слушалось.

Потом кто-то дал ему пинка.

– Ой! – чуть не рухнул он.

Чьи-то грубые руки дёрнули его назад. Каким-то чудом Люк приземлился на краешек стула и, едва удержавшись, подвинулся и сел как следует.

– Благодарю вас, – преувеличенно насмешливо поклонился учитель. – А вы после урока подойдите ко мне. Как я уже говорил перед тем, как меня грубо прервали, для своего времени греки обладали невероятными технологическими достижениями…

Потом из-за шума в ушах Люк уже не слышал его слов. Сердце бешено заколотилось, словно задумалось, не пора ли бежать, но он решительно схватился за краешек стула. Сейчас он ведёт себя нормально. Ведь так?

Смотревшие на него мальчики снова повернулись лицом к учителю. Люк вытер пот со лба и поискал глазами того, кто мог его пнуть, потом потянуть назад и толкнуть. Интересно, так ему пытались помочь? Отчаянно хотелось в это верить. Все мальчики рядом с ним бесстрастно смотрели на учителя, как будто Люка вообще здесь не было. А если бы хотели помочь, разве не старались бы поймать взгляд, увидеть его благодарность?

Только откуда ему это знать. Он мог предположить, как бы вела себя сейчас его семья: мать, отец, Мэтью и Марк. Мать с отцом пинать его не стали бы вообще, старшие братья толкали бы и дразнили: «Хочешь добавки?»

Кроме родственников Люк до сегодняшнего дня видел лишь отца Джен, остававшегося для него большой загадкой, как и сидевшие сейчас рядом с ним мальчики, и Джен. А Джен бы…

О Джен лучше не думать.

Неожиданно прозвенел звонок, такой тревожный, что сердце Люка вновь испуганно заколотилось.

– Запомните! Глава двенадцатая! – сообщил учитель, и все мальчики вскочили с мест.

Люк собирался предстать перед учителем, как было приказано. Урок, судя по всему, закончился. Однако, прежде чем он понял, что происходит, потоком мальчишек его смыло из аудитории через заднюю дверь.

Когда он наконец почувствовал под ногами твёрдую землю и возможность вырваться, то оказался уже за углом в другом коридоре. Люк пробивался назад, в первый коридор, откуда его вынесла толпа, но вдруг растерялся, не представляя, куда свернуть. Он озирался, лихорадочно выискивая учителя или Ролли, который, несмотря на гадкий нрав, по крайней мере, был ему знаком. Но вокруг мелькали лишь чужие лица.

Конечно, в такой сумятице соображал он плохо, так что, пройди Ролли и учитель хоть пять раз мимо него, вряд ли бы он их узнал.

Толпа в коридоре заметно поредела, и Люк снова запаниковал.

– Марш на урок! – приказал стоявший неподалёку старший мальчик.

– Куда? – спросил Люк. – Где мой класс?

Мальчик его не слышал. Люк хотел спросить ещё раз, погромче, но тот, похоже, был вроде дежурного при исполнении обязанностей, будто полицейский. Как демографический надзор.

Люк поспешно закрыл рот рукой и, сменив направление, пошёл по другому коридору. Прозвенел ещё один звонок, мальчики поспешно, стараясь не опоздать, разбежались по классам. Люк с надеждой последовал за тремя или четырьмя мальчишками в какой-то класс. По крайней мере, это другой класс. Хотя, возможно, он ходит кругами и снова зашёл в тот же самый. А может, оно и к лучшему. И на этот раз после урока ему повезёт поговорить с учителем… Он пригляделся: перед ними стоял невысокий полноватый мужчина.

Несмотря на испуг и смущение, Люк всё же смог различить, что это совсем другой учитель.

Люк торопливо уселся, боясь привлечь к себе внимание. На этот раз он решил, что будет внимательно слушать и заниматься. Он обязан учиться ради отца, матери, отца Джен, самой Джен – всех.

Только через десять минут он понял, что учитель говорит на каком-то другом языке, который Люк никогда прежде не слышал, и понять его было совершенно невозможно.

Глава 4

Когда после этого урока прозвенел звонок, Люк даже не пытался сопротивляться толпе. На этот раз она привела его в огромную комнату со столами вместо парт и книжными шкафами вместо портретов на стенах. Все сели и достали книги, тетради, карандаши и ручки.

Домашняя работа. Они выполняли домашнюю работу.

Удивительно, как быстро он это понял. Сколько раз наблюдал, как старшие братья пыхтят над задачами по математике, спотыкаются над заданиями по чтению, царапают ответы в тетради по истории. Мэтью и Марк школу не любили. Однажды, много лет назад, Люк заглянул Марку через плечо на домашнее задание и заметил небольшую ошибку.

– Разве восемью четыре не тридцать два? – простодушно спросил он. – А ты пишешь тридцать четыре.

Марк высунул язык и так сильно нажал на карандаш, что сломал грифель.

– Всё из-за тебя, – пожаловался он. – Если ты такой умный, почему не ходишь вместо меня в школу?

– Замолчи, – накинулась на него мать, и на этом всё закончилось.

В семье Люка не принято было говорить о том, что им было хорошо известно.

Люк в семье был третьим сыном, а значит, нелегалом, нарушавшим закон о народонаселении каждым своим дыханием и каждым съеденным куском. Конечно же, он не мог ходить ни в школу, ни куда-нибудь ещё.

А теперь он в школе. И не в маленькой деревенской, куда ходили Мэтью и Марк, а в огромной дорогой школе, которую могли себе позволить только богатейшие из богатых. Богачи, как Ли Грант, который погиб, катаясь на лыжах. Его семья скрыла смерть сына и тайно отдала Люку его удостоверение личности, помогая «ребёнку-призраку» выйти из подполья.

Наверное, все догадываются, что Люк – самозванец.

Жаль, что настоящий Ли Грант погиб. Жаль, что Люк не дома и не прячется.

– Молодой человек, – сказал кто-то, будто предупреждая.

Люк огляделся. Все ученики сидели за столами, только он всё ещё стоял. Он быстро занял ближайший свободный стул. У него не было учебников и задания. Может, пора прочитать записку мистера Толбота?

Но как только он полез в карман, то понял, что сейчас не время.

Сидевший напротив мальчишка не сводил с него глаз. А другой, через два стула от него, что-то шептал и показывал на него пальцем. Люк опустил глаза, но чувствовал на себе чужие взгляды. Даже если никто не смотрел на него в открытую, он тревожился оттого, что в комнате много людей. Чтение записки придётся отложить. Он едва сдерживался, чтобы не вскочить со стула, не выбежать из комнаты и не спрятаться в укромном уголке. И тогда все узнают, что он не настоящий Ли Грант. Все поймут, что он только умеет прятаться.

Люк заставил себя отсидеть тихо целых два часа.

Когда снова прозвенел звонок, вся толпа направилась по коридору в огромную столовую. Люк не ел с самого завтрака: дома были мамины постные булочки и в качестве чудесного прощального угощения свежие яйца. Он вспоминал, как мать с гордостью поставила перед ним тарелку.

– С фабрики? – спросил он.

Обычно для простых людей куриные яйца были недоступной роскошью, но мать работала на птицефабрике, и если начальство бывало в хорошем настроении, ей доставались дополнительные продукты.

Мать кивнула.

– Обещала в обмен отработать сверхурочно сорок часов. Бесплатно.

– За два яйца для меня? – ахнул Люк.

– Это выгодная сделка, – взглянув на него, ответила она.

От воспоминания о завтраке в горле встал комок размером с яйцо. Есть не хотелось.

Однако сел, как все остальные. Вдруг к нему подошёл какой-то мальчишка и на него уставился.

– Только выпускники, – заявил он.

– Что? – не понял Люк.

– Этот столик только для выпускников, – пояснил мальчик таким же насмешливым голосом, каким говорил Марк, когда Люк тупил.

– Ясно, – сказал Люк.

– Ты что, мужлан? – спросил другой мальчик.

Люк не знал, что на это ответить. Он поспешно вскочил, подошёл к другому столу и сел.

– Только для одиннадцатого класса, – сообщил мальчик за тем столом.

Люк попытался проглотить комок в горле, но тот, казалось, стал ещё больше.

Он переходил от стола к столу, даже не пытаясь сесть. За каждым кто-нибудь недовольным голосом сообщал: «только десятый класс», или «только девятый класс», или «только восьмой»… Люк не знал, к какому классу относится, и продолжал ходить.

В конце концов он нашёл пустой стол и сел.

Перед ним поставили миску с какими-то листьями и проросшими соевыми бобами. Вот тебе и еда. Другие мальчики принялись есть, тогда и он попробовал. Листья были холодные, горьковатые и застревали в горле.

Люк вспомнил о картофельных чипсах. Никому не разрешалось есть так называемую нездоровую пищу из-за недостатка продуктов питания, который и привёл к закону о народонаселении. Однако Джен угощала его чипсами, когда он тайно, рискуя, пришёл к ней домой. Он до сих пор помнил их солёный вкус, ощущал хруст во рту, слышал голос Джен, когда возразил, что чипсы запрещены: «Да, ну так и мы тоже вне закона, что ж теперь лишать себя мелких радостей жизни?»

Джен. Если бы она была здесь, то не смирилась бы с горьковатыми листьями и безвкусными проросшими соевыми бобами на ужин. Выступила бы и потребовала настоящую еду. И села бы за любой стол, какой хотела.

Она нашла бы самого главного здесь – директора (?) – и потребовала бы: «Почему мне никто не объясняет, в какой класс идти? Что такое штрафные? И вообще каковы правила? Вы плохо управляете школой!»

А Ролли просто бы заехала кулаком в глаз.

Но Джен здесь не было. Джен умерла.

Люк ниже склонился над миской. Он перестал притворяться, что жуёт и глотает.

После ужина все столпились в другой просторной аудитории. Перед ними стоял человек и говорил о прекрасном правительстве, о его мудрых вождях, спасающих народ от голода.

«Ложь», – подумал Люк и поразился, что вообще об этом думает.

Наконец прозвенел ещё один звонок, и другие мальчики разбежались. Люк нерешительно бродил туда-сюда по незнакомым коридорам.

– Марш в комнату, через десять минут погасят свет, – предупредил его какой-то человек.

Люк так стремился попасть в свою комнату, что неожиданно обрёл голос.

– Я… я новенький. Где моя комната, не знаю.

– Ну так выясните.

– Как? – спросил Люк.

Человек вздохнул и закатил глаза.

– Как вас зовут? – медленно спросил он, будто Люк такой глупый, что не поймёт вопроса.

– Л… – Люк почему-то не смог заставить себя назваться фальшивым именем. – Номер комнаты я знаю. Сто пятьдесят шестая. Только вот не помню, где она.

– Так бы сразу и сказали, – пробурчал человек. – Вверх по лестнице и за угол.

Несмотря на чёткие инструкции, Люк свернул и не сразу нашёл нужную комнату. Когда он наконец увидел табличку с номером 156, ноги его дрожали от усталости и покрылись мозолями от тесных туфель. Дома он привык ходить босиком. Привык целыми днями сидеть в комнате, а не скакать вверх-вниз по лестнице и лабиринтам коридоров.

Он вошёл в спальню и сразу направился к кровати. Теперь она была укрыта покрывалом, как и остальные. Ему хотелось упасть на неё, заснуть и забыть обо всём, что произошло днём.

– А разрешение спросил? – гаркнул кто-то.

Люк оглянулся. Он так устал, что даже не заметил семерых мальчишек, сидящих кружком на полу и играющих в карты.

– Ра… разрешение? – переспросил он.

Один из мальчишек – похоже, тот, кто говорил, – откинул голову и захохотал. Долговязый и тощий, он был явно старше Люка. Может, как его пятнадцатилетний брат Мэтью. Но Мэтью Люк знал как свои пять пальцев, а выражение лица этого мальчишки оставалось загадкой: странный взгляд тёмных глаз на необычном лице. Что-то в нём напоминало Люку картинки в книжках о шакалах.

– Гля, пацаны! – сказал мальчишка. – Нам робота-попугая прислали! Ну прям как живой, во дела! Только заикается малость. Ну-ка повтори: «Я экснет, зря небо копчу, бывший лишний, никудышный. Мужлан неотёсанный».

Большинство мальчишек тоже смеялось, но тихонько, словно они боялись пропустить ответ Люка.

Люк заколебался. Эти слова он слышал раньше: Ролли назвал его экснетом и лишним, а в столовой другой мальчик обозвал мужланом. Может, это слова из иностранного языка, на котором говорил тот полный, невысокий учитель. Люк понятия не имел, что они означают, однако мог отличить, что ничего хорошего. Благодаря Мэтью и Марку он легко распознавал подвох.

Люк покачал головой.

Мальчишка-шакал театрально вздохнул.

– Уже скис, – разочарованно протянул он.

Он встал и пихнул Люка кулаком в бок, как отец, бывало, стучал по мотору вышедшего из строя трактора или грузовика: «Да. В наши дни даже приличной развалюхи не найти».

Люк вырвался и шагнул к кровати.

Мальчишка-шакал снова рассмеялся.

– Э-э, нет, не спеши. Разрешение, помнишь? Скажи: «О повелитель, я твой покорный раб, буду служить тебе верой и правдой до последнего вздоха. Не стану ни есть, ни спать, ни дышать, пока не прикажешь».

Мальчишка встал между Люком и кроватью. Другие угрожающе вытянули шеи. «Стая шакалов», – подумал Люк.

Шакалы – коварные противные животные. Люк о них читал. Иногда они раздирают добычу на части.

«На самом деле они не шакалы, а мальчишки», – напомнил себе он. Но он слишком устал, чтобы бороться.

– Я твой раб, – пробормотал он. – Д-дальше не помню.

– И что же всегда присылают такое дурачьё? – спросил мальчишка-шакал и свысока посмотрел на Люка. – Небось и имени своего не помнишь.

– Л-ли, – прошептал Люк, потупив глаза.

– Ли, повторяй за мной: «Я…»

– Я…

– «Твой…»

– Твой…

Мальчишка-шакал скормил ему каждое слово, и Люк, презирая себя, их повторил. Потом тот заставил Люка достать локтем нос, скосить глаза, встать на одну ногу и пять раз повторить: «Я самый презренный из презренных. Плюйте в меня».

Посредине испытания свет мигнул и погас, но шакалюга не унимался. Наконец он зевнул. В темноте Люк услышал, как хрустнула челюсть.

– Новичок, что-то ты меня утомил. Избавь меня от своего присутствия.

– Что? – спросил Люк.

– Иди спать!

Люк смиренно нырнул под одеяло. Он даже не раздевался и не разувался… не осмелился встать и снять обувь и одежду. Непривычные брюки собрались и смялись на поясе, и он молча их разгладил. Он прикоснулся к карману и вспомнил: прочитать записку отца Джен так и не удалось.

«Завтра», – подумал Люк. И перед ним вновь забрезжила надежда. Завтра он прочитает записку и тогда узнает, как выяснить, на какие уроки идти, как вести себя с такими, как Ролли и соседи по комнате, как выжить. Но нет, не просто выжить. Он вспомнил о своих мечтах, когда уходил из дома. Неужели это было сегодня утром? А казалось, что прошла целая вечность. Он мечтал о том, что изменит мир, найдёт способ помочь другим третьим детям, которым приходится прятаться. Конечно, Люк не ожидал, что записка отца Джен подскажет ответы на все вопросы, но хотя бы направит его и покажет, что можно сделать.

А сейчас спать, потом наступит завтра, и он прочитает записку.

Но ему не спалось. Комната наполнилась незнакомыми звуками: шёпот мальчишек, потом глубокое сонное дыхание. Когда кто-нибудь поворачивался, кровати скрипели. Через вентиляционное отверстие дул свежий ветерок.

Люк с болью вспомнил свою комнату на чердаке, семью, Джен. И своё имя. Почувствовал, как вытянулись губы.

– Люк, – беззвучно прошептал он в темноте. – Меня зовут Люк.

И молча, выжидая, замер, сердце бешено заколотилось, но ничего не произошло. Никто не бил в набат, демографический надзор не явился его арестовать. И снова, перекрывая страх, забрезжила надежда. Его зовут Люк. Он не раб. И не самый презренный из презренных. Сын своих отца и матери. Брат Мэтью и Марка. Друг Джен. По крайней мере… был.

Глава 5

На следующий день Люку так и не удалось прочитать записку отца Джен. И на другой тоже. И на третий.

Всю неделю, ложась спать, он решал: «Завтра. Я найду способ прочитать записку завтра». Однако и следующий день срывал его планы.

Сначала он думал, что решит вопрос в два счёта. В конце концов, есть туалет. Он зайдёт, закроет дверь и прочитает записку. Но не тут-то было. Туалеты в школе Хендрикса отличались от домашних, закрытых, где можно было уединиться. Это были ряды писсуаров и унитазов, выставленные на всеобщее обозрение. И душевая была общей, просто открытая, выложенная кафельной плиткой комната с десятками кранов на каждой стене.

Люк с трудом мог заставить себя спустить брюки на глазах у всех, не говоря уже про чтение записки. Он всегда ждал, пока большая часть мальчиков уйдёт, но туалет никогда полностью не пустовал. Наконец, когда прошло три дня, он впал в отчаяние и решил ждать в туалете до последнего, невзирая на звонки и уроки. Прозвенел звонок на завтрак, а он всё не выходил, притворяясь, что умывается.

Наконец остались только Люк и стоявший в дверях мускулистый качок.

– Выходи, – сердито скомандовал парень.

У Люка задрожали ноги, но он не закрыл кран с водой.

– Я ещё не закончил, – пробормотал он, стараясь держаться бесстрастно, беззаботно, но ничего не вышло.

Парень схватил его за руку.

– Ты что, оглох? Сказал, пошёл ВОН!

Парень так дёрнул его за руку, что всё тело Люка прострелило болью. Потом вытолкал его за дверь. Люк приземлился в коридоре на пол. Там на него с неприязнью посмотрел дежурный.

– Опоздали на завтрак. Два штрафных.

Люк смотрел то на дежурного в коридоре, то на другого мальчишку, угрожающе застывшего в дверях туалета. Потом понял. Они все одинаковы. Дежурные были повсюду: в туалетах, в коридорах. Ни там ни тут записку прочитать не удастся.

Он решил попытаться прочитать записку в своей спальне. Вернётся первым, когда дадут звонок ко сну. Сначала ему это не удавалось, потому что, как он ни старался, не мог сразу найти дорогу. Поднявшись по лестнице, свернуть налево, потом направо, ещё раз направо и опять налево. Или сначала направо, потом налево, ещё раз налево и направо?

Вообще, в большинстве случаев, он чудом находил свою комнату, прежде чем гасили свет. Впрочем, это было даже к лучшему, тогда у мальчишки-шакала оставалось меньше времени для издевательства.

Наконец, в середине второй недели пребывания в школе Хендрикса во время вечерней лекции он сел в конце аудитории и первым выскочил на лестницу. Затаив дыхание, он отсчитывал повороты: направо – да, направо – да, налево. И там – да! Комната сто пятьдесят шесть.

Люк кинулся в комнату мимо дежурного по коридору. Незаметно юркнул за дверь, сунул руку в карман. И услышал:

– Глянь-ка! Сегодня мой раб на ходу подмётки рвёт, так не терпится послужить повелителю.

На кровати развалился мальчишка-шакал.

Люк прикусил губу, чтобы не закричать.

В тот вечер шакал в жестокости превзошёл самого себя.

Люку пришлось пятьдесят раз повторить «я третий лишний», пять минут прыгать на одной ноге и сто раз отжаться. Он в жизни не видел, как отжимаются. Мальчишки аж покатились со смеху, когда он, запинаясь, признался: «Я… я не знаю как». Потом нужно было по полу толкать носом камешек.

В ту ночь, лёжа в постели, Люк совсем отчаялся. После отжимания ныли плечи, на боку был огромный синяк, оставленный выгонявшим его из туалета верзилой.

«Я никогда не прочитаю записку, – подумал он. – Никогда не останусь один».

И дело было не просто в записке. Он сходил с ума, оттого что вокруг всегда мельтешили люди, он постоянно был на виду у всех, не имея возможности ни на секунду уединиться.

Как можно мечтать побыть одному и в то же время страдать от одиночества?

Глава 6

Люк выжил.

Это оказалось совсем нетрудно, если воздержаться от желаний.

Пока он не болтался в туалете или коридорах, пока, войдя в класс, сразу садился, пока не пытался есть за чужим столом, никто, кроме мальчишки-шакала, к нему не приставал. Однако и те пытки можно было перенести, даже самые жестокие.

Но Люк хотел бо́льшего.

Хотел жить дома со своей семьёй, чтобы Джен была жива. Хотел, чтобы все третьи дети были свободны и ему больше не пришлось притворяться кем-то другим.

Это были несбыточные мечты, фантазии, которые он втайне лелеял в бессонные ночи.

Наутро от блеска этих фантазий меркла действительность, и всё, чего он хотел, тоже казалось невозможным.

Хотелось каждый вечер залезать в кровать, не глядя на мальчишку-шакала, не повторять сто раз: «Я самый неотёсанный мужлан в мире», – ни разу не отжимаясь, не подтягиваясь, не садясь, не наклоняясь вперёд. Однажды во время ночного истязания он отважился пробормотать:

– Оставь меня в покое.

Но когда поднял голову, шакал истерично хохотал.

– Ты… это ты сказал… ты сказал? – фыркал он. – «Оставь меня в покое». Гля, надо же такое придумать! Ты, безголовый тупица. Может, заставишь меня? Ой, я боюсь! Заставь меня.

Насмешливо скаля зубы, он сжал кулаки. За его спиной собрались жаждущие драки другие соседи по комнате. Казалось, они готовы помочь мальчишке-шакалу выбить из Люка каждую кроху смелости. Люк прикинул разницу в росте и весе между ним и соперником. На других он не смотрел. Никому не доведётся нанести ни одного удара. Смелость Люка уже испарилась.

Шакалюга по крайней мере устраивал пытки только раз в день.

А когда Люк три раза в день приходил в похожую на пещеру столовую, ему хотелось вкусной еды. Он жевал горьковатую зелень и крошащийся хлеб и мечтал о мамином рагу, булочках, яблочных пирогах. Вспоминал родной голос, как она говорила, когда пекла торт:

– Хочешь облизать миску?

И сладость теста.

Ещё вспоминал каждую мелочь того дня, когда они с Джен вместе пекли печенье. Они тогда взяли особенные шоколадные чипсы, и когда печенье вынули из духовки, чипсы таяли и оставляли на языке сладкое послевкусие. Они с Джен сидели на кухне, смеялись, болтали и ели печенье за печеньем.

