Кавагути Тосикадзу

Кофе еще не остыл. Новые истории из волшебного кафе

TALES FROM THE CAFE

Toshikazu Kawaguchi

Права на издание получены по соглашению с Sunmark Publishing, Inc. при содействии Synopsis Literary Agency, Moscow, Russia и Gudovitz & Company Literary Agency, New York, USA. Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2017 by Toshikazu Kawaguchi. Originally published in Japan as KONO USO GA BARENAI UCHI NI by Sunmark Publishing, Inc., Tokyo, Japan in 2017

© Перевод на русский язык ООО «Прогресс книга», 2022

© Издание на русском языке ООО «Прогресс книга», 2022

© Чекчурина О., перевод, 2022

Отзывы о книге «Кофе еще не остыл»

«Такая трогательная история».

Chicago Review of Books

«Душевная, необычная история, которая наводит на размышления».

HuffPost

«Не история, а просто золото. Книга “Кофе еще не остыл” идеально подходит тем, кто хочет почувствовать то, что происходит прямо сейчас».

Bookreporter

«Кавагути обладает потрясающей способностью вызвать у читателя эмоциональный отклик, который сохраняется надолго. Поначалу его истории кажутся причудливым способом уйти от реальности, но они сплетены из экзистенциальных головоломок – о любви и утрате, о семейных узах и свободе, о жизни и смерти».

The Christian Science Monitor

«Читая книгу “Кофе еще не остыл”, мы сопереживаем ее героям, которые изо всех сил стремятся изменить прошлое… Смело погружайтесь в историю Тосикадзу Кавагути, если хотите отвлечься от беспощадной реальности пандемии ковида».

The Mancunion

История I

Лучшие друзья

Готаро Чиба обманывал свою дочь вот уже двадцать два года.

В одном из своих романов Федор Михайлович Достоевский пишет: «Всего труднее в жизни жить и не лгать[1]».

Люди лгут по разным причинам. Одни делают это, чтобы заинтересовать кого-то или предстать в выгодном свете, а другие – чтобы скрыть от окружающих нечто важное. Ложь может стать защитой, спасением, но чаще всего она заставляет страдать. Неважно, зачем люди лгут, часто они потом сожалеют об этом.

Вот и с Готаро произошло то же самое. Собственная ложь отравляла его. «Я никогда не хотел врать об этом», – бормотал он и метался туда-сюда перед кофейней, в которой посетителям предлагали совершить путешествие в прошлое.

Заведение находилось всего в нескольких минутах ходьбы от станции Дзимботё в центре Токио на узенькой улочке в районе офисных зданий. Над входом висела красивая вывеска «Фуникули-Фуникуля». Не будь ее, люди бы просто не заметили расположенную в подвале кофейню. Спустившись по лестнице, Готаро подошел к резной двери. Все еще бормоча себе под нос, он покачал головой, развернулся и пошел назад. Потом внезапно остановился, и вид у него был озадаченный. Он снова походил туда-сюда по лестнице, то поднимаясь, то спускаясь по ступеням.

– Почему бы не обдумать все это как следует, когда войдете? – сердито спросил кто-то.

Готаро с удивлением обернулся и увидел невысокую женщину. Она была в белой блузке, черном жилете и в фартуке. «Официантка из кофейни», – сразу же понял он.

– А, ну да…

Пока Готаро мучительно подбирал слова для ответа, женщина проскользнула мимо и проворно сбежала вниз по ступенькам.

Дин-дон!

Когда официантка вошла в кофейню, раздался звон колокольчика. Готаро тут же спустился вслед за ней, как будто кто-то тянул его на привязи. Им овладело какое-то странное спокойствие, словно с плеч упал старый тяжкий груз.

Он ходил туда-сюда по ступеням, потому что никак не мог понять, та ли это кофейня, где можно вернуться в прошлое. Он пришел сюда в уверенности, что это она и есть, но если старый друг наговорил ему небылиц, то он попадет в неловкое положение, когда спустится туда.

Возможно, там и правда можно было вернуться в прошлое, но еще он слышал о каких-то неприятных правилах, которые нужно было соблюдать. Одно из них заключалось в том, что в прошлом, как бы ты ни старался, нельзя сделать ничего, что повлияло бы на настоящее.

«Если нельзя ничего изменить в своем прошлом, то почему люди хотят вернуться в него?» – задался вопросом Готаро, когда впервые услышал об этом.

И все же, несмотря на все сомнения, сейчас он стоял перед входной дверью в кофейню и думал: «Пусть так, но все равно хочу вернуться в прошлое».

Но неужели эта женщина только что прочла его мысли? Обычные официанты в подобной ситуации сказали бы что-то вроде: «Хотите зайти? Добро пожаловать».

Но она произнесла: «Почему бы не обдумать все это как следует, когда вы войдете внутрь?»

Возможно, она имела в виду вот что: да, здесь можно вернуться в прошлое, но, может быть, лучше сначала войти, а потом уже окончательно решить, хочешь ты этого или нет. Однако как она догадалась о причине его прихода? Но у него зародилась надежда. Резкое замечание женщины неожиданно придало ему решимости. Он протянул руку и открыл дверь.

Дин-дон!

Он вошел в кофейню, где, как говорили, можно совершить путешествие в прошлое.

Готаро Чиба был пятьдесят один год. Он обладал коренастым телосложением, возможно, из-за того, что в старшей школе и университете он состоял в клубе регби. Он и сегодня носил одежду размера XXL.

Его дочери, которую звали Харука, в этом году исполнялось двадцать три. Воспитывал Готаро ее один, а на расспросы девочки каждый раз отвечал, что ее мама заболела и умерла, когда та была совсем маленькой. У мужчины был свой бизнес, в котором ему помогала Харука: небольшая закусочная в Хатиодзи, столичном округе Токио, которая называлась «Столовая Камии». Там подавали рис, суп и разнообразные гарниры.

Войдя в кофейню через деревянную дверь в шесть футов высотой, Готаро оказался в узком коридоре с двумя дверями: одна вела в туалет, а другая в кофейню. Когда он вошел во вторую, то увидел женщину, сидящую на одном из стульев у барной стойки.

– Казу, клиент пришел! – тут же позвала она.

Рядом с ней был мальчик, по виду ученик младших классов. У дальнего столика сидела женщина в белом платье с короткими рукавами. У нее была нежная светлая кожа. Женщина не обращала никакого внимания на то, что происходило вокруг, тихонько читая книгу.

– Официантка только что вернулась с покупками, так что садитесь, пожалуйста, и подождите. Она скоро придет.

Женщина, не обременяя себя формальностями, заговорила с Готаро так, словно они были давними знакомыми. Похоже, она часто бывала в этой кофейне. Женщина смотрела на него с выражением лица, которое, казалось, говорило: «Вы можете спрашивать меня обо всем, что вас интересует про эту кофейню». Но Готаро решил сделать вид, что не понял этого, и, кивнув ей в ответ, сел за ближайший к выходу столик.

Готаро осмотрелся. На стене висело трое антикварных часов, настолько больших, что они занимали всю поверхность от пола до потолка. Тихо шелестел деревянными перекрещенными лопастями вентилятор. Штукатурка была светло-землистого цвета, напоминая спаржу кинако или поджаренную соевую муку. В этом подвале без окон, освещенном лишь лампами с абажуром, которые свисали с потолка и будто накладывали на пространство кофейный оттенок сепии, было сумрачно.

– Добро пожаловать!

Из задней комнаты появилась женщина, которая заговорила с Готаро на ступеньках. Она поставила перед посетителем стакан воды.

Ее звали Казу Токита. У нее были волосы до лопаток, собранные в хвостик, а поверх белой блузки с галстуком-бабочкой она надела черный жилет и фартук сомелье. Казу работала официанткой в «Фуникули-Фуникуля». В миловидном лице не было ничего такого, что оставило бы неизгладимое впечатление. Если бы после встречи с ней вы закрыли глаза, а потом попытались представить черты ее лица, то не смогли бы ничего припомнить. Она была из тех людей, кто может легко затеряться в толпе. В этом году ей исполнялось двадцать девять.

– Хм… Это вот тут, да?

Готаро совершенно не знал, как заговорить о путешествиях в прошлое. Казу спокойно наблюдала за его переживаниями, а потом повернулась в сторону кухни и спросила у Готаро:

– В какое время вы хотите вернуться?

Из кухни доносилось бульканье кофе в сифоне.

«Эта официантка, должно быть, умеет читать мысли…»

Слабый аромат кофе поплыл по воздуху, напоминая о событиях того дня.

Именно перед входом в эту кофейню Готаро и повстречался с Шуичи Камией в первый раз за семь лет разлуки. Раньше они играли за одну и ту же команду регби в университете. Сейчас же у Готаро не было ни дома, ни денег. Он потерял абсолютно все, когда фирма его друга, с которым он был в доле, обанкротилась. Одежда на Готаро была грязная, и от него воняло.

Но Шуичи не почувствовал отвращения к нему. Наоборот, похоже, он был искренне рад, что снова встретился с Готаро. Шуичи пригласил мужчину в кофейню и, услышав про его несчастья, предложил: «Приходи работать ко мне в закусочную».

После окончания университета Шуичи, одаренного игрока в регби, пригласили в профессиональную команду Осаки. Он пробыл там меньше года, потому что получил травму, поставившую крест на его карьере. Потом Шуичи устроился на работу в компанию, которая владела сетью ресторанов. Он был вечным оптимистом и потому рассматривал свою неудачу как шанс добиться чего-то в жизни. Он работал вдвое, а то и втрое больше, чем все остальные, и стал региональным менеджером сети филиалов. Женившись, Шуичи решил начать свое дело. Он завел небольшой ресторан и работал там со своей женой. А теперь убеждал Готаро, что у него полно работы и он не отказался бы от пары лишних рук.

– Соглашайся, это пойдет на пользу и тебе, и мне.

Измученный нищетой и утративший всякую надежду, Готаро расплакался от благодарности.

– Хорошо! – закивал он. – Я согласен!

Шуичи поднялся со стула, и тот скрипнул.

– Я тебе еще дочку покажу, – весело улыбаясь, добавил он.

– Дочку? – переспросил Готаро, который все еще не был женат и удивился, узнав, что у Шуичи уже есть ребенок.

– Да, она недавно родилась. Она такая очаровательная!

Шуичи взял счет и направился к кассе. За ней стоял парень, по виду студент или старшеклассник. Он был очень высоким, около шести футов, и имел узкие миндалевидные глаза.

– К оплате семьсот шестьдесят иен.

– Вот, пожалуйста.

Готаро и Шуичи, как все регбисты, были выше среднего роста. При виде молодого человека они переглянулись и рассмеялись, по выражению лиц друг друга понимая, что подумали об одном и том же одновременно. Этот парень был просто создан для регби.

– Ваша сдача.

Шуичи забрал сдачу и направился к выходу. Готаро поспешил за ним.

Прежде чем стать бездомным, он был вполне обеспеченным человеком. Готаро унаследовал фирму отца, которая приносила ему около ста миллионов иен в год. Не секрет, что деньги меняют людей. К сожалению, Готаро не стал исключением из этого правила. Деньги доставляли ему удовольствие, и он стал транжирить их. Было время, когда Готаро считал, что на иены можно купить все, что захочешь. Но компания его друга, совладельцем и поручителем которой он стал, разорилась, и, выплатив долговые обязательства, он потерял и свою фирму тоже. Как только деньги у него закончились, друзья стали обращаться с ним как с прокаженным. Они бросили его, а кое-кто прямо заявил Готаро в лицо: «Какой от тебя прок без денег?»

Но Шуичи был другим. Он говорил с мужчиной, потерявшим всё, с уважением. Так редко встречаются люди, которые хотят помочь человеку в беде. Шуичи Камия был именно таким. Когда Готаро вышел за ним из этой кофейни, то подумал: «Я отплачу ему за это добром!»

Дин-дон!

– Это было двадцать два года назад.

Готаро Чиба протянул руку к стакану, который стоял перед ним. Смочив пересохшее горло, он вздохнул. Для пятидесяти одного года он выглядел молодо, но его волосы уже начали седеть.

– Вот так я и стал работать на Шуичи. Старался изо всех сил и осваивал новую специальность как можно быстрее. Но через год произошла автокатастрофа. Шуичи с женой…

Это произошло больше двух десятилетий назад, но боль до сих пор не покидала Готаро. Его глаза покраснели, и он запнулся.

Всссссс!

Мальчишка у барной стойки стал шумно втягивать последние капли апельсинового сока через трубочку.

– А что произошло потом? – спросила Казу, как ни в чем не бывало продолжая работать. Она никогда не меняла интонации, каким бы серьезным ни был разговор. Наверное, таким способом она сохраняла дистанцию в общении.

– У Шуичи осталась дочь, и я решил вырастить ее.

Готаро рассказывал, потупив глаза и словно разговаривая сам с собой. Потом он медленно поднялся.

– Я очень прошу вас. Пожалуйста, сделайте так, чтобы я вернулся в тот день двадцать два года тому назад.

Он низко поклонился, сжав колени и опустив голову.

О кофейне «Фуникули-Фуникуля» около десяти лет назад стали ходить разные слухи. Поговаривали, будто бы в ней можно было совершить путешествие в прошлое.

Рассказывали, например, о женщине, которая захотела снова увидеться с возлюбленным, с которым она рассталась; о сестре, вернувшейся назад во времени, чтобы встретиться со своей младшей сестренкой, погибшей в автокатастрофе; о жене, которая желала повидаться с мужем, потерявшим память.

Однако для того, чтобы вернуться назад в прошлое, необходимо было соблюдать некоторые неприятные правила.

Правило первое: вы можете встретиться в прошлом лишь с теми людьми, которые заходили в эту кофейню. Если вы хотели бы увидеться с человеком, который здесь никогда не бывал, в прошлое вы вернуться сможете, но того, ради кого совершили это путешествие, не встретите. Иными словами, если посетители приезжали в эту кофейню из отдаленных районов Японии, то большинство из них делало это напрасно.

Правило второе: в прошлом вы не сможете сделать ничего, что повлияло бы на настоящее. Многие, услышав об этом, страшно расстраиваются и обычно уходят разочарованными. Большинство посетителей, которые хотели бы вернуться в прошлое, желают в нем что-то исправить. Очень немногие все еще хотят отправиться назад во времени, после того как узнают о том, что никак не смогут изменить реальность.

Правило третье: есть только один стул, на котором можно вернуться в прошлое. Но на нем сидит другой посетитель. Вы можете сесть на этот стул, только если он пойдет в туалет. Это происходит раз в день, но никто не может угадать, когда это случится.

Правило четвертое: находясь в прошлом, вы не можете встать с этого стула. Если вы это сделаете, то вас насильно вернут в настоящее. Это значит, что, когда вы в прошлом, уйти из кофейни невозможно.

Правило пятое: вы оказываетесь в прошлом в тот момент, когда вам наливают в чашку кофе, а заканчивается ваше пребывание там, когда напиток остывает. Более того, не всякий может налить вам этот кофе, сделать это должна только Казу Токита.

Несмотря на все эти правила, находились посетители, которые, узнав про слухи, приходили в кофейню и просили, чтобы их отправили в прошлое.

Готаро был одним из них.

– Что вы собираетесь делать, оказавшись в прошлом? – спросила женщина, которая заговорила с ним, когда он только вошел.

Ее звали Киоко Киджима. Она была обычной женой и матерью и часто приходила в эту кофейню. Оказалась она здесь просто по случайному совпадению и на Готаро смотрела с неподдельным любопытством. Должно быть, он был первым из встреченных ею посетителей, который хотел вернуться в прошлое.

– Извините, что спрашиваю, но сколько вам лет?

– Мне пятьдесят один год.

Похоже, Готаро воспринял ее вопрос как упрек. Мол, почему мужчина в вашем возрасте вообще задумывается о возвращении в прошлое? Он сел обратно на стул и сгорбился над столом, уставившись на свои скрещенные руки.

– Простите, но вам не кажется, что Шуичи будет совсем не готов к встрече с вами, постаревшим на двадцать два года?

Готаро не поднял головы.

– Это же будет как-то странно, разве нет?

Киоко посмотрела в сторону Казу, ожидая ее поддержки.

– Возможно, – уклончиво ответила та, и по ее голосу можно было понять, что она не полностью согласна.

– Эй, мама, у тебя же кофе стынет, – пробормотал мальчишка, который стал вертеться, допив свой апельсиновый сок.

Его звали Йошуке Киджима, и этой весной он пошел в четвертый класс. У него были отросшие взлохмаченные волосы, загорелое лицо, а на футболке изображен логотип футбольного клуба «Мейтоку». На спине Йошуке Готаро увидел номер девять.

Мальчик говорил про кофе в картонном стаканчике, который стоял на барной стойке около Киоко.

– Неважно, бабуля все равно терпеть не может горячие напитки, – ответила женщина и, наклонившись к уху Йошуке, прошептала: – Потерпи еще немножко, и мы пойдем. Хорошо?

Она глянула на Готаро, словно ждала, как он на это отреагирует.

Готаро снова сел с озадаченным видом.

– Да, возможно, я шокирую Шуичи, – согласился он.

Киоко многозначительно покачала головой, а Казу в этот момент протянула Йошуке еще одну упаковку апельсинового сока. Мальчик молча принял ее, кивнув в знак благодарности.

– Если и правда можно оказаться в прошлом, то я хочу кое-что сказать Шуичи.

Хотя вопрос задала Киоко, Готаро ответил, глядя на Казу. Выражение ее лица не изменилось.

Со своим обычным непринужденным видом Казу вышла из-за барной стойки и встала перед ним.

В кофейню постоянно приходили посетители, до которых дошли слухи о том, что здесь можно перенестись в прошлое. С каждым из них она общалась одинаково.

– Вы знаете, какие здесь правила? – всегда спрашивала она у тех, кто оказался в кофейне. Казу не изменила себе и в этот раз.

– Более или менее… – нерешительно пробормотал Готаро.

– Более или менее?! – воскликнула Киоко.

Из всех, кто был в кофейне в ту минуту, разнервничалась только она. Казу глянула на Киоко, взглядом призывая ее замолчать, а потом снова пристально посмотрела на Готаро.

– Отвечайте на вопрос.

Готаро виновато пожал плечами.

– Вы садитесь на стул, кто-то готовит вам кофе, и вы возвращаетесь в прошлое – вот о чем я слышал, – смущенно ответил он. От волнения у Готаро пересохло во рту, и он потянулся к стакану, стоявшему перед ним.

– От кого вы услышали о нас? – спросила Киоко.

– От Шуичи.

– От Шуичи? Получается, вы узнали об этом двадцать два года тому назад?

– Да. Когда мы впервые пришли в эту кофейню, Шуичи рассказал мне о том, что здесь происходит. Должно быть, до него дошли слухи о путешествиях в прошлое.

– Понятно.

– Вот я и думаю, что если я, постаревший, вдруг предстану перед Шуичи, то, может быть, он немного и испугается, но быстро поймет, в чем дело.

– А ты что думаешь, Казу?

Киоко сказала это таким тоном, словно только от нее и Казу зависело, сможет ли Готаро вернуться в прошлое. Голос Казу, когда она заговорила, был жестким и суровым.

– Вы понимаете, что, хоть вы и вернетесь в прошлое, настоящее от этого не изменится?

На самом же деле она имела в виду вот что: «Вы не сможете предотвратить смерть своего друга!»

Множество посетителей приходили в кофейню в надежде вернуться в прошлое и спасти кого-то от гибели. И каждый раз Казу рассказывала про это правило.

Дело было не в том, что она оставалась безучастной к горю тех, кто потерял близкого человека. Просто это правило было непреложным, и неважно, кем был посетитель и чего он хотел.

Услышав слова Казу, Готаро остался спокоен.

– Я в курсе, – ответил он ровным тоном.

Дин-дон!

Зазвонил дверной колокольчик, и в кофейню вошла девочка. Когда Казу увидела ее, то вместо «Добро пожаловать» сказала:

– Добро пожаловать домой!

Девочку звали Мики Токита. Она была дочкой Нагаре Токиты, владельца этой кофейни. Мики гордо продемонстрировала свой ярко-красный школьный ранец фирмы «Рандосеру».

– Moi[2] вернулась, дорогие мои! – на всю кофейню заявила она.

– Здравствуй, Мики, дорогая! Откуда у тебя такой отличный ранец? – спросила Киоко.

– Она купила его для moi! – ответила Мики, с широкой улыбкой указывая на Казу.

– Какой красивый! – одобрительно покивала Киоко.

Посмотрев на Казу, она тихо шепнула ей:

– А в школу разве не завтра?

Она совсем не собиралась критиковать поведение Мики или потешаться над ней. Наоборот, она была счастлива оттого, что девочка так рада новому ранцу.

– Да, в школу завтра, – ответила Казу, слегка улыбнувшись.

– Как поживает мадам Кинуйо? Она в добром здравии? – громко спросила Мики, и ее голос эхом разнесся по кофейне.

– Госпожа Кинуйо здорова! Мы пришли сегодня, чтобы купить для нее еще кофе и бутерброд, который делает твой папа, – ответила Киоко, держа в руке бумажный пакет с едой, взятой навынос. Йошуке, сидевший на соседнем стуле спиной к Мики, все еще пил вторую порцию апельсинового сока через трубочку и не реагировал на девочку.

– А госпоже Кинуйо еще не надоели папины бутерброды? Она же их каждый день ест.

– Госпожа Кинуйо говорит, что ей нравятся и папин кофе, и его бутерброды.

– Я не знаю почему. Папины бутерброды не такие уж вкусные, – все так же громко заявила Мики.

Кто-то высокий вышел из кухни.

– Так-так, кому это тут не нравятся мои бутерброды?

Это был Нагаре, владелец кафе и отец Мики. Кей, так звали мать девочки, умерла. У нее было слабое сердце, и она скончалась шесть лет назад, сразу же после рождения дочери.

– Ой, так, дорогие, пойдет-ка moi лучше отсюда, – объявила Мики. Она поклонилась Киоко и ретировалась в заднюю комнату.

– Moi?

Киоко удивленно уставилась на Нагаре, словно хотела спросить: «Где она этому научилась?»

– Без понятия, – пожал плечами Нагаре. Покосившись на него и Киоко, Йошуке стал толкать мать в плечо.

– Давай уже пойдем? – попросил он, словно ему надоело ждать.

– Ой, мы же уходить собирались, точно, – сказала Киоко и встала со стула у стойки, а потом спародировала Мики: – Moi покидает вас, дорогие.

Она отдала бумажный пакет Йошуке и, не глядя в счет, положила купюры за бутерброд, кофе и два сока на стойку.

– Второй апельсиновый сок в подарок, – сказала Казу, забирая со стойки только часть денег, и стала громко стучать по клавишам кассы.

– Нет, я оплачу.

– Ты не платишь за то, чего не заказывала. Я просто угостила Йошуке.

Киоко не хотела забирать те деньги со стойки, но Казу уже сложила остальные купюры в ящик кассы и протянула ей чек.

– Ой, ну ладно.

Киоко было как-то не по себе оттого, что она не оплатила второй напиток, но женщина знала, что Казу ни за что не возьмет за него деньги.

– Ладно, будь по-твоему, – сказала Киоко, забирая деньги со стойки. – Спасибо!

Она вернула деньги обратно в кошелек.

– Передай мои наилучшие пожелания почтенной Кинуйо-сенсей, – произнесла Казу с вежливым поклоном.

Кинуйо учила Казу рисованию, с тех пор как той исполнилось семь лет. Именно по совету пожилой женщины она поступила в университет и после его окончания работала на полставки в школе искусств своей учительницы. Теперь, когда Кинуйо положили в больницу, Казу преподавала во всех классах.

– Я знаю, что у тебя здесь много работы, и от души благодарю за то, что ты снова ведешь все уроки в школе на этой неделе.

– Никаких проблем, – ответила Казу.

– Спасибо за апельсиновый сок, – поблагодарил Йошуке, кивнув Казу и Нагаре, стоявшим за стойкой, и первым вышел из кофейни.

Дин-дон!

– Ладно, я пойду.

Киоко помахала рукой на прощание и вышла следом за Йошуке.

Дин-дон!

Когда они ушли, исчезла оживленная атмосфера, и в кофейне воцарилась тишина. Здесь не играла музыка, и было слышно лишь, как женщина в белом платье листает страницы романа.

– Как там, она сказала, дела у Кинуйо? – спросил Нагаре у Казу, натирая стакан, который он держал в руке, до блеска. Его голос звучал так, словно он разговаривал сам с собой.

Казу медленно качнула головой, не отвечая на его вопрос.

– Понятно, – тихо произнес он и исчез в задней комнате.

Теперь с Готаро в кафе остались только Казу и женщина в белом платье.

Официантка стояла за барной стойкой и прибиралась.

– Я хотела бы узнать обо всем подробнее, если вы не против, – произнесла она.

Казу была готова услышать, отчего Готаро стремился вернуться в прошлое.

Он бросил на нее быстрый взгляд, но тут же отвел глаза. Готаро сделал глубокий вдох.

– Вообще-то, – начал он, предполагая, что раньше нарочно умалчивал о причинах своего стремления. Возможно, он ничего не говорил из-за того, что в кофейне сидела Киоко, которая была ему чужой и которой не касалось его дело.

Но теперь, кроме женщины в белом платье, здесь никого не было. Только Готаро и Казу. Волнуясь, он принялся объяснять.

– Моя дочь собирается замуж.

– Замуж?

– Да, и… Я хочу сказать, она же на самом деле дочь Шуичи, – пробормотал Готаро и достал небольшую цифровую камеру из кармана. – Я хочу показать ей, кем был ее настоящий отец. Я думал, что смогу записать обращение для нее от Шуичи…

В этот момент Готаро казался маленьким и одиноким.

– А что будет потом? – тихо спросила Казу. Ей хотелось узнать, что произойдет после того, как Готаро признается дочери, что не является ее родным отцом.

Сердце Готаро упало.

«Эту официантку не одурачить ложью».

Он заговорил, глядя вдаль и будто зачитывая давно готовый ответ.

– Думаю, на этом моя роль в ее жизни будет окончена, – произнес он с тихой покорностью в голосе.

В университете Готаро и Шуичи играли за одну команду в регби, но познакомились они еще в начальной школе. Оба состояли в разных сборных и, временами встречаясь на матчах, не сразу обратили внимание друг на друга. В средних и старших классах каждый из них представлял свою школу. На официальных матчах их команды были соперниками, поэтому Готаро и Шуичи знали о существовании друг друга, но общаться начали постепенно.

Так получилось, что они оба поступили в один и тот же университет, поэтому стали играть в одной команде. Готаро был центровым, а Шуичи – свободным полузащитником.

Полузащитник под номером десять – самый главный игрок, привлекающий к себе всеобщее внимание. Это как подающий в бейсболе или нападающий в футболе. Шуичи был потрясающим полузащитником. Его прозвали Шуичи Всевидящий, ведь он творил настоящие чудеса во время матчей. Игроки даже говорили, что он может предвидеть будущее.

В команде пятнадцать игроков и десять позиций. Шуичи замечал сильные и слабые стороны других игроков и обладал талантом использовать их. Он в короткие сроки завоевал абсолютное доверие старших членов университетского клуба регби, и те почти сразу же стали рассматривать его как будущего капитана команды.

Готаро же побывал на разных позициях, с тех пор как стал играть в регби в начальной школе. Он был не из тех, кто легко говорит людям «нет», и всегда соглашался занять место недостающего игрока в команде. Именно благодаря Шуичи Готаро в конце концов стал центровым. Если кто-то прорывал линию защиты, именно ему предстояло справиться с этим и помешать соперникам завоевать очко. Когда Шуичи играл против Готаро во время официальных матчей в средних и старших классах, то никогда не мог проскользнуть мимо него. В университете же именно непробиваемая оборона Готаро позволяла Шуичи совершать стремительные атаки.

«Когда ты у меня за спиной, я знаю, что мне есть на кого положиться», – часто говорил Шуичи после матча.

Через семь лет после окончания университета они снова случайно повстречались.

Покинув кафе, Шуичи повел Готаро к себе домой. Там их встретила Йоко и недавно родившаяся Харука.

– Так вы и есть тот самый Готаро-защитник? – с теплой улыбкой спросила Йоко, когда ее муж кинулся готовить ванну для друга. – Шуичи столько рассказывал мне о вас.

Йоко родилась в Осаке и была даже более любезна с Готаро, чем Шуичи. Она привыкла щебетать весь день напролет и любила своими шутками вызывать у людей улыбку. Йоко была сообразительной и занимала активную жизненную позицию. И дня не прошло, как Йоко нашла для Готаро и жилье, и одежду.

Потеряв свою фирму, Готаро перестал доверять людям, но всего через два месяца работы в кафе у Шуичи пришел в себя и снова стал ярким и жизнерадостным.

Когда в ресторане было полно постоянных клиентов, Йоко, бывало, говорила о Готаро с гордостью:

– В университетские годы он был лучшим игроком в команде моего мужа.

Хоть Готаро и было неловко слышать это, он невольно улыбался.

– А теперь передо мной стоит новая задача: завоевать такую же репутацию, работая здесь, – однажды откликнулся он на эти слова, глядя в будущее с надеждой.

Казалось, все было хорошо.

Однажды днем Йоко пожаловалась, что у нее от боли просто раскалывается голова. Шуичи решил отвезти ее в больницу. Они не захотели закрывать ресторан, и Готаро остался там. В тот день на фоне безоблачного голубого неба всюду летали лепестки отцветающей сакуры, падая совершенно бесшумно и напоминая снежинки.

– Позаботься о Харуке, – сказал Шуичи, помахав ему рукой на прощание.

Больше Готаро его не видел.

Родителей, дедушек и бабушек Шуичи и Йоко не было в живых. Когда девочке исполнился всего год, она осталась одна на всем белом свете.

Харука была еще слишком мала, чтобы понять, что ее мама и папа умерли, поэтому во время похорон своих родителей она улыбалась. Глядя на нее, Готаро прямо там и решил, что сам вырастит девочку.

Донг, донг, донг…

Часы на стене пробили восемь раз.

От этого звука Готаро вздрогнул и стал оглядываться вокруг. Веки его отяжелели. Перед глазами все поплыло.

– Где…

Посмотрев вокруг, он заметил, что все внутри кофейни окрасилось в оттенок сепии, который отбрасывали абажуры ламп. Медленно крутился вентилятор на потолке. Колонны и потолочные балки стали темно-коричневого цвета. На стене висело трое больших и явно старинных настенных часов.

Готаро не сразу сообразил, что заснул. Кроме него в кофейне осталась только женщина в белом платье.

Готаро потер обе щеки, чтобы прийти в себя и все вспомнить. В голове всплыли слова Казу: «Мы не знаем, когда тот стул, сидя на котором вы перенесетесь в прошлое, опустеет». Должно быть, потом он и заснул.

Странно, что он так легко задремал сразу же после принятия настолько важного решения. И как официантка могла оставить его одного в таком состоянии?

Готаро встал и крикнул:

– Эй! Есть тут кто?

Никто не ответил.

Готаро взглянул на часы на стене, чтобы узнать, который сейчас час, и тут же проверил те, что были у него на запястье. Оказавшись в кофейне, он сразу обратил внимание на старинные настенные часы. Все они показывали разное время.

Видимо, часы, висящие на противоположных стенах, были неисправны. Одни спешили, а другие отставали. Их постоянно пробовали ремонтировать, но ничего не получалось.

«Двенадцать минут девятого».

Готаро посмотрел туда, где так и сидела та женщина в белом платье.

В числе прочих слухов о кофейне, которые ему довелось узнать от Шуичи, в память Готаро врезалось, что на стуле, возвращающем в прошлое, сидит призрак.

Это казалось совсем уж невероятным и невозможным в реальности, потому ему и запомнилось.

Не обращая внимания на Готаро, который пристально смотрел на нее, женщина продолжала все так же внимательно читать свою книгу.

Когда Готаро смотрел на ее лицо, у него появилось странное чувство. Он словно когда-то уже встречал эту женщину.

Однако это было невозможно, если она действительно была призраком. Готаро пожал плечами.

Хлоп!

Женщина в платье закрыла роман, и этот звук прокатился громким эхом по пустой кофейне. От неожиданности сердце Готаро чуть не выскочило из груди. Если бы женщина была обычным живым посетителем, то звук не потряс бы его до такой степени, решил Готаро. Но мысль о том, что перед ним призрак, хотя он в это и не верил, было не так-то просто отогнать от себя.

Он окаменел от ужаса и почувствовал, как по спине прошел холодок. Не замечая реакции Готаро, женщина бесшумно поднялась со стула. Она скользящей походкой направилась к выходу, прижимая к груди роман, словно он представлял для нее величайшую ценность.

С бешено колотящимся сердцем Готаро проводил ее взглядом.

Она вышла в дверь, свернула направо и пропала из виду. Справа был только туалет.

«Что это за призрак такой, который ходит в туалет?»

Готаро снова тряхнул головой, не сводя взгляда с ее столика.

Стул, который поможет ему перенестись в прошлое, был пуст.

