Янь Цзин

Тайна пурпурного тумана. Водоворот

紫雾心谜：漩涡

Mystery in Young Minds: Whirlpool

晏菁

Russian translation Copyright is arranged with CHINA CHILDREN’S PRESS & PUBLICATION GROUP CO. LTD.

Mystery in Young Minds: Whirlpool

Text © Yan Jing

Cover and illustrations © Bian Zao

First published in 2017 in China by China Children’s

Press & Publication Group Co., Ltd.

All Rights Reserved

© Буравлева Я. А., перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

ОБ АВТОРЕ

Янь Цзин любит толковать сны.

Всегда слушает свое сердце и смотрит на мир не так, как другие.

Автор серии романов «Я твоя звезда-хранитель».

Предисловие

Темная сторона души

На встрече выпускников мы решили сыграть в игру: нужно было вытащить написанное на бумажке имя одного из присутствующих и рассказать, что ты думаешь об этом человеке. Одна из одноклассниц достала листок с моим именем.

– Янь Цзин, на мой взгляд, всегда очень нежная и чуткая…

– Ты что, издеваешься? – вмешалась другая. – Однажды, когда мы с нашей общей подругой ездили во Вьетнам, Янь Цзин разозлилась не на шутку. Уж не знаю, что мы такого сделали, но она стала такой злой, что мы убежали в ванную и старались держаться от нее подальше. А она все кричала и кричала, потом заперла нас и долго не выпускала. Вот какая она настоящая!

Оказывается, то событие нанесло моей подруге глубокую рану. А я помнила только, что она прождала шесть часов в аэропорту, чтобы встретить меня. И что она специально ради меня составила план путешествия по всему Вьетнаму.

– На самом деле каждый из нас рано или поздно показывает настоящего себя. Мы ведь не можем все время прятаться за масками? Я считаю, что лучше принять свою темную сторону, осознать, что ты несовершенен. Что у тебя, так же, как и у любого другого человека, есть проблемы. Если не игнорировать их, а посмотреть им прямо в лицо, можно найти способ решить их. Только так можно развиваться как личность. Должно быть, тогда я все же смогла усмирить свой гнев, и теперь хочу сказать себе лишь одно: никогда не бойся принять темную сторону моей души.

Закончив эту речь, я почувствовала прилив радости. Мне не нужно быть тем, кем меня хотят видеть другие. Я такая, какая есть. И мои уже бывшие одноклассники смотрели на меня с воодушевлением. Я считаю, что уверенность в том, что мы будем любимы и приняты, независимо от того, показываем мы себя настоящих или нет, – важный шаг на пути саморазвития и осознания собственной ценности.

Вот мои настоящие чувства. Я знаю, что вы сможете принять меня, даже если я раскрою вам свою темную сторону. Спасибо, что открыли эту книгу и позволили мне быть самой собой.

Янь Цзин

Пролог

Чэн Ю стоял перед зеркалом. До тех пор, пока он к нему не приблизился, в нем ничего не отражалось. Теперь же в зеркале появился он сам. Чэн Ю дотронулся до гладкой поверхности и кончиками пальцев ощутил леденящий душу холод, который, словно по нервам, пробрался к его сердцу.

– Слышал эту легенду? Не смотри в зеркало в полночь, иначе увидишь то, чего не хочешь видеть…

Чэн Ю услышал позади себя знакомый голос, но не обернулся.

– Мне нечего бояться. Я психотерапевт и могу со всем справиться, – его пальцы не сдвинулись с места.

– Уверен? Эти пациенты всегда будут жить в твоем сердце, их крики и мольбы о помощи сольются с тобой, станут частью тебя… – голос попеременно звучал то справа, то слева. Он словно окутывал со всех сторон. Чэн Ю смотрел на свое отражение и видел лицо молодого человека, полное сочувствия. В глазах светилась надежда. Чэн Ю размышлял о порыве стать психотерапевтом, о заветном желании помогать другим… Его фигура в зеркале застыла, сложив руки, будто в молитве.

– Уверен? – снова спросил голос. Теперь он звучал иначе и напоминал яростный животный рев.

Внезапно из зеркала появились руки и крепко схватили Чэн Ю за запястья, словно сковав их железной цепью. Он пытался сопротивляться, но руки были настолько сильны, что с легкостью начали затаскивать его в холодное стекло. Чэн Ю приподнял голову – его тащило собственное отражение. Вот только на его лице не было и следа сострадания и надежды. Вместо них – отчаяние и злоба, а глаза горели желанием убивать.

– Я – это ты, ты – это я… – сказало отражение. Голос обволакивал, погружая в пучину холода и мрака. Чэн Ю понял, что чем сильнее он сопротивляется, тем тщетнее его попытки вырваться. Зеркало медленно поглощало его, а осколки стекла больно впивались в тело.

Вдруг он услышал тихий зов:

– Чэн Ю, Чэн Ю!

Яркий свет отразился в зеркале и согрел его. Отражение выпустило его и исчезло.

Чэн Ю очнулся и обнаружил, что сидит один в своем кабинете. Он приглушил свет, и тени заполнили всю комнату. Лишь стопка документов с информацией о пациентах отчетливо виднелась на столе. В кабинете все еще пахло краской, а на мольберте остались незаконченные рисунки. Часы на стене показывали 19:48. Пациент должен был вот-вот прийти.

Тишину нарушало лишь тиканье часов. Чэн Ю посмотрел в окно. Тени деревьев покачнулись, а на стекле стали собираться капли дождя.

Дыхание постепенно выровнялось, и он вернул себе былое самообладание.

«Я психотерапевт Чэн Ю», – произнес он про себя и улыбнулся.

Страх

Вступление

Постепенно темнело. Моросящий дождь тихо стучал по листьям. Уличные фонари на территории школы Наньшань время от времени мерцали. Деревья тянулись своими кронами высоко к вечернему небу. Тени ветвей покачивались на ветру. В учебном и административном корпусах царила тишина, словно на необитаемом острове.

По территории школы брел мужчина лет тридцати в черной униформе, с фонариком в руках. Под деревом он заметил дрожащую фигуру.

– Кто здесь? – произнес мужчина и направил фонарик в сторону дерева.

– Это я. Я кое-что ищу… – ответила фигура в тени.

– Что бы вы ни искали, в школе сейчас каникулы! Идите-ка домой! – велел охранник и сделал шаг вперед. Свет фонарика упал на лицо прятавшейся фигуры.

Охранник в ужасе застыл. Его зрачки расширились, а рот раскрылся в немом крике. Под деревом стоял кто-то темный, а на его лице не было ни рта, ни глаз!

– Я ищу свое лицо… – прошептала фигура.

Выронив фонарик, охранник с криком бросился бежать:

– Не подходи ко мне, я ничего плохого не сделал!

Фигура медленно выползла из-под дерева и направилась к школе. Было что-то странное в том, как она передвигалась: сгорбленная спина, беззвучные шаги на цыпочках… Фигура будто плыла по земле. В руках она держала белую маску с человеческим лицом. Подняв голову, фигура разглядывала темные ночные облака и будто бы наслаждалась ощущением холодных капель дождя на лице. А затем раскрыла черную сумку и спрятала туда маску.

– Не бойся, мне нужен не ты, а Чэн Ю, – фигура зловеще улыбнулась.

I

Бабочка

Это была единственная консультация, на которую Чэн Ю согласился во время летних каникул в школе Наньшань. В кабинете горела одна только настольная лампа, и тусклый свет падал на сосредоточенное лицо психотерапевта. Стоя перед мольбертом, он мазок за мазком вырисовывал причудливые линии. Они выглядели хаотичными и закрученными, словно не имели общего начала.

В коридоре появился чей-то силуэт. Лампочки вдруг замигали. Фигура двигалась медленно и почти беззвучно. Бледные руки распахнули дверь в кабинет, и кто-то тихо приблизился к Чэн Ю, по-прежнему занятому картиной.

Загадочно улыбнувшись, посетитель протянул руку. Чэн Ю почувствовал, как кто-то дотронулся до его плеча, и, вздрогнув, обернулся. Перед ним стоял худой парень, на лице которого было огромное красноватое пятно. Оно охватывало глаза, переносицу и верхнюю губу и по форме напоминало бабочку.

– Родимое пятно, – ответил парень, предугадывая вопрос Чэн Ю, и улыбнулся. Вот только от его улыбки не веяло теплотой. «Красная бабочка» сморщилась.

– Садись, Лун Ли, – сказал Чэн Ю и указал на кресло. – Необычное время ты выбрал для консультации.

– Я пришел, чтобы поговорить с вами. Я столько раз видел вас окруженным опасностью, о которой вы даже не подозреваете, – медленно произнес парень. – Готовы ли вы выслушать меня?

В кабинете ощущался холод, пропитывающий все полутемное помещение.

II

Лифт

– Я наблюдал за вами. Вы особенный. Вам не важны карьера или деньги. Но вы что-то ищете, и я не знаю, что это.

Впервые я заметил вас в лифте в столовой[1]. Было уже довольно поздно, вы сильно задержались. Может быть, из-за работы, а может, заболтались с кем-то во время ужина. В тот день вы наверняка думали, что находитесь в лифте один. Но двери трижды не могли закрыться, глухо ударялись снова и снова, помните? Возможно, вам тогда это не показалось странным. Ведь вы не знали, что каждый раз двери лифта останавливали чьи-то руки.

В первый раз кое-кто вошел, во второй раз вошел еще один, в третий раз вошел последний.

Они стояли позади вас и тихо дышали. Вы наверняка почувствовали, как волосы у вас на затылке встают дыбом, но, когда обернулись, увидели лишь свое отражение на стеклянной стене лифта. Но на самом деле там было три пары глаз, наблюдавших за вами. Вы думали, что смотрите на стекло, но заметили ли вы что-нибудь еще в тусклом свете лифта? Те самые три пары глаз.

Тогда я впервые понял, что вы в опасности. Но что я мог сделать?

И сможете ли вы поверить в то, что я расскажу вам дальше?

III

Край

Позже я обнаружил, что вы очень одиноки. Кто бы мог подумать, что психотерапевт может страдать от одиночества?

Вы любите гулять по крыше. В дни, когда не заняты работой, вы часто ходите по крыше, глядя в небо. Но почти никогда не смотрите под ноги. Почему же вы не смотрите? Вы бы точно заметили, что что-то не так.

Будь то день или вечер, вы спокойно прогуливаетесь по краю крыши, не видя, как всего в метре от вас появляются чьи-то руки и тянутся за вами. Не замечали? Такие бледные руки… И, проходя по краю, вы не осознаете, что опасность лишь чудом минует вас.

Мой класс расположен в корпусе напротив. Не спрашивайте, почему во время уроков я наблюдаю за вами в окно. Каждый раз, когда вы задумчиво останавливаетесь, эти руки хватаются за край крыши рядом с вами. Если бы только вы опустили голову или хотя бы повернули ее немного, вы бы сразу заметили, как они выжидают удобного случая.

Однажды я видел, как левая рука держалась за правую и, оказавшись так близко к вашим ногам, готова была схватить вас. А вы все смотрели в небо и совсем не замечали происходящего рядом.

В тот момент я от испуга зажал рот рукой. Я хотел крикнуть, хотел сказать вам… Но не смог выдавить из себя ни слова и лишь свистнул.

Тогда, будто неожиданно что-то вспомнив, вы развернулись и собирались уйти. Руки бросились следом, едва не коснувшись ваших ботинок. Но вы так резко повернулись, что они не смогли вас поймать. Я видел, как после они – левая и правая – дернулись, будто разочарованные, а затем исчезли за краем крыши.

Вы, конечно, не почувствовали прикосновения их холодных пальцев. Но в следующий раз будьте осторожны, не подходите слишком близко к краю. Это очень опасно, они все еще ждут вас там.

Учительница и одноклассники хоть и удивились моему свисту, но не стали ни о чем спрашивать. Я для них и так слишком странный.

Но я просто хочу спасти вас.

IV

Плачущий ребенок в темноте

Вы работаете здесь уже давно, да? Но знаете ли вы, что каждое здание этой школы таит в себе тайны и загадочные истории призраков и духов? В следующий раз, когда войдете в кабинет, обратите внимание на угол, где мерцает свет. В тени, где мерцает слабый огонек, может плакать потерянный ребенок.

Раньше я тайно следил за вами, потому что боялся за вашу безопасность. Вы входили в кабинет, и я отчетливо слышал ваши шаги. Но если внимательно прислушаться, можно различить и другие звуки.

Плач маленького мальчика, который хватался за полы вашего пиджака. Вы его ни разу не видели, но наверняка чувствовали, как что-то тянет вас. Он так грустно плачет, хотя и едва слышно. Мальчик следовал за вами по пятам и все продолжал хныкать. Но вы всегда уверенно идете вперед, не замечая ничего вокруг. Вы опускаете голову и не смотрите по сторонам. Вы всегда погружены в свои мысли и никогда не оглядываетесь. А тот мальчик хотел, чтобы вы его заметили.

Чем больше он плакал, тем грустнее ему становилось, и в конце концов он понял, что его усилия напрасны. Его печальное выражение лица исказилось злобой, и он с яростью посмотрел на вас.

Вы тогда споткнулись и чуть не упали, но все равно не заметили рассерженного мальчика прямо перед собой. Он был с вами как раз перед тем, как вы сегодня вошли в кабинет. Вы ведь даже не заметили, как споткнулись, верно? Но я говорю правду. Почему же вы так удивленно смотрите на меня? Вы же дослушаете меня?

V

За спиной

Вам нравится ехать ночью по горной дороге, вьющейся от школы к подножью горы. Но чувствовали ли вы, что каждый раз, когда мчитесь на мотоцикле, позади вас кто-то сидит?

Вы набираете скорость и даже не задумываетесь, что в темноте вас может кто-то поджидать.

Фары освещают дорогу, и вы смотрите вперед, но не чувствуете, что позади вас сидит ребенок, плачущий от одиночества. А затем появляются еще трое, которые, сгорбившись на заднем сиденье вашего мотоцикла, молча ждут, когда вы их заметите.

Но вы сконцентрированы на дороге, а они жаждут вашего внимания. Вы правда ничего не чувствуете? Я видел, как близко к вам они сидели. Один наклонился прямо к вашему шлему, а вы так и не поняли, что за вашей спиной кто-то есть. Вокруг вас не просто тени деревьев. Это призрачные дети. Они цепляются за вас, но ничего не говорят, а только ждут и существуют. Вы хоть раз замечали их?

Они хотят, чтобы вы их увидели. Им есть что сказать, уж я-то знаю. Вы гоняете на мотоцикле, а они повсюду, хватаются за вас, крепко обвивают руками, прижимаются к вашему шлему…

Я пришел, чтобы спасти вас. Не верьте только тому, что видите. Зрение слишком часто нас подводит…

VI

Изоляция

Раздался раскат грома, и в небе сверкнула молния. Дождь усилился.

– Лун Ли, сейчас я закончу рисовать, закрою окно и наступит моя очередь рассказать тебе кое-что.

Жил да был мальчик. Он ходил в обычную школу. Ничем не отличаясь от остальных учеников, был таким же, как и все. Учителя частенько забывали его имя и неловко улыбались, когда вызывали его к доске. Даже одноклассники после трех лет совместного обучения могли спросить: «А как зовут того мальчика на задней парте? Никогда раньше его не видел».

Возможно, так было даже лучше для него. Но спустя какое-то время он лишился покоя и больше не мог вернуть его в свою жизнь.

Мальчик стал изгоем. Над ним издевались и насмехались. Как-то раз он вышел из класса, и его рюкзак исчез. Его нашли в мусорном ведре. Тетради и учебники были разодраны в клочья. Мальчик слышал смех у себя за спиной, а когда он обернулся – увидел довольные лица одноклассников, даже не пытающихся скрыть усмешки.

Он пытался бороться с издевательствами, но что в итоге? Весь класс отстранился от него. Мальчик всегда сидел за самой последней партой. От него все отгородились. Стоило ему поздороваться или что-то спросить – его все игнорировали. Да, больше никто не смеялся над ним, не издевался. Но никто и не подходил. Его словно изолировали от окружающего мира. И мальчик становился все более замкнутым, прятался в своем мире, скрывал свои чувства. Может, так он будет в безопасности? Но реальность разочаровывала его все сильнее.

Слабый мальчик, переполненный чувствами и эмоциями, который ищет справедливости и отказывается мириться с тем, что происходит вокруг него. Его переполняли чувства, причиняя сильную боль.

Но законы поведения в школе все время меняются: мальчик то становился добычей, за которой безжалостно охотились, то оказывался пустым местом, на которое даже не взглянут. Он был заперт внутри этого жестокого круга, где не к кому обратиться за помощью. Был отрезан от внешнего мира. Он дрожал от страха, пытаясь выбраться, но границы круга оказались настолько расплывчатыми, что это оказалось невозможным. Все вокруг подпитывалось злобой и молчанием толпы.

Одноклассники кидались в него скомканной бумагой, карандашами и даже книгами, но при этом вели себя так, словно ничего не происходит. Мальчик не понимал, кто его враги – а они были повсюду. Каждое улыбающееся ему лицо могло оказаться лицом мучителя. Они преследовали его, словно призраки. Один неверный шаг – и ты окружен.

Почему одноклассники так поступали? Ответ очевиден: им было страшно. Они боялись стать изгоями, боялись, что другие станут над ними насмехаться, поэтому издевались сами. Каждый из них – и жертва, и преступник.

Как-то раз мальчика заперли в туалете, облили водой и, насладившись зрелищем, разошлись. Он стучал, кричал, звал на помощь. Свет погас, и он остался один в темноте. Слезы текли рекой, мальчик дрожал от холода. Он забился в угол, чтобы спрятаться от опасностей, таящихся в темноте.

Но мальчик все же был очень смелым. Он не сломался и продолжал верить, что наступит день, когда кто-то возьмет его за руку и в его жизни появится свет, разгоняющий тьму. Ради этой надежды он все терпел.

Однажды учителя решили всех пересадить. А место рядом с мальчиком так и осталось свободным. Одноклассники продолжали играть в свои жестокие игры и игнорировали само его существование.

– Кто-нибудь хочет с ним сесть? – спросила учительница.

В ответ тишина: глухая, безмолвная и пустая. Учительница хотела помочь мальчику и обратилась к классу:

– Вы должны уважать друг друга и общаться на равных.

Мальчик взглянул на нее. В его сердце затрепетала надежда – может быть, на этот раз ему удастся вырваться из жестокого круга? Но ребята лишь продолжали тихонько насмехаться над ним. Вокруг царил холод. Зачинщика травли не найти, потому что все они в сговоре.

Никто не сел рядом с мальчиком, и учительница поняла, что ее авторитет вот-вот может быть подорван. Дети начали переговариваться. Ее ладони слегка вспотели, а сердце забилось чаще. Не сумев совладать с собой, она почти выкрикнула:

– Быстро все рассаживайтесь! А кто будет копаться, сядет рядом с ним!

Тут весь класс переполошился, и все мигом расселись. Мальчик снова остался один. Раздался взрыв хохота, и было уже непонятно, кто начал первым.

Мальчик уставился на учительницу, а та, поняв, что совершила ошибку, покраснела. Она хотела извиниться, но не решилась. Страшась одиночества, она предпочла смешаться с толпой и войти в этот жестокий круг.

Последняя надежда рухнула.

Как чувствовал мальчик себя в тот момент? Что ощущал? Боль предательства. Его зубы стучали от ярости, руки сжимались в кулаки… Может быть, именно в ту самую минуту он решил, что никогда больше не будет доверять другим и зависеть от кого-то. Он сделает все, чтобы защитить себя! И неважно, каким способом!

Эти страхи, царящие в темноте, злость, вызванная травлей и одиночеством, превратились в его сердце в призраков, в ожившие страшилки.

Теперь мальчик больше не молчал. Он подсаживался к кому-нибудь и тихонько шептал:

– Хочешь, расскажу тебе кое-что? Своими глазами видел.

И он рассказывал истории. Таинственные, странные, наполненные страхом.

Лифт – это страх одиночества, край крыши – страх падения. А плачущий в темноте ребенок может жить в каждом из нас. Но за ним всегда прячется неуверенность.

Мальчик все рассказывал и рассказывал эти истории, пробуждая потаенные страхи слушателя. Возможно ли, что он действительно обладал экстрасенсорными способностями и видел то, чего не видят другие?

Он становился все загадочнее и загадочнее. Носил теперь только черную одежду с черепами и странными символами. Те одноклассники, что когда-то наводили на него ужас, теперь сами его боялись. Неужели он Посланник Тьмы?

Над ним больше не издевались. Все старались держаться от него подальше – и чем дальше, тем лучше. Ведь всегда можно было услышать:

– Позади тебя кто-то есть, разве ты не видишь? Он смотрит на тебя, а из его глаз течет кровь…

Учительница как-то раз решила поговорить с мальчиком, но вскоре выбежала из кабинета с криками и с выражением ужаса на лице. После этого никто уже не решался обмолвиться с ним и словом. Он сделал все, чтобы защитить себя. И хотя у него нет друзей, теперь они ему и не нужны. Все, что действительно ценно, – это страх. Власть страха, которую он ощутил. Некоторые действительно думают, что мальчик – экстрасенс, другие же считают, что он просто сумасшедший. И только он один знает правду.

Но что же такое эти страшилки? Что это за гнетущее чувство, будто кто-то преследует нас? Мальчик, что плачет во тьме, бледные руки, что пытаются нас схватить, трое призраков в лифте – все это воплощения наших потаенных страхов.

VII

Прощание

Чэн Ю с сочувствием смотрел на пациента. По мере его рассказа выражение лица Лун Ли постепенно становилось растерянным. Слезы навернулись на глаза парня. Бледными руками он вытирал со щек мокрые дорожки. До этого он никогда не позволял себе плакать, как бы ужасно ни чувствовал себя. Но сейчас не смог сдержаться.

Чэн Ю отодвинул кресло, подошел к мальчику и крепко обнял его.

– Прости. Если бы я был твоим одноклассником или учителем, мне бы хватило смелости выйти из этого жестокого круга, подойти к тебе, обнять, как сейчас, и сказать: «Ты не один». Прости, что меня не было рядом, когдя я был так тебе нужен… Но все мы люди. Кто может похвастаться тем, что ничего не боится? Призраки живут в наших сердцах. Мы взываем к ним в попытке защититься.

Лун Ли с изумлением смотрел на психотерапевта. А затем темная крепость в его душе, где он заточил своих призраков, пошатнулась.

– Я сошел с ума? – робко спросил он.

– Нет. На твоем месте я бы сделал то же самое, – ответил Чэн Ю. – Но теперь пора остановиться. Прекратить игру в запугивания. Вот почему ты искал меня. Ты зовешь меня на помощь, Лун Ли. Ты закончил школу, и тебе больше не нужно защищать себя таким образом. Ты можешь сказать своим призракам «прощай» и поблагодарить их за то, что они были рядом даже в самые мрачные дни.

Чэн Ю указал на мольберт и жестом пригласил Лун Ли подойти поближе.

На картине был изображен мальчик с черной дырой в сердце, из которой вырывались мрачные тени – призраки. Но, достигнув неба, они превращались в ангелов. В руках мальчик держал белый лотос, который освещал всю тьму человеческих сердец и тьму этого мира.

Лун Ли осторожно взял картину, поблагодарил Чэн Ю и исчез за дверью. Звуки удаляющихся шагов вырвали психотерапевта из размышлений. Он достал телефон и позвонил Лин:

– Все прошло хорошо. Спасибо за информацию, которую ты собрала о Лун Ли. Было непросто, но я справился.

Чэн Ю положил трубку, и кабинет снова погрузился в тишину. В коридоре по-прежнему мерцал свет. И внезапно он снова услышал в своей душе плач маленького мальчика.

Дождь усилился. Он не заметил, когда это произошло. По оконному стеклу стекала вода.

– Оказывается, ты никуда и не уходил. Лун Ли пробудил тебя? – Чэн Ю горько улыбнулся. На его лице играли тени. – В моей душе по-прежнему прячется призрак. В самом темном ее уголке. Давай, выходи же, нам нужно поговорить.

Психотерапевт медленно опустился в кресло напротив своего стола.

Капли дождя стучали по стеклу, и завывающий ветер, казалось, вновь сгущал тучи в душе Чэн Ю.

Фишер

1

– Чжан Ян сказал, что вы очень хороший психотерапевт. Именно поэтому я решила обратиться к вам.

Новой пациенткой оказалась девушка в легком струящемся платье. Ее нежный взгляд и мягкие черты лица напоминали прекрасный цветок, а звонкий голос – волшебную мелодию.

Планируя отпуск, Чэн Ю собирался отправиться в Сиань. Он не ожидал, что перед самым отъездом Чжан Ян направит к нему нового пациента.

– Все ваши пациенты отзываются о вас с теплотой и уважением, и каждый утверждает, что ваши методы – нечто уникальное и необычное. Я слышала также о картинах, которые вы оставляете на память своим пациентам, – продолжала девушка. – Я уверена, что только вы сможете помочь Фишеру!

– Разве вы обратились ко мне не из-за ваших собственных проблем? – спросил Чэн Ю.

Неловко улыбнувшись, девушка достала из кармана платья фото. Психотерапевт сразу заметил в поведении пациентки некоторое высокомерие, что могло быть вызвано происхождением из богатой семьи. Но на ее лице часто мелькало выражение дискомфорта, словно она чувствовала себя не в своей тарелке. Это заинтересовало Чэн Ю. Взглянув на снимок, он не смог сдержать удивленного возгласа:

– Что?

Фишером оказался золотистый лабрадор. На фото он мчался по поляне, и шерсть пса ярко блестела в лучах солнца.

– Я отказываюсь, – заявил Чэн Ю. – Зоопсихология – отдельная наука, и я ничего в этом не смыслю.

– Пожалуйста, помогите! Я заплачу! Вы сможете приобрести множество полезных штук для мотоцикла, прежде чем отправитесь в путешествие. У вас даже еще останется на дополнительные расходы.

Чэн Ю подумал о своих скудных сбережениях. Деньги бы ему не помешали… И все же он отрицательно покачал головой.

Со слезами на глазах девушка прошептала:

– На вашем логотипе дерево Бодхи[2]. Бодхичитта – это равенство всех существ. Разве жизнь собаки или кошки менее важна, чем жизнь человека? Животные тоже способны страдать и нуждаться в помощи!

Чэн Ю вздохнул. Манеру аргументирования девушка явно почерпнула у Чжан Яна. Он неохотно кивнул:

– Хорошо. Расскажи, что случилось.

– Фишер – невероятно добрый и воспитанный пес. Но ни с того ни с сего он вдруг начал бросаться на людей. В первый раз он укусил папу и порвал ему штаны. Во второй раз это произошло, когда к нам приехал мой двоюродный брат. Фишер неожиданно набросился на него и укусил за руку. Рана оказалась глубокой… После этого случая папа решил избавиться от моей собаки, но я этого не перенесу! Я очень хочу спасти Фишера, – рассказала пациентка. Ее звали Дин Мэймэй. – Пожалуйста, помогите мне!

2

На следующий день Чэн Ю добрался до загородного дома Дин Мэймэй. В саду уже отцвели гардении. Увядшие бутоны были аккуратно срезаны. В саду был небольшой пруд с розовыми лотосами. Рядом располагались клумбы с орхидеями и гладиолусами. Цветы уже распустились, и сад был наполнен их ароматом. Рядом с клумбами были аккуратно сложены лопатки, ножницы, мотыги и опрыскиватели.

– Похоже, у вас талантливый садовник, – заметил Чэн Ю.

– Это верно. Дядя Ван прекрасно ухаживает за цветами, – отозвалась Мэймэй. Неожиданно Чэн Ю услышал собачий лай. Фишер! Он летел прямо на Мэймэй. По коже у Чэн Ю пробежал мороз. Он хотел закрыть собой девушку, но пес двигался слишком быстро…

Чэн Ю чуть было не закричал, но большая собака лишь высунула язык и лизнула лицо хозяйки. Та захихикала и шутливо вскрикнула:

– Фишер, у нас гости!

– Почему он не привязан и без намордника? – спросил Чэн Ю. – Ты сама сказала, что он уже дважды бросался на людей.

– Фишеру это не нравится. Я хочу, чтобы дома он чувствовал себя свободным, – ответила хозяйка. – Фишер никогда на меня не нападет!

Она наклонилась и почесала собаку за ухом, и в глазах пса засветились любовь и доверие. Чэн Ю наблюдал за Фишером: его золотая шерсть блестела на солнце, он высунул язык и потерся о ноги хозяйки.

Заметив, что незнакомец смотрит на него, Фишер слегка навострил уши, демонстрируя настороженность и тревогу. Чэн Ю отвел взгляд, чтобы не провоцировать собаку.

