Давид Фонкинос

Номер Два. Роман о человеке, который не стал Гарри Поттером

David Foenkinos

NUMÉRO DEUX

Copyright © Éditions Gallimard, Paris, 2022

Перевод с французского Риммы Генкиной

Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».

© Р. К. Генкина, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023 Издательство Иностранка®

Предупреждение читателю

Хотя некоторые детали романа опираются на реальные факты, автор по мере развития полностью вымышленного сюжета стремился прежде всего дать волю воображению.

В 1999 году был объявлен кастинг с целью найти исполнителя роли Гарри Поттера – актера, которому в силу этого обстоятельства предстояло обрести мировую известность. Кастинг прошли сотни актеров. В конце концов осталось всего двое. Этот роман рассказывает историю того, кто не был выбран.

Часть первая

1

Чтобы понять всю глубину травмы, полученной Мартином Хиллом, следует обратиться к истокам драмы. В 1999 году ему только-только исполнилось десять лет, и он жил с отцом в Лондоне. Он вспоминал о тех днях как о счастливом времени. Кстати, на одной из тогдашних фотографий он широко улыбается, словно что-то обещая. Однако последние месяцы были довольно сложными: его мать перебралась в Париж. Чтобы не отрывать мальчика от друзей и не усугублять одно расставание другим, по обоюдному согласию было решено, что маленький Мартин останется с отцом. С матерью он будет видеться по выходным и на каникулах. Хотя поезда «Евростар»[1] в основном превозносили за сближение Франции и Британии, при разрыве отношений они существенно облегчали логистику. По правде говоря, Мартин не слишком переживал из-за произошедших перемен. Взаимные упреки для него, как для любого ребенка, вынужденного присутствовать при постоянных ссорах родителей, стали невыносимы. В конце концов Жанна возненавидела все, что раньше привлекало ее в Джоне, отце Мартина. Некогда она обожала эту артистическую мечтательную натуру, однако теперь считала его лентяем и полным придурком.

Они встретились на концерте группы «The Cure». В 1984 году у Джона была та же стрижка, что у их вокалиста, – нечто вроде баобаба на голове[2]. Совсем юная Жанна работала «за стол и кров» у молодой английской четы, столь же богатой, сколь и чопорной, и носила прическу в форме идеального каре. Если бы не ее чувствительное сердце, они бы никогда не познакомились. Вообще-то, на том концерте Жанна оказалась почти случайно – пошла на поводу у Камиллы, другой француженки, с которой встретилась в Гайд-парке. На концерте девушки обратили внимание на странного типчика в глубине зала, выглядевшего совершенно потерянным. Он заглатывал пиво банку за банкой в том же темпе, в каком музыканты переходили от одной композиции к другой. В какой-то момент его колени подогнулись. Девушки подошли и помогли ему подняться, он попытался поблагодарить, но еле ворочал языком и был не способен выдавить членораздельный звук. Они проводили парня к выходу, чтобы он мог продышаться на свежем воздухе. Вменяемости Джона хватало ровно на то, чтобы выглядеть крайне трогательно. Камилла, как истинный фанат рок-группы, вернулась в зал, а Жанна осталась рядом с терпящим кораблекрушение. Позже она спросит себя: может, лучше было сбежать? В момент их встречи он падал с ног, а это что-то да значит. «Не доверяйте первому побуждению – оно почти всегда благородно», – писал Монтерлан. Ну, или Жанне казалось, что он вполне мог так написать, например в романе «Девушки»[3], которым в те времена зачитывались ее подруги. Много лет спустя она обнаружит, что эти слова принадлежат Талейрану. Как бы то ни было, Жанна поддалась очарованию этого тонущего бедолаги. Следует отметить, что Джон был не лишен своеобразного чувства юмора. Возможно, именно того юмора, который называют английским. Немного придя в себя, он пролепетал:

– Я всегда мечтал стоять в толпе во время рок-концерта и накачиваться пивом банка за банкой. Я всегда мечтал быть крутым чуваком. Но ничего не поделаешь, я всего лишь молокосос, который любит «Швепс» и Шуберта.

Таким образом Жанна пропустила невероятную восьмиминутную композицию «A Forest»[4]. Роберт Смит любил затягивать эту потрясающую песню, которая стала хитом группы и первой, занявшей верхнюю строчку в британских чартах. Хлынул ливень; молодая парочка поспешила укрыться в такси и направилась в самый центр Лондона, где Джон обретался в крошечной квартирке, унаследованной от бабушки. Перед смертью та сказала ему: «Я оставляю тебе квартиру с единственным условием: ты будешь поливать цветы на моей могиле минимум раз в неделю». Редко случается, чтобы подобный бессрочный контракт между мертвецом и живым соблюдался столь ревностно. Возможно, это еще один образчик английского юмора. В любом случае соглашение было достигнуто, и внук никогда не отступал от данного обещания. Но вернемся к живым. Обычно сдержанная, Жанна в тот вечер решила подняться к Джону. Им показалось, что разумнее избавиться от мокрой одежды. Оказавшись нос к носу в чем мать родила, молодые люди не нашли иного выхода, кроме как заняться любовью.

Рано поутру Джон предложил отправиться на кладбище; он должен был внести очередной взнос в свою моральную квартплату. Жанне мысль совершить таким образом их первую совместную прогулку показалась совершенно очаровательной. Они бродили долгие часы в полной эйфории от дебюта их отношений и помыслить не могли, что через пятнадцать лет их ждет громоподобный развод.

2

Им понравилась идея звать друг друга Джон и Джанна. Они часами рассказывали друг другу свои жизни; не осталось ни одной пропущенной страницы из прошлого. Когда любовь делает первые шаги, любимое существо напоминает русский роман. Это плотный, неудержимый поток. Они постоянно обнаруживали, как много у них общего. Например, литература. Оба любили Набокова и пообещали себе, что однажды по примеру писателя отправятся ловить бабочек. В то время Маргарет Тэтчер жестоко подавляла требования и надежды бастующих шахтеров; влюбленным было на это глубоко плевать. Счастье не заморачивается условиями жизни рабочих; оно всегда немного буржуазно.

Джон учился в Академии искусств, но истинной его страстью было изобретательство. Его последним открытием стал галстук-зонт. Со всей очевидностью этот аксессуар должен был войти в гардероб англичан. Но идея, при всей ее блистательности, разбилась о стену всеобщего равнодушия. Зато стремительно вошли в моду авторучки-будильники. Жанна уверяла Джона, что все великие гении поначалу были отвергнуты. Надо дать миру время приспособиться к твоему таланту, добавляла она влюбленно и пафосно. Сама она перебралась в Лондон, лишь бы сбежать от родителей, которые так и не смогли усвоить, что такое ласка и как ее применять. Жанна уже прекрасно говорила по-английски. Она мечтала заняться политической журналистикой, хотела брать интервью у глав государств, хотя и не очень понимала, откуда взялось это навязчивое желание. Восемь лет спустя она задаст вопрос Франсуа Миттерану на пресс-конференции в Париже. Для нее это станет проблеском посвящения в сан. Пока что она бросила работу няни и устроилась официанткой в ресторан, где готовили отличный чили[5]. Довольно скоро она заметила, что, если говорить с сильным французским акцентом, соберешь куда больше чаевых. День за днем она совершенствовала искусство начинять свой английский все большим количеством оговорок. Ей нравилось, когда Джон наблюдал за ней с улицы, поджидая ее после работы. Она наконец выходила, и они долго шагали в ночи. Она рассказывала о хамстве некоторых клиентов, он с жаром излагал новые идеи. И в этом было гармоничное слияние мечты и реальности.

После нескольких месяцев накопления чаевых Жанна решила, что отложила достаточно денег и может уйти из ресторана. Она дополнила свое резюме великолепным сопроводительным письмом, что позволило ей получить стажировку в престижной ежедневной газете «The Guardian»[6]. Как француженке, ей предложили место помощника корреспондента в Париже. Это стало холодным душем. Ей грезилась увлекательная жизнь, репортажи из разных интересных мест, но ее обязанности заключались в организации встреч и заказе билетов на поезд. Это довело ее до ручки, и даже ремесло официантки показалось ей более воодушевляющим с интеллектуальной точки зрения. К счастью, ситуация улучшилась. Проявив настойчивость, она сумела доказать, что способна на большее, и в конце концов ей стали доверять ответственные задания. Наконец она опубликовала свой первый материал: сообщение об открытии во Франции сети «Restos du Cœur»[7], всего несколько строк. Джон читал и перечитывал эти строчки, как сакральный текст. Какой восторг увидеть имя любимой женщины в газете; хорошо, пусть не имя, а только инициалы: Ж. Г.[8] Фамилия Жанны была Годар, но никаких родственных связей с франко-швейцарским режиссером у нее не прослеживалось.

Через несколько дней, придя в бюро, она обнаружила в разделе частных объявлений следующие строки, написанные по-французски:

Бесталанный изобретатель

нашел свою музу.

Ж. Г., ты выйдешь за меня замуж?

Долгие минуты Жанна, оцепенев, сидела за редакционным столом. Ее ужасало, что можно чувствовать себя настолько счастливой. У нее мелькнула мысль, что рано или поздно придется за это заплатить, но она тут же вернулась к идиллическому восприятию жизни. На мгновение она задумалась, не дать ли оригинальный ответ – согласие, которое его поразит и окажется на высоте сделанного предложения. И решила: нет. Она схватила телефон, набрала его домашний номер, а когда он ответил, просто сказала: да. Церемония прошла в интимной и дождливой обстановке. В мэрии поставили песню «The Cure» в момент появления свежеиспеченных супругов. Несколько приглашенных друзей зааплодировали парочке, которая, как того требовала традиция, жарко поцеловалась после обмена кольцами. К несчастью – что само по себе удивительно, – никто не подумал захватить с собой фотоаппарат. А может, оно и к лучшему: если счастье не оставляет материального следа, уменьшается риск позже страдать от ностальгии.

Затем они уехали на несколько дней в английскую глубинку, на маленькую ферму. Главным их занятием в медовый месяц стало освоение дойки коров. По возвращении в Лондон они перебрались в квартиру попросторнее – то есть в двухкомнатную. Если в будущем они вдруг поссорятся, каждый сможет укрыться в собственном пространстве; тут они с улыбкой переглянулись. Это было благословенное время любви, когда в венах струится юмор; любой пустяк вызывает смех и шутки. Но это не мешало Жанне строить амбициозные планы на будущее. Хотя муж казался ей существом исключительным, она вовсе не собиралась брать на себя все тяготы семейной жизни. Джон должен повзрослеть, устроиться на работу. Ну почему нужно все время прогибаться под конкретику жизни? – подумал он. К счастью, все устроилось довольно просто. Стюарт, бывший однокурсник по Академии, стал главным художником-декоратором фильма и предложил Джону место в своей команде. Вот таким образом Джон оказался на съемочной площадке ленты «Dangereusement vôtre»[9], нового опуса из серии приключений Джеймса Бонда. Среди прочих его вкладов в искусство предлагалось полюбоваться зеленой краской на ручке двери, которую открывал Роджер Мур. Многие годы при каждом очередном показе фильма Джон восклицал: «Это моя ручка!», словно всем своим успехом сага была обязана именно этой детали интерьера. Ему доставляло удовольствие быть частью безмолвной армии, суетившейся на задворках съемочной площадки. Так, в чередовании съемок и бесплодных попыток изобрести нечто революционное, прошли годы.

Вечером в преддверии новогодней ночи, которой предстояло превратить 1988 год в 1989-й, Жанну затошнило. А ведь она еще ничего не пила. Она сразу поняла, что беременна. Ровно в полночь, когда праздник был в самом разгаре и все обнимались и целовались, она не сказала мужу «с Новым годом, любимый», она прошептала: «С Новым годом, папочка». Через несколько секунд до него дошло, и он едва не потерял сознание: Джон нередко видел все в черных тонах. Но на этот раз имелось объяснение: он, страдающий от творческого бесплодия, способен породить живое существо. 23 июня 1989 года в одном из старейших роддомов Европы – больнице королевы Шарлотты в Челси – на свет появился Мартин. Молодые родители выбрали для сына имя, равно привычное по обе стороны Ла-манша. Кстати – и лучше упомянуть об этом сразу, – в той же больнице ровно месяцем позже увидит свет Дэниэл Рэдклифф, будущий исполнитель роли Гарри Поттера.

3

Рождение Мартина, естественно, изменило быт семьи. Беспечность первого времени ушла в прошлое; теперь приходилось подсчитывать, предвидеть, предвосхищать. Такое количество заданий не вполне соответствовало возможностям Джона. Он продолжал работать в кино, однако работу ему предлагали все реже. Многие художники-постановщики отказывались с ним сотрудничать, столкнувшись с излишне бурной реакцией в случае малейшего несовпадения художественных взглядов. Жанна пыталась внушить ему, что существует дипломатический подход или, по крайней мере, более обтекаемый способ выражать свое мнение, но у него были явные проблемы с чинопочитанием. Джон и так бóльшую часть времени критиковал сильных мира сего. В приступе гнева он начинал клеймить газету, в которой работала жена, заявляя, что издание под каблуком у властей предержащих[10]. А ведь «The Guardian» славилась тем, что отнюдь не щадила правительство. В такие моменты Жанна ловила себя на том, что больше не может выносить ни манеру постоянно жаловаться, ни желчность, сквозившую в поведении мужа. Она жутко на него злилась, но потом нежность возрождалась.

Джон был гением-любителем, гением-неудачником. Имеет ли смысл злиться на себя за то, что ты не удостоился благодати вдохновения? Можно ли терзаться из-за того, что ты не Моцарт, если из фортепиано тебе не удается извлечь ничего, кроме жалкого бряканья? Ему нравилась поза непризнанного художника. Он был из тех, кто хочет сойти за своего в толпе фанатов на рок-концерте, хотя терпеть не может подобную музыку. Возможно, это изначальное противоречие легло в основу его психики. Джон мечтал быть изобретателем, но ничего путного ему в голову не приходило; он страдал от той нерасцветшей творческой силы, которую ощущал глубоко внутри. К счастью, отцовство дало ему пищу для креатива; он обожал придумывать всякие оригинальные игры. Мартин невероятно гордился таким папой. Их будни дышали непредсказуемым, каждый день возникало нечто новое. Сын видел вокруг Джона сияющий ореол. Именно этот сыновний взгляд помог Джону успокоиться и мало-помалу избавиться от фрустрации.

В профессиональном плане тоже в конце концов произошли положительные сдвиги. Однажды на съемочной площадке ему пришлось подменить заболевшего реквизитора. И на него будто снизошло откровение. Это была многоплановая работа, требовавшая высокой реактивности. Его роль заключалась в том, чтобы в авральном режиме решать любые проблемы практического порядка: починить захромавший стул, найти штопор попроще или поменять цвет чайного пакетика. Джон не только чувствовал себя на такой должности независимее, он еще и обожал это непрерывное напряжение. Он нашел призвание, сочетавшее в себе изобретательство и декорирование (а значит, каждого из нас где-то ждет предназначенное ему ремесло). По его собственным словам, он стал художником последней минуты.

4

Жанну подобные терзания обошли стороной. Ее профессиональная кривая всегда стремилась строго вверх. Ей удалось пробиться в политическую рубрику (сбывшаяся мечта!), ей часто заказывали репортажи. Когда она во время поездки звонила сыну, тот наносил цветным карандашом на карту ее географическое местоположение. Наступил момент, когда материнские перемещения покрыли большую часть Европы. Не вполне отдавая себе в этом отчет, Жанна отдалялась от семейного очага. Джон представлял собой одну из тех любовных историй молодости, которым зрелость пошла не на пользу. Со всей очевидностью, супругов разнесло по различным сферам. Однако множеству семейных пар удавалось превозмочь подобную разрозненность. Ведь сохранялось столько причин все еще любить друг друга: общий сын, общее прошлое, еще не остывшие угли некогда безусловно яркого огня. Жанна питала к Джону нежность, но была ли это по-прежнему любовь? Ей хотелось уберечь их отношения, но время шло, и она чувствовала, что упускает самое главное; биение ее сердца умерялось явно избыточным здравомыслием. Иногда она злилась на себя за домашние ссоры. Ты не убрал это, забыл то… Такие хозяйственные перепалки дико раздражали ее: ей казалось, что ее жизнь должна протекать совсем иначе. Но за словесными упреками стояла неудовлетворенность.

Некоторые истории, прежде чем начаться, уже были дописаны до конца. Жанне нравился один ее коллега из спортивного отдела. Они несколько раз пообедали вместе – вполне невинно, но за этой деланой невинностью скрывалась западня обольщения. Потом он предложил:

– А почему бы нам не выпить вечером по стаканчику?

Она согласилась не раздумывая. Что самое странное, Жанна не сказала мужу правды. Она сослалась на позднюю верстку номера. Ложь, запечатлевшая смутные ощущения, предрешила все остальное. После стаканчика последовало предложение совместно поужинать; и снова ложь; второй ужин завершился поцелуем; затем он заговорил о встрече в гостинице. Жанна напустила на себя удивленный вид, но ее реакция была лишь непрочной завесой, скрывавшей возбуждение. Она хотела этого мужчину, беспрестанно думала о нем, о его взгляде и его теле. В ее жизни чувственность вышла на первый план. Он испытывал то же самое; прежде он никогда не обманывал жену. За уверенными повадками он прятал глубокое волнение. Со смешанным чувством стыда и ошеломления они пообещали себе, что эта история не будет иметь продолжения; украв у обыденности толику безумства, они пытались сделать это так, чтобы их не раздавило чувство вины; жизнь слишком коротка, чтобы стремиться к безупречности.

В эту заводь, отделившуюся от основного русла, неожиданно ворвалась обманутая супруга, случайно наткнувшаяся на их обмен сообщениями. Она могла бы просто уйти от мужа, но поступила по-другому. Она приказала ему завязать с этим романчиком. Он немедленно повиновался, не желая терять семью и рисковать общением с тремя детьми. Он уволился из газеты и нашел работу в Манчестере, на местном телевидении, что подразумевало переезд. Жанна больше никогда его не видела. Несколько недель она ходила как пришибленная, потрясенная тем, как быстро улетучилось ее счастье. Каждый поход на работу стал мучением; она поняла, что эта казавшаяся ей мимолетной история глубоко ее задела. По иронической прихоти сердца, Джон все это время казался особенно любящим. Чем упорнее Жанна ускользала, тем старательнее он пытался с ней сблизиться. Но он стал для нее обузой; ей хотелось побыть одной; она больше не любила его. Они ссорились из-за мелочей, она искусно изобретала все новые придирки. Ей нужно было облечь конец любви в какие-то покровы.

Внезапно Жанна возненавидела Англию, свидетельницу краха ее семейной жизни. Но что делать? Мартину всего девять лет. Жанна оказалась в тупике. Она не могла вырвать сына из привычной жизни, переехав во Францию, и уж тем более не могла лишить его отца. И тут за нее все решила судьба. Ей предложили место политического обозревателя в «L’Événement du jeudi»[11]. Жорж-Марк Бенаму[12], вставший во главе этого крупного французского еженедельника, твердо вознамерился омолодить редакцию и сделать ее динамичнее. Жанна познакомилась с Бенаму в Лондоне во время президентских выборов, где победил Тони Блэр. Да, Бенаму проникся к ней симпатией, но ей и в голову не приходило, что он когда-нибудь предложит ей работу. Конечно, Жанна увидела в этом указующий перст, определивший ее будущее. Перед тем как заснуть, в темноте спальни она тихо сказала мужу:

– Я уезжаю.

Джон зажег свет и спросил, куда она собралась в столь поздний час.

Тогда она заговорила о последних годах. В исповедальном порыве она чуть было не призналась и в неверности, но вовремя спохватилась. Незачем еще больше портить то, что уже закончилось. Она сказала про усталость, про уходящее время. Еще какие-то общие слова, значившие все и ничего. А потом перешла к профессиональным перспективам, которые перед ней открывались. Джон трижды выдохнул:

– Это невозможно, это невозможно, это невозможно. – И в конце концов произнес: – Ты можешь, конечно, ехать в Париж, раз для тебя это так важно. Я все возьму на себя. И будем встречаться каждые выходные…

– Мне нужно не это. Я хочу двигаться вперед.

– …

– Наши отношения исчерпали себя.

– …

– Мне так жаль.

– …

– Мартин останется с тобой. Я не хочу отрывать его от жизни здесь, от друзей. Он будет приезжать ко мне на выходные и на каникулы… Конечно, если ты не возражаешь…

Джон молчал. Это был не разговор, а приговор. Он уже представлял себе одиночество в этой квартире, а сына на другом берегу моря. Вскоре она потребует, чтобы ей передали опеку; он был в этом уверен; она старается для начала его умаслить, действуя шаг за шагом и продуманно оставляя его ни с чем. Что с ним будет? Как жить без нее? Его обуревали самые мрачные видения будущего.

5

Началась новая жизнь. Джон старался не показывать, что чувствует; в цирке расставания ему досталась роль клоуна. Вечером в пятницу, провожая Мартина на вокзал, он неизменно говорил с широкой улыбкой: «Поцелуй от меня Эйфелеву башню!» – и патетику этой печальной комедии мог почувствовать даже ребенок. Перед каждой поездкой Джон готовил сыну сэндвич с тунцом и майонезом, который аккуратно заворачивал в фольгу. Это ритуальное действо было незамутненным проявлением любви. Потом Джон возвращался домой, где одиночество било во все барабаны. На выходных он то и дело проигрывал в воображении прогулки сына и Жанны: куда они пошли, что делают? Однако, вечером в воскресенье получая Мартина обратно, он не задавал практически никаких вопросов. Джону не хватало мужества выслушивать рассказы о жизни без него. Он разве что спрашивал: «Ну как сэндвич, вкусный?»

6

1999 год. Мартин стал маленьким англичанином, как многие прочие. Страстный любитель футбола, болельщик клуба «Арсенал», он прыгал от радости, когда к его обожаемой команде присоединился Николя Анелька[13]. Когда тот забивал гол, Мартин гордился тем, что его мать француженка. Что еще сказать? Его любимым певцом был Майкл Джексон, в своей комнате он повесил постер с леди Ди и мечтал когда-нибудь получить собаку, которую назовет Джек. Да, чтобы не забыть: он влюбился в рыженькую Бетти, а она предпочла его приятеля Мэтью. Но случались дни, когда Мартин бывал не вполне уверен в своей любви: манера Бетти громко, во все горло, разговаривать невыносимо действовала ему на нервы. Не исключено, что он специально выискивал в Бетти недостатки, чтобы не так страдать из-за того, что не стал ее избранником. В десять лет Мартин уже понял, что один из многочисленных способов быть счастливым – это изменить восприятие реальности. От той же реальности можно сбежать при помощи воображения или картин, которые рождаются при чтении. Вокруг него ходило все больше разговоров о книге под названием «Гарри Поттер». У его подружки Люси эта история про волшебника просто с языка не сходила. Но Мартину не особо хотелось читать, следуя за модой. Ему за глаза хватало обязательных книг по школьной программе. Вообще-то, за ним не водилось никаких артистических наклонностей. Его не тянуло научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте, и он скованно себя чувствовал, участвуя в спектаклях по случаю окончания учебного года. Изредка отец брал его с собой на съемочную площадку, и там Мартин откровенно скучал. И неудивительно: ребенок на съемках Джеймса Айвори[14] – это как вегетарианец в мясной лавке.

Жизнь Мартина могла бы так течь и дальше. Ничто не предвещало дальнейших событий. А потому, чтобы подвести его к кастингу для «Гарри Поттера», должна была измениться траектория. Именно это и случилось, причем дважды.

* * *

Случай всегда связывают с некой положительной силой, которая подталкивает нас к чудесным моментам. Как ни странно, негативная разновидность этой силы упоминается очень редко, будто случай доверил создание своего имиджа гениальному специалисту по связям с общественностью. Доказательство: обычно говорят про счастливый случай, совершенно затеняя простую мысль, что с тем же успехом случай может быть и несчастливым.

* * *

Для начала весной 1999 года имела место долгая забастовка британских железнодорожников. Они боролись за улучшение условий труда. На несколько недель Лондон был отрезан от остальной страны, оставшись без снабжения, причем даже самыми необходимыми продовольственными товарами. Но этот элемент попадет в список значимых чуть позже. А пока что Мартин отправился в школу. Как и каждый год, дети должны были пройти медосмотр и получить заключение об общем состоянии здоровья. А школьники всегда счастливы возможности пропустить часок занятий. Так учебная пожарная тревога заменяет пытку физики-химии восторгом неожиданного странствия. Короче, такова радость отпроситься на горшок. Не очень спортивный Мартин мог бы показаться задохликом, но держался он прямо и двигался энергично. Осматривавшая его медсестра померила давление, постучала по коленкам странным молоточком, чтобы проверить рефлексы, и в конце концов попросила его встать, наклониться и дотронуться до ступней. Затем она задала несколько вопросов о семейном окружении и питании; нечто вроде экспресс-психоанализа, во время которого Мартин доложил, что его мать переехала жить во Францию, и признался, что никогда не ест брокколи.

Финальным этапом был офтальмологический тест. Довольно занятная проверка даже во взрослом возрасте. Всегда есть что-то возбуждающее в попытке превозмочь этот лилипутский алфавит. Ты начинаешь преувеличенно и забавно щуриться, чтобы в результате рассмотреть Н вместо М. Что касается Мартина, вердикт не подлежал сомнению. «Твое зрение снизилось за последний год. Тебе придется носить очки», – заключила медсестра. В десять лет такое известие обычно воспринимают с удовольствием. Тогда еще не знают, что потеряют многие часы, отыскивая эти два круглых стеклышка, без которых невозможно выйти из дому, как не знают и того, что эти стеклышки разобьются перед очень важной встречей и придется как-то выпутываться в полном тумане; и наконец, невозможно предвидеть, что однажды тебе придется носить хирургическую маску и ты будешь передвигаться в мире, подчиненном диктату запотевших очков. Но в тот момент Мартину казалось, что очки придадут ему серьезный вид или, по крайней мере, умный и, возможно, это понравится Бетти.

В тот же вечер Мартин вручил предписание отцу, который невольно увидел в этом следствие разрыва с Жанной. «У него понижается зрение, потому что он не хочет видеть новую реальность жизни…» Интересная теория, хотя и не изменившая ход событий. Жанна не собиралась спешно возвращаться в Лондон из-за того, что ее сын потерял десять процентов зрения на левом глазу. Назавтра они отправились в оптику. Как ни странно, ни одной пары очков на витрине не обнаружилось.

– Придется подождать конца забастовки, чтобы доставили новую партию. У меня практически ничего нет в запасе, – объяснил торговец.

– И что теперь делать? – спросил Джон.

– А это вы у железнодорожников спросите. Я покажу вам каталог, пусть ваш сынок выберет модель себе по вкусу. Я закажу, как только появится возможность.

– …

– А пока что я, наверно, могу предложить вам вот эти…

Продавец открыл ящик и достал оттуда круглые очки в черной оправе. Мартин на них глянул в полном расстройстве. Примерив, он решил, что выглядит в них странновато. Продавец добавил, что сможет вставить нужные линзы прямо сегодня. Отец пришел в восторг:

– Они так тебе идут! Даже не нужно просматривать каталог. Они просто идеальны!

Мальчик немедленно уверился, что отцовский энтузиазм был наигранным и преследовал одну цель: больше сюда не возвращаться.

Вот так Мартин начал носить круглые очки.

7

Второе нововведение, которым они тоже были обязаны случаю, носило имя Роза Хэмптон – молодая женщина двадцати двух лет занималась Мартином, когда отец был на съемках. Мальчика заворожила игра красок ее шевелюры: она постоянно меняла цвет волос. Несколько лет спустя, открыв для себя фильм «Вечное сияние чистого разума»[15] и его героиню в исполнении Кейт Уинслет, Мартин с неизбежностью вспомнил Розу. Она обладала той же харизмой, в ней была та же мягкая сумасшедшинка. Из страха показаться смешным мальчик не решался это признать, но он к ней неровно дышал. Порой сердце мужчины бьется в теле ребенка. К несчастью, Роза жила с недоумком, игравшим в крикет. Но это было не так важно. Самым важным стало падение с лестницы.

Маргарет оступилась и полетела с лестницы кувырком. Смерть была мгновенной. Это была бабушка Розы, обожаемая бабушка. Совершенно подавленная, молодая женщина отправилась в Брайтон на похороны, да там и осталась, погрузившись в глубокое горе. Целыми днями она бродила вдоль моря, преследуемая счастливыми воспоминаниями детства. Как абсурдно умереть, когда старость еще не взяла над тобой верх. Неловкий шаг, отклонение, может, всего на миллиметр стали для Маргарет фатальными. Крошечная оплошность, отбросившая человека в смерть. И точно такое же микроскопическое упущение, вроде бы ничтожная пылинка, в свой черед перевернет судьбу Мартина. Та ступенька, с которой соскользнула нога Маргарет, в конечном счете станет причиной его трагедии.

Роза запихнула в чемодан какие-то шмотки, даже не задумавшись о времени года, и устремилась на лондонский вокзал Виктория. Только перед отправлением поезда у нее возник проблеск здравомыслия. Нельзя исчезнуть, никого не предупредив. Она позвонила своему жениху, потом лучшей подруге и, наконец, набрала последний номер. Попала на автоответчик, которому пролепетала, что не сможет завтра посидеть с Мартином. Вечером, прослушав сообщение, Джон впал в растерянность. Он ломал голову, гадая о причинах столь внезапного исчезновения девушки (та не стала ничего объяснять), и тут же переключился на более насущный вопрос: а с кем оставить Мартина?

Джон принял предложение поработать в качестве «вспомогательного реквизитора» на фильме, которому сулили большой успех, – «Ноттинг-Хилл». Кастинг, соединивший на площадке Хью Гранта и Джулию Робертс, вызвал всеобщий энтузиазм. Джон как раз занимался натурными съемками на улице, точнее, на Портобелло-роуд[16], где требовалась особая точность в том, что касалось подлинности магазинчиков. Стюарт Крейг, художник-постановщик, проделал потрясающую работу. Его, привыкшего к костюмированным фильмам, увлекла идея проекта, в котором основополагающую роль в рождении романтической магии играл реализм. Не найдя никого, кто мог бы подменить Розу, Джон был вынужден взять сына с собой. Мартин привык к съемочным площадкам и послушно сидел где-нибудь в уголке. На всякий случай Джон предупредил директора, что на следующий день появится вместе с сыном. Тот ответил, что это очень удачно: мальчик заодно поучаствует в массовке.

Все было готово к началу.

8

Прежде чем продолжить рассказ, нам следует немного отступить назад и двинуться по следам писательницы, которая на сегодняшний день пользуется всемирной известностью.

Когда речь заходит о Дж. К. Роулинг, часто говорят, что ее жизнь сложилась как волшебная сказка. Представьте себе молодую женщину, которая живет весьма шатко, в одиночку воспитывает ребенка и вдруг становится величайшей героиней Соединенного Королевства. Казалось бы, такой сюжет мог зародиться лишь в мозгу сценариста, пребывающего в прекрасном расположении духа. История началась 31 июля 1965 года в небольшом городке Йейт, в самом центре Англии. Любовь к книгам девочке привила мать, причем очень рано, так что, по воспоминаниям, первый свой рассказ она написала в шесть лет. Конечно, многое из того, что о ней говорят, вызывает сомнение. Чем более знаменит человек, тем больше людей, оказывается, имеют собственный взгляд на его прошлое. И каждый опирается при этом на лишь ему известные подробности, пикантные или провидческие озарения; самый заурядный тип, которому вы протянули пакетик с чипсами во время совместного аперитива, задумывается, а не написать ли о вас диссертацию.

Однако все сходятся на том, что у девочки необычайно рано проявилось незаурядное воображение. Но как известно, писательский талант еще никому не помог обрести счастье. Будучи интровертом, Джоан так описывает себя в подростковом возрасте: «Спокойная, вся в веснушках и близорукая». В итоге – букет переживаний, необходимых для вызревания судьбы художника. Именно тогда девочка узнает, что у матери обнаружили рассеянный склероз. Болезнь, вызывающая прогрессирующую дегенерацию – чудовищный обратный отсчет, ведущий к смерти. Тяжелейший удар для Джоан. И она решает символически выбрать ту же профессию, что и мать: преподавание. Уезжает на несколько месяцев учиться в Париж, где живет рядом с книжным магазином, которого сегодня уже не существует. В конце концов она находит работу секретаря-переводчика в «Международной Амнистии»[17]. Там она сталкивается с такими человеческими бедами, забыть которые просто невозможно. Намного позже она скажет: «Кое-что из увиденного там стало преследовать меня в ночных кошмарах…» В отдельных деталях ее биографии уже намечаются контуры будущей вселенной.

Потом Роулинг оказывается в Торговой палате Манчестера. Трудно представить себе более унылое существование, но скука – самая благоприятная почва, взращивающая писателей. Джоан все чаще укрывалась от действительности, создавая миры в своем воображении (литературный аналог мечтательной задумчивости), вплоть до того самого дня, когда в поезде, между Манчестером и Лондоном, в нее ударила молния вдохновения[18]. Пока она сидела, уткнувшись лбом в стекло, не имея под рукой ни бумаги, ни карандаша, чтобы записать мелькающие картины, в ее голове сложилась вся история Гарри Поттера[19]. Все проявилось единовременно, общая ткань семи томов, уточняла она. Словно отсвет этой ослепительной вспышки, шесть месяцев спустя последовала смерть ее матери.

И наконец перед Джоан открылись новые горизонты. Откликнувшись на объявление, опубликованное в «The Guardian», она получила место преподавателя английского языка в Португалии. Там, в Порто, она встретила Жоржи, журналиста, у них родилась дочь Джессика. Но их связь оказалась бурной и непрочной; в конце концов Жоржи ударил Джоан и глубокой ночью выгнал на улицу. В недавних интервью он признал, что дал ей пощечину, но отрицал факт домашнего насилия; парадокс, который довольно сложно осознать. Джоан с дочкой вернулась в Англию, хотя это не сулило ей никаких профессиональных и личных перспектив. Вначале она нашла приют у сестры в Эдинбурге, потом сняла маленькую квартирку и жила на социальное пособие. Волшебная сказка явно нуждалась в горючем. Собственная жизнь казалась Джоан полной катастрофой, она впала в депрессию. Позже она объяснит, что те сумрачные часы подсказали ей идею дементоров, злотворных безликих существ, высасывающих радость и хорошие воспоминания. В конце концов она нашла работу и снова начала преподавать. Как только ей удавалось урвать часок в своем распорядке, она писала с тем исступлением, какое иногда называют энергией отчаяния. Мало-помалу страницы накапливались, история обретала форму.

В 1995 году, дописав книгу, она зашла в книжный магазин в Эдинбурге, и ей попался на глаза список литературных агентов. Ей понравилось имя Кристофер Литтл, и она решила послать кипу страниц на адрес его агентства в лондонском квартале Фулхэм. Брайони Эванс, ассистентка Литтла, была очарована текстом и уговорила патрона прочесть рукопись. Первых глав оказалось достаточно, чтобы убедить его, и он связался с автором. Джоан хотелось кричать от радости, хотя в голове у нее крутились слова агента: «Ничего еще не сделано…» И следующие месяцы ясно подтвердили его правоту.

Двенадцать первых выбранных издательств отказываются от публикации. Приговор обжалованию не подлежит. Проходит год, потом Литтл узнает, что издательство «Блумсбери» (одно из престижнейших в Великобритании) собирается создать редакцию книг для детей и юношества. Он решает направить рукопись редактору Барри Каннингему. Начало текста вызывает у того прилив энтузиазма. Но судьбу Джоан в конечном счете решит восьмилетняя девочка Алиса Ньютон. Она дочка генерального директора издательства, и тот, желая посмотреть на реакцию ребенка, велел прочесть ей первую главу «Гарри Поттера». Девочка прочла и, страшно разволновавшись, захотела непременно узнать продолжение. И этот детский восторг породил поистине планетарное издательское безумие.

Контракт был подписан. Издатель лишь посоветовал Джоан изменить имя, чтобы книга, написанная женщиной, не ассоциировалась с «девчоночьим чтением». Так на обложке первого тома, вышедшего 26 июня 1997 года, появилось «Дж. К. Роулинг». «К» взято от Кэтлин, ее бабушки по отцу. Первый тираж издан с осторожностью, всего 2500 экземпляров, но очень скоро книгу пришлось допечатывать, причем не единожды. Через несколько недель роман взлетел сразу на первую строку рейтинга продаж, заговорили о настоящем событии. Джоан пишет продолжение, а успех тем временем ширится. Книгу начинают переводить во всем мире, причем после серьезных торгов. Для того чтобы чудо свершилось, недостает единственного элемента: фильма.

9

Благодаря родителям Дэвид Хейман всегда вращался в мире кинематографа. Его мать Норма, помимо прочего, была продюсером «Опасных связей» Стивена Фрирза. А Джон, его отец, участвовал в финансировании таких шедевров, как «Марафонец» и «Китайский квартал». Можно себе представить, какой груз давил на плечи молодого человека, когда он в свой черед решил выбрать профессию в той же сфере. На каждой деловой встрече ему приходилось слышать: «А, я хорошо знал твоего отца!» или «Как дела у твоей матери?». Всем сыновьям такого-то или дочерям такого-то, безусловно, хорошо знакома эта манера окружающих постоянно указывать им место на семейной шахматной доске. Дэвид мог бы выбрать себе другое занятие, где был бы избавлен от сравнений, но для него существовало лишь кино. Он решил уехать в Соединенные Штаты, где сделал достойную карьеру, перейдя из «United Artists» в «Warner Bros.». Но в тридцать пять лет тоска по родине и желание чаще видеть близких заставили его вернуться и создать собственное предприятие в Лондоне. Вот так в 1996 году возникла студия «Heyday Films».

Новенькие бюро и ксерокс самой последней модели ждали первых проектов. Когда Дэвиду потребовалась ассистентка, отец настоял, чтобы он взял одну из его прежних сотрудниц – Энн Тейлор, долгие годы сидевшую без работы. Во время собеседования она едва проронила пару слов и отнюдь не показалась режиссеру киноманкой. Последний фильм, который она посмотрела в кинозале, был «Из Африки», вышедший в 1985 году. Но Дэвид решил пойти навстречу отцу. Тем более что тот добавил: «Знаешь, жизнь с ней обошлась не слишком ласково…» И действительно, пережитые испытания поколебали ее самооценку, причем до такой степени, что одиночество представлялось ей лучшим убежищем.

Молодой продюсер целыми днями читал присланные сценарии, но до сих пор не обнаружил ничего вдохновляющего. Когда родители предлагали вместе пообедать, Дэвид туманно упоминал о кое-каких проектах; чувствовалось, что лучше сменить тему. Кстати, постоянно шел дождь. Он, разлюбивший Лос-Анджелес, начал с сожалением вспоминать ночные прогулки по Венис-Бич[20]. Не совершил ли он ошибку, вернувшись в Лондон?

Каждое утро по понедельникам Дэвид проводил совещания с внештатными сотрудниками, во время которых Энн записывала все, что говорилось. Дэвид хотел специализироваться на экранизации романов, поэтому каждый присутствующий представлял список книг, в потенциале способных превратиться в фильм. За несколько дней до того в бюро прибыл пакет, присланный Кристофером Литтлом. Речь шла о «Гарри Поттере и философском камне»[21], романе для юношества, еще не появившемся в книжных магазинах. Наверняка Энн решила взять его домой на выходные из-за яркой обложки. Захваченная историей мальчика, поступившего в школу колдовства, она твердо собиралась сказать о книге на совещании. Но ей помешала робость. Весь день она промаялась, сознавая, что нужно вернуться и поговорить с Дэвидом. Но сколько она ни готовилась и ни репетировала слова, которые произнесет, страх выставить себя на посмешище не оставлял ее. И все же она пыталась побороть опасения, проникшись уверенностью, что должна поделиться своим восхищением этой книгой. Несколько лет она жила словно отрезанная от мира. Чтение романа Роулинг погрузило ее в необычный, волшебный и радостный мир. Если ей это пошло во благо, то и другие тоже смогут испытать подобные чувства. В конце концов она взяла в руки книгу и саму себя, а затем направилась к кабинету Дэвида. Но у двери ее снова охватил страх. В этот момент шеф вышел из кабинета и обнаружил секретаршу, застывшую на пороге.

