Меган Брэнди

Будь моей Брейшо

© Т. Косорукова, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Тем, кто защищает людей,

которые не могут постоять за себя.

Тем, кто не нуждается в похвале.

Вы – само мужество.

Никогда не меняйтесь!

Краткое содержание

Перейти дорогу одному – значит перейти дорогу всем – таков принцип Брейшо.

Она должна была понять это до того, как пришла в наш мир с секретами, слишком большими, чтобы их можно было просто похоронить.

Но она этого не поняла, и теперь у нее на спине нарисована мишень.

В тот день, когда ее ложь была раскрыта, я должен был выгнать ее. Вместо этого я запер ее и пообещал, что никогда не буду принадлежать ей.

Я сопротивлялся, боролся…

Я сдался.

Я распробовал то, что стало моим новым любимым вкусом, и по уши влюбился в маленькую лгунью.

Но затем вся глубина ее предательства раскроется, а вместе с ним придет напоминание: наш город – извращенное место, и с правдой приходят неприятности.

В мгновение ока мой мир раскололся, и я столкнулся с невозможным решением, которое ведет к единственному результату…

Предательство.

Пролог

Виктория

Легкий стук по косяку заставляет меня открыть глаза, и я вижу потрескавшийся потолок, но тут же мой взгляд устремляется к дверному проему.

Мейбл, хозяйка нашего общежития, в котором я провела последние три года своей жизни, входит внутрь. Морщины у нее на лбу становятся глубже с каждым шагом. Она останавливается у кровати моей соседки и постукивает туфлей по ножке, чтобы привлечь ее внимание.

Нира отрывает взгляд от своего журнала и вытаскивает наушники из ушей.

– Нира, почему бы тебе не прогуляться, а? – Мейбл, как всегда, дипломатична, она знает, как разговаривать с подростками, которые неохотно выполняют приказы.

Моя соседка закатывает глаза и выходит.

– Эти девушки когда-нибудь погубят меня, – усмехается Мейбл, присаживаясь на край моей кровати.

– Да, – соглашаюсь я. – Но ты бы ушла отсюда, если б могла?

– О, поверь мне, дитя. – Она вздыхает, и ее возраст виден в морщинках вокруг глаз. – Я могла бы уйти, если б захотела, но – нет. – Она секунду молчит, потом добавляет: – Я хотела бы позаботиться о следующем поколении, пока у меня еще есть силы.

Следующее поколение.

Верно.

Парни Брейшо, сила, довлеющая над этим городом. Братья, у которых нет общей ДНК, но которые связаны прочными узами. Мальчики, за которыми Мейбл ухаживала восемнадцать лет их жизни, а до этого за их отцами.

Однако «следующее поколение», о котором говорит Мейбл, – это не те трое, которых она помогла вырастить, а новые члены семьи Брейшо. Один из них еще не родился – растет пока что в чреве матери, другой пока всего три года.

Маленькая девочка, и на данный момент только горстка людей знает, что она существует – дочь Кэптена Брейшо.

Она была спрятана не только от мира, к которому принадлежала, но и от самого Кэптена. Брейшо узнал о ней через несколько месяцев после ее рождения и поклялся найти ее.

Он это сделал, но мир, в котором живут Брейшо, совсем не прост, и угрозы – слишком серьезные, чтобы игнорировать их, – не позволили малышке вернуться домой в тот же день, когда ее отец узнал, где она.

Однако никто был не в силах удержать Кэптена вдали от своего ребенка. И после нескольких десятилетий вражды между влиятельными семьями – Брейшо и Грейвенами – победили те, на чьей стороне правда.

Зоуи Брейшо наконец-то дома, там, где ей самое место.

Навсегда.

Но я не должна ничего об этом знать.

Ни о том, что она существует, ни о том, что она дома, ни о тех трудностях, которые пришлось преодолеть, чтобы привезти ее в дом Брейшо.

Во всяком случае – пока.

До сегодняшнего вечера, когда Мэддок и его новоиспеченная жена Рэйвен Карвер, истинная, кровная наследница фамилии Брейшо, вернулись домой.

Рэйвен совсем недавно узнала, что у нее есть сестра.

Я.

Этот секрет мне открыли, когда я была маленькой девочкой, да и то только потому, что мне не с кем было им поделиться.

Но потом я это сделала.

Я нашла свою сестру.

Мы жили вместе в общаге, но я решила не говорить ей ни слова об этом, но шесть недель назад Рэйвен узнала правду – сама.

У нас с ней общий отец, на которого мы никогда не претендовали, враг всех, кто с гордостью представляет фамилию Брейшо, глава другого клана – Донли Грейвен.

Ублюдок, который пытался разрушить этот город и тех, кто когда-то верил в его имя.

Восемнадцать лет назад он изнасиловал наших матерей, но решил, что они не стоят его внимания, потому что младенцам не суждено было родиться мальчиками – это показало УЗИ. А он хотел мальчика, чтобы тот со временем мог занять его место.

Донли пытался заставить их сделать аборт, но обе сбежали. Впрочем, моя мать не сбежала – он ее выгнал. Исчезновение обеих все же было для него победой – ведь он рассчитывал на то, что никто не узнает правды об изнасиловании.

Однако с тех пор многое произошло. Донли был разоблачен, его империя пала.

Каждый заплатит, если пойдет против Брейшо.

Перейти дорогу одному – значит перейти дорогу всем.

Я тяжело вздохнула.

По плану сегодня я должна переехать из общежития в особняк Брейшо. Это то еще местечко. Высокие тенистые деревья закрывают его от чужих глаз. И тут как посмотреть: Брейшо отгородились от мира, чтобы скрыть черноту в своих душах, или, наоборот, чтобы скрыть свет, который обитатели поместья не хотят показывать другим.

Я-то знаю – там есть свет, есть нежность и забота, но никто никогда не догадается об этом, потому что Брейшо не делятся с миром своими сокровищами.

Их дом создан для них и только для них. Чужакам не разрешается приближаться, они никогда не смогут войти.

А я там бывала уже много раз… потому что они разрешали.

Сначала – по требованию Рэйвен, но братья Брейшо не были мне рады.

Однако потом все изменилось.

Сильная четверка превратилась в пятерку. Я в эту пятерку не входила, но меня приняли.

Переступит ли моя нога через порог на этот раз?

Глядя на Мейбл, я проглатываю комок, образовавшийся у меня в горле. Ее темные глаза перемещаются по моему лицу, в них светится понимание, что подтверждает мое предположение – она знает даже то, о чем ей не говорят.

– Ты достаточно долго откладывала это, девочка. – Ее глаза становятся серьезными, но в словах нет злости.

Мои плечи опускаются.

– Чем скорее это произойдет, тем скорее гнойник прорвется.

– Тем скорее они отправят меня собирать вещи.

– Тем скорее они смогут простить, – возражает она.

Я горько смеюсь, запрокидываю голову и смотрю в потолок.

– Ага, да. – Заставляю себя подняться – Потому что они, как известно, прощают чужаков.

– Ты не чужак.

– Но я не она. – Говоря о Рэйвен, смотрю в упор на Мейбл. – Возможно, я больше не просто блондинка из общаги, но я не она. Они не… они не поймут.

– Она поймет, – говорит Мейбл. – И постепенно они тоже.

– А что, если она не сможет?

Мейбл встает.

– Тогда ты заставишь ее.

Заставлю ее. Ага.

Я даже не могу засмеяться, хотя и хочу. Как будто кто-то, кто пытался заставить Рэйвен Карвер, то есть Рэйвен Брейшо, сделать хоть что-нибудь против ее воли, черт возьми, имел в этом успех!

С глубоким вздохом я задерживаю взгляд на Мейбл, выхожу из комнаты, а потом на улицу. Грунтовая дорожка ведет к особняку Брейшо.

Прошел месяц с тех пор, как Рэйвен и Мэддок поженились, после чего решили уехать на побережье, чтобы подышать воздухом после всего того дерьма, через которое они прошли, добиваясь положенного им места – во главе города.

Пока их не было, я старалась жить так, как привыкла. Я никогда не была общительной, поэтому целенаправленно избегала бесполезных разговоров, что, кстати, помогало не заводить нежелательную дружбу. По натуре я была одиночкой, но мне пришлось измениться, чтобы не выделяться, как гадкий утенок среди лебедей. Девчонки из Брейшо Хай привыкли видеть вокруг себя тех еще оторв. Я быстро оценила ситуацию и поняла, что никто не станет беспокоиться о стервозной блондинке с кошачьей подводкой для глаз и красными губами, – чопорность тут была не в моде.

Последние несколько недель я уходила в школу раньше, чем это было необходимо, и запиралась в своей комнате в общежитии, как только возвращалась. Я старалась избегать Брейшо, которые, как я знала, отсиживались дома.

В основном Кэптена.

Хорошо, только Кэптена.

Но теперь затворническая жизнь больше не казалась мне привлекательной.

Осознание этого было подобно удару кирпичом по башке. Я не могла оставаться в стороне, как бы сильно ни старалась.

Вот тогда я точно поняла, что пути назад нет.

То, что начиналось как исправление ошибок, которым я отчасти и была виной, превратилось в нечто большее.

Мое маленькое чудо переросло в желание, желание превратилось в потребность, и тут уж точно не было пути назад.

Самое главное – появилась возможность, пустила корни и расцвела.

Я не могла оставаться в стороне и пошла на компромисс со своим собственным чертовым разумом.

И вот опять я прячусь на виду у всех, как и раньше. Странно, у меня всегда был самоконтроль, но, похоже, он куда-то испарился.

Рэйвен совсем не похожа на Кэптена. Кэптен смотрит на меня, когда проходит мимо, или, по крайней мере, мне нравится думать, что он это делает – смотрит. А Рэйвен… она может вытащить мою задницу из любой щели, если ей понадобится.

Кэптен терпелив или, во всяком случае, заставляет себя быть терпеливым.

Рэйвен – полная противоположность.

Мои щеки наполняются воздухом, когда я пытаюсь успокоить нервы.

Мой настоящий страх питается другим – я знала, кто напал на Рэйвен, более того, я была там, когда это произошло, я знала, что Донли наш общий биологический отец и что мать Рэйвен – гребаная психопатка.

И вот теперь наступила та часть, которой я боялась больше всего с некоторых пор, – возвращение домой Рэйвен и Мэддока.

– Снова стоишь в тени?

Резкий голос пронзает мои ребра и выдавливает воздух из легких. Сердце бьется с удвоенной силой, когда я поворачиваюсь.

Растрепанные светлые волосы, ясные сине-зеленые глаза и легкая ухмылка.

Кэптен…

Черт.

Ветки хрустят под его ногами, когда он подходит ближе, и треск каждой из них еще больше учащает мой пульс.

Отступаю назад, пока мои лопатки не упираются в дерево, не оставляя пространства для побега, если бы я решилась.

– Привет, – удается мне выдавить из себя.

Уголок его рта медленно приподнимается, пристальный взгляд блуждает по моему лицу.

– Привет, – передразнивает он. – Почему ты прячешься в нашем саду?

– Мейбл сказала мне, что Рэйвен дома, – говорю я.

Он кивает и начинает смеяться.

– Она сказала тебе это сегодня неделю назад?

– Что? – выдавливаю я.

Вот дерьмо.

Кэптен делает еще один шаг вперед, и теперь его грудь касается моей.

– Ты думала, я не заметил? – шепчет он. – Ты думала, что я позволю тебе и дальше прятаться в тени, наблюдая?

Черт. Черт.

Взгляд Кэптена падает на мои губы, когда я облизываю их, чтобы смочить.

– Ты избегала меня, – говорит он. – Почему?

– Я не избегала.

– Ты лжешь.

Да, именно это я и делаю…

– Кэптен… – шепчу я, когда он придвигается ближе. Его рука находит мою шею, большим пальцем он приподнимает мой подбородок, и теперь его губы всего в одном дыхании от моих, такие… такие соблазнительные.

– Ты лежала в моей постели, касалась меня, – хрипит он, и голубизна его глаз темнеет. – Бормотала во сне. – На его лице появляется ухмылка, а тон понижается, отчего у меня ворочается что-то в животе. – Это моя любимая часть…

Я должна оттолкнуть его.

Несколько секунд он стоит совершенно неподвижно, прежде чем сказать:

– Это та часть, где ты просишь поцеловать тебя, Спящая Красавица.

Я хмурюсь, мои руки взлетают, чтобы толкнуть, но вместо этого оказываются у него на плечах.

Все что угодно ради него, кричит мое подсознание.

Его губы касаются моих, и я забываю, что это неправильно. Мой рот открывается под напором его языка. Зубы слегка прикусывают мою нижнюю губу, он тихо стонет и… отстраняется.

– Я так и знал, – говорит он.

– Знал – что?

– Ты хочешь меня, – уверенно заявляет Кэптен, отстраняясь, но всего на дюйм, и костяшки его пальцев скользят вниз по моей шее. – Так же, как я хочу тебя. – Его глаза снова находят мои. – Скажи это.

Реальность возвращается на место, и я напрягаюсь.

Что это было?

В течение нескольких недель, а если честно, месяцев, между нами действительно что-то происходило. Мы оба чувствовали влечение. Он никогда этого не говорил, но я ловила его пристальные взгляды – не то чтобы он пытался это скрыть. Мы разговаривали, но только о делах. Мы встречались, но никогда наедине, за исключением той ночи, когда Рэйвен вышла замуж за Мэддока.

Никто из нас не мог заснуть, и мы оба оказались на балконе. Нам было уютно, мы сидели в тишине и смотрели на звезды, поэтому, когда он сказал, что собирается посмотреть фильм, я восприняла это как приглашение и последовала за ним в его комнату.

Я действительно спала в его постели. Спала – буквально, заснула, убаюканная фильмом.

Я не осознавала, что касалась его, и, хотя известно, что я разговариваю во сне, он никогда не упоминал об этом. Не то чтобы у него был шанс…

Да, я избегала его, но не по тем причинам, по которым он думает.

– Я едва тебя знаю, – уклончиво говорю я. – И ты совсем меня не знаешь.

Кэптена это не останавливает. Его взгляд острый, сосредоточенный и уверенный.

– Но ты хочешь узнать меня так же, как я – тебя.

Моя кожа горит от его слов.

Как я – тебя…

– Тебе не понравится то, что ты обнаружишь.

– Мне уже все достаточно нравится, и я не прошу тебя раскрывать все свои секреты, хотя ты уже знаешь о моем самом большом.

Черт.

– Ты была здесь каждый день, красавица. Ты видела ее, мою дочь.

Я могла бы солгать, но он видел меня, верно? У меня нет перекладины, на которой можно было бы балансировать, нет веревки, за которую можно было бы ухватиться. Я знала, что это произойдет, вот почему откладывала так долго.

Вот оно.

Я молча киваю.

– Ты хочешь с ней познакомиться?

Надежда в его глазах заставляет мой желудок сжаться.

Кэптен Брейшо. Сильный, но осторожный. Спокойный и логичный, жесткий, как это требуется, и преданный до глубины души… Вот он, стоит передо мной, приглашая меня в свой мир. Но откуда ему знать, что я устроена гораздо сложнее, чем он.

Он возненавидит меня.

Они все возненавидят.

Кэптен отступает на шаг назад.

– Я должен был забрать ее мяч из машины. Давай не будем заставлять Зоуи искать меня.

– Слишком. Мать твою. Поздно. – Смех Рэйвен доносится из-за моей спины, заставляя напрячься. – Мы нашли тебя.

Мы? О нет.

– Папа!

Нет, нет, нет.

Не так, не сейчас.

Взгляд Кэптена мгновенно скользит за мою за спину, и он отступает еще дальше, глядя сияющими глазами в лицо маленькой девочки, которая, как я знаю, стоит прямо за мной.

Он наклоняется, и в этот момент я слышу еще шаги.

Они все здесь.

– Иди сюда, Зо, – говорит Кэптен. – Иди познакомься с нашим другом.

Моя грудь начинает болеть, глаза увлажняются, и я делаю глубокий вдох.

На мгновение ловлю взгляд Рэйвен, и она хмурится, не понимая причин моей паники.

Все должно было произойти совсем не так.

Мне нужен был шанс поговорить с ними – поговорить спокойно, а не плюнуть им в лицо правду о себе. В мире, где царят преданность и доверие, раскаленный клинок в живот обжигает меньше, чем ложь.

Рэйвен делает полшага ко мне, но тут Зоуи проносится мимо нее и бросается в объятия своего отца.

– Нашла тебя, нашла тебя! – смеется малышка.

Улыбка Кэпа возвращается ко мне.

– Зоуи. – Он разворачивает девочку, и ее глаза встречаются с моими. – Это…

Ее глаза расширяются, она вырывается из объятий отца и устремляется прямо ко мне.

Я быстро опускаюсь на колени, и она обнимает меня своими маленькими ручками.

– Рора!

Я не могу сдержать нежный смех.

Прошло слишком много времени, малышка.

Обнимаю ее в ответ, и мои глаза поднимаются к Кэпу. Я выдерживаю его взгляд.

Рэйвен застывает, не сводя с меня глаз, подходят Ройс и Мэддок.

Воздух вокруг нас меняется, становится тяжелым, угрожающим.

Зоуи отстраняется, улыбаясь мне.

– Я скучала по тебе, Рора!

Заставляю себя улыбнуться в ответ.

– Я тоже скучала по тебе, Зо-Зо.

Она смеется, глаза у нее точно такого же оттенка, как у Кэптена.

– Эй, Мишка Зоуи, – зовет ее Ройс. – Пойдем поедим мороженого, а?

– Мороженое! – кричит она и убегает, но тут же останавливается и бежит обратно, чтобы потереться своим носом о мой. – Эскимосские поцелуи!

Я заставляю слезы в моих глазах оставаться на месте.

– И объятия бабочки.

Хихикнув, она следует за своим дядей.

– Так сильно, Рора!

Так сильно, Зо-Зо.

Дальше – оглушительная тишина.

Я не хотела, чтобы все было так, я хотела, чтобы все пошло по-другому, – эта мысль занимает у меня секунду.

Челюсть Кэптена сжимается, он делает шаг назад.

Я поднимаюсь, мой взгляд мечется между ними.

Взгляд Мэддока прикован ко мне, как и взгляд Рэйвен, но она отводит его и смотрит в ту сторону, куда направилась Зоуи.

Глаза Кэпа превращаются в льдины.

– Прости, – шепчу я. – Не было подходящего времени, чтобы рассказать вам.

– Моя дочь знает, кто ты, – грохочет Кэптен. – Как такое возможно?

Я смотрю на Рэйвен и снова на него.

– Мария, – шепчу я имя женщины, которая выдавала себя за социального работника и заботилась о Зоуи, пока девчушке было слишком опасно возвращаться домой. – Она моя мать.

Брови Рэйвен сходятся.

– Так ты знала?

– Я же говорила тебе… – Мое лицо искажается. – Раскрытие секретов было моей работой, помнишь?

– Как давно? – наступает Кэптен.

Мой взгляд устремляется в его сторону.

Я не отвечаю, и он придвигается ближе.

– Как. Давно. Ты. Узнала. О ней?

Я сглатываю и признаюсь:

– Задолго до тебя.

Кажется, будто я дала ему пощечину. Он надеялся на другой ответ – на тот, который не выстроил бы стену между нами.

– Что значит так сильно? – спрашивает он совершенно отстраненно. Никаких эмоций, даже гнева, что еще хуже.

– Именно то, что ты думаешь, – шепчу я ему. – Так она говорит мне, что она…

Я замолкаю, не в силах произнести это вслух, когда он смотрит на меня в упор.

Так она говорит мне, что любит меня.

Зоуи единственный человек, который когда-либо так говорил, который по-настоящему любил меня.

– Извините, – говорю я, и мои плечи опускаются. – Не знаю, что еще сказать… – Я поворачиваюсь к Рэйвен. – Не ненавидь меня, пожалуйста. Я пойду, не буду вас беспокоить, ребята. – Мой взгляд падает на Кэптена и снова возвращается к Рэй. – Но просто… не ненавидь меня.

Я так много должна сказать, но нет ничего такого, что могло бы исправить все это, поэтому я не утруждаю себя попытками.

– Иди, – говорит Рэйвен, и ее глаза буравят Кэптена. Что-то проходит между ними, прежде чем она оглядывается на меня. – И сделай это быстро, Виктория…

Не в силах встретиться взглядом с Кэптеном, я отступаю.

– Я ожидала этого, мои вещи уже упакованы, – признаюсь я. – Я уеду меньше чем через час.

Успеваю пройти несколько метров, когда слышу голос Кэптена:

– Что ж, в таком случае мы пошлем кого-нибудь за твоими вещами.

Мой взгляд скользит через плечо, и я хмурюсь.

– Тебя заселят меньше чем через час, – говорит мне Рэйвен и берет Мэддока за руку; хмурый взгляд скрывает ее истинные мысли.

Я поворачиваюсь.

– Ты хочешь, чтобы я осталась?

Она переводит взгляд с Кэпа на меня.

– Это я тебе говорю.

Мэддок и Кэптен обмениваются взглядами, затем Мэддок и Рэйвен уходят, оставляя меня с Кэпом наедине.

– Мне жаль, Кэп…

– Не надо, – обрывает он и подходит ко мне.

Я не могу показать слабость, он возненавидит меня за это.

Кэп собирается что-то сказать, но я не могу догадаться, что именно. Его глаза ничего не выдают. В ту секунду, когда лед в них начинает таять, он вдруг отходит за деревья, потом поворачивается, чтобы посмотреть на меня еще раз.

– Добро пожаловать домой, красавица.

Его слова звучат холодно. Наверное, я погорячилась насчет «спокойного, логичного и осторожного».

Кэптен широко разводит руки, а я вижу особняк за его спиной.

– Но, возможно, тебе стоит держать ухо востро.

Мой пульс учащается.

– Это значит, мы теперь враги?

Однако напряжение в его глазах кричит о том, что ответ – нет, он не хочет этого.

Тем не менее в следующий момент я подумываю о том, чтобы убежать, исчезнуть, но эта мысль сразу испаряется, потому что цена бегства слишком высока.

Я тогда потеряю все, чего у меня никогда не было и чего я всегда хотела.

Я бы рискнула, если бы единственные люди, которые когда-либо заставляли меня чувствовать себя самой собой, возненавидели меня. Но позволить им оттолкнуть меня, когда я только-только сблизилась с ними?

Я, черт возьми, так не думаю.

Они вытащили меня из моего укрытия, и я рада.

Я устала от темных углов, устала быть позади.

Устала проигрывать заранее.

Это будет нелегко, и мне придется пробиваться, когда он, когда они, попытаются вытеснить меня, но я знаю их достаточно, чтобы понять: если есть шанс завоевать их доверие, они бы этого хотели.

Они никогда не будут уважать того, кто примет поражение, кто позволит сломанным частям внутри так и оставаться сломанными.

Они хотят вызова, доказательства того, что я хочу измениться.

Они хотят сильного партнера, но прежде – подтверждения, что я смогу со всем этим справиться.

Они хотят правды, доказательства, что я принадлежу им.

Я действительно принадлежу этому месту.

Они увидят.

Рэйвен – моя сестра, это мой новый дом.

Это будет нелегко, но я готова бороться за все, что с этим связано.

Если мне повезет, в том числе и за блондина Брейшо.

Глава 1

Кэптен

Я ДОЛЖЕН БЫЛ ДОГАДАТЬСЯ.

Моя фамилия Брейшо, и хотя те, кто смотрит со стороны, могут подумать, что быть членом этой семьи означает, будто тебе все дается легко, в реальности все не так.

Большую часть жизни мы боремся.

Я, мои братья, Рэйвен… Черт, на самом деле любой, кто связан с нашим именем.

Мы боремся за наших людей, за то, во что мы верим и чего хотим, за то, что, по нашему мнению, мы заслужили. За исключением любви и преданности семье, ничто в мире даже близко не давалось нам легко.

Именно поэтому, когда длинноногая, волевая, упрямая блондинка с надутыми губками в красной помаде и дерзким взмахом ресниц проскользнула в наш мир, я должен был сделать четыре шага назад на каждую ее попытку тянуть меня вперед.

И, черт возьми, ей удавалось это – тянуть.

Я сопротивлялся.

Я боролся с ней.

Но я сдался.

Я завладел ее губами несколько месяцев назад, пробуя то, что стало моим новым любимым вкусом.

Но наш город – сложное место, и любой шаг проще вообразить, чем сделать, так что я не должен был удивляться, когда не прошло и двух минут, как раскрылась ложь.

И ложь была слишком большая, чтобы ее можно было простить.

ДВА С ПОЛОВИНОЙ ГОДА НАЗАД Я УЗНАЛ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ ДОЧЬ, КОТОРАЯ родилась и была спрятана от меня.

К тому времени как я нашел ее, моей дочери было два месяца.

А сегодня я узнал, что блондинка, на которую я имел виды, знала о моей малышке раньше меня и не сказала ни слова.

Если так подумать, эта блондинка, я тогда не был с ней знаком, так обязана ли она быть преданной мне?

Даже самую малость нет, а я не хочу ничего, чего бы я не заслужил.

Это чистая правда.

Так почему, черт возьми, ее предательство жалит, как порез в груди, как будто она уже занимает там место?

Она не занимает.

И не займет.

Потому что, хотя она, возможно, и не была мне должна тогда, она чертовски должна сейчас.

Я захлопываю дневник и раздраженно бросаю его на пол; мой взгляд устремляется в темный, пустой коридор. Коридор, который теперь ведет к ее спальне.

Сначала она боялась переезжать сюда – только дурак будет спокойно чувствовать себя в окружении волков, особенно когда один из них остался голодным и злым, верно?

По крайней мере, так подсказал бы здравый смысл.

Но почему тогда маленькая лгунья поднималась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и почему, получив предупреждение держать ухо востро, она так легко заснула?

Проведя руками по лицу, я роняю голову на спинку кровати и тянусь за тяжелым кастетом, подаренным отцом, когда мне было семь.

Подношу его поближе к лицу, рассматриваю якорь, выгравированный вдоль изгибов, идеально совпадающий с татуировкой на моих костяшках пальцев, и читаю надпись.

Семья – это не только общая кровь.

Слова, которыми живут и дышат все Брейшо. Для нас это еще один способ сказать: никогда не доверяй слепо и не проявляй лояльности к тем, кто этого не заслужил. Не обязательно быть родственниками по крови – важно быть близкими по духу.

Если бы только лгунья-блондинка понимала такие вещи.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы расслабиться, но не проходит и двух секунд, как я слышу тихий щелчок поворачивающейся ручки где-то в коридоре. На мгновение мне кажется, что показалось – в конце концов сейчас в три часа ночи, – но затем…

Шаги?

Да, шаги, и они все ближе. Я хорошо их слышу, потому что дверь моей комнаты открыта.

Это она… Я делаю вид, что сплю. Она застывает на месте и смотрит на меня – я вижу это через опущенные ресницы.

Она поворачивается, на цыпочках пересекает коридор и заглядывает в комнату напротив моей. Это комната моей дочери, и там тоже открыта дверь.

Зачем ей подглядывать за моей дочерью? У нее нет права к ней приближаться. Она поступает глупо.

А может быть, смело?

Ее рука лежит на дверном косяке, она наклоняется вперед.

Я быстро вскакиваю и за секунду до того, как она пытается войти к Зоуи, хватаю ее за обе руки и прижимаю к стене.

Она знает, кто стоит за спиной, и поэтому не оглядывается, только задерживает дыхание.

Мы оба молчим.

Напряжение нарастает, сгущая воздух. Влечение и ненависть – это то, что чувствую я.

Но и она тоже. Наверное.

Я придвигаюсь ближе, и пальцы на ее босых ногах поджимаются.

Она напугана? Нервничает?

Возбудилась?

Мой член – еще как.

По крайней мере, ей должно быть не по себе.

Мы открыли ей дверь в наш дом, хотя чужакам сюда путь заказан, и она вошла, пряча ложь под своим мешковатым худи.

Она – мастерица прятать от других свое истинное лицо, свои мысли, свою правду.

Я приближаю губы к ее уху.

Она примерно на голову ниже меня, так что мне приходится наклониться.

В паху разгорается огонь, когда ее пальцы дергаются.

Я знаю, что каждое мое движение вызывает в ней реакцию.

– Что ты здесь делаешь? – шепчу я.

– Я проснулась и не смогла снова заснуть… Решила проверить, как она.

От ее слов у меня под кожей закипает гнев, но я сдерживаюсь и кладу руки ей на бедра. И тут же внутренний голос недовольно шипит, что им там не место.

Она не сопротивляется и позволяет мне развернуть ее. Карие, оттенка коричневого сахара глаза поднимаются на меня.

Я провожу костяшками пальцев по ее скулам.

Зрачки в ответ расширяются.

Ей было бы так легко сделать приятно, что я, черт возьми, почти чувствую это.

Пухлые губы вечно ржаво-красного цвета приоткрываются.

Я позволяю своим пальцам скользнуть ниже.

Она подсознательно наклоняет голову набок, предоставляя мне доступ к шее; в ее взгляде я читаю надежду.

Достигаю ее ключицы, пропускаю прядь шелковистых светлых волос между пальцами. Заставляю свой взгляд смягчиться.

Каждый дюйм ее тела расслабляется.

Как я и хотел.

– Собираюсь трахнуть тебя, красавица, – шепчу я, и от злости мой пульс учащается, потому что, черт возьми, это так и есть. – Очень хочу.

Она во все глаза смотрит на меня.

– Я думал об этом неделями, – признаюсь я и слегка дергаю ее за прядку. – Хочу уложить тебя в свою кровать, запустить руки в твои волосы и прижать к себе.

Именно это я и делаю, только мы не в кровати, а в коридоре.

Она тает, когда я утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи, обхватывает мои бицепсы.

– Хочу поцеловать твою шею… вот так.

Провожу губами по ее коже и чувствую, как она дрожит.

Скольжу губами выше, обратно к мочке ее уха, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не попробовать ее на вкус.

– Хочу раздеть тебя… Взять тебя… обнаженной.

Она громко сглатывает.

Кладу руки на стену, прижимаюсь всем телом. На ней нет лифчика, и через ночную рубашку я ощущаю набухшие соски. Приходится сжать бедра, чтобы не зацикливаться на этом ощущении.

– Хочешь знать, что бы я сделал дальше?

Ее ответ – тихий стон.

– Я бы перевернул тебя и вошел сзади.

Она кивает, затаив дыхание.

– И как только я окажусь внутри… – Я опускаю ладони на изгиб ее аппетитной задницы. – И как только я окажусь внутри, ты будешь умолять меня без слов, чтобы я не останавливался. А я… Я доберусь до твоих волос, возьму их в кулак и натяну. И, Виктория, детка…

Она дрожит, ее ногти впиваются в мои плечи.

– Я бы смотрел тебе в затылок… воображая, что трахаюсь с другой. С блондинкой, но другой.

Она каменеет.

Не дышит, не смеет пошевелиться.

Долгое мгновение я удерживаю ее, прежде чем оттолкнуть, затем делаю шаг назад и пригвождаю ее ледяным взглядом.

– На случай, если ты не знала. Светлые волосы достались моей дочери не только от меня, – говорю без эмоций.

Кажется, что она никогда не отлипнет от этой стены.

– Ее мать звали Мэллори, и волосы у нее были такими же длинными, как у тебя.

Наклоняю голову и рассматриваю ее.

– И она такая же блондинка. Может быть, немного другой оттенок, чуть больше блеска, – бессердечно добавляю я.

Ее глаза темнеют.

– Если это то, что тебе нужно, сделай это. – Она отрывается от стены и встает передо мной. – Ты хочешь обмануть себя, хочешь, чтобы я на пару ночей стала ею, – что ж, я в игре. Используй меня.

У меня вырывается мрачный смешок.

– Использовать?

– Я к этому привыкла.

– Не со мной.

Мышцы на ее лице подергиваются, когда она готовится огрызнуться.

– Я сказала, что не возражаю.

Она не отстраняется, когда я протягиваю руку, чтобы заправить ей волосы за ухо. Мой пристальный взгляд изучает ее лицо.

Эта девочка практически не контролирует себя, когда дело касается меня.

Много времени, чтобы полностью снять ее контроль, не потребуется

Наклоняюсь и выдыхаю ей прямо в губы:

– Виктория Вега… – Такая. Хорошенькая. Маленькая. Лгунья.

Глава 2

Виктория

Маленькая лгунья.

Слова Кэптена звучат в моей голове с тех пор, как он прошептал их в темноте.

Неужели я лгунья?

Простой ответ – да, но кто так просто станет делиться секретами?

Возможно, я выросла в другом мире с другими правилами и понимаю доверие совершенно по-особому, не так, как они, но я знаю кое-что получше, чем открываться перед каждым. О нет. Я своими глазами видела, что происходит, когда ты так делаешь, и хорошим это никогда не заканчивается.

Даже самые сильные становятся слабыми перед единственным своим злейшим врагом, а умные точно знают, где кроется смертельная угроза – глубоко в твоем сознании.

Нет ничего более опасного для человека, чем то, что скрыто внутри него.

Секреты крадут нашу человечность, лишают нас богатств, которые не измеряются деньгами, мешают жить своей жизнью, и все же секреты – это то, что заставляет таких, как Брейшо, быть осмотрительными.

Время от времени все скрытое просачивается наружу, и самое слабое звено обязательно выходит из строя.

Я говорю не о тех, кто живет в этих стенах. Просто сделала такой вывод, наблюдая за многими.

А Брейшо, эти мальчики, эти братья, – они одинаково сильны… Но они такие разные во всех отношениях.

Мэддок – самый грозный из них. Зеленое стекло его глаз и темные волосы создают, я бы сказала, зловещее очарование. Он даже более опасен, чем кажется. Его взгляд заставляет подвергать сомнению все, о чем ты думаешь.

Ройс – татуированный задиристый тусовщик. Он никогда не успокаивается настолько, чтобы остановиться, он все делает бездумно, но каким-то образом каждое его движение имеет цель. У Ройса закаленное сердце и крепкие кулаки, он улыбается, когда наносит кому-то удар, неважно, физический или удар по самолюбию. И сколько бы он ни улыбался, темнота в его глазах никогда не проясняется.

А еще есть Кэптен.

Кэптен… Он как будто создан из самых глубоких желаний моего собственного сердца и разума.

И я даже не подозревала об этих желаниях, пока не увидела его карибские глаза – идеальное сочетание зеленого, синего и голубого, да еще и оттенки постоянно меняются.

Высокий, с широкими плечами и мускулистыми руками – его сила несомненна.

Соединить все это с песочно-белыми волосами, и он станет идеальным Кеном, другом Барби.

Но Кен – это всего лишь кукла, пустышка, а личность этого красавчика Кэптена излучает такое сильное притяжение, от которого я пыталась убежать с того самого момента, как ощутила его, но убежать так и не смогла.

Кэптен любознательный, как и я. Видит то, что видит, взвешивает и анализирует увиденное, а потом принимает решения. Его привычка думать, прежде чем действовать, делает его самым опасным из братьев, по крайней мере, для меня. И он такой же неприкасаемый, как они.

Мейбл была с ними с самого начала, растила их, направляла на избранном пути, наблюдала, как ее мальчики становились такими, какими они стали сейчас – сильными и уверенными в себе.

Брейшо.

Да, они пока что старшеклассники, но они гораздо, гораздо больше.

Они – люди власти, которую они унаследовали и заработали; к ним проявляют уважение за то добро, которое они делают, и их боятся, потому что они – сила, и они беспощадны к тем, кто сеет зло, которое они устраняют.

Брейшо раскрашивают кошмары своим существованием.

И буквально только что официально захватили власть в этом городе. В их городе.

Мои легкие расширяются с глубоким вдохом, и я снова опускаю голову на плюшевые подушки.

Я ни хрена не могу заснуть: уже несколько часов сижу на балконе, пялюсь на эти чудовищные деревья, окружающие особняк, и думаю, думаю, думаю. Но это пустая трата времени. Мне не пришло в голову ни одного способа сделать все гладко и просто, ни одного способа, который не повлек бы за собой целый ряд новых сложностей.

Будь это кто другой – нет проблем. Я же непотопляема – на меня давят, а я принимаю все спокойно, работая над исправлением того, что я – вроде как случайно – сломала.

Но это – Брейшо. И, конечно, меня пугает, что их четверо: Кэптен, Ройс, Мэддок и Рэйвен, она тоже Брейшо, и я это знала с самого начала. Да и еще Ролланд. И Зоуи…

Брейшо – это команда, это семья, а я никто, и по сути бездомная. С этим я легко могла бы справиться, но то, что с ним Зоуи, меняет все.

Я должна доказать, что это и мой дом тоже. Раньше я бы и не подумала навязываться. Это было бы смешно и хреново, и они бы никогда не допустили такого. Но теперь, когда Зоуи здесь, все изменилось, и мне нужно найти способ, чтобы доказать им, что я не чужая среди них, что это не корыстные расчеты блондинки, желающей попасть в семью, которая правит этим городом.

Нет. Мое появление в их доме и их семье предопределено судьбой, я чувствую это.

Не уверена, понимают они это или нет, но следующие несколько месяцев будут точно тяжелыми для всех. Я не сомневаюсь, что Зоуи мгновенно освоилась, по-другому и быть не могло, но у старших Брейшо все равно будет какой-то период адаптации. Тем более что они функционируют как единое целое. Не только Кэптен столкнется с новыми испытаниями как отец, но и его братьям достанется.

Однако в этом есть и хорошее: Брейшо будут расти, и расти быстро. Не то чтобы они когда-нибудь были по-настоящему подростками, без особых мозгов в голове, нет. Это часть пути Брейшо – рано взрослеть, жениться сразу после окончания школы и так же быстро производить на свет наследника.

Может быть, из-за этого у них преимущество, поскольку управление городом подразумевает, чтобы они были сильными всю свою жизнь, но тут трудно сказать наверняка.

Все, что я знаю, – это то, что, хотя Зоуи пока что мала и определенно не понимает каждую мелочь, она умна и схватывает все на лету. Ей не потребуется много времени, чтобы понять, что ее новый дом – и мой тоже, и она будет искать моего внимания.

Что я должна делать, когда она это поймет? Уйти?

Я – человек, которого она видела больше всех, кроме Марии.

Мария.

Я не разговаривала с ней с тех пор, как Зоуи вернулась в дом Брейшо. Не то чтобы мы с ней раньше не говорили о чем-то, кроме Зоуи, но моя мать жила девочкой, и теперь между нами выжженная пустыня.

Я достаю сотовый телефон, который Рэйвен прислала мне в подарок, и прокручиваю список до имени матери. Нажимаю вызов, но после нескольких коротких гудков звонок переходит на голосовую почту.

Я не оставляю сообщения.

Возможно, она и родила меня, но у меня никогда не было матери как таковой. То есть не было любви или хотя бы привязанности, которые, если уж на то пошло, точно должны быть у ребенка.

Это я теперь знаю, а тогда не знала.

Никто не скучает по тому, чего у тебя никогда не было, а у меня не было ничего.

По крайней мере, до моего десятого дня рождения, когда в дверях появился мужчина и выложил новость.

Что у меня есть сестра Рэйвен.

Человеком, который пришел поделиться столь важной информацией, был Меро Малкари, биологический брат Ролланда, отца мальчиков.

Меро был больным человеком, и в тот день, когда он осмелился подъехать к поместью Грейвенов, то есть к дому врага своей семьи, он вошел с ухмылкой, с высоко поднятой головой и все такое.

Я никогда этого не забуду…

Листья наверху шевелятся, и я запрокидываю голову посмотреть, что там такое.

Густой плющ полностью закрывает тяжелый камень и толстую металлическую проволоку с шипами – обманчивая красота.

Сегодня ветра нет, почему же они шевелятся?

Потом я догадываюсь. Улыбка вырывается на свободу, и я вскакиваю на ноги, обещая лилиям, что вернусь.

Встаю на четвереньки и заглядываю под калитку, чтобы убедиться, на месте ли тень от замка́.

На месте, и это говорит о том, что замок заперт, как обычно. Я заперта в своей тюрьме.

Подскакиваю к стене, дважды дергаю за плеть и жду.

Это занимает мгновение, потом вижу, что плеть дергают с другой стороны.

Я тихо смеюсь, присаживаюсь на корточки, раздвигаю листья и заглядываю в крошечное отверстие, проделанное в стене.

Вижу его глаза, смотрящие на меня, но лица не разглядеть.

– Ты вернулся! – Я улыбаюсь, хотя он этого не видит. – И как раз вовремя. Уже почти полдень, скоро пролетит птица.

В его глазах я замечаю страх и печаль.

– В чем дело?

– Я не смогу сегодня посмотреть вместе с тобой на стервятника.

Мое возбуждение спадает, плечи опускаются.

– Но почему?

Он отвечает не сразу:

– Там мужчина. Он пришел за тобой.

Мужчина… какой мужчина?

Его взгляд на мгновение отрывается от моего, но затем возвращается, и он говорит возбужденно:

– Ты увидишь. Он уже идет, и твой отец с ним.

Мои глаза расширяются.

– Сейчас?

– Сейчас. – Он вздыхает. – Будь храброй, девочка, делай, что он говорит, и все будет хорошо.

– Ты меня пугаешь.

Он шепчет:

– Все будет хорошо. Я не знаю, хороший ли он человек, но если ты послушаешься, я знаю, что он постарается быть таким.

– Что ты имеешь в виду, почему я должна слушаться? Ведь никому не разрешают разговаривать со мной.

– Они приближаются! – быстро шепчет он. – Знаешь, я не могу дождаться, когда снова увижу тебя.

– А как мы увидимся?

– Я скоро буду с тобой.

Что-то расцветает в моей груди, рука все глубже погружается в кожистую зелень.

– Обещаешь? – громко шепчу я.

– Обещаю, да. Однажды мы с тобой будем вместе навсегда, несмотря ни на что.

Вдалеке звучат голоса.

– Уходи! – снова шепчет он.

Я быстро оглядываюсь, хотя знаю, что за спиной никого нет, и единственный друг, который у меня когда-либо был, но которого я никогда не видела… исчезает.

Встаю и бросаюсь обратно к клумбе. Калитка распахивается в тот самый момент, когда я подхожу к лилиям. Стою, опустив голову, и в поле моего зрения появляются блестящие ботинки отца, а рядом с ними еще одна пара.

– Глаза, – говорит отец.

Я поднимаю глаза, заставляя себя не смотреть на гостя, но затем отец отступает в сторону, и внезапно этот человек оказывается передо мной.

Он высокий и подтянутый, в уголках красивых зеленых глаз теплится улыбка.

– Привет, – говорит он так тихо, что мышцы моего тела расслабляются.

Я сглатываю.

– Привет.

Его взгляд падает на мои грязные пальцы, и я быстро прячу руки за спину.

Он смотрит мимо меня на сад.

– Тебе нравятся цветы?

Я откидываю волосы за плечи и киваю; его пристальный взгляд сопровождает каждое мое движение.

– Тогда я подарю тебе все цветы в мире. – Улыбка становится шире, и он поворачивается к моему отцу. – Договорились, Грейвен. – Он протягивает ему конверт. – Здесь ты найдешь адрес другой твоей дочери.

Мои глаза расширяются, и я делаю полшага вперед.

– У меня есть сестра? – Надежда – это то, что сейчас растет в моей груди, затрудняя дыхание.

Но отец бросает на меня жесткий, пустой взгляд, и надежда тает так же быстро, как и появилась.

Я замираю, отступаю назад и опускаю голову.

Отец усмехается, поворачиваясь к мужчине.

– Стоит тебе выйти с ней, и ты не сможешь вернуть ее обратно. С этого момента она будет твоей собственностью, Брейшо.

Брейшо?

Это его имя?

– Нет, – мягко отвечает мужчина, делая шаг ко мне. Его пальцы скользят под моим подбородком, заставляя мои глаза подняться. Он улыбается. – Она будет моей спасительницей, а однажды и моей невестой. Еще раз так заговоришь с ней или о ней, Грейвен, и я буду вынужден заставить тебя пожалеть об этом.

Мое сердце бешено колотится, когда я пытаюсь понять смысл их слов, но все, что звучит у меня в голове, – это «невеста».

Он наклоняется так, чтобы наши глаза были на одном уровне, и берет мои руки в свои.

– Никогда не опускай глаза, когда на тебя смотрит мужчина, никогда не отводи взгляд. – Он изучает мое лицо. – Никогда не прячься, милая девочка. Твои глаза… глубокие, пугающие… идеальный карий цвет – это твоя сила, и я научу тебя, как ею пользоваться…

Не прошло и пяти минут, как я оказалась в машине, не имея при себе ничего, кроме одежды и обуви, что были на мне в тот день.

Меро выдал местонахождение Рэйвен и ее матери – то, что Донли искал со дня исчезновения Равины, и в обмен мой отец отдал ему меня.

Вот так я превратилась из никчемной, никому не нужной девочки, которую никуда не выпускали, в золотую марионетку, самый ценный, самый важный инструмент в мужском мире.

Я рано развилась и всегда выглядела чуть старше своего возраста. Когда я была маленькой, у меня не было возможности поиграть с другими детьми, хотя я, конечно же, знала, что существуют другие дети, – слышала их смех по другую сторону стены, а потом появился мальчик, который осмелился заглянуть в дырку. Мне не у кого было учиться, кроме охранников и моего наставника, и как только мне исполнилось восемь, для «развития» мне подарили телевизор.

Меро, должно быть, увидел это в моих глазах – что я отчаянно нуждаюсь в большем.

Он гордился своей «собственностью», и я быстро стала пешкой в его играх. Делала, как он просил, находила способы обмануть тех, кого он обрабатывал, и они выдавали свои секреты. Эти люди, занимавшие высокие посты, предавали Брейшо. Иногда в надежде на лучшее, а некоторые просто за деньги.

У нас с Меро были уловки, чтобы добиться желаемого, и я всегда хотела дать ему то, о чем он просил, поэтому была чрезвычайно изобретательна. Я изучала людей, научилась видеть больше, чем было открыто, слышать то, что не было сказано вслух. Для меня это тоже стало игрой, чем-то, на чем можно сосредоточиться, способом заслужить любовь, которой я так жаждала.

Секреты были моей целью.

Я была шантажисткой.

И только когда я повернулась спиной к человеку, который освободил меня из тюрьмы, моя жизнь изменилась.

А теперь, теперь она изменится?

Вероятно, да.

Я знаю, что я сильная, я знаю, что справлюсь, но я снова хочу большего.

Я уже не маленькая девочка, которая была совершенно ненужной, даже себе.

Ирония судьбы в том, что единственная вещь, которая когда-либо добавляла в мою жизнь хоть каплю цвета, – это и есть причина, по которой мой мир был окрашен в серый цвет.

Секреты…

Секреты моя цель и моя профессия, но здесь это ничего не даст.

У меня нет никаких рычагов давления – только ложь.

Я не знаю, что такое гордость, – я утонула в стыде.

Я ненавижу себя больше, чем человека, который сделал меня такой.

Насколько ты слаб, чтобы стать тем, кем тебя хочет видеть кто-то другой?

Здесь я смогу быть другой.

Я хочу быть полезной.

Чего-то стоить.

Я вздыхаю и закусываю губу.

Чьи-то тихие шаги привлекают мое внимание; я поворачиваю голову и вижу Ролланда, человека, который помог мне спрятаться у всех на виду.

Я никогда не говорила ему, кто я на самом деле, – дочь человека, которого он ненавидел; только то, что я росла в стенах поместья Грейвенов, пока меня не продали.

Я никогда не говорила ему, кому.

Ролланд засовывает руки в карманы, глядя на сад.

– Тебе не обязательно сидеть здесь, Виктория.

– Нет, обязательно.

– Это и твой дом.

Я киваю.

– Так и будет. Со временем.

Легкая улыбка появляется на его губах, он медленно опускается в кресло рядом с моим.

– Я рад, что ты так думаешь.

Облако неуверенности, окружающее меня, должно быть, душит его так же сильно, потому что он говорит:

– Я полагаю, теперь ты понимаешь…

– … что ты все это время знал, что я была дочерью твоего врага, Донли Грейвена, грязной кровью? – Мой взгляд на мгновение скользит в его сторону, но я быстро отвожу глаза.

– Я не был уверен, но у меня было чувство, может быть, даже надежда, что ты была дочерью женщины, которую я пытался спасти.

– Что это значит? – спрашиваю я. Мне и в самом деле интересно, потому что я никогда не говорила с Марией по душам. Узнавала обо всем по крупицам, но ничто не имеет ни малейшего значения, если не исходит непосредственно из уст того, кто знает всю правду. – Освободить ее? Как именно?

– Твоя мать работала горничной у Грейвенов, она была… их собственностью, насколько это возможно, и Донли выбросил ее, как мусор, когда узнал, что она беременна девочкой, когда ему нужен был только сын. Мейбл привела ее ко мне, и я предложил Марии дом, безопасное место, где она могла бы зарабатывать на жизнь и растить своего ребенка, тебя, когда ты родишься. – Он смотрит на меня. – К сожалению, у нее не было такой возможности. Я полагаю, ты знаешь, почему…

– Он забрал меня от нее в больнице. – Я пожимаю плечами; это не печально – это реальность. – Почему ты позволил ей вернуться в свой дом после этого?

Его лоб морщится, и он отводит взгляд.

– Чувство вины, может быть. Не знаю.

– И этого было достаточно, чтобы ты оградил своих сыновей от меня?

– Я дал им файл, как я делаю каждый раз, когда мы заселяем кого-то в общежитие. Все, что я сделал, это упростил твое прошлое.

Упростил, верно.

Как будто «неблагополучный дом» и «отсутствие родителей» о чем-то говорят.

Я слежу за признаками лжи в его словах и спрашиваю:

– У тебя есть настоящее досье на меня, Ролланд?

Он отрицательно качает головой.

– Не потому, что я плохо искал… Ты не в системе, Виктория. У тебя даже нет свидетельства о рождении, поэтому я и заподозрил, что у тебя за душой нечто большее, чем ты делишься. Технически тебя не существует, но мы можем это изменить, если ты хочешь.

Между нами висит долгое молчание, и когда Ролланд понимает, что у меня нет комментариев к его последнему заявлению, он глубоко вздыхает. В его тоне ясно слышится уныние:

– Я знал, на какой риск шел, впуская тебя в наш дом. Ты пришла тайно, и это означало, что у тебя точно должно быть что-то большее. Я полагаю, мы лишь коснулись поверхности…

– Ты узнал только то, что я тебе позволила, и ничего больше, – прямо говорю я, мои глаза встречаются с его и удерживают взгляд. – Многое из того, что я знаю, не имеет никакого значения для этого места… но и многое имеет.

Есть столько вещей, о которых парни не знают, о которых, вероятно, думают, что все это давно похоронено, но в том-то и дело, что для любого секрета нужны двое.

По крайней мере, так считают наивные люди.

Единственный способ похоронить правду – это похоронить человека, манипулятора и предшественника.

Почему им не приходит такое в голову, я не знаю, но…

На каждого короля найдется мальчик, который восстанет из пепла, – так устроены королевства.

Именно по этой причине я не упала перед ними на колени и не позволила всем своим секретам излиться из уст.

Сила этой семьи, хотя и не имеющая себе равных, не была основана на верности, как полагают большинство.

Она была построена на крови и предательстве.

Мои истины причинят кому-то боль, сломают многих и могут свести одного из Брейшо в могилу, но жадность – хитрый ублюдок, и я ее новая жертва.

Я могла бы уйти и забрать свои секреты с собой, но я этого не сделаю.

Я хочу участвовать, и не только ради Кэптена, но и ради себя тоже.

Я скажу им, когда они будут готовы к большему, и пусть последствия будут такими, какими будут.

Я поднимаю голову.

– Твой детектив действительно ничего на меня не нашел?

Ролланд борется с ухмылкой.

– Ничего. Я думал, что Меро давно нет, и мне бы никогда не пришло в голову искать улики, которые могли бы привести к нему. Знаешь, они хорошо тебя спрятали. И мой брат, и твой отец.

Я киваю.

– Меро, конечно, был осторожен, но большая часть заслуг досталась Донли. Я замечала людей, которые следили за нами, и я знала, кто их подослал. Меро тоже знал, но ему было все равно. Для него это была вроде как бесплатная охрана. Он делал вид, что ничего не замечает, но на самом деле видел все. Донли хорошенько убрал за собой все крошки. Он не оставлял места для случайностей.

Ролланд долго смотрит на меня.

– За это была своя цена, верно?

– Всегда есть цена, Ролланд, и цена была высока. Хочешь знать, какая?

Он приподнимает бровь.

– Жизнь Рэйвен, – выпаливаю я. Я никому об этом не рассказывала, и тяжелая боль скручивает мои ребра. – Если бы Меро потерял меня, независимо от того, как это произойдет, он бы убил ее.

В уголках глаз Ролланда появляются глубокие морщины, и он поворачивается, чтобы лучше видеть меня.

– Виктория…

– А что Виктория? Какая девушка захочет защищать какую-то другую девушку, совершенно ей не знакомую, пусть даже у них одна кровь на двоих, верно? Или как там у вас говорится? Семья – это не только общая кровь…

Глаза Ролланда сужаются.

– Это он тебе это сказал, Меро?

– Скорее, вбил это в меня. Ему нужно было убедиться, что я никогда не забуду его, никогда не отвернусь от него, никогда не уйду к своему отцу. Полагаю, у него были некоторые опасения, что я смогу полюбить этого человека.

– Эти слова священны в моей семье, – губы Ролланда сходятся в твердую линию.

Я пожимаю плечами, прекрасно зная, каким грузом чувства Брейшо обычно ложатся тебе на душу, и меняю тему разговора.

– Потом Меро отбросил идею об убийстве Рэйвен, зная, что Донли планирует оставить ее там, где она была. Последнее, чего хотел Донли, так это чтобы она оказалась здесь. Случись такое, все бы узнали, что он сделал, – изнасиловал девушку, которая была обещана его собственному преемнику. Он разрушил все, но ему потребовалось бесстрашие восемнадцатилетней девочки ростом пять футов три дюйма, чтобы понять это.

– Донли был слабым человеком во многих отношениях, – Ролланд внимательно изучает меня.

– Я могла бы уйти от Меро, – говорю я. – Просто… убежать. Это было так легко.

– И все же ты осталась с этим монстром.

Я грустно усмехаюсь и перевожу взгляд на Ролланда.

– Да. Чтобы защитить сестру, которую я даже не знала.

– Почему?

– Потому что, хотя я ни разу не видела ее, моя интуиция подсказывала мне, что ее цель была важнее моей, – мгновенно отвечаю я. – И оказалась права.

Ролланд снова вздыхает, встает и протягивает мне руку. Я беру ее, позволяя ему поднять меня на ноги. Он стоит, высоко подняв плечи, глаза у него такие же яркие, как у его единственного родного сына.

– Это честь, – говорит он. – Это верность без цели или личной выгоды.

– Это – Виктория Вега, Ролланд.

Тепло, окутанное чувством вины, зарождается у меня под ребрами, медленно распространяется по груди, беспокойство заставляет мой взгляд переместиться на второй этаж особняка, к окну, которое ведет в комнату одной маленькой девочки, и еще…

Он наблюдает – вижу я.

Глава 3

Кэптен

Она отпускает руку моего отца, ее глаза прикованы к моим.

Само ее существование приводит в бешенство.

Опьяняет…

Чертовски тревожит…

Я не знаю, что это такое и почему так, но между нами есть сумасшедшее притяжение, которое назревало с самого начала, и теперь, когда она живет с нами под одной крышей, я могу подозревать, что накал будет еще больше.

Мои глаза сужаются, и она наклоняет голову, не желая отводить взгляд первой.

Ненавижу, как мое тело реагирует на нее, но, что еще хуже, я ненавижу следующую мысль:

Она сводит меня с ума, черт возьми, но, боже, как мне свести с ума ее…

– На что ты смотришь, Пакман? – голос Рэйвен врывается в мои мысли. Она называет меня именем героя компьютерной игры, который жрет все подряд.

– Да так, на одну девушку в нашем дворе. Вроде она тебе сестра, но совсем не похожа на тебя, то есть полная противоположность.

И правда, у Рэйвен длинные, гладкие, черные как смоль волосы, которые она недавно подкрасила фиолетовым, и каменно-серые глаза. Даже тон кожи у нее другой – светло-кремовый, контрастирующий с ее изогнутыми розовыми губами.

А у Виктории безупречный летний загар, который держится круглый год, глаза темные, а губы пухлые, и она постоянно держит их поджатыми.

Красятся они похоже: толстая черная подводка и много туши на ресницах – такой образ крутой рокерши, но на этом сходство заканчивается.

В Рэйвен все кричит о безрассудстве, а Виктория – воплощение цинизма.

Рэйвен не думает – она действует, а Виктория вечно прокручивает все в голове.

Рэйвен смеется по поводу своего внешнего вида: «Это потому, что я была обречена выглядеть как моя мать, пусть дьявол вечно жарит ее душу в аду».

Я поворачиваясь к ней.

Чуть больше месяца назад она вытряхнула прах своей матери в ручей около нашего дома, предоставив мерзкой женщине упокоиться в знакомом месте, хотя сама Рэйвен не считает, что ее мать заслужила это.

– Ты думала о ней? – спрашиваю я, и мой взгляд падает на ее живот.

Она пожимает плечами, слегка хмурясь.

– Если беспокоиться о том, что я буду так же плоха, как она, во всей этой истории с ребенком, тогда да. – Она тяжело вздыхает и признается: – Каждую секунду, Кэптен.

– А что говорит Мэддок?

– Что я не она и никогда не позволю себе быть такой.

– Он прав, – соглашаюсь я.

Рэйвен хмурится еще сильнее.

– Она была наркоманкой, Кэп. Я курю травку, по крайней мере, курила до того, как залетела. Она продавала свое тело ради быстрых денег, а я позволяла бить себя за то же самое.

– Да ладно. Ты никому не позволяла бить себя, – усмехаюсь я. – Ты просто нашла способ позаботиться о себе, вышла на ринг и заработала немного денег своими кулаками, победив. Это далеко не одно и то же.

Ее губы сжимаются, и она отрывисто кивает.

– Поверь мне, Рэйвен Брейшо, ты будешь большим, чем твоя мать когда-либо могла быть. – Я хочу вселить в нее уверенность.

Она смотрит на меня с легкой улыбкой.

– Или умру, пытаясь.

Не сомневаюсь, что она поступит именно так.

Мы смотрим друг на друга, и с каждой секундой черты ее лица смягчаются. Она наклоняет голову, зная, что мне есть что сказать, но сама спрашивать не будет. Ее интересует Виктория.

Я помогаю ей:

– Как ты думаешь, почему наш отец сделал это для нее? Зачем позволил жить тут.

Она кивает, как будто ожидала этого вопроса, так что я угадал.

– Я столько раз прокручивала это дерьмо в голове, Кэп. Я была уверена, что все это ради того, чтобы присматривать за ней, отслеживать возможные неприятности, и только, понимаешь? – Она делает глубокий вдох. – Но теперь, когда я знаю, что он не полный придурок, – на этих словах я усмехаюсь, – я думаю, что он хотел дать ей шанс.

– На жизнь в аду, да?

Она сердито смотрит на меня.

– Перестань, Кэптен. Кто, черт возьми, знает, каково ей было на самом деле. Ты же видел шрамы у нее на животе, как и я. Мы даже не можем предположить, откуда они у нее.

Мои губы сжимаются при упоминании шрамов. Все вышло случайно. Несколько месяцев назад ее рубашка порвалась, что дало моим братьям, мне и Рэйвен увидеть то, что мы не должны были видеть. Виктория никогда не давала объяснений, а мы никогда и не просили объяснить. Я перебрал в уме все возможные варианты, но в нашем мире это может быть результатом чего угодно. Мои догадки могут быть просто смешными по сравнению с реальностью, и не то чтобы у меня был какой-то способ узнать.

– Я думаю, ей есть что рассказать, – говорит Рэйвен.

– Тогда почему, черт возьми, она этого не сделала?

Рэй тихо смеется:

– Спрашивает парень, который неохотно делится с нами своей обычной жизнью, а самыми сокровенными мыслями – только с бумагой.

Я хмурюсь и встаю перед ней.

– Почему она этого не сделала? – дразнит она, похлопывая меня по груди, и ее серые глаза встречаются с моими. – А как насчет того, с чего бы ей это делать? Может, она и живет теперь в большом шикарном особняке, но таким девушкам, как мы, роскошь не приносит комфорта.

– Что это значит?

– Это значит, что мы с ней отбросы, и мы это знаем. На случай, если мы когда-нибудь начнем забывать, общество всегда готово напомнить нам об этом. Мы хорошо понимаем, какие опасности несет надежда, так что… у нас ее нет.

С этими словами Рэй направляется к двери, и я провожаю ее взглядом, зная, что она остановится, чтобы добавить еще что-то, прежде чем уйти.

Она так и делает.

Ее рука ложится на дверной косяк, она стоит вполоборота и смотрит на меня.

– Доверие, Кэптен, – это, как правило, улица с двусторонним движением, но в нашем случае это четырехполосное шоссе с односторонним. Представь, что ты находишься за его пределами.

– Рэйвен, но ведь ты сумела перебраться на другую сторону.

– И я совершала ошибки.

– Но в конце концов ты сделала бескорыстный выбор.

– Может быть, но я часто принимала опрометчивые решения.

– Ради нас, – подчеркиваю я.

Рэйвен пожимает плечами.

– А кто сказал, что она не сделала то же самое? Твой отец привез ее сюда, поместил в безопасное место. Она живет на вашей территории, в вашем городе. Может быть, она испытывает чувство преданности, сама того не сознавая. Или, может быть, она осознает, но признать это – вот это самое трудное. Все, что она знала о Брейшо, связано с человеком, который ее долгие годы воспитывал. Нелегко причинить боль одному Брейшо, когда не так давно ты хотела причинить боль другому.

Беспокойство сжимает мне горло, эта мысль никогда не приходила мне в голову.

А ведь правда, Виктория понятия не имела, что значит быть Брейшо. Все, что она знала, – это то, что Меро сказал ей, чему научил ее. Да уж, это чертовски меняет мышление.

– Если она серьезно относится к изменениям в своей жизни, она в конце концов поговорит с нами, и она знает, что за этим последует. Мы ничего не скрываем друг от друга. – Уголок ее рта при этих моих словах приподнимается в усмешке. – Кроме некоторых пикантных вещей.

Я смеюсь, и она тоже.

Когда за ней закрывается дверь, я падаю на кровать Зоуи, зная, что будет дальше. Если Виктория хочет остаться, ей нужно быть храброй.

Ей нужно прийти ко мне.

Она…

– Папа! – зовет меня Зоуи. – Иди уже сюда!

– Да, папочка, давай, или я нажму кнопку воспроизведения без твоего разрешения! – раздается следом крик Ройса.

Я хихикаю, хватаю одеяло Зоуи, за которым и пришел сюда, и иду смотреть фильм в компании моей маленькой девочки и шалопутного брата.

* * *

Как только я выхожу из комнаты Зоуи, Ройс оказывается наверху лестницы.

Я вопросительно смотрю на него, и он мотает головой, веля мне следовать за ним.

В гостиной Рэйвен сидит на диване, Мэддок рядом с ней, положив руку ей на бедро.

И никаких признаков Виктории.

Она могла пойти в свою комнату, пока я укладывал Зоуи спать, – все что угодно, лишь бы не столкнуться со мной в коридоре.

– Что происходит?

Ройс ставит на кофейный столик игрушку «Хот Вилл», маленькую синюю спортивную машинку.

– У Зоуи такой нет, – говорю я, хотя они и сами знают это. – Где ты ее нашел?

– После фильма я пошел немного прошвырнуться. Она была у меня на капоте, когда я выходил из бассейна. – Он шевелит бровями. – Не волнуйся, я ничего не сказал ей, даже когда она набросилась на меня с одной определенной целью.

Рэйвен хихикает, и Мэддок бросает в сторону жены свирепый взгляд.

– Это просто игрушка? – спрашиваю я, зная, что Ройс уже ввел всех в курс дела, пока я был занят с Зоуи.

Ройс кивает.

– Стояла на клочке чистой бумаги. – Он бросает машинку на пол. – Так что я не стану выслеживать этого ублюдка за то, что он поцарапал мою машину.

Рэйвен наклоняется вперед, поднимает машинку и осматривает ее.

– Вот как тебе сообщают, что кто-то облажался и дерьмо нужно исправить? Подбрасывают кусочки головоломки и заставляют разгадывать ее?

– Просто нам доверяют читать между строк. И, – добавляет Ройс, поднимая палец вверх, – мы полагаем, это потому, что никто не хочет быть крысой.

Губы Рэйвен дергаются.

– А, ну да, теперь это имеет смысл.

Мэддок хмурится.

– Мы ни хрена не слышали. Ничего, кроме мелкого хулиганства в кампусе, с которым Мак сам справлялся, пока нас не было, – говорит он.

Мак – один из немногих, на кого мы можем положиться. Он работает на нас уже хренову кучу лет, но только недавно стал нашим доверенным лицом. Однако и до этого он был надежным другом.

– Именно в тот день, когда Ройс уезжает, внезапно происходит какое-то дерьмо? – продолжает Мэддок.

– Не похоже, что сюда толпами пускают людей, – говорит Рэйвен, глядя на него. – Так что, может быть, это был их первый шанс.

Я смотрю на Мэддока, но он ничего не говорит, глядя на машинку в руке Рэйвен.

Она передает ее мужу, и его взгляд встречается с моим.

– Я могу вспомнить только одну синюю спортивную машину, брат.

– Джейсон Роу.

Он кивает и переводит взгляд на Ройса.

– Кто это, черт возьми? – Рэйвен, прищурившись, смотрит на Мэддока, и на его губах появляется намек на ухмылку.

Ройс смеется.

– Вау, ты не помнишь? Вы с ним пересеклись через несколько недель после того, как ты попала в нашу школу. Этот парень попросил разрешения прийти на нашу стоп-лайт вечеринку, и ты появилась в зеленом, когда тебе велено было надеть красное. – Рэйвен, слушая его, широко улыбается. – В ту ночь Мэддок вышел из себя и предъявил права на твою задницу… ну и на прочее, да?

Она смеется, закидывая ноги на валик дивана.

– Все было немного по-другому, но да, я помню.

– Так вот. Это был Джейсон мудак Роу из нашей баскетбольной команды.

– Он что, тебе не нравится?

– Да ладно, Рэй-Рэй, – дразнит Ройс. – Нам никто не нравится.

– Верно, – ухмыляется она. – Итак, что теперь?

– Сезон закончился несколько месяцев назад, – говорю я, бросая взгляд на Ройса.

Телефон уже у него в руке.

– Я звоню Маку.

Мэддок с ухмылкой поворачивается к Рэйвен.

– Пора нам собрать мальчиков для игры.

– Да… – Я обрываю себя, потому что слышу голос:

– Зоуи это понравится.

Наши головы поворачиваются.

Виктория…

Ройс вскакивает на ноги, но ее это не останавливает. Она выходит из бильярдной и направляется прямо к нам.

Рэйвен берет машинку из рук Мэддока и кладет ее в карман худи, не сводя глаз с Виктории, которая даже не вздрагивает при приближении Ройса.

– Ты либо чертовски умна, либо чертовски тупа, детка, и я должен сказать, что склоняюсь ко второму. – Он встает перед ней. – Может быть, Мейбл притворялась, что не видит, как ты прячешься по углам и шпионишь за всеми, но это не то место. Ты вылетишь отсюда так же быстро, как и пришла, и я еще не говорю о твоих шаловливых мыслях о Кэпе.

Виктория лениво моргает, она уже привыкла к манере Ройса «нападай первым».

Ее глаза скользят к моим.

– Зоуи с удовольствием посмотрела бы, как ты играешь.

Моя кровь закипает, и я двигаюсь вперед.

– Ну, это было чертовски храбро, Вик-Ви. – Ройс называет Викторию тупым прозвищем, которое он придумал для нее, и отступает, прекрасно зная, что ему сейчас лучше держаться подальше.

Она наклоняет голову, но карие глаза ждут ответа.

– Я не уверен, что ты понимаешь ситуацию, – говорю я. – Ты в этом доме не потому, что заслужила. Ты здесь, потому что мы не можем доверять тебе вне его. Мы не можем позволить тебе болтать о вещах, о которых город еще не знает, но если ты попытаешься указывать мне, что делать с моей дочерью, как будто ты знаешь лучше меня, я вышвырну тебя так быстро, что у тебя закружится голова. – Я подхожу вплотную, и она втягивает губы. – И я говорю не о том, что ты покинешь этот дом, а о том, что тебе придется убраться из нашего города.

– Можешь попробовать, – отвечает она.

Боковым зрением я замечаю, как Мэддок поднимается на ноги.

Толкаю Викторию, но она не двигается с места, ее подбородок приподнят, она смотрит мне в глаза.

– И что ты будешь делать, а? Как ты меня остановишь, Кэптен Брейшо?

Ее рука опускается на мое предплечье, такое чувство, что она пытается успокоить меня своим прикосновением, своим взглядом… как будто у нее есть на это право.

Моя челюсть напрягается.

– Я не веду себя злобно, нагло или как-то еще, в чем ты пытаешься убедить себя, – говорит она так, чтобы слышал только я.

Черт возьми, если это не хуже, чем если бы она выкрикнула свои слова мне в лицо.

Я говорю так же тихо:

– Ты ничему не научилась, Виктория? – Когда ее глаза напрягаются, я продолжаю: – Ты хочешь вести себя так, как будто знаешь нас, но что же тогда ты шепчешь? Разве ты еще не поняла, что у нас это не работает? У нас нет запретных тем для разговоров, мы ссоримся, мы трахаемся там, где нам нужно и когда нам нужно. Мы не прячемся друг от друга. – Мои глаза начинают дергаться. – Ты солгала, что знаешь мою дочь, и ты смеешь говорить мне, что, черт возьми, с ней делать, как будто твое гребаное мнение, высказанное шепотом, имеет значение. – Я сбрасываю ее руку и делаю шаг назад. – Так вот, никакого значения оно не имеет.

Она облизывает губы, а когда я отхожу, мне в спину летит:

– Будет иметь.

Мои глаза выпучиваются, и будь я проклят, если меня не поразили ее слова.

Да она просто сумасшедшая.

Мэддок, открыв рот, садится на диван, Ройс застыл, а Рэйвен наклоняется вперед, наблюдая.

Если Виктория и замечает наше удивление, она этого не показывает.

Она подходит ко мне, и ее рука взлетает, чтобы схватить меня за подбородок и притянуть к себе. Ей хочется видеть мои глаза.

Сердце тяжело колотится в горле, когда я смотрю сверху вниз на эту девушку… которая все испортила.

Меня бесит, что я хочу тебя, красавица…

– Я никуда не собираюсь, но у меня такое чувство, что если бы я попыталась исчезнуть… ты бы остановил меня.

Сильное напряжение сковывает мои лопатки.

– Если ты думаешь, что я буду преследовать тебя, ты ошибаешься. Я сказал, что хочу трахнуть тебя, Виктория. Я ни черта не говорил о том, что хочу тебя. Разница большая.

– О, но ты хотел, Кэп. – Ее щеки краснеют от гнева. – За несколько минут до того, как твоя дочь подбежала к тебе в саду, ты ясно дал понять, чего хочешь.

Я заглушаю ее слова смешком, стараясь не замечать легкого прищура в уголках карих глаз.

– Хочу? – Моя усмешка далека от игривой. – Я сказал, что хочу тебя, красавица? – Я заставляю себя небрежно скользнуть по ней взглядом. – Хочу, но не твое сердце, не твою душу, не тебя. Мое желание – это где-то глубоко в паху, подстегиваемое теплым телом, с которым я могу поиграть.

– Ну и кто теперь лжец? – не сдается она.

Я ухмыляюсь сквозь гнев.

– Держись за эту частичку уверенности, и тебе будет хорошо, когда я разорву ее на куски.

Что-то тускнеет в ее взгляде, но она быстро справляется.

– Я и не знала, что ты такой мудак.

– О да, ты совсем меня не знаешь. – Мое дыхание опаляет ее лицо. – Не прикасайся ко мне. Не разговаривай со мной. Но главное – не смотри на нее.

Это ее заводит, напряжение мгновенно искажает ее черты, и впервые за сегодняшний вечер я вижу беспокойство.

– Ты хочешь, чтобы я бегала от трехлетнего ребенка? Отказать ей? Игнорировать ее, если она позовет меня?

– Ей два года. И – да.

– Через три месяца ей исполнится три, и твое «да» – это несправедливо, – парирует она.

Я тесню ее, и она, споткнувшись, отступает на шаг назад.

– Справедливо – это мнение, а твое мнение здесь так же бесполезно, как и твое слово.

Она плотно сжимает губы, прежде чем сказать:

– Что случилось с самым логичным из Брейшо, который умеет управлять своим гневом?

– Видимо, я был ослеплен блондинкой, – вылетает у меня.

Она проводит языком по зубам и отводит взгляд.

– Верно…

Я смотрю на нее, думая об одном: я не могу допустить, чтобы она бродила по коридорам дома, где может столкнуться с моей маленькой девочкой. В пятницу в нашей школе начались каникулы, так что в течение следующих семи дней, пока мы впятером не вернемся в школу, ей негде перекантоваться.

Меня это не устраивает.

Поэтому, когда она проходит мимо меня, я пропускаю ее, позволяя ей думать, что наш разговор окончен, но тут же добавляю:

– Не выходи из своей комнаты на этой неделе, если только не захочешь вылететь со скоростью света. Не должно быть никаких признаков твоего существования.

Она колеблется секунду, прежде чем подняться по лестнице и исчезнуть из виду.

Убедившись, что она ушла, я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к остальным.

Рэйвен ухмыляется, а мои братья еле сдерживают смех.

Они знают, что я нагло, черт возьми, солгал насчет природы «хочу», но ей нужно попотеть, а мне нужен знак, что ей не наплевать. Реальный шаг, а не замаскированный под повестку дня или совершенный из страха.

Проблема в том, что в нашем мире трудно отличить одно от другого.

Правда всегда приходит в самый неподходящий момент… как три года назад, когда я заставил себя забыть о предательстве девушки, которую слишком близко подпустил к себе.

Мэллори здорово меня запутала.

Это полное дерьмо, но предательства Виктории вполне следует ожидать.

Мои братья и я, мы знаем правила игры.

С правдой приходят неприятности.

А неприятности – это то, во что мы ввязываемся с самого рождения.

Мы – лидеры, это наша судьба. Нас вырастил человек, возложивший на себя заботу о нас вместо наших родителей, которым не посчастливилось выжить и посмотреть, кем мы стали.

Неудержимые, несокрушимые.

Брейшо.

– Э-м-м, кому-нибудь интересно посмотреть фотку, на которой Трейси Паркс демонстрирует сиськи? Я достал ее сегодня вечером, – спрашивает Ройс, снимая напряжение и вызывая у нас смех.

Двадцать минут спустя я принимаю душ, захожу в комнату моей малышки, поднимаю ее с кровати, несу через коридор в свою комнату и укладываю рядом с собой на постели.

Она крепко спит, обнимая свой маленький игрушечный поезд.

Я укутываю ее одеялом и смотрю на совершенное личико.

Я буду любить тебя всегда и защищать тебя изо всех сил, моя маленькая Зоуи.

Несмотря ни на что.

Глава 4

Виктория

НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ НИКАКИХ ПРИЗНАКОВ ТВОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ…

Не так давно я бы умоляла о таком приказе из его уст; последнее, чего я хотела, – это смотреть Брейшо – любому из них – в глаза и трястись, что они увидят правду в моих.

Теперь это раздражает, и все, к чему я раньше стремилась, но чего больше не точно хочу, – это быть невидимой.

Надо же, какая ирония судьбы!

В течение следующих четырех дней я делаю, как меня просят: не попадаюсь им на глаза, ухожу рано, прихожу поздно. Когда они видят меня, они, конечно же, не разговаривают, только бросают косые взгляды, которые мне остается расшифровывать, но мне все равно.

Я делаю как велено, и даже не хмурюсь, делаю с высоко поднятой головой и все такое прочее.

Я все еще живу под их крышей, не так ли? И мне удается засыпать и просыпаться в целости и сохранности.

Но я почти уверена, что они следят за мной.

Вне дома я занимаю себя тем, что вырываю сорняки из цветочных ящиков у школы; дело бесконечное, ящиков полно, и на многих еще не сорваны бирки. Но сегодня я выбралась в город вместе с Нирой. Едва мы сели за столик у бургерной, Нира прошептала:

– Внимание, Брейшо на горизонте.

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть, и вот они – подъезжают в своем черном «Денали», одном из трех в городе. Два лругих тоже их.

Мне всегда казалось странным, что братья ездят на одинаковых машинах, но теперь я понимаю. Так они дают знать, что Брейшо едины. Не важно, кто сидит за рулем навороченного внедорожника, Брейшо есть Брейшо.

Ройс спрыгивает с пассажирского сиденья и мгновенно сканирует взглядом окрестности, затем с ухмылкой смотрит на меня. Кэптен выходит со стороны водителя.

Брат Кэптена, как всегда, самоуверен до наглости. Подтаскивает один из стульев, садится верхом и тянется схватить жареную картошку с моего подноса.

– Вик-Ви, – с ухмылкой говорит он вместо приветствия, затем смотрит на Ниру. – О, девочка из общаги.

Она натягивает улыбку и сосредотачивается на своей содовой.

– Так как дела, Вик-Ви? – Ройс наклоняется вперед, упираясь локтями в столешницу. – Ловишь ультрафиолет?

– Убиваю время. – Я приподнимаю бровь, и его ухмылка становится шире.

– Вот и умница.

Закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула.

Мой взгляд скользит за его плечо; Кэптен приближается, но он не смотрит на меня, идет к стойке бургерной сделать заказ.

Нира толкает меня локтем, но мне не нужно смотреть, на что она показывает. Это – самый центр города, тут полно людей, преимущественно студентов, а тут двое из парней Брейшо.

Конечно, они пялятся.

Горожане уже несколько недель не видели парней Брейшо, разве такое можно вынести? А тут – вот они.

Да здравствуют короли!

– Смотрите-ка, прямо в стаю сбиваются, как голодные утята, – подмечает то же самое Ройс. Как это ему удается? – ведь он ни разу не отвел от меня глаз. – Десять минут, и в этой занюханной бургерной не останется ни одного свободного места.