– Похоже на бомбу замедленного действия… – Чэн Ю понимал, что Фишер и его хозяйка, похоже, действительно очень привязаны друг к другу, но сам старался держаться от пса на расстоянии.

Перед приездом сюда он специально прочитал книгу о лабрадорах: эта порода очень покладистая и дружелюбная, и ей не свойственно нападать на людей.

Дин Мэймэй выглядела спокойной и умиротворенной. Она болтала с Чэн Ю и одновременно играла с Фишером, бросая ему небольшой красный мячик. Собаке, похоже, это нравилось: она следила за мячом, ловила его, спешила обратно к хозяйке и, наклонив голову и вытянув передние лапы, отдавала мячик в руки Мэймэй. Затем девушка взяла Фишера за передние лапы и повела танцевать на траве. Ее черные волосы и золотистая шерсть пса блестели в лучах солнца.

Мэймэй долго играла с Фишером, а Чэн Ю молча наблюдал за ними. Он понимал, что между собакой и ее хозяйкой давно установилась глубокая связь.

Девушка снова бросила красный мяч, и Фишер побежал за ним. Глядя вслед бегущему Фишеру, Дин Мэймэй произнесла:

– Знаете, почему я хотела именно лабрадора? Путешествуя по США, я увидела в аэропорту собаку-поводыря. Он был таким терпеливым! Пока хозяйка была занята своими делами, он целый час неподвижно ее ждал! Глядя на него, я и сама не могла сдвинуться с места.

– Ты наблюдала за псом все это время? А как же твой самолет? – удивился Чэн Ю.

– Я умоляла папу поменять билет и отменить бронь в отеле. Хотела узнать, как долго пес будет ждать, – как ни в чем не бывало ответила Мэймэй.

Чэн Ю почувствовал у себя за спиной какое-то движение. Обернувшись, он увидел, что Фишер отбросил мяч и внимательно смотрит на него. И прежде, чем Чэн Ю успел среагировать, пес бросился к нему, обнажив острые зубы. Все произошло внезапно. Не раздумывая, Чэн Ю схватил лежащую рядом с ним на земле мотыгу и, замахнувшись, угрожающе топнул ногой. Страх невольно вырвался из глубины души.

Увидев мотыгу, Фишер тихонько заскулил и лег на траву, как будто его свирепый настрой был шуткой, а сам он – просто милый и добрый песик.

– Что вы делаете? – Дин Мэймэй удивленно смотрела на него. – Он всего лишь хотел с вами поиграть.

– Нет. Пес собирался напасть на меня. Он боится незнакомцев и из-за страха готов был напасть. Все в порядке, Фишер, – Чэн Ю отложил мотыгу.

Пес оскалил зубы, как будто низкий голос человека вызывал у него тревогу, неуверенность и, как следствие, враждебность.

Чэн Ю понимал, что эти чувства так быстро не исчезнут.

Мэймэй свистнула, и Фишер тут же вскочил с земли, подбежал к ней и стал ластиться у ее ног. Чэн Ю задумчиво наблюдал за ними. В какой момент некогда покладистая собака нападет на своего хозяина?

Затем он осмотрел конуру. Аляповатая и безвкусная: доски обклеены стикерами в виде кристальных сердечек и бантиками из ленточек, крыша – из блестящей черепицы. Но повсюду виднелись отпечатки зубов и когтей. Несколько порванных лиловых ленточек развевались на ветру. Психотерапевт закрыл глаза и попытался представить образ жизни пса. Чистокровный лабрадор перебирается из клетки в клетку, пока его кто-то не купит. У него нет права выбора собственной судьбы. Вот в этом доме хозяйка в нем души не чает. Но по какой-то причине Чэн Ю чувствовал, что это обожание – напускное, оно похоже на те потрепанные блестяшки на конуре.

– Нельзя ли пока привязать пса? Иначе мы не сможем сосредоточиться на беседе, – мягко произнес он.

– Да, конечно! – ответила Дин Мэймэй и позвала: – Дядя Ван!

– Я здесь! – Из глубины сада показался невысокий коренастый мужчина. Он раскраснелся от работы и на ходу вытирал пот со лба, но был полон сил и широко улыбался.

Садовник взял из конуры цепь и позвал Фишера. Пес дернул мордой, затем послушно подошел к нему, и дядя Ван закрепил цепь на ошейнике.

Глядя на эту картину, любой бы подумал, что Фишер – сама невинность. Но Чэн Ю уже понимал, что животное на самом деле достаточно агрессивно.

Дин Мэймэй пригласила его на чай. Выбрав среди множества угощений на трехъярусном блюде розовый макарун, она откусила кусочек, и заговорила:

– Конечно, Фишер – собака, но он всегда рядом со мной, поэтому можно сказать, что он мой лучший друг. Правильно говорят: собака – друг человека. Они самые верные существа, которые не будут держать на вас зла, даже если вы совершите ошибку. Не то что люди.

Чэн Ю смотрел на Мэймэй и ее розовый загородный дом. Настоящая мечта принцессы. Внутри все было таким же, как снаружи, – мебель всех оттенков розового, словно в комнате Марии-Антуанетты. Отец Дин Мэймэй, должно быть, очень любит свою дочь, раз позволил обставить дом подобным образом.

Сделав глоток черного чая, Чэн Ю спросил:

– Когда тебе больше всего нравится проводить время с Фишером?

– Когда возвращаюсь домой. Он с нетерпением ждет меня в саду и всегда сразу бежит навстречу. Я знаю, что Фишер никогда меня не оставит, – она улыбнулась. – Мне нравится чувствовать себя нужной кому-то. Этот дом просторный, но слишком пустой… Фишер заполняет эту пустоту, – в глазах Мэймэй проскользнуло одиночество.

Чэн Ю молча пил остывший чай, который стал отдавать горечью.

3

– Отдай его, Мэймэй, – сказал Чэн Ю, опуская чашку.

– Вы шутите? Неужели вы не можете ничего сделать? – удивилась она. – Я так много о вас слышала!

Было заметно, что Дин Мэймэй очень напряжена. Давлением она неоднократно добивалась своего от отца и теперь пыталась использовать тот же метод с Чэн Ю.

– Ты думаешь, Фишера можно просто попросить не кусаться? Или мне влезть в его конуру и провести там с ним сеанс психоанализа? – усмехнулся он.

– Но вы же обещали мне! Обещали! Как вы могли меня обмануть? – и вдруг девушка в гневе опрокинула со стола чайный поднос.

Чэн Ю молча наблюдал за Мэймэй. Лабрадор и его хозяйка были чем-то похожи. И у обоих взгляд горел не только гневом, но и страхом.

Поставив чашку, он спокойно произнес:

– Учитывая твое нынешнее состояние, предлагаю временно приостановить психоаналитику Фишера.

Он встал, взял куртку и собирался было уйти. Но тут Дин Мэймэй расплакалась. Девушка упала на колени, обхватила ногу Чэн Ю и принялась кричать:

– Не уходите, пожалуйста, не уходите! Спасите Фишера, спасите его!

Чэн Ю был изумлен. Эмоции Мэймэй сменялись очень быстро. Все это было похоже на спектакль.

4

Чэн Ю почувствовал вину, хотя и понимал, что не должен так себя чувствовать. Чжан Ян неплохо обучил Дин Мэймэй искусству манипуляций. Неудивительно, что он так торопился отослать ее к нему.

Зазвонил телефон.

– Наставник? – раздался в трубке голос Лин. – Я систематизировала все материалы за прошлый семестр. Вам прислать их в электронном виде?

– Лин, хочешь помочь мне кое с чем? – спросил Чэн Ю с улыбкой. Он понимал: без ассистентки ему не обойтись. Вскоре Лин примчалась к нему в кабинет с огромной стопкой документов. Ее щеки слегка раскраснелись, а на лбу выступили капельки пота.

– Инциденты с нападением собак на своих владельцев можно разделить на несколько категорий: защитная агрессия, агрессия доминирования, агрессия из-за страха или других факторов, таких как психологическое воздействие, вызванное погодными явлениями или защитой пищи. В течение последних нескольких лет было зафиксировано несколько случаев нападения собак на своих хозяев. Об этом много рассказывали в новостях…

Она передала документ Чэн Ю и продолжила:

– Будь то золотистый ретривер, лабрадор, терьер или питбуль – есть подтвержденные случаи нападения на хозяев. Тем не менее отношение хозяев к питомцам от этого не менялось. Все они считали, что если любить животное, то оно будет любить тебя в ответ. Это проекция: приписывание кому-либо собственных чувств. Таким образом хозяева принимают желаемое за действительное.

Чэн Ю кивнул. Он пролистал документы. Внезапно слова Лин подали ему идею.

Помощница заметила изменения во взгляде наставника. Его глаза заблестели. Он отложил документы и улыбнулся Лин:

– Ты абсолютно права. Причины агрессии у питомцев зачастую кроются не только в психологическом состоянии самого животного, но и в состоянии хозяина. Давай вместе поедем к Дин Мэймэй. Только лучше надень джинсы, а не платье.

5

Притаившись за железной оградой дома Дин Мэймэй, Чэн Ю и Лин наблюдали за происходящим. Плющ, оплетавший ограду, едва скрывал их от посторонних глаз.

– Господин Чэн, мы собираемся вторгнуться на чужую собственность? – обеспокоенно спросила Лин.

– Чего не сделаешь ради спасения людей и собак, – тихо ответил Чэн Ю. В руках у него был небольшой бинокль. Они долго простояли под палящим солнцем и видели, как ушла Мэймэй. Ее отец так и не появился. Фишер сидел в своей конуре: они слышали лязг цепи.

– Кто же будет счастлив, сидя целый день на цепи, – пробормотала Лин.

– Эй, дохлятина! Пора есть! – раздался чей-то голос.

Если бы Чэн Ю не слышал его раньше, никогда бы не догадался, кому он принадлежит. Они увидели, как старый садовник швырнул Фишеру миску с собачьим кормом.

– Эй, дохлятина! Оглох, что ли? Или тебе встать лень? – садовник Ван уселся на стул у будки и уставился на пса.

– Это ты мне вчера все клумбы потоптал? Правильно мой отец говорил: если собаку не наказывать, она вообще от рук отобьется. – И, взяв мотыгу, медленно наклонился к Фишеру.

Сердце Лин сжалось. Оглянувшись на Чэн Ю, она увидела, что наставник помрачнел.

– Фишер! Ну что за кличка! Придумают же! – И с этими словами садовник принялся бить плоской стороной металлической мотыги по лбу пса. – Фишер, Фишер!

Он бил, словно по деревянному колу, который вколачивают в землю.

Лин видела страх в глазах животного. Судя по всему, садовник издевался над псом не впервые. Забившись поглубже в конуру, Фишер лег на землю. Но Лин успела заметить ненависть, которая таилась в его полных страха глазах. Она была подобна закипающей магме, которая вот-вот вырвется наружу.

– Довольно! – вмешался Чэн Ю.

– О, это вы! – садовник Ван сразу же заулыбался и подошел к ним. – А я тут с собакой решил поиграть.

– Прекратите! Вы взращиваете в нем ненависть к людям, – воскликнул Чэн Ю. – Это опасно.

– Да что собаки понимают? Это же просто звери! В моем родном городе зимой варят суп из собачьего мяса, и всем нравится! Не понимаю, почему здесь все пылинки с них сдувают? Все никак не могу к этому привыкнуть… Неужели к животным отношение должно быть лучше, чем к людям? – недоумевал садовник.

Чэн Ю пристально смотрел на него. Перед ним стоял старик, который многое повидал в жизни. Но это не давало ему права отыгрываться на более слабом существе. Психотерапевт понимал, что садовник недоволен своей жизнью, что он одинок – ведь в родном городе у него, скорее всего, остались жена и дети, а он вынужден быть здесь и следить за псом.

Их разделяла железная ограда, увитая плющом. Казалось, лишь она сдерживает две противоборствующие стороны. Чэн Ю отметил, какое загорелое лицо у мужчины – оно выдавало, какие тяготы судьбы приходилось постоянно преодолевать старику.

– Прекратите так делать! Этот пес опасен, – предупредил Чэн Ю в последний раз и, позвав Лин, пошел прочь.

– Господин Чэн, я впервые вижу вас таким угнетенным, – прошептала его помощница.

– Я чувствую, что мы с вами очень похожи! Надеюсь, хоть вы меня понимаете! – раздался ему вслед голос старого садовника.

Чэн Ю шел не оглядываясь. Лин едва поспевала за ним. Его шаги были тяжелыми и стремительными, а душу переполняли гнев и печаль.

Мог ли гнев Фишера передаться ему?

В тот день они видели старого садовника в последний раз.

* * *

– Мой телефон разрядился, – сказал Чэн Ю. В руке он держал шоколадный батончик.

– Возьмите, – Лин протянула ему свой мобильный. – У меня два телефона. Можете пока пользоваться моим, а потом вернете.

Чэн Ю позвонил Дин Мэймэй, чтобы снова попытаться уговорить ее отдать Фишера.

– Он больше не доверяет людям, и у него нет чувства привязанности. Все, что он знает, – это цепь, мотыга и обожание. Еще раз прошу тебя, отдай Фишера.

– Господин Чэн, я понимаю, что лечение психического расстройства у собаки – дело сложное, но я разочарована тем, что вы так легко сдаетесь! Когда вернусь, обязательно обсужу этот вопрос с Чжан Яном. Но в любом случае я верю в своего Фишера и не отпущу его так просто.

Чэн Ю пару секунд помолчал.

– Тебе же неважно, кто этим занимается, ты просто хочешь добиться своего, не так ли? Как же глупо и самонадеянно! Боюсь, что ты об этом пожалеешь.

Дин Мэймэй понимала, что Чэн Ю в гневе. Тем не менее она с улыбкой положила трубку. Она знала, что Фишер по-прежнему будет ждать ее и радоваться ее возвращению.

6

Той ночью, когда Чэн Ю позвонила Мэймэй, его мучило плохое предчувствие. Пронзительные звуки звонка телефона не предвещали ничего хорошего. Как оказалось, интуиция его не подвела: старик Ван был найден мертвым в саду. На него напал Фишер.

– Полиция пока не знает, было ли причиной смерти кровоизлияние в мозг или потеря крови. Но дядя Ван мертв! – произнес дрожащий от страха голос Мэймэй.

Тело садовника уже убрали, осталась лишь огромная лужа крови. Дин Мэймэй должна была дать показания.

Вздрогнув, она произнесла:

– Фишер… Его цепь порвалась… Садовник Ван повредил ногу и не мог встать, и Фишер накинулся на… на… – Она всхлипнула. – Калитка была открыта, и он убежал…

– Быть загрызенным лабрадором, какой ужас… Разве это не самая дружелюбная порода? – пробормотал полицейский. – А где же ваши родители? Почему они не с вами?

– Я не знаю, кто моя мама… Никогда ее не видела… А папа ведет переговоры за границей. Он сказал, что вернется послезавтра… Это все, что я могу вам сказать… Не заставляйте меня говорить! Не спрашивайте больше! – вскрикнула она.

Рядом не было никого, кто мог бы поддержать ее… Полицейский закрыл блокнот. Увидев Чэн Ю, Мэймэй подбежала к нему. Ее губы дрожали, словно она пыталась что-то сказать.

Какой бы дружелюбной ни казалась собака, в ней всегда есть агрессия. Животные похожи на людей: трудно определить, проявят они жестокость или нет… Но Фишер точно не был обычным дружелюбным и покладистым псом.

Чэн Ю закрыл глаза. Видимо, в ту ночь старик Ван пошел в сад. В сумраке он случайно упал, возможно, порезался – и запах крови привлек пса. Садовник столько лет взращивал в собаке жестокость и агрессию… Фишер поначалу доверял ему, а тот снова и снова доказывал свое превосходство, демонстрируя силу. И как только садовник оказался слабее, сам стал целью атаки. Фишер действовал по «закону джунглей» – закону выживания, который ему так долго внушали. В тот момент человек перестал быть хозяином, а его кровь пробудила в животном инстинкт хищника.

Чэн Ю открыл глаза и посмотрел на Дин Мэймэй – девушка дрожала. Он мягко произнес:

– Все будет хорошо.

Мэймэй осознала, что Чэн Ю не винит ее в произошедшем, хотя и пытался ее предостеречь. Сердце у нее невольно пропустило удар, и на глазах навернулись слезы.

7

Нельзя было оставлять Мэймэй одну в огромном доме, в саду, пропитанном запахом крови.

Когда полиция ушла, Чэн Ю повез ее к тете. Они мчались в темноте на мотоцикле. Мэймэй прижалась к нему так крепко, что чувствовала его сердцебиение.

– Мэймэй?

– Да?

– Где ты спрятала Фишера?

Чэн Ю мог поклясться, что девушка вытаращила глаза.

– Не понимаю, о чем вы.

Мотоцикл остановился у обочины, и лишь звук проносящихся мимо машин нарушал тишину.

– Ты бы не отпустила Фишера так просто. И ты понимала, что после произошедшего его усыпят. Поэтому ты его где-то спрятала и только потом позвонила в полицию.

Дин Мэймэй слезла с заднего сиденья.

– О чем вы? Он убил человека! Разве после этого я могла бы решиться на подобное? Думаете, не испугалась бы?

– Да, обычный человек испугался бы. Собака перестала бы быть для него домашним любимцем, который радостно виляет хвостиком при встрече. Но ты никогда не относилась к Фишеру как к простой собаке. Он для тебя – отражение самой себя. Проекция, которую ты так отчаянно защищаешь и балуешь, – мягко произнес Чэн Ю. Сняв шлем, он пристально смотрел на нее.

8

– Проекция – ключевое слово в твоем случае. Каждый из нас проецируует свое внутреннее состояние на что-то или кого-то. Садовник Ван проецировал на Фишера обиду и недовольство своей жизнью, положением. Для пса это худший тип хозяина. Ты, в свою очередь, проецируешь на Фишера страх одиночества и неуверенность. Вот почему для тебя так важно, чтобы в огромном пустом доме был кто-то живой, неважно кто.

Ты теряла надежду всякий раз, когда слышала шаги, думала, что отец или мать вот-вот появятся на пороге, но это оказывалось ошибкой. Ты боишься своих ожиданий, но ничего не можешь поделать, когда понимаешь, что есть кто-то, кто ждет твоего возвращения. Садовник Ван и ты – два разных хозяина. Вы постоянно вводили Фишера в заблуждение.

То, как относишься к нему ты, дает ему возможность чувствовать близость с тобой, но не как с хозяином, а как с другом. Даже когда ты далеко. Может быть, на это повлияли твои воспоминания о детстве. Ты крепко держишься за него, словно мать. Это единственная причина, по которой он еще не напал на тебя.

Но отношения в животном мире – иерархия, а не дружба. Правильно построенная иерархия подобна контракту. Он позволяет собаке чувствовать себя в безопасности, и тогда питомец доверяет человеку, подчиняется ему.

Когда ты уходила в школу, хозяином Фишера становился человек, который морил его голодом, избивал. Это стало для пса суровой и жестокой реальностью. Ты не замечала, какой потерянный взгляд у Фишера? Он не понимал, кто его настоящий хозяин и почему к нему так относятся. Его то кормили досыта, пичкали витаминами и играли с ним – то били по голове мотыгой и заставляли сидеть в конуре. Собаке же не объяснишь, почему так происходило. Фишер для тебя – всего лишь дорогая вещь. А между другом и вещью глубокая пропасть… – Чэн Ю развел руками. – Садовник Ван был жесток, он не понимал, что насилие – не лучший способ приручить собаку. Даже если пес на какое-то время подчинится, то лишь потому, что осознает правила игры: сильнейший занимает высшее положение. Но стоит человеку утратить эту силу, и животное будет драться за свое господство, – Чэн Ю заговорил тише. – Вы использовали разные методы: ты – обожание, а садовник Ван – жестокость. Это вызвало в сознании Фишера смятение. Теперь он опасен, Мэймэй! Мы должны найти пса как можно скорее.

Ваши доверительные отношения разрушены. Больше никто не сможет стать его владельцем. Теперь Фишер испытывает по отношению к людям настороженность и страх. А проявленная к нему жестокость пробудила в нем сильную агрессию…

Слезы навернулись на глазах Мэймэй. Девушка попыталась скрыть это, но не сумела.

– Ему всего два года. Я помню, как его только принесли, он был таким маленьким, боялся темноты и так жалобно скулил…

– Я понимаю, что тебе грустно. Но ваша разлука неизбежна, – спокойно произнес Чэн Ю. – Отведи меня к нему.

Дин Мэймэй подняла голову. В ее взгляде читались боль и страх.

– Он в безопасности. Я отведу вас туда, но у меня есть условие: вы не должны звонить в полицию. Они только сильнее напугают Фишера.

9

Мэймэй и Чэн Ю вернулись в загородный дом.

В абсолютной тишине Чэн Ю слышал лишь собственные шаги. Внутри горел свет, но розовые стены сейчас отливали зловещим красноватым оттенком.

– Он в подвале, – тихо произнесла Дин Мэймэй с грустью в голосе.

– Подожди, я возьму что-нибудь для защиты, – отозвался Чэн Ю.

Он вышел в сад и вернулся с длинной палкой, которую садовник Ван использовал для подвязывания саженцев.

– Не хотел брать мотыгу. Слишком много плохих ассоциаций, – прошептал он и последовал за Мэймэй по длинному коридору. Они остановились у темной двери.

– Здесь вход в подвал. Даже мой отец не знает об этом месте, – сказала она.

Свет постепенно тускнел. Их тени исчезли за черной деревянной дверью. Низкий потолок заставлял пригнуться, а крошечное пространство давило. Мэймэй включила свет, и Чэн Ю заметил в комнате один только небольшой стол. Девушка отодвинула его – за ним была маленькая дверца. Чэн Ю услышал низкий рев, больше похожий на жалобный плач.

– Фишер там. Я не хочу туда спускаться, – ее глаза покраснели от слез.

– Ты должна попрощаться с ним, – Чэн Ю посмотрел на девушку и добавил: – И поблагодарить за то, что он был в твоей жизни. Может быть, он оказался здесь для того, чтобы ты осознала нечто важное.

Дин Мэймэй заплакала сильнее. Ее всхлипы эхом разносились по комнате, но за ее пределами их почти не было слышно. Чэн Ю долго молчал, ожидая, пока она успокоится.

– Я спущусь.

Он взглянул на Мэймэй и, держа в одной руке палку, открыл дверь. Она со скрипом отворилась, из подвала вырвался прохладный воздух.

В этот момент Мэймэй, которая только что вытирала слезы, подняла голову и вскочила. Внезапно она бросилась к Чэн Ю и толкнула его вниз.

– Простите, господин Чэн, я не могу позволить Фишеру умереть! Я прощалась с вами… – слезы текли по ее лицу, а руки дрожали.

За ее спиной распахнулась черная дверь, ведущая в коридор. В комнату вошла темная фигура…

10

Чэн Ю рухнул на пол. Все тело ныло. В темноте он ощущал тяжелое дыхание Фишера.

Пес приближался.

Чэн Ю ощутил страх – страх смерти. Он понимал, что собака тоже это почувствовала и ждет только момента для атаки.

Психотерапевт глубоко вздохнул и сказал себе: «Нужно успокоиться. Я со всем справлюсь».

Его дыхание выровнялось. Он снова услышал Фишера. В темноте Чэн Ю не мог определить, как далеко они друг от друга, но на всякий случай попятился.

– Ты в безопасности, никто не причинит тебе вреда, – он не назвал пса по имени, потому что это могло вызвать у Фишера воспоминания о садовнике и спровоцировать на атаку.

Чэн Ю медленно снял мотоциклетную куртку и тихо произнес:

– Между людьми и собаками существует соглашение. Много тысяч лет назад человек выбрал собаку в качестве своего соратника. Основа этого соглашения – взаимное доверие.

В этот момент он совсем не задумывался о смысле своего монолога. Чэн Ю просто говорил то, что придет в голову. Ему необходимо было выиграть время.

– Доверие к человеку, зависимость друг от друга, которая позволяла выжить в опасные времена, непричинение друг другу вреда – вот условия этого соглашения. Давным-давно первая собака отправилась вместе с человеком на охоту, а потом вернулась с ним домой. Что нам всем нужно, так это ощущение безопасности. Того, что кто-то прикроет твою спину, верно? Знание, что кто-то ждет твоего возвращения, что кто-то всегда предложит тебе миску с едой – это невероятно важно. Но может ли одно только доверие сдержать внутреннего зверя?

Чэн Ю позволил себе немого расслабиться. Он ощутил, как враждебность Фишера понемногу спадает, хотя в темноте все еще можно было слышать яростное фырканье.

– Если бы ты только мог вернуться в то время, когда был еще щенком… В то время, когда Дин Мэймэй все время была рядом и крепко обнимала каждую ночь, слушая твое умиротворенное сопение. Тогда слово «человек» было пронизано для тебя теплом и заботой…

Чэн Ю не держал зла на Мэймэй. Хоть девушка и столкнула его сюда, он испытывал к ней лишь жалость: она не получила достаточно любви и не знала, как правильно ее выражать. Тем не менее она хотя бы знала, что такое любить, а не погрязла в ненависти.

Чэн Ю вновь ощутил приступ страха. Даже не видя пса, психотерапевт знал, что тот рядом. Страх темноты никогда не покидал его. Он всегда жил в нем, хоть и ощущался по-разному. Чэн Ю почувствовал себя пятилетним мальчиком, плачущим и зовущим в темной ночи того, кто так и не вернется.

– Давай не будем больше прятаться, не будем бояться друг друга. Мы с тобой похожи, – мягко произнес Чэн Ю.

В этот момент маленькая деревянная дверь наверху отворилась, издав громкий скрип, и внутрь ворвался свет.

– Господин Чэн! – раздался голос Лин. – Господин Чэн!

Увидев свет, Фишер вскочил и бросился на Чэн Ю. Тот тут же набросил мотоциклетную куртку на голову псу. Мужчина придавил Фишера к полу.

Желание выжить… В этом люди и животные схожи. Все хотят жить. Пусть даже в одиночестве и в страхе.

Соглашение.

Фишер сегодня уже испытал на себе ужас убийства. Силы покинули его. Чэн Ю чувствовал, как тело пса медленно расслабляется под его руками.

Соглашение. Договор между людьми, договор между человеком и животным: Я покоряю тебя, приручаю тебя, но не силой и жестокостью, а доверием.

Чэн Ю ослабил хватку и стянул куртку с морды собаки. Фишер, лежа на полу, тяжело дышал. В уголке пасти запеклась кровь. Взгляд был прикован к мужчине. Пес смотрел на него как на вышестоящего, как на своего покровителя.

– Чэн Ю, поднимайтесь скорее! – Лин протянула ему теплые и надежные руки.

Пока кто-то еще умеет доверять, этот мир будет достоин спасения. Улыбнувшись, он поднял с земли разорванную Фишером куртку. Выбравшись наверх, Чэн Ю увидел, что Дин Мэймэй лежит без сознания на полу. Рядом валялась его палка. Он с изумлением взглянул на Лин, а затем улыбнулся:

– Наши психотерапевтические методы становятся все необычнее. Да уж, ну и пациентка… Мало того, что нам не заплатят, так меня еще и обманули.

– Вы живы, и это самое главное, – прошептала Лин и расплакалась.

«Я знал, что ты мой самый надежный помощник. Где бы мы ни оказались, ты всегда рядом. Спасибо, что спасла меня». Но Чэн Ю так и не произнес этих слов.

– Повезло, что я взял его! – он достал из кармана брюк телефон, который Лин одолжила ему. Выходя за палкой, психотерапевт набрал помощнице и рассказал, где его искать.

Мужчина обернулся и посмотрел на Фишера. Пес признал в нем своего настоящего хозяина. Что чувствовал он в этот момент? Возможно, он снова испытывал страх, что снова окажется слабым, снова станет жертвой насилия?

11

Позже Фишера усыпили. Он убил садовника, и это, конечно же, не оставили безнаказанным.

Какое-то время Чэн Ю был подавлен. Лин тихо вошла в его кабинет и увидела, что он погружен в работу над новой картиной.

– Все еще переживаете? – она пыталась разглядеть его лицо, скрытое за мольбертом. Но Чэн Ю не ответил, лишь молча продолжал рисовать.

Перед ним был изящный акварельный рисунок: под ярко-голубым небом по траве бежит щенок. Он бежит навстречу распростертым объятиям мальчика лет пяти, чье лицо светится доверием и радостью. Пушистый щенок, высунув язык, излучает счастье. За ними простирается зеленое поле, которому не видно конца. Оно тянется к небу, где ярко-синий и темно-зеленый сливаются воедино.