– Что-то не так?

– Простите. Нет, все в порядке. Просто… утром я забыла сказать вам про эту книгу, – пролепетала она, протягивая роман.

Она могла бы на этом остановиться, но решила вкратце пересказать сюжет. Поначалу он оставил Дэвида совершенно равнодушным. Абсолютно не тот тип фильмов, которые он хотел бы продюсировать. Он мечтал о психологической драме, которая принесла бы номинацию на «Оскар». В тот момент много говорили о скандальном проекте, который собирался снимать в Лондоне великий Стэнли Кубрик, – там должна была встретиться самая гламурная пара в мире, Николь Кидман и Том Круз. Вот о чем грезил Дэвид, а его помощница талдычила о мальчике-сироте, летающем на метле. Нет, это просто какая-то чепуха. Энн закашлялась. Ранимость этой женщины совершенно обезоруживала Дэвида. Если бы не этот кашель, все могло бы повернуться по-другому. Он из вежливости – то есть из жалости – взял книгу и, поблагодарив, сунул в портфель.

10

В следующие дни ничего не происходило. Дэвид наверняка забыл о рекомендации секретарши. Между тем она перечитала роман, словно желая подтвердить первое впечатление. Пораженная силой воздействия, она осмелилась спросить после совещания в следующий понедельник:

– Так вы прочли роман?

В ушах Дэвида это прозвучало как напоминание, полученное из налогового управления.

– Нет, совсем замотался, – ответил он, что было чистым враньем.

По правде говоря, у него не было ни малейшего желания тратить время на эту историю, но тут он вспомнил слова отца: «Знаешь, жизнь с ней обошлась не слишком ласково…» На худой конец, он пробежит книгу, перескакивая через страницы. И он пообещал прочесть. Что и сделал тем же вечером. Удобно устроившись в кресле, он открыл роман, чтобы встретиться с первой фразой:

Мистер и миссис Дурслей, из дома № 4 по Бирючинной улице, гордились тем, что они, спасибо преогромное, люди абсолютно нормальные[22].

Потом вторую:

Трудно было вообразить, что они окажутся замешаны в делах необычных или загадочных…

И третью:

…они не признавали всякой там чепухи.

И так далее, фразы нанизывались одна на другую, сливаясь в живое и жизнерадостное повествование. Как высланный вперед дозорный будущей многомиллионной армии читателей, Дэвид мог только признать, что здесь веет поразительный романтический дух. В тот вечер он собирался посмотреть телевизионную передачу, начинавшуюся чуть позже, но желание пропало, а он этого даже не заметил. История его захватила, и он не мог остановиться, переворачивая страницы. Как давно ему не приходилось испытывать чего-то подобного? Он уже не помнил. Может, когда читал «Храм Луны» Пола Остера, да и то потому, что ему предстоял ужин с автором после предварительного показа в Нью-Йорке фильма «Дым», сценарий которого тот написал. Встреча так и не состоялась. В тот вечер писатель-сценарист сбежал от всех светских обязанностей. Но вернемся к «Гарри Поттеру». В любом случае Дэвид давно уже не получал такого удовольствия от чтения. Сегодня очень трудно представить себе чувства, которые можно испытать, читая этот роман, если ты никогда ничего о нем не слышал, в девственном незнании читательских восторгов и в абсолютном неведении того, каким явлением этот роман станет в будущем. Осмыслить чтение «Гарри Поттера» до успеха «Гарри Поттера». Кучка читателей, в числе которых оказался Дэвид, прошла через всю исключительность подобного опыта, повторить который на сегодняшний день мог бы разве что инопланетянин. А потому было совсем не очевидно, что еще до того, как первый том саги поступил в широкую продажу, кто-то мог сказать себе: «Ух ты, из этой истории получится классный фильм».

Это была мгновенная вспышка интуиции, квинтэссенция продюсерского таланта. Перед глазами Дэвида Хеймана уже возникли дом Дурслей и школа Хогварц. Конечно, он понимал, что съемки обойдутся дорого, но ведь можно привлечь бывших коллег из «Warner». Единственная неувязка в том, что книгу никто не знает; а ведь если предполагаются крупные затраты, всегда лучше экранизировать истории, уже хорошо известные широкой публике. Дэвид спохватился: не торопится ли он? А вдруг права уже проданы? Прежде всего необходимо встретиться с автором. Кто же скрывается за инициалами Дж. К.?

11

Наутро, после нескольких часов неспокойного сна, Дэвид заглянул в кабинет Энн. Увидев его бледную физиономию, она решила, что шеф на всю ночь загулял где-нибудь в Сохо. Он тут же положил конец домыслам про ночные похождения, с энтузиазмом заговорив о книге. Сначала Энн подумала, что он говорит из вежливости, раз уж она проявила настойчивость. Но нет. Он вспоминал сюжет, в точности воспроизводя кучу деталей. Можно было не сомневаться: он проглотил весь роман. Энн испытала глубокую радость, которая могла бы показаться непомерной; в конце концов, она просто посоветовала книгу своему шефу, а он теперь делится впечатлениями. Но внутри у нее нарастало совсем иное чувство: она оказалась достойной доверия, ее интуиция сработала верно. Другими словами, на нее еще можно положиться. Когда знаешь, чем закончилась эта история, кажется вполне вероятным, что с судебным процессом, который Энн вела против самой себя, было покончено.

– Вы знаете, кто автор? – спросил Дэвид.

– Да, я выяснила. Это женщина тридцати двух лет.

– Женщина? Не знаю почему, но я думал, что мужчина.

– Мне кажется, путаница и была их целью, ведь инициалы Дж. К. можно толковать как угодно.

– А, вполне возможно…

– На гранках нет никакой дополнительной информации, кроме того, что этим занимается Литтл.

– Отлично. Свяжитесь с ним и назначьте встречу.

– Да, конечно, я все сделаю… – ответила она, и через несколько минут вернулась в кабинет Дэвида. – Издательство «Блумсбери» как раз устраивает небольшой коктейль для продвижения книги. Сегодня вечером, и автор тоже там будет.

– …

– Вы приглашены…

Она произнесла эти несколько слов нейтральным тоном, как если бы все шло своим чередом. Все было очевидно и так. Дэвид отправится на коктейль и встретит там Дж. К. Роулинг. Он предложил Энн сопровождать его. Вообще-то, ведь именно она открыла книгу. Энн на пару секунд задумалась и отклонила приглашение. Даже предлог нашла: ей нужно покормить Чехова и Толстого, двух ее котов, так что не получится. Она подумала, как элегантно со стороны Дэвида было позвать ее с собой, но чувствовала себя скованно на таких вечеринках, где следовало уметь глупо улыбаться и говорить при этом умные вещи. Зато ей льстила мысль, что она является кем-то вроде тайного советника. Вечером в переполненном метро никто не мог себе представить, что эта скромная пассажирка войдет в историю кинематографа как первооткрыватель и посредник феноменального успеха.

12

Явившись на коктейль, Дэвид почувствовал, как в нем нарастает внутреннее напряжение. Назвав на входе свое имя и отдав пальто, он направился к бару за стаканом воды. В горле у него пересохло; отпив глоток, он оглядел зал. Как может выглядеть писательница, ради встречи с которой он пришел? К нему подошла молодая женщина:

– Дэвид? Что ты тут делаешь?

Возможно, от волнения он не сразу понял, кто к нему обращается. Но он прекрасно умел cправляться с подобными ситуациями. Достаточно завести поверхностную болтовню, и рано или поздно ты ухватишь на лету важную информацию, позволяющую идентифицировать собеседника. Подошла к нему Эмили, с которой он подружился в университетские годы. Теперь она работала в издательстве. Полезное знакомство, мелькнуло у него в голове.

– Я пришел встретиться с автором… – в конце концов проговорил он. – Возможно, для проекта фильма, – добавил он почти смущенно.

Эмили предложила представить его писательнице, но в зале Джоан не было. Наверняка та вышла подышать воздухом. Эмили заполнила паузу:

– Обычно для книг с таким маленьким тиражом мы презентаций не устраиваем. Мы пригласили несколько журналистов, пишущих для юношества, и библиотекарей, которые собираются организовать конкурсы по мотивам «Гарри Поттера».

Еще несколько фраз в том же роде, и наконец появилась Джоан. Эмили и Дэвид подошли к ней. Эту сцену стоило бы показать в замедленной съемке. Но в романе… как-то сложно… замедлить… ритм… действия… если только… не использовать… многоточия.

– Все в порядке? – забеспокоилась Эмили, заметив бледность Джоан.

– Да, все хорошо. Я вышла на минутку. Слишком волнуюсь.

– Понимаю. Позволь представить тебе Дэвида. Это мой друг, он продюсирует фильмы и хотел бы с тобой поговорить.

– А… Добрый вечер.

– Добрый вечер. Я искренне рад знакомству, особенно после того, как провел несколько часов с вашими героями. Я очарован вашей книгой.

– Может, присядем где-нибудь? – предложила Джоан, словно принять комплимент всерьез было выше ее сил.

Эмили удалилась, решив, что лучше им побеседовать тет-а-тет. Джоан присела на банкетку. Дэвид пролепетал, что, если момент неподходящий, они могут поговорить позже, но она настояла, чтобы он остался. Ее смущает, что ради нее собралось столько народу. Благожелательная атмосфера и внимание были ей совсем непривычны. Могла ли она вообразить, что вскоре весь мир станет походить на этот устроенный ради нее прием?

Пока Дэвид распинался насчет книги, Джоан сидела потупившись. Ей все еще казалось несообразным, что кто-то комментирует ее работу. Как если бы посторонний повторял то, что она доверила бы лишь своему психоаналитику. Джоан слушала, как этот человек во всех подробностях описывает события в Хогварце. Увлекшись, он начал рассказывать о фильме, который уже сложился в его голове. На этот раз она его прервала:

– Фильм… вы серьезно?

– Ну да, фильм.

– Послушайте, все, что вы говорите, глубоко меня трогает. Вы не можете себе представить. Но тут вы заходите слишком далеко.

– …

– Вы друг Эмили, вы хотите, чтобы я провела хороший вечер… и я действительно прекрасно провожу время… только не надо говорить со мной о фильме. Такое даже представить невозможно. Книга еще не вышла, и вполне вероятно, что она никого не заинтересует.

– Не думаю.

– Не думаете чего?

– Я уверен, что это будет настоящий успех и что эта история просто создана для кино.

– Да ну?! – выдохнула Джоан, не в силах скрыть изумления.

– Да, пока я читал, передо мной возникло столько картинок…

– И… как вы себе это представляете?

– Большой приключенческий фильм. Я работал с «Warner Bros.» в Штатах. Уверен, они будут в восторге.

– Я не хочу, чтобы фильм был американским. «Гарри Поттер» – английская история. Поэтому, если однажды, как вы утверждаете, будет снят фильм, он будет английским. С английскими актерами.

– Ладно… очень хорошо, я понимаю, – ответил Дэвид, удивленный тем, какой неожиданный оборот принял этот разговор. Пару секунд назад его собеседница чуть сознание не теряла – и вдруг превратилась в прозорливую защитницу своего творения. Когда речь заходила о «Гарри Поттере», в ней чувствовалась мощь.

Джоан добавила:

– К тому же фильмов придется снять несколько, потому что всего будет семь томов. В голове я их уже написала…

13

В середине ночи Джоан внезапно проснулась, словно кто-то ее встряхнул, и спросила себя: действительно ли этот безумный разговор с кинопродюсером имел место? Как-то сомнительно. Однако разговор состоялся. Они беседовали больше часа и договорились встретиться в ближайшее время. Обсуждение продолжилось, будто и не прерывалось. Готовясь к встрече, Дэвид перечитал книгу. Чтобы убедить автора уступить права на экранизацию, всегда можно говорить о гонораре и кастинге, но все же надежнее отталкиваться от текста. Он не скрывал желания работать с ее романом и таким образом сам становился желанным. Довольно быстро он получил ответ от студии «Warner». Они готовы подключиться и поддержать его. Это была великая новость, а также доказательство того, что он не ошибся. Теперь оставалось получить согласие Джоан, но та пока что пребывала в растерянности. Превыше любых надежд и вопреки всем ожиданиям книга на всех парах двигалась к тому, чтобы стать настоящим событием. Не замедлили проявиться неизбежные последствия: книгой начали интересоваться другие продюсеры, причем не из самых мелких. Дэвид торопил «Warner» с официальным подтверждением; нельзя было терять время. Тревожная мысль, что он может упустить подобный проект, обеспечила ему несколько бессонных ночей. Но в конце концов Джоан его успокоила: она больше ни с кем не будет вести переговоры. Он первым поверил в эту историю еще до успеха книги, – значит, выбран будет он. Так и вышло. Отныне их связало это авантюрное предприятие, которому предстояло растянуться на десятилетие. Дэвид был потрясен: ему достались права на экранизацию романа, заполучить которые мечтали все его коллеги. Это как если бы он купил «Джоконду» в момент, когда она была еще замыслом в мозгу Леонардо да Винчи.

14

Все поздравляли Дэвида с ослепительным успехом. Родители молодого продюсера безмерно им гордились[23]. Теперь все ждали великого фильма. Однако, объективно говоря, ничего еще не было сделано. Прежде всего предстояло выбрать режиссера. Предложили Стивена Спилберга, который заинтересовался проектом, но только при условии, что в фильме будет сниматься Хэйли Джоэл Осмент, молодой актер, прославившийся после «Шестого чувства». Однако Джоан твердо настаивала на том, что исполнители должны быть британцами. Кстати, как и Дэвид, она предпочитала в качестве британского режиссера Терри Гиллиама. Выходец из «Монти Пайтон»[24], он снимал слегка безумные фильмы вроде «Бразилии» или «Приключений барона Мюнхгаузена»; легко предположить, что он сумеет создать сказочный мир школы волшебников. Но студия «Warner» вскоре отклонила его кандидатуру; скандальная репутация, раздутое эго – слишком велик риск, что все пойдет вразнос. Позже, после бесчисленных катастроф, связанных с постановкой «Дон Кихота»[25], его даже называли «прóклятым режиссером». Потом предложили диаметрально противоположную кандидатуру – Криса Коламбуса[26], который следовал от триумфа к триумфу, от «Один дома» до «Миссис Даутфайр». Это имя вызвало у Дж. К. Роулинг легкую улыбку: оно словно донеслось из ее вселенной, и она признала, что мысль интересная. Продюсеры вдумчиво искали надежного режиссера, умеющего делать семейное кино. Поскольку после успеха книги все поверили в перспективы создания цикла фильмов, они хотели прежде всего обезопасить бюджет, грозивший перевалить за сотни миллионов долларов. Подготовка к съемкам шла в редкостно лихорадочной атмосфере.

На роль Гарри Поттера Дэвид вначале прочил Джейми Белла, которому предстояло вскоре блеснуть в ленте «Билли Эллиот». Продюсер, увидев фильм на частном просмотре, был поражен мастерством мальчика. Но тому уже исполнилось тринадцать, скоро четырнадцать. Он быстро вырастет; а ведь если не случится оглушительного провала, съемки будущей саги затянутся на многие годы. поэтому в первом фильме следовало снимать именно десятилетнего ребенка. Поиск этой редкой жемчужины обещал стать непростым делом. Дженет Хиршенсон и Сьюзи Фиггис, кастинг-директора, активно включились в работу, отсматривая десятки юных актеров. И раз уж было понятно, что процесс может затянуться, кастинг начался одновременно с выбором сценариста, что, вообще-то, редкий случай. Обычно охота на актеров открывается, только когда сценарий уже готов. Джоан Роулинг отказалась за него взяться. И не только из-за отсутствия опыта, но и потому, что хотела сосредоточиться на продолжении истории Гарри Поттера. По зрелом размышлении Дэвид остановился на сценаристе Ричарде Кёртисе, который прославился тем, что написал «Четыре свадьбы и одни похороны». Выбор мог показаться странным, но, по мнению Дэвида, было не так уж нелепо рассматривать жанр будущего «Гарри Поттера» как комедию и даже романтическую комедию. Он связался с Кёртисом. Тот предложил продюсеру приехать на съемочную площадку фильма, сценарий которого он только что закончил, – речь шла о «Ноттинг-Хилле». Авторы сценария редко присутствуют на съемках, но тут был особый случай: сюжет включал в себя много личных деталей (даже дом, где происходило действие, был копией собственного дома сценариста). Поэтому Кёртис решил держаться рядом на случай, если понадобится его консультация. Кстати, он жалел, что не взялся за постановку сам. Вскоре он примется лично воплощать на экране свои истории, в частности в «Реальной любви»[27].

15

Вот так случилось, что Дэвид посетил дом по адресу: Портобелло-роуд, 104, который послужит основной декорацией. На площадке он поприветствовал Хью Гранта, которого хорошо знал, но так и не обнаружил Джулию Робертс, с которой очень хотел бы встретиться. Между сценами она не покидала свою гримерку. Во время перерыва на обед Дэвид и Ричард отправились в маленький индийский ресторанчик, где им было спокойнее, чем в актерской столовой. Продюсер заранее отправил сценаристу роман Дж. К. Роулинг. Они поговорили о том о сем – то есть о Джулии Робертс. Потом Ричард Кёртис перешел наконец к главной теме:

– Я был скорее удивлен, когда ты прислал мне роман. Это не из тех историй, которые мне обычно предлагают…

– Знаю.

– Однако я доволен, что прочел. Все только о нем и говорят. И понятно почему: действительно классная штука.

– Знаешь, я подумал о тебе именно из тех соображений, по которым ты находишь эту мысль странной. Я уверен, что ты способен сделать Гарри Поттера правдивым. Для меня он ребенок, очарованный тем, что ему открылось. Не так уж далеко от того, что ты пишешь, – от магии чувств…

– Приятно слышать, но для меня там многовато колдовства.

– В том-то и суть: я подумал, что сценарий должен делать ставку на реалистичный аспект. Фантастический мир уже задан, поэтому надо подчеркнуть реальность происходящего. Любой ребенок должен узнавать в Гарри Поттере себя. Ты ведь сумеешь передать переживания мальчика, с которым плохо обращаются, как с Гарри Поттером в первой части?

– Да, но при нем филин, который умнее меня. Это и впрямь не мое…

– Ты говоришь о Хедвиге, это сова.

– Видишь, я путаю филинов и сов, этим все сказано… – заключил Ричард с улыбкой.

Разговор в прежнем легком тоне продлился еще некоторое время. Было уже ясно, что Кёртис вряд ли подойдет. К тому же он считал историю откровенно затянутой. Слишком много составляющих, слишком много второстепенных персонажей, слишком много деталей, важных для понимания мира Хогварца. По его словам, чтобы передать все это, пришлось бы снять фильм часов на восемь. Короче, он не чувствовал в себе сил взяться за такую работу, да и интереса тоже не проявил и вежливо отказался. Кроме того, Кёртис нашел отличный предлог для отказа, чтобы не обидеть Дэвида и сохранить перспективы для будущего сотрудничества:

– Я только что подписался на фильм, который займет у меня много времени. Кстати, тоже экранизация.

– Какой?

– «Дневник Бриджит Джонс».

Так бы сразу и сказал, а не заставлял меня тащиться на встречу, подумал Дэвид. Это было как-то неприятно. Но Кёртис обычно старался вникнуть в любые предложения – мол, это изящнее, чем сразу отказать человеку. Получается, что одно и то же поведение может восприниматься по-разному, и в результате один его считает деликатным, а другой невежливым.

* * *

Впоследствии Дэвид пришел к выводу, что разговор был небесполезен; в результате это помогло ему уточнить свое ви´дение фильма. Кёртис был прав; суть проекта – фантастика. Не видя, к какому еще британскому таланту обратиться, он начал подумывать об американских сценаристах. А конкретнее – о Стиве Кловисе. Джоан Роулинг, еще даже ничего о нем не узнав, выразила недовольство. Напомнила, что «Гарри Поттер» – чисто английская история. И все же, чтобы доставить удовольствие Дэвиду, она согласилась встретиться со сценаристом. К величайшему всеобщему удивлению, Стив очень быстро ее убедил, и контракт был незамедлительно подписан. Тем же вечером за бокалом шампанского, которым было решено отметить это событие, Дэвид подошел к Джоан и поинтересовался, что же побудило ее с такой легкостью передумать. Она взглянула на продюсера, ставшего почти другом, и призналась:

– Он мне сказал, что его любимый персонаж – Гермиона.

* * *

Расплатившись по счету, Дэвид проводил Кёртиса обратно на съемочную площадку «Ноттинг-Хилла». После возвращения в Лондон он не спродюсировал ни одного фильма, поэтому ему захотелось задержаться и посмотреть, как снимают следующую сцену. Ему не хватало кипучей деятельности; он был по горло сыт сидением в кабинете и встречами в ресторанах. Ребенком, следуя за родителями, он проводил долгие часы на съемках; он это обожал. Стоило ему приблизиться к декорациям фильма, и возвращались воспоминания о первых детских восторгах. Время невинности… И, пребывая в этом пузырьке ностальгии, он заметил на другой стороне улицы мальчика, сидевшего на стуле. Круглые очки, взлохмаченные темные волосы, – одним словом, перед ним словно предстало видение.

16

Если задуматься о случае, благодаря которому скрестились пути Мартина (да еще в этих очочках на носу) и Дэвида Хеймана, недолго поверить в волшебство. Однако все это правда. Каждая деталь. И расскажет об этом не Мартин, а кастинг-директор Сьюзи Фиггис в документальном фильме о закулисном мире съемок, вышедшем в 2011 году на Би-би-си.

А в ту минуту взволнованный продюсер на подгибающихся ногах подошел к мальчику. Сперва он не знал, что сказать, потом решил просто представиться:

– Здравствуй, меня зовут Дэвид, а тебя?

– Мартин.

– Что ты здесь делаешь?

– Я сейчас буду участвовать в массовке.

– А разве статистов не собирают в одном месте? Обычно они держатся в стороне от съемочной площадки…

– Не знаю. Я с папой.

– А кто твой папа?

– Джон Хилл.

– Он работает на фильме?

– Да, он реквизитор.

– А… понимаю. И тебе это нравится, быть статистом?

– Не знаю. Массовку еще не звали на площадку. Папа сказал, что я должен буду просто пройти по улице, совсем скоро.

– Да, это здорово, вот увидишь. Я тоже, когда был маленьким, ходил на съемки с родителями. Тебя папа часто вот так берет с собой?

– Почти никогда. Просто Роза сегодня занята.

– А кто это, Роза?

– Моя няня…

Дэвид старался держать себя в руках, но ощущал пьянящее волнение. Помимо невероятного физического сходства с персонажем мальчик еще и держался с редкой раскованностью. Обычный ребенок, начни его расспрашивать незнакомый взрослый в непривычном месте, скорее всего, почувствует себя неловко. А вот Мартин совсем другой. Они еще немного поболтали о том о сем. Продюсер не хотел действовать слишком в лоб, но в конце концов все-таки спросил:

– А тебе понравилось бы сниматься в кино?

– Не знаю.

– Сыграть в фильме. Стать одним из героев. Не просто статистом. Это было бы здорово?

– …

В этот момент подошел Джон и прервал разговор:

– Здравствуйте, я отец Мартина, какие-то проблемы?

– Нет-нет, ни малейших. Меня зовут Дэвид Хейман, я продюсер. Я тут как раз беседовал с Мартином…

– Да, вижу, – сухо ответил Джон: его явно насторожило, что какой-то мужик пристает к его сыну.

– Мне очень хотелось бы с вами поговорить, если возможно, – продолжил Дэвид.

– О чем?

– Я спросил Мартина, не хочет ли он сниматься в кино…

– Мартин?

– Да.

Кто-то позвал Джона, – кажется, срочно потребовалось его вмешательство.

– Мне нужно идти. Съемка сейчас начнется…

– Да, конечно, я понимаю. Я вам оставлю свою визитку, и, если вы не против, мы спокойно все обсудим сегодня вечером. Или когда вам будет удобно…

Джон взял визитку Хеймана, сказал сыну, что скоро начнут снимать сцену, в которой тот должен будет пройти по улице, и ушел обратно на площадку. Мартин никогда не видел отца в стрессовой ситуации. Джон, неизменное воплощение беспечности, на этих съемках постоянно находился под неослабным давлением. Дэвид еще немного поговорил с Мартином, но «Гарри Поттера» не упоминал. Лучше, чтобы серьезная беседа состоялась в более спокойной обстановке. Времени посмотреть следующую сцену уже не осталось. Пора было возвращаться в бюро. Он пожал Мартину руку, с нажимом произнеся: «до скорой встречи…» Невероятно, но, уходя с площадки, он нос к носу столкнулся с Джулией Робертс. Это было неоспоримым знаком, предвестием чуда.

17

Джон подождал, пока сын ляжет спать, и позвонил Дэвиду Хейману. Тот ответил, что он сейчас на улице; городской шум это подтверждал. В те времена мобильник еще был гаджетом богатых, хитрым устройством для тех, кто желал подчеркнуть свой статус. Джон вскользь подумал, как жаль, что не он изобрел подобную машинку, а потом вслушался в то, что говорил продюсер. Конечно, тот не был никаким извращенцем. По правде говоря, интуиция у Джона всегда хромала. Когда у него спрашивали, кто победит на предстоящих выборах, он неизменно ставил на того, кто их проиграет. Сегодня днем он кинулся к этому человеку, прервав его на полуслове и заранее приписав ему самые низменные пороки. А тот всего лишь хотел пригласить Мартина на пробы. Он увидел в его сыне потенциального исполнителя для фильма, который собирается снимать; больше того, по его словам, сходство Мартина с главным героем было ошеломительным. Однако Джон не имел ни малейшего представления о том, кто такой Гарри Поттер. С тех пор как уехала Жанна, он перестал следить за текущими событиями. Раньше именно жена привносила реальность в жизнь семьи. А теперь не было причин интересоваться последними новостями. Джону порой казалось, что он пребывает в 1992 или 1993 году, застряв где-то между двумя счастливыми днями.

Повесив трубку, он зашел взглянуть на спящего Мартина. Когда сын был младенцем, Джон часто подходил проверить, как ребенок дышит. Годы шли, но Джон так и не отказался от этого ночного ритуала. В его глазах ничто не могло сравниться со зрелищем сына, убаюканного сном. Эта картина обладала властью отгонять горечь. В такие моменты реальность представала в ослепительной простоте, лишенной любых двусмысленностей. Джона завораживала глубина детского сна. У ребенка над ухом можно играть на кларнете (что, конечно, довольно редкий случай, если исключить семьи извращенных меломанов) – он все равно останется в непроницаемой барокамере своей ночи. Возможно, такова и есть, в конечном счете, великая сила детства: абсолютный сон. Ничто не может с нами случиться, когда мы так спим. В какой момент жизни мы теряем эту способность? Годам к четырнадцати-пятнадцати. Не исключено, что поэтому и случается кризис подросткового возраста – из-за исчезновения идеального отдыха. Как давно Джон так не спал. Теперь ему уже не достичь этой ночной глубины, куда не доносятся никакие отголоски дня.

И эта ночь не стала исключением. Джон не сомкнул глаз, прокручивая в голове слова продюсера. Тот, похоже, был совершенно уверен, что Мартин подходит на роль. Часто случается, что будущих звезд обнаруживают именно так – отчасти случайно. Кстати, совсем недавно Джон слышал похожую историю про Брюса Уиллиса: его карьера началась с того, что он, когда работал барменом в Лос-Анджелесе, попался на глаза какому-то кастинг-директору. В путанице ночных мыслей Джон уже представлял, как сидит в первом ряду на каком-нибудь закрытом просмотре. Однако правила игры ему были хорошо знакомы. Сколько в истории кинематографа несбывшихся обещаний и разбитых надежд? Но остатки здравомыслия вовсе не препятствие мечте, а в мире гипотез так легко увериться в их осуществимости. И он продолжил дрейфовать к счастливым берегам по лучшему из возможных сценариев. По очевидной логике сюда включалось и возвращение в Лондон Жанны. Она обязательно приедет, чтобы быть ближе к своему ребенку, и их семья обретет второе дыхание. На этой картине Джон и заснул, как если бы греза опередила сон.

18

Наутро Джон приготовил сыну завтрак, но решил, что говорить о предложении Хеймана еще рано. По его мнению, это не подпадало под категорию «сидячих разговоров». И только по дороге в школу он рассказал сыну о том, что созвонился с продюсером.

– Ну конечно я знаю про «Гарри Поттера»! Его сейчас все в школе читают, – тут же воскликнул Мартин.

Две короткие фразы, от которых Джон еще острее почувствовал, до чего оторван от мира. С каждым днем он все больше убеждался в своем таланте увиливать от веяний моды. Тогда он объяснил сыну ситуацию. Человек, который говорил с ним на съемках, думает, что Мартин очень похож на главного героя. Мальчику эта новость показалась невероятной. Если до этого его любопытство дремало, то сейчас он горел желанием погрузиться в книгу. Неужели он и вправду похож на Гарри? Никто ему никогда ничего подобного не говорил.

* * *

Они уже подошли к школе, когда Джон приступил к главному:

– Тебе будет интересно попасть на пробы?

– А это что?

– Ты играешь перед камерой, а они смотрят, подходишь ты или нет.

– Но я же не актер.

– Иногда они берут людей, которые непрофессионалы в кино. Если тебе как следует объяснят, в чем тут дело, у тебя получится, я уверен.

– Ну, не знаю.

– По-моему, стоит попробовать. И наверняка ты классно развлечешься…

Намного позже Мартин вспомнит этот разговор, а точнее, фразу отца: «И наверняка ты классно развлечешься». И у него по спине пробегут холодные мурашки. Ничего удивительного, если знать, сколько потрясений вызовет эта эпопея.

* * *

Весь школьный день Мартин, в точности как его отец накануне, плавно склонялся к наилучшей версии этой истории. Между двумя заданиями по арифметике он уже видел себя звездой кино, а может, даже в клипе с Майклом Джексоном. На него будут смотреть влюбленными глазами, а Бетти станет кусать локти из-за того, что его отвергла. По своей несказанной доброте он простит ей ошибку молодости. В своих раздумьях о потенциальных последствиях успеха Мартин и впрямь заглядывал далеко. А ведь Джон, который по крайней мере одной ногой стоял на земле, предупредил сына, что ничего еще не решено. Это всего лишь проба, и только. Больше того, добавил он, за то, чтобы получить эту роль, станут, конечно же, бороться десятки детей. Но это не мешало Мартину забегать вперед; так человек, приобретший лотерейный билет, прикидывает, отмечая номера, что купит на будущий выигрыш.

19

В тот же вечер отец и сын решили вместе пробежать несколько первых глав романа. В обеденный перерыв Джон сходил за книгой; при входе в магазин любой покупатель сразу натыкался на огромную стопку Дж. К. Роулинг. Один успех тянет за собой другой, и отныне до любого издания можно было добраться, лишь миновав клеточку «Поттер». Фанат русской литературы, ни разу в жизни не заглянувший в отделы фантастики или книг для юношества, Джон тем не менее почувствовал, что история его захватила. Особенно ему понравился юмор автора; при любом упоминании об этих нелепых Дурслеях на его лице появлялась улыбка. Джон в конце концов даже узнал себя в юном Гарри, страдающем от несправедливости. По правде говоря, родство с главным героем ощущал любой читатель. На этих страницах присутствовал универсальный ингредиент. Гарри Поттер воплощал нашу мятежную частицу, наше желание обладать властью, чтобы наказывать придурков, нашу мечту о лучшей жизни.

Что касается Мартина, у него такое самоотождествление было еще прозрачнее. Каждое слово подтверждало, что речь идет именно о нем. Теперь он понимал ту очевидность, которую почувствовал продюсер. И действительно, все описания Гарри, от волос до манеры поведения, находили реальный отклик в том, что исходило от самого Мартина. Вне всяких сомнений, если вложить ему в руку волшебную палочку, он станет юным чародеем. Но сходство не мешало ему готовиться к кастингу. Пробы были назначены на следующий понедельник, так что времени оставалось не так уж много. Тем более что на выходных Мартин должен был съездить в Париж. А потому в их распоряжении было всего два вечера, чтобы прикинуть, что от него может потребоваться. Джон сдвинул мебель в гостиной, освободив пространство, заказал большую пиццу и волей-неволей превратился в преподавателя актерского мастерства:

– В начале романа Гарри испытывает два основных чувства. Первое – разумеется, печаль. И это еще мягко сказано, вообще-то, он явно страдает. Бедный Гарри – сирота, к тому же дядя и тетя с ним плохо обращаются, так же как и их жуткий сынок Дулли.

– Дудли, – поправил Мартин.

– А, да, Дудли, извини. Короче, вот это чувство от тебя и потребуется передать. Гарри оказался замкнутым в мире, где чувствует себя совершенно беспомощным. А второе чувство, на мой взгляд, это упоение, восторг. Тебе предстоит открыть необычайный, невообразимый мир. Там есть сцена со змеей в зоопарке, но главное начинается с появлением этого великана Огрида…

– Он полувеликан, папа.

– Ну да, точно. Очень хорошо, дорогой, что ты запомнил все детали… Так на чем я остановился?

– На восторге.

– Да, точно. В день своего рождения ты узнаешь, что ты знаменитый волшебник… Представляешь? С ума сойти… Так вот, над этими двумя чувствами мы сегодня и поработаем: печаль и восторг. С которого хочешь начать?

– Наверно, с печали…

– Отлично. Тогда скажи мне, как тебе вызвать это чувство.

– Ну… если я подумаю о том, что вы с мамой разошлись.

– Понятно, давай начнем с восторга.

Тягостный момент миновал, Мартин начал следовать указаниям отца:

– Представь, что ты на вокзале и ищешь платформу девять и три четверти. Вот… да, так… у тебя в голове вертится, что это какая-то ерунда! И тут… ты понимаешь! Ты видишь, как другие дети проходят сквозь стену, и пробуешь повторить. Да, вот так… Представь, что ты несешься на стену и можешь об нее разбиться, но нет! Оп! Ты проходишь насквозь! Ну давай, дорогой…

Мартин едва сдержал смех, глядя на возбужденного отца, размахивающего руками, но включился в игру и изобразил прохождение сквозь воображаемую стену.

– О да, точно так! Браво! – восхитился Джон.

Они походили на двух психов, пытающихся воспроизвести крупномасштабный блокбастер на двадцати квадратных метрах маленькой гостиной. И оказалось, что это затягивает. Они развлекались вовсю, как давно уже не бывало, – они даже забыли, ради чего все затевалось. Джон открывал в сыне незнакомые черты; оказывается, тот не лишен ни изобретательности, ни юмора. Трудно сказать, был ли этот момент рождением призвания, но что-то явно произошло. Иногда, играя роль, находишь самого себя. Мартин, который прежде ничем особенно не увлекался, теперь мечтал поступить на театральные курсы. Конечно, решающим был энтузиазм, сверкнувший в глазах продюсера. Всегда хочется идти туда, где кто-то нас ждет. Выберут его или нет, но этому приключению Мартин был обязан важным открытием: ему страстно захотелось стать актером.

20

Вечером в пятницу их творческий дуэт расстался. Это произошло на вокзале Ватерлоо. До 2007 года именно оттуда уходили поезда «Евростар». Мартин, уже привыкший путешествовать самостоятельно, воспринимал эти поездки как предвестие взрослой жизни. Его обуревали смешанные чувства. Разворачивая фольгу, чтобы съесть приготовленный отцом сэндвич, он думал о папе. У него сердце разрывалось оттого, что пришлось оставить отца в одиночестве; мальчик чувствовал себя немного виноватым всякий раз, когда отправлялся к матери. Это не мешало ему радоваться за нее. Он прекрасно видел, что она стала намного веселее после переезда во Францию; улыбка снова появилась на ее лице. Вот Мартин и метался между чувствами родителей, от горечи к надежде, уже не совсем понимая, где же его место. Эмоциональная сумятица, усугубленная осознанием, что он находится в поезде, который едет под морем.

В ту пятницу Жанна, встретив сына, крепко прижала его к себе; даже слишком крепко, словно тело требовало наверстать прожитые в разлуке дни. Выпустив его из объятий, она чуть отстранилась:

– Мне так странно видеть тебя в очках, милый! – И добавила: – Теперь ты стал похож на Джона Леннона.

Сомнений не оставалось: он теперь скорее маленький англичанин, чем маленький француз; в поединке за корни отец выиграл. Мартину хотелось спросить: «А тебе не кажется, что я скорее похож на Гарри Поттера?» – но он решил, что заговорит об этом позже. Он сдерживался уже несколько дней, не желая рассказывать о необычайной истории по телефону, чтобы по лицу матери увидеть, как она на это отреагирует. До ее квартиры было минут десять ходу. Жанна сняла жилье в доме семидесятых годов прошлого века, не особо привлекательном, зато расположенном недалеко от вокзала, что упрощало перемещения и экономило время. Чтобы свести к минимуму травматизм перемен, она постаралась обставить парижскую комнату Мартина очень похоже на его же английскую комнату. Все было одинаковым, от обоев до пододеяльника. Поняв, что намерения были самые добрые, Мартин воздержался от замечания, что ему это очень странно. Возникало ощущение, будто он долго ехал, чтобы оказаться в исходной точке.

Едва бросив сумку, Мартин заявил с загадочным видом:

– Я должен кое-что тебе рассказать…

Мать мгновенно встревожилась: наверняка что-то случилось. Успокоив ее, он еще немного растянул удовольствие от введения ее в курс дела. Дослушав до конца всю историю, Жанна была поражена, но в то же время не удивлена: ее сын был неоспоримым чудом природы и обладал редкой харизмой. В результате она, недолго думая, заявила:

– Я уверена, что выберут тебя!

Мартину пришлось умерить ее пыл, объяснив, что речь пойдет о самом крупном в Англии кастинге.

– Правда? Самый крупный кастинг… А как там книга называется?

– «Гарри Поттер».

– Гарри… что?

– Поттер.

– Никогда не слышала…

Событие еще не пересекло Ла-манш. Уже в понедельник Жанна навела справки в отделе культуры своей газеты и выяснила, что французский перевод должен вот-вот выйти в издательстве «Gallimard», в серии «Folio Junior». Впечатленная невероятным успехом, который сопутствовал книге в Англии, она предложила написать статью об этой безработной женщине, которая за несколько недель стала звездой. Таким образом мать Мартина Хилла стала первой, кто во Франции напечатал материал о Дж. К. Роулинг.

Жанна была особенно счастлива тем, какой прилив энтузиазма это вызвало у сына, не говоря уже о невероятных открывающихся перспективах. Она часто беспокоилась о Мартине и мучилась при мысли, что бросила его в Лондоне. А потому она тоже принялась мечтать. Ради счастья ребенка она готова была весьма вольно обращаться с реальностью, всячески сокращая путь к успеху. Между тем складывалось впечатление, что их жизнь оказалась во власти некой магии, поскольку уже на следующий день случилось нечто, смахивающее на вмешательство небесного провидения. Прогуливаясь вдоль Сены, они оказались у книжного магазина «Shakespeare and Company», в центре витрины был водружен экземпляр английского издания «Гарри Поттера». Они вошли в магазин, чтобы купить роман; продавец, собираясь пробить чек, заметил:

– Я ее отлично помню.

– Кого? Автора? – спросила Жанна.

– Ну да. Как увидел фотографию на суперобложке, когда привезли первую пачку, так сразу и вспомнил. Она училась в Сорбонне и почти каждый день бродила по магазину.

– Вот это да! – удивился Мартин. – И какая она была?

– Довольно загадочная. Могла целыми часами разглядывать книжные обложки, как будто оболочка притягивала ее сильнее, чем содержание. Много раз я пытался с ней заговорить, но она была до крайности робкой.

– …

– Так вы берете? – в конце концов осведомился продавец, быстро вернувшись к прагматике жизни.