Сказав это, он встает и добавляет еще три стула к моему – нашему, я полагаю – столу.

Нира вскакивает и убегает.

– Увидимся, Ви, – кричит она.

Я хмуро смотрю ей вслед, кивая, хотя она уже исчезла из поля зрения.

– Да… – Ройс хихикает, вытаскивая телефон из кармана. – Мы, несомненно, оказываем большое влияние на людей.

Я снова закатываю глаза, моя голова поворачивается влево, и я вижу, как задняя дверца внедорожника открывается и оттуда вылезает улыбающаяся Рэйвен, таща за руку своего мужа.

Она громко смеется, когда он свирепо глядит на нее.

– Посмотри на это, Вик-Ви, – язвит Ройс. – Видишь лицо недовольного ублюдка?

– Ну и что это значит?

– Это значит, что он получил только половину того, чего хотел его член. Поняла? – Он ухмыляется.

На улицу с двумя подносами выходит Кэптен. Он смотрит на брата и ставит подносы на стол. Конечно, он выбирает место подальше от меня, оставляя освободившееся место Ниры пустым. Рэйвен садится слева, а Мэддок – рядом с ней.

– Привет! – Рэйвен на мгновение встречается со мной взглядом, а затем смотрит на ухмыляющегося Ройса. – Что еще?

– Маленький Здоровяк в твоем животе встает на пути у папочки? Больше никакой любви на заднем сиденье?

Она борется со смехом, а Мэддок толкает Ройса.

– Заткнись, ублюдок. Она надела мое худи не просто так.

Мой взгляд падает на ее живот. И верно, они ведь еще не сообщили городу, что она беременна. Я думаю, худи помогает, но не сильно.

– Чувак, слухи быстро распространяются.

Мы оглядываемся и видим Мака и его подружку Хлою, идущих к нам.

Супер.

На лице Хлои появляется широкая улыбка, ее пятидюймовые каблуки грохочут при каждом шаге.

– Срань господня! – Хлоя бросается к Рэйвен. – Ты показываешь…

– Заткнись, – обрываю я ее в ту же секунду.

Взгляд Хлои встречается с моим, а я ухмыляюсь, когда Рэйвен отбрасывает руку, тянущуюся к ее животу.

Глаза Хлои расширяются, и она поднимает ладони.

– Прости. Твой мини-арбуз…

– Ей нравится называть это баскетбольным мячом, – бросает Ройс.

– Это не мяч, – злобно смотрит Мэддок.

– О, ты это сказал, – нахально говорит Хлоя, скрещивая руки на груди. – А чего ты ожидала, Рэй? Знаешь, я буду не единственной, кто попытается это сделать со временем, твой пример меня вдохновляет.

– Остынь, – говорю я.

Голубые глаза Хлои устремляются на меня, и ее губы складываются в стервозную улыбку.

– С тобой никто не разговаривал.

– А твоего мнения никто не спрашивал. – Слова слетают с моих губ, и я наклоняюсь вперед. – Ты думаешь, что раз ты прокралась на свадьбу, а потом поимела одного из Брейшо на афтепати, полагаю, в одной постели с Маком, то тебе вдруг все стало можно? Всего несколько месяцев назад ты пыталась настроить против Рэй свое маленькое жалкое окружение, и она сделала тебе модную короткую стрижку, которую ты сейчас носишь. Тебе повезло, что кто-то за этим столом вообще заговорил с тобой.

Хлоя была пчелиной маткой школы Брейшо до того, как пришла Рэйвен и заняла это место штурмом. Каких-то два месяца назад Хлоя ненавидела Рэйвен за то, что она украла ее популярность, но Рэй было насрать на ее мелкие игры. Хлоя не из тех, кому можно доверять, но ей дали передышку, которую, на мой взгляд, она не заслужила.

Ее глаза сужаются.

– Что было, то прошло.

– Это так просто, правда?

Глаза Рэйвен встречаются с моими, но я лишь на мгновение отвожу взгляд от наглой девицы, которая думает, что ей удастся проскользнуть на место рядом с Брейшо. Конечно, у нее был тройничок с Ройсом, но не с Кэптеном, и все же.

Нет.

И тут Рэйвен говорит:

– Ви права, Хлоя. Я не справлялась с твоим дерьмом раньше, и я не уверена, что не смогу справиться с ним сейчас, когда я постоянно на нервах.

– Не хочу тебя огорчать, Рэй, но в этом нет ничего нового, с беременными всегда так. – Она пожимает плечами, затем ее глаза расширяются, и она смеется. – Прости. Я обязательно поработаю над своим сучьим характером.

Я усмехаюсь, и она поджимает губы.

– И может быть, тебе стоит держать свою сторожевую собачку поближе, – издевается она надо мной. – Если ты не хочешь, чтобы тебя кто-то задевал.

Рэйвен расправляет худи, чтобы мягкая трикотажная ткань не облегала ее фигуру.

– Я почти уверена, у меня на лице написано: не прикасайтесь ко мне, черт возьми.

– Это просто то, что делают люди, когда кто-то…

– Потише, мать твою, – встревает Мэддок, тон у него угрожающий.

– Хорошо, извини, – шепчет Хлоя. – Хотя это правда, люди обычно хотят почувствовать, как шевелится ребенок.

– Еще даже я не почувствовал, как шевелится ребенок, – одновременно говорят Мэддок и Ройс.

Они тут же поворачиваются друг к другу, Мэддок смотрит злобно, Ройс широко улыбается. Кэптен и Рэйвен хихикают, обмениваясь взглядами, а я заставляю себя не участвовать в этом веселье.

Все это происходит на моих глазах, и мне трудно справиться с этим дерьмом. Признаюсь, больше всего я завидую простым отношениям этой четверки, их быстрым понимающим взглядам и ухмылкам. Разговоры без слов – ведь так это называется?

Когда стул напротив царапает асфальт, я поворачиваю голову и вижу Мака. Хлоя, стоявшая до сих пор, садится рядом с Кэптеном.

Могла бы сесть рядом со своим парнем.

– Что-нибудь едкое на твоем грязном маленьком язычке, Вик-Ви? – дразнит меня Ройс.

Я прячу эмоцию, скользнувшую по моему лицу, и пожимаю плечами, не потрудившись отвести взгляд от Хлои.

Нахалка Хлоя переводит взгляд с меня на Кэптена, ее глаза сияют.

– О-о-о… какую драму я пропустила?

Я моргаю. И стучу пальцами по столу.

– Прекрати.

Она вскидывает голову, и я знаю, что она готова наговорить какую-нибудь чушь, но Мак наклоняется, шепчет ей что-то на ухо, она откашливается, натянуто улыбается, а затем объявляет, что сходит взять что-нибудь выпить.

Между оставшимися завязываются разговоры. Обалдеть, как будто меня здесь вообще нет.

Как будто меня не существует.

Если бы сейчас был кульминационный момент, я бы с уверенностью сказала, что их трюк не удался, потому что демонстративный игнор не влияет на меня так, как они, вероятно, надеялись.

А что? Я не новичок в том, чтобы быть аутсайдером, – бывало, я неделями сидела как в вакууме, со мной никто не разговаривал, ко мне никто не подходил. Такое обращение вряд ли можно назвать наказанием. И… наказан скорее один из Брейшо. Он все время молчит, а молчание бывает оглушительным.

Я причинила боль Кэптену Брейшо?

Он как будто почувствовал мои мысли, его взгляд скользит в мою сторону, но я смотрю на Мака.

– Четвертый столик слева от Виктории, – говорит Мак, обращаясь к Ройсу. – Видишь тех двоих? Уже четвертый раз за неделю они пересекают мост.

Ага, понятно, мост, ведущий на территорию Брейшо. Они говорят о парнях из школы Грейвен, которые были сторонниками теперь уже павшей семьи. Придурки без лидера, который мог бы, в случае чего, наставить их на путь истинный… или вбить в них немного здравого смысла, когда они на пустом месте чувствуют себя храбрецами.

– Дерзкие маленькие засранцы, – челюсть Ройса сводит судорогой.

– Они встают, – говорит Рэйвен в свою чашку. – И их шестеро.

– Они знают, почему мы здесь. – Кэптен облизывает губы. – Слетелись, как гребаные панки, как только мы припарковались.

Ройс кивает и кладет телефон на стол.

– Эти придурки ничего толком не умеют.

Кэптен обдумывает ситуацию, его голова лихорадочно работает, секунда за секундой прокручивая все возможные сценарии, а рука незаметно скользит под стол.

Мой пульс тяжело стучит в ушах, желудок сжимается. Я знаю, что по пальцам Кэптена сейчас скользнул тяжелый кусок металла. Он сжимает кулак один раз, проверяя то, что и без всякой проверки идеально сидит у него на пальцах; теперь его кастет наготове, и рука свободно опущена вдоль тела.

Пальцы Ройса крепко сжимают край стула, на котором он сидит, глаза устремлены в никуда, но он все видит, тело напряжено, нога дергается в предвкушении.

Эти мальчики слишком долго сидели в клетке.

– Рэйвен. – Голос Мэддока глубокий и низкий, предупреждающий.

– Я знаю, Здоровяк. – Она накрывает рукой ключи на столе, и ее глаза поднимаются на меня.

К нам приближается группа из шести парней, которых я не видела раньше. Ройс ждет той секунды, когда они ступят на то место, которое ему нужно. И вот уже стул летит в сторону и вверх, окатив двоих трухой из дешевого пластика. От удара они падают, кровь льется с их лиц, и мы все одновременно вскакиваем на ноги.

Кэптен загораживает меня, и я внезапно оказываюсь в коконе его тени. Затем тень растет, я поворачиваюсь и вижу здоровенного парня, стоящего прямо за мной. Но ничего не происходит. Быстро летают кулаки, и я вижу, что это кулаки Кэптена. Он перемещается ловкими, уверенными движениями, наклоняется, когда нужно увернуться от удара, кулак летит, чтобы отбросить очередного мудака назад, и он лягает того, кто на свою голову подкрадывается ближе.

Слышу треск костей – и мне это не кажется, – капли крови летят по воздуху и падают на мой рукав, голова очередного парня, получившего под подбородок, отлетает в сторону. Кэптен не позволяет ему просто упасть – он ловит его и вырубает ударом колена.

И снова он бьет направо и налево.

Ройс ударяется спиной о край стола, он застигнут врасплох, но быстро выкручивается – отскакивает назад и начинает быстрее молотить кулаками.

Рэйвен ругается рядом со мной, и меня охватывает паника, глаза устремляются к ней. Она же беременна…

Она отвечает на мой взгляд, и я вижу в ее лице то, чего раньше не замечала: нечто гораздо большее, чем гнев. То, что спрятано под ее худи, сейчас важнее всего, и это самое важное может попасть под удар.

Подхватив ключи, она несется к внедорожнику. Мэддок поворачивает голову в ее сторону, ему важно убедиться, что с ней все в порядке.

Когда дверца захлопывается, он расслабляется и пропускает правый хук. Он ухмыляется, сплевывает кровь и снова начинает работать кулаками.

Я подпрыгиваю, когда чье-то тело приземляется на стол. Поднимаю голову и встречаюсь глазами с Ройсом.

– Рэйвен? – кричит он.

– В машине. Берегись! – визжу я.

Кэптен ловит за руку придурка, который пытался ударить Ройса стулом. Вслепую перебрасывает стул через голову и в ту же секунду бьет парня головой в грудь. Когда тот отлетает, Кэп злобно смотрит на меня.

– Убирайся отсюда!

Но я, вместо того чтобы подчиниться, переворачиваю стол и подставляю одному из парней подножку, отправляя его прямо на кулак Ройса.

Шестеро мудаков медленно поднимаются на ноги, помогая друг другу сохранять равновесие.

– Вы сцепились с Брейшо, ублюдки, – бросает им Ройс, и парни ковыляют прочь. Не нужно ни слов, ни угроз – они знают, что посрамлены, и больше здесь не появятся.

Затем, как ни в чем не бывало, Кэптен поднимает перевернутый стол, Ройс расставляет стулья. Мэддок направляется к внедорожнику, чтобы забрать свою ненаглядную, а Мак исчезает внутри закусочной.

Не проходит и пяти гребаных секунд… как мы видим Джейсона Роу, его девушка Тиша крепко зажата у него под мышкой.

Мои мышцы напрягаются, я бросаю взгляд на Кэптена.

Он не торопится, отдавая должное бывшему товарищу по команде.

В воздухе чувствуется напряжение, но оно не похоже на то, что было минутами раньше.

Да уж эти ребята – Брейшо, и рядом с ними невозможно искать спокойствия. К тому же у них все еще кровь на костяшках пальцев.

– Чертовы Брейшо, – дразнит Джейсон, наверняка видевший драку. – Надрали им задницу.

– Они знали, что так будет, – замечает Ройс с усмешкой, и я не уверена, что Джейсон осознает злость, которая за ней скрыта.

Джейсон смеется, встречаясь взглядом с Мэддоком.

– Почти не поверил, что ты вернулся, когда Мак пригласил меня на игру.

– Только дурак будет сомневаться в нашем парне, не так ли, Мак-Мани?

Большой палец Ройса поднимается, чтобы коснуться ссадины на губе; не сомневаюсь, он делает это, чтобы продемонстрировать окровавленный кулак.

– Ага, – кричит Мак где-то позади меня.

Джейсон натянуто ухмыляется, рука вокруг Тиши напрягается.

– Итак, в субботу, да?

Кэптен кивает, глядя на Мэддока и Ройса.

– Черт возьми, да, братан. – Ройс протягивает руку и стукается с ним костяшками пальцев. – И да, прошло слишком много времени с тех пор, как мы хорошенько надрали друг другу задницы на площадке.

Я вижу напряжение в его темных глазах. Да он и не скрывает его, потому что это Ройс. Все, что можно сделать, это принять его таким, какой он есть, и балансировать на грани, пока он не отступит. Прямо сейчас он просто сгусток адреналина, ожидающий, чтобы вырваться на свободу.

– Приведешь свою? – спрашивает Джейсон Мэддока, кивая в сторону Рэйвен.

Мэддок смотрит на него не мигая, и Джейсон облизывает губы.

Он снова говорит, унижая свою девушку при всех:

– Вот думаю, брать эту курицу или нет.

Ублюдок.

Мэддок поднимает подбородок; никто и не заметил, как он переместился, чтобы прикрыть живот Рэйвен.

– Эй, если хочешь, так приводи ее, – Ройс сует телефон в карман и пожимает плечами. – Чем больше, тем, черт возьми, веселее.

– Да, конечно. Посмотрим. – Джейсон кивает, и они с Тишей уходят.

Мы молча смотрим им вслед. Мак тоже, но он видит только мирно попрощавшихся парней.

У Брейшо есть уникальная способность держать тон, который они хотят, и ни один мускул на их лице при этом не дрогнет.

Пара парней, мирно попрощавшихся друг с другом.

Я подавляю улыбку, качая головой.

Как ни в чем не бывало, Ройс садится, остальные тоже устраиваются на своих местах.

Я смотрю на Кэптена, но он отводит взгляд.

Замечаю, как взгляд Рэйвен скользит по посетителям бургерной. Они тоже начинают возвращаться на свои места, и ни одна душа не осмеливается взглянуть в нашу сторону.

Рэйвен наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Еще один день в компании с Брейшо.

Я киваю.

Одно можно сказать наверняка: если у кого-то из горожан и было хоть малейшее предположение, что парни Брейшо ослабли, пока были не у дел, то больше такого нет.

Только тут до меня доходит, для чего Брейшо появились здесь сегодня.

Они знали, что эти парни придут сюда, и они знали, что Джейсон тоже будет.

Убили сразу двух зайцев.

Хлоя наконец выходит к нам с подносом, полным напитков. Она садится и улыбается:

– Вот это и было возвращение Брейшо.

Все смеются, и я ничего не могу с собой поделать – смеюсь вместе с ними.

Глава 5

Виктория

Прошло несколько часов с тех пор, как мой скучный день был скрашен появлением Брейшо, – несколько часов с тех пор, как мы все встали из-за стола и покинули бургерную. Они сели в свой крутой внедорожник, а я направилась в противоположную сторону, пешком.

Мои ноги ноют от бессмысленной ходьбы, и я устала от того, что мне нечем себя занять, кроме как думать… о Брейшо.

Слава богу, солнце наконец-то село, и его место заняла луна, указывая на то, что мне уже можно вернуться в особняк.

По крайней мере, я так думала, но стоит мне подойти ближе, приятный дымный аромат обволакивает мое горло, и я замедляю шаги.

Вдалеке, справа от особняка, мерцает пламя.

Они на улице.

Надеюсь, что только они.

Но моя надежда рушится, когда я добираюсь до конца грунтовой дорожки.

Драгоценный смех наполняет мои уши, смех, по которому я скучала больше, чем могу рассказать. Да и кому рассказывать?

Я напрягаюсь, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Зоуи смеется громче, за этим следует громкое «и раз, и раз».

Из меня вырывается смешок, но я все еще не осмеливаюсь открыть глаза. Прислоняюсь к дереву и прислушиваюсь.

Зоуи понятия не имеет, что означает и раз, но это ее не останавливает. Она повторяет то, что слышит, как это делают многие малыши, и я знаю, что она связывает это с броском мяча в корзину.

Смех Кэптена разносится совсем рядом, и в основании моего горла образуется комок.

Я думаю, Ройс был прав.

Открываю глаза и встречаюсь со взглядом Мэддока.

Он стоит, скрестив руки на груди и склонив голову набок.

– Ты и правда глупа.

Я сглатываю, но мой голос все еще звучит хрипло:

– Я просто выполняю приказы.

До нас доносится взрыв смеха, и в моем животе затягивается узел, а под ребрами растекается боль.

Мэддок прищуривается и делает шаг ко мне. Он изучает меня долгое мгновение, и я бы осмелилась сказать, что удивление – это то, что делает его взгляд острее.

– Ты любишь эту маленькую девочку, – он говорит это утвердительно.

Вероятно, он знает то, что знаю я: могущественные люди находят удовольствие в том, чтобы забрать самое дорогое у тебя. Жить в относительном мире с ним – значит надеть ошейник на собственную шею и быть послушной.

Глаза Мэддока смотрят в сторону, откуда доносится смех, но не могу заставить себя посмотреть туда же.

– Эта игра в субботу… – говорит он. – Там не место для нее. И более того, это означало бы показать ее городу, но Кэптен еще не готов поделиться ею. – Мэддок поворачивается ко мне, его хмурый взгляд встречается с моим. – Ты должна была понять это.

– Я лишь имела в виду, что она хотела бы посмотреть, как играет Джейсон…

– Это ничего не меняет. Никогда не говори, не подумав, никогда не двигайся, пока не поймешь зачем. Ты должна была знать это дерьмо. Не заставляй нас вредить тебе.

– Разве это не то, чего вы хотите?

– Ну вот, ты опять прикидываешься дурочкой. – На его лице написано раздражение. – Ты думаешь, у отца не разрывалось все внутри, когда он ушел от тебя, зная, что ты была одна после того дерьма, которое произошло? Никакой защиты, некому прикрыть твою спину, да? – Он покачал головой. – Ты же знаешь, что мы упрямые… упрямые и недоверчивые. То, что мы хотим, дается нам нелегко, и это означает, что наши подруги должны шевелить лапками в два раза усерднее, чтобы прорваться, быть в два раза сильнее других. Другого пути нет.

– Я не ищу халявного пропуска в вашу жизнь.

– Тогда вонзи поглубже свои когти, – усмехнулся он. – И не вздрагивай, когда польется кровь.

Будь сильной, сражайся – тут он на моей стороне.

Глаза Мэддока сужаются, он держит паузу, прежде чем снова заговорить:

– Я могу быть всем для Рэйвен, я могу дать ей каждую гребаную вещь, которую она когда-либо хотела, но этого недостаточно. Я хочу, чтобы у нее было больше. У нее никогда не было друзей. Мы были ее первыми друзьями. А ты… Она потянулась к тебе еще до того, как узнала, что ты ее сестра. Не знаю, может, это зов крови… Теперь все зависит от тебя – стань ее подругой, будь той, в ком нуждается мой брат… Будь вся целиком для нашей семьи или убирайся, черт возьми.

Мэддок снова посмотрел в ту сторону, откуда доносились крики и веселый смех. Когда он обернулся ко мне, его лицо было серьезным.

– Кэптен должен понять, что ты значишь для Зоуи… Тогда все изменится.

Мои брови вопросительно приподнимаются, а он гром-ко кричит: «Йо-хо», привлекая внимание своих братьев, Рэйвен и…

Три улыбки исчезают в одно мгновение, но четвертая… с каждой секундой она становится все шире, и мое сердце вздрагивает.

Привет, малышка.

Мэддок тихо говорит мне:

– Я сделал это не для тебя, и я не буду повторять то, что уже сказал.

Он идет к своей семье; они застыли как истуканы, но шок быстро сменяется злостью, когда Зоуи роняет мяч и несется прямо ко мне. На ее хорошеньком личике сияет ослепительная улыбка, светлые кудряшки подпрыгивают, и она не замедляет шагов. Кэптен потребовал, чтобы я не общалась с ней, но я не могу послушаться его.

Быстро выхожу из тени и протягиваю руки, чтобы она могла прыгнуть прямо в них.

– Рора! Рора! Рора! – Зоуи смеется, возбужденно потираясь носиком о мой нос. – Ты видела, Рора? Я сделала это!

Слезы угрожают политься по щекам, поэтому я быстро киваю.

– Я не видела, Зо-Зо, но ты молодец, – шепчу я.

– Папа сказал: молодец, Зои! – говорит она с искорками в голосе.

Я смеюсь – она все еще не может правильно произнести свое имя.

– Уверена, он был так рад.

– Ага! – Она брыкается, чтобы я опустила ее.

В ту секунду, когда ее ноги касаются травы, Зоуи сжимает мой палец, и я стараюсь не напрягаться.

– Пойдем, Рора! – она тащит меня за собой.

Не имея выбора, я заставляю себя посмотреть Кэптену в глаза.

Если бы это было возможно, из него бы валил пар – он просто кипит от злости. Я собираю все свои силы, чтобы удержать ее маленькую ручку.

Девчушка переводит на меня взгляд, и в ее сине-зеленых глазах я вижу замешательство. Сглатываю, опускаюсь перед ней на колени и сквозь боль в груди говорю:

– Я не очень хорошо себя чувствую, Зо-Зо. – Ложь, ложь, ложь. Ложь единственному человечку, с которым я могу быть честной. – Я должна идти, чтобы потом чувствовать себя лучше.

– О, нет. – Зоуи кладет ладошки на мои щеки. – У тебя ранка?

– Да, – киваю я, и мои руки поднимаются, чтобы накрыть ее пальчики. – Да, у меня ранка.

– Папа полечит ее?

У меня перехватывает горло, я не могу смотреть ей в глаза.

Зачем Мэддок сделал это? Зачем позвал их?

Бросаю взгляд в его сторону, но он смотрит на Кэптена, а Рэйвен сосредоточена на Зоуи. Зато Ройс уставился прямо на меня.

Зоуи неохотно отпускает ручки, и на ее лбу появляется морщинка, когда я поднимаюсь на ноги.

– Папа, полечи ее, – говорит она немного тверже.

– Нет, Зо-Зо. Мне нужно идти, – одергиваю ее я.

Она качает головой, снова хватает меня за руку и тянет.

– Нет, нет! Папа, сделай это. Ну давай же.

Вот дерьмо.

– Я не могу. – Я осторожно высвобождаюсь, и она непонимающе смотрит на меня, убирая с лица кудряшки. – Рора должна…

– Иди сюда, Зоуи, – мягко зовет дочь Кэптен, прерывая меня. – Смотри, вот твой мяч.

– Нет, не хочу мяч! – кричит она, и в ее голосе слышится близкий плач.

Вижу, что кулаки Кэптена сжимаются. Кожей чувствую его гнев.

Следующим пытается Ройс.

– Я бы сейчас слопал пару фруктовых мармеладок. – Он подходит ближе, протягивая руку малышке. – Пойдем возьмем немного, Зо…

Она уворачивается от него и обхватывает руками мои ноги.

– Нет, нет, нет!

Я замираю. Опускаю на нее глаза и вижу, что маленькие губки начинают дрожать. Мое сердце дрожит вместе с ними.

Четыре пары глаз прожигают мою кожу, все ждут, что я буду делать.

Что, черт возьми, мне делать?

Разозлить их или сломить дух девочки?

Но разве это может быть вопросом?

Я собираюсь поднять ее, но Кэптен опережает меня. Подскакивает и наклоняется, чтобы подхватить дочь.

– Пошли в дом, Зо.

Ко всеобщему ужасу, Зоуи начинает плакать. Она дрыгает ногами и тянется ко мне через его плечо.

Пот скапливается у основания моей шеи, и я поднимаю руки, чтобы перехватить ее, но меня тут же окружают трое, и хотя над нами ярко светит луна, все, что я вижу, – это густое облако тьмы. Мне требуются все мои силы, что у меня есть, чтобы отступить назад, подальше от нее, а это все равно, что разрезать себя пополам.

Они этого не понимают, но как они могли?

Мой рот остается закрытым.

Я поднимаю глаза и неожиданно встречаюсь с парой ярких голубых глаз, в которых нет ни намека на зеленый. В них так много всего происходит… Ярость – самая глубокая эмоция, но это не то, что заставляет меня задуматься. Я вижу в них вопрос. Я вижу в них сомнение. Я понимаю его. Отказать своей малышке – значит разбить свое собственное сердце, но позволить кому-то, кому он не хочет доверять, находиться рядом с ней, – это противоречит его натуре. Он гордится тем, что стал для Зоуи защитником, гордится тем, что он ее отец, и не собирается ни с кем делить любовь маленькой принцессы.

А я не могу позволить ему бороться с самим собой, это неправильно. «Плохой парень» в этой истории – это я.

Опускаю глаза и ухожу, но не к дому, не туда, где Зоуи, возможно, пойдет меня искать. Я спешу к подъездной дорожке, собираясь вернуться в общежитие. Но меня вдруг обхватывают чьи-то руки, а потом толкают к деревьям. Слышу шипение рассерженной кошки, и мои глаза встречаются со взглядом Рэйвен.

Я смотрю на нее с испугом.

– Ты что, черт возьми, совсем тупая?! – кричу я, пытаясь успокоиться.

Рэйвен толкает меня, и ее рука поднимается, чтобы перехватить мое горло. Она дрожит от злости.

– Рэйвен, ты не должна так бегать и не должна делать резких телодвижений, – хриплю я, пытаясь вырваться. – Что, если бы я случайно сбила тебя с ног?

– Заткнись на хрен, – выдавливает она сквозь зубы, ее ноздри раздуваются. Она толкает меня сильнее. – Ты когда-нибудь расскажешь ему все, что, черт возьми, ему нужно знать?

Нет.

Рэйвен врезает кулак в ствол дерева рядом с моей головой.

– Ты действительно думаешь, что ты в состоянии так долго играть?

Я усмехаюсь.

– Они не заслужили такую, как я.

– Ты это серьезно? – застывает Рэйвен.

– Вполне. Какой бы я была Брейшо, если бы упростила все дело?

– Ты не одна из них. Ты не Брейшо.

Пока.

Ее глаза бегают по моему лицу, между бровями образуется тяжелая складка.

Поверь мне, Рэйвен.

Я смотрю в сторону и вижу, что к нам быстрым шагом приближаются Ройс и Мэддок. Лица у них перекошены, но их гнев скорее направлен на Рэйвен.

Внезапное жжение пробегает по моей коже, когда она поворачивает мое запястье, нарочно делая мне больно и возвращая мое внимание.

– Подумай, блядь, о своем поведении, – шипит она. – Если ты этого не сделаешь… – Не договаривая, она отдергивает руку. – На всякий случай знай, что я не буду колебаться.

Парни подходят. Мэддок свирепо смотрит на нее, но она мягко кладет ладонь ему на грудь, заставляя отступить. Они удаляются, Ройс остается. Он долго смотрит мне в глаза.

– Это намного больше, чем знать, что она существует, не так ли? – говорит он.

Я отвечаю в тон ему:

– Ничто никогда не бывает так просто, как кажется.

Он усмехается, издает полный отвращения звук, разворачивается, но перед тем как уйти, бросает на меня холодный взгляд через плечо.

– Возвращайся в дом, сейчас же.

Кэптен

Я сижу на краю своей кровати, опустив голову в ладони, когда в комнату входят братья.

– Зоуи уснула? – Ройс прислоняется плечом к стене.

Я киваю, хмуро глядя в пол.

– Отец дома?

– Ага, – кивает Мэддок.

Хорошо.

Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Ройсом.

– Мне нужно тело сегодня вечером.

Он ухмыляется, телефон уже в руке.

– В нашем любимом месте? Склады?

Мэддок хмурится.

– Рэйвен давно хотела поехать посмотреть на бои.

– Черт, братан. Ты уверен, что хочешь, чтобы она была там? – глаза Ройса расширяются.

– Ее не остановишь, – огрызается Мэддок. – По-твоему, она прыгнет на ринг с моим ребенком в животе?

– Она может, – смеется Ройс. – Но ей нужен сильный правый хук.

Мэддок грозит ему кулаком.

– Ладно, – говорит Ройс. – Мы попросим расчистить путь, чтобы она не попала в толпу.

– Черт возьми, да! – с широкой улыбкой на лице в дверях появляется Рэйвен.

Я усмехаюсь и встаю с кровати.

– Значит, у нас все в порядке?

– О, черт возьми, да. И на подходе одна девушка из Брей. – Ройс делает паузу на мгновение, прежде чем добавить со смешком: – Должны ли мы придерживаться брюнеток?

Рэйвен и Мэддок смеются, и я не могу не присоединиться.

Ублюдок.

Глава 6

Виктория

Как будто он точно знал, где я буду… Взгляд Кэптена мгновенно находит меня и быстро пробегает по моему телу. Я лежу в траве, подложив руки под голову.

– Что ты делаешь? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

– Жду понедельника.

Уголок его рта кривится.

– Зачем?

– Потому что я ненавижу выходные. По крайней мере, в школе мне не нужно прятаться.

Его глаза слегка расширяются.

Почему это его удивляет?

– Если тебе здесь так не нравится, какого черта ты здесь делаешь? – говорит он.

Я со вздохом поднимаюсь на ноги, и теперь мы стоим лицом к лицу, но все еще в нескольких футах друг от друга.

– Не забывай, что мне приказали тут остаться.

Он придвигается ближе, и я расправляю плечи. Он злится, но и я тоже. Почему он не спросит меня о том, что хочет знать?

– Да, – бурчит он. – А что, если бы никакого приказа не было? Ты бы ушла?

– Зачем спрашивать, если тебе все равно, Кэп?

Его губы плотно сжаты, жилы на шее вздуваются, когда он смотрит на меня злыми глазами.

Всегда такой замкнутый.

Я бы хотела, чтобы он вопил, чтобы он заставлял меня делать то, чего я не хочу. Все что угодно, лишь бы заставить его поддаться тому, что, я знаю, происходит у него внутри. Может быть, мне разозлить его, довести до предела?

Есть ли у него вообще предел?

– Я бы не ушла, – говорю я, и его глаза сужаются. – Даже если бы ты пытался заставить меня.

Глаза сужаются еще больше.

– Ты бы не подчинилась изгнанию из Брейшо?

– Да.

– Но за это есть наказание.

– Наказание? Не сильнее, чем необходимость уйти, когда я хочу остаться.

Еще на шаг ближе.

– Где остаться?

Его подбородок опускается. Мой поднимается.

– Остаться здесь.

– Почему ты этого хочешь?

– Потому что я принадлежу этому месту.

Его рука взлетает, но я стою совершенно неподвижно. Он всего лишь убирает волосы с моего лица.

– Принадлежишь… кому?

У меня вырывается приглушенный смешок, и я качаю головой, глядя на траву.

– Ты хочешь, чтобы я сказала это вслух? И для чего? Чтобы ты мог однажды бросить мне это в лицо? – Я снова поднимаю на него глаза. – Я так не думаю. Скажу только тогда, когда ты будешь готов это услышать.

Только тогда, когда ты наберешься смелости спросить.

В его лице нет ничего, кроме ярости, когда он выходит вперед.

– Ты думаешь, мне есть дело до всего, что вылетает у тебя изо рта? – спрашивает он, и в его голосе слышится усмешка. – Ты всего лишь статуэтка в интерьере, игрушка.

– Так играй со мной, как со своей любимой игрушкой, – сузив глаза, предлагаю я.

– Тебе бы не понравилось.

– Нет ничего, что ты мог бы сделать, заставив меня истекать кровью. Я пустая, Кэп. Разорванная на части и заново сшитая с целой кучей пустоты внутри.

Он задевает своей грудью мою, когда поднимает мой подбородок.

– Как весело будет доказать, что ты ошибаешься… Иди в дом, причешись и будь на крыльце через пятнадцать минут. Мы уходим, и ты идешь с нами.

– Куда?

– Четырнадцать минут.

Черт.

* * *

Знакомый жар обжигает кожу, но я притворяюсь, будто не замечаю этого. Встречаюсь с ним взглядом и сразу отворачиваюсь. Лицо Кэптена ничего не выражает, теперь его многозначительный взгляд направлен в ту сторону, куда смотрю я. Хлоя и Мак сидят, болтая с Тишей, – вот что я вижу. Но ему это не интересно.

Он не сказал мне ни слова с тех пор, как мы приехали сюда час назад, не то чтобы он вообще разговорчив со мной, но все же. И снова я его понимаю. Он хочет внимания – это раз; ему нужно уделять кому-то внимание – это два. Но я не буду играть в его игры, и тем более играть в гляделки.

Делаю большой глоток воды из бутылки, встаю и подхожу посмотреть, что происходит за пределами VIP-зоны. Там толпы людей, яблоку негде упасть. Но все продумано. Между гигантскими железными прутьями вплетены листы жести, чтобы те, кто снаружи, не заглядывали внутрь. Перед входом стоят охранники и еще несколько дежурят на территории, чтобы обеспечивать безопасность. Смешно, обеспечивать безопасность в опасном месте… Склады, приспособленные под подпольные бои, находятся на окраине города, и сюда трудно попасть чужакам. Здесь и дороги-то нет, и поэтому никто не может сказать что-то вроде «просто проезжали рядом».

С каждой минутой шум становится громче, несколько человек столпились у маленького ринга, наблюдая за первым боем, но самые умные занимают места у большого, где состоится бой ночи.

Легкая улыбка появляется в уголках моих губ, когда я оглядываюсь по сторонам. Я уже очень давно не выходила в свет. Тут дико, да, но это отличное место, чтобы расслабиться у всех на виду.

Отличное место, чтобы найти рычаги воздействия.

Мое лицо напрягается при этой мысли.

Это то дерьмо, которое привело меня к неприятностям, в которых я сейчас погрязла по уши, но мой мозг не останавливается. Наблюдать за другими – это то, в чем я хороша.

Движение справа от меня привлекает мое внимание, я поворачиваюсь и вижу Ройса. Он лихо подмигивает мне.

Всего несколько месяцев назад все, что здесь было, – это пара стульев и ящики вдоль стен. Пыль и паутина, ничего больше. Ящики, наверное, были для хранения денег, я не знаю. На ремонт решился Мэддок. Он знал, как сильно Рэйвен нравится это место, а для нее он готов был луну с неба достать. Снаружи ничего не изменилось, но внутри… Шикарно, в духе Брейшо. Три стены в черно-белых широких полосках. В самом центре каждой стены нарисована большая волчья голова – две черные, одна, в торце, белая. Четвертая стена, там, где VIP-зона, выкрашена в насыщенный синий цвет, его еще называют королевским, и броскими белыми буквами написано: Волчье логово. Черные занавески на кронштейне в форме полумесяца скрывают все, что не предназначено для глаз зрителей, включая решетку, за которую не проникнешь.

В VIP-зоне уютно, диваны и диванчики синего цвета, гигантский телевизор, по которому безостановочно крутятся клипы, и да, в левом углу установлены столы для покера. Кэптен сидит за одним из столов и, кажется, планирует провести там всю ночь. Еще один телевизор, поменьше, а справа, там, где стою я, длинный ряд шкафчиков.

Я замечаю Рэйвен в огромной куртке, скрывающей ее живот. Мэддок уже на ногах, ведет ее в сторонку.

У Ройса в кармане звонит телефон, и его взгляд скользит ко мне.

– Это церковный колокол, Вик-Ви. Пора быть королевой среди крестьян.

Мне не нужно долго гадать, о чем он говорит.

– Ройс! – визжит восторженный голос.

Я едва не отлетаю в сторону, когда мимо меня пролетает девица и тонкими руками обвивает шею Ройса.

– Дамы, входите. – Он показывает на меня. – Виктория сегодня рулит вечеринкой.

Я напрягаюсь. Насколько все здесь знают, я – пустое место, девочка из приюта, которую из милости приняли в «высшее общество».

К счастью, девиц, их четверо, больше интересует сам Ройс, а не то, что он говорит.

Но он не унимается:

– Сегодня вечером она будет за горничную. Что бы вам ни понадобилась, она – ваша. – Он ухмыляется, как придурок. – Отдайте ей свои телефоны, дамы, а сумочки можно положить в шкафчик.

Вау.

– Ой, а я хотела сделать несколько снимков, – говорит одна из девушек; ее голос звучит плаксиво, но при этом она выпячивает губу, считая, что это мило, и хлопает ресницами.

Ройсу все равно, он не западает на нее.

Кивает подбородком высокому парню с дредами, который стоит наготове. Чувак проскальзывает внутрь, обнимает девицу за плечи и разворачивает к себе.

– Эй, ты что…

– Не делай себе хуже, малышка, – шепчет он, выводя ее.

Ройс поворачивается к остальным, троица стоит, хлопая глазами.

– Ну что, готовы к вечеринке? Пример был показателен? – невозмутимо ухмыляется Ройс.

Девицы быстро вытаскивают телефоны из сумочек и делают шаг ко мне. Я закатываю глаза и забираю гаджеты. В конце концов, не в моих интересах ослушаться Ройса.

Последней цыпочке требуется целая вечность, чтобы спрятать сумочку в шкафчик. Она наносит на губы, должно быть, пятый слой блеска.

– О боже, Эмбер, быстрее! – торопят ее подружки.

– Что? – она пожимает плечами и наконец кладет сумку. – Мне нужно быть пухлой и блестящей. Я слышала, Кэптену это нравится.

Мои мышцы напрягаются.

Ройс словно ждал этого, и его ухмылка становится еще противнее.

Эти девушки – развлечение на ночь для братьев Брейшо, вот почему Кэптен хотел, чтобы я была здесь.

Огонь поднимается по моему животу и охватывает ребра, но я не показываю вида.

– Дамы, дайте Виктории знать, что вы хотите выпить, она нам все принесет. – Он обнимает сразу двоих. – Шампусик? Сделай все быстро, Рора. Мы будем за правой занавеской.

Мудак.

Я делаю глубокий вдох и иду к бару, игнорируя Хлою и Мака, которые расслабляются за скотчем или чем там.

Хлоя наблюдает за мной, как я проскальзываю за стойку вместо того, чтобы сделать заказ гранж-чуваку.

Быстро наливаю дурацкое шампанское, но оставляю немного места и доливаю чуть меньше двойной порции джина. Они никогда не узнают и к тому же не посмеют жаловаться после того, как их подружку выгнали только за то, что дурочка подумала, будто ее желания имеют какое-то значение.

Посмотрим, посмотрим, насколько хороши они будут позже, когда не смогут стоять на ногах.

Брейшо не любят размазней.

Хлоя хихикает, затем в поле моего зрения появляется палочка для перемешивания коктейлей.

Мгновение смотрю на нее, беру палочку и осторожно перемешиваю гремучую смесь. Пытаюсь держать марку, глядя ей в лицо.

Хлоя хватает джин и подает знак бармену – тот ставит перед ней пустой стакан. Под взглядом Мака она наполняет его до краев, даже больше – содержимое проливается на ее пальцы, – и пододвигает стакан ко мне.

– Я не знаю, что происходит и почему ты тут вертишься, но что-то подсказывает мне, что ты справишься со своей ролью и тебе это нисколько не повредит. – Она не ждет от меня вопроса, и это хорошо, потому что я бы никогда его не задала. Она говорит сама: – Цыпочку, ту, что в розовых шортах, зовут Эмбер, и она хочет Кэптена с шестого класса. Дождалась. Раньше он ее не приглашал.

Я постукиваю кончиками пальцев по краю стакана, затем поднимаю его, позволяя сладкой сосновой жидкости согреть мое горло. Смотрю на Хлою.

– И зачем ты мне это рассказываешь?

Хлоя улыбается своему пустому стакану, прежде чем посмотреть на меня.

– Потому что я знаю Брейшо. Ясно, что ты облажалась, я это вижу, хотя другим и непонятно, как сильно он хочет тебя трахнуть… в обоих смыслах. – Она кладет локти на столешницу и опускает подбородок на сцепленные пальцы. – И потому что эта Эмбер довольно сильный конкурент в смысле траха, а ты просто… ты.

– И с этим ничего не поделаешь, не так ли?

Хлоя пожимает плечами, пряча ухмылку в своем стакане, а я сдерживаю свою.

Мак – он, конечно, ни слова не пропустил мимо ушей – смеется, качая головой, и предлагает мне помочь донести напитки, но я игнорирую его и иду, расправив плечи, прежде чем проскользнуть за занавеску.

В ту же секунду, когда я оказываюсь за ней, флуоресцирующие глаза требуют моего взгляда, но я заставляю себя посмотреть через его плечо и встречаюсь со своим собственным отражением в другом конце помещения.

Повсюду зеркала.

Здесь нет никаких стен, которые можно было бы увидеть, – зато каждый видит себя и все, что его окружает, отраженное много раз.

Тихая, спокойная музыка доносится со всех сторон, но за пределами VIP-зоны ее не слышно.

Справа от меня – изогнутый бархатный диван, занимающий много места, и мне требуется секунда, чтобы понять, что я стою на возвышении.

Спускаюсь вниз по трем маленьким ступенькам. Пол выложен блестящей черной плиткой, должно быть, мрамором. Думаю о том, как бы мне не поскользнуться. Смотрю на Кэптена, его взгляд все еще прикован ко мне. Мне стоит усилий не обращать внимания на девиц, которые сидят по бокам от него, по крайней мере до тех пор, пока они сами не поворачиваются посмотреть, что же привлекло его внимание. Но, похоже, они видят не меня, а поднос с напитками.

Кэптен слегка откидывает голову назад, ожидая, что я подойду, и я так и делаю – подхожу и останавливаюсь между его разведенных ног. Наклоняюсь и ставлю поднос на столик. По-моему, он удивлен. Держу пари, что с его стороны это было рефлекторно, но он качнулся ко мне. Моя грудь расположена прямо на линии его глаз. Конечно, мои сиськи не вываливаются из лифчика, а топ заправлен в джинсы, не выставляя пупок, но у меня есть фигура, и я знаю, что она ему нравится.

Девушки берут с подноса напитки. Боковым зрением я вижу, как их хорошенькие головки перемещаются от Кэптена ко мне и обратно, – уверена, что их куцые мозги вращаются без остановки.

Язык Кэптена выскальзывает наружу, чтобы облизать полную нижнюю губу, но он поспешно втягивает его обратно. Вены на его шее пульсируют под золотистой кожей, а глаза… Глаза сердито дергаются влево – к девушке, про которую говорила Хлоя, к той, которая извела на себя тонну блеска для губ и которая хочет то, чего нельзя получить бесплатно.

Она наклоняется к Кэпу и говорит низким, как ей кажется, соблазнительным голосом, от которого меня тошнит:

– Это мое любимое шампанское. Не могу поверить, что оно тут есть.

Я усмехаюсь, и ее невыносимо блестящие губы кривятся, а глаза-бусинки впиваются в мои. Она оценивает меня и, видимо, приходит к выводу, что я ей не конкурентка.

– Что? – Фифа выпячивает свои утиные губищи и свободную руку кладет на колено Кэптену. – Ревнуешь, девочка из приюта?

Я пожимаю плечами и, как будто случайно, коленками касаюсь джинсов Кэпа.

– Нет, если только ты не припасла коробку с краской для волос.

Эмбер – вроде так ее назвала Хлоя – непонимающе моргает:

– Эм-м, что?

Ройс хихикает, но быстро утыкается в шею второй девушки, чтобы скрыть смешок.

Сейчас я вам устрою показательные выступления.

Кладу ладонь на колено Кэптена, не упуская из виду, как напряглись его мышцы, и наклоняюсь вперед, заглядывая в лицо Эмбер. Поправляю ее волосы средним пальцем, и она вздрагивает.

– У него аллергия на блондинок, – шепчу я, и Кэптен дергается, когда я снова касаюсь его. – У твоей подруги больше шансов, чем у тебя… и я почти уверена, что она клеится к тому Брейшо, который ей разрешен, а так… Думаю, тебе стоит обратить внимание на Ройса.

Ройс ерзает на своем месте и теперь внимательно слушает.

Круто, похоже, он не прочь решить ее маленькую проблему.

– Так что удачи, – добавляю я. – Я слышала, Ройс соглашается на секс втроем, правда ему привычнее, когда в дело замешан еще один член.

Ройс мгновенно хмурится, глядя на меня, но когда я дергаю поднос за край и алкоголь выплескивается девицам на колени, он расплывается в улыбке.

Девицы визжат и вскакивают, а я иду к выходу.

Руки Эмбер взлетают в воздух, она в ужасе смотрит на свои мокрые шортики.

– Кем, черт возьми, ты себя возомнила, мусор?! – кричит она.

– Эй, поосторожней, – вылетает у Кэптена, но на этом все – он быстро прячет хмурый взгляд в своем бокале.

Ну ладно, я и сама могу постоять за себя.

Полагаю, я не просто «девушка из приюта», раз ты так возбудилась, да?

Показываю ей два средних пальца, поворачиваюсь на каблуках и иду к шкафчикам. Беру ее вещи и выхожу на улицу. Даже странно, что меня никто не останавливает. Бросаю ее сумку и телефон в помойку, возвращаюсь в общий зал и выбираю себе местечко подальше, чтобы понаблюдать за боями на разогреве.

Устраиваюсь поудобнее, делаю глубокий вдох и на секунду закрываю глаза.

Вау, это «поосторожней»… Да он защищал меня перед девицей, которая должна была развлечь его сегодня вечером!

Легкая ухмылка появляется на моих губах… и тут же слетает, потому что я слышу голос:

– А вот и ты, моя девочка.

Оу.

Черт.

Глава 7

Кэптен

Я пытался…

Я пытался игнорировать тот факт, что она ворвалась и смешала все планы. Все, что мне было нужно на ночь, – вот оно, пожалуйста, и так по-глупому все сорвалось.

Мэддок влетел со свирепым взглядом, который означал одно – где она, неизвестно. Ройс машет девочкам, чтобы они не визжали, и идет к Маку.

Но Мак ничего не знает. Или делает вид, что не знает.

Ко мне подходит Рэйвен.

– Андре пытался проследить, куда она пошла, – Рэй говорит о нашем управляющем здесь. – Но он ее упустил.

Да ни хрена он не пытался. Он и не следил за ней, потому что она не Брейшо. Для всех окружающих, как доказала цыпочка, облитая шампанским, она просто «девочка из приюта». Или из общаги школы Брей.

– Черт возьми, она такая же, как ты? – Ройс хмуро смотрит на Рэйвен. – Все время будет гадить и убегать? Мы будем сидеть на колесах, пока вы обе не угомонитесь, а это вредно для сердца.

Рэйвен пожимает плечами.

– Она могла бы уйти, но она точно здесь.

Мэддок усмехается, и я точно знаю, о чем думают мои братья. Рэйвен убегала от нас больше раз, чем мы можем сосчитать, но Виктория – не Рэйвен.

– Я разозлил ее, да, но Рэй права – она где-то здесь.

Рэйвен смотрит на меня, когда говорит:

– До чего же вы тупые, Брейшо. Она просто злится, потому что вы позвали девушек. Она никогда не допустит такой дешевой замены.

Мои губы складываются в ровную линию.

– Что?

Из нее вырывается смех.

– У тебя что-то со слухом, Кэп? Это правда. Неважно, что ты думаешь, в ее голове ты уже принадлежишь ей. – Ее палец буравит мне грудь. – Ви будет напирать, когда почувствует, что должна.

– Ага, она уже сделала это, – усмехается Ройс. – Наговорила всякой чуши, пролила выпивку и, как мне написал Мак, перед тем как она тут появилась, подлила в выпивку для дам кое-что потяжелее.

Рэйвен хохочет.

– Не обольщайся, Кэп, что она думает, будто ты обжимаешься с цыпочкой в темном углу. Гарантирую тебе. Она знает тебя лучше, чем ты сам знаешь себя.

– Да? – хмурюсь я.

Она пожимает плечами.

– А что тут такого сложного, чтобы не понять – этим цыпочкам ничего бы не обломилось, Пакман. Ты уже прошел точку интрижки на ночь.

Ройс и Мэддок хихикают, и я сдаюсь:

– К черту все. Скоро начнутся основные бои, но я бы предпочел, чтобы ее нашли до этого.

Ройс наливает себе еще чего-то глотнуть, мы с Рэйвен ждем у двери, а Мэддок выходит предупредить наших охранников.

Вскоре он возвращается, и мы идем в основной зал. Нам освобождают проход, и головы любопытных поворачиваются в нашу сторону.

Клеммонс, один из новых парней, которым мы предложили поработать на складах после ремонта, оттягивает цепь, и мы проходим на свои места, приподнятые на целых три фута над уровнем пола, с идеальным видом на ринг. И они достаточно близко, чтобы долетели брызги крови, если на ринге станет горячо.

Бросаю взгляд на Рэйвен – она не может стереть улыбку, настолько ей нравится все. Мэддок наблюдает за ней, рука брата лежит на ее бедре. Взгляд Мэддока встречается с моим, на губах появляется легкая усмешка, и я киваю: все путем, чувак.

К рингу идет Андре с микрофоном. Он делает паузу, оглядывая толпу, и объявляет начало поединка.

Выходят соперники, оба заранее подписали соглашение о соблюдении правил – никакого оружия, никто им не будет помогать со стороны.

– Вон тот парень выглядит знакомым, – говорит Рэйвен, прищурившись, показывая на одного из них.

– Заткнись, – говорит ей Мэддок.

Она пожимает плечами, затем они с Ройсом делают ставки.

– Пятьдесят на того, кто пониже ростом, – говорит Рэй.

– Что? Нет! – скулит Ройс. – Коротышку беру я.

Рэйвен смеется.

– Ага, ты знаешь, что он быстр.

– А то! Он сможет подкрасться и вырубить этого долговязого ублюдка.

– Называй свою цену.

Неожиданно она поворачивается, я слежу за ее взглядом и вижу Викторию, пытающуюся проскользнуть под цепью, но охранник не пускает ее. Его лапища опускается на ее руку, выкручивая назад, но я вскакиваю и зажимаю его шею между пальцами. Плечи парня горбятся, руки быстро взлетают в воздух.

– Извини, чувак, – сипло бросает он. – Я не знал, что она с тобой, Андре велел никого не пускать.

Я морщусь и отпускаю его. В принципе, мне не на что злиться – он делает то, за что ему платят, следит за нашей безопасностью.

Хмуро смотрю на Викторию, но она лучезарно улыбается, садится рядом и наклоняется ближе.

– Прости, если что не так, – шепчет она, и я не понимаю – издевается, что ли?

Думаю о том, что уже второй раз за сегодняшний вечер импульсивно защитил ее. Это чертовски бесит.

– Не хрена бегать, ведешь себя как идиотка, – говорю я. – Если ты хочешь как кошка гулять сама по себе, то в один не лучший для тебя день тебя просто не пустят обратно.

Она осматривается.

– Оу, я вижу, что здесь шесть мест. Давай не будем притворяться, одно из них точно было запланировано для меня.

Я стискиваю зубы, раздражение разогревает мою грудь. С одной стороны, у нее чертовски крепкие нервы, с другой – ее уверенность в том, что она здесь по праву, заводит, чего уж тут.

Она смотрит мимо меня на Рэйвен.

– Что там со ставками? Вы уже сделали?

Взгляд Рэйвен сужается.

– А ты на кого хочешь поставить? На высокого парня?

– Он победит, – говорит Виктория и щелкает ногтями.

Как-то нервно щелкает. Что-то не так.

– Обычно везет мне, – напоминает ей Рэйвен.

– Тогда что ты теряешь? – пожимает плечами Виктория.

– Пятьдесят баксов, – огрызается ее новообретенная сестра. – Или тридцать семь блюд из кафешки «все за доллар», не считая выпивки.

Мэддок качает головой.

Он ненавидит, когда Рэй говорит так, будто все еще на мели и борется за выживание, но в то же время он знает, что это часть ее, и скорее всего такой она и останется.

Виктория натянуто смеется.

– Или сотня с лишним упаковок китайской лапши.

Рэйвен сжимает губы, когда толпа начинает кричать.

– Ройс, – говорит она, – так ты поставил на коротышку?

– Какого хрена? – отвечает он и поворачивается к Виктории. – Вик-Ви, ты определилась?

Рэйвен пожимает плечами, а Виктория делает все возможное, чтобы избежать моего взгляда.

Меня так и подмывает спросить ее, куда, черт возьми, она делась, но начинается бой.

Высокий парень движется медленнее своего противника, как и предполагали Рэйвен и Ройс. Однако у меня такое чувство, что он хорошо изучил своего противника накануне боя. Коротышка наносит долговязому удар правой в челюсть, но тот неожиданно уворачивается и врезает левой.

Виктория рядом со мной качает головой, за этим следует тяжелый вздох, а потом она смотрит на меня и печально улыбается – я все это вижу краем глаза. Потом она опускает взгляд на свои колени, сидит так секунду-другую и снова сосредотачивается на драке.

Оба парня продолжают кружить по рингу, Ройс всматривается и присвистывает:

– Подожди, подождите…

Его глаза отрываются от ринга, он косится на меня, потом толкает Рэйвен.

– Рэй-Рэй, а это не тот мудак, который привез тебя в ту ночь, когда тебе здесь разбили лицо?

Она смотрит на него, затем на Викторию и снова на парня на ринге.

Что за черт…

Я прищуриваюсь, чтобы получше его рассмотреть.

Ройс прав. Шесть или около того месяцев назад Рэйвен участвовала в поединке, ей расквасили лицо, и Виктория вместе с этим гребаным долговязым парнем пришли ей на помощь. Они подобрали ее и привезли к нам домой – Виктория тогда в первый раз оказалась достаточно близко, чтобы увидеть наш особняк за деревьями. Я помню, как прижимал ее к машине, расспрашивал о том, что произошло, а она с усмешкой смотрела на меня.

Это также была первая ночь, когда я лег спать с мыслями об этой дерзкой маленькой блондинке.

Все, что я помню о парне, так это то, что он не был связан ни с Брейшо, ни с Грейвенами. Такой сам по себе. Ройс его запугал, и он убрался с нашей территории.

Какого хрена она вообще была с ним той ночью?

Долговязый делает удачный апперкот, и воздух взрывается криками. Он победно вскидывает руку, и его взгляд останавливается на девушке рядом со мной.

Мышцы моей спины напрягаются, когда он, мать твою, подмигивает ей. Только сейчас я замечаю уродливую татуировку на его торсе: птица с глазами-бусинками, красной шеей и спутанными бело-черными перьями.

Рэйвен наклоняется к Виктории.

– Ты вроде говорила, что он уехал из города?

– Да, верно, – говорит она. На ее губах напряженная улыбка, она возводит глаза к потолку, будто нашла там что-то интересное. – Но, как видишь, он вернулся.

– Кто он тебе? – спрашиваю я.

Она хмурится, качает головой, но не успевает ответить, потому что внезапно долговязый ублюдок наклоняется над цепью, которая отделяет нас от ринга. Откидывает волосы назад и улыбается Виктории.

– Как тебе такая победа, детка?

Я сжимаю зубы, Ройс давится тем, что он пьет, и вскакивает со своего места, чтобы получше рассмотреть этого мудака.

Неужели он только что осмелился назвать ее деткой?

Виктория не смотрит в его сторону – она смотрит на меня и говорит:

– Кэптен, познакомься с Майком.

Майк протягивает свою потную ладонь.

– Ее парень.

* * *

В VIP-зоне я допиваю третий бокал. Три двойные порции подряд.

Рэйвен подходит ко мне. Хмурится и просит бармена налить ей воды.

– Некоторое время назад я спрашивала Викторию об этом парне. Она сказала, что он помог ей скоротать время, только и всего. Время вышло, и он ушел, – говорит она между глотками.

Я опустошаю бокал и со стуком ставлю его.

– Соврала, не сомневаюсь.

Рэйвен усмехается.

К нам присоединяются Мак и Мэддок. Мак берет выпивку, а Мэддок воздерживается – он сегодня за рулем.

Как только задница Виктории плюхается на круглый стул, я срываюсь с места и двигаюсь к диванам.

Блондинка в подсохших шортиках замечает меня и спешит в мою сторону, но Виктория останавливает ее на полпути и садится рядом со мной, взгляд у нее сердитый.

– Ты ушел прежде, чем я смогла сказать что-то.

– О, и теперь ты хочешь раскрыть свои секреты. – Мои глаза насмешливо расширяются, а в груди копится гнев. – Ни с того ни с сего? Ведь ты вся соткана из секретов. Ты без них не можешь.

Она злобно смотрит на меня.

– Ты будешь слушать или нет?

– Не обольщайся, меня не волнует, что ты скажешь.

Одна ее бровь приподнимается.

– Видел бы ты себя со стороны. Срываешься с места, как ребенок. Может, хватит?

Из общего зала появляется Ройс, на его лице сияет коварная ухмылка.

– Человек часа готов присоединиться к нам, – сообщает он, вздернув подбородок, как плохой актер.

За его спиной торчит долговязый придурок. Не знаю, по каким причинам он не натянул майку – татуировка мозолит мне глаза.

Виктория рядом со мной напрягается.

– Эй, – окликает ее Ройс. – Сделай парню выпить, а? – Его взгляд становится жестким.

Но Виктория и не думает бежать к бару.

– Что, черт возьми, он здесь делает? – говорит она, кивая на парня. – Какого хрена ты его приволок? И вообще, Майк не сделал ничего плохого, он всегда… он всегда держался в стороне.

– Виктория… – лепечет парень.

– Он не должен быть здесь. – Виктория качает головой и переводит взгляд на меня.

– Заставь его уйти.

Мои пальцы крепко сжимают бокал, я вижу, насколько она напряжена.

– Сама и заставь, – говорю я, а сам думаю: «Какого хрена? Чего она добивается? Действительно не хочет, чтобы он тут был, потому что на фиг он ей нужен, или это ее способ держать его подальше от нас? Типа защитить».

И тут она бездумно повторяет:

– Он не сделал ничего плохого.

Из моего рта вылетает мрачный смешок.

– Ничего плохого? – Я наклоняюсь вперед, и наши губы оказываются недопустимо близко. Глаза Виктории расширяются и так же быстро туманятся.

Как же легко я могу завладеть твоим вниманием…

Я знаю, что этот нахал смотрит, все смотрят, поэтому наклоняюсь еще немного и касаюсь пухлых, бархатных губ, напоминая себе, что в последний момент я должен удержаться.

Вместо поцелуя я отчетливо шепчу:

– Он, вероятно, думает, что ты принадлежишь ему. Но, красавица, узнать об этом прямо здесь… так чертовски неправильно.

– Протрезвей, Кэптен, – шипит она в ответ, и влажный туман из ее глаз улетучивается. – Когда он назвал меня «своей девушкой», ты мог бы прореагировать как-то. Там, в зале. Предъявить на меня свои права.

Это почти что нокдаун.

– Я тебя смутил? – выдавливаю сдержанную ухмылку. – Ладно, тогда слушай: ты не его девушка, но и не моя.

Виктория поджимает губы и поднимается на ноги.

– О’кей. Сыграю роль, отведенную мне твоим братом. Обслужу парня, а потом, я не знаю… – Она замолкает и отступает на пару шагов. – Обслужу его.

Я вскакиваю и притягиваю ее к себе. Мой взгляд тяжелый, пальцы дергаются на ее позвоночнике. Сучка…

Но Виктория смеется, заставляя меня замереть на месте.

Ее мягкий смех действует отрезвляюще, карие, почти медные глаза смотрят в самую душу. Крыша едет. Я таю, как сливочное мороженое, и пространство вокруг нас исчезает.

Остатки здравого смысла шепчут мне отпустить ее, создать между нами хоть какое-то гребаное пространство, но мои мышцы не двигаются.

Она богиня, и я ненавижу это.

– Ты можешь говорить что угодно, Кэп, – мурлычет она. – Но твое тело знает правду, да? Так послушай его.

Мой желудок скручивает, я чувствую тошноту, потому что, черт возьми, она права. Наверное, права.

Виктория переступает с ноги на ногу, и мои руки опускаются. Я слежу за тем, как она идет к бару, и понимаю, что должен вернуть ее обратно.

Ко мне.

Но ничего не предпринимаю. Стою там и смотрю, как она заказывает напиток для этого мудака.

А этот мудак следит за каждым ее движением, ждет, когда она встретится с ним взглядом, но Виктория не делает этого.

Она на взводе и в то же время не уверена в себе.

Почему?

Ко мне подходит Рэйвен.

– Кэп…

– Мне надо убраться отсюда к чертовой матери. Она лезет мне в голову…

Или, может быть, это из-за алкоголя? – этого я не говорю.

Однако мудак охамел… Он направляется к бару и что-то говорит Виктории. Она поднимает на него глаза. На ее губах появляется едва заметная усмешка, и моя кровь закипает.

Да. Мне нужно уйти. Сейчас. На хер.

Ко мне подходят Мэддок и Ройс.

– Я ухожу, – говорю я им. Мне не нужно просить их, чтобы они держали Викторию в узде, они и так знают.

Иду к двери, но ноги с трудом слушаются. Не успеваю и глазом моргнуть, как Виктория оказывается рядом со мной.

– Я не просил сопровождать меня.

– Вообще-то я живу в твоем доме. Мне не нужно приглашение.

Быстро разворачиваюсь и прижимаю ее спиной к стенке.

– Зато тебе нужно разрешение, – огрызаюсь я. – Почувствуй разницу.

– Так дай его мне, – почти умоляет она. Или мне это слышится? – Я не хочу здесь оставаться. Какого черта мне здесь торчать, если ты уйдешь. Отвези меня домой, Кэптен.

То, что она говорит, заставляет мой пах гореть, но я приказываю «дружку» вести себя смирно. Было бы так легко сдаться на ее милость, но сдаться – это для слабаков, а у нее нет власти сделать меня слабым.

Боковым зрением замечаю, что Майк сосредоточен на нас, и я наклоняюсь ближе, вдыхаю ее запах.

Мои пальцы тянутся к ее боку, медленно поднимаются по ее ребрам. И все это время я смотрю на него.

Ублюдку хватает смелости выдерживать мой взгляд целых пять секунд, прежде чем он опускает голову.

Шепчу в ухо Виктории:

– Нет, ты останешься. Этот мудак – твоя проблема. Ты думаешь, что достаточно сильна, чтобы быть настоящей Брейшо? Что же, давай посмотрим. Заставь его исчезнуть. – Я отстраняюсь и смотрю на нее сверху вниз. – Но если он тронет тебя, получит удар битой по коленным чашечкам.

Ее губы растягиваются, она прижимается ко мне.

– Ты хочешь, чтобы он ушел? – Виктория отступает назад и моргает один-единственный раз. – Разберись с ним сам, Кэптен. Он все равно не станет меня слушать, Брейшо я или нет, уж поверь. И вот что я тебе скажу: Майк? Ему здесь не место!

Она уходит, но не к бару, а прямо к внедорожнику Мэддока.

И я не знаю, что бесит меня больше. То, что она дает отпор мне, или то, что я жажду ее подчинения.

Что-то должно, черт возьми, произойти.

Глава 8

Кэптен

– И эту, и эту… О! – Зоуи подбегает к подоконнику и хватает маленького плюшевого медведя. – И этого тоже!

Она толкает игрушки в свой рюкзак и, высовывая язык от напряжения, пытается застегнуть молнию.

Я смеюсь и опускаюсь на колени рядом с ней.

– Почему бы нам не оставить кого-нибудь, чтобы было место для новых друзей, а? Наверняка ты там найдешь кого-нибудь.

Она смеется и хлопает в ладоши. Потом ее взгляд скользит через мое плечо, и она бежит к моему отцу, вошедшему в комнату.

Мне радостно видеть Зоуи веселой, но я не могу забыть, как она плакала из-за Виктории. Готов поклясться, что моя гребаная грудная клетка в тот момент треснула. Раньше она плакала, когда я навещал ее, а потом наступало время уходить. И вдруг на тебе… Видеть ее слезы из-за девушки, которая не стоила ее внимания, было тяжело. Если честно, я пережил самый неприятный момент в моей жизни. Я мог бы уступить, но нет, я стоял на своем, хотя в моем животе образовался болезненный, скрученный узел. Это продолжалось всего несколько минут, потом Зоуи отвлеклась и все забыла, но я не мог стереть из памяти ее заплаканное личико.

– Готова, малышка? – спрашивает отец и раскрывает руки, чтобы поднять ее.

Она улыбается ему.

– Да! Я хочу увидеть всех-всех животных. Всех-всех, хорошо?

Прищуриваюсь, глядя на своего отца. А я и не знал, что он эмоциональный человек. Конечно, он был добр к нам, но без всяких сантиментов.

Когда мой биологический отец и отец Ройса были убиты, нам не было и года, а Мэддок, его родной сын, был всего на пару недель старше нас. И Ролланд взял нас вместе с нашими мамами, чтобы жить всем вместе. Наши отцы были его лучшими друзьями, равными рядом с ним, как и мы трое сейчас. План состоял в том, чтобы мы выросли и заняли их места, только так можно было сохранить власть. Вот почему Ролланд без колебаний взял нас к себе, а потом… потом были убиты наши матери, включая мать Мэддока. Убиты служанкой.

В тот день Ролланд стал настоящим отцом для нас троих, а не просто отцом на замену. Он любил нас одинаково, но и он совершал ошибки, как все.

Когда мы учились в начальной школе, его осудили за изнасилование, которого на самом деле не было, и якобы это изнасилование произошло в угнанной машине, полной наркотиков. Ему дали пятнадцать лет. В суде он мог бы легко откупиться, но не сделал этого, чтобы защитить будущее, которое планировал для нас. Долгие годы он следил за нашим воспитанием, находясь за решеткой, а Мейбл исполняла для нас роль матери. Он скрыл то, чего не должен был скрывать, и самым тяжелым днем для меня стал тот день, когда я узнал, что он нам не родной отец. Думаю, что и для ребят тоже. Но это ничего не изменило. Мы всегда верили в нашего общего отца, даже когда он, бывало, выводил нас из себя. Просто мы знали, что каждый его шаг был направлен на то, чтобы так или иначе защитить нас, и сейчас я понимаю это лучше, чем когда-либо.

А за последние пару месяцев мы увидели его с совершенно неожиданной стороны, и эту сторону в нем открыла Зоуи.

Клянусь, его глаза блестят, когда он смотрит на нее и кивает.

– Хорошо, Зо. Конечно. Мы увидим всех.

Она снова хлопает в ладоши и выбегает за дверь.

– Дядя Бро! Где ты? – это она так называет Ройса – Бро.

Я улыбаюсь и передаю ее рюкзачок с игрушками отцу, и еще один – пустой – на всякий случай.

– Она настаивает на том, чтобы мы взяли с собой ее плюшевых приятелей.

Ролланд ухмыляется, но быстро становится серьезным.

– Тебе не нравится, когда она исчезает из поля твоего зрения, а ведь послезавтра ты возвращаешься в школу. Я должен что-то предпринять?

Медлю, прежде чем ответить.

– Самое главное, чтобы она с ней не общалась.

Отец кивает, но ничего не говорит.

Зоуи, заметив, что мы спускаемся, бежит к нам, но останавливается на полпути, чтобы вернуться к Ройсу и откусить еще кусочек пончика.

Он смеется, подхватывает ее, и мы все выходим на улицу.

– Я же говорил тебе, малышка, дядя Бро тебя не подведет, – шутит Ройс.

Я открываю заднюю дверь лимузина отца и обнаруживаю, что Мейбл уже там.

– Привет, маленькая мисс. – Мейбл помогает Зоуи сесть к себе на колени. – Ты готова ехать в зоопарк?

– И деда тоже!

Зоуи оглядывается на нашего отца, и его лицо вспыхивает нежностью.

– Я иду, Зо.

Он поворачивается ко мне и говорит:

– Нет ничего плохого в том, что маленькая девочка проведет несколько часов с двумя людьми, которые ее любят. Это нормально, Кэптен.

– Для нормальных людей – да, но мы не нормальные. Мы – Брейшо.

Отец смеется, его ладонь опускается на мое плечо.

– Тот факт, что это заставляет тебя задуматься, уже говорит достаточно. Но, Кэптен, Зоуи твоя навсегда, и ты можешь время от времени делиться ею с нами.

Я сдерживаю улыбку и просовываю голову внутрь машины.

– Мисс Мейбл.

– Мальчик мой. – Она улыбается, когда Зоуи хватает ее за руки и заставляет хлопать в ладоши.

Я тянусь, чтобы поцеловать Зоуи в щеку.

– Скоро увидимся, солнце мое, но я уже скучаю.

Она кивает, но смотрит мимо меня.

– Дядя Бро!

– Я здесь, Мишка Зоуи, – смеется Ройс и протягивает ей остаток пончика.

– Пока, папочка! – Она вгрызается в пончик, я пристегиваю ее ремнем безопасности, потом отступаю, пропуская отца. Он садится, машина отъезжает, и вот мы с Ройсом уже забыты.

С крыльца спускаются Рэйвен и Мэддок, в руке Мэддока бокс со льдом, в руке Рэйвен одеяло.

– Готовы? – спрашиваю я.

– Она хочет остановиться и купить мороженого по дороге, – ворчит Мэддок, хмуро глядя на жену.

– Мне нужно остановиться, чтобы купить мороженое, – поправляет она. – А еще шоколадку, чипсы и прочее дерьмо. Там будет барбекю. Моему ребенку нужно дать хоть немного белка. Ты можешь не любить сладости, Здоровяк, но то, что внутри меня, наполовину мое, а значит, у него должна быть моя любовь к вкусняшкам.

– Ты чертовски ошибаешься, детка. – Он прижимается губами к ее волосам. – Иногда дети не наследуют плохие привычки своих мамочек.

Рэйвен недовольно фыркает, а Ройс смеется.

Мэддок прищуривается и переводит взгляд на Ройса.

– Что? – рявкает он.

– Теперь я попал тебе под руку, братан? – дразнит Ройс.

– И поделом, – возникает Рэйвен.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду? – поднимает бровь Мэддок.

– А то, что Ройс должен мне пачку двадцаток. И еще он тайно читал книги про беременность, которые дала мне Мейбл.

Ройс смеется еще громче, а Мэддок крутит пальцем у виска и идет к моему внедорожнику, чтобы положить в багажник бокс со льдом.

Я бросаю взгляд на окно Виктории и спрашиваю у Рэйвен:

– Она ушла?

– Нет. Но вообще не знаю. Вроде я слышала, как она вышла через заднюю дверь, когда я была в душе.

Киваю, проскальзываю на водительское место, вставляю ключ в замок зажигания… рычу и выскальзываю обратно.

Обхожу дом с правой стороны и резко останавливаюсь, заметив ее. Она стоит на коленках перед клумбой Зоуи, эту клумбу мы разбили, перед тем как малышка вернулась домой. Точь-в-точь такую же, как была у Марии, – на ней высажены цветы всех существующих оттенков фиолетового.

Виктория вздыхает и закрывает глаза, глубокая складка прорезает ее лоб. Мне не хочется, чтобы она видела меня. Разворачиваюсь и возвращаюсь к своему внедорожнику. Но на этом моя выдержка заканчивается. Дверью я хлопаю так, что слышно, наверное, на несколько миль вокруг, и шумно стартую. Может, я и оборвал ее мысли, но свои – точно нет.

Что она делала у клумбы? Почему так горько вздыхала.

И почему, черт возьми, меня это волнует?

Ударяю по рулю и крепко хватаюсь за прохладную кожу. Никто не вздрагивает, никто не задает мне вопросов. Это то, как мы живем. Больно мне – больно им, и наоборот. Гнев одного – ярость другого. Ярость поддерживающая, направленная на того, кто приносит боль. Мне не больно, но меня что-то сильно тревожит. Что?

Дорога до площадок не занимает много времени, и мы, приехав, сразу же начинаем игру. Сначала я погружен в свои мысли, но постепенно увлекаюсь. Мак – он появился здесь раньше – заканчивает с первой партией барбекю как раз в тот момент, когда всем нам хочется отдышаться и положить что-то в рот. Играть мне больше не хочется. Я вытираю пот со лба и смотрю на Джейсона. Он травит анекдоты рядом с Маком, Хлоей и какими-то девчонками. Потом выбрасывает тарелку, перемазанную кетчупом, и отправляется обратно на площадку. Никто из нас не заметил ничего подозрительного, как мы и надеялись. Джейсон ведет себя как обычно – привлекает к себе внимание всеми доступными способами.

Ройс стягивает футболку через голову и тоже ступает на площадку. Девчонки начинают кричать и свистеть, заставляя Джейсона обернуться. Он прищуривается и начинает стучать мячом. Ройс слегка приседает, затем они оба бегут. Угадывая движения Джейсона, Ройс с легкостью забирает у него мяч, ведет какое-то время и с силой швыряет в грудь Джейсону. Тот со смешком ловит и собирается забить трехочковый, но Ройс подпрыгивает, зависает в воздухе и отбивает атаку.

Джейсон протягивает руку, и Ройс дает ему «пять». Взгляд Джейсона скользит в нашу сторону, но не задерживается.

Никакой агрессии с его стороны ни к одному из нас.

Может быть, те ребята из бургерной не имели к нему никакого отношения?

– Что дальше, черт возьми? – говорит Мэддок, накидывая на голову полотенце и оборачивая вокруг шеи.

К нам подходит Ройс.

– Давайте посмотрим, как пойдут дела в школе, и будем плясать оттуда? – говорю я, и они с Ройсом кивают в знак согласия.

– Рэйвен понравилось на обновленных складах, да? – ухмыляется Ройс.

– Черт возьми, чувак, понравилось, и теперь она постоянно об этом говорит, – хмурится Мэддок.

– Она скучает по боям?

Напряжение стягивает его лоб, когда он смотрит, как Рэйвен крутится на одеяле в попытках устроиться поудобнее.

– Она чувствует себя бесполезной, вот в чем проблема. Для нее тяжело вот так сидеть сложа руки. – Глаза Мэддока возвращаются к нам. – Нужно помочь ей найти то, что ей действительно нравится, потому что раньше она занималась всяким дерьмом ради выживания. Короче, ей нужно прочистить мозги. Да, она все еще хочет драться. Посмотрим, что будет после родов. Придется присматриваться к тренерам, глядишь, найду такого, чтобы не пришлось убивать в процессе. Настоящий бокс, а не бои без правил, как там, на складах. – Он хмурится. – Нет, нужно держать ее оттуда подальше.

– Парни, а как насчет концерта? – спрашивает Ройс.

Мэддок кивает.

– А что, можно сходить. Но я надеру задницу любому, кто подойдет к ней ближе, чем на четыре фута.

– Да ладно. Возьмем места в бизнес-ложе, туда никто не просочится.

Ройс сочувственно смотрит на брата.

– Страдаешь от недотраха?

Взгляд Мэддока тут же устремляется в его сторону.

– Да пошел ты. Но вообще, да, точно, хотя я – единственное, во что она может вложить всю свою необузданную энергию.

Ройс смеется.

– Ага, это мне нравится. Продолжай укатывать ее, неважно, ребенок на борту или нет.

Мэддок захватывает его голову в замок, но Ройс выворачивается, и оба смеются.

– Я ухожу, – объявляю я. – Мак подвезет вас, ребята, домой?

– Езжай, не парься, – говорит Мэддок.

Я киваю и направляюсь к своему внедорожнику, чтобы провести остаток субботы в зоопарке со своей дочерью. Ройс вливается в группу друзей Мака и Хлои, а Мэддок падает на одеяло позади Рэйвен и притягивает ее к себе.

* * *

Зоуи отключилась в ту же секунду, как мы выехали на автостраду, как я и предполагал.

Как только я подтвердил, что еду, мой отец отпустил своего водителя, и домой мы возвращаемся в моем внедорожнике; дорога занимает около часа.

Мейбл, будучи Мейбл, использует время с толком.

– Знаешь, она напоминает мне тебя, – слышу ее голос с заднего сиденья. – Такая живая, всегда улыбается и всем делится с другими.

Я издаю тихий смешок, отец смеется рядом со мной.

– Эй, только не думай гадостей, парень, – предупреждает Мейбл.

Я смеюсь еще громче, а отец оборачивается к ней, чтобы сказать:

– Я почти уверен, что мои мальчики не из тех, кто делится.

На этот раз смеется Мейбл.

– Так уж и все?

Перестраиваясь на другую полосу, я подтверждаю:

– Согласен. Ройс обеими руками за то, чтобы с ним делились.

Не знаю, какой смысл уловила Мейбл в моих словах, но она говорит:

– В этом нет ничего плохого, по крайней мере, сейчас. Дай ему время, он найдет кого-нибудь, и сама мысль поделиться покажется ему скверной… – Она замолкает, убедившись, что поймала мой взгляд в зеркале. – Брейшо требуется много усилий, чтобы понять это.

– Да ты просто пифия, – я хмуро смотрю на дорогу.

– Да, мой мальчик, я все верно сказала. В ту секунду, когда щелкнет в мозгах, все закончится мгновенно и навсегда.

– Это обнадеживает, мисс Мейбл.

Мой отец смеется, и Мейбл тянется вперед, чтобы шлепнуть его по плечу.

– Ну-ка, перестань. Ты знаешь историю о вороне и волках, – говорит она.

Конечно, мы все знаем.

У них одна миссия: защищать свой дом. Ворон поведет волков, волки уничтожат всех, кто угрожает им. Сплоченная команда.

Сначала я думал, что это судьба моего брата и Рэйвен, но, очевидно, Мейбл думает о большем.