Готаро на заплетающихся ногах побрел к нему, опасаясь, что загадочная женщина в платье вернется, и он увидит у нее на лице дьявольскую гримасу.

Подойдя поближе, он обнаружил, что это был самый обыкновенный стул с изящными резными ножками и обивкой из бледно-зеленой ткани. Готаро не очень-то разбирался в антиквариате, но мог с уверенностью сказать, что стул этот стоил очень дорого.

«Если бы я сидел на этом стуле…»

В ту секунду, как Готаро робко коснулся спинки рукой, послышалось шарканье тапочек из задней комнаты.

Он обернулся и увидел девочку в пижаме. Насколько он помнил, это была дочь хозяина кофейни по имени Мики. Она уставилась на него огромными круглыми глазами. Девочка, похоже, совершенно не стеснялась встретиться взглядом с незнакомым взрослым человеком. Готаро стало от этого не по себе.

– Добрый… добрый вечер, – сказал он натянутым голосом и отдернул руку от стула. Мики подошла к нему.

– Добрый вечер, месье. Вы хотите вернуться в прошлое? – спросила она, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Видишь ли…

Готаро замялся, не зная, как ответить на этот вопрос.

– Почему?

Мики вопросительно наклонила голову, не обращая внимания на взволнованность мужчины.

Готаро беспокоился, что та женщина вернется, пока он будет разговаривать с Мики.

– Ты можешь пригласить кого-то из работников кофейни? – попросил он.

Мики проигнорировала его просьбу и, проскользнув мимо, встала перед стулом, на котором раньше сидела женщина в платье.

– Канаме ушла в туалет, – сказала девочка, переводя взгляд с пустого стула на Готаро.

– Канаме?

Мики молча посмотрела на вход в кафе. Готаро проследил за ее взглядом и понимающе кивнул.

– Значит, ее зовут Канаме?

– Садитесь, – велела Мики, вместо того чтобы ответить.

Она деловито убрала чашку, из которой Канаме пила кофе, и пошла на кухню, шаркая тапками. Мики исчезла там прежде, чем Готаро решился протестовать.

Он непонимающе смотрел ей вслед.

«Она собирается помочь мне вернуться в прошлое?» – с беспокойством подумал он и опустился на стул.

Готаро не знал, что нужно делать, чтобы вернуться назад. Его сердце забилось быстрее от одной только мысли, что он сейчас сидит на этом самом стуле. Через некоторое время Мики вернулась, крепко держа обеими руками поднос с серебряным кофейником и белой чашечкой.

Она остановилась рядом с Готаро.

– А теперь moi нальет вам кофе, – сказала она, и поднос закачался.

«А ты правда это можешь?» – чуть не спросил Готаро, но вовремя сдержался.

– Э-э, я… – промямлил он.

Мики не заметила озабоченного выражения его лица, потому что не сводила своих огромных глаз с чашки на подносе. Она снова заговорила.

– Чтобы отправиться в прошлое…

В этот момент Нагаре в футболке вышел из задней комнаты.

– Боже мой, Мики, чем ты тут занимаешься? – воскликнул он и раздраженно вздохнул. Его голос выражал не столько злость, сколько усталость, что-то вроде «о нет, только не снова».

– Moi подает кофе этому месье.

– Тебе никак нельзя этого делать. И хватит говорить о себе «moi» вместо «я».

– Moi должна подать кофе.

– Прекрати это. Немедленно!

Мики со все еще качающимся подносом в руках надула щеки и уставилась на огромного Нагаре снизу вверх.

Его и без того узкие глаза превратились в щелочки, а углы рта сердито поползли вниз.

Между отцом с дочерью возникло молчаливое противостояние, и первый, кто нарушил бы его, проиграл.

Казу незаметно появилась рядом с Нагаре и опустилась на колени перед Мики. Официантка посмотрела на нее, и выражение лица девочки начало постепенно меняться.

– Moi.

Казу глядела ей прямо в глаза, и злость покидала Мики, оставляя после себя слезы. В этот момент девочка, похоже, поняла, что проиграла спор.

Казу ласково улыбнулась ей.

– Твое время придет, – проговорила она и тихонько забрала у Мики поднос.

Девочка посмотрела на Нагаре.

– Да, – просто ответил он и нежно протянул к дочери руку. Вид у него уже был не такой суровый.

– Как скажешь, – сказала Мики и, взяв его за руку, прижалась к нему сбоку. Дерзкое выражение, которое было на ее лице еще пару минут назад, полностью исчезло. Когда Мики вот так злилась и выходила из себя, она умела быстро успокаиваться, не застревая в плохом настроении. Наблюдая за этой переменой, Нагаре с печальной улыбкой подумал, до чего же она похожа на свою мать.

По тому, как Казу общалась с Мики, Готаро понял, что она не мать ребенка. Он посочувствовал Нагаре, который пытался справиться с такой маленькой девочкой. Готаро воспитал Харуку один, поэтому прекрасно понимал, как трудно приходится отцу-одиночке.

– Давайте вспомним правила, – тихо проговорила Казу, встав рядом с Готаро, который все еще сидел на том самом стуле.

В кофейне было, как всегда, тихо. Готаро узнал про эти правила от Шуичи, но с тех пор прошло двадцать два года и сейчас он с трудом мог их вспомнить.

Готаро крепко знал только то, что настоящего, что бы он ни делал в прошлом, не изменить, и что на заветном стуле сидит призрак. Все остальное он помнил очень смутно. И потому очень обрадовался, когда Казу сказала, что сейчас объяснит ему эти правила.

– Первое правило: хоть вы и возвращаетесь в прошлое, там можно будет встретить только тех, кто приходит в эту кофейню.

Это правило оставило Готаро равнодушным. В кофейню его пригласил именно Шуичи, поэтому не было сомнений, что он бывал тут и раньше.

Поскольку у Готаро на лице не отразилось никакого волнения, Казу продолжила. Она напомнила ему о том, что, оказавшись в прошлом, он никак не сможет повлиять на настоящее, предупредила, что единственный способ вернуться назад во времени – сидеть на этом самом стуле, и что если он встанет с него, то его насильно вернут в настоящее.

– Ох, правда? – воскликнул Готаро, когда услышал последнее правило. Но в остальном условия были такими, какими он ожидал, и ничего из того, что он услышал, не заставило его побледнеть.

– Хорошо, я понимаю, – сказал Готаро.

– Пожалуйста, подождите, пока я снова приготовлю кофе, – произнесла Казу и удалилась на кухню.

Она оставила его вместе со стоящим напротив Нагаре.

– Простите меня за бестактность, но это не ваша жена, верно? – спросил Готаро.

Не то чтобы его это действительно интересовало, он просто хотел завязать разговор.

– Казу? Нет, она моя двоюродная сестра, – ответил Нагаре, глядя на дочку сверху вниз. – Мама Мики… Как только она ее родила…

Нагаре не договорил. Он замолк не из-за того, что его захлестнули чувства, просто решил, что его и так правильно поняли.

– Ясно, – ответил Готаро и больше не задавал никаких вопросов.

Он посмотрел на узкоглазого Нагаре, на широко открытые глаза Мики и пришел к выводу, что девочка, наверное, очень похожа на свою маму. Так Готаро и сидел, размышляя об этом и дожидаясь прихода Казу.

Она вскоре вернулась. На подносе Казу несла те же самые серебряный кофейник и белую чашечку. Аромат свежесваренного кофе поплыл по воздуху и, казалось, проник глубоко в грудь Готаро.

Казу встала у стола, за которым сидел мужчина, и продолжила объяснять правила.

– Сейчас я подам вам кофе, – сказала она, ставя перед ним чашку.

– Хорошо.

Готаро опустил взгляд на белоснежную чашку. Почти прозрачная белизна завораживала. Казу продолжила:

– Вы вернетесь в прошлое ровно в тот момент, как я налью вам кофе в чашку, и останетесь там до тех пор, пока он не остынет.

– Хорошо.

Может быть, оттого что Шуичи рассказал про это правило Готаро, его не удивило, что в прошлое можно было перенестись на такой короткий промежуток времени.

Казу быстро кивнула.

– Вы должны успеть выпить свой кофе, пока он не остынет. Если вы не успеете вовремя это сделать, то…

Теперь ей надо было сказать самое главное. Если человек не сумеет выпить кофе, пока тот еще горячий, то превратится в призрака и останется сидеть на этом стуле. Именно из-за этого правила возвращаться в прошлое было так опасно. По сравнению с огромным риском стать призраком, вероятность не встретить того, ради кого и вернулся назад во времени, или невозможность изменить реальность казались просто незначительными неприятностями. Поэтому для Казу было важно, чтобы ее слова не восприняли как шутку. Чтобы они прозвучали более весомо, она сделала паузу, прежде чем продолжить свои объяснения.

– То станешь привидением, да? – перебил ее Готаро.

– Хм? – промычал Нагаре, который слушал разговор, стоя неподалеку.

– Привидением, – без колебаний повторил Готаро. – Шуичи рассказывал мне об этом. В то время его слова прозвучали настолько невероятно… Я имею в виду, в подобное было трудно поверить, и потому я хорошо это запомнил.

Нагаре по прошлому опыту знал, что посетители, нарушившие это правило, жестоко за это поплатились, но он переживал не о человеке, который стал призраком, а о его близких. Если бы такое произошло с Готаро, то это стало бы страшным ударом для его дочери Харуки.

Но Готаро отчего-то не осознавал всей важности этого и произнес слово «привидение» невероятно беспечно. Правда, у него было серьезное выражение лица, поэтому Нагаре не стал прямо указывать ему на ошибку и ответил уклончиво.

– Ну… – пробормотал он.

Ответ Казу был прост.

– Верно, – хладнокровно подтвердила она.

– А? – удивился ее ответу Нагаре. Он вытаращил свои миндалевидные глаза и приоткрыл рот. Мики, стоявшая рядом с ним, возможно, не знала, что такое привидение, но глаза у нее округлились.

Казу, которая не обратила никакого внимания на волнение Нагаре, спокойно продолжила знакомить Готаро с правилами.

– Ни в коем случае не забывайте об этом. Если вы не допьете кофе до того, как он остынет, будет ваша очередь превратиться в привидение, которое навсегда останется сидеть в этой кофейне.

Казу использовала слово «привидение», которое сказал Готаро, потому что так было проще. В любом случае было ясно, что она имела в виду: между призраком и привидением не было никакой разницы.

– Значит, та женщина, которая сидела на этом стуле все это время… – сказал Готаро. – Она не вернулась из прошлого, так?

– Да, – подтвердила Казу.

– А отчего она не допила свой кофе? – полюбопытствовал Готаро. Он спросил об этом из чистого интереса, но после его вопроса лицо Казу будто превратилось в неподвижную маску, похожую на те, которые используют в театре. Впервые Готаро не смог понять, о чем она думает.

«Я спросил о том, о чем не следовало», – подумал Готаро. Лицо Казу лишь мгновение оставалось непроницаемым.

– Она вернулась в прошлое, чтобы встретиться со своим умершим мужем, но, должно быть, заблудилась во времени и поняла это, когда кофе уже остыл, – ответила она таким тоном, что не было нужды расспрашивать о том, что произошло после.

– Понимаю, – сочувственно ответил Готаро. Он посмотрел на двери, за которыми исчезла женщина в белом платье.

Так как он больше не задавал вопросов, Казу спросила:

– Наливать кофе?

– Да, пожалуйста, – ответил он со вздохом.

Казу взяла серебряный кофейник, который все еще стоял на подносе. Готаро совсем не разбирался в посуде, но понял, что кофейник стоит немалых денег. Казу объявила:

– Тогда я начинаю.

После этих слов Готаро почувствовал, что ее аура изменилась.

В кофейне вдруг стало так холодно, что показалось, будто воздух заледенел и его можно резать ножом.

Казу подняла серебряный кофейник немного выше.

– Выпейте кофе, пока он не остыл, – произнесла она и стала медленно опускать носик к чашке. Она двигалась с неподражаемой грацией, как будто проводила торжественный ритуал.

Когда носик был всего в нескольких сантиметрах от чашки, из него потекла струйка черного кофе, похожая на тонкий канатик. Она лилась совершенно беззвучно, и казалось, что она не движется, только кофе в чашке все поднимался. Он был похож на черную тень.

Готаро зачарованно наблюдал за движениями Казу и заметил, как от чашки стал подниматься пар.

Готаро охватило странное ощущение. Голова закружилась, и все вокруг столика будто покрылось рябью и замерцало.

Готаро испугался, что снова засыпает, и попытался потереть глаза.

– Ах! – невольно вскрикнул он.

Его руки, все его тело слились с этим кофейным паром. Готаро понял, что это не предметы вокруг качались и мерцали, а он сам. Вдруг все завертелось так быстро, словно он полетел куда-то с невероятной скоростью.

– Хватит, хватит! – запаниковав, закричал он.

Ему никогда не нравились карусели и страшные аттракционы: от одного их вида ему уже становилось нехорошо. К несчастью для него, все вокруг понеслось куда-то еще быстрее. Время раскручивалось вспять, на двадцать два года назад.

Когда Готаро понял, что наконец возвращается в прошлое, его сознание угасло.

После гибели Шуичи и его жены Готаро взял на себя все дела в ресторане и воспитывал Харуку. Даже когда Шуичи был еще жив, разносторонний и усердный Готаро мог самостоятельно управлять всеми делами ресторана, начиная с приготовления пищи и заканчивая бухгалтерским учетом.

Но, поскольку Готаро был холостяком, воспитывать маленького ребенка ему было невероятно трудно. А Харука росла. Она начинала делать свои первые, еще неуверенные шаги, и кто-то должен был постоянно приглядывать за ней. По ночам девочка часто плакала, и он от этого не высыпался. Когда она пошла в детский сад, Готаро думал, что станет полегче, но Харука боялась чужих людей. Каждый день, когда приходило время идти туда, начинались слезы.

Учась в начальной школе, девочка часто обещала, что будет помогать ему в ресторане. Но у нее ничего не получалось, Харука только мешала. Она говорила невнятно, поэтому было трудно понять, что именно она имеет в виду, а если ее не слушали, Харука страшно обижалась. Когда у нее поднималась температура, ему приходилось закрывать ресторан и срочно везти ее к врачу. А еще у нее, как и у всех детей, был свой график важных событий: дни рождения, Рождество, Валентинов день и так далее. Его раздражало, когда в выходные дни она просила отвезти ее в парк с аттракционами или купить что-то.

В старшей школе Харука стала трудным подростком, и с каждым годом с ней все сложнее было находить общий язык. Как-то раз, когда она уже училась в выпускных классах, Готаро позвонили из полиции и сообщили, что ее задержали за кражу в магазине.

В подростковом возрасте Харука часто попадала во всякого рода переделки и безобразничала, но Готаро никогда не отступал от своего решения воспитывать ее. Он прилагал все усилия, чтобы она была счастлива.

Но три месяца назад она привела домой мужчину, которого звали Сатоши Оби, и сообщила, что они встречаются и хотят пожениться.

Когда Сатоши пришел к ним домой в третий раз, то обратился к Готаро:

– Пожалуйста, благословите нас с Харукой.

– Я благословляю вас, – просто ответил Готаро.

Он желал Харуке счастья и не хотел стоять у нее на пути.

Закончив старшие классы, Харука немного утихомирилась. Она решила поступить в кулинарную школу, чтобы стать поваром. Там она и познакомилась с Оби. Потом парень нашел работу в отеле в районе Икебукуро в Токио, а Ха-рука стала помогать Готаро в ресторане.

После объявления даты свадьбы Харуки Готаро стал ужасно мучиться угрызениями совести из-за того, что все это время обманывал ее.

Он воспитывал Харуку вот уже двадцать два года и все это время говорил, что она его дочь. Чтобы скрыть, что на самом деле они не родные по крови люди, он никогда не показывал ей метрику. Но теперь Харука собиралась замуж. Все изменилось. Когда она пойдет на регистрацию брака, то поймет, что ее удочерили, а значит, вскроется то, что Готаро все эти годы врал ей. Осознание этого долго мучило его, и в конце концов он решил рассказать ей обо всем накануне свадьбы. После этого он собирался сказать, что на церемонии бракосочетания должен присутствовать ее настоящий отец. «Возможно, она будет страдать, когда узнает правду, но тут уж ничего не поделаешь», – думал Готаро.

– Извините, пожалуйста, господин?

Готаро проснулся из-за того, что кто-то тряс его за плечо. Огромный мужчина крепкого телосложения стоял перед ним. На нем были черные форменные брюки и темно-коричневый фартук поверх белой рубашки, рукава которой были закатаны до локтей. Готаро узнал в этом великане хозяина кафе. Но этот Нагаре был гораздо моложе.

Воспоминания о том самом дне стали смутно вырисоваться в сознании Готаро.

Он был уверен, что это и есть молодой Нагаре. Тот, каким он и был двадцать два года назад.

Все остальное в кофейне – и медленно поворачивающийся вентилятор под потолком, и темно-коричневые колонны, и балки, и желтовато-коричневый цвет стен, и настенные часы, которые показывали неправильное время, – не изменилось. Даже двадцать два года назад кафе все также казалось окрашенным в кофейный оттенок сепии, ведь единственным источником света здесь были лампы под абажуром. Если бы не помолодевший Нагаре, который сейчас стоял перед ним, Готаро даже бы не понял, что вернулся в прошлое.

Но чем дольше он осматривался, тем чаще у него билось сердце.

Его здесь нет.

Если Готаро вернулся в правильный день, то Шуичи должен быть в кофейне. Но его не было.

Готаро стал перебирать в памяти все правила, которые рассказала Казу, и только сейчас понял, что она не объяснила, как вернуться именно в нужный ему день. Более того, в прошлом у него в распоряжении был лишь тот промежуток, пока кофе в его чашке еще горячий. Должно быть, он оказался в кофейне раньше или позже нужного времени.

– Шуичи! – позвал Готаро и, не подумав, стал подниматься со стула. Прежде чем он успел сделать это, Нагаре опустил свою большую ладонь ему на плечо, не давая встать.

– Он в туалете, – сказал Нагаре.

Готаро был пятьдесят один год, он был упитанный и крепкий, но Нагаре так ласково положил свою руку ему на плечо, словно хотел приласкать ребенка.

– Тот, кого вы хотите встретить, сейчас в туалете. Он скоро придет, так что, чем так подскакивать с места, лучше спокойно подождать.

Готаро немного успокоился. По правилам, если он встанет со своего стула, его тут же насильно отправят в настоящее. Если бы не вовремя вмешавшийся Нагаре, он бы уже оказался в настоящем.

– Благодарю вас.

– Все в порядке, – мягко ответил Нагаре.

Он ушел за барную стойку и встал там, скрестив руки на груди. Оттуда Нагаре меньше всего походил на официанта. Он скорее напоминал караульного, охранявшего крепость.

В кофейне больше никого не было.

Но тогда, двадцать два года назад, здесь сидели люди. Пара ела за столиком недалеко от выхода, а один человек устроился у барной стойки.

А на волшебном стуле, который сейчас занимал Готаро, сидел пожилой господин во фраке с тщательно постриженными усами.

Этот господин был одет очень старомодно. Готаро хорошо запомнил его, потому что тогда подумал, что мужчина выглядит так, как будто перенесся из 1920-х годов.

Трое других посетителей быстро ушли, потому что не хотели терпеть грязную одежду Готаро и неприятный запах, идущий от него.

И тут он вспомнил. Как только они вошли, Шуичи сказал, что это – та самая таинственная кофейня, в которой можно перенестись в прошлое. Потом он выслушал рассказ Готаро о том, что с ним приключилось, и пошел в туалет.

Готаро вытер пот со лба и глубоко вдохнул. Из задней комнаты выскочила девочка, которая, наверное, училась в младших классах. На ее спине висел новехонький ранец «Рандосеру».

– Мама, давай, скорее! – закричала она, прыгая и пританцовывая.

– Ты довольна? – стоя со все еще скрещенными руками, спросил у нее Нагаре, пока она кругами носилась по кофейне.

– Да! – ответила девочка со счастливой улыбкой на лице и со всех ног помчалась прочь.

Дин-дон!

Готаро стал понемногу вспоминать, что происходило в тот день. Тогда он не очень обращал внимание на то, что его окружало, но сейчас был уверен, что скоро выйдет мама девочки, поэтому повернулся к двери, ведущей в заднюю комнату.

– Стой, подожди меня, пожалуйста!

Вот появилась и женщина. У нее были красивые блестящие черные волосы, а кожа настолько белая, что казалось, будто она просвечивает изнутри. Ей, наверное, было около тридцати. Ее туника нежного персикового цвета хорошо сочеталась с бежевой юбкой в складку.

– Ну что делать с этим ребенком! Праздник для первоклассников только завтра, – тихо сказала она, вздохнув, и развела руками. Вид у нее, однако, был радостный.

Увидев лицо женщины, Готаро обомлел.

«Неужели…»

Ему было знакомо ее лицо. Именно она сидела на стуле, переносящем в прошлое, и читала роман.

Возможно, это были две разные женщины, просто очень похожие друг на друга. Человеческая память такая странная вещь. Может быть, он просто когда-то видел ее, и мозг решил сыграть с ним шутку.

– У тебя все будет в порядке? – спросил Нагаре и прищурился. Трудно было понять, какие чувства отразились у него на лице, но по голосу было ясно, что он волнуется.

– Со мной будет все в порядке. Мы просто пойдем полюбоваться цветением сакуры, – успокаивающе ответила она, кивнув и улыбнувшись ему.

Судя по разговору, можно было предположить, что у женщины были проблемы со здоровьем, но Готаро видел, что она прекрасно себя чувствует. Будучи отцом-одиночкой, он знал, на какие жертвы приходится идти, чтобы доставить радость ребенку.

– И спасибо за то, что занимаешься кофейней, Нагаре. Твоя помощь неоценима, – сказала женщина, направляясь к выходу. Еще раз повернувшись, она кивнула Готаро и вышла.

Дин-дон!

Шуичи Камия вернулся из туалета в ту же секунду, как дверь за женщиной закрылась.

«Ох…»

Стоило Шуичи появиться, Готаро тут же забыл о странной незнакомке. Теперь его мысли занимало только то, что он должен был сделать.

Шуичи выглядел молодо и был точно таким же, каким его запомнил Готаро. А значит, самому Шуичи тот должен был показаться невероятно дряхлым.

– Что?

Тот Готаро, с которым Шуичи только что разговаривал, внезапно сильно состарился, пока мужчина был в туалете. Он ошарашенно уставился на Готаро.

– Шуичи…

Когда Готаро заговорил, Шуичи поднял руки вверх.

– Стоп, стоп, стоп! – перебил он Готаро. Шуичи стоял совершенно неподвижно и враждебно смотрел на друга. В этот момент молодой мужчина напоминал героя фильма, который поставили на паузу.

«Вот это уже плохо…»

Готаро рассчитывал, что Шуичи сразу же разберется в ситуации, когда увидит, насколько стремительно его друг состарился. В конце концов, это же сам Шуичи ему и рассказал, что в этой кофейне можно совершить путешествие в прошлое.

А еще Готаро верил в Шуичи.

Тот всегда быстро соображал. Это была его сильная сторона. Его наблюдательность, талант анализировать происходящее и делать правильные выводы были необыкновенными. Готаро часто наблюдал за тем, как эти способности помогали Шуичи безупречно играть на поле. Мужчина изучал характер противника и его привычки еще до матча и запоминал их. Он безупречно выполнял свои задачи, одурачивая игроков. В любой, даже самой затруднительной ситуации умение Шуичи анализировать ситуацию и делать правильные выводы никогда его не подводили.

Но, похоже, в сложившихся обстоятельствах все было странно до невозможности, поэтому даже Шуичи с трудом мог оценить происходящее.

Приложив обе ладони к чашке с кофе, чтобы проверить, насколько он горячий, Готаро заговорил:

– Шуичи, дело в том, что…

Он хотел рассказать, что сейчас происходит, но кофе остывал быстрее, чем Готаро ожидал. Ему просто не хватит времени все объяснить достаточно подробно и доходчиво. Пот снова выступил у него на лбу, и его капли начали стекать к бровям.

«Что же мне ему сказать?»

Готаро попал в безвыходное положение. Объяснения займут слишком много времени, и кофе остынет. Если Шуичи не поверит, что Готаро пришел из будущего, то все это будет зря.

«Смогу ли я ему все достаточно хорошо объяснить? Нет, не думаю».

Готаро знал, что не умеет объяснять доходчиво. Возможно, будь у него больше времени, он сумел бы это сделать, но он представления не имел о том, когда его кофе остынет. Шуичи все еще смотрел на него с опасением, словно хотел заглянуть прямо в сердце мужчины.

Готаро сбивчиво забормотал, зная, что ему нужно что-то сказать:

– Я не надеюсь, что ты поверишь мне, но я попытаюсь объяснить…

– Ты пришел из будущего, да? – осторожно спросил Шуичи, как будто разговаривая с иностранцем, который, возможно, не знает его языка.

– Да! – громко ответил Готаро, которого восхитила невероятная проницательность Шуичи.

Тот потер голову, пробурчал что-то невразумительное и снова задал вопрос.

– Сколько лет?

– А?

– Сколько лет прошло с этого дня?

Все еще настроенный скептично, но уже допускающий мысль, что это не розыгрыш, Шуичи стал добывать информацию. Именно так он и делал накануне игры в регби: по крупицам собирал нужные сведения.

Он не изменился.

Готаро решил отвечать на вопросы, которые ему упорно задавал Шуичи. Так ему будет проще понять его.

– Двадцать два года.

– Двадцать два года?

Шуичи широко распахнул глаза. Готаро никогда не видел его таким удивленным, даже в тот момент, когда друг заметил его, бездомного, в лохмотьях на улице.

Хотя Шуичи и рассказывал о том, какие ходят слухи вокруг кофейни, сам он никогда не встречал гостей из будущего. А учитывая, что Готаро стал старше на двадцать два года за то время, пока Шуичи находился в туалете, то неудивительно, что он был поражен.

– Ты и правда постарел, – пробормотал Шуичи, и выражение его лица немного смягчилось. Это был знак того, что он наконец стал принимать происходящее.

– Да уж, конечно, – ответил Готаро, немного смущаясь.

Ему пятьдесят один год, а он стеснялся этого двадцатидевятилетнего человека. Впрочем, это не было удивительно: он снова повстречал своего ангела-хранителя, который помог ему вернуться к жизни.

– Но ты здоров? У тебя все в порядке, ведь так? – спросил Шуичи. Глаза у него очень покраснели.

– Эй, что случилось?

Готаро почти подскочил на стуле, удивленный выражением лица Шуичи. Он предполагал, что Шуичи будет в шоке, но никак не ожидал подобной реакции.

Шуичи подошел ближе и, не сводя взгляда с Готаро, сел напротив него.

– Шуичи?

Было слышно, как капают слезы. Кап-кап-кап. Готаро хотел что-то сказать, но раздался дрожащий голос Шуичи.

– Какой на тебе шикарный костюм. – Кап-кап-кап. – Тебе идет.

Перед Шуичи стояла другая версия Готаро, не имеющая ничего общего с тем мужчиной, жизнь которого только собиралась круто повернуться. Старый друг, которого Шуичи совсем недавно повстречал на улице, был одет в лохмотья, и от него воняло. И теперь мужчина от души радовался, глядя на Готаро из будущего, который сидел перед ним.

– Двадцать два года? Наверное, они были непростыми?

– Да нет, они пронеслись довольно быстро.

– Правда?

– Да.

У Шуичи все еще были красные глаза, но он уже широко улыбался.

– Все это благодаря тебе, – ласково сказал Готаро, глядя на его радостное лицо.

– Да уж, по тебе видно, – смущенно хохотнул Шуичи и, вынув платок из кармана, высморкался. Однако слезы продолжили срываться на стол. Кап-кап-кап.

– Ну, что случилось?

Мужчина вопросительно уставился на Готаро, словно на самом деле хотел спросить: «Зачем пришел?» Шуичи не желал, чтобы все выглядело как допрос, но ему было известно о правилах кофейни, в особенности о лимите времени на встречу. И он не мог себе представить, чтобы Готаро вернулся в прошлое без веской причины. На сантименты не оставалось времени, и Шуичи был готов перейти прямо к делу.

В отличие от Готаро.

– С тобой все в порядке? – спросил Шуичи таким тоном, каким обращались к плачущему ребенку.

– Честно говоря…

Готаро медленно потянулся к своей чашке кофе, чтобы проверить, насколько она горячая, и неохотно начал объяснять.

– Харука выходит замуж.

Это стало шоком даже для сообразительного Шуичи. Улыбка тут же исчезла с его лица. Это было совершенно естественно. Для него Харука являлась младенцем.

– Ч-что? Что ты имеешь в виду?

– Не беспокойся, все в порядке, – успокаивающим тоном сказал Готаро, готовый к тому, что во время разговора о своей дочери Шуичи может снова разволноваться.

Готаро поднес кофе к губам и отхлебнул. Напиток немного остыл, но все еще был теплее температуры человеческого тела.

«Пока все хорошо».

Поставив чашку на блюдце, он рассказал заранее подготовленную историю, стараясь ничем не расстроить Шуичи. Самое главное, Готаро не должен был сказать ничего такого, что бы заставило проницательного мужчину заподозрить собственную смерть.

– Там, в будущем, ты сказал мне вернуться в прошлое, чтобы попросить прошлую версию себя приготовить речь к ее свадьбе.

– Я хотел попросить себя об этом?

– Да, в качестве сюрприза.

– Сюрприза?

– Ты в будущем никак не можешь встретиться с собой в прошлом, понимаешь?

– И поэтому ты здесь?

– Да, – кивнул Готаро, все больше восторгаясь прозорливостью Шуичи.

– Думаю, я понял.

– Ну и что? Тут симпатично, правда?

– Да, но это все очень странно.

– Да, это точно.

Готаро вынул недавно купленный цифровой фотоаппарат, которого двадцать два года назад не было и в помине.

– А это что?

– Это фотоаппарат.

– Такой крошечный?

– Ну да. Он и видео может записывать.

– И видео?

– Ага.

– Потрясающе.

Шуичи пристально смотрел в лицо Готаро, пока тот искал кнопку включения камеры, к которой еще не успел привыкнуть.

– Похоже, ты только что купил ее.

– Что? Да, так и есть, – не задумываясь, ответил Готаро.

– Тебе нужно еще поработать над финалом, знаешь ли, – с серьезным выражением лица проворчал Шуичи.

– Да, извини, мне надо было потренироваться с этой штукой, прежде чем идти сюда, – согласился Готаро, и уши у него покраснели.

– Я не про камеру, – сказал Шуичи, и его голос зазвучал сурово.

– А про что?

– Забудь.

Шуичи протянул руку к чашке. Он был знаком с правилами кофейни и беспокоился о том, сколько времени у них осталось.

– Так, к делу! – воскликнул он. Шуичи энергично поднялся на ноги и повернулся так, чтобы встать спиной к Готаро. – У нас есть только один шанс, да?

По температуре кофе Готаро понял, что у них не будет времени переснять.

– Да, это будет здорово. Ну, тогда я начинаю.

Он нажал на кнопку записи.

– Знаешь, ты никогда не умел врать, – пробормотал Шуичи.

Готаро, наверное, не услышал его слов, потому что никак не отреагировал. Он просто продолжал держать камеру перед Шуичи.

– Харуке, спустя двадцать два года. Поздравляю с днем свадьбы, – сказал тот, а потом неожиданно выхватил камеру и отошел так, чтобы Готаро не смог ее достать.

– Эй! – возмущенно вскрикнул Готаро и потянулся за фотоаппаратом.

– Не двигайся!

Готаро замер. От строгого голоса Шуичи по его спине пробежали мурашки. Предупреди он его на секунду позже, Готаро сорвался бы со своего места. К счастью, он вовремя опомнился. Если бы он встал, то немедленно оказался бы в настоящем.

– Зачем ты это сделал? – спросил он.

Его голос прогрохотал по кофейне, но, к счастью, они были единственными посетителями. Стоящему за барной стойкой Нагаре, похоже, было все равно, что между ними происходит. Неподвижный, он не выказывал ни капли удивления.

Шуичи набрал полную грудь воздуха, повернул камеру к себе и заговорил.

– Харука. Поздравляю со свадьбой.

Готаро все еще не понимал, зачем Шуичи забрал у него камеру, но, увидев, что тот ведет запись, успокоился.

– Когда ты родилась, вся сакура была в цвету. Я помню, как впервые держал тебя на руках, и ты была еще ярко-красненьким крошечным комочком.

Радуясь, что Шуичи сам держит камеру, Готаро взял в руки чашку с кофе, чтобы выпить его сразу же, как только друг закончит говорить.

– Мне было так радостно просто видеть улыбку на твоем лице. Я смотрел, как ты спала, и был счастлив. Я больше ни в чем не нуждался. Твое рождение – величайшее счастье в моей жизни. Ты – самый драгоценный для меня человек на всем белом свете. Для тебя я готов на все.

Пока все шло по плану. Готаро просто нужно было забрать камеру и потом подарить ее.