Это была одна из лучших встреч с Джен. Одна из последних.

Люк тщетно старался об этом забыть. Если он будет сидеть в столовой школы Хендрикса и кто-нибудь поставит перед ним тарелку с печеньем Джен, на вкус оно будет таким же горьким, как и зелень. И он не сможет откусить ни кусочка.

И мамины булочки с пылу с жару… если бы их передали сюда, крошились бы во рту так же, как и здешний хлеб. Любая еда покажется безвкусной, когда ешь один в толпе из сотен мальчиков, которые даже имени твоего не знают. Никому нет до тебя никакого дела.

Люку нужен был друг в школе Хендрикса. Иногда он заставлял себя оставить мечты и обратить внимание на других мальчишек. У него не хватало смелости заговорить с кем-нибудь, но он думал, что если прислушается, то однажды…

Все мальчишки для него были на одно лицо.

Может, это как-то связано с тем, что он много лет прятался? Он же не слепой, понимал, что у кого-то из них волосы другого цвета и даже кожа другого оттенка. Они были разного роста: высокие, коротышки, – разного телосложения: толстые, худые. Некоторые были даже старше братьев Люка, другие моложе его, но ни одного из них Люк запомнить не мог.

Даже мальчишка-шакал вне их комнаты сливался с толпой. Как-то он подошёл к Люку и сказал:

– А, мой раб! Как кстати, мне нужна ручка. Дай мне свою, детка.

Люк уставился на него, разинув рот, и смотрел так долго, что шакалюга просто выхватил у него из руки ручку и ушёл, бормоча:

– Вытаращился, когда не надо, будто столбняк напал.

Как-то, во время завтрака, он услышал, как за соседним столом шутят мальчишки.

– Ой, ну ладно, Спенс, – сказал один мальчишка другому.

Люк присмотрелся. «Спенс», – повторил он самому себе, запоминая черты лица мальчика. Значит, его зовут Спенс. Теперь буду знать. Тёплое чувство, что теперь он сможет хоть кого-то узнать, грело его всё утро.

За обедом он наблюдал, как Спенс занял своё место. Люк даже заулыбался. Потом Спенс опрокинул стакан с водой, обрызгав соседа по столу.

– Тед, ну ты мужлан сиволапый, руки как крюки! – воскликнул тот.

Тед? Но… За обедом мальчик, которого звали Спенс (Люк готов был поклясться, что не ошибся), поднял голову, когда кто-то крикнул:

– Эй! И-Джей!

– Не сейчас, – раздражённо ответил Спенс, Тед, И-Джей. Может, его зовут И-Джей, а Спенс и Тед – это вообще другие мальчишки?

На этом Люк сдался и прекратил попытки узнать чьи-нибудь имена. Ему показалось, что и другие мальчики отзываются не на одно имя, но точно сказать не мог. Почему его так легко сбить с толку?

Точно так же он путался в коридорах школы, по которым блуждал, словно по замкнутому кругу. И каждый день, как впервые, искал дорогу в один и тот же класс. Неважно, что он не знал своего расписания… всё равно не смог бы попасть в нужное место. Учителям, казалось, не было до него дела, как и вообще ни до кого. Время от времени они показывали пальцем на какого-либо мальчика и сообщали: «Два штрафных», почти никогда никого не называя по имени.

Люк подумывал сбежать в свою комнату во время уроков и прочитать записку от отца Джен, всё равно никому не было дела, чем он занимается. Но дежурные по коридору следили и за лестницей тоже. Следили за всем.

Люк мрачно думал, что записка, которая могла его спасти, была обречена превратиться в кармане в бумажные катышки. А Люк был обречен на бесконечные скитания по коридорам школы Хендрикса незаметным, неосведомлённым, неизвестным.

По ночам в кровати Люк вёл воображаемые беседы с семьёй, Джен, отцом Джен. С его стороны звучали только извинения.

«Простите, мистер Толбот. Вы жизнью рисковали, доставая для меня фальшивое удостоверение личности, а я… его не заслуживаю».

«Прости, Джен, ничего не сделал для…»

«Мама, прости. – Тяжелее этого разговора не было. – Ты хотела, чтобы я остался дома, но я должен был уйти. Я говорил, что хочу изменить мир, но не могу. Хотел, чтобы в мире еды хватало всем и третьи дети стали законными гражданами, но не могу понять ни слова из того, что говорят учителя. Даже тех, кто говорит на моём языке. Я никогда ничему не научусь. Не смогу никому помочь. Прости, мама. Не нужно было от тебя уходить. Жаль…»

Список сожалений было настолько велик, что продолжать не хватало сил. Его так занимали большие, невероятные перемены, что пожелать чего-нибудь помельче, попрактичнее, просто не приходило в голову. Например, открытую дверь. А вот это как раз получилось.

Глава 7

Дверь он заметил однажды утром по дороге на урок. Ночью он почти не спал, поэтому нетвёрдо стоял на ногах и плохо соображал. Люк, шаркая, тащился по коридору, выискивая знакомый класс, чтобы нырнуть туда, пока на него не заорёт дежурный. Он переходил от класса к классу и, не поднимая головы, тоскливо смотрел под ноги. Когда он завернул за угол, кто-то врезался прямо в него. Он поднял глаза и увидел другого мальчишку, несущегося мимо во весь опор и даже не подумавшего извиниться. Потом впереди вдруг увидел её.

Дверь была на наружной стене. Проходил ли он сотни раз мимо неё раньше или никогда, трудно сказать. Массивная, из цельной древесины с медной ручкой, как десятки других в этой школе. Приоткрытая лишь чуть-чуть.

Но за ней Люк увидел траву, деревья и небо. Волю…

Он не раздумывал. Даже не проверил, не смотрит ли дежурный. В мгновение ока Люк выскочил за дверь.

Снаружи он остановился, прислонившись спиной к стене. Переводил дух. «Прочитать записку и быстро назад! – командовал практичный внутренний голос. – Пока никто не заметил!»

Но не сдвинулся с места. Был май. Перед ним расстилалась ковром пышная зелёная лужайка. Цвели багряник и сирень. Ему показалось, что пахнет жимолостью. Память сыграла с ним шутку, неожиданно вернув почти на целый год в прошлое, когда он стоял в лесу и размышлял, что больше его не выпустят до самой смерти. Тогда присланные правительством рабочие только начали рубить лес за его родным домом, и мать испуганно крикнула: «Люк! Домой. Сейчас же».

Потом на месте леса появился дом Джен.

Память скакнула вперёд, и он вспомнил первый поход к дому Джен. Как вышел наружу и замер, словно парализованный, прямо как сейчас. И жадно глотал свежий воздух, прямо как сейчас.

И тогда ему угрожала опасность.

Как и сейчас.

Люк беспомощно оглянулся на школу. Любой мог выглянуть в окно, увидеть его и заложить. Может, получит ещё те, ничего не значащие штрафные. Или они поймут, что на самом деле он не Ли Грант, что бумаги у него поддельные и по закону страны он должен умереть.

Странно, окон Люк не увидел. Однако кто-то открывал дверь.

Люк побежал. Он мчался, не разбирая дороги, как в первый день, когда пытался не упустить Ролли Старджона. Продирался через подлесок, пока разум не отметил: вот он, настоящий лес. Колючий ежевичник царапал руки, ноги и грудь, и он всё продолжал бежать. Откинул с дороги ветви плакучей ивы. Мчался, как безумный, и мог так бежать целую вечность.

Потом споткнулся о бревно и упал.

Тишина. Только теперь, остановившись, Люк понял, сколько от него шума. Вот дурак. Он лежал ничком среди мха и папоротника и ждал, что кто-нибудь схватит его за шиворот, заорёт и накажет.

Ничего не произошло. Кроме учащённого пульса, он слышал только пение птиц. Пролежав, казалось, целую вечность, Люк осторожно поднял голову.

Ветви деревьев пологом свисали над головой. Перед глазами что-то мелькнуло – это прыгнула с ветки на ветку белка. Ветки раскачивались на ветру.

Люк медленно шагнул назад. Потом нагнулся и, затаившись в подлеске, наблюдал за школой.

Вокруг не было ни души.

Люк внимательно посмотрел на дверь. Она снова приоткрылась, и он испуганно замер. Потом закрылась. Закрылась, открылась, закрылась, открылась, очень медленно, словно школа через дверь дышала. И вдруг до него дошло.

Изнутри дверь никто не толкал. Она открывалась от дуновения ветра или когда мимо пробегали мальчики.

Люк вытянул шею. Теперь он видел всю стену школьного здания. И тут он впервые обратил внимание: в стене не было ни единого окна. Она сверху донизу целиком состояла из кирпича. Разве так бывает?

Люк стал вспоминать все комнаты, в которые заходил со своего приезда в школу Хендрикса, и правда – окон нигде не было. И комната, в которой он жил вместе с мальчишкой-шакалом и его свитой, была без окон. Как же он раньше этого не замечал? И почему кто-то построил дом без окон?

Неожиданно ему стало всё равно. Окон в здании не было, из двери никто не выходил… ему ничто не угрожало.

– Теперь можно прочитать записку! – сказал он вслух и засмеялся.

Так странно и захватывающе было слышать собственный голос, не робкий, не запинающийся, голос Люка, не Ли.

– Сейчас её прочитаю прямо здесь! – смакуя каждое слово, решил он. – Наконец-то!

Он прошёл поглубже в лес и сел на то самое бревно, о которое споткнулся раньше. Медленно, чинно достал из кармана записку отца Джен. Теперь он узнает, что ему нужно сделать.

Люк развернул бумажку, обтрепавшуюся от перекладывания при смене брюк из одного кармана в другой. Потом уставился на неё, пытаясь понять смысл каракулей мистера Толбота.

В записке было всего три слова:

«Смешайся с толпой».

Глава 8

– Нет! – закричал Люк. – И это всё? «Смешайся с толпой»? Что это за совет?

Ему нужна помощь. Он её столько ждал.

– Я на вас так надеялся! – снова закричал он, не обращая внимания на то, что его могут услышать.

Буква «С» в слове «смешайся» расплылась перед глазами. Он в отчаянии крутил записку и так и сяк, надеясь найти что-нибудь на обратной стороне. Может, настоящее послание там? Однако другая сторона была пуста. Он держал в руке маленький замусоленный обрывок бумаги, не более. Даже мать, экономившая на всём, использовавшая старые конверты по второму разу, даже она недрогнувшей рукой выбросила бы бесполезный клочок в мусор.

И на этот крохотный, ничтожный кусочек Люк возлагал столько надежд!

В ярости он разорвал клочок пополам. Потом на четвертинки. Восьмушки. Рвал, пока от клочка бумаги осталась только пыль. Микроскопичная. Потом отбросил её подальше.

– Ненавижу вас, мистер Толбот! – взревел Люк.

Слова эхом отражались от деревьев. Казалось, даже лес над ним хохочет. Наверное, это мистер Толбот и имел в виду, когда вручил Люку записку в тот первый день. Люк представил, как мистер Толбот смеётся, отъезжая от школы, где его оставил. Наверное, он думал, как забавно бросить тупого деревенского мальчишку в школе для богатых и посоветовать: «Смешайся с толпой». Небось хохотал всю дорогу. Будь жива Джен, тоже бы над ним похихикала.

Нет. Джен не…

Люк закрыл лицо руками, сполз на землю и улёгся рядом с бревном. Без записки, на которую он так надеялся, у него не хватало мужества даже сидеть.

Глава 9

Люк не думал, что заснёт в лесу, в опасном месте, злясь на весь белый свет. Однако через некоторое время проснулся окоченевший, обиженный и смущённый. Ещё пели птицы, лёгкий ветерок шевелил волосы… И тогда он всё вспомнил – и улыбнулся. Какой хороший сон! Но отчего на душе скребут кошки?

Потом сел, открыл глаза и вспомнил, что произошло. Записка, в которую он так горячо верил, превратилась в бесполезную пыль, и как он ни вглядывался в подлесок, от неё не осталось и следа. Кто знает, сколько он нарушил правил школы Хендрикса, находясь здесь, в лесу. И понятия не имел, как давно он ушёл… Щурясь на солнце, Люк думал, что, по крайней мере, полдня прошло точно. Наверное, его отсутствие уже заметили. Надо бы придумать какое-нибудь объяснение. Надо вернуться, чтобы его не нашли здесь. Ничего плохого не произойдёт. Может, удастся их убедить, что хотел было убежать… предположим, настоящий Ли Грант так бы и сделал… потом раскаялся и вернулся. Но тогда пора идти обратно. Люк не тронулся с места.

Возвращаться в школу не хотелось. Ни сейчас, ни вообще. Ничего хорошего там для него не было. Теперь он это понял. Ни друзей, ни готовых помочь учителей, ни выбора. Он, как заводная игрушка, бездумно переходил из класса в класс, от завтрака к обеду и ужину, стараясь не привлекать к себе внимание.

От одной мысли о школе забурчало в животе.

– Всё равно не вернусь! Ни за что! – не зная точно, кому бросал вызов, пробормотал Люк.

С этим решено. Тогда куда бы ещё пойти?

Домой.

Желание было гораздо сильнее, чем раньше. Снова увидеть мать, отца…

Он чувствовал себя глубоко несчастным: ему не хватало даже братьев.

Он увидел бегущего бурундука. Его лапки едва касались земли. Точно так же легко побежал бы домой и Люк. Нужно только начать.

Только было одно «но». Он не знал, как туда добраться. Даже будь у него карта, ему не отыскать на ней фермы родителей.

И фальшивого удостоверения с собой не прихватил. Он не носил документы с собой, в кармане. Держал в чемодане.

Пойти за ним он не мог. А попасться без удостоверения личности – было всё равно что признаться: «Я третий ребёнок. Убейте меня».

Люк попытался убедить себя, что это не помешает, но представить счастливое возвращение домой всё равно не получалось.

Даже сумей он найти родную ферму и не налететь на полицию, то существует угроза для семьи. Наказание за укрытие ребёнка-нелегала почти такое же суровое, как и для самого ребёнка. Когда он жил у родителей, то каждое мгновение подвергал их жизни риску. А теперь есть подтверждение, что он существует. Исчезни он сейчас, его станут искать. А когда найдут на чердаке у родителей, то выяснить правду не составит труда.

Люк подобрал камешек и запустил им далеко в лес. И где справедливость? Или прозябай в этой школе, или будешь постоянной угрозой для домашних. Он бросал камешек за камешком. Нечестно, нечестно, нечестно! Камешки кончились, и он перешёл на куски коры, которые отдирал от бревна. Некоторые камни и куски коры с глухим стуком попали в цель – в деревья. Он стал целиться.

– А вот получай! – забываясь, кричал он.

Потом в испуге зажал рот рукой. Вот дурак-то!

Он замер и прислушался, аж в ушах загудело. Но звуков шагов по лесу слышно не было, его никто не искал. От школы вообще не доносилось ни звука. Глядя на заросли папоротника, деревья и солнечный свет, проникающий сквозь ветви, можно было практически поверить, что школы не существует.

Жаль, что нельзя просто остаться в лесу.

В голове пронеслась мимолетная мысль: питаться можно орехами и ягодами. Прятаться за деревьями, если будут искать.

Всё это было по-детски наивно, и он немедленно отмёл эти мысли. Останься он в лесу, и его либо поймают, либо он умрёт с голоду.

Он снова огляделся, на этот раз с сожалением. Деревья были дружелюбнее, чем ученики и учителя в школе. Он, простой деревенский мальчишка, провёл в лесу бо́льшую часть жизни, пока за его домом лес не вырубили. Даже находиться снаружи было радостно. И неважно, чем он рискует, выйдя на белый свет. А как чудесно быть одному, не окруженному следящей за каждым движением толпой.

Люк поковырял дорогим ботинком грязь и встал. Сам того не осознавая, он принял решение. Придётся возвращаться в школу. Он обязан это сделать ради семьи, отца Джен, может, даже самой Джен.

Но он еще придёт в лес, и не раз. Ничто его не остановит.

Глава 10

Люк оттягивал возвращение в школу как можно дольше. В животе бурчало, но он не обращал внимания.

Солнце клонилось к земле, но он себя утешал: «День ещё не кончился. Просто в лесу кажется, что сумерки наступают быстрее».

Наконец, ему пришлось признать правду. Темнело. Даже если до сих пор никто не заметил его отсутствия, оно обнаружится вечером. Мальчишка-шакал пожалуется, если Люка не окажется на месте.

Как ни странно, эта мысль грела душу.

Люк не стал на этом зацикливаться. Он побежал к концу леса, осторожно осмотрелся, потом перебежал лужайку.

На полпути в школу ему пришла в голову страшная мысль: «А вдруг дверь закрыта?»

Через несколько шагов он мог различить: дверь больше не была открыта, даже не приоткрыта.

Люк ринулся быстрее через лужайку, словно желая опередить панику.

Сердце бешено заколотилось, и отнюдь не от бега. Какой он дурак, что вышел наружу. Или если уж вышел, почему сразу не зашёл обратно? Почему рисковал всем ради дня в лесу?

Он знал ответ.

Наконец он подошёл к двери и потянулся к ручке. Приготовившись к худшему, коснулся её дрожащей рукой.

«Спокойно, спокойно, – скомандовал он себе. – Если здесь закрыто, можно поискать другую дверь. Может, удастся незаметно войти. Может…» В «может быть» веры не было.

Ни на что не надеясь, он повернул ручку. Та легко поддалась.

Почти не веря в удачу, Люк приоткрыл дверь и, никого не заметив, проскользнул вовнутрь и притворил её за собой. В этом конце коридора было очень темно. Темнота была ему на руку.

Люк шёл на цыпочках мимо пустых классов, как вдруг его окликнули:

– Эй! Что ты тут делаешь?

Его окликнул один из дежурных по коридору.

– Я… я п-потерялся, – ответил Люк, заикаясь не больше, чем обычно.

И предлог был вполне правдоподобен… Разве он не блуждал миллион раз до сих пор в школе? Только вот не знал, что пропустил. Ужин? Вечернюю лекцию? Выключение света?

Дежурный смотрел на него подозрительно.

– В этом крыле здания сейчас не должно быть никого, – сказал он. – Почему ты ушёл из столовой?

Люк неожиданно воспрянул духом.

– Меня затошнило, – ответил он. – Я выбежал в туалет. Потом на обратном пути заблудился.

Дежурный скептически посмотрел на него.

– Туалет напротив столовой, – возразил он.

– Я… я не обратил внимания. Я новенький. Меня тошнило, – Люк старался играть под дурачка и изображать тошноту, чтобы оправдать дурацкую ошибку.

Дежурный отступил, словно боялся подцепить заразу.

– Ладно, – смилостивился он. – Марш немедленно назад.

Люк с облегчением повернулся. Потом остановился. Днем раньше он бы, не думая, повиновался. Но теперь ему было что скрывать. Теперь нужно быть поизобретательнее. Он снова повернулся к дежурному.

– Я же не знаю, где это. Понимаете?

– С ума сойти! Почему я должен нянчиться со всякими мужланами? – Он взял Люка за плечо и подтолкнул вправо. – Иди туда. Потом повернёшь налево, ещё раз налево и снова направо. Уходи отсюда!

Дежурный будто сам чего-то боялся. Днём раньше Люк бы ничего не заметил, но сейчас обратил внимание. «Всё из-за той двери, – подумал Люк. – Почему дежурный меня так отчаянно выпроваживает?»

Подходя к столовой, Люк всё ещё размышлял над тем вопросом.

Из распахнувшихся дверей выскочили мальчишки. Значит, он попал сюда вовремя. Как раз когда все направлялись на вечернюю лекцию. Он смешался с толпой. «Видите, мистер Толбот? – горько подумал он. – Я следую данному вами совету. Вы довольны? Очень благородно с вашей стороны».

Горечь в душе рассеялась. Записка оказалась бесполезной, но теперь он мог подумать про лес. И если записка привела его в лес… ну, значит, он должен быть благодарен отцу Джен.

Никто не приставал к Люку, когда он вошёл в аудиторию на лекцию и сел. Никто не спрашивал: «Где ты бродил весь день?» Не приказывал: «Никогда не выходи из здания!»

Эта вылазка сошла ему с рук. И он выкрутится ещё не раз.

Глава 11

На следующее утро, едва проснувшись, Люк сразу вспомнил о лесе.

Было сущим наказанием терпеть, как другие мальчишки плескали ему в лицо водой, тихо сидеть и медленно есть комковатую овсянку, когда не терпелось её проглотить в один присест и уйти отсюда. Хотя после пропущенных вчера обеда и ужина овсянка показалась на редкость вкусной. И настоящей мукой было ждать, когда распахнутся двери столовой и выпустят всех на уроки, а Люка в лес.

Как только завтрак закончился, он чуть ли не бегом сорвался с места.

Как правило, он с трудом находил дорогу в лабиринте коридоров, а на этот раз, на удивление, вышел прямиком к двери, ни разу не ошибся поворотом и не возвращался по своим следам. Подходя к двери, он замедлил ход, ожидая, что толпа разойдётся по классам. Наконец в коридоре остались только Люк и в нескольких шагах от него дежурный. Сегодня дверь была закрыта, но Люк был уверен, что она не заперта и он довольно быстро выскользнет наружу. Он оглянулся. Дежурный смотрел в противоположную сторону. Ну! Люк потянулся к дверной ручке… и отпрянул.

В последнюю минуту у него в голове как будто раздался чей-то крик: «Нет!» Мать иногда говорила о Боге… Может, это он и был. Или дух Джен пришёл к нему на помощь, когда не помогла записка её отца.

Или это сработал здравый смысл. Он сейчас не думал о Боге, духах, о собственном разуме, только знал: сегодня идти в лес нельзя.

Люк продолжал топтаться, притворяясь, что просто бесцельно слоняется.

– Марш в класс! – прорычал дежурный.

Люк кивнул и зашёл в следующий класс. Он был так разочарован, будто обнаружил на двери железную решетку. Что с ним такое? Трусит?

Люк вспомнил все мысленные игры, в которые сам с собой играл, чтобы набраться смелости и пойти впервые к дому Джен. Тянул время неделями, убеждая себя, что ждёт подходящего момента. Тогда он точно трусил.

Но сейчас нет. Он сел на стул, безымянный, как остальные мальчишки в классе, и казался себе храбрым, умным и хитрым.

В прошлый раз ему просто повезло. Если хочется ходить в лес снова, снова и снова и чтобы не поймали, нужно всё хорошенько обдумать. Выяснить всё до мелочей. Например, почему так встревожился вчера вечером дежурный по коридору. Прежде чем снова выходить, надо проверить, насколько это безопасно.