– Мы, Брейшо, – снова начинает она, – мы – волки. Когда мы решаем, что хотим чего-то, это становится нашим. Пути назад нет, мы не передумаем. Это написано на небесах и выгравировано на стенах ада.

– Я еще не принял никакого решения, – говорю я.

Она кивает и остаток пути молчит.

Через тридцать минут мы подъезжаем к дому. Отец вылезает и помогает Мейбл выйти из машины. Она подходит к моему открытому окну и смотрит на меня с суровым выражением лица.

– Возможно, ты еще не принял решения, но эта девушка уже все решила.

– Почему это имеет для меня значение?

Она говорит не сразу:

– Я сказала, если Брейшо хочет, Брейшо получает.

Я хмурюсь.

– Виктория не Брейшо.

Мейбл ухмыляется, гладит меня по щеке и уходит.

– Зачем она это делает?

– Ты имеешь в виду, зачем заставляет тебя задуматься и оценить то, чего у тебя нет? – Отец вздыхает, как будто я не выучил уроки. – Это то, что делают матери и бабушки.

Я киваю и отвожу взгляд.

Мейбл нам ближе всех.

Глава 9

Кэптен

От стука в мою дверь мышцы напрягаются, но раздается смех Рэйвен, и я немного расслабляюсь.

– Черт возьми. – Она проходит и садится на край моей кровати. – Волнуешься, Пакман?

Я усмехаюсь:

– Ты пришла со мной поговорить?

– Зоуи еще спит?

– Да… Никак не могу решить, разбудить ее или не стоит. Она привыкла видеть меня каждое утро. Думаешь, она расстроится, когда проснется, а здесь будут только мой отец и Мейбл?

– Не знаю, Кэп. – Она смеется, но в ее смехе я слышу беспокойство.

Протягиваю руку, и она тянется, чтобы взять мою. Рука холодная, значит, точно волнуется.

– Прекрати, – успокаиваю я. – В конце концов мы разберемся с этим родительским дерьмом. Я и Зо, ты, Мэддок и ваш ребенок.

– И Ройс, и Ролланд, и Мейбл. – Она словно отмечает каждое имя галочкой.

Я хихикаю:

– И они тоже.

– Почти уверена, что Ройс думает, будто Зоуи и этот мяч, который я ношу в животе, в равной степени принадлежат ему.

– Почти уверен, что это именно то, что он думает.

Рэйвен улыбается, оглядывая мою комнату.

– Думаю, для него это к лучшему. Раньше он был другим, не отрывал головы от своего телефона и все такое.

– Согласен.

Из нас троих Ройса труднее всего расколоть, но Зоуи это сделала мгновенно. И, учитывая слабость моего брата к Рэйвен, их с Мэддоком ребенок уже заслужил его любовь. Мой брат предпочитает детскую невинность, непосредственность. Он доверяет ангелам, потому что с ними не надо быть начеку, как со всеми остальными.

Рэйвен откидывается на локти.

– Пусть поспит. Зоуи маленькая, вреда не будет, верно? Уверена, Мейбл знает, что делать. Подожди, – приподнимается она, – а что, Зо уже слишком большая для дневного сна?

Я смеюсь.

– Нет, днем она еще спит. У меня есть полный график, составленный Марией, и я все это время пытался придерживаться его. Но я заметил, что Зоуи спит дольше с того дня, как вернулась домой.

– Может быть, это потому, что она дома?

– Может быть.

Я хожу по комнате и думаю о Марии. Она заботилась о Зоуи и скрывала ее от меня, когда моя семья боролась против Грейвенов и разных придурков, поддерживающих их клан. Черт возьми, не могу поверить, что Виктория ни разу не проговорилась о моем ребенке, не говоря уже о том, что она подружилась с девочкой. Она скрывала это до тех пор, пока ее не вынудили признаться в этом. И даже когда мы стали ей доверять, она молчала. Это самая дерьмовая часть. Почему она предпочла хранить секрет?

Рэйвен задает мне именно тот вопрос, который вертелся у меня в голове с тех пор, как десять дней назад я принял решение оставить Викторию здесь:

– Что будем делать, Пакман?

Я вздыхаю. Входит Мэддок и опускается рядом с женой. Она кладет голову ему на плечо и пристально смотрит на меня, ожидая ответа.

– Понятия не имею, – признаюсь я. – Может быть, это была плохая идея.

– Нет. – Ройс входит следующим, плюхается на другую сторону кровати и тянется, чтобы положить ладонь на маленький животик Рэйвен. Мэддок шлепает его по руке, вызывая смех Рэйвен.

Я двигаю компьютерный стул и сажусь перед ними.

– Любое ее перемещение – мы следим за ней. Но она должна быть здесь, – рубит Ройс.

За ней уже давно не присматривают, и мы все это знаем.

Мэддок смотрит на меня и прямо говорит то, что мы все пытаемся игнорировать:

– Мы уже впустили ее.

Я киваю, прищурив глаза.

– И теперь мы знаем, что она нам солгала.

– Знаем о большом дерьме, – добавляет Ройс.

– О дерьме, меняющем жизнь.

– Она разрушила наше доверие, – выстреливает Мэддок.

Я наклоняю голову.

– Так и есть.

– Но она одной крови с Рэйвен. – Мэддок смотрит на жену.

Рэйвен облизывает губы, ее взгляд бегает между нами.

– Семья – это не только общая кровь, – напоминает она.

– И исходя из этого, Виктория полная противоположность тому, что значит быть Брейшо, – расставляет точки над «i» Мэддок.

– Черт возьми, – вздыхает Ройс, поднимаясь на ноги. – И все равно кажется, что ее место здесь, не так ли?

– Так, – говорит Рэйвен с безошибочной уверенностью. – Я чувствую это. Виктория упрямая, да, но она… – Рэй резко замолкает, а я поднимаю руку. Хлопок двери в коридоре говорит о том, что Виктория вышла из своей комнаты.

Так и есть. Она проходит мимо и замечает нас четверых – Ройс, заходя последним, не закрыл дверь за собой. Секунду Виктория колеблется, затем идет к лестнице.

Я оглядываюсь на ребят.

Мэддок ухмыляется и притягивает Рэйвен ближе к себе.

Все молчат, но решение есть.

Да, она должна быть здесь, но бесплатного пропуска ей никто не выдавал. Ей нужно будет железно доказать, что она заслуживает своего места. Не докажет – уйдет.

– Но мы понятия не имеем, на что она способна. – Ройс тревожно смотрит на нас троих.

– Чувак, мы должны постоянно следить за ней, вот и все, – говорит Мэддок.

Рэйвен смеется.

– Мы только что нарекли ее новой принцессой Брейшо. В смысле еще одной.

– На тебе это никак не отразится, – успокаивает ее Мэддок.

– А как мы будем вести себя на публике? – спрашивает Ройс, и вопрос адресован мне.

Черт, она не моя, чтобы разбираться с этим.

– На публике она – Брейшо, одна из нас, под защитой. Неприкасаемая. А тут – чужачка. – Ройс потирает руки, уголки его губ приподнимаются.

Рэйвен переводит взгляд с Ройса на меня. Я хочу сказать Ройсу, чтобы он отвалил, но молчу.

Ухмылка Ройса становится еще шире.

– Кстати, с придурком Майком все в порядке, – говорит он.

Я хмурюсь.

– Что, так просто?

– Ты, кажется, удивлен, – встревает Мэддок.

– Она вела себя странно, нервничала… Вроде как не прочь была послать его подальше. Возможно, не хотела, чтобы выплыло какое-нибудь дерьмо из того времени, когда они встречались, или что-то в этом роде.

Я качаю головой.

– Не знаю. Он мне не нравится.

Парни смеются, и я хмурюсь еще сильнее.

– Конечно, братан, ведь у него было то, чего ты хочешь, – ухмыляется Ройс. – Короче, так. Мы с ним поговорили, и я ему нарисовал правдоподобную картинку. Немного, так сказать, прояснил суть, что Виктория теперь не его девушка.

Я качаю головой, Рэйвен хватает Ройса за локоть и, смеясь, тащит его за дверь, но Мэддок задерживается.

– Ты можешь одновременно хотеть убить ее и сохранить ее. – Он меряет меня грозным взглядом. – Так было у нас с Рэйвен в самом начале. И вот что. Не делись тем, что должно быть твоим.

– Я ей не доверяю. А если я ей не доверяю… Мне вообще странно, что она здесь.

Мэддок наклоняет голову.

– Так прогони ее отсюда. – На его губах появляется намек на усмешку. – Вообще, я так и думал, брат. Ты ей не доверяешь, но хочешь. С одной стороны, ты думаешь, что она недостойна твоего траха, но с другой – хочешь, чтобы она была в этом смысле на высоте, когда трах состоится. – Он подходит ближе. – Ничего плохого в этом нет. Единственное, что нужно сделать, это переждать.

– Ага, устроим карантин в доме Брейшо… А если она облажается?

Он хлопает меня по спине и идет к двери.

– Сначала попробуй, да? Про карантин ты хорошо сказал. Надень ей кандалы на лодыжки и выброси ключ.

Мэддок выходит и спускается по лестнице, давая мне минуту, чтобы стряхнуть напряжение, охватившее плечи. Затем я тихо захожу в комнату Зоуи, целую ее в лобик, поправляю одеяло и тоже иду вниз.

Взгляд Виктории встречается с моим, как только я оказываюсь в поле ее зрения. Она стоит у двери, ее длинные светлые волосы, как всегда, в беспорядке перекинуты через плечо, не то чтобы вьющиеся, а скорее растрепанные. Карие глаза кажутся обнаженными, но, держу пари, сама она считает свой взгляд демонстрацией безразличия.

Ха!

Губы ее плотно сжаты, а большой палец без остановки щелкает по черному лаку на безымянном. Это говорит о том, что она встревожена, как и должно быть, – лжецы всегда боятся, что их разоблачат.

Мое тело реагирует на нее, но я должен бороться с этим. Я не могу позволить себе наплевать на риск, который она несет… не тогда, когда у меня есть Зоуи.

Зоуи… Я вспомнил слезы малышки. Чего я не сказал своим братьям, так это то, что я хочу доверять Виктории, и даже больше – мне не дает покоя болезненное чувство, что я должен это делать.

Я всегда хорошо разбирался в людях, видел то, чего не замечают другие; это часть моей роли в семье, но мое представление о Виктории, если честно, размыто.

Проходя мимо, Ройс хлопает меня по плечу и распахивает входную дверь.

– Сегодня возвращаемся в школу Брейшо, придурки. Три месяца до окончания, и дерьмо станет еще интереснее.

– Жаль, что вам всем придется еще посещать летнюю школу, – говорит Виктория, прежде чем выйти.

– Вот черт, – смеется Ройс. – Она способна говорить хоть какую-то правду. – Братец идет за ней. – Эй, Вик-Ви, ты ведешь себя как сука.

Мой отец и Мейбл появляются как раз в тот момент, когда остальные исчезают из виду.

Мейбл кивает мне.

– Ты готов, мой мальчик?

Мы втроем быстро обсуждаем все насчет Зоуи, хотя делали это добрую дюжину раз за последнюю неделю, и я иду к своему внедорожнику, в котором уже сидит вся компания.

По дороге в школу мы останавливаемся у пончиковой, как заведено.

– Мне два пончика с шоколадной посыпкой и большой горячий шоколад, – говорит Ройс, не отрываясь от телефона.

– Кофе, много сливок, – заказывает Рэйвен.

Смотрю на Мэддока, а он многозначительно смотрит на меня. Вчера вечером он велел мне брать для нее кофе без кофеина, но если Рэй узнает об этом, она надерет ему задницу. Впрочем, Мэддок будет только рад этому.

– Черный, – говорит он сам. – И принеси ей кленовый батончик.

– Я не хочу сегодня батончик, – морщится Рэйвен.

– Захочешь, как только почувствуешь запах пончика Ройса.

– Нет, я не буду… Возьми этот чертов пончик, Кэп.

Борюсь с усмешкой и поворачиваюсь к Виктории, но она даже не смотрит в мою сторону: сидит, уставившись в окно, поэтому я хлопаю дверью и иду в кафе.

Не проходит и десяти минут, как мы сворачиваем на школьную парковку, и вот уже головы, одна за одной, поворачиваются в нашу сторону, разговоры затихают.

Прошло почти два месяца с тех пор, как мы были здесь, и многое изменилось. К счастью, Мак, наш человек, следил за тем, чтобы в наше отсутствие все было в норме. Я знаю, что придурки, раньше лизавшие задницу Грейвенам, будут искать возможность сблизиться с нами, но они ее не получат. Тем, кто быстро переобулся, доверия нет и не будет.

Но вообще я могу понять своих однокашников. Мак пытался удержать все, что мог, но идеальный маленький мир школы Брейшо, пока нас не было, переживал тяжелые времена. Они не знают, как жить без правил и порядка, который эти правила создают. Стоит порядку покачнуться, возникает паника, и она возникла, когда я валялся в больнице. Но теперь мы вернулись, и они будут чувствовать себя в безопасности. Я, мои братья, Рэйвен – королева, которую им обещали, – они ждали нас.

Я начинаю вспоминать. Слухи распространялись, как лесной пожар, когда мы позволили Коллинзу Грейвену, ставленнику Грейвенов, поступить в нашу школу прошлой зимой. Коллинз облизывался на Рэйвен, но я вмешался, и не срослось. Потом, когда Донли Грейвен исчез, а его поместье было сожжено дотла, паника приняла вселенские масштабы – об этом нам рассказал Мак. В школу ходили только совсем уж ботаны, а таких у нас с десяток не наберется. Но постепенно все выровнялось. Теперь все знают, что город принадлежит нам, и у Грейвенов нет ни шанса оспорить это. Все знают, что в Рэйвен течет кровь и Брейшо, и Грейвена, а значит, она имеет больше влияния, чем кто-либо до нее. Знают и то, что она вышла замуж за моего брата, и таким образом гребаная договоренность десятилетней давности была соблюдена. Все честно, и все по закону.

Но…

В школе, как и в городе, не знают о моей дочери.

Не знают, что Виктория – сестра Рэйвен.

Не знают, что Коннор Перкинс спрятал мать Зоуи, и я понятия не имел, что у меня есть дочь.

Не знают, наконец, что Перкинс – мой биологический отец…

Тут я себя прерываю.

Ролланд мой отец, и точка.

Бросаю взгляд на Рэйвен, она хмуро смотрит в окно.

– Я – гребаная статистка, – вздыхает она.

– И любой, кто так скажет, получит кулаком по сиськам или в яйца, – бормочет Ройс.

Мой взгляд падает на топ Рэйвен из эластичного материала. Он идеально облегает ее фигуру, выставляя на всеобщее обозрение маленькую выпуклость.

Рэй пожимает плечами, отвечая Ройсу:

– Но ведь так и есть, я – статистка.

– Я слышал, что беременные бывают занудами.

Ройс потирает нос.

– Согласен, ты – статистка, а Виктория – подлая маленькая змея. – Я смотрю в зеркало как раз вовремя, чтобы увидеть его злобную ухмылку. – Но мы все равно не позволим другим говорить это вам в лицо.

– Я не нуждаюсь в твоей защите, – монотонно произносит Виктория, и я думаю о том, что она привыкла прятаться на заднем плане, но больше не получит такой возможности.

– Если ты еще не поняла, Вик-Ви, позволь мне объяснить тебе, – взвивается Ройс. – Нам насрать, в чем ты нуждаешься, а в чем нет, во всяком случае, пока. – Он толкает свою дверь и выходит, но тут же засовывает голову обратно, на его лице написана злость. – Или вместо «пока» мне следует сказать «уже нет», а? – Он захлопывает дверь.

Виктория усмехается, откидывает голову на спинку сиденья и позволяет своему взгляду скользнуть мимо моего в зеркале.

– К черту все, – фыркает Рэйвен. – Пойдемте уже.

Мэддок и я выходим и одновременно открываем двери для девочек – пусть все видят, что мы кавалеры.

Виктория подхватывает свой рюкзак с пола и вылезает наружу, а я позволяю своим глазам попутешествовать по ее телу.

Какая она маленькая… У нее узкие плечи, она хрупкая, но при этом у нее есть формы.

Ее стройные ноги всегда обтянуты дешевыми джинсами, она ненавидит открытые топы и носит преимущественно водолазки, которые можно заправить за пояс. Она обожает курточки, но сегодня тепло, и ее курточка повязана вокруг бедер.

Она оставила волосы распущенными – шевелюра у нее пышная, – но я знаю, что к концу дня волосы будут собраны в хвост на макушке.

Она почти не пользуется косметикой, но ее высокие скулы, темные ресницы и брови заставляют думать иначе. Помада – да, помадой она пользуется, но ей идет этот розово-красный оттенок. Черт возьми, она, должно быть, слишком хороша, когда просыпается с этими припухшими губками. Настоящая Спящая Красавица.

И она никогда не выставляет себя напоказ.

Виктория оборачивается.

– Готов? – спрашивает она, и я не уверен, то ли она храбрится по-детски, то ли это глупая самоуверенность, которой ей не стоит придерживаться.

Подхожу к ней и поднимаю ее подбородок, зная, что десятки глаз смотрят на нас. Говорю себе, что это единственная причина, почему я так делаю, хотя вру сам себе – я так делаю, потому что мне нравится ее близость.

Виктория, так же как и я, осознает, что за нами наблюдают. Она не отстраняется – она позволяет мне еще больше откинуть ее голову назад.

– Вопрос получше. – Провожу костяшками пальцев по ее горлу и чувствую, что она напрягается. – А ты?

Она прищуривается.

– Исходя из того, как ты сейчас себя ведешь, я предполагаю, что я – твоя новая игрушка, поэтому спрошу тебя снова: ты готов к этому, Кэп? Потому что я знаю: ты должен прикоснуться ко мне на виду у всех. Ты это и делаешь, а потом вернешься домой и будешь убеждать себя, что ты этого не хотел. Или хотел?

Я мрачно смеюсь и придвигаюсь еще ближе.

– Я хочу… – Не договариваю, потому что честность моих собственных слов заставляет кровь бежать быстрее. – Уверен, я ясно дал это понять.

Виктория отводит взгляд только для того, чтобы тут же вернуть его мне, а я продолжаю:

– Я хочу прикасаться к тебе так, как ты не смогла бы представить, даже если бы попыталась. Прикасаться в местах, которые никогда не видели солнца… Но у меня есть самообладание, детка, так что не делай глупостей.

Ее лицо вытягивается, но она быстро справляется с собой.

– Каких глупостей? Например, соблазнять тебя?

– Можешь попробовать.

– А стоит?

Во мне вспыхивает раздражение.

– Я не буду играть в игры, Кэптен. Я делала это в течение многих лет, потому что один мудак сказал мне, что это и есть моя задача. Но я больше не хочу.

Я мгновенно хмурюсь.

– Что, черт возьми, это значит?

Она смотрит на меня, затем пожимает плечами.

– Я никуда не уйду, Кэптен, так что у тебя будет время понять, кто я такая.

– Кто ты, Виктория Вега… Виктория Грейвен?

Она глухо смеется.

– Я просто девушка, способная на ошибки и живущая с сожалением, как и все остальные. Но не то чтобы я сожалела обо всем. И уж точно не о том, что написано в твоем сценарии. И я человек, независимо от того, как сильно ты пытаешься убедить себя в том, что я монстр.

– Я не считаю, что ты монстр. Но я знаю, что ты лгунья. Я не могу тебе доверять, и в этом вся проблема.

– Да? И все же моя комната всего в нескольких футах от комнаты твоего сокровища, да и от твоей. Ты не только допустил это, но даже потребовал, верно? – Она провоцирует меня, прижимаясь к моему телу. – Странный выбор для того, кому ты не можешь доверять…

Еще чуть-чуть, и мой гнев вырвется наружу.

– Не испытывай меня, красавица.

Виктория отталкивает меня обеими руками.

– Даже не мечтала об этом, зверь.

Легкий смешок заставляет мои глаза метнуться через плечо. Рэйвен. Она слегка улыбается и пожимает плечами, когда Виктория уходит от меня.

Этот уик-энд был провальным, думаю я. Прощупывать Джейсона было пустой тратой времени, но это еще не самое худшее.

Я пытался обуздать свой аппетит, но все равно столкнулся с тем, что пытался отрицать – я хочу только ее.

Я мог бы, по крайней мере, спрятать куда подальше свои желания, не посвящать ее в свои внутренние проблемы, но появился этот фрик с татуировкой в виде птицы, и все обнажилось само собой.

Если он думает, что может прийти и потребовать то, что, по-видимому, когда-то считал своим, он ошибается.

Не может.

Никто не может.

Может быть, даже я не могу.

Глава 10

Виктория

У капота машины Рэйвен предлагает мне место рядом с собой, на губах у нее едва заметная напряженная усмешка.

Этим утром, когда я проходила мимо комнаты Кэптена, где они устроили междусобойчик, у меня был момент неуверенности – пробежать, быстро и не думая, или остановиться и прислушаться.

В конце концов, я не тупая. В таком месте, как это, подслушать не удастся. Ты будешь пытаться шпионить, и они специально будут говорить то, что предназначено именно для твоих ушей. Эта четверка как стена, между ними нет промежутков, через которые можно было бы проскользнуть, и нет никакого обходного пути.

Но я и не хочу обходного пути.

Я хочу внутрь.

Прошло десять дней с тех пор, как Кэп застукал меня, когда я подглядывала за Зоуи. Застукал и припер к стенке.

Я скрывалась как могла, но это ничего не дало.

Воздух, окружающий нас, заряжен энергией, напряжение растет с каждым днем. Пока что это в мою пользу, но все может измениться в одно мгновение.

Если Майк останется в городе, все полетит под откос. Поэтому мне нужно найти его до того, как он придет за мной, а я не сомневаюсь, что он придет.

Сегодняшний день, первый после возвращения в школу, будет самым долгим, что я провела с этой четверкой за последние месяцы, и, по правде говоря, я ждала этого.

Я никогда не хотела дружеских отношений, но в конце концов поняла, что мне этого не хватает. Да, я обманывала всех, но по натуре я никогда не была предательницей. Просто меня заставили.

Брейшо… Пока я была маленькой дурочкой, для меня они были олицетворением силы. Я знала, что если вести себя тихо, тебя оставят в покое, и могут даже со временем предложить работу, например, помогать на складах и тому подобное. Хотя это обычно для мальчиков, потому что девчонки становятся дерзкими, когда внимание парней бьет им в голову.

В течение трех лет я была тише воды, ниже травы, жила в общаге у границы их собственности, но потом пришла зима, и появилась Рэйвен. И все изменилось за одну ночь. Буквально.

Рэйвен сразу привлекла их внимание и уже через несколько дней не смогла бы прогнать их, как бы сильно ни старалась. А она старалась изо всех сил.

Как и я, она не хотела славы, но это не имело значения, и позже все узнали, что она – настоящая звезда.

Ее приезд заставил меня все переосмыслить, а это означало выйти из тени. Я и вышла, но стала тенью Рэйвен.

У нее была слабость – она рвалась поучаствовать в боях, и однажды ее отдубасили. Я была единственной, кто мог вмешаться, что также означало: я была единственной, кто мог бы вернуть ее к ним домой… с помощью Майка.

Никогда не забуду, как Кэптен посмотрел мне в глаза с любопытством. Конечно, в них был еще и гнев, но все же.

Он требовал ответа, но не получил, и после этого я заметила, что он наблюдает за мной. Вообще-то он и не скрывал этого, потому что Брейшо никогда не скрывают своих действий. И они не останавливаются ни перед чем, пока не получат то, на что западут.

Рэйвен кое-что рассказала Хлое, а та – ей. Позже Рэй поделилась со мной этим разговором, и он вертелся у меня в голове.

Все, что тебе нужно сделать, это заслужить доверие Брейшо.

Отныне это моя цель.

Я бросаю взгляд на Кэптена, стоящего менее чем в трех футах от меня.

До того как я попала в эту компанию, у меня не было далеко идущих планов. Но Брейшо здорово повлияли на меня. Оставаться серой мышкой? Ну нет, я достойна большего.

Я заслужу их доверие, докажу свою преданность и стану такой же, как они.

Стану одной из них, и тот, кто помешает этому, будет наказан, я знаю это.

Кэптен Брейшо – мой. Точка.

Он просто еще не знает об этом.

Медленная, опасная ухмылка появляется на его губах прямо в тот момент, когда я думаю об этом. Синева в его глазах напоминает грозовой океан.

Или знает?

Внезапно Ройс обнимает меня за шею и тащит вперед.

Что за черт…

– Закрой свой хорошенький маленький ротик, Вик-Ви. Все это часть процесса.

Я так не думаю.

Упираюсь каблуками своих грубых ботинок в тротуар, и Ройс тормозит. Его глаза предупреждающе смотрят в мою сторону, но я не отступлю.

Говорю ему примерно то же, что уже сказала Кэптену:

– Понимаю, ты хочешь, чтобы я исполняла роль игрушки, которую передают по кругу, но это хреновая затея.

– Да? – Ройс издает угрожающее рычание, которое слышу только я, и это вовсе не рычание льва. – Хреновая затея? И почему это?

Смотрю в его темные глаза, позволяя ему увидеть намерение в моих.

– Я хочу кое-что сказать, хочу, чтобы было ясно с самого начала, но я не могу этого сделать, когда ты на меня давишь.

Он наклоняется ближе, прямо к моему уху.

– Черт возьми, ты это сделаешь, Вик-Ви, но, пожалуйста, смотри под ноги, потому что каждый второй ублюдок будет у нас на хвосте после нашего появления в школе, – шепчет он.

Он смотрит мимо меня и кивает кому-то подбородком. Впрочем, я знаю, кому.

– Забери ее, ладно?

Ройс шлепает меня по заднице и догоняет остальных.

Я поворачиваюсь к Кэптену, который не делает ни малейшего движения, чтобы подойти, поэтому я делаю, как он хочет: сама иду к нему.

– Мой брат недостаточно хорош для тебя? – Его взгляд, как всегда, острый и злой.

– Недостаточно, – быстро отвечаю я.

Кэптен хмурится еще сильнее.

– Тебе повезло бы с ним.

Я была готова к этому.

– Уверена, что ты прав, но пусть кому-то другому повезет больше. Он не тот, кто мне нужен.

– То, что в тебе видят мою девушку, не делает меня твоим, ты ведь понимаешь это? – хмыкает он.

– Позволь мне самой разобраться с этой частью.

В его глазах написан вопрос, который он отказывается задавать. Он стоит, не моргая, несколько секунд, потом его рука ложится мне на плечи.

Жест собственника. На нас смотрят. Но в этом жесте есть что-то еще, я уверена в этом.

Мы поднимаемся по ступенькам школы, где нас уже ждут остальные, включая Мака и Хлою.

Мэддок и Рэйвен идут впереди, Король и Королева, все замечают животик Рэйвен, но никто не осмеливается шептаться. Они это сделают позже, наедине.

Парни Брейшо здороваются за руку с ребятами из баскетбольной команды, а я машу девчонке из общаги, она кивает мне, но подойти не решается.

Мак и Хлоя уходят в класс, за ними идет Ройс, но Мэддок и Рэйвен не торопятся. Наконец Рэйвен, бросив на меня взгляд, тянет Мэддока за собой, и я остаюсь с Кэптеном.

Он скользит рукой по моим волосам, и я задерживаю дыхание. Но в следующую секунду он делает шаг назад.

– Если это какой-то трюк, ты проиграешь, – говорит он.

– Разве я уже не проиграла?

– Это то, что ты чувствуешь?

– Да.

Его лицо искажается, он рычит «хорошо» – и уходит.

У меня такое чувство, что часть контроля, о котором он упоминал ранее, оборвалась где-то между парковкой и этим местом.

Даю себе секунду, чтобы отдышаться, захожу в класс и сажусь за свой стол.

Ловлю взгляд Рэйвен и поворачиваюсь к ней.

– Я не могу тебе доверять. – Она хмурится, на ее лице отражается замешательство. – Так какого черта я болею за тебя?

Мои плечи расслабляются, а она качает головой.

– Ви, если ты облажаешься, я не смогу тебе помочь, даже если решу, что хочу. Эти мальчики… – Она замолкает, зная, что не обязана это говорить.

– Они твоя семья, Рэйвен. Я понимаю. – Наклоняюсь к ней и смотрю на ее живот. – Но я тоже связана с тобой, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть уверенной, что ты поверишь мне.

Она молча смотрит, прежде чем легкая улыбка появляется на ее губах.

– Да, тебе лучше это сделать.

Со своего места по другую сторону от Рэйвен Ройс старается поймать мой взгляд.

– Не забудь, что мы кусаемся, ладно? – Темная бровь приподнимается. – Это намного хуже, чем когда мы лаем.

– Я думала, волки воют?

– Не будь такой милой. – Он вспыхивает. – Будь умной.

Другими словами…

Будь Брейшо.

Тяжелый стук двери, ударяющейся о стену, привлекает всеобщее внимание. Каждый мускул в моем теле напрягается, а шея, вероятно, горит ярко-красным, черт возьми. Входит Кэптен и, словно прогуливаясь, идет по классу.

Наша учительница молчит – если она сделает ему замечание, это принесет ей только неприятности.

Мне не нужно смотреть, чтобы знать: все глаза в классе устремлены в мою сторону.

Кэптен кладет ладонь на мой стол и наклоняется, вынуждая меня поднять глаза. Он знает, что я ненавижу это… и именно поэтому так делает: сжимает мою шею, приближает свой рот к моему лицу и тихо, только для меня, говорит:

– Ты хочешь быть моей, да? Это значит, что ты не смотришь, не разговариваешь, не прикасаешься ни к кому другому. Все поняла?

– Ни к кому другому… – шепчу я, намеренно игнорируя его слова. – Значит ли это, что у меня есть золотой билет, чтобы прикоснуться к тебе?

– У меня костяшки медные, красавица. Мне не нужно ничего золотого.

Его взгляд скользит по моим волосам, и я вспоминаю, что он говорил о Мэллори: блондинка.

Кэптен вытягивается во весь рост, в его сине-зеленых глазах светится болезненное удовлетворение, и это выводит меня из себя.

Команда Кэптена жесткая, четкая и достаточно громкая, чтобы ее услышали все:

– Веди себя прилично.

Вот дерьмо.

Глава 11

Кэптен

– Я в жопе. – Сажусь на трибуну рядом с Мэддоком.

– Дай угадаю, ты хочешь свернуть ей шею, а потом зализать раны? – Он ухмыляется – выражение моего лица смешит его. Потому что да, именно этого я и хочу, черт возьми.

– Не знаю, чувак. Думал, она будет драться со мной, а не…

– Ты хочешь сказать – драться за тебя? – Мэддок приподнимает бровь, и я киваю. – Тогда почему бы тебе не запереть ее задницу в комнате с досье, которое у нас есть на нее, и заставить ее говорить?

Я усмехаюсь.

– Если я сам запрусь с ней в комнате, никаких разговоров не будет.

– Все так плохо? – Ройс опускается рядом с нами и кивает на полотенца. Я бросаю ему одно.

– В первый же день я припер ее к стенке, готовый…

– Поехать в трах-таун? – смеется Ройс.

Я тоже смеюсь, не сказать чтоб весело.

– Но это ничем не закончилось.

Оба хмыкают, но уже через секунду их челюсти отвисают, когда я добавляю:

– Потому что я сказал, что хочу трахнуть ее сзади, мне так будет легче представлять Мэллори в процессе.

Они разражаются смехом, но это далеко не приступ веселья.

– Знаешь, это довольно жестоко, дружище, – говорит Ройс и делает вид, что хочет ударить меня. – Гениально, но жестоко. Не ожидал.

Мэддок качает головой, затем пожимает плечами.

– Что ты крутишь? Если хочешь ее, возьми ее. Не обязательно ей доверять, чтобы трахнуть.

– Черт возьми, да это просто афоризм, – ухмыляется Ройс. – Единственная цыпочка, которой я доверяю, – это Рэйвен, и она, пожалуй, единственная, кого я не могу трахнуть, – шутит он, толкая Мэддока локтем.

Мэддок сталкивает его со скамейки, и Ройс со смехом вскакивает.

Звенит звонок, мы собираем свое барахло и направляемся в раздевалку. Когда мы проходим через двойные двери, из-за угла в отутюженном черном костюме выходит Джеймс Карпо, наш бывший глава службы безопасности, а теперь директор.

– Парни. Я слышал, что вы сегодня вернулись, но у меня не было времени поздороваться.

– Хорошо выглядишь, Джеймс, – кивает Ройс.

Он усмехается.

– Если бы я знал, что быть директором школы сложнее, чем обеспечивать безопасность всего города, я бы на это не согласился.

– Эй, это хороший компромисс. Ты должен оставаться в курсе всего, ты нам нужен, – говорю я.

– Я почти уверен, что моя дочь не разделяет ваших чувств, братья Брейшо. – Он смеется. – Правда, Хлоя не очень рада, что я на этом месте.

– Ну, она привыкнет. Чтобы угодить Хлое, нужно не так много, – говорит Ройс с ухмылкой.

Джеймс меряет его суровым взглядом.

– Я притворюсь, что ты этого не говорил, юноша.

– Нет, мистер Карпо. – Ройс хлопает его по плечу, обходя. – Ты имеешь в виду, что ты попытаешься забыть, что я сказал и что сделал. Удачи с этим! – кричит он, ныряя в раздевалку.

Я борюсь со смехом, а Джеймса, кажется, сейчас вырвет.

– Ты установил наблюдение за Рэйвен? – спрашивает Мэддок.

Джеймс поднимает брови.

– Ты думаешь, что я отслеживаю каждое ее движение, как ты меня и просил?

Мой взгляд устремляется на Мэддока.

– Именно так я и думаю, – говорит он.

– Ты ошибаешься, – с достоинством произносит Джеймс.

Быстро встаю между ними, зная, как быстро Мэддок заводится.

– Это была не просьба, – понизив голос, говорит мой брат.

– Я не могу вторгаться в личную жизнь Королевы без ее разрешения, – спокойно отвечает Джеймс.

– Я засунул в нее гребаного ребенка. Этого достаточно. Это и есть разрешение. – Плечо Мэддока начинает давить мне на спину.

Джеймс, однако, улыбается. Он привык к агрессивному характеру моего брата.

– Я поговорю с миссис Брейшо и посмотрю, что могу сделать. Увидимся позже, ребята.

Мэддок врывается в раздевалку со мной на хвосте.

– Ты же знаешь, что Рэйвен скажет ему поцеловать себя в задницу, верно? – подначиваю братца.

– Знаю, мать твою. Нужно, чтобы докторша принудила ее к постельному режиму. Тогда она будет сидеть взаперти дома со всеми этими делами.

Я смеюсь.

– Она беременна, а не больна.

– Тогда почему все причиняет ей боль? – кричит он.

– Она так сказала?

Мэддок усмехается, бросая на меня скептический взгляд.

– Скажет она… Но я же вижу. Рэйвен измучена, морщится каждый раз, когда двигается, как будто наступает на шипы и прочее дерьмо. А ее ноги, ее спина, ее гребаные сиськи… – Глаза Мэддока расширяются. – Клянусь Богом, но ее вагина…

– Прекращай, брат, не хочу слушать.

Поднимаю ладони и ухожу, но в ту секунду, когда я оказываюсь под теплыми струями душа, в моей голове всплывет неожиданный и не слишком приятный вопрос. Пытаюсь отвлечься, направить мысли на что-нибудь другое, но бесполезно.

То, что сказал Мэддок, то, что мы все начали замечать: увеличение живота, странные пристрастия, перепады настроения, какая-то непонятная эмоция в ее глазах, этот потерянный взгляд, когда она молчит… неужели Мэллори тоже испытывала все это во время беременности, и притом в одиночестве?

Если это так, черт возьми, как она могла пройти через все это и бросить нашу малышку?

Было ли это легко для нее или трудно?

Или ей вообще было наплевать?

Она когда-нибудь обнимала Зоуи?

Неужели моя принцесса лежала одна, никому не нужная в свои первые дни?

Боль стискивает мою грудь, и я борюсь за медленный вдох. Мэллори выбрала другой путь, но нас связывает маленькая девочка, ждущая меня дома. Связывает? У меня все было по-другому. Моя любовь к Зоуи вспыхнула в тот момент, когда я узнал, что она где-то есть. Мне не нужно было видеть ее, чтобы полюбить. Меня не нужно было убеждать, чтобы забрать ее. В ту секунду, когда я нашел больничную карту с записями о родах, как будто невидимый груз упал с моего сердца. Существование Зоуи заполнило дыру, о которой я и не подозревал.

Мэллори потеряла больше, чем она думает, а я буду любить Зоуи за нас обоих, как и моя семья.

У моей малышки не будет недостатка в любви.

* * *

Целый день я думал только об этом. Не помню, чтобы я разговаривал с кем-нибудь и ел ли за обедом. Все, чего я хотел, это чтобы поскорее прозвенел звонок, и я мог вернуться домой.

Звонок звенит. Заворачиваю за угол, направляюсь к главному входу, и на моих губах появляется ухмылка.

Похоже, остальные ждали того же.

Они стоят в холле, готовые уехать. С окончанием баскетбольного сезона у нас нет причин оставаться после занятий.

Мы идем к машине. Я замечаю, что Виктория, сдвинув темные брови, смотрит на Хлою и ее друзей – они на другой стороне парковки, – и говорю ей:

– Оставь их в покое, Хлоя сейчас с Маком, а ты здесь, с нами. Для виду, – добавляю я.

С отсутствующим выражением лица она садится на заднее сиденье к Ройсу. Рэйвен пытается залезть вслед за ней, но натыкается на свирепый взгляд Мэддока.

Игриво закатив глаза, она забирается вперед, а я обхожу машину и сажусь на водительское сиденье.

– Все было так плохо, как ты думала? – спрашиваю Рэйвен.

Она пожимает плечами.

– Мне на самом деле наплевать, но, знаешь, никто ни слова не сказал о моем животе. Даже обидно.

Мы хихикаем, и я ловлю в зеркале легкую усмешку на лице Виктории, но она быстро стирает ее, и когда мы едем дальше по улице, на ее лице отчетливо проявляется беспокойство.

Несколько минут спустя мы проезжаем мимо общежития, и вот он – наш особняк.

Напряжение в моей груди ослабевает, когда я наконец замечаю ее.

Моя маленькая принцесса, моя жизнь.

– Взгляните-ка на нее! – Ройс наклоняется вперед и смотрит в лобовое стекло.

Зоуи пытается вырваться из рук нашего отца, когда мы выруливаем к крыльцу, но тот пока не отпускает ее.

Малышка машет рукой, и, хотя я этого не слышу, ее смех наполняет мои уши. Необъяснимое тепло разливается по моим венам.

Вот оно.

Это то, о чем я так долго мечтал – вернуться к моей малышке, которая ждет меня в нашем доме. Не так уж и долго нас не было, но я и не представлял, что будет так тяжело. Когда она жила у Марии, а я только навещал ее, неодолимое чувство вины давило мне на грудь. Я думал, что все будет по-другому, когда Зоуи поселится здесь, но это не так. Весь день я чувствовал пустоту.

Двигатель выключен, я открываю дверцу, и отец отпускает ее. Зоуи бросается вниз по ступенькам и прыгает в мои объятия.

– Привет, Зо. – Прижимаю ее к себе и быстро отстраняю, чтобы посмотреть на свое сокровище. – Ты скучала по мне?

– Угу! – На личике расплывается улыбка, маленькие ножки дрыгают в воздухе. – Ты уже все закончил?

Сжимаю ее крепче.

– Да, на сегодня все дела сделаны.

Она, возможно, не совсем понимает, о чем я говорю, но все равно поднимает маленькие кулачки в воздух:

– Ура! – затем поворачивается, чтобы посмотреть на остальных, вылезающих из машины.

Я напрягаюсь, но мои мышцы расслабляются, когда вижу, что Виктория продолжает сидеть внутри.

Зоуи извивается у меня на руках, я опускаю ее на землю, и первым делом она бежит к Ройсу.

– Мишка Зоуи! – кричит он, наклоняется, подхватывает племяшку и подбрасывает в воздух.

– Дядя Бро! – Моя дочка смеется, целует его в щеку, а затем снова пинает, чтобы он ее отпустил.

– Что, уже бросаешь меня?

– Очередь малыша!

Ройс щекочет ее, и Зоуи со смехом откидывает голову назад.

– Ладно, – он притворяется надутым. – Очередь малыша.

Стрекоза летит к Рэйвен.

Та поджимает губы и осторожно опускается на ступеньки крыльца, чтобы Зоуи могла сесть рядом с ней. Смотрю, как моя дочка подтягивает плечи к щекам, затем протягивает руку и нежно похлопывает Рэйвен по животу. Наклоняется вперед, думая, что шепчет, но ее голос достаточно громкий чтобы мы все услышали:

– Привет, малыш. – Она хихикает сама над собой. – Привет, самый-самый лучший друг. Ты спишь? – Она поднимает глаза на Рэйвен. – Он пока спит?

Нежная улыбка – такой раньше не было – украшает губы Рэйвен.

– А ты как думаешь, малыш спит?

– Да! – кричит Зоуи, заставляя нас всех засмеяться.

Один и тот же вопрос каждый день, и Рэйвен каждый раз подыгрывает.

– Тогда я тоже так думаю. – Она подмигивает Зоуи и поднимает глаза на Мэддока.

Из них троих он самый робкий с моей принцессой. Я не уверен, что это нервы, как, может быть, он сам думает.

Помимо нас, Рэйвен – первый человек, которого он полюбил, но каждый раз, когда Мэддок смотрит на свою маленькую племянницу, нетрудно заметить нежность в его глазах.

Я почти уверен, что это пугает его, заставляет задуматься, что так же сильно – еще сильней – он будет любить своего собственного ребенка, и я понимаю его. Сам я ничего сильнее не испытывал, и все же я задаюсь вопросом: может быть, он боится полюбить кого-то больше, чем Рэйвен? Я не могу ответить за него, потому что понятия не имею, как это работает, что есть любовь к твоей женщине по сравнению с любовью к ребенку. Вероятно, любовь к женщине – это что-то другое, но такое же сильное.

Я смотрю на отца, а тот демонстративно смотрит на мой внедорожник, взгляд у него тяжелый и неодобрительный.

– Сын.

– Не надо, – говорю я. – Она не заслуживает участия в этом, и она это знает.

– Ты хочешь сказать, что ее не предупреждали, чтобы она держалась позади?

– Разве это имеет значение?

Его глаза сужаются, когда он пытается прочитать мои мысли.

– Я думаю, да, имеет. И она всегда соблюдала границы.

Из страха перед тем, что мы могли бы сделать.

– Это не страх. – К нам, пожимая плечами, подходит Ройс. – Если бы она боялась, то попыталась бы сбежать, когда мы узнали о том, что она была тесно связана с Зоуи. И потом… Она ходила в нашу школу, довольно тесно общалась с нами… Если бы она боялась, держалась бы подальше. Да, она лгала, но страха тут нет.

– Должен согласиться с тобой, сынок, – говорит наш отец, засовывая руки в карманы.

– Может быть, она искусная мошенница, а вы оба обеляете ее, – сопротивляюсь я.

– Может быть, – кивает отец. – Но, может, и нет.

Ройс хмуро смотрит на него, а я отмахиваюсь. Сейчас не время для этого дерьма. Я ждал весь день, чтобы вернуться домой к дочери, и больше не собираюсь тратить драгоценное время на разговоры о лживой блондинке, утаившей от нас самое главное – что она знает про мою дочь.

Отворачиваюсь от них и опускаюсь на колени перед Зоуи.

– Папа голоден, Зо поможет мне приготовить что-нибудь перекусить?

– И себе тоже? – улыбается она.

– Да, и тебе, – смеюсь я.

– И дяде Бро! – добавляет Ройс, подхватывает ее на руки и уносит на плечах в дом. У ступенек он останавливается и говорит Мэддоку: – Тебе бы тоже не помешало крутое прозвище, братан.

Мэддок ухмыляется:

– Мой ребенок будет звать тебя дядя Тупица.

– Не-а… твой ребенок будет называть меня папочкой, – бросает Ройс, убегая.

Рэйвен смеется и хватает Мэддока за руку, прежде чем тот успевает погнаться за ним.

Мы заходим в дом, и никто из нас даже не оглянулся на девушку, все это время просидевшую на заднем сиденье.

* * *

Отстегиваю Зоуи, она выпрыгивает из машины и мчится по подъездной дорожке. У ступенек крыльца она замирает и поворачивается:

– О нет! Мой поезд!

На крыльцо выходит Мейбл, и я говорю:

– Я принесу его, принцесса. Иди пока с мисс Мейбл.

– Хорошо, папочка! – Зоуи хватает Мейбл за руку и тащит в дом.

Я подхожу к машине и открываю заднюю дверь, чтобы взять игрушечный поезд, и тут мое внимание привлекает легкая светловолосая фигурка.

Виктория… Она, должно быть, увидела, как мы подъехали, и вышла через заднюю дверь.

Прячась за машиной, наблюдаю за ней. Она идет мимо клумбы, наклоняется и срывает цветок, затем направляется к самой дальней стороне бассейна. Выбирает единственное место, где осталось немного солнечного света, и ложится на спину, положив цветок себе на грудь.

Я иду в дом, убеждаюсь в том, что у Зоуи с Мейбл все хорошо – девочки играют, – и, перепрыгивая через две ступеньки, поднимаюсь по лестнице к комнате Виктории.

Дверь закрыта, но на ней нет замка, так что войти не составляет труда.

Пахнет лавандой и мятой, солнцем и… гребаным грехом.

Я полностью переделал для нее комнату, подумав, что ее жизнь здесь будет идти совсем по-другому.

Свежая краска и новая мебель, яркая люстра в тон.

Откуда мне было знать, какой стиль она предпочитает, но атлас казался подходящим, и я выбрал его для штор, покрывала и подушек.

Мягкие цвета с оттенком королевского синего: кристаллы люстры рассеивают лучи света, пуская солнечные зайчики.

В груди постепенно нарастает раздражение. Заглядываю в ее шкаф и обнаруживаю, что все вещи аккуратно сложены в сумки, а вешалки и ящики пусты.

Кровать заправлена так, будто она никогда в ней не спала. А может, и правда не спала, потому что я вижу два маленьких одеяла и подушку на кресле для чтения. Компьютер выключен…

Она что, не собирается здесь задерживаться?

Я должен быть рад этому. Пожалуйста, пусть уходит, но почему я так злюсь?

Хватаю ее рюкзак, расстегиваю его, вытряхиваю тетради и папки, оглядываю все карманы и карманчики.

Пристально смотрю на почти пустой пакетик с травкой, засунутый в один из них, и полпачки фильтров под ним.

Складываю все обратно и бросаю рюкзак в угол, где он был. Пинаю маленькое мусорное ведро, но там нет ничего, кроме карандашных стружек. Прикроватные тумбочки тоже пусты.

Какого хрена?

Затем перехожу в ее ванную комнату.

По крайней мере, она ею пользуется. На вешалке висит полотенце, а на столешнице у раковины лежит маленькая открытая косметичка. Заглядываю внутрь, но там обычное девчачье барахло.

Выцветшие джинсы лежат на крышке корзины для белья, хватаю их и проверяю карманы. Но все, что я нахожу, – это обертка от леденца, пара четвертаков и чек на доллар за школьную газету.

Кидаю джинсы на место и направляюсь к окну. Отсюда мне видно ее.

Какие секреты ты хранишь, красавица?

– Знаешь, когда ты был маленьким, у тебя было полно вопросов, – доносится голос Мейбл из комнаты; я не оборачиваюсь, но по ее шагам понимаю, что она приближается. – Ты мог услышать слово или увидеть что-то мимоходом, на самом деле что угодно, и ты прочно цеплялся за это. Проходили часы, а потом ты спрашивал, что это такое, или что это значит, или как это работает. Что-нибудь. Что угодно. – Она прислоняется к косяку и скрещивает руки на груди. – Ты ни на чем не мог сосредоточиться, пока не разберешься с тем, на что запал, и только когда разбирался что к чему, шел дальше. – Мейбл смотрит на меня. – Когда тебе было двенадцать, ты перестал спрашивать. Ты был уже готов – ты развил в себе способность видеть вещи такими, какие они есть, понимать, не спрашивая, говорить без слов.

Я хмурюсь, догадываясь, что через окно она смотрит на Викторию.

– Теперь ты в темноте, ты чувствуешь себя слепым, не можешь понять, не можешь даже сформулировать вопрос в своей голове, и это здорово расстраивает тебя, но помни… – Мейбл ждет, когда я посмотрю на нее, – закрытые рты не кормят, – заканчивает она.

– Ты говоришь так, будто она сказала бы мне правду, если бы я попросил об этом.

– Ты говоришь так, будто знаешь, что она этого не сделает. – Мейбл поднимает брови, заставляя меня улыбнуться. – Знаешь, она такая же, как ты. Ее голова работает так же.

– Закрытые рты не кормят, – повторяю ее слова.

Мейбл растягивает губы в мягкой улыбке и похлопывает меня по плечу.

– И именно поэтому, мой мальчик, вы оба голодаете.

Глава 12

Виктория

«Абонент не отвечает или временно недоступен, пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала».

Роняю телефон на колени и смотрю на расчерченное поле.

Почему я продолжаю попытки дозвониться до нее?

Должен сказать, вечер пятницы был интересным.

Мои мышцы напрягаются, и я на мгновение закрываю глаза.

Черт возьми.

Майк подходит и встает передо мной, и хотя его улыбка кажется непринужденной, взгляд у него тяжелый, да еще этот скептический прищур.

Мои плечи опускаются, я тяжело вздыхаю. Замечаю несколько небольших царапин и уже исчезающие синяки; синяки слишком незаметны, чтобы быть от Брейшо, – должно быть, он заработал их на ринге.

– Можно мне сесть? – наконец спрашивает Майк.

– А надо?

Его губы кривятся, и он на мгновение отводит взгляд.

– Да ладно тебе.

Как бы сильно я ни хотела избежать этого разговора, он по-любому бы состоялся.

Похлопываю по металлическому сиденью рядом со мной, и он, опустившись, смотрит в никуда, как и я.

– Звонок не прозвенит еще час, почему ты так рано пришла? – говорит Майк, уже сделав собственный вывод.

– Нужно было подышать свежим воздухом.

Он усмехается, и я хмуро кошусь на него.

– Я так понимаю, Ройс не угрожал распороть тебе живот?

– Ты имеешь в виду, после того как ты убежала? Пока что нет, но все еще впереди.

– Могу представить…

Майк на мгновение замолкает, а затем переходит прямо к делу.

– Гляжу, большие перемены с тех пор, как я уехал.

– Да… это так, – признаю я.

Нет смысла отрицать, он все видел своими глазами, и я не собираюсь ничего скрывать.

Поворачиваюсь к нему:

– Что это было за дерьмо, Майк? Моя девушка… Зачем ты это сделал, зачем вообще пришел на их территорию, привлек к себе внимание?

Майк достает сигарету из пачки и протягивает пачку мне, но я качаю головой. Он закуривает, делает длинную затяжку и медленно выпускает дым.

– Я просто дурачился.

Внутри у меня нарастает напряжение, и я ядовито спрашиваю:

– Правда?

Он поворачивается ко мне, в глазах плещется негодо-вание.

– Я чувствовал, что между ним и тобой что-то происходит, он… наблюдал за тобой, наблюдал за тем, как ты смотришь бой; я ни разу не увидел, чтобы он отвел взгляд, и заметил, как он разозлился, когда ты улыбнулась… – Майк опирается локтями на колени, теперь его глаза прикованы к горящему кончику сигареты. – Ты вывела его из себя.

Мой желудок скручивает, когда я смотрю на его профиль. Под карамельной кожей ходят желваки, выдавая его истинные мысли.

– Я не знаю… – продолжает он. – Думаю, хотел проверить его, посмотреть, ты игрушка для него или, черт возьми… – Он хмурится. – Или что-то большее.

Ему требуется несколько секунд, чтобы снова встретиться со мной взглядом, и, когда он это делает, его глаза полны замешательства, побуждая меня спросить то, о чем я не хотела спрашивать.

– Зачем ты вернулся сюда? Сначала склады, теперь школа?.. – шепчу я, качая головой. – Насколько я помню, ты принял решение уйти. Я говорила тебе, что хочу устроить свою жизнь в этом месте. Ты сказал, что все понял, и я думала, ты действительно понял…

– Да, – огрызается он. – Я тоже так думал, Тор, – называет он меня моим прозвищем.

– Майк…

– Перестань, – прерывает он.

Я смотрю на него, и через мгновение он улыбается.

– Я просто… хотел увидеть тебя.

Слова успокаивают. Провожу пальцами по его подбородку, но только для того, чтобы выхватить сигарету, – мне хочется разрядить обстановку. Это работает, глаза Майка светлеют… и снова все меняется.

Сигарета летит на землю. Моя голова поворачивается вправо, я щурюсь, потому что солнце светит мне прямо в глаза, и тут же на мое лицо падает тяжелая тень.

Кэптен… Он стоит с непроницаемым видом, и его пальцы начинают исчезать в кармане.

– Кэп…

Кастет уже надет и надежно закреплен.

– Убирайся отсюда. – Глаза Кэптена поднимаются над моей головой и останавливаются на Майке. – Сейчас же, – добавляет он.

– Не надо этого делать… – шепчу я.

Взгляд Кэптена возвращается ко мне, сначала в нем вспыхивает раздражение, потом оно проходит, и его место занимает насмешливый блеск.

– Что, думала, твой дружок достаточно храбр, чтобы попытаться пробраться к тебе тайком? – Он издевательски смеется. – Не обольщайся.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на Майка.

Он разговаривал с ними?

Когда?

Дерьмо.

Я качаю головой, и он пожимает плечами.

– Ты знаешь, как это бывает. – Что-то мелькает на лице Майка, но так же быстро исчезает. – К девочкам Брейшо нельзя подходить просто так.

И я одна из них.

Кэптен делает шаг вперед и прищуривается, глядя на меня. А я… Я желаю, чтобы он укусил меня так сильно, как только может.

– На что они дали тебе разрешение? – спрашиваю у Майка, но он не успевает ответить: длинная, покрытая татуировками рука хватает его за шею.

Ройс…

Брат Кэптена бьет Майка по ногам, заставляя упасть на колени.

– Привет, Вик-Ви. Вижу, ты опять делаешь глупости.

Внезапно меня хватают за бедра и перекидывают через плечо. Я вскрикиваю, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но Кэптен держит крепко. Шагая по сиденьям, он несет меня вниз.

– Это обязательно? – кричу я.

– Заткнись, Виктория.

Кэптен ставит меня рядом с Мэддоком и просит присмотреть. Рэйвен смеется как ребенок, я обиженно толкаю ее, заставляя смеяться еще сильнее, и быстро оглядываюсь на Кэптена.

Он мчится обратно к Майку, которого удерживает Ройс.

Не то чтобы он пытался освободиться…

Не то чтобы ему удастся освободиться.

Я расслабляюсь, насколько это возможно – Мэддок держит крепко.

– Приятно хоть раз оказаться по ту сторону игры «хватай и уходи», – заливается Рэйвен.

– Заткнись, – я закатываю глаза.

Вижу, как Кэптен что-то говорит Ройсу, и тот уводит Майка.

Кэптен спускается к нам.

Я ожидаю, что он завопит, но он этого не делает. Он снова подхватывает меня, точно я манекен из магазина одежды, и несет к раздевалкам.

Оказавшись внутри, Кэп чуть ли не бросает меня, и я с трудом удерживаюсь на ногах.

– Какого хрена он тобой интересуется?

– Какого хрена ты даешь кому-то разрешение подходить ко мне, если ты этого не хочешь?

– Тут я задаю вопросы, – гремит он.

– О, – издеваюсь я. – Ни с того ни с сего ты спрашиваешь о том, что хочешь знать? На тебя это не похоже.

– Черт возьми, – рычит он, хватает меня и притягивает к себе. Тяжелый взгляд падает на мои губы, рука взлетает и ложится на мое плечо. Он толкает меня, и мой позвоночник упирается в холодную стену, но прежде чем кто-либо из нас успевает поддаться желанию, воздух наполняет слезливый крик, и мы замираем.

Взгляд Кэптена становится острым, он подносит палец к губам.

Бросаюсь к двери, чтобы понять, откуда звук, но Кэптен успевает схватить меня за руку.

– Пожалуйста, прости меня, – слышу я.

Он вылетает за дверь, я следую за ним.

Как раз в тот момент, когда мы сворачиваем за угол, рука Джейсона Роу с размаху опускается на лицо его девушки. Она вскрикивает, но, увидев Кэптена, тут же умолкает, а потом уже не кричит, а визжит.

Кэптен хватает Джейсона за шею, поднимает и швыряет на бетон под нашими ногами. Раздается звучный удар, удивительно, что Джейсон остается в сознании.

Кэп достает телефон и подносит его к уху. Через мгновение он говорит:

– Идите сюда, – и засовывает телефон обратно в карман.

Тиша, подружка Джейсона, пытается убежать, но я хватаю ее за запястье.

Она поднимает на меня залитые слезами глаза.

– Все в порядке, – мягко говорю я. – Они знают, что делают.

– Он будет… – начинает Тиша, но замолкает, когда Кэптен поднимает на нее взгляд.

В следующую секунду из-за угла выскакивают Ройс и Мэддок; Мэддок оглядывается через плечо – Рэйвен тоже здесь.

У Ройса дикий взгляд, карие глаза кажутся черными. Он сжимает и разжимает правый кулак, и я не могу не заметить, что он запачкан кровью.

Кровью Майка.

Кэптен убирает колено с груди Джейсона и встает. Тот кашляет и стонет, но Кэптена это не трогает. Он пинает Джейсона в бок, и я вижу панику в глазах парня, когда тот не может набрать воздуха в легкие.

Кэптен уступает место Ройсу. Тот хватает Джейсона за ноги – глаза парня расширяются, их наполняет влага – и волочет через всю раздевалку к двери в глубине. Через полминуты дверь захлопывается за ними с тяжелым стуком.

Я смотрю на Рэйвен – она смотрит в ту сторону, куда ушел Ройс.

Мэддок смотрит на Кэптена, затем пронзает Рэйвен суровым взглядом, который может означать только одно: что она должна оставаться на месте, и тут же бросается к дальней двери.

Тиша наконец приходит в себя и начинает плакать, ее тело сотрясается, она поднимает руки, чтобы спрятать лицо.

Мой пульс учащается, я снова оглядываюсь на Рэйвен и вижу неловкое выражение на ее лице. Она встречается со мной взглядом, затем переводит его на Кэптена.

Кэптен вытирает пот с бровей краем футболки, затем делает шаг к Тише.

– Тиша, – зовет он с нежностью в голосе, от которой расслабляются не только ее плечи, но и мои. Подходит ближе и осторожно берет ее руку.

Тиша вздрагивает, руки не вырывает, однако она не может заставить себя посмотреть на него, глаза девушки опущены в пол.

– Ты можешь повернуть голову? – просит Кэптен и отводит ее волосы.

Я вижу красный отпечаток: Джейсон вложил всю силу в пощечину.

– За что?

Она качает головой, ее душат слезы.

– Он, эм-м… Сейчас сезон бега, ты ведь знаешь… – говорит она, шмыгая носом. – Мистер Карпо попросил меня взять интервью у команды, и когда Джейсон узнал, что сегодня за обедом я встречаюсь с парой ребят, он… он не хотел… – Она сглатывает. – Это просто…

– Посмотри на меня, Тиша, – обрывает ее Кэп.

Нос Тиши краснеет, и наконец она встречается с ним взглядом. В этот момент что-то внутри нее ломается, и рыданий уже не сдержать.

Рэйвен поворачивается и делает несколько шагов в сторону.

Кэптен прижимает руки Тиши к своей груди и шепчет:

– Как долго такое продолжается?

– Пару месяцев, – выдыхает она. – Я… пыталась порвать с ним, но он… но он…

Кэптен кивает.

– Такого больше не будет.

Ее взгляд скользит к двери, и она спрашивает:

– Что он с ним сделает?

– То, что Джейсон мог бы сделать с тобой, но хуже, – честно отвечает Кэптен.

– Он убьет его?..

– Может. – Кэптен пожимает плечами. – Ройса невозможно остановить, когда дело доходит до такого.

– Его приняли в Браун, – нерешительно говорит Тиша. – Из-за баскетбола. Он заставил и меня принять их предложение, хотя я не очень-то хотела.

Кэптен угрюмо смотрит.

– Мы позаботимся об этом, сломаем ему обе ноги.

Губы Тиши дергаются, она кивает и перекидывает волосы через левое плечо, чтобы скрыть следы на лице.

– Я, эм-м…

Кэптен качает головой, отступает на шаг, она натянуто улыбается ему и уходит.

Я представляю, какой груз она сейчас несет в себе, и мне становится жалко ее. Но Джейсон получил по заслугам. Братья Брейшо справедливы, вот почему их любят и слушают.

Легкая улыбка появляется на моих губах, но она быстро исчезает, когда внезапно я оказываюсь прижатой к стене.

Кэптен смотрит на меня сверху вниз, но чем дольше смотрит, тем больше сужаются его глаза, затем он резко поворачивается и идет к двери, за которой исчезли его братья.

Рэйвен усмехается, подходя ко мне.

– Что? – говорю я.

– Все на свете – что. Ты идиотка и ведешь себя как ни в чем не бывало, он упрямится, но терпит. Ройс… Я еще не поняла про него. А Мэддок… Дурак, он думает, что я сделана из стекла.

– Ты хрупкая.

– А у тебя заканчивается время.

– Ты злишься на меня?

– Злюсь! – огрызается она, и мне приходится сдерживать смех от того, как она это произносит. – Но я и на себя злюсь. И в этом, черт возьми, вся штука. Я хочу, чтобы ты была здесь, только не заставляй меня говорить, что ты нужна мне здесь. У меня будет гребаный ребенок, Ви, и да, за ним будет стоять чертова армия помощников, но я хочу, чтобы у него было больше. Любовь от кого-то, непосредственного связанного с ним или с ней. У меня никогда такого не было. Как и у тебя… – Ее плечи падают, она качает головой. – Так что прекрати валять дурака. Ты не можешь больше прятаться. Поговори с ним, заставь его понять.

Я хмурюсь. Она не может знать наверняка, никто не знает.

И все же я говорю:

– Он все еще слишком зол. Он не готов к большему.

– Как скажешь, Виктория. Просто помни, неделя ненависти к Брейшо обжигает на всю жизнь.

Она подходит ближе, как будто ей есть что еще сказать, но потом передумывает.

Я стою, уставившись на дверь. Появляются первые ученики – вскоре прозвенит звонок.

Сегодняшний день уже отстой.

Кэптен

Ройс проводит полотенцем по волосам, накидывает его на шею и опускается на скамейку.

После того как он расправился с Джейсоном, мы позвали Мака, и тот отволок его в раздевалку, которой пользовались только во время игр, чтобы дать парню возможность прийти в себя.

Джейсон откидывается назад и ударяется головой о шкафчик, его глаза встречаются с нашими.

– Я в порядке, – хрипит он и усмехается. – Ройс… не так уж и сильно.

Внезапно двери раздевалки открываются, и внутрь врывается Виктория, за ее спиной топчется Мак.

– Мы сказали никого не впускать, – хмурюсь я.

Он поднимает руки.

– Я знаю, чувак, но она…

– Где твой телефон? – Виктория перебивает Мака и подскакивает ко мне. – Где все ваши телефоны?

Я похлопываю себя по карману и обнаруживаю, что он пуст.

Ройс вытаскивает свой.

– Упс, разбит или сдох. – Он пожимает плечами.

Мэддок бросает взгляд на только что вошедшую Рэйвен, и она вытаскивает телефон из кармана своего худи.

– Я не слышала звонка…

Брат выхватывает у нее телефон и смотрит на экран.

– Пропущенные от отца и Мейбл.

Меня охватывает паника. Я забираю телефон у Мэддока, нажимаю на вызов и смотрю на Викторию.

Отец отвечает после первого гудка.

– С ней все в порядке.

Я прислоняюсь к шкафчику, но потом я слышу тихое поскуливание на заднем плане, и моя рука поднимается, чтобы потереть затылок.

– Что случилось? – У меня щемит в груди. – Она плакала?

Ройс бросает полотенце и быстро приводит себя в порядок, Мэддок поднимает с пола их с Рэйвен рюкзаки.

Внезапно трубку берет Мейбл:

– Мальчик…

Мое сердце бешено колотится в груди, и я крепко зажмуриваюсь.

– Говорите, мисс Мейбл.

Нашариваю ключи от машины в кармане.

– С ней все в порядке, но она плачет, хочет своего папочку сейчас же.

– Папа! – рыдает Зоуи.

Мой желудок переворачивается, и я киваю, уже выбегая.

– Я… Я уже в пути.

Рэйвен старается идти быстрее, чтобы не отставать от нас, но потом кричит вслед:

– Бегите, мы приедем.

Мой взгляд скользит к Виктории, и я командую, глядя на Мака:

– Она остается.

Мак кивает, а я срываюсь с места на полной скорости, Ройс и Мэддок бегут рядом, забыв о школе.

Папа уже в пути, малышка.

Глава 13

Виктория

Она остается.

Тон Кэптена жесткий и не оставляет места для споров, но невозможно было не заметить тяжелую атмосферу беспокойства, окружающую его.

Они с Ройсом убегают, и не проходит и минуты, как внедорожник срывается с места.

Мак кивает Рэйвен, и та, прежде чем уйти с ним и Мэддоком, говорит:

– Не зли его, оставайся здесь. Я найду тебя, если что-то серьезное.

Никак не могу сообразить, должна ли я послушаться? Должна ли вести себя так, как он хочет?

Зажмуриваю на секунду глаза, поворачиваюсь на каблуках и направляюсь к школе.

Мои шаги замедляются, когда я замечаю Хлою; она следит за отъехавшей машиной Мака.

– Нам никогда не быть на их уровне, не так ли?

Я не отвечаю, и она смотрит в мою сторону.

– Да ладно, Виктория. Я знаю, что ты где-то облажалась, хотя и без подробностей. Но ведь ни для кого не секрет, что я пыталась подставить Рэйвен, когда она появилась в нашей школе. – Хлоя вздыхает и отводит взгляд. – Я люблю Мака, но я бы солгала, если б сказала, что не завидую его положению в этой семье. Завидую. И тут вот какое дело… Сколько я себя помню, мой отец был у них доверенным лицом, руководил охраной… Все на моих глазах… А теперь… Маку даже не разрешают отвечать на звонки, если я нахожусь рядом с ним. Ему звонят, он уходит подальше от меня. И хуже всего то, что я сама в этом виновата.

Я долго смотрю на нее, не понимая, почему она открылась мне. Потом до меня доходит: ей больше некому признаться в этом дерьме. Раньше она чувствовала себя частью мира Брейшо, и она действительно все испортила. Она может.

Мои ноги не двигаются. Роюсь в рюкзаке и вытаскиваю косяк, надо прочистить мозги. Или, наоборот, затуманить. В школу идти нет смысла – уже закончился второй урок, так зачем париться насчет остальных?

Я следую за брюнеткой Барби к ее маленькому кабриолету и проскальзываю на сиденье. Хлоя поправляет зеркала, опускает крышу и заводит машину.

Ее телефон звонит, и она, подмигивая мне, включает громкую связь. Из динамиков доносится голос Мака, глубокий и хриплый:

– Детка.

– Детка, – передразнивает она, выезжая с парковки.

Достаю зажигалку, держу пламя над кончиком косяка, кручу его в пальцах, чтобы убедиться, равномерно ли он горит.

– Мечтаю отшлепать твою задницу, детка, – басит Мак.

Хлоя смеется.

– Это должно убедить меня поскорее встретиться с тобой?

Я хочу закатить глаза, но вместо этого усмехаюсь, а она добавляет:

– Встретимся у меня дома через пару часов. Папа вернется только после шести.

– Договорились, – млеет Мак.

Звонок обрывается, и мы обе хохочем.

– Единственная хорошая вещь в том, что мой отец работает в школе, – так это то, что я четко знаю его расписание и у меня куча времени, чтобы расслабиться. – Она смотрит на меня с усмешкой, протягивает руку, и я передаю ей косяк. – Я слышала, что ты украла дерьмо Эмбер в незабываемую ночь на складах?

Я пожимаю плечами.

– Не хрена было пытаться украсть мое.

– О, думаю, она и правда собиралась. – Хлоя громко смеется. – Советую тебе продать сумочку. Это Картье, и она выпущена ограниченным тиражом. За нее хорошо заплатят.

– Сомневаюсь, теперь она ни цента не стоит. Я бросила ее в помойку со всем дерьмом, что было внутри, а потом, насколько я знаю, эту помойку подожгли.

У нее отвисает челюсть.

– Вот это да… Мило, конечно, но, с другой стороны, насколько вы невежественны, девочки из общаги. – Она машет рукой. – Прости, я не имела в виду, что вы полные дуры.

В ответ я смеюсь, и между нами возникает непринужденность. Косячок помог.

Кабриолет останавливается у небольшого парка, и мы несколько минут сидим молча.

– Они знают? – вдруг спрашивает Хлоя, и меня охватывает беспокойство.

– Знают что?

– Мой отец был главой службы безопасности, Виктория, – тихо говорит брюнетка. – И если есть что-то, что я умею делать, так это шпионить, не попадаясь. Я видела такое дерьмо… Почему, по-твоему, я была в фаворе до того, как появилась Рэйвен? Даю подсказку – не потому, что я так уж нравилась парням Брейшо, а потому, что я была в курсе всего…

– Заканчивай, Хлоя, – не терпится мне.

– Мэллори, – мгновенно выдает она.

Мой пульс стучит в висках, и я поворачиваюсь к ней всем корпусом.

– И что насчет нее? – Голос звучит напряженнее, чем мне бы хотелось.

Хлоя грустно улыбается, как будто знает, что я обречена.

– Они знают все, что ты сделала?

Вот черт.

– Хлоя… – Я замолкаю и качаю головой. – Ты…

– У всех нас есть секреты, Ви. У некоторых просто больше, чем у других.

– Да? – рявкаю я, преодолевая давление в груди. – А какие у тебя?

– Ты что, ничего не заметила? Я брала у тебя косяк, крутила его между пальцев и…

Я хмурюсь.

– И я ни разу не затянулась. – Ее взгляд опускается на руль, прежде чем вернуться ко мне. – Знаешь, секс втроем – это весело, но теперь я беременна. – Хлоя слегка улыбается, но в глазах стоят слезы. – И я понятия не имею, кто отец.

Вот черт.

* * *

Остаток дня проходит как в тумане, и я не успеваю опомниться, как становится темно.

Лунный свет не хочет быть частью этой ночи и прячется за тяжелыми облаками. Я иду по грунтовой дороге среди деревьев. А когда приближаюсь к дому, с удивлением обнаруживаю Мэддока. Он настолько не в себе, что не слышит мои шаги.

– Привет, – окликаю его.

Он резко оборачивается, глаза у него немного дикие.

– Я думала, вы все уже в постели…

Мэддок проводит рукой по рту, и я начинаю волноваться.

– Мне как, безопасно подниматься к себе комнату или нет?

Он чертыхается себе под нос и коротко кивает. На него это не похоже.

В ту же секунду, когда я открываю дверь, я слышу крики и замираю. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Мэддока. Складки на его лбу становятся глубже, и он торопится уйти.

Пока я поднимаюсь по лестнице, крики становятся все громче. Зоуи плачет, затем следует тихое бормотание, и тут же она кричит с новой силой.

Капли пота стекают по моей шее, когда я подхожу ближе. По длинному коридору идет Мейбл, она одаривает меня грустной улыбкой, исчезает в ванной и так же быстро выходит с мокрой тряпкой в руке.

Я останавливаясь.

– Папа, уходи, уходи, – плачет Зоуи, задыхаясь сквозь слезы.

Кэптен стоит в дверях ее комнаты, на лице написана мука. Он замечает меня и говорит:

– Она… э-э… У нее жар.

Я немного успокаиваюсь, но не показываю этого. Для него ново, что дети болеют.

– Так бывает, – шепчу я, и он непонимающе смотрит на меня.

Зоуи снова плачет, и Кэптен напрягается.

– Малышка никак не может успокоиться…

Выбегает Ройс.

– Кэп, поторопи там…

Он замолкает, заметив меня, и его губы кривятся.

– Я перепробовал все фильмы, брат. Это все не то.

– Фильмы? – не понимаю я.

Кэптен вздыхает, проводит руками по лицу, проскальзывает мимо меня в свою комнату и быстро возвращается с плюшевой игрушкой в руках.

– Я пытался дозвониться до Марии… – бросает он обреченно.

– Ты это сделал?..

Я знаю, что ему было тяжело.

Он на мгновение опускает голову, затем бросает на меня сердитый взгляд.

– Зоуи не дает нам скормить ей лекарства, и я, блядь, понятия не имею, о чем просит моя дочь.

– Может быть, я пойму?

Его рука сжимает дверной косяк, он колеблется. Облизывает губы и смотрит на своего брата, потом исчезает в комнате.

Ройс поворачивается ко мне.

– Иди, но не делай глупостей.

Я делаю глубокий вдох, провожу руками по джинсам, потому что ладони стали мокрыми, и переступаю порог.

Сначала я замечаю Рэйвен – она сидит на краю диванчика и нервно накручивает волосы на палец. Мейбл пытается успокоить Зоуи – говорит что-то воркующее. Ролланд меряет шагами комнату, но, увидев меня, замирает, а Мейбл вздыхает с облегчением.

Ко мне поворачивается залитое слезами личико, щеки красные и опухшие. Она тянет ко мне руки и кричит:

– Рора! Папин фильм… Пожалуйста…

– Папин фильм?

О черт.

– Хорошо, Зо-Зо. Подожди минутку, ладно? – говорю я, стараясь улыбаться. Нет-не, это не наигранная улыбка – я не могу не улыбаться, когда смотрю на нее.

Поворачиваюсь к Кэптену – читаю в его глазах надежду.

– Зоуи хочет посмотреть твои видео.

– Мы перепробовали все фильмы. – Он кивает подбородком на коробку рядом с телевизором. – То, чего она хочет, там нет.

Я качаю головой.

– Она хочет твои видео.

– Подожди. – Рэйвен переводит взгляд на меня, потом обращается к Кэптену: – Мария говорила, что она любит смотреть твои игры, Кэп.

– Где ее планшет? – спрашиваю я.

Зоуи снова начинает громко плакать, и все взгляды обращаются к ней. Она шмыгает носом и утыкается головой в подушку – силенки на исходе, а я поворачиваюсь к Кэптену и повторяю:

– Где ее планшет?

Ройс проскальзывает мимо брата, вытаскивает планшет из-под вороха подушек на диване и протягивает его мне. Я беру его, пытаюсь включить и обнаруживаю, что он разряжен. Оглядываюсь в поисках розетки, но не вижу ее, вероятно, она спрятана за телевизором.

Дерьмо.

Так и есть. Проблему решает Ролланд – он приносит удлинитель, и планшет начинает заряжаться. Кэптен садится рядом с Зоуи, но она отодвигается. У него виноватый вид, я его таким никогда не видела. Как будто он считает себя недостойным заботиться о ней. Мне жалко его.

– Она просто устала и плохо себя чувствует, – шепчу я. – У детей так бывает.

Кэп поднимает голову, смотрит мне в глаза, затем коротко кивает. Он хочет верить в то, что я говорю.

Поворачиваюсь к Ройсу.

– Слушай, принеси ноутбук, я перекачаю на него файлы. На ноуте лучше смотреть, чем на планшете. Во всяком случае Кэптен сможет обнять Зоуи, если она захочет.

Он злобно смотрит на меня, но выходит из комнаты.

Перекачать файлы – пара пустяков, но я пока не нажимаю кнопку воспроизведения: Зоуи, хотя и открыла глазки, слишком слаба. Но все же она приподнимается и приваливается к плечу Кэптена.

– Папин фильм начинается, Рора? – шепчет девчушка, и я киваю. Но тут меня осеняет.

Сажусь на колени перед кроватью и говорю:

– Начинается, малышка… Но если ты хочешь посмотреть, ты должна принять лекарство, хорошо?

– Я не буду пить лекарство, – хмурится она.

– Тогда никакого фильма.

Кэптен напрягается, в его взгляде я читаю: да кто ты такая, чтобы запрещать ей?

Но у Зоуи жар, и без лекарства все это затянется надолго, мне ли это не знать. Стою на своем, и постепенно возмущенные крики Зоуи стихают.

– Оно противное? – спрашивает она.

Я киваю и пальцами показываю: чуть-чуть.

Внезапно рядом со мной оказывается Мейбл с лекарством в руках, но Зоуи на нее не смотрит.

– Рора даст мне.

Малышка садится, а я тем временем хватаю пластиковый дозатор с малинового цвета сиропом.

– Готова, Зо-Зо?

Зоуи кивает, зажмуривает глаза, запрокидывает голову назад и открывает рот. Вливаю лекарство и быстро протягиваю бутылочку с водой. Она корчит гримасу, но на этом недовольство заканчивается.

– Отличная работа, малышка.

Зоуи улыбается, прижимает к груди игрушку, а Кэптен уже открыл объятия, чтобы утешить своего птенчика. Он целует ее в макушку, и при этом его глаза на мгновение закрываются. Мне неловко наблюдать за этим, и я быстро отвожу взгляд.

Пора смотреть видео. Нажимаю кнопку воспроизведения, и комнату наполняет смех парней, бросающих друг другу мяч.

В тот момент, когда я встаю, в комнату с напряженным выражением лица проскальзывает Мэддок. Его глаза устремляются на Зоуи, и плечи немного расслабляются. Все трое – он, Рэйвен и Ройс – подходят ближе, чтобы видеть экран.

– Что это такое? – спрашивает Ройс.

Ответ очевиден, мог бы и не спрашивать. Сначала они разминаются, потом начинается игра.

– Мисс Мейбл, – зовет Ролланд, наконец прекратив расхаживать по комнате. – Я отвезу вас обратно домой. Думаю, теперь все в порядке.

Наверное, и мне пора исчезнуть. Хорошо бы незаметно, но мимо кровати Зоуи никак не пройдешь. Крадусь потихоньку, и тут меня окликает чуть хриплый голосок:

– Эй, Рора. Хочешь посмотреть, как папа играет?