– Я желаю тебе счастья, на всю… – голос Шуичи вдруг задрожал от избытка чувств. – На всю твою жизнь.

Кап-кап-кап.

– Шуичи?

– Ну что, хватит придуриваться?

– Что?

– Хватит мне врать, Готаро!

– Врать? О чем ты?

Шуичи посмотрел на потолок и тяжело вздохнул. Глаза у него стали совсем красные.

– Шуичи?

Шуичи начал покусывать себя за подушечку большого пальца на руке. Казалось, он физической болью пытался заглушить свои эмоции.

– Шуичи!

– Я…

Кап-кап-кап.

– Не смогу быть…

Кап-кап-кап, кап-кап-кап…

Шуичи стиснул зубы и выдавил из себя последние слова.

– …на свадьбе Харуки, так ведь?

– О чем это ты? Я же сказал, что это была твоя идея, разве нет? – торопливо заговорил Готаро.

– Ты серьезно думаешь, что я поверю в этот бред? – парировал Шуичи.

– Никакой это не бред!

Услышав это, Шуичи повернулся и посмотрел на Готаро покрасневшими глазами.

– Если ты говорил мне правду, то почему плакал все это время?

– Я…

Кап-кап-кап. Кап-кап-кап.

«Что? Я считал, что замечу, если заплачу», – подумал Готаро, но Шуичи был прав. Слезы лились из его глаз и огромными каплями падали на стол. Кап-кап-кап, разносился их стук по всей кофейне.

– Как странно… Когда же я заплакал?

– Ты не заметил? Ты плакал все это время.

– Все это время?

– С того момента, как я вышел из туалета, ты все время плакал.

Готаро глянул вниз и увидел, что его слезы собрались в небольшую лужицу с причудливыми очертаниями.

– Э-это п-просто…

– Это еще не все.

– Что?

– То, как ты произнес: «Харука выходит замуж»… Ты говорил об этом, как отец о свадьбе своей дочери. И я все не могу отделаться от мысли, что все это время именно ты воспитывал Харуку вместо меня.

– Шуичи…

– А это значит…

– Нет, ты все не так понял.

– Давай, скажи все, как есть.

Готаро замолк.

– Значит, я…

– Нет, Шуичи, погоди…

– Значит, я умер, да?

Кап-кап-кап, кап-кап-кап…

Вместо ответа Готаро залился слезами.

– Это тяжело, – пробормотал Шуичи.

Готаро тряс головой, словно ребенок. Но он больше не мог обманывать друга. Не мог даже сдержать слез, которые текли по его лицу.

Плечи у него тряслись от рыданий. Готаро прикусил нижнюю губу и опустил голову, чтобы скрыть слезы.

Шуичи прошелся по комнате и плюхнулся на ближайший к выходу стул.

– Когда?

Шуичи спрашивал у него, когда умрет.

Готаро уже просто хотел допить свой кофе и вернуться в настоящее, но вместо этого он стиснул кулаки и крепко прижал их к коленям. Замерев, он не мог пошевелиться.

– Не ври, хорошо? Скажи как есть, – попросил Шуичи, глядя ему прямо в глаза.

Готаро отвел взгляд в сторону и сложил ладони, словно собираясь молиться. А потом тяжело вздохнул.

– Через год…

– Мне остался всего год?

– Это была автомобильная катастрофа.

– Господи, правда?

– Ты был вместе с Йоко.

– Боже, только не это. И Йоко тоже?

– После того, что случилось… Я вырастил ее. Вырастил… Харуку.

Готаро постарался произнести ее имя не по-отцовски, и Шуичи явно это заметил.

– Понятно, – пробормотал он со слабой улыбкой.

– Но сегодня я планирую с этим покончить, – произнес Готаро срывающимся голосом.

Он так и не смог избавиться от мысли, что его близкие отношения с Харукой сложились именно из-за того, что Шуичи погиб. Но Готаро все равно был невероятно рад прожить эти годы вместе с девушкой.

Однако чем счастливее он себя ощущал, тем больше его одолевало чувство вины. Ему казалось, что он украл это счастье у Шуичи.

Если бы Готаро рассказал Харуке о том, что он не ее настоящий отец, то, возможно, между ними были бы совсем другие отношения. Он даже не мог представить, какие именно.

Приближался день свадьбы Харуки. Если бы он стал откладывать объяснение и дальше, это лишь усугубило бы его чувство вины.

«Я всю свою жизнь не мог рассказать ей правду просто потому, что не хотел рисковать своим счастьем».

Он предавал одновременно и Шуичи, своего спасителя, и Харуку.

«Я так жалок, что не должен быть на настолько особенном для нее событии».

Именно поэтому Готаро принял решение покинуть жизнь Харуки, после того как расскажет ей правду.

Шуичи медленно поднялся, все еще держа фотоаппарат в руке. Он встал рядом с Готаро, который так и сидел неподвижно, опустив голову. Шуичи направил объектив камеры так, чтобы в кадр попали они оба, и положил руку на плечо Готаро.

– Ты же не собираешься быть на ее свадьбе, так? – спросил Шуичи и потряс Готаро за плечо.

Шуичи все понял.

– Нет, не собираюсь, – ответил Готаро, все еще горбясь. – Отец Харуки ведь ты, Шуичи… А я так и не решился рассказать ей о тебе. Не смог рассказать о ее настоящем отце. Когда-то ты помог мне, и я знаю, что не должен был… Но я думал, что если бы Харука была мне родной дочерью, то… – продолжал, запинаясь, Готаро. Собравшись с силами, он сумел договорить. – И в конце концов я стал мечтать о том, чему не суждено сбыться.

Он закрыл лицо руками и, больше не сдерживаясь, зарыдал.

На его долю выпало бесконечное страдание.

Воображая, что Харука могла бы быть его родной дочерью, Готаро как будто забывал о Шуичи, о его существовании. Готаро чувствовал себя обязанным другу и страдал из-за того, что представлял подобное.

– Хорошо, теперь я понял. Все это время ты постоянно перемалывал это в своей голове и мучился, да?

Шуичи хлюпнул носом.

– Давай-ка покончим с этим сегодня, – продолжил он, дернув друга за ухо.

– Прости меня, прости, – все повторял Готаро, а слезы текли сквозь пальцы, которыми он закрывал лицо. Кап-кап-кап, падали они на стол.

– Так! – сказал Шуичи, направив объектив камеры на себя. – Харука, послушай! У меня есть к тебе предложение, – объявил он. Его громкий голос эхом прокатился по кофейне.

– С сегодняшнего дня, – начал он, притягивая Готаро к себе, – у тебя будет два отца. И это просто отлично. Как думаешь?

Плечи Готаро перестали трястись от рыданий. Шуичи продолжал:

– У тебя появится еще один папа. Выгодная сделка, согласна?

Готаро медленно поднял заплаканное лицо.

– Что ты делаешь? – пробормотал он в замешательстве.

Шуичи повернулся к Готаро и безапелляционно заявил:

– Ты заслуживаешь счастья! И хватит тебе уже мучить себя мыслями обо мне.

Готаро все вспомнил.

Шуичи всегда был таким. В любых, даже самых безнадежных обстоятельствах он оставался оптимистом. Вперед и только вперед – вот каким был его девиз. И даже только что узнав о собственной скорой смерти, он старался думать о других людях.

– Будь счастлив, Готаро!

В углу маленькой кофейни два огромных мужчины обнимали друг друга и плакали.

На потолке над ними медленно кружился вентилятор.

Шуичи перестал плакать первым. Он схватил Готаро за плечо.

– Эй, посмотри в камеру. Оставим Харуке запись в подарок на свадьбу?

Готаро, которого поддерживал рукой Шуичи, наконец-то собрался с силами и посмотрел в объектив. Его лицо распухло и было залито слезами.

– Ну-ка улыбнись, – подзадорил его Шуичи. – Давай-ка сделаем веселые лица и пожелаем Харуке счастливой свадьбы!

Готаро попытался улыбнуться, но у него ничего не вышло.

Увидев его напрасные попытки, Шуичи громко расхохотался.

– Вот так зрелище! – воскликнул он и отдал фотоаппарат Готаро. – Только обязательно покажи это Харуке, ладно?

Сказав это, Шуичи встал.

– Прости меня, Шуичи, – Готаро все еще плакал.

– Что-то не так с кофе? – низким голосом спросил Нагаре из-за барной стойки. Таким образом он выражал заботу. Кофе остывал.

«Не забывайте о времени!» – вот что он имел в виду на самом деле.

– Ну да, тебе пора, – сказал Шуичи. Готаро смотрел ему в глаза.

– Шуичи! – крикнул он.

– Все в порядке. Не волнуйся, – ответил тот, но это не успокоило Готаро. Шуичи криво улыбнулся и похлопал друга по плечу. – Ты что, собираешься явиться к Харуке на свадьбу в виде привидения?

– Прости, – пробормотал Готаро.

– Ну давай, допивай! – поторопил Шуичи, замахав на него руками.

Готаро взял чашку в руки и, чувствуя, что напиток сильно остыл, разом проглотил его.

«Ух…»

Его снова охватило чувство, очень похожее на головокружение.

– Шуичи! – закричал Готаро, но тот уже стал растворяться.

Похоже, его слова не долетели до Шуичи. Но, когда все вокруг покрылось рябью и стало терять очертания, Готаро удалось расслышать слова друга:

– Позаботься о Харуке.

Это были последние слова Шуичи. Те самые, которые он сказал Готаро двадцать два года назад, в тот день, когда лепестки сакуры кружились по ясному голубому небу.

Почувствовав, что его несет сквозь потоки времени все быстрее и быстрее, Готаро лишился чувств.

– Месье?

Готаро привел в себя голос Мики. Ничто в кофейне не изменилось, но теперь перед ним были Мики, Нагаре и Казу.

«Это был сон?»

Готаро тут же глянул на свою руку с зажатым в ней фотоаппаратом. Он поспешно нажал на кнопку, чтобы включить просмотр записи.

Пока он смотрел на экран, из туалета вышла женщина в белом платье и встала перед столиком.

– Уходи! – рявкнула она жутким гортанным голосом.

– Простите, – пробормотал Готаро, поспешно освобождая ей место.

Женщина села за столик как ни в чем не бывало и оттолкнула от себя чашку из-под кофе.

Ненужную больше посуду быстро убрала Мики. Она не поставила ее на поднос, а просто взяла обеими руками и, протиснувшись мимо Готаро, вернулась к Нагаре за барную стойку.

Мики передала чашку отцу.

– Месье плачет, дорогие мои. Moi хочет узнать, все ли с ним в порядке! – заявила она, снова разговаривая, как командир. Нагаре взглянул на Готаро, который просматривал видеозапись и рыдал так, что у него тряслись плечи. Хозяина кофейни тоже беспокоило это зрелище.

– С вами все в порядке? – поинтересовался он.

– Все хорошо, – ответил Готаро, не отрываясь от экрана.

– Ладно, – сказал Нагаре и, повернувшись к Мики, шепнул ей: – Он говорит, что с ним все в порядке.

Казу вышла из кухни с новой чашкой кофе для женщины в платье.

– Как все прошло? – спросила официантка у Готаро, протирая стол и подавая кофе.

– Будь счастлив… – тихо произнес Готаро, глядя на магический стул, и стиснул зубы. – Вот что он сказал.

– О, правда? – тихо ответила Казу.

А на экране в это время появился Шуичи, который обнимал Готаро за плечи и подзадоривал его:

– Улыбайся, улыбайся!

– Ну ладно, дорогие, а когда moi сможет делать это?

Готаро подошел к кассе и достал деньги, чтобы оплатить счет. Мики продолжала тянуть Нагаре за футболку.

– Ну, прежде всего, когда ты перестанешь говорить это свое «moi»!

– Но moi хочет так говорить!

– Я не позволю это делать человеку, который говорит «moi»!

– Да ты просто трусишка.

– Кто, я?

Пока Нагаре и Мики препирались, Готаро уже собрался уходить, но остановился на полпути.

– Можно спросить? – обратился он к Казу, не сводя глаз с этих двоих.

– Да?

– Это же была ваша мать? – спросил Готаро, посмотрев на женщину в платье.

Казу проследила за его взглядом.

– Да, – ответила она.

Готаро хотелось спросить, отчего ее мать не вернулась из прошлого. Но по виду Казу было ясно, что дальше это обсуждать не стоит. Ее лицо перестало что-либо выражать, пока она продолжала смотреть на женщину в платье.

Когда Готаро задал этот же вопрос перед тем, как оказаться в прошлом, Казу ответила ему, что та женщина отправилась в прошлое, чтобы повстречаться со своим покойным мужем.

«Эта девушка, наверное, настрадалась гораздо больше меня», – подумал Готаро.

Так и не найдя слов для того, чтобы выразить свои чувства, он сказал:

– Спасибо вам большое.

И покинул кофейню.

Дин-дон!

– Двадцать два года назад, – со вздохом пробормотал Нагаре и обратился к Казу, которая все еще смотрела на Канаме. – Тебе тогда, должно быть, было семь лет, верно?

– Да.

– Надеюсь, что и ты найдешь свое счастье, – тихо произнес Нагаре, словно говорил сам с собой.

– Ну, я…

Казу, похоже, хотела что-то сказать, но тут вмешалась Мики.

– Эй, дорогие, когда moi наконец сделает это? – спросила она, обнимая ноги Нагаре.

Казу глянула на Мики и нежно улыбнулась.

– Когда же ты, наконец, уймешься? – с глубоким вздохом спросил Нагаре и сказал, пытаясь выпутаться из хватки Мики: – Твое время придет!

– А когда это будет? Когда придет это время?

– Когда придет, тогда и придет!

– Я не понимаю, – сказала Мики, намертво приклеившись к ноге Нагаре и не желая от него отцепляться. – Когда, когда, когда?

Еще чуть-чуть, и терпение Нагаре лопнет…

– Мики, придет и твоя очередь, – вмешалась Казу. Она подошла к девочке и присела перед ней на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. – Это произойдет, когда тебе исполнится семь.

– Правда? – спросила Мики, смотря Казу прямо в глаза.

– Правда, – подтвердила та.

Мики уставилась на Нагаре, желая услышать это и от него.

Судя по выражению его лица, эта идея не была мужчине по душе, но в конце концов он покорно выдохнул.

– Хорошо, – ответил Нагаре и пару раз кивнул.

– Ура, ура! – тут же возликовала Мики. Она принялась прыгать и носиться по кофейне, а потом ускакала в заднюю комнату.

Качая головой, Нагаре пробормотал:

– Что я наделал, что я наговорил, – и пошел вслед за ней.

В зале осталась одна Казу, которая молча смотрела на женщину в платье, читавшую роман.

– Прости меня, мама. Я все еще… – прошептала вдруг официантка.

Громкое тиканье трех настенных часов разносилось по кофейне в такт словам Казу.

Всегда…

Всегда…

История II

Мать и сын

Ничто так не наводит на мысли об осени, как стрекотание сверчка-колокольчика.

Такие нежные чувства к насекомым – уникальное культурное явление. Во всех странах, кроме Японии и Полинезии, стрекотание сверчка воспринимается просто как бессмысленный шум. Есть теория о том, что и японцы, и полинезийцы пришли с юга Монголии. Фонетика самоанского языка народов Полинезии напоминает японскую. В обоих языках есть гласные, состоящие из пяти тонов «а», «и», «у», «е» и «о», а слова строятся из согласных и гласных или только из гласных.

В японском языке есть звукоподражательные слова, а также выражения, которые передают состояния, не связанные со звуками. Например, сала-сала – изображение звука текущей реки, буии-буии используется для звука ветра, а образные выражения шин-шин и кан-кан – для описания снега, мягко устилающего почву, и лучей солнца, падающих на землю, соответственно. Все эти слова передают настроение мира вокруг нас.

Эти слова обрели новую жизнь в японских комиксах. Они используются в подписях к картинкам. Когда персонаж принимает героическую позу, то для усиления эффекта пишут «ЗУБААА!». Или «ДОН!», если что-то с грохотом падает на землю. «Сулу-сулу» появляется там, где речь идет о скользкой поверхности, а тишину передают с помощью слова «шин». Именно благодаря подобным звукоподражательным словам читатели острее воспринимают то, что происходит в комиксе.

На школьных уроках музыки часто поют песни, в которых попадается множество таких слов и выражений.

Слышу песенки цикад!

Чин-чилло, чин-чилло, чин-чилло-лин.

И домашнего сверчка!

Лин-лин, лин-лин, лин-лин-лин.

…

Одним осенним вечером…

Мики Токита распевала во все горло эту песенку под названием «Гармония насекомых». Ей ужасно хотелось, чтобы ее отец Нагаре Токи-та послушал, что она выучила в школе за день. Она так старалась, что от усилий у нее раскраснелось лицо.

Нагаре терпеливо слушал, как Мики поет, страшно фальшивя. У него на лбу собралась глубокая складка, а уголки губ поползли вниз, отчего его рот стал походить на перевернутую скобку.

– Слышно стрекотание вечером осенним. Что за радость слышать песенки сверчков!

Когда Мики допела, ей зааплодировали.

– Прекрасно, прекрасно, – похвалила Киоко Киджима, хлопая в ладоши. От этих слов на лице Мики расплылась довольная улыбка.

– Слышу песенки цикад, – снова завела она.

– Все-все, хватит, Мики. Ты умница, но этого было достаточно! – поспешно сказал Нагаре, отчаянно пытаясь остановить дочь. Он слышал эту песенку уже три раза, и она ему порядком надоела. – Спасибо, что поделилась с нами своими успехами, а теперь иди.

Он взял с барной стойки школьный ранец и протянул ей.

– Хорошо, – сказала Мики, все еще сияющая от похвалы Киоко, и ушла в заднюю комнату.

Чин-чилло, чин-чилло, чин-чилло-лин.

Когда громко распевающая песню Мики ушла, появилась официантка кофейни Казу То-кита.

– Похоже, осень наступила, – тихо обратилась она к Киоко.

Песня Мики возвестила о приходе нового сезона в кофейню, которая независимо от времени года всегда выглядела одинаково.

Дин-дон!

Послышался звон дверного колокольчика, и в кофейню вошел шестидесятилетний Киоши Маэнда, который работал следователем по уголовным делам. Стояли первые дни октября, и по утрам было свежо и прохладно. Киоши снял плащ и уселся за столик, стоящий ближе всего к выходу.

– Добро пожаловать, – поздоровалась Казу, подавая посетителю стакан воды.

– Кофе, пожалуйста, – ответил ей Киоши.

– Сию минуту, – откликнулся Нагаре из-за барной стойки и быстро ушел на кухню.

Когда Нагаре ушел, Киоко прошептала так, чтобы только Казу могла ее слышать:

– Казу, я на днях видела, как ты шла мимо станции с каким-то мужчиной! Кто это был? У тебя есть парень?

Хитро улыбаясь, Киоко, без сомнения, хотела, чтобы Казу отреагировала на ее слова так, как ей это было несвойственно – покраснела и смутилась.

Но та просто глянула в лицо Киоко и ответила:

– Да, есть.

Киоко выглядела искренне удивленной.

– Правда? А я и не знала, что ты с кем-то встречаешься! – поразилась она, наклоняясь к Казу, которая стояла за барной стойкой.

– Ну да, встречаюсь.

– А уже давно?

– Он заканчивал университет, когда я училась в школе искусств.

– Ты хочешь сказать, что вы встречаетесь уже десять лет?

– Нет, мы вместе с весны.

– Этой весны?

– Да.

– Ох, даже не верится, – все не унималась Киоко. Откинувшись на спинку своего стула так, что тот под ней опасно закачался, она глубоко вздохнула.

Из всех, кто был в кофейне в этот момент, только Киоко была поражена до глубины души. Киоши, судя по всему, никакого дела не было до этих сплетен. Глубоко задумавшись, он пристально разглядывал черную записную книжку, которую держал в руках.

Киоко закричала в сторону кухни, где скрылся хозяин кофейни.

– Эй, Нагаре! А ты знал, что у Казу есть парень?

Кофейня была невероятно маленькой. Киоко взглянула на Казу и передернула плечами: «Это было слишком громко?» Она внимательно смотрела на лицо Казу, чтобы понять, смущена ли та.

Но Казу была совершенно спокойна и натирала до блеска стакан. Девушка считала, что ей нечего скрывать. Она просто ответила на заданный вопрос.

Нагаре не ответил, и потому Киоко снова спросила у него:

– Ты знал?

– Ну да, вроде как знал.

Нагаре смутился гораздо больше, чем Казу.

Когда Киоко снова повернулась к официантке и стала пристально ее разглядывать, он вышел из кухни.

– Почему ты так удивилась? – спросил Нагаре у Киоко. Он прошел в зал и подал Киоши свежесваренный кофе.

Посетитель тут же заулыбался и прикрыл глаза от наслаждения, медленно вдыхая аромат, который поднимался от его чашки.

Заметивший это Нагаре гордо выпятил грудь, и в его узких глазах сверкнуло удовлетворение. Кофе, который он подавал, всегда был необыкновенным и являлся предметом особой гордости мужчины, поэтому любая улыбка посетителя воспринималась им как награда. Нагаре с довольным видом вернулся за барную стойку.

Не обращая внимания на его счастливое лицо, Киоко продолжила твердить о своем.

– Это же Казу. Кто бы мог подумать, что у нее есть тайная романтическая история.

– Угу, – буркнул в ответ Нагаре, еще больше сощурив глаза. Он принялся напевать себе под нос, начищая серебряный поднос. Сияющее лицо Киоши для него было гораздо важнее, чем разговор о парне Казу.

Киоко искоса посмотрела на Нагаре.

– А что вы делали в тот день? – испытующе спросила она у Казу.

– Мы выбирали подарок.

– Подарок?

– На день рождения его маме.

– Поняла.

И вот так, задавая новые вопросы и прощупывая почву, Киоко узнавала все больше и больше про парня Казу. Она спрашивала обо всем: и о том, какое он произвел на девушку впечатление, когда они впервые встретились, и о том, как он пригласил ее на свидание. Поскольку Казу охотно отвечала, вопросы не прекращались.

Из всего, о чем Киоко спрашивала, больше всего ее интересовало то, сколько раз парень предлагал Казу начать встречаться. Он сделал это трижды: вскоре после того, как они познакомились, потом через три года после первой встречи и, наконец, весной этого года. Когда Киоко спросила, отчего Казу на первые два его предложения ответила отказом, та туманно сказала:

– Не знаю.

Когда все вопросы закончились, Киоко подперла щеки руками и попросила у Нагаре еще одну чашку кофе.

– Почему тебя так обрадовала новость о том, что у Казу есть парень? – поинтересовался Нагаре, выполняя ее заказ.

Киоко ответила с сияющей улыбкой.

– Понимаешь, моя мама всегда говорила, что ждет не дождется, когда Казу выйдет замуж.

Киоко имела в виду свою мать Кинуйо, которая скончалась месяц назад после продолжительной болезни.

Кинуйо, которая обучала Казу изобразительному искусству, когда та была еще маленькой, любила кофе, приготовленный Нагаре. До того как ее положили в больницу, она была постоянным посетителем этой кофейни. И Казу, и Нагаре очень ее любили.

– Да? – задумчиво спросил Нагаре.

Казу ничего на это не ответила, но стакан, который она натирала, вдруг замер в ее руках.

– Какая же я глупая, простите, что испортила вам настроение, – поспешно сказала Кио-ко, почувствовав, что всех огорчила. – Я не хотела сказать, что мама скончалась, а ее желание так и не исполнилось. Пожалуйста, не поймите меня превратно.

Но Казу, конечно же, знала, что Киоко имела в виду совсем не это.

– Напротив, благодарю вас, – произнесла Казу с нежной улыбкой, которая появлялась на ее лице очень редко.

Киоко понимала, что расстроила Нагаре и Казу, но была рада возможности поделиться с девушкой желанием Кинуйо.

– Ох, не за что, – ответила Киоко и кивнула.

– Простите, что вмешиваюсь. – Это был Киоши. Все это время он тихо пил кофе, дожидаясь, пока в разговоре наступит пауза.

– Я хотел у вас кое-что спросить, – сказал он извиняющимся тоном.

– Да? Что такое? – одновременно откликнулись Нагаре и Киоко, хотя не было понятно, к кому Киоши обратился. Казу просто посмотрела на него. Тот снял с головы помятую, видавшую виды шляпу и почесал седеющую голову.

– Я никак не могу придумать, что подарить жене на день рождения, – пробормотал он со смущенным видом.

– Подарок вашей жене? – спросил Нагаре.

– Да, – кивнул Киоши. Должно быть, услышав, как Казу выбирала подарок для матери своего молодого человека, мужчина подумал, что ему смогут дать дельный совет.

– Как романтично, – иронично сказала Киоко. Казу, в отличие от нее, отнеслась к вопросу более серьезно.

– Что вы дарили ей в прошлом году? – спросила она.

Киоши снова почесал свою седую голову.

– Стыдно признаваться, но я вообще-то никогда не дарил ей подарков на дни рождения. Поэтому и не знаю, что выбрать.

– Что?! Вы никогда ей ничего не покупали? И вот теперь вдруг решили это изменить? Почему же? – спросила Киоко, и ее глаза были широко распахнуты.

– Просто так, – ответил Киоши, делая вид, что отхлебывает кофе из чашки, которая уже давно была пуста. Для Киоко было яснее ясного, что мужчина хочет скрыть свое смущение. Она тщетно попыталась сдержать улыбку.

Нагаре слушал разговор, стоя со скрещенными руками.

– А я вот что думаю, – сказал он и продолжил более уверенно. – Думаю, она обрадуется любому подарку.

Киоко тут же отклонила его предложение.

– Это самый бесполезный совет, который только можно ему дать!

Поставленный на место Нагаре пробормотал извинения и замолк. Казу подлила кофе Киоши.

– Может, подарите цепочку? – спросила она.

– Цепочку?

– Не самый шикарный подарок, но… – сказала Казу и показала цепочку. Она была настолько тонкой, что, если бы официантка ее не держала, украшение нельзя было бы заметить.

– Какую? Можно посмотреть? – с любопытством спросила Киоко, а потом понимающе закивала. – О да! Очень красиво! У женщин слабость к таким вещам в любом возрасте.

– Кстати, сколько вам сейчас лет? – спросил Киоши у Казу.

– Двадцать девять.

– Двадцать девять… – повторил Киоши, словно обдумывая что-то.

Заметив его неуверенность, Киоко решила его подбодрить.

– Если вы волнуетесь, по возрасту ли ей это будет, то зря! Это очень хороший подарок. Думаю, вашей жене он очень понравится.

Киоши тут же повеселел.

– Большое вам спасибо!

– Удачных вам покупок!

Поведение Киоши произвело сильное впечатление на Киоко. Она и подумать не могла, что суровый стареющий детектив вдруг задумается о подарке на день рождения своей жены. Она от души его в этом поддерживала.

– Да, благодарю вас, – повторил Киоши, надевая свою потрепанную шляпу, и потянулся к чашке.

Казу тоже счастливо улыбалась.

– Слышу, лев рычит! Р-р-р! – донеслось из задней комнаты пение Мики.

– А вот таких стихов я не припомню, – заметила Киоко, скрестив руки на груди и глядя перед собой. – Кажется, это что-то новенькое.

– Она что, подставляет новые слова в эту песню?

– Судя по всему.

– Так ведь дети любят это делать. Когда Йошуке было столько же, сколько сейчас Мики, где бы мы ни были, он постоянно менял слова в песнях. Помню, мне тогда было ужасно неловко.

Киоко с ностальгической улыбкой посмотрела в сторону задней комнаты, где была Мики.

– Йошуке что-то давно не заходил к нам вместе с тобой, – заметил вышедший в зал Нагаре, меняя тему разговора.

Йошуке был сыном Киоко. Он учился в четвертом классе начальной школы и обожал футбол. Пока Кинуйо лежала в больнице, Киоко и Йошуке часто заходили в кофейню вместе, чтобы купить ей кофе, который готовил Нагаре.

– Что?

– Йошуке.

– Ах да. Он приходил только потому, что мама просила кофе, – объяснила Киоко и допила воду из стакана.

Йошуке перестал приходить в кофейню сразу после того, как умерла Кинуйо. Спустя шесть месяцев борьбы с болезнью она в последний раз пригубила кофе от Нагаре, вздохнула и словно погрузилась в глубокий сон.

Ее не стало, и Йошуке, который учился в младших классах и не пил кофе, больше не видел смысла приходить сюда.

В конце лета, когда Кинуйо в первый раз попала в больницу, Киоко сказала, что морально готовится к неизбежному. Но прошел уже месяц после смерти матери, а она все еще не могла скрыть своего горя.

Нагаре сказал о том, что Йошуке не приходит в кофейню вовсе не из-за того, что хотел поговорить о смерти Кинуйо. Похоже, мужчина уже жалел, что вообще затронул эту тему.

– Простите, что заговорил об этом, – сказал Нагаре, склонив голову.

Как вдруг…

– Слышу, как поет петух! Кукареку, ко-ко-ко!

Энергичное пение Мики доносилось из задней комнаты.

– Ого, – отреагировала Киоко на очередное сочинение девочки. Серьезная атмосфера, возникшая после ее слов, рассеялась.

«Мики меня спасла», – подумала Киоко и хрипло рассмеялась.

– Похоже, это песня про помесь петуха с японским соловьем, – сказала она и посмотрела на Нагаре. Кажется, и он был того же мнения.

– Эй, Мики, что за странные песни ты поешь! – крикнул он и, тяжко вздыхая, отправился в заднюю комнату.

– Какая Мики бывает милая, – пробормотала себе под нос Киоко.

– Ну что ж, мне пора. Спасибо за кофе! – сказал Киоши, вновь воспользовавшись возникшей паузой в уже не таком напряженном разговоре. Мужчина взял чек и подошел к кассе, а после, вытащив из кошелька мелочь и положив ее на специальный поднос, вежливо кивнул. – Благодарю за прекрасный совет, который вы мне дали.

Сказав это, Киоши удалился.

Дин-дон!

В кофейне остались только Киоко и Казу.

– А как дела у Юкио? – поинтересовалась официантка, забирая монетки с подноса и нажимая звонкие кнопки на кассе.

Юкио, младший брат Киоко, жил в Киото и осваивал там гончарное дело. Киоко, удивившись, что Казу заговорила про мужчину, уставилась на нее широко раскрытыми глазами. А та со своим привычным бесстрастным выражением лица подлила немного воды в ее опустевший стакан.

«Все-то Казу понимает».

Киоко вздохнула, чувствуя, что ей нужно объясниться.

– Юкио не знал, что мама лежит в больнице. Она не разрешала мне рассказывать ему об этом.

Киоко потянулась к стакану, но вместо того чтобы выпить воду, стала задумчиво вертеть его в руках.

– И я вот думаю, может, он сердится из-за этого? Он даже не похороны не пришел.

Киоко не отрывала взгляда от поверхности воды, которая оставалась ровной, даже когда она наклоняла стакан под разными углами.

– Я думаю, он отключил телефон…

Она вообще не сумела дозвониться до Юкио. После долгих гудков она слышала только: «Набранный вами номер в данный момент не обслуживается». Киоко смогла найти телефон мастерской, где он работал, но там ей сказали, что Юкио уволился пару дней назад и никто понятия не имеет о его местонахождении.

– Я даже не представляю, где он сейчас.

Весь последний месяц Киоко думала только о том, что Юкио не было известно, что Кинуйо в больнице. Если бы ее саму держали в неведении, она была бы вне себя от гнева. И кто знает, что сказала бы или сделала. Это так мучило ее все это время, что Киоко не могла спать.

Поговаривали, что в этой кофейне посетители могут совершать путешествие обратно в прошлое. Киоко, конечно, замечала людей, которые хотели отмотать время назад, но сама об этом никогда не задумывалась.

Она хотела все исправить, но слишком хорошо понимала, что у нее этого не получится. Дело было в том, что существовало такое правило: как бы ты ни старался, в прошлом ты не сможешь сделать ничего, что изменит настоящее.

Даже если она вернется в тот день, когда Кинуйо положили в больницу, и отправит Юкио письмо, то из-за этого правила оно все равно не дойдет до брата. Да если и дойдет, он все равно его не прочитает и совершенно внезапно узнает о смерти Кинуйо, даже не подозревая, что она до этого лежала в больнице. Он будет вне себя и не придет на похороны. Именно так работало это правило. А если она не в силах изменить настоящее, то и в прошлое возвращаться тоже нет смысла.

– Честно говоря, я понимаю, что чувствовала мама. Знаю, почему она не хотела беспокоить Юкио…

Но именно из-за подобных рассуждений Киоко сомневалась. Именно из-за них она изводила саму себя.

– Но…

Киоко закрыла лицо обеими руками, и у нее затряслись плечи. Услуги Казу как официантки не требовались, и время тихо текло.

Вижу – папочка идет!

Топ-топ-топ, вонючий жук,

Как же он стрекочет

Там, осенней ночью.

Как прекрасно слышать

Пение сверчков!