Люк оглядел аудиторию. Учитель писал на доске замысловатые математические формулы. Люк не смог бы решить ни одной, даже если бы от этого зависела его жизнь. Но впервые, вместо того чтобы отчаяться и потупить глаза, отважился рассмотреть других мальчишек. Некоторые слушали учителя, другие записывали… нет, рисовали обнажённых девушек. Кое-кто откровенно спал, разинув рот. А кто-то раскачивался в сторонке, обхватив поджатые колени.

Люк уставился на них. Опыта у него было маловато, поскольку раньше в жизни он знал только шесть человек, но раскачивание вряд ли можно было считать нормальным поведением.

Вскоре прозвенел звонок, и он потащился в другой класс. Там всё происходило точно так же: кто-то вёл себя нормально, некоторые мальчишки без конца раскачивались. Почему он не замечал этого раньше?

Хотя ясно почему. Всякий раз, оглядывая класс, он бросал на других мальчишек быстрые короткие взгляды и тут же отворачивался в страхе, что они посмотрят на него. Так ничего толком не разглядеть.

Переходя по коридору в другой класс, Люк решил провести опыт. Он смотрел каждому проходящему прямо в глаза.

Ему было страшно, страшнее, чем перебегать в открытую через лужайку. В животе закрутило, и, казалось, сейчас стошнит и он расстанется с утренней овсянкой.

Ноги тоже подкашивались от страха. Но эксперимент того стоил.

Большинство встречных отворачивалось. Некоторым чутьё подсказывало увернуться от его взгляда. Только двое или трое выдержали и так же нагло уставились в ответ. «Этих нужно запомнить», – приказал он себе, собрав всю волю в кулак, чтобы не отвести глаз.

Когда он наконец добрался до следующего класса, его трясло с головы до ног.

«Наверное, выдал себя, – подумал он. – Теперь они узнают».

Кто эти «они», он не знал.

Глава 12

Прежде чем снова отправиться в лес, Люк прождал целую неделю. Однако, как бы он ни старался вникать во всё, количество тайн не уменьшалось.

Например, к концу недели отсутствие окон совершенно сбило его с толку. Он обнаружил, что во всём здании не было ни единого окна.

Для этого Люку пришлось узнать поэтажный план всей школы. Он обошёл каждый класс, каждую спальню, каждый кабинет. Однажды утром за завтраком он притворился, что заблудился и ворвался прямо на кухню. Повара раскричались, а ему сделали суровый выговор и объявили десять штрафных очков, но он выяснил то, что хотел. На кухне тоже не было ни единого окна.

Почему? Зачем нужно было строить школу без единого окна?

Люк задумался. Может, его дом с окнами был как раз необычным, а он принимал это за норму. Но нет, все дома, школы, другие здания, которые он видел на рисунках в книгах, тоже имели окна. И когда правительство построило район, где жила Джен, во всех домах были окна. А семья Джен и их соседи были сплошь богачи… если в домах богачей имелись окна, почему их не было в школе?

Он никак не мог понять, почему все мальчишки такие разные.

Теперь он замечал, что в большинстве классов были мальчишки, которые раскачивались. Люка они несколько раз почти загипнотизировали. Однако они казались довольно безобидными.

Беспокоили его другие, которых он называл «лупычи́», те, что таращились в ответ на его пристальный взгляд.

К ним относились дежурные по коридорам.

И мальчишка-шакал.

Он пытался оправдаться, что лупычи беспокоили его лишь потому, что он так долго прятался. Конечно, он не любил, когда на него смотрели. Они, вероятно, вели себя нормально, это он боялся выдать своё настоящее лицо, потому что нервничал.

И всё-таки в это не верилось.

По вечерам, когда мальчишка-шакал начинал пытки, Люк старательно смотрел в пол, но так отчётливо чувствовал на себе его взгляд, словно удар кулаком или пощёчину.

– Повтори: «Я тля ничтожная», – как обычно однажды вечером приказал ему мучитель.

Люк пробормотал слова. Интересно, что будет, если он поднимет глаза и забросает того вопросами: «Что ты на меня вылупился? Почему тут нет ни одного окна? Почему мы никогда не выходим наружу? Почему в тот день дверь была открыта?» И наконец: «Здесь есть «дети-призраки»?»

Конечно, он не решился спросить мальчишку-шакала. Тот забавлялся, заставляя Люка по пять минут махать руками. Ему нравилось унижать. Такой запросто донесёт в демографическую полицию: «А я знаю, где найти третьего ребёнка. Сколько заплатите?»

Так что Люк прикусил язык и, скрипя зубами, полсотни раз касался пальцем носа, как было приказано. Бегал до изнеможения трусцой на месте. Снова и снова наклонялся, касаясь пальцев ног, пока мальчишка-шакал устало не отмахнулся:

– Исчезни с глаз моих!

Люк полез в кровать, не зная, то ли радоваться, что не разоблачил себя, то ли расстраиваться, что так и не нашёл ответов на вопросы.

В ту ночь он так был занят размышлениями об этих загадках, что даже не повторил ритуала прошептать своё имя.

Теперь в своих мысленных разговорах он не извинялся, а просил совета.

«Как ты считаешь, Джен? Что не так с этой школой? Что здесь плохо? Ты много раз выезжала в магазины по фальшивому пропуску. Как ведут себя люди, так же как мальчишки здесь, в школе Хендрикса? И мама, папа, что скажете? Можно мне ещё раз сходить в лес?»

Казалось нелепым спрашивать разрешения у родителей, которых он больше не увидит. Или просить совета у погибшего друга. Однако других возможностей у него не было.

Люк проглотил комок, подступивший к горлу. Ну не дано ему разгадать тайны школы. Он опять выйдет в лес, невзирая ни на что.

Глава 13

Люк разработал план: решил каждый день выходить из школы после обеда и возвращаться прямо к ужину, делая своего рода уступку. Он считал, что должен посещать хотя бы кое-какие уроки, неважно, что от них не было толку. И таким образом он не пропустит обед и ужин. Теперь ему почти всегда хотелось есть. Его шикарные брюки того и гляди сползут с костлявой фигуры.

В первый день выхода наружу выскользнуть удалось, когда дежурный смотрел в другую сторону. Теперь он точно знал, что никто из мальчишек не обратит на него внимания.

«Ведь легко же, – подумал он про себя, пробегая через лужайку к лесу. – Почему остальные до этого не додумались?»

Он решил не тратить времени на вопросы, на которые нет ответов.

Ярко светило солнце, и даже листочки, неделю назад крохотные и свёрнутые, теперь развернулись в полную величину. Высоко над головой переплетённые, будто арка, ветви деревьев скрывали небо. «Словно в пещере», – подумал Люк. И сразу вспомнилось, как он прятался в доме. Он вышел на поляну, где сквозь мёртвые осенние листья пробивалась трава. Похоже, там росла и малина, погребённая под спутанным кустарником.

– Малина, – прошептал Люк, и у него потекли слюнки.

Дома малину выращивала мать, и каждый июнь кормила семью пирогами, кексами и хлебцами с ягодой. Варила малиновый джем и намазывала на тосты, а ещё весь год добавляла его в кукурузную кашу.

Люк жадно осмотрел кусты, вкусить малины – было бы словно побывать дома, пусть на минутку. Но ягод ещё не было, попадались только бутоны.

И скорее всего, трава задушит эти побеги, прежде чем они окрепнут.

Если только Люк не удалит поросль вокруг.

Ему хватило десяти-пятнадцати минут, чтобы прополоть сорняки, освободить кустики малины от поросли, и к концу работы в голове у него созрела мысль.

Он бы мог вырастить здесь целый сад. Вряд ли кто станет возражать или вообще узнает. Воображение уже рисовало ему ряды сладкой кукурузы, кусты помидоров, горох. Сбоку полянки в тени деревьев можно посадить клубнику и чернику. Бобы тоже бы не помешали. Тыкву выращивать непрактично, потому что от сырой толку мало. Но, кроме того, есть огурцы и цукини, мускусная дыня и арбуз…

Желудок забурчал.

Потом он вспомнил про семена. Семян-то нет.

Мечты Люка мгновенно увяли. Размечтался, как дурак, а семян-то нет, и ничего не вырастишь. Он живо представил, как сейчас потешались бы над ним Мэтью и Марк, узнай они о его мечтах. Даже отец с матерью не удержались бы от смеха. Он всего месяц не был дома и уже забыл, что нужно для сада.

Люк разочарованно смотрел на жалкие побеги малины. Потом словно услышал материнский голос: «Используй то, что есть». Сколько раз он слышал от неё эти слова?

Даже одна ягодка будет вкусной.

А если ещё где-нибудь в лесу найдётся черника или земляника, их можно пересадить.

Или добыть семена из того, чем кормят в школе. Например, ростки бобов можно посадить? Он не знал, какие бобы вырастут, но даже если соя, Джен как-то говорила, что правительство считает их съедобными. Жареные, наверное. Значит, соорудим костёр.

Может, позже, летом, в столовой дадут помидоры, дыню или арбуз, и он утащит семечки к себе в комнату. К тому времени сеять будет уже поздно, но он сохранит семена до будущего года…

От мысли, что придется остаться в школе на целый год, перехватило горло. Целый год без семьи, год тоски по Джен, год, ни с кем не разговаривая, кроме мальчишки-шакала. Целый год под чужим именем и в одежде не по размеру.

Люк встал и решительно топнул.

– Лес у меня уже есть, – сказал он. – И сад будет. Мой сад.

Глава 14

К концу недели Люк очистил довольно большой участок. Посреди росла малина, а по бокам ровные ряды бобовых побегов. В мысленных беседах он теперь обращался к отцу.

– Что ты о них скажешь, отец? – вопрошал он вслух, будто отец мог ответить на самом деле. – Зря я трачу время? Или соберу осенью хороший урожай?

Люк и правда не был уверен в успехе, но чрезвычайно гордился аккуратным садиком. Подумывал исследовать лес, но он всегда был занят: копал, полол, ухаживал за участком. Разгоняя белок и бурундуков, жалел, что не может охранять свой садик целый день.

Но каждый день пристально следил за временем, поглядывая на часы на руке, чтобы вернуться в школу ровно в шесть. Часы он обнаружил в чемодане и столкнулся с трудной задачей: разобраться в них оказалось не так просто. Палочки, галочки и крестики на часах были цифрами, это он понял, но они отличались от ему привычных. И почему богатые любят все приукрашивать и усложнять? Дома у отца с матерью на кухне были простые электронные часы. Они ясно отсчитывали минуты. Эти же наручные часы для Люка были тарабарской грамотой. Но он смотрел, под каким углом падают солнечные лучи, изучал электронные часы в школе и, сравнивая со своими, вскоре стал понимать наручные так же, как и любые другие.

Он очень гордился собой.

И своей новой победой.

Однажды в столовой на обед подали печёный картофель. Он плохо пропёкся, хрустел на зубах. Люк откусил сырой конец, из которого даже не удалили глазок. Выплюнув его, он сам себе пожаловался: «Чем есть такое, лучше уж посадить».

Посадить… Ну конечно! Сколько вёсен Люк провёл, разрезая картошку на посадку? Они с матерью наклонялись над одиннадцатилитровым ведром – и только ножи мелькали. Когда он был маленьким, то пытался поставить ногу на ведро с картошкой, как мать, но не доставал. Даже когда вырос, никогда не держал как следует равновесие. Обязательно опрокинет ведро. Мать, бывало, сурово посмотрит на него и скажет: «А ну подбери». А потом улыбнётся, будто вовсе не сердится. Она всегда с ним разговаривала во время работы: «Осторожней с ножом, не держи его лезвием к руке, не забудь про глазки, а то без глазка ничего не вырастет».

Картошка вырастет и без семян. Просто нужны сырые клубни.

Люк украдкой отделил вилкой сырую часть от варёной. Сырую опустил в карман брюк. Наверное, ещё никто до него не носил в карманах дорогих брюк картофельные глазки, но Люку было всё равно.

Как только звонок известил об окончании обеда, Люк быстро пробежался между столами, хватая где только можно оставленные кусочки картошки. За несколько минут карманы были набиты.

Он, волнуясь, прошёл по коридору и выскользнул за дверь, стараясь не размять картошку.

На него никто не обратил внимания.

В лесу Люк вытряхнул карманы и осмотрел сокровище. У него было восемь кусков картошки, вполне пригодных для посадки. Жаль, что он не стащил из столовой нож, но тут уж ничего не поделаешь. Ногтями он сломал пополам поддавшиеся куски. Потом высадил их в рядок неподалёку от бобов.

Закончив посадку, Люк сел, прислонившись спиной к дереву, и обвёл взглядом растения. Получилось неплохо. Через несколько дней станет известно, принялось ли что. Кажется, побеги бобов подросли. Главное, пока не завяли.

Немного передохнув, он прошёл к ручью, что бежал через лес, и, набирая пригоршню воды, несколько раз бегал от ручья к участку, чтобы полить свой сад. Эх, как бы сейчас пригодилось одно из тех огромных вёдер! Да хоть и чашка. Может, удастся притащить из столовой.

А пока и руки сгодятся. Дефилируя туда-сюда между ручейком и своим садом, Люк ощущал удивительный подъём, чего с ним не было так давно, и он забыл, что это значит.

«Счастлив, – изумлённо подумал он. – Я счастлив».

Глава 15

На следующий же день Люк ещё охотнее, чем обычно, выбежал в свой сад. Про картофель пока говорить было рано, но если с бобами всё в порядке, то можно надеяться, что они выживут, вырастут и дадут урожай. И вдруг малина сегодня даст ещё бутончики?

Он дошёл до участка и остановился как вкопанный.

Сад уничтожили.

Сломанные побеги малины болтались до земли, растоптанные бобы валялись в грязи. Картошка ещё не проросла, и ломать было нечего, но весь участок так затоптали, что Люк не мог сказать, где посадки.

– Не-ет! – взвыл он. – Не может быть.

Может, он случайно забрёл не туда? Сумасшедшая мысль. На одной стороне полянки рос клён с бугристой раной на стволе, на другой – дуб с провисшей веткой, посредине участка стоял полусгнивший ствол. Это его сад. Вернее, был.

Кто же его разорил?

Сначала он заподозрил зверей. Дома, когда они ещё разводили свиней, те пару раз вырывались на свободу и забирались в огород. Они, как безумные, вспахивали все, и мать была просто в ярости от ущерба.

Только в лесу свиней не было. Люк не видел никого крупнее белки, и сколько бы он ни разгонял белок и не тревожился на их счёт, Люк знал, что мелкие грызуны на такие пакости не способны.

К тому же они не носят ботинки.

Люк вздрогнул. Убитый горем, он не заметил этого сразу: вместо звериных следов на земле виднелись следы обуви, такой же, как на нём. Туфли на гладкой подошве наступили на малину, растоптали бобы, размели борозды с картошкой. Прошлись по всему участку.

Ему вдруг пришла в голову безумная мысль, не он ли сам во всём виноват. Может, это он вчера в спешке потоптал свой сад? Случайно наступил на посадки? Что за нелепость! Он бы никогда такого не сделал.

А что, если он как лунатик неосознанно пришёл сюда ночью?

Такое явно противоречило здравому смыслу. Его бы наверняка поймали. И на ночь он туфли снимает.

Поставив ногу рядом с самым чётким следом, он отметил, что тот размером был больше, чем у него. Другие были явно меньше.

В саду побывал не один человек. Его топтало много ног.

Он опустился на землю у ствола дерева. Закрыл лицо руками.

– Они растоптали всё, что у меня было, – простонал он, снова притворяясь, что беседует с теми, кого здесь нет. На этот раз не с отцом и матерью, Джен или мистером Толботом, а со старшими братьями, Мэтью и Марком. Он должен был попросить у них прощения, объяснить, почему он, Люк Гарнер, двенадцатилетний мальчик, плачет.

Глава 16

В тот день Люк вернулся в школу рано. А зачем ему оставаться в саду? Только больше расстраиваться. Ни пересаживать что-либо, ни убирать не стоило. Злоумышленник лишь снова всё уничтожит.

Умываясь перед уходом в ручье, он мучился вопросами. Кто это сделал? Кто эти… вандалы? Преступники? Люк даже не мог найти для них подходящего слова. Потом вспомнил, какими обидными словами обзывали его за последний месяц. Да. Во всем виноваты бывшие лишние. Экснеты. Тупые мужланы.

Он вытер лицо рукавом, и на нём отпечаталась грязь. Какая разница.

Возвращаясь от ручья, он сделал небольшой крюк, чтобы лишний раз не видеть свой несчастный растерзанный сад. Даже не побеспокоился перебегать широкую лужайку перед школой. Еле плёлся.

У самой двери мозги снова заработали. Сейчас, во время занятий, возвращаться нельзя. Его заметят в коридоре. Сколько человек орало на него в тот первый день? И Ролли. Люк взглянул на циферблат и прикинул, который час. Сейчас только половина второго. Ещё где-то полчаса до конца уроков. Тогда он сможет слиться с потоком других учеников, переходящих из одной аудитории в другую.

Люк в отчаянии прислонился к грубой кирпичной стене рядом с дверью. Он почти радовался боли, оцарапанной руке, давлению на лоб. Может, убежать в лес и найти убежище понадёжнее. Только ему было всё равно. Ради безопасности он пожертвовал всем: именем, семьёй. Сейчас жертва не казалась такой уж большой.

Лес его уже не манил. Он стал чужим. Впрочем, всегда был.

Стоя перед закрытой дверью, Люк неожиданно нашёл разгадку, которую по глупости, невниманию или из-за надежды не замечал раньше. Конечно, и другие мальчишки выходили в лес. Поэтому дежурный и испугался в тот первый вечер, увидев Люка около двери. Дежурный не коридор охранял, а дверь. Кто-то из мальчишек планировал выйти в лес, и дежурный смотрел, чтобы их не увидели. Наверное, они бегали в лес всё время.

Люк мог себе представить, как они действовали, обнаружив его сад.

– Глянь, что это? – показал один мальчик другому. – Есть где разгуляться!

И оторвались… Орда мальчишек растоптала картошку, вырвала малину, повалила укоренившиеся ростки сои и расшвыряла по саду. Его саду.

– Я до вас доберусь, – прошептал он. – Обязательно.

Глава 17

Ровно в два часа Люк приоткрыл дверь и заглянул в щель. Время было выбрано идеально: понурив головы и не поднимая глаз, мальчишки переходили из класса в класс. Но дежурный стоял прямо напротив двери. Люк закрыл дверь.

«Отвернись, отвернись», – мысленно скомандовал он дежурному. Люк выжидал. Потом, повернувшись, чтобы снова заглянуть вовнутрь, он увидел, что дверь захлопнулась.

Только не это! Люк старался понять, что произошло. Дежурный, вероятно, заметил, что дверь приоткрылась, подумал, что одна из банд разбойников забыла её закрыть, и просто захлопнул её, спасая собственную шкуру? Или он заметил Люка?

«Спокойно», – скомандовал себе Люк, впрочем, совершенно бесполезно. Паника хлестала через край. И злость. Он ненавидел дежурного. Вполне возможно, что он один из тех, кто уничтожил сад Люка. Можно поискать другую дверь. Или подождать ещё час: вдруг за это время произойдёт смена караула, и другой дежурный не будет столь внимателен. Или вернуться в лес и дождаться обычного времени для возвращения.

Но он не стал дожидаться. Схватился за ручку двери и дёрнул.

Когда дверь распахнулась, он увидел, что дежурный смотрит в другую сторону и можно быстро проскользнуть, не привлекая внимания. Дверь, закрывшись, предательски хлопнула. Группа мальчишек с опущенными головами вздрогнула от шума и подняла глаза. Некоторые из них побежали, словно от выстрела. Другие даже не повернули головы.

Дежурный сразу обернулся. Люк быстро присоединился к медленно двигающейся группе учеников с опущенными головами, но, перед тем как опустить голову, он поймал взгляд дежурного. Люк ожидал, что дежурный схватит его за шиворот, заорёт и потащит в кабинет директора. Он даже непроизвольно ссутулился.

Однако ничего не произошло.

Люк прошаркал вперёд вместе с другими и решился снова поднять глаза. Дежурный старательно смотрел в сторону.

«Знает, что я выходил, – подумал Люк. – И понимает, что я в курсе, что он знает. Почему ничего не предпринимает?»

Это было похоже на игру в шахматы. Люк припомнил зиму, когда Мэтью и Марк притащили домой из школы шахматную доску с фигурами. В те дни из-за бушующей метели ферму сильно занесло снегом, и Мэтью с Марком часами играли в шахматы. Люк тогда был совсем маленький, лет пяти-шести. Игра, так захватившая братьев, приводила его в недоумение.

– Почему все фигуры ходят по-разному? – спросил он, поднимая фигурку коня. – Почему конь не может ходить по прямой, как ладья?

– По кочану, – раздражённо ответил Мэтью, а Марк завизжал: – Поставь на место! Сейчас всё перепутаешь!

Люк едва не наступил идущему перед ним на пятки. Тот даже не оглянулся. Если все в этой школе были шахматными фигурами, то большинство учеников были пешками. Дежурные в коридорах и другие, которых Люк называл лупычами, были большими, важными фигурами. Как слоны. И король. Люк помнил, что братья этими фигурами дорожили, отдавая пешек, коней, ладьи, чтобы тех защитить. А Люк не понимал причины. Как сейчас не понимал дежурного по коридору.

Однако знал, как кое-что о нём разузнать.

Глава 18

В тот вечер после ужина Люк вышел из столовой последним. Вместо того чтобы пойти со всеми на вечернюю лекцию, он свернул в тёмный коридор. Тот не вёл напрямую к заветной двери наружу, но если свернуть три раза за угол и чуть вернуться назад, то как раз попадёшь к двери.

«Школьное здание я теперь знаю как свои пять пальцев, – восхитился Люк. – Окажись у меня сейчас записка, которую нужно прочитать тайком, никаких проблем бы не было».

Люк чувствовал себя на десятки лет старше того испуганного мальчика, который беспокоился о записке отца Джен. И который так расстроился, когда её прочитал.

«Это был всего лишь кусочек бумаги. Чего я ждал?»

Интересно, вспомнит ли он когда-нибудь этот день и пожалеет, что так плакал об уничтоженном саде?

Нет.

Люк не боялся встречи с дежурным. Он начнет задавать ему вопросы. Почему вы уничтожили мой сад? А если я расскажу директору, что вы бегаете в лес? Но сейчас, пробираясь по пустому коридору, он был рад, что не пришлось испытать свою напускную смелость. Насколько он понял, дежурные охраняли только главную дорогу к выходу. Кстати, он так и думал. Дежурные не слишком усердствовали, поскольку большинство мальчиков в школе, как овцы, ходили, куда велено. А все учителя вечером уходили.