Мой рот открывается, но ни звука не вылетает. Отказывать ей прямо сейчас – это слишком. Пока я соображаю, как поступить, ловлю взгляд Кэптена. Читаю в нем мольбу, но и предупреждение, указывающее на, что мне не следует говорить «нет», даже если бы я захотела.

Мой желудок переворачивается, и я говорю:

– Черт возьми, да, Зо-Зо. – Сажусь на ковер недалеко от кровати, с этого места хорошо видно экран.

На видео парни дурачатся, делая обманные броски, получается у них ловко. Зоуи хлопает в ладоши и просит: «Еще разок». Тихие смешки наполняют комнату.

Что-то внутри меня успокаивается, но ненадолго. В этой семье я никто, нужно быть дурой, чтобы не понимать этого.

Проходят еще минута или две, боковым зрением вижу, как Ройс выходит. За ним тянутся Мэддок и Рэйвен. Кэптен какое-то время сидит, потом у него звонит телефон, и он тоже покидает комнату.

Остаемся только мы с Зоуи. Глаза малышки прикованы к экрану. Она ловит мой взгляд, поднимает голову и улыбается. Потом подвигается к краю и протягивает мне руку. Я беру ее и с горечью думаю о том, что у меня может не быть другой возможности посидеть с ней так.

Кладу подбородок на ладонь и смотрю на Зоуи. Она хихикает и тянется, чтобы потереться своим носом о мой.

– Эскимосские поцелуи, – осмеливаюсь прошептать я.

– Объятия бабочки, – шепчет она в ответ.

В это время я слышу кашель за спиной и понимаю, что Кэптен вернулся. Поворачиваюсь – он наблюдает за нами, его брови напряжены. Точно знаю, что он думает: он весь вечер боролся за то, чтобы найти к ней подход, чтобы как-то помочь малышке, а тут пришла я, и все получилось на раз-два-три… Рискуя вызвать его гнев, говорю:

– Давай позовем папу, Зо-Зо.

– Папочка, – кричит она, – иди сюда, сейчас начнется самое интересное! – Когда он подходит и садится на кровать, она пихает его: – Подвинься, пусть Рора тоже сядет.

Самое удивительное, что Кэптен так и делает. Теперь мы смотрим видео втроем, то есть смотрит Зоуи, а Кэптен и я… Я не знаю, что происходит и как я потом буду выкручиваться.

Кэптен

Делаю глубокий вдох и провожу рукой по слегка влажным кудряшкам Зоуи. Лекарство подействовало, она начинает потеть, значит, температура спадает. Глазки у нее слипаются, но каждый раз, когда на экране слышен мой голос, она выныривает из дремоты.

Черт… Я давно не испытывал такого острого чувства… наверное, впервые с тех пор, как узнал, что я отец…

Моя любовь к Зоуи безгранична, эта красивая, умная, смелая маленькая девочка полностью завладела моим сердцем. Какое счастье, что она у меня есть. И вот сегодня… Сегодня она показала, что тоже нуждается во мне. Ей захотелось посмотреть видео с папочкой, но это значит, что она и раньше часто пересматривала записи, чтобы почувствовать близость со мной. А я-то думал, откуда она знает все наши фразочки и прочее. Все просто: я был с ней все это время.

На видео мы иногда ругаемся матом, но мне не кажется это ужасным. Мы – это мы, такие, как есть. В парке, в школе, на баскетбольной площадке. Зоуи видит нас настоящими, нефильтрованными и неотредактированными. Это куда лучше, чем показывать благостную сказку.

Я замираю. Мне хочется вобрать в себя каждую частичку этого момента, как вдруг я чувствую какое-то движение.

Виктория… Она начинает осторожно соскальзывать с кровати, и я протягиваю руку, чтобы схватить ее за коленную чашечку.

На меня смотрят усталые карие глаза.

– Я… она спит, – неуверенно шепчет блондинка.

Я тоже заметил это, но все же по какой-то причине моя рука дернулась, чтобы остановить ее.

Она кладет свою руку поверх моей, и я хмурюсь от этого контакта.

– Ты забыла? Я говорил тебе не прикасаться ко мне.

– Да, – шепчет она, – я знаю, – и что-то ворочается внутри меня.

Я не знаю, почему я не стряхиваю ее руку, почему она сама не убирает ее. Это какое-то наваждение. И чтобы наконец оставить ее коленку в покое, мне требуется больше усилий, чем я хотел бы.

Виктория, однако, не встает; она нерешительно протягивает руку, чтобы провести тыльной стороной ладони по лбу Зоуи. Карие глаза поднимаются на меня.

– Температуры нет.

Я киваю.

Это я тоже заметил.

Виктория бросает взгляд на экран – там совсем недавняя игра на школьной площадке.

– Выключить? – спрашивает она.

Но я ничего не говорю. На меня словно морок напал – смотрю на нее, разрываясь между желанием приказать ей остаться и надеждой на то, что она сама захочет этого.

Хочет ли она этого?

Поворачиваюсь к ноуту, и Виктория выходит из комнаты.

Через несколько минут ловлю себя на том, что наблюдаю за игрой с интересом. Посмеиваюсь, когда Ройс дразнит Мэддока, совершенно не подозревая, что тот сделает его как салагу. Потом слышен голос Рэйвен: «Мне насрать». Я ухмыляюсь, ожидая ее в кадре, но камера трясется, показывая траву, как будто снимающий убегает, потом слышно: «Черт».

Дергаюсь вперед, потревоженная Зоуи шевелится, и я замираю, затем начинается следующее видео.

Подождите-ка.

Косясь на Зоуи, осторожно ставлю ноутбук перед собой. Перематываю видео, смотрю и внимательно слушаю.

Чуть прибавляю громкость.

«Мне насрать», – бросает Рэйвен. Затем следует какое-то бормотание, а затем…

«Черт».

Это говорит Виктория.

Глава 14

Кэптен

Я снова щупаю лоб Зоуи, тихонько выхожу и закрываю за собой дверь. Иду в свою комнату, но не задерживаюсь там – бросаю на кровать планшет и ноут, снова выхожу в коридор и оказываюсь перед дверью Виктории. Оглядываюсь через плечо и вижу, что дверь Ройса закрыта, а вот ее… Не распахнута, конечно, но маленькая щелочка словно приглашает войти. Она специально оставила ее?

Кладу ладонь и толкаю дверь. Когда она медленно открывается, дышать становится труднее.

В комнате темно, но я вижу ее.

Она лежит на кровати поверх одеяла. Светлые волосы разметались по темно-синей подушке. Слышу, как она сглатывает, и понимаю, что она не спит.

Я встаю в изножье ее кровати, и она садится.

Теперь ее волосы рассыпались по плечам. Я делаю шаг, чтобы обойти кровать, и она следит за мной.

Поднимаю руку, касаюсь ее и вижу ее лицо. На нем написаны надежда и ужас.

Такая убийственная комбинация, красавица…

Она медленно спускает ноги с кровати, и от шуршания шелка у меня по спине пробегает дрожь.

«Возьми меня», – говорит ее поза.

Но я не тороплюсь.

Она поняла, какие записи хочет посмотреть Зоуи.

Она сделала так, что моя дочь приняла лекарство, и жар спал.

Откуда ей знать, как это делается?

Она вообще не должна была знать о существовании моей дочери, но она знала.

Больше того – это она сняла все эти видео, на которых мы резвимся, и передала их Зоуи. И, по сути, рассказала ей обо мне и о моих братьях.

Благодаря этим записям Зоуи знала обо мне больше, чем я сам до поры до времени мог ей дать.

Мои пальцы дрожат на теплой коже, и она вздрагивает, ее прерывистое дыхание достигает моих губ.

Внезапно она хватает меня за запястье, и ее хватка крепка.

Мы еще на полшажка ближе.

Кукольные губки оказываются в пределах досягаемости, и я осмеливаюсь на самое крошечное прикосновение.

Большая ошибка.

Я закрываю глаза и едва сдерживаю стон.

Она дрожит, сильно.

Дрожит в изнеможении, поддаваясь желанию…

В страхе?

Если она и испытывает страх, уж точно не перед тем, что сейчас произойдет.

Наклоняюсь вперед, ее губы прижимаются к моим, и я кусаю их – нежно.

Она закрывает глаза от удовольствия, и мой член начинает подергиваться.

Она задыхается, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы оттянуть неизбежное.

Играю с ее шеей, скольжу губами к впадинке у горла.

По моим венам течет огонь, посылая мурашки к кончикам пальцев на руках и ногах.

Виктория часто дышит. Она прижимается ко мне грудью, и мой язык скользит по ее шее сзади.

Я так и не понял, сама ли она упала на кровать, или это я толкнул ее, но когда я открываю глаза, она уже подо мной. Моя майка на полу, а ее горячие руки скользят по моему телу.

Такие возбуждающие, но такие… чужие.

Чужие? Мне начинает казаться, что я знаю эти прикосновения. Или это потому, что я неосознанно мечтал о них, представлял, какими они могут быть?

Раздвигаю коленом ее бедра, легко скольжу пальцами по мокрому пятну на ее трусиках.

Дыхание Виктории становится тяжелым, и я прикусываю свою щеку внутри.

– Ты все испортила, – говорю я ей, скользя губами к ее уху, а потом вниз по шее. Скольжу медленно, мучая и себя, и ее. Потом я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. – И я ненавижу тебя за это.

Ее грудь поднимается и опускается быстрыми рывками, и она смотрит на меня, ожидая продолжения. Она понимает, о чем я, и это бесит еще больше.

Она действует на меня опьяняюще.

То, что я делаю, безрассудно…

Соскальзываю с кровати, но вовсе не для того, чтобы уйти. Я не могу уйти, потому что она гипнотизирует меня.

Ведьма.

Теперь уже точно я толкаю ее на кровать, а сам встаю между ее ногами. И опять я не тороплюсь, хотя все, о чем я могу думать, так это о том, как идеально я бы поместился между ее бедрами.

Черт, черт, черт…

Я рычу, хватаю ее за предплечья и тяну к себе. Ее язык, дразня, скользит по зубам, и я ощущаю себя где-то между адом и раем.

Берегись, Кэптен, она захватывает над тобой власть…

Мой рот тянется к ее рту, и снова я замираю.

– Я так не думаю, красавица, – шепчу я, и по моему позвоночнику пробегает дрожь. Черт. – Ложь на твоих губах обжигает слишком сильно, чтобы насладиться ими.

На ее лбу появляется небольшая складка, но это все, что выдает ее недовольство.

Провожу пальцами по ее ключице, спускаюсь к груди, и она делает долгий вдох. Снова толкаю ее. Стою на коленях между ее раздвинутыми бедрами, и она раздвигает ноги еще шире.

В открытое окно дует легкий ветерок, и по ее коже пробегают мурашки. Этого почти достаточно, чтобы я оторвался от нее. Она что, лежит на спине во всей красе и дрожит от сквозняка?

Тянусь к ее трусикам. Мои пальцы погружаются в хлопчатобумажный материал, он совсем промок.

Как же давно я хотел увидеть это, попробовать на вкус…

Но между нами стоит ложь. Ее и моя.

Да, и моя тоже. Я чувствую себя мошенником, но не по отношению к ней, а в том, что касается всей моей жизни. Разве я мало лгал?

Я чувствую себя слабым и неуверенным, и я ненавижу это чувство.

Какого черта?

Она передо мной, бесконечно желанная, и это не ложь.

Я хочу ее и не могу с этим справиться, как бы я ни старался убедить себя держаться от нее подальше.

Ее трусики соскальзывают с бедер, но я использую весь свой контроль, чтобы пока не смотреть на ее вагину. Опускаю глаза в пол.

Мои пальцы начинают с ее лодыжек, бегут по икрам, щекочут колени, и вот мои ладони ложатся на ее бедра. Я чувствую, как мои руки дрожат, а из нее вырывается стон.

Какое тело ты прячешь, красавица?

Тело у нее что надо – таким можно гордиться.

Мои брови сходятся, когда внимание привлекает темная тушь. Татуировка? Я наклоняюсь ближе, мое горячее дыхание скользит по ее коже, и Виктория дрожит.

Да, так и есть. Татуировка, начинаясь от верхней части бедра, бежит к груди. Фиолетовые лепестки… изогнутые и смятые. Они пробиваются через колючую проволоку, как будто хотят жить вопреки всему.

Разрушенная, но стойкая – легко читается посыл.

Мое сердце тяжело колотится, когда я задираю тонкий материал ее рубашки, чтобы увидеть остальное, но рука Виктории летит вниз и сжимает мою мертвой хваткой.

Смотрю в ее лицо. Она хмурится, ноздри раздуваются, и, черт возьми, я словно ныряю в пустоту, потому что…

О черт…

Под рукой я чувствую шрамы.

Она ослабляет хватку, и я провожу кончиками пальцев по рисунку, мне хочется стереть все, что стоит за ним, но мне хватает ума ничего не спрашивать.

До чего же красиво ее тело, снова думаю я, просто идеальная форма, и ничто не может его испортить.

Наконец я решаюсь. Облизываю губы и медленно, так медленно, как только могу, перевожу взгляд на вагину.

Она – само совершенство. Похожа на цветок. Лобок не голый, как у многих девчонок, а аккуратно подстрижен, что еще больше подчеркивает естественную красоту.

Зная, что я изучаю ее, она не стесняется, не пытается прикрыть свое сокровище – она лежит так, словно предлагает мне место за королевским столом.

Мизинцем провожу от лобка вниз и встречаюсь с теплым доказательством ее возбуждения.

Моя кровь кипит, мой палец скользит дальше по вагине, и язык жадно следует за ним, чтобы ощутить дикий вкус.

О, дьявол…

Моя голова немного откидывается назад, я не могу сдержать стон, мой член, затвердев, готов.

Виктория чувствует это, ей не терпится, и она придвигается ближе, но – нет, я не могу позволить ей руководить реакциями моего тела.

Быстро хватаю ее за запястья, кладу ладони себе на плечи и продолжаю свои исследования. Тяжелый стук разрывает мою грудь, каждый нерв в моем теле усиливает сумасшедшее желание. Я опускаюсь ниже, и мое дыхание касается ее набухшего клитора.

Она дрожит, а ведь я, черт возьми, даже не прикасаюсь к ней.

– Ни звука… – шепчу я.

Говори своими прикосновениями, – командую себе.

Мой рот смыкается вокруг клитора, и она еще больше раздвигает колени. Я прячу лицо между ее ног, покусываю бугорок, облизываю и посасываю, и ее тело начинает дрожать. Мой язык вибрирует все быстрее, но когда она почти готова кончить, я отрываюсь, вытаскиваю из джинсов кастет и продеваю пальцы в кольца.

Мой разгоряченный язык снова работает, я знаю, чего хочу.

Она ахает и приподнимается.

– Вот так, – выдыхаю я. – Прячься от меня, красавица.

Мне так нужно.

Ты кончишь прямо на металл.

И она делает это – кончает.

– М-м-м… – не сдерживаю я стон, прикладывая кастет к сочащемуся влагой отверстию.

Потом хватаю свой член и напираю. Начинаю медленно, но когда она обхватывает меня ногами, убыстряю темп.

Виктория поднимает голову, ее пристальный взгляд встречается с моим, и я смотрю ей прямо в глаза, продолжая фрикции. Ее вкус все еще у меня на языке.

Наши тела двигаются синхронно. Я подношу кулак ко рту и языком слизываю с кастета ее жидкость. Из меня вырывается крик, и моя сперма следует за звуком. И тут же я смещаюсь в сторону, забирая член в кулак.

Все… Не жду, пока мое тело успокоится, натягиваю боксеры и джинсы, засовываю кастет обратно в карман и выхожу без слов.

За ее дверью я замираю, и до меня долетает ее шепот; не уверен, хотела ли она быть услышанной.

– Ненавидь меня сегодня, Кэп, – говорит она в темноту. – Но осторожно. Возможно, завтра ты меня полюбишь.

Черт.

Глава 15

Кэптен

Я ОБЛАЖАЛСЯ.

Я попробовал запретный плод, когда мне следовало растоптать его ногами. Вкус такой сладкий, что я хочу еще, хочу большего.

Все это так захватывает, и я никогда этого не забуду, нет.

Она была такой чуткой, такой жадной…

Великолепной.

И чертовски опасной.

Но есть кое-что, не дающее мне покоя. Татуировка и шрамы на ее коже – она не хочет делиться этой историей.

Как ни больно это признавать, она мне не доверяет.

Как и я – ей.

У меня самое простое желание – чтобы она дала мне то, что любящая женщина дает своему мужчине.

Свое сердце, свой жар. И да – чтобы между нами не было тайн.

Но для чего мне все это?

Что я буду делать со всем этим, если сложится так, как я хочу?

Есть и еще один вопрос, который не дает мне покоя: что она будет делать, когда поймет, что украла часть меня?

Я закрываю дневник, убираю его в тумбочку у кровати и кладу на колени ноутбук. Перематываю и нажимаю воспроизведение, должно быть, в сотый гребаный раз. И с каждым разом убеждаюсь в том, что это ее голос.

– Кэп. Эй, – кричит Ройс с лестницы. – Ты там, наверху?

Нажимаю на паузу, откладываю ноут и отвечаю:

– Да.

Ройс заходит и с порога спрашивает:

– Что происходит?

Я на мгновение опускаю голову, потом смотрю на него.

– Это она записывала видео.

Его глаза расширяются:

– Что?

Я вздыхаю и киваю на ноутбук.

– Не веришь, сам посмотри.

Перематываю видео, которое только что смотрел (в который раз) и включаю воспроизведение.

Ройс подходит ближе, смотрит, как мы валяем дурака. Когда Рэйвен говорит «мне насрать», он усмехается, но тут я ставлю запись на паузу, прежде чем показать следующий фрагмент. Показываю. Собственно, там надо не смотреть, а слушать, что он и делает, а потом с хмурым видом поворачивается ко мне.

– Держу пари, братец, ты уже отсмотрел это добрую дюжину раз, да? Чтобы быть уверенным. Это «черт»…

– Это она, Ройс. Рэйвен пошла в ее сторону, и она оборвала запись, прежде чем быть замеченной.

– То есть она сделала все эти записи. И делала их тогда, когда мы не знали о том, что ей известно о Зоуи…

Я киваю.

Ройс нервно облизывает губы.

– Ха! – Он с шутовским видом хлопает себя по лбу. – И как это объясняет звуки, которые я слышал прошлой ночью?

Я делаю вид, что смеюсь, но на самом деле мне не смешно. Какая-то безнадежная ситуация.

– А если бы не она… Что, если бы она не пришла вчера? Я бы не смог помочь Зоуи почувствовать себя лучше…

– Остановись. – Ройс делает шаг вперед и кладет мне руку на плечо, его взгляд тверд. – Мы все чувствовали себя беспомощными, когда Зоуи плакала. Так что не ты один переживал такие чувства. Зоуи и наша тоже, брат. Ей плохо, нам плохо.

Поддержка брата трогает меня, и я отвожу взгляд. Но он ни слова не сказал о Виктории.

Ройс кивает на дверь:

– Пойдем расскажем остальным.

– Да, это нужно сделать.

Мы спускаемся по лестнице, пересекаем бильярдную комнату и выходим в сад через черный ход. До нас доносится оживленный голосок Зоуи, и Ройс улыбается:

– Слава богу, она чувствует себя лучше… Слушай, может, ей не надо было выходить на улицу? – тут же беспокоится он. – Сегодня прохладно…

– Она ночью сильно пропотела, а утром проснулась, и как будто ничего не было, – говорю я. – Позавтракала и сразу запросилась погулять. Надеюсь, вчерашний кошмар не повторится. Не уверен, что смогу с этим справиться, если опять…

– Еще как справишься, – он толкает меня плечом. – Но будем думать, что не придется.

Я жестом останавливаю Ройса. Он хмурится, но затем кивает, расплывшись в улыбке.

Мэддок сидит на траве, согнув ноги, Зоуи пристроилась между его коленями. У нее что-то в руке, и она медленно открывает ладонь. Когда Мэддок протягивает руку, чтобы взять ее сокровище, она быстро сжимает кулачок и громко смеется, ее кудряшки подпрыгивают, розовые губки шевелятся, но я не слышу, что она говорит.

На лице Мэддока появляется улыбка, какую я никогда прежде не видел: мягкая и нежная, но под глазами у него я замечаю тени.

Рэйвен замечает нас, встает и крадется на цыпочках, чтобы не нарушить идиллию между дядей и племянницей.

– Прошлой ночью… – шепотом говорит она, вытягивая рукава худи. – Я никогда не видела, чтобы он так себя вел… Он был в ужасе. В полном. – Ее светлые глаза блестят, хотя в них нет слез. – Я думаю, вчера он впервые понял, что впереди будут ситуации, перед которыми ты совершенно бессилен. – Она оглядывается на Мэддока – тот подставил свои ладони, и Зоуи бьет в них, что-то приговаривая, – и продолжает: – Он не произнес ни слова, ни одного. – Ее губы дергаются, и она встречается со мной взглядом. – До тех пор, пока Зо не ворвалась на кухню. Подошла к нему и спросила, не хочет ли он пойти поиграть. Как будто она знала, что ему нужно, – озвучивает Рэйвен мои мысли. – Такая маленькая, а все понимает.

Зоуи цепляется за ладонь Мэддока и встает, но, пользуясь тем, что он еще на земле, обхватывает его лицо руками, наклоняется и трется кончиком носа о его нос.

Эскимосские поцелуи…

Я отвожу глаза, собираясь вернуться к важному вопросу.

Виктория.

– Папа! – слышу я.

Зоуи перелезает через ноги Мэддока, он, кажется, хочет тут же ее подхватить. Это снова заставляет меня улыбнуться.

– Папа! – Зоуи подбегает ко мне. – Дядя Ди говорит, что я волк!

Я смеюсь и наклоняюсь, чтобы поднять ее. Глаза у Зо немного уставшие, но на щечки вернулся цвет. Я целую ее, губами проверяю температуру и говорю:

– Скажи дяде Ди, что ты не волк, ты – ворон.

Она смеется, пинается ногами, чтобы я опустил ее, и бежит обратно к Мэддоку.

– Папа сказал, что я ворон!

Со временем моя дочь поймет, что это значит.

Ворон поведет за собой волков.

Мэддок важно кивает, вероятно, хочет что-то сказать, но тут Зоуи замечает нашего отца и несется к нему.

– Деда, я ворон! – кричит она на ходу.

Ройс, наблюдая за этой сценой, заливается смехом, потом идет к Мэддоку, и я присоединяюсь к нему.

Мэддок не утруждает себя тем, чтобы встать, и мы опускаемся на траву рядом с ним. Подходит и Рэйвен; наш брат тянет ее за руку и сажает к себе на колени. Погладив ее по животу, он переводит взгляд с Ройса на меня, и переключатель щелкает.

– Что?

– Вчерашние видео.

Мэддок хмурится, как и Рэйвен.

– Это она их записала, – уточняю я.

– Какого хрена? – крысится Рэйвен.

– Ты уверен? – спрашивает ее муж.

– Да, – говорю я и начинаю объяснять, как я догадался.

Они тут же вскакивают, собираясь еще раз пересмотреть видео. Ну что же… Киваю отцу через лужайку, и он поднимает руку, давая знать, что присмотрит за Зоуи.

Мы идем в мою комнату, и я прокручиваю записи для них. То есть последнюю запись.

– Это единственный прокол, который я смог найти, хотя записей до фигищи, – говорю я. – Где-то сто с лишним.

Брови Рэйвен недоверчиво подпрыгивают.

– Сто с лишним?

Я киваю.

– А как далеко они уходят в прошлое, Кэп? – мрачно спрашивает Мэддок.

– Второй год старшей школы, – говорю я им.

Мэддок и Ройс вскакивают.

– Подожди, какого хрена. – качает головой Ройс, драматично вскидывая руки. – Гребаный второй год?

– Зоуи только родилась… – Рэйвен замолкает, не закончив фразы.

Я поджимаю губы.

– Я хочу ее, – бросаю без паузы.

– Мы это знаем, Ромео. – Мэддок смотрит на меня с усмешкой.

– Что мне делать, парни?

– Из нас не особо хорошие советчики в этом вопросе, – пожимает плечами Ройс. – Хочешь, трахни.

– Достали уже своими трахами, – взрывается Рэйвен. – Давайте поговорим о том, что мы увидели. А точнее, черт возьми, парни, давайте обсудим, зачем она сделала это и ни разу не заявила о своих намерениях. Почему она никогда ни о чем не просила? Никогда не использовала это для шантажа или получения денег? Вот честно, я ни хрена не понимаю!

Я смотрю на дверь, и по моим плечам пробегает дрожь. Виктория…

– Я снимала это не для себя, – говорит она, глядя на меня. – А для Зоуи, Кэп.

Головы всех присутствующих поворачиваются к ней, даже мне не по себе от тяжелых взглядов. Но она держится нормально – как ни в чем не бывало проскальзывает внутрь. Когда она прикусывает нижнюю губу, я вижу совсем другую картинку и на мгновение отвожу глаза.

– Какого хрена мы должны тебе верить? – скрещивает руки на груди Ройс. – Ты уж так завралась, что…

Она пожимает плечами и перебивает его:

– Я и не жду, что вы поверите, особенно ты, но это правда.

Я подхожу к ней, и ее глаза смягчаются, встретившись с моими. А я чувствую, как в моей груди нарастает тепло.

Черт.

– Почему? Зачем ты это сделала?

Я не собирался говорить шепотом, но по какой-то причине именно шепчу.

– Потому что она это заслужила. Зоуи должна была знать своего отца.

– Она… Я всегда хотел, чтобы она была со мной, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, не в силах сглотнуть из-за боли в горле.

– Да, но она не была, – печально выдыхает Виктория. – И я сделала то, что считала правильным, или настолько правильным, насколько это могло быть в те дни.

– Ты шпионила за нами! – выплевывает Ройс.

Виктория кивает и при этом не отводит от меня взгляда.

– Да, шпионила. Каждый день, пока, наконец, не появилась Рэйвен. И я бы делала это снова и снова, чем бы мне это ни грозило.

Ее темно-карие глаза умоляют меня спросить, и я отчаянно сопротивляюсь этому желанию. Рациональное во мне кричит, что ей нельзя доверять, что она хитра и изворотлива, что она всегда была такой и вряд ли изменится. Но я хочу услышать, что скажет девушка, стоящая передо мной.

– И все же почему? – слышу свой голос.

С тихим выдохом ее грудь опускается, и она говорит:

– Я уже ответила тебе: потому что Зоуи это заслужила. Она заслужила, чтобы ты вошел в ее жизнь, когда еще не знала тебя. Заслужила слышать звук твоего голоса, представлять твое лицо, представлять все ваши лица. – Ее рука дергается, и я понимаю, что она хочет прикоснуться ко мне, но она не уверена, что я не оттолкну ее. – Эти записи… они всегда были ее любимым шоу, а ты ее главным героем. И я скажу, что она такая, какая она есть, благодаря тебе. – Она смотрит на моих братьев и Рэйвен. – Благодаря вам всем.

Стоит мертвая тишина. Мои глаза опускаются на ковер, и я задумываюсь. Моя малышка, милая, невинная и добрая, совсем не похожа на нас, но она стала скрепой для нашей семьи, сыграла роль доброй волшебницы. Ройсу нужен был кто-то, кто любил бы его просто так, чтобы он не потерял веру в себя. Мэддок, пока еще не готовый к своему отцовству, чуть было не потерявший, как ему казалось, Рэйвен, отчаянно нуждался в доказательствах существования добра в нашем извращенном мире. Рэйвен… Рэйвен нужна была поддержка, и история Зоуи помогла ей поверить в то, что она действительно достойна той жизни, которой живет сейчас. Моему отцу нужен был второй шанс. А мне – мне нужна была помощь в достижении моей цели: забрать Зоуи к себе, стать ей настоящим отцом, и эту помощь оказала Виктория.

Мы с братьями одного возраста. У нас не безупречное поведение, но такого поведения требовал наш образ жизни. Но в глубине души у каждого из нас было что-то такое… не знаю… нежное, требующее проявлять заботу о ком-то. Мы были и остаемся волками, но, как оказалось, отнюдь не жестокость определяет нашу натуру. И вытащила это знание на свет малышка Зоуи.

Конечно, многое случается в жизни и многое еще случится, но я стал отцом в пятнадцать лет, и меня это нисколько не тяготит. Более того, я считаю, что это самое лучшее из того, что я имею.

Я смотрю на Викторию. Теперь я понимаю, что Зоуи почувствовала себя так легко с нами не потому, что она маленькая и готова подружиться с каждым. Нет. До того, как мы вошли в ее жизнь реально, она уже любила нас – каждого из нас.

Виктория подарила мне, моей дочери, моей семье счастье.

– Подожди, я не поняла… – вдруг говорит Рэйвен. – Объясни, пожалуйста, фразу, что я, наконец, появилась. – Она подходит ближе к Виктории. – Ты что, приложила к этому руку? К тому, чтобы я вошла в семью Брейшо? Это ты рассказала Коллинзу Грейвену, внуку человека, который изнасиловал наших матерей, кто я такая на самом деле? И Коллинз поэтому хотел жениться на мне?

– Какого хрена? – кричит Ройс, они с Мэддоком вскакивают на ноги, а я, наоборот, застываю.

Виктория не отрицает этого, шокируя нас всех; в ее устах это звучит так:

– Да, я была той, кто убедил Грейвенов вернуть тебя домой.

Пока я пытаюсь осмыслить ее слова, Рэйвен бросается к Виктории, но замирает на месте, когда та добавляет:

– Я знала, что о тебе позаботятся. Впрочем, нет – что ты сама о себе позаботишься. И я могла защитить только одну из вас – маленькую и слабую.

Челюсть Рэйвен крепко сжата, когда она пристально смотрит на сестру.

Виктория, словно защищаясь, поднимает руки.

– Я выбрала ее… точно так же, как это сделала бы ты.

– Иди ты к черту, – кричит Рэйвен и зло бьет кулаком в стену рядом с головой Виктории.

– Рэйвен! – прыгает к ней Мэддок.

– И пусть тебя в аду поджарят за то, что ты была права, – Рэйвен закругляет свою мысль и выбегает из комнаты.

– Черт возьми, – шипит Мэддок и гонится за ней.

Я смотрю им вслед, затем медленно перевожу взгляд обратно на Викторию. Вспоминаю проблемы, с которыми мы столкнулись за последние несколько месяцев. Я вынужден был разыграть, что женился на Рэйвен, и хотя это было с согласия и даже с подачи Мэддока, я заставил его страдать… Мать Рэйвен хотела убить меня и ее… Я пробыл в коме ужасающе долго, Рэйвен тоже попала в больницу… Ройс пропал… Сюжетов хватит на несколько ужастиков, и ко всему этому так или иначе была причастна Виктория, но моя малышка была в безопасности и вдали от всего этого…

Тяжелый груз опускается на мою грудь, и я, черт возьми, едва могу дышать. Последнее все перевешивает, и мне хочется упасть на колени перед Викторией, притянуть ее к себе… но я не могу этого сделать, потому что плохое и хорошее затянуто в тугой узел.

Виктория, кажется, понимает меня: без слов уходит.

Ройс оторопело смотрит на пустой дверной проем, потом переводит взгляд на меня.

– Слушай, братан, может, у меня большие проблемы с головой, но если она так поступила, если она хотела спасти твою дочь и мою племянницу, то тогда мы должны по крайней мере уважать ее.

Мое сердце неудержимо бьется о ребра.

– Она лгала нам.

Ройс качает головой, его глаза измученные и злые. Он идет к двери, но за полшага до нее останавливается, чтобы оглянуться на меня.

– Она лгала, да, и еще скрывала всякое дерьмо. Я тоже чертовски зол из-за этого, уж поверь мне, чувак. Но… Эта ложь… во имя кого это все было?

Во имя кого…

Мои брови приподнимаются, и он назидательно поднимает палец.

Черт.

Глава 16

Виктория

Часы показывают шесть утра, солнце только начинает раскрашивать все вокруг, но, если честно, я не очень удивляюсь, когда Рэйвен опускается на стул рядом со мной. Я ни хрена не спала и только недавно вышла из душа, где старалась привести себя в чувство: холодная вода мне помогает. Мой взгляд скользит в ее сторону, и я замечаю, что волосы у нее тоже мокрые. Все ясно, сестрица, у тебя та же проблема – голову распирает от мыслей.

Рэйвен знает, что я смотрю на нее, но она упряма – сидит и молчит, а когда ее молчание становится невыносимым, наконец изрекает:

– Вчера ты была права.

– Ты уже говорила, я помню.

Она вскидывает глаза.

– Да, но все равно есть огромная разница.

Во рту появляется кислый привкус. Я не хочу знать, что она имеет в виду, но все равно спрашиваю:

– И какая же?

– Я рисковала собой ради них, когда подружилась с ними. А ты… Ты даже ни разу с ними не поговорила. – Она хмурится и отводит взгляд. – Вообще-то я не уверена, что стала бы заниматься всем этим ради чужих людей.

Я усмехаюсь. Не ожидала от нее ничего такого.

– Да ладно, Рэй.

– Я серьезно, – огрызается она, но звучит это как-то грустно.

– Подожди, давай разберемся, только без обид. На самом деле ты не рисковала безрассудно. Все, что ты делала, Рэй, ты делала потому, что была уверена: ты должна. – На этих словах ее глаза находят мои, а я продолжаю: – В этом мы с тобой похожи. Мы обе чувствовали тягу к Брейшо, и эта тяга была у нас в крови.

После минутного молчания она шепчет:

– Объясни… Почему мы это чувствовали?

– Потому что здесь наше место. Мы с тобой родились от Грейвена. Грейвены – враги Брейшо, но наш отец, Донли Грейвен, стал, по сути, врагом для нас. Поэтому здесь наше место. Наше место рядом с Брейшо.

Ее губы чуть заметно дергаются.

– Ты, как всегда, на шаг впереди, Ви.

Я смеюсь и киваю.

– Да, но это значит, что один из Брейшо для меня все еще в запасе, верно?

– Ты неисправимая оптимистка.

– Я – выжившая.

Ее взгляд застывает.

Да уж… Этого нам никогда не избежать. Чем бы мы ни занимались, в итоге оказывается, что мы просто… пытаемся выжить. И при этом мы надеемся, что не испортим все себе по пути.

Рэйвен смотрит на свое кольцо, заменяющее ей обручальное: черная эмаль, а вместо камня – корона с крошечными розовато-фиолетовыми бриллиантиками на трех кончиках. Каждый бриллиантик – один из братьев Брейшо. Я знаю, что это кольцо было в вещах Кэптена, когда он лежал в больнице, но заказал его Мэддок – парень, который придал смысл ее жизни.

Руки Рэйвен опускаются на живот, который все больше становится заметным, и остаются там. Мы обе молчим, погруженные в свои мысли. Сидим так, пока в комнату не заглядывает Ройс, чтобы сообщить о том, что пора в школу.

Натягивая майку, я вижу в окно Мэддока с рюкзаком Рэйвен, перекинутым через плечо. Рэй подходит ко мне и протягивает руку, я переплетаю свои пальцы с ее.

– Ты у меня в долгу, сестрица, – говорит она. – Почему не помогла беременной женщине подняться?

Я хихикаю, снова бросаю взгляд в окно и вижу, что у машины стоят Ройс и Кэптен; и во что бы я никогда не поверила – в руках Кэпа мой рюкзак.

Мы с Рэйвен спускаемся, и я тянусь, чтобы схватить свое имущество, но Кэп открывает дверцу и швыряет рюкзак на заднее сиденье. Без слов.

* * *

На большой перемене мы сидим в кафетерии. Почти все наши приятели собрались тут. Тиша и Хлоя тихо разговаривают, Мак болтает с парнем через стол, картинка на удивление мирная.

Почувствовав прикосновение к своей шее, я подпрыгиваю.

Кэптен.

Он приподнимает мой подбородок.

– Это уже не первый раз, когда я вижу, что ты пялишься по сторонам.

– А что тебя так беспокоит? – фыркаю я.

Кончики его пальцев скользят по моей коже, он смотрит на меня без улыбки.

– Это у тебя в крови – подглядывать за всеми?

– Я не подглядываю. Не уверена, насколько ясно говорю, Кэп, но у меня и в мыслях нет ничего такого.

– Встань, – неожиданно командует он.

Мои глаза округляются.

– Зачем?

– Потому что я сказал. Встань.

Тон, которым он говорит, не кажется угрожающим, но все равно вызывает спазм в моем горле. Я постукиваю пальцами по столешнице, затем поднимаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Он занимает мое место и усаживает меня к себе на колени. Его руки слегка раздвигают мои бедра, он просовывает ногу между ними, устраиваясь поудобнее, и начинает болтать с Мэддоком.

Ошарашенная, я бросаю взгляд на Рэйвен и остальных, но ребята никак не реагируют. Рэйвен уткнулась в телефон Ройса, и они оба хохочут, Мэддок, тот вообще кремень, его ничем не пробьешь. Тиша и Хлоя по-прежнему сплетничают.

– Дыши, – шепчет Кэптен мне на ухо, и его губы щекочут мне кожу.

Я начинаю ерзать, и он предупреждающе сжимает мою задницу. Из меня вылетает случайный смешок, и его голова снова поворачивается в мою сторону.

– Что-то смешное? – поднимает он бровь.

Рэйвен и Ройс наконец косятся в нашу сторону. Я сажусь так, что теперь мой бок упирается Кэптену в грудь.

– Нет, Кэп. Ничего смешного, но если ты собираешься играть в «покажу всем», посадив меня на колени, я воспользуюсь этим в полной мере.

Пробегаю кончиками пальцев по его груди, зная, что он не остановит меня, хотя я играю на публику.

Как и он, я знаю это.

Он хочет показать всем, что я его девушка. Кэптен парень немногословный и, конечно же, выбрал визуальную демонстрацию. Однако это далеко не единственная причина, по которой я сижу на его коленях.

Он сдается, и я готова к этому.

Он свирепо смотрит на меня.

– Будь умницей, красавица.

Пряча ухмылку, я прижимаюсь лицом к его лицу.

– Как тебе спалось, Кэп? – шепчу я и чувствую, как его член напрягается. – Или ты ворочался всю ночь, мечтая снова попробовать меня на вкус… снова и снова… снова?

– Перестань, – шипит он.

Черт, кажется, я его задела… Но я не думаю отступать.

– Расскажи, Кэп, а я расскажу тебе, как провела остаток той ночи. Но чтобы ты знал, сон – неправильный ответ.

Его пальцы обхватывают мое плечо, в его глазах дикое нетерпение. Теперь за нами точно наблюдают – еще бы, пропустить такую сцену. Его братья с трудом сдерживают смех и тут же начинают кашлять, когда он бросает на них суровые взгляды.

Он изучает меня мгновение, потом говорит:

– Догадаться нетрудно. Что ж, я бросаю тебе вызов. Прикоснись к себе еще раз, красавица, у меня на глазах.

– А если я это сделаю?

– Здесь ты этого не сделаешь.

Он вскакивает, подхватывает меня и на руках выносит из кафетерия.

Ну не фига себе…

Кэптен не останавливается, пока мы не добираемся до спортзала. Он орет «вон!» тем немногим, кто бросает мяч; парни хватают рюкзаки и уходят, а я сначала оказываюсь в объятиях Кэпа, а затем на не слишком чистом полу.

Ахаю, и рука Кэптена быстро поднимается, чтобы закрыть мне рот:

– Ни звука.

Облизываю его пальцы, и он дергается, не в силах сдержать стон.

Когда он начинает расстегивать мои джинсы, я спохватываюсь:

– Кто угодно может войти…

Кэптен замирает, глаза мечут молнии.

– Не понял, ты просишь меня остановиться?

Мое сердце бешено колотится в груди. Я качаю головой:

– Никогда.

На лбу Кэпа образуется тяжелая складка.

Внезапно мои джинсы спускаются, и я чувствую, как его палец скользит по резинке моих трусов.

– Ты ласкала себя, когда я ушел, потому что ты думала обо мне, – хрипит он, просовывая палец ниже. – Я угадал? Ты покажешь мне, как ты это делала?

Мне хватает наглости ответить ему «нет».

Его взгляд неохотно отрывается от моего рта.

– Нет?

Я чуть сдвигаю ноги, чтобы он не пытался добиться большего.

– Включи фантазию, может, догадаешься, – говорю я.

Его глаза сужаются.

– Может потребоваться пара попыток…

Внезапно усмешка кривит его губы, он оставляет в покое мои трусы и ложится на спину рядом со мной. Через несколько долгих мгновений он закрывает глаза и говорит:

– Иди.

Я пытаюсь заговорить, но он прерывает меня, прежде чем я успеваю начать.

– Уйди, Ви… пожалуйста.

В его тоне я слышу намек на неуверенность в себе, возможно, облегчение, возможно, сожаление.

Киваю, натягиваю джинсы и выхожу из спортзала.

Глава 17

Кэптен

Мы едем по грунтовой дороге, особняк уже виден, когда мой брат встречается со мной взглядом в зеркале. Я знаю, и Ройс, и Мэддок будут со мной, независимо от того, какой шаг я сделаю и когда.

Остаток вчерашнего дня и всю гребаную ночь я пытался разобраться в собственной голове, но все мои попытки оканчивались тем, что я все больше и больше погружался в болото неуверенности.

Для меня это редкость, не могу припомнить ничего подобного. Из нас троих я никогда не колебался, принимая решения.

Но теперь…

Я не знаю, что мне делать. Я готов рискнуть всем, что накапливал годами: уважением, доверием ко мне со стороны своих братьев.

Я готов поставить все на карту ради той, кто может стать моим всем.

О нет, Зоуи всегда будет самым важным человеком в моей жизни, но у Мэддока скоро появится ребенок, которого он будет любить и защищать, и уже сейчас есть женщина, ради которой он готов на все.

Разве это неправильно – хотеть и того, и другого?

Разве это неправильно – хотеть ее, несмотря на то, что она так долго лгала нам.

А может, она и сейчас лжет?

Прогоняю эту мысль. Чем больше я нахожусь рядом с ней, тем труднее оставаться злым. Я думал, что смогу сосредоточиться на физическом, а остальное не так важно, но нет, оказалось – важно. К сексу я всегда относился легко, для меня это была игра, наполненная острыми ощущениями, я хотел их получить, а получив, мог забыть свою партнершу.

Но с ней так не получится.

Сегодня она нажала именно ту кнопку, которая возбудила меня, и я понес ее задницу в спортзал. Обычное дело – я хотел удовлетворить свой аппетит. Но когда я посмотрел на нее, когда увидел ее разметавшиеся волосы, ее глаза, я понял, что ничего не получится. Не в том смысле, что мой член подведет – за ним не заржавеет, просто трах на грязном полу спортзала – это не для нее. Она достойна большего, она достойна лучшего.

Я думаю о том, что прежде меня никогда не посещали такие мысли.

Странное чувство разливается внутри меня, напрягая руки и ноги. Мне требуется усилие, чтобы повернуть руль и свернуть к особняку.

Ройс косится на меня, и это бесит. Не ему судить, у него пока все безоблачно. Пока мы росли, нас учили доверять своей интуиции, но я, черт возьми, расколот надвое, и интуиция буксует.

Виктория ни разу не проговорилась, что знает о моей дочери, никогда не делилась тем, что Мария – ее мать, никогда не рассказывала нам о видео, которые тайком записывала…

Что еще она может скрывать?

Слова Ройса о том, что если Виктория действительно хотела спасти мою дочь, то мы должны по крайней мере уважать ее, обрушиваются на меня, заставляя задуматься, насколько он прав.

У меня нет четкого ответа. Ничто из того, что я узнал об этой девушке, не раскрывает, кто она такая. Не раскрывает ее сути.

Я выдыхаю и паркую внедорожник. Все мои тревоги и опасения отходят на второй план, когда маленькая ручка моей дочери взлетает вверх, чтобы помахать нам, хотя она не может видеть сидящих в машине. Каждый день Зоуи ждет нас на крыльце, и на этот раз она выбежала с фруктовым мороженым в руках. Как только дверцы открываются, она вприпрыжку спускается по ступенькам. Я оглядываюсь через плечо и встречаюсь взглядом с Викторией. Ее лицо напряжено, но мне некогда разгадывать, что это значит. Выхожу, раскидываю руки и ловлю Зоуи, подбрасываю ее в воздух, а она хохочет.

– Смотри, папочка, какое у меня мороженое, – хвастается малышка. – Оранжевое!

– Оранжевое, супер, – восхищаюсь я, как и положено.

– Деда сказал, что я могу его съесть.

– Ну, если у тебя не болит горлышко, почему нет?

Поднимаю взгляд на отца и слегка киваю ему, он вскидывает руку, приветствуя меня, и исчезает в доме.

Зоуи тянется к Ройсу:

– Привет, дядя Бро!

Ройс притворно рычит, забирает ее у меня и начинает кружить. Позабыв о мороженом, Зоуи визжит от восторга.

Позади меня раздается легкий щелчок – Виктория открыла дверцу со своей стороны и выскользнула из машины. Я задерживаю дыхание, заставляя себя смотреть прямо, будто ее нет.

Мэддок и Рэйвен не спеша обходят капот, и я знаю, что сейчас начнется трогательный ритуал, наблюдать за которым всем нам доставляет удовольствие.

– Малыш! – кричит Зоуи, подбегает к Рэйвен, гладит ее по животику и начинает разговаривать с будущим братиком или сестричкой. Мэддок присаживается на корточки, чтобы послушать ее. Надо будет ему сказать, что у него лицо растроганного гиппопотама, иронизирую я.

Виктория тихо подходит ко мне. Я не оборачиваюсь, и она ничего не говорит, но тут Зоуи замечает ее, и, черт возьми, на перепачканной мороженым мордашке расцветает широкая улыбка. Что-то быстро пробормотав животу Рэйвен, Зоуи бежит в нашу сторону.

Виктория напрягается, возможно, не уверенная в том, к кому именно направляется Зоуи, ведь мы стоим рядом. Но вот она уже смеется воздушным смехом (я никогда не слышал такого) и раскидывает руки для объятий.

– Привет, детка! – радостно кричит она и подхватывает мою малышку.

Я не могу оторвать от них глаз, все в моей душе переворачивается, когда Зоуи прижимается лобиком ко лбу Виктории.

– Взгляните-ка на малышку Зо-Зо, – говорит Виктория. – Ей уже лучше. Ты совсем поправилась?

Зоуи кивает, и ее носик мягко соприкасается с носом Виктории.

Эскимосские поцелуи.

Глаза Виктории закрываются, улыбка, направленная на мою дочку, – самая искренняя на моей памяти.

Настоящая, любящая.

Черт.

Она любит мою дочь?

Мой разум лихорадочно работает, вспыхивает паника, и я готов схватить Зоуи и унести ее, но тут подходит Ройс, и обе светловолосые головки поворачиваются в его сторону.

– Да, Вик-Ви, Мишка Зоуи в полном порядке. Она посмотрела, как папочка играет в баскетбол, и ей стало намного лучше.

– Ох ты боже мой… – Рэйвен качает головой и поднимает руку, чтобы скрыть улыбку.

Мои мышцы расслабляются, и я уже тоже борюсь со смехом, а когда взгляд Виктории на мгновение падает на меня, я готов поклясться, что на ее щеках появляется легкий румянец.

– Пойдем, пойдемте, – торопит нас Зоуи. – Мисс Мейбл испекла печенье! Шоколадное, дядя Бро!

Мы всей компанией идем к дому… То есть нет, не всей. Виктория отстает от нас и в дом не заходит. Но насколько я заметил, улыбка с ее лица не исчезла.

Все, о чем я могу думать, так это о том, чтобы она снова была у меня на виду.

* * *

ЗОУИ УЛЫБНУЛАСЬ ЕЙ ТАК, БУДТО ОНА БЫЛА ДЛЯ НЕЕ ВСЕМ.

Всем, что у нее было.

Всем, в чем она нуждалась.

Я никогда не забуду этого.

Никогда.

Моя рука замирает, и я пялюсь на строчки. Больше ничего не хочется писать. Встаю, выскальзываю из своей комнаты и иду по коридору в комнату Виктории.

Она сидит на подоконнике, и когда ее голова поворачивается, я готов поклясться, что она ждала меня.

Захожу, закрываю за собой дверь и некоторое время стою, не в силах оторвать от нее глаз.

Сегодня попробую что-нибудь другое, а потом виртуальной ручкой запишу впечатление в своей голове, чтобы только я мог его перечитывать и интерпретировать.

Похоть или нечто большее?

Глупый вопрос.

Конечно, я хочу большего, чем может дать ее тело. Сам я с этим разобрался, но готов ли я признаться ей в своем открытии?

Я не знаю, но подумаю об этом позже, не сейчас.

Стягиваю через голову майку, бросаю ее на пол и направляюсь к Виктории. Она меняет позу, чуть подается ко мне, но с подоконника не спрыгивает.

Мои пальцы скользят по ее шее, и она закрывает глаза.

Провожу по ее ключицам, спускаюсь к груди, но особо не задерживаюсь, дохожу до бедер и наконец обхватываю ее задницу.

Ноги Виктории оплетают меня, губы тянутся к моим, но я не спешу с поцелуем и опускаю голову в изгиб ее шеи.

Боже, как от нее пахнет…

Мой член набухает, и она, чувствуя это, откидывает голову назад. Ее волосы задевают мои руки, и я вздрагиваю от острого ощущения.

Приоткрываю губы, скольжу языком по бархатной коже, и у меня вырывается стон.

Ее руки погружаются в мои волосы, и по шее бегут мурашки.

Подхватываю ее и делаю несколько шагов к кровати. Опускаю Викторию на матрас и замечаю, как отвердели ее соски под довольно плотной хлопчатобумажной футболкой.

Поднимаю руку, провожу по набухшим соскам – очень легко, едва касаясь, – и от ее судорожного вдоха у меня начинает гореть в паху.

– М-м-м, – не сдерживаюсь я.

Черт.

Виктория выскальзывает из-под меня, и теперь ее колени прижаты к моим бедрам. Она пристально смотрит на меня, и я не могу не заметить, как трудно ей сдерживать свое желание.

Она хочет доставить мне удовольствие, понимаю я, и мой рвущийся стон – это все, что ей нужно, чтобы начать.

Ее руки опускаются на мою грудь, и я закрываю глаза. На мне – баскетбольные трусы, Виктория тоже одета, но нам это не мешает. Она трется о мой член и губами касается каждого дюйма моего обнаженного торса.

Движения ее бедер не быстрые, и ее пальцы часто замирают на понравившемся месте.

Она любит делать это медленно, понимаю я.

Моему члену нравится новообретенный опыт, он готов ко всему, что бы она ни предприняла.

Внезапно мои шорты стягиваются. Мурашки бегут по коже, когда мой нетерпеливый член выпрыгивает, готовый к подвигам.

Изо рта Виктории вылетает восхищенное «оу», но я не вижу выражения ее лица, так как глаза мои закрыты.

В следующее мгновение я чувствую, как теплое дыхание обдувает головку моего члена, и тут уж мои глаза распахиваются. Но Виктория не смотрит на меня, не ждет одобрения – она поступает так, как считает нужным.

Ее дыхание становится быстрее, она ложится между моих ног, ее пальчики, лаская, скользят по моему животу, переходят на пах, достигают основания члена, она крепко сжимает его и обхватывает ртом.

Я не вижу этого, но представляю, как она закрывает глаза, когда начинает сосать.

Проводит языком по головке, сжимает ее губами, поднимается выше и снова спускается.

Когда она снова поднимается, кажется, что мой член пролезает в ее горло, и я улетаю.

Мои гребаные губы приоткрываются, и я почти что кричу.

Она сосет, ее верткий язычок скользит по головке, и пальцы моих ног поджимаются; я смотрю вниз и замечаю ее легкую улыбку.

Ведьма…

Она сосет более настойчиво, жадно, как будто испытывает голод, и я не выдерживаю: вслепую хватаю ее и быстрым рывком разворачиваю.

Но и в положении 69 она не останавливается, продолжая ласкать меня своими губами.

Приподнимаю ее бедра, чтобы стянуть с нее спортивные штаны и трусы, и тут она напрягается.

Черт, татуировка на ее животе, эти шрамы…

Ладно, не будем смущать девушку.

Меняю позу и несколько раз толкаюсь в ее рот, наслаждаясь тем, как она выпячивает щечки. Она расслабляется, а мой оргазм приближается. Я сдерживаюсь и освобождаю ее от одежды, оставив только футболку. Обхватываю руками задницу и тянусь губами к ее вагине. Готов поклясться, она жаждет ласк моего языка, ее ноги летают над шелковыми простынями, умоляя о том, что я и так готов ей дать.

Провожу языком по ее щели, захватываю губами клитор. Это действует как триггер. Она мгновенно всхлипывает, и ее бедра сжимаются.

Моя потребность ощутить вкус ее жидкости на губах растет с навязчивой скоростью. Массирую ее языком, а потом все внимание сосредотачиваю на клиторе. Сосу, покусываю и сосу, а она трясется и стонет… стонет так громко, что, наверное, слышит весь дом. Потом она вспоминает, что это запрещено – никаких звуков, – и сдерживает себя.

Прижимаю ее ноги к матрасу и раздвигаю бедра. Погружаю большой палец в щель вагины и одновременно нажимаю на края ее ануса.

Она ахает, ее ноги взлетают, колени сжимаются вокруг моей головы, слышны всхлипы, застрявшие у ее губ.

Она пытается оторвать мою голову от вагины – только для того, чтобы через секунду сжать и удержать на месте.

Я намеренно замедляю движение губ и языка, она перестает дергаться, и тут я по новой начинаю атаку.

Ее «ах…» – отчаянное, задыхающееся, и она кончает мне в рот, а я понимаю, что не могу насытиться этим вкусом.

Мне нужно больше.

Сегодня.

Завтра.

Всегда.

Встаю и иду в ванную, оставляя ее за дверью. Включаю душ в кабине. Не жду, когда нагреется вода, – сразу встаю под струи и беру член в руки.

Начинаю мастурбировать, мой подбородок опускается на грудь, я облизываю губы, на которых сохранился ее вкус, мои мышцы напрягаются, и это очень сладкое ощущение.

Черт возьми, красавица…

Внезапно чья-то рука накрывает мою, останавливая движение. Я вижу дикие от желания карие глаза. Она опускается передо мной на колени, и ее футболка мгновенно промокает.

– Я сама сделаю это, – мурлычет Виктория, пробегаясь подушечками пальцев по моему члену. Ее рот смыкается вокруг головки, и она снова начинает сосать. На секунду она прерывается и говорит: – Все, что ты выбросишь, будет моим.

Да я весь твой… – думаю я.

Мой член дергается, и она скользит вперед, готовая принять мою сперму в свое горло. Она трахает меня ртом, усердно высасывая каждую каплю, но эти капли грозят обернуться… мощным спермоизвержением.

Ее руки лежат на моих бедрах, в то время как мои летят к ее голове. Я позволяю ей выдерживать темп, который, черт возьми, является идеальным темпом.

Я по-звериному рычу, голова откидывается назад, все мышцы напрягаются.

– Черт возьми, красавица… М-м-м… – дергаюсь я. – Черт возьми…

И наконец я дарю ей то, ради чего она трудилась, – кончаю в ее жадный рот.

Но даже получив желанное, Виктория продолжает сосать. Ее язык скользит вдоль моего члена, словно проверяя – не утаил ли я чего. И лишь потом она неохотно отстраняется.

Я весь сотрясаюсь в конвульсиях, а когда мои глаза перемещаются к ее глазам, я обнаруживаю, что они закрыты. У нее довольное выражение лица, а губы чуть припухшие после той работы, которую она проделала.

Как наркоманка она снова берет мой член в рот, и я наслаждаюсь нежным скольжением. Ее талантливый язычок вырисовывает последние штрихи.

Последние?

Она жаждет большего.

Ей нужно больше.

Она хочет еще.

Ты так же изголодалась, как и я, детка?

Мои глаза распахиваются, сцена, достойная порнофильма: девушка в мокрой, прилипшей к коже футболке стоит передо мной на коленях и с вожделением смотрит на мой член.

Рабыня, преклонившая колени перед своим королем…

Мое дыхание учащается, когда она поднимается на ноги. Ее глаза встречаются с моими, и я тону в медно-коричневых зрачках.

Она наклоняется вперед, касается губами моей груди. Приподнимается на цыпочки, чтобы дотянуться до моего плеча.

Откидываю назад мокрые пряди ее волос, осмелившиеся скрывать ее от меня.

Я хочу удержать тебя, Ви…

Что-то вспыхивает в ее глазах, но я не хочу с этим разбираться. Мои губы опускаются к ее губам, но она опережает меня – нежный поцелуй опускается на мою левую грудь, туда, где бьется мое разорванное сердце.

Это слишком интимно, слишком многозначительно…

Слишком, блядь, необходимо.

Необходимо?

Мои глаза закрываются, и я касаюсь затылком пластика.

Виктория понимает мою внутреннюю борьбу, не давит и не настаивает – она просто выходит из кабины.

Стекла внутри запотели, и как мне кажется – не от горячей воды, а от моих тяжелых вздохов. Мое представление о Виктории перевернуто, и я по-прежнему ничего не знаю о ней.

Повернувшись ко мне спиной, она стягивает футболку. Было бы так легко распахнуть дверь, развернуть ее к себе и узнать, что она скрывает, но я не двигаюсь. Я остаюсь под струями душа, а она возвращается в комнату.

Я не спешу, чтобы дать ей время одеться, спрятать то, что она прячет. Когда я вхожу, чтобы взять свои шорты и майку, ее в комнате нет.

Быстро натягиваю на себя шмотки и уже собираюсь уйти, но тут замечаю на столике…

О черт.

Глава 18

Кэптен

Прошло чуть больше часа, когда наконец Виктория крадется через заднюю дверь, пересекает бильярдную, пытается пройти мимо кухни – и в ту же секунду замирает, увидев нас.

На кухне сидят четверо разгневанных Брейшо.

Когда я зашел одеться в ее комнату, Виктории там уже не было…

Я разбудил Ройса, а тот разбудил Мэддока и Рэйвен, пока я обыскивал дом, но нигде не было никаких признаков присутствия этой лживой особы.

Тогда мы решили подождать ее на кухне.

Виктория выходит из тени, и ее руки сжимаются в кулаки. Пытаясь держать лицо, она насмешливо поднимает бровь.

– Ну и что все это значит? – говорит она, изо всех сил стараясь изобразить раздражение. Но я-то знаю, что она напугана.

Вот дрянь.

– Садись, – говорит Ройс, допивая свой напиток, я не знаю, что там у него в стакане.

– Спасибо, я постою.

– Это не предложение, – хмурюсь я.

Ее глаза встречаются с моими и задерживаются на несколько секунд, прежде чем она отталкивается от стены и опускается на свободный стул с противоположной от Ройса и меня стороны стола. Когда она кладет подбородок на локти и облизывает губы, мой член начинает ныть. Губы у нее припухли и красные без всякой помады.

К счастью, мое внимание отвлекает Рэйвен: она выплывает из-за стойки, в левой руке у нее четыре крохотные рюмки, а в правой – две бутылки текилы «Дон Хулио». Одну бутылку она демонстративно ставит перед Викторией, словно отрезая ее от нас, а другую передо мной. Затем приносит себе горячий шоколад и опускается на стул рядом с Мэддоком.

Глядя на Викторию, я медленно откручиваю крышку. Взгляд лгуньи напрягается, но она справляется с собой – пододвигает к себе вторую бутылку, сама открывает ее и наливает желтоватую жидкость в рюмку.

Пока я верчу свою рюмку между пальцами, не уверенный, блефует она или нет, Виктория одним глотком расправляется с текилой.

Я следую ее примеру, мои братья тоже пьют.

Потом я наливаю еще и еще.

Виктория не отстает от нас, и при этом на ее бледном лице нет ни намека на гримасу, а напиток между тем крепкий.

О да, я впечатлен ее талантом прятаться за пустотой, но об этом таланте мне достаточно известно, и сейчас я сосредотачиваюсь на своем гневе.

Время течет в напряженной тишине, и наконец после пяти рюмок и пятидесяти четырех минут с губ Виктории срывается тихий смешок.

Она встречается со мной взглядом и делает еще один глоток.

Я готов убить ее, когда она небрежно тянется за бутылкой. Протягиваю руку, собираясь отодвинуть от нее чертов алкоголь. Ее стул с грохотом отъезжает, и она успевает допить то, что было у нее в рюмке.

Я вскакиваю, и мои братья вскакивают вместе со мной, только Рэйвен сидит.

– Эти гребаные… – начинаю я, и Виктория, которая тоже поднялась, издевательски говорит:

– Да ладно, не изображай трагедии, Кэп. Скажи прямо, для чего ты все это затеял?

Рэйвен с открытым ртом переводит взгляд с меня на нее, она как будто кино смотрит.

Виктория плюхается на свое место и разражается смехом.

– Чувак, я ожидала гораздо большего… – отсмеявшись, говорит она, искоса бросая взгляд на Рэйвен. – Это так по-детски… Конечно, я была на другой стороне, а то…

Заметив ее взгляд, я тоже смотрю на Рэйвен.

– Ни хрена не понимаю. О чем ты, черт возьми, Вик-Ви? – спрашивает Ройс.

Она часто моргает.

– А я и сама не знаю, о чем. Что вы от меня хотите – я пьяна. Ну так что, будем двигаться дальше?

– Ты должна сидеть на своей заднице и не высовываться, – свирепо смотрит на нее Мэддок.

– Точно, братан.

– Хочешь спросить, почему я так не делаю? – Виктория ухмыляется, заправляет волосы за ухо, и ее взгляд перемещается на меня. – Ах да, я забыла, кое-кому из присутствующих так трудно задавать вопросы.

Гнев пронзает меня насквозь, но я проглатываю ее слова.

– Ви, своим языком ты добьешься, что задницу тебе все-таки надерут, – встает на мою защиту Рэйвен.

Пристальный взгляд Виктории устремляется на нее.

– Но ведь ложью тоже можно этого добиться, верно? И тут не только моя задница пострадает.

Рэйвен вскакивает, и Мэддок тут же подлетает к ней, чтобы удержать.

– Я никогда не лгала им! – кричит она, пытаясь вырваться из его рук.

– Ага. Ты мастерица убеждать себя и других, что все нормально.

Что?..

Рэйвен изумленно смотрит на Викторию, потом они с Ройсом одновременно начинают хохотать.

Я снова сажусь и кладу руки на стол, чтобы контролировать их.

– Ты что, издеваешься над нами? Тебе хватает наглости сомневаться в ее верности?

Виктория не отвечает.

Черт возьми.

Я смотрю на нее с недоумением.

– Ты действительно думаешь, что я не знал женщину, которая почти три года заботилась о моей дочери? Я и сам когда-то называл ее матерью, но она не смогла меня удержать… Мой отец был милостив к ней с самого начала. Когда ее прогнал Грейвен, он сжалился над ней, дал ей кров, но она, можно сказать, отплатила ему черной неблагодарностью – забрала меня, захотела сделать своим сыном. Но отец и это понял – поступок Марии объяснялся материнским инстинктом, ведь тебя от нее забрали. Он потратил недели на поиски, чтобы вернуть меня домой. Он мог бы убить Марию, но не сделал этого. Более того, когда нужно было спрятать Зоуи, он доверил ее Марии, зная, что она позаботится о ней.

Ее брови сходятся, а я продолжаю:

– В отличие от тебя, Рэйвен пришла к нам, как настоящая Брейшо. Она открыто говорила о том, что я, возможно, и не хотел бы услышать, но должен был знать. Преданность не всегда дается легко, Рэй это всегда понимала.

– И все же ты выглядел таким удивленным, узнав, что Мария – моя мать.

– Я не был удивлен, что она твоя мать, Виктория. Меня удивило, что ты, оказывается, знала о ее существовании. Мария молчала. По крайней мере в моем присутствии она ни разу не проговорилась.

Виктория подходит к столу и наливает себе еще спиртного. Я бросаюсь к ней и вырываю у нее бутылку.

– Что, черт возьми, с тобой происходит?

– Пей и дальше свой яблочный сок, – зло шипит она.

Я напрягаюсь, а Виктория тянется к бутылке, из которой мы наливали себе, и нюхает.

– Ну точно, – кивает она и со стуком ставит бутылку на стол. – Так в чем же конкретно заключался ваш план? Напоить меня, пока вы притворяетесь, что пьете текилу, и посмотреть, что последует за этим? – В ее глазах пузырится горечь.

Передо мной стоит девушка, которую я никогда не знал и не понимал. Внезапно я сожалею обо всем и хочу все исправить. Но злобный голос внутри меня говорит: «Она пила, мы – нет. Почему ее это расстраивает? Почему меня это волнует? Старый гребаный трюк…»

– Скажи им, Ви, – внезапно шепчет Рэйвен.

Неохотно я отрываю взгляд от Виктории, чтобы взглянуть на Рэйвен. Ее плечи опустились, под глазами залегли тени. Видно, что ей не по себе.

– Сказать нам что, Рэй-Рэй? – Ройс наклоняется вперед.

– Это не мое, чтобы я этим делилась, – отрезает Рэйвен.

Мой взгляд возвращается к Виктории. Ее лоб прорезает складка, но несмотря на выпитое, она контролирует себя.

– Вы тут все думаете, что я не заслужила права быть среди вас. Ладно, может, и не заслужила. Но вы меня уже достали. Каждый раз я думаю, что еще не так. Ну и? Может, перейдете к сути, черт возьми? Что произошло сегодня? Сейчас? За кем я шпионила, на кого настучала, и, самое главное, – кому?

Она смотрит на нас, и я издаю смешок. Она что, правда не поняла?

– Раз уж все это дерьмо сбилось с курса, позвольте мне выступить в роли фокусника, – говорит Ройс. – Але-ап!

Он снимает крышку с хрустальной чаши в центре стола, запускает в нее руку и вытаскивает маленький листок бумаги.

Лицо Виктории мгновенно вытягивается.

– О черт, – выдыхает она.

Да, черт, – это правильно.

Виктория

– О черт, о черт, о черт…

– Нашей маленькой лгунье известно, что здесь написано, – вскидывает голову Ройс. Он не спрашивает – он утверждает.

Отчасти это то, чего я ждала, и да – специально подстроила, но вовсе не от Ройса я хотела услышать эти слова.

Мой взгляд перемещается на Кэптена, я медлю.

– Ты рылся в моих вещах…

– Само собой, красавица, – отвечает он. На его лице нет улыбки, все это очень, очень серьезно. – Ведь это одна из тех бумажек, что я однажды обнаружил в своем рюкзаке. В голове у меня щелкнуло, и пазл сложился.

Я чувствую, что я не готова к разговору. Не могу справиться со своим пульсом, черт, не надо было столько пить… Думаю о том, что совсем недавно мои губы обхватывали его член, я помню, как он стонал… Кэп отдает себя по кусочкам, и я не хочу, чтобы то, что я получила, он снова отнял, да еще и стену между нами воздвиг. Если бы он спросил меня прямо, я бы прямо и ответила. Но он собрал всех, устроил цирк.

– Сначала я думал, что ты наблюдаешь за Хлоей и Маком, что ты завела целое досье на них, – продолжает Кэп. – Может, и завела, но мы и так знали о них все. Потом ты переключилась на Тишу. Ты знала, что ее бьет Джейсон, но говорить нам напрямую не хотела. Тиша писала для школьной газеты, и ты придумала хитроумный план. Купила игрушечную машинку, такую же модель, на какой ездит Джейсон, оторвала уголок от газеты и ждала удобного случая, чтобы подсунуть нам. Я все верно говорю?

Мне нечего отрицать, машинка лежала в моей тумбочке.

Глаза Кэпа впиваются в мои, и я вижу в них… понимание?

– Раньше как все было устроено. Если возникали какие-то проблемы, то о них докладывали начальнику службы безопасности, а мы о них узнавали только после того, как все было улажено, – Кэп смотрит на своих братьев, – да, парни? Но все изменилось после того, как мы перешли в старшую школу. Волчата подросли и были готовы к большему, хотели большего. Нас по-прежнему оберегали, но у нас в конце концов есть глаза, к тому же подсказки сыпались со всех сторон. В итоге мы смогли взять ситуацию под свой контроль, будучи на шаг впереди.

Ройс кивает:

– Люди начали приходить к нам…

Мое сердце колотится в груди. Продолжай, Кэп.

– Не сразу, брат. И мы не сразу обнаружили, в чем тут дело. А дело в том, что властью злоупотребляли от нашего имени. – На короткий миг он смотрит на меня. – Мы вроде как и пользовались авторитетом, но этот авторитет был липовым, его давала наша фамилия – Брейшо. Но когда мы стали вмешиваться, когда сами стали решать дела, мы заслужили уважение.

– Вы заслужили любовь своего города… – тихо роняю я.

– И ты помогла этому, – кивает Кэптен. – Не так ли?

– Вау, черт … – Ройс начинает расхаживать по кухне. – Ты хочешь сказать, что она…

– Она никогда не предавала вас, – шепчет Рэйвен, ее взгляд останавливается на мне, и она слегка улыбается.

Пальцы Кэптена прижимаются к моему подбородку, его глаза ищут мои.

– Это так, красавица? Но тогда объясни, как в тебе уживались два человека. Один из них вынюхивал секреты, а другой… Что делал другой?

И я отвечаю.

– Всю свою сознательную жизнь я была свидетельницей грязных дел. Да, это верно, меня научили шпионить, но учить начали тогда, когда я была слишком мала, чтобы разбираться, где черное, а где белое. Я потянулась за человеком, который, как мне показалось, вытащит меня из тюрьмы, в которой я находилась, но в итоге я попала в еще более страшную тюрьму. Я была тенью там, где не должно быть свидетелей, Рэйвен знает это. Я так думаю, меня боялись – а вдруг я знаю что-то такое, что не должно всплыть на поверхность? Но со временем я поняла, что секреты существуют не только для шантажа, как мне внушали. Секреты можно использовать для того, чтобы исправить ошибки…

Кэптен прерывисто выдыхает и обхватывает мои щеки. Его восхитительные зеленые глаза умоляют о чем-то, но я не могу понять. Наконец он задает короткий вопрос:

– Зоуи?

И я стискиваю зубы, чтобы челюсть не дрожала.

Его лоб прижимается к моему лбу.

– Скажи это вслух, Ви. Скажи, что это ты подкинула мне доказательства – те самые выписки из больницы о родах Мэллори. Скажи, что ты та, кто привел меня к моей малышке.

Мои губы приоткрываются. Пожалуйста, умоляют его глаза.

– Да, – шепчу я. – Я положила выписки в твой рюкзак, чтобы ты нашел их.

Он дрожит, затем быстро поворачивается и уходит.

Рэйвен, Мэддок и Ройс во все глаза смотрят на меня; по щекам Рэйвен катятся слезы, что на нее совсем не похоже – она ненавидит показывать эмоции.

Ройс шагает ко мне.

– Три года, Вик-Ви… – слова даются ему тяжело. – Ты провела с нами три гребаных года. Тихая серая мышка, ловкая, как лиса… – Он хватает меня за руку и притягивает к себе. Его губы находят мое ухо: – Мы должны гордиться или злиться, мышка? Или лиса?

– Жаль, что ты спишь на уроках естествознания. По сравнению с волками лисы охотятся гораздо реже, – шепчу я. – И волки обычно ладят с лисами.

Он смеется и отпускает меня.

Мэддок обнимает Рэйвен и кладет ладони ей на живот.

– Неужели мы такие дураки, что ничего не заметили? – спрашивает он меня. – Каждый день мы сталкивались в школе, иногда пересекались на тусовках. Как мы могли это пропустить?

– Запросто, – усмехаюсь я. – Вы короли, вы Брейшо, а я никто. На таких, как я, вы и не смотрите. Но у меня были хорошие учителя, надо отдать им должное. Они научили меня сосредотачиваться там, где никто не осмеливался. Поэтому я вижу то, чего не видите вы. А вы видите то, что я хочу, чтобы вы увидели.

– Но ты облажалась, – добавляет Мэддок очевидное.

– Да, верно, – соглашаюсь я. – И получила по полной. Последняя пара недель была адская. Вы напомнили мне, что я никто.

Губы Рэйвен дергаются, и тут мы слышим голос Кэптена. Быстро же он пришел в себя.

– У нас есть правила, – гремит он, и я чувствую, как спадает напряжение. – Правила Брейшо.

Я киваю, и он продолжает:

– Вход к нам заказан для чужих, но ты и так это знаешь. Наркотики в этом доме запрещены, но травка, что я у тебя нашел, – норм, если только она спрятана там, куда моя дочь не сможет дотянуться. – Он долго смотрит на меня, затем добавляет: – Мы ужинаем вместе каждый вечер, без исключений. Готовим сами.

– О, черт, – шепчет Ройс с легким смешком, и Мэддок шлепает его по затылку.

Кэптен не отводит от меня взгляда.

– Если ты не умеешь готовить, мы можем научить тебя. – Он делает паузу. – Рэйвен готовит отстойно, так что не проси ее о помощи.

Моя сестра смеется, и я ловлю себя на том, что тоже позволяю себе слегка улыбнуться.

Кэптен, завершив свою речь, прочищает горло и покидает кухню, но через минуту снова возвращается. Его взгляд суров, а тон менторский:

– Распакуй свое барахло, Виктория. Сегодня. Сейчас. Все вещи. И спи, пожалуйста, под одеялом, а не сверху.

Это все, и теперь он уходит окончательно, а меня охватывает опасное, зыбкое чувство.

Надежда.

– Эй, Рэй-Рэй, одолжи мне на сегодня свои наушники.

Я перевожу взгляд на Ройса, и он дурашливо поднимает бровь. Рэйвен смеется, уводит своего Здоровяка из кухни, и Ройс следует за ними.

Делаю паузу, чтобы отдышаться, затем поднимаюсь в комнату, которая мне была отведена, и делаю именно так, как просил Кэптен.

Впервые я устраиваюсь основательно.

Глава 19

Виктория

Солнце только встает, когда моя дверь открывается. Я лежу лицом к стене. Вообще-то я ждала его несколько часов назад.

Раздаются тихие шаги, затем тишина.

Проходит несколько минут, прежде чем он заговаривает:

– Что ты имела в виду, когда сказала, что была свидетельницей грязных дел? Какой жизнью ты жила? Где ты жила?

На моих губах появляется улыбка. Кэптен, кажется, пришел без копья, а мне не нужен щит.

Медленно поворачиваюсь и обнаруживаю, что он сидит на полу, прислонившись спиной к моей кровати.

– Я жила здесь, в этом городе, пока мне не исполнилось десять лет. После того как Донли забрал меня у Марии, он отвез меня в свое поместье. Но я там была пленницей. Мне выделили комнату, меня, кормили, и на этом все.

– Какая это была комната? – спрашивает он.

– Большая. У некоторых такие квартиры, наверное. Там было холодно и пусто. Кровать, шкаф, маленький холодильник, микроволновка… когда я немного подросла, меня научили ею пользоваться.

– Ты не ходила в школу?

– Как другие дети? – Я качаю головой. – Нет. Но ко мне каждый день приходила учительница. Не думаю, что она была настоящей учительницей – просто одна из служащих Донли. Она занималась со мной не больше часа, и точно не была лучиком солнца. Совершенно бесчувственная особа, она даже не смотрела на меня. Ни разу за шесть лет не встретилась со мной взглядом… Когда она уходила, я стояла в центре комнаты с закрытыми глазами. Как и все дети, я была наивной и надеялась, что однажды все изменится. Но надежда день ото дня разрушалась, потому что замок с другой стороны щелкал, подтверждая то, что я и так знала – я заперта внутри, одна… Знаешь, мне было все равно, что она уходила. Мне просто хотелось посмотреть, как выглядит мир за дверью.

– Прекрати.

Мой взгляд устремляется к его затылку. Я не знаю, как реагировать. Но он говорит:

– Извини. Что было дальше?

Моя грудь сжимается, я киваю, хотя он не может этого видеть.

– У меня появилась привычка разговаривать со стенами. Когда я видела тени под дверью, я говорила громче, но никто ко мне не заходил.

– Ты была совсем одна…

– Да, – шепчу я. – Но я особо не переживала по этому поводу. У меня был полный шкаф платьев, телевизор и… – Я замолкаю, желая увидеть его лицо. – Еще у меня был сад.

Его голова поворачивается вправо, но он не смотрит на меня прямо.

– Сад?

– Да, сад. Из комнаты был выход в маленький сад, со всех сторон окруженный глухим забором, точнее стеной, увитой плющом. Я мечтала, что однажды перелезу через эту стену и убегу. Там была калитка, но она всегда была закрытой на замок. Как-то я услышала детские голоса, сказала себе: «К черту все» – и попробовала… Ничего у меня не получилось… Я пыталась каждый день, из года в год, но этот плющ… он был такой колючий. Единственное, что мне удавалось, изредка разговаривать с кем-то из детей через забор. С мальчиком.

Кэптен сглатывает, но ничего не говорит.

– Человек, который убирал мою комнату и приносил мне еду, несколько раз заставал меня копающей ямы во дворе. Он донес Донли, и я была наказана – целую неделю у меня не было уроков, что означало полное отсутствие контактов – уборщик не в счет, он все равно со мной не разговаривал. И в отместку я накопала еще больше ям, – улыбаюсь я в подушку.

Плечи Кэптена вздрагивают от тихого смеха.

– На следующее утро я проснулась от того, что через мою комнату пронесли поддоны с цветами и поставили их во внутреннем дворике. Рядом бросили ручную лопату и пару перчаток. – Я улыбаюсь воспоминанию. – О боже, какой подарок… После этого мое пребывание там стало намного менее отстойным. Сажать цветы – вот тогда-то и началась моя жизнь. Цветы были фиолетовыми.

– Фиолетовыми… – хрипит он.

Да, Кэп. Фиолетовыми.

Он долго молчит, прежде чем сказать:

– Шипы и плющ, фиолетовые цветы… твоя татуировка. И эти шрамы… Они остались с тех пор?

– Да, – говорю я.

– Расскажи еще, – его приказ нежен.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю на гигантскую люстру. Люстра великолепная, конечно, но слишком дорогая… Большой плафон с вкраплениями кристаллов от Сваровски. Похоже на звездное небо, особенно когда смотришь в темноте.