Мартин огляделся вокруг, словно само это место вдруг исполнилось волшебства. Здесь бывала Дж. К. Роулинг, и стены, у которых своя память, наверняка до сих пор ее помнят. Накануне, в поезде «Евростар», увозившем его в Париж, он в близком к экстазу состоянии дочитал роман. Никогда еще он ни одной книги не читал так быстро. Конечно, приближающийся кастинг побуждал проглотить роман поскорее, но это было еще не все. Мартин испытывал единение с персонажами – он как будто хотел подружиться с вымышленными существами. Таким образом Мартин присоединился к сообществу самых ярых поклонников романа. А потому немудрено, что он пришел в страшное волнение, обнаружив след автора и узнав, что идет за ней по пятам. Теперь он мечтал о личной встрече.

21

Жанна не видела смысла, получив сына на выходные, сдавать его приходящей няне, а потому повсюду брала его с собой. Вечером в субботу она собиралась на ужин к друзьям. Она сразу предупредила: «Вот увидишь, там будет здорово, много других детей». Откровенный обман, потому что в гостях имелся единственный мальчик шести лет. Мартин с самого начала понял, что ему придется развлекать малыша, тем более что тот был рад возможности пообщаться с кем-то постарше. Они поужинали вдвоем, отдельно от взрослых, в детской комнате перед экраном с мультфильмом. Жанна периодически заглядывала, спрашивая, все ли у сына в порядке. Тот из вежливости отвечал, что да, не желая портить ей вечер. На ней было красивое платье, она тщательно подкрасилась; новая эра в ее жизни выражалась и физически. Мартин даже с трудом ее узнал, когда она вышла из ванной при полном параде, и чуть не спросил: они что, идут на маскарад?

Придя в гости, Мартин со всеми поздоровался – в той вежливой манере, которая иногда делает детей похожими на дрессированных обезьянок, обученных хорошо вести себя в обществе. Присутствовали две пары и одинокий мужчина лет сорока. И этот мужчина проявил к Мартину особое внимание. Ну, во всяком случае, попытался. Он явно был из тех, кто неловко себя чувствует с любой человеческой особью младше двадцати лет. Из тех взрослых, которые говорят с детьми как с умственно отсталыми, выделяя каждый слог.

– При-вет, Мар-тин! Меня зовут Марк, и я очень, очень рад с тобой по-зна-ко-миться! – сказал он, словно передавал сообщение азбукой Морзе.

Жанна стояла рядом с сыном и, кажется, тоже немного нервничала. Без всякого перехода и совершенно некстати Марк внезапно заявил, что тоже обожает клуб «Арсенал». Но хватило и пары слов на эту тему, чтобы стало ясно, что он ничего не понимает в футболе и просто хотел завоевать доверие мальчика, намекая на якобы общие вкусы.

Довольно скоро Мартин разберется, с чего возник этот странный разговор. Просто следовало понять, что так ведет себя мужчина, старающийся понравиться ребенку, чтобы покорить его мать. В сущности, довольно симпатичный подход. Марк действовал бы ровно так же, если бы у Жанны была собака, – тогда пришлось бы гладить ее по холке, восхищенно приговаривая: «Хороший песик, очень хороший!» На прощание Марк пожал Мартину руку, словно подчеркивая их чисто мужские отношения, и поцеловал Жанну в щеку, одновременно поглаживая по спине. Слегка подчеркнутая ласка словно отрицала светский кодекс, который велит скрывать чувственность.

В такси по дороге домой Жанна спросила:

– Ну как тебе Марк?

– Вроде вполне.

– А ты ему очень понравился. И еще у него большой дом в деревне. Может, съездим как-нибудь в хорошую погоду?

– Конечно, если хочешь…

Забравшись в постель, Мартин снова подумал о руке этого мужчины на спине у матери. Конечно, мать свободна и может завязывать новые отношения, он это прекрасно понимал; но мысль об отце была мучительна. Втайне – но сын это чувствовал – Джон надеялся, что все еще наладится и развод окажется временным; он обманывал себя – он всегда придумывал свою жизнь. Наверняка именно в этом его изобретательский талант проявлялся полнее всего. Возможно, Мартин немного походил на отца – он тоже обладал даром уноситься куда-то вовне, грезить о жизни, а не проживать ее. Неудивительно, что в нем увидели воплощение Гарри Поттера; он унаследовал некую несовместимость с реальностью и вольготно чувствовал себя в воображаемом мире. Но реальность всегда настигала его, и сейчас Мартин тихонько заплакал в кровати. Из-за отца. Перед глазами неотступно стояла эта картина: какой-то мужчина гладит спину его матери. Пустячное движение, но именно благодаря этому простому жесту мальчик понял, что прошлое окончательно осталось позади.

22

В следующий понедельник Джон зашел за сыном в школу. В пять часов у них была назначена встреча с кастинг-директором, вернее, с кастинг-директрисой. Прежде чем перейти к самой встрече, следует отметить еще один момент – как минимум, странный. За две недели до этого новый директор школы, со всей определенностью принадлежавший к партии консерваторов, решил, что отныне все ученики будут носить форму. Однако в этой государственной школе всегда отстаивали свободу носить что нравится – во имя избавления от груза английских традиций, еще довлеющих вне этих стен. Столкнувшись со всеобщим негодованием, вызванным предложенными мерами, директор отступил, ограничившись требованием ношения пиджаков. А потому Мартин каждое утро влезал в темно-синий блейзер, украшенный эмблемой данного учебного заведения. Облаченный таким образом, плюс волосы и очки, он и впрямь казался вышедшим из дверей Хогварца. Кстати, когда он появился в продюсерском отделе, Сьюзи Фиггис встретила его словами: «Какая прекрасная мысль надеть пиджачок!» Как же всегда волнительно действовать совершенно не по своей воле.

Это была жизнерадостная и дружелюбная женщина, очевидно любящая свое дело. Ей наверняка приходилось отсматривать нескончаемые вереницы любителей из всех пригородов Лондона в надежде отыскать жемчужину для следующего творения Кеннета Браны или Алана Паркера. В сердцевине ее работы лежала неиссякаемая мечта совершить открытие: стать той, кто раньше всех разглядел гения в никому не известном человеке. Кастинг на роль Гарри Поттера был для нее просто манной небесной. Это стало самой увлекательной миссией, которая когда-либо ей поручалась. Оборотной стороной медали оказалось чудовищное давление, которое она испытывала со стороны студии «Warner». Каждый чувствовал, что фильм, каким бы грандиозным он ни был, со всеми впечатляющими декорациями и умопомрачительными зрительными эффектами, без хорошего Гарри останется пустой скорлупой. Следовало отыскать стержень реактора. Между тем на остальные роли уже имелись многообещающие кандидаты. На данной стадии Гермиону практически выбрали, да и за Роном дело не станет. По-прежнему не хватало Гарри. Сьюзи и ее содиректор Дженет уже отсмотрели множество претендентов. Всегда возникало какое-нибудь «но». То актер не на высоте, то типаж далек от персонажа. Или слишком большой, или слишком маленький. Против некоторых фамилий делали пометку «Выбор возможен», но ни одной серьезной кандидатуры не было. А никто не собирался вкладывать сто миллионов долларов в «может быть».

По дороге на встречу Джон предостерег сына:

– Знаешь, те, у кого есть власть, ею злоупотребляют. Не позволяй сбить себя с толку. Главное – это то, что есть в тебе самом…

Трудно представить себе речь, менее соответствующую реальности. Сьюзи с самого начала повела себя очень доброжелательно, стараясь помочь Мартину расслабиться. Как и Дэвид Хейман, при взгляде на мальчика она ощутила некий импульс. Она не смела поверить, но вполне возможно, что порог ее кабинета только что переступил именно Гарри. Для начала она попросила своего ассистента Эдварда отснять пробы. Когда тот зашел в комнату, она даже головы не повернула, не в силах оторвать глаз от Мартина. Теперь она молилась, чтобы пробы получились убедительными. Но она также знала, что, если нанять хорошего коуча и увеличить количество дублей во время съемок, можно сделать актера из кого угодно. Разумеется, достойный результат легче получить с кем-то одаренным, но на самом деле нет ничего невозможного. Физическое соответствие – уже залог успеха. Вот об этом Сьюзи и заговорила в первую очередь:

– Ты и правда очень похож на то, что мы ищем.

– …

– Ты уже играл?

– Нет… никогда.

– Ну, мы репетировали на той неделе… – вмешался Джон, чем заслужил ледяной взгляд от Сьюзи; ей было не в новинку навязчивое присутствие родителей во время кастинга на детские роли.

– И что ты делал?

– Всякие упражнения…

– Я спрашивала Мартина, – оборвала Джона директриса, явно раздраженная его вмешательством.

Джон извинился. Он почувствовал себя смешным из-за того, что снова ответил вместо сына, рискуя все испортить. Как можно представить себе, что Мартин способен сыграть роль главного героя, если за него все время говорит отец? Но он так волновался за сына. С самого начала он всячески старался принизить важность момента, заверяя, что будет «просто забавно поучаствовать в пробах», но нервничал куда больше, чем готов был признать. Хотя нервничать было не из-за чего. Все складывалось отлично. Теперь, когда отец умолк, сын отлично справлялся. Сьюзи расспросила о его жизни и занятиях, потом перешла к более серьезным вещам. Джон возрадовался, что был прав, порепетировав с сыном, – директриса по кастингу и впрямь попросила Мартина сыграть одну из сцен, где с Гарри плохо обращались.

– В романе мальчик служит козлом отпущения для всей семьи. Хуже того, любимое развлечение его жуткого кузена – вместе с приятелями устроить «охоту на Гарри». Ты читал книгу? – спросила Сьюзи.

– Да.

– Отлично. В любом случае не волнуйся, мы не будем устраивать охоту на Мартина! Эдвард просто скажет тебе что-нибудь… ну… неприятное, а ты отреагируй, как почувствуешь. Или словами, или мимикой. Идет?

– Да, хорошо.

Ассистент взял листок бумаги, встал, зачитал оскорбления. Мартин чуть не расхохотался; плохое начало, он постарался сосредоточиться. Чтобы быть ближе к Гарри, ему нельзя проявлять агрессию. В романе ясно видно, как герой почти невозмутимо переносит изливающуюся на него ненависть. В этом, между прочим, его сила, он не дает никому власти над собой. Поэтому Мартин ускользал от нападок, выделывая в ответ пируэты и даже прибегая к юмору. Казалось, Сьюзи была приятно удивлена. Она иногда вмешивалась, чтобы уточнить движущий мотив или сказать, что нужно сделать. Мартин все больше забывал о конечной цели и получал явное удовольствие от такого руководства. Тогда кастинг-директор попросила его сымпровизировать и произнести что-то вроде возмущенной тирады:

– Пусть даже это не имеет отношения к тексту, скажи, что выводит тебя из себя! Скажи, что тебя злит!

Это оказалось сложнее. Не так уж много вещей его возмущали; не будет же он говорить о недавнем проигрыше «Арсенала»? Но в результате, вспомнив о футболе, он подумал о квидише, любимом спорте юных чародеев. И разозлился, просто заменив термины и представив себе арбитра, притаившегося за облачком, или покореженную летучую метлу. Когда он закончил свою наспех придуманную гневную отповедь, все его поздравили. Он проявил настоящую изобретательность – великолепное качество и главный козырь для актера.

Джон с удовлетворением заметил, что Эдвард и Сьюзи постоянно обмениваются заговорщицкими взглядами. Ему бы так хотелось разделить этот момент с Жанной. Но расслабляться было рано, потому что Сьюзи продолжила:

– А теперь я тебя попрошу сделать кое-что трудное, и ничего страшного, если у тебя не получится.

– Ладно.

– Попробуй заплакать. Обычно актеры думают о чем-то грустном из своей жизни, но верных способов нет. Иногда это получается чисто механически, словно можно найти краник в глазах и открыть его…

Мартин улыбнулся, представив себе эту картинку, – не лучший способ сосредоточиться и отыскать внутри себя слезы. Он мельком глянул на отца, ища ободрения. И задумался. К какому воспоминанию он мог бы обратиться? Странная получалась ситуация. Три человека не сводили с него глаз и ждали от него, что он заплачет. Именно это он и сделал. Не прошло и минуты, как из глаз у него потекли слезы

Сьюзи подошла, чтобы дружески похлопать его по спине. Она пыталась скрыть охватившее ее возбуждение. Важно не внушать ложных надежд, особенно молодому актеру. Даже если она совершенно очарована, окончательное решение не за ней. Не исключено, что Крис Коламбус и Дж. К. Роулинг, отсмотрев пробы, воспримут все произошедшее совершенно по-иному. Но она в это не верила. Мальчик просто великолепен, и все это единодушно признают. Она поработала с ним еще немного, уже над более простыми вещами. Мартин сыграл восхищение и свое прибытие в школу чародеев. Он снова импровизировал с элементами, взятыми из книги, добавляя там и сям отсылки, и даже пустился в разговор с Хедвигой, совой Гарри Поттера. Это было удивительно точно; его желание и умение работать не вызывали сомнений.

Было почти семь, когда сессия закончилась. На лестничной площадке они распрощались, сопровождаемые широкими улыбками и обещанием «мы с вами очень скоро свяжемся». Оказавшись на улице, Джон поздравил сына:

– Ты сумел заплакать, это же надо! Ты заплакал! Просто чудо…

– Да, я доволен!

– Целых два часа, представляешь? Это продлилось два часа. Хороший знак. Думаешь, эта женщина стала бы терять два часа своего времени на какого-нибудь бездаря?

– …

– Два часа, представляешь?

Мартин порадовался хронометрическому энтузиазму отца, но главное, он и сам чувствовал, что все прошло хорошо. Какое облегчение. Слишком возбужденные, чтобы сразу идти домой, они отправились в любимую закусочную за чизбургерами и за едой безостановочно перебирали пробы во всех подробностях.

Вернувшись домой, Джон устремился к телефону:

– Иди сюда, нужно все рассказать маме!

Наконец представился случай поговорить о чем-то позитивном. Но никто не ответил. Они попробовали еще раз полчаса спустя, но телефон снова зазвонил в пустоте. Джон не показал, насколько расстроился, но тот факт, что Жанны в такое время нет дома, несколько подпортил ему счастье. Он решил, что она ужинает в ресторане с каким-то мужчиной. На самом деле Жанна сгорала от нетерпения узнать новости, но ее задержало в редакции очередное бесконечное совещание. На следующее утро она первым делом позвонит сыну, и тот ей все расскажет.

23

Со своей стороны, Сьюзи, как только мальчик с отцом вышли из здания, позвонила Дэвиду Хейману. Тот мигом примчался, чтобы отсмотреть пробы, и просидел от начала до конца, глядя на экран с непроницаемым лицом. После завершающего кадра он медленно повернулся к директрисе по кастингу, посмотрел ей прямо в глаза и во взгляде его читалось: «Есть! мы заполучили этого треклятого Гарри!»

24

На этот раз Мартин заснул с огромным трудом. Если поначалу он отнесся к неожиданному приключению с беспечностью, то теперь ему не удавалось справиться с возбуждением. Он все время думал о той невообразимой жизни, которая протягивает к нему руки. То, что с ним случилось, было чистым безумием. Он пытался себя урезонить, напоминая, что ничего еще не решено, но впустую. Его разум перебирал все возможности, постепенно разрушая барьеры между реальностью и грезой. Побывав на съемочной площадке «Ноттинг-Хилла», он смутно ощутил, что такое жизнь кинозвезд. Он почувствовал, какая аура окружает актеров. Какое волнение воцаряется на их пути, как люди смотрят, затаив дыхание. Немудрено представить себя на месте популярного актера… А ему предлагалось именно это. Вот он уже в ВИП-ложе на матче «Арсенала», а может, он подружится с футболистами. Он облетит весь мир, конечно же на личном джете, и сможет купить огромную квартиру, где будет закатывать вечеринки. Он долго разрабатывал наилучший сценарий своего будущего. Ему не терпелось все рассказать друзьям, прокричать на весь мир, чтó ему вскоре предстоит. Но отец посоветовал пока помалкивать. Слишком велик риск, что его замучают расспросами и он окажется под слишком большим давлением. Лучше вести себя тихо и объявить под фанфары о прекрасной новости, только когда все будет подписано. Но сохранять голову холодной было все труднее; сейчас эта история казалась такой реальной; Мартина ждала сказочная жизнь.

25

У случая и впрямь порочная натура. Прежде чем встретить на своем пути Мартина, Дэвид остановил выбор на другом актере. Его внимание привлек некий Дэниэл Рэдклифф, которого он увидел в телефильме Би-би-си «Дэвид Копперфилд». Кроме того, продюсер уже пересекался с отцом мальчика, поскольку тот был литературным агентом. Несмотря на давнее знакомство, дело застопорилось. Речь шла о семи фильмах и возможных съемках в Лос-Анджелесе. Поразмыслив, родители юного Дэниэла решили, что не стоит отправлять сына на пробы для «Гарри Поттера». Они опасались и слишком большой встряски, и проблем со школой. Как продюсер ни настаивал, ответ был прежним: нет.

Но судьба все же решила по-своему и снова собрала вместе всех главных действующих лиц. На спектакле «Stones in His Pockets»[28] Дэвид заметил Дэниэла и его родителей, сидевших неподалеку от него. Это, безусловно, был знак. Однако в пьесе рассказывалось о маленьком городке, куда во время съемок голливудского фильма приехала куча народу, и эти съемки в результате привели к самоубийству статиста, которого прогнала главная героиня. Короче, эта драма о разрушительной силе кинематографа была далеко не идеальным контекстом. Впрочем, Дэвида сюжет нимало не интересовал; весь спектакль он не сводил глаз с желанного кандидата.

Они встретились на выходе. Обменявшись вежливыми приветствиями, снова заговорили о «Гарри Поттере». Дэвид не стал ходить вокруг да около:

– Я снова вынужден настаивать… нам очень бы хотелось, чтобы Дэниэл прошел пробы…

– Мы знаем, – ответила мать, – но мы не хотим, чтобы Дэну пришлось надолго отрываться от школы…

Родители были не против, чтобы их сын снимался в фильмах, возможно, он потом захочет стать актером, но пока что его образование важнее. Дэвид привел свои аргументы: простая встреча не накладывает никаких обязательств и может стать неплохим опытом для дальнейшей карьеры. И потом, ситуация изменилась: вполне вероятно, что съемки состоятся в Лондоне. Отец Дэниэла Рэдклиффа впоследствии будет рассказывать, что все решил случай, который вновь их свел. Увидев продюсера, он подумал: «Возможно, судьба нам что-то подсказывает». В итоге родители дали согласие, чтобы Дэниэл прошел пробы.

Они еще немного поболтали перед театром. Дэвид украдкой бросал взгляды на мальчика. В конце концов он спросил:

– А книгу-то ты читал?

– Да.

– Понравилось?

– Конечно.

– И что тебя больше всего привлекло в этой истории?

– Мне понравилось, что родители героя уже умерли. Похоже, быть сиротой совсем не плохо… – бросил он, послав улыбку родителям.

26

По общему мнению, проба Дэниэла получилась средненькой. Несмотря на многообещающий всплеск юмора, он был сдержанным ребенком. Конечно, это не обязательно послужило бы помехой для воплощения образа Гарри Поттера, но его поведение иногда граничило с аутизмом. Он сам позже рассказывал в многочисленных интервью, до какой степени промахнулся с первыми пробами. Вернувшись домой, он практически не вспоминал о своей неудаче; все было кончено.

Поэтому Дэниэл удивился, когда его вновь пригласили на студию. Конечно, Мартин Хилл вызвал у всех прилив энтузиазма, но всегда лучше иметь запасной вариант. Инстинктивно Дэниэл понял, что теперь надо выложиться по полной. И не ошибся; если его снова захотели увидеть после того жалкого представления, это добрый знак. С точки зрения всей команды он настолько соответствовал персонажу, что было бы абсурдным не дать мальчику второй шанс. И на этот раз его желание быть выбранным стало куда сильнее. Мать помогла ему подготовиться к прослушиванию. Будучи сама кастинг-директором, она поделилась с сыном своим огромным опытом. В отличие от проб Мартина, кадры второй попытки Дэниэла легко отыскать. Сам того не ведая, этот ребенок с робкой улыбкой стоял на пороге славы в костюме ученика школы чародеев, в круглых очках и с палочкой в руке… Не оставалось ни малейших сомнений: Дэниэл Рэдклифф серьезно претендует на роль.

И началась самая сложная часть всего предприятия. Родители Дэниэла узнали, что на финишную прямую вышли только два юных актера. Их сын конкурировал с неким Мартином Хиллом, о котором они никогда не слышали. Они навели справки. Оказалось, это сын реквизитора, случайно встреченный продюсером на съемочной площадке, и этот мальчик никогда нигде не снимался. Нетипичный профиль и наверняка большой талант, раз уж он добрался до этого этапа. Поначалу сдержанные и колеблющиеся, после второй пробы родители Рэдклиффа тоже включились в игру. Теперь до них дошло, каким потрясающим шансом может стать для их сына эта роль. Что до Дэниэла, он начал мечтать; все его друзья читали книгу, и он представлял их физиономии, когда он объявит, что сыграет Гарри Поттера. Это будет просто умопомрачительно.

Обоих финалистов вызвали на новое прослушивание, на этот раз с выученным заранее текстом и в присутствии Криса Коламбуса. Режиссер, снимавший раньше Маколея Калкина[29], умел работать с детьми и выявлять в каждом лучшее. Он был покорен обоими показами, взвесил все за и против и пришел к выводу, что сделать выбор будет очень сложно. Лучше сразу перейти к следующему этапу: работе над сценой вместе с партнерами. Наблюдая за алхимией трио, можно будет принять окончательное решение. На роль Гермионы утвердили Эмму Уотсон. С ней как раз все было проще простого: ее мгновенно выделили среди других девочек. Во время прослушивания она продемонстрировала и сосредоточенность, и шаловливость. Помимо прочего, в ней чувствовалось неудержимое желание быть выбранной. Ее энергия покоряла. Во время первой пресс-конференции перед началом съемок, когда актеров представили всему миру, не осталось никаких сомнений: у Эммы Уотсон есть все задатки будущей звезды. С Роном все происходило чуть иначе. Вначале Руперт Гринт пробовался на роль Гарри, прежде чем его переориентировали, поручив сыграть роль верного и чувствительного друга.

Таким образом Дэниэл Рэдклифф, а затем Мартин Хилл оказались лицом к лицу с Рупертом Гринтом и Эммой Уотсон. Совершенно неочевидная задача: суметь в два счета убедить всех, что эта пара незнакомцев – ваши лучшие друзья. И в этой игре Дэниэл взял верх. Он уже снимался в кино, и у него был необходимый опыт взаимодействия с партнерами. Он смеялся грубоватым шуткам Рона и позволял увлечь себя энергии Гермионы. Трио безусловно сложилось. Но в остальном на этой пробе он держался чуть в тени, словно опасался затмить остальных. По правде говоря, таков был способ его существования, и в конечном счете это вполне соответствовало поведению Гарри Поттера, с тревогой открывающего для себя незнакомый мир.

Затем пришел черед Мартина. У него дела пошли не так хорошо. Его сразу придавил груз ожиданий. Происходящее было слишком важно, чтобы вести себя раскованно. Когда заработала камера, у него задрожали ноги. Почему в предыдущий раз он не испытывал ничего подобного? Сегодня, когда победа казалась такой достижимой, все было по-другому. Ничего общего с первой пробой, когда ему нечего было терять. А тут он мог потерять все. В глазах у него помутилось. Он чувствовал, что все взгляды обращены на него, все ждут слов, которые он сейчас произнесет. Рон и Гермиона всячески старались его подбодрить. Хотя им было незачем волноваться, ведь их уже утвердили на роль, отголоски прежних страхов еще были живы. В конце концов подошел режиссер – он тоже хотел подбодрить Мартина:

– Ничего страшного, это случается со всеми актерами, даже самыми опытными. Хочешь, сделаем перерыв? Или, может, принести тебе попить?

Мартин попытался улыбнуться, но губы не слушались. Ему было ужасно стыдно. Он уже видел себя Гарри Поттером. Больше того: он чувствовал себя Гарри. Накануне ночью он еще раз прочел книгу, особенно остро ощущая, до чего ему близок этот персонаж. И следует добавить еще одну деталь: перед началом проб ему показали несколько макетов декораций. Перед ним ожил Хогварц с его огромным обеденным залом. Это наверняка усилило стресс: Мартин посмотрел прямо в глаза мечте.

Махнуть на все рукой так просто. Перестаешь бороться, стараясь более-менее сохранить достоинство, отделаться как можно быстрее. Но не таков был Мартин. Он справился с эмоциями и нашел новые силы. Пробы продолжили, и все пошло куда лучше. Мартин здорово злился на себя за то, что произвел такое плохое впечатление, но можно было только поаплодировать его способности преодолевать страх. Кстати, и Коламбус, казалось, был удивлен таким переломом; возможно, это сработает в пользу Мартина. Успех сияет куда ярче там, где ты сначала позорно провалился. Юным актерам предлагалось сыграть сцену, в которой Гермиона рассказывает, что ей удалось разузнать о Николя Фламеле[30]. Рон и Гарри должны были задавать вопросы и комментировать ее ответы. На долгие минуты они покинули реальность, втянутые вселенной Дж. К. Роулинг. Все казалось безобидной игрой, хотя то, чем они сейчас жили, могло изменить их собственную жизнь. То, что для ребенка игра, для взрослого ставка.

27

К концу сессии Мартин чувствовал себя в форме, словно воодушевленный волшебством. Ему хотелось играть еще и еще. Он мечтал о других сценах, со всякими приключениями и происшествиями. В любом случае он был удовлетворен; после тягостного старта он сумел показать лучшее, на что был способен. Каждый из присутствовавших сказал ему что-то приятное. Но может, они просто хотели его успокоить? Нет, вроде бы они говорили искренне. Руперт поздравил его, а Эмма добавила, что играть с ним было суперклассно. Крис Коламбус надолго задержался, разговаривая с ним и рассказывая о роли. Будущее казалось таким конкретным.

Но, скажем честно, чаша весов все же склонялась в пользу Дэниэла. Хотя все было не так просто. Выбор тех, кто отвечал за производство фильма, будет необратим и определит судьбу потенциальной саги. Оценивались достоинства и недостатки каждого из кандидатов, и они уравновешивались в пугающей равнозначимости. Представители «Warner» прилетели из Соединенных Штатов и в Лондоне провели большое собрание, на котором присутствовали Дэвид Хейман, Крис Коламбус и, конечно же, Дж. К. Роулинг. Каждый высказал свое мнение. Намного позже в интервью, данном «Huffington Post»[31], – его легко найти в Интернете – одна из директрис по кастингу подведет итог тому, что тогда на самом деле произошло.

* * *

Из интервью Дженет Хиршенсон (2016)

Мы заново просмотрели пробы Дэниэла. Другой мальчик был гениальным, ранимым и очень походил на Гарри. Однако мы знали, что Гарри предстоит стать определившимся юношей с сильным характером. В Дэниэле сочетались оба эти аспекта: он был очень ранимым, но было в нем и еще что-то неуловимое, придававшее ему «крутость». Короче говоря, в Дэниэле было то «нутро», которое позволит ему справиться с этой ролью.

* * *

Вот почему был выбран Дэниэл Рэдклифф. Вопрос интуиции: достаточно ли в нем душевных сил, чтобы пройти через такой экстремальный опыт? Но даже больше того. В своем самом важном пассаже директриса по кастингу использует чудесное выражение: «Но было в нем и еще что-то неуловимое». И это неопределимое качество стало решающим. Если бы Мартин спросил: «Почему он, а не я?» – ему бы ответили, что все уперлось в то самое еще что-то неуловимое.

От этого можно было сойти с ума: упустить столь многое из-за столь малого.

Вот так жизнь человеческая может качнуться в сторону проигрыша. И дело всегда в пустяке, как если бы не там поставленная запятая могла изменить значимость романа из восьмисот страниц.

28

А теперь следовало уведомить обоих финалистов. Сначала хорошая новость – нужно успокоить выбранного чемпиона, – а потом уже придет черед проигравшего. Без сомнения, Мартин Хилл будет чудовищно разочарован. И вообразить невозможно, каким болезненным ударом это для него станет.

А пока что Дэниэл разлегся в пенистой ванне, он играет с резиновой уточкой, с годами совсем выцветшей. Давно пора бы избавиться от игрушки, но трудно расстаться с детскими воспоминаниями. Уже несколько дней он мается в ожидании, и родители в том же состоянии. Вот он и убивает время, барахтаясь в ванне, словно в воде часы протекут быстрее. Вдруг он слышит телефонный звонок. Один, потом второй и третий, если отец не подойдет, ему придется вылезти из ванны и бежать в гостиную, чтобы снять трубку, но нет, не придется, порядок, он слышит голос отца, тот наконец ответил. Дэниэл застывает, навострив уши: не связано ли это с кастингом, у него больше сил нет ждать, это же пытка какая-то, почему отец говорит так тихо, ничего ж не слышно, это недобрый знак, точно, это плохой знак, когда получают хорошую новость, сразу слышно, можно даже закричать от радости, а тут ничего, ни звука, никакой реакции, словно там смерть в гостиной, и разговор все длится, все длится, а ведь обычно отец не любит говорить по телефону, вода уже совсем холодная, жутко неприятно, это становится невыносимо, но у Дэниэла неожиданно мелькает мысль, что если он вылезет из воды, то роли не получит, такой вот непонятный заскок, странная игра с собственным сознанием, но уж как есть, он должен оставаться в воде, пока не узнает, в чем дело, похоже, это сработало, отец наконец вешает трубку, но ничего не происходит, в квартире воцаряется тишина, отец наверняка вернулся в кабинет, значит звонили не со студии, по-прежнему ничего, по-прежнему ничего, по-прежнему ничего, он так и зависнет между двух жизней, он уже перестает быть Дэниэлом, но он еще не Гарри, ожидание становится невыносимым, да, уже глупо верить, все пропало, и правда пропало, но в глубине этой волны негатива он вроде слышит приближающиеся шаги, да, верно, идут к ванной, отец наверняка хочет с ним поговорить, да, нет сомнений, через секунду он откроет дверь, Дэниэл не сводит глаз с дверной ручки, мысли взрываются и разлетаются в разные стороны, в смешении догадок, к счастью, хаос вопросов длится совсем недолго, наконец отец открывает дверь с необычным лицом, будто это незнакомец, неподвижный, сама серьезность, несколько мгновений он хранит молчание, потом прерывает его словами:

– Это ты.

29

Несколькими годами раньше Дэвид Хейман получил письмо от Ольги, своей невесты, русской по происхождению. Она была его первой большой любовью, той, которая часто превращается в обреченность пожизненных воспоминаний. Они встретились в лицейские годы и провели вместе несколько чудесных месяцев. Но потом Ольга решила порвать с ним, причем письменно. Как известно, у русских талант к литературной трагедийности. Дэвид не забыл это ужасное ощущение: с бьющимся сердцем открыть конверт от обожаемой женщины и увидеть слова разрыва. Он не мог ничего возразить. Письмо – это односторонний разговор. Потрясенный подобной жестокостью, он пообещал себе, что никогда не пойдет на такую трусость. Впоследствии в те несколько расставаний, что случались по его инициативе, он всегда делал это лицом к лицу, пусть даже ценой неприятных минут.

А потому телефон зазвонил и у Хиллов тоже. Ассистентка продюсера пригласила на встречу. Отец и сын постарались скрыть свое возбуждение. Это добрый знак, подумали оба, не в силах представить себе, что, по мнению Дэвида, его долг – сообщать плохие новости лично. Так получается изящнее, к тому же это может смягчить жестокость разочарования. Ему и в голову не пришло, что сам этот вызов добавит иллюзий мальчику, которому предстоит узнать, что его отвергли. Случается, что из деликатности мы делаем только хуже. Но заблуждение продлилось недолго. Едва Мартин увидел лицо продюсера, как сразу понял, что не Гарри Поттер усядется сейчас на диван в кабинете. Да, лицо у продюсера было серьезным, и в его глазах читалась заготовленная речь, которую он собирался произнести. Однако эти слова должны были прозвучать – слова, которые Мартин никогда не забудет.

– Это не он, да? – нервно произнес Джон.

– Послушайте, все это нелегко… Я хотел увидеться с вами… Хотел увидеться с тобой, Мартин… потому что не хотел сообщать такое по телефону. Я знаю, как нелегко выслушать то, что я собираюсь сказать.

– …

– Это было болезненное решение для нас всех. Потому что все считали, что ты великолепен и у тебя редкий талант. Кстати, ты можешь твердо рассчитывать на меня для продолжения твоей карьеры. Но, как ты уже понял, на роль Гарри Поттера мы выбрали не тебя…

Мартин больше не слышал, что говорил продюсер. Голова стала горячей и ватной. Ему показалось, что он падает. Конечно, он готовил себя к возможному поражению, но столкновение с реальностью оказалось слишком жестоким. Он не чувствовал в себе сил выдержать такое потрясение. С годами мы мало-помалу обретаем способность переносить удары. Может, к этому и сводится человеческая жизнь – к беспрестанному опыту утраты иллюзий, чтобы в конце концов научиться более-менее успешно управлять болью. Но тогда Мартину едва исполнилось одиннадцать. Он не мог справиться с отчаянием. У него только что отняли обещанное волшебное приключение.

Джону хотелось встать, обнять сына, но он продолжал слушать продюсера. Сидя неподвижно, он старался соблюсти ставший абсурдным протокол встречи. Для чего выслушивать пустые слова? Все кончено. Зачем было посылать за его сыном, внушать ему надежду – лишь для того, чтобы потом выбросить его вон? Они с Мартином ничего не просили. Джон дошел до жуткой мысли: «Неужели я передал сыну проклятье вечного проигрыша?» И даже: «Если от собак не родятся кошки, возможно, и неудачники воспроизводят неудачников». Конечно, все между собой связано. Многие годы Джон чувствовал себя униженным жизнью, и вот пришел черед его мальчика. Его собственное существование свелось к тому, что на съемочной площадке им помыкал любой грошовый администратор. О его изобретениях и говорить не стоило. Над его галстуком-зонтом потешались все кому не лень. А еще Жанна. Она даже сменила страну, лишь бы больше никогда не сталкиваться с Джоном. Разве он мог породить мальчика, способного вызвать восхищение всего мира?

Какое-то время Джон вел этот внутренний уничижительный монолог. Какой абсурд: он сам изо всех сил помогал сыну готовиться к такому исходу, и, конечно же, отчасти благодаря ему Мартин так хорошо прошел пробы. Между тем Дэвид продолжал превозносить талант Мартина. Однако они предпочли Другого. Все похвалы были гипсовой повязкой на переломе. Но продюсер все же хотел кое-что предложить:

– К несчастью, все главные роли уже распределены, но ты мог бы поучаствовать в больших сценах. Например, в обеденном зале Хогварца…

– Статистом… – очень тихо прервал его Мартин.

– Да… Нет, не совсем. Можно придумать, чтобы у тебя была пара реплик, – нервно поправился Дэвид.

– Спасибо… но мне как-то не хочется… – прошептал Мартин угасшим голосом.

Дэвид смутился, сделав это предложение. Все равно что попытаться смягчить разочарование того, кто грезил об океане, предложив ему каплю воды. На мгновение у него мелькнула мысль пообещать, что для Мартина напишут роль во второй части саги. Но он вовремя одумался. Лучше было не внушать этому ребенку иллюзорных надежд, которые потом в свой черед могут не сбыться. Но как же его утешить? Имелась и другая возможность, но еще унизительнее. Нет, он не станет предлагать мальчику стать дублером Дэниэла Рэдклиффа. Съемки обещают быть настолько тяжелыми, что у главных действующих лиц должна быть подмена для сцен с активным действием, для установки света и планов со спины. Нет-нет, об этом и заговаривать нельзя.

* * *

История Дэвида Холмса

Через несколько месяцев продюсерская команда наконец-то отыскала редкую жемчужину – юного спортсмена, которого и выбрали игроком команды квидиша в двух первых частях саги. Учитывая его физические возможности, ему предложили стать дублером Дэниэла Рэдклиффа в тех сценах, которые требовали активных физических действий. Также он несколько раз в неделю должен был тренировать актера. Это стало началом дружбы двух мальчиков. Но в январе 2009 года, во время съемок последнего фильма серии, «Гарри Поттер и Дары Смерти», судьба Дэвида Холмса резко переменилась. В одной из сцен Гарри должен был увертываться на своей летучей метле от двух огненных шаров. И во время репетиции этого опасного трюка произошла трагедия. Страховочный шнур, которым был привязан Дэвид, не выдержал, и парень с огромной силой ударился о стену. Придя в себя, он понял: случилось что-то серьезное. Он больше не мог шевельнуться. Его перевезли в окружную больницу Уотфорда, рядом со студией. У него был поврежден спинной мозг, врачи сказали, что это тетраплегия, то есть он до конца дней останется полностью парализованным. Ему тогда было всего двадцать пять лет.

* * *

Больше говорить стало не о чем, все было кончено, и это следовало признать. И все же Джон и Мартин поблагодарили продюсера за доброжелательность. Выйдя на улицу, они остановились перед зданием.

– Во всем есть положительные стороны… – нерешительно заговорил Джон.

– Положительные? Что здесь положительного?

– У тебя теперь есть уникальный опыт.

– А на фиг он нужен, если в конечном счете…

– Да, понимаю.

– …

– Хорошая новость в том, что ты открыл свое призвание, – продолжил Джон.

– …

– Правда, дорогой, у тебя же настоящий талант, все так говорят. Я нашел несколько театральных курсов недалеко от дома…

– …

– А потом можно нанять агента, если ты будешь играть в спектакле, да и у меня есть кое-какие связи в кино, ты же знаешь…

– Нет.

– Что «нет»?

– Я не хочу играть в театре. Со всем этим покончено.

– Ты так говоришь от разочарования, это нормально. Но я же прекрасно видел, тебе понравилось…

– Нет, папа. Я не буду играть в театре, – прервал его Мартин с такой убежденностью в голосе, что любые доводы стали бесполезны. Это чувство – когда тебя сначала хотят, а потом отвергают – он не хотел переживать никогда больше.

30

Вечер дома прошел в молчании. Джон предупредил Жанну, но Мартин был не в настроении с ней разговаривать. Ему не хотелось рассказывать, что он сейчас чувствует; он надеялся справиться с накатывающей волной печали. О его чувствах было нетрудно догадаться, и теперь он желал забыть обо всем и никогда больше к этому не возвращаться. Тема стала табу.

В эту первую ночь Мартин раз за разом прокручивал в голове кастинг. В какой момент он дал осечку? Что мог бы сделать лучше? В любом случае уже ничего не изменить. Жизнь невозможно повернуть назад. Он упустил свой шанс и теперь, после этого крушения, должен встретить будущее. Конечно, он не может нести всю полноту ответственности. Тот, другой актер наверняка был лучше. И тут уж ничего не поделаешь. Фатальная неизбежность. Оставалось лишь проклинать судьбу, которая поставила на его пути этого Другого. Как часто возникает тот, кто стремится занять ваше место, перекрыть вам дорогу. С Мартином это уже бывало и в школе, и в спортивном клубе – случаи, когда он едва не становился первым, но появлялся тот, кто его опережал. Неужели всегда так? Любую человеческую жизнь в тот или иной момент портит другой человек.

Его преследовали образы Другого. Он наверняка сейчас празднует победу и упивается картинами лучезарного будущего. Мартин чувствовал, как из самых глубин души поднимается неудержимая зависть. «Почему он, а не я?» В лихорадке этой ночи, разъедаемой разочарованием, он принялся воображать: «А если я уберу его с дороги?» Безумная, абсурдная, дикая мысль. Если один-единственный человек портит вам жизнь, может, стоит просто от него избавиться? Мартин вспомнил историю из фигурного катания, произошедшую несколько лет назад; все о ней тогда говорили. Одна американская спортсменка, не вынеся мысль, что станет второй, устроила так, что ее соперницу ранили в колено[32]. Но ее очень быстро вычислили. Если другого актера убьют, вполне вероятно, что полиция сразу же придет за ним, Мартином. В путанице больных мыслей он уже видел себя в тюрьме. Он и впрямь бредил. Ерунда какая-то. В полном смятении он наконец заснул.