Водоворот

2 августа

Если и было что-то, чего Лин боялась, так это вихри и водовороты. Она умела плавать, но от водных воронок у нее начинала кружиться голова и появлялось ощущение, словно ее засасывает нечто темное в неизведанную глубину.

– Водоворот или вихрь могут символизировать потерю энергии и боязнь неизвестности, – это, в свою очередь, и является источником страха, – как-то объяснил ей Чэн Ю. – Но не стоит придавать этому чрезмерное значение. Возможно, у тебя это просто фобия, такое частенько встречается. Или они просто тебе не нравятся. Я вот ненавижу скрежет вилки по тарелке – сразу такое чувство появляется, будто кто-то сжимает мое сердце.

Так Чэн Ю пытался подбодрить и успокоить Лин. Но они еще не знали, какое испытание выпадет на долю девушки в будущем…

На летних каникулах, после истории с Фишером, Лин собралась принять участие в недельном пешем марафоне «Путешествие Сюаньцзана»[3]. Участники со всего мира отправлялись в поход в пустыню Гоби. Перед самым отъездом Лин неожиданно позвонил отец и в очередной раз напомнил, как ей себя вести и чего избегать. Та лишь равнодушно соглашалась с наставлениями. Хотя в последние полгода отец и старался дать ей больше свободы, но, возможно, его все еще беспокоило эмоциональное состояние дочери.

Лин набрала Чэн Ю и сообщила, что проведет несколько дней в пустыне.

– Хорошо. А я только сегодня заметил, что еще не разобрал наши архивы, – ответил Чэн Ю.

Участок пустыни, по которой проходил маршрут, также был известен под названием «Восемьсот миль безбрежного моря» – самая опасная часть путешествия монаха Сюаньцзана. Лин отправлялась туда, а Чэн Ю будто было все равно.

– Не волнуйтесь, когда вернусь – все разберу, – коротко ответила девушка и начала собираться.

* * *

Когда самолет миновал горы, Лин спросила себя: «Зачем я здесь? Что ищу?» Но что-то словно притягивало ее сюда. Когда она вышла из самолета, горячий сухой воздух обрушился на нее, будто вытягивая из кожи влагу. Небо было похоже на кристально чистое море, такое же голубое. Прибыв в Гуачжоу, Лин отправилась на встречу с организатором. Загорелый молодой человек любезно приветствовал ее и широко улыбнулся:

– Меня зовут Ли Чи. Добро пожаловать! У нас есть еще одна участница, и, если ты не против, можем поселить вас в одной палатке.

Проследив за направлением его руки, Лин увидела на диване длинноволосую девушку. Она отличалась очень бледной кожей и блестящими, как у олененка, глазами. Лин познакомилась с Тин, похожей на прекрасную нимфу, которую скорее ожидаешь встретить где-нибудь в лесу, а не в пустыне. Во время обеда она не переставала наблюдать за ней: приятная, правильно поставленная речь, яркая улыбка, энергичный настрой. Тин, обворожительно улыбаясь, продолжала накладывать вкусности себе в тарелку. Лин лишь слегка улыбнулась в ответ. Новые знакомства давались ей тяжело. Проще было оставаться на безопасном расстоянии.

– Сегодня все такое вкусное! Обожаю яичную лапшу с бараниной! Самое нежное мясо, которое я когда-либо пробовала! Даже добавку могу съесть! А абрикосовый сок выше всяких похвал! – не переставала восторгаться Тин. Все вокруг разразились звонким смехом: она уже успела всех покорить.

Тин была так не похожа на Лин… Девушка молча закончила есть, отодвинула стул и, пожелав всем спокойной ночи, ушла к себе.

Лин снова позвонила Чэн Ю, и, после того как они обменялись короткими фразами о погоде, наступило молчание. Затем Лин тихо произнесла:

– Тут есть еще одна девушка. Мы с ней будем соседками. Довольно жизнерадостная и веселая. Но мне она не нравится.

Лин чувствовала себя неловко. Возможно, просто завидовала. На фоне оптимистичной Тин она выглядела еще мрачнее и угрюмее. Ну почему она не может так же легко всех покорять?

Тут послышались шаги Тин, и Лин закончила разговор. Той ночью соседка болтала без умолку, и Лин оставалось лишь молча слушать, пока ее глаза не закрылись от усталости и она не провалилась в сон. Лин приснилось, что ее поглощает горячая песчаная буря. Она не давала ей вдохнуть, наполняя нос и рот обжигающим песком…

3 августа

Первой остановкой оказался храм Таэрсы[4], в котором Сюаньцзан когда-то проповедовал. Стены темного храма покрывала роспись со сценками из буддийских писаний. Красные, желтые, синие и зеленые краски спустя столько времени по-прежнему сохраняли яркость и привлекали внимание.

Остановившись у одной из стен, Лин пристально разглядывала изображения. Контраст и одновременно гармония цветов создавали ощущение единства. Перед ней была история о смертном юноше, оказавшемся на распутье. Одна дорога вела в Царство асур[5], полное злых духов, другая – в Край блаженства, где пели птицы и пышно цвели цветы. Всего шаг до Рая или Ада. Чэн Ю бы точно понравилась эта роспись.

Группа двинулась дальше. Стояла невыносимая жара – около 50 градусов по Цельсию, а то и выше. Лин закутала голову шарфом и поправила солнцезащитные очки: без этого можно было запросто обгореть. Она остановилась между скалами из красной породы, которые сотворили песчаные бури – ярданги. Обжигающий горячий ветер дул в лицо. Пустыня словно вытягивала из нее все соки. Каждые двадцать минут девушка делала несколько глотков воды.

– Ничего себе! Эти каменные глыбы похожи на скульптуры! – весело воскликнула Тин, но чем дальше они шли, тем мрачнее она становилась.

– Можешь помочь мне с вещами? – внезапно попросила Тин.

– А зачем ты с собой так много взяла? Не могла рассчитать силы? – ответила Лин.

– Ну пожалуйста, – умоляла девушка, не сводя с нее грустных «оленьих» глаз.

Молча взглянув на попутчицу, Лин взяла у нее часть вещей.

– Ты самая лучшая подруга на планете!

«Да у нее явная зависимость от других…» – подумала Лин. Тин была похожа на вездесущую лозу, которая все обвивается и обвивается вокруг.

Лин шла вперед. Ярданги возвышались над землей и, казалось, подпирали небо. Каменные глыбы напоминали то лежащих львов, то стаю волков, издалека наблюдающих за путниками. Здесь каждый камушек хранил в себе целую историю и некую тайну, и от мысли об этом у Лин все трепетало внутри.

Тин шла рядом с Лин, и с каждым шагом ее жалоб становилось все больше.

– Знаешь что? Это место – полный отстой! – раздраженно пробормотала она. Лин подумала, что ее попутчица похожа на коробку шоколадных конфет в блестящих обертках: выглядит красиво, но на самом деле конфеты давным-давно испортились и теперь несут в себе одну отраву. Тин своими словами лишь портила всем настроение. Словно они все поднималась высоко в небо на воздушном шаре, а Тин пыталась отключить горелку, не понимая, что подвергает всех опасности.

Самое начало маршрута. Ярданги, руины древнего города… Всего за день группа преодолела более тридцати километров пешком. Поблизости всегда находилась машина со спасателями, на случай если кто-то больше не сможет продолжать идти.

Вечером Лин собиралась установить палатку, но только она достала все необходимое, как Тин уже убежала к Ли Чи. Она попросила организатора помочь им в этом «нелегком деле», и тот с радостью согласился: как можно отказать кому-то с такой лучезарной улыбкой? Когда все было готово, Тин заявила, что страшно устала, и сразу же забралась в палатку. Лин, дослушав аудиокнигу «Любовь к жизни»[6], последовала за попутчицей.

В тусклом свете фонарика она заметила, что Тин больше не светится оптимизмом и жизнерадостностью. Ее соседка выглядела подавленной, уголки губ были опущены, а в глазах осталась одна пустота. Она больше не была похожа на ту энергичную девушку, которая всем улыбалась.

– Хорошо, что нам помогли с палаткой… – устало пробормотала Тин.

– Мы могли и сами справиться.

– Но мы же слабый пол. Мы можем только полагаться на мужскую силу, – лениво произнесла Тин. – Всегда лучше попросить кого-нибудь из парней.

Лин уставилась в угол палатки. Через некоторое время она спросила:

– Зачем ты потратила так много денег, чтобы попасть сюда?

– Мой отец заплатил. Он все говорил, что этот опыт закалит меня, вот и пришлось ехать. Выбора у меня не было, – ответила Тин.

* * *

Ночью температура в пустыне резко упала. Лин ощутила пробежавший по спине холодок. Она плотнее закуталась в одеяло – ветрозащитная палатка не спасала от низких температур.

«Я здесь, чтобы отдохнуть, а не чтобы устраивать сеанс психотерапии посреди пустыни», – попыталась напомнить себе Лин, хотя в душе ей ужасно хотелось раскрыть тайну, которую скрывало сердце Тин.

Долгое время пробыв помощницей Чэн Ю, она обрела профессиональные привычки, которые стирали границы между личной жизнью и работой. Закрыв глаза, Лин попыталась уснуть.

Но Тин, судя по всему, не собиралась спать.

– Знаешь, кем я больше всего боюсь стать? Вечно обиженной женщиной, которая постоянно жалуется, о которой никто не заботится, которую никто не любит.

Отвернувшись, Лин тихо сказала:

– Тебе всего шестнадцать.

– И что? Я достаточно взрослая, чтобы бояться стать обиженной женщиной, – возмутилась Тин.

Нынешнее поведение Тин полностью отличалось от образа той энергичной девушки, какой она представлялась всем ранее. Нет, это не было раздвоением личности. Просто люди часто носят маски, скрывающие их настоящих.

Но Лин слишком устала. Тридцать километров пешком изнурили ее, и вскоре она заснула под жалобное бормотание соседки. Во сне она попала в огромный водоворот, который разорвал в клочья ее книги и документы. В водоворот попал и Чэн Ю, и потоки воды уносили его все дальше и дальше от нее.

Вскрикнув, девушка проснулась. Она по-прежнему чувствовала себя уставшей: недолгого сна оказалось недостаточно, чтобы восстановиться. Тин давно заснула, но казалось, что ее жалобы все еще раздаются в палатке, словно эхо. Лин выбралась наружу. Над головой у нее было усыпанное звездами ночное небо. Восхищенная, она долго смотрела на них, пытаясь найти созвездие Скорпиона: знак зодиака Чэн Ю.

3 августа

День

Двадцать семь километров пешком. Черная Гоби[7]. Солончаки.

Земля источала волны жара, горячий ветер бил в лицо. Из песка тут и там виднелись небольшие растения – верблюжья колючка. Лин думала, что оно выше, но эти кустики едва доставали ей до колена.

Их группа двигалась дальше. Когда участники марафона стояли посреди развалин древнего города, Лин чувствовала себя так, будто их бросили здесь одних. Девушка остановилась и подняла голову: сильный ветер сгущал облака и поднимал в воздух раскаленный песок. Дышать стало труднее. Она закуталась в шарф и огляделась в поисках машины – ей необходимо было как можно скорее оказаться внутри. Вдруг она заметила, что Тин, стоявшая неподалеку, взглянула на нее и бросилась бежать в противоположную от группы сторону.

– Тин! – громко выкрикнула Лин. Но та убегала по золотому песку все дальше и дальше. Что взбрело ей в голову? – Вернись! – Лин хотела догнать группу, но не решилась бросить попутчицу и направилась следом. Она знала, что Чэн Ю на ее месте поступил бы так же.

Наконец девушка смогла нагнать Тин и, схватив ее за руку, прошипела:

– Идем!

Небо заволокло желтым, а песчинки в воздухе закружились сильнее.

– Нет, сейчас нельзя! – с этими словами Тин вдруг крепко сжала руку девушки и потащила ее за скалу.

Звуковой сигнал машины спасателей раздавался все дальше и дальше, пока не стал постепенно затихать. Лин ощутила головокружение, и ее начало медленно затягивать в водоворот.

– Мы здесь! – громко крикнула она, но едва не подавилась песком, который был повсюду.

– Прекрати кричать, это бесполезно. Мы застряли здесь вместе, – холодно произнесла Тин. – Но это не так уж и плохо, да?

Она выглядела миниатюрной, но оказалась на удивление сильной. Ее хватка сковала Лин. Девушки спрятались за скалой, прислушиваясь к звуку удаляющейся машины.

Надежда постепенно таяла, а желтый песок взмывал в небо все сильнее. Лин уже наблюдала разрушительную силу эрозии, когда рассматривала ярданги. Она чувствовала, как песчаный вихрь окутывает их. Когда окончательно стемнело и температура воздуха понизилась, буря наконец стихла. Именно тогда девушки поняли, что остались в этой безжизненной тишине совсем одни.

3 августа

Глубокая ночь

– Тин, ты сделала это специально… Зачем убежала от группы? – Лин чувствовала себя беспомощной. Как такое могло произойти? Почему она позволила психически нездоровому человеку притащить ее сюда?

– О чем ты говоришь? – безэмоционально спросила Тин. – Ты сама пришла, Лин. Ты такая же, как я. Но отчаянно пытаешься выглядеть нормальной. Так почему бы не развлечься и не дать остальным возможность попереживать за нас? – легкомысленно произнесла она.

– Ты что, умереть захотела? Зачем притащила меня сюда? – Лин ощутила гнев. Тело дрожало от холода, но внутри все горело адским пламенем.

Звезды ярко сверкали в небе. Они словно плавали в темной морской пучине.

– Слышала, что самая сложная проблема в жизни – это когда у тебя все хорошо, но сам ты этого не ощущаешь? У меня все именно так, – Тин туже затянула свой шарф и, улыбнувшись, продолжила: – У меня все хорошо, но я хочу, чтобы мой отец знал: ему придется поплатиться за ту женщину.

– Какую женщину?

– Его любовницу. Я знаю про их отношения. А мама слишком слабохарактерная, чтобы высказать что-то отцу.

– И чего ты добиваешься?

– Папа считает, что я приехала сюда отдохнуть, но он не знает, как я отношусь к нему на самом деле. Мне так обидно за маму… Он даже дает своей любовнице деньги, которые принадлежат мне. Мама мало смыслит в финансах и вряд ли сможет разоблачить его. Но если я здесь потеряюсь, может быть, это заставит его задуматься? – рассмеялась Тин.

Кто же из них настоящая? Энергичная Тин, обиженная Тин, разъяренная Тин?

Лин понимала, что личные границы между ними стираются. Обычно она знала, как вести себя с другими людьми, но в экстремальной ситуации нестабильность Тин словно поглотила и ее. Ощущение головокружения вернулось, и Лин вновь почувствовала, что ее затягивает водоворот.

Как такое могло произойти?

Вихри и водовороты в пустыне? Ей казалось, словно ее тело и душу медленно сжимают, высасывая все жизненные силы. И причина этому – ее попутчица Тин. Но в данный момент у Лин не было выхода. Она уже стала частью этого водоворота событий. Девушка подумала о Чэн Ю. Как бы поступил он? О чем подумал, впервые встретившись с Линь Ин?

Может быть, ей никогда не стать похожей на него. Хотя наставник и помогал Лин меняться, чувствовать боль и горе окружающих, но сейчас это сыграло с ней злую шутку.

– Лин, ты считаешь, что для лечения пациентов необходимо всегда сидеть в кабинете? Психотерапевт может находиться где угодно. Он использует душу и сознание, чтобы вытаскивать пациентов из пучины отчаяния и боли. Лечение есть не что иное, как встреча двух душ, во время которой одна пробуждает другую. Но еще важнее то, как психотерапевт справляется с собственными проблемами. Встретившись с пациентом, который хочет умереть, спроси себя: а мне хочется жить? – так сказал ей однажды Чэн Ю. Лин помнила, что в тот момент его лицо было озарено лучами заходящего солнца. – Если ты действительно хочешь жить, то во что бы то ни стало сможешь достучаться до пациента. И вы разделите это желание.

Почему Тин оказала на нее такое влияние? Возможно ли, что где-то в глубине души Лин все еще стремилась к саморазрушению? И это стремление лишь ждало момента, чтобы вырваться наружу?

«Нет! Чэн Ю, я хочу жить! Я хочу снова увидеть вас! Хочу быть рядом с вами, стать таким же замечательным психотерапевтом, как вы!»

Лин почувствовала, что на глазах наворачиваются слезы. Она вытерла их рукавом и, не обращая внимания на песок на лице, сказала:

– Оставайся, если хочешь, но я ухожу. Даже если ты думаешь только о смерти, я хочу жить. – Ее голос звучал твердо. – Но должна предупредить: здесь водятся волки. И когда они придут за тобой, это будет мало похоже на смерть Офелии. Они разорвут тебя на куски, а твои гниющие останки покроются песком. Совсем не круто, не находишь?

Ответа не последовало, и Лин сделала несколько шагов. Она поставила на кон жизни их обеих и надеялась, что ее тактика запугивания сработает. Через мгновение девушка услышала шаги Тин и тяжело вздохнула.

– Как долго можно носить в душе обиду? Тин, твоя жизнь принадлежит только тебе. А ты превращаешься в ту, кем боишься стать. Становишься человеком, которого ненавидишь больше всего. У тебя как минимум две маски: милая и послушная дочка – для отца; сердитая и обидчивая – для матери. Ты говоришь так, словно презираешь ее за слабость, ненавидишь ее за это. Глубоко в душе ты винишь ее. Может, ты и пытаешься бороться с этим чувством, но ясно одно: ты так до конца и не смогла принять слабость матери.

Тин смотрела в спину попутчицы. Верблюжьи колючки шелестели ветками на ветру.

– Хватит, Лин! Не провоцируй меня!

– Ты эгоистка! Хочешь отомстить отцу, но боишься, что у тебя не будет пути к отступлению. Поэтому и потащила меня с собой. В тебе все еще теплится желание жить. Если бы ты не хотела вернуться живой, ушла бы одна, – Лин достала из кармана маленький фонарик и посветила вперед. – Мы возвращаемся в лагерь.

В этот момент Тин обхватила ее руками со спины:

– Я замерзла. – И, будто в подтверждение ее слов, подул холодный ветер, и песок, похожий на тысячу льдинок, больно ударил по лицу.

Лин оглянулась и попыталась усмирить свой гнев. Сейчас он ей не поможет. Ей тоже стало холодно, и она произнесла:

– Прижмись теснее. Будем идти так и, надеюсь, не замерзнем здесь насмерть.

– У тебя спина костлявая… – снова заныла Тин, но все же прижалась сильнее.

– Ты, словно водоворот, вытягиваешь из людей все терпение. Никогда об этом не задумывалась? – Лин усмехнулась и взглянула на звездное небо. – Но… ты права, мы действительно похожи. Обе боремся с людьми, которых нам не победить. Я устала от этого… Хочу быть другой… разрешать конфликты мирно, сохраняя гармонию внутри себя… – тихо произнесла она.

Тин пробормотала:

– У нас нет ни воды, ни еды.

Лин похлопала по своей сумке:

– У меня есть немного.

– Тогда ты должна поделиться со мной, – Тин еще плотнее прижалась к своей попутчице, и Лин ощутила, как по спине разливается тепло. В этот момент ей показалось, что Тин больше не ведет себя глупо. Но надолго ли? Она дрожала от холода, а Тин прижималась все сильнее. Лин задавалась вопросом: почему после ассистирования Чэн Ю в лечении пациентов она до сих пор так боится водоворотов и вихрей? Что они для нее значат? И почему именно Тин напомнила ей о них?

Лин вздохнула. Удастся ли им благополучно вернуться в лагерь? Горизонт сливался с ночным небом, и в темноте она не могла определить направление. Ей казалось, что она на необитаемом острове. Друг или враг с ней рядом?

4 августа

Утро

Солончаки. Пустыня Гоби.

Нужно пройти еще тридцать километров, чтобы вернуться в лагерь.

– Ты приняла решение? Пойдешь со мной или останешься здесь кормить волков? – спросила Лин, поправляя одежду.

Тин грозно посмотрела на нее. Стиснув зубы, она процедила:

– Вся такая благородная, смотреть тошно.

Лин удалось определить их местоположение по солнцу. К счастью, у нее была с собой карта маршрута.

– Слушай, мне самой не легче. Я так натерла ноги, что еле иду, – отозвалась она.

Тин, опустив голову, прошагала мимо.

Лин вспомнился рассказ Джека Лондона «Любовь к жизни». Главный герой, повредив ноги, пытался перебраться через реку. Друг бросил его, и он оказался один на один с бескрайней пустошью, дикими животными и голодом. Сейчас она чувствовала себя этим самым героем. Достав из рюкзака пластыри, Лин заклеила натертости и, стиснув зубы, зашагала вперед. Обогнав Тин, она молча продолжала идти, хотя каждый шаг давался ей с трудом. Тин заметила, что немного отстала, и попыталась нагнать попутчицу. Вдвоем у них было больше шансов выжить в суровой пустыне.

Около восьми утра им начало казаться, словно горы песка качаются. Нестерпимая жара давила на них. Их провожали только обветренные скалы. И больше ничего – никаких признаков жизни. Внезапно обе ощутили, как сердце панически сжимается от страха.

Водоворот – страх перед неизвестностью.

У них не было ни телефонов, ни GPS-навигаторов. В пустыне Гоби они могли полагаться лишь друг на друга, но их отношения оставляли желать лучшего.

Лин протянула Тин бутылку с водой и сказала:

– Пей умеренно.

Та принялась жадно пить.

– Надо беречь воду! – Лин протянула руку, но Тин отстранилась и сильнее запрокинула голову.

– Я сказала, надо беречь воду! – яростно воскликнула Лин и толкнула девушку, но та лишь продолжала жадно пить. Драгоценные капли стекали по подбородку и падали на горячий песок.

– Ты что творишь? Хочешь, чтобы мы обе здесь погибли? – Лин выхватила бутылку, но та была уже пуста.

Что же теперь делать?

– Это ты взялась спасать меня! Вот теперь и неси за меня ответственность! – закричала Тин. – И что это ты мне тут про свои мозоли рассказывала? Думаешь, я тебя на себе потащу?

В груди Лин закипала ярость, заставляющая забыть о жажде. Тин не думала ни о ком, кроме себя, поглощая энергию других людей. Она только брала, ничего не давая взамен. Не просто воронка – настоящая черная дыра.

– Лин! – вспомнила она голос Чэн Ю и будто ощутила его присутствие. – Есть люди, которых можно назвать энергетическими вампирами. Они питаются энергией других, но не знают, что значит отдавать что-то взамен, – так сказал он ей когда-то.

– Как себя с ними вести? – спросила тогда Лин.

– Для начала я бы посоветовал держаться от них подальше. Но, став психотерапевтом, ты сама ответишь на этот вопрос: как же все-таки вытащить себя из этой воронки, которая продолжает поглощать твою энергию… – с нежностью произнес Чэн Ю. Эти слова отпечатались в ее сердце.

Лин медленно встала:

– Надо идти. В одиночку такой путь не преодолеть. Мы нужны друг другу. Если умру я, умрешь и ты. И наоборот.

Тин не ответила, лишь бросила на нее раздраженный взгляд.

Идти становилось все труднее. Жаркий ветер бил в лицо, песок забивался в обувь и больно царапал кожу. Воды не осталось. Жажда высушивала Лин изнутри, но она снова и снова повторяла про себя: «Идти, не останавливаться». А впереди была лишь бескрайняя пустыня.

– Я больше не могу… Оставь меня здесь умирать, – Тин остановилась и упала на колени. Лин проигнорировала ее. Девушка вспоминала Чэн Ю. Он научил ее всему. Сказал, что будет ждать ее возвращения. Она знала, что может рассказать ему все и он ее примет. Ее настоящую. Эти мысли придавали ей сил.

– Я правда больше не могу идти… – потрескавшиеся губы девушки задрожали, Тин заплакала.

Лин обернулась, подошла к ней и присела рядом на корточки.

– Послушай, мы должны идти дальше. Судя по карте, менее чем в километре отсюда – река Шулэ. Там мы сможем набрать воды, и оттуда всего двадцать километров до лагеря!

– Ты врешь! Мы заблудились, нет там никакой реки! Посмотри, там вдалеке ничего не растет, так зачем нам идти в ту сторону? Почему ты не можешь просто оставить меня умирать? Зачем дала надежду? – Тин все причитала. Она продолжала высасывать энергию, подпитывая свое эгоистичное «я».

Но Лин осталась непоколебимой.

– Потому что надежда заставляет нас двигаться вперед даже в самые сложные моменты. Река впереди. Нельзя сдаваться, – сказала она. – Я помогу тебе встать, – добавила, протянув руку.

Наступил полдень. Солнце жарко светило высоко над головой. По раскаленному песку шли две девушки. Одежда не спасала их от палящего зноя.

Лин крепко держала Тин за руку. Она наконец успокоилась и обрела внутри гармонию. Чэн Ю, отец… Сейчас гораздо важнее двигаться вперед вместе, чтобы вновь увидеть дорогих людей. Тин ощутила перемену в настрое попутчицы. Она больше не жаловалась и молча следовала за Лин. Примерно через сорок минут вдалеке показалась зелень, и они услышали журчание воды. Их сердца забились чаще, девушки устремились вперед. Это было похоже на прекрасный сон: слышать реку, видеть ее своими глазами…

– Река! Я вижу ее! – обрадовалась Тин и побежала к воде.

Лин медленно села на берегу и посмотрела на свое отражение. Ее лицо, прежде холодное и равнодушное, теперь горело жизнью и надеждой. Она ощутила благодарность за подобные изменения и тихо прошептала: «Спасибо».

Они прошли восемнадцать километров, до самой реки Шулэ.

4 августа

Полдень

– Нужно перейти реку, – произнесла Лин. Быстрое течение уносило с собой песок, размывало берега. Оно было похоже на водоворот.

Снова водоворот… Лин и представить не могла, что во время этого путешествия так часто будет сталкиваться с тем, чего она боится больше всего на свете. В горле пересохло, и голова опять закружилась. Но ей нельзя было показывать эмоции. Ее попутчица и так готова была упасть в обморок от страха.

– Иди первой, – сказал Тин.

Лин опустила ноги в реку и ощутила мощь потока. Чем ближе к середине русла, тем глубже становилась река. Перед ней снова закружился водоворот. В глазах потемнело, и пришлось остановиться. Еще немного, и она вот-вот потеряет сознание. Но Лин не собиралась сдаваться. Она глубоко вздохнула и, пристально глядя на противоположный берег, продолжила идти. Вдруг позади раздался громкий всплеск. Обернувшись, она увидела барахтающуюся в воде Тин. Река уносила ее прочь, а та отчаянно пыталась совладать с течением. Девушка размахивала руками, в отчаянии пытаясь за что-нибудь ухватиться: Тин наконец-то захотела жить.

«Оставь ее, она утянет тебя за собой, это из-за нее ты оказалась в такой ситуации, – твердил внутренний голос. – Она опасна».

Но Лин уже сделала первый шаг навстречу своему страху.

– Я иду! Не бойся! Я помогу тебе! – закричала девушка.

Обхватив Тин руками со спины, Лин помогла ей встать на ноги. Натертые ступни причиняли адскую боль, она зашаталась и попыталась ухватиться за растение поблизости, но не удержалась и оказалась под водой. Тут сильные руки резко потянули ее наверх, и сначала Лин показалось, что это Чэн Ю… Но когда протерла глаза, то увидела Тин, которая задыхалась и едва стояла.

– Ты тяжелая, – пожаловалась она. Но Лин больше не чувствовала себя истощенной ее жалобами. Шаг за шагом они, поддерживая друг друга, двигались к противоположному берегу бурной реки.

Наконец, оказавшись на твердой земле, девушки молча выжали одежду. Казалось, им нужно было больше времени, чтобы осознать, что с ними произошло. Позади остались широкая река, шелест колючек и шум воды. Они действительно это сделали.

До лагеря оставалось двенадцать километров.

4 августа

Глубокая ночь

Когда отгорел ярко-красный закат, на небо взошла луна, отливающая оранжевым. Ее мягкий свет – то розовато-лиловый, то красноватый – медленно рассеивался над пустыней.

Девушки шли до поздней ночи и наконец увидели лагерь. Перед палатками стояли ветряки. Словно великаны, за которыми гнался Дон Кихот, они тянулись высоко в небо.

Возвращение Лин и Тин стало большой радостью для группы. В их честь устроили вечеринку с фейерверками. Ослепительные огни, сверкая, озаряли лицо Лин. Ее взгляд был прикован к искрам в ночном небе. Она чувствовала облегчение.