– Представляешь, я не понимала, что такое день рождения. Я не знала, когда он у меня был… Вот так я и жила, а потом появился Меро. Меро Малкари. Его привел Донли, и я никогда не видела его раньше. Он встал передо мной на колени, улыбнулся и сказал: «Счастливого десятого дня рождения, девочка», – как-то так. Он увел меня в тот день, и все, что у меня было, осталось позади. Я была счастлива. Я думала, что этот красивый мужчина с изумрудными глазами спас меня.

Прежде чем продолжить, я долго молчу, заново переживая свои детские ощущения.

– Теперь у меня была комната, где дверь не запиралась, был двор, в котором не было забора, во дворе были качели и… у меня был друг. Да, я так его воспринимала: есть с кем поговорить, а он любил поговорить. – Я хмурюсь. – Сама я могла болтать сколько угодно, а он слушал, задавал вопросы… Мы играли в игры, и он научил меня готовить – кстати, у меня это очень хорошо получается.

Кэп издает легкий смешок, его голова так близко, что мне хочется протянуть руку и запустить пальцы в золотисто-русые кудри. Но сейчас не время.

– Он причинял тебе боль?

Я молчу, глядя на люстру.

Сорванный цветок.

– Сейчас-то я понимаю, что он причинял мне боль с самого начала… Я ничего не знала об этом мире… все, что я знала, – это то, что он мне рассказывал. Там все плохо, милая девочка, а ты, принцесса, специально послана, чтобы все исправить. Это одна из его любимых фраз. Он научил меня заглядывать в чужую душу.

«Смотри по сторонам внимательно, милая девочка, в твоих глазах твоя сила», – всплывает в голове.

Все началось с малого: я должна была заставить парня в кафе-мороженом признать, что он украл мелочь из банки с чаевыми, или убедить другого парня угнать машину его мамы… Но я была действительно хороша, и у меня все получалось… Когда мне исполнилось двенадцать, я тянула на семнадцатилетнюю… и вот тогда я узнала, что в мире действительно много плохого. И знаешь, что мне сказал Меро? Что моя «работа» – найти это плохое. Я старалась, потому что хотела, чтобы он гордился мной. Для меня это было важно, и я всегда делала то, что он просил. Я находила изощренные способы заставить умных, влиятельных людей выдать свои секреты, а потом они давали Меро деньги, чтобы тот молчал.

– Шантаж.

– Ага.

– Тебе приходилось спать с мужчинами, которых ты раскручивала?

Я провожу языком по задней поверхности зубов.

– Типа кто-то силой клал меня в постель и брал то, чего я не хотела давать? – Стыд давит мне на грудь, я вдыхаю, но боль только усиливается. – Никто меня не насиловал. Секс не всегда был нужен, но когда у меня не было другого способа нащупать слабое звено, выяснить то, за чем меня послали, да, он был.

Моргаю, чтобы справиться со слезами.

– Я была отвратительна, я жаждала одобрения человека, которого считала своим спасителем, даже оплакивала его смерть… а потом у меня в голове как будто сработал выключатель. Внезапно щелкнуло, и я поняла то, чего никогда не замечала… Я не была его принцессой, я была его пленницей… Когда я попала в школу Брейшо, когда меня поселили в общагу и я осмотрелась, мне не потребовалось много времени, чтобы понять, где добро встречается со злом. Но у твоей семьи не было причин доверять мне, поэтому я стала искать другой способ.

Кэптен наконец поворачивает голову и встречается со мной взглядом.

– Ты нашла нас?

Мышцы моего живота напрягаются, и я киваю.

– Да, Кэп. Я нашла тебя.

– Почему ты мне не рассказала? – шепчет он.

– А как ты это представляешь? – Я пожимаю плечами. – По сути, я была сталкером. Приходит какая-то девица и выдает секреты!

Кэптен смеется, но смех быстро замирает на его губах. Его рука поднимается, чтобы убрать волосы с моей щеки. Взгляд падает на мои губы… и ничего не происходит.

– Отдыхай, красавица, – говорит он. – А когда наберешься сил… покажи мне, что ты можешь, чтобы я мог забыть все остальное.

Кэптен уходит, и у меня в животе все переворачивается. Я закрываю глаза и делаю полный, глубокий вдох.

Пожалуйста…

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Тот, кто прислушивается к отчаянному шепоту одинокой девушки, пожалуйста, сделай так, чтобы Кэптен Брейшо был моим.

Глава 20

Кэптен

– Какого черта ты делаешь, брат? – Ройс выходит из-за угла с косяком в одной руке и бутылкой воды в другой.

Я смотрю на шланг в своей руке и пожимаю плечами.

– Почва выглядела немного сухой.

Косяк застывает у него на губах, глаза сужаются.

– Почва выглядела сухой… – Он делает длинную затяжку и смеется. – Ты так много знаешь о почве?

– Черт, чувак. Ничего, – честно признаюсь я.

До этого у меня было смутное представление о жизни цветов, но когда Виктория рассказала о своем детстве, о том, как она сажала цветы в своей тюрьме, меня вдруг потянуло хотя бы полить их.

Прошло три дня с тех пор, как состоялся разговор на кухне. Виктория подтвердила, что именно она подсунула те выписки из больницы, доказывающие существование моей дочери, а потом, на следующее утро, она поделилась своей историей, и с тех пор я не мог думать ни о чем другом. Мы почти не разговаривали эти три дня, но мои глаза не отрываются от нее, когда она рядом.

Каждый вечер она ужинает вместе с нами – сколько себя помню, мы с братьями соблюдаем эту традицию, если не случается ничего из ряда вон, – но Виктория держится за столом отстраненно. Я понимаю, что она не может успокоиться, это не дает мне покоя, и я, если честно, не знаю, как ей помочь.

Ройс наклоняется, присматривается к цветам и качает головой.

– Нет, чувак. С почвой все в порядке. А цветы кажутся подвявшими просто потому, что солнце до этой клумбы еще не дошло.

Я приподнимаю бровь.

– Что, черт возьми, ты знаешь о цветах и солнце?

– Эй, я прав, ублюдок, – ухмыляется он. – Помнишь, как мисс Мейбл заставляла нас заниматься всякими домашними делами? Я отвечал за кашпо на крыльце, и ни один цветок не загнулся. Могу тебе подсказать: чрезмерный полив убивает цветы еще быстрее.

– Черт… – я бросаю шланг.

Фиолетовые цветы, целое море…

Зоуи обожает фиолетовый, все эти клумбы – для нее. Виктория подарила моей дочери любовь к цветам, потому что сама любила их?

– Ты в порядке, чувак? – смотрит на меня Ройс.

Я провожу ладонями по лицу.

– Да, я просто…

– Возбужден?

Я смеюсь и киваю:

– В общем-то да.

– Это надолго, брат. Кстати, Мак говорит, что до сих пор никаких признаков этого придурка Майка. Думаю, он все понял.

– Майк пришел и попросил о встрече с ней… Ты действительно думаешь, что он исчез, не попрощавшись?

– Да, чувак, – смеется он. – Думаю, что твой удар в челюсть смог убедить его, что так будет правильнее.

– Папа!

Мы поворачиваемся и видим Рэйвен и Зоуи.

– Черт… – Ройс быстро затаптывает косяк и летит к малышке.

Она притворяется, что бьет его, и бежит ко мне, полностью уверенная, что уклонилась от захвата своего ненаглядного дяди Бро.

Я подбрасываю ее в воздух, затем целую в щеку.

– Повеселились на прогулке?

– Ух-гу! Мы видели пять птиц. – Она растопыривает пятерню. – Одна из них была ястребом, так Вэй-Вэй сказала.

Мы смеемся, когда она пытается произнести Рэй-Рэй, прозвище, которое Ройс придумал для Рэйвен, – у нее всегда выходит Вэй-Вэй.

– Это потрясающе, Зо.

– Зоуи, – зовет Рэйвен, – скажи дяде Бро, что нужно малышу.

– О! – Зоуи крутится в моих руках, глядя на Ройса. – Дядя Бро! Малышу нужны пончики, ясно?

Ройс обнимает Рэйвен.

– Малыш хочет – малыш получит, Мишка Зо.

– Мейбл наготовила нам еды для пикника, и нужно забрать ее, когда будем выдвигаться, – говорю я.

– Пожалуйста, не говорите при мне о еде, – корчит гримасу Рэйвен. – Я только пончик съесть могу.

– Твоя неконтролируемая утренняя тошнота, Рэй-Рэй, становится проблемой. – Ройс драматически закатывает глаза, и она шлепает его по животу, заставляя смеяться. – Осторожно, или меня может стошнить на тебя, как тебя на днях стошнило на Здоровяка.

– Отвали. – Она прикрывает рот рукой. – О черт, снова… – Ее глаза расширяются, и мы хохочем.

– Ты как, в порядке? – поддразниваю я.

Ее плечи опускаются.

– Я в буквальном смысле безнадежна. Хуже всех.

– Не хуже всех, но… – Уклоняясь от ее удара, Ройс отскакивает в сторону и бежит по дорожке.

– Дядя Бро, подожди! – Зоуи извивается, я опускаю ее на землю, и она несется за ним; мы с Рэйвен неспешно идем следом.

В дом мы заходим первыми, пока дядя и племянница играют в догонялки на улице. Проходим на кухню и обнаруживаем там нашего отца и Викторию. Они непринужденно болтают, Виктория развязывает бандану на запястье и с ее помощью закручивает длинные волосы на макушке. Ролланд передает ей масло, она начинает нарезать маленькие кусочки в миску. Мой взгляд падает на ее губы – она смешно втягивает их, сосредотачиваясь на готовке. Красная помада на и без того розовых губах – до чего же мне это нравится…

– Рора! – на кухню врывается Зоуи, и внутри меня все переворачивается. Я ревную? И что мне делать с этим чувством?

Виктория вскидывает на меня темно-карие глаза, но тут же опускает голову и нежно улыбается.

– Доброе утро, малышка, – говорит она.

Мое сердце бьется в два раза быстрее. Я не вижу ее лица, не вижу лица Зоуи, стойка перекрывает обзор. Однако я вижу моего отца, вижу, как он смотрит на них.

Мягкий изучающий взгляд. Восторженный взгляд.

– Доброе утро, Рора, – звенит голосок Зоуи. – Я хорошо выспалась.

Мои губы дергаются, и губы отца тоже.

– Я знаю, малышка. Ты храпела, как слон, – легко поддразнивает Виктория.

– Неправда! – смеется Зоуи.

Отец присаживается на корточки, и я теряю его из виду.

– Угадай, что я уговорил Рору приготовить, Зо?

Рору?

– Что? – взволнованно спрашивает дочка.

– Булочки с корицей.

– Ура!

Я подхожу к стойке как раз в тот момент, когда Зоуи обнимает Викторию. Однако тут же личико малышки вытягивается, и мой желудок падает на дно. Она протягивает руку и проводит пальчиком по разломанному сердечку на фартуке Виктории. Я ничего не понимаю, зато понимает Виктория. Она крепко сжимает руки Зоуи и смотрит ей прямо в глаза, а мне становится трудно дышать.

– Зо-Зо… – Улыбка Виктории полна нежности, но она не может скрыть боль, которую ей причиняет печаль малышки. – Рора сегодня не уедет.

Моя кожа горит. Зоуи не хочет, чтобы Виктория ее бросала, боится этого.

Замечаю Мэддока, Рэйвен и Ройс тоже здесь. Мэддок коротко кивает, и я киваю в ответ.

Опускаюсь на корточки рядом с Зоуи.

– Эй, Зо, – говорю я и поворачиваю ее ко мне, чувствую, как пульс бьется в шее. – Ты не хочешь помочь Виктории испечь булочки с корицей, прежде чем мы отправимся на пикник?

– Да! – кричит она. – А потом съесть их! – Ее глазки загораются. – А Рора тоже поедет с нами?

Я смотрю на Викторию, вижу обещание в ее глазах.

– Да, малышка, – быстро бросаю я, прежде чем утрачиваю способность дышать. – Конечно, она может поехать.

Как только Зоуи отпускает меня, я вскакиваю на ноги и выхожу из кухни. Не останавливаюсь, пока не оказываюсь в своей комнате с ручкой в руке. Смотрю на пустую страницу в дневнике, и все, что мне удается написать, – одно слово:

Моя.

* * *

Как только мы выбрались из внедорожника, Зоуи побежала к ручью. В это время года воды в нем мало, и я могу не волноваться. К тому же я и сам присоединяюсь к ней.

Мы выкладываем фигуры из камней размером с ладонь, а маленькими камушками пишем по буквам имя Зоуи. Потом я предлагаю подкрепиться, и мы присоединяемся к другим.

Ройс вытащил из внедорожника ящик со льдом и мини-столик. Мэддок копается в сумке с напитками.

– Дядя Ди, можно мне сока? – кричит Зоуи.

– Тебе можно все, что ты хочешь, Зо.

Он улыбается, подбрасывает пакет с соком в воздух и ловит его за спиной. Зоуи хихикает, подбегает к нему, чтобы выхватить, но Мэддок, дразня, поднимает пакет над головой. Ройс скептически говорит брату:

– Даже не пытайся. Я все равно ее любимчик.

Рэйвен смеется, наблюдая за ними, потом продолжает выкладывать свертки из корзины, которую собрала для нас Мейбл.

– Ви, иди поешь.

– Я не голодна, – отвечает Виктория.

На губах Рэйвен расплывается улыбка.

– Ты съела булочку с корицей, и тебе хватило, да?

– Угу, – кивает Виктория и отходит к маленькому прудику чуть поодаль.

Я помогаю Зоуи определиться с тем, что она хочет съесть (она хочет все), а сам поглядываю на Викторию. Она сидит в мягкой траве и смотрит на воду. Зоуи прослеживает за моим взглядом и вскакивает, но я быстро наклоняюсь вперед и ловлю ее за край футболки. Малышка падает на задницу и оглядывается на меня – горчица размазана по щеке, клубничный сок на подбородке.

Смеюсь, хватаю салфетку и быстро вытираю ей лицо, но она вырывается и бежит к Виктории.

– Зоуи, – зову я.

Малышка поворачивается и нетерпеливым жестом откидывает назад кудряшки.

– Я хочу пойти поиграть, папочка.

У меня перехватывает горло, я перевожу взгляд на Ройса, когда его рука сжимает мое плечо.

– Мы же здесь, брат, – шепчет он.

Порыв Зоуи пронзает душу. Голова Виктории поворачивается в ее сторону как раз вовремя. Руки взлетают, и Зоуи прыгает в ее объятия. Обе падают на спину, потом, смеясь, перекатываются на живот и упираются локтями в траву.

Они о чем-то болтают – откуда мне знать, о чем, но я не могу сдержать улыбки, когда Зоуи прикрывает рот, как будто только что поделилась забавным секретом.

Изучаю лицо Виктории и поражаюсь. Это выражение мне не знакомо. Она говорит что-то, слушает, смеется и… она свободна. Никакой скрытой боли – с Зоуи она другая.

Может быть, это она и есть – настоящая?

Внезапно Зоуи встает и дергает Викторию за руку, но Виктория мягко отнимает руку, ее губы начинают двигаться, и через несколько секунд Зоуи бежит в нашу сторону.

Я ставлю свой бокал, готовый к тому, что она устроится между моими коленями, но Зоуи останавливается у края одеяла, на котором мы сидим.

– Эм-м, я хочу сделать ожерелье. Можно? – спрашивает она с легким замешательством в голосе, как будто сама не понимает, зачем спрашивать.

– Из одуванчиков? – смотрит на нее Рэйвен.

Мой взгляд перемещается на нее, а затем переключается на Ройса, который говорит:

– Поляна с одуванчиками довольно далеко, Кэп.

Я осматриваюсь. И правда, примерно в сотне футов от нас. Смотрю на Викторию – она ожидает моего решения, хотя ничем этого не выдает: уставилась на водоем с задумчивым видом.

Мэддок неуверенно хмурится, положив руку на плечо Рэйвен.

– Зоуи… – начинаю я и слышу тяжелый стук пульса в ушах.

Плечи малышки опускаются, она ждет моего строгого «нет».

Это слишком.

– Не убегай, ладно? – говорю я. – Держись рядом с Викторией.

На ее личике расцветает улыбка, и она мчится к своей Роре.

Виктория встает, берет ее за руку, и они идут к поляне.

Я хватаю мешок для мусора и начинаю наполнять его, чтобы было на чем сосредоточиться.

Черт.

Дерьмо дерьмовое – знать, что Зоуи любит не только тебя и не только твоих братьев, пытаться доверять Виктории, прощать.

– Ты знаешь…

Моя голова поворачивается к Рэйвен.

– Ты знаешь, – повторяет она, поднимаясь. – Виктория ненавидит булочки с корицей.

Мои брови сходятся вместе, и я смотрю, как она направляется в сторону поляны.

Почти час мы с братьями сидим на гребаном одеяле, не произнося ни слова. Поляна видна отсюда, и мы не сводим с нее глаз.

Как только девочки идут обратно – венки на голове, ожерелья на шее, – мы вскакиваем и начинаем собираться.

– Я предлагаю сыграть в прятки, перед тем как уехать. Проигравший готовит еду всю неделю, – Ройс хлопает в ладоши, и Зоуи оказывается в его объятиях. – Мишка Зоуи в моей команде. Бежим прятаться, Зо-Зо?

Как только они исчезают, Мэддок хватает Рэйвен за руки и рывком притягивает ее к себе.

– Ты хочешь спрятаться со мной вон за тем деревом, детка?

Его намерения ежу понятны. Рэйвен, однако, со смехом отталкивает его.

– Потерпишь. Вдруг в самый ответственный момент Зоуи подойдет к дяде Ди, чтобы дать ему пять. – Она поворачивает и ускоряет шаги. – Ладно, пойду-ка я спрячусь. Посмотрим, Здоровяк, сможешь ли ты найти меня.

– Я найду тебя на другом конце света, золотце.

Если бы я не знал Рэйвен, я бы поклялся, что она краснеет; она быстро отворачивается, исчезая в кустах.

Я оглядываюсь, Виктория тоже убегает.

– Может, скажем, что ты проиграл, Кэп? Будешь торчать на кухне целую неделю, ну что же, придется поголодать, – смеется Мэддок.

– Да, Ройс это как-то не продумал. Давай уж ты води, и никакого жульничества, придурок!

Я иду прятаться. Прохожу мимо прудика, продираюсь через кустарник, и тут мое внимание привлекает едва заметное светлое пятно чуть в стороне. Иду по направлению к нему, раздвигаю ветки и вижу ее.

Виктория стоит спиной ко мне перед валуном, густо оплетенным плющом. Как только под моими ногами хрустит что-то, она поворачивается, и ее глаза распахиваются.

Неожиданно она смеется.

– Этот плющ очень похож на тот, что рос в моем садике. Ирония судьбы, верно? Только рассказала тебе…

Да уж… Иллюстрация того, что я никогда не забуду.

Я не могу сосредоточиться на том, что она говорит, – все, что я вижу, это светлые волосы Виктории, ее красные губы…

Прежде чем я могу остановить себя, я уже рядом. Мой взгляд устремляется в вырез ее рубашки. Кладу руку на ее талию.

Как много я мог бы тебе дать, красавица…

– Ты не можешь убежать от своего прошлого, – шепчу я.

– А как насчет моего будущего? – спрашивает она. – Может быть, скажешь мне?

– У меня есть одна идея… – Я подступаю ближе к ней. – Но я бы солгал, сказав тебе, что знаю наверняка.

Виктория не такая девушка, которая хочет обещаний, нет, она не верит им. Она приподнимается на цыпочки, и ее губы теперь на моей шее. Она пробует меня на вкус, заставляя мой член напрячься. Ее глаза умоляют, и я делаю это. Моя рука скользит в ее джинсы, проникает в трусики.

– Теплая и влажная, – шепчу я, утыкаясь лбом в ее плечи. – Именно такая, какой ты мне нравишься.

– Итак, – она резко вдыхает, скорее всхлипывает. – Я тебе нравлюсь, да?

Смешок поднимается из моего горла, но быстро обрывается, когда она чуть шире раздвигает ноги и начинает двигаться.

Я позволяю ей задавать темп, подстраиваясь пальцем. Моему «дружку» больно в джинсах. Но все, чего я хочу сейчас, – это утонуть в ее хриплом стоне, чтобы он вывел наружу всю мою похоть, в которой я себе отказывал так долго. Целых три дня.

Хочу услышать ее крики, хочу почувствовать ее крики, но вместо этого мы оба слышим стон откуда-то со стороны и замираем.

– Черт… – стонет Мэддок.

Глаза Виктории встречаются с моими, но она не смеется и не отстраняется.

Она продолжает добиваться того, чего хочет, и ей не важно, что происходит по соседству.

Ее вагина пульсирует.

– Заткни уши, – требую я. – Твой оргазм принадлежит мне. – От моих слов ее мышцы сжимаются еще сильней.

Ввожу в нее два пальца, большой палец держу приподнятым, чтобы надавить на клитор, и она начинает дрожать.

Прикусив губу, она кончает, ее глаза закрываются, я чувствую, как сокращаются стенки ее влагалища, и прижимаюсь стояком к ее ноге, чтобы добиться некоторого облегчения.

Слышу шаги за спиной, но она их не слышит, и я не осмеливаюсь оторваться от нее сейчас, когда она все еще переживает свой оргазм.

Наконец ее глаза открываются, и она смотрит поверх моего плеча. Но не смущается ни капли. Нахально закатывает глаза и говорит:

– Рэйвен не шутила. Между вами, ребята, в буквальном смысле нет секретов.

Я поворачиваю голову. Ну точно – там стоят Ройс и Мэддок.

– Готов признать, – кивает Ройс, скрещивает руки на груди и переводит взгляд с меня на Мэддока. – Прятки с ребенком были дерьмовой затеей.

– Прятки – это для детей, – поправляет его Виктория.

– Да, конечно. – Он усмехается и начинает уходить. – А шоколадный сироп был придуман для мороженого!

Глава 21

Виктория

Мимо проносится Хлоя, хватает меня за руку и притягивает к себе, ее щеки пылают.

– Что за черт? – спрашиваю я.

Она усмехается.

– Если отец спросит, я была с тобой!

– Что…

– Хлоя! – гремит в пустом коридоре, она хихикает, снимает туфли на высоких каблуках, босиком срывается с места и исчезает в туалете.

Из-за угла выходит мистер Карпо, у него вид крестного отца, никак не меньше.

– Мисс Вега, – останавливается он.

– Мистер Карпо.

– Вы видели мою дочь?

– Да, мы были в туалете, но она ушла несколько минут назад, – лгу я. Его глаза недоверчиво сужаются, поэтому я добавляю: – Я, кажется, чем-то разозлила Брейшо, и ваша дочь, знаете ли, подошла, чтобы вникнуть в суть.

Он хмурится, кивает, а потом говорит виноватым тоном:

– Она работает над…

– Манерами? – Я не могу удержать хохоток. – Да, я заметила.

Он проводит рукой по лицу, пряча улыбку.

– Что ж, я думаю, это хорошо. А что ты вообще тут делаешь? А, ну да, ты ходила в туалет. Возвращайся в класс, скоро звонок на большую перемену. – Мистер Карпо поворачивается и идет к своему кабинету.

Внезапно из двери дальше по коридору высовывается голова Мака. Его волосы в беспорядке, розовая помада на шее. Я скрещиваю руки на груди, и он кивает с независимым видом.

– Ви.

– Мак.

Из туалета выходит Хлоя – ее волосы снова в идеальном состоянии – и берет Мака под руку.

– Спасибо, – улыбается она мне, и парочка уходит.

Возвращаюсь в класс за несколько минут до звонка.

– Я умираю с голоду. – Рэйвен переминается с ноги на ногу, ожидая, пока я соберу свои вещи.

– Ну, это не новость, – говорю я.

Рэйвен смеется, и мы выходим в коридор, где нас встречает Мэддок – у него были занятия в другом крыле. Он притягивает Рэйвен к себе и целует в шею. Идем втроем в столовую. Мои шаги замедляются, когда я вижу Эмбер в компании Кэптена, Ройса и Мака.

– Да ладно тебе, – ухмыляется Рэйвен. – Ты живешь с ним под одной крышей, он спит в твоей постели, ну и прочее. Куколка просто проверяет твой статус.

– Да пусть, – огрызаюсь я.

Голова Рэйвен дергается ко мне.

– Серьезно?

Мы продолжаем двигаться вперед, но не так быстро.

– Она хочет меня выбесить, – говорю я. – Не выйдет.

– Она хочет трахнуть твоего парня, – уточняет Рэйвен.

– Но даже близко к нему не подойдет.

– О, ты так уверена?

– Ты только что назвала его моим, верно?

Мэддок качает головой.

– Не влезай в это, Белоснежка, – предупреждает он.

– О, да, конечно. – Она поворачивается ко мне. – Ты можешь позволить ей думать, что она может прикоснуться к нему и выйти сухой из воды. Никогда не сомневалась, что ты крутая девушка, Ви.

– Тогда почему ты смеешься?

Она пожимает плечами и корчит гримасу.

Вижу Хлою – мы почти одновременно подходим к столику, – и я улавливаю конец разговора.

– Будет весело, – говорит Эмбер, касаясь коленкой Кэптена, – но было бы лучше, если бы ты пришел один.

Глаза Кэптена встречаются с моими поверх головы Эмбер, и он поднимает руку. Очевидно, думая, что предмет ее грез собирается открыть объятья, Эмбер придвигается еще ближе, но тут я лечу вперед (меня толкнули?) и приземляюсь прямо в ждущие руки Кэптена. Он разворачивает меня и усаживает на колени, его длинные пальцы скользят в карманы моих джинсов.

Я смотрю на Мэддока и вижу ухмылку на его губах.

Говнюк. Конечно же, это он толкнул меня!

– Хорошая идея, Эмбер, – вежливо произносит Кэптен. – Может быть, мы придем.

Рот Эмбер приоткрывается, потом на губах появляется вымученная улыбка. Она встает и вздергивает сумку на плечо, кивает:

– Да, хорошо.

Мой взгляд падает на сумку.

– О, новая сумочка?

Она испепеляет меня взглядом, но ничего не говорит, разворачивается на каблуках и уходит.

Мы с Хлоей хохочем, нам с ней понятна моя невинная шутка.

Пообедав, мы идем выпить кофе. Кэп тормозит меня, заводит в укромный уголок и прижимает к стене. Его руки начинают щекотать мои ребра – я заметила, что ему нравится так делать, он словно рисует меня. Потом его пальцы приподнимают мой подбородок, он целует меня и шепчет:

– Я думал о тебе прошлой ночью…

От его горячего дыхания у меня сводит пальцы ног в туфлях.

– До или после того, как ты покинул мою постель?

Он сжимает мою задницу, почти ложится на меня.

– До, во время и после, красавица.

Я облизываю губы и жду продолжения.

– Ты прошептала мне на ухо… Ты помнишь это, или моя малышка снова разговаривала во сне?

Моя малышка?

Это я, что ли?

Он покусывает кожу под моим ухом, и я начинаю дрожать.

– Ты сказала, что хочешь забраться сверху и показать мне, что ты умеешь. Ты сказала, что будешь медленно ездить на мне, сведешь меня с ума… Ты и теперь этого хочешь, красавица?

Мои глаза закрываются, когда он трется об меня своим затвердевшим членом.

– Я разговаривала во сне… Если бы ты разбудил меня, я бы дала тебе то, что обещала, – выдыхаю я. – С удовольствием.

– О, ты бы дала…

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза сверкают в полумраке.

– Хочешь, расскажу, что приснилось мне? Я вернулся в свою комнату, лег и закрыл глаза… И появилась ты.

Он думал обо мне…

– Ты оседлала меня, как и обещала, вцепилась в мою грудь, когда поняла, что мне это нравится, и начала скакать на мне в мучительном темпе. Внезапно твои соски оказались в пределах досягаемости, я поймал один из них и укусил…

Я втягиваю живот, чувствуя, как растет желание.

Уголок его рта приподнимается, он знает, что со мной происходит, и продолжает говорить.

– Когда я прикусил, ты словно обезумела… набрала скорость и умоляла меня кончить. – Он снова прячет лицо в мою шею, посасывает кожу, и мои руки взлетают вверх, вцепляясь в его бицепсы. – Я совершил ошибку… Мой член был в моих руках, и сперма излилась в мою ладонь, но ты заслужила каждую каплю, и я, черт возьми, не могу дождаться, чтобы отдать ее тебе по-настоящему.

Он отпускает меня и исчезает в кафетерии.

Я замираю, пытаясь справиться с возбуждением, потом на ватных ногах иду за ним. Наверное, я выгляжу так, будто меня только что оттрахали – щеки пылают, волосы растрепаны, но мне все равно.

Кэп слышит мои шаги за спиной и останавливается. Ослепительно улыбается и берет меня за руку с легким смешком.

Весь остаток дня все взгляды были устремлены на нас.

Конечно, он и раньше сажал меня к себе на колени, обнимал, делая неприкасаемой для других, но сегодня все было по-другому.

И последующие дни тоже.

Он не отпускает меня от себя, а его взгляды задерживаются на мне дольше, чем прикосновения; он делает все возможное, чтобы убедиться: я рядом. Это говорит мне о том, что мы близки, что я не просто девушка для постели.

Но после школы в пятницу я замечаю, как Эмбер останавливает свою маленькую серебристую машину рядом с Кэптеном. Кэптен, Мэддок и Рэйвен стоят у внедорожника, поджидая меня и Ройса. Замедляю шаги, чтобы понаблюдать за тем, что будет дальше.

Эмбер выходит и опускает свою задницу на капот. Кэптен вежливо смотрит на нее.

Цыпочка великолепна, но ей нужно отступить.

– Черт возьми, мне это лицо знакомо, – хихикает рядом со мной Ройс.

– Да уж, – говорю я, чувствуя нарастающую злость.

– Шлюшка взяла твоего парня на прицел, Вик-Ви, – подливает он масла в огонь.

Мои глаза сужаются, и я просовываю руки под лямки рюкзака, закрепляя его получше.

Мэддок и Кэптен болтают с Эмбер, когда мы с Ройсом подходим ближе. Рэйвен замечает нас с переднего сиденья. Ее глаза следят за нами.

– Откроешь мне багажник? – спрашиваю Ройса.

Он смеется и бежит вперед.

Кэптен

Мягкий щелчок открывающегося багажника заставляет меня и Мэддока повернуть головы.

Первым в поле зрения появляется Ройс с широкой ухмылкой на лице, затем мимо него проносится Виктория, обходя серебристую «Ауди».

Эмбер следит за моим взглядом и замечает Ви.

Что…

Внезапно Виктория поднимает биту и обрушивает ее на лобовое стекло сильным взмахом.

– О боже мой! – Эмбер отпрыгивает, руки прижаты к щекам.

Стекло идет трещинами, Викторию это, видимо, не устраивает, она взлетает на капот, еще раз ударяет битой и выбивает остатки стекла ногами. Осколки засыпают внутреннюю часть автомобиля. А я, черт возьми, просто стою и пялюсь.

Сделав свое дело, разрушительница чужих машин спрыгивает на землю, подбрасывает биту вверх, ловит ее и небрежно вскидывает на плечо. И все это молча. Да ей и не нужно ничего говорить, все и так понятно.

Публичное заявление моей девочки.

Опустив голову, Эмбер проходит мимо зевак, собравшихся на стоянке, их немало набежало на такое кино.

Чертовски вовремя, красавица.

Может быть, это делает меня слабаком, но я не могу притворяться, что не ждал ничего подобного. Двигаюсь к Виктории и тянусь за битой. Она отдает ее мне и проскальзывает на заднее сиденье внедорожника – Мэддок с ухмылкой придерживает для нее дверцу.

Ройс смеется, согнувшись пополам, а Рэйвен поворачивается и улыбается сестре.

– Так я и думала.

Я забираюсь внутрь, и мы едем домой.

Тем же вечером, после ужина, когда все разошлись: Мэддок и Рэйвен – к себе, Ройс завис с телефоном в гостиной, мы с Зоуи стучим в дверь Виктории. Вообще-то стучаться не было необходимости, но Зоуи иногда бывает очень церемонной особой. Виктория отрывает голову от книги и с удивлением смотрит на нас.

– Привет, Зо-Зо, – наконец говорит она.

– У меня новая пижама, хочешь посмотреть?

Моя дочка летит к Виктории, а я застреваю в дверном проеме, наблюдая за ними.

– Видишь, тут есть радуга и вот это. – Зоуи показывает на белые облака. – Тебе нравится?

Виктория хихикает.

– Угадай, что я сейчас скажу, – говорит она, понижая голос, и я, как ребенок, подхожу ближе – мне тоже хочется узнать секрет. – У меня несколько таких пижам!

Зоуи ахает.

– Правда?!

Виктория важно кивает и в свою очередь говорит:

– Хочешь посмотреть?

Зоуи недоверчиво смеется, а я думаю: тьфу ты.

Незаметно подмигнув мне, Виктория идет к комоду и достает пару хлопчатобумажных пижам, чем-то похожих на ту, что на Зоуи.

Малышка начинает рассматривать их, а я чувствую, как у меня внутри разливается тепло.

Глаза Виктории находят мои.

– Все в порядке?

Я киваю, мне хочется продлить эти минуты.

– Кэп… – говорит она, – сегодня в школе…

– Зо-Зо хотела пожелать тебе спокойной ночи, – мягко перебиваю я. – Но, по-моему, еще слишком рано спать.

Беру Зоуи на руки и несу ее в игровую комнату, Виктория идет за нами. Мы все вместе усаживаемся на диван, я включаю телевизор, детский канал, и мы смотрим мультик «Коко» в пятнадцатый раз. Зоуи играет с волосами Виктории, мои руки крепко обнимают их обеих.

Глава 22

Кэптен

Зоуи стоит рядом со мной и обеими руками держит пасхальную корзину. Народу много, и мы с трудом нашли место, где пристроиться. Мой отец скидывает пиджак и расстилает его на траве. Зоуи нетерпеливо падает на коленки и высыпает содержимое корзины.

– В них есть конфеты? – спрашивает она, показывая на пластиковые яйца.

– Не знаю, солнышко, открой и посмотри, – говорю я.

– Может быть, там есть наклейки!

– Может быть.

Она ахает, глядя на меня.

– Может быть, там есть лягушка!

Я начинаю смеяться, и остальные не удерживаются.

Лягушка?

– Я правда не знаю, Зо. Но мы сейчас это выясним, да?

Одно за другим она начинает открывать яйца и в каждом находит что-то новое. Возможно, мы немного перестарались, но, поскольку это ее первый праздник дома, нам хотелось, чтобы он был особенным. Полночи мы не спали, украшая дом и сад. Я съездил в магазин и купил самого большого и пушистого кролика в отделе игрушек. Но глаза разбегались, поэтому покупки едва влезли в мою машину. Подумав, мы решили отвезти часть игрушек Маку, чтобы забрать потом, но нужна была корзина, в которую, согласно традициям, полагалось сложить пасхальные яйца, и она стала проблемой. Мы в панике позвонили Мейбл, она, выслушав нас, рассмеялась и пригласила приехать к ней в общежитие. Когда мы примчались туда, Мейбл стояла на крыльце с корзиной в руках. Для Зоуи корзинка была просто идеальной – белого цвета, не большая, но и не маленькая, к тому же Мейбл украсила ее фиолетовой лентой и симпатичными розовыми цветочками. Мы положили внутрь розового сахарного кролика, шоколадную утку и пластиковые яйца с сюрпризом.

Надо было видеть личико Зоуи, когда она нашла все это сегодня утром, но мы договорились, что яйца она откроет на пикнике, и она, как ни странно, согласилась.

– Место совсем не изменилось, правда, парни? – говорит Ройс, оглядываясь по сторонам.

Всюду тележки с едой, в киосках торгуют дешевой ерундой, которая в праздничный день идет на ура, малышня прыгает на надувных батутах и тянет родителей к каруселям. Каждый год, когда мы были детьми, Мейбл привозила нас сюда на Пасху. От города сюда ехать два часа, кто мы такие, здесь никто не знает (я надеюсь), и поэтому это то, что нам нужно.

– Пойду возьму содовую или что-нибудь в этом роде, – говорит Виктория, направляясь к тележкам с едой.

– Подожди, я тоже умираю с голоду, – кричит Ройс.

– Я с вами хочу, – просится Зоуи, и Ройс, получив кивок от меня, подхватывает ее на руки.

– Как дела, сынок? – спрашивает меня отец, начиная закатывать рукава рубашки – день выдался жаркий.

– Я в порядке, – каким еще может быть ответ?

Он долго изучает меня, а затем отворачивается.

– Ты Брейшо, Кэптен. А это значит, что ты должен выбирать, какую жизнь хочешь вести. Полагаю, она должна быть такой, чтобы ты мог ею гордиться. Конечно, в жизни всякое бывает, но лучше бы поменьше совершать такого, что хотелось бы исправить. – Он смотрит на Мэддока, который сидит рядом с Рэйвен. – Это касается и тебя, и твоих братьев. Я бы не хотел, чтобы вам пришлось ехать два часа только для того, чтобы ваши дети могли спокойно поиграть в праздник, – говорит он, и тень вины пробегает по его лицу.

– Значит, будет по-другому, – пожимает плечами Рэйвен. – В следующий раз устроим праздник у нас в городе и соберем детей. Пусть приходят все, а не только те, у чьих родителей есть трастовый фонд.

Мэддок целует ее в шею и смотрит нашему отцу в глаза.

– Мы уже давным-давно решили, кем мы хотим быть, а точнее – какими, и это не изменится. Пусть теперь город подстраивается под нас.

– Это то, что я надеялся услышать, – отец кивает нам с улыбкой на лице.

– Ого, – говорю я, когда вижу Зоуи. Конус сахарной ваты у нее в руке чуть ли не в два раза больше ее головы.

– Она же босс, Кэп! – с ухмылкой кричит Ройс.

Зоуи отщипывает кусочек от своего сокровища и протягивает Виктории.

– Знаешь, тебе не обязательно это есть, Ви, ты же… – начинает Рэйвен.

– Заткнись, – обрывает ее Виктория и губами хватает вату.

– Ты же не любишь сладкое, – вмешиваюсь я.

Она смотрит в мою сторону, но героически проглатывает то, что взяла в рот.

Я протягиваю руку, выхватываю оставшееся и бросаю в траву. Зоуи ахает, увидев, что я сделал.

– Папа, о нет! – Она отрывает еще один кусок и дает Виктории.

– Вот тебе еще, Рора. А папе мы не дадим.

– Зоуи, ты спросила Викторию, хочет ли она еще?

Зоуи хмурится, ее взгляд перемещается на Викторию.

– Ты хочешь еще кусочек?

Виктория трет губы, сохраняя для Зоуи улыбку.

Она не может сказать ей «нет».

– Зоуи, посмотри-ка, какая бабочка, – отвлекает внимание Ролланд, и Зоуи убегает с конусом ваты в руках.

– Иногда нужно говорить ей «нет», – назидательно произношу я.

Виктория хмурится.

– Ты уже говорил? – Потом она вздыхает и отводит взгляд. – Я не могу, – признается она. – Пыталась, но… я просто… не могу.

– Значит, вместо этого ты будешь есть сахарную вату, булочки с корицей и делать то, что тебе не нравится?

Она пожимает плечами.

– В общем, да… Когда это касается Зоуи.

Мышцы моего живота напрягаются, я хватаю ее и сажаю себе на шею.

– Эй, что ты делаешь? – кричит она. – Смотри, воду расплескал!

– То, что я хочу, но мне это нравится.

Она хихикает, наклоняясь вперед.

– И чего же ты хочешь, Кэп?

– Я вот, например, хочу пойти с Рэйвен поблевать, – шутит Ройс.

Виктория смеется, а я опускаю ее на землю и поворачиваю к себе. Она тянется ко мне, но затем ее глаза скользят мне за спину, расширяясь.

– О, черт.

Глава 23

Кэптен

– Кэп, – говорит Виктория глубоким, отчаянным тоном.

Я быстро поворачиваюсь и тут же замираю. Передо мной, не более чем в десяти футах… Мэллори.

Ее глаза встречаются с моими, брови нахмурены, она переводит взгляд на Викторию, усмехается, затем снова смотрит на меня.

А дальше следует самое ужасное, черт возьми.

Смех Зоуи слишком близко, я не вижу ее, но знаю, что дочка за моей спиной.

Лицо Мэллори вытягивается. Она делает шаг в сторону, чтобы лучше видеть, но моя семья уже опомнилась и сплотилась, чтобы закрыть ей обзор.

Рэйвен бросается вперед, но Мэддок хватает ее за запястье и удерживает.

– Она с тобой? – Шепот Мэллори почти беззвучен.

Я постепенно закипаю яростью, а взгляд Мэллори снова устремляется на Викторию и задерживается.

– Уходи, – рычу я. – Сейчас же.

Мэллори оглядывается по сторонам, и я понимаю, что она ищет глазами малышку.

– Ройс, – говорю я.

– Понял. – отвечает брат.

Я знаю, что он уводит Зоуи подальше от той, кто так легко отказался от нее, кто с самого начала не хотел, чтобы она была.

Как она могла не хотеть ее?

Мои челюсти так крепко сжаты, что мне требуется усилие заговорить.

– Убирайся отсюда на хрен, пока я не вышел из себя, не то тебе достанется.

– Поговори со мной, – умоляет она, положив ладони на живот, в котором девять месяцев росла наша дочь.

Мои глаза прикованы к нежно-розовой ткани ее блузки – точно такого же цвета сегодня кофточка на моей дочери, и я, черт возьми, едва могу дышать.

– Всего минуту, даже нескольких секунд хватит. Пожалуйста… – Ее руки складываются в умоляющем жесте, и я следую за ней.

Ветер выбирает как раз этот момент, чтобы развеять ее волосы, и они хлещут меня по лицу. Чувствую запах, который я хорошо знаю и хотел бы забыть.

– Мы можем… пойти в другую сторону, подальше от… – Она резко поворачивается, в ее глазах скопилась влага.

– Твои слезы не сработают, Мэллори, но если это поможет тебе убраться поскорей, плачь ради бога, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – А так – шла бы ты отсюда, и именно что подальше.

Она криво улыбается, ее взгляд скользит поверх моей головы, на мгновение застывает, потом она снова поворачивается и уходит.

Я стою, ни хрена не уверенный в том, что поступил правильно, еще чуть-чуть, и меня вывернет наизнанку.

Смотрю на Мэддока, он качает головой, безмолвно убеждая меня не идти за ней. Рэйвен смотрит вслед Мэллори, сжав кулаки, и только на Викторию я не могу поднять глаза.

Потому что…

Потому что я иду вслед за Мэллори.

Я не кричу ей, чтобы она остановилась, но она, словно почувствовав мое приближение, разворачивается, и я вижу, что по ее лицу текут крупные слезы.

– Ты не слышала? Я сказал, что слезы тебе не помогут, так что выключи кран.

– Но я не могу. Я просто… – Ее взгляд снова перемещается за мою спину.

Я подхожу так близко, как только могу, но не касаюсь ее.

– Не выискивай ее. Прекрати смотреть, я сказал!

Мэллори кивает, и ее голубые глаза возвращаются к моим.

– Как долго девочка у тебя? – спрашивает она, и моя грудь сжимается от ее вопроса. Та, что выносила мою дочь, похоже, даже не знала, что Зоуи наконец-то оказалась там, где ей и положено быть – в семье.

По-хорошему, я должен прокричать Мэллори в лицо, что она кусок дерьма, потому что отказалась от самого дорогого человека в мире, но я молча смотрю на нее…

Чуть тронутая загаром кожа, миндалевидные глаза, маленький носик и нежные пунцовые щеки… Лицо ее обрамляют золотящиеся на солнце кудри, и она постоянно вскидывает руку, чтобы убрать их.

Хватаю ее за запястье, чтобы удержать. Я не очень понимаю, что делаю, потому что для меня ее близость невыносима.

Чертовски сложно во всем этом разобраться…

Я стою перед девушкой, которую должен ненавидеть всеми фибрами своей души, но… смотрю на нее и вижу свою дочь.

Наша дочь… Наполовину она, наполовину я.

Черт.

Моя хватка усиливается, рука дрожит.

– У тебя хватило наглости приблизиться ко мне, – выплевываю я.

– Это последнее место, где я думала столкнуться с тобой. Я просто… в шоке.

– Тебе следовало бежать в другую сторону, когда ты нас заметила.

– Ты не причинишь мне вреда, Кэптен, – шепчет она, и ее свободная рука поднимается, чтобы лечь на мою. – Ты хороший… даже когда не хочешь быть таким.

– Прекрати, – я чувствую жжение в горле, и мне тяжело говорить. – Чего ты хочешь?

Уголки ее губ приподнимаются, и она осмеливается шагнуть ближе.

– Могу я поздороваться?

– Какого хрена?! – Она с ума, что ли, сошла? – Нет. Черт возьми, нет.

Мэллори держится спокойно, а мой пульс набирает сумасшедшие обороты.

– Какая она?

Я отбрасываю ее руку, отступаю назад и качаю головой.

– Не стоит.

– Пожалуйста.

– Мэллори, – мой взгляд становится жестким. – Уходи. И держись от нас подальше. От всех нас.

Я быстрым шагом удаляюсь.

– Тебе не нужно говорить ей, кто я! – кричит она.

Я замираю, но не оборачиваюсь.

– Ты можешь все что угодно придумать, я не выдам.

Черт, почему я стою на месте как дурак?

– Я могу… могу быть покупательницей в магазине или… что-то в этом роде. Что угодно, – продолжает она.

Кусаю себя за щеку, крепко зажмурив глаза.

– Я… я просто хочу посмотреть на нее. Только один раз. Кэптен, пожалуйста…

Сердце тяжело бьется о ребра, в висках стучит, голова болит настолько, что я перестаю соображать. Должно быть, только это и объясняет следующую глупость.

– Ты знаешь мой номер, – говорю я и надеюсь на то, что она никогда не осмелится позвонить.

* * *

Мой телефон вибрирует в джинсах через двадцать минут после того, как мы уехали из парка, и еще раз – через пятнадцать, но я не вытаскиваю его. Во время поездки никто не произносит ни слова. Помогает то, что Зоуи заснула почти сразу после того, как мы тронулись. Но повисшая в салоне тишина давит мне на уши, угрожая порвать барабанные перепонки.

Мэддок сразу скользнул на водительское сиденье, зная, что я могу не справиться с управлением. Он пытается встретиться со мной глазами в зеркале заднего вида, но я неотрывно смотрю на Зоуи.

Снова чувствую вибрацию и закрываю глаза.

Черт…

Мобильники моих братьев молчат, и это может означать только одно: это она, Мэллори.

Неохотно вытаскиваю телефон и сжимаю так крепко, что белеют костяшки пальцев. Это имя на дисплее я не видел несколько лет и не хочу видеть… Но это сейчас, а раньше я бы отдал все на свете за ее звонок.

Я любил ее и готов был поклясться, что она тоже любит меня.

Она была рядом со мной – и вдруг исчезла. Потеряв голову, я искал ее повсюду, но не нашел, она словно растворилась в воздухе. Но боль и беспокойство быстро сменились обидой, потому что в нашем городе невозможно просто так затеряться. То, что ее нигде не было, четко говорило – она приняла решение уйти, и ей в этом помогли.

Через одиннадцать месяцев она появилась, но продолжила учебу не в нашей школе, а в школе Грейвен. Грейвены встретили перебежчицу с распростертыми объятиями, но к тому моменту мне уже было все равно. Я тогда не знал, что причина, по которой она ушла, была самой простой (и сложной одновременно) – Мэллори хотела скрыть беременность, по-тихому родить и отказаться от ребенка… от моего ребенка. Притвориться, что никакого ребенка не существует, и уповать на то, что я ничего не узнаю.

Я бы и не узнал, если б не больничные выписки, в которых была эта информация.

Виктория.

Моя голова поворачивается к ней. Она смотрит в окно с несчастным выражением лица, скользя ногтем по подбородку.

Чувствуя мой взгляд, она оборачивается.

Глаза… Глубокий, шоколадно-коричневый цвет.

Не голубой.

Не голубой?

Черт.

Мой желудок скручивает.

Я выключаю телефон, поборов искушение открыть сообщения, ожидающие меня.

– Остановись, – хриплю я и попадаю под прицел взглядов.

– Кэп? – хмуро произносит Мэддок.

Мы примерно в двадцати минутах езды от дома, но я задыхаюсь в этой гребаной машине, мне буквально нечем дышать.

– Притормози, чувак, – снова прошу я.

Мэддок выполняет мою просьбу, и я выхожу на свежий воздух. На многие мили вокруг не видно ничего, кроме ленты шоссе. Делаю глубокий вдох, собираюсь закрыть дверь, и тут ботинки Ройса касаются земли рядом со мной. Я смотрю на отца, и он коротко кивает, придвигаясь ближе к креслицу Зоуи; они уезжают.

Нам потребовалось больше часа, чтобы добраться домой, и за все это время мы не произнесли ни слова.

Это одна из моих любимых черт Ройса – его молчаливая поддержка; он всегда рядом и никогда не давит.

Когда мы поднимаемся по лестнице, он поворачивается ко мне с напряжением в глазах, но по-прежнему ничего не говорит – сжимает мое плечо, кивает и исчезает внутри, а я сажусь на ступеньки и смотрю на подъездную дорожку и на наш сад. Потом достаю телефон, включаю его и просматриваю сообщения от Мэллори. Мои плечи опускаются, но тут я слышу голосок Зоуи и ее тихий нежный смех.

Оглядываюсь и вижу, что она бежит в мою сторону, пасхальная корзина в ее руках переполнена яйцами, которые мы разложили в саду. Мой отец, Рэйвен и Мэддок следуют за ней, у всех в руках по яйцу.

Я смеюсь, хотя внутри все сжимается.

– Папа, иди сюда! – кричит Зоуи, и ее маленькая ручка приподнимается, отбрасывая кудряшки.

Точно так же делает ее мать.

Как я не вспомнил этот жест раньше?

Как Зоуи могла взять что-то у человека, которого даже не знает?

В горле образуется комок, и я проглатываю его, мой взгляд снова падает на телефон. Задержав дыхание, я отвечаю одним словом из двух букв.

Поворачиваюсь, кладу телефон на ступеньку и с улыбкой спрыгиваю с крыльца.

– Я иду, малышка.

Папа идет.

Виктория

С Пасхи прошло два дня, и хотя Кэптен не спускает с меня глаз и в школе и дома, я вижу, что он погружен в свои мысли.

В самую первую ночь, услышав его шаги в коридоре, я напряглась в ожидании, но он не зашел – постоял под дверью и снова вернулся к себе.

Этой ночью он снова пришел. Долго стоял снаружи, а я, затаив дыхание, ждала.

Наконец Кэптен решился.

Не утруждая себя тем, чтобы закрыть дверь, ничего не говоря, он пересек комнату и скользнул под мое одеяло. И сразу лег так, чтобы смотреть мне в лицо.

У него темные круги под глазами – доказательство того, что он почти не спит. Делиться тем, что накопилось у него внутри, он не хочет – Кэп никого не подпускает к себе.

Он протягивает руку, и я заставляю себя не хмуриться, когда его пальцы обводят мою челюсть, а затем скользят по моим волосам.

По моим светлым волосам.

Он целует мою шею, его губы спускаются ниже и останавливаются на моей груди. Я раздвигаю ноги, и он забирается между ними.

Позволяю брать то, что ему нужно, стараюсь чувствовать то, что он хочет, – это не так уж сложно.

Его пальцы скользят под мои шортики и трусы, медленно проникают в мою вагину. Одновременно он покусывает мою грудь, и я слышу, как он тяжело дышит.

Тянусь к нему, но он сильнее прижимается ко мне, вдавливает меня в матрас. Его пальцы переплетаются и массируют стенки моего влагалища. Он стонет, шепчет мне на ухо слова, которые я не могу разобрать, и от всего этого я покрываюсь мурашками.

Его большой палец начинает кружить по моему клитору, и моя спина выгибается.

Он шепчет:

– Кончай, – и я кончаю.

Мое тело сотрясается от его прикосновений, но он и не думает убирать пальцы.

Я выдерживаю это, и пока мое дыхание успокаивается, обнаруживаю, что мы оба лежим на боку. Его глаза начинают закрываться, и только тогда я понимаю, что его рука все еще на моих волосах.

Стараюсь не задаваться вопросом, что это значит, и тут на помощь мне приходит сон.

В глубине души я знаю, что такое случится еще не один раз.

Глава 24

Кэптен

После Пасхи мой разум был настолько затуманен, что я с трудом могу сосредоточиться. Самую первую ночь я провел без сна, да и вторая была не легче, однако рядом с Викторией удалось ненамного забыться.

Утром, открыв глаза, я сразу понял, что нужно сделать. Пасха была безнадежно испорчена, хотя Зоуи, по счастью, не поняла этого. Я хотел побыть с дочерью, но не дома, а в каком-нибудь располагающем к отдыху месте.

Братья поддержали мое решение. Мы забили на школу, загрузились в машину и поехали в нашу хижину в лесу. Ей несколько десятилетий, она старше нас, но внутри все в порядке – недавно был сделан ремонт. Хижина расположена высоко в горах, рядом течет ручей, и поблизости есть домики, которые построили родители наших родителей, в те времена, когда Брейшо и Грейвены еще не враждовали между собой. Старшее поколение сюда давно уже не ездит, зато это местечко облюбовали мои друзья и, чего уж там, недруги. Иногда мы приезжаем сюда оторваться на вечеринках, но сегодня здесь никого нет, тихо, только птицы поют и слышен плеск воды о камни.

Из задумчивости меня выводит смех Зоуи – Мэддок помогает ей залезть на дерево.

– Папа, посмотри на меня! – Она машет мне рукой. – Я т-а-а-ак высоко!

Брат держит ее обеими руками, ветки касается только ее нога, но Зоуи уверена, что забралась на верхушку дуба.

Я улыбаюсь и открываю крышку барбекю.

– Молодец, Зо, но смотри, берегись бурундуков там, наверху!

Ко мне подходит Рэйвен, смотрит, как я раскладываю колбаски на решетке.

– Я такая голодная.

– Ты всегда голодная.

Рэйвен смеется и ударяет меня по плечу.

– Не хочу омрачать твое настроение, Кэп, но… ты когда-нибудь задумывался, каково это было для нее?

Она не называет имени, но надо быть дураком, чтобы не понять, о ком она.

Хмуро переворачиваю колбаски щипцами.

– Может, и хреново, я как-то не думал об этом. То есть не думал до тех пор, пока не увидел, что в тебе что-то изменилось.

– Да, – шепчет она. – Знаешь, дерьмово, что ты не мог быть частью этого. Я тебе сочувствую и ненавижу ее из-за тебя, но полагаю, что твоя ненависть… ну, она не так проста.

Рэйвен смотрит на меня, но мне требуется секунда, чтобы встретиться с ней взглядом, – не хочу, чтобы она видела борьбу в моих глазах.

– Нет, Рэйвен. Это не так.

– Эй, Рэй-Рэй. – Ройс внезапно оказывается рядом с нами и закидывает руку ей на плечо. – Хочешь пойти поиграть в хижину Грейвена?

Голова Мэддока поворачивается в нашу сторону, и он одними губами произносит «да пошел ты».

Ройс смеется, целует Рэйвен в висок и уходит.

– Собираюсь найти ту блондинку, которая убежала, как только мы приехали сюда.

– Она поднялась на холм! – кричит ему вслед Рэйвен.

Он собирается найти мою блондинку.

Тяжелое чувство беспокойства наполняет меня при этой мысли.

Черт возьми.

Виктория

С глубоким вдохом я закрываю глаза и обхватываю ладонью шипастую ветку. Теплая жидкость стекает горячими каплями.

– Черт возьми! – слышу крик, мои глаза распахиваются, и я вижу перепуганного Ройса.

– Я в порядке, – говорю ему.

– Отпусти.

– Сейчас отпущу.

– Сейчас же! – рявкает он.

Мои руки напрягаются, загоняя шипы глубже, прежде чем я, наконец, отпускаю. Ладони кровоточат, предплечья тоже поцарапаны.

Он хватает меня за запястья и осматривает руки.

– Просто немного краски, – пожимаю плечами я.

– Краски? – Его взгляд устремляется ко мне. – Ты и правда психованная?

Из меня вырывается смех, я качаю головой. Где-то я слышала, что кровь – это лучший инструмент, чтобы нарисовать истинную картину ненависти и боли, мести и смерти. Но я никогда не была поклонником искусства – со своих ранних лет я все делаю интуитивно.

Ройс стягивает рубашку через голову и стирает кровь.

– Однако ты здорово приложилась…

– Да ладно, будет жечь всего пару часов, потом пройдет.

Он усмехается, садится на большой валун справа и скрещивает руки на груди.

– Слушай, зачем ты это делаешь? Ведь это не в первый раз.

– Зависит от обстоятельств.

– От каких?

– Давай переменим тему. Ты не хочешь рассказать, что ты пытаешься провернуть за спинами своих братьев?

Его взгляд мгновенный.

– Что, черт возьми, это значит?

– Да ладно, Ройс. Мы это уже проходили… – Я дразняще наклоняю голову вперед. – Секреты – это моя фишка, помнишь?

Он щурится и пинает камешки ногами.

– Значит, это не какое-то дерьмо типа «оу, до меня только что дошло, что у вон того чувака слишком большой рот». Мать твою, ты в самом деле видишь то, чего не видят другие?

– Ну, это почти проклятие. – Я пожимаю плечами. – Есть во мне что-то такое, что заставляет меня сомневаться во всем и во всех. Большинство людей не делают случайных ходов, понимаешь? Особенно в сообществах, подобных тем, в которых мы живем. Я имею в виду, не только вы такие крутые, Брейшо. Грейвенов больше нет, но есть другие семьи, которые управляют такими же городами, как ваш. И везде есть секреты, и всегда кто-то плетет интриги. Никто не хочет сидеть в самом низу, все хотят подняться по невидимой лестнице наверх.

– Я не плету интриги, – выпаливает Ройс.

Поднимаю на него глаза и ухмыляюсь.

– Можешь не говорить, я знаю.

Ухожу с полянки, кусты шуршат позади меня, что означает: Ройс идет следом.

– Подожди, откуда ты знаешь? – спрашивает он, убирая ветки с дороги.

– В последнее время ты проводишь много времени в телефоне, и каждый раз, когда я прохожу мимо твоей комнаты, твой компьютер, прости, на виду.

– Так и что, может, я смотрю порно?

Я смеюсь.

– Может быть… но я также видела, как ты болтал с Мейбл.

– И? Она ж мне как мать. Так что это ни хрена не значит.

Я киваю и ступаю на маленький мостик, который ведет через ручей внизу.

– Ну да.

– Вик-Ви! – рявкает он.

Поворачиваюсь к нему с невинным видом.

– Ты следишь за кем-то, но не за тем, о ком знают парни, и по этой причине ты не используешь вашего штатного детектива. Также я знаю, что вы отправились в небольшое путешествие с Маком сразу после того, как Рэйвен и Мэддок поженились, но это было не для того, чтобы встретиться с человеком, за которым вы наблюдали. У тебя есть генеральный план, Ройс, который вот-вот будет приведен в действие, но это корыстная цель, и прежде чем ты разозлишься и набросишься на меня, я скажу, что в этом нет ничего плохого, при одном «если» – если это не повредит твоей семье.

Ройс таращится на меня.

– Мать твою, Вик-Ви, это же какое-то страшное дерьмо… – Он слегка посмеивается, но затем наклоняется вперед, и улыбка сбегает с лица. – Скажи еще только слово, и я…

Свою угрозу он так и не озвучивает. Ройс оценивает меня, и когда он кивает, я прихожу к выводу, что он решил просто поверить, что я не сболтну лишнего.

Но я не могу быть так уверена в этом.

Ройс идет к хижине, а меня обнимают большие руки Кэптена. Он опускает голову на мое плечо, дышит мне в ключицу, и я позволяю себе расслабиться. Мы стоим на мостике и слушаем ручей под нами.

В ту ночь Кэптен расстилает толстое одеяло на балконе, мы ложимся на него и смотрим на звезды.

А утром собираем вещи и возвращаемся в ожидающую нас неизвестную реальность.

Глава 25

Виктория

– Ну так что, это же лучшая лазанья, которую ты когда-либо ела в своей жизни, Мишка Зоуи? – Ройс подмигивает племяшке, забирая пустые тарелки по пути на кухню.

Зоуи смеется, облизывая вилку, маленькие ножки болтаются под сиденьем. У всех прекрасное настроение, но когда я смотрю на Кэптена, вижу, что он хмурится, уставившись в экран своего телефона.

Чтобы не дать разгуляться своим чувствам, выхожу на крыльцо подышать свежим воздухом. Рэйвен следует за мной. Я смотрю на ее живот – он понемногу растет с каждым днем. Она ловит мой взгляд и вздыхает.

– Во мне живет человек, странное дерьмо, да?

Мой смех затихает на вдохе.

– Да уж. Какой-то запредельный процесс.

– Что ты знаешь об этом процессе, Ви? – мгновенно спрашивает она, и тон у нее не то чтобы дружелюбный.

– Слишком много, Рэй. Мы можем оставить этот разговор?

– Ну, если хочешь… – Она хмурится. – С ним все в порядке?

Мой взгляд устремляется к ней.

– Откуда мне знать?

– Он спит с тобой, Виктория.

– А он и вправду со мной?

Беспокойные мысли крутятся в моей голове, я в миллионный раз пытаюсь взвесить то, что происходит последние несколько недель.

Он со мной, когда он в моей постели?

Входная дверь открывается и закрывается, Кэптен идет вниз по ступенькам мимо нас.

– Пакман, – зовет Рэй.

– Да. – Он разворачивается с телефоном в руке. Его глаза бегают между нами. – Я скоро вернусь, – говорит он и быстро отводит взгляд. – Зоуи в игровой с отцом и Ройсом.

– Куда ты? – спрашивает Рэйвен.

– Забрать надо кое-что.

Когда его внедорожник исчезает из виду, она поворачивается ко мне с хмурым видом.

– Это только у меня такое чувство, что он солгал?

– Думаю, так и есть… – вздыхаю я.

– Может быть, это потому, что ты здесь?

У меня вырывается смех – иногда Рэйвен бывает удручающе глупа.

– Да, Рэй. Может быть.

Выходит Мэддок. У него принцип – ни минуты без контроля над его девушкой. Я иду вслед за ним в дом. Они сворачивают в игровую, откуда доносится смех Ройса, а я исчезаю в своей комнате.

Должно быть, я заснула, потому что, открыв глаза, обнаруживаю Кэптена.

– Ты не спишь? – шепчет он, сидя на коленях рядом с моей кроватью.

– Нет.

– Прокатишься со мной?

Мои брови взлетают, но я киваю, встаю с кровати, надеваю ботинки и иду за ним.

В холле он останавливается, снимает худи и натягивает на меня. Его руки поднимаются, и он набрасывает мне на голову капюшон. Пальцы скользят по моей шее, чтобы освободить волосы. Затем он наклоняется, и его губы касаются моей щеки. Я закрываю глаза и кладу ладони на его грудь. Кэп долго держит меня за руки, прежде повести за собой.

Мы идем к его машине, он открывает дверцу, чтобы я могла забраться внутрь. Едем в полной тишине, нет даже музыки, и я понимаю, что у него нет никакой определенной цели, – мы просто катаемся по городу, сворачиваем на пригородное шоссе, снова возвращаемся в город, и наконец он выруливает на грунтовку, ведущую к нашему дому.

Так же молча мы заходим в дом, поднимаемся по лестнице; он ведет меня в свою комнату, закрывает дверь, наклоняется и целует меня, но это не страстный поцелуй, а скорее ласкающий – в шею, поцелуй-обещание, затем отстраняется, стягивает джинсы, майку, бросает на кровать и идет в ванную.

Я слышу, как открывается и закрывается дверца кабины, как начинает литься вода. И прежде чем я успеваю остановить себя, я оказываюсь перед его тумбочкой. Мои пальцы обхватывают латунную ручку ящика, готовясь открыть его и вытащить дневник, который, я знаю, должен лежать внутри. Если здесь его нет, значит, он в письменном столе, но тут на кровати рядом со мной начинает вибрировать его телефон. Экран загорается, высвечивая имя, которое я не хотела бы видеть.

Мэллори.

О нет…

Когда? – спрашивает она.

Мой желудок опускается, и я падаю на матрас. Меня охватывает боль. Неизбежное случилось, лишив меня того, что, как я думала, обещало стать нашим началом.

* * *

Понимая, что Кэптен сейчас появится, выхожу в коридор и иду в свою комнату. Кэптен не приходит, но я и не ждала его. Эта ночь кажется мне бесконечной, и как только начало светлеть, я вскакиваю, одеваюсь и выхожу в коридор. Неожиданно наталкиваюсь на Рэйвен – что она тут делает в такую рань?

– Куда ты идешь? – спрашивает Рэй.

– Подышать свежим воздухом, душно что-то, – говорю я, сбегаю по лестнице, закрываю за собой дверь и быстрым шагом иду по грунтовой дороге к школьной общаге.

Тут свои порядки, и девчонки уже не спят – Мейбл не дает им бездельничать.

– Нужна помощь? – спрашиваю Ниру. Она оборачивается и пожимает плечами, продолжая выдергивать сорняки.

Опускаюсь на колени рядом с ней, и будь я проклята, если монотонное занятие не успокаивает меня.

Нира буднично спрашивает:

– Тебе нужны перчатки?

– Нет, мне и так нормально, – мотаю я головой.

– Ну да, – усмехается она. – Если бы тебе было нормально, ты бы не приперлась в субботнее утро в общагу, где жила раньше. Ведь сейчас ты живешь с богатыми чуваками в шикарном особняке.

– Ну, – пожимаю я плечами. – Не такой уж он и шикарный.

Поднимаю глаза, и мы обе хохочем.

– Ладно, Ви, посмеялись и хватит, – говорит Нира. – Если ты не хочешь, чтобы люди думали: не слишком-то она счастлива в своей новой жизни, может, не стоит выглядеть так, как сейчас? – Она укоризненно качает головой. – Для начала попробуй расчесать волосы.

– Заткнись, а то будешь пропалывать клумбу сама.

– А я тебя и не просила о помощи.

– Слушай, у меня есть косяк, который мы можем выкурить, как только ты тут все закончишь, – иду я на мировую.

Нира едва заметно улыбается.

– Ладно. Давай ты берешь правую сторону, а я левую.

– Договорились.

В четыре руки мы быстро заканчиваем, прячемся за домом и раскуриваем косячок.

– Слушай, я тут столкнулась с Майком, – небрежно говорит она, затягиваясь.

Мои мышцы напрягаются.

– Да-а? – Я наматываю бандану на запястье. – И когда?

– Пару дней назад. Зашла в китайский ресторанчик в центре города, чтобы воспользоваться туалетом, а когда выходила, он как раз входил.

Я знаю, что Майк ненавидит китайскую кухню, наверное, он просто следил за ней.

– И что он сказал?

– Спросил, как у меня дела, как дела в школе, и о тебе, да.

Я киваю и в свою очередь затягиваюсь.

– А ты ему что сказала?

– Что если бы у него была хоть капля мозгов, он бы не спрашивал о новой подружке Кэптена Брейшо. Что тут непонятного?

Держу пари, Майк был рад это слышать.

– И ты знаешь, – продолжает она, – он рассмеялся. Потом он ушел, даже не взял ничего… О! Я заметила, у него новая машина.

Мои брови поднимаются, я смотрю на нее.

– Да-а?

Нира кивает.

– Представь себе. Должно быть, нашел себе хорошую работу, какой бы она ни была. Тачка не из дешевых.

Я ничего не отвечаю.

Что ты задумал, Майк?

Нира берет у меня косяк, затягивается, передает его мне обратно и с неохотой поднимается на ноги.

– Мне нужно принять душ, пока девчонки не истратили всю горячую воду. Если ты помнишь, у нас с этим напряженка. Чао, увидимся.

Она оставляет меня с полным бардаком в голове.

Я снова обхожу дом и бросаю взгляд на общагу мальчиков, расположенную через улицу.

На хрен все.

Сажусь на траву и вытаскиваю телефон. Делаю глубокий вдох и набираю номер Марии, но она не отвечает, а ее автоответчик переполнен. Это раздражает, и я продолжаю делать попытки. Если она не хочет говорить, то это вообще-то нормально, а мне должно быть все равно.

Мне все равно!

Но почему, черт возьми, она не может просто ответить?

Из-за Зоуи?

Где сейчас Кэптен?

И почему, черт возьми, Майк все еще здесь?

И да, как это ему удалось купить новую машину?

Из груди вырывается нервный смех. Майк здесь, потому что у него еще не было возможности попрощаться со мной.

Может быть, мне стоит найти его?

Может быть, мне просто безумно скучно?

Или больно?

– Что ты тут делаешь, девочка?

Я резко выдыхаю, оглядываюсь через плечо и прикрываю козырьком глаза, чтобы защититься от солнца. Мисс Мейбл спускается по ступенькам; когда ее ноги ступают на дорожку, подъезжает лимузин.

– Да так, позагорать решила.

Какого черта меня принесло сюда?

Мисс Мейбл смотрит на меня, поджав губы.

– М-м-м… Давай-ка садись в машину.

Я хмурюсь.

– Зачем?

Ее темные брови приподнимаются.

– Потому что я так сказала, детка. Садись, иначе ты можешь обгореть, – издевается она.

Я смеюсь. Мисс Мейбл знает все, поэтому поднимаюсь на ноги.

Почему-то машина не останавливается у продуктового магазина, в который она обычно ездит; я знаю этот магазин, потому что раньше помогала ей заносить пакеты с покупками. Водитель сворачивает за угол, проезжает еще немного и останавливается у магазинчика поменьше. Мы заходим внутрь и начинаем искать товары по длинному списку. Купить нужно много, чтобы накормить вечно голодных девочек-подростков.

– Я слышала, ты пекла булочки с корицей? – говорит мисс Мейбл и показывает мне на большой пакет риса.

Я наклоняюсь, чтобы взять его, кладу в тележку и поднимаю на нее глаза.

– Верно, было такое. И с тех пор я мучаюсь вопросом, откуда Ролланд узнал, что я в курсе, как это делается. Ведь это он попросил испечь.

Ее улыбка исчезает, она толкает тележку дальше по проходу.

– Интересно, интересно… – говорит она, потом смеется и кивает в сторону пакетов с мукой. – Ты же знаешь, девочка, что это мой рецепт. Я пекла булочки для матери Рэйвен, когда она была маленькой, для Ролланда… для мальчиков, когда они росли…

Для всех, кроме Зоуи.

Я хмурюсь, и ее глаза встречаются с моими. Они нежные и понимающие, и это бесит меня.

– Зачем было говорить Ролланду, зная, что он попросит меня испечь. Это не мое воспоминание, чтобы им делиться, – зло говорю я.

Но Мейбл не сердится, она печально улыбается и снова попадает в точку:

– Ты ведь и для нее пекла в течение некоторого времени, дорогая.

Мое сердце трясется. Вот оно. Мейбл действительно знала.

– Зачем тебе было учить меня? – Я не хотела говорить шепотом, но именно так и получилось.

Ответ очевиден.

Потому что она знала. Она знала, где я пропадаю почти каждый день, поэтому она научила меня тому, что, как она надеялась, я передам Зоуи. Кусочек дома, о существовании которого малышка и не подозревала. Конечно, это их чертов рецепт.

Мы обходим половину магазина, тележка уже почти заполнена, когда нас находит помощница из общежития – а я-то думала, кому мисс Мейбл звонила, пока я взвешивала овощи.

Я могла бы остаться, но мисс Мейбл знает, что я не люблю чужого общества и в любом случае воспользуюсь приходом этой женщины, чтобы сбежать.

Уже поворачиваюсь, но в темных глазах мисс Мейбл мелькает тень, которая заставляет меня остановиться. Ее рука находит мое плечо и сжимает его.

– Иди, – тихо говорит она. – Ты знаешь дорогу домой. – Это звучит как приказ.

По какой-то причине я чувствую себя обязанной сказать:

– Я в порядке, мисс Мейбл.

Она кивает, уголки ее губ приподнимаются.

– Так и есть, дорогая. Так и будет.

Я поджимаю губы, киваю и улетаю так быстро, как могу.

Ненавижу, когда она так себя ведет.

На выходе покупаю воды, задерживаюсь на секунду, чтобы открыть ее, затем иду через небольшой парк. Но тут мои шаги замедляются, и через несколько секунд я останавливаюсь.

Через дорогу припаркован черный внедорожник, который я узнала бы где угодно, и на водительском месте вижу Кэптена. Его подбородок опущен на грудь; я не могу сказать точно, но мне кажется, что его глаза закрыты.

Паника обволакивает мои ребра, сдавливая, как тугая веревка, и я готова бежать к нему, чтобы убедиться, в порядке ли он, как вдруг его голова поднимается. Он закрывает боковое окно, выходит и захлопывает дверь за собой. С телефоном в руке Кэптен быстрыми шагами идет к дому чуть выше по улице, дверь дома открывается, и… весь воздух выходит из моих легких, потому что я вижу Мэллори.

Я застываю на месте, не в силах отвести взгляд от Кена и Барби. Безупречная, великолепная пара. Они созданы друг для друга.

Кэптен говорит что-то, и я хотела бы знать, что именно, потому что она отвечает с улыбкой.

Мэллори стоит в дверном проеме, они продолжают перебрасываться словами, а у меня такое чувство, что начался ледниковый период, – я застываю, все мои внутренности заморожены, и поэтому, должно быть, я ничего не чувствую, когда Мэллори сжимает рубашку Кэптена и нежно притягивает его ближе. Мне не больно, когда ее губы тянутся к его губам, и он ничего не делает, чтобы остановить ее.

Все происходит в замедленном темпе. А может быть, мне так кажется, может быть, что-то злое во мне специально продлевает этот кошмар, чтобы помучить меня, чтобы я не упустила ни одного момента.

Розовые губы Меллори соприкасаются с его губами, и я вспоминаю о том, что он никогда не целует меня в губы, избегает этого, и теперь я понимаю почему – я не Мэллори.

Но что хуже самого поцелуя, так это реакция Кэптена. Точнее, отсутствие той реакции, которую я бы хотела увидеть.

Он не отстраняется, не отталкивает ее.

Он отвечает на ее поцелуй.

Я не могу сказать, как долго он длится – целую гребаную вечность. Затем Мэллори молча смотрит на Кэпа, берет его за руку и тянет его за собой в дом.

Хлопок двери сотрясает почву подо мной, раскалывает землю и выпускает расплавленную лаву прямо к моим ногам. Лед во мне тает, и на меня обрушивается боль. Она такая сильная, что я с трудом удерживаюсь на ногах, но в конце концов, это заслуженная боль, поэтому я принимаю ее.

– Хрен ты тут делаешь, Вик-Ви? – Внезапно до моего слуха доносится голос Ройса, и вот он уже оказывается рядом со мной, смотрит на дверь, от которой я не могу оторвать глаз. – Иди и забери своего мужчину.

Я, наверное, отрицательно машу головой, потому что Ройс спрашивает с горячей злостью:

– Мой брат не стоит борьбы, или ты слишком слаба, не готова к вызову?

– Он стоит, Ройс. – Я удивляюсь пустоте собственного голоса, и он, должно быть, тоже, потому что его голова поворачивается в мою сторону. Встречаюсь с ним взглядом. – Я бы боролась, и я на все сто уверена, что справилась бы. Я не слабачка, я не напугана или что-то еще, что ты можешь подумать… Но… Я бы пошла на что угодно ради него, если бы не…

Я не могу закончить, и Ройс хмурится, шепча:

– Если бы это была не она.

Я киваю, и, кажется, Ройсу больно это видеть.

Он отводит взгляд, меж бровей появляется складка.

– Я понимаю, о чем ты, но эта девушка… она его не заслуживает.

Если бы он только знал, насколько верно его утверждение.

– Пойдем, Вик-Ви. Поехали домой, а? – говорит он, и я читаю в его словах: «Давай не будем стоять здесь и подсчитывать, сколько времени ему потребуется, чтобы сделать свое дело».

– Ты знал? – кричу я.

– Что Кэп трахает телочку, которую сам я почти готов скормить горилле в зоопарке? – огрызается он. – Нет, не могу сказать, что я знал…

Мы идем к его внедорожнику, он садится на водительское место и сильно хлопает дверью, а я забираюсь на пассажирское сиденье. Прежде чем нажать на газ, Ройс поворачиваются ко мне, открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом качает головой и молча трогает машину с места.

На обратном пути я понимаю, что все было не случайно. Наш с Мейбл поход в магазин – не в тот, который она предпочитает. Ройс, который вдруг оказался со мной…

Не вдруг. Мейбл знала, что делала.

Она всегда знает.

Остаток дня – пустая трата времени, все равно что смотреть на небо в полдень, высматривая появление луны.

Я запрещаю себе смотреть на часы, когда перед домом глохнет двигатель, оповещая, что Кэптен вернулся.

Дверь распахивается, Кэптен врывается в гостиную и бросает ключи на кофейный столик.

– Привет, – говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я разговаривал с отцом, он сказал, что еле-еле уговорил Зоуи уйти из зоопарка.

Глаза Ройса не отрываются от меня, хотя он обращается к брату.

– Ведь это была твоя идея купить сезонный абонемент, да?

Кэптен хихикает.

– О да. – На меня он даже не смотрит. – Позвольте мне принять душ, и я приготовлю ужин. Сегодня моя очередь.

Душ… почему именно душ?

Мой желудок переворачивается, а глаза Ройса напрягаются. «Интересно, он настучит Кэпу, что я шпионила за ним?» – мелькает мысль. Но Ройс тянется за бутылкой «Кроун», откручивает крышку и делает глоток. Потом передает бутылку мне и говорит:

– Звучит неплохо, брат.

Я беру чертову бутылку, понимаю, что мне нужно не пиво, а кое-что покрепче, чтобы спрятаться от видений в моей голове.

Делаю глоток и говорю Ройсу:

– Налей мне виски.

Глава 26

Кэптен

Я резко торможу, и из-под колес во все стороны разлетаются мелкие камни. Бросаю машину на парковке, оставив ключи внутри, и бегу со всех ног.

Андре встречает меня в зале, который, как обычно, забит, но я не останавливаюсь, чтобы выслушать его, и он трусит позади меня.