Часть вторая

1

Прошли месяцы, разочарование постепенно рассеивалось. Случалось, что Мартин даже не вспоминал о своем провале или же вспоминал, но сердце при этом не сжималось. Но он по-прежнему избегал любых разговоров на эту тему; упоминание о ране растравляло ее. Конечно, он слышал в колледже всякую болтовню о книге, но тогда просто отходил в сторонку. Казалось, так просто бегать между капель этого печального воспоминания.

Но в ноябре 2001 года его жизнь пошла под откос. Как ни странно, Мартин не предвидел неизбежного. Кстати, его родители тоже. Однако было же совершенно ясно, что экранизация этой книги-феномена не пройдет незамеченной. А получилось еще хуже. Закрытые предпремьерные показы сразу же вызвали нечто вроде коллективной истерии, бившей все рекорды. В день выхода фильма на экраны, 16 ноября, все только и говорили о «Гарри Поттере». Для Мартина начался истинный кошмар: отныне невозможно стало укрыться от того, что он потерял. Он даже не мог воспользоваться пресловутым правом быть забытым[33], на которое ссылаются, если речь заходит об отсидевших преступниках. Больше того, вся страна словно задалась целью раздуть угли его провала. Трудно было включить телевизор и не наткнуться на сияющую улыбку Дэниэла Рэдклиффа, не выслушать рассказ о его чудесной повседневной жизни. Его лицо красовалось на афишах по всему Лондону. Его называли гениальным и хотели знать о нем всё; поговаривали даже, что вскоре его примет королева. Жизнь Другого неотвязно окружала Мартина со всех сторон.

И никакого выхода не просматривалось. Все вокруг было пропитано Хогварцем. Даже в школе учительница английского не устояла и подготовила целую серию уроков по лексике «Гарри Поттера». В качестве епитимьи Мартину пришлось выучить значение слов, придуманных Дж. К. Роулинг. К счастью, он по-прежнему мог на выходные сбежать в Париж. Но передышка оказалась короткой. В декабре во Франции в свой черед началось вторжение фильма, который в самые сжатые сроки собрал десять миллионов зрительских просмотров – феноменальный результат. И так будет во всем мире. Вскоре не останется уголка на планете, не охваченного напоминанием о превратностях его судьбы.

Видя, как сын все больше замыкается в себе, Джон встревожился. Он и сам чувствовал, что вездесущий «Гарри Поттер» уже здорово действует ему на нервы. Он всячески пытался разговорить сына, что было единственным способом дать выход тягостному унынию. Впервые Мартин попытался облечь свои чувства в слова. По его ощущению, это напоминало ситуацию, когда тебя бросила девушка, а ты потом вынужден каждый день с ней сталкиваться. Но он передумал – такое сентиментальное сравнение показалось ему недостаточно сильным. Дело обстояло куда хуже.

– Все постоянно напоминает мне о моем провале, это ужасно… – в конце концов выдавил он.

Джон, потрясенный печалью сына, не знал, что делать. Как бы ужасно это ни выглядело, он подумал о сходстве его судьбы с другой.

* * *

История Пита Беста

Его прозвали самым невезучим человеком в мире. Напомним, что он покинул «Битлз» буквально за несколько недель до того, как группа начала превращаться в легенду всех времен. Познакомившись с Джоном, Полом и Джорджем в Ливерпуле, он играл в составе группы во время их долгого пребывания в Гамбурге. Пит всегда держался немного в стороне, он одиночка. Коллегам он казался высокомерным, уверенным в себе. А еще он был красивым парнем. Он нравился девушкам, что немного раздражало остальных. В августе 1962 года в одной из статей сообщили, что группа подписала контракт с EMI; текст сопровождался фотографией… Пита Беста. Может, это просто зависть, но когда продюсер высказал сомнение в достоинствах нового ударника, его заменили без малейших колебаний. И даже не соизволили сообщить ему об увольнении в лицо. И никогда больше с ним не общались. Именно в тот момент к группе присоединился Ринго Старр. «Битлз» становятся невероятным феноменом, повсюду вызывая истерический восторг. В Ливерпуле все знают, что Пит был членом группы, и теперь он не может и шагу ступить, не ловя на себе жалостливых взглядов. Пока его бывшие сотоварищи становятся богатыми и знаменитыми, он остается в забвении – слава обошла его стороной, как прокаженного. Его неудача хуже просто неудачи, потому что все окружающие в курсе. До конца дней у него перед глазами постоянно будет маячить то, что он упустил. Невозможно включить телевизор, послушать радио или прочесть журнал, не наткнувшись на «Четырех парней на вершине славы»[34]. Его жизнь превращается в такой ад, что в 1965 году он даже совершает попытку самоубийства. Потом он медленно ползет по склону вверх, но решает бросить музыку. Не желает, чтобы его приходили слушать из нездорового любопытства. Пока он мыкается, его ставшим мультимиллионерами бывшим коллегам и в голову не приходит протянуть ему руку помощи. Время идет, в конце концов он становится булочником. Но ему так и не удается избавиться от проклятия. В глазах каждого он навсегда пребудет тем, кто едва не стал одним из «Битлз».

* * *

Ничего удивительного, что у Джона возникла эта ассоциация с человеком, которого постоянно преследуют картины несбывшейся жизни. Но имелось и важное различие: в отличие от Пита Беста, Мартин никому не известен. Если ему удастся изгнать воспоминание о своем поражении, он сможет оправиться. Конечно, изгнать будет непросто. Неизбежно начнут появляться то новый фильм, то новая книга. Дж. К. Роулинг анонсировала семь томов. До конца еще далеко. Значит, отныне Мартину предстоит укрываться от Гарри Поттера. Он не станет ходить в кино из опасения увидеть рекламный ролик, не посмеет включать телевизор. Он порвет со всеми друзьями, не в силах выносить разговоры, рано или поздно сворачивающие на этот сюжет. Каждый ищет средство от страданий как может. К счастью, Мартин никому не рассказывал о кастинге. И с облегчением думает, что правильно поступил: теперь его не одолевают просьбами рассказать о своем злоключении. О его поражении, по крайней мере, никому не известно.

2

Мартину предстояло столкнуться с еще одной трагедией. По правде говоря, эти два события, возможно, были связаны. Да, если подумать, ему потом казалось очевидным, что отец начал кашлять как раз после его, Мартина, провала на кастинге. Поначалу кашель был безобидным, потом стал внушать все большее беспокойство. Джон записался на прием к терапевту, тот отправил его к пульмонологу. Это всегда дурной знак, когда врач препоручает вас коллеге. Но Джон пошел на консультацию без особых опасений. Он никогда не задумывался о болезни, она не виделась ему вероятной, и он всегда – во всяком случае, по отношению к собственному здоровью – придерживался беззаботного принципа «чему быть, того не миновать». Осмотр продлился дольше, чем предполагалось. Врач аккуратно подбирал слова, и этим все было сказано. Рак неумолимо развивался. В легком. У него, никогда не курившего. Абсурд на абсурде. Всю свою жизнь Джон как бы не совпадал с самим собой, словно провалившись в зазор; всегда оказывался не в том месте, как на концерте «The Cure»; так было и в профессиональном плане; так случилось и при встрече с Дэвидом Хейманом; и вот теперь у него нашли болезнь, которая совсем ему не подходила.

Выслушав приговор, он ничего не сказал. Джон был из тех, кому кажется, будто вещи существуют, только если их назвать. Не исключено, что удастся выздороветь, впрыскивая себе соответствующие дозы умолчания. По правде говоря, он не хотел, чтобы окружающие сводили его самого к его болезни. Стоит объявить, что у тебя рак, и с этого момента люди только рак и видят. Врач не проявил оптимизма; от шести до восьми месяцев максимум. Через несколько недель Джон уже чувствовал, что в теле словно множатся ожоги. Ему пришлось уйти на больничный. В свой последний рабочий день он покинул съемочную площадку, так никому ничего и не сказав. Он оставил позади съемки «Реальной любви», прекрасной романтической комедии; еще одно, финальное несовпадение.

В скором времени Джон не сможет заниматься Мартином. Сын будет расти уже без него; мысль была непереносима. Но выхода не оставалось: надо позвонить Жанне и предупредить ее. На мгновение он вообразил, что она вернется к нему; пусть из жалости, он согласен. Она была потрясена известием, что-то пролепетала, потом постаралась настроиться на практический лад:

– Это ведь лечится, какая-нибудь рентгенотерапия…

– Слишком поздно…

И Джон тихо заплакал в телефонную трубку. Наконец разделив с кем-то ужасную реальность, он почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Следует поговорить с Мартином: впереди масса организационных дел. Жанна не может забрать сына в Париж, оторвав от отца. Значит, переехать придется ей. Понадобится несколько дней, чтобы все устроить, но да, она вернется в Лондон. Она попыталась найти слова утешения, сама едва сдерживая рыдания.

3

Мартин видел, что отец стал быстро задыхаться, что кашель его усилился, но Джон продолжал твердить: все в полном порядке. Почему бы не поверить? Впрочем, Мартин, узнав, что мать скоро возвращается, чтобы взять на себя заботы о нем, вынужден был признать, что ситуация и вправду тревожная. Однако Джон по-прежнему старался принизить серьезность происходящего. Разве что сказал, что предстоит пережить тяжелый момент, жизненное испытание. Он изображал актера в декорациях из папье-маше. Все звучало фальшиво, но Мартин делал вид, что полностью включился в игру. Ведь может же иногда вымысел взять верх над реальностью, разве нет?

Они пошли за какими-то покупками в индийский магазинчик «Night and Delhi»[35], расположенный на углу их улицы, и там Джону стало плохо. Мартин увидел, как отец внезапно рухнул на пол. Эта картина врезалась ему в память. В голове у него она немедленно соединилась со зрелищем рушащихся нью-йоркских башен-близнецов, уничтоженных несколькими месяцами раньше. Позже он был не способен объяснить себе, почему связал два события, личное и общечеловеческое; однако возникал именно этот образ – немыслимого падения. Мартин кинулся к отцу. Джон, остававшийся в сознании, попытался улыбнуться; улыбка из детского набора для создания иллюзий. Но уже невозможно было делать вид, что все в порядке. Всего минутой раньше еще сохранялись остатки видимости. Они ходили вдоль полок, и Джон сказал сыну:

– Не забудь взять свои любимые йогурты…

Да, это была последняя фраза, которую он произнес, перед тем как упасть; последняя фраза из нормальной жизни.

Мартин держал отца за руку. Бакалейщик-индиец, которого они прекрасно знали, принес стакан воды, но быстро сообразил, что этого недостаточно. Необходимо вызвать помощь. С нездоровым любопытством, смешанным с сочувствием, клиенты сбились в кучу вокруг лежащего на полу человека. Женщина стала щупать ему пульс, сказала, что она врач, потом замолчала. Бросила на Мартина беглый взгляд, погладила по волосам; спросила, в какой школе он учится, мальчик вежливо ответил. Через несколько минут у дверей магазинчика затормозила «скорая». Оттуда вылезли два фельдшера и устремились к Джону. Они задали ему несколько вопросов, ответы были едва слышны. Различить можно было только слабое «мой сын…». Тогда один из фельдшеров повернулся к Мартину и спросил:

– Это твой папа?

Тот кивнул, и мужчина предложил отойти в сторонку и поговорить. Ребенок не хотел покидать отца, и фельдшер его успокоил:

– Ты же видишь, мой коллега прекрасно о нем позаботится. Он очень внимательный.

– …

– Мы ненадолго отойдем. Все будет хорошо…

Он выдал несколько успокаивающих фраз, чтобы подготовить следующий этап:

– Мы увезем твоего папу, чтобы провести обследование. Просто для проверки, ничего серьезного. Кто-нибудь может за тобой прийти?

– Я не знаю.

– А где твоя мама?

– В Париже.

– Так, понятно. А какой-нибудь другой член семьи может прийти?

– Нет, у нас здесь никого нет.

– А какой-нибудь школьный друг? Мы могли бы позвонить его родителям…

– Я не знаю…

Логистический допрос продлился еще немного и зашел в тупик. И это чувство Мартин тоже никогда не забудет: некуда идти, непонятно, что делать. В конце концов он назвал Розу, свою бывшую няню. Когда отца увозили, он хотел поехать вместе с ним в больницу, но в этом ему было отказано. Нельзя же потом оставить ребенка одного в больничном коридоре или в приемном покое. Мартин настаивал, пришлось удерживать его силой.

И Мартин остался в магазине, с женщиной, которая щупала пульс у отца. Бакалейщик предложил ему конфеты. Взрослые не знали, как скоротать время ожидания. Наконец прибыла запыхавшаяся Роза и обняла Мартина. «Как он вырос, уже почти юноша», – подумала она, внезапно почти смутившись своего порыва.

– Мы проведем чудесный вечер, как раньше, – заверила она.

Но ничего уже не могло быть как раньше. Почему с ним говорят как с ребенком? Почему не признают, что это серьезно? Почему обещают чудесный вечер, когда отец умирает? Перед самым уходом Мартин направился к полке с йогуртами и взял свои любимые. Окружающие восприняли этот жест как сравнительно спокойное возвращение к обычной жизни, но на самом деле мальчик лишь исполнил то, что в последний момент велел отец. Бакалейщик сказал, что йогурты в подарок, и Мартин ушел с Розой. По дороге домой она попыталась заговорить о чем-то другом, спросила, как дела в школе, в конце концов перешла на вечно пасмурную погоду. Мартин молчал; у него перед глазами, словно закольцованная пленка, раз за разом прокручивалась картина, как падает отец. Едва зайдя в дом, он позвонил матери, та сказала, что приедет утром первым же поездом; еще она поговорила с Розой, дала той какие-то нелепые указания, лишь бы побороть ощущение, что сама она находится так чудовищно далеко.

Весь вечер Мартин названивал в больницу, и ему неизменно отвечали, что пациент на обследовании. Так вот что значит быть больным: тебя обследуют. Роза предложила посмотреть мультфильм или поиграть в «Монополию», как раньше, но Мартин предпочел отправиться в постель. Что-то смущало его; ему хотелось, чтобы вечер быстрее закончился. Два года назад он сказал отцу, что уже достаточно вырос, чтобы обойтись без няни. Истина была в другом: он хотел избавиться от всех токсичных воспоминаний. Для него Роза была связана с кастингом. Если бы не ее поспешный отъезд, ничего бы не случилось. Мартин искал виновников своего несчастья.

4

На следующее утро Жанна прибыла в Лондон. После расставания с мужем она ни разу сюда не возвращалась. На выходе из вокзала на нее нахлынули десятки образов, точно воспоминания смирно поджидали ее на границе. Бросив вещи в квартире, она поехала в больницу. Новости были малоутешительные. Войдя в палату, она взяла за руку того, кто был ее мужем, и он подумал: «Значит, единственный способ увидеть женщину, которую я люблю, – оказаться при смерти».

После полудня Жанна ждала сына у школьной ограды. Она ощутила, до какой степени ей этого не хватало; они с Мартином в Париже пережили множество хороших моментов, но целый пласт его жизни оказался для нее недоступен. Она почувствовала, что выбита из колеи тем, что в жизни собственного ребенка знает только субботы и воскресенья. Заметив сына, она махнула ему рукой, чуть заметно, словно боялась его побеспокоить. Увидев ее, он на мгновение забыл о трагических обстоятельствах ее приезда, и его сердце подпрыгнуло от гордости: мать пришла за ним в школу.

Вечером, поцеловав засыпающего сына, Жанна долго сидела в гостиной. Окутанная полутьмой, она вспоминала сцены давней семейной жизни. Видела во всех подробностях их первую ночь в этой квартире; перед ней снова громоздились коробки – те же, которые вскоре предстояло снова заполнить. Хотя последние совместные годы казались ей тягостными, она позволила радостным картинам завладеть ее сознанием. Все было здесь, такое близкое. Она видела Джона, как он сидит на полу в гостиной среди чертежей и набросков, бормочет что-то о секретах изготовления машины, которая так никогда и не увидит свет. И Жанна прошептала ему, как же сильно его любила.

На той же сентиментальной волне она подумала о Марке. Он был тем мужчиной, который гладит спину. После долгого периода настойчивых ухаживаний она в конце концов уступила. Однако после завершения ее безалаберного брака и болезненной любовной истории Жанна не слишком стремилась завязывать новые отношения. Профессиональная жизнь захватывала ее целиком; она хотела уезжать на репортажи, ни перед кем не отчитываясь. Но в тот момент, когда мужчина начал отдаляться, она передумала. Ослабив хватку, Марк стал привлекательнее. Странная механика желания. Но дело было не только в этом: Жанне уже стукнуло тридцать пять, и она задумывалась, не родить ли еще одного ребенка. Все еще было возможным.

Какое-то время она пребывала в этом странном расположении духа: рисовала будущее, оставаясь в прошлом. Потом заснула на диване. И в этот вечер, и во все следующие. С каждым днем новости становились все хуже.

5

Еще нескольких недель оказалось достаточно, чтобы положить конец этому изначально проигранному сражению. В день похорон Жанна ужасно разволновалась. На этом самом кладбище она влюбилась в Джона. Здесь состоялась их первая прогулка, чудесный визит в память пакта, заключенного с бабушкой. А теперь все кончено. Если существование Джона вообще оказалось никчемным, оно становилось еще ничтожнее в отсвете подобных декораций. Ей показалось, что их совместная жизнь уложилась всего в несколько сцен. Смех, слезы, возбуждение, скука, ребенок. Мартин стоял почти вплотную к ней и держался с невероятным достоинством. У него отняли обожаемого отца. Жестокость момента усугублялась ничтожно малым числом присутствующих. Джон жил отшельником, не заводя никаких дружеских связей. Жанна пригласила священника. А ведь в семье никто не был католиком. Просто она хотела, чтобы кто-то произнес несколько слов, лишь бы заполнить тишину; но священнику сказать было нечего; скоротечный рак, когда человек не дожил до сорока, – тут лучше промолчать. К счастью, пошел дождь. Сцену заволакивало водой, словно размывавшей трагедию.

Вот уже несколько дней, как Мартин с головой погрузился в архивы отца. Он нашел широкий лоскут ткани с вкраплением металлических нитей: пресловутый галстук-зонт. В память об отце Мартин решил его надеть, пусть даже таскать на шее плотную массу было не очень комфортно. Но сейчас, когда пошел дождь, он мог развернуть галстук и накинуть на голову. Вода по-прежнему текла по его лицу, но он был горд тем, что почтил таким образом отцовское изобретение.

6

Чтобы не усугублять и без того тяжелый период переездом, Жанна решила до конца школьного года остаться в Лондоне. Она может продолжить работу, делая репортажи из Британии. Марк часто звонил, но она сворачивала разговор, сводя общение к минимуму. Мартин был абсолютным приоритетом, она очень тревожилась за сына. Ей казалось, что, похоронив отца, он похоронил свое детство. Он словно получил толчок в спину, вынудивший его раньше времени оказаться во взрослой жизни. Мартин не смел довериться матери, но причина его постоянной тревожности заключалась в другом, и гордиться тут было нечем. «Гарри Поттер и Тайная комната», вышедший на экраны города второй фильм серии, в свою очередь, бил все рекорды сборов.

Всеобщий энтузиазм мог бы и поутихнуть, как это иногда случается с продолжениями, но нет, он только набирал обороты. Каждый день в хоровод вступали тысячи новых фанатов. В ужасе от этой очередной волны Мартин еще больше замкнулся в себе. В школе его поведение объясняли недавно перенесенной трагедией. Учителя шептали, глядя ему вслед: «Он теперь сирота…» От этого слова Мартина прошибал холодный пот. Сирота, как Гарри Поттер.

В конце концов Жанна поняла, что угрюмое настроение сына связано, пусть отчасти, с провалом на кастинге. Она видела, в какое состояние он впадает, стоит хотя бы мимоходом затронуть эту тему. Конечно, она понимала, как это горько, но не представляла себе всей глубины его переживаний. Как бы то ни было, она решила, что сыну необходимо с кем-нибудь об этом поговорить. Жанна записалась на прием к доктору Ксенакису, чей кабинет был неподалеку, в их же квартале. Мартин отнесся к этому решению скорее положительно. Может, врач сумеет освободить его сердце от давящего груза? Когда они увиделись, детский психиатр не обманул ожиданий Мартина: сильный греческий акцент, испещренное морщинами лицо – настоящее воплощение античной мудрости.

– Твоя мать беспокоится о тебе, – начал Ксенакис. – Она считает, что тебе необходимо с кем-то поговорить. А ты как думаешь?

– Может, мне и правда станет лучше.

– Надеюсь. Сколько тебе лет?

– Тринадцать.

– Непростой возраст. Столько всяких потрясений, на всех уровнях. А для тебя неизбежно еще более трудный, чем для других. Хочешь поговорить со мной о папе?

– А что тут скажешь?

– Но ты ведь можешь хотя бы попытаться описать, что ты чувствуешь? Мать сказала, что ты теперь более замкнут, чем раньше. Иногда, теряя близкого человека, начинаешь испытывать сильный гнев. И это нормально. Мир кажется таким несправедливым…

– Да, это несправедливо. Но…

– Что?

– …

– Мартин, ты же понимаешь, что можешь рассказать мне все. Это останется между нами.

– Мне кажется, что я неудачник и загубил свою жизнь! – внезапно выпалил Мартин.

С ответом Ксенакис нашелся не сразу; он был поражен. Столь болезненное признание в самом начале разговора было как минимум неожиданно. Желая смягчить такую резкость, он попытался подобрать более осторожные формулировки:

– Мартин, в твоем возрасте нет повода так думать. У тебя вся жизнь впереди…

– …

– А можешь мне объяснить, почему ты так чувствуешь?

Какое-то мгновение Мартин думал было рассказать все, но решил промолчать. Как и с однокашниками, ему была невыносима мысль, что кто-то узнает, как он едва не стал Гарри Поттером. Чувствуя себя загнанным в угол, он пробормотал нечто невнятное насчет пережитого краха.

– Все дело в девочке? – спросил Ксенакис.

– Нет.

– Или в мальчике?

– Нет, совсем не то.

– Ладно, я не буду настаивать. Часто кажется, что крах невозможно пережить. Но, если хочешь знать мое мнение, скажу, что я думаю: любой проигрыш может пойти на пользу.

– …

– Я не знаю, что тебя мучает, но уверен, что рано или поздно придет момент, когда ты осознаешь, что пережитые мучения могут стать твоей главной опорой, они помогут тебе преуспеть в том, что ты решишь совершить.

Мартину это заявление показалось смешным. Он не понимал, как пережитое унижение может претвориться в какую-то там опору. Наоборот, он был убежден, что никогда больше не обретет уверенности в себе. Как бы искренне Ксенакис ни старался, он ничем не сможет помочь. Единственным выходом было бы вернуться в прошлое и заново пройти кастинг. И Мартину нужен не детский психиатр, а волшебник; чтобы почувствовать себя лучше, следует обратиться не к психиатру, а к Думбльдору. Пока Мартин погружался в этот бред, Ксенакис продолжал распинаться, восхваляя все положительные стороны поражения. Он упомянул жизненный путь Стива Джобса (может, вспомнил о нем, потому что каждое утро проходил мимо огромного магазина «Apple Store» на Риджент-стрит?). Самовлюбленный, не в меру спесивый Джобс допрыгался до того, что его выгнали из «Apple», предприятия, которое он же и основал. Но в результате, именно получив дубинкой по голове, он обрел зрелость и сумел вернуться, вооруженный силой поражения. И тогда он создал новое поколение компьютеров, таких как iMac, и придумал свой знаменитый слоган «Think different»[36].

– Ты меня слушаешь?

– Да.

– Не знаю, как ты относишься к этой истории, но, на мой взгляд, она хороший пример того, как нужно двигаться вперед. Именно благодаря поражению человек стал лучше. Жизнь нельзя загубить, ее просто начинают заново…

Пытаясь побороть упорное молчание пациента, Ксенакис решил рассказать еще о нескольких биографиях, которые могли бы вдохновить мальчика, и продолжил:

– Есть еще один пример, который мне очень нравится, – Джоан Роулинг. Она осталась без работы, пребывала в полном отчаянии, ее жизнь представлялась ей чередой провалов… И посмотри, что она совершила! Думаю, у тебя есть «Гарри Поттер», как и у всех.

– …

– Эй, Мартин? Ты его читал?

– …

– Ты в порядке? – встревожился Ксенакис, заметив необычную бледность подростка.

Мартин пребывал в шоке. На миг он решил, что стал жертвой заговора. Снова и снова его хотели умалить, унизить. Ему с трудом удалось собраться с мыслями и сохранить спокойствие. Даже здесь, где он надеялся получить поддержку, с ним снова и снова заговаривают на эту проклятую тему. Психиатр засыпал его вопросами; Мартин встал и вышел из кабинета, не сказав ни слова. Ксенакис оторопел. За тридцать лет практики он ни разу не сталкивался с таким завершением сеанса. Он хотел встретиться с пациентом еще раз, но ничего не вышло. Он попытался получить объяснения от матери Мартина, но та лишь повторила слова сына: «Он больше не хочет вас видеть». Этот случай остался для Ксенакиса загадкой. Что плохого он сделал?..

7

Мартин еще больше замкнулся в себе. Мать уже не знала, что предпринять. Она старалась растормошить его, но это оказалось не так-то просто. Растормошить другого – это не то что взболтать воду в стакане. К счастью, школьный год подходил к концу и им предстояло вскоре покинуть Англию. Смена обстановки наверняка пойдет на пользу. В начале лета Мартин целыми днями разбирал свои детские игрушки, складывая их в коробки, прежде чем решился выбросить все. По поводу плюшевого мишки, которого он когда-то очень любил, мать спросила:

– Ты уверен? По-моему, лучше бы его оставить…

Мартин помотал головой. Он чувствовал, что должен отодвинуть подальше свое счастливое прошлое; он не желал ехать в Париж с Лондоном в багаже. В конце июля они сели в «Евростар» с билетами в один конец. В поездке Жанна предложила пойти в вагон-ресторан и чем-нибудь перекусить, но Мартин отказался, заявив, что не голоден. Съесть в поезде что-то, кроме отцовских сэндвичей, казалось предательством. Три часа спустя, на платформе Северного вокзала, подросток заявил:

– Теперь мы будем говорить только по-французски.

8

В августе Жанна собиралась съездить с сыном в Соединенные Штаты. Он всегда с энтузиазмом говорил о Нью-Йорке. Но едва она поделилась этими планами, Мартин немедленно сменил тему. На самом деле его приводила в ужас страна, где, по общему мнению, «Гарри Поттер» добился наибольшего коммерческого успеха, и в ответ он заявил:

– А моя мечта – Гренландия.

Решительно, Жанна перестала понимать настроение собственного сына, но хотела любой ценой доставить ему удовольствие. Она навела справки, готовясь к поездке, но тут ей попалась статья под названием «Остров безнадежности». Там уточнялось: «Каждый пятый житель Гренландии хоть раз задумывался о самоубийстве…» Для восстановления жизненных сил можно выбрать местечко повеселее. Но Мартин, казалось, искренне радовался перспективе такого путешествия, и Жанна согласилась ехать мерзнуть в разгар августа.

Во время одной из экскурсий они оказались одни среди необъятной белизны. И Мартин тихо-тихо сказал:

– Спасибо, мама.

Он только что обрел то, что искал: место на земле, где не чувствовалось присутствия человека.

9

Мартин поступил в лицей Ламартина, в четвертый класс. Хотя проблем с общением у него не было, он избегал с кем-либо сближаться. Если кто-то из учеников подбирался слишком близко к его личным границам, Мартин отстранялся под любым предлогом. Такое поведение неизбежно порождало довольно неловкие ситуации. В столовой к нему подошла девочка и сказала:

– С ума сойти, как ты похож на актера, который играет Гарри Поттера…

Он не знал, что ответить. Девочке он показался очень странным. А ведь это было так естественно. Раз его прочили на эту роль, значит он действительно похож на Дэниэла Рэдклиффа. Тогда он решил подстричься покороче; круглые очки он не носил уже давно. Он вел себя как человек, которого разыскивает полиция: менял внешность, чтобы его не опознали.

Мать беспокоилась, видя, что он часто сидит дома в одиночестве, и предлагала: «Хочешь, организуем в субботу вечеринку?» Он систематически отказывался, но не выглядел особенно несчастным. Наверное, он такой по природе, некоторое время думала она, предполагая, что это он унаследовал от отца. Но довольно быстро Жанна изменила мнение. Ребенком Мартин таким не был. Он играл в парке с друзьями и обожал иногда ночевать то у одного, то у другого. Поэтому в конце концов она спросила сына напрямую:

– Ты по-прежнему думаешь о кастинге?

– Мама, я не хочу об этом говорить.

– Знаю. Но со мной ты можешь поделиться всем. Честно говоря, это ненормально в твоем возрасте – быть все время одному.

– Мне не по себе с другими.

– Но почему?

– Это сильнее меня. Я постоянно боюсь, что они заговорят… сама знаешь о чем. И что это плохо кончится.

– Но, милый, всегда найдется кто-нибудь, кто об этом заговорит. Ты просто-напросто не сможешь этого избежать.

– …

Мартин ничего не ответил. Он знал, что мать права. Он был уверен, что профукал свою жизнь, как признался Ксенакису, и теперь должен выживать во враждебном мире. Пока что он не видел иного выхода, кроме как искать защиты в одиночестве. Жанна пришла к выводу, что ситуация намного серьезнее, чем она воображала. И сказала себе, что должна впустить немного жизни в их жизнь.

10

До сегодняшнего дня она не хотела навязывать сыну нового мужчину. Она думала: «Он только что потерял отца, ему нужно дать время…» Позиция, которую Марк находил абсурдной. Он был по горло сыт теми месяцами, что Жанна провела в Лондоне, когда приходилось воровать то здесь, то там по несколько часов. Хоть он и делал вид, что все понимает, но внутренне был убежден, что слишком опекать ребенка означает оказывать ему дурную услугу. У него самого был сын, Юго, которого сейчас он видел очень редко. Его лишили опеки. Жанне так и не удалось узнать, что же на самом деле произошло. Ей была известна только одна версия: «Моя бывшая – настоящая стерва, она оболгала меня по всем статьям, лишь бы получить деньги. Но этому скоро придет конец. По словам моего адвоката, после следующего заседания я получу сына обратно…» Ей было трудно себе представить, как деликатность мужчины, которого она любила, может сочетаться с такого рода заявлениями. Когда он заговаривал о прошлой жизни, его слова всегда сочились ядом.

Жанна решила впустить Марка в их семейный дом. И сразу же поняла, что напрасно тревожилась. Марк провел первую ночь в квартире, и уже наутро, когда они проснулись, все выглядело, как будто так и надо. Мартину вроде даже понравился этот глоток кислорода. Постоянный тет-а-тет с матерью порой его тяготил. Что до Марка, тот вел себя естественнее, чем при их первой встрече. Не пытался любой ценой подружиться, говоря о том, чего не знает. Короче, тема футбола отпала. Он смотрел на Мартина, со вздохом повторяя: «Как же ты напоминаешь моего сына…» Ему так не хватало Юго, что во всех детях он видел отражение своего ребенка. Ничто так не бросается в глаза, как отсутствие. К счастью, Марку удалось получить опеку над сыном на каждую вторую неделю, и они стали проводить время вчетвером. Заранее никто такого не предполагал, однако пара, чья любовная история протекала в форме пунктира, теперь превратилась в воссоединившуюся семью. Между тем мальчишки прекрасно поладили, так что ничто не предвещало последующих событий.

11

Через несколько месяцев они совместно решили перебраться в более просторную квартиру. Одну неделю из двух Мартин оставался один, без Юго. Это придавало его жизни двойственную тональность. Когда мать с Марком вечером куда-нибудь уходили, он бродил по своему безмолвному царству, где еще вчера царил развеселый кавардак. Современные дети привыкли к такой биполярности обстановки.

Жанна периодически устраивала с сыном походы в ресторан – только они, и никого больше. Важно было сохранить их моменты вдвоем. Главным образом она использовала их для того, чтобы прощупать настроение Мартина и попытаться понять, как он себя чувствует. Всякий раз, когда она затрагивала тему «Гарри Поттера», Мартин переводил разговор на другую тему. Положительных сдвигов не наблюдалось; он продолжал избегать социальных связей, представлявшихся ему опасными. Однажды вечером Жанна заговорила о своей жизни с родителями, что делала крайне редко. Мартин почти ничего не знал о детстве матери. Только слышал, что она упоминала о бесчувственном и буржуазном мире. Чтобы сбежать из враждебного окружения, она и перебралась в Лондон. Родители даже не приехали на ее свадьбу, считая, что она совершает грандиозную ошибку, связавшись с каким-то полным ничтожеством, хотя Джона и в глаза не видели. Больше она с ними не общалась.

– Тебе от этого грустно? – спросил Мартин.

– Нет, я решила, что это меня больше не задевает. Я думаю, в жизни можно добиться и этого… преодолеть то, что причиняет нам боль.

Так вот оно что. Она заговорила о пережитой горечи, чтобы преподать сыну урок: можно преодолеть то, что причиняет нам боль. Но ситуации были несравнимы. Ладно, Жанна порвала с родителями. Но каково бы ей было видеть повсюду их лица на афишах? Каково бы ей было, если бы каждый раз, включая телевизор, она нарывалась на собственную мать? Смогла бы она вписаться в мир, где ее родители были бы любимой темой разговоров? Представьте на секунду, что пресса будет освещать причину ваших страданий с тем же размахом, что и «Гарри Поттера». Пожалуй, было бы чуть сложнее преодолеть то, что причиняет нам боль.

Через некоторое время после этого разговора Жанна предупредила:

– Я рассказала Марку о кастинге.

– Правда? Но зачем? Ты же знаешь, я не хочу, чтобы кто-то знал…

– Да, прости. Само собой получилось, в разговоре. Я беспокоилась о тебе, Марк спросил, что со мной… Ты для него очень важен. Ты же знаешь, как он тебя любит.

– …

– Во всяком случае, он прекрасно понял, как тебе было трудно.

– …

– Марк действительно хороший человек.

Мартин в этом не сомневался, но впервые подумал, что мать его предала. Конечно, она не хотела ничего плохого, но ее поступок вынуждал его искать новый баланс отношений.

12

«Гарри Поттер и Орден Феникса», пятый том саги, готовился в ближайшее время завоевать Францию. Если точнее, 3 декабря 2003 года. В этот день или, скорее, накануне фанаты выстроились в многочасовые очереди. Книжные магазины должны были открыться ровно в полночь, чтобы сделать событие исторически значимым. Года за годом феномен «Поттера» приобретал все более чудовищные масштабы. В Великобритании за один-единственный день продали более двух миллионов экземпляров. Никто такого не видел и представить себе не мог. Впервые книга на английском все лето занимала первую строчку рейтинга продаж во Франции; читатели, способные прочесть книгу в оригинале, расхватывали издание. Дж. К. Роулинг стала самым читаемым автором в мире.

Мартин особенно опасался тех моментов, когда ему не удавалось проскочить между капель. После восторженного знакомства с первым томом он больше никогда не прикасался к «Гарри Поттеру». Он прекрасно знал, что все вокруг жадно зачитываются новым опусом. Его неизбежно спросят, как ему понравилось, и он будет вынужден признаться, что не читал, стараясь сделать это непринужденно. Но увиливание не спасет от пытки. Его немедленно постараются убедить, вразумить и внушить чувство вины: «Как? Ты не читал? Быть такого не может! Я тебе дам почитать…» Ему начнут беспрестанно навязывать его худший кошмар. Конечно, были и свои положительные стороны: выход книги причинял меньшую боль, чем премьера фильма; в интенсивности боли существовала своеобразная иерархия.

Однажды, когда его вновь вынуждали прочесть последнего «Гарри Поттера», он чуть было не ляпнул: «Я не могу. Мне это слишком больно». Его неизбежно спросили бы почему. И Мартину пришлось бы начать невероятный рассказ. Сколько раз признание уже висело на кончике языка. Наверняка сначала ему бы не поверили. Но, имея все доказательства, он быстро бы всех убедил. А дальше? Все смеялись бы над его провалом? Точно нет. Он был уверен в обратном: рассказ о злоключении обеспечил бы ему настоящий романтический ореол. Все бы устремились к нему, чтобы засыпать вопросами. Его бы умоляли рассказать, что происходило за кулисами. А если бы он решился упомянуть о встрече с Роном и Гермионой, то стал бы настоящей звездой школы. Тогда почему? Почему он этого не делает? По простой причине: он не хочет, чтобы его связывали с этим провалом. Он не хочет читать в каждом взгляде: «А, это тот, который едва не стал Гарри Поттером».

13

Уйдя из «L’Événement du jeudi», Жанна поработала внештатно на несколько изданий, пока ей не предложили место в отделе международной политики в «Point»[37]. Иногда она получала аккредитацию, чтобы следовать за президентской делегацией на саммиты в других странах. На протяжении следующих месяцев она несколько раз побывала в США, следя за президентской избирательной кампанией и битвой между Джорджем У. Бушем и его противником, демократом Джоном Керри. С последним ей даже удалось сделать интервью. Ей было комфортно в новой редакции и нравилась напряженная атмосфера на общих совещаниях по понедельникам. На последней летучке Мари-Франсуаза Леклер[38] объявила, что ведет переговоры с издательством «Gallimard» с целью взять эксклюзивное интервью у Дж. К. Роулинг.

– Они пока не дали согласия, – уточнила она, – но если получится, у нас будет эксклюзив…

Все прониклись энтузиазмом в предвкушении возможной сенсации.

Жанна переваривала эту новость все собрание. Она думала: «Дж. К. тут, совсем близко, почти доступна. А вдруг это и принесет покой Мартину?» Выйдя из конференц-зала, она обратилась к Мари-Франсуазе:

– Браво, Роулинг – это гениально…

– Ну, ничего еще не решено.

– Знаешь, я ведь первой во Франции написала о ней…

– Правда? Я не знала.

– Да, эта женщина очень мне нравится. Вот я и хотела тебя попросить…

– О чем?

– Если тебе все-таки удастся заполучить это интервью, я бы очень хотела сделать его сама…

– Ты? Хочешь присвоить мою работу? Разве я претендую на интервью Ангелы Меркель вместо тебя? – заметила та с широкой улыбкой.

В результате Мари-Франсуаза предложила пойти на интервью вместе:

– Тогда ты сможешь спросить, что она думает о ситуации в Ираке…

Мнение Дж. К. Роулинг по любому вопросу представляло интерес. Жанна горячо поблагодарила коллегу за такое великодушие и вернулась к себе в кабинет. Ее захлестнуло возбуждение. Она сможет поговорить со знаменитой писательницей о Мартине; конечно же, та не может его не помнить. Вдруг она согласится с ним встретиться? Да, наверняка. Все превозносят ее человеческие качества и альтруизм. С тех пор как стало известно о ее успехе и доходах, она каждый день получает сотни писем с просьбами о помощи. «Как же это, должно быть, утомительно, – подумала Жанна. – Вот она, оборотная сторона славы. Постоянное бремя чужих несчастий. Помочь матери-одиночке с сыном-инвалидом, найти работу уволенному или крышу бездомному, оплатить операцию на сердце или пересадку почки. Но к счастью, иногда к ней обращались и по менее депрессивным поводам – например, с предложением руки и сердца или просьбой посодействовать публикации. Как у папы римского, поток жалоб и стенаний – ее повседневность. Она обязательно найдет слова, которые помогут Мартину. Но существуют ли они вообще, такие слова? А может, эта встреча подаст ей идею сюжета о неудавшейся версии ее собственной жизни. Если бы никто не захотел напечатать „Гарри Поттера“, что бы стало с самой Джоан?»