Нужно продолжать двигаться вперед. Только тогда можно достигнуть своих целей. Не задавать лишних вопросов, не сомневаться в себе – просто двигаться вперед. Лин поняла, что ее больше не будут пугать водовороты и вихри. Она оглянулась на Тин: Ли Чи обнимал ее за плечи, и они вместе любовались фейерверком. Глаза Лин и Тин на мгновение встретились, но девушки быстро отвернулись друг от друга.

Они прошли тяжелый путь. Но трудно сказать, кто кого спас. Главное – то, что они вынесли из своего путешествия. Лин попыталась разобраться, почему Тин с самого начала так не понравилась ей. А может быть, потому, что они действительно похожи? Чего всегда хотелось обеим, так это любви. Эта неудовлетворенная потребность, словно черная дыра в душе, затягивает в себя все вокруг. Отрешенная Лин, навязчивая Тин – в конечном итоге обе они оказались просто двумя девушками, отчаянно ищущими любви. Тин олицетворяла ту часть Лин, которую она не могла в себе принять и яростно подавляла.

Фейерверки озаряли ветряки яркими огнями. Лин глубоко вдохнула холодный ночной воздух. Она достала телефон и позвонила Чэн Ю.

– Лин, как твои дела?

– Со мной все хорошо. Хотела сказать вам, что небо здесь напоминает вашу палитру… А еще тут огромные ветряки, – медленно произнесла она. Ей хотелось поделиться с ним только приятными впечатлениями от марафона.

После этого Лин позвонила отцу. Когда на другом конце раздалось нервное приветствие, голос Лин задрожал, и она лишь тихо произнесла:

– Папа…

Давно она его так не называла: разве что в детстве, когда держала отца за руку, смотрела на него с восхищением и радовалась каждому его слову. В глазах заблестели слезы.

Лин отказалась от дальнейшего участия в марафоне. Ей не нужны были ни сертификат, ни награды. Что может быть лучшим доказательством ее успеха, как не путешествие с Тин? Лин часто мысленно возвращалась к тому моменту на реке Шулэ, когда она протянула Тин руку. В тот момент девушка почувствовала, что стала самой собой, что теперь обладает безграничной силой и может победить любые страхи. За ту долю секунды она приняла самое верное решение.

Во время их прощания Тин таинственно улыбнулась ей и помахала. Только Лин видела ее настоящую: безрассудную, склонную к саморазрушению. И когда на реке Тин спасла Лин, то уже выбрала иной путь – путь примирения.

Лин, не оглядываясь, пошла к джипу. Когда летние каникулы закончатся и она снова увидит Чэн Ю, он передаст ей особенный подарок: картину, в которой переплетаются фантазия и реальность. В пустыне Гоби на фоне вращающихся ветряков небо озарено множеством фейерверков. Девушка смотрит вверх. На ней коричневая куртка и высокие кожаные ботинки, а на лице – улыбка победительницы, уверенная и спокойная. Ее лицо – это лицо Лин.

А назовется та картина – «Путешествие».

Лю Цзао

1

Начало нового учебного года в школе Наньшань ничем не отличалось от обычного учебного дня. Ранним утром Чэн Ю ехал на мотоцикле в гору. В легком тумане тропинки выглядели загадочно и таинственно. Он остановился у главного входа на территорию школы, снял черный шлем, и его сердце радостно забилось быстрее: он снова здесь и готов снова взяться за работу.

– Чувствую себя отдохнувшим и полным сил! – Чэн Ю потянулся. И хотя на каникулах с ним произошло немало интересных историй, в конце концов все они закончилось благополучно.

Именно в этот день он встретил Лю Цзао. Школу окутывал пурпурный туман. Девушка стояла перед статуей Дон Кихота. В руке она держала синюю розу, но не обычную, светлого оттенка, выкрашенную специальной краской, а цвета глубокого океана. Чэн Ю никогда не видел таких красивых цветов. Он вспомнил, что такие розы еще называют «голубая красавица».

Психотерапевт с любопытством наблюдал за девочкой, стоящей в тумане. Ее волосы развевались на ветру. Она осторожно подняла взгляд. Эти глаза, как тихая водная гладь осеннего озера, манили и притягивали. Казалось, они таили в себе тысячу невысказанных слов.

Незнакомка подошла к Чэн Ю, вручила ему голубую розу и с улыбкой произнесла:

– Здравствуйте! Наконец-то мы встретились, господин Чэн Ю! Меня зовут Лю Цзао. Меня направил к вам Чжан Ян.

Снова он! Сердце Чэн Ю екнуло, и его охватило плохое предчувствие. Чжан Ян продолжал направлять к нему пациентов, и последний из них, Дин Мэймэй, едва не убила его. Какое счастье, что Лин подоспела вовремя!

Мужчина позвонил Чжан Яну:

– Зачем ты направил ко мне Лю Цзао?

Чжан Ян сначала помолчал, а затем ответил:

– Это мой тебе подарок. Посмотрим, как ты с ним справишься. – И повесил трубку.

2

Когда Лю Цзао вошла в класс, ученики сразу принялись перешептываться. От нее исходила такая загадочная аура, будто все, до чего она дотронется, уже не будет прежним. Девушка прошла к своему месту, не замечая ничего вокруг, и окинула всех равнодушным взглядом. Казалось, она уже привыкла ко всем этим прикованным к ней восторженным взорам. Аккуратно поставив сумку на парту, Лю Цзао тихонько села.

Одноклассник, сидевший за партой перед ней, обернулся:

– Привет! Приятно познакомиться! – с энтузиазмом произнес он.

Парень обрадовался, что рядом с ним будет сидеть такая красивая девушка. Лю Цзао оценивающе взглянула на него: не особо раздражающий, возможно, любит спорт и может похвастаться хорошей успеваемостью. Она слегка наклонилась вперед, улыбнулась ему и сказала то, что очень удивило парня:

– Я тебе нравлюсь? Можешь поцеловать мою руку.

Школьник потерял дар речи и покраснел. Он был не из тех, кто легко заигрывает с девочками.

Лю Цзао тем временем уверенно протянула ему руку, как несравненно прекрасная королева, правящая всем миром. Она не шутила, а говорила со всей серьезностью.

3

Близилось время консультации. Лю Цзао прошла по тихому, тускло освещенному коридору. На двери кабинета висела табличка – переплетающиеся ветви дерева бодхи. Внимательно рассмотрев ее, она осторожно приоткрыла дверь.

– Добро пожаловать, Лю Цзао! Я Лин, помощница господина Чэн Ю.

Перед ней стояла молодая девушка с длинными черными волосами, белой как снег кожей и изящной фигурой.

Лю Цзао заметила на столе свою синюю розу в белой керамической вазочке.

– Спасибо за цветок. Он прекрасен, – сказала Лин.

– Ты тоже прекрасна… – произнесла Лю Цзао. – Я считаю, что красота девушки подобна цветку, которому не нужны дополнительные украшения. Даже лицом без косметики следует любоваться.

– Хм, спасибо, – вежливо ответила Лин. – Господин Чэн попросил меня провести предварительную консультацию. – И она указала на удобное кресло напротив стола.

– Подожди, у тебя в волосах запутался листик, – Лю Цзао протянула руку и стала осторожно перебирать длинные волосы Лин, поглаживая их.

Лин выставила ладонь, останавливая Лю Цзао. Та нарушила ее личные границы и, пользуясь ангельской внешностью, пыталась втереться в доверие.

– Извини, – спокойно произнесла Лин, – мы еще не так хорошо знакомы.

Лю Цзао на мгновение застыла. Затем, мило улыбаясь, направилась к креслу.

– У меня нет никаких серьезных проблем, – сказала она и повернулась к Лин. – Надеюсь, что в следующий раз господин Чэн Ю сам проведет консультацию. Мне легче общаться с ним, чем с тобой. Ты ведь тоже это чувствуешь?

Девушка закрыла глаза и, казалось, уснула.

4

Вскоре после того, как Лю Цзао перевелась в школу Наньшань, произошла драка. Два школьника сцепились друг с другом у ворот. Парень, который сидел в классе впереди Лю Цзао, был сильно избит, и очевидцы кинулись на поиски школьного врача и учителей. А случилась эта драка из-за того, что Лю Цзао согласилась на приглашение двух одноклассников сходить в кино. Обоим она назначила одно и то же время.

Парень, который сидел впереди нее, поднялся на ноги. Заметив Лю Цзао, он медленно подошел к ней. Весь в ссадинах и синяках, но перед девушкой старался сохранять достойный вид.

«Не беспокойся обо мне, – хотел сказать он. – Я в порядке».

Но Лю Цзао прошла мимо него, держа за руку другого парня; он был высоким. Ее одноклассник едва чувствовал собственное тело, но набрался сил и крикнул:

– Лю Цзао!

Он подошел к ней поближе и спросил:

– Что это значит?

– Все просто, – мягко сказала Лю Цзао. – Ты мне больше не нравишься.

Она отпустила руку другого парня и прошла мимо толпы уставившихся на нее учеников. Одноклассник лишь ошарашенно смотрел ей вслед. Всего за несколько дней Лю Цзао сумела подчинить своей завораживающей, но зловещей красоте почти всю школу.

Поползли слухи, что большая часть драк в ее прошлой школе происходили из-за нее. Однажды даже пришлось вызвать полицию: один школьник зарезал другого и был отправлен в изолятор.

Девочки презирали и ненавидели ее. Никто из них не подходил к Лю Цзао, ведь она всегда притягивала к себе восхищенные взгляды парней. Но что-то внутри них подсказывало им: «Держись от нее подальше!»

5

– Лучше держаться от нее подальше! Разве не слышали, что внешность обманчива? Мне кажется, что Лю Цзао именно такая: красива снаружи, но не внутри, – протирая пыль в кабинете, Лин то и дело поглядывала на Чэн Ю.

– Не думаю, что следует делить девушек на красивых и некрасивых, – медленно произнес Чэн Ю, нанося мазки краски на холст.

– Психотерапевтам лучше выглядеть самыми обычными. Таким образом можно избежать множества неприятных ситуаций. Вы так не считаете? Это же довольно распространенная проблема, когда пациент влюбляется в своего психотерапевта, – Лин сама не понимала, почему так много говорила сегодня.

– Лин, – Чэн Ю отложил кисть. – Мне считать это комплиментом?

В этот момент дверь открылась, Лю Цзао вошла без стука. Лин ощутила поднимающееся внутри раздражение и обернулась к Чэн Ю. Тот кивнул.

– Я буду в общежитии, – она сердито бросила тряпку и вышла, хлопнув дверью.

Лю Цзао приложила ладонь к щеке и уставилась на психотерапевта.

– Я так много слышала о вас, но не ожидала, что вы такой молодой. Я и правда влюбилась в вас, Чэн Ю, – тихо произнесла она. Ее волосы струились по плечам, а глаза горели, будто звезды. Она и правда была красавицей, с этим никто бы не поспорил.

– Я не горжусь твоим признанием и не рад похвале. Ведь это пустые слова, – сказал Чэн Ю. – Чем неприступнее для тебя человек, тем одержимее им ты становишься, не так ли? Лю Цзао, это все ненастоящие чувства.

– Значит, в глубине души вас это не растрогало? – Лю Цзао приблизилась к Чэн Ю и обиженно поджала губы. Из школьницы она превратилась в охотницу. Ее напускная слабость не раз порабощала соблазнившихся ее красотой. Лю Цзао была похожа на прекрасный цветок в джунглях, который привлекает насекомых и ловит их. Сейчас она снова раскинула свою ловушку, и в этот раз ее целью стал Чэн Ю.

– Ты хочешь, чтобы тебя все любили, и тебе нравится контролировать чувства других. Но это всего лишь иллюзия. Лю Цзао, я твой психотерапевт. Это единственное, что нас связывает, – произнес Чэн Ю.

– Вы пытаетесь оттолкнуть меня, – тихо прошептала Лю Цзао, но ее голос, казалось, звенел у него в ушах. – А я просто скучаю по объятиям. Я просто хочу снова быть любимой. Сделайте это. Обнимите меня – и хотя бы на мгновение подарите мне ощущение счастья. Считайте это своего рода милостью. Неужели вы откажете мне в такой простой просьбе?

Из-за слез ее глаза сияли, напоминая росу. Тихий, мягкий голос обволакивал Чэн Ю. Само очарование. Девушка напоминала цветок, распустившийся во мраке ночи. Она сияла и заполняла собой все пространство.

Лю Цзао подходила все ближе и ближе к Чэн Ю.

– Я понимаю, что тебе это нужно, но не могу этого сделать. Я твой психотерапевт, а не отец. Мои объятия не заполнят пустоту в твоем сердце. Лю Цзао, ты жаждешь быть любимой, но есть разница между простым физическим контактом и выражением любви, – мягко произнес Чэн Ю.

Лю Цзао в замешательстве посмотрела на него, словно пытаясь осознать его слова. Теперь она была похожа на растерянную маленькую девочку. Но затем Лю Цзао медленно подняла руку. Расстегнув пуговицы и обнажив белоснежную шею, она сбросила рубашку на пол.

Чэн Ю был сбит с толку. Карканье вороны за окном привело его в чувство. Он поднял рубашку и набросил ее на Лю Цзао.

– Немедленно оденься! Ты хоть понимаешь, что делаешь? – яростно произнес он, пока школьница застегивала пуговицы.

– Конечно, знаю! Мне нужно, чтобы меня обняли, – Лю Цзао грустно посмотрела на него, – но никто не слушает. Зато я узнала, что когда снимаю рубашку, то получаю все, чего хочу.

Чэн Ю пристально смотрел на девушку. Она вела себя словно ребенок, переживший много боли и закрывшийся в себе. Психотерапевт сочувствовал ей. Лю Цзао не отводила взгляда. Кто-то смеялся над ней, кто-то преклонялся перед ней, но их целью всегда было заполучить ее. Чэн Ю оказался другим.

– Это ненастоящая любовь. Лю Цзао, я понимаю, что ты чувствуешь. Ты жаждешь настоящей любви и готова все отдать ради нее. Ты пытаешься обрести ее снова и снова и каждый раз терпишь неудачу. Ведь все эти чувства – всего лишь ложь, а цена, которую ты за это платишь, слишком высока, – сказал Чэн Ю.

– Я не… – девушка привела в порядок свою одежду. Сейчас, когда ее самый эффективный метод соблазнения не принес желаемого результата, она вдруг ощутила себя невероятно робкой. – Я делала так раньше, и никто никогда не говорил мне, что это неправильно.

– Лю Цзао, давай закончим консультацию на сегодня, хорошо? – мягко произнес Чэн Ю.

– Хорошо, простите меня, – она снова преобразилась. Вместо свирепой и настойчивой соблазнительницы перед ним опять был наивный ребенок, умоляющий взрослых полюбить ее. Лю Цзао начала эту охоту, но в этот раз не смогла одержать победу. Раньше либо она добивалась кого-то, либо кто-то добивался ее. Но на сей раз Чэн Ю изменил правила игры: теперь он воспитывал ее.

6

Лю Цзао всегда чувствовала себя одинокой, и ее красота не помогала ей наладить отношения с окружающими. Как только она перевелась в эту школу, одноклассницы сразу стали ее сторониться, а парни, словно одержимые, без конца оказывали ей знаки внимания. Но Лю Цзао все равно была одна. Иногда девушка замечала Чэн Ю в коридоре и улыбалась.

– Лю Цзао, пойдешь со мной в театр? – одноклассник, сидящий перед ней, протянул ей билет.

Но она оттолкнула его руку:

– Не хочу, я занята.

Со всеми девушка держалась отстраненно.

Но однажды произошло то, чего никто не ожидал.

После уроков Лю Цзао решила пройтись по магазинам. Выйдя за пределы школьного кампуса, она заметила у ворот нескольких парней. Один из них направился прямо к ней. Девушка хотела вернуться обратно в школу, но он крепко схватил ее за локоть.

– Лю Цзао! – воскликнул парень в черной футболке. Глаза у него были сильно покрасневшие: вероятно, давно не спал. – Перевелась, значит? А мне что прикажешь делать? Из-за тебя я попал в следственный изолятор! Я все отдал ради тебя! Думала, сможешь просто так взять и сбежать? – он крепко держал ее за руку.

– Ты мне больше не нравишься! Отпусти! – вырывалась Лю Цзао.

Звонкий хлопок – и она ощутила, как ее щека горит от пощечины.

– Лю Цзао, ты просто… ты… стерва! – выкрикнул он.

Тем временем вокруг них собиралось все больше и больше народу. Она чувствовала, словно плотная стена людей постепенно окружает, душит ее. Парень схватил ее за волосы и принялся рвать на ней одежду. Никто не пытался остановить его. Казалось, все собрались здесь для того, чтобы посмотреть на ее унижение и боль.

– Помогите! – Лю Цзао заметила одноклассника, который на уроках сидел позади нее. Может быть, хотя бы он придет на помощь?.. Но он тут же отвернулся и отошел в сторону.

Ее сердце бешено колотилось. Все как всегда…. Все ее отношения заканчивались чем-то плохим. Слезы лились у нее из глаз, но никто так и не подошел, чтобы помочь. Как ни в чем не бывало школьники лишь снимали происходящее на телефоны.

– Отпусти ее, – вдруг раздался голос.

Кто-то растолкал толпу и подошел к ним. Чэн Ю!

– Вам бы смотреть за тем, что происходит в школе, а не за ее пределами. Это не ваше дело, уходите отсюда! Эта тварь играла с моими чувствами! – яростно закричал напавший.

Чэн Ю вздохнул. Сняв свою мотоциклетную куртку, он набросил ее на плечи Лю Цзао.

– Ты правда любил ее?

– Что?!

– Когда действительно любишь кого-то, то ненависть к этому человеку становится столь же сильной, – сказал Чэн Ю.

– Да плевать! Она мне жизнь сломала! Все из-за нее! Я хочу, чтобы она заплатила за это! Эта тварь… – Он не успел закончить.

– Достаточно. Никогда не говори так о девушке, которая тебе когда-то нравилась, – прервал его Чэн Ю.

Парень с подозрением взглянул на него.

– Да вы запали на нее? Эта грязная дрянь… – он снова в ярости схватил Лю Цзао за руку. – Она того не стоит…

Все молчали. Лю Цзао судорожно пыталась поправить волосы. Ей было плевать на мнение окружающих, но она не хотела, чтобы Чэн Ю видел ее такой. Голова у нее шла кругом. Вдруг девушка почувствовала, как кто-то оттащил ее от парня. Руки, державшие ее, казались такими теплыми и добрыми, что душой она потянулась к ним.

– Пойдем со мной! – сказал Чэн Ю.

«Но куда? Куда бежать?» – спрашивала себя Лю Цзао, но понимала, что ей следует довериться психотерапевту.

Он указал на заднее сиденье мотоцикла, надел шлем и произнес:

– Я увезу тебя!

Небо медленно темнело, со всех сторон их окружали горы. Лю Цзао не отрываясь смотрела на Чэн Ю. Он спас ее, спас от боли.

Она села позади него. Взревел мотор. Странно, но на сердце у нее вдруг стало так спокойно… Способен ли Чэн Ю залечить ее раны? Ей хотелось прижаться к его спине, но она боялась его рассердить. Девушка ощущала исходящее от него тепло даже на расстоянии.

Мотоцикл стремительно мчался, унося ее прочь от прошлых ошибок. Сможет ли она сбежать и стать счастливой?

– В детстве мама как-то сказала мне, что, если бежать со всех ног, рано или поздно найдешь любимого человека и только тогда будешь счастлива, – пробормотала Лю Цзао. Ее глаза наполнились слезами, и легкая улыбка озарила лицо. Какое счастье, что она все еще жива и может вот так улыбаться.

7

Мотоцикл летел, и Лю Цзао хотелось, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась. Но Чэн Ю вдруг свернул на тропинку, ведущую к высокому и одинокому дереву на вершине горы Наньшань, и остановился неподалеку. Туристы частенько приходили сюда и наблюдали с высоты за огнями ночного города. Казалось, здесь рассеивалась тьма, и гору окутывала сказочная атмосфера.

– Это самое высокое дерево на горе. Хочешь послушать, что у него внутри? – сняв шлем, спросил Чэн Ю.

Лю Цзао медленно подошла к дереву и осторожно прислонилась к могучему стволу. Но внутри него была лишь холодная тишина. Она смущенно взглянула на Чэн Ю.

– Все правильно, слушай внимательнее. Я люблю это дерево. Часто в моменты отчаяния я прихожу сюда и прислушиваюсь к его советам. Оно говорит то, что нам больше всего нужно услышать, – сказал психотерапевт.

Лю Цзао снова прижалась к стволу и прошептала:

– Дерево не хочет, чтобы я плакала. Оно желает мне счастья и говорит, что однажды я найду своего человека. Я всегда этого хотела, всегда искала его… Родители отдали меня родственникам, когда я была еще маленькой. Но у тех уже был ребенок, и я оказалась лишней. Поэтому в новой семье мне нужно было любым способом завоевывать любовь. – Она опустила голову.

– Почему тебя отдали в другую семью?

– Я у родителей третья девочка. Мой отец всегда хотел сына, своим рождением я его подвела, и из-за меня он ушел из семьи, – ответила Лю Цзао.

– Чего ты хочешь? Разве ты не стремишься обладать человеком, как вещью? Таким, который, несмотря на все твои поступки, будет возвращаться к тебе и безоговорочно тебя любить? Чтобы, как подло бы ты с ним ни обошлась, он все равно был рядом? – мягко произнес Чэн Ю. – Ведь поэтому ты влюбляешь в себя парней, а затем жестоко их отвергаешь? Ты ищешь того, кто будет любить тебя очень сильно. И надеешься, что, когда найдешь такого человека, он не отвернется от тебя даже после всей той боли, которую ты ему причинишь.

В небе наконец-то медленно появились звезды. Огни в небесах и на земле словно являлись отражением друг друга и зажигали огонь в сердцах

Лю Цзао подняла голову, взглянула на них и сказала:

– Как красиво! Голос внутри меня постоянно твердит: «Зачем ты родилась? Ты лишняя! Если бы ты была мальчиком, может быть, все было бы иначе, отец не ушел бы из семьи, мама и сестры были бы счастливы…» Но я родилась девочкой, и все, что у меня есть, – это красота… Я действительно не знаю, зачем родилась…

– Поэтому ты жаждешь встретить кого-то, кто будет любить тебя больше всех на свете, – сказал Чэн Ю, – того, кто никогда не предаст и всегда будет рядом.

Сердце Лю Цзао бешено колотилось, словно в нем зарождалось новое чувство, непохожее на то, что она чувствовала раньше, нечто настоящее. Сможет ли она обрести счастье?

Звезды мерцали на небе, луна скрылась за облаками. Услышат ли они ее желание? Скажет ли ей хоть кто-то: «Не плачь, все будет хорошо»?

– Ты мечешься от одного человека к другому в поисках счастья, постоянно их испытываешь, провоцируешь их, а потом с гордостью отвергаешь. Но ты бы променяла свою красоту на любовь, ведь правда? Ты думаешь, что у тебя нет ничего, кроме внешней привлекательности, но это не так, – произнес Чэн Ю.

Он отвернулся и стал смотреть на ночные огни города. По его щекам текли слезы. Чэн Ю представил себе все те долгие, наполненные болью и одиночеством дни, которые ей пришлось пережить. Лю Цзао заметила это, но она знала, что то были слезы не обиды или ярости – а слезы искреннего сочувствия и душевного волнения.

– Господин Чэн… Я знаю, что моя мама очень любит меня. Каждый раз, когда я ей звоню, она говорит, что так по мне скучает… Поэтому я просто должна сделать все, чтобы она и мои сестры жили счастливо, – сказала девушка. Увидев слезы психотерапевта, она растерялась и не знала, что еще добавить.

Искреннее сочувствие Чэн Ю к ее боли было той любовью, которую она так долго искала.

– Тебе нужно думать и о себе. Смысл твоей жизни прямо здесь… – и с этими словами он передал ей небольшую коробочку.

Лю Цзао открыла ее. Внутри было маленькое зеркало. Из отражения на нее смотрела девушка со слезами на глазах, с усталым и изнуренным лицом. Но в то же время она была похожа на нераспустившийся бутон розы, который в будущем станет лишь прекраснее.

– Лю Цзао, ты сама и есть тот человек, который любит тебя больше всех на свете. Кто, как не ты сама, поддержит тебя? У тебя всегда есть ты. Ты можешь поддержать саму себя, – тихо произнес Чэн Ю. – Не надо ставить себе завышенные требования и ожидать от себя чего-то невероятного. Когда тебе будет грустно, грусти сама с собой; если кто-то будет над тобой издеваться, заступись за саму себя; а когда достигнешь успеха, искренне порадуйся за себя; если упадешь, скажи себе «поднимайся» и вставай. Тот, кого ты ищешь – всегда с тобой.

Лю Цзао прижала зеркальце к груди, и внутри у нее как будто что-то треснуло. Быть может, та ледяная стена, которую она воздвигла между собой и окружающим миром? Девушка использовала свою красоту как оружие, причиняла боль людям и настраивала других против себя.

Чэн Ю повернулся к ней спиной и опустил голову. Каждый человек в своей жизни хоть раз совершал нечто глупое из-за любви или одиночества. Он смотрел себе под ноги, и эмоции, подобно морским волнам, бурлили в его душе: сочувствие, жалость, печаль… и что-то еще.

– Господин Чэн… Теперь я понимаю вас. Я буду заботиться о себе. Но я хочу попросить вас обнять меня, можно? Без какого-либо подтекста, просто теплые объятия, как между братом и сестрой. Я всегда буду помнить, как вы спасли меня сегодня и что вы мне сказали, – дрожащим голосом произнесла она.

Чэн Ю обернулся. Он смотрел на девушку перед собой. Ее лицо сияло в отблесках огней ночного города, а глаза горели благодарностью. Она действительно желала лишь простого дружеского объятия. Чэн Ю понимал, что это последняя их встреча. Он сделал все, что мог.

Они стояли лицом к лицу на вершине горы, дул прохладный ветер, и ветви дерева мягко покачивались… Прошло всего одно мгновение – но казалось, что целая вечность. Чэн Ю нежно обнял Лю Цзао. Она так нуждалась в защите и любви… Почему бы не подарить ей немного тепла? С дерева донеслось пение птиц, и он медленно выпустил ее из объятий. Надев шлем, Чэн Ю направился к своему мотоциклу.

– Я отвезу тебя в общежитие. Если не хочешь возвращаться к себе в комнату, могу отвезти к Лин. Она выслушает тебя и поддержит.

– Господин Чэн, подождите… Если бы, если бы я действительно полюбила себя, как вы и сказали, то… тогда…

Чэн Ю немного помолчал, а затем ответил:

– Да. Тогда твоя жизнь будет наполнена любовью.

Лю Цзао почувствовала, будто звезды на небе вдруг стали ярче. Она села позади него, и вместе они стремительно помчались по извилистой горной дороге обратно к школе. А звезды озаряли их путь.

8

Лю Цзао сдержала свое слово и до самого выпуска из школы больше не приходила в его кабинет. Иногда Чэн Ю видел ее в коридоре. Она по-прежнему горделиво проходила сквозь толпу, не замечая насмешек. Но только сейчас она действительно чувствовала себя свободной. Ей удалось полюбить себя.

Чэн Ю больше с ней не разговаривал. Однако через полгода после ее выпуска он обнаружил в своем почтовом ящике письмо.

Вы еще помните меня? Я выполнила свое обещание! Я поняла, что тогда вы сказали мне «да» из-за вашего невероятно доброго и понимающего сердца. Поэтому я больше не побеспокою вас. Хочу сказать лишь одно: я обязательно стану счастливой и проживу замечательную жизнь. И это благодаря вам.

Спасибо!

В письмо были вложены фотографии милой девушки на вечеринке в кругу друзей. Ее яркая улыбка озаряла лицо, а юноша рядом с ней бережно держал ее в своих объятиях. Их счастье светилось даже через фотографию. На кончике носа у Лю Цзао красовался след от белого крема, а перед ней на столе стоял торт с зажженными свечами. Чэн Ю сосчитал их. О, так это ее девятнадцатый день рождения!

– Ты полюбила себя, и теперь тебя полюбят и другие. Лю Цзао, ты молодец! – мягко произнес Чэн Ю.

В ящике его стола все еще лежала картина, которую он так и не смог отдать. На ней при свете звезд улыбающаяся девушка держала в руках синюю розу. Рисунок постепенно покрылся пылью и слегка пожелтел. Но на нем все еще отчетливо можно было разглядеть изящные мазки художника.

– Хоть картина и не досталась пациенту, но это не умаляет ее ценности, – сказала Лин, появившись перед его столом.