Странные поэтические творения Мики доносились из задней комнаты. Но на этот раз смех Киоко не прокатился эхом по кофейне.

Этим же вечером…

Казу была в кофейне одна. Вообще-то, строго говоря, там находились Казу и женщина в платье. Официантка прибиралась, а женщина, как всегда, тихо читала свой роман. Похоже, она его дочитывала. Ей осталось только несколько страниц, которые она придерживала левой рукой.

Казу нравилось оставаться в кофейне после закрытия. Причина была не в том, что она обожала убираться. Казу любила завершать дела в тишине, ни о чем не думая. То же самое удовольствие она испытывала, когда рисовала.

Из всех направлений живописи Казу особенно хорошо удавался гиперреализм. Она с фотографической точностью делала карандашные наброски того, что видела. Но Казу рисовала не все подряд. Она изображала только то, что существует в реальности. Она никогда не писала того, что создало ее воображение или чего нет на самом деле. В ее работах отсутствовало субъективное отношение к тому, что она изображала. Казу просто нравился сам процесс рисования, во время которого ее голова была пуста от мыслей.

Хлоп!

Женщина в платье закрыла дочитанную книгу, и этот звук разнесся по всей кофейне.

Она отложила роман на край стола и потянулась к чашке кофе. Заметив это, Казу вытащила из-под барной стойки другую книгу и подошла к женщине.

– Вот эта, возможно, не совсем в твоем вкусе, – сказала официантка, положив роман перед посетительницей и забирая тот, что женщина в платье дочитала.

Казу постоянно делала так, поэтому все ее движения были отточены до автоматизма. Но в это время обычное равнодушное выражение ее лица сменялось другим. Казу выглядела как тот, кто изо всех сил старается сделать нечто особенное и тщательно спланированное, чтобы порадовать близкого человека. Когда люди выбирают подарки, надеясь порадовать кого-то, они думают о реакции этого человека. Делая это, они вдруг ощущают, что время ускользает от них.

Женщина в платье читала не очень быстро. Хотя она и занималась только этим, книгу заканчивала за два дня. Казу ходила в библиотеку раз в неделю и выбирала там несколько романов. Несмотря на то что книги не были подарками в прямом смысле этого слова, Казу относилась к этому не просто как к работе.

Еще пару лет назад женщина в платье все читала и читала одно и то же произведение под названием «Влюбленные». Как-то раз Мики заметила: «А ей не надоедает читать этот роман?» Девочка подарила ей свою книгу с картинками, и Казу подумала в ту секунду: «Может быть, ей будет приятно почитать роман, который для нее выберу я?» Вот так она и стала приносить разные книги.

Женщина равнодушно протянула руку за романом, нисколько не задумываясь о том, что делает для нее Казу. Она молча взяла новую книгу и опустила взгляд на первую страницу. Как всегда.

Надежда исчезла с лица Казу так же, как исчезает песок, тихо струящийся в песочных часах.

Дин-дон!

Зазвенел колокольчик. Это было странно, потому как на двери висела табличка «Закрыто». Но Казу это не волновало. Она просто снова встала за барную стойку и посмотрела на вход. В кофейню зашел загорелый мужчина лет тридцати. Поверх черного джемпера с V-образным вырезом на нем был коричневый пиджак, брюки в тон и ботинки. Он оглядел кофейню со скучающим, меланхоличным видом.

– Добро пожаловать, – поприветствовала его Казу.

– Кажется, вы уже закрыты? – неуверенно спросил мужчина.

Было совершенно очевидно, что кофейня закрыта.

– Ничего страшного, – ответила Казу и жестом пригласила его занять место у барной стойки.

Мужчина сел напротив официантки. У него был измученный вид. Он двигался неспешно и с трудом, словно в замедленной съемке.

– Желаете чего-нибудь?

– Нет, спасибо.

Обычно, когда посетитель заходит в кафе после закрытия и отказывается что-то заказывать, у официанта это вызывает раздражение. Но Казу просто приняла ответ к сведению.

– Хорошо.

Она тихо поставила перед клиентом стакан воды.

– Извините, вообще-то да, я бы хотел заказать кофе, если можно, – понимая, что ведет себя странно, заволновался мужчина.

– Конечно, – ответила Казу и, вежливо отведя взгляд, ушла на кухню.

Мужчина глубоко вздохнул и оглядел кофейню. Он заметил лампы, свет которых приглушал абажур, услышал звук вентилятора, лопасти которого тихо крутились под потолком, увидел большие настенные часы, которые показывали разное время, и женщину в белом платье, читающую роман.

Казу вернулась.

– Она и правда призрак? – вдруг резко спросил мужчина.

– Да.

Мужчина задал очень странный вопрос, но Казу ответила на него как ни в чем не бывало. Многие забредали в кофейню из чистого любопытства, ведь о заведении ходили разные слухи. Казу уже настолько привыкла к подобным разговорам, что воспринимала их как нечто обыденное.

– Понятно, – сказал мужчина и, похоже, потерял к этому интерес.

Казу стала готовить кофе прямо у него на виду. Обычно для этого она использовала сифон. Его особенность была в том, что кипящая вода из нижней колбы шумно булькает и поднимается в верхнюю емкость, где и заваривается кофе. Потом жидкость снова возвращается в нижний сосуд, оставляя гущу сверху. Казу очень нравилось наблюдать за работой сифона.

Но сегодня по какой-то причине вместо него она выбрала капельную кофеварку. Она захватила и кофемолку, видимо, собираясь размолоть зерна прямо за барной стойкой.

У Нагаре был собственный способ заваривания кофе с ее помощью. Фильтр устанавливался внутрь, и горячая вода медленно капала через молотый кофе, чтобы заваривать его по чуть-чуть. Казу каждый раз говорила, что в этом методе слишком много возни.

Она стала молча размалывать кофейные зерна. С посетителем она не разговаривала. Он, судя по всему, не был общительным человеком. Мужчина сидел на стуле, почесывая голову, и, похоже, не знал, как завязать беседу. Вскоре аромат кофе поплыл по залу.

– Извините, что пришлось подождать.

Казу поставила слегка дымящийся напиток перед мужчиной.

Он сидел неподвижно, молча уставившись на чашку. Казу принялась ловко и проворно чистить кофейный аппарат.

В комнате было слышно лишь, как женщина в углу перелистывает страницы романа. Через некоторое время мужчина протянул руку к чашке. Будь он любителем кофе, то сначала бы вдохнул поглубже терпкий аромат, но он безразлично и даже как-то неуклюже сделал первый глоток. Но потом…

– Этот кофе… – пробормотал он со стоном. Похоже, его удивил кисловатый привкус. Выражение лица посетителя изменилось, и у него на лбу появились морщины.

Ему подали вид кофе под названием мокко, для которого характерен яркий аромат и кисловатый привкус. Нагаре обожал его, и в кофейне подавали только различные сорта мокко. На людей, обычно не пьющих кофе, каким и являлся нынешний посетитель, вкус напитка, приготовленного исключительно из зерен Килиманджаро, обычно производил сильное впечатление.

Названия сортов кофе обычно связаны с теми местами, где растут их зерна. Например, мокко выращивают в Йемене и Эфиопии, а получил он свое название в честь портового города Моха. Зерна Килиманджаро растут в Танзании. Нагаре любил кофейные зерна из Эфиопии, и некоторым людям тоже нравился их острый кисловатый вкус.

– Это мокко харрар. Любимый кофе почтенной Кинуйо.

Мужчина вздрогнул и уставился на Казу с нескрываемой враждебностью.

Его потрясло не название кофе, а то, что официантка, с которой он никогда раньше не встречался и которая не могла знать, как его зовут, произнесла имя Кинуйо.

Юкио Мита, а это был именно он, был сыном Кинуйо и младшим братом Киоко. Он никогда раньше не приходил в кофейню, в которой его мать часто бывала. С тех пор как Кинуйо положили в больницу, Киоко, которая жила в пятнадцати минутах езды от кофейни, стала постоянно наведываться сюда. Пристальный взгляд Юкио ничуть не смутил Казу. То, что она ожидала его прихода, можно было прочесть в ее безмолвной улыбке.

– Когда, – начал Юкио, почесывая затылок, – вы поняли, что я ее сын?

Он не собирался намеренно скрывать свою личность, но, похоже, его это беспокоило.

Казу продолжила чистить кофемолку.

– Вы с ней очень похожи, вот и догадалась, – объяснила она.

Не зная, как на это реагировать, Юкио прикоснулся кончиками пальцев к лицу. Похоже, раньше никто не говорил ему об этом, поэтому он не был уверен, что это так.

– Я сегодня виделась с Киоко, и разговор зашел о вас. Просто совпадение, но интуиция подсказала мне, что поздним посетителем можете быть именно вы.

– Понятно, – услышав объяснение Казу, тихо ответил Юкио и на какое-то мгновение отвел взгляд. Спустя секунду он кивнул и решил представиться. – Приятно познакомиться. Я Юкио Мита.

Казу вежливо поклонилась ему в ответ.

– Казу Токита. Приятно познакомиться.

– Мама рассказывала о вас в своих письмах. И о том, какие про эту кофейню ходят слухи, – пробормотал Юкио. Он снова глянул на женщину в платье.

Прочистив горло, он встал перед барной стойкой.

– Я бы хотел вернуться в прошлое. Пожалуйста. Отправьте меня в то время, когда мама еще была жива, – сказал он, склонив голову.

Юкио был серьезным ребенком и всегда доводил дела до конца. Если ему давали какое-то поручение, он никогда не бросал его на полпути, даже если мальчика оставляли без присмотра. Когда в начальной школе надо было заниматься уборкой, Юкио добросовестно все выполнял, не обращая внимания на то, что остальные дети просто дурачатся.

Он был добрым и старался со всеми дружить. Юкио общался с самыми тихими детьми и никогда не выделялся. Его детство было скучным и пресным.

Пока он не поехал в Киото, чтобы познакомиться с традиционными ремеслами. После этого вся его тоскливая жизнь в одночасье переменилась. Юкио выбрал гончарное дело, не заинтересовавшись ни изготовлением вееров, ни работой с бамбуком. Хотя он и сидел за гончарным кругом впервые, его изделия получились гораздо лучше, чем у остальных учеников. Наставник тогда с восхищением сказал ему: «Я еще ни разу в жизни не видел, чтобы у ученика младших классов так красиво получилось обрабатывать глину. У тебя талант!» Это была первая похвала, которую Юкио услышал за всю свою жизнь.

После этой поездки у него возникло смутное желание заняться гончарным делом, но Юкио не имел ни малейшего представления о том, как это сделать. Мечта не отпускала его и крепла внутри с каждым днем.

Однажды Юкио увидел по телевизору Ямагучи Катсуру, у которого была своя студия. «Я уже сорок лет занимаюсь гончарным делом, и только сейчас мне начало нравиться то, что я создаю», – рассказывал гончар. Изделия, которые показали на экране, произвели на Юкио неизгладимое впечатление. Он был доволен своей жизнью, но в глубине души знал, что хочет найти такую работу, на которую стоит тратить время. Ямагучи Катсура был именно тем, на кого Юкио мечтал быть похожим.

Существовало всего два способа стать гончаром, имеющим собственную мастерскую. Первый: поступить в университет искусств или художественную школу, где готовят специалистов по керамике, а второй – стать учеником в гончарной мастерской.

Юкио решил пойти по второму пути. Ему понравилось то, что Ямагучи Катсура рассказывал в телевизионной передаче, поэтому юноша захотел стать его учеником. «Чтобы достичь наивысшего уровня мастерства, вы должны общаться только с лучшими мастерами», – считал Ямагучи. Однако когда Юкио заговорил об этом со своим отцом Сеичи, тот сказал: «Из сотен тысяч людей, которые мечтают об этом, лишь несколько талантливых человек действительно могут зарабатывать себе на жизнь гончарным делом. В тебе же никакого уникального таланта к этому я не вижу». Несмотря на неодобрение отца, Юкио не сдался. Он прекрасно понимал, что родителям придется платить за его учебу в университете искусств.

Юкио не хотел взваливать это бремя на их плечи. Именно поэтому он принял решение пойти в подмастерья к гончару, жить и работать при мастерской. Сеичи был против, но Кинуйо переубедила его. Сразу же после окончания старших классов школы Юкио отправился в Киото. Студия, которую он выбрал, принадлежала Катсуре.

В тот день, когда Юкио уезжал из Токио, Кинуйо и Киоко провожали его на вокзале.

– Вот, здесь немного, но… – сказала Кинуйо и протянула ему свою сберегательную книжку. Юкио знал, что она старательно откладывала деньги, постоянно при этом приговаривая, что однажды на них они все вместе поедут в путешествие.

– Я не могу взять их, – стал отнекиваться Юкио.

Но Кинуйо не приняла отказ.

– Возьми. Все в порядке, честное слово.

Зазвенел колокол на станции, и Юкио пришлось забрать сберегательную книжку, чтобы не опоздать на поезд. Он слегка поклонился и уехал в Киото.

– Мама, пойдем, – тихо позвала Киоко.

Но Кинуйо все стояла на платформе, глядя на удаляющийся поезд, пока тот совсем не исчез за линией горизонта.

– Вы не сможете изменить настоящее, находясь в прошлом, как бы ни старались, понятно?

Казу начала объяснять неизменные правила. Было особенно важно подчеркнуть данное условие, которое надо неукоснительно соблюдать при встрече с тем, кого больше нет в живых. Утрата застает человека врасплох. Для Юкио смерть госпожи Кинуйо стала страшным ударом, потому что он даже не знал, что она лежала в больнице. Выражение лица Юкио не изменилось, когда он услышал слова Казу.

– Да, я знаю, – ответил он.

У Кинуйо обнаружили рак весной этого года. К тому времени, как был поставлен диагноз, болезнь была сильно запущена, и Кинуйо сообщили, что жить ей осталось всего шесть месяцев. Доктор сказал Киоко, что, если бы они обнаружили болезнь хотя бы на три месяца раньше, лечение смогло бы помочь. Из-за этого правила даже если бы Юкио вернулся в прошлое до того, как у его матери обнаружили рак, она все равно умерла бы от него.

Казу предполагала, что Юкио мог что-то слышать о кофейне от Кинуйо, но все равно спросила:

– Мне нужно коротко рассказать об остальных правилах?

Юкио на минуту задумался. Потом тихо ответил:

– Да, пожалуйста.

Казу прекратила уборку и приступила к объяснениям.

– Во-первых, в прошлом вы можете встретиться лишь с теми людьми, которые когда-то посещали эту кофейню.

– Понятно, – ответил Юкио.

Если посетитель кофейни приходил сюда всего лишь раз, то шансы встретить его были крайне малы. Но увидеться с теми, кто являлся постоянным клиентом, было просто. Юкио хотел повидать Кинуйо, поэтому Казу не сочла нужным уточнять не касающиеся мужчины детали.

– О втором правиле я уже сказала. Как бы вы ни пытались, в прошлом вы не сможете сделать ничего такого, что изменило бы настоящее.

У Юкио на этот счет тоже не возникло никаких вопросов.

– Да, я понял, – сказал он послушно.

– А отсюда вытекает третье правило. Чтобы вернуться в прошлое, вы садитесь вон на тот стул, который занимает она…

Казу посмотрела на женщину в платье. Юкио тоже взглянул на нее.

– Вы сможете сесть на него лишь тогда, когда она пойдет в туалет.

– А когда она это сделает?

– Этого никто не знает. Но это происходит один раз в день.

– Значит, мне нужно просто подождать?

– Именно так.

– Понятно, – ответил Юкио с каменным выражением лица.

Казу была немногословна, да и Юкио в основном молчал. Так что объяснения не заняли много времени.

– Четвертое правило заключается в том, что в прошлом вы должны оставаться на этом стуле и ни в коем случае не вставать с него. Если вы это сделаете, то тут же окажетесь в настоящем.

Если посетитель забудет об этом, то его сразу же вернут в настоящее, и шанса отправиться в прошлое у него уже не будет.

– А теперь пятое правило. В прошлом вам отпущено лишь время от того момента, когда нальют кофе, до той минуты, когда он остынет.

Казу потянулась к стакану Юкио, воду из которого он допил, пока она объясняла ему правила, и забрала его. По тому, как он сглатывал, было видно, что мужчину мучает жажда.

На этом неприятные правила не заканчивались.

Путешествие во времени можно было совершить один-единственный раз.

Человек имел возможность фотографировать, дарить и получать подарки.

Никакие уловки не помогли бы оставить напиток теплым.

Кофейня была известна тем, что в ней можно было возвращаться в прошлое, но технически люди здесь могли отправляться и в будущее. Но мало кто хотел оказаться там, потому что не было никакой гарантии, что вы встретитесь с нужным человеком. В конце концов, никому не известно, что произойдет в будущем.

Такое путешествие принесет только разочарование, ведь шансы оказаться в будущем и встретить там кого-то, пока кофе не остыл, крайне эфемерны. Поэтому, скорее всего, вы напрасно отправитесь вперед во времени.

Но Казу никогда не объясняла эти тонкости, рассказывая лишь о пяти основных правилах. Если ее спрашивали про остальные, она отвечала.

Юкио глотнул воды, которую Казу подлила ему в стакан.

– От своей матери я слышал, что человек превратится в призрака, если не допьет кофе, прежде чем тот остынет. Это правда? – спросил он, глядя Казу прямо в глаза.

– Да, это правда, – невозмутимо ответила она.

Юкио отвел глаза и глубоко вздохнул.

– Иными словами, ты умираешь. Это вы хотите сказать? – переспросил он, словно хотел окончательно убедиться.

Никто раньше не уточнял, означало ли превращение в призрака смерть.

До этого Казу отвечала на все вопросы совершенно спокойно, но теперь что-то в ее лице дрогнуло. Однако уже через мгновение она слегка вздохнула, пару раз моргнула и вновь обрела свое привычное спокойствие.

– Да, это так, – ответила Казу.

Юкио кивнул, удовлетворенный ее ответом.

– Хорошо, – пробормотал он.

Закончив объяснять правила, Казу посмотрела на женщину в платье.

– Теперь вам нужно всего лишь занять ее место. Вы планируете подождать? – уточнила Казу. Задавая этот вопрос, она хотела удостовериться, что Юкио действительно собирается совершить путешествие в прошлое. Он не колебался.

– Да, – ответил он и потянулся к чашке кофе. Должно быть, его кофе остыл, потому что Юкио разом проглотил его. Казу взяла пустую посуду.

– Налить вам еще?

– Нет, спасибо, – отказался Юкио. Кофе, который каждый день пила Кинуйо, был ему не по вкусу.

Уже направляясь на кухню с пустой чашкой в руках, Казу остановилась на полпути.

– Отчего вы не приехали на похороны? – вдруг спросила она, так и стоя спиной к Юкио.

С точки зрения сына, не приехавшего на похороны матери, такой вопрос звучал как обвинение. Казу было несвойственно спрашивать о подобном.

Юкио слегка нахмурился, словно именно так это и воспринял.

– Я обязан отвечать на этот вопрос? – спросил он сухо.

– Нет, – как всегда невозмутимо ответила Казу. – Просто Киоко считает, что на похороны вы не приехали по ее вине.

Сказав это, Казу вежливо кивнула и ушла на кухню.

Юкио не приехал на похороны вовсе не из-за Киоко. Он не мог смириться со смертью Кинуйо, но дело было не в этом. Юкио не мог купить билет от Киото до Токио. На тот момент, когда ему сообщили ужасную новость, он задолжал очень крупную сумму денег.

Три года назад Юкио, который все еще работал подмастерьем, предложили деньги на открытие мастерской. Это была его мечта, о которой он грезил уже много лет. Предложение поступило от владельца крупной оптовой компании, находившейся в Киото. Она была основана совсем недавно и закупала гончарную продукцию в мастерской, где работал Юкио.

Целых семнадцать лет, прошедших с тех пор, как он уехал из Токио, Юкио жил в маленькой квартире без ванной, чтобы скопить денег. Он не позволял себе никакой роскоши и просто шел к своей мечте.

Его стремление иметь собственную мастерскую, которую он мог бы показать Кинуйо, становилось тверже с каждым днем. Но Юкио уже исполнилось тридцать, и он стал проявлять нетерпение. Приняв предложение о деньгах, он взял кредит, добавил все свои накопления и стал готовиться к открытию мастерской. Однако все закончилось очень плохо: владелец оптовой компании сбежал с деньгами, которые ему доверил Юкио.

Обманутый мужчина не мог представить ничего хуже: он не только был не в силах исполнить свою мечту, но и оказался в долговой яме, из которой ему теперь было не выбраться. Это стало психологической пыткой.

Каждый день он переживал о том, как отдать деньги, и не мог думать ни о чем другом. Юкио мучился от вопросов, которые не оставляли его ни днем, ни ночью. Как накопить денег? Что сделать завтра, чтобы заработать больше?

«Может быть, лучше умереть?»

Его уже много раз посещала эта мысль. Но в случае его смерти долговое бремя досталось бы Кинуйо, а Юкио хотел избежать этого любой ценой. Он гнал от себя отчаянные мысли, понимая, что никогда не совершит самоубийства.

Опасное напряжение стало фатальным, когда Юкио сообщили о смерти Кинуйо. Как только он узнал об этом, у него в голове будто лопнула туго натянутая струна.

Когда Казу скрылась, Юкио достал из кармана пиджака свой смартфон, разблокировал экран и досадливо вздохнул.

– Нет сигнала, – пробормотал он и бросил быстрый взгляд на женщину в платье. Через мгновение его глаза заблестели, словно его осенила какая-то идея. Он встал и, решив, что женщина еще не собирается идти в туалет, стремительно вышел из кофейни.

Дин-дон!

Зазвонил колокольчик, и спустя всего секунду…

Хлоп!

Женщина так резко закрыла свой роман, что звук прокатился по всей кофейне. Наверное, Юкио ушел, чтобы кому-то позвонить, но сделал он это ужасно не вовремя. Женщина в платье прижала к себе книгу, молча поднялась со своего стула и направилась к туалету.

В кофейне была большая деревянная дверь. Направо от нее располагался туалет. Женщина в платье медленно прошла через входную арку и повернула именно туда.

Кланк.

Сразу же после того, как мягко закрылась дверь туалета, Казу вошла в опустевший зал.

Юкио нигде не было. Будь здесь Нагаре, он стал бы отчаянно искать молодого человека. Ведь именно сейчас настал тот самый – единственный в течение дня – момент, когда можно было отправиться в прошлое. Но в кофейне была Казу.

Она и не подумала волноваться. Храня абсолютное спокойствие, словно ей не было никакого дела до посетителя, она стала прибираться на столике женщины и забрала ее кофейную чашку. Казу вела себя так, словно никакого Юкио не существовало. Похоже, ей было совершенно неинтересно, куда он ушел и вернется ли. Казу вытерла столик тряпкой, а потом исчезла на кухне, чтобы помыть чашку. Вновь зазвонил дверной колокольчик.

Дин-дон!

Юкио вернулся в зал с пустыми руками: мобильный телефон он положил в карман. Мужчина подошел к своему прежнему месту у барной стойки и сел спиной к тому самому стулу. Подняв стакан, стоявший перед ним, он отпил немного воды. Юкио даже не подозревал о том, что женщина в платье ушла.

Казу появилась из кухни с серебряным кофейником и белоснежной чашкой на подносе.

– Я тут сестре звонил, – увидев официантку, сообщил Юкио. Его голос больше не звучал так враждебно, как тогда, когда Казу спросила у него о причине отсутствия на похоронах.

– Ах вот как? – тихо ответила Казу.

Юкио глянул на нее и судорожно сглотнул. На миг ему показалось, что она окружена ореолом голубоватых языков пламени. Юкио ощутил потустороннюю атмосферу, витающую в кофейне.

– Стул свободен, – произнесла Казу.

Только после ее слов Юкио заметил, что женщины в платье там больше нет, и громко выдохнул.

Подойдя к освободившемуся стулу, Казу спросила у посетителя:

– Вы хотите сесть туда?

Взгляд Юкио несколько секунд оставался пустым, словно мужчина был поражен собственной невнимательностью. Поняв, что Казу терпеливо ждет ответа, он с усилием произнес:

– Да, я хочу сесть на него.

Он подошел и, на пару секунд прикрыв глаза и сделав глубокий вдох, проскользнул на стул.

Казу поставила перед ним чистую белую чашку.

– Теперь я налью вам кофе, – тихо произнесла Казу. В ее голосе звучала мрачная серьезность. – В прошлом вы сможете оставаться с того момента, когда чашка будет наполнена, и до того, как кофе остынет.

Хотя она уже объясняла ему это правило, Юкио ответил не сразу. Он закрыл глаза, словно в глубокой задумчивости.

– Хорошо, я понял, – сказал он скорее для себя, чем для Казу. Теперь его голос звучал иначе и тише.

Казу кивнула и положила в чашку небольшую серебряную палочку, сантиметров десять длиной, предназначенную, похоже, для размешивания кофе.

Юкио с любопытством посмотрел на необычный предмет.

– Это что такое? – поинтересовался он, склонив голову набок.

– Пожалуйста, используйте это вместо ложки, – просто сказала Казу.

«Почему бы ей просто не дать мне ложку?» – удивился Юкио. Но ему было понятно, что на объяснение этого будет потрачено драгоценное время.

– Хорошо, ясно, – ответил он.

Закончив с объяснениями, Казу спросила:

– Приступим?

– Да, – ответил Юкио. Он допил стакан воды, глубоко вздохнул и тихо попросил: – Пожалуйста, давайте уже начнем.

Казу кивнула и медленно подняла серебряный кофейник правой рукой.

– Передайте мой поклон почтенной Кинуйо, – сказала она и добавила: – Помните: пока не остыл кофе.

Словно в замедленной съемке Казу стала наливать напиток в чашку. По-прежнему спокойная, она двигалась красиво и плавно, как балерина. Кофейня наполнилась напряжением, как будто в ней проводили торжественную церемонию.

Струйка кофе полилась из серебряного носика. Она походила на тонкую черную линию. Кофе не булькал, как это часто бывает, если носик кофейника широкий, а просто тихо вытекал в блестящую белую чашку. Юкио пристально смотрел на поразительный контраст черного напитка и белоснежной чашки. Вдруг от нее стало подниматься маленькое облачко пара, и все вокруг покрылось рябью и задрожало.

Юкио запаниковал и попытался потереть глаза, но у него ничего не получилось. Пока он поднимал руки к лицу, то еще ощущал их, но теперь они превратились в пар. Изменение произошло не только с его руками, а со всем телом.

«Что происходит?»

Сначала это напугало его, но, подумав о том, что случится дальше, Юкио уже ничему не удивлялся. Он медленно закрыл глаза, и все вокруг него начало медленно падать куда-то.

Юкио стал вспоминать Кинуйо.

В детстве он трижды был на волосок от смерти.

Каждый раз Кинуйо оказывалась рядом.

Впервые это случилось, когда ему было всего два года. Юкио заболел пневмонией, у него поднялась температура до сорока градусов, и он непрерывно кашлял. Сейчас пневмонию довольно быстро лечат. Благодаря прогрессу в области медицины существуют эффективные антибиотики, которые наносят этой болезни сокрушительный удар. На сегодняшний день известно, что основными причинами пневмонии являются бактерии, вирусы и различные микроорганизмы, и существуют конкретные методы лечения против них.

Но в те времена врач просто говорил: «Больше я ничего не могу сделать. Теперь все зависит от того, сможет ли организм вашего сына бороться с болезнью». У Юкио была пневмония бактериального происхождения. Высокая температура держалась много дней, не спадая, мальчик мучился от кашля, и тогда доктор сказал: «Надейтесь на лучшее, но готовьтесь к худшему».

Во второй раз Юкио чуть не утонул. Тогда ему было семь лет, и он играл на берегу реки. Его вернули к жизни уже после того, как он перестал дышать и у него остановилось сердце. Это было чудо, не иначе. Человек, который нашел Юкио, работал в местной пожарной части и на станции скорой помощи, поэтому сумел провести сердечно-легочную реанимацию. Кинуйо была вместе с ним у реки, но он начал тонуть в ту секунду, когда она на мгновение отвлеклась.

В третий раз он попал в ДТП. Юкио тогда было десять. Он ехал на только что купленном для него велосипеде, когда его подрезала машина, вылетевшая на дорогу на красный свет. Его отбросило почти на тридцать футов прямо на глазах Кинуйо. Мальчика доставили в больницу с множественными травмами. Он был на грани смерти, но, к счастью, его голова осталась невредимой, и он чудесным образом пришел в себя.

Родители не могут защитить своего ребенка от болезни, травмы или несчастного случая. Каждый раз Кинуйо выхаживала Юкио, забыв про сон и отдых ровно до того момента, пока он не выздоравливал. Она держала его ладонь двумя руками, словно молилась, и отходила от сына только в туалет. Муж и остальные члены семьи боялись, что ее организм не выдержит, и упрашивали Кинуйо отдохнуть, но она даже слушать их не желала. Родительская любовь бесконечна. Для мамы с папой дети всегда остаются детьми, какими бы взрослыми они ни были. Эта любовь никогда не покидала Кинуйо. Она осталась в ее сердце даже после того, как Юкио уехал из родного дома, следуя за своей мечтой стать гончаром.

Он пошел в подмастерья к знаменитому мастеру, которого впервые увидел по телевизору. Юкио бесплатно кормили и разрешили жить в доме, но не платили за работу. Поэтому после целого дня в гончарной мастерской ему приходилось подрабатывать в гастрономе или в местах, подобных питейным заведениям идзакая[3]. В свои двадцать с небольшим он легко переносил все это, но к тридцати его здоровье стало ухудшаться. Теперь он стал немного зарабатывать в гончарной мастерской и, устав от того, что ему постоянно приходилось делить с кем-то комнату, снял небольшую квартиру. Жить сразу же стало труднее.

Тем не менее Юкио продолжал понемногу откладывать деньги, чтобы в будущем открыть свою собственную мастерскую. Кинуйо иногда отправляла ему коробку консервов, которые привносили разнообразие в его скудную пищу, и письмо.

Бывало и так, что в его кошельке оставалось меньше тысячи иен на неделю. У его ровесников уже были достойная работа и взрослая жизнь. Они находили любовь и покупали машины, пока Юкио проводил все свое время перед гончарной печью, покрытый копотью, и вдыхал дым. Он месил глину и мечтал, что однажды станет знаменитым гончаром и откроет свою студию.

Много раз ему хотелось сдаться и все бросить. Вера в свой талант покидала Юкио. Ему было уже за тридцать, и он не понимал, как продолжать жить на зарплату от случайных подработок. Юкио знал, что если хочет найти что-то достойное, то должен поскорее уволиться: никто не взял бы его на работу после сорока. Даже сейчас ему было трудно найти ее. Как долго он еще выдержит?

Сколько ему понадобится времени, чтобы стать успешным гончаром со своей собственной мастерской? Ему было не по себе при мысли о том, насколько неопределенно его будущее. В жизни Юкио не было никаких гарантий. О женитьбе и речи не шло, ведь все, что он делал каждый день – это боролся с глиной.

Но Юкио продолжал цепляться за мысль о том, что у него еще есть надежда осуществить свою мечту и заслужить гордость матери. На свете жил человек, который мог порадоваться его успеху, и для Юкио этого было вполне достаточно. Даже если все вокруг потешались или издевались над ним, он знал, что Кинуйо верила в его успех.

Но и в самом страшном сне он не мог себе представить, что его обманут и он погрязнет в долгах.

Новость о смерти Кинуйо он получил, когда упал на самое дно. Именно тогда он больше всего нуждался в поддержке. Это ввергло Юкио в бездну отчаяния. Почему именно сейчас? Отчего ему так не везет? К чему были все его усилия, ради чего он жил все это время?

В книге Мориса Метерлинка «Синяя птица» была подобная история. Главные герои, маленькие Тильтиль и Митиль, в Царстве будущего встречают малыша, который не принесет в мир ничего, кроме трех болезней. Как только он родится, то сразу же заболеет одновременно скарлатиной, коклюшем и корью. А потом умрет. Юкио помнил, как грустно ему было читать эту книгу в детстве. Если такого рода судьбы нельзя избежать, то как же несправедлива жизнь! Если людям не под силу изменить то, что им предначертано, то какой тогда вообще смысл жить?

Когда Юкио очнулся, в его глазах стояли слезы. Он осознал это только после того, как начал ладонями стирать их со щек. Его руки, которые только что превратились в пар, снова стали плотными. Рябь и мерцание вокруг прекратились, и мир наконец перестал вращаться.

Вррр-вррр-вррр…

Услышав шум кофемолки, Юкио посмотрел на барную стойку. В кофейне ничего не изменилось. Под потолком так же вращались лопасти вентилятора, светили лампы под абажурами, на стенах тикали большие часы. Но за барной стойкой стоял кто-то незнакомый. Юкио никогда не видел этого гиганта с узкими глазами, который перемалывал кофе. Больше в зале никого не было. Юкио тут же охватили сомнения.

«Неужели я вернулся в прошлое?»