Жанна знала, что интервью со звездами всегда выверены и просчитаны до миллиметра. Она не сможет рассказать свою историю, да еще в присутствии другой журналистки. Лучше всего передать письмо со своими координатами. Да, так и надо поступить, а потом попытаться увидеться с Роулинг еще раз. На мгновение Жанна задумалась, одобрил бы Мартин ее план. Встреча с Дж. К. Роулинг, безусловно, не изменит того, как сложилась его жизнь. И он не выносит, когда касаются этой темы. Как же лучше поступить? Она совсем растерялась. Несколько дней Жанна колебалась, не зная, какой вариант выбрать, но все оказалось впустую. Создательница «Гарри Поттера» в конце концов решила не приезжать в Париж на презентацию очередной книги; вопрос об интервью отпал.

14

Пришел день Рождества, и воссоединившаяся семья устроила грандиозный ужин. Они впервые отмечали этот праздник вместе. Для Мартина то было второе Рождество без отца. Это бередило душу и будет бередить всегда.

Однако вечер удался. Оба мальчика искренне радовались, хотя из Юго била через край та незрелость, что свойственна избалованным детям. С тех пор как отец вернул себе право опеки, мальчик превратился в то, что называют «дитя-король». Жанна и Марк заключили молчаливый уговор, подразумевавший, что каждый занимается своим ребенком, но Жанна иногда не выдерживала и говорила: «Ты же все спускаешь Юго, это нехорошо…» Спутник жизни ее, конечно, выслушивал и даже думал, что она, возможно, права, но по-другому поступать решительно не мог. Он отвечал: «Да, знаю, но ему, бедняге, и без того досталось…» Юго иногда использовал эту власть над отцом, благо тиранство легко сходило ему с рук. Но все же взрослые и дети вполне уживались друг с другом, так что особых осложнений не случалось.

В полночь открыли подарки. Жанна купила мальчикам по айподу. Так было проще всего избежать сравнений и соперничества. Дети запрыгали от радости и начали перебирать любимые песни. Но оставались и другие пакеты. Мартин увидел свое имя на одном из них и поспешил распаковать. Внезапно он побледнел – как и Жанна, которая сразу поняла, в чем дело. Она метнула взгляд на виновника:

– Но… Марк…

– Я хотел как лучше… – неловко пробормотал тот.

Мартин бросился к себе в комнату. Рождественский ужин закончился. Жанна побежала успокаивать сына. Он не был грустен, только потрясен. Марк, стоя за дверью, пытался извиниться, но зло уже свершилось.

Чуть позже Жанна пришла к Марку в спальню:

– Как ты мог так поступить?

– Мне показалось, это хорошая мысль.

– Хорошая мысль? Подарить моему сыну книгу о Гарри Поттере – хорошая мысль? Ты ведь знал, что с ним случилось…

– Именно… Я решил, это лучшее, что можно сделать.

– Лучшее, что можно сделать?

– Да, это как экзорцизм. Пора изгнать бесов и перестать постоянно замалчивать проблему. Ты прекрасно понимаешь, что так дальше невозможно… Лучше уж окунуться с головой… – продолжил он, хотя и не очень уверенно.

Если чисто теоретически гипотеза была допустима, то ее практическое воплощение, по мнению Жанны, отличалось крайней бесчувственностью. Очень взволнованная, она попросила Марка пойти поговорить с Мартином.

Юго недовольно ворчал в своем углу:

– Да ладно вам… это же просто книжка! Что за придурь – портить из-за этого Рождество!

Больнее всего Мартину было из-за того, что его не понимают, что его переживания воспринимают как каприз. Но ведь бóльшую часть времени он страдал молча, никого не посвящая в свою личную трагедию. Со временем все успокоились, придя к общему соглашению, что это была просто неловкость, с кем не бывает.

15

Жанну очень радовало, какой оборот принимает ее профессиональная жизнь. Французы увлеченно следили за американскими выборами, и главный редактор попросил ее слетать в Вашингтон. В Европе никто не верил, что Буша-младшего могут переизбрать. Многие считали его худшим американским президентом; он бил все рекорды, демонстрируя непроходимую посредственность.

– Дорогая, не беспокойся, я вполне способен позаботиться о Мартине.

– Ты уверен? Это тебя не затруднит?

– Разумеется, нет.

– Но когда Юго здесь нет, я не хочу вынуждать тебя…

– Все будет отлично. И сказать по правде, Мартин очень самостоятельный…

Марк не только успокоил Жанну, но и ослабил чувство вины. Он проявлял такое понимание, что облегчил ее груз моральной ответственности, ставший еще тяжелее после смерти Джона. Она могла уехать с легким сердцем.

В командировке она взяла за правило делать передышку в середине дня, чтобы позвонить во Францию. Ей необходимо было услышать голос сына, хотя тот говорил мало. Потом он передавал трубку Марку, куда более разговорчивому. Тут уж, наоборот, часто приходилось прерывать, когда он пускался в рассуждения на ту или иную тему. Иногда он злился, что ему не дали довести мысль до конца, забывая, что у Жанны разгар рабочего дня. Однако, как ни странно, эти разговоры сплачивали пару; случается, что ощущение близости становится сильнее на расстоянии. Вспоминая каждодневную жизнь с Джоном, Жанна ясно ощущала разницу: тот не любил показывать, что происходит у него внутри. Она сравнивала двух мужчин своей жизни – что может быть естественней? И было вполне очевидно, что на очередном перекрестке один направился бы направо, а другой налево. С Марком она себя чувствовала защищенной, словно их связь служила противоядием от катастроф. Но ей недоставало волнующей неустойчивости их дней с Джоном. Нынешние отношения, безусловно, позволяли выстроить новую жизнь, чей фундамент не знал бы поэзии колебаний. Ибо да, она подумывала, что пора родить ребенка. Она без проблем смогла бы на несколько месяцев отодвинуть в сторону работу. Потом это желание сменяли сомнения. Она любила своего нового мужчину, эта любовь переполняла ее, чего же еще желать? Заблудиться в лабиринтах такого выбора вполне естественно, не она первая. Тем более что Жанна переживала сейчас увлекательнейшие моменты на другом краю света. Может, так и распыляется ясность сознания.

Потому что она не видела всего. В ее оправдание следует сказать, что и никаких тревожных предзнаменований не наблюдалось. Все произошло неожиданно. В первый вечер, когда они остались вдвоем, Мартин смотрел телевизор в гостиной. К нему подошел Марк. Мгновение он молча постоял, рассматривая мальчика – приглядываясь к мишени, чтобы вернее прицелиться. Потом очень спокойно произнес тихим, едва слышным голосом:

– Мне бы хотелось, чтобы ты ушел в свою комнату.

– Что?

– Мне бы хотелось, чтобы ты ушел в свою комнату.

– В мою комнату?

– Да.

– Когда?

– Прямо сейчас. Мне бы хотелось, чтобы ты ушел в свою комнату.

– Но… я смотрю передачу.

– Ну так выключи.

– …

– Мне нужно сделать несколько звонков по работе, так мне будет спокойнее.

Мартина удивил холодный, властный тон отчима. Будь это сказано по-другому, просьба стала бы вполне понятной. Но тут что-то было не так. Сама вежливость фразы, отчеканенной медленно и продуманно, подчеркивала угрозу. Кстати, Мартин не вполне уловил смысл. Марк спокойно мог бы позвонить из своей комнаты, какие проблемы? Зачем ему гостиная? Он будто нарочно хотел выставить Мартина вон. Тот почувствовал, что лучше не спорить. Он выключил телевизор и подчинился. Лежа в постели, он постарался понять Марка. Может, у него выдался тяжелый день или он получил плохое известие? Дети быстро становятся отдушиной для сброса стресса. И все же кое-что в этой последовательности событий оставалось необъяснимым. В квартире было тихо; никаких признаков телефонных переговоров. Теряясь в догадках, Мартин в конце концов заснул.

16

Под каким-то малозначительным предлогом Марк следующим вечером повторил свою просьбу. Едва закончился ужин, он отправил Мартина в его комнату. На этот раз он добавил:

– И ничего не говори матери, ладно? А?

– …

– Я с тобой разговариваю.

– Я слышал.

– Не вздумай рассказывать об этом матери. Это между нами.

Мальчик на мгновение замер, ошеломленный. Перед ним был совсем не тот человек, которого он знал. Однако за ужином все было нормально. Они поговорили, как прошел день; конечно, разговор поверхностный, но ничем не предвещавший такого поворота, и внезапно Марк повел себя совершенно неожиданно. Переменчивое поведение в конечном счете пугает больше, чем устоявшаяся агрессивность. С этого момента Мартин перестал понимать, с каким человеком ему предстоит иметь дело через секунду; вроде русской рулетки, заряженной настроением. Сидя в комнате, он уговаривал себя, что все это не имеет особого значения, но тогда почему Марк открытым текстом велел ничего не говорить матери? Значит, он отдает себе отчет в том, насколько его поведение непозволительно или предосудительно. Может, он так представляет себе воспитание… Нет, Мартин видел, как Марк ведет себя со своим сыном, – совсем иначе. Скорее уж с Юго ему не хватало властности, Марк позволял своему ребенку творить что угодно. Тогда в чем дело? Что происходит? Наверное, Мартин должен был возмутиться, взбунтоваться: «С какой стати я должен уходить к себе в комнату!» Или пригрозить, что все расскажет матери. Но он так и не открыл рта. Возможно, просто боялся, но была и другая причина: он видел, как расцвела мать. Он не хотел портить ей жизнь. В результате ситуация рисковала превратиться в уравнение, не имеющее решения. Должен ли он платить своим несчастьем за счастье матери?

На следующий вечер все обстояло еще хуже. Марк приказал Мартину отправиться ужинать к себе. Марк не хотел ни видеть его, ни слышать. Пока что Марк только ограничивал Мартину территорию. Как при облаве на зверя. Перед тем как заснуть, Мартин снова вспомнил Рождество. И теперь ему казалось очевидным, что подарок был извращенной издевкой, замаскированной под неловкость. Но почему? Какова цель? Заставить его сорваться, чтобы избавиться от него, поместив в какой-нибудь пансион? Уму непостижимо. Как часто бывает в таких случаях, вместо того чтобы усомниться в психическом равновесии агрессора, мальчик предпочел засомневаться в собственном. Он сделал что-то плохое? Скорее всего. Другого объяснения не было. Вопреки всякой логике он угрызался. Видимо, он со своей фобией «Гарри Поттера» невыносим. Ему казалось, что он никого не обременяет, но, очевидно, он заблуждался. Во всем его вина.

17

Когда Жанна вернулась, возобновилась комедия нормальной жизни. Воссоединившаяся семья весело поужинала. Иногда Марк бросал на Мартина угрожающие взгляды, и подросток опускал голову. Он хотел одного: закрыться в своей комнате. Последствия не заставили себя ждать. Успеваемость в школе упала, он похудел. Встревожившаяся мать хотела снова записать Мартина на прием к психологу, но он отказался, – мол, в прошлый раз с психологом сложилось не слишком убедительно. Мартин надеялся, что все устроится само собой, но весной Жанна объявила, что снова должна уехать на неделю. Чувствуя, что сын не в лучшем состоянии, она колебалась, соглашаться ли, но в конце концов отбросила тревожные мысли. К тому же отказаться было невозможно: есть риск, что кто-то займет ее место. А карьеристов в газете хватало. Тогда, чтобы умерить угрызения совести, она постаралась убедить себя, что ее опасения сильно преувеличены. Скорее всего, поведение Мартина в последнее время объясняется подростковым кризисом, все через это проходят, ничего страшного, если мальчик в таком возрасте немного помучается, ничего в этом нет особенного.

Вдобавок ее решение подкрепили успокоительные слова Марка:

– Это нормально. В четырнадцать-пятнадцать лет все немного замыкаются в себе.

– Нет. Посмотри на своего сына, он такой жизнерадостный.

– Конечно, Юго переживает меньше. Но ведь он еще не очень зрелый. Мартин слишком быстро повзрослел, если учесть, чтó ему пришлось пережить. Ты сейчас видишь только негативные стороны, а мне кажется, что у него чувствительная и тонкая натура.

– Ты так думаешь?

– Да. Мы много разговариваем, когда ты уезжаешь. У него немалые внутренние ресурсы, могу тебя заверить.

– Правда? Он с тобой разговаривает?

– Конечно.

– И что вы друг другу рассказываете?

– У нас свои секреты… – сказал Марк с улыбкой, лишь частично адресованной Жанне.

В тот вечер она зашла в комнату сына. Подходя к кровати, Жанна на мгновение вспомнила раннее детство Мартина. Все это еще казалось таким близким; вот она укачивает его, рассказывает всякие истории, утешает. Присев рядом с сыном, она тихонько сказала:

– Я уезжаю всего на неделю, дорогой. Время пролетит быстро… – И, поцеловав его в лоб, погасила свет.

18

Дни тянулись бесконечно. На этот раз Юго был здесь. Мартину показалось, что за неделю Юго переменился. Он как будто набрал вес, как-то порозовел, и волосы падали ему на лицо. Юго кого-то напоминал, но кого? Внезапно образ предстал у Мартина перед глазами. Он же вылитый Дудли, грубый кузен, который тиранит Гарри Поттера. Этого персонажа Дж. К. Роулинг в первом томе описала так: «шпиг надел парик». Но странное сходство было очевидным.

Сама мысль могла бы показаться безобидной, но она наложилась на цепочку факторов, выбивающих из колеи. После провала на кастинге жизнь Мартина проходила под знаком тревоги и одиночества, совсем как у Гарри Поттера до поступления в Хогварц. К нему уже один раз пристали с заверениями, что он очень похож на Дэниэла Рэдклиффа. И наконец, его глубоко потрясла потеря отца и тот факт, что он стал сиротой. Конечно, он не потерял обоих родителей, но с эмоциональной точки зрения ампутация была того же порядка. А теперь с ним еще и плохо обращались, совсем как с Гарри, когда он жил под тиранией дяди и тети.

* * *

В тот же вечер Мартин четко сформулировал свои чувства:

«Я становлюсь Гарри Поттером».

* * *

Можно ли в реальности воплотить вымышленный персонаж? Мартин начинал в это верить. Он едва не получил эту роль, потому что обладал всеми качествами, чтобы быть Гарри. И в конце концов играл ее, только в настоящей жизни. Тогда Мартин подумал: «Может, стоит прочесть и другие тома, чтобы знать, что со мной должно случиться дальше?» Начало идеально совпадало. Вернон и Петуния Дурслеи держали своего племянника Гарри под лестницей. А ведь в доме имелась свободная комната. Но их сыну Дудли требовалось две: одна чтобы спать, а другая чтобы держать там свои игрушки. Мартина тоже выставили вон – конечно, не в чулан, но в ограниченную зону квартиры. И это, как он ясно понял, только начало. Недоброжелательное давление будет только нарастать.

Точь-в-точь как Дудли с Гарри, Юго начал плохо обращаться с Мартином. В отсутствие Жанны он позволял себе все. Но, по правде говоря, им самим манипулировал отец. Марк говорил сыну: «Давай-ка немного его подразним… Надо уметь смеяться над собой!» Поэтому они без колебаний бросали где попало книги Дж. К. Роулинг. А за ужином бесконечно обсуждали приключения в Хогварце. Мартин выходил из-за стола и укрывался в своей комнате. «Ох, какой он чувствительный!» – слышалось за спиной. Он засовывал голову под подушку, чтобы заглушить предательские слова. Ему хотелось быть сильнее, показать, что насмешки этих двух веселящихся монстров его не трогают, но ничего не получалось. Любое упоминание о Гарри Поттере выворачивало его наизнанку. Какой легкой добычей он был – столь легко ранимый. Он подносил им свои мучения на блюдечке.

В школьной библиотеке он взял книгу о домогательствах. Читая свидетельства жертв, которые, как и он сам, обвиняли во всем себя, он узнавал в них собственные переживания. Надо перестать думать, что он виноват в том, что происходит. Самое главное сейчас – найти в себе мужество поговорить с матерью. Да, именно так он должен поступить, не боясь наказания. Он все ей расскажет, и она сразу же что-то предпримет. Придет в ярость и велит этому психопату убираться. Все будет кончено, и они снова заживут как прежде. Мартин без конца представлял себе исповедь, которая станет для него освобождением; он уже знал каждую фразу, каждую паузу, каждый вдох. Но когда мать вернулась из поездки, он оказался не способен заговорить. И не только потому, что не хотел разрушать ее счастье, – скорее, им овладело нечто похожее на стыд. Да, ему было так стыдно, что он не смог заговорить. Помимо прочего, возвращение Жанны положило конец издевательствам. Стоило ей вернуться, как ад испарился, словно его и не было. И снова воцарился фальшивый рай.

19

В мае началась активная рекламная кампания в связи с выходом третьего фильма саги, «Гарри Поттер и узник Азкабана». На этот раз у руля стоял уже не Крис Коламбус, а Альфонсо Куарон. Дж. К. Роулинг сама предложила продюсерам его кандидатуру, так ей понравился его фильм «И твою маму тоже», а также его манера работать с подростками в «Маленькой принцессе»[39]. Несколькими годами позже она скажет в одном из интервью, что эти произведения остаются ее любимыми. С первых же кадров ощущался иной уровень напряжения. Зритель погружался в сумрачную атмосферу повествования, и эта атмосфера затягивала все больше. Мартин видел в этом отзвук своей личной трагедии. Дементоры, злокозненные создания, разрушающие красоту и счастливые воспоминания, витали вокруг него. В Марке было что-то от Вольдеморта. Через эти силы зла Дж. К. Роулинг выражала собственные страдания, то, что она испытала во время долгого угасания матери. И в этом Мартин тоже узнавал себя. Рак, воплощение зла, победил его отца.

Реальность и вымысел – все смешалось у него в голове. Он терял почву под ногами, а беспрестанные вторжения «Гарри Поттера» не давали ему встряхнуться и прийти в себя. На этот раз все представлялось еще сложнее, чем обычно. Выход фильма, намеченный на 2 июня 2004 года, явно ни для кого не пройдет незамеченным. Каждая из предыдущих двух частей собрала во Франции около десяти миллионов просмотров. Вполне вероятно, что успех повторится, а это означает, что каждый седьмой француз купит билет в кино; и уж точно фильм посмотрят все подростки. Мартину предстоял слишком болезненный период. Он постоянно воображал себя на месте Дэниэла Рэдклиффа. Он умолял мать позволить ему две недели не ходить в школу.

Первое время Жанна пыталась его урезонить: совершенно немыслимо пропускать занятия. Она и так переживала, что у него нет друзей; а если он каждый раз будет отсиживаться дома, все только ухудшится. Но Мартин никогда не капризничал, его просьба свидетельствовала о крайней необходимости. В полной растерянности она в конце концов решила уступить мольбам сына. Разумеется, сказать директрисе лицея правду Жанна не могла. Она слабо себе представляла, как заявит: «Мартин не может посещать занятия, потому что на экраны выходит новый „Гарри Поттер“…» Поэтому она сослалась на проблемы со здоровьем и необходимость отдыха.

Итак, ему предстояло провести две недели одному дома. Единственное, чего он боялся, – что Марк возьмет отпуск и целый день будет с ним. К счастью, такого не случилось. Мать регулярно звонила ему, он ее успокаивал. Он принял правильное решение – затвориться на время бурной рекламной кампании. Хотя поначалу его просьба показалась Жанне бессмысленной, теперь она временами понимала сына. По всему Парижу висели афиши, к тому же появилась масса товаров, рекламирующих фильм. Например, она купила зубную пасту «Colgate», не обратив внимания, что сам бренд числится в партнерах постановки. Слава богу, она заметила это в последний момент и успела выбросить покупку, прежде чем паста попалась на глаза сыну. Даже почистить зубы становилось проблемой… Что до Мартина, он полностью игнорировал медийное поле: ни радио, ни газет и, уж конечно, никакого телевизора. И оказался прав. Там беспрестанно мелькали актеры, рассказывающие о своей бурной жизни. Описание волшебных перемен, произошедших с ними, было не менее важным, чем восхваление достоинств полнометражного фильма. Это поддерживало дискурс чудесного. Дэниэл Рэдклифф даже заявил: «Съемки фильма – это самая большая игровая площадка, о которой можно только мечтать…» Если все дети мира мечтали оказаться на его месте, что же творилось с тем, кто едва туда не попал?

20

К несчастью, все усилия, которые Мартин вкладывал в бегство от окружающей действительности, постоянно сводились на нет. Возвращаясь из школы, Юго тут же направлялся к нему в комнату, чтобы рассказать ту или иную новость про фильм. Например, он посмотрел репортаж о предпремьерной истерии в Южной Корее:

– С ума сойти! Словно рок-звезды явились!

– …

– Люди выкрикивают их имена, девчонки падают в обморок. Одуреть можно – вот это жизнь!

– …

– Могу понять, почему тебе так противно…

Мартин отпихивал его, мечтая закрыть доступ в комнату, чтобы не подвергаться злостным вторжениям, но это было невозможно. Марк забрал ключ, посчитав, что дети не должны запираться. И теперь любой мог пересечь оборонительный рубеж, когда ему заблагорассудится; домогательства больше не знали границ.

Вечером в четверг последней недели Жанна позвонила предупредить, что задержится на работе. Мартин мгновенно почувствовал, что дорого заплатит за эту задержку. Так оно и случилось. Марк зашел к нему в комнату:

– Слушай, ты мог бы и на стол накрыть. Все равно весь день баклуши бьешь.

– …

– И все сваливаешь на своего Гарри Поттера. В жизни не слышал более дурацкого предлога.

Мальчик отправился на кухню и послушно все исполнил. В тот вечер Юго и Марк решили просто-напросто окрестить его Гарри Поттером. Весь ужин они перебрасывались фразочками типа «Гарри, передай мне соль…» и вопросами вроде «Все в порядке, Гарри? Хорошо провел день в Хогварце?». И глупо хихикали, гордые своим грошовым остроумием. Мартину оставалась недоступна их логика; словно отупев, он терпел удары, горько сожалея, что не сумел перенять хладнокровную манеру поведения Гарри Поттера, когда тот сталкивался со словесными нападками дяди и тети. Но едва он поднялся, чтобы уйти к себе в комнату, Марк сухо пресек его попытку:

– Ты останешься за столом! Мы еще не закончили!

Тон его резко переменился. Ни следа того, что он выдавал за юмор. Юго вроде бы не уловил, что происходит. Мартин, не двигаясь, уставился в свою тарелку. На мгновение повисла тишина, но следовало нанести последний удар, закончить дело, и Марк выдохнул:

– Ты не шевелишься, ничего не говоришь, с ума сойти, ты ведешь себя в точности как твой отец…

Палач прекрасно знал, что зашел слишком далеко. Он затронул самую чувствительную струну ребенка. Потребовалось несколько секунд на осознание реальности этой атаки, а затем Мартин закричал:

– Хватит! Хватит! Хватит!

Потом он толкнул Юго. Тот упал со стула, ударившись головой об пол. Ярости Мартина не было предела. Марк тоже вскочил, но не для того, чтобы поднять сына, а чтобы дать пощечину подростку. Хлесткую, сильную пощечину. Мартин испепелил его взглядом и выбежал из кухни. Юго молча поднялся, и отец поспешил успокоить его.

– Этот парень настоящий истерик! – добавил он не слишком уверенно.

Он знал, что скоро вернется Жанна и дело рискует на этом не закончиться.

В зеркале ванной комнаты Мартин разглядывал покрасневшую щеку. Она слегка распухла. Он все расскажет матери. Да, с молчанием покончено. Сумел ли Марк прочесть его мысли? Он внезапно появился и повел себя совершенно по-иному. Взял махровую рукавицу, намочил ее и протянул Мартину:

– На, приложи к лицу. Это холодная вода.

– Нет.

– Что «нет»?

– Не хочу.

– А почему? Тебе станет полегче…

– Я хочу, чтобы след остался. Хочу, чтобы моя мать его увидела.

– На твоем месте я бы этого не делал. Говорю тебе, возьми варежку.

– …

– Если ты этого не сделаешь, я сделаю сам, силой…

Мартин впервые испугался по-настоящему. Он побледнел, сердце бешено забилось. Марк почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. Это было сильнее его. Он знал, откуда в нем берется это стремление к жестокости, эта извращенность, дающая прилив адреналина, но внезапно до него дошло, что он затеял опасную игру. Следовало исправлять положение, и как можно быстрее.

– Ты прекрасно знаешь, что я не хотел причинить тебе боль. Но ты толкнул Юго… Ты сам начал…

– А слова о моем отце?

– Ты не должен был так их воспринимать. Клянусь, я не имел в виду ничего плохого. Твой отец был художником, мечтателем. Твоя мать всегда так говорит. Я отношусь к нему с большим восхищением. Я только сказал, что ты в тот момент пребывал в своем мире…

– …

– Мне очень жаль, если ты так это воспринял.

– …

– Знаешь, я ведь люблю тебя как собственного сына.

– Тогда почему вы продолжаете звать меня Гарри?

– Но это же юмор. В моей семье всегда было так. Все друг над другом подшучивали, но при этом любя.

– Это не смешно.

– Еще раз повторяю, мне очень жаль, если я тебя задел. Обещаю, что больше не буду. Честное слово, я просто подумал, что помогу тебе не так все драматизировать. Но теперь вижу, что это не сработало…

– …

– Забудем этот вечер, ладно?

Продолжая говорить, Марк поглядывал на часы. Жанна вот-вот вернется. Следовало как можно скорее уладить ситуацию. Мартин растерялся. Слова, которые он слышал, казались ему искренними, но эта внезапная ласковость все равно вызывала отвращение. Марк добавил несколько фраз о том, какой гармоничный союз у них с Жанной, об их взаимном счастье, которое не нужно разрушать рассказом об этом незадавшемся вечере. Так вот как он видит произошедшее: незадавшийся вечер. Он довел Мартина до нервного срыва, унизил, оскорбил память отца, и все это под видом юмора и стремления не драматизировать. Марк снова отчеканил:

– Подумай о матери…

И именно в этот момент послышался звук поворачивающегося в замке ключа. Через несколько секунд в ванную зашла Жанна и сразу же спросила, заметив красную отметину на щеке сына:

– Что случилось?

– Ничего, любовь моя. Мальчики поцапались, такое бывает, – ответил Марк.

– Правда? А из-за чего?

– Ой, я не знаю. Не отследил. Я отослал Юго в его комнату.

Мартин ничего не сказал. Мать подошла к нему:

– Все в порядке, милый?

Потом сделала знак Марку оставить их одних. Тот вышел из ванной, бросив Мартину напоследок угрожающий взгляд. Оставшись наедине с матерью, мальчик продолжал молчать, словно не мог оправиться от шока. Она настаивала, чтобы он все рассказал, но бесполезно, он не хотел ничего говорить. Ему потребовалось еще некоторое время, чтобы наконец выдавить:

– Ничего серьезного.

21

Жанна тревожилась. Сын не ходил в школу, все больше замыкался в себе, иногда испытывал сложности с выражением своих чувств; а вот теперь он подрался с Юго. Она очень надеялась на приближающееся лето, чтобы сменить обстановку. Чуть позже, зайдя к сыну, чтобы пожелать ему доброй ночи, она заговорила о поездке в Грецию, куда они могли бы отправиться вдвоем. Мысль ему понравилась, но весь его энтузиазм уложился в несколько слов. Она заметила на столе у сына какую-то коробку. И прежде чем пожелать спокойной ночи, она спросила:

– А что там?

– Алюминиевая фольга, – ответил Мартин.

– Правда? Но зачем?

– Это листочки фольги, в которые папа заворачивал сэндвичи. Когда я на поезде ехал к тебе…

– Ты их сохранил?

– Да.

– Но… это так…

На самом деле Жанне не хватало слов. Поступок сына показался ей прекрасным. Для Мартина это так важно, а он с ней об этом никогда не заговаривал. Она едва не расплакалась. Каким же человечным был ее мальчик.

22

Все круто переменилось. Марк снова стал доброжелательным, и Юго двинулся в том же направлении. Безусловно, он следовал указанию отца: «Прекращаем. Ему совсем не смешно…» В глубине души Юго испытал облегчение. Ему нравилось снова нормально общаться с тем, кого он считал сводным братом, и он пообещал себе никогда больше не затрагивать тему, которая того ранит. Несмотря на это, Мартин держался настороже; у него по-прежнему сводило живот от страха, когда он оставался наедине с Марком. Все могло начаться вновь. Возможно, в этом и заключается главная победа агрессора: вызывать глухой ужас, ничего больше не делая.

К великой радости матери, Мартин был готов жить с дамокловым мечом над головой. У него сложилось подсознательное ощущение, что печаль убила его отца. Поэтому пусть Жанна нежится в волнах неомраченного счастья, не подозревая, насколько мутны эти воды. Своим счастьем она отчасти была обязана и тому, что сын вернулся в школу. После двух недель отсутствия он, как обещал, отправился в лицей. Он даже утверждал, что рад увидеть кое-кого из одноклассников. Время от времени ему удавалось изобразить позитивное отношение к жизни, чтобы успокоить мать. Но его существование по-прежнему было сложным. Всего за две недели «Гарри Поттер и узник Азкабана» собрал четыре миллиона просмотров – феноменальный итог. Однако если Мартин боялся, что это станет самой обсуждаемой темой в лицее, то он нервничал понапрасну. Лихорадка спала, и каждый говорил скорее о планах на каникулы. Между тем Мартин был тронут тем, как его приняли по возвращении. Все были с ним очень милы. И одноклассники, и учителя были уверены, что с ним случилось что-то серьезное, раз уж он пропустил целых две недели. Все расспрашивали о причине отсутствия, он уклонялся от прямых ответов. Кое-кого из учеников его молчание даже заинтриговало. Вот урок для того, кто ищет популярности; молчунам приписывают невероятные истории.

Заметив, сколько внимания привлекает, он даже представил себя Гарри Поттером в момент поступления в Хогварц. Каждый старался подобраться поближе к знаменитому чародею, которого не смог убить сам Вольдеморт. И все равно Мартин оставался очень одиноким. По правде говоря, его судьба разворачивалась диаметрально противоположно судьбе Дэниэла Рэдклиффа. Актер должен вести бурную жизнь – множество встреч, путешествий и радостей. Его повседневное бытие, по сути, вобрало в себя богатство двух жизней. А Мартин между тем сводил свою к нулю. Кастинг вытолкнул двух мальчиков на ошеломительно разные расходящиеся орбиты.

Об этом Мартин и размышлял, когда в метро по дороге из школы какой-то человек сунул ему рекламный проспект:

КАКОВА БЫ НИ БЫЛА ВАША ПРОБЛЕМА, СВЯЖИТЕСЬ С НИМ

Профессор Сиссе м’Бере

ОЧЕНЬ ПРЕКРАCНЫЙ ВУДУ ПРЯМОЙ ЦЕЛИТЕЛЬ

Марабу великой мощи, которую он получил из рук своих предков. Результаты гарантированы больше чем на 100 % плюс возмещение. Если проблема не желает поддаваться, он безжалостно ее изгоняет. 30 лет опыта, и решает все боли твоей жизни. Его консультации глубокие и точные. В ЛЮБОВНЫХ ПРОБЛЕМАХ ДЛЯ НЕГО НЕТ ТАЙН. Возврат привязанности, возврат любимого, который будет просить прощения до конца своей жизни. Проблемы на работе тоже могут быть решены по щелчку пальцев: усталость, плохой шеф или плохой работник – всё исчезнет. Выпадение волос, плохое здоровье, проблемы плодовитости – все проблемы имеют решение. Снятие порчи с сим-карт и вставка чипов в игровые приставки, взлом, проблемы с паспортом…

100 % ВО ВСЕХ ОБЛАСТЯХ

По всей видимости, этот марабу лично ходил по вагонам. На нем было множество бус и перстни на каждом пальце. Настоящий Думбльдор с двенадцатой линии. Может, этот человек говорил правду, может, он и есть решение его проблемы. Странным образом Мартин даже не подумал о том, что можно попытаться обезвредить Марка. Его мысли мгновенно устремились к Гарри Поттеру. В нем его наваждение; в нем средоточие его желания, чтобы кто-то пришел на помощь и безжалостно изгнал зло. Но что нужно сделать? Должен ли он втыкать иголки в куклу, изображающую Дэниэла Рэдклиффа? Может, актер заболеет… Нет-нет, он не хотел причинять ему боль. Тогда что? Наверняка есть какое-нибудь промежуточное решение. Профессор может наложить на него сглаз, чтобы тот больше не смог играть. Да, вот это подойдет. Превратить Дэниэла Рэдклиффа в дрянного актера. Это будет катастрофа, студия «Warner» впадет в панику. Ни одной верной интонации, сплошные искусственные, деланые жесты. У них не останется иного выхода, кроме как обратиться к нему, чтобы он заменил Рэдклиффа. Пока поезд проезжал станцию за станцией, Мартин, пребывая в мире вуду, представлял себя на месте Дэниэла Рэдклиффа. Выйдя из метро, он скомкал листок и бросил его в урну.

23

Началось лето. 5 июля 2004 года, прибыв в Грецию, Мартин с матерью угодили в разгар коллективной истерии, которая на этот раз не имела отношения к «Гарри Поттеру». Местная сборная по футболу завоевала Еврокубок. Впервые в истории. Какое странное ощущение – отправиться далеко-далеко в надежде обрести покой и душевное равновесие, а вместо этого очутиться в гигантском ночном клубе. К счастью, прямо в Афинах они сели на паром, отправляющийся на остров Санторин с его пляжами из черного песка. Воспользовавшись возможностью, Мартин научился нырять, задерживая дыхание. Как и в прошлом году в Гренландии, его неудержимо влекло ко всему, что позволяло ускользнуть от мира. На глубине он испытывал парадоксальное чувство душевного подъема. По вечерам они заказывали рыбу и запеченные баклажаны, устроившись на террасе очаровательных кафе; сходство с глянцевой открыткой было тем полнее, поскольку вдали кто-то играл на бузуки. Жанна смотрела не на восхитительные пейзажи, а на сына. Наконец-то его лицо было спокойным. Она ехала сюда именно ради этого.

В августе они воссоединились с Марком и Юго. Мартин опасался этой встречи, но все прошло скорее хорошо. Отчим, улучив момент, снова попросил прощения, сославшись на стресс и временное помрачение рассудка. Чтобы скрепить заключенный мир, он даже подарил Мартину портативный мини-DVD-плеер, чтобы тот мог летом продолжать смотреть свои любимые фильмы. Жанна и Марк сняли красивый дом в Любероне[40]. Прибыв на место, они были очарованы красотой тех мест и большим садом. А с жарой можно было справиться, река была совсем рядом. Мальчики даже соорудили плот, что позволяло болтаться на воде, наслаждаясь свежестью. А в это время взрослые занимались любовью в своей спальне под самодельной кисейной сеткой от мошкары. Летний отдых проходил в необременительном и неспешном ритме. Вечером они валялись на траве, разглядывая звезды; каждый погружался в свои мечты. Мартин провел спокойные каникулы, и, даже если время от времени мучения возвращались, он впервые начал думать, что, возможно, придет день, когда он почувствует себя счастливым. Ему хотелось в это верить. К тому же никаких анонсов следующего фильма не появлялось, говорили только, что в июле 2005-го выйдет книга «Гарри Поттер и Принц-полукровка». Это давало ему передышку.

24

В конце августа, за несколько дней до начала учебного года, Марк предложил устроить барбекю, на этот раз – на балконе их парижской квартиры. Жанна заявила, что идея потрясающая. Она иногда раздувала восторг, стараясь расшевелить сына. Но Юго и Мартин тоже загорелись этим планом, который как бы продлевал вкус каникул. Жанна приготовила греческий салат в память о начале лета. Конструкция мангала оказалась сложной, двухэтажной. Сверху бараньи отбивные, снизу картофель. Конечно, в Париже не было ни звездной ночи, ни цикад, но все предвкушали прекрасную трапезу.

– Идите за стол, все почти готово! – прокричал Марк, будто, повысив голос, он официально наделял себя статусом шеф-повара.

Подростки прибежали на балкон, пока Жанна раскладывала на подносе закуски. И тут Марк обратился к Мартину:

– Как хорошо, что у тебя в комнате была фольга.

– …

– Я совсем забыл ее купить и не смог бы запечь картошку…

Естественно, он прекрасно знал об эмоциональной ценности этих алюминиевых листочков. Два месяца назад, сразу после истории со ссорой мальчиков, Жанна ему рассказала.

– Это так трогательно… – сказала она. – Мартин сохранил их на память о тех сэндвичах, которые готовил ему отец…

Марк сделал вид, что тоже растроган, и рассыпался в похвалах чудесной чувствительности ребенка. Он не мог забыть. И потом, то, как он сообщил об этом злобном поступке, не оставляло никаких сомнений. Он выждал, пока Жанны не будет рядом. Увидев, как горят его воспоминания, Мартин задохнулся. Последнее свидетельство отцовской любви. Он не мог шевельнуться, настолько сильной была мука. Нападение было тем более жестоким, что в последнее время он ослабил бдительность. И вот ненависть снова выплеснулась, внезапно ударив в спину. Ему хотелось закричать: «Но почему? Почему вы это сделали?» Неужели было хоть какое-то оправдание такой жестокости? После книги, подаренной на Рождество, после оскорбления памяти отца, теперь прямо на его глазах уничтожалось то, что было для него самым дорогим на свете. Он смотрел, как чернеет фольга, словно это его собственное тело корчилось в огне.

Внезапно Мартин схватил шампур и воткнул его Марку в руку. Тот заорал от боли. Прибежала Жанна и бросилась к раненому; у того ручьем лилась кровь.

– Он совсем рехнулся! – Марк с криком кинулся в ванную, чтобы перетянуть руку и остановить кровотечение, Юго в полном шоке последовал за отцом.

Жанна с трудом пришла в себя. Опустившись на колени перед рухнувшим на пол сыном, она всхлипнула:

– Но что же ты натворил? Что же ты натворил?

Она без конца твердила эту фразу, словно повторение одних и тех же слов могло прояснить то, что сейчас произошло. Но сын не отвечал, он был как одержимый. В конце концов она дала ему пощечину: она такое много раз видела в кино – жест, возвращающий к реальности. Но ничего не изменилось. Наоборот, Мартин начал кататься по полу, словно охваченный безумием.

Марк с сыном на такси помчались в больницу. После случившегося он не подумал выключить мангал. Теперь все заволокло дымом, от запаха гари можно было задохнуться. Жанна совершенно растерялась. Мартин не приходил в себя. Он бормотал что-то неразборчивое. В панике она решилась вызвать «скорую». Укол или успокоительное, несомненно, помогут. Минут через двадцать в дом вошли два санитара. Когда Мартин увидел их, его смятение достигло предела. Перед глазами снова встала картина: отец, лежащий на полу в бакалейной лавке. Появление двух санитаров означало скорую смерть. От душераздирающей боли он впал в отупение, но она же не позволяла найти облегчение в беспамятстве. Сознание было ясным, слишком ясным, чтобы оставалось желание пережить все это. Когда санитары приблизились, он начал отбиваться. Выхода не было; его пришлось увезти.

В карете «скорой» Жанна держала сына за руку. Она смотрела ему в глаза и не узнавала. Машина направлялась в отделение психиатрической помощи. За время пути под действием успокоительного, которое ему вкололи, Мартин отключился. В конце августа пробок практически не было. Через несколько минут они уже подъезжали к больнице Сальпетриер. Мартина на носилках понесли в приемный покой. Рядом, как автомат, шагала мать. Подросток открыл наконец глаза – как раз вовремя, чтобы прочесть надпись над входом:

HÔPITAL PSYCHIATRIQUE[41]

Зрение мутилось, и он увидел только заглавные буквы; те же, к которым обычно сводился весь ход его мыслей:

HP

Вот что он увидел: HP… HP.

Последний, завершающий знак.

HP для него могло означать только одно, и это неизбежно было

Harry Potter.

Часть третья

1

Учитывая серьезность его психического состояния, дежурный врач определил его в подростковое отделение. Мартин оказался в запертом помещении с двенадцатью другими подростками. Он ранил Марка в руку, но с тем же успехом мог попасть в живот или в легкое. В полном потрясении Жанна мучилась еще и от того, что не могла увидеть сына: в первое время посещения были запрещены. Через два дня ее наконец приняла доктор Намузян, одна из руководителей отделения. На бейджике было указано ее имя: Натали. Жанна вцепилась в это имя, как в первый проблеск человечности, с которым столкнулась здесь за последние сорок восемь часов.