Чэн Ю улыбнулся.

– Ты права, любой опыт ценен.

За окном раздались песни птиц, вернувшихся домой. Где они зимовали? Видели ли они там голубое небо и зеленые луга?

Чэн Ю поднял голову и посмотрел в окно. Небо казалось таким ясным, а вдали раскинулись величественные горы. Он чувствовал, что его сердце открывается миру все больше и больше, как уходящий вдаль горизонт.

Королева

1

Как Чэн Ю и предполагал, через месяц после зачисления новых учеников среди них всегда выделялась одна-единственная королева школы. Порой хватало и дня, чтобы она привлекла всеобщее внимание. Будучи подростком, он не раз сталкивался с такими королевами. У каждой был свой собственный способ манипулирования. Стоило им лишь взглянуть на толпу школьников, как они сразу отмечали свою будущую свиту – тех, кого можно приручить и контролировать. «Отбракованных» королевами Чэн Ю называл «свободными». И вот один из таких «свободных» пришел сейчас к нему. Перед психотерапевтом сидел взволнованный парень.

Окна кабинета были плотно закрыты, а на наружном подоконнике прыгали воробьи. Наклонив головы, они с любопытством разглядывали людей за стеклом.

– Здравствуй, меня зовут Чэн Ю, – улыбнувшись, психотерапевт протянул парню руку.

– Я Ци Ли. Господин Чэн… В последнее время мне постоянно грустно. Все из-за того, что я – староста. Я никак не могу нормально общаться с одноклассниками, – произнес высокий привлекательный парень. В глазах его читалось разочарование.

– Расскажи, в чем дело, – Чэн Ю поудобнее устроился в кресле, приготовившись слушать.

– Мне кажется, что все мои одноклассники стали замкнутыми. Занимаются только своими делами и будто воздвигают вокруг себя стены. Я стараюсь вытащить их из этого состояния, но никто не хочет меня слушать. Они все думают только о себе, и в этом я виню себя. Плохо сплю и страдаю от кошмаров. Мне снится, что люди обвиняют меня в плохо проделанной работе, говорят, что я не справился с обязанностями старосты…

«Очень самодицисциплинированный. Гипертрофированное чувство ответственности», – отметил про себя психотерапевт.

– То есть ты хочешь улучшить обстановку в классе, у тебя это не получается, и ты очень расстраиваешься, – кратко резюмировал слова школьника Чэн Ю. – Может, тебя еще что-то тревожит?

Тот задумался, а затем ответил:

– Нет, не думаю.

Чэн Ю достал из ящика стола небольшое зеркало, вложил его в руку Ци Ли и сказал:

– Закрой глаза. Представь, что в этом зеркале отражается человек, которого ты бы хотел изменить и который способен помочь тебе с твоей проблемой. Кто это?

Ци Ли прикрыл глаза и, помолчав недолго, произнес:

– Дэн Цю.

Новая королева школы.

2

В конце лета деревья гинкго на территории школы Наньшань окружали корпуса ярко-зелеными пышными кронами, которые не увядали даже под палящим солнцем.

Чэн Ю издалека наблюдал за Дэн Цю. Проходя по школьному двору, она заполняла все вокруг своей сильной аурой. Она не была сногсшибательной красавицей, но ее лицо светилось уверенностью и целеустремленностью. Рядом с Дэн Цю шла школьница, тащившая ее вещи. Она была немного выше королевы, но когда смотрела на Дэн Цю, на ее лице появлялось благоговейное выражение. Еще десять человек окружали Дэн Цю, всячески пытаясь привлечь ее внимание. История, старая как мир: королева и ее свита, в которой каждый играет свою роль. Королева всегда на первом месте, затем идет ее помощник, потом местный весельчак или любой другой персонаж, которого королева захочет ввести. Помощник и весельчак сами могли бы стать королем или королевой, но из-за своего социального положения вынуждены подчиниться системе и стать частью свиты.

Чэн Ю увидел, что Дэн Цю разозлилась на идущую рядом с ней школьницу. В гневе она вырвала из ее рук сумку и бросила ее на землю.

– Ты что, совсем ничего не понимаешь? Как в такую погоду можно лазить по горам? А если кто-то поранится или что-то еще случится, как тогда быть? Можно же вообще насмерть разбиться!

Та слегка покраснела, тихо прошептала «прости» и подняла свою сумку с земли. Аккуратно вытерев ее платком, она снова повесила сумку на плечо как ни в чем не бывало.

– Не зови меня больше! Вы все такие идиоты! – гнев Дэн Цю все не утихал.

Эгоистичная. Импульсивная. Не испытывает сочувствия к другим.

Чтобы стать королевой, необходимо обладать каким-либо преимуществом или же невероятным обаянием, пленяющим всех вокруг. И с таким плохим характером Дэн Цю явно привлекала других чем-то, что могла предложить только она.

Чэн Ю пришел к выводу, что в данный момент Ци Ли лучше сосредоточиться на усилении собственного влияния.

3

– Нарисуй того, кем восхищаешься больше всех, – Чэн Ю достал два листа бумаги, ручку и положил их перед старостой.

Тот чувствовал себя немного неуверенно.

– Господин Чэн, я очень плохо рисую…

– Ничего страшного, просто рисуй так, как считаешь нужным. А я пока пойду полью Зеленушку. Как вернусь, взгляну на твою работу.

Зеленушка была растением, которое Чэн Ю поставил у себя на окне в кабинете. Это было уже пятое растение за три месяца, поселившееся на подоконнике психотерапевта. Он все время боялся забыть полить их, поэтому дал каждому причудливое имя. Так Чэн Ю ощущал с растениями близость и чувствовал себя ответственным за их благополучие. Сейчас он намеренно медлил, чтобы дать Ци Ли больше времени на рисунок.

Когда Чэн Ю снова опустился в кресло, школьник держал в руках только один лист бумаги.

– А где другой?

– Первый рисунок получился ужасным. Лучше его выбросить, – ответил Ци Ли. Психотерапевт взял рисунок парня.

Он нарисовал мужчину с теплой улыбкой. Тот стоял, озаренный солнечным светом, широко раскинув руки, будто хотел обнять весь мир.

– Это мой отец. Он всегда был добрым, мягким и терпимым ко всем. Я помню, когда я был еще совсем маленьким, он подбрасывал меня высоко в воздух. Помню, как он сажал меня к себе на шею и мы вмести шли гулять, – сказал парень.

Чэн Ю отложил рисунок в сторону и произнес:

– Ци Ли, то, что ты описал, – это именно те качества, которыми ты сам хочешь обладать. Но на самом деле они у тебя уже есть. Ты пытаешься создать особую атмосферу в классе, стремишься понять одноклассников. Рано или поздно твои усилия обязательно дадут результат, так что постарайся меньше переживать из-за всего этого. И постарайся не зацикливаться на Дэн Цю: тебе не нужно ее менять. И она не сможет тебя изменить. До тех пор, пока ты остаешься самим собой, другие будут тянуться к тебе. Слышал о Махатме Ганди?

– Конечно. Величайший духовный лидер Индии. Философ, всегда выступал против насилия.

– Верно. Поэтому просто будь собой. Твоя мягкость действительно сильная тактика. Будь для окружающих теплым солнцем, к которому они потянутся. И тогда станешь настоящим лидером, – сказал ему Чэн Ю.

Он знал, что все переживания парня не исчезнут за одну ночь. Ци Ли предстояло пройти долгий путь. Психотерапевт не может решить за своих пациентов их проблемы, но может помочь им найти ответы на вопросы внутри себя самих.

4

Около месяца Ци Ли не приходил на консультации. Позже Чэн Ю увидел его на школьном конкурсе вокалистов. Староста должен был выступать вместе с классом. Сейчас он подсказывал участникам, где встать на сцене, и разносил бутылки с водой.

Ци Ли излучал тепло. Чэн Ю всегда нравились такие люди. Но в нем все еще ощущалась напряженность, с которой ему предстояло справиться.

А вот и королева… Дэн Цю стояла в толпе школьников, сложив руки на груди, и равнодушно наблюдала за окружающими. Ци Ли подошел к ней и что-то сказал. Она лишь выставила перед ним руку и демонстративно вышла из зала. Парень сильно покраснел, а затем бросился за ней следом.

Чэн Ю покачал головой. Истинная зрелость проявляется в умении разграничивать эмоции и работу. Наблюдая за репетицией, психотерапевт отметил, что свита Дэн Цю сократилась до трех-четырех человек. А вот вокруг ее бывшей помощницы, наоборот, появилась парочка последователей. Раскол казался неизбежным. Как только помошница Дэн Цю покинула свиту королевы, она расцвела и была в шаге от того, чтобы стать новой королевой школы. Вокруг нее уже начала собираться свита.

Ци Ли тоже обязательно найдет свое место в коллективе. Все рано или поздно начинают тянуться к теплому человеку.

Но в тот день староста снова пришел к Чэн Ю.

– Как у тебя дела? – спросил психотерапевт.

Ци Ли посмотрел на новый цветочный горшок на окне. Это был небольшой саженец бамбука, листья которого уже слегка пожелтели.

– А где Зеленушка? – спросил он.

– Засохла, – смущенно отозвался Чэн Ю. – Я ездил в командировку на неделю, а когда вернулся, Зеленушку было уже не спасти.

Ци Ли взял стоящий перед ним стакан с водой и полил саженец. Он переживал не только о людях, но даже о растениях. Неудивительно, что ему приходилось так непросто. Чэн Ю вздохнул.

– Ци Ли, расскажи, как ты себя чувствуешь?

– Я? Я в порядке. Сейчас организую дополнительные занятия, и одноклассники стали лучше ко мне относиться. Я отлично провожу с ними время. Спасибо вам, господин Чэн.

– Поздравляю, – сказал Чэн Ю. Он чувствовал, что у парня и правда все налаживается. Но что-то продолжало терзать Ци Ли изнутри. Он все еще не мог взглянуть на Чэн Ю и продолжал смотреть на горшки с растениями.

– Но Дэн Цю меня недолюбливает. Она почти всегда пытается как-то обидеть меня. Когда я выступаю перед классом, она специально громко разговаривает. Или вот сегодня, во время репетиции, она рассердилась из-за того, что я просил ее подождать. А когда наступила ее очередь выйти на сцену, просто встала и ушла.

– Тебя это расстраивает, потому что ты все еще пытаешься ее понять, – произнес Чэн Ю. – Интересно, почему у Дэн Цю, несмотря на ее плохой характер, раньше было так много друзей?

– Она за них платила. Каждый день Дэн Цю оплачивала все, что ее «друзья» заказывали в столовой. А еще часто раздавала всем очень вкусные, но ужасно дорогие фрукты.

Чэн Ю улыбнулся.

– Другими словами, подкупала?

– Ну, не совсем так. Однажды она очень разозлилась из-за похода в горы. Обещали грозу, но ребята не послушали ее и все равно пошли. Мне рассказали, что произошел оползень. Дэн Цю места себе не находила, пока все не вернулись, – вступился за нее Ци Ли.

Сильное переживание за других, не за себя.

– А что случилось потом?

– Никто не дружил с ней по-настоящему. Были рядом только из-за авторитета и денег. А потом начали отстраняться от нее.

– Потому что помимо получения материальных благ люди также стремятся к общению. К общению на равных, чтобы чувствовать себя свободными. Именно так твои одноклассники ощущают себя рядом с тобой. Ты не навязываешь им свою волю и не запугиваешь их. А Дэн Цю отталкивает от себя людей. Тебе жаль ее?

Ци Ли смутился. Наконец он посмотрел на Чэн Ю.

– Возможно. Господин Чэн, что же мне делать?

Психотерапевт рассмеялся.

– Будь собой, Ци Ли. Просто будь самим собой.

5

– Господин Чэн, достаточно посмотреть на растение, чтобы понять, как оно себя чувствует. Например, если листья развернулись и тянутся вверх, значит, все хорошо. Но если скручиваются и желтеют, то пришло время его полить. Растения не могут говорить, но их листья расскажут вам о многом, – сказал психотерапевту Ци Ли перед уходом.

Через день или два Чэн Ю решил прибраться в своем кабинете. Вообще-то он не любил этим заниматься. Куда лучше он справлялся с эмоциями людей, чем со шваброй и тряпкой. Неужели ему и правда придется попросить помощи Лин в этом нелегком деле? Но ведь только так психотерапевт мог сосредоточиться исключительно на своей работе.

«Без проблем! Я помогу!» – Чэн Ю вспомнил, как Лин каждый раз соглашалась ему помочь.

Он вздрогнул, улыбнулся и продолжил сражаться с мусором. Наклонившись, Чэн Ю вытащил из-под кресла для пациентов футляр для контактных линз, пакет от чипсов и какой-то листок бумаги. Чэн Ю уже собирался выкинуть все это, но тут его внимание привлекло изображение на листке.

Ночь. На утесе стояла девушка с короной на голове. Она надменно приподняла подбородок и смотрела куда-то вдаль. Девушка была совершенно одна, но корона на ее голове сияла ярче звезд.

Внезапно Чэн Ю понял, откуда взялся этот рисунок, и его сердце забилось сильнее.

«Ах, Чэн Ю, Чэн Ю! В этот раз ты действительно кое-что упустил!» – посмеялся он над собой.

6

Через неделю Ци Ли снова пришел к психотерапевту.

Чэн Ю жестом пригласил его сесть, и Ци Ли обратил внимание на растение в горшке на столе.

– О, бамбук выжил! Как вы его назвали?

– Тебе спасибо за совет по уходу за растениями. На самом деле я уже ощущаю связь с ним, поэтому давать ему имя не показалось необходимым. Мне нужно просто быть внимательным, и тогда я сразу пойму, когда нужно его полить. Как у тебя дела?

– Да как-то… Все по-старому.

– Смотри, что я нашел. Это тот самый портрет, который ты хотел выкинуть, – Чэн Ю положил на стол листок с рисунком. – Но почему? Кто эта девушка? Ты не забрал рисунок, не выкинул его, а спрятал под креслом. Ты напоминаешь мне мои растения, которые все ждут, когда я присмотрюсь к ним повнимательнее. Ты ведь скрываешь что-то от меня, не так ли?

Чэн Ю взглянул на парня, но тот молчал. Атмосфера между ними будто накалилась, и ощущение беспокойства расползалось по всему кабинету. Психотерапевт терпеливо ждал, когда Ци Ли наберется смелости открыться.

– Господин Чэн, первый человек, которого я нарисовал, – это Дэн Цю. Она та, кем я восхищаюсь. Однажды я ждал автобус, как вдруг какая-то девушка толкнула меня и сказала: «Смотри, он вытащил у тебя кошелек!» – а потом закричала и бросилась следом за вором. Я никогда не встречал таких, как она. Не только я испугался, сам вор не ожидал ничего подобного! Он швырнул мой кошелек и убежал. Той девушкой была Дэн Цю.

Глаза Ци Ли ярко вспыхнули. В них было не привычное тепло, которое Чэн Ю видел каждый раз при взгляде на парня, а мощная жизненная сила.

– Да, все называют ее королевой. Но она не своенравная и не бессердечная. Просто Дэн Цю не умеет правильно выражать свои чувства. Тем, кто ей действительно дорог, она готова отдать все на свете. Но никто не заботится о настоящей Дэн Цю. Все только опираются на нее, как на ствол могучего дерева, а потом, когда она становится им не нужна, сбегают, бросив ее. Мои чувства к ней другие. Мне нравится Дэн Цю не просто потому, что она когда-то помогла мне. А потому, что я вижу ее настоящую – одинокую, но добрую. Ту, что искренне заботится о других.

Чэн Ю мысленно зааплодировал Ци Ли. Тот взглянул в глаза своим чувствам, и тревога и беспокойство в кабинете стали рассеиваться.

– Все твои переживания были связаны не с влиянием на одноклассников, а с твоей заботой о Дэн Цю и симпатией к ней, верно? Ты неравнодушен к ней. На твоем первом рисунке изображена ночь, но Дэн Цю олицетворяет теплое и яркое солнце, которое освещает все вокруг. Ты заботишься о ней потому, что она – твоя противоположность. Она та, кем ты не можешь быть. Это и привлекает тебяв. Но ты не хотел в этом себе признаваться. Твои чувства тревожили тебя, ты знал, что вы не можете быть вместе. Поэтому решил притворяться, решил скрывать их. Я знал, что что-то продолжает терзать тебя.

Чэн Ю снова попал в цель и раскрыл спрятанные глубоко внутри секреты пациента. Руки Ци Ли задрожали, но глаза сияли все ярче и ярче.

– Хотя она может быть грубой, но не боится говорить правду. Ци Ли, ты ведь именно этого хочешь? Быть таким же стойким и непоколебимым, как она? Я не решусь утверждать, что это чувство и есть любовь. Скорее, одна душа затронула другую, – медленно произнес Чэн Ю. – И это очень ценное чувство. Что бы тебе хотелось сейчас сделать?

Королева Дэн Цю – загадка, которую Ци Ли никогда не сможет разгадать. Чэн Ю надеялся, что тот перестанет терзать себя. Его ладони слегка вспотели, пока он ждал ответа парня.

– Я хочу тайно оберегать ее. Но так, чтобы об этом никто не узнал. Пусть это будет нашим секретом. Вы ведь никому не скажете? – спросил Ци Ли, с волнением подняв глаза.

– Думаю, вы будете смотреть друг на друга издалека, но, когда наступит время, вы помашете друг другу и скажете: «Привет, я тоже чувствовал себя одиноким. А теперь все изменилось». Когда-нибудь этот день настанет, – мягко произнес Чэн Ю, и Ци Ли вздохнул с облегчением.

7

Ци Ли больше не приходил на консультации.

Чэн Ю нарисовал в память о своем пациенте картину. В левой части холста изобразил ночь, использовав темно-синюю краску. А в правой части – день, оранжево-красными оттенками.

И ночь, и день являются частями нашей души. В темной ночи сияют звезды, а днем   светит солнце. Они сосуществовали на картине, тьма и свет, холод и тепло. Жизнь полноценна лишь тогда, когда в ней есть и то и другое. Свет не может существовать без тьмы, а тьма – без света.

Так было и с Ци Ли – его свет столкнулся с темной тайной внутри. Он испытал облегчение, раскрыв собственные чувства и признавшись в них самому себе.

Однажды Чэн Ю снова встретил его. Ци Ли гулял по школьному двору с одноклассниками. Они смеялись и болтали, обстановка была дружелюбная и непринужденная.

В это время мимо проходила Дэн Цю и ее оставшаяся немногочисленная свита. Она все еще была центром небольшой группы, вела себя уверенно и гордо вышагивала вперед.

Ци Ли дружелюбно поприветствовал одноклассников, идущих навстречу, и они помахали ему в ответ. Все, кроме Дэн Цю. Она по-прежнему выглядела холодной и отчужденной. Ци Ли и его друзья пошли дальше. Он стал тем светлым человеком, который научился справляться со своими эмоциями.

Чэн Ю заметил то, на что никто другой не обратил внимания. Дэн Цю обернулась и с грустью посмотрела Ци Ли вслед, и на сей раз в ее взгляде не было обычной гордости и властности. Этот взгляд был полон нежности и тепла, способного растопить даже самый холодный ледник.

Чэн Ю обуревало множество эмоций.

Татуировка

1

Школа Наньшань была расположена высоко в горах, и ее часто окутывал густой пурпурный туман, создающий таинственную атмосферу. Хотя в городе было еще несколько школ, но всем всегда казалось, что именно школа Наньшань какая-то особенная.

Чэн Ю даже и не подозревал, что слава о нем уже давно распространилась по округе. Сейчас перед ним стояли родители совсем незнакомого ему парня. Пара средних лет, на отце футболка с рекламным слоганом какого-то магазина, а на матери – красная блузка в мелкий цветочек. Поседевшие волосы, мелкие морщинки в уголках глаз, изможденные и уставшие лица.

– Господин Чэн, наш сын учится в школе Бэйчэн, но прошу вас, пожалуйста, помогите ему, – умоляла мать. – Говорят, что вы лучший психотерапевт! Наш мальчик вот-вот сойдет с правильного пути…

Отец поначалу молчал, но в конце концов не выдержал и пробормотал:

– А что толку? Мужчина должен быть сильным и самодостаточным! Разве эти психотерапевты могут хоть чем-то помочь?

Жена быстро толкнула его локтем в бок:

– Я же просила тебя помолчать! Зачем наезжаешь?

Чэн Ю мягко улыбнулся. Он не первый раз наблюдал, как родители перекладывают вину друг на друга, когда у их ребенка возникают проблемы. Зачастую им довольно трудно успокоиться и рационально взглянуть на ситуацию.

– Господин Чэн, пожалуйста, помогите нашему сыну! Раньше он был таким хорошим, а теперь… Сделал себе татуировку, связался с бандой хулиганов… Мы боимся, что однажды он ввяжется в какую-нибудь драку и сильно покалечится. Это выше моих сил… – умоляла мать.

– Ругается со всеми и ведет себя как упертый баран, а с нами и разговаривать не хочет! Как же сложно в наше время быть родителями! – добавил отец.

Мать смахнула слезы, достала из мятой черной сумки такой же мятый конверт и сунула его Чэн Ю.

– Господин Чэн, мы заплатим вам за лечение, только помогите нам! – ее взгляд был полон отчаяния. Должно быть, Чэн Ю стал их последней надеждой.

Он не хотел обидеть их отказом, поэтому осторожно взял конверт и небрежно сунул его в карман куртки, а затем улыбнулся и произнес:

– Хорошо, я встречусь с ним.

Солнце светило ярко, но голубое небо постепенно заволокли облака. На горы опустилась легкая дымка тумана. По извилистой горной дороге вниз стремительно мчался мотоцикл.

2

Дома в старом жилом районе располагались очень близко друг к другу, между ними вились узкие улочки. Стены были облеплены объявлениями и рекламой, воздух пропитан затхлым запахом, и казалось, что все вокруг будто заплесневело.

Парня звали Лю Юн, и, дав сыну такое имя, отец ожидал от него великих достижений[8].

– Я боялся, что он будет трусом, как я в детстве, поэтому все время говорил ему, что мужчина должен быть храбрым и решительным. Еще совсем недавно он был таким неженкой… Кто бы знал, что он вдруг станет суровым и жестоким! Однажды он пришел, снял школьный пиджак и рубашку, а у него на спине – огромная татуировка тигра! Представляете? Хотя в школе к нему никто и не лезет, он должен сосредоточиться на учебе. Кем он вырастет, если не будет учиться? – отец устало вздохнул.

Мать открыла старый фотоальбом в красно-зеленой обложке и показала фотографии Лю Юна. Здесь были фото с самого младенчества, от застенчивого мальчика с опущенной головой и потухшим взглядом до спокойного подростка, выглядевшего очень рассудительным. Чэн Ю тоже не смог бы предположить, что этот парень станет бунтарем.

– Выглядит очень тихим, – сказал психотерапевт.

– Изнеженный, как девчонка… – пробормотал отец с недовольным видом, – я так боялся, что он станет трусом, всегда учил его быть смелым… – Чэн Ю заметил, что отца эти фотографии разозлили сильнее, чем тот факт, что его сын спутался с хулиганами.

– Поговори мне еще тут! Это все твое воспитание! Господин Чэн, он все время нашему сыночку говорил, что если ребенок не может одолеть собаку – неважно, большую или маленькую, свирепую или спокойную, – то он слабак. И каждый раз давал нашему мальчику подзатыльники. А теперь еще и удивляется, почему тот взбунтовался! Вы только посмотрите на него! Сейчас-то тебя все, кроме его учебы, устраивает, да? Хоть бы раз о чем-то еще подумал, – и слезы снова навернулись на глазах матери.

Чэн Ю представил, как отец воспитывает Лю Юна. Позади маленького ребенка всегда высилась грозная и суровая тень. Стоило ему повернуть голову, как он видел лишь холодный и свирепый взгляд, словно у голодного тигра, спустившегося с высоких гор. Некоторое время Чэн Ю молчал, пока женщина не протянула ему чашку с чаем. Тут в комнату вошел парень. Чэн Ю сразу же узнал мальчика с фотографий.

– Здравствуй, Лю Юн, – улыбнулся психотерапевт.

– Проходи, солнышко. Познакомься, это господин Чэн, – мать подошла к сыну и протянула руку, чтобы забрать у него школьный рюкзак.

– Как же бесит! Можете уже отстать от меня? – раздраженно воскликнул Лю Юн и, оттолкнув руку матери, швырнул рюкзак на диван, пошел к своей комнате.

– Это еще что такое? Ты со своей шайкой так разговаривай, а с семьей не смей! С тобой вообще разговаривать невозможно! – отец схватил со стола скалку.

Лю Юн выглядел спокойным, когда пришел домой. Сейчас же в его взгляде появились отчаяние и беспомощность. Парень перехватил скалку и сердито уставился на отца, дрожа всем телом. Затем Лю Юн стянул с себя рубашку, и Чэн Ю заметил синие и красные линии на бледной коже. Мальчик выпустил из рук скалку, и тигр будто широко раскрыл пасть, обнажив острые клыки.

– Где ты сделал эту татуировку? – Чэн Ю внимательно разглядывал рисунок. Татуировка будто приходила в движение с каждым взмахом руки парня.

Психотерапевт не пытался примирить отца с сыном, тогда как женщина уже готова была броситься их разнимать.

– Не ваше дело! – сквозь зубы процедил Лю Юн.

– Наверняка были и другие варианты, но ты выбрал именно тигра… Хотя ты и не родился в год Тигра. Вот, возьми, – Чэн Ю достал из кармана пачку салфеток и протянул ее парню.

Только тогда отец заметил, что у его сына из носа течет кровь, а на лице появились синяки.

– Ох, сыночек мой! Снова подрался? Не можешь хотя бы ради матери прекратить так себя вести? У меня же сердце за тебя болит! – она обняла Лю Юна и расплакалась. Глаза сына тоже слегка покраснели.

– Каждый день ввязываешься в драки! Каждый день нарываешься! – отец демонстративно замахнулся скалкой и наконец опустил руку. Ему тоже было больно за сына, но он не хотел это показывать, поэтому лишь усмехнулся и добавил: – Ладно, учиться у тебя не получается, но ты даже в драке победить не можешь…

Услышав это, Лю Юн оттолкнул мать, поднял с пола рубашку и выбежал из дома, громко хлопнув дверью. Стены затряслись, и с потолка посыпалась штукатурка.

Чэн Ю понимал, что в этой семье много проблем. Но основная таилась намного глубже, чем казалось на первый взгляд. Он решил для начала узнать, что у Лю Юна происходит в школе, а уже потом разработать схему дальнейших действий.

Психотерапевт поймал парня у дверей школы после занятий. Он собирался поговорить с ним. Но Лю Юн лишь злобно взглянул на него. Задев Чэн Ю плечом, школьник прошел мимо.

– Не нарывайтесь на неприятности! – сквозь зубы процедил он.

Чэн Ю молчал наблюдал, как фигура парня со школьным рюкзаком на одном плече медленно удаляется. Никто к нему не подошел. Похоже, Лю Юн был очень одинок.

3

Страх накрыл Лю Юна с головой.

Школа, где он учился, была сборищем бездельников и хулиганов. Совсем немногие из учащихся ставили цель поступить в университет и выбиться в люди. И это было главным различием между его школой и школой Наньшань. В переполненном кампусе Лю Юн чувствовал себя так, будто был в трансе. Школьники напоминали переплетенные ветви деревьев в густых и темных джунглях, которые медленно затягивали его все дальше вглубь. Но теперь вместе с ним в этих джунглях был его Тигр. Он вдохновлял парня, убеждал его быть смелым, стойким и решительным. Лю Юн вспомнил презрительный взгляд отца, и сердце его словно пронзило ножом. Это чувство всегда было с ним, каждый день повторялось одно и то же.

Парень медленно шел к школьным воротам, а внутри у него все дрожало от страха. Они здесь. Они пришли за ним. Тигр на его коже придавал смелости. У входа Лю Юна поджидала кучка хулиганов, которые по отдельности не представляли опасности, но вместе становились как ядовитые кусты в гуще темного леса.

Главой шайки был рослый парень. На нем не было рубашки. Она была повязана вокруг пояса, иссеченного шрамами. На шее выделялась татуировка в виде скорпиона. Парень склонил голову набок и неторопливо докуривал сигарету. С каждым шагом Лю Юн приближался к нему и становилось все труднее дышать. Он и так уже столько всего пережил из-за этих придурков. Ему хотелось вычеркнуть эту часть из своей жизни, убежать и никогда больше о ней не вспоминать. Но раз за разом школьник терпел и стойко выдерживал их нападки.

– Пора платить! – главарь швырнул окурок на землю и затушил его ногой.