Люк наконец добрался до последнего поворота к выходу и остановился.

Тиканье его часов, казалось, звенело на весь коридор. Люк прижал руку к груди, чтобы его заглушить. Потом громко заколотилось сердце, так что отдавалось в ушах.

Наверное, то же самое чувствовала Джен в ту ночь, когда уехала на митинг. Отвагу, отчаяние, безумие, страх – всё сразу?

Нашёл, с кем сравнивать. Джен ехала на митинг как руководитель… чтобы добиться прав для третьих детей по всей стране. Даже родители не подозревали о её планах. Она так искренне верила в равноправие всех детей, что ради этого пошла на смерть.

А Люк разозлился из-за сада.

С этими мыслями он почувствовал себя круглым дураком и стал думать, не вернуться ли. Но оттого, что дело Джен было очень важным, оно не умаляло дел Люка. Как и Джен, Люк боролся против несправедливости.

Потом он услышал то, чего дожидался: чей-то шёпот, приглушённый смех, щелчок двери. Люк подождал пять минут. В темноте он не видел часов, ориентировался только по тиканью. Потом на цыпочках вышел из тени и вслед за другими отправился наружу.

Глава 19

Светила луна.

Люк так давно не видел ночного неба, что почти забыл, как выглядит эта таинственная картина. Наступило полнолуние, прекрасный лик низко навис над лесом. Люк узнавал мерцание звезд, которое наблюдал раньше дома. Здесь звёзды казались не такими яркими, подавленные сиянием над горизонтом за лесом. Для Люка сияние было загадкой… закат солнца в этой стороне невозможен. Но что ещё может светить так ярко?

Люк вспомнил, что отец Джен как-то упомянул, что школа находится недалеко от города. Неужели это огни города, такие яркие, что их видно даже отсюда?

– Я ведь ничего не знаю, – прошептал самому себе Люк.

Он считал, что выход из подполья позволит ему познакомиться с миром и всему научит, но школа Хендрикса казалась ещё одним укрытием. В лесу блеснул огонёк, и Люк понял, что у него нет времени на раздумья.

Он хотел пройти через лужайку, но луна светила так ярко, что его могли заметить. Тогда он решился бежать. Никто не закричал вслед. Никто не прошипел: «Уходи отсюда!»

Он дошёл до опушки и спрятался за деревом. Потом осторожно прокрался к соседнему. И ещё дальше. Где-то впереди, неподалёку мерцал свет.

Люк пожалел, что не успел хорошенько исследовать лес, чтобы сориентироваться. Он боялся налететь на дерево, попасть в какую-нибудь яму или споткнуться о пень. Он ушиб ногу и прикусил губу, чтобы не вскрикнуть. Наступил во что-то скользкое и чуть не упал. И вообще, ему казалось, что он ходит кругами.

Потом услышал голоса.

– …ненавижу природу.

– Ага, ну найди лучшее место для встреч…

Люк подкрался ближе. Ещё ближе. Кто-то долго объяснял странно знакомым голосом:

– У тебя просто страх, что, когда выйдешь из помещения, случится какая-то неприятность. Его нужно побороть.

– Легко сказать, – пробурчал кто-то.

Люк подобрался совсем близко и разглядел спины. Он отважился перейти к другому дереву и выглянуть. Вокруг небольшого тусклого фонаря полукругом сидели восемь мальчишек. Неожиданно с другой стороны вспыхнул ещё один свет. Скрипнула ветка. Люк спрятался за деревом.

– Ну так из-за чего вдруг такой переполох? – раздался девичий голос.

Люк порывисто вдохнул.

Джен…

Конечно, это была не Джен. Когда Люк набрался смелости снова выглянуть, то увидел высокую тощую девчонку с двумя тонкими светлыми косичками, свисающими по обе стороны лица. Джен была покрепче, ниже ростом с каштановыми волосами, стриженными под мальчишку. Но Люку было странно снова слышать девичий голос. Он удерживал его от задуманных им сумасшедших поступков: выпрыгнуть из-за дерева и заорать обвинения, притвориться лесным привидением, найти способ отомстить.

А он только слушал.

– Извините за беспокойство, принцесса Харлоу, – насмешливо ответил мужской голос.

Люк сразу его узнал. И выглянул. Да. Ну конечно, мальчишка-шакал.

– Этот новичок, – сказал мальчишка. – Странный тип.

«Нужно было догадаться, что без шакалюги не обошлось, – подумал Люк. – Наверное, всё спланировал, приказал раздраконить мой сад. Чтобы камня на камне…»

Он разозлился. Потом до него дошёл смысл только что сказанных слов.

«Новичок?» Насколько он знал, в школе Хендрикса был только один новичок, он сам. Значит, говорили о нём.

– Странный? – ответил девичий голос. – Он же мальчик? Разве это не причина? Не само собой разумеющееся?

Кто-то захихикал. Люк прищурился, вглядываясь в темноту. Рядом с девчонкой с косичками стояли три или четыре другие.

– Перестань изображать из себя экснета, – рассердился мальчишка-шакал.

– Экснет и горжусь этим, – ответила девчонка.

Люк прислушался внимательнее, будто это могло помочь уловить смысл слов. Кто же гордится тем, что он экснет? Если он чему и научился в школе Хендрикса, экснет – было одно из обиднейших прозвищ.

– Ага. Что-то я не вижу, чтобы ты трубила об этом во всеуслышание где-нибудь ещё, кроме тёмного леса, когда кругом ни души, – насмешливо подколол мальчишка-шакал.

– Значит, признаёшь, что ты пустое место? – сказала девчонка.

– Чего мы вообще тратим на них время, – недовольно пробурчал один из мальчишек.

Люк увидел, как шакалюга заехал тому локтем по рёбрам.

– Я благородно сделаю вид, что ничего не слышал, – надменно ответил он. – Естественно, мы не ожидаем от вас в этом деле помощи. Но считаем, что в наших общих интересах держать вас в курсе.

Девчонка села и другие девочки последовали её примеру.

– Ну выкладывай.

– Новый мальчишка… – начал шакал.

– Имя у него есть? – перебила девчонка.

– Записан как Ли Грант.

Люк отметил, как он сказал «Записан как…», а не просто «Его зовут…».

Значит, подозревает?

– Я проверил его данные, – продолжил тот. – Отец возглавляет Национальную топливно-энергетическую компанию. Несметные богатства. А сын сменил уже несколько школ.

– Такое бывает, – ответила девчонка.

– Но у него нет ни странностей, ни неполадок со здоровьем. И на агорафобию[2] не похоже.

Люк даже не пытался разгадать незнакомые слова. Мальчишка-шакал продолжал говорить:

– Трей видел, как сегодня днём он возвращался из леса.

– Выходил наружу? – спросила девчонка. Она была удивлена, даже поражена. – Сюда? В лес? Днём?

– Не знаю, – ответил мальчишка-шакал. Люк почти ликовал, уловив в голосе врага нотку страдания. Но он был в замешательстве. Неужели мальчишки уничтожили его сад, не зная, что он принадлежит Люку? Или шакалюга врёт?

– Трей его не видел, пока он не вернулся, – продолжал тот. – Трей… ну вы знаете… не любит смотреть на дверь.

– Какая у вас тут великолепная система охраны, – заметила девчонка.

– Заткнись, Нина! – заорал один из мальчишек. Люк догадался, что это Трей.

– Не смей меня так называть! – крикнула девчонка, которую назвали Ниной.

Как это, ей не нравится собственное имя?

Тут до него дошло. У него тоже было ненавистное ему имя. И ненавидел он его, потому что оно было фальшивым. Как и у неё.

Нина была ещё одним «ребёнком-призраком». Это же очевидно.

Люк по-новому взглянул на сидевшую перед ним в темноте компанию. Наверное, они все нелегалы, третьи дети с фальшивыми удостоверениями личности. У него заколотилось сердце. Наконец нашёл себе подобных, родственные души.

Люк двинулся было из-за дерева к ним навстречу. Вот и нашлись дети, с кем можно поговорить о том, как тяжело притворяться другим человеком. Те, кто знает, как тяжело выходить из подполья. Наконец нашлись другие, кому можно доверять так же, как он доверял Джен. С кем можно её оплакивать.

Потом вспомнил. Они уничтожили его сад.

И остановился.

– Да ладно, – успокоил их мальчишка-шакал. – Хватит уже. Дело в том, что этот мальчик, Ли, не вписывается ни в какие рамки.

– А ты что, его проверял? – спросила Нина.

– Ну, знаешь, есть небольшая проблема… – нерешительно сообщил тот.

– Да выкладывай же наконец! – яростно вмешался Трей. – Я провалил всё дело! Не знаю, почему ты заставил меня охранять тот участок!

– Потому что ты у нас самый смелый.

Люк прекрасно знал этот тон, таким умоляющим голосом братья его уговаривали сделать что-нибудь неприятное, например вычистить свинарник или разбросать в огороде навоз.

Трей повернулся и посмотрел в упор на Нину.

– Я приоткрыл дверь, но не смог стоять рядом. Прошёл в коридор. Всего на минуту! Когда вернулся, этого Ли уже как ветром сдуло.

Приоткрыл дверь… Вдруг Люк понял. Он впервые заметил дверь, когда та была приоткрыта. Это была проверка от банды мальчишки-шакала.

Только что они проверяли?

– Может, он тогда тоже вышел наружу, – заметила Нина.

Все мальчишки недоверчиво покачали головами.

– Я ждал три часа, – сказал Трей. – И всё время смотрел на ту дверь, честное слово. Никто бы столько времени снаружи не выдержал.

«Это почему же?» – удивился Люк.

– Так он один из нас или нет? – спросила Нина.

Вопрос, казалось, повис в темноте. Люку тоже хотелось знать ответ.

– Кто его знает? – ответил мальчишка-шакал. – Тут ещё проблема, он наглеет. Я же сказал, что он странный. Боюсь, с ним нас ждут неприятности. Может выдать. Сегодня днём просто уставился на Трея, словно ему всё равно, что Трей видел, что сделал. Такой…

– Дерзкий, – сказал Трей.

Даже Люк заметил недоумённый взгляд, который мальчишка-шакал бросил на Трея.

– Простите! – извинился тот. – Когда я прятался, то только читал книги, понятно? У меня не было телевизора, как у вас. Я выучил много умных слов. «Дерзкий» означает, гм… он дерзко себя вёл… он словно…

– Бросал вызов, – пояснил Люк, выходя из-за дерева.

Глава 20

Люк почувствовал на себе взгляды двенадцати пар глаз. Нина застыла в удивлении, сказав: «О-о!» Мальчишка-шакал разинул рот.

Но никто так не удивился, как сам Люк. «Что это на меня нашло?» – подумал он.

Он вспомнил, что большинство мальчиков в школе Хендрикса вели себя как пешки. «Я тоже пешка, помнишь? Обыкновенный Люк Гарнер, который ничего ни о чём не знает, скрывается на чердаке, пока лучший друг гибнет за правое дело. Вот Джен бы наверняка вышла из-за того дерева. Не я».

Но что сделано, то сделано. И что дальше?

Люк хотел бы снова спрятаться за деревом или, прекрасно понимая, что хода назад нет, броситься наутёк. Но ноги так тряслись, что силы ушли на то, чтобы просто стоять.

Все так притихли, что он слышал тиканье своих часов.

Ладно. Вляпался в это дело, хотел действовать, как Джен. Как бы она поступила дальше?

Говорила бы. Джен всегда было что сказать.

– Вы уничтожили мой сад, – обвинил их Люк. – Придётся возместить убытки.

Люк тоже знал много необычных слов. Он заметил, что Трей оценил это по достоинству. Остальные тупо смотрели на него.

Стала бы Джен объяснять или пусть почувствуют себя непроходимыми тупицами?

– Сад? – вскинулся мальчишка-шакал. – Какой ещё сад?

Этого Люк не ожидал.

– Что значит какой? – повторил он. – Мой сад. Вон там. – Он показал в темноту. – Вчера ночью кто-то всё растоптал, раскидал бобы, сломал побеги малины. Кроме вас, я в лесу никого не вижу.

Люк надеялся, что его ярость поможет ему продержаться. Но вокруг были одни непонимающие лица. Неужели он ошибся? Неужели они ни в чём не виноваты? И упавшим голосом добавил:

– Вы у меня в долгу.

Мальчишка-шакал покачал головой.

– Не понимаю, о чём ты.

Похоже, он не врал. Но Люк никогда не имел дела с лгунами. Как тут судить?

– Я покажу, – нетерпеливо сказал он.

Ему пришло в голову, что если он покажет им место преступления, то по их реакции поймёт, виноваты они или нет. Он поспешно развернулся и пошёл. И удивился, заслышав за спиной шаги. Они правда его послушались? Повиновались ему?

По ночному лесу двигалась странная процессия: впереди Люк, за ним с фонарём шли другие ребята, и завершали шествие девочки с тусклым фонариком. Люк несколько раз ошибся, пришлось даже возвращаться, он сделал круг, надеясь, что остальные не заметят. Наконец они дошли до его полянки. В лунном свете она была будто заброшенной, просто поломанные, разбросанные растения. На сад этот участок явно не тянул.

– Вот! – обиженно и возмущённо сказал Люк, но вместо этого получился какой-то писк. – Видите поломанную малину? Видите растоптанные бобы? Почему я должен вам показывать? Вы сами знаете, что наделали.

Он не увидел вины на их лицах. Они озадаченно смотрели вокруг.

– Он просто сумасшедший, – прошептал мальчишка-шакал.

– Минуточку, – сказала Нина. – Вы вчера ночью возвращались в школу этой дорогой?

Трей пожал плечами.

– Может, и этой, – ответил он.

– Да мы ж деревья не различаем, – заметил один из мальчишек.

– Так, может, вы уничтожили сад по ошибке, – заметила Нина. – И даже не заметили.

– Я точно не знаю, как выглядит сад, – сказала одна из девочек. – Так, что ли? Что ты выращивал?

– Ничего, – пробормотал Люк.

Его вдруг охватила досада. Он так храбро вышел к ним из-за дерева. Просто выставил себя на посмешище. Теперь, оглядывая участок, он понимал, что другие могли не заметить его усилий и по ошибке потоптать сад. Это было жалкое оправдание. Зря он придумал, что сад – нечто сто́ящее, не говоря уже о том, что из-за него можно было рисковать. Жаль, что он не мог вернуться и навсегда спрятаться за деревом.

Первым засмеялся шакалюга.

– Ты решил, что это сад? Ты сбегал сюда, чтобы посадить сад? – спросил он.

Другие тоже захихикали. Люк разозлился.

– И что? – вызывающе спросил он.

– Значит, ты мужлан, – сообщил мальчишка-шакал. Он так хохотал, аж согнулся в три погибели от смеха. – Настоящий неотёсанный мужлан.

– Ты всегда так говоришь, – проворчал Люк. – А я даже не знаю, что это такое.

– Кто-то из деревни, – с готовностью объяснил Трей. – Как парень-простак. На самом деле у слова такое значение. Но сейчас его превратили в обидное прозвище, как дурак или слабоумный.

Люк подумал, что Трей говорил извиняющимся тоном, но от этого стало только хуже.

– А что плохого, если ты из деревни? – спросил Люк.

– Он ещё спрашивает… – заливался смехом мальчишка-шакал, и сел на гнилой пень, чтобы перевести дыхание. Люк позлорадствовал, что на его штанах останутся пятна плесени.

– Да тут вообще полный отпад! – продолжил тот. – Бьюсь об заклад, ты ещё и экснет. Так что все эти прозвища: мужлан, экснет, третий лишний – все твои. Я даже не припомню, чтобы раньше встречал кого-нибудь с таким набором. Придётся придумать специально для тебя новое слово. Какое?

Люк уставился на мальчишку-шакала и других смеявшихся. Его лицо пылало. Как он мог подумать, даже на мгновение, что этим ребятам можно доверять? Что он мог с ними подружиться?

– Оставьте меня в покое! – закричал он и убежал.

Глава 21

Кто-то с шумом и треском гнался за Люком по лесу, но он не оглядывался. Он ринулся в самые тёмные заросли и старательно уклонялся от веток, которые появлялись будто ниоткуда. Пожелай он себя напугать, представил бы, что это не ветви, а руки ведьм, пальцы гулов. Люк не привык бегать ночью по лесу. Дома, когда он выходил ночью наружу, то обычно ловил светлячков на заднем дворе, играл с братьями в кикбол при луне – невинная забава.

Он был тогда совсем маленьким.

Люк прибавил скорость, но гнавшийся за ним не отставал. Люк петлял по лесу, потому что однажды прочитал, что так зайцы спасаются от хищников. Потом налетел на дерево, взвыл от боли и помчался назад.

Тут на него бросилась тёмная фигура и в мгновение ока пригвоздила к земле. Люк вспомнил, как его скрутила Джен в первый поход в её дом. Она услышала шум и уложила его вниз лицом на ковёр одним приемом. А потом они подружились.

Это тебе не Джен.

– О чём ты только думаешь? – зашипел ему в ухо мальчишка-шакал. – Если вернёшься сейчас, во время идеологической обработки, и тебя поймают, то они всё поймут. И будут искать остальных.

Идеологическая обработка? Люк догадался, что так мальчишка-шакал назвал вечерние лекции. Что ж, всё верно: на них всегда восхваляли правительство. Но Люк не соображал, куда несётся. Просто бежал прочь.

– И кто же меня поймает? – спросил он. – Следят за всеми только дежурные. А они обо всем докладывают тебе, так?

– Правильно понимаешь, – ответил мальчишка-шакал, довольно улыбаясь. – Я вложил много сил, чтобы внедрить эту систему. Учителя не любят дежурить. А теперь…

– Теперь ты в любом случае выйдешь сухим из воды, так? – спросил Люк. – Если только я тебя не заложу.

Он не знал, с чего ему вдруг втемяшилось угрожать. Наверное, сработала привычка – всё-таки двенадцать лет он был младшим братом, так что знал силу слова.

А ещё помнил, как легко этим можно вызвать ответный огонь.

– Заключим сделку, – быстро поправился он. – Отпусти меня, и я не пойду сейчас в школу. Ответь на несколько вопросов, и я никому ничего не разболтаю. Тайны хранить я умею.

Мальчишка-шакал, казалось, раздумывал.

– Ладно, – наконец решил он.

Люк поднялся и отошёл в сторону. Вытер лицо. То ли оно болело оттого, что он ударился о дерево, то ли от удара о землю. Рука была мокрой.

– Кровь идёт, – упрекнул он.

– Не дай бог, кто-нибудь заметит, – сказал мальчишка-шакал. – Ты хорошо умеешь прятаться?

Люк пожал плечами. Он понимал, что на самом деле тот имел в виду не кровь, а другое. Но Люк был не готов отвечать.

– Кстати, как тебя зовут? – спросил Люк.

– Ты про какое имя? – уточнил мальчишка-шакал. – В школе я Скотт Рено. А так – Джейсон.

– Одно имя фальшивое, – заметил Люк.

Где-то в лесу ухнул филин. Люк выжидал.

– Да, – наконец тихо ответил мальчишка-шакал.

– У твоих друзей тоже фальшивые имена, – заметил Люк.

– Да.

Без малейшего колебания.

– Вы все третьи дети, вышедшие из подполья с фальшивыми удостоверениями личности, – продолжил Люк.

– Экснеты, – подтвердил мальчишка.

– Так вот что это значит? – переспросил Люк.

– А ты не знаешь? Где же ты был всю жизнь?

Люк решил пропустить мимо ушей и этот вопрос.

– А «лишние», – начал тот, – это любые третьи дети, неважно, прячутся или нет.

– Почему все в школе так называют друг друга? – спросил Люк. – Что, здесь все экснеты?

В темноте Люк едва мог разглядеть, как мальчишка-шакал удивлённо качает головой.

– Ну ты ваще! Что, в других школах, где ты учился, ребята не обзывали друг друга «экснетами» и «лишними»? В других местах, где ты жил? Говорят, поначалу правительство даже приплачивало людям, чтобы они просто ругались этими словами. По телевидению и всё такое. Потом запретили их упоминать публично, чтобы люди больше ругались дома или между собой. Хотели, чтобы все возненавидели третьих детей, считали их ничтожествами.

Люк удивился, почему об этом никогда не рассказывала Джен.

– Может, я никогда не был в других школах, – осторожно ответил он.

Он сказал «может». Это ни к чему не обязывает. Если понадобится, будет всё отрицать.

Шакалюга расхохотался, сверкнув зубами в свете луны.

– Так чего же ты не признаешься? – спросил он. – Так и знал. Ты тоже экснет.

Люк увернулся от вопроса.

– Почему ты каждый вечер ко мне пристаёшь? – спросил он. – А другим всё до лампочки…

– Мы придумали систему проверки новичков, – объяснил мальчишка-шакал. – То же самое в Харлоу, школе для девочек. Мы знаем, как трудно «детям-призракам» привыкать к обычной жизни, когда они перестают прятаться. Они подавлены, измучены. Только представь. Они всю жизнь думали, что если их кто увидит, то это всё, смерть. И вдруг приходится целыми днями общаться с другими, сидеть на уроках с десятками детей, вести себя нормально. Они сразу пугаются.

– А ты? – спросил Люк, пытаясь представить мальчишку-шакала новичком, только вышедшим из подполья, шарахающимся от всего. Однако не получалось.

– Я? – удивился мальчишка-шакал. – Ну конечно. Тяжело пришлось. Ведь что происходит? Многие экснеты в такой панике, что того и гляди сделают какую-нибудь глупость – встанут и объявят настоящее имя или завопят: «Не смотрите на меня! Не смотрите на меня!», ты знаешь, совсем чудаки. В школе Хендрикса таких полно…

– Правда? – спросил Люк.

– Ты что, сам не видишь? – удивился мальчишка-шакал. – Некоторые раскачиваются и не смотрят в глаза… те, которые чего-нибудь боятся… да кого тут только нет! Знаком с Ролли Старджоном? Настоящий психопат. Так что в школу попадают экснеты с довольно серьезными расстройствами. Однако демографический надзор временами совершает рейды. Поэтому большинство экснетов объединились и стали планировать, как жить дальше. Когда прибывает новичок, мы держим ухо востро, пока не определим, экснет ли он. Наблюдаем за ним. Защищаем. – Люк вспомнил руки, толкнувшие его на стул в самый первый день на первом уроке. – Стараемся действовать тайно. Предоставляем свободу. Подбираем одного человека для общения. Чтобы подружиться.

Люк вспомнил о приказе пятьдесят раз прокричать «я третий лишний», или отжиматься под насмешки остальных, или другие злые команды.