Он не знал, как это проверить. Конечно, официантки Казу здесь больше не было, а за барной стойкой стоял неизвестный ему огромный парень. Тело Юкио превратилось в пар, а все вокруг него со страшной скоростью завертелось. Однако этого для него было недостаточно.

Человек за барной стойкой перемалывал кофейные зерна, и вид неожиданно появившегося Юкио ничуть его не смущал. Он вел себя так, словно все было нормально. Мужчина даже не попытался с ним заговорить, и это Юкио вполне устраивало. Он появился здесь не для того, чтобы отвечать на кучу вопросов. Но ему важно было узнать, вернулся ли он, как и хотел, в то время, когда Кинуйо еще была жива.

Киоко говорила, что маму положили в больницу шесть месяцев назад, весной. Ему всего лишь нужно спросить у гиганта, какой сейчас месяц и год.

– Извините, – начал он, но его прервал звон дверного колокольчика.

Дин-дон!

– Здравствуйте.

Кофейня была устроена так, что узнать, кто пришел, можно было только после того, как посетитель появится в зале. Но Юкио тут же узнал этот голос.

«Мама…»

Он несколько мгновений смотрел на вход, пока не увидел Кинуйо, которая с трудом ковыляла, тяжело опираясь на плечо Йошуке.

«Ох…»

В ту минуту, когда она вошла, Юкио отвернулся, чтобы Кинуйо не увидела его лица. Он закусил губу.

«Я оказался здесь как раз перед тем, как она попала в больницу?»

Последний раз он видел Кинуйо пять лет назад, и тогда она еще была в хорошей физической форме. Она совершенно не нуждалась в том, чтобы опираться на чье-то плечо. Только сейчас, когда она появилась перед ним, Юкио понял, как страшно она состарилась. Ее глаза запали, а голова была совсем седая. Руку, которой она цепко хваталась Йошуке за плечо, покрывали вздувшиеся вены, а каждый палец напоминал тоненькую веточку. Болезнь уже иссушила ее тело.

«Как сильно она ослабела! Я и не догадывался…»

Он застыл, не в силах посмотреть на нее. Первым его заметил Йошуке.

– Бабуля.

Йошуке тихо прошептал что-то Кинуйо на ухо, помогая ей повернуться к Юкио. Верный друг Кинуйо, он знал, как поддержать ее обессиленное тело.

Когда она увидела, на кого смотрит Йошуке, глаза у нее расширились.

– Боже, – тихо охнула она.

Когда раздался ее голос, Юкио наконец поднял взгляд.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал Юкио.

Его голос был сильнее и ярче, чем в разговоре с Казу.

– Что-то случилось? Что ты здесь делаешь?

Кинуйо очень удивилась, ведь Юкио находился в Киото и вдруг оказался здесь. Но ее глаза светились от радости.

– Есть тут одно небольшое дельце, – сказал он, улыбаясь.

Кинуйо прошептала на ухо Йошуке «спасибо» и пошла к столику, за которым сидел Юкио.

– Нагаре, один кофе, пожалуйста. Я выпью его здесь, – вежливо попросила Кинуйо.

– Сейчас кофе будет готов, – отозвался Нагаре, который еще до того, как Кинуйо обратилась к нему, успел пересыпать молотые зерна в кофемашину. Оставалось только залить их кипящей водой.

Поскольку Кинуйо всегда появлялась в одно и то же время, он заранее готовился к ее приходу. Йошуке плюхнулся на стул напротив Нагаре.

– А чего желает юный Йошуке?

– Апельсиновый сок, пожалуйста.

Выполнив заказ Йошуке, Нагаре взял чайник и стал заливать кипятком молотый кофе, насыпанный в фильтр в форме буквы «е».

По кофейне поплыл густой аромат, и у женщины на лице появилась блаженная улыбка, по которой было понятно, насколько сильно ей нравится этот запах. Она шумно выдохнула и села на стул лицом к Юкио.

Кинуйо в течение многих десятилетий приходила в кофейню, поэтому ей хорошо были известны здешние правила. Она без всяких объяснений поняла, что Юкио пришел из будущего. Ему так не хотелось говорить ей, почему он здесь.

«Я пришел повидаться с мамой, которая умерла…»

Он не мог произнести это вслух, но понимал, что сидеть в молчании нельзя.

– Ты похудела.

Как только он это сказал, то тут же стал корить себя.

Он не знал, нашли ли уже у Кинуйо рак или нет, но дело явно шло к тому, чтобы лечь в больницу. Юкио не собирался переводить разговор на ее болезнь. Руки, которые он сжал в кулаки, вспотели.

– О, правда? Как приятно это слышать, – просто ответила Кинуйо. Подперев лицо ладонями, она смотрела на Юкио и, похоже, была искренне рада его словам. Глядя на ее реакцию, он решил, что ей еще не известно о смертельной болезни.

Иногда люди узнают об этом лишь в больнице. Поведение Кинуйо было вполне понятным, если она еще не подозревала о своем недуге. Это стало для Юкио облегчением.

Он немного успокоился, изо всех сил стараясь вести нормальный, необременительный разговор.

– Правда? Считаешь это комплиментом? – засмеялся он, слегка подшучивая над ней. Но выражение лица Кинуйо было серьезным.

– Да, считаю, – сказала она, а потом заметила. – Ты и сам похудел.

– Думаешь?

– Ты хорошо питаешься?

– Да, вполне. Теперь я сам готовлю себе еду.

С тех пор как Юкио узнал о смерти матери, он толком ничего не ел.

– Серьезно?

– Да, не сомневайся. Я покончил с быстрорастворимой лапшой.

– А как насчет того, чтобы стирать одежду?

– Я сам ее стираю, как же иначе.

Он ходил в одном и том же уже месяц.

– Как бы ты ни уставал, надо всегда спать на футоне[4].

– Да, я знаю.

Он уже успел расторгнуть договор об аренде своей квартиры.

– Если у тебя будут проблемы с деньгами, не занимай у чужих людей. Обратись ко мне, хорошо? У меня денег не очень много, но я тебе помогу.

– У меня все в порядке с деньгами.

Вчера он закончил официальное оформление документов для личного банкротства. Кинуйо и Киоко не придется выплачивать его долги.

Юкио просто хотелось увидеть лицо матери в последний раз.

Если бы можно было изменить настоящее, отправившись в прошлое, то он, возможно, и не выбрал бы такой конец. Юкио бы сделал все, чтобы убедить маму пройти в больнице самый лучший курс лечения. Он бы рассказал все тому огромному мужчине за барной стойкой и на коленях бы умолял его как-то помочь.

Но ни одному желанию Юкио не суждено было осуществиться. Его жизнь потеряла всякий смысл. Единственной его целью оставалось стремление не разбить сердце Кинуйо. Только это страстное желание держало его на плаву в жизни, полной лишений и обмана. Он решил продолжать бороться, пока его мать жива.

Но Кинуйо умерла.

Лицо Юкио оставалось спокойным, когда он снова заговорил.

– Я теперь могу открыть свою собственную мастерскую и быть независимым.

– Правда?

– Конечно, я не вру.

– Как замечательно.

Из глаз Кинуйо побежали слезы.

– Эй, плакать-то о чем, – сказал он, протягивая ей бумажную салфетку.

– Прости, я… – Кинуйо попыталась сказать что-то еще, но не смогла.

Глядя на ее заплаканное лицо, Юкио молча вытащил что-то из внутреннего кармана пиджака.

– Я тебе кое-что принес, – признался он и положил перед матерью сберегательную книжку и штамп. Те самые, которые она дала ему на станции вокзала, когда он уезжал в Киото. – Думал, понадобятся, если мне трудно придется, но в конце концов я так и не воспользовался ими.

Как бы трудно Юкио ни приходилось, он никогда не позволял себе взять эти деньги. В них были заключены все надежды его матери, вся ее вера в сына, в успехе которого она не сомневалась. Он планировал вернуть это ей, когда станет знаменитым гончаром.

– Но эти деньги…

– Все в порядке. Зная, что они у меня есть, я смог пережить трудные времена. Как бы плохо ни было, их наличие придавало мне сил двигаться вперед. Я всегда хотел вернуть их тебе, мама. – Это не было ложью. – Пожалуйста, возьми их.

– Ох, Юкио.

– Спасибо тебе, мама, – глубоко поклонился он.

Кинуйо взяла сберегательную книжку и штамп и прижала их к груди.

«Ну что ж, вот и все. Последний груз упал с плеч. Теперь просто осталось подождать, пока кофе остынет».

Юкио не собирался возвращаться в настоящее.

С того самого момента, как он услышал о смерти Кинуйо, он думал лишь об этой минуте. Он не мог умереть просто так. Если бы он оставил после себя долги, они расстроили бы его родных.

В течение последнего месяца он тратил все время на оформление личного банкротства. Хотя у него не было денег даже на автобус или поезд, чтобы приехать на похороны, он изо всех сил работал, чтобы накопить на услуги юриста и оплатить поездку в кофейню. Все было ради этого момента.

С него словно спали путы, которые сковывали все тело, и Юкио разом лишился сил. Весь прошлый месяц он толком не спал, и это тоже сыграло свою роль. Его усталость достигла крайней точки. И вот теперь все закончится.

«Наконец-то».

Он ощутил удовлетворение…

«Теперь все стало намного проще».

Юкио почувствовал себе свободным. И вдруг…

Бип-бип, бип-бип, бип-бип, бип-бип…

Из его чашки доносился тихий сигнал будильника. Он не понимал, что происходит, но сразу же вспомнил Казу и вытащил звенящую палочку из чашки.

– Официантка попросила меня передать тебе поклон от нее, – сказал Юкио.

– Ты имеешь в виду Казу?

– Хм, да.

– Ох…

Кинуйо помрачнела. Но затем она прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, быстро глянула прямо на сына и улыбнулась.

– Кинуйо, – позвал ее из-за барной стойки Нагаре.

Кинуйо оглянулась на него с широкой улыбкой и просто сказала:

– Я знаю.

Совершенно не понимая, о чем они говорят, Юкио потянулся к чашке и сделал глоток.

– Очень вкусно, – соврал он. На самом деле этот сильный кисловатый вкус ему совсем не нравился.

– Какая добрая девочка, правда? – спросила Кинуйо, с нежностью глядя на него.

– Ты о ком?

– О Казу, дурачок.

– Казу? Да, очень добрая.

Юкио снова солгал. Он даже не задумывался о том, какой Казу человек.

– Она действительно понимает, что люди чувствуют. Девочка всегда думает о тех, кто садится на этот стул.

Юкио понятия не имел, что ему хочет сказать Кинуйо. Но это было и неважно. Он все равно собирался сидеть здесь, пока кофе не остынет.

– До тебя на этом месте сидела женщина в белом платье, верно?

– Женщина? Да, сидела.

– Она отправилась в прошлое, чтобы увидеться с умершим мужем, но так и не вернулась назад.

– Почему?

– Мы не знаем, что там произошло. Но никому и в голову не могло прийти, что она может не вернуться.

Юкио заметил, что Нагаре сгорбился и опустил голову.

– Кофе ей наливала Казу. Ей тогда только исполнилось семь лет.

– Ого, – пробормотал Юкио, хотя его это совершенно не интересовало.

Он не мог взять в толк, зачем Кинуйо сейчас рассказывает ему об этом.

Она погрустнела, услышав такой ответ.

– Родной матери, не кому-то чужому! – сказала она чуть более строгим тоном.

– Что?

– Та женщина, которая не вернулась назад, была мамой Казу.

У Юкио изменилось выражение лица, и это говорило о том, как на него подействовали слова Кинуйо.

Маленькой девочке, которая так сильно нуждалась в материнской любви, пришлось пройти через подобное. Даже подумать об этом было горько. Но, хотя история Казу и вызвала у Юкио сочувствие, он все равно не собирался возвращаться в свое время.

Он не понимал, какая связь между этим разговором и серебристой палочкой для помешивания кофе.

Юкио стал обдумывать все это. Кинуйо взяла странный предмет с блюдца.

– С тех пор как это произошло, Казу дает эту палочку всем, кто отправляется в прошлое, чтобы повидаться с умершими, – объяснила Кинуйо, беря ее в руки и помахивая над столом. – Она звенит до того, как остынет кофе.

Юкио побледнел.

«Но это же значит, что…»

– Именно поэтому Казу передала мне свой поклон.

«Она же почти прямо сказала маме, что та умрет».

– Зачем она это сделала?! Какое она имела право говорить тебе об этом?

Юкио все еще не понимал причину поступка Казу.

«Это не имело к ней никакого отношения!»

У Юкио на лице появилось злое выражение. Кинуйо же сохраняла спокойствие.

– Казу пошла на это… – тихо сказала Кинуйо со счастливой улыбкой, которую Юкио никогда раньше у нее не видел. Ей явно не было страшно из-за того, что Казу намекнула на ее скорую смерть. – Она пошла на это, чтобы я выполнила свое последнее важное дело. То, что могу только я.

Юкио вспомнил, как, рассказывая про те три случая, когда он был на волосок от гибели, Кинуйо со слезами на глазах говорила: «Я ничем не могла тебе помочь». Болезнь или несчастный случай – что бы это ни было, она никогда не могла забыть, как мучилась от ожидания, ощущая собственную беспомощность.

– Тебе пора возвращаться в будущее, – произнесла Кинуйо с доброй улыбкой.

– Нет, я не хочу.

– Сделай это для меня. Я верю в тебя, дорогой.

– Нет.

Юкио отчаянно замотал головой.

Кинуйо взяла сберегательную книжку и штамп, которые ей отдал Юкио, и приложила их к своему лбу.

– Я сохраню это и никогда не использую. Там все твои мечты, – сказала она и глубоко поклонилась.

Дин-дон!

– Мама…

Кинуйо подняла голову и посмотрела на Юкио с теплой улыбкой.

– Нет большей муки для родителей, которые не могут спасти своего ребенка, когда он хочет умереть.

У Юкио задрожали губы.

– Прости меня.

– Все хорошо.

– Прости меня.

– А теперь… – сказала она, подталкивая к нему чашку. – Ты передашь Казу мою благодарность?

Он попытался сказать «хорошо», но слова не шли с языка. Юкио схватил чашку дрожащими руками. Перед глазами поплыло, и, подняв голову, он увидел Кинуйо, которая улыбалась и тоже плакала.

– Мой дорогой мальчик…

Она говорила так тихо, что он не слышал ее голоса, но сумел прочитать слова по губам.

Для родителей их дети всегда остаются маленькими детьми. Они никогда ничего не ждут взамен. Кинуйо была обычной матерью, которая желала ему счастья и всегда окутывала своей любовью.

Юкио раньше думал, что с его смертью все закончится. Он считал, что для Кинуйо это уже ничего не будет значить, потому что она умерла. Но он ошибался. Даже после смерти она все еще оставалась его матерью. Ее чувства не изменились.

«Я бы огорчил мою умершую мать…»

Юкио залпом проглотил кофе, ощущая во рту кислый привкус мокко. Голова у него закружилась, а тело снова стало испаряться.

– Мама! – закричал он.

Юкио не мог понять, долетели ли его слова до Кинуйо.

Зато ее голос он услышал отчетливо.

– Спасибо, что пришел повидаться со мной.

Все вокруг Юкио поплыло. Поток времени стремительно понес его обратно в будущее.

«Если бы не сигнал, я бы дождался, пока кофе остынет, и разбил сердце матери».

Он грезил о том, чтобы стать гончаром и иметь свою собственную мастерскую. Юкио прожил долгие годы без признания, став заложником своей мечты об успехе. Его обманули, и он впал в глубокое отчаяние, не понимал, отчего судьба так к нему жестока. А сейчас он чуть было не заставил свою мать страдать гораздо больше, чем страдал сам.

«Я буду жить дальше… Что бы ни случилось…»

«Я буду жить ради мамы, которая никогда не переставала желать мне счастья…»

Сознание Юкио гасло, пока он переносился в настоящее.

Когда он пришел в себя, в кофейне была только Казу. Юкио вернулся в настоящее. Через несколько секунд женщина в платье вышла из туалета. Она бесшумно подошла и грозно глянула на него.

– Уходи!

Все еще всхлипывая, Юкио уступил ей место. Она села, не проронив больше ни единого слова, оттолкнула от себя чашку, из которой пил Юкио, и продолжила читать свой роман, словно ничего не произошло.

Вся кофейня светилась.

Юкио охватило какое-то странное чувство. Свет не стал сильнее, но мужчине все теперь казалось ярким и обновленным. Отчаяние оставило его, сменившись надеждой.

«Это не мир вокруг изменился, а я сам».

Пристально глядя на женщину в платье, он прокручивал в голове все, что с ним произошло. Казу вымыла его чашку и подала посетительнице свежий кофе.

– Казу, – обратился к ней Юкио. – Мама просила передать вам «спасибо».

– О, правда?

– Да. И я тоже хочу поблагодарить вас.

Сказав это, Юкио низко поклонился. Казу ушла на кухню, чтобы вымыть чашку, из которой он пил кофе. Когда она скрылась за дверью, он вынул носовой платок, вытер заплаканное лицо и высморкался.

– Сколько с меня? – спросил Юкио. Казу быстро вышла из кухни и стала зачитывать чек, который появился из кассового аппарата.

– Один кофе плюс надбавка за дополнительное время. Четыреста двадцать иен, пожалуйста, – ответила она, с невозмутимым выражением лица нажимая тугие клавиши кассового аппарата.

– Вот, пожалуйста.

Юкио передал ей банкноту.

– Отчего вы не сказали мне про сигнал о времени?

Казу взяла деньги и снова нажала на звякнувшую клавишу кассы.

– Прошу прощения, я, наверное, забыла рассказать вам про это, – спокойно ответила она с легким поклоном, нисколько не изменившись в лице. Юкио приподнял уголки губ в улыбке.

Цвирк-цвирк, цвирк-цвирк, цвирк-цвирк…

Отовсюду доносился стрекот сверчка.

Он словно подзадоривал Юкио, и мужчина снова заговорил, воспользовавшись тем, что Казу отсчитывает сдачу в его протянутую ладонь.

– Казу, мама сказала, что надеется на то, что и вы найдете свое счастье, – сказал он и вышел из кофейни.

Кинуйо ему ничего такого не говорила. Но Юкио знал, что мать сказала бы именно эти слова.

Дин-дон!

Когда Юкио ушел, Казу и женщина в платье остались одни. Входной колокольчик еще продолжал тихонько дребезжать. Казу взяла тряпку и стала протирать поверхность барной стойки.

– Слышно стрекотание вечером осенним. Что за радость слышать песенки сверчков!

Казу тихо напевала себе под нос. Словно отвечая ей, застрекотал домашний сверчок. Цвирк-цвирк, цвирк-цвирк.

Медленно надвигалась тихая осенняя ночь…

История III

Влюбленные

Человек из прошлого сидел на том самом стуле.

В кофейне можно было отправиться не только назад во времени, но и вперед. Вот только мало кто задумывался о путешествиях в будущее, все предпочитали возвращаться в прошлое. Отчего так? Дело в том, что, когда вы отправляетесь назад, чтобы встретиться с каким-то человеком, то знаете, что точно свидитесь с ним. В будущем это может просто не получиться.

Даже если вы назначите встречу с кем-то, существует слишком много возможных препятствий, которые помешают ему прийти в кофейню. Например, опоздание поезда, перекрытая дорога, аврал на работе или даже разразившийся тайфун. Никто не в силах предугадать, что произойдет в будущем. Поэтому вероятность того, что, отправившись вперед во времени, человек успешно встретится с тем, кто ему нужен, невероятно мала.

Но в кофейне все равно сидел человек из прошлого. Его звали Катсуки Курата. На нем были шорты до колена и футболка, а на ногах – пляжные сандалии. В кофейне же стояла наряженная к Рождеству искусственная ель, достающая своей верхушкой почти до потолка. Она гордо возвышалась в центре зала, и столик посередине был передвинут, чтобы освободить место в этой крошечной кофейне, рассчитанной всего на девять посетителей. Кей, жена Нагаре Токиты, купила эту елку незадолго до смерти для своей дочери Мики и попросила, чтобы ее украшали каждый год.

Сегодня было 25 декабря. Рождество.

– Вам в такой одежде не холодно? – поинтересовалась Киоко Киджима, сидящая рядом с Мики у барной стойки. Она отчасти беспокоилась, отчасти потешалась над тем, как неуместно был одет Курата в этот рождественский день.

– Вам дать плед? – предложил Нагаре, выглядывая из кухни.

Но Курата ответил, отмахнувшись:

– Я в порядке и совершенно не замерз. Можно, пожалуйста, стакан холодной воды?

– Хорошо, сейчас принесу, – откликнулась Казу Токита из-за барной стойки. Она взяла с полки стакан, наполнила его холодной водой и быстро подошла к Курате.

– Благодарю вас, – сказал он и выпил все залпом.

– Я закончила! – радостно воскликнула Мики, сжимая ручку. Она только что дописала свое рождественское желание на прямоугольном листе тандзаку[5].

– Что загадала в этом году? – спросила Киоко и попыталась подсмотреть, что там написано.

– Я пожелала, чтобы у папочки ноги стали приятно пахнуть, – с выражением прочла Мики.

Киоко это страшно рассмешило, и она фыркнула. Мики тоже захихикала и, спрыгнув со стула, отправилась к ели, чтобы украсить ее своим тандзаку. Это было необычное время для написания тандзаку – традиционно это делают седьмого июля, когда проводится фестиваль Танабата[6]. На рождественском дереве уже висело несколько тандзаку с самым разнообразным содержанием. Кроме только что озвученного желания Мики еще захотела, чтобы папа «стал меньше ростом» и «прекратил психовать». Кио-ко с трудом сдерживала смех, читая все это.

Раньше в кофейне не было заведено записывать пожелания на тандзаку и украшать ими рождественскую ель. Наблюдая, как Мики учится письму, Киоко предложила: «Отчего бы тебе не записать свои желания и не украсить ими елку?»

Обычно сдержанная Казу сейчас тоже засмеялась. Эта радостная атмосфера заставила улыбнуться даже Курату.

– Ну все, хватит там уже глупости разные записывать, – проворчал доведенный до ручки Нагаре, выходя из кухни с квадратной коробкой в руках, в которой был рождественский торт, заказанный Киоко.

Мики глянула на отца и хихикнула. Повернувшись к тандзаку, свисавшим с дерева, она хлопнула в ладоши в традиционной синтоистской молитве. Что она праздновала: Рождество, Танабату или делала вид, что посещает храм? Все у нее в голове перепуталось.

– Так, теперь еще, – сказала Мики и стала записывать новое желание.

– О нет, снова, – вздохнул Нагаре. В пакет с ручками он положил коробку с тортом и кофе в бумажном стаканчике, а потом сказал: – Это для Кинуйо.

– Что? – вздрогнула Киоко.

Ее мать Кинуйо, которая скончалась этим летом, всегда любила кофе, приготовленный Нагаре. Она продолжала его пить даже в больнице.

– Благодарю вас, – тихо произнесла Киоко, в ее глазах стояли слезы. Ее растрогали доброта и забота, с которыми Нагаре предложил ей любимый кофе Кинуйо, хотя напитка и не было в заказе.

Утрата.

Это естественная часть жизни. Ритуалы поминовения, которые мы совершаем, помогают нам не забывать покойного. Возможно, эта огромная рождественская ель, которую оставила Кей, не только напоминала о ней, но и являлась своего рода обещанием того, что Кей всегда будет присматривать за своей семьей. Дерево было украшено необычно, но Мики это нравилось, а именно этого хотелось бы Кей.

– Так сколько с меня? – спросила Киоко, смахивая слезу.

Нагаре сощурил глаза, возможно, оттого что ему было неловко.

– Две тысячи триста шестьдесят иен, – тихо ответил он.

Киоко вынула деньги из кошелька.

– Вот, пожалуйста, – сказала она, протягивая ему банкноту в пять тысяч и отдельно триста шестьдесят иен, чтобы было удобнее давать сдачу.

Нагаре забрал деньги и нажал на звонкие клавиши кассы.

– Кстати… – спросил он и замолчал. – Он вернулся в Токио? Его же зовут Юкио, верно?

Юкио был младшим братом Киоко, который уезжал в Киото, чтобы стать гончаром.

– Да, он возвращается домой! Одно время у него были большие трудности, но теперь он нашел хорошую должность.

Найти подходящую работу Юкио было непросто. Он всю свою сознательную жизнь провел, занимаясь исключительно керамикой. Ему было почти сорок лет, а он так и не получил должного образования. В поисках работы он отправил свои данные в онлайн-сервис Hello-Work и после одиннадцати отказов его наконец наняла небольшая компания, которая продавала посуду в западном стиле. Он только что приехал в Токио и решил поселиться в квартире, которую снимала фирма. Юкио сделал первые шаги к новой жизни.

– О, как приятно это слышать, – сказал Нагаре, протягивая Киоко сдачу. Казу, которая стояла позади мужчины и тоже слышала разговор, кивнула. Но Киоко при этом немного помрачнела. Она посмотрела на человека, который сидел на том самом стуле, и тихо выдохнула.

– Мне никогда даже в голову не приходило, что Юкио думал о самоубийстве, – пожаловалась она. – Я очень вам благодарна.

Киоко глубоко поклонилась.

– Не стоит благодарности, – сказала Казу. Бесстрастное выражение ее лица не изменилось, и Киоко не смогла понять, насколько официантка выразила свои истинные чувства. Но Киоко все равно кивнула, выглядя удовлетворенной.

– А я еще сделала! – жизнерадостно объявила Мики, которая записала очередное желание.

– Да? И что же ты загадала на этот раз? – с улыбкой спросила Киоко.

– Чтобы папочка был счастлив, – громко прочитала Мики и хихикнула.

Непонятно было, насколько хорошо она обдумала свое желание. Возможно, ей просто захотелось потренироваться в написании слова «счастлив». Но, услышав ее слова, Нагаре смутился.

– Что за ерунда! – пробормотал он, исчезая на кухне.

Киоко посмотрела на Казу и рассмеялась.

– Думаю, папа хотел сказать, что он уже и так счастлив, – объяснила она Мики и покинула кофейню. Девочка улыбалась, возможно, даже не догадываясь, какую бурю чувств вызвали ее слова.

Дин-дон!

Мики весело привязала тандзаку на одну из ветвей ели, распевая при этом рождественскую песенку. Со стороны кухни доносилось громкое сморкание Нагаре.

– А вы уже написали тандзаку? – спросила Мики у человека, сидящего на стуле.

Она подошла к нему, чтобы посмотреть, что было у него на столе. Перед ним лежали ручка и чистый листок. Мики дала их ему, чтобы и он мог загадать свое желание.

– Нет, прости, я…

– Вы же знаете, что можно написать все что угодно, да? – посоветовала Мики, и Курата торопливо схватил ручку. Он поднял взгляд на вентилятор, который крутился под потолком, словно ему нужно было время для размышлений, а потом быстро записал свое желание.

– Может быть, снова попробуем связаться с Фумико? – спросил Нагаре, выходя из кухни. Нос у него был ярко-красным, потому что он долго сморкался.

Фумико была посетительницей кофейни. Она вернулась в прошлое семь лет назад и до сих пор часто бывала здесь.

– Не такой она человек, чтобы нарушить собственное обещание.

Нагаре вздохнул и скрестил руки на груди. Он уже несколько раз пробовал дозвониться до нее, но она не брала трубку.

– Благодарю вас, что отвлеклись от своих дел, – вежливо поклонился ему Курата.

– Вы ждете Фумико? – спросила Мики, которая в какой-то момент села напротив Кураты. Теперь она пристально смотрела ему в лицо.

– Нет, я жду не госпожу Кийокаву.

– А кто такая госпожа Кийокава?

– Кийокава – это фамилия Фумико. Ты же знаешь, что такое фамилия?

– Я знаю, что это такое. Есть имя, а есть фамилия, так?

– Да, правильно! Отлично! Молодец!

Курата хвалил Мики так, словно она только что решила сложную задачку. У нее появилось довольное выражение на лице, и она облегченно вздохнула.

– Но ведь фамилия Фумико – Такага, разве нет? Это же Фумико Такага, да? – спросила Мики у Казу, которая стояла за барной стойкой. Официантка ласково улыбнулась, но Нагаре тут же поправил девочку.

– Фамилия у нее – Катада. Ка-та-да! Она рассердится на тебя, если ты назовешь ее Фу-мико Такага, понятно? – вмешался он в разговор.

Мики, похоже, не поняла, что перепутала «Такага» и «Катада». Она склонила голову набок с озадаченным видом, словно хотела спросить: «Что это папочка имеет в виду?»

– Какая потрясающая новость! – воскликнул Курата, которому имя Катада оказалось знакомым. Одно упоминание об этом вызвало у него счастье. На секунду показалось, что он может вскочить со стула от радости.

– Значит, она все-таки вышла замуж!

– Хм, да.

– Ух ты! Да это же отлично!

Курата знал, что нынешний муж Фумико откладывал их свадьбу, потому что получил хорошее предложение о работе в Германии. Услышав новость о том, что женщина наконец-то вышла замуж, он так обрадовался, что можно было подумать, будто речь идет о его собственной свадьбе.

Фумико вернулась в прошлое из-за очень неприятного разговора с Горо Катадой, с которым она тогда встречалась. Горо пригласили на работу в американскую компанию по производству компьютерных игр TIPG. Он уже давно мечтал об этом, поэтому тут же уехал в другую страну. Фумико отправилась тогда в прошлое, понимая, что настоящего изменить не сможет. Встретившись с ним, она узнала, что Горо хочет, чтобы она подождала свадьбы три года.

Из этих слов было ясно, что они поженятся через этот промежуток времени. Но когда Горо вернулся в Японию спустя несколько лет, его тут же отправили в Германию. Они с Фумико были помолвлены, но поженились только в прошлом году, преодолев множество препятствий. Вот Фумико и стала госпожой Катада.

У Нагаре от огорчения вытянулось лицо, когда он увидел, как на эту новость отреагировал Курата. Кофе ведь не вечно будет теплым.

– Вы ждете не Фумико, да? – спросил Нагаре, вспомнив, что разговор свернул не туда из-за того, что Мики перепутала фамилии.

– Да, верно, не Фумико.

– А кого тогда?

– Она… Она коллега по работе. Ее зовут Асами Мори, – слегка взволнованно ответил Курата. – Я попросил госпожу Кийокаву, то есть Фумико, привести ее сюда.

Он посмотрел на входную дверь, хотя там никого не было.

Повидаться Курата хотел с Асами Мори, которая работала вместе с ним и была немного младше. Он занимал должность в отделе продаж, а она – в отделе продвижения, как и Фумико.

Нагаре понятия не имел, отчего Курата приехал из прошлого, чтобы повстречаться с коллегой, но спрашивать об этом не собирался.

– О, понятно. Ну что ж, надеюсь, они скоро появятся, – пробормотал Нагаре, и Курата слегка улыбнулся.

– Если они не придут, то ничего страшного. Я и так доволен, – ответил он.

– О чем это вы? – поинтересовался Нагаре.

– Мы обручились, но похоже, что сейчас не женаты, – сказал Курата, грустно глядя себе под ноги.

«Неужели он пришел повидаться с бывшей невестой, потому что ему нужно ее о чем-то спросить?»

Опустошенное выражение лица Кураты дало Нагаре общее представление об обстоятельствах, с которыми столкнулся посетитель.

– О, понятно, – сказал он и воздержался от дальнейших комментариев.

– Но уже стоило оказаться здесь, чтобы узнать, что госпожа Кийокава вышла замуж. Я так рад этому.

Курата счастливо улыбался. Он не притворялся. Мики сидела напротив него, подперев щеку рукой, и внимательно слушала.

– Почему Фумико поменяла фамилию? – спросила она у Нагаре.

– Фамилию меняют, когда выходят замуж, – ответил он несколько раздраженным тоном родителя, которому каждый день приходится отвечать на целый поток вопросов.

– Что? И со мной так будет? Когда я выйду замуж, то поменяю свою фамилию?

– Если выйдешь.

– Ну уж нет, ни за что на свете. Госпожа, а вы поменяете свою фамилию? – обратилась она к Казу.

В последнее время Мики стала обращаться к Казу «госпожа». Никто в точности не знал почему. Несколько дней назад девочка называла ее «сестричка Казу», до того – «сестра», а еще раньше – просто по имени. Похоже, социальный статус Казу медленно, но верно рос.

– Госпожа, а вы поменяете фамилию, если выйдете замуж?

– Если выйду замуж, – ответила Казу со своим обычным невозмутимым видом, продолжая до блеска натирать стаканы.

– Хм, понятно, – сказала Мики.

Осталось неясным, что именно она поняла, но девочка кивнула.

Мики вернулась на свой стул у барной стойки, чтобы записать еще желания на оставшихся тандзаку.

Бип-буп, бип-буп, бип-буп…

В дальней комнате зазвонил телефон. Казу собиралась пойти ответить, но Нагаре знаком показал, что сам возьмет трубку, и скрылся за дверью.

Бип-буп…

Курата уставился на свое желание, написанное на тандзаку.