Разговор у двух женщин получился долгий, несмотря на усталость Жанны. Она упомянула травму мальчика, связанную со смертью Джона, и боль поражения, не покидавшую сына после болезненного провала на кастинге. Психолог с сочувствием слушала рассказ растерянной матери. Она привыкла к таким моментам. В своем блокноте она отметила: Гарри Поттер. Это имя, конечно, что-то ей говорило, но смутно. Она была скорее поклонницей Ромера[42], а не Поттера. Оказывается, можно жить и вне этого феномена. Первая ее мысль была проста: не важно, каковы причины и обстоятельства отвержения, – умалять его не стоит. Ей было прекрасно известно, что можно умереть оттого, что тебя не захотели, не оценили, не выбрали. Волнение Жанны нарастало, и все же ее слушали и поддерживали. Но она по-прежнему не могла назвать ни единой причины, которая позволила бы понять поступок сына.

– Какие отношения у Мартина с отчимом? – естественно, спросила психолог.

– Очень хорошие. Мы только что провели чудесные каникулы…

– Не было никаких признаков напряжения между ними?

– Нет, никогда.

– А как ваш друг объясняет агрессию, жертвой которой стал?

– …

* * *

Марк вернулся из больницы с перевязанной рукой. Рана вызвала большую кровопотерю, но оказалась поверхностной. Ни один нерв не задет. Это было единственной позитивной нотой в концерте. Жанна снова расспросила Марка об обстоятельствах драмы, но он, казалось, пребывал в такой же растерянности, как и она:

– Просто в голове не укладывается, честное слово. Он вдруг взял и кинулся на меня…

– Но должна же быть какая-то причина. Так не бывает, чтобы ни с того ни с сего…

– Оказывается, бывает…

– Может, Юго что-то сказал?

– Нет, он спокойно сидел в сторонке. Я тоже в шоке. В Мартина вдруг словно бес вселился…

– …

– Знаешь, я раньше не хотел тебе говорить, но…

– Что?

– Мне кажется, что из-за этой истории с «Гарри Поттером» у него легкое помешательство.

– Мартин не помешанный. Не говори так.

– Да, но… Он же отказался ходить в школу, когда вышел фильм. Тебе самой это кажется нормальным?

– …

– Я только хотел сказать, что ведет он себя все более странно.

– Но ты же сам всегда говорил, что он чувствительный… Это ведь хорошо, разве нет?

– Да, конечно. Но… я думаю, он живет в своем мире. Он не всегда воспринимает реальность. Посмотри хоть на мою руку…

– Знаю… Знаю…

– Все будет в порядке. Он просто нуждается в помощи…

– …

– Я объясню ему, что не сержусь.

– Спасибо. Спасибо, что ты рядом… – тихонько сказала Жанна, прижимаясь к мужчине, которого любила.

* * *

Жанна передала врачу этот разговор и точку зрения Марка. Натали Намузян инстинктивно почувствовала, что сидящая напротив женщина знает не все. Она внезапно оказалась в недавно сложившейся семье, причем с ребенком, которого один из сводных родителей поспешил объявить психически неустойчивыми. У Мартина не было никакой предыстории болезни. Его агрессия, скорее всего, была вызвана конкретной ситуацией. Даже если подросток был доставлен сюда в состоянии, внушающем большую тревогу, сейчас ничто не указывало на психическую дисфункцию.

– Когда я смогу увидеть сына? – волновалась Жанна.

– Через несколько дней.

– Я не знала, что можно запретить матери…

– Такова процедура. Нужно изолировать пациента от семейного окружения.

– Но я нужна ему…

– Ни секунды не сомневаюсь. Честно говоря, у вас все права на вашего ребенка. Вы даже можете подписать отказ от помощи и уйти домой вместе с ним. Но, имея в виду известную мне симптоматику, я бы вам это очень не рекомендовала.

– …

– Если судить по нынешнему его состоянию, вполне вероятно, что Мартин может направить насилие против себя самого.

– Вы хотите сказать…

– Только то, что здесь он в безопасности.

– …

Жанна склонялась к тому, чтобы положиться на мнение врача. Она доверяла ее проницательности. Но принять решение оказалось непросто. Сама ситуация совершенно выбивала ее из колеи. В это мгновение из коридора донесся крик, и она подумала: «Мой сын в сумасшедшем доме». Доктор предложила ей подумать не торопясь и отвела в пустой кабинет. Жанну преследовала мысль об угрозе самоубийства. Когда пятнадцать лет назад она родила Мартина в Лондоне, жизнь казалась ей нескончаемым счастьем. Теперь Джона не стало, а сын спит в отделении закрытого режима, накачанный успокоительными. В конце концов она решила оставить его здесь и подписала бумаги, позволяющие держать сына под замком.

2

Вольдеморт уничтожил родителей Гарри Поттера, но не сумел убить их ребенка. Он лишь оставил ему шрам в виде молнии на лбу. Этот нестираемый отличительный знак предвещал будущую встречу, неизбежную последнюю битву.

Мартин напал на своего палача, но при этом сам проиграл. Теперь он оказался в больничной палате, без всяких связей с внешним миром. Силы зла продолжали разрушать его жизнь. В первую ночь, проведенную здесь, реальное и воображаемое продолжали переплетаться в его голове. Непривычный к медикаментам, он блуждал в лабиринте душевной лихорадки. Но уже на следующее утро ему удалось собраться с мыслями. Он не испытывал никаких сожалений. Скорее, его охватило чувство освобождения. Никогда в жизни у него не случалось приступов такой ярости. С этих пор все будет по-другому. Плевать на последствия, он больше никогда не будет жить с этим человеком. И теперь у него хватит сил поговорить с матерью и рассказать про насилие, жертвой которого он стал. Вооружившись новой энергией, он был уверен, что сумеет покончить с молчанием и страхом.

В этом живительном порыве, похожем на обретение новой кожи, он проникся надеждой, что когда-нибудь сможет жить, не вспоминая постоянно о своем поражении. И был прав, что поверил: выход действительно существовал. Понадобится время, но Мартин найдет выход, и выход этот окажется по меньшей мере неожиданным.

3

Он провел несколько дней в отделении психиатрической помощи, и никто его не навещал. Мартин гулял по парку и чувствовал себя в безопасности. Вечером под действием успокоительных он отключался. Но очень быстро дозу уменьшили. На первой же встрече с психиатром Мартин очень ясно описал, что он сделал. Не выражая никаких сожалений, он все же признавал жестокость своего поступка. Столь быстрое возвращение в реальность мощно подпитывалось его наблюдением за другими подростками. Решительно, ему здесь не место. Некоторые из пациентов пытались покончить с собой, другие наносили себе порезы. Тут царил самый жесткий вариант негативного восприятия жизни. И однако, в разговорах сквозила удивительная мягкость. Иногда общение приобретало некую поэтичность надлома. И персонал был благожелательным. По ночам за подопечными надзирали двое мужчин, говоривших с сильным польским акцентом. В любой час к ним можно было обратиться за стаканом воды или с жизненно важным вопросом; они всегда старались найти ответ на ночные сомнения.

Наконец, Мартин снова увидел мать. Как он себе и обещал, во время первой же совместной прогулки в парке он рассказал ей все. Много раз она пыталась прервать его вопросом: «Ну почему же ты не сказал мне раньше? Почему?» Но он решил сначала довести свой долгий рассказ до конца. Ему необходимо было высветить каждый закоулочек своих переживаний, полностью освободиться от того, что он держал в себе. Жанне пришлось присесть на скамейку, настолько ее оглушила эта исповедь. Еще до гнева ее первой реакцией было чувство вины. Как она могла ничего не видеть, как могла позволить сыну так страдать? В конце концов ее успокоил сам Мартин. Они обнялись, словно пытаясь прикосновением восполнить то, что невозможно выразить словами.

Потом Мартин вернулся в палату. Уже направившись к выходу из отделения, Жанна почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Поэтому она зашла в первый попавшийся кабинет, такой же, как тот, где принимала решение несколько дней назад. История повторялась. Она могла бы броситься на работу к Марку, осыпать его оскорблениями, ударить, свести с ним счеты. Но она не желала его слушать. От любого слова, которое он мог бы произнести, ее заранее тошнило. Парадоксально, но гнев ее был слишком силен, чтобы вылиться в прямое столкновение. Действовать следовало немедленно – обратиться в компанию по перевозкам и мгновенно исчезнуть. После возвращения во Францию она жила только в меблированных квартирах. Меньше чем за час можно все собрать и увезти. Да, именно так и следует поступить. Бежать, бежать, не теряя ни минуты. Этим вечером он вернется в пустую квартиру. Она, пока будет подыскивать новое жилье, переночует у подруги. Марк неизбежно засыплет ее звонками и посланиями; она не станет отвечать. Перед тем как улечься спать, она пойдет в ванную и долго простоит под горячим душем. Нужно отмываться и отмываться; эта картина возникла у нее перед глазами сейчас, в пустом больничном кабинете: ее тело под струями воды.

4

Марк назавтра же заявился в здание редакции «Point». Жанна спустилась в приемную и объяснила ему, что, если он появится здесь еще хоть раз, она подаст жалобу в полицию. Сделав вид, что ничего не понял, он попытался ее умаслить. Наткнувшись на железобетонную стену, он в конце концов заорал:

– Что же он тебе наговорил? Ты должна хотя бы объяснить! – Видя, что Жанна молчит, он продолжил: – Но как ты можешь ему верить? Ты ведь знаешь, что с ним не все в порядке… Он хочет нас разлучить…

Тогда она повернулась и отчеканила, испепелив его взглядом:

– Не смей никогда больше говорить о моем сыне. Никогда больше.

Он, в свою очередь, замер, разинув рот, потом пролепетал:

– Но я же не знал про фольгу… То есть я забыл… ты должна мне верить… любовь моя…

Но она уже направлялась к лифту, и он резко схватил ее за руку:

– Ты должна верить!

Подбежал охранник, чтобы утихомирить посетителя и сопроводить его к выходу. В тот момент, когда его выталкивали за дверь, Марк с пафосом выкрикнул:

– Я люблю тебя!

Жанне было стыдно, так стыдно. Она поблагодарила работника службы безопасности, но задержалась еще на несколько секунд, глядя, как Марк выходит через стеклянный тамбур; он удалялся, становясь точкой, потом точечкой. И вот совсем исчез из виду – во всяком случае, пока.

Усевшись за стол в своем кабинете, она подумала: какое счастье, что я не родила от него ребенка. Они занимались любовью каждый вечер, она чувствовала прикосновение его тела, его лживого тела. Еще долго ее будет тошнить при этой мысли. Одна из коллег, прослышав о сцене в холле, заглянула узнать, все ли в порядке. Жанна изобразила дежурную улыбку, прежде чем запереть дверь на ключ. На сегодняшний день с нее хватит посторонних взглядов.

5

Через три дня Мартина выписали из больницы. Жанна просто сказала сыну, что ему никогда больше не придется встречаться с Марком. Она не стала вдаваться в подробности сцены в редакции; отныне память об этом человеке следовало изгнать из их жизни. Жанна за сутки нашла только-только освободившуюся трехкомнатную квартиру, откуда съехала пожилая дама, перебравшаяся в дом престарелых. Таким образом они с Мартином оказались в обстановке, словно уцелевшей с семидесятых, и поужинали на кухне за столом, накрытым невообразимой коричнево-оранжевой клеенкой. Из гостиной доносилось громкое тиканье стенных часов – истинная диктатура секунд. На этом островке безвременья покой снова казался возможным.

Они восстановили прежнюю неразрывную связь, взаимно оберегая друг друга. Конечно, случались и тяжелые моменты; из такой истории невозможно выйти без потерь. Жанна избегала упоминать о том, что Марк одолевает ее посланиями, чередуя отрицание вины и признания. А Мартин забывал рассказать о своих ночных кошмарах и внезапных пробуждениях. Чтобы отвлечься, они отправились в Лондон по следам своего прошлого. Перед могилой Джона нахлынули воспоминания, самые чудесные и нежные. Они даже умудрились выпить кофе с Розой – на сей раз та щеголяла оранжевой шевелюрой. Роза объявила, что выходит замуж; конечно же, ее свадьба станет еще одним поводом вернуться в Англию. Хотя в сознании Мартина бывшая няня ассоциировалась с его личной трагедией, сейчас ему вспоминались лишь прекрасные моменты. По правде говоря, он уже реже думал о «Гарри Поттере». Можно сказать, недавние события отвлекли его внимание. В конце концов он спросил себя: «Может, следовало пройти через еще бóльшую боль, чтобы не зацикливаться на том, что так меня мучает?» Это предположение вызвало у него легкую улыбку – тень английского юмора.

6

В конце октября с Жанной связался один британский журналист, задумавший написать книгу о том, как начиналась эпопея «Гарри Поттера». История должна была отталкиваться от первых слов, написанных Дж. К. Роулинг, и завершаться съемками фильма. Питер Тейлор – так звали журналиста – естественно, заинтересовался подробностями кастинга и начал поиски другого мальчика, о котором упомянула Дженет Хиршенсон. Благодаря регистрационной записи, где значилась фамилия родителей, журналист разыскал Жанну. «Мой сын не хочет об этом говорить…» – сразу же ответила она. Проявив незаурядную настойчивость, он все же сказал, что приедет в Париж встретиться с ней.

Жанна долго колебалась, боясь разбередить рану, но в результате передала разговор сыну. Мартин подтвердил, что не желает ни с кем обсуждать эту историю. Но мать выдвинула новую гипотезу:

– Может, тебе пойдет на пользу поговорить об этом.

– …

– А главное… так ты определишь свое место во всем происшедшем.

– Место? Но я не хочу выглядеть самым большим лузером всего проекта.

– Но ты не провалился. Они выбрали другого, вот и все.

– Не важно, я не хочу, чтобы меня упоминали.

– Извини, просто мысль показалась мне интересной.

– Я понимаю, мама. Но мне дурно делается оттого, что я никак не могу через это перешагнуть и переключиться на что-то другое. Я мог бы тебе сказать, что завидую, но здесь нечто куда большее.

– Тогда что это?

– …

– Скажи мне.

– Иногда мне кажется, что у меня украли мою жизнь.

Жанне слова сына показались чудовищно жестокими. Она попыталась убедить его, что он преувеличивает. Никогда раньше он не выражал своих чувств с такой прямотой. Как жить с мыслью, что твое место занял кто-то другой? Полное ощущение, что тебе суждено все оставшееся время провести на приставном стуле. В конце концов Мартин смягчился, но и речи не могло быть о встрече с журналистом. Жанна попросила последнего отнестись с уважением к стремлению сына сохранить анонимность. В книге он появится как другой мальчик или тот, кто едва не стал Гарри Поттером. Мартин останется между строк.

7

Жанна решила больше не пытаться убедить сына заговорить. Наоборот, она последовала его советам и отныне избегала затрагивать табуированную тему. Вообще-то, она прекрасно владела искусством умолчания. И естественно, больше не пыталась ничего исправить.

Путь к обретению покоя предстоял долгий. Однако в школе дела Мартина шли нормально, хотя он и начал учебный год с месячным опозданием. Верный своему принципу, гласившему, что главное – это защита, он по-прежнему избегал завязывать дружбы. А раз уж его никто не приглашал на выходные, он проводил свободное время, просматривая фильм за фильмом, так что стал довольно продвинутым киноманом. Иногда Жанна приоткрывала дверь его комнаты и смотрела, как сын живет в своем пузыре. Точь-в-точь как его отец. Ничто, кажется, не успокаивало Мартина больше, чем такого рода рандеву с самим собой. Борясь с одиночеством сына, Жанна иногда приглашала в дом гостей. Но не могла же она открытым текстом предупредить визитеров: «Главное, ни слова о „Гарри Поттере“!» А потому она звала в основном замшелых политологов, с которыми можно было спокойно обсуждать что угодно, от положения в Бирме до Украины. Короче, чтобы развлечь сына, она устраивала смертельно скучные посиделки. Между прочим, гостей неизменно удивлял уровень культуры Мартина; он с легкостью рассуждал о текущих геополитических проблемах. Не зная, что он живет под приговором своего прошлого, ему предрекали большое будущее.

И эти предсказания оказались верными. На следующий год он получил свой диплом бакалавра с оценкой «очень хорошо». Однако недели, предшествовавшие экзамену, оказались особенно напряженными. Прошел слух, что одна из тем по философии будет связана с «Гарри Поттером». В некоторых школах на экзамене уже предлагали ученикам такие вопросы, как «Принадлежит ли Дж. К. Роулинг к последователям Сартра?». Этот вопрос сопровождался отрывком текста, где описывалась колдовская Шляпа, которая определяла, в какой колледж отправится новый ученик Хогварца. Не намекает ли подобная трактовка роли случая в выборе, который мы делаем, на знаменитую мысль философа: существование предшествует сущности?[43] Для Мартина такой билет оказался бы фатальным. В любой момент, даже в самый неожиданный и неподходящий, он мог стать жертвой новой атаки «Гарри Поттера». Мартин испытал облегчение, прочитав выпавшую ему тему: «Нуждаемся ли мы в другом человеке, чтобы осознать себя?»

Вечером после объявления результатов они отметили хорошую новость бокалом шампанского. Они праздновали вдвоем, но этого хватало для радости. До сих пор Мартин отмахивался от разговоров о своем будущем. Он всегда отвечал матери, что не стоит беспокоиться, он найдет свою дорогу. Много недель назад он заполнил досье по профессиональной ориентации и в результате записался на факультет литературы и истории. Но в глубине души он прекрасно знал, что по-прежнему будет стараться избегать тесных контактов. Два последних года в лицее были изнурительными. Итак, вопрос оставался открытым. Чем он будет заниматься в своей жизни?

8

В то лето они опять поехали в Грецию; это стало их ритуалом. Август выдался особенно душным. Температура регулярно переваливала за сорок градусов. А что еще хуже, горели леса – более трех тысяч пожаров. Это было просто невиданно. Все европейские страны посылали свои «Canadair»[44], чтобы помочь греческим пожарным. Из гостиницы, стоявшей на вершине холма в пригороде Афин, Мартин и Жанна смотрели на окружающие костры. Было нечто ужасающее в том, что трагедия может так завораживать.

Потом они сели на пароход и отправились на остров Санторин. После целого дня, посвященного подводному плаванию, Мартин спросил себя, не стоит ли выбрать этот путь. Как Костас, открывший для него подводный мир, он мог бы стать тренером, а значит, проводить целые часы на глубине. Что может быть лучше для человека, страдающего аллергией на современность? Под водой никто не заговорит с ним о «Гарри Поттере». Но хотел ли он заниматься этим всю жизнь? Нет. Погружения останутся удовольствием, волшебным побегом на несколько часов, но, уж конечно, не профессией. Тогда что-то другое? Подумав об «Украденных поцелуях» Франсуа Трюффо[45], он сказал себе, что ночной портье в гостинице мог бы стать выходом из положения. Ночная жизнь имеет серьезное преимущество: большинство человеческих особей спят. До конца каникул он перебирал профессии, минимизирующие риск нежеланных встреч, но только в самолете, когда они возвращались во Францию, его внезапно осенило: выбор оказался очевидным.

9

Как животное, раненное всемирным господством саги, Мартин нашел идеальное укрытие. Его новой территорией станут античные скульптуры и классические полотна. Лувр представлял собой эльдорадо мира без «Гарри Поттера».

Служитель в музее – вот кем он решил стать. Очутиться там, где все дышит прошлым, где никто с вами не заговорит. Выяснилось, что достаточно выслать по электронной почте свое резюме, чтобы его пригласили на собеседование. Жаклин Жанен, которая отвечала за подбор служащих, часто брала на работу студентов. В одно прекрасное утро в ее довольно тесном кабинете появился Мартин. Она говорила низким голосом и была из тех, кто постоянно извиняется. Поскольку вся ее карьера прошла в стенах Лувра (некоторые называли ее Бельфегором)[46], она привыкла, что перед ней проходят самые разнообразные кандидаты, но случай Мартина сразу показался ей нетипичным.

– Я не понимаю. С такими результатами, как ваш бакалавриат, почему вы не собираетесь продолжить учебу?

– Я чувствую, что мое место здесь.

– А что вам мешает делать и то и другое? Дежурить в зале – не самое увлекательное занятие. Тем более в Лувре, тут всегда полно народу, и это нелегко.

– …

– если передумаете, позже мы сможем пересмотреть ваше расписание.

– Спасибо.

– В любом случае, если позволите дать вам совет, говорите, что пишете роман.

– Простите?

– Люди всегда немного любопытны. Они станут задавать вам вопросы, потому что вы нетипичный музейный смотритель. Поэтому говорите, что пишете роман, это всегда срабатывает. Алиби на все случаи жизни.

Они распрощались. Мартин, получив довольно любопытный совет, подумал, что эта женщина отнеслась к нему очень благожелательно; позже он понял почему. А пока ему предстояло быть «служащим на стуле». Новичков всегда сажали в продуваемый сквозняком коридор, иногда рядом с туалетами. Мартина не смутило то, что первые рабочие дни ему пришлось провести в самых непривлекательных местах музея. Чем лучше работник проявлял себя, тем ближе он продвигался к «Джоконде». Серьезное отношение нового служащего к работе было быстро отмечено, и его перевели в египетские залы. Конечно, место Мартина было все еще где-то в углу, но, если изогнуться и сдвинуться на самый краешек стула, можно было разглядеть тень мумии или сосуд. И снова его профессионализм был замечен, и он получил постоянное место перед покровом, снятым непосредственно с саркофага Тутанхамона.

* * *

Однажды в перерыв он прошел по залам, решив нанести визит Моне Лизе. Как и предполагалось, вокруг самой знаменитой в мире картины кишел народ. Наблюдая за этим зрелищем, Мартин подумал: «„Джоконда“ – это „Гарри Поттер“ в живописи». На стене, кроме небольшого портрета в раме, ничего больше не было. Тогда его взгляд прошелся по другим произведениям, выставленным в Зале законодательного собрания[47]. Для публики в этом зале они были невидимы. Мартин решил, что сам похож на эти картины: он тоже был очень близок к мечте, прежде чем погрузиться в анонимность. Его собственная судьба была такой же, как у любого портрета, висевшего в зале, где выставлена «Джоконда». Он подошел к одному из них: «Портрет Томаса Стахеля», Парис Бордоне (1500–1571). Холст, масло, XVI век. Художник был ему неизвестен, и Мартин не нашел никакой информации о Томасе Стахеле, как потом ни искал. Взволнованный этой картиной, на которую никто не смотрел, он ощутил некую эмоциональную связь с беднягой Томасом Стахелем.

* * *

Хотя Лувр стал убежищем, случались и тягостные моменты. Иногда Мартин издалека замечал подростка в майке с «Гарри Поттером». Маркетинговые штучки были его вечным бичом. Не считая одежды с изображением чародея, Мартин, например, опасался, что в соседнем «Макдоналдсе» вдруг появится меню «Квидиш» или «Зара» вдруг выпустит новую коллекцию в цветах Хогварца. В любой момент из ниоткуда могла возникнуть Дж. К.

10

Жанна сожалела, что сын решил не продолжать учебу, но таков его выбор. Он уже совершеннолетний. И ничто не мешает ему позже передумать. В любом случае это новый этап их совместной истории. Теперь, когда Мартин начал работать, мать подумала: «Пора уезжать». Жанне иногда казалось, что она слишком опекает своего ребенка и что ее поведение, возможно, подталкивает его лелеять свой невроз. Но могла ли она поступать по-другому? Она только стремилась помочь ему жить, несмотря на сложности в общении. Следовало признать, что результат был неубедительным. Мартин полагался на нее, и будничные проблемы оставались проблемами. А потому да, оставить его одного – хорошее решение. Мартину придется жить автономно, и не исключено, что таким образом ему станет легче освободиться от своих страхов.

Вот уже несколько месяцев Жанне предлагали место корреспондента «Point» в Вашингтоне. Политическая ситуация в Соединенных Штатах представляла все больший интерес. Стал слышен совершенно неожиданный новый голос. Харизматичный аутсайдер выдвинул свою кандидатуру от партии демократов 10 февраля, и с тех пор постоянно сокращал разрыв с Хилари Клинтон. У многих он начал вызывать лихорадочное возбуждение, давая великую надежду. Сомнений не оставалось: за этим человеком, то есть за Бараком Обамой, следовало внимательно следить.

Все устроилось быстро; они отказались от прежней квартиры, и Мартин снял себе студию на последнем этаже. Вещей у него было немного: книги, фильмы, одежда. С материальной стороной разобрались в два счета. Так же обстояли дела и у Жанны. Она отправила на другую сторону Атлантики разведдесант – несколько коробок. Отъезд стал неизбежностью; сначала они с легкостью обговаривали практические детали этой перемены, как если бы предполагалось, что истинный масштаб события их не затронет. Но иногда слова становятся реальностью. В день отъезда Мартин провожал мать в аэропорт.

– Ты ведь знаешь: если возникнет какая-нибудь проблема, только позвони, и я сразу же прилечу, – сказала Жанна, перед тем как пройти таможенный досмотр.

– Да, мама, я знаю. Ты уже говорила.

– Верно, верно.

– Ладно, ступай. Ты так опоздаешь на самолет.

– Уже иду, дорогой. Мне будет так тебя не хватать.

– Мне тебя тоже, мама.

– Я позвоню, как только прилечу.

– Да.

– Ах нет, у тебя ведь будет уже ночь. Не хочу тебя будить.

– Отлично, тогда позвони позже.

– Лучше я подожду, пока у тебя будет утро… Но тогда для меня уже будет поздно…

– Мама! Ты правда опоздаешь…

– Уже иду, хорошо…

– Я люблю тебя.

– И я тоже тебя люблю.

Они надолго замерли, обнявшись. Потом Жанна переступила порог. Двигаясь на посадку, она то и дело оглядывалась. Вновь и вновь они посылали друг другу прощальные знаки. Прямо перед тем, как Мартин пропал из виду, она подумала, что он действительно похож на отца.

11

С другого конца зала, где сидел Мартин, смотрительница лет двадцати время от времени бросала на него взгляды. Похоже, их рабочие часы совпадали. Не слишком привычный к общению – очень мягко говоря, – Мартин отворачивался. Такое поведение показалось ей трогательным. Она вообразила великого скромника с насыщенной внутренней жизнью. Матильда – так звали девушку – в конце концов подошла и просто спросила, нравится ли ему здесь. Мартину понадобилось несколько долгих и удивительных секунд, чтобы найти ответ на этот безобидный вопрос. Он не только начисто утратил навык ведения обычной беседы, следует уточнить еще кое-что: девушка показалась ему очаровательной. Сколько раз, бродя по царству своего одиночества, он мечтал встретить ту, которая полюбит и поймет его. Но сейчас дело застопорилось, потому что он по-прежнему не осмеливался на нее посмотреть. А поскольку она обратила на это его внимание, он был вынужден поднять голову, хотя и не без некоторого усилия. Она стояла рядом, ужасающе близко.

С того дня она подходила к нему очень часто. Мало-помалу они познакомились ближе. Матильда приехала из Бретани и, похоже, очень гордилась своими корнями. Студентка Академии изящных искусств, она работала в музее, чтобы хватало денег на парижскую жизнь. Однажды она поделилась своим восхищением Камиллой Клодель. Произнесла длинный взволнованный монолог, восторгаясь тем, как Изабель Аджани воплотила эту роль в фильме[48]. Их общение начало принимать более конкретные формы. Узнав, что Мартин не продолжил учебу, Матильда поинтересовалась почему. Не зная, что сказать, он в конце концов пробормотал:

– Я сейчас пишу книгу.

Ответ и впрямь сработал с пугающей эффективностью. Матильда мгновенно прониклась, поняла его выбор, и вопрос был снят. Одна неувязка: Матильде захотелось узнать побольше о будущем произведении. Соответственно, Мартину пришлось составить в голове и как бы набросать план романа, которого он не писал. Но в одном сомнений не оставалось: куда больше любой литературы его привлекала сама Матильда. Почему он жил, не прикасаясь к красоте? Ладно, чтобы защититься. Но теперь Мартин предпочел бы страдать вместе с этой девушкой, нежели продолжать жить в безболезненном одиночестве.

По правде говоря, знакомство пошло Мартину на пользу. Почувствовав, что Матильда его оценила, он начал развивать лучшую версию самого себя. Он был забавным парнем, полным очарования и реально широко образованным. Однажды вечером их прогулка завершилась поцелуем. Мартин унес этот поцелуй в свою каморку; комната показалась ему слишком маленькой – она не вмещала то, что он только что пережил. На следующий день Мартин с Матильдой решили провести субботний вечер вместе. Возможно, они займутся любовью. Конечно же, Мартин нервничал: ведь это станет его первым разом. У Матильды опыта было куда больше. Она на родине, в Крозоне, три года прожила с соседским парнем по имени Лоик, но предпочла порвать с ним перед тем, как перебраться в Париж, объяснив, что не верит в отношения на расстоянии. А правда заключалась в том, что она не могла представить себе жизнь с парнем, который считает, что Боттичелли – это сорт макарон.

В итоге они встретились у Матильды, в ее студии, словно прямиком сошедшей со страниц каталога «Икеа». Приглушенная атмосфера, легкий джаз фоном; они выпили по банке пива, сидя на краешке деревянной кровати. Девушка иногда отходила к окну, чтобы покурить; завитки дыма на мгновение неподвижно замирали в проеме. Пришел момент, когда наилучшей формой беседы стали поцелуи. Сердце Мартина лихорадочно забилось; он не мог поверить, что настолько счастлив. Но как раз в ту секунду, когда они укладывались в постель, он заметил стопку книг. Почему он не заметил их раньше? Теперь это бросалось в глаза.

И…

Да.

Он увидел экземпляр «Гарри Поттера».

То, чего не может быть.

Это была «Тайная комната» – название, удивительно соответствующее моменту. Мартин попытался справиться с накатывающей волной депрессии, но ему не удалось. Это неожиданное вторжение, и как раз когда он был так счастлив, совершенно его ошеломило. И он дал задний ход.

– Все в порядке?

– Да… Да…

– Знаешь, так бывает. Это даже нормально, что ты нервничаешь. Я ведь тоже… – попыталась успокоить его Матильда.

Но ничего не поделаешь, мысли пошли вразнос. Давнее фиаско снова нависло над Мартином, насмехаясь и проникая во все укромные уголки, где еще таилось счастье. Он хотел изгнать это чувство, оно было абсурдно; что может быть нормальнее, чем держать дома одну из книг «Гарри Поттера»? Но нет, это было как наваждение. Матильда что-то говорила, но слышал он уже не ее. В голове вновь звучали слова Дэвида Хеймана, объявляющего, что выбран не Мартин. Картина детского унижения затмевала настоящее. Все как всегда. В мозгу возник чудовищный гул, зрение помутилось. Его бросило в жар, в сильнейший жар. Матильда хотела ему помочь, но он пролепетал, что должен уйти.

– Что? Но так же нельзя… – выдохнула она.

Мартин даже не в силах был ответить. Он встал и вышел из квартиры.

12

Все воскресенье Мартин провел, перебирая в голове происшедшее. Его ошеломило, до какой степени он оказался выбит из колеи. Вернулись все его навязчивые страхи, причем вероломно, в самый неподходящий момент. Так невозможно, это меня никогда не отпустит, повторял он без конца. Ему было стыдно. Матильда много раз пыталась с ним связаться. Ей нужно было хоть какое-то объяснение, что более чем естественно. Мартин не отвечал на звонки, растерянно глядя на имя, высвечивающееся на экране мобильника. На следующее утро Мартин дожидался ее прихода. Как только она появилась, он подошел и сразу попросил прощения. Пообещал все объяснить сегодня же вечером, если она согласится пойти выпить с ним по стаканчику. Но она замотала головой. Матильда могла бы простить его смятение в субботу, но уж точно не молчание в воскресенье. То, как он оставил ее в полнейшем недоумении, было непереносимо. Через несколько дней она нашла стажировку у какого-то торговца предметами искусства на улице Вернёй. Она ушла из Лувра, и больше они не виделись. Мартин все испортил.

13

Разговаривая по телефону с матерью, Мартин упоминал только то хорошее, что случалось в его жизни. «Да, все в порядке, да, на самом деле, мама, все просто отлично». Но правды в этом не было ни на йоту. История с Матильдой стала шоком. Он не желал еще раз пережить нечто подобное. Безусловно, появление символа его провала в самый решающий момент стало для него жестоким ударом. Но он осознавал, что никогда не сможет вести нормальный образ жизни, если такая мелочь может растереть его в пыль. Он должен взглянуть врагу в лицо. Он пойдет в книжный и купит одну из книг «Гарри Поттера». Нельзя жить в вечном страхе; он больше не мог выносить этой ущербной географии, лишенной всех необходимых свобод.

В субботу около десяти утра он вышел из дому. По дороге он останавливался то тут, то там – якобы расслабленно прогуливаясь. Наконец он увидел намеченную цель: книжный магазин «Галиньяни» на улице Риволи. Он зашел туда как ни в чем не бывало. Первый этап был пройден. Обведя взглядом книги на столе новинок, он обнаружил, что ни одно имя ничего ему не говорит. Он так отдалился от мира современности. На следующем столе он увидел роман, озаглавленный «Расширение пространства борьбы»[49]. Ему очень понравилось название, звучащее как лозунг его нынешних действий. На мгновение он в нерешительности замер перед стопкой. Что делать? Бродить по магазину в поисках детского отдела? Или просто попросить помощи? Он не знал, как лучше поступить. В конце концов к нему подошла продавщица:

– Могу я вам чем-то помочь?

Он подумал: «Нет, спасибо за любезность, но мне помочь никто не может…» – но в результате спросил, где стоят книги из серии «Гарри Поттер». Та мгновенно указала на стеллаж отработанным жестом, который наверняка повторяла не один раз. И еще добавила:

– У нас есть и английские издания…

Почему она так сказала? Откуда она могла знать, что английский для него родной? Мартину придется поработать и над своей паранойей. Продавщица уточнила просто по привычке.

Из выставленных книг он выбрал последнюю вышедшую: «Гарри Поттер и Дары Смерти». Может, увидел в этом символ грядущего возрождения. Его целью было не прочесть книгу, а купить, взять в руки, поставить на полку. После паники, охватившей его у Матильды, ему казалось, что столкновение, к которому он сейчас себя принудил, будет жестче. Оказалось, нет, он пока держался сравнительно спокойно. Благополучно расплатился и вышел из магазина. Миссия выполнима.

14

Но борьба за обретение нечувствительности не могла остановиться на этом. В середине июля на экраны должен был выйти фильм «Гарри Поттер и Принц-полукровка», шестая часть саги. Ему предстояло преодолеть и этот барьер: кино. Однако имело смысл потренироваться, прежде чем кидаться в пасть волку. Мартин посещал иногда небольшие залы, где показывались артхаусные или экспериментальные фильмы, но вот в большие киноцентры он ногой не ступал уже лет десять, если не больше. Рядом с его домом в огромном торговом центре «Форум ЛеАль» располагался кинозал UGC[50]. В холле громадный рекламный щит превозносил достоинства хита, который шел на тот момент с шумным успехом: «Very Bad Trip»[51]. Мартину афиша показалась забавной, и он выбрал этот фильм. Устроившись в зале, он оглядел молодую и веселую поросль вокруг, которая с нетерпением ждала начала показа. У него сжалось сердце, и не от подвига, который он готовился совершить, а от осознания, насколько его собственная молодость проходит мимо него. Сравнение с жизнью других оказалось болезненным. К счастью, зал погрузился в темноту. Совершенно забыв, что сначала идут рекламные клипы, он провел четверть часа в величайшем страхе. Чудом не мелькнуло ни одного кадра из поттерианы. Наконец фильм начался.

Сеанс, который призван был служить простой разведкой, прошел без осложнений. Больше того, оказался носителем истинного откровения. В первой сцене фильма главные герои просыпаются в номере люкс отеля в Лас-Вегасе. Полное впечатление, что они начисто не понимают ни как сюда попали, ни что их окружает: рядом прогуливается петух, в ванной – тигр, а в стенном шкафу младенец. Что произошло? После ночи бурной пьянки у них не сохранилось ни единого воспоминания. Полная амнезия. Мартин подумал, а не в этом ли решение его проблемы. На протяжении многих лет он старался избежать всего, что как-то связано с «Гарри Поттером». А кто ему мешал поступить, как в фильме? Отправиться куда-нибудь, надраться вусмерть и в настоящем ничего не помнить. Напиться, чтобы забыться, – ведь так обычно говорят. А вдруг выход в алкоголизме? И не важно, если какой-нибудь разговор причинит ему боль, ведь амнезия его изгонит.

Логика его рассуждений может показаться странной. Но ведь Мартин, в сущности, искал пространство, где мог бы ускользнуть от себя самого. Идея жить, ничего не помня, показалась ему восхитительной. Между прочим, существование «не от мира сего», свойственное блаженным, часто приравнивают к райскому. В любом случае этот вариант следовало опробовать. Многие годы он пытался как-то выбраться. И никто не мог ему помочь, ибо его недуг обладал сиротской уникальностью: Мартин оставался единственным человеческим существом, которое едва не стало Гарри Поттером; единственный обитатель этой страны. А потому он вернулся к себе переодеться, натянул пиджак, пытаясь соответствовать собственным представлениям о любителях ночной жизни. Но куда пойти? После недолгого поиска в Интернете он выбрал клуб в районе площади Пигаль – «Bus Palladium». Там он и появился все в ту же субботу в 19:32. Вышибала объяснил, что еще рановато. Чтобы скоротать время, Мартин выпил несколько кружек пива в соседнем баре. Не имея большого опыта по части алкоголя, он вошел в зал, уже пошатываясь. И сразу направился к танцплощадке – он, не танцевавший так давно. Там он задергался, пытаясь подражать другим танцующим. Его манера двигаться напоминала разговор, перескакивающий с Ницше на рецепт мусаки. На него насмешливо поглядывали, но он этого не замечал. Его план отлично работал: алкоголь полностью его раскрепостил. Он даже пустился в разговор с неким Энцо, который фонтанировал великими артистическими проектами:

– Я поставлю исторический спектакль! О Сопротивлении! И в то же время это будет кабаре… да, с танцами и девочками!

– …

– Он будет называться «Жан Мулен-Руж»![52]

– …

– Тебе нравится? А? А?

Разумеется, Мартин никогда не вспомнит об этой беседе. Через несколько часов он почувствовал, что его мутит. Подошел официант и предложил вызвать такси. Мартин оказался у себя в постели, с синдромом вертолета в голове. Потолок над ним нарезал круги; он кинулся в туалет, и его вывернуло наизнанку. Вылазка закончилась весьма плачевно. Следующее утро ознаменовало начало чудовищного воскресенья. А задумано ведь было во благо. Что на него нашло? Решено: лучше уж пребывать в лагере страдальцев, но трезвенников.

15

Его недавние попытки мало что изменили. Конечно, он способен купить книгу; но это крошечный шажок на желанном пути к выздоровлению. А пока что придется жить, как раньше. Не проходило и дня, чтобы он в тот или иной момент не подумал о Дэниэле Рэдклиффе. Мартин так и не смог преодолеть последствий своего фиаско.

Так прошло несколько месяцев. Мартин все больше времени проводил в музее, без колебаний соглашаясь на сверхурочные часы. И тут произошло нечто, граничащее с чудом. Жаклин Жанен собралась на пенсию. После собеседования при приеме на работу она иногда вызывала Мартина к себе, чтобы расспросить, как идут дела. Но их отношения оставались вполне поверхностными. В музее никто не знал, что Жаклин пятнадцать лет назад потеряла единственного сына в дорожной аварии; она продолжила жить, полностью отрезав часть собственной жизни. Скорее всего, она увидела в Мартине, юноше одновременно серьезном и мечтательном, некое подобие своего ребенка. В любом случае, по ее словам, сомнений быть не могло: он идеальный кандидат, который может сменить ее на посту. Оставалось только убедить директора, который, разумеется, удивился подобному выбору:

– Послушайте, Мартину Хиллу двадцать лет. Я бы с радостью к вам прислушался, но мне кажется, что для такой должности нужен кто-то более зрелый.