– Я-то считал, что друзья должны к тебе хорошо относиться, – с горечью заметил он. – Может, я и это слово понимаю неправильно?

– Хорошее отношение к экснетам с самого начала только вредит, – заявил мальчишка-шакал. – Они этого не выдерживают. Сразу глаза на мокром месте. Они так счастливы, что нашли сочувствие, что готовы выложить всю подноготную, невзирая на посторонних слушателей. Нет, им нужен друг, который их закалит. Как я тебя.

Неужели? Люк был столь же сконфужен и растерян, как в первый день в школе. Этот мальчишка говорил совсем как Джен. Оба вели себя настолько уверенно, что Люк плохо понимал, что думал по этому поводу он сам.

– Как можно отличить, экснет новичок или нет? – спросил Люк, оттягивая время.

– Мы проводим испытания, – сказал мальчишка-шакал. – Когда он готов, оставляем дверь открытой, стараемся чтобы он её заметил, смотрим ему в глаза… Мы точно знаем реакцию экснета в отличие от типичного агорафоба или ребёнка с ментальными проблемами.

– Да у вас все шаги просчитаны?

– А ты как думал? Сам видишь.

Люк ничего не мог ответить. Он снова запаниковал. Нужно принять решение. С Джен всё было просто. Он доверял ей с начала знакомства. Но теперь он повзрослел и стал недоверчивее. Ведь Джен предали.

И его могут.

– Говоришь, проверял меня, – нерешительно сказал он. – И что? Я прошёл?

– Смотря что ты называешь «прошёл», – уклончиво заявил мальчишка, словно не был уверен, на чьей Люк стороне.

Вопросы у Люка закончились. Или их было много, но ни один из них не поможет решить доверять этим мальчишкам или нет. Хорошо бы хоть с кем-то поделиться. Но сто́ит ли рисковать из-за этого жизнью?

Наверное, он уже рискует жизнью, погнавшись за ними в лес?

От этих мыслей становилось душно. Внезапно он ощутил, как ему недоставало Джен. Она, как никто, умела разогнать его страхи и обратить их в шутку.

– Ты знал Джен? – внезапно спросил он мальчишку-шакала.

– Джен? – вдруг обрадовавшись, переспросил тот. – Джен Толбот? Ты тоже её знал?

– Мы жили по соседству. Я бывал у неё дома, – кивнул Люк.

– Ух ты! – выпалил мальчишка. – А ну пошли!

Он схватил Люка за руку и потащил назад через лес, поминутно восхищаясь:

– Просто не верится, что ты был с ней знаком. Лично. Это просто круто! Она как легенда, понимаешь?

Низко нависшие ветви уже не казались такими страшными, Люк и мальчишка-шакал просто ныряли под них. Вместе. Пару раз тот держал ветку, чтобы Люк мог пройти первым. Ещё пару раз Люк отвечал тем же.

Мальчишка тащил его за собой. Они вернулись на полянку, где молча сидели остальные. Просто ждали возвращения мальчишки-шакала.

– Послушайте! – объявил мальчишка-шакал. – Это что-то невероятное! Он знал Джен. Бывал у неё дома и всё такое!

На Люка обрушился шквал вопросов: «Какая она была?», «Она тебе рассказывала про митинг?», «Как вы познакомились?».

Кто-то достал пакет печенья, они передавали его по кругу, как на вечеринке.

Это и была настоящая вечеринка. Они принимали Люка в свои ряды. Просто потому, что он был знаком с Джен.

Люк старался ответить на все вопросы.

– Джен была… удивительная, – рассказывал он. – Никого не боялась. Ни полиции, ни правительства. Даже родителей.

Тут Люк подумал, как странно, что отец Джен работает в демографическом надзоре. Мистер Толбот вёл двойную игру, стараясь помочь третьим детям, а не убивать их, а свою дочь уберечь не смог. Но сумел отвести от себя подозрения и скрыть от демографической полиции, что Джен его дочь.

Упоминать о смерти Джен Люк не хотел, только о жизни.

– Она планировала митинг месяцами, – говорил он. – Вот её слова: «Я имею право на жизнь. Мы имеем право на жизнь». Ей хотелось собрать много третьих детей. Чтобы они вышли из подполья. Думала, что правительство прислушается. Она повела их к дому Президента…

Люк вспомнил их ссору, когда он отказался пойти на митинг. И как она его простила. Он замолчал, объятый горем.

– Правительство убило всех участников митинга, – закончила вместо него Нина.

Люк кивнул, как слепой. Он не мог спокойно говорить о смерти Джен.

– Джен – настоящая героиня, – едва выдавил из себя он. – Храбрее человека я не знал. И когда-нибудь… когда-нибудь о ней узнают все.

Другие печально кивнули. «Они понимают мою боль», – восхитился он.

И, несмотря на печаль, ощутил прилив радости: «Я один из них. Меня приняли».

После этого он даже рассказывал про Джен смешные истории. Вся компания покатывалась со смеху, когда он описывал, как Джен проверяла его отпечатки пальцев, когда он впервые пришёл к ней домой.

– Хотела проверить, что я… – Люк заколебался.

Он чуть не сказал: «Такой же третий ребёнок, как и она». Но ему не хотелось выдавать свою тайну между делом, будто какой-то пустяк.

– Хотела проверить, что я тот, за кого себя выдаю, – с запинкой добавил он.

– Ну, и кто же ты? – спросил мальчишка-шакал, прислонившись к дереву. – Как тебя по-настоящему зовут? «Ли»?

Люк оглядел окружавшие его лица. После этого вопроса все притихли. Или оттого, что Люк запнулся? Все выжидающе смотрели на Люка. Где-то в чаще леса ухнул филин, словно подал сигнал. Настало время принять решение.

– Л… – начал Люк.

Но слово застряло в горле. Каждую ночь он повторял своё имя, страстно желая сказать его вслух… а теперь не мог.

Крошки печенья соскользнули ему на язык и он, поперхнувшись, закашлялся. Какой-то мальчишка даже постучал ему по спине.

– Ли Грант, – сказал Люк, как только вновь обрёл голос. Порыва признаться больше не было. – Меня зовут Ли Грант.

– Ну конечно, – поддразнил его мальчишка-шакал. – Как скажешь.

И Люк замялся. Мальчишка-шакал открыл своё настоящее имя. Почему бы и Люку не сказать своё?

«Потому что не я решил войти в их компанию, – подумал Люк, и по его коже пробежал холодок. – За меня решил мальчишка-шакал».

Глава 22

Приём в банду мальчишки-шакала существенно изменил жизнь Люка. Перемены произошли в ту же ночь. Люку не пришлось, крадучись, возвращаться из леса, молясь, чтобы никто его не заметил. Он шёл вместе с остальными в толпе. Они уверенно прошли по коридору, даже не пытаясь двигаться бесшумно.

– А вдруг кто-нибудь услышит? – осмелился спросить Люк.

– Да кому какое дело? – ответил мальчишка-шакал. – Идеологическая обработка почти закончилась. Если кто-то из учителей ещё остался, они подумают, что мы вышли пораньше, чтобы вернуться на дежурство.

Они прошли в освещённую часть коридора. Мальчишка-шакал внимательно посмотрел на Люка и присвистнул.

– Да у тебя всё лицо в крови! Пошли к медсестре.

Он повёл Люка в незнакомый кабинет, который тот видел только один раз, когда искал окна.

– Мой друг врезался в стену, выходя с лекции, – сообщил он женщине, открывшей дверь. – Ну надо же! Глупо. Может, его перевязать?

– Ничего себе! Ах, мальчишки, надо смотреть, куда идёте! – закудахтала женщина.

Она была старая и морщинистая, как бабушки на рисунках в книжках. Хлопотала, доставая антисептик, бинт и пластырь.

Потом промокнула его щёку сырым тампоном.

– Очень сильно ободрал лицо. Где же это ты так?

Мальчишка-шакал избавил Люка от ответа.

– Это он не о стену, он отлетел от стены и упал, оцарапался о ковёр. Наверное, кто-то случайно пнул его.

Мать Люка выслушала бы такое объяснение и потом сказала бы: «Ладно, а теперь, как всё было на самом деле?» Но женщина только кивнула и поцокала языком.

От антисептика лицо невыносимо щипало, и Люк прикусил губу, чтобы не расплакаться. Но женщина действовала быстро и ловко – он и глазом не успел моргнуть, как его уже аккуратно перевязали.

– Запиши своё имя и время посещения в журнале у выхода, – попросила медсестра. – И в следующий раз будь осторожнее, хорошо?

Мальчишка-шакал даже заполнил за него журнал.

Наверху, в их комнате, мальчишка потянулся, зевнул и объявил:

– Что-то я не в настроении разбираться с новичком. Оставим его в покое. Ладно, пацаны? Да и надоело уже.

Люку показалось, что кое-кто из соседей по комнате был разочарован, но возражать не стал.

– Завтракать можешь с нами. У нас отдельный стол. Привилегия дежурных по коридору, – распорядился утром мальчишка-шакал.

– Так я же не дежурный, – возразил Люк.

– Учителя не заметят. А может, скоро будешь и дежурить.

Теперь Люк сидел за столом с другими мальчиками. На этот раз ему не пришлось давиться овсянкой. Она была вкусной. И он впервые как следует оглядел столовую, открыто и не спеша. Столовая с чистыми белыми стенами и высоким сводчатым потолком казалась не таким уж плохим местом.

– Можно тебя кое о чём спросить? Прямо здесь, – обратился Люк к мальчишке-шакалу.

– Ну пока ты не ведёшь себя как настоящий экснет, – коротко ответил тот, словно упрекал Люка. Но Люк уловил двойной смысл. Блестяще зашифровано.

– Почему школа такая? – начал Люк. – Я имею в виду, без окон, странные мальчики… учителя, которые нас не замечают, пока не проштрафимся. И тогда просто говорят: «Два штрафных». Я не совсем понимаю, что это значит.

Мальчишка-шакал отодвинул овсянку и ухмыльнулся.

– Сбит с толку, да? – насмешливо спросил он.

Но всё равно начал объяснять:

– Школа Хендрикса – экспериментальная, первая такая в системе образования. Когда в стране был голод, люди спорили, сто́ит ли тратить продукты на «нежелательных лиц» в обществе, когда кругом столько голодающих. Преступников оставили умирать от голода, но некоторые, особенно добросердечные граждане заявили, что не кормить людей с психическими заболеваниями и физическими недостатками – это верх жестокости. Тогда один богач предложил построить на землях своего имения две школы для детей с психическими расстройствами. Школа Хендрикса для мальчиков и Харлоу для девочек. Сказал, что и кормить их будет за свой счёт… ну ты видишь, как всё это происходит, – мальчишка-шакал скорчил рожицу на овсянку. – Школы построили без окон, потому что мистер Хендрикс считает, что дети с агорафобией, у которых страх перед открытым пространством, чувствуют себя лучше, если не смотрят наружу. Иначе им захочется посмотреть то, что не видно. Вид из окна может чрезмерно возбудить. Ещё он решил, что неплохо добавить в школу нормальных детей, как моделей для подражания.

Люк пытался переварить информацию. Он заметил, что мальчишка-шакал объяснял совсем не так, как Джен. Та всегда возмущалась, негодовала по поводу малейшей несправедливости. У него до сих пор стоял в ушах её повышенный от неприятия голос: «Веришь? Это просто невыносимо». Мальчишка-шакал, в отличие от неё, втайне почти надменно подсмеивался. Ай-яй-яй. Бедные детки. Кому какое дело?

Люк проглотил ещё ложку комковатой овсянки.

– А учителя? – спросил он. – Почему они не… гм…

– Не сильно вникают? Не отзывчивы? Не очень умны? – предложил мальчишка-шакал.

– Ага. Все взрослые. Как та вчерашняя медсестра, кажется, не очень сообразительная. И та, не помню, как её зовут, в кабинете, где я был в первый день. Для неё ученики – головная боль.

– Только представь, – заметил мальчишка-шакал. – Если бы ты был взрослым и мог получить работу где-нибудь ещё, стал бы тут работать? Среди отбросов общества, приятель, настоящих отбросов.

Люк понятия не имел, где могут работать взрослые. Он никогда не задумывался, что сможет выйти из подполья и чем-то заняться.

Мальчишка-шакал снова ухмыльнулся.

– Нам только на руку, что учителя не семи пядей во лбу и на шаг отстают от неотёсанных мужланов. Можно спокойно делать всё, что хотим. Усёк?

Он обвёл глазами дружков, дежурных по коридору, и они все дружно усмехнулись.

Люку хотелось возразить против того слова «мужлан». Если кто-то родом из деревни, это ещё не значит, что он непроходимый тупица. Чушь!

Но его тревожило что-то ещё.

– В школе мне хотелось многому научиться, – сказал он. – Математике, химии, другим языкам… Я здесь уже месяц и ничему не научился. Даже не уверен, что посещаю те уроки, какие нужно. Я хотел…

Он осёкся в последний момент, вспомнив, что не может выдавать себя за экснета. Не может поведать о своих мечтах научиться всему, чтобы освободить третьих детей, помочь им выйти из подполья.

Мальчишка-шакал всё равно над ним смеялся.

– Правильно, мы тут все учимся, – закатил он глаза. Его дружки покатились со смеху. – Держись ко мне поближе, – продолжил он. – Узнаешь всё что нужно. Забудь про уроки. А если беспокоишься про отметки… я знаю, как это уладить. Как иначе мы все попали бы в список отличников?

Люк не знал. И про список отличников тоже.

Когда прозвенел звонок на первый урок, он вышел из столовой вместе с бандой мальчишки-шакала. В такой стае он ничего не боялся. Все дежурные смотрели на него понимающе, незаметно кивая.

Когда он сомневался, на какой урок идти, мальчишка-шакал был тут как тут и с готовностью подсказывал.

Глава 23

Люк больше не возвращался в свой сад в одиночку. Два или три раза в неделю мальчишка-шакал шептал ему на ухо:

– Сегодня вечером.

Сердце Люка радостно подпрыгивало. «Сегодня вечером» означало «Идём в лес. Встречаемся с девчонками».

Каждый раз, выходя наружу, Люк глубоко дышал, так же, как голодный пожирает еду, однако заметил, что большинство других мальчишек, храбрых и представительных внутри здания, на свежем воздухе заметно съёживались. Они крепко зажмуривались и неуверенно шли вперёд, словно осуждённые на казнь.

– Ты не любишь выходить наружу? – однажды спросил Люк Трея, проходя по лужайке в лес.

Трей медленно покачал головой, словно от быстрого движения его могло стошнить. У него уже немного позеленело лицо.

– В лесу лучше, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – По крайней мере под прикрытием.

– Но… – Люк глотнул побольше воздуха, вкушая аромат свежескошенной травы и весеннего дождя. Он не понимал Трея.

– Разве не противно всё время сидеть взаперти?

Трей бросил на него косой взгляд.

– Я тринадцать лет провёл в одной и той же комнате. И на улицу вышел, только когда оказался здесь.

– Ого, – сказал Люк.

Он неожиданно понял, что ему, третьему ребёнку, несказанно повезло. Пока правительство не вырубило за его домом лес и не построило вместо него целый новый район, он большую часть времени проводил снаружи. Только что в школу не ходил, а так его жизнь мало чем отличалась от жизни старших братьев. Он даже представить себе не мог, как прожить тринадцать лет в четырёх стенах, в одной и той же комнате.

– Джен ездила в город за покупками по фальшивому пропуску, – сообщил он Трею. – Мать водила её в игровую группу для малышей. Я думал, другие третьи дети жили так же, как она.

– Откуда мне знать? Я… хотел бы… – заколебался Трей, – я скучаю по своей комнате.

Люк пожалел мальчишку. Сколько его новых друзей всю жизнь прожили, как в тюрьме?

Он наблюдал за мальчишкой-шакалом, бегущим впереди, потом возвращающимся, чтобы подбодрить других.

– Шакал… Джейсон, наверное, жил так же, как Джен, – заметил Люк. – Наверняка часто выходил. Он ничего не боится.

– Нет. Говорит, что преодолел все страхи, связанные с подпольем, – сообщил Трей. – Да он тут недавно, на пару недель дольше, чем ты.

– Неужели? – удивился Люк.

Он считал, что мальчишка-шакал тут вроде аборигена, годами живёт в школе Хендрикса.

– Остальные попали сюда прошлой осенью, – продолжал Трей. – Вроде того. Мы все помалкивали, пока не появился Джейсон.

Прежде чем это осмыслить, Люк снова себе напомнил, что Джейсон – настоящий шакал. Вовсе не удивительно, что Люк запутался, когда впервые попал в школу, у мальчишек, по крайней мере тех, с кем он сейчас общался, действительно было по три, а то и по четыре разных имени. В школе они отзывались на фальшивые имя или фамилию, в лесу на настоящие имя или фамилию, что было опаснее. А некоторые просто называли инициалы.

Трей объяснил, что его имя означало «третий». Настоящего имени он не сказал даже мальчишке-шакалу.

Они пришли в лес и, как сказал Трей, наконец укрылись.

– Погоди, – спросил Люк. – Ты говоришь, вы все не дружили, пока не появился Джейсон? Не встречались в лесу?

Трей озадаченно на него взглянул.

– Только с апреля, – ответил он.

Мысли Люка лихорадочно заметались.

– В апреле был митинг, – напомнил он.

– Ну да, – пожал плечами Трей.

Потом пришли девчонки, и начался шутливый разговор, как в ту первую ночь. Теперь для него всё звучало иначе, они не были многословны и опытны, они словно читали текст какой-то пьесы, притворялись, что разговаривают, как нормальные мальчишки и девчонки. Нина шутила, какие мальчишки глупые, а Джейсон разыгрывал девчонок. Люк наблюдал за лицами тех, кто молчал. Они явно боялись.

– Зачем мы сегодня встречаемся? – неожиданно спросил он.

Джейсон удивлённо посмотрел на Люка.

– Ну… планируем, как противостоять правительству по поводу закона о народонаселении. Чтобы подготовить митинг.

– Митинг, – с надеждой откликнулась Нина.

У Люка заколотилось сердце. Вот что ему нужно! Ему хотелось совершить что-нибудь героическое, как Джен. Словно он хотел извиниться, что не пошёл с ней вместе, что сомневался. Сможет ли он стать таким храбрым, как Джен?

И не погибнуть?

– Как? – спросил он. – Как мы можем противостоять?

Нина и Джейсон переглянулись.

– Ну, как раз это и нужно решить, – ответила Нина. – Мальчишки всегда задают дурацкие вопросы!

Однако в ту ночь они ничего не решили. Просто сидели, шутили, играли в угадайку про настоящее имя одного мальчика, а потом разошлись по школам.

Когда они шагнули внутрь, Джейсон потянул Люка в сторону.

– Не все так подготовлены, как ты, – заметил он. – Дай им время прийти в себя. Пока они трясутся, каждый раз выходя наружу, из них не выйдет бунтовщиков.

Люк был польщён. Разумная мысль.

– Ладно, – согласился он.

Джейсон шутливо ударил его по плечу.

– Я знал, что ты поймёшь. Кстати, готов к экзаменам?

– К экзаменам? – спросил Люк.

– Да. На следующей неделе. Конец года, – сообщил Джейсон. – Сдашь – выйдешь отсюда. Не сдашь – застрянешь тут на всю жизнь!

Люк резко остановился.

– Нет… – выдохнул он.

Джейсон засмеялся.

– Что, струхнул? Держись ко мне поближе. Я позабочусь о том, чтобы порадовать твоих «предков» блестящим табелем успеваемости.

– Я даже не уверен, что хожу на нужные уроки! – сообщил Люк, чувствуя, как его охватила паника. – И спросить уже никого не могу. Прошло столько времени…

– Я всё выясню! – засмеялся Джейсон.

Он уже отмахал полкоридора.

Глава 24

Джейсон сдержал слово. На следующее утро за завтраком он вручил Люку компьютерную распечатку с заголовком: «Расписание занятий Ли Гранта». Там было всё: время, номера аудиторий, имена учителей.

– Где ты это взял? – спросил Люк.

– Думаешь, твоя подруга была единственным хакером на этом свете? – ответил Джейсон.

Он имел в виду Джен. Люк опять по ней затосковал. Он представил, как она быстро печатает за компьютером. Она создала чат-рум с паролем «свобода» и объединила сотни третьих детей, чтобы они не сидели в одиночестве по своим убежищам. Она добралась до расписания дежурств национальной полиции, и добилась, чтобы никто из детей не попал в их лапы по дороге на митинг в столице.

Но что хорошего из этого вышло?

– Спустись на землю, Ли, или как там тебя, – сказал Джейсон. – Имей в виду, что расписание не имеет значения. Я могу изменить все твои оценки с помощью компьютера.

Но после завтрака Люк сознательно пошёл на первый урок, внимательно прослушал и даже законспектировал. К концу часа он узнал то, чего не знал раньше: простые числа можно разделить на самих себя и на единицу.

На втором уроке он нагло схватил с полки учебник и прочитал стихотворение на той странице, которую указал на доске учитель, и даже смог понять смысл мудрёного языка: двое дружили, и один из них умер, а второй загрустил.

Люк решил, что у него было нечестное преимущество, и поэтому он всё понял.

На уроке технологии учитель объяснял устройство и принцип действия двигателя внутреннего сгорания, и Люк живо представил отцовский трактор и покрытый смазкой мотор. А теперь он знал, как мотор работает.

К обеду Люк был готов похвалиться Джейсону:

– А я уже чему-то научился. – Он даже отважился поддразнить: – Может, твоя помощь и не понадобится?

– Ты собираешься выучить материал, рассчитанный на семестр за неделю? – усмехнулся мальчишка-шакал. – Хорошо. На следующей неделе, в пятницу в пять часов придёшь и попросишь: «Пожалуйста, помоги! Выручи! Я на всё готов!»

Люк только сжал зубы и вытащил очередной учебник.

Глава 25

К концу недели все учителя написали на классных досках даты экзаменов. И Люк каждую свободную минуту занимался.

– Зачем? – спросил Трей однажды ночью, когда они устало тащились в лес. – Джейсон исправит отметки. И твои настоящие родители их всё равно не увидят.

– А когда ты не мог выйти из комнаты, – спросил Люк, – разве тебе не хотелось узнать что-нибудь о внешнем мире? О том, как выглядят другие люди, похожи они на тебя или нет, одинаково ли растёт трава по всей земле, как ездят машины?

– Как-то нет, – ответил Трей.

Люк пожалел, что не умеет как следует объяснить. Дело было не в отметках, они его мало трогали. Он будто хотел что-то доказать.