– У меня сейчас нет денег. Ты же знаешь, как обстоят дела у моих родителей, – ответил Лю Юн. – Я и так отдаю тебе все деньги за завтраки и обеды, – у него дернулась рука, и через его рубашку можно было разглядеть изображение тигра. – Послушай, у меня теперь тоже есть татуировка. Так что… может, ты позволишь… присоединиться к твоей банде? Я все сделаю для тебя, только позволь мне остаться… – льстиво добавил он.

Главарь взглянул на тигра и с силой толкнул Лю Юна. Тот упал.

– Значит, на тату у тебя есть деньги, а на оплату моего покровительства нет? Даже и не мечтай! Хочешь в «Скорпионы»? Вы только посмотрите на него! Еще и татуху с тигром сделал! Ха! Думаешь, раз у тебя татуха больше моей, то тебе все можно?

Двое из шайки приблизились к Лю Юну. Они принялись избивать и пинать парня. Он только прикрывал голову руками и надеялся, что это скоро закончится.

В джунглях все именно так: ты либо становишься частью самых сильных, даже если они тебя пугают, либо забиваешься в самый темный угол и ждешь расправы. Из джунглей нет выхода. Там царят лишь беспробудная темнота и одиночество.

Вдруг Лю Юн услышал чей-то голос:

– Остановитесь!

Удары и пинки прекратились. Парень поднял голову и увидел знакомого.

– Меня зовут Чэн Ю. Вы можете называть меня господин Чэн или просто Наставник, – психотерапевт улыбался. Одет он был в белую рубашку, кожаные ботинки и кожаную куртку. В руках держал мотоциклетный шлем.

4

– Наставничек, катись-ка ты туда, откуда пришел! Тебе нечего тут делать! – злобно крикнул главарь банды. – У себя на районе командуй, а тут я главный! Это моя территория!

Чэн Ю бросил быстрый взгляд на Лю Юна, стоящего на коленях. Парень дрожал, в глазах были удивление и унижение, а татуированный тигр будто оскалился.

– Выходит, на плохую дорожку тебя обстоятельства загнали… Лю Юн, все будет хорошо. Тебе не нужно боятся, ведь я здесь, и я всегда тебе помогу. У каждого есть свои слабости. И любой, столкнувшийся с подобным, чувствовал бы себя беспомощным, – сказал психотерапевт.

Лю Юн смотрел на него широко раскрытыми глазами. Чэн Ю лишь слегка улыбнулся. Лучи заходящего солнца падали ему на лицо.

«Он не смеется надо мной, не ругает, не… Он рядом и поддерживает меня», – Лю Юн не мог поверить своим ушам. В этих джунглях такого не могло случиться.

Отец всегда говорил ему, что никогда не примет трусливого сына… В начальной школе он был трусом. Над ним уже тогда издевались. Лю Юн приходил домой весь избитый и слышал лишь упреки: «Какой же у меня никудышный сын растет!»

Руки отца были холодными, как и его сердце, и он даже не заметил, как сын ожесточился и закоченел.

Главарь поднял с земли железную арматуру и, угрожающе ею размахивая, подошел к Чэн Ю.

– Слышь, я тут главный. И еще не родился тот, кто мог бы бросить мне вызов! Знаешь, скольких я отделал этим? Они все на коленях молили меня о пощаде! Ну, понял, на кого наехал? Что, испугался?

Чэн Ю не сдвинулся с места.

– Это ты боишься. Вы все. Вы боитесь, что окружающие не примут вас. Боитесь, что на вас нападут первыми. Поэтому делаете татуировки и сплочаетесь в банды. Чем сильнее человек боится, тем больше он притворяется крутым… Куда ты хочешь попасть в будущем? В колонию для несовершеннолетних? Или в настоящую тюрьму?

Остальные хулиганы разразились хохотом и криками. Кажется, они были готовы наброситься на Чэн Ю. Главарь поднял руку, сдерживая их.

– Вы не можете найти друзей в школе, и у вас нет никаких преимуществ, которые помогли бы вам выделиться. Поэтому вы выискиваете себе жертв. И это ваша тактика? Однажды, когда вы вырастете, осознаете свои ошибки, но будет уже слишком поздно, – продолжил Чэн Ю.

– Ты че, проповедник? Решил к моей совести воззвать? Говори че хочешь, у меня свои принципы! Так что сегодня мы с тобой будем драться один на один. Если ты меня победишь, я отстану от Лю Юна, – и, поигрывая арматурой, он ткнул ею в плечо Чэн Ю.

Лю Юн еще сильнее задрожал и попытался встать, но кто-то снова пнул его.

– Хорошо, – Чэн Ю взглянул на Лю Юна, снял куртку и бросил на землю.

5

Главарь наносил сильные, четко выверенные удары. Замахнулся ногой, целясь Чэн Ю в голову, но тот успел блокировать удар одной рукой, а второй схватил его за ступню и оттолкнул назад. Хулиган потерял равновесие, пошатнулся и упал на спину.

– А ты неплох, тренировался? – главарь медленно поднялся.

– Когда-то занимался тайцзи[9], – ответил Чэн Ю с улыбкой.

В этот момент главарь подмигнул своим ребятам, и те всей толпой бросились на психотерапевта.

– Бесполезно… бесполезно сопротивляться… – пробормотал Лю Юн. Он все еще стоял на коленях и не мог вынести того, что единственного заступившегося за него человека жестоко избивают. Но он был не в состоянии пошевелиться. Парень хотел сопротивляться, но противников было слишком много, что он сможет сделать?

В полной растерянности Лю Юн сидел на земле, и никто не приходил на помощь, никто…

Сердце в груди Чэн Ю билось все сильнее и сильнее, но он стиснул зубы и не произнес ни звука. Он терпеливо ждал появления одного человека, и он верил, что этот человек придет…

– Че ты там говорил, а? Смотри, ты защищал этого слабака, а сейчас он спокойно наблюдает, как тебя избивают! – крикнул главарь банды, с силой пнув Чэн Ю.

– Это его дело. Я всего лишь заступился за него, – произнес Чэн Ю и улыбнулся. В этой улыбке не было ни следа сожаления или гнева, он полностью доверял Лю Юну. Тот всегда был тихим и спокойным, парень не мог мгновенно измениться. Поэтому Чэн Ю ничего и не ждал от него, он лишь хотел защитить школьника, вот и все. Психотерапевт услышал глухой крик о помощи, исходящий от Лю Юна, и не мог сидеть сложа руки.

Вдруг раздался чей-то низкий голос:

– Прекратите!

Все обернулись и увидели мужчину, поднимающего с земли брошенную главарем арматуру.

– Еще раз вы на кого-нибудь нападете, я вам головы поотрываю! – арматура в его руках слегка дрожала.

Лю Юн поднял взгляд: это же его отец!

– Э, ты че, старика позвал? Самому слабо, да, наставничек? – главарь выступил вперед. Злорадно улыбнувшись, он подошел к отцу Лю Юна.

– Вы все же пришли, – мягко произнес Чэн Ю.

Руки его дрожали, но он не отступил, в глазах отражалась решимость – он действительно был готов поотрывать им всем головы.

– Сопляки! Совсем от рук отбились! Только и можете, что запугивать! А вот вырастете, станете настолько гнилыми, что никогда не выберетесь из этого болота! – его дыхание участилось, он судорожно сжимал арматуру в руках.

– Старик, да пошел ты! Даже если нас поймают, мы несовершеннолетние, что нам сделают? – пренебрежительно бросил главарь.

И тут отец Лю Юна бросился в толпу и начал колотить всех подряд арматурой!

– Прекратите над ним издеваться! Хватит! – кричал он, словно сумасшедший. Из-за избытка гнева и разочарования он едва мог устоять на ногах. Пошатнувшись, мужчина упал. Подростки замерли, боялись пошевелиться.

Он был зол, что до этого самого момента не знал о страданиях своего сына, что не позаботился о нем, не поддержал. Он злился и был разочарован в себе как в отце тем, что пренебрег своим родительским долгом. Чэн Ю открыл ему глаза на происходящее.

– Он боится, что вы начнете ругать и критиковать его. Мальчику проще признать, что он стал членом банды, чем что его избивают, но… Одновременно это своего рода проявление его любви к вам. Он знает, чего вы ждете от него, и не хочет вас разочаровывать, поэтому он так упрям. Если последний лучик надежды, который дала ему эта татуировка, погаснет, я не знаю, что с ним может случиться.

Арматура выскользнула из рук отца Лю Юна и со звоном ударилась о землю.

– Я еще вернусь! А тебя, Лю Юн, пусть защищает твой папочка… – главарь злобно взглянул на парня, все еще стоящего на коленях, и наступил ему на ладонь, медленно отдавливая пальцы. – Только посмотри на себя! Ты же просто грязь под моими ногами… И твой папаша такая же грязь, как и ты!

Лю Юн больше не мог сдерживаться. Хватит! Довольно! Его сердце запылало гневом, и ярость стремительно разлилась по всему телу. Закричав, он рванулся и, схватив главаря за ногу, повалил его. Лю Юн с силой прижимал хулигана к земле и яростно бил его кулаками по лицу.

– Я не грязь! Я такой же, как ты! Я тоже человек! Мне тоже больно, когда меня бьют и обзывают! Но я не такой отброс, как ты! Я тебя убью, убью! – Лю Юн продолжал наносить удары, вымещая на противнике обиду и боль.

Парни из банды пытались его оттащить, пинали и били, но Лю Юну было все равно. Он был поглощен болью и яростью. Гнев сжигал его изнутри, оставляя лишь мысли о мести.

В разгар драки Лю Юн задрал рубашку одного из хулиганов, и из-за пояса сверкнул нож. Он словно потерял рассудок, выхватил оружие и, замахнувшись, поднял его над головой. Но в этот момент чьи-то руки остановили его. Отец сжал нож, не давая ему опуститься. Лю Юн впервые почувствовал силу отцовских рук.

– Мальчик мой, если зарежешь, у тебя не будет пути назад. Будет слишком поздно. Пойдем домой. Мама ждет нас. Мы все еще одна семья. Давай сделаем все, чтобы жить счастливо, – он опустил руку на плечо сына, а другой осторожно забрал у него оружие.

Рука Лю Юна все еще была высоко поднята. Но теперь он чувствовал себя напуганным. Страх и гнев бурлили в его душе, но он наконец осознал их разрушительную силу.

– Теперь вы в безопасности. Вы оба в полной безопасности, – сказал Чэн Ю и помог им подняться.

У главаря в глазах виднелся не страх – ужас. Он широко открыл рот в немом крике: нож находился в метре от его лица.

– Насилие не может положить конец насилию. Однажды кто-то восстанет, и тогда не будет пощады, – холодно произнес Чэн Ю лежащему на земле хулигану.

Трое медленно удалились, и никто не осмелился их остановить.

6

По дороге каждый хранил молчание.

Прощаясь, Чэн Ю отдал Лю Юну конверт и сказал:

– Это дали мне твои родители, но я хочу, чтобы он остался у тебя. Сведи татуировку и живи счастливо. Один в поле не воин, но сейчас все изменилось. Твои родители будут рядом, и пока вы вместе, вы сможете справиться со всеми проблемами. Когда вырастешь, то поймешь, что те, кто издевается над другими, вскоре столкнутся с последствиями своих действий.

Бросив взгляд на отца парня, Чэн Ю улыбнулся. Стена непонимания между ними разрушилась, каждый ее кирпичик медленно превращался в пыль. Теперь отец и сын вместе смогут противостоять трудностям и невзгодам. Чэн Ю помахал им и, давая отцу возможность поговорить с Лю Юном наедине, оставил их.

Раньше отец не мог принять собственного сына таким, какой он есть, а сын в свою очередь научился притворяться крутым бунтарем и лгать, даже когда его тело было покрыто синяками от побоев.

Дорога до дома была неблизкой, и они молча шли рядом друг с другом. Лю Юн ощущал твердые шаги отца и чувствовал, что в эту самую минуту он настолько близок к нему, как никогда прежде не был.

– Сынок, я хочу тебе кое-что сказать. Я даже не рассказывал об этом твоей маме, но мне важно, чтобы ты знал, – начал отец, с трудом выговаривая каждое слово. – Я был на твоем месте. Когда я был подростком, меня тоже часто избивали… Мне было страшно, но еще я злился на самого себя за то, что не мог дать отпор, не мог постоять за себя. Я ненавидел себя… Но, сынок, господин Чэн прав. Я хотел, чтобы ты был сильным и храбрым, потому что не мог принять то, что я был слабым… С этого момента все будет иначе. Теперь мы вместе, и, если эти парни еще хоть раз появятся рядом с тобой, мы будем бороться плечом к плечу. Запомни раз и навсегда, родители всегда будут рядом. Это не твоя вина, мальчик мой. Ты смелее и храбрее, чем был я… Но важнее всего – быть тем, кто ты есть. А я позабочусь о тебе, я защищу тебя. Как и сказал господин Чэн, я буду рядом… – голос отца дрожал от переполнявших его эмоций, и эти слова шли от сердца.

Лю Юн ничего не ответил, и отец покраснел. Но вдруг услышал тихие всхлипы. На этот раз отец не ругался и не злился, а подставил свое плечо и позволил сыну выплакаться. Он понимал теперь, как Лю Юну было тяжело справляться со всем одному. Но больше он не даст сыну плакать в одиночестве, как когда-то пришлось плакать ему самому.

Свет заходящего солнца упал на татуировку Лю Юна, и свирепый взгляд тигра сменился нежным и понимающим. Глаза зверя наполнились самой непобедимой силой – любовью.

Отец и сын еще долго стояли на улице обнявшись.

7

Подросткам нужно почаще говорить: «Не бойся, ты не один».

Лю Юн свел татуировку, но изображение не могло сразу исчезнуть. На коже еще остались следы. Он рос, становился сильнее, и постепенно эти следы бледнели, пока, наконец, не исчезли.

Чэн Ю не знал, с какими проблемами может столкнуться Лю Юн в будущем, но был уверен, что после той истории его жизнь обязательно изменится.

Через несколько дней главарь банды явился в школу Наньшань со своим старшим братом. Крупный и загорелый мужчина с массивной цепочкой на шее стоял напротив Чэн Ю.

– Пришли свести счеты? Тогда позвольте спросить вас. Представьте, что у вас есть ребенок, он вырос и ходит в школу, где вы не можете его защитить. Там над ним издеваются, никто не заступается за него, никто не помогает. От него все отворачиваются, его оскорбляют и избивают. И если бы я был его учителем, должен ли я был не вмешиваться? – Чэн Ю смотрел на старшего брата хулигана и внимательно следил за его реакцией. Сначала его лицо выражало враждебность, но затем на нем промелькнуло смущение. Он сделал шаг вперед и низко поклонился Чэн Ю.

– Я бы хотел, чтобы у моего сына был такой учитель, как вы.

Его младший брат выкрикнул:

– Брат, ты не представляешь, что этот мужик и Лю Юн сделали! Они… – но прежде, чем успел договорить, ему прилетел мощный подзатыльник.

– А ну, молчать! И зови его учителем!

– Ай… учитель… хорошо! – подростки вокруг главаря в недоумении опустили головы.

Чэн Ю на мгновение задумался. Затем вынул из сумки свернутый лист бумаги и протянул его гостю.

– Изначально этот рисунок предназначался Лю Юну, но лучше будет, если я отдам его вам.

Тот медленно развернул лист и увидел рисунок в традиционном китайском стиле: могучий тигр спускается с горы. Глаза зверя были полны нежности и любви. Он склонил морду к земле, будто вдыхал аромат светло-розового цветка. Внизу была подпись:

А в сердце у меня Тигр,

что аромат вдыхает роз[10].

В подарок от Чэн Ю.

Эта картина в точности отражала то, как себя ощущал старший брат хулигана. Как Чэн Ю смог об этом узнать? Как ему удавалось перевернуть все внутри того человека? Возможно, он вспомнил юность, когда эмоции переполняют сознание и смятение пошатывает твой мир? Если бы в то время он встретил Чэн Ю, сложилась бы его жизнь иначе?

Чэн Ю сел на свой мотоцикл, надел шлем и завел мотор. Победно взревев, мотоцикл помчался по извилистой горной дороге.

Струны скрипки

1

Луч прожектора был направлен в центр сцены лекционного зала школы Наньшань, в воздухе витало ожидание. Чэн Ю сидел в одном из первых рядов. Следующим в программе должен был выступать соло Цинь Шэн. В зале было много первокурсниц, которые оживленно обсуждали предстоящее выступление.

– Никогда бы не подумал, что у такого классического инструмента, как скрипка, будет столько поклонников, – обратился Чэн Ю к сидящей рядом с ним Лин.

– Вы, наверное, никогда не слушали электронную скрипку. Она сочетает в себе элементы классического и современного звучания. Цин Шэн потрясно на ней играет, – мягко улыбнулась Лин. – Мелодия электронной скрипки завораживает, и Цинь Шэн мастерски добавляет нотки популярных песен в классику. Поэтому его считают самым выдающимся и перспективным молодым скрипачом Китая.

Чэн Ю восхищенно кивнул.

На сцену вышел юноша с густыми волнистыми черными волосами, блестящими в луче прожектора. На нем была белая хлопчатобумажная рубашка, кожаные ботинки и рваные джинсы «Levi’s». В руках он держал скрипку. Глаза музыканта ярко блестели, и Чэн Ю подумал, что редко видел у кого-то такой ясный, но спокойный взгляд. Он был похож на тихое озеро, а не на бушующее море. Эти глаза отражали его характер: спокойствие и сосредоточенность. И, казалось, невозможно было представить, что такой тихий юноша может так виртуозно играть на скрипке. В зале послышались приветственные возгласы и аплодисменты.

– «Пляска ведьм» Николо Паганини состоит из быстрой и энергичной мелодии, поэтому ее часто выбирают в качестве демонстрации своих навыков, – тихо произнесла Лин. Она не просто пришла посмотреть выступление, а являлась организатором мероприятия, поэтому сидела в первых рядах вместе с Чэн Ю.

Тот был озадачен. Как всего одна композиция могла продемонстрировать все навыки?

Музыкант поклонился, расположил скрипку на левом плече, поднял смычок и начал играть. Его рука то ускорялась, то замедлялась, как будто он окунался то в бурное, то в тихое течение реки. Смычок словно парил в воздухе, и звуки прекрасной мелодии разносились по всему лекционному залу. Чэн Ю восторженно слушал, и ему казалось, что ведьмы окружили его в своем танце. Их движения завораживали, и через музыку он будто мог увидеть, как танец менялся. Сердце у него забилось сильнее, словно все его тело двигалось в такт мелодии. В самом зале, кроме скрипки в руках Цинь Шэна, не было слышно ни звука. А ведьмы будто кружились, подпрыгивали и метались, производя шум и гам. И вот скрипач красивым жестом отнял смычок, и мелодия закончилась. Словно волшебник, он отдал приказ, и ведьмы, откликаясь на его призыв, исчезли в деревянном корпусе скрипки.

Лин взглянула на часы.

– Всего лишь пять минут и семь секунд! Теперь я понимаю, что музыкой, как заклинанием, можно влиять на души людей! – произнесла она, глядя на Чэн Ю с улыбкой.

– Цинь Шэн! Цинь Шэн! Цинь Шэн! – ликовали слушатели.

Но выражение лица музыканта по-прежнему оставалось равнодушным. Он снова поклонился и приготовился к исполнению следующей композиции.

– Дальше будет «Transcendence» Линдси Стирлинг. Это мелодия в поп-стиле специально для скрипки. Каждый раз, когда я ее слышу, сердце готово разорваться от переизбытка чувств, – Лин в предвкушении смотрела на сцену.

Чэн Ю улыбнулся.

– Страсть одинаково важна как для выступления на сцене, так и в терапии.

Первая нота громко и уверенно потрясла пространство, а затем мелодия заполнила собой весь зал, словно струящаяся река. Все приготовились быть покоренными музыкой, но внезапно звуки скрипки оборвались.

Чэн Ю увидел побледневшее лицо Цинь Шэна. Руки музыканта, зажавшие смычок и струны, дрожали, а былая река, несущая мелодию, словно пересохла и исчезла.

Пять секунд… десять секунд… Мир замер.

Слушатели сначала подумали, что, возможно, возникла проблема с оборудованием, и терпеливо ждали продолжения. Лин поспешила за кулисы. Однако Чэн Ю видел в глазах Цинь Шэна панику и смущение, будто тот стоял на суде. Он был один, освещенный прожектором, беспомощный и напуганный.

В этот момент Цинь Шэн внезапно потерял способность играть.

2

– Господин Чэн, а что, если однажды вы больше не сможете рисовать? – с любопытством спросила Лин, глядя на Чэн Ю, который торопливо водил кистью по холсту.

– Не могу себе такого представить. Считаю, что мое жизненное благополучие отчасти зависит от способности рисовать, – спокойно ответил он.

– Музыкант внезапно потерял способность играть. После всех медицинских исследований не было обнаружено никаких патологий, тем не менее его мышцы отказывают каждый раз, когда он берет скрипку в руки. Значит, это как-то связано с его психологическим состоянием. Должны ли мы сначала обсудить это с его родителями или сразу назначить Цинь Шэну время консультации? – предложила Лин.

– Лин, а может, ты просто хочешь взять у него автограф? – Чэн Ю отложил кисть и с улыбкой взглянул на помощницу. – На самом деле я вижу, как сильно ты изменилась. Ты становишься все ближе к пациентам. И искренне хочешь им помочь. Это прекрасная перемена.

Улыбка Чэн Ю была похожа на яркий луч света, на который Лин не могла долго смотреть без опасения ослепнуть. Но тут в дверь осторожно постучали, и через мгновение в кабинет вошли Цинь Шэн и его родители. Парень оказался таким же тихим, как и на сцене, но в каждом его шаге ощущалась некая уверенность, как у любой прирожденной звезды и любимца публики.

Цинь Шэн на секунду остановился, затем сел в кресло, стоявшее напротив кресла для пациентов, тем самым заняв место Чэн Ю. Психотерапевт отставил мольберт в сторону и стал внимательно разглядывать парня. Он редко видел такой взгляд, полный отчаяния. В нем преобладала не агрессия, а самобичевание. Чэн Ю также отметил, что родители Цинь Шэна производили впечатление обеспеченных и хорошо воспитанных людей.

Психотерапевт попросил Лин ненадолго выйти и подождать с родителями пациента в коридоре. Ему хотелось поговорить с Цинь Шэном наедине.

3

– Расскажи о себе, – Чэн Ю сел на место пациента, не сказав парню ни слова.

– Хочу снова играть. У меня скоро очень важный конкурс, и я не могу его пропустить. Я обязательно выиграю главный приз, – медленно произнес Цинь Шэн.

Отзвуки волшебной мелодии все еще окружали его, но Чэн Ю уловил тревогу в голосе музыканта.

– Ты великолепно играешь на скрипке. Наверное, долго учился? Очень восхищаюсь музыкантами, – сказал психотерапевт с улыбкой.

– Долго, но оно того стоит. Джульярдская школа – вот моя цель, – ответил Цинь Шэн. – Это лучшее музыкальное училище в мире.

– Спасибо, что поделился со мной своей мечтой. Почему бы тебе не взглянуть на мои картины? – Чэн Ю встал с кресла и подошел к полке, на которой он выставил некоторые свои работы. – Какие-то я дарю своим пациентам, но есть и те, что я по разным причинам не могу отдать. Поэтому оставляю их себе в качестве сувениров. Уже и забыл, что накопил столько.

Цинь Шэн внимательно рассматривал картины Чэн Ю, и его взгляд остановился на незаконченной работе с изображением контура скрипки.

– Вы уже начали картину для меня? Думаете, сможете меня вылечить? – спросил парень.

– Я считаю, что у живописи и музыки много общего. Посредством них мы являем миру наши сокровенные тайны, мечты, страхи, желания и проблемы. Разве это не удивительно? – сказал Чэн Ю.

– Но я не могу играть. На сцене я чувствую, что не могу даже рукой пошевелить… Почему? Я посвятил свою жизнь скрипке, я поклоняюсь ей. Пожертвовал всем ради нее! Но почему же я не могу играть? Будто заперт в огромном ящике и не могу из него выбраться. Я больше не чувствую скрипку. Вы понимаете, господин Чэн? Точно так же, как кисть является продолжением вашей руки, струны и смычок являются частью меня. Но я больше не ощущаю этого единения! – Цинь Шэн поднял голову и посмотрел на небо за окном. – В таком случае лучше умереть… Без скрипки я не могу жить…

Чэн Ю взглянул на него и произнес:

– Попробуй дотронуться до моей кисти…

Мальчик взял кисть с мольберта и ощутил нечто совершенно не знакомое ему.

– Когда ты впервые испытал эти чувства к скрипке?

– Когда мне было пять. Родители впервые повели меня на концерт, и, когда я услышал музыку, у меня перехватило дыхание. Эта судьбоносная встреча со скрипкой зажгла мое сердце, и после я каждый день жил только ею, – ответил Цинь Шэн.

– Значит, это твой собственный выбор и родители на него не влияли?

– Нет, это я посвятил себя скрипке, – в глазах парня светились тепло и нежность.

«Значит, моя первоначальная теория оказалась неверной. Попробуем начать сначала», – подумал про себя Чэн Ю. Он от всего сердца желал увидеть, как Цинь Шэн снова засияет на сцене.

4

– Он сказал, что ощущает себя запертым в огромном ящике, но никто не навязывал ему игру на скрипке, все только поощряли это и восхищались им… Можно ли тогда сказать, что его неспособность играть вызвана психологическим расстройством? – задалась вопросом Лин.

– Лин, ощущение того, что попал в ловушку, что не можешь играть, не можешь продолжать, – это ненастоящий ящик, всего лишь метафора. Теперь нам нужно выяснить, как выглядит ящик Цинь Шэна. Его собственная мечта? Его собственный выбор? Что заставляет его чувствовать себя как в ловушке? – ответил на это Чэн Ю, внутри него нарастала тревога. Он надеялся, что Цинь Шэн сможет продолжать играть, потому что это было важно для парня настолько же, насколько важно для него самого рисование.

– А что, если… мы создадим этот ящик? – предложила Лин. – Психотерапевты используют такой метод во время консультаций.

Чэн Ю понравилась эта идея, и он с восторгом улыбнулся помощнице.

* * *

Когда Цинь Шэн пришел на вторую консультацию, первым, что он увидел в кабинете, была большая картонная коробка из-под холодильника и баночки с красками.

– Ящик, специально для тебя. Представь, как он заманивает и не отпускает тебя, – сказал Чэн Ю парню.

– Вы издеваетесь?

– Вовсе нет. Мы с тобой чем-то похожи. И я, как психотерапевт и художник в одном лице, также боюсь оказаться загнанным в ловушку. Наверное, это самое ужасное чувство. Внезапно ты не можешь делать то, что у тебя получается лучше всего. Я бы испытывал те же чувства, что и ты. Думал бы, что не смогу так жить. Однако не лучше ли взглянуть на этот самый ящик и задаться вопросом, почему он заманивает тебя в ловушку? – Чэн Ю улыбнулся.

Цинь Шэн нерешительно посмотрел на него и, кивнув, забрался в коробку. Внутри все было выкрашено в черный цвет.

– Тебе трудно дышать, Цинь Шэн? – спросил Чэн Ю.

Парень долго молчал. Через некоторое время он произнес:

– Нет, все в порядке. Но, господин Чэн, тут так темно, я ничего не вижу.

– Цинь Шэн, что для тебя значит играть на скрипке? Почему ты играешь? – Чэн Ю включил на компьютере музыку и, усевшись на пол рядом с коробкой, начал задавать вопросы.

Из динамиков послышалась мелодия «Transcendence», которая медленно растекалась по кабинету и заполняла собой пространство. Музыка – удивительная вещь. Одно и то же произведение может создавать разную атмосферу в зависимости от места и времени.

Чэн Ю ощущал, как мелодия играет только для них двоих и передает невероятные эмоции и чувства.

– Потому что я должен играть, чтобы жить. Если бы не скрипка, не знаю, кем бы я был… Лишь знаю, что я прирожденный скрипач, у меня нет другого выбора, – медленно произнес парень. – Когда я держу смычок, мне не нужно думать о следующей ноте. Мое сердце интуитивно чувствует мелодию, и каждая частичка меня поет от восторга, когда музыка струн наполняет меня. Пока бьется мое сердце, мелодия будет течь, подобно реке. Как будто есть какая-то сила свыше, руководящая этим процессом. Но теперь я не могу держать смычок, не могу делать то, что раньше делал так легко! – голос юного музыканта задрожал.