– За тридцать лет я никогда ни о чем не просила, как вам отлично известно. Можете мне поверить, Мартин создан для этого поста. Он блестящий молодой человек.

– Не сомневаюсь. Я видел в его резюме, что у него диплом с оценкой «очень хорошо». Кстати, вы не знаете, почему он не продолжил учебу?

– Думаю, он пишет роман…

– А, понятно… Но это ничего не меняет. Ему не хватает опыта.

– Господин Лойретт[53], я прекрасно вас понимаю. Разумеется, решать вам, но почему бы не установить ему испытательный срок. И если он не подойдет, вы выберете другую кандидатуру.

– …

– Я прошу вас о личном одолжении.

– Ладно… Ладно… Хорошо, так и поступим.

– Спасибо. Вы не пожалеете.

* * *

И все в действительности так и случилось. Жаклин выдержала бой за Мартина. Не выдвигая свою кандидатуру, даже не пройдя собеседование, он оказался вознесен на руководящий пост. Ему поднесли на блюдечке новую роль. И очень быстро директор пришел к выводу, что настойчивость Жаклин была вполне обоснованна. Все хвалили невероятную способность нового кадровика выбрать правильных кандидатов и ими руководить. Мартин Хилл лучше всех умел распознавать влияние сумеречных сил.

* * *

Мартин хотел поблагодарить Жаклин, пригласив ее на обед, но она сразу же переехала куда-то на юг. С этого времени они разве что обменивались дружескими посланиями, поздравляя друг друга с днем рождения или с Рождеством, но ничего более. Она осталась доброжелательным присутствием в его жизни – словно ангел пролетел. И ее взгляд, обнаруживший в нем неожиданные достоинства, обернулся для Мартина великим благом. Прежде чем покинуть музей, она даже сказала ему: «Не забудьте, что я в вас верю…» Эти слова долго звучали обещанием некой силы. Мартин все эти годы думал, что мучается из-за победы Другого, но настоящим наваждением стала его собственная несостоятельность. Целое десятилетие он провел в самоуничижении, целое десятилетие он убеждал себя, что его жизнь потерпела неудачу, потому что он сам неудачник. Поразительное великодушие Жаклин Жанен внушало ему веру в себя. Конечно, родители дали ему много любви. Но тут-то речь шла о постороннем человеке. О человеке, не имевшем перед ним, если можно так сказать, никаких эмоциональных обязательств.

16

А вдруг выходом была любовь? Чувствовать себя желанным, ценимым, любимым – может, в этом и заключается противоядие от одержимости собственным провалом? Но тогда он должен найти женщину, которая сумеет залечить раны его сердца. И он пустился на поиски этой женщины. Естественно, он попытался восстановить отношения с Матильдой, но та о нем и слышать не хотела. Тогда он принялся разглядывать посетительниц музея, записался на сайты знакомств, приобрел привычку медленно слоняться по улицам. Но ничего не помогало; ни единой встречи на горизонте. Мартин совсем забыл об одной существенной детали: как известно, чтобы обрести любовь, нужно перестать ее искать. Ему на глаза попала реклама какой-то ясновидящей, и он решил ее посетить. Та сделала очень глубокий вдох, как будто рисковала задохнуться, заглянув слишком глубоко в себя, чтобы разглядеть будущее, и в конце концов заявила:

– Вы встретите ее на кухне…

Мартину захотелось узнать побольше, но это оказалось единственным, что открылось взору сей дамы. Лаконичная и загадочная информация тем не менее обошлась ему в сотню евро.

17

Его новые обязанности директора по подбору персонала Лувра состояли в том, чтобы выбирать смотрителей в залах. Какая ирония! Ведь он сам столько времени мучился оттого, что был отвергнут. Конечно, ставки были не так высоки; должность музейного смотрителя и рядом не стояла с главной ролью во всемирно известном фильме. Многие соискатели, особенно студенты, просто хотели подзаработать. Но очень скоро Мартин поразился одной особенности, о которой раньше даже не подозревал: он не единственный, кто ищет в музее убежища. В точности как он сам, некоторые мужчины и женщины приходили сюда в надежде укрыться от ран современности. Больше того, он оказался лицом к лицу с целой армией Номеров два.

Среди претендентов ему встретился писатель, вышедший в финал Гонкуровской премии 1978 года. В тот год премию получил тридцатитрехлетний Патрик Модиано за свой шестой роман «Улица Темных Лавок». С тех пор лауреату сопутствовали успех за успехом и он завораживал толпу, появляясь в телепередачах Бернара Пиво[54]. Для проигравшего слава Другого стала нескончаемым продолжением собственного поражения[55]. Измученный тем, что повсюду наталкивается на того, кто недолгое время был его соперником, он в конце концов бросил писать. И вот теперь он хотел отсидеться в музее. Жизненный путь этого человека, столь схожий с его собственным, потряс Мартина. Он немедленно принял этого человека на работу.

Все, кто проиграл громкие медийные конкурсы, пережили те же мучения: провал, ощутимый еще острее из-за постоянно лезущей в глаза картины торжества победителя. Конечно, они часто слышали: «Как здорово, что ты добрался до финала!» Какая глупость: никто не может радоваться, промахнувшись, когда цель была так близка. Лучше уж всегда оставаться в тени, чем едва не попасть в лучи прожекторов. Горечь усугубляется десятикратно. Отвергнутый погружается в глубины всеобщего безразличия, в то время как лауреат попадает в центр ослепительного внимания. Если Гонкуровская премия по масштабу общественного внимания и не равняется поттериане, переживания проигравших вполне сравнимы.

Несколькими неделями позже Мартин принял на работу очередную Номер Два – несостоявшуюся «Мисс Франция». В 1987 году она уступила титул Натали Марке, которая позже стала супругой знаменитого телеведущего. Обычно победительницы пребывают в лучах прожекторов на протяжении одного года. Таким образом страдания проигравшей обычно ограничиваются этим периодом, после чего соперница исчезает из медийного пространства. Но тут этого не случилось, Натали Марке даже приняла участие в реалити-шоу. Вот почему, как и некоронованный писатель, первая вице-мисс Франции 1987 года желала спрятаться в тени картин.

Мартин был потрясен: он мог взять на работу братьев и сестер по страданию. В их поведении не чувствовалось желчной озлобленности, только желание на несколько часов в день защититься от натиска современности. Соискателю, вошедшему в его кабинет, предстояло пополнить коллекцию. Прежде чем присесть, Карим тревожно огляделся. Чувствовалось, что он постоянно настороже. Пробежав его резюме, Мартин спросил:

– Вы актер?

– Откуда вы знаете?

– Тут написано…

– Вот черт, я, наверно, отправил старое резюме. Я решил бросить.

– Но ведь вы сыграли в нескольких фильмах. Вас ждала многообещающая карьера…

– Да, но с этим покончено.

– И вы хотите стать музейным смотрителем?

– Да. Мне хочется быть в таком месте… которое… как бы сказать… Не знаю, здесь обо всем забываешь.

– Это я могу понять. Но все не так просто. Здесь много народу, нельзя расслабляться…

– Могу себе представить…

– Можно задать вам один вопрос?

– Вы только это и делаете с самого начала.

– Да, конечно… Я имел в виду вопрос более личного порядка…

– Давайте.

– Кто занял ваше место?

– Что? – задохнулся ошеломленный Карим.

– Кто занял ваше место?

– Но… Но… Почему вы так говорите?

– Роль… кто ее получил?

– Но…

– В каком фильме?

– …

– Вы можете все мне рассказать.

– Не знаю, почему вы мне все это говорите… – пролепетал Карим.

Повисла пауза, во время которой молодой человек не знал, что и думать. Мелькнула мысль, что здесь работает скрытая камера. Нет, быть такого не может. Он пришел сюда по собственной инициативе; никто не мог заранее подстроить подобный трюк. Очень дружески Мартин повторил, что Карим может все ему рассказать, это останется между ними. Тот наконец решил открыться:

– «Пророк». Это был «Пророк»… фильм Жака Одиара[56].

– И вас оставалось только двое, я полагаю?

– Ну… да… Но как…

– Я знаю.

– На самом деле я не очень люблю об этом говорить.

– Понимаю.

– …

– Может, перейдем на «ты»? Мы почти одного возраста, – предложил наконец Мартин.

– Ладно.

– А другой актер, как там его звали?

– Та… хар… Мне не хочется произносить его имя…

– Да, и это понимаю.

– К тому же он получил двух «Сезаров»[57]. Меня с души воротит…

Впоследствии Мартин расскажет свою историю Кариму. Тот будет потрясен: оказаться за бортом «Гарри Поттера» – куда более жестокий провал, чем его собственный. Ему вдруг покажется, что перед ним «нулевой пациент» общего недуга. А на тот момент Мартин продолжал вытягивать из Карима подробности. Молодой актер, в точности как сам Мартин, вначале ни на что не претендовал. Жаку Одиару он попался на глаза в фильме, где Карим играл небольшую роль, и режиссер решил на него посмотреть. Во время первой встречи они просто поговорили; между ними проскочила искра, и Карим ушел, пытаясь побороть охватившее его возбуждение. Одиар уже приобрел огромную известность. Он сделал несколько прогремевших фильмов, таких как «Никому не известный герой» и «Мое сердце биться перестало». Работа с ним была не только мечтой любого актера, это могло изменить весь ход карьеры, а то и жизни.

Для Жака Одиара поиск исполнителя в новом проекте стал настоящим вызовом. Ему нужно было найти совершенно новое лицо. Через несколько недель кастинга остались два актера, и режиссер оказался перед непростым выбором. Он колебался, раз за разом делал пробы то с одним, то с другим. Карим говорил о том времени как об эйфорическом и в то же время тревожном. Он изучил все, что мог, о тюремном мире, отработал походку, говор; он всерьез поверил в перспективу и был готов на что угодно, лишь бы получить эту роль. Это был шанс его жизни; роль была написана для него, он больше не сомневался. Казалось, на Одиара произвело впечатление страстное желание молодого актера, однако в конечном счете режиссер выбрал Тахара Рахима. Кто это? Никто о нем никогда не слышал. И этот незнакомец только что украл у него мечту. У Карима началось то, что он в конце концов определил как депрессию. Он неделями не вылезал из постели, неотступно размышляя о подлом повороте судьбы. Близкие старались его подбодрить. В конце концов, главное – Одиар его заметил. И наверняка возьмет в следующий фильм. Конечно, окружающие пытались его утешить из лучших чувств, но чем это могло ему помочь? Карим в одиночку снова стал карабкаться вверх по склону и почувствовал себя лучше. Снова начал ходить на кастинги, старался заставить себя действовать. Но, как и Мартина, его накрыло то, что можно назвать второй волной. Обратный поток прибоя еще более жестоко затянул его в водоворот поражения.

В мае 2009 года «Пророк» стал сенсацией Каннского фестиваля. Все только и говорили об ошеломительном открытии, коим явился молодой исполнитель. Через несколько месяцев он получил двойную премию «Сезар» – и как лучший актер, и как самый многообещающий. Это было невероятно. Редко чья-то карьера начиналась с такого взлета и при таком единодушном одобрении. Каждая частица успеха Тахара Рахима еще больше втаптывала Карима в землю. Он чувствовал, как его охватывают ярость и отвращение. Хуже того, собственная мать забыла в гостиной глянцевый журнал с фотографией, на которой сияющий актер обнимал молодую женщину. Подпись гласила: «Тахар обрел на съемках не только триумф, но и любовь. Больше они с Лейлой не расстаются…» Карим долго рассматривал фотографию. Девушка показалась ему такой красивой, что это его окончательно доконало.

Монолог Карима продлился минут двадцать. У Мартина на глазах были слезы; каждое слово отзывалось во всем его теле. Он встал, чтобы обнять товарища по несчастью. Потом пробормотал:

– Все в порядке, ты принят…

Карим отступил на метр, будто внезапно очнувшись. Никогда еще ему не случалось проходить столь несообразных собеседований.

18

Мартин больше не чувствовал себя одиноким, и это многое изменило. Они с Каримом помогали друг другу в стратегии избегания: для Мартина – Дэниэла Рэдклиффа, а для Карима – Тахара Рахима. Теперь, когда сага «Гарри Поттер» была завершена, пресса без устали муссировала малейшую подробность жизни главного исполнителя. В сотнях статей обсуждалось продолжение его карьеры. «Что он теперь будет делать?» – этот вопрос не давал покоя средствам массовой информации всей планеты. Значит, это никогда не кончится. Вроде бы сейчас Рэдклифф снимался в фильме ужасов «Женщина в черном». Мартин даже проникся надеждой, что будущие его фильмы станут провалом и Рэдклифф постепенно уйдет в забвение. Он желал актеру той же карьеры, что и у Маколея Калкина, который с большим трудом оправился после успеха «Один дома». Между прочим, ходили слухи, что Дэниэл Рэдклифф злоупотребляет алкоголем, так что надежда, может, и была, но… она быстро улетучилась. Актер регулярно давал интервью, в которых снова и снова пел дифирамбы той невероятной феерии, в которую превратилась его жизнь.

Мартин мог гордиться собой: он пережил семь романов и восемь фильмов. Но завершение саги вовсе не умерило истерию; совсем наоборот. Посыпались петиции, требующие от Дж. К. Роулинг возвращения персонажей хотя бы в еще одной книге. Множились спекуляции, придирки и фантазмы. Устраивались самые разнообразные годовщины и празднования. И в довершение всего было объявлено о новой серии фильмов «Фантастические твари», которой предстояло стать как бы повествовательным производным от «Гарри Поттера». Мартин уже предчувствовал упадок сил.

19

В такой двойственной атмосфере прошло несколько месяцев. У Мартина чередовались моменты профессионального расцвета и те, когда он начинал сомневаться, что однажды сможет вести нормальную жизнь. Так и тянулось до того дня, когда Жанна решила сделать ему сюрприз. Ей очень не хватало сына; она больше не могла довольствоваться его изображением на экране. Без всякого предупреждения она взяла билет в Париж, из аэропорта отправилась прямиком в Лувр и послала Мартину только что сделанную фотографию одной из картин. Он мог бы задаться вопросом, почему именно этой мать решила поделиться, но сразу понял: «Она здесь». Поспешно покинул кабинет, прошел через бесчисленные залы, лавируя между посетителями, и наконец оказался у полотна Тициана «Женщина перед зеркалом». Да, Жанна была здесь. Как же чудесно она устроила эту встречу. Мать тоже его увидела, и они медленно пошли друг к другу. Обнялись так несдержанно, что несколько японцев запечатлели этот момент.

20

Она не просто навестила Мартина. Жанна решила вернуться во Францию, чтобы быть рядом с сыном, а еще и потому, что жизнь в Соединенных Штатах ее утомила. Там ей не хватало человеческих отношений. Будь то в любви или в дружбе, эта страна оставалась территорией флирта. К тому же и ситуация стала менее интересной. Прошла половина президентского срока Барака Обамы, и его переизбрание казалось очевидным. Зато она несколько раз встречалась в Вашингтоне с Домиником Стросс-Каном, была убеждена, что он станет обитателем Елисейского дворца[58], и даже начала писать исследование о нем, озаглавленное «DSK[59], французский президент made in USA». Через несколько месяцев ей пришлось отказаться от этого проекта.

Они вернулись к прежним привычкам, чередуя прогулки и рестораны. Хотя Жанна и избегала темы, давно ставшей табу, была у нее одна идея, которой она хотела поделиться с сыном. Идея эта опиралась на расхожее выражение: лечить подобное подобным. По правде говоря, эта мысль не выходила у нее из головы. Жанна недавно узнала, что в Польше в одном из старинных замков создали полное подобие Хогварца. И организуют там сессии для фанатов. Точно так же, как бывают стажировки в кабине пилота для тех, у кого аэрофобия, так и в данном случае для нее было очевидно: сын должен принять в этом участие.

– Ты серьезно?

– Да, вполне.

– Не понимаю, чем это может мне помочь.

– Ты сам рассказывал, что тебе стало лучше после того, как ты купил книгу и сходил в кино. А это станет завершающим этапом. Если ты пройдешь такое испытание, я уверена, что все войдет в норму.

– Полный бред.

– Дорогой, это с самого начала было полным бредом.

И тут надо сказать, что мать не ошибалась. Его жизнь не походила ни на чью другую. Мартина парализовало самое известное произведение в мире. Возможно, Жанна была права. Произойдет чудо, и он вернется наконец-то счастливым. В глубине души он в это не верил, но имело смысл попробовать. В худшем случае, если ему станет совсем паршиво, он всегда сможет дать задний ход.

21

Проезжая через польские деревни, он ловил себя на мысли, что мог бы обосноваться в одной из них. Изменить жизнь – истинно современный лозунг. Никогда еще существование человека не подпитывалось потребностью перевернуть самое себя. До сих пор судьбы людские в большинстве своем развивались линейно; а сейчас мы видим, как электрики становятся учителями йоги, а университетский преподаватель открывает сыроварню. В маленьком городке Енджиховице, казалось застывшем в древних веках, Мартин, возможно, обрел бы новую судьбу. В неимоверной дали от «Гарри Поттера» он бы затерялся между «Волшебной горой» Томаса Манна и «Люблинским штукарем» Исаака Башевиса-Зингера.

Чтобы чем-то занять голову на последних километрах, отделявших его от замка Чоха, он снова перечитал все пункты предлагаемой программы. В рекламном буклете среди прочего указывалось, что для участия совершенно необходимо знание английского. По приезде их ожидала «приветственная рюмочка», на этом приеме каждому будет указано место размещения. Как и в книге Роулинг, речь шла о Церемонии Распределения. Помимо проживания в стоимость путевки входил также прокат костюма. Предлагалась базовая модель, а дальше каждый был волен дополнить ее более продвинутыми аксессуарами. С этой целью можно было обратиться в банк «Гринготтс» (банк из «Гарри Поттера») и поменять евро на золотые галлеоны, серебряные сикли и бронзовые кнуды. До начала праздничных мероприятий был предусмотрен небольшой заход на шопинг в Диагон-аллею. Прикрываясь игрой, это предприятие превращало каждую частицу грезы в звонкую монету.

Мартин, так близко соприкоснувшийся с оригиналом, теперь готовился проникнуть в логово подобий. Едкий привкус деградации не давал ему покоя. Когда он вышел из автобуса, ему указали дорогу к замку. Предстояло пройти около километра. Хотя многие участники приезжали на машинах, он разделил путь с другими пешеходами. Его внимание привлекла девица с красными волосами, парень в потертом сюртуке и еще один, который двигался вприпрыжку, кажется разговаривая с насекомыми на обочине; короче, все вместе напоминало шествие желающих вступить в секту. Между прочим, жители деревни высыпали из домов, чтобы на них полюбоваться. Наверняка их здорово веселило шествие великовозрастных дитяток, переодетых в чародеев-любителей. Позже Мартин немного успокоился: те, кто шел пешком, оказались самыми странными. Бóльшая часть гостей приехала развлечься и прикоснуться к тому, что скрасило их детство.

22

Наконец показался замок. На длинной аллее, ведущей к главному входу, звучала ставшая легендарной музыкальная заставка к фильму, созданная Джоном Уильямсом. Одна из тех мелодий, которые обладают свойством влезать в голову и более ее не покидать. У входа стоял великан, очевидно польский Огрид, встречавший каждого вновь прибывшего широкой улыбкой, не забывая проверить пригласительное письмо. Холл был превращен в школьную столовую; разумеется, не такую большую, как в Хогварце, но и копия впечатляла. Все, казалось, были очарованы; без сомнения, они попали в царство фанатов. Некоторые изъяснялись странными словами, другие пытались опробовать магические заклинания. Мартин уселся одним из первых. Он готовился к тому, что ему будет куда труднее все это выдержать, но в конечном счете неплохо контролировал ситуацию. И понял, в чем причина. Он привык постоянно держаться настороже. А здесь, в сердце реактора, можно было не опасаться внезапного вторжения. Враждебная обстановка была так очевидна, что становилась приемлемой.

После польского Огрида появился польский Думбльдор. От его длинной белой бороды несло дешевой накладкой. У этих актеров-любителей, какими бы энтузиастами они ни были, не имелось в распоряжении бюджета студии «Warner». За столом Мартин оказался между довольно робким молодым человеком и девицей столь болтливой, что она, без сомнения, могла беседовать сама с собой. Комментируя каждую мелькнувшую у нее мысль, она под занавес воскликнула: «Надеюсь, мы попадем в Гриффиндор, это лучший колледж!» Ничего ступенью ниже она и допускать не желала; полное впечатление, что решался вопрос ее жизни. Эта американка по имени Джессика была точной копией Гермионы. Ее просьба была услышана; впору поверить в силу позитивного мышления. Несколькими минутами позже польский Думбльдор объявил, предварительно глянув на Колдовскую Шляпу:

– Мартин Хилл… Гриффиндор!

Все ему зааплодировали, хотя он не очень понимал, что происходит. Джессика прошептала:

– Супер, мы вместе.

К их дуэту присоединился парень, который сидел с ними за одним столом, рыжеволосый чех по имени Павел. Его также направили в их сектор. Образовалось трио, и Мартин невольно отметил очередное сходство с романом. Его спутниками были Рон и Гермиона, а значит, он был Гарри Поттером.

Пока они несли свои вещи в дортуар, Джессика сказала Мартину:

– Ты правда похож на Поттера. Прям не по себе становится.

– Да ну?

– Не прикидывайся. Тебе наверняка это уже говорили.

– …

– А тебе не кажется? – спросила она Павла.

– Да, правда, – ответил тот с сильным чешским акцентом, но чувствовалось, что главным образом ему не хотелось противоречить Джессике.

Несколько минут спустя все обитатели отсека разглядывали физиономию Мартина, восклицая: «Одуреть, как похож…» В результате один из участников заявил:

– Ага, я понял! Ты из этих, устроителей!

– Вовсе нет, – вяло запротестовал Мартин.

– Точно-точно…

Мартин замолчал, предоставив самым активным восторженно обсуждать эту сумасбродную гипотезу.

23

Следующее утро было посвящено магическим дуэлям. Сначала следовало заучить заклятия. Бóльшая часть участников и так уже знала их наизусть. Слышались крики: «Furunculus![60] Riddikulus![61]» Или же: «Levicorpus![62]» Каждый размахивал своей волшебной палочкой, но ничего не происходило. Вряд ли любой турист, оказавшийся в декорациях Хогварца, мог извлечь из воздуха жабу. Учитывая всеобщую увлеченность, Мартину пришлось включиться в игру. Однако он чувствовал себя разбитым. Не имея привычки к дортуарам, он сумел проспать всего два-три часа. А теперь от него ждали чуда. Участники хлопали в ладоши, подбадривая его, и хором скандировали: «Гарри!», все больше вдохновляясь. Значит, по общему мнению, он больше не был Мартином. Постепенно теряя связь с реальностью, он поднял волшебную палочку и поискал цель. В конце концов выбор остановился на очень высокой и очень тонкой девушке, напоминавшей статуэтки Джакометти. Мартин медленно подошел к ней. Все затаили дыхание. Мишень затрепетала; на висках у девушки выступили бисерные капельки пота. Как истинный фанат, она воображала, что перед ней настоящий Гарри Поттер. Может, она была права. Мартин был словно одержим. Впав в подобие транса, он вспоминал подходящее заклятие. Наконец его озарило. Он внезапно вскричал: «Obscuro![63]» — и наставил на жертву палочку. В ту же секунду широкая черная головная повязка девушки соскользнула ей на глаза – возможно, из-за пота. Эффект получился громоподобный. Гомон сменился тишиной – музыкой потрясения. Произошло нечто магическое, чтобы не сказать сверхъестественное.

На обеде за всеми столами только об этом и говорили. Ответственный за сегодняшнее мероприятие, фальшивый Думбльдор, подошел к Мартину:

– Похоже, среди нас появился Гарри Поттер.

– …

– Поразительное сходство, – прошептал Думбльдор, внезапно вздрогнув.

Он сам бредил миром Дж. К. Роулинг – потому и создал это место. Он попытался завести разговор, задал какие-то вопросы, но Мартин отвечал коротко, уклончиво и еле слышно. Каждый час, проведенный здесь, становился еще более странным, чем предыдущий. Зато все остальные готовы были носить его на руках. Он открыл для себя новое чувство: быть ценимым, больше того – популярным. Он мог бы этому порадоваться, но чувствовал нечто обратное. Всеобщее возбуждение, вызванное им в этом балаганном Хогварце, давало представление о том, чем бы могла быть его жизнь в реальном варианте. Пребывание здесь позволило ему увидеть крохи феерии, которая досталась не ему.

Джессика похлопала его по плечу:

– Поторопись, сейчас начнется квидишный матч…

Через несколько минут все собрались в парке возле замка. Польский Огрид объявил, что победитель получит знаменитый квидишный кубок школы. Мартин счел довольно дерзкой попытку организовать подобное действо: участникам потребуется не так много времени, чтобы заметить, что их метлы не летают. А раз уж Мартин был объявлен Гарри Поттером, считалось, что он прекрасный игрок. Его уговаривали возглавить команду, на что он скрепя сердце был вынужден согласиться. Джессика и Павел были вне себя, уверенные в победе – с таким-то чемпионом! Мартин какое-то мгновение разглядывал их, сраженный силой их убежденности. Только полный псих мог так в него уверовать.

Матч начался. В конечном счете это походило на игру в вышибалы. Но имелась и существенная разница: перемещаться можно было только с зажатой между ляжками метлой. Сам не понимая почему, Мартин двигался с потрясающей легкостью. Ему лучше всех удавалось подобраться к противнику сзади, чтобы вывести того из игры. При каждом выигранном очке истерия вокруг него нарастала. Его без устали подбадривали: «Гарри, Гарри, Гарри!» Он метался во все стороны, уже не понимая ни где он, ни в чем цель этой дурацкой игры. Он затерялся в какой-то польской глуши, потея и умирая от усталости, в атмосфере полного бреда. От него ждали, что он вот-вот выиграет победное очко (в конце концов он разобрался в правилах игры). И тут он внезапно бросил метлу на землю. Его жест вызвал всеобщее изумление. Почему он так сделал? Может, в самый ответственный момент он попытается сотворить нечто необычайное? Кое-кто шептал, что надо ему довериться: наверняка за его поступком стоит какая-то стратегия. Это же Гарри Поттер собственной персоной. Мартин обернулся, разглядывая толпу, сгрудившуюся у игрового поля и неотрывно следящую за малейшим его движением. На какое-то мгновение он позволил картинке застыть, а затем разразился безудержным хохотом. Никто ничего не понял. Как можно смеяться в разгар такого серьезного действа?

Он ушел с поля, провожаемый растерянными взглядами. Не взяв последнее очко, он обеспечил проигрыш своей команде. Некоторые неисправимые оптимисты робко надеялись, что «может, это какая-то другая стратегия». Но нет, приходилось смириться с очевидной истиной: он просто сбежал. Два или три фаната устремились за ним, чтобы удержать. Мартин пригрозил заклятьем любому, кто попытается помешать ему уйти. В ужасе эти чокнутые немедленно расступились. Он в одиночестве дошел до дортуара, взял свою сумку и покинул замок. На обратном пути он думал о том, что в этой странной истории имелся один неоспоримый плюс: она подтвердила нечто давно ему известное – именно он должен был стать Гарри Поттером.

24

Он описал свое приключение матери. В очередной раз, чтобы доставить ей удовольствие, он признал, что поездка пошла ему на пользу. На самом деле мало что изменилось. Он был способен приблизиться к вселенной Дж. К. Роулинг, что уже было большим прогрессом, но горький привкус поражения оставался с ним, и казалось, что от этого ему не избавиться никогда. Оставалось ждать – скоро выход найдется.

Мартин рассказал о своем путешествии и Кариму. Тот от души повеселился, воображая физиономии участников, застывших вокруг квидишного поля. А потом сказал:

– Может, и у меня тоже так получится?

– Как?

– Излечить подобное подобным.

– А, ну да.

– Только вот… Для начала мне придется сесть в тюрьму… – закончил Карим с улыбкой.

Они по-прежнему придумывали стратегии, позволяющие забыть Другого, но в более легком ключе. Если разделить на двоих, все выглядит не так трагично. Мартин чувствовал, что его понимают, и это действовало успокоительно. В сущности, Карим стал для Мартина намного больше, чем другом, – он стал для него предсказателем.

25

В тот вечер Карим предложил Мартину отправиться вместе на вечеринку. В вестибюле его дома организаторы вывесили приглашение. Со всевозможной учтивостью и чтобы немного смягчить возможные будущие неудобства, они предлагали соседям зайти выпить по стаканчику. Из тех объявлений, которые пишут, не думая, что у кого-то хватит смелости реально к ним вломиться. Но они не знали Карима. Идти туда, где он не встретит ни единого знакомого лица и где никто его не ждет, стало лейтмотивом его жизни. После фатального кастинга он больше не мог видеть друзей – любой из них невольно напоминал ему о прошлом. А потому Мартин отправился вместе с другом к незнакомой молодой паре – двум образчикам нормальности.

Карим принес выпивку покрепче – лишь бы побыстрее поплыть. А Мартин просто бутылку «Швепса». Первое время они держались в сторонке, забившись в угол на кухне. Выпив, Карим решил пойти потанцевать в гостиную. Мартин начал завязывать какие-то нелепые разговоры, бросая обрывки фраз то здесь, то там, будто пытаясь раскрошить свои мысли. Трудно сказать, на каком именно пассаже этой ночной партитуры они сблизились с Софи. В ночи наступает время, когда времени больше не существует. Всякий раз, заходя достать банку пива из холодильника, она видела его – словно одинокий маяк посреди праздника. В конце концов она обратилась к нему, а поскольку Мартин был не в силах оживить беседу, ее речь превратилась в монолог. Может, молчуны провоцируют на откровенность? В случае Софи так оно, похоже, и было. Она рассказала, что заканчивает медицинский факультет и готовится к первым дежурствам. Ребенком она обожала играть с братом в доктора и пациента. В четыре-пять лет она выслушивала его пластиковым фонендоскопом, выписывала невероятные рецепты и заставляла пить якобы волшебные микстуры. Находясь во власти этой вымышленной медицины, брат ни разу не заболел. Софи увидела в этом неоспоримое свидетельство своего дара. Есть нечто прекрасное в том, что детская игра может превратиться в дело жизни взрослого. Вот о чем она болтала. Но на самом деле она хотела лишь одного: узнать побольше о своем молчаливом собеседнике. Кто он?

Мартину понравился поток слов этой незнакомки, открывшейся с такой простотой. Сосредоточившись на ее рассказе, он не обращал внимания на гостей, заходивших за выпивкой или за пепельницей и наталкивавшихся на него. Слушать эту девушку означало отделяться от толпы. Ему было хорошо с ней – чисто инстинктивное чувство, пусть даже перед тобой человек, бурно радующийся частоте дождей в Эфиопии. Настала очередь Мартина говорить. Софи спросила:

– А ты? Чем ты занимаешься?

Значит, опять придется самоопределяться, выбирать, что сказать о себе, отдавать частицу своего прошлого, чтобы получить взамен настоящее. Он мечтал о встрече, не основанной ни на чем конкретном. Это напомнило ему слова Флобера, адресованные Луизе Коле[64]: «Что кажется мне прекрасным, что я хотел бы написать, – это книгу ни о чем, книгу без внешней привязки, которая держалась бы сама по себе, внутренней силой стиля». Да, именно таково было его желание – чтобы на его пути случилась встреча, не требующая рассказа о себе, встреча, которая держалась бы лишь внутренней силой стиля.

От ожидаемых откровений его спасло возвращение вусмерть пьяного Карима:

– Ты где? Я тебя повсюду искал!

Совершенно неправдоподобное заявление в двухкомнатной квартире. Однако его приход дал лишь краткую передышку. Карим тут же исчез, и больше Мартин тем вечером его не видел. Однако он воспользовался случаем, чтобы пояснить:

– Мы вместе работаем в Лувре…

Эти несколько слов, казалось, покорили его собеседницу. Устрашающая эффективность упоминания престижного музея на собеседовании, имеющем целью установление эмоциональной связи. И Мартин пустился в описание своего жизненного пути, но с каждым словом голос его постепенно затухал. Для него самого все звучало не слишком убедительно, а само повествование стало походить на книгу о развитии личности, написанную Шопенгауэром. Софи он показался весьма необычным, что добавило ему привлекательности. И тем не менее всякий раз, когда ей хотелось узнать побольше, Мартин уходил от ответа. Он вел себя как человек, стремящийся избавиться от собственной биографии.

Мартин внезапно подумал о Матильде, об их вечерних разговорах, о прекрасных моментах, когда они открывали друг друга. И о том, как сам пустил под откос весь их роман. Он должен почерпнуть силы в тогдашнем позоре, чтобы измениться. Именно так он и поступил. Решительно перейдя на иной тон, он заговорил. У Софи возникло впечатление, что перед ней парень, который внезапно поменял траекторию, словно решил угнать самолет. Он только что выбрал другой пункт назначения. Фразы теперь лились легко, переходя от теории облака[65] к первым фильмам Дэвида Линча. Никогда еще Софи не встречала более необычного и забавного человека. Она не заметила, как прошла ночь, когда оба вступили в новый день. Они ушли с вечеринки вместе, но ни у того ни у другого не хватило духу признать вслух очевидность их взаимного желания. Софи пришлось ждать, пока Мартин сделает первый шаг; правда, она не подозревала, что в любовных делах он до сих пор пребывает на старте. Когда любовь подстегивается незамедлительностью, есть некое очарование в бестолковых действиях двух неопытных сердец. Они расстались, обменявшись телефонами. Вернувшись домой, каждый решил, что вел себя по-дурацки. Прежде чем заснуть, Софи вспомнила, что несколько часов назад она совсем не хотела идти на эту вечеринку. Одна подруга проявила незаурядную настойчивость. Не так ли всегда бывает? Судьбоносные встречи происходят в тени нашей воли. Имея это в виду, следовало бы всегда действовать наперекор собственным намерениям. Что до Мартина, то уже в кровати его озарило: «Я встретил ее на кухне!»

26

Несколькими днями позже они увиделись, чтобы вместе пообедать. Мартин не захотел рассказывать свою историю на первом же свидании. Он знал, что все ей раскроет, но пока наслаждался девственным взглядом Софи. Знакомясь с кем-то, позволяешь себе существовать заново, без прошлого. Рассказываешь о себе что заблагорассудится, перескакивая через страницы или даже начиная с конца. Эта обретенная свобода повествования закончилась приглашением Софи поужинать у нее. Мартин задумался над вопросом, какие цветы подарить, прежде чем сказать продавщице: «По одному каждого». Исключительно барочный букет выглядел до странного гармоничным. Софи поблагодарила гостя и поставила цветы в вазу. Мартин зашел в маленькую очаровательную гостиную; над диваном он заметил афишу «Премьеры» Джона Кассаветиса. Софи предложила устроиться поудобнее и выпить аперитив, но Мартин сделал ей знак подождать. Он направился к небольшому книжному шкафу в другом конце комнаты. Ей что, попался литературный психопат? Точно, не успел прийти, как занялся тщательной инспекцией книг. В конце концов она спросила:

– Я могу тебе помочь? Ты ищешь что-то конкретное?

– Прости, я просто смотрю…

– В этом твой бзик? Ты останешься на ужин, только если тебе понравятся мои книги? – попыталась разрядить атмосферу она, смущенная ситуацией, смысла которой не понимала.

Через несколько мгновений Мартин повернулся, улыбаясь во весь рот.

У Софи не было «Гарри Поттера».

Часть четвертая

1

Интуиция Мартина не подвела: только любовь позволила положить конец его мучениям. Софи в полной мере вернула ему уверенность в себе. Он почувствовал, что способен принять свое поражение, вместо того чтобы переживать его снова и снова. Будучи любимым, он стал неуязвим. Это было так сладко и почти чудодейственно. Когда он натыкался на «Гарри Поттера», достаточно было отвести взгляд. Эта трагическая история казалась раз и навсегда законченной.

2

Мартин по-прежнему работал в Лувре, а Софи открыла свой кабинет. Когда у него болел живот, он шел к ней; когда ей хотелось подлечить душу, она шла к нему. По воскресеньям они подолгу гуляли в саду Тюильри со своей собакой Джеком. Следует упомянуть об одной сцене, случившейся в самом начале их отношений. Сцене, которая укрепила легенду о предопределенности их встречи. В магазине, куда они зашли купить что-нибудь на ужин, Софи напомнила Мартину:

– Не забудь взять свои любимые йогурты…

Именно эти слова произнес отец перед тем, как ему стало плохо; последняя фраза из нормальной жизни. Мартин на мгновение застыл и глянул на Софи, словно та пробила дыру в реальности. Он даже воспринял это невероятное совпадение как знак, поданный отцом: как благословение, пришедшее из иного мира.

Что до Жанны, она только-только вышла замуж за Николя, полицейского инспектора, которого встретила тремя годами раньше при довольно специфических обстоятельствах. В тот период Марк снова попытался с ней связаться. По публикациям в «Point» он понял, что она вернулась во Францию. Тогда он стал поджидать ее каждый вечер у редакции. Она согласилась поговорить с ним; он клялся, что переменился, утверждал, что хочет попросить прощения у Мартина. Говорил, что он теперь другой человек, искренний, и свое прошлое поведение просто не может понять. Но Жанна держалась настороже, больше всего опасаясь снова поддаться на его уловки и манипуляции. Раздраженный тем, что она неизменно держит его на расстоянии, Марк вел себя все настырнее. У Жанны не оставалось другого выбора, кроме как подать жалобу на домогательства. И как раз когда она пришла в комиссариат и тщетно пыталась добыть кофе в строптивом автомате, Николя предложил ей руку помощи. Странное сцепление событий в жизни.

Что касается Карима, он по-прежнему присутствовал в жизни Мартина. Его судьба сложилась весьма поучительно. Через несколько недель после вечеринки, где Мартин встретил Софи, с Каримом связался Жак Одиар. Поначалу Карим колебался (из страха вновь получить отказ), но любопытство взяло верх. И вот он снова оказался лицом к лицу с великим режиссером, который, казалось, был искренне рад увидеть того, кто должен был играть в его «Пророке». С первых же слов Одиар объяснил Кариму, что видит его в качестве одного из партнеров Марион Котийяр[66] в своем новом проекте – «Ржавчина и кость». Действие фильма должно происходить в водном центре среди дельфинов и морских львов. Чтобы подготовиться к фильму, Карим должен будет присоединиться к команде настоящих дрессировщиков. Трудно себе представить более ослепительное предложение, способное вскружить голову молодому актеру. Однако Карим сразу сказал, что ему нужно подумать. На лице Одиара мелькнуло изумление. Вот уже много лет он не видел, чтобы актер колебался, принять ли его предложение. В качестве оправдания Карим объяснил, что ушел из профессии после кастинга «Пророка».

Одиар попытался его урезонить. Глупо отказываться, с его-то талантом. И бросил фразу, которую часто слышат в подобных случаях:

– Когда падаешь с лошади, надо немедленно сесть обратно в седло. – Он даже попытался шутить, добавив: – Когда падаешь с лошади, надо влезть на дельфина.

Карим улыбнулся, но мыслями был далеко. Он думал, как был бы счастлив, если бы этот разговор состоялся несколько лет назад. Но сейчас это было уже невозможно. Он слишком много страдал, слишком много. Он встал, настоял, что заплатит за кофе, и спокойно объявил:

– Господин Одиар, я вас искренне благодарю за ваше предложение, но мой ответ «нет».

И ушел.

В тот же вечер он все рассказал Мартину. Хотя то, что совершил друг, ничего не меняло в его собственной истории, на Мартина снизошло умиротворение. Весь ужас провала заключается в том, что ты теряешь власть над своей судьбой. Ты подчиняешься решению другого. Поступив таким образом, Карим ничего не исправил, зато к нему вернулось чувство, что теперь все снова в его руках. Он сам решил свою судьбу, и его мужество потрясло Мартина. Своим поступком Карим отомстил за честь всех, кто оказался Номером два.