Может, что люди из деревни, которых обзывали мужланами, вовсе не тупицы. Или что отец Джен не напрасно рисковал жизнью, доставая для Люка фальшивое удостоверение личности. Может, что Люк не только зря тратил время, слоняясь по лесу и подшучивая над девчонками из Харлоу, пока другим третьим детям приходилось прятаться.

С каждым днём он всё легче понимал то, о чём говорилось на уроках. Учителя были вовсе не плохие, просто держались на расстоянии. Историк, мистер Дирк, захватывающе рассказывал о королях, рыцарях и битвах, и всё это когда-то происходило на самом деле. Учитель литературы читал наизусть целые поэмы. Правда, не все слова были понятны, но Люку нравились ритм и рифма. Учитель математики однажды спросил: «Разве цифры не дружелюбны?», казалось, искренне веря. Люку иногда казалось, что учителя стеснялись учеников, наверное, у них были свои страхи, о которых говорили Трей и Джейсон, они точно боялись смотреть ученикам прямо в глаза.

Вечером перед первым экзаменом Люк занимался во время ужина, и не пошёл в лес вместе с остальными во время идеологической обработки, а склонился над учебником по истории в коридоре.

– Ну, буквоед, не надоело ещё грызть гранит науки, хочешь вызубрить кучу длинных слов, как Трей? – подтрунивал над ним Джейсон. – Можно читать всю ночь и всё равно не сдать. Бросай, пошли с нами.

– Отстань! – разозлился Люк, которому не терпелось почитать про Троянскую войну.

К его удивлению, Джейсон перестал настаивать и отступил.

– Ладно. Как хочешь. Трать понапрасну время. Мне-то что.

Джейсон будто снова хорохорился и форсил, как раньше. Но по интонации в голосе и по тому, как он держался, можно было уловить кое-что ещё. Он смотрел настороженно, будто нервничая.

Неужели боялся Люка?

Люк был никто. Джейсон всем командовал. Люк решил, что ему уже кажется невесть что, и вернулся к книге.

Свет выключили, но Люк не сомкнул глаз. Он был весь на нервах: боялся предстоящего экзамена, думал, что сейчас делает его семья, жалел, что рядом нет Джен, она точно бы раскусила Джейсона. Даже снова вспомнил совет, который ему оставил мистер Толбот: «Смешайся с толпой». С кем нужно смешаться? С мальчишками, которые каждый день слепо бродили по коридорам? С теми, что ходили за Джейсоном? Или с самим Джейсоном?

Где-то в комнате скрипнула кровать.

Люк было подумал, что просто кто-то повернулся во сне, но замер и прислушался.

Послышался звук: «топ, топ, топ», шаги, или просто разыгралось воображение? Потом свет из коридора на мгновение осветил комнату, дверь открылась и закрылась.

Люк сел. Потом подкрался к двери и чуть её приоткрыл, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.

На всех кроватях спали мальчики. И только две пустовали. Кровать Люка.

И Джейсона.

Глава 26

Люк немного задержался, схватив один из учебников, как предлог, если поймают в коридоре после отключения света. «Хотел ещё позаниматься, – скажет он. – Волнуюсь из-за экзамена».

Уличить его и поймать мог только Джейсон.

Люк вышел в полутёмный коридор и огляделся, решая, куда идти. Может, Джейсон направился в туалет, а Люк по глупости пошёл за ним. Нужно проверить.

«Как это мне не пришло в голову отправиться в туалет после отключения света, когда я искал место, где прочитать записку?» Тогда Люк был слишком напуган и трезво рассуждать не мог. Вряд ли бы он отважился вылезти из постели. Вообще-то, он хорошо вписался. «Прочти я записку сразу, не нашёл бы выхода в лес. Не было бы тех нескольких счастливых дней, когда я сажал сад». Он скучал по саду. Старался о нём не думать.

«И никогда бы ни с кем не познакомился».

Насколько хорошо он знает новых друзей? До сих пор он дружил только с Джен, и там всё было совершенно по-другому. Даже сравнивать нельзя.

Он тихо шёл по коридору, чувствуя себя полным дураком. Конечно, он обнаружит Джейсона в туалете и тот не преминет отпустить грубые шуточки, увидев Люка: «Без книжки уже и не помочишься?» или «Эй, мужлан, туалетную бумагу с собой приносить не нужно».

В туалете никого не было.

Люк вернулся и снова заглянул в спальню. Кровать Джейсона пустовала. Тогда Люк пошёл в противоположную сторону, к лестнице.

Может, не стоит искать Джейсона? Что ему сказать, если на него наткнётся? Но сон пропал окончательно, и он решил, что может немного почитать. В голове крутились мысли о Троянской и Пелопоннесской войнах.

Подойдя к лестнице, он уселся на верхнюю ступеньку, оперся спиной о стену, открыл книгу и начал читать: «Греки сражались за…»

Далеко внизу кто-то разговаривал шёпотом.

Люк на мгновение замер, хотел не обращать внимания. Наверное, это Джейсон, ну и что? Если у него тайная встреча, какое Люку дело? Между прочим, ничего конкретного банда Джейсона не планировала.

Но ведь Люку не всё равно. Если они собираются помочь третьим детям, он тоже обязан участвовать, ради самого себя, своей семьи, Джен, её отца.

Люк спустился на ступеньку ниже. Потом ещё. И ещё. Он сжимал в руках учебник, чтобы не шуметь, но всё же подумывал, может, стоит вести себя естественно, наоборот зашуметь, будто случайно попал на тайную встречу: «Привет, пацаны, не ожидал вас тут встретить. Чем могу помочь?»

Однако полуночные прогулки по школьным коридорам Хендрикса вряд ли можно считать нормальным явлением, поэтому лучше воздержаться и Люк затаился. Говорил только Джейсон. Как всегда. Люк притаился за сплошными каменными перилами, окружавшими лестницу, и внимательно прислушался.

– Но это слишком скоро! – убеждал кого-то Джейсон.

Люк рискнул свеситься через перила. Может, там Трей, он позовёт:

«Привет, Ли! Хорошо, что пришёл! Я ждал, что ты появишься!»

Джейсон был один.

Он разговаривал по небольшому беспроводному телефону. По крайней мере так определил Люк. Раньше он их видел только на рисунках. В учебнике по технологии.

Джейсон смотрел в другую сторону, и Люк продолжал наблюдать и слушать.

– Говорю же, в отсрочке нет никакой опасности! – воскликнул Джейсон. – Добыча сама идёт в руки!

Потом затих, слушая собеседника. Он медленно повернулся, и Люк увидел серьёзное и настойчивое выражение его лица. Вспомнил, каким видел Джейсона раньше: тот шутил, разыгрывал, подкалывал, раздражался. Люк никогда бы не подумал, что мальчишка может быть настолько серьёзным – это на него совсем не похоже.

Люк испуганно спрятался.

– У меня сейчас четверо, и у неё две, – сообщил Джейсон. – Но к концу недели у меня будет больше.

«Четверо и две чего?» – недоумевал Люк.

– Ну, насчёт Нины не знаю, – заметил Джейсон. – Спросите сами. Она говорит, что девчонок раскрутить труднее.

«Девчонок?» Люк подумал, что загадка решена. Джейсон планировал какое-то выступление против правительства… что-то типа митинга, но более безопасное, как надеялся Люк, и кому-то рассказывал, сколько мальчиков и девочек, экснетов, согласились помочь… только вот в группе, которая встречалась в лесу, было девять мальчишек, включая Люка, и пять девчонок.

Разве Джейсон не предупредил однажды Люка, что вся группа пока не годится в бунтовщики, смелости не хватит? Интересно, кого Джейсон посчитал, а кого исключил. Трей был очень робок. Да и другие тоже.

А Люк? Что, если Джейсон его исключил из-за того, что он не пошёл на встречу в лес в тот вечер? Или потому, что считал Люка самым трусливым?

Люк встал, чтобы заявить: «Погоди! Меня включи!» Ноги затряслись от страха, но он храбрился. Он должен быть смелым.

Джейсон стоял к нему спиной. Теперь он почти огрызался в трубку.

– Вам нужны имена? Ладно, дам те, какие есть. Антонио Бланко, он же Сэмюэл Ирвинг. Дентон Уэзерс, он же Трейвис Спенсер. Шерман Каймански, он же Райан Манн. Патрик Керриган, он же Тайрон Дженсон.

Джейсон называл настоящие имена мальчиков. Люк так разволновался, что у него перехватило горло. Хорошо, что он не назвал Джейсону своего настоящего имени. Он представил, как сейчас услышал бы: «Люк Гарнер, настоящий бунтовщик, готов помогать третьим детям всегда и везде. Про другое имя забудьте, оно неважно».

Джейсон поиграл радиотелефоном, и Люку пришла в голову ужасная мысль. Вдруг в телефоне «жучок»? Потом понял, что всё гораздо хуже. Это же беспроводной телефон, полиции даже нет необходимости устанавливать «жучок». На прошлой неделе на уроке технологии он узнал, что такие телефоны мог прослушивать кто угодно. Интересно, знает ли Джейсон? Всё, что нужно демографическому надзору, – это приёмник.

И приёмники у них наверняка были. Можно не сомневаться.

Люк ринулся из укрытия, в два прыжка минуя последний пролёт лестницы. Нужно вырвать из рук Джейсона телефон, пока тот случайно не успел выдать данные другого мальчика. Джейсон стоял к нему спиной и сердито говорил в трубку:

– Да, я заставлю остальных назвать свои настоящие имена. Мальчишки просто скрытные. Да, они мне полностью доверяют. Они и не подозревают, что я работаю на демографическую полицию.

Глава 27

Люк протянул руку к телефону, когда до него дошли слова Джейсона: «Я работаю на демографическую полицию». Рассудок неожиданно будто отключился, а рука машинально, словно чужая, продолжала тянуться к трубке. Он наблюдал, как пальцы схватили трубку, вырвали у Джейсона и бросили её на пол. Потом чья-то нога… нет, нога Люка, действовавшая сама по себе, как и рука, наступила на телефон.

Джейсон развернулся.

– Ты! – выпалил он.

Несмотря на почти отключившийся разум, Люк изо всех сил старался думать. Застывший разум выдавал странные факты. Джейсон работал на демографическую полицию. Поэтому не боялся пользоваться беспроводным телефоном. Он не организовывал подрывной деятельности против правительства, а выдавал экснетов демографическому надзору.

– Ты предатель, – прошептал Люк.

Джейсон прищурился, прикидывая. Люк сразу понял свою ошибку. Почему он не закосил под дурачка? Притворился бы, что не слышал последних слов. Прикинулся бы обиженным, что Джейсон его бросил. Попросил бы опасное задание. Косить под дурачка совсем легко, ведь только две секунды назад он, считай, им и был.

– Ну, Ли, – осторожно протянул Джейсон. Он, видимо, решал, как всё спустить на тормозах. Что же он выберет: «Ой, не глупи. Что это тебе втемяшилось? Как это я на кого-нибудь донесу, если я сам экснет?» или «Теперь ты знаешь правду. Так что тебе конец»?

Джейсон шагнул к Люку. Люк сжал учебник истории, как щит. Джейсон подошёл ближе.

И тут Люк, долго не думая, изо всех сил ударил Джейсона учебником по голове. Джейсон покачнулся и осел на пол, ошарашенный, он отчаянно попытался встать и обрести равновесие.

Люк ударил снова.

На этот раз Джейсон упал на спину и с треском ударился головой о ступеньку. Он скатился по лестнице до площадки. И не шелохнулся.

Глава 28

Люк почти не дышал. Учебник он держал высоко над головой.

Джейсон всё ещё не шевелился.

А вдруг Люк его убил?

Люк опустился на колени, поднёс ладонь к носу Джейсона и почувствовал едва заметное ритмичное дыхание. Джейсон не умер, просто потерял сознание.

Интересно, надолго ли.

Люк смотрел на неподвижного Джейсона и только зря терял время. Ему не хотелось быть убийцей, но умри Джейсон, было бы гораздо легче.

Люк ещё мог его убить.

Только в нём всё восставало против такого выхода. Джейсон, конечно, дрянь: доносчик, предатель, обманщик самого низкого пошиба, втирающийся в доверие, как друг, и потом предающий.

Он, считай, обрёк на верную смерть четверых мальчиков, которые были виноваты только в том, что существуют. Джейсон заслуживал смерти.

Но Люк не мог его прикончить.

Люк отчаянно подталкивал свой парализованный мозг найти какое-нибудь другое решение, как вдруг зазвонил телефон. Звук пронзительным эхом отразился от лестницы, словно разом кукарекнула сотня петухов. Про такой скажут: «и мёртвого поднимет», не говоря уже про потерявших сознание. Люк схватил трубку, чтобы прекратить шум. Но телефон продолжал звонить. Люк тупо на него смотрел. До сегодняшнего вечера он никогда не держал в руках телефон. Как же заставить его замолчать? Просто поднять? Он понажимал наобум какие-то кнопки. Наконец чудом шум прекратился.

Люк с облегчением вздохнул. С чего это вдруг телефон зазвонил? Джейсон по нему разговаривал, потом Люк вырвал его у Джейсона и наступил на него, и он, должно быть, отключился. Но теперь снова заголосил… значит, кто-то звонил Джейсону.

Люк в страхе поднёс трубку к уху.

– Алло? – прошептал он.

И вдруг он с надеждой подумал, что всё неправильно понял.

Может, Джейсон не говорил, что он работает на демографическую полицию, а что экснеты не доверяют ему, потому что подозревают, что он может работать на полицию. А его собеседник хороший человек, беспокоится о благом деле, вдруг что-то случилось с бедным, благородным, неправильно понятым Джейсоном.

– Алло? – снова прошептал Люк.

– Не вздумай ещё хоть раз такое вытворить! – Сердитый голос на другом конце, словно ураган, прорвался через телефон. – Бросишь трубку в разговоре с демографической полицией… и ты мертвец! Мы убьём тебя прежде тех четверых сданных тобой экснетов.

Надежда Люка рассеялась. Он старался, чтобы следом не рассеялся разум. Думай, Люк, думай… Однажды он слышал, как отец Джен одурачил демографический надзор. Мистер Толбот лгал так складно, что почти убедил даже Люка, знавшего правду.

Люк прикрыл рот рукой. Нужно заставить человека на том конце линии поверить, что он говорит с Джейсоном.

– Простите, – пробормотал Люк. – Я не хотел. Случайно уронил телефон, и он сам отключился.

Ну не без помощи ноги Люка.

– Что? Я тебя не слышу! – заорал человек.

– Связь плохая, – сообщил Люк, повысив голос.

Мать с отцом всегда так говорили. Наверное, у радиотелефонов тоже бывает плохая связь.

– Извините, я нечаянно уронил телефон. Я не отключал связь. Зачем мне это, когда я пытаюсь вас убедить дать мне чуть больше времени?

– Что ты несёшь? – прорычал человек.

Люк понял, тому неважно, что произошло. Он хотел, чтобы Джейсон унижаясь, умолял. И Люк расстарался. Уж это он умел.

– Значит, так, – продолжил человек. – Даём тебе ещё день. И всё. Добывай имена, как хочешь, Джейсон. У нас норма, сам знаешь.

Телефон щёлкнул. Люк догадался, что человек на том конце повесил трубку. Люк его перехитрил. И выгадал немного времени. У него остался ещё один день.

Или пока Джейсон не очнётся.

Глава 29

Люк подхватил Джейсона под мышки и потащил вниз по лестнице. Тащить вниз было легче, чем вверх. И, если Джейсон очнётся и начнёт кричать на первом этаже, то вряд ли кого разбудит.

Конечно, если он кинется на Люка, то на первом этаже помощи ждать не от кого.

Люк упорно тащил мальчишку, который был гораздо крупнее его. Ноги Джейсона соскользнули с нижней ступеньки и ударились о пол. Он застонал, но глаз не открыл.

«Может, прикидывается, – подумал Люк. – Давно очнулся и выжидает подходящего момента для атаки».

От этой мысли Люк покрылся потом, но с удвоенной силой потащил Джейсона до конца лестницы. Тот не очнулся.

Потом Люк тащил его по коридору. Поворот направо, налево, ещё раз направо. Тащить такую тяжесть было нелегко, ныли руки. Голова тоже раскалывалась от попыток найти выход. Он отыскал нужную дверь и отважился постучать.

– Да? – ответил сонный голос.

Люк поморщился. Он почти надеялся, что его идея не пройдёт. «Смелее», – подбодрил он себя.

– Помогите, – закричал он. – Мой… мой друг… Он болен.

И как только у него язык повернулся назвать Джейсона другом?

Да ладно. Врать придётся ещё много.

Дверь распахнулась. На пороге стояла медсестра в мятой ночной рубашке.

– О господи! – тихо вздохнула она, увидев распростёртого на полу Джейсона. Люк старался его поднять, как сделал бы заботливый друг, но ему не хватало сил. С каким удовольствием он бы бросил его на пол.

– Он потерял сознание, – сообщил Люк, хотя в этом не было нужды. – После припадка… он бушевал, бредил. Нёс… какую-то чушь. Выдумывал всякие бредни. – Это должно помочь, если Джейсон придёт в себя. – Кажется, у него белая горячка, так это называется. Наверное, лучше, если он побудет пока без сознания. Можете дать ему какое-то лекарство, чтобы он поспал?

– О господи! – нахмурившись, повторила медсестра. – Обычно в таких случаях пациента приводят в сознание.

Это было нечестно. Медсестра, казалось, знала своё дело.

– Помоги мне затащить его в комнату, – приказала она Люку.

Она взяла Джейсона за ноги, и Люк его приподнял. Мышцы рук пронзило нестерпимой болью. Когда они в медпункте положили Джейсона на кровать, Люк тяжело дышал. Медсестра немедленно начала осматривать пациента.

– Он что, ударился головой? – спросила она, ощупывая череп.

Люка охватил панический ужас.

– Н-наверное, – выдавил он. – Он сильно метался в бреду. Во сне.

– Я думала, он бушевал и бредил, – сказала медсестра, пронзив Люка неожиданно острым взглядом. – И всё это было во сне?

Люк вздохнул.

– Нет. Он метался во сне, потом проснулся, и вёл себя, как безумный. А потом случился приступ, и он потерял сознание. Всё произошло очень быстро. Я сильно испугался.

Люку пришла в голову ещё одна мысль.

– Знаете, хорошо бы привязать его к кровати, чтобы не убился, если очнётся и начнёт снова бузить.

– Благодарю за профессиональный совет, – сказала медсестра.

Она приподняла веко Джейсона и посветила в глаз фонариком. Люк затаил дыхание. Если Джейсон очнётся, то наговорит медсестре всё, что захочет, и та ему поверит. Джейсон умел врать гораздо убедительнее, чем Люк. Джейсон шевельнул губами. Неужели пробормотал что-то, и медсестра услышала, а Люк нет. Люк старался подавить панику. Он с облегчением наблюдал, как Джейсон непроизвольно закатил глаза, и одно веко открылось. Медсестра осторожно вернула веко на место. Джейсон не шевельнулся.

Медсестра села за стол и взяла ручку.

– Так. Как зовут твоего друга? – спросила она.

– Джей… то есть Скотт Рено.

Медсестра посмотрела на него с сомнением.

– А тебя?

– Ли Грант, – пробормотал Люк.

Медсестра посмотрела на него внимательно. Чересчур внимательно.

– Ладно, сейчас я занесу в компьютер твой рассказ о случившемся.

И исчезла за углом.

Люк слышал, как медсестра бормочет про себя. Потом раздался стук клавиатуры, что напомнил ему о Джен. Вспомнил, как оживился Джейсон, когда Люк упомянул её имя. Но это была приманка… для того, чтобы Люк ему поверил, открыл настоящее имя, чтобы тот мог его выдать.

У Люка голова пошла кругом. Уж больно тяжело было вспоминать о прошлом, зная, что Джейсон – предатель.

Медсестра вернулась.

– Распишись здесь, – попросила она.

Люк уныло подписал, не читая.

– Возвращайся в постель, – посоветовала медсестра. – О твоём друге я позабочусь. Обещаю.

Вот этого Люк и боялся.

Но делать нечего, и он направился к двери.

– Дайте мне знать, как он, – напоследок попросил Люк. – А будет бузить…

– Не переживай, чего я тут только не наслушалась, – ответила медсестра.

Выйдя в коридор, Люк пожалел, что не придумал другой план. Верёвки! Ведь можно было связать Джейсона, заткнуть кляпом рот, и… и куда его деть? Куда? Даже мальчишки, что всегда смотрят в пол, заметили бы связанного мальчика с кляпом во рту. А где взять верёвки и кляп? Нет, Люку ничего не оставалось, как прибегнуть к помощи медсестры. Просто теперь нужно действовать быстрее. Кто знает, что Джейсон наплетёт медсестре, когда очнётся? Можно быть уверенным только в одном: Джейсон не скажет, что Люк героически пришёл к нему на помощь.

На самом деле Джейсону и врать не нужно. Просто объяви он, что Люк врезал ему книжкой по голове и сбил с ног, так оно и есть, правда, хотя не вся. А захочет кто-нибудь проверить, можно осмотреть учебник и… Учебник… Ошеломлённый собственной глупостью, он вдруг понял, что оставил на лестнице учебник и радиотелефон Джейсона.

Забыв об осторожности, Люк, громко топая, помчался по коридору, и, завернув пару раз за угол, вернулся к лестнице. Увидел на площадке, там где уронил, учебник по истории. Он поднял его и, как давно потерянного друга, прижал к груди. Осталось найти телефон… Но телефона нигде не было.

Глава 30

Лестничная площадка была ровным, пустым квадратом четыре на четыре метра, но Люк снова и снова ходил по ней, словно не замечал телефона, а он лежал там, на виду у всех.

Телефон исчез.

Люк осмотрел каждую ступеньку ниже и даже выше площадки… будто телефон умел летать. Он упрямо отказывался принять правду, что телефон пропал. Потом уселся на ступеньку, размышляя, кто мог его взять.

Неужели у Джейсона есть сообщник?

Люк перебирал в памяти всех дежурных по коридору, мальчишек, с которыми встречался в лесу. Теперь, когда ему открылось истинное лицо Джейсона, нельзя верить никому. Вдруг они все работают на демографическую полицию?

Кроме тех четверых, которых Джейсон выдал.

Люк совсем растерялся, но знал только, что с пропажей телефона тем четверым грозила ещё бо́льшая опасность.

И ему тоже.

Первым побуждением было спрятаться и заставить тех четверых спрятаться с ним вместе. Лес для этого не подходил, именно туда Джейсон поведёт полицию.

Интересно, нельзя ли укрыться на кухне? Или в каком-нибудь заброшенном классе? Или в забытой спальне, где никто не станет искать?