– Она такая же упертая, как девушка твоего брата, не слушает ни хрена, – кричит он.

– Я в курсе.

Толкаю дверь в VIP-зону, оглядываюсь, но нигде не вижу ни ее, ни Ройса.

– Я не особо волновался, так как твой брат с ней, – говорит Андре. – И она казалась в порядке, когда приехала сюда, но… Я не знаю насчет сейчас.

Моя голова поворачивается к нему, и Андре с напряженным выражением в глазах показывает:

– Они там…

Бросаюсь в отгороженное помещение, где Виктория облила цыпочку Эмбер, оттолкнув по пути чувака с пустым подносом. Там все головы летят в мою сторону – кроме головы Виктории.

– Вон! – рявкаю я, глядя на своего брата. Он сидит на диване в премерзкой позе: ноги широко расставлены, одна руку на спинке дивана, в другой косяк, а Виктория устроилась у него на коленях.

Мимо проносятся две парочки, и мы остаемся втроем.

Голова Виктории на груди моего брата, она открывает рот, но рука Ройса – та, что была на спинке, – обвивается вокруг нее, а другой он затыкает ее, просовывая косяк между губами.

Виктория затягивается, задерживает дыхание, встает на ноги, делает несколько шагов ко мне и медленно выдыхает дым прямо мне в лицо.

– Ты что, охуела? – выдавливаю я из себя.

Уголки ее губ приподнимаются вместе с руками, и внезапно она танцует, закрыв глаза, с дурацкой улыбочкой на лице.

– Под чем она?

Ройс пожимает плечами.

– Таблетка, или четыре таблетки, чтобы сделать то, что алкоголь не смог.

– И ты не догадался позвонить мне? Почему?

Братец смеется, поднимается на ноги и, спотыкаясь, идет ко мне.

– Потому что она меня попросила, вот почему, черт возьми. А еще потому, что я не был уверен, что тебя это волнует, брат. Разве для тебя она не осталась маленькой лгуньей, водившей тебя за нос? Разве она не сделала уж-ж-жасную вещь? Как же, как же, она знала о твоей дочери, но ничего не сказала, да-да. – Он мгновение смотрит на меня, и взгляд у него почти трезвый. – Зато последний месяц ты провел в полном шоколаде, пользуясь ее услугами, разве не так? Не доверял ей, присматривался к ней, но пользовался. А мы? Что должны были делать мы? Провести последний гребаный месяц, ненавидя ее, не так ли?

– Зачем ты привел ее сюда? – прерываю его спич.

– Хотел проверить, придешь ли ты за ней. – Он слегка покачивает головой. – Гляди-ка, ты это сделал.

Я изучаю его, но не нахожу ни намека на то, что указывало бы: его цель на сегодняшний вечер достигнута.

Острая боль пронзает мой позвоночник.

– Что не так? – спрашиваю я.

Ройс глухо смеется, его рука тяжело опускается на мое плечо.

– Ничего, братан. – Он смотрит на меня. – Ни хрена.

Ройс уходит, и на секунду беспокойство сводит мои брови, но я стряхиваю его и поворачиваюсь к Виктории. Кроваво-красное освещение, вероятно, усиливает ее кайф. Иду к ней, и с каждым шагом мое сердце все сильнее бьется в груди. Она раскачивается в змеином ритме, я и не подозревал в ней такие способности. Смотрю на нее, и болезненная извращенная боль поднимается в животе, боль эта очень похожа на чувство вины.

Красавица…

Ее глаза распахиваются, встречаясь с моими, она останавливается, руки опадают, голова начинает клониться, слишком тяжелая, чтобы удержаться на тонкой шейке. Я понимаю, что всплеск энергии, подаренный наркотиками, исчерпался. Нахмурившись, обнимаю ее за талию, подхватываю на руки и оглядываюсь через плечо. Андре подбегает, что-то говорит в наушник, и вскоре перед нами появляются люди, расчищающие путь. Снова все головы поворачиваются в нашу сторону, но никто не произносит ни слова.

Виктория на моих руках смеется в никуда, ее глаза бегают из стороны в сторону, как будто она следит за полетом бабочки, которую кроме нее никто не видит.

Андре открывает дверь пошире, чтобы я мог выйти, провожает меня до внедорожника и исчезает так же быстро, как и появился в самом начале.

Я опускаю Викторию на пассажирское сиденье, откидываю его так, чтобы она могла лечь, и тянусь, чтобы пристегнуть ее.

В этот момент она ненадолго выходит из транса и протягивает руку, чтобы накрыть мою на ремне безопасности.

– Мой милый Кэптен… – хрипит она и тянется к моему подбородку. Подушечка ее большого пальца скользит вдоль моей нижней губы, и мой подбородок опускается, словно хочет побороться за сохранение контакта. – И его сладкие, отравленные губы…

Я касаюсь ее раскрасневшегося лица тыльной стороной ладони.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Она мычит, глаза ее закрываются, и она снова улетает.

Теперь уже я провожу костяшками пальцев по ее подбородку, но она не двигается.

Моя Спящая Красавица.

Я вздыхаю, отступаю назад и закрываю дверь.

И в ту же секунду, когда я поворачиваюсь, в мой подбородок летит кулак. Приложившись спиной к двери, обнаруживаю, что передо мной стоит Ройс и что его рука все еще угрожающе согнута.

Он свирепо смотрит, но ничего не говорит, и по какой-то причине я тоже молчу.

Ройс открывает заднюю дверь и залезает внутрь. Мне требуется минута, чтобы собраться с мыслями, затем я звоню Мэддоку.

Он отвечает после первого гудка.

– Я их забрал.

– Почему Ройс не отвечал? – спрашивает Мэддок.

Я качаю головой.

– Они оба в стельку. Я даже не знаю, есть ли у него телефон.

– Какие-нибудь проблемы?

– Не-а. – Забираюсь на водительское место, хмурюсь и бросаю взгляд на Ройса через плечо. – Отключка полная. Думаю, они хотели надраться, и у них получилось.

Мэддок делает паузу.

– Без нас?

– Может быть, потому что из-за своего пуза я обламываю всем кайф, – вставляет Рэйвен, давая мне знать, что мы на громкой связи.

– Может быть. – Я киваю; напряжение сковывает мой живот, когда я смотрю в зеркало на маленькую ссадину на своей губе.

Может быть.

Виктория

Когда мои глаза открываются, я замираю. Снова закрываю глаза, снова открываю их, но ничего не меняется: он здесь, в моей постели.

Я медленно сажусь, и в голове сразу же начинает стучать.

Похмелье? Серьезно?

Облизываю губы, сознавая, как у меня пересохло во рту, и с трудом поднимаюсь с кровати. Вся моя дневная одежда на мне, за исключением обуви.

На цыпочках иду в ванную, и как раз в тот момент, когда я собираюсь закрыть за собой дверь, мой взгляд возвращается к кровати.

Кэптен лежит на спине и смотрит прямо на меня.

Вчерашнее дерьмо тут же обрушивается девятым валом. Ощущения – как грузовик на дерево, все внутри ломается, не оставляя надежд.

Какие надежды. Он приехал к Мэллори, целовал ее, вероятно (сто процентов!), занимался с ней сексом, и вот он здесь, в моей постели, с измученными глазами, и я точно знаю, что никакого секса между нами не было.

– Что не так? – хрипит он.

– Все так.

– Ты лжешь.

– О, теперь ты сразу можешь сказать, лгу я или нет?

Кэптен щурится и принимает сидячее положение.

– Ты должен уйти, – говорю я.

Он хмурится еще сильнее, и замешательство в его глазах заставляет меня отвести взгляд.

– Иди давай, пока Зоуи не пошла тебя искать.

– Я уже говорил тебе раньше… – Кэптен замолкает, но потом выдает: – Позволь мне самому беспокоиться о ней.

Я пожимаю плечами – как хочешь, и он медленно поднимается на ноги, но не уходит, а направляется ко мне, и с каждым его шагом у меня сильнее болят ребра.

Мое горло сжимается, когда его пальцы скользят под мой подбородок, чтобы поднять мою голову. Пристальный взгляд на мгновение крадет мои мысли, и я обмякаю.

– В следующий раз, когда захочешь пойти куда-нибудь и накидаться, не делай этого.

Его рука опускается, и дыра, которую он оставляет во мне, – это знак того, что мне следует подготовиться.

План состоял в том, чтобы сделать его моим.

План изменился.

Глава 27

Виктория

После долгого, обжигающего душа я спускаюсь вниз. Ставлю ногу на последнюю ступеньку как раз в тот момент, когда Кэптен выходит на улицу. Через открытую дверь смотрю на Зоуи – девчушка сидит за барной стойкой рядом с Рэйвен, перед ней тарелка с нарезанной клубникой и чашка молока. Рэйвен вскакивает, достает из холодильника сифон со сливками, встряхивает его.

– Давай я тебе покажу, Зо, как есть клубнику. Смотри…

Мэддок усмехается, заходя в гостиную со спортивной сумкой через плечо.

– Сливки тебе на пользу, детка, и я…

– Йоу! – кричит Ройс, бросая в Мэддока диванную подушку, но она падает на пол. – Маленькие ушки все слышат, братишка, давай без подробностей.

Рэйвен смеется, а Зоуи откидывает голову назад, чтобы Рэйвен могла брызнуть немного сливок прямо ей в рот.

Глаза Зоуи расширяются.

– О нет! Я должна кое-что сказать дедушке!

Рэйвен помогает ей слезть с барной табуретки, быстро поворачивается к Мэддоку и проводит своим все еще покрытым сливками языком по его губам. Потом идет к выходу, нарочито виляя задницей.

– Скажи Кэптену, что мы будем на заднем дворе, – бросает она мужу.

Мэддок пытается нахмуриться, но не может скрыть ухмылку, когда облизывает губы. Его взгляд падает на Ройса.

– Ты уверен, что не хочешь покидать с нами мяч? Там будут Мак и еще пара парней.

Ройс качает головой, переводя взгляд с телефона на Мэддока.

– Не хочу, но я в порядке.

– Ты имеешь в виду, что чувствуешь себя дерьмово? – прищуривается Мэддок.

Не отрываясь от телефона, Ройс кивает:

– Ага.

– Так тебе и надо, урод. Следи за Рэйвен.

– Я знаю правила, брат.

Мэддок наклоняет подбородок в мою сторону в знак приветствия и выходит.

Я беру яблоко и откусываю от него. Ройс смотрит на меня, и явно у него что-то на уме, но прежде чем он успевает открыть рот, на пороге появляется Кэптен. Его взгляд останавливается на мне.

С набитым ртом я сообщаю:

– Зоуи с твоим отцом и Рэйвен.

Он кивает и уходит.

Жду, пока его шаги стихнут, и мои глаза встречаются с глазами Ройса.

– Ты отвезешь меня к Марии?

– Почему ты меня просишь? – тут же откликается он.

– Потому что любой другой захочет узнать, чего это я к ней собралась, и будет всю дорогу задавать вопросы. А ты не будешь.

Он подходит и встает напротив меня. Я уверена, что он скажет «нет», то есть пошлет меня на куда подальше, но он этого не делает.

Ройс достает из кармана ключи и нажимает кнопку на брелке.

– Собирайся. Я жду тебя у машины.

Выбрасываю огрызок в мусорное ведро и ненадолго поднимаюсь к себе. А когда спускаюсь, сталкиваюсь с Рэйвен. Она идет за мной, а увидев, что у машины меня ждет Ройс, говорит:

– Я поеду с вами.

– Ты же на няньском посту, – ухмыляется Ройс.

– Зоуи с дедушкой, им хорошо вдвоем.

Я пожимаю плечами – да пусть, и собираюсь сесть назад, чтобы уступить Рэйвен переднее место, на чем всегда настаивает Мэддок, но она опережает меня.

– Эй, может, вы перестанете вести себя так, будто я хрустальная? Почему это я не могу сидеть на заднем сиденье роскошной машины? – Она смеется, закрывает за собой дверь и устраивается поудобнее. – Здесь даже есть подогрев для задницы, так что я в полном порядке.

Мы смеемся, и Ройс выезжает на грунтовку.

– Итак. – Рэйвен подается вперед. – Куда мы направляемся?

Моя голова поворачивается к Ройсу, и он ухмыляется, глядя на дорогу.

– Давай, Вик-Ви, поделись с классом.

Черт возьми.

Вздыхаю и поворачиваюсь к Рэй.

– Мы собрались к Марии.

Рот Рэйвен открывается только для того, чтобы тут же закрыться, когда она встречает взгляд Ройса в зеркале.

– Что случилось, Ви? – через некоторое время спрашивает она. – С чего это ты попросила Ройса отвезти тебя? Но главное – почему он согласился? Всех обычно бесит, когда просишь о том, что другим не хочется делать. – Ее глаза сужаются. – Ты попросила его отвезти тебя, и он сказал «да»… Значит, что-то случилось, и он знает об этом.

Я ничего не говорю, но то, что она видит, глядя на меня, заставляет ее отстать с почти незаметным кивком.

– Сделай музыку погромче, Ройс, и по пути тормозни купить мороженого.

Он хихикает.

– Договорились, Рэй-Рэй.

Еще через несколько минут Рэйвен спрашивает:

– Ты думаешь, Кэптен разозлился бы, узнав, что ты хочешь увидеть свою мать?

– Она не моя мать.

– Ой, да ладно. Как бы ты к этому ни относилась, она все равно твоя биологическая мать, ты просто ответь на вопрос.

Я пристально смотрю в боковое окно.

– А почему меня должно волновать, разозлится ли он?

– Меня бы не волновало, это точно, – признается она. – Я ненавидела свою мать, да, это все знают, но я ни с кем не советовалась, как мне к ней относиться, независимо от того, что она сделала или не сделала.

Я колеблюсь, прежде чем ответить:

– Может быть, это делает меня ужасной, но я не хочу с ней отношений, и еду я туда по другой причине.

– И по какой же? В любом случае, почему мы скрываем нашу маленькую поездку от Кэпа?

– Зоуи жила с ней почти с рождения, Мария заботилась о ней днем и ночью, но, насколько я знаю, она ни разу ни с кем не связалась с тех пор, как Зоуи вернулась домой. Это… Я ожидала от нее большего. Я звонила ей несколько раз, и ничего.

– Черт возьми, Вик-Ви, – выдавливает Ройс. – Ты думаешь, что что-то случилось. Вот в чем дело.

Я пожимаю плечами.

– Ты должна была, черт возьми, рассказать, – рявкает он.

Это означает, что, когда возникают проблемы, его братья тоже должны быть вовлечены.

Оставшаяся часть поездки заполнена музыкой. Дважды пришлось вставать у обочины, чтобы Рэйвен могла стошнить мороженое, которое съела по дороге. Когда мы выезжаем на проселок, ведущий к дому, где Зоуи провела свои первые годы жизни, у меня по спине пробегает холодок.

Ройс сворачивает, мы проезжаем кустарник, и машина останавливается у железных ворот. Внезапный порыв ветра поднимает в воздух пыль, и она оседает неприятным черным облаком.

– Срань господня, – морщится Рэйвен.

Я тянусь к ручке, но слышу щелчок замка, и мой взгляд устремляется к Ройсу.

Он свирепо смотрит на Рэйвен.

– Держи свою задницу в этой машине. Я, черт, серьезно, Рэй-Рэй. Если не поняла, я приклею тебя скотчем к сиденью, мне насрать.

Удивив нас обоих, Рэйвен послушно кивает, говорит «хорошо» и садится поудобнее.

– Но у вас есть только пять минут.

Снова щелкает замок, и мы с Ройсом выходим.

Я тянусь к цифровому дисплею, чтобы набрать код и открыть ворота, но рука Ройса взлетает, чтобы остановить мою.

– Подожди, кажется, электричество отключено.

– Так и есть…

Обычно мигающего красного огонька на дисплее нет.

Толкаю створку и…

Прежде всего я вижу идеальный изгиб клумбы с нетронутыми ярко-фиолетовыми цветами. В ящике для цветов лежат перчатки. А за клумбой, там, где должен стоять дом, – увитая густым плющом стена. Плющ точно такой же, как был в моем детстве, с колючими шипами, когда-то раздиравшими мою кожу.

Как ему удалось? Впрочем, ничего удивительного – плющ разрастается быстро.

Мои дыхательные пути перекрываются, подбородок дрожит, и я прикусываю нижнюю губу.

– Восемнадцать лет она пряталась, и все для того, чтобы в конце концов сгореть в огне… – наконец шепчу я.

Голова Ройса поворачивается в мою сторону, его глаза расширяются, когда он видит красные струйки, стекающие по моему подбородку.

Он окидывает взглядом участок и приходит к выводу:

– Грейвен.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как Ройс тащит меня к внедорожнику, запихивает на сиденье и садится сам.

– Звони Мэддоку, – говорит он Рэйвен, выруливая на дорогу.

Она набирает его и качает головой.

– Мэддок на площадке. Его телефон скорее всего на скамейке лежит.

Через несколько секунд она чертыхается:

– Кэп тоже не отвечает.

– Он вроде дома должен быть.

– Не знаю, может, он в бассейне с Зоуи… Говорите, что случилось.

– Дом превратился в пепел, сгорел дотла, – отвечает Ройс.

– Око за око… – ахает Рэйвен.

Да, возможно, думаю я, учитывая, что после ее приказа было сожжено поместье Донли Грейвена, нашего с ней папочки, а точнее человека, изнасиловавшего наших матерей.

После того как Рэйвен открыла всем глаза на Совете, Донли был изгнан, а потом убит.

То, что случилось здесь… Да, это месть, но не только. Эта стена…

Я обещаю тебе. Однажды мы с тобой будем вместе навсегда, несмотря ни на что.

Стена – это сообщение мне, и оно получено.

– Короче, едем за Мэддоком, – объявляет Ройс.

Я закрываю глаза, зная наверняка – он наблюдает.

– Ты в порядке, Рэй-Рэй? – беспокойно спрашивает Ройс, вспомнив, что когда Рэйвен ехала по этой дороге несколько месяцев назад, в нее врезался психопат, ненавидящий Брейшо.

Рэйвен тихо отвечает:

– Да, у нас с малышом все хорошо. Будет еще лучше, когда мы приедем к Мэддоку.

– О, еще пара минут.

Я отстегиваю ремень безопасности.

– Выпусти меня, я пойду домой пешком.

Голова Ройса поворачивается в мою сторону.

– Черт возьми, нет, Виктория.

– Пожалуйста. Мне нужно подышать свежим воздухом.

– Подышишь гребаным воздухом вместе с нами.

– Но вы все равно поедете к площадкам мимо дома.

Ройс ничего не говорит.

– Выпусти меня! Или я уйду, как только мы остановимся.

– Когда приедем, иди хоть к папе римскому, – рычит он. – Я не собираюсь останавливаться.

Я качаю головой.

– Выпусти ее, Ройс, – просит Рэйвен.

– Что?! – кричит он. – Да я…

– Ты видел, в каком состоянии я была после того, что случилось с моей матерью? – говорит она. – Давай, Ройс… Она не собирается убежать, как это сделала я.

Челюсть Ройса сводит судорогой. Он подъезжает к обочине и щелкает замком.

Я вылезаю из машины, прохожу один квартал вверх и опускаю свою задницу на обочину. Глубоко вздохнув, хватаю телефон и снова набираю номер Марии, но на этот раз нет даже гудков. Отключаюсь, прежде чем мне сообщают, что голосовая почта переполнена.

Я не могу сказать, зачем я вообще пыталась, ведь я точно знаю, что ее больше нет.

Нетронутые цветы и стена, воздвигнутая специально для меня, тому подтверждение.

С трудом поднимаюсь на ноги, пытаясь засунуть телефон в карман, разворачиваюсь, чтобы идти домой, но телефон падает, когда я внезапно смотрю в глаза цвета океана.

Черт.

Глава 28

Виктория

Готова поклясться, минуты идут, но никто из нас не произносит ни слова, поэтому начинаю первой.

– Я знала, что ты найдешь меня…

– Я должна была.

Облизываю губы, отвожу взгляд в сторону и сразу возвращаю.

– Нет, не должна. Тебе следовало держаться подальше. И тебе лучше уйти прямо сейчас.

– Я уже несколько дней пытаюсь застать тебя наедине. И я никуда не собираюсь уходить.

Усмехаюсь. Стараюсь не задеть ее плечом, делая шаг в сторону.

– Что, мы даже не можем поговорить?

Нет, мы не можем.

– Черт возьми, Виктория. Пожалуйста.

Мои зубы сжимаются, но я не поворачиваюсь к ней.

– Я боюсь! – кричит она.

Я замираю, крепко зажмурив глаза.

Не поддавайся.

Напоминание не срабатывает, и я развожу руками, как бы говоря: хорошо, ты меня поймала, так и быть, послушаю тебя.

Чем дольше мы смотрим друг на друга, тем яснее становится, что одна из нас не в курсе, и это – я.

– Боишься чего, Мэллори? – наконец спрашиваю я.

– Он тебе не сказал?

Делаю вид, что с моей стороны это праздный интерес. Говорю спокойным и ясным голосом:

– Сказал мне что?

– Он позволил мне увидеться с ней…

Мое сердце падает, и мир – мир, который никогда не принадлежал мне, – начинает рушиться.

Моя Зоуи.

Ее дочь.

Слезы наворачиваются сами собой, и я не могу остановить их. Мэллори сразу замечает их и, похоже, тоже собирается заплакать.

Я знаю, что хочу сказать ей, – пусть дает задний ход и убирается к чертовой матери, у нее недостаточно сил, чтобы играть в эти игры, – но я не могу. Обвинять ее бессмысленно, и в конце концов пострадаю я, а не она.

Если я хочу быть Брейшо, я не могу потопить ее. Все должно быть по-честному, и я не собираюсь устранять соперницу. Пусть Кэптен делает выбор. Кэптен и…

Борюсь с кислотой, разъедающей мое горло, умоляю себя хранить молчание. Но я не могу молчать.

– Ты не должна бояться встречи с ней. Она… Боже, Мэллори… – Всхлип перехватывает мое дыхание. – Она идеальная… Красивая… умная… добрая…

Мэллори плачет, тыльной стороной ладони вытирая кончик носа.

– Я совершила ошибку, – шепчет она. – И на самом деле их много…

Целые горы валунов падают мне на грудь, врезаются в легкие, ломают ребра, сама не знаю, как я это терплю.

– Я думала, что смогу это сделать, но я не могу, я… – продолжает она.

– Подожди, – с трудом произношу я. – Ты о чем говоришь? Не можешь сделать что?

– Я знала, что ты будешь на том празднике, – признается она.

Мои брови сходятся вместе.

– Откуда?

– Это не имеет значения. – Она качает головой с убитым видом. – Я не… Я запаниковала в тот день… мне было больно. – В ее затуманенных глазах появляется слабый блеск. – Я была в замешательстве… Виктория, ты…

– Прекрати, – обрываю ее, догадываясь о том, что она скажет дальше. Но она говорит то, чего я не ожидала:

– Скажи ему, что я не смогу прийти… Что я не хочу ее видеть.

Из моей груди вырывается смешок, и я отодвигаюсь от нее.

– Нет.

– Ты должна, – говорит она.

– Да пошла ты. Нет. – Я смотрю на ее руки, которые находятся в непрерывном движении. – Нет, ни за что.

Ее рот открывается, но она не произносит ни слова. Потом она горько и потерянно смеется.

– Он ведь с тобой, не так ли?

– С чего это ты спрашиваешь?

– Разве нет? – вскидывает она на меня заплаканные глаза. – Ты влюблена в него?

Еще больше боли, еще больше давления.

– Ты должна сказать ему, – требует Мэллори, она отступает, и в ее глазах вспыхивает предостережение. – Если только ты не хочешь, чтобы он… чтобы они… сидели и ждали, но никто не придет.

Что?!

Я качаю головой, отворачиваясь от нее.

– Как будто ты его совсем не знаешь, Мэллори. – Каким-то образом я заставляю себя посмотреть ей в глаза. – Я могу прокричать это ему в лицо, могу записать и бросить на телефон, чтобы он прослушал столько раз, сколько ему надо, и все равно… Все равно он будет там, где вы договорились. Он должен увидеть, чтобы поверить. Таков он есть.

Это почти так.

Как если бы она не слышала ни слова из того, что я сказала, Мэллори молчит. Проходит целая вечность, прежде чем она спрашивает:

– Что случилось, Виктория? Почему ты…

Она обрывает себя из страха услышать ответ. И на мгновение я радуюсь, что она слишком слаба.

Ее взгляд скользит по мне, опускается, и Мэллори уходит, а я остаюсь, чтобы отправиться домой и разрушить плотину, построенную им.

Им?

Я всегда говорила себе, что надежда – опасный зверь, она топит тебя, и она же поддерживает на поверхности. Но это обманчивая помощь – если только надеяться, ты обязательно пойдешь ко дну.

Не помню короткий путь до дома, захожу и сразу вижу Зоуи – она вприпрыжку спускается по лестнице, Кэптен следует за ней по пятам.

Я замечаю маленький бантик в ее непослушных волосах и такого же мягкого голубого цвета «вансы» на маленьких ножках.

– Рора! – кричит она. – У меня новые ботинки.

Я сажусь на корточки, чтобы наши с ней глаза были на одном уровне, и позволяю ей переплести наши руки.

– Вижу, вижу.

– Они тебе нравятся?

Ты мне нравишься, малышка.

– Да.

Отпускаю ее, и она убегает.

Мои глаза следят за ней, потом я медленно поворачиваю голову к Кэптену. Он похлопывает себя по карманам, его глаза бегают, пока не останавливаются на стойке, где лежит его телефон, подключенный к зарядному устройству. Как только телефон оказывается у него в руках, он снова осматривается, нахмурив лоб.

– Привет, – говорю я.

Его глаза на мгновение встречаются с моими, губы растягиваются в дежурной улыбке.

– Привет.

– Что-то ищешь? – спрашиваю я.

– Ключи.

– Они у тебя в руках, Кэп.

Он замирает, хмуро раскрывая ладонь.

– Ты уходишь? – спрашиваю я, хотя знаю ответ.

Он колеблется, затем его плечи распрямляются, как будто он принял решение.

– Да, ухожу, – говорит он.

Я знаю, что он имеет в виду, и знаю, что он должен увидеть все собственными глазами. Он должен прочитать ситуацию, прочувствовать ее нутром. Поэтому ничего ему не говорю. Он сам себя свел бы с ума бесконечными «а вдруг», если бы я хотя бы намекнула ему.

Поэтому я улыбаюсь так искренне, как только могу.

– Ты покрасил малышке ногти.

Он кивает.

– Со второго раза получилось.

Я смеюсь, его губы приподнимаются, потом он смотрит в пол.

– Кэптен…

– Я должен идти, – прерывает он меня. – Зо!

Зоуи вбегает в комнату с пушистым мини-рюкзаком в форме баскетбольного мяча и просовывает свою ручку в руку Кэптена. Они оставляют дверь открытой, и я выхожу на крыльцо.

– Так сильно, Рора! – кричит Зоуи как раз перед тем, как Кэптен закрывает дверцу с ее стороны и идет на свое место.

С каждым оборотом колес мой пульс становится все сильнее.

Так сильно, Зо-Зо.

В ту секунду, когда они выезжают на грунтовую дорогу, внедорожник Ройса пролетает мимо, но Кэптен продолжает движение. Ройс жмет на тормоза, пыль летит во все стороны. Двери внедорожника распахиваются, и из него выпрыгивают оба брата. Они смотрят на дорогу, потом идут ко мне.

– Он уехал? – кричит Ройс.

Я киваю.

– Ты ему не сказала. – Мэддок хмурится еще сильнее. – Почему?

Он смотрит мне в глаза, изо всех сил стараясь прочесть мои мысли, и отводит взгляд только тогда, когда Ройс оказывается рядом со мной на крыльце.

Ройс ждет, когда посмотрю на него с пониманием.

– Зачем ему это, да?

Другими словами, почему я должна думать, что его это волнует?

Глава 29

Кэптен

– Папа, смотри!

Я слежу за ее наманикюренным пальчиком и замечаю белку, взбегающую по стволу вяза.

– Да, вижу, малышка.

Зоуи постукивает веточкой по коре, затем бросает ее и бежит ко мне.

– Может быть, поедем домой, папочка?

Поворачиваю ее к себе, и она кладет свои маленькие ручки на мои щеки.

– Понимаю, понимаю. Ты соскучилась. Тебе не терпится увидеться с дедушкой, с дядями, с Рэйвен… – Мои глаза перемещаются по ее лицу. – И с Ророй?

Зоуи улыбается и сжимает мои щеки, пока губы не сплющиваются вместе.

– А еще я хочу поговорить с моим лучшим другом в животике.

Я смеюсь, но вместе со смехом приходит боль.

– Едем, папочка?

Мои глаза еще раз облетают окрестности, и я достаю телефон, чтобы проверить время.

Опоздала на два часа.

Встряхиваю Зоуи за плечики, и она смеется, обвивая руками мою шею. Поднимаю ее и направляюсь к машине.

– Слушай, у меня идея. Как насчет того, чтобы сходить в кино, а потом уже поехать домой? – сам не знаю почему, спрашиваю малышку. – Звучит весело?

– Да!

Пристегиваю ее и везу в кинотеатр, но на полдороге замечаю, что глаза Зоуи закрываются.

Останавливаю машину и кладу голову на руль. Несостоявшееся событие сегодняшнего дня обрушивается на меня. Не знаю, чего я ожидал, но… Но мне все равно больно.

Почти четыре года я ненавидел Мэллори. Сначала за то, что она исчезла, взломав ту часть меня, которую я изначально не собирался отдавать ей, потом за то, что скрывала от меня рождение дочери, а позже… позже я возненавидел ее за то, что она отказалась от такого чуда.

Как она посмела бросить нашу маленькую девочку? Мою маленькую девочку…

В тот момент, когда она попросила о встрече, мои инстинкты сказали мне «нет, черт возьми, никогда», но я был сбит с толку, во мне проснулся тот парень, который обожал ее, ведь она нисколько не изменилась внешне, даже лучше стала, к тому же как отец я не мог понять – почему она ушла, что стало причиной? Ведь должна быть какая-то причина?

Миллионы вопросов проносились у меня в голове.

Что, если она не хотела уходить от меня, но была вынуждена?

Что, если она не хотела отдавать Зоуи, но чувствовала себя беспомощной и сделала это?

Что, если она отказалась от нее ради нее?

Что, если с ее стороны это был самоотверженный поступок?

Самоотверженный?

Какое решение я, Брейшо, должен был принять?

Если есть шанс, даже самый маленький, разве я не должен дать своей дочери мать?

Мою у меня отняли, и я… я никогда не смог бы отнять у Зоуи ее мать.

Но Мэллори… У нее даже не хватило смелости сказать мне, что она не придет.

Глубоко вздохнув, я завожу мотор, намереваясь отправиться домой, но в итоге бесцельно наматываю мили чертову кучу времени.

Когда я проезжаю мимо общаги, вижу Мейбл. Она сидит на крыльце, но, заметив мою машину, встает и идет к подъездной дорожке.

Притормаживаю и опускаю стекло, когда она подходит.

– Мисс Мейбл, сегодня немного холодновато сидеть на крыльце…

Ее глаза полны понимания. Она ждала меня.

– Тяжелый день, мой мальчик?

Нет сил нацепить на себя улыбку, и ее рука поднимается, чтобы коснуться моей щеки.

– Езжай, – шепчет она. – Уложишь малышку в кроватку.

Я киваю, дожидаюсь, пока она войдет в дом и закроет дверь, потом еду очень медленно, оттягивая момент возвращения.

Зоуи просыпается, когда я беру ее на руки, мы заходим, и я удивляюсь, что в гостиной никого нет.

– Малыш уже спит в животике, папочка? – зевая, шепчет дочка.

– Да, Зо, думаю, все уже спят. Давай-ка быстренько искупаемся, раз уж ты проснулась, хорошо? И я приготовлю тебе теплую и уютную постельку.

Она кивает, ерзая в моих руках.

Сажаю ее на маленький табурет в ванной, включаю теплую воду, добавляю немного пены и помогаю залезть.

Когда я начинаю мыть ей голову, она поет:

– Мойся, мойся, малыш… мойся, мойся, малыш.

– Хорошая песня, – улыбаюсь я, а она, раздув щечки, дует на пузырь перед собой. Потом, зевнув, запрокидывает голову и закрывает глаза, чтобы я мог смыть шампунь. С закрытыми глазами она говорит:

– Я буду петь эту песенку своему лучшему другу.

Беру ее за руку, чтобы она могла встать, поднимаю ее из ванны и оборачиваю в полотенце.

– Думаю, это хорошая идея. Рэйвен понравится твоя песенка.

Несу ее в комнату и помогаю надеть пижаму.

Она берет маленькую щетку со своего туалетного столика и передает мне, и я нежно расчесываю светлые локоны. С каждым движением моя грудь сжимается. Возможно, Зо никогда не узнает, откуда взялись ее кудри и что золотой блеск в ее волосах не только от меня.

Целую ее в макушку.

– Хочешь, перенесу твою подушку и одеяло, и ты поспишь в папиной кровати?

Зоуи качает головой, глядя на свою кроватку.

– Нет, папочка. Мой паровозик, мой кролик и другие мои игрушки скучали по мне, понимаешь…

На ее кровати шесть мягких игрушек, а самая любимая – плюшевый поезд, его заказал Мэддок, когда мы забрали ее от Марии.

Я смеюсь.

– Хорошо, детка.

Встаю и наблюдаю за тем, как она устраивается поудобнее в кроватке, натягивая одеяло до подбородка.

Зоуи протягивает ко мне руку, и я наклоняюсь. Сосуды, связанные с моим сердцем, на грани того, чтобы разорваться, когда она трется своим носиком о мой.

Эскимосские поцелуи…

Виктория.

Что, черт возьми, я наделал?

Сглатываю, целую ее в лоб и шепчу на ухо:

– Я люблю тебя, Зо.

Она снова зевает, обнимает свой поезд и закрывает глаза, ее нежные слова долетают до меня, когда я уже у двери:

– Люблю тебя, папочка…

Папочка, отец.

Мне подарили это звание двое – она и… Мэллори.

Иду в свою комнату, но когда замечаю, что дверь Ройса открыта, сворачиваю к нему.

Мне нужен совет, помощь.

Мне нужны мои братья.

Мы не прятались друг от друга, никогда не действовали за спиной друг у друга, не лгали, но я делал все это последние несколько дней.

Осознание предательства прожигает меня до позвоночника, и я вхожу в комнату Ройса, готовый рассказать все до последней детали, но обнаруживаю, что там никого нет.

Сажусь на край его кровати и провожу руками по лицу. Я мог бы пойти к Мэддоку, но мне не хочется будить Рэйвен, потому что я знаю – ей очень трудно спать. И они оба разозлятся, если узнают, по какой причине я не остановился, когда их машина неслась мне навстречу.

Решаю написать Ройсу, спрашиваю, где он, и он посылает в ответ короткую строчку:

Не дома.

Вздыхаю, бросаю телефон на пол и дергаю себя за волосы.

Какой же я придурок…

Прокручиваю в голове день, и приступ жгучего стыда снедает меня, когда я вспоминаю, как Виктория смеялась, когда я признался, что лишь со второго раза покрасил ногти Зоуи.

Ни минуты не сомневаюсь, что Виктория хотела бы увидеть это зрелище, но она бы не вмешалась, не пыталась бы сделать все сама. Она молчаливо поощряла каждое мгновение моего общения с дочкой.

Заставляя мысли двигаться дальше, я вспоминаю долгую поездку со спящей Зоуи на заднем сиденье. И мне приходит в голову, что буквально накануне я точно так же колесил с Викторией. Мне было комфортно в той тишине, которую она мне дарила. Ее присутствие стирало миллионы мыслей, которые мучили меня все эти дни после Пасхи.

Зоуи в тот момент была дома, в безопасности, с моей семьей, и моя девочка тоже была в безопасности, со мной.

Моя девочка?

Мои легкие отказываются впускать в себя воздух, чувство вины, ощущение того, что я предал ее, разрывает мои внутренности.

Все, что произошло, стало результатом моего неверного решения. Мои инстинкты сделали меня слепым.

А Виктория…

Ничто из того, что делала Виктория, не причиняло вреда.

Виктория изменила мой мир, когда подложила мне выписки из больницы, а потом она вошла в мой мир и изменила его снова – сначала к лучшему, а теперь, получается, к худшему. Но в этом последнем изменении виноват я.

Она была верна мне, когда у нее не было на то причин.

В ту секунду, когда эта мысль приходит мне в голову, отчаяние наполняет мои вены, я вскакиваю на ноги и начинаю расхаживать взад-вперед.

Что, черт возьми, я наделал?

Она нужна мне.

Ее руки, ее кожа, ее улыбка, ее взгляд… Ее смелость отталкивать меня…

Я хочу, чтобы она оттолкнула меня.

Я хочу ее.

Мои ноги несут меня в ее спальню, перед дверью я останавливаюсь, пытаясь усмирить дыхание, потом медленно поворачиваю ручку.

Свет луны сегодня ярче, чем обычно, а шторы не задернуты. Он падает на люстру над ее головой, и кристаллы мягко переливаются. Виктория лежит под одеялом, которое я сам выбирал для нее, в кровати, которую я сам собрал, когда кровать привезли из магазина, потому что не мог доверить это никому другому.

Грудь Виктории часто поднимается, предупреждая меня, что она проснулась, что она знает, что я стою здесь, в дверях.

Когда я подхожу ближе, она чуть сдвигается и переворачивается на спину. Мое левое колено касается матраса, и я ложусь на нее. Теперь я вижу ее лицо. Она наблюдает за мной, и в ее глазах светится мягкость, которую я не часто вижу, и меня пронзает новый приступ боли.

Каждую ночь она ждет меня, принимая то немногое, что я ей даю, а другой девушке я отдавал все.

Мои руки нежно скользят по ее обнаженным бедрам, я встаю на колени и тяну ее к себе, мои глаза закрываются, когда я ощущаю ее тепло.

Наклоняю голову, медленно целую ее ключицу, спускаюсь губами к груди. В моих жилах разгорается огонь.

Кончиками пальцев скольжу по ее рукам, по плечам, щекочу губами шею. Она запрокидывает голову, и я целую ее в подбородок, затем в уголки рта и замираю.

Ее прерывистое дыхание заставляет меня открыть глаза, а ее ладони опускаются мне на грудь.

Прижимаюсь лбом к ее лбу и впитываю ее запах. Мои руки погружаются в ее волосы, и я наконец делаю то, чего так долго хотел.

Мои губы встречаются с ее губами…

– Я лгала тебе, – вдруг выдыхает она.

Мои глаза снова распахиваются. Готов поклясться, что я вижу влагу в ее гипнотических карих глазах.

В меня проникает страх, потому что ее глаза избегают моих.

– Я лгала тебе… – шепчет она. – И я не могу больше притворяться ею… И я знаю, что ты…

Лед.

Мое тело превращается в лед, застывает, затвердевает.

Я пытаюсь притянуть ее к себе, но рука, которую она оставила на моей груди, играет роль барьера, она отталкивает меня.

Луна уходит, и темнота сгущается, угрожая задушить меня.

– Что… нет. Красавица, нет…

Она качает головой, и я вижу слезу, которая скатывается по ее щеке.

Я взлетаю с матраса. Ручка двери ударяет меня в ребра, когда я натыкаюсь на нее. Бегу прочь из ее комнаты на нетвердых ногах.

Она знает.

Она, черт возьми, знает.

Мой пульс выходит из-под контроля, я не могу дышать, шарахаюсь о стены и наконец падаю.

Опускаю голову на руки, а затем в поле моего зрения появляются черные ботинки с распущенными шнурками.

Смотрю на своего брата.

Ройс качает головой, в его глазах вспыхивает гнев, но мгновенно исчезает.

Понимаю, что он вернулся домой ради меня.

– Ты облажался, брат, – шепчет Ройс.

– Это правда, – киваю я. – И ты знал.

– Да, знал. – Он со вздохом опускается на пол рядом со мной. – По крайней мере, теперь мы знаем, что ты, Кэп, такой же человек, как и все мы. – Он издает тяжелый смешок. – Могу подкинуть тебе еще кое-что, что заставит тебя чувствовать себя еще более дерьмово, хочешь?

Мои глаза упираются в него, но он отводит взгляд, прежде чем заговорить.

– Она смирилась с поражением, братан. Или, черт возьми, так думает.

Смирилась с потерей, с потерей меня.

Рэйвен была права, Виктория серьезно относилась к своему месту здесь, и она хотела занять его на законных основаниях.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает Ройс.

– Думаю, все зависит от того, что сделает она, – отвечаю я. – Но, вероятно, ничего хорошего.

Его глаза встречаются с моими, и я пожимаю плечами.

– Не могу позволить ей держать меня на расстоянии, но и не позволю ей уйти. – Я снова смотрю вперед. – Думаю, я заставлю ее принять меня.

– Трэш какой-то…

– Да, – киваю я. – Так и есть.

Все так и есть.

Глава 30

Виктория

Утро приходит слишком быстро, а вместе с ним и запахи завтрака.

Сегодня я не смогу спрятаться от того, что происходит. Парни дали мне небольшую передышку прошлой ночью, но сегодня они расскажут Мэддоку обо всем насчет Марии, и мне придется столкнуться с ним лицом к лицу. И это при том, что нас с ним больше нет.

Стаскиваю свою задницу с кровати и иду в душ, но не задерживаюсь. В этом нет никакого смысла. Выхожу и быстро одеваюсь. Расчесываю волосы, заплетаю косу, натягиваю бандану и забиваю на подводку для глаз – так сойдет.

Внизу Зоуи сидит на диване и смотрит мультики с Мэддоком, а Рэйвен болтает с Ролландом на кухне. Затем входит Ройс, и я немного удивлена тем, что он целует меня в щеку, прежде чем сделать то же самое с Рэйвен.

Горячий шоколад уже ждет его на столешнице.

– Спасибо, Рэй-Рэй, – говорит он, делая глоток.

Кэптен появляется следующим и останавливается, когда замечает меня.

– Зо-Зо, ты успешно заменила меня дядей Ди? – дразнит малышку Ройс, опускается на диван, сажает ее на колени и целует в щеку. – Но дядя Бро тоже любит мультики.

Зоуи устраивается поудобнее, собачьи ушки на ее тапочках смешно прыгают. Я машинально уловила, что Ройс назвал ее Зо-Зо. Не Зо и не Мишка Зоуи.

Уголок рта Кэптена приподнимается, он делает шаг в мою сторону, но тут Мэддок вскакивает.

– Кэптен, – зовет он. – Пойдем-ка выйдем.

Ройс шепчет что-то Зоуи на ухо, прежде чем позвать Ролланда:

– Посидишь с ней?

Рэйвен встречается со мной взглядом, когда Ролланд выходит из кухни и садится рядом с Зоуи.

Братья, все трое, исчезают за входной дверью.

Рэйвен берет кофейную чашку и идет к кофеварке.

– Ты выглядишь дерьмово. Полагаю, ты не спала? – говорит она мне.

Я вздыхаю.

– Спала, но не так уж много.

Она приносит мне кофе и ставит рядом молочник со сливками.

– Никогда не понимала, зачем Брейшо наливают сливки сюда из бутылки? Зачем пачкать лишнюю посуду?

Я хмуро смотрю на чашку. Мне хочется сказать что-нибудь гадкое.

– Ты же знаешь, что тебе все это время давали кофе без кофеина, да?

Рэйвен ухмыляется, отступая назад, чтобы опереться на стойку, не ударившись о нее животом.

– Конечно, я это знаю. Но меня это не бесит. Наоборот, заставляет чувствовать, что они все оберегают меня, черт возьми… – Она пожимает плечами, затем кивает на чашку, которую дала мне. – Это нормальный кофе, не парься.

Я делаю глоток, и она смеется, но смех быстро обрывается, когда она смотрит на дверь.

– О черт… – шипит сестрица, когда, переходя на другую сторону стойки, задевает животом угол.

Позади меня Ролланд находит предлог, чтобы увести Зоуи, и они вдвоем убегают.

Внезапно на том месте, где только что была Рэйвен, оказывается Кэптен. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах слишком много эмоций.

– Что?

– Ты мне не сказала…

Я делаю глоток, позволяя кофе освежить пересохшее горло.

– И когда, по-твоему, я должна была это сделать?

– Когда только пришла домой. – Он свирепо смотрит на меня.

– И ты бы что? Остался?

Кэптен хмурится еще сильнее.

Я пожимаю плечами.

– Извини, но я не думала, что тебе будет какое-то дело до этого.

Его брови удивленно взлетают, но гнев быстро сменяет все остальные чувства.

– Вот как мы теперь играем?

– Мы что-то пропустили? – слышу голос Мэддока.

Отвечаем одновременно.

– Нет, – говорю я.

– Да, – гремит Кэптен и мрачно смотрит на меня. – В мою комнату. Сейчас же!

Я прищуриваюсь.

– Поцелуй себя в задницу.

– Идем.

Мои губы сжимаются, я смотрю на остаток кофе в чашке.

– Нет, Кэп.

Он молчит, и я заставляю себя встретить его хмурый взгляд.

Вина в его глазах кричит мне в лицо.

Но… Он не должен ничего чувствовать, он ничего мне не обещал, и у него есть полное право добиваться того, чего он хочет. Откуда это чувство вины?

– Прекрати.

– Прекратить что? – хрипит он.

Я отвожу взгляд, но он и не думает отступать. Мои колени теперь упираются в его бедра, он так близко, что я чувствую запах его лосьона после бритья… он слишком, черт возьми, близко.

– Прекратить что? – повторяет Кэптен, и его взгляд становится жестким. – Говори, в нашем доме нет никаких секретов.

Ладно, хорошо.

Наклоняюсь вперед.

– Перестань смотреть на меня со стыдом в глазах. Ты хотел дать матери своего ребенка шанс стать такой, какой ты бы хотел ее видеть, – огрызаюсь я. – Это твой выбор. А я не камень на твоем пути, не помеха или что-то еще в этом роде. Твоя жизнь, твой выбор.

Трахнись с ней, если тебе нужно в этом убедиться.

Кэптен давится воздухом, его кадык дергается, когда он пытается сглотнуть. Нас окружает тишина, и я бы даже сказала, что Кэп выглядит смущенным.

– Вот и все, никаких секретов, Кэптен. – Я оглядываю комнату и замечаю удивленные взгляды троих Брейшо, включая Рэйвен, все они направлены на того, кто сейчас передо мной. – О, похоже, твоя семья об этом не знала.

Соскальзываю с барного стула, прихватив с собой кофейную чашку, но он выхватывает чашку из рук и разворачивает меня к себе.

– Ты пришла вчера, зная, куда я поеду, не так ли?

– Да.

– Откуда?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но тут же закрываю его.

– Откуда? – кричит он.

Расправляю плечи, делаю глубокий вдох.

– Она мне сказала.

Кэптена застывает.

– Мэллори… Она тебе сказала. Когда? Что она сказала? – Он не может скрыть надежду в своем сердце, и это разбивает мое.

– Она просила, чтобы я сказала тебе не ждать ее, что… – Я замолкаю, когда на его лбу прорезается складка. – Что она передумала.

Кэптен изучает меня долгим тяжелым взглядом, в следующее мгновение его рука отпускает мой локоть, и он резко отстраняется.

Словно что-то щелкает, внезапно его вина и смущение заменяются гневом и обидой. Он понятия не имеет, куда направить эмоции, нахлынувшие на него, и чувствует себя бессильным.

Кэп справляется единственным способом, который имеет смысл для него в данный момент, – указывает пальцем на меня, в надежде, что это притупит нарастающую внутри боль.

– Ты думаешь, я ей доверял? – спрашивает он с отвращением, и у меня такое чувство, что он самому себе адресует вопрос. – Да я бы никогда не поверил ни одному ее слову, но также я не верю ни одному слову, которое ты говоришь.

Вполне справедливо.

Однако его слова – ложь. Он хотел услышать другую правду – что она попала в беду, в какую-то чрезвычайную ситуацию, из которой не смогла выбраться вовремя. Для него невыносимо сознавать, что она просто решила не встречаться со своей дочерью, что она повернулась к ней спиной во второй раз. Эта правда убивает его, и он, как страус, прячет голову в песок.

– Ты что, пошла искать ее? – спрашивает он, злобно качая головой, но не дает мне ответить. – Ты ведь знала, что я был с ней на днях, и устроила слежку?

Кэптен швыряет чашку в раковину, и она разбивается вдребезги, но я не подпрыгиваю, чего он, кажется, хотел.

– Не лезь не в свое гребаное дело, – рявкает он, отступает назад и снова подходит ко мне. – Держись подальше от вещей, которые тебя не касаются, особенно от чего-то подобного. Ты не знаешь, что лучше для Зоуи. Ты не ее гребаная мать! – кричит он.

Мои мышцы напрягаются, я как будто проглотила комок сырого теста и теперь борюсь за воздух, который никак не получается вдохнуть.

Кэптен продолжает наступать, и я боковым зрением вижу, как его братья подкрадываются ближе, опасаясь, что он потеряет контроль.

– Может, ты ей и нравишься, Виктория, но ей всего три года! Ей нравятся все! – Его голос разносится по всему дому, эхом летает по коридорам и отдается у меня в висках. Но ему этого мало. Он упирается пальцем мне в грудь и выплевывает: – Ты не ее мать.

Я никогда не пыталась быть ей матерью, я только хотела быть уверенной, что у малышки всегда будет кто-то на ее стороне, если отец не сможет быть рядом, но я не могу сказать ему об этом прямо сейчас.

Вместо этого я киваю и говорю:

– Ты прав. Я не ее мать.

Но моя капитуляция для него как триггер. Гнев и боль, которые он выплеснул на меня, проникают в его собственную душу. Так всегда бывает, когда человек берет на себя больше, чем может выдержать, – вместо того чтобы спастись, он перекладывает свою вину на других, и от этого ему только хуже. Я вижу это в его глазах.

Его губы кривятся, и он зло бросает:

– Может, это и хорошо, что твою мать убили.

– Кэптен! – кричит Рэйвен.

Игнорируя ее, он наклоняется ко мне так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Мой отец, возможно, проявил милосердие к твоей матери, когда она облажалась и переступила черту, но я не буду так же добр к тебе.

Это разжигает огонь под моей кожей, и я бью его прямо в гребаную челюсть.

– Вот дерьмо, – бросает Ройс, но никто не подходит к нам.

– Пошел ты, ублюдок. Мне абсолютно наплевать, веришь ты мне или нет. В данный момент я почти надеюсь, что не веришь, и знаешь почему? Чтобы ты почувствовал себя дерьмом, когда поймешь, что я здесь не тот самый «плохой парень», который всем вставляет палки в колеса. – Толкаю его в грудь, но он не двигается с места. – Ты даже не представляешь, насколько хреново то, что ты говоришь, – выдавливаю сквозь стиснутые зубы. – Но если я должна быть «плохим парнем», чтобы заставить тебя чувствовать себя лучше, о’кей. Считай, что ты меня предупредил, Кэп. И отвали от меня.

Я протискиваюсь мимо него, когда он кричит:

– Попробуй уйти, я запру тебя в комнате, чертова принцесса!

Из меня вырывается смех:

– Типичный бред сломленного мальчика… Ха! Он не хочет смотреть на меня, но не может видеть, как я ухожу.

Склонив голову набок, он высовывает язык, чтобы промокнуть кровь в уголке рта.

– Говори что хочешь, я, мать твою, не шучу…

– Ты действительно думаешь, что я так просто откажусь от своего места в этом доме? – спрашиваю я. – Нет, не откажусь. Если хочешь, трахни Мэллори еще разок и еще разок, придурок. Ты никогда не говорил, что ты мой, так что у тебя есть все права, да? Но не жди, что я буду тихо сидеть в сторонке и плакать. Я не буду. Я не отказываюсь от своих слов – я сказала, что хочу, чтобы ты был моим, Кэптен. Но я никогда ни черта не говорила о том, что мне нужно, чтобы ты стал моим. Не выдвигала условий. Все ясно?

Я успеваю дойти только до двери.

– Виктория… – Настойчивость и паника в его голосе – единственная причина, по которой я останавливаюсь. Делаю глубокий вдох, оборачиваюсь, и мое горло сжимается.

Кэптен стоит на коленях, низко опустив плечи. Он открывает рот, но я перебиваю его:

– Если ты сейчас начнешь извиняться, я снова тебя ударю.

– Я приму это, – шепчет он. – Все что хочешь… Я приму все, красавица.

Смотрю на его братьев – немая сцена, на лице Рэйвен боль. Никто из них понятия не имеет, что сказать, – редкость для Брейшо, а уж тем более когда все они собрались вместе.

– Иди ко мне, – просит он.

Мне не следует этого делать, но я позволяю своим ногам нести меня к несчастному сломленному мальчику под взглядами его семьи.

Я не успеваю решить, что делать дальше, потому что его руки тянутся ко мне и притягивают к себе.

Он садится на пол и сажает меня к себе на колени. Я не отталкиваю его, да и как оттолкнуть, если он держит меня так, словно я могу исчезнуть в любой момент.

Проходят минуты, мои руки поднимаются, ладони прижимаются к его лицу, и Кэп поднимает голову. В глазах светится сожаление. Он пристально смотрит на меня и говорит то, что мне так нужно было услышать:

– Я не спал с ней.

Глава 31

Виктория

Рэйвен стучится и просовывает голову в дверь.

– Черт возьми, Ви. Пытаешься выставить меня замарашкой?

– Не прибедняйся, – хихикаю я, застегивая ремень. – Парни Брейшо влюбились в тебя, когда на тебе были дешевые спортивные штаны и двухдолларовая майка.

– Я ее утащила из магазина, так что она обошлась мне бесплатно, – дразнит Рэй и садится на край моей кровати.

– Точно, я и забыла!

– Давай о деле, – начинает она. – Ребята мало говорили о том, что, по их мнению, произошло у Марии. У них есть свой детектив, но…

Я уверена, что знаю гораздо больше, чем они. К ним это не имеет никакого отношения. Мою мать настигло прошлое, а я получила предупреждение.

Рэйвен откидывается назад, опираясь на руки.

– Ты уверена, что готова? – спрашивает она.

– А что такого? Мы идем на концерт, где будет полно людей.

– Да, но мы будем сидеть в ложе у всех на виду, каждый из нас на расстоянии вытянутой руки, и нам некуда будет деться, если…

– Я говорила тебе прошлым вечером, и позапрошлым вечером, и сегодня утром, Рэй. Я пойду. Я в порядке. Перестань.

Она кивает, берет мой телефон и тут же кладет его на место.

– Вы хоть разговариваете?

– Нет. Почти нет. Он выпустил пар и замкнулся в себе. В школе он делает вид, что все в норме, но это для других. Я никак не реагирую.

– Ты думаешь, он говорил с Мэллори?

Я пожимаю плечами и направляюсь к шкафу, чтобы взять туфли.

– Не знаю. Но если честно, не могу представить, чтобы он пошел к ней после того, как она не пришла… Нет, не уверена.

– Я тоже.

Надеваю туфли с леопардовым принтом, поднимаю взгляд и вижу, что Рэйвен хмурится.

– Что не так?

Ее губы на мгновение поджимаются, затем она садится прямо и складывает руки между колен.

– Если я задам тебе вопрос, ты скажешь мне правду?

Я на мгновение задерживаю на ней взгляд, затем встаю и поправляю на себе топ перед зеркалом.

– Я уже устала прятаться. Ты можешь спрашивать о чем угодно, и я скажу тебе правду.

– Я все думаю, почему Мэллори пришла, чтобы поговорить с тобой? Как-то странно – передать сообщение через незнакомую девушку, которую она видела со своим бывшим…

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Может быть, вы…

– Ты права, – мгновенно реагирую я. – Действительно было бы странно разговаривать с…

Я не успеваю договорить, потому что входит Мэддок.

Он оглядывает комнату, его глаза поднимаются к люстре.

– Вау, серьезно?

Я усмехаюсь – эта шикарная штука появилась здесь после того, как Мэддок переехал, а ко мне он ни разу не заходил.

Рэйвен падает на спину и невпопад говорит:

– Да, это было бы весело.

В комнату влетает Ройс – куда ж без него. Он плюхается на кровать рядом с Рэйвен и несколько раз подпрыгивает на матрасе.

– О, да. Тут как минимум на десять попок.

Рэй смеется, позволяя Мэддоку поднять ее, и сразу же появляется Кэптен. Он стоит, прислонившись к косяку, его взгляд скользит по комнате и останавливается на мне.

– Готова?

Я киваю и наклоняюсь за телефоном. Мне на плечо падает длинная прядь, и я с раздражением отбрасываю ее.

Мне нужно подстричь и покрасить волосы.

Внезапно на мои плечи опускаются руки Кэптена. Он берет у меня телефон, засовывает его в задний карман моих джинсов, потом переплетает пальцы моей правой руки со своими и подносит наши сцепленные руки к губам.

В следующую секунду нас обоих обнимает Ройс.

– Рад, что мои одноклассники поладили, но, черт возьми, малышка спит под присмотром дедушки, концерт начинается через час, а мы все еще трезвые. Это позор!

– Эй, вы что, действительно собираетесь напиться? – возмущается Рэйвен.

Я закатываю глаза и иду к двери.

– Не переживай, сестричка. Можно подумать, твой мужчина позволит себе быть нетрезвым на концерте со своей беременной женой.

– Она никак не может привыкнуть, – говорит Мэддок.

– Истинная правда, – смеется Рэйвен. – Но не волнуйтесь, я потом возьму свое.

Мой взгляд скользит по ее фигурке, пока она спускается по лестнице. Примерно шестой месяц беременности, но со спины никогда не скажешь. У нее фигурка в форме песочных часов, и она все еще носит свои любимые джинсы с низкой посадкой. На ногах «тимберленды», черная майка почти не видна под длинными черными волосами с эффектными фиолетовыми прядями.

Она оглядывается через плечо и подмигивает мне.

– Кажется, Кэп сегодня в скверном настроении, да, Ви?

– Рэйвен… – одергивает ее Мэддок.

Она смеется.

– А что – Рэйвен? Мои руки на перилах, ты, Здоровяк, прямо передо мной, если нога подвернется, грохнусь прямо на тебя, так что я в полном порядке.

Я хихикаю, а Мэддок рычит.

Через час мы уже в зале.

Конечно, у нас ложа с частной охраной, в ложе частное обслуживание, и сюда комар не пролетит – только свои. Впрочем, нет. Ройс хватает за руку какую-то симпатичную девчонку и втягивает ее внутрь, но затем появляются Мак, Хлоя и еще несколько человек из нашей школы. Не так много, но я подмечаю, что девушек и парней одинаковое количество.

Ройс ловит мой взгляд и подмигивает:

– Ты со мной, Вик-Ви.

Я смеюсь:

– Тебе не жирно будет?

Кэптен стоит у перил ложи и смотрит на меня, хотя и не подходит. Но меня это не задевает – я радуюсь возможности как следует рассмотреть его вне привычной обстановки. Его песочно-светлые волосы идеально зачесаны, но не так, как у мальчика-паиньки, а скорее как у магната, занимающегося темными делами, я таких видела в кино. На нем черная рубашка, рукава закатаны до половины предплечий. Когда он подносит бокал с янтарной жидкостью к губам, видна татуировка на костяшках пальцев, Он глотком выпивает все, и на дне бокала остаются кусочки льда.

Последний артист на разогреве уходит со сцены, и начинается то, ради чего все пришли сюда. Мои глаза бегают по партеру. Зрители вскакивают на ноги, кричат, свистят и аплодируют. Свет гаснет, что сопровождается диким ревом, потом центр сцены высвечивает луч прожектора, и в круг света вступает он – Джи-Эйзи. Рэйвен оглушительно визжит, Мэддок закатывает глаза, но не может скрыть ухмылки – все что угодно, лишь бы сделать ее счастливой.

– Он тебе напомнил Баса? – кричит Ройс ей в ухо, и голова Рэйвен резко поворачивается в его сторону.

– Бас Бишоп не был панком, малыш. – Ее взгляд смягчается, когда она протягивает руку и Ройс берет ее в свою. – Бас был добр ко мне, но никогда не был так добр, как ты.

Ройс долго смотрит ей в глаза, кивает и отпускает ее руку.

Бас Бишоп раньше заправлял на складах, он помог ей, нарушив при этом свою верность парням. Это разозлило их, но в конце концов он спас Рэйвен, и Мэддок был ему благодарен, а Ройс – нет. Он считал, что Бас пришел и попытался занять место, которого не заслужил.

Сегодняшняя его шутка в том, что у Бишопа были гладкие черные волосы, зачесанные назад, кожаная куртка и рваные джинсы, как у Джи-Эйзи. Гремучая смесь панка и рокабилли.

– Люблю тебя, Рэй-Рэй! – кричит Ройс с ухмылкой, и она кричит то же самое ему в ответ.

Мэддок тут же проскальзывает к ней, шепчет что-то на ухо, она хихикает, обхватывает его за шею, и они начинают танцевать.

Внезапно у меня за спиной оказывается Кэптен.

– Красный – твой цвет, красавица, – кричит он, чтобы я услышала, и его пальцы пробегают по моим ребрам, останавливаясь там, где красная рубашка исчезает в черных джинсах с высокой талией. Взгляд падает на мои губы, накрашенные густо-красным, на пять оттенков темнее моего естественного цвета, и точно такого же оттенка мой топ под рубашкой.

Он кладет руку мне на щеку.

– Виктория, – шепчет он, и между его бровями образуется тяжелая складка. – То дерьмо, которое я наговорил о Марии… это был полный отстой. Я не это имел в виду.

– Да, я знаю…

Он так близко от меня, что мой пульс учащается.

– Я…

– Виктория!

Рука Кэптена опускается, и мой взгляд устремляется на Хлою.

– Мне нужно в дамскую комнату. Сходишь со мной? – Ее улыбка раздражает, и я готова послать ее к черту, но, приглядевшись, я вижу в ее глазах мольбу.

Черт, как не вовремя, я не хочу уходить прямо сейчас.

Кивнув Хлое, я ускользаю от Кэптена, но он быстро хватает меня за руку.

– Ты не пойдешь в туалет одна!

Мак, он уже тут, указывает ему лестницу, где через каждые три-четыре ступеньки стоят амбалы; эта лестница ведет в коридор, в конце которого находится VIP-туалет.

– Чувак, Мэддок выбрал эту ложу не просто так, – говорит он.

– И ты думаешь, он отпустил бы Рэйвен одну? – спрашивает Кэптен.

Мак смеется, игриво толкая его.

– Черт возьми, нет, конечно. Если бы моя девушка была беременна, я бы тоже не отпустил.

Перевожу взгляд на Хлою, и она хмурится.

– Идем? – спрашиваю я, и она кивает.

Как только мы оказываемся в коридоре – он, кстати, стеклянный, мы в нем как на ладони и сами видим все, в том числе Мака и Кэптена, не спускающих с нас глаз, – она спрашивает:

– Ты не осуждаешь меня?

– Нет, не осуждаю.

Хлоя вздергивает голову, в ее глазах слезы.

– Я ходила к врачу. Шесть недель. Секс втроем, с Ройсом, был задолго до этого, так что ребенок точно от Мака.

Я участливо смотрю на нее.

– Хорошо… Тогда почему ты плачешь?

– Потому что теперь это реально. – Хлоя нервно смеется и толкает дверь в туалет. – Я беременна, и мой отец, вероятно, убьет его.

– Не факт.

Она исчезает в кабинке.

– Ты не знаешь моего отца!

Я закатываю глаза и жду, когда она выйдет.

Дверь распахивается, Хлоя на своих высоченных каблуках идет к раковине вымыть руки. Проводит пальцами по волосам и вертится перед зеркалом, осматривая свою фигуру.

– Почему ты не сказала Маку? – спрашиваю я.

Она вздыхает.

– Потому что, как только мы, наконец, закончим гребаную школу, он хочет занять пост главы службы безопасности Брейшо. Он без конца говорит, какая это опасная работа, а узнав о ребенке, он откажется от того, к чему стремился. – Она смотрит на меня через зеркало, держа в руке помаду. – Понимаешь, это его мечта. Мак начинал с нуля, он из кожи вон лез, чтобы заслужить их доверие, чтобы добраться туда, где он сейчас находится, и у него есть шанс получить то, чего он желает. Я не могу этого отнять.

– А кто сказал, что ты что-то отнимаешь?

Хлоя смеется так, как будто я наивная дурочка, и ее слова подтверждают эту мысль.

– Тебе так многому еще нужно учиться, Виктория.

Я качаю головой.

– Ты когда-нибудь задумывалась о том, что, может быть, он так сильно стремится вырасти, потому что хочет почувствовать себя достойным тебя?

Ее глаза встречаются с моими, она медленно убирает косметику в сумочку.

– Твой отец был главой службы безопасности, Хлоя, и теперь твой парень претендует на это место. Оно важно для него, но… – Я пожимаю плечами. – Звучит это так, что, в его представлении, это ключ к тому, чтобы удержать тебя.

Мы выходим из туалета и снова стоим в стеклянном коридоре.

– Я люблю его не потому, что он занимает какое-то место, – говорит Хлоя.

– А он знает это?

– Да, ему лучше бы знать… Я не могу в это поверить, но ты так права, Ви.

Ви? Она называла меня раньше Ви?

– Давай остановимся на Виктории. Мы еще даже не друзья.

Она смеется.

– Еще. Мило.

Мы идем обратно в ложу; когда до нее остается несколько ступенек, Хлоя хватает меня за руку и держит, страх застилает ее глаза. Я встряхиваю ее за плечи.

– Перестань. Ты – Хлоя Карпо. Ты сильная и решительная, и, честно говоря, немного стерва, но…

Она снова смеется, напряжение покидает ее.

– Ты хреново умеешь подбадривать, Виктория, но все равно спасибо. – Ее глаза скользят по моим, и она шепчет: – Я скажу ему. Сейчас же.

Мои брови подпрыгивают.

– Сейчас, – с нажимом говорю я.

– Да, прямо сейчас.

– Детка?

Я оглядываюсь и вижу Мака, его рука протянута, чтобы Хлоя вложила свою. Ну что же… я протискиваюсь мимо, давая им целых два фута уединения, пусть поговорят.

Захожу в ложу и с удивлением обнаруживаю, что Кэптена нет. Мэддока и Рэйвен тоже. Прямо в этот момент меня хватает за запястье Ройс и тянет за собой.

– Какого черта…

– Идем, – шипит он, его шаги ускоряются.

– Ройс, что случилось?

– Ты должна поставить эту сучку на место.

– О чем ты?

Сворачиваем за угол, и я резко останавливаюсь, увидев Мэллори. Она смеется и пьет с незнакомыми мне людьми, должно быть, это ее друзья.

Черт!

Дальше все происходит так быстро, что я не успеваю опомниться.

Ройс отпускает мою руку и бросается вперед, потому что…

Потому что Рэйвен подскакивает к Мэллори, размахивается и со всей силы бьет ее в нос.

Мэллори падает на задницу.

Мэддок хватает Рэйвен. Он в ярости.

– Ты беременна, психопатка! – визжит Мэллори.

Рэйвен снова пытается дотянуться до нее.

– О, тебе не все ли равно?! Мерзавке, которая отдала…

Рука Мэддока быстро закрывает ей рот. Одного его взгляда достаточно, чтобы она остыла.

Мэллори встает и собирается подойти к Кэптену – я только сейчас замечаю его. Каким-то образом я первой оказываюсь рядом с ним.

Ее глаза поднимаются, встречаясь с моими.

– Ты кусок дерьма, ты знаешь это? – говорю я, делая шаг к ней.

Она отчаянно оглядывается, появляется охрана Брейшо.

Мэддок свирепо смотрит на меня.

– Не то место, – шипит он.

Да, он прав, не то. Потому что в этом замешана Зоуи, а она по-прежнему остается тайной для многих.

– Давайте убираться отсюда, сейчас же, – кричит Мэддок.

Парни из охраны ведут нас по коридору на парковку. Мы выходим, и только на улице я обнаруживаю, что Мэллори тоже здесь.

– Кэптен, подожди. Пожалуйста! – кричит она, и я резко останавливаюсь.

Мэллори мгновение смотрит на меня, но потом переводит взгляд на Кэптена. Точнее, на его спину. Игнорируя ее, он быстро шагает вперед, и она бежит за ним на высоких каблуках, в чисто символической юбке, обтягивающей бедра.

Когда она понимает, что не может угнаться за ним, ее взгляд снова устремляется ко мне. И тут случается невероятное, Кэптен возвращается, берет меня за руку и ведет за собой.

Мэллори потребовалось пять секунд, чтобы прийти в себя.

– Она сказала мне не приходить! – летит над парковкой ее крик.

Все останавливаются.

Кэптен останавливается.

Гребаное время останавливается.

Я бросаюсь к ней, и она уже в пределах досягаемости, мои пальцы в дюйме от того, чтобы схватить ее за топ и притянуть к себе, но меня оттягивают и держат.

Ройс.

– Отпусти, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, но он волочит меня все дальше.

Хруст гравия под ботинками Кэптена царапает мне мозги.

– О чем ты говоришь, Мэллори?

Голос у него низкий и безжизненный. Требующий правды.

– Она сделала это… – Мэллори делает несколько шагов к нему. – Все это, с самого начала.

О боже…

Я снова бросаюсь вперед, но Ройс блокирует меня.

– Она приходила ко мне на днях, и… и раньше, – продолжает Мэллори. – Это она сказала мне исчезнуть, сказала, что здесь для меня небезопасно.

Кровь больше не течет по венам, и я готова упасть замертво в любой момент.

Ее присутствие было небезопасно, но она была наименьшей из моих забот.

– Она сказала, что ты не сможешь защитить меня, Кэптен. И она забрала твою дочь…

– Твою мать, ты издеваешься надо мной? – кричу я, дергаясь, но Ройс заводит мои руки за спину, а Мэллори скользит за спину Кэптена.

– Это правда! – кричит она со слезами на глазах.

– Мэллори…

– Ты сделала это! – снова кричит она.

– Я была…

– Ты…

– Заткнись! – рявкает Кэптен, вырываясь из ее рук и свирепо глядя на нее. – Заткнись на хрен. Почему я должен тебе верить?

– А почему ты должен верить ей? – возражает она, и, черт возьми, если это не идеальные слова в этот момент.

Медленно голова Кэптена поворачивается ко мне.

– Это правда? – спрашивает он. – Ты сказала ей уйти? Ты причина, по которой я на годы потерял их обеих?

Мой живот скручивает, когда я вижу боль в его глазах, но это не самое горькое.

Каким-то образом, несмотря ни на что, в нем все еще жива надежда, что Мэллори не так уж виновата, он думает, что нуждается в ней, если не для себя, то для своей дочери.

Для их дочери.

Это почти убивает меня.

Он приближается так быстро, что я не успеваю подготовиться – пячусь назад и падаю. Мелкие камешки врезаются мне в ладони, но я быстро вскакиваю на ноги.

– Да или нет, – рычит Кэптен, и я слышу надлом в его голосе. – Это из-за тебя она ушла?

Мои ребра болят так, будто их все переломали, легкие сдулись, а глаза почти не видят. Передо мной потерянный мальчик, отчаянно нуждающийся в ответах.

Это из-за тебя она ушла?

Самый простой ответ…

– Да, – шепчу я.

Жилы на его шее натягиваются до предела, и я не узнаю голос, который следует за этим:

– Уходи. Сейчас же.

Я пытаюсь сглотнуть, но у меня не получается. Киваю и отворачиваюсь, но он еще не закончил.

– Ты ничего не берешь, – говорит он. – Уходи в том, что на тебе, и не пытайся оглянуться. Стань для нас невидимой, или я заставлю тебя исчезнуть.

– Кэптен… – вступает Рэйвен.

Мои глаза скользят к ней, и я вижу, что она захлестнута противоречивыми эмоциями. Рэй делает шаг ко мне, но я поднимаю пальцы так, чтобы только она могла увидеть.

Все в порядке. Оставайся с ними, они нуждаются в тебе больше всего.

Постепенно черты ее лица разглаживаются, рука скользит в руку Мэддока, она закусывает губу, после чего следует едва заметный кивок.

Перейти дорогу одному значит перейти дорогу всем.

– Виктория, подожди! – отчаянно кричит Мэллори. – Не уходи! Пожалуйста, я…

Замедляю шаг, но не смотрю в ее сторону. Как я и ожидала, никто не идет за мной.

Пробираюсь сквозь машины на парковке, иду так быстро, как только могу, пока не оказываюсь достаточно далеко, чтобы они не могли меня видеть. Прислоняюсь спиной к ближайшей машине, мои руки поднимаются, чтобы закрыть лицо.

– Наконец-то.

Воздух застревает у меня в горле, по спине пробегают мурашки и… Вот он, в черном худи и джинсах. На руках перчатки, в руках пистолет.

Мое тело обмякает, и я качаю головой.

– Я ждала тебя раньше.

Он опускает глаза, и его улыбка – последнее, что я вижу, прежде чем все вокруг исчезает в темноте.

Глава 32

Кэптен

Я онемел.

Я, черт возьми, онемел.

От корней волос до кончиков пальцев на ногах я ничего не чувствую. Уже три дня – ничего.

Что-то прорывается наружу, когда я смотрю на свою дочь, но даже эта эмоция не спасает меня.

Я совершил предательство, ужасное предательство.

Зоуи понятия не имеет, что я прогнал ту, кто был ей другом, и все же в ее глазах отражается моя ошибка, но… я не уверен, что виноват.

Виновата сама Виктория. Моя дочь узнала ее только потому, что она обманом проникла в ее мир. Хуже того, она украла у маленькой девочки то, что ей принадлежало безраздельно, – украла ее мать.

Виктория попыталась занять место Мэллори.

Она сказала, что хочет быть Брейшо, и, по большому счету, она была на правильном пути, нарисовав для себя два варианта – быть просто моей или быть в моих глазах самоотверженной героиней. У нее получалось и то и другое.

Она трахала мою голову снова и снова, и каждый раз я оказывался слабее, чем до этого. Я был слеп.

Почему? Почему она…

– Кэптен, ты меня слышишь?

Я встаю со скамейки и качаю головой.

– Я не могу сделать это прямо сейчас.

Как только я подхожу к внедорожнику, она зовет меня по имени, и мне требуется все, что у меня есть, чтобы повернуться к ней.

– Почему ты уходишь? – Мэллори оценивает меня. – Что не так?

Я был в пяти шагах от счастья, а потом появилась ты и все испортила.

Я пожимаю плечами. Ее нежная кожа краснеет, глаза чуть прищуриваются.

– Ты влюблен в нее.

Это не ее гребаное дело, но я не собираюсь спорить, тем более что любой ответ вызовет еще больше вопросов.

Сохраняю невозмутимое выражение лица.

– Она солгала мне.

Мэллори слегка покачивается, лоб хмурится.

– Я тоже так думала.

– Мне пора. – Рывком открываю дверь внедорожника и проскальзываю внутрь.

– Кэптен!

Глядя на нее через закрытое окно, сдерживаю стон.

Она прикусывает нижнюю губу.

– Увидимся завтра, хорошо? Ты приедешь?

Я коротко киваю и убираюсь к чертовой матери.

Я еду домой, но что-то заставляет меня свернуть к общежитию и припарковаться. Вылезаю из машины и опускаюсь на старые качели на заднем дворе. Достаю из кармана кастет, надеваю его и сжимаю кулак.

Сидит идеально. Это мой тотем. Угроза без слов, предмет, наводящий страх, когда еще не сделано ни одного движения.

Подношу кастет ближе к глазам и читаю слова, которые знаю наизусть:

Семья – это не только общая кровь.

Доказательством являются мой отец, мои братья, Рэйвен.

Мы – семья, но у нас разная кровь.

Мой кулак снова сжимается.

Мы все служим какой-то цели.

Мэддок – лидер, у него в руках ключ ко всему, но он никогда не идет впереди.

Ройс – воин, он готов сражаться, но никогда не пытается править.

Я – якорь…

Смотрю на кастет. Одинаковые прорези для пальцев означают, что в нашей семье все равны, и никогда один не бывает сильнее другого.

Но, может быть, наш отец ошибся?

Может быть, он хотел видеть то, чего не существует?

Моя семья доверяла мне в выборе, поддерживала меня, соглашалась со мной, а я их подвел. И так было не один раз.

Не знаю, как долго я просидел на качелях, прежде чем открылась дверь кухни и вышла Мейбл.

Я собираюсь встать, но она кричит:

– Не вставай, парень. Я прекрасно могу спуститься к тебе сама. Я еще не старая развалина.

Смеюсь, но за смехом быстро следует вздох.

Мейбл подходит и садится на каменную скамеечку рядом с качелями.

– Знаешь, как я догадалась, что ты здесь? Когда мои девочки внезапно умирают от жажды и бегут на кухню, значит, появился кто-то из красавчиков Брейшо.

На моем лице появляется легкая усмешка, и я бросаю взгляд на окно кухни. Потом поворачиваюсь к той, кто занимает важное место в нашей жизни.

– Она ушла, и твой дневник больше не работает, – догадывается Мейбл, и понимание смягчает ее взгляд. – Но все-таки скажи мне, что у тебя на уме, мальчик.

Я смотрю на грязный песок у своих ног.

– Думаю о твоих словах. Ты говорила, что, как только мы примем решение, – все, пути назад нет, мы его не изменим.

– Запечатано на небесах и выгравировано на стенах ада.

Да. Так.

– Сначала я выбрал Мэллори, – говорю я. – Разве это не ответ на все? Навсегда приклеиться друг к другу. Остаться там, где упал мой якорь.

У волка есть только одна пара в его жизни.

Мейбл сидит молча в течение долгой минуты, и я заставляю себя посмотреть ей в глаза.

– Насколько я понимаю, якорь сорвался с цепи и упал в самую глубокую часть моря? Но что-то мне подсказывает, что есть человек, который осмелится отправиться за ним. Он нырнет с головой в темные воды, не заботясь о том, выберется ли на поверхность, потому что исправить то, что в тебе сломано, стоит риска потерять все, даже жизнь.

Я смотрю на кастет, солнце играет на гладком металле. У меня дрожит челюсть.