Хотя Асами Мори была на два года его младше, она никогда не разговаривала с ним с тем почтением, которое обычно проявляют по отношению к старшим коллегам. В компанию, где они оба работали, Асами и Курата пришли одновременно. Улыбчивая и непосредственная девушка сразу же завоевала всеобщее обожание.

Асами работала в том же офисе, что и Фумико, которую все считали красивой, но за глаза называли стервой. Поэтому сотрудники так обрадовались, когда с появлением Асами напряженная обстановка, царящая во время сдачи работ, разрядилась. Курата и Асами часто ходили куда-нибудь посидеть и выпить вместе с остальными сотрудниками, пришедшими в компанию одновременно с ними. Чаще всего разговоры заходили о трудностях на работе, но Курата никогда не позволял себе ни единого дурного слова о начальстве. Он во всем пытался увидеть что-то хорошее и часто брал на себя ответственность, когда обстановка накалялась, а ситуация казалась безвыходной.

Асами считала Курату оптимистом. Мужчина ей нравился, но у нее уже был парень, с которым она встречалась, когда пришла в эту компанию, поэтому Курата оставался для нее просто коллегой.

Курата и Асами сблизились, когда она рассказала ему про свой выкидыш. Она потеряла ребенка, после того как рассталась со своим парнем. Она узнала, что беременна, уже после того, как они разошлись, так что выкидыш произошел не из-за разрыва отношений.

Асами болела, но, обнаружив, что у нее будет ребенок, решила не делать аборт, хотя ей пришлось бы воспитывать его одной. Поэтому, когда у нее случился выкидыш, Асами пережила ужасное потрясение. Она все никак не могла отделаться от чувства вины из-за этого.

Это мучило ее так сильно, что Асами поделилась своими чувствами с самыми близкими друзьями вне работы, с родителями и с сестрой. Хотя они пытались успокоить и утешить ее, никто так и не смог разогнать тучи, которые сгустились над ее головой.

Именно в таком состоянии она и была, когда к ней подошел Курата и спросил:

– Что-то не так?

Асами подумала, что он не разбирается в таком деликатном вопросе, как потеря ребенка, но она отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то выслушал. Она уже со многими говорила о случившемся, но подруги плакали вместе с ней, а родители пытались внушить ей, что это не ее вина. Вот Асами и решила, что Курата тоже проявит сочувствие и скажет ей что-то утешительное. Она честно рассказала ему обо всем, что чувствовала.

Когда Курата выслушал ее рассказ, он спросил, на каком сроке у нее произошел выкидыш. После того как она назвала ему примерный срок в десять недель, или семьдесят дней, он спросил:

– Как ты думаешь, почему ребенку, которого ты носила, было даровано это время?

Это так разозлило Асами, что у нее задрожали губы.

– То есть тебя интересует, зачем вообще был тот ребенок?

Глаза у нее покраснели, и она судорожно всхлипнула.

– Ты хочешь сказать, что я настолько плохой человек?

Асами не смогла удержаться от резкого ответа. Она ведь и так уже вся извелась, оттого что ребенок не родился. То, что ей об этом сказал кто-то чужой, окончательно ее добило.

Похоже, Курата догадался о ходе ее мыслей и, ласково улыбнувшись, ответил:

– Нет, ты меня неправильно поняла.

– Что именно я неправильно поняла? Это же был невинный ребенок! А я даже не дала ему возможности родиться. Это моя вина! Из-за меня у него было всего семьдесят дней жизни! Всего семьдесят дней!

Он с печальным выражением лица дал ей возможность выплакаться, а потом сказал:

– Этот ребенок подарил тебе десять недель счастья.

Говорил он тихо, но весомо.

– Если ты и дальше будешь так мучиться, то это значит, что твой ребенок напрасно прожил те семьдесят дней.

В его словах не было сочувствия. Он просто указывал Асами на то, что ей нужно изменить свое отношение к тому, что произошло.

– Но если ты постараешься найти счастье, значит, он не зря прожил эти семьдесят дней. Тогда его жизнь имела смысл. Только ты можешь решить, почему твоему ребенку была дарована жизнь. Тебе обязательно нужно постараться обрести счастье. Твое дитя желало бы тебе именно этого.

Услышав эти слова, Асами ахнула. Глубокое отчаяние, которое угнетало ее, начало понемногу ослабевать. Жизнь стала казаться ей немного более радостной.

«Если я постараюсь быть счастливой, то жизнь моего ребенка будет иметь смысл».

Это был простой ответ.

Асами не смогла сдержать слез. Она посмотрела на небо и зарыдала в голос. Плакала она не столько от отчаяния, сколько от осознания того, что наконец-то увидела выход из мрачной бездны, в которой оказалась, и снова ощутила нечто, похожее на счастье.

Именно в ту секунду Курата стал для нее больше, чем хорошим коллегой и оптимистом.

– Господин Курата?

Курата неожиданно обнаружил, что Нагаре стоит рядом с ним с телефоном в руке.

– Да?

– Это Фумико.

– Благодарю вас.

Курата взял телефон.

– Да, Курата слушает.

Курата сказал, что если они не встретятся, то он не слишком расстроится. Но выражение его лица ожесточилось, как будто он нервничал, разговаривая с ней по телефону.

– Да… О, правда? Понятно… Нет, не за что… Большое вам спасибо.

Со стороны казалось, что он не разочаровался. Во время разговора у Кураты участилось дыхание. Он глядел прямо перед собой, словно Фумико сидела напротив. Нагаре встревоженно смотрел на его напряженную позу.

– Нет, нет. Вы столько сделали для меня… Все в порядке, и я так вам благодарен.

Он низко опустил голову.

– Да, хорошо… Да, кофе скоро остынет, так что… Да.

Он глянул на настенные часы, висящие посередине.

Только одни настенные часы из трех, те, что были в центре, показывали точное время. Остальные либо спешили, либо отставали. Так что, когда Нагаре, Казу или кто-то из регулярных посетителей хотели проверить, который сейчас час, они всегда смотрели на те часы, что были в середине.

По телефонному разговору между Куратой и Фумико Нагаре понял, что женщина, которую тот ждет, Асами, не придет.

– Да, да.

Курата потянулся к чашке, чтобы проверить температуру кофе.

«У меня осталось совсем мало времени».

Курата глубоко вздохнул и медленно закрыл глаза.

Казу наблюдала за ним, но ничего не предпринимала.

– О, кстати говоря. Я слышал, что вы вышли замуж. Поздравляю! Да, мне об этом в кофейне рассказали. Поверьте, ради одной этой новости уже стоило совершить путешествие во времени…

Это были не пустые слова. Похоже, Курата говорил совершенно искренне. Его сияющее лицо словно было обращено к Фумико, где бы она ни находилась.

– До свидания.

Курата закончил телефонный разговор. Нагаре тихо подошел к столу, и мужчина вернул ему трубку.

– Теперь я возвращаюсь назад, – тихо сказал он.

Курата улыбался, но голос его дрожал. Он явно был огорчен тем, что проделал такой путь, но так и не встретился с Асами.

– Что мы можем еще сделать для вас? – спросил Нагаре, глядя на Курату.

Нагаре знал, что ему больше нечего предложить. Но все равно спросил. Он бессмысленно нажимал на кнопки телефона.

Курата, видимо, заметил его состояние.

– Нет, все в порядке. От души благодарю вас.

Нагаре медленно поднял голову и ушел в заднюю комнату с телефоном в руке.

– Не могла бы ты повесить вот это на елку для меня? – спросил Курата, показывая свой тандзаку с загаданным желанием.

– Конечно, – ответила Мики. Поскольку Курата не должен был подниматься со своего стула, она сама подошла к нему и забрала тандзаку.

– Спасибо за все, – сказал он, кивнув Казу, застывшей за барной стойкой. Курата взял в руки чашку, стоявшую перед ним на столе.

Летом, два с половиной года назад…

У Кураты обнаружили острый миелоидный лейкоз[7]. Ему сказали, что если начать лечение сейчас, то есть шанс на полное выздоровление. В случае же отказа ему останется жить всего шесть месяцев. К тому времени Курата уже второй год встречался с Асами. О своем диагнозе он узнал, когда уже собирался покупать обручальное кольцо и делать ей предложение.

Но он не сдался. Раз был хоть малейший шанс на жизнь, Курата сразу же принял решение начать лечение. Именно тогда по секрету от Асами он придумал свой план. От Фумико Курата узнал, что в кофейне можно не только отправиться в прошлое, но и побывать в будущем. Однако Фумико не рассказала ему обо всем достаточно подробно, чтобы успешно осуществить его план. Поэтому он посетил кофейню, решив убедиться, сработает ли его задумка.

Курата без проблем нашел кафе, потому что уже пару раз бывал здесь, когда встречался с Фумико. Как и обещали в прогнозе погоды, пошел сильнейший ливень. Даже под зонтиком он промок до нитки.

Может быть, из-за дождя в кофейне в этот момент были только Казу и женщина в платье. Курата сразу же представился и стал рассказывать Казу о своем плане.

– Я хочу побывать в будущем. Госпожа Кийокава рассказала мне, что в будущее можно отправиться, если сидеть вон на том стуле, – сказал он, глядя на женщину в платье. Курата вытащил блокнот, в котором были подробно записаны все правила, о которых ему рассказала Фумико, чтобы проверить, правильно он все понял или нет.

– Когда вы возвращаетесь в прошлое, вы не можете встретить тех, кто ни разу не бывал в этой кофейне. А в будущем? Там тоже невозможно встретить тех, кто никогда сюда не приходил?

– Да, – невозмутимо ответила Казу. Она не отрывалась от работы, пока Курата методично не задал все вопросы из своего блокнота. Он убедился, что женщина в платье уходит со своего места в туалет один раз в день, и даже совершая путешествие в будущее, вставать со стула нельзя.

– А время остывания кофе одинаковое для всех? Или оно удлиняется либо сокращается в зависимости от обстоятельств? – спросил он.

Это был вполне обоснованный вопрос. Если кофе остывает с одинаковой скоростью и в будущем, и в прошлом, то Курата сможет узнать у Фумико, сколько минут у него будет в запасе. Но если продолжительность каждый раз меняется, то при самом худшем раскладе в будущем у него может быть меньше времени, чем у нее в прошлом.

Отправляясь в прошлое, вы точно знаете, когда нужный человек окажется в кофейне. Это значит, что вы можете сориентироваться на конкретный промежуток времени и вернуться именно в нужный момент. Поэтому даже нескольких минут может хватить, чтобы увидеться с тем, с кем хочешь.

Но не в будущем. Даже если заранее договориться о встрече с кем-то, то остается шанс, что человек не придет в кофейню из-за обстоятельств, которые невозможно предсказать. Или вы можете разминуться с ними буквально на несколько секунд.

Поэтому любые изменения во времени, которым вы располагаете, имеют принципиальное значение. В ожидании ответа на этот вопрос Курата нервно сглотнул.

– Я не знаю, – честно сказала Казу.

Курата, похоже, не сильно расстроился, так как ожидал подобного ответа.

– Ладно, хорошо, – просто ответил он. Затем мужчина задал свой последний вопрос.

– Когда вы отправляетесь в прошлое, вы никак не можете повлиять на свое настоящее. Верно ли будет сказать, что это правило относится и к будущему?

Отвечая на этот вопрос, Казу оторвалась от своей работы и впервые ненадолго задумалась.

– Мне кажется, что да, – ответила она. Может быть, дело было в том, что она понимала, почему Курата спрашивает об этом, но она редко отвечала уклончиво. Однако такой вопрос ей задавали впервые.

Курата думал, что если правило о том, что никакие действия не смогут изменить настоящее, применимо и к будущему, тогда…

Если он отправится вперед во времени и не увидится с Асами, то ничего не изменится. С другой стороны, если он поговорит с ней там, то, независимо от того, что случится в настоящем, их встреча произойдет в любом случае.

Из всех правил ему особенно хотелось прояснить именно это.

Просто отправиться в будущее в надежде случайно встретить того, кто нужен, было крайне нежелательно. Если бы Асами постоянно посещала эту кофейню, такое могло бы произойти. Но она туда не ходила. Курата должен был тщательно все спланировать, чтобы она оказалась в кафе именно в тот момент, когда он перенесется вперед во времени.

Если бы существовала возможность изменить будущее, он сначала отправился бы туда. Даже если они с Асами не встретились бы, то по возвращении ему нужно было постараться сделать так, чтобы они увиделись в следующий раз.

Но это невозможно.

Будущую реальность, в которую вы можете совершить путешествие, изменить нельзя.

Это не являлось новым правилом. Это был вариант того же правила о том, что, какие бы усилия вы ни прилагали в прошлом, настоящее изменить не получится. Курата, который собирался отправиться в будущее, стал единственным, кто за все время задался этим вопросом.

Какое-то время он, похоже, тщательно обдумывал все это.

– Хм, понятно. Большое вам спасибо, – сказал Курата с поклоном.

– Вы желаете отправиться туда сегодня? – спросила Казу.

– Нет, не сегодня, – ответил он. И, шлепая своими все еще мокрыми после дождя ботинками, покинул кофейню.

Чтобы встретиться с Асами в будущем, Кура-та решил обратиться за помощью к Фумико. Она часто заходила в эту кофейню и дружила с Асами. Его восхищало, как прекрасно Фумико выполняла свою работу системного инженера, и он был уверен, что никто не справится с его заданием лучше, чем она.

Курата позвонил Фумико и сказал, что хотел бы с ней увидеться и кое-что обсудить, а при встрече перешел прямо к делу.

– Возможно, мне осталось жить всего шесть месяцев, – сказал он, показывая потрясенной Фумико результаты своих медицинских обследований. Курата рассказал ей о том, что сообщил ему врач и что через неделю он ложится в больницу. Естественно, Фумико не нашлась, что ответить, но у него было такое серьезное лицо, что у нее не было другого выхода, кроме как принять этот факт.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спросила она.

– Кое-что, что я могу доверить лишь тебе, – сначала сказал Курата, а потом заявил: – Я собираюсь отправиться в ту кофейню и перенестись вперед на два с половиной года. Если я умру, ты сможешь привести туда Асами?

Фумико вздрогнула и странно посмотрела на Курату, когда услышала, как он говорит о собственной смерти.

– Но есть два условия, при которых тебе не нужно просить ее прийти.

– Что ты имеешь в виду? – по лицу Фумико было ясно, что она с трудом понимала ход его мыслей. Сначала Курата попросил ее привести Асами в кофейню через два с половиной года, а потом стал перечислять условия, при которых приводить ее будет не надо. Фумико не понимала, что он задумал.

Но Курата невозмутимо приступил к перечислению этих условий.

– Во-первых, если я не умру, то приводить ее не надо.

Это было понятно. В конце концов, это был самый лучший вариант развития событий. Но когда Фумико услышала про второе условие, то просто опешила.

– Если после того, как я умру, Асами выйдет замуж и будет счастлива, пожалуйста, не приводи ее в кофейню.

– Что? Я не понимаю.

– Если я не встречусь с Асами, когда перенесусь в будущее, то пойму, что она счастлива в браке, и вернусь. Но если это будет не так, я кое-что хочу ей сказать.

Курата узнал, что ему оставалось жить всего шесть месяцев, и единственное, чего он хотел – чтобы Асами была счастлива.

Услышав про этот его план, Фумико сказала:

– Такие люди, как ты… – а потом она разрыдалась.

Именно от нее зависело, просить Асами прийти или нет.

– В лучшем случае тебе ничего не придется предпринимать, но, пожалуйста, сделай все, что сможешь, – попросил Курата с глубоким поклоном.

Но Асами не пришла. Курата тяжело вздохнул и поднес чашку к губам, как вдруг…

Дин-дон!

Зазвонил колокольчик, висящий на входной двери, и в кофейню вошла Асами Мори. На ней был темно-синий пуховик.

Наверное, на улице пошел снег, потому что на голове и плечах у нее лежали снежинки. Курата был в футболке с короткими рукавами, так как прибыл из далекого лета. Асами же появилась в зимней одежде, выглядя по-рождественски, поэтому было совершенно непонятно, в какой сезон они встретились. Двое молча смотрели друг на друга.

– Привет! – натянуто поздоровался Курата.

Асами все никак не могла перевести дыхание, но продолжала сурово смотреть на него.

– Фумико мне все рассказала. О чем ты только думал? Заставить меня прийти сюда и встретить человека, который давно умер? Ты хотя бы на секунду поставил себя на мое место? – резко обратилась к нему она. Глядя Асами в лицо, Курата стал нервно тереть лоб указательным пальцем.

– Прости, – пробормотал он. Курата продолжал пристально смотреть на нее.

– Что? – подозрительно спросила Асами.

– О, прости, ничего. Мне пора возвращаться, – тихо сказал Курата, как будто сделал что-то не так.

Когда он поднес чашку к губам, Асами подошла поближе. На безымянном пальце левой руки у нее блестело обручальное кольцо.

– Смотри, я замужем, понял? – объявила она, глядя ему прямо в глаза и произнося каждое слово четко и жестко.

– Ага, – у Кураты покраснели глаза. Асами отвернулась и вздохнула.

– Прошло два года с тех пор, как ты умер. Ты что, думал, что Фумико так и будет жить в напряжении? Тебе не кажется, что ты чересчур волновался? – с упреком спросила она.

– Да, похоже, волноваться мне было не о чем, – ответил Курата со счастливой, но одновременно горькой улыбкой. Он не мог понять, о чем думает Асами, но при новости о том, что она замужем, мужчина почувствовал удовлетворение, в котором нуждался.

– Мне пора.

После того как он вернется в прошлое, ему останется еще шесть месяцев. В будущем он не сможет предотвратить свою смерть. Но знание об этом ничуть его не огорчало. Улыбающееся лицо Кураты сияло и было полно радости.

Асами, не в силах прочесть его мысли, просто стояла и смотрела на него, скрестив руки на груди.

– Ну ладно…

Курата выпил кофе одним глотком. У него тут же закружилась голова. Все вокруг замерцало. Как только он поставил чашку на блюдце, его руки стали превращаться в пар. Когда тело мужчины поплыло вверх, Асами заговорила.

– Курата! – закричала она.

Сознание его затуманилось, и все вокруг поплыло.

– Спасибо, что при…

Курата перестал слышать. Он пропал, словно его затянуло в потолок.

Внезапно на стуле, где раньше сидел мужчина, словно мираж, появилась женщина в платье. Асами же так и стояла, смотря на то место, где исчез Курата.

Дин-дон!

Резко зазвенел колокольчик.

В кофейню вошла Фумико, по-зимнему одетая в теплый жакет и меховые сапоги. Она стояла, держа дверь полуоткрытой и слушая разговор двух бывших влюбленных. Фумико ждала, пока они закончат.

Она медленно подошла к Асами.

– Асами… – произнесла Фумико.

Курата попросил Фумико не приводить Асами при двух условиях.

Во-первых, если он не умер. Во-вторых, если его не станет, но Асами выйдет замуж и будет счастлива.

После того как Курата умер, Фумико мучилась, не зная, когда лучше рассказать о его просьбе Асами. Она решилась сделать это только накануне этой встречи.

Второе условие – не приводить Асами, если она будет замужем и счастлива – Фумико поняла таким образом: если Асами так и не сможет забыть Курату и не станет женой кого-то другого, то он хочет, чтобы она пришла.

Если бы Асами изо всех сил старалась забыть Курату и оставить их отношения в прошлом, то Фумико не стала бы предлагать ей встретиться с ним лишь из-за того, что та не была замужем.

Это ведь была бы встреча с тем, кого уже нет в живых. Справиться с подобным не так-то просто. Если все плохо организовать, это может очень навредить Асами. Фумико постоянно прокручивала в голове разнообразные варианты исходов подобной встречи. Прошло два года, а она так и не смогла ни прийти к какому-то решению, ни понять чувств Асами.

Асами очень горевала после смерти Кураты, но через шесть месяцев вернулась к нормальной жизни. И, насколько могла судить Фумико, смерть Кураты ее не сломила.

Но этого не хватало, чтобы решить, стоит ли приводить Асами в день назначенной встречи или нет. Она не вышла замуж, но ведь сам по себе этот факт не может говорить о том, счастлива она или нет. Фумико не знала, вступила ли Асами в романтические отношения после смерти Кураты. Время незаметно шло, пока не осталась всего лишь одна неделя до назначенного дня.

Изрядно намучившись, Фумико решила посоветоваться со своим мужем Горо. Хотя она и признавала его мастерство в качестве системного инженера, ее вера в него не распространялась на сердечные дела. Правда, они договорились, что при возникновении каких-то проблем сядут и обсудят их по-семейному. Поэтому она и обратилась к мужу за помощью.

Горо выслушал ее очень серьезно.

– Я не думаю, что он предполагал, что ты будешь так сильно переживать из-за этого, – произнес он.

Фумико не поняла, что он имеет в виду.

– Он полностью полагался на тебя, – сказал Горо.

– Но я не знаю, что мне делать!

– Нет, нет. Он обращался к тебе не как к женщине.

– Что? О чем это ты?

– Он положился на тебя как на системного инженера.

– Что ты имеешь в виду?

– Подумай о том, что он тебе сказал. Вспомни условия, при которых тебе не надо приводить Асами. Во-первых, если он умер, и во-вторых, если после его смерти она вышла замуж и счастлива.

– Ну да.

– Если ты рассмотришь эту ситуацию как обычную компьютерную программу, которая будет действовать, только если применимы эти два условия, то сможешь исключить те, которые не заложены в нее.

– Если условия Кураты не соблюдаются, то надо действовать.

– Именно. Например, она может быть счастлива, но не замужем. Это не соответствует его требованию не приводить ее.

– Я поняла.

– Возможно, зная характер Асами лучше тебя, Курата сформулировал настолько категоричные условия, для того чтобы помочь ей прийти в себя после какой-нибудь психологической травмы.

Когда Горо упомянул об этом, Фумико сразу же поняла, о чем именно мог думать Курата. У Асами был выкидыш. Фумико слышала, когда та сказала: «Как страшно подумать, что такое может произойти со мной еще раз».

– Есть вероятность, что Асами замужем, но несчастна, так? Это тоже не соответствует условиям, при которых ее не надо приводить.

– Хорошо, теперь я понимаю. Спасибо! – сказала Фумико и тут же отправилась на встречу с Асами.

Когда в этом была необходимость, Фумико всегда действовала оперативно. Они договорились встретиться в кофейне в семь вечера в Рождество. Фумико ничего не рассказала Асами про условия, которые поставил Курата, но сообщила о том, что он придет к ней из прошлого. Когда Асами услышала об этом, ее голос задрожал.

– Понятно, – тихо сказала она, и настроение у нее явно ухудшилось.

Когда настал день встречи с Куратой, Асами ушла с работы, никого не предупредив. До нее пытались дозвониться, но она не брала трубку. Некоторые коллеги начали отпускать шуточки по поводу того, что для некоторых Рождество важнее работы. Только Фумико знала, отчего Асами ушла. «Меньше болтайте и больше работайте», – отрывисто приказала Фумико своим сотрудникам.

Асами, наверное, в этот момент мучительно раздумывала о том, идти ей на встречу с Куратой или нет.

Фумико отправила ей СМС:

«Буду ждать тебя перед кофейней сегодня вечером в семь».

В тот же вечер…

Недалеко от станции стояло много рождественских елей, украшенных яркими гирляндами, огоньки которых то вспыхивали, то гасли. Народу было полно, и отовсюду звучали рождественские песни. Но кофейня находилась в переулке в десяти минутах ходьбы от станции, притаившись за домами. Освещена была лишь главная улица, а кофейня стояла в темноте. По сравнению с оживленным участком рядом со станцией там было одиноко.

Фумико стояла неподалеку от входа и ждала.

– Интересно, тут всегда так темно? – прошептала она, наблюдая за белыми облачками пара, в которые превращалось ее дыхание.

Снег шел с самого заката. Блестящие снежинки плясали и трепетали даже в этом узком переулке. Они укрывали зонтик, под которым спряталась Фумико.

Она отогнула рукав пальто, чтобы посмотреть на часы. Было немного позднее условленного времени встречи с Куратой.

Но Асами не появлялась.

Ее поезд мог задержаться. Весь город стоял в пробках из-за неожиданного снегопада. Раньше Фумико порадовалась бы этой романтической рождественской атмосфере, но сегодня снег был совсем некстати, и она хмурилась.

«Асами, где же ты?»

Фумико уже в третий раз набрала ее номер, но Асами не ответила.

«Они не встретятся. Наверное, она решила не приходить».

Фумико ощутила некоторое разочарование от решения Асами, но это был ее выбор.

«Надо было проявить больше настойчивости».

Фумико чувствовала себя немного виноватой. Ей было не по себе.

«Что же я скажу Курате?»

Фумико была уже прямо рядом с кофейней, но никак не могла заставить себя зайти внутрь. Она решила позвонить Курате.

– Курата, это ты? Это Фумико Кийокава. Да, насчет Асами… Все… Все очень сложно. Я сказала ей, что ты сегодня придешь… Я только неделю назад ей об этом рассказала… Да… Мне так жаль. Я все думала и думала об этом… Мне казалось, что она придет… Да… Нет, с ней все в порядке. Она очень горевала, месяцев шесть, наверное. Но, похоже, смогла с этим справиться… Мне очень, очень жаль… Я думаю, может быть, я недостаточно постаралась. И жалею теперь… А? Ой, да. Спасибо! Ох, тебе уже пора? Боже… Мне правда очень жаль… Ну, тогда пока…

Закончив разговор, она никак не могла справиться с мучительным чувством вины. Холодный снег пошел сильнее.

«Я уже могу идти домой».

Она с трудом сделала первый шаг, и тут…

– Фумико! – раздался женский голос у нее за спиной. Фумико обернулась и увидела запыхавшуюся Асами.

– Асами!

– Фумико, Курата все еще там?

– Я не уверена. Может быть, но…

Она глянула на свои часы. Он сказал, что появится там в семь, а теперь уже прошло восемь минут. Даже если его кофе еще не остыл, он мог допить его сразу же после разговора по телефону. Нельзя было терять ни секунды.

– Пошли! – скомандовала Фумико, положив руку на спину Асами, и повела ее вниз по ступенькам.

Перед входом в кофейню девушка обернулась к Фумико.

– Я ненадолго одолжу твое обручальное кольцо, – попросила Асами.

Это кольцо было очень дорого Фумико, его подарили ей только год назад.

«Потом спрошу».

Не колеблясь, Фумико быстро сняла кольцо с пальца и протянула его Асами.

– Давай быстрее!

– Спасибо! – Асами кивнула в знак благодарности и вошла в кофейню, где сразу же зазвенел дверной колокольчик.

Не отводя глаз от того места, где только что растворился в воздухе Курата, Асами тихо вздохнула.

– Я пыталась как-то развеяться, но не могла забыть Курату… В конце концов я решила, что или стану его женой, или вообще никогда не выйду замуж, – сказала она, слегка дрожа.

– Хм, да, – ответила Фумико, глядя на Асами. Она легко представляла себя на ее месте.

«Я бы чувствовала то же самое».

Фумико прижала руку к груди, не зная, что сказать.

– Помню, что он произнес, когда я рассказала ему про выкидыш. Он заявил, что маленький ребенок отдал семьдесят дней своей жизни, для того чтобы я была счастлива. Курата сказал, что если я не смогу найти выход из своего горя, значит, мое дитя не принесло мне ничего, кроме него. Но если я отыщу способ стать счастливой, значит, это благодаря тому, что ребенок жил на свете. Я бы подарила его существованию смысл. Я могу придумать, почему моему малышу была дарована жизнь. Именно поэтому я должна стараться радоваться. Курата сказал, что никто не мог бы желать мне счастья больше, чем мой ребенок.

Асами замолчала, но потом заговорила снова, пересказывая слова Кураты тихим дрожащим голосом.

– И тогда я задумалась. Может быть, я не смогу выйти замуж в ближайшее время, но я совершенно точно должна стать счастливой.

– Асами…

– Потому что тогда мое счастье станет его счастьем…

Она сняла взятое у Фумико кольцо и отдала его подруге. Асами надела его и солгала, чтобы Курата поверил, что она замужем.

– Я хочу, чтобы Асами всегда была счастлива, – громко прочла вслух Мики то, что было написано на тандзаку, которое оставил Курата.

Асами не подозревала о существовании этого тандзаку. Но как только она услышала эти слова, то сразу же поняла, что их написал Кура-та. Крупные слезы потекли по ее щекам, и она без чувств рухнула на пол.

– Вы в порядке? – спросила Мики, озадаченно глядя на Асами.

Фумико обняла Асами за плечи, а Казу оторвалась от своих дел и посмотрела на женщину в платье.

В тот день Нагаре закрыл кофейню пораньше.

Когда Фумико вернулась домой, она рассказала обо всем Горо.

– Думаю, Курата догадался, что она лжет, – сказал он, дослушав ее, и открыл коробку с тортом.

– Считаешь, он знал это? Почему? – поинтересовалась Фумико, слегка нахмурившись.

– Она сказала ему то, что ты сообщила ей. Слово в слово, так?

– Да, сказала, ну и что?

– Если бы она действительно была замужем и счастлива, то ты бы всего этого не рассказала. И в соответствии с его условиями тебе не нужно было приводить ее.

– Ой…

– Понимаешь?

– О нет, я об этом не подумала. Я же ей все рассказала… Это я виновата…

Горо посмотрел на озабоченное выражение Фумико и вдруг усмехнулся.

– Что такое? Что смешного? – требовательно спросила она, на ее лице появилось негодование.

Горо несколько раз извинился, а потом добавил:

– Я думаю, это неважно. Даже если он и догадался, что она солгала, Курата вернулся в прошлое, так ничего и не сказав. Он понял, что теперь она найдет свое счастье и, наверное, выйдет замуж.

С этими словами он протянул Фумико свой рождественский подарок, чтобы переменить тему.

– С тобой было так же, да?

– Со мной?

– Она была так несчастна, когда пришла в кофейню, и он не мог с этим ничего сделать.

– Но в будущем…

– Вот именно! Курата знал, что благодаря своей лжи Асами теперь чувствует себя по-другому.

– Ты хочешь сказать, что именно в тот момент она решила быть счастливой?

– Да. Поэтому он просто молча вернулся в прошлое.

– Понятно.

– Так что успокойся, – сказал Горо, отламывая кусочек торта вилкой.

– Значит, все в порядке, – сказала Фумико с видимым облегчением и, следуя его примеру, положила в рот кусочек торта.

В ту рождественскую ночь время шло очень тихо.

После закрытия кофейни…

Лампы выключили, и комнату освещала лишь рождественская гирлянда. Казу закрыла кассу и сменила форму официантки на свою обычную одежду. Потом она подошла к женщине в платье и остановилась просто так, ничего не делая.

Дин-дон!

– Ты еще здесь, – заметил Нагаре, который нес Мики на руках. Девочку сморил сон прямо во время игр на снегу.

– Да.

– Ты думала о Курате?

Казу не ответила и просто посмотрела на мирно спящую Мики.

Он больше не задавал никаких вопросов. Просто прошел мимо Казу, и перед тем, как выйти из зала…

– Думаю, Канаме чувствует то же самое, – мягко сказал он, словно разговаривая с самим собой, а потом исчез в задней комнате.

Единственным источником света были огоньки на высокой, достающей до потолка рождественской ели, которые весело мигали, отбрасывая блики на спину Казу. Она все никак не могла уйти из кофейни.

В тот день, когда Канаме отправилась на встречу со своим умершим мужем в прошлое, именно семилетняя Казу налила ей кофе. Когда женщина не вернулась, один из ее друзей спросил о том, что случилось, у Нагаре, который был в кофейне в роковой день. Он тихо ответил:

– Когда она услышала про то, что кофе остынет, наверное, подумала, что напиток станет совсем ледяным, как вода из холодного крана. Есть люди, которые считают, что этот момент наступает, когда кофе ниже температуры человеческого тела. Поэтому, когда речь заходит об этом правиле, никто в точности не знает, что именно означит фраза «когда остынет кофе». Возможно, Канаме решила, что это еще не произошло.

Но правды никто не знал. Все говорили маленькой Казу, что она ни в чем не виновата.

Однако в глубине души она чувствовала…

«Это же именно я налила маме тот кофе…»

Она никак не могла забыть об этом.

Шли дни, и она стала думать, что…

«Это я убила маму».

Произошедшее лишило Казу наивности и украло ее улыбку. Она стала бессмысленно бродить везде, как лунатик, и днем, и ночью. Потеряла способность концентрироваться на чем-то. Как-то раз она вышла на середину дороги и ее чуть не сбила машина, а однажды Казу оказалась на середине реки зимой. Но Казу никогда осознанно не стремилась к самоубийству. Это было ее подсознательным желанием. В глубине души Казу постоянно винила себя.

Как-то раз, через три года после того, что произошло, она стояла на железнодорожном переезде. Ничто в выражении ее лица не указывало на желание умереть. Она безразлично смотрела на мигающие сигнальные огни у шлагбаума.