– Чего ты боишься? Что держит тебя в этой ловушке? Цинь Шэн, пока ты не найдешь ответ, ты не сможешь выбраться из ящика, – мягко произнес Чэн Ю.

– Я боюсь… Есть вещи, которые меня пугают… – Цинь Шэн замолчал. Он не знал, что сказать. Парень действительно чего-то боялся, но то был не страх неодобрения родителей, не страх ослепительного света прожекторов или страх кричащей публики. Чэн Ю лишь оставалось молчать и ждать ответа. Психотерапевт провел так несколько часов, пока Цинь Шэн сам не вылез из коробки.

Перед тем как уйти домой, Чэн Ю в последний раз бросил взгляд на импровизированный ящик. К счастью, он знал, что все еще может и будет продолжать рисовать.

5

Осень медленно подходила к концу. Она пролетела в одно мгновение, и никто не мог сказать, чем запомнилась. Небо стало холодным и серым. Белоснежные ароматные цветы душистого османтуса увяли и осыпались, утратив свою первоначальную жизненную силу.

Цинь Шэн все еще не мог играть и уже давно не приходил в кабинет Чэн Ю. В глазах толпы он стал примером невероятной иронии – скрипач, который не может играть на скрипке.

Лин заметила, что ее наставник в последнее время стал довольно загадочным. Он был постоянно чем-то занят и постоянно что-то искал, периодически обращаясь с просьбами ему помочь.

– Лин, не могла бы ты найти информацию о выражении эмоций в произведениях для скрипки? И какие произведения лучше всего передают чувства композитора? – как-то попросил ее Чэн Ю.

– Я считаю, что лучше всех эмоции передают «Соната для скрипки соль минор» Тартини или «Карнавал животных» Сен-Санса. Мне очень нравились эти произведения, когда я училась играть на фортепьяно…

– Мне нужна мелодия, которая не только сможет затронуть сердца людей, но и не будет чрезмерно сложной… – медленно произнес он.

– У меня дома куча дисков с классической музыкой. Могу вам принести! – с энтузиазмом предложила Лин.

Вскоре кабинет Чэн Ю наполнился музыкой для скрипки от «Задумчивости» Караева до концерта Мендельсона «Ми минор». Чэн Ю погрузился в звуки скрипки, его руки были подняты в воздух, как будто он ловил одну ноту за другой.

– Я вижу цвета в мелодии. Потрясающе. Эта нота ярко окрашена, а та нота тусклая, как тень, но они совмещаются, образуя законченную картину… Если сопоставить ноты с палитрой, то я еще ярче ощущаю эмоции, переданные через музыку… Я ищу мелодию, которая станет моей, – сказал Чэн Ю, представляя себя на месте дирижера.

Лин понимала, что его целью является не стать музыкальным экспертом, а найти способ помочь Цинь Шэну. Она верила в своего наставника. И вот в один прекрасный день Чэн Ю ворвался в кабинет, принеся с собой вихрь холодного ветра с улицы. Он сразу обратился к Лин:

– Найди, пожалуйста, Цинь Шэна и назначь ему консультацию на сегодня.

Помощница слегка удивилась. Она никогда не видела психотерапевта настолько взволнованным, но поспешила выполнить поручение.

Картонная коробка все еще стояла в углу кабинета. Цинь Шэн выглядел более осунувшимся, чем в их последнюю встречу. Его взгляд больше не выражал спокойствия – лишь тоску. Увидев его, Лин переживала, что парень откажется от консультации, но он все же пришел.

– Я подожду снаружи, – произнесла Лин. Перед тем, как покинуть кабинет, она с тревогой посмотрела на Чэн Ю, но тот с улыбкой кивнул ей. Это немного успокоило девушку.

Она бродила по длинному коридору, в котором звучали лишь ее одинокие шаги. Лин привыкла слышать, как за дверью раздаются плач, крики и звуки падающих предметов. Но в этот раз что-то изменилось: из кабинета доносилась прекрасная мелодия скрипки. Сначала это были медленные переходы между первыми нотами, словно робкие первые шаги ребенка, а затем музыка полилась рекой. Эту композицию под названием «Исход» часто использовали в различных фильмах по Библии, а также это было классическим произведением для скрипки.

Лин прислонилась к двери, вслушиваясь в восхитительную мелодию. Она чувствовала, как перед ней возникло глубокое бушующее море, а пророк Моисей взмахивает своей тростью и ведет за собой свой народ. Одна нота следовала за другой, бесконечно вращаясь в пространстве, словно одна душа искала другую. Волнующая мелодия осветила новый путь через бушующее море к прекрасному будущему.

Неужели юный скрипач снова может играть? Но это было совсем не похоже на технику Цинь Шэна. Его игра всегда была наполнена уверенностью и четкостью, а здесь было ясно слышно, когда звук колебался или на мгновение застывал. Но каждая нота все равно была сыграна чисто, а легкое дрожание струн эхом отзывалось в сердце Лин. Она вспоминала долгие дни, когда одна блуждала в темноте и не могла найти ответов на свои вопросы. Но мелодия вела ее, поддерживала, заставляла двигаться вперед и не останавливаться. Эта музыка возносила клятвы Небу и Земле, словно олицетворяя самого Моисея, который пытается найти выход и спасти свой народ. Мелодия нарастает, стремится вперед, несмотря на трудности и препятствия, желает указать новый путь!

И о чудо! Море расступилось! Бушующие воды прокладывают дорогу воле человека и благодати Божией. Она ведет вперед, а пророк Моисей, взмахнув тростью, ведет за собой людей, оставляя прошлое далеко позади!

Лин поняла, что по щекам ее струятся слезы. Звуки скрипки дрожали и периодически обрывались, но как им удалось таить в себе такую мощную духовную силу? Это все страсть в сердце музыканта. Страсть, которая сжигает изнутри, подчиняет себе струны и музыку. Это не игра инструмента, это игра души музыканта!

Звуки скрипки стихли. Спустя долгое время в кабинете осторожно раздались тихие аплодисменты.

– Спасибо, господин Чэн, – произнес Цинь Шэн.

– Послушай, я понимаю твои чувства. Я представил себя на месте музыканта и усердно тренировался. Хотя я и не очень разбираюсь в музыке, но точно знаю, что мы с тобой похожи. Ты живешь, когда играешь на скрипке. То же самое для меня значит психотерапия и помощь пациентам. Это то, что поддерживает во мне жизнь. А теперь скажи, что же все-таки заманило тебя в эту ловушку, в этот темный и одинокий ящик? – с нежностью спросил Чэн Ю.

– Я… Я не могу больше играть душой. Чем лучше становится моя техника, тем больше я теряю себя. Я настолько сильно погружаюсь в оттачивание движений, что не прислушиваюсь к своей душе, не могу ощутить единения с музыкой, не понимаю ее и, играя на скрипке, словно противоречу самому себе. Чем дальше от игры моя душа… тем яростнее моя техника. Именно это заставляет меня чувствовать себя в ловушке. И из-за этого я так боялся потерять способность играть…

– Когда ты выступаешь на сцене, люди очарованы не просто твоей техникой, а твоей страстью, скрывающейся за струнами скрипки. Тебе нужно вернуть эту страсть. Теперь понимаешь, как выбраться из этого ящика и снова взять скрипку в руки?

Спустя некоторое время из-за двери донесся шорох.

– Ты готов, Цинь Шэн? – терпеливо спросил Чэн Ю. – Ты готов выйти?

Внезапно в кабинете что-то упало и ударилось об пол. Лин испугалась, повернула ручку и вошла внутрь. Прямо перед ней Цинь Шэн стоял в картонной коробке, верх которой был пробит и разодран. Парень прорвал ее изнутри и даже не заметил, как Чэн Ю специально отогнул для него заднюю стенку. Цинь Шэн рассмеялся, но в глазах его стояли слезы.

Чэн Ю с улыбкой посмотрел на парня.

– Добро пожаловать в этот мир снова, Цинь Шэн. Помни, почему ты играешь. Ты делаешь это для себя, а не для конкурсов и аплодисментов. Будь собой и делай то, что тебе нравится.

Лин удивленно посмотрела на Чэн Ю, а затем на скрипку рядом с ним. Он сумел найти «свое» произведение и усердно тренировался, чтобы помочь Цинь Шэну. В этом был весь он.

Дождь прекратился, небо прояснилось, и из открытого окна повеяло свежим и чистым воздухом. Листья дерева гинкго пожелтели и, кружась, тихо падали на землю.

6

Финал конкурса скрипачей.

Цинь Шэн стоял в центре сцены, свет падал прямо на него. Он был одет в черный официальный костюм. Внимание зала было приковано только к нему.

Чэн Ю и Лин сидели в первых рядах и, затаив дыхание, наблюдали за парнем. Ловкие пальцы бегло зажимали струны, а смычок двигался невероятно плавно и свободно, передавая всю грацию и уверенность движений музыканта. Струящаяся мелодия заставляла сердца слушателей таять.

Он исполнял «Сонату для скрипки соль минор» Тартини, также известную как «Дьявольская трель». Эта соната была написана в 1713 году, и, по легенде, композитор вдохновился на написание произведения после того, как ему приснился Дьявол, играющий на скрипке.

Каждый звук взывал к душам зрителей, и они моментально оказались очарованы волшебной мелодией.

Чэн Ю вспоминал о беззаботных днях, когда он ребенком бегал по траве, а родители издалека смотрели на него с улыбкой, как будто они всегда будут рядом и никогда не оставят его.

Солнечный свет струился по залу и переплетался с дивной чарующей музыкой.

Последняя часть произведения. Музыка постепенно сменялась со спокойного и умиротворенного ритма на быстрый и бурный, и зал словно окутала бурлящая река. Мелодия сочетала в себе нотки шумного, веселого карнавала и одновременно грусть разлуки. Руки музыканта двигались так быстро, что невозможно было уловить его отточенные движения. Захватывающая музыка напоминала тысячу маленьких рек, которые впадают в глубокое и необъятное море. Она заставила зал пролить слезы и испытать тоску по волшебному миру, созданному звуками скрипки.

Лин и сама не заметила, как расчувствовалась. По ее щекам струились соленые капли.

– В этом исполнении столько эмоций: любовь и ненависть, печаль и радость. Эмоции переплелись друг с другом. Во всех классических музыкальных произведениях есть мощная душевная сила, а он в таком юном возрасте смог не просто ее передать, но и воззвать к сердцам людей и затронуть их. Действительно, гениальный музыкант! – тихо выдохнул Чэн Ю.

– Наконец-то он снова может играть. Его родители не знают, как отблагодарить вас. Господин Чэн, вы исцелили его… – радостно произнесла Лин.

Родители парня сидели в первом ряду, их руки дрожали, а на глазах навернулись слезы. Они так гордились своим сыном, и, очевидно, мечта парня принадлежала не ему одному.

На последней ноте смычок в руке Цинь Шэна взмыл в воздух, и он опустил голову, просыпаясь от света на сцене, словно ото сна. Скрипка стала продолжением его тела, а музыка исходила из него самого. Именно ради такой игры он жертвовал своей юностью, любовью и жизнью.

– Как и ожидалось от «Дьявольской трели», великолепная партитура для скрипки зажигает изнутри и погружает в абсолютно новый мир, – вздохнул Чэн Ю.

– Только фанатизм может создать подобное искусство, – сказала Лин.

– Но с психологической точки зрения это не так, – Чэн Ю взглянул на нее и добавил: – Сама жизнь создает искусство.

Волна аплодисментов захлестнула зал. Первыми поднялись со своих мест родители парня, затем Чэн Ю и Лин. Цинь Шэн только смиренно кивнул. Он не гордился своим талантом, наоборот, считал, что это лишь капля в море настоящего искусства – все творения и исполнения достойны похвал и оваций. Но взгляды людей были сфокусированы только на нем. Парень спокойно покинул сцену в сопровождении луча прожектора.

Чэн Ю и Лин собирались подойти к нему после выступления, но он оказался окружен репортерами и журналистами. Они пророчили ему будущее Короля Скрипки.

После объявления призеров, занявших третье и второе место, все затаили дыхание и ждали только имени победителя. Когда ведущий подсчитал окончательный результат, он с озорством попросил слушателей угадать, кто же оказался победителем. Тихий шепот прошелся по залу, а затем перерос в громкое скандирование. Публика в унисон аплодировала и кричала: «Цинь Шэн! Цинь Шэн!»

Парень сидел рядом с родителями, но обернулся, ища кого-то в темном зале: где-то там стоял спасший его человек, который поспешил удалиться, пока его не заметили. Этот человек – единственный, кто поймет, поддержит и скажет: «Продолжишь ты бороться или сдашься, это твой собственный выбор – по крайней мере, ты будешь жить своей жизнью».

Ведущий поднял карточку высоко вверх и подвел окончательный итог конкурса:

– Да! Цинь Шэн – наш победитель!

Звуки аплодисментов наполнили пространство зала. Он превратился в бескрайний океан, полный мечтаний и страстей. Людям ведь всегда нравятся истории о гениях, не так ли? Даже если они сами живут обычной жизнью, это не мешает им мечтать о своих кумирах. И никто никогда не узнает, что за спинами их звезд – бесконечные бессонные ночи и дни, посвященные тренировкам. И каждая сыгранная ими нота – это результат упорного труда. В этот момент Цинь Шэн сам стал таким кумиром. Если бы он только захотел, все попадали бы к его ногам. Он станет легендой, и его имя еще долго не будет сходить с уст.

Родители крепко обняли сына. Они были по-настоящему счастливы за него. Цинь Шэн прошел сквозь толпу и в одиночестве вышел на сцену. Ведущий передал ему микрофон и хрустальный трофей – фигурку скрипки, окруженной нотами. Юный музыкант замешкался, глядя на награду, и у его родителей вдруг возникло нехорошее предчувствие.

– Сегодня я стою здесь благодаря моим маме и папе. Они оказали мне безграничную поддержку, что позволило мне выстоять даже в те моменты, когда я хотел сдаться… – Цинь Шэн начал свою речь, но перед ним все время всплывали воспоминания о его стараниях. Его родители улыбались и выглядели такими счастливыми. – Однако я хочу сказать, что мое понимание музыки исходит из глубины сердца, это зов души. Вся музыка основывается на страсти и эмоциях, а не на стремлении победить. В музыке не может быть настоящего победителя, потому что сама жизнь – это выступление наших чувств и этой самой страсти. Мое же выступление сейчас – прощание с прошлым. Теперь я хочу жить для себя. Звуки скрипки – это не просто техника и точность, а поиск души и результат их единения. И сейчас мне нужно ощутить больше чувств, питающих мою душу. Я хочу для начала насладиться всеми новыми для меня эмоциями, прежде чем посвящу себя музыке, которую я безгранично люблю. Поэтому пока я перестану выступать и играть для публики. Я должен удостовериться, что мои сердце и душа готовы к этому, – спокойный, но уверенный голос Цинь Шэна разнесся по залу, и все оказались потрясены его заявлением.

В конце концов он решил остаться самим собой. Парень поднял хрустальную награду, спрыгнул со сцены к родителям и, вручив им статуэтку, с улыбкой сказал:

– Мам, пап, простите меня. Но мне необходимо снова найти ту страсть к музыке в моей душе.

Не дожидаясь их ответа, Цинь Шэн направился к выходу из зала. Он пробирался сквозь толпу и остановился только рядом с Чэн Ю.

– Спасибо, господин Чэн, – сказал парень и открыл дверь на улицу, в новый для него мир, наполненный светом и свежим воздухом. Он уже не слышал плача своей матери, идущей следом.

– Цинь Шэн, Цинь Шэн! – звала она сына.

Все произошло слишком быстро. Лин взглянула на Чэн Ю, но тот выглядел абсолютно спокойным и даже немного восхищенным. Глядя на закрывшуюся за Цинь Шэном дверь, девушка глубоко вздохнула. Да, в этом был весь Чэн Ю.

– Что вы ему сказали? Что вы сделали? – обратилась мать парня к психотерапевту. Она сняла с себя маску дамы из высшего общества и стала матерью, которая переживает за сына и не может контролировать свои эмоции.

В зале царил хаос. Чэн Ю тихо произнес:

– Я хотел, чтобы он ожил и играл согласно велениям своего сердца.

Мать Цинь Шэна выглядела потрясенной. Чэн Ю развернулся и вышел из зала, несмотря на громкие вопли позади. Когда-нибудь она поймет и примет решение сына. Когда он найдет свой собственный путь, то обязательно вернется к игре на скрипке. Поэтому что это его жизнь, его судьба.

В сумке Чэн Ю лежала картина, предназначенная для Цинь Шэна. На картине сияла золотая скрипка, а держащие ее руки были полны силы и жизни.

«Играй, Цинь Шэн, весь мир – твоя сцена, и твой смычок всегда с тобой. Даже если ошибешься, всегда сможешь найти дорогу обратно».

Помните, что музыка рождается в вашем сердце, и в конце концов она должна звучать для вас самих.

Нерешительность

1

Опавшие листья на обочине уже давно засохли, и зима незаметно подкралась к городу. Аромат жареного мяса и кукурузы распространялся в воздухе и быстро настигал прохожих в районе делового центра. Чэн Ю стоял перед магазинчиком с напитками и дожидался своего заказа – стаканчика горячего зеленого чая. Взгляд его задержался на девушке с выражением замешательства на лице.

На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать, одета в легкую красную юбку, которая совсем не соответствовала холодной погоде. Она хмурилась и продолжала водить пальцем по вывеске с перечнем напитков. За ней уже собралась нетерпеливая очередь.

– Хорошо, я хочу зеленый чай со сливовым сиропом… Подождите, думаю, все же лучше черный… А может, йогурт с печеньем «Орео»? – продолжала лепетать она.

Сразу было понятно, что у девушки проблемы с принятием решения.

Когда еще через пару минут она так и не выбрала напиток, продавец начал терять терпение. В этот момент Чэн Ю подошел к прилавку, взял свой зеленый чай и, отпив немного, с улыбкой посмотрел на девушку.

– Точно, я возьму то же, что и у этого молодого человека! – она наконец определилась с заказом и с некой благодарностью взглянула на Чэн Ю.

Психотерапевт сделал вид, что не заметил этого, и двинулся дальше. Девушка некоторое время смотрела на его удаляющуюся фигуру, а затем, даже не вспомнив о своем чае, последовала за ним. Если ускорял шаг Чэн Ю, то шла быстрее и она. Если он замедлял шаг, то и она старалась идти медленнее.

Через некоторое время психотерапевт вдруг обернулся, внимательно посмотрел на следующую за ним по пятам девушку и почувствовал, что уже где-то видел ее раньше. Какое-то странное ощущение заполнило его сердце.

– Мы знакомы? – вежливо спросил Чэн Ю.

– Не узнаете меня? – спросила она. – А вы, кажется, работаете в школе.

Чэн Ю бросил взгляд на свою мотоциклетную куртку. Он должен был признать, что эта девушка обладает острой интуицией, раз смогла догадаться, где он работает. Но в тот момент психотерапевт чувствовал себя слишком уставшим, чтобы обмениваться любезностями с незнакомцами. Все его эмоции и энтузиазм уходили на консультации пациентов. Вдруг девушка наклонилась ближе и прошептала:

– Но вы не простой учитель, а тот, кто лечит сердца и умы людей. Я не могла вас не заметить… Вы же сможете мне помочь? – она принялась рыться в своей сумке, а спустя некоторое время достала стопку фотографий и протянула их ему.

Чэн Ю взглянул на них и побледнел: на всех фотографиях был запечатлен он сам. С самых разных ракурсов: вот его спина, вот он держит над головой зонтик и в одиночестве гуляет по школьной территории, а вот только что слез с мотоцикла и снимает шлем.

– Помогите мне, и я не только отдам вам все эти фотографии, но и раскрою один секрет, – мягко сказала девушка, – ведь это не я вас фотографировала. Так что, прошу вас, избавьте меня от проблем с выбором. Это отнимает слишком много сил, – добавила она в отчаянии.

2

В пиццерии обои были темно-красного цвета, повсюду горели лампы, а на стене висела картина маслом в абстрактном стиле, которая портила всю атмосферу заведения.

– Скажем так, мне очень трудно делать выбор. Если есть только один вариант – это бинго. Но если их больше одного, то мне нужно, чтобы кто-то выбрал за меня, – сидя в кресле, девушка взяла меню и долго его рассматривала, пока Чэн Ю не вздохнул и не позвал официанта.

– Я буду пиццу с лососем и зеленый чай, – мягко сказал он.

– А мне не закажете? – с любопытством спросила девушка.

– Каждый должен научиться принимать решения самостоятельно, – ответил Чэн Ю.

Стопка фотографий в ее руках вызвала у него скорее настороженность, чем любопытство. В пиццерии, которую выбрала девушка, он молча сидел и наблюдал, как незнакомка достает телефон, приглаживает челку, а затем с игривым выражением делает селфи. Пицца была подана в течение нескольких минут. Томатный соус на тонко раскатанном тесте, розовые и белые кусочки рыбы и расплавленный сыр – все это выглядело крайне аппетитно. Только он взял себе кусочек, как девушка выхватила его и надкусила:

– Спасибо, это мне.

Эгоистичная. Немного избалованная.

– Знаете, каждый раз, когда я принимаю какое- либо решение, внутри меня будто раздается голос, который говорит: «Ой, а почему я не выбрала что-то другое? А если это неправильный выбор?» Из-за этого я не могу прийти к чему-то окончательному. Для меня лучшим раскладом будет, если кто-то примет все решения за меня, – сказала она, поедая пиццу.

Чэн Ю заказал себе еще одну и молча откусил кусочек.

– Почему вы молчите? О, я поняла, вы боитесь наткнуться на кого-то из знакомых, и они спросят вас, почему вы здесь со мной, так? – она лукаво улыбнулась и указала на него вилкой.

– Меня не волнует, что обо мне подумают. Я знаю, что между нами ничего нет, – Чэн Ю опустил голову и принялся рассматривать пиццу.

Сначала девушка удивилась, ее брови сошлись на переносице, выражая замешательство, но вскоре она снова улыбнулась и произнесла:

– Это действительно в вашем стиле.

– Как тебя зовут? – спросил Чэн Ю.

– О, называйте меня Липучка, – она игриво подмигнула. – Как прилипну, так и не отвяжетесь.

3

Чэн Ю снова взял меню и положил его перед девушкой:

– А теперь закажем десерт. Можешь выбрать крем-брюле, мороженое или горячий пудинг. Что ты хочешь?

Она покачала головой. В ее глазах читалось непритворное замешательство.

– Понятно, – тихо сказал Чэн Ю и вернул меню официанту. – Тогда мы останемся без десерта.

– А вы не закажете для меня? – усмехнулась Липучка.

– Нет, – ответил он.

Они направились к выходу из пиццерии. Чэн Ю обратился к девушке:

– Перед тобой три дороги. Одна – пройти через торговый центр и затем спуститься вниз, другая – спуститься прямо по лестнице недалеко от кафе, а третья – спуститься вниз на лифте. Какую ты выберешь?

– Пойду так же, как и вы, – с улыбкой сказа- ла она.

– Я не стану нести ответственность за твои решения, – терпеливо подчеркнул Чэн Ю. – Давай попрощаемся здесь, – он развернулся и собирался уйти.

– Подождите, вы ведь даже не спросили, откуда у меня ваши фото, и вы меня еще не вылечили! – встревоженно произнесла девушка и, увидев, что Чэн Ю уже дошел до двери, громко закричала: – Как ты можешь меня бросить! Ты же обещал дождаться, когда мне исполнится восемнадцать! Ты обманул меня! – и слезы покатились из ее глаз.

Чэн Ю почувствовал, как каждый посетитель пиццерии прожигает взглядом его спину, будто он совершил нечто аморальное и ужасное. Обернувшись, он нехотя посмотрел на девушку. Та, очевидно, умела манипулировать людьми.

– Ах, ты вернулся за мной? Спасибо! – девушка обрадовалась, быстро подошла к двери и тут же взяла Чэн Ю за руку.

Он поспешил отодвинуться от нее и вырваться из ее крепкой хватки. Липучка лишь счастливо рассмеялась и со слезами на глазах произнесла:

– Я знала, что ты не оставишь меня.

В пиццерии установилась очень странная атмосфера. Все наблюдали за ними, а кое-кто уже потихоньку доставал телефоны, чтобы сфотографировать их. Чэн Ю поспешно открыл дверь и вышел наружу. Его профессиональное чутье не подвело: не стоило связываться с этой Липучкой.

4

Липучка все время неторопливо следовала за Чэн Ю, а когда он поворачивал голову, делала вид, что небрежно роется в своей сумочке с нарисованными на ней красными вишнями.

Остановившись, он попытался выяснить, где мог видеть ее раньше.

– Где ты живешь? – спросил Чэн Ю.

– Очень далеко! – девушка невинно улыбнулась и указала на небо.

Чэн Ю решил позвонить своей хорошей знакомой Чэнь Мэй, но не успел и слова произнести, как в трубке раздался торопливый голос:

– Эй, я сейчас за границей. В чем дело? Быстрее говори, а то счет за телефон потом придет огромный. Если ничего не скажешь на счет «три», то я отключаюсь. Раз, два, три! Все, расскажешь потом, когда я вернусь! – и она отключилась.

Да уж, ну подруга… Следующей на ум пришла его верная Лин. И в ожидании, когда она придет за Липучкой, Чэн Ю сидел на площади недалеко от торгового центра и наблюдал за прохожими.

– Так странно, что все настолько заняты… – девушка подперла голову руками, надула губки и с беззаботным видом добавила: – Когда я вырасту, точно не хочу стать такой же!

– Тогда какой жизни ты хочешь? – спросил ее Чэн Ю.

Неподалеку молодой человек с портфелем зашел в административное здание на противоположной стороне улицы. Казалось, он шел на собеседование, и каждый его шаг демонстрировал уверенность. Девушка, одетая в длинное струящееся платье, шла навстречу своим подругам. Ее волосы развевались на ветру. А рядом с группкой женщин мать гуляла со своим сыном. Она держала его на руках и наслаждалась ярким солнечным светом.

Каждый из этих людей был погружен в свой неповторимый мир.

Чэн Ю подумал, что девушка рядом с ним опять начнет разговор о сложности выбора, но, на удивление, она ответила не так:

– Я хочу стать такой же, как вы.

Психотерапевт слегка смутился.

– Почему я? Что во мне такого хорошего?

– Вы живете, следуя зову своего сердца, – ее глаза загорелись восхищением.

В этот момент Чэн Ю увидел Лин. Она улыбалась и выглядела спокойной.

– Привет, Лин! – девушка тут же вскочила и бросилась навстречу помощнице.

Лин взглянула на нее, затем повернулась к Чэн Ю:

– Пациентка?

– Верно, – тихо сказал он. – Может пока остаться у тебя?

– Мои родители в командировке, так что проблем не будет, – ответила Лин.

Девушка слегка улыбнулась.

– Я приехала издалека, и у меня здесь нет родственников, поэтому, пожалуйста, позаботься обо мне! – она схватила Лин за руку, и через несколько секунд помощница очень вежливо ее отодвинула.

– Я не уйду, пока вы не поможете мне решить мою проблему, – снова обратилась Липучка к Чэн Ю. – Завтра я приду на вторую консультацию. Пока вы делали заказ, я уже сохранила свой номер у вас в телефоне. Так что не забудьте позвонить! – И она подмигнула ему.

У Чэн Ю возникло предчувствие, что от нее стоит ждать неприятностей. Он развернулся и пошел прочь. По мере того, как его фигура постепенно удалялась, улыбка сошла с лица Липучки, теперь выражение ее лица было грустным и потерянным.

– Перестань притворяться, – резко сказала ей Лин, – хватит изображать саму невинность.

Она все еще улыбалась, но ее улыбка отличалась от той, когда рядом был Чэн Ю. Сейчас Лин напоминала женщину, познавшую мир и пережившую тысячу тяжелых историй.

– Как ты догадалась? – спросила девушка.

– Говорят, если туфли девушки выглядят опрятно даже после самого долгого и изнурительного путешествия, то она может справиться с чем угодно. С багажом, путешествием, эмоциями. Я ощущаю в тебе эту силу. Поэтому со мной тебе не нужно притворяться, – Лин смотрела на нее.

Та мягко улыбнулась и ответила:

– Хорошо.

Лин однажды видела подобные изменения эмоций в Сычуаньской опере. На сцене под ярким лучом прожектора исполнитель, поднимая руки, взмахивал длинными рукавами. Под звуки гонгов и труб его маски менялись одна за другой. И прямо сейчас, на площади, Лин с удивлением заметила, как выражение лица девушки едва уловимо меняется. Только что ее наивность и простодушие сменились спокойствием и сдержанностью, прямо как у самой Лин.