– А насчет навсегда приклеиться… Узнаю в этих словах Кэптена, моего заботливого, любящего, глубоко мыслящего мальчика. – Она слегка улыбается. – Тебе больно, ты в замешательстве, но… Возможно, Мэллори сделала то, что сделала, но это никогда не отменит того, что она подарила тебе самого важного человека в твоей жизни. Ты можешь ненавидеть ее, но ты и благодарен ей, и это разрывает тебя на части, и, прости, что говорю тебе это, парень, это никогда не перестанет разрывать тебя на части. Это доказательство твоего сердца, Кэптен Брейшо. Это то, что делает тебя тобой.

Легкая боль прокрадывается в мое тело, и я рад ей. Наклоняюсь вперед, упираюсь локтями в колени.

– Хотел бы я быть таким же уверенным, как ты, Мейбл, потому что мой разум говорит: нужно исправить то, что сломано, но я понятия не имею, с чего начать, я понятия не имею, что я должен попытаться исправить в первую очередь и… должен ли вообще исправлять.

Она встает со скамейки. Я поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом.

– Скажи мне вот что, мальчик. Если есть две истекающие кровью души, но ниток достаточно, чтобы починить только одну. Какую ты исцелишь?

– А что, если ни одна из них не заслуживает этого?

– А что, если я скажу тебе, что одна из этих душ – твоя?

Отчаянная, эгоистичная боль пронзает меня.

Внезапно Мейбл протягивает мне маленький конверт, на котором написано ее имя.

Мои брови сходятся вместе.

– Что это?

– Не знаю. Это не мне.

Она указывает на самый край, где нарисован маленький якорь, и я понимаю, что это письмо для меня.

– Пришло по почте пару дней назад. Мне это сразу показалось странным, а потом я посмотрела на оборот.

Выхватываю конверт из ее рук и переворачиваю его. Там написано:

Я доверяю тебе так же, как ты доверяла мне.

Только если она уже ушла.

Что-то шевелится у меня в животе, и руки Мейбл поднимаются, чтобы похлопать меня по щекам, как она делала много раз в моей жизни.

– Иди домой, мой мальчик. По-моему, тебе хочется посмотреть, что там внутри.

– Кто это прислал?

– У меня есть одно предположение, – говорит она, но за этим ничего не следует.

С ободряющей улыбкой Мейбл уходит.

К счастью, Зоуи с моим отцом смотрят фильмы в домике у бассейна. Я мчусь в свою комнату, захлопываю за собой дверь и разрываю конверт. То, что в нем, высыпается на одеяло, и я замираю.

Сложенный листок бумаги.

Большой красивый брелок в виде камня, похожего на бриллиант.

Мое горло сжимается от неуверенности.

Я дергаю себя за волосы, провожу руками по лицу.

Черт, я не могу сам…

Вытаскиваю телефон из кармана и нажимаю цифру три.

Телефон звонит один раз, прежде чем она отвечает.

– Ты мне нужна.

– Мы едем.

Телефон падает на пол, и я жду.

* * *

Проходит чуть меньше получаса, и моя дверь распахивается.

Мэддок входит первым, его глаза облетают комнату, прежде чем остановиться на мне. Он отступает в сторону, чтобы Рэйвен могла проскользнуть мимо него, и закрывает дверь с другой стороны. Ему хватает чуткости оставить нас наедине.

У нас всегда была сплоченная команда – я и мои братья, мы понимали друг друга с полуслова, поддерживали друг друга в любых ситуациях, даже если терпели неудачи, но появление Рэйвен в нашей семье было необходимостью, о которой мы даже не подозревали.

Я могу быть слабым перед братьями – меня никто не осудит, но как же хорошо, что есть девушка, которой можно довериться, и это успокаивает немного по-другому. Не лучше и не больше, просто… по-другому.

– Прости, мы немного задержались. – Рэйвен обнимает меня. – Мы были на складах – у Мэддока там дела, но как только ты позвонил, сразу прыгнули в машину и вернулись домой. – Она поднимает руку, чтобы провести по моим волосам. – Что случилось, Кэп?

Киваю в сторону кровати.

– Что это? – хмурится она.

– Не могу заставить себя посмотреть…

Я чертовски напуган, Рэйвен.

Мне не надо говорить это – она сама видит, как всегда.

Ее тотемный предмет – нож, что совсем не случайно. Рэйвен способна проникнуть в самую суть наших проблем, вскрыть их, и она, не задумываясь, пустит в ход свое оружие, если потребуется.

Она идет к моей кровати и берет конверт. Вертит его в руках, читает надпись на обороте.

– Это насчет Зоуи, да?

– Скорее всего…

Ее глаза снова находят мои, она вытаскивает из конверта сложенный листок, и меня все больше сковывает тревога.

– Давай, Кэп, прочтем это вместе, – говорит она, и ее рука проскальзывает в мою. Другой рукой она держит письмо, и рука чуть заметно дрожит.

Кэптен!

Если ты получил это, значит, моей дочери нет рядом с тобой.

Она – все, на что я надеялась, и эти надежды укреплял твой отец. Он говорил, что несмотря на уродливую жизнь, в которую она была погружена после рождения, перед ней обязательно откроется шанс.

Возможно, ты знаешь, если она позволила себе открыться перед тобой, что ей пришлось видеть самые темные стороны этого мира. По малолетству она многого не понимала. Но так или иначе, именно это сформировало ее – сформировало ее способность видеть за пределами очевидного и проникать в душу других людей.

У меня не было ни малейшего шанса заслужить ее любовь, и если ты читаешь это, этот шанс уже точно не появится, но я пишу тебе не поэтому.

Я пишу, чтобы сделать тебе подарок – ты его заслужил. У меня не было сомнений, передавать ли тебе это. Как я могу не передать, если это твое?

Очень надеюсь, что это облегчит твою душу, даст тебе покой и избавит от чувства вины, которое, знаю, таится в твоем сердце.

Зоуи… Она исправила все, что было сломано внутри меня, и хотя я знаю, что ее пребывание на моем попечении, когда она должна была быть на твоем, причинило тебе боль, я благодарна за то, что она была со мной.

Конечно, я хотела бы наблюдать, как она растет, но у судьбы другие планы – и прекрасные, яркие планы для нее. И для тебя, Кэптен.

Если тебе интересно, знает ли моя дочь об этом письме, то ответ – нет.

Спасибо Мейбл, она помогла мне. И я знаю, что ты читаешь сейчас это только потому, что моя дочь ушла.

Так что вот, милый Кэптен, прими мой подарок тебе.

С любовью, Мария.

Я осторожно забираю письмо из пальцев Рэйвен. Наши глаза встречаются, и я вижу в них слезы. Она тянется к брелоку, рассматривает его, нажимает на край, и с другого конца выпадает флешка.

Мы замираем.

– Кэп…

Рэйвен берет флешку, быстро подходит к телевизору и ищет порт.

– Дай.

Забираю флешку и вставляю ее в свободный порт на задней панели.

Мгновенно экран становится ярко-синим.

Я задерживаю дыхание и хватаю пульт.

Рэйвен берет меня за локоть, тащит к кровати, и мы вместе садимся.

Очень надеюсь, что это облегчит твою душу…

– Подожди.

Рэйвен вскакивает и выходит из комнаты. Через пару минут она возвращается с моими братьями. Это важно для нас – быть вместе в такой момент.

Рэй берет пульт у меня из рук и нажимает кнопку воспроизведения.

«Ты такая зануда, тебе обязательно делать это каждый день?»

Мои мышцы напрягаются, когда голос Мэллори заполняет комнату, прежде чем появляется картинка. Пока нельзя видеть ее лица – камера находится позади нее; Мэллори сидит, прислонившись к изголовью кровати. Фон на заднем плане представляет собой большое открытое окно, выходящее в сад.

«Перестань ныть, это не для тебя…» – голос Виктории.

– Вот дерьмо, – говорит Ройс.

Внезапно Виктория в кадре ложится на живот рядом с Мэллори. Та подвигается, и теперь ее хорошо видно. Живот Мэллори округлился и…

… мои ребра сжимаются.

Зоуи.

Бросаю взгляд на Рэйвен. Моя дочь точно так же росла в животе своей матери, пока…

Рука Рэйвен сжимает мою, и мы продолжаем смотреть.

Виктория достает что-то из-за спины.

Книга.

Она открывает ее где-то посередине и начинает читать вслух. Это сказки, и она читает их моей малышке, а мы сидим здесь и слушаем.

Длинные светлые волосы Виктории падают ей на плечи, закрывая ее лицо от камеры, и я думаю о том, как бы мне хотелось отодвинуть их в сторону, чтобы увидеть ее губы, как слова слетают с них.

Ее рука скользит в кадр, делая именно это. Она поднимает голову, и в ее глазах я вижу боль и страх. Эти чувства тут же отзываются в моей собственной груди.

Мэллори: «Чего ты испугалась?»

Виктория быстро встает, и запись прекращается.

Следующая запись, еще одна и еще… Живот Мэллори становится все больше.

Смотрим дальше. Ветер развевает волосы Мэллори, когда она стоит перед клумбой с цветами. Должно быть, она слышит что-то, чего не слышу я, потому что поворачивается и хмуро смотрит в камеру.

«Как ты себя чувствуешь?» – спрашивает Виктория.

Плечи Мэллори опускаются.

«Как будто кто-то играет в футбол у меня в животе».

Рэйвен смеется и кладет руку на свой живот, и Мэддок придвигается к ней. «Это немного раздражает», – продолжает Мэллори.

Рэйвен произносит именно те слова, которые слетают с губ Виктории в кадре:

– Совсем нет!

Мэллори закатывает глаза и тянется к камере… Нет, не к камере. Она хватает Викторию за запястье и опускает ее руку на свой живот. Рука Виктории замирает, потом она начинает нежно поглаживать живот Мэллори. Секунды идут, слышится беззаботный смех Виктории, и мой пульс бешено колотится.

«Играет в баскетбол», – шепчет Виктория.

Мы были у нее на уме уже тогда.

Я был у нее на уме.

Нет… – одергиваю я себя. У нее не было никаких причин связывать себя со мной. До меня доходит, что эти записи делались ради хрупкой жизни под ее ладонью.

Следующая запись, и я вскакиваю на ноги, подходя ближе к телевизору.

Больница…

Черт возьми.

Крики Мэллори наполняют палату.

«Я не смогу этого сделать. Я не хочу это делать. – У нее вырывается прерывистый вздох. – Я должна была сделать аборт, как и собиралась. Зачем ты вытащила меня из того кабинета и уговорила на это?!»

Нет…

Клянусь, мои ребра ломаются одно за другим.

«Нет, ты не должна была делать аборт, и я не останавливала тебя. Я просто предложила другой способ, и да, ты сможешь. Просто… дыши», – говорит Виктория.

«Убери эту дурацкую камеру от моего лица», – огрызается Мэллори.

«Нет. Это не для тебя».

Внезапно крики Мэллори становятся громче, и мое сердце начинает колотиться, разрушая слой льда, образовавшийся за последние несколько дней. Слезы текут из ее глаз, ноги под простыней дергаются.

– О, черт, – хрипит Рэйвен, но мне не до нее, мои глаза прикованы к экрану.

«Еще немного», – шепчет Виктория.

Дыхание Мэллори начинает выравниваться, взгляд скользит в камеру. Она плачет:

«Мне больно».

На мгновение все замирает, затем запись продолжается.

Глаза Мэллори летают по комнате, думаю, следуя за Викторией.

Виктория оказывается у кровати с полотенцем в руке, и я делаю полный вдох, когда она вытирает лицо Мэллори.

Мэллори садится так высоко, как только может, и Виктория осторожно убирает волосы с ее лица.

«Почему ты не ушла, Ви? Я ужасно к тебе отношусь».

«Ты одна, тебе пятнадцать, и у тебя ребенок, я бы тоже вела себя ужасно, если бы была на твоем месте. – Глаза Виктории бегают по ее лицу, камера, вероятно, стоит на тумбочке сбоку. – Ты боишься?» – шепчет она.

«Не по причинам, о которых ты думаешь, – признается Мэллори. – Я боюсь только боли».

Виктория не отвечает, и Мэллори говорит ей:

«Ты думаешь, я совершаю ошибку».

«Я здесь не для того, чтобы судить тебя».

«Но у тебя есть свое мнение».

Виктория, заплетая ей косу, говорит:

«Это твое решение, что ты не готова стать матерью. Думаю, признание этого делает тебя сильнее всех, кого я знаю».

Я чувствую отчаяние.

Сильная. Она назвала ее сильной…

Она ничего не перепутала?

«Но?» – говорит Мэллори.

Виктория вздыхает, ее руки опускаются.

«Но это трусливо и неправильно… Есть отец – тот, кто, возможно, хотел бы этого ребенка и полюбил бы в мгновение ока, сразу, а ты не хочешь дать ему шанс».

Мэллори встречается с ней взглядом.

«Он убьет меня».

«И что, твоя жизнь важнее, чем жизнь твоего ребенка?»

«Я не хочу быть матерью, и я не хочу напоминания о том, что ребенок где-то рядом… Ты обещала мне, что если я запру себя в этом чертовом месте, если рожу этого ребенка, ты будешь держать его подальше от меня… прятать его и прикрывать меня. Что я смогу продолжать жить так, как будто этого никогда не было».

На глаза Виктории из-за грязных слов, произнесенных Мэллори, наворачиваются слезы, но она смаргивает их.

Лживая сука.

Моя грудь сжимается, когда Виктория собирается заговорить, но лицо Мэллори напрягается, и она вскрикивает. Как раз в этот момент входит акушерка. Она приподнимает простыню с ног Мэллори и с улыбкой смотрит на нее.

«Пора».

– Мэддок, – выдыхает Рэйвен позади меня.

Новая запись.

Мэллори на кресле тяжело дышит и мотает головой.

«Ты сможешь», – шепчет Виктория.

«Хорошо, Мэллори, – говорит акушерка. – Нужно тужиться».

Мое сердце бешено бьется. Контролировать эмоции невозможно, они забирают весь воздух из легких.

Виктория держит Мэллори за руку, та кричит, плачет, тужится, а потом я слышу ее.

Слышу тихий крик – первый крик моей девочки.

Ее первая секунда в этом мире.

Ее самый первый вдох.

Мои глаза наполняются влагой, челюсть трясется, когда сморщенную кроху поднимают и показывают.

«Поздравляю, – говорит акушерка. – У тебя девочка».

После нескольких мучительно медленных минут акушерка возвращается и приносит крошечный бирюзово-розовый кокон. Моя малышка плачет, и от этого звука мое сердце, черт возьми, поет.

Акушерка наклоняется, готовая передать девочку матери, и у меня режет под ребрами, когда Мэллори отмахивается от нее, а потом указывает на Викторию.

Неуверенно кивнув, Виктория вытирает руки о джинсы и принимает мою новорожденную дочь в надежные объятия.

Крики начинают стихать и скоро совсем прекращаются. Чуть припухшие глазки закрываются – малышке тепло и уютно в руках, которые приняли ее без колебаний.

Она такая крошечная…

«У нее есть имя?» – шепотом спрашивает акушерка.

Мое сердце снова сжимается, и я смотрю на Мэллори, как и все, кто там находятся: акушерка и Виктория, но Мэллори держит глаза закрытыми и слегка пожимает плечами, как будто вопрос адресован не ей.

Акушерка переводит взгляд на Викторию. Улыбка Виктории немного грустная, когда она проводит кончиками пальцев по щеке моей дочери.

«Она все-таки появилась на свет», – скорее угадываю, чем слышу я.

Акушерка понимающе кивает, а до меня не сразу доходит смысл.

Моей малышки могло бы не быть…

«Зоуи, – шепчет Виктория. – Ее зовут Зоуи».

Видео обрывается, я отшатываюсь назад и зарываюсь руками в волосы.

О боже. О, черт…

Нет, нет, нет.

Пытаюсь сглотнуть, но у меня не получается. Какая чудовищная ошибка… Я трусливо позволил себе поверить в навет.

Черт, я…

«Смотри, Зо-Зо…»

Я вскидываю голову – начинается следующая запись. Камера чуть дрожит, и я понимаю, что снимал кто-то, кого я не вижу.

Зоуи сидит на коленях у Виктории и грызет свои маленькие пальчики. Виктория широко улыбается.

«Ты его знаешь, да? – Она постукивает по телефону, и я вижу на экране свою фотографию, на ней я закидываю мяч в корзину. – Это твой папа, а посмотри на эту. – Она смахивает изображение, и внезапно появляется фотография Мэллори. О боже… Зоуи улыбается изображению, как будто видела его раньше. – А это твоя мама».

Твоя мама.

Твердое гребаное доказательство, хотя я в нем уже не нуждаюсь, что Виктория никогда не пыталась заменить Мэллори. На самом деле она хотела, чтобы у Зоуи было то, что она, по ее мнению, потеряла… потеряла на время.

Виктория поворачивается и смотрит на того, кто ее снимает, и вдруг экран становится черным. Я поворачиваюсь за пультом и встречаюсь с полными печали глазами Ройса. Беру у него пульт, собираясь выключить телевизор, потому что мне надо перевести дух, но экран оживает, и комната снова наполняется смехом.

Я застываю, захлестнутый новыми эмоциями.

Виктория сидит на коленях, а моя малышка делает свой неуверенный первый шаг. Шаг, который я пропустил и ненавидел себя за это; передо мной воспоминание, которого у меня не было, но я бы отчаянно хотел, чтобы оно навсегда сохранилось в памяти.

«О боже мой, – голос Виктории срывается. – Давай, малышка. Иди ко мне».

Она протягивает руки и широко улыбается моей крохе.

Зоуи хохочет, хлопает в ладоши, делает еще один шаг, затем еще один, прежде чем упасть в объятия Виктории.

Виктория прижимает ее к груди и смотрит на Зоуи так, будто малышка благословила ее жизнь, придала ей смысл.

«Ты сделала это, Зо-Зо! – восторженно говорит она, но что-то меняется в ее глазах, и она осторожно отпускает Зоуи. – Ты сделала это… а твоего папы не было рядом…»

Я прикусываю щеку, когда она тянется к камере, чтобы выключить ее; мне больно видеть на лице Виктории чувство вины.

Быстро нажимаю на паузу, предупреждая появление следующего сюжета. Мне трудно, невозможно пережить так много сразу.

Совершенно разбитый, я смотрю на свою семью.

– Ты не знал, брат, – поспешно говорит Ройс.

– Мне нужна минутка.

Я отвожу от них взгляд, и они без колебаний выходят, закрывая за собой дверь. Ложусь на кровать и кладу руки за голову.

Почему, черт возьми, почему?

На моей шее затягивается петля. Такое чувство, что я не смогу дышать, пока Виктория не окажется рядом или хотя бы в поле зрения.

Она даже не знала меня, но она сочувствовала, переживала и, черт возьми, боролась за меня. Она защищала то, о чем я не знал, и сохранила то, что я мог потерять.

Показав путь моей дочери к рождению, ее первый вдох, ее первый шаг, Виктория придала моей жизни смысл. А я… Я заткнул ей рот, не дав возможности защитить себя.

Мэллори навела пистолет, и я слепо нажал на курок – вот что я сделал.

Слова Мейбл стучат в голове:

Насколько я понимаю, якорь сорвался с цепи и упал в самую глубокую часть моря? Но что-то мне подсказывает, что есть человек, который осмелится отправиться за ним. Он нырнет с головой в темные воды, не заботясь о том, выберется ли на поверхность, потому что исправить то, что в тебе сломано, стоит риска потерять все, даже жизнь.

Я видел в Виктории дьявола, тогда как она была святой. Я гнался за мечтой, но пошел не в ту сторону.

Мой взгляд снова падает на пульт. Беру его и нажимаю воспроизведение. Быстро перематываю несколько сюжетов – посмотрю их потом, позже. Но на одном останавливаюсь.

Виктория сидит на коричневом замшевом диване, Зоуи, укутанная одеялом, лежит, положив голову ей на колени. Они обе спят.

Мои девочки.

Мои спящие красавицы.

Огонь разгорается у меня в животе, я бросаю пульт, бегу к двери и распахиваю ее. Меня нисколько не удивляет, что Мэддок, Рэйвен и Ройс стоят, поджидая меня.

– Теперь едем ее искать? – говорит Ройс.

– Теперь едем ее искать.

Глава 33

Кэптен

Мы сидим на траве недалеко от крыльца.

– Черт возьми, мы можем не найти ее, – угрюмо смотрит Мэддок. – Прошло уже три дня, как далеко она могла уехать?

– Далеко, – усмехается Ройс. – Китай, Антарктида. Гребаная Трансильвания.

Бросаю на него хмурый взгляд.

– Да я просто говорю. – Он пожимает плечами.

Рэйвен подается вперед.

– А вдруг она пошла туда, где жила Мария? Не знаю, вдруг она ночует где-то на территории или что-то в этом роде?

– Сомневаюсь, – говорит Ройс, поднимаясь на ноги. – Там ничего нет, кроме пепла и цветов.

– Цветов? – хмурится Мэддок.

Ройс кивает:

– Там цветы и еще стена, увитая плющом, – единственное, что уцелело.

– Какая стена?

– Ну, такая уродливая штука, вся в листьях.

Вытаскиваю телефон из кармана, прокручиваю старые фотографии, пока не добираюсь до тех, которые прислал мне мой детектив. Он тайком снял дом и сад Марии еще до того, как я там побывал. Увеличиваю фотографию сада и показываю Ройсу.

– Да, вот эти цве… – Он замолкает, его рука обхватывает мое запястье и притягивает ближе. – Черт, а где стена?

– Там не было никакой стены. – Мой взгляд перемещается на фото. – Когда Виктория была маленькой, Донли Грейвен держал ее взаперти. Она жила в комнате, дверь которой всегда была закрыта, но другая дверь вела в сад. Сад был крохотный, и со всех сторон его окружала стена, густо оплетенная плющом.

– Донли Грейвен получил пулю в затылок несколько месяцев назад, теперь он гниет на глубине шести футов, поближе к аду, а Коллинз Грейвен сбежал в Европу. Каждый его шаг отслеживается, и с тех пор он ни разу не оглядывался назад, – задумчиво говорит Мэддок.

Руки Рэйвен скользят по животу, в глазах напряжение.

– Да, но учитывая, что я сожгла их поместье, и еще эта стена… по-моему, это говорит о том, что кто-то из Грейвенов не успокоился.

– Если говорить о Виктории, у нее могли быть другие враги, Рэй. Она была связана не только с Донли Грейвеном.

– Но ее же держали взаперти?

– Верно, пока Меро… – Я останавливаюсь. – Подождите-ка…

Я останавливаюсь, чтобы лучше сформулировать свою мысль, но тут Ройс настораживается.

– Кто-то едет.

Мы оборачиваемся и видим черную машину, сворачивающую на подъездную дорожку. Странно, тут кроме нас никто не ездит.

Мэддок толкает Рэйвен за спину, но она отпихивает его, чтобы лучше видеть.

Машина останавливается, и из нее выходит не кто иной, как Коннор, мать его, Перкинс, бывший директор нашей школы, бывший друг нашего отца и мой биологический отец.

Какого рожна?

Я иду к нему, закипая от злости.

– Тебя сюда не приглашали!

– Где она? – выпаливает он, игнорируя меня.

Ах вот как…

– Ты не увидишь мою дочь! – У меня чешутся руки.

– Нет, Кэптен. Ты не так понял. Где Виктория?

Мои мышцы напрягаются.

К нам подходит Ройс.

– Почему тебя это волнует, Перкинс?

Плечи бывшего директора опускаются, взгляд у него растерянный.

– Вы прогнали ее, не так ли?

Мэддок проталкивается вперед.

– А если так?

Перкинс еще больше съеживается.

– Может быть, я совершил ошибку… Наверное, я подумал… – Он замолкает. – Не важно.

– Нет-нет-нет. – Ройс выхватывает у него ключи от машины и кладет в карман. – Не уедешь, пока не скажешь, что хотел сказать. С чего это ты вдруг заботишься о бедной девочке из общаги?

– Думаю, она в опасности, – почти шепчет он.

У меня внутри все переворачивается.

– Почему?

– Я съездил к Марии. Ее дома больше нет…

– Знаем, – огрызаюсь я. – Если это все, можешь идти.

Перкинс качает головой, глядя на меня.

– Я был неправ, полагая, что Виктория значит больше для тебя, чем ты хотел бы показать?

У меня сводит челюсть, но я не отвечаю.

– Она тебе что-нибудь объяснила? – спрашивает он. – Зачем она прибилась к вам?

– Давайте притворимся, что нет, не объяснила, – вмешивается Ройс. – Введи нас в курс дела, Перкинс. Сейчас же.

– Хорошо… – кивает он. – Думаю, лучше начать с самого начала… Когда Виктория родилась, ее украли у матери и увезли в поместье Грейвенов. Она росла в полной изоляции. Ее кормили и одевали, но не разговаривали с ней. Там была какая-то учительница, но я сомневаюсь, что между ними был настоящий контакт…

Все это дерьмо я уже знаю, но пусть ребята послушают.

– У девочки был сад, за которым она ухаживала, и больше ничего. Даже имени.

– До Меро, – догадывается Рэйвен.

– Да, – снова кивает Перкинс. – Попробуйте представить, она никогда не видела мира за пределами своей комнаты и сада, и тут появляется Меро Малкари, по сути, обменявший ее у Донли. Она превратилась в объект обожания, по крайней мере она сама так понимала. Меро был для нее всем, и она слепо следовала за ним. Но приехав сюда, она начала задаваться вопросами, которые точно не понравились бы Меро.

– Насколько я понял, он наконец был готов вернуться домой, в наш город, – перебиваю я. – И он попросил Викторию приехать первой… Ее задача состояла в том, чтобы найти секрет, о котором больше никто не знал. И она начала с того, кого считала самым слабым звеном.

Самым слабым звеном? – звучит во мне эхом.

Перкинс, должно быть, видит мое сомнение и спешит вставить:

– Нет, это не ты, Кэптен.

– Мэллори, – догадывается Мэддок.

Перкинс кивает.

– Да. Он поселил Викторию в отеле на неделю, но ей потребовалось всего двенадцать часов. За это время она узнала все, что можно было узнать об этом городе, о Брейшо, о Грейвенах и так далее. Но самое главное – Виктория знала, что Меро сделает с тем, что ей удалось раскопать. Впервые она столкнулась с моральным выбором и поступила так, как сочла нужным. Через неделю она вернулась к человеку, которого боготворила до этого момента, и солгала ему прямо в лицо. Она сделала это, чтобы спасти ребенка, к которому не имела никакого отношения.

– Меро знал, что она лгала.

– Да, – говорит Перкинс. – Он жестоко наказал ее за это, но она была нужна ему в будущем, поэтому он позаботился о том, чтобы этого никто не видел.

Ее шрамы.

Этот негодяй изрезал ее, но сделал так, чтобы новые шрамы смешались со старыми, оставленными шипами плюща. Напоминание о том, что она не свободна, заперта навсегда.

– Еще раз повторю, Меро связывал с ней свое будущее, и с того момента, как она у него появилась, он следил за тем, чтобы она была готова к разного рода неожиданностям…

– Он научил ее защищаться, – шепчет Рэйвен.

– Да, – кивает Перкинс. – На свою беду. Она сопротивлялась и победила.

Она убила его.

– Виктория появилась у меня на пороге окровавленная и слабая. Я был готов послать ее куда подальше, подумал, что она какая-то сумасшедшая, ищущая легких денег, но она пригрозила разоблачить меня как твоего биологического отца. – Перкинс смотрит на меня, и на его губах появляется легкая улыбка. – Все еще не уверен, как она догадалась.

– Она умная, – вылетает у меня.

– Ты прав, – соглашается он. – Я не знал, что с ней делать, и в конце концов арендовал небольшое помещение на окраине города, чтобы поселить ее там. Мэллори исчезла неделю спустя.

Она не убеждала Мэллори бросить меня, – пронзает меня болезненная мысль. Она убедила ее оставить Зоуи, а единственным способом сделать это было обещание спрятать ее подальше. Расчет самый простой: Мэллори родит ребенка и уйдет, а о ее беременности никто никогда не узнает.

– Мэллори переехала к ней.

– Я узнал об этом позже, но да, – подтверждает Перкинс. – Пока Мэллори была беременной, Виктория пробралась к вам, ребята. Она убедила меня связать ее с Ролландом и поехала к нему. Я был удивлен, когда он так легко предоставил ей безопасное место в школьном общежитии. Тут, конечно, Мейбл помогла. Но Виктория не собиралась строить против вас козни – наоборот, она хотела помочь, но единственным известным ей способом.

– Найти и выдать нам секреты, – хмурится Мэддок.

– Ты сказал, что Меро обменял Викторию?

Подбородок Перкинса чуть-чуть опускается, как будто он ждал, что я спрошу.

– Зачем ему это делать? То, что в ней была кровь Грейвенов, ничего не означало, они на нее не претендовали. Зачем она была ему нужна? – не понимаю я.

– Продолжай, Перкинс, – раздается голос нашего отца; Ролланд стоит на крыльце и слушает наш разговор. – Он задал тебе вопрос. Отвечай.

Мы все смотрим на Перкинса.

– Меро мог бы взять любую девушку и превратить ее в личную машину мести. Но он хотел добавить к мести оскорбление. Ему нужна была дочь служанки Грейвена, невинная маленькая девочка. Мать этой девочки Ролланд пытался спасти, как поступил бы всякий благородный человек, он бы и девочку спас, в то время как Меро отказался от собственного сына, которого родила служанка Брейшо.

– Что… – протягивает Ройс.

Паника и гнев сжимаются в моей груди.

Отказался от сына…

Перкинс смотрит мне в глаза.

– Виктория приехала сюда, узнала то, что ей нужно было узнать, и вернулась, солгав Меро. – Я повторяю то, что нам рассказал Перкинс. – Но как он понял, что она лжет?

Перкинс вздергивает и опускает плечи.

– У нее была тень.

– Кого он послал следить за ней?

Наш отец спускается с крыльца и встает рядом с Перкинсом.

Перкинс облизывает губы и говорит:

– Своего сына.

Виктория

Я проглатываю последнюю каплю воды из бутылки, когда открывается дверь и входит он.

– Должен сказать, я скучал по твоему лавандовому аромату, девочка из сада. – У него мягкая улыбка, и я ни на минуту не сомневаюсь в его словах. – Прошло три дня, – продолжает он. – Ты уже готова поговорить со мной?

– Это ты оставил перчатки, не так ли? – спрашиваю я. – В пустом ящике для цветов?

Он кивает, его глаза сияют от гордости.

– Тебе больше не придется копаться в грязи.

– Это ты построил стену? И… это ты убил Марию?

Он напрягается.

– Чувак, давай прямо, а?

Он коротко кивает.

– Мне жаль, но могу тебе сказать, она ничего не почувствовала. Мне нужно было, чтобы ты узнала, что я здесь и жду тебя, но тебе потребовалось больше времени осознать это, чем я думал.

Я долго смотрю на него.

– Зачем ты здесь появился?

В его голосе слышится замешательство.

– Я здесь ради тебя. Ты сказала, тебе нужно время, чтобы спасти маленькую девочку, я дал его тебе. Время вышло.

– Не будь дураком, – я качаю головой. – Я же сказала тебе, что остаюсь. Убирайся отсюда, пока они тебя не нашли.

Его смешки заставляют меня снова посмотреть на него.

– Хорошая попытка. Я знаю, что тебя прогнали. Не забывай, я существую, чтобы присматривать за тобой. С самого начала моя жизнь была посвящена твоей защите.

Я убираю волосы со лба, заставляя его посмотреть на кровоподтек, и он опускает глаза.

Внезапно он встает на колени передо мной и сжимает мои руки.

– Я не хотел причинить тебе боль, но я знал, что если ты закричишь, они прибегут, хотя бы для того, чтобы узнать причину.

– Ты не хотел, чтобы они заметили тебя.

Он хмурится.

– Я их не боюсь.

– А стоило бы. Они бы порезали тебя на куски и зажарили, если б узнали, кто ты такой.

– Подожди. Там, на парковке, я слышал, что он сказал тебе. – Его враждебность к Кэптену очевидна. – Он велел тебе убираться. Ему все равно.

– Я не сказала, что они расправятся с тобой из-за меня.

Он цокает языком.

– Отлично. Ты им не нужна. Разве это не довод, чтобы скрыться с их горизонта?

Моя голова откидывается назад.

– Я никуда не уеду отсюда.

Он напрягает лоб, затем кивает.

– А я не уеду без тебя… Виктория, пойми, он выбрал не тебя.

– Он просто злится.

– Он не заслуживает тебя.

Мои плечи падают.

– А я не принадлежу тебе.

Его глаза становятся жестче, хватка усиливается, но я не показываю, что мне больно.

– Они не обращали на тебя внимания, зато как только пришла она, она стала для них королевой, богиней, – продолжает он, имея в виду Рэйвен. – А ведь она палец о палец не ударила для этого.

– Ты понятия не имеешь, что она сделала и еще сделает для них, но речь не о ней. Это касается меня – того, чего я хочу. Вообще-то с той минуты, как ты последовал сюда за мной, ты знал, что у меня было твердое намерение остаться. Какого хрена ты здесь появился?

– Я вернулся за тобой! Все, что я когда-либо делал, я делал с мыслью о тебе. – Его губы кривятся, и я вздрагиваю, когда хрустит кость в моем суставе. – Я любил тебя всю свою жизнь.

– Я не была твоей, чтобы любить.

– А должна была. Когда я нашел тебя, когда я привел его к тебе, он пообещал, что ты будешь моей. Но вместо этого он сам взял тебя.

– Меро манипулировал нами, нами обоими.

Он отбрасывает мои руки, встает и начинает расхаживать по комнате.

– Я хочу… Я не могу оставить тебя здесь. Меро нет, я остался. У нас есть деньги, которые ты не отдала Мэллори. Пойдем.

– Ты забываешь, что у меня всегда были деньги. Но мне они не нужны.

– Пойдем со мной.

– Нет. Просто… уходи.

Он качает головой.

– Я не должен был допускать, чтобы все зашло так далеко.

Он подходит ближе, его руки скользят вдоль моей шеи, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть его. Это опасно.

– Он не хочет тебя, – шепчет он, поправляя мои волосы. – Но я хочу…

Мои мышцы застывают, и это не остается незамеченным.

– Мы все сделаем для этого.

Мы?

Он обнимает меня, притягивает к себе, но я слишком слаба, чтобы остановить его.

– Не смотри так нервно, детка. Я все продумал.

Мое горло начинает сжиматься.

– Что ты со мной сделал?.. – Мои губы с трудом слушаются.

– Что я должен был сделать, чтобы убедиться, что у тебя есть все, что тебе нужно для счастья? – Его пальцы пробегают по моей щеке, он наклоняется ближе, и мое тело тяжелеет. – Засыпай, милая, – шепчет он, и комната начинает расплываться. – А когда ты проснешься, мы будем на шаг ближе.

Глава 34

Кэптен

– Его сын… – тянет Мэддок, и ноги несут его ближе к нашему отцу. – Какой, на хрен, сын?

В глазах Ролланда сквозит сожаление.

– Давайте зайдем в дом.

– Нет, – говорю я, глядя на Перкинса. – Он не войдет в наш дом.

Ролланд кивает.

– Восемнадцать лет назад я пытался спасти ваших отцов, мальчики, в ту ночь, когда мы попали в засаду. Я полагал, что мой брат, Меро Малкари, был убит. Но, как оказалось, я ошибся.

– Да, это старая история, – Ройс скрещивает руки на груди. – Но мы чего-то не знаем?

– Еще до гибели ваших отцов план состоял в том, чтобы воспитать вас преемниками. Три мальчика из тройки лучших среди Брейшо – новое будущее для города, который мы контролируем. – Ролланд смотрит на Перкинса, потом снова на нас. – Мой брат пришел ко мне за несколько недель до перестрелки и сказал, что ждет сына.

– Он хотел, чтобы у того, кто родится, было место рядом с нами…

– Да, – кивает Ролланд. – Но по прошествии времени я усомнился в мотивах Меро. У него появилась женщина… Никто из нас никогда раньше не видел его с этой женщиной, и вдруг выясняется, что она должна родить через пять месяцев.

– Я так думаю, он ждал, чтобы узнать пол ребенка, прежде чем сказать тебе, – говорит Мэддок. – Ему нужен был именно мальчик.

– Вот именно, – подтверждает отец. – Я ему не поверил, но он был готов к этому и сделал тест ДНК, чтобы доказать. Он думал, что этого будет достаточно для того, чтобы его сын от этой женщины получил все, что предназначалось вам, наравне с вами. Но это было не так просто.

– Почему? После рождения он бы вошел в семью Брейшо, как и мы.

– Нет. Повторю, я ничего не знал об отношениях Меро с этой неведомой мне женщиной, я ее ни разу не видел. Так что я отклонил его просьбу.

Рэйвен, прищурившись, смотрит на него.

– Ты отклонил его просьбу, отказал в том, чего он хотел, но ты любил его, и, подозреваю, ты не мог оставить его совсем без всего… – Она замолкает, качая головой.

Лицо Ролланда омрачает стыд, по крайней мере мне так кажется.

– Когда Мейбл прислала ко мне беременную служанку Грейвенов, Марию, я знал, что отец – кто-то из Грейвенов, но не знал, кто именно. Просто так получилось… – говорит он.

– Так-так-так… У любовницы, или кем там она ему доводилась, твоего брата на подходе был мальчик, а у Марии – девочка. – Рэйвен пристально смотрит на него. – И ты дал обещание, которое не должен был давать.

– Ты ошибаешься, Рэй, – говорит он, и его глаза перемещаются на меня. – Я дал слово всеми силами защищать ребенка Марии, привести его в мир Брейшо, где он был бы в безопасности и воспитывался вместе с вами, а взамен Мария… она уже знала, что у нее родится девочка, дала мне разрешение пообещать Меро, что его сын получит ее дочь со временем.

Мое лицо вытягивается.

Виктория.

Он продолжает:

– Ваши отцы вскоре погибли. Еще раз скажу, я думал, что Меро тоже погиб. Мы с матерью Мэддока взяли вас, мальчики, – он смотрит на меня и Ройса, – и ваших матерей в наш дом. А матери нерожденного сына Меро я предложил работу. Примерно через месяц после этого у Марии начались роды, и ее ребенка, Викторию, забрали.

– А сама Мария осталась без средств к существованию, – подхватывает Ройс.

– У меня не было намерения отказать ей во всем, – говорит Ролланд. – Но, – он делает паузу. – Но ребенок, которого она носила, был ее защитой, и внезапно он исчез.

– Она была напугана, – вставляет Перкинс.

Отец долго смотрит на него, а когда поворачивается к нам, в его глазах видна боль.

– Да, она была напугана, если это можно так назвать. Ее ребенок исчез, и она считала, что это только вопрос времени, когда я перестану ее содержать. Я не смог защитить малышку, как обещал, и ее доверие ко мне умерло.

– Не совсем понятно… – встреваю я. – Меро Малкари был Брейшо, в том смысле, что он входил в семью Брейшо…

– Да, так, – кивает отец.

– Тогда в чем все-таки проблема? У него должен был родиться сын – Брейшо, ты сам сказал, что Меро предусмотрительно сделал ДНК. Этот мальчик мог бы вырасти вместе с нами. Это его право – быть здесь, если он Брейшо. – Я смотрю на него. – Но ты ему отказал в этом. Почему?

– Вот черт! – восклицает Рэйвен. – Кажется, я знаю, почему. Изначально у тебя были другие планы, но ты был вынужден защищать своих сыновей – Мэддока, Ройса и Кэптена. – В ее взгляде читается жалость. – Ты дал работу этой женщине – той, которой твой брат засадил ребенка, ты поселил ее в своем доме, и это была твоя самая большая ошибка.

Глаза отца затуманиваются чувством вины, и он начинает издалека:

– Каждый мальчик вырастает в мужчину, но не все достаточно сильны, чтобы отпустить прошлое и изменить будущее…

– Стоп, – произносит Мэддок спокойным тоном, и все взгляды устремляются на него. – Больше никакого дерьма. Скажи прямо, отец.

И Ролланд говорит:

– Я взял любовницу Меро горничной…

– Горничная, – повторяет Ройс, поворачиваясь к нам.

Горничная, прислуга…

Внезапно на нас обрушивается осознание.

– Ты позаботился о ней, потому что любил своего брата, а она убила твою жену и наших матерей.

В глазах отца появляются слезы.

– Она могла бы убить и вас, но Мейбл услышала крики и успела как раз вовремя.

– Вот почему ты отправил ее в тюрьму, вместо того чтобы убить… Потому что она была беременна.

Ролланд кивает.

– Я не мог убить своего племянника, хотя его мать убила мою жену и жен моих лучших друзей. – Он прочищает горло. – Пару месяцев спустя на пороге моего дома появилась какая-то женщина с младенцем на руках, она сказала, что это сын Меро, родившийся в заключении. Не моргнув глазом, я прогнал ее. Теперь уже я не хотел, чтобы мальчик рос в моем доме вместе с вами, и еще меньше хотел однажды вернуться домой и найти вас всех мертвыми, как это было с вашими матерями.

– Ты говоришь о ребенке… Он-то в чем провинился?

– Ни в чем. Однако я подумал о будущем. Я посадил его мать за решетку на всю жизнь, но она может выйти оттуда. Не сомневаюсь, что она найдет его взрослым и сделает все возможное, чтобы настроить его против нашей семьи.

– Меро никогда не переставал наблюдать за вами, – говорит Перкинс, делая шаг вперед. – Полагаю, он очень быстро узнал, что его сыну было отказано.

Отец вздыхает.

– Да, я тоже так думаю.

– Ты позволил Виктории попасть в Брей-хаус, потому что знал, что Мария ее мать, – доходит до меня.

Он этого не отрицает.

– Да, так и есть. Я привел ее туда, но ничего ей не сказал. Виктория сама во всем разобралась.

Провожу руками по лицу и поворачиваясь к Перкинсу.

– Что тебя заставило прийти сюда сегодня? Ты что-то знаешь о ней?

Похоже, он ждал моего вопроса.

– Офшорные счета Меро Малкари уже почти три года были заморожены. Но вчера их вычистили до последнего цента.

У меня внутри все переворачивается.

Нет.

– Сколько там было? – заставляю свой голос звучать спокойно.

– Чуть больше двенадцати с половиной.

Пытаюсь унять волну внутри, угрожающую опрокинуть меня на задницу.

Это я виноват.

Я сказал ей уйти, и она ушла.

Двенадцать миллионов пятьсот тысяч долларов…

Я никогда не найду ее, никогда не смогу отблагодарить за то, что она сделала для меня и моей дочери.

Рэйвен отпускает руку Мэддока и подходит, глядя на меня встревоженными глазами.

– Кэп, она не взяла ни цента из денег Донли… Она хотела, чтобы я отдала все Басу Бишопу…

Мои братья подходят ближе.

– Может быть, это потому, что она сидела на миллионах, Рэй-Рэй? – тихо говорит Ройс.

Рэйвен качает головой.

– Нет. Я уверена. Она ничего не брала с этого счета. Не взяла бы ни за что на свете…

Ройс смотрит на Перкинса.

– Как ты узнал, что счет опустошен?

– Она оставила тебе подсказку, – говорю я, прежде чем он успевает ответить. – Верно?

– Да… Я получил электронное письмо… А в тот момент, когда средства были сняты, пришло автоматическое уведомление.

– Но почему тебе? – спрашивает Рэйвен.

– Потому что я был тем, кому она доверилась, когда ей больше некуда было идти.

Я делаю шаг к нему.

– Покажи письмо.

Перкинс достает из кармана телефон и передает мне. Мой взгляд падает на экран, и я вижу якорь. Слов никаких нет.

Моя грудь сжимается. Виктория надеялась, что Перкинс поймет и придет ко мне, расскажет, что что-то не так. Она же поклялась, что никогда не уйдет…

– Виктория не брала деньги, – выдыхаю я.

– Смотри дальше, Кэптен. Там еще одно изображение.

Дрожащими пальцами провожу вверх по экрану, и каждый мускул в моем теле напрягается, когда я вижу картинку.

– Птица? – подошедший Ройс в замешательстве качает головой.

Черт возьми. Это же…

Ее друг. Мальчик за стеной, увитой плющом.

Он следил за ней по просьбе своего отца, следил всю жизнь… и теперь пришел за ней.

Глаза-бусинки, красная шея, белые крылья с черными перьями на концах.

Гребаный стервятник.

– Это Майк, – говорю я, и в ушах начинает стучать.

– Ты серьезно?! – вскидывается Ройс.

– Я знал, что с этим ублюдком что-то не так… никак не мог отделаться от этого чувства.

Я опускаю телефон и стискиваю зубы.

Черт!

– Она же сама говорила мне, что ему здесь не место, что он не такой, как мы… – В голове пульсирует боль. – Майк – сын Меро. И он, черт возьми, все время был здесь.

Мэддок берет у меня телефон, впивается взглядом в экран и медленно поднимает глаза на нашего отца.

– Ты отвернулся от гребаного ребенка, и теперь он здесь, гнобит нашу семью.

– Я понятия не имел, сынок… – шепчет отец. – Если бы я знал…

– Ты должен был догадаться. Этот парень был обожжен Брейшо, черт возьми, а обожженные всегда превращаются в Грейвенов!

Мэддок поворачивается к нам.

– Мы должны найти его.

Рэйвен протягивает руку, чтобы схватить Мэддока за запястье, но на полпути ее рука останавливается. Я перевожу взгляд с Перкинса на отца, смотрю на Рэйвен, затем на моих братьев.

– У меня такое чувство, что он найдет нас первым…

– Но зачем ему это делать? Если Виктория у него, почему бы ему не скрыться с наших глаз, забрав ее с собой? – спрашивает Рэйвен.

Я качаю головой.

– Она его пленница, но… Думаю, это он спалил дом Марии. Мы тут головы ломали, что за стена там появилась. А эта стена – его сообщение, черт… как он полагал, проясняющее его намерения. У него крыша поехала, но он делает ставку на то, что Виктория согласится уйти… Нет, она этого не сделает.

– Ты уверен, брат? – спрашивает Ройс. – Ты приказал ей уйти.

Мои глаза встречаются с его.

– Это не имеет значения.

– Кэп, – шепчет Рэйвен; она грустно улыбается. – Если дело дойдет до угроз в твой адрес, она уйдет… Или же он силой заставит ее…

Я осторожно кладу руки на ее предплечья.

– Милая моя, я помню, что ты сделала, чтобы спасти нас, и мы любим тебя за твою смелость, но она – не ты. Она сказала, что не уйдет, значит, так и будет. – Я встречаюсь взглядом с братьями, прежде чем снова посмотреть на нее. – Я доверяю ей.

Рэйвен изучает меня долгое мгновение, затем ее улыбка становится шире.

– Знаешь, я тоже.

Мэддок обнимает ее, и она прислоняется к его груди.

– Хорошо, Кэп. Скажи нам, что делать, – говорит он.

– Если Майк пришел за ней, он будет добиваться, чтобы она захотела уйти. Он не будет причинять ей боль, это невозможно. Если бы он планировал принудить ее силой, он бы сделал это давным-давно… Не сомневаюсь, что он наблюдал за ней и, конечно, видел ее со мной. Майк знает, чего она хочет, и у него нет другого выбора, кроме как убедить ее.

– Он хочет убедить Викторию, что она здесь никому не нужна, что она для нас ничего не значит, и в первую очередь для тебя, Кэптен.

Слова Рэйвен ранят меня, но я киваю.

То, что следует сделать, становится ясным, и я вздрагиваю.

Черт.

Отворачиваюсь, достаю телефон, прокручиваю контакты, нажимаю на один из них и говорю в ту же секунду, как слышу голос:

– Надеюсь, ты дома. Я скоро приду.

Даю отбой так же быстро, как набрал номер.

Ройс хмурится, переводя взгляд с Мэддока на меня.

– Кэп…

– Тебе это не понравится. И мне, черт возьми, тоже.

– Мы с тобой.

– Кэптен, – перебивает Перкинс, подходя ближе. – Он умный парень. Все, что он когда-либо знал, – это обман, и все, что у него когда-либо было, – это она. Если дело дойдет до драки, он, не колеблясь, пойдет на все. Он любит ее.

– Она не принадлежит ему, чтобы любить.

Она моя.

Глава 35

Виктория

Мой язык прикасается к нёбу, губы приоткрываются с легким покалыванием, и я открываю глаза.

Майк сидит напротив меня, поставив локти на колени; увидев, что я очнулась, он протягивает воду.

– Хочешь пить?

Требуется серьезное усилие, чтобы поднять ногу и ударить его по руке, но Майк никак на это не реагирует.

– Снотворное во всех бутылках?

Он кивает с легкой усмешкой.

– Прямо как в старые добрые времена. Помнишь, мы подсунули его моему старику, чтобы побыть ночью вместе?

В горле слишком сухо, чтобы говорить, поэтому я молчу.

Он отводит взгляд, но тут же поднимает его на меня.

– Ты едешь со мной, Виктория.

Мои глаза снова начинают закрываться, и я часто моргаю, чтобы побороть сон.

– Где мы находимся? – бросаю взгляд на роскошную спальню.

– Не спрашивай, я все равно не скажу.

Его улыбка печальна, когда он хватает пульт и включает телевизор.

– Я не хотел этого делать, но ты должна увидеть.

– Увидеть что?

– Реальность, чтобы ты могла отправиться со мной без вопросов, – шепчет он, опускаясь на колени перед кроватью. – Я дам тебе все что нужно для счастья, детка, а здесь тебе ловить нечего.

Напряжение сжимает мой живот.

– Майк…

– Тсс… – Он откидывает мои волосы назад и протягивает бутылку с водой. – Видишь, крышка фабричная. Больше никакого снотворного.

На заднем плане раздается звук, и за ним следует голос, но сон зовет, и я не в силах сопротивляться.

– Я скоро вернусь, Тор, и с сюрпризом.

* * *

Громкий звонок заставляет меня открыть глаза, затем слышу клацанье, как будто открывается замок, и я принимаю сидячее положение.

– Привет. – Мои мышцы напрягаются, и я сосредотачиваюсь на голосах. – Ты быстро добрался.

Мэллори.

Глаза облетают комнату и останавливаются на телевизоре – Майк оставил его включенным. Телевизор небольшой, и я щурюсь, глядя на экран. Он поделен на несколько квадратов, и я понимаю, что это система наблюдения с прямой трансляцией – такая же была у Меро.

– Ты просила меня прийти – я пришел.

Ядовитое жало пронзает мое тело.

Кэптен?

Мэллори нерешительно делает шаг назад, и Кэптен проскальзывает внутрь.

Он сейчас с ней?

Моя рука взлетает к шее, когда Кэптен тут же, в прихожей, прижимается к ней. Он захватывает прядь ее светлых волос… они ему так нравятся.

– Хочу услышать, как ты умоляешь. – Он наклоняется, и когда его губы скользят по ее губам, у меня во рту появляется металлический привкус.

Палец Кэптена обрисовывает ее ключицы, он наклоняет голову.

– Ты ведь помнишь, как сильно мне это нравилось… когда ты умоляешь.

О боже…

Пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Глаза отказываются отрываться от пары, в которой он и она так идеально подходят друг другу.

Кэптен поднимает ее подбородок, смотрит ей в глаза.

Смотрит в глаза матери своего ребенка…

Девушке, которой он поверил больше, чем мне.

Он прижимается губами к ее губам в нежном поцелуе, и кровь в моих жилах превращается в кислоту, разъедающую внутренности.

Пальцы Кэптена переплетаются с ее пальцами.

– Мне нужно почувствовать тебя, Мэллори. Покажи мне, как сильно ты хочешь меня, напомни мне, каково это – иметь такую девушку, как ты.

Удар боксера мирового класса врезается мне в грудь, весь воздух из моих легких вылетает, и я задыхаюсь.

Он действительно хочет ее.

Не теряя времени, Кэптен стягивает с себя рубашку и ведет Мэллори спиной вперед. Они исчезают с одном квадрате и появляются в следующем.

– Куда мы идем? – спрашивает Мэллори.

– На улицу, в патио.

Она пытается остановить его.

– Зачем?

– Чтобы твои соседи могли видеть, что я собираюсь сделать с тобой.

Мэллори поспешно кивает, но затем ее глаза устремляются влево и внезапно смотрят прямо на меня. Что?.. Кажется, она знает, что я наблюдаю за ней.

Ах ты маленькая сучка…

Она заодно с Майком, но кто кем манипулирует?

– Подожди, – шепчет она, отстраняясь, хватает его за руки и уводит вправо. – У меня для тебя сюрприз, Кэптен.

Он притягивает ее к себе.

– Ты единственный сюрприз, который мне нужен.

Слезы наполняют мои глаза, но все же я не могу отвести взгляд.

– Доверься мне, – осмеливается Мэллори, и мне хочется задушить ее на месте. Но гнев – ничто, по сравнению с тем, что я чувствую, когда он снова прижимается губами к ее губам и шепчет в ответ:

– Я доверяю тебе.

Смотрю на дурацкий черно-белый экран и мечтаю о внезапном отключении электричества, потому что сама никак не могу отключить трансляцию – Майк унес с собой пульт.

Мэллори сбрасывает с себя платье и остается в нижнем белье, розовые туфельки на каблуках подчеркивают стройность ее ног.

– Открой вот эту дверь, Кэптен. Мы зайдем туда, а потом продолжим в патио, если захочешь.

Сначала он не двигается, затем следует напряженный кивок. Глаза Кэптена закрываются, одной рукой он обнимает ее за талию, притягивая ближе, а другая тянется к дверной ручке.

О боже, невыносимо… Я крепко зажмуриваюсь.

Слышу его возбужденное дыхание. Слышу звук открывающейся двери, но не со стороны экрана, а позади меня.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь…

Кэп и Мэллори, спотыкаясь, входят в комнату, в которой запер меня Майк.

Нехватка воздуха в легких заставляет меня согнуться от боли. Но эта боль ничто по сравнению с той, когда его глаза поднимаются, встречаясь с моими.

– Сюрприз, – шепчет Мэллори и сбрасывает его руки со своего тела.

Кэптен застыл, его глаза бегают по комнате и останавливаются на мониторе. До него доходит, что я видела каждое его движение, слышала о каждом его желании.

– Нет, – выдыхает Кэптен, отчаянно мотая головой.

Он бросается вперед, но Мэллори проскальзывает вперед и встает между нами.

– Что, черт возьми, происходит? – спрашивает Кэптен, его голос чуть громче шепота.

Я проиграла, вот что.

Мэллори поворачивается ко мне. Кристально-голубые глаза встречаются с моими, ее липкая ладонь прижимается к моей щеке.

– Майк думает, что знает, чего ты хочешь. – Она наклоняется и скользит губами по моей щеке. – Но я знаю тебя лучше, не так ли?

– Что, черт возьми, ты делаешь? – прерывисто шепчу я.

Ее легкое дыхание пробегает по моей коже, и мне хочется оттолкнуть ее, но я почему-то этого не делаю.

– Ты заставила меня думать, что заботишься обо мне. Ты притворялась, что бескорыстно была рядом со мной. Ты солгала мне, Ви, и ради чего? Ради него? Он этого не стоит, он тебя не заслуживает. Посмотри, как легко он от тебя отказался.

– Ты сумасшедшая сука, – шиплю я.

Кэптен хмурится, он не может расслышать наши слова, и я успеваю заметить беспокойство на его лице.

Мэллори крепко сжимает мой подбородок и выдавливает сквозь зубы:

– Ты не оставила мне выбора. Я контролирую эту вечеринку, Виктория, так что подыгрывай.

Ее голос тихий-тихий, но с таким же успехом она могла бы прокричать мне в ухо: подыгрывай и бери то, что хочешь, Ви, потому что это твой единственный шанс заполучить его.

Мой единственный шанс.

При том, что он выбрал ее.

Моя грудь сжимается, когда я смотрю на Кэптена и вижу, что теперь его взгляд прикован к красивой, почти обнаженной блондинке.

Может быть, она права… Может быть, она действительно контролирует вечеринку. Но я все равно не собираюсь покидать это место. Мой дом здесь, а мое место рядом с Брейшо. А Мэллори… Она всегда будет стоять у меня на пути, даже если Кэптен ей не нужен. Как бы ни складывалась ее жизнь, часть Кэптена всегда будет принадлежать ей. Когда бы она ни захотела снова заполучить его, у нее это получится, потому что она мать Зоуи.

Мэллори тянет меня за руку, и я встаю, не понимая, что она собирается делать. В голове полный туман. Ее руки опускаются к моим джинсам, и, придавленная этим туманом, я позволяю ей расстегнуть и снять их. Она наклоняется, поднимает джинсы с пола, поворачивается на каблуках и упирается в меня задницей. Между нами ничего, кроме тонкой линии ее и моих стрингов.

Она бросает джинсы Кэптену, и он ловит их, нахмурившись.

Мэллори перебрасывает волосы через плечо и наклоняет голову. Я, как загипнотизированная, прижимаюсь губами к оголившемуся плечу.

Мои джинсы выпадают из рук Кэптена.

– Иди сюда, – зовет его Мэллори, и он, конечно, слушается.

Мой пульс тяжело бьется в горле, становясь громче с каждым его шагом.

– Она великолепна, – говорит Мэллори, и черты его лица напрягаются. – Правда, Кэп?

Внезапно ее пальцы скользят по внешней стороне моего бедра, и когда они опускаются под резинку моих трусов, мне требуется все мое самообладание, чтобы не обхватить ее за шею и не задушить на месте… но тогда мне придется пережить еще одно поражение, ведь Кэптен тут же придет ей на помощь.

Поэтому, когда она начинает стягивать мои трусы вниз, толкая вдоль бедер, я позволяю ей и это.

Трусы падают к моим ногам.

Глаза Кэптена устремляются на меня, его лицо искажается.

Мэллори, стоя спиной к нему, спрашивает:

– Виктория смотрит на тебя?

Кэптен кивает, и ее руки скользят по моему телу.

Я стискиваю зубы – она насилует меня при нем. Стыд окрашивает мою шею и щеки, но мое тело реагирует на ее прикосновения, и я не могу остановить судорожный выдох.

Грудь Мэллори раздувается, она гордится тем, что она кусок дерьма. Ее голубые глаза встречаются с моими, и она продолжает свои мучительные ласки.

На мгновение она отрывает свои губы от моих, и я бросаю взгляд поверх ее плеча.

Кэптен не останавливает ее, но зачем ему это делать?

Он пришел сюда не для того, чтобы спать со мной.

Он пришел к ней.

– Бери меня, Виктория, – приказывает Мэллори тихим мурлыканьем, и в глазах Кэптена я вижу страх и вину.

Если я не могу поцеловать тебя в губы, Кэп, я соглашусь на имитацию. Я попробую тебя на ее губах.

Притягиваю ее к себе, по-прежнему желая вцепиться ей в горло. Ее глаза горят насмешливым блеском, за которым следует тихое, целеустремленное «да».

Я беру ее рот в свой, как это делал он, и когда она стонет, мое сердце плачет.

Отрываюсь от нее, проглатывая слезы, которые угрожают разоблачить меня.

Я сильная, но не настолько.

Мэллори хватает край моей рубашки и начинает тянуть вверх.

– Нет, подожди!

Мы обе замираем, когда Кэптен наконец заговаривает – громким, паническим голосом. Этот голос выдает его.

Мэллори неохотно отстраняется и переводит на него взгляд. Край моей рубашки все еще сжат в ее руке. Она смотрит на свой палец, тот, который сумела ввести мне во влагалище, и проводит им по губам.

– Ты пробовал ее на вкус, Кэптен?

Глаза Кэптена встречаются с моими, расширяясь. Кажется, он понимает, что девушка, стоящая между нами, которую он когда-то любил, хочет не его, а меня.

Кэптен

Если бы я мог в эту минуту говорить, я бы не знал, что сказать.

Мэллори и Виктория.

Девушка, которую, как мне казалось, я любил, и девушка, которую, как я теперь знаю, люблю.

Смотрю в глаза Мэллори, пылающие ревностью, и до меня доходит, что она делает все это не в обманчивой попытке завоевать меня, нет.

Она ревнует ко мне.

Ее попытки вернуться в мою жизнь, наша дочь – все это ложь. Все это не имело никакого отношения ни к нам, ни ко мне, ни к Зоуи.

Это было о Виктории, и боль, которую оставляет после себя ее потеря, чертовски хорошо мне знакома.

Я смотрю на Викторию, и все встает на свои места.

Моя жизнь, все испытания, которые выпали мне как мальчику, как мужчине и как отцу, – все это привело меня сюда. К ней.

Виктория приехала в наш город, чтобы навредить моей семье, но нутром почувствовала, что ее моральный долг спасти мою дочь, меня, а значит, и всех нас. Она отказалась от человека, который дал ей шанс в жизни, пусть даже он был негодяем, и сделала это ради меня, парня, с которым она никогда не разговаривала, но захотела помочь.

Она убедила девушку, которую я так легкомысленно любил, подарить моей дочери жизнь, что навсегда изменило мою.

Путь Виктории был не самым легким – шрамы остались не только на ее теле, но и в ее душе, – и вот она здесь, в пяти футах от меня, смотрит мне в глаза с таким жгучим желанием. Ее желание не в том, что обещает ей Мэллори, – ее желание устремлено на меня. Она готова поделиться собой с девушкой, которую, по ее мнению, я предпочел ей, если это означает, что так она получит частичку меня, пусть на мгновение. Она счастлива быть крестьянкой, тогда как заслуживает корону.

Она пришла и защитила наше имя без просьб и без пауз на раздумья.

Она пришла с бескорыстными намерениями и чистым сердцем.

Моя красавица.

Моя Брейшо.

Я смотрю, как Мэллори подталкивает Викторию к кровати, как Виктория ложится, обнажая нижнюю половину тела.

Мэллори забирается к ней и кончиками пальцев снова пробегает по ее бедрам, и Виктория напрягается.

– Она заслуживает большего, чем ей давали, – шепчет Мэллори. Ее голос дрожит от эмоций, и мои глаза сужаются, возвращаясь к Виктории. – Не так ли, Кэптен?

– Да, – выдавливаю я.

Виктория отворачивается, но Мэллори поднимает руку, заставляя ее смотреть на меня.

В уголках глаз Виктории скапливаются слезинки, которые она хочет удержать.

– Позволь нам овладеть тобой, – бормочет она. – Покончим с этим и попрощаемся.

Но я не хочу прощаться.

Я хочу сегодня, завтра, всегда.

Мой кадык дергается. Виктория лежит передо мной, и сколь бы ни была ужасна ситуация, в ее глазах светится желание. Как я могу отказать ей хоть в чем-то после того дерьма, через которое я заставил ее пройти?

Я не могу.

Я должен дать ей все, что ей нужно, а потом я отвезу ее домой и дам еще больше.

Поэтому, когда Мэллори дергает меня за руку, я забираюсь на кровать и ложусь рядом с Викторией.

– Попробуй ее, – шепчет она.

У меня внутри все переворачивается, но рука Виктории находит мою, мы на секунду переплетаем пальцы, я перегибаюсь через нее и прижимаюсь губами к губам Мэллори.

Та ухмыляется мне в губы и медленно отстраняется. Она собирается поцеловать мою девочку, но я не выдерживаю и толкаю Мэллори в плечо.

Я хочу, чтобы она ушла.

Она не возмущается, как я думал, наоборот, это ее воодушевляет. Она скользит рукой по бедрам Виктории, заставляя раздвинуть их.

Я смотрю на свою красавицу, и она молча умоляет сделать это. Поэтому я без колебаний проскальзываю между ее бедер.

Мы замираем, я позволяю Мэллори расстегнуть мой ремень, расстегнуть пуговицу на джинсах и спустить молнию. Мой член выскальзывает.

Рука Мэллори скользит по мне, и мышцы на моей спине напрягаются.

Я собираюсь сорваться, сказать ей, чтобы она не трогала меня, но она отстраняется сама.

– Дай ей почувствовать тебя, – шепчет моя бывшая девушка и, повернувшись на бок, наблюдает за Викторией.

Мой член слегка надавливает на влагалище Виктории, но не входит. Она ахает, но не прикасается ко мне, а я, черт возьми, хочу, чтобы она сделала это. Хочу почувствовать ее нежные прикосновения, мне нужно чувствовать ее руки.

Ее тепло.

Ее прощение.

Ее сердце…

Но прямо сейчас я готов согласиться на что угодно.

Все для тебя, красавица.

Опускаю руку в промежность и встречаюсь с ее клитором. Прикосновение самое легкое, но она уже задыхается, ее пухлые губы приоткрыты.

– Ей это нравится, – стонет рядом Мэллори.

– Я знаю, что ей нравится.

– Так покажи ей. Дай ей то, что она ждет, Кэптен.

Мэллори начинает самоудовлетворять себя.

Мое тело дрожит.

Виктория – наконец-то! – кладет руки мне на спину и тоже дрожит. Но мне почему-то кажется, что в этой дрожи есть еще что-то, кроме страсти. Страх, стыд, недоумение? Не знаю, как это назвать.

Я собираюсь трахнуть любимую девушку рядом с девушкой, в которую, как я думал, был по уши влюблен.

– Она готова, – шепчет Мэллори, ее прерывистое дыхание обдает нас обоих, и в моей груди нарастает гнев.

Кто она такая, чтобы вмешиваться? Виктория принадлежит мне, а не ей, что бы там ни подсказывали ее извращенные фантазии.

– Принеси нам выпить, – слетает с моих губ команда, и мои глаза встречаются с глазами Мэллори. Она неохотно отстраняется, но остается в постели. – Пожалуйста, – сбавив тон, прошу я.

Я не могу сделать это при ней. Я, черт возьми, не могу.

Мое внимание переключается на Викторию, и у меня перехватывает дыхание: ее карие глаза стали черными, в них полыхает огонь ада.

Левая рука Виктории скользит в волосы Мэллори, притягивая ее ближе, и меня пронзает горячая ревность, когда язык девушки, которую я люблю, язык, который я еще толком не попробовал, исчезает во рту той, другой. Проходит вечность, прежде чем она отстраняется и смотрит на Мэллори.

– Сделаешь нам что-нибудь выпить? – шепчет она, и Мэллори сразу откликается:

– Хочешь тройной, Ви?

Виктория кивает, и Мэллори уходит.

Теперь только мы.

Я и она.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но Виктория быстро поднимает руку и запечатывает его.

– Ни звука, – хрипло произносит она, и я вспоминаю, что сам так говорил ей недавно.

Чувствую себя большим куском дерьма. Я так мало дал ей… ласкал ее, требуя, чтобы она вела себя тихо. Ставил ограничения… Мои губы для нее были недоступны, и она, должно быть, думает, что я хотел показать ей, как мало она для меня значит, хотя это неправда.

Я так вел себя, потому что она с каждым днем занимала все большее место в моей жизни, а я был не готов к этому.

Я был напуган своими чувствами к ней.

Но теперь – нет.

Я должен доказать ей, что все барьеры в прошлом.

Опускаюсь ниже, мы лежим таз к тазу, ее нижняя губа начинает дрожать, и она вцепляется в нее зубами, пытаясь скрыть это.

Виктория думает, что это прощание, что я ухожу.

Она ошибается – все только начинается.

Нежно прижимаюсь своим лбом к ее лбу.

Трусь носом о ее нос – эскимосские поцелуи.

Каждый мускул в ее теле напрягается, на глаза мгновенно накатывают горячие слезы, и она прерывисто выдыхает.

– Да, детка, – говорю я. – Так сильно, всегда, всегда.

– Но ты… ты пришел сюда. – Ее слезы льются и льются, чего я никогда не видел. – Ты собирался…

– Нет, все не так, – шепчу я. – Все, чего я хочу, это быть с тобой, делать все для тебя. Не знаю, насколько у меня получится… Ты заслуживаешь гораздо большего, черт возьми.

Она качает головой.

– Как странно, что все это происходит здесь…

Мое сердце разрывается, когда я смотрю на нее, а она продолжает:

– Кэптен, я не могу понять, почему ты пришел, ведь ты не знал, что я буду в этом месте…

– Ты ошибаешься. Мы знаем о Майке, обо всем… – Я провожу рукой по ее щеке. – Он хотел подставить меня, уличить в том, что ты мне безразлична. Я догадался, как он может сделать это – предоставить тебе записи. И поэтому я пришел в дом Мэллори, потому что свои гребаные камеры он мог установить только у нее. Мне хотелось схватить его за руку… Я не собирался трахать Мэллори, это все игра на камеру, но Мэллори переиграла меня, я и не подозревал, что эта сучка влюблена в тебя… – Понижаю голос, сообразив, что Мэллори может подслушивать нас. – Мы с братьями видели, что Майк вышел из дома. Мои братья в машине, ждут, когда он появится…

Виктория отталкивает меня и садится, ее полные паники глаза устремляются на меня.

– Зоуи…

– Что…

– О боже мой! Иди! – Она вскакивает с кровати, подхватывает с пола джинсы и бежит к двери, но я хватаю ее за локоть.

– Что?!

– Иди! Он знал! – кричит она. – Он не дурак, Кэптен, он все просчитал. Он знал, что ты сюда приедешь, и знал, что твои братья поедут за тобой!

Это занимает полсекунды, затем в голове щелкает.

– Нет…

В следующую секунду телефон оказывается у меня в руке, как раз в тот момент, когда Мэллори входит в комнату. Ее глаза расширяются.

– Что происходит…

Одним быстрым движением Виктория, отбросив джинсы, хватает ее за шею и валит на пол.

– Ты, психованная сука! Ты знала?!

Я натягиваю джинсы, поднимаю с пола рубашку и бегу к двери, набирая на ходу номер Ройса. Как только он отвечает, кричу:

– Быстро домой! Он хочет забрать Зоуи!

Выбегаю на улицу, и Виктория догоняет меня. Что она сделала с Мэллори, я не знаю и знать не хочу.

– Быстрее! – кричит она, когда мы выруливаем на улицу.

Одной рукой набираю номер отца, но он не отвечает, а у Рэйвен телефон на автоответчике.

– Черт! – кричу я, ударяя кулаком по рулю.

Может быть, Мэддок сообразил позвонить ей?

Может быть, Ройс позвонил отцу?

Вдруг Майк уже добрался до нее?

Взревев, я набираю еще один номер.

Он отвечает после первого гудка.

– Кэптен?

– Ты все еще у нас?

– Нет, ушел десять минут назад. Что случилось?

– Черт… Перкинс, он идет за Зоуи.

Тянутся секунды, затем он отключается, и я кричу, швыряя телефон:

– Ты бесполезный кусок дерьма!

Кусаю себя за щеку, чтобы хоть что-нибудь видеть в лобовое стекло.

Пожалуйста, Господи, позволь мне добраться вовремя.

Я иду, Зоуи.

Папа идет.

Глава 36

Виктория

Метнув в Мэллори тяжелую вазу, я натягиваю штаны на задницу, быстро застегиваю молнию и поворачиваюсь, когда Мэллори со стоном садится. Ее рука тянется к затылку.

– О боже… – В синих глазах появляются слезы. – Что, черт возьми, с тобой происходит…

– Заткнись, – кричу я, хватая ее сумочку со стола и высыпая содержимое. – Где твои ключи?

– Виктория, что происходит?

– Где, черт возьми, ключи, Мэллори?! – Я потираю виски, чтобы уменьшить боль.

– Ты не знала… – шепчет она. – А он сказал, что ты знаешь… – Мэллори отчаянно трясет головой, – знаешь, что мы втроем уезжаем… Я собрала вещи… Майк… Он сказал, что ему нужно кое-что сделать, прежде чем мы уедем… Он привез тебя, чтобы мы с тобой могли поговорить, когда он уйдет, но как только он ушел, пришел Кэптен. Виктория, я… я вчера встречалась с Кэптеном, попросила его прийти сегодня, но я сделала это для тебя. Я хотела дать вам попрощаться, хотела… Прости, я понимаю, что украла у тебя Кэптена.

Моя челюсть напрягается.

– Ключи.

Мэллори указывает на каминную полку, и я бросаюсь через комнату.

– Майк тебя обманул, – говорю я, хватая ключи. – Он хочет забрать Зоуи.

– Зачем ему обманывать меня? Мы хотели одного и того же – уехать с тобой. Зачем ее забирать?

Мой взгляд устремляется в ее сторону.

– Потому что он знает, что я люблю Зоуи и что я никогда ее не брошу, – кричу, бросаясь к выходу. – И он знает, что ты психованная сука, которая придумала какие-то отношения в своей голове, когда их никогда не было, а это означает, что тебя будет легко контролировать и еще легче выбросить в конце концов.

– Виктория! – тянет она руки в мольбе. – Тебе когда-нибудь было не все равно, что будет со мной?

Я на мгновение замираю.

Какого ответа ожидает эта куколка после всего дерьма, которое она натворила? И все же я ловлю себя на том, что смотрю ей в глаза… надеюсь, в последний раз.

– Нет! – кричу я, выбегаю, запираю ее в доме и мчусь к машине Кэптена.

Кэптен

Мы подъезжаем к дому, и я вижу своих братьев: они только что подъехали. Нажимаю на тормоза, и грязь летит в лобовое стекло, закрывая обзор. Выпрыгиваю и бегу со всех ног.

– Мальчики! – раздается голос нашего отца.

На долю секунды время останавливается, взгляд Мэддока встречается с моим, и я вижу панику в глазах брата. Клянусь богом, перед нами мелькают страшные картины.

Мы обходим дом и обнаруживаем, что отец пытается встать на ноги, его рубашка в крови.

– Рэйвен, – кричит Мэддок. – Где она?

– Домик у бассейна… Зоуи… – Отец кашляет. – Майк… он сбежал.

Черт!

Мы мчимся к бассейну. Я добираюсь первым, распахиваю дверь, и тут же в меня летит что-то тяжелое.

Рэйвен… В ее руках пистолет, дуло направлено мне в лоб. Успеваю заметить ссадину на ее левой щеке.

До Рэйвен доходит, что это мы, и ее тело обмякает. Мэддок успевает как раз вовремя, чтобы подхватить ее. Она роняет пистолет и кричит:

– В шкафу!

Я подлетаю к шкафу и распахиваю дверцу.

– Зоуи…

Не вижу дочь, и она не отвечает.

– Зоуи! – Я в панике разбрасываю вещи. – Зоуи, малышка, где ты?

Черт, черт, черт…

Нет, нет, нет…

– Зоуи!

Моя грудь сжимается, когда я натыкаюсь на узел в углу. Хватаю его и тяну, чувствуя, что сердце вот-вот разорвется.

Зоуи… Что там, в этом узле?..

Дрожащими руками разворачиваю…

Наушники закрывают маленькие ушки, в руке телефон Рэйвен, на экране какой-то мультик.

Моя задница летит на пол, и ее белокурая головка поднимается.

Зоуи… Моя малышка.

Она улыбается, но улыбка быстро сползает с ее лица. Зоуи снимает наушники, протягивает руку и нежно гладит меня по щеке.

– Что с тобой, папочка?

Стискиваю зубы, слезы текут из моих глаз, прежде чем я могу их остановить.

– Все хорошо, Зо-Зо.

Хватаю ее под мышки, сажаю к себе на колени и приваливаюсь спиной к стене.

– Все хорошо, солнышко мое.

Стараюсь выровнять дыхание, прижимая ее к себе. От ее волос пахнет пылью и детским шампунем.

В следующую секунду вбегает Ройс, глаза у него сумасшедшие. Потом появляется заплаканная Виктория. Ее рука взлетает ко рту, и она отворачивается. Ройс притягивает ее к своей груди и что-то шепчет. Виктория кивает, вскидывает голову, потом бросается к нам, и Зоуи протягивает ей свою ручку.

– Папа почему-то плачет, Рора, – говорит она, и Виктория прерывисто вздыхает, в глазах ее я вижу боль.

– Не волнуйся, Зо-Зо, с папой все будет в порядке.

– А ты можешь сделать так, чтобы он улыбался? – спрашивает моя доченька.

Глаза Виктории скользят к моим, ожидая, надеясь.

Я сжимаю ее руку, и она кивает.

– Да, малышка. Думаю, что смогу.

Зоуи снова надевает наушники, как будто ничего не произошло, – а скорее всего благодаря Рэйвен она и не знает, что произошло, – и Виктория прижимается своим лбом к моему.

– Мне так жаль, Кэп…

Она замирает.

Наши взгляды встречаются.

Майк.

– Черт! – Ройс выбегает из комнаты.

Прежде чем я успеваю схватить ее, Виктория вскакивает и вылетает за ним.

– Извини, малышка.

Быстро спускаю Зоуи с колен, несусь к двери, но она захлопывается прямо перед моим носом.

Трясу ручку, страх сжимает мое горло.

– Виктория! Открой немедленно эту чертову дверь! Сей-час же!

– Потише, Кэптен, – бросает она шепотом. – Не пугай малышку.

Я поворачиваю голову и вижу, что Зоуи нахмурилась.

– Ви, детка, красавица… – Мое дыхание учащается. – Открой, пожалуйста, дверь.

Жду, но тишина – это все, что я слышу.

Черт!

Виктория

Я влетаю в гостиную, и меня ловит Ройс.

– Вик-Ви… – выдыхает он, делая шаг ко мне. – Вик-Ви, не встревай, мы сами…

Бросаюсь вперед, Ройс перепрыгивает через диван и хватает меня за рубашку, но я успеваю поднять пистолет с пола и бегу через кухню к двери во двор позади дома.

– Виктория! – кричит он, но я не останавливаюсь.

Майк там, на заднем дворе.

Темные волосы спутаны, он весь в крови, в руках у него пистолет.

– А вот и ты, моя девочка. – Он кашляет кровью.

Мой взгляд падает на Ролланда – тот лежит на боку, поджав ноги к животу.

– Ублюдок, думал, что подстрелил меня, но ошибся.

Ролланд стонет, когда Майк пинает его тяжелым ботинком.

– Идем, моя девочка, нам надо торопиться, – говорит Майк, и я направляю на него пистолет.

Он усмехается и, пошатываясь, идет ко мне.

– Да ладно, подружка. Ты никогда не сможешь выстрелить в меня… Ведь это я учил тебя стрелять, помнишь?

– Я не промахнусь, Майк.

– Ты никогда не причинишь боль тому, кого любишь.

– Я не люблю тебя, и это я ударила твоего отца ножом в живот.

– После того, как он изрезал тебя.

Мои губы сжимаются.

– Не заставляй меня делать это, Майк.

Его улыбка становится шире, и он делает еще один шаг…

Он прав, я не могу его убить. Опускаю ствол ниже и целюсь ему в бедро.