Прятаться, похоже, бесполезно, всё равно найдут.

Нужно предотвратить обыск, но Люк слишком смутно представлял себе, что происходит. Нужно найти того, кто разбирается лучше его, кто умеет искуснее изворачиваться, знает, как обвести полицейских вокруг пальца.

Отца Джен.

Как же с ним связаться?

Глава 31

Люк спустился на первый этаж со смутным планом в голове. Ему был нужен номер телефона мистера Толбота. И телефон. В кабинете директора должно найтись и то и другое. Только он был заперт.

Люк долго, казалось, несколько часов, стоял перед богато украшенной дверью со стеклянной панелью вверху, и без помех рассматривал всё, что находилось внутри. Он разглядел телефон на столе мисс Хокинс, за ним старомодный шкафчик для документов. Там точно найдётся папка с его именем… фальшивым, конечно. Интересно, будет ли там указан телефон мистера Толбота, ведь именно он привёз Люка в школу? Должен быть. Но для этого нужно заглянуть в папку. Однако, как ни крутил он ручку кабинета, дверь не поддавалась.

Люк в отчаянии поддал её ногой, но дверь была массивной, из кленовой древесины. В школе Хендрикса всё было сделано на совесть. Даже стекло… Стекло! Господи, какой же он дурак!

Он ударил по панели учебником, и на стекле появилась паутина трещин. Люк ударил ещё раз, стараясь разбить нижнюю часть.

– А Джейсон ещё думает, что книги ни на что не годятся, – пробормотал он себе под нос. – На, получай!

Люк обернул руку рукавом пижамы и толкнул нижнюю часть стекла. На пол упало только несколько осколков. Остальная часть панели выдержала и осталась на месте. Вот что значит высококачественное стекло! Какая-нибудь дешёвка с ужасным грохотом разлетелась бы полностью.

Люк запустил в дыру руку, нащупал изнутри ручку и медленно повернул её… пока не услышал желанный щелчок.

Распахнув дверь, он бросился к шкафчику.

В тусклом свете из коридора ему не удавалось прочитать этикетки на папках, пришлось подносить их к двери.

Первая вытащенная им стопка начиналась с Джереми Эндрюса и заканчивалась Лютером Бентоном. Он положил её на место и взял следующую. Дошёл до Теннера Фитцджеральда… да, вот она. «Ли Грант».

Толщина папки его поразила, если учитывать, как мало он пробыл в школе Хендрикса. Первый набор бумаг состоял из справок из разных школ, очевидно, тех, которые посещал настоящий Ли Грант до того, как погиб и оставил своё удостоверение личности Люку. В папке хранились фотографии, целых семь, подписанные «Детский сад», «Первый класс»… и так до шестого. Странно, но мальчик на фотографиях был похож на Люка: светлые волосы и глаза, испуганный взгляд. Люк зажмурился, должно быть, ему это привиделось. Но когда открыл глаза, сходство никуда не делось. Неужели настоящий Ли Грант был так похож на Люка?

Потом вспомнил, что Джен как-то рассказывала об изменении фотографий на компьютере:

– Можно изменить внешность: сделать человека старше, моложе, симпатичнее, некрасивее – всё что угодно. Если бы мне было нужно изготовить фальшивое удостоверение личности, я, наверное, сумела бы, – хвалилась она.

Но Джен хотелось выйти из подполья под своим именем. Она ненавидела саму мысль о фальшивом документе.

Разглядывая фальшивые фотографии, Люк её понимал. Всё это было очень странно. Он должен был ценить, как тщательно были оформлены все документы, но это его пугало. От прежнего Люка Гарнера не осталось и следа. Глядишь, и родные постепенно его забудут.

Однако жалеть себя было некогда. Он перевернул страничку, надеясь найти данные о зачислении в школу.

Вместо этого Люк увидел, что-то вроде дневника и в ужасе завороженно прочитал:

«28 апреля, ученик замкнут, во время вступительной беседы неприветлив. Избегает смотреть собеседнику в глаза. Отказывается отвечать на вопросы. Мрачное настроение. Враждебность, вероятно, связанная с конфликтами с родителями. Предположительно попытается убежать. Немедленное лечение.

29 апреля. Настроение угрюмое. На контакт не идёт. Учителя отмечают враждебность, равнодушие».

Весь дневник продолжался в том же духе, записи велись ежедневно.

Постоянно упоминалось наблюдение и лечение, успешное или нет. Только никакой беседы с Люком при поступлении не вели. Никто его не наблюдал и не лечил, никто из руководства школы внимания на него не обращал. Очевидно, это опять поддельные записи, фальшивка. Но кто это делает? И зачем?

Окончательно сбитый с толку, Люк перевернул страницу и нашёл толстую пачку бумаг о зачислении в школу. Мистер Толбот был записан во второй колонке на шестнадцатой странице, как контактное лицо в экстренных случаях.

Люк схватил телефон и набрал номер.

Глава 32

Ответил сонный женский голос.

– Можно поговорить с мистером Толботом? – спросил Люк. – Мне нужен мистер Толбот.

– Сейчас три часа ночи, – прошипела женщина.

– Ну, пожалуйста, – умолял Люк. – Это срочно. Я друг…

Он чуть не сказал: «Джен». Скорее всего телефон мистера Толбота прослушивается демографической полицией. Может, школьный телефон тоже. Люк не знал. Но попытался снова добиться своего:

– Мистер Толбот – друг моих родителей.

В трубке замолчали. Потом Люк услышал мужской голос, такой же сонный, как женский.

– Алло?

Это был мистер Толбот.

Люку не терпелось выпалить всё: от первого безумного дня в школе Хендрикса до предательства Джейсона, странной папки, которую Люк держал на коленях. Если он объяснит, конечно, мистер Толбот поможет решить все проблемы. Но нужно тщательно подбирать слова.

– Вы сказали, чтобы я смешался с толпой, – обвиняюще заговорил он, надеясь, что мистер Толбот помнит. – У меня не получается. Заберите меня отсюда.

«И ещё четверых», – про себя добавил он, будто мистер Толбот мог прочитать его мысли.

Он не мог прямо сказать: «Нужно добыть ещё четыре фальшивых удостоверения для моих друзей. И придется защитить их родителей».

Люк не придумал, как намекнуть мистеру Толботу, и чтобы полиция ничего не заподозрила.

– Ну-ну, – спокойно, как пожилой дядюшка, всегда готовый дать мудрый совет, – сказал мистер Толбот. – Школа не так уж плоха. Нужно ещё попробовать. У вас там что, экзамены?

То ли мистер Толбот на самом деле его не понял, то ли просто притворялся, зная о прослушке.

– Да дело не в этом! – Люк чуть не кричал. – Это та же самая проблема, как и раньше.

– Да, есть у них такое противное свойство: проблемы повторяются, – все ещё спокойно заметил мистер Толбот. – Как правило, нужно выявить главное. И с этим справиться.

Наверное, мистер Толбот говорил иносказательно.

– Хорошо вам говорить, – возразил Люк. – Но проблемы множатся. Сейчас появилось ещё четыре, о них тоже нужно подумать. И их нужно решить срочно, не дожидаясь, пока уладится главная. Дело не терпит отлагательств. Я прошу вашей помощи.

Люк очень гордился собой. Учитывая, что телефон прослушивался, яснее он сказать не мог. Конечно, мистер Толбот поймёт.

– Детям свойственно драматизировать события, – раздражённо ответил мистер Толбот. Теперь он говорил тоном разбуженного из-за пустяков в три часа ночи человека. – Ты и сам можешь всё уладить. Спокойной ночи.

– Пожалуйста! – умолял Люк.

Но мистер Толбот уже повесил трубку.

Глава 33

Люк уставился на телефон. Он так старался! Какая жестокая несправедливость не знать, получилось ли что из этого или нет!

Нет, почему же. Он знал. Ничего не вышло.

Этот равнодушный голос мистера Толбота… Нечего и думать, что он просто играл и каждое слово имело двойной смысл. Ведь было три часа ночи. Мистер Толбот только что проснулся. Разве он понял, чего от него хочет Люк?

Люк поставил телефон и положил голову на стол мисс Хокинс. Папка с его документами соскользнула с коленей на пол, рассыпав лживые бумаги. Наплевать. Даже если сейчас кто-нибудь пройдёт мимо и застанет его в неположенном месте. Ему всё равно.

Интересно, Джен тоже дошла до такого, когда планировала митинг?

Люк вспомнил их последнюю встречу в ту ночь, когда она уезжала в столицу. Она казалась ему почти неземным существом, словно уже покинула мир, в котором они с Люком жили. И впрямь покинула. Он всё ещё прятался, а она ради свободы рисковала жизнью.

«Тебе было проще, – молча обвинил её Люк. – Ты точно знала, чего хочешь».

Как, однако, трудно жить на свете, когда твой лучший друг героически погиб.

«Джен, мне до тебя далеко. И думать нечего».

Ли Грантом он тоже не был. Люк медленно укладывал фальшивые документы обратно в папку, просто, чтобы от них избавиться. Словно во сне, он поставил телефон на стол и положил папку в шкаф, задвинул ящик. Вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, не прилагая каких-либо усилий скрыть разбитое стекло.

Придётся бежать, вот и всё. И взять с собой тех четверых. Придётся попытать счастья. Например, в городе.

Люк совсем потерял счёт времени. Прежде чем он разбудит остальных и напугает их до смерти, нужно выглянуть наружу и посмотреть, сколько времени осталось до рассвета.

Он подошёл к двери, которой они всегда пользовались, той, что вела в лес и когда-то в его сад. Попытался повернуть ручку, но его рука, наверное, ослабела от истощения. Пальцы просто соскользнули. Он снова схватил ручку и нажал сильнее.

Дверь оказалась заперта. Заперта снаружи.

Люк в панике побежал к парадной двери, той, через которую они с мистером Толботом вошли в школу в первый день.

Она тоже была заперта.

Что это за школа, что запирает на ночь учеников?

Это не школа, а тюрьма.

Люк бросился в другую сторону, пробуя открыть каждую дверь, но все его попытки были бесполезны. Все двери были заперты. И ни на одной из них не было стеклянных панелей, которые можно было бы разбить.

В конце концов он сел на пол рядом с кабинетом истории.

«Мы в ловушке, – подумал он. – Как крысы в норе».

Люк ничуть не удивился, заслышав шаги по коридору. Он не отважился поднять глаза. Над ним стоял не Джейсон, и не полицейский, а учитель истории мистер Дирк.

– Марш в кровать, молодой человек, – скомандовал мистер Дирк. – Я ценю ваш интерес к истории, но занятия по ночам строго запрещены. Придётся наказать вас…

– Знаю, знаю, – сказал Люк. – Два штрафных очка.

Под суровым взглядом мистера Дирка Люк покорно поплёлся наверх.

Глава 34

Наутро Люка мучило чувство вины. Как он проспал столько часов? Из коридора в комнату его прогнал мистер Дирк, но ведь он мог выйти позже. Почему он не предупредил остальных?

Практичный внутренний голос возражал: что толку от предупреждения, если убежать нельзя?

Вокруг соседи по комнате жаловались на предстоящие экзамены. Кое у кого на кровати лежали открытые книги, которые они, одеваясь, читали.

Странно, что кого-то сегодня волновали экзамены.

Кровать Джейсона пустовала. Люк со страхом её оглядел. Смятые простыни лежали так же, как и ночью. На подушке осталась вмятина. Но Джейсон не появлялся.

– А где Скотт? – как ни в чём не бывало хотел спросить Люк, но, несмотря на его усилия, голос дрогнул.

Соседи по комнате безразлично посмотрели на него.

– Понятия не имею, – наконец пробормотал один из них и уткнулся в учебник.

За завтраком Люк сидел вместе с бандой Джейсона, но того ещё не было. Люк поглядывал на четверых преданных Джейсоном мальчиков: Антонио-Сэмюэла со сверкающими глазами и отрывистым смехом, знавшего сотни загадок Дентона-Трейвиса, Шермана-Райана, говорившего с незнакомым Люку акцентом, и Патрика-Тайрона, рассказывавшего, что получил фальшивые документы благодаря «ирландскому везению». Люк не был близко знаком ни с одним из них, но не мог спокойно смотреть, как они, перешучиваясь, уминают манную кашу, совершенно не ведая, что обречены.

Люк наклонился к Патрику и прошептал на ухо:

– Хочу предупредить, ты в опасности…

Но Патрик только отмахнулся:

– Брось, мужлан. Отстань от меня.

А другие уставились на Люка. Кто из них был заодно с Джейсоном и работал на демографический надзор?

Люк не отважился повторить предупреждение вслух.

Между тем время завтрака подходило к концу, а тревога Люка росла. В голове лихорадочно метались мысли. Не можешь спасти других, спрячься сам. Но он не мог просто так их бросить. Их нужно спасти. Но как?

– Не будешь есть завтрак, отдай мне, – поглядев на его нетронутую тарелку, попросил Патрик.

Люк молча подвинул ему тарелку.

– Вот спасибо, – широко улыбнулся Патрик. – Ты настоящий друг.

«Если бы ты только знал…» – тоскливо подумал Люк.

В этот момент дверь столовой распахнулась.

– Демографическая полиция! – прогремел голос.

Люк замер. Появление полиции не стало для него неожиданностью, но он ещё на что-то надеялся. Хотелось закричать Патрику и остальным: «Бегите!», но он только открыл рот, и ничего не получилось. Ноги будто отнялись, и он лишь в ужасе наблюдал и слушал.

В столовой появился здоровенный полицейский с медалями на зеленовато-оливковом мундире. В кулаке он сжимал несколько бумаг.

– У меня ордер на арест нелегалов, усугубивших преступление использованием фальшивых документов, – объявил он.

Люк мучительно закрыл глаза. Всё кончено. Он всё провалил. Не спас ни других, ни себя. Ничем не успел помочь главному делу. Так и погибнет, не сумев совершить благих дел.

Полицейский уставился в бумаги и откашлялся.

– Приговор для нарушивших закон о народонаселении от 3903 года – смертная казнь. Приговор за подделку документов гражданами вне закона – смерть под пытками на выбор правительства.

Один из мальчиков заплакал. Всхлипывания доносились с противоположной стороны комнаты. Остальные молчали. Люк надеялся, что у него будет возможность извиниться перед другими жертвами.

– Имя первого нелегала, которого я должен арестовать… – продолжил полицейский.

– Погоди, Стен. Я его нашёл, – раздался голос сзади.

Через мгновение в столовую вошёл мистер Толбот. За ним скованный по рукам и ногам шёл Джейсон.

Глава 35

Все мальчишки в столовой ахнули.

– Прятался в медпункте, – сообщил мистер Толбот. – Другая в школе девочек. Пошли. Не хочу пропускать сегодня гольф.

– Нет! – закричал Джейсон.

Он командовал даже в кандалах. Полицейский в медалях смотрел на него почти уважительно.

– Я вам говорил! Я не экснет. Могу показать вам экснетов!

Джейсон, гремя цепями, шагнул вперёд. Мистер Толбот хотел схватить его за руку, но вмешался полицейский:

– Может, он прав. Люблю, когда они доносят друг на друга. И награда за превышение месячной квоты лишней не будет.

Мистер Толбот пожал плечами и посмотрел на часы, словно его волновало только, как бы не опоздать к началу игры.

Джейсон медленно проковылял через комнату к столу Люка. Люк чуть не упал в обморок. Остальные затаили дыхание.

Джейсон ткнул пальцем.

– Этот. Настоящее имя Антонио Бланко. Числится как Сэмюэл Ирвинг. Этот. Дентон Уэзерс, другое имя – Трейвис Спенсер. Этот. Шерман Каймански, он же Райан Манн. Этот. Патрик Керриган, он же Тайрон Дженсон.

Джейсон показал на Люка.

– И этот. Настоящего имени не знаю, зовёт себя Ли Грант. – Он умоляюще посмотрел на полицейского. – И ещё есть. Дайте мне время…

Мистер Толбот рассмеялся. Его хохот звенел в тихой столовой, как колокола после похорон.

– Это Ли Грант – самозванец? Надо же такое придумать! Ли я знаю с рождения. Когда мы жили в городе, всегда отмечали Рождество вместе с их семьёй. Нет, вы только подумайте, где-то, в моём бумажнике, сохранилась пара фотографий тех времён. Сейчас. Хотите взглянуть? – спросил мистер Толбот полицейского. – Привет, Ли, рад тебя видеть. Иди глянь. Помнишь, родители заставили тебя напялить колпак Санты?

Люк как-то заставил свои ноги отнести его к мистеру Толботу. Когда-то мистер Толбот соврал, что дружит с двоюродным братом отца Люка, что было довольно опасно. А чем он подкрепит эту ложь?

Но фотография, которую достал из бумажника мистер Толбот, совершенно ясно показывала его самого, ещё троих взрослых, стоящих у камина. Перед ними сидели два мальчика, в которых Люк узнал братьев Джен, пасынков мистера Толбота. А между ними во фланелевой рубашке и колпаке Санты сидел Люк. Мистер Толбот помахал снимком перед лицом Джейсона.

– Но я знаю… – разозлился Джейсон. – Он… Насчёт других я уверен. Совершенно уверен.

– Гм, – засомневался мистер Толбот. – Готов спорить, что ты просто выдумал эти имена, спасая свою шкуру.

– Точно выдумал, сэр, – вдруг заговорил Патрик-Тайрон. Меня зовут Роберт Джоунс.

– А я Майкл Ристерт, – добавил Шерман-Райан.

Двое других тоже назвали свои имена – Джоэл Уэстинг и Джон Абботт. Все четверо говорили спокойными ровными голосами. Люк опешил. Что происходит? Как им удалось провернуть это дельце?

– Они врут! Посмотрите их личные дела! – закричал Джейсон.

– Хорошая мысль! – заметил мистер Толбот. – Нет ли здесь учителя или администратора, кто бы помог…

– Одну минуточку, я сейчас, – встал из-за последнего стола мистер Дирк, учитель истории.

Люк удивился, почему он его раньше боялся. Мистер Дирк, словно мышь, поспешно юркнул из столовой. Не прошло и минуты как он вернулся с четырьмя толстыми папками и вручил их полицейскому.

– Только не показывайте ученикам. Мы храним личные дела в тайне…

Но все уже вытянули шеи, стараясь посмотреть. Люку повезло, он стоял рядом с мистером Толботом. Полицейский быстро перелистал верхнюю папку… Люк увидел имя Майкл на каждой странице. В другой папке значилось имя Роберт, также на каждой странице.

– Это подделка! – взвыл Джейсон.

– Ну кто мог их подделать? Тем более, за пару минут, что мы тут стоим? – сердито сказал полицейский и, бросив папки на стол, схватил Джейсона за руку. – Давай выходи. Наслушались твоего вранья. Нужно быстренько забрать вторую, а то мистер Толбот припомнит мне пропущенный гольф.

– Но… но… – выходя из столовой, бормотал Джейсон.

А потом он, мистер Толбот и полицейский ушли.

Глава 36

Странно, но после всего, что произошло, мальчики, как обычно, разошлись на уроки. Дежурные по коридору, как обычно, следили за порядком. Когда прозвенел звонок, учителя, как обычно, откашлялись и стали рассказывать о целых числах, началах термодинамики или давно почивших поэтах.

В тот день по расписанию Люк сдавал экзамен по истории. Он удивился, что смог написать ответы про Геракла и Ахилла, Ганнибала и Артура, героев далекого прошлого, хотя голова была забита вопросами о настоящем. Ему хотелось спросить Патрика-Тайрона… нет, теперь Роберта… Или других. Откуда они узнали, какие говорить имена? Как изменили их личные дела? И почему никто в столовой не усомнился в их рассказах? И… кто же выдал Джейсона?

Однако каждый раз, когда он встречался с другими мальчишками, они ворчали по поводу экзаменов, жаловались на еду, рассказывали дурацкие анекдоты. Словно их всю жизнь звали Майкл, Роберт, Джоэл и Джон. О Джейсоне никто не заговаривал.

– А сегодня в лес пойдём? – вставая после ужина, шёпотом спросил Люк Трея. – Поболтать… ну ты знаешь.

Трей смотрел на него, будто Люк говорил на иностранном языке.

– Наверное, нет? – не удержавшись, сказал Люк.

В этот момент кто-то положил руку ему на плечо.

– Молодой человек, мне нужно с вами поговорить, – раздался голос.

Пережитый утром страх вновь ударил в голову, и Люк с трудом обернулся.

Перед ним с суровым видом стоял учитель истории, мистер Дирк.

– Вы Ли Грант, так ведь? – спросил он.

Другие мальчики прошли мимо. Двери аудитории, где проводили вечерние лекции, закрылись, и он кивнул.

– Пройдёмте со мной, – приказал мистер Дирк и развернулся на каблуках.

Люк отставал от него на несколько шагов. Наверное, мистер Дирк хотел сообщить, что Люк завалил экзамен по истории. Ну и что? Конечно, Джейсона больше нет, и некому исправить его оценки в табеле, но какое ему дело до оценок?

– В следующем семестре я буду работать больше, – начал оправдываться он. – Я ведь только неделю хожу к вам на уроки…

– Тише, – оборвал его мистер Дирк.

Люк чуть не захихикал. Разве не смешно, пережив рейд демографической полиции, попасть в беду из-за того, что забыл имена нескольких давно умерших героев, о которых мало кто вообще слышал.

Мистер Дирк прошёл мимо своего класса. Люк было запротестовал, но учитель прибавил шагу, и пришлось его нагонять. Мистер Дирк подошёл к парадной двери и повернул ручку.

«Разве сегодня двери не заперты?» – так и подмывало спросить, но Люк уже сообразил, что ругать за экзамен по истории его никто не собирается. И прикусил язык.

Дверь легко открылась и Люк с мистером Дирком в сумерках вышли на крыльцо школы. Люк вспомнил, как в первый день, прибыв в школу Хендрикса, с трепетом поднимался по этим самым ступенькам. Сейчас они не производили такого сильного впечатления, может, из-за того, что он стоял наверху и смотрел вниз, а не внизу, смотря вверх.

– Куда мы идём? – не удержался он от вопроса.

В ответ мистер Дирк прижал палец к губам.

Они спустились и пошли по широкой подъездной дорожке. Вдали стрекотали кузнечики. Люк затосковал по дому. Там, на ферме, закончился трудный рабочий день, и отец с братьями, наверное, возвратились к ужину после прессования сена. С фабрики только что вернулась мать. Никто из них даже не узнает, что у Люка сегодня был один из самых страшных дней в жизни.

– Осторожно, – предупредил мистер Дирк.