Заходящее солнце окрасило город в оранжевый цвет. Позади Казу стояли мать с ребенком, тоже ожидая, когда шлагбаум поднимется. Они возвращались из магазина с покупками. Рядом была группа студентов, которые шли домой. Из толпы людей донесся детский голосок:

– Мамочка, прости меня.

Это был обычный разговор матери и ребенка.

Казу какое-то мгновение стояла, глядя на них.

– Мама, – пробормотала она и побрела к железнодорожному переезду, словно ее тянуло туда на невидимой нити.

И тогда…

– Можно мне с тобой?

Кто-то тихо подошел к ней и сейчас стоял рядом. Это была Кинуйо, учительница из художественной школы по соседству. Она случайно оказалась в кофейне в тот день, когда Канаме вернулась в прошлое. Кинуйо было больно видеть, как улыбка исчезла с лица Казу в тот судьбоносный день, и с тех пор женщина постоянно находилась где-то неподалеку от девочки, присматривая за ней.

Но до этого дня, что бы она ни говорила Казу, ее слова не доходили до сердца ребенка. Когда учительница спросила: «Можно мне с тобой?», – она имела в виду свое желание быть вместе с этой девочкой, которая страдала.

В детстве Казу мучилась из-за того, что считала себя виноватой в смерти матери. Кинуйо думала, что если девочка не сможет избавиться от этих чувств, то им вместе нужно будет пойти туда, где была ее мать, и преклонить перед ней головы.

Но Казу отреагировала на ее слова совсем не так, как она ожидала. Из глаз девочки хлынули слезы, и впервые со дня смерти Канаме Казу зарыдала в голос. Кинуйо не понимала, как смогла достучаться до ее сердца. Она только знала, что девочка страдала в одиночку и не хотела умирать.

Они стояли рядом с железнодорожными путями вместе, слушая, как с ревом и свистом несутся мимо поезда. Кинуйо крепко обнимала Казу и гладила ее по голове, пока та не успокоилась.

Прошло время, и вот их обеих поглотила вечерняя тьма.

После того дня Казу снова стала наливать кофе тем посетителям, которые желали вернуться в прошлое.

Донг, донг…

Часы, висящие в центре стены, пробили два часа.

Была середина ночи. Стояла тишина. На потолке медленно кружился вентилятор. Канаме, как обычно, тихо читала роман, который принесла ей Казу.

Официантка, стоя совершенно неподвижно, напоминала героиню на картине. Только одинокая слеза катилась у нее по щеке.

История IV

Муж и жена

Весной люди часто чувствуют себя счастливыми, особенно если зима была холодной.

Но трудно точно сказать, когда именно наступает это время года. Нет такого дня, когда становится ясно, что один сезон уже закончился и пришел следующий. Весна прячется внутри зимы. Мы чувствуем ее приближение, видим ее и ощущаем кожей и остальными органами чувств. Она скрывается в свежих бутонах, в нежном дуновении ветерка и теплом прикосновении лучей солнца. Весна существует вместе с зимой.

– Ты все еще думаешь о Канаме? – спросил Нагаре Токита, словно разговаривая сам с собой. Он сидел у барной стойки на высоком стуле и ловко складывал журавликов[8] из салфеток.

Нагаре пробормотал эти слова, обращаясь к Казу Токите, стоявшей позади него. Но она продолжила молча протирать стол и поправила подставку под сахарницей.

Нагаре положил седьмого журавлика на барную стойку.

– Тебе надо завести ребенка, – сказал он, уставившись на продолжающую работать Казу узкими миндалевидными глазами. – Думаю, Канаме точно…

Дин-дон!

Звон колокольчика на входной двери прервал его на полуслове, но ни Нагаре, ни Казу не сказали: «Добро пожаловать!»

В этой кофейне каждый посетитель, который входил через дверь с привязанным к ней колокольчиком, должен был пересечь прихожую, перед тем как войти в зал. Нагаре молча смотрел на дверь.

Вскоре появился Киоши Маэнда, и вид у него был сонный. Он работал детективом и этой весной стал пенсионером. На нем были плащ и старая охотничья шляпа. Киоши выглядел как типичный детектив из телесериала семидесятых годов. Хотя он и работал в полиции, в нем не чувствовалось ничего пугающего или жестокого. Он был одного роста с Казу и часто улыбался. Киоши походил на обыкновенного общительного человека преклонного возраста, какие встречались повсюду.

Стрелки часов, висящие посередине, показывали без десяти восемь. Кофейня закрывалась ровно в восемь.

– Все в порядке? – смущенно спросил Киоши.

Казу ответила как обычно:

– Да, входите.

Нагаре же просто сдержанно кивнул.

Когда Киоши приходил в кофейню, он всегда садился у ближайшего к выходу столика и заказывал кофе. Но сегодня, вместо того чтобы занять свое обычное место, он неуверенно замер.

– Пожалуйста, садитесь, – жестом предложила Казу из-за барной стойки, подавая ему стакан воды.

Киоши вежливо приподнял свою потрепанную шляпу.

– Благодарю вас, – вежливо отозвался он и сел на табурет, оставив свободным стул между собой и Нагаре.

Тот аккуратно собрал своих журавликов из салфеток и спросил:

– Кофе, как обычно? – он встал и отправился на кухню.

– Эм, вообще-то, нет. Сегодня…

Нагаре остановился по дороге на кухню. Киоши посмотрел на женщину в платье. Проследив за его взглядом, Нагаре сощурился.

– Да?

– Вообще-то я пришел, чтобы подарить вот это, – сказал Киоши, вынимая маленькую коробочку, в каких бывают шариковые ручки, в подарочной упаковке. – Я хочу подарить это своей жене.

– Это… – спросила Казу, догадавшись, что лежит внутри.

– Да. Это та цепочка, которую вы помогли мне выбрать, – застенчиво ответил Киоши, почесывая голову под охотничьей шляпой.

Прошлой осенью Киоши попросил совета, не зная, что подарить своей жене на день рождения. Казу предложила цепочку. В конце концов, не зная, какую именно выбрать, он попросил ее пойти вместе с ним в магазин.

– Я пообещал, что подарю это ей в день рождения, но в тот день меня срочно вызвали на работу, и я так этого и не сделал.

Услышав это, Нагаре встретился взглядом с Казу.

– Вы имеете в виду, что хотите вернуться в день рождения вашей жены? – уточнил он.

– Да.

Нагаре закусил губу и замолк. Несколько секунд царило молчание, но Киоши показалось, что оно длится целую вечность.

– Не беспокойтесь, все в порядке. Я хорошо знаю правила, – поспешно добавил он.

Но Нагаре все равно молчал и продолжал хмуриться.

Киоши подумал, что на его просьбу как-то странно отреагировали.

– Что-то не так? – спросил он беспокойно.

– Я не хочу показаться бестактным, но мне непонятно, зачем вы хотите вернуться в прошлое, чтобы сделать вашей жене подарок, – ответил Нагаре извиняющимся голосом.

Киоши кивнул, словно знал, чем вызвано молчание.

– Ха-ха, да, конечно. Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал он, почесывая голову.

– Простите, – поспешно поклонился ему Нагаре.

– Нет, нет, все в порядке. Я сам виноват, что не объяснил все толком, – сказал Киоши, потянувшись к стакану с водой, который ему подала Казу. Он сделал маленький глоток.

– Не объяснили?

– Да, – ответил Киоши. – Ровно год назад я понял, что здесь можно совершить путешествие в прошлое…

Киоши стал объяснять все ровно с того момента, когда впервые посетил эту кофейню.

Дин-дон!

Когда Киоши вошел в кофейню, за дальним столиком рыдал мужчина с красным лицом, а напротив него сидела хрупкая пожилая женщина. На стуле у барной стойки устроился мальчик, по виду ученик начальных классов, а за барной стойкой стоял мужчина футов шести ростом, скорее всего, из обслуживающего персонала.

Он не поприветствовал Киоши, вошедшего в кофейню, потому что был слишком сосредоточен на паре за дальним столиком. На Киоши пристально таращился только мальчишка у барной стойки, который тянул апельсиновый сок через трубочку.

«Ничего страшного, что меня не заметили. Уверен, он обратит на меня внимание позже».

Киоши кивнул ребенку и сел за ближайший к выходу столик.

Как только он опустился на стул, тот рыдающий человек внезапно превратился в облако пара, а спустя секунду исчез, словно его втянуло в потолок.

«Что?!»

Пока Киоши смотрел на это вытаращенными от изумления глазами, какая-то женщина в белом платье появилась на том самом стуле, где только что сидел пропавший мужчина. Эти странные события были похожи на те, что можно увидеть на шоу иллюзионистов.

«Что только что произошло?»

Он с удивлением наблюдал за всем этим, а пожилая женщина тем временем заговорила с той, что была в белом платье. Он услышал лишь обрывок фразы: «Как бы я хотела сделать хоть что-нибудь для Казу, чтобы она стала счастливой».

Пожилую женщину звали Кинуйо Мита, а исчезнувшим мужчиной был ее сын Юкио. Став свидетелем этих событий, Киоши осознал, что в этой кофейне действительно можно перенестись в прошлое.

Когда потом он узнал от Казу и Нагаре про неприятные правила, которые нужно было соблюдать во время путешествия назад во времени, Киоши поразило, что находились люди, желающие его совершить.

«Если невозможно изменить настоящее, как бы вы ни пытались, то какой смысл утруждать себя?» Киоши стало очень интересно узнать о тех, кто, несмотря на эти правила, все равно побывал в прошлом.

– Я знаю, это было невежливо с моей стороны, но я захотел понять, какие люди решаются совершить путешествие назад во времени.

Киоши поклонился Нагаре, который все еще медлил у входа на кухню, и Казу, которая стояла за барной стойкой.

– Я провел расследование и выяснил, – Киоши достал небольшой блокнот и продолжил, – что за последние тридцать лет на этом стуле сидел и отправился в прошлое сорок один человек. У каждого из них были на то свои причины: встретиться с возлюбленным, с мужем, дочерью или с кем-то другим. Но из этих сорока одного человека только четверо вернулись в прошлое, чтобы увидеться с тем, кто уже умер. Двое в прошлом году, один – семь лет назад и еще ваша мать двадцать два года назад. Итого – четверо.

Услышав отчет Киоши, Нагаре побелел как полотно.

– Как вы выяснили все это? – спросил он. В отличие от взволнованного Нагаре, Казу с непроницаемым выражением лица просто смотрела в пространство.

Киоши медленно вздохнул.

– Кинуйо рассказала мне обо всем перед смертью, – сказал он, сочувственно смотря на Казу.

Услышав это, она опустила взгляд.

– И напоследок она сказала мне, что вы ей как дочь, – произнес Киоши.

Казу медленно закрыла глаза.

– Мне стало интересно, отчего эти четверо, хотя они и знали, что не смогут изменить настоящее, как бы ни пытались, решили отправиться в прошлое и встретиться с теми, кто уже умер.

Киоши перевернул страничку своего блокнота.

– Одна женщина отправилась туда, чтобы поговорить с сестрой, которая погибла в автокатастрофе. Ее звали Йаеко Хирай. Думаю, вы с ней знакомы, верно?

Только Нагаре ответил ему:

– Да.

У семьи Хирай была старая гостиница в Сендае, и девушка, которая являлась самой старшей в семье, должна была взять в свои руки управление ею. Но она этого не хотела и, когда ей исполнилось восемнадцать, уехала из дома, чтобы жить по-своему. Родители лишили ее наследства, и с девушкой общалась только сестра. Год за годом она навещала Хирай, убеждая вернуться назад. А потом произошла беда: сестра погибла в автомобильной аварии, возвращаясь домой после очередного визита.

И Хирай отправилась в прошлое, чтобы повидаться с ней.

– После путешествия назад во времени она сразу же вернулась домой и приняла на себя обязанности по управлению гостиницей. Я захотел услышать ее версию того, что произошло, поэтому отправился в Сендай.

Прошло семь лет. Теперь Хирай управляла гостиницей, и ее дело процветало.

– Я спросил у нее: «Почему вы решили отправиться в прошлое и повидаться с погибшей сестрой, хотя знали, что настоящее от этого не изменится?» Ее насмешил мой грубый и бестактный вопрос, а потом она ответила так: «Если бы после смерти моей сестры я продолжала жить в скорби, то это было бы результатом ее гибели. И тогда я подумала, что не допущу этого. Я поклялась себе, что обязательно буду счастлива. В память о моей сестре». Услышав это, я понял, что упускал из виду раньше. Я всегда думал, что, поскольку моя жена умерла, я никогда больше не должен быть счастлив.

Киоши замолчал и медленно перевел взгляд на подарок, который держал в руках.

– Вашей жены больше с нами нет, так? – тихо спросил Нагаре.

Киоши, кажется, твердо решил, что не будет портить всем настроение разговором на эту тему.

– Нет. Она умерла тридцать лет назад, – сказал он, пытаясь говорить с невозмутимым видом.

Услышав это, Казу переспросила:

– Получается, что подарок вы искали для вашей покойной жены?

– Да, – ответил Киоши и уставился в центр стола. – В тот день мы договорились встретиться здесь, но я не смог, потому что у меня была работа. Тогда еще не было мобильных телефонов, и она прождала меня до самого закрытия. А потом стала свидетелем уличного ограбления и погибла.

Он договорил и натянул себе шляпу на голову.

– Простите. Я не знал. Должно быть, я был невежлив с вами… – проговорил Нагаре, низко кланяясь. Теперь ему было не по себе, оттого что он так донимал Киоши вопросами о том, зачем ему нужно было отправиться в прошлое, чтобы вручить подарок.

Конечно, он не знал, что жена Киоши умерла, так что тут уже ничего не поделаешь. Но все равно корил себя за опрометчивость.

«Я поторопился с выводами, хотя должен был выслушать рассказ полностью».

– Ох, нет, нет. Напротив, это мне надо было с самого начала все как следует объяснить. Я прошу прощения за эту неразбериху.

Киоши поспешно поклонился.

– Все эти тридцать лет меня мучили угрызения совести. Если бы я сдержал обещание, моя жена не погибла бы. Все было бы иначе, но…

Он замолк и медленно перевел взгляд на Казу.

– Как бы сильно я ни горевал, мертвых не воскресишь.

Слова Киоши так тронули Нагаре, что он широко распахнул глаза. Хозяин кофейни перевел взгляд на Казу.

Кажется, он хотел что-то сказать, но никак не мог решиться. Казу смотрела на женщину в платье. Киоши с нежностью глядел на коробку, в которой лежала цепочка.

– Вот я и решил сделать своей жене подарок, пока она была жива, – тихо сказал он.

Донг, донг, донг…

Часы на стене пробили восемь раз, и этот звук эхом отозвался в кофейне.

Киоши поднялся.

– Пожалуйста, позвольте мне вернуться в тот день, когда моя жена была еще жива. Я хочу оказаться на ее последнем дне рождения тридцать лет назад, – сказал он с низким поклоном.

Но Нагаре все еще оставался мрачен.

– Киоши, тут такое дело… – начал он. Нагаре говорил с трудом и явно не знал, какие слова подобрать. – Тут… Понимаете… Ну, в общем…

Киоши склонил голову набок, глядя на Нагаре. Первой заговорила Казу, и ее лицо было, как всегда, непроницаемо.

– Видите ли, в силу некоторых обстоятельств больше нельзя вернуться в прошлое, когда я наливаю кофе, – заявила она.

Хотя Нагаре эта ситуация явно казалась неловкой, Казу говорила как ни в чем не бывало. Она словно просто объявила о том, что сейчас подадут обед.

– Ох…

Кажется, Киоши был поражен.

– Что ж, если так… – пробормотал он и медленно закрыл глаза.

– Киоши…

Он повернулся к Нагаре, который начал ему что-то говорить.

– Нет-нет, все в порядке… Я сразу почувствовал сегодня, как только пришел, что все как-то не так, – сказал Киоши с улыбкой. – Это, конечно, большое разочарование, но тут ничего уж не поделаешь, верно?

Киоши изо всех сил старался не выдать своего огорчения. Он блуждал взглядом по комнате, пытаясь не смотреть никому в глаза. С его стороны было бы разумно узнать, почему у него не получится вернуться в прошлое, но он не стал этого делать. Наработанная за столько лет интуиция детектива подсказывала ему, что ответа он в любом случае не получит, так что нечего и суетиться. Киоши больше не хотелось напрасно тратить время. Он вежливо кивнул.

– Ну что ж, вам пора закрываться, – сказал он и потянулся к застегнутому портфелю, чтобы положить в него свой подарок на день рождения.

Как вдруг…

Хлоп!

Женщина в платье так громко закрыла свой роман, что по комнате прокатилось эхо.

– Ой, – невольно воскликнула Казу.

Женщина в платье медленно поднялась и ушла в туалет в полнейшей тишине. Стул был свободен. Тот, кто теперь сядет на него, может оказаться в любом времени, в каком только пожелает. Кио-ши теперь невольно думал только об этом стуле. Но потом он вспомнил. Никто не нальет ему кофе.

Обидно, но что толку сожалеть о том, что не в состоянии изменить.

– Ну, тогда я, наверное, пойду, – Киоши поклонился Казу и Нагаре и повернулся, чтобы уйти из кофейни.

– Киоши, подождите, – позвал его Нагаре. – Пожалуйста, отдайте своей жене этот подарок.

У Киоши на мгновение появилось озадаченное выражение лица, когда он услышал, что сказал Нагаре.

– Но ведь Казу не может наливать кофе, так что это невозможно.

– Возможно.

– Простите, но что вы имеете в виду?

За последний год Киоши стал прекрасно разбираться в тонкостях правил возвращения в прошлое. В том числе он усвоил, что только женщины из семьи Токита могут наливать тот кофе, который помогает вернуться назад во времени.

– Пожалуйста, подождите минутку, – сказал Нагаре, исчезая в задней комнате.

Когда Киоши озадаченно посмотрел на Казу, она спокойно сказала:

– Я не единственная женщина из семьи То-кита.

«Неужели есть еще одна девушка в этой кофейне, которую я никогда не встречал?»

Пока Киоши пытался сообразить, кто бы это мог быть, он услышал, как Нагаре говорил кому-то в задней комнате:

– Давай-ка поживее!

Потом он услышал другой голос:

– Наконец-то настала очередь moi!

Это был голос маленькой девочки, и звучал он как-то необычно.

– Ох… – вздохнул Киоши. Он узнал, кто это.

– Благодарю за ожидание, месье! – громко сказала Мики, входя в кофейню. Киоши думал, что только взрослые могут подавать кофе.

– Это вы, месье, хотите вернуться в прошлое?

– Мики, пожалуйста, говори на нормальном японском языке, – велел Нагаре, которому уже надоело ее поведение. Но Мики шикнула на него и погрозила пальцем.

– Это невозможно, moi не японка, – ответила она.

Нагаре преувеличенно строго нахмурился, словно ожидал такого ответа.

– Ох, как жаль! По правилам кофейни только японка может подавать особенный кофе.

– Шучу-шучу! Я японка! – воскликнула Мики и по-хулигански затопала ногами.

– Да, мы все об этом знаем, – с легким раздражением ответил Нагаре. – Поторопись-ка и все приготовь.

Он махнул ей рукой в сторону кухни.

– Хорошо, – с энтузиазмом ответила Мики и поспешно ушла.

Все это время Казу тихо стояла с отстраненным видом. Со стороны казалось, что происходящее ее совершенно не волнует.

– Казу, помоги ей, пожалуйста, – попросил Нагаре.

– Да, конечно, – откликнулась Казу. Она с извиняющимся видом поклонилась Киоши и молча исчезла на кухне.

Нагаре посмотрел ей вслед, а затем повернулся к старому детективу.

– Простите, пожалуйста, – извинился он за суету, которую устроила Мики, когда Киоши сказал, что хочет повстречаться со своей покойной женой. Но Киоши все это совершенно не смутило. Ему даже показалась забавной и по-домашнему теплой эта перепалка между Мики и Нагаре. Кроме того, он был счастлив, что сможет вернуться в прошлое. Его сердце колотилось от нетерпения.

Киоши посмотрел на опустевший стул.

– Мне никогда и в голову не приходило, что именно Мики будет наливать мне этот кофе, – сказал он.

– На прошлой неделе ей исполнилось семь, – ответил Нагаре, глядя в сторону кухни.

– Ах вот оно что, – произнес Киоши, вдруг вспомнив об этом.

Та, что наливает этот особенный кофе, должна быть не только женщиной из семьи Токита. Она обязана быть старше семи лет. Казу ему как-то рассказывала об этом условии. Но тогда Киоши не придал этому особого значения и тут же забыл.

Он снова посмотрел на тот стул, сидя на котором сможет перенестись назад во времени. Киоши подошел к нему, словно его что-то туда притягивало.

«Я возвращаюсь в прошлое».

От этой мысли у него стало горячо в груди. Он посмотрел на Нагаре.

– Идите и садитесь, – поддержал его тот.

Киоши набрал полную грудь воздуха и медленно преодолел оставшееся расстояние. Сердце у него билось все чаще. Он сел на стул и вынул из портфеля подарок.

– Киоши, – позвал его Нагаре, останавливаясь рядом и бросая взгляды в сторону кухни.

– Да, что такое? – спросил Киоши, поднимая голову.

Нагаре нагнулся к нему и прошептал на ухо, словно делясь секретом:

– Дело в том, что Мики будет подавать кофе в первый раз. Думаю, она перестарается. Наверное, прочтет вам целую лекцию о правилах. Я прошу прощения, но не могли бы вы с пониманием отнестись к этому и немного потерпеть?

Киоши прекрасно понимал просьбу Нагаре, ведь тот был отцом.

– Да, конечно, – улыбнулся ему Киоши.

Через минуту с кухни вернулась Мики и засеменила к ним. На ней не было галстука-бабочки и фартука сомелье, которые носила Казу, когда подавала кофе. Зато она нарядилась в свое любимое платье цвета вишневых лепестков и винно-красный фартук. Это был фартук ее матери Кей, который Нагаре подогнал Мики по размеру.

Девочка несла поднос с серебряным кофейником и белой чашечкой, и тот дрожал в ее руках. Мики шла, слегка подпрыгивая, отчего чашка дребезжала на блюдце.

Казу стояла у входа на кухню, наблюдая за девочкой. Когда Мики подошла к Киоши, Нагаре заговорил.

– Мики, с этого момента ты вместо Казу станешь подавать кофе посетителям, которые будут сидеть на этом стуле. Желаешь ли ты делать это?

Он говорил с благоговением.

«Вот и настал этот день».

Его невинная крошка будет выполнять эту особую роль. У него было такое серьезное лицо, как будто он выдавал дочь замуж. А Мики, кажется, не заметила, в каком он настроении. Все ее внимание было приковано к чашке и кофейнику, которые она изо всех сил старалась не уронить.

– А? Что? – нетерпеливо переспросила Мики. Пока что она не понимала ни чувств Нагаре, ни важности того задания, которое выполняла.

Видя, как она изо всех сил старается правильно подать кофе, Нагаре осознал, что она еще совсем ребенок, и почувствовал себя счастливым.

– Ничего, все в порядке, – пробормотал он со вздохом, улыбаясь одними глазами. – Продолжай, у тебя хорошо получается.

Но у Мики не было времени разбираться с его комментариями.

– Вы знаете правила?

Мики повернулась к Киоши и приступила к объяснениям. Мужчина вопросительно посмотрел на Нагаре, и тот молча кивнул в ответ. Киоши взглянул на девочку.

– Не могли бы вы объяснить их мне? Я могу взять у вас чашку и поднос, если пожелаете, – ласково ответил он.

Она отвесила глубокий поклон, а затем передала ему поднос. Держа в руке один лишь серебряный кофейник, Мики приступила к объяснениям.

Так как Киоши были известны правила, Мики замолкла уже через пару минут.

Она забыла объяснить ему, что нельзя вставать со стула и еще кое-что, но Нагаре не придал этому значения.

«Он знаком с правилами, так что все будет хорошо», – подумал он.

Похоже, Мики была довольна своим объяснением и с гордой улыбкой повернулась к Нагаре, при этом торжествующе шмыгнув носом.

– Великолепно, – он тут же похвалил ее и поспешно добавил: – Но давай не будем заставлять Киоши ждать!

– Хорошо! – радостно ответила Мики и снова посмотрела на Киоши. – Продолжим?

Раньше, когда кофе подавала Казу, эти слова произносились с серьезным видом, и поэтому казалось, что в кофейне сразу же становилось прохладнее.

Но с Мики было по-другому. Она ласково улыбалась, как мать улыбается своему малышу. Так неожиданно было видеть эту материнскую улыбку на лице семилетней девочки. Если бы люди могли видеть ауру других, то Казу окружал бы бледно-голубой ореол, а Мики – оранжевый. Девочка создавала вокруг себя дружелюбную атмосферу.

От ее улыбки в кофейне словно становилось теплее.

«Ее улыбка похожа на солнечный лучик. Она наполнена светом», – подумал Киоши.

– Да, приступим, – сказал он и кивнул.

– Хорошо, – ответила Мики. – Помните, прежде чем остынет кофе!

Ее голос эхом прокатился по кофейне.

«Громковато», – подумал Нагаре, слегка улыбнувшись.

Мики подняла кофейник высоко над головой, и из него в белоснежную чашку полилась тонкая струйка напитка.

Должно быть, семилетней девочке было тяжело держать полный кофейник так высоко. Она изо всех сил старалась делать это одной рукой, но струйка ходила из стороны в сторону, проливаясь из чашки на блюдце.

Девочка ответственно отнеслась к тому, как подают кофе, но, в отличие от Казу, старалась быть не серьезной, а создавать благожелательную атмосферу. Киоши внимательно следил за тем, как Мики проводит этот ритуал, и чашка уже наполнилась кофе. Над ней стало подниматься облачко пара.

В этот момент Киоши почувствовал, как все вокруг него замерцало и покрылось рябью. Ему было уже шестьдесят, и потому, когда у него закружилась голова, он испугался, что ему стало плохо.

«В самый неподходящий момент», – подумал он.

Но его страхи тут же развеялись.

Он вскоре понял, что его тело стало превращаться в пар. Киоши очень удивился, но при этом испытал облегчение, оттого что голова у него закружилась не из-за внезапного ухудшения самочувствия.

Его тело, казалось, взмыло вверх, когда все вокруг начало течь мимо него.

– Ох! – воскликнул он, но не от удивления. Киоши вдруг понял, что совершенно не представляет, что сказать жене, которую не видел уже тридцать лет, когда будет передавать ей подарок.

«Я уверен, что Кимико даже не знает, что в кофейне можно вернуться в прошлое».

Теряя сознание, он все продолжал думать о том, как вручит ей цепочку.

Жену Киоши звали Кимико, и у нее были четкие представления о том, что такое хорошо, а что такое плохо. Они с Киоши были знакомы еще со времен учебы в старших классах школы и вместе мечтали работать в полиции.

Но, хотя оба успешно сдали вступительные экзамены, в то время в полицию почти не принимали женщин, и Кимико туда не попала. Киоши стал обычным рядовым, но его добросовестное отношение к работе не осталось незамеченным. Когда ему было тридцать, ему предложили должность в Первом отделении уголовных расследований. К этому моменту они с Кимико были женаты уже два года. Женщина от души радовалась, что Киоши теперь будет работать следователем. А вот сам мужчина стал сомневаться, что подходит для этого.

Он был человеком ласковым и дружелюбным. Киоши мечтал служить в полиции, потому что желал помогать людям. И ему хотелось, чтобы Кимико была довольна, ведь она так стремилась стать полицейским. Но когда он начал работать следователем, ему приходилось преодолевать себя. В Первом отделении занимались расследованиями умышленных и непредумышленных убийств. Ему постоянно приходилось иметь дело с темными сторонами человеческой души и видеть, как одни люди из эгоистичных желаний или с целью самосохранения отнимали жизнь у других. Киоши никогда не хватало душевной твердости противостоять этим реалиям, руководствуясь лишь собственными убеждениями и целеустремленностью. Ему часто приходила в голову мысль: «Если я продолжу вести подобную жизнь, то у меня будет нервный срыв».

От страха, что он уже на грани своих сил, Киоши решил сообщить Кимико, что хочет бросить работу следователем. Дома ему трудно было заговорить на эту тему, поэтому он пригласил жену в кофейню под предлогом ее дня рождения и решил все рассказать там. Но в указанный день у него возникли срочные дела, и он тогда решил: «Скажу ей в другой раз». Киоши выбрал ненавистную работу, а не ту встречу в кофейне. В результате с Кимико произошел несчастный случай. Она погибла.

Это был именно несчастный случай. Когда Киоши не пришел в назначенное время, Кимико осталась ждать его и сидела в кофейне, пока та не закрылась. Оттуда она шла по узкой улочке. Было темно, но это была самая короткая дорога до станции. Именно там она увидела, как грабитель напал на пожилую женщину. Обостренное чувство справедливости не позволило ей просто отвернуться и сбежать. Она решила призвать к порядку грабителя, но для этого ей нужно было осторожно приблизиться к нему. Ни в коем случае нельзя было спровоцировать его, ведь в таком случае он мог запаниковать и причинить вред той женщине. У него был нож, однако Ки-мико была уверена, что сумеет успокоить мужчину, как только привлечет его внимание. Но именно в этот самый момент кто-то с другой стороны улицы закричал: «Эй, ты! Ты что там делаешь?!»

Когда грабитель услышал это, он оттолкнул пожилую женщину и бросился бежать. Кимико как раз стояла у него на дороге. Пытаясь пробежать мимо нее, он то ли от ужаса, то ли споткнувшись, упал на женщину с ножом в руке. Это был канцелярский нож, и тонкое одноразовое лезвие не причинило бы Кимико никакого вреда, если бы удар пришелся по ее пальто. Но, падая, преступник задел лезвием ее обнаженную шею и перерезал артерию. Кимико умерла от потери крови.

«Если бы я тогда сдержал свое обещание и пришел туда, если бы защитил ее…»

Происшедшее сильно повлияло на Киоши. Даже когда он просто проходил мимо той кофейни, у него начинало отчаянно колотиться сердце. Его поразило посттравматическое расстройство. Психологическая травма может быть не заметна со стороны, а вылечить ее непросто. Особенно это тяжело для такого человека, как Киоши, который все думал о том, что любимый человек погиб из-за него. В конце концов, того, кто умер, не вернешь.

Он считал, что Кимико не стало, потому что он не сдержал своего слова. Хотя рассудком Киоши понимал, что на самом деле все не так, его сердце не слышало доводов разума. В конце концов он стал думать: «Если смерть Кимико на моей совести, то какое я имею право на счастье?»

Но после разговоров с некоторыми людьми, которые побывали в прошлом в той кофейне, он решил, что настало время все изменить.

– Ух ты, да это же действительно правда! Вон там человек возник прямо ниоткуда! – раздался мужской голос.

Это было первое, что услышал Киоши, придя в сознание после того, как совершил путешествие во времени. За барной стойкой стоял мужчина в фартуке не по размеру. Он походил скорее на ученого из университета, который проводит какой-то эксперимент. Мужчина внимательно смотрел на посетителя. Когда Киоши взглянул на него и вежливо поздоровался, тот крикнул:

– Канаме!

И поспешно удалился в заднюю комнату.

«Как-то он не вписывается в обстановку кофейни и на работника не похож. Он, наверное, здесь недавно?»

Пока мысли Киоши развивались в этом направлении, он стал осматриваться. Хотя он и оказался в кофейне тридцатилетней давности, интерьер ничуть не изменился. Все, вплоть до самых мельчайших деталей, было точно таким же. Но Киоши не сомневался, что находится в прошлом: тот человек позвал Канаме, а от Кинуйо он узнал, что так звали мать Казу.

Похоже, кроме него других посетителей в кофейне не было. Киоши уже был готов погрузиться в собственные мысли, но тут из задней комнаты появилась женщина. Поверх цветастого платья с белым воротничком на ней был красновато-коричневый фартук, и у нее заметно выпирал живот.

«Да она же, должно быть…»

Это была Канаме, беременная Казу. Женщина улыбнулась.

– Добро пожаловать, – поприветствовала она Киоши вежливым поклоном.

У нее был непринужденный вид, так разительно отличавшийся от того впечатления, которое производил призрак Канаме, сидевший на стуле.

«Она из тех, кто умеет легко растопить лед и со всеми поладить».

Такое впечатление Канаме произвела на Киоши.

За ее спиной прятался мужчина, и вид у него был такой, словно он увидел призрака. У Киоши появилось виноватое выражение лица.

– Не напугало ли кого-нибудь мое внезапное появление? – спросил он у Канаме.

– Пожалуйста, извините нас. Мой муж впервые увидел, как кто-то появился на этом стуле.

Хотя она и просила прощения, ей было смешно, и Канаме не могла этого скрыть. Судя по покрасневшему лицу мужчины, ему было неловко за свою реакцию.

– Простите, – пролепетал он.

– Не стоит извинений, – ответил Киоши.

«У них такой счастливый вид», – подумал он.

– Вы прибыли, чтобы с кем-то повидаться? – спросила Канаме.

– Да, все так, – произнес Киоши.