5

Единственное, что мог сделать Чэн Ю, – это разгадать секрет Липучки. Трудности в принятии решений часто встречаются у людей, которым недостает уверенности в себе или у которых слишком мягкий характер. Однако эта девушка обладала сильной личностью, а также, очевидно, все же стремилась принимать решения самостоятельно. Такое противоречие может привести к раздвоению личности.

– Скажите, как мне стать более решительной? – девушка сидела в кафе, закрыв раскрасневшееся лицо руками.

Лин расположилась в стороне, холодно наблюдая за происходящим. Новая знакомая жила у нее уже два дня, и, похоже, для них обеих это было нелегко.

Чэн Ю ничего не говорил. Он всеми фибрами души ощущал негативную энергию и давление. Намеренно отведя взгляд, психотерапевт посмотрел в окно, делая вид, что не замечает напряженной обстановки.

– Лин – моя помощница. Она много раз помогала мне в делах пациентов. Поэтому сейчас я хочу услышать ее мнение, – наконец произнес Чэн Ю.

– Конечно, – кивнула Лин. – Трудности с принятием решений, как правило, являются результатом неспособности понять наиболее важные критерии в логическом процессе или результатом слишком большого количества различных критериев. Каждое решение неидеально, нужно просто продолжать выбирать и тренироваться. И в конце концов принимать решения станет легче, – кажется, Лин начала немного расслабляться.

– Вау! Ты такая умная! Прям ходячая энциклопедия! – пациентка с деланым изумлением покачала головой.

– Перестань, – взглянула на нее Лин. – Человек, который слишком много думает о чувствах других и отодвигает собственные потребности на второй план, скорее всего, будет проявлять нерешительность, потому что каждый раз ему приходится уравновешивать несколько потребностей, и он не знает, как удовлетворить их все.

– Анализ очень точный. Однако если человеку не нужно считаться с чужими потребностями и он осведомлен о собственных критериях, но все равно проявляет нерешительность, что тогда? Например, каждый раз спрашивает себя: как же мне поступить в такой ситуации? – выражение лица пациентки слегка изменилось.

Атмосфера между Лин и Липучкой снова накалилась. В этот момент Чэн Ю закашлялся и подошел к прилавку, чтобы заказать воды.

– Я поняла, что твоя личность подобна маске, которую ты меняешь, когда захочешь… – сказала Лин. – Не боишься, что однажды тебя разоблачат?

– Ты этого не сделаешь, потому что боишься намного больше, чем я! – И она с улыбкой хлебнула персиковый сок.

Через некоторое время Чэн Ю вернулся.

– Перед тем, как мы начнем лечение, вы вдвоем можете забрать кое-что для меня, – Чэн Ю вручил им листок с адресом супермаркета «Синьсинь» и номером телефона. На первый взгляд ничего необычного.

6

Лин и Липучка ехали на метро и молча наблюдали, как за окном вагона сменяется пейзаж.

– Он не узнал тебя, – сказала Лин.

Девушка взглянула на нее, улыбнулась и произнесла:

– Это неважно. Главное, что я узнала его.

– Тебе не кажется, что это нечестно по отношению к нему? – спросила Лин.

– Хоть я и кое-что от него скрыла, но никогда ему не врала, – откровенно ответила ее спутница.

– И кто же это сейчас говорит? Самоотверженная наивная девочка или эгоистичная нахалка? – Лин пристально посмотрела на нее.

– Это не имеет значения. С самого детства я поняла, что с легкостью могу сыграть кого угодно. Между прочим, это исключительный талант. Жаль, что я не выбрала стать актрисой, – Липучка, очевидно, восхищалась собой. – Чэн Ю просто не мог меня узнать.

Они зашли в небольшой супермаркет и забрали то, что заказал Чэн Ю. Это оказались две большие сумки, черная и белая, сделанные из полиуретанового люминесцентного материала, который ощущался очень увесистым. Они удивленно переглянулись. Руки Липучки уже потянулись к молнии, но Лин ее остановила. Они молча шли по подземному переходу к метро, как вдруг сзади подбежали двое мужчин, выхватили у них сумки и разбежались в разные стороны. Лин крикнула девушке:

– Быстрее за ними!

Та остановилась на развилке. Люди сворачивали налево или направо, но куда именно убежал каждый из мужчин, определить было невозможно. Унылая и гнетущая атмосфера давила, а шум и гам толпы били по ушам. Девушка ухватилась за металлические перила у стены перехода и слегка сгорбилась.

– Я даже сейчас не могу определиться… – и, закрыв лицо руками, она зарыдала.

В этот момент раздался голос:

– Конечно, это не самый простой случай, но надежда все еще есть.

Рядом с ней на пол поставили черную сумку. Она подняла взгляд и увидела красивого молодого человека с ехидной улыбкой. Чжан Ян. А рядом с ним стоял Чэн Ю и держал в руках сумку белого цвета. Она не понимала, что происходит, но поток ее размышлений прервал Чжан Ян:

– Линь Цзы, ты – дочь нашего с Чжан Яном учителя. Как у тебя дела?

Тут Липучка наконец поняла, что Чэн Ю уже давно узнал ее. Счастье заполнило ее изнутри, и она не могла сдержать слез.

– Значит, ты все-таки помнишь меня, – она обняла большую черную сумку. В этот момент в ней не было и капли притворства.

Лин тихо стояла позади Чэн Ю.

7

– Какую пиццу хочешь? Я угощаю, – великодушно предложил Чжан Ян.

– Какую хочу… – Линь Цзы снова не могла определиться с выбором. Хотя в этот раз в меню было не так уж много блюд, она все равно ощущала себя потерянной.

Все еще явно выраженные симптомы нерешительности, и это в том случае, если она не притворяется. Чэн Ю наблюдал со стороны: у его наставника Линь Минхао, высококлассного психотерапевта, была единственная дочь, Линь Цзы. Они виделись только один раз, четыре года назад, когда он поступил в магистратуру и наставник организовал для своих студентов семейный ужин. В то время двенадцатилетняя Линь Цзы готовилась отправиться на учебу за границей. Она вела себя рассудительно и тихо, но тогда она тоже притворялась. Девочка помогала подавать блюда на стол, разливала напитки. Тогда на ней была маска прилежной хозяйки.

– Я запомнила тебя еще тогда! Все студенты моего отца окружили его, и он рассказывал о какой-то новой книге по психологии. Он неправильно произнес имя автора, возможно оговорился, но студенты лишь восторженно разглагольствовали о его знаниях. А ты, Чэн Ю, молча подошел к книжному шкафу, нашел ту книгу, пролистал ее, а затем, улыбаясь, вернулся к столу. Ты не сказал ни слова. Когда все разошлись, ты единственный остался за столом. И первое, что ты сказал моему отцу, было: «Учитель, есть кое-что, что я не до конца понимаю…» А затем повторил оговорку моего отца. Он поправил тебя, а ты лишь тепло улыбнулся и ответил: «Теперь я понял. Спасибо». Ты не напомнил ему об ошибке, но очень тонко и незаметно его поправил. Я готова была аплодировать! Ты проявил себя как очень чуткий, смелый и проницательный человек, – ее голос слегка дрогнул. – Уже тогда я знала, что ты станешь великолепным психотерапевтом, потому что стремишься к истине, вдобавок обладая тактичностью и пониманием людских сердец.

После того, как ты закончил учебу, я слышала, что ты не остался работать с моим отцом и даже отказался от множества прекрасных возможностей. Я часто думала: как ты тут справляешься? А меня отправили учиться за границу. Я усердно трудилась и пыталась приспособиться к новой жизни там, но всего за несколько месяцев до возвращения в Китай мне стало все труднее и труднее принимать какие-либо решения… – Линь Цзы посмотрела на кусочек гавайской пиццы в своей тарелке. Чжан Ян еще заказал для нее большую порцию мороженого с клубникой. Сам же он внимательно слушал ее рассказ и переглядывался с Чэн Ю.

– Мой отец испробовал разные методы лечения: систематическую десенсибилизацию[11], помещал меня в среду со множеством различных выборов и учил принимать сложные решения, но мое расстройство только ухудшалось. Я даже не могу принимать самые простые решения в повседневной жизни: какой пастой почистить зубы, какую одежду выбрать и тому подобное. Это отнимает так много сил… – Линь Цзы вжалась в кресло. Теперь она выглядела еще более жалостливо.

Лин больше не могла этого выносить. Чэн Ю будто не понимал, что Линь Цзы просто играет роль жертвы! Ей не нужна ничья защита или помощь, в этом вся она! Когда Линь Цзы впервые оказалась у Лин дома, она за десять минут выбрала постельное белье и заправила кровать, а потом достала из маленькой сумочки зубную щетку, почистила зубы и умылась – ни разу за все время она не спрашивала мнения или совета Лин.

– А твоя нерешительность вообще реальна? – спросила ее Лин.

– Конечно! Зачем мне лгать? Кажется, предубеждение может вскружить голову не только психотерапевтам, но и их помощникам, – изображая из себя святую невинность, ответила Линь Цзы.

Чэн Ю пристально посмотрел на нее и продолжил молча размышлять.

– Нерешительность и невозможность сделать выбор… Наставник знал о твоем расстройстве, когда отпустил тебя из Пекина сюда? – спросил он.

– Он не знает. Чэн Ю, я специально приехала к тебе. Я искала информацию о тебе в Интернете, и знаешь, что нашла? Твои бывшие пациенты выкладывают свои фотографии и делятся историями о том, как ты помог им. И тогда я убедилась: ты единственный, кто мне нужен, – Линь Цзы приподняла голову, и ее глаза светились невинностью и добродушием. Вот только верить в это было очень опасно.

– Так… откуда ты взяла те фото? – Чэн Ю немного поерзал в кресле. Он чувствовал себя неловко: никогда и представить себе не мог, что у него появятся поклонники.

Лин взглянула на него, но ничего не сказала. В ее глазах мелькнуло беспокойство. Чжан Ян преувеличенно вздохнул и весело посмотрел в ее сторону. Та притворилась, что ничего не заметила.

8

Дома у Лин Линь Цзы осмотрела коллекцию книг и произнесла:

– Кажется, ты тоже интересуешься психологией.

– Ну, я была пациенткой господина Чэна, – откровенно признала Лин, – а сейчас хочу больше узнать о себе, а также помочь другим, как это делает мой наставник, – на спокойном лице девушки расцвела мягкая улыбка.

– А вы уже работали вместе? – спросила Линь Цзы.

Лин кивнула.

– Тогда решено! Раньше я не могла определиться со специальностью, но сейчас тоже хочу выбрать психологию, как мой отец! – Линь Цзы радостно захлопала в ладоши.

– И почему же ты так быстро приняла такое решение? – сердито спросила Лин.

– Это действительно странно. Неужели мое желание изучать психологию настолько велико, что пересилило мою нерешительность? – ответила Линь Цзы, кокетливо улыбаясь.

В этот момент у нее зазвонил телефон.

– О, Чэн Ю! Привет! Конечно, я сейчас к тебе подойду! Подожди немного.

Она быстро переоделась в розовое платье, а затем озорно подмигнула Лин:

– Прости, в этот раз Чэн Ю не просил позвать тебя с нами.

И тут же выбежала за дверь. Лин осталась в одиночестве в своей комнате.

На самом деле Линь Цзы позвонил Чжан Ян, который попросил ее прийти к нему на консультацию. Он жил в небольшом загородном доме, окруженном лесом. В ту зимнюю ночь домик казался очень загадочным. Девушка позвонила в дверной замок, и дверь открылась сама. Кромешная темнота окутывала прихожую, лишь очертания мебели смутно вырисовывались в лунном свете. Линь Цзы включила фонарик на телефоне и заметила на стене надпись: «Иди наверх». Она сразу узнала почерк Чэн Ю.

Топ-топ, топ-топ.

Линь Цзы медленно на ощупь поднималась, освещая путь фонариком. Может быть, Чжан Ян и Чэн Ю решили над ней подшутить? А может, решили устроить для нее тайную вечеринку с кучей подарков? На втором этаже тоже было темно. Линь Цзы начала ощущать тревогу, но вдруг опять заметила на стене надпись: «Поднимайся выше». Напуганная, она начала звать Чжан Яна и Чэн Ю, но в ответ слышала лишь тишину. Она обернулась и хотела уже спуститься, как вдруг услышала тяжелые мужские шаги у подножия лестницы.

Топ-топ, топ-топ.

Линь Цзы снова тихо позвала их, но никто так и не отозвался. Свет фонарика упал на фигуру в черном капюшоне, который придавал ей устрашающий вид. Она развернулась и побежала к лестнице на чердак. Открыв дверь, она заметила, что в комнате горит свет, а рядом с окном стояла приставная лестница.

Тысячи мыслей пронеслись в голове Линь Цзы, и она приняла решение сбежать через окно. Безо всяких колебаний девушка быстро забралась по лестнице, но та со скрипом стала съезжать вниз. Она почувствовала, как все ее тело сильно отклонилось назад. Кажется, половина винтов лестницы расшатались. Линь Цзы крепко схватилась за ступеньки. Что, если преследователь услышит шум и ее вскрики… Затем откуда-то раздался топот. Она подняла голову. Человек в черном высунулся из окна и снял капюшон. Чжан Ян смотрел на Линь Цзы сверху вниз и ехидно улыбался.

В ужасе она уставилась на него. Девушка вспомнила, ее отец всегда восхищался Чжан Яном, но также считал, что есть в нем что-то темное, и потому после выпуска не предложил ему работать вместе. Чжан Ян сам устроился в жизни и открыл собственный психотерапевтический центр.

Из окна были сброшены две веревки: красная и синяя.

– За что ты так со мной? – дрожащим голосом спросила Линь Цзы.

– Возмездие. Кто подговорил учителя не работать со мной? – холодно ответил Чжан Ян. – Но так как ты его драгоценная дочка, то я дам тебе шанс отсюда выбраться.

Он наблюдал за тем, как Линь Цзы отчаянно хватается за лестницу, и, выбравшись из окна на крышу, сказал:

– Здесь две веревки, синяя и красная, и одна из них ни к чему не привязана. Так что сделай правильный выбор!

– Ты не имеешь права так со мной поступать! – крикнула она. – Мой отец не позволит тебе этого!

– Но учителя здесь нет… И как ты можешь мне что-то запретить? Возмездие обладает невероятной мотивационной силой, разве ты не знала? – услышала девушка холодный голос.

Линь Цзы посмотрела вниз и напомнила себе, что должна полностью сосредоточиться на выборе. Какую веревку схватить? Синюю или красную? Всего два варианта, без каких-либо дополнительных деталей. Только цвет. Они отличаются только цветом. Нужно выбрать! Нужно принять решение! У нее больше не было времени поддаваться нерешительности! Тут Линь Цзы внезапно кое-что вспомнила – и дотянулась до синей веревки. В этот момент от страха у нее потекли слезы. Решение было интуитивным. Синий! Ну конечно, синий! Изо всех сил она крепко ухватилась за веревку и оттолкнулась от лестницы. И вдруг почувствовала, как начала скользить вниз.

«Вот так я и умру», – подумала Линь Цзы. Неужели она сделала неправильный выбор? Глубокое раскаяние наполнило ее. Нужно было выбрать красный!

Но уже через мгновение какая-то сила потянула ее наверх. Это была веревка, которую Линь Цзы по-прежнему сжимала в руках. Она больше не падала, а зависла над землей. Синяя веревка спасла ей жизнь. Но теперь она чувствовала себя настолько истощенной, что не могла ни подняться, ни опуститься. В этот момент две пары сильных рук схватили ее и потянули к окну на чердак. Линь Цзы увидела перед собой Чэн Ю и Чжан Яна.

Постановка диагноза и выбор методов лечения дались Чэн Ю нелегко, ведь им пришлось иметь дело с дочерью их учителя. Чэн Ю провел много часов в своем кабинете, рассматривая множество стандартных методов, и в конце концов вычеркнул их все. Но потом вспомнил об одном человеке и не смог сдержать смеха: он уж точно придумал бы нечто грандиозное. Итак, Чэн Ю и Чжан Ян впервые сотрудничали в диагностике и определении плана лечения пациента.

– Хэй! – Чжан Ян с энтузиазмом помахал девушке, как будто ничего не произошло. Линь Цзы вся дрожала и, как только встала на ноги, бросилась, чтобы влепить ему пощечину. Но он успел перехватить ее запястье.

– Остановись! Я что, теперь самый плохой здесь? Кстати, хорошо, что ты проявила решительность и сделала выбор!

– У любого решения могут быть свои недостатки и последствия, – Чэн Ю протянул Линь Цзы носовой платок, но она сердито оттолкнула его.

– Ненавижу тебя, Чэн Ю. Отныне я всегда буду ненавидеть тебя и Чжан Яна! – от гнева у нее даже глаза покраснели. – Вы грубо нарушили основы врачебной этики! Мой отец вас никогда не простит!

Чжан Ян почесал затылок.

– Но ведь все было ради твоего же исцеления. Как нас можно не простить?

– Дело не в том, что тебе сложно выбрать, а в том, что ты постоянно притворяешься. Я прав? Когда все это началось? Может быть, в тот момент, когда ты открыла в себе талант к актерскому мастерству? Ты обнаружила, что, меняя маски, можешь легко завоевать расположение людей и вписаться в любую группу. Однако каждый раз, когда ты притворяешься, ты исчерпываешь свою энергию. Когда ты все время притворяешься, у тебя не хватает времени на реальность, поэтому ты и не можешь принять решение. Ведь ты сконцентрирована не на выборе, а на той личности, которую играешь. Тебе все равно, какой чай пить, какую есть пиццу. Ты сосредоточена только на своей новое маске. А все остальное становится неважно. Своей ложью ты словно выстраиваешь вокруг себя непреодолимую стену, – Чэн Ю положил руку ей на плечо. – Сейчас ты злишься, но впервые ты более близка к настоящей себе, чем когда-либо раньше. Вот она – ты. И в момент опасности твоя интуиция ведет тебя, твое истинное «я» принимает решение. Видишь ли, не столь важно наличие выбора – выбор – это всего лишь отправная точка, – сколько важен сам процесс принятия решения.

Его спокойствие передалось Линь Цзы, но замешательство еще долго не покидало ее.

– Настоящая я? Почему я должна заботиться о себе настоящей, когда могу притвориться кем угодно и меня все полюбят? Я настоящая – упрямая, равнодушная и совсем не милая, – сказала она.

– Любовь – это когда тебя принимают такой, какая ты есть. Друзьями становятся потому, что, несмотря на все недостатки, остаются рядом друг с другом. Какой бы ты ни была, прими себя, как это сделал бы настоящий друг, – мягко произнес Чэн Ю. Лунный свет озарял его светло-серебристым цветом, как будто он был рыцарем в сияющих доспехах.

В сердце Линь Цзы бушевали волны сомнений, разбивающиеся о каменистый берег страха. Она думала об одиночестве, которое испытала, переехав в США. Она очень хотела обрести друзей… А потом открыла самый простой способ: если хочешь с кем-то подружиться, нужно только прикинуться тем, кто обязательно понравится этому человеку. Перед сильными она притворялась слабой, перед пессимистом притворялась полной оптимизма, перед рациональными – включала всю свою эмоциональность… Линь Цзы достигла успеха и стала настоящей суперзвездой. Знание психологии, которое досталось ей от отца, помогло ей стать самой популярной девочкой в школе, несмотря на ее происхождение. Она всегда считала это своим выдающимся достижением.

Но как насчет того тихого голоса? Как насчет маленькой девочки, которая упрямо говорила: мне не нравится то, мне нравится это? Куда она делась? Она была похоронена глубоко внутри. Никто никогда не спрашивал, но ведь это и была настоящая Линь Цзы.

Она спрятала голову между коленями, как будто склонялась перед похороненным истинным «я».

«Мне жаль. Хотя ты и упрямая и непривлекательная, но ты настоящая. Ты та, кто хорошо знает, чего я хочу и чего не хочу. И если бы я избавилась от тебя насовсем, то больше никогда не смогла бы слышать свой внутренний голос, потеряла бы саму себя».

Ее плечи дрожали от рыданий. Девушка подняла голову, и по ее лицу текли слезы. Линь Цзы больше не хотела ни перед кем притворяться.

Слезы – они нам так привычны. Когда мы грустим, растроганы и очень счастливы, мы плачем. Слезы льются для нас самих, а не для кого-то еще.

Чжан Ян наклонился и протянул Линь Цзы носовой платок в синюю и белую клетку со слабым запахом одеколона. Девушка взяла его и осторожно вытерла глаза и нос. Он пристально смотрел на нее.

– Линь Цзы, я рад за тебя! Ты все же нашла настоящую себя. Всякий раз, когда ты сталкиваешься с неприятностью или опасностью, именно ты настоящая решительно защищаешь саму себя. В каждом из нас скрыта частичка нашего истинного «я», – мягко сказал Чэн Ю, прижимая ладонь к сердцу. – Может быть, и у меня внутри заперт другой «я». Но тебе больше не нужно притворяться. Если в следующий раз столкнешься с трудностью выбора, постарайся прислушаться к самой себе.

Линь Цзы вытерла слезы и посмотрела на него. Затем кивнула и слегка застенчиво улыбнулась. Он видел перед собой просто маленькую девочку, которая жаждет быть любимой. Психотерапевт смотрел на улыбающуюся Линь Цзы и задумался: кто поощрял ее способ жить согласно желаниям других людей? Кто на протяжении долгих лет мешал ей по-настоящему принять себя? Немного отсюда, немного оттуда – каждый несет на себе отпечаток, оставленный окружающими нас людьми. Но, возможно, он и неправ? Учитель бы никогда так не поступил. Чэн Ю скорее начал бы сомневаться в самом себе, нежели в человеке, которого уважал больше всех.

В этот момент, глядя на улыбающуюся Линь Цзы и молчаливого Чэн Ю, Чжан Ян вдруг помрачнел.

9

В аэропорту Чэн Ю, Лин и Чжан Ян провожали Линь Цзы на самолет. Лин равнодушно отступила в сторону.

– Наконец-то ты уезжаешь. Больше не сбегай из дома, – ее тон совсем не изменился.

– Поняла тебя, Лин. И тебе всего хорошего. Но я буду следить за тобой! – Линь Цзы рассмеялась и загадочно улыбнулась.

– Просто хочу напомнить, что я на месяц тебя младше, так что нечего выпендриваться, – сказала Лин.

– Но ведь важна не цифра, а то, на какой возраст ты выглядишь! – с улыбкой парировала Линь Цзы.

Чжан Ян все продолжал доставать из багажника огромные сумки с подарками для учителя: фрукты, чай, различные деликатесы…

– Передай все это отцу, – сказал он, достав последний пакет и отряхивая рубашку поло.

– Ну класс, мне теперь это все на себе тащить? – полушутя произнесла Линь Цзы. – Но даже и не думай, что со всеми этими подарками я забуду, что вы двое заставили меня висеть на крыше…

– Ах, это! – ответил Чжан Ян с улыбкой. – Мы уже все обсудили с Чэн Ю. Если бы у тебя возникли после этого неприятности, то мы оба бы смиренно просили прощения у учителя. Но… – Он наклонился и тихо добавил: – На самом деле обе веревки были надежными. Так что вне зависимости от твоего выбора мы бы тебя вытащили. Плюс мы полностью обезопасили зону и подготовили внизу надувной батут.

Линь Цзы лишь фыркнула.

Чэн Ю приготовил для нее небольшую коробочку. Она открыла ее и увидела внутри акварельный рисунок. На зеленой поляне маленькая девочка с длинными волосами протягивала руки и выходила из узкой клетки. Перед ней простиралось бесчисленное множество дорог, и каждая из них куда-то вела. Но девочка, улыбаясь, смотрела вперед – некоторые дороги отливали золотым, другие казались темными и мрачными. Но каждая из них была правильной и вела в неизвестные дали.

Картина напоминала чей-то прекрасный сон и передавала чистоту сердца художника. Линь Цзы прижала подарок к груди.

– Для каждого пациента я делаю подобные рисунки. И ты не стала исключением, – спроизнес Чэн Ю с улыбкой.

– Спасибо, – ответила Линь Цзы. – Надеюсь, мы еще встретимся! Чэн Ю, эта встреча – только начало, не так ли? В следующем месяце мой отец устраивает вечеринку в честь своего дня рождения. Приглашаю тебя и даже Чжан Яна к нам в гости, – она снова игриво улыбнулась, но на этот раз не пыталась угодить.

Чэн Ю еще не успел ничего сказать, как его перебили.

– Конечно, мы приедем, – ответил Чжан Ян. – Увидимся в Пекине в следующем месяце. Так какой номер стойки регистрации?

– Неважно. Все дороги ведут в Рим! – прямо ответила Линь Цзы.

– А почему ты выбрала синюю веревку? – вдруг спросил Чэн Ю.

– Догадайся сам. Я ничего тебе не скажу, – она надела солнцезащитные очки, толкнула багажную тележку и направилась к стойке регистрации. Не оглядываясь, напоследок девушка помахала всем рукой.

Так почему синюю? Чэн Ю недоумевал.

– Пойдемте уже! – позвала их Лин. Ее темно-синее платье красиво блестело на солнце и мягко развевалось на ветру у входа в аэропорт.

Чжан Ян остановился у дороги. Его густые черные волосы едва колыхались, а взгляд был устремлен в небо, по которому медленно плыли облака. Казалось, что он глубоко погружен в собственные мысли.

В тот момент впервые за долгое время на лице Чэн Ю появилась расслабленная улыбка. В его глазах читалось предвкушение возвращения домой и возможности очень скоро встретиться с учителем Линь Минхао. Господин Линь всегда был для него кумиром и вторым отцом. И где бы ни был его учитель, с ним Чэн Ю всегда чувствовал себя как дома.

Но он и не подозревал, что в Пекине для него вот-вот начнется настоящее испытание.

Обращение Чэн Ю

1. Если у вас есть история, которой вы хотите поделиться, и если я могу вам помочь, то обязательно возьмусь за дело. На страницах этих книг мы вместе пройдем путь исцеления. Конечно, под псевдонимами по моему усмотрению.

2. Ко мне приходит много пациентов. Возможно, я чувствую себя бессильным в некоторых случаях, поэтому не могу ответить на каждое письмо. Прошу, не стоит ждать слишком многого и требовать от меня того, что выходит за пределы моих возможностей.

3. Пожалуйста, отправьте сообщение с вашей историей на аккаунт в социальной сети «Weibo»:

@ 晏菁晏菁晏菁

Это мой агент. Она не несет ответственности за то, отвечу я на сообщение или нет. Моя жизнь – мои решения. Поэтому не стоит заваливать ее сообщениями.

4. Если вы все же хотите рискнуть и поверить в меня, наше соглашение вступит в силу автоматически. Приглашаю в мой мир, в котором мы вместе заглянем в ваше собственное и в чужие сердца. Поймем мы друг друга или нет, узнаем во время наших консультаций.

Добро пожаловать в мой мир!

Чэн Ю

Примечания

1

В Китае школьная столовая представляет собой отдельное здание в несколько этажей. (Здесь и далее – прим. переводчика).

2

Бодхи – древо познания, просветления, имеющее священное значение сразу в нескольких религиях, например, в иудаизме и буддизме. По преданиям, Гаутама, пройдя через муки, продолжавшиеся семь недель, достиг под этим деревом просветления.

3

Сюаньцзан – китайский буддийский монах. Известен своим семнадцатилетним путешествием в Индию.

4

Храм Таэрсы – один из шести главных буддийскийх храмов Китая.

5

Асуры – низшие божества в буддизме и индуизме. Иногда приравниваются к демонам.

6

«Любовь к жизни» – рассказ Джека Лондона о золотоискателе, попавшем в беду и вынужденном выживать в дикой природе.

7

В пустыне Гоби несколько разных климатических и природных зон. В Монголии их различают по цветам: Желтая, Красная и Черная Гоби.

8

刘 (Лю) означает «побеждать», «одолевать»; 勇 (Юн) означает «храбрый», «отважный», «решительный».

9

Тайцзи – вид китайских единоборств.

10

Строчка из стихотворения британского поэта Зигфрида Сассуна «Ко мне прошлому, настоящему и будущему».

11

Систематическая десенсибилизация – один из первых методов поведенческой психотерапии Джозефа Вольпе, основанный на систематическом постепенном уменьшении чувствительности человека к предметам, событиям или людям, вызывающим тревожность и фобии.

Content

Янь Цзин
Тайна пурпурного тумана. Водоворот

Предисловие Темная сторона души

Пролог

Страх

Фишер

Водоворот

Лю Цзао

Королева

Татуировка

Струны скрипки

Нерешительность

Обращение Чэн Ю

Примечания