Нажимаю на курок.

– Черт! – кричит Майк, падая в траву и зажимая рану. – Черт возьми, Ви.

Внезапно меня толкают, и пистолет вылетает из моих рук. К Майку бросается Кэптен, Мэддок и Ройс на полшага позади него. Но у Майка отменная реакция. Он поднимается на ноги с пистолетом в руках, ствол направлен в голову Кэптена.

Братья застывают на месте.

– Кэп… – говорит Ройс, а руки Мэддока сжимаются в кулаки.

Майк смеется, сплевывая кровь.

– Вы, ребята, жалкие, ни хрена не можете защитить своих женщин.

Мэддок делает шаг вперед, и Майк переводит дуло на него.

– Я почти достал твою беременную цыпочку, но кто же знал, что она пустит в ход нож. – Он похлопывает по кровавому пятну на рубашке. – Скажи спасибо, что я пожалел ее, так слегка поцарапал щечку.

– Ты не уйдешь отсюда живым, – шипит Мэддок.

– Я ухожу с Викторией, или ты похоронишь своего брата. – Он снова направляет пистолет на Кэптена.

Я вырываюсь вперед, но меня хватает за запястье Рэйвен. Она дрожит от гнева, но я вижу страх в ее глазах. Она боится за меня?

– Ви, пожалуйста, – просит она. – Разве ты не понимаешь? Ты одна из нас. Они умрут за тебя.

Слезы застилают мне глаза.

– А ты, ты разве не понимаешь? Я не могу позволить им умереть, и я умру за них.

Рэйвен отчаянно машет головой.

– Черт бы тебя побрал, Виктория, почему ты такая упрямая?

– Потому что я твоя сестра.

Я осторожно высвобождаю руку и двигаюсь в сторону Майка. Он вскидывает на меня взгляд, и этого мгновенья хватает, чтобы Кэптен прыгнул на него. Но Майк… У Майка был хороший учитель – его отец, и он быстр, как гепард. Рукояткой пистолета он ударяет Кэптена в висок, и Кэптен падает на колени.

Его братья несутся вперед, готовые напасть, но я так отчаянно кричу «Подождите!», что они замирают.

– Виктория, не надо, – просит Кэптен, пытаясь подняться на ноги.

– Все в порядке, Кэп, – мягко говорю я, не отрывая глаз от Майка. – Он не причинит мне вреда.

Губы Майка дергаются, он почти незаметно кивает.

– Я не позволю ему уйти, а тем более с тобой, – шелестит Кэптен.

Мое сердце бешено колотится, и я киваю, затем проскальзываю между ними. Майк не сводит с меня глаз, дуло пистолета поднято вверх. Его рука опускается на мою талию, и он притягивает меня к себе.

– Не двигайся, мать твою! – кричит он, и я знаю, что этот крик адресован Кэптену.

– Майк, – шепчу я. – Майк, посмотри на меня.

Прижимаюсь к нему сильнее, стараясь не дрожать.

– Майк… малыш, посмотри на меня… – шепчу ему прямо в ухо. – Пожалуйста, посмотри на меня.

Его глаза на мгновение встречаются с моими, и я улыбаюсь ему.

– Майк…

Его ноздри раздуваются, глаза бегают между мной и Кэпом у меня за спиной; я не вижу его, но знаю, что он там.

– Хорошо, давай уйдем, Майк, – говорю я. – Ты был прав, мне здесь нечего делать. Я видела то, что ты хотел показать. Я видела его с Мэллори. Я не нужна ему, и он мне не нужен.

– Но его девчонка… Мы должны взять ее с собой…

– Нет, Майк, – перебиваю я. – Зачем она нам? У нас будут свои дети.

Он недоверчиво смотрит на меня и кивает, потом наклоняется к моему уху.

– Ты не пожалеешь о своем выборе, – шепчет он, целуя меня, и я крепко зажмуриваюсь.

– Клянусь, что так и будет, – обманываю его.

Опускаю голову ему на его грудь и тут же ощущаю движение его свободной руки.

– Он не помешает нам, девочка моя.

– Майк, нет! – выдыхаю я, толкая его.

Но слишком поздно, пистолет уже выстрелил.

Я отскакиваю от Майка и кричу, когда вижу, как Кэптен падает, а на него валится Коннор Перкинс.

Дальше все происходит очень быстро.

Ройс сбивает Майка на землю, Мэддок поднимает пистолет, целится Майку в голову и нажимает на курок.

Я бросаюсь к Кэптену, его голова в крови, а Перкинс стонет, лежа на нем.

К нам подлетает Ройс.

– Нет, нет, нет… – паникует он. – Брат, нет!

Перкинс делает усилие и перекатывается на землю, потом делает попытку сесть.

– О боже, – хриплю я, когда мой взгляд падает на испачканную кровью рубашку Кэптена. Майк выстрелил дважды?

– Кэп, – Мэддок легонько шлепает Кэптена по лицу. – Кэптен! – кричит он.

Я плачу, задирая рубашку, чтобы увидеть рану, и… замираю. Никакой раны нет.

Быстро тянусь к голове Кэпа, ощупываю ее. У него ссадина чуть выше виска, но неглубокая.

– Он ударился головой… – шепчу я. – Он ударился головой, – говорю громче. Потом кричу: – Он ударился головой, когда упал.

Мэддок щупает пульс и кивает.

– Здорово приложился, раз в отключке.

– Спасибо, успокоил, – хрипит Ройс.

– Ребята, – шепчет Рэйвен.

Все взгляды устремляются на нее, и она медленно опускается на колени рядом с Перкинсом. Тот зажимает живот рукой, но не может остановить кровь, лицо у него совершенно белое.

О нет…

Мэддок и Ройс переглядываются, и тут я вижу Ролланда. Он подходит к Перкинсу, наклоняется над ним и тяжело садится. Рэйвен, уловив знак Перкинса, приподнимает его.

Ролланд сжимает руку Перкинса.

– Я с тобой, друг, – говорит он.

Лицо Перкинса напрягается, в уголках рта появляется кровавая пена, он с трудом выдыхает, глядя на меня:

– К… Кэп… Он в порядке?

Я смотрю на Кэптена, его веки начинают трепетать.

Не могу выдавить ни слова – просто киваю, и Перкинс кивает в ответ.

– Х-хорошо… Э… З-з-здесь х-холодно, да?

Ему отвечает Мэддок, и голос его слегка дрожит:

– Да, Перкинс, холодно.

Но он обманывает его – сегодня на удивление теплый день.

Перкинс издает тихий смешок, который тут же превращается в хрип.

– Эт-то м-может… – Он пытается сглотнуть и смотрит на Кэптена. – Эт-то м-может н-ничего не значить д-для тебя, но я… Я горжусь, – его голос срывается. – Я так горжусь тобой.

Я перевожу взгляд на Кэптена и вижу, что его глаза открыты – он слышал, что сказал Коннор Перкинс, человек, который отдал свою жизнь, чтобы спасти его, хотя знал: Кэптен поклялся никогда не признавать его.

Они смотрят друг другу в глаза, отец и сын, когда Перкинс делает свой последний вдох на руках у Ролланда.

Глава 37

Кэптен

Рэйвен стягивает свитер и набрасывает его на тело Перкинса, когда отец опускает его на землю.

Мой взгляд устремляется к домику у бассейна, и Ройс бежит внутрь, чтобы проверить Зоуи.

Виктория сокрушенно качает головой.

– Мне безумно жаль, – шепчет она и закрывает лицо руками.

– Ты тут ни при чем, детка, – говорю я, и она вздыхает.

– Мэддок, – зову я, и брат помогает мне встать. Некоторое время он поддерживает меня, чтобы я не потерял равновесие.

– Ты в порядке, чувак? Ты ударился головой о камень, когда падал.

Мой взгляд скользит на ноги Перкинса, я вижу его хлопчатобумажные носки и отвожу взгляд.

– В порядке, не парься.

Шатаясь, подхожу к телу Майка, и мои глаза фокусируются на дырке между его глаз.

Смотрю на Мэддока, и он кивает:

– А то, чувак.

Визжат шины, и Ройс кричит:

– Это Мейбл! – Брат смотрит на тела. – Пусть она побудет с Зоуи в доме, пока мы тут… убираемся.

Отец достает телефон.

– Я позвоню Джеймсу, у него есть люди для таких дел.

– Нет, – говорит Виктория, и наши взгляды устремляются на нее. – Джеймсу пора уступить свое место.

Она смотрит на Ройса, Ройс хмурится, но затем следует кивок.

– Мак?..

– Да.

Маку требуется меньше двадцати минут, чтобы подъехать. Андре и еще пара крепких парней подъезжают сразу за ним.

Мак подходит к Майку и начинает натягивать на него черный мешок. Закончив, наклоняется над Перкинсом, чтобы сделать то же самое, но я вмешиваюсь.

– Эм-м, – говорю я. – Мы его сами похороним…

Мак коротко кивает.

– Хорошо, я прослежу, чтобы все было сделано как надо.

Киваю и медленно отхожу, наблюдая, как он пакует тело Перкинса в мешок – этого не избежать.

Андре и его парни уносят тела, не говоря ни слова.

– Что за черт? – вдруг раздается голос Рэйвен. Мы поворачиваемся и видим, что она смотрит на Викторию. – Что это у тебя?

Виктория хмурится, затем опускает глаза на свой живот. Ее щеки начинают краснеть, она пытается прикрыть то, что видим мы, но потом, решившись, стягивает с себя порванную рубашку.

– Ох и ни фига себе, – шепчет Ройс.

Весь ее живот покрыт шрамами, проступающими под татуировкой. Но не это удивило Рэйвен и заставило Ройса застыть с открытым ртом. Сразу под линией лифчика готическим курсивом на коже Виктории выбито:

Семья – это не только общая кровь.

Виктория пожимает плечами.

– Когда я была маленькая, я понятия не имела, кто я такая. У меня не было имени – для тех, кто держал меня взаперти, я была просто девочкой… Майк называл меня девочкой из сада. – Она грустно смеется.

– Майк и был тем мальчиком, который разговаривал с тобой через стену, да? – спрашиваю я.

Она кивает.

– У Меро все шаги были просчитаны. Майк не просто так подружился со мной – ему велел это сделать отец. Дружба – да, она была настоящей, но Майк следил за мной. Когда Меро забрал меня, Майк переехал к нам… не сразу, где-то через пару лет, когда его отец убедился, что я абсолютно послушна… В тот день, когда Меро пришел за мной, он сказал мне: «У каждого есть свое место в мире, и ты только что нашла свое». – Ее глаза блестят, когда она смотрит на меня. – Он назвал мне свое имя: Меро Малкари, а потом сказал, что он Брейшо.

– Но он предал клан Брейшо… – хмурится Мэддок.

– Да, это так. И все же он считал, что принадлежность к клану Брейшо – это главное, что было в его жизни. – Ее глаза летают по моему лицу.

У каждого есть свое место в мире, и ты только что нашла свое…

– Он сказал, что я – Брейшо, но я должна заслужить это имя, а не просто так носить его. Но когда я приехала сюда, я поняла, что на самом-то деле мне до вас, братья Брейшо, как до Луны. Еще я поняла, что Меро вредил вам. Деньги тут ни при чем – у него были другие мотивы: обида, зависть, может быть, стыд… Не знаю, не мне разбираться в причинах. Но у меня появилась цель, которую он же и обозначил – стать Брейшо. Ничто не казалось мне более… правильным.

Она опускает голову, и я оказываюсь перед ней, чтобы поднять ее подбородок, но в этом нет нужды – ее взгляд возвращается ко мне.

– Виктория… Ты была предназначена для меня, – тихо говорю я, скользя кончиками пальцев по ее татуировке.

– Мне было так сложно пробраться к вам… – вздыхает она, и ее ладони прижимаются к моей груди.

– Да, – киваю я. – Но так и должно быть. Мы, Брейшо, не можем без небольшого кровопролития.

Она слабо улыбается, а я говорю:

– Ты все еще хочешь, чтобы я был твоим Брейшо?

К моему удивлению, она отрицательно качает головой.

– Не в том смысле, Кэптен.

– Хорошо. – Я запускаю руки в ее волосы, мой взгляд падает на ее губы, которые мне хочется поцеловать. – Я не буду твоим Брейшо, я буду твоим мужчиной. Так пойдет?

Она приподнимается на цыпочки, приближая свой рот к моему.

– Но, Кэптен… мы не всегда можем иметь то, что хотим, – шепчет она.

– Мы Брейшо, детка. И если мы хотим, мы получаем.

Никаких исключений.

* * *

Я наполняю ковшик и медленно лью воду на голову Зоуи. Она смеется, прижимая к себе резинового пупса:

– Водопад!

– Ну как, готова выходить, принцесса?

Зоуи кивает и встает в ванне, а я хватаю полотенце, оборачиваю вокруг нее и несу свое сокровище в комнату.

– Рора! – кричит она, когда я надеваю на нее пижамку.

Смотрю в сторону двери – там стоит Виктория и не сводит с нас глаз.

Зоуи протягивает мне свою щетку, чтобы я ее расчесал. Виктория улыбается, подходит к нам и забирает щетку у меня из рук.

– Давай я, малышка.

Она приводит волосы Зо-Зо в порядок, а я любуюсь на своих девочек.

– Рора, знаешь что? – спрашивает Зоуи.

– Что, солнышко?

– Мисс Мейбл сказала, что завтра мы можем испечь печенье с M&M’s. Я хочу приготовить его для тебя!

Виктория целует ее и кладет щетку на туалетный столик.

– Отличная идея, Рора.

Я с трудом сдерживаю смех. Прижимаюсь губами к уху Виктории и говорю:

– В какой-то момент нам придется рассказать ей, что ты не любишь сладкое…

Она поворачивается ко мне и беззвучно шепчет:

– Ни за что!

Провожу кончиками пальцев по ее шее, и глаза Виктории на миг закрываются.

– Эм-м, я могу посидеть с Зо-Зо.

Мы оборачиваемся и видим Ройса с мокрыми после душа волосами.

– Не, чувак, – говорю я брату. – Мы тут посидим втроем.

Он кивает с пониманием в глазах и тут же расплывается в улыбке.

– Привет, Мишка Зоуи.

– Привет, дядя Бро!

Он хихикает.

– Слушай, хочу подбить тебя на одно дельце, пока ты не спишь. Давай приготовим попкорн и горячий шоколад, а потом, так и быть, я отведу тебя баиньки. Но можем еще чем-нибудь заняться.

Виктория смеется, качая головой, и Зоуи подпрыгивает.

– Ура! Я согласна! А можно полить попкорн сыром? – спрашивает она, вскакивая с кровати.

Я бросаю взгляд на Ройса – он прижимает руку к сердцу, будто ранен, но тут же подхватывает племяшку.

– Сыр, говоришь? Как это делает дядя Ди?

Зоуи кивает.

– Да. Много-много сыра.

Болтая, они исчезают.

Я смотрю на Викторию, потом хватаю ее за руку, и мы бежим в ее комнату. Запираем дверь, влетаем в ванную и включаем воду, чтобы она нагрелась.

Виктория кладет руки мне на плечи, ее губы прижимаются к моей груди. Мы стоим, обнявшись, несколько секунд, и я впитываю запах ее волос. Потом Виктория отстраняется и расстегивает свои джинсы, я делаю то же самое. Джинсы летят на пол, Виктория сбрасывает с себя рубашку, а я снимаю майку. Она заводит руки за спину, чтобы расстегнуть лифчик, но я сам расстегиваю его.

Она стоит передо мной, почти полностью обнаженная, и я чувствую, как напрягается мой член. Губами провожу по ее коже, и Виктория начинает дрожать.

Последние предметы нашей одежды – мои боксеры и ее стринги – падают у ног. Ее соски затвердели, и когда они касаются меня, я не могу сдержать стон.

Губы Виктории всего в нескольких дюймах от моих.

Нет-нет, пока что с этим подождем…

Заходим в кабину под тугие струи душа. Я поворачиваю Викторию спиной, и мой член прижимается к ее попке. Руки тянутся к ее промежности. Голова Виктории падает мне на плечо, она пошире раздвигает ноги, и я просовываю в ее щель палец, затем еще один. Она задыхается, всхлипывает, но быстро глотает звуки.

Я покусываю ее за шею, и она трясется.

– Звук, – шепчу я. – Каждый гребаный звук, каждое слово, даже самое грязное, каждая потребность… – Провожу языком по ее коже. – Ничего не утаивай. Никогда.

Следует ее тяжелый стон, и мой член кричит об одном – войти в нее.

Но она отталкивает меня и поворачивается.

– Кэптен… Я хочу почувствовать тебя… Не твои руки, не твой рот… Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

– Да, детка, – говорю я. – Но давай не будем спешить. Давай еще поиграем, потом я вымою тебя, а потом трахну как следует в твоей собственной постели.

– М-м-м, – мурлычет она, нетерпеливо поглаживая мои чресла. – Тогда сделай так, чтобы я кончила на твой член, Кэп.

Черт.

Тереблю ее клитор, а она обхватывает рукой моего горячего «дружка».

– Доведи меня до экстаза, Кэп, и отнеси в постель, как ты сказал…

Ее клитор наливается, ее груди дразнят меня. Все это принадлежит мне и только мне.

Вагина пульсирует, она кричит и падает на меня. Это первый ее оргазм за сегодняшний вечер, но не последний.

Когда ее дыхание замедляется, я беру губку и осторожно намыливаю ее тело. Соски Виктории снова твердеют, превращаясь в острые пики. Ничего не могу с собой поделать – сжимаю их между пальцами и массирую.

Она стонет.

– Еще…

Я тяну и кручу, а когда ее ноги начинают сжиматься, я двигаюсь дальше вниз, но замираю. Не знаю почему, но легкий испуг покалывает кончики моих пальцев, когда я хочу ощупать ее живот, ее шрамы. Шрамы, которые она прятала, чтобы защитить слова, важные для всех нас.

– Кэптен, – шепчет она, – каждая частичка меня принадлежит тебе.

Мое сердце выбивает сумасшедшую дробь, когда она кладет свои руки на мои и ведет ими по своему животу. Эти шрамы не разгладить, но я даю обещание:

Я буду чувствовать каждый удар, нанесенный ей вольно или невольно.

Я приму на себя ее боль.

Я успокою ту боль, которую она перенесла.

Поворачиваю ее, наклоняюсь и покусываю ее ягодицы, массирую бедра и икры.

Вода смывает с нас всю грязь сегодняшнего дня – я имею в виду ту грязь, которая осела в наших душах.

Виктория приподнимается на цыпочки, обнимает меня за шею и прижимается ко мне, а я в первый гребаный раз за последнее время чувствую, как гвозди, вонзившиеся в меня, исчезают, будто их не было.

Я был на грани, когда узнал, что у меня есть дочь, я чуть с ума не сошел, когда не мог ее найти, а когда я нашел ее, то был вынужден оставить Зо-Зо у Марии, потому что не мог вернуть ее домой, пока не сделал все, чтобы она была в достаточной безопасности.

В глубине души я знал, что в какой-то момент мне придется встретиться с Мэллори лицом к лицу, и мне даже хотелось этого – чуть-чуть, хотя я пылал яростью из-за того, что она сделала. Теперь я понимаю, что она ни хрена не заслуживала – ни моего гнева, ни тем более любви.

Да, Мэллори пустышка, она приняла решение, которое я никогда не пойму, но это было ее решение, и я бы не смог что-либо изменить. Некоторые люди не созданы для того, чтобы быть родителями, или, может быть, они не готовы – пока не готовы, и их время придет позже.

Однако есть нечто выше, чем просто родительские чувства, – есть любовь. Я не верил в это раньше, но теперь знаю точно. Я был бы счастлив никогда больше не видеть Коннора Перкинса. Я думал, что он мне никто. Муж моей матери из-за рака не смог подарить ей детей – и мать родила меня от Перкинса. В принципе, с его стороны это был бескорыстный поступок, но мне было неприятно осознавать, что все сложилось именно так. Но с другой стороны, у меня была моя семья, были цель и место в жизни, и Перкинс, надо признать, позволил сохранить все это, когда мир вокруг был уродлив.

А сегодня он появился с тревогой о Виктории, он готов был помочь, и когда я позвонил ему, он бросил трубку и побежал спасать Зоуи.

И он защитил меня, в прямом смысле – отдал за меня свою жизнь. Разве это не любовь?

Зоуи пришла в этот мир, потому что ее мать позволила это. Не хотела – но позволила, а ведь могла не поддаться на уговоры Виктории, и поэтому я благодарен своей бывшей девушке, сколь бы ни была уродлива ее душа. Будет ли моя дочь задаваться вопросом, когда вырастет, почему мать оставила ее? Предполагаю, что будет, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы она никогда не страдала из-за этого. Я люблю ее бесконечно, буду любить всегда, и я не сомневаюсь, что Виктория так же будет любить ее – всегда.

Я наблюдал за ними вместе и эгоистично отметал то, чему был свидетелем, но теперь все встало на свои места.

Наши с братьями матери были убиты, когда мы только-только начинали свою жизнь, но все, что нам было нужно, все, в чем нуждаются дети, мы получили от мисс Мейбл. Но Зоуи повезло еще больше: любовь и утешение она получила еще до своего рождения, и от кого – от девушки, которая хотела стать Брейшо, но для этого ей пришлось пройти ужасные испытания. Дерзкая, мятежная блондинка, которую я, возможно, пропустил бы, если бы она сама не встала передо мной; но в ту секунду, когда она это сделала, что-то во мне и правда шевельнулось.

Виктория любит ее, как дочь, а Зо-Зо, надеюсь, будет доверять ей, когда не сможет доверять мне; и я не сомневаюсь, что моя маленькая девочка будет ругаться с Викторией, когда не сможет добиться своего, но это естественно, и Виктория знает, как решать такие проблемы.

Вместе мы будем защищать Зоуи, научим ее быть сильной и независимой, и мы поможем ей стать, кем ей суждено стать, хотя, конечно, это будет ее выбор.

Виктория смотрит на меня снизу вверх, карие глаза такие мягкие и открытые. Моя рука погружается в ее мокрые волосы. Я отвожу ее голову назад, и губы Виктории приоткрываются. Большим пальцем обвожу их, и она закрывает глаза.

– Твои губы, – шепчу, наклоняясь. – Я мечтал о них, представлял, как они встречаются с моими…

Ее рука поднимается, чтобы схватить меня за запястье, глаза дикие.

– Что же тебе мешает?..

Мой член снова наливается горячим желанием, а она еще больше запрокидывает голову. Она готова…

Моя…

Пульс окончательно выходит из-под контроля, предвкушение пробегает по моему позвоночнику радостной дрожью. И вот наконец мои губы прижимаются к ее губам.

Виктория вздыхает, кажется, что ее легкие расширяются, вбирая все больше и больше воздуха, когда я смыкаю свой рот вокруг ее. Затем ее спина ударяется о стенку кабины, и мой язык ныряет внутрь, а ее язык извивается, сплетаясь с моим.

Она обхватывает мои ноги своими, я поднимаю ее, поддерживая под ягодицы, и прижимаю к себе; она ахает.

Нет, не здесь…

Вылетаю из душа и несу ее на кровать. Мы падаем на шелковое покрывало, ее ноги сомкнуты вокруг меня, а руки скользят мне в волосы у основания шеи.

Виктория приподнимается и целует меня, ее бедра сжимаются, и я толкаю свой член внутрь.

Он погружается в упругий жар, и я кричу:

– Черт возьми, детка…

Толкаюсь снова и снова, стараясь не спешить. Ее голова откидывается назад, и я пользуюсь этим – мой рот прокладывает дорожку поцелуев по ее шее. С каждым моим поцелуем ее спина выгибается сильнее, вгоняя меня глубже, а я, пробежавшись губами от ключицы до соска, втягиваю ее сосок.

– О-о-о… – хрипит она, двигая бедрами, и я слегка кусаю ее. Моей малышке нравится, когда с ее сосками играют.

Ноги Виктории поднимаются, она начинает тяжело дышать.

– О-о-о… Кэптен, м-м-м, – стонет она, ее руки скользят по моей спине, притягивая к себе.

Я ложусь на нее, продолжая работать бедрами, и ее стоны летят прямо мне в ухо, зажигая меня все больше.

– М-м-м… Сильнее… Еще…

Ее ноги раздвигаются шире, и я толкаю член так глубоко, как могу. Стенками влагалища она сжимает его.

Вдавливаю ее в матрас, наши стоны наполняют все вокруг. Огонь распространяется по моему паху, мышцы напрягаются, теперь я двигаюсь все быстрее и быстрее. Когда ей становится слишком хорошо, чертовски хорошо, она не пытается меня остановить, и я продолжаю, зная, что ее оргазм уже подступил.

Вонзаюсь глубже, толкаясь, и ее громкий стон летит мне прямо в ухо.

Дергаюсь, наполняя ее, и мой лоб прижимается к ее лбу.

– Черт, м-м-м… – Толкаю сильнее, и она окончательно улетает. Как и я.

Медленно ее мышцы расслабляются, и я собираюсь слезть с нее, но она обхватывает меня руками, удерживая на себе.

Руки рисуют маленькие круги на моей спине, дыхание приходит в норму.

– Эй, Кэп? – шепчет она.

– Красавица? – Целую ее в шею, пробуя на вкус пот, который я честно заработал.

– Я люблю тебя.

Мой язык замирает, а ее пальцы продолжают рисовать на моей коже.

Встречаясь с ней взглядом.

Такая уверенная, такая честная и открытая.

Моя малышка.

Моя красавица.

Прижимаюсь губами к ее губам, и она запускает руки мне в волосы, чуть оттягивая голову назад.

– Кэп, тебя, кажется, ждет маленькая девочка, – говорит она, и мне требуется две секунды, чтобы сообразить.

– Нет, детка, – шепчу я и тяну ее с кровати. – Маленькая девочка ждет нас.

Виктория улыбается и кивает.

– Но сначала пижама.

Она идет к комоду, а я беру полотенце, оборачиваю его вокруг талии и собираюсь пойти в свою комнату.

У дверей я оглядываюсь на нее.

– Если ты не уверена, Ви, или сомневаешься, ты свободна, – говорю я. – Но хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя и буду любить всегда.

Слезы наполняют ее глаза, она кивает.

– Увидимся через пять минут, капитан.

– Через две, красавица.

Она смеется и отворачивается.

В ту секунду, когда я, уже одетый, выхожу в коридор, Зоуи и Ройс поднимаются по лестнице. Зоуи, заметив Викторию, которая тоже вышла, бежит к ней, а Ройс останавливается рядом со мной. Он держит в руках тарелку с попкорном и термос – уверен, с горячим шоколадом, – в зубах он зажал упаковку одноразовых пластиковых стаканчиков.

Я смеюсь, выдергиваю упаковку, и он кивает подбородком на Викторию.

– Ну, что скажешь, брат?

Я ударяю его по спине, чтобы не был слишком любопытным.

У меня все нормально, я счастлив, и не сказать, что прежде я был близко знаком с этим чувством.

Мы идем в игровую. Ройс ставит тарелку на стол и начинает разливать шоколад по стаканчикам. Я падаю на диван, Зоуи забирается рядом со мной, Виктория садится с другой стороны и берет пульт. В тот момент, когда она включает телевизор, держась за руки, входят Мэддок и Рэйвен.

Рэйвен толкает Викторию в плечо:

– Эй, подвинься, – и они с Мэддоком усаживаются.

Ройс наливает им шоколад и садится на подлокотник дивана.

– Есть еще местечко?

Все взгляды устремляются к двери – пришел наш отец.

Ройс кивает и говорит:

– Все уместимся, пап, – и льет шоколад в стаканчик.

Наш отец садится, и мы вшестером смотрим на Зоуи.

– Что у нас будет сегодня, Зо-Зо?

Все смеются, когда она кричит:

– Тролли!

Ответ ожидаемый, но если в любой другой вечер мы могли бы попытаться убедить ее выбрать что-то другое, то сегодня – нет. Сегодня каждый получает то, в чем больше всего нуждается. И прямо сейчас – и всегда – больше всего мы нуждаемся друг в друге.

Мы – семья.

Мы – Брейшо.

Я провожу рукой по головке Зоуи, и она поворачивается ко мне с улыбкой, потом забирается мне на колени, чтобы обхватить мое лицо. Трется своим маленьким носиком о мой и смеется, когда я делаю то же самое.

– Эскимосские поцелуи, папочка.

И объятия бабочки, малышка.

Вот в чем смысл жизни.

Глава 38

Кэптен

– Папочка, кто это? – спрашивает Зоуи, когда я ставлю фотографию в рамке на ее туалетный столик.

Я смотрю на лицо Перкинса. В реальной жизни мне никогда не доводилось видеть его улыбку, но на фотографии она сияет ярко, молодо и светло.

– Это твой другой дедушка. Его звали Коннор.

– А можно ему тоже пойти в зоопарк со мной и дедулей?

Я сглатываю.

– Нет, Зо-Зо, он не сможет пойти.

Ее маленькие плечики опускаются, а я встаю перед ней на колени и с улыбкой притягиваю к себе.

Голубые глаза медленно поднимаются на меня.

– Он не сможет пойти с тобой куда-нибудь, Зо, но когда ты ложишься спать, прежде чем закрыть глаза, ты можешь рассказать ему что хочешь.

– Хорошо, папочка.

– А теперь, – улыбаюсь я, – хватай свой рюкзак, ведь ты собираешься немного поиграть с Маком и Хлоей, помнишь, да?

– Ага!

Она хватает рюкзачок и бежит впереди меня, не останавливаясь. У машины ее ждет Ройс. Задняя дверь открыта, и она забирается внутрь.

Остальные тоже выходят, Мэддок и Рэйвен едут на своей машине, Ролланд и Мейбл садятся к ним.

– Встретимся в зоопарке? – спрашивает отец.

– Да, конечно.

Я смотрю, как они отъезжают, вытаскиваю телефон и пересылаю письмо Виктории. Она выходит на крыльцо как раз в тот момент, когда ее телефон пикает.

На ее лице я вижу тревогу, когда она начинает читать:

Кэптен!

Как ты и просил, вот последние записи голосовой почты Марии Веги.

Странная просьба, поскольку десять из десяти от тебя.

Мои наилучшие пожелания, Джеймс.

Глаза Виктории встречаются с моими, и она в замешательстве качает головой.

– Я не понимаю.

Я кладу руки ей на плечи.

– В тот день, когда я узнал, что Мария умерла, я был мудаком по отношению к тебе, и да, во многом это было потому, что я был зол: в твоей жизни случилось что-то настолько огромное, а ты и не подумала поделиться со мной. Понимаю, ты была уверена, что мне все равно…

Глаза Виктории не отрываются от моих.

– Знаешь, последние два года я ложился спать, слушая ее голосовые сообщения. Она рассказывала, как прошел день Зоуи. Что моя дочь сделала, что сказала или узнала. Каждую деталь, понимаешь, и это не было для нее рутинной работой. Мария смеялась, иногда плакала, когда делилась мелочами, но потом Зоуи вернулась домой, и голосовые сообщения прекратились.

– И ты начал сам отправлять ей голосовые сообщения, – шепчет она.

– Каждую ночь, – признаюсь я.

Ее глаза наполняются влагой, она улыбается.

– У тебя большое сердце, Кэп, и, несмотря на все дерьмо, частью которого ты считал ее, ты ведь знал, каково ей, да?

Я киваю. За свою жизнь она потеряла двоих детей, если считать меня, и потеряла третьего ребенка – Зоуи. Она заботилась о ней с самого начала. Она любила ее, и я знаю, что Зоуи отвечала ей тем же.

– Мария прослушала все мои сообщения, кроме последних десяти, – говорю я и притягиваю ее ближе. – И я хочу, чтобы ты их послушала.

– Зачем? – вздрагивает Ви.

– Чтобы ты знала, что я чувствовал, когда вел себя так, как будто мне все равно.

– Ты рассказал ей о нас? – ее голос срывается.

– Да, красавица. Я был зол и растерян, но я не сомневаюсь, что она умерла, зная, что со мной ты будешь в безопасности.

– Спасибо…

Виктория прижимается к моей груди, поднимает голову, и я целую ее.

– Спасибо тебе, – говорю я, отстраняясь. – На самом деле я был куском дерьма. Я причинил тебе боль, и я никогда не прощу себя за это. Никогда.

– Я слышала это миллион раз, Кэп, – шепчет Виктория. – Но ты должен простить.

– Я не смогу, но спасибо тебе за то, что ты так говоришь, и за то, что простила меня. Ты дала мне больше, чем я заслуживаю. И да, спасибо, что ты сегодня идешь со мной.

Она смотрит на меня с нежностью и говорит:

– Всегда.

Уголки моего рта приподнимаются.

– Помни, что ты это сказала. Мне нравится это слово.

Виктория смеется, я тащу ее за собой, и мы вдвоем забираемся в мою машину.

До мемориального кладбища Брейшо ехать двадцать минут. До сегодняшнего дня я никогда не был на больших похоронах и был бы счастлив не скоро там появиться. Не люблю, когда люди плачут, а сегодня днем повсюду были слезы. В основном плакали люди вдвое старше меня, те, кто знал Коннора Перкинса намного лучше, чем я.

Прошло ровно две недели с тех пор, как этот человек отдал свою жизнь, защищая меня, своего сына, а ведь мир и не подозревал, что у него есть я.

Я уверен, мы попрощались с ним, и он может мной гордиться. И он, и моя мать. Не знаю, что там за чертой, но обретение покоя после смерти многое значит.

Мы всей семьей решили выделить ему место на кладбище Брейшо и заказали гроб ручной работы. Могу сказать, что отдать дань уважения моему отцу пришла половина города. Я понятия не имел, как много людей были с ним связаны. Последнее, чего я ожидал от сегодняшнего мероприятия, – что я поддамся грусти, но именно это и случилось. Я не знал этого человека как отца, а теперь у меня из-под носа украли эту возможность.

Служба закончилась, и мы собрались за круглым столом, чтобы молча отобедать.

Моя голова поднимается, когда Мэддок и Рэйвен отодвигают свои стулья.

– Мы возвращаемся. Ничего, если мы заедем за Зоуи по дороге? – спрашивает Мэддок.

Я киваю, откидываясь на спинку стула.

– Да, чувак. Спасибо.

Он кладет руку мне на плечо, они отходят, но Рэйвен останавливается.

– Ройс, ты с нами? – спрашивает она.

Глаза брата не отрываются от телефона.

– Нет, но я тоже ухожу.

Он вскакивает, целует Викторию в лоб и сжимает мою руку, прежде чем последовать за ними на парковку.

Отец ловит мой взгляд, кивает мне, и я смотрю на Викторию.

– Встретимся в машине, Кэп? – улыбается она и убегает, догоняя остальных.

Я подхожу к отцу, и мы вдвоем идем к небольшому живописному пруду.

– Я слышал, Мэллори села в самолет? – спрашивает он.

– Да, верно. Мак помог ей с посадкой, когда она приехала в аэропорт.

– Великодушно с твоей стороны поступить с ней так.

Я пожимаю плечами.

– Откупные в несколько нулей – ничто для душевного спокойствия, зная, что мне больше не придется ее видеть. Мэллори все равно не хотела иметь ничего общего ни со мной, ни с дочерью, ни с этим местом.

– А если бы хотела?

– Мне бы пришлось найти способ смириться с этим, но не ради нее.

Он кивает и останавливается, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Тут гадать не надо, что у тебя на уме что-то другое. Не заставляй меня задавать вопросы, поговори со мной, сынок.

Я смеюсь и отвожу взгляд.

– На самом деле я не должен быть здесь, – говорю я. – Мой биологический отец, Коннор, не был одним из вас, как отец Майка. Я не могу не думать, что Майк был прав, пытаясь забрать то, что принадлежало мне. Потому что это должно было принадлежать ему. Его место в этой семье, место, которое оставил его отец.

– Ты ошибаешься, сынок. Меро был одним из людей Брейшо, но Брейшо по большому счету он не был. Мне не надо тебе объяснять, что я имею в виду, – у вас ведь тоже везде есть свои люди, которые входят в клан Брейшо, но Брейшо не являются. Но твой отец и мой лучший друг Коннор Перкинс, он был настоящим Брейшо. Он был таким же, как мы. Так что Майк никогда бы не занял твое место, Кэптен. Да, он бы пытался, но я нисколько не сомневаюсь, что при любом раскладе его ждала неудача. Он был слабоумным, как и мой брат.

– Может быть, он не был бы таким, если бы рос с нами.

– Может быть, Кэп, но у нас нет способа узнать. Что я точно знаю, так это то, что за последние несколько месяцев я увидел больше силы в этом городе и в нашей семье, чем за всю свою жизнь. Это не совпадение. Это мы, Брейшо, во всей красе.

Я смотрю на него.

– Спасибо… Спасибо за все, что ты сделал для нас, за то, что приютил нас, за то, что дал мне моих братьев. Ты был отцом и для нас с Ройсом, когда только Мэддок твой родной сын.

– Я люблю вас всех одинаково, Кэп. Вы, все трое, мои сыновья.

– И я буду любить своих племянниц и племянников, когда они появятся, точно так же. Как своих детей. Как ты.

Его глаза блестят, он смотрит на воду.

– Иди домой, Кэптен. Сегодня не тот день, когда мне стоит расплакаться от твоих слов.

Я тихо смеюсь и заключаю его в объятия.

– Спасибо, что позволил мне быть твоим отцом, сынок, – шепчет он, отстраняясь, и идет к Мейбл.

Мы с Викторией едем домой. Ее взгляд скользит ко мне, когда я, выключив зажигание, сижу на месте. Улыбаюсь, беру ее руку и целую костяшки пальцев.

– Они повезли Зоуи есть мороженое, – говорю я.

Виктория ухмыляется, наклоняясь ко мне.

– Правда?

– Абсолютно. Иди в мою комнату, красавица. Я скоро буду.

– Есть, капитан, – салютует она и выпрыгивает из машины.

Я жду пару минут, пытаясь совладать с эмоциями, затем тоже выхожу и бегу в дом, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Все отлично, красавица.

* * *

Жизнь…

Я пересмотрел и прослушал записи, которые оставила мне Мария, в пятый или шестой раз, а затем набрал имя Зоуи в поисковике и узнал то, чего не знал.

Зоуи означает жизнь.

Так и есть, она полна жизни.

Малышка улыбается от всего сердца и плачет от всей души, любит всей душой, а злиться она просто еще не научилась. Она смелая и сообразительная, она совершенная.

Как и девушка, которая помогла мне понять, что Зоуи появилась на свет для меня и для нее. Эта девушка, она упрямая, своенравная и ни хрена не слушает, но мне она нравится такой. Люблю каждую ее частичку.

Но если она продолжит притворяться, что любит булочки с корицей и конфеты, чтобы не расстраивать мою малышку, я выставлю ее за дверь.

– Что за черт? – шепчет Виктория и взвизгивает, когда я подкрадываюсь к ней сзади и крепко сжимаю бедра.

Она поворачивается, смеется и в шутку бьет меня кулачком в грудь.

– Я знал, что ты не сможешь сдержаться, увидев мой дневник открытым. – дразню я ее.

– Ну, ты сам оставил его открытым.

Она толкает меня на кровать и падает сверху.

– Ага. – Я перекидываю ее волосы через плечо. – Продолжай читать, красавица.

Она садится и снова тянется к дневнику.

Это привлекло твое внимание, детка?

Я надеюсь на это, и я также надеюсь, что ты понимаешь, насколько это неправильно.

Мне еще так много предстоит узнать о тебе, и мне нужно, чтобы ты поняла: я буду этим заниматься. Я хочу знать каждую минуту твоего прошлого и хочу быть в каждой минуте твоего будущего, красавица.

Я хочу быть королем твоего королевства.

Сегодня.

Завтра.

Всегда.

Я хочу, чтобы ты носила кольцо, которое говорит, что ты моя.

Ее губы приоткрываются, глаза поднимаются на меня.

– Переверни страницу, детка, – шепчу я.

Она так и делает. К центру следующей страницы приклеено кольцо из белого золота с аметистовым цветком в центре.

Я задираю ее рубашку, чтобы провести рукой по татуировке, спрятанной там. Ви, конечно, не демонстрирует свой живот где попало, но с некоторых пор не старается его скрывать. Она уже не носит джинсы с завышенной талией, и длинные рубашки ей больше не нужны. Если она и стесняется своих шрамов, вы никогда об этом не узнаете. Раньше она хотела скрыть слова, врезавшиеся в ее кожу, слова, которые, как ей казалось, она не заслужила и не могла объяснить.

– Я – якорь. – Провожу кончиками пальцев по татуировке. – Ты – волны, а это наш океан.

– Я хреново плаваю…

Я смеюсь.

– Это неважно, Ви. У каждого якоря есть цепь, за которую можно держаться. Ты можешь держаться за нее, когда почувствуешь слабость или когда будешь ощущать себя одинокой. Все для тебя, красавица моя.

Притягиваю ее к себе, запускаю руку в ее волосы и смотрю ей в глаза.

– Ты говорила, что твоя жизнь началась с фиолетового цветка, и это правильно, что твое будущее начинается так же. Как и мое. Как наше, – шепчу я. – Я, ты и Зо.

Она моргает, и я протягиваю руку, чтобы поймать ее слезинку.

– В нашей семье принято жениться молодыми, но даже если это было бы не так, я бы ввел такую традицию. Будь моей женой, солнце мое. Мы можем оформить все позже, мне все равно, но надень, пожалуйста, кольцо и дай мне обещание.

Она смотрит на тетрадь. Ее пальчики обводят вопрос прямо над кольцом.

Я читаю вслух:

– Так что скажешь, детка, будешь ли ты моей Брейшо?

Виктория отрывает кольцо от бумаги и кладет на раскрытую ладонь. Я беру его и очень медленно надеваю на безымянный палец моей любимой. Это доказательство того, что она всегда будет моей. Потом целую пальчик с кольцом.

Наши глаза встречаются. У Виктории они темнее, чем обычно. Темно-коричневые, мягкие и… дикие, сумасшедшие.

Губы Виктории приоткрываются, она падает на кровать, и я не упускаю возможности сбить градус момента.

– О, моя малышка хочет поиграть!

Она смеется.

– Ты угадал, она хочет. И это наш первый раз, когда мы одни в этом доме.

Мой живот напрягается, тепло распространяется по всему телу, член твердеет.

Я сажусь, чтобы снять ботинки; мой взгляд скользит по моей девочке, которой не терпится, это видно.

– Да? – хриплю я, и она впивается зубками в нижнюю губу.

– Да…

Стягиваю рубашку через голову, делая это очень медленно.

Ее взгляд останавливается на моей груди, плечи напрягаются. Она знает, что я могу с ней сделать, и хочет этого.

Она следит за каждым моим движением: как я расстегиваю ремень, как спускаю джинсы.

Ну вот и все. Хотя нет, остаются боксеры, но с этим мы повременим.

Я снова забираюсь на кровать и обнимаю ее.

Она издает резкое шипение, когда мой стояк упирается в ее живот.

– И как моя малышка хочет провести наш первый час наедине?

Ого! В ее глазах кипит необузданная настойчивость.

– Сорви с меня одежду, Кэп, и не будь нежным.

Черт возьми, не смею заставлять ее просить дважды.

Сажусь, оседлав ее, и кладу руки ей на бедра. Толкаю топ, а сам наклоняюсь и провожу языком по ее коже снизу вверх. Когда я добираюсь до татуировки под линией лифчика, мой член дергается.

Моя.

Она задыхается и крепче прижимается ко мне всем телом.

Этот чертов топ, он мешает мне, и я разрываю его.

И тут же ее пальцы вцепляются в покрывало.

Сдергиваю кружевной бюстгальтер.

Ее груди тяжело вздымаются, набухшие до предела и доведенные до совершенства желанием.

Я не могу удержаться и кусаю ее набухший сосок.

Она стонет, ее руки поднимаются, чтобы сжать мои бока.

На ее модных джинсах есть несколько дырок, и я, просунув руку внутрь через одну из них, массирую внутреннюю часть ее бедра, а когда она дергается, разрываю ткань на хрен, вплоть до промежности.

Ее грудь поднимается и опускается быстрее и быстрее с каждым дюймом приближения моего языка к ее щели.

Ее ноги раздвигаются, вагину прикрывает только тонкая полоска стрингов. Своим горячим дыханием я свожу ее с ума.

Наконец, сдвигаю мешающую мне штуку, беру ее клитор в рот и посасываю.

Она стонет, ее ноги отрываются от матраса.

– О, да, – выдыхаю я. – Моя малышка, черт возьми, хочет поиграть…

Да ну к черту эти ее трусы, пора от них избавиться. Скольжу рукой, стягивая их, а заодно снимаю свои.

Ее руки оставляют меня, я на секунду поднимаю взгляд и вижу, как она теребит свои соски, наблюдая за мной, но мне не до этого, вагина истекает соками, которые я пью, и мои нетерпеливые пальцы стремятся к дырочке у нее в попке.

Ее ноги раздвигаются еще шире, и мой член предвкушает продолжение. Но я пока повременю, поиграю с ней еще немного.

Я приподнимаюсь, а она тянет подбородок, чтобы сократить дистанцию. Приоткрывает губы, но за секунду до того, как мой рот должен был встретиться с ее, я быстро погружаюсь в изгиб нежной шеи.

Она издает тихий стон, и я сдерживаю дрожь, целуя ее от плеча до линии волос.

Но у нее свои планы. Ее пальцы скользят по моим волосам, собирая их в горсть, и она тянет, пока мои глаза не встречаются с ее.

Глаза у нее мрачные и требовательные, какими и должны быть. Она берет меня за щеки и удерживает. Кажется, ей хочется что-то сказать, но я не даю ей такой возможности. Мои губы опускаются на ее губы в страстном поцелуе, и я понимаю, как отчаянно она хотела этого.

Она водит языком у меня во рту, а потом как-то очень ловко двигает бедрами и опускается прямо на мой член.

Я рычу, моя рука взлетает, чтобы схватить ее за задницу, и она вскрикивает, ее голова откидывается назад.

Ви двигает бедрами, и пальцы на моих ногах поджимаются.

– Черт, – хриплю я, пока она погружается в меня толчок за толчком.

Я помогаю ей, вгоняя в нее свой член, и она стонет.

– Боже, так хорошо, красавица…

Наклоняюсь вперед и втягиваю ее сосок в рот.

Она тяжело дышит.

– Продолжай, продолжай… – умоляет она, и ее пальцы дрожат на моих плечах.

Удерживая мой член в себе, Ви целует меня дико, страстно, оставляя синяки и заставляя меня стонать.

Потом она сползает с меня, поворачивается и встает на четвереньки.

Встретившись со мной взглядом через плечо, Ви опускается так, что ее сиськи касаются покрывала, и я вижу только одно – загорелую и подтянутую задницу.

Мой пульс выходит из-под контроля, когда я снова проскальзываю внутрь; несмотря на весь свой опыт, я никогда не испытывал ничего подобного.

Я полностью в ней, и дело не только в моем члене.

Гребаный жар разливается по моим венам; стон Виктории заставляет меня открыть глаза.

Пробегаю пальцами по ее спине, сжимаю ее волосы в кулаке и тяну.

Она поворачивается и снова смотрит на меня.

– Смотри, детка, – говорю я ей. – Смотри, как я тебя трахаю. Смотри, что ты со мной делаешь.

Трахаю ее сильнее, быстрее, нет больше ничего, кроме шлепков моих яиц по ее заднице, пьянящих всхлипов и сочных стонов, которые разносятся по всему дому.

Ви начинает дрожать, и я обхватываю рукой ее живот, продолжая трахать.

– Уже близко, – выдыхает она. – Уже почти…

Двигаюсь короче и еще быстрее, мои пальцы скользят, чтобы ухватить ее клитор.

– Кончи со мной, Кэптен, – стонет она, быстро работая бедрами. – Кончи…

И я делаю это.

Я кончаю мощно и так же громко, как она.

Потом я разворачиваю ее и проскальзываю обратно, и она снова дрожит подо мной.

Ощущения почти невыносимые, мое тело на пределе, но я еще не готов отпустить ее.

Не сейчас.

Касаюсь губами ее шеи, и она вздыхает; этот звук проникает мне прямо в душу.

Она подо мной, ее ноги опустились, руки скользят по моей спине.

– Это было чертовски хорошее «да», красавица.

Она смеется, а я приподнимаюсь, чтобы посмотреть ей в глаза.

Моя красавица.

Моя девочка.

Мое будущее.

Эпилог

Виктория

– Эй, Зо-Зо, – шепчу я.

– Что? – Она тоже говорит шепотом, но все равно привлекает внимание всех в машине.

Так и есть, я не единственный человек, который начинает смеяться.

– Зо-Зо, Рора пытается заставить тебя проговориться о нашем секрете? – спрашивает Кэптен с водительского сиденья. – Вообще-то я просил Рору сидеть с закрытыми глазами.

– Рора! Ну что ты смеешься? Это плохо! Папа сказал не подглядывать! – Малышка поднимает руки, чтобы прикрыть мне глаза. – Она не смотрит, папа. Я все исправила.

Ройс смеется рядом со мной, и судя по скрипу кожаного сиденья (я же не вижу), Рэйвен тоже повернулась, чтобы посмотреть назад.

– Хорошая работа, Зо. Почти готово, солнце мое, подержи ей глаза закрытыми еще пару минут, – говорит Кэптен.

Зо-Зо держит, мы съезжаем с шоссе, и я чувствую, что дорога становится ухабистой.

– Не открывай глаза, – говорит мне Кэп, когда двигатель затихает.

И не буду, раз он просит.

Я слышу, как он отстегивает сиденье Зо-Зо, слышу, как она говорит кому-то «подожди, Бро».

Рука Кэптена скользит по моему бедру к замку ремня безопасности и отстегивает его.

– Зо становится Ройсом в миниатюре, я уже опасаюсь, – шутит он.

Я смеюсь, и он тащит меня за руку, пока мои ноги оказываются снаружи.

– Глаза не открывай, просто послушай, – говорит он, сжимая мои руки. – Всю свою жизнь до недавних пор ты делала то, что тебе говорили другие, вернее даже так – что тебе приказывали другие, и ничего – для себя самой. – Его лоб прижимается к моему, и я переплетаю свои пальцы с его.

– Кэп…

– Подожди, Ви. Сегодня я хочу, чтобы ты огляделась и нашла то, что тебе нравится. Что найдет отклик в твоей душе, и я хочу, чтобы это было твоим.

Мои мысли начинают метаться, когда я пытаюсь пред-ставить, где мы находимся и о чем он говорит, но развязка близка.

Кэп помогает мне выйти из машины, дверца внедорожника с легким стуком закрывается за моей спиной.

Губы Кэптена находят мое ухо, и сначала он просто дразнит меня, вдувая горячий воздух, а потом целует.

Его легкий смешок говорит, что мой тихий стон, дрожь, пробежавшая по коже, – это то, чего он добивался.

– Моя красавица всегда хочет меня.

– Тебя невозможно не хотеть, – хриплю я. – Ты умеешь возбуждать.

– И всегда буду.

– Обещаешь?

Вместо ответа он говорит:

– Открывай глаза, красавица.

Я делаю это и замираю.

В нашу сторону дует легкий ветерок, и до меня доносится бесподобный аромат. Цветы… Множество цветов, целые поля цветов, любой формы, любого цвета… А по бокам стоят большие теплицы, и я подозреваю, что там собраны самые редкие виды.

Я хочу, чтобы ты огляделась и нашла то, что тебе нравится. Что найдет отклик в твоей душе.

У меня перехватывает дыхание, Кэп кружит меня в своих объятиях, а когда опускает на землю, его пальцы скользят под мой подбородок, чтобы поднять его.

– Ты все время говорила про фиолетовый, но среди всего этого великолепия какой цвет ты бы выбрала?

Мой рот открывается, но я не издаю ни звука и качаю головой.

Его улыбка мягкая, как и его губы, когда касаются моих.

– Давай, детка, поищи. Выбирай.

Я киваю, поворачиваюсь и вижу Рэйвен, Мэддока, Ройса и Зоуи; Ройс с тележкой, надо понимать, чтобы складывать отобранные цветы.

– Готова? – спрашивает Рэйвен; и я думаю, что ребенок в ее животе очень быстро растет.

Я киваю, хватаю Кэптена за руку, и мы идем.

* * *

И мне, и Рэйвен, и Зоуи нравится все. Тележки точно не хватит. К счастью, в этом царстве цветов есть грузовики для доставки.

Наша прогулка выглядела так: стоило Рэйвен, Зоуи или мне остановиться на секунду, наши мальчики щелкали пальцами, и кто-то загружал цветы в кузов. В конце концов мы с Рэйвен обменялись взглядами и старались не задерживаться перед очередным чудом. Естественно, они это заметили и разозлились, настаивая на том, чтобы не ограничивать себя.

И вот, четыре дня спустя, мы сидим у себя в усадьбе и смотрим на то, что получилось.

– Итак, розовый, да? – Рэйвен поворачивается ко мне. – Мне казалось, что… Я не знаю, это что-то такое девчачье.

Я смеюсь и перевожу взгляд на свой сад.

Вдоль дорожек, ведущих к большой мраморной скамье, на которой лежат черные подушки, высажены цветы всех оттенков розового.

– Он немного перемудрил, да? – говорю я, но Рэйвен качает головой:

– Нет. Он молодец, Ви.

Кэп выделил место для моего сада прямо под окном моей комнаты. Как он сказал, чтобы я могла смотреть на него в любое время, когда захочу.

Розовый – это то, что меня зацепило, а вообще, это мой дом и мое будущее.

Все дерьмо на моем пути вело меня сюда. К ним.

К нему.

Я понимаю, что все могло быть по-другому, и Зоуи могло бы здесь не быть, но в итоге сложилось так, как должно.

– Привет.

Я улыбаюсь, бросая взгляд на Кэптена.

Он что-то прячет за спиной.

– Что у тебя там?

– Это не для тебя. – Он показывает мне дюжину белых роз, и по их количеству я догадываюсь, что они и правда предназначены не мне.

Кэп наклоняется и нежно целует меня. Потом поцелуй становится страстным, я чувствую, как мои трусики становятся влажными, но он отстраняется.

– Поедешь со мной? – шепчет Кэптен.

– Ты меня так распалил… – дразню я его.

Он громко смеется, хватает меня за руку и ведет к машине.

– Это позже, детка. Обещаю.

– Я думала, мы пойдем купаться, сегодня жарко…

– Пойдем, но чуть позже.

Зоуи уже сидит в машине, пристегнутая, с маленьким фиолетовым букетом в руках.

– Рора, посмотри, что у меня есть.

– Они такие красивые, Зо-Зо.

Она улыбается, вдыхает аромат и смотрит в окно.

Кэптен проскальзывает за руль, и вскоре мы въезжаем на мемориальное кладбище Брейшо.

Вылезаем, и Зоуи бежит туда, где, как она знает, похоронен еще один ее дедушка, Коннор Перкинс.

Мы с Кэптеном догоняем ее, Кэп убирает букет, которому не больше недели, и предлагает Зоуи поставить ее букет в вазу.

– Привет, – говорит Зоуи. – Я принесла тебе цветы. Надеюсь, они тебе понравятся.

Я бросаю взгляд на Кэптена – тот с мягкой улыбкой смотрит на свою маленькую девочку. Почувствовав мой взгляд, он поворачивается ко мне.

– А розы? Разве ты не собираешься положить их? – спрашиваю я.

Он качает головой, костяшки его пальцев скользят по моей щеке.

– Нет, это не для него.

Он делает нам знак следовать за ним. Я беру Зоуи за руку, и примерно через пятьдесят ярдов мы подходим к мраморной стеле.

Кэптен поднимает Зоуи на руки и передает мне букет.

– Возможно, ты захочешь сама их положить.

Он целует меня в щеку, а Зоуи трется своим носом о мой.

Затем они уходят к внедорожнику, а мой взгляд перемещается на стелу. К ней прикреплена маленькая золотая табличка, на которой написано:

В память о Марии Веге.

Слезы наполняют мои глаза прежде, чем я успеваю их остановить.

Он сделал это. Для меня, для себя…

Для нас.

Дрожащими руками я ставлю букет белых роз в красивую медную вазу, сияющую в лучах солнца. Отступаю назад, чтобы осмотреть место, где теперь покоится моя мать. Я ее мало знала, но она заботилась о маленькой девочке, которую мы все любим и которую любила она сама.

Мария была доброй, нежной и никогда не отталкивала меня, как бы я ни поступала по отношению к ней.

Я навещала Зоуи, и она оставляла нас одних, хотя иногда я замечала, что она тайком снимает меня на телефон; зачем – я не спрашивала.

Мне всегда было немного неловко находиться рядом с ней. Мне казалось, что она ждет от меня вопросов, но по какой-то причине я никогда их не задавала. Может быть, потому, что человек, который опекал меня, оказался подлым манипулятором.

Наверное, я не хотела выяснять подробности. Иногда лучше предполагать, чем знать наверняка.

Как бы там ни было, она вырастила Зоуи, и Зоуи получилась чудесной девочкой.

Протягиваю руку и провожу пальцами по гравировке.

Я буду помнить тебя, Мария Вега.

Возвращаюсь к Кэптену и малышке. Кэп стоит у своего внедорожника, на его губах играет легкая улыбка, он обнимает меня, его губы ищут мои, и у меня перехватывает дыхание. Я осознаю, что мое самое большое желание осуществилось. Да, он Брейшо, но даже если он бы оставался Перкинсом, да кем угодно, я хотела бы быть с ним.

Он – моя цель, и рядом с ним мой дом. А Зоуи – она будет для нас всем.

– Так сильно, красавица…

Я улыбаюсь ему и шепчу:

– Я тоже тебя люблю, Кэп.

Навсегда.

– Папа, теперь мы поедем купаться? – зовет Зоуи с заднего сиденья.

Мы с Кэпом забираемся внутрь.

– Конечно. Уже едем, малышка.

Он звонит своим братьям, сообщая им, что мы возвращаемся, а как только вернемся, пойдем в бассейн.

По дороге я вижу, как девушка с короткими, почти серебристыми волосами вылезает из старой белой «Камри»… Спортивная сумка свисает с ее руки.

Смех вырывается прежде, чем я успеваю его остановить, и глаза Кэпа летят в мою сторону.

– Святые угодники… – Я снова смеюсь, а Кэп хмурится.

– Красавица…

Я не могу остановиться.

– Виктория.

– Кэп… Знаешь, это как-то слишком хорошо.

Он не выдерживает и тоже смеется. Мне приятно услышать от него:

– Так и должно быть в нашей жизни, детка.

Я – волна, он – якорь, и эта жизнь – наш океан, – думаю я.

Мы подъезжаем к дому и идем к бассейну. Кэптен помогает Зоуи снять одежду и надеть надувной жилет. Затем раздевается сам, и мой взгляд мгновенно падает на татуировку, покрывающую левую сторону его ребер.

Якорь, туго обмотанный колючей проволокой; каждый шип на проволоке соответствует шраму на моем животе. Всего их сорок два. Кэп сказал, что было бы правильным, если бы он истекал кровью столько раз, сколько пришлось мне.

Он ловит мой взгляд и подмигивает, прыгая в воду, брызги летят во все стороны. Зоуи смеется и прыгает за ним. Потом к ним присоединяются Мэддок и Ройс.

Я улыбаюсь. Рэйвен опускается на соседний шезлонг, хватает мою руку и кладет себе на живот. Я чувствую, как ее ребенок начинает брыкаться. Перевожу взгляд на нее, и она усмехается:

– Играет в баскетбол.

– Не могу поверить, что ты еще не выяснила пол.

– А я и не хочу, – говорит она мне шепотом.

Мои глаза расширяются.

– Почему нет?

– Я хочу сюрприз… – тихо говорит она, на мгновение встречается со мной взглядом, и что-то внутри меня успокаивается.

Зоуи.

– Но Мэддок… Я поговорила с ним, и мы записались к врачу. Если ему так надо, пусть знает. – Она улыбается парням, плещущимся в бассейне. – Тебе не кажется, что среди них есть человек, который чувствует себя немного потерянным?

– Ройс, – киваю я, и она шутливо толкает меня в бок.

Теперь мы обе смотрим на бассейн. Все трое поднимаются на бортик, плавки приспущены на бедрах, мы с Рэйвен одновременно выдыхаем и тут же громко смеемся.

– Слишком горячо для одной семьи, – говорит она, я киваю, а мои глаза скользят по каждому дюйму тела Кэптена.

Мой.

Парни готовятся прыгнуть в воду по просьбе Зоуи, когда звонит телефон Ройса. Он бросается к нему, и я не в силах сдержать ухмылку.

Началось…

Кэп встречается со мной взглядом, и я подмигиваю ему.

Ройс слушает, что-то быстро говорит и дает отбой. На губах у него глуповатая улыбка.

– Ройс? – Рэйвен сразу это замечает.

Он замирает, глядя в ее сторону, и его глаза расширяются, будто его только что поймали с поличным. Я ничего не могу с собой поделать, громко смеюсь, и его взгляд мгновенно перемещается на меня, а потом и другие смотрят в мою сторону. Но я только сильнее смеюсь.

– Ты, маленькая засранка, – выдыхает он. – Всегда на шаг впереди, да?

– Чего, черт возьми, мы не знаем? – смотрит на нас Мэддок.

– Эй, Рэйвен, – говорю я громко. – Ты слышала, что мое место в общежитии уже занято?

Рэйвен хмурится, сбитая с толку.

– Нет, а что?

Она переводит взгляд с меня на Ройса, и Ройс театрально округляет глаза.

– Да, Вик-Ви. Кем?

Он подходит, делая вид, что хочет поделиться со мной соком, но я оказываюсь в его объятиях, и он вместе со мной прыгает в бассейн.

Выныриваю, подтягиваюсь к краю и сижу там, промокшая, ведь он макнул меня прямо в одежде. Но я не обижаюсь на него.

– Итак, – смеюсь я, – ты скажешь им, кто эта новая девушка, или это должна сделать я?

Ухмылка Ройса исчезает, и он ныряет на самое дно.

Мне доставляет удовольствие смотреть, как парни таращатся на своего брата.

Кэптен запрыгивает на бортик и садится рядом со мной, Зоуи плещется рядом с нами.

Кэп наклоняется и целует меня в шею. В одном мы согласны: лето обещает быть намного интереснее.

Четыре месяца назад

Ройс

– Послушай, чувак, мы сидим тут уже восемь часов, но кроме пары проехавших машин единственное, что соизволило пошевелиться, – вон та птица на дереве, – говорит Мак со смешком.

– Черт возьми, я знаю. – Смотрю на него. Мы сидим в развалюхе, взятой напрокат: я не мог воспользоваться своей, потому что братья достали бы потом своими вопросами, а машина Мака – тоже не вариант. – Но это правда то самое место. Извини, придется подождать.

Оглядываюсь по сторонам. Райончик самый простой, но не лишен очарования. Симпатичные домики выстроились в ряд, веранды и стриженые газоны.

Тот дом, за которым мы наблюдаем, выкрашен желтой краской, перила и дверь белые, окна закрыты жалюзи.

Мак фыркает.

– Слушай, может, скажешь наконец, что у тебя за цель? Ехали десять часов почти без остановок и теперь сидим и пялимся на этот дом… – Он приподнимает бровь. – Колись, кто здесь живет?

Я облизываю край тонкой бумаги, закрываю стык и катаю косяк между пальцами. Ухмыляюсь, поднося зажигалку.

– Много будешь знать, скоро состаришься.

Однако Мак не злится – смеется и достает телефон, чтобы проверить свою девушку.

Большинство людей вообще не осмелились бы спросить, но Мак – наш человек, мы знакомы сто лет, и я ему доверяю больше всех. Он бы не сидел здесь, не будь я уверен в его преданности.

В конце концов выкуриваю косяк в одиночестве и со вздохом тушу бычок об искусственную кожу подлокотника – не я первый, не я последний, подлокотник весь изгваздан. Снова смотрю на дом, потом говорю:

– Слушай, чувачок, я умираю с голоду.

Мак кивает.

– В чем проблема? Давай сходим за едой, потом вернемся.

Облизываю губы, размышляя.

Мои братья убьют меня, если узнают, что я разгуливал по чужой территории – это не наш город. Они и так напряглись, когда на следующее утро после свадьбы Мэддока и Рэйвен я сообщил им о том, что собираюсь сорваться в небольшое путешествие. Но братьев здесь нет, и, черт возьми, надо поесть.

Толкаю дверь драндулета и выхожу, Мак вылетает вместе со мной.

– Ройс…

– Хорошо, – говорю я, – сгоняй на машине за едой и возвращайся. А я тут постою.

– Ты с ума сошел? – моргает он. – Хочешь, чтобы я оставил твою задницу здесь, когда ты мне даже не говоришь, что здесь?

– Не будь занудой, а. – Мои глаза сужаются. – Я в порядке. То, из-за чего я сюда приперся, не требует силовой поддержки.

Мак долго смотрит на меня, иногда он бывает потрясающе тупым.

– Ты уверен?

– Да, чувак. Привези мне буррито и немного шоколада.

Он смеется и плюхается на водительское сиденье, потом высовывает голову в окно.

– А если твои братья позвонят?

– Если они позвонят, они позвонят мне. И я отвечу.

– Но они не знают, где мы, – нудит он.

– А они и не спросят, потому что знают, что я не хочу им говорить. Слушай, отчаливай уже.

Мак смеется и отъезжает, а я направляюсь к скамейке под старым расщепленным деревом – молния в него, что ли, шарахнула?

– Почему ты тут сидишь и пялишься на мой дом?

Я тут же вскакиваю, поворачиваюсь и вижу миниатюрную цыпочку. Она скрещивает руки на груди в ожидании. Максимум пять футов. Дюймовочка. Солнцезащитные очки скрывают ее глаза от меня.

Перепрыгиваю через скамейку, приближаясь к ней, а она продолжает стоять в той же позе.

– Я сижу тут, потому что перед домом нет забора, потому что перед скамейкой нет таблички «Сидеть запрещено» и потому что тут нет злобного пса, готового наброситься на меня.

– Зачем здесь злобный пес? Это место настолько безопасно, насколько это вообще возможно. А насчет таблички – хорошая идея.

– Безопасно? Ничего подобного, малышка! – пугаю ее.

Но такую не проймешь.

– Худшее, что здесь происходит, – это то, что Том Марвелл, коммунальный работник, поливает газоны в четные дни.

Так-так, значит, она стерва.

Пристально смотрю на нее.

– Похоже, ты намекаешь, что скоро я попаду под душ?

– Точняк.

– Ты сказала, что это твой дом, Дюймовочка? Ты живешь здесь?

– Ага.

Она выпрямляет спину и становится выше на целый дюйм, я хочу сказать что-нибудь остроумное, но тут дверь дома открывается, и мои губы разъезжаются в глупой улыбке.

Густые темные волосы, бледная кожа…

Идеальное сочетание.

Вот она.

– А, теперь все понятно, – разочарованно говорит коротышка.

– Да ладно, не переживай особо, нервные клетки не восстанавливаются, – говорю я, а сам смотрю, как красотка в дверях подносит к губам в красной помаде сигарету и закуривает.

Ее голова поворачивается в нашу сторону, глаза прищуриваются. На этом все – она ждет, что последует дальше, но и я жду того же, хотя с губ почти что срывается: «Иди сюда, кис-кис-кис».

В конце концов она не выдерживает и медленно направляется к нам.

– Теперь ты можешь идти, – говорю я коротышке, но она не двигается с места.

– Сестра, – тянет темноволосая. – Кто этот твой друг?

На ее губах появляется сексуальная ухмылка. Что же, неплохо. Немного самоуверенно, но все в порядке. Спесь сбить легко, было бы сложнее, если бы она сомневалась в себе.

– Это не мой друг, – охотно делится коротышка. – На самом деле он здесь ради тебя.

Темноволосая дерзко ухмыляется, как будто она это сразу поняла.

Еще минуту назад я чувствовал себя хищником, который хочет поиграть со своей едой, но, похоже, она и сама не прочь поиграть.

Темноволосая подходит ближе, и ее взгляд падает на татуировки на моей шее.

– У меня есть час до того, как реальность рухнет, Бриэль, – говорит коротышка. – Я тебя честно предупредила.

Ни хрена не понимаю, но улавливаю имя.

Бриэль долго смотрит на меня, а затем поворачивается к сестре.

– Погуляешь снаружи еще немного?

Враждебность девчонки очевидна:

– Когда бы я ни пришла, у тебя находится что-то срочное.

Бриэль, ухмыляясь, ведет меня туда, куда она хочет. В свою спальню. Там гребаный беспорядок, повсюду какое-то дерьмо, а кровать не застелена. Я почти готов выйти и утащить ее за собой, но она начинает раздеваться, и я позволяю ей устроить небольшое шоу. Я парень похотливый, а она как раз на грани этого.

Забив на то, что я пришел не просто так, позволяю ей делать все, что заблагорассудится.

С обнаженной грудью и все еще в обтягивающих штанах, она встает на колени, высвобождает мой член и, не теряя времени, втягивает его почти до горла. Я наблюдаю, как она работает со мной, запускаю руки в ее волосы, чтобы придать ей немного больше драйва, но и сам ловлю кайф – почему нет? Откидываю голову, и мой взгляд совершенно случайно скользит по окну.

И я замираю.

Ее сестрица подглядывает за нами через дырку в жалюзи. Черт… не просто подглядывает, а снимает нас на телефон. Ее глаза широко распахиваются, когда она понимает, что ее застукали. Внезапно она исчезает, а я слышу громкое «мать твою».

– Какого хрена? – Мой «дружок» мгновенно опадает, я быстро натягиваю джинсы и выбегаю за дверь.

– Ну ты нахалка, – смеется Бриэль, выходя за мной на крыльцо; она даже не потрудилась прикрыть обнаженную грудь.

Девчонка вскакивает с земли и, слегка прихрамывая, несется за дом.

– Тебе лучше догнать ее, – советует не завершившая свое доброе дело амазонка.

Я поворачиваюсь и свирепо смотрю на нее через плечо.

– На фига мне это надо?

Она ухмыляется и поворачивается, чтобы уйти в дом. Бросает на ходу:

– Потому что это… Бриэль. А я ее двоюродная сестра, Сиара.

Я чувствую себя полным идиотом, когда она захлопывает дверь у меня перед носом.

– Йоу!

Перепрыгиваю через перила и бегу за девчонкой. Она прибавляет скорость, но с подвернутой ногой далеко не убежишь. Хватаю ее за руку, и игра в догонялки заканчивается. Я победил.

Ее глаза все еще скрыты за большими очками.

– Почему ты позволила мне думать, что она – это ты?

– Так это ж твой выбор, – усмехается настоящая Бриэль. – Ты решил, что она сексуальнее из нас двоих.

Открываю рот, чтобы ответить, и тут же закрываю – а что ей на это сказать, если я и правда так подумал?

Она встает в свою любимую позу – скрещивает руки на груди.

– Я знаю, кто ты.

– Да, и кто же?

– Ты – Ройс Брейшо, из клана Брейшо. – Она не пропускает ни одного удара, класс.

Щелкаю языком.

– А ты кто такая, раз уж мы говорим откровенно?

Она протягивает руку, и я бросаю на нее хмурый взгляд.

– О, извини, верно. Ты же из богатеньких и можешь не знать… Так вот, это – жест дружелюбия и любезности, и многие люди им пользуются.

– Гляжу, твое имя – Всезнайка.

– Пожми мне руку, Ройс Брейшо.

Я хлопаю ладонью по ее ладони, потом она крепко, по-мальчишески, жмет мне руку.

– Брейшо… Приятно наконец-то встретиться с одним из вас во плоти. В любом случае, ты уже знаешь, кто я. – Она делает паузу. – Ну, во всяком случае, теперь.

– Предпочитаю услышать твое имя из твоих уст, – настаиваю я. Сжимаю челюсти и жду, когда она заговорит.

Она этого не делает.

Подхожу ближе.

– Не играй со мной в игры, девочка.

– Ага… С тобой нельзя себя так вести, потому что ты – Брейшо.

Легко представить, как эта маленькая дрянь закатывает глаза за темными очками.

Она смотрит на часы, и во мне нарастает гнев.

– О’кей, – фыркает она. – Я – Бриэль Бишоп, и я опаздываю.

Коротышка разворачивается и уходит.

Уходит.

Да…

Черт возьми, я не дам ей уйти.

Иду вслед за ее задницей.

Краткое примечание от автора

Вот оно! Кэптен и Виктория получили свое, и я ТАК рада этому!

Когда я начала писать этот роман, я не была уверена, куда он меня заведет.

Я не сильна в разработке сюжета по плану, заранее, поэтому история разворачивается так, как она разворачивается – сама, и я НЕ знала, к чему это приведет, но как только я добралась до кульминации, все щелкнуло в одно мгновение и обрело смысл.

Я знала, что Кэптену придется столкнуться с трудностями будучи молодым отцом, и я представляла, что это будет тяжело, но не до такой степени… Поверить той, кого он ненавидел всей душой после того, как обрел дочь, и снова быть преданным…

О боже, как больно!!!

Я была так благодарна Виктории за то, что она была сильной и самоотверженной на протяжении всего пути.

Она понимала его так, как никто другой, и я ЛЮБЛЮ ЕЕ за это! Надеюсь, что и вы тоже.

Я надеюсь, вам понравилась их история, ну а мне понравилось быть сосудом, вмещающим ее.

* * *

О’КЕЙ! Давайте поговорим о РОЙСЕ!

Вы рады, что книга о нем будет следующей?

И исполнительница главной роли… Младшая сестра Баса Бишопа???!!!

БОЖЕ…

Если вы прочитали первые три книги, которые рассказывают историю любви Мэддока и Рэйвен, тогда вы точно знаете, о ком я говорю! Если нет, не волнуйтесь, вы получите ВСЕ подробности в новой книге.

Подпишитесь, чтобы получать уведомления, как только будет объявлена дата выхода книги:

https://www.meaganbrandy.com/newsletter

Добавьте эту книгу в свой список чтения уже сегодня.

Присоединяйтесь к моей ЛИЧНОЙ (только участники могут видеть сообщения, комментарии и лайки!) группе:

Meagan Brandy’s Reader Group

#

Продолжайте читать, чтобы узнать больше способов быть на связи и также получить список других моих книг!

Плей-лист

Billie Eilish – Ocean Eyes

Bishop Briggs – Tempt My Trouble

Ellie Goulding – Hate Me

Destiny Rogers – LockDown

Bebe Rexha, Feat. Quavo – 2 Souls on Fire

Jaira Burns – Burn Slow

Bahari – Sad Face

YK Osiris – Worth It

Sam Tinnesz – Play with Fire

Hailee Steinfeld – Rock Bottom

Bebe Rexha – I’m a Mess

SoMo – We Can Make Love

MAX—$5ights Down Low

NF – Let You Down

Olivia O’Brien – Hate U Love U

OneRepublic – Apologize

Bishop Briggs – White Flag

Echos – Saint

Aviva – BRN

Somo – Just A Man

Rascal Flatts – Bless The Broken Road

Благодарности

Это всегда так тяжело! В процессе так много нужно обдумать, но на этот раз я начну немного по-другому.

Спасибо моим читателям! Без вашей любви и поддержки меня бы здесь не было, как и истории Кэптена! Писать было гораздо труднее, чем я ожидала, но я на седьмом небе от счастья от того, какими они с Викторией стали. Итак, СПАСИБО ВАМ, что доверили мне воплотить их историю любви в жизнь!

Моему мужчине спасибо за то, что поддерживаешь жизнь в это сумасшедшее время!

Мелисса Тео. Мой помощник. Друг и главный герой! Я не смогла бы сделать это без тебя. Спасибо, что растешь вместе со мной и учишь меня чему-то новому на этом пути! И за то, что уговорила меня не лезть на рожон, когда это было необходимо! ЛОЛ.

Серена и Вероника, большое вам спасибо за то, что удерживаете оборону ради меня! Я так счастлива, что вы в моей команде.

Элли. Спасибо тебе за то, что ты работаешь в такие сжатые сроки и выходишь за рамки!

Даниэль, мой публицист! Спасибо тебе за все твои советы! Ты делаешь мою жизнь намного проще!

УЛИЧНАЯ КОМАНДА! ДЕВОЧКИ!!! Мы сделали это снова! Вы, ребята, воскрешаете меня своей поддержкой! СПАСИБО ВАМ, СПАСИБО!

Стефани и Келли! Черт! Эта книга была трудной, но вы стояли рядом и подталкивали меня к тому, чтобы стать лучше!

Спасибо вам за то, что вы всегда видите, что может произойти дальше, и помогаете мне достичь этого.

Сара Грим Сенц! Спасибо!! Ты серьезно старалась ради меня, работала сверхурочно, чтобы быть такой для ЧЕТВЕРТОЙ КНИГИ про наших парней, и я так благодарна тебе!

Спасибо тебе за то, что ты мой друг и в целом просто потрясающий человек!

Сара Плочер! Спасибо, что присоединилась ко мне для бета-тестирования книги про Кэптена!! Ты помогла мне увидеть так много и была настоящим помощником!!! И за проверку для меня в такие короткие сроки и с такой точностью – спасибо!

Моей команде рецензентов спасибо за то, что вы захотели стать частью этого сумасшедшего приключения вместе со мной и нашли время, чтобы провести вечера с моими книгами!

Блогеры и Букстаграммеры, спасибо вам за участие и помощь в распространении информации! Я надеюсь, что вы полюбили историю Кэптена и Виктории, и мы здесь, чтобы узнать еще больше из серии «Брейшо»!

ЕЩЕ РАЗ СПАСИБО всем, кто читал и следил за этой серией!

РОЙС – СЛЕДУЮЩИЙ!!

Об авторе

Автор бестселлеров USA Today и Wall Street Journal.

Меган Брэнди пишет современные романтические книги для взрослых. Она помешана на сладостях, фанатка музыкальных автоматов и склонна говорить текстами песен. Она родилась и выросла в Калифорнии, замужняя мать троих сумасшедших мальчиков, которые заставляют ее прыгать с одной спортивной площадки на другую, в зависимости от сезона, и она не хотела бы, чтобы что-то менялось. Starbucks – ее лучший друг, а слова – ее религия.

Content

Меган Брэнди
Будь моей Брейшо

Краткое содержание

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Четыре месяца назад

Краткое примечание от автора

Плей-лист

Благодарности

Об авторе