Люк так глубоко погрузился в размышления, что не заметил, как они свернули и теперь стояли перед небольшим домом. Нет… не домом… ограниченный обзор сыграл с ним шутку. Здание с арками и башенками было похоже на замок, но так уютно укрылось среди кустов сирени, рододендрона и форзиции, что можно пройти мимо и его не заметить.

– Позвоните в дверь, – сказал мистер Дирк и повернулся, чтобы уйти.

Люк запаниковал.

– Погодите! – крикнул он.

Едва ли у мистера Дирка можно искать помощи, но он по крайней мере ему знаком, а тут бросают в незнакомом месте без всяких объяснений.

– Полагаю, дорогу назад вы найдёте и сами, – ответил мистер Дирк и скрылся во тьме.

Делать нечего – Люк позвонил в дверь.

– Войдите, – пригласил низкий голос.

Люк тихонько толкнул дверь. Она была такой же тяжёлой деревянной, как и все двери в школе. Дверь не шевельнулась. Тогда он робко её открыл и вошёл.

Он оказался в слабо освещённой комнате. Со старомодных люстр свисали стеклянные висюльки. Диваны с резными деревянными каркасами втиснулись между заваленными десятками фотографий в рамочках столиками странной формы. Люк даже не заметил мужчину в инвалидной коляске, пока тот не откашлялся.

– Добро пожаловать, молодой человек, – сказал мужчина.

Он был старше мистера Толбота или родителей Люка. Его густые седые волосы, словно сугроб, нависли надо лбом. На нём была светло-голубая рубашка и жёсткие, с заутюженной складкой брюки цвета хаки – одежда богатых, к которой Люк почти привык.

– Что-нибудь выпьете? Например, воды?

Люк озадаченно покачал головой. В голове роились вопросы.

– Джордж! – позвал человек.

Из соседней комнаты вышел мистер Толбот.

От облегчения у Люка подкосились ноги. Наконец! Хоть кто-то объяснит, что происходит.

– Мистер… – начал Люк.

Но мистер Толбот предупреждающе покачал головой. Он провёл длинной палкой перед грудью Люка, вдоль ног и спины. Наконец отступил на шаг и объявил:

– Чист. «Жучков» нет.

– Ненавижу эту технику, – откинувшись и расслабившись, сообщил человек в кресле-каталке и помешал что-то в чашечке, которую держал в руке. Люк уловил слабый аромат цикория, который родители иногда заваривали и пили по особым случаям.

– Теперь представлюсь. Я Джосайя Хендрикс. С моим другом, полагаю, вы знакомы.

Люк только кивнул.

– Садитесь, садитесь, – пригласил мистер Хендрикс. – Без церемоний. В ногах правды нет.

Мистер Толбот, всегда такой властный, мгновенно подчинился. И Люк тоже без колебаний сел в кресло.

Мистер Хендрикс отхлебнул из чашки.

– Вы такой любознательный молодой человек, – заметил он. – И наверняка горите желанием получить объяснения. Верно?

– Да, – охотно подтвердил Люк и выжидательно взглянул на мистера Толбота, но тот многозначительно смотрел на мистера Хендрикса.

– Когда-то я был очень богат, – сказал мистер Хендрикс. – Деньги тратил совершенно бездумно… как бывает с теми, кто не знает, куда их применить. История о моей юности долгая и неприглядная, но достаточно сказать, что, когда наступил Великий голод, у меня были причины развить в себе чувство сострадания.

Он мельком посмотрел вниз, и Люк впервые обратил внимание, на пустые ниже колена штанины мистера Хендрикса.

– Сегодня вечером я от вас ничего не скрываю, – тихо заключил мистер Хендрикс.

Люк неловко заёрзал в кресле. Что тут скажешь? Очевидно, ничего. Мистер Хендрикс продолжил рассказ.

– Вы уже знаете, что правительство решило уморить «нежелательных лиц» голодом? – спросил мистер Хендрикс. – Когда еды не хватает, кого кормить? Слепую девочку? Глухого мальчика? Безногого?

Он говорил с невыносимой яростью. Люку не терпелось вставить слово, как-то направить рассказ.

– Джейсон… которого забрали сегодня утром… он мне об этом рассказал. В школе.

– Вот как? – заметил мистер Хендрикс. Он погрузился в думы, потом продолжил: – Моя семья и я… потратили миллионы на взятки, убеждая правительство проявить сострадание. Инвалидов оставили в покое. Вместо этого приняли закон о народонаселении. – Он нахмурился, потягивая кофе. – И что вышло из моего сострадания? Я спас себе подобных, зная, что других уничтожат. Тогда я основал школы. Во искупление грехов.

– Мистер Хендрикс предвидел то, о чём не задумывались другие, – объяснил мистер Толбот. – Он понимал, что родятся сотни нелегальных детей, которых будут прятать. И знал, что им понадобится безопасное место, когда они выйдут из подполья.

– А я считал, что ваши школы для детей с различными фобиями и странностями, тех… – он остановился. – Ой!

Мистер Хендрикс засмеялся.

– Значит, мои уловки вас обманули? – спросил он. – Кто же отличит, если ребёнок раскачивается, нездоров он или просто напуган до потери сознания? Кто отличит, чем вызвана боязнь открытого пространства: расстройством психики или суровыми запретами: «Выйти на улицу – самоубийство»? Поначалу да, я принимал детей с проблемами, вызванными другими причинами. Зарабатывал репутацию, как директор школы, который берёт на воспитание любого ребёнка с отклонениями от нормы. И когда стали появляться первые нелегальные дети, их тоже принимали у нас.

Люк жадно слушал.

– Значит, здесь все экснеты? И все об этом знают? – спросил он. – Учителя, мисс Хокинс, медсестра, другие мальчики…

– Ну нет, – выразительно покачал головой мистер Хендрикс. – Я создал идеальную головоломку – в нашей системе даже я не знаю, кто есть кто. Не хочу знать. Ведь существуют…

– Пытки, – мрачно заключил мистер Толбот.

– Я не выдам тех, о ком ничего не знаю, – просто не смогу, – сообщил мистер Хендрикс. – И нанимаю исключительно нелюбопытных сотрудников. Учителей, настолько влюблённых в свой предмет, что они даже не узнают сидевших перед ними целый год учеников. Служащих с зашкаливающим непрофессионализмом, которые неспособны ввести данные в компьютер и не заметят, если папки подменили, а документы подделали. Есть в этом особое очарование, не находите?

Люк вспомнил, как исчез радиотелефон Джейсона, как заперли двери, как волшебным образом появились папки его друзей с новыми поддельными именами.

– Но кто-то знает, – настаивал он. – Должен же кто-то всё предвидеть.

Мистер Хендрикс пошевелился в кресле.

– Конечно, у меня есть соратники. Мистер Дирк, как вы, вероятно, заметили, бывает чрезвычайно полезен время от времени, хотя и он всего не знает. Других я раскрывать не стану.

Ну вот и объяснения.

Но легче от этого не стало. Наверное, следовало бы прыгать счастья, зная, что хоть кто-то в школе знает о его существовании. Но Люк только с грустью вспоминал, каким одиноким и оторванным от мира он чувствовал себя в те первые недели в школе, каким-то невидимкой. Он пал так низко, что почти радовался каждый вечер мучениям со стороны Джейсона. Он вдруг разозлился.

– Вы, наверное, гордитесь собой, – выпалил он, – А знаете, каково это, чувствовать себя экснетом? Да вы нас просто бросили на равнодушных людей, лишённых сострадания или к нему неспособных. Просто чудо, как мы не разбежались по привычным укрытиям.

– О, нет, – совершенно невозмутимо ответил мистер Хендрикс. – Никто вас не бросал. Полагаю, вы никогда не погружались на морское дно?

Люк покачал головой и подавил желание закатить глаза.

– Но вы понимаете суть? – мистер Хендрикс не дожидался ответа. – Ныряльщик поднимается к поверхности очень медленно, давая телу привыкнуть к перемене давления. То же самое происходит с детьми, вышедшими из подполья. Им нужно место, чтобы приспособиться к внешнему миру, такое, где их боязнь открытого пространства никого не удивит, где они будут вести себя странно и не обращать на себя внимания. Как в школе Хендрикса. А когда приспособятся, пойдут дальше.

– Вы имеете в виду, они уходят из школы? – спросил Люк, и голос его непроизвольно дал петуха.

– Да, – подтвердил мистер Толбот. – Мы с мистером Хендриксом считаем, что, как доказали последние события, твоё время пришло. Ты готов покинуть школу.

Глава 37

– Что? – спросил Люк.

Такого поворота событий он не ожидал.

Мистер Хендрикс наклонился вперёд.

– Раньше в мои школы не внедряли вражеских агентов, – сурово заметил он, глядя на мистера Толбота.

Тот нахмурился, словно признавая свою вину.

– Демографический надзор всегда притворялся, что ребёнку вне закона невозможно достать фальшивое удостоверение личности, – добавил мистер Толбот, – но после митинга…

Его взор затуманился. Люк заметил, каких усилий ему стоило продолжить разговор.

– После митинга правила изменились.

– Видите ли, предательства мы не ожидали, – сказал мистер Хендрикс. – В самом начале, да, мы перестраховывались и держали ухо востро. И, к счастью, выработали мощную систему безопасности. Но не ожидали, что демографический надзор внедрит в наши ряды агентов для сбора имён, чтобы провоцировать детей на неосторожные поступки.

Люк нахмурился.

– Но Джейсон… он говорил, что раньше тоже были полицейские рейды. Говорил…

Мистер Толбот саркастически улыбнулся. Мистер Хендрикс удивлённо поднял бровь.

– Мой дорогой мальчик, – ответил мистер Хендрикс, – он лгал.

Люк поморщился. Будто он и сам не сообразил. Но он многое узнал от Джейсона. Как разобраться, где правда, а где ложь? Вспомнил ещё одно его объяснение: «Хорошее отношение к экснетам с самого начала только вредит… им нужен друг, который их закалит. Как я тебя». Люк вспомнил, сколько раз Джейсон его унижал, заставляя называть себя глупым, отжиматься до изнеможения, выставлять себя на посмешище. Нет, это не закаливание, он старался сломить Люка. Только не вышло.

Интересно, почему. От мыслей о случившемся у него перехватило горло. Неожиданно он рассердился на мистера Толбота и мистера Хендрикса за их снисходительные взгляды.

– Почему вы не заметили, что Джейсон – обманщик? – спросил Люк. – А могли бы. Он отличался от других мальчишек.

– Да, но и вы тоже, – быстро ответил мистер Хендрикс. – Что же, нам и вас нужно было заподозрить в сотрудничестве с демографической полицией из-за того, что вы любите выходить в лес?

Люк моргнул.

– Да, мы знали, – заметил мистер Хендрикс. – Так же, как и то, что Джейсон, как вы его называете, формировал компанию бывших нелегалов. Раньше у нас такого не было, и, откровенно говоря, мы считали это положительным фактором. Пока вы не открыли нам глаза.

Люк вспомнил, как ему было страшно и одиноко прошлой ночью.

– Я ничего такого не совершил. Пытался, но не получилось. Всё это заслуга мистера Толбота.

– Вы остановили предателя и сшибли с ног. Оттащили его в медпункт, а медсестра обязана сообщать мне о происшествиях, – сказал мистер Хендрикс. – Она думала, что это очередной травмированный бывший третий ребёнок. Но, когда он пробормотал: «Телефон, где телефон?» – у неё возникли подозрения. Мы заперли все двери и прочесали здание.

«Так вот что Джейсон пробормотал медсестре», – подумал Люк.

Он был рад, что не слышал. И так был до смерти напуган.

– Когда мы нашли его телефон, – продолжал мистер Хендрикс, – то обнаружили, что последний раз он звонил в демографическую полицию. Тем временем после вашего звонка Джордж заподозрил…

– Главное, он ничего не сообщил жучкам, за что особая благодарность, – заметил мистер Толбот. – Благодаря твоему предупреждению у меня было время перехитрить демографическую полицию. Так мы арестовали предателей вместо шестерых бывших нелегалов. По-моему, выгодная сделка.

У Люка кружилась голова. Сколько он ни слушал объяснений мистера Толбота и мистера Хендрикса, вопросам не было конца. Собеседники не сводили с него внимательных глаз.

– Нина, – наконец выговорил Люк. – Нина тоже предательница.

– Да, – подтвердил мистер Толбот.

Люк вспомнил, как на секунду он принял Нину за Джен в ту первую ночь в лесу. Он тянулся к Нине всей душой. Ему нравился её смех. А она оказалась предательницей.

– Что с ними будет? – спросил Люк. – С Джейсоном и Ниной?

Мистер Толбот отвёл взгляд.

– Иногда лучше не знать, – прошептал он.

«Убьют, – подумал Люк. – Убьют или, что ещё хуже, замучают до смерти». Он содрогнулся. Разве это его вина? Разве мог он спасти других мальчишек, не выдавая Джейсона и Нину? Нет… они сами выбрали предательство.

– В жизни много жестокости, – заметил мистер Толбот. – Не зацикливайся.

В углу комнаты тихо тикали старинные часы. Люк задал очередной вопрос:

– А почему полиция поверила вам, а не Джейсону? Тот полицейский при желании мог арестовать всех нас, – сказал Люк, вспомнив, как осторожен был мистер Толбот после митинга, как старался, чтобы никто не заподозрил, что он связан с Джен. – Мне казалось, вы потеряли доверие полицейского управления. Не обижайтесь, – быстро добавил он.

Мистер Толбот пожал плечами, будто потеря доверия не важнее комариного укуса.

– У меня были доказательства, – ответил он. – Они это любят. И хочу добавить, замена на рождественской фотографии лица Джен твоим оказалась блестящей идеей.

Он старался держать себя в руках и произнёс имя Джен ровным голосом, но Люк заметил, как мистер Хендрикс с благоговением, словно в безмолвной скорби, склонил голову.

Видел ли мистер Хендрикс когда-нибудь Джен? Люк не знал, но тоже склонил голову.

– Джен бы понравилось, что с помощью её фотографии надули демографическую полицию.

Люк подавил невольный смешок. Джен пришла бы в восторг.

– А есть ли лучший способ помнить любимых, чем делая то, что им нравилось? – спросил мистер Хендрикс.

Мистер Толбот молча кивнул. Мистер Хендрикс продолжил объяснения:

– И, молодой человек, вы не осознаёте могущества данного вам имени. Ли Грант. Ваш отец… отец, указанный в школьных документах… очень влиятельное лицо в нашем обществе.

– Он мне не отец, – жёстче, чем намеревался, ответил Люк. – Никогда его не видел. И я не Ли Грант.

Мистер Хендрикс и мистер Толбот обменялись взглядами. Может, решили, что он всё-таки не совсем готов покинуть школу.

– Но ведь вы умеете притворяться Ли Грантом, вот что важно, – возразил мистер Хендрикс.

Люк нетерпеливо покачал головой. Ему вдруг опротивели все эти иносказания. В них не было ничего настоящего, это вам не посадка картофеля или бобов. Быть фермером гораздо легче, когда на глаз определяешь, удался урожай или нет. Но его мучил ещё один вопрос.

– Почему они так поступили? – спросил он. – Джейсон и Нина… Почему предали друзей? Товарищей-экснетов?

– А они никогда не были вашими друзьями, – резко возразил мистер Хендрикс. – Они появились в Хендриксе и Харлоу с одной-единственной целью: выявить и выдать полиции как можно больше бывших скрываемых детей. Они использовали тайное желание экснетов поделиться с кем-нибудь настоящими именами, которые им были нужны для предательства. Джейсон и Нина сами никогда не прятались. Они осведомители, подсадные утки.

– Но демографическая полиция назвала их нелегалами с фальшивыми удостоверениями… – заметил Люк.

– Полиция тоже умеет лгать, – мрачно ответил мистер Хендрикс. – Правительству выгоднее заявить, что они арестовали третьих детей, а не предателей.

Люк пытался переварить информацию. Нина, так страстно говорившая о третьих детях, Джейсон, рассказывавший о защите экснетов в Хендриксе… сами никогда не прятались? Только стремились навредить тем, кто им доверился?

Прожив всю жизнь на ферме, Люк и представить себе не мог такого коварства.

А теперь мистер Хендрикс и мистер Толбот хотели переправить его куда-то, где ему придётся даже труднее, чем в Хендриксе?

– Со всем уважением к другу, – кивнул мистер Толбот в сторону мистера Хендрикса, – замечу, что мы пока не знаем точно, как Джейсон и Нина начали работать на демографическую полицию и почему они попали в эти школы. Пока это только догадки. В конце концов они просто дети.

– Просто дети? – возразил мистер Хендрикс. – Думаете, только взрослые способны на такую подлость? Конечно, их кто-то направил на этот путь…

– Завтра я буду их допрашивать, – тихо перебил его мистер Толбот. – И я намерен вскрыть факты, которые мои коллеги из демографической полиции предпочли бы от меня утаить. Вероятно, этим двоим предложили за работу солидную сумму. Или… – Он горько засмеялся, – разве что они верят в правое дело, искренне преданы идее. Кто знает?

Люк задумался. Давным-давно, только познакомившись с Джен, он размышлял, прав ли демографический надзор, может, он действительно не имеет права существовать, есть пищу, нужную другим. Но Джен убедила его, что это неправда и все имеют право на жизнь. Несмотря ни на что. Но вдруг Джейсон и Нина действительно верили в то, что делают, даже среди врагов… так же, как верил в свою правоту мистер Толбот, обманывая демографическую полицию, хоть и работал в полицейском управлении.

Люк потер виски. Эта задачка для мозга казалась потруднее, чем экзамен по истории. Жаль, что все кругом притворялись и не были самими собой.

Часы в углу зазвенели серебристым перезвоном колоколов, размеренно пробили несколько раз. Люк посмотрел на циферблат, ему даже не пришлось считать удары: восемь часов.

– Ладно, – поднимаясь, сказал мистер Толбот, – собери вещи, пока остальные не вернулись с… как вы это называете? Идеологическая обработка? Сегодня же, чуть позже, я отвезу тебя в новую школу. Расскажу о ней по дороге.

– Нет, – ответил Люк.

Мистер Толбот и мистер Хендрикс взглянули на него озадаченно. Потом мистер Хендрикс засмеялся.

– Значит, вы придумали какое-то другое название, кроме идеологической обработки?

Мистер Хендрикс, очевидно, его неправильно понял. Люк мог притвориться, придумать какое-нибудь другое название для лекции, подтвердить, что именно это он имеет в виду, но дело было совсем в другом.

– Нет, – твёрдо заявил он. – Я не хочу уезжать.

Теперь мистер Толбот и мистер Хендрикс, полностью ошеломлённые, смотрели на него, разинув рты. Люк мог угадать их мысли: мол, мы ему дали новые документы. Дали место, чтобы спрятаться. Сегодня спасли жизнь. А он заявляет: «Нет»? Да как он смеет?

Люк вздохнул. Он и сам бы хотел знать, откуда такая решимость. Всего два месяца назад он покинул родной дом испуганным ребёнком, который и слово боялся сказать. Под чужим именем, в чужой одежде… своими остались лишь воспоминания. Но те воспоминания чего-то сто́ят, да и он сам тоже. Он не пешка на шахматной доске, движимая по чужому плану.

Люк размышлял, чего добился в Хендриксе, не о том, как помог перехитрить Джейсона, а о саде, новых друзьях, подготовке к экзаменам.

«Джен, ты бы мной гордилась», – подумал он.

Теперь он пытался придумать, как это объяснить мистеру Хендриксу и мистеру Толботу.

– Я рад, что вы хотите мне помочь, – тихо начал он. – И польщён тем, что, по вашему мнению, я готов уйти из школы. Но я ещё не всё здесь сделал. Когда я вышел из подполья, перестал прятаться, то обещал родителям, что помогу другим третьим детям. Только не знал как. Теперь знаю. Хочу помогать им здесь.

Мистер Толбот и мистер Хендрикс переглянулись. Потом мистер Толбот сел.

– Рассказывай, – попросил он.

Глава 38

Солнце едва появилось над горизонтом, но па́рило уже отменно. Люк смахнул с глаз пот и воткнул в землю очередное семечко. С посевной они явно запоздали, поскольку пришлось ждать окончания экзаменов.

Оставалось надеяться, что осенние заморозки запоздают.

За спиной Люка четверо мальчишек держались за прочную верёвку, протянутую поперёк рядов посевов. Один мальчик быстро наклонялся к земле, втыкая семечко, потом выпрямлялся.

– Хорошо, Трей, – засмеялся Люк. – Но с открытыми глазами всё же легче.

– A вдруг что-нибудь увижу, – проворчал Трей. – Тут всё такое яркое.

– Тогда принюхивайся, – предложил Люк.

Трей сделал глубокий вдох.

– Воздух такой свежий, – восхитился он.

– Погоди, ты ещё не пробовал гороха, какой сажаешь, – сказал Люк.

Мистер Хендрикс и мистер Толбот одобрили его план, однако Люк ещё не свыкся с этой мыслью.

– Вообще-то я никогда не собирался заведовать сельскохозяйственной школой, – бурчал мистер Хендрикс. – Здесь есть дети из богатых семей, или могут быть…

– Им тем более следует знать, как выращивают то, что попадает на стол, – ответил Люк, удивляясь своему категоричному тону.

Иногда Люку казалось, что он выбрал лёгкий путь… остался в Хендриксе, потому что тут всё знакомо, огородничает, потому что ему это нравится. Но закон о народонаселении приняли из-за нехватки продуктов питания, так что никто не скажет, что выращивать овощи неважно. А может, проблема как раз в этом? Люди поверили, что это неважно.

Люк наблюдал, как Трей уже с открытыми глазами сажает очередное семечко.

– Из этой крошки правда что-нибудь вырастет? – недоверчиво спросил Трей.

Люк кивнул.

– Должно вырасти, – заметил он. – И урожай будет твоим.

Он не мог сказать мистеру Хендриксу и мистеру Толботу, сколько времени задержится в школе. Недавние экзамены выявили пробелы в его образовании, и теперь он намеревался наверстать упущенное. И несмотря ни на что, мальчикам полезно выходить на свежий воздух.

– А вы тут за учителя? – спросил его мальчик, стоящий за Треем. Он произносил слова нерешительно, как малыш, который только начинает говорить. – Как вас зовут?

– Зови меня просто Эл, – не раздумывая, ответил Люк.

Интересно, как это пришло ему в голову? Не Люк, не Ли, а как бы две личности сразу.

Как сам Люк.

Примечания

1

Лишний – обидное прозвище третьего ребёнка, экснет (бывший «никто») – третий ребёнок, получивший фальшивые документы.

2

Боязнь открытого пространства.

Content

Маргарет Петерсон Хэддикс
Чужое имя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Примечания