3

Некоторые недуги словно не могут найти выхода. После нескольких лет передышки Мартин почувствовал, что его снова затягивает в болото давнего поражения. Меланхолия всегда поначалу проявляется в замедлении. Он стал все делать медленнее: вставать, умываться, есть, думать. Софи не знала, что делать, – она еще не сталкивалась с черными периодами в жизни своего друга. Его опять одолевала горечь, он все реже выбирался из дому. И беспрестанно спрашивал себя: «Ну почему все возвращается? Почему?» Это не укладывалось в голове. Он снова избегал включать телевизор из страха нарваться на фильм про Гарри Поттера. Не успел он опомниться, как все трудности прошлого оказались тут как тут.

Софи попыталась обратиться за помощью к Жанне, которую известие о новом срыве сына привело в смятение. В памяти всплыли мучительные годы, когда они перебрали и перепробовали все. Но ничего на самом деле не срабатывало, пока Мартин не встретил свою настоящую любовь. Вот почему Жанна позволила себе спросить:

– У вас все по-прежнему хорошо?

– Почему ты спрашиваешь? Конечно. Я люблю его больше всего на свете. И для меня пытка видеть его таким… – ответила Софи.

– …

– Мне так хочется ему помочь. Найти какой-то выход…

Софи действительно постоянно думала о Мартине. Как врач, она постаралась подойти к ситуации рационально:

– Любимый, что-то должно было подействовать как спусковой механизм. Повторные кризисы не случаются на пустом месте.

– Я не знаю.

– Может, стресс на работе? Страх нового провала…

Нет, не то. Наоборот, в Лувре его собирались наделить еще бóльшими полномочиями. Напрасно он рылся в недавних воспоминаниях – ничего не приходило в голову. Он старался припомнить мельчайшие детали – опять-таки ничего; ему даже не попадались люди, читающие Дж. К. Роулинг где-нибудь в метро. Мартин впал в отчаяние. Все возвращалось. Попытки отгородиться от жизни Другого, желание отрезать себя от мира, сверхчеловеческие усилия, чтобы купить книгу или сходить в кино; да, все вернулось. Почему? Они с Софи чудесная пара, тогда что? Или он обречен на неудачу, что бы ни делал?

4

За несколько недель до этого они с Софи заговорили о том, чтобы завести ребенка. Даже подобрали имя – Саша, но если мальчик, писаться будет Sacha, а если девочка, то Sasha. Этот разговор и стал причиной его срыва. Перенесясь в мир будущего отцовства, он вновь погрузился в мир детства. Представил себе сына или дочку, которые смотрят или читают «Гарри Поттера». Годы шли, а всеобщее увлечение не проходило. Начали даже строить парки аттракционов, где все вращалось вокруг образа знаменитого волшебника, – в Орландо во Флориде, в Осаке в Японии. Завести ребенка означало снова столкнуться с этой вселенной. Как если бы завязавшему наркоману сказали: «Вы навалите полную миску героина и будете постоянно держать ее перед носом». Сравнение может показаться преувеличенным, но стать отцом, когда у тебя серьезные проблемы с «Гарри Поттером», – это однозначно угодить в крайне дискомфортную ситуацию.

Худшее последствие поражения в том, что оно превращает остаток жизни в непрекращающееся поражение. Мартин понял, что он никогда не выберется. Одно было ясно: он не желает, чтобы от этой бездонной уязвимости страдали его будущие дети, и еще меньше – жена, которую он любил. Он заговорил с Софи о разрыве, та встала на дыбы:

– Любимый, я вижу, что тебе плохо. Но пожалуйста, не говори ерунды. Мы не расстанемся, мы будем сражаться вместе…

– Я не хочу стать для тебя обузой.

– И никогда не станешь.

– Я больше не могу. Меня это преследует уже двадцать лет…

– Я знаю. Но в последние годы ты был в полном порядке. Не вижу никаких препятствий для того, чтобы снова обрести равновесие.

– Мне бы так хотелось покончить с этим раз и навсегда. Я столько раз говорил себе: ну не получил ты эту роль, и что? Но у меня ничего не выходит.

– Я понимаю, любимый. Но тебе всего тридцать лет, вся жизнь впереди. Я не позволю тебе ее загубить. Нашу жизнь.

– …

– Обещаю, мы найдем выход…

5

Софи приступила к изысканиям. Ей попались статьи о failcon[67]. Речь там шла о конференциях, посвященных провалу. Запущенные в Соединенных Штатах, они постепенно получили распространение во всем мире. То здесь, то там организовывались масштабные мероприятия, во время которых участники рассказывали обо всех своих неудачах. Во время крупного форума в 2015 году журнал «L’Express» вышел со слоганом на обложке: «Все лузеры в Тулузе». Те, кто знал английский, не могли не понимать, что сам выбор принимающего города являлся составной частью проекта. Там звучали лозунги вроде «Провал – часть успеха!», но главным было услышать вдохновляющие истории из жизни. Там встречались потерпевшие банкротство предприниматели, некогда освистанные артисты, а еще члены Социалистической партии (!). Софи показала эти видеозаписи Мартину. Ему сразу вспомнился давний сеанс у доктора Ксенакиса. Рассказы о чужих провалах – все это он уже проходил.

6

Тогда Софи задумалась о других медицинских и парамедицинских практиках, от остеопатии до этиопатии, от софрологии[68] до акупунктуры. Очень скоро она поняла, что Мартин не желает ничего предпринимать. Его угнетала сама мысль, что придется с кем-то поделиться своими трудностями, даже если сеанс будет проходить без слов. В конце концов она задумалась о целительной силе писательства. Она часто слышала, что слова, описывающие причину боли, способны приносить облегчение. Это же касалось рисования и вообще любого художественного самовыражения – в широком смысле именно это и называлось арт-терапией. Но Мартину ближе всего было письменное изложение.

Когда-то в прошлом он уже набросал несколько страниц – что-то вроде личного дневника или записной книжки, куда заносились отдельные размышления. Потом он все выбросил, не желая оставлять следы своих откровений. Софи подталкивала его заново написать автобиографию. Наконец-то изложить, вдумчиво и не торопясь, все, что ему пришлось пережить. Почему бы нет? Он станет писать для себя, как человек, который складывает чемодан, но при этом вовсе не собирается в отпуск. Мартин, чтобы чувствовать себя свободнее, решил вести рассказ от третьего лица. Первые же дни принесли временное успокоение. Возвращаясь из Лувра, он садился за письменный стол. Стараясь ничем его не отвлекать, Софи по вечерам отправлялась повидать кого-нибудь из друзей. А оставаясь дома, закрывалась в спальне. Время от времени она заглядывала к Мартину, проверяя, все ли в порядке, но он тут же ее отгонял. Казалось, он с головой ушел в работу. Воскрешая воспоминания детства, он пригласил мать пообедать вместе, чтобы расспросить ее. Например, он совершенно забыл, что она встретилась с отцом на концерте рок-группы «The Cure». Жанне это виделось таким далеким; хиты ее молодости уже даже не крутили по радио.

Однажды в субботний полдень, приблизительно через месяц после начала этого литературного предприятия, Софи осторожно глянула на рукопись. Мартин распечатал первые страницы – так ему проще было их перечитывать. Ей бросилось в глаза название: «Как я загубил свою жизнь». Оно показалось ей не слишком вдохновляющим, но мало того: Софи не понимала, с чего он пришел к такому заключению. Это было абсурдно, если учесть все, чего он добился, и к тому же не слишком лестно для их истории любви. Когда он вернулся в комнату, она довольно холодно сказала:

– Я видела твое заглавие.

– …

– Немного удручающе, тебе не кажется? Во всяком случае, у меня такое название не вызывает желания прочесть книгу.

– …

– Я искренне считала, что тебе пойдет на пользу это написать. Но ты… ты выбрал такое мрачное название, что дальше некуда… И потом, спасибо тебе за меня лично…

– …

– А что ты хотел от меня услышать? Если ты загубил свою жизнь…

Софи закрылась в спальне. Мартин ничего подобного не предвидел. Своим названием он хотел подчеркнуть главное свое чувство: то ощущение поражения, которое, что бы ты ни делал потом, подчиняет жизнь энергии проигрыша. Нет, конечно же, он совсем не имел в виду Софи. Кстати, он собирался рассказать, какое благо принесла ему любовь. И даже как любовь спасла его.

Чувствуя себя смешным, он пошел в спальню. Встав на колени у кровати, он залепетал:

– Прости меня. Это совсем не против тебя. Наоборот, ты – самое прекрасное, что со мной случилось. Ты же знаешь…

– …

– Любимая, прошу тебя…

В этот момент Софи повернулась и взяла Мартина за руку. Он пробормотал еще какие-то извинения, прежде чем продолжить:

– Я брошу писать книгу. Вначале, ты права, мне стало получше. Я словно устроил уборку у себя в голове. Но сейчас я дошел до кастинга… И не хочу заставлять себя проходить через это. Не хочу снова описывать то, что причинило мне боль.

– Понимаю.

– Я так боюсь, что ты решишь, будто я преувеличиваю. В какие-то моменты ты наверняка говоришь себе, что я сгущаю краски…

– Нет. Я правда чувствую, как ты мучаешься. И считаю, что у тебя есть все основания. Просто я и сама мучаюсь от невозможности помочь тебе.

– …

– Я постоянно ищу слова, которые могли бы тебя утешить. Знаешь, я не хочу проводить сравнения с тем, что ты пережил, но для нашего времени это по-настоящему симптоматично.

– Что именно?

– Когда я захожу в Инстаграм и вижу, какая чудесная у людей жизнь, у меня тоже иногда возникает ощущение, будто моя собственная ничего не стоит или вообще не удалась.

– …

– Мы живем сегодня под диктатом счастья других. Или, во всяком случае, того, что считается их счастьем…

Мартин остановился на этом выражении: под диктатом чужого счастья. Из него получилось бы неплохое название книги. Но он принял решение: больше никакого писательства. Он понимал, что словами можно высвобождать то, что глубоко внутри тебя, и даже начал это ощущать – нечто вроде терапии запятых. Но в конечном счете это не для него. Двигаясь по следам своего страдания, он чувствовал, что воплощает его заново. И теперь он будет вынужден начинать с нуля и в полнейшей неопределенности.

7

Были ссоры и примирения; был страх перед будущим и попытки найти убежище в прекрасных моментах прошлого. Эта супружеская пара, у которой имелось все, чтобы выглядеть швейцарской, на полной скорости превращалась в пару из русского романа. Мартин разрушал свою жизнь, потому что предпочитал страдать в одиночку. Все было испробовано, и ничто не сработало.

И вот…

И вот однажды вечером Софи подошла к Мартину. Очень близко, да, слишком близко. Выражение лица у нее было странное; даже то, как она повернула ключ в замке, показалось необычным. Мартин поднял голову, попытался улыбнуться, но эти проявления нежности требовали от него невероятных усилий. Его любви к Софи больше не удавалось перевесить то презрение к себе, которое он испытывал. Тогда, касаясь губами его уха, она прошептала:

– Мне кажется, я нашла выход…

8

Мартин начал расспрашивать, но она не захотела ничего объяснять. На следующий вечер она просто попросила его одеться и пойти с ней. Ничего парадного, всего лишь рубашку и пиджак. Она отведет его… в одно место. Мартин ненавидел сюрпризы – сам он заранее планировал любые свои поступки и действия из страха столкнуться с непредвиденным. Она пообещала, что они отправятся совсем недалеко; максимум десять минут хода.

На улице царило удивительное спокойствие. Город, казалось, замер, словно тоже ждал, что же должно произойти. Они подошли к «Рицу», роскошному отелю на Вандомской площади. Мартин решил, что Софи организовала романтический вечер из тех, которые призваны сплотить пару. Ужин при свечах в прекрасной обстановке. Красота всегда помогала разрешить сомнения. Но кажется, он ошибся. Софи объявила:

– Здесь наши дороги расходятся…

– …

В ее словах проскользнул намек на некую игру. Мартин должен зайти в отель один, не зная, кто или что его там ждет. Его сердце забилось так сильно, словно хотело вырваться из тела. Он чувствовал себя все неуютнее и желал лишь одного: развернуться и пойти домой. Однако выбора не оставалось. Во взгляде Софи сквозила неумолимость приказа.

Напоследок она просто добавила:

– Ступай в бар «Хемингуэй».

Он зашел в отель. Стрелка указывала на бар; следовало пройти по длинному, застеленному красным ковром коридору. После почти пустого Парижа Мартин и здесь никого не встретил. От этого ощущение вырванного из реальности момента стало еще острее. Бар был прямо перед ним. Он помедлил, разглядывая табличку, сообщавшую, что в 1944 году великий американский писатель выпил здесь пятьдесят один бокал сухого мартини, празднуя освобождение Парижа. Этот жидкостный след в памяти был, конечно, забавен, но Мартин пребывал не в том настроении, чтобы задерживаться на таких деталях; он хотел знать; он хотел понять.

Мартин тихонько зашел в бар, словно опасаясь пробудить это пространство к жизни. Официант поднял голову, но никакого знака не подал, продолжая тщательно расставлять бутылки. Зал был до странности пуст; ни деловых людей, ни внебрачных парочек. У стойки сидел одинокий посетитель, потягивая коктейль, состав которого издалека было не определить. Мартин автоматически направился к одному из кресел, но тут единственный клиент повернулся к нему.

Это был Дэниэл Рэдклифф.

9

Накануне Софи узнала, что актер снимается в Париже в новом фильме Клер Дени. Как и Роберт Паттинсон, Дэниэл Рэдклифф признался в интервью, что сняться у Клер Дени было его мечтой[69]. Та написала для него сценарий в соавторстве с Кристин Анго. Фильм «Milk City» рассказывал о скитаниях молодого англичанина во враждебном Париже. Рэдклифф был счастлив в этой атмосфере, на многие световые годы отстоящей от «Гарри Поттера».

Софи всегда любила «разговорить» своих пациентов. В ней наверняка дремал несостоявшийся психиатр. Она спросила девушку, одевавшуюся после рутинного осмотра:

– А чем вы сейчас занимаетесь?

Та, внештатница, подрабатывающая в кино, ответила:

– Ничем особенным… Время от времени меня берут как статистку… Вчера снималась в фильме Клер Дени… С Дэниэлом Рэдклиффом…

У Софи ручка выпала из пальцев. Она отменила все следующие визиты и буквально кинулась по адресу, названному пациенткой. По счастью, съемки еще не закончились. Отсняв натурные планы улиц, съемочная группа заполонила небольшой дом в Одиннадцатом округе, где располагалась квартира главного героя. Два телохранителя перекрывали доступ к декорациям, что было редкостью для малобюджетного кино: фанаты Дэниэла Рэдклиффа дежурили весь день, мечтая увидеть своего кумира. Софи поняла, что добраться до звезды будет не так-то просто. Ее примут за очередную поклонницу. Через какое-то время она заметила одну девушку, чья работа заключалась в том, чтобы блокировать проезд автомобилей, – без сомнения, с целью избежать лишнего шума при записи звука. Воспользовавшись минутным затишьем, Софи подошла к ней:

– Если я дам вам письмо для Дэниэла Рэдклиффа, как по-вашему, вы сумеете ему передать?

Та очень любезно ответила:

– Передать смогу, но не обещаю, что он его прочтет…

Софи устроилась в кафе поблизости и принялась сочинять письмо на английском. Несколько простых слов: записка должна быть короткой. На конверте она написала крупными буквами, чтобы сразу привлечь внимание: «From Martin Hill. The other Potter»[70]. Девушка сдержала слово и положила письмо в гримерку актера. Два часа спустя Софи чуть не упала в обморок, получив СМС от Рэдклиффа.

10

Итак, они впервые встретились. Впавший в ступор Мартин, чтобы немного прийти в себя, заказал бокал вина. Следует отметить, что Дэниэл приветствовал его широкой улыбкой; по всей видимости, он старался сделать все, чтобы другой смог расслабиться. За последние два десятилетия ни один человек не вел себя с ним совершенно нормально. Но сегодня он и сам нервничал. Перед ним явилась жизнь, которая могла бы быть его собственной.

Мартин уже очень давно не говорил по-английски. После череды трагедий этот язык превратился для него в мертвый. Если добавить стресс и шок от встречи, понятно, почему ему пришлось рыться в словаре детства. К счастью, Дэниэл взял инициативу на себя:

– Знаешь, я часто думал о тебе. В свое время, получив роль, я впал в эйфорию, но прекрасно помнил, что в финале нас оставалось двое. Я даже хотел тебе позвонить, но не стал. Наверняка боялся наговорить банальностей или что ты на меня злишься…

– …

– Однако никто не мог понять тебя лучше, чем я. Я помню это жуткое ожидание ответа. Сколько раз я говорил себе, что выберут не меня. Я представлял, что на этом все и закончится…

– Но случилось по-другому…

– Да. Знаешь, помню, я попросил продюсера показать мне твои пробы.

– Правда? Зачем?

– Сам не знаю. Может, чтобы понять, почему он выбрал именно меня. Я знал, что они до последнего колебались, на ком остановиться, и хотел увидеть, в чем же разница.

– Я никогда не видел тех кадров.

– В результате я тоже.

– Когда я проходил пробы, они все казались такими довольными, – пояснил Мартин, которому искренность Дэниэла внушила доверие. – Это было самое паршивое. Лучше бы они сразу сказали, что я не тяну, чем пережить такое…

– Знаю. Я знаю… Но мне кажется, они очень долго хотели взять тебя, а потом передумали.

Разговор шел без обиняков. Две дороги на развилке судьбы – это их объединяло. В конце концов они прихватили бутылку красного вина и устроились в глубине бара, почти в полутьме. Чуть подальше уселась какая-то парочка, Дэниэла они не заметили. Иначе немедленно попросили бы с ним сфотографироваться.

– Даже люди, которым совершенно плевать что на меня, что на Поттера, желают сделать селфи, чтобы потом всем показывать. Однажды я всерьез попытался подсчитать, на скольких снимках меня запечатлели; наверняка счет на миллион. Вот уже двадцать лет я бью рекорды по количеству времени, потраченному на улыбки… – добавил Дэниэл, а потом опять заговорил о кастинге: – Вначале, когда я думал о тебе, мне становилось как-то неловко. Может, я даже жалел тебя. Ну, ты понимаешь… Я представлял, как тебе тяжело.

– …

– Очень странно получалось. Я и правда часто думал об этой несправедливости. А потом понял почему…

– Почему?

– Меня втянуло в такой ритм… невероятный, безумный, выматывающий. Я думал о тебе и задавался вопросом, чем бы стала моя жизнь без «Гарри Поттера». Я очень быстро понял, что для меня все кончено, никогда больше нормальной жизни у меня не будет.

– …

– И…

– Что?

– Тебе, наверно, это покажется дикостью, но иногда бывало так тяжело… тогда, по-моему, я тебе завидовал. Да, правда, я думал, что моя жизнь была бы лучше без всего этого. Конечно, такое случалось в моменты стресса или усталости. Во всяком случае, тогда я думал о тебе. Это стало почти наваждением…

Изумленный Мартин замер; он столько страдал из-за того, какую великолепную жизнь упустил, а теперь Дэниэл Рэдклифф говорит, что сожалеет о том же самом. До Мартина еще не вполне дошло, но уже эта простая мысль позволяла немного уравновесить судьбу. Конечно, такие чувства посещали Дэниэла только в тяжелые моменты, но ведь посещали?

– Я пережил нечто невероятное и прекрасно это знаю. Но в ущерб всему остальному, – подытожил тот.

– …

– С самого начала все переменилось. В нашем квартале каждый хотел стать моим лучшим другом. Мои бывшие одноклассники даже передрались. Это стало невыносимо. Не оставалось ничего реального. Я больше не был Дэниэлом, я стал Гарри…

– …

– А с другими бывало еще хуже. Взять Тома, который играл отвратительного Драко Малфоя… дети в него плевали. Они не делали различия между фильмом и реальностью. Несколько недель назад я прочел в каком-то его интервью, что он подумывал о самоубийстве. Меня это потрясло… Но как я его понимаю…

– …

– Короче, мы всё больше замыкались в себе. Нам организовали особую школу, только для нас, со специально составленным расписанием. Все остальное время – съемки. Мы были обречены все время держаться вместе.

– Я видел в нескольких репортажах; выглядело это чудесно.

– Конечно, мы стали одной дружной компанией. Но я больше ничего не мог делать. Ни сходить в кино, ни пройтись по улице. Я не жалуюсь, просто хочу сказать, что порой так жить очень непросто.

– …

– Больше никто не вел себя со мной нормально. Один раз мне попалась история, рассказанная Ринго Старром, – вот он описывал именно это.

– А что он рассказывал?

– Как он был у своей тети и уронил чашку с чаем.

– И?

– Все кинулись ее поднимать. А раньше он просто схлопотал бы подзатыльник… на самом деле это страшно.

– Знаешь, Дэниэл, я понимаю, куда ты клонишь, и это очень мило с твоей стороны. Ты стараешься умерить мою горечь. И правда, от твоих слов мне становится лучше…

– Я не пытаюсь оправдаться за то, что получил эту роль. Мне прекрасно известно, что я тут ни при чем. И как ты сам понимаешь, моя жизнь была и потрясающей тоже. К тому же мне очень нравится быть актером. По сути, я даже не уверен, что рассказываю все это ради тебя. Но то, что произошло, оказалось очень непростым и для меня, и я рад, что могу выговориться. Думаешь, я не знаю, что Гарри Поттер не имеет права жаловаться? Да, моя жизнь фантастична. Да, все мечтают оказаться на моем месте. А вот я иногда готов был все отдать, чтобы не быть собой хотя бы день…

– …

– Рабочий график порой – это чистый ад. Долгие часы на гриме. А еще я не имел права кататься на лыжах или загорать. Да, если послушать со стороны, так и черт с ним. Но если у тебя отберут какие-то свободы, сам увидишь, как быстро это становится навязчивой идеей.

– …

– В какой-то момент я правда больше не мог. Я чуть было все не бросил. У меня начались проблемы с алкоголем, что быстро стало достоянием общественности. Да и вообще, стоило мне почувствовать себя плохо, как это доводилось до всеобщего сведения. Если я криво пописал, на следующий же день об этом сообщалось на первой странице «Daily Mail». Меня преследуют, не давая ни малейшей передышки, – думаешь, это приятно?

– Нет, охотно верю, что нет.

– Даже у моих собак есть телохранители, можешь себе такое представить?

– Нет.

– Заметь, у них есть и свои фанаты тоже… Псы получают кучу подарков. Представляешь, что за мир психов?

– …

– Когда «Поттер» закончился, я сказал себе, что наконец-то смогу вздохнуть спокойно. Хотелось немного перевести дух. Я подписал контракт на театральную постановку. И начался кошмар. Каждый вечер орда фотографов. В какой-то момент у меня появилась отличная идея. Я стал каждый день одеваться совершенно одинаково. И ценность снимков папарацци сразу упала, ведь они не могли их датировать… Нельзя же все время продавать одно и то же фото.

– …

– Я уж не говорю о той куче хрени, которую обо мне печатают. Недавно узнал, что я, оказывается, заказал собственную статую! Не знаю, откуда эта фигня выплыла. А главное, я видеть больше не могу собственную физиономию, это черт знает что…

Очевидно, Дэниэлу и правда необходимо было выговориться. Послушать его, так это скорее ему впору было писать «Как я загубил свою жизнь». Конечно, в его рассказе было немало преувеличений, но он позволял Мартину выстроить составляющие элементы под новым углом. В конечном счете, что есть успех? И что есть поражение? Мартина мучил фантазм об иной судьбе, казавшейся ему неизмеримо привлекательнее. Но что он реально знал о том, как протекали будни Другого? Очень немногое, не считая того, что рассказывали пресса и фабрика грез.

Дэниэл снова завел свою безрадостную литанию, но на этот раз с долей юмора и самоиронии:

– А самое паршивое, что никто не знает моего имени!

– ?..

– На улице все зовут меня Гарри! Гарри то, Гарри сё. Весь день только и слышу: «Ой, да это Гарри! Идем, попросим Гарри с нами сфоткаться!» И так будет всю мою жизнь. Знаешь, я сейчас снимаюсь в фильме – так вот всем будет на него плевать. Или же скажут: «Гляди-ка, там парень, который играл Гарри Поттера!» Сколько ни работай, как себя ни накручивай, я всегда буду заперт в этой роли. Да, это круто, но это же золотая клетка.

– …

– Думаешь, я преувеличиваю? Но у меня иногда возникает впечатление, что я продал свою молодость дьяволу.

Дэниэл затормозил на этой фразе, прежде чем добавить, как же он счастлив познакомиться с Мартином. Теперь ему хотелось больше узнать о нем. Чем он занимался все эти годы?

– Я?.. Да ничем особенным… – просто ответил Мартин.

Потом он одернул себя. Нет, это неправда. У него увлекательная работа, чудесная жена. Жена, благодаря которой он пережил эти мгновения, меняющие его жизнь. Хотя недавно с ним случился рецидив, о последних годах своей жизни он мог рассказывать с большой радостью. Он все же упомянул о сложных моментах, о потребности постоянно искать укрытия или странном ощущении, что его жизнь становится подобием судьбы Гарри Поттера. Он еще долго говорил и говорил, ничего не скрывая, от трудностей в книжном магазине до путешествия в польский Хогварц. Дэниэл был потрясен. Эта история могла стать его собственной. Эмпатия, которую он испытывал к Мартину, не знала предела. Такая редкость, когда перед человеком открывается возможность взглянуть на иной вариант своей судьбы; наша единственная дорога не предполагает доступа к путям, на которые мы не ступили.

* * *

В определенном смысле каждый из них мечтал о жизни другого. Каждый желал того, чем не обладал. Света для одного, тени для другого. Встретившись, они принесли друг другу умиротворение. И некоторым образом заполнили лакуны своей судьбы. Но на этом дело не закончилось. Они не только решили встречаться снова, но и в конце концов действительно разделили жизнь Другого. Дэниэл привел Мартина на церемонию «Золотого глобуса», в то время как Мартин предложил Дэниэлу провести целый день в зале Лувра. Люди не разглядывают смотрителя в музейном зале. В униформе Дэниэла никто не узнал. Посетители и представить себе не могли, что человек, говорящий «No flash please»[71], не кто иной, как Гарри Поттер.

* * *

В вечер их первой встречи, прямо перед тем как расстаться, Дэниэл спросил Мартина:

– Я могу для тебя что-нибудь сделать?

Мартин немного подумал и наконец ответил:

– Да[72].

11

Было уже очень поздно, когда Мартин вернулся домой, прогулявшись в парижской ночи. Впервые за долгое время он ощущал в себе легкость. Ему казалось, будто он вновь стал тем ребенком, каким был когда-то; ребенком до кастинга. Но главное, он думал о Софи. Она истинное чудо. Он никогда бы не поверил, что встреча с Дэниэлом Рэдклиффом может принести ему такое облегчение. Напротив, он старательно избегал его, завидовал и ненавидел. Мартин наконец-то понял всю значимость того, что не был выбран.

Открывая дверь квартиры, он постарался не произвести ни малейшего шума. В гостиной его взгляд остановился на заброшенной рукописи; возможно, он к ней вернется. В спальне мирно спала Софи. Он замер на мгновение, разглядывая ее в полутьме, очарованный выглядывающим из-под простыни плечом. Впереди у них была целая жизнь.

Примечания

1

«Евростар» – железнодорожная компания, чьи скоростные пассажирские поезда соединяют Лондон с Парижем и Лиллем. Поезда «Евростар» пересекают Ла-Манш через Евротоннель за 2 часа 16 минут. – Здесь и далее примеч. перев., кроме отмеченных особо.

2

«The Cure» (с 1978) – британская рок-группа «новой волны». У Роберта Джеймса Смита (р. 1959), бессменного вокалиста и единственного постоянного участника всех составов группы, в описываемый период на голове была копна волос, торчащих в разные стороны.

3

«Девушки» («Les jeunes filles», 1936) – антилюбовный роман французского писателя Анри де Монтерлана (1895–1972).

4

«A Forest» («Лес», 1980) – сингл «The Cure» с их второго альбома «Seventeen Seconds».

5

Чили, или чили кон карне, – мексикано-техасское блюдо из говядины, красной фасоли и острого перца чили.

6

«The Guardian» («Гардиан») – ежедневная английская газета, считается одной из самых читаемых и квалифицируется как «качественная пресса».

7

«Restos du Cœur» («Еда от сердца») – французская благотворительная организация, основанная французским актером и комиком Мишелем Колюшем в 1985 году. Изначально занималась раздачей бесплатной еды нуждающимся, в основном бездомным, сейчас поддерживает многие проекты, в частности помогает в поисках жилья.

8

Ж. Г. – имеется в виду совпадение с инициалами Жан-Люка Годара (1930–2022), знаменитого кинорежиссера и кинопродюсера.

9

«Dangereusement vôtre» («До ужаса ваш») – французское название четырнадцатого фильма бондианы, в оригинале «A View to a Kill», в российском прокате – «Вид на убийство», последнего из семи фильмов, в которых Джеймса Бонда сыграл Роджер Мур.

10

Несколько лет спустя Жанна зайдет в книжный магазин и, не удержавшись, купит новый роман Филипа Рота «Мой муж – коммунист». – Примеч. автора.

11

«События четверга» (фр.).

12

Жорж-Марк Бенаму (р. 1957) – известный французский журналист, кинопродюсер и общественный деятель.

13

Николя Анелька (р. 1979) – знаменитый французский футболист, играл за сборную Франции и за английские клубы.

14

Джеймс Айвори (р. 1928) – американский кинорежиссер, экранизировал классиков начала ХХ века; представитель тонкого психологического реализма. Его фильмы считаются образцом академизма и внимания к деталям.

15

«Вечное сияние чистого разума» («Eternal Sunshine of the Spotless Mind», 2004) – англоязычная драма французского режиссера Мишеля Гондри по сценарию Чарли Кауфмана с Джимом Керри и Кейт Уинслет в главных ролях. Клементина, которую сыграла Уинслет, любительница поразвлечься, выпить и почудить, красит волосы в невообразимые цвета.

16

Портобелло-роуд – улица в Лондоне, где расположен знаменитый блошиный рынок.

17

«Международная амнистия» («Amnesty International») – созданная в Англии в 1961 году международная организация, цель которой – защита прав человека, в том числе его права на физическую и психологическую неприкосновенность; удостоена Нобелевской премии мира.

18

Говорят, что ныне писатели, которым не хватает вдохновения, садятся в тот же поезд в надежде, что история повторится. – Примеч. автора.

19

«Я возвращалась в Лондон одна в переполненном поезде, и идея о Гарри Поттере просто пришла мне в голову. Я писала почти непрерывно с шестилетнего возраста, но никогда раньше меня так не волновала идея. 〈…〉 У меня не было ручки с собой, но я думаю, что, наверное, это было хорошо. Я просто сидела и думала четыре часа, в то время как все детали пузырились в моем мозгу, и этот тощий черноволосый мальчик в очках, который не знал, что он волшебник, становился для меня все реальнее», – вспоминает Дж. К. Роулинг.

20

Венис-Бич – пляж в лос-анджелесском районе Венис, «тихоокеанской Венеции», привлекающий массу туристов.

21

Таково английское название романа. Во Франции он вышел в издательстве «Gallimard» под названием «Гарри Поттер в школе волшебников». – Примеч. автора.

22

Здесь и далее текст цитируется по переводу романа «Гарри Поттер и философский камень», сделанному Марией Спивак и опубликованному в издательстве «Махаон».

23

Вскоре им будут регулярно говорить: «А, вы родители Дэвида Хеймана!» – Примеч. автора.

24

«Монти Пайтон» («Monty Python», 1969–1983) – британская телевизионная комик-труппа, создававшая телескетчи с анимационными вставками. Терри Гиллиам разрабатывал концепцию группы и работал как художник-аниматор. Работа группы основывалась на коллективном творчестве и во многом сформировала будущий стиль Гиллиама.

25

Речь идет о фильме «Человек, который убил Дон Кихота» («The Man Who Killed Don Quixote», 2018). Фильм снимался в течение 29 лет и вошел в историю кинематографа как один из примеров проектного ада (проблемы с финансированием, чехарда с выбором главных исполнителей, правовые споры, суды и т. п.).

26

Крис Коламбус (р. 1958) – американский кинорежиссер, специализирующийся в основном на семейном кино; в результате он снимет фильмы «Гарри Поттер и философский камень» и «Гарри Поттер и Тайная комната».

27

«Реальная любовь» («Love Actually», 2003) – британская рождественская романтическая комедия, основная мысль которой – «Вообще-то, любовь повсюду».

28

«Stones in His Pockets» («Камни в его карманах», 1996) – пьеса для двух актеров ирландского драматурга Мари Джонс, впервые поставленная в 1999 году.

29

Маколей Калкин (р. 1980) – актер, в десять лет сыгравший главную роль в комедии Криса Коламбуса «Один дома» («Home Alone», 1990); считается одним из самых успешных детей-актеров Голливуда.

30

Николя Фламель (1330–1418) – французский писатель, книготорговец и меценат, известен прежде всего как алхимик, которому приписывают изобретение философского камня и эликсира жизни. В романе Роулинг утверждается, что благодаря этому эликсиру Николя и его супруге Пернелле удалось прожить более 600 лет. Этот персонаж появляется во втором фильме серии «Фантастические твари».

31

«Huffington Post», он же «HuffPost» (с 2005) – популярный американский новостной веб-сайт.

32

Речь идет о нападении на американскую фигуристку Нэнси Керриган, организованном бывшим мужем ее соперницы, фигуристки Тони Хардинг, в 1994 году: во время чемпионата США Нэнси ударили дубинкой по колену.

33

Право быть забытым – прописанное в законодательстве ряда стран право человека в некоторых случаях потребовать удалить личную информацию о себе из общественного доступа, в частности из Интернета.

34

«Четыре парня на вершине славы» («Quatre garçons dans le vent») – под таким названием во франкоязычном прокате вышел фильм «A Hard Day’s Night» («Вечер трудного дня»), рассказывающий о трех днях из жизни «Битлз»; это же название носит третий студийный альбом группы.

35

«Night and Delhi» (англ. «Ночь и Дели») – обыгрывается созвучие «Delhi» (город Дели) и слова «daily» («ежедневно»).

36

«Думай иначе» (англ.).

37

«Le Point» (с 1972) – выходящий в Париже политический и новостной еженедельный журнал с тиражом более 400 000 экземпляров.

38

Мари-Франсуаза Леклер (1942–2021) – известная французская журналистка, работала в «Elle» и «Le Point», писала о событиях в области культуры и кинематографа.

39

Альфонсо Куарон Ороско (р. 1961) – мексиканский кинорежиссер, обладатель двух премий «Оскар». Его семейная драма «Маленькая принцесса» («A Little Princess») по мотивам одноименного романа Фрэнсис Бёрнетт вышла в 1995 году, мексиканский роуд-муви «И твою маму тоже» («Y tu mamá también») – в 2001-м.

40

Люберон – гористый район на юге Франции, в Провансе.

41

Психиатрическая больница (фр.).

42

Эрик Ромер (1920–2010) – кинорежиссер, один из ведущих представителей «новой волны» во Франции.

43

Существование предшествует сущности – тезис, высказанный Жан-Полем Сартром в одной из его первых работ «Экзистенциализм – это гуманизм» («L’existentialisme est un humanisme», 1946) и означающий, что никто, кроме самого человека, не может определять его сущность.

44

«Canadair» – канадская авиастроительная компания, производящая среди прочего гражданские самолеты для тушения пожаров.

45

Франсуа Трюффо (1932–1984) – французский кинорежиссер и актер, основоположник так называемой «новой волны» во французском кинематографе. «Украденные поцелуи» («Baisers volés», 1968) – один из фильмов его цикла, объединенного общим героем, Антуаном Дуанелем.

46

Бельфегор – один из могущественнейших демонов, главный персонаж знаменитого фильма ужасов Жан-Поля Саломе «Бельфегор – призрак Лувра» («Belphégor – Le fantôme du Louvre», 2001).

47

Зал законодательного собрания (Salle des États) – историческое название 711-го зала Лувра, где выставлена «Джоконда».

48

Камилла Клодель (1864–1943) – французская скульптор и художница-график, полжизни провела в психиатрической лечебницей, куда ее поместили родственники, которые были против ее занятий искусством. Изабель Аджани сыграла ее в драме «Камилла Клодель» («Camille Claudel», 1988), снятом французским режиссером Брюно Нюиттеном и посвященном отношениям Клодель с Огюстом Роденом (которого сыграл Жерар Депардьё); Аджани выступила также продюсером этого фильма.

49

«Расширение пространства борьбы» («Extension du domaine de la lutte», 1994) – дебютный роман известного французского писателя Мишеля Уэльбека.

50

UGC – крупная компания во Франции и в Бельгии, оператор нескольких десятков кинотеатров.

51

«Very Bad Trip» – «Плохая поездка» (англ.), французское прокатное название кинокомедии американского режиссера Тодда Филлипса «Мальчишник в Вегасе» («The Hangover», 2009).

52

Подчеркивая идиотизм проекта, автор романа соединяет в его названии имя видного деятеля Сопротивления Жана Мулена (1899–1943) и название всемирно известного парижского кабаре.

53

Анри Лойретт (р. 1952) – французский искусствовед и историк, был директором музея Орсэ, а в 2001–2013 годах – директором Лувра.

54

Бернар Пиво (р. 1935) – французский журналист и телеведущий, создатель знаменитых культурных программ «Бульон культуры» и «Апострофы» с аудиторией более 6 миллионов зрителей.

55

И это еще не все: в 2014 году Модиано получил Нобелевскую премию. – Примеч. автора.

56

Жак Одиар (р. 1952) – французский режиссер и сценарист; его криминальная драма «Пророк» («Un prophète») вышла в 2009 году и получила множество престижных премий.

57

«Сезар» – французская национальная кинопремия, основанная в 1976 году.

58

То есть президентом Франции. Позже Стросс-Кан был арестован в связи с секс-скандалом; есть версия, что это было подстроено именно с целью помешать ему баллотироваться на пост президента Франции.

59

Инициалы DSK – Dominique Strauss-Kahn (Доминик Стросс-Кан).

60

Покройся фурункулами!

61

Превратись в смешное!

62

Подвесить в воздухе!

63

Пусть тебе закроет глаза!

64

Луиза Коле (1810–1876) – французская писательница и поэтесса, была хозяйкой литературного салона; ее любовная связь с Гюставом Флобером длилась с перерывами около десяти лет.

65

Теория облака – имеется в виду работа французского искусствоведа и философа Юбера Дамиша «Теория облака. Набросок истории живописи» («Théorie du nuage. Pour une histoire de la peinture», 1972).

66

Марион Котийяр (р. 1975) – звезда французского кинематографа, собравшая коллекцию самых престижных наград от «Сезара» до «Оскара».

67

Название составлено из двух слов: fail (провал, неудача) и conference (конференция); зародившаяся в Силиконовой долине так называемая «культура фейла», основанная на принципе «учись сам и учи других на своих ошибках».

68

Этиопатия – парамедицинская практика, основанная на поиске комплексной причины боли. Софрология – парамедицинская практика, использующая метод динамической релаксации; основана на принципе связи разума и тела, цель – достижение гармонии в себе и в окружающем мире.

69

Клер Дени (р. 1948) – известная французская кинорежиссер, представительница авторского кино. Роберт Паттинсон снялся в ее фантастическом триллере «Высшее общество» («High Life», 2018), а фильма «Milk City» с Дэниэлом Рэдклиффом пока не существует.

70

«От Мартина Хилла. Другого Поттера» (англ.).

71

«Пожалуйста, без вспышки» (англ.).

72

Несколькими месяцами позже на предпремьерном показе Дэниэл Рэдклифф появился в галстуке-зонте. Вызвав сначала любопытство, потом энтузиазм, этот аксессуар завоевал большой успех. – Примеч. автора.

Content

Давид Фонкинос
Номер Два. Роман о человеке, который не стал Гарри Поттером

Предупреждение читателю

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Примечания