Канаме оглядела пустой зал кофейни, и на ее лице отразилось участие.

– Все в порядке. Я знаю, во сколько она придет.

Он посмотрел на центральные настенные часы, давая понять, что ему известно, сколько сейчас времени и когда должен прийти тот человек, с которым назначена встреча.

– О, понятно. Тогда все хорошо, – облегченно улыбнулась Канаме.

Мужчина за ее спиной все еще разглядывал Киоши, словно тот был какой-то диковинкой. У Киоши возник вопрос.

– А разве ваш муж не видел, как вы подаете тот самый кофе?

До прихода Кимико еще оставалось какое-то время. Киоши не удержался и задал Канаме, матери Казу, несколько вопросов.

– Мой муж помогает мне только по выходным, когда у него нет работы. Кроме того, сейчас я не могу подавать кофе, который помогает перенестись в прошлое, – ответила Канаме.

«Именно так сказала и Казу».

– Нельзя вернуться в прошлое, когда именно вы наливаете кофе? Почему? – спросил Киоши. В нем словно проснулся следователь. Он мысленно усмехнулся, оттого что не может удержаться от расспросов всякий раз, когда у него возникают хотя бы малейшие сомнения или недопонимание.

Канаме положила руку себе на живот.

– Из-за моего малыша, – она радостно улыбнулась.

– Правда? А почему же так?

– Когда та, что подает этот кофе, ждет ребенка, ее сила управлять временем передается этому малышу.

У Киоши раскрылись глаза от изумления.

– А это правда, что ваша дочь сможет подавать тот кофе, который переносит людей в прошлое, когда ей исполнится семь?

– Да, верно! А вы хорошо осведомлены обо всем, да?

Но Киоши больше не слушал ее.

«Казу беременна. Но она совершенно не выглядит счастливой».

Если бы Казу это хоть чуточку радовало, то у нее появилась бы хотя бы тень той улыбки, которую он видел сейчас на лице стоявшей перед ним Канаме.

«Может быть, это оттого что…»

Мысль поразила Киоши в самое сердце. И в этот момент…

Дин-дон!

Когда зазвенел дверной колокольчик, пробили и стенные часы.

Дон, дон, дон…

Именно на это время был назначен визит Кимико.

Мысли Киоши тревожно путались и метались, они переключались то на Казу, то на Кимико.

– Кажется, пришел человек, которого вы ожидаете.

Услышав, с каким облегчением Канаме произнесла эти слова, он глубоко вдохнул и решил сделать то, зачем вернулся в прошлое.

– Я справлюсь.

Наблюдая за Киоши, который пробормотал это себе под нос, Канаме подмигнула мужу, намекая ему, чтобы он ушел в заднюю комнату. Она опасалась, что он может отвлечь того, с кем хотел повидаться Киоши.

Никто еще не появился в зале, но в кофейню точно кто-то пришел.

«Узнает ли меня Кимико?»

У Киоши сильнее забилось сердце.

Кимико не знала, что в этой кофейне можно вернуться в прошлое. Она никак не могла ожидать, что столкнется там с шестидесятилетним Киоши, который решил встретиться с ней. Она его точно не узнает.

Но, чтобы быть в этом уверенным, Киоши еще ниже натянул свою видавшую виды старую шляпу и стал ждать.

– Добро пожаловать! – поздоровалась Канаме. И через минуту вошла Кимико.

Киоши быстро глянул на жену. Она посмотрела по сторонам, осматривая зал. Потом медленно сняла свое весеннее пальто и села в центре зала между тремя столиками. Несколько лепестков цветущей вишни соскользнули с ее плеч и, кружась, опустились на пол. Когда Киоши поднял глаза, то хорошо разглядел ее лицо.

Канаме подала Кимико стакан воды.

– Можно мне кофе, пожалуйста? – попросила посетительница.

– Горячего кофе?

– Да, пожалуйста.

– Конечно, сию минуту.

Канаме приняла заказ и глянула на Киоши. Их взгляды встретились, она улыбнулась и повернулась к Кимико.

– Мы размалываем зерна непосредственно перед приготовлением кофе, угодно ли вам будет немного подождать? – спросила Канаме слегка взволнованно.

– Да, конечно. У меня в любом случае здесь назначена встреча, – ответила Кимико приветливо.

– Тогда, пожалуйста, отдыхайте.

При этих словах Канаме глянула на Киоши. Она снова отправилась на кухню, похоже, в хорошем настроении. И вот Киоши и Кимико остались в зале вдвоем. Они сидели так, что могли видеть друг друга. Киоши потянулся к чашке, которая стояла перед ним, и, делая вид, что пьет кофе, посмотрел в лицо Кимико.

Тридцать лет назад Япония переживала финансовый бум, и в магазинах был огромный выбор модной одежды. Женщины того времени гордо дефилировали по улицам в разноцветных и нарядных вещах. Кимико, в отличие от большинства, совершенно не интересовалась модой. В тот день она была одета очень просто: в легкое пальто, коричневый джемпер и серые брюки. Но ее статная фигура и волосы до плеч, собранные в аккуратную прическу, придавали Кимико достойный вид.

Киоши смотрел на нее из-под надвинутой на лицо шляпы, и глаза их встретились. Она улыбнулась ему.

– Здравствуйте, – сказала она.

Кимико не была застенчивой. При встрече с человеком, который был старше, она здоровалась первой. Киоши кивнул ей в ответ. Похоже, она не признала его в этом пожилом мужчине, сидевшем напротив.

«Пока все идет хорошо…»

Киоши решил действовать.

– Вы же Кимико Маэнда, так? – обратился он к ней.

Кимико очень удивилась, что этот незнакомый пожилой человек знает ее имя.

– Да, все верно. А вы?

Как и следовало ожидать от прирожденного полицейского, Кимико спокойно отреагировала на неожиданную ситуацию.

– Человек по имени Киоши Маэнда велел мне передать вам кое-что.

– Это от моего мужа?

– Да.

Произнеся эти слова, Киоши попытался встать со стула, на котором сидел, чтобы передать свой подарок.

– Ах! Господин! – кто-то громко и испуганно закричал на Киоши. – Сидите и не двигайтесь! Вы же знаете, что вам нельзя этого делать!

Это была Канаме, которая шла к нему, бережно придерживая рукой свой живот. И Киоши, и Кимико с удивлением уставились на нее, вздрогнув от неожиданного окрика.

– Господин, вы же говорили, что у вас грыжа позвоночника и вам трудно ходить, разве нет? – сказала Канаме и подмигнула ему.

– Ох!

Киоши совершенно забыл о том, что по правилам в прошлом ему нельзя было вставать со стула. Если он сделает это, его насильно вернут в настоящее.

– Ой, как поясницу скрутило! – он поспешно прижал руку к нижней части спины и скорчил гримасу, изображая, что ему больно.

Навряд ли кого-то можно было так просто обмануть, но Кимико ничего не заподозрила.

– Что такое? У вас схватило спину? С вами все в порядке?

– Все хорошо, – ответил Киоши, умиляясь, с какой готовностью Кимико проявила участие к совершенно незнакомому человеку. Он почувствовал, что еле сдерживает слезы.

Кимико искренне заботилась обо всех вокруг, была добра к окружающим и в такие минуты действовала уверенно и без колебаний. Некоторые люди считали, что она слишком навязчиво опекает других, но ее это ничуть не смущало. Она всегда первая уступала место в поезде беременной женщине или пожилому человеку, а если замечала, что кто-то заблудился, обязательно спрашивала, не нужна ли ее помощь.

Кимико делала это не потому, что хотела работать в полиции. Просто такова была ее натура. Именно эта черта характера и привлекла Киоши, когда они учились в старших классах школы.

– Вы уверены, что все хорошо? – спросила Кимико с беспокойством.

– Да, благодарю вас, – ответил он натянуто, стараясь не смотреть ей в глаза. Он скрытничал не оттого, что опасался разоблачения, а потому, что ему не хотелось, чтобы доброта Кимико проникла в его сердце.

– Вы уж будьте поосторожнее, ладно? – попросила Канаме и добавила, снова уходя на кухню. – А кофе вкуснее, когда он горячий…

Киоши посмотрел на Кимико с извиняющимся видом.

– Простите, пожалуйста, – сказал он с поклоном.

Но она не села снова за свой столик, а спросила, глядя на коробочку в его руках:

– Так что вас попросили мне передать?

– Ах да.

Киоши поспешно протянул ей подарок.

Кимико с озадаченным видом взяла его в руки.

– Что бы это такое могло быть?

– У вас же сегодня день рождения, так?

– Что?

– Сегодня.

– Да.

У Кимико от удивления округлились глаза, и она уставилась на коробочку, которую держала в руках.

– Ваш муж сказал, что ему очень хотелось порадовать вас сегодня. Он передал, что у него на работе возникла экстренная ситуация и ему пришлось уехать на север, но перед срочным отъездом он попросил меня передать это вам. Он был тут полчаса назад.

Все это происходило тридцать лет назад, когда обычные люди не разгуливали по городу с мобильным телефоном или пейджером. Если возникала необходимость отменить встречу, нужно было звонить непосредственно туда, где вы договорились увидеться, или попросить кого-то из знакомых передать что-то другому человеку. Если ни то ни другое сделать было нельзя, то человек просто сидел и ждал час за часом.

Киоши часто приходилось менять намеченный план из-за срочных дел в полицейском участке, поэтому иногда он просил незнакомых людей сообщить об этом Кимико. Так что, хотя незнакомый человек и сказал ей, что муж попросил вручить подарок, она этому, похоже, не сильно удивилась.

– О, правда? – пробормотала Кимико, открывая шуршащую подарочную упаковку. Внутри была цепочка с крошечной бриллиантовой подвеской. Раньше Киоши никогда ничего не дарил Кимико на день рождения. Отчасти потому, что всегда был очень занят, другая причина заключалась в том, что с этим днем у Кимико были связаны неприятные воспоминания.

Ее день рождения приходился на первое апреля, как раз на «день дураков». В детстве друзья часто дарили ей подарки, а потом отнимали их с криком: «Апрельская дурочка!» Может быть, они и не хотели ее обижать, но Кимико очень огорчалась, когда после вручения подарка ее обзывали. Как-то раз в старших классах Киоши наблюдал за ней в такой момент.

Тогда вовсю цвели вишни, а школы были закрыты на весенние каникулы. Одноклассники пришли к Кимико поздравить ее с днем рождения. Вручили подарок, а потом закричали: «Апрельская дурочка!» Конечно, они не хотели обижать ее и тут же снова отдали подарок.

Кимико с улыбкой поблагодарила их, но на какое-то мгновение Киоши заметил, что она помрачнела. Если бы он не любил ее уже тогда, то ничего бы не увидел. Даже после того как они стали встречаться, Кимико старалась делать так, чтобы он никогда ей ничего не дарил на день рождения. Вообще-то Киоши всегда хотел поздравить ее как следует, поэтому и совершил путешествие во времени, чтобы вручить ей свой последний подарок.

Кимико посмотрела на цепочку.

– С днем рождения! – тихо сказал Киоши.

Услышав это, Кимико взглянула на него с удивлением.

– Это мой муж велел так меня поздравить?

– Хм? Да…

Как только она услышала его ответ, у нее из глаз потекли крупные слезы. Киоши заволновался, обнаружив, что она вот так расплакалась. С тех пор как они познакомились, он впервые видел ее плачущей. Для него она всегда была сильной женщиной, которую невозможно сломить. Даже после того как все ее попытки устроиться на работу в полицию обернулись неудачей, поскольку набор женщин на службу был ограничен, он не видел ее слез. Она просто твердо говорила: «В следующий раз обязательно возьмут». Он знал Кимико именно такой, и поэтому ее слезы просто не укладывались в его голове.

– Ч-что случилось? – спросил он с беспокойством.

Киоши не был уверен, что Кимико станет откровенничать с совершенно незнакомым человеком, но ему обязательно нужно было знать, отчего она расплакалась.

– Простите, надеюсь, что вы извините меня, – пробормотала Кимико. Вернувшись к своему столику, она достала из сумочки носовой платок и стала вытирать слезы так, словно хотела, чтобы они от этого прекратили течь непрерывным потоком. Киоши с волнением смотрел на нее. Она высморкалась, приняла решительное выражение лица и улыбнулась.

– Видите ли, просто я думала, что мой муж сегодня скажет, что уходит от меня.

– Что? – Киоши не мог поверить собственным ушам.

Он совершенно не ожидал такое услышать.

Это было для него таким потрясением, что он подумал: «Может быть, я оказался в каком-то другом прошлом?»

– Ох, я…

Он чувствовал, что нужно что-то сказать, но слова никак не шли. Чтобы выиграть время, Киоши схватил чашку и сделал глоток. Кофе явно остывал и теперь был почти комнатной температуры.

– Если я не слишком навязываюсь, не могли бы вы немного уточнить?

Киоши часто использовал выражение, только что сорвавшееся с его языка. Кимико при этих словах усмехнулась.

– Вы разговариваете как следователь! – заметила она, и глаза у нее были красные.

– Только если вам самой захочется рассказать мне об этом, конечно.

На какое-то время Киоши заговорил на полицейском жаргоне, но он не мог вернуться в настоящее, так и не получив объяснения, отчего Кимико плакала. Иногда люди доверяют только близким, а бывает, что им нужно выговориться перед кем-то совершенно незнакомым.

Киоши больше ничего не сказал. Он просто ждал, что ответит Кимико. Он не имел права настаивать на том, чтобы она ему все рассказала. Время бежало, но Киоши чувствовал, что получит ответ. Кимико встала из-за столика, за которым сидела.

Тишину нарушила Канаме, которая принесла очень ароматный кофе.

– Поставить сюда?

Она подошла не к тому столику, за которым раньше сидела Кимико, а к тому, который занимал Киоши.

Кимико ни минуты не сомневалась, что сказать.

– Да, пожалуйста.

Канаме поставила кофе, положила счет за него на столик Киоши и снова растворилась на кухне.

Взяв сумочку, Кимико подошла к столику, за которым сидел мужчина.

– Ничего, если я сяду с вами? – спросила она, положив руку на спинку свободного стула рядом с ним.

– Да, пожалуйста, – с улыбкой ответил Киоши и напомнил о своем вопросе. – Итак?

Она сделала глубокий вдох.

– Последние месяцев шесть мой муж постоянно ходит угрюмый, и мы даже с ним толком и не разговариваем, – начала она. – Его часто не бывает дома из-за работы, а с недавних пор, когда он возвращается из участка, то говорит только «ага», «ну да», «конечно», «прости» и «я сегодня устал».

Кимико снова поднесла к глазам носовой платок.

– Сегодня он сказал, что хочет поговорить со мной о чем-то важном. И я подумала, что он, наверное, решил заговорить со мной о разводе, – объяснила она, и ее голос задрожал.

Кимико посмотрела на цепочку, которое ей передал Киоши.

– Я была уверена, что он забыл про мой день рождения…

Она зарыдала, закрыв лицо руками. Ее плечи затряслись.

Киоши никак не мог переварить услышанное. Ему никогда и в голову не приходило уйти от нее. Но теперь, когда Кимико рассказала ему обо всем со своей точки зрения, он понял, почему она считала, что такое может произойти. В то время он занимался невероятно тяжелыми расследованиями, которые шли одно за другим, и ему казалось, что он никогда не выспится и не отдохнет как следует. А еще его мучили сомнения по поводу того, подходит ли он для работы следователем. Киоши старательно избегал всех разговоров с Кимико, потому что боялся проговориться о своих мыслях насчет увольнения. Он понял, почему она расценивала подобное поведение как свидетельство того, что он несчастлив в браке.

«Как ужасно, что я производил на нее такое впечатление…»

Мы никогда не можем до конца понять, что чувствуют другие. Когда люди погружены в свои переживания, они могут быть слепы к эмоциям самых близких людей. Киоши не знал, что сказать своей жене, которая рыдала, сидя напротив него. Он же сейчас притворялся совершенно незнакомым человеком, который случайно оказался в кофейне в этот день. Более того, пройдет несколько часов, и его жена погибнет. Хотя Киоши знал, что это произойдет, он ничего не мог с этим поделать.

Он медленно потянулся и взял в руки свою чашку. Судя по ее температуре, кофе почти остыл. В следующую секунду он вдруг произнес слова, которые удивили его самого.

– С тех пор как я на тебе женился, я ни разу не думал о разводе.

Он знал, что не сможет предотвратить ее смерти, но мысль о том, что Кимико погибнет с такими мрачными мыслями, была для него невыносима. Ему было все равно, поверит она ему или нет. Киоши просто решил открыть, кто он на самом деле, и устранить хотя бы одну причину ее страданий. Только ему это было по силу.

– Я пришел сюда из будущего. С этого дня прошло уже тридцать лет, – объявил он Кимико, которая уставилась на него широко раскрытыми глазами. – И есть еще кое-что очень важное, что я хочу сказать тебе.

Он кашлянул и выпрямился. Чувствуя смущение и вину от напряженного взгляда Кимико, Киоши еще глубже натянул шляпу.

– Правда в том, что я собирался сообщить тебе о своем желании уволиться с должности следователя, – объяснил он.

Полы шляпы закрывали его глаза, и он не видел, как Кимико реагировала на его историю. Но он продолжал.

– Каждый день я выезжал на место преступления и общался с отвратительными людьми. Я устал от этого. Постоянно видеть этих отвратительных убийц, которым ничего не стоит причинить вред детям или старикам… Мне от этого всего становилось не просто грустно. Отчаяние – вот что я испытывал… Это было очень трудно. Неважно, насколько хорошо мы выполняем свою работу, преступления все равно совершаются. И я стал задуматься о том, зачем так мучаю себя. Что в этом хорошего? Но я считал, что если расскажу тебе все это… Ну, я подумал, что ты рассердишься. Поэтому продолжал откладывать этот разговор…

Оставалось совсем мало времени до того момента, как кофе остынет. Киоши было не важно, поверит ему Кимико или нет, он просто хотел сказать ей все, что должен.

– Но не волнуйся. Я так и не перестал работать следователем, – сказал он и глубоко вздохнул.

– И мы не развелись, – тихо добавил он.

Киоши отчаянно лгал. Он заметил, что ладони у него вспотели. Кимико так ничего ему и не ответила. Он просто смотрел, не отрываясь, на чашку кофе, которая стояла перед ним, не в силах что-то сделать. Киоши знал, что сказал все, что было нужно. Хотя он и боялся взглянуть на Кимико и понять, что она чувствует, он ни о чем не жалел.

– Мое время истекло. Мне пора возвращаться, – сказал Киоши. Но, как только он потянулся к своей чашке, Кимико заговорила.

– Я так и знала. Киоши, это ты?

По ее голосу он чувствовал, что Кимико не до конца поверила ему. Но услышав свое имя, Киоши вспомнил, что так она обращалась к нему с тех пор, как они вместе учились в школе. Его глаза загорелись теплым светом. Но она сказала, что с самого начала знала, что это он, и от этого Киоши был в замешательстве. Он думал, что Кимико не известно о том, что в этой кофейне можно вернуться в прошлое.

– Как ты меня узнала?

– По твоей охотничьей шляпе.

– Ох…

Потрепанную шляпу, в которой мужчина был сегодня, он получил в подарок от Кимико. Она специально заказала ее для него, как только он стал работать следователем.

На шляпу она и смотрела.

– Я вижу, она здорово истрепалась, – с улыбкой сказала Кимико.

– Да, есть немного.

С тех пор как он получил шляпу в подарок, прошло больше тридцати лет. Киоши уже не мог представить себя без нее.

– Наверное, ты очень устаешь на работе.

– Да, очень.

– Почему ты не уволился? – спросила Кимико, и ее голос задрожал.

Причина была в том, что он чувствовал себя виноватым из-за того, что Кимико пострадала во время уличного ограбления, так и не встретившись с ним. Он продолжал работать следователем в наказание. Отвечая на этот вопрос, Киоши посмотрел ей прямо в глаза:

– Потому что ты была со мной.

– Была с тобой?

– Да.

– Правда?

– Да, – ответил он без запинки и колебаний. Краем глаза он видел, что Канаме смотрит на него. Она тихонько ему подмигивала, как бы говоря: «Давай-ка поторопись».

Киоши сразу понял, что она имела в виду. Он посмотрел на Канаме, которая прикрывала живот рукой, и вспомнил о Казу.

«Их с Казу ситуации очень похожи».

Киоши слегка поклонился Канаме и глянул на свою чашку.

– Мне пора назад.

– Киоши…

Кимико позвала его по имени, когда он поднес к губам чашку. Она заметила, как он переглядывается с Канаме, и поняла, что пора прощаться.

– Ты был счастлив? – спросила она дрожащим голосом.

– Конечно, – ответил он и выпил всю чашку залпом. Киоши почувствовал вкус кофе, и его сердце бешено забилось. Напиток уже был холоднее температуры его тела.

«Если бы Канаме не напомнила мне, кофе бы совсем остыл».

Киоши взглянул на Канаме, а та расплылась в невероятно радостной улыбке.

У него сразу же закружилась голова. Все вокруг завертелось. Уже в следующую секунду его тело стало превращаться в белый пар.

– Спасибо…

Киоши увидел, как Кимико прижимает цепочку к груди.

– …за это.

Она смотрела на Киоши со счастливым выражением лица и улыбалась.

– Тебе очень идет! – решительно крикнул он ей. Но так никогда и не узнал, услышала она это или нет.

– Он вернулся! – громко воскликнула Мики, когда Киоши пришел в себя.

Девочка обернулась и с гордостью посмотрела на Нагаре. Она впервые отправила посетителя кофейни в прошлое, и он благополучно вернулся. Мики явно была очень довольна собой. Нагаре тоже облегченно выдохнул.

Он нежно погладил Мики по голове:

– Молодчина.

Только Казу со своим обычным невозмутимым видом забрала чашку Киоши вместо Мики, которая все еще была слишком возбуждена.

– Как все прошло? – спросила Казу.

– Значит, вы беременны? – задал вопрос Киоши.

Ба-бах, кленг-кленг-кленг…

От грохота упавшего подноса эхо прокатилось по всей кофейне. Это была вина Нагаре.

– Папочка! Не надо так шуметь! – отругала его Мики.

– Прости меня, пожалуйста, – откликнулся он, поспешно подбирая упавший поднос.

Выражение лица Казу практически не изменилось.

– Так и есть, – ответила она.

– Как вы догадались об этом? – спросил Нагаре.

– Я повстречался с вашей мамой, когда она была беременна вами, – объяснил Киоши, глядя на Казу. – Она объяснила, что не может наливать кофе, пока носит ребенка.

– Правда? – спросила Казу, направляясь на кухню с чашкой, из которой Киоши пил кофе.

В эту минуту женщина в платье, Канаме, вышла из туалета. Киоши поднялся со стула и слегка поклонился ей. Когда он уступил место Канаме, Казу вернулась из кухни с кофе для нее.

Когда она ставила напиток перед женщиной, Киоши тихо сказал Казу:

– Ваша мама выглядела счастливой.

Казу замерла, опустив чашку на стол. Это длилось не больше секунды. И Нагаре, и Киоши с волнением ждали, как Казу на это отреагирует, и тут Мики нарушила неловкое молчание, воскликнув:

– Ах! Посмотрите!

Она присела на корточки и подобрала что-то с пола. Девочка держала двумя пальчиками одинокий лепесток цветущей вишни. Должно быть, он упал кому-то на голову или на плечо.

Увидеть лепесток цветка – еще один способ заметить приход весны.

– Весна наступила! – объявила Мики, и Казу нежно улыбнулась девочке.

– С тех пор как мама не вернулась из прошлого, – спокойно произнесла официантка, – я всегда боялась чувствовать себя счастливой.

Она говорила так, словно рассказывала об этом не тем, кто был рядом, а кому-то другому. Казу как будто делилась этим с самой кофейней.

– Когда моя мама вдруг исчезла… Поток радостных дней и все счастье, связанное с самым дорогим мне человеком, вдруг закончились.

По ее лицу потекли слезы.

С тех пор как Канаме не сумела вернуться из прошлого, у Казу никогда не было друзей, даже в школе. Она слишком боялась потерять их. Казу не вступала ни в какой клуб, не была частью какой-то компании ни в средних, ни в старших классах. Даже если кто-то приглашал ее поиграть вместе, она не соглашалась. Закончив школу, она сразу же вернулась в кофейню, где от нее была какая-то польза. Казу ни с кем не завязывала отношений и ни к кому не проявляла интереса. Все оттого, что она думала: «Я не могу быть счастливой». Казу твердила это себе всю жизнь.

Она посвятила всю себя этой кофейне. Казу ни о чем больше не просила и ни на что не надеялась. Она жила лишь для того, чтобы подавать кофе. Так она наказывала себя за то, что случилось с ее мамой.

У Нагаре на глазах появились слезы. Плакал он, потому что с того самого дня был рядом с Казу и приглядывал за ней.

– Со мной было то же самое, – сказал Киоши. – Если бы я не нарушил слово и пришел на ту встречу, моя жена не погибла бы. Я считал, что она умерла оттого, что мы тогда не увиделись. Я думал, что не достоин счастья.

Киоши тоже работал следователем, чтобы наказать себя. Он специально выбрал для себя такую трудную жизнь. Его не отпускала мысль: «Я не заслуживаю счастья».

– Но я ошибался. Я осознал это, общаясь с людьми из этой кофейни.

Он говорил не только с Канаме и Хирай, которая вернулась в прошлое, чтобы повидаться со своей погибшей сестрой. Киоши расспрашивал и девушку, которая отправилась встретиться со своим бывшим возлюбленным, с которым они расстались. Он общался и с женщиной, вернувшейся назад во времени, чтобы повидаться с мужем, который сейчас терял память. Виделся он и с мужчиной, который хотел встретиться со своим другом, погибшим двадцать два года назад, и с человеком, вернувшимся в минувшую осень, чтобы увидеться там со своей матерью, скончавшейся в больнице. Киоши разговаривал и с мужчиной, который знал, что умирает, и потому отправился в будущее к своей любимой, которая осталась одна после его смерти, чтобы помочь ей стать счастливой.

– Я нашел особенно трогательными эти слова.

Киоши вытащил свою маленькую черную записную книжку и зачитал вслух:

«Если ты хочешь стать счастливой после того, что произошло, то твой ребенок прожил эти семьдесят дней не зря. В этом случае его жизнь имела цель. Только от тебя зависит, был ли смысл малышу появляться на свете. Поэтому ты обязательно должна быть счастлива. Твой ребенок желал тебе именно этого».

– Иными словами, то, как я живу сейчас, делает мою жену счастливой.

Киоши столько раз читал эти слова снова и снова, что одна из страниц была помята и покрыта жирными пятнами.

Казу, в душе которой эти слова, похоже, что-то задели, залилась слезами.

Киоши убрал записную книжку в карман пиджака и покрепче натянул на голову охотничью шляпу.

– Я не думаю, что ваша мама специально не вернулась из прошлого, чтобы причинить вам боль. Поэтому родите этого ребенка и знайте…

Киоши сделал глубокий вдох и повернулся к Казу, которая все еще смотрела на Канаме.

– Вам позволено быть счастливой, – добавил он.

Казу не сказала ни слова и закрыла глаза.

– Спасибо за кофе.

Киоши оставил деньги на барной стойке и пошел к выходу. Нагаре слегка кивнул в ответ.

– Ох… – произнес вдруг Киоши и обернулся.

– Что-то забыли? – спросил Нагаре.

– Моей жене очень понравилось то ожерелье, которое вы помогли выбрать для нее, – сказал Киоши и с поклоном удалился.

Дин-дон!

В кофейне снова воцарилась тишина.

Мики, которая, без сомнения, испытывала облегчение, оттого что ее дело было сделано, начала засыпать, все еще держа Нагаре за руку.

– О, конечно.

Нагаре понял, отчего Мики вдруг так притихла.

Он взял ее на руки со словами: «Алле-оп!»

Лепесток вишни выпал из руки Мики на пол.

– Значит, пришла весна, да? – пробормотал Нагаре.

– Старший брат…

– Хм?

– Так значит, мне позволено быть счастливой?

– Да, конечно. Вот она может теперь занять твое место.

Нагаре поудобнее устроил Мики у себя на руках.

– Нет никаких проблем, – сказал он и ушел в заднюю комнату.

– Хм.

Вот и заканчивалась долгая зима.

С того самого дня внутри кофейни ничего не изменилось.

– Мама…

Тихо вращался вентилятор на потолке.

– Я…

Трое настенных часов показывали разное время. Лампы под абажурами окрашивали все в кофейный оттенок красновато-коричневой сепии.

Казу сделала глубокий вдох. Казалось, время в этой кофейне остановилось. Она положила руку на живот.

– Я буду счастлива! – воскликнула она.

Когда она произнесла эти слова, Канаме, все еще смотревшая в свою книгу, ласково улыбнулась. Именно так она улыбалась Казу, когда была жива.

– Мама? – вскрикнула Казу, и в эту же секунду тело Канаме стало похоже на поднимающийся к потолку пар от свежесваренного кофе.

Это облако тумана на какой-то момент зависло в воздухе, а потом просто исчезло под потолком.

Казу медленно закрыла глаза.

Канаме пропала, и вместо нее на стуле появился очень пожилой господин. Он подобрал брошенный на столе роман и перевернул первую страницу.

– Не могли бы вы приготовить мне кофе? – обратился он к Казу.

Она какое-то время стояла неподвижно, молча глядя в потолок. А потом опустила взгляд на этого господина.

– Да, конечно, сию минуту, – откликнулась она и поспешно удалилась на кухню.

Времена года сменяют друг друга, двигаясь по кругу.

В жизни тоже бывают суровые зимы. Но после каждой зимы обязательно наступает весна. Вот и еще одна весна пришла.

Только что она настала и для Казу.

День за днем женщина в белом платье сидит и читает в кофейне, расположенной в центре Токио. Сюда приходят те, кто хочет совершить путешествие в прошлое.

Один раз в день женщина встает, чтобы уйти в туалет, и, хотя «никто не в силах в точности сказать, когда именно это произойдет», кто-то из посетителей может сесть на ее стул, переносящий в прошлое. Но изменить свою судьбу у человека не получится: таковы правила этой кофейни.

Героев четырех историй из книги Тосикадзу Кавагути очаровали слухи о подобных путешествиях в прошлое.

Первые несколько рассказов об этом автор написал в 2015 году, и они были опубликованы в романе под названием «Пока не остыл кофе». В новой книге мы читаем продолжение этих историй и знакомимся с новыми персонажами.

Готаро – главный герой одного из рассказов – задается вопросом: «Если в прошлом никак нельзя изменить настоящее, как бы ты ни пытался, то зачем вообще совершать это путешествие?»

Кавагути на это отвечает: дело не в ностальгии, а в том, чтобы иначе относиться к тому, что случилось, даже если это никак нельзя исправить. Когда талантливый гончар Юкио возвращается из прошлого, он замечает: «Это не мир изменился, а я сам». Его переполняют надежда и жажда жизни. Герои книги вдруг понимают, что имеют право чувствовать радость, что им больше не нужно терзаться сожалениями. Теперь они на все смотрят по-новому.

И вот герои этих историй, как после эффективного приема у психотерапевта, теперь могут заново пережить и обдумать события из своего прошлого и воспринимать их иначе. В рассказах нет ничего приторного и слащавого, потому что Тосикадзу Кавагути бесстрастно повествует об этих событиях от третьего лица. Некоторые фразы произведения – это расхожие истины: «После зимы всегда приходит весна». Быть циничными просто, но есть истории, которые встречаются довольно редко и в конце которых хочется искренне плакать от радости. Как постоянно советует нам Тосикадзу Кавагути: «Вам обязательно нужно постараться стать счастливыми».

Антония Хиченс

писатель, чьи работы опубликованы в «The New Yorker», «The Wall Street Journal», «Atlantic Books» и ряде других издательств и газет

Примечания

1

Цитата из романа Ф. М. Достоевского «Бесы». – Примеч. ред.

2

Moi (фр.) – я. – Примеч. пер.

3

Идзакая – тип японского неформального питейного заведения, в котором посетители выпивают после рабочего дня. – Примеч. ред.

4

Постель в виде матраса, которую в Японии раскладывают на ночь, а утром убирают. – Примеч. пер.

5

Тандзаку – небольшая полоска цветной бумаги, на которой пишут желания. – Примеч. ред.

6

Танабата – традиционный японский Фестиваль звезд, древний национальный праздник. – Примеч. пер.

7

Острый миелоидный лейкоз (ОМЛ) – это злокачественное заболевание крови и костного мозга. – Примеч. ред.

8

Складывая бумажных журавликов-оригами, японцы загадывают заветное желание, которое сбудется, если сделать тысячу журавликов. Особенно часто таких журавликов складывают, загадав желание выздороветь или создать семью и найти любовь. – Примеч. пер.

Content

Кавагути Тосикадзу
Кофе еще не остыл. Новые истории из волшебного кафе

Отзывы о книге «Кофе еще не остыл»

История I Лучшие друзья

История II Мать и сын

История III Влюбленные

История IV Муж и жена

